Олег Синицын

Скалолазка и Камень Судеб

Часть I

БРИТАНСКАЯ МУМИЯ

Глава 1

ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Когда окружающие ласкают твой слух елейными речами, когда заискивающе смотрят в глаза и, стараясь угодить, кидаются на каждый взмах твоей руки – на ум приходит только одно: им что-то нужно. Очень-очень нужно, до коликов в животе.

В такие моменты внезапно понимаешь, что обладаешь беспредельной властью. Такой властью, какая бывает у сантехника, когда ваша канализационная труба вдруг задумалась о сущности своего бытия. Подумала-подумала, да и изрыгнула его на новенькие после ремонта полы и стены. Могущество слесаря в подобных ситуациях просто невероятно. Куда до него президенту нефтяной компании, известному хоккеисту или просто бизнесмену Пете на «шестисотом», когда это самое у них и произошло!

«Нет, коньяк пью только десятилетней выдержки. Ботинки не буду снимать: один хрен – грязнее не станет…»

Ощущая себя таким сантехником, я взошла на борт небольшого норвежского судна «Мёльде», дрейфовавшего в Атлантическом океане между Ирландией и Гренландией. В майке и шортах было совершенно не холодно – Гольфстрим все-таки. Свежий морской воздух пьянил, солнце на чистом безоблачном небе походило на раскаленную сковороду и припекало. Скрутила волосы в пучок, чтобы немного позагорать: лето подходит к концу, а я даже на пляж не выбралась!

Заискивающие мужские голоса ласкали меня, перекрывая плеск волн за бортом:

– Мисс Овчинникова! Мы вас ждали! Можно вашу ручку? Как прошел перелет?.. Вам что-нибудь нужно?

– Хочу капуччино со сливками и коньяком. К нему бы неплохо бисквитных пирожных, жареную куропатку, лангустов и пару миллионов долларов – для безбедного существования.

Над палубой повисло неловкое молчание.

– Пары миллионов у нас нет, – серьезно произнес кто-то.

– Это шутка, – виновато сказала я.

Никто даже не улыбнулся. Чего они такие закомплексованные?

Большинство лиц на суденышке были мне знакомы. Сплошные археологи! Человек пять-шесть. Университеты Стокгольма и Готланда. Шведы. Что их вынудило залезть на эту тесную шхуну и отправиться в морское путешествие? Раньше я часто видела их в шахтах, траншеях и шурфах. Что же они собрались копать здесь, посреди океана?

– Ладно, ребята, что случилось-то? – спросила я, отдавая тяжелые сумки в протянутые руки. – Что за спешка? Никак Атлантида поднялась из пучины?

Вызов на борт «Мёльде» показался мне весьма странным. Как городской трамвай у перрона Ярославского вокзала.

Моя профессия – скалолаз-лингвист, и это не шутка. Нет, я не монтирую рекламные плакаты на столбах и высотных зданиях. Я выполняю перевод древних надписей, которые встречаются на скалах и античных храмах. Основное время работаю в архиве государственных актов, но иногда, когда археологи в какой-нибудь части земного шара натыкаются на старинный текст, до которого со стремянки не добраться, вызывают меня. Передают описание места, фотографии, чтобы я собрала нужное снаряжение. Высылают приглашение для получения визы. Ну, дальше покупаю авиабилет, лечу в указанную страну. В аэропорту меня встречают, везут на раскопки…

В этот раз сборы и перелет прошли в паническом хаосе. Все закрутилось после короткого непонятного звонка доктора Эрикссона. Обрывистые, сбивчивые фразы. Ни толики информации – что, куда, зачем? Не говоря уж о фотографии места исследования. Упомянул только, чтобы я ориентировалась на лед. Приглашение не прислал. В итоге полетела в Ирландию без визы, полностью уверенная, что на таможне меня развернут лицом к Европе и пинком отправят обратно. Не отправили. В аэропорту Дублина ожидали какие-то люди в строгих костюмах, которые быстро воткнули в паспорт сверкающую голограммами визу. Дальше – короткая поездка на автомобиле до города-порта Корк, где меня запихнули в гидросамолет, который взял курс на запад Атлантики.

После полутора часов полета самолет опустился на воду неподалеку от «Мёльде», больше походившего на рыболовецкую шхуну. Я глядела в иллюминатор и не могла понять: куда меня привезли? Ни клочка земли на горизонте. Может, тут нырять нужно? Но тогда получается, что меня с водолазом перепутали… Или на судне матросы слегли от гриппа и некому взобраться на мачту? Для этого стоило тащить специалиста из самой Москвы?

…Как только заботливые руки избавили меня от сумок со снаряжением и, подхватив под локти, переместили через высокий борт, из толпы выдвинулся доктор Эрикссон. Возрастом за пятьдесят, маленького роста, ниже меня на целую голову. Его круглая плешь блестела на солнце в окружении рыжих волос и жутко напоминала выбритую макушку католического монаха. Доктор улыбался вместе с остальными, но как-то натянуто. Руки суетливо бегали по одежде, словно поправляя ее. Он волновался и явно куда-то торопился. Но куда, поведайте мне, можно спешить на дрейфующем суденышке?

– Рад приветствовать вас на нашем скромном корабле, – произнес он, бережно пожимая мою руку.

– Я тоже рада вас видеть, – оглядываясь, ответила я, попутно сдавив руку археолога. Его зрачки мгновенно расширились, а на лбу выступили капли пота. – Года два, кажется, не виделись, Марк. С тех пор когда вы изучали норвежские фьорды.

– Да-да, с тех самых, с тех самых…

Он вымученно улыбнулся и вытащил руку из моих тисков. Едва заметно вздохнул.

– И все-таки, никак в толк не возьму: зачем вы меня вызвали? Акваланг как-то не прихватила.

– Акваланг не потребуется, – ответил Эрикссон и зачем-то добавил: – Наверное… Так вам приготовить кофе? Правда, без жареной куропатки и лангустов, но с сэндвичами из консервированного тунца.

Океан выглядел, как и положено, впечатляюще – поражал взор и возбуждал романтические чувства. Темно-синие воды без конца и края. Под килем – пара километров до дна. Тяжелые волны раскачивали «Мёльде». Палуба кренилась то в одну, то в другую сторону, но это никого не беспокоило, кроме меня. Почему-то хотелось обязательно ухватиться за жесткую конструкцию, намертво привинченную к полу. А еще лучше – попросить кого-нибудь привязать меня к смотровой мачте. Такое впечатление, что в любой момент могу опрокинуться за борт.

Гидросамолет покачивался метрах в пятидесяти, улетать вроде не собирался. За ним на горизонте, варварски нарушая чистоту безоблачного неба, темнела крохотная тучка.

Я вздохнула и произнесла:

– Невозможно выразить, как я хочу кофе, доктор. Пока добиралась сюда, не удалось поспать даже десяти минут. Но чувствую, что времени для кофе у нас нет совершенно, а природная деликатность не позволяет вам сразу перейти к делу.

– Вы правы. Извините, ради бога.

– Ничего страшного. Так в чем проблема? На подходе крупный косяк сардин?

– Нет, разумеется. Пойдемте.

Он взял меня под руку и отвел к противоположному борту, навстречу слепящему солнцу. В пять шагов мы пересекли шхуну, прошли от одного борта к другому. И мне снова сделалось неуютно, и я снова вспомнила о двухкилометровой глубине под ногами.

– Судно предназначено для океанских плаваний? – осторожно спросила я.

– Мы торопились, – ответил археолог, протягивая мне кепку с длинным козырьком. – Поэтому пришлось воспользоваться первым попавшимся.

Я взяла кепку, но надеть не успела. Посмотрела вперед и замерла с раскрытым ртом. Почему я этого раньше не увидела? Впрочем, понятно почему. Виной – сияние солнца.

За правым бортом белела глыба айсберга высотой с пятиэтажный дом. Непропорциональная ледяная каланча с отвесными стенами и гнездами чаек на редких выступах. Откуда он попал в Гольфстрим? Как до сих пор не растаял? Чувствую, это случится скоро. Хлипкая башня не внушала уверенности, что доживет до завтра…

Солнце настойчиво било в глаза, и я наконец надела кепку, которую дал Эрикссон. Длинный козырек сразу отсек назойливые лучи.

– Его заметил пилот истребителя с британского авианосца. В районе пятьдесят второй широты.

– И что в этом леденце возбуждает ваш археологический интерес?

– Видите – на правой стороне почти у самой воды изо льда выступает деревянный брус?

Да, я видела почерневшую деревяшку, торчавшую из айсберга.

– Если подойти справа, то откроется борт древней ладьи, вросшей в лед. Судя по конструкции – примерно седьмой век нашей эры. Скандинавская постройка, аналогичная судну из Квальзунда.

– Викинги… – произнесла я.

– Точнее – предвестники викингов. Вероятно, судно затерли дрейфующие льды и унесли в Северный Ледовитый океан. За века оно полностью покрылось льдом, сделалось частью какого-то массива. Продолжая дрейфовать, однажды массив попал в теплые широты и разрушился на отдельные глыбы. Одну из них мы встретили… На радость и печаль.

– Вам не достать судно, – догадалась я.

– К сожалению, вы правы. Древний транспорт мог стать замечательной находкой! Мне кажется, это погребальная ладья влиятельного конунга. Период раннесредневековой Скандинавии. За все время археологических изысканий никто не встречал ничего подобного. Викинги сжигали умерших вместе со всем имуществом.

– Эту ладью не сожгли. Почему? – спросила я. – Ведь огонь – основа погребального ритуала.

– Сейчас трудно определить. Важно другое. Ладья может хранить неисчислимые тайны! Не меньшие, чем гробницы египетских фараонов. Доспехи, одежда, оружие, украшения, статуэтки, рунные тексты! Целое судно с покойным конунгом и наверняка с дружиной!.. В любом случае мои мечтания бесплодны. Достать ладью изо льда практически невозможно. Видите, с каким оснащением мы приплыли?

– У вас на судне нет никакого оснащения, – заметила я.

– Точно. Ничего нет… Даже отбуксировать айсберг у нас не хватит мощности двигателей. К тому же его часы сочтены. С трех сторон лед изрезан разломами. Вскоре айсберг расколется, от погребальной ладьи останутся только фотографии, которые мы сделали… Она будет уничтожена, возможно, раньше, чем мы думаем. – Он кивнул назад. – Видели на горизонте темное облако?

– Намечается дождик?

– Капитан сказал, что будет серьезный шторм. Волны разорвут айсберг. У нас осталось несколько часов. Вы прилетели вовремя.

Руки Эрикссона окончательно перестали слушаться хозяина. Пытались застегнуть уже застегнутые пуговицы на куртке, постоянно поправляли воротник. Мне сделалось жаль Марка. Найти такое сокровище – и обнаружить, что тебя отделяет от него бездонный ров. Дотянуться невозможно. Остается только бессильно наблюдать, как бульдозер природы ломает и давит хрупкую древность своими безжалостными траками. Природа частенько воспринимается многими как художник, создатель, непревзойденный творец. Но в некоторых случаях иначе как варваром назвать ее невозможно.

– Зачем понадобилась я?

– Судно нам не достать, – повторил археолог. Волна ударила в борт и окатила нас веером прохладных соленых брызг. – Но там, возле вершины, во льду какая-то табличка.

Он протянул бинокль. Я взяла тяжелые сдвоенные трубы и прильнула к окулярам. Палуба под ногами гуляла вверх-вниз, а потому гулял и айсберг, увеличенный линзами. Но табличку я нашла. Темный прямоугольник, замурованный в толще льда. Наверняка на нем имеется надпись, но отсюда не разглядеть.

Я вернула бинокль Эрикссону и посмотрела на льдину невооруженным глазом. От поверхности воды до крохотного прямоугольника метров двадцать отвесной «доски». Гладкой, почти без уступов, но с частыми вертикальными трещинами. Такое впечатление, что на солнышке лед не тает, а лопается, как старая пластмасса.

– Мне нужен текст и сама табличка, – сказал Эрикссон. – Она – единственная ценность, которую можно спасти. Желательно извлечь табличку изо льда, но если времени не останется, то в крайнем случае можно хотя бы сфотографировать.

– М-да, – пробормотала я и оглянулась. Черное облако на горизонте увеличилось. Повернулась к айсбергу и повторила неопределенное, выражающее и раздумья, и сомнения, и тревогу: – М-да…

– Университет готов заплатить любые деньги, Алена, – предупредительно заговорил швед. – Айсберг крутой со всех сторон. Без специального оснащения на него невозможно даже ступить. Аксель свалился в воду, пытаясь перебраться на ледовое подножие. Мы больше не стали рисковать и вызвали вас…

Я разглядывала айсберг, пощипывая себя за подбородок.

Можно подняться, можно… При помощи «кошек» и ледоруба можно подняться. Для организации страховки на некоторых участках придется забивать крючья. Лед мягкий, ломкий, тает на солнце. Закладки в трещинах держать не будут, а потому – только крючья. Причем специальные, ледовые.

Однако есть две вещи, которые смущают меня. Во-первых, надвигается шторм. Придется торопиться, а я спешки не люблю. Вообще, спешка в скалолазанье – прямая тропинка в могилу. Поторопился, ступил на ненадежный камень – и можешь сказать «привет!» глыбам у подножия скалы… А во-вторых, нет у меня опыта ледолазанья. Моя стихия, мой простор и вдохновение – скалы. Пологие, крутые, отвесные, отрицательные. А по льду я ползала лишь однажды, и это было так давно, что никаких навыков не сохранилось… Я даже не помню, где происходил подъем.

– Хорошо, давайте попробуем, – сказала я. – О деньгах поговорим позже, когда выполню работу. Нужна пила, чтобы изъять табличку. Нужна шлюпка и пара толковых парней.

– Пила найдется… Возьмете меня с собой?

Я посмотрела на Эрикссона сверху вниз. Ученый закрыл плешь пухлой ладошкой, защищаясь от солнца, и виновато сощурился в ответ.

– Взять куда? – удивилась я. – В шлюпку?

– Нет, на айсберг.

– Марк, вы шутите или вас укачало?

– У меня есть ботинки со стальными набойками.

Карабкаться на оплывающий айсберг одной – еще куда ни шло. Но тащить за собой пятидесятилетнего ученого, у которого из ледолазных навыков одно только горячее желание, – это даже не криворукий напарник по связке, не новичок – это балласт весом в шестьдесят килограммов.

– Даже и не думайте, – ответила я.

– Алена, вы должны взять меня с собой! Это вопрос жизни и смерти!

– Вот именно! Последнее – особо актуально! Если соскользнете, то в своих ботинках со стальными набойками пойдете на дно утюгом.

Я, конечно, утрировала. Специально пугала. Пара альпинистов, идущих вместе, соединяется веревкой, потому и называется «связкой». Один другого страхует. Конечно, буду страховать Эрикссона – куда я денусь! Если сорвется – вытащу… Но что он будет делать, если сорвусь я? Удержит ли меня? Сомневаюсь. В кошках, с железяками на поясе пойду ко дну, как Железный Дровосек. И ученого утащу за собой.

– Алена, пожалуйста, – умолял археолог. – Я заплачу!

– Дело не в деньгах.

– Я хочу сам посмотреть на табличку, понимаете? – заговорил дрожащим голосом Эрикссон, жалобно глядя на меня. У него такое простое, деревенское лицо. – Хочу пощупать руками. Хочу прикоснуться к древности в том ее виде, в каком она дошла до нашего времени! Айсберг развалится, и я больше не увижу того, что он хранит в себе! Так позвольте хотя бы прикоснуться к табличке.

Я безмолвно развела руками. Что тут сказать? Действительно, жалко шведа. Сама готова расплакаться, что теряем уникальную археологическую ценность.

– Ладно! Собирайтесь!

Два матроса гребли энергично и умело. Шлюпка рывками двигалась по воде, переваливаясь на гребнях волн. Ледяной массив, прозрачный только по краям, надвигался на нас. Он напоминал хрустальный замок, причудливо игравший бликами в лучах солнца. В некоторых местах лучи разлагались в полукруглый спектр.

Маленький Эрикссон, затянутый в ремни страховочной беседки, точно кавалерийский командир в портупею, сидел на носу шлюпки и задумчиво смотрел на айсберг. Лицо такое грустное – будто вот-вот расплачется. Я представила, как буду тянуть его наверх, а он будет плакать. Соленые слезы станут срываться со щек, лететь вдоль стены и падать в соленую же воду.

У меня, однако, не было времени предаваться грусти. Стала пристегивать кошки на ботинки. Все остальное уже на мне – вторая страховочная беседка, пояс с карабинами, зажимами и крючьями. За спиной – зачехленный фотоаппарат и ножовка. Два мотка веревки и ледоруб лежат на дне лодки, готовые к употреблению.

– У вас… это… что такое?

Я подняла голову. Один из матросов, не переставая работать веслом, с интересом смотрел на меня. Лет сорока, бывалый, с грубыми чертами лица и серебряной серьгой в ухе. Если не прицепил просто так, ради красоты – значит, парень однажды обогнул мыс Горн. Есть у моряков традиция – так обозначать это достижение. Если прошел мыс дважды – серьга должна быть золотой.

– Извините, вы о чем? – спросила я.

– Там, на руке.

Он имел в виду татуировку на моем плече. Два льва, заключенные в круг, – черный и красный. Один напротив другого.

– Это древний символ, – пояснила я.

– Красиво. Где так делают?

– В Нью-Плимуте, Новая Зеландия.

Он вдруг бросил весло и задрал рубаху. Лодку развернуло, сосед по лавке недовольно посмотрел на коллегу.

На торсе моряка от пупа до ключиц красовалась, кажется, Анна Курникова, стоявшая на изумрудном газоне травяного корта. Из одежды на ней была только теннисная ракетка, закинутая на плечо.

Моряк улыбался во весь рот, в котором отсутствовало нескольких зубов.

– Ну как?

– Да… – растерянно пролепетала я. – Это в некотором роде тоже… красиво.

Сосед по лавке – старший по возрасту – ткнул «живописного» локтем и яростным взглядом указал на весло. Греби, мол! Почитатель тенниса виновато кивнул на меня, подразумевая, что дама хотела посмотреть! Но рубаху опустил и принялся грести.

«Мёльде» остался метрах в пятидесяти. Если ему пристроить сеть сбоку, получится вылитая рыбацкая шхуна. Но я смотрела не на него, а дальше. Чернота уже закрыла весь горизонт. На фоне этой черноты в небо поднялся гидросамолет. Правильно, ему надо поспешать, а то попадет в шторм. С гнусным гудением он пролетел над нашими головами и исчез за айсбергом.

Я наконец пристегнула кошки, стукнула ими друг о дружку. Порядок! А вот и айсберг.

Шлюпка ударилась бортом о ледяную стену. Матрос – тот, что постарше, – всадил якорь в один из разломов. Теперь шлюпка прицеплена к айсбергу коротким швартовым. Только волны поднимают и опускают ее. Если закрыть глаза и отрешиться от плеска, можно подумать, что катаешься на лифте.

Эрикссон не двигался, продолжая сидеть на носу. Голову задрал, глядя на ледяную стену, и сжался как-то. Я посмотрела на него и решила отдать ученому свою каску. Мне она, конечно, тоже нужна – мало ли что сверху упадет? Но Эрикссон будет подниматься следом за мной, и на него будет сыпаться крошево от моего ледоруба.

Пока надевала на него каску, затягивала ремень на подбородке как можно туже, Эрикссон смущенно поведал:

– Я немного не в форме. Не занимался спортом года два.

– Очень интересно. И как выглядел ваш последний снаряд?

– Кардиотренажер в клинике, где я восстанавливался после инфаркта.

Ремешок на короткое время замер в моих руках.

– Замечательно! – пробормотала я.

Шлем с одной стороны и ремешок с другой сдавили его круглое лицо, сделав похожим на булку. Из защиты торчали только губы и нос. Кажется, я немного перестаралась.

Занимался спортом… Кардиотренажер в клинике… Просто замечательный у меня напарник по связке! Больше ничего не буду у него спрашивать. Надо нервы беречь перед восхождением.

Ослабила ремень. Теперь из-под шлема появились испуганные глаза.

– Напутствие будет коротким, – сказала я, намертво затягивая веревку на поясном карабине его страховки. – По пути не трогайте ничего! Сами не поднимайтесь. Я буду вас подтягивать после того, как пройду определенный этап. Вам останется только руками и ногами перебирать… Все запомнили, или памятку составить?

Эрикссон кивнул. Я хлопнула его по плечу и повернулась к гуляющей вверх-вниз стене льда. Нашла взглядом удобную трещину и без раздумий вогнала в нее клюв ледоруба. Лодка плавно ушла из-под ног, провалившись в ложбину между волн. А я, повиснув на рукояти, оказалась на стене.

Ударом вонзила кошки в лед. Подтаявшая на солнце стена треснула, вниз посыпалось крошево, похожее на осколки стекла. Кошки держали довольно сносно.

Зацепившись левой рукой за трещину, вогнала ледоруб выше. Подтянулась. Переставила ноги. Первый метр пройден. Отвратительная поверхность. В некоторых местах скользкая от стекающей сверху воды. В других – похожа на сырой песок – так же легко рушится. Тогда даже для моих когтей нет опоры.

Немного непривычно ползти по льду в майке без рукавов и шортах. Это происходит на уровне подсознания – видишь снег, щупаешь его и сразу хочешь укутаться в шубу. С другой стороны, в затылок солнце печет так, что запросто можно обгореть… Я ползла, борясь с осыпавшейся скользкой стеной, со своим подсознанием, морозя локти и коленки и изнывая от ультрафиолета, который буравил затылок.

Пройдя метров пять, вдруг вспомнила, где однажды ползала по льду. Нет, это были не горы Кавказа и даже не искусственные стены в Подмосковье. Это был мой родной дом на Большой Пироговской улице. Дело происходило зимой – доставала своего кота Барсика. Мерзавцу требовалась прививка – в окрестностях бушевала какая-то эпидемия кошачьего ящура (что это такое – не скажу, даже не спрашивайте). А Барсик – блудный сын своих блудных родителей, – словно почувствовав недоброе, ушел из дома и дня три не появлялся.

Однажды выглядываю в окно и вижу знакомый буро-рыжий меховой воротник на перилах соседнего балкона. Прохвост занимался тем, что пытался разгрызть замороженный соседский фарш. Я вышла на свой балкон. До соседского – метра два. Посередине шла водосточная труба, которую в период оттепели залило водой. В мороз вода замерзла, превратив водосток в одну сплошную сосульку, протянувшуюся от крыши до земли…

Соседей, как назло, дома не оказалось. Ну, я нацепила кошки и полезла за Барсиком на обледеневшую трубу. Вместо того чтобы вернуться к хозяйке, мерзавец принялся от меня убегать, прыгая по балконам и замороженным водостокам. Пришлось прыгать за ним. Было уже темно, но толпа внизу собралась знатная. Даже милиционер прибежал. Тоже посмотреть хотел, как одна сумасшедшая носится по трубам и почему-то не падает.

Кота я все-таки поймала. Укол сама сделала. Причем так иглу засадила, что он до потолка подпрыгнул. Люстра после его вопля еще полчаса резонировала.

…Я поглядела вниз. Шлюпка продолжала болтаться у основания ледовой стены. Лица людей обращены наверх. Смотрят на меня. Ждут. Ладно, поползла дальше.

Метров через десять остановилась передохнуть. Устроилась на крохотной площадке. Скользкая, как вспотевшая лысина, но я в нее зубья кошек вонзила, а потому стояла как влитая.

На ледовой стене нашла крепкий участок и вкрутила в него длинный крюк с нарезкой. Ледовый называется. Повисела на нем – держит основательно. Очень хорошо. Настала пора поднимать исследователя викингов.

К петле крюка прицепила карабин, а к карабину – блок-ролик с фиксатором. Перекинула через блок веревку, которая соединяла меня с археологом, стоявшим на носу шлюпки.

– Встаньте лицом к стене, Марк! – зычно велела я.

Швед послушно выполнил указание. Очередная волна вознесла шлюпку на высшую точку, я подтянула веревку, и, когда лодка опустилась, Марк остался висеть на стене.

Блок с фиксатором – удобная вещь! Если перестаешь подтягивать веревку, вниз она не убегает. Что бы я делала без него! Археолог маленький, но тяжелый. Наверняка потому, что под завязку набит знаниями. Аж взмокла, поднимая его. И была бесконечно рада моменту, когда он наконец ступил на площадку.

Чтобы швед никуда не свалился, пристегнула его поясной карабин к крюку, вбитому в стену. Если посмотреть сзади, то кажется, что Эрикссон прижался ко льду всем телом, словно к любимой женщине. На самом деле – это я оставила ему мало свободы, чтобы глупостей не наделал.

Чернота позади нас занимала уже треть неба. Усилился ветер. Грозовые тучи множились и воинственно приближались. Проявляя беспокойство, над айсбергом кружили альбатросы и пронзительно кричали прямо над ухом.

– Теперь, – наставляла я ученого, – когда буду готова поднять вас на следующую площадку – крикну. Вам нужно будет лишь открутить муфту на карабине и отсоединить его от крюка. Но пока не крикну – даже трогать не вздумайте ничего!

– Ну что вы! Я же понимаю! – немного рассеянно пробормотал Эрикссон.

Я полезла дальше, выбивая ступени кошками и ледорубом. Прошла метров восемь и увидела место для следующей остановки. Площадка находилась на расстоянии одного перехвата. Только вознамерилась оказаться там, как снизу раздался дробный стук. Будто очередь из автомата, стреляющего горохом.

Теряясь в догадках, глянула под ноги. Боже мой!

Банда альбатросов, каждый из которых размерами больше напоминал курицу, чем нормальную птицу, кидалась на бедного Эрикссона и клевала в голову. В первый момент, увидев эту картину, я испугалась за археолога. Уже представила его мертвым, висящим на крюке с пробитым черепом. Чуть позже выяснилось, что атаку спровоцировала моя яркая каска. Эрикссон отделался лишь нервным потрясением.

Альбатросы улетели. Смылись мигом, словно выполнили боевую задачу. Швед поднял ко мне лицо и показал большой палец. Хорошо, что выжил. Не хватало еще, чтобы он тут, прямо на стене, схватил второй инфаркт.

Влезла на выступ. Немного отдышалась. Глянула вверх. До таблички осталось немного. Считанные метры.

Сняла с пояса второй крюк и вставила в ледовую трещину. Тупым концом ледоруба ударила по шляпке. Крюк вошел на четверть, но от места, куда я забивала стальной стержень, вниз побежала трещина. Тонкая, она издавала едва различимый утробный хруст. Прошла по стене до моих ног и замерла.

Затаив дыхание, я ждала неприятностей. Любых, самых отвратительных… Но ничего не случилось. Площадка не обрушилась, трещина не разошлась на ширину дверного проема. Обошлось. Неудачное место для крюка. Бессмысленно вбивать его дальше. Все равно вывалится… Ну и лед! Пакость какая-то!

Едва я успела подумать о чем-то еще, как далеко внизу раздался грозный хруст. Что-то лопнуло – громко и впечатляюще. Словно великан разломил пополам многотонный валун. А следом я услышала короткий, полный отчаяния крик Эрикссона.

Соединяющая нас веревка рванула вниз.

В первый момент показалось, что археолог прибавил в весе килограммов на сто – с такой силой меня бросило назад. Что еще за новости?

Увлекаемая непонятным грузом, я вскинула ледоруб и успела загнать клюв в одну из трещин…

Оказалось, что это трещина не во льду, а в мокром снеге, черт его побери!

Веревка упорно тащила вниз. Я вцепилась в рукоять ледоруба, а он, не находя должной опоры, поехал, разрывая стену глубокой вертикальной полосой.

Ремни страховки так сдавили поясницу, что я задохнулась от боли. Нет, мне определенно не показалось, что Эрикссон погрузнел на центнер. В самом деле сила, приложенная на другом конце веревки, просто исполинская! Что же там такое?

Груз неотступно тащил вниз. Пытался оторвать от стены и сбросить в холодные волны Атлантического океана. Купание в данный момент меня совершенно не интересует. Тут же отправлюсь ко дну – столько на мне всякого железа. Морячки из лодки даже спасательный круг не успеют бросить… Да что за безобразие такое!

Ледоруб буравил стену, я съезжала. Мышцы стонали от напряжения. Пальцы, сдавившие рукоять, уже готовы были разжаться. Слишком велико усилие, отрывавшее меня от поверхности айсберга.

