Бертрис Смолл

Филиппа

Возлюбленному мужу Джорджу от обожаемой жены. Вечности совсем недостаточно…

Пролог

Весна 1519 года

— Я не могу жениться на тебе, — без обиняков объявил Джайлз Фицхью Филиппе Мередит, чей прелестный ротик в изумлении раскрылся при столь неожиданном откровении.

Стоял май, и двор перебрался в Гринвич. Деревья зеленели свежей листвой, а в воздухе стоял пьянящий аромат ранних цветов. За садами королевского дворца под ярким солнцем величаво, словно колеблемая легким ветерком шелковая лента, медленно тянулась Темза, неся свои воды к морю. Самое подходящее место для романтических свиданий. Не для бесповоротного разрыва.

В первое мгновение Филиппе показалось, что сердце остановилось. Перестало биться. Но нет. Она еще жива.

Девушка сжала губы и попыталась осознать только что услышанное. Виски пронзила пульсирующая боль.

— Ты влюбился в другую? — едва выговорила она наконец.

— Нет, — коротко ответил он.

— В таком случае почему?! — вскричала она. — Наши семьи всегда хотели, чтобы мы поженились, а мне уже пятнадцать. Я готова к замужеству.

— Но официальной помолвки не было, — спокойно напомнил он. — Так захотела твоя матушка, дорогая.

В свои девятнадцать Джайлз был высоким и широкоплечим. Как и старший брат, он унаследовал рыжеватые волосы отца и мягкие голубые глаза матери.

— Зато все знают, что в один прекрасный день мы поженимся, — упрямо настаивала Филиппа, не в силах поверить, что Джайлз способен на такое бессердечие. — Но если это не другая женщина, тогда в чем же причина разлуки? — резко спросила она. Ей следовало бы рассердиться на него. О да! Очень рассердиться!

— Господь, — благочестиво ответил он, крестясь.

— Что?!

Она, должно быть, не расслышала. И теперь была окончательно сбита с толку. И это говорит тот Джайлз Фицхью, который в бытность королевским пажом всячески старался увильнуть от утренней мессы?! Мало того, неизменно избегал наказания, изобретая самые немыслимые причины своего отсутствия.

— Ты, конечно, шутишь! — громко рассмеялась она. Но Джайлз покачал головой.

— Я хочу принять постриг, Филиппа, — продолжал он. — Собираюсь стать священником. Я учился в Риме с Реджиналдом Поулом, кузеном короля. Поверь, уезжая туда, я ни о чем таком и не думал. Все случилось неожиданно. Другого объяснения я предложить не могу. Это то, что мне необходимо, дорогая. Именно этого я хочу. Куда сильнее, чем жениться и обзавестись семьей.

— И давно ты так решил? — настаивала Филиппа, до сих пор не веря собственным ушам. Вздор! Абсурд! Джайлз? Ее Джайлз — священник? Нет!

— Я отправился учиться в Европу, Филиппа. Сначала в Париж, потом в Рим. Собирался познать тайны литературы и истории, посещать лекции, пить, драться и волочиться за девушками, как любой молодой человек моего возраста. В Париже все так и было.

Он ухмыльнулся, снова разбив ее сердце напоминанием о прежнем Джайлзе, в которого она влюбилась много лет назад.

— Но потом я очутился в Риме. И в этом древнем городе со мной что-то произошло.

Он умоляюще заглянул в ее зеленовато-карие глаза, словно не находя слов.

— И что же там случилось? — осторожно осведомилась она. — Расскажи подробнее, что там стряслось.

— Все началось с самого города, — медленно выговорил он. — Такой старый, что каждый камень в нем свят. И самый воздух наполнен звуками священных гимнов. Проникнут золотистым светом и благоговением. Рим так прекрасен, что щемит сердце. Не знаю, каким образом, но я вдруг понял, что родился, чтобы остаться там. Служить Господу каждой частицей своего существа. Поэтому я забросил все легкомысленные забавы и сосредоточился на миссии, к которой Он призвал меня. Воистину Господь выбирает тех, кого хочет видеть слугами своими, дорогая. Я вернулся домой только ради того, чтобы сказать тебе это и получить благословение родителей. Поверь, они удивились не меньше, чем ты, но поняли и приняли мое решение. Мало того, счастливы моей преданностью святой матери-церкви.

— А вот я не понимаю и не принимаю! — взорвалась наконец Филиппа. — Ты предпочтешь целибат? Утомительное и однообразное служение в жалкой церкви или пыльных архивах женитьбе на мне?! Наследнице с собственными землями?! Ты второй сын, Джайлз! Союз между нами выгоден нашим семьям! Ты бы получил Фрайарсгейт, а я поднялась на следующую ступеньку в придворных кругах. Я любила тебя с десяти лет! И теперь ты утверждаешь, что я тебе не нужна?!

Слеза скатилась по щеке.

— Это не совсем так, Филиппа. Ты была очаровательным ребенком и выросла настоящей красавицей. Ноя не люблю тебя так, как подобает мужу, а Бога люблю больше, — с жестокой откровенностью ответил он. — Мы встречались недолго и всего лишь однажды, когда ты впервые приехала ко двору. Потом ты вернулась в свой Фрайарсгейт, а когда снова прибыла в столицу, чтобы служить королеве, я уже уехал за границу. Ты любишь не меня, а скорее созданную тобой же мечту, и я уверен, что рано или поздно забудешь меня и справишься с горем. — Теперь его голос звучал чуть мягче.

— Я буду любить тебя до самой смерти, — поклялась Филиппа. — Невозможно поверить, что ты ко мне равнодушен! Что выберешь унылую, тоскливую жизнь, вместо того чтобы жениться, иметь детей и собственные земли! Такого быть не может!

— Филиппа, мне не нужны твои земли. Для меня это место слишком холодно и неприветливо. Прежде чем приехать ко двору, я рос на юге, в приграничных землях, и вряд ли смог бы выжить в вашем суровом климате, так далеко от родных и друзей. Север отнюдь не славится своим гостеприимством, дорогая.

— Но не будет ли тебе одиноко в Риме? — возразила она. — Это куда дальше от твоего родного дома, чем Камбрия. И ты больше никогда не увидишь свою семью, если только не приедешь в Англию.

Она рассерженно смахнула слезы с хорошенького личика. Но Джайлз невозмутимо улыбнулся:

— По возвращении в Рим я приму духовный сан. Мне уже обещан пост в Ватикане на службе у самого папы. Похоже, у меня обнаружили скромный талант к финансовой деятельности, который может пригодиться церкви. — Он взял ее руку и, поцеловав, добавил: — Неужели ты не пожелаешь мне счастья, Филиппа?

Голубые глаза спокойно смотрели на нее. И в них не светилось никакого чувства, кроме разве жалости к ней.

Филиппа вырвала руку, размахнулась и отвесила ему звонкую пощечину.

— Нет, Джайлз, я не пожелаю тебе счастья. Ты разбил мою жизнь. Ненавижу тебя! И никогда не прощу тебе предательства и унижения!

— Филиппа, пожалуйста, умоляю, постарайся понять, — пробормотал он, потирая щеку там, где ее ладонь оставила красный отпечаток на гладкой загорелой коже.

— Нет! Это ты попытайся осознать, что сотворил! Я приехала ко двору служить королеве в ожидании того, что когда-нибудь мы поженимся, несмотря на отсутствие формальной помолвки. И вдруг узнаю, что свадьбы не будет. Как ты мог поступить так со мной? В пятнадцать девушка должна выйти замуж, чтобы не остаться старой девой! Но на какую партию я могу рассчитывать теперь, отвергнутая человеком, который предпочел Бога жене из плоти и крови? Я стану посмешищем всего двора! Мишенью грубых шуток, ехидных намеков и насмешек шутов, до тех пор пока не появится очередной предмет скандала, а одному Господу известно, когда это случится. Поговори ты со мной несколько дней назад, и я получила бы титул апрельского дурака! Говоришь, что постиг свое призвание, как только приехал в Рим? Почему же сразу не написал отцу, или если не тотчас же, то хотя бы год назад? В этом случае моя мать сочла бы себя вправе искать для меня другого жениха! Или ты понятия не имеешь, сколько времени требуется, чтобы заключить достойный союз между такими семьями, как наши, тем более что обе недостаточно знатны? Ты был невероятно эгоистичен, принимая такое решение! Нет, этого я никогда не пойму, и не жди от меня добрых пожеланий. Я не святая, Джайлз Фицхью, хотя ты, очевидно, стремишься к святости.

Джайлз гордо выпрямился.

— Очень жаль, что ты не можешь порадоваться за меня, — сухо заметил он. — Тем не менее я готов простить тебе ребяческие обиды. Обещаю всегда вспоминать о тебе с любовью и молиться за твое счастье.

— Иди к черту! — разъяренно выпалила Филиппа, снова замахнувшись. Сильный толчок послал Джайлза прямо в клумбу благоухающих дамасских роз. Пока он барахтался в колючих стеблях, пытаясь выбраться и тихо ругаясь себе под нос, девушка круто развернулась и с высоко поднятой головой устремилась к Гринвичскому дворцу. Слезы снова хлынули у нее из глаз, но он уже не стал их свидетелем.

Джайлз тем временем почти выполз на дорожку, потирая исцарапанные в кровь руки. Кто бы подумал, что у малышки столь мерзкий нрав? Нет, Господь уж точно спас его от такой фурии! Ну что же, худшее позади. Теперь нужно поскорее вернуться в Рим. Несмотря на ее непристойное и не подобающее даме поведение, он будет молиться за эту дурочку. Если уж Господь возымел планы на него, Джайлза Фицхью, то наверняка уготовил что-то и для Филиппы Мередит.

Глава 1

— Почему ты не сказала мне? — набросилась Филиппа на Сесилию Фицхью. — В жизни еще не была так зла и несчастна! Мы лучшие подруги, Сесилия. Как ты могла скрыть это от меня? Не думаю, что когда-нибудь смогу тебя простить.

Серо-голубые глаза Сесилии наполнились слезами.

— Я не знала, — жалобно всхлипнула она. — Для меня это было таким же сюрпризом, как и для тебя! Мне сказали о решении брата только сегодня днем, после твоего разговора с Джайлзом. Отец признался, что от меня все скрывали, понимая, что я обязательно расскажу тебе, а этого делать не следовало. Только Джайлз был вправе сообщить такое известие. Но мой брат… Как он мог?! Мы должны были стать сестрами, а теперь ты выйдешь за другого!

— За кого? — шмыгнула носом Филиппа. — Я не знатна, и, хотя считаюсь богатой наследницей, мое имение на севере. Из-за себялюбия Джайлза, возможно, я останусь старой девой. Вспомни, сколько лет родители искали тебе подходящего жениха! И скоро ты пойдешь к алтарю, а я так и увяну в безвестности!

Она трагически вздохнула.

— Если твой брат решил посвятить жизнь Богу, может, это знак, что я должна последовать его примеру? Мой двоюродный дед Ричард Болтон — настоятель монастыря Святого Катберта, недалеко от Карлайла. Он наверняка знает, в какое аббатство я могу удалиться.

— Ты? Монахиня? — расхохоталась Сесилия. — О нет, дражайшая Филиппа, только не ты! Для монахини ты питаешь слишком большую любовь ко всему мирскому! Учти, придется отказаться от всех своих пристрастий: красивых платьев, драгоценностей и вкусной еды. Ты примешь обет монашеского послушания. Бедность, целомудрие и покорность — вот основные правила жизни в любом монастыре. Ты просто не сможешь быть бедной, податливой и сговорчивой, Филиппа, — объявила Сесилия, весело блестя глазами.

— Еще как смогу, — настаивала Филиппа. — Моя двоюродная бабка Джулия — монахиня, как и сестры отца.

Сесилия от души рассмеялась.

— И что прикажешь делать, когда твой брат от меня отказался? — рассердилась Филиппа.

— Семья найдет тебе другого мужа, — рассудительно заметила Сесилия.

— Не нужен мне другой! — вскричала Филиппа. — Только Джайлз! Я люблю его и никогда не полюблю другого. Кроме того, кто захочет отправиться в добровольное изгнание на север, где находятся мои земли? Даже Джайлз сказал, что сама мысль о жизни во Фрайарсгейте нагоняет на него тоску. Не понимаю, почему моя мать так упорно его отстаивала? Я тоже не желаю там жить. Слишком далеко от двора!

— Ты говоришь это только потому, что обижена на брата, — заметила Сесилия и тут же постаралась сменить тему: — Кстати, мой отец написал твоей матери, сообщив о решении Джайлза. Посланец отправится на север утром. Не хочешь заодно послать матери письмо?

— Конечно, хочу! — сказала Филиппа, поднимаясь. — Сейчас попрошу у королевы разрешения уйти.

И, не оглядываясь на подругу, спокойно вышла из комнаты. В свои пятнадцать она очень напоминала мать в том же возрасте: осанкой, стройной фигуркой и рыжеватыми волосами. Только глаза изменчивого зеленовато-карего цвета были унаследованы от отца.

Девушка приблизилась к королеве и присела в почтительном реверансе, ожидая разрешения говорить.

— Что тебе, дитя мое? — с улыбкой спросила Екатерина.

— Ваше величество, несомненно, слышали о моем несчастье? — начала Филиппа.

Королева кивнула:

— Мне очень жаль, Филиппа Мередит.

Девушка прикусила губу, обнаружив, что вот-вот расплачется, но все же вынудила себя продолжать:

— Лорд Фицхью завтра утром отправляет гонца на север. Если можно, пусть посланец захватит и письмо к моей матушке. С разрешения вашего величества я удалюсь, чтобы спокойно его написать.

— Считайте, что разрешение получено, дитя мое. И передайте матушке привет от меня. Добавьте, что если понадобится помощь в поисках новой партии для вас, мы с радостью посодействуем в столь важном деле, но, насколько я помню, ваша матушка всегда предпочитала принимать решения самостоятельно, — благосклонно заметила королева.

— Спасибо, ваше величество.

Филиппа вышла из покоев королевы, поспешив в спальню фрейлин, где могла остаться наедине с мучительными мыслями. Но к сожалению, в спальне оказалась девушка, по какой-то причине невзлюбившая Филиппу. Она прихорашивалась перед зеркалом.

— О-о-о, бедняжка Филиппа, — протянула она с деланным сочувствием. — Я слышала, сын графа Ренфру бросил тебя! Какая жалость!

Филиппа зло прищурилась:

— Я не нуждаюсь в сожалениях, Миллисент Лэнгхолм! Кроме того, это тебя не касается!

— Твоей матери придется немало потрудиться, чтобы найти тебе достойного мужа, тем более что все ваши земли далеко на севере, — промурлыкала Миллисент. — Так это верно? Джайлз Фицхью собирается стать священником? В жизни бы не подумала! Должно быть, так старался избежать брака с тобой, что готов на все!

Язвительно улыбаясь, она разгладила бархатные юбки и поправила французский чепец.

У Филиппы чесались руки отделать ее хорошенько, но положение и без того было достаточно неприятным. Не хватало еще навлечь позор на семью дракой с королевской фрейлиной!

— Не сомневаюсь, что Джайлз искренне верит в свое призвание, — бросилась она на защиту бывшего жениха, хотя на самом деле мечтала только об одном: живого места не оставить на негодяе, так подло ее бросившем. Но вместо этого холодно процедила: — Поторопись, Миллисент. Королева искала тебя.

Сообразив, что вывести Филиппу из равновесия и подбить на безрассудство не удастся, Миллисент молча выбежала из комнаты. Филиппа открыла сундук, вынула шкатулку с письменными принадлежностями и уселась на постель. Закончив и запечатав письмо, она отдала его пажу и попросила отнести гонцу графа Ренфру.

Тот честно выполнил поручение, поскольку уже через несколько дней Розамунда, прочтя послание дочери, тихо вскрикнула.

— Мейбл, немедленно подай письмо лорда Фицхью! — велела она. — Быстро! Не успела я подумать, что наконец-то все улажено, как у нас снова начались трудности!

— Что случилось? — Горничная поднесла хозяйке свиток. — Что пишет граф?

— Минуту, — отмахнулась Розамунда, поднимая тонкую руку. — Ад и проклятие!

Она наскоро пробежала глазами пергамент и бросила на стол.

— Джайлз Фицхью решил принять сан священника. Помолвки не будет. Негодяй! Впрочем, я никогда его не любила.

Мейбл негодующе всплеснула руками.

— Граф извиняется, — продолжала Розамунда, — и клянется, что по-прежнему считает и будет считать Филиппу своей дочерью. Предлагает помочь найти для нее другого жениха. Я должна послать в Оттерли за Томом. Хотя он уже несколько лет как не был при дворе, все же куда мудрее меня в подобных вещах. Бедная Филиппа! Отдать сердце такому подлецу!

Священник! — вторила Мейбл. — Такой приличный молодой человек! Какая жалость! И наша несчастная девочка! Покинута в таком возрасте! Почему же он не сказал ей раньше?

— Именно, — согласилась Розамунда и, снова взяв письмо дочери, прочла еще раз, уже спокойнее. Закончив, она отложила его и покачала головой: — Филиппа утверждает, что ей ничего не остается, кроме как стать монахиней. Просит, чтобы я поговорила с дядюшкой Ричардом — он посоветует хороший монастырь.

— Вздор и глупости! — вознегодовала Мейбл. — Девочка просто расстроена, хотя кто бы мог в подобных обстоятельствах ее винить? Однако я просто не представляю мистрис Филиппу в монашеских одеяниях, что бы там она ни писала.

Розамунда рассмеялась:

— Да и я тоже. Моя дочь слишком любит жизнь и ее радости, чтобы отказаться от них. Попроси Эдварда сегодня же послать в Оттерли за Томом. И проследи, чтобы о посланце фа-фа позаботились как подобает.

— Можно подумать, я сама не знаю, что делать, — проворчала Мейбл, отправляясь на поиски мужа. Слава Богу, что Розамунда догадалась послать за кузеном! Том Болтон знает, как поступать в подобных случаях, в отличие от мужа Розамунды, который просто вспылит, выйдет из себя и будет рвать и метать.

Через два дня Томас Болтон, лорд Кембридж, прибыл из своего имения Оттерли.

— Что за срочность такая? — проворчал он при виде кузины. — Надеюсь, дети здоровы? И где этот сорвиголова, твой шотландский муженек?

— Логан в Клевенз-Карне. Следит, как укрепляют стены. На границе неспокойно, с того времени как королеву Маргариту изгнали из Шотландии, — пояснила Розамунда. — Дети здоровы. А вот с Филиппой беда. Мне крайне необходим твой совет. Джайлз Фицхью решил стать священником.

— Иисусе и все ангелы небесные! — взвился Том. — И теперь наша девочка осталась ни с чем! В таком возрасте и без всякого будущего! Какая подлость! Парень, конечно, должен был предупредить нас заранее. Эти церковники так неразумны! Так неосмотрительны! Единственная их забота — служение Господу. И при этом они не упускают случая стяжать все большие богатства для церкви.

— Дяде Ричарду вряд ли понравились бы твои речи, — рассмеялась Розамунда, но тут же, посерьезнев, вздохнула. — Что мне теперь делать, Том? О, понимаю, нужно срочно искать мужа для моей бедной дочери, но с чего начать? У нас в женихах был сын графа, а теперь? Сумеем ли мы найти такую же хорошую партию? И в довершение всего моя дочь угрожает уйти в монахини!

Томас Болтон хохотал так, что по лицу покатились слезы.

— Филиппа? Постриг? — едва выговорил он, смахивая со щек прозрачные капли. — Филиппа слишком любит мирскую жизнь и ее радости, чтобы позволить обидам загнать себя в монастырь. Из всех твоих дочерей, дорогая кузина, именно она была моей лучшей ученицей. Ее познания в драгоценных камнях поражают даже меня, а зимой она носит сшитые из тонкой шерсти нижние юбки на шелковой подкладке, без которой, по ее словам, шершавая ткань царапает нежную кожу. Вряд ли она потерпит грубые полотняные одеяния невест Христовых. Так что, дорогая, можешь не волноваться. Но Филиппа должна вернуться домой и переждать скандал, вызванный недостойным поведением Фицхью. Советую тебе послать письмо самой королеве и попросить отпустить Филиппу. Не сомневаюсь, что Екатерина будет достаточно великодушна, чтобы позже вновь принять ее на службу. Ну а я тем временем подумаю о подходящем женихе для нашей девочки. Она созрела для замужества, но если мы упустим время, у нее не останется шансов.

— Согласна, — кивнула Розамунда. — Разумеется, Логан, узнав обо всем, начнет предлагать сыновей всех своих знакомых.

— Ну уж нет, ни один шотландец не подойдет Филиппе! — отрезал Том Болтон, качая головой. — Слишком она увлечена жизнью при дворе короля Генриха. И к тому же больше англичанка, чем ты, кузина.

— Знаю, но помоги мне с мужем, кузен! Ты же знаешь, как бывает упрям Логан, если что-то вобьет себе в голову.

— Вся штука в том, — пояснил лорд Кембридж, — чтобы этого не допустить. Но не бойся. Я знаю, как справиться с лордом Хепберном.

— Если не ты, то кто же! — усмехнулась Розамунда. — Но Логан ужасно разозлится, если сообразит, в чем дело.

— Ну уж я точно ему не скажу, — заверил Том, подмигнув кузине. — Интересно, что еще скажет королева, кроме того, что попытается найти другого жениха для Филиппы? Видишь ли, я не стал бы полагаться на нее в этом деле.

— И тут ты прав, — вздохнула Розамунда. — Однако если сейчас мы призовем Филиппу домой, боюсь, положение только усложнится. Если королева не отошлет ее по собственной воле, предлагаю оставить все как есть. Она уже не ребенок и должна научиться справляться с трудностями самостоятельно. Это не последняя серьезная неприятность, с которой ей придется столкнуться, а хозяйка Фрайарсгейта должна быть сильной, чтобы удержать свои владения.

— Не забудь, — напомнил лорд Кембридж, — что королевский двор — это совершенно иной мир. Лично я давно осознал, что предпочел бы самые жестокие ветры Камбрии жизни при дворе. Поражаюсь, как мне удалось пережить те годы! Но если ты считаешь, что лучше оставить все как есть, склоняюсь перед твоими материнскими инстинктами.

— О, Том, — усмехнулась кузина, — только не говори, что после стольких лет сумел полюбить Оттерли и заодно мирную жизнь…

— Ну, — фыркнул он, — я уже не так молод. Розамунда лукаво возразила:

— Вздор! Я совершенно уверена, что Бэнон не дает тебе ни минуты покоя! Она всегда была непоседой.

— Твоя средняя дочь — чудесная девушка. Она зажгла жизнь в моем доме, с тех пор как в прошлом году перебралась ко мне! Признаюсь, я был поражен, когда она попросила разрешения приехать, дорогая Розамунда. Но, как мудро заметила Бэнон, если ей предстоит стать госпожой Оттерли, нужно заранее приучаться вести хозяйство. Рано или поздно мы должны найти человека, достойного моей девочки.

— Однако прежде необходимо подумать о злоключениях Филиппы, — напомнила Розамунда. — Итак, мы решили, что она остается на службе у королевы, если только Екатерина не отошлет ее домой. И я поблагодарю королеву за предложение, но заверю, что семья Филиппы вполне способна решить вопрос о муже для нее. Таком, которому король и королева дадут свое благословение. Томас озорно усмехнулся:

— Смотрю, ты не потеряла ни такта, ни сноровки, дорогая. Именно это и стоит написать. Просто идеально. И передай от меня Филиппе привет. А теперь, кузина, может, покормишь умирающего с голоду родственника? Что у тебя приготовлено? Только не предлагай кроличье рагу! Я хочу говядины!

Розамунда понимающе улыбнулась.

— И ты получишь ее, дражайший Том, — заверила она, хотя мыслями была уже далеко. Какой тон выбрать в письме к дочери? Стоит ли быть нежной? Или строгой? Избыток жалости так же губителен, как недостаток. Да, нелегкая предстоит задача.

Послание матери отнюдь не тронуло до слез Филиппу Мередит. Впрочем, и не утешило. Отшвырнув пергамент в приступе злости, девушка раздраженно вскричала:

— Ба! Фрайарсгейт! Вечно этот Фрайарсгейт!

— Что пишет матушка? — нервно поинтересовалась Сесилия.

— Дает какие-то странные советы! Разочарование, по ее словам, — одна из составляющих жизни, и я должна с этим смириться. Монашество — не ответ на мои проблемы. А разве я считала иначе? Постриг — не для таких людей, как я. Вряд ли я подхожу для монастыря!

— Но всего несколько недель назад ты утверждала иное, — возразила Сесилия. — Вспоминала своих родственниц-монахинь. Разумеется, мы все нашли это довольно забавным. Ты сама понимаешь, дорогая, что не тебе об этом толковать!

— Ах вот как! — вскинулась Филиппа. — Значит, вы тайком смеетесь за моей спиной? А я считала тебя своей лучшей подругой!

— Я и есть твоя лучшая подруга! — возразила Сесилия. — Но ты стала такой благочестивой, рассуждала о Боге и служении ему, хотя все понимали, что монахиня из тебя никакая! Даже подумать об этом смешно! А что еще написала твоя матушка?

— Что мне найдут другого жениха. Такого, кто оценит меня по достоинству и поможет управлять имениями. О Господи, не нужен мне этот Фрайарсгейт, Сесилия. Я вообще не желаю возвращаться в Камбрию! Хочу остаться здесь, при дворе. Это центр всей моей вселенной! Я умру, если меня заставят вернуться на север! Я не моя мать! — с театральным вздохом объявила Филиппа. — О, Сесилия! Помнишь первое Рождество при дворе, которое мы встретили фрейлинами королевы?

— Еще бы! Его назвали Рождеством трех королев. Королева Екатерина, королева Маргарита и ее сестра Мария, которая была королевой Франции, до того как овдовела. Они встретились после долгих лет разлуки, и это было чудесно. Каждый день новые зрелища!

— А кардиналу Вулзи пришлось дать королеве Маргарите двести фунтов на покупку подарков к Новому году. У бедняжки не было ни пенни. Пришлось бежать после того, как шотландские лорды опротестовали завещание короля Якова и сделали герцога Олбани опекуном маленького короля. Не следовало ей второй раз выходить замуж, особенно за графа Ангуса.

— Но она влюбилась в него, — запротестовала Сесилия. — И он такой красивый.

— Она его вожделела, — поправила Филиппа. — Пойми, она была вдовствующей королевой! И отказаться от власти и положения ради какого-то юнца? Бросить все на ветер? Остальные лорды не желали, чтобы Шотландией правили Дугласы. Поэтому и выбрали нового регента для молодого короля Якова.

— Но Джон Стюарт родился во Франции, — не уступала Сесилия. — Вряд ли нога его ступала на шотландскую землю, прежде чем за ним послали и объявили регентом. А кроме того, он наследник короля, так что я могу понять страхи королевы Маргариты!

— И все же у него репутация человека порядочного и беззаветно преданного монарху, — возразила Филиппа.

— Двенадцатая ночь! — воскликнула Сесилия, меняя тему. — Помнишь ту первую Двенадцатую ночь? Ну не чудесно ли?

Мечтательно улыбнувшись, она закатила глаза.

— Кто бы мог ее забыть? — вздохнула Филиппа. — Представление называлось «Сад надежды», и на огромной подвижной сцене был устроен целый искусственный сад! Леди и джентльмены танцевали в этом саду, прежде чем его увезли. Помню, как наша маленькая принцесса Мария вскочила и радостно захлопала в ладоши.

— Как жаль, что у нас нет других принцев и принцесс, — тихо прошептала Сесилия. — Несмотря на благочестие нашей кроткой королевы, постоянные паломничества к Богоматери Уолсингемской и добрые дела, бедняжка не может зачать ребенка.

— Королева слишком стара, — ответила Филиппа так же тихо. — И за три года, что мы пробыли здесь, состарилась еще больше. Она ушла в религию и старается не участвовать в забавах двора. Король начинает скучать и все чаще обращает взор на придворных прелестниц. Разве не замечаешь?

— Королева никогда не уклонялась от супружеского долга, — отметила Сесилия. — И у них с королем так много общего! Они по-прежнему охотятся вместе, и он каждый день после обеда навещает королеву в ее покоях.

— Но всегда в сопровождении придворных, — не сдавалась Филиппа. — Они почти никогда не остаются наедине. Как может человек зачать сына, если не приходит в постель жены? Король много жалуется, но не делает ничего, чтобы исправить положение.

— Ш-ш-ш… — остерегла ее Сесилия.

— Заметила, как он поглядывает на мистрис Блаунт? Совсем как большой бродячий кот на пухленького хорошенького зяблика.

— Филиппа, ты невыносима! — хмыкнула Сесилия. — Элизабет Блаунт просто очаровательна и в отличие от Миллисент Лэнгхолм никогда не делает подлостей!

— Король зовет ее Бесси, особенно когда считает, что никого из посторонних рядом нет. Я слышала своими ушами, — сообщила Филиппа. — Понаблюдай за его лицом, когда она снова будет танцевать для их величеств.

— Ее назвали в честь матери короля, — возразила Сесилия. — Матушка Бесси была из семьи Пешоллов, а отец сражался за старого короля при Босуорте, когда был побежден Ричард III. Она родом из Шропшира, а это почти так же далеко на севере, как твоя Камбрия!

— Ты еще не заметила, что она не живет в Шропшире? — сухо осведомилась Филиппа. — Подобно мне, она душой и телом принадлежит двору и к тому же обладает превосходными связями.

— Не говоря уже о том, что довольно смазлива, — заметила Сесилия. — Но ты права. Ее кузен, лорд Монтджой, в милости у короля. А граф Суффолк и Френсис Брайан тоже к ней неравнодушны. Слышала, как она поет? Прелестный голос!

— Хотелось бы хоть немного походить на нее, — с легкой завистью протянула Филиппа. — Все ее любят, все замечают…

— Особенно король, — вставила Сесилия. — Что, если он… ну, ты понимаешь. Разве ее репутация не будет непоправимо испорчена? Кто женится на девушке, которая…

— Леди не может отказать королю. Как верная подданная, она обязана исполнять все его желания. Кроме того, короли заботятся о своих любовницах. По крайней мере король Яков так и делал. Думаешь, наш добрый король Генрих поступит иначе? Это не по-рыцарски, а наш король — самый благородный человек во всем христианском мире! Помнишь, в прошлом году, когда в город пришла черная оспа, король перевел весь двор из Лондона в Ричмонд, а потом и в Гринвич, пока мор не утих. Он великий монарх! — с воодушевлением объявила девушка, но тут же, вновь помрачнев, спросила: — Люди злословят обо мне, Сесилия? Из-за твоего брата? Что мне делать? Я не самая завидная невеста при дворе, а северные земли — далеко не роскошное приданое. Будем откровенны: твой брат был невероятно удачной для меня партией, а мои владения принесли бы ему собственные земли.

— Все девушки очень тебе сочувствуют, — заверила Сесилия. — За исключением, разумеется, Миллисент Лэнгхолм. У тебя был бы достойный брак, а теперь она с утра до вечера хвастается сэром Уолтером Ламли и его имениями в Кенте. Он ведет переговоры с ее отцом, и она собирается пойти к алтарю в конце года.

— Ты к тому времени тоже выйдешь замуж, — тяжело вздохнула Филиппа. — И тогда мне не с кем будет поговорить по душам. Кажется, всю нашу жизнь мы дружили, хотя встретились, когда нам уже исполнилось десять. Но лучшие годы жизни мы провели при дворе. Мне никогда не захочется покинуть его.

— Если я и выйду замуж, то не раньше конца лета, — покачала головой Сесилия, — а потом вместе с Тони приеду ко двору на рождественские праздники. А у тебя остаются Мэгги Радклифф, Джейн Хокинс и Энни Чамберс. Они составят тебе компанию, пока меня не будет. А Миллисент уберется в имения сэра Уолтера.

Губы Филиппы вдруг дрогнули в лукавой усмешке:

— Миллисент может получить сэра Уолтера, но только после того, как я с ним покончу. Теперь, когда твой братец меня бросил, я свободна, как птичка!

Серо-голубые глаза Сесилии удивленно округлились.

— Филиппа! Что ты задумала?! Помни о своей репутации, если хочешь, чтобы тебе нашли подходящего мужа! Ты не какая-то дочь графа, которой все дозволено, а всего лишь богатая наследница из Камбрии. Нельзя вести себя так глупо и безрассудно!

— О, Сеси, не стоит расстраиваться! Я просто хотела немного поразвлечься. Поверь, до этого момента я была самой целомудренной из фрейлин королевы, помня о верности Джайлзу, но теперь мне до него нет дела. Короля влечет к мистрис Блаунт. Это означает, что остальные ее обожатели должны отступить. Я собираюсь занять ее место. А почему бы нет? Я красивее. Унаследовала неплохой голос от своего отца-валлийца, которым до сей поры не хвасталась, потому что пела только на мессах, да и то почти тайком. И хотя должна признать, что Элизабет Блаунт считалась лучшей танцовщицей после сестры короля, я тоже танцую достаточно хорошо. Рано или поздно матушка обязательно найдет мне другого жениха, но, учитывая, где она живет, это наверняка будет сельский джентльмен, так что я вряд ли снова вернусь ко двору, — печально констатировала Филиппа. — Поэтому, прежде чем меня свяжут по рукам и ногам узами брака, я хотя бы вдоволь повеселюсь!

— Но флирт с сэром Уолтером Ламли?! — язвительно хмыкнула Сеси.

Почему бы и нет? — оживилась Филиппа. — Я сделаю это не только для себя, но и для всех пострадавших от ядовитого язычка и ехидных уколов Миллисент Лэнг-холм за последние три года. Все остальные фрейлины посчитают меня героиней!

— Но что, если сэр Уолтер решит, что хочет такую жену, как ты, и бросит Миллисент? Ведь тебе такой муж не нужен?

— Ни за что! — объявила Филиппа. — Говорю же, Сеси, не тревожься по пустякам! Я не из тех девушек, на которых женятся люди, подобные сэру Уолтеру, как бы велико ни было вожделение. Как и Миллисент, он из тех, для кого важно мнение двора. О нет, я поиграю с ним ровно настолько, чтобы обозлить и привести в отчаяние Миллисент. Может, я даже позволю ему поцеловать себя, а потом сделаю все, чтобы она узнала об этом. Ну а потом займусь другим джентльменом, выставив сэра Уолтера дураком, который будет рад даже такой девушке, как Миллисент. Вообще эта девица должна быть благодарна мне!

— Сомневаюсь, что она того же мнения, — рассмеялась Сесилия.

— Может, и нет, — ухмыльнулась Филиппа.

— Никогда не думала, что ты можешь быть такой коварной, — покачала головой Сесилия.

— Я тоже не предполагала, но мне это нравится.

— Только смотри, как бы королева не поймала тебя за такими проделками, — шепнула Сесилия, опасливо оглядываясь.

— Она никак не ожидает от меня ничего подобного. Я начну свою игру сегодня же вечером. В сумерки король устраивает пикнику реки. Слуги развесят бумажные фонарики, и, пока не стемнеет, мы будем стрелять из лука в мишени. Сэр Уолтер славится своей меткостью. Я буду целиться очень небрежно и окажусь самой плохой лучницей. Постараюсь устроиться рядом с ним. Как благородный рыцарь, он, конечно, не преминет мне помочь.

— Но ты превосходно стреляешь! — удивилась Сесилия.

— Однако он-то вряд ли об этом знает, — хмыкнула Филиппа. — А если и знает, притворюсь, что пыль в глаза попала.

— Увидев это, Миллисент лопнет от злости! — объявила Сесилия.

— Да. Но что она сможет сделать? Ведь свадьбу еще не назначили! И брачный контракт не подписан. Поверь, так оно и есть, иначе конца бы не было разговорам и хвастовству! Вряд ли она имеет право упрекать своего жениха! Бедняга! Не будь он таким напыщенным индюком, я почти пожалела бы его!

— Он и вправду настоящий индюк! — согласилась Сесилия. — Сомневаюсь, что ты сумеешь его завлечь! Ты не настолько важная особа, Филиппа!

— Да, но я была достаточно хороша для сына графа Ренфру, до того как он решил принять сан. Любопытство подвигнет сэра Уолтера на безрассудные поступки.

— Какое счастье, что Джайлз от тебя избавился! — поддразнила Сесилия. Филиппа со смешком шлепнула ее.

— Возможно, но он ранил мои чувства своей нечестностью и бессердечием! Зачем он тянул так долго? Думаю, Джайлз знал, чего хочет, по крайней мере уже с год! Но у него не хватило храбрости и искренности! Как он мог поставить меня в столь сложное положение?

— Все будет хорошо, — утешила Сесилия. — Значит, Господь не захотел вашего брака. Кстати, недалеко от лондонской дороги стали табором цыгане. Пойдем погадаем завтра утром? Джейн и Мэгги тоже собирались.

— Как интересно! Обязательно пойдем!

Во второй половине дня слуги принялись устанавливать столы на речном берегу. Придворные собирались обедать на свежем воздухе, и столы устелили белым полотном. На вбитых в землю столбиках развесили фонарики. В заранее вырытой яме жарился олень. Чуть подальше воздвигли мишени, а к берегу пришвартовали небольшие плоскодонки для тех придворных, которые захотят прокатиться по реке ранним вечером. На газоне установили небольшое возвышение и принесли стулья. Здесь будут сидеть королевские музыканты, чтобы двор смог насладиться сельскими танцами на траве. До конца мая осталось два дня, после чего двор переберется на месяц в Ричмонд, пока не настанет время летних переездов. Двор вернется в Лондон не раньше конца осени, поскольку городской воздух считался нездоровым и источником всяческих болезней.

Вернувшись в покои фрейлин, девушки умылись и переоделись, готовясь к вечерним развлечениям. Несмотря на скромное происхождение Филиппы, платья ее всегда отличались элегантностью, что признавали даже ее враги. И хотя особенно роскошными их было трудно назвать, зато шились они по последней моде. Хорошим вкусом Филиппы восхищались, а многие и завидовали.

— Не знаю, как ей это удается, — проворчала Миллисент, наблюдая за Филиппой и ее служанкой. — Она не может быть богатой. Мать ее, как мне сказали, простая фермерша и разводит овец. Вообще не знаю, как эта низкорожденная особа попала сюда!

— Ты ревнуешь, Миллисент! — покачала головой Энн Чамберс. — Отцом Филиппы был сэр Оуэн Мередит. Простой рыцарь, он был в большой милости у отца нынешнего короля, любившего его за глубочайшую верность и преданность дому Тюдоров. Он был валлийцем и служил Тюдорам с самого детства.

— Но ее мать — жалкая крестьянка, — упорствовала Миллисент.

— Ее мать — наследница огромного имения, — рассмеялась Энн, — и вряд ли ее можно назвать крестьянкой. Ходят слухи, что она оказала королеве огромное одолжение. Госпожа Фрайарсгейта провела часть юности при дворе в обществе двух королев, и обе называли ее другом. Так что, Миллисент, неплохо бы тебе помнить об этом. Филиппа Мередит уважаема и любима своими подругами. Я не знаю ни одного человека, который бы ненавидел ее или сказал бы о ней плохое слово! Поостерегись, чтобы тебя с позором не отослали домой!

— Я все равно скоро уеду, — фыркнула Миллисент.

— Значит, брачный контракт подписан? — оживилась Энн.

— Ну… почти. Есть несколько тонкостей, которые, как считает отец, должны быть улажены, прежде чем подписи будут поставлены. — Миллисент медленно поправила белокурую прядь. — Правда, он не сказал, в чем дело.

— А я слышала, — вмешалась Джейн Хокинс, — что сэр Уолтер в приданое за тобой хочет больше золота, чем предложил твой отец, и последнему пришлось идти к менялам, чтобы взять взаймы. Очевидно, ему до того не терпится избавиться от тебя, что он готов даже залезть в долги!

— Так вот в чем дело? — с невинным видом удивилась Энн Чамберс. — А я что-то слышала о нескольких бастардах, которых успел наплодить сэр Уолтер. Говорят также, что одна из пострадавших — дочь лондонского торговца, который обратился к королю с жалобой, прося компенсации за утерянную добродетель девушки, денег на содержание внука и имени сэра Уолтера для парнишки.

— Это гнусная ложь! — возмутилась Миллисент. — Сэр Уолтер — самый благородный и добродетельный из всех мужчин на свете. С тех пор как мы помолвлены, он и не смотрит на других девушек. Что же до остальных женщин, на которых он обращал внимание до знакомства со мной, то все они хитрые и жадные шлюхи, полностью заслужившие свою участь. И не смей повторять эту клевету, иначе я пожалуюсь нашей госпоже королеве!

Энн и Джейн, посмеиваясь, удалились. Они уже были посвящены в планы Филиппы относительно сэра Уолтера, тщеславного и напыщенного джентльмена, известного своей похотливой натурой, которую он тщательно пытался скрывать. Девушки намеренно дразнили Миллисент, зная, что теперь она глаз не спустит с сэра Уолтера, но ничего не сможет поделать, кроме как кипеть в бессильной злобе, когда он поддастся на уловки Филиппы, что обязательно произойдет. Ни одна из подруг Филиппы не считала ее способной на такие проделки, но со вчерашнего дня она резко изменилась. Все, конечно, понимали, как она страдает из-за недостойного поведения Джайлза Фицхью, и, кроме того, Миллисент получит по заслугам!

Филиппа уделила своей внешности больше внимания, чем обычно. Она была в лучшем положении, чем другие фрейлины, поскольку в ее распоряжении был лондонский дом дядюшки Томаса, где она хранила свой обширный гардероб. Девушкам выделялось крайне мало места для вещей, которые приходилось собирать за четверть часа, по срочному приказу, если королеве вдруг взбредет в голову немедленно перебраться в очередной дворец, где планировалось пробыть ближайшие несколько недель. Филиппа была достаточно щедра, чтобы поделиться нарядами с подружками: Сесилией, Мэгги Радклифф, Джейн Хокинс и Энн Чамберс. Ее служанка Люси всегда могла сбегать в дом сэра Томаса и принести все, что требуется.

Филиппа выбрала светлое платье персикового цвета из шелковой парчи, с низким квадратным вырезом, отделанным вышитой золотом лентой, и широкой юбкой колоколом. Верхние рукава были узкими, нижние — широкими, с подкладкой из шелковой парчи персикового цвета, под которыми виднелись еще одни, фальшивые, рукава из прозрачного шелка телесного цвета, со сборчатыми манжетами у запястья. С талии на длинной золотой цепочке свисал небольшой кошель из шелковой парчи. На голове красовался маленький французский чепец по моде, введенной Марией Тюдор, отделанный жемчугом и с короткой, свисающей на спину вуалью. Эта вуаль едва прикрывала роскошные рыжеватые волосы, спускавшиеся ниже пояса. На шее поблескивала тонкая золотая цепочка с кулоном, изготовленным из броши с изумрудами и бриллиантами, которую прислала бабушка короля, когда родилась Филиппа.

— Ты не надела камизу с высоким воротом, — заметила Сесилия.

— Не надела, — подтвердила Филиппа, лукаво улыбаясь.

— Но твои груди видны в вырезе! — нервно пробормотала подруга.

— Если я отправляюсь на охоту, нужно иметь достойную наживку.

Сесилия широко распахнула глаза.

— О, пожалуйста, помни о своей репутации! — умоляюще пробормотала она. — Понимаю, Джайлз жестоко тебя обидел, но потеря доброго имени — не лучший способ ему отомстить. Подозреваю, что ни один мужчина не стоит такой жертвы со стороны женщины.

— Судя по моему последнему разговору с Джайлзом, вряд ли ему есть дело до того, что со мной будет. Он никогда не любил меня, потому что любящий человек ни за что не поступил бы так с невестой! Если церковь значит для него больше, чем женитьба на мне, да будет так! Но он и не подумал о том, в какое ужасное положение ставит меня его поступок!

Заботился только о себе, а этого я простить не смогу! Я хранила свою чистоту, надеясь на брак с ним. Не позволяла ни одному парню поцеловать меня, хотя остальные, как тебе известно, далеко не так строги! Скоро моя мать найдет мне богатого сквайра, или отчим привезет сына одного из своих шотландских друзей. Мне придется покинуть двор! Что из того, если я немного развлекусь? И какое значение имеет слегка подпорченная репутация? Сквайр или шотландец все равно ничего не узнают! Кроме того, клянусь потерять свою девственность исключительно в брачной постели, кто бы ни стал моим мужем!

— Ну, — нерешительно признала Сесилия, — ты действительно вела себя осмотрительнее, чем большинство из нас. А теперь, когда королевские прихлебатели благодаря кардиналу Вулзи впали в немилость, полагаю, будет вполне безопасно пококетничать с молодыми людьми при дворе.

— Начиная с сэра Уолтера, — кивнула Филиппа. — Я покажу этой маленькой сучке, как сплетничать за моей спиной. Интереснее всего, что, хотя она будет злиться на сэра Уолтера, ей все же придется идти под венец, поскольку обратной дороги нет, а Миллисент очень хочется обрести то положение, которое даст брак с ним.

— Бедный сэр Уолтер, — вздохнула добросердечная Сесилия. — Он женится на настоящей ведьме!

— А мне его не жаль! Он собирается жениться и в то же время при одном взгляде на мою обнаженную грудь готов забыть о невесте! Какое уж тут благородство? Он и Миллисент достойны друг друга! Надеюсь, они будут ужасно несчастливы!

— Неужели в тебе нет ни капли сострадания? — изумилась Сесилия.

Филиппа покачала головой:

— Абсолютно. Если в человеке нет порядочности, о каком сострадании может идти речь? Говорят, что мой отец был благородным и честным рыцарем. То же самое можно сказать о моем дядюшке лорде Кембридже и отчиме Логане Хепберне. Ни на что иное я не соглашусь.

— Ты стала жестокой, — заметила Сесилия.

— Нет, я всегда была именно такой, какая есть. Ты просто не замечала.

Глава 2

— Пойдемте, девушки, — позвала леди Брентвуд, помощница старшей фрейлины. — Пикник начинается. Королева сказала, что вы все можете гулять, кроме тех двух-трех, кто останется рядом с ней. Разумеется, вам придется дежурить по очереди.

Фрейлины, весело переговариваясь и смеясь, поспешили во двор. Пикник у реки считался прекрасным развлечением, а главное, в таких случаях об этикете предпочитали забывать. День выдался погожим. Небо сияло голубизной, и легкий ветерок играл лепестками цветов. Для претворения в жизнь ее плана было слишком рано, поэтому Филиппа вызвалась первой посидеть с ее величеством. Она еще не видела сэра Уолтера и надеялась, что он успеет немного выпить.

— Какая ты хорошенькая сегодня, дитя мое, — заметила королева. — И так похожа на свою мать в молодости!

Она держала на коленях извертевшуюся дочь: маленькую принцессу принесли из детской, разрешив присоединиться к развлечениям.

— Мэри, сиди спокойно, куколка, иначе папа рассердится!

— Не разрешите ли мне повести ее на прогулку, ваше величество? — вежливо осведомилась Филиппа. — Я могу немного поиграть с ней. Я всегда помогала маме присматривать за младшими сестрами и братьями.

Королева облегченно вздохнула:

— О, Филиппа, как ты добра! Сегодня прибудет французский посол, чтобы посмотреть на Марию, а потом написать своему хозяину, королю Франциску, о том, что видел. Теперь, когда она помолвлена с дофином, французы считают своей обязанностью следить за ее успехами. Хотя… я бы предпочла обручить ее со своим племянником Карлом. Да, уведи ее и постарайся, чтобы она не испачкалась.

— Сделаю что могу, мадам.

И, протянув руку маленькой принцессе, попросила:

— Пойдемте, ваше высочество. Мы немного погуляем и хорошенько разглядим чудесные платья придворных дам.

Трехлетняя Мария Тюдор, хорошенькая малышка с рыжеватыми волосами и серьезными глазами, одетая в точную копию наряда матери, соскользнула с коленей королевы и послушно сжала пальцы Филиппы.

— Ты одета лучше всех, — объявила она. Для своих лет она была чрезвычайно умна и, несмотря на детский возраст, могла объясняться на английском и латинском.

— Благодарю, ваше высочество, — кивнула Филиппа. Они направились к берегу, где девочка оживилась при виде лодок.

— Пойдем. Я хочу покататься.

— А вы умеете плавать, ваше высочество?

— Нет, — покачала головой малышка.

— В таком случае нам нельзя садиться в лодку. Это только для тех, кто умеет плавать.

— А ты? Ты умеешь?

Странно взрослые глаза в упор смотрели на Филиппу.

— Умею, — улыбнулась она.

— А кто тебя научил? — допытывалась принцесса.

— Человек по имени Патрик Лесли, граф Гленкирк.

— Где?

— На озере, в землях моей матери. Он научил и моих сестер, Бэнон и Бесси. Мы считали наше озеро холодным, но он утверждал, что это чепуха, а действительно ледяная вода в озерах Шотландии. Однажды я была в Шотландии, но так и не посмела окунуться в воду.

— Моя тетя Мег — королева Шотландии, — сообщила маленькая Мария.

— Уже нет, — поправила Филиппа. — Овдовев, она второй раз вышла замуж и теперь считается всего лишь матерью короля. Но я вместе со своей матушкой появилась при дворе, еще когда леди Маргарита была королевой. Чудесное было время! И прекрасный двор!

— Лучше, чем у папы? — лукаво поинтересовалась принцесса.

На земле нет двора более великолепного, чем у короля Генриха! — поспешно воскликнула Филиппа. — Вы прекрасно знаете, ваше высочество, что ваш папа — самый могущественный и прекрасный король во всем христианском мире.

— Какая восхитительная лесть! — раздался голос короля. Филиппа покраснела от смущения.

— Папа! — воскликнула девочка, бросаясь в объятия отца.

— А как поживает самая прекрасная в целом мире принцесса? — осведомился король, ущипнув дочь за розовую щечку. Ребенок счастливо прыснул, но взор короля уже был устремлен на Филиппу.

— Ты дочь Розамунды Болтон, не так ли?

Кровь Христова, какая же милочка! Это хорошенькое невинное личико, как по волшебству, унесло его в прошлое.

— Да, ваше величество.

Филиппа боялась посмотреть на него. Вообще неучтиво таращить глаза на короля, и он этого не любит.

Генрих протянул руку и приподнял подбородок девушки.

— Ты так же прелестна, как твоя мать в этом возрасте. Я знавал ее в те времена!

— Да, ваше величество, она мне рассказывала! — со смехом вырвалось у Филиппы. Пришлось прикусить губу, чтобы не опозориться окончательно. Но король не рассердился. Тихий смешок с рокотом вырвался из широкой груди, прикрытой богато вышитым драгоценными камнями бархатным камзолом.

— Ах вот как? Значит, тебе все известно? Впрочем, тогда я был совсем мальчишкой, непоседливым и озорным.

— А кроме того, речь шла еще и о пари, — лукаво напомнила Филиппа.

Король громко хмыкнул:

— Так оно и было, мистрис Филиппа, а моя бабушка забрала выигрыш и опустила в кружку для бедных в Вестминстере. И тогда я усвоил, что нельзя позволять гордости брать верх над разумом, а прежде чем заключать пари, нужно хорошенько подумать, — объяснил он, опуская дочь на землю. — Я слышал, что младший сын Ренфру решил принять сан. Мне очень жаль.

Слезы вновь обожгли глаза девушки, и она поспешно провела по ним рукой.

— Такова воля Господня, — промямлила она не слишком убедительно.

Король покачал головой:

— Если я смогу помочь, мистрис Филиппа, вам достаточно только попросить. Я все еще не исключил вашу мать из числа своих друзей, хотя она и вышла за дикаря шотландца.

— Благодарю, ваше величество, — сказала девушка. — Но не стоит думать плохо о моем отчиме. Логан Хепберн — хороший человек.

Король кивнул:

— Отведи мою дочь к матери, и можешь немного развлечься с подругами, Филиппа Мередит. Таков королевский приказ! Знаешь, девочка, — неожиданно улыбнулся он, — я помню и твоего отца. Он тоже был прекрасным человеком и одним из самых преданных слуг дома Тюдоров. И его дети находятся под моим покровительством. Не забывай этого, Филиппа Мередит. А теперь беги! Сегодня последний день мая, и настало время повеселиться.

— Да, ваше величество, — прошептала Филиппа. Потом взяла принцессу за руку и повела к королеве Екатерине.

Король задумчиво смотрел им вслед. Возможно ли, что у Розамунды Болтон такая взрослая дочь? Достаточно взрослая, чтобы стать невестой и позволить разбить свое сердце. А ведь у нее еще две сестры, и ему говорили, что Розамунда родила сыновей от своего шотландца. А что досталось ему? Единственная дочь и жена, слишком старая, чтобы выносить мальчишек, которые так нужны трону! Полгода назад королева потеряла ребенка. И уже не первого. А те, которых удавалось доносить, либо рождались мертвыми, либо, едва протянув несколько дней, отправлялись на тот свет. В живых осталась одна Мария. С его женой что-то не так. И врач сказал, что больше детей у нее не будет. Неужели такова воля Божья?

Он взглянул на сидевшую посреди газона жену. Когда-то тонкая и белая, кожа ее теперь пожелтела и покрылась морщинами, прекрасные волосы потускнели. Она все больше времени проводила на коленях в часовне и все реже ложилась на спину, исполняя супружеский долг. А окружавшие Екатерину хорошенькие девушки не добавляли ей привлекательности.

Он окинул взглядом стайку молодых фрейлин, составлявших компанию королеве. Настоящий цветник! Особенно кузина Монтджоя, восхитительная Элизабет Блаунт. Миниатюрная, со всеми полагающимися женщине округлостями! И лучшая при дворе танцовщица, если не считать его сестру Мэри, не говоря уже о том, что поет как ангел. Да и его ближайшие приятели обожают эту веселую, остроумную резвушку, хотя Монтджой утверждал, что у нее хватит благоразумия склониться перед лицом власти. Монтджой также клялся, что из Бес« выйдет идеальная жена.

Маленькие голубые глазки короля задумчиво щурились Бесси Блаунт. Такую приятно прижать к груди, а если она та» покорна по природе, как считает Монтджой, значит, без сопротивления отдастся страсти своего повелителя.

Генрих Тюдор улыбнулся.

Что за чудесное лето его ждет! Если, разумеется, город не поразят чума или черная оспа.

Король зашагал по газону, милостиво кивая гостям. А Филиппа тем временем отвела принцессу к матери.

— Мы прекрасно прогулялись, ваше величество. Принцесса хотела сесть в лодку, но я посчитала это опасным.

— Ты совершенно права, дитя мое, — согласилась королева.

— Интересно, о чем говорил с тобой его величество? — ехидно протянула Миллисент. — Ты довольно долго с ним беседовала.

— Короля больше всего занимает благополучие дочери, — спокойно ответила Филиппа. — А кроме того, он спрашивал о моей матери и ее семействе в Камбрии. Они были знакомы еще детьми. Почему это так тебя интересует? Неужели твоя собственная жизнь настолько уныла и скучна? Но что я спрашиваю? И без того понятно, что это так: ведь сэр Уолтер еще не пришел к определенному решению насчет помолвки!

«И как же я поиздеваюсь над тобой, курносая дрянь! А ты ничего не сможешь сделать, кроме как пыхтеть и злиться!» — подумала Филиппа.

Королева молча улыбнулась при виде трясущейся от ярости Миллисент, у которой так и не нашлось остроумного ответа.

— Как поживает твоя мама? — спросила она Филиппу.

— Хорошо, я полагаю, поскольку никаких тревожных вестей до меня не доходило. О, мадам, как выдумаете, не найдется ли местечка при дворе для моей сестры Бэнон? Она очаровательная и милая девушка, но ей не помешало бы отточить хорошие манеры и знание этикета. Кстати, у нее тоже есть имение, в Оттерли.

— Если Миллисент Лэнгхолм выйдет замуж и место освободится, буду счастлива принять ее к себе на службу, — великодушно ответила Екатерина. — Бэнон. Какое странное для моего слуха имя!

— На валлийском диалекте это означает «королева». Полное ее имя — Бэнон Мэри Екатерина Мередит, мадам. Мой отец хотел, чтобы она звалась Бэнон, — пояснила Филиппа.

— Разумеется, он почитал наследие своих предков, — согласилась королева, подумав, что Филиппа становится настоящей придворной дамой и даже ищет место для сестры.

Сумерки начали сгущаться, но веселье только разгоралось. Некоторые из приглашенных танцевали перед возвышением, где сидели музыканты. Мишени были почти измочалены особо рьяными джентльменами, которые успели скинуть камзолы и остались в одних камизах. В плывущих по реке лодках сидели молодые парочки. Филиппа продолжала обводить глазами собравшихся. А вот и сэр Уолтер! Играет в кости в веселой компании. Филиппа подобралась поближе. Среди играющих была и Бесси Блаунт, так что появление Филиппы не покажется чем-то необычным.

При виде девушки Бесси улыбнулась. Она вообще славилась своим добродушием, но, к сожалению, не могла похвастаться ни богатством, ни знатным происхождением, поэтому женихи избегали ее.

— Иди сюда! Посмотри, как везет Тони Дину! — окликнула она Филиппу.

— А Сесилия знает, что ты питаешь пристрастие к игре? — поддразнила Филиппа сэра Энтони Дина, жениха подруги. Тот ухмыльнулся и покачал головой.

— Но пока удача на моей стороне, ей грех жаловаться, — объявил он и, бросив кости, снова оказался в выигрыше. Его приятели разразились радостными криками. Филиппа ловко втиснулась между ними так, что оказалась рядом с сэром Уолтером.

— Играете, сэр? — спросила она с чуть заметной улыбкой.

— Иногда, — кивнул он, не отрывая жадного взгляда от ложбинки между девичьими грудками и похотливо облизывая губы.

— А вот я никогда не метала кости, — с наивным видом призналась она, чем немедленно привлекла внимание и сэра Уолтера, и нескольких стоявших поблизости джентльменов. — Это очень сложно?

— Не слишком, — заверил сэр Уолтер, довольно улыбаясь и многозначительно глядя в широко распахнутые, горящие любопытством зеленовато-карие глаза. — Если вы не против, я покажу, мистрис Мередит.

— О, прошу вас, — мило проворковала Филиппа. — Но что мне поставить? — Она потянулась к висящему на талии кошельку. — Надеюсь, мне хватит.

И Бесси, и Тони Дин пристально уставились на девушку, не понимая, почему ей взбрело в голову притвориться дурочкой, но все же промолчали, снедаемые любопытством узнать, что будет дальше.

— Но джентльменам не к лицу лишать девушек их последнего достояния, — галантно заметил сэр Уолтер. — Может, сыграем на поцелуй, мистрис Мередит?

— Меня еще никогда не целовал мужчина, — объявила Филиппа. — И разве такие дерзкие поступки не испортят мою репутацию и не очернят доброе имя?

Сэр Уолтер растерялся. Сказать девушке, что подобные пари не имеют никакого значения и на нее не станут смотреть косо, было бы наглой ложью. Но, Господи, как ему хотелось припасть к губкам этой нетронутой голубки, сжать восхитительно круглые грудки, которые она так откровенно выставила напоказ!

— Ну нет, не собираюсь уступать кости, раз уж мне привалила удача, — запротестовал Тони. — А ты, Филиппа, пока посмотри и поучись. А позже можешь попробовать, но ставка — полпенни, а не твое доброе имя.

— Да-да, — согласился сэр Уолтер. — Я все объясню, пока Тони играет.

Он обнял ее тонкую талию и очень обрадовался, когда она прижалась к нему, вместо того чтобы отстраниться.

— Прекрасно! — прикинулась простушкой Филиппа. — Я так благодарна за ваше наставничество, сэр Уолтер! Вы очень добры!

Это куда лучше, чем состязания в стрельбе из лука!

— Но, дорогая, меня не за что благодарить, — откликнулся он, с упоением вдыхая ее восхитительный аромат.

Филиппа заметила похотливый блеск его глаз. Какой глупец! Но Миллисент сумеет взять будущего мужа в руки, и тогда его жизнь превратится в ад. Ничего, он это заслужил! Впрочем, как и большинство мужчин.

— Вы правы. Похоже, это не так уж сложно, — кивнула она, восторженно глядя на него.

— Разумеется, — заверил сэр Уолтер, не в силах оторвать взгляда от ее грудей. У той девицы, которую он выбрал себе в невесты, почти ничего нет спереди. И от нее не пахнет так приятно, как от Филиппы Мередит. Зато она хорошая партия. Происхождением Миллисент выше, чем он, и, кроме того, она единственный ребенок в семье. Скорее всего Уолтеру удастся сделать так, что после смерти ее отца титул баронета перейдет к нему. Да, Миллисент Лэнгходм — идеальная невеста для него. Зато эта… так и готова упасть ему в руки, как спелый плод. Доверчивая деревенская простушка!

Он покрепче сжал ее талию.

Филиппа, на миг оцепенев, поспешно отстранилась.

— Возможно, мне не стоит играть, — пролепетала она. — У меня не так много средств.

— Мудрое решение, — заметил Тони Дин. Интересно, что затеяла Филиппа? До этой минуты он никогда не видел, чтобы она вела себя как глупенькая вертихвостка.

— Пожалуй, мне лучше пойти к королеве, — промолвила Филиппа.

— Если вы решили не играть, — промурлыкал сэр Уолтер, — может, прогуляетесь со мной к реке, мистрис Филиппа? Полюбуемся отражением закатного солнца на воде.

— Боюсь, о нас пойдут сплетни, сэр! Ведь вы, говорят, помолвлены с Миллисент Лэнгхолм, — возразила Филиппа.

— О нет, еще ничего не решено. И это не более чем прогулка на виду у всего двора!

— Н-не знаю, — поколебалась Филиппа. — Не хотелось бы ранить чувства Миллисент.

— Всего лишь несколько минут, — уговаривал сэр Уолтер, беря ее за руку и уводя на берег.

— Ах, коварная плутовка, — усмехнулась Бесси Блаунт, качая головой.

— Что она затеяла? — не выдержал Тони, собирая выигрыш и оставляя кости следующему игроку.

— Не знаю, но могу заверить, что она и Миллисент не питают друг к другу добрых чувств. Непонятно почему, но Миллисент не упускает случая сказать ей гадость. Зато есть один человек, которому все известно. Это твоя нареченная, Сесилия Фицхью. Она и Филиппа — лучшие подруги.

— В таком случае мне лучше ничего не знать, — вздохнул Тони, высокий молодой человек со светло-каштановыми волосами и добрыми голубыми глазами, владелец богатого имения в Оксфордшире.

Бесси рассмеялась:

— Значит, я единственная, кто умирает от любопытства. Немедленно иду на поиски Сесилии.

Она поспешила прочь, оставив молодого человека в одиночестве, и обнаружила Сесилию рядом с королевой. Тут же оказалась и Миллисент.

— Что затеяла Филиппа Мередит? — чуть слышно спросила Бесси, подойдя ближе к Сесилии.

— Решила сквитаться за все оскорбления, — ответила Сесилия и тут же, оживившись, воскликнула: — Миллисент, смотри, это не сэр Уолтер гуляет у реки с Филиппой Мередит?

— Не может быть! — фыркнула та. — Какие дела могут быть у него с этой особой?

Фрейлины рассмеялись, и даже королева улыбнулась.

— Ошибаешься, это определенно Филиппа, — настаивала Сесилия. — Смотри, они разве что не прижимаются друг к другу, а теперь он наклоняется, чтобы что-то сказать ей на ухо. О-о-о! Кажется, он ее поцеловал! Нет. Погоди! Я ошиблась! Они всего лишь беседуют, но их губы почти соприкасаются!

Миллисент злобно вытаращилась на гуляющих.

— По-моему, это вовсе не сэр Уолтер! — выдавила она, прекрасно понимая, что лжет и окружающие это поняли. Негодяй позорит ее перед всем двором! Как он посмел! Она все расскажет отцу, и тот не позволит ей выйти замуж на наглеца!

Но Миллисент немедленно подумала об имениях сэра Уолтера в Кенте, его прекрасном доме и золоте, которое он держит у лондонских менял. Она знала, что скажет отец. Что любой мужчина должен перебеситься, а мудрая женщина обязана смотреть на это сквозь пальцы. Но разве может она равнодушно взирать на то, как Филиппа Мередит беззастенчиво флиртует с ее женихом? При первой же возможности она отвесит пощечину бесстыдной девке!

Тем не менее она не могла отвести взгляда от берега и беспечной парочки.

Филиппа громко смеялась шуткам сэра Уолтера.

— Вы, сэр, поступаете возмутительно! Неужели не пропускаете ни одной девушки? Интересно, знает ли об этом ваша Миллисент? — поддразнивала она.

— Но мужчина не может не восхищаться такой красотой, мистрис Филиппа, — отбивался он.

— Признайтесь, вам хотелось бы поцеловать меня? — кокетливо осведомилась Филиппа.

— О, я был бы счастлив иметь честь сорвать с ваших губок первый поцелуй.

— Что же… я об этом подумаю. До сих пор я берегла этот поцелуй для человека, за которого собиралась выйти замуж, а он бросил меня ради духовного сана. Но разве мне не стоит беречь поцелуи для мужчины, который когда-нибудь станет моим мужем?

— Хотя я восхищаюсь вашей добродетелью, мистрис Филиппа, и не считаю, что хорошенькая девушка должна раздавать поцелуи направо и налево, небольшой опыт в искусстве целоваться еще никому не вредил и не очернит вашу репутацию. Неужели вы верите, будто все фрейлины королевы так же невинны? Я точно знаю, что это не так.

Его улыбка больше напоминала оскал.

— О, язык у вас хорошо подвешен, но не думаю, что целоваться с человеком, который вот-вот обручится, — такой уж мудрый поступок. Разве после этого меня не посчитают распутной? Я должна хорошенько обдумать, кому подарить свой первый поцелуй, сэр Уолтер, — кокетливо улыбнулась Филиппа. — А теперь нам пора возвращаться, иначе злые языки нас не пощадят.

С этими словами она подобрала юбки и побежала назад, оставив с носом разочарованного сэра Уолтера. Сесилия пошла ей навстречу, взяла под руку, и подруги вернулись на газон.

— Миллисент вне себя от злости. Мне удалось довести ее чуть ли не до истерики. Она твердила, что с тобой вовсе не сэр Уолтер, хотя все прекрасно поняла.

— Я решала, стоит ли целоваться с ним. Ты ведь знаешь, что меня еще ни разу не целовал мужчина. Я берегла себя для твоего брата-изменника.

— Только не сэр Уолтер! Я слышала, что целоваться он не умеет. Лучше выбери Роджера Майлдмея. Он восхитительно целуется, — шепнула Сесилия.

— Это он подарил тебе первый поцелуй? — оживилась Филиппа.

Сесилия с усмешкой кивнула:

— И кроме того, он такой хороший парень! О-о-о, как интересно! А может, он и станет для тебя хорошим мужем? Его имения расположены в Оксфордшире, рядом с владениями Тони. Впрочем, я слышала, что он должен жениться на дочери соседа, чьи земли граничат с его собственными. Но насчет первого поцелуя не сомневайся — лучше Роджера не найти. Спросить его?

— Сесилия! — Филиппа залилась краской.

— Но тебе придется это сделать, иначе не отвяжешься от сэра Уолтера, а ты уже достаточно разозлила Миллисент, так что для одного дня, пожалуй, хватит. И поверь, Филиппа, она не стоит твоего внимания. Лучше пойдем быстрее. Смотри, вон там Роджер, рядом с Тони. Так и быть, спрошу его.

— Мне пятнадцать, и я ни разу не целовалась. А теперь моей лучшей подруге приходится умолять мужчину оказать мне эту честь. Это унизительно, Сеси, и я буду выглядеть дурочкой.

— Только не с Роджером. Он очень добр и все понимает. И оценит то обстоятельство, что ты берегла себя для Джайлза. Да идем же!

Она едва не силой потащила Филиппу туда, где беседовали ее жених, сэр Энтони Дин, и его друг, сэр Роджер Майлдмей. Привстав на цыпочки, Сесилия что-то прошептала на ухо Роджеру, после чего отпустила руку подруги и увела Энтони. Сэр Роджер усмехнулся.

— Это какая-то нелепица, — нервно пробормотала девушка. — Что Сеси вам сказала?

— Что если я не подарю вам первый поцелуй, это сделает Уолтер Ламли. Неужели вы мечтаете именно о нем, мистрис Филиппа? — спросил он.

Филиппа присмотрелась к нему. Симпатичный молодой человек, стройный, среднего роста, с теплыми карими глазами и рыжеватыми волосами.

— Нет, — призналась она. — Я всего лишь флиртовала с ним, чтобы заставить ревновать эту негодницу Миллисент Лэнгхолм. Они вот-вот будут помолвлены.

— Но почему вы никогда не целовались, хотя живете при дворе уже три года? — удивился сэр Роджер. — Я точно это знаю, потому что вы приехали вместе с Сесилией Фицхью. Неужели не хотите испытать, что это такое?

— Я берегла себя для Джайлза Фицхью, с которым хотела пойти под венец. Ну не дурочка ли я?

— Как очаровательно и как старомодно! Придет день, и вы станете хорошей и верной женой какому-нибудь порядочному мужчине, мистрис Филиппа, но пока что вы свободны и можете искать любовь где пожелаете, как все молодые красивые девушки.

— А вы не считаете такое поведение бесстыдным, сэр? — удивилась Филиппа.

Да, если доходить до крайностей, но любопытство девушки должно быть удовлетворено до определенной степени, прежде чем ее свяжут узами брака. Предлагаю подружиться, мистрис Филиппа, и если представится возможность, я поцелую вас, и вы узнаете эту волшебную тайну. И потом, говорят, я превосходно целуюсь, — хмыкнул он. Филиппа рассмеялась:

— Сесилия права. Вы очень милы.

— Значит, договорились? Я получу ваш первый поцелуй. И надеюсь, еще несколько. Но сначала должен предупредить, что хотя ваша семья начнет искать для вас другого жениха, увы, мне не суждено им стать. В конце лета я вернусь домой, чтобы жениться на дочери соседа. Мы были обручены с самого детства, и я с радостью поведу к алтарю Энн Браунли. Мне не хотелось бы вводить вас в заблуждение. Понимаю, что ваше юное сердце, должно быть, разбито, и не хочу добавлять к старым обидам новые, — с улыбкой объявил он.

— Сеси сказала, что вы истинный джентльмен и, к сожалению, помолвлены с другой. А кроме того, вряд ли я выйду замуж. Мне уже пятнадцать, и мои земли находятся далеко на севере, можно сказать, едва ли не на границе с Шотландией. Да и мой отчим — шотландец и вместе с матерью проводит часть года в Англии, а часть — в Шотландии.

— Но вы очень красивы, — возразил сэр Роджер. — Думаю, что вы обязательно найдете хорошего жениха.

Филиппа упрямо покачала головой:

— Мать захочет такого человека, который будет жить во Фрайарсгейте и управлять им так же рачительно, как мной. Ей никогда не нравилась жизнь при дворе, и она любит свои земли. Я же не хочу жить на севере. Мне нравится двор, и я мечтаю жить недалеко, чтобы почаще сюда приезжать. Ах, если бы только мои владения были поближе к Лондону, — вздохнула она. — Но у меня нет ни знатного имени, ни полезных связей.

— Но как же вы попали ко двору? — полюбопытствовал он.

— Моя мать была наследницей Фрайарсгейта. Она осиротела в три года, когда умерли ее родители и старший брат. Ее опекуном стал дядя отца. Он и сосватал ее за своего пятилетнего сына, но когда маме исполнилось пять, ее маленький нареченный умер. Кое-кто из соседей просил руки мамы для своих сыновей, но опекун всем отказывал, желая заполучить Фрайарсгейт для себя и своих наследников, а для этого собирался выдать ее за своего младшего отпрыска. А тем временем в ожидании, пока тот немного подрастет, выдал ее за престарелого рыцаря. Однако рыцарь относился к ней как к своей дочери и научил управлять имениями. Умирая, он написал завещание, в котором поручил свою вдову заботам короля Генриха VII. Опекун матушки ужасно рассердился, но ничего не мог поделать, потому что маму призвали ко двору. Сначала она была на попечении королевы Елизаветы, а после ее смерти долгое время служила Достопочтенной Маргарет, бабушке короля Генриха. Ее лучшими подругами стали Маргарита Тюдор и принцесса Арагонская.

— Как ей повезло, — заметил сэр Роджер, явно находясь под впечатлением от рассказа девушки.

— Мама снова вернулась домой, когда Маргарита Тюдор стала королевой Шотландии, но сначала вышла замуж за моего отца, сэра Оуэна Мередита. Он был валлийцем и вырос при дворе Тюдоров, служа им с шести лет. Он был всеми уважаем, а король ценил его за преданность. Они путешествовали вместе со свадебным поездом королевы Шотландии почти до самого Фрайарсгейта. Они были хорошей парой, и мама едва не умерла от тоски, когда он неожиданно погиб.

— Но потом она вышла замуж? — осведомился сэр Роджер.

— Да, несколько лет назад. Мама и обе королевы навсегда сохранили дружбу, поэтому я и получила место при дворе. Мама привезла меня сюда, когда мне исполнилось десять. И мне здесь сразу понравилось! А королева Екатерина сказала, что в двенадцать я смогу стать фрейлиной. Вот так все и вышло.

— Неудивительно, что многие фрейлины завидуют вам. Для девушки незнатного происхождения вы высоко поднялись! Разумеется, потеря жениха — серьезная неприятность для вашей семьи, и я вполне могу это понять, но готов побиться об заклад, что, находись ваши земли ближе к Лондону, найти подходящего жениха было бы куда легче.

— Согласна, — грустно вздохнула Филиппа. Видя, как она расстроилась, Роджер бодро сказал:

— Пойдем лучше танцевать. Фонари уже зажглись, погода теплая, вечер прекрасный. И я знаю, что ты любишь танцы, ибо не раз видел тебя в компании других девушек на празднествах.

Они вошли в круг танцующих, и вскоре Филиппу захватили музыка и ритм. Она отдавалась движению самозабвенно, и когда сэр Роджер закружил ее, счастливо засмеялась, забыв о горестях. И ужасно растерялась, когда в конце танца сэр Роджер быстро поцеловал ее хорошенькие губки.

— Ой! — охнула она, но тут же рассмеялась. Роджер с коварной улыбкой взял ее за руку и увел в темноту.

— У тебя такие сладкие губы, — прошептал он и, схватив ее в объятия, снова стал целовать. А когда разжал руки, Филиппа довольно улыбнулась.

— Это было чудесно, милорд! Нельзя ли повторить?

И после того как он исполнил ее просьбу, тихо призналась:

— Какая же я глупая, что так долго ждала поцелуя! Только теперь мне пришла в голову простая мысль: откуда же девушке знать, хорошо ли целуется ее муж, если у нее нет никакого, даже самого малого опыта? Сеси утверждает, что целуетесь вы хорошо, и хотя мне не с кем сравнивать, я склонна с ней согласиться. Надеюсь, что, пока вы еще не женились, мы сможем продолжить начатое.

Сэр Роджер громко рассмеялся:

— Мистрис Филиппа, кажется, я завидую джентльмену, который в один прекрасный день станет вашим мужем. А теперь пора вернуться к остальным, если не хотим, чтобы о нас поползли сплетни. Поцелуи — вполне невинное времяпрепровождение, но я не желал бы очернить вашу репутацию долгим отсутствием, особенно теперь, когда совсем стемнело.

— А мне хотелось бы продолжать целоваться с вами, хотя бы еще немного! — выпалила Филиппа.

— Буду счастлив угодить вам, милая, только не в столь публичном месте, — улыбнулся он, увлекая ее в тень.

Позже, в спальне фрейлин, Филиппа и Сесилия, лежа в одной постели, долго шептались, и Сесилия то и дело посмеивалась, слушая рассказ о приключениях подруги.

— Ну, говорила же я, — твердила она. — Он прекраснейший человек, и как жаль, что обещан другой.

— Мне все равно, — отмахнулась Филиппа. — Просто понравилось целоваться с ним, но не представляю его своим мужем. А теперь скажи, Миллисент здорово разозлилась?

Ругала меня?

— Не слишком. Потому что королева была рядом, а в ее присутствии Миллисент пришлось прикусить язычок, но она очень рассердилась, узнав, что сэр Уолтер уделяет тебе столько внимания. Правда, твердила, что это вовсе не он, но все девушки уверили ее в обратном. Потом она все время молчала, но следила за вами, как ястреб, а когда вы ненадолго исчезли, побледнела, отпросилась у королевы и бросилась вас искать. Но вряд ли она упрекала его за такое поведение: в конце концов ее положение не так уж твердо. Она повисла у него на руке и смотрела, как матка-овца на ягненка. Клянусь, это было именно так! — засмеялась Сесилия. — Ну как? Поиграешь еще с сэром Уолтером или тебе надоело? Тони сказал, будто ты притворилась, что не умеешь играть в кости! И это ты, лучший игрок среди фрейлин!

— Ты была права, сказав, что Миллисент не стоит таких трудов. У меня полно дел поважнее. Я хочу перецеловать столько мужчин, сколько удастся, прежде чем меня вынудят уехать обратно на север, чтобы обвенчаться с каким-нибудь сельским занудой. По крайней мере у меня останутся чудесные воспоминания о моих последних деньках при дворе короля Генриха!

— Вижу, Роджер вдохновил тебя, — усмехнулась Сесилия. — Он такой милый! А теперь давай немного поспим. Завтра придется ехать в Ричмонд, до того как начнутся летние путешествия. Думаю, в этом году мы отправимся на север.

На следующий день двор перебрался из Гринвича в Ричмонд. Ко всеобщему облегчению, в городе не оказалось признаков оспы или чумы. Многие придворные отправлялись в свои имения, покидая королевский поезд, как только он приближался к их владениям. Некоторые девушки уехали домой, чтобы выйти замуж. То же самое вскоре предстояло Миллисент и Сесилии. Мысль о потере лучшей подруги мучила Филиппу, и постепенно она становилась все более неосмотрительной: играла в кости с молодыми придворными, теряя ровно столько, чтобы им захотелось вернуться, платила долги поцелуями, а в последнее время, если верить сплетням, и ласками. Служанка Люси журила молодую хозяйку, но ничего не действовало. Люси сообщила бы ее матери, но не умела писать и не имела средств, чтобы нанять писца.

Королева быстро уставала: как говорили, сказывался возраст. Последняя беременность, похоже, окончательно вымотала ее. Она собиралась удалиться в Вудсток на июль, вместо того чтобы сопровождать короля в его летних поездках. Генрих был крайне этим недоволен, но все же согласился. Теперь наставлять фрейлин было некому, впрочем, Филиппа вряд ли послушалась бы доброго совета.

Сесилия не собиралась в Вудсток. Ей предстояло вернуться в родительский дом, где в августе должна была состояться свадьба. Раньше предполагалось, что Филиппа поедет с ней, но теперь, после разрыва с Джайлзом, граф и графиня Ренфру не слишком жаждали ее видеть.

— Боюсь, посещение нашего дома воскресит грустные воспоминания о Джайлзе, дорогая, — сказал Филиппе Эдвард Фицхью. — Твоя скорбь и праведный гнев, а также попытки скрыть все это омрачат день свадьбы Сесилии. Уверен, что ты не захочешь огорчать свою лучшую подругу и, следовательно, согласишься с решением, принятым мной и леди Энн.

Филиппа молча кивнула, не вытирая катившихся по щекам слез. Он, разумеется, прав, но пропустить свадьбу Тони и Сесилии…

— Я все рассказал дочери, Филиппа. Прости, дитя мое, я не хотел взваливать такой груз на твои плечи. Эгоистичность и неосмотрительность моего сына все испортили. Ты знаешь, что мы с женой с радостью приветствовали бы тебя как нашу дочку. Я уже написал твоей матери, что всячески готов помочь найти тебе другого жениха.

Волна гнева неожиданно захлестнула Филиппу.

— Я уверена, милорд, что моя семья вполне способна найти мне мужа и без вашей помощи, — холодно процедила она. — А теперь позвольте мне уйти. Сесилии нужно собраться, а без меня ей сделать это трудно.

Она, повернувшись, удалилась.

Легкая улыбка коснулась губ Эдварда Фицхью. Что за простак этот Джайлз! Эта гордая девушка принесла бы в семью огромное приданое. Впрочем, возможно, Филиппа слишком хороша для его глупого сына. Потеря велика… и потому он склонен простить ей неучтивость. Она держалась исключительно хорошо, если принять во внимание тяжесть нанесенного удара и позор, которым покрыло ее поведение их младшего сына.

Вернувшись, Филиппа застала Сесилию в слезах. Усевшись рядом на кровать, она обняла подругу за плечи.

— Твои родители правы. Будь проклят твой братец за все несчастья, которые он на нас навлек. Зато ты напишешь мне и подробно расскажешь о свадьбе. А Мэри и Сюзанна не почувствуют, что ты пренебрегаешь ими ради меня.

— Я ближе к тебе, чем к сестрам, — всхлипнула Сесилия.

— Зато ты обязательно приедешь на мою свадьбу, — заверила Филиппа. — Поверь, моя мать уже переворачивает небо и землю в поисках достойного деревенского болвана, готового взять на себя управление Фрайарсгейтом, поскольку это куда важнее для нее, чем родная дочь.

— Ты поедешь домой этим летом?

— Господи, нет! В первый год я вернулась туда только по настоянию королевы. Никогда в жизни мне не было так тоскливо! Нет, я отправлюсь во Фрайарсгейт, только если заставят.

— Твоя жизнь этим летом не будет слишком волнующей, поскольку Вудсток — не самое веселое место на свете, — заметила Сесилия.

— Знаю, — простонала Филиппа. — Мы уезжаем через несколько дней. А ты — уже завтра, и не представляю, как я буду без тебя!

— Тони пообещал, что мы приедем ко двору на Рождество. А до тех пор будем жить в его имении.

— Вы собираетесь туда прямо после свадьбы? — спросила Филиппа, складывая несколько пар рукавов в маленький сундук Сесилии.

— Нет. Сначала в Эверли, родовое владение Фицхью, в приграничье, где пробудем месяц, а уж потом переедем в Дин-мир, который и станет нашим домом. Эверли — маленькое имение и находится очень далеко, так что развлекать гостей не придется. Моя семья давно уже там не живет, но дом содержится в полном порядке.

— Я буду скучать по тебе, — призналась Филиппа.

— И я тоже.

— Теперь, когда ты замужем, а я нет, между нами уже не будет прежнего.

— Но мы навсегда останемся лучшими подругами, — возразила Сесилия.

— Навсегда, — согласилась Филиппа.

Глава 3

Сесилия уехала. Даже ненавистная Миллисент Лэнгхолм тоже убралась. Почти все девушки отправились по домам. Остались только Элизабет Блаунт и Филиппа. А через два дня им предстояло переехать в Вудсток вслед за королевой. Тоскливый, унылый, спокойный Вудсток, где их ждет томительное и скучное лето. Король вместе с немногими знатными подданными, кто не уехал в собственные владения, собирался в Эшер и Пенхерст, где их ждали охота, пиры и развлечения. Королева желала проводить дни в молитвах, чтении книг и вышивании. Спать женщины будут ложиться рано, гостей почти не предвидится. И хотя Оксфордшир был красивым местом, без шумного двора он терял все свое очарование. Но королева любила буколические красоты и пять церквей Вудстока, где она могла слушать мессы. Особенно ей нравилась Круглая церковь. Филиппа была в отчаянии.

— Пойдем со мной, — предложила Бесси Блаунт на следующий вечер после отъезда Сесилии. — Повеселимся немного с оставшимися джентльменами, прежде чем вести жизнь отшельниц.

Она с улыбкой вручила Филиппе маленький кубок с вином.

— Где ты это взяла? — удивилась девушка.

— Украла, — призналась Бесси со смехом. — Остатки той прекрасной испанской мадеры, которую оставила Мария де Салинас, когда уезжала, чтобы выйти замуж. Более тонкого вина я еще не пила. И в ее комнатах в Ричмонде с тех пор никто не жил. Кувшин стоял в углу, на полке, в укромной нише. Очевидно, про него попросту забыли. Я не стала его трогать. Грех было бы тратить его зря, но сейчас у нас появился повод. Кровь Христова, а я-то думала, что мы поедем в свите короля! В Вудстоке будет так скучно без него!

Филиппа осушила кубок и протянула приятельнице, безмолвно прося налить еще.

— Как хорошо! Я всегда гадала, какой может быть вкус у такого вина.

Вторую порцию она пила уже медленнее.

— Кое-кто из джентльменов все еще здесь, — сообщила Бесси. — Пойду к ним. Возможно, нам еще долго не придется побыть в компании молодых людей. Так ты идешь?

— Кто там будет? — поинтересовалась Филиппа.

— Роджер Майлдмей, Роберт Паркер и Генри Стандиш.

— Почему бы и нет? — согласилась Филиппа. — Ужасно надоела эта скука. Никогда не думала, что мне будет не хватать Миллисент Лэнгхолм!

— Знаю, — засмеялась Бесси. — Идем, да захвати с собой кубок, потому что вино еще осталось.

Она встала и направилась к выходу, оглядываясь, чтобы убедиться, что Филиппа следует за ней.

— Куда ты собралась? — спросила та.

— На самый верх Наклонной башни. Никто нас там не отыщет. Не хочешь же ты, чтобы нас поймали за игрой в кости и распитием вина?

— Конечно, нет, — кивнула Филиппа, прихлебывая на ходу вино.

Они пересекли средний двор, где к ним присоединились трое молодых людей. Летом тьма сгущалась очень медленно, но они все же захватили с собой небольшой фонарь. Наклонная башня, высотой в четыре этажа, славилась длинной лестницей: сто двадцать ступенек до верха. Они долго взбирались туда, то и дело останавливаясь и хихикая. Вино возымело свое действие, и девушки неумеренно развеселились, сыпля вольными шуточками.

С крыши башни открывался прекрасный вид на реку и сельскую местность к юго-западу от Лондона. Здесь было укреплено множество лазурных с золотом флюгеров, украшенных гербом короля. Мужчины, встав на колени, принялись метать кости. Девушки немного погодя присоединились к ним. Кувшин пошел по кругу.

— У меня больше нет денег, — пожаловалась наконец Филиппа. Сегодня ей не везло.

— В таком случае давайте играть на раздевание, — предложил Генри Стандиш с лукавой улыбкой.

— Ставлю туфельку, — предложила Филиппа, снимая левую туфельку и швыряя в центр игрового поля.

К сожалению, вскоре она проиграла обе туфли, чулки и рукава.

— Расшнуруй корсаж, Бесси, — попросила она. — Должна же удача наконец улыбнуться мне.

Бесси не колеблясь исполнила просьбу, но и корсаж последовал за остальной одеждой. Филиппа принялась сражаться с завязками юбки, но была уже так пьяна, что пальцы ее не слушались.

Столь же хмельная, но немного более опытная, Бесси решила, что неплохо бы остановить чересчур неосмотрительную подругу. Молодые люди оглушительно хохотали. К тому времени они сами были полураздеты. Только Элизабет Блаунт, похоже, была в выигрыше, потеряв всего лишь туфли.

Филиппа принялась распевать услышанную на конюшне непристойную песенку, а джентльмены хором подпевали:

Пастух ласкал пастушку,

Ах, где бы взять подушку?

На сено уложил он

Влюбленную простушку.

Хей, хей, хонни-нонни, хей, хей, хей!

Довольные собственным пьяным юмором, молодые люди повалились на пол, устроив кучу-малу. Даже Бесси смеялась, не замечая, что волосы разметались по плечам.

— Ш-ш-ш, тише, — пыталась выговорить она. — Нас поймают!

— Кто? — ухмыльнулась Филиппа. — Все, с кем можно повеселиться, давно отправились в свои владения. Остались только мы, да и то ненадолго.

— А почему ты не вернулась домой, моя красавица? — плотоядно ощерился Паркер, не сводя глаз с расшнурованного корсажа, обнажавшего груди.

— В Камбрию? Развлекаться в компании овец? — обиделась Филиппа. — Даже торчать в Вудстоке и то предпочтительнее!

— Кам-Кам-Камбрия, — пропел лорд Роберт. — Бедная мистрис Филиппа! Кто захочет жениться на девушке с имением в Камбрии и отарами овец?

— Давайте-ка выпьем! — предложил Роджер, прикладываясь к кувшину и передавая его по кругу.

— Я… ик… ненавижу Камбрию! — провозгласила Филиппа. — Давайте играть и посмотрим, кто выиграет мою юбку! А может, я сумею отыграть свой корсаж у тебя, Хэл Стандиш!

Она метнула кости и разочарованно вздохнула:

— Ну что же, забирай юбку. Да и на что она мне без корсажа? Привстав, она снова принялась сражаться с завязками юбки и на этот раз победила. Шелк с тихим шорохом упал к ее ногам.

— Какого дьявола тут творится? — проревел знакомый голос, и на крышу выступил король в сопровождении Чарлза Брендона, графа Суффолка.

Молодые люди невольно съежились под его разъяренным взглядом.

— Майлдмей! Стандиш! Паркер! Немедленно объяснитесь!

— М-мы играем в к-кости, ваше в-величество, — пробормотала Филиппа, едва ворочая языком. — И я н-никак н-не могу отыграть свою одежду. Б-боюсь, сегодня удача отвернулась от меня… ик!

Она снова икнула и хихикнула. Чарлз поспешно проглотил смешок. Девушка, похоже, пьяна до потери сознания.

— Совсем не та приличная молодая леди, какой была ее матушка, а, Хэл? — тихо заметил он.

Король мрачно нахмурился:

— Мистрис Блаунт! Немедленно помогите вашей подруге надеть платье и проводите в спальню. Завтра же утром после мессы приведете ее в мой кабинет. Понятно?

Элизабет Блаунт, побледнев как полотно, вмиг отрезвела.

— Да, ваше величество, — едва слышно прошептала она, принимаясь собирать разбросанную одежду Филиппы и кое-как напяливать ее на обмякшую девушку. Та, опьяневшая до помрачения сознания, принялась снова распевать о пастухе и пастушке.

Король не верил своим глазам. Из голов джентльменов с перепугу мгновенно улетучился хмель. Но как они ни пытались скрыть неуместную веселость, стоило Чарлзу смешливо фыркнуть, как в воздухе загремели раскаты здорового мужского хохота.

Тем временем небо окончательно потемнело, и только неяркий свет маленького фонаря освещал всю эту сцену. Бесси поспешно подняла на ноги кое-как одетую Филиппу, но удержать не смогла. Ноги девушки подкосились, и она медленно опустилась, удобно уложив на сапоги короля, как на подушку, буйную рыжую головку.

— Устала, — объявила она. — Ужасно устала…

И, свернувшись калачиком, мирно засопела.

Воцарилось напряженное молчание, на протяжении которого большинство присутствующих едва осмеливались дышать. Наконец король сухо приказал:

— Майлдмей, проводите малышку в постель. Стандиш, вы и Паркер снесете ее по лестнице, а потом передадите сэру Роджеру. Мистрис Блаунт, вы будете ее сопровождать. Обеим запрещено покидать спальню фрейлин, пока не приведете мистрис Мередит ко мне. А вы трое вернетесь сюда послушать мою лекцию о звездах, которые можно увидеть сегодня с этой крыши. По крайней мере я смогу быть уверен, что вы не проберетесь в спальню фрейлин. Мистрис Блаунт, закройте дверь на засов, а я на обратном пути проверю. Надеюсь, вам все ясно? Что же до вас, джентльмены, надеюсь, в ближайшие два дня вы отправитесь в свои имения. Я еду в Эшер, но вас с собой не приглашаю.

— Да, ваше величество, — хором ответила троица, значительно присмирев.

— Если пожелаете, можете вернуться к Рождеству, — продолжал король, — но до той поры не хочу вас видеть.

— Да, ваше величество, — дружно повторили они.

Лорд Паркер и лорд Стандиш подхватили Филиппу за ноги и плечи и в сопровождении сэра Роджера и Бесси Блаунт начали спускаться вниз.

Чарлз Брендон снова рассмеялся, услышав, как один из молодых людей пожаловался:

— Иисусе! Девчонка весит больше, чем я предполагал.

— Просто она повисла на нас мертвым грузом, глупец ты этакий, — ответил второй.

— Клянусь Богом, Хэл, — заметил граф Суффолк шурину, — Розамунду Болтон удар бы хватил, узнай она, как дурно ведет себя дочь. Что собираешься делать?

— Этот чертов Фицхью разбил девочке сердце, — вздохнул король. — Мало того, Ренфру с женой не позволили ей приехать на свадьбу дочери из страха, что она своим грустным видом испортит праздник Сесилии Фицхью, а ведь девушки были лучшими подругами. Никогда не ожидал, что Филиппа будет вести себя столь непристойно! Я должен поговорить с королевой, хотя, похоже, уже понял, что предпринять.

— И ты действительно проверишь, заперта ли дверь спальни фрейлин? — поддразнил Чарлз.

— Обязательно!

— А мистрис Блаунт — очаровательная девица, как по-твоему? — заметил граф Суффолк.

— Да, — задумчиво пробормотал король.

Утром Филиппа проснулась от головной боли, ужаснее которой не испытывала за всю свою жизнь. Утренний свет резал глаза. В висках невыносимо стреляло. Она едва двигалась, но Бесси чуть ли не силой стащила ее с постели.

— Я умираю… — твердила бедняжка.

— Некогда! Нужно одеваться и идти к мессе. Одно дело, когда фрейлины и весь двор на месте, и совсем другое, когда все разъехались. Королева обязательно нас хватится, тем более что сможет пересчитать оставшихся фрейлин по пальцам одной руки.

— А что случилось? — спросила Филиппа. — Как я оказалась в постели, в одной сорочке?

— Не помнишь? — ухмыльнулась Бесси.

— Нет, — простонала Филиппа, пытаясь покачать головой.

— Когда закончились деньги, ты стала играть на свою одежду, — начала Бесси. — Прошлой ночью тебе не повезло. Сначала ты потеряла туфли и чулки, потом рукава и корсаж. Мы пели неприличную песню и много пили, и в конце концов ты проиграла юбку.

— И осталась в одной камизе? — ужаснулась Филиппа.

— И это еще не самое худшее. Король вместе с графом Суффолком поднялся на крышу Наклонной башни, чтобы изучать звезды, и застал нас. Ты спела ему все ту же непристойную песню, которой прежде развлекала общество. Он велел мне одеть тебя и увести, но тут ты рухнула к его ногам, улеглась на сапоги и захрапела.

— О-о-о, Мария сладчайшая! — охнула Филиппа. — Я пропала.

Ей и без того было нехорошо, но тут ее лицо приняло зеленоватый оттенок.

— И что было дальше? — нервно спросила она.

— Король приказал отнести тебя в спальню фрейлин, а Роджеру и остальным — убраться в свои имения и не показываться до самого Рождества. А тебе нужно после мессы прийти в его кабинет. Я должна тебя сопровождать.

— Ой, сейчас меня вырвет! — неожиданно выпалила Филиппа.

Бесси едва успела схватить пустой ночной горшок и протянуть подруге. Отвернувшись, она услышала красноречивые звуки и зажмурилась. Когда звуки стихли, Бесси снова обернулась:

— Мы опоздаем к мессе. Прополощи рот розовой водой и пойдем. Но только ничего не пей. Ни глотка, иначе тебя снова вывернет. Позже я принесу немного вина.

— Отныне я навсегда забуду о вине, — объявила Филиппа. Бесси рассмеялась:

— Доверься мне. Клин клином вышибают, а немного вина на опохмелку решит все проблемы. Кроме разве головной боли.

— Умираю, — повторила Филиппа; даже прополоскав рот, она не смогла избавиться от кислого привкуса.

Они поспешили в королевскую часовню, успев как раз к тому моменту, когда прибыла королева. При взгляде на Филиппу она грустно покачала головой и проследовала на свое место. Филиппа поняла, что ее величеству все известно. Ну вот, три года безупречной службы, а теперь она навеки себя опозорила. И все из-за человека, который предпочел сан священника женитьбе на ней! О чем только она думала? И думала ли вообще? Ну не хочет она жить во Фрайарсгейте до конца дней своих! Уж лучше остаться при дворе! Но что делать, если ее отошлют? И тогда она больше никогда не увидит Сеси! О черт! Во всем виноват Джайлз! Какая же она дура! Безмозглая, легкомысленная идиотка! О Господи! Опять эта тошнота! Только бы не вырвало! Только бы не…

Она судорожно сглотнула желчь, умоляя Господа смилостивиться над ней.

После окончания мессы Филиппа под неусыпным надзором Бесси Блаунт поплелась в кабинет короля. Девушки долго переминались с ноги на ногу в приемной вместе с просителями и иностранными торговцами, искавшими аудиенции его величества. Наконец за ними пришел паж в ливрее цветов короля.

— Его величество передали, что вы можете идти, мистрис Блаунт, — с вежливым поклоном сказал он Бесси. — А вы, мистрис Мередит, следуйте за мной.

— Удачи, — шепнула Бесси, ободряюще пожав ледяную руку подруги, а сама поспешила на завтрак.

— Сюда, мистрис, — показал паж, подводя ее к маленькой двери, которую он закрыл, как только Филиппа переступила порог.

— Заходи, дитя мое, — послышался голос королевы.

— Да, заходи, мистрис Мередит, и объясни свое вчерашнее поведение, — строго добавил король.

Королевская чета сидела за дубовым столом. Филиппа сделала реверанс, боясь, что от такого усилия голова отвалится, и попыталась что-то выговорить, хотя язык не повиновался.

— Моему ужасному поступку нет извинений, — наконец пролепетала она, — но в свое оправдание могу только сказать, что никогда раньше не вела себя подобным образом, и заверяю ваши величества, что впредь больше не осмелюсь на такое.

— Надеюсь на это, Филиппа Мередит, — мягко заметила королева. — Твоя матушка будет очень расстроена, узнав о столь непристойном нарушении этикета.

— О, мне так стыдно, ваше величество, — едва не заплакала Филиппа. — Но я почти ничего не помню. Бесси Блаунт рассказала мне, что произошло, когда я утром проснулась. Поверьте, раньше со мной такого не бывало, и вы сами это знаете.

— Ты была пьяна, — спокойно заметил король.

— Да, ваше величество, — призналась Филиппа, повесив ноющую голову.

— И почти голая, — продолжал он.

— Да, ваше величество.

По щекам девушки хлынули слезы.

— И пела похабную песню. Удивляюсь, откуда девушке из приличной семьи известны такие песни?

— Я услышала ее на конюшне.

— Ты играла на свою одежду, и не появись я на крыше, одному Богу известно, что бы с тобой приключилось, — упрекнул король. — Как может девушка из хорошего рода так рисковать своей репутацией? Я знал твоего отца, Филиппа Мередит. Он был на редкость благородным человеком. А твоя мать всегда была моей доброй подданной, несмотря на замужество с шотландцем. Ее верная служба и преданность этому дому обеспечили твое положение при дворе. Неужели ты готова пустить на ветер все, что тебе дала судьба?

Филиппа начала громко всхлипывать.

— О нет, ваше величество! Я счастлива и горда служить своей королеве! Я всегда только об этом и мечтала. Мне ужасно жаль! Простите меня, ваше величество. Я не могу вынести мысли о том, что так разочаровала вас!

И она зарыдала еще пуще, закрыв лицо маленькими ручками.

Король неловко заерзал. Он терпеть не мог женских слез. Поднявшись, он обошел стол, обнял Филиппу за плечи и стал вытирать ей щеки шелковым платком.

— Не плачь, девушка. Это еще не конец света, — заверил он и, оставив ей платок, снова уселся за стол.

Филиппа попыталась взять себя в руки. Какой кошмар! Реветь, как малый ребенок, в присутствии монарха! Но голова невыносимо болела, а в животе бушевала буря.

— Я… я так боялась, что вы меня отошлете, — выдавила она наконец и, утерев напоследок лицо, выпрямилась.

— Так оно и есть, — объявил король, поднимая руку, чтобы пресечь все возможные возражения. — Но тебе будет позволено вернуться, Филиппа Мередит, когда разрешат родные. Тебя не было дома несколько лет, и мы понимаем, как ты расстроена изменой Джайлза Фицхью и запретом посетить свадьбу лучшей подруги. Твоей матери нужно поговорить с тобой о возможном браке, ибо тебя необходимо выдать замуж в течение этого года. А когда твое сердце успокоится, Филиппа Мередит, и твоя мать согласится снова отпустить тебя ко двору, мы с радостью согласимся принять тебя обратно. Ты вместе со служанкой завтра же отправишься домой. Поедете в составе поезда королевы, доберетесь до Вудстока. А затем продолжите путь под нашей защитой.

Возражать было невозможно. Никто не спорит с королем. И он сказал, что она может вернуться!

— Благодарю, ваше величество, — сказала она.

— Скажи спасибо, что в Ричмонде почти никого не осталось и мало кто узнает о твоей нескромности, — заметил король. — Уверен, что ко времени твоего возвращения все будет забыто.

Он протянул ей руку. Филиппа почтительно поцеловала королевский перстень.

— Спасибо, ваши величества. Пожалуйста, примите извинения за мое немыслимое поведение вчера вечером. Больше этого не случится.

— Повезешь письмо к матушке, — предупредил король, прежде чем взмахом руки отпустил ее.

Филиппа с глубоким вздохом облегчения попятилась к двери.

Королева повернулась к мужу:

— Умоляю, господин мой, будьте как можно дипломатичнее, когда станете писать Розамунде Болтон.

Я действительно хочу видеть Филиппу при дворе и знаю, что она не желает, подобно матери, прожить всю жизнь на севере.

— Странно, — покачал головой король. — Розамунда никогда не любила двор. Ее сердце и помыслы всегда были с любимым Фрайарсгейтом. Всякий раз, когда она бывала вынуждена приезжать ко двору, то не могла дождаться возвращения. Но ее старшая дочь обожает двор и, как я подозреваю, рождена стать придворной дамой. Интересно, что произойдет, когда мать и дочь встретятся на этот раз? Вряд ли Филиппа по доброй воле захочет остаться в Камбрии.

— Но она будущая хозяйка Фрайарсгейта! — возразила королева.

— Подозреваю, что ей это совершенно безразлично, — усмехнулся Генрих Тюдор.

Филиппа поспешила в покои фрейлин, где наверняка уже ждала Бесси.

— Меня отсылают домой! — трагически объявила она, входя в комнату.

— Что случилось? — всполошилась Бесси. — Надеюсь, тебе позволят вернуться? Ужасно, если ты останешься там навсегда!

— Позволят, — вздохнула Филиппа, — только вот когда — неизвестно! И король, и королева дали мне хорошую взбучку.

— Ты плакала?

— Плакала, — призналась Филиппа. — Мне было так стыдно!

— Ничего страшного, иначе, боюсь, тебе пришлось бы куда хуже. Я слышала, король терпеть не может женских слез, — усмехнулась Бесси. — Когда ты уезжаешь?

— Мне приказано следовать вместе с королевским кортежем до Вудстока, а оттуда меня проводят до Фрайарсгейта. Люси почти закончила сборы. Уж она-то будет счастлива, узнав, что мы едем домой.

— Неужели там так ужасно? — полюбопытствовала Бесси. — Я сама, как ты знаешь, из Шропшира. Говорят, у нас самые суровые во всей Англии зимы. А моя семья не так уж и знатна. Но хотя я тоже люблю двор, всегда счастлива видеть Кинлет-Холл и матушку. А ведь мне не так повезло, как тебе, наследнице огромного имения!

— Знаю. Наверное, я очень глупа, — вздохнула Филиппа, — но с радостью поменяла бы свое обширное имение на маленькое в Кенте, Суффолке или даже Девоне. Земли моей матери требуют особого ухода. Она и мой дядя Томас, лорд Кембридж, выращивают овец, из шерсти которых во Фрайарсгейте ткут сукно и перевозят на своем корабле в другие страны на продажу. Они строго следят, сколько этой ткани продано и кому. И хотя их доходы растут, большая часть снова вкладывается в дело и в сам Фрайарсгейт. Я давно усвоила от матери, что если на плечах лежит такая ответственность, следует самим справляться со всеми трудностями. Очень немногим людям можно передоверить такое бремя хотя бы частично. Не хочу я проводить всю жизнь в таких трудах, Бесси. И не желаю владеть Фрайарс-гейтом, потому что тогда эта ответственность перейдет ко мне. Я мечтаю жить при дворе и служить их величествам, выйти замуж за придворного, который понимает мои устремления, потому что сам служит монарху. Мой отец Оуэн Мередит с шести лет жил в хозяйстве Тюдоров и был посвящен в рыцари на поле битвы. Я едва помню отца, Бесси, но любила его и восхищалась им. По-моему, характером я больше похожа на него, чем на мать. От нее я взяла лишь некоторые черты. Кое-кто во Фрайарсгейте утверждает, что я копия своей прабабки, но это трудно доказать.

— Твоя семья всегда казалась мне дружной и любящей. А твои сестры приедут ко двору? — спросила Бесси.

— Бэнон уже достаточно взрослая. Она наследница Оттер-ли-Корта, дома лорда Кембриджа. А младшую, как и тебя, зовут Бесси. Боюсь, я их совсем не знаю.

— Но скоро ты с ними встретишься, и все пойдет по-старому.

— А ведь есть еще мой маленький сводный брат Джон Хепберн и братья, рожденные матерью от моего отчима. Как это странно — иметь сводного брата и еще двоих, наполовину шотландцев!

— Значит, тебе не придется скучать в отличие от меня! Я думала, что этим летом с королевой останутся Мэгги, Джейн и Энн.

— Мать Джейн заболела, и она понадобилась дома.

Не знаю, вернется ли снова. Мать Мэгги — ирландка.

Она попросила королеву отпустить дочь, чтобы вместе навестить старенькую бабушку Мэгги в Ирландии. А родные Энн нашли для нее подходящего мужа и вытребовали ее домой, чтобы дать возможность познакомиться с женихом, — объяснила Филиппа. — Да, боюсь, тебя ждет довольно тоскливое лето, но я попытаюсь вернуться как можно скорее.

— А я думала, это должна решить твоя мать, — удивилась Бесси Блаунт.

Филиппа улыбнулась:

— Я не буду счастлива дома, а в этом случае никому не видать спокойной жизни, пока мне не позволят вернуться ко двору, в общество цивилизованных людей.

Бесси только головой покачала:

— Ты и в самом деле должна научиться быть посговорчивее, Филиппа Мередит. Мужчины не любят своевольных женщин.

— А мне все равно, — рассмеялась Филиппа. — Я такова, какая есть, ни больше ни меньше. По крайней мере я честна в отличие от некоторых. Миллисент Лэнгхолм жеманится и краснеет, но мы знаем, что как только на ее пальце окажется колечко, сэр Уолтер получит другое, продетое сквозь ноздри, за которое она будет водить его всю оставшуюся жизнь.

— С этим трудно спорить, — согласилась Бесси.

На следующий день королева и ее свита отправились в Вуд-сток, а король и придворные перебрались из Ричмонда в Эшер, где собирались поохотиться. Филиппе разрешили с денек отдохнуть в Вудстоке, после чего она вместе с Люси отправилась во Фрайарсгейт. Вещей у них было немного, поскольку большая часть осталась в доме лорда Кембриджа. К тому же богатые придворные платья вряд ли будут уместны во Фрайарсгейте. И хотя ей вовсе не улыбалось провести дома несколько месяцев, все же что ни говори, а чем меньше багажа, тем легче путешествие.

Вечером накануне отъезда Филиппу позвали в кабинет королевы, где уже ожидал незнакомый джентльмен. Королева сидела за столом и казалась бледнее обычного.

— Входи, Филиппа, — позвала она. — Это сэр Байард Данем, дитя мое. Он проводит тебя и твою служанку домой. Я отдала необходимые приказы, и, кроме того, у него письмо к твоей матушке. Вас будет сопровождать дюжина солдат моей личной охраны. Выехать нужно на рассвете.

— Спасибо, ваше величество, — пробормотала Филиппа.

— Передай матушке мой привет и наилучшие пожелания и скажи, что я надеюсь на твое возвращение к Рождеству, если, разумеется, ты собираешься и дальше мне служить и успеешь оправиться от обиды, нанесенной младшим Фицхью.

— Да, мадам!

Филиппа широко улыбнулась. Она уже вполне излечилась от своей несчастной привязанности к двуличному Джайлзу, для чего вполне хватило небольшого приключения на крыше башни, но королева, разумеется, этому не поверит.

— И пусть Господь и его милосердный сын, наш небесный повелитель Иисус Христос, защитят ваше величество и исполнят все желания вашего сердца, — пожелала Филиппа и удалилась в сопровождении сэра Байарда Данема.

Королева милостиво склонила голову. Едва они оказались в приемной, как сэр Байард предупредил:

— Надеюсь, вы понимаете, что такое рассвет, мистрис Мередит. Мы не станем тратить полдня в ожидании, пока вы закончите свой туалет. И насколько велика телега с вашими вещами?

— Моя придворная одежда вряд ли подходит для Камбрии, — спокойно ответила Филиппа. — Мы с моей служанкой Люси увезем все необходимое во вьючных сумках. Я сама терпеть не могу длинных поездок и, хотя не слишком рвусь провести лето во владениях матери, все же спешу попасть домой. Полагаю, каждый день мы будем скакать дотемна и вы успели распорядиться насчет гостиниц?

— Совершенно верно, — кивнул он, ничуть не оскорбленный язвительным тоном, и, низко поклонившись, добавил: — Увидимся утром, мистрис Мередит.

Филиппа сделала реверанс и, круто повернувшись, отправилась на поиски Люси.

— Наш эскорт — сэр Байард Данем, — объявила она. — Суровый старый ястреб. Я иногда встречала его при дворе. Мы уезжаем на рассвете, и он уже заявил, что не потерпит опозданий.

— Я прослежу, чтобы на кухне нам дали поесть, — нахмурилась Люси. Она сильно изменилась и повзрослела с того дня, когда вместе с Филиппой въехала в Эдинбург и обе с открытыми ртами взирали на красоты первого увиденного ими города.

— Ты вернешься со мной ко двору, Люси? — неожиданно спросила Филиппа. — Знаю, ты скучаешь по Фрайарсгейту куда сильнее меня.

— Конечно, вернусь! — воскликнула Люси. — Если вы возьмете с собой другую девушку, тяжеленько вам придется, пока она чему-то научится! Несколько месяцев во Фрайарсгейте — и я излечусь от всякого желания остаться там навечно!

Служанка, хмыкнув, погладила по руке молодую хозяйку.

— Черт побери, мне в нос уже ударил овечий запах! Утром, еще до того как взошло солнце, они уже успели позавтракать овсянкой с молоком, свежим хлебом с маслом и сливовым джемом, запили все это королевским вином с водой и направились к конюшням, где их ожидали солдаты. Сэра Байарда нигде не было видно. Женщины попросили конюхов вывести их лошадей. Мужчины стали садиться на коней, и только тогда наконец появился их провожатый, явно стыдясь того, что после стольких увещаний проспал сам, а Филиппа и Люси уже сидят в седлах.

— Где корзинка с едой? — вдруг встревожилась Филиппа.

— Здесь, миледи, — откликнулся капитан стражи, показывая на спинку седла, к которой была приторочена корзинка.

— Значит, мы готовы ехать, сэр? — обратилась Филиппа к сэру Байарду.

Тот свирепо нахмурился в полной уверенности, что девушка издевается, но лицо ее оставалось совершенно серьезным, поэтому он кивнул — сначала ей, потом капитану.

Они оставили Вудсток, проехали через город с тем же названием и выбрались на северную дорогу. Примерно через час Филиппа робко коснулась рукава сэра Байарда. Тот растерянно уставился на нее, но она молча вручила ему небольшой сверток. Развернув салфетку, он увидел толстый ломоть намазанного маслом хлеба, поверх которого лежали нарезанное яйцо и кусок окорока. Филиппа уже отвернулась и что-то говорила служанке. В животе старого воина заурчало. Он жадно вонзил зубы в предусмотрительно поданный завтрак, подумав, что, возможно, девушка не так уж легкомысленна, как показалось с первого взгляда. Значит, не все фрейлины королевы одинаковы!

Они выбрали почти тот же маршрут, которым Филиппа ехала ко двору. Тот самый, которым возвращалась когда-то домой ее мать. Позади остался прекрасный Уорикшир с величественным замком и зелеными лугами. Печально известные дороги Стаффордшира совершенно не изменились, и хотя дождя не было, каждая переправа через реку давалась с большим трудом.

— Возмутительно! Этому нет извинений! — бормотал сэр Байард.

Добравшись до Шропшира, Филиппа вспомнила, что где-то здесь расположено фамильное имение Бесси Блаунт.

— Мы не остановимся в Кинлет-Холле? — спросила она.

— К сожалению, нет. Для этого нужно специально свернуть с пути.

В этот момент на дорогу высыпала большая отара овец с черными мордами, и сэр Байард громко выругался.

— Немедленно уберите чертовых животных! — приказал он своим людям.

— Ни за что! — вскричала Филиппа. — Если рассеять отару, пастуху придется долго ее собирать, а несколько овец обязательно потеряются. Нельзя лишать фермера заработков. А мы вполне можем подождать.

— Вы разбираетесь в овцеводстве? — удивился сэр Байард.

— Овцы и их шерсть — богатство моей семьи, — объяснила девушка. — А в этом графстве выведена особая порода. Они так и называются — шропширские овцы. Их шерсть высоко ценится. У моей матери есть несколько таких отар.

Сэр Байард изумился еще больше.

— Знаете, я был знаком с вашим отцом, — сообщил он наконец.

— Я до сих пор его помню, хотя он умер, когда я была очень маленькой.

— Хороший человек! — резко бросил сэр Байард. — Преданный. Честный. Всегда исполнял свой долг. Он не оставил сыновей?

— Нет, по крайней мере живых.

Овцы наконец убрались, и пастух дружески помахал всадникам рукой в знак благодарности. Маленькая кавалькада постепенно продвигалась на северо-запад, к Камбрии, миновав равнины Чешира и поросший лесами Ланкастер. Унылые голые холмы, выросшие перед ними, подсказали Филиппе, что они оказались на окраине Уэстморленда.

— Завтра мы должны быть в Карлайле, — заметила Филиппа. — Еще полтора дня на то, чтобы добраться до Фрайарсгейта. Нам очень повезло, сэр Байард, что последнее время не было дождей.

— Верно, — кивнул он. — Впрочем, летом в этих местах обычно сухо.

— Из Фрайарсгейта вы, конечно, отправитесь в Эшер, к королю? — спросила Филиппа.

Сэр Байард покачал головой:

— Я много лет служу ее величеству. И не настолько молод, чтобы угнаться за королевскими забавами.

Назавтра они действительно приехали в Карлайл и остановились в гостеприимном доме монастыря Святого Катберта, настоятелем которого был Ричард Болтон, двоюродный дед Филиппы. К счастью, он оказался в Карлайле и поспешил приветствовать родственницу. Высокий представительный мужчина с ярко-голубыми глазами искренне обрадовался гостье.

— Филиппа! Твоя матушка не сказала, что ты возвращаешься домой! Добро пожаловать! — воскликнул он, снимая ее с коня.

— Меня отослали домой, дедушка, но пока непонятно, с позором или нет. Узнаем, когда матушка прочитает письмо королевы. Однако меня пригласили ко двору на Рождество для исполнения прежних обязанностей, — объяснила она, целуя его в щеку.

— Что же, если так, твой проступок не может быть очень уж серьезным, — заверил Ричард Болтон. — Это имеет какое-то отношение к Джайлзу Фицхью, дитя мое?

Глаза Филиппы потемнели. — Этот ублюдок! — яростно прошипела она.

— Значит, имеет, — слегка усмехнулся он. — Моя дорогая Филиппа, могу сказать только, что когда Господь призывает, смертный должен прислушаться. Иного решения просто не может быть, а Рим способен очаровать любого. Насколько я понял, он получил место в самом Ватикане. Очевидно, церковь распознала в нем великий талант, и любая невеста и северные владения бледнеют по сравнению с таким возвышением.

— Наверное, ты прав, — сухо обронила Филиппа. — Я справилась со своими горестями, дедушка, но мама считала младшего сына графа прекрасной для меня партией. Просто не знаю, что теперь делать! Ни один молодой джентльмен из моих знакомых не захочет взять замуж девушку с такими землями, как у меня. Далеко от двора, огромная ответственность… А мне уже пятнадцать! Боюсь, что обречена на вечное девство!

— А я уверен, что Розамунда найдет выход, дитя мое, — спокойно ответил настоятель.

— Я хочу вернуться ко двору, дедушка, в этом можешь быть уверен, — мрачно буркнула Филиппа. — Не желаю всю жизнь быть прикованной к деревенскому простаку только потому, что матушка вообразит, будто он сумеет хорошо позаботиться о ее любимом Фрайарсгейте! Понимаю, что он значит для нее куда больше, чем я и все остальные. Но я — не она.

Ричард Болтон встревоженно нахмурился. Пусть Филиппа не любит Фрайарсгейт, но она не менее упряма, чем его племянница Розамунда. Похоже, семейство Болтонов — Мередитов — Хепбернов ожидает не слишком мирное лето.

Глава 4

С вершины холма Филиппа смотрела на долину Фрайарсгейт. Лучи полуденного солнца сверкали, отражаясь в озерной воде. Поля, как всегда, выглядели тщательно ухоженными. Овцы, коровы и лошади паслись на поросших густой травой лугах. Похоже, мать приумножила отары, потому что овец было гораздо больше, чем помнила Филиппа.

— Местность выглядит мирной и процветающей, — заметил сэр Байард.

— Верно, — сухо согласилась Филиппа, а Люси ехидно хмыкнула. Филиппа тронула коня, и кавалькада стала медленно спускаться вниз. Селяне, разинув рты, не сводили глаз с прекрасной незнакомки. Прошло два года, и теперь не многие узнавали ее, ибо Филиппа превратилась из девочки в молодую женщину.

Сэр Байард большую часть жизни провел при дворе. И хотя здешние пейзажи выглядели очень живописными, а люди — сытыми и довольными, он вдруг осознал, что вряд ли был бы счастлив в столь безмятежном окружении, и искренне посочувствовал своей подопечной. Филиппе Мередит предначертано жить в столице. Не в провинции.

Не успели они въехать во двор, как навстречу выбежал младший конюх и взял под уздцы лошадей. Дверь распахнулась, и на пороге выросла Мейбл Болтон, жена Эдмунда, местного управителя. Эдмунд и его брат, настоятель Ричард, были детьми прапрадеда Филиппы, от одной матери, но, к сожалению, побочными. Оба родились до женитьбы отца, законная жена которого тоже родила мужу двух сыновей, старшим из которых был Гай Болтон, дед Розамунды. Он погиб вместе с женой и сыном, оставив Розамунду Болтон своей наследницей, опекуном же стал Генри, его младший брат.

Завидев гостей, Мейбл радостно взвизгнула и помчалась было обратно, но тут же остановилась и бросилась к Филиппе.

— Моя деточка вернулась! — громко всхлипнула она, обнимая девушку. — Почему не предупредила о приезде, нехорошая девчонка?

— Потому что сама все узнала только несколько дней назад. И должна честно признаться, что меня отослали дом эй лечить разбитое сердце, хотя я вполне оправилась от удара.

— О, мое бедное дитя, — шмыгнула носом Мейбл. — Быть брошенной этим негодяем! Да он доброго слова не стоит, твой Джайлз. Ничего, Господь ему воздаст!

— Мейбл, это сэр Байард Данем, мой провожатый. Он служит королеве, и нужно приютить его и солдат на несколько дней, прежде чем они отправятся в обратный путь. Проследи, чтобы всех напоили и накормили. А где матушка и сестры?

— Твоя мать в Клевенз-Карне, с Хепберном. Бэнон — в Оттерли, как подобает хозяйке дома. Бесси где-то здесь. Заходи скорее, дитя мое, и вы тоже, сэр Байард.

Мейбл оглядела отряд вооруженных до зубов людей и покачала головой:

— И все остальные тоже.

Вновь прибывшие немедленно воспользовались приглашением, и Мейбл принялась отдавать приказы слугам. Тс расставили столы и усадили гостей.

— И покормите их! Уже поздно, и они, должно быть, умирают от голода, — добавила она, поворачиваясь к сэру Байарду. — Поскольку погода достаточно теплая, не возражаете, если мы разместим ваших людей в конюшне? Вряд ли им прилично оставаться в доме в отсутствие хозяев.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул сэр Байард. — Когда они поедят, я сам отведу их.

— А вы можете остаться здесь, сэр. Сейчас же велю служанке принести тюфяк и сделать вам удобную постель. Вы уже не так молоды и нуждаетесь в уюте и тепле.

— Спасибо, мадам, — кивнул сэр Байард. Эта простая сельчанка очень прямолинейна, но добра. Он уже и не помнит, чтобы кто-то так заботился о его удобствах, а мысль о теплой постели была весьма утешительной.

— Наверное, стоит послать за мамой, — предложила Филиппа. — И поскорее покончить со всем этим. Уверена, ей найдется много чего сказать мне. Я не намерена долго оставаться во Фрайарсгейте. Меня просили вернуться ко двору. Королева нуждается в опытных фрейлинах. Большинство прежних разъехались по домам, где их ждут женихи. Кстати, Бэнон вскоре могут призвать ко двору. Думаю, ей это понравится.

— Бэнон тоже собирается в столицу? О, дорогое дитя! Какая честь! И все благодаря дружбе твоей мамы с королевой! — выпалила Мейбл.

В этот момент в зале появилась девочка-подросток: длинные растрепанные, почти белые волосы, платьице явно видало лучшие дни и висело бесформенным мешком. Не говоря ни слова, она уставилась на Филиппу и сэра Байарда.

— Подойди и поздоровайся со своей сестрой Филиппой, Бесси, — велела Мейбл.

Элизабет Мередит выступила вперед и присела в реверансе перед сэром Байардом и сестрой.

— Добро пожаловать домой, Филиппа.

— Почему ты одета, как крестьянская девчонка? — резко спросила Филиппа.

Бесси удивленно подняла брови.

— Потому что у меня нет роскошных нарядов, как у тебя, сестрица, а те, которые есть, я предпочитаю содержать в чистоте. Вряд ли можно пасти животных в придворных платьях.

— Но и в моем при дворе не появишься, — возразила Филиппа. — Я оставила все дорогие туалеты в лондонском доме дядюшки Томаса. А почему ты пасешь животных?

— Потому что мне это нравится. Хочется быть хоть чем-то полезной матушке.

— Я фрейлина королевы, и, поверь, это отнюдь не бесполезное занятие. Служить королеве Екатерине — большая честь, и у нас, фрейлин, едва хватает времени на сон. Мы заняты с утра до вечера.

— И тебе нравится такая жизнь? Впрочем, что я спрашиваю, сестрица, ведь ты не была дома целую вечность.

— Двор короля Генриха — это центр вселенной, — объявила Филиппа с сияющими глазами. — Скорее бы туда вернуться!

— В таком случае зачем было приезжать? — съязвила Бесси.

— А вот это не твое дело! — отрезала Филиппа.

— Все из-за этого парня, верно? — рассмеялась Бесси. — Все мальчишки — дураки. Уж я никогда не свяжусь ни с одним из них! Ничтожные бездельники, все, исключая разве что наших младших братьев.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Бесси Мередит. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, хотя не представляю, кто на тебе женится. У тебя нет своей земли, а женщина должна принести в приданое землю. Но пока тебе рано об этом думать. Сколько тебе лет?

— Одиннадцать, и если кто-то и женится на мне, то исключительно по любви, а не из-за каких-то земель!

— Девочки, девочки, перестаньте ссориться! — вмешалась Мейбл. — Бесси, немедленно смой грязь с лица и рук!

— Зачем? Стоит выйти на улицу, и я снова выпачкаюсь, — пожала плечами Бесси, но послушно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Удивляюсь, как мама позволяет ей ходить такой растрепой! Совершенно невоспитанная девчонка, — заметила Филиппа, едва сестра исчезла из виду.

— Она младшая из детей твоего отца, — объяснила Мейбл. — Теперь у твоей мамы новая семья, которая в ней тоже нуждается. Дети, муж… сама понимаешь.

— Но Бесси совершенно распустилась! Нельзя позволять ей бегать где попало! — чопорно объявила Филиппа, прежде чем обратиться к сэру Байарду. — Пойдемте, сэр. Сядете рядом со мной за высокий стол. Слуги принесут нам ужин.

Вошедший Эдмунд Болтон тепло приветствовал Филиппу и поблагодарил сэра Байарда за заботу о девушке. Он уже успел послать гонца через границу, в Клевенз-Карн. А когда Филиппа и Бесси отправились спать, уселся у огня вместе с сэром Байардом и женой, попивая виски, которое готовил муж Розамунды.

— Как-то непонятно, — начал сэр Байард. — Англичанка, владелица богатых имений, состоящая в дружбе с самой королевой, а вышла за шотландского лэрда!

— Здесь, на границе, заключается много таких браков, — пояснил Эдмунд. — А наша Розамунда еще и близкая подруга королевы Маргариты.

— Я слышал, теперь она называется просто матерью короля, — заметил сэр Байард.

— Да, но только не в этом доме. Госпожа Фрайарсгейта не допустит подобного неуважения к своей старой подруге.

— А шотландцы готовят неплохое виски, — объявил сэр Байард.

— Верно, — усмехнулся Эдмунд.

Через два дня, когда солдаты уже готовились к отъезду, появилась Розамунда. Она поблагодарила сэра Байарда за попечение над старшей дочерью и настояла, чтобы он взял немного денег за свои труды. Сначала он отказывался, но потом положил кошель в карман, поцеловал ей руку и пространно распрощался. Розамунда долго смотрела вслед отряду, прежде чем войти в дом.

— Где Филиппа? — спросила она Мейбл.

— В своей спальне. Дуется! — язвительно фыркнула та. — Не понимаю, что стряслось с нашей милой девочкой, Розамунда. Все время ворчит, всем недовольна и постоянно ссорится с Бесси. А эта Люси так задирает нос, словно сама стала королевой! С собой они почти ничего не привезли, и Филиппа загоняла швею, заставляя ее переделывать старые платья, которые ей не годятся, потому что грудь выросла! А пока не вылезает из дорожной одежды. Когда я спросила, почему она не захватила побольше вещей, Филиппа ответила, что не собиралась пробыть здесь долго и не желала удлинять и без того утомительное путешествие, таща за собой телегу с багажом. Та Филиппа, которую я помогала тебе растить, куда-то исчезла, и я не уверена, что люблю девушку, от которой осталось только имя и сходство с прежней Филиппой.

— Это все двор, — невозмутимо ответила Розамунда, обнимая за плечи старую няню.

— Мы тоже были при дворе, но, вернувшись, не презирали тех, кому ни разу не довелось там побывать, — возразила Мейбл.

— Помни семейный девиз Болтонов, Мейбл: «Ищи свой путь». Именно это и делает моя дочь, насколько я понимаю, — спокойно пояснила Розамунда. — Но она молода и ранена в самое сердце. Не столько потерей Джайлза Фицхью, сколько позором, который тот на нее навлек.

— Тот джентльмен, что проводил ее домой, привез письмо от королевы, — вспомнила Мейбл. — Подозреваю, что там немало такого, в чем мистрис Филиппе не слишком хочется признаваться. С одной стороны, ей не терпелось дождаться вашего возвращения, с другой — она не слишком торопится вас увидеть.

Она вручила хозяйке свиток. Розамунда рассмеялась. В свои двадцать девять она по-прежнему была красива, хотя живот уже набух седьмым ребенком, который родится в феврале, как раз когда ее овцы начнут ягниться.

— Давай поскорее покончим с этим, Мейбл. Пошли кого-нибудь за моей дочерью.

— Мама! — вскричала Элизабет, вбегая в комнату. — Я увидела, как твою лошадь ведут на конюшню. Надеюсь, ты приехала не одна, иначе папа будет вне себя.

— Нет, дорогая, меня сопровождали несколько членов нашего клана, — заверила Розамунда и, склонив голову набок, присмотрелась к дочери. — Ну что же, никаких следов побоища я пока не вижу.

Бесси взорвалась смехом.

— Я слишком проворна для мисс Задавалы! Она стала ужасно злой, мама. Кажется, я больше ее не люблю.

— Потерпи, моя дорогая Бесси, — посоветовала Розамунда. — Филиппа сейчас очень несчастлива, поэтому мы должны быть добры к ней. Придется найти для нее выгодную партию, а заменить Джайлза будет нелегко. Филиппа прожила при дворе достаточно долго, чтобы это знать. Под всем высокомерием и гневом скрывается маленькая испуганная девочка. В пятнадцать лет почти вес девушки выходят замуж. Неожиданный отказ будущего мужа идти к алтарю она считает катастрофой, но Фрайарсгейт — прекрасное приданое, а кроме того, она получит и золото, и серебро. Этого более чем достаточно, чтобы привлечь к ней подходящих женихов. Повторяю, мы должны быть терпеливыми.

— Филиппа говорит, что ненавидит Фрайарсгейт, мама. И что если бы ее земли не были так далеко на севере, Джайлз не бросил бы ее, — ответила Бесси.

— Уже сплетничаешь, нахалка? — осведомилась Филиппа, появляясь в комнате и поправляя простое зеленое платье. — Мама, я счастлива тебя видеть… о Господи, ты опять понесла?

— Бесси, крошка, пойди на кухню и скажи кухарке, что я дома. Филиппа, подойди и сядь со мной у огня. Да, я снова понесла. Малыш родится в феврале. Вероятно, снова будет мальчик, потому что девочки у Логана не получаются.

Она уселась, так и не развернув письма, и заметила настороженный взгляд Филиппы.

— Сама расскажешь, о чем пишет королева, или мне прочесть письмо, прежде чем мы поговорим? — спросила она дочь.

— Как хочешь, мама. Уверена, что королева приняла случившееся слишком близко к сердцу. И похоже, считает, что я страдаю по Джайлзу Фицхью, а это вовсе не так! Ненавижу его за то, что в такой спешке отделался от меня! Теперь мне придется остаться старой девой. Я несчастлива, мама, но не собираюсь плакать из-за этого благочестивого дурака!

Розамунда сломала печать на письме, развернула свиток и начала читать, время от времени поднимая брови. Филиппе показалось, что на ее губах промелькнула тень улыбки. Мать прочла послание дважды, желая убедиться, что поняла отношение Екатерины к случившемуся. Наконец она отложила письмо и спокойно заметила:

— Будь ты дочерью кого-либо другого, Филиппа, тебя с позором выгнали бы со службы и отослали домой, не пригласив вернуться.

— Но меня пригласили! К Рождеству! И оставили за мной прежнее место фрейлины, — возразила Филиппа.

— Только потому, что королева ценит нашу дружбу.

— Король тоже заступился за меня. Он был так добр! Говорят, Инее де Салинас однажды застала вас вдвоем в весьма рискованной позе и распустила сплетни. Королева тебя простила, но ты добилась, чтобы Инее отлучили от двора. Это правда?

— Наглая ложь! — отрезала Розамунда, не собираясь делиться с дочерью секретами своего прошлого. Подобные вещи Филиппы не касаются. — Я знала короля еще мальчиком, — тихо продолжала она, — когда он жил на попечении своей бабушки. По-моему, глупо слушать сплетни, особенно старые, но мы говорим не о моей жизни при дворе, а о твоем бесстыдном поведении. Что на тебя нашло? Пить до потери сознания! Играть в кости на свою одежду! Как мне найти тебе порядочного мужа, если все узнают о твоих выходках? Король Генрих был добр к тебе? Еще бы! Он хорошо помнит твоего отца и его преданную службу дому Тюдоров. Хорошо бы его старшая дочь выказывала такое же благородство! И хотя королева пишет, что надеется на твое возвращение к Рождеству, решение остается за мной, и только за мной. Я очень рассержена на тебя и не знаю, позволю ли тебе вернуться ко двору. Филиппа подскочила как ошпаренная.

— Я умру, если меня заставят остаться в этом болоте, мама! Именно этого ты хочешь? Хочешь, чтобы я умерла? Я должна вернуться ко двору! Должна! — выкрикнула она, глядя на мать безумными глазами.

Розамунда не тронулась с места.

— Садись, Филиппа. Теперь я вижу, почему королева так встревожена. Ты потеряла всякое чувство меры, а твое поведение совершенно вышло из-под контроля. Я недовольна тобой, дочь моя. Согласна, поступок Джайлза был ребяческим, эгоистичным и бездумным. Ему следовало написать отцу о своем решении, прежде чем вернуться домой и объявить об этом всем и вся.

— Я л-любила его, — всхлипнула Филиппа.

— Ты едва его знала! — без обиняков отрезала мать. — И видела всего однажды, в десять лет, когда я отвезла тебя ко двору, чтобы представить королю и королеве. Его отец предложил этот союз, от которого я не отказалась сразу, но и не согласилась. Сказала, что необходимо подождать, пока ты не станешь старше. К тому времени как ты вернулась ко двору, Джайлз уехал учиться на континент. Ты сочинила романтическую фантазию, в которой Джайлз казался рыцарем и героем. Знаешь, это даже хорошо, что Джайлзу не суждено стать твоим мужем, ибо я искренне сомневаюсь, что он смог бы оправдать твои ожидания и стать достойным образа того сказочного возлюбленного, который сложился в твоей голове.

— Мама! — воскликнула Филиппа. — Я никогда не думала о нем как о возлюбленном!

— Неужели? В таком случае он абсолютно тебе не подходит! Женщина должна вожделеть человека, за которого собирается замуж. Пусть я была девушкой скромной, но едва смогла дождаться, когда твой отец уложит меня в постель! И, поверь, мне до смерти хотелось заполучить сначала Патрика Лесли, а потом и Логана Хепберна. Неужели не помнишь, какая страсть пылала между мной и Гленкирком?

— Я считала это чудесным, хотя немного странным, — призналась Филиппа. — Но большинству людей не довелось испытать подобной любви. Они женятся и выходят замуж ради богатства, влиятельных связей и появления на свет наследников. Так считает королева.

— Вот как? Что же, полагаю, этого может быть достаточно для принцессы Арагонской, которая выходит замуж за короля Англии. Но не для меня и не для тебя, Филиппа, — покачала головой Розамунда, смахивая слезы со щек дочери. — Джайлз обидел тебя, дорогая девочка. Смирись, и когда твое сердце снова успокоится, мы найдем тебе молодого человека, которого ты сможешь полюбить, как любила когда-то я. Ты не королева, Филиппа. Ты всего лишь наследница Фрайарсгейта.

— Ты не понимаешь! — вскрикнула Филиппа, отстранившись. — Мне не нужен Фрайарсгейт, мама. Я не хочу провести здесь остаток дней моих. Я люблю двор: волнение, состязания, интриги, сплетни, яркие цвета. Для меня это центр вселенной, и я мечтаю остаться там навсегда!

— Ты расстроена, Филиппа, и сама не знаешь, что говоришь, — спокойно ответила Розамунда. — Как можно отказываться от Фрайарсгейта? Девочка, ты просто не в себе, и сейчас не время это обсуждать… Я пошлю в Оттерли за Томом и твоей сестрой, — решила она, меняя тему.

— Надеюсь, Бэнон выглядит опрятнее, чем Бесси. И лучше воспитана, — кисло пробормотала Филиппа. — Как ты можешь позволять дочери бегать босиком и валяться в грязи? Она все время проводит на лугах вместе с овцами. Меня овцы никогда не интересовали. Разве она больше не берет уроки у отца Маты?

— Она куда образованнее тебя, Филиппа, — возразила Розамунда. — Прекрасно знает несколько языков, включая латынь и греческий. И может говорить на голландском и немецком, чего я определенно не умею.

— Но зачем ей голландский и немецкий? Французский — вот рафинированный язык! Мой значительно улучшился, пока я жила среди придворных. И папа гордился бы мной, ибо это он учил меня говорить. А кто наставляет Бесси в этих грубых и неуклюжих языках?

— Бесси очень интересуется нашей торговлей шерстью. Она дважды сопровождала меня в Нидерланды.

У нас в Амстердаме есть маклер, который отдал нам своего сына в ученики. Мальчика зовут Ганс Стин. Он изучает ткацкое дело и заодно учит Бесси языкам, которые понадобятся ей в торговле с Северной Европой. Вряд ли Бесси когда-нибудь захочет поехать ко двору.

Филиппа от возмущения потеряла дар речи.

— Неужели Бесси предпочитает стать торговкой? — спросила она наконец. — О, я буду безвозвратно опозорена, если кто-нибудь узнает, что моя сестра ведет себя как простолюдинка! Неужели ты поощряешь ее? Да, разумеется, мы люди не знатные, но благодаря тебе приобрели некоторое положение в обществе.

— У твоей младшей сестры нет земель, Филиппа. И хотя благодаря моему кузену Тому у нее будет неплохое приданое, она не годится в жены доброму фермеру. Зато когда-нибудь станет бесценным приобретением для наследника богатого торговца. Кроме того, она умна и не захочет стать всего лишь украшением дома какого-то мужчины.

— Поверить не могу, что ты позволишь отпрыску моего отца пасть так низко, — неодобрительно поморщилась Филиппа.

— Что я слышу! — воскликнула Розамунда. — Откуда, по-твоему, взялось наше богатство, глупая ты девчонка?

— Дядюшка Томас богат, — наивно ответила девушка. Розамунда рассмеялась:

— А что стало источником его богатства? Наши прадеды были близнецами. Мартина Болтона послали в Лондон, и там он женился на дочери торговца, у которого был учеником. Она родила сына, и все было бы хорошо, но король Эдуард IV случайно увидел ее, соблазнился хорошеньким личиком и совратил бедняжку. От стыда она покончила с собой. Король Эдуард чувствовал свою вину, особенно еще и потому, что Мартин и его тесть были ярыми приверженцами Тюдоров и щедро ссужали деньги трону. Поэтому король пожаловал Мартину Болтону дворянство. Вот так мы и стали благородными господами. Но торговля в той или иной форме всегда умножала благосостояние семьи. Жаль, что ты этого не понимаешь и считаешь, что зарабатывать на хлеб собственным трудом позорно. Жизнь при дворе лишила тебя моральных принципов и понятия о том, что хорошо и что плохо. Думаю, тебе не стоит возвращаться, пока ты вновь не обретешь этих добродетелей, дочь моя. И нечего смотреть на меня волком. Я все решила, и только перемены к лучшему заставят меня изменить свое мнение.

— Это ты не понимаешь! — вскричала Филиппа. — Потому что никогда не была молодой!

— Мне этого попросту не позволили. Бремя Фрайарсгейта лежало на моих плечах едва ли не с детства. У меня было мало времени на забавы юности. И ты это знаешь. Возможно, я слишком тебя избаловала. Ты вообразила, что имеешь полное право быть эгоистичной. Но это не так! А теперь иди к себе. Я тобой крайне недовольна.

— Я вернусь ко двору на Рождество, если не раньше! — заупрямилась Филиппа, — Даже если придется в одиночку ехать до самого Гринвича. А здесь не останусь. Ненавижу Фрайарсгейт и почти возненавидела тебя за приверженность к этому чертову имению! Ты не понимаешь меня и никогда не понимала!

И Филиппа в слезах метнулась наверх.

Розамунда глубоко вздохнула и, развернув письмо, прочитала в третий раз. С той самой минуты, когда она привезла Филиппу ко двору, было ясно, что она потеряна для матери. Недаром она держала дочь дома до двенадцати лет. Все это время Филиппа совершенствовала греческий, латинский и французский, сражалась с иголкой, пока не овладела искусством вышивания, выучила все возможные танцы, пела, играла на лютне и маленькой ирландской арфе так, что окружающим ее музыка казалась ангельской. Мылась куда чаще, чем остальные дочери Розамунды, и ухаживала за своим лицом, как за редкостным сортом роз. Заставляла Люси утром и вечером расчесывать длинные рыжеватые пряди, проводя по ним щеткой сто раз, готовилась к придворной жизни и своему положению фрейлины королевы. И в пятнадцать лет ей предстояло обручиться со вторым сыном графа. Филиппа жила именно так, как ей хотелось. До последнего времени.

— Вижу, ты выдержала шторм, — хмыкнула Мейбл, садясь рядом.

— С трудом, — покачала головой Розамунда. — Она очень сердита. Я сказала, что она не вернется ко двору, пока не изменит своего поведения. А она ответила, что вернется, даже если придется идти туда пешком. Я никогда не была такой упрямой!

— Была, и еще какой, но тогда дело касалось Фрайарсгейта и тех, за кого ты, как хозяйка, отвечала. А Филиппа превратилась в эгоистку. Может, она всегда была такой, но мы этого не замечали, потому что она была ребенком. Она заботится только о жизни при дворе и о себе. Если бы ты видела, как она презирает Бесси, которая так любит эту землю!

— Я должна поговорить с Томом, — коротко бросила Розамунда.

— Не с Логаном? — удивилась Мейбл.

— Нет. Пусть Логан мой муж, но он никогда не понимал меня во всем, что касается Фрайарсгейта. Это его единственная слабость, — улыбнулась она. — А вот Том поймет и подскажет, что делать с Филиппой. Логан же выдаст ее за первого попавшегося подходящего жениха, которого только сможет найти, а остальное не его забота. Мой муж не станет мириться с дурным поведением падчерицы. Нет, Том должен приехать как можно скорее, ибо, если я останусь здесь надолго, появится Логан и тогда начнется ад. Как отчим, он имеет право даже побить ее и, вне всякого сомнения, если посчитает необходимым, возьмется за ореховую розгу. И, между нами говоря, она давно на это напрашивается.

— Но как мужчина может пороть дочерей?! — в ужасе пробормотала Мейбл.

— Он человек грубый, хотя и не жестокий, и пару раз задал трепку Александру да и моему маленькому Джейми. Оба ужасные озорники, как тебе известно. Не то что Джон, милый тихий мальчик. Так что скорее посылай за Томом.

Уже. Эдмунд одновременно отправил гонцов за тобой и за Томом. Он должен быть если не сегодня к вечеру, то уж утром наверняка. С мистрис Филиппы сойдет спесь, когда она увидит нашу Бэнон, самую красивую из твоих девочек. Раньше я думала, что она, как и Филиппа, вырастет похожей на вас, но девочка также многое взяла от Оуэна, упокой Господи его добрую душу. С такими голубыми глазами она вполне могла быть дочерью нашего лэрда!

— Почему же? У моих дядюшек тоже голубые глаза. Но ты права, и если Бэнон в тринадцать так прекрасна, что же будет через два года?

— Еще одна, которой потребуется муж, — мрачно предсказала Мейбл.

— Предоставлю это Тому, — отмахнулась Розамунда. — Она его наследница, и пусть сам выбирает мужчину, который станет мужем Бэнон и следующим хозяином Оттерли. Это не моя забота, хотя, конечно, с моим мнением тоже не мешает считаться.

За ужином все были невеселы. Филиппа почти все время молчала и открывала рот, только чтобы в очередной раз уколоть младшую сестру. Элизабет Мередит была не из тех, кто способен спокойно сидеть и слушать язвительные реплики в свой адрес. Сначала Розамунда пыталась сохранить мир между дочерьми, но наконец и она сдалась.

— Немедленно идите в постель. Обе! Не желаю слушать ваши препирательства! Если не можете быть вежливыми друг с другом, не хочу видеть вас за столом!

Сестры, перебраниваясь на ходу, направились в спальню. Розамунда с тяжелым вздохом закрыла глаза. Жизнь была такой мирной до появления Филиппы!

Неприязнь ко второму сыну графа Ренфру росла с каждой минутой. Во всем виноват только он! Если та жизнь старшей дочери, которую она себе представляла, непоправимо разрушена, то и Розамунде отныне не будет покоя. Девушка ведет себя просто недопустимо!

— Я иду спать! — бросила она, ни к кому в особенности не обращаясь, и покинула зал.

Утром со стороны холмов донесся сигнал рога, и на тропе показались всадники: Томас Болтон и Бэнон Мередит. Впереди скакал молодой человек, трубивший в рог. Рядом с лошадьми бежали худые серые борзые и овчарка. Лорда Кембриджа и его наследницу сопровождали шестеро солдат. Они подъехали к самой двери, и Розамунда сбежала вниз, чтобы приветствовать их. Лорд Кембридж спешился и снял Бэнон с седла.

Бэнон Мэри Екатерина Мередит была прелестной девочкой на пороге юности, готовой вступить во взрослую жизнь. Темно-синяя шелковая амазонка оттеняла голубизну глаз. Рыжеватые волосы были убраны под остроконечный капюшон, с которого свисала тонкая батистовая вуаль.

— Мама! — воскликнула она, выскальзывая из объятий Томаса и горячо целуя Розамунду. — А где Филиппа? Мне не терпится ее увидеть!

Она улыбнулась, удивительно напомнив Розамунде ее мать, которую она едва знала.

— Подожди, дитя мое, — посоветовала Розамунда. — Филиппа очень изменилась. Она сейчас несчастная и сердитая.

— Вернее, эгоистичная и злобная, — фыркнула Бесси Мередит, услышав слова матери. — Бэнон, как чудесно ты выглядишь!

После этих слов она повернулась и бросилась Тому на шею.

— Дядя Томас! Что ты мне привез?

— Бесси, — мягко пожурила дочь Розамунда, но Том только рассмеялся и, сунув руку за пазуху элегантного камзола, вынул спящего котенка удивительного оранжевого цвета.

— Это сойдет, мадам?

Бесси, восхищенно взвизгнув, взяла котенка и, прижав к себе, заглянула в золотистые глазки и поцеловала в носик.

— Откуда ты узнал, что я хочу именно котенка?

— Тебе всегда требуется какое-нибудь живое существо, а я привез тебе достаточно щенят, чтобы хватило на охотничью свору. Вот и подумал, что для разнообразия неплохо бы котенка. Может, он удовлетворит твою алчную натуру.

— О, спасибо! — пылко поблагодарила Бесси, взяла под руку Бэнон и отвела в сторону, что-то горячо шепча ей на ухо.

— Так что же случилось, дорогая моя? — осведомился лорд Кембридж.

f — С Филиппой беда, — пожаловалась Розамунда, уводя гостя в дом. — Она приехала домой в дурном настроении, постоянно ругается с Бесси, которую ни в чем не одобряет. Я встревожена, Томас, и мне нужен твой совет. Что делать с моей старшей дочерью? Я совершенно растерялась.

— А где Логан? — спросил кузен, беря чашу с вином, поднесенную слугой.

Они прошли в зал и уселись у огня.

— В Клевенз-Карне с нашими мальчиками, и пусть остаются там как можно дольше. Он непременно выпорет Филиппу, если та ответит грубостью, а она грубит всем и каждому. Заявляет, что терпеть не может Фрайарсгейт, и почти ненавидит меня за то, что я люблю его больше, чем своих детей. Боюсь, ее не урезонить.

— И все из-за парня Ренфру?! Да, семья у них приличная, но не представляю, как кто-то из них может пробудить такую страсть в женской груди! Тут что-то не так, — заметил Том Болтон, пригубив вино.

— Ее отослали домой, Том, — призналась Розамунда. — О, ее просили вернуться, когда она оправится от своего разочарования, однако решение оставили за мной.

— Но почему ее отослали домой? — с любопытством допытывался Томас.

— Она с подругой и три молодых джентльмена забрались на крышу Наклонной башни, где напились и стали играть в кости. Моя дочь проиграла все деньги и принялась ставить на кон предметы своей одежды. Сняла туфли, чулки, корсаж и как раз избавлялась от юбки, когда на сцену выступили король и граф Суффолк, вознамерившиеся в ту ночь изучать созвездия.

Томас Болтон разразился смехом.

— Дорогая моя девочка, я и не подозревал, что в Филиппе сидит дьявол! И смех, и грех!

— О, Том, тут не до веселья! Не считайся я подругой королевы, репутация Филиппы была бы погублена. К счастью, незадолго до того все оставили двор на лето, не желая переезжать из одного охотничьего угодья в другое и вспомнив о собственных землях, иначе бы несчастья не избежать! Нужно срочно найти другого жениха для Филиппы, а я не знаю, с чего начать.

— Ах, кузина, — покачал головой Томас, — я давно не видел тебя такой расстроенной. Значит, дело действительно серьезное. Думаю, неплохо бы поговорить с Филиппой и выслушать ее, прежде чем решать, как поступить в этом случае. Надеюсь, Логан на все это время останется по ту сторону границы. Твой коварный шотландец — человек вспыльчивый и несдержанный, а если Филиппа действительно так необузданна, эти двое поубивают друг друга. Розамунда кивнула:

— Сейчас велю служанке сбегать за Филиппой, а сама уйду, ибо последнее время мы с ней не можем перемолвиться словом, чтобы не поссориться. Я ношу третьего сына для Логана и стараюсь поменьше волноваться. Если захочешь поговорить со мной перед обедом, я буду в саду.

Томас посмотрел вслед кузине и вздохнул. Какая жалость, что он не из тех, кто женится! Лучшей жены, чем она, ему не найти! Они сразу же поладили, и она всегда старалась прийти к нему за советом, только теперь это случалось все реже. И немудрено: в конце концов, жене пристало исповедоваться своему мужу. Но очевидно, возникшая проблема требует особой деликатности, а Логан Хепберн этим качеством не отличается.

— Дядюшка!

Подняв глаза, Томас увидел стоявшую перед ним Филиппу.

— Дорогая моя девочка! — обрадовался он. — Хотя я на седьмом небе от счастья видеть тебя, твое платье — настоящий кошмар! Надеюсь, новые моды при дворе не таковы?

Легкая улыбка коснулась губ девушки, но исчезла так же быстро, как появилась.

— Я оставила придворные туалеты в лондонском доме. Не стоило привозить их сюда. Они совершенно не подходят для здешней обстановки, и, кроме того, путешествие по длинным пыльным дорогам окончательно бы их испортило.

— Но что же ты носишь, дорогая? Абсолютно непривлекательный вид!

— Велела переделать оставленные здесь платья, — объяснила девушка.

Том устало покачал головой:

— Твоя фигура… скажем так, налилась за время отсутствия. Такое впечатление, будто на платье пожалели ткани. Нет, дорогая, так не пойдет. Нужно немедленно шить новые наряды, не такие, которые можно носить при дворе, а специально для визита в деревню, по крайней мере они будут прилично на тебе сидеть. Кровь Христова, дорогая, то, что на тебе надето, делает плечи широкими, как у деревенской девки, которая тянет плуг для своего мужа.

Том брезгливо передернул плечами. Филиппа невольно рассмеялась:

— Дядюшка, наконец-то у меня появилась причина радоваться своему возвращению! Почему ты, при всей любви к веселью и развлечениям придворной жизни, так стремишься запереться в этой уединенной Камбрии?

— Ах, дорогая девочка, ты права, когда-то и я наслаждался забавами двора. Впервые приехав во Фрайарсгейт, я был поражен любовью твоей матери к этим землям. Но со временем блеск двора бледнеет, особенно когда видишь зимний рассвет с вершины холма, или первые весенние цветы, пробивающиеся сквозь снег, или привлекающие взор сполохи красок. Возможно, все дело в возрасте, дорогая Филиппа, но теперь я предпочитаю Камбрию, иначе не продал бы свой дом в Кембридже.

— Но сохранил дома в Лондоне и Гринвиче, — напомнила Филиппа.

— Только для тебя, дорогая девочка. Я с первого взгляда увидел, что ты рождена для двора.

— О, дядя, я знала, что ты поймешь! — вскричала девушка. — А вот мама не понимает, ибо Фрайарсгейт — весь смысл ее жизни. Как жена Джайлза Фицхью, я могла бы оставаться при дворе. А что со мной будет теперь? Королева примет меня обратно, но надолго ли? А Сесилия скоро выйдет замуж, да и остальные подруги тоже, только я останусь старой девой.

— Так вся проблема в этом? — уточнил лорд Кембридж.

— Не только. Как мне найти мужа, если мои имения так далеко на севере, что это практически уже Шотландия? Сам Джайлз утверждает, что не мог бы жить в такой Богом забытой глуши. А мама никогда не одобрит моего замужества, если жених не сумеет управлять этими землями. Единственная моя мечта — быть рядом с их величествами!

— Уверена, что Фрайарсгейт тебе не нужен? Пусть климат здесь суров, зато наследство достаточно велико.

— Я не могу получить и Фрайарсгейт, и жизнь при дворе, — вздохнула девушка. — И если приходится выбирать, я выбираю двор. Мама считает, что я говорю сгоряча, под влиянием минуты, но это не так. Просто я не питаю к этим землям такой страсти, как она, и с радостью уехала бы хоть сейчас. Я удрала бы в столицу в день своего десятилетия, и то время, которое мама заставила меня выждать, было пыткой. Я жила в постоянном страхе, терзаясь мыслью, что мама может передумать.

Томас все понял. Даже то, что сердце Розамунды будет разбито. Но ничего не поделаешь: Филиппа исполнена такой же решимости вернуться ко двору, как Розамунда — провести всю жизнь в этих краях.

— Я должен подумать, дорогая Филиппа, — кивнул он, — и надеюсь, что сумею помочь тебе и твоей матушке справиться с этой, казалось бы, неразрешимой проблемой. Ты мне доверишься?

— Разумеется, дядя, — улыбнулась Филиппа.

Глава 5

Логан Хепберн во главе членов своего клана перебрался через границу. Бок о бок с ним на одинаковых черно-белых пони скакали два старших сына — Джон и четырехлетний Александр. В седле перед ним гордо восседал младший — Джеймс. Джейми только начинал учиться верховой езде и очень разозлился, узнав, что старшие братья совершат поездку во Фрайарсгейт на собственных лошадках, тогда как ему придется ехать с отцом. Озорник лягался и визжал, но увесистый шлепок по пухлой попке быстро его урезонил. Он не видел улыбки отца, довольного столь взрывным характером сына. В то время как Джон унаследовал спокойный характер своей матери Дженни Логан, первой жены Хепберна, Алекс и Джейми были куда более необузданными. Логан всегда знал, что Розамунда подарит ему сильных сыновей. Так оно и вышло. А в середине зимы на свет появится еще один Хепберн!

И Логан снова улыбнулся.

Он не любил надолго разлучаться с женой. Его единственная слабость, ничего не поделаешь. Получив сообщение о том, что старшая дочь неожиданно вернулась домой, она немедленно удрала во Фрайарсгейт. Он долго терпел, но ее не было уже месяц, и хотя время от времени он получал короткие послания, никаких признаков ее скорого возвращения не наблюдалось. Логан желал видеть жену рядом с собой, а вразумительного объяснения столь долгого отсутствия до сих пор не получил. Лето вот-вот закончится, поэтому Логан приехал, чтобы отвезти жену назад, хотя в глубине души подозревал, что это окажется не так легко, как он надеялся, и поэтому захватил с собой мальчишек. Возможно, если все дети, от самой старшей до последнего малыша, соберутся под одной крышей, сердце жестокой красавицы немного смягчится? Розамунда, если ей взбредет в голову, может быть ужасно упрямой.

Логан улыбнулся. Это была одна из причин, по которым он так горячо ее любил.

Розамунда предвидела его приезд, зная, что долго он без нее не вынесет. И когда прибежавшая Бесси сообщила, что с холма спускается отчим во главе отряда и везет с собой детей, мать только весело хмыкнула.

— Нечего задирать нос, дорогая девочка, — одернул ее Томас. — И вид у тебя чересчур самодовольный. Этот несчастный всегда сходил с ума по тебе, и ты это знаешь. Но хотя я ему рад, все же следует подумать о том, как не допустить ссоры между ним и Филиппой. Из всех твоих девочек он больше всего любит Бесси и не допустит никакой грубости по отношению к ней.

— Логан приехал, чтобы увезти мен в Клевенз-Карн, а я не смогу поехать, пока не решу, что делать с Филиппой. Прежде всего он отведет меня в сторонку и станет уговаривать отправить ее обратно ко двору. Когда никакая лесть не поможет, он начнет подыскивать ей жениха среди своих дружков. О, Том, неужели ты не можешь ничего придумать? Мне не хотелось бы спорить с Логаном.

— Есть кое-какие мыслишки, но я еще не вполне уверен. Сначала, пожалуй, примем нашего дерзкого приграничного лэрда с распростертыми объятиями. Сейчас не время объясняться. Кроме того, Филиппа тоже должна согласиться с моим планом. А вдруг она решит остаться на севере и изъявит готовность выйти за кого-нибудь из рода Невиллов, Перси или за шотландца, как ее мать?

— Никогда! — пылко воскликнула Филиппа, входя в зал. — Мама, Логан приехал. Значит, ты скоро покинешь нас? В таком случае можно, я отправлюсь к своей госпоже в Вудсток?

— Я не стану ссориться с тобой. Особенно теперь, когда Логан вот-вот появится в доме, — процедила Розамунда сквозь стиснутые зубы. — Я должна обсудить с отчимом, что делать с тобой дальше.

— Значит, ты написала ему? — допытывалась Филиппа.

— Разумеется. Ведь твое будущее нам небезразлично. Мы с Логаном должны поговорить о нем с глазу на глаз. И только потом уведомим тебя о нашем решении.

Поднявшись со своего места у очага, Розамунда вышла навстречу мужу.

— Ничего, Логан убедит ее отправить меня назад, — злорадно предрекла Филиппа.

— Ее не уговорить, пока она сама не посчитает, что сделала для тебя все возможное, — возразил лорд Кембридж.

— Логан хочет вернуть ее в Клевенз-Карн. Они в разлуке уже несколько недель. Только поэтому он будет из кожи вон лезть, чтобы отделаться от меня. И наверняка сумеет ее улестить, — усмехнулась девушка.

— Иди поздоровайся с отчимом, а потом возвращайся, и мы потолкуем о твоих делах. Пойми, дорогая, я единственный, кого послушает твоя мать. И только я смогу осуществить твои заветные желания.

— Правда, дядюшка? — с любопытством спросила она.

— Иди! — резко бросил он.

Филиппа повернулась и поспешила к выходу. Сердце забилось чаще, и она вдруг испугалась, что лишится чувств. Сколько она помнила себя, именно Томас Болтон считался добрым волшебником этой семьи. Как она могла забыть? Если не он, кто ей поможет?

Филиппа широко улыбнулась.

— Логан! — воскликнула она, привстав на цыпочки и целуя его обветренную щеку. — Похоже, я слишком взрослая, отчим, чтобы называть тебя папой. Как по-твоему, я выросла?

Она кокетливо повертелась перед ним.

— Ничего не скажешь, девица, ты стала настоящей юной леди. Я бы не узнал тебя, не будь ты так похожа на мать, какой я впервые ее увидел, — признался Хепберн, целуя Филиппу в лоб.

— Ты, конечно, захочешь поговорить с мамой, — учтиво сказала Филиппа.

— Да, девочка, но сначала пойди поздоровайся с братьями. Они не помнят тебя, если не считать Джонни, которому было всего три года, когда ты уезжала. Алекс тогда еще едва научился ходить, а наш Джейми даже не родился. Эй, парни! Вот ваша старшая сестра Филиппа. Покажите, что не забыли хорошие манеры, которым учила вас матушка!

Джон Хепберн торжественно промаршировал к Филиппе, взял ее руку и, поклонившись, поцеловал с изяществом истинного придворного.

— К сожалению, сестрица, я почти не помню тебя, хотя ты очень похожа на нашу маму.

— А ты, Джонни Хепберн, — на ту, что родила тебя. Дженни Логан была такой красивой и доброй женщиной!

— Благодарю за похвалу, хотя мама умерла, когда я был совсем младенцем, — вздохнул Джонни и, подтолкнув братьев вперед, добавил: — Это Александр, а это Джейми. Он ужасный плакса и, если что-то не по нему, может ныть часами.

— Не смей! — завопил Джейми, принимаясь колотить старшего брата маленькими жесткими кулачками. — Возьми свой слова обратно!

— Немедленно поздоровайся с сестрой, шут ты этакий! — велел Джонни.

— Я не считаю тебя шутом, Джейми Хепберн, — вступилась Филиппа. — Только настоящий храбрец мог наброситься на того, кто старше и сильнее.

Малыш с темными отцовскими волосами и янтарными глазами матери смело взглянул на нее.

— Ты хорошенькая, — отметил он.

— Другого приветствия от него не дождешься, — заверил Александр Хепберн. — Я не помню тебя, но счастлив иметь такую красавицу сестру.

Голубые глаза встретились с зеленовато-карими.

— Я Александр Хепберн.

— А разве в присутствии Бэнон и Бесси ты не чувствуешь себя счастливым? — спросила Филиппа с лукавой улыбкой.

— Иногда. А иногда — нет, — без обиняков ответил парнишка, улыбнувшись в ответ.

— Оставляю вас и маму поговорить после разлуки, — кивнула Филиппа. — Братцы, вы можете идти на кухню, где кухарка приготовила для вас кое-что вкусненькое. А мне нужно потолковать с дядюшкой Томасом.

Она подтолкнула братьев к лестнице, ведущей на кухню, и грациозно поплыла к камину, где на стуле с высокой спинкой удобно устроился Томас с кубком вина в унизанных перстнями пальцах. Филиппа устроилась напротив и вопросительно уставилась на него.

— Как ты можешь помочь мне избежать тоски этой прославленной овцеводческой фермы? — поинтересовалась она.

— Ты чересчур нетерпелива, дорогая, — усмехнулся он, поднося кубок к губам. Драгоценные камни переливались, весело подмигивая девушке.

— Дядюшка, мне ужасно скучно! Я торчу здесь уже шесть недель. Август подходит к концу, и мне пора назад.

— Так и будет, солнышко, ибо теперь мне ясно, что Фрайарсгейт не место для тебя. Как странно, особенно если вспомнить твою мать в юности. Тогда она, как ты выражаешься, попала в самый центр вселенной. И чего же она добивалась? Всего-навсего вернуться во Фрайарсгейт, в то время как ты, ее старшая дочь, желаешь одного: поскорее убраться отсюда.

Томас усмехнулся, но тут же, вновь став серьезным, спросил:

— Скажи, Филиппа, тебе действительно не нужен Фрайарсгейт, или ты всего лишь злишься и раздражена из-за отказа Джайлза Фицхью жениться на тебе? Мне нужна правда, дорогая девочка. Без этого я не смогу тебе помочь.

— Фрайарсгейт мне совсем ни к чему. Клянусь! — вскричала Филиппа.

— Но это богатое наследство. Уверена, что с легким сердцем откажешься от него?

— Совершенно уверена. Какая мне от него польза? Эти земли слишком далеко от столицы. Я предпочитаю жить при дворе, а такому не бывать, если Фрайарсгейт станет моим. Я хорошо представляю ответственность, которая ляжет на плечи хозяйки такого огромного имения. Поэтому и не хочу брать ее на себя. Предпочитаю служить королеве.

Томас долго задумчиво молчал. Филиппа не осмелилась прервать его размышления. Наконец лорд Кембридж объявил:

— Если Фрайарсгейт тебе ни к чему, что же тебе еще нужно, кроме жизни при дворе и службы королеве?

— О, дядюшка, я знаю, что вы с матушкой сколотили состояние на торговле тканями. Нельзя ли выделить мне небольшую часть вашего совместного богатства? Достойное приданое и небольшой доход — вот все, чего я прошу. Жить при дворе, платить служанке жалованье — что может быть лучше?

— А муж? Как насчет мужа, Филиппа? Девушка покачала головой:

— За последнее время мы достаточно говорили с матерью, чтобы понять: я никого по-настоящему не любила и менее всех — Джайлза Фицхью. Сдержи он слово, я бы вышла за него и считала себя счастливой. Возможно, на несколько лет, а может быть, навсегда. Кто это знает, дядюшка? Но хотя я считаюсь богатой наследницей, какая мне польза от северных земель? Поэтому я вполне удовлетворюсь малой частью. Если когда-нибудь встретится человек, который меня полюбит и будет мне дорог, у меня найдется приличное приданое. Таких, как я, при дворе полно, как ты знаешь не хуже меня. Взять хотя бы моего отца. Его женитьба на матери подняла его из неизвестности и сделала уважаемым землевладельцем. Что, если какой-нибудь придворный, имеющий небольшой дом и скромный доход, будет счастлив жениться на мне? Я не бегу от брака.

— Но ты гордая девушка, Филиппа, — напомнил лорд Кембридж. — Сможешь ли ты довольствоваться простой жизнью?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — вздохнула она.

— Посмотрим, дорогая. А теперь пообещай, что полностью мне доверишься. И для начала перестань ссориться с сестрами, ибо Бэнон — моя наследница, и я не позволю ее обижать. А Бесси — любимица твоего отчима, как единственная девушка в Клевенз-Карне. Если хочешь настоять на своем, ты непременно должна позволить мне решить твою судьбу.

— И я вернусь ко двору? — обеспокоенно уточнила она.

— Обязательно, и как раз поспеешь к рождественским праздникам. А теперь поклянись мне в верности, Филиппа Мередит, и дай руку в знак исполнения клятвы.

Он протянул руку, и она вложила в нее свою маленькую ладошку.

— Я доверюсь тебе, дядя, и постараюсь никому не доставлять огорчений, — пообещала девушка.

— Вот и прекрасно.

— А ты не можешь изложить мне свой план? — не выдержала Филиппа.

— Слишком рано, и, Кроме того, сначала я должен кое-что сделать, — отказался он.

Розамунда незаметно следила за Томасом и дочерью с противоположной стороны зала. Что он задумал? Скорее бы все закончилось, поскольку Логан уже не дает ей покоя, требуя возвращения в Клевенз-Карн. Как трудно сказать «нет», когда эти голубые глаза пристально смотрят на тебя! Она пыталась объяснить, что Филиппа горько обижена и даже отказывается от Фрайарсгейта, но муж только отмахнулся.

— Она раздражена и обозлена, — заметил он. — Пусть возвращается ко двору — там она быстро придет в себя.

Пришлось рассказать ему об истории с Наклонной башней, и Логан отреагировал именно так, как она ожидала.

— Я знаю немало здоровых молодых парней, которые с радостью возьмут в жены хозяйку Фрайарсгейта. Очевидно, ее нужно выдать замуж, и поскорее.

— Нет. Все гораздо сложнее. Но Том утверждает, что сможет все устроить, если мы ему позволим. Так я и сделала, поскольку он всегда был мастак на такие дела, любовь моя.

Лэрд Клевенз-Карна кивнул:

— Буду честным, любимая. Филиппа всегда немного пугала меня, хотя мне стыдно в этом признаваться.

Какая-то девчонка, но решимости в ней хватит на десяток сильных воинов, и поверь, она способна запугать куда более стойкого человека, чем я. Если Томас Болтон берется устроить ее судьбу, я готов выслушать все, что он захочет сказать. А мы, слава Богу, сможем вернуться домой.

— Прошу, подожди хотя бы несколько дней, дорогой мой господин, — попросила Розамунда. — До сезона утиной охоты еще несколько недель. — Она шутливо усмехнулась: — И как только я окажусь дома, думаю, меня с места не сдвинешь, пока не рожу тебе сына. На этот раз я чувствую себя хуже и устаю быстрее. Если согласишься, назовем его Томасом в честь нашего кузена. Давно пора это сделать для человека, который был так добр ко мне все эти годы. Ну что?

Логан снова кивнул:

— Да. Том прекрасный человек, несмотря на все его несчастные склонности.

— Значит, ты будешь со мной терпелив?

— Только до конца сентября, мадам, а потом вы возвращаетесь домой, — твердо постановил он, улыбаясь одними глазами.

Разговор с лордом Кембриджем полностью изменил отношение Филиппы к окружающим. Она не знала, что задумал дядюшка, но была уверена, что тот желает ей только добра. И поэтому постаралась быть терпимой к сестрам, но Бесси, похоже, всеми силами старалась раздразнить Филиппу и вызвать ее на ссору. Бэнон, однако, была совсем другой, и обе девушки быстро восстановили старую дружбу, старательно избегая при этом Бесси и ее недружелюбных проделок.

Бэнон любила слушать рассказы о придворной жизни.

— Пожалуй, мне хотелось бы ненадолго туда поехать, — призналась как-то она, сидя вместе с сестрой в осеннем саду. Повсюду цвели ромашки, над которыми жужжали жирные шмели, собирая нектар.

— Тебе там понравится! — обрадовалась Филиппа.

— Возможно, но нужно помнить, что Оттерли, как и Фрайарсгейт, расположен на севере. Мне придется выйти замуж за здешнего уроженца, но служба королеве добавит блеска моей репутации, не так ли, сестрица?

Голубые глаза Бэнон блестели. Она обожающе смотрела на Филиппу, думая, что сестра даже в простом деревенском наряде выглядит восхитительно изысканной. Томас настоял, чтобы Филиппе сшили новый гардероб, специально для сельской местности. Бэнон всегда любила общество лорда Кембриджа, особенно когда он выбирал ткани и обсуждал со швеей наряды. Вкус у него был исключительный.

— Думаю, это твоя прическа, — неожиданно вырвалось у Бэнон. — Именно она придает тебе шикарный вид.

— Другие тоже ее носят, — откликнулась Филиппа. — Но мне нравится этот французский стиль, который Энни давным-давно показала Люси. Очень элегантно.

— А дядя Томас считает, что для такой прически я слишком молода, — пожаловалась Бэнон. — Думаешь, он прав?

— Подожди, — усмехнулась Филиппа, — у тебя еще будет время выглядеть старше.

— Верно, — кивнула Бэнон. — А откуда ты знаешь?

— Я чувствовала то же самое, когда впервые приехала ко двору, но Люси посоветовала мне распустить волосы, чтобы я выглядела моложе и никто не посмел заигрывать со мной. Она сказала, что сначала нужно узнать обычаи двора, а это даст мне время. Чистая правда, разумеется, но когда ты приедешь в столицу, я за тобой присмотрю, да и мои подруги тоже.

— Тебе не терпится вернуться, не так ли?

— Конечно!

— И когда это будет? — допытывалась Бэнон.

— Не знаю. Дядя Томас сказал, что мне нужно подождать, пока он все устроит. И поскольку я поклялась доверять ему, ничего не поделаешь, хотя последнее время ждать становится все труднее.

Настал конец сентября, и двадцать девятого числа, на Михайлов день, Логан Хепберн объявил, что первого октября везет семью домой.

— Мы будем рады видеть тебя в Клевенз-Карне, Филиппа, — добавил он. Убитая горем девушка умоляюще уставилась на лорда Кембриджа. Томас понял, что пора вмешаться.

— Думаю, что смог справиться со всеми неприятностями, причиненными Фицхью нашей семье, — начал он.

— Расскажи! — обрадовалась Розамунда.

— Решение может понравиться не всем, зато Филиппа будет довольна, дорогая кузина, а ее счастье сейчас для всех нас важнее всего. Не согласны?

Он сочувственно взглянул на Розамунду, и та поняла, что ей вряд ли понравятся его слова, но все же согласно кивнула.

— Филиппа уверила меня, что не хочет взваливать бремя Фрайарсгейта на свои плечи. Она считает, что может быть счастлива только при дворе, а не здесь, в Камбрии. За последние несколько недель мы обсуждали это несколько раз, и она не желала ничего слушать.

— Не хочет Фрайарсгейт? Да она спятила! — рассердился Логан, понимая, как расстроена его любимая Розамунда. Да что это творится с Филиппой?! Ему следовало бы самому найти жениха падчерице и силой потащить к алтарю, если понадобится. Но Розамунда и слышать ничего не хотела, а теперь взгляните только, что стряслось!

— И к каким же выводам ты пришел, Том? — едва слышно спросила бледная как смерть Розамунда.

— Мы должны позволить Филиппе искать свою судьбу при дворе. Как она верно заметила, наша торговля тканями приносит большой доход, из которого вполне можно выделить девушке достойное приданое. Кроме того, я найду небольшое имение на юге, которое и приобрету для нее. При таких обстоятельствах она вполне может выбрать себе мужа и пойти к алтарю, как все порядочные девушки. У нее будет достаточно времени, чтобы найти человека, который, подобно ей, предпочитает жить в столице и служить королю. Как нам обоим известно, Розамунда, при дворе немало таких пар. Думаю, это идеальное решение всех наших проблем. Вы согласны?