Напрасно я пожалела Эрикссона! Напрасно взяла его с собой! И вообще – зря ввязалась в эту авантюру! Ледоруб наткнулся на какую-то ледышку и остановился. От внезапного торможения, я едва не расцепила пальцы…

Вовремя вонзила кошки в лед.

– Черт бы побрал этих викингов с ихними погребальными ладьями! – простонала я.

Груз, привязанный к поясу, сделался просто невыносимым. Если в течение пяти секунд он не исчезнет, то я либо отцеплюсь от ледоруба, либо мышцы порву!.. Что же там такое, в конце концов?

С трудом вывернула шею, чтобы поглядеть вниз.

Господи! Вот это чудеса!

На другом конце веревки болтался, естественно, Эрикссон. Не стоял на площадке. Собственно, площадки уже и не было.

Стена, к которой я пристегнула археолога, разрушилась. Уж не знаю, виновна ли в том трещина, что побежала вниз, когда я вколачивала крюк здесь, на второй площадке. Так или иначе, из стены вывалилась полукруглая глыба льда. Она болталась на поясе Марка и тащила нас в темную глубокую воду у основания айсберга.

Первым порывом было достать нож и обрезать веревку. Снять непосильный груз. Но, во-первых, мне не отнять руки от ледоруба, а во-вторых… Что же тогда будет с Марком? При столкновении с водой его расплющит о льдину. Или она уйдет на глубину и утянет за собой несчастного археолога.

Хоть бы вывалился крюк, на котором держится этот кусок!.. Тщетная надежда. Крюк я установила крепко, на совесть. Если понадобится – и бегемота выдержит. Даже двух.

– Разомкните карабин, Марк! – закричала я.

Эрикссон вяло пошевелился. Не знаю, услышал ли?

Ему непросто – такая тяжесть болтается на поясе! Живой ли вообще?

– Отверните муфту и попытайтесь отцепиться от крюка!

Ему непросто, а мне вдвойне. На нем только льдина висит, а на мне – и льдина, и сам археолог!

– Можно отцепить? – раздался слабый голос археолога.

Я мысленно выругалась.

Конечно, сама же строго-настрого запретила ему трогать карабин, пока не скажу. Но голова-то должна быть на плечах!

– НУЖНО! – выдавила крик.

Пальцы, сжимавшие рукоять ледоруба, готовы были лопнуть в суставах… Интересно, а такое возможно? Нет охоты проверять. В глазах поплыли круги. Ужасно хочется отпустить прорезиненную рукоять. Будь что будет! Мне уже ничего не нужно.

Непосильный груз вдруг испарился. Льдина словно растаяла в одно мгновение. Через секунду послышался тяжелый удар о воду и всплеск.

Какое счастье! Эрикссону удалось отстегнуть льдину. Привязанный на другом конце веревки, он казался теперь легким, как плюшевый мишка.

С трудом оторвала одну руку от ледоруба. Пальцы скрюченные, белые – похожи на мертвецкие. Ну я и попала!

Когда добралась до таблички, было еще светло. Но пока обустраивалась, устанавливала крепеж, пока втянула на площадку Эрикссона, тучи заволокли солнце, и мир погрузился в полумрак.

Ветер заметно усилился. Еще не штормовой, но уже достаточный, чтобы вызвать беспокойство. Стоило без присмотра оставить блок-ролик, как ветер тут же скинул его с ледовой полки. Хорошо, что тот был привязан. Иначе бы лишилась пятидесяти долларов – именно столько стоит качественный блок от «Пецл».

«Мёльде» продолжал раскачиваться на волнах метрах в ста от нас. Моряки в шлюпке явно беспокоились. Что-то тревожно кричали нам снизу, но их крики тонули в шуме волн, разбивавшихся о подножие айсберга. Я в принципе и сама понимаю, что нужно торопиться. Соберется какая-нибудь волна и так двинет шлюпку об айсберг, что только щепки будут плавать. Но нам с Эрикссоном совсем немного осталось. Вот она, табличка-то! Рукой подать!

– Ну вы как? – поинтересовалась у археолога, когда втащила его за руку на площадку.

– Словно под каток попал, – обессилено ответил он. – Когда эта сосулька висела на мне, думал, что поясной ремень пополам меня разрежет.

– Очень хорошо, – сказала я и снова пристегнула археолога к крюку. Когда подняла взгляд, то обнаружила на лице Марка выражение такого неимоверного ужаса, словно я его в пропасть толкнула.

– Не волнуйтесь… – заверила я. – Сейчас-то точно все будет в порядке.

Эрикссон пытался поверить в мои слова и, как мог, боролся с испугом. Но иногда, глянув на крюк, невольно закатывал глазки и терял сознание. Быть может, оно и к лучшему. А желание его я выполнила. Хотел постоять возле древности – пожалуйста. Я же не виновата, что он такой впечатлительный.

Шутки шутками, но пора было приступать к делу.

Чернеющий под толщей льда прямоугольный контур оказался приличных размеров. Не то чтобы табличка на двери: «Кабинет 33, стоматолог Пехов» – но авторитетный плакат типа: «Цирк шапито! Кони, клоуны и закон всемирного тяготения!» С рекламный щит…

Я отстранилась от ледовой стены, насколько это возможно, чтобы не опрокинуться. Вновь посмотрела на темный прямоугольник, похороненный во льду. Черт возьми!

– Боевой щит, – произнесла я вслух.

– В самом деле? – открыл глаза Эрикссон. – Что, действительно щит?.. А надписи какие-нибудь на нем есть?

– Трудно сказать. Не видно… Хотя сидит неглубоко.

– Отстегните меня! – потребовал швед. – Немедленно отстегните! Я хочу посмотреть.

– Вы свалитесь.

– Не свалюсь! Отстегните, или я сделаю это сам!

Я отстегнула от крюка его поясной карабин, но привязала на короткий репшнур, как на поводок. Теперь ученый получил по пятьдесят сантиметров свободы вправо и влево, а я удовлетворилась тем, что если он соскользнет с площадки, то улетит не дальше вытянутой руки.

Эрикссон припал к щиту, исследуя его поверхность сантиметр за сантиметром. Я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Белые вспышки пронзили лед, пучки света запрыгали по хрустальным недрам.

– Тут какие-то знаки! – удивленно произнес археолог и приказал нетерпеливо:

– Давайте, давайте попробуем его достать!

Глаза из-под горбушки шлема пылали страстью и детским упрямством. Археолог гладил льдину пухлыми ладошками.

Ветер ударил меня в бок, заставив прочнее упереться кошками в площадку. Где-то вдалеке прогрохотал гром. На капитанском мостике становилось неспокойно. Боцман, убрать паруса!

– Отойдите в сторону, Марк! – велела я, ухватив ледоруб двумя руками.

Археолог поспешно отстранился. Его глаза были влажными. То ли ветром надуло, то ли он действительно так расчувствовался, прикасаясь к священной древности. Все-таки пятый век!

Вонзила ледоруб в стену сантиметрах в десяти от края щита. После третьего удара кирка провалилась.

– За щитом находится полость? – предположил Эрикссон.

Я пожала плечами и принялась вырубать лед по контуру щита.

Осколки льда летели в стороны. В некоторых местах кирка опять проваливалась. Когда я прошла по контуру один раз, по расположению провалов сделалось понятно, что щит закрывает какую-то полость высотой в половину человеческого роста.

Я просунула ледоруб в одну из дыр и надавила на рукоять, как на рычаг. Лед треснул по намеченной линии. Изъятый из плена щит оказался в наших руках.

Сокровище было заключено в пластину из льда. Но не оно сейчас интересовало нас. Далеко не оно…

На месте вырубленного ледяного пласта осталось темное отверстие. Пока я перевязывала щит веревкой, чтобы спустить вниз, Эрикссон тайком обрезал свой «поводок» и скользнул в дыру. Я даже отругать его не успела за безобразное поведение.

Через секунду во льду вспыхнул свет – маленький археолог зажег ручной фонарик.

– Тут на стене какая-то надпись, – долетел его голос. – Прямо по льду вырезана! Вот это да! Пятнадцать веков хранилась…

Надо было торопиться. Еще можно пережить отборную брань, которой нас покроют моряки в шлюпке. Но черное небо над головой вскоре поднимет такую бурю, что пережить ее верхом на разваливающемся айсберге проблематично.

– Алена! Тут целый проход!

– Не может быть! – поразилась я, оставив щит и бросившись к археологу.

Влезла в тесное отверстие, придавив Эрикссона к стене. Но тот особенно не огорчился. В порыве исследовательской страсти вообще ничего не замечал вокруг.

– Смотрите! – Марк посветил вперед.

Полукруглый лаз уводил вниз, в недра айсберга. Швед попытайся нащупать лучом конец хода, но у него ничего не вышло. Ледяные стены исчезали в темной глубине.

– Что написано на стене? – спросила я.

– Пока не могу разобрать. Сфотографируйте это место, пожалуйста.

Я сделала два снимка, а когда повернулась к археологу, то обнаружила, что он по-прежнему светит в глубь прохода и жадно смотрит туда. Следующую фразу которую он произнес, я, в общем, ожидала:

– Алена, мы должны исследовать этот лаз!

Я вылезла из отверстия и вытащила за шиворот Эрикссона. Повернула его лицом к морю.

– Посмотрите вокруг! – сказала я. – Шторм уже начинается! Мы едва успеем спуститься в шлюпку и добраться до судна!

– Алена! Там могут оказаться такие древности, о которых и мечтать нельзя!

– А разломы, прорезающие айсберг? А фраза о том, что этот шторм будет для айсберга последним? Я это говорила? Нет! Это ваши слова, уважаемый доктор Эрикссон!..

Неожиданно обнаружила, что кричу на него. Мне сделалось стыдно, и я снизила тон:

– Если мы спустимся туда, океан похоронит нас вместе со всеми сокровищами, которыми набита эта ледышка.

– Мы можем найти там разгадки великих тайн! – тихо сказал археолог.

– Вы готовы заплатить жизнью, чтобы открыть эти тайны? Лично я – нет. Давайте ограничимся тем, что нам даровано. Мы нашли щит. Это хорошая находка. Но для вскрытия гробницы Тутанхамона сегодняшний день не предназначен!

Эрикссон безмолвно смотрел на океан. Я чувствовала, что исследовательский пар выходит из него. Слава богу!

– Да, вы правы, – произнес он под шум ударившей об айсберг волны. Удар был такой мощи, что плавающая глыба вздрогнула и мелко затряслась.

– Вы правы! – повторил он твердо. – Давайте собираться обратно!

И шагнул вперед.

Куда он собрался – я так и не поняла. Решительный тон, с которым маленький археолог произнес последние слова, подвигнул его к таким же решительным действиям. В частности, к этому шагу по площадке. У мужиков есть дурацкая черта. Если сказал что-то, сдвинув брови, значит, нужно еще кулаком по столу ударить, табуретку сломать или напиться в стельку. В знак своей отчаянности.

Эрикссон поэтому шагнул по площадке. И тут же поскользнулся.

Я опомниться не успела, как рядом с моим лицом взлетели ноги в ботинках со стальными набойками. Один ботинок нечаянно, но весьма ловко выбил ледоруб из моей руки.

Пока я провожала взглядом ледоруб, падавший в бушующий океан, Марк упал на спину, прокатился по площадке, сшиб меня с ног и с воплем исчез в прорубленном отверстии.

– Клоун! – воскликнула я со злостью, когда мои ноги провалились в пропасть. К счастью, зацепилась за трещины и не позволила телу отправиться вслед за ногами.

Я не матерюсь – с детства не приучена. На скалах иногда слышу кой-какие слова от друзей, но это неизбежно. Многие выражения намертво привязаны к неудобным опорам, к трещинам, в которые не вставить пальцы, к крошащимся стенам. Они подобны наклейкам с характеристикой товара… Я их, правда, не употребляю. Попытаюсь описать произошедшее дальше без мата.

Мы с Марком были связаны веревкой. Я специально сделала ее в два раза короче, чем должно. Чтобы при срыве археолога маятниковое раскачивание меня не снесло. Но тогда подумала, что сделала это напрасно.

Эрикссон провалился в отверстие так глубоко, что веревка полностью расправилась… и дернула меня следом!

Связка альпинистов для того и нужна, чтобы если один сорвется, то другой его вытащил. Все дело в том, что зацепиться мне было не за что и нечем. Ледоруб отправился в подводное плавание, а ноги со стальными кошками болтались в пропасти. К тому же веревка тащила вперед, и найти опору я не могла, как ни старалась.

Я перелетела через площадку и нырнула в отверстие. Вниз головой – навстречу раздвигающему темному зеву ледового тоннеля.

У вас не возникало желания оказаться однажды в недрах айсберга, который терзают огромные волны и который вот-вот расколется? У меня тоже подобного желания не было. Но такая уж карма – обязательно встать под крышу, с которой падают сосульки.

Я падала вниз по извилистому ледовому проходу, который отчетливо напомнил аттракцион в аквапарке. Темные полупрозрачные стены неслись навстречу с огромной скоростью. Я пыталась остановить падение, но зацепиться руками было не за что, а «когти» лишь бессмысленно царапали лед.

Отвратительно чувствовать себя шаром для боулинга! Понимаешь, что от тебя ничего не зависит, но летишь, летишь, ожидая неминуемого столкновения с поверхностью.

Проход пересек довольно широкий разлом. Один из тех, что сделали гибель нашего айсберга неотвратимой. Наверняка он протянулся от вершины до самого основания. Я набрала такую скорость, что перелетела через разлом, почти не заметив его.

Как бы остановиться? Так долго падаю, что уже, наверное, провалилась ниже уровня океана. Дернул меня Ёрмунганд взять с собой этого неутомимого шведского парня!

Падение по наклонному тоннелю закончилось неожиданно. Стены внезапно расширились, низкий свод ушел вверх. Проход выплюнул меня в какую-то темную пещеру.

Кувырком прокатилась по полу. Остановилась, воткнувшись в ноги Эрикссона, который стоял посреди ледовой каморки.

– Ну, Марк! – с негодованием произнесла я, поднимаясь и опираясь на него. – Никак не ожидала от вас подобной выходки! Вы слышали о таком слове – «дисциплина»?

Нащупала фонарик на поясе и включила его. Луч ударил в лицо археологу, и я неожиданно обнаружила, что держу за плечо совершенно иного человека. Чтобы стать таким, Эрикссону нужно подрасти на две головы, раздаться в плечах и отпустить длинную нечесаную бороду. Но самое главное – нужно иметь такое же бездумно-дикое лицо, при взгляде на которое страшно от одной только мысли, что ты не принадлежишь клану, где одеваются в шкуры, гложут кости побежденного противника и производят на свет таких вот симпатяг.

Я так заверещала, что оглохла сама. Во мне словно взорвался какой-то сосуд, и из него хлынул фонтан страха, перемешанного с паникой. Бородатый воин скалился. В руках поблескивал совсем не туристический топорик. Лезвие такое огромное, что им, пожалуй, легче на плахе орудовать, чем промышлять ремеслом плотника.

Едва сохранила рассудок. Сами посудите: в темных недрах заброшенного айсберга натолкнулась на бородатого мужика с топором, который непонятно как здесь живет и со зверским лицом поджидает гостей – явно не для того, чтобы рассказать о своей грустной судьбине.

Немного поголосив, начала мыслить разумно. Конечно, он не живой. На лице сквозь кожу проступили белые кости черепа. На щеках, бровях, в углах челюстей. Эти участки придавали лицу еще больше ужаса, но меня они слегка отрезвили. Визг перешел в слабое поскуливание.

Бородатый мужик с топором – мертвый. А стоит на ногах потому, что заледенел, как куриный окорочок в морозилке. Запястья и шея покрыты инеем, который я не сразу заметила.

Едва пришла в себя, как на плечо опустилась ладонь. Страх нахлынул опять. Так завопила, что ледяная пещера затряслась. Повернула голову и увидела Эрикссона. А я-то решила, что рядом ожил еще один бородач– еще злее, и топор у него еще больше.

Кричала, даже опознав археолога и собственные страховочные ремни, опоясывавшие его. А Эрикссон орал в ответ. Возможно, желая угодить мне, но скорее оттого, что я его напугала.

Наш дуэт оборван пронзительный удар, заставивший ледяную гору содрогнуться. Что-то загрохотало – причем близко. Похоже на шум падающих глыб. Я втянула голову в плечи, но стены не сошлись, и свод не обрушился. Только бородатый «плотник» рухнул на спину. Не рассыпался, как я ожидала, а остался лежать, держа перед собой топор и обращая теперь свое неистовство к пустому потолку.

– Кто он? – спросила я. От пережитых волнений голос сделался писклявым и неуверенным, как у второклассницы.

– Это стражник, – объяснил Эрикссон.

– Стражник кого?

– Если бы я знал… Сфотографируйте его, пожалуйста.

– Полагаете, мы успеем на тот свет до закрытия пунктов проявки «Кодак»? – Кажется, начала приходить в себя. – Нам нужно скорее выбраться отсюда!

Я обернулась, разыскивая отверстие, через которое мы угодили в ледяную пещеру. Провела лучом по стене, но не нашла его и мгновенно покрылась колкими мурашками.

Чтобы отверстие прохода закрылось, словно живое? Нет, не может такого быть. Чудес не бывает, хотя мне приходилось с ними сталкиваться. Но все равно – не бывает!

Сим-сим, откройся!

Только пройдясь лучом по стене вторично, я нашла отверстие, однако легче мне от этого не сделалось. Наоборот, на сердце навалилась непосильная тяжесть.

Отверстие лаза было наглухо забито ледяными глыбами. Вот откуда я слышала звуки рушившихся стен. Словно нарочно! Коварный ледяной демон разинул пасть, цапнул любопытных путников и, проглотив, отрезал пути к отступлению.

– Алена, раз уж мы оказались здесь…

Голос Эрикссона был непривычно тверд. Видимо, он уже знал, куда отправится после смерти. Небось в Вальхалле местечко забронировал. А я еще не готова умереть. Не думала об этом с утра. И религию подходящую не подобрала.

– Раз уж мы оказались здесь…

– Не продолжайте! И слушать не хочу!

– Вы только посмотрите на это! – призвал он и перевел луч фонаря на одну из стен.

Я хотела что-то сказать наперекор – едкое и весомое, – но слова замерли на устах. Перед глазами открылась живописная стена. От пола до потолка ледяную поверхность покрывали резные орнаменты и узоры. Кое-где в них вплетались людские фигурки – корявые и угловатые, типично скандинавские. В душе родилось восхищение при виде старательной и кропотливой работы, затраченной на изготовление ледяных рельефов. И трепет охватил от осознания их уникальной древности.

– И это чудо мы теряем! – с клокотанием в горле произнес Эрикссон.

Оказывается, он больше думал о том, что человечество лишится художественного айсберга!

– Эрикссон! – с укором сказал а я. – Мы погребены в вашем чуде! Это наш склеп!

Он посмотрел на меня непонимающе:

– Если вы не хотите фотографировать стену, я сделаю это сам. Дайте фотоаппарат.

Я не доверила ему свой фотоаппарат. Назло стала сама фотографировать рельефы. Скрученные ветви, уточек и лошадей, сложные веревочные узлы… Отдельно сняла примечательную стелу с изображением эпизодов: битва, поход, еще что-то – не успела разглядеть. Израсходовала половину пленки.

Пока я упражнялась в художественной съемке, мой напарник по склепу высветил фонарем приличных размеров вертикальную расщелину в стене. Конец ее терялся в темноте, расстояние между краями позволяло протиснуться человеку. Она была явно природного происхождения – тем не менее по краям украшена точеными фигурками бегущих волков.

– Это выход! – радостно воскликнул археолог, приближаясь к расщелине.

– Мне такие дырки в стенах не нравятся совершенно, – заявила я, держа перед собой аппарат, словно при случае рассчитывала им защититься. – Обычно в них таятся разные гадости. Я с такими штуками сталкивалась.

Маленький археолог был уже возле отверстия. Посветил внутрь.

– Проход свободен… – осторожно произнес он. – Вроде нет никаких гадостей.

Я спрятала фотоаппарат за спину, наклонилась и попыталась вырвать топор из рук мертвого викинга. Думала, что с топором буду чувствовать себя увереннее. Но древний черенок навечно примерз к ладоням заледеневшего покойника. Пришлось оставить попытки. Перешагнула через бородатого дровосека и подошла к Эрикссону.

А моего напарника так и тянуло на новые приключения. Просунул голову в расщелину, и ногу поднял, чтобы ступить…

Я вытащила его за шиворот. Скоро отработаю прием до автоматизма – так часто швед сует голову куда не нужно. Зря я его с собой взяла! Если бы не он, сейчас уже сидела бы в каюте «Мёльде» и с наслаждением потягивала горяченный кофе. Вместо этого – мерзну здесь в тонкой маечке и шортах! И не ведаю, как выбраться из ледового желудка. Может, в самом деле эта расщелина куда-нибудь выведет?

Айсберг вздрогнул от нового удара. Пол покачнулся, сверху посыпались снег и ледовая крошка. Как бы и этот проход не закрылся.

– Отпустите меня! – потребовал Эрикссон, и я обнаружила, что все еще держу его за шиворот, а сама заглядываю в расщелину. – Отпустите… чего смотреть! Нужно идти туда!.. Другого пути все равно нет.

– Тот, кто оставил замороженного охранника, наверняка позаботился и о более действенных средствах защиты. Вопрос – каковы они?

С виду проход через расщелину казался безобидным. Гладкий пол, покрытый крупой инея, шалашиком сходившиеся кверху стены… Не видно, правда, конца, а в остальном – ничего особенного.

Я сняла с пояса крюк потяжелее и бросила вперед.

Блестящая железяка поскакала по полу, наполнив ледяную пещеру мелодичным звоном. Сама же я замерла. Ничего не произошло. Спрятанные топоры не выпрыгнули из стен, рассекая воздух, свод не обрушился.

Может, я и в самом деле слишком осторожничаю?

Поставила на пол ногу. «Когти» с хрустом вонзились в лед. Перенесла на эту ногу вес тела.

В тот же миг пол под моей пятой провалился. Словно я наступила на хрупкое стекло. Рухнул целый участок размером с пару квадратных метров. Осколки посыпались в пропасть, зазвенели, разбиваясь об острые, ледяные пики, торчавшие глубоко внизу.

– Это называется ловушка, доктор Эрикссон, – сказала я, когда грохот утих.

Марк нервно сглотнул:

– Но ведь дорога есть?

– Она с сюрпризами, – объяснила я. – Охотники за тайнами, вроде вас, должны остаться в этой яме с распоротыми животами. Но нам придется туда идти, потому что идти, собственно, больше некуда.

– Как же мы пойдем? – спросил Эрикссон, боязливо заглядывая в провал с ледяными кольями.

Буря за стенами разыгралась нешуточная. Айсберг раскачивался, оглушительно скрипел и трещал. Изредка – по моим предположениям – от тела горы откалывались льдины. В эти моменты казалось, будто кто-то палит из охотничьей двустволки. До нас разрушения пока не добрались. Только заваленный лаз напоминал о том, что ждет впереди. Требовалось поторопиться.

Цепляясь за щели и выступы, прошла на одних руках метров пять над провалившимся полом. Когда пальцы онемели от холода, поспешила расставить ноги, уперевшись «кошками» в стены. Немного согрев пальцы дыханием, в одну из трещин установила закладку. К ней привязала конец веревки, другой конец которой тянулся к поясу Эрикссона… Все так же на руках добралась до места, где ложный пол заканчивался. Сначала попробовала крепость льда одной ногой. Потом спрыгнула, чувствуя безмерное удовлетворение.

Дала отмашку археологу, и тот пузатым маятником пролетел над ледяными остриями ко мне. Здесь я его поймала за отвороты куртки и втянула на твердый лед.

Дальше проход поворачивал налево. Мы обогнули угол и оказались в небольшом коридоре, в конце которого темнело пятно вероятного выхода. К этому времени я обратила внимание, что от толчков и ударов бушующей снаружи стихии стали двигаться стены. В прямом смысле. Вверх-вниз. Вдобавок появились нехорошие трещины, которых раньше не было.

Опасливо косясь на свежие разломы, я шагнула в коридор и почувствована, как пол под ногой провалился. Не обрушился, как пятью минутами ранее, а сместился вниз.

– Как все отрицательно! – воскликнула я, обнаружив, что стою на плите, которая ушла в пол под моей тяжестью.

– Что такое? – осведомился швед.

– Сейчас на нас что-то посыплется, – предупредила я. – Гарантирую: это будут не конфеты и не новогодние подарки!

Сверху раздался скрежет. Я подняла голову.

Над нами висел огромный ледовый куб… Точнее, уже не висел, а СОБИРАЛСЯ УПАСТЬ!

Рефлексы пробудились мгновенно. Чуждые – не мои, не скалолазные. Странно… Я не десантник, не tomb raider Лара Крофт… Откуда они взялись?

Кинулась по коридору. К темному пятну выхода. Маленького археолога дернула за собой.

«Когти» с яростным хрустом вонзились лед. Прыжок, другой…

С ужасающим грохотом куб обрушился за нашими спинами. Задержись мы на секунду – раздавил бы напрочь… Однако думать об этом было некогда. Потому что я уже наступила на другую кнопку. Их совершенно не видно – щели скрывает слой инея.

Сверху послышался новый скрежет. Следующий куб приготовился свалиться на наши головы.

Запястье Эрикссона, которое я сжимала, неожиданно выскользнуло из моей ладони. Археолог смешно взмахнул руками и распластался на полу.

Куб над ним угрожающе вздрогнул. Посыпались хлопья снега, напоминавшие пух ощипанной курицы.

Эрикссон попытался встать, но снова упал. Я вернулась, дернула его за руку и не смогла сдвинуть с места. Его что-то держало.

Веревка! Она по-прежнему привязана к поясу Марка. Первый куб придавил ее к полу!

Глыба льда над ним взвизгнула, чиркнув углами по стенам коридора.

– Бросьте меня! – пролепетал археолог. – Одна вы сможете выбраться!

– Нет, Марк! Не позволю вам погибнуть мучительной смертью! – откликнулась я и выхватила нож.

Археолог закричал. Он подумал, что я собралась его зарезать. Вот чудак!

Рассекла полиамидный жгут одним взмахом. Затем крепко ухватила археолога за руку – он даже вскрикнул от боли… И выдернула его из-под падающей глыбы.

Куб с такой силой обрушился на пол, что нас подбросило. Разнокалиберные осколки градом ударили в спины.

Сверху валился следующий куб, но я уже не смотрела ни вверх, ни под ноги. Стремглав летела к выходу, волоча за собой тяжело дышавшего Эрикссона.

Из-под рушившихся сводов выскочили чудом. Едва покинули коридор, как за нашими спинами отверстие выхода завалили тяжелые глыбы. Взметнулась снежная пыль, окутав нас непроницаемым облаком.

– Кровь в голове стучит, словно кувалда молотит! – пробормотал Эрикссон, сидя на полу. Вид у него был весьма измочаленный.

– Скажите спасибо, что вообще голова осталась! – откликнулась я с усмешкой.

– Спасибо.

Да что тут… У самой руки дрожат, как у дряхлой старухи.

Снежная пыль осела, и стало понятно, что мы оказались в новой пещере. С довольно высоким сводом. Здесь обращало на себя внимание подчеркнутое отсутствие рельефов и узоров на стенах. Из человеческих творений – только высокая лестница со ступенями во всю ширину зала, поднимавшаяся к площадке перед ледяной стеной. Она, видимо, была основным элементом пещеры… Да и, наверное, всего ледового комплекса. Таким же главным, как полотно экрана в кинозале. Лед стены – чистый и прозрачный, словно слеза. Если смотреть от основания лестницы, где стояли мы, стена вообще казалась легким туманом.

Эрикссон на четвереньках глядел на вершину лестницы:

– Что там?

Я пожала плечами и стала подниматься по ступеням. Археолог вскочил и обогнал меня – торопясь, норовя поскользнуться и упасть в любой момент. Я поддалась азарту, и мы понеслись по лестнице. Стена открывалась нам все больше.

Вот и вершина. Перешагнув через последнюю ступень, мы замерли в изумлении. Эрикссон выразил свои чувства мышиным писком, а я всей душой пожалела, что пленка в фотоаппарате наполовину израсходована на дурацкие орнаменты.

Перед нами стояла дружина викингов. Человек двадцать в несколько рядов – длиннобородые, в шлемах, кольчугах, опоясанные кожаными ремнями, с зазубренным оружием в руках. Лица грубые и заросшие, глаза пылают из-под нахмуренных бровей. Они казались настолько живыми, что сделалось страшно. В первый момент я подумала: а вдруг сдвинутся и порвут тонкую прозрачную пленку, нас разделяющую? Но тут же до меня дошло, что дружина погребена в толще кристального льда.