— Но что будет с Фрайарсгейтом? — простонала Розамунда.

— При чем тут Фрайарсгейт? — взорвалась Филиппа. — Что будет со мной, мама? Неужели хотя бы раз в жизни нельзя подумать обо мне? Или Фрайарсгейт всегда будет главным в твоей жизни?!

Розамунда потрясенно смотрела на дочь.

— Не смей говорить с матерью в подобном тоне, Филиппа Мередит! — прорычал Логан, покровительственно обнимая жену. — Она отдала жизнь Фрайарсгейту и его процветанию, а ты стоишь здесь и надменно бросаешь ей в лицо ее же подарок. Не понимаю тебя, девушка.

— Где тебе понять! — рассердилась Филиппа. — И никому из вас нет до меня дела, кроме дядюшки Томаса, конечно. Неужели это так сложно? Я похожа на своего отца, Оуэна Мередита. И счастлива служить королеве, как он был рад служить своему повелителю. Но как я смогу сделать это, если буду обременена Фрайарсгейтом? Если Господу будет угодно, мама, ты проживешь еще много лет, но последние годы ты проводишь вес меньше времени во Фрайарсгейте, а имение требует присмотра. Твой муж шотландец. Сыновья — шотландцы. Две старшие дочери Оуэна уже взрослые, а Бэнон научилась управлять Оттерли. Ей это нравится, и она уже решила выйти замуж за северянина. Мне же хочется остаться на юге. Заклинаю, не противься. Отпусти меня. Я скорее умру, чем поселюсь во Фрайарсгейте. Позволь мне уехать и обрести свое счастье. Ведь ты свое обрела…

Глаза Филиппы повлажнели от непролитых слез. Она умоляюще протянула к матери руки.

Слова дочери, как острый нож, ранили сердце Розамунды. Для кого она старалась, как не для своих детей? Все эти годы она управляла Фрайарсгейтом, защищала и оберегала своих людей. Для чего же все это?

Но замкнутое лицо Филиппы говорило о том, что она непоколебима в своем решении. Что же, ведь есть еще Бэнон. Она сможет присматривать за обоими имениями. Но сейчас не время говорить об этом. В этот раз беременность была особенно тяжелой, и Розамунда легко уставала. Ей больше не хотелось ничего обсуждать.

Розамунда устремила на старшую дочь проницательный взор янтарных глаз.

— Уверена? — спросила она, хотя уже знала ответ. Филиппа кивнула.

— В таком случае отправляйся на поиски своего счастья, дитя мое. Я не стану мешать, — вздохнула она и обратилась к кузену: — Что бы я делала без тебя, Том! Ты все устроишь сам?

Томас подошел и, сев рядом, поднес к губам руку кузины и нежно поцеловал.

— Все будет хорошо, дорогая. Мне давно пора посетить двор. Что-то я заскучал и нуждаюсь в обществе людей остроумных и образованных. Бэнон может составить мне компанию. Немного лоска ей не повредит. И, кто знает, вдруг при дворе окажется знатная семья с севера, которой понадобится молодая, хорошенькая и богатая жена для одного из младших сыновей? Представится возможность заключить выгодный брак! Твои колебания насчет Филиппы оказались роковой ошибкой, теперь ты это видишь?

— К сожалению.

— Но я исправлю положение, дорогая. Теперь ты спокойно можешь ехать в Клевенз-Карн и нежиться в объятиях мужа до самого рождения очередного сына. Кстати, мне кажется, что детей у тебя вполне достаточно, — заметил Томас, отпуская ее руку. — Послушай, Логан, четверо сыновей — это больше, чем следует иметь мужчине. Помни, что ты должен так или иначе обеспечить всех, и подумай, каким одиноким ты чувствовал бы себя в старости, не будь у тебя такой огромной семьи.

— Подозреваю, что, пока ты жив, кузен Том, одиночество мне не грозит, — ухмыльнулся шотландец, — но согласен, что четверо парней — это совсем неплохо.

— Розамунда? — обернулся Том к кузине.

— Я всегда буду с вами, — пообещала она, чуть порозовев. — Простите, если напугала вас обоих, но на этот раз я почему-то быстрее устаю. Наверное, забываю, что давно уже не девочка. И решение Филиппы тоже оказалось потрясением.

Она грустно улыбнулась. Филиппа подбежала к ней и встала на колени.

— Мама, прости меня за резкие слова. Ты знаешь, что я тебя люблю, просто мы с тобой очень разные. Странно, что ты всю жизнь вбивала мне в голову сознание моих обязанностей, а я не желаю их выполнять. Но пойми, мое чувство долга по отношению к королеве столь же сильно, как твое — по отношению к Фрайарсгейту. Сможешь ли ты это понять? — спросила она, с беспокойством заглядывая в лицо матери.

— Полагаю, что сделала ошибку, присущую многим родителям, — мягко ответила Розамунда. — Они ожидают, что дети будут во всем им подражать, только потому, что старались внушить отпрыскам собственные принципы. И все же, когда ребенок, вырастая, пытается истолковать эти принципы по-своему, очень удивляются.

Она улыбнулась Филиппе и нежно погладила ее по щеке.

— Ты отважно сражалась за то, что хотела получить, также как и я в свое время. Поэтому пристало ли мне судить тебя? Поезжай с моим благословением, Филиппа Мередит, хотя твое решение печалит меня. Ты рождена из любви, которую я питала к твоему отцу, и я оскорбила бы его память, не позволив тебе пойти своей дорогой.

— Спасибо, мама! — радостно поблагодарила Филиппа.

— Что ж, благодарение небесам, все улажено, дорогие мои девочки, — с притворным облегчением вздохнул лорд Кембридж. — Кровь Христова, сколько же придется сделать до того, как мы осмелимся показаться на людях! Бэнон необходимо сшить новый гардероб, специально для двора, не так ли, дражайшая Филиппа? А я должен порыться в сундуках, чтобы подобрать подходящие драгоценности. И хотя твои платья ждут в лондонском доме, неплохо бы обзавестись еще несколькими. А кроме того, мужская мода наверняка поменялась за те несколько лет, что я провел здесь. Филиппа, тебе придется дать советы моему портному. Я не предстану перед королем, пока не буду одет соответственно своей репутации элегантного джентльмена. Может, поедешь с нами в Оттерли проследить за приготовлениями? Имение находится немного южнее, так что ты будешь ближе к своему любимому двору.

Том громко фыркнул и погладил кузину по плечу.

— Розамунда, ангел мой, как будто вернулись былые времена, ты не находишь? И я с трудом сдерживаю волнение, предвидя новые приключения, которые нас ждут впереди.

Розамунда невольно засмеялась:

— Ах, кузен, не уверена, что могу поручить своих девочек твоей нежной заботе. Они будут развлекаться с утра до вечера и в конце концов уверятся, что жизнь всегда должна быть полна весельем, красивой одеждой, танцами, вкусной едой и молодыми людьми.

— Разве я плохо заботился о тебе? — напомнил Том.

— О, на свете нет никого добрее и великодушнее тебя, дорогой кузен. Я почти завидую дочерям. Им предстоит столько радостей! Почти, — повторила она с улыбкой, неожиданно почувствовав себя счастливой и довольной.

Логана слова жены нисколько не оскорбили, тем более что он знал, насколько они правдивы. До появления Тома жизнь Розамунды была не из легких. Он относился к ней как старший брат к юной и неопытной сестренке.

— В таком случае мы завтра же отправляемся в Клевенз-Карн, где ты сможешь успокоиться, любовь моя, зная, что будущее Филиппы в надежных руках.

Розамунда кивнула. Ужин этим вечером прошел куда приятнее, чем в последние несколько месяцев. Филиппа, прекрасная рассказчица, развлекала присутствующих забавными анекдотами из придворной жизни. Бэнон непрерывно сыпала вопросами, на которые попеременно отвечали мать, старшая сестра и лорд Кембридж. Малышам сегодня в качестве награды разрешили сидеть за высоким столом. Устав от вынужденной неподвижности, они повскакивали и стали играть у огня. Джейми разделил кусок телячьей ножки с одним из псов Томаса, откусывая кусочек мяса и протягивая остаток гигантскому волкодаву с необычайно добрым характером. Взрослые дружно смеялись над умилительной сценкой.

— Черт, да этот зверь мог бы проглотить парнишку, — кудахтала Мейбл. — Но до чего же милый малыш! Подумать только, делится ужином с этой огромной тварью!

Элизабет с любопытством осматривалась. Как давно в этом зале не звенел смех! И это несмотря на то что вся семья наконец собралась вместе! А завтра все опять разъедутся, и она останется одна. Хотя Бесси иногда сопровождала мать в Клевенз-Карн, все же давно решила, что предпочитает оставаться во Фрайарсгейте. Одиночества она не боялась. С ней остаются Мейбл и Эдмунд, а отец Мата будет по-прежнему ее учить, да к тому же она куда способнее сестер и скоро усвоит все, что мог дать ей старый наставник. Впрочем, Ганс Стин поделится своими знаниями немецкого и голландского. Так что пусть уезжают поскорее. Ее жизнь вновь обретет привычное течение. Она все еще питала недобрые чувства к Филиппе, а с Бэнон у нее больше нет ничего общего. Они остались сестрами только по крови, и этого вполне достаточно.

Следующий день выдался ясным. Розамунда встала затемно и успела подготовиться к возвращению домой. С каждой из дочерей она попрощалась отдельно.

— Я пока не стану ничего решать насчет Фрайарсгейта, — сказала она Филиппе. — На случай, если передумаешь. И помни, я желаю тебе счастья, дочь моя.

— Не передумаю, мама, но ты права, решив подождать. Это огромное наследство для того, кто решится его принять. Мой выбор непоколебим, но я всегда буду тебя любить.

Филиппа обняла мать и, понизив голос, сказала:

— Я слышала, что говорил вчера дядя Томас. Не можешь ли ты воспрепятствовать зачатию очередного ребенка, после того как родится этот?

— Могу, дорогая, — шепнула в ответ Розамунда. — И расскажу тебе, когда придет время. Если выйдешь замуж, привези ко мне своего мужа. Том поможет тебе найти подходящего человека.

— Обязательно, — пообещала Филиппа, обнимая мать в последний раз.

— А ты, Бэнон, — продолжала Розамунда, — слушайся дядю и следуй его советам. Он человек опытный и куда мудрее твоей сестры, которая воображает, будто знает все на свете. Это не так. И потому главный для тебя — дядюшка.

— Разумеется, мама, — кивнула Бэнон. — Мне совсем не обязательно во всем подражать Филиппе. И я вернусь в Оттерли весной, поскольку серьезно отношусь к своим обязанностям. Дядя Том считает, что лучшей хозяйки для Оттерли, чем я, ему не найти, — гордо объявила она.

— И это чистая правда, — подтвердила Розамунда. — Пошли мне весточку, когда вернешься.

— Пошлю, — пообещала Бэнон, обнимая мать. — А ты тоже сообщи, когда родится мой новый братик.

Розамунда кивнула и обратилась к Бесси:

— Уверена, что хочешь остаться одна?

— Да, мама, я счастлива здесь, хотя лучше всего, когда ты со мной.

Розамунда потеребила густую белокурую прядь.

— Если передумаешь, напиши. До первого снега еще много времени.

— Обязательно, мама, — улыбнулась Бесси, хотя обе знали, что она не передумает. Девочка поцеловала мать в щеку и отошла.

— Только не вздумай плакать, — язвительно предупредила Мейбл. — Я позабочусь о девочке, и ты это знаешь.

— Не хотелось бы обременять тебя, Мейбл. Ты уже немолода, прожив на этом свете более полувека.

— Может, кто-то и считает себя старухой в таком возрасте, но только не я! Вспомни, мистрис Хепберн, что твой собственный дядя Эдмунд — человек энергичный и живой. А ведь он на несколько лет меня старше! И у меня хватит сил вырастить еще одну девушку. Что бы я делала, отними вы у меня Бесси?! И не думайте даже! Это разобьет мне сердце!

Морщинистое лицо стало печальным.

— Нет, нет! — воскликнула Розамунда, обнимая Мейбл. — Я сказала это просто потому, что не хотела тебя затруднять! С Бесси не так-то легко.

— Она чудесная милая крошка! — запротестовала Мейбл.

— В таком случае бери ее себе, — засмеялась Розамунда и повернулась к Эдмунду: — Я всегда знала, что могу доверить тебе безопасность Фрайарсгейта.

— Разумеется, — спокойно ответил тот.

— Пойдем, дорогая, твой дерзкий шотландец уже закусил удила, спеша отправиться в дорогу, а озорники сыновья так же нетерпеливы, как отец. Я тебя обожаю, кузина! И присмотрю за нашими девочками! — пообещал Томас. — С Филиппой все будет хорошо, а Бэнон прекрасно проведет время при дворе. Пиши мне.

Он сердечно расцеловал кузину в обе щеки, вывел во двор и помог сесть на лошадь.

— Прощайте! Доброго вам пути!

Легонько шлепнув кобылку по крупу, он подмигнул Хепберну:

— Прощай, дражайший Логан. Надеюсь, мы увидимся!

Кавалькада тронулась в путь, а Томас, повернувшись к остальным, объявил:

— Умираю от голода! Мейбл, завтрак готов? Нам тоже пора отправляться в путь.

— В таком случае что вы тут встали? — отрезала она. — Идите в дом, мой добрый господин.

Оглянувшись в последний раз, Розамунда рассмеялась. Мейбл сурово грозила пальцем Тому. Девушки о чем-то шептались. А Бесси тем временем удирала со всех ног, спеша в поля. За ней гнался священник, путаясь в полах длинной сутаны и громко призывая упрямицу вернуться к урокам. Розамунда вздохнула и покачала головой, мыслями уже вернувшись в Клевенз-Карн. Оставшиеся не нуждались в ней, а там, дома, ее настоящее место.

Вскоре лорд Кембридж, забрав подопечных и Люси, тоже отправился в путь. В Оттерли немедленно поднялась суматоха приготовлений к отъезду и первому визиту Бэнон ко двору. Верный своему слову, Томас заставил двух швей Оттерли и портного из Карлайла трудиться с утра до вечера. Даже Люси получила два новых платья, и поскольку покрой был самым простым, их сшили первыми. Люси помогала швеям и пришла в полный восторг, облачившись в новый наряд. Кроме того, ей выделили ткань на чепчики и батист на передники.

— Мне необходимы несколько коротких курток со складками на спине, — объявил Томас портному. — Мои ноги для такого возраста все еще хороши. А рукава следует отделать или подбить мехом. В королевских дворцах всегда холодно, дорогой мой.

ч — Кстати, гульфики необходимо вышить или украсить драгоценными камнями. Это сейчас в моде, — посоветовала Филиппа.

— Неужели? Почему бы и нет, дорогая! Достоинства мужчины должны так же подчеркиваться, как и достоинства женщины, не так ли? — хмыкнул Томас.

— Что такое «гульфик»? — полюбопытствовала Бэнон.

— Что-то вроде клапана спереди на мужских панталонах, — объяснила Филиппа. Здесь, в деревне, мужчины не носили ничего подобного. Их одежды были намного проще.

— Но разве это не привлекает внимания… — краснея, начала Бэнон.

— Конечно. В этом вся идея. Чем больше гульфик, тем больше мужские причиндалы, по крайней мере так считается, — ответила Филиппа. — Но ведь и женщины выставляют груди напоказ. Однако неприлично оставлять мужское достоинство болтаться у всех на виду, поэтому теперь гульфику уделяется большое внимание.

— Да, болтающееся достоинство, несомненно, испортило бы линию покроя. Не так ли, мастер портной? — ухмыльнулся лорд Кембридж.

— Совершенно верно, а в некоторых случаях и мнение джентльмена о себе. Я рад, что всего лишь простой портной и не одеваюсь таким образом.

— Лучше расшить драгоценными камнями, — решил лорд Кембридж, и девушки захихикали, прикрываясь ладошками.

В середине ноября они отпраздновали День святого Мартина печеными яблоками и жареным гусем. Филиппа посчитала Оттерли-Корт элегантным и роскошным и поклялась себе, что в один прекрасный день станет хозяйкой такого же дома. Не то что Фрайарсгейт, скучный и ничем не примечательный! А вот в Оттерли — стеклянные окна и камин в каждой комнате! Повезло Бэнон стать будущей хозяйкой такого сокровища!

Наконец настал день отъезда. Филиппа едва не заболела от волнения. Казалось, она ждала своего возвращения ко двору целую вечность. Там будут и Сесилия с Тони. Они пообещали прибыть на Рождество.

Она представит Бэнон всем знакомым и снова станет служить королеве.

Поездка обещает быть долгой, поскольку на этот раз у них две телеги, груженные доверху вещами, и лорд Кембридж договорился, что на ночь они будут останавливаться либо в странноприимных домах при аббатствах, либо в имениях старых друзей. Возможно, по пути к ним присоединятся и другие семьи. А Сьюзен, служанка Бэнон, тоже поедет с ними. Люси уже объяснила ей, как себя вести. Сопровождать их будут две дюжины хорошо вооруженных людей из Оттерли, которые останутся с ними, пока Бэнон не придет время возвращаться. Филиппа была на седьмом небе. Эти рождественские праздники обещают стать лучшими в ее жизни.

Глава 6

Путешественники приехали в столицу в середине декабря и только там узнали, что за последние несколько месяцев здоровье королевы заметно пошатнулось. Мало того, врачи в один голос утверждали, что королева больше не способна иметь детей, и это не радовало короля. Тревоги и заботы его величества наложили отпечаток на рождественские развлечения. Да идо веселья ли было? У Генриха Тюдора нет сына. Нет наследника. За что Господь его наказывает? Разве его можно назвать плохим христианином? Нерадивым королем? Всякий скажет, что это не так, и все же Бог покарал его, не дав сына. Его жена стара и бесплодна, как высохшее дерево. Не способна дать силу жить уже родившимся детям, из которых удалось сохранить только Марию. Его корона перейдет к девчонке?! Никогда! У него будет законный сын и наследник! Он исполнит свой долг!

Сейчас он думал только о новой любовнице, которая утолила его печаль, прошептав на днях, что носит его ребенка. Ребенка, который родится в начале лета.

Филиппа огорчилась, узнав, что шумных празднеств не предвидится, правда, скорее за Бэнон, чем за себя..

— Рождество — самая веселая пора, а после Двенадцатой ночи наступает долгий пост. Весной ты вернешься домой, и все кончится. Ты даже повеселиться не успеешь!

— Думай о своей бедной госпоже, — посоветовала Бэнон. — У меня сердце чуть не разорвалось, когда я ее увидела. Такая слабая и печальная… И все же приветствовала меня благосклонно и с улыбкой. Должно быть, в молодости она была красивой.

Так и мама говорит. Но при этом добавляет, что королева Маргарита была лучше, — сообщила Филиппа. — А теперь поспеши одеться, Бейни. Нам нужно быть при дворе к полудню. Найди что-нибудь потеплее. На реке дует холодный ветер.

— Как по-твоему, Сесилия и Тони успеют приехать к Рождеству? — спросила Бэнон.

— Надеюсь, — рассеянно обронила Филиппа, закрепляя на талии пояс-цепочку вместе с изящным футляром для ароматического шарика. Сегодня она выбрала модное платье из фиолетового бархата, со вставками из фиолетовой, кремовой и золотистой парчи и квадратным вырезом. Узкие рукава расширялись у локтя и были отделаны широкой полосой меха. Нижние рукава из парчи заканчивались кокетливой кружевной оборкой. На голове красовался французский чепчик, обшитый крошечными жемчужинками и кружевом, с которого свисала маленькая вуаль из тонкого атласа. Люси застегнула на ее шее тонкую золотую с жемчугом цепочку с усыпанной изумрудами и жемчугом брошью, переделанной в подвеску. Филиппа очень гордилась этой драгоценностью, которую прислала Розамунде бабушка короля, поздравив с рождением первой дочери, и охотно рассказывала эту историю всем окружающим. Под конец Филиппа вдела в уши золотые с жемчугом серьги, посмотрелась в зеркало и отошла взглянуть на Бэнон.

Платье сестры было сшито из простеганного бархата персикового цвета, с нижней юбкой из кремовой с золотом парчи. Из разрезов перевязанных золотыми шнурами рукавов выглядывал кремовый шелк. Квадратный, как у сестры, вырез был обшит жемчугом, а талию обвивал золотой пояс с тесьмой. Сегодня она тоже надела французский чепец с вуалью. С шеи свисала длинная жемчужная нить с золотой, усыпанной жемчугами подвеской в форме креста. В ушах тоже блестели жемчужины.

Лорд Кембридж уже ждал их в зале.

— Дядя! — воскликнула Филиппа. — Твой сегодняшний наряд еще великолепнее вчерашнего! Ты самый элегантный джентльмен при дворе, если не считать короля, — поддразнила она.

— О нет, я куда элегантнее! — отозвался лорд Кембридж. — Но не будем уклоняться от сути вопроса. Как тебе мои шоссы? Я выбрал самые простые, чтобы не отвлекать внимания от великолепия моего колета и короткой куртки.

Он повернулся, чтобы дать им полюбоваться вышитыми рукавами.

— А мои туфли? Я специально выкрасил их в тон плащу. Лучше взгляни на мои вышитые перчатки!

— Небесно-голубое с золотом и белым идет тебе, дядя, — похвалила Филиппа. — Особенно мне нравятся гофрированный воротничок и плюмаж на берете.

— Я специально выбрал эти цвета, чтобы подчеркнуть светлые волосы и голубые глаза, — похвастался он. — На свете так мало настоящих блондинов! Бэнон, а тебе нечего сказать?

— Дядюшка, у тебя поразительное чувство моды, — призналась она. — И хотя ты всегда одевался хорошо, даже в Камбрии, но я и не подозревала, что на свете может существовать такая роскошь!

— Верно! — усмехнулся он. — Оттерли не место для таких костюмов, и я почти забыл, с каким наслаждением надевал подобную одежду. Увы, это недолго продлится.

Слуги принесли им подбитые мехом плащи и накинули на плечи. Они вышли из дома на причал, где была пришвартована барка лорда Кембриджа.

— Ты не жалеешь, что уехал на север, дядюшка? — спросила Филиппа.

— Нет, дорогая моя девочка. Придворная жизнь слишком утомительна для человека моего возраста, а твоя мать значит для меня больше, чем все старания увиваться вокруг короля. Нет, Оттерли и его покой куда больше мне подходят. Я и приехал ко двору только для того, чтобы устроить твою жизнь, Филиппа Мередит.

Она поцеловала его в щеку.

— Я так люблю тебя, дядя Томас! Тот довольно улыбнулся.

Сегодня они во второй раз посещали двор, которому вскоре предстояло переехать из Лондона в Гринвич. Томас Болтон только начинал вживаться в полную интриг атмосферу двора. Он уже слышал восхитительную сплетню о новой таинственной любовнице короля, великолепной мистрис Блаунт. Говорили также, что Бесси ждет ребенка. Том не отговаривал Филиппу от дружбы с очаровательной Бесси. Мало того, из кожи вон лез, стремясь как можно чаще оказываться в ее обществе. Генрих Тюдор к нему не приревнует, особенно если лорд Кембридж будет на глазах у всех ухаживать за девушкой, помогая опровергнуть особенно злостные сплетни, которые вполне могут достичь ушей королевы и будут стоить Бесси потери места фрейлины. Разумеется, она и без того лишится места, но чем позже, тем лучше. Сейчас еще рано об этом говорить.

Екатерина очень любила Томаса Болтона, и хотя до нее доходили кое-какие слухи о его не совсем обычных пристрастиях, она отказывалась им верить, поскольку не видела ничего особенного в поведении лорда Кембриджа. Она судила его по поступкам, а не по гнусному шепотку окружающих.

Рождество, проведенное в Гринвиче, было тихим и простым. Празднества для каждого из двенадцати последующих дней тоже не были шумными из уважения к здоровью королевы. Но король, все еще пребывавший в дурном настроении, не стеснялся танцевать с хорошенькими женщинами, а чаще всего с мистрис Блаунт. Бесси, от природы не злая и не жестокосердая, продолжала обращаться с госпожой почтительно, с полным уважением и немедленно спешила к ней, едва смолкала музыка. Кое-кто считал ее за это дурочкой. Но королева Екатерина в душе понимала, что происходит, хотя не показывала виду, и была благодарна Бесси за хорошие манеры и доброе сердце. На такую милую, прелестную девушку, как Бесси, сердиться было невозможно. Сам король выбрал ее, а Бесси с рождения учили повиноваться его величеству.

В первый день нового, тысяча пятьсот двадцатого года лорд Кембридж услышал известие, весьма его заинтересовавшее. Лорд Мелвин умер, не оставив наследников, так что его маленькое имение в Оксфордшире либо перейдет к Короне, поскольку там прекрасные охотничьи угодья, либо будет продана в пользу казны. Имение располагалось достаточно близко к Лондону, так что Филиппа могла оставаться на службе у Тюдоров. Кроме того, оно считалось процветающим. Яблоневые сады лорда Мелвина были знамениты по всему королевству, поскольку из урожая получался великолепный сидр, а пастбища сдавались за неплохую цену соседу, выращивавшему скот. Обо всем этом лорда Кембриджа уведомил Уильям Смайт, один из королевских секретарей.

— А если бы я захотел приобрести это имение? — осведомился Томас.

Мастер Смайт, высокий худощавый человек с плоским невыразительным лицом, пожал плечами:

— Король желает сделать из него олений парк.

— У короля много оленьих парков, — возразил Томас.

— Верно, милорд, — кивнул секретарь. — Возможно, оно будет продано, ибо его величество ценит полный кошелек так же высоко, как и хороший олений парк, а расходы в последнее время все возрастают.

Намек был достаточно ясным.

— Я бы с удовольствием купил, — пробормотал лорд Кембридж, — разумеется, выделив вам хороший процент за посредничество. Очень хороший процент.

— Но имением интересуется еще один джентльмен, — заметил мастер Смайт. — Тот самый, что арендовал пастбища у лорда Мелвина.

— Я заплачу больше, — пообещал лорд Кембридж и, сунув руку за пазуху, вынул маленький замшевый мешочек, который протянул секретарю. — Небольшой знак моей признательности, который я оставлю у вас, пока не осмотрю собственность лорда Мелвина в Оксфордшире. И я расскажу королю о моем желании купить имение, так что у вас не будет затруднений.

— Вы знаете короля достаточно хорошо, чтобы говорить с ним? — уважительно прошептал мастер Смайт. Не все придворные пользовались подобными привилегиями. Только очень немногие.

Смайт молча взял кошель с золотом.

— Я разговаривал с королем уже много лет назад, мастер Смайт, а моя кузина, госпожа Фрайарсгейта, для старшей дочери которой я и хочу купить усадьбу, — добрый друг королевы. Эта самая дочь — фрейлина ее величества, — с улыбкой объяснил Томас Болтон, смахивая невидимую пылинку с изукрашенного золотым шитьем колета.

— Имение не будет продано, пока вы его не осмотрите, милорд, — пообещал секретарь. — Но вы, надеюсь, понимаете, что я должен принять самое выгодное предложение ради блага своего повелителя. Таков мой долг.

Однако, говоря это, он уже успел спрятать кошель, втайне наслаждаясь его приятной тяжестью.

— Разумеется, — кивнул лорд Кембридж, удаляясь из тесного помещения, где сидели секретари. Взятка была щедрой. Настолько, чтобы обеспечить время для осмотра имения. Январь — не слишком подходящий месяц для путешествий, но Томас Болтон при необходимости мог одолеть дорогу и потяжелее. Предупредив Филиппу, что уедет по делам на несколько дней, он оставил двор и в сопровождении двух вооруженных стражей из Оттерли отправился в Оксфордшир.

Мелвил, усадьба лорда Мелвина, находилась к северо-западу от Оксфорда. В городе было полно гостиниц с превосходным выбором блюд и напитков. Лорд Кембридж заплатил за лучший номер в «Гербе короля» и объяснил своим людям, что, если выехать с утра пораньше, они смогут легко добраться до Мелвила и к ночи вернуться в город.

Удача сопутствовала Томасу. Хорошо выспавшись, он улыбкой встретил холодный, но ясный зимний день, велел кухарке дать им с собой еды и приказал конюхам седлать коней. Ко времени возвращения в Оксфорд он уже успел понять, что нашел для Филиппы настоящее сокровище. Дом лорда Мелвина требовал ремонта, но это можно было легко осуществить. Земли же были в прекрасном состоянии.

Наутро, к удивлению своих людей, он вскочил рано, готовый вернуться в Лондон.

— Похоже, я нашел тебе имение в Оксфордшире, — сообщил он Филиппе. — Но не успокоюсь, пока все не будет улажено. Все зависит от прихоти одного из королевских секретарей. Кроме меня, есть и другой покупатель, хотя вряд ли у него найдется столько же денег. И все же на душе тревожно.

— Так вот где ты был, старичок мой милый! — улыбнулась Филиппа. — Ты пропустил самое важное. Бэнон встретила своего молодого человека. Он из обедневших Невиллов, но образован и с очаровательными манерами. Тебе он понравится.

— А тебе, дорогая? И что говорит Бэнон? Неужели одна из моих проблем уже решена?

— Да, мне понравился. И Бэнон тоже, хотя она отмалчивается. Но расскажи о моем новом имении, дядюшка.

— Ни за что, крошка моя, пока не удостоверюсь, что оно твое, — отказался Томас. — Не хочу, чтобы ты расстраивалась. Мастер Смайт, королевский секретарь, утверждает, что на усадьбу зарится сосед, арендовавший пастбища у бывшего владельца. Не знаю, так ли это или он хочет получить цену повыше, чтобы потом разницу вместе со взяткой положить в свой карман. Это хорошее имение, ангел мой, но я не хотел бы, чтобы меня обманывали и принимали за дурака, в противном случае мы с твоей матерью давно бы разорились. Завтра я встречусь с мастером Смайтом и, будем надеяться, завершу переговоры.

— Спасибо, дядя, — поблагодарила Филиппа. — Никто не был так добр ко мне, как ты. Мама тоже говорит о тебе только хорошее.

— Вы моя единственная семья, — ответил лорд Кембридж. — Без вас мне пришлось бы плохо.

Сразу же после мессы, еще до завтрака, хозяин Оттерли-Корта встретился с королевским секретарем. Но у того уже сидел другой посетитель, скромно одетый, с обветренным лицом человека, большую часть жизни проводящего на свежем воздухе. Он с открытым ртом уставился на лорда Кембриджа, великолепного в алой бархатной куртке до колена, со складками и расширенными книзу, отороченными мехом рукавами. Вдоволь наглядевшись, он перевел взгляд на расшитые драгоценными камнями кожаные туфли лорда, выкрашенные в цвет куртки.

— Доброе утро, мастер Смайт. Надеюсь, вы готовы заключить сделку? — любезно начал Томас, кивая незнакомцу.

— Это Роберт Бертон, секретарь и агент лорда Уиттона. Он тоже хочет купить усадьбу лорда Мелвина для своего хозяина. Не хотите ли начать торги, милорд? — широко улыбнулся секретарь, к великому удивлению лорда Кембриджа. Он в жизни не видел, чтобы кто-то из королевских секретарей раздвигал губы в улыбке.

— Сто пятьдесяттиней, — начал Томас. Цена была более чем щедрой, и он не собирался затягивать торги. Роберт Бертон прикусил губу.

— Двести гиней, — выдавил он наконец.

— Триста, — бросил Томас.

— Милорд! Имение того не стоит! — вскричал агент.

— Прошу прощения, мастер Бертон, — спокойно ответил лорд Кембридж.

Агент покачал головой и взглянул на мастера Смайта.

— Я не могу предлагать больше, чем имею, сэр.

— В таком случае усадьба остается за лордом Кембриджем, — пожал плечами секретарь. — Могу я увидеть цвет вашего золота, милорд?

Томас вытащил из колета большой кожаный мешок и вручил секретарю.

— Сосчитайте, мастер Смайт, и возьмите себе еще десять гиней. Я был готов заплатить и больше, если понадобилось бы. В отличие от графа Уиттона. Подожду, пока вы дадите мне купчую.

— Милорд, могу я спросить, зачем вам понадобилось это имение? — вежливо осведомился мастер Бертон.

— Для подарка родственнице, — коротко объяснил лорд Кембридж.

Агент тяжело вздохнул.

— Мой хозяин очень огорчится, — пробормотал он и, поклонившись, удалился.

— Я хотел бы поговорить с глазу на глаз, — крикнул вслед ему Томас.

Агент поднял руку в знак того, что услышал, и закрыл дверь.

— Что вы знаете о графе Уиттоне? — полюбопытствовал лорд Кембридж, обратившись к Смайту.

— Почти ничего, милорд. Одно время он был на службе у короля, но мы почти не знакомы.

Секретарь закончил пересчитывать монеты, отложил десять гиней для себя и отдал кошель Томасу вместе с купчей и документом на право владения имением Мелвил. Лорд Кембридж с улыбкой принял бумаги.

— Вы знали, что я дам большую цену, мастер Смайт. Умный вы человек, — заметил он.

— Квитанция выписана на ваше имя, милорд, а документы на право владения — на имя вашей кузины, мистрис Филиппы Мередит, — объявил секретарь.

Томас с уважением покачал головой.

— Вы довольны службой у короля, мастер Смайт?

— Для человека моего положения трудно получить повышение, милорд. Я не принадлежу к людям кардинала. Несколько лет назад меня рекомендовал лорд Уиллоуби, муж Марии де Салинас, ближайшей подруги королевы. Но у меня нет влиятельного покровителя, который помог бы делать карьеру.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, Смайт. Так вы довольны службой у короля? Или предпочли бы уйти туда, где больше ответственности и уважения? — допытывался лорд Кембридж.

— Если бы почтенный, богатый человек предложил мне такую должность, я бы с чистой совестью оставил королевский дворец. Человек я простой, один из многих.

— Я тоже не так уж знатен, — ответил лорд Кембридж. — Зато богат, занимаюсь торговлей и нуждаюсь в людях вроде вас. До моего возвращения на север мы еще потолкуем, Уильям Смайт. Не возражаете против жизни на севере?

— Нисколько, милорд, — заверил мастер Смайт, улыбаясь во второй раз за этот день и, очевидно, удивленный тем, что лорд Кембридж запомнил его имя. Отчего-то он внезапно преисполнился уверенности в том, что, несмотря на повадки фата и щеголя, лорд Кембридж — весьма умный и проницательный джентльмен.

Томас кивнул и вышел в коридор, где все еще стоял Ричард Бертон.

— Спасибо, что подождали, мастер Бертон. Давайте пойдем туда, где мы сможем быть одни.

Они нашли уединенную нишу у окна, выходящего на внутренний двор, и уселись на скамью.

— А теперь, мастер Бертон, расскажите о своем хозяине, графе Уигтоне. Он служил королю? В каком качестве? И зачем ему понадобились земли графа Мелвина?

Бертон поколебался. Он дождался лорда Кембриджа из чистого любопытства, хотя спешил вернуться домой и рассказать господину, что земли лорда Мелвина для них потеряны.

— Ну, ну, мастер Бертон, — уговаривал лорд Кембридж, — поверьте, я смогу успокоить вас, если дадите мне правильные ответы. Ваш хозяин женат?

— Нет, сэр.

— Сколько ему лет?

— Не знаю, сэр, но графом он стал только в прошлом году, когда его отец умер от оспы. Мой хозяин не стар, но и не молод.

— Почему же не женат?

— Милорд! Я не осведомлен о таких вещах. Что может знать простой секретарь?

— Бросьте, сэр, слуги всегда знают больше хозяев, — усмехнулся Томас Болтон. — И вы не можете припомнить, когда граф родился?

— В тот год мне исполнилось двенадцать, сэр, — сообщил Бертон.

— А сколько лет вам?

— В сентябре прошлого года было сорок два, сэр.

— Значит, вашему хозяину тридцать. Хороший возраст. А теперь ответьте, ваш хозяин ни с кем не помолвлен?

— О нет, сэр, но он ищет невесту. По крайней мере так утверждает моя сестра, которая служит в доме.

— Прекрасно. В таком случае скажите, ваш хозяин крепок душой и телом и приятен на вид?

— Он добр и справедлив, милорд, а девушки считают его красивым.

— Но зачем ему понадобился Мелвил? — не унимался Томас.

— Мы много лет арендовали пастбища лорда Мелвина, милорд. А когда он умер, не оставив наследников, господин посчитал, что сейчас самое время купить имение. Кому еще оно понадобится? Но, увы, понадобилось. Граф очень расстроится.

— Возможно, я сумею уладить все его неприятности, — заверил лорд Кембридж. — Передайте своему хозяину, чтобы навестил меня. Есть способ получить Мелвил. Я Томас Болтон, лорд Кембридж. Мой дом на берегу реки недалеко от Ричмонда и Вестминстера. Болтон-Хаус. Любой лодочник его знает.

Роберт Бертон встал.

— Благодарю, милорд, я все передам своему хозяину. Думаю, он приедет, поскольку очень хочет приобрести земли старого лорда Мелвина. Новый владелец; возможно, захочет сам разводить скот и откажется сдавать их в аренду.

Он вежливо поклонился и поспешил прочь, оставив Томаса Болтона размышлять о том, что, может быть, все их проблемы разом решатся, при условии, конечно, что граф окажется сговорчивым.

Роберт Бертон немедленно покинул Лондон и отправился в Оксфордшир, где находилось имение графа Уиттона — Брайарвуд. Он, не жалея, гнал коня, остановившись, только когда стемнело, чтобы поесть и отдохнуть. С первыми лучами солнца он был уже на ногах, а добравшись до Брайарвуда, отдал измученного коня конюху и поспешил в дом. Он нашел графа в библиотеке. Заслышав шаги, Криспин Сент-Клер поднял глаза.

— Во сколько оно обошлось, Роб? Бертон покачал головой:

— Мы проиграли торги, сэр.

— Что? — вскричал граф. — Разве я не велел тебе поднять цену до двухсот гиней?

— Появился еще один покупатель. Лорд Кембридж. Он предложил сто пятьдесят. Я сразу же сказал «двести», не желая тянуть. И тут лорд Кембридж выложил триста. Что я мог поделать?

— Но усадьба столько не стоит! — воскликнул граф.

— Так я и сказал лорду Кембриджу. Но он ответил, что это его дело. Пока королевский секретарь отсчитывал деньги и еще десять гиней, которые подарил ему лорд Кембридж, тот попросил меня подождать. Я согласился.

— И что он тебе сказал? — спросил граф с любопытством.

— Расспрашивал о вас, милорд. И сказал, что если вы навестите его, то он найдет способ передать вам имение. Добавил, что каждый лодочник в Лондоне знает его дом, Болтон-Хаус. Имя его — Томас Болтон.

— Возможно, хочет перепродать усадьбу за более высокую цену! — раздраженно выпалил граф. — И скорее всего успел по этому поводу договориться с королевским секретарем. Но я не позволю провести себя какому-то пройдохе придворному, черт бы меня побрал!

— Не думаю, что он пройдоха, — возразил секретарь. — Его одежда роскошна до такой степени, что выглядит он настоящим фатом, но уверенность и твердость говорят об обратном. Сопоставить столь противоположные вещи весьма трудно, но должен сказать, что мне он понравился. И я не считаю его нечестным.

— Интересно, Роб… Я всегда думал, что ты разбираешься в людях, — усмехнулся граф. — Полагаешь, мне стоит повидаться с этим лордом Кембриджем?

— Сейчас зима, милорд, пастбища занесены снегом, скот в загонах, и дел в это время мало. Самое время отправиться ко двору. Что плохого в разговоре с лордом Кембриджем? Думаю, никакого вреда не будет, если вы узнаете, что он может предложить.

— Но я могу влезть в огромные долги, — возразил граф.

— Земля стоит не больше, чем я предложил, милорд, и глупо было бы влезать в долги, чтобы ее получить. Я оставил ваши деньги у лондонского ювелира до тех пор, пока они вам не понадобятся.

— Признаюсь, меня разбирает любопытство, — медленно произнес граф, — а ты останешься здесь за меня, Роб. И все же я поклялся, что не вернусь в Лондон, пока не найду жену.

— Проще найти жену при дворе, чем здесь, милорд, — возразил секретарь. — Ни у кого из соседей нет дочерей подходящего возраста.

— Не желаю венчаться с избалованной девицей, думающей только о нарядах и о том, как бы половчее потратить мои денежки. Мужчина должен иметь жену, с которой можно поговорить, а придворные девушки — легкомысленные особы, занятые только танцами и развлечениями. Хихикают, флиртуют, целуются с каждым встречным-поперечным во всех темных углах. И все же ты прав: там может найтись такая, которая мне подойдет. Послушная, сговорчивая девушка, которая сможет управлять моим домом и без жалоб рожать мне детей.

— А вот этого вы никогда не узнаете, пока не вернетесь ко двору, милорд, — заметил Роберт. — Сами знаете, что король вам будет рад. Вы честно служили ему восемь лет.

— Так-то оно так, — согласился граф. — Дипломат на службе у Генриха Тюдора — работа нелегкая. Но я с честью исполнял свой долг в Сан-Лоренцо, после того как этого идиота Говарда отослали домой, да и в Клеве тоже.

— И не нашли подходящей девицы ни в том, ни в другом месте, милорд? Какая жалость! Мы были бы счастливы приветствовать вашу жену, пусть даже и иностранку.

— Южные дамы из Сан-Лоренцо слишком вольно дарили свою благосклонность, а в Клеве они чересчур громоздки и неуклюжи. Нет, подайте мне добрую английскую жену. Если смогу отыскать таковую, разумеется.

— Оставайтесь при дворе до конца зимы, милорд, — посоветовал секретарь. — Узнайте, что нужно лорду Кембриджу. И поищите хорошенькую девицу, которая станет достойной женой.

Роберт Бертон был верным и надежным слугой, имевшим полное право свободно говорить с хозяином, поэтому тот не обиделся.

— Что же, придется поехать в Лондон, хотя бы для того, чтобы узнать намерения лорда Кембриджа. Может, я и сумею уговорить его отдать то, что мне куда нужнее, чем ему. Ах, если бы я только смог убедить лорда Мелвина продать мне земли! Но под конец жизни он совсем спятил и только твердил, что все вокруг его обкрадывают. Я так и не смог его урезонить.

— Он был очень стар, милорд, — напомнил Роберт Бертон. — Иногда в таком возрасте люди действительно понемногу сходят с ума. Не все, но некоторые.

Через несколько дней граф Уиттон отправился ко двору, но, оказавшись в Лондоне, узнал, что их величества перебрались из Гринвича в Ричмонд. Прежде всего граф представился мажордому кардинала Вулзи и попросил приюта. Именно кардинал давал ему различные назначения и посты, и граф сомневался, что король вообще знает о его существовании. Зато кардинал хорошо его помнил. Графу выделили крошечную клетушку, где он мог оставить свои пожитки и приклонить голову по ночам. О еде приходилось заботиться самому. Впрочем, он мог питаться в доме кардинала, если, конечно, найдет место за столами. Граф поблагодарил мажордома, настояв, чтобы тот в знак признательности принял маленький кошель с медной монетой.

Наутро он оделся тщательно, но скромно и, наняв лодочника, попросил отвезти его в Болтон-Хаус. Лодочник кивнул и принялся грести вверх по течению. Они отплыли довольно далеко от Ричмонда, когда барка подошла к берегу, где в обширном саду стоял прекрасный дом в несколько этажей с крышей из сланцевого шифера. Барку пришвартовали к маленькому причалу, и граф вышел, бросив лодочнику большую монету.

— Подождать вас, милорд? — спросил тот.

Заметив две большие барки, привязанные по другую сторону причала, граф покачал головой:

— Нет. Думаю, хозяин доставит меня обратно, когда понадобится.

Некоторое время он наблюдал, как лодочник с трудом выгребает против течения, борясь с наступающим приливом, и только потом направился к дому по чистенькой гравийной дорожке. Навстречу поспешил слуга.

— Я граф Уиттон и приехал по делу к лорду Кембриджу, — объявил граф.

— Да, милорд, мой господин вас ожидает. Пожалуйста, идите за мной, — кивнул слуга.

Граф последовал за ним и, к своему удивлению, оказался в прекрасной комнате, занимавшей, казалось, весь первый этаж дома. По одной стене тянулись окна, выходившие на реку. Комната и потолок были обшиты панелями. Дорогие восточные ковры устилали деревянный пол. В дальнем конце два больших железных мастифа охраняли огромный камин, где ревело буйное пламя. Элегантная дубовая мебель была натерта воском, и повсюду стояли чаши со смесью высушенных цветов. На массивном буфете красовался серебряный поднос с такими же кубками и хрустальными графинами.

Неожиданно дверь в стене открылась, и в комнату ступил джентльмен в длинной куртке из темно-красного бархата, подбитой мехом, с верхними рукавам и буфами и нижними рукавами из черного шелка, отделанными кружевом. По вырезу куртки шел красивый меховой воротник.

— Дорогой лорд Сент-Клер, — приветствовал он, протягивая руку с таким количеством колец, какого граф не видел за всю свою жизнь. — Добро пожаловать! Я Томас Болтон, лорд Кембридж. Пожалуйста, давайте сядем у огня. Хотите пить? У меня есть превосходное испанское вино… но нет… возможно, лучше выпить потом, чтобы скрепить наше соглашение.

Граф взял протянутую руку и был изумлен силой рукопожатия.

— За какое же соглашение мы будем пить, милорд? — выдавил он, откровенно пораженный приемом и внешностью лорда Кембриджа.

— Если все пойдет как надо, — усмехнулся тот, — вы получите земли лорда Мелвина, то есть то, что вы хотите. А взамен дадите мне то, чего хочу я. Все очень просто, милорд.

— Не знаю, смогу ли я раздобыть сумму большую, чем вы заплатили за Мелвил, — признался граф.

— Дорогой мой, имение не стоит того, что я за него отдал, — рассмеялся Томас.

— В таком случае зачем было предлагать столь непомерную цену? — удивился граф.

— Разумеется, потому, что усадьба была так необходима вам, — спокойно пояснил Томас. — Искренне рад, что ваш агент смог убедить вас приехать. Он толковый человек и верно вам служит. И с тех пор как он вернулся в Брайарвуд… — ведь так называется ваше имение, верно? — я навел о вас справки.

— Неужели? — пролепетал граф. До чего же странной получается беседа! Такого он не ожидал.

— Вы — четвертый граф Уиттон. Происходите из старой, почтенной, верной монархам семьи. Мудрые принципы, ничего не скажешь. Несколько лет вы служили Генриху Тюдору в качестве посла и посредника при переговорах. Ваша мать умерла, когда вам было два года. Отец скончался год назад, и по этой причине вы вернулись домой. У вас две старшие сестры — Марджори и Сюзанна. Обе замужем за почтенными, но не слишком знатными людьми, ибо приданое им было выделено скромное. Вы известны как честный, умный и порядочный человек. Никогда не были женаты и даже помолвлены.

— Времени не было, — вздохнул граф, словно защищаясь, и тут же спросил себя, почему должен обороняться.

— Я ничего не забыл? — спросил лорд Кембридж вслух и сам себе ответил: — По-моему, нет.

Граф невольно рассмеялся:

— Так что же вам нужно, милорд?

— Хочу отдать вам земли лорда Мелвина. Разве они вам не нужны? — улыбнулся Томас.

— А что же вы хотите взамен, милорд? — не выдержал Криспин, пронзив лорда Кембриджа откровенным взглядом. — Что же вам понадобилось от меня настолько, что вы готовы заплатить невероятную цену за Мелвил?

— Вам нужна жена, милорд граф. Готовы ли вы жениться и взять в приданое Мелвил? Который, по странному совпадению, принадлежит отныне моей молодой родственнице Филиппе Мередит.

Граф на несколько мгновений потерял дар речи. Всего он ожидал, но такого…

— А что с девушкой? — насторожился он. — В чем тут загвоздка? Лучше вам признаться сразу.

— Совершенно ничего. Ей пятнадцать. Красива. Умна. Добродетельна. А в ее приданое, помимо Мелвила, входят золотые и серебряные монеты, драгоценности, одежда, белье, словом, все, что полагается иметь молодой женщине.

— Повторяю, что с ней неладно? Ее соблазнили? Скомпрометировали? Погубили репутацию? Я не желаю брать в жены потаскуху!

Господи! Конечно, он и не думал принимать столь возмутительное предложение, но серые глаза задумчиво сощурились.

— Филиппа Мередит — наследница огромного имения в Камбрии. И должна была выйти за второго сына графа Ренфру. К несчастью, поучившись в Риме, парень решил, что более всего подходит для службы церкви. Вскоре после дня рождения Филиппы он вернулся домой и объявил о намерении принять сан священника. Филиппа несколько лет была фрейлиной королевы. Даю вам слово, она чиста, но, должен сознаться, упряма. Поэтому вдолбила себе в голову, что Джайлз Фицхью так отчаянно пытался избежать жизни на севере, так искренне ненавидел Фрайарсгейт, что предпочел стать священником, чем жениться на ней.

Граф снова рассмеялся:

— Бедняжка! Но зачем ей Мелвил при таком большом имении?

— Она отказалась от Фрайарсгейта, хотя мать до сих пор не смогла с этим смириться. И поскольку я обожаю свою кузину Розамунду и ее дочерей, пришлось искать усадьбу поближе к столице. Вот и подвернулось имение лорда Мелвина. Но Филиппе нужен муж, а вам — земли, оказавшиеся чересчур дорогими. Поэтому я нашел идеальное решение, которое устроит всех. У вас — древнее, уважаемое имя. У Филиппы — богатство. Прекрасный союз для вас обоих. Уверен, что Розамунда и ее муж, лэрд Клевенз-Карна, тоже с этим согласятся. В подобных делах они мне доверяют.

— Так девушка наполовину шотландка? О нет, друг мой. Ни за что.

— Нет, лэрд — отчим Филиппы. Ее отцом был покойный сэр Оуэн Мередит, рыцарь на службе дома Тюдоров. Мать — Розамунда Болтон, госпожа Фрайарсгейта. Некоторое время опекуном Розамунды был король Генрих VII. Именно его мать и устроила брак между моей кузиной и Оуэном. Розамунда была подругой королевы Екатерины и шотландской королевы Маргариты, с которой они вместе росли. Поэтому Филиппа и получила место у королевы.

— Но семья девушки вряд ли может считаться ровней моей, — запротестовал граф.

— Тут вы правы, — согласился лорд Кембридж. — И все же у вас нет родственников, кроме двух сестер, а мать Филиппы произвела на свет семерых детей, из которых выжили шестеро, и сейчас носит восьмого. Подумайте! Я предлагаю вам плодовитую молодую девушку из хорошего рода, с богатым приданым и пользующуюся благосклонностью как короля, так и королевы.

— Соблазнительное предложение, — признал граф, — но, как вы понимаете, я не могу так легко на него согласиться даже для того, чтобы получить Мелвил. Сначала нужно встретиться с вашей родственницей. Узнать ее получше. Ни за что на свете я не хотел бы раздоров в доме. Мне нужна покорная жена, которая будет мне повиноваться.

— Обещаю, Филиппа будет хорошей женой, но она умна, милорд, и хорошо образованна. Едва ли она во всем будет послушна вам, но я до сих пор не видел жены, полностью согласной со своим мужем, не так ли?

— Умеете вы уговаривать. И аргументы достаточно веские. Я не говорю «нет», но и согласия пока не даю. Сначала нам нужно познакомиться, а там посмотрим, что из этого выйдет, лорд Кембридж. Девушка сейчас дома?

— Нет, при дворе, со своей госпожой. Она преданно служит королеве, точно так же, как ее отец — Тюдорам.

Граф кивнул:

— Это говорит в пользу вашей родственницы. Но где же мы можем встретиться?

— В моем распоряжении есть барка, — пояснил лорд Кембридж. — Если вам будет угодно подождать, пока я переоденусь, мы поплывем в Ричмонд вместе, милорд. Слуги принесут вам обед. Где вы остановились?

— Мне выделили крошечную каморку в доме кардинала. Но вот с едой дело обстоит неважно. С удовольствием бы съел что-нибудь… но скажите, сэр, зачем вам понадобилось переодеваться? Ваш костюм — само совершенство.

— Дорогой мальчик, не появлюсь же я при дворе в домашних обносках! — воскликнул лорд Кембридж. — Как вы скоро увидите, мне следует оправдывать свою репутацию. Сейчас слуги принесут еду и вино, пока я буду готовиться к отъезду. Поговорим об остальном по дороге.

С этими словами Томас Болтон поднялся и оставил несколько ошеломленного столь бурным развитием событий гостя.

Почти сразу же появились слуги с маленьким столиком, застеленным белой тканью, с вином и подносом, на котором теснились блюда с яйцами в сливочном соусе с марсалой, толстым ломтем деревенской ветчины, небольшим караваем только что вынутого из печи хлеба, кусочком масла и кувшинчиком вишневого джема. По правую руку гостя поставили кубок.

— Вина или эля, милорд? — вежливо осведомился слуга.

— Эля, — не раздумывая ответил граф, принимаясь за еду. Он и сам не сознавал, до чего голоден, тем более что утром, не позавтракав, сразу отправился в Болтон-Хаус. Заботливость и деликатность лорда Кембриджа произвели на него огромное впечатление. Если таинственная родственница также внимательна к гостям, она, несомненно, станет хорошей хозяйкой, женой и графиней Уиттон.

Странно… раньше ему и в голову бы не пришло думать о браке с дочерью простой землевладелицы и незнатного рыцаря. Его собственная семья приехала в Англию за несколько веков до появления короля Вильгельма Завоевателя. В жилах графа текла кровь Плантагенетов, поскольку один из его предков женился на побочной дочери короля Генриха I.

И все же девушка… как там ее… Филиппа, да, Филиппа Мередит владела собственностью, которую ему необходимо было получить, и, если верить лорду Кембриджу, была богата. Впрочем, какие у него причины не верить Томасу? Да и есть ли кто-то еще, на ком он хотел бы жениться? По правде говоря, нет. Рано или поздно все равно придется искать жену, о чем ему постоянно твердили сестры. Он был последним мужчиной в роду Сент-Клеров. Но, вернувшись домой после смерти отца, он не делал ни малейших усилий, чтобы найти подходящую невесту, так что эта девушка послана самим провидением. Уважаемое семейство. Неплохие связи. Земля, которая позарез ему необходима, и богатое приданое. Что еще человек может требовать от жены?! Если она к тому же и хорошенькая — это всего лишь дополнительное, но совершенно необязательное преимущество. Да и лорду Кембриджу нет необходимости что-то объяснять. Человек он достаточно проницательный и сам понял, что нужно выждать, дабы пощадить гордость Криспина Сент-Клера, но последний непременно примет выгодное предложение. Да, он женится на Филиппе Мередит и сделает ее графиней, так что свидание превращается в простую формальность.

Граф вытер миску последним кусочком хлеба, осушил кубок и, откинувшись на спинку стула, довольно вздохнул. Хороший выдался денек. Очень хороший.

Дверь снова открылась, и на пороге появился лорд Кембридж.

— Надеюсь, вы сыты, дорогой мой? — заботливо поинтересовался он.

— О да, — кивнул граф, потрясенно вытаращившись на хозяина. Тот снисходительно хмыкнул:

— Я великолепен, не так ли, милорд? Короткая широкая куртка в складку из темно-синего бархата была отделана и подбита серым кроличьим мехом. Подбородок подпирал воротник-брыжи. Из разрезов небесно-голубого колета выглядывала золотая парча. Шоссы из тонкой шерсти украшали чередующиеся полосы различных оттенков голубого цвета. На левой ноге блестела золотая подвязка. Гульфик переливался драгоценными камнями. С шеи свисала длинная цепь из ажурных квадратиков ирландского червонного золота.

— Клянусь Богом, милорд, — проговорил граф, — если ваша родственница хотя бы вполовину так красива, как вы, я немедленно на ней женюсь. По сравнению с этим нарядом ваша темно-красная куртка выглядит чуть ли не затрапезной. Я и не думал, что мужчина способен так хорошо одеваться. Даже король… хотя я этого не говорил.

— А я не говорил вам, что король частенько советуется со мной по поводу своего гардероба. А теперь, дорогой Криспин, если вы готовы, мы отправимся ко двору, чтобы посмотреть на Филиппу Мередит. Но у меня нет ни малейших сомнений, что вы решитесь повести ее к алтарю.

Глава 7

— Взгляните туда. Вон она, — тихо сообщил лорд Кембридж, — рядом с младшей сестрой, моей наследницей. Сидит у ног королевы. Ее величество очень любит Филиппу. Моя дорогая девочка похожа на мать и, как мне кажется, напоминает королеве об ушедшей юности. Конечно, эта юность не всегда была счастливой, но Розамунда Болтон, мать Филиппы, неизменно оставалась верной королеве.

— Девушка в зеленом? — уточнил граф.

— Да. Цвета Тюдоров, — хмыкнул Томас. — В неполных шестнадцать Филиппа умудрилась стать настоящей придворной дамой. Ну, что вы думаете? Я предлагаю вам богатство, землю и красивую девушку в жены, дорогой мой.

Как ни старался, но Криспин не мог отвести глаз от Филиппы. Да она прелестна! Черты лица при всем желании не назовешь грубыми, несмотря на невысокое происхождение девушки.

— Она довольно хороша, — признался он, — но от жены мне нужно нечто большее, чем просто красота.

— Насчет манер не беспокойтесь, и образование ей дали достойное.

— Но умна ли она, милорд?

Томас Болтон ощутил слабый укол раздражения.

— Бросьте, сэр! — воскликнул он резче, чем намеревался. — Происходи она из титулованной семьи, вы не были бы так разборчивы! Только эти девицы, как правило, умирают молодыми и не слишком плодовиты. Для того чтобы род, подобный вашему, выжил, необходим приток свежей крови! Нельзя бесконечно жениться и выходить замуж в одном и том же замкнутом кругу! Однако, если вы не желаете жениться на Филиппе, я никого не неволю. Скажите «нет», и расстанемся друзьями.

— Мне нужна жена, с которой можно вести интересную беседу, — оправдывался граф. — Уж лучше вообще не жениться и умереть без потомства, предоставив титулу исчезнуть, чем терпеть женщину, которая не может говорить ни о чем, кроме детей и хозяйства! И не утверждайте, что подобная особа может вас интересовать!

Лорд Кембридж невольно рассмеялся:

— Тут, сэр, вы совершенно правы. Но ваши опасения напрасны. У Филиппы на все есть собственное мнение. И хотя она способна довести вас до белого каления, скучно с ней никогда не будет, это я гарантирую. Итак, вы хотите быть представленным Филиппе Мередит, милорд, или отныне мы пойдем разными дорогами?

— Ваши слова — непреодолимое искушение, сэр, — признался граф. — И девушка в вашем описании выглядит крайне интригующей. Да, я хотел бы с ней встретиться.

— Превосходно! Я потолкую с ней, и мы обо всем договоримся. Думаю, нужно найти менее оживленное место, чем королевский двор, не так ли? — заметил Томас.

— Не сейчас? — удивился граф, похоже, чуточку разочарованный.

В столь деликатных делах, — пояснил Томас, — необходимо продвигаться вперед с крайней осторожностью и прежде всего подготовить почву. Филиппа была очень разгневана решением Джайлза Фицхью, поставившим ее в крайне неловкое положение. Обида, от которой она до сих пор не оправилась, оказалась слишком горькой. Она даже хотела постричься в монахини, но ее двоюродный дед, настоятель небольшого монастыря, не посчитал это мудрой мыслью и отговорил ее. Но, боюсь, она перестала доверять мужчинам.

— Значит, она так сильно любила Джайлза? — спросил граф.

— Совсем не любила, хотя была уверена в обратном. Она едва его знала. Видите ли, она встретилась с ним, когда была совсем ребенком, и с того момента вообразила, что влюблена в него. Он старший брат ее лучшей подруги, и юная Сесилия, сама того не подозревая, помогала Филиппе питать несбыточные мечты. Но тут Джайлз вернулся домой, объявил, что примет сан и уже получил хорошее место в папской канцелярии. Так что все девические грезы Филиппы мигом рассыпались в прах. Ее жизненные планы разом рухнули. По мне, так лучше бы негодник умер, чем бросил ее ради церкви.

— Она все еще сердита? — поинтересовался граф.

— Говорит, что нет, но я уверен в обратном. И хотя с того неприятного случая прошло восемь месяцев, ничто не забыто. Однако я думаю, что Филиппе давно пора начать жизнь сначала. Вы со мной согласны, милорд?

Граф медленно кивнул.

— Когда я могу с ней встретиться?

— Через несколько дней. Вы должны пожить у меня, дорогой мальчик. Клетушка во дворце кардинала… это звучит просто ужасно. Врасплох нас не застигнут. Филиппа с сестрой живут при дворе, как все фрейлины. Иногда она приезжает ко мне за новыми платьями, поскольку место, выделенное ей во дворце, чересчур мало.

— Согласен и благодарю вас, — улыбнулся граф. — Будь я по-прежнему на королевской службе, не сомневаюсь, что моя комната была бы намного приличнее, но даже эту каморку мне выделили неохотно и без всякого энтузиазма. И разумеется, к столу меня тоже не пригласили.

Лорд Кембридж брезгливо передернул плечами.

— Человек может считаться умным и возвыситься до кардинала, но кровь в конце концов всегда скажется. Ни хороших манер, ни здравого смысла. Его дворцы Йорк-Плейс и Хэмптон-Корт больше и роскошнее, чем у самого короля. И когда-нибудь Генрих Тюдор непременно об этом задумается. Ни один человек, пусть даже и кардинал, не должен ставить себя выше короля. Рано или поздно Вулзи обязательно сделает промах, и его враги немедленно укажут на это королю. Его не слишком любят, даже при всей той пользе, которую он приносит его величеству. Возвышение кардинала было блистательным. Падение будет ужасным.

— Но он чрезвычайно умен и хитер, — возразил граф. — Когда я служил королю, приказы всегда отдавал Вулзи. Некоторые считают, что именно он управляет страной, пока король предается забавам. Но, хорошо зная и того, и другого, я так не считаю. Король использует Вулзи, как хозяин хорошего слугу. За это король получает всю славу, а кардинал — всеобщее презрение.

— Ах, милорд граф, вы меня поразили, — покачал головой Томас. — Вы куда более проницательны, чем я считал, и это мне нравится. Однако теперь я собираюсь потолковать с друзьями. Если захотите уехать пораньше, просто отошлите барку назад во дворец, и я сделаю то же самое.

Лорд Кембридж поклонился и растворился в толпе, улыбаясь и приветствуя знакомых.

Интересный человек. Странный, но интересный…

Спрятавшись в уединенной нише, граф снова стал рассматривать Филиппу, танцевавшую оживленный контрданс с незнакомым молодым человеком. Когда партнер подхватил ее за талию и закружил, девушка, смеясь, откинула голову. Граф улыбнулся. Почему бы ей и не повеселиться? Она молода и красива.

Интерес его разгорелся еще сильнее, когда на следующий танец Филиппу пригласил сам король. Все знали, что его величество приглашает только тех, кого считает лучшими танцорами при дворе. Таковых было не слишком много, ибо почти все молодые девушки боялись танцевать с королем из страха не угодить столь блистательному партнеру. Но Филиппа Мередит была не из пугливых. Придерживая юбки, она гордо выступала рядом с монархом. Каждое движение было исполнено грации, а на губах играла улыбка. Когда танец был окончен, король поцеловал руку девушки. Та сделала реверанс и удалилась к своей госпоже. Она раскраснелась; непокорный локон рыжеватых волос выскользнул из-под французского чепца, и граф нашел это очаровательным.

Прежде чем уехать домой, Томас Болтон подошел к молодой родственнице и попросил королеву отпустить ее ненадолго. Та с готовностью кивнула, улыбаясь лорду Кембриджу. Он сжал маленькую руку Филиппы, положил на свой рукав, и они удалились из большого зала, где развлекались король и придворные. Проходя по галерее, увешанной великолепными гобеленами, лорд Кембридж объявил:

— Дорогая моя девочка, нам невероятно повезло.

— Ты смог приобрести имение, которого добивался? — обрадовалась Филиппа.

— Да, оно уже переведено на твое имя, но это еще не все. Есть еще один человек, пытавшийся купить эту усадьбу. Тот самый, чьи земли граничат с Мелвилом. Граф Уиттон. Человек он холостой и ищет невесту.

Филиппа насторожилась.

— Послушай, дядюшка, мне не слишком все это нравится, — нервно пробормотала она.

— Но ты можешь стать графиней Уиттон, дорогая! Подумай! Это старинный и славный род! — затараторил Томас.

— Значит, с ним что-то неладно, ибо граф никогда не возьмет в жены дочь простого рыцаря, — объявила Филиппа.

— Его зовут Криспин Сент-Клер. Он много лет провел на дипломатической службе. Его отец в прошлом году умер, и пришлось вернуться домой, чтобы принять титул и связанные с ним обязанности. Ничего тут неладного нет.

— В таком случае он стар. Хотите приковать меня к седобородому старику? — возмутилась девушка.

— Ему всего тридцать, Филиппа, и злейший враг не сможет назвать его стариком. Мужчина в самом расцвете сил, готовый завести семью. Неужели не понимаешь, какое счастье тебе привалило? Он хочет Мелвил, часть твоего приданого.

— Должно быть, настолько отчаялся его получить, что согласен даже сделать предложение, — отпарировала Филиппа.

— Вовсе нет, — покачал головой Томас, решив, что неплохо бы выплеснуть немного холодной воды на ее разгоряченное самолюбие. — Он пытался купить у меня Мелвил, но я заплатил за имение безумную цену, когда узнал, что графу давно пора жениться.

— Дядюшка! — Прелестное личико Филиппы побагровело. — Ты намеренно поймал этого человека в капкан?

— Я хотел приобрести усадьбу для тебя еще и потому, что она находится недалеко от Лондона и двора. Узнав, что граф тоже ее добивается, я просто воспользовался ситуацией. И твоя мать полностью одобрила бы мои действия.

— Вернее, твою дерзость?! Что подумает о тебе этот несчастный? А обо мне? О, поверить не могу, что ты способен на такое!

— Вздор, дорогая моя! — отмахнулся Томас, ничуть не смущенный ее нападками. — Повторяю, Уиттоны — старинный и благородный, но не слишком знатный род. Граф не беден, но и не богат. Твой отец был рыцарем, Филиппа. Мать — богатая землевладелица. Твои связи при этом дворе безупречны. Даже без этого имения ты считалась бы завидной невестой. Но брак с таким человеком даст тебе титул, и твой первый сын станет графом. Взамен Уиттон приобретет необходимые ему земли и жену с тугим кошельком. Идеальный брак, по моему мнению.

— А любовь, дядюшка? Где тут любовь? Что нас будет связывать, кроме собственности и денег?

Сейчас, рассерженная, она была хороша, как никогда. Зеленовато-карие глаза в раздумье смотрели на него.

— Сначала вы должны познакомиться, — объяснил лорд Кембридж. — Я не стану тебя неволить, дорогая. Посмотрим, сможете ли вы поладить, а если нет, тебе не быть его женой. Я хочу, чтобы ты была такой же счастливой, как твоя мать. Но подумай, девочка! Граф вместо какого-то младшего сына! Не то что твой Джайлз! Когда-то я считал это неплохой партией, но сейчас все изменилось! Кроме того, ты в милости у их величеств! Я видел, как король с тобой танцевал.

— О, это только потому, что не мог открыто пригласить Бесси и та попросила его потанцевать со мной, поскольку у меня это получается лучше всех придворных дам, — пояснила Филиппа.

— Но почему мистрис Блаунт не может танцевать с королем? — оживился лорд Кембридж, заинтригованный таким поворотом событий.

— Она неважно себя чувствует. Говорит, что-то с желудком, — наивно ответила Филиппа.

Томас, немного помявшись, спросил:

— До тебя не дошли слухи, дорогая моя? Филиппа, порозовев, прикусила нижнюю губку.

— Что она любовница короля? Да, я это слышала, но что прикажешь делать мне? Я люблю королеву, но и Бесси Блаунт мне тоже нравится.

— Продолжай вести себя как обычно, дорогая. Ты уважаешь и любишь госпожу и одновременно добра к мистрис Блаунт. Иначе и быть не может, ведь она, вне всякого сомнения, фаворитка короля. Но ты должна знать еще кое-что. Вполне вероятно, что мистрис Блаунт ожидает ребенка. Я уверен, что скоро она удалится в провинцию, ибо король не унизит королеву, позволив любовнице демонстрировать перед всем двором огромный живот, особенно теперь, когда убежден, что королева больше не может иметь детей.

— Я все это слышала, дядя, но не верила сплетням. Кто теперь женится на Бесси, когда она так себя опозорила?

Томас с усмешкой покачал головой. Наивность Филиппы просто очаровательна. Насколько же она еще невинна!

— Король будет щедр к мистрис Блаунт, дорогая, особенно если она родит сына. В награду она получит мужа и большую пенсию. А дитя короля обретет титул и земли.

— Я чувствую себя почти виноватой, сохраняя дружбу с Бесси, несмотря на все обиды королевы, — медленно выговорила Филиппа.

— Не делай ошибки, свойственной многим придворным, стремящимся непременно принять чью-то сторону, — предупредил Томас. — Монархи изменчивы, как ветер, а всегда лучше плыть по ветру, чем против. Король удостоил вниманием мистрис Блаунт, которая относится к королеве с неизменным почтением. Их величества ведут себя так, словно ничего не происходит. И ты поступай, как они. Королева ничем не показала, что сердится на мистрис Блаунт?

— Нет, — покачала головой Филиппа, — однако другие фрейлины ее сторонятся. А кое-кто просто груб с Бесси.

— Не бери с них пример, девочка. Веди себя вежливо и с королевой, и с Бесси. Никто не знает, что ждет нас завтра.

Филиппа кивнула.

— А теперь, дорогая, вернемся к графу Уиттону. Он согласился немного пожить у меня. Попрошу у королевы для тебя отпуск на несколько дней, чтобы вы могли получше познакомиться. Ну что, довольна?

— Графиня… — протянула Филиппа. — Я буду графиней Уиттон. Миллисент Лэнгхолм позеленеет от зависти. Она только что вышла за сэра Уолтера Ламли. А Сесилия уж позаботится, чтобы Джайлз узнал. И родители Джайлза, запретившие мне приехать на свадьбу лучшей подруги, еще будут локти кусать, особенно если у Уиттона имение лучше, чем у Ренфру! Представляешь, Ренфру предложил помочь мне найти жениха! Да он для своей дочери не смог сговорить такого, как Уиттон!

Немного поразмыслив, Филиппа посчитала, что ситуация не так уж неприятна.

— Но ничего еще не решено, — напомнил лорд Кембридж. — Сначала вы должны друг другу понравиться.

— Ему нужны мои земли, — сухо обронила Филиппа. — Есть какие-то сомнения, что я не угожу графу Уиттону?

— Да, верно, граф хочет получить Мелвил, дорогая, но при этом он человек чести. И не женится ради приданого.

— Как и я не выйду замуж ради титула, — сообщила Филиппа.

Томас расплылся в улыбке.

— Дорогая, подозреваю, что ты очаруешь Криспина. И если сумеешь поймать его, это будет большой удачей. Граф. Дипломат. Человек, который будет так же рад жить при дворе, как и ты. Но разумеется, сначала ты должна выполнить свой долг, дав ему наследника.

Филиппа резко вскинула голову.

— Дети, — медленно произнесла она. — О них я не думала. Но ты прав. Я, как и мать, сознаю свои обязанности.

Лорд Кембридж, улыбаясь, закивал головой:

— О, граф будет восхищаться тобой, дорогая, в этом я совершенно уверен!

— Я приеду домой через два дня, дядюшка. Можно объяснить королеве, что ты устраиваешь мой брак?

— Только не упоминая имен. Королева все поймет.

— Разумеется, — согласилась она.

Они добрались до конца галереи, и девушка повернула назад.

— Мне нужно возвращаться. Королева — добрая госпожа, но я не должна этим пользоваться.

— Только расскажи сначала, как поживает Бэнон, — торопливо спросил Том.

— Она в милости у королевы, но, как и мама, тоскует по северу и горит желанием снова оказаться в Оттерли. Дедушка ее молодого человека был двоюродным братом нашей бабушки Болтон, урожденной Невилл. Так что, вполне возможно, их свадьба не за горами. Тебе следует поговорить с Бэнон.

— Обязательно, — пообещал Томас. Филиппа остановилась и поцеловала его в щеку.

— Я должна бежать, — прошептала она, прежде чем поспешить в зал.

Томас вдруг почувствовал, что очень устал, словно весь груз его сорока девяти лет тяжестью лег на его плечи. Он глубоко вздохнул. Странно, но придворная жизнь больше его не привлекает! Хотелось очутиться в Оттерли, перед теплым камином, в уюте и покое, когда за окнами бушует зима. И хотя он обязан устроить будущее Филиппы и Бэнон, куда больше его интересовало совместное с Розамундой предприятие. Как он сможет присматривать за торговлей, находясь в Лондоне? А Розамунда в Клевенз-Карне ожидает рождения ребенка, и скорее всего ей сейчас ни до чего нет дела.

— Лорд Кембридж! — приветствовал Уильям Смайт, появляясь из темных глубин галереи. Как и всегда, он был скромно одет в доходящую до середины бедер куртку из черного бархата, как заметил Томас, немного поношенную и довольно пыльную.

— Ах, это вы, мастер Смайт!

— Не хотел тревожить вас, пока вы беседовали с вашей родственницей, милорд, — улыбнулся Смайт.

«А он хорош собой», — внезапно подумал Томас Болтон, улыбаясь в ответ.

— Весьма учтиво с вашей стороны, — ответил он.

— Я все думал над нашим последним разговором, милорд. Возможно, я не так понял вашу милость, но вы намекнули, что я смогу немало выиграть от перемены места.

— Но вам придется жить на севере, — напомнил лорд Кембридж. — И время от времени я буду посылать вас в поездки. Наша торговля тканями с каждым годом все расширяется и становится более прибыльной. Мы с кузиной больше не можем обойтись без посторонней помощи, но для этого нам требуется человек, разбирающийся в торговле и финансах. Вы будете жить в Оттерли. Сначала в моем доме, а потом, если решите остаться на службе, я позабочусь о том, чтобы у вас был собственный коттедж в деревне. Каждый год в День святого Михаила будете получать пятьдесят золотых гиней, а на церковном кладбище вам отведут место.

Обычно бесстрастное лицо Уильяма сейчас светилось нескрываемым изумлением.

— Милорд! Это крайне щедрое предложение! На такое я и надеяться не смел.

— Но вы должны хорошенько поразмыслить, — посоветовал лорд Кембридж. — Служить королю — большая честь. А что скажут ваши родные?

— У меня никого не осталось, милорд. И здесь я один из многих, без всяких надежд на повышение. Я знаю, чего стою. Умный человек, без малейшего шанса показать свои таланты. Только вы сумели их разглядеть и предложили мне перспективное место.

Куда делось его былое высокомерие?! Перед Томасом стоял совершенно другой человек.

— Поверьте, я без всяких колебаний принимаю должность, если, разумеется, ваша милость готовы взять меня на службу. Заверяю, что буду трудиться усердно и честно.

Он вдруг опустился на колени и, схватив руку Томаса, поцеловал.

— Предупредите об уходе, Уильям. А потом приезжайте ко мне, в Болтон-Хаус. Не знаю, когда мы сможем вернуться домой, в Оттерли, но вы должны приступить к работе как можно скорее.

Томас достал кошель и, вынув монету, отдал ее королевскому секретарю.

— Заплатите свои долги. Вы должны быть свободным от всех обязательств.

Секретарь поднялся.

— Еще одно, милорд, — нервно пробормотал он. — У меня есть кошка. Все эти годы она была моей верной спутницей. Я должен взять ее с собой.

— Кошка? — рассмеялся лорд Кембридж. — Ну разумеется! Берите и ее. Думаю, вы прекрасно поладите с моей молодой родственницей Бесси Мередит! Я и сам люблю кошек. Она хороший мышелов?

— О да, милорд! Пуссумс прекрасно ловит мышей.

— Как только будете готовы, пошлю мою барку перевезти вас в Болтон-Хаус. Вместе с Пуссумс, — заверил лорд Кембридж и, весело хмыкнув, направился в зал. Он очень устал, но сегодняшний визит ко двору принес много приятных неожиданностей.

Филиппа тем временем вернулась к королеве.

— Все в порядке, дитя мое? — спросила Екатерина.

— Да, мадам. Мой дядюшка объявил, что нашел для меня жениха, но сначала хочет, чтобы мы с ним получше узнали друг друга. Он просил меня через два дня приехать в Болтон-Хаус, если, разумеется, ваше величество меня отпустит.

— Не могли бы вы назвать имя джентльмена? — тихо спросила королева.

— Дядюшка говорит, что, пока контракт не подписан, мне лучше молчать, мадам. Он надеется, что ваше величество поймет, — пролепетала Филиппа. До этой секунды она и представить не могла, что способна отказать королеве!

— Разумеется, — согласилась Екатерина, к величайшему ее удивлению. — Вы не хотите смущать этого джентльмена, дитя мое. — И, улыбнувшись заговорщической улыбкой. добавила: — Я даже королю не скажу.

Этой ночью Филиппа с сестрой, лежа в постели, взволнованно перешептывались. Бэнон, вне себя от возбуждения, сообщила, что отец ее поклонника собирается поговорить с лордом Кембриджем о помолвке между ней и своим сыном.

— Дядюшка Томас, разумеется, согласится. Пусть Роберт младший сын, но он Невилл.

— Как и наша бабушка. Так что дядюшка Томас вряд ли посчитает это большой честью, — процедила Филиппа, уязвленная тем, что младшая сестра обручится раньше ее.

— Знаешь то маленькое озеро на границе земель Оттерли? — щебетала Бэнон. — Оно принадлежит Невиллам. Его пообещали отдать Роберту вместе с тем клочком земли, что на противоположной стороне. Если мы поженимся, все отойдет к Оттерли.

— От такой щедрости лорд Невилл ничего не теряет, — отмахнулась Филиппа. — Тем более что после свадьбы Оттерли перейдет к Роберту.

— Оттерли перейдет к нашему старшему сыну, — возразила Бэнон.

— Который будет Невиллом. Не Болтоном и не Мередитом. Так что семья Невиллов только приумножит свои владения.

— Зато я буду счастлива! — воскликнула Бэнон. — Почему ты вечно все портишь? Ты просто завидуешь, потому что я почти помолвлена, а ты — нет!

Она отвернулась от сестры, натягивая на плечи одеяло.

— Дядя Томас нашел мне жениха! — выпалила Филиппа. — И я не оставлю двора, пока не выйду за него.

— Кто он? — без особого интереса спросила Бэнон.

— Пока не могу сказать. Даже королева ничего не знает. Но через два дня я приеду в Болтон-Хаус и познакомлюсь с ним.

— Но он не будет Невиллом, — заметила Бэнон.

— Не будет. Зато будет тем, кто любит двор не меньше меня, сестрица. Тебе стоит молиться о том, чтобы мы подошли друг другу, поскольку мама никогда не позволит тебе выйти замуж раньше меня. Я старшая и должна идти к алтарю первой.

Бэнон подскочила и яростно уставилась на сестру.

— Если ты разрушишь мое счастье, никогда тебе не прощу, Филиппа Мередит! — едва не заплакала она.

— Тебе нравится Роберт Невилл, Бэнон? Мне тоже должен понравиться жених! Не желаю выходить замуж только затем, чтобы тебе угодить! — отрезала Филиппа.

— О, ты иногда бываешь такой злой и нетерпимой! — бросила Бэнон.

— Говорю же, молись за меня, сестричка, — поддразнила Филиппа и, повернувшись на другой бок, немедленно заснула, не заботясь о том, что рядом лежит без сна кипящая от гнева Бэнон.

Два дня спустя Филиппа отправилась в путь на барке Томаса, которую тот за ней послал. Ради встречи с возможным женихом она нарядилась в коричневое бархатное платье с отделкой из золотистой парчи и низким квадратным вырезом, задрапированным телесного цвета полотном. На узких рукавах красовались манжеты из бобрового меха. Шелковый кушак, вышитый золотой и медной нитью, свисал с тонкой талии. На голове ловко сидел остроконечный чепец с золотистой газовой вуалью, а на плечи был накинут коричневый бархатный плащ, подбитый бобровым мехом.

— Ничего себе, — ухмыльнулась Люси. — Да вы сразу сразите его наповал, мистрис.

— Ты о ком? — нервно прошептала Филиппа.

— О том джентльмене, за которого вас хочет сговорить лорд Кембридж. Вы ведь поэтому отправляетесь в Болтон-Хаус? По крайней мере так сказала мистрис Бэнон.

— Дядюшка Томас действительно собирается представить меня некоему джентльмену. Но еще ничего не решено. Мы должны встретиться подальше от любопытных придворных.

— Правильно, — согласилась Люси. — Уж больно там много острых глаз и злых языков.

— Да и ты помалкивай, Люси, — велела девушка, и служанка усердно закивала.

Филиппа про себя радовалась, что догадалась надеть несколько теплых нижних юбок. День выдался холодным и хмурым. В воздухе пахло снегом. Баржа быстро продвигалась по течению, и Филиппе показалось, что дом Томаса вот-вот выплывет из тумана. Она совсем замерзла, несмотря на меховую полость и завернутые во фланель нагретые кирпичи под ногами. Мысли лихорадочно метались.

Какой он, этот граф Уиттон? Она знала только, что он почти вдвое ее старше. Захочет ли он жить при дворе? И позволит ли ей приезжать ко двору? Или пожелает, чтобы она оставалась в Оксфордшире и производила на свет одного наследника за другим? Что ж, рано или поздно ей все равно придется выйти замуж. Скоро ей исполнится шестнадцать. И Сесилия не вернется в столицу. Она написала Филиппе, что ждет ребенка и останется в Эверли до самых родов, поскольку нуждается в помощи матери. Даже мерзкая Миллисент Лэнгхолм тоже беременна! Сэр Уильям, приехавший ко двору на Двенадцатую ночь, поспешил похвастаться своими подвигами всем окружающим. Бесси Блаунт носит дитя короля, хотя об этом вслух не говорится. Уже скоро, до Великого поста, она покинет двор. И Филиппа останется совсем одна, если не считать сестры, которой тоже не терпится выскочить замуж. Значит, пора и ей.

Филиппа вздохнула и очнулась от раздумий, только когда барка ударилась о причал Болтон-Хауса.

Появившийся тут же лакей помог ей выйти на берег.

— Милорд ожидает вас в зале, мистрис Филиппа, — сообщил он, провожая ее по саду. Следом шла Люси.

Они вошли в дом. Лакей взял у девушек плащи, и Филиппа поспешила в зал.

— Дядюшка! — позвала она, входя в просторное помещение. Здесь было тепло, уютно, и день уже казался не таким унылым. Она протянула Томасу руки.

— Дорогая моя! — приветствовал лорд Кембридж, целуя ее в обе щеки. — Заходи скорее. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Он подхватил ее под руку и повел к камину, у которого стоял высокий незнакомый джентльмен.

— Мистрис Филиппа Мередит, представляю Криспина Сент-Клера, графа Уиттона. Милорд, это моя молодая родственница Филиппа, о которой мы с вами говорили.

— Милорд, — прошептала Филиппа, опустив глаза и умирая от желания как следует рассмотреть его. У нее просто не было времени решить, красив ли он.

А вот граф уже все разглядел и посчитал, что девушка даже прелестнее, чем показалась вначале.

Он медленно поднес руку Филиппы к губам и поцеловал, едва прикоснувшись к нежной коже.

— Мистрис Мередит…

При звуках низкого, хрипловатого голоса по спине Филиппы пробежал легкий озноб. Чуть приподняв ресницы, она украдкой посмотрела на него и, поскольку он так и не выпустил ее руки, тихо попросила:

— Могу я получить назад свои пальцы?

— Не уверен, хочу ли я их возвращать, — возразил граф.

— Так-так, дорогие, вижу, вы прекрасно поладили без меня. Оставляю вас познакомиться поближе, — объявил лорд Кембридж и, повернувшись, направился к двери. Похоже, все получится! Он это носом чует!

Филиппа растерянно вскинула голову и натолкнулась на взгляд графа.

— Вот как! — воскликнул Криспин. — Значит, у вас зеленовато-карие глаза! А я все гадал, какого они цвета. Ваши волосы видны издали, и я сначала подумал, что глаза у вас карие, как у всех рыжих.

— И у моей матери, — кивнула Филиппа. — Но у меня глаза отцовские.

— И очень красивые, — заверил граф.

— Спасибо, — прошептала она, вспыхнув от смущения. И тут граф неожиданно сообразил, что, хотя Филиппа и собиралась выйти замуж за Джайлза, за ней по-настоящему не ухаживал ни один мужчина. Так и не выпустив ее руки, он повел девушку к широкому, служившему одновременно скамьей, подоконнику.

— Итак, мистрис Филиппа, — начал он, — ситуация довольно щекотливая. Почему те, кто хочет нам добра, не могут понять, что ставят нас в неловкое положение?

— Вам нужен Мелвил, — откровенно заметила она.

— Совершенно верно. Мои стада несколько последних лет паслись на тамошних пастбищах. Мне они необходимы. Но только ради этого я не стал бы жениться. Не стоит забывать о счастье, как моем, так и женщины, с которой придется пройти весь жизненный путь, — спокойно ответил он. — Но, ради Бога, мистрис Мередит, взгляните на меня, как хотели с той самой минуты, как вошли в комнату. Я же не король, который не выносит взглядов в упор! Знаете, сколько мне лет? Тридцать. Я здоров и крепок умом и телом. Он выпустил ее руку и встал.

— Хорошенько взгляните на графа Уиттона, мистрис.

Филиппа подняла голову. Перед ней стоял высокий худощавый человек. Красивым его не назовешь, впрочем, как и уродом. Нос слишком длинный и узкий, подбородок заостренный, а рот — чересчур велик. Зато глаза — большие, серые, опушенные густыми ресницами. И волосы хороши — густые, каштановые. Одет элегантно, но просто, в синюю бархатную куртку со спинкой в складку и широкими, опушенными мехом рукавами. На груди поверх колета из синей парчи лежала тонкая золотая цепь. Одежда настоящего джентльмена, причем не обязательно придворного. И все же его манеры были слишком уверенными, и по какой-то причине это ее раздражало.

— Почему вы нависли надо мной, милорд? — вырвалось у нее. Легкая улыбка коснулась его губ, но тут же улетучилась.

— Просто вы очень миниатюрны. Ваша матушка так же деликатно сложена, мистрис Мередит?

— Да. Родила семерых, шестеро из которых живы, и вот-вот даст жизнь восьмому. Я тоже вполне способна подарить мужу наследника, милорд.

— Некоторые женщины, предпочитающие двор усадьбе мужа, не очень хотят иметь детей, — заметил он.

— Я самая старшая у матери, милорд, и могу заверить вас, что люблю детей. И если брак между нами будет заключен, хочу, чтобы вы знали: я готова исполнить свой долг.

— А кто будет растить наших отпрысков, мистрис? — допытывался граф.

— Я служу королеве, милорд, и должна время от времени появляться при дворе. Иначе потеряю должность.

— Но если вы будете замужем, — возразил он, — то уже не сможете быть фрейлиной. Неужели не думали об этом? И найдется ли для вас другое место в хозяйстве королевы?

Такое ей в голову не приходило. И граф прав: замужняя женщина теряет должность фрейлины. Ни одна из девушек, с которыми выросла Филиппа, выйдя замуж, не вернулась ко двору.

— Я не… — начала она, неожиданно для себя всхлипнув. Граф неуклюже погладил ее по плечу, пытаясь утешить.

— Стань вы моей женой, Филиппа Мередит, я не запретил бы вам жить при дворе, но вам придется бывать и в Брайарвуде, чтобы следить за воспитанием детей. Многие аристократы бросают своих отпрысков на попечение слуг, но я не из таких. Мы можем приезжать ко двору осенью, чтобы поохотиться, а потом — еще раз, на рождественские праздники. Остаток зимы будем проводить в Оксфорде, а весну — в столице, прежде чем уехать на лето домой. Находясь при дворе, вы будете служить королеве, но, возможно, впервые в жизни захотите насладиться придворными развлечениями.

— В ваших устах это звучит соблазнительно, милорд, — кивнула девушка.

— Наверное, — согласился он. Оба снова сели.

— Мое замужество было бы большой удачей для нашей семьи, — начала Филиппа. — И вы, наверное, сочтете меня очень глупой, но я должна получше узнать человека, прежде чем идти с ним к алтарю.

— Почему же? Я полностью с вами согласен, ибо сам считаю, что должен узнать женщину, до того как произнести священные обеты. Все же, думаю, мистрис Мередит, начало было хорошим.

— А я считаю, что при сложившихся обстоятельствах вы вполне можете называть меня Филиппой.

— В честь кого вас назвали? — полюбопытствовал граф. — Уверен, что это фамильное имя.

— В честь бабушки со стороны матери, Филиппы Невилл, хотя я ее и не знала. Она умерла вместе с моим дедушкой Болтоном и их сыном, когда маме было всего три года.

— Невилл — известный на севере род, — отметил граф.

— Да, но они происходили из менее выдающейся ветви семьи, — поспешно пояснила Филиппа, не желая, чтобы он подумал, будто она хочет казаться знатнее, чем есть на самом деле.

— Вы чистосердечный человек, Филиппа. И не пытаетесь приукрасить свое происхождение. Это качество я высоко ценю как в мужчинах, так и в женщинах.

— И женщины могут быть благородны, милорд, — сухо заметила она.

Ей приходилось нелегко. Оба они так официальны и вежливы, что оторопь берет. Интересно, он может быть другим? В конце концов, ему уже тридцать. И все же немало придворных его возраста и старше обладали чувством юмора. Взять хотя бы короля!

— О чем вы думаете, Филиппа? — спросил он.

— Что мы оба держимся натянуто, — призналась она.

— Вы всегда отвечаете так правдиво? — усмехнулся он, чувствуя холод ее маленькой ручки. — Впрочем, вы правы, все это очень сложно. Мы совершенно не знаем друг друга, а нам предлагают пожениться.

Он потер ее ладошку между своими, пытаясь согреть.

— Я очень давно не ухаживал за женщиной и, полагаю, потерял сноровку, хотя, честно говоря, никогда не владел этим искусством.

— Поэтому и не женились? — поинтересовалась она. Граф кивнул:

— У меня и времени не было, поскольку самым главным в жизни я считал службу королю. Надеюсь, вы понимаете меня, потому что сами преданы монарху так же свято, как ваш отец.

— Расскажите о вашей семье, — попросила она.

— Мои родители на небесах. Старшие сестры обе вышли замуж и уверены, будто до сих пор могут меня воспитывать и знают, что для меня лучше.

Теперь настала очередь Филиппы рассмеяться.

— Отношения в семье — дело странное, милорд. Вы любите родных, но временами больше всего хотите, чтобы они помолчали и куда-нибудь испарились, оставив вас в покое и одиночестве.

Граф снова усмехнулся:

— Для столь юной девушки вы мудры не по годам.

— Я не молода! В конце апреля мне исполнится шестнадцать!

— Неужели? В таком случае следует как можно быстрее принять решение, пока никто не сказал, что вы чересчур для меня стары, — поддразнил он.

— О, значит, у вас все-таки есть чувство юмора! — воскликнула Филиппа. — Я ужасно боялась, что вы окажетесь дряхлым занудой, милорд. Слава Богу, что это не так!

Граф Уиттон, не выдержав, расхохотался:

— Лорд Кембридж пообещал, что с вами никогда не будет скучно, и, судя по тому, что я сегодня услышал, он нисколько не преувеличил. Итак, мы встретились и поговорили. Продолжим ли мы наши встречи, или вы предпочитаете расстаться навсегда?

— Я должна выйти замуж. Вам нужно жениться, — резонно заметила девушка. — Если вы не против, милорд, поухаживать за мной, то я согласна. Но необходимо подождать официального обручения.

— Разумеется, — согласился он. — И я хочу попросить разрешения королевы показать вам свой дом в Оксфордшире и приглашаю лорда Кембриджа и вашу сестру. Кроме того, вы, наверное, пожелаете увидеть ваше новое имение.

Он снова поднес к губам ее руку и поцеловал.

— А теперь я возвращаю вам ваши хорошенькие пальчики. Филиппа зарделась.

— Вы надолго приехали в Лондон, сэр?

— Ровно настолько, чтобы поговорить с королевой. А потом вернусь в Брайарвуд приготовить дом к вашему приезду. Я хочу, чтобы все было в наилучшем виде. Зима подходит к концу, и разумнее путешествовать сейчас, пока дороги не развезло. Брайарвуд прекрасен даже в это время.

— Если мы решим пожениться, милорд, хорошо бы справить свадьбу после визита их величеств во Францию, в начале лета. И хотя я уверена, что наши король и королева — самые яркие звезды на тверди небесной, все же неплохо бы когда-нибудь рассказать нашим детям о том, что я видела также французских монархов.

— Да, разумеется, если все пойдет, как мы ожидаем, вы можете служить госпоже во время визита во Францию, но я непременно поеду с вами, Филиппа. Вы молоды и, несмотря на приобретенный при дворе лоск, невинны. Не желаю, чтобы вас соблазнил какой-нибудь красавчик придворный. Они лукавы и коварны, эти французы. Я поеду с вами и уберегу от беды.

— Я не нуждаюсь в защите, милорд, поскольку вполне способна постоять за себя! — негодующе объявила Филиппа.

— Вы когда-нибудь встречались с французами? — осведомился граф.

— Н-нет, — пробормотала девушка. — Но думаю, они не изворотливее английских придворных.

— О, тут вы ошибаетесь. Они куда хитрее англичан, и не успеете оглянуться и сообразить, что происходит, как сумеют освободить вас от платья и уложить на спину. Французские придворные, как мужчины, так и женщины, — настоящие мастера обольщения. Я не могу допустить, чтобы будущая графиня Уиттон оказалась скомпрометированной каким бы то ни было образом. Вы должны доверять моему опыту в подобных вещах.

— Вы считаете меня дурочкой?! — рассердилась она.

— Значит, вам не терпится поддаться соблазну? Если так, буду счастлив услужить вам, — процедил граф, зловеще прищурясь.

Филиппа сжалась.

— О нет, милорд! Я просто не хочу казаться ребенком. Обещаю вам быть крайне осторожной.

— Да. Тем более что я всегда буду рядом, девочка моя, и если все узнают, что вы станете моей женой, никто не посмеет играть с вашей добродетелью, — объявил граф.

— Словно я допущу нечто подобное! — резко бросила Филиппа. — Полагаете, что, живя при дворе три года, я позволила себя скомпрометировать, милорд? Стыдитесь!

— Утверждаете, что не разрешили себя поцеловать ни одному придворному? — рассердился граф.

— Конечно, не…

Филиппа осеклась. Сэр Роджер Майлдмей. Но как объяснить это графу Уиттону?!

— До прошлой весны ни разу, — призналась она.

Я берегла себя для Джайлза, а он меня отверг. Сесилия заявила, что мне в моем возрасте полагается хотя бы научиться целоваться, вот и даровала другу эту привилегию.

— Значит, вы позволили гневу завладеть собой, — спокойно констатировал граф. — Чувства никогда не должны брать верх над разумом, Филиппа. Подобное поведение может привести к фатальной ошибке. Кто же был этот… друг?

— Сэр, я не люблю сплетен! И потом, это был всего лишь сэр Роджер! И вполне невинный поцелуй! Он не допускал других вольностей. Сэр Роджер действительно мой друг. Но Сесилия сказала, что именно ему подарила свой первый поцелуй и что из всех придворных он лучше всех целуется.

Граф не знал, то ли смеяться, то ли читать нотации. Очевидно, королева порядком распустила фрейлин, хотя, если вспомнить о состоянии здоровья бедняжки, чудо еще, что не разразились более громкие скандалы.

— Пока мы не обвенчаемся, если вообще обвенчаемся, вы прекратите свои опыты с поцелуями. Если вам так уж не терпится целоваться, готов предложить свои услуги.

— Почему это вдруг? — надулась Филиппа. — Какой вред от невинных поцелуев?

— Ваши колебания возбуждают мое любопытство, и я не могу не раздумывать, почему вы противитесь.

— Повторяю, вы делаете из меня дурочку. Нельзя же вызвать человека на дуэль из-за каких-то поцелуев, да еще в прошлом году, до того как мы познакомились.

— Вызвать на дуэль? — изумился граф. — Но зачем?!

— Разве вы не считаете, что мое поведение опозорило вас и следует смыть пятно с фамильной чести? — наивно спросила она.

— Нет, Филиппа, не хочу я убивать молодого человека за стремление утешить несчастную девушку несколькими поцелуями, да еще задолго до того, как я познакомился с ней. Простите, но вы меня не так поняли.

— Вот как? — пробормотала Филиппа, чувствуя себя ужасно глупо. — В таком случае почему же вы настаиваете на совместной поездке во Францию?

— Если вы собираетесь стать моей женой, Филиппа, я не могу оставить вас одну в таком длительном путешествии. Так попросту не делается. Я должен сопровождать вас как будущий муж.

— Мы можем обручиться и после возвращения из Франции!

— Если помолвка не состоится до поездки, думаю, ее вообще не будет. По вашим словам, в апреле вам будет шестнадцать. В начале августа мне исполнится тридцать один год. Нам некогда больше ждать. Мне как можно скорее необходим наследник. Я готов позволить вам ехать во Францию вместе с остальным двором, но я должен быть рядом. И сразу же по возвращении мы поженимся. Если вы не согласны на мои условия, думаю, ни к чему продолжать наше знакомство.

Глава 8

— Просто не поверишь, чего только он мне не наговорил! — заявила лорду Кембриджу возмущенная Филиппа. Слова графа так потрясли ее, что она опрометью выбежала из зала. И сейчас, захлебываясь, принялась излагать содержание беседы.

— Но я согласен с ним, дорогая, — спокойно пожал плечами Томас.

— Он ведет себя так, словно не доверяет мне, дядюшка! Я не могу выйти замуж за подобного человека, — еще больше рассердилась Филиппа.

— Даже знай тебя Криспин достаточно, чтобы доверять, все равно не позволил бы тебе поехать во Францию без сопровождения. А теперь возвращайся в зал и исправь положение.

— Дядя! — запротестовала она, хмурясь.

— Филиппа, это идеальный для тебя брак. Если, разумеется, ты не оттолкнула графа своим ребяческим поведением. Мы немедленно возвращаемся в зал! — строго оборвал ее Томас. Филиппа удивленно вскинула брови. Лорд Кембридж никогда еще не говорил с ней таким тоном.

— А с мамой ты тоже так разговаривал? — возмутилась она.

— Не приходилось. Она не давала мне повода. А теперь — в зал!

И, мягко подтолкнув к выходу, он повел ее по коридору в зал, где стоявший у окна граф Уиттон мрачно рассматривал реку. Заслышав шаги, он обернулся.

— Филиппа пришла извиниться за свое поведение, — пояснил лорд Кембридж. — И с радостью соглашается на поездку во Францию в вашем обществе. Филиппа?

— О, будь по-вашему, — неохотно пробормотала девушка. — Прошу прощения, милорд.

— Ну вот, — почти промурлыкал Томас. — Теперь вы снова сможете быть друзьями. И поскольку вы оба — люди гордые и независимые, пора бы научиться искусству компромисса, не так ли?

— Согласен, — кивнул граф, глядя на Филиппу.

— Извините, что оставила вас так внезапно, — выдавила Филиппа, — но меня расстроило ваше недоверие, сэр. Никто и никогда не сомневался в моей чистоте.

— Включая и меня. Я просто беспокоюсь за ваше доброе имя, Филиппа. И счастлив, что мы останемся друзьями. И что вы согласны принять мою помощь для поездки во Францию.

— Разумеется, — кивнула она.

— Превосходно! Превосходно! — воскликнул лорд Кембридж, широко улыбаясь. — А теперь, дорогие, я умираю от голода, а вы были так заняты спором, что даже не заметили накрытого стола. Филиппа, ты останешься на ночь. На улице льет как из ведра, и я не желаю подвергать тебя опасности, отсылая во дворец в такую погоду. Утром будет видно.

Ужин, как всегда, был обильным и вкусным. Повар лорда Кембриджа был истинным мастером своего дела. Сначала подали тонко нарезанные ломтики семги, отваренной с укропом. За ней последовали свежие устрицы и большие креветки, тушенные в вине и сервированные с лимоном. Далее на столе оказались жирная утка, плавающая в подливке из густого красного вина, пирог с кроликом, блюдо отбивных и еще одно — с ветчиной. При виде серебряного блюда с аппетитными артишоками глаза Филиппы широко распахнулись.

— Дядюшка! Где ты их достал?! Я думала, король держит их исключительно для себя. Ты ведь знаешь, как он обожает артишоки.

Лорд Кембридж лукаво усмехнулся:

— Видишь ли, дорогая, у меня свои методы, как ты хорошо знаешь. Кроме того, я тоже обожаю артишоки.

— Но для них сейчас не сезон, — заметил граф, накладывая себе артишоков.

— И тем не менее мне удалось их получить, — усмехнулся Томас, отрывая кусок от теплого каравая и щедро намазывая его маслом, прежде чем откусить.

— На кухне дяди Томаса всегда творятся настоящие чудеса, где бы он ни жил, — заметила Филиппа.

— Значит, у вас не один дом? — спросил граф.

— Здесь, в Гринвиче и, конечно, в Оттерли, — ответила за Томаса Филиппа. — И все дома совершенно одинаковы снаружи и внутри, поскольку дядя не любит перемен. Я права, дядюшка?

— Без сомнения. Мне проще жить, когда, где бы я ни оказался, обстановка всегда знакомая.

— Только обивка разная, — вставила Филиппа, улыбаясь.

— Небольшое разнообразие не помешает, — сухо заметил лорд Кембридж.

Обед завершился тарталетками из зимней груши и миской взбитых девонских сливок. Кубки не пустовали, и в комнате становилось все уютнее, хотя за окном лил ледяной дождь — первый знак скорого наступления весны.

— Филиппа прекрасно играет в шахматы, дорогой Криспин, — объявил лорд Кембридж. — Я сам ее учил. Ну а старым костям давно пора на покой. Пойду спать.

Встав из-за высокого стола, он удалился.

— Не слишком он тактичен, — проворчала Филиппа.

— Зато очень надеется, что мы больше не поссоримся, — заметил граф.

— В детстве мной командовала мама, — улыбнулась она. — Последние несколько лет я чувствовала себя хозяйкой собственной судьбы, хотя это не совсем верно. Теперь мне предстоит обрести мужа и хозяина. И с этим еще придется свыкнуться. Вы понимаете, что я имею в виду, милорд?

Он кивнул, подумав, что взять жену — все равно что укротить дикую кобылицу, по крайней мере если речь идет о Филиппе.

— Я попытаюсь не быть с вами слишком строгим, — пообещал он, вставая. — Пойдемте, мисс, сыграем партию в шахматы. Я люблю эту игру.

Девушка вынула из буфета доску и фигуры, аккуратно расставила все на маленьком ломберном столике, который попросила поднести к камину.

— Белые или черные, милорд? — спросила она, садясь.

— Черные. Мне всегда нравилось быть черным королем.

— А мне — белой королевой, — поспешно отпарировала она, двигая первую пешку.

Он рассмеялся и, внимательно изучив доску, сделал ход.

Они быстро обнаружили, что силы почти равны. Филиппа играла хладнокровно и умно, совсем не как другие женщины, руководствуясь эмоциями и рыдая при потере каждой фигуры. Подолгу обдумывала ход и, к удивлению Криспина, объявила шах. Они почти не разговаривали, и победа далась графу нелегко, но он все же поставил мат ее королю. Филиппа весело хлопнула в ладоши.

— А! Наконец я нашла достойного противника! В следующий раз буду не столь неосмотрительна!

— Значит, воображаете, что способны меня побить? — усмехнулся граф.

— Возможно, — уклончиво ответила Филиппа, только сейчас вспомнив, что мужчины не любят превосходства женщин. О, когда она научится придерживать свой глупый язык!

— Только возможно? — весело подшучивал он, не понимая, почему она внезапно стала такой серьезной.

— На свете нет ничего постоянного, милорд! — выпалила Филиппа.

Он снова рассмеялся.

— Уверены, что можете меня победить, но решили пощадить мое мужское самолюбие? Это так? Не трудитесь. Лучше докажите делом, что играете лучше меня.

Он сам не верил тому, что говорил, но уж очень нравилось дразнить ее, наблюдая при этом смену чувств на прелестном личике.

Филиппа молча расставила фигуры и, сосредоточившись, начала теснить противника куда быстрее, чем тот мог себе представить. Объявив шах королю, она подняла глаза, в которых не было ни тени веселья.

— Вы были правы, милорд. Я действительно пыталась вас пощадить. Нельзя жить при дворе столько времени и оставаться безмозглой дурочкой. Ни король, ни королева, ни их окружение не потерпят рядом с собой плохого шахматиста. И хотя я неизменно осторожна с его величеством, давая ему выиграть, все же играю достаточно жестко, чтобы он поверил, будто в самом деле взял надо мной верх. Это его восхищает, тем более что я побила его шурина, герцога Суффолка, и других его фаворитов. Мало того, я дважды выиграла у кардинала.

Граф Уиттон медленно кивнул.

— Лорд Кембридж говорил мне, что вы настоящая придворная дама. Ваше искусство меня поражает.

— Но та ли я девушка, которую вы хотели бы видеть своей женой, милорд? В отличие от других представительниц женского пола притворщица из меня никакая. Сегодня вы видели меня в истинном свете. Нрав у меня нелегкий. Питаю страсть к красивым вещам. Но я не хихикающая тщеславная глупышка.

— Но будете ли вы повиноваться мне как своему мужу? — спросил он.

— Скорее всего нет! — вырвалось у нее так быстро, что он улыбнулся.

— Вы честны, Филиппа. Я считаю честность одной из величайших добродетелей наряду с верностью и благородством, — кивнул Криспин. — Что же, если уж очень ослушаетесь, я всегда могу вас побить. Кроме того, есть другие, более приятные способы подчинить непокорную жену воле мужа.

— Вы флиртуете со мной, милорд? — простодушно спросила она, прижимая ладони к горящим щекам.

— Совершенно верно. Мне нравится, как вы краснеете. И то обстоятельство, что я все еще способен смутить вас, дает мне некоторые преимущества.

— Вы говорите так, милорд, словно между нами уже все решено, — с некоторым раздражением ответила она.

Его высокомерие тревожило ее.

— А вы можете найти лучшую партию, чем граф Уиттон? — серьезно осведомился он. — А вот я скорее всего смогу отыскать невесту из более знатной семьи, но, как верно отметил лорд Кембридж, здоровых детей от нее не дождешься. Если вы похожи на мать, значит, докажете свою состоятельность. Да, между нами все решено, и вы станете моей женой.

— Я еще ни на что не согласилась! — вскричала она, вскакивая так поспешно, что ломберный столик пошатнулся и несколько фигур упали на пол.

— Но согласишься, — уверил он. — Согласишься стать моей женой.

— Тебе нужны земли, а не я! — бросила она.

— Вначале все так и было. Но не теперь. Впервые увидев тебя во дворце, я все понял.

— Не смей утверждать, что любишь меня! — взорвалась Филиппа.

— Не люблю, потому что едва знаю. Возможно, со временем мы и полюбим друг друга. Очень немногие браки заключаются по любви. Ты далеко не дура, как сама неоднократно мне говорила. И знаешь, что браки среди людей нашего круга совершаются по многим причинам. Земля. Богатство. Положение. Наследники. Зато мы будем уважать друг друга, Филиппа. У нас родятся дети. И если очень повезет, придет любовь. Но из тебя выйдет достойная жена, а я сделаю тебя графиней Уиттон и обещаю быть хорошим мужем. Ты ведь не находишь меня непривлекательным, а мое общество неприятным?

— Нет, — признала она. — Ты не красавец, но и не урод. А кроме того, Бог дал тебе ум… остроумие, что я ценю куда выше красивого лица. Но боюсь, что ты высокомерен.

— Это верно, но все же, думаю, начали мы не так уж плохо, — кивнул граф и, притянув ее к себе, обнял. — Я хочу, чтобы брачный контракт составили как можно скорее, — прошептал он, приподнимая ее подбородок. — Вдруг понял, что не хочу долго ждать.

Он застал ее врасплох, и Филиппа почувствовала, что снова краснеет. Хуже того, сердце заколотилось так тревожно, что казалось, выскочит из груди. Близость их тел смущала ее. Хорошо, что ее юбки не давали ему прижаться к ней теснее. И тут она поняла, что он вот-вот ее поцелует. Глаза Филиппы сами собой закрылись. Влажные губы чуть раздвинулись. Филиппа тихо вздохнула, ощутив прикосновение его рта. Неизведанное до сих пор наслаждение кружило голову. С Роджером Майлдмеем она не испытывала ничего подобного. Потрясение было велико, но тут он отстранился, и она едва не вскрикнула от разочарования, словно что-то потеряв.

— Ну вот, — прошептал он. — Договор между нами скреплен.

— Но я этого не сказала, — снова возразила она.

— Скажешь, — пообещал он, отпуская ее.

Филиппа покачнулась и едва не упала, но быстро пришла в себя.

— Мне пора спать. Нужно подняться пораньше, чтобы успеть во дворец к первой мессе. Королева всегда требует этого от фрейлин. Доброй ночи, милорд.

Сделав реверанс, она почти выбежала из зала.

Граф посмотрел ей вслед, покачивая головой, и, подойдя к буфету, налил себе густого красного вина, после чего уселся перед огнем. Он не мог думать ни о чем, кроме как о прошедшем вечере. Неужели он совершенно потерял голову, если задумал жениться на столь юной девушке? Может, двадцатилетняя невеста больше подойдет ему? Но нет! Он хотел именно Филиппу Мередит! И не собирался ждать еще несколько месяцев или целый год, чтобы жениться на ней! Она признавалась, что целовала другого, и все же прикосновение ее губ свело его с ума. Она не обладала опытом куртизанки, наоборот: в ней чувствовалась некая очаровательная невинность. Он позволит ей ехать во Францию, но она, хотя еще не знает об этом, отправится туда в качестве его жены. Завтра он попросит аудиенции у кардинала и предложит свои услуги на грандиозной встрече между королями Генрихом и Франциском. Криспин понимал, что его величеству потребуются искусные дипломаты. Кардинал тоже знал об этом, но не имел ни терпения, ни времени, чтобы заниматься всеми мельчайшими деталями, которые требовалось уладить до отъезда: куда поставить шатры каждого короля, много ли лошадей должен иметь эскорт, сколько и какие именно вина и продукты следует везти, какое количество придворных каждый король сможет взять с собой. А кроме того, не стоит забывать о королевах. О них необходимо позаботиться точно таким же образом. Ничего нельзя пускать на самотек. Оба короля преисполнены амбиций и сознания собственной важности. Каждый считает себя первым среди повелителей мира. Их нужно ублажать, стоять перед ними навытяжку. Все это требует огромной выдержки и тонких расчетов. И не только до начала встречи, но и во время и после нее, поскольку и Генрих Тюдор, и Франциск Первый постараются доказать свое превосходство и более важную роль на этой встрече.

Филиппа встала очень рано и отбыла во дворец еще до того, как мужчины проснулись. Она не хотела ни видеть их, ни говорить с ними до тех пор, пока не сможет спокойно поразмыслить о том, что произошло за эти несколько коротких часов знакомства с графом. Спала она плохо. Все мысли были о Криспине Сент-Клере. Она сразу поняла, что человек он упрямый и с сильным характером. Старается во всем настоять на своем. Как и она.

Ах, как жаль, что отец умер так рано! Она выросла среди женщин. Эдмунд Болтон был человеком спокойным и молчаливым и, достойно управляя Фрайарсгейтом, дома редко раскрывал рот. За него это делали Мейбл и Розамунда. А дядюшка Томас не вмешивался в воспитание детей. И хотя мать вышла замуж за Логана, еще когда Филиппа была дома, отчим не оспаривал главенства жены во Фрайарсгейте, и Филиппа редко ездила с ними в Клевенз-Карн, поскольку считалась наследницей Фрайарсгейта.

Она не привыкла к мужчинам, отдающим приказания и объясняющим, что и как делать. Впрочем, это не совсем так. Он просто предъявляет права хозяина дома. Своего дома. Почему же она брыкается, как необъезженная кобылка, на которую впервые надели узду? Для такой девушки, как она, это великолепная партия. А когда он ее поцеловал…

Филиппу даже в жар бросило от воспоминаний, и она улыбнулась про себя. О, как приятны его поцелуи! Ей почти захотелось, чтобы он снова ее поцеловал, и… наверное, не один раз. Интересно, что подумал о ней Криспин Сент-Клер?

Этим утром граф вошел в зал и обнаружил, что там никого нет. Понятно, что лорд Кембридж не появится до полудня. Но где Филиппа? Неужели успела вернуться во дворец?

Он остановил проходившего мимо слугу:

— Где молодая госпожа?

— Вернулась в Ричмонд, милорд. Села в барку еще затемно. Принести вам завтрак, милорд?

Граф кивнул. Он надеялся поговорить с ней до отъезда. Неужели она сбежала? Или действительно хотела успеть к ранней мессе? И на самом ли деле королева бы рассердилась, обнаружив ее отсутствие?

Он позавтракал и целую вечность маялся от скуки, пока вниз не спустился лорд Кембридж, разодетый, как на праздник, и, очевидно, собравшийся ехать во дворец. Граф отметил, что барка Болтона успела вернуться и покачивается у причала.

— Дорогой мой, вы давно встали? — спросил Томас гостя, принимая у слуги кубок с разбавленным водой вином.

— Несколько часов назад.

— Успели повидать мою дорогую девочку до ее возвращения во дворец?

— Когда я спустился, ее уже давно не было. Слуга сказал мне, что она упорхнула затемно.

— Ах, малышка! Так преданно исполняет свой долг! — пробормотал лорд Кембридж.

— Я хочу, чтобы брачный контракт был составлен как можно скорее, — начал граф. — Через несколько месяцев Филиппе придется сопровождать ее величество во Францию, и я решил, что будет лучше, если мы поедем туда как муж и жена. Сегодня утром я отправлюсь к Вулзи, чтобы предложить свои услуги на время встречи монархов. Король возьмет с собой только избранных, так что я должен поступить на службу к кардиналу, хоть и на короткое время.

— А Филиппа так же рвется к алтарю, как и вы, дорогой мой? — осведомился Томас.

— Я еще не обсуждал это с ней. И не Филиппе решать, когда мы поженимся! — бросил граф.

Лорд Кембридж неодобрительно прищелкнул языком и покачал головой:

— Простите, дорогой, но вы не можете просто взять и объявить Филиппе, что сами назначили дату свадьбы. Сначала я велю составить бумаги, потом испрошу у короля разрешения на брак, но вы обязаны сказать Филиппе, что желаете обвенчаться до отъезда во Францию. Вы, разумеется, уже успели понять, что она не покорное создание, с которым можно обращаться, как с новорожденным ягненком. По-моему, вам придется пустить в ход все свои дипломатические способности, чтобы уговорить ее, но я со своей стороны напомню девочке, что Бэнон не сможет выйти замуж раньше старшей сестры. А Бэнон и Роберт Невилл не желают медлить со свадьбой. Если Филиппа устроит свою жизнь, они обвенчаются в Оттерли осенью или ранней зимой. А вы, разумеется, поженитесь здесь. Конечно, мать Филиппы расстроится, что не сможет быть рядом с дочерью в такой торжественный момент, но поймет и простит. К этому времени она уже родит и будет не в состоянии далеко уезжать из Клевенз-Карна.

— А вы вправе действовать от имени госпожи Фрайарсгейта? — спросил граф.

— Да, и король это знает. Но все же, дорогой Криспин, я не могу силой заставить Филиппу выйти за вас. Ее мать никогда этого не позволит. Своего четвертого мужа она выбирала сама и всегда твердила, что желает той же судьбы своим дочерям. Хотите знать, одобрила бы она вас? О да, конечно. Но вы должны убедить не Розамунду, а ее дочь. Будьте уверены, я замолвлю за вас словечко, и я не против, чтобы вы поженились до поездки во Францию. Собственно говоря, для Филиппы будет лучше ехать под защитой мужа.

— А вы? Тоже поедете?

— О нет, это слишком важное предприятие, и сопровождать нашего короля будут только избранные. Я богат и считаюсь забавным малым в кругу придворных. Но спутником короля мне не бывать. Я недостаточно знатен для этого. Сестра Филиппы тоже не поедет. Мы вместе с молодым Невиллом вернемся на север. Составим брачный контракт для моей наследницы и отпразднуем свадьбу осенью. Возможно, и вы сумеете приехать, чтобы познакомиться с семьей Филиппы. Ей наверняка захочется побывать на свадьбе сестры.

— Вы уверены, что Филиппе позволят поехать с ее величеством? — вдруг встревожился граф. — Не хотелось бы предлагать услуги Вулзи, только чтобы оказаться в разлуке с женой.

— Несмотря на незнатное происхождение, Филиппа в фаворе у королевы, — пояснил лорд Кембридж. — И ее величество захочет, чтобы она была рядом. Ей дорого прошлое, а кроме того, Филиппа умеет ее развеселить и отвлечь от грустных мыслей. Девочка благотворно действует на королеву. О да, я уверен, что Филиппа отправится во Францию. И каким приключением это для нее станет, дорогой Криспин! Она побывала в Шотландии вместе с матерью, и, видит Бог, какое это отдаленное и дикое место. Но Франция! Ах, дорогой мальчик, этого она не сможет забыть! Воспоминания будут поддерживать ее во время первой беременности. А для этого вам всего-навсего следует убедить малышку выйти за вас до наступления лета. Как по-вашему, сможете?

Томас Болтон улыбнулся. Он знал Филиппу куда лучше, чем Криспин Сент-Клер. Бедному графу предстоял почти геркулесов подвиг, но Томас был на его стороне, ибо и ему казалось, что для Филиппы будет лучше обвенчаться до путешествия.

— Не знаю, — не сразу ответил граф в приступе искренности.

«Я ни на что не согласилась…»

Этот голос настойчиво звучал в его голове. Как подойти к ней? Прямо? Обиняком?

— На вашем месте я бы пустил в ход все приемы обольщения. Поэзию. Маленькие подарки. Но больше всего — страсть. Девственницы — большие недотроги, но при этом любопытны и редко способны противостоять жару души.

— Надеюсь, вы не предлагаете мне соблазнить Филиппу? — медленно выговорил граф.

— Не знаю. Но я бы сделал все, чтобы добиться согласия прелестной девы, дорогой мальчик. Искусство обольщения — самый верный способ покорить упрямую возлюбленную.

— Думаю, — покачал головой граф, — что кардинал Вулзи потерял в вас умного и на редкость коварного слугу.

С губ Томаса сорвался короткий отрывистый смешок.

— Видите ли, дорогой мальчик, я слишком мудр, чтобы впутываться в политические интриги любого народа и правительства. Оставляю это тем, кому требуется постоянно поддерживать миф о собственной значимости.

Теперь настала очередь Криспина смеяться.

— Вы циник или скептик, Том Болтон? — осведомился он.

— Ни то ни другое. Скорее реалист. И вы должны быть таковым, если стремитесь завоевать Филиппу. Ухаживайте за ней, но предупреждаю: не стоит недооценивать мою девочку.

Интересно, как ему это сделать, тем более что при лорде Кембридже он выглядит словно серый воробушек рядом с павлином? Впрочем, как и все придворные, если не считать двоих-троих признанных щеголей.

— Я буду просить аудиенций у их величеств, — пообещал лорд Кембридж, когда барка причалила к Ричмонду.

— Но ведь на это потребуется время! — воскликнул граф.

— В обычных обстоятельствах так оно и было бы, но с тех пор как я обзавелся другом в ранге королевского секретаря, стало намного проще. Толстый кошель в таких делах тоже не помеха, так что надеюсь добиться встречи с королем и его супругой не позже сегодняшнего вечера.

— В таком случае я отправляюсь предложить свои услуги кардиналу, — объявил граф.

Мужчины расстались. Каждый пошел своей дорогой. Граф Уиттон прямиком направился в апартаменты кардинала Вулзи и сказал одному из его людей, что хочет поговорить со своим прежним господином.

— И сегодня, — подчеркнул он. — Я пришел предложить свои услуги для важного совещания между нашим добрым королем Генрихом и Франциском I.

К счастью, второй секретарь кардинала знал графа и суть его службы.

— В таком случае много времени вам не понадобится, — заметил он, с беспокойством оглядывая графа. — Он ужасно занят.

— Пять минут, — пообещал граф.

— Вам придется подождать, но я сделаю все возможное.

Кристин уселся на стул с высокой спинкой и приготовился ждать, прекрасно понимая, сколько дел у кардинала. В лице короля Вулзи приобрел строгого хозяина. И правда, нелегко было держаться на шаг впереди короля, быть ему по-настоящему полезным. А у Томаса Вулзи врагов было более чем достаточно. Трудолюбивый, талантливый, обладающий блестящим умом, он, к несчастью, терпеть не мог дураков. Хуже того, был настолько высокомерен, что не задумываясь часами держал сильных мира сего в своей приемной. Вот и сейчас граф Уиттон предпочел набраться терпения: в приемной было полно народу.

Наконец секретарь позвал его. Поспешно поднявшись, граф последовал за ним в кабинет кардинала.

— Милорд, к вам граф Уиттон, — сообщил секретарь, перед тем как выйти.

Томас Вулзи не потрудился поднять глаза от разбросанных по столу бумаг.

— Мне сказали, что вы хотите снова предложить мне свои услуги, милорд, — бросил он.

— Только на короткий срок. Я хочу поехать во Францию вместе со двором, но понимаю, что недостаточно знатен, чтобы получить приглашение.

— Зачем вам это? — буркнул кардинал.

— Я собираюсь жениться на одной из фрейлин ее величества и надеюсь, что венчание состоится до поездки. Но в любом случае не желаю, чтобы Филиппа отправилась во Францию без меня.

— Филиппа?

Кардинал на мгновение вскинул голову.

— Мистрис Филиппа Мередит, милорд, — пояснил граф. Кардинал надолго задумался, прежде чем воскликнуть:

— Ее отец — сэр Оуэн Мередит, а мать — наследница земель в Камбрии! Кажется, ее зовут Розамунда Болтон. Сама Достопочтенная Маргарет устроила этот брак. Так это их дочь? Но вы, наверное, могли бы найти партию получше?

— Девушка мне подходит, милорд кардинал. Она красива, умна и образованна.

— Прекрасные качества… для человека менее знатного, но наверняка вас привлекло и кое-что еще.

Ничего не скажешь, Томаса Вулзи глупцом не назовешь. Граф слегка усмехнулся.

— В ее приданое входят земли, которые граничат с моими и очень мне нужны, — откровенно признался он. — Но ее родные не желают их продавать.

— Ха! Но каким образом семья с севера приобрела столь завидные земли? Погодите! Вижу во всем этом руку Томаса Болтона. Нуда, он был бы весьма опасным противником, вздумай появиться на политической арене, а — Господь мне свидетель — у нас и без того немало проблем с приближенными короля. Это он устраивает брак, не так ли?

Граф молча кивнул.

Кардинал, немного помолчав, изрек:

— Прекрасно. Мне не помешает лишняя пара глаз и ушей, словом, такой человек, которого никто не заподозрил бы в преданности мне. В таких случаях заговоры и заговорщики растут как грибы. Грандиозное, невероятно опасное предприятие, но его величество настаивает на встрече с королем Франциском. Вы должны жениться на девушке, прежде чем мы покинем Англию. Королева привязана к этой фрейлине и возьмет ее с собой. Я лично проведу свадебную церемонию, и только ради вас. Выберите день. Я смогу убедить королеву, что жестоко разлучать новобрачных. Вот вам и предлог отбыть вместе со двором.

— Спасибо, милорд кардинал. Вы оказываете мне огромную честь. Я же со своей стороны буду докладывать обо всем, представляющем интерес.

— Разумеется, Уиттон. Вы всегда были истинным дипломатом. — Кардинал взмахнул рукой. — Благослови тебя Господь, сын мой.

Граф понял, что аудиенция окончена, и, поклоном поблагодарив кардинала, попятился к двери. Выйдя в приемную, он положил монету на столик, за которым сидел секретарь, и молча удалился. До ушей донесся легкий скрип монеты по дереву.

Выбрать день! Но Филиппа еще ни на что не согласилась.

Граф горько усмехнулся. Как он может уговорить ее согласиться на помолвку и почти немедленную свадьбу? Для этого нужно чудо, а ему еще никогда не приходилось просить Бога о чудесах. Впрочем, сейчас как раз самое подходящее время.

Он отправился на поиски лорда Кембриджа, но найти не смог. Зато Филиппа, как всегда, была рядом с королевой. Он зашагал к ней. При виде графа девушка покраснела. Он едва сдержал смешок и низко поклонился королеве Екатерине. Та кивнула, давая разрешение обратиться к ней.

— Ваше величество, могу я ненадолго украсть у вас Филиппу?

Королева улыбнулась.

— Мне сказали, что грядет помолвка, милорд, — заметила она.

— Совершенно верно, мадам.

— Я очень довольна этим браком, — промолвила королева. — Филиппа Мередит — девушка добродетельная и порядочная. Она будет вам хорошей женой, милорд. Да, вы можете немного прогуляться с ней.

Королева мягко подтолкнула Филиппу вперед.

— Можете побыть наедине со своим нареченным, дитя мое. Филиппа встала и покорно присела в реверансе перед ее величеством. И постаралась не отстраниться, когда граф Уиттон взял ее руку и положил на сгиб своего локтя.

— Идите в сад! — крикнула им вслед королева. — Там вы будете одни, если это только возможно во дворце!

— Сейчас март, — пробормотала Филиппа. — Сомневаюсь, чтобы сад в это время годился для романтических прогулок.

— Мне не до романтики, Филиппа. Нам нужно поговорить, а для этого необходимо уединение.

— На улице холодно, а я не захватила плащ. Пойдемте в часовню. Там сейчас пусто.

— Но что, если кто-тo придет помолиться? Филиппа рассмеялась:

— Придворные? Большинство приходит в часовню на утреннюю мессу только для того, чтобы попасться на глаза королю и королеве. Там не будет даже духовников королевы, которые в это время обычно играют в карты или спят, а иногда и соблазняют хорошеньких служанок.

Он в который раз удивился ее проницательности. Пусть Филиппа и неопытна в делах любви, но все же прекрасно освоилась при дворе. И хотя она всего лишь женщина, и притом молодая, он может ей полностью довериться. Такую, как она, не обманешь полуправдой.

Они остановились перед часовней. Как и предсказывала Филиппа, там никого не было. Граф изумленно наблюдал, как она заглядывает в исповедальню, желая убедиться, что и там пусто, а потом тянет его в центральный ряд.

— Здесь нас будет трудно подслушать с любого конца зала, — пояснила она. Граф сел рядом.

— Ты поразительна! — искренне вырвалось у него. Филиппа ничего не ответила, и он поцеловал ей руку.

Как ни странно, на этот раз она не покраснела и широко улыбнулась.

— Поскольку цели нашей встречи отнюдь не романтичны, милорд, и вы желали уединения, могу только предположить, что вам нужно обсудить со мной некое серьезное дело.

Граф кивнул.

— Но прежде я должен знать, что могу тебе довериться, а ты, Филиппа, во многом еще совсем девочка.

— Я уже успела научиться держать язык за зубами, милорд, — возразила она, — но решение должны принять вы сами. Если хотите, чтобы я не выдала тайны, достаточно только попросить, и я буду молчать.

— Нам следует пожениться как можно скорее, — объявил он, и Филиппа, как и ожидалось, широко раскрыла глаза.

— Почему? — не выдержала она.

— Мне необходимо поехать во Францию, но при этом я недостаточно важная персона, чтобы получить приглашение, и, следовательно, нужен предлог. Королева пожелает взять тебя с собой. Ты одна из ее любимых фрейлин, хотя и незнатного происхождения. Если мы поженимся, она, как романтичная душа, не захочет разлучать новобрачных. И я смогу сопровождать тебя и двор во Францию.

— Как агент кардинала, разумеется? — усмехнулась Филиппа.

— Да, — признался он. — Кардиналу нужен тот, кого не заподозрят в связях с ним, достаточно зоркого и внимательного к деталям. Он не сказал этого прямо, но я хорошо изучил его за много лет службы. Сейчас он подозревает возможность некоего заговора, хотя точно еще ничего не известно. Но его инстинкты всегда были безошибочными. По счастливой случайности я пришел к нему в нужный момент, но, разумеется, никто не должен знать о моем задании. И никто не заподозрит, что муж любимой фрейлины королевы едет во Францию с какой-то иной целью, нежели провести там лето любви.

Филиппа против воли засмеялась:

— Лето любви, милорд? Боже, как непристойно звучит, хотя при дворе не бывает ничего нового.

Граф улыбнулся в ответ:

— Возможно, я не так выразился.

— О, мне очень понравился ваш стиль, милорд, — заверила она.

Ему ужасно захотелось поцеловать ее очаровательные губки, но это, конечно, было невозможно.

— Кардинал пообещал, что сам поженит нас.

— Сам Томас Вулзи? Нет, милорд, вряд ли это хорошая мысль. Такая честь сразу привлечет к нам внимание, а этого, насколько я понимаю, вы и хотите избежать. Думаю, будет лучше, если великий кардинал не окажет такого почета двум ничем не примечательным влюбленным, иначе начнутся пересуды. Уверена, что один из духовников королевы с ее великодушного согласия соединит нас узами брака.

И снова его потрясла ее сообразительность.

— Ты права! — воскликнул он и вдруг осознал, что она не возразила против поспешной свадьбы. — Такты согласна?

Филиппа кивнула.

— Милорд, мне нужно время все обдумать. Мы подходим друг другу. И все же я просила бы об одном одолжении.

— Каком именно?

— Я не слишком хорошо знаю вас, милорд. И хотя я вижу преимущества этого брака, все же неопытна в делах любви. Я не могу безраздельно отдаться вам только потому, что мы муж и жена. О, я не собираюсь оспаривать ваши права, милорд. Просто хочу узнать побольше о своем муже, прежде чем наши тела соединятся. Можете ли вы понять меня?

Она смотрела ему в глаза, и он не отвел взгляда.

— Да, Филиппа, могу. И готов дать тебе время привыкнуть ко мне. Сначала мы обручимся, и я буду ухаживать за тобой, как полагается жениху. Но наш брак будет осуществлен в первую же ночь по вполне очевидным причинам.

— Мне не совсем понятна природа ухаживания, — промолвила Филиппа.

— Прикосновения, ласки и поцелуи.

— О, я так и слышала. Но что кроме этого? — продолжала она, намеренно игнорируя замечание насчет осуществления брака.

— Я сам не уверен, — признался он. — Потому что раньше никогда не ухаживал за девушками с серьезными намерениями, Филиппа. Мы вдвоем постараемся раскрыть эту тайну. Итак, когда мы назначим день свадьбы? Предоставляю тебе решать.

— В конце мая император, племянник королевы, приезжает в Англию, а в начале июня мы отправляемся во Францию. Мой день рождения — двадцать девятого апреля. Давайте поженимся на следующий день, милорд. Это даст мне время подготовиться. Ну что, подходит?

— Том говорит, что твоя мать не сможет приехать. Не предпочитаешь ли ты отпраздновать свадьбу дома?

— Времени не хватит. Мама скорее всего уже родила, и, зная моего отчима, можно с уверенностью сказать, что он не позволит ей выехать за ворота Клевенз-Карна, даже если речь идет всего лишь о Фрайарсгейте. О нет, лучше мы приедем туда осенью, на свадьбу моей сестры Бэнон. Если ты согласен, то и я тоже.

— Разумеется, — кивнул он.

— Но до подписания брачного контракта я должна сообщить тебе одну вещь. Я наследница Фрайарсгейта, имения моей матери, но сказала, что отказываюсь от него. Земли и отары овец матери велики, а кроме того, она вместе с дядюшкой Томом получает большие прибыли от торговли шерстяными тканями. Но мне все это ни к чему, потому что в таком случае пришлось бы жить в Камбрии. И хотя я нахожу эти места прекрасными, все же не хотелось бы провести там всю жизнь. К тому же Фрайарсгейт требует постоянного надзора. Поэтому дядюшка Томас купил для меня Мелвил и настоял, чтобы мне выделили богатое приданое: золотые и серебряные монеты, посуду, драгоценности, белье, словом, все, что полагается иметь девушке из приличной семьи. Как видишь, меня ничем не обделили. Но ты должен знать, что я отказываюсь от Фрайарсгейта.

— Вряд ли меня привлекло бы большое северное имение, нуждающееся, по твоим словам, в постоянном присмотре. Сама позже поймешь, что Брайарвуда для меня более чем достаточно.

— А овцы? У тебя они тоже есть?

— Только коровы и лошади.

— Слава Богу! — обрадовалась Филиппа. — Не выношу овечьей вони.

Глава 9

Лорд Кембридж умудрился поговорить с королевой еще до обеда, сообщив о предстоящей помолвке Филиппы.

— С благословения вашего величества, разумеется, — добавил он почтительно.

Просиявшая королева послала его к королю поделиться счастливыми вестями. Томас застал короля за столом и получил приказ стоять рядом с королевским виночерпием.

— А Розамунда согласится? — спросил король, выслушав лорда Кембриджа.

— У меня есть ее разрешение устроить брак Филиппы, милорд.

— Как это тебе удалось, Томас Болтон? Граф, неженатый и даже не помолвленный и достаточно молодой, чтобы иметь детей. Очевидно, ты куда умнее, чем я считал до сих пор, но, впрочем, Вулзи всегда это утверждал.

Король вонзил зубы в небольшой олений окорок.

— Я купил имение покойного лорда Мелвина. Оно граничит с землями Уиттона, — просто ответил Томас.

Король рассмеялся:

— Повезло тебе, что графу оно понадобилось!

— Он много лет пас на лугах Мелвила свой скот, так что я верно рассчитал, — усмехнулся лорд Кембридж.

Генрих Тюдор восхищенно покачал головой.

— Вулзи всегда прав, — объявил он, поднося к губам огромный кубок с вином. — А королева одобрила?

— Да, повелитель.

— В таком случае я с ней согласен, — объявил король. — Когда отпразднуем свадьбу?

— Я должен спросить Филиппу и вернусь с ответом, ваше величество, — ответил Томас.

— А я буду свидетелем, как в свое время на обручении ее матери с нашим верным слугой сэром Оуэном Мередитом. Тогда я еще был наследным принцем и помню, как отец пожурил меня, услышав, как я хвастаюсь, что когда-нибудь Розамунда расскажет своим детям о посещении этого события королем и королевой. И хотя моя сестра Маргарита уже была королевой Шотландии, в Англии все еще правил мой отец.

— Я счастлив, что Филиппе и графу Уиттону будет оказана такая честь! — воскликнул Томас и с поклоном удалился, решив поискать Филиппу и Криспина. Они в это время прогуливались по галерее вблизи королевской часовни.

— Мы обо всем договорились, дядюшка Томас! — приветствовала его Филиппа.

— О чем именно?

— О свадьбе, конечно. Мы решили пожениться в апреле. Тридцатого числа, после моего дня рождения. Нужно немедленно составить контракт.

— Значит, ты не хочешь ехать во Францию? — удивился Томас.

— О, конечно, поеду, ибо сама королева желает этого и наверняка позволит мужу меня сопровождать, поскольку по доброте своей не разлучит новобрачных. У нее слишком мягкое сердце. Лето обещает быть прекрасным, а вернувшись, мы отправимся в Оттерли, на свадьбу Бэнон и Невилла, — тараторила Филиппа.

Лорд Кембридж взглянул на графа:

— А вы согласны, милорд? Криспин широко улыбнулся:

— Я просто не смею не согласиться. Безупречный план Филиппы лишний раз свидетельствует о ее выдающихся талантах, которые как нельзя лучше пригодятся, когда она станет хозяйкой Брайарвуда.

— Вы будете рады узнать, что король одобрил этот брак и обещает быть свидетелем на вашей официальной помолвке.

— О, как чудесно! — захлопала в ладоши Филиппа. — Я знаю, что он и королева Маргарита были свидетелями на обручении моих родителей. Как обрадуется мама! Я должна немедленно написать ей обо всем!

И поспешила к себе. Мужчины остались вдвоем.

— Как же все так легко обошлось? — удивился Томас. Граф пожал плечами:

— Я озадачен не меньше вашего, Том, потому что всего-навсего попросил у королевы разрешения прогуляться с Филиппой. Вы, наверное, уже успели поговорить с ее величеством, потому что она знала о предстоящих помолвке и свадьбе. И великодушно разрешила нам пойти в сад. Однако Филиппа оказалась скорее рассудительной, чем романтичной особой и сказала, что в саду чересчур холодно. Поэтому мы пошли в часовню. Филиппа сообщила, что вчера ушла спать пораньше, чтобы все обдумать. Назвала дату нашей свадьбы и добавила, что после возвращения из Франции мы отправимся на венчание ее сестры. Она утверждает, что лучше пожениться в конце апреля, до визита императора в Англию. Он приезжает в мае, а в июне двор уже отправится во Францию. Она девушка практичная, так что мне не придется побывать этой зимой в Оксфорде.

— Практичная? Вы очень добры. Я сказал бы «властная», — ухмыльнулся лорд Кембридж. — Такова она, наша Филиппа. Стоит ей принять решение, и ее уже ничем не остановишь. Значит, вас все устраивает?

— Совершенно верно. Пожалуйста, составьте контракт и назначьте день подписания, — кивнул граф.

— Дорогой Криспин, все будет сделано еще до конца недели, — пообещал лорд Кембридж.

Мужчины попрощались, и Томас Болтон, поспешив к своей барке, велел как можно скорее грести к дому. В это время, между приливом и отливом, вода была гладкой, как стекло. Суденышко неслось по Темзе, и Томасу казалось, что в воздухе пахнет весной.

Прибыв в Болтон-Хаус, он нашел ожидавшее его послание с севера и торопливо стал читать. По его лицу расплылась радостная улыбка. Оказалось, что в последний день февраля Розамунда родила близнецов, названных Томасом Эндрю и Эдмундом Ричардом. Оба малыша были здоровыми, крепкими и не могли пожаловаться на отсутствие аппетита. Томасу вместе с пасынком Розамунды Джоном Хепберном предстояло стать крестным отцом своего тезки. Крестными отцами второго мальчика будут дядюшки Розамунды. Она писала, что новорожденных уже окрестили, согласно обычаю, и будь он в Оттерли, вполне мог бы в этом участвовать. Когда он приедет домой? И как обстоят дела с ее дочерьми?

— Посланец еще тут? — спросил Томас у мажордома.

— Да, милорд, ужинает на кухне. Он и прибыл-то всего с час назад. Это один из людей лэрда.

— Прекрасно. Когда насытится, пришли его ко мне. Спешить не стоит, поскольку я еще должен написать ответ, — велел лорд Кембридж. — Да принеси шкатулку с письменными принадлежностями.

— Сейчас, милорд, — поклонился слуга и отправился выполнять приказ.

Когда он вернулся, Томас уселся за письмо кузине, в котором сообщил, что вернется вместе с Бэнон в начале июня. Его умная наследница остановила выбор на Невилле, потомке рода, из которого вышла бабка Розамунды, Филиппа Невилл. Сам Томас будет сопровождать жениха и невесту, а по пути они заедут в родовую усадьбу Невиллов, уже выразивших свою радость по поводу предстоящего брака. Служители церкви тоже дали свое разрешение. Жених — младший сын в семье, и для него это идеальная партия. Трудностей никаких не предвидится, учитывая приданое Бэнон и тот факт, что ей предстоит унаследовать Оттерли. Свадьбу отпразднуют осенью.

Тут Томас Болтон помедлил. Жаль, что он не может самолично объяснить причины, побуждающие Филиппу спешить со свадьбой, но тут уж ничего не поделаешь.

Он снова стал писать, объясняя, что нашел прекрасную партию для Филиппы, но граф Уиттон требует, чтобы свадьба состоялась при дворе тридцатого апреля. Сам король будет свидетелем на обручении, как когда-то на помолвке Розамунды, много лет назад. Кроме того, необходимость спешить объясняется еще и желанием королевы взять во Францию свою любимую фрейлину, а для того чтобы граф тоже поехал, нужно срочно обвенчаться. Когда двор вернется из Франции, Филиппа будет уволена со службы, и тогда новобрачные отправятся на север, чтобы присутствовать на свадьбе Бэнон. Далее лорд Кембридж пообещал подробно объяснить обстоятельства, приведшие к этому браку. Кроме того, он поражен и восхищен рождением близнецов. Но все же надеется, что теперь, когда у лэрда появилось столько законных наследников, Розамунде нет нужды иметь еще детей, будущее которых необходимо обеспечить, и ей следует принять все меры предосторожности, чтобы предотвратить зачатие. Сам он собирается привезти с собой Уильяма Смайта, секретаря, служившего ранее у его величества, которого ему удалось сманить. Томас объяснил, что, по его мнению, Смайт будет крайне полезен в их нелегком предприятии.

В завершение Томас признавался, что ему не терпится вернуться домой, поскольку двор потерял для него прежнюю привлекательность. А пока он слал свои привет и любовь всем родным.

Наконец Томас отложил перо и перечитал послание, желая убедиться, что ничего не упустил. Решив, что все в порядке, он сложил пергамент, накапал воска и запечатал своим перстнем. Пока что и этого достаточно. У него и без того много дел. Нужно составить контракт и справиться у их величеств, когда им угодно будет присутствовать на подписании. Кроме того, его дорогая девочка должна получить два новых платья: одно для церемонии обручения, а второе — свадебное.

Он начал обдумывать ткани и цвет, но тут дверь библиотеки открылась, и на пороге появился Уильям Смайт.

— Я только что узнал о вашем возвращении, милорд, — начал он и, заметив сложенный пергамент, покачал головой. — Я и сам бы мог составить это письмо для вас.

— Это для Розамунды, Уилл, и я предпочитаю писать ей сам.

— За дверью ждет посланец, милорд. Должно быть, задницы у этих шотландцев обтянуты дубленой кожей, ибо, пока он ел, я не заметил под его килтом ничего, кроме довольно больших яичек, — заметил секретарь.

— Хотя мне очень любопытно узнать, каким образом вы это подсмотрели, все же не буду смущать вас расспросами.

Просите шотландца сюда.

Лицо посланца был знакомо Томасу. Поклонившись, член клана Хепбернов вопросительно уставился на хозяина.

— Тэм, вам и вашей лошади нужно хорошенько отдохнуть. Поешьте и выспитесь. Моя кухарка даст вам с собой еды в дорогу. Отвезете письмо моей кузине леди Розамунде. Надеюсь, ваш господин здоров?

— Да, — кивнул шотландец. — И очень доволен крепкими парнями, которых принесла леди. Плодовитая она женщина, ничего не скажешь.

— Верно, но пятеро сыновей — вполне достаточно, не находите? — сухо осведомился Томас.

— Ох, милорд! По-моему, мужчина не может иметь достаточно сыновей, — покачал головой Тэм. — Но так или иначе, благодарю за гостеприимство и обещаю благополучно доставить весточку.

Он низко поклонился и вышел из комнаты.

— А теперь, Уилл, пошлите за торговцем тканями. Я желаю выбрать самую лучшую для подвенечного наряда моей дорогой девочки.

— Немедленно, милорд, — пообещал секретарь, направляясь к двери.

Томас закрыл глаза и откинулся на спинку стула. День почти закончен, и он неимоверно устал. Очевидно, что он не солгал Розамунде, утверждая, что слишком стар для придворной жизни. Двор создан для молодых, вроде Филиппы. Интересно, что она сейчас делает?

А Филиппа тем временем вместе с сестрой раскладывала по цветам нитки для вышивания из рабочей корзинки королевы.

— Ты уже целовалась с Невиллом? — расспрашивала она Бэнон.

— Еще бы! Как же иначе узнать, смогу ли я его выносить? Ничего не скажешь, по сравнению с другими он целуется на редкость хорошо!

— Ты целовалась с другими? — ужаснулась Филиппа.

— О, сестрица, какой ханжой ты иногда бываешь! — рассмеялась Бэнон. — Одно из главных развлечений в жизни девушки — целоваться с парнями. Я-то знаю, что ты не целовалась ни с кем, пока Фицхью тебя не бросил. А теперь, когда ты должна обвенчаться с графом Уиттоном, вообще не можешь ни с кем поцеловаться, чтобы не упустить своего шанса и не опозорить графа.

— Я свою долю поцелуев уже получила, — буркнула Филиппа. — Достаточно, чтобы знать, что граф прекрасно целуется.

— Вы уже целовались? — ахнула Бэнон. — Неужели? А ты всегда была такой скромницей!

— Целовались, и могу поклясться, что у меня сердце замирало.

Бэнон тихонько рассмеялась:

— Только подумай, Филиппа, в следующем году в это же время мы уже будем замужними женщинами с большими животами. А может, и успеем родить. Представь, у нас будут дети!

— Замужние женщины не всегда беременеют с первой ночи, — отмахнулась Филиппа.

— А мама говорит, что стоит Логану спустить штаны, как в ее чреве зарождается новая жизнь. Нужно признать, наш отчим — настоящий мужчина. Странно, почему мама так долго раздумывала, прежде чем выйти за него?

— Мама любила другого, — вздохнула Филиппа. — Вряд ли можно так скоро забыть ту любовь, какая была между ней и лордом Лесли!

Дни становились все длиннее, а погода — теплее. Сады уже зазеленели, и двор с нетерпением ждал майского переезда в Гринвич. Племянник королевы, император Священной Римской империи Карл V, был намерен посетить Англию перед встречей Генриха Тюдора с французским королем Франциском I и вернуться в Испанию после своей коронации в немецком городе Аахене. Королева хотела, чтобы между мужем и племянником сложились хорошие отношения, поскольку предпочитала крепкий союз с Испанией и империей дружбе с Францией. Но ее надежды были обречены на провал. К ее огромному раздражению, король отрастил бороду, услышав, что Франциск очень гордится своей. Екатерина считала, что мужу борода не идет.

— Я делаю это, чтобы почтить короля Франции, — твердил Генрих. — Помни, что его сын когда-нибудь женится на нашей дочери. И Мэри станет не только английской, но и французской королевой! Какая удача, Кейт! Представь нашу малышку правительницей двух великих наций!

— И в самом деле, — обронила королева без всякого, впрочем, энтузиазма. Она не хотела этого брака и была против встречи двух монархов. Ее дочери следовало бы породниться с Испанией, а Англия не может быть одновременно союзницей и Испании, и Франции.

Решено было, что брачный контракт обе стороны подпишут накануне дня рождения Филиппы, а тридцатого апреля состоится свадьба. Теперь королева все чаще отпускала ее, позволяя готовиться к двум столь важным событиям. Кроме того, ей позволяли встречаться с графом. Филиппа по-прежнему находила его высокомерным. Но лорд Кембридж только смеялся.

— Беда в том, что вы слишком похожи, — твердил он.

— Неправда! — яростно протестовала Филиппа.

— Лучше пойдем, дорогая, посмотришь ткани на свои наряды, — уговаривал он.

— Фиолетовая шелковая парча для помолвки, — объявила она. — Этот оттенок идет к моим волосам. И шелковая парча цвета слоновой кости, с нижней юбкой из бархата цвета слоновой кости с золотом на свадьбу. Плюс французские чепцы и вуали в тон. Я не слишком жадна?

— Нисколько, дорогая девочка, но хотя я велю сшить чепцы, они тебе пока не понадобятся, поскольку и в первый, и во второй день волосы должны быть распущены, как подобает девушке.

— Но у Бэнон тоже должно быть новое платье, — заметила Филиппа.

— Разумеется. Думаю, этот густо-розовый бархат очень подойдет твоей сестре. Она, как невеста, должна иметь новый гардероб, когда мы вернемся на север. — Томас встал. — Надеюсь, мы обсудили самые важные детали, и ты вместе с графом можешь вернуться во дворец. Он очень расстроился, узнав, что мы не допускаем его к столь интересному разговору?

— Он считает, что ты куда более подходишь для выбора нарядов, чем он, и, кроме того, жениху не полагается видеть подвенечное платье невесты до свадьбы, — пояснила Филиппа, тоже поднимаясь. — Спасибо, дядюшка Томас. Благодаря тебе я буду самой красивой при дворе невестой.

Поцеловав его в щеку, она сделала реверанс и отправилась в зал к графу. Они вышли из дома и спустились к причалу, где уже ожидала барка. Граф постепенно привыкал к украшавшим сад мраморным статуям юношей, щедро наделенных природой, а Филиппа, казалось, и вовсе их не замечала.

Они уселись в барку и велели гребцам возвращаться в Ричмонд. Граф обнял Филиппу, и она склонила голову ему на плечо.

— Смотрю, ты начинаешь ко мне привыкать, — поддразнил он.

— Приходится, тем более что мы должны вскоре пожениться, — отпарировала она.

Он приподнял ее подбородок и припал к губам долгим медленным поцелуем. Ее губы, подобные розовым лепесткам, мягким и душистым, покорно раскрылись. Его рука впервые легла на ее грудь, и Филиппа, мгновенно насторожившись, поспешила отстраниться.

— Что ты делаешь? — нервно прошептала она.

— То, что вправе делать, — спокойно ответил он.

— Но ты обещал подождать! — напомнила девушка. — Повременить, пока мы лучше не узнаем друг друга.

— Воображаешь, что в один прекрасный день мы проснемся и обнаружим, что узнали друг друга лучше?

Через несколько недель нам предстоит стать мужем и женой, Филиппа. Конечно, невинные поцелуи — это прекрасно, но важны также и прикосновения. Поверь, это самый верный способ познакомиться поближе. — Его пальцы чуть крепче сжали ее подбородок. — Ты прелестна, и я с нетерпением жду минуты полного обладания тобой.

— А ты спал с другими женщинами?

— Конечно. Ни один здоровый мужчина не остается девственником до тридцати лет.

— Они были шлюхами? Или благородными женщинами? — допытывалась она.

Вопрос удивил графа, но он тем не менее ответил искренне:

— Были и шлюхи. Но благородные дамы тоже обращали на меня внимание. Во времена моей юности девушки из усадьбы также были не прочь полежать на сене с молодым господином. Но я никогда в жизни не принуждал женщин.

— А как насчет бастардов, милорд? — не успокаивалась Филиппа.

— Две девочки, — ответил он, к ее удивлению. — Раз в год я выдаю их матерям деньги на содержание детей и не изменю своим правилам, даже если женюсь.

— Значит, милорд, вы опытны в искусстве любви?

— Можно сказать и так. А теперь, мистрис, довольно вопросов.

— Гребцы… — прошептала она, показывая на четырех крепких мужчин, орудовавших веслами.

— …у которых нет глаз на затылках и которые не могут видеть сквозь закрытые занавески, — усмехнулся он, крепче сжимая ее талию.

Глаза Филиппы раскрывались все шире по мере того, как его рука скользила все выше по корсажу ее платья. Ее одежда стала весьма ощутимым препятствием для его нарастающей страсти, но он понимал, что барка — не то место, где можно расшнуровать ее корсаж. Вместо этого он наклонил голову и поцеловал мягкий холмик ее груди, поднимавшейся над вырезом платья. Исходивший от нее аромат ландыша кружил голову, и мысли Криспина мешались. Ему хотелось одного — ласкать ее все откровеннее.

В тот момент, когда его губы коснулись мягкой плоти, Филиппа задохнулась. Сердце билось, как у пойманной птички, а перед глазами все плыло. Она смутно ощутила, как затвердели соски. Только бы он не останавливался… хотя… хотя и не должен ласкать ее так откровенно. Или в самом деле он имеет на это право? Она однажды подсмотрела, как отчим столь же необузданно ласкал ее мать, когда думал, что их никто не видит. Но они были женаты. А ей… ей даже не с кем посоветоваться! Мать далеко, а подруги давно уехали из столицы.

— Что с тобой, Филиппа? — спросил граф, сжимая ее лицо широкими ладонями.

— Говорят, когда мужчина хочет кое-чего добиться от девушки, всегда клянется, что не делает ничего дурного, — пробормотала она. — Мне также известно, что мужчина, получающий от коровы сливки даром, вряд ли склонен приобрести саму корову. Я сохранила свою репутацию в чистоте, милорд, не затем, чтобы позволять ласкать себя на барке.

— Счастлив это слышать! — серьезно кивнул он. — И мне было бы крайне неприятно узнать, что твоя репутация запачкана не слишком пристойным поведением. Значит, можно с уверенностью предположить, что в твоем девическом прошлом нет ничего такого, что могло бы меня расстроить.

— Ты смеешься надо мной! — возмутилась она.

— Нет, просто хочу узнать о тебе побольше. Ведь ты сама только сейчас меня расспрашивала, — серьезно уверил он, хотя глаза весело поблескивали.

— Меня не в чем упрекнуть! — надменно заявила она. Почему у него такой вид, словно он вот-вот рассмеется?

— Да, я слышал историю о Наклонной башне из твоих собственных уст, — коварно напомнил граф. — Позволь-позволь… как там было? Не кто иной, как сам король, застал нескольких молодых леди и джентльменов за весьма неприличной игрой…

— Я слишком много выпила в тот вечер! — запротестовала Филиппа. — Но не в моей натуре предаваться пьянству и разврату, милорд! И при дворе в то время никого не было, так что никакого скандала не случилось!

— Лорд Кембридж находит все это очень забавным, как, впрочем, и я.

— А вот я не вижу ничего забавного! Мое поведение было постыдным, и только своевременное появление короля спасло меня от ужасной участи! И зачем вспоминать мои грехи?! — оскорбилась она.

— Филиппа! Филиппа! Ты — невинная юная девушка, сердце которой было разбито. Мало того, за все свои страдания ты стала предметом шуток и издевательств. Нет ничего удивительного в том, что ты ответила на все это отчаянной выходкой. Но, поверь, совершила не столь уж страшный грех! Я дразню тебя только потому, что вскоре стану твоим мужем и хочу ласкать тебя, но ты противишься.

Широкая ладонь нежно легла на ее щеку.

— Не бойся, Филиппа. Я не причиню тебе зла. Девушка положила голову на его плечо и расплакалась.

— Я хочу целоваться с человеком, который меня любит, — всхлипнула она. — Ты же меня не любишь. Тебе только нужен Мелвил!

— Верно, и ты права, утверждая, что я не люблю тебя. Да и как это возможно? Я едва тебя знаю, Филиппа. А ты отталкиваешь меня своей холодностью. Мы скоро поженимся, и вряд ли благородно красть сливки, если я не намереваюсь купить корову.

Он прижал ее к себе и погладил по спине. Девушка тихо шмыгнула носом. Ей вдруг стало тепло и уютно. Даже если он не любит ее, все равно очень добр.

— Я только и умею, что целоваться, — пробормотала она.

— И очень хорошо умеешь, — заверил он.

— А в ласках я совсем ничего не понимаю. И до этой минуты не позволяла ни одному мужчине меня касаться. Та история в Наклонной башне была не слишком приятной. Но судьба уберегла меня от беды.

— В юности у каждого бывают случаи, которые не хочется вспоминать, — вздохнул он. — А теперь вытри глазки, мы поцелуемся и помиримся.

Девушка вытащила из рукава платья маленький, обшитый кружевом платочек и промокнула лицо.

— Мне что-то не слишком хочется целоваться, — пробормотала она. — Вы слишком долго издевались надо мной, милорд. Вам следует быть добрее ко мне.

Вместо ответа Криспин Сент-Клер одним быстрым движением схватил Филиппу в объятия, такие крепкие, что у нее перехватило дыхание.

— Ни на минуту не поверю, дорогая Филиппа, что наша беседа задела твои чувства. Почему же ведешь себя как маленькая и глупая придворная ханжа? Не такая нужна мне жена. Я хочу ту, прежнюю, естественную Филиппу, которую хорошо знаю. Остроумную, веселую умницу. Я дал тебе слово, что не поведу тебя силой по дороге страсти, но через несколько недель мы поженимся, и дольше я терпеть не намерен. Поэтому, если не хочешь испытать потрясение в брачную ночь, постарайся привыкнуть к моим объятиям.

Граф поцеловал ее. Жестко. Требовательно.

— Ты представить не можешь, насколько восхитительной, чудесной и сказочной могут быть необузданная страсть и вожделение! Я не позволю тебе следовать примеру королевы. Как все испанки, она боится дать волю чувствам!

Он снова поцеловал ее.

— Я хочу видеть тебя теплой и нагой в нашей постели, Филиппа. Буду ласкать тебя как и сколько захочу, и ты не станешь закрывать глаза и читать молитвы, а растаешь от наслаждения, которое я тебе подарю.

На этот раз поцелуй был таким долгим, что Филиппа задохнулась.

— Мы соединим наши тела, как велит наш Создатель. И ты будешь кричать от радости, вызванной нашим взаимным желанием, и молить о большем.

Его рука снова скользнула по ее корсажу, лаская крепкие грудки.

— А теперь скажи: «Да, Криспин», — тихо скомандовал он.

— Нет! Я буду сопротивляться! — объявила она.

— Зачем?

— Потому что… потому…

— У тебя нет причин, Филиппа. Ты будешь принадлежать мне, но и я буду принадлежать тебе.

— Я смогла бы возненавидеть тебя, — прошептала она.

— Но не возненавидишь, — заверил он и поцеловал ее, прежде чем отстраниться. — Ты такая хорошенькая, когда смущаешься, — улыбнулся он.

— А ты слишком высокомерен! — отпарировала она.

— И абсолютно неотразима в своем замешательстве, — добавил граф.

Барка ткнулась носом в причал дворца, и он помог Филиппе выйти.

— Я должна идти к королеве, — бросила она и поспешила прочь.

Граф с веселой улыбкой смотрел ей вслед. Пусть она ершится, как напуганный ежик, но он был с ней откровенен. Она похожа на необъезженную породистую кобылку, которую он покорит своей воле. И при этом ничуть не жалеет, что женится на ней. Из Филиппы выйдет прекрасная графиня Уиттон.

Граф вошел во дворец, пытаясь найти компанию для партии в карты, но, к своему удивлению, столкнулся в галерее со старшей сестрой.

— Марджори! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь?

— Мне сказали, что ты наконец решил жениться! Подумать только, мне пришлось узнать об этом от подруги! Я сразу приехала в Лондон. Кто она, и почему ты держал все в секрете от меня? А Сюзанна знает?

Он взял руки сестры и поцеловал.

— Прости, Марджори, у меня минуты свободной не было! Контракт будет подписан двадцать восьмого, а на тридцатое назначена свадьба!

— Кто она? — допытывалась сестра. — Мне говорили, что это одна из фрейлин.

— Ее зовут Филиппа Мередит.

— Мередит? Не помню. Кто ее родные?

— Пойдем присядем где-нибудь, — пригласил он, увлекая ее в нишу, где стояли два стула. — Ее отцом был сэр Оуэн Мередит. Он с самого детства служил Тюдорам, пока сама Достопочтенная Маргарет не устроила его браке наследницей Фрайарсгейта Розамундой Болтон.

— Болтон? Это имя северянки, Криспин. Но все северяне — абсолютные дикари. Неужели не мог найти кого-нибудь получше? — нахмурилась леди Марджори Брент, искоса поглядывая на брата. Криспин подумал, что сейчас сестра с ее светло-голубыми глазами и темно-каштановыми волосами особенно красива. — Надеюсь, ее приданое перевесит все недостатки?

— Ты очень удивишься, увидев Филиппу, — засмеялся он. — Ее мать в юности тоже служила при дворе, где приобрела дружбу королевы Екатерины и королевы Маргариты. Поэтому Филиппе и дали должность королевской фрейлины. Ее величество весьма к ней благоволит. Что же до приданого… оно почти непристойно велико и включает в себя Мелвил, дорогая сестра.

— Вот как? — кивнула та. — Теперь я понимаю причину такой спешки. Что же, нельзя осуждать тебя за желание получить Мелвил, но не могли ты просто приобрести его и найти невесту поприличнее?

— Я небогат, Марджори, — напомнил он, — а ее родственник не хотел продавать имение ни за какую цену.

— О, ты заплатил эту цену, младший братец, — рассмеялась сестра.

— Мне пора жениться, а Филиппа прелестна. Тебе она понравится. Хорошее воспитание, манеры, и она истинная придворная дама.

— Пока подожду выносить суждения, Криспин, — усмехнулась она. — Я послала в Уилтшир, за Сюзанной. Ты не женишься, пока мы обе не познакомимся с девушкой.

— Я уже объяснил, что свадьба назначена на тридцатое.

— Но к чему так торопиться? Или ты уже лег с девушкой и она носит в чреве твое дитя? Именно таким способом она сумела поймать тебя?

Криспин громко рассмеялся:

— Филиппа чрезмерно добродетельна. И свадьбу придется отпраздновать так скоро только потому, что летом она уезжает во Францию вместе с королевой. Как ты понимаешь, король пригласит с собой самых знатных, и единственный способ отправиться с ней — жениться. Королева пообещала, что я тоже поеду, ибо у нее мягкое сердце и она не разлучит новобрачных.

— Хм-м, — проворчала сестра.

— Если повезет, к моменту возвращения она уже будет беременна, и в это время на следующий год у меня появится наследник. Разве вы с Сюзанной не об этом мечтали?

— Во всяком случае, я, — кивнула Марджори.

Что же до Сюзанны… по-моему, она всегда хотела, чтобы ты, если не женишься, выбрал наследником ее второго сына. Мало того, она почти на это рассчитывала.

— А ты? Не хотела получить титул для своего сына? — поддел Криспин.

— У него есть свой собственный. Еще один ему ни к чему, — сухо заметила леди Марджори. — И можешь ли ты быть уверен, что девушка плодовита и способна выносить детей?

— У ее матери пять сыновей и три дочери от двух мужей. Только один из мальчиков умер.

— Неплохо, Криспин, — кивнула сестра. — У меня даже на душе легче стало.

— Сам король будет свидетелем подписания контракта, — добавил он, зная, какое впечатление произведет на сестру такая новость.

— Не может быть! Неужели девушка так знатна?!

— Нисколько, но и король, и королева знают ее мать едва ли не с раннего детства, и их дружбу ничто не омрачало. Дядя Филиппы просил их величества благословить наш брак. И они согласились.

— Что же, возможно, мне не стоило проделывать такой путь из Девона, — задумчиво заметила леди Брент, — но поскольку я уже тут, можно и остаться на твою свадьбу.

— А где ты остановилась?

— Подумывала найти место здесь, во дворце.

— Нет, это невозможно. Тут такое творится перед отъездом во Францию! Полным ходом идут сборы, и, кроме того, двор готовится к приезду племянника королевы, императора Священной Римской империи, в конце мая. Ты остановишься в Болтон-Хаусе, вместе со мной. Это дом дядюшки Филиппы, Томаса Болтона. Лорда Кембриджа. Вот увидишь, он очень гостеприимен. И наверняка примет и Сюзанну.

— А хватит ли места?

— Да. И зная, как ты любишь вкусно поесть, счастлив сообщить, что повар Тома Болтона — настоящее чудо. Он путешествует со своим хозяином из Камбрии в Лондон и Гринвич.

— Чем больше я узнаю о семье девушки, тем больше успокаиваюсь. А приедут ли ее родители на свадьбу? Очень хотелось бы встретиться с ними.

— К сожалению, сэр Оуэн умер, а мать Филиппы только что родила близнецов и еще не оправилась. Зато здесь одна из ее сестер, которая прибыла ко двору специально, чтобы служить королеве. Она наследница лорда Кембриджа и собирается обвенчаться с одним из Невиллов.

— Возможно, это не такой уж неудачный брак, как я поначалу посчитала, Криспин, — окончательно смягчилась сестра. — Род Сент-Клеров старинный, но ничем особенным себя не проявил. Мало того, мы достаточно серенькие люди, хотя всегда подчинялись законам страны и лишь один раз выступили против правящего монарха вместе с остальными баронами в эпоху царствования Иоанна Безземельного. Мы даже ухитрились остаться в стороне от свары Ланкастеров и Йорков и поддержали Тюдоров, когда они заняли трон.

— И все это позволило Нам выжить, — спокойно напомнил он. — Пусть мы не богаты. Но и не бедны.

— Мне следовало доверять твоему суждению, Криспин, — покаянно призналась леди Марджори. — Но раз уж я здесь, воспользуюсь ситуацией.

— Королева была великодушна к Филиппе, то и дело отпуская ее со службы. Сегодня, когда ты пойдешь представляться ее величеству, увидишь и Филиппу. А потом я отвезу тебя в Болтон-Хаус. Не знаю, приедет ли нынче лорд Кембридж во дворец.

Томас Болтон приехал. Но сначала он взял меньшую из барок, которую приобрел когда-то для Розамунды, и отправился в Лондон к своему ювелиру, а затем навестил портного и его жену, необыкновенно способную швею. Именно ей предстояло шить платья для помолвки и свадьбы Филиппы, так же как и новый наряд Бэнон.

Только потом он велел грести ко дворцу и по какой-то причине не отослал маленькую барку домой. В приемной королевы он нашел графа Уиттона в обществе дамы, которую тот представил как старшую сестру.

— Мадам, — с поклоном начал Том, — я когда-то знал вашего мужа и был в отчаянии, когда он женился, но теперь, увидев вас, вполне могу понять его стремление оставить двор.

И, поцеловав руку леди Марджори, он улыбнулся самой очаровательной улыбкой. Леди была мгновенно им покорена.

— Вы слишком добры, милорд, — откликнулась она. Томас снова улыбнулся.

— Вы уже познакомились с моей родственницей Филиппой Мередит, мадам? — осведомился он, все еще держа ее за руку.

— Нет, но скоро познакомлюсь, — пообещала она, улыбаясь в ответ и отчетливо сознавая, что ее рука до сих пор находится в плену. Что за милый человек и учтивый собеседник!

— Она чудесная девочка, мадам, и, если позволите быть откровенным, станет достойно нести имя Сент-Клеров.

— Все, что Криспин рассказывал о ней, подтверждает ваши слова, — кивнула леди Марджори.

Дверь кабинета королевы открылась. Оттуда вышла Филиппа и, завидев собравшихся, поспешила подойти.

— Все в порядке? — спросила она. — Один из пажей сказал, что вы хотели видеть меня, милорд граф.

— Это моя сестра, леди Марджори Брент, — представил он. — Она удивила меня, неожиданно приехав из Девона, где живет со своей семьей. Марджори услышала о нашей помолвке от подруги, только что вернувшейся из столицы.

— Разве вы не написали сестрам, милорд? Как нехорошо с вашей стороны, тем более что до свадьбы осталось совсем немного, — мягко упрекнула Филиппа.

— О, дорогая Филиппа, в этом весь мой брат! Но вижу, что по крайней мере вас хорошо воспитали! — воскликнула леди Марджори, обнимая девушку. — Добро пожаловать в нашу семью.

— Благодарю, мадам. Жаль, что у меня так мало времени, но, увы, долг прежде всего.

— О, я вполне вас понимаю, дорогая Филиппа, — кивнула леди Марджори.

— В таком случае прошу меня извинить, — вздохнула Филиппа и, сделав реверанс, направилась к двери.

— Погоди! — окликнул ее Том Болтон.

Девушка обернулась.

— Ты должна приехать домой завтра днем. Портниха специально прибудет, чтобы приняться за твои платья. И привези с собой Бэнон, дорогая.

Филиппа кивнула и исчезла.

— Вы, разумеется, остановитесь у меня, — заявил лорд Кембридж.

— Как вы добры, — пролепетала Марджори, не упомянув, что брат уже пригласил ее. Но в конце концов, это дом лорда Кембриджа, не так ли?

— О, с такой дамой, как вы, нетрудно быть добрым, — шепнул лорд Кембридж, и довольная леди Марджори покраснела, словно девушка на выданье. — Если у вас нет других дел, дорогая леди, может, согласитесь вернуться со мной в Болтон-Хаус в моей барке? Криспин, дорогой мальчик, вам остается вторая барка.

Он взял леди Марджори под руку и увел. Криспин провожал их взглядом, стараясь не рассмеяться. Он до сих пор не смог раскусить Томаса Болтона, хотя кое-какие подозрения на этот счету него были, но лорд Кембридж, очевидно, сумел верно распознать характер леди Марджори и понял, как с ней обращаться. Интересно, действительно ли Том знаком с его зятем?

Криспин решил не спрашивать. Ответ мог оказаться слишком неожиданным.

Глава 10

День двадцать восьмого апреля выдался дождливым. Двадцать девятого числа двор собирался перебраться в Гринвич. Церемония обручения и подписания контракта должна была проходить в Болтон-Хаусе. Большой зал был украшен цветущими ветками. Предполагалось также скромное празднество, хотя ни король, ни королева не собирались на нем присутствовать. Они выпьют за здоровье обрученных, а затем вернутся в Ричмонд.

Филиппу отпустили домой накануне вечером, чтобы она смогла провести ночь в своей постели. От камер-фрейлины королева узнала, что девушка последнее время мало отдыхает. Женщины посчитали это обычными страхами невесты. Но и в Болтон-Хаусе ей не спалось. Ее будущие золовки, похоже, никак не могли уняться и трещали до поздней ночи, чем ужасно ее раздражали. И леди Марджори Брент, и леди Сюзанна Карл-тон обожали младшего брата и наперебой давали Филиппе добрые советы, как заботиться о Криспине и чем лучше кормить. Под конец Филиппа едва сдерживалась, чтобы не накричать на них, так что пришлось вмешаться Бэнон.

Поднявшись из-за высокого стола, она улыбнулась:

— Филиппа должна немного отдохнуть, миледи. Во дворце мы спим в одной постели, и, могу заверить, она глаз не сомкнула последние несколько недель. У нее слишком много обязанностей. Не знаю, почему так получается, но весной всегда больше хлопот, чем зимой. Так что прошу извинить нас. — И, крепко сжав руку сестры, увела ее из зала.

— Какая очаровательная девушка, — сказала им вслед леди Сюзанна.

Озорницы заговорщически переглянулись и, засмеявшись, побежали наверх.

— Спасибо, — прошептала Филиппа, останавливаясь перед дверью спальни. — Не понимаю почему, Бэнон, но я нахожу сестер Криспина безмерно надоедливыми, хотя женщины они добрые. — Она вздохнула: — И что только со мной творится в последнее время!

— Через два дня твоя свадьба, — рассудила Бэнон, входя в спальню. — Неудивительно, что тебе страшно. Я на твоем месте вела бы себя точно так же, тем более что ты едва знакома с женихом. Я заметила, что последние недели ты из кожи вон лезешь, лишь бы не столкнуться с ним во дворце. Поверить невозможно, что раньше ты боялась оставаться с ним наедине. Бумаги еще не подписаны, Филиппа. Тебе необязательно выходить за него, если не хочешь. Еще не поздно отказаться.

Филиппа покачала головой:

— Нет. Это блестящая партия для меня и большая честь для семьи. Отныне я становлюсь знатной дамой.

А если я откажусь, ты не сможешь выйти осенью за своего красавчика Невилла. Ты любишь его, Бэнон?

— Думаю, что да. Не уверена, что знаю, какой должна быть настоящая любовь. Но мне нравится быть с ним. И я готова иметь от него детей. Обязательно расспрошу маму о любви, когда вернусь домой.

— Ты много раз целовалась с ним? Он касался твоей груди? — взволнованно спросила Филиппа.

Бэнон хотела было возразить против столь откровенных вопросов, но поняла, что старшей сестрой движет не праздное любопытство. По какой-то причине ей необходимо это знать.

— Да. Роберт обожает меня целовать, а я при этом испытываю наслаждение. И он касался моих грудей, а я осыпала ласками его. Это дарит нам блаженство. Неужели тебе не нравится ласкаться к графу и целовать его?