В центре стоял высоченный воин – этакий белый Шакил О'Нил с бородой, скрывавшей лицо почти до самых глаз. Он был на голову выше остальных – тоже совсем немаленьких ребят! Кроме знатного роста воин выделялся широкими плечами, искусной выделкой одежды и доспехов. Скорее всего, он являлся предводителем или даже конунгом. Мощные кулаки сжимали рукоять огромного двуручного меча, лезвие которого усыпали руны, а острие смотрело вверх. Его взгляд был настолько тяжелым и пронзительным, что, казалось, в любой момент скандинав вывалится из ледовых оков и обрушит на двух потерявшихся людишек свой меч, а с ним всю мощь и ярость железного века.

– Это просто фантастика! – услышала я дрожащий голос Эрикссона.

Я его понимала.

Ледовый склеп – не фантастика. Он – грандиознейшее археологическое открытие! Неведомым образом сохраненная в целости дружина викингов в одежде и с оружием – кладезь информации о железном веке. Лед донес даже атмосферу той эпохи, даже чувства, застывшие в глазах воинов. И все-таки…

– Впечатление такое, что лед покрыл этих людей в мгновение ока… – пролепетала я. – Такое возможно?

– Все это вообще невозможно! – отозвался археолог словно издалека. – Но вот оно – перед нами!

Я обнаружила, что не могу оторвать взгляда от рук воина, сжимавших меч. Кисти покрыты густыми волосами, почти шерстью. Но это не все… На пальцах вместо ногтей толстые, крючковатые когти. Словно у животного.

– Лучше посмотрите туда, – сказал Эрикссон, указывая на выступавшую нижнюю челюсть, заросшую нечесаными волосами. Внимательный швед обнаружил еще одну уникальную деталь. Насколько я могла разглядеть, из-под нижней губы викинга выпирали два клыка.

– Кто он? – спросила я.

Эрикссон лишь расстроено покачал головой и посмотрел на мой фотоаппарат. Да, он прав!

Я стала фотографировать дружину. Даже через объектив казалось, что воины живы, а каждая вспышка порождала в их глазах нарастающий гнев.

Основное внимание, конечно, я сосредоточила на волосатом гиганте. Внимательно считая израсходованные кадры, сфотографировала его в полный рост, затем выделила основные элементы – лицо, грудь в доспехах, руки и рунный меч.

На фотопленке остался последний кадр. Я торопливо искала, что бы еще сфотографировать. Переместила объектив вниз и обнаружила кое-что.

Правая нота гиганта покоилась на низкой тяжелой плите, поставленной вертикально. На каменной поверхности виднелось с десяток рунических строк. Именно они достойны последнего кадра!

Тщательно приготовилась, навела объектив.

Щелчок!

Все. Надписи с плиты перенеслись в фотоаппарат. Едва слышно зажужжала катушка, перематывая пленку.

Айсберг вздрогнул от нового толчка и, как мне показалось, испустил тяжкий вздох. Стены покрылись трещинами. И только монолит с викингами остался невредим. Ни единого разлома, ни единой щелочки не появилось в прозрачной стене. Словно незримое заклинание охраняло дружину.

Эрикссон, казалось, не обращал внимания на скорую кончину айсберга. Он увидел плиту с рунами и припал к ней, пытаясь перевести строки. Окружающего мира теперь не существовало для археолога. Только магические руны под пятой бородатого исполина!

Я извлекла катушку с пленкой из «Кэнона» и опустила ее в пластиковый пакетик. Сдавила герметизирующую полоску. Не знала, суждено ли нам выбраться из ледового плена… Но пленку надо спасти.

Как странно… Двенадцать часов назад купила ее в аэропорту всего за два евро. А сейчас она бесценна для истории вообще и для археологии в частности!

– Завоюй камень, — читал Эрикссон первую строчку рун, – …награда и проклятие… найди… как нашел его я…

Где-то снаружи раздался взрыв, словно сдетонировал боевой заряд тротила. Глыба с замурованными викингами дрогнула. И съехала чуть вниз.

Эрикссон торопился, разбирая руны.

Снизу, от основания лестницы, послышался плеск воды. Она прорвалась сквозь разломы… Все! Конец айсберга наступил.

Я спешно принялась сдирать с себя тяжелое снаряжение.

– Иди по моему следу… — перевел Эрикссон и перед следующей фразой сделал большую паузу. – Овца-валькирия… с железными когтями.

– Что? – удивилась я.

Археолог изумленно смотрел на мои ноги.

Я тоже посмотрела вниз и уперлась взглядом в кошки, привязанные к ботинкам. Стальные шипы, позволявшие карабкаться по льду.

– Ведь ваша фамилия, кажется, Овчинникова? – спросил Эрикссон.

Ледяная дружина с треском поехала вниз. Словно огромный механизм двигал ее перед нашими глазами. Пришлось отскочить назад, потому что сверху посыпались глыбы, угрожавшие придавить нас.

Эрикссон с болью смотрел на исчезавших викингов. Он хотел приблизиться к ним, хотел дотронуться до льда в последний раз, но я крепко ухватила его за пояс, не позволяя тронуться с места.

Между потолком и стеной появилась щель. Она увеличивалась по мере того, как стена проваливалась в океан. Сквозь нее в зал заглянуло недоброе штормовое небо, ворвался ураганный ветер, принесший с собой соленые брызги и едкий запах озона.

– Скидывайте все тяжелое! – приказала я археологу. – Ремни, куртку, ботинки!

Стена вдруг скользнула вниз так быстро, что я ничего не успела сообразить. Только что она медленно опускалась, а тут исчезла, освободив путь взбесившейся воде. Пещера раскрылась, словно трюм морского парома. Яростный поток смел нас с лестницы.

Что было потом, помню урывками. Нас накрыло валом. Едва я успела набрать воздух в легкие, как меня и Эрикссона поглотила холодная вода. Держа археолога за воротник, я ринулась наверх.

Плыть было тяжело. Когда я решила, что нам не выбраться, вода вдруг ушла куда-то, и нас, как две пробки, выбросило на поверхность.

Смахнула брызги с лица и обнаружила, что ледяные стены пещеры опрокидываются. Расколовшись, айсберг потерял равновесие и стал заваливаться. Хорошо – не «клюнул» и не накрыл нас собой. Развернулся пещерой вверх.

Нас вновь унесло под воду. Мимо меня пронеслась темная тень, похожая на квадратного ската. Это был обломок ладьи викингов. Не задумываясь, я вцепилась в него одной рукой. Второй держала за воротник Эрикссона. Он кашлял, дергался, колотил руками по воде – в общем, всячески радовал меня признаками жизни.

Наконец нас опять выбросило на поверхность. На этот раз – за пределами льда. В открытом океане. Мы обхватили доисторическую доску с двух сторон и плавали на ней, словно парочка влюбленных. Стихия крутила нас в водоворотах, волны накрывали одна за другой. Во время короткой паузы между ними я отыскала в кармане шорт одноразовую ракетницу и выстрелила в небо светящийся зеленый шар. Едва он начал описывать дугу, как меня захлестнула новая волна и я потеряла его след. Ну, что могла – сделала для спасения.

Не помню, долго ли трепала нас морская стихия время для меня растянулось в часы, – но в один замечательный момент из волн вдруг вырос корпус «Мёльде». С борта ударил луч прожектора, и в воду полетели спасательные круги.

При такой сумасшедшей качке кофе пить было совершенно невозможно. Поэтому я сидела, кутаясь в одеяло, и не могла понять, отчего мне так плохо? То ли сказалось отсутствие кофе – наркотика для моего организма, то ли действовал шок после пережитой катастрофы, то ли я все-таки страдала от морской болезни?..

Впрочем, не важно. Главное, мы на корабле. «Мёльде» хоть и казался со стороны развалюхой, но уверенно сопротивлялся шторму. В кают-компании горел свет… Тепло… Вокруг – участливые лица…

– Алена… – слабо окликнул меня Эрикссон из противоположного угла. Он провалился в кресло, укутанный в два одеяла. Из них торчала только голова в моей каске с оранжевой полосой – единственный предмет из альпинистского комплекта, с которым я отправилась на айсберг.

– Алена… На плите у ног викинга была надпись о вас!

– Это невозможно! – улыбнулась я.

– Овца-валькирия с железными когтями… – Он поперхнулся и закашлялся. Откашлявшись, закончил: – Им даже известна была ваша фамилия!

– Бред. Совпадение… Вы же видели, что викингов заморозило внезапно. Откуда они могли знать, что перед ними окажусь я, а не их боги Один с Тором?.. Кстати, кто тот громила с огромным мечом?

– Я не знаю, кто он, – сказал маленький археолог. – Но я обязательно выясню… Пленка сохранилась?

Я вытащила из мокрых шорт пакетик с жестяной коробочкой. Прозрачный целлофан покрывали капельки воды, но он не порвался, а значит, содержимое осталось в целости.

Эрикссон удовлетворенно кивнул:

– Нужно перевести остальные строки. Но это послание… Оно предназначалось вам. Бесстрашной валькирии, скалолазке Алене Овчинниковой, явившейся в ледяной склеп в стальных «когтях».

Похоже, Эрикссон слишком долго пробыл в холодной воде.

– Марк, что – это совпадение…

Археолог вдруг заговорил, пристально глядя на меня:

– Завоюй камень, мою награду и мое проклятие. Найди камень, как нашел его я! Иди по моему следу… — Он помолчал, а затем добавил: – Викинги свято верили в судьбу, а их бог Один умел заглядывать в будущее… Если представить на секунду, что они заглянули в свое будущее? Они могли увидеть вас такой, какой вы явились к ним перед их исчезновением в глубинах океана.

Я некоторое время сосредоточенно смотрела на суровое лицо археолога. Казалось, что холод айсберга проник в теплую кают-компанию, а тьма его ледяных коридоров притушила свет.

Смотрела, смотрела, а затем рассмеялась. Легко, заливисто, закинув голову.

– Вот что я вам скажу, Марк! Я тоже заглянула в будущее. И знаете, что увидела? Получаю свои честно заработанные денежки – и отправляюсь в Россию. Все! Никаких больше путешествий! Чего бы ни хотели замороженные викинги из пятого века, я не собираюсь искать какой-то там камень!

– Как знать… – произнес Эрикссон задумчиво.

Глава 2

СТРАННЫЕ ГОСТИ

Стопка папок с рукописями девятнадцатого века набралась высокая. Из одного хранилища в другое ее можно переместить только за два раза, но повторно проделывать изнурительный путь через этажи и кучу коридоров было лень. Поэтому я обхватила стопку руками, придавила сверху подбородком и поплелась по коридору, громко стуча тяжелыми туфлями с квадратными каблуками.

Задача оказалась непростой. Приходилось постоянно упираться подбородком в стопку папок, поэтому голову было не поднять. Глаза сквозь стекла очков видели только пол. Чтобы ориентироваться в архиве по полу, знаете ли, нужна сноровка. Но я не первый день здесь работаю. Вон там угол линолеума задран – значит, скоро начнется лестница.

Длинный подол юбки, которую Люба Егорова метко прозвала рабоче-крестьянской, так и норовил запутаться в истертых носах туфель. Зря я ее нацепила. Нет, в ней удобно: просторно, нигде не жмет, когда тексты переводишь… Иное дело – овладевать в ней профессией грузчика…

Совершенно неожиданно передо мной возникла пара мужских ног в новеньких лакированных ботинках сорок второго размера. Пришлось остановиться, поскольку ноги перегородили дорогу.

– Тетенька! Не подскажете, где нам найти такую Овчинникову? – поинтересовался молодой задорный голос.

Кому это – «нам»?

Словно в ответ на мысленный вопрос, в поле зрения появилась другая обувка. Эти ботинки размером были больше и смотрелись как-то архаичнее. Сразу бросалось в глаза, что их знакомили с гуталином только по большим праздникам, а возможно, и реже.

– Это я! – прошипела сквозь зубы, не поднимая подбородок. – И вам – не тетенька!

В общении возникла пауза. Очевидно, незнакомцы осматривали меня с ног до головы. А я в свою очередь водила глазами из стороны в сторону, рассматривая их ботинки, потому как больше рассматривать было нечего.

– Хм… – Молодой голос. – Что, в самом деле? Вы – Овчинникова?

– Нет, Тина Тернер!

Он опять замолчал. Ну и долго так будем стоять? Застали меня врасплох. Принялись допрашивать посреди коридора, а я даже их лиц не вижу!.. Если подниму подбородок – рукописи девятнадцатого века усеют пол, как кленовые листья устилают асфальтовые дорожки за окном. Осень все-таки. Самое удачное время для слякоти на улице и в душе.

– Если вы Алена Овчинникова, то нам хотелось бы поговорить с вами.

– Мне этого совсем не хочется.

– Быть может, отложите на время эти папки?

– Что вам нужно?

– Смотрите, тут комната открыта… – Он имел в виду небольшой читальный зал для работы с документами, что расположен слева. – Тут и стол есть. Положите на него рукописи, они вам мешают.

Я не двинулась с места. Дед с детства учил меня не разговаривать с незнакомцами. А тут – целых два незнакомца! Один – болтливый, второй – молчун в нечищеных ботинках. Подозрительны оба.

– Что вам нужно?

– Всего лишь несколько минут вашего времени!

Какой навязчивый. Не нравится он мне. Надо было сказать, что я – не я. Тогда бы эти ботинки бродили по коридорам архива до конца рабочего дня.

– Мое время расписано, как у королевы Англии! – предупредила я.

– Мы отнесемся к нему бережно.

– Кто это – «мы»?

– Мы представляем одну международную компанию. Меня зовут Александр. Можно Саша… А это наш советник по вопросам взаимодействия – Глеб Кириллович.

Я вошла в читальный зал, осторожно сгрузила папки на ближний стол, села за него. Они вошли следом и закрыли дверь за собой, отчего я почувствовала себя неуютно. Спряталась за стопку рукописей и из-за нее разглядывала незнакомцев.

Обладатель блестящих ботинок оказался одет в такой же блестящий костюм. Дорогой костюм, не фальшивка. Галстук – броский, желтый – совершенно не подходил к туалету. Над белым воротником симпатичное лицо с глазками проныры и улыбкой женского угодника. Однако улыбка не блистала в полный формат – парень с сомнением разглядывал меня. Что-то смутило его… А кого он, собственно, ожидал увидеть? Ведь я – обычная переводчица!

Второй – седой тип предпенсионного возраста с жестким взглядом. Глаза холодные, отдают стальным блеском. На лице глубокие морщины, уголок рта опущен вниз, возможно, пораженный параличом. Брюки и свитер потерты и требуют обновления. Как, впрочем, и ботинки.

– Итак, вы – Алена Овчинникова! – Вот теперь улыбка парня сияла во всей красе. Наверно, женщины от нее падают в обморок, но меня ею не сразишь. – Мы много слышали о вас!

– Ну-у… Я перевожу с древнегреческого, латыни… Знаю другие древние языки…

– Нет, мы слышали о ваших невероятных приключениях на Крите и в Швейцарии.

Вот это да! Интересно, откуда информация просочилась?

– Это все сказки, – ответила я. – Байки. Я их сочиняю от безделья и рассказываю знакомым. На самом деле я – серая архивная мышь – люблю поваляться перед телевизором, постоянно борюсь с лишним весом.

– Разве вы не подрабатываете промышленным альпинизмом, помогая некоторым археологам копировать древние тексты со скал?

Я пожала плечами:

– Археологи в основном пожилые люди. Иногда залезаю на пару метров, чтобы помочь им.

Парень по имени Александр – можно Саша – оглянулся на седого советника. Затем повернулся ко мне и вновь включил неотразимую улыбку.

– У нас имеются сведения, что события, происходившие на Крите и в Швейцарии, – правда. Мы восхищены вашей ловкостью, отвагой, знаниями, а также сочетанием других качеств, которые позволяют вам добиваться невероятных результатов. Другого такого специалиста найти невозможно.

– Покопайтесь в рекламных объявлениях.

– Мы хотим предложить работу именно вам.

– Это связано с переводами текстов?

– Нет.

– Со скалолазанием?

– Вряд ли. Нам необходим ваш сыскной дар, знание языков и прирожденное умение ориентироваться в чужих странах. А также ваша способность рисковать и побеждать обстоятельства.

Я поднялась, поправила очки. Близорукость – непременная спутница людей, постоянно общающихся с книгами.

– До свидания. Такая работа не для меня. Я не Джеймс Бонд.

Красавчик Саша остановил меня жестом фокусника, показывающего, что его ладони пусты.

– Погодите, вы даже не знаете, о чем речь!

– И знать не хочу! Я занимаюсь только текстами, для чтения которых иногда необходимо залезть повыше. Все остальное – от лукавого!

Александр достал из кармана сложенную газету, по мелькнувшему заголовку я узнала английскую «Гардиан», развернул ее и показал статью с фотографией.

В глаза бросилась замурованная во льду плита, поверхность которой покрывали руны. Это мой снимок! Я сделала его месяц назад в недрах айсберга, набитого замороженными викингами… Не знала, что Эрикссон уже опубликовал статью о своих исследованиях!

– Можно? – осведомилась я, протягивая руку к газете.

– Конечно.

Мельком пробежала статью. В общем, ничего сенсационного. Просто Эрикссон не утерпел и сообщил газетчикам об уникальной находке. Позволил опубликовать две фотографии – снимок плиты с рунами и общий план замороженных викингов. Второе фото было неважного качества: лиц почти не разобрать – сплошная темная шеренга. И только клыкастый предводитель выделялся своим ростом. Единственное, что узнала, – Эрикссон перевел вторую рунную строку с плиты. «Перевод рун продолжается, – писал корреспондент. – Это весьма сложная работа. Толкование слов не всегда однозначное, но доктор Эрикссон не опускает рук».

Зато распускает язык!

Очень преждевременная статья. Шведу предстоит огромное исследование. Тщательная и кропотливая работа по изучению ледовых рисунков, рун, внешнего облика воинов. А в первую очередь он должен выяснить, кто этот человек со звериными когтями на руках? Жаль, конечно, что исследовать приходится не сам айсберг, а лишь фотографии… В общем, работы непочатый край. Но археолог не вытерпел и раструбил о находке на весь мир. Хорошо – умолчал о своих фантазиях, что я и надписи на плите как-то связаны.

– Участвуя в финансировании научных проектов, наша компания получает налоговые льготы, – произнес Саша. – Мы хотели бы помочь доктору Эрикссону в поисках Камня, о котором говорится в первой строке рунного послания.

– Это сделать очень просто. Перечислите деньги на счет его университета.

Саша вновь переглянулся со своим молчаливым спутником:

– Нет, мы хотели бы сами найти Камень. А уже затем, попав в газеты и сделав тем самым себе рекламу, передали бы его в музей.

– Что еще за камень?

– Нам неизвестно, но мы подозреваем, что его ценность для исторической науки велика.

– Ваши слова не кажутся правдоподобными. Вы рассказываете байки.

Парень даже глазом не моргнул, переходя к атаке:

– Мы могли бы предложить вам пятнадцать тысяч долларов за то, чтобы вы отыскали Камень.

– И слышать не хочу.

– Двадцать тысяч.

– Можете не торговаться – деньги меня не интересуют! – Я взялась за стопку папок, собираясь поднять ее.

– Пятьдесят тысяч, – не моргнув, произнес Саша. Пальцы невольно разжались, когда я представила такие деньги.

Так, в ход пошли серьезные суммы, явно превосходящие рамки благотворительной научной программы. Ребята играют какую-то свою игру.

– Я не расслышала, как называется ваша компания?

– «Интеллиджент сервис груп». Боюсь, оно вам ни о чем не скажет.

– Кто является учредителем?

– Крупные российские бизнесмены, связанные с нефтяным производством.

– Зачем нефтяникам понадобился какой-то древний Камень?

– Как вы относитесь к сумме в семьдесят тысяч?

Замечательный способ не отвечать на вопрос.

– К таким суммам я никак не отношусь и относиться не собираюсь.

– Восемьдесят.

Так он и до сотни доберется!.. Только чем выше называемая сумма, тем круче риск, о котором заикался Александр. Мне хватило Крита и Швейцарии. До сих пор коленки дрожат. Больше ничего не хочу… Но, черт возьми, вот какая штука! Кажется, эти люди знают о таинственном Камне больше, чем археолог Эрикссон.

Эффектным жестом парень вытащил из внутреннего кармана пачку «Парламента», вытряхнул сигарету и вставил в рот.

– У нас не курят, – предупредила я.

Парень скривил уголок рта в усмешке и, демонстративно щелкнув зажигалкой, раскурил сигарету. Табачный дым добрался до меня, попал в легкие и заставил закашляться.

– Пожалуй, мне пора, – сказала я, постучав себя по груди и с неприязнью глядя на раздражающий желтый галстук Саши. Очень хотелось содрать эту пакость с его шеи и потоптать. – Здесь скоро стены рухнут от гигантских сумм, которые вы называете.

И тогда заговорил седой мужчина со стальным взглядом. Пришло его время.

– Вы, Алена Игоревна, интересовались судьбой своих родителей, – произнес он низким хрипловатым голосом. – Наводили справки, делали запросы…

Мне под диафрагму словно гребень стальных иголок вогнали. В горле вдруг пересохло, а на висках проступил пот.

– Извините? – с трудом произнесла я.

– Мы слышали, что вы ищете информацию о своих родителях…

Комната и шкафы с книгами поплыли перед глазами.

Когда мне было семь лет, мои родители погибли при взрыве бомбы на аэровокзале в Аммане в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Отец работал корреспондентом в газете «Известия», мать – переводчицей при советских делегациях. Обычно они бывали за границей порознь. Мама тусовалась на элитных европейских форумах и конференциях, отец влезал во все дыры и горячие точки, которые только появлялись на земном шаре. Но так случилось, что в Аммане они оказались вместе. Единственный раз.

Отец улетел в Африку – в пекло очередного конфликта. Самолет захватили исламисты. Они заставили пилотов приземлить машину в столице Иордании. Шли долгие переговоры. Мать следила за их ходом по телевизору, затем не выдержала и отправилась туда. Когда пассажиров самолета все-таки освободили, казалось, что все закончилось. Ольга Баль встретила мужа, измотанный, но довольный Игорь Баль обнял жену. А потом один из переодетых террористов взорвал рядом бомбу…

Так звучала история, которую рассказала моя бабушка. Но три месяца назад я неожиданно услышала имена родителей из уст человека, который работал в составе специального отдела ЦРУ «Мгла» и выполнял в нем самые грязные поручения. Человек этот, Джон Бейкер, был не в себе. К нему возвращались прошлые воспоминания, и он пересказывал их окружающим, не сознавая того. Так вот, среди прочего он упомянул о непонятном участии спецотдела в судьбе моих родителей. Говорил о каком-то море, островах, лодках, гибели корабля «Бельмонд»… После этого Бейкер умер, я не успела вытрясти из него всю информацию.

Что он имел в виду? Когда происходили события? Почему Бейкер упомянул, что мои родители находились на корабле «Бельмонд»? Я всегда полагала, что единственное место, где мать и отец встречались за границей, был тот злополучный аэровокзал в Аммане.

Два раза я уже сталкивалась со спецотделом ЦРУ «Мгла». Кое-что знаю о них, об их методах работы… Упаси бог когда-нибудь снова пересечься с ними. Поэтому и мучил меня вопрос: «Что было нужно коварному и жестокому спецотделу от Игоря и Ольги Баль?»

Ту последнюю информацию я получила в начале лета. Обрывки фраз умиравшего Бейкера не давали покоя все три месяца. Я перекопала кипы газет с сообщениями о трагедии, перелопатила архивы «Известий», добралась даже до запасников Гостелерадио СССР. Не узнала ничего нового. Искала также упоминания о корабле «Бельмонд», который, по словам Бейкера, постигла ужасная катастрофа. Но все было напрасно! Никаких следов таинственного судна…

– Что вам известно о моих родителях? – тихо спросила я.

– Ничего, – спокойно ответил седовласый Глеб Кириллович. – Но мы знаем людей, которые могут владеть информацией.

Он подцепил меня на крючок. Чего не сделали деньги, то оказалось под силу простым словам. «Мы знаем людей, которые могут владеть информацией…» Самое главное – в этой фразе нет ничего определенного, а я уже трепыхаюсь в их руках!

Парень в желтом галстуке по имени Саша, похоже, понял, что я заглотила крючок. Нахально улыбнулся и намеренно выпустил струю вонючего дыма мне в лицо. Я снова закашлялась.

– Да, мы знаем, кто слышал про твоих предков! – произнес он.

Ноги распрямились сами.

Схватила его за отвороты модельного пиджака и припечатала к двери. Выхватила сигарету, запихнула ему в рот дымящимся концом, а в довершение – заткнула пасть противным желтым галстуком, как кляпом. Парень сдавленно мычал, отдирал мои руки от лацканов и изумленно убеждался, что все бесполезно. Скалолазные объятия такие же прочные, как слесарные тиски.

– Очень не хочется снова влезать в чьи-то игры! – выдавила я сквозь зубы. – И мне не нравится грязный шантаж информацией о моих умерших родителях. Если вы меня обманете, то клянусь…

Продолжая держать «Сашу», повернула голову и столкнулась с насмешливым взглядом седовласого.

– Да, – произнес он, улыбаясь одной стороной рта. Вторая – действительно парализована. – Поначалу мы сомневались. Но теперь убедились, что вы – та самая Скалолазка, о которой ходят легенды.

Я отпустила пижона в модельном костюме. Он свалился к моим ногам. Выплюнул конец галстука и, заливаясь кашлем, изрыгнул комки табака вперемешку со слюной. Изо рта шел дым, словно парень поцеловался со Змеем Горынычем.

– Вам нужно поторопиться, – сказал Глеб Кириллович, перестав улыбаться. – Отправляйтесь завтра же. В Шереметьево-2 уже заказан авиабилет на ваше имя. Утром встретитесь… с Сашей. Он устроит все необходимые визы и передаст деньги.

– Почему я должна торопиться?

– Мы не можем сказать.

Я проскрежетала зубами. Излишняя таинственность меня нервирует.

– Куда же я лечу?

– В Лондон. В Британском музее хранится болотная мумия под названием Хромоногий Ульрих. Существует версия, что она каким-то образом связана с обнаруженным викингом.

– Когда я получу информацию о своих родителях?

– Всему свое время. Когда добьетесь первых успехов, тогда, может быть…

Саша поднялся с пола. В глазах затаилась злость. Если бы не Глеб Кириллович, наверняка набросился бы на меня!.. Хотя нет. Мерзавцы с такой улыбкой относятся к родовому виду подлецов. Они не кидаются на тебя, ослепленные гневом. Поджидают удобного случая, встают за спиной и бьют исподтишка. Приятная завтра будет с ним встреча в Шереметьево.

– Уходите, – глухо сказала я.

Молодой человек по имени Саша попятился, не спуская с меня глаз, исчез за дверью. Глеб Кириллович ненадолго задержался. Его тяжелый взгляд давил, словно бетонная плита.

– Не делайте глупостей, – произнес он. – Вы – такая молодая, красивая, талантливая… А мир просто кишит неприятностями – отказавшие тормоза, вода, попавшая в авиационный керосин, дряхлая опора перегруженного здания… Будет очень печально, если с вами что-то случится. Так что, повторяю, постарайтесь обойтись без глупостей.

– Вы мне угрожаете? – опешила я.

– Нет. Просто желаю счастливого пути.

Он ушел. Некоторое время я смотрела на облупившуюся краску дверного полотна…

У людей по-разному складываются отношения с родителями. Кто-то их любит, лелеет, почитает, ухаживает за стариками. Кто-то ругается вдрызг, уходит из дома… А у меня не было родителей. У меня их отняли. Один человек однажды решил соединить два провода в своем чемоданчике и вырвал из жизни семилетней девочки ее маму и папу.

Я думаю, что лишилась многого. Даже те, кто, повзрослев, ушли из отчего дома, хлопнув на прощание дверью, – получили больше, чем я. У меня отняли лучшие годы. Отняли чувства тех лет, которые должны остаться в памяти на всю жизнь. Можно сказать, что отняли нормальное человеческое детство.