— Мы целовались всего несколько раз, и я воспротивилась его прикосновениям, — призналась побледневшая Филиппа. — Не хотела, чтобы он посчитал меня распутницей, которая ведет себя точно так же, как многие молодые женщины и девушки двора. А теперь я сама не своя от страха, потому что через две ночи должна лечь в постель с незнакомцем. Я не хочу отступать, но все же боюсь.

Бэнон покачала головой:

— Филиппа, пусть ты и самая старшая из нас и сознаешь свой долг, но даже у Бесси больше здравого смысла, чем у тебя! Я наблюдала, как ты стараешься не встречаться с графом, и, бьюсь об заклад, сам он ни разу не застал тебя одну. О чем ты только думаешь, сестрица? Этот человек скоро будет твоим мужем. У тебя почти не оставалось времени узнать его, да и то ты потратила зря. Криспин совсем не кажется мне чудовищем. Наоборот, он добр и заботлив. Могу дать тебе единственный совет: доверься ему.

— Не знаю, что мне делать, — заплакала Филиппа.

— А я тем более! Да и откуда мне знать? — И тут ее лицо просветлело. — Опроси Люси! Можешь быть уверена, она в таких делах разбирается.

— Люси? — искренне удивилась Филиппа. Ее служанка всегда была рядом. Откуда ей знать об отношениях мужчин и женщин?

— Служанки во дворце всегда знают о подобных вещах. И охотнее раздают свою благосклонность, чем следовало бы, — объяснила Бэнон.

— Люси!

Молодая женщина выглянула из гардеробной, где готовила на завтра туалет для хозяйки.

— Да, мистрис Бэнон?

— Моя сестра хочет знать, что происходит в постели между супругами. И поскольку мамы с нами нет, ты должна рассказать обо всем, что тебе известно, — велела Бэнон с лукавой улыбкой.

— А с чего вы взяли, что я должна разбираться в подобных вещах? — возмутилась Люси, подперши кулаками широкие бедра.

— Уверена, — заявила Бэнон. — Видела я тебя с тем слугой из дворца. Хочешь сказать, что вы встретились, просто чтобы обсудить погоду и последние моды?

Она ехидно усмехнулась.

— Ах ты, негодница! — упрекнула Люси. — Ладно, я расскажу госпоже все, что ей следует знать, раз уж ее мать не может этого сделать. Но тебе придется уйти в свою спальню, мистрис Умница, поскольку ты не выходишь замуж через два дня, а до свадьбы девушке следует оставаться в неведении. В свое время твоя матушка объяснит все, что полагается. А теперь беги!

И она бесцеремонно вытолкала Бэнон из спальни Филиппы.

— А вы, голубка моя, готовьтесь ко сну, и я все вам поведаю, уж не сомневайтесь.

Филиппа кивнула.

— Я успею принять ванну завтра утром?

— Конечно. Мы встанем рано, ибо король постарается прийти вовремя. У него очень много дел.

Она расшнуровала корсаж хозяйки и развязала ленточки, прикреплявшие его к юбкам. Филиппа выступила из груды бархата и шелка. Тем временем Люси убрала корсаж, сняла с госпожи туфельки и чулки, после чего Филиппа подошла к дубовому столу, на котором стоял тазик с душистой водой, умылась и вычистила зубы грубой тряпочкой. Оставшись в одной рубашке, она приблизилась к кровати и легла.

Люси сложила и убрала одежду и туфли, выплеснула воду в окно и села на край кровати.

— Расскажите, что вы знаете? — спросила она.

— Ничего, — призналась Филиппа. — Бэнон журила меня за то, что я не захотела целоваться с графом и не позволила ему коснуться груди. Думаю, она права.

— Что же, — рассудительно заметила Люси, — может, это и так, но сейчас уже ничего не вернуть, а через два дня вы должны лечь с ним в постель. Но, если хотите знать мое мнение, тут нет ничего особенного. Мужчины любят невинных девушек. Скажите, что он единственный, для кого вы раздвинули ноги. Мне говорили, что эти лорды высоко ценят невинность своих невест. Вы исключение из всех, госпожа. Многие из ваших подруг вели себя свободно с мужчинами и теряли девственность задолго до свадьбы. Но все знают, что вы чисты.

— Да. И что теперь делать? — расстроилась Филиппа.

— Ничего. Пусть он показывает дорогу, и так и должно быть для порядочной девушки вроде вас. Обычно мужчина укладывает вас на спину, а сам ложится между ваших ног. Между ними есть глубокое отверстие, куда проникает его достоинство. Он станет двигать им взад-вперед, чтобы получить наслаждение. Вот и все, пожалуй. Когда он изольет туда свои любовные соки, то выйдет из вас и ляжет рядом.

— А как насчет поцелуев и прикосновений, Люси?

— Зависит от того, насколько он хочет вас. Если очень сильно, то будет осыпать поцелуями. Только необходимо знать, что в первый раз будет больно. Но это ненадолго. Если свидетельство вашей девственности слишком крепко сидит у вас между ног, будет больнее. И пойдет кровь. Но не пугайтесь, это бывает со всеми.

Филиппа кивнула. Все это звучало достаточно резонно. Услышав объяснения Люси, она никак не могла понять, из-за чего столько шума…

— Спасибо, Люси. Я не хочу показаться графу совсем уж наивной.

— Мистрис Бэнон говорит, что вы плохо спите, — заметила Люси. — Вероятно, именно это вас мучило.

Она поднялась и укутала одеялом плечи Филиппы.

— Поверьте, госпожа, тут нечего бояться. Закрывайте глаза и постарайтесь уснуть. Здесь, в доме дядюшки Томаса, вы в полной безопасности.

После того как Люси улеглась на топчан в своей маленькой спальне по соседству, Филиппа долго лежала, глядя в потолок. Тревожные мысли теснились в голове. Она никогда не была в Брайарвуде. Что это за дом? Сможет ли она им управлять? А что, если слуги ее невзлюбят? Или будут рады новой хозяйке? Способна ли она стать хорошей женой, достойной графиней Уиттон? Как ей удастся совмещать обязанности фрейлины и жены Криспина?

Но тут, к своему удивлению, она ощутила, что веки тяжелеют. К чему изводить себя вопросами? Все само собой уладится. Как всегда. Кроме того, она все равно не увидит Брайарвуд раньше осени.

Глаза упорно закрывались.

И не о чем волноваться. Совершенно не о чем.

Филиппа заснула, да так крепко, что утром Люси едва удалось ее разбудить. За окном шумел дождь. Что ж, в апреле погода всегда переменчива!

Она немного полежала в уютной постели, дожидаясь, пока поставят чан и двое слуг принесут ведра с горячей водой. Наконец все было готово, и Люси притворила за мужчинами дверь. Филиппа, закрыв глаза, слышала, как она наливает в воду масло, вешает полотенце у огня и раздвигает занавески кровати.

— Вставайте, госпожа. Иначе все остынет! — велела Люси, помогая хозяйке подняться и снять сорочку.

Филиппа ступила в лохань и села, вздрогнув от удовольствия.

— О, как приятно! Давай сначала вымоем волосы, Люси!

Служанка принялась за работу, намылив ей голову и промыв душистой водой. Закончив, она обернула волосы госпожи полотенцем, а Филиппа зачерпнула мыло из горшочка и принялась намыливаться. Нужно было торопиться, потому что утро было холодным и вода быстро остывала. Так и до простуды недалеко!

Наскоро вытершись, она села у огня и принялась расчесываться. Тем временем Люси поспешила на кухню, чтобы принести завтрак, и вернулась с подносом, на котором лежали ломоть ветчины, крутое яйцо, небольшой каравай, масло, джем и испанский апельсин, уже очищенный и разделенный на дольки.

— Повар извиняется за простую еду. Но он занят стряпней к пиру по случаю обручения. Лучше вам поесть. Что за чудесное платье!

Филиппа невольно улыбнулась. Люси права, платье вышло на редкость удачное.

Заколов почти высохшие волосы, она отложила щетку и уселась за столик.

— Для меня и этого вполне достаточно, тем более что я не так уж и голодна, — сказала она Люси.

— Все равно поесть нужно. Урчание в животе не слишком романтичная штука, — посоветовала Люси. — А повар еще прислал вкусного вишневого джема.

Как ни странно, Филиппа съела все и запила еду небольшим кубком слабого эля. До двенадцати лет мать не разрешала ей пить эль за завтраком. Только вино с водой.

Она с удовольствием ощущала на языке вкус любимого вишневого джема. От каравая остались только корки.

Чистая, сытая и хорошо выспавшаяся, Филиппа почувствовала прилив сил. Пожалуй, она с честью встретит этот важный день.

Она прополоскала рот мятной водой и кивнула Люси:

— Начинаем одеваться.

Люси принесла чистую камизу из шелка цвета слоновой кости, с широкими рукавами и манжетами, отороченными тонким кружевом. Круглый вырез доходил до ключиц. Служанка осторожно продела руки хозяйки в рукава.

— До чего же приятно прикосновение шелка к обнаженной коже, — блаженно вздохнула Филиппа, надевая чулки из кремового шелка и простые подвязки из лент.

Люси улыбнулась и помогла ей натянуть две шелковые нижние юбки из жесткой гофрированной ткани, на которые надевалась юбка самого платья. Филиппа разгладила дорогую фиолетовую парчу, и только потом настала очередь корсажа, который Люси зашнуровала на спине. Квадратный вырез украшала вышивка золотой нитью. Узкие верхние рукава были внизу отделаны широкими заворачивающимися манжетами из фиолетового атласа и такого же цвета парчи. Из-под них выглядывали рукава камизы. Люси застегнула на талии Филиппы золотой с фиолетовым, покрытый вышивкой кушак.

— Ну вот, — довольно улыбнулась она. — Осталось надеть туфли, и я начну вас причесывать. Хозяин говорит, что волосы должны быть приглажены и распущены по плечам. Он дал мне вот это, чтобы посыпать сверху.

Она протянула Филиппе маленькую коробочку.

— Это золотая пыль. — усмехнулась та. — Очень дорогая и редкая вещь. Какая щедрость! Только не сыпь всю. Я хочу, чтобы немного осталось и на послезавтра.

Она сунула ноги в мягкие туфли из фиолетовой кожи, вышитые жемчугом.

— Теперь не шевелитесь, — потребовала Люси и, взобравшись на низкий табурет, принялась орудовать щеткой.

Закончив, она насыпала на щетку немного золотой пыли и тряхнула над головой Филиппы.

— Клянусь, об этой невесте будут еще долго говорить! Золотая пыль добавила особого блеска! Нужно экономнее с ней обращаться, чтобы осталось еще и на рождественские праздники! Представляю, как все рты пораскроют!

— Не знаю, должна ли замужняя женщина привлекать к себе столько внимания, — покачала головой Филиппа, но тут же, повернувшись, отступила. — Как я выгляжу, Люси?

— Еще красивее, чем ваша матушка! — восхищенно прошептала Люси.

В дверь постучали, и не успели женщины ответить, как в комнату вошел улыбающийся лорд Кембридж. Сунув руку за пазуху колета, он извлек длинную нить идеально подобранных желтоватых жемчужин, которые надел Филиппе на шею одной рукой. В другой поблескивали жемчужные серьги.

— Надень еще золотую с жемчугами цепь, на которой висит такое же распятие, — посоветовал он, когда Филиппа вдела серьги в уши. — Я специально купил этот жемчуг, чтобы носить его с цепью.

— А король прибыл? — заволновалась Филиппа.

— Разумеется, нет, дорогая девочка! Мы с тобой должны приветствовать его у входа! Вряд ли он когда-нибудь бывал в Болтон-Хаусе. Хорошо, что дом у меня маленький и скромный, иначе мне, подобно кардиналу, в один прекрасный день пришлось бы дарить его монарху, чтобы утолить его зависть.

— Дядюшка Томас, — усмехнулась Филиппа, — что за злой у вас язык! И это с самого утра! Ты уже накормил трещоток?

— Считаешь, что твой язык менее остер? — хмыкнул Том. — Да, они успели набить себе животы плодами трудов моего замечательного повара и уже спустились в зал. Обе вне себя от восторга при мысли о встрече с королем. Ни одна не была ему представлена. А мне приходится во всеуслышание хвастаться прочными и долгими связями Болтонов с Тюдорами. И чем больше я сплетничаю, тем выгоднее кажется им этот брак.

Филиппа только головой покачала:

— Можно подумать, они действительно имеют к нему какое-то отношение. Криспин хочет Мелвил, и будь я даже одноглазой и беззубой, мы все равно поженились бы. Нет, лично я не желаю иметь никаких иллюзий относительно этого брака. В таком случае меня не ждет разочарование.

— Ты несправедлива к графу, дорогая. Он человек чести. Да, именно Мелвил привлек к тебе его внимание, но я уверен, что он никогда не женился бы на тебе только ради земли. Неужели не заметила, как он смотрит на тебя, когда думает, что рядом никого нет?

— Тебе кажется, — отмахнулась Филиппа.

В дверь снова постучали, и Люси поспешила открыть. На пороге стоял Уильям Смайт в скромном черном костюме.

— Милорд, королевская барка пристает к причалу, — с поклоном сообщил он.

— Спасибо, Уилл. Пойдем, дорогая, — велел лорд Кембридж, беря Филиппу под руку. — В зале все готово, Уилл? Очевидно, сестры вот-вот лишатся чувств?

— Совершенно верно, милорд, — усмехнулся секретарь. — Думаю, только ваше прибытие успокоит их. Графу тоже не по себе. Он явно нервничает и переминается с ноги на ногу.

Филиппа и Томас поспешили вниз и, пройдя коридором, остановились у открытой двери, ведущей в сад. Отсюда можно было наблюдать, как швартуется королевская барка и на причал выходит сам король. Повернувшись, он помог жене, и королевская чета, защищенная от дождя переносным балдахином, который держали слуги лорда Кембриджа, направилась к дому, где их уже ожидали хозяин и его молодая родственница. Их величества сопровождал один из духовников королевы.

Томас Болтон учтиво поклонился, Филиппа опустилась в низком реверансе. Широкая юбка раскинулась вокруг цветочными лепестками.

— Мой повелитель, не могу и передать, какую честь вы нам оказали! — воскликнул лорд Кембридж, провожая короля и королеву.

— С реки этот особняк кажется настоящим сокровищем, Том, пусть и невеликим. Тебе он подходит! — загремел король и, окинув Филиппу одобрительным взглядом, добавил: — Твоя мать гордилась бы тобой, девочка! Ты сумела возвысить свою семью из безвестности и вошла в круг аристократов! Это огромное достижение, особенно если вспомнить твоего отчима, но, впрочем, ни в тебе, ни в твоих сестрах не течет ни капли шотландской крови. Я слышал, что твоя сестра собирается замуж за Невилла.

— Да, ваше величество, Бэнон и Роберт Невилл обвенчаются осенью. Его дед и моя бабка были родственниками.

— А у вас есть разрешение церкви? — нахмурился король.

— Да, повелитель, — поспешил заверить Томас Болтон. — Сам кардинал получил разрешение из Рима.

— Превосходно! — кивнул король. — Итак, начнем церемонию. У нас с ее величеством еще много дел. Завтра мы отправляемся в Гринвич.

Лорд Кембридж и Филиппа повели королевскую чету в зал, где ожидали граф Уиттон с сестрами. Леди Марджори и леди Сюзанну представили монарху и его супруге. Обе были потрясены таким великим событием, и поэтому король, как человек проницательный, отнесся к ним со снисходительной добротой, слегка подшучивая над обеими и наградив поцелуями в розовые щечки. Королева Екатерина тоже была благосклонна к ним, и сестры графа не знали, как ее благодарить.

Слуги немедленно принесли вино. Все, от последнего поваренка до самого мажордома, собрались в глубине зала, чтобы посмотреть на короля и королеву. Уильям Смайт принес брачный контракт и осторожно разложил на высоком столе. Поставил рядом чернильницу с пером, песочницу и два высоких золотых подсвечника с толстыми восковыми свечами. Огонь в камине ярко горел, и увядающие цветы наполняли воздух тонким ароматом. А на улице по-прежнему шел дождь.

— Пора, милорд, — объявил секретарь. Лорд Кембридж кивнул.

— Прошу вас, — пригласил он, — за высокий стол, где мы заключим официальную помолвку между моей родственницей Филиппой Мередит и Криспином Сент-Клером.

Все собрались вокруг стола, и Смайт, показав контракт графу, вручил ему перо. Священник выступил вперед.

— Криспин Сент-Клер, — спросил он, — ты согласен обручиться с Филиппой Мередит?

— Да, святой отец.

— Подпишите здесь, — показал секретарь.

Граф Уиттон поставил подпись и отдал перо Уильяму.

— Филиппа Мередит, — снова заговорил священник, — ты согласна обручиться с Криспином Сент-Клером?

— Да, святой отец, — кивнула Филиппа и, с трудом сглотнув, расписалась.

Секретарь немедленно посыпал песком обе подписи, чтобы не размазались чернила, и снова поклонился. Священник сделал парочке знак встать на колени и благословил.

— Вот и все! — радостно воскликнул король, когда граф помог Филиппе подняться. — Тост за жениха и невесту!

Тут же принесли вино и пожелали молодым людям долгой жизни и много детей.

— Ее мать весьма плодовита, — сказал король, многозначительно глядя на жену.

Королева в расстройстве прикусила губу, но тут же оживилась:

— Я попросила отца Фелипе обвенчать их в моей ричмондской часовне тридцатого апреля. А потом молодые могут присоединиться к нам в Гринвиче.

— Вздор! — пробасил король. — Мы отправляемся во Францию только в начале июня. Несколько недель ты вполне можешь обойтись без одной фрейлины, Кейт, а Филиппа с мужем пусть едут в Оксфордшир, а потом присоединятся к нам в Дувре двадцать четвертого мая. Они почти не были вдвоем с тех пор, как решили пожениться. И разве у нас с тобой не было чудесного медового месяца?

И он поцеловал жену в губы, отчего желтоватая кожа королевы мгновенно порозовела.

— Да, — согласилась она. — Конечно, Генрих. Почему я сама об этом не подумала?

— Но, ваше величество, — слабо запротестовала Филиппа, — разве вы не нуждаетесь во мне?

— Видите! — довольно усмехнулся король. — Она предана своему долгу. Совсем как когда-то ее отец Оуэн Мередит, упокой Господь его благородную душу. Знаете ли вы, леди, что сэр Оуэн служил Тюдорам с шести лет? Он был пажом при дворе моего двоюродного деда Джаспера. И получил рыцарские шпоры на поле битвы. А ты, милая Филиппа, должно быть, мечтаешь побыть наедине со своим муженьком. Так тому и быть. Мои повеления — закон.

— Да, ваше величество, — пролепетала Филиппа. Провести время наедине с мужем? Да они едва друг друга знают! О чем им говорить?

Сердце девушки упало. Она одна во всем виновата. Намеренно избегала его последние три недели, в то время как могла поближе с ним познакомиться! А теперь через два дня она станет женой малознакомого человека.

— Нам пора! — объявил король. — И поскольку я не буду на свадьбе, то поцелую невесту прямо сейчас!

С этими словами он взял Филиппу за плечи и чмокнул в разгоревшиеся щеки.

— Благослови тебя Господь, дорогая. Увидимся в Дувре.

Обменявшись рукопожатием с графом и лордом Кембриджем, он поцеловал ручки леди Марджори и леди Сюзанны, а королева учтиво попрощалась сначала с Филиппой, а потом и с остальными. Королевская чета удалилась в сопровождении Томаса Болтона.

Последовало долгое молчание, после чего дамы затараторили одновременно:

— Святая Матерь Божья, как он красив!

— Его борода так щекочется!

— Королеве она не нравится, — вставила Филиппа. — Он отрастил бороду только потому, что король Франциск хвалится своей.

Сестры принялись охать и ахать, восхищенные столь интересным сообщением. Теперь они своими глазами увидели, как королевская чета обращается с их будущей невесткой. Словно с высокопоставленной особой, а не с какой-то девицей из Камбрии. У каждой были дети, которым через несколько лет непременно понадобится протекция при дворе. И возможно, Филиппа сумеет ее оказать! Да, ничего не скажешь, удачная партия!

— Не хотят ли дамы полюбоваться королевской баркой? — осведомился Уильям Смайт. — Она как раз отплывает от причала милорда.

Леди Марджори и леди Сюзанна бросились к окнам, выходящим на реку, и снова принялись восхищаться. И в самом деле королевская барка с гребцами в зеленых ливреях Тюдоров выглядела великолепно.

— Никогда раньше не видела подобной!

— И больше не увидишь.

— А где король, Сюзанна?

— Увы, они задернули занавески, — вздохнула та.

Лорд Кембридж снова вошел в зал и поцеловал Филиппу.

— Ты уже выглядишь усталой, — заметил он, — а день едва начался. Пойди с Криспином в сад, подышите свежим воздухом.

— На дожде? — вздохнула девушка.

— Дождь перестал. Из-за туч даже показался краешек солнца, — сообщил он и многозначительно добавил: — Иди, Филиппа, и не забудь: через два дня твоя свадьба.

— Как получается, что ты знаешь меня лучше, чем я себя? — шепнула она, а лорд Кембридж, с улыбкой подмигнув, сказал графу:

— Думаю, небольшая прогулка вам обоим не помешает. Я пошлю за вами слугу, когда накроют на стол.

Криспин молча взял Филиппу за руку и увел из зала.

— Принеси мне плащ и пошли Люси за плащом госпожи, — велел он слуге и, дождавшись, когда тот ушел, сжал плечи Филиппы и нежно поцеловал ее. — Знаешь, Филиппа, сколько времени мы не целовались! Или тебе противны мои поцелуи, малышка?

Его серые глаза пристально смотрели в ее зеленовато-карие, и Филиппа растерялась.

— Нет, милорд, наоборот, нравятся, но я не хочу, чтобы меня посчитали бесстыдницей.

— Тебя можно считать кем угодно, Филиппа, только не бесстыдницей. Твое поведение до сих пор было безупречным, — заверил он, крепче сжимая объятия. Ему нравилось ощущать в своих руках это маленькое упругое тело.

— Но ведь тебе рассказали об этой неприличной истории в Наклонной башне… — начала она.

— Я уже слышал подробности и сказал, что нахожу это забавным. Недаром тебя считают самой добродетельной из фрейлин королевы.

— Откуда тебе знать?

Что за аромат исходит от его бархатного колета! Он выглядел таким элегантным в своем темно-красном бархате. А шоссы! Самые модные, черно-белые!

— Я расспрашивал, — признался он. — За тридцать лет я вполне усвоил, что лучший способ узнать ответ — задать вопрос.

— Вот как? — пробормотала Филиппа, чувствуя себя глупышкой.

— Ваши плащи, милорд, — окликнул слуга.

Они оделись и вышли в сад лорда Кембриджа. Дождь действительно прекратился, а сквозь облака проглядывало солнце.

— О, смотри! — вскрикнула Филиппа, вытягивая руку. — Радуга! Хорошая примета! Да еще в такой день!

Криспин пригляделся, увидел широкую семицветную арку, перекинутую через Темзу, и улыбнулся:

— Действительно, добрая примета в день нашего обручения!

— Боишься? — внезапно спросила она.

— Чего именно? — удивился он.

— Брака. Нашего брака. Мы не знаем друг друга.

— Узнали бы хоть немного, не избегай ты меня последние несколько недель, прикрываясь мифическим долгом! Только не говори, что была очень занята! Ты делала это нарочно, и я не понимаю почему. Вспомни, ты с самого начала согласилась на этот брак.

— Знаю, — вздохнула Филиппа. — Согласилась, а потом испугалась. Ты титулованный дворянин. И как можешь меня любить? Тебе нужна только земля.

— Будь это разумным, Филиппа, я отказался бы от Мелвила, чтобы доказать тебе обратное. Но мне нужны эти пастбища. Кроме того, все браки заключаются по тому или иному расчету. Чувство, называемое любовью, не имеет с подобными союзами ничего общего. Но мы еще можем полюбить друг друга, малышка. А пока неплохо бы нам стать друзьями. Король великодушно разрешил нам побыть вместе. Через несколько дней мы отправимся в Брайарвуд. И я покажу тебе твой новый дом.

— Но мы же едем во Францию! Я обещала сопровождать королеву! — запротестовала Филиппа.

— Так и будет, дорогая. Мы будем в Дувре в назначенный день и проведем лето во Франции, прежде чем вернуться домой, навестить твою мать и провести зиму в Брайарвуде.

— Но мы должны появиться во дворце к Рождеству, — напомнила она.

— Если только ты не забеременеешь, — кивнул он.

— Ребенок? — вскинулась Филиппа.

— Цель любого брака — дети, — торжественно объявил он. — Мне необходим наследник. Если ты окажешься столь же плодовитой, как твоя мать, я получу от тебя нескольких сыновей.

Филиппа остановилась как вкопанная и, опомнившись, сердито топнула ногой.

— Не смей говорить обо мне как о племенной кобыле!

— Племенная или нет, это будет видно, — сухо ответил он. Серые глаза внезапно похолодели.

— Ты обещал подождать, — напомнила она.

— Я ждал. Почти месяц, пока ты из кожи вон лезла, чтобы отделаться от моего общества! Ни поцелуя, ни ласки! Но послезавтра, малышка, ты исполнишь свой супружеский долг! Понятно?

— В жизни не видела более надменного человека! — яростно фыркнула она.

— Возможно, — засмеялся граф, рывком притягивая ее к себе. — Твоим губам, Филиппа, можно найти куда лучшее применение, чем постоянные перепалки!

И, опустив голову, он завладел ее ртом в жадном поцелуе.

Сначала ее кулачки бешено барабанили по его спине. Поцелуй лишил ее сил, и голова кружилась. Но ей понравилось. О да, понравилось, и очень!

Плотно сжатые губы смягчились, кулачки разжались.

Он поднял голову. Его глаза переливались расплавленным серебром.

— Ты так жаждешь любви, Филиппа! Почему же противишься? Я не буду жесток с тобой!

— Мне нужно узнать тебя лучше, прежде чем предложить свои тело и душу, — пробормотала она, почти не отнимая губ.

— У тебя есть эти два дня, малышка. Больше времени не остается, — объявил он, утаскивая ее в тень большого подстриженного куста и усаживая на мраморную скамью. И начал целовать ее снова… один поцелуй перетекал в другой, пока у нее не распухли губы. Ловкие пальцы ослабили шнуровку ее корсажа, проникли за вырез, найдя и лаская сладкие яблочки грудей.

Филиппа не могла дышать. Сердце бешено билось. У него такие нежные руки! И грудь так томительно заныла!

Ее голова сама собой опустилась на его плечо. До этой минуты она не знала, что прикосновения могут быть столь волнующими…

— Ты не должен, — неубедительно запротестовала она. — Мы еще не женаты.

— Помолвка узаконивает наш союз, — простонал он.

— Королева говорит, что женщина должна быть целомудренной даже в брачной постели, — прошептала Филиппа.

— Пропади она пропадом! — рассердился он. — Это королева виновата в твоих увертках!

— Милорд! — потрясенно воскликнула Филиппа. — Королева — пример супружеского совершенства для всех женщин!

— Возможно, именно поэтому ей и не удалось родить сына, — усмехнулся он, потирая сосок ее груди. — Здоровые дети рождаются от страсти, а не от святости, Филиппа!

— Я не могу сосредоточиться, когда ты это делаешь! — взмолилась она.

— А тебе этого и не надо, малышка, — тихо засмеялся он, снова принимаясь целовать ее. — Ты должна обо всем забыть и отдаться восхитительным чувствам, бурлящим в крови.

Его горящие губы касались ее лба, щек и шеи… Но Филиппа откинула голову.

— О, милорд, сжальтесь, пощадите! Столь сладостный штурм лишает меня сил. Я ничего не понимаю, а в голове не осталось ни одной мысли…

Граф нежно улыбнулся:

— Хорошо, малышка, успокойся. Не стану тебя принуждать, хотя подозреваю, что под внешней невинностью в тебе кроется глубокий колодец головокружительной страсти, которую я буду счастлив разбудить.

Он разжал руки и выпрямился.

— Милорд, — недовольно процедила она, — подобные речи не пристали джентльмену. Моя госпожа королева в жизни не одобрила бы таких слов.

— Твоя госпожа королева — женщина хорошая и старалась быть доброй женой его величеству. Но она чопорная ханжа и ничего не может с этим поделать. Недаром выросла в Испании, где ее учили с честью исполнять свой долг и чтить заветы церкви. Прежде всего она испанская инфанта. И уж потом — королева английская. Поверь, меньше всего она мечтает об исполнении супружеских обязанностей. Долг и брачная постель — несовместимы.

Филиппа озадаченно смотрела на него.

— Мужчина хочет такую женщину, которая наслаждалась бы его ласками, — объяснил он. — Женщину, готовую разделить с ним страсть и блаженство, которое подарит ей мужчина. Да, я знаю, ты девственна, и это меня радует. Но время целомудрия прошло. В те короткие дни, что остались до нашей свадьбы, ты полностью отдашься моей воле, малышка.

И не пожалеешь. Это я тебе обещаю.

— Королева… — начала Филиппа, но он прижал к ее губам два пальца.

— Ты не королева, милая. А теперь я хочу, чтобы ты повторила: «Да, Криспин, я сделаю, как ты скажешь».

В его серых глазах плясало веселье.

— Но ты должен понять… — снова попыталась Филиппа, и пальцы опять повелительно прижались к ее губам.

— Да, Криспин, — подсказал он.

— Не смей говорить со мной, как с ребенком! — возмутилась она.

— Но ты и есть дитя во всем, что касается страсти! — уговаривал он. — И я — тот, кто научит тебя этому и сделает самой способной в мире ученицей, Филиппа. И вот твое первое задание — поцелуй меня и скажи: «Да, Криспин, я сделаю, как ты скажешь».

Глаза девушки мятежно сверкнули. Губы плотно сжались в прямую тонкую линию.

— Нет, Криспин, я этого не скажу! — объявила она, вскакивая. — И должна заметить, что ты — чванливая конская задница!

И, повернувшись, Филиппа помчалась к дому, забыв о том, что шнурки корсажа развеваются за спиной крошечными штандартами.

Граф Уиттон взорвался смехом. Ничего не скажешь, в ближайшие сто лет скука ему не грозит!

Глава 11

Назавтра Филиппа отпраздновала свой шестнадцатый день рождения. В Болтон-Хаус с утра пораньше приехала со своими пожитками и Бэнон, уволенная со службы у королевы. Ее голубые глаза блестели, и, судя по виду, она приобрела тот лоск, которого не было несколько месяцев назад. Первого марта ей исполнилось четырнадцать.

— Жаль, что не смогла быть здесь вчера, — вздохнула она, отшвыривая элегантные замшевые перчатки, — но камер-фрейлина сказала, что, поскольку я все равно появлюсь на твоей свадьбе, это значения не имеет. Старая корова! — И, обняв Филиппу, добавила: — Королева разрешила мне уехать сегодня утром, и, поверь, я убралась из дворца еще до первой мессы. Там творится такое! Все перебираются в Гринвич, и никому нет никакого покоя! Честно говоря, не пойму, что ты находишь в такой жизни! Вся эта суета и суматоха, не говоря уже о постоянных переездах! Ой, совсем забыла! С днем рождения тебя, сестричка!

Она расцеловала Филиппу и, отступив, вдруг нахмурилась:

— Ты очень бледна. Не заболела?

— Дядя Том утверждает, что я страдаю от приступа болезни, называемой невестиными страхами, — вздохнула Филиппа. — Я очень рада тебя видеть, Бэнон. Пойдем позавтракаем, прежде чем мои золовки спустятся в зал. У них рты не закрываются, и они так провинциальны! Милые дамы, но какое счастье, что живут довольно далеко от нас!

Она взяла Бэнон за руку, и сестры дружно пошли к столу. Слуги поспешили принести им завтрак и поставили кубки с утренним элем.

— О, наконец настоящая еда! — обрадовалась Бэнон. — Боюсь, то, что подают при дворе, почти несъедобно!

Она отломила кусок от горячего каравая, щедро намазала маслом и откусила. По лицу разлилось настоящее блаженство. С подбородка капало растопленное масло, но Бэнон ничего не замечала.

— Истинный рай, — пробормотала она.

— Ты когда-нибудь растолстеешь, — поддела Филиппа.

— А мне все равно! — отмахнулась Бэнон. — У меня будет Оттерли, мои дети и Роберт. Это все, что я хочу от жизни, сестричка. А Роберту тоже все равно. Он твердит, что чем меня больше, тем сильнее его любовь.

Филиппа покачала головой:

— Как это получается, что вы успели так освоиться друг с другом? Ты знаешь его чуть дольше, чем я — графа.

Филиппа, ты моя любимая сестра и без всяких уверений знаешь это. Но на тебя слишком повлияла королева. Не хочу сказать ничего неуважительного, но ты должна брать пример с мамы. Вот в ком кипит жизнь, и дьявол побери все остальное! Она не боится отдаться страсти. Она легла в постель Гленкирка после первой встречи и, как говорят, по доброй воле.

Бэнон окунула ложку в корку каравая, наполненную теплой сладкой овсянкой, и поднесла ко рту. В каше плавали кусочки яблок, корица и островки сливок.

— Откуда ты знаешь подобные веши? — удивилась Филиппа.

— Дядюшка сказал. Я жила в его доме с двенадцати лет и многое проведала. Кроме того, хотя мама и сопротивлялась отчиму, все же втайне желала его. А вот ты держишь Криспина на расстоянии, то ли из стыдливости, то ли из ханжества. Но результат тот же самый. Пойми, завтра ты выйдешь за него и должна будешь исполнить супружеский долг. Ты уже больше не сможешь ему отказать!

— Знаю, — кивнула Филиппа. — Но я сбита с толку и очень боюсь.

— Чего? — удивилась Бэнон.

— Кого. Графа, конечно. Он очень упрям.

— Не меньше, чем ты? — засмеялась Бэнон.

— Вчера после церемонии он повел меня в сад и стал целовать.

— И?..

— Ослабил шнуровку! Ласкал мои груди! Сказал, что он научит меня страсти, а через два дня я стану его женой и исполню свой долг по отношению к нему! — выпалила Филиппа. — Я убежала в дом и просидела остаток дня в своей комнате.

Бэнон покачала головой:

— Вижу, ты исполнена решимости остаться несчастной. Что это с тобой, сестрица? Граф — очаровательный мужчина. И хотя не слишком известен при дворе, те, кто его знает, хвалят его порядочность и доброту. Никто не принуждал тебя к этому браку. По-моему, ты ведешь себя как глупая, чопорная ханжа и робеющая девственница.

— Я и есть робеющая девственница, — запротестовала Филиппа.

— Но прежде всего — глупышка. Меня так и подмывает отказаться от моей собственной помолвки, чтобы помочь тебе. Для этого и существуют сестры, но будь я проклята, если пущу на ветер собственное счастье только потому, что моя сестра ведет себя, как деревенская идиотка! Не будь я влюблена в Роберта Невилла, украла бы у тебя графа и сама вышла за него! — Она раздраженно схватила кубок и двумя глотками выпила едва не половину содержимого. — Такую партию еще надо поискать!

— Благодарю, мистрис Бэнон! — воскликнул граф, подходя к столу и тепло улыбаясь будущей свояченице. — А ты, малышка, надеюсь, чувствуешь себя лучше?

Он поцеловал Филиппу в лоб и сел рядом.

— Да, милорд, — пробормотала она, опуская глаза.

— Ну вот, я уже наелась, — объявила Бэнон, вставая. — Пойду вздремну. Фрейлинам никогда не удается выспаться. Увидимся позднее.

— Я пойду с тобой, — предложила Филиппа, пытаясь встать. Но граф положил ей руку на плечо. Она вопросительно посмотрела на него.

— Не хочу, чтобы ты шла со мной, тупица! — отрезала Бэнон и выбежала из зала.

— Пора прекратить эти глупости, — заявил граф.

— Знаю, — согласилась она. — И не понимаю, что со мной творится. Раньше я никогда не была трусихой!

Она наполнила кубок графа из кувшина и, намазав маслом хлеб, подала ему.

— Мы проведем день вместе, — сказал он. — Возьмем барку Тома и уплывем подальше от города. Захватим с собой корзинку и устроим пикник. Только вдвоем, никого больше. Ни моих болтушек-сестер, ни твоей очаровательной Бэнон, ни блестящего лорда Кембриджа. Только мы. Расскажешь о своей семье и объяснишь, почему не любишь овец. А я взамен поведаю о своем детстве.

— О, какая отличная мысль! — улыбнулась Филиппа.

— Ты устала, малышка. Я это вижу. Чересчур всерьез воспринимаешь жизнь. Иногда кажется, что ты никогда не была беззаботной, — вздохнул он, проводя пальцем по ее щеке.

Я жила во Фрайарсгейте, когда была маленькой, — тихо сказала она. — Мама заботилась о нас и следила, чтобы мы были счастливы и благополучны. Отец Мата давал нам уроки, и мы учились плавать в озере. Помню, как разглядывала новорожденных ягнят, только что появившихся из чрева матерей. Овцы не очень умны и ягнятся в самые холода.

— Настоящая идиллия, — заметил граф.

— Верно, — кивнула Филиппа, вставая. — Обещаю никуда не убегать, милорд. Просто пойду на кухню и попрошу повара дать нам корзинку с едой. Скоро вернусь, а вы пока завтракайте.

Граф поймал ее руку и поцеловал.

— Не задерживайся, малышка. Я обнаружил, что твое общество мне по душе.

Филиппа расцвела от радости. Что за прекрасный комплимент! Бэнон права. Она ведет себя как дурочка. Но королева требовала от фрейлин пристойного поведения. И разве жена короля не была образцом и примером добродетели для всех женщин королевства? И хотя Филиппа время от времени видела, как король целует жену, с некоторыми придворными дамами он был знаком куда ближе! Ни для кого не секрет, что разврат, царивший при дворе, временами переходил все границы. Бедняжка окончательно запуталась и не знала, что хорошо, а что плохо и как себя вести, чтобы угодить и королеве, и будущему мужу.

Добравшись до кухни, она попросила повара наполнить корзинку хлебом, сыром, ветчиной и не забыть кувшин с вином.

— Да, и немного этих восхитительных пирожков с мясом, только что вынутых из печи, — добавила она, — и… да, я вижу раннюю землянику. Не скупитесь, мастер повар, ибо граф любит поесть.

— Когда вам нужна корзинка? — вежливо осведомился повар.

— Через час. А может, и раньше. Я пришлю Люси.

— Вас только двое?

Филиппа кивнула, чувствуя, что слегка краснеет, и поскорее убралась прочь.

К ее приходу граф уже заканчивал завтракать. Он по-прежнему был один, поскольку лорд Кембридж редко вставал раньше десяти. Сестер графа тоже не было видно.

— Подождем, пока дядя Томас проснется, — предложила Филиппа, — чтобы сказать, куда мы отправимся. Не хочешь погулять по саду? Солнышко уже светит вовсю.

— Согласен, но сначала у меня для тебя небольшой сюрприз, — объявил граф. — Сегодня твой день рождения. Верно? Я принес тебе маленький подарок в честь твоего шестнадцатилетия.

Он протянул ей бархатный мешочек.

— Как мило с твоей стороны! — воскликнула она. — Что это?

— Открой и увидишь.

Филиппа вытряхнула содержимое на ладонь и охнула, любуясь изящной золотой цепочкой с прикрепленным к ней круглым золотым кулоном, усеянным сапфировыми звездочками.

— О, какое чудо, милорд! Огромное спасибо! Никто, кроме дяди Томаса, раньше не дарил мне драгоценностей.

Она подняла руку, восхищаясь игрой солнечного света на ювелирном изделии.

— А теперь это мое право! — улыбнулся граф, взяв цепочку и повернув невесту спиной к себе, чтобы надеть украшение ей на шею. — Это принадлежало моей матушке, Филиппа, а до нее — бабке. Фамильная драгоценность, переходящая от одной графини Уиттон к другой. Один из моих предков, сражавшихся с королем Ричардом Львиное Сердце, привез это из Святой земли.

Он обнял ее за талию и поцеловал в плечо. Пальцы, поправлявшие кулон, на миг скользнули между ее грудями, словно по случайности. Но оба знали, что это не случайность.

Сердце Филиппы забилось сильнее. Однако она не упрекнула его. И не попыталась отстраниться. Завтра она станет его женой. Что бы ни твердила королева о добродетели и чистоте в браке, нет ничего дурного в невинной игре между супругами. По закону этой страны подписание брачного контракта уже сделало их мужем и женой, осталось только получить благословение церкви. Если главная цель брака — дети, она должна покориться желаниям мужа. И почему бы не поддаться зову собственных желаний? Еще осталось столько вопросов, на которые она хочет получить ответы!

Впервые за три года Филиппа Мередит захотела, чтобы рядом оказалась мать.

— О чем ты думаешь? — спросил он. — Ты очень молчалива, малышка.

— Скучаю по матери. Мне так много нужно у нее спросить, — призналась Филиппа.

— Я ожидаю от тебя незнания и неопытности, — кивнул граф, верно угадав, о чем она думает.

Но Филиппа, к его удивлению, засмеялась.

— Вы не должны читать мои мысли, милорд! — прошептала она и, повернувшись, привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. Сама! Без всяких уговоров! — Еще раз спасибо. И цепочка, и кулон прелестны. Я всегда буду их хранить.

Они вышли в сад и увидели, что на реке полно барок, двигавшихся от Ричмонда вниз по Темзе, очевидно, в Гринвич. Филиппа узнавала не только многие из суденышек, украшенных разноцветными флагами, но и пассажиров: весело махала им рукой и окликала по имени. Наконец появилась королевская барка. Как только она поравнялась с причалом Томаса, Филиппа почтительно присела, а граф низко поклонился.

— Филиппа! Филиппа!

Маленькая фигурка в ярком алом платьице неистово махала рукой с борта королевской барки. Филиппа помахала в ответ, и граф снова поклонился.

— Это принцесса Мария, — пояснила она. — Счастливого путешествия, ваше высочество!

Барка величаво проплыла мимо, и Филиппа направилась к скамье.

— Теперь мы можем сесть.

— Разве все переправляются в Гринвич по воде? — спросил он. — И почему мы видим столько судов? Ведь Ричмонд находится вниз по реке от Болтон-Хауса!

— Весной все предпочитают плыть барками. И поскольку у каждого есть собственное судно, очень важно иметь богатого друга или знакомого. Двор отправляется в путь, когда велит король, и иногда в этот момент начинается отлив. Тогда приходится подниматься вверх по реке, поворачивать вместе с приливом и потом возвращаться. Король вполне мог бы подождать, но не желает, — с улыбкой разъяснила Филиппа. — Если прислушаться, можно различить грохот багажных телег, катящихся по дороге мимо наших ворот. А те, кому не посчастливилось найти место на барке, притворяются, будто с самого начала мечтали проехаться верхом. Для того чтобы пробиться при дворе, нужно иметь либо состоятельных, либо знатных родственников. Мне очень повезло. Впервые попав ко двору, я сразу поняла, где мое истинное место. Не представляю себе другой жизни.

— Но ты же понимаешь, что я не могу позволить тебе проводить при дворе столько времени, сколько хотелось бы, — напомнил он. — Если получится, будем приезжать на Рождество и в мае.

— Разумеется, — покорно согласилась она, подумав, что если королева призовет ее, муж не посмеет противиться. А королева уже намекала, что время от времени будет призывать Филиппу. Ничего. Главное — выждать.

Вышедшая в сад Люси заметила их и объявила:

— Повар говорит, что ваша корзинка готова, госпожа. Доброе утро, милорд.

— Нужно предупредить дядюшку, что мы возьмем барку, — встрепенулась Филиппа. — Люси, отнеси корзину на причал, пожалуйста.

Она поднялась и ушла.

— Мои сестры уже встали? — осведомился граф.

— Я не видела ни их, ни служанок, милорд.

— Люси, как по-твоему, ты будешь счастлива в Брайарвуде? — допытывался он.

— Я счастлива быть с моей госпожой, куда бы она ни поехала, — учтиво заверила Люси. — Мне пора. Нужно поставить корзину в барку.

Граф поднялся.

— Я сам поставлю, — кивнул он, беря у нее корзину. — Какая барка?

— Та, что поменьше. С занавесками цветов Фрайарсгейта, белыми с серебром. Лорд Кембридж велел изготовить ее для матери госпожи, когда она приехала ко двору после смерти сэра Оуэна. Моя сестра служит у нее.

— Как ты думаешь, я понравлюсь хозяйке Фрайарсгейта? — задумчиво спросил граф.

— Да, если будете добры к ее девочке, — не задумываясь ответила служанка.

— Я всеми силами постараюсь быть хорошим мужем твоей госпоже, — кивнул Криспин, слегка улыбаясь Люси.

— Она слишком близко к сердцу принимает все, что ни скажет королева, милорд. Но помните, я этого не говорила, — прошептала Люси, лукаво подмигнув. — Надеюсь, вы меня понимаете?

Граф рассмеялся.

— Понимаю и постараюсь как можно скорее справиться с этой бедой, — пообещал он и, подхватив корзинку, направился к барке, мирно покачивавшейся у причала лорда Кембриджа.

Тем временем Филиппа вернулась в дом и поспешила в покои дядюшки. На тихий стук вышел личный камердинер Томаса Болтона.

— Доброе утро, мистрис Филиппа, — приветствовал он.

— Дядя уже проснулся?

— Примерно с час и диктует приказы мастеру Смайту. Доложить о вас?

Девушка кивнула. Не прошло и минуты, как слуга провел ее к лорду.

— Дорогая, с днем рождения тебя. И желаю счастья! — воскликнул тот при виде Филиппы.

— Могу я присоединиться к пожеланиям его милости? — спросил стоявший у кровати Уильям Смайт, низко кланяясь.

— Благодарю, — кивнула именинница.

— Дорогая! Что это на тебе за украшение? Раньше я его не видел и уж, конечно, не дарил. Подойди поближе, чтобы я мог рассмотреть, — попросил Том.

— Правда, красивое? Граф подарил его мне на день рождения. Сказал, что это принадлежало его матери, бабушке и всем графиням Уиттон. Один из предков, сражавшийся с Ричардом Львиное Сердце, привез его из Святой земли.

Она сняла цепочку с кулоном и протянула лорду Кембриджу. Тот внимательно изучил украшение.

— Превосходно! Надеюсь, его вкус так же хорош, как и у далекого предка.

— Я пришла сказать, что мы берем мамину барку и покатаемся по реке. Двор только сейчас проследовал в Гринвич.

— Не пойму, почему король не может отправляться в путь вместе с приливом? Вот упрямец! Но ты, дорогая моя, поезжай, насладись теплым солнышком. А я постараюсь развлечь сестриц графа. Скорее всего отвезу их в Тауэр показать львов. Готов побиться об заклад, ничего подобного они не видели. А где Бэнон? Она уже приехала?

Филиппа кивнула:

— Мы позавтракали вместе, и она ушла наверх немного поспать. Бедняжка так счастлива снова быть рядом с тобой и не может дождаться, когда поедет домой. Роберт Невилл будет сопровождать вас или уже отправился на север?

— Нет, он еще здесь. Присоединится к нам, ибо мы должны заехать в имение его отца, составить брачный контракт и назначить дату свадьбы. Я жду его в гости еще до вечера. Так ведь, Уилл?

— Совершенно верно, милорд, — с поклоном ответил секретарь.

— В таком случае я прощаюсь! — пропела Филиппа. — Надеюсь удрать в сад, не столкнувшись с одной из своих золовок.

Она выскользнула за дверь. В коридоре было тихо. Филиппа быстро сбежала по лестнице и выглянула в зал. Никого, если не считать служанки, полирующей мебель воском. Выбежав в сад, Филиппа вприпрыжку помчалась к причалу, где уже ждал граф. Он галантно помог ей сесть в барку и сам устроился рядом.

— Мы готовы! — крикнул он гребцам.

Двое дюжих мужчин взялись за весла. Суденышко стрелой полетело вверх по реке, борясь с приливом и держась ближе к береговой линии, где течение было не таким коварным.

— Куда мы плывем? — спросила Филиппа.

— Понятия не имею. Я не знаком с этой частью реки. Однако узнаю нужное место, когда увижу, — ответил он, обнимая ее.

Но как ты сможешь его увидеть, когда целуешь меня? — шепотом поинтересовалась Филиппа. Она никак не могла понять, что светится в этих серых глазах, но почему-то совсем не боялась.

— Сомневаюсь, что лучшее местечко находится так близко к дому лорда Кембриджа, — поспешно ответил граф, — так что приятнее всего провести время ожидания за поцелуями, дорогая. Как мне говорили, всякое искусство требует практики. — Он коснулся ее губ губами. — А ты, малышка, была крайне небрежна в учебе.

Он поцеловал ее нежно и медленно.

— Дожидалась достойного наставника, милорд, — кокетливо призналась она, когда он поднял голову. — Вы, случайно, не таковы?

Он приподнял ее подбородок, глядя в огромные глаза, застенчиво смотревшие на него.

— Именно таков, Филиппа. И научу тебя всему, что знаю, не только поцелуям, но и подлинной страсти. Ты поняла, малышка?

— Да, — пробормотала она и вдруг храбро выпалила: — Я сегодня не надела камизы, и мой корсаж зашнурован спереди, милорд.

Бедняжка немедленно залилась краской. Но глаз не отвела.

— Филиппа, — потрясенно воскликнул граф, — ты оказываешь мне огромную честь!

— Но… но завтра мы должны пожениться… и уже официально помолвлены, — рассудила она. — Ты благородный человек, и если я сегодня даром отдам сливки, все равно купишь корову. В этом я уверена.

— Куплю, — согласился он, улыбаясь.

— Ты не был раньше женат? И даже не помолвлен?

— Нет. Пока был жив отец, не видел необходимости, а у моих сестер есть сыновья, к которым всегда может перейти титул, случись что со мной, — объяснил он.

— Но ты не остался в Брайарвуде.

— Что мне там было делать? Отцу не требовалась помощь в управлении хозяйством, и, кроме того, у него был наш старый управляющий, Роалд. Отец не желал делить власть даже с сыном и наследником. А ничего не делать я не привык. Поэтому и отправился ко двору, где привлек внимание кардинала Вулзи. И не успел оглянуться, как оказался на дипломатической службе. Сначала поручения были незначительными, потом — все более важными. Однажды меня послали в Сан-Лоренцо, одно из маленьких герцогств, расположенных между Францией и Италией. Посол короля умудрился разгневать герцога, и тот его прогнал. Меня назначили на его место, но герцог не желал больше видеть ни одного англичанина. Мне удалось пригладить его встопорщенные перья, но все равно пришлось вернуться домой. Далее меня послали в герцогство Клевское. Там я пробыл до смерти отца и только тогда вернулся в Брайарвуд. Пока я служил королю, не было времени искать невесту.

— Но ты моложе сестер, — заметила Филиппа.

— Да. Мне — тридцать, Марджори — тридцать семь, а Сюзанне — тридцать пять. Матушка была не очень здорова, но полна решимости дать мужу крепкого сына. Роды истощили ее силы. Она умерла, как только мне исполнилось два года. Сестры вынянчили меня и заботились, пока не вышли замуж, но к тому времени я был достаточно взрослым, чтобы обойтись без женской руки.

— Мой отец умер, когда мне едва исполнилось шесть лет, — сказала Филиппа. — Я почти его не помню, а сестры не знают совсем. Говорят, моя младшая сестра Бесси похожа на него в отличие от меня и Бэнон, которые пошли в мать. А мои единокровные братья больше напоминают отчима, Логана Херберна.

— Мне сказали, что он шотландец…

— Да. Его дом находится как раз через границу, напротив Фрайарсгейта. Если его послушать, он любил маму едва ли не с детства. Впервые увидел ее, когда она вместе с дядей Эдмундом приехала на ярмарку скота, и сразу же захотел получить в жены. Он и его братья привезли на свадьбу моих родителей лососину и виски и сыграли на волынках. Мама вспоминает, что сама она рассердилась, а отец только смеялся.

— Твоя мать много времени провела при дворе? — расспрашивал граф.

— Нет, мама ненавидела двор. Когда умер ее второй муж, опекуном, по его завещанию, был назначен король Генрих VII. Мама уехала в столицу. Тогда ей было только пятнадцать, и дядя Генри хотел выдать ее за своего сына, чтобы сохранить Фрайарсгейт в семье Болтонов. Король послал моего отца проводить маму ко двору, где она познакомилась сразу с двумя королевами: Маргаритой Шотландской и Екатериной. Тогда они были совсем еще девочками, порученными заботам Достопочтенной Маргарет. Мои родители обручились и вернулись на север вместе со свадебным поездом шотландской королевы. После смерти папы матушка навестила королеву Маргариту и королеву Екатерину, но все равно рвалась домой. Она и Логан постоянно переезжают из Фрайарсгейта в Клевенз-Карн и живут на два дома.

— Зато ты любишь двор, — констатировал граф.

— С первого же дня, когда приехала сюда с мамой и дядей Томасом, — кивнула Филиппа.

— Что ж, по крайней мере в этом мы едины. Я тоже люблю придворную жизнь. Но прежде чем проводить здесь большую часть времени, мы должны сделать наследника.

— Разумеется, милорд, — согласно кивнула Филиппа. — Я знаю свой долг и обещаю его исполнить.

— Только сначала мы должны стать более близки, малышка. Полагаю, тебе известно, что детей не приносят феи?

Большая ладонь чуть сжала ее лицо.

— Известно, милорд, но не совсем уверена, как это происходит, — чистосердечно призналась она.

— Я довольно терпеливый человек, Филиппа, что ты уже успела понять, — начал он, медленно расшнуровывая ее корсаж. — Мы достигнем цели, одновременно подарив друг другу наслаждение.

Края корсажа разошлись, и он восхищенно уставился на маленькие округлые грудки.

— Ах, как ты прелестна, — прошептал он, проводя кончиком пальца по ложбинке между грудями.

Филиппа нервно прикусила губы и прошептала так тихо, что ему пришлось наклониться ближе:

— Гребцы, милорд…

Теплое благоухание ударило ему в ноздри.

— …не имеют глаз на затылках, как я уже говорил, малышка, — докончил он, сжимая ее грудь. Она лежала в его ладони, мягкая и подрагивающая, как только что пойманная голубка. Он коснулся соска кончиком пальца, и крошечный бугорок мгновенно затвердел. Криспин наклонил голову и медленно лизнул его. Раз. Другой. Третий.

Филиппа не сознавала, что не дышит. Наконец, прерывисто вздохнув, опомнилась и тихо, потрясенно вскрикнула.

— Тебе нравится? — спросил он, поднимая голову. Девушка молча кивнула, широко раскрыв изумленные глаза, и хотела что-то сказать, но язык не повиновался.

— Еще? — коротко спросил он.

— Д-да, — выдавила она. В горле пересохло, как в пустыне.

Он обнял ее крепче и вжался лицом в теплую плоть, покрывая груди поцелуями, губами ощущая трепетное биение сердца. Лизнул второй сосок и, вобрав его в рот, принялся нежно сосать.

Филиппа задрожала от удовольствия. Тихий стон сорвался с ее губ. Но он стал сосать сильнее и сильнее, пока внизу живота не разлилось странное ощущение… вроде щекотки… нет, легкой пульсации. И она была мокрой, но не потому, что описалась, как маленькая!

Но тут Криспин вдруг снова поднял голову, и Филиппа встретила его пораженный взгляд. Не успела она опомниться, как он принялся неуклюже зашнуровывать ее корсаж.

— Ты ведьма? — тихо спросил он.

— Н-не понимаю. Почему ты остановился? Мне понравилось.

— Мне тоже, — признался он. — Возможно, даже слишком, малышка. Я никогда не считал себя сладострастным, и все же, если мы будем и дальше продолжать в том же духе, я могу похитить твою невинность еще до того, как церковь благословит наш союз. Ты возненавидишь меня, дорогая Филиппа, а я этого не желаю.

— Позволь мне, — прошептала она и, отстранив его, сама завязала шнурки маленьким бантиком. — Ни один мужчина, кроме тебя, не касался меня так нежно. Я боялась этого, и все же, когда ты стал меня ласкать, страшно не было. Мне было так хорошо… жаль, что ты остановился.

Когда это началось, — проговорил он, — я был готов на все ради земли, но теперь понял, как сильно желаю тебя. И одновременно почитаю как свою будущую жену. Я не возьму твою девственность на барке, посреди Темзы, хотя, не будь ты чиста, Филиппа, пять минут назад пронзил бы тебя своим любовным копьем.

И он стал жадно целовать ее свирепыми, жгучими поцелуями, раздвигая ее губы языком, проникая в теплые глубины рта, чтобы сплести ее язык со своим.

Филиппа растерялась от этих грубых ласк. Мужское мускулистое тело прижималось к ней так крепко, что она вскрикнула от боли.

— Прости, — извинился он. — Кровь Христова, какое волшебство ты сотворила со мной, малышка?

Иисусе! Его «петушок» был тверже камня! И это следствие вполне невинного свидания, цель которого — подготовить невесту к супружеской постели!

— Разве я волшебница, милорд? — поддразнила Филиппа и, к собственному изумлению, вдруг почувствовала прилив головокружительного счастья.

— Да, малышка, — засмеялся он, — ты меня зачаровала. Ты и понятия не имеешь о той власти, которую получила надо мной. Думаю, в один прекрасный день ты станешь очень опасной женщиной.

— Не понимаю, о чем вы, но должна признать, что мне нравятся ваши слова, милорд, — чопорно заметила она.

— Мне хотелось бы услышать, как ты произносишь мое имя, — попросил он.

— Криспин, — послушно выговорила Филиппа, — но у тебя, должно быть, не одно имя?

— Криспин Эдвард Генри Джон Сент-Клер. Эдвард и Генри — в честь королей, а Джон — по отцу.

— Почему Криспин? — не унималась она.

— Это семейное имя, и каждые несколько поколений один ребенок мужского пола благословен или проклят этим именем, в зависимости от точки зрения.

— А мне оно нравится! — возразила Филиппа — О, смотри! На правом берегу реки рощица ив! Какое чудесное место для пикника! Пожалуйста, вели гребцам причалить!

Граф откинул прозрачную занавеску и отдал приказ. Гребцы немедленно повиновались. Нос маленькой барки коснулся берега, и граф, выпрыгнув, помог Филиппе выйти. Один из гребцов передал ему корзинку, покрывало и несколько шелковых подушек.

— Чуть ниже по реке есть постоялый двор, милорд, — сказал он. — Не могли бы мы с Недом переждать там?

— Как долго до начала очередного прилива? — спросил граф.

— Часа четыре, и тогда наступит затишье между приливом и отливом, милорд.

— Возвращайтесь через три часа или раньше, если захотите, чтобы без приключений добраться домой, — решил Криспин.

— Спасибо, милорд, — с поклоном ответил гребец, прыгнув в барку. Мужчины развернули судно и направились вниз по реке к тому месту, где заметили постоялый двор.

Филиппа тем временем расстелила покрывало на земле под большой ивой, разбросала подушки и поставила корзинку.

— Ты не сядешь рядом со мной, Криспин? — проворковала она. Почему она так боялась близости между женщиной и мужчиной? От его ласк она таяла.

Прежде чем он повернулся к ней, она успела развязать шнурки корсажа и облизнуть губы.

При взгляде на нее Криспин затаил дыхание. Она ослепительна! Сегодня на ней не было ни чепца, ни вуали, и густые рыжеватые волосы были безыскусно разбросаны по плечам. Шелковые юбки зеленого цвета Тюдоров раскинулись вокруг пышными складками. Губы манили его в гибельную пропасть. Да что это с ним творится? Откуда это безумное вожделение?

Девушка глубоко вздохнула, выдохнула, и края корсажа немедленно разошлись, открывая кремовую плоть.

— Не хотите присоединиться ко мне, милорд? — зазывно улыбнулась она.

— Пожалуй, не стоит, — пробормотал он себе под нос.

— Стоит, стоит, — уверила она, услышав его. — Разве мы не должны узнать друг друга?!

И, протянув ему руку, кокетливо попросила:

— Иди сюда и садись рядом. Я соскучилась по твоим поцелуям. Мы одни. И никто не увидит нас в этой рощице.

Криспин не взял ее руки, но все же сел. Он взрослый человек. Опытный мужчина. И разумеется, сумеет сдержать себя. Остался всего один день. Он не какой-то молокосос, изливающий семя в шоссы в лихорадке юного желания.

— Я голоден, — объявил он, упорно глядя на корзинку. Еда отвлечет его от страсти.

— Я тоже, — кивнула она, осматривая его как особенно соблазнительную конфету, которую должна получить. Немедленно.

Он едва сдержал улыбку. Господи, что он наделал своими поцелуями и ласками?! Выпустил на волю настоящее чудовище! Похоже, ее понятия о том, как должна себя вести настоящая леди, претерпели разительные перемены!

— Мадам, — начал он, как ему казалось, строго, — вы должны учиться держать себя в руках.

— Да почему? — возмутилась она, мило надув губки. — Я хочу целоваться.

— Но только вчера не хотела. Почему столь внезапно передумала? Сначала я не могу добиться поцелуя, а теперь ты сама об этом просишь!

— Мы обручены. Наша свадьба завтра, — терпеливо объяснила она. — Неужели ты не хочешь поцеловать меня? Или ты один из тех мужчин, которые добиваются только того, чего не могут получить, а получив, теряют всякий интерес к предмету своего влечения?

— Филиппа, я хочу тебя целовать. Ласкать твои сладкие грудки. Но к своему удивлению, обнаружил, что урок страсти, которым я хотел ободрить тебя, так сильно воспламенил мое желание, что я не смогу побороть его. Я хочу, чтобы нашу брачную ночь ты встретила девственницей. Пусть слуги сплетничают о кровавом пятне на простынях после нашего отъезда в Брайарвуд. И много лет спустя пусть помнят, что ты была чиста и непорочна, когда я впервые тебя взял. Что ты была порядочной женщиной.

— О, Криспин! — не унималась Филиппа. — Я бы поцеловала тебя, если бы ты не предупредил, что последствия могут быть роковыми. Вернувшись на службу, я с гордостью расскажу королеве о благородном мужчине, за которого я вышла замуж. Ты именно тот, кого она желала бы видеть моим мужем. Увы, похоже, что и ты разбудил во мне сладострастную натуру, и это, наверное, не слишком хорошо. Но я жажду твоего прикосновения.

— А я — твоего, малышка, но пока мы будем сдерживаться. Завтра все будет по-другому. Итак, ты считаешь, что королева одобрит мою галантность? И что именно такого человека госпожа Фрайарсгейта хотела бы видеть твоим мужем?

— Сомневаюсь, что для матушки это имеет какое-то значение, поскольку тебе не быть хозяином Фрайарсгейта, — откровенно ответила девушка. — Она будет довольна, видя, что счастлива я, потому что любит меня, хотя мы и редко бываем вместе. Она тебе понравится.

— Надеюсь, ты полюбишь Брайарвуд. Тамошняя земля совсем не похожа на твою дикую Камбрию. Холмы невысоки, а луга зелены.

— Там тоже протекает Темза? — оживилась она.

— Нет, имение расположено к западу от реки, но я договорился с твоим дядюшкой, что мы поплывем туда, взяв большую барку. Ему она не пригодится, потому что он возвращается в Оттерли вместе с твоей сестрой на следующий день после нашей свадьбы. Мы доберемся до Хенли, где уже ожидают лошади, поскачем верхом до Чолси, а потом снова пересядем на барку уже до Оксфордшира, после чего верхом направимся по дороге домой. Путешествие займет около недели. Твоя Люси и Питер поедут вместе с багажной телегой. Мы встретимся с ними сначала в Чолси, а потом в Оксфорде.

— Где же мы будем ночевать? — удивилась девушка.

— По дороге есть несколько очаровательных гостиниц, и лорд Кембридж уже обо всем договорился, — успокоил ее Криспин.

— И мы поплывем по реке одни, вместе, без всяких забот, — мечтательно вздохнула она.

— Я так и думал, что тебе будет приятно. И мы вдруг так чудесно поладили, а это даст нам время побыть вдвоем.

— И только? Мы не будем любить друг друга? — поддразнила девушка.

О, мадам, — ухмыльнулся он, — мне нужно многому вас научить, и я счастлив найти в вас способную ученицу! А теперь открой эту чертову корзинку, Филиппа, ибо хотя бы один из моих аппетитов должен быть удовлетворен, иначе я за себя не отвечаю.

— Да, милорд, — послушно пролепетала она, внезапно решив, что брак с этим человеком будет не так уж скучен.

Глава 12

Настал этот день. День тридцатого апреля. Ясный и солнечный. День их свадьбы. Река в утреннем свете переливалась серебром. Сады пестрели первыми цветами. Птицы радостно пели. Филиппа поднялась с рассветом, в ночной рубашке спустилась в сад и, собрав в пригоршню росы, умылась, словно на дворе стояло летнее утро. Счастливо вздохнув, она босиком пробежала по душистым бутонам и ворвалась к себе, чтобы приготовиться к самому важному в жизни событию. К своему удивлению, она вдруг отчаянно захотела, чтобы с ней была Розамунда. Но сейчас, в конце апреля, мать занята подсчетом ягнят, клеймением отар и отправкой на европейские рынки шерстяных тканей, сотканных работницами за долгие зимние месяцы.

Криспин гоже поднялся рано и, подойдя к окну, увидел легкую фигурку, танцующую в саду среди цветов. Это была Филиппа. Он зачарованно наблюдал за ней и в этот момент внезапно осознал, что влюбляется в девочку, на которой сегодня должен жениться. Граф потрясенно улыбнулся. Похоже, он окончательно поглупел! Она так невинна… И в то же время так умудрена жизнью! Ничего не скажешь, ему еще многое предстоит о ней узнать.

В спальню Филиппы вошла Бэнон, сонно потирая глаза.

— Клянусь, мне никогда не удастся выспаться как следует за все потерянные при дворе месяцы! — пожаловалась она. — Нельзя ли разделить с тобой ванну?

Широко зевнув, она плюхнулась на кровать.

— Люси сейчас принесет завтрак, — ободрила Филиппа. — А день какой чудесный! Воздух теплый и пахнет свежестью.

— Как я рада, что возвращаюсь в Оттерли до появления чумы, — заметила Бэнон.

— Чума бывает не каждый год, — запротестовала Филиппа. Вошла Люси с тяжелым подносом, который поставила на дубовый стол посреди комнаты.

— Идите сюда и позавтракайте спокойно, — проворчала она. — А я пока прикачу чан, потому что слуги уже несут горячую воду. Накиньте шали на плечи! Нечего выставляться перед остроглазыми лондонскими парнями!

Она поспешно схватила шаль и завернула в нее Филиппу, прежде чем броситься в соседнюю комнату и вернуться с шалью для Бэнон.

Сестры с аппетитом принялись за яйца в соусе из сливок, сыра и укропа, заедая их ломтями свежей ветчины и хлеба с маслом. Люси не забыла горшочек с вишневым джемом и корку каравая с овсянкой. К каше полагались мед и сливки. Несмотря на статус придворной дамы, Филиппа не потеряла вкуса к еде, а Бэнон не отставала от сестры. Они усердно жевали, пока на столе не осталось ни крошки. Люси принесла кубки с вином, разбавленным водой, уверив, что для нервов и пищеварения это лучше, чем эль, от которого только живот пучит.

Слуги усердно таскали ведра с горячей водой, предварительно выставив огромный дубовый, окованный обручами чан перед камином. Когда чан был почти полон, Люси закрыла дверь и принялась готовить ванну.

— Только не лей туда масло ландыша, — попросила Филиппа. — Бэнон тоже хочет купаться, а я не желаю пахнуть теми же духами.

— А мне и не нравится ландыш, — отмахнулась Бэнон. — У меня от него голова болит.

— Тогда налью дамасскую розу, — решила Люси, откупоривая узкую глиняную флягу и выливая масло в воду тонкой струйкой. — Поторопитесь! Нечего объедаться. Того, что вы слопали, хватило бы для целой армии! Не оставили ни корки для бедных, ни крошки для птиц!

Девушки, засмеявшись, встали из-за стола, отложили шали и сняли сорочки.

— А у тебя груди выросли! — заметила Филиппа. — Больше моих, хотя ты моложе! Какая несправедливость!

— И твои вырастут, если их каждый день будет ласкать мужчина, — ухмыльнулась Бэнон. — Будешь их прятать, так и не вырастут! О, как я тебе завидую, сестрица! Почему сегодня не моя брачная ночь?!

— Слышала бы вас матушка, — неодобрительно проворчала Люси.

— Ах, Люси, не стоит сердиться! — попросила Бэнон. — Тем более что мать спала с отчимом еще до свадьбы и была любовницей графа Гленкирка. Да и твоя сестра понесла до замужества. Мы с Филиппой всего лишь имеем в виду страсть! Сама знаешь, что мы еще девушки!

— И слишком юные, чтобы разбираться в подобных вещах! — отрезала Люси.

— Никто не обращает внимания на детей, — мудро заметила Бэнон. — А они многое слышат и подмечают!

— Немедленно мыть волосы, — приказала Люси. Сестры со смехом переглянулись, но сделали, как было велено, помогая друг другу промыть от мыла длинные рыжие пряди. Заколов волосы, они продолжали мыться. Потом Люси завернула каждую в большие полотенца, гревшиеся до этого у огня, протянула Бэнон еще одно для волос и, усадив Филиппу, принялась вытирать ей голову: в конце концов, именно она, а не Бэнон была хозяйкой!

Люси трудилась не покладая рук, зато волосы Филиппы легли на плечи блестящими волнами.

— Сначала я одену мистрис Бэнон. Ее платье уже готово, — объявила она и помогла Бэнон натянуть чулки, подвязки и шелковую камизу с круглым вырезом. Вдела ее руки в рукава корсажа, узкие до локтя и кончавшиеся расширенными книзу манжетами, из-под которых выглядывали присборенные у запястий рукава камизы. Далее последовали нижние юбки и верхняя, из розовой шелковой парчи, как и корсаж с квадратным вырезом, отделанным вышитой полосой и каймой из золотых и серебряных лент. Широкие манжеты были из розовой с золотом парчи. Такой же тканью были обтянуты ее туфельки и маленький английский чепец с короткой прозрачной вуалью. На шее висела простая золотая цепочка с золотым крестиком, усыпанным жемчугами и рубинами.

— До чего же тебе идет этот цвет! — восхитилась Филиппа. — Наверное, из-за голубых глаз. У нас одинаковые волосы, а я в розовом кажусь настоящей уродкой!

— Покажи свое платье, — попросила Бэнон. — Материя была просто роскошной.

Филиппа уже успела облачиться в чулки, камизу и нижние юбки, и Люси надела на нее корсаж свадебного платья из шелковой парчи цвета слоновой кости. Из-под широких рукавов, перевязанных золотыми шнурами и стянутых у запястий кружевными оборками, выглядывала ткань камизы. Квадратный вырез тоже украшала вышивка золотом и жемчугом. Верхняя юбка расходилась надвое, открывая нижнюю из бархата цвета слоновой кости с золотом, отделанную вышивкой.

— Ах, сестрица, — восторженно промолвила Бэнон, — тебя следовало бы нарисовать в этом платье. Как жаль, что мама тебя не видит!

— Ты же знаешь, весна для нее — самое хлопотливое время, — напомнила Филиппа. — Зато она будет на твоей свадьбе, там и увидимся. Я и Криспин должны пожениться сегодня, ибо королева хочет, чтобы во Францию мы отправились мужем и женой.

— Ты всегда будешь служить королеве Екатерине? — спросила вдруг Бэнон.

— Разумеется.

— Ходят слухи, что король несчастлив с ней, потому что она не может дать ему наследника, — пробормотала Бэнон.

— Нет наследника? А принцесса Мария? У короля нет другого выхода, если только королева не умрет. Несмотря на все свои недостатки, она его жена, пока смерть их не разлучит.

— А мне говорили, что король, если захочет, может развестись и жениться на молоденькой, более плодовитой, — возразила Бэнон. — Во всяком случае, немало христианских монархов так поступали.

— Этого не может быть! — отрезала Филиппа. — Или ты забыла, что говорят супружеские обеты? Надеюсь, ты не повторяла эти мерзкие сплетни при дворе?

— Нет, конечно. Я только слушаю, ничего больше, — покачала головой Бэнон.

— Вот и хорошо, — облегченно вздохнула Филиппа, надевая парчовые туфельки.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился лорд Кембридж. При виде Филиппы он прижал руку к сердцу и театрально воскликнул:

— Дорогая, ты — волшебное создание! Тебя следовало бы запечатлеть в этом платье. Я сам поговорю с графом.

Он поцеловал руку Филиппы и отступил.

— Да, и Бэнон тоже так сказала, — кивнула Филиппа, целуя его в щеку. — Спасибо, дядюшка Томас, за все, что ты для меня сделал. И устроил для меня гораздо лучший брак, чем я могла надеяться. Я благодарна безмерно!

— Похоже, он тебе пришелся по душе, дорогая, и я желаю вам только счастья. Кроме того, я уверен, что дело теперь не в земле. По-моему, он просто голову потерял. Я это чувствую, иначе не позволил бы тебе выйти за него. Я обещал твоей матушке позаботиться о тебе, а ты знаешь, что мне она дороже всех на свете. Ни за какие сокровища мира я не огорчил бы ее, — объявил Томас, целуя локон ее волос.

— Знаю, конечно, — улыбнулась Филиппа. — Дядюшка, почему ты так скромно одет сегодня? Ни вышитых колетов, сверкающих золотом и жемчугами, ни ярких шоссов, ни усыпанных драгоценными камнями гульфиков! Сегодня день моей свадьбы, а ты появляешься в синей бархатной куртке с опушенными мехом рукавами… Если бы не толстая золотая цепь с огромной блестящей подвеской на твоей груди, я бы с трудом тебя узнала! Даже туфли самые обыкновенные!

Томас смешливо фыркнул:

— Сегодня твой день, дорогая. Не хочу затмевать невесту! Зато видел твоего суженого. Он неотразим в зеленом! Рукава с разрезами и вышиты золотом! Воротник заложен складками, как и короткая широкая куртка. А гульфик! Дорогая, это шедевр, как ты сама скоро увидишь. Я безмерно ему завидую и наверняка ревновал бы, женись он на ком-то, кроме тебя. Он уже в зале, а его сестрички попеременно щебечут и рыдают от радости. Я оставил с ними молодого Невилла. Кстати, где твои драгоценности?

— Я как раз собиралась их вынуть, когда вы вошли, милорд, — вмешалась Люси, надевая на шею хозяйки длинную нить жемчуга и вдевая в ее уши жемчужные серьги.

— Вот теперь все. Ну не красавица ли!

— Так мы готовы? — уточнил лорд Кембридж. — Люси, ты тоже иди.

— Я?! О, милорд, спасибо вам! Минутку, только сбегаю за передником! — воскликнула она.

— Поторопись, девушка! Поплывем на барках до Ричмонда, где один из капелланов королевы обвенчает молодых. Беги, Бэнон, а мне нужно кое о чем потолковать с твоей сестрой.

Он мягко подтолкнул девушку к двери и, повернувшись, нерешительно уставился на молодую родственницу.

— Не мне следовало бы говорить с тобой о подобных вещах, но больше некому, дорогая, — начал он, сконфуженно переминаясь с ноги на ногу.

Филиппа усмехнулась:

— Все в порядке, дядюшка! Я примерно осведомлена об этом деликатном предмете. Королева, другие девушки, моя сестра и Люси были очень добры, поделившись со мной своими познаниями. И королева считает, что слишком обширная осведомленность в такого рода вопросах вредна для новобрачной.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Томас. — Я боялся, что упаду в обморок, прежде чем осмелюсь рассуждать с тобой о столь деликатном предмете.

— Я готова, милорд, — объявила Люси, уже успевшая нацепить на простое черное шелковое платье нарядный батистовый передник с кружевами.

— Тогда в путь! — воскликнул Томас.

Все остальные уже собрались в зале. Взгляды графа и Филиппы встретились, и девушка смущенно улыбнулась. Леди Марджори и леди Сюзанна принялись громко восхищаться нарядом невесты.

— Барки уже ждут, милорд, — сказал Уильям Смайт, подходя к лорду Кембриджу.

— Дорогие, я беру невесту и служанку в меньшую барку. Остальные поплывут в большой. Поторопитесь. Нельзя заставлять священника ждать, — потребовал лорд Кембридж. Он, как всегда, идеально все распланировал. Сейчас, между приливом и отливом, на реке было спокойно, и барки без труда за короткое время доплыли до Ричмондского дворца. На каменном причале стоял всего один слуга: почти все уехали в Гринвич вместе с королевской четой. Он помог им выйти, и вся процессия поспешила во дворец. Еще один слуга встретил их у выходивших на причал дверей и с поклоном провел по опустевшим коридорам к любимой маленькой часовне королевы, где должно было состояться венчание. Один из священников королевы, сухощавый испанец неопределенного возраста, уже стоял у алтаря. Филиппа узнала в нем отца Фелипе и, отойдя от своей компании, направилась к нему.

— Спасибо, отец Фелипе, что остались ради нас.

— Для меня это большая честь, миледи, — ответил он по-английски с сильным акцентом. — Вы дороги сердцу ее величества и, как и ваша матушка, верно ей служили. — И, слегка поклонившись, спросил: — Можно начинать?

Граф Уиттон выступил вперед, взял руку Филиппы и, чуть сжав, улыбнулся ей. Лорд Кембридж стал справа от невесты, вместе с Бэнон, Робертом Невиллом, сестрами жениха и Люси. Тишину в часовне нарушало только негромкое бормотание священника, повторявшего латинские фразы свадебной церемонии. Окна часовни выходили на реку, и отражавшийся от неспокойной воды солнечный свет плясал на каменном полу. На алтаре был постлан кружевной покров, на котором стояли золотые подсвечники с восковыми свечами. В центре красовалось резное, усыпанное драгоценными камнями распятие. У ног жениха и невесты лежали алые бархатные подушечки, на которых полагалось преклонять колени. Отцу Фелипе помогал маленький причетник в тонком белом полотняном с кружевами стихаре.

Филиппе происходящее вдруг показалось сном.

Вдыхая тяжелый запах ладана, она была ни жива ни мертва, но машинально произносила латинские слова, которым научил ее отец Мата из Фрайарсгейта. Ее охватила паника. Еще не поздно передумать? Убежать?

Но тут она ощутила пожатие его руки. Теплой, надежной руки. Да дышит ли она?

Филиппа бессознательно раскрыла рот, чтобы принять облатку, и стала послушно повторять за священником длинные фразы. Граф надел ей на палец толстое золотое, усеянное рубинами кольцо. Священник связал им руки шелковой лентой в знак неразрывности союза, благословил, и церемония подошла к концу. Филиппа Мередит — отныне замужняя женщина, по законам Англии и святой матери-церкви. И теперь она не обыкновенная девушка, какая-то мистрис Мередит, а Филиппа, графиня Уиттон.

Граф приподнял ее подбородок и нежно коснулся мягких губ своими, под общий смех и хлопанье в ладоши.

— Теперь можешь дышать, — тихо прошептал он ей на ухо. — Все кончено, скреплено и подписано, и мы, как полагается, скованы одной цепью, пока смерть не разлучит нас, малышка.

Филиппа слабо улыбнулась.

— Я словно во сне, — призналась она, когда он уводил ее из часовни. — Девушки всю жизнь ждут этого дня, а он слишком быстро проходит.

Лорд Кембридж задержался, чтобы сунуть в руку священника маленький мешочек с монетами.

— Прошу, поблагодарите ее величество за великодушие к моей юной родственнице, — улыбнулся он.

— Моя госпожа всегда рада видеть своих фрейлин удачно пристроенными, а эта партия была особенно выгодной для девушки. Она заслужила это, милорд, поскольку всегда была чиста, набожна и предана своей повелительнице. Куда больше многих, — признал отец Фелипе.

— Плоть слаба, добрый отче. А человек еще бессильнее, но и короли тоже люди, — вздохнул лорд Кембридж.

— Совершенно верно, — сухо обронил священник и с поклоном добавил: — Доброго вам дня, милорд.

Он широкими шагами направился к боковой двери. Томас Болтон, глядя ему вслед, снова вздохнул.

Пусть Бесси Блаунт удалили от двора, но ни для кого не было секретом, что она со дня на день должна родить королевского бастарда. Боже, помоги королеве, если Бесси произведет на свет здорового мальчика! Среди придворных ползли слухи, а Томас всегда был в курсе последних сплетен. Говорили, что король несчастлив в браке и особенно расстроен отсутствием наследников мужского пола. Втайне Томас был рад, что возвращается в Оттерли.

Поспешив к большой барке, он поднялся на борт.

— Вижу, что наши влюбленные уже плывут к Болтон-Хаус. Я устраиваю небольшое празднество в честь столь важного события. И у меня для вас всех великолепный сюрприз.

— О, дядюшка, расскажите! — взмолилась Бэнон, сгорая от любопытства.

— Ни за что, дорогая, — со смешком покачал головой Томас. — Филиппа и Криспин тоже должны все услышать.

— О, когда он вот так фыркает, значит, нас ждет настоящее чудо, — обрадовалась Бэнон. — Он самый добрый и щедрый на свете, Роб, уж поверь мне!

Начался отлив, увлекший оба суденышка вверх по реке, что значительно облегчило труд гребцов. Филиппа и Криспин уже сошли на землю, когда вторая барка остановилась у причала. Слуги лорда Кембриджа помогли дамам выйти. Все, весело болтая, направились по садовым дорожкам к дому, где расселись за длинным столом. Слуги принялись носить блюда: свежих устриц, только что выловленных из моря, треску под сливочным соусом с сельдереем и укропом, целую форель на ложе из кресс-салата, в окружении нарезанных лимонов и больших, жирных, сваренных в вине креветок, утку в сливовом соусе, горячие пироги с жаворонками, жареного павлина в полном оперении и целый окорок деревенской ветчины, блюда с артишоками в белом вине, тушеным латуком, жареным луком-пореем. Хлеб был испечен в виде причудливых фигурок и подан на стол прямо из печи. К нему полагались сливочное масло и сыры: французский бри и твердый английский чеддер.

— В жизни не видала такого пиршества, — шепнула леди Марджори сестре. — И пусть Томас Болтон, на мой взгляд, немного странный, но хозяин превосходный.

Еда так свежа и хорошо приготовлена, что не нуждается в специях.

Леди Сюзанна кивнула:

— Интересно, что это за сюрприз?

Слуги убрали основные блюда и принесли десерт: засахаренные фиалки, чаши с земляникой и взбитыми девонскими сливками, сахарные вафли и сладкие вина. Несколько тостов были произнесены за здоровье и счастье молодой пары.

Солнце клонилось к закату, и наконец лорд Кембридж встал.

— А теперь, дорогие мои, обещанный сюрприз. Я везу Бэнон, Роберта и дам в свой дом в Гринвиче. Ваши сундуки сложены и уже отправлены вместе со слугами. Попрощаемся с новобрачными и немедленно уезжаем. А вы, Филиппа и Криспин, остаетесь тут полновластными хозяевами.

В эту минуту он выглядел крайне довольным собой.

— Гринвич? — ахнула леди Марджори. — Туда, где сейчас двор?

— Совершенно верно, дорогая леди. А завтра Майский праздник. И тот, кто не бывал при дворе, не видел настоящего Майского праздника. Любимого праздника короля. Мой дом совсем рядом с дворцом, и все мы приглашены туда!

— О Боже! — воскликнула леди Марджори, прижав руку к сердцу.

— А когда мы вдоволь повеселимся, дорогие леди, вы можете вернуться домой, а мы с Бэнон и молодым Невиллом отправимся на север, в Оттерли.

— Дядюшка Томас, — начала Филиппа, но он только отмахнулся.

— Не благодари меня, дорогая, — промурлыкал он, поблескивая глазами.

Филиппа весело рассмеялась:

— Я и не собиралась. Мы с Криспином завтра утром уезжаем в Брайарвуд.

Знаю, но посчитал, что вы заслуживаете уединения в этот знаменательный день. — Или ты действительно хотела, чтобы все лукаво поглядывали на тебя после сегодняшней ночи? — пробормотал Том. — Мы с Бэнон и Невиллом вернемся через несколько дней, чтобы спокойно собраться и начать наше долгое путешествие.

— Мне будет недоставать тебя, — призналась она. — Жизнь куда веселее и приятнее, если ты рядом.

— Увидимся, когда ты приедешь во Фрайарсгейт со своим мужем на свадьбу Бэнон, — усмехнулся Томас. — Конечно, ее партия не такая блестящая, как твоя, но, по-моему, они неравнодушны друг к другу, что куда важнее, не так ли?

— Откуда мне знать? — вздохнула Филиппа.

— Неужели не заметила, как он смотрел на тебя сегодня утром в церкви? Он выглядит как человек, готовый потерять голову. Прими эту любовь и ответь на нее.

— Я не понимаю, что такое любовь. Богу известно, что матушка показала мне хороший пример настоящей любви, но сама я ничего подобного не чувствую, — смутилась Филиппа.

— Узнаешь, когда она придет. И, увидев тебя снова, я ожидаю полного, во всех деталях, отчета о лете, проведенном во Франции, в обществе двух королей, — объявил Том, наклоняясь и прикасаясь губами к ее лбу. — А вы, дорогие гости, попрощайтесь с новобрачными. Барка нас ожидает!

— Мы хорошо провели время вместе, — шепнула Бэнон, обнимая сестру. — Теперь у меня есть еще одна причина с нетерпением ожидать свадьбы, потому что тогда мы снова увидимся.

Сестры поцеловались, и Бэнон обратилась к зятю:

— Прощайте, милорд. Буду рада приветствовать вас осенью в Оттерли.

Криспин поцеловал ее в лоб.

Роберт Невилл тоже попрощался с будущими родственниками. Его примеру последовали сестры Криспина, обнявшие невестку и брата. Лорд Кембридж подошел последним:

— Люси будет с тобой, дорогая. Мы с Криспином все устроили. До свидания, милая моя девочка. Будь счастлива! Увидимся в октябре.

И он поспешно увел гостей из зала. Новобрачные молча постояли, не зная, что делать. Филиппа подошла к окну, выходившему на Темзу, и стала наблюдать, как гости садятся в большую барку лорда Кембриджа. Перед тем как подняться на борт, Томас обернулся и помахал рукой. К удивлению мужа, Филиппа залилась слезами.

— Что случилось, малышка? — спросил он, нерешительно обнимая ее.

— Я только что поняла, что мое детство осталось позади, — всхлипнула Филиппа. — Я так думала, когда приехала ко двору, но со мной оставались родные, а теперь я совсем одна. И осознала это, когда дядюшка Томас обернулся, чтобы помахать мне.

И, зарыдав еще громче, она уткнулась лицом в его бархатный колет.

— Глупышка! Ты не потеряла семью, — смеясь, объяснил он. — Пусть ты стала замужней женщиной, но они всегда будут рядом. И когда у нас появятся дети, они тоже станут членами обеих наших семей. Не плачь, Филиппа. Ты просто расстроена, так внезапно расставшись с родными. Но ты не подумала обо мне… Скоро мне будет тридцать один год, и большую часть жизни я провел на службе королю. А теперь у меня внезапно появилась жена! Для меня все это тоже очень непривычно, Филиппа!

Она шумно шмыгнула носом и подняла голову. Темные ресницы слиплись крохотными острыми пиками. Глаза были влажны, щеки — мокры от слез.

— Не так уж я глупа, — заявила Филиппа с достоинством. — Ты мужчина, а для мужчин все по-другому. Ты побывал в разных странах, набрался опыта.

— А ты нет, — спокойно кивнул он, — но тебе этого и не надо. Ты новобрачная, которая только сейчас проводила родных, оставивших тебя с человеком, которого ты едва знаешь. Пора научиться доверять мне, малышка, ибо теперь мы связаны на всю жизнь.

— Меня расстроило прощание с дядюшкой Томасом. Когда он обернулся и махнул рукой, во мне словно что-то оборвалось. После смерти отца он вдруг появился, чтобы проводить маму ко двору. И тогда же объяснил степень нашего родства: его и мамин прапрадеды были братьями. До этого мы никогда не видели ни подобных нарядов, ни манер.

Граф рассмеялся.

— Могу себе представить, — едва выговорил он.

— Зато он был так добр! — продолжала Филиппа. — И когда познакомился поближе с мамой, оказалось, что они друг друга обожают. Мейбл и Эдмунд тоже его полюбили. И мы вдруг снова стали настоящей семьей.

— Но его земли, кажется, были здесь, на юге, не так ли?

— Да, но он все продал и купил дом нашего двоюродного дедушки Генри. После чего, разумеется, снес его и построил новый особняк, ибо Генри слыл человеком хитрым и коварным, да и его жена и дети были не лучше. История эта долгая, поэтому не стану тебя утомлять.

— О нет, рассказывай! Я хотел бы услышать ее до конца, — попросил граф.

— В таком случае пойдем в сад и сядем на скамью. Сначала я поведаю тебе все, а потом ты побольше расскажешь о себе и своей семье.

Филиппа повернулась и вздрогнула было, когда он взял ее за руку, но тут же опомнилась.

— Жаль зря тратить такой чудесный день, — добавила она.

Они вышли в сад и уселись под теплым солнышком. Филиппа начала с того, как Генри Болтон попытался отобрать Фрайарсгейт у законной наследницы, выдав ее замуж сначала за своего старшего сына, умершего в детстве, а потом за старика Хьюго Кэбота. Но Кэбот, любивший Розамунду как отец, составил завещание, назначив опекуном молодой вдовы самого короля. Оуэн Мередит, приехавший за девушкой, позже получил в награду за верную службу ее руку и сердце. Сначала он, а потом Томас Болтон и Логан Хепберн сумели защитить Розамунду от козней Генри. Тот умер от удара, когда Розамунда отказалась отдать Генри-младшему в жены Филиппу. Вскоре Генри-младший попал в засаду вместе с английскими приграничными лордами под командой Дакре и был убит, тем самым положив конец постоянным угрозам со стороны их семейства.

Граф Уиттон покачал головой:

— Твоя мать — умная и храбрая женщина. Надеюсь, эти качества перешли и к тебе.

— Самая большая страсть моей матери — Фрайарсгейт. Так было всегда… нет, неправда. Когда-то мать любила так глубоко, так сильно, что, думаю, была готова отказаться даже от Фрайарсгейта. Жаль, что этого не случилось. Но в таком случае Генри-старший добился бы своего, и я стала бы женой Генри Болтона-младшего, а не твоей.

— Еще одна история? — улыбнулся Криспин.

— В другой раз, — пообещала Филиппа. — Похоже, у меня есть что порассказать о своей семье.

— Боюсь, малышка, что в сравнении с твоим мое семейство выглядит ужасно скучным, — заметил он.

— Криспин, — робко заговорила она, — по всей справедливости перед поездкой на север ты должен решить, действительно ли готов отказаться от Фрайарсгейта. Это очень богатое имение, и хотя мне не нужно ни оно, ни ответственность, которую несет с собой такое наследство, ты все еще можешь согласиться его принять.

— Нет. Я уже говорил, что земель Брайарвуда и Мелвила более чем достаточно. Мы будем приезжать ко двору, Филиппа, как я и обещал. Но жить там подолгу, как многие, не сможем. Я не смогу уезжать от своего имения на долгие месяцы, малышка. Мои арендаторы и крестьяне должны знать, что я всегда рядом и забочусь о них. Когда хозяин оставляет в небрежении собственные земли, то непременно рискует их потерять из-за плохого управления или воровства управляющего. Я люблю Брайарвуд так же сильно, как твоя матушка — Фрайарсгейт. Нет, мне не нужны земли на севере. Кроме того, по словам лорда Кембриджа, твоя матушка — моя ровесница. Она проживет еще много лет и, поверь, до самой смерти будет заботиться о Фрайарсгейте. К тому времени она наверняка найдет человека, которому сможет доверить свои владения.

— Спасибо, — прошептала она. — Как странно, что ты именно такой человек, которого матушка желала видеть моим мужем! Теперь я это понимаю.

С реки повеяло легким ветерком. День медленно растворялся в сумерках. На Темзе не было видно ни одной лодки.

— Думаю, пора зайти в дом, — сказал он, поднимая ее с мраморной скамьи. — Как предусмотрительно со стороны лорда Кембриджа увезти моих сестер в Гринвич на несколько дней! Эти воспоминания навсегда останутся сними. Они жены провинциалов и живут простой жизнью. У Марджори шестеро детей, у Сюзанны — четверо. Их мужья скромные, но порядочные люди.

Рука об руку они прошли через сад и вернулись в дом. Посуда со стола уже была убрана, в камине горел огонь. Большинство слуг уехали вместе с лордом в Гринвич. Кое-кто отправился в Оттерли готовить дом к приезду хозяина, остальные остались здесь угождать графу с женой. Первый помощник мажордома подошел к ним и поклонился.

— На столе оставлена легкая закуска, милорд: холодная говядина, каплун, хлеб, масло, сыр и фруктовый торт. Желаете чего-то еще?

— Я сама покормлю мужа, Ралф, — заверила Филиппа. — Где Люси?

— Она нужна вам, миледи? Миледи! Теперь она — миледи!

— Нет, но она понадобится мне позже.

— Я скажу, что вы справлялись о ней, миледи. Она на кухне. Ужинает, — сообщил Ралф, снова поклонился и отошел.

— Хотите есть, милорд? — спросила Филиппа.

— Пока нет. Но я с удовольствием сыграл бы в шахматы. Филиппа устало покачала головой:

— Милорд, это несправедливо! Хотите, чтобы я снова разбила вас наголову? И это в день свадьбы!

— Мадам, уже ночь. Наша брачная ночь, — напомнил он со смешком.

— Значит, вы решили вести нечестную игру, — обвинила она.

— Говорят, что в любви, как и на войне, справедливо все.

— Интересно, что вы имеете в виду? Любовь или войну? — поддразнила она.

Граф расхохотался:

— Хорошо сказано, малышка!

— Почему ты так меня называешь? — не выдержала она.

— Потому что ты мала ростом и моложе меня.

— Мне нравится, — призналась она, и он улыбнулся.

— Вот и хорошо. Я собираюсь угождать тебе, как могу.

— А я — тебе, — пообещала она, — поэтому расставляю шахматы!

Он стоял очень близко от нее. Совсем рядом.

— И постараешься не учинить слишком жестокого разгрома, малышка?

Его губы коснулись ее макушки, и когда она в удивлении взглянула на него, он припал к ее губам в страстном поцелуе. Его рука обвилась вокруг тонкой талии, притягивая Филиппу к мужской груди.

Первым порывом было отстраниться, но она тут же вспомнила, что это ее муж. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, какие чувства обуревают этого человека. Лицо Криспина не было таким красивым, как у Джайлза. Все в нем было жестким, удлиненным и узким. Длинные и тонкие губы, такой же нос, острый подбородок.

Она робко коснулась его щеки.

— Ты некрасив, но мне нравится твой облик.

— Почему? — допытывался он, целуя ее пальцы.

— В нем есть и сила, и благородство! — выпалила Филиппа, удивив даже себя.

— Ах, малышка, какой чудесный комплимент, — ответил он.

— Придворные часто придают слишком большое значение собственной внешности, хотя король считается самым красивым мужчиной. Какая женщина захочет состязаться со своим мужем, глядя в зеркало? Нет, ты некрасив, и я этому рада.

Он снова рассмеялся, и хрупкое волшебство развеялось. Правда, он знал, что оно скоро возникнет снова. Но не сейчас. Криспин неохотно разжал руки.

— Что же, мадам, несите доску.

Они уселись за столик. Как и в большинстве партий, Филиппа быстро получила преимущество, взяв обе его ладьи и королеву.

— Ты слишком нетерпелив, — упрекнула она. — Нужно хорошенько изучить доску и рассчитывать не меньше чем на три хода вперед.

— Но как я могу? — удивился он. — Я не знаю, как пойдешь ты.

— Криспин! — раздраженно воскликнула она. — В каждой партии можно сделать только определенное количество ходов. Ты должен мысленно определить, каких именно, а потом выбрать лучшие.

Граф потрясенно уставился на нее.

— И ты так поступаешь? — воскликнул он, уже зная ответ.

— Конечно. Ненавижу проигрывать. Позволь мне получше тебя обучить, потому что сейчас ты мне не соперник. Совсем неинтересно играть с противником, которого всегда можешь побить, — деловито заметила Филиппа.

— И никто не говорил тебе, что побеждать мужчину… м-м… не слишком женственно? — осведомился он.

— Почему же, говорили, — пожала она плечами. — Но королева никогда не позволяет королю выиграть без боя, а довольно часто и побеждает. Я всего лишь следую ее примеру, милорд. Пойми, я не была и не буду одной из безмозглых особ, гордящихся отсутствием ума и хихикающих над последними сплетнями!

— Это мне хорошо известно, но иногда женщина, наслаждающаяся ощущением своего интеллектуального превосходства, упускает очевидное. Шах и мат, дорогая графиня! — торжествующе улыбнулся он, беря ее короля.

Филиппа с открытым ртом воззрилась на него, но тут же, разразившись смехом, захлопала в ладоши.

— Склоняюсь перед вашим умом, милорд! И начинаю видеть в вас куда больше, чем предполагала!

— И тут вы совершенно правы, мадам, — многозначительно произнес он и, встав, потянулся. — Нам давно пора ужинать, ибо нельзя вечно избегать неизбежного.

Он взял ее за руку и повел к высокому столу, где галантно отодвинул стул.

— Садись, дорогая жена. Мы должны быть благодарны, что у лорда Кембриджа хватило деликатности оставить нас одних. Вряд ли кто-то из нас смог бы вынести грубость пьяного веселья, обычно сопровождающего укладывание в постель жениха и невесты.

Филиппа, покраснев, молча кивнула, отрезала несколько ломтиков говядины и каплуна и поставила перед мужем. Ее собственный аппетит вдруг пропал при упоминании о наступающей ночи. Она молча налила два кубка густого ароматного красного вина.

Граф, однако, ел с удовольствием, хотя заметил, что она неохотно откусила маленький кусочек каплуна и одним махом выпила полкубка вина. Бедняжка боится. И как боится! Филиппа, разумеется, девушка. Ему не слишком нравилась мысль лишить невинности робкую девственницу, но брак должен быть осуществлен именно в эту ночь. Пусть об этом не было сказано ни слова, но лорд Кембридж наверняка захочет увидеть доказательство потерянной добродетели, чтобы сообщить об этом семье.

Он осушил свой кубок. Предстоящая ночь должна стать венцом его дипломатических и стратегических способностей. Криспин сильно на это надеялся.

Глава 13

После ужина слуги убрали со стола, но молодожены продолжали сидеть. Долгое неловкое молчание воцарилось в зале. Наконец граф сказал тихо, но не допускающим возражений тоном:

— Думаю, нам пора, дорогая. Я останусь в зале, пока Люси не скажет моему слуге, что ты готова лечь.

Он поднялся и, взяв ее за руку, помог выйти из-за высокого стола. Поцеловал ледяные пальчики, поклонился и прошептал:

— Даже мое терпение имеет границы, Филиппа.

Девушка послушно опустилась в реверансе, но от лица отлила краска, и, вставая, она слегка покачнулась. Граф хотел ей помочь, но она, глубоко вздохнув, выговорила:

— Постараюсь не заставлять вас ждать, милорд.

И, повернувшись, поспешила прочь. Почти взлетела по лестнице, ворвалась в комнату и остановилась как вкопанная.

— Люси! Что тут случилось?

— Лорд Кембридж велел заново обставить эту комнату, после того как вы уехали в церковь, а потом обедали и гуляли в саду. Строго-настрого велел все приготовить и сказал, что вы с мужем должны начать свою жизнь с чистого листа. И еще добавил, что вы не должны помнить спальню своей юности как место, в котором провели брачную ночь. Хотел, чтобы здесь все изменилось.

Филиппа огляделась. Куда подевались розовые бархатные драпри, свисавшие с окон и кровати? Когда-то это была комната матери, а потом стала принадлежать ей. Старую кровать вынесли и заменили новой, достаточно просторной для двоих, а драпри и ковры теперь были темно-красными. Бархатные занавеси кровати держались на сверкающих медных кольцах.

— Что ж, — усмехнулась Филиппа, — он добился своей цели, но мне больше нравился розовый цвет.

— Он уже выцвел и поблек, миледи. А это такие богатые занавеси!

— Только на одну ночь, — тихо обронила Филиппа. — И все же воспоминания о тех, розовых, навсегда останутся счастливыми. Дядя Томас — самый заботливый человек на свете. Никто, даже моя мать, не сделал бы для меня столько!

— Он очень любит всех вас, — кивнула Люси. — Но пойдемте, миледи, нет смысла медлить.

Филиппа вымученно улыбнулась.

— Как странно слышать, что ко мне обращаются «миледи», — пробормотала она, пока Люси расшнуровывала ее корсаж. Сама она старательно развязывала ленточки, соединявшие корсаж с юбкой.

— Теперь вы графиня Уиттон, миледи, — гордо объявила Люси, стаскивая с нее корсаж, за которым последовали все юбки. Филиппа выступила из груды материи, и Люси, собрав все с пола, поспешила в гардеробную, где хранилась одежда госпожи.

Филиппа подошла к шкатулке с драгоценностями, подняла крышку и уложила туда ожерелье и серьги. Устало присела, сбросила туфли и, сняв подвязки, стянула чулки. Появившаяся из гардеробной Люси схватила все это и снова исчезла. На дубовом столе стоял тазик с теплой водой. Молодая жена умылась, почистила зубы смесью пемзы и мяты, как делала каждую ночь перед сном. Но сегодня в ее постели будет лежать муж.

Люси вернулась и сунула ей в руки ночной горшок.

— Облегчитесь и вымойте себя там, — коротко велела она.

Филиппа хотела было возразить, что ей не хочется, но вместо этого молча повиновалась. Люси вылила содержимое горшка в окно, промыла водой из тазика и повторила процедуру, после чего поставила горшок под кровать.

— Что же, можно сказать, вы полностью готовы, — решила она и, кивнув на прощание, вышла. Дверь со стуком захлопнулась. В коридоре послышались быстрые шаги.

— Мои волосы, — спохватилась Филиппа, но тут же тихо засмеялась. Она вполне способна причесаться сама!

Взяв щетку, она села у окна, выходившего в сад. Сто взмахов щеткой: так учили мама и Мейбл. Каждое утро и каждый вечер. Кабанья щетина потрескивала, приглаживая длинные густые пряди.

Орудуя щеткой, она смотрела на реку. На небе взошел полумесяц, над которым сияла яркая звезда. Ах, если бы только так могло продолжаться вечно!

Но тут дверь открылась, и она услышала, как Криспин входит в комнату.

Филиппа не обернулась. Только рука остановилась на полувзмахе. Он ничего не сказал, но взял у нее щетку и принялся водить по волосам. Филиппа едва смела дышать.

— Ты считала? — спросил он наконец. — Сотня уже есть?

— Я сбилась. Но, наверное, есть.

— В таком случае мы закончили. У тебя прекрасные волосы, Филиппа.

Он захватил целую горсть, поднес к губам и поцеловал. Потом сел рядом и обнял ее за талию. Филиппа оцепенела, и он немедленно ослабил объятие. Вторая рука откинула волосы в сторону, и он нежно, не торопясь, поцеловал ее в затылок. Ловкие пальцы развязали ленты камизы.

— Пожалуйста, нет! — взмолилась она, отталкивая его.

— Я всего лишь хотел ласкать твои милые грудки, малышка, — прошептал он, целуя ее грудь.

— Я так боюсь, — призналась она.

— Чего? — осторожно спросил он.

— Этого. Тебя. Того, что должно сегодня случиться! — отчаянно выпалила она.

— Это всего лишь ласка, — успокоил он и, отведя ее руки, оттянул камизу и сжал ее левую грудь. — Я твой муж, Филиппа, и тебе следует бояться только в одном случае: если предашь меня. То, что случится сегодня, должно убедить твою семью, что ты действительно моя жена во всех смыслах и я не украл твое приданое, отрекшись от тебя под предлогом того, что брак не был осуществлен.

— Но ты никогда не сделал бы ничего подобного! Ты благородный человек! — воскликнула она.

— Счастлив, что ты это понимаешь, — улыбнулся он. — Именно поэтому наш союз и будет осуществлен сегодня. Пойдем, малышка, тебе нечего бояться. Мы соединим наши тела, и оба получим наслаждение.

— Но почему именно сегодня? Неужели нельзя подождать?

— И сколько именно ты предлагаешь ждать? — развеселился он.

— Не знаю, — едва не заплакала она.

— Вот поэтому мы не станем ждать. Чем дольше мы будем оттягивать выполнение долга, тем больше ты станешь бояться. Только когда все будет закончено, ты поймешь, что тут нет ничего ужасного. И может, захочешь делать это снова и снова, — уверял он.

— Королева говорит, что соединение мужа и жены должно происходить исключительно с целью продолжения рода, милорд, и никакой другой. Так учит и церковь.

— В нашей постели я не потерплю ни королевы, ни церкви, запомни это, жена! — жестко бросил он. — Там будут только двое: я и ты!

Он рывком притянул ее к себе на колени, сжал ладонями лицо и поцеловал. Грубо. Требовательно. Раскрывая ее губы своими. Она послушно разомкнула губы, и его язык ворвался внутрь, как покоритель — в завоеванную крепость. Глубоко. Найдя ее собственный язык. Гладя. Лаская. Он целовал ее, пока она не задохнулась. Не вздрогнула. И к своему удивлению, обнаружила, что ее руки по собственной воле обвились вокруг его шеи.

— Мне нравится, когда ты меня целуешь, — пробормотала она.

— Ты создана для поцелуев, — хрипло выдавил он. — Поцелуев, ласк и любви, малышка. Я давно понял, что могу вести себя как джентльмен, пока не прикасаюсь к тебе, но когда ты лежишь в моих объятиях и я глажу твои сладкие груди, совершенно теряю голову. Не могу припомнить, чтобы женщина воспламеняла столь исступленное вожделение в моих чреслах.

Филиппа удивленно воззрилась на него.

— Ты так сильно желаешь меня? — застенчиво спросила она. И прочла ответ в загоревшихся глазах.

— Да, я хочу тебя, малышка. И теперь рад, что эти несколько недель ты держала меня на расстоянии, ибо сегодня мы отправляемся в путешествие, которое закончится в водовороте ослепительного наслаждения для нас обоих.

Филиппа вдруг ощутила, что тает. Теперь она не была уверена, что сохранила силы говорить или двигаться. Он отстранил ее, но только чтобы стянуть камизу с плеч. Она чувствовала, как шелк скользит по телу, бедрам, ногам. Криспин поднял ее из складок ткани и вновь прижал к себе. Она осталась голой!

Бедняжка не знала, куда девать глаза. Горло перехватило.

Только немногие женщины видели ее обнаженной. И ни один мужчина. Что сказала бы королева? И бывала ли она когда-нибудь без одежды в присутствии короля? Вряд ли. Екатерина даже купалась в сорочке!

— Несправедливо! — упрекнула она. — Вы пользуетесь моей невинностью, милорд!

— Ты совершенно права, — согласился граф, снимая ее с колен. — Мне следовало тоже раздеться. И тогда мы снова будем на равных.

Он стащил через голову шелковую камизу и швырнул на пол.

— Ну вот, теперь ты довольна?

Руки Филиппы мгновенно взлетели, прикрыв глаза.

— О, милорд! Свечи все еще горят и освещают комнату! — вскрикнула она.

— Разумеется, — благодушно согласился он, отнимая ее руки от лица. Но Филиппа успела зажмуриться, — Почему твои глаза закрыты, дорогая?

— Потому что на вас ничего нет, милорд! Мужчине и женщине неприлично видеть друг друга нагими! Господь дал нам одежду, чтобы прикрывать стыд, так учит церковь!

— Если мы оденемся, я не смогу любить тебя, Филиппа, — резонно пояснил он. — И для того чтобы следовать заветам церкви и стремиться к продолжению рода, мы должны быть такими, какими нас создал Господь.

Он едва сдерживал смех. Пропади пропадом испанка Кейт и ее чертово благочестие! Неудивительно, что она не смогла родить королю здорового сына! Она так поглощена своей бессмертной душой, что внимания не обращает на земную плоть! Немудрено, что король поглядывает в сторону других, не столь набожных особ! Сколько лет Филиппа пробыла в ее обществе? Почти четыре года? Что же, за одну ночь он вряд ли сможет выбить у нее из головы все глупости, усвоенные от королевы и ее поповских советчиков, но попытаться по крайней мере стоит.

— Немедленно открой глаза, малышка! — скомандовал он. — Я твой муж и требую повиновения!

Густые ресницы взметнулись вверх. Филиппа, испуганная строгим тоном, смотрела в какую-то точку за его плечом.

— Да, милорд, — прошептала она. Ее щеки медленно багровели. Тонкая фигурка сжалась. Он потянул ее на себя. Девушка принялась вырываться. Но он не уступал, и Филиппа ощутила, как твердое мужское тело прижимается к ней. Их взгляды внезапно встретились.

— А теперь, Филиппа, я намерен ласкать каждый кусочек твоей восхитительной кожи и желаю, чтобы ты отвечала такими же ласками. И целоваться мы тоже будем. А когда наше сладострастие будет достаточно возбуждено, малышка, мы сойдемся как муж и жена, и ты немедленно прекратишь нести этот ханжеский вздор. Слияние наших тел, с Божьей помощью, даст жизнь нашим отпрыскам, а кроме того, подарит наслаждение, которого доселе ты не ведала, и это прекрасно! Подозреваю, что королева так и не узнала этого блаженства. И мне очень жаль. Но ты — не она, и помни это!

— Королева говорит, что жена должна непрерывно читать молитвы, перебирая четки, когда повелитель трудится над ней, — чопорно сообщила Филиппа.

— Никаких четок. И ни единой молитвы, пока мы вместе! Единственные звуки, которые должны срываться с твоих губ, — это крики наслаждения и мольбы не останавливаться! Тебе понятно, Филиппа?

Для пущей ясности он стиснул ее попку. Филиппа вскинулась, пытаясь избежать этих грешных ласк, но тут же задохнулась от изумления: в живот вжалось что-то твердое. Девушка в страхе попыталась отстраниться, но муж не позволил.

— Криспин! — вскрикнула она.

— Что-то случилось? — откликнулся он, весело блестя глазами.

— Пожалуйста, — прошептала Филиппа.

— Что именно «пожалуйста»?

По щеке бедняжки медленно поползла слеза.

— Как ты жесток! — вскричала она. Вместо ответа он слизнул соленую каплю.

— Да. Иногда человек должен быть жесток во имя добра, — пояснил он.

— Не понимаю, — призналась она, трепеща от непонятных чувств. Этот жест показался ей невероятно сладострастным.

— Пока не понимаешь, — поправил он. — Но обязательно поймешь.

И, подхватив ее на руки, понес к кровати.

Больше ей не удавалось избежать его взгляда. Оказалось, что телом он очень похож на статуи, расставленные в саду лорда Кембриджа. Мускулистый, хорошо сложенный, гораздо красивее голый, чем одетый.

Она тихо вздохнула, когда он накрыл ее собой.

Криспин успел заметить сверкнувшее в ее глазах восхищение, хотя она старательно отводила взгляд от его мужского достоинства. Он был очень осторожен, стараясь не раздавить ее. Вдоволь налюбовавшись раскрасневшимся от стыда лицом, он стал снова покрывать его поцелуями. В отличие от него она не была готова. Не стоило причинять ей ненужную боль, прежде чем завоевать приз ее девственности.

Но тут, к его удивлению, она стала застенчиво возвращать поцелуи, обхватив его шею. Он перевернулся так, что теперь она лежала сверху. Филиппа изумленно вскрикнула, но не протестовала. Он притянул ее к себе так, что налитые груди оказались совсем близко от его губ, зарылся лицом в душистую ложбинку между упругими яблочками и, не в силах сдержаться, стал лизать ее соски, пока она не застонала, так тихо, что он сначала не поверил, будто этот звук может исходить от нее. Он слегка прикусил соблазнительный бугорок, стал сосать, и она снова закричала, но не от страха или отвращения. Насладившись одним соском, он перешел ко второму, жадно впитывая вкус, запах, ощущение нежности. Филиппа, как в беспамятстве, мотала головой, колебля покрывало длинных волос.

— Это грешно! — прошептала она.

Он снова прикусил ее сосок.

— О, Криспин!

Но она не попросила его прекратить.

Он снова перевернулся, придавив ее к перине, и стал лизать круглые маленькие грудки, белую шею и то место, в котором нервно бился пульс, осыпал поцелуями ее плечи и руки, стал не торопясь сосать пальцы по одному. Скользнул языком по торсу, поцеловал небольшой холмик живота и замер, решая, куда двинуться дальше. Ему очень хотелось испробовать нектар ее девственности, но пока она слишком невинна для такой могучей страсти. Вместо этого он лег рядом и обнял ее, продолжая ласкать, пробираясь сквозь завитки на ее венерином холмике, вдавливая палец между пухлыми складками.

— О, ты не должен! — взмолилась она.

— Должен, — возразил он и, найдя чувствительную крохотную драгоценность, стал перекатывать между пальцами, сначала нежно, потом все настойчивее.

Филиппа полувсхлипывала, полустонала. Что он делает? И почему все это так… так невероятно, так ослепительно прекрасно? Это нехорошо. Конечно, нехорошо! Мужчина и женщина должны соединяться ради продолжения рода, но какая-то часть сознания упорно твердила, что они еще не соединились.

Она тихо вздрагивала под омывающими ее волнами наслаждения, сначала даже не поняв, что один палец проник в ее любовный грот.

«Кровь Христова! — мысленно выругался граф. — До чего же она туга!»

И его палец тут же уперся в свидетельство ее девственности. Чуть надавил, и Филиппа, неожиданно осознав происходящее, истерически завопила:

— Нет!

— Да, малышка, пора, — прошептал он и, оседлав жену, развел ее ноги и приготовился к атаке. Он был готов почти с того момента, как вошел в спальню. Его достоинство, твердое как камень, пульсировало от нетерпения броситься в битву. Он сделал первый выпад.

— Нет! — снова закричала Филиппа. — Нет!

Он осторожно сжал ее запястья и стал входить в тесную пещерку. Несмотря на все протесты, она уже истекала соком желания. Медленно… медленно…

Она сжимала его копье словно тисками, но он упрямо продвигался дюйм за дюймом, проникая все глубже, пока не встретил барьер ее невинности. И остановился.

— Я этого не вынесу! — рыдала она. — Ты слишком велик. И непременно разорвешь меня!

Что он мог сказать? Чем успокоить? Оставалось одно: взять ее невинность как можно быстрее. Он с силой вонзился в нее. Крохотный кусочек плоти, не выдержав натиска, разорвался.

Филиппа взвизгнула, но скорее от неожиданности, чем от боли. Его копье пришлось точно по ее ножнам. Он заполнил ее до отказа. Она раньше не представляла, что существуют такие ощущения. Теперь он стал двигаться, бессвязно бормоча нежности, стараясь успокоить ее, опьяненный собственной страстью. Но Филиппа неожиданно расслабилась, отдаваясь на волю своего желания. Она сама не знала, что побудило ее потерять контроль над собой, но что случилось, то случилось. Веки сомкнулись, все ее существо наполнилось неземным блаженством. Она и не заметила, как он отпустил ее руки, и, не в силах совладать с собой, стала ласкать большое, тяжелое тело, нависшее над ней.

— Обхвати меня ногами, малышка, — хрипло выдавил он. Филиппа повиновалась, чувствуя, как он глубже входит в нее.

— О-о-о, Криспин, — тихо простонала она, удивляясь, чего, во и мя всех святых, так страшилась до сих пор? Да это рай на земле! Божественно! Так вот как создаются дети!

Она вздохнула и замерла, ощущая, как глубоко внутри ее зарождается странная дрожь. Усиливается, яростно завладевая ею, и она вскрикнула от страха, но тут же замолчала, утопая в сладостном тепле. Волна горячей жидкости наполнила ее, и граф, громко застонав, то ли от удовольствия, то ли от облегчения, откатился в сторону, схватил ее в объятия. И стал целовать лицо, губы, глаза.

— Малышка… малышка, — бормотал он, — спасибо за твой дар невинности и наслаждение, которое ты мне подарила. Могу надеяться только, что тебе не было неприятно, хотя, думаю, я тоже сумел доставить тебе некоторое удовольствие.

— Я забыла о молитвах, милорд, — призналась Филиппа, — и из головы вылетели все мысли. Думаю, что никогда не смогу сказать королеве о своем грехе.

— Ах, мадам, — засмеялся граф, — я запрещаю вам думать о молитвах, когда мы лежим в постели! Страсть — это наслаждение, и благочестие тут ни при чем! Помоги Боже бедной королеве, никогда не испытавшей страсти!

— Но вначале ты сделал мне больно, — пожаловалась она.

— Вообще-то расставание с девственностью всегда болезненно, — пояснил он. — Разве никто не говорил тебе? Ну разумеется! Боялись тебя напугать!

— Зато потом все было чудесно. Я словно летала над землей, клянусь, милорд, летала! Как часто мы сможем соединяться, муж мой?

— Каждый раз, когда желание одолеет, малышка, — пообещал он, — но пока нам лучше поспать. Завтра мы отправляемся в Брайарвуд, а через несколько недель — во Францию. День был долгим и утомительным, Филиппа. Сейчас ты должна отдохнуть. А я буду рядом. Многие знатные люди считают, будто муж и жена должны иметь отдельные спальни и сходиться вместе только ради наслаждения, но я так не думаю. По-моему, это вздор и бессмыслица. Начиная с этой ночи мы всегда будем спать в одной постели.

— Я рада, — кивнула она. — Мои родители тоже спали вместе, да и у мамы с отчимом одна кровать. Я согласна с таким решением.

Она натянула одеяло повыше. Сейчас нет смысла вставать и искать камизы. Поэтому Филиппа нежно укутала плечи мужа, и тот улыбнулся, восхищенный такой заботливостью. Похоже, он заключил неплохую сделку с лордом Кембриджем, и, судя по всему, тот с самого начала это знал.

Он прижал Филиппу к себе, и она положила рыжую головку ему на плечо. Они заснули.

Граф Уиттон проснулся на рассвете. Его молодая жена еще спала, свернувшись калачиком. Он долго рассматривал ее. Что за прелестное создание! Кожа бела, как сливки, а волосы отливают золотом в отличие от Бэнон, чьи непокорные пряди немного темнее. Глядя на нее, он сгорает от желания. Он, обычно такой сдержанный! Может, все дело в новизне? Нет, неправда. До нее ни одна женщина не возбуждала его так сильно.

Он осторожно провел пальцем по изгибам ее тела.

Филиппа вздрогнула, открыла глаза и вдруг осознала, где находится. Посмотрела в глаза мужу и покраснела, вспомнив, что было прошлой ночью. Наверное, потому, что не привыкла. Но со временем все уладится.

Она жалобно улыбнулась, не говоря ни слова. Он толкнул ее на спину и оседлал. По какой-то причине это показалось ей вполне естественным, и к тому же она сама рвалась испытать сладостные ощущения. И поэтому обняла его, притягивая к себе, пока он медленно входил в ее изнемогающее тело.

— Ах, как хорошо, — прошептала она.

— Скажи, что ты чувствуешь, когда я в тебе? — спросил он.

— Это трудно объяснить. Я наслаждаюсь, ощущая, как ты наполняешь меня. И хочу вобрать тебя еще глубже. Сомкнуть свою плоть вокруг твоего любовного копья и никогда не отпускать. Я словно теряюсь в тебе, когда мы становимся едины.

— А я превращаюсь в самого могущественного человека на свете, — признался он. — Ах, малышка, мне так сладко с тобой! Невыразимо сладко.

И он стал снова ее целовать, пока у Филиппы не закружилась голова. Вынести его прикосновения, поцелуи, ласки почти невозможно. Он наполнил ее, и твердый стержень, подрагивая, забился о стенки ее узкого грота. Филиппа застонала, как от сильной боли.

— Сделай это! — взмолилась она. — Возьми меня, только не останавливайся!

Он стал медленно двигаться, увеличивая темп и ритм, пока голова Филиппы не заметалась по подушке. Свидетельство ее желания едва не свело его с ума. Он стал вонзаться все яростнее и глубже, слушая ее тихие стоны как музыку.

Филиппа без просьб обвила его ногами, сгорая от неутоленной страсти. Какое счастье, что она узнала это! Теперь она лучше понимала мать. Голова кружилась, но она все еще отчасти сохраняла контроль над собой. Когда же наслаждение расцвело и стало нарастать, поняла, что умрет. Обязательно умрет. И ей все равно! Только бы снова взлететь в ослепительную высь!

Ее начало трясти. Нет, она точно умирает!

— Криспин! — выкрикнула Филиппа. — Криспин!

Но тут вокруг все померкло, и темный крутящийся водоворот раскаленного наслаждения увлек ее.

Он смутно слышал ее крики, но едва мог сосредоточиться на вихре обуревавших его чувств. Его достоинство все росло в ней, набухая до боли, прежде чем дернуться и взорваться потоками любовных соков. Он изливался так дол го, что казалось, это никогда не кончится. Неужели молодая жена всегда будет действовать на него именно так? Черт возьми, он на это надеется, даже если в конце концов неуемные страсти его прикончат!

Они снова заснули, уставшие, измотанные, растянувшись на кровати, переплетясь ногами. А когда проснулись, солнце только всходило. В саду заливались птицы, высвистывая майские песни.

На этот раз первой проснулась Филиппа. Осторожно высвободилась и принялась, краснея, изучать мужа. У него такое сильное, мужественное тело!

Ее взгляд упал на мужское достоинство, удивительно обмякшее и маленькое, если учесть его предыдущее состояние.

— Это все благодаря тебе, но он отдохнет и восстанет! — услышала она. Однако глаза мужа оставались прикрытыми. Филиппа нервно дернулась и залилась краской.

— Понимаешь, я н-никогда раньше не видела голого мужчину, — заикаясь, объяснила она.

Криспин хмыкнул, и серые глаза медленно открылись.

— Надеюсь, ты ожидала именно этого.

— Я не знала, чего ожидать, милорд, но не могу сказать, что разочарована увиденным, — призналась Филиппа.

— В одну из ночей я научу тебя ласкать его, потому что он наслаждается прикосновением женской руки, малышка, но сейчас нам нужно вставать, хотя желание вновь разгорается во мне при виде этих сладких маленьких грудок, так мило выставленных напоказ.

Натянув одеяло на голову, Филиппа озорно высунула язык.

— Я убрала все соблазны, милорд, — сообщила она. Граф расплылся в улыбке:

— Только желание показать тебе Брайарвуд перед отъездом во Францию мешает мне провести день здесь, в постели с тобой. Ты настоящее искушение, Филиппа, моя графиня.

— А вы, милорд, смогли успокоить все мои страхи в брачной постели, — улыбнулась она и, соскользнув с кровати, натянула камизу, открыла дверь и позвала: — Люси! Мы хотим принять ванну!

Люси вскочила со стула, где сидела в ожидании зова госпожи: сегодня утром она не посмела войти в хозяйские покои.

— Сейчас, миледи. Где поставить чан? Прямо здесь?

— Да, так будет лучше. Огонь разожгли?

— Так и пылает, миледи. Не волнуйтесь, тут очень тепло, — откликнулась служанка.

Филиппа вернулась в спальню.

— Нужно вымыться как следует. Другой возможности в дороге не представится, — торопливо сказала она. — Кстати, ты должен знать: в отличие от многих придворных я купаюсь часто, а не раз-другой в год. И мне хотелось бы сегодня принять ванну вместе с тобой.

— Я не нахожу эту привычку отталкивающей, мадам, — кивнул граф. — И буду рад разделить с вами это удовольствие.

— Вчера мы купались вместе с Бэнон, но обычно я моюсь одна, — объяснила Филиппа. — Пожалуйста, будьте скромнее в присутствии моей служанки, милорд.

Прошло довольно много времени, прежде чем слуги натаскали воды. Люси терпеливо ждала в соседней комнате. Она уже просила камердинера графа приготовить свежую одежду в гардеробной рядом со спальней, где Филиппа провела столько ночей. Слуга деловито прошел через комнату как раз в тот момент, когда новобрачные мыли друг друга в большом чане. Люси хлопотала в спальне, сняв простыню с кровавым доказательством добродетели госпожи, сложила и убрала, чтобы потом показать лорду Кембриджу. И только после этого стала собирать дорожную одежду для Филиппы. Сундуки уже были набиты, хотя Филиппа решила оставить всю придворную одежду в Лондоне, где та будет храниться до отъезда во Францию. До Люси донесся смешок Филиппы и хохот графа. Служанка улыбнулась. Брачная ночь, очевидно, развеяла все страхи, и она радовалась за хозяйку.

— Сколько времени у нас уйдет на поездку? — спрашивала Филиппа, намыливая мужу спину.

— Несколько дней. Мы с лордом Кембриджем вместе все устроили. Я уже говорил об этом. Доберемся на барке до Хенли, верхом до Чолси, где снова сядем в барку и поплывем до Оксфорда. Оттуда уже рукой подать до Брайарвуда. Возможно, на конях мы доскакали бы скорее, но я хотел несколько дней побыть с тобой вдвоем, малышка. Надеюсь, ты не возражаешь против таких планов?

— Звучит крайне романтично, милорд, — обрадовалась Филиппа. — Я никогда не плавала по реке так далеко. Кроме того, сейчас, в мае, все цветет.

Искупавшись, они вышли к слугам и оделись. Платье Филиппы из темно-синего легкого бархата с полотняным воротничком «медичи»[1] как нельзя лучше подходило к поездке. Узкие до локтя рукава заканчивались полотняной оборкой. Талию обвивал пояс-цепочка, с которого свисал футляр для ароматического шарика. Филиппе придется носить это платье каждый день до приезда в Брайарвуд. На графе была синяя куртка в складку с бархатным воротником и подкладкой. На туфлях красовалась вышивка.

Спустившись в зал, они съели плотный завтрак из овсяной каши, ветчины, крутых яиц, масла, сыра и любимого вишневого джема, который Филиппа обожала намазывать на деревенский хлеб. Вспомнив предупреждение Люси о том, что утренний эль пучит живот, Филиппа, как в детстве, пила только вино с водой. Встав из-за стола, они направились к реке.

— Мы с камердинером его милости встретим вас и графа в гостинице, где вы проведете ночь, — предупредила Люси.

— Вы с нами не едете? — удивилась Филиппа.

— Служанка и пожилой камердинер не должны мешать новобрачным в медовый месяц, — усмехнулась Люси. — Я приготовила корзинку с едой для вас и гребцов. Так что вы ни в чем не будете нуждаться.

— Пойдем, малышка, — позвал граф и, взяв Филиппу за руку, вывел из дома в сад, где у причала их дожидалась лодка.

Сегодня, первого мая, день выдался на редкость погожим.

— А при дворе уже танцуют, — грустно улыбнулась Филиппа.

— И ты жалеешь, что сейчас не там? — спросил граф.

— Мне хотелось бы веселиться со всеми, но только вместе с тобой, Криспин.

— Лорд Кембридж прав, утверждая, что ты идеальная придворная дама, — усмехнулся он. — И должен добавить, ты прирожденный дипломат. Кому и распознать это, как не мне!

Он помог жене сесть в прелестную маленькую барку, которую Томас Болтон когда-то велел сделать для своей кузины Розамунды, — чудесное суденышко с каютой, где стояла скамья, обитая небесно-голубым бархатом. По обе стороны от скамьи находились окна, которые можно было опускать и поднимать. Под скамьей, в углублении, могла поместиться жаровня, согревавшая пассажиров в зимние месяцы. Под голубым, в золотую полоску, навесом на палубе стояли два дубовых кресла. Перед каютой располагались места для гребцов, уже ожидавших приказаний. Граф усадил жену в кресло, сел сам и велел гребцам отчаливать. Барка медленно отошла от причала.

Прилив подгонял судно, легко скользившее по воде. Филиппа зачарованно разглядывала спешившие в Лондон большие барки с ранними овощами, цветами и строительными материалами. На некоторых мычали коровы, блеяли овцы, кудахтали куры. Но вскоре река опустела. Мимо мелькали фермы, луга и маленькие деревушки. Время от времени приходилось проплывать под мостами. В камышах и тростнике, растущих по берегам, гнездилась водяная дичь. Филиппа заметила даже несколько пар лебедей с выводками. Серенькие лебедята деловито гребли лапками, держась между родителями.

— Давненько я не бывала в сельской местности, — заметила Филиппа.

— Но ты не любишь деревню, — напомнил он.

— Нет, люблю. Мне просто нужно жить поближе ко двору, чтобы в любое время приезжать во дворец. Фрайарсгейт слишком далеко от Лондона, и туда нужно добираться целую вечность. Ты сам знаешь, мама готова всю жизнь прожить на севере. А кроме того, она и дядя Томас наняли ткача, чтобы научить своих крестьян ткать материю из той шерсти, что дают овцы. Они решили, что глупо посылать шерсть в Шотландию, когда крестьянам нечего делать зимой. У нас прекрасная тонкая ткань, особенно та, синяя, которая так хорошо идет у торговцев Карлайла и на материке. Мама и дядя Томас никогда не продают слишком много сани, чтобы спрос был выше.

— Очень неглупо, — одобрил граф. — Уверен, что ткань расходится, как горячие пирожки. Похоже, твоя мать — женщина умная.

— Еще бы! — согласилась Филиппа. — Наверное, теперь ты понял, почему я не хочу такой ответственности?

— Ты сама увидишь, что Брайарвудом управлять куда легче. Тебе придется заниматься только хозяйством и нашими детьми.

— Но не вами, милорд? — лукаво осведомилась она.

— Заранее вижу, — засмеялся он, — что между нами будет немало битв, мадам, но когда-нибудь вы усвоите, что господин Брайарвуда я и в доме может быть только один хозяин.

— Милорд, — раздраженно бросила Филиппа, — я не позволю обращаться с собой как с безмозглой легкомысленной дурочкой! Пусть я не желаю возиться с Фрайарсгейтом, но вы скоро увидите, что я приношу куда больше пользы, чем вы думаете. Может, вы и хозяин, зато хозяйка — я. И часть года я собираюсь служить своей королеве. Она в отличие от вас высоко меня ценит.

— Твоя первая и главная обязанность, Филиппа, — дать мне наследника. Не забывай этого, малышка, — сухо напомнил он.

— Похоже, вы забыли о своем обещании ехать во Францию, милорд? Нашего прибытия ожидают!

— И мы поедем. Я не нарушу своего слова, — кивнул граф, нежно погладив ее по щеке. — Но уже сейчас в твоем чреве может расти ребенок.

Он тихо рассмеялся, когда она покраснела.

— Ты оказалась очень чувственной и страстной маленькой девственницей, Филиппа, — прошептал он, касаясь губами ее лба.

— Милорд, не говорите громко о таких вещах! Нас могут подслушать! — чопорно пожурила она.

— Дважды, — продолжал он уже тише, — дважды я излил свое семя в твой потаенный сад, где зарождаются дети. Боже, только при мысли об этом я снова хочу тебя, малышка.

— Милорд! — умоляюще пробормотала она.

— Я мог бы взять тебя прямо здесь, — произнес он, беря ее руку и прижимая к своему разгоряченному достоинству, закрытому длинной курткой. — Возможно, позже я усажу тебя на колени, медленно-медленно подниму твои пышные юбки, чтобы пронзить своим любовным копьем. А потом научу объезжать своего пылкого жеребца, заглушая твои крики поцелуями, Филиппа. И тебе это понравится.

— Милорд, вы вгоняете меня в краску. Ваши дерзкие слова постыдны, — упрекнула она, не отнимая, однако, руки.

— Когда приедем домой, я научу тебя держать его и ласкать, малышка, — пообещал он, выпуская ее руку.

Филиппа снова устремила взгляд на реку. Сердце бешено колотилось. Ей было невыносимо жарко, и даже легкий ветерок не охлаждал горящего лица. Филиппа закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но думала только о брачной ночи и наслаждении, которое ей подарил муж. А ведь королева много раз твердила фрейлинам, что супруги соединяются только ради продолжения рода. Чтобы привести новые души под крыло матери-церкви. Королева никогда не упоминала о наслаждении, и Филиппа вовсе не была уверена, что имеет право свободно наслаждаться соитием с мужем. И почему только соблазнительные слова, которые он нашептывал ей на ушко, так ее возбуждают?! Не грешно ли это — снова стремиться в его объятия, ждать обладания?

Он вновь взял ее руку, и она, вздрогнув, распахнула глаза.

Криспин поцеловал каждый пальчик и прижался губами к ладони.

— Не расстраивайся, малышка, — попросил он, наблюдая за сменой чувств на прекрасном лице. — Клянусь, все будет хорошо!

И, улыбнувшись, тоже стал смотреть на реку.

Филиппа снова опустила ресницы, вдруг поняв, что устала. Должность при дворе почти не оставляла времени для отдыха, и последние недели она была занята как никогда. А потом еще прошлая ночь… Да. Она устала. Но больше не боялась. Жаль, что Бэнон здесь нет. Филиппа поделилась бы с ней своей радостью. Но Бэнон скоро узнает радости супружества и поймет, что жизнь прекрасна, если судьба подарит тебе настоящего мужчину.

Глава 14

Когда настало время обеда, гребцы причалили к берегу и перенесли графа и его жену на сушу, чтобы те не замочили ног, а потом вернулись за корзинкой с едой.

— Идите погуляйте, — велел граф. — Я позову вас, когда настанет время продолжать путешествие. Вы хорошо поработали, так что мы должны быть в «Голове короля» еще до заката. У вас есть еда?

— Да, милорд, спасибо вам! Мы поедим и немного отдохнем, — кивнул один из гребцов. Оба поклонились и направились к небольшой рощице.

Филиппа расстелила лежавшее в корзинке покрывало и уселась, расправив юбки.

— Идите, милорд, — окликнула она. В корзинке нашлись пироги с мясом, испеченные этим утром и все еще теплые, ломти жареного каплуна, хлеб, сыр и небольшой глиняный горшочек земляники вместе с сахарными вафлями. В довершение всего Филиппа извлекла глиняную бутыль с красным вином. Солнышко припекало, птицы пели, ветерок овевал разгоряченные лица. Наевшись, Филиппа блаженно вздохнула.

— Думаю, это один из лучших майских праздников в моей жизни, — призналась она. — И утро на реке было чудесным.

— Сегодня мы проплывем мимо Виндзора, — сообщил он.

— По-моему, я ни разу не видела его с реки. Обычно мы плыли из Ричмонда в Гринвич, но до вчерашнего дня я никогда не бывала выше Болтон-Хауса. И мне очень нравится путешествовать.

Она легла на травку и зажмурилась. Граф с улыбкой лег рядом и сжал ее руку.

— Буду честен с тобой, Филиппа. Эту поездку задумал лорд Кембридж. Он сказал, что если погода будет хорошая, можно плыть баркой. Что это романтично и менее утомительно, чем ехать в экипаже или верхом. Мне все это не слишком понравилось, но пришлось согласиться. И сейчас я рад, что его послушал. Прекрасный способ провести первый майский день. Приподнявшись на локте, он долго смотрел в ее лицо, прежде чем поцеловать.

— Криспин, — пробормотала она, — гребцы! Криспин лукаво улыбнулся:

— А почему, ты думаешь, я их отослал? Они прекрасно все поняли, можешь не сомневаться. Не сердись на меня и не волнуйся, моя маленькая женушка! Я все равно возьму тебя в этой зеленой лощине! Если ты не позволишь мне утолить желание сейчас, я буду любить тебя в каюте, прямо на реке. Так что выбирай, малышка, здесь или на барке?

Его глаза горели решимостью, и Филиппа поняла, что он не отступит.

— По-моему, вы большой грешник, милорд. Что, если мимо пройдут пастух или молочница и поймают нас на месте преступления?

Вместо ответа он рывком поднял ей юбки, провел ладонью по сливочно-белым бедрам.

— Мужа с женой вряд ли можно назвать грешниками, мадам. Кровь Христова, ты истинный соблазн, Филиппа! — воскликнул он, впиваясь губами в ее губы.

Почему она так слабеет под его поцелуями? Филиппа открыла рот, чтобы втянуть его язык, остро ощущая его пальцы, играющие с нежными лепестками, прикрывающими вход в сад наслаждений. Груди набухли так, словно вот-вот вырвутся из корсажа, и она молча прокляла тугую шнуровку.

Он нашел крохотную горошинку и принялся поглаживать.

— Криспин, ты ужасный грешник, — простонала она. — Немедленно прекрати!

— Почему? — удивился он, проникая двумя пальцами чуть глубже.

— Не знаю. О, это не должно быть так чудесно!

— Почему? — спросил он снова, накрывая ее своим телом. Она не успела оглянуться, как на месте пальцев оказалось нечто совершенно другое.

— О Пресвятая Матерь Божья, это слишком сладостно, милорд! — простонала она, ощущая каждый дюйм его плоти. Его длину. Толщину. Тепло.

— Тебе хорошо, Филиппа? — тихо пробормотал он, прежде чем прикусить мочку ее уха. — Очень, очень хорошо? Скажи, что хочешь меня так же сильно, как я — тебя.

— Д-да, — всхлипнула она. — Да!

И снова вскрикнула, когда он стал двигаться, сначала медленно, потом быстрее, пока оба не достигли пика наслаждения, подаренного слиянием их тел.

Потом они немного подремали, а когда проснулись, граф встал и кое-как привел себя в порядок. Филиппа смотрела на него снизу вверх. Она и представить не могла, что этот элегантный светский человек может быть таким страстным. А разве думала, что в ней самой кроется столько огня!

Повернувшись, он увидел, что она не спит, поднял ее и поцеловал.

— Нам пора. Я позову гребцов. Филиппа кивнула:

— Подожди, я немного поправлю платье. Он отряхнул ее юбки и улыбнулся:

— Вы само совершенство, мадам.

— В следующий раз расшнуруй мой корсаж, Криспин, — попросила она. — Я почти не могла дышать. Может, отныне все мои корсажи должны шнуроваться спереди, а не сзади?

— Возможно, — ухмыльнулся он. — Мне недоставало тех маленьких восхитительных плодов, которыми одарила тебя природа. Сегодня ночью я попрошу у них прощения за такое небрежение.

— Я не лягу с тобой в гостинице! — негодующе объявила она.

— Только на берегу реки, но не в гостинице? — поддел он.

— Люди могут услышать!

— Хорошо, сначала посмотрим, какие у нас будут покои, — засмеялся он.

— Даже лучшие покои не дают достаточного уединения, и нам еще повезло, что это не дорога на север. Нам с дядюшкой Томасом приходилось останавливаться в монастырях и странноприимных домах, где женщины и мужчины ночуют раздельно.

— Вряд ли мне это понравилось бы, — вздохнул он, и теперь настала очередь Филиппы смеяться.

Она сложила покрывало, спрятала в пустую корзинку, а граф тем временем отыскал гребцов. Те снова перенесли господ на барку и отчалили от берега.

Муж с женой уселись на палубе и стали любоваться видами. Они миновали грозный замок Виндзор, высившийся над Темзой. Он всегда казался Филиппе огромным, но с реки выглядел настоящим гигантом, воздвигнутым на страх врагам. Сколько раз она приезжала сюда вместе с остальными фрейлинами, когда король затевал очередную охоту!

Виндзор вскоре остался позади, а на востоке уже виднелись Чилтернские холмы графства Беркшир.

Они добрались до «Головы короля» вскоре после заката. Было еще довольно светло, и до темноты оставалось несколько часов. Люси и слуга графа Питер уже ожидали их. Лорд Кембридж нанял для новобрачных целое крыло гостиницы, с большой спальней для графа и графини, комнатами поменьше для слуг и отдельной столовой. Гребцов обещали покормить на кухне и дать ночлег на конюшне.

— Ужин был заранее заказан лордом Кембриджем, милорд, — сообщил Питер.

— Вели хозяину подавать, — распорядился граф. — Мы все устали, и, вижу, у ее сиятельства уже глаза закрываются.

— Как прикажете, милорд, — вежливо ответил Питер.

Люси отвела госпожу в спальню, где уже стоял тазик с теплой водой.

— Умывайтесь, миледи. Знаете, поездка была не так уж трудна. Этот Питер — парень что надо и собеседник приятный. А вы? Хорошо провели время, миледи?

— Видела бы ты Виндзор с реки! Он выглядит вдвое больше, чем когда подъезжаешь к нему верхом! Я чувствовала себя такой ничтожной! С барки все кажется совсем другим. Как мудро со стороны дядюшки Томаса устроить такую поездку!

Закончив умываться, она сказала Люси:

— Теперь можешь идти ужинать. Но возвращайся, чтобы помочь мне раздеться.

— Спасибо, миледи, — поблагодарила Люси, присев в реверансе.

Проводив Филиппу в столовую, она в сопровождении Питера поспешила уйти. Немедленно прибыл хозяин гостиницы с тремя служанками.

— Добрый вечер, милорд, миледи. Я мастер Саммерз и сам буду обслуживать вас, — объявил он с широкой улыбкой, прежде чем предложить графу блюдо с холодными свежими устрицами. Криспин украдкой ухмыльнулся. Ничего не скажешь, Томаса Болтона вряд ли можно назвать чересчур тактичным! Устрицы для него, а для жены?

Подняв глаза, он увидел, как молодая жена с увлечением высасывает мякоть из стеблей зеленой спаржи в лимонном соусе и с энтузиазмом облизывает губы.

— Обожаю спаржу! — объявила она. — Как любезно со стороны лорда Кембриджа помнить такие мелочи!

Она и понятия не имела, как подействовал на мужа вид жены, расправляющейся с вкусным блюдом.

Служанки принялись ставить на стол блюда с ростбифом, хорошо прожаренной уткой с хрустящей золотистой корочкой, в соусе из апельсинов и изюма, маленькими, подрумяненными в масле пирожками с рубленой олениной и луком, бараньими отбивными, чашу с крохотными морковками, еще одну — с луковками, плававшими в масле и сливках и посыпанными свежим укропом. Наполнив их тарелки, хозяин налил душистого вина и принес мягкий каравай, который водрузил на стол вместе с большим куском сливочного масла.

— Ваше сиятельство найдет яблочный пирог и взбитые сливки на буфете, — сообщил он графу и с поклоном вышел из комнаты, гоня перед собой служанок. Дверь с громким стуком захлопнулась. Криспин и Филиппа, переглянувшись, расхохотались.

— Вижу умелую руку дяди Томаса, — усмехнулась она. — Бедный мастер Саммерз наверняка получил самые подробные инструкции. Не удивлюсь, если окажется, что дядюшка лично посетил гостиницу, чтобы отдать приказания и убедиться в правильности своего выбора.

— Что же, я бы не поставил ему это в упрек, малышка. Меню идеально, а еда превосходна, » — хмыкнул граф. — Остается надеяться, что и остальные гостиницы окажутся так же хороши.

— Не сомневайся, — откликнулась Филиппа, хорошо знавшая Томаса. С каждой минутой она все больше чувствовала, что ее долг перед дядюшкой возрастает и вряд ли удастся когда-нибудь отплатить ему тем же. И нужно признать, она наслаждалась любовными играми с мужем! Граф — добрый человек. Придется подарить ему наследника как можно скорее. Но сначала — великолепная Франция. Осенью они навестят мать, а потом, к Рождеству, вернутся ко двору. Остальную часть зимы, возможно, проведут в Оксфордшире, но в мае, через год, опять приедут в столицу. До конца следующего года у нее просто не будет времени родить ребенка! Оставалось надеяться, что муж поймет.

Пусть она не из знатной семьи, хотя теперь получила титул, но у нее есть кое-что поважнее — дружба королевы, вызывающая зависть девушек и женщин из куда более влиятельных семейств! Филиппа так же безусловно предана королеве, как когда-то ее мать. И будет ей служить, пока нужна ее величеству. Вряд ли ее муж сумел это осознать. Но она будет молиться, чтобы Господь его просветил. В конце концов, у женщин тоже есть чувство чести!

Было еще светло, когда они закончили ужин. Снаружи доносилась музыка: флейты, барабаны и цимбалы. Подойдя к окну, они увидели возведенное на деревенском лугу майское дерево, вокруг которого собирались танцоры. Филиппа вопросительно взглянула на мужа. Тот кивнул. В коридоре обнаружилась дверь, ведущая во двор. Рука об руку они направились к дереву полюбоваться танцующими парнями и девушками. Время от времени кто-нибудь обвивал цветной лентой высокий столб. Повсюду слышались смех и веселые шутки. Прекрасный конец счастливого дня…

Этой ночью он снова любил ее, убедив, что комнаты находятся в самой глубине гостиницы и их все равно никто не услышит. Он был нежен и добр к ней, как и прежде, и Филиппа вновь испытала наслаждение в его объятиях.

После завтрака они поднялись на борт барки и днем добрались до Хенли. «Герб королевы» оказался ничем не хуже «Головы короля», и здесь им тоже отвели большие и уютные покои. Еда была превосходной, и ночью Филиппу уже не пришлось долго уговаривать. Наутро они сели на коней и поскакали к деревне Чолси. День выдался солнечным, поля и леса уже покрылись свежей зеленью.

На следующий день граф дал денег гребцам лорда Кембриджа и отослал их домой. Супругам так понравилось скакать по проселочным дорогам, что они решили отправиться в Оксфорд верхом. Филиппа один раз уже была в Оксфорде — вместе с королевой по пути в Вудсток. Ей пришлись по вкусу городской шум и суета. И с тех пор она предпочитала Оксфорд Лондону. Выбранная лордом Кембриджем гостиница находилась на краю города, по дороге в Брайарвуд.

— Мы можем добраться до усадьбы, если встанем затемно, — сообщил граф жене.

— Я буду готова, — пообещала она. — Вижу, как ты стремишься попасть домой. Да и мне не терпится увидеть свое новое жилище.

— Ты его полюбишь, — уверил граф. Филиппа улыбнулась, подумав, что ей предстоит увидеть еще один загородный дом. Какое может быть сравнение с королевским дворцом! Через несколько суток она не будет знать, куда деваться от тоски, но мысль о том, что король и королева их ждут, облегчит скучное существование.

Следующий день выдался сереньким и облачным: погода явно портилась, хотя дождь еще не пошел. Они покинули Оксфорд до восхода солнца. На подъезде к Хенли супругов встретил вооруженный отряд, который сопровождал их остаток пути. В хвосте, рядом с повозкой с вещами новобрачной, плелись Люси и Питер. Хозяин оксфордской гостиницы «Голова сарацина» приготовил им на дорогу корзинку с едой. Они ненадолго остановились на привал, больше для того, чтобы дать отдых лошадям, и наскоро поели, прежде чем снова сесть в седло.

К вечеру граф окликнул Филиппу, перекрывая стук копыт:

— Мы почти на месте, малышка. Взгляни вперед! Это деревня Уиттонсби. Вон там высится церковный шпиль.

— А вдоль какой реки мы сейчас едем? — спросила Филиппа.

— Уиндраш. Ее видно излома. А за следующим поворотом на вершине холма откроется Брайарвуд, — улыбнулся граф.

И действительно, свернув в очередной раз, Филиппа подняла глаза и увидела прекрасный дом из серого камня, с остроконечной крышей и высокими дымовыми трубами. Он вовсе не выглядел огромным, и Филиппа облегченно перевела дух. Она боялась, что не сможет вести чересчур большое хозяйство.

— Чудесно, — тоже улыбнулась она.

На лугах вдоль реки пасся скот. Поля, мимо которых они проезжали, уже были вспаханы и готовы к посеву. Работавшие на земле крестьяне при виде хозяина приветствовали его радостными криками и азартно махали шляпами. Криспин неустанно махал в ответ. Было видно, что он любим и уважаем своими людьми.

Деревня растянулась вдоль берега, усаженного старыми ивами. Каменные домики содержались в порядке, от черепичных крыш до крохотных палисадников. На сельской площади напротив церкви бил небольшой фонтан, и именно здесь они остановились. Тотчас же сбежались арендаторы и крестьяне, обрадованные прибытием господина. Какой-то мальчишка поспешил привести священника.

Граф поднял руку, призывая к молчанию, и ему немедленно повиновались.

— Я привез вам новую графиню, — объявил он. — Поздоровайтесь с леди Филиппой, графиней Уиттон, с которой мы шесть дней назад обвенчались в часовне королевы Екатерины.

Священник, еще не слишком старый мужчина, выступил вперед и поклонился:

— Добро пожаловать, милорд, и добро пожаловать в Уиттонсби, миледи. Пусть Господь благословит вас детьми. Я — отец Пол.

Следом приблизился коренастый краснолицый мужчина.

— Добро пожаловать домой, милорд, — пробормотал он с неуклюжим поклоном. — Я счастлив, что вы уехали ненадолго. Миледи, добрый день!

Он дернул себя за свисающую на лоб прядь волос и, повернувшись, воскликнул:

— Поприветствуем его сиятельство и новобрачную! Гип-гип ура! Ура! Ура!

Остальные дружно подхватили, и вся площадь зазвенела криками.

— Это мой управляющий Бартоломью, малышка, — пояснил граф. — Наш Барто — хороший человек. Барто, мы с графиней благодарим вас за доброту.

И, взмахнув рукой, граф повел процессию к заросшему деревьями холму, на котором стоял Брайарвуд.

На пороге уже ожидал мажордом графа. Подбежавшие конюхи взяли лошадей под уздцы.

— Добро пожаловать домой, милорд, миледи, — с поклоном сказал мажордом. — Прикажете позаботиться о наемной страже?

— Разумеется, — кивнул граф. — Накормите, дайте ночлег, а утром пусть Роберт заплатит им за службу.

Он повернулся к Филиппе, и не успела она оглянуться, как подхватил ее на руки и перенес через порог.

— Старый обычай, — усмехнулся он.

— Знаю, — засмеялась она. — Просто забыла. И, оглядевшись, попросила:

— Покажи мне все, Криспин. Я не успокоюсь, пока не увижу каждую комнату.

— Разве тебя не утомила дорога, малышка моя? — пошутил он.

— Да, но это мой дом, и любопытство перевесит любую усталость. Сначала зал!

И, взяв его за руку, она вопросительно подняла брови.

Зал был отделан панелями темного дерева. С резных позолоченных потолочных балок свисали цветные штандарты, как объяснил граф, те самые, с которыми его предки сражались в Англии, Шотландии и Святой земле. Это была самая старая часть дома.

— Мы всегда стояли за Бога, короля и страну, Филиппа, — пояснил граф.

В одну стену был вделан огромный камин, где уже горел огонь. На противоположной — тянулись просторные окна, выходившие на реку Уиндраш, протекавшую через долину у того холма, на котором был построен дом. В дальнем конце зала стоял большой стол, а за ним — два стула с высокими спинками. В стене было вырезано несколько ниш, где на ночь раскладывались тюфяки.

— Это очень старый зал, — заметила Филиппа.

— Да, он был выстроен больше трех столетий назад. Кухня до сих пор находится в подвале, а не в отдельном здании. Вон там, у камина, есть нечто вроде открытого люка, через который на специальном подъемнике подается еда. Таким образом она остается горячей.

— Какое прекрасное усовершенствование! — удивилась она. — Но что еще есть на этом этаже, милорд?

— Комната, где управляющий, мой секретарь Роберт и я обсуждаем дела Брайарвуда. Здесь же расположена библиотека. Ты умеешь читать?

— Конечно! — гордо заявила она. — И писать, и считать тоже, поскольку ожидалось, что когда-нибудь я стану управлять Фрайарсгейтом. Мать никогда бы не позволила передать другим власть над таким огромным состоянием. Мы с сестрами получили прекрасное образование, да еще и говорим на иностранных языках. Я приехала ко двору, уже зная французский, латынь и греческий. А при дворе немного научилась итальянскому и немецкому. Венецианцы так очаровательны! Когда-то один венецианец написал портрет матери. Он висит в зале Фрайарсгейта.

Граф растерянно уставился на нее. Во дворце герцога Сан-Лоренцо висела картина, изображавшая нимфу в прозрачных одеждах. Он сам восхищался ею, когда приезжал во дворец, пытаясь исправить вред, нанесенный лордом Говардом, прежним послом короля. Правда, видел он ее всего однажды, когда был принят герцогом. И если задуматься, нимфа поразительно похожа на его жену! Когда-нибудь он обязательно узнает почему. Это не Филиппа, сразу видно. У нее не могло быть такого чувственного взгляда. Взгляда влюбленной и любимой женщины. Нужно при следующей встрече хорошенько расспросить Томаса.

— Можно мне пользоваться твоей библиотекой? — спросила Филиппа.

— Разумеется!

— Покажи мне второй этаж, — потребовала она.

— Нечего особенно и смотреть, кроме спален и чердаков, где спят слуги. Может, захочешь как-нибудь подняться туда сама, пока я поеду осматривать поля?

— Наверное, ты прав. Это меня развлечет, — согласилась она.

— Добро пожаловать домой, милорд!

В зале появилась высокая ширококостная женщина и представилась:

— Ваше сиятельство, я Мэриан и имею честь быть здешней экономкой. Я к вашим услугам.

Она отцепила от пояса кольцо с ключами и протянула Филиппе:

— Это вам понадобится.

— Держи пока у себя, — отказалась Филиппа. — Я здесь человек новый, и мне потребуются твои наставления, пока совсем не освоюсь. Кроме того, большую часть времени я буду проводить при дворе, поскольку нахожусь на службе у нашей доброй королевы.

— Спасибо, что доверились мне, миледи, — кивнула экономка.

— Если муж тебе доверяет, почему я должна думать иначе? — удивилась Филиппа. — Я привезла с собой свою служанку. Ей нужно отвести комнату, пусть маленькую, но отдельную, рядом с моими покоями. Ее зовут Люси, и она не какая-нибудь лондонская потаскушка, а девушка из моего родного дома в Камбрии.

— Я позабочусь об этом, миледи, — пообещала Мэриан. — Можно показать вам ваши покои?

— Идите, — разрешил граф. — А я должен поговорить с Робертом и Барто, пока не настала ночь.

Он поцеловал жену в губы и удалился.

— Значит, вы служите королеве Екатерине? — почтительно спросила Мэриан, провожая госпожу на второй этаж.

Филиппа заметила, что столбики лестницы и перила покрыты красивой резьбой, и осторожно погладила старое дерево.

— Моя мать была подругой королевы, еще прежде чем та вышла замуж за короля Генриха. Я служила королеве с двенадцати лет. Сейчас мне шестнадцать. Мы с графом приглашены сопровождать их величества во Францию, где наш повелитель встретится с французским королем. Я останусь с госпожой, пока она не откажется от моих услуг. Служить ей — огромная честь. Она самая добрая госпожа на свете.

— Да. Нам выпало большое счастье, но у короля нет наследника, — возразила Мэриан.

— Когда-нибудь на трон сядет принцесса Мария, — напомнила Филиппа.

— Может, королева еще родит сына, — высказала надежду Мэриан.

Филиппа покачала головой:

— Увы, этому не суждено случиться, разве что Господь ниспошлет нам чудо.

Мэриан распахнула высокие двойные двери и отступила в сторону.

— Это и есть ваши покои, миледи, — пояснила она, провожая молодую женщину внутрь.

Им навстречу поспешила Люси:

— О, миледи, мы будем так счастливы здесь!

— Да, когда мы не живем во дворце, Люси, — рассмеялась Филиппа. — Тебя уже представили мистрис Мэриан, нашей экономке?

— Добрый день, — вежливо кивнула Люси. Пожилая женщина улыбнулась:

— Люси, если можешь на некоторое время оставить свою госпожу, я познакомлю тебя с остальными слугами. Питер, камердинер его сиятельства, — мой брат. Он уже рассказал, что ты девушка воспитанная и не задираешь носа, как некоторые лондонцы.

Люси вопросительно взглянула на хозяйку:

— Миледи?

— Иди, — кивнула Филиппа. — Я сама осмотрюсь.

— Как я поняла, у вас не было времени как следует пообедать, госпожа, но мы не знали, когда ожидать графа домой, так что ужин будет простой, — заметила Мэриан.

— Мы оба очень устали и гораздо больше нуждаемся в отдыхе, поэтому сойдет все, что бы вы ни приготовили. Завтра мы обсудим меню, — успокоила экономку Филиппа. — Ты объяснишь, что любит граф, а я расскажу, что нравится мне.

— Вот и хорошо, миледи, — с поклоном ответила Мэриан, и обе женщины оставили графиню.

Филиппа огляделась. Она находилась в отделанной панелями уютной комнате. В камине весело пылал огонь. Полы, почти черные о г времени, все же были чистыми. Три окна выходили в сад. Мебель была дубовой и очень массивной. Перед окном стоял прямоугольный стол с витыми ножками, на котором поблескивала керамическая чаша со смесью сухих лепестков. Такой же стол находился посреди комнаты, только, кроме чаши, на нем красовалась пара серебряных подсвечников. Перед камином высились два стула с плетеными спинками и вышитыми сиденьями. Между ними на полу лежал небольшой тканый коврик. К удивлению Филиппы, на нем, свернувшись клубочком, мирно спал серый кот. Она тихо рассмеялась, видя, что животное даже ухом не повело.

Открыв дверь сбоку от камина, Филиппа вошла в соседнюю комнату. Там оказался второй камин, сооруженный на обратной стороне стены. Здесь в отличие от соседней комнаты панели были темные. Однако окна выходили и на сад, и на реку и были завешаны некрашеным полотном и темно-зелеными бархатными шторами. По одну сторону камина стоял деревянный диванчик с вышитыми подушками. Стол был расположен у окна, а большой деревянный сундук — у изножья кровати, задрапированной такими же бархатными занавесями, свисавшими со старых медных колец. Кровать показалась Филиппе более чем просторной, вернее, гигантской. Изголовье было затянуто полотном. Витые столбики поддерживали выложенный деревянными панелями балдахин. Сбоку стоял маленький столик.

Филиппа подумала, что мебель в обеих комнатах ужасно старомодна. Почти как во Фрайарсгейте и Клевенз-Карне. Обычный сельский дом, а провинциалов не заботят такие вещи. Любой предмет мебели, что попрочнее и помассивнее, служил целую вечность.

Филиппа внезапно улыбнулась. Неужели она сменяла одну глушь на другую? Нет! Брайарвуд по крайней мере куда ближе к Лондону! Правда, они несколько дней плыли по реке. Но если выбрать прямой путь, можно сократить время путешествия наполовину.

Она открыла еще одну дверь. Здесь, конечно, гардеробная, где будут храниться ее вещи. Одежда мужа уже висит на стенах.

С такой опытной экономкой, как мистрис Мэриан, Филиппе будет легко управляться с хозяйством. Интересно, будет ли и муж жить при дворе вместе с ней или предпочтет возиться с имением в Оксфордшире? Впрочем, ей нравится Криспин. Умен, добр, остроумен и хорош в постели. И не важно, что не слишком красив. Может, дети будут походить на нее… Хотя бы дочери! Все считают ее хорошенькой!

Дочери. Сыновья. Сколько же детей он захочет? И сколько она сможет родить? Мать дала жизнь восьмерым, из которых живы семеро. Может, у нее будет больше?

Филиппа знала Розамунду достаточно хорошо, чтобы понять: именно она решает, иметь детей или нет, и при этом не советуется с мужем. Но как это у нее получается? Плохо, когда рядом нет матери. Но осенью, когда они снова встретятся, Филиппа расспросит мать, что делать. Та наверняка поможет старшей дочери.

Она уселась на диван у огня и, сама не зная как, заснула. Разбудила ее вернувшаяся Люси. Филиппа зевнула и потянулась.

— У меня нет сил даже на еду, — сказала она. Служанка кивнула.

Вы совсем измучились, миледи. Давайте я вас раздену и принесу чистую сорочку, — сказала она, принимаясь расшнуровывать корсаж Филиппы. — Знаете, госпожа, это очень хороший дом. Слуги вежливы и дружелюбны. Совсем как у нас во Фрайарсгейте. Нам тут плохо не будет. Но вам лучше что-нибудь съесть. На кухне уже готово вкусное кроличье рагу. Сейчас принесу воды смыть дорожную пыль, а потом дам вам миску и ложку.

— Утром я хочу принять ванну, — объявила Филиппа, снова зевая.

— Ну разумеется, — кивнула служанка. — Я уже успела найти вполне пригодную лохань. А теперь садитесь и подождите меня.

Филиппа в одной камизе села на кровать, но, не выдержав, легла поверх одеяла. Глаза сами собой закрылись. Заметив, что хозяйка дремлет, Люси поставила медный тазик с водой на угли камина и на цыпочках вышла. По пути на кухню она увидела в раскрытые двери зала беседовавшего с управляющим графа и подошла ближе.

— Что тебе, Люси? — спросил он, заметив ее.

— Прошу прощения, милорд, но, думаю, вам нужно знать, что миледи так устала, что поест у себя в спальне, — пояснила она. — Госпожа спит на ходу, ваше сиятельство.

— Я поднимусь к ней, как только смогу, — пообещал он. Люси поспешила принести хозяйке ужин. Вернувшись с подносом, на котором стояли миска с рагу, кружка сидра и блюдо с хлебом и маслом, она увидела сидевшего рядом со спящей женой графа и едва сдержала улыбку.

Какое счастье! Люси была готова поклясться, что Филиппа ему небезразлична. Он так нежно смотрит на нее!

Люси поставила поднос на стол, подошла к Филиппе и осторожно тряхнула за плечо:

— Миледи, вставайте и поешьте. Сразу почувствуете себя лучше. Да и наш добрый господин вас ждет.

— М-м-м, — сонно промямлила Филиппа, но открыла глаза. — Криспин!

— Люси права, малышка, — улыбнулся он. — Немного еды перед сном не повредит. Ну же, не капризничай. Я посижу с тобой. Люси, твоя госпожа поест в постели.

Он помог Филиппе сесть, подложив под ее спину подушки.

Люси поставила поднос на колени хозяйки и отступила.

Филиппа сонно посмотрела на миску с рагу и покачала головой. Пахло соблазнительно, но вряд ли она сможет проглотить хоть кусочек.

Граф взялся за ложку и стал кормить жену. Она послушно открыла рот, прожевала и сглотнула раз, другой, третий, пока миска не опустела, после чего даже подобрала подливку кусочком хлеба, прежде чем доесть. Довольно вздохнув, она потянулась к кружке и залпом выпила все.

— Ты не представляешь, как я измучена, — призналась она.

— Твои обязанности при дворе и без того достаточно утомительны, — тихо сказал он. — Надеюсь, когда у нас родятся дети, ты откажешься от жизни, которой так восхищаешься.

— Я не могу просто так отречься от служения королеве! — вознегодовала она. — Моя преданность принадлежит ей.

— Люси, убери поднос. Я позову тебя, когда понадобишься, — велел граф и, дождавшись ухода служанки, объяснил: — Ты была фрейлиной четыре года, но теперь вышла замуж, и твое место скоро отдадут другой.

— Но нас пригласили сопровождать двор во Францию! — напомнила Филиппа.

— Королева знала, как сильно ты хочешь поехать, малышка. И вознаградила твою верность. Но по возвращении в Англию ты должна вспомнить о своих обязанностях графини Уиттон. Мне нужен наследник. И твой долг — дать мне его. Никто не понимает этого лучше, чем королева Екатерина, и спроси ты ее совета, услышишь то же самое.

— Но ты обещал, что я останусь при дворе! — встревожилась Филиппа.

— Я обещал, что мы будем приезжать ко двору. Дважды в год, если не забеременеешь. На Рождество и в мае. Но я женился на тебе, малышка, не потому, что ты фрейлина королевы.

— Еще бы! — выкрикнула она. — Тебя куда больше интересовал Мелвил!

— Да, твое приданое тоже сыграло немаловажную роль, — согласился он.

Филиппа обожгла его яростным взглядом.

— Я могу и возненавидеть тебя! — предупредила она.

— Вполне вероятно, — кивнул граф. — Но надеюсь, что этого не произойдет, малышка. Я обнаружил, что начинаю привыкать к твоему обществу и без тебя буду совсем одинок. Но неужели жизнь без двора так ужасна?

Он взял ее руку и стал целовать пальцы.

— С десяти лет, впервые приехав во дворец, я поняла, что ничего больше не желаю.

— Девичья мечта, — вздохнул он. — Ничего странного. Но теперь ты стала женщиной. Неужели, как другие, никогда не грезила о замужестве и детях?

— Почему же? Думала, что стану женой Джайлза Фицхью, но он бросил меня ради церкви.

— Однако с тех пор лорд Кембридж стал искать тебе другого жениха, которым оказался я. Вспомни, малышка, ты не противилась этому браку и в нашу брачную ночь, да и на берегу Темзы не слишком сопротивлялась моим ласкам.

— А следовало сопротивляться? — бросила она. — И говорить, что мне не понравилось?

— О, я счастлив, что тебе было хорошо со мной, малышка, — усмехнулся он, — но постельные забавы нужны не только для удовольствия, но еще и для того, чтобы иметь детей. А о каких детях может идти речь, если ты все время станешь проводить при дворе? Ведь я не смогу постоянно быть при тебе. Нужно управлять Брайарвудом.

— Ты говоришь совсем как моя мать, — фыркнула она.

— А ты — как избалованное дитя, желающее отделаться от всякой ответственности, даже той, которую, кроме тебя, никто не может нести, — серьезно возразил он.

— Если ты так считаешь, почему не останешься дома, вместо того чтобы ехать во Францию? — взорвалась Филиппа. — Продолжай нянчиться со своей драгоценной землей, а без меня тут вполне можно обойтись!

— Но ты моя жена и не можешь отправиться во Францию, если я не соглашусь сопровождать тебя, — возразил граф.

— Значит, ты запрещаешь мне ехать? — процедила она, угрожающе блеснув глазами.

— Вовсе нет, ибо знаю, как много это значит для тебя, и, кроме того, встреча двух королей обещает быть знаменательным событием, о котором ты долго будешь рассказывать детям и внукам, — ответил он, снова целуя ее маленькую руку. — Успокойся, дорогая, забудь свой гнев и помирись со мной. У нас впереди еще много лет и немало времени для сражений.

Филиппа невольно рассмеялась. Ничего не скажешь, с обаянием ее мужа бороться трудно.

— Я прощаю тебя, Криспин, за то, что ты меня расстроил, — лукаво пропела она.

Граф весело хмыкнул. Филиппа всегда будет стремиться взять верх, и от него зависит, чтобы она не сомневалась, будто так оно и есть.

— Я пришлю Люси помочь тебе переодеться в ночную сорочку, — пообещал он, — а сам пойду ужинать в зал. Спи, дорогая, никто тебя не потревожит.

Он поднялся и с поклоном вышел из комнаты.

Через несколько минут появилась Люси и, сняв тазик с углей, помогла хозяйке умыться и надеть чистую сорочку. Потом уложила ее в постель, укрыла и, пожелав спокойной ночи, удалилась. Филиппа мгновенно заснула, но пробудилась среди ночи и инстинктивно прижалась к теплому телу мужа. На душе почему-то сразу стало легко.

Глава 15

Недолгое пребывание в Брайарвуде стало для Филиппы настоящим откровением. Земли матери были поистине бескрайними по сравнению с имением мужа, даже вместе с Мелвилом, принесенным Криспину как часть приданого. Но и природа совсем не была такой дикой. В отличие от Фрайарсгейта небольшие поля Брайарвуда были старательно вспаханы и засеяны. Луга, где пасся скот, обсадили низкими кустами, чтобы животные не бродили где попало. Новый метод огораживания пастбищ не раз вызывал удивленные и пренебрежительные реплики у соседних землевладельцев. Но граф, похоже, продолжал ладить со своими соседями.

Филиппа была довольна еще и тем, что жизнь в Брайарвуде вовсе не скучна. В округе оказалось немало усадеб, и, как говорил Криспин, здесь лучше всего растить детей, у которых не будет недостатка в обществе.

И в этом крылась основная трудность, ибо Филиппа никак не могла объяснить мужу, что для нее важнее всего служба королеве. Он не желал считаться с тем, что в традиции рода Мередитов служить Тюдорам.

Филиппа очень удивилась, узнав, что в Брайарвуде ее уже ожидает письмо от матери вместе с рецептом для предотвращения зачатия. К письму прилагался мешочек с главным ингредиентом: семенами дикой моркови.

— Не знаю, одобрит ли священник это зелье, — переживала Люси. — Поймите, миледи, вы должны дать графу наследника, не посчитайте это дерзостью с моей стороны!

— Но мама его принимает! — возразила Филиппа.

— Ваша мама давно исполнила свой долг перед вашим отцом и лэрдом, — отпарировала Люси.

— Как только мы вернемся из Франции, я немедленно прекращу его принимать, — поклялась Филиппа.

— Так вы собираетесь отказаться от рождественских праздников и места при дворе? — с невинным видом осведомилась Люси.

Филиппа подозрительно прищурилась:

— Тебе, кажется, разонравилось служить у меня? Не хочешь ли вернуться в богом забытую Камбрию?

Но Люси достаточно долго пробыла у Филиппы, чтобы поверить угрозе.

— Не хотите же вы, чтобы я подвергла опасности свою бессмертную душу, миледи? — возмутилась она.

Филиппа раздраженно топнула ногой.

— Если мама послала это мне, значит, хочет, чтобы я пила снадобье! Или собираешься возражать госпоже Фрайарсгейта? Вот Энни никогда не спорит с мамой!

— Но я — не моя сестра! — начала было Люси, но тут же вздохнула. — Ладно, но только пока мы не вернемся из Франции, миледи. Удачей будет, если вы до сих пор не носите ребенка. Аппетиты у вашего мужа немаленькие.

Филиппа покраснела.

— Откуда ты знаешь?

— Вы спите в одной постели, и именно я застилаю ее по утрам, — ухмыльнулась Люси. — Приходится по полчаса расправлять смятые простыни!

— У тебя слишком острые глаза и чересчур длинный нос! — резко бросила Филиппа.

— Я сделаю отвар, — пообещала служанка. — Но он вам не понадобится во время месячных. Так говорится в письме.

— Иногда я жалею, что научила тебя читать, — пробормотала Филиппа. — И ни слова мужу, да и вообще никому. Ясно?

Люси кивнула:

— Если граф узнает, вышвырнет меня из дома собственноручно и отправит в Камбрию. Я люблю юг не меньше вашего, миледи. А дома меня сразу же выдадут за фермерского сыночка, и я навсегда останусь на севере. Я уже сказала, что не похожа на сестру и не желаю ухаживать за мужем и детишками. С самого первого путешествия в Эдинбург я стремилась упорхнуть подальше от дома.

— Но когда у меня родятся дети, придется сиднем сидеть в Брайарвуде, — коварно напомнила Филиппа, однако Люси ничуть не встревожилась.

— Вы не хуже меня знаете, миледи, что если дадите графу одного-двух ребятишек, вполне можете улестить его, чтобы отпустил ко двору. Поэтому поезжайте во Францию, возвращайтесь и подумайте над моими словами. Вот тогда все будет хорошо, — рассудительно заметила она.

— А ты знаешь, что дядюшка Томас нанял нам корабль? Мы поплывем с королевским флотом, а королева просила меня взять с собой несколько ее фрейлин. У нас будет свой собственный шатер, и не придется вымаливать место для ночлега.

— Что ж, по крайней мере не надо беспокоиться об удобствах, — обрадовалась Люси. — Я никогда еще не плавала на корабле! И даже земли видно не будет?

— Не знаю, — протянула Филиппа. — Я же не была во Франции!

— Ну, если уж Энни могла переплыть море на корабле, то и мне это по плечу, — решила Люси. — Вряд ли мне это понравится, но я от сестры не отстану.

Филиппа часто разъезжала по землям мужа и с каждым днем все больше успокаивалась и отдыхала душой. Криспин не забывал о своих обязанностях по отношению к жене и имению, и Филиппа не скрывала, что наслаждается минутами, проведенными в его объятиях. Раньше она никогда не задумывалась об этой стороне супружеской жизни, но теперь поняла, что ей нравится. И даже очень. Она почти с сожалением сознавала, что их идиллия в Брайарвуде близится к концу, но пора было собираться в Дувр.