Мне не хватало тепла матери. Раньше я часто видела маму во сне. Безликий образ. Черты ее лица стерлись из моей памяти после того, как я увидела два заколоченных гроба. Но я знала, что это – мама, обнимала ее. Душа наполнялась сладостной верой, что она жива, реальна, что я могу пощупать ее мягкий свитер, уловить аромат духов, услышать голос… И только проснувшись, я понимала, что мамы нет. Она мертва, Вот уже много лет…

До десяти лет тот сон посещал меня каждую ночь. Потом – куда реже. Сейчас вовсе не приходит… Медики говорят, что число сновидений с возрастом уменьшается в несколько раз. Они подготавливают нервную систему детей и подростков к вступлению во взрослую жизнь, служат своеобразным тренажером. Взрослым же сновидения не требуются. Поэтому теперь я и не вижу маму.

Но иногда по утрам моя подушка бывает мокрой от слез, а душа разрывается от непонятной тоски.

Глава 3

ЧУК И ГЕК

Семен Капитонович, мой начальник, посмотрел на меня подозрительно, когда я сообщила, что хочу взять две недели за свой счет.

– Никак опять за границу собралась, Овчинникова?

– Ну-у… – протянула. – Что-то я устала. Отдохнуть надо.

– Снова в неприятности угодишь?

– Это как получится, – выдал непокорный язык. Я мигом заткнула рот ладонью. Но было поздно.

Старик аж побагровел.

– Ты брось свои шуточки, Овчинникова! – Он сердито погрозил пальцем. – Что значит – «как получится»! Должно получаться, как у всех, кто отправляется на отдых к капиталистам! Солнце, пляж, трехзвездочный отель, «шведский стол» два раза в день и легкий флирт с аборигенами. Вон, Маринка Скрыльникова ездила с мужем в Египет. Документы не теряла, в полицию не попадала, в беспорядках не обвинялась. Самолет приземлился именно в Каире, а не на другом конце света. Отдохнула, загорела – все как положено… А ты? Каждый раз приезжаешь измотанная, в фигуре – ни капли объема, как у нормальных женщин. Одна кожа да кости. Выглядишь – словно призрак Надежды Крупской.

– Я тренируюсь, у меня лишний вес не копится.

– Тренируется она! Мужики от тебя скоро шарахаться начнут. Уже шарахаются! Зачем ты менеджера супермаркета сунула в раковину под кран? Приговаривала, что будешь так держать, пока хлорированная вода не вымоет из него все мерзкие слова?

– Он меня «доской» назвал. Я-то не обиделась, но он еще обозвал Наташу Зайцеву «двуногой коровой». Она после этого ревела целый час.

– Все равно – нельзя так! Нужно вежливее, интеллигентнее.

– Он вежливо не понял, когда я сказала, что он подобен царю Ироду Первому Великому. Руки стал распускать.

– Короче, хватит.

– Отпустите?

– Куда я денусь! А если ты и меня в раковину ртом под кран?

– Ну что вы!

– Ладно-ладно. Значит, так. В полицию не попадать, с мужиками не драться, по стенам домов не лазать, погромы на центральных улицах не устраивать.

– А вот этого не было! – возмутилась я последним.

– Потому и предупреждаю, чтобы не учудила! – ответил Семен Капитонович. – В общем, не совершать противозаконных поступков, выглядеть симпатично и привлекательно – как положено женщине, а не дьяволу в юбке. Обещаешь?

– Периклом клянусь.

– Так, и последнее. Тебе звонил твой друг из Швеции… Этот… Фамилия – как у телефона.

– Эрикссон! – удивилась я.

– Точно. Сын Эрика. Просил передать, что прошлой ночью его кабинет в университете ограбили. Унесли ноутбук с текстами работ, старинные книги, изделия, статуэтки, украшения викингов. Заодно прихватили все фотографии, которые вы сделали на айсберге. Больше всего беспокоился о фотографиях. Умолял отпечатать их заново и отправить ему.

– Вот так да! – выдохнула я.

Пленка у меня. Преспокойно лежит в сумочке на моем рабочем столе. Хорошо что я не отдала ее Эрикссону, как он умолял. Украли бы вместе с остальным… Нужно сразу после работы сбегать в пункт проявки. Пусть напечатают тонну фотографий на всякий пожарный. Кажется, пленка сделалась настолько ценной, что становится страшно.

В конце рабочего дня я попрощалась с коллегами. Две сотрудницы со вздохом признались, что тоже с удовольствием бы смотались в Лондон, дабы развеяться, но вместо этого в ближайший выходной будут «развлекаться» на дачных грядках.

Верочка Шаброва, моя самая близкая подруга, обняла меня на прощание.

– Не ввязывайся в неприятности, – напутствовала она, таращась сквозь огромные линзы.

– Ну что ты! Ты же меня знаешь!

– Потому и говорю, что знаю.

Я покинула архив с тяжелым предчувствием, что вернусь в этот полосатый дом нескоро.

В вагоне метро толпа прижала меня к дверям. Я смотрела сквозь стекло на темные движущиеся стены тоннеля и думала о странном Камне, который предстоит искать. Что это за артефакт? Как он связан с замороженным воином? Как могучий викинг связан с мумией в Британском музее?

Чем больше возникало вопросов, тем меньше хотелось ехать в Лондон. Чувствовала, что выйду на своей станции и желание вовсе пропадет. Я – не охотник за древностями, тем более никогда не занималась этим за деньги. Случалось, обстоятельства вынуждали искать и находить некоторые уникальные веши. Деваться было некуда. Сейчас выбор есть, и самое правильное – забыть о странном визите представителей «Интеллиджент сервис групп». Да, вот какая штука. Мне чертовски хотелось узнать, какой информацией о моих родителях располагает Глеб Кириллович.

Когда вышла из метро, небо хмурилось, хотя дождиком вроде не пахло. Залезла в автобус и проехала две остановки. Пункт проявки располагался неподалеку от моего дома на Большой Пироговской. Отдала пленку в печать. Молоденькая девушка за стойкой пообещала, что фотографии будут готовы завтра в девять утра.

В девять, хм… Я прикинула в уме. На десять назначена встреча в Шереметьево с красавчиком Сашей, который носит желтые галстуки и теперь знает, каковы они на вкус. Должна успеть на свидание, если возьму такси.

Возле моего подъезда на лавочке ворковали две бабульки. Я поздоровалась, они лживо улыбнулись в ответ и принялись активно шушукаться, обсуждая меня. По лестнице поднималась не спеша, прикидывая список вещей, которые надлежало собрать в поездку. Надо же – редкий случай, когда нет необходимости тащить альпинистское снаряжение! Сумки с ним обычно чрезвычайно тяжелы… Захвачу пару платьев, пару туфель. Еще зонт – осенью в Англии всегда идут дожди. Не успею спуститься по трапу, как промокну насквозь, словно утопленница…

Лестница закончилась, я была на своей площадке. С вещами определилась, оставалось набить ими чемодан.

Что такое? Дверь в мою квартиру чуть приоткрыта. Между стальной створкой и коробкой – щель в два пальца, треугольный язычок автоматического замка несмело выглядывал на свет божий.

Вот растяпа! Неужели я захлопнуть ее забыла! Убегала в спешке. Допоздна вчера смотрела чемпионат мира по академической гребле. В результате проспала, и утро превратилось в маленький катаклизм.

Переступив через порог, поняла, что дело не в моем разгильдяйстве. В квартире царил кавардак. Одежда сдернута с вешалок. Оранжевый диван «Магнат» вспорот несколькими длинными разрезами. На свет вылезла белая набивка, в некоторых местах похожая на кишки, а в других – на причудливые мягкие игрушки. Книжный шкаф выпотрошен. Книги валяются возле него грудой, словно приготовленные к сожжению на нацистских кострах. Чешский хрусталь, заботливо собиравшийся мною в течение восьми последних лет, хрустел под туфлями. Создавалось впечатление, что, уходя на работу, я оставила распахнутой форточку; пока меня не было, на улице случился ураган, кусочек которого пробрался в квартиру и все разворотил.

Из-за двери спальной комнаты выглянул кот. Немного постоял, глядя на меня наглыми глазами, а затем вылез весь – большой, пушистый и рыжий. С важным видом проследовал мимо расколотого цветочного горшка, по замысловатой траектории пробрался между гнутых ножек испанского стула.

– Барсик, неужели это твоих лап дело? Ты чего, валерьянку искал?

Кот обиженно мяукнул и демонстративно встал возле пустой миски. Ну, конечно! Мне сейчас только и забот, как тебя кормить!

Ну и дела. В моем доме побывали незваные гости! Перевернули всю квартиру, нехристи! Чего искали? Что им было нужно?

Я прошла в гостиную и споткнулась о моток альпинистской веревки, который валялся посредине комнаты. Взломщики перетряхнули и мое снаряжение! В самом деле, ничего святого у людей нет.

Если честно – даже не знала, что делать. Нужно было бы милицию вызвать, но на следующее утро вылет в Лондон. Не до милиции.

Позади меня скрипнула входная дверь. За восемь лет проживания в квартире ее я изучила достаточно.

Кто-то вошел. Без звонка, без стука, без предупреждения.

Я резко обернулась и попятилась с испугу.

Ошибочка. В квартиру никто не вошел. А входная дверь скрипнула потому, что из-за нее появился человек. О его намерениях красноречиво говорил тот факт, что он прятался до тех пор, пока я не переступила порог своего дома.

Дверь повернулась и захлопнулась на автоматический замок. Человек вышел из укрытия, но лицо его оставалось в тени. Я видела только светлую футболку с надписью на груди: «Любите кротов! Они дарят людям отличные шубы!»

– Кто вы такой? Что вам нужно?

Свет упал на литые плечи, обтянутые футболкой. Еще шаг – и открылось лицо. Коротко стриженные жесткие черные волосы, загорелая кожа, бородка-эспаньолка, длинные узкие баки.

Я было попятилась, но наткнулась на чей-то крепкий торс. Резко обернулась.

Второй человек появился из спальни. Прятался там вместе с котом, а когда я отвернулась, неслышно встал за моей спиной. Мужчина был точной копией первого, и майка с такой же дурацкой надписью. Словно зеркальное отражение.

Близнецы! Чук и Гек, мать их! Это они разгромили мою квартиру! Мое заботливо ухоженное гнездышко!

– Кто бы вы ни были, убирайтесь вон! – сердито сказала я.

Меньше всего ожидала услышать в ответ экспрессивную испанскую речь. Теперь увидела, что парни – махровые латинос. Лица, загар, бородки… Заговорил тот, который появился из-за входной двери. Я условно назвала его Чуком.

– Буэнос диас, сеньорита! – улыбнулся он, будто старый добрый друг. Во рту сверкнула фикса. Уверена, что у второго такая же. – Мы вас заждались!

– Да, заждались, – подтвердил второй.

– Мы у вас кое-что искали…

– Да, искали, – эхом отозвалась копия Чука. Пусть будет Геком.

– Я заметила, что искали, – ответила им на испанском.

Не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Заорать во все горло? Бессмысленно. Гек продолжал маячить за спиной, а Чук расхаживал вокруг меня, словно голодный тигр, да улыбался без конца. Заткнут мой крик мигом, превратив в жалобный писк. Ребята – не квартирные воришки. Не тот формат. Фигуры – на загляденье, мышцы – пропорциональные, как у гимнастов. Взгляды сверлят, словно лазеры.

– Мы искали кое-что, – продолжил Чук с поддельным разочарованием, – но не нашли. Поэтому решили дождаться вас, сеньорита.

– Присядьте, – предложил Гек из-за спины, и мне под колени врезался стул. Я невольно упала на него.

– Что вам нужно? – спросила я дрожащим голосом.

– В чудесных водах Атлантического океана вы забирались на один примечательный айсберг, – поведал Чук.

– Вам чертовски повезло, сеньорита! – продолжил Гек и вышел из-за моей спины, и я тут же запуталась, кто есть кто. – Говорят, сделали много снимков.

– Нам нужна пленка, – произнес один из них – уж и не знаю который. – У вас должна быть пленка со снимками. Ага?

Разговор с моим начальником Семеном Капитоновичем немедленно всплыл в голове. Я посмотрела на близнецов.

Вот кто ограбил кабинет доктора Эрикссона в университете Стокгольма! Эти два парня, похожие друг на друга, как куклы Барби одной штамповки! Грабителям Стокгольмского университета не были нужны ноутбуки и железные фигурки бога Тора. Они пришли за фотографиями! Понятия не имею, зачем двум мачо потребовались снимки викингов. Такое впечатление, что любой проходимец знает об айсберге больше, чем мы с Эрикссоном, вместе взятые…

– Вы уже взяли фотографии в кабинете шведского археолога, – заявила я. – Зачем вам пленка?

– Важная фотография не получилась, – ответил один.

– Очень важная, – добавил другой.

Я быстро прикинула, которая из фотографий не удалась. Вряд ли вспомню. Надо спросить Марка. Но сначала нужно выбраться из коготков этих улыбчивых парней.

– Давно увлекаетесь альпинизмом? – поинтересовался один из латинос, пошевелив ботинком веревку на полу. Вопрос сбил меня с мысли, и понадобилось некоторое усилие, чтобы восстановить ее.

– …Эта фотография важна для поисков Камня? – спросила я.

– Может, вам еще рассказать, кто убил президента Кеннеди? – ухмыльнулся близнец.

– Отдайте нам пленку, – попросил второй..

Больше от них ничего не добиться.

– Пленка лежит в яйце, – ответила я, – яйцо в ларце, ларец на дубе, дуб на острове, который находится за тридевять земель в тридесятом царстве. Отправляйтесь туда.

– Что? – произнесли хором латинос, перестав улыбаться.

– Я говорю: идите-ка вы подальше!

Чук с Геком переглянулись. Угрожающая доброжелательность вернулась на их лица.

– Сеньорита чрезвычайно умна, – сказал один.

– А мы – тупые, – добавил другой.

– Придется действовать тупо, чтобы не разочаровать ее.

– Да. Я видел на кухне хороший нож.

Не успела я вздрогнуть, как один из непрошеных гостей в мгновение ока заключил мою шею в объятия. Впечатление такое, словно чугунный хомут накинули. Ни голову повернуть, ни вздохнуть полной грудью. Могла лишь вращать глазами и сдавленно хрипеть.

Второй ненадолго исчез на кухне, но быстро появился, держа в руках мой цептеровский нож – самый большой из набора.

– Полагаете, мы не добьемся откровения? – спросил он.

Повертел нож в руках, придирчиво осматривая. Проверил балансировку, покачав на ладони.

– Сначала мы отрежем пару ваших миленьких пальчиков, – радостно прошептал на ухо тот, который сжимал мою шею.

– Безобразие, чем приходится работать! – разочарованно выдал первый латинос, недовольный обследованием ножа.

– Отпустите меня! – прохрипела я. – Все расскажу! Пленки у меня нет. Она в печати!

– Вот и выясним – где.

Хотя произнесена фраза была на удивление беззаботно, у меня не осталось сомнений, что шутить никто не собирается. Отрезать бедной девушке пару пальцев– для этих ребят не только работа, но и удовольствие.

Я затрепыхалась, попробовала отодрать мускулистую руку от шеи, но мои усилия напоминали потуги зайца, который попал в медвежий капкан.

Парень с ножом, Чук или Гек – без разницы, сжал запястье моей правой руки. С легкостью преодолел сопротивление и припечатал ладонь к табуретке. Нержавеющая сталь блеснула в опасной близости от моего указательного пальца.

– Отпустите! – запричитала я. – Все расскажу! Мне нечего скрывать!

– К сожалению, – отозвался латинос, державший меня за шею, – моему брату очень хочется отрезать ваш палец.

– Точно, – кивнул обладатель ножа. – Сил нет как хочется.

Противостояние могло закончиться очень плачевно, если бы вдруг не заверещал пронзительный звонок в дверь. Он у меня громкий и противный, как пожарная сигнализация. Никак не соберусь купить приличный – с мелодиями, гармоничным перезвоном или кукушкой какой-нибудь, на худой конец. Обычно трель звонка раздражала, иногда даже хотелось выдрать его и запулить с балкона как можно дальше. Но тут звонок превосходно отвлек взломщиков от их живодерских намерений.

Оба латинос повернулись в направлении прихожей.

Железная дверь содрогнулась от барабанной серии настойчивых ударов. Надежда родилась во мне. Кто-то знает, что я в беде, и спешит на помощь!

– Кто это? – тихо спросил меня один из латинос.

– Что им нужно? – спросил другой.

– Немедленно откройте! – раздалось из-за двери. – Это милиция!

Бородатые брюнеты – кстати, до ужаса похожие на Джорджа Майкла, – не отрывали взглядов от входной двери. Насторожились. А вот я поняла, что помощи ждать не приходится. Потому что…

– Я не шучу! В самом деле милиция!! – раздалось обиженно из-за двери.

Такие выходки устраивает только один человек – мой бывший муж Леха Овчинников. Обычно подобный набег на мою квартиру он совершает под сильным хмельком, когда деньги у него кончаются и требуется еще полтинник, чтобы упиться до животного состояния и подзаборного беспамятства. Тогда он стучится, представляясь то пожарным, то водопроводчиком, утверждая, что я залила все четыре этажа ниже себя. Я ему открываю и резонно объясняю, что он считать не умеет. Я живу на четвертом! Ниже меня только три этажа. Часто просто кидаю его в ванну, чтобы он там проспался до утра.

Лехины «набеги» доставляют всегда одно лишь беспокойство. Но сегодня они пришлись как нельзя кстати.

Крики «откройте, милиция!» не напугали латинос, нет. Кажется, они и по-русски не понимали. Откуда они вообще взялись – такие загорелые в центре Москвы?.. А Леха орал настолько правдоподобно и интонации конструировал такие угрожающие, что невольно рисовалась рядом с ним как минимум рота ОМОНа. Латинос насторожились и на время забыли про меня. Близнец, сжимавший мою шею, ослабил хватку.

Я не замедлила этим воспользоваться.

Знаете ли, мне дороги мои пальцы, я их очень люблю и не согласна с ними расстаться.

Затылком врезала в лицо близнецу, что стоял позади. Послышался глухой хруст, словно треснула яичная скорлупа… Парни симпатичные, наверняка девушкам очень нравятся, но одному из них теперь придется с месяц походить с повязкой на лице, потому как сломанный нос сам собой не срастается.

Он коротко вскрикнул и выпустил меня. Теперь их можно различать, не напрягаясь. Пусть инвалид будет Чуком.

Я вскочила со стула.

Второй близнец сидел на корточках, держал в руках нож и вопросительно глядел на меня снизу вверх.

– Если ты прикоснешься ко мне… – начал он.

Я не стала дожидаться обязательных после такой фразы угроз и толчком ноги опрокинула латиноса. Рассыпанные по полу осколки врезались ему в спину. Парень вскрикнул – не каждому дана выдержка йогов.

– Алена, ну открывай, елы-палы! – Пьяный Овчинников продолжал колотить в дверь.

Я дернулась в направлении прихожей. Все, что нужно, – отомкнуть защелку и выскочить в коридор навстречу бывшему ненаглядному. На это требуется несколько секунд…

Парень со сломанным носом уже перегородил мне путь из квартиры. Быстро опомнился! Совершенно не обращал внимания на кровь, которая двумя ручьями лилась из ноздрей. Откуда-то в его руке взялся пистолет– большой, сверкающий, явно не российского производства.

Второй тоже поднимался. Теперь они напоминали двух быков, наливавшихся холодной яростью. Раненые животные смертельно опасны.

Пальцы резать не будут. Пристрелят сразу. Надо бежать. Вот только куда?

Взгляд упал на моток веревки под ногами.

Трудно состязаться в скорости с пулей, но я все-таки попыталась.

Нагнувшись, схватила веревку и кинулась к распахнутой балконной двери. На ходу провела в уме несложный математический расчет. До земли три этажа – это метров десять. Веревка двадцатиметровая (сама отрезала, чтобы страховаться ею на невысоких скалах), но сложена пополам. Значит…

Выстрел прозвучал оглушительно, пожалуй, на весь дом. Пуля пролетела рядом – обнаженное плечо успело почувствовать горячую воздушную струю – и врезалась в стену, выбив мне в лицо бетонную крошку.

У меня нет ни секунды лишней. Одно только нужно успеть…

Затормозив на мгновение, перекинула веревку через трубу батареи.

Все!

В один прыжок очутилась на балконе.

Перила выросли на пути.

Перескочив через них, я сиганула с четвертого этажа…

Пугающая пустота встретила меня, когда балконные перила остались позади. Квадратный дворик с палисадниками, тополями и детской песочницей повернулся и ринулся навстречу, словно локомотив – так же быстро, массивно, угрожая расплющить. В груди перехватило, сердце сжалось. Четвертый этаж, десять метров – не ахти какая высота. Но почему-то было страшно.

Уже в полете намотала веревку на кулаки. Мимо скользнул балкон третьего этажа. За стеклом успела увидеть лицо старичка-соседа, бывшего танкиста, глухого как пробка. Он смотрел на меня внимательно и задумчиво, словно я ничем не отличалась от падающих осенних листьев.

Просторная крестьянская юбка запуталась в ногах. Бог с ней! Я глядела на землю, которая приближалась очень быстро, и молилась, чтобы веревка не оказалась слишком длинной. Удивительно, сколько мыслей приходит в голову, пока падаешь с четвертого этажа…

Ууу-уфф!!

Веревка расправилась полностью. Начала растягиваться, смягчая рывок. Динамическая все-таки.

До земли оставалась пара метров. Если я правильно рассчитала, то, растянувшись на положенные двадцать процентов, веревка опустит меня прямо в палисадник под балконом. Даже прыгать не придется. Надо только вовремя отцепиться.

Мои планы нарушил латинос с ножом.

Я мельком увидела его голову над краем балкона и стальное лезвие, нежно прижавшееся к веревке. В следующий момент веревка лопнула.

С небольшой высоты я грохнулась в кусты палисадника. Не катастрофическое падение – случалось и с трех метров приземляться на камни. Но в этот раз вышло неудачно. Среди кустов кто-то умудрился выгрузить целую груду металлолома – старый велосипед, ржавый дореволюционный утюг, швейную машинку «Зингер» без подставки. Поленился тащить рухлядь на помойку и выбросил ее с балкона. Спасибо тебе, неизвестный доброжелатель!

Ноги угодили в велосипедную раму и запутались в ней. Я не удержала равновесие и рухнула, врезавшись локтем в чугунный корпус «Зингера».

– Ух!

Зажмурилась от боли. Предплечье отнялось, словно и не было его…

Кто же это барахло сюда навалил? Убила бы лентяя! Но это потом, когда время будет. А сейчас – некогда разлеживаться.

Поднялась, придерживая руку, которая казалась чужой. Громыхая железяками под ногами, поломала кусты и вывалилась на дорожку возле своего подъезда. Юбка мятая, кофта вся в колючках, волосы всклоченные, на лице дикое выражение… Еще бы! Не каждый день прыгаешь с четвертого этажа из собственной квартиры.

Подняла голову и обнаружила перед собой бабушек на лавочке. Они повернулись боком, словно не видели всклоченного пугала, но искоса поглядывали на меня и бешено крестились. Кажется, я рухнула с балкона прямо у них на глазах. Что ж, теперь будет тема для сплетен на весь оставшийся год.

Сверху раздался непонятный свист. Я оглянулась.

С моего балкона упал веревочный конец. Один из латинос перелез через перила и нацепил на веревку зажим для спуска… Мой зажим! И веревка моя!

– Как все отрицательно! – пробормотала я.

Парень отделился от балкона, быстро и элегантно съехал вниз. На загляденье красивая техника. А как равновесие держит!.. Только что же я засмотрелась на него, дура?!

Поднялась с асфальта и стрелой бросилась за угол дома.

Я пробежала пару кварталов, петляя и запутывая след. Только когда окончательно запыхалась – глянула назад.

За спиной никого не было. Двор, гаражи, мужики пьют портвейн и играют в шахматы – странное сочетание… Преследователя не видно. Отстал. Немудрено! В иных российских дворах даже трезвый заблудится.

Однако что же я?.. Там же Овчинников в мою дверь барабанит! Сейчас близнецы откроют ее и устроят парню ускоренный курс вытрезвления с использованием хирургии.

Я завертелась на месте, не зная, что делать. Если вернусь, то меня схватят. Если буду прятаться остаток вечера, то от Овчинникова останется лишь обведенный мелом контур на полу.

С лавки поднялся один из шахматистов и, шатаясь, направился ко мне. На голове кепка с якорем речного флота, под драным пиджаком – тельняшка.

– Извините, – произнес он. – Дама, вы, случайно, не играете в шахматы?

Я отрицательно покачала головой.

– Очень жаль, – вздохнул «моряк», развернулся и отправился обратно в компанию, которая сосредоточилась на какой-то мудреной комбинации.

Придется бежать назад. А куда деваться? Овчинников не чужой все-таки.

И я побежала.

В родной двор входила с оглушительно колотящимся сердцем. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как стремглав неслась отсюда… Бабушек на лавочке уже не было. Дверь в подъезд закрыта, с моего балкона никаких веревок не свешивалось.

Я прислушалась. Криков из квартиры не доносилось. Наверное, Овчинникову рот заткнули кляпом.

Едва приблизилась к двери в подъезд, как она резко распахнулась. На пороге возник объект спасения собственной персоной.

Он держался за стену, и мне показалось, что Леха потерял столько крови, что двигается из последних сил.

– Ты жив! – воскликнула я, кинувшись к нему.

– Едва, – ответил Леха. – Но меня еще можно спасти. У тебя полтинника не будет до десятого?

Он и в самом деле двигался с трудом, потому что был пьян. Изо рта воняло скипидаром. Я поспешила отстраниться.

– Ты был в моей квартире? – спросила я осторожно.

Овчинников распрямился, с достоинством вытащил из кармана мятую сигарету и сунул в рот.

– Ну ты и бойфренда завела! Лось такой! А матерится как замысловато! Пытался запомнить хотя бы фразу, но, понимаешь, я сейчас не в том состоянии…

– Овчинников! Это он по-испански говорил, голова твоя чугунная!

– Да? – Леха задумчиво выпустил струю дыма. – Научи меня испанскому.

– Щас!!.. Все брошу и начну бомжей испанскому языку обучать!

– Я что-то не понял. Ты кого бомжем назвала?

– Где этот испанец?.. То есть где ОНИ?

– Так их в самом деле было двое?! Я думал, у меня зрение садится. Очки нужны.

– Очки тут ни при чем! Пить надо меньше!.. Куда делись эти одинаковые молодчики?

– Сели в машину и уехали… Алена, а чего они делали у тебя?

Я оставила недоумевающего Леху у подъезда, а сама побежала в квартиру. Дверь была приоткрыта – так же, как в первый раз, когда я вернулась с работы. Погром никуда не исчез. Зато близнецы смылись – впрочем, это не обнадеживало. Они в любой момент могли вернуться, поэтому ночевать в квартире я не собиралась. Забрала паспорт, покидала в сумку немного вещей, которые понадобятся для поездки. Долго думала: прихватить ли на всякий случай что-нибудь из альпинистского снаряжения? Решила ничего не брать. Глеб Кириллович обещал оплатить расходы. Прикуплю, если появится необходимость. Подхватила сумку, взяла на руки Барсика и, тяжело вздохнув, покинула разгромленную квартиру.

Глава 4

НАТУРА СКАНДИНАВСКОГО ВОЛКА

Переночевала в квартире, которую снимал Овчинников. Она располагалась на расстоянии автобусной остановки от моего дома. Весь путь прошли пешком. Я вела бывшего мужа под ручку, а он, закрыв глаза, добросовестно чеканил шаг. Когда наконец оказались в его неухоженной обители, Леха поначалу активно протестовал против моего присутствия. А потом резко уснул. Я перетащила его на кровать, а сама устроилась на жестком диванчике. Утром встала с раскалывавшейся головой и ноющим локтем. У Овчинникова были похожие проблемы, только локоть его не беспокоил.

Оставила ему на попечение кота. За Барсиком особенно следить не нужно. Он привык к моим поездкам и в принципе сам добывает пищу – благо в московских дворах еще не перевелись голуби-ротозеи. Да и люди иногда сумки с продуктами на землю ставят. В моем доме повадки Барсика все уже знают, а в Лехином пока поймут и приспособятся – я уже вернусь. Так что кот голодать не будет. Главное – чтобы Овчинников не приучил его пиво лакать (попытки были).

Помыла голову, надела чистую блузку. Влезла в деловой огненно-красный костюм, который удачно гармонировал с моими цвета воронова крыла волосами и убивал мужчин наповал в радиусе десяти метров. Эх, требовалось бы выбрать что-нибудь поскромнее, но возвращаться уже не было времени.

Накрасила губы, подвела брови, вытянула тушью ресницы. Отошла от зеркала, критически оглядывая себя.

– Ты куда такая нарядная? – спросил Овчинников. Он сидел на кровати, прижимая к виску холодную бутылку с пивом. Иногда, отрывал ее от головы, чтобы отхлебнуть, затем прикладывал снова. На работу, кажется, не собирался.

– В Лондон… – Я осторожно потрогала локоть. За ночь на нем появился живописный синяк. Ничего. Главное, что рука двигается. – Дела есть.

– Купи мне там шапочку.

– Какую? – спросила я, с трудом вспоминая Лехин размер.

– Такую же, в которых эти… гренадеры перед Букингемским дворцом маршируют.

Леха явно издевался надо мной, потому что имел в виду высоченную мохнатую шапку гренадеров лейб-гвардии ее величества королевы Англии.

– Тебе, Овчинников, не шапку надо, а закодироваться от алкоголизма.

– У меня не получается. Все время код забываю.

Я хихикнула:

– Ну ладно. Я поскакала!

Заправила за ухо прядь, подхватила сумку, по инерции поцеловала Овчинникова в небритую щеку… и только через секунду сообразила, что сделала.

Леха замер, взгляд его потускнел и сделался серьезным. Даже вечно искривленные в усмешке губы распрямились.

Скоро исполнится два года, как мы не живем вместе. Год назад, после событий на Крите, когда Леха получил пулю в живот и едва не умер, наши отношения восстановились. Был момент, когда мне показалось, что время, проведенное в разлуке, его чему-то научило. Я ощущала его поддержку и чувствовала, что нужна ему.

Но очередной загул Овчинникова по ночной Москве вырвал с корнем робкие ростки нашего примирения. Последовал разрыв. Мы разъехались. Он снял эту квартиру и вновь погрузился в зеленое болото алкоголизма.

– Не делай так больше, – сказал Леха, глядя на пустую стену перед собой.

– Извини.

Я покинула его, сгорая от стыда.

Черт возьми! Похоже, Леха продолжает испытывать ко мне какие-то чувства, но тщательно прячет их за личиной ханыги и балагура. Крохотный поцелуй в его небритую щеку сковырнул маску… А может, я выдумываю все? Может, хочу, чтобы так было?

Лучше остановиться вовремя, чтобы не мучиться потом самой и не вводить в искушение Овчинникова.

Девушка из пункта проявки прикрыла зевок ладонью и шлепнула на прилавок толстый пакет с фотографиями. Осторожно улыбнулась каким-то своим мыслям, Видимо, вспомнила приятный вечер, из-за которого не выспалась. Как я ей завидую! Мне бы кусочек ее счастья! В моем расписании в ближайшее время не только приятных вечеров не предвидится, но также и душевных утренних рассветов, дремотных полудней и спокойных ночей.

Я не стала разбирать фотографии, кинула их в сумку, заплатила деньги и поспешила на проспект ловить такси. В аэропорт прибыла в начале одиннадцатого. Возле пункта регистрации маячил Саша.

Сегодня представитель «Интеллиджент сервис групп» нарядился в новый костюм – не менее роскошный, чем вчерашний. Но полосатый галстук, напоминавший раскраску тюремной робы, опять портил впечатление.

В первый момент Саша меня не узнал. Еще бы! Вчера он встретил архивную мышь в очках, в свитере с длинными рукавами и юбке до пят. А тут к нему подошла привлекательная молодая дама в агрессивном красном костюме. Саша включил улыбку «для заигрываний» и произнес неизменную в таких случаях присказку:

– Девушка, мне кажется, мы с вами где-то встречались!

– Конечно, встречались! – произнесла я устало. – Вчера в архиве. Это в ожидании меня ты скучаешь здесь?

В глазах молодого человека отпечаталось такое потрясение, словно я с ним не говорила, а с размаха по лбу двинула. Около минуты он пытался что-то промямлить, но лишь беззвучно открывал рот. Потом все-таки пришел в себя и заговорил.

Наше расставание прошло вчера, скажем так, не очень гладко. Мне показалось, что Саша затаил злобу. Но сегодня он старался продемонстрировать, что не помнит курения в библиотеке, лацканов своего пиджака в моих руках и мятый галстук в собственном рту. А потому едва заметно лебезил. Мне от этого стало еще противнее.

– Вот ваш билетик, карточка «Виза» с денежками на расходы – ни в чем себе не отказывайте. Сотовый телефон с широким роумингом… Паспорт на имя Алены Цойгель, гражданки Германии. Там проставлены визы в разные страны – могут пригодиться.

Я немного ошалела:

– Вы даете мне поддельный паспорт?!

Саша беспокойно оглянулся по сторонам:

– Ну что вы кричите?.. Да, поддельный. Но его не отличишь от настоящего, а гражданкой Евросоюза вам будет путешествовать намного легче.

– Это же незаконно!

– Законно, незаконно – понятия условные. Пересечение границ – пустая формальность, осложненная международной бюрократией. Разве наши предки, прежде чем отправиться в завоевательные походы, томились в посольстве? Добывали бронь гостиниц и обратные авиабилеты? Нет! Они просто брали в руку дубину и шли, куда им надо!

– Вы не правы, но мне сейчас неохота спорить, потому что болит локоть… Что делать с настоящим паспортом?

– Отдайте мне.

Я посмотрела на его полосатый галстук и ответила:

– Нет уж. Я вам не доверяю.

Запихнула паспорт на дно сумки, чтобы таможенники случайно не наткнулись. Здорово я буду выглядеть, если у меня обнаружат два паспорта на разные фамилии!

– Как угодно, – произнес Саша. – Вам необходимо посетить Британский музей. Там…

– Да-да, я помню. Болотная мумия Хромоногий Ульрих. Что с ней делать?

– Мумия имеет связь с замороженным конунгом. Еще хочу добавить, что около двадцати лет назад некоторыми исследователями уже предпринимались попытки найти Камень. Ничего не получилось. Теперь, когда обнаружен айсберг, возможно, удастся найти новый след.

– Как связаны мумия и замороженный конунг?

На долю секунды Саша задержался с ответом:

– Мы этого не знаем.

Лжет. Явно знает, но не хочет говорить.

– Если я не буду знать всей правды, то где вероятность, что я найду Камень? Вещицу, которая вам так необходима для повышения имиджа компании?

Смазливое лицо Саши скривилось в усмешке.

– Вспомните, за что вы работаете, госпожа Овчинникова… Ваше вознаграждение – информация о погибших родителях. Вот и не задавайте лишних вопросов.

– Желаете, чтобы теперь полосатый галстук побывал в вашем поганом рту?

Я думала, что выведу его из себя, что Саша опять взорвется, в глазах вспыхнет гнев, злоба вырвется наружу…

Но этого не случилось.

– У вас нет выбора, милочка! – ответил Саша спокойно. – Будете играть в покер по нашим правилам!

Он прав. Выбора действительно нет. Мне не нужен их древний Камень. Мне необходимо знать, что случилось с моими родителями… Иначе сойду с ума.

– Как вас найти, если понадобится? – спросила я.

– В телефонной книжке сотового телефона я значусь под именем Любимый, – ответил Саша, довольный своей шуткой.

– Не беспокойтесь, я переделаю имя на более подходящее… – пообещала я. – У меня вчера были проблемы. Мою квартиру перетряхнули какие-то люди. Близнецы, говорившие на испанском. Схватили меня, выпытывали про фотографии с айсберга. Знаете, кто они такие?

– Вы отдали им фотографии?

– Нет. Я сбежала. Зачем кому-то понадобились фотографии?

– Я говорил о том, что двадцать лет назад кое-кто уже разыскивал Камень. Тогда эти поиски окончились безуспешно. Но с обнаружением айсберга появилась надежда на успех.

– Кто эти близнецы?

– По всей вероятности, представители организации «Гринпис».

В первый момент я подумала, что он снова шутит. Но на этот раз Саша был вполне серьезен.

– Нет, это вполне возможно, – закивал он. – Наши люди уже сталкивались с ними.

– Почему «Гринпис»? Мы что, спугнули с того айсберга популяцию редких альбатросов?

Саша промолчал. Посмотрел на электронное табло расписания рейсов.

– Ладно, – сказала я. – Не хотите отвечать, тогда прощайте!

Он не шелохнулся. Я развернулась на каблуках и направилась к стойке регистрации авиабилетов.

Пристроилась в конец очереди. Опустив на пол сумку с вещами, обнаружила, что сжимаю в руке кипу вещей, которые мне передал картинный лизоблюд Саша. Поддельный паспорт, авиабилет, кредитную карточку, сотовый телефон. Полный комплект путешественника. Я зажала документы под мышкой и сосредоточила все внимание на миниатюрной трубке «Нокиа».

Первым делом переименовала название номера «Любимый» в более подходящее: «Таинственный ублюдок Саша». Вот. Задачу первой необходимости выполнила. Теперь нужно проверить, как работает телефон.

Немного подумала и набрала номер Эрикссона. Следовало еще вчера с ним связаться, но после прыжков с четвертого этажа я слегка об этом забыла.

Исследователь викингов поднял трубку. Голос шведского археолога был тихим и обреченным, но, когда я назвала свое имя, Эрикссон ожил.

– Сердце болит, – пожаловался он. – Меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидел вчера ограбленный кабинет… Алена, вы напечатали фотографии?

– Тут такой ураган закрутился с вашим айсбергом, доктор – сказала я, – что у меня все извилины в голове переплелись.

– Ох, что еще?

– Всего рассказывать не буду, и не надейтесь. Не хочу, чтобы мой рассказ сделался причиной очередного вашего инфаркта.

– Ну вот. Теперь я получу инфаркт, терзаясь от незнания.

Я немного помялась.

– Кое-кто нанял меня отыскать Камень, о котором говорится в послании…

– Правда?! – обрадовался Эрикссон. – Это же замечательно!

– Давайте не будем устраивать праздник по этому поводу. Для меня мероприятие получилось вынужденным… Что вы знаете о Камне?

– О самом Камне – очень мало. Но я расшифровал надпись, которая находилась в начале ледяного лаза прямо за щитом. И теперь знаю, кем являлся тот огромный воин.

Мужчина передо мной отошел от стойки регистрации. Я осталась на месте, ожидая следующую фразу Эрикссона, и в очереди образовался разрыв. Кто-то за спиной не замедлил пихнуть меня локтем.

– Кто же он? – спросила я.

Пнула вперед сумку и мелкими шагами приблизилась к улыбающейся сотруднице аэропорта.

– Ваш билет, пожалуйста, – попросила она.

Я вытащила документы и шмякнула их на стойку. Не переставая искусственно улыбаться, девушка отделила от бумаг кредитную карточку «Виза» и вежливо двинула ее мне обратно.

– Обнаруженный айсберг является последним пристанищем великого конунга Фенрира, — поведал Эрикссон. Я вслушивалась в каждое слово. – Из-за устрашающей внешности и свирепого нрава его прозвали Волком – по аналогии с легендарным зверем Фенриром.

– Каким зверем?

– Древние викинги свято верили в фатальность и судьбу. Скандинавское язычество насквозь пронизано ожиданием неминуемого апокалипсиса. Согласно скандинавским легендам, в последней битве мифическое чудовище волк Фенрир уничтожит верховного бога Одина.

– «Рагнарёк», – вспомнила я. – «Гибель богов». Бабушка читала мне в детстве эти сказки.

– Порождение хаоса – волк Фенрир – закован в Вальхалле. Но наступит день, когда он вырвется из пут и проглотит солнце. Это знак. Чудовища начнут терзать трупы людей и зальют кровью Асгард – город богов. С востока, из Ётунхейма, заслоняясь гигантским щитом, придет великан Хрюм. Мировой змей выползет из моря на сушу. Бог-провокатор Локи приплывет на корабле, собранном из ногтей покойников, и привезет с собой полчища мертвецов. В последней битве сойдутся боги и порождения хаоса. Огнедышащий волк Фенрир разинет пасть от неба до земли и проглотит верховного бога Одина…

– Пожалуйста, можете проходить на посадку.

Девушка протянула мне посадочный талон, продолжая улыбаться. А я понять не могла, что вокруг происходит. Перед глазами бушевала хроника скандинавского апокалипсиса.

Подхватила сумку и отправилась на таможенный досмотр.

– Вы меня слушаете? – спросил Эрикссон.

– Очень внимательно.

– Ага… Теперь вернемся к нашему гиганту из айсберга. Согласно некоторым упоминаниям, воинственный конунг по имени Фенрир жил приблизительно в четвертом-шестом веке нашей эры. Отличался неуемной свирепостью и жестокостью. Историк Лагерфельт пишет, что конунг взял прозвище апокалипсического зверя, чтобы противник не только бежал от звериной внешности, но и страшился даже упоминать его имя. Примерно то же самое, как если бы Наполеон назвал себя Сатаной.

– Забавно, – произнесла я, ставя сумку на транспортер рентгеновского аппарата.

– Упоминания о конунге обрывочны и противоречивы. Он сражался, громил заморские города, а однажды исчез. Пропал навсегда. Говорили, что отправился за Священным Камнем и вроде как нашел его. Но больше никто Фенрира не видел.

– Мы видели его. Волк с дружиной плавал посреди Атлантического океана в импровизированной криогенной камере.

Я прошла металлодетектор, который, как ни удивительно, не зазвенел. Этот агрегат обожает находить спрятанные во мне железки. Каждый раз перед полетом случается конфуз. То ключи забуду в кармане, то про стальные набойки на каблуках. Сегодня повезло.

– В айсберге мы обнаружили последнее пристанище конунга. И, судя по рунному посланию на плите, Священного Камня при нем не было. Викинг спрятал его.

– Что это мог быть за Камень?

– Трудно сказать. В послании Фенрира, которое мы обнаружили, о Камне говорится как о награде и проклятии. Больше никакой информации.

– Поищете? – попросила я.

– Конечно, буду искать, – ответил Эрикссон. – Только у меня все книги украли! Некоторые – просто раритеты!

Я подхватила сумку и направилась к закрытому трапу.

– Кстати, доктор, раз уж мы заговорили об украденных вещах… Попытайтесь вспомнить, которая из ваших фотографий не получилась?

Эрикссон задумался:

– Была одна бракованная, затемненная. Но я сейчас в таком волнении, что не могу вспомнить которая. Ох… Сердце снова болит. Как вспомню о варварском нападении на мой кабинет, так места себе не нахожу.

– Оставьте, Марк, не нервничайте! – Я вошла в тоннель вместе с другими пассажирами.

– Кстати, забыл сказать. Я перевел второе послание с плиты.

– И что же там?

Я протянула билеты стюардессе с точно такой же улыбкой, как и у девушки в пункте регистрации. За последние два дня меня так достали скалящиеся лица, что в следующий раз не вытерплю и заклею кому-нибудь рот лейкопластырем.

– Ерунда какая-то в этом послании, – произнес Эрикссон. – Ничего не понятно. Я испробовал множество вариантов перевода, но самым достоверным кажется следующий: Беги от пиков чужеземных, похожих на отражение. Прыжок с утеса не всегда смертью оканчивается. Берегись прялки, ибо локоть заживет нескоро.

Шпильки моих туфель намертво приросли к полу салона. Я замерла в оцепенении, смотрела на окружающих и не видела их лиц.

– Это было написано на плите? – переспросила я. Голос подвел – последнее слово прохрипела, словно закоренелая курильщица.

– Да, – ответил Эрикссон. – А что вас так насторожило?

Я ощупала покалеченный локоть, он отозвался стрельнувшей в предплечье болью. Вчера вечером обложила его льдом, которым обросла морозилка Лехиного холодильника. Утром место удара потемнело, но не раздулось. Я обмотала локоть эластичным бинтом и забыла о нем до этого момента…

«Берегись прялки, ибо локоть заживет нескоро». Под этими словами можно понимать что угодно… Но мне представилась швейная машинка «Зингер», в которую я врезалась локтем, когда упала с четвертого этажа.

– Алена, вы слышите меня? – произнес Эрикссон из трубки.

Следующая фраза: «Прыжок с утеса не всегда смертью оканчивается»… Попытка скандинавского мозга изречь философскую мысль? Или же речь идет о моем прыжке с балкона.

А первое предложение… Оно исключает неоднозначные толкования. «Бежать от ликов чужеземных, похожих на отражение». Древнее послание прямым текстом говорит о близнецах, разгромивших мою квартиру вчера.

У меня потемнело в глазах. Эрикссон тем временем продолжал вещать из трубки:

– К сожалению, я не успел перевести третье и четвертое послания. Грабители лишили меня фотографий.

Я ухватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть. Голова кружилась. С трудом подобрала слова, чтобы ответить Эрикссону:

– Я пришлю фотографии… из Лондона…

– Алена, вы отправляетесь в Лондон?

Подошла стюардесса. Заглянула в билет, который я выставила, словно собиралась воткнуть в компостер, и указала мое место. Я плюхнулась в кресло, продолжая прижимать трубку сотового к вспотевшему уху. Что еще ошеломляющего поведает Эрикссон?

– Я отправляюсь в Лондон, – произнесла с расстановкой. – Мне сказали, что в Британском музее находится болотная мумия, которая каким-то образом связана с конунгом из айсберга.

– Хромоногий Ульрих!

– В яблочко, доктор!.. Откуда вы знаете?

– Когда я вернулся в университет, то первым делом принялся искать связь наших находок с уже имеющимися археологическими данными. И обнаружил!.. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в торфяных болотах Кембриджшира было найдено тело древнего человека. Если внимательно рассмотреть сделанные вами фотографии дружинников, то становятся видны…

Я спешно достала из пачки матовые увеличенные снимки замороженной бригады. Перебрала несколько листов и остановилась на том, где в объектив попали головы двух викингов. Заросшие, оскаленные, дикие физиономии.

–…с правой стороны в волосах есть примечательная косичка. Она сплетена не из трех, а из четырех прядей. На конце косичка фиксируется стальной застежкой с оттиском оскаленной волчьей пасти. Явный знак принадлежности к дружине Фенрира.

Тонкие косички в нечесаных шевелюрах обоих викингов получились на загляденье. Прямо как на моих снимках в школьном альбоме. Изображение волчьей пасти на застежке не рассмотреть. Эрикссон, очевидно, пользовался лупой.

– Вы хотите сказать, что у мумии из Кембриджшира такая же косичка?

– Нет. Волосы не сохранилась. Голова, впрочем, тоже… Но на веревке, которой связаны руки, имеется подобная. Вам лучше самой посмотреть.

– Обязательно посмотрю. В Британском музее у меня работает хороший друг. Надеюсь, он познакомит меня с Хромоногим Ульрихом.

Салон самолета незаметно заполнился. Стюардесса закрыла входной люк. Аэробус загудел двигателями.

– Мы, кажется, собираемся взлетать, – сообщила я, глядя в окно. – Вышлю фотографии, как только окажусь в Лондоне.

– Хорошо, Алена! Удачи.

Эрикссон повесил трубку. Я потерла онемевшее ухо.

Называется, позвонила, чтобы проверить сотовый телефон!

В голове был кавардак. Столько информации за короткий срок! Нужно спокойно в ней разобраться, разложить все по полочкам. Четырехчасовый полет как раз к этому располагает. Нужно выявить стержень истории. А уже на него нанизывать известные факты. Тогда все станет на свои места, все будет логично и последовательно.

Одно только совершенно непонятно. Послания с плиты у ног замороженного викинга. Что с ними делать, куда их приткнуть? Они настойчиво описывают события, которые происходят со мной!

Моим соседом оказался приветливый старичок из Штатов. Последнее время по известным причинам я с настороженностью отношусь к людям с другой стороны Атлантики. Но этот человек был мил, забавен, а чуть позже выяснилось, что он ко всему еще и богат.

– Здорово богаты? – не удержалась я. Вообще-то не собиралась с ним разговаривать. Но слово за слово – и мы вышли на довольно откровенные темы.

– Ну-у… – произнес он, подумав. – Запуск спутника на орбиту могу профинансировать.

– Что же вы не летите первым классом? Там, говорят, шампанское бесплатное.

– А почему вы не летите первым классом? – Он смешно сощурился, глядя на меня. Прямо как дедушка Ленин.

– Мне такой билет купили, – развела я руками. – Пообещали море денег, а на билете сэкономили.

– Мне не нравится в первом классе, – признался он. – Там поговорить не с кем. Так легко, как с вами, не поболтаешь. Люди озабочены производственными планами, бизнес-процессами. Предел их мечтаний – обанкротить конкурирующую контору. Здесь народ проще. Кто-то мечтает о новом доме. Кто-то о детях. Кто-то о «порше». Кто-то о длинноухом щенке. Один строитель небоскребов признался, что мечтает стать режиссером и снять художественный фильм о строительстве средневекового собора… Кстати, а у вас есть мечта?

– У меня?.. Почему вы интересуетесь? – сурово спросила я. – Вы собираете людские мечты, а потом продаете их за деньги?

– В некотором роде. Я владею телевизионной компанией. Выдаю «жвачку» – сериалы, развлекательные шоу. И они нравятся зрителям.

– Ишь как я угадала… Постойте! Получается, что люди рассказывают вам свои мечты, а потом вы трансформируете услышанное в сериалы и шоу, которые посылаете через телевизоры тем же самым людям? Вы продаете людям их же грезы!

– Ну, я перерабатываю материал. Трачу деньги на постановку, на зарплату телезвезд, на спецэффекты. Но в целом – да. Я продаю зрителям то, что взял у них. Круговорот в природе простейших фантазий. Вот, я признался. Теперь расскажите о вашей мечте.

– Моя мечта?.. Я мечтаю, чтобы эпиляция не была такой болезненной.

– Нет, если серьезно.

Я задумалась:

– Если говорить серьезно, то это весьма серьезный вопрос. Я хочу обрести покой. Устала от бешеного ритма жизни, хочется отдыха… Может, мне в монастырь уйти?

– Это не мечта, – чуть слышно произнес мой попутчик. – Это желание.

– Невыполнимое желание – тоже мечта? – улыбнулась я.

Он кивнул в знак согласия, показывая, что больше не будет допытываться. И, кажется, обиделся. Он понял, что шкатулка не откроется. Я не открыла ему свою мечту.

Телемагнат с глазами дедушки Ленина углубился в газету. На первой странице крупными буквами выделялся заголовок: «Берега Средиземного моря накроет полное солнечное затмение». Мне развлекаться чтением газет некогда. Есть работа. Я вытащила фотографии, но, даже перебирая их, продолжала думать о его вопросах и краснела от стыда.

На самом деле у меня есть мечта. Не желание. Иногда она так сильно охватывает меня, что чувствую в груди трепетное жжение.

Но моя мечта не сбудется в этой жизни. Так стоит ли рассказывать о ней соседу по бизнес-классу – пусть даже он милейший старикан?

Вскоре я плавно и незаметно переключилась на размышления о цели моего путешествия.

Что за Камень я разыскиваю? Зачем отправился за ним свирепый конунг Фенрир по прозвищу Волк?

Мотивы викингов в принципе понятны. У древних скандинавов натура такая. Им легче было пуститься в далекое плавание, разгромить заморский город и вернуться израненными, чем день за плугом постоять. Они без таких развлечений жить не могли. Получается, что Фенрир отправился за Камнем ради подвигов, ради славы. Но где Волк пропадал все это время? Ведь ни единой песни не дошло до нашего времени! Ни о его странствиях, ни о великих битвах. А ведь знатный конунг, свирепый! Яркий должен был оставить след. Единственный слух гласит, что он все-таки добыл заветный артефакт. Но где он отыскал Камень? И где его спрятал? Почему окончил жизнь во льдах Северного полюса?

Вытащила из сумки фотографии и плитку шоколада. Отправляя в рот черные ломтики «Фацер», стала перебирать снимки… И будто снова вернулась в холодные недра саркофага-айсберга.

Каждая фотография пробуждала пережитые в ледовой пещере ощущения, которые против моей воли отцеживала память. Вот вырезанные на ледяных стенах рельефы. Я сразу вспомнила, что, когда фотографировала их, за спиной кроме Эрикссона стоял страж с топором. Я знала, что он мертв. Но все равно волновалась – пальцы не слушались, «Кэнон» валился из рук, а в ушах еще звучал собственный крик.

В рельефах разобраться было трудно. Фигуры слишком примитивные. Викинги славились качеством стали и мастерством ковки, а вот художники из них получались неважные. Потому в некоторых запечатленных эпизодах человек ничем не отличался от дерева, а бывало и наоборот. Я пришла к выводу, что на стенах изображены какие-то сражения. Впрочем, могло ли быть иначе?

Снимок за снимком – я словно шла по айсбергу, который остался лишь на этих фотографиях, да еще в моих воспоминаниях. Фотография ледяной стены, в которую вмерзла дружина… А морды у викингов еще те – напоминают ряхи бомжей с городской свалки. Волосы – длинные и нечесаные, лица – опухшие от несоблюдения личной гигиены, хотя, возможно, и от каждодневного пьянства. Единственное отличие от бомжей заключалось в том, что у викингов фигуры атлетические, а в руках топоры.

Среди снимков попалась фотография щита, который перегораживал вход в айсберг. Помнится, исключительно ради этой штуковины Эрикссон вытащил меня из Москвы и сам полез на айсберг. Если бы не щит, не было бы заварухи с поисками Камня!..

Я стала разглядывать снимок. Несколько плотно подогнанных деревянных досок были заключены в стальную прямоугольную окантовку, образованную силуэтами бегущих волков. На поверхности – непонятные уголки, ломаные линии, отметины, похожие на следы топора.

Минут пять я пристально изучала щит, после чего пришла к выводу, что следы топора – не случайность. Рисунок явно что-то шифрует. Примечательная фотография. Нужно будет поговорить с Эрикссоном по поводу нее.

Перевернула матовый лист и столкнулась нос к носу со свирепым лицом конунга Фенрира. Взгляд остекленевших глаз был обращен не на меня, а куда-то вверх. Но все равно – при виде огромного бородатого лица и клыков, продавивших верхнюю губу, сделалось жутко. По позвоночнику пробежал щекочущий холодок. Современный залитый искусственным светом салон аэробуса вдруг исчез – словно раздвинулся, ушел за границы зрения. Я видела только эту фотографию, только неистовое лицо Фенрира…

С трудом оторвалась от страшного лика. Поскорее убрала снимок, сунув его в самый низ пачки. Открылся следующий. На нем оказались руки конунга, державшие меч. Когти на пальцах притягивали взгляд. Так и хотелось пощупать их, убедиться, что не накладные… Да, видимо, настоящие.

Я слышала, что некоторые дети рождаются с роговыми образованиями, похожими на когти. Генетическая проказа природы. ДНК вдруг бунтует, вспоминая прошлое, и создает зверя из человека. Эта деталь делала облик конунга ужасным. Ему даже не нужно было принимать кличку апокалипсического волка. Он и так жутко страшный…

На лезвии меча – возле его основания – какая-то помарка…

Я поднесла фотографию ближе к глазам.

Нет, это не брак негатива и не тень от вспышки. На лезвии темнели пять зарубок.

Странно. Что они означают?

Советские пилоты за каждый сбитый фашистский самолет рисовали на борту звездочку. Снайперы делали зарубку на прикладе, обозначая каждого подстреленного противника.

Меч конунга – верный спутник по жизни и помощник. Такой же, как истребитель «Як» для пилота или винтовка для снайпера. Что означают пять прочерченных линий на лезвии меча? Он что, зарубил пятерых человек?

Я осторожно вытащила фотографию с лицом Фенрира, глянула на нее и снова убрала.

Сильно сомневаюсь, что сей исторический деятель загубил лишь пять человеческих душ. Обладая таким огромным мечом, страшным лицом и властью конунга, родившись во времена завоевательных походов, когда моратории ООН не запрещали поджигать чужеземные города, – и чтобы этот Фенрир, высунув язык, горделиво выскребал на мече очередную полоску?! Да он собственных подчиненных – лодырей и предателей – рубил не щадя!.. А уж врагов, наверное, десятками… Может, и сотнями – все же знатный конунг!

Что же означают эти пять зарубок?

Фотографии не прояснили картину. Наоборот. Запутали ее окончательно.

Я решила не торопить события. Возможно, мумия из Британского музея чем-то поможет?..

Протянула руку за очередным кусочком шоколада. Пальцы ткнулись в пустую хрустящую фольгу. Посмотрела на нее вопросительно.

Оказывается, занятая мыслями и фотографиями, тихо и незаметно я уничтожила целую двухсотграммовую плитку.

Глава 5

ПОГОНЯ БОСИКОМ

Как я и ожидала, Лондон встретил дождем. Причем таким сильным, что сквозь ливневую пелену с трудом проглядывали здания аэропорта Хитроу. Зонт я конечно же с успехом оставила в Москве. Забыть о нем помогли два близнеца, забравшиеся в мою квартиру.