Племянник королевы, король Испании и новый император Священной Римской империи, собирался навестить тетку до отъезда ее во Францию. Придворные, приглашенные в поездку, должны были съехаться в Дувр ко времени его визита, чтобы приветствовать Карла V. Императору, сыну покойной сестры Екатерины, как раз исполнилось двадцать, и он ни разу не видел тетку. И не слишком ладил с французским королем: Франциск, как и Генрих, надеялся, что императором изберут его, однако эта честь досталась Карлу Испанскому.

Они покинули Брайарвуд дождливым майским утром. Филиппа впервые за пять лет чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей, но очень взволнованной.

— Мы увидимся поздней осенью, — сообщила она экономке. — Перед тем как вернуться ко двору на рождественские праздники. Уверена, что в твоих надежных руках Брайарвуду ничего не грозит.

Мэриан кивнула и улыбнулась. Да и кто мог бы сердиться на Филиппу? Очаровательная, учтивая, добрая. Вот только эта страсть к путешествиям! Женщина должна оставаться дома и заниматься тем, чего от нее ожидают!

— Доброго вам пути, миледи и милорд, — вежливо пробормотала она.

Они отправились в Лондон, где остановились в Болтон-Хаусе. Там уже ожидала Люси, выехавшая раньше и успевшая собрать сундуки с нарядами Филиппы.

— Погодите, вот увидите платья, которые велел для вас сшить лорд Кембридж! — возбужденно тараторила она. — И костюмы его сиятельства! Я спрятала их в отдельный сундук. И вынула ваши драгоценности из тайника. Все в городе только и говорят что о поездке во Францию. Такое великое событие! Ужин сегодня самый простой, потому что готовила я. Все остальные слуги вернулись в Оттерли, а тем, кого нанимали на время, уже заплатили.

— В таком случае накрой стол в наших покоях, — решила Филиппа и со вздохом пожаловалась: — Плохо, что некому наносить воды в ванну. Я такая грязная после нескольких дней, проведенных в седле.

— Я смогу поставить на кухне маленькую лохань, — предложила Люси.

— А мы с Питером наносим воды из кухонного колодца, — добавил подошедший граф, услышав разговор.

— О, спасибо, милорд, — расплылась в улыбке Люси. Криспин обнял жену за талию.

— Потом я останусь, чтобы потереть вам спинку, мадам, — плотоядно ухмыльнулся он.

— А я потру твою, ибо ты разделишь ванну со мной, муженек, — кокетливо ответила она. — Мы достаточно давно женаты, и вам известно, что я не лягу с человеком, от которого несет конским потом и дорожной пылью.

— Какая же вы чистюля, мадам! — поддел он, целуя ее в макушку. — Кроме вас, не знаю ни одной женщины, которая так любила бы купаться! Но признаю, что от вас пахнет лучше, чем от многих моих знакомых! Во Франции мы скорее всего будем лишены этой возможности.

— Я буду мыться везде, куда бы ни занесла меня судьба! — отрезала Филиппа. — Слишком хорошо я знаю своих подруг, привыкших поливать себя духами, чтобы скрыть вонь немытого тела. Но у меня очень острый нюх. При первой же встрече я поняла, что ты моешься чаше, чем дважды в год.

— Немедленно начинаю таскать воду! — объявил он, отпуская жену. — Питер!

Люси велела мужчинам наполнить два больших котла, которые она успела подвесить над огнем.

— Придется подождать, пока вода нагреется, — вздохнула она.

В таком случае давайте поедим здесь, — решила Филиппа. — Не стоит таскать все это наверх. Поужинаем перед купанием. А как насчет наших охранников и кучера? Их тоже нужно покормить.

— Все сделано. Мы с Питером отнесли им ужин в конюшню. Я готовила всего одно блюдо: жаркое из оленины. Состряпала два больших горшка из припасов, оставленных в кладовой. Договорилась с поваром его милости еще до нашего отъезда в Оксфордшир, — рассказывала Люси, продолжая суетиться вокруг стола. Она уже успела расставить оловянные тарелки и кружки, вытащила большой каравай хлеба из печи и принялась резать на специальной доске. Оказалось, что у нее есть и свежее масло.

Не успокоившись, она взглянула на слугу графа и повелительно крикнула:

— Питер! Немедленно неси из кладовой кувшин с сидром и наполни кубки!

Питер беспрекословно повиновался, а Люси тем временем положила на тарелки вкусное жаркое с винной подливкой, в которой плавали куски оленины, моркови и лука-порея.

— Садитесь, — пригласил граф слуг, когда все было готово. — Вам нет смысла ждать, не то все остынет, а холодная оленина вовсе не вкусна.

— Спасибо, милорд, — поблагодарил Питер.

Люси принесла еще тарелки и кружки и поставила на дальний край стола.

К концу ужина Филиппа услышала, как кипит вода. Остальные еще не поднялись из-за стола, поэтому она вытерла тарелку последним кусочком хлеба и стала терпеливо ждать. Наконец Питер встал.

— Я наполню лохань, миледи, — с поклоном сказал он.

— А я разбавлю холодной водой, — вставила Люси, собирая посуду. — Милорд, если не возражаете, я просила бы вас принести полное ведро из колодца. Питер, после того как выльешь воду из котлов, иди на конюшню и забери у мужчин горшок из-под жаркого.

Питер послушно выполнил все приказания, после чего вновь отправился на конюшню, где собирался провести ночь.

Довольная Филиппа забралась в лохань. Вряд ли ей еще удастся вымыться до приезда во Францию. Граф отослал Люси и теперь жадно наблюдал за женой, любуясь прекрасным молодым телом.

— Займитесь делом, милорд, — внезапно попросила она, вторгаясь в его мысли. — Разве вы не обещали потереть мне спинку?

Встав на колени рядом с лоханью, он взял мочалку, намылил и принялся за работу.

— Жаль, что эта лохань не вместит нас обоих, — пробормотал он, целуя маленькое ушко. — Я люблю мыться с тобой, Филиппа.

— Каждый раз, когда мы моемся вместе, — хихикнула Филиппа, — из этого бог знает что выходит!

— Сегодня я буду любить тебя, — прошептал граф.

— Но мы должны рано вставать.

— А другого времени до приезда в Дувр не будет, — покачал он головой. — Я хорошо знаю, как ты относишься к нашим играм под крышами гостиниц.

— Велю Люси принести еще один кувшин с водой сегодня вечером, — быстро пообещала она. — А теперь прекрати, Криспин, ты сдерешь с меня кожу.

Он осторожно смыл с нее густую пену. Филиппа встала и потянулась за полотенцем, висевшим у огня. Но не успела ступить на пол, как он схватил ее в объятия.

— Криспин, — предостерегающе пробормотала она, видя, как вздулись спереди его шоссы.

— Не желаю ждать, малышка, — объявил он, сбрасывая рубашку вместе с остальной одеждой и оттесняя жену к большому столу, на котором они только что ужинали. Не успела она ничего ответить, как он стал осыпать ее поцелуями.

— Криспин! — снова запротестовала она. — Люси и Питер!

— Питер играет в кости с охраной и переночует в конюшне. Люси наверху и не вернется, пока не позовут, — отмахнулся граф. Его освободившаяся из плена шоссов плоть была готова к любовной битве.

Граф толкнул жену спиной на стол, и Филиппа инстинктивно обвила ногами его талию. Одним мощным толчком он оказался в ней, и Филиппа блаженно вздохнула.

— Ах, графиня, — шепнул он, — вы сводите меня с ума, чего до вас не удавалось ни одной женщине.

Филиппа снова вздохнула.

— Значит, так распорядилась судьба, — улыбнулась она. Боже, как он наполняет ее! Его разгоряченная кожа огнем жжет ее груди! Соски Филиппы сжались в твердые горошинки, и, чувствуя это, она томно выгнулась. Только этот человек способен завладеть ею целиком! Сама мысль об этом безумно волновала.

Голова Филиппы откинулась, и его жаркие влажные губы мгновенно прижались к ее шее. Язык коснулся бешено бьющейся жилки.

Она разомкнула руки и провела ногтями по его спине, словно в беспамятстве, оставляя глубокие царапины.

Граф чуть поморщился от боли и, заведя руки за спину, поймал ее запястья и сжал.

— Хочешь поставить на мне свое клеймо, дорогая? — прорычал он, терзая языком нежную плоть и усердно работая бедрами. Он вонзался все глубже, наслаждаясь тихими жалобными криками, рвущимися из ее горла. Где-то в глубине ее естества зарождался слабый трепет, но он еще не был готов и поэтому, выйдя из нее, замер.

— О, Криспин, не надо! — взмолилась она. — Я хочу… хочу…

— Еще секунду, милая, — прошептал он, найдя ее сладкие губы и приникая к ним, сначала нежно, потом все более требовательно. И стал снова двигаться, изнемогая от наслаждения, ощущая всей своей набухшей плотью, что вожделенный конец близок.

Филиппе казалось, что она вот-вот умрет от неудовлетворенного желания, измучившего ее, когда он остановился. Но тут муж стал ее целовать, и она быстро затерялась в море блаженства. Буря все нарастала и нарастала, пока не разразилась над ними обоими одновременно. Кристин бессильно обмяк на ней. И Филиппа внезапно осознала, что упирается плечами и ягодицами в твердое дерево стола.

— Немедленно слезь с меня, ненасытное животное! — засмеялась она. — Из-за твоих непристойных игр мне снова придется залезть в лохань!

Криспин застонал. Он был совершенно опустошен. Ноги не слушались. Она снова оттолкнула его, и он кое-как умудрился отойти.

— Кровь Христова, женщина, — пожаловался он, — ты раньше времени сведешь меня в могилу своими постоянными требованиями!

— Моими?! Моими требованиями? — возмутилась Филиппа, соскальзывая со стола. — Милорд, вы ошибаетесь. По-моему, речь шла о ваших требованиях!

— Нет, — настаивал он. — Посмотрите только на эти милые маленькие грудки, графиня! Они так и молят о ласках!

Нагнув голову, он завладел маленьким соском.

— Разве не видишь? Они показывают на меня, поскольку, кроме меня и тебя, здесь больше никого нет.

— Вы настоящий грешник, милорд граф! — негодующе отпарировала она, невольно улыбаясь. Гордо расправила плечи, прошествовала к лохани, вошла в воду и смыла все следы разделенной страсти, после чего строго велела: — Немедленно принеси вон тот котелок с водой, потому что эта совсем остыла.

И, выйдя из лохани, принялась снова вытираться.

Он взялся за котелок и, посчитав, что вода достаточно теплая, стал мыться, после чего жена принесла ему второе полотенце. Одетые в одни камизы, они собрали остальную одежду и направились к лестнице, ведущей на второй этаж, где были их покои.

— Позови Люси и прикажи всем ложиться спать, — прошептал он. Филиппа кивнула.

— Но помни, мы должны выехать на рассвете, — улыбнулась она, откидывая одеяло.

Потом позвала Люси и отпустила на ночь.

— Мы уезжаем рано, так что лучше лечь сейчас, — наставляла она. — Только убери сначала лохань.

— Конечно, миледи, и закрою кухонную дверь. Питер давно храпит в конюшне. Спокойной ночи, миледи, милорд.

Вскоре Филиппа услышала быстрые шаги на ступеньках.

— Иди ко мне, — сонно позвал Криспин.

Филиппа сняла камизу и забралась под одеяло. Он обнял ее и тут же захрапел. Но среди ночи проснулся, и она снова таяла в его объятиях; прежде чем сон вновь завладел ими.

— Мы не сможем любить друг друга в постели, пока не доберемся до Франции, — пробормотал он.

— Король и королева были бы шокированы твоим сластолюбием, — лукаво объявила она, хотя была согласна с мужем. В последнее время она стала менее благочестива и чопорна и честно признавалась, что ей доставляет удовольствие супружеская постель. Очевидно, королева так не считала, хотя никогда не говорила на эту тему. Как грустно! Филиппа желала каждой женщине получать такое же наслаждение от любовных игр с супругом.

На следующий день выглянуло солнышко, заставшее их уже на дороге в Кентербери. Чем ближе они подъезжали к городу, тем оживленнее становились дороги. Оказавшись в Кентербери, где должны были встретиться с остальными придворными, они остановились в маленькой гостинице «Лебедь», в которой лорд Кембридж предусмотрительно заказал для них комнаты. Но гостиница была так переполнена, что Питеру пришлось спать на сеновале конюшни вместе с другими слугами, а Люси кое-как втиснула в комнату господ раскладную кровать.

Император еще не прибыл, но королева ожидала племянника со дня на день. Филиппа немедленно доложила о своем приезде и была благосклонно встречена.

— Ты счастлива, дитя мое? — приветливо спросила королева.

— Очень, — кивнула Филиппа, — и готова служить вам, мадам.

— Когда мы вернемся, я освобожу тебя от службы. Вокруг меня много незамужних женщин, а ты, как твой отец и мать, была верна и предана дому Тюдоров. Однако теперь ты обязана исполнить долг перед мужем, подарив ему наследника. Никто не усвоил этого основного правила успешного брака лучше, чем я, дитя мое.

— Но, мадам, — запротестовала Филиппа, — я с радостью буду служить вам вечно!

Королева протянула руку и нежно коснулась щеки молодой женщины.

— Знаю, дорогая моя. Если мне и повезло в чем-то, так это в той любви, которую дарили мне ты и твоя добрая матушка. Но, подобно Розамунде, ты должна отныне жить собственной, а не моей жизнью. Я позволила тебе и твоему мужу поехать со двором во Францию в награду за твою верность, но когда мы вернемся, я попрощаюсь с тобой. Ты всегда будешь желанной гостьей при дворе, но твоя главная обязанность — произвести на свет детей.

— О, мадам, мое сердце разбито! — всхлипнула Филиппа. — Я никогда не вышла бы замуж, знай, что больше не смогу вам служить.

— Вздор! — тихо рассмеялась королева. — Ты не годишься в невесты Христовы, несмотря на страстные заявления в прошлом году. Как и твоя матушка, ты предназначена для жизни жены и матери. Для женщины нет лучшей судьбы, Филиппа. А теперь вытри слезы. Ты среди моих самых красивых дам, и я хочу, чтобы мы вместе встретили моего племянника.

— Как будет угодно вашему величеству, — покорно пробормотала Филиппа.

Вечером она долго и расстроенно жаловалась мужу на решение королевы.

— Мне очень жаль, — вздохнул он, — но королева считает, что так для тебя лучше. Нам очень повезло иметь такого друга при дворе. Если у нас родится дочь, когда-нибудь она тоже сможет служить королеве или принцессе Марии.

— Но нас все еще приглашают ко двору, — ответила Филиппа. — Мы ведь приедем к Рождеству, верно?

— Посмотрим, что будет, когда мы вернемся из Франции и навестим твою семью. Ты можешь к тому времени забеременеть, и непрерывные путешествия будут не для тебя. Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

— Почему? — безжалостно бросила она. — У тебя останутся желанные земли.

— Потому что для меня ты имеешь такую же цену, как земли, — спокойно ответил он.

— Может, ты влюбился в меня? — удивилась она.

— Не знаю. Мы слишком недолго прожили вместе. Как по-твоему, ты могла бы полюбить меня, Филиппа?

Филиппа надолго задумалась, прежде чем ответить:

— Еще не уверена. Я видела, какой бывает любовь и как она может либо поднять человека в небо, либо причинить ужасную боль. Я думала, что люблю Джайлза Фиихью, но потом поняла, что ошибалась, ибо муки этой потери давно улетучились из моей памяти и сердца. Если бы я действительно любила его, такого не могло быть.

— А меня? Меня ты можешь полюбить? — допытывался он.

— Не знаю, — продолжала дразнить его она. — Мы слишком недолго прожили вместе.

— С тобой нелегко! — засмеялся он.

Филиппа хотела узнать, отправится ли маленькая принцесса Мария на свидание с дофином, своим нареченным, но от придворных услышала, что та останется в Ричмондском дворце под присмотром герцога Норфолка и епископа Фокса, которые будут вместе править государством в отсутствие короля. Принцесса попрощалась с родителями в Гринвиче, а оттуда отправилась в Ричмонд, в то время как они двинулись к побережью, добравшись до замка Лидс двадцать второго мая. Уже двадцать четвертого король со свитой оказались в Кентербери, а еще через два дня английский флот торжественной канонадой приветствовал императора Карла V, чьи корабли вошли в Дуврский пролив.

Криспин и Филиппа поскакали в Дувр, узнав, что кардиналу Вулзи сообщили о скором прибытии императора. Они стояли в собравшейся на пристани толпе, наблюдая, как император сходит на берег под балдахином из золотой парчи со своей эмблемой — черным орлом. Навстречу ему шагнул толстый надменный кардинал, почтительно кланяясь и широко улыбаясь. Слов его за шумом толпы слышно не было. Они знали, что кардиналу Вулзи поручено сопровождать императора в Дуврский замок, где ему предстоит провести ночь.

Назавтра был Духов день. Король, которого известили о прибытии племянника не так быстро, как кардинала, поспешно выехал в Дувр и успел приветствовать императора как раз в тот момент, когда тот спускался по лестнице. Генрих лично проводил его в Кентербери. По всему пути его следования вдоль дорог собирались англичане, чтобы радостными криками встретить императора и короля. Французов, по старой памяти, они не очень любили.

По прибытии в Кентербери король и император немедленно отправились в собор на высокую мессу, чтобы не только почтить праздник, но и отметить благополучное путешествие императора. Потом Генрих показал Карлу усыпальницу Святого Томаса, Фомы Бекета. Тут же были выставлены святые реликвии: власяница, треснувший череп святого архиепископа, оружие, которым он был убит. Император и король благочестиво приложились к ним, прежде чем перебраться во дворец архиепископа Уорема, где остановился двор. Там императору предстояло встретиться наконец со своей теткой.

Граф Уиттон, стараясь держаться незаметно, присоединился к свите кардинала. Его жена была среди фрейлин королевы. По заранее составленному плану все дружно двинулись к выходу, чтобы встретить короля и императора в дверях. По коридору выстроились двадцать королевских пажей в золотой парче и алом атласе. Наконец процессия достигла мраморной лестницы, и император поднял глаза. На площадке сидела королева в подбитых горностаем одеяниях из золотой парчи. На шее висело несколько нитей крупного жемчуга. Екатерина милостиво улыбалась. Она не была так красива, как мать императора Иоанна, тем более что в последние годы сильно растолстела и постарела. Но после матери и сестер она оставалась его ближайшей родственницей.

Приблизившись, он взял ее руки и нежно поцеловал. Екатерина, не стесняясь, плакала и обнимала племянника.

Молодого императора никак нельзя было назвать привлекательным. Филиппа услышала пренебрежительные реплики придворных дам и от души понадеялась, что они не донеслись до ушей королевы. Карлу только что исполнилось двадцать. Самой заметной чертой его лица был тяжелый бесформенный подбородок. Большой рот с неровными зубами, отчего речь казалась бессвязной, водянисто-голубые глаза и нездорово-белая, как рыбье брюхо, кожа не добавляли ему красоты. Но он успел отрастить окладистую бороду, несколько смягчавшую общее впечатление. Тем не менее, несмотря на недостатки внешности, он оказался человеком умным и общительным. Как повелитель Нидерландов, он играл немаловажную роль в торговле с Англией, и хотя последняя всегда была его надежным союзником, эта внезапная попытка договориться с Францией тревожила императора настолько, что он решил нанести хоть и короткий, но необходимый визит королю Генриху. Он ни на секунду не думал, что сможет изменить планы Тюдора, но знал, что французов крайне обозлит его встреча с английским королем, а Генриха, наоборот, чрезвычайно обрадует мысль о такой встрече.

Королевские особы и их родственники немедленно удалились на обед, оставив придворных самих добывать еду и развлекаться.

Позднее в сопровождении шестидесяти придворных дам прибыла прелестная вдовствующая королева Арагонская, Жермен де Фуа, вдова Фердинанда, отца Екатерины. Вечером давали банкет для всего двора. Король, император, Екатерина, Жермен и Мария Тюдор, бывшая королева Франции и нынешняя жена Чарлза Брендона, герцога Суффолка, сидели за высоким столом. Еда была обильной, вино лилось рекой, и все веселились от души.

Какой-то испанский граф, сраженный глазами одной из фрейлин королевы, так яро ухаживал за ней, услаждая слух стихами и серенадами, что лишился чувств и был вынесен из комнаты. Старый герцог Альба, очаровательный, милый джентльмен, показывал испанские танцы. Король, любивший танцевать, повел свою сестру Марию на середину зала, а остальные последовали его примеру. Филиппа вопреки этикету танцевала сначала со своим мужем, а потом и с королем, который любил пройтись с ней в контрдансе.

— Моя дорогая графиня! — с улыбкой воскликнул он. — Ты уже привыкла к своему титулу, Филиппа?

Он высоко поднял ее, и она засмеялась в его красивое лицо.

— Нет, сир, пока еще нет, но надеюсь со временем привыкнуть.

Он поставил ее на ноги, и она, приподняв юбки, сделала реверанс.

— Как твоя мать? — спросил он, закружив ее.

— Я ничего о ней не слышала с тех пор, как она родила близнецов, ваше величество, — ответила она, сделав пируэт.

— И сколько теперь у нее мальчишек?

— Четверо, сир.

— Пусть Господь подарит вам столько же, — кивнул король, и она заметила, как печальны его глаза.

Когда музыка смолкла, король подвел Филиппу к тому месту, где сидели королева и император.

— Кейт, дорогая, может, ты представишь графиню своему племяннику? — спросил он и, поцеловав руку Филиппы, отошел, чтобы пригласить сестру. Филиппа присела в реверансе так низко, что синие с серебром юбки разлетелись по полу.

— Я писала вам о доброте Розамунды Болтон, Карл, — начала королева. — Это ее старшая дочь Филиппа, графиня Уиттон. Она верно служила мне последние четыре года, но после поездки во Францию удалится в свое имение, поскольку недавно вышла замуж и должна дать мужу наследников. Филиппа, дитя мое, поздоровайся с императором.

Филиппа снова склонилась в реверансе.

— Ваше величество, — тихо обронила она.

— Надеюсь, ваша матушка здорова, графиня? — вежливо осведомился император.

— Да, ваше величество. Для нее большая честь узнать, что вы спрашивали о ней.

— Она живет на севере?

— Да, ваше величество. Владеет обширными землями и вместе со своим родственником лордом Кембриджем торгует с Нидерландами. Возможно, вы слышали о нашей шерстяной ткани «Фрайарсгейт блу»? Она очень тонкая и легкая, — неожиданно вырвалось у Филиппы.

— И ее очень трудно достать, — заметил, к ее удивлению, император. — Я то и дело получаю жалобы на отсутствие ткани в достаточных количествах.

— Да, матушка и лорд Кембридж специально ограничивают продажу, чтобы держать цены, — кивнула Филиппа. Он знает об их ткани! Что будет, когда осенью она расскажет обо всем домашним!

— Похоже, ваша матушка очень умна, — усмехнулся император.

— Так оно и есть, Карлос, — подтвердила королева и, заканчивая разговор, мягко сказала: — По-моему, граф Уиттон ищет тебя, дитя мое.

— Благодарю, ваши величества. Позвольте удалиться. Как повелевал придворный этикет, она попятилась, чтобы не поворачиваться спиной к королевским особам. Голова кружилась от счастья. Подумать только, больше она не мистрис Мередит, обыкновенная фрейлина. Ее, графиню Уиттон, представили императору! Какая честь! Рядом неожиданно оказался Криспин.

— Ты говорила с императором, — заметил он, и Филиппа расслышала нотки гордости в его голосе.

— Представляешь, — выпалила она, — он знает о знаменитой шерсти Фрайарсгейта! И сказал, что нидерландские торговцы жалуются на слишком малое количество, которое поступает в страну! Поверить не могу, Криспин! Император Священной Римской империи и король испанский знают о такой мелочи! Я просто поражена!

— Он еще молод. Но, думаю, когда-нибудь станет великим королем. Очевидно, от его внимания ничто не укроется! Да, — хмыкнул граф, — у тебя выдался необыкновенный вечер! Сначала танец с королем. Потом знакомство с императором.

— Я и раньше танцевала с королем, — возразила она. — Он крайне требователен и танцует только с лучшими партнершами.

— Если он будет танцевать с тобой и во Франции, ты, несомненно, привлечешь внимание короля Франциска. И я буду ревновать.

— Ты? Неужели? — обрадовалась Филиппа.

— Да, — не колеблясь, ответил он. — Безумно.

— В таком случае придется самой пригласить короля, — лукаво пропела она.

— Осторожнее, малышка, — предупредил граф. — Говорят, что ни одна женщина не может сохранить добродетель при французском дворе. Мэри, дочь Тома Болейна, провела там несколько лет и, если верить слухам, стала самой изощренной шлюхой. Король Франциск прозвал Мэри своей английской кобылкой и клянется, что не раз объезжал ее в свое полное удовольствие.

— Какой кошмар! И это дочь графа Уилтшира?! — ахнула Филиппа.

— Я ничего подобного не сказал бы, будь это неправдой, малышка. Поэтому еще раз прошу: будь осторожна с французскими дворянами. Не хотелось бы драться на дуэли за твою честь. По крайней мере до того, как ты подаришь мне сына или двух.

— Боишься, что окажешься побежденным? — с невинным видом спросила она, хотя губы ее подозрительно подергивались.

— Ведьма! Неужели ты готова подвергнуть какого-нибудь беднягу француза опасности, просто чтобы позабавиться? Придется мне укротить твое своеволие!

— Мое своеволие? — удивилась она. — Но как?

— Вас никогда не шлепали, мадам? — шепнул он.

— Криспин, ты не посмеешь!

— Не испытывайте мое терпение, мадам! — предостерег он.

— По крайней мере хотя бы не сегодня, — хмыкнула она.

— Если у тебя нет веской причины оставаться здесь, нам пора возвращаться в гостиницу. Ты успела поесть? Мне показалось, что те, кто не сидел за высоким столом, остались голодными.

— Ты прав, — кивнула Филиппа. — Столько блюд, но я почти ничего не видела на своей тарелке. Как по-твоему, у хозяина найдется корочка хлеба и ломоть сыра, которые он мог бы уделить нам?

— Теперь я вижу, как ты смогла выжить при дворе! — усмехнулся он. — Думаю, мы сможем добыть что-то получше, чем хлеб с сыром. Предлагаю жирного каплуна, землянику, свежий хлеб, масло и чудесный бри со слезой!

— Звучит восхитительно, — вздохнула она.

Муж взял ее под руку и вывел из епископского дворца. Они вышли на улицу. Гостиница находилась совсем близко, так что было решено немного прогуляться пешком. Благодаря приезду короля улицы были хорошо освещены и охранялись.

Филиппа вдруг поняла, что никогда еще не гуляла ночью под руку с джентльменом. Похоже, брак с Криспином принес ей немало преимуществ, и она уже поняла, что очень довольна. А после сегодняшнего вечера впервые осознала, что такое быть графиней. Куда приятнее, чем оставаться обычной незнатной девчонкой! Сестры просто позеленеют от зависти, когда она все им расскажет. Бэнон к тому же выходит всего лишь за второго сына, пусть и по любви. Что же до Бесси… какую партию может сделать бедняжка Бесси с ее ничтожным приданым? Нет, быть графиней Уиттон определенно лучше!

Глава 16

Король не собирался заключать договор с императором за спиной Франции, предпочитая всегда иметь пути для отступления, хотя согласился встретиться с Карлом еще раз, уже во владениях императора, после визита к королю Франциску. Во вторник утром двадцать девятого мая молодой император покинул Англию, а на следующий день король и двор переехали в Дувр, где уже ждал флот из двадцати семи судов, флагманом которого был личный корабль его величества «Генрих, милостью Господней», более известный как «Великий Гарри». Гигантское судно, выстроенное более чем сотней плотников и кораблестроителей семь лет назад по точным указаниям короля, обслуживали девятьсот матросов. Корабль был заново оснащен для путешествия, его великолепные паруса из золотой парчи надувал теплый ветер. На каждой мачте развевался штандарт или флаг изумительной работы. Король знал, что у французов не было ничего подобного. И хотя жалел, что короля Франциска не будет в Кале, отлично знал, что тому доложат все до мельчайших деталей. Лишь судно покойного зятя «Великий Михаил» могло сравниться с этим. Но Яков IV, король Шотландии, умер, а корабль остался только в памяти немногих.

Свиту короля составляли три тысячи девятьсот девяносто семь человек, куда входили пэры королевства, епископы, личный секретарь короля Ричард Пейс, двенадцать священников и весь штат придворной капеллы, герольды, двести стражников, семьдесят камердинеров и двести шестьдесят шесть офицеров королевской гвардии, причем все путешествовали со своими слугами. В свиту королевы входили тысяча сто семьдесят пять человек, в том числе Филиппа и Люси. Граф Уиттон был приписан к свите кардинала, где только слуг было двести тридцать семь человек, и это кроме священников и солдат охраны. Зато герцогу Букингему и архиепископу Уорему не позволили иметь столь большое сопровождение. В общей сложности во Францию отправились пять тысяч сто семьдесят два человека и две тысячи восемьсот шестьдесят пять лошадей.

Утром тридцать первого мая с первыми лучами солнца корабли подняли якоря, чтобы к полудню, переплыв спокойные воды Ла-Манша, оказаться в Кале. На судне графа и графини Уиттон, кроме хозяев, были еще шесть фрейлин королевы со слугами. Среди них выделялась Мэри, та самая старшая дочь Томаса Болейна, которая провела несколько лет при французском дворе вместе с Марией Тюдор, тогдашней королевой Франции. Филиппе она казалась довольно милой девушкой, но Криспин был крайне недоволен тем, что вынужден плыть с ней на одном корабле.

— У нее плохая репутация, — твердил он жене.

— Сама королева просила взять ее, — возразила Филиппа. — Не могла же я отказать, верно? И она такая тихая девица! Что плохого ты мог слышать о ней?

— Я уже рассказывал. Ее считают шлюхой, которая ложится под любого, — раздраженно ответил граф.

— Как все шлюхи, иначе их не называли бы так, — усмехнулась Филиппа. — А ты с ней спал?

— Черт возьми, Филиппа, — тихо выругался он, — я никогда не был любителем наезженных дорог.

— Может, по этой дороге ездит сам король? — не выдержала Филиппа. — Именно поэтому королева просила меня взять ее с собой? Она способна вынести многое. Но даже королевы иногда заслуживают хотя бы временного отдохновения. Для нее это трудное путешествие. Королева предпочитает спокойно провести лето в Вудстоке. Она говорит, что тамошний покой напоминает ей о монастыре и позволяет сосредоточиться на молитвах.

— Да, ходят слухи, что король завел новую любовницу. Теперь, когда Бесси Блаунт убралась из дворца, а королеву объявили бесплодной, он себе места не находит. Мэри Болейн, как всякая распутная девка, не может затмить или оскорбить ее величество.

— Как жаль, что единственный сын короля рожден бастардом, — вздохнула Филиппа.

— Король еще молод и может снова жениться, — заметил муж.

— Он уже женат! — отрезала Филиппа.

Значит, рано или поздно найдет способ избавиться от надоевшей жены, которая так и не смогла дать ему наследника, и найдет новую, молодую и плодовитую, — спокойно разъяснил граф. — Такие случаи уже бывали, и Генрих Тюдор получит законного сына. Он не пожелает, чтобы династия Тюдоров, созданная его отцом, закончилась на нем. За кого бы ни вышла принцесса Мария, муж будет равным жене по рангу, то есть королем. Вряд ли англичане потерпят, чтобы ими правил монарх-иностранец.

— Такого никогда не будет! — твердо постановила Филиппа.

Они пробыли на борту корабля до третьего июня, после чего двор отправился в Гине, где должна была состояться встреча. Филиппа была поражена красотой городка, специально выстроенного для пребывания двух королей и их свиты. Однако епископа Фишера возмутило такое расточительство. Он только головой качал, расстроенный немыслимыми тратами, и был одним из немногих, кто заметил орды нищих, окруживших поселение в надежде получить богатое подаяние.

Французы возвели четыреста шатров на берегу реки у деревни Ардр, в то время как англичане раскинули две тысячи восемьсот шатров у местечка Гине. Шатер французского короля был из золотой парчи, с крышей, разрисованной астрологическими символами и звездами. У входа росли молодые деревья и плющ в горшках. В самом центре шатра стояла огромная позолоченная статуя архангела Михаила, отражая проникавшие сверху солнечные лучи.

Английский король, однако, не собирался уступать французскому собрату. Шестьсот плотников, каменщиков, столяров и других рабочих несколько месяцев строили для Генриха Тюдора и его свиты дворец в итальянском стиле из камня и кирпича, со всеми полагающимися стенами и укреплениями. Здесь было полно причудливых изразцовых панелей, каменных и железных украшений, и в каждой нише стояли статуи знаменитых героев в человеческий рост. По углам крыши были расставлены изваяния геральдических каменных животных. В центре дворца возвышался шестиугольный купол, тоже увенчанный фантастическими чудовищами и огромным позолоченным ангелом. Высокие арочные стеклянные окна тянулись по всему верхнему этажу временного летнего дворца. Внутренние рамы были выложены золотом.

Самые ценные ковры, шпалеры, гобелены, мебель и безделушки, перевезенные во Францию из Гринвичского и Ричмондского дворцов, послужили обстановкой этого сказочного сооружения. Маленькая часовня с алтарными покровами из золотого газа, вышитого жемчугами и драгоценными камнями, очень порадовала королеву. Из Вестминстерского аббатства были привезены подсвечники и чаши. Здесь же установили золотые статуи двенадцати апостолов в половину человеческого роста. Поражали воображение также два фонтана в открытом, засаженном деревьями дворе замка. Из одного бил кларет или вино с пряностями, из другого — пиво или эль, в зависимости от времени дня.

Граф и графиня Уиттон были приятно удивлены, увидев, что их шатер уже красуется между участками, отведенными для придворных королевы и свиты кардинала. Лорд Кембридж приобрел для них прекрасный парусиновый шатер с навесом, под которым могли отдыхать лошади. Внутри шатер был поделен на две части: одна служила спальней, а другая — столовой. Люси предстояло ночевать в столовой, а Питеру — под навесом, чтобы не украли лошадей. Но прежде он разжег перед шатром небольшой костер и установил по жаровне в каждой половине шатра. Здесь сразу стало теплее. В передней части стояли стол и несколько стульев. В углу лежал тюфяк для Люси. В спальню принесли сундуки, кровать, стул и маленький столик. Питер догадался протянуть веревку от стены до стены, и Люси уже развешивала на ней наряды госпожи.

Они едва устроились, как в шатер заглянул первый посетитель — джентльмен среднего роста в великолепном костюме, немного похожий на Криспина Сент-Клера. Оглядевшись и заметив графа, он воскликнул:

— Дорогой! Это ты! Я не был уверен, что ты все еще на службе у месье кардинала!

— Ги-Поль! — приветствовал граф, подходя к гостю. — Нет, я больше не служу у кардинала, но моя жена — фрейлина королевы.

— Жена?! Ты женился, кузен?

— Не находишь, что давно пора? Филиппа, это мой кузен Ги-Поль Сент-Клер, граф де Ренар. Кузен, это моя жена.

Филиппа царственно протянула руку.

— Мсье граф, — вежливо кивнула она.

— Мадам графиня, — ответил он ей в тон, оглядывая ее. Поцеловал ей руку, взял за плечи, расцеловал в обе щеки и, отстранив, одобрительно покачал головой. — Дорогой Криспин, да ты счастливчик. Твоя жена — настоящая красавица.

— Вы очень любезны, пусть это и неправда, мсье граф, — поспешно вмешалась Филиппа. — Признаю, я довольно хорошенькая. Но и только. Однако вы найдете немало красавиц при нашем дворе.

Ги-Поль изумленно вскинул брови, но тут же улыбнулся:

— Вижу, мадам графиня, что все мое очарование не поможет вас завоевать.

— Разве что на секунду, — отпарировала Филиппа. — Прошу вас, садитесь! Я немедленно принесу вина, милорд.

Она отошла к столу, где стоял поднос с кувшинами и кубками.

Мужчины уселись.

— Давно ты женат, кузен? — начал француз. — Во время последней нашей встречи у тебя не было никакой жены.

— Мы поженились в последний день апреля.

— И она богата? — последовал откровенный, но естественный вопрос.

— У нее имение, которого я давно добивался, а кроме того, довольно большое приданое.

— Но не благородное происхождение, — догадался Ги-Поль. Криспин покачал головой.

— Тем не менее она превосходная партия с весьма влиятельными связями. Ее мать — подруга королевы, да и сама Филиппа служила Екатерине четыре года. Королева очень благоволит к моей жене.

Ги-Поль кивнул:

— И всегда неплохо обновлять кровь каждые несколько поколений. Женщины классом пониже, как правило, здоровы и плодовиты. К сожалению, мне рано или поздно придется сделать то же самое. Семейство становится все более требовательным. Сестра твердит, что, если я буду продолжать с такой же скоростью плодить бастардов, у меня не останется семени для законных детей.

— И сколько их у тебя? — поинтересовался кузен. Француз задумался:

— По-моему, восемь сыновей и четыре дочери.

— Ты никогда не довольствовался малым! — восхитился граф. — Но тем не менее пора жениться. Рекомендую! Тем более что ты на два года старше меня.

— Вино, милорды, — объявила Филиппа, поднося им кубки. Она уже успела услышать все, что хотела.

— Садитесь с нами, дорогая, — пригласил Ги-Поль.

— Я и не знала, что у мужа есть родственники во Франции, — пробормотала она, поднося к губам кубок. Ей вдруг пришло в голову, что она почти ничего не знает о Криспине, кроме того, что они наслаждаются друг другом в постели.

— Наш общий предок имел двух сыновей, — пояснил француз. — Старший, разумеется, был его наследником. Младший отправился с герцогом Вильгельмом Нормандским завоевывать Англию. И там ему пожаловали земли за верную службу.

— Но, — подхватил граф, — обе ветви семьи никогда не теряли связи. Правда, приходилось сражаться друг с другом по разные стороны, но ведь мы служили нашим королям! Мальчиком я провел два лета во Франции с тамошними Сент-Клерами. А Ги-Поль, в свою очередь, — два лета в Англии со мной. Женщины из обеих семей время от времени выходят за кузенов. Мы часто посылаем друг другу весточки.

— Мне это нравится. Когда-то семья моей матери попала в такое же положение, но обе ветви не поддерживали отношений. Только счастливое совпадение снова свело нас вместе.

— Криспин сказал, что вы — одна из фрейлин королевы, — заметил француз.

— По крайней мере была. Четыре года. Но королева отпускает меня со службы, когда мы вернемся в Англию. Ее величество считает, что я должна исполнить долг перед мужем и дать ему наследников. Она не сделала этого раньше, зная, как сильно я хочу побывать во Франции и как мне будет недоставать моей службы.

— Значит, вам нравится двор короля Генриха?

— Лучший в мире! — горячо воскликнула Филиппа.

— И как же теперь вы будете без него обходиться? — лукаво спросил он.

— Трудно, но придется, — вздохнула Филиппа. — Мой отец служил Тюдорам с шести лет. Мать управляла большим имением и сделала его куда более доходным, чем прежде. Долг, мсье граф, — это то, что мне внушалось с раннего детства. И хотя я буду скучать по королеве, для меня главное — обязанности жены, а я никогда не уклонялась от обязанностей.

Ги-Поль Сент-Клер даже немного растерялся. Филиппа выглядела такой молодой. Соблазнительной. Женственной. Подобные рассуждения было удивительно слышать от женщины с ее внешностью. Но что интереснее всего, его кузен выглядел счастливым и довольным словами жены.

— Мадам, я склоняюсь перед вами. Криспин, мне следовало бы завидовать тебе, чего я определенно не делал раньше.

Филиппа неторопливо поднялась:

— Милорды, оставляю вас предаваться приятным воспоминаниям. Прошу простить, я очень устала от многочисленных переездов. Люси, помоги мне!

И, присев перед мужчинами в реверансе, она ушла за парчовый занавес, разделявший шатер.

— Так молода и так неистова, — покачал головой француз. — В постели она так же неукротима? Если ответ «да», я действительно сгорю от зависти.

— Да, — с улыбкой кивнул граф. Ги-Поль сразу помрачнел.

— Нет, это невыносимо, — пожаловался он. — Поведай, как ты нашел столь прелестное создание, кузен?

Граф принялся рассказывать. Кузен только головой качал, но Криспин наставительно посоветовал:

— Если поищешь невесту среди богатых буржуазок, возможно, и обретешь такую жену, но, подозреваю, ты слишком ленив, чтобы попытаться. Все же когда-нибудь придется преодолеть лень.

— Возможно, после окончания этого спектакля, мой милый. Когда опустится занавес. У меня нет других обязанностей, кроме как развлекать повелителя, поэтому я здесь. Франциск привел в два раза меньше людей, чем ваш король. Думаю, будучи выше вашего короля, он не должен так усердствовать.

Граф рассмеялся:

— Не повторяй подобные веши вслух, кузен! Любой англичанин на моем месте немедленно оскорбился бы и вызвал тебя на дуэль, которую ты, конечно, выиграешь, и тогда неприятностей не оберешься. Моему королю очень хотелось произвести впечатление на твоего, поскольку он искренне считает себя выше Франциска. Помни, его дочь когда-нибудь станет королевой Франции.

Граф де Ренар пожал плечами:

— Хотелось бы мне знать, сбудется ли это или королева Англии настоит на своем и выдаст дочь за испанца… Все эти помолвки не что иное, как пешки в шахматной игре, как тебе хорошо известно.

— Да, но пока что принцесса Мария и юный дофин обручены, — заметил граф. — Англия и Франция — любовники.

— А Испания нетерпеливо ждет за дверью, — добавил француз.

— Карл может жениться задолго до того, как подрастет наша маленькая принцесса, — возразил Криспин. — Ему тоже нужен наследник.

Побеседовав еще немного, мужчины расстались, решив повидаться снова. Встреча королей, главное событие этого лета, должна произойти не раньше чем через два дня, и каждая деталь была тщательно спланирована. Короли вели переговоры через своих посланников. Эмиссаром Генриха был кардинал Вулзи. Каждый раз, выезжая из английского лагеря, он брал в сопровождение пятьдесят всадников в алом бархате и пятьдесят скороходов с золотыми булавами. Перед кардиналом, восседавшим на великолепном муле под ярким чепраком, несли золотой крест с усыпанным драгоценными камнями распятием. По обе стороны шествовали священники. В хвосте ехала сотня конных лучников. Все только и говорили о грандиозном выезде кардинала.

Несмотря на все усилия французов воспрепятствовать местным жителям, многие приходили выпить дарового английского вина и поглазеть на окружающую короля роскошь. Нищие, попрошайки и мелочные торговцы осаждали шатры придворных. Питеру пришлось нанять двух молодых парней из ближайшей деревни, дабы уберечь вещи господина. Бедняга жаловался, что боится, как бы эти самые сторожа не обворовали в конце концов графа и графиню.

Наконец седьмого июня, в праздник Тела Господня, настал торжественный день. В обоих концах Золотой долины, как ее называли, были насыпаны искусственные холмы. Во второй половине дня зазвучали трубы, и короли во главе придворных начали медленно двигаться навстречу друг другу. На Генрихе был колет из золотой парчи с серебром, усыпанный драгоценными камнями, и берет с черным пером, На груди сверкал орден Подвязки. Гнедой жеребец был увешан нежно звенящими золотыми колокольчиками. Сопровождали короля лейб-гвардейцы, из которых состояла дворцовая стража. Не позволяя, чтобы его затмили, Франциск был одет не менее роскошно. На больших ногах красовались белые сапоги, на голове — черный берет. Его охраняли швейцарские гвардейцы.

Въехав на вершины холмов, короли остановились, прежде чем под звуки труб и цитр галопом пустить коней вниз. Съехавшись, оба церемонно сняли береты и обнялись. Правда, гнедой Генриха так нервно приплясывал, что королям сразу же пришлось разъехаться. Монархи спешились и рука об руку направились к маленькому шатру, специально возведенному для встречи, избежав тем самым весьма скользкого вопроса, кто из королей должен идти первым. Внутри уже стояли стулья, были разложены подушки и расставлены напитки. К королям немедленно присоединились кардинал Вулзи и французский адмирал Бонниве. Немедленно были зачитаны протокол нынешней встречи и титулы Генриха, включая тот, что именовал его королем Франции.

Генрих рассмеялся.

— Боюсь, что присутствие моего брата Франциска обесценивает этот титул, — объявил он, жизнерадостно хлопая по спине французского придворного. — А когда-нибудь наши дети навсегда устранят все причины спора между Англией и Францией.

Некоторое время мужчины пили и разговаривали, после чего снова вышли из шатра под радостные крики придворных и зевак и несколько раз обнялись, прежде чем вернуться к себе. Воздух наполнили пение английских гобоев и цитр, французских флейт и рокот барабанов. Следующие несколько недель посвящались обильным пиршествам и рыцарским турнирам.

Все это время Филиппа едва видела мужа, поскольку постоянно находилась рядом с королевой. Она почти не ночевала в своем уютном шатре, ибо королева требовала, чтобы фрейлины находились при ней. Она возвращалась, только чтобы сменить одежду, и, если верить Ги-Полю, была одета роскошнее всех английских дам. Правда, он галантно уверял, что француженки тоже не могут с ней сравниться, хотя англичанки считали платья французских дам с их нескромно глубокими вырезами по меньшей мере непристойными. Послы Венеции и Мантуи, однако, утверждали, что француженки элегантнее англичанок, хотя немало восхищались прекрасными золотыми цепочками последних. Кроме того, они подметили, что английские леди слишком много пьют.

Десятого июня король Франции прибыл засвидетельствовать почтение королеве Екатерине. В его честь был дан банкет, на котором гостей развлекал хор королевских певчих. Филиппа выбрала для банкета платье из зеленой с золотом парчи, с широкими рукавами из золотого газа, схваченными на запястьях расшитыми драгоценными камнями манжетами. Очень глубокий, по французской моде, вырез вызвал немало неодобрительных взглядов соседок. Но графиня Уиттон довольно улыбалась. Недаром она уложила волосы в узел, украшенный живыми цветами! Куда до нее француженкам! Кроме того, на макушке лихо сидела маленькая шапочка из золотого газа, вышитого жемчугом.

Франциск немедленно разглядел Филиппу и стал расспрашивать придворных, кто она такая.

— Это графиня Уиттон, — услужливо сообщил Ги-Поль. — Жена моего английского кузена, сир.

— Француженка?

— Нет. Родом с севера Англии, — пояснил граф де Ренар.

— Боже мой! Откуда у столь прелестной северянки может быть такое чувство моды?!

— Не могу сказать, сир. Я только недавно был ей представлен.

— Хотелось бы тоже с ней познакомиться, — пробормотал король, задумчиво прищурившись.

— Думаю, это вполне можно устроить, — кивнул Ги-Поль. — Уверен, что мадам графиня будет весьма польщена, сир.

Про себя он решил, что удача на его стороне. Вряд ли жена Криспина настолько глупа, что позволит совратить себя, зато король запомнит, кто представил ему прелестную даму. А что будет потом? Одному Богу известно! Франциск не зря заслужил репутацию завзятого соблазнителя. Уж он умеет убеждать дам! Может, получится и с этой. Но, как бы то ни было, маловероятно, что Филиппа выйдет из этой встречи без потерь и с незапятнанной репутацией. Впрочем, многие высокородные особы жаждут побывать в постели французского короля. Та, кто ему откажет, бросит вызов, а кому, как не графу де Ренару, знать, насколько по душе королю любой вызов!

— Что ж, займись этим, и поскорее, — велел Франциск, поворачиваясь к королеве, которая как раз объявила, что готова представить ему своих придворных дам. Франциск учтиво кивнул и галантно приветствовал каждую из ста тридцати женщин, составлявших свиту королевы. Среди них была и прелестная графиня Уиттон, которая низко присела в реверансе, открыв взору монарха великолепную грудь. Положив руки на плечи графини, он поцеловал ее в лоб, пожалуй, чуть больше положенного затянув поцелуй. Но мысленно отметил, что Энн Чамберс, еще одна придворная дама, не менее красива.

Филиппа отошла, и рядом немедленно очутился кузен ее мужа.

— Кузина, — широко улыбнулся он, — как вы прелестны сегодня. Мой господин король только и говорит что о вас! Хотели бы вы познакомиться с ним поближе, дорогая?

— Ее величество уже представила меня королю, — бросила Филиппа, пытаясь понять, нравится ли ей француз.

— Нет, нет! Мой господин действительно спрашивал о вас. К счастью, я смог просветить его на этот счет. Он выразил желание провести с вами несколько минут наедине.

— Посреди всей этой суматохи? — поразилась Филиппа. — Хотите сказать, дорогой Ги-Поль, что вашему королю не терпится затащить меня в постель? Его репутация известна всем, а я была при дворе достаточно долго, чтобы распознать, когда мужчина намерен соблазнить женщину. Будь я девушкой, сразу отказала бы. Но, даже став замужней женщиной, не собираюсь изменять супругу.

Увидев лицо родственника, она снисходительно рассмеялась:

— Не стоит так разочарованно вздыхать, мой храбрец! Неужели вы искренне верили, что я способна принять подобное приглашение?

Нет, Ги-Поль совсем ей не нравится, но придется быть вежливой ради спокойствия Криспина. Граф на мгновение опустил глаза.

— Поскольку вам хорошо известна истинная натура моего короля, какая может грозить опасность? Криспин говорит, что ваша матушка — добрый друг английских короля и королевы. Разве вам не хотелось бы стать другом Франциска?

— Для чего? — пожала плечами Филиппа. — Если я не позволю развратить себя, наверняка нанесу оскорбление королю. А я, разумеется, не собираюсь позволять себе никаких вольностей. Кстати, вы не забыли, что мой муж — ваш кузен? И думаете, Криспин одобрит ваши старания продать меня королю Франции?

Графа де Ренара, очевидно, ее слова немало обидели.

— Никто не знает, мадам, когда может пригодиться друг в высоких кругах, если не для себя, то для семьи. Ведь у вас будут дети! И Криспин говорил, что ваша мать ведет довольно успешную торговлю. Разве ваши друзья — не ее друзья? И разве дружба короля Франции не может понадобиться вам в один прекрасный день?

— Я бы признала ваши слова мудрыми, если бы не считала мотивы более чем сомнительными. К чему королю Франции давать аудиенцию не слишком знатной английской даме, если у него нет нечестных намерений? И почему вы предлагаете ему жену своего кузена?

Втайне Филиппа подумала, что если бы сумела завоевать благосклонность Франциска, не скомпрометировав при этом себя, то, возможно, очень помогла бы семье. Что плохого в короткой встрече? В конце концов, она не обязана сдаваться на милость короля!

— Мадам, вы чересчур подозрительны, и мне больно вас слышать. Я предлагаю вам, английской провинциалке, возможность встретиться с прославленным монархом. Какие истории вы будете рассказывать детям и внукам в старости! Сам король Франции восхищался вами! И пытался соблазнить, но вы устояли, сохранив его дружбу! Да, признаю, король будет у меня в долгу за то, что я привел к нему прелестную женщину, привлекшую его внимание. Но он никогда не затаит на меня обиду за ваш отказ. Не такой он человек. А вы, насколько я успел понять, достаточно умны, чтобы без ущерба для себя завоевать его благосклонность, что никак не повредит Криспину.

Филиппа против воли улыбнулась:

— Думаю, вы очень дурной человек! Рассуждаете складно, как Томас Мур, хотя он куда более угоден Богу, чем такой, как вы! Если я соглашусь, когда и где это произойдет?

Граф де Ренар с трудом сдерживал злорадную улыбку. Значит, он взял верный тон, играя на ее уме и преданности семье! Рано или поздно она примет его условия и станет полезной союзницей. И все же была минута, когда он посчитал, что она откажет.

— Я не стану встречаться с ним ночью, — поспешно предупредила Филиппа. — И это должно произойти, когда Криспин будет занят делом. Если он узнает, наверняка запретит мне, я рассержусь и, возможно, наделаю глупостей. Лучше уж обо всем рассказать позже. После разговора с королем. Кстати, он может сильно разгневаться и на вас. Не думали об этом?

— Возможно, днем, после турнира и до вечерних развлечений, — предложил граф, игнорируя вопрос.

— Да, самое подходящее время, — согласилась Филиппа. — Обычно Криспин проводит эти часы со своими друзьями.

— Я все устрою, — вкрадчиво пробормотал Ги-Поль, целуя ее руку. — Будьте с ним такой же очаровательной, как со мной, и король Франциск потеряет от вас голову, дорогая кузина.

— А вот это мне совершенно ни к чему! Я встречусь с вашим королем, произнесу все нужные слова, а потом поскорее удалюсь, чтобы у него не возникло неправильного представления о цели моего прихода. А теперь покиньте меня, ибо королева уже любопытствует, почему мы так долго разговариваем. Вряд ли я смогу раскрыть ей содержание беседы. Не так ли?

Пока король Франциск навещал Екатерину, Генрих отправился на встречу с французской королевой Клод, где его развлекали, веселили и кормили обедом. Возвращаясь к себе, он столкнулся с Франциском. Монархи остановились, всячески расхваливая жен друг друга и оказанный прием, обнялись, и каждый пошел своей дорогой.

За этими банкетами последовали еще несколько, на одном из которых Генрих развлекал французских, а Франциск — английских рыцарей. Как-то раз короли ужинали вместе в зале, обитом розовой шелковой парчой. На следующий вечер кардинал Вулзи устроил пиршество в честь вдовствующей королевы Франции Луизы Савойской. Считалось, что при французском дворе она куда более влиятельна, чем ее тихая невестка королева Клод. Когда французский король не сражался на турнирах, не пировал и не флиртовал с придворными красавицами, он шел к матери, суждениям которой безоговорочно доверял. Она считала его Гаем Юлием Цезарем своего времени и поощряла во всех амбициозных замыслах.

А банкеты все продолжались. Еда была изысканной. Французские и итальянские вина лились рекой. Венецианский посол был шокирован и поражен способностью англичанок поглощать напитки в огромных количествах. Королевские повара из кожи вон лезли, стараясь превзойти друг друга. Однако сидевшие за высоким столом имели привычку наедаться перед ужином, чтобы иметь возможность спокойно беседовать, пока придворные наслаждались каждым глотком.

Специально для этого события было устроено большое ристалище, размером девятьсот на триста футов, на котором ежедневно проходили турниры. По обе стороны ристалища были сооружены трибуны для королевских особ и зрителей. Плотники воздвигли два древа почета высотой тридцать четыре фута каждое. На одном красовался боярышник — эмблема Генриха, на другом лист малины — эмблема Франциска. Каждый день рыцари, вступающие в поединок с той и другой стороны, вешали на них свои щиты, причем на одинаковой высоте, чтобы показать свое полное равенство. Правила протокола были утверждены советом английских и французских рыцарей. Мечи и копья должны быть затуплены. Даже о фасоне доспехов договаривались заранее. Конюхи, оружейники и кузнецы трудились целыми днями, охраняя коней, приводя в порядок зазубренные мечи и сломанные копья участников турнира. Между поединками рыцари и их оруженосцы развлекались всеми видами игр. Каким-то чудом до сих пор не случилось ни единой драки вне ристалища между англичанами и французами.

Всем было известно, что короли проведут одинаковое количество схваток и преломят одинаковое количество копий, хотя еще до турниров решили, что Генрих и Франциск не сойдутся один на один. Рыцарские поединки были столь буйными и неукротимыми, что однажды меч противника высек искры из панциря Генриха Тюдора. Король вывихнул руку, а конь его погиб. Франциск тоже пострадал, получив огромный синяк под глазом.

Тринадцатого июня все усилия дипломатов едва не оказались тщетны, когда началась рукопашная между английской дворцовой стражей и бретонцами. Генрих вызвал Франциска на бой. Тот победил, и хотя рыцарская честь повелевала предложить английскому королю возможность попробовать свои силы еще раз, его же собственные придворные мудро воспрепятствовали этому безумию. Однако Генрих этим же днем вернул утраченное достоинство, победив французского соперника в стрельбе из лука: в отличие от Франциска он был весьма искусным лучником. И все же Франциск чувствовал, что, несмотря на улыбки и шутки, Генрих по-прежнему кипит. Поэтому два дня спустя, еще до того как Генрих встал, он в сопровождении двух придворных явился в шатер английского короля и предложил свои услуги в качестве камердинера. Генрих был очень доволен таким знаком уважения и рассыпался в комплиментах, уверяя, что француз выказал именно то доверие, которое они должны питать друг к другу, после чего подарил ему богатое ожерелье-ошейник из кровавых рубинов и принял в ответ браслет из бриллиантов, стоивший по крайней мере вдвое дороже. Все недоразумения были быстро улажены.

Для середины июня погода стояла необычайно жаркая, а несколько дней подряд дул сильный ветер. Досужие зеваки начинали надоедать англичанам, поскольку без церемоний опивались вином, после чего их рвало, и в воздухе стоял неприятный запах. Толпы, собиравшиеся поглазеть на турниры, с каждым днем становились все гуще, и в один прекрасный день ристалище окружило более десяти тысяч человек. Ситуация была крайне опасной, и даже главный церемониймейстер ничего не мог поделать.

Как-то, когда жара стала совершенно невыносимой, Ги-Поль Сент-Клер остановил Филиппу, спускавшуюся с трибуны.

— Готовы пойти со мной? — не без тайного коварства спросил он.

— Ваше величество, это кузен моего мужа, граф де Ренар, — обратилась Филиппа к королеве. — Если я вам не нужна, позвольте мне прогуляться с ним.

— Разумеется, дитя мое, — ответила королева, едва наклонив голову, приветствуя француза. — Увидимся вечером на банкете.

Филиппа поблагодарила королеву и, взяв кузена под руку, отошла.

— Интересно, знает ли граф Уиттон о своем французском кузене? — съязвила одна из придворных дам. — И фамилия у него подходящая. Очень похож на лиса[2].

Остальные рассмеялись.

— Он действительно родственник графа, — спокойно сообщила королева. — Филиппа рассказывала мне о нем. Она сама не знала о его существовании до приезда во Францию. А тебе, Элис, следует молить Господа и его Пресвятую Мать, чтобы помогли укротить твой злой язык. Из всех дам, когда-либо служивших мне, только две могут считаться истинно добродетельными, и одна из них Филиппа Мередит. Исповедуйся в своем грехе и принеси покаяние, прежде чем снова покажешься мне на глаза!

С этими словами она повернулась к сплетнице спиной. Тем временем Си-Поль провел Филиппу сквозь толпы собравшихся посмотреть турнир и подтолкнул к шатру, где французский король обычно готовился к поединкам. Сейчас он, голый до пояса, в одних шоссах, сидел на трехногом табурете, пока слуга обтирал его водой. При виде вошедших он улыбнулся, по мнению Филиппы, чересчур широко.

— Мадам графиня, как вы добры, что согласились навестить меня! — воскликнул он, вставая. Капли воды бежали по широкой груди. Он был очень высок и чрезвычайно мужествен.

Филиппа поспешно отступила и присела в глубоком реверансе.

— Это вы безмерно добры, сир. И прекрасно сражались сегодня. Вижу, синяк под глазом уже проходит.

Она успела заметить, что Ги-Поль исчез, и поняла, как была глупа, позволив втянуть себя в эту авантюру. О чем только она думала? Или не знала, чего ждать от короля? Неужели действительно ожидала каких-то милостей для семьи? О нет, она сделала огромную ошибку, и теперь нужно думать, как выпутаться без потерь.

Король жестом отпустил слугу, взял руку Филиппы, медленно поднес к губам и поцеловал, но выпускать не торопился.

— Я заметил вас в тот день, на банкете у королевы. Из всех придворных дам вы были самой элегантной. Почему ваши соотечественницы так убого одеты? Или не хотят, чтобы ими восхищались?

Его взгляд не отрывался от затененной ложбинки между ее грудями.

Филиппе казалось, что ее раздевают глазами, но она прекрасно понимала, что выказывать свои чувства не следует.

— Мне повезло иметь родственника, тонко чувствующего веяния моды. Это он научил меня одеваться, хотя утверждал, что я обладаю безошибочными инстинктами во всем, что касается цвета и покроя. Не знаю, что бы делала без добрых советов своего дядюшки Томаса. Очень немногие женщины могут носить этот оттенок желтого.

— Кроме того, ваш дядя научил вас разбираться в драгоценностях, — кивнул король, коснувшись жемчужной нити, висевшей у нее на шее. — Прекрасный жемчуг, графиня.

Его пальцы, словно невзначай, коснулись ее груди, задержавшись чуть дольше необходимого.

— Да, дядюшка Томас всегда считал, что я разбираюсь в драгоценностях, — с невинным видом простушки заметила она, едва сдержав дрожь брезгливости. Король был ей неприятен.

Франциск рассмеялся.

— А какие еще инстинкты пробудились в вас, мадам? — промурлыкал он, притягивая ее к себе.

Его тело оказалось влажным. Запах пота, запах мужчины наполнил ноздри. Темные глаза завораживали, и Филиппа на миг почувствовала себя маленьким кроликом, загнанным в угол огромной гончей. Судорожно сглотнув, она уперлась ладонями в его грудь и осторожно, но решительно оттолкнула.

— О, сир, вы так сильны, а я всего лишь слабая женщина. И все же я недавно вышла замуж и не опозорю мужа. Прошу меня простить. — Поспешно упав на колени, она умоляюще протянула к нему руки. — Мне не следовало приходить, но я была сражена той честью, которую оказал мне король, выделив меня из остальных дам. Боюсь, сир, я была чересчур глупа, как все провинциалки. Мне стыдно, что придется исповедаться в этом грехе своей госпоже королеве и священнику.

Голова ее покорно опустилась. Великими усилиями она выдавила слезу из глаз.

— Но не своему мужу? — усмехнулся Франциск.

— О, я не посмею! — воскликнула Филиппа. — Он меня побьет!

— Будь вы моей, графиня, и взгляни при этом на другого мужчину, я бы тоже вас побил, — заверил король, поднимая ее. — Возвращайтесь к мужу, мадам. Но не считайте, что только ваша несчастная склонность к непорочности уберегла вас от греха. Я еще в жизни не взял силой ни одну женщину.

Франциск быстро поцеловал ее в губы и усмехнулся при виде отразившегося на раскрасневшемся личике изумления.

— Я не смог устоять, дорогая, и обязательно потребую сегодня один танец как возмещение за мою неудачу, — с поклоном объявил он. Филиппа сделала реверанс и поскорее выбежала из шатра, благодаря свою счастливую звезду, позволившую отделаться так легко. Какой дурочкой она была, согласившись на этот тет-а-тет! Можно подумать, не знала о репутации французского короля! Но Ги-Поль оказался прав: она достаточно умна, чтобы одурачить даже монарха! И добродетель сохранилась незапятнанной.

Филиппа вдруг остановилась. Где она? Ранее она почти не обратила внимания, куда ведет ее Ги-Поль, и вот теперь заблудилась. И хотя на дворе еще стоял день и до темноты оставалось несколько часов, в проходах между шатрами царил полумрак. Ветер снова поднял столбы пыли, так что она почти не видела, куда идти.

Поскорее бы найти ристалище, а оттуда уже будет легче перебраться в английский лагерь.

Но линия шатров тянулась целую вечность. Дойдя до конца ряда, она обнаружила еще один, а тропинка внезапно оборвалась. Куда теперь свернуть? Направо или налево?

Она попыталась вспомнить, в какой стороне расположен английский лагерь. Кажется, к западу.

Филиппа свернула влево и продолжала идти. Добравшись до конца ряда, она опять потеряла направление. И что теперь? Это куда хуже садового лабиринта. Вправо! Теперь вправо!

До нее уже донесся шум толпы, окружившей ристалище. Скорее бы оказаться там. Не могут же чертовы шатры тянуться вечно! Одна, в чужеземном лагере! Будь проклят Ги-Поль! Ему следовало ее подождать, но он вообразил, будто королю удастся обольстить жертву! Нет, отныне всякие отношения между ними прекращены! Но и этого она не сможет сделать, если не хочет, чтобы муж узнал обо всем! А если самой признаться? Кровь Христова, да где же это ристалище? Что, если вдруг стемнеет? Как она тогда найдет дорогу?

Но тут она увидела впереди ристалище и облегченно вздохнула. Однако дорогу ей загородила компания рыцарей, о чем-то оживленно беседовавших. Филиппа проворно перебежала в соседний ряд, чтобы не проходить мимо, тем более что это были французы, а ей вовсе не хотелось терпеть приставания каких-то рыцарей, когда она только что отвергла самого короля.

Филиппа усмехнулась, но тут же заметила неподалеку еще одну небольшую группу мужчин. Эти не были рыцарями. Представляют ли они опасность? Вряд ли, тем более что в соседнем ряду еще стоят давешние рыцари. Вряд ли ей что-то угрожает.

Ветер усилился, и летящая пыль заволокла все вокруг коричневато-желтой дымкой. Она была уже совсем рядом с мужчинами, но по какой-то причине боялась двинуться вперед.

Неожиданно она услышала голоса, и в голове сразу прояснилось. Эти люди задумали кого-то убить. Нет… не кого-то. Генриха Тюдора!

Филиппа в ужасе оцепенела. Она случайно на них наткнулась. И что теперь предпринять?

Она вдруг сообразила, что сама находится в смертельной опасности. Придется пораскинуть мозгами, как спастись от неминуемой гибели.

Горло перехватило так, что она не могла сглотнуть слюну и боялась лишний раз вздохнуть. Ноги подгибались, но Филиппа силой воли заставила себя успокоиться и втянула в легкие воздух. Еще раз. Еще. Она судорожно сглотнула. Нужно быть умной и храброй, если она хочет спастись и предупредить короля.

Прижавшись спиной к стенке шатра, Филиппа навострила уши.

Глава 17

Она не успела разглядеть людей, так легко говоривших об убийстве короля Генриха. И к счастью, они ее тоже не видели. Но когда пыльная буря уймется и воздух прояснится, что тогда? Они наверняка поймут, что она подслушивала, и попытаются прикончить ее.

Но, несмотря на смертельную опасность, она не подумала отступать. Французский Филиппа знала превосходно, но эти люди говорили на каком-то местном диалекте, поэтому она едва их понимала.

— Значит, договорились? — спросил грубый голос.

Еще бы! Все они будут в одном и том же месте, в одно и то же время. Слишком удачное стечение обстоятельств, чтобы так просто его упустить, приятели! Больше такого никогда не подвернется. Избавившись от проклятого англичанишки, который всем надоел своими притязаниями на Францию, мы заявим права на Англию. Уберем выскочку Тюдора, его благочестивую жену-испанку и жирного кардинала, что позволит нашему королю взять опеку над принцессой Марией, уже помолвленной с дофином, после чего захватим под шумок Англию, что проще простого в том хаосе, который последует за всеми этими смертями.

— А император не будет возражать? — спросил второй. — Что ни говори, а английская королева — его тетка, и родство у испанцев ценится куда как высоко. Уверены, что нас наградят? А если попросту повесят?

— Разумеется, император обозлится, дурень ты этакий! Но у нас свои люди в Англии, которые в два счета похитят принцессу и переправят во Францию. Наш король сначала рассердится, но, когда поймет свою выгоду, все простит. И не забывай, что вдовствующая королева нас защитит, ведь мы ее слуги, не так ли? Как только король Франциск заполучит принцессу, немедленно отпразднуют свадьбу, и даже император не посмеет спорить с церковью. Угроза, которую всегда представляли для нас англичане, будет устранена, и Франция станет править Англией. А уж благородные семейства мигом придут в себя, что, впрочем, вполне естественно. Своя рубашка ближе к телу!

— Значит, сигналом станет королевская саламандра?

— Точно.

Ветер постепенно улегся, а вместе с ним и пыль. Прятаться было негде и некогда. Филиппа скрипнула зубами.

— Дорогу! — взвизгнула она, шагнув вперед, туда, где уже вполне можно было различить мужские силуэты. — Дорогу, грязные твари! Дорогу графине Уиттон! Пропустите!

— Какого черта… — начал один из них, по виду настоящий громила, загородив проход.

— Убирайся прочь, французский бабуин! — выругалась Филиппа по-английски с самым надменным видом, презрительно озирая мужчин.

— Она слышала нас? — спросил второй.

— Говорят же вам, проваливайте! — дерзко бросила Филиппа, толкнув в грудь стоящего перед ней француза.

— И давно вы тут находитесь, мадам? — спросил он, хватая ее за руку. — Говорите!

— Да как ты смеешь дотрагиваться до меня, мужлан ты этакий? — возмущенно завопила Филиппа. — Немедленно отпусти! Я велю выдрать тебя плетью!

Сердце ее бешено колотилось. Сможет ли она улизнуть от них? Убедить, что не понимает ни их, ни их языка? Она изо всех сил пнула ногой своего оскорбителя. Тот мгновенно выпустил ее и отскочил, ругаясь и потирая коленку.

— Она лягнула меня, — растерянно пожаловался он покатывавшимся со смеху приятелям.

— Мадам, — осведомился третий, — parlez-vous francais?[3]

— Что? — переспросила Филиппа. — Что ты сказал? Почему здесь никто не понимает английский? Проклятые французские разбойники! Немедленно дайте пройти! Я прикажу вас арестовать! Помогите! Помогите! Воры! Разбойники! На меня напали!!!

Мужчины в ужасе переглянулись.

— Она не знает французского, — пробормотал один из них. — Значит, ничего не поняла, а на ее вопли сбегутся те, кто не должен видеть нас вместе. Отпусти ее, Пьер, пока она не накличет на нашу голову рыцарей. И взгляни на ее туалет! Это знатная дама.

— По-моему, лучше всего удавить суку и покончить с этим! — прорычал громила. — Я думал, все эти придворные дамы говорят по-французски, но что взять с англичанок! Пойдем, Мишель!

Он отступил, и Филиппа, подобрав юбки, бросилась бежать. К счастью, ристалище оказалось совсем близко, и там еще толпились зеваки. Филиппа лихорадочно оглядывалась, выискивая знакомых, и удивленно вскрикнула, когда кто-то уверенно взял ее под руку. Развернувшись, она оказалась лицом к лицу с мужем. Лицо Криспина было мрачнее тучи.

— Где вы были, мадам? — угрюмо осведомился он. — И что делали?

Она никак не могла разгадать, что кроется в его взгляде. Гнев или тревога?

— Заговор, милорд, — возбужденно прошептала она. — С целью убить короля.

Какого короля? — рявкнул он, мгновенно насторожившись.

— Нашего, разумеется, — прошипела Филиппа. — Думаешь, я дам хоть медяк за французского? Они хотят убить Генриха!

— Когда?

— Не знаю.

— Где?

— Не знаю.

— Кто убийцы? — раздраженно процедил он.

— Не знаю.

— Кровь Христова, женщина! — зарычал он, вызвав недоуменные взгляды окружающих. Заметив это, он сразу сбавил тон: — Заговор против короля, а ты не знаешь, ни кто, ни где, ни когда, ни почему. Может, ты рехнулась, Филиппа? Неужели жара, пыль и чертова Франция так на тебя подействовали?

Похоже, его раздражение дошло до предела.

— Пожалуйста, Криспин, только не здесь, — взмолилась Филиппа. — Вернемся к себе, и я все расскажу.

Граф схватил жену за руку и почти потащил к тому месту, где они оставили лошадей. Почти швырнул ее в седло и сам вскочил на коня. Вместе они вернулись в английский лагерь. Поднявшийся снова ветер гнал мусор, небо с каждой секундой становилось темнее. Колышки тех шатров, что поменьше, вырывало из земли, и шатры рушились на землю. Во французском лагере поднялась паника. Французы с криками пытались спасти свое имущество. Далеко впереди маячили открытые носилки королевы Екатерины с красивыми позолоченными столбиками. Занавески из золотой парчи с красной атласной оторочкой бешено развевались на ветру. Королева согнулась в три погибели, замотав лицо шарфом, чтобы защититься от жалящих песчинок.

Наконец Криспин и Филиппа оказались в сравнительной безопасности шатра. Хотя он тоже угрожающе покачивался, граф успел проверить колышки и убедиться, что они крепко сидят в земле.

— Отведи лошадей в шатер, — велел он Питеру. — Вот-вот начнется буря, а кончится, похоже, не скоро. Как бы они не заболели.

— Будет исполнено, милорд, — кивнул Питер.

Граф молча повел жену за дорогую занавеску, разделявшую шатер, и знаком велел Люси удалиться. Сел на один стул и ткнул пальцем во второй.

— Садитесь, мадам, и объясните связно. Я отправляюсь искать вас среди придворных дам королевы, а мне заявляют, что вы ушли с моим кузеном. Надеюсь, вы понимали, что доверять ему ни в коем случае нельзя? Мальчишкой он был коварным и хитрым, и мне хватило одной встречи, чтобы увидеть: с тех пор он совсем не изменился. Что ты делала в его обществе, черт возьми?!

— Да ты ревнуешь! — поразилась она неожиданному выпаду мужа. С чего ему вдруг ревновать? Да, она его жена, но должен же он помнить о ее порядочности! О том, что она не способна на измену! Почему же так разгневан, узнав, что она была с его кузеном?

— Отвечайте, мадам! — велел граф.

— Король Франциск заметил меня на банкете у королевы и попросил о встрече. Я не увидела в этом ничего плохого, — объяснила Филиппа.

— Не увидели ничего плохого в том, что вас подадут известному распутнику едва ли не на блюде, как жертвенного ягненка? — завопил граф. — Что было между вами? Говорите правду!

Глаза его были холоднее льда, и Филиппа не выдержала.

— Ничего не было! — взорвалась она, взбешенная тем, что он может сомневаться в ней. — Как ты смеешь чернить мою честь? Я твоя жена, а не какая-то придворная шлюха!

— Любая женщина не может быть в безопасности, оказавшись наедине с королем. Ей непременно грозит потеря доброго имени! Моего имени, черт возьми! Где был мой кузен, когда вы встречались с Франциском Валуа? И кто еще был там? Или вы оставались вдвоем с королем?

Да, твой кузен оставил меня с королем, — сухо признала Филиппа. — Этот кусок дерьма упорхнул, как навозная муха. И если бы не слуга короля, я была бы скомпрометирована. Надеюсь, ты поговоришь с кузеном насчет его, мягко говоря, не слишком рыцарского поведения. Лично я не желаю больше иметь с ним ничего общего. А теперь, если вы убедились, милорд, что ваша собственность цела и невредима и ею не пользовались другие, могу рассказать, что я подслушала, когда пыталась выбраться к ристалищу из французского лагеря.

Граф был вне себя от злости. О чем она только думает? Убеждена, что для него она лишь собственность? Неужели не понимает, что он не брал бы ее каждую ночь с такой страстью, если бы не питал никаких чувств к ней?

Он яростно скрипнул зубами.

— Я волновался только за тебя, малышка. Когда я не смог найти ни тебя, ни того подонка, в жилах которого течет одна со мной кровь, я… я… Расскажи, что ты узнала о том заговоре.

— У меня прекрасный слух, Криспин! — отрезала Филиппа. — Повторяю, когда я отчаянно пыталась выбраться из лабиринта шатров, поднялась очередная пыльная буря. От них в последнее время нет спасения. Именно тогда я услышала разговор, от которого кровь застыла у меня в жилах. Их было трое. Из их слов я поняла, что это слуги вдовствующей королевы-матери, Луизы Савойской. Верзилу зовут Пьером. Еще одного — Мишелем. Третий почти все время молчал, и я не узнала его имени. Они толковали об убийстве нашего короля, королевы и кардинала.

— С какой целью? — удивился он.

— Оказывается, у них есть сообщники в Англии, которые помогут похитить принцессу Марию у опекунов и привезти во Францию, где бедняжку немедленно выдадут замуж за дофина.

— И Англия перейдет во владение Франции, — добавил граф.

— Они утверждают, что даже папа не сможет их остановить.

— Верно. У него не будет оснований, ведь о помолвке есть договор между обоими правителями, — вздохнул Криспин.

— Кстати, они считают, что наши знатные семейства не станут противиться.

— Некоторые станут и начнут искать другого наследника трона. Другие, примут сторону французов, потому что в их руках окажется принцесса, — покачал головой граф. — А я-то воображал, что теперь, когда война между Ланкастерами и Йорками закончилась, нам обеспечена мирная жизнь. Вопрос об английском троне поднимался и раньше. Когда Вильгельм Завоеватель победил Гарольда, последнего из саксонских правителей. Когда Стефан и Матильда пытались прикончить друг друга. Но теперь… Что еще ты подслушала?

— Они собирались сделать это, когда все соберутся вместе. И знаком станет саламандра.

— Саламандра — личный знак короля Франции, но, судя по тому, что ты сказала, он ничего не знает о заговоре. А вот его матушка — дело другое. У этой женщины ненасытное честолюбие, и она способна на все, особенно ради сына. Но убийство короля, королевы и кардинала — слишком грандиозный план. Известно ли ей, что эти люди, возможно, действуют по собственной воле? Но так или иначе, я немедленно иду к кардиналу, а он, в свою очередь, захочет допросить тебя. Какое счастье, что ты оказалась во французском лагере! Уверена, что заговорщики тебя не заметили?

— Конечно, заметили, когда пыль улеглась! И даже попытались встать на дороге, испугавшись, что я их разоблачу. Но я притворилась, будто не понимаю по-французски, и обращалась с ними повелительно и свысока. Дорогу графине Уиттон! — со смехом пересказывала Филиппа. — У Пьера чесались руки придушить меня, но Мишель заметил мою одежду и понял, что я дама знатная и могут возникнуть неприятные расспросы. Он посчитал, что, поскольку я не понимаю французский, лучше меня отпустить. Так они и сделали. Я перепугалась до смерти, но ничем этого не показала. И была груба, как истинная английская дама, имевшая несчастье столкнуться с простолюдинами!

— Тебя могли убить, — тихо выговорил граф, сердце которого болезненно сжалось при мысли о том, что он мог навеки ее потерять. Он ни разу не признался, что любит ее, но теперь понял, что так оно и есть. Что, если бы она умерла, так и не узнав о его любви?!

Снаружи раздались отчаянные вопли, и Питер побежал узнать, в чем дело. Вернувшись, он сообщил, что гигантский шатер французского короля в мгновение ока повалило ветром.

— Их шатры плохо закреплены, милорд. Не то что наши. У нас почти нет разрушений.

Граф взял Филиппу за плечи и заглянул в лицо.

— Пообещай, что останешься здесь, малышка. Я должен идти к Вулзи. Пусть сам решает, что делать. — И, поцеловав ее в лоб, добавил: — Я приду за тобой, если повелит кардинал. Не смей уходить ни с кем, кроме меня. Кто бы сюда ни явился. Понятно?

Филиппа кивнула и призадумалась. Как странно он смотрел на нее! Словно хотел сказать что-то.

Она привстала, но тут же снова села, только сейчас начиная осознавать всю меру грозившей ей опасности. Она посмотрела вслед Криспину, но тот уже исчез. Как он рассердился, узнав, где она была! Неужели действительно ревновал? А если да, то почему? Он должен знать, что она скорее умрет, чем опозорит его доброе имя! Так зачем же ревновать?

В душе загорелся крохотный огонек надежды. Возможно ли, что Криспин Сент-Клер действительно неравнодушен к жене? И… и даже любит?

Она не знала о его истинных чувствах, но разве мужчина будет так страстно обнимать жену в постели, если та ему совершенно безразлична? Ах, королева наверняка не разбирается в подобных вещах! Королевские особы сильно отличаются от обычных людей. Только мать могла бы все разъяснить дочери. Но Розамунда так далеко от нее!

Филиппа молча ждала. Она сделает так, как велит муж.

— Сегодня вечером еще один банкет? — спросила подошедшая Люси.

— Да. Но ты подойди к кому-нибудь из фрейлин и передай, что я просила отпустить меня. Голова просто раскалывается от этого ужасного ветра и пыли. Я буду у госпожи рано утром, перед мессой.

— Вы здоровы? — встревожилась Люси.

— Трудно сказать. Иди же!

— Сию минуту, — пообещала Люси, убегая.

Буря пошла на убыль, и Питер вывел лошадей под навес. Вернувшись, он убрал навоз, а Филиппа, дождавшись, пока вернется Люси, собрала слуг и рассказала обо всем, что подслушала, и даже о том, что граф ушел к кардиналу.

— Только никому не говорите, — предупредила она. — Не знаю, что предпримет кардинал, но, думаю, захочет поймать заговорщиков. Нельзя давать им преимущество перед нами.

— Какой ужас! — ахнула потрясенная Люси.

— Буду держать ухо востро, а рот на замке, — пообещал Питер.

Филиппа улыбнулась.

— Все будет хорошо, — заверила она.

— Но вас могли убить! — испугалась Люси. — И что бы я сказала вашей матери? Энни уж точно прикончила бы меня!

— Боюсь, жизнь в Англии отныне будет невыносимо скучна, — смеясь, заметила Филиппа.

Слуги дружно фыркнули.

— Да уж, с тех пор как хозяин женился, жить стало намного интереснее, — с ухмылкой признался Питер. — Не в обиду будь сказано вашему сиятельству.

Вернулся Криспин с сообщением, что кардинал хочет видеть Филиппу, но ее появление в его шатре может показаться подозрительным, и члены его свиты непременно начнут задавать лишние вопросы. Поэтому лучше он сам придет под покровом темноты в их шатер. Ждать его следует после вечернего банкета.

— Я велела сказать королеве, что заболела, — сказала Филиппа. — Врядли у меня будут силы появиться сегодня на столь большом собрании.

Граф кивнул:

— А я пойду и приведу Вулзи сам, захватив всего одного слугу. Никто не посчитает это странным, если вспомнить мою предыдущую службу. Как все невероятно! Это я должен был смотреть в оба и сообщать кардиналу информацию, которая могла быть полезна королю. Но мне не удалось ничего узнать, а вот моя жена в два счета раскрыла заговор, который мог бы изменить историю нашей страны. Благодаря милости Божьей ты подслушала этих людей, Филиппа, но более всего я рад, что ты вышла из всего этого невредимой.

Прежний гнев на ее глупый визит к королю Франциску, похоже, был забыт.

— Я все рассказала Питеру и Люси, — призналась Филиппа. «Почему его глаза так потеплели?» — внезапно подумала она.

— Да. Они, конечно, должны знать и достаточно мудры, чтобы не проговориться, — согласился он и, обняв жену, приподнял ее подбородок. — Пообещай, что никуда не выйдешь одна, пока все не уладится.

— Обещаю, — проронила она, растаяв от нежного поцелуя. Ах, если бы он только смог полюбить ее… но почему эта мысль пришла ей в голову? Она его жена. И не все ли равно, любит он ее или нет? Но… Филиппа вдруг поняла, что ей не все равно. Она сама не знала, отчего это так важно. И все же… как она хочет вернуться в Англию! Увидеть мать, которая одна сможет решить все головоломки.

— Ты не должна ни о чем думать, когда я тебя целую, — поддразнил он.

— Я размышляла о том, как мне приятны твои поцелуи, — польстила она. — И как мне нравится быть твоей женой.

Его сердце так и подпрыгнуло.

— Я очень рад, Филиппа, потому что понял, как счастлив быть твоим мужем. Куда больше, чем мог предположить. — Он снова поцеловал ее. — Мне не хватает наших любовных игр. А тебе?

Филиппа, краснея, кивнула:

— Я также поняла, что мне не терпится вернуться в Англию. Пожалуй, пока с меня довольно придворной жизни. Надо повидаться с родными. Хочу, чтобы ты узнал их поближе. Мой отчим непременно возьмет тебя на гусиную охоту. Он готов охотиться день и ночь. Хочу, чтобы ты увидел Фрайарсгейт.

— Неужели ты решила не отказываться от него, малышка?

— Нет, это не для меня. Твой Брайарсвуд подходит мне куда больше, — заверила она. — Там так мирно. Прекрасное место, чтобы растить детей.

Она снова вспыхнула. Он отстранился.

— Я должен одеться к банкету. Слишком трудно держать тебя в объятиях, когда так хочется уложить тебя в постель и любить, даря жизнь нашему первенцу.

Филиппа осторожно провела по его щеке кончиками пальцев.

— Для этого, милорд, еще будет время. Мы покинем эту Золотую долину, как ее называют, всего через несколько дней. Нас ожидают Англия и остаток лета.

— Но до поездки на север я хочу заехать в Брайарвуд, — предупредил он.

— Свадьба моей сестры в конце лета, — напомнила она. — Мы узнаем точную дату, когда доберемся до Оксфордшира. Поживем немного в Брайарвуде, но я должна присутствовать на венчании.

— Согласен при условии, что мы с тобой проведем зиму в нашем маленьком гнездышке. Представляешь, мы лежим перед теплым камином в снежную январскую ночь…

— Согласна, — чуть улыбнулась она. — Но ты должен посадить меня на колени и ласкать мои груди, пока я целую тебя.

— Мадам, — застонал он, — эта картина заставляет меня горько жалеть о том, что до ее осуществления осталось больше полугода!

— Питер! — позвала Филиппа. — Помоги хозяину приготовиться к банкету. Люси, а ты иди в шатер к поварам и принеси мне ужин.

Она легко выскользнула из его объятий и отошла, потрясенная простой и такой очевидной истиной. Она любит его!

Граф умылся и с помощью камердинера оделся для банкета, который давал французский адмирал для королевских особ.

— Не знаю, когда вернусь, — сказал он на прощание. — Сама знаешь, как это бывает, когда обе стороны стремятся перещеголять друг друга.

Он снова поцеловал ее в губы, долго и страстно, и со вздохом отступил.

— Если я засну, Люси разбудит меня, — пообещала она. — Я очень хочу быть полезной кардиналу. Совсем неплохо, если он будет чувствовать себя у нас в долгу.