– Как отрицательно!

Мне нужен зонт. Возможно, удастся его купить в одном из магазинов аэропорта.

Перед таможенной стойкой обнаружила, что у меня трясутся руки. Вначале удивилась – в каких только странах не проходила таможню! Потом вспомнила про поддельный паспорт… И затряслась всем телом.

Тревога усилилась, когда я увидела, как за соседней стойкой пограничник терзал русскую семью вопросами, более подходившими контрразведчику: «Куда направляетесь?», «На кого работаете?», «Кто оплатил вашу поездку?» Пузатый отец семейства вспотел, отвечая чистую правду, и ежеминутно обтирал лысину платком. Что тогда остается мне при подобном «внимании»? На секунду представила, как расскажу про полузнакомого Сашу, бородатого викинга и болотную мумию, – и меня едва не стошнило на рядом стоявшего джентльмена.

Ничего, однако, не случилось. Для граждан Евросоюза паспортный контроль не представлял сложности. В том числе для Алены Цойгель – неизвестной дамы, фамилия которой отпечатана в паспорте под моей фотографией.

Пожилой усатый таможенник лишь кивнул, увидев развернутые корочки, и произнес:

– Добро пожаловать в Объединенное Королевство!

Я дебильно ему улыбнулась и на негнущихся ногах поспешила прочь.

В одном из магазинов аэропорта обнаружила целый отдел зонтов. Поглядела через стекло на выставленные ценники, покопалась в кошельке и решила, что настала пора воспользоваться кредитной картой.

ЧИП-код был приклеен к карточке с обратной стороны. Я содрала бумажку и наклеила ее в уголок зеркальца косметички. Затем вонзила кусок пластика в банкомат.

На счету оказалась тысяча фунтов. Даже не целая. Девятьсот восемьдесят.

Я долго смотрела на чек.

Вот так жмоты, эти «Интеллиджент сервис групп»! Лихо же они кинули меня с деньгами! Подкупали гигантскими суммами, от которых можно умом тронуться, а на расходы выдали жалкую тысячу. И это для Лондона – одного из самых дорогих городов Европы!

Впечатление такое, что это остаток счета какого-то олигарха, который погулял-покутил, да и отдал карточку своему водителю.

– Ну попадись мне этот Саша! – процедила я сквозь зубы.

Когда входила в магазин, в голове всплыла еще одна мысль. Вдруг денег мне дали в обрез лишь потому, что я сама и мои услуги требуются этим финансистам на очень короткий период? На день или два? А потом меня просто бросят в Лондоне. Как японским летчикам-камикадзе заливали в бак горючего ровно столько, чтобы долететь до американского крейсера, так и мне: пихнули немного денег, чтобы продержалась на плаву некоторое время.

Задание все больше и больше не нравилось.

Зонт в Англии такой же неотъемлемый предмет национального костюма, как у нас валенки. Я выбрала большой, складывающийся вдвое «Фултон» за тридцать фунтов. Дорого, но рассчитывала пользоваться им не только там, но и в Москве. Качественная вещь, крепкая. Не китайская дохлятина, которую выворачивает наизнанку, как только кто-нибудь чихнет в радиусе двух метров.

От аэропорта до центра Лондона доехала в метро. Когда выбралась на поверхность, дождь уже перестал лить, и проверить приобретение не удалось.

Лондон всегда выглядит как старый и добрый знакомый. Я таким его и представляла, когда читала в детстве Конан Дойла и Стивенсона. Мрачный Тауэр и знаменитый мост перед ним, башни Вестминстерского аббатства, туманная Темза, обязательный Биг Бен над ней – высокий и строгий… Город такой же, как в моих девических книгах. Только жизнь в нем изменилась. По сравнению с временами Конан Дойла, с улиц исчезли викторианская размеренность и неторопливость. Конные повозки и кебы сменили автомобили и красные двухэтажные автобусы. Прогуливающихся джентльменов с тросточками и холодных леди смела плотная толпа куда-то спешащих людей. Среди них – половина с фотоаппаратами и видеокамерами. Туристы. К их числу можно отнести и меня, но мне некогда рассматривать Букингемский дворец или гулять по магазинам Оксфорд-стрит. У меня дела.

Отыскала в записной книжке телефон моего знакомого. Набрала номер на сотовом, вдавливая ногтем крохотные кнопки. Миниатюризация скоро дойдет до того, что кнопки придется нажимать иголкой.

– Генри, привет! Это Алена Овчинникова!

– Оффчинникова?.. – задумчиво повторил голос из телефонной трубки. Потом дошло: – Алена!! Алена, душа твоя пропащая! Я все жду-жду, когда ты в гости приедешь. Давно обещала!

– Вот и приехала, – произнесла я в трубку, искренне улыбаясь.

– Это… потрясающая новость! Надолго?

– Как получится. Я по делам. И дела мои связаны с Британским музеем.

– К черту дела! Сначала в ресторан. Устрицы и французское шампанское томятся в ожидании!

– К сожалению, сначала дела. Меня интересует один из ваших экспонатов. Это болотная мумия под названием «Хромоногий Ульрих».

– Хмм… – замялся на секунду Генри. – Она не совсем экспонат. То есть да, мумия хранится в музее. И интересная, и древняя, но выставлять ее для обозрения мы не решаемся по этическим соображениям. Смерть этого человека была жестокой. Кто-нибудь из посетителей может испугаться, упасть в обморок или подавиться чипсами. Поэтому мы храним мумию в запасниках.

– Я могу на нее взглянуть?

– Ну разумеется!.. Приезжай прямо в музей. Встретимся у входа в Египетский зал.

– Договорились! Только, Генри, умоляю… Оркестр и цветы подождут до следующего раза.

До музея добралась на автобусе. Думала об археологии и о своей роли в этой науке – прямо скажем, не последней! Возгордившись, вышла на остановку раньше, чем нужно. Сообразила об этом, когда красный двухэтажный автобус скрылся за углом. Пришлось оставшуюся часть пути топать пешком.

До площади Грэйт Рассел Стрит, где расположился главный вход в Британский музей, шла по симпатичной аллее. Клены и тополя уже надели пестрый осенний наряд, мокрую после дождя асфальтовую дорожку усыпали желтые листья. Слева тянулись стены музея, отгороженные от меня чугунными прутьями забора.

Британский музей – впечатляющий по красоте и размаху комплекс, построенный в античном стиле (неоклассицизм, если быть точной). Здания образуют замкнутый квадрат. В их галереях размещены богатейшие коллекции ассирийской, египетской, римской и древнегреческой культур. В девятнадцатом и начале двадцатого века британские археологи имели привычку возвращаться на родину вместе со всеми своими находками, поэтому залы музея изобилуют редчайшими экспонатами древности.

В центре квадрата зданий виден огромный купол, в котором находится одна из крупнейших библиотек мира. Она содержит шесть миллионов томов. Еще исследователь купли-продажи штанов и теоретик коммунизма Карл Маркс сиживал тут. Но об этом расскажу позже…

Взглянув в сторону музея, обнаружила возле служебного входа небольшой фургон с надписью на борту «Перевозки Томсона». Шрифт почему-то был готическим. Словно этот Томсон поставляет древности в Британский музей прямиком из Средневековья, а обратно возит для короля Артура и рыцарей Круглого стола чизбургеры и кока-колу. Нашел дорожку через эпохи и колесит по ней.

Фургон остался позади. Я потеряла его из виду, обогнув очередное здание, вставшее поперек пути. Цокая каблучками по мокрым каменным плитам, вышла наконец на площадь, с трех сторон окруженную стенами со впечатляющей колоннадой, которая напоминала о греческом Парфеноне. Над входом, устроившись под треугольным срезом крыши, замерли скульптуры богов-олимпийцев, а над их головами, на гребне, гордо реял сине-красный британский флаг. Я, конечно, понимаю, что, водрузив флаг на высокое здание, британцы продемонстрировали свой патриотизм. Но под опеку Юнион Джека случайно попали и греческие олимпийцы. Будто и они, подобно Британскому музею, исконная собственность короны.

Войдя в помещение, повернула в залы античного Ближнего Востока. Немного поплутала в них, затем отыскала стрелочки указателей. Не задерживаясь возле ассирийских бородатых львов и каменных барельефов, добралась до входа в Египетский зал. Побродила между древних саркофагов и доисторической кухонной утвари. Наконец подошел Генри Уэллс.

Мой знакомый был большой и высокий, с тяжелой слоновьей поступью, от которой, как мне показалось, дребезжали стекла и сотрясались экспонаты. Седовласый, со шкиперской бородкой… Он – историк при музее. В свободное время пишет фантастические рассказы, за что прозван коллегами Гербертом Уэллсом.

– Здравствуй, Генри! – сказала я, смиренно улыбаясь.

– Добрый день, леди Овчинникова… Или правильнее тебя теперь называть фройляйн? Слышал, ты стала обладательницей древнего баварского замка?

– Это ложь, – быстро ответила я. – Замок Вайденхоф завещан мне, но я не собираюсь вступать во владение.

– Если не нужен, может, подаришь? Всегда мечтал жить в средневековом замке, – широко улыбаясь, произнес Генри.

– Я не против. Только там холодно, мрачно, а еще старый слуга имеет обыкновение экономить ночью на электричестве. Поэтому в комнатах иногда такая тьма, будто тебя заживо похоронили.

Генри поежился, шмыгнул носом. Ведущий сотрудник Британского музея, почетный доктор университетов Лондона, Брно, Праги и Осло, просто большой в физическом смысле человек, как малое дитя, боялся темноты. Поздно вечером по улицам не гулял, на ночь перед кроватью ставил зажженную лампу, в его карманах всегда имелся фонарик. Причин своей ноктофобии Генри не раскрывал, но коллеги шутили, что Большому Уэллсу в темноте видятся чудовища из его собственных фантастических рассказов.

– Так где же мой Хромоногий Ульрих? – спросила я. – Жду с нетерпением, когда познакомлюсь с его высушенной личностью.

Генри не шелохнулся. В глазах еще стоял страх перед темнотой замка Вайденхоф, которую я описала. Сразу видно, что у человека богатая фантазия.

Он постоял, уставившись на меня, затем помотал головой, стряхивая наваждение. Достал из кармана леденец, отправил в рот и промурлыкал:

– Что ж, если ты предпочитаешь общаться с мертвыми, а не с живыми, тогда пошли… Возьми конфетку.

Я взяла у него леденец, но есть не стала. Мы отправились по залам, и я тут же забыла про конфету. Она так и осталась в руке. Генри шел впереди, широко расставляя ноги и разведя руки в стороны, словно ему под мышки вставили по валику. Та независимость, с которой он держался, полное игнорирование египетских гробниц и древнегреческих бюстов создавали впечатление, что Генри – хозяин всего музейного комплекса. Толпы посетителей вокруг казались гостями, которые очутились в доме вопреки его воле.

Мы миновали трех девушек, сидевших на полу перед статуей какого-то цезаря на коне. Они, скорее всего, из художественной школы. Одна рисовала голову коня, другая тщательно выводила грифелем торс римлянина. Третью, видимо, настолько сморило искусство, что она мирно спала, ткнувшись носом в планшет.

Сразу за девушками находилась неприметная дверь с надписью «Только для сотрудников музея». Генри толкнул ее и по-хозяйски вошел. Я проследовала за ним, чувствуя себя неуютно – ведь не сотрудница.

Мы очутились в пустынном коридоре, который до ужаса напомнил мой архивный. Прошли по нему не больше пары километров, встретили пару охранников и остановились возле еще одной двери. Я бы не отличила ее от десятков других.

За ней оказалось большое помещение, заполненное ящиками. Возле входа за письменным столом, произведенным в те времена, когда качественной считалась мебель громоздкая и массивная, сидела пожилая женщина. Как только мы вошли, она метнула из-под очков строгий взгляд.

– Мисс Эндрюс, – заявил Генри, проходя мимо стола, – мы тут посмотрим кое-что.

– Здрассьте, – поздоровалась я.

Женщина едва заметно кивнула в ответ. Возможно, она собиралась что-то сказать нам, но Генри дернул меня за собой, чтобы не задерживалась.

– Что тебе известно о болотных мумиях? – спросил он, шествуя вдоль длинного ряда разнокалиберных ящиков.

– Только то, что их находят в болотах, – отчеканила я строчку из своих энциклопедических познаний.

– Замечательный ответ… Болотные мумии – целый пласт археологии. Интересный, дающий обильные данные, но в то же время – совершенно загадочный. С семнадцатого века в болотах северной Европы находят тела людей, которые подверглись жестокому насилию и были сброшены в темные стоялые воды приблизительно полторы-две тысячи лет назад.

– То есть в железном веке? – уточнила я.

Мы остановились возле синего пластикового контейнера. Генри наклонился, читая приклеенную табличку.

– Правильно. В железном веке… – Он сунул за щеку еще леденец и повернулся ко мне. – Болотный мох сфагнум и продукты его разложения вступают в реакцию с кальцием и азотом. В результате этого тело лишается извести, в которой размножаются микроорганизмы. Кроме того, пласты болотной грязи не позволяют проникнуть кислороду, который необходим бактериям для расщепления тканей. В итоге в так называемых верховых болотах создаются условия для сохранения биологического тела – то есть для естественной мумификации. За две тысячи лет тело, попавшее в такое болото, становится… – он снял с ящика верхнюю крышку, – … приблизительно таким, как это!

Я заглянула в ящик. Подняла глаза на Генри, затем снова посмотрела внутрь:

– Классный ящик! А где мумия?

Генри вздрогнул, словно его ужалила оса. Посмотрел в пустоту вместе со мной, затем перевернул крышку, которую держал в руках. Проверил – не прилипла ли мумия с другой стороны?

– В ящике двойное дно? – поинтересовалась я. – Как у Дэвида Копперфильда?

– Никакого Копперфильда! – Генри отбросил крышку и быстрым шагом направился к столу кладовщицы. Я засеменила за ним.

– Мисс Эндрюс! – издалека закричал историк. – Куда сбежал наш Хромоногий Ульрих?

– Никуда не сбежал, – спокойно ответила смотрительница запасников.

– Мумия отсутствует в контейнере!

– Конечно, отсутствует, – ответила женщина. Генри и я замерли перед ее столом. – Если бы вы, мистер Уэллс, когда вошли сюда, задержались хотя бы на минуту, то узнали бы, что мумию забрали сегодня утром.

– Кто забрал? – дрожащим голосом спросила я, предчувствуя неприятности. Зачем-то поглядела на леденец, который дал мне Генри.

– Вы не переживайте! – заверила мисс Эндрюс. – Все в порядке. Мумию взяли на время для изучения. По согласованию с директором музея.

– Кто? – Я опустила руку с леденцом.

– Профессор Йоркского университета. Известный ученый и исследователь.

У меня помутилось в голове. Едва устояла на ногах.

– Профессор Гродин? – спросила я.

Мисс Эндрюс глянула сквозь очки в свой журнал:

– Да, он самый.

– Майк Гродин! – воскликнул Генри. – Ну, тогда все в порядке. Ему можно позвонить. У меня где-то записан телефон.

Меня по-прежнему качало. В глазах потемнело, я с трудом различала Большого Уэллса и хранительницу запасников.

– Немедленно звоните в полицию! – Язык ворочался с трудом. – Нужно объявить розыск. Из Британского музея похищен экспонат.

Уэллс и хранительница смотрели на меня как на тронувшуюся умом.

– Вы о чем?

– Он давно уехал?

– Только что, – ответил кладовщица.

– Фургон «Перевозки Томсона»? Надпись выполнена готическими буквами?

– Кажется… – ответила она. – Я сама не видела – древность переносили грузчики.

Еще не все потеряно. Фургон не мог далеко уехать. Можно догнать!..

– Генри, что же ты встал? – с болью спросила я. – Звони в полицию!

Уэллс выглядел растерянным и подавленным. В таком состоянии можно действовать, только подчиняясь командам извне. То бишь моим командам… Он достал сотовый и набрал номер. Послушал трубку и произнес:

– Меня попросили подождать.

Ждать нельзя. Пока Генри дозвонится до Скотланд-ярда, пока сыщики сообразят, что от них требуется, и начнут облаву, Гродин будет далеко.

– Где двери, через которые грузили мумию?

– Я покажу, – по-деловому сказала женщина, быстро поднявшись.

– Алена, опомнись! – крикнул вдогонку Уэллс. – Какой розыск? Это же старина Гродин! Из Йоркского университета!

Я остановилась возле двери. Мисс Эндрюс была уже коридоре.

– Вот именно, что Гродин. Молись, чтобы мумия осталась цела!

Мисс Эндрюс и я бежали по коридорам запасников. «Бежали» – конечно, сильно сказано. У обеих туфли на душераздирающих шпильках и юбки, в которых рекорд не побьешь. Но торопились как могли.

– Я не знала, – пыталась оправдаться она. – Этот человек давно работает с музеем.

– Вы не могли знать.

К сожалению, мне известно, кто такой профессор Гродин. Я также знаю, кому он служит. Прикрываясь званием ученого, этот человек работает на организацию, которая собирает уникальные артефакты, а остальные древности, попадающие ей в руки, безжалостно испепеляет, крушит, уничтожает. Эти люди давят хрупкие археологические черепки и человеческие жизни словно трактором. Гродин – просто малодушный человек и предатель, достойный собственного зала в музее «Выдающиеся мрази современности». Он способствовал убийству своего помощника, хорошего парня Чарльза Фарингтона. Он использовал меня в корыстных целях, затем бросил на растерзание бандитам. Не возражал, когда Бейкер хоронил нас с Овчинниковым заживо.

Вот поэтому я переживаю за мумию Хромоногого Ульриха. Просто места не нахожу. Гродин не проводит научных исследований. Он – расхититель гробниц, «черный археолог». Если мумия как-то связана с поисками Священного Камня, то Гродин воспользуется ею, а затем уничтожит. Разрубит на мелкие кусочки и отправит в ближайшую топку.

Однако появление Гродина в истории с конунгом открывает интересные детали. Теперь мне известно, кто стоит с противоположной стороны, кто прячется за занавесом…

Мы оказались возле стальной клепаной двери, над которой горели зеленые буквы «Выход». Стоявший рядом пожилой охранник с длиннющими баками посмотрел на нас с недоумением. Мисс Эндрюс попросила, чтобы он выпустил меня.

Пока охранник отпирал замок, я вспомнила, что оставила возле пустого контейнера на складе свою сумку.

Взволнованно оглянулась на длинный коридор.

Если бежать обратно, потеряю уйму времени. Сумка никуда не пропадет, но в ней остался сотовый…

Двери распахнулись, впустив в коридор бледный дневной свет. Пробормотав слова благодарности, я вылетела навстречу пожелтевшим деревьям и низкому пасмурному небу.

Люди в разных странах мира говорят на разных языках, употребляют разную пищу, носят разную одежду – от банановых листьев до хрустящих смокингов, бродят по улицам – заболоченным или сверкающим. Люди спешат, торопятся, бегут на работу, за детьми, за транспортом, в магазины, где проходит осенняя распродажа, в булочные за свежими батонами… Но во всех странах, во всех городах и деревнях обязательно встречаются прохожие, которые никуда не спешат, не торопятся. Они отбегали свое. Сидят на лавочках и щелкают семечки, тщательно выгуливают собачонок, выскребают с газонов скошенную траву и без конца втыкают цветы в землю. Такие люди все видят, все подмечают вокруг.

Я искала как раз их. Только они могли указать, в какую сторону поехал грузовик мистера Томсона. Белый фургон с готическими буквами на борту.

Старушка с роскошным персидским котом на поводке поведала дребезжащим голосом, что «белая машина» свернула на Нью-Оксфорд-стрит. Я поблагодарила, она ответила: «Всегда пожалуйста, заходите еще». Видимо, в каком-то магазине работала.

Выбежала к дороге.

Движение небольшое, но машины были. Три подряд такси-кеба пронеслись мимо, словно не заметив моей вытянутой руки. Небольшие, старомодные и квадратные. Черные, как колесница Сатаны, и совершенно безразличные к чужим проблемам. Завидев четвертый кеб, я не стала дожидаться, пока он горделиво промчится мимо, и кинулась на автомобиль.

Водитель ударил по тормозам. Кеб пошел юзом на скользком асфальте. Я прыгнула на капот, чтобы автомобиль не сшиб меня, как кеглю в боулинге. Туфли полетели в стороны – кажется, одна свалилась под колесо. Задела локоть – боль прострелила руку от плеча до запястья.

Еще пару метров кеб проехал вместе со мной на капоте. Потом остановился.

Я скатилась с полированного капота, распахнула пассажирскую дверь и наткнулась на безмятежный взгляд чернокожего водителя.

– Леди собиралась решить какой-то вопрос под колесами моего автомобиля? – сочувственно осведомился он.

Я упала в кресло и хлопнула дверью. Кажется, чересчур громко. Уставилась на свои ноги. Туфли остались где-то… черт знает где. Жалко, но не до них.

– Леди желала поймать такси, – ответила я. – Скорее, поворачивайте на Нью-Оксфорд!

– Скорее не получится. Именно на моей машине установлен экспериментальный ограничитель, не позволяющий превышать скорость в городской черте.

Я умоляюще посмотрела на него:

– Я должна… просто обязана догнать белый фургон с надписью «Перевозки Томсона»! Быть может, вы найдете способ ехать без этого ограничителя?

Водитель немного подумал. Фуражка с шашечками надвинута почти на самые глаза – как он видит дорогу?

– В принципе, – ответил он наконец, – мне этот ограничитель тоже не нравится.

Наклонился к рулю и щелкнул каким-то тумблером под приборной панелью. Затем повернулся ко мне и произнес: «Добро пожаловать в лондонское такси – самое безопасное в Европе!» После этого включил передачу и тронулся. Кеб резво покатился по улице, перепрыгивая с полосы на полосу, обходя красные двухэтажные автобусы и маршрутки.

Я смотрела вперед и долго не могла понять, почему мир кажется таким неправильным. Словно глядишь в кривое зеркало или мухоморов объелся. А еще мне казалось, что вот-вот попадем в аварию… Точно! Мы же гоним по встречной полосе!..

Чуть позже дошло, что я нахожусь в Англии, где на дорогах левостороннее движение. Мне прекрасно известен этот факт, но непосредственная езда по английским правилам наносит серьезный удар по рассудку гражданки, которая всю жизнь прожила в «правостороннем» государстве. Мне еще инструктор по вождению вдалбливал: «Влево выезжать только для обгона. Впрочем, тебе, Овчинникова, делать его не советую!»

Немного адаптировавшись к британским дорогам, я завертела головой, выискивая впереди белый фургон. А в мыслях крутилось совершенно другое.

Участие Гродина явно указывает на то, что в деле замороженного конунга замешан спецотдел ЦРУ «Мгла». Именно он является той наглой и беспощадной организацией, которая охотится за артефактами. Официально «Мгла» создана для борьбы с терроризмом. Но шахидами и угонщиками самолетов они занимаются меньше всего. Более того, я даже знаю, что «Мгла» использует террористов для достижения своих целей. Во главе спецотдела стоит ужасный человек по имени Том Кларк со странным прозвищем Левиафан. Недаром Саша и Глеб Кириллович предлагали мне огромные деньги за то, чтобы я нашла Камень. Они-то наверняка знали, чьи ботинки торчат из-под шторы.

Впереди возле дороги я увидела пухлого мальчика лет восьми. Он сидел на лавочке лицом к проезжей части. Болтал ногами и тыкал пальцем в каждый проезжавший автомобиль. Вот кто мне нужен!

Я попросила водителя притормозить возле лавки. Высунулась из окна.

– Привет! – сказала я. – Много машин насчитал?

Мальчик немного ошалел. Ершик волос на его голове шевельнулся.

– Неправда, – почему-то солгал он. – Я… я друга жду.

– Ты видел белый фургон с надписью «Перевозки Томсона»?

– Я считаю только легковушки, – ответил мальчик. Видимо, в моих глазах явственно отразилось разочарование, поэтому он поспешил продолжить:

– Но фургон я видел. С такими странными буквами, как в фильме про рыцарей. Он проехал туда… – Он махнул рукой в направлении, где Нью-Оксфорд-стрит вливалась в Верхний Холборн.

Значит, я иду по верному следу!

– Спасибо тебе. Держи!

Я протянула ему леденец, который дал мне Генри. Мальчик нерешительно улыбнулся, взяв розовую сосульку.

– Может, вас еще какие машины интересуют?

Времени для ответа не было. Я кивнула таксисту, и он надавил на акселератор, бросил кеб в гущу машин и тут же подрезал кого-то. Раздался обиженный гудок. Чернокожий шофер поднял бровь и глянул в зеркало. Ни эмоции не отразилось на лице. Словно на сиденье водителя устроилась бронзовая статуя.

Я наклонилась вперед и почти прижалась к лобовому стеклу, обшаривая взглядом улицу между строгими многоэтажными фасадами. Если мой флегматичный шофер нажмет на тормоз, вполне могу расквасить нос… Фургона не видать.

– Куда ведет Верхний Холборн? – спросила я шофера, оторвавшись от стекла.

Немного нахмурившись, водитель направил кеб в узкий просвет между автобусом и мини-вэном. Я подумала, что они сейчас сдвинутся и расплющат нас бортами. А еще поняла, что внешняя невозмутимость моего шофера не соответствует его поведению на дороге. На ней он – настоящий бандит!

– Холборн ведет в Сити, – ответил шофер, все-таки проскочив между автобусом и мини-вэном. – Но можно повернуть направо к Темзе. А еще можно налево – в Сомерс Таун.

Короче говоря, водитель белого фургон найдет куда повернуть, чтобы скрыться. Проблема моя – где его искать!

– А еще можно поехать… – вспомнил водитель и… Сильный удар оборвал окончание фразы. Зазвенели осколки передних фар. Такси врезалось в точно такой же черный кеб, который выворачивал с боковой улочки.

Меня бросило вперед. Ремень безопасности врезался в тело, сдавил желудок. Только ощутив боль и тошноту, я вдруг поняла, что не зря, наверное, именно этому шоферу поставили ограничитель скорости. Должно быть, не первая авария в его послужном списке.

Слава Богу и всем его ипостасям – столкновение не имело серьезных последствий. Водитель другой машины не пострадал, мой шофер только почесал в затылке, меня тоже не увезли на «скорой» с переломанными ногами.

– Что же вы, брат?.. Куда смотрели?

Второй таксист, автомобиль которого мы бессовестно прижали к тротуару, выбрался через пассажирскую дверь (покореженная водительская открываться не пожелала). Я обнаружила, что вижу перед собой точную копию моего лихача. Еще один британец африканских кровей за рулем кеба.

– Простите меня, брат, – откликнулся мой шофер. – Но вы не смотрели налево, когда выползли из-за угла.

Они встали рядом. Хотя лица и разные, но цвет кожи и униформа делали их похожими на двух одинаковых манекенов. Кроме всего, они и в поведении походили друг на друга – заторможенные, флегматичные. Вели себя так, словно один пролил на другого несколько капель тоника. А их джентльменский диалог с примесью афроамериканских обращений и вовсе казался потешным.

– И все же согласитесь, брат, вы ехали несколько неосторожно.

Вытащив из кошелька бумажку в пять фунтов, я хлопнула ее на торпеду. Распахнула дверь и ступила на мокрый тротуар босой ногой. Холодно. Не май месяц стоит на Туманном Альбионе.

– Извините, мистер водитель! – окликнула я. Обернулись оба. И первый «брат»… и «брат-2». – Денежка вон там.

– Подождите, я отсчитаю сдачу!

Я отмахнулась, пробежала метров десять, а затем остановилась. Куда я бегу? Все равно не ведаю, в каком направлении отправился белый фургон. Мне его не догнать, как ни обидно!

Растерянно замерла босиком на тротуаре. И в этот момент мимо места аварии и мимо меня промчался белый фургон с надписью «Перевозки Томсона».

Вот это чудеса! Не могу представить, каким образом преследуемый фургон оказался позади. Где-то притормозил, и я не заметила его?.. Не в этом суть. Фургон на моих глазах катастрофически быстро удалялся!

Как догнать его?

Чернокожие «братья» в фуражках таксистов – не помощники. Они по-прежнему невозмутимо общались возле столкнувшихся авто. Как же быть?

Спасение пришло в образе двухэтажного автобуса. Весь красный, с круглыми фарами и квадратной решеткой радиатора, с рекламными надписями на бортах… Автобус отчалил от остановки и стал плавно набирать ход.

Я решила, что волшебной кареты все равно не дождусь.

Глухо урча, автобус поравнялся со мной. Высокий гранатовый борт двигался на расстоянии вытянутой руки, поток разгоняемого сырого воздуха бесцеремонно шлепнул по лицу.

Я оттолкнулась от асфальта и прыгнула на проносившийся борт. Ухватилась за форточку.

Металлическая туша понесла за собой. Меня шибануло о красный борт, но не очень. Краешки ступней попали на выступ, тянувшийся вдоль кузова.

Я снова еду! Не важно, что без удобств.

Глянула в окно и обнаружила за стеклом изумленное лицо. Не разобрала, кто это. Мужчина или женщина, ребенок или пенсионер… Если честно, не до того было. Навстречу летели столбы, телефонные будки, щиты дорожных знаков.

Полезла выше. Карабкалась на автобус с целеустремленностью самоубийцы, а люди на улице останавливались посередине тротуара, высовывались из окон домов, таращились на меня, показывали пальцем и мороженым на палочке, удивленно охали, что-то кричали. Проносясь мимо них со скоростью километров тридцать в час, я видела краешком глаза, что всколыхнула дождливое уныние лондонских улиц. В другой раз и порадовалась бы, но тогда…

Наконец добралась до крыши.

Легла на нее животом и вцепилась в крышку люка – единственную опору.

Белый фургон двигался перед автобусом. Не гнал, не нарушал правил дорожного движения, следовательно, не привлекал внимания полиции. Таких фургонов сотни на дорогах Лондона и его окрестностей. Но лишь в кузове одного из них – того, что впереди, – скрывался саркофаг с болотной мумией Хромоногого Ульриха.

Некоторое время автобус и фургон ехали с одной скоростью. Неожиданно дистанция между ними сократилась. Я уже подумывала о том, чтобы перепрыгнуть на белую крышу – вполне приемлемое расстояние. Но фургон вдруг резко сделал правый поворот. Пересек встречную полосу движения и прижался к обочине на другой стороне улицы. Поздно!

Я заметалась, не зная, как поступить.

Автобус ехал дальше. Совершенно игнорируя тот факт, что одному из пассажиров требуется выйти. Пусть даже этот пассажир распластался на крыше.

Как бы спрыгнуть?.. Скорость довольно большая. Рискованно. Запросто могу свалиться на проезжую часть под колеса какого-нибудь эсквайра.

Все же судьба оказалась милостивой ко мне. Пока я от бессилия рвала волосы на голове, автобус, проехав десяток метров, затормозил возле остановки. Я повернулась на животе, точно краб. Теперь глядела назад.

С крыши высоченного лондонского автобуса видно все, что творится на улицах. Машины, люди, телефонные будки кажутся маленькими и немного игрушечными. Открываются некоторые вещи, которые люди хотели бы скрыть. Кто-то поправляет чулок, спрятавшись за столбом, кто-то нашел в урне старые ботинки и украдкой вытаскивает их… Одна маленькая девочка тайком от мамы проглотила конфету.

Фургон остановился перед арочным проездом в фасаде шестиэтажного здания. Полностью загородил его кузовом. Люди в кабине собирались что-то скрыть от посторонних глаз. Но я смотрела над его белой в царапинах крышей и видела, как из арки вышел человек в темном плаще, скрывший лицо за поднятым воротником.

Точка для наблюдения была идеальной. Я могла бы вечно лежать в этой «засаде», но автобус высадил часть пассажиров, принял на борт какую-то бабушку в шляпке а-ля королева Елизавета и двинулся дальше.

Какая досада!

Белая крыша поплыла от меня. Я заторопилась. По форточкам и рельефу автобуса полезла вниз. С высоты двух метров прыгнула на асфальт.

Словно попала на движущийся транспортер.

Не удержала равновесие и рухнула на колени. Быстро поднялась.

Не обращая внимания на взгляды людей, бросилась к фургону. Подходила к нему осторожно – так, чтобы меня не было видно из кабины. Одежда, правда, не совсем как у диверсанта. Красный пиджак и юбка такие яркие, что их заметно с другого конца улицы.

Приблизилась к белому борту с готическими буквами и осторожно выглянула из-за него. В переулке под аркой стояли уже двое. Навстречу человеку в плаще из кабины вылез профессор Гродин.

Глава 6

СОБСТВЕННЫЕ ПЕРСОНЫ

Люди под аркой говорили негромко, поэтому их разговор я слышала с трудом. Да еще шум транспорта за спиной глушил целые предложения. Так и хотелось нажать какую-нибудь кнопку, чтобы выключить фон лондонских улиц.

Гродин выглядел так же, как год назад. Правда, отсутствовали ленты пластыря, которыми его щедро опутали мы с Овчинниковым. Невысокий, сутулый, в помятом костюмчике, с внешностью озабоченного подлеца.

– …мне уже нельзя будет вернуться в университет, – плакался он человеку в плаще.

– Мы не зря тратим на вас… – Вой проехавшего рядом автобуса проглотил половину предложения. – … таких денег.

Очевидно, человек подразумевал, что археолог получает немалые подачки и вне стен Йоркского университета.

– Я люблю археологию! – обиженно воскликнул Гродин. – И не собираюсь уходить с кафедры!

Скрежет покрышек по асфальту поглотил единственную фразу, которую произнес в ответ человек в плаще. Я не слишком сильна в чтении по губам, но, кажется, прозвучало: «Ну и болван!»

Где-то вдалеке загорелся красный свет, автомобили встали перед светофором, позволив мне услышать целый кусок разговора.

– Мне нет дела до вашего университета! – сказал собеседник Гродина.

– Я думал, что мы берем на время. Это не частная коллекция, все-таки Британский музей! Меня будут искать. Это называется похищение уникального экспоната!

– Называйте как хотите, но вы должны отправиться в район Бермондси.

– Это не моя работа! Я не пешка! Я ферзь! Моя работа – раскопки, древности!

– Я еще раз повторяю ферзю-тугодуму, на тайный счет которого в банке «Барклайс» регулярно поступают весомые денежные переводы. Отправляйтесь в Бермондси. Перегрузите тело в приготовленный гроб. Затем посетите похоронную контору «Последний вздох» и закажите кремацию. Можете с музыкой, цветами, молитвами, а можете без церемоний. Дело двадцати минут…

Рев заждавшихся машин заглушил диалог на продолжительное время.

Так и есть! Этого я и боялась!

Изучать мумию похитители не собираются. Очевидно, экспонат содержит информацию, которую они уже получили, вот и не желают, чтобы ею воспользовались посторонние вроде меня. Гродин пока не согласился выполнить грязную работенку по сожжению древности. Но, учитывая его малодушие и убедительные доводы человека в плаще, долго не продержится. Их пора остановить. Где же полиция?

Нужно срочно позвонить Генри. Но мой сотовый остался в Британском музее вместе с сумкой!

В нескольких метрах от фургона высился ряд красных телефонных кабинок. Таких же примечательных, как лондонские автобусы. Не раздумывая, юркнула в ближайшую.

К счастью, телефон Большого Генри я помнила. Все-таки недавно звонила.

Ждать Уэллса пришлось недолго.

– Я наконец достучался до Скотланд-ярда, – поведал историк. – Но мне трудно им объяснить, почему музей не доверяет бумагам из Йоркского университета, которые утверждены в Министерстве культуры. Тем более мы выдали мумию.

– Значит, полиция не ищет фургон! – ужаснулась я и снова поглядела на пока еще разговаривавших Гродина и незнакомца в плаще.

Генри стыдливо промолчал.

– Генри, я нашла фургон, нашла Гродина!

– Где он?

– На улице Верхний Холборн. Если ты не предпримешь что-либо экстренное, мумию уничтожат через двадцать минут. Я слышала это собственными ушами!

Глядя сквозь стекло телефонной будки, я вдруг обнаружила, что человек в плаще что-то сказал Гродину, повернулся и ушел под арку. Профессор остался стоять – задумчивый и растерянный.

– Все! – сказала я. – Гродин сдался.

– Прости, что? – не понял Генри.

Гродин вздохнул и направился к кабине.

– Он сейчас уедет, и через короткое время от мумии останется только пепел… Тащи сюда полицию каким угодно способом, Генри! Пусть летят как на крыльях. Я попытаюсь задержать фургон…

Бросила трубку, не попав на рычаг. Шут с ней!.. Широко распахнула дверь телефонной будки и крикнула на всю улицу:

– Гродин, стойте!

Крик застал профессора в тот момент, когда он почти забрался в кабину. Гродин замер, затем изумленно обернулся.

– Стойте, Майкл! – Я подбежала к нему.

– Мисс Овчинникова! Как вы здесь оказались?

– Проходила мимо, заметила вас.

Удивление на его лице уступило место настороженности. Очень профессионально Гродин спрятал ее под маской учтивости.

– Вот кого не ожидал встретить на улицах Лондона, – произнес он. – Больше года прошло с момента нашей последней встречи. Мне вас не хватало!

В кабине кроме него сидел водитель. Грузный, с большим носом и маленькими бегающими глазками.

Увидев меня, он зашевелился, глазки забегали быстрее. Гадкий тип.

– Ну еще бы! – ответила я Гродину. – Особенно вам не хватало лейкопластыря, в который я укутала вас с ног до головы.

Профессор не отреагировал на укол.

– Вы прекрасно выглядите! – произнес он, пробежав взглядом по моему костюму и остановившись на босых ногах. – А где остались ваши туфли?

– Не беспокойтесь о моих туфлях, – произнесла я. Кажется, ответ получился злым, но я ничего не могла с собой поделать. – Лучше бы побеспокоились о катастрофическом состоянии вашей совести.

– Алена, мне кажется, что по какой-то причине вы меня недолюбливаете! – Он сделал страдальческие глаза.

Гродин разыгрывал передо мной спектакль. Театр одного актера для единственного зрителя.

– Вы потеряли память? Тогда вспомните, по какой причине отдирали от лица лейкопластырь вместе с бровями и баками.

Сутулый похититель мумии невольно дотронулся до скулы, но быстро отдернул руку. А я вдруг обнаружила, что водитель исчез из кабины.

– Тогда вы повели себя довольно странно, – произнес он. – Я и сейчас не понимаю сути обвинений.

– Обвинения очень просты. Вы предали друзей, продались и помогали турецким бандитам.

– Право, вы ко мне крайне несправедливы! И совершенно не поняли мотивов моих поступков. Каждое мое действие подчинялось тогда стремлению сделать великое открытие – найти усыпальницу прелюдий!

– Ох, избавьте меня от оглашения ваших мотивов. Светлыми и трогательными могут показаться даже сутенеры и торговцы наркотиками. К примеру, передав часть заработанных денег на строительство храма. Но поступки и действия… Они, как скальпель патологоанатома, раскрывают истинную сущность человека!

– Алена, очень нехорошо голословно обвинять друзей…

– Человек, на глазах которого избивали женщину, бросили ее в глухое подземелье, а он и не помыслил помочь, – в вашей терминологии такой человек и есть «друг»?

Он торопливо посмотрел на часы:

– Мне пора. Нужно спешить.

– Полиция знает о вашем участии в убийстве Чарльза Фарингтона?

Лицо Гродина изменилось в один миг.

– Это еще нужно доказать, – прошипел он.

– Лично мне доказывать ничего не нужно.

Над ухом послышалось надсадное дыхание, и я уловила запах уксуса. Толстяк-водитель уже маячил за моим левым плечом.

– Вы напрасно бродите босиком по осеннему Лондону, – с угрозой произнес профессор. – Можно подхватить пневмонию…

На слове «пневмония» Гродин повелительно дернул подбородком. Носатый водитель выхватил из-под пальто пистолет и с силой ткнул его в мои ребра, прижав меня спиной к жестяному борту фургона. От ствола остался след оружейного масла на белой блузке.

Деваться некуда.

Прищурившись, Гродин тем временем развивал свою мысль:

– А некоторые виды пневмонии, знаете ли, вылечить невозможно. Например, антибиотики практически бессильны против маленьких свинцовых шариков, попавших в легкие человека.

Вряд ли мой организм сумеет переварить маленькие свинцовые шарики, выпущенные из пистолета. Надо было промолчать, сжать зубы и спрятать за ними язык. Но я не сдержалась:

– Так вы еще и трус! Очень к лицу профессору Йоркского университета расправиться с женщиной в темном переулке.

– Что же ты, дурочка, полезла не в свое дело? – произнес носатый водитель хриплым голосом, так сильно вдавив ствол, словно собирался меня им проткнуть. – Мы тебя порешим прямо здесь!

– Вы ответите за свои мерзости! – сказала я, больше обращаясь к Гродину, чем к толстяку. – Как же вам будет обидно, Майкл, встретить старость за решеткой, зная, что на свободе спрятана куча денег в «Барклайс»!

Гродин оскалился, нижняя губа задрожала. Согнутая в локте левая рука затряслась.

– Пристрели ее! – выдавил он. – Раздроби пулями позвоночник!

Я дернулась, чтобы убраться от пистолета, – мне мой позвоночник все-таки дорог. Но тяжелый маслянистый ствол воткнулся еще глубже, в самом деле подбираясь к легким.

– Вы за это поплатитесь! – выдавила я сипло.

– Интересно, и как же я поплачусь? – спросил Гродин. – Тут нет скал, которые тебе всегда помогают! Нас двое, при пистолете, а у тебя – лишь пустоголовая безрассудность!

– Поплатитесь, вот увидите. Скоро ваши запястья будут ободраны наручниками, а конец вы встретите за решеткой!

Он побледнел.

– Заткнись, мерзавка!.. Давай же, прошей ее пулями!

Толстяк с большим носом медлил. Я его понимала. Одно дело – угрожать словами. Но, если нажмешь на курок, все мгновенно изменится. Мы на одной из центральных улиц Лондона, а глушителя-то на пистолете нет!

Но толстяк, похоже, озаботился не этой проблемой.

– А куда девать тело? – спросил он.

– Бросим в фургон, – спешно ответил Гродин. – Все равно в крематорий едем. Нет большой разницы – одно или два тела сжигать.

Рассуждения их мне не очень-то понравились. Черт возьми! А все ли я правильно делаю?.. Но прежде чем я успела додумать эту мысль, мой скандальный язык выдал:

– Вы – предатель и лицемер! Вы – позор всех археологов, Майкл Гродин!

– Стреляй! – коротко приказал профессор. Металлический грохот содрогнул участок улицы. Я сжалась. Обхватила себя за плечи.

Спецназ британской полиции, облаченный в серые комбинезоны, набросился на моих обидчиков, словно ураган. Толстяка повалили на асфальт, пистолет выкрутили вместе с рукой. Он то ли не хотел отпускать свою игрушку, то ли не мог пальцы разжать… В результате получил прикладом под дых.

С некоторым удовольствием я наблюдала, как профессора Йоркского университета тоже воткнули лицом в асфальт. Как раз в небольшое углубление, в котором после дождя скопилась мутная лужа в бензиновых пятнах. Гродин попал в нее прямо носом и губами. Плевался и пускал пузыри, но поднять голову ему не давали. Вместо этого заботливо сковали запястья за спиной.

– Я ведь вам обещала, – пролепетала ему без сил. Гродин попытался посмотреть на меня, но его ткнули обратно в лужу. – А вы не верили!

– С вами все в порядке? – спросил один из бойцов. Он осторожно обнял меня за плечи, уводя в сторону от двух распластанных тел. Спецназовцы ходили над ними теперь уже неспешно, даже слегка небрежно. Все закончилось.

– Вы ранены? – спросил парень, который вел меня. Лицо скрывала маска, виднелись только глаза – карие, задорные.

Я помотала головой.

Кто-то накинул на мои плечи одеяло. В руки сунули одноразовый стаканчик с кофе. Спасибо. Кофе мне сейчас в самый раз! Еще бы туфли не помешали. Все-таки асфальт такой холодный!

– Алена!..

В переулок ввалился Большой Генри. Он обнял меня, я утонула в нем, вытянула только руку со стаканчиком, чтобы не расплескать кофе.

– Мне удалось убедить полицию! – произнес Генри, отпустив меня.

– Вовремя. Еще десяток секунд – и кофе мне бы не помог.

– Я привез твою сумку…

К нам подошел человек в плаще. Лысина увеличила его лоб наполовину, бровей почти не было. Глаза умные. Он не представился. Заговорил с Уэллсом, продолжая, видимо, прерванный ранее диалог.

– Да, теперь мы не сомневаемся, – сказал он, глядя, как спецназовцы поднимают водителя, чтобы запихнуть в полицейский автомобиль. – Оружие, заложница… Кто из них профессор археологии?

– Который сейчас пускает пузыри в луже, – ответила я.

– Мисс, они вам угрожали?

– Нет, что вы! – Я отхлебнула кофе. Вкуса не почувствовала, потому как почти мгновенно обожгла язык и гортань. С трудом проглотила порцию и прохрипела: – Они практически не угрожали, собирались сразу пристрелить меня.

– Вы проедете с нами в Скотланд-ярд, чтобы дать показания?

– Только если вы пообещаете, что проявите милосердие и засадите этого симпатичного старичка за решетку лет на двести.

Инспектор хмыкнул:

– Постараюсь.

– Я должен посмотреть, в каком состоянии находится мумия, – озабоченно произнес Уэллс.

– Мне тоже не терпится взглянуть на нее, – сказала я, стоя на одной ноге и поджав вторую. – Можно открыть фургон?

Компактной машинкой один из спецназовцев вырезал замок. Клубок металлических скоб упал к его ногам. Спецназовец распахнул створки. Мы с Уэллсом заглянули внутрь. В кузове стоял сумрак, свет с улицы не проникал туда.

– Генри, у тебя должен быть фонарик! – вспомнила я.

Уэллс слегка покраснел, но достал из кармана орудие избавления от детских страхов. Не какой-нибудь пальчиковый фонарик – целый агрегат, испустивший яркий, почти обжигающий луч. С таким прожектором действительно нечего пугаться темноты.

В кузове фургона находилась единственная вещь – большой зеленый контейнер в стальной окантовке. На его стенке большими буквами фиксировалась принадлежность Британскому музею. В углу имелся белый листок, на котором я прочла: «Bog mummy №4».

Не отрывая взгляда от контейнера, забралась в фургон. Генри последовал за мной – при этом автомобиль значительно просел. В кузове было немного душно от стенок исходил ядовитый запах пластика.

Историк отомкнул какие-то защелки, засовы. Затем снял крышку, откинул боковые стенки.

– На месте? – сухо поинтересовался инспектор, заглядывая с улицы.

– Кажется, – задумчиво произнес Генри, поднимая фонарь повыше, чтобы осветить все.

В герметичном стеклянном саркофаге на подстилке из рыжего мха и торфа покоился человек. Лежа на боку, поджав колени к груди, он выглядел так, словно вымотался в темном кузове и уснул. Смущало два обстоятельства. Во-первых, человек был обнажен. Темная бронзовая кожа в некоторых местах провалилась и обтягивала кости груди и таза, подобно обветшалому пергаменту. А во-вторых, у него отсутствовала голова, руки были намертво связаны за спиной, а в груди зияли отверстия от ударов кинжалом.

Конечно, где-то глубоко я понимаю археологическую и этнографическую ценность этой древности. Но пустота над ключицами, стянутые предплечья и раздробленные коленные суставы вызвали в первую очередь отвращение и ужас.

– Почему он такой… коричневый? – спросила я.

– Тело пролежало в болотах пятнадцать веков, – объяснил Генри. – Продукты разложения мха впитываются в кожу и волосы, придавая им такой необычный цвет.

– Ясно… – Я глубоко вздохнула. Все-таки очень душно в фургоне. Да еще этот мрак гнетет. – За что его убили?

– Трудно сказать. Практически все известные болотные мумии подверглись насильственной смерти. Их убивали несколько раз. Били топорами по голове, резали горло, затягивали жилы животных вокруг шеи, отрубали конечности. После этого кидали в болото. Историки до сих пор теряются в догадках. Есть предположение, что таким образом казнили преступников. Но среди жертв иногда оказывались женщины и дети. Тогда, возможно, это жестокое ритуальное жертвоприношение.

– Ужасно, – произнесла я.

– Что тебя интересует в мумии?

Не сразу удалось справиться с собой. Я попыталась вспомнить, о чем говорил Эрикссон.

– Где веревка, на которой находится застежка с изображением оскаленной волчьей пасти?

– Загляни с этой стороны. – Он обошел стеклянный саркофаг и опустился на колени, держа фонарь над собой.

Я села рядом на пол.

– Смотри, – указал Генри, приставив палец к стеклу и направив луч света.

Как я уже говорила, высушенные руки мумии за спиной были стянуты ремнями. Причем так прочно, что прижимались друг к другу от запястий до локтей и за века практически срослись.

– И где она?

– Ее почти не видно, – сказал Генри. – Она порыжела, как и другие части тела… Посмотри, застежка на запястьях.

Тонкая плетеная веревка была обмотана вокруг обнажившихся костей.

– Застежка на ней?

– Совершенно верно. Но ее отсюда не видно. Она прижимается к телу.

Я задумчиво потрепала собственную сережку:

– Генри, тебе не кажется странным присутствие этой веревки на запястьях? Ведь руки уже связаны ремнями, притом очень надежно!

– В этой фигуре вообще много странностей. Археологи пригласили судмедэкспертов из Кембриджа, чтобы провести обследование трупа. Те выяснили, что сперва несчастному отрубили пальцы на руках и раздробили колени. Затем несколько раз проткнули грудь кинжалом и отрубили голову. После чего бросили в болото.

– Бедняга.

– Военные называют такой способ убийства «оверкилл». Уничтожение средствами заведомо избыточной мощности! – Генри нерешительно улыбнулся. – Кто-то очень хотел, чтобы Ульрих больше не встал на ноги…

Я смотрела на доисторического человека, сжавшегося под стеклом саркофага. Когда представляла те пытки, которые он пережил, слезы наворачивались на глаза. Какое отношение он имеет к конунгу Фенриру? Каким образом на его руках оказалась застежка с волчьей пастью?

А что, если…

Я отобрала у Генри фонарь и еще раз направила луч на запястья. В поле зрения сразу попали изувеченные ладони. Пальцы исчезли не от случайного взмаха мечом. Каждый отсечен аккуратно, под основание. Но не этот факт волновал меня. Я сдвинула луч на порыжевшую веревку и долго рассматривала ее.

– Это не веревка, – сказала я наконец.

– То есть? – не понял Генри.

– Ты говорил, что привез мою сумку?

– Она в полицейской машине.

Мы вылезли из темного фургона на бледный дневной свет. Даже низкие хмурые тучи казались куда жизнерадостнее атмосферы в кузове. Какое счастье оказаться на улице! Мрак, луч фонаря, изувеченная плоть под стеклом… Брр!..

Полицейские уже увезли Гродина и большеносого водителя. Мы добрались до автомобиля, на заднем сиденье которого и находилась моя сумка. Я расстегнула ее и достала пачку фотографий. Стала перебирать их. Генри заглянул через мое плечо.

– Ого! – произнес он. – Айсберг Эрикссона?

Я кивнула, не отрываясь от снимков… Вот, нашла!

Вернулись в фургон. Толстую пачку фотографий я сжимала в руке так бережно, словно это были снимки Моисеевых скрижалей. Остановились перед стеклянным кубом, в котором покоился безголовый мертвец. Встав на колени, прижала к стеклу фотографию, на которой были звериные головы двух викингов. Глаза их смотрели куда-то в сторону, зато в гривах отлично просматривались плетеные косички с «волчьей» застежкой.

Я долго смотрела на фотографию, затем тщательно изучила веревку на запястьях. Наконец произнесла:

– Запястья стягивает не веревка. Это косичка, срезанная с копны волос одного из скандинавов. Видите, тут характерное плетение из четырех прядей?.. Материал не такой грубый, как пенька. Тонкий, гибкий, изящный… Это человеческий волос.

Генри прижал нос к стеклу, рассматривая запястья.

– Никто не обратил на это внимания, – сказал он.

– Его руки связаны косичкой, которую носили викинги Фенрира. Но они и без того прочно стянуты ремнями. Значит, косичка имеет не практический, а некий символический смысл.

– Странная символика.

– В символике нужно разобраться, – рассуждала я – Как и в том, от чьей руки пал Хромоногий Ульрих. Но важно другое. Откуда взялась эта косичка? Чья она? С кого ее срезали?

Генри думал несколько секунд.

– Возможно, косичка с головы самого Ульриха, – предположил он. – Но подтвердить это очень трудно. Голова не найдена. А над остальными волосами на теле основательно потрудилась гумусовая кислота – продукт разложения мха.

Скорее всего, Генри прав. Косичка срезана с головы Ульриха. Но на всякий случай я стала перебирать фотографии, благо они находились у меня в руках.

Удалось обнаружить косички и на других снимках. Всего две-три – не больше. Остальные воины смотрели прямо в объектив, до чьих-то лиц не добралась вспышка «Кэнона»… К сожалению, по фотографиям невозможно подтвердить мою версию, что косичка принадлежала одному из викингов. Ни моя версия, ни версия Уэллса не имеют доказательств, как это ни грустно…

Последней была фотография самого конунга, которая здорово напугала меня еще в самолете. Из-под кустистых нахмуренных бровей с глянцевого листа настырно взирали черные как угли глаза. От этого взгляда становилось неуютно и холодно. Торчавшие вверх два клыка продавили верхнюю губу.

В уголке низкого лба из-под волос свисал обрубок плетеной косички.

– Вот дьявол! – пробормотала я.

– Неужели нашла? – не поверил Большой Генри.

– Косичка срезана с головы Фенрира!

Историк растерянно смотрел на фотографию в свете фонаря. Хотя мог сделать два шага, выбраться из кузова и изучать ее при дневном свете. Но мы почему-то, соприкоснувшись головами, рассматривали снимок во мраке, подсвечивая лучом.

– Очень похоже на то, – сделал вывод Генри, – что именно конунг Фенрир расправился с бедолагой.

О том же подумала и я.

Вполне вероятно! И не просто вероятно, а так оно и есть! Связь безголовой мумии с замороженными викингами Фенрира оказалась более тесной, чем при простом совпадении застежек. Получается, Хромоногий Ульрих умерщвлен самим конунгом? За что?

– Я извиняюсь за вторжение, – произнес с улицы инспектор в плаще, – но вы, леди Овчинникова, обещали дать показания.

– Да, обязательно, – откликнулась я.

Мы с Генри выбрались из фургона.

– Я бы хотела осмотреть место, где нашли мумию, – сказала я, обращаясь к Уэллсу.

Тот нахмурился, задумчиво почесал лоб толстым пальцем:

– Мумия обнаружена в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году при разработке болот. Если не ошибаюсь, на том месте потом был возведен фермерский комплекс. Боюсь, там не на что смотреть.

– Обидно.

– Но в архивном отделе Большого читального зала сохранился отчет сэра Лестера, археолога, который откопал тело и исследовал его.

– Может, съездим? – попросила я, умоляюще глядя на Генри.

– Хотя твои глаза и разрывают мое сердце, но тебе сейчас нужно отправиться в Скотланд-ярд, а мне – организовать доставку экспоната в музей. Я думаю, на эти дела уйдет остаток дня. Сегодня никак не успеть. Быть может, завтра утром?

Пришлось согласиться.

Все понимала – и задачу Генри вернуть мумию в музей, и свою святую миссию запихнуть Гродина за решетку… Но душу терзала фраза Глеба Кирилловича о том, что нужно поторопиться, мол, времени немного. Потерянный вечер может так аукнуться….

В полиции я проторчала часа два. Имела беседу со следователем – прожженным сыскарем, курившим сигареты одну за другой. Написала заявление. Что так и так, я – белая и пушистая, негодяй Гродин угрожал расправой, а его помощник тыкал в ребра пистолет. Фотографию блузки, испачканной оружейным маслом, приложила.

Когда вышла из полицейского управления, здание которого располагалось на Парламент-стрит, было уже темно. Снова пошел дождь. Возвращалась на автобусе. На этот раз не на крыше – на первом ярусе. Забилась в самый конец. Смотрела на улицу через забрызганное стекло. Сквозь пелену дождя сияла реклама гостиниц, ресторанов, пабов, ночных клубов, известных торговых лейблов вроде «Самсунга» и «Нестле». И как эта плотная, жаркая стена неона и электричества не заставляет дождь испаряться еще на подлете к городу?

Обезглавленное тело стояло перед глазами. Зачем Фенрир убил несчастного? Почему отрезал пальцы на руках? Зачем применил пресловутый «оверкилл» – убийство избыточными средствами? Удары ножом в сердце, отсеченная голова, утопление в болоте… Чем провинился Хромоногий Ульрих, чтобы заслужить такую жестокую смерть?

С другой стороны, отсеченная голова, пронзенное сердце, утопление в болоте могут иметь некое символическое значение. Такое же, как запястья, перевязанные косичкой. Но разгадать скрытую символику невозможно: неизвестно, с какой историей или ритуалом она связана.

Я исследовала тело, как просил Глеб Кириллович. Но никак не могла представить: каким образом мумия Хромоногого Ульриха указывает местонахождение Камня? Где искать его? И нужно ли?..

Надо обязательно заглянуть в отчет о нахождении тела! Может, с его помощью удастся что-то прояснить?

Кстати, еще один вопрос. Кто этот несчастный?

Проехала несколько остановок, пока не озаботилась вполне справедливым вопросом: а куда я, собственно, еду? Почему-то казалось, что я куда-то возвращаюсь… На самом деле возвращаться мне было некуда. Чтобы вернуться в какое-то место, требуется обосноваться там, бросить сумку в шкаф, воткнуть в стаканчик зубную щетку, дать на чай портье… А моя сумка находилась при мне. И зубная щетка в ней.

Вышла на одной из остановок и стала ломиться во все отели, вывески которых попадались на пути. На третьем по счету поняла две вещи.

Во-первых, в сентябре обосноваться в Лондоне, не забронировав номер, весьма проблематично. Тем более что в городе проходил конгресс по высоким технологиям. Парни из разных стран собрались обсудить, как сделать кнопки у сотовых телефонов еще миниатюрнее… А во-вторых, стало ясно, что за мной кто-то следит…

Когда вышла из дверей очередного отеля, обратила внимание на человека в темно-зеленом плаще. Держась на приличном расстоянии, он некоторое время шел за мной. Я пару раз оборачивалась, и он сразу исчезал то за углом, то в подворотне.

Интересные дела! Кто это?

Поймать бы его и выяснить, какого лешего нужно… Только устала я что-то… Совсем не хотелось носиться по Лондону. Слякотно. Скорее в номер, залезть под душ, напиться кофе, чтобы в глазах потемнело! А преследователь… Если ему нужно, пускай следит. Не пристрелит сегодняшним вечером, значит, разберусь с ним завтра утром.

Где же отыскать свободный номер? Напрашиваться в гости к Генри неудобно. У него небольшая квартирка, забитая книгами. А ночевать на лавке под открытым небом было слегка холодновато: дождь периодически возобновлялся, да так сильно поливал, что мог смыть с лавки.

Вопрос отпал сам собой, когда я вошла в следующую гостиницу. При взгляде на гобелены и деревянные карнизы душа сразу прониклась уютом, а от мягкого ковра повеяло домашней теплотой. Небольшой, но симпатичный холл, галантный, не наглеющий швейцар… Глаза у седовласого администратора честные, улыбка искренняя.

– У вас есть свободный номер? – с ходу спросила я.

– О, конечно!

С протяжным вздохом облегчения грохнула сумку на пол.

– Слава богу! – поделилась я. – А то, знаете, обошла три гостиницы… Три!.. Ни в одной нет мест. А тут – и свободный номер, и вообще очень мило.

– Спасибо. Мы придерживаемся старых добрых традиций… На какой срок леди желает снять номер?

– Дня на два-три, пока не знаю.

– Давайте напишем два дня, а потом, если понадобится, можно продлить.

– Было бы очень здорово!

Когда он спросил фамилию, едва не назвала настоящую. Но вовремя вспомнила, что я гражданка Германии, и на ходу изменила ответ, заставив администратора поднять голову и переспросить:

– Оффцойгель?

– Нет. Просто Цойгель.

Он кивнул, вписывая фамилию в пустую строчку гостиничного бланка, а я покраснела.

Беда. Хожу по чужой стране с чужим паспортом… фактически международный шпион… То есть шпионка… А психологической подготовки никакой. Не обучена! Надо было ехать под своей фамилией. Что, например, скажет Генри Уэллс, когда услышит, что я уже не Овчинникова? Придется врать, что вышла замуж…

– Будете расплачиваться кредитной картой?

– Да.

– Семьсот пятьдесят фунтов.

Я хлопнула ресницами:

– Извините, кажется, я не расслышала.

– Семьсот пятьдесят. По триста семьдесят пять в день. Мы придерживаемся старых добрых традиций. Нашей гостинице скоро исполнится двести лет.

У меня челюсть отпала.

Вот она – расплата за традиции, уют, домашнее тепло, за ненаглеющего швейцара и честного администратора… Теперь понятно, почему у них есть свободные номера. Обычные туристы не поселяются в гостиницах за ТРИСТА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ФУНТОВ В ДЕНЬ! Обычные туристы обходят такие гостиницы за милю! Даже участники конференции по высоким технологиям – и те не потянули.

Думала, думала… и решила: а почему бы и нет?!

С улыбкой протянула администратору кредитную карту, которую передал мне Саша.

Будь что будет. Один раз живу! К тому же неохота возвращаться под дождь – на поиски несуществующего свободного места в дешевой гостинице. Деньги все равно не мои. Их не так много, чтобы экономить на некую достойную покупку (вроде платья от известного модельного дома), но и не так мало, чтобы копейки беречь и питаться хлебными корками. Поживу два дня в хорошем номере! А потом позвоню Саше, не умеющему выбирать галстуки, и скажу, что денежки закончились. Пускай подкидывают еще!

Номер располагался на четвертом этаже. Услужливый портье распахнул передо мной двустворчатые двери… и я утонула в немом восторге!

Кажется, мне подсунули самый большой и дорогой номер, который существует в этой гостинице. Хоромы какие-то! Потолок такой высокий, что и со стремянки не достать. Комнат столько, что я запуталась, пересчитывая их. В каждой – букет свежих цветов, слегка авангардные картины старых лондонских доков, на которых лодки и катера представлены в виде рыб и морских животных. И телевизоры, телевизоры, телевизоры… В каждой комнате – прямо как в доме Элвиса Пресли!

Около получаса бродила по комнатам, охая над каждой ерундой вроде журнального столика девятнадцатого века с изображением Тауэра на полированной поверхности, снабженного автоматической системой управления, которая по команде голосом опускала шторы, включала свет и даже выдвигала из стены зеркальный бар с шотландским виски…

Мраморная ванна напоминала небольшой бассейн и была уже наполнена горячей водой, от которой струился запах ландышей. Я мигом освободилась от одежды, сбросив ее на пол. Разбежалась и с визгом «бомбочкой» прыгнула в пушистую пену. Изрядное количество воды выплеснулось на пол и покатилось волной, смыв мою одежду, тапочки, коврик с надписью «Встань на меня». Стены и бесчисленные зеркала усеяли брызги. Хлопья пены свисали даже с потолка. О как все уделала!

В ванной отмокала полчаса. Лежала, расслабившись, пила шампанское из бутылки, ела бутерброды с семгой и черный виноград. Попробовала включить режим «джакузи», но поднимающиеся со дна пузырьки мне не понравились – только нервировали. Такое чувство, словно вместе с тобой в бассейне прячется водолаз, который щекочет твои ноги и спину, а вдобавок пускает газы. Я поспешила переключить режим.

Вышла из ванной без малейшего представления, чем заняться. С мокрыми волосами, в розовом халате с кошечками некоторое время бродила по комнатам, опробуя в каждой телевизор на новом канале. В результате номер заполнился мешаниной голосов и звуков. Потом принялась расчесывать и сушить волосы.

Несмотря на включенные телевизоры, я вдруг остро почувствовала себя одинокой. Номер люкс – я бы сказала суперлюкс! – располагал множеством приятностей, но все они как-то быстро приелись. Я надела свежее белье и выключила телевизоры. Долго думала и пришла к выводу, что хочу напиться. Желательно в компании. Хорошей и душевной!

Думала недолго. Критически оглядев красный костюм, в котором пришлось побегать и попрыгать, бросила его в корзину для грязного белья. Сама влезла в брюки, застегнула куртку, на ноги натянула кроссовки. Вышла из номера и, пройдя по коридору несколько метров, наткнулась на подозрительного парня, который неожиданно вырулил из-за угла.

Парень был в джинсовой кепке с длинным козырьком, с усами до подбородка и физиономией американского разнорабочего. Здоровый такой! Двигался твердо, уверенно.

Я отшатнулась. Прижалась к стене. Сердце гулко стучало.

Откуда-то он мне знаком! Не помню – кто такой, но знаю: где-то видела!..

Не взглянув на меня, он проследовал мимо. Будто и не заметил. Словно я – часть интерьера. Ну ваза с цветами!.. Прошел по коридору, даже не оглянувшись. Через пару секунд исчез за углом. А я все стояла, прижатая к стене собственным страхом.

Где я его видела? Кто-то из спецотдела «Мгла»? Или из военных морпехов, с которыми приходилось иметь дело в Люцерне?

Или… Черт! Вспомнила!

Господи, ну ты и дурочка, Алена! Скоро паранойя начнется!

Конечно, я видела этого парня. И не один раз. Это же солист группы «Металлика»!

Я ринулась следом, чтобы вытрясти автограф из знаменитости. Не каждый день сталкиваешься со звездами рока и MTV. Но Джеймса Хетфилда и след простыл. Наверное, скрылся в своем номере. Таком же суперлюксе, как и мой.

Опять сделалось грустно. Желание напиться усилилось до зуда в трахее. В расстроенных чувствах спустилась на первый этаж и обнаружила у стойки администратора… Кого бы вы думали? Господи, моего ненаглядного шведского друга доктора Эрикссона!

Маленький археолог пытался закрыть огромный черный зонт, с которого текла вода, и одновременно что-то объяснял администратору, скорчившему донельзя сочувственное лицо. Возле ног шведа стояли два огромных чемодана в фиолетовую клетку.

– Марк! – закричала я с лестницы, нарушив «традиционную» тишину холла гостиницы. – Раздери вас северные ветры, какими судьбами?!

Маленький Эрикссон настороженно оглянулся, но, узнав меня, тут же возрадовался, засиял. По широкой лестнице я сбежала к нему.

– Алена… Как я рад! – тяжело дыша, говорил он. – Все гостиницы забиты. Ни одного свободного места. На улице дождь, а я тащусь с этими чемоданами и не могу найти, где остановиться… И только здесь, кажется, имеются номера…

– Имеются, – важно подтвердил администратор.

– Что вы здесь делаете? – спросила я археолога.

– Прилетел взглянуть своими глазами на Хромоногого Ульриха. Первым делом отправился в Британский музей, но оказалось, что к мумии сегодня нет доступа. Не знаете, что с ней?

– Это длинная история, в которой и мне удалось поучаствовать. Двумя фразами не опишешь. Пойдемте куда-нибудь выпьем! А чемоданы закидывайте в мой номер! Там куча комнат, места вполне достаточно, чтобы переночевать двоим.

Седой администратор нахмурился. Небось рассчитывал скачать с простака-шведа триста семьдесят пять фунтов за отдельные палаты, расположенные где-нибудь между моим номером и номером солиста «Металлики». А вот и фигушки… «Облом!» – как кричит сын моей соседки, когда на лестничной площадке выигрывает кон у приятелей в карты. Когда проигрывает, впрочем, тоже выражается.

Отказавшись от назойливых услуг носильщика, мы заволокли чемоданы в номер. Эрикссон пять минут отдохнул в кресле, а затем я потащила его на улицу. Он не возражал, только попросил взять фотографии.

Паб отыскался быстрее, чем я предполагала. На другой стороне улицы мы обнаружили характерные выгнутые окна. Под вывеской «Корона королевы Виктории» скрывался вполне традиционный английский подвал – с низкими потолками и балочными перекрытиями, с тяжелыми дубовыми панелями и дубовыми же столами и стульями, последние из которых до блеска отполировали многочисленные зады.

«Корона королевы Виктории» была переполнена разнообразными личностями – от юношей в футболках «Челси» с выбитыми передними зубами до мужчин делового вида в костюмах-тройках. Никто не обращал внимания на соседей, никто никому не мешал. Посетители говорили, смеялись, жевали мясо и накачивались пивом. Личности за отдельными столиками были уже вполне «коронованы», но уходить не собирались. В помещении стоял застарелый, вековой запах табака.

С трудом нашли свободный столик – такой маленький, что я могла его руками обхватить. Себе заказала пинту пива и креветок. Эрикссон попросил красного вина – для сердца.

Пока ожидали заказ, я успела рассказать археологу о своих приключениях. Вкратце описала мумию и выводы, к которым пришла после осмотра.

– В общем, думаю, что Хромоногий Ульрих пал от руки Фенрира, – произнесла я, отхлебнув приличный глоток пива из высокого бокала. – Учитывая нечеловеческую жестокость, речь, вероятно, идет о предательстве. Но кто вообще этот человек? Откуда он? Все во мраке…

– Вы задаете интересные вопросы, попутно сделав одно очень важное открытие, – серьезно заметил Эрикссон, не притрагиваясь к вину, которое поставила перед ним официантка.

– О чем вы? – Я отерла пену с губ.

– Вам удалось связать мумию с конунгом. Вы обнаружили СЛЕД Фенрира! Помните, я рассказывал, что Волк пропал на много лет? Отправился в поход и не вернулся. Больше никто его не видел. Кроме нас, разумеется.

– Полагаете, что место, где была обнаружена мумия, – промежуточная остановка дружины на пути к Камню? А если этот человек пал от руки конунга еще до того похода? Ведь конунг слыл известным завоевателем.

– Алена! – Археолог смотрел на меня, улыбаясь. – Хромоногого Ульриха умертвили непосредственно перед тем, как Фенрир заледенел в северных льдах!

– Почему вы так думаете?

– Вы же сами только что рассказывали…

Я не понимала.

– Остаток косички на лбу Фенрира! Он же короткий! Не успел отрасти! С того момента, как ее обрезали и перевязали запястья Хромоногого Ульриха, прошло не больше одного-двух месяцев.

– Получается, что Фенрир совершил убийство Ульриха уже после обнаружения Священного Камня?

– Именно, моя дорогая скалолазка! Именно!.. Что у нас есть? По косвенным данным мы можем проследить последний путь викинга… – Эрикссон достал из кармана путеводитель по Англии и раскрыл карту, на которой кроме Британских островов виднелись берега Норвегии, Голландии и Франции. – Взгляните. Мы обнаружили айсберг здесь – в ста пятидесяти километрах от Исландии. Теплые воды Гольфстрима несли его с юга. Возможно, его забросило туда Гренландское течение, начинающееся в Северном Ледовитом океане. Я полагаю, что айсберг долгое время дрейфовал вместе с ледовыми полями. Но как он попал туда? Вероятно, льды затерли ладью где-то в Норвежском море. Возможно, возле Шпицбергена. То была последняя остановка дружины. Там они и приняли смерть… Мумию нашли в болотах Кембриджшира, на восточном берегу острова. Прослеживается четкий путь конунга из Британии на север.

– Полагаете, конунг оставил Камень где-то на севере?

– Нет. Мы нашли последнюю стоянку конунга. Камня там не было, это точно. В то же время маловероятно, чтобы Фенрир оставил Камень в Кембриджшире. Значит, нужно определить, из каких мест дружина прибыла на Британские острова!

В бар вошла парочка. Симпатичный молодой парень и дама – крашеная блондинка промежуточного возраста в норковой шубке. Они сели неподалеку от нас, дама скинула шубку, и я поперхнулась пивом.

Под шубкой оказалась вытянутая майка, которую я бы ни за какие премиальные не отважилась надеть прилюдно. Только если под свитер. Не успев сделать заказ, парень тут же принялся целовать даме ручку и со страстью объясняться в любви. Я отвернулась от душераздирающей сцены.

– Занимательное у нас получается расследование, – сказала я, взявшись за второй бокал пива. – Изучаем путешествие скандинавской компании от финиша.

– И очень может быть, что этот обратный путь приведет нас куда нужно! Туда, где Волк оставил Камень. Надеюсь, мы также узнаем, что произошло с викингом. Где он пропадал столько лет?

– Но как выяснить, откуда конунг приплыл в Кембриджшир?

– Дайте, пожалуйста, фотографии.

Я протянула ему пачку через стол. Эрикссон бережно принял ее обеими руками и просмотрел снимки.

– Вот, – произнес он, показывая снимок, на котором были запечатлены примитивные рельефы на стенах айсберга. – Тут все видно. Смотрите.

Снимок получился нечетким, но ничего не поделаешь. Я, очевидно, дернулась, когда фотографировала. А жаль… На фото проступала ледяная стела с рельефными изображениями в несколько ярусов. Целая история! В самом верху, под сводом, фигуры воинов. Размытые и вдобавок обезличенные вспышкой. Но исполинский конунг в центре, поднявший над головой меч, был узнаваем.

– Видите?

– Да, дружина, замурованная в айсберге.

Ярдом ниже Фенрир – тоже с поднятым мечом – завис над склонившим голову человеком. Руки приговоренного были связаны за спиной. Сцена вышла настолько нечетко, что я разобралась в ней только зная, о чем идет речь.

– Вот наш Хромоногий Ульрих! – сказал Эрикссон.

Еще ниже друг напротив друга застыли два войска.

Руки с мечами подняты, щиты закрывают торсы. Одних воинов больше. Среди других выделялась исполинская фигура Фенрира.

– Какая-то битва? – предположила я.

– Произошла она до того, как на Британских островах был обезглавлен Хромоногий Ульрих.

– Где же это случилось?

– Предстоит выяснить.

Молча мы уставились на последний ярус. Высокая и острая гора. Пик. А может быть, башня – трудно сказать определенно. Ясно было одно: своей вершиной она упиралась в тучи.

– Что это? – спросила я.

– Не знаю, – растерянно ответил Эрикссон.

Ниже яруса со скалой располагались другие. Но они не попали в объектив. Спасибо моей криворукости!

– Досадно, – с сожалением отметил археолог. – Там – начало истории… Что-то мне не встречались в древних скандинавских легендах упоминания этой скалы.

– Или башни, – добавила я. – Что нам делать?

– Искать, откуда Фенрир приплыл на Британские острова. Где произошла битва. Я покопаюсь в книгах. Может, удастся найти какую-нибудь связь с эпизодами путешествия, изображенного на стеле.

Я с удивлением обнаружила, что и второй мой бокал пуст, а в теле появилась некоторая болтанка. Словно боженька, собиравший меня, недокрутил некоторые гайки и оставил приличные люфты в шарнирах.

– Завтра отправлюсь в архив, – сообщила я. – Надеюсь почитать описания мест, где был найден Хромоногий Ул… Ульвир…

– Алена, что с вами? – озабоченно спросил Эрикcсон.

Что со мной? Ничего особенного. Не могу произнести имя «Ульрих». Кажется, напилась. Хорошее пиво! С двух бокалов развезло. Впрочем, я для этого в паб и отправилась.

Опершись руками на стол, поднялась. Земля под ногами слегка раскачивалась, поэтому приходилось следить за равновесием. Эрикссон молча смотрел на меня. Ему хорошо: он так и не дотронулся до своего бокала с красным вином. А у меня внизу живота надулся пузырь.

– Руководствуясь некоторыми соображениями безопасности, – поделилась я, – вынуждена вас оставить. Ненадолго… Где у англичан дамская комната?

Деликатный Эрикссон покраснел, а я отправилось в сложное плавание через гущу человеческих спин. Найденный туалет был тесным, как кладовка в моей квартире, но вполне подходил для поставленной цели.

Пока я бродила туда-сюда, в углу на небольшом помосте обосновались парни с гитарами, барабанами и нечесаными волосами. Едва я успела опомниться, как они ударили по струнам, взорвав атмосферу паба медленной композицией собственного изготовления. Народ зашумел, зааплодировал музыкантам. Я, отыскал а взглядом столик с Эрикссоном – ученый наконец осторожно пригубил свое вино – и двинулась к нему. На середине траверса передо мной вырос небритый крепыш в рабочих штанах с помочами. От него разило смесью джина и чеснока.

– Потанцуем, малышка?

– Я не танцую.

Попробовала пройти мимо, но он закрыл путь плечом.

Я недовольно посмотрела на него.

– Брось, малышка, всего один танец!

– Тебе транспарант вывесить? Сказала, что не танцую!

Я покачнулась – хмель еще гулял во мне. Парень в рабочих штанах положил громадную лапищу мне на плечо, и я едва не присела под ее весом.

– Эй! – возмутилась я. – Чего руки распускаешь? Привяжи на место.

– Немедленно отпустите девушку! – раздался возмущенный голос, и я с удивлением обнаружила рядом Эрикссона, который не доставал здоровяку даже до плеча.

Лицо Марка было серьезным, губы поджаты. Только глаза бегали, выдавая волнение. Господи, зачем он встрял?! Ему нельзя волноваться – у него же больное сердце!

– Оставьте девушку, не распускайте руки! Вы, взрослый человек, должны понимать, когда девушка действительно не хочет танцевать! Как вам не стыдно?!

Парень-здоровяк выглядел немного озадаченным. На щеках заиграл легкий румянец. Рука убралась за спину.

– А ты кто, ее отец, что ли?

Эрикссон замер с раскрытым ртом. На этот вопрос он не нашел что ответить. Зато сообразила я:

– Он мой жених, красавчик! – Я улыбнулась и с сожалением похлопала парня по огромному плечу. – Прости, но я танцую только со своим женихом. Лучше ступай, найди себе дамочку по комплекции.

Я повернулась к Марку и положила ему руки на плечи.

– Нам придется танцевать, – сказала я.

– Прекрасно, – несмело улыбнулся швед. – Знаете, впервые за долгие годы танцую с дамой, у которой нет диплома по археологии или по скандинавской истории. И которая намного моложе сорока лет.

– Очень намного! – погрозила я пальцем.

Мы начали медленно двигаться в такт оглушительной музыке. Рядом танцевали другие пары. И парень с дамочкой в вытянутой майке были здесь. У меня слегка кружилась голова. Я приблизила губы к уху Эрикссона и прошептала:

– Спасибо вам, Марк. Я немножко пьяна и, возможно, слишком сентиментальна, но все равно – я вам бесконечно благодарна, что заступились. У меня прямо мурашки по коже побежали, когда вы воскликнули неожиданно: «Немедленно отпустите девушку!»

– Не нужно благодарить. Он вел себя непозволительно.

– Единственная мысль меня гложет и беспокоит, – так же на ухо пробормотала я. – Что бы мы делали, если бы тот парень устроил потасовку?

Глава 7

БОЛЬШОЙ ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

Эрикссон расположился в одной спальне, я в другой – на шелковых простынях и наволочках. Нет, право, стоило отдать денежки, чтобы хоть раз ощутить себя звездой поп-музыки или, на худой конец, подружкой нефтяного магната… Одного из тех, что организовали «Интеллиджент сервис групп», например.

Вскоре из-за стены донеслось протяжное сопение. Эрикссон уже спал, а я все никак не могла отключиться. Полежала минут тридцать с закрытыми глазами, затем открыла их.

Комната была погружена во тьму. Сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет лондонской улицы, делая очертания мебели зыбкими, призрачными.

Почему-то стало зябко. Я плотнее укуталась в одеяло. Где-то на улице заскулил пес. Протяжно и надрывно. Сопение Эрикссона в соседней комнате оборвалось. Вслед за этим я услышала, как за дверью скрипнул паркет под грузной поступью.

Перестав дышать, я натянула одеяло до глаз, всем сердцем надеясь, что этот скрип мне почудился. Робкие надежды улетучились мигом, когда до меня долетел звук следующего шага, а вместе с ним звук – тонкий мелодичный…

Звон металла.

В груди все заледенело от страха.

Я выбралась из-под одеяла. Не нащупав тапки, которые оставляла здесь, возле кровати, встала на холодный пол босыми ногами. Тонкую сорочку почти не чувствовала, оттого казалась себе голой и незащищенной.

Шагов больше не было. Я стояла возле кровати ни жива ни мертва. Привиделось? Выпила много пива?

Мне почудилось. Одурманенный хмелем мозг разыграл сценку из романа Стивена Кинга. Нужно подойти к двери, зажечь свет и убедиться, что за ней никого.

Я шагнула вперед. Дверь неожиданно распахнулась настежь. В лицо ударил ослепительный свет. На пороге стояла огромная фигура. Я бы даже сказала – исполинская.

Все предрассудки, все страхи и подсознательные кошмары выползли из меня, чтобы соединиться в этом зловещем призраке, возникшем в дверном проеме. Вместо доктора Эрикссона инфаркт едва не заработала я.

Из головы торчали рога… Нет, все же из кованого шлема. Я различила длинную бороду, огромный меч, свисающий с пояса… Пять зарубок сверкнули на древнем лезвии.

– Нет… – обреченно прошептала я. – Этого не может быть… ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!

Колючий и неистовый – волчий! – взгляд сверкнул из-под рогатого шлема. Трудно было не узнать его. Тот же самый, который смотрел на меня с фотографий.

Исполин двинулся мне навстречу. От громадной фигуры дохнуло замогильным холодом и почему-то гниющими водорослями. Клыки, выпиравшие из-под нижней губы, блеснули в отблеске уличного света…

Я попятилась. Легкие качали воздух рывками, словно испорченный насос. Как бы этот насос и вовсе не сломался.

Огромная рука в кожаном напульснике поднялась. Пальцы с темными загнутыми когтями раскрылись, потянувшись к моему лицу.

Я завизжала во все горло…

Подскочила на перине.

Ночник в виде лилии тускло светился у правого уха. Очевидно, я вырубилась раньше, чем вспомнила, что его нужно выключить.

Тапочки покорно ожидали возле кровати на махровом половичке. Поставлены немного неряшливо, но находились на том самом месте, где я их оставила. Сквозь приоткрытую форточку доносился успокаивающий шум транспорта. Дверь в коридор закрыта. Никакого Волка Фенрира, пришедшего за мной из преисподней…

За стеной послышался нарастающий топот, и дверь неожиданно распахнулась. От испуга я схватилась за сердце. Нет, право, вряд ли мне удастся пережить еще одно явление бородатого конунга.

В комнату ворвался Эрикссон – в наспех застегнутой рубашке, из-под которой виднелись трусы до колен, в криво надетых очках, с цветочной вазой в руке.

– Что… что случилось?!

– Ради бога, успокойтесь, Марк!

Мой «жених» остановился в дверях и опустил вазу. Затем, обнаружив, в каком виде прилетел ко мне, спрятался за дверной косяк.

– Извините, Алена, – произнес, он выглядывая. – Вы так истошно кричали… Я подумал, что случилось ужасное. Что к вам забрались грабители.

– Спасибо за вашу заботу… – Я пригладила волосы, торчавшие в разные стороны. – Мне приснился кошмар.

– Что ж, – нерешительно сказал Эрикссон, все так же прячась, – тут я не могу помочь. Пожалуй, отправлюсь спать дальше. Приятных сновидений.

– Спасибо, вам того же.

Из-за стены протянулась рука археолога и захлопнула дверь. Я вздохнула.

Во рту стоял привкус солода, гортань поддавливали газы от поглощенного пива. Негромко и протяжно рыгнула. Сделалось легче.

Свет выключать не стала. Легла на бок и долго не могла уснуть. Исполинская фигура Фенрира стояла перед глазами. Лишь когда за окном стих шум автомобилей, я провалилась в беспамятство.

Поутру, когда мы с Эрикссоном отправились в Британский музей, я чувствовала себя ужасно. Совершенно не выспалась из-за ночного кошмара, от пива «Биттер» раскалывалась голова, а зубная паста не помогла избавиться от горечи во рту. Мы ехали в автобусе. Марк со сдержанным любопытством разглядывал лондонские улицы, а я прижалась лбом к холодному стеклу, чтобы хоть немного утихомирить боль в голове.

– В нашем расследовании существует еще одна странность, на которую я не обратил ваше внимание, – произнес Эрикссон, когда мы вышли из автобуса на площадь перед главным входом в Британский музей.

– Странность в том, что голова раскалывается всего после двух кружек пива, – пожаловалась я. – Кое-кому нельзя употреблять даже кефир.

Швед коротко посмотрел на меня и продолжил:

– Воины Фенрира… Среди них нет ни одного моложе сорока лет!

Действительно, интересный факт. Но он имеет объяснение.

– Волк взял в поход только опытных бойцов.

– Сомневаюсь. В наше время расцвет мужчины наступает к тридцати годам. Этому возрасту присуще уникальное сочетание силы и опыта. В стародавние времена пик приходился лет на двадцать пять, поскольку юноши уже в шестнадцать считались мужчинами, получали оружие, ходили в плавание.