— Томас Вулзи только берет, малышка, — заметил муж, — и никогда не отдает. Кроме того, он не вечно будет у власти. Слишком многих он ожесточил против себя. И несмотря на то что Вулзи очень нужен королю, придет время, когда он сделает роковую ошибку, оскорбив влиятельную особу, и пфф! Король без сожаления отделается от него, да еще и отомстит за собственное разочарование.

— Король Генрих не может никому причинить зла, — наивно возразила Филиппа.

— Желаю тебе никогда не видеть этой стороны его нрава, малышка, — проговорил граф и, попрощавшись, отправился на банкет. У самого выхода он столкнулся с Люси, буквально гнувшейся под тяжестью подноса. Слуги и госпожа уселись за стол. Люси удалось выпросить у поваров жирного каплуна, зажаренного до золотистой корочки, три мясных пирога, свежий хлеб, мягкий французский сыр и персиков. Филиппа, к своему удивлению, обнаружила, что, несмотря на все случившееся, аппетита не потеряла, и запивала еду сладким густым вином. Но после ужина сразу осоловела.

— Мне нельзя спать, — повторяла она.

— Но и бодрствовать тоже нет смысла, — уговаривала Люси. — Ложитесь. Когда придет граф, я вас разбужу.

Она проводила Филиппу в импровизированную спальню, помогла раздеться, оставив на госпоже одну камизу, расчесала волосы и уложила в постель. Филиппа мгновенно заснула.

— Бедная госпожа, — заметила Люси Питеру. — Такая храбрая, так смело вышла из положения, несмотря на то что смертельно перепугалась. У меня бы душа в пятки ушла.

Граф вернулся ближе к полуночи в обществе кардинала Вулзи и его слуги, велел Люси разбудить Филиппу, а потом вместе с остальными слугами подождать под навесом.

Филиппа вышла из спальни в шелковой камизе с длинными рукавами, завязанной у горла узкими ленточками: вполне скромное облачение, особенно учитывая обстоятельства. Распущенные по плечам волосы придавали ей особенно молодой и невинный вид.

— Ваша светлость, — прошептала она, приседая в реверансе и целуя протянутую руку, большую, с изящными пальцами и аккуратно подстриженными чистыми ногтями.

Кардинал сел, но не пригласил хозяина и хозяйку сделать то же самое.

— Ваш муж рассказал мне, мадам, о волнующем приключении. Теперь я хочу все услышать из ваших уст. Начните с того момента, когда вы покинули шатер французского короля.

— Кузен моего мужа куда-то исчез, — краснея, начала Филиппа, — предоставив мне самой искать дорогу. В том шатре, где я была, король переодевался после турниров. Это не тот гигантский шатер, который сегодня опрокинуло. Как вам известно, шатры тянутся длинными рядами: все равно что очутиться в садовом лабиринте. Я понятия не имела, где оказалась и куда теперь идти. Но тут вспомнила, что наш лагерь находится ближе к западу. Проверила положение солнца и пошла в нужном направлении, повернув дважды, прежде чем услышала шум ристалища. Но в конце прохода стояла целая компания довольно неотесанных на вид рыцарей, поэтому пришлось перейти в другой ряд, чтобы избежать встречи с ними. Честно говоря, я не желала, чтобы меня заметили. Но тут началась очередная пыльная буря, и я ничего не могла разглядеть впереди. Боялась идти дальше, чтобы снова не заблудиться, и поэтому остановилась, пережидая, пока не уляжется ветер. И тут подслушала разговор двух незнакомцев.

— Но ваш муж сказал, что их было трое, — возразил кардинал.

— Верно, но третий все время молчал. Я только слышала их, но не видела: слишком густая была пыль, — пояснила Филиппа, в упор глядя на кардинала. Непрезентабельный толстяк с длинным носом в красной кардинальской сутане, из рукавов которой выглядывали еще одни, черные.

Он пристально вглядывался в нее из-под тяжелых век.

— Продолжайте, мадам.

Она довела рассказ до конца, и кардинал довольно кивнул.

— Уверены, что они служат королеве-матери? — уточнил он.

— Да, поскольку они утверждали, что именно она их защитит в случае разоблачения. Ваша светлость, мне показалось, что заговор — дело их рук и способ войти в милость к госпоже. Впрочем, она могла сказать что-то по неосторожности. Или они не так поняли. Поверить не могу, что такая знатная леди, как Луиза Савойская, может участвовать в столь низком деле.

Для фрейлины, прослужившей при дворе четыре года, мадам, вы чрезвычайно наивны и понятия не имеете, на какие подлости способны люди. Вероятно, это влияние королевы Екатерины, — сухо заключил он. — Говоря по правде, мне совершенно все равно, участвует во всем этом Луиза Савойская или нет. Куда важнее вовремя разоблачить этот заговор и предотвратить преступление. Если не считать этих трех глупцов, остальные участники сумеют избежать наказания, особенно самые высокопоставленные. Но когда они попытаются это устроить? Вот что мы должны разгадать.

— В тот момент, когда все вы соберетесь вместе, — вспомнила Филиппа.

Кардинал надолго задумался, тихо барабаня по подлокотнику кресла длинными пальцами. Губы были поджаты, глаза закрыты.

— Ну конечно! — внезапно воскликнул он. — Идеальный момент!

— Милорд? — осмелился спросить граф.

— Последним событием будет общая месса, которую предстоит служить мне. И там будут все. Оба королевских дома, оба двора и столько слуг, сколько сможет вместить церковь, которую возведут на ристалище. Трудно найти лучшее место для убийства! Впереди будут сидеть король Генрих с королевой, Луиза Савойская, король Франциск с супругой. И я там буду…

Он снова вперил суровый взгляд в Филиппу.

— Узнаете ли вы этих людей, если увидите, мадам? Достаточно ли хорошо вы рассмотрели их лица, несмотря на свой страх?

— Да, я была испугана, ваша светлость, но не ослеплена ужасом, — заверила Филиппа. — И смогу без труда узнать всех троих.

— Превосходно! — обрадовался кардинал.

— А что это за сигнал в виде саламандры? Вулзи пожал плечами:

— Понятия не имею, что все это означает, главное, чтобы вы сумели обличить злодеев, увидев их среди слуг Луизы Савойской.

— Но не можете же вы требовать, чтобы королева-мать выстроила своих слуг для вашего осмотра? — удивился граф.

В ответ раздался отрывистый лающий смешок:

— Нет, дорогой Криспин, нашим заговорщикам было бы слишком легко избежать чего-то подобного, и, откровенно говоря, вдова врядли знает в лицо всех слуг. Как часто мы присматриваемся к тем, кто нам служит, милорд? Они для нас ничто. Лишь бы исполняли свой долг, и это для нас важнее.

— Значит, вы собираетесь ждать до мессы? — спросил граф. — Разве это не опасно, ваша светлость? Будет ли у нас время остановить убийц?

— Другого способа я не вижу, — спокойно ответил кардинал. — Господь нас защитит.

Он тяжело поднялся с кресла, пояснив:

— Я должен вернуться к себе, прежде чем кто-то сообразит, что банкет уже давно кончился. Мадам, благодарю вас за ум и острый слух. Я не знал вашего отца лично, но, судя по тому, что говорят о нем, ясно одно: сегодня он гордился бы вами.

Он снова протянул руку, которую Филиппа поцеловала. Кардинал торжественно обратился к графу:

— Вашему выбору жены можно только позавидовать, Криспин.

На этот раз настала очередь графа целовать руку святого отца.

— Доброй ночи вам обоим, — заключил могущественный кардинал и удалился, оставив мужа и жену одних.

— За все проведенное при дворе время я ни разу его не встречала, — тихо призналась Филиппа. — И нахожу его одновременно притягательным и пугающим.

Граф рассмеялся:

— Он на самом деле таков, малышка.

— Неужели он действительно не попытается найти убийц до мессы? — удивилась Филиппа. — Если мы обойдем французский лагерь и отыщем шатер королевы-матери, может, и сумеем их отыскать?

— Или они заметят нас и сообразят, что ты поняла каждое подлое слово, которое они произнесли, — возразил граф, обнимая жену. — Нет, малышка, пусть план кардинала и кажется простым, а может, и опасным, но он всегда знает, что делает.

Не в силах справиться с собой, Филиппа прижалась к мужу, ощущая прилив незамутненного счастья.

Она любит его! И если бы он только мог ее полюбить… но нет, несмотря на всю свою доброту, он женился на ней лишь ради земель. Вряд ли справедливо требовать еще и любви! И все же…

Филиппа вздохнула.

На следующий день короли обменивались дарами, безумно роскошными и призванными служить демонстрацией приязни между двумя государствами. Но несмотря на внешнюю сердечность, искренности в отношениях между монархами не было ни на грош. Под тонким налетом вежливости и мнимого дружелюбия тлела древняя вражда. И все же этикет ни разу не был нарушен, а придворные и их слуги следовали примеру господ.

Французский король презентовал своему собрату двух великолепных лошадей: гнедую кобылу Мантеллино, славившуюся своей выносливостью на ристалище, и серую, в яблоках, не менее породистую Мозарчу. Генрих преподнес Франциску драгоценное ожерелье-ошейник с гигантской рубиновой подвеской в форме сердца и несколько лошадей. Посол Мантуи, однако, заметил, что французский монарх оказался более щедр. Королева Клод подарила Екатерине Арагонской чудесной работы носилки с четверкой мулов и получила в ответ четверку великолепных верховых лошадей. Кардиналу были пожалованы королем Франции две золотые вазы, тот же одарил монарха великолепно иллюстрированным часословом, переписанным когда-то для короля Людовика Святого. Луиза Савойская не пожалела для кардинала усыпанного драгоценными камнями распятия, за что была вознаграждена щепкой от Креста Господня в золотом с драгоценными камнями реликварии.

После нескольких недель пиршеств, турниров и всеобщего веселья праздник подходил к концу. В день обмена дарами на ристалище не было ни одного поединка. Плотники, столяры, стекольщики и кровельщики возводили там временную церковь. Короли поклялись, что когда-нибудь на этом месте вырастет настоящий собор Богоматери дружбы и что они вместе отстоят там мессу. Сам кардинал Вулзи должен был заложить камень в основание церкви, после того как отслужит последнюю мессу.

Весь английский двор собрался в храме. Филиппа и ее муж старались держаться поближе к королеве. Сегодня должен был петь хор из королевской часовни. Алтарь украшали подсвечники из Вестминстерского аббатства, стоявшие на алтарном покрове, привезенном из собора Парижской Богоматери. Чаши прислали из обоих храмов. Кардинала в алой сутане окружили английские и французские священники.

И тут Филиппа увидела его, человека, который в тот день не произнес ни слова. Сначала она не поверила своим глазам. Но, убедившись, наклонилась и прошептала мужу:

— Криспин, один из троих стоит за алтарем, рядом с кардиналом. Господи! Он священник! Какой ужас!

— Который? — тихо осведомился граф, незаметно делая знак одному из английских священников, тоже находившемуся рядом с королевой.

— Рыжеволосый. В тот день на нем была шапка, да и пыль мешала рассмотреть цвет его волос. Между ним и кардиналом — всего два престарелых священника, — нервно пробормотала она.

— Милорд? — тихо спросил оказавшийся рядом священник.

— Тот рыжий рядом с Вулзи — убийца, святой отец. Вулзи ожидал покушения, но ему не был известен преступник. Мы только сейчас его опознали. Не могли бы вы предупредить кардинала?

Священник кивнул. Он доверял графу, верно служившему его величеству и получавшему приказы от самого кардинала, и его бледной как смерть жене, преданной фрейлине ее величества. Смешавшись с хором, он пробрался в последний ряд, оказавшись в дальнем конце алтаря, прошептал что-то другому священнику и вместе с ним стал медленно двигаться в сторону рыжеволосого служителя церкви. Вскоре они уже стояли по обе стороны от него.

— Вы пойдете с нами, святой отец, — тихо сказал духовник королевы. — Ваш заговор раскрыт, и кардинал захочет лично побеседовать с вами после мессы.

Француз испуганно дернулся, но, не поднимая скандала, позволил себя увести. Его проводили к боковой двери, и все трое оказались на ристалище. Там уже ждал граф. Наскоро обыскав пленника, он нашел зловещего вида кинжал. Кончик казался чуть темнее остального лезвия.

— Осторожно, — предупредил граф, — он отравлен!

— Может, вы и спасли кардинала, но король и королева скоро будут мертвы! И вы ничего не сможете сделать! — прорычал священник.

Граф Уиттон стиснул шею француза и поднес кинжал к его горлу.

— Имена твоих сообщников, — коротко велел он.

— Иди к дьяволу! — прошипел священник.

— Ты действительно готов отдать жизнь в бессмысленной попытке уничтожить английского короля, чтобы похитить его дочь? Воображаешь, будто Франция станет править Англией? О нет, в Англии еще остались люди, чья кровь позволяет им претендовать на трон! Герцог Букингем, например. Только его покорность Тюдорам позволила последним получить корону, но если династия Тюдоров закончится, герцог вполне может предъявить свои права!

Он чуть вдавил кончик кинжала в кожу священника. Тот долго молчал, очевидно, обдумывая слова графа.

— Но что будет с нами? — нервно спросил он наконец.

— Назови имена остальных и объясни, где они сейчас находятся. Я отдам тебя твоей госпоже: пусть делает с тобой все, что пожелает! Мы не намерены уничтожить дружбу, возникшую между нашими нациями за этот месяц. Говори же, или, клянусь Богом, поцарапаю тебя этим клинком и оставлю умирать без покаяния!

— Пьер и Мишель, слуги королевы-матери. Они стоят в церкви рядом с ней. Пьер выше всех остальных, кроме разве вашего короля. Мишель стоит справа от него. Уберите кинжал, умоляю!

Граф швырнул его на землю и отдал кинжал духовнику королевы.

— Глаз с него не спускайте, святые отцы, и не позволяйте встать, пока швейцарские гвардейцы не придут за ним. Если попытается бежать, уколите кинжалом, — велел он, а сам поспешил в церковь и поговорил с лейб-гвардейцами Генриха. Те немедленно подошли к месту, где находились слуги вдовствующей королевы, и незаметно оттеснили их в сторону. Мало кто заметил эту сцену, поскольку собравшиеся были поглощены красотой и великолепием мессы. Многие посчитали это великим историческим событием и хотели впитать все до последнего слова, чтобы потом рассказывать детям и внукам. Даже Луиза Савойская не обратила внимания на происходящее. Заговорщиков тоже вывели через боковую дверь, и теперь все трое стояли на коленях, со связанными за спиной руками, под охраной лейб-гвардейцев. Английские священники уже вернулись в церковь.

— Отведите их туда, где не увидят ни короли, ни придворные, — велел граф капитану стражи. — Я сам поговорю с его светлостью после мессы, и он решит, что с ними делать.

— Да, милорд, — ответил гвардеец.

И тут откуда-то донеслись злобные крики:

— Саламандра! Саламандра! Негодяй, что ты наделал?! В воздухе повис запах пороха и серы.

— Что там такое? — удивился капитан.

— Похоже, — пояснил граф, — что один из фейерверков, предназначенных для вечерних празднеств, преждевременно взорвался. Пойду проверю.

Оказалось, что он был совершенно прав в своих предположениях. Маленький мальчик, нанятый в деревне пиротехником, по случайности поджег фейерверк «Саламандра».

— Отродье косорукое! — ругался мастер. — Я бы еще простил его, будь это любой другой фейерверк, но личная эмблема короля! А времени сделать другой не осталось!

— Где мальчишка?

— Я его поколотил и прогнал.

— Но ты знаешь хотя бы, как его зовут? — терпеливо допытывался граф.

— Жан. Безмозглый сыночек моей сестры, — буркнул мастер.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Жан! Жан! Где ты, жалкий кусок дерьма? — завопил мастер. — Немедленно вернись, или, клянусь, я спущу шкуру с твоего тощего зада!

Пришлось довольно долго ждать, прежде чем из-под фургона выполз грязный худенький мальчик с голодными глазами.

— Быстро сюда, наглое ты отродье! Знатный господин желает поговорить с тобой, хотя в толк не возьму, что ты можешь ему сказать!

— Погоди, — спокойно приказал граф. — Иди сюда, парень.

— Д-да, господин, — испуганно прошептал ребенок, оглядываясь по сторонам, словно в поисках выхода.

— А теперь расскажи правду и, если я тебе поверю, получишь награду. Но, учти, я сразу пойму, лжешь ли ты. Понятно тебе?

— Да, господин, — уныло повторил мальчик.

— Скажи, ты ведь не просто так поджег королевскую «Саламандру» в тот момент, когда солнце стояло в зените? Тебе заплатили? Ну, не молчи. Я прав? Говори правду.

Мальчик втянул голову в плечи.

— Я… я что-то сделал не так, господин?

— Возможно, но я не стану тебя наказывать, ибо в этом твоей вины нет. Только я требую правду. Тебе заплатили?

— Да, господин, — кивнул мальчик. — Это был священник. И он дал мне серебряную монетку. Сказал, что мать короля хочет подшутить над сыном.

— Серебряную монетку? — взвился мастер. — Где она, маленькое ты дерьмо? Монета должна по праву перейти ко мне за все неприятности, которые ты мне причинил! — Окинув племянника яростным взглядом, он протянул широкую лапищу: — Немедленно отдай!

— Я отнес ее матери! — гневно заорал мальчишка. — Ты ничего мне не платил, с тех пор как взял в подмастерья! Матери нечем кормить остальных детей!

Мастер наградил мальчишку оплеухой и снова размахнулся, но граф перехватил его руку.

— Оставь парня в покое! Он может понадобиться, чтобы опознать священника, а в этом случае и ты что-то получишь.

— А что случилось? — догадался спросить мастер, внезапно испугавшись этого спокойного англичанина.

— Мы раскрыли заговор высоких особ, а твоего племянника обманом подговорили зажечь фейерверк, который должен был стать сигналом для убийц, — пояснил граф.

Мастер в ужасе перекрестился, бормоча молитву Божьей Матери.

— Мальчик ни в чем не повинен, — заверил его граф. — Ему просто предоставилась возможность заработать серебряную монетку, и он ею воспользовался. Никто не пострадал, поскольку заговор вовремя раскрыли. Но от мальчика требуется опознать священника перед властями. Вам обоим придется пойти со мной.

— Кто вы? — спросил мастер.

— Мое имя ничего вам не скажет, но будет достаточно и того, что я служу кардиналу Вулзи. Обещаю вознаградить вас за содействие.

Мастер согласно кивнул:

— Хорошо, мы пойдем с вами.

Даже французам было известно о великом кардинале, который, как говорили многие, был истинным правителем Англии и англичан. Поэтому мастер грубо схватил племянника за шиворот.

— Ну-ка, Жан, шевели ногами, да попробуй только соврать, дерьмо несчастное!

Граф повел их с поля, где уже все было готово к фейерверкам, в лагерь англичан, к шатру кардинала. Страж, узнавший его, пропустил всех троих без возражений. Кардинал, уже успевший отслужить мессу, вернулся в шатер и сейчас допрашивал неудачливых заговорщиков. Те, стоя на коленях, умоляюще взирали на всемогущего служителя Божьего.

— Это он! — завопил мальчик, не дожидаясь расспросов. — Тот священник, кто заплатил мне серебряную монетку, чтобы я зажег «Саламандру» раньше времени!

Кардинал знаком велел им подойти.

— Объяснитесь, Уиттон, — коротко бросил он.

— Помните, как Филиппа сказала, что сигналом к убийству станет королевская «Саламандра»? Этот парнишка — подмастерье у человека, которому предстояло сегодня поджигать фейерверки. Ему заплатили серебряную монетку, чтобы запалить «Саламандру», когда солнце окажется в зените. Фейерверки, разумеется, никто не собирался пускать раньше вечера. Эта самая «Саламандра» и должна была стать знаком. Мальчик ничего не ведал, ваша светлость. Священник уверил его, что королева захотела подшутить над сыном.

— И ты видишь этого священника перед собой, мальчик? — осведомился кардинал.

— Да, ваша светлость. Вон там, на коленях перед вами. Мальчик ткнул пальцем в преступника. Кардинал кивнул:

— Спасибо, парень. На колени, вы оба, и я дам вам свое благословение.

Благословив дядю и племянника, он, к удивлению графа, сунул руку в карман и вынул две монеты. Та, что побольше, перешла к мастеру, поменьше — к мальчику.

Заметив блеск серебра, граф едва сдержал улыбку. Должно быть, эти сведения много значили для кардинала, известного своей прижимистостью.

— Ты, — велел Вулзи мастеру, — возвращайся к своим фейерверкам, да чтобы все восхищались твоей работой. Мальчишку я пришлю к вечеру. Пока пусть остается здесь. Ему придется рассказать всю историю еще одному человеку.

После ухода мастера кардинал обратился к одному из слуг:

— Немедленно вели приготовить мои носилки! Я сам нанесу визит королеве-матери, и посмотрим, что она скажет насчет этого заговора!

Устремив взгляд на графа, он благосклонно кивнул:

— Прекрасная работа, Криспин, впрочем, как обычно. Я не зря на вас надеялся. А теперь найдите свою жену и постарайтесь насладиться последней частью спектакля. Очередной бесконечный банкет с чересчур жирной едой, фейерверками, после чего мы можем возвращаться в наше чудесное английское лето. Там погода куда приятнее, при условии, конечно, что дожди не будут длиться неделями. Правда, любые дожди все же лучше этой непереносимой жары и пыли. Идите!

Он махнул рукой, унизанной кольцами. Криспин учтиво поклонился кардиналу.

— Спасибо, ваша светлость. Я рад быть снова вам полезным, но, по правде говоря, все почести должны принадлежать моей жене. Если бы она не подслушала заговорщиков, их коварный план наверняка бы удался.

Стоявший на коленях гигант опешил, только сейчас осознав, что произошло.

— Говорил я тебе, — прошипел он Мишелю, — следовало удавить суку! Она все поняла!

— Вот именно, — усмехнулся граф и отправился на поиски Филиппы, спеша рассказать о случившемся.

Глава 18

Они вернулись домой, в Брайарвуд, теплым летним днем. Над полями висела голубоватая дымка, не скрывавшая, однако, сочной зелени нового урожая.

Короли, дружески распростившись, разъехались с Золотой долины, и Генрих отправился в Кале, где распустил большинство придворных по домам, а сам вместе с королевой выехал в Гравелин на встречу с императором Карлом и наместницей Нидерландов Маргаритой Пармской.

Потом все четверо снова перебрались в Кале, где между Карлом и Генрихом было оформлено соглашение, в котором Англия обязалась не подписывать новых договоров с Францией в течение следующих двух лет. Король Франциск отнюдь не обрадовался этому известию, но поделать ничего не мог.

А Криспин и Филиппа оказались дома еще до того, как все это произошло. Из Кале они очень быстро переправились в Дувр на корабле, нанятом для них лордом Кембриджем. С десяток придворных напросились к ним в спутники, мечтая как можно скорее увидеть родные берега. Большинство были уроженцами Оксфордшира, и Криспин с радостью принял на борт соседей. Дул свежий ветер, подгоняя судно, и путешествие прошло спокойно. Филиппа и Люси сидели на палубе, поскольку заточение в маленькой каюте грозило приступом морской болезни. Криспин и остальные мужчины играли в карты и кости, чтобы скоротать время.

Они отплыли затемно и долго наблюдали, как поднимается солнце над удаляющимся побережьем Франции. В Дувре коней свели на пристань, и супруги начали довольно долгий путь в Брайарвуд. Филиппа отчетливо сознавала: происходит что-то непонятное. Те дружеские отношения, которые установились между ней и мужем, почти неуловимо менялись. Но к лучшему или к худшему?

Все началось во Франции, после того как она разоблачила убийц. Она ничего не понимала. Он стал куда внимательнее. Несколько раз она замечала нежность, светившуюся в его серебристо-серых глазах, которая в одну секунду могла превратиться в лед. Что происходит? Любит ли он ее? Да возможна ли между ними любовь? А она? Ей казалось, что она его любит, но наверняка знать не могла, так как до сих пор ни к кому не питала подобных чувств. А ему она сказать не смела, хорошо усвоив главное правило жизни при дворе: женщина ни в коем случае не должна признаваться в своей склонности прежде, чем джентльмен.

Когда они останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, он и не пытался притронуться к ней. Филиппа как-то раз осмелилась спросить, в чем причина, но Криспин коротко ответил, что предпочитает подождать, пока они не доберутся до дома. Филиппа прекрасно поняла его, поскольку на этот раз комнаты в гостиницах заказывал не лорд Кембридж, который не знал, когда они вернутся. И все же ей не терпелось проверить, останутся ли их любовные игры такими же приятными, как до поездки во Францию. И вот теперь они снова оказались в Брайарвуде, к величайшему удивлению мистрис Мэриан, не ожидавшей увидеть господ раньше осени.

Филиппа немедленно потребовала согреть воды для купания. Она не могла дождаться мытья: все тело чесалось от грязи. Сколько же времени она не плескалась в воде?! А волосы засалились и забиты пылью, сколько их ни расчесывай.

Пока Люси готовила ванну, а слуги таскали ведра с горячей водой, Филиппа открыла окно и выглянула в сад, жадно вдыхая душистый, напоенный ароматами цветов воздух. При этом она заметила, что дымка над холмами стала гуще. К вечеру пойдет дождь.

Она вдруг глубоко вздохнула, сознавая, что рада быть, :-: ма.

И хотя провела очень мало времени в Брайарвуде, все же он стал ее настоящим домом, она это чувствует всей душой. Здесь она проживет всю свою жизнь, если не считать ежегодных посещений двора. Здесь родятся ее дети.

Ее дети. Его дети. Их дети. Но если она будет по-прежнему принимать зелье своей матери, детей не будет.

Филиппе неожиданно стало стыдно. Церковь запрещает подобное. Представить страшно, как ужаснется королева, если узнает. К тому же Филиппа так и не исповедалась священнику в своем грехе. О да, она сознавалась в маленьких грешках и послушно принимала причастие. Чудо еще, что облатка не встала поперек горла! Господи, как она раскаивается! Но действительно ли ей стыдно? Похоже… не очень. В своей жизни она видела достаточно женщин, истощенных бесчисленными родами, которые в конце концов сводили их в могилу. Нет, дело не в зелье, а в том, что она не выполняет свой долг по отношению к Криспину, который был так добр к ней и так сильно хотел наследника.

Их уже ожидало послание из Оттерли. Лорд Кембридж писал, что свадьба Бэнон назначена на двадцатое сентября, но перед этим он ждет их во Фрайарсгейте. Розамунда тоже жаждала познакомиться с зятем.

«Твоя мать еще не оставила надежды, что ты примешь Фрайарсгейт, как она всегда желала, — писал Томас Болтон. — Если вы с Криспином не передумали, я уверен, что Розамунда поймет, но не знаю, что предпримет после этого. Все же она еще довольно молода, и у нее будет время выбрать нового наследника».

Возможно, наследником станет один из сыновей Хепберна. Филиппа едва не рассмеялась при мысли о том, что сталось бы с Генри Болтоном при таком известии. Не будь он уже мертв, наверняка скончался бы на месте.

Она громко хмыкнула.

— Ванна готова, — объявила Люси, входя в спальню. — Что это вы тут веселитесь? Уж очень злобный смешок, просто удивительно!

— Представила, что было бы с двоюродным дедушкой Генри, узнай он, что сын Логана Хепберна когда-нибудь унаследует Фрайарсгейт, — снова хихикнула Филиппа.

— Значит, вы твердо уверены, что не хотите такого наследства? — уточнила Люси, расшнуровывая корсаж госпожи.

Филиппа кивнула:

— Только сейчас, глядя в окно, я поняла, что наконец вернулась домой. Наше место тут, Люси.

— Я спорить не стану. Этот Оксфордшир — прекрасная земля.

Люси отстегнула и сняла с госпожи корсаж. Юбки с тихим шорохом сползли на Ковер, И Филиппа поспешно выступила из них.

— Выстирай все, что можно, но, думаю, эти юбки уже видывали разные виды, — сухо заметила она.

— В любом случае велю их вычистить, а вы можете надеть платье попроще, отправляясь на север. Нечего зря пачкать дорогие наряды, — резонно заметила Люси.

Филиппа уселась, и Люси стащила тяжелые кожаные сапожки, в которых хозяйка ездила верхом.

— Они тоже нуждаются в чистке и починке, — сообщила она, снимая чулки с ног Филиппы. — А вот это нужно сжечь. Смотрите, какая дыра на пятке! И еще одна на мыске.

Филиппа снова встала и, развязав ленты камизы, повела плечами. Обнаженная, она вышла в соседнюю комнату, где стоял чан для мытья. В камине весело плясал огонь, несмотря на то что на улице было тепло. Люси повесила греться полотенца, собрала одежду хозяйки и направилась к выходу.

— Сейчас отнесу это прачке, — пообещала она, — и вернусь вам помочь.

— Сначала вымой мне голову, — приказала Филиппа. — И проверь, нет ли в волосах блох или вшей, ибо мы останавливались в первых попавшихся гостиницах, где насекомые так и кишели. Как жаль, что на этот раз дядюшка Томас не смог заранее заказать нам комнаты! Я хочу написать ему. Уж он сумеет сделать приятной нашу поездку на север!

Она поднялась по маленькой лестнице и забралась в чан.

— Ах, Люси, какое блаженство!

Люси уронила на пол охапку одежды и тоже поднялась на лестничку.

— Намочите волосы, госпожа, и я как следует отскребу вам голову.

Сунув руку в горшочек с мылом, Люси принялась отмывать волосы молодой женщины, после чего обернула их теплым полотенцем.

— Ну вот, госпожа, и ни одной блохи, вши или гниды, — заверила она, после чего вновь собрала одежду и исчезла.

Филиппа прикрыла глаза. Какая легкость! Приятно ощущать, что волосы не липнут к рукам!

Вдали послышался слабый раскат грома, и она поспешно привстала. Небо потемнело, значит, до грозы недалеко. Но какое это теперь имеет значение? Она дома. Чистые волосы, чистое тело, чистая постель.

Дверь открылась, и в комнату вошел Криспин.

— Сейчас я тоже присоединюсь к тебе, — пообещал он, улыбаясь и стаскивая одежду.

— Что, если Люси вернется и увидит тебя голым? — запротестовала Филиппа.

— Люси не вернется, пока мы не позовем. Я наткнулся на нее в коридоре. А когда я дерну шнур сонетки, она принесет нам ужин. Мне что-то не хочется спускаться вниз. Ты пробуждаешь во мне аппетит, жена моя.

Оставив одежду на полу, он шагнул к чану.

— Вода выплеснется, — неубедительно пробормотала она.

— Не выплеснется. Я объяснил мужчинам, сколько нужно налить.

Забравшись в воду, он первым делом притянул к себе Филиппу и стал жарко целовать.

— Мы так долго были врозь, малышка!

— Вовсе нет! — пролепетала она.

Он стащил с ее головы полотенце и запустил пальцы в волосы.

— Ода, мы столько времени провели в разлуке, мадам. Но больше я не намерен терпеть ни единой минуты!

Не успела она что-нибудь ответить, как он стиснул округлые ягодицы и, приподняв ее, насадил на свое истосковавшееся копье.

— Теперь, жена моя, мы вместе! — прорычал он и, видя, как расширились от изумления его глаза, прижал Филиппу к деревянной стенке чана.

— О, милорд! — ахнула она, когда он проник еще глубже. Она не забыла, как великолепна была их взаимная страсть. Но успела позабыть, как он велик. Криспин продолжал вонзаться в нее, двигая бедрами все быстрее, пока, к ее изумлению, они оба не вскрикнули.

— Раны Христовы, я животное, — простонал он. — Совсем не подумал о тебе. Только о собственном наслаждении. Прости меня, Филиппа.

Она негромко рассмеялась:

— Криспин, не знаю, подобает ли истинной леди признавать, что, несмотря на всю поспешность соития, я тоже получила удовольствие.

— Значит, ты хотела этого?

— И очень, милорд. Мне так не хватало нашей близости! Но сначала следует вымыть друг друга, чтобы спокойно лечь в постель и продолжить наши восхитительные игры. Потом мы должны поесть и, вероятно, снова обниматься, если, разумеется, ты не слишком устал от путешествия, — уколола она, разжимая обвившиеся вокруг шеи мужа руки.

— Мадам, вы поистине меня поражаете, — радостно объявил он.

— Я вымою тебе голову. Хотя Люси не нашла никаких подозрительных насекомых в моих волосах, кто знает, что вы привезли с собой, милорд, — строго сказала она, принимаясь за работу. Закончив, она взяла мочалку и стала оттирать его спину, плечи и руки. Потом намылила мягкую тряпочку и провела по широкой груди, после чего облила его водой и объявила, что все в порядке. — А теперь выходи и позволь мне домыться самой. Полотенца уже согрелись.

Он повиновался и, выйдя из чана, завернулся в полотенце, жадным взглядом окинув видневшиеся над водой вершинки грудей. У него горели губы от нетерпения поскорее припасть к этим соблазнительным холмикам, но он старательно вытер волосы и снова обернул полотенцем чресла. Тонкая ткань не скрывала восставшей плоти, и вожделение продолжало пожирать его заживо. Он никогда не хотел женщину так, как желал Филиппу. Филиппа, его обожаемая маленькая женушка! Филиппа, зажегшая огонь не только в его теле, но и в сердце! Но как он мог сказать ей об этом, когда она ничем не показывала, что делается в ее душе? Она мила, хоть и не всегда бывает послушна. Верна церкви и горяча в постели. Но никак не обнаруживает своих чувств, хоть и отдается ему со всем пылом.

— Подожду тебя в спальне, — пробормотал он, исчезая в соседней комнате.

— Я недолго! — крикнула она вслед. Пресвятая Дева! Как он страстен! Неужели все мужчины таковы?

И Филиппа вдруг поняла, что должна как можно скорее ехать во Фрайарсгейт. Если он так ласкает ее, почему не любит? А если любит, почему не признается?

Еще один вопрос для матери. Но Розамунда непременно разрешит ее сомнения.

Она ступила на пол и принялась тщательно вытираться, затем села у огня и стала сушить волосы. Расчесала до блеска и только после этого направилась в спальню.

— Стой! — приказал он, едва она показалась на пороге. — Я хочу хорошенько рассмотреть тебя, малышка. Ты просто возмутительно красива, Филиппа!

Она покраснела под его взглядом, но смело сжала протянутую руку. Он уложил ее на постель и стал целовать. За окном блеснула молния, и Филиппе показалось, что молнию высекло соприкосновение их губ, никак не хотевших разняться. Застывших в горячем влажном поцелуе, накал которого все возрастал, по мере того как ее холмики все теснее прижимались к его широкой гладкой груди. Она не помнила, как оказалась на нем, запутавшись пальцами в его волосах. Он сжимал ее крепко, до беспамятства. Она ощущала, как нужна ему в этот момент, как прекрасно все, что происходит между ними.

Прошло немало долгих минут, прежде чем она отстранилась. Губы болели и распухли.

Он поднял ее так, что она оказалась сидящей верхом на муже, придавив милой маленькой попкой его воспаленную плоть. Криспин стал ласкать ее груди — идеальные полушария, созданные для наслаждения. Он сжал один холмик и припал губами к крохотному соску. Филиппа слегка вздрогнула. Криспин взял сосок указательным и большим пальцами и стал потирать, пока не превратил его в маленький тугой бутон. Чуть ущипнул, и она застонала. Криспин взглянул в ее искаженное гримасой экстаза лицо. Потом снова стал играть с ее грудками.

Филиппа вздохнула, но Криспин продолжал молчать, зная, что сделает сейчас. И давно пора. После месяца целомудренной жизни она будет готова к новому наслаждению.

— Ложись, малышка, — тихо велел он. — Ложись, и я дам тебе невиданное блаженство. И не бойся, Филиппа. Я никогда не причиню тебе боли.

Ее сердце забилось сильнее. Неизведанное пугало ее, но до сих пор каждое открытие не давало ничего, кроме наслаждения.

Она послушно легла. Он поднял ее ноги. И она почувствовала, как он подкладывает под ее попку подушку. Что он делает?

Но ее глаза оставались закрытыми.

Она не знала, готова ли смотреть, как он ее ласкает.

Но тут он поднял ее ноги еще выше и крепко сжал.

Его голова! Его голова лежит между ее бедрами?! Святая Мария, так оно и есть! Она сейчас сгорит со стыда!

И тут его язык проник между сомкнутыми розовыми лепестками и нашел самое чувствительное местечко. Филиппа тихо ахнула.

— Криспин! — потрясение выдавила она, широко раскрыв глаза. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. И снова приник к ней.

До этой минуты она не знала столь сладостной пытки. Он продолжал лизать ее шелковистую плоть, и она истекала обильными соками. И тут он опять коснулся языком крошечного бугорка, продолжая лизать и ласкать ее, пока Филиппа снова не застонала. О, это слишком чудесно! Она боялась, что умрет, но этого не произошло. Волна просто поднималась и поднималась, прежде чем достигнуть пика и улечься. Дважды он дарил ей наслаждение, прежде чем вонзиться в жаркие влажные глубины. Она выгнулась, умоляя о большем. Стремясь к наивысшей точке. И их взаимный голод был утолен. Она вскрикнула. Он излился в нее и, вздрагивая, откатился.

Оба долго лежали, пытаясь отдышаться, изнемогая от только что случившегося с ними чуда. Наконец Криспин молча сжал ее руку. Почему она не может сказать, что он ей небезразличен? Этого не могло бы произойти, если бы она его не любила.

Филиппа ощутила, как слезы ползут по щекам, но тоже не обронила ни слова. Почему он не скажет, что любит ее? Впрочем, может, это совсем не так.

— Возможно ли, что этой ночью в тебе зародилась новая жизнь? — вдруг прошептал он.

— Не знаю, милорд, — пробормотала она, зная, что этого не может быть, потому что она пила зелье каждое утро.

— Думаю, так и есть, — уверенно сказал он. — Такая страсть между любовниками не может кончиться ничем.

— Я никогда не считала страсть между нами чем-то пустячным, — возразила она.

— Вы правы, мадам.

Как интересно! Она отвечает на его ласки столь бурно, что о такой женщине можно только мечтать, но не слишком любит говорить на подобные темы.

— Ты голодна? — внезапно спросил он. — Позвать Люси, чтобы принесла ужин?

— Хм, — простонала она. — Разбуди меня, когда она придет.

Не успел он оглянуться, как она уже спала. Криспин потянулся к сонетке. Он заранее заказал блюда и теперь знал, что будет на подносе. Обняв Филиппу, он стал прислушиваться к ее тихому дыханию. Филиппа очень устала, и он почти жалел, что согласился поехать на север. Но отречься от своего слова не мог. Свадьба сестры очень важна для нее, а ему нужно наконец познакомиться с новыми родственниками.

Криспин вспомнил о наследстве Филиппы и задумался, стоило ли позволять жене отказываться от него. Наверное, да. Сент-Клеры из Уиттонсби не слишком знатная и богатая семья и никогда не станут богаты. Дни, когда мужчина мог возвыситься по милости короля или счастливой случайности, давно прошли.

Услышав шаги Люси за дверью, он поднялся, завернулся в полотенце и выглянул из спальни.

— Вылей воду из чана и позови Питера, чтобы помог его убрать. Ее сиятельству ты больше не понадобишься.

Твоя комната готова?

— О да, милорд. Все осталось так, как до моего отъезда. Мистрис Мэриан очень добра. Она просила меня поужинать с ней и Питером.

— В таком случае уберите чан, и вы оба свободны, — кивнул он и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь.

Люси занялась делом, подтаскивая ведра к окну и выплескивая воду прямо на землю. Дверь из коридора открылась, и в комнате появился Питер.

— Что это ты делаешь? — удивился он. — Давай помогу! Ужин остывает! И сестрица хочет побольше узнать о тебе.

Они принялись таскать ведра. Наконец чан опустел.

— А теперь давай поставим его на место, — велела Люси. — Кстати, зачем твоей сестре нужно лучше меня узнать? И что тут знать? Я выросла во Фрайарсгейте. Моя сестра — служанка леди Розамунды. Она и приставила меня к моей госпоже, когда той исполнилось десять. Тут нет никаких тайн. Я такова, какая есть.

— Моя сестра считает, что мы должны пожениться, — спокойно объяснил Питер.

— Ч-что? — выдавила Люси. — Это еще зачем?

— Она считает, что камердинеру господина и служанке графини лучше всего обвенчаться. Таким образом, они не станут отвлекаться от своих обязанностей.

— Если хочешь знать, твоя сестра любит командовать! — резко бросила Люси. — Я совершенно не собиралась замуж! Кроме того, ты слишком стар для меня.

— Мне всего сорок! — вознегодовал он.

— А мне двадцать, — отпарировала Люси. — И если когда-то мы полюбим друг друга, я подумаю о замужестве. Но не сейчас, я так и скажу твоей сестре, если она начнет настаивать. А теперь помоги мне опрокинуть чан и вылить оставшуюся воду. Хозяйский ужин, тот, что на столе, наверняка остынет, если ты и дальше будешь меня умасливать, и господа нас за это не поблагодарят.

— Мне кажется, их сейчас занимает совсем другое, — подмигнул Питер.

— Как! — удивилась Люси. — А ты не такой чопорный и церемонный, как мне казалось.

— Но об этом мы мистрис Мэриан не скажем, верно? — хмыкнул он.

— Ни за что, мастер Хитрюга, — заверила она.

Они дружно закатили чан в огромный стенной шкаф и вышли. Люси со стуком прикрыла дверь, чтобы дать знать хозяину о своем уходе. Граф немедленно вышел из спальни и принялся поднимать крышки с блюд. На подносе нашлась небольшая чаша с устрицами, выловленными сегодня из реки, и он проглотил сразу шесть штук, запивая красным вином. В дверях появилась обнаженная Филиппа, сонно потирая глаза кулачками, молча подошла к подносу и с аппетитом принялась за мясной пирог. Покончив с последним кусочком, она подняла крышку с длинного блюда и стала жадно уничтожать спаржу в лимонном соусе, облизывая губы после каждого кусочка.

Криспин почувствовал, как от такого зрелища его плоть твердеет и наливается. Поэтому он поспешно отвел глаза, взялся за оленью ногу, отрывая сильными белыми зубами куски от кости. Мясо было мягким и в меру сдобренным специями. Он снова выпил вина. Черт побери, он впервые ужинает с нагой женщиной! Почему бы и нет? Они муж и жена и находятся в супружеских покоях.

И он, не в силах сдержаться, небрежным жестом стянул полотенце с чресел. Шорох упавшей на пол ткани заставил Филиппу поднять голову. Их взгляды скрестились. Медленно оглядев его с головы до ног, она пожала плечами и потянулась к крылышку каплуна. Оба даже не позаботились сесть и ели стоя. В завершение ужина они разорвали пополам каравай свежего хлеба, и Филиппа, подцепив пальцем немного масла, намазала на ломоть. Но тут он неожиданно отобрал у нее хлеб и, отламывая по кусочку, принялся кормить. Следуя его примеру, она вложила ему в рот несколько кусочков чеддера. Он обсосал ее пальчики, и она ответила тем же.

Криспин взял чашу с земляникой, еще одну, со взбитыми сливками, кувшинчик с медом и, поставив все это на пол у камина, потянул жену вниз и уложил на спину. Филиппа молча наблюдала, как он мазнул сливками по ее соскам и увенчал их ягодками. То же самое он проделал с ее торсом, после чего стал поедать землянику, слизывая одновременно сливки. Соски он приберег напоследок, посасывая их, пока она не стала извиваться.

— Тебе понравилось все, что я делал с тобой раньше? — прошептал он. Его горячее дыхание щекотало ее ушко. Филиппа сразу поняла, что он имеет в виду.

— Да, — тихо призналась она. — Но это большой грех, Криспин.

— Совершенно верно, — лениво протянул он, — большой грех. Зато я могу показать тебе еще один способ согрешить. Не хочешь узнать какой?

Филиппа с готовностью кивнула и охнула от неожиданности, когда он окунул свое мужское достоинство в горшочек с медом, сел на нее верхом и прижал снова начинающую набухать плоть к ее губам. Губы сами собой приоткрылись, и розовый язычок стал слизывать мед, но густая сладость вскоре начала таять от тепла его тела, поэтому он подался вперед, проникнув чуть глубже. В первый момент Филиппа растерялась, но тут же стала сосать его, пока не проглотила последнюю каплю меда. Только тогда она выпустила ставшую каменно-твердой плоть, и Криспин, скользнув вниз, яростно врезался в нее.

Филиппа, задыхаясь, царапала ногтями его спину. Тихие крики оборвались долгим стоном, перешедшим в вопли наслаждения. А он все продолжал вонзаться в нее, пока Филиппа не ослабела от накатывающих волн экстаза. Голова у нее кружилась, за сомкнутыми веками взрывались звезды.

«Я люблю его! Люблю! Люблю!» — повторяла она про себя то, что боялась произнести вслух.

Их тела были мокры от пота, но пламя поднималось все выше. Он снова вошел в нее, ощущая, как она бьется в сладостных конвульсиях. И все же она так и не призналась в любви к нему. Неужели она не способна на нежные чувства? И отвечает на его ласки просто потому, что наделена натурой шлюхи? Он не знал, и в этот момент ему было все равно, потому что он тоже достиг пика страсти и исторгся в ее лоно, мгновенно ослабев. Сейчас он был совершенно беззащитен против собственной любви, так властно завладевшей им.

Некоторое время они лежали перед камином, не в силах двинуться. За окном сгущалась темнота. Птицы больше не пели, и дождь хлестал по стеклам под аккомпанемент раскатов грома. Время от времени небо прорезали молнии.

Наконец граф встал и, нагнувшись, поднял Филиппу. Они вместе отправились в спальню, рухнули на кровать и проспали как мертвые до следующего утра.

Филиппа проснулась первой и долго прислушивалась к утренним звукам за окном. Что же случилось прошлой ночью? И что произошло между ними? Для того чтобы понять все это, необходимо как можно скорее оказаться во Фрайарсгейте. Больше она не вынесет неизвестности. Ей так недостает матери!

Она улыбнулась про себя. Кто бы подумал, что когда-нибудь она признается в чем-то подобном! Но эта любовь окончательно сбила ее с толку!

Филиппа соскользнула с кровати и, на цыпочках пробежав к камину, сняла с еще тлеющих угольев кувшин с водой, с вечера поставленный туда Люси. Налила воду в серебряный тазик и тщательно вымылась, уничтожив все следы вчерашней страсти. Потом избавилась от грязной воды, выплеснув ее в окно.

Криспин сонно пошевелился и приоткрыл один глаз, наблюдая, как она открывает сундук и вытаскивает чистую камизу. Как садится за маленький столик, на котором хранит свои женские безделушки, берет щетку и начинает приглаживать длинные рыжеватые пряди, пока волосы не улеглись блестящей шелковистой волной.

— Доброе утро, графиня, — хрипловато поздоровался он. Филиппа с улыбкой обернулась.

— Доброе утро, милорд. Вода для умывания еще осталась, — сообщила она, грациозным жестом указывая на кувшин.

— Разве ты не вымыла меня дочиста прошлой ночью, малышка? — тихо спросил он.

Филиппа зарделась как маков цвет.

— Милорд! — укоризненно пробормотала она. Криспин рассмеялся:

— В следующий раз я обмажу медом тебя и весь слижу. Обещаю.

— Криспин, ты ужасный бесстыдник, — посетовала она, но невольно улыбнулась при жарких воспоминаниях о меде, землянике и сливках.

Следующие несколько недель пролетели как во сне. Они вместе объезжали земли. Он любил ее в стогу сена на дальнем лугу и за все свои старания едва избежал укуса пчелы в ягодицу, чем насмешил Филиппу до слез. Криспин объяснял ей хитрости управления имением. Они рука об руку обходили все три улочки Уиттонсби, останавливаясь у каждого домика, чтобы приветствовать арендаторов и поговорить о жизни. Ночи были наполнены страстью и наслаждением.

Но тут в их мирное существование грубо вторгся окружающий мир. В Брайарвуд прибыл посланник с эмблемой кардинала Вулзи на рукаве. Графу Уиттону предписывалось прибыть в Хэмптон-Корт, дворец кардинала. Король делил свое время между Уилтширом и Беркширом. Королева удалилась в свой любимый Вудсток. В сентябре король обещал приехать в Оксфордшир за королевой.

— Уже почти середина августа! — запротестовала Филиппа. — Нужно ехать на север, если мы хотим поспеть к свадьбе Бэнон! Зачем ты ему понадобился? Неужели с этой частью твоей жизни еще не покончено?

— Покончено давно, — кивнул Криспин. — Но я не могу отказать кардиналу. Король отдает свои приказы через него, малышка. Я должен ехать. Как только вернусь, немедленно отправимся на север.

— И когда это будет? — допытывалась она. Муж покачал головой:

— Не знаю. Почему бы тебе пока не подготовиться к поездке? Питер сложит мои вещи.

— Ты не берешь его с собой? — удивилась Филиппа.

— Кардинал желает обсудить со мной срочное дело. Мне не нужен камердинер. Я поеду налегке, с отрядом своих людей, и вернусь так же быстро. Кардинал знает, что я больше не смогу ему служить. И, откровенно говоря, я не уверен, сколько еще он будет оставаться в милости у короля. Слишком долго это продолжается. Никто не может навечно сохранить благосклонность его величества.

— Если не вернешься через неделю, я отправлюсь в путь без тебя, — пригрозила Филиппа.

— Ты останешься в Брайарвуде до моего прибытия, — строго велел граф. — Я уже обещал, что мы будем присутствовать на свадьбе твоей сестры, и сдержу слово. Как всегда. Но если ты ослушаешься, тебе же будет хуже, Филиппа. Запомните, мадам, я был, есть и останусь хозяином в своем доме. Надеюсь, это понятно?

Наутро граф уехал, взяв с собой посланника кардинала и небольшой отряд собственных вооруженных стражников для охраны. Но спешка оказалась напрасной. В Хэмптон-Корте ему два дня пришлось ждать аудиенции у кардинала. Вулзи, как всегда, был завален делами и даже в отсутствие короля трудился с утра до ночи. Наконец кардинал допустил его к себе. Граф Уиттон поклонился и, по знаку кардинала сев на стул, стал ждать.

— Мне снова понадобились ваши глаза и уши, милорд, — начал кардинал.

— Вряд ли я смогу помочь вашей светлости, — покачал головой граф. — Мои имения требуют постоянного надзора, по крайней мере пока не появятся наследники. Прошу прощения, ваша светлость, но мне уже за тридцать и, постоянно разъезжая по стране, трудно зачать ребенка. Надеюсь, король меня поймет.

— Но речь идет о государственном деле, Уиттон! — резко бросил кардинал. — И запомните, никто не должен знать о содержании нашего разговора. Букингем, Суффолк и еще несколько других подозреваются в измене его величеству. Кое-кто из заговорщиков живет поблизости от вас. Как известно, у Генриха Тюдора нет наследника мужского пола. Возможна попытка свергнуть его и возвести на трон другого короля. Букингем — прямой потомок Эдуарда III. Он и его приспешники всегда были крайне амбициозны. И многие считают, что у него больше прав, чем у короля.

— Высказывать такие мысли вслух по меньшей мере неразумно, ваша светлость, — заметил граф.

— Да, но при дворе, как известно, немало глупцов. Вы должны быть моими глазами и ушами в Оксфорде, милорд. И мне нужен человек, в котором я могу быть уверен.

— Суффолк? Но он друг короля! Его зять! — удивился граф.

Кардинал хрипло рассмеялся:

— Он женился на Марии Тюдор без позволения короля, не так ли? И скрывался во Франции, пока его жена не добилась прощения брата. Суффолк предан исключительно себе, и никому больше.

— Значит, вы желаете, чтобы я доносил обо всем, имеющем отношение к заговору, ваша светлость? — уточнил граф.

— Да, это все. Я не осмелился выразить свои желания в письме из опасения, что оно может попасть в руки врагов. Даже в моем дворце есть шпионы, хотя я стараюсь регулярно от них избавляться. Не только вы призваны на секретную службу, милорд. Да, кстати, как ваша прелестная жена? Не жалеете, что женились? Стоил ли Мелвил такой жертвы?

Граф Уиттон с улыбкой кивнул:

— Да, ваша светлость. Она хорошая и порядочная женщина. Мать и королева были прекрасными наставницами.

— Это верно, милорд, — согласился кардинал. — А теперь поезжайте домой, Уиттон, и спасибо, что откликнулись на зов. Я знал, что могу вам довериться.

Криспин встал, поклонился и немедленно оставил кабинет кардинала. Еще не было и полудня, так что оставаться нет смысла.

Он собрал своих людей, и отряд галопом помчался по оксфордской дороге.

Прибыв домой несколько дней спустя, граф, однако, узнал, что жена уже отправилась во Фрайарсгейт. Он сердито выругался, и мистрис Мэриан поспешно отвела глаза.

— Милорд! — вскричала она потрясенно: до этой минуты граф избегал подобных слов в присутствии женщин. Немного опомнившись, экономка сделала знак слуге принести господину вина. Граф выхватил у него кубок и залпом осушил.

— Она поехала одна? — бросил он экономке. — Или с ней кто-то был?

— Люси и мой брат. Но они взяли с собой шестерых стражников. Она долго сопротивлялась, не желая никого брать с собой, но Питер настоял. Не знаю, что нашло на ее сиятельство, но с той минуты, как вы уехали, она все больше и больше волновалась. Просто места себе не находила. Все твердила, что должна как можно скорее увидеть мать, что мать ей просто необходима. Думаю, она покинула бы Брайарвуд на следующий же день после вас, если бы Люси не разубедила ее.

— Что она с собой взяла? — уже спокойнее осведомился граф.

— Ничего, кроме маленькой седельной сумки, милорд. Сказала, что Фрайарсгейт — не место для модных платьев и что телеги с вещами будут тащиться так медленно, что только ее задержат. И без них она окажется на севере куда быстрее. Что она наденет на свадьбу сестры, милорд? Поверить не могу, что церемония окажется такой скромной, — переживала мистрис Мэриан.

— Лорд Кембридж наверняка снабдит ее платьем. Я нисколько в этом не сомневаюсь. Семья моей жены, а особенно она, неизменно полагается на него в подобных делах.

— Вы проделали долгий путь, милорд. Идите за стол, а я позабочусь о вашем ужине, — уговаривала экономка.

— Я должен ехать на север, — угрюмо буркнул он.

— Разумеется, милорд, но скоро стемнеет. Дни стали гораздо короче, чем несколько недель назад, — встревожилась экономка. — Добрый ужин и крепкий сон помогут вам собраться с силами для нового путешествия.

Она настойчиво потянула его к высокому столу и велела слугам нести еду.

— Ах, Мэриан, я люблю ее, она просто сводит меня с ума, — тихо пожаловался граф.

— Знаю, милорд, но ведь и она вас тоже любит, — успокоила экономка, усаживая хозяина.

— Но она и словом не обмолвилась, — мрачно вздохнул он.

— А вы? Вы признались, что любите ее, милорд? — отпарировала она. — Ни одна женщина не откроет свое сердце мужчине, не будучи уверенной в его чувствах. Мужчина просто обязан признаться первым.

Граф сжал ладонями голову.

— Какой же я глупец! — простонал он.

— Как большинство мужчин, милорд, — согласилась экономка с фамильярностью доверенной и старой служанки. — Но ведь она не покинула вас навечно! И еще есть время исправить упущение.

— Но почему она не могла подождать? — пожаловался он.

— Не знаю и предположить не могу. Но ее сиятельство сгорала от нетерпения поскорее покинуть Брайарвуд и вернуться к матери. Значит, что-то ее тревожило. Но вам пока нечего беспокоиться. Смотрите, какой румяный пирог с кроликом! Только что из печи! И запомните, милорд, я хочу, чтобы все было съедено до последней крошки. Сейчас велю принести хлеб, масло и сыр. И кажется, повар успел испечь яблочный торт на десерт. Я не выпущу вас из-за стола, пока не насытитесь.

Граф ответил благодарным взглядом.

— Скажи моим людям, пусть завтра утром готовятся скакать в Камбрию.

— Да, милорд, — кивнула экономка и, слегка улыбнувшись, поспешила к выходу.

Она, разумеется, оказалась права. После плотного ужина граф почувствовал себя куда лучше, а крепкий сон в мягкой постели придал ему сил и стремления поскорее увидеться с женой. Поскольку Питер отсутствовал, он приказал одному из слуг сложить вещи и взял с собой одну вьючную лошадь. Возможно, он даже сумеет догнать своевольную жену еще до того, как она доберется до Фрайарсгейта.

Филиппа, однако, была преисполнена решимости как можно скорее увидеться с матерью, поэтому проводила в седле целые дни и останавливалась на ночлег только после захода солнца. Этим она безмерно удивляла своих людей. Они были поражены, что столь изящная дама способна проделать такое трудное путешествие без всяких необходимых женщине безделушек и лишних нарядов. Однажды, когда ночь застала их в чистом поле, прежде чем они успели добраться до монастыря или гостиницы, все благополучно переночевали в стогах сена, не услышав от хозяйки ни единой жалобы.

Наконец они пересекли границу Камбрии и продолжали ехать на север. Как-то поздним утром они взобрались на вершину холма, и перед ними открылось озеро, окруженное лугами, где мирно паслись бесчисленные стада Фрайарсгейта.

— Слава Богу, теперь я могу умереть в собственной постели, — вздохнула Люси.

— Сначала сползи с холма, — посоветовала смеющаяся Филиппа. Ее родной дом! Ничего тут не изменилось! Все, как она помнит! Красота и покой. И как легко дышится!

Она тронула лошадь и оглянулась на небольшой отряд.

— Учтите, ваша матушка может пребывать в Клевенз-Карне, — предупредила Люси. — Придется ехать туда.

— Ничего, пошлем за ней слугу, — беспечно отмахнулась Филиппа, полная решимости во что бы то ни стало добиться цели.

Но Розамунда уже приехала из Шотландии и наводила порядок в собственном хозяйстве. Она долго не могла опомниться от удивления при виде старшей дочери.

— До свадьбы Бэнон почти целый месяц, — повторяла она. — Зачем было так торопиться? Но все же, дорогая, добро пожаловать домой! А где же твой муженек, которого так расхваливал Томас? Постоянно поет ему такие дифирамбы, что Логан, по-моему, уже невзлюбил зятя!

Она обняла дочь и расцеловала в обе щеки. Что ж, все по-прежнему. Ничего не изменилось, разве что прибавились две колыбельки у очага.

Филиппа подошла ближе и заглянула в них.

— Мои младшие братцы?

— Да. Ну разве они не прекрасны, мои Томми и Эдмунд? Слава Богу, хотя они и вышли из моего чрева почти одновременно, все же не слишком похожи. В нашей деревне одна женщина родила близнецов, так они просто на одно лицо. Как две горошины из одного стручка! — оживленно тараторила Розамунда, но, случайно взглянув в сторону, всплеснула руками: — Люси, ты выглядишь усталой! Как я рада тебя видеть! Добро пожаловать домой. А кто этот крепкий парень рядом с тобой?

Питер выступил вперед и почтительно поклонился:

— Я Питер, миледи, камердинер его сиятельства графа. Розамунда кивнула.

— Не пойму только, Питер, почему ты здесь, а твоего господина не видно? — спросила она.

— Думаю, на этот вопрос лучше ответит ее сиятельство, — тактично пробормотал камердинер, отступая.

— Филиппа! — встревоженно пробормотала Розамунда.

— Я предупреждала его, что, если не вернется через неделю, я отправлюсь на север без него, мама. Вот и все! Он не сдержал слова, — оправдывалась Филиппа.

— А куда же уехал твой муж? — не отступала Розамунда.

— В Хэмптон-Корт. Кардинал прислал за ним гонца, — нетерпеливо бросила Филиппа. — Мама, я устала и ужасно грязная с дороги. Вели приготовить ванну и постель.

— Ты еще не объяснила, почему так поспешно оставила Брайарвуд, не дожидаясь мужа. Неужели нельзя было потерпеть несколько дней?

— И пропустить свадьбу сестры? — вскричала Филиппа. — Мама, до каких пор ты собираешься обращаться со мной, как с ребенком?! Я замужняя женщина» графиня Уиттон, и не потерплю ничьих нотаций!

— Бэнон и Робби обвенчаются не ранее чем через несколько недель, — спокойно напомнила Розамунда. — Ты совершила ошибку, умчавшись одна. Порядочные жены так не поступают! И что теперь скажет твой муж? Кстати, когда ты вернулась из Франции?

— Больше месяца назад, — неохотно пробормотала Филиппа. — А в чем дело?

Мать, не ответив, приказала:

— Немедленно иди, дочь моя, и слуги принесут тебе горячей воды. Люси, представь Питера остальным домочадцам и покажи, где он может приклонить голову. А-а, вот и Энни! Энни, беги и немедленно отыщи Мейбл. Передай, что приехала Филиппа.

Подняв голову, Розамунда заметила, что дочь уже исчезла, и знаком велела Люси сесть.

— А теперь рассказывай, что стряслось, — строго велела она. — Я хочу наконец услышать правду.

— Что мне сказать вам, миледи? Я сама ничего не понимаю. Они были так счастливы. Это прекрасный брак, и все шло как по маслу. Граф — добрейший из хозяев и хороший муж. Он никогда и словом не обидел госпожу. Но стоило ему отправиться в Хэмптон-Корт, как миледи словно подменили. Все твердила, что боится, как бы кардинал не задержал графа слишком надолго. И что она из-за этого непременно опоздает на свадьбу сестры. Металась по дому, кипела гневом, и я ничего не смогла поделать, кроме как согласиться немедленно выехать во Фрайарсгейт. Госпожа велела скакать во весь опор. Поверьте, миледи Розамунда, у нас даже одежды нет, кроме той, что на нас. Но мне кажется, что госпожа сказала неправду, хотя сама этого не сознает. Хотела бы я знать, что ее гложет. Розамунда покачала головой.

— Она принимала зелье каждое утро, если не считать месячных? — строго спросила она.

Люси виновато покраснела.

— Нет, миледи.

— Так, наверное, она хочет ребенка, и как можно скорее! Что же, трудно с этим не согласиться, ибо ее долг дать мужу наследника. Мне самой не терпелось родить, когда я вышла за ее отца, упокой Господи его светлую душеньку, — вздохнула Розамунда, перекрестившись.

— Нет, миледи, она хотела подождать, чтобы поехать зимой ко двору, — честно призналась служанка. — Во Франции моя госпожа и ее муж спали, как брат с сестрой. Шатер был очень тесным, во второй половине ночевала я, а ведь моя госпожа очень стыдлива. Ей даже приходилось, как и королеве, мыться в камизе. Я не считала нужным давать ей ваше снадобье, но каждое утро подносила воду, смешанную с семенами сельдерея, чтобы она думала, будто ее приказания неуклонно выполняются. А потом, когда мы вернулись из Франции, госпожа стала поговаривать, что, наверное, стоит родить ребенка, поскольку королева отпустила ее со службы. Мне показалось, что больше нет нужды предупреждать зачатие.

— Но продолжала поить ее водой с сельдереем, — мягко добавила Розамунда.

Люси виновато потупилась:

— Да, миледи. Поймите, если моя госпожа что-то решила, переубедить ее невозможно. Уж очень она упряма! Вот я и подумала: пусть Господь решит за нас, а я не собираюсь спорить с ней или быть непослушной служанкой!

Розамунда тихо рассмеялась:

— Когда у моей дочери в последний раз были месячные? Бьюсь об заклад, что ни разу, с самого возвращения из Франции.

Люси, немного подумав, растерянно прикрыла рот рукой.

— О, миледи, вы правы! В последний раз ее связь с луной прервалась в Кале! О, миледи, что я наделала?

Розамунда фыркнула:

— Готова дать голову на отсечение, Филиппа ждет ребенка, и моя очаровательная дурочка так поглощена собой и мужем, что ничего вокруг не замечает. Она и не подозревает, что с ней творится! И как теперь быть? Как ты думаешь, граф очень рассердится, узнав о ее побеге? И что скажет, когда приедет сюда?

— Об этом лучше спросить Питера, — заверила Люси. — Я видела от господина одну доброту по отношению к моей госпоже, хотя по временам она жестоко испытывает его терпение.

Розамунда снова рассмеялась.

— Не говори ей о моих подозрениях, Люси, да и никому другому тоже, — обронила она, поднимаясь. — И последи за детишками. Я должна подняться наверх и поговорить со старшенькой.

— Мама! — позвала молодая девушка, входя в зал. Высокая, гибкая, с длинными русыми волосами, она нисколько не походила на сестер. — Мне сказали, что Филиппа вернулась.

— Да, Бесси, так оно и есть. Иди сюда, Люси все тебе расскажет. А мне нужно сейчас же потолковать с твоей сестрой.

Она поспешила выйти, а Элизабет Мередит неторопливо направилась к камину.

— Что ж, она позаботилась приехать заранее, — небрежно бросила девушка. — Каков ее муж, Люси? Красив и галантен? Богат?

— Сколько тебе лет? — спросила Люси вместо ответа.

— В следующий день рождения исполнится тринадцать. Ну же, Люси, говори, я сгораю от любопытства.

— А мне казалось, тебя не интересует придворная жизнь и. заботы знатных леди и джентльменов, — съязвила служанка.

— Я просто не хочу быть одной из них, но узнать побольше не помешает, — пояснила Бесси. — Я не такая, как старшие сестрицы, и не желаю ехать в столицу и пресмыкаться перед сильными мира сего. Просто люблю слушать о них.

Все равно что волшебную сказку.

— Жизнь при дворе вовсе не так уж и легка, могу тебя заверить… — начала Люси.

Розамунда, выйдя из зала, поднялась в спальню Филиппы. Дочь уже искупалась и сейчас вытиралась у камина.

— Я всегда чувствую себя лучше, когда дорожная пыль смыта, — заметила мать. — Где твоя щетка, дорогая? Я сама расчешу тебе волосы.

— Возьми, — согласилась Филиппа, протягивая щетку. — Только позволь сначала надеть чистую камизу.

Она вытащила из стоявшего у изножья кровати сундука шелковую сорочку, натянула и, усевшись рядом с матерью, позволила ей вытирать и расчесывать мокрые волосы.

— А теперь скажи, Филиппа, — тихо попросила мать, работая щеткой, — что тебя беспокоит? И не говори, что все в порядке, иначе ты не помчалась бы во Фрайарсгейт очертя голову только из-за свадьбы Бэнон.

— Что такое любовь? — выпалила Филиппа. — И каким образом можно понять, что влюблена? И почему после стольких месяцев он ничего мне не сказал?!

Она вдруг заплакала и, всхлипнув, пожаловалась:

— О, мама, я не могу ни понять, ни объяснить этого, но знаю, что люблю его! А он меня не любит! Он страстный и нежный, но никогда не говорил о своих чувствах! Как он может сжимать меня в объятиях так неистово и все же не любить?!

— Думаю, что это не так, — спокойно ответила Розамунда. — Что такое любовь, дочь моя? Это самая неуловимая вещь на свете. И тут не помогут никакие разумные объяснения, но ведь ты сердцем ощущаешь, что любишь его, и какие еще нужны доказательства? А что касается твоего мужа… ведь ты сама говоришь, что он добр и нежен. Разве этого мало? Думаю, он любит тебя. Но мужчины всегда неохотно говорят вслух такие слова. И только женщина может подвигнуть их на признание. Но сначала она должна быть твердо уверена, что мужчина отвечает на ее чувства. Поэтому женщина колеблется и не решается, а мужчины ничуть не лучше. Эта загадка стара как мир, дорогая моя.

Когда мы были во Франции, я случайно подслушала заговорщиков, собиравшихся убить нашего короля, и обо всем рассказала Криспину. Сначала он рассердился, но потом я поняла, что гнев был направлен не на меня. Он винил себя в том, что его не было со мной, когда я сбежала от убийц, и запоздало испугался, что мог меня потерять. Розамунда улыбнулась и отложила щетку.

— Да, он любит тебя, — уверенно произнесла она.

— Он должен сказать об этом без моих расспросов, иначе я никогда не буду в этом уверена! — воскликнула Филиппа и, бросившись в объятия матери, снова расплакалась.

Розамунда прижала к себе дочь и осторожно погладила по плечу. Скоро она станет бабушкой. Нет никаких сомнений в том, что Филиппа носит ребенка. Внезапные слезы и постоянные смены настроений — верный признак. Ее элегантная, изысканная Филиппа влюбилась и ждет ребенка.

— Ты голодна? — спросила она дочь. — На ужин у нас кроличье рагу.

— Нет, мама, я совершенно измучена. Хотела побыстрее добраться сюда, найти тебя и теперь чувствую себя лучше, но не держусь на ногах. Очень хочется спать.

— Спи, дорогая, — кивнула Розамунда и, встав, помогла Филиппе лечь в постель и подоткнула со всех сторон одеяло. — Отдыхай и ни о чем не думай. Ты дома, все хорошо, и скоро приедет твой муж. Не беспокойся, все тебя любят.

Два дня спустя во Фрайарсгейт прибыл граф. За лордом Кембриджем послали в Оттерли в день приезда Филиппы. Из Клевенз-Карна прискакал Логан Хепберн: Розамунда решила, что ей понадобится помощь всей семьи, чтобы заставить Филиппу и Криспина лучше понять друг друга. Зять понравился ей с первого взгляда. Очевидно, он идеальная партия для Филиппы. И только ее неразумная дочь может в чем-то сомневаться.

— Откуда ты знал, милый мой старичок? — шепнула она Томасу Болтону.

— Интуиция, — пробормотал тот и, раскинув руки, вышел вперед, чтобы приветствовать графа Уиттона. — Позволь представить тебе твою тещу, госпожу Фрайарсгейта. Кузина, это муж Филиппы.

Граф взял руку Розамунды и с поклоном поцеловал.

— Мадам, счастлив познакомиться.

— Очень рады видеть вас во Фрайарсгейте, милорд, — ответила Розамунда.

— А это муж Розамунды — Логан Хепберн, лэрд Клевенз-Карна, — вкрадчиво продолжал лорд Кембридж.

Мужчины, настороженно оглядев друг друга, обменялись рукопожатием.

— Заходите, прошу вас, — пригласила Розамунда и, взяв Криспина под руку, повела в дом.

— Где моя жена? — спросил он.

— У себя в комнате, — усмехнулась Розамунда. — Пожалуйста, не слишком сердитесь на нее, милорд. Ей неожиданно понадобилось посоветоваться с матерью. С молодыми женами такое бывает. Я послала за ней ее сестру.

— Я вернулся в Брайарвуд всего через два дня после ее отъезда, — пояснил он. — Но перед этим велел ей дождаться меня. И все же она намеренно меня ослушалась.

Розамунда покачала головой:

— Вижу, вы совершенно неопытны в обращении с женщинами, милорд. Запомните: никогда не следует ничего запрещать женщине, ибо в этом случае она все сделает наоборот. И нарушит все запреты, — пояснила она и, тихо рассмеявшись, добавила: — Вы очень любите ее, верно? Садитесь. Сейчас принесут вино.

— Скажите, мадам, как это вам сразу удалось разглядеть то, чего упорно не видит ваша дочь? — с отчаянием проронил он. — Я постоянно спрашиваю себя, способна ли она любить.

— Она безмерно любит вас, — уверила Розамунда, вручая ему кубок сладкого красного вина. — За эти два дня мы с Филиппой разговаривали больше, чем за последние годы.

— Но почему она не откроет мне сердце? — настаивал граф.

— А вы? Почему молчите вы? — с лукавой улыбкой отпарировала Розамунда.

— Но я мужчина! — совершенно серьезно возразил он.

— А она — придворная дама, которую учили никогда не выказывать чувств, если джентльмен не признается первым! — торжествующе воскликнула она.

— Раны Христовы! — выругался граф.

— Я и сама не сказала бы лучше, милорд! — похвалила Розамунда.

— Мама! Филиппа говорит, что ни за какие коврижки не спустится вниз! — пожаловалась подбежавшая Бесси. — Эта дурочка упрямее барана! Отчим не выдержал и пошел за ней.

— О, Бесси, негодница, как ты можешь так чернить сестру? — смеясь, упрекнула Мейбл.

— Что случилось? — удивился лорд Кембридж.

— Бесси послала Логана привести Филиппу, потому что она не желает идти.

— О Господи! — с ухмылкой воскликнул Томас Болтон. Воздух разорвал дикий визг. Еще один.

— Похоже, там кого-то убивают! — встревожился граф.

— Нет, это всего лишь отчим Филиппы ведет ее вниз, — пояснила смеющаяся Розамунда.

В комнату вошел лэрд, через плечо которого была перекинута брыкающаяся Филиппа, и, приблизившись к графу, сбросил женщину ему на колени. Филиппа с воплем ошпаренной кошки спрыгнула на пол и, набросившись на отчима, принялась колотить его кулачками. Логан Хепберн разразился смехом, но Филиппе стало не до него. Повернувшись, она подступила к мужу.

— Позволяешь этому чертову шотландскому дикарю так со мной обращаться, милорд? — разъяренно прошипела она. Обычно прибранные волосы разметались по плечам и колыхались при каждом движении.

— Доброе утро, мадам. Насколько я припоминаю; во время последней беседы вам было приказано ждать моего возвращения из Хэмптон-Корта. И только потом вместе со мной отправляться на север, — начал он.

— Может, мне нужно было пропустить свадьбу сестры из-за кардинальских дел? — огрызнулась Филиппа.

— До свадьбы еще несколько недель, мадам, — возразил граф.

— Хорошо, милорд, в таком случае мне необходимо было повидаться с матерью.

— Но зачем? Неужели это настолько важно, что ты не могла меня подождать?

— Мне нужно было узнать, что такое любовь, — прошептала Филиппа. — И почему ты никак не полюбишь меня…

Ее глаза блестели непролитыми слезами.

— Что, во имя всего святого, заставляет тебя считать, будто я не люблю тебя? — возмутился граф, чувствуя себя на седьмом небе.

— Ты ничего не говорил! — Филиппа залилась слезами.

— Кровавые раны Христовы, неужели ты воображаешь, что я галопом примчался из Оксфордшира в Камбрию из нелюбви к тебе? Что с тобой, дорогая? Конечно, я люблю тебя! Обожаю! Ты так прекрасна, что при одном взгляде на тебя у меня сжимается сердце! И ты отважнее, чем любая женщина из тех, кого я знал! Сама мысль о том, что я мог потерять тебя, невыносима! Ничего страшнее я не испытывал! Я люблю тебя, и никогда не сомневайся в этом, малышка!

— О, Криспин, и я тебя люблю! — прорыдала Филиппа, бросаясь в его объятия.

— Иисусе, Мария! — простонала Элизабет, закатив глаза и воздев руки к небу.

Но граф и его жена уже целовались, не обращая ни на кого внимания. А остальные улыбались, довольные, что все улажено.

— Не смей ругаться, Бесси, — строго велела Розамунда. — Такое поведение не подобает дамам! А теперь давайте соберемся у очага, ибо у меня есть что сказать.

Помедлив и взглянув на свою старшую дочь, она объявила:

— Похоже, весной мне предстоит стать бабушкой. Ты носишь ребенка, Филиппа, хотя сама этого не сознавала.

Рот Филиппы сам собой открылся, но с языка не сорвалось ни звука. Она попыталась что-то сказать, но, поймав предостерегающий взгляд матери, поскорее сжала губы.

— Разумеется, дитя мое, это твой первый ребенок, и ты просто не могла заметить тех важных признаков, которые сразу разглядит женщина опытная, — продолжала Розамунда. — Я все тебе объясню позже, в уединении моей комнаты. Ну, зятек, а ты что скажешь? Твоя жена исполнила свой долг, и у тебя появится наследник.

Мадам, я поражен и восхищен! — объявил он, вновь принимаясь целовать жену, и, опасливо оглядевшись, шепнул ей: — Говорил я тебе, что в ту ночь мы зачали ребенка.

Филиппа залилась краской.

— А теперь нам следует поговорить о Фрайарсгейте. Как всем вам известно, моя наследница — Филиппа, — объявила Розамунда. — Филиппа, он твой и твоего мужа, по праву рождения. Теперь у вас будет дитя. Займешь ли ты свое законное место, дочь моя?

— Мадам, я выскажусь от нас обоих и должен признаться, что, хотя мы глубоко благодарны за ваше великодушие, все же отказываемся от Фрайарсгейта, — ответил граф.

— Ты должна смириться, мама, — вторила Филиппа. — Прости! Я знаю, как сильно ты любишь свой дом, но я к нему равнодушна. Мое место в Брайарвуде.

— Но твой второй сын мог бы получить эти земли, — настаивала Розамунда.

— Нет, — покачала головой Филиппа. — Мой второй сын, если он родится, конечно, будет придворным. Начнет карьеру пажом, и кто знает, каких высот достигнет.

— И вы согласны с ней, милорд? — обратилась Розамунда к графу.

Тот кивнул».

— Да, мадам. Мы с Филиппой оба служили при дворе, хоть и в разных должностях. Мы — истинные придворные, какими, вне всякого сомнения, когда-нибудь станут и наши дети. Камбрия и ваши обширные владения — не для нас. У нас просто не будет времени управлять Фрайарсгетом как полагается, и, кроме того, имение чересчур далеко от Лондона.

Розамунда тяжело вздохнула.

— Тогда для чего я старалась всю жизнь? — пробормотала она, словно про себя. — Всеми силами удерживала Фрайарсгейт? Никому не отдала? Потеряв сына Оуэна Мередита, я возложила все надежды на тебя, Филиппа. Бэнон получит Оттерли, и ей Фрайарсгейт тоже не нужен. Что мне теперь делать? Я почти все время провожу в Клевенз-Карне, ибо там должны расти сыновья Логана. Кто же теперь позаботится о Фрайарсгейте?!

— Я, — коротко объявила Элизабет, и все в удивлении повернулись к ней.

Младшая из дочерей Оуэна Мередита. Ее малышка. Девочка, которая всюду ходила за ней как привязанная, а позже босиком гонялась по лугам за овцами. Но теперь все неожиданно поняли, что она выросла. Бесси больше не ребенок. Молодая девушка, которая вот-вот станет женщиной.

— Я позабочусь о Фрайарсгейте, мама, потому что люблю его так же сильно, как ты. Я никогда не хотела служить при дворе или быть где-то, кроме Камбрии. Это мой дом. Мои земли. Фрайарсгейт должен быть моим. Ты не можешь отдать его Хепбернам. Фрайарсгейт останется английским.

Розамунда от изумления онемела. Впервые за много лет она разглядела младшую дочь и увидела перед собой копию Оуэна. Оуэна, так горячо преданного Тюдорам. Оуэна, полюбившего Фрайарсгейт с того момента, как увидел.

— Да, Фрайарсгейту следует остаться английским, — согласился Логан. — Кроме того, мои мальчишки не будут знать, что им делать с овцами. Девочка права, Розамунда.

— Права, — подтвердил лорд Кембридж, обнимая младшую Мередит. — Если Филиппа и Бэнон отказываются от Фрайарсгейта, отдай его Бесси, и никому другому. А ты, Бесси, что скажешь? Будешь ли наследницей Фрайарсгейта, как твоя мать до тебя?

Девочка с готовностью кивнула и добавила:

— Только не зовите меня Бесси. Это детское имя, а я не дитя. Я Элизабет Мередит, будущая госпожа Фрайарсгейта, и с этих пор не стану откликаться на имя Бесси.

— Ура в честь наследницы Фрайарсгейта! — воскликнула Филиппа, улыбаясь, и по залу эхом пронеслось:

— Гип-гип ура! Гип-гип ура! Гип-гип ура!

Эпилог

Свадьба Бэнон Мередит и Роберта Невилла состоялась теплым осенним днем в конце сентября. Поскольку Бэнон была наследницей Томаса Болтона, то и церемонию решили проводить в Оттерли. Помогая сестре одеваться, Филиппа едва сумела затянуть шнуровку на голубом атласном корсаже.

— Вот к чему приводит обжорство! — съязвила она. — Ты растолстела, Бэнон!

Бэнон повернула голову и лукаво ухмыльнулась.

— Просто я беременна! — гордо объявила она.

— Но ты не замужем! — ужаснулась шокированная Филиппа.

— Через час буду замужем, — отмахнулась Бэнон. — Мы прекрасно провели здесь лето, сестрица, и наслаждались друг другом при каждом удобном случае. А дядюшка Томас был настолько добр, что смотрел на наши проделки сквозь пальцы, благослови его Господь.

— А если бы твой Невилл пошел на попятную? — возмутилась Филиппа. — Помнишь корову и сливки?

Бэнон беспечно рассмеялась:

— Роб любит меня, а его семья очень любит то обстоятельство, что я богата и с годами, возможно, стану еще богаче. Никто не удивится «преждевременным» родам. Только молись, чтобы я произвела на свет сына, ибо мне очень хочется наследника для Оттерли. И дядюшка Томас лишь об этом и мечтает. Он спит и видит, что ребенок будет мальчиком. Филиппа покачала головой:

— Для женщины ты уж чересчур сумасбродна, сестрица. Надеюсь, отныне ты укротишь свой нрав и научишься быть примерной женой и матерью. Не желаешь же ты, чтобы о тебе пошли сплетни?!

— Как всегда, идеальная придворная дама и истинная фрейлина в душе! — фыркнула Бэнон и, к удивлению Филиппы, чмокнула ее в щеку. — Кто знает, сестрица, может, мой ребенок так же полюбит двор с первого взгляда, как ты когда-то. И я отошлю его к своей сестре, графине Уиттон, которая введет племянника или племянницу в высокие круги самой знатной аристократии!

Филиппа улыбнулась и с легкой грустью пробормотала:

— Поверить не могу, что мы обе замужем и ты ждешь ребенка. Наша юность и вправду осталась позади.

— Да, но ведь еще осталась Бесси, — напомнила Бэнон. — Или следует величать нашу младшую сестру «Элизабет, наследница Фрайарсгейта»?

— Кто бы мог подумать, что все так кончится? — заметила Филиппа. — Я графиня, ты наследница Оттерли, а Бесси — будущая владелица Фрайарсгейта. Она девчонка упрямая и своевольная, но ты ей ближе, чем я. И, Бэнон, тебе придется позаботиться о том, чтобы научить ее этикету и приличным манерам, иначе бог знает кто пожелает взять ее в жены! Уж конечно, не джентльмен, а мама не захочет видеть Фрайарсгейт в руках какого-то проходимца!

Это только доказывает, как мало ты знаешь и понимаешь характер Элизабет, — возразила Бэнон. — Она ни за что не позволит указывать ей, как именно управлять Фрайарсгейтом. Уж скорее сойдет в могилу девственницей. И поверь, ее манеры безупречны, просто она предпочитает их не демонстрировать. Кроме того, ей нравится все делать тебе назло и выводить из себя, поскольку она считает тебя чересчур спесивой для девушки из Камбрии. Вот последи за ней сегодня и увидишь. А теперь завяжи чертову шнуровку, как можешь, и покончим с этим. Уж я не заставлю Невилла ждать у алтаря и лишней минуты. Когда ты родишь?

— Мама говорит, в середине марта. Криспин считает, что зиму нам следует провести дома, — вздохнула Филиппа.

— А я — в конце марта или начале апреля, — сообщила сестра, прикрепляя к распущенным волосам венок из маргариток. — Означает ли это, что вы не поедете ко двору на рождественские праздники?

— Не поедем. Останемся в Брайарвуде, но я не расстраиваюсь. Мысль о том, чтобы провести несколько месяцев вместе с Криспином, наполняет меня несказанным счастьем. Когда-нибудь я вернусь ко двору. Но не теперь.

— Ты и вправду любишь его, — тихо заметила Бэнон.

— Очень, — призналась Филиппа с легкой улыбкой. — Ну, ты готова? Позвать дядюшку Томаса?

— Конечно, — кивнула Бэнон, вставая.

И лорд Кембридж пришел и с гордостью повел свою наследницу в маленькую церковь деревни Оттерберн. Местные жители, выстроившись по обе стороны дороги, махали руками и громко желали невесте счастья.

Через несколько минут священник соединил жениха и невесту узами брака. А после, на свадебном торжестве, отчим Бэнон, Лонган Хепберн, танцевал чувственный шотландский танец со своей женой, и, видя, какая любовь горит в их взорах, Филиппа невольно задалась вопросом, не появится ли на свет, несмотря на все добрые намерения матери, еще один маленький Хепберн?

Криспин, сидевший рядом, взял ее руку.

— Еще несколько дней, малышка, и мы отправимся домой.

— Да, — согласилась Филиппа. — Я с нетерпением жду последующих месяцев.

— А я — грядущих лет, — медленно улыбнулся он, кладя ладонь на ее живот. — Это мальчик, малышка?

— Только Господу известен ответ, но если нет, мы сделаем еще одного и еще, пока не добьемся своего, — лукаво усмехнулась Филиппа. — А если это мальчик, ему понадобятся братья и сестры. Перед нами вполне ясная цель.

— Вижу, ты хорошо распланировала нашу жизнь, — заметил граф. — А как же насчет двора, Филиппа? Ты вернешься?

— Когда-нибудь. Но королева была права, объяснив, что прежде всего я должна посвятить себя семье. Семья — величайший дар, ниспосланный Богом.

И весной тысяча пятьсот двадцать первого года графиня Уиттон подарила мужу первого сына, крещенного Генри Томасом Сент-Клером. Три недели спустя Бэнон Мередит Невилл дала жизнь дочери, Кэтрин Роуз. А двадцать третьего мая во Фрайарсгейте Элизабет Мередит отпраздновала тринадцатый день рождения, зная, что, когда ей исполнится четырнадцать, мать официально передаст ей имение. Она не хотела мужа. Не желала, чтобы какой-то мужчина стал ее хозяином и указывал, как поступать. Она уже сделала Фрайарсгейт своим маленьким королевством, а больше ей ничего не было нужно. Но Элизабет Мередит была еще слишком молода, и, хотя ни о чем не ведала, судьба уже распорядилась ее будущим.

Примечания

1

Отложной воротничок со стойкой сзади.

2

Renard — лисица (фр.).

3

Вы говорите по-французски? (фр.)

Content

Бертрис Смолл
Филиппа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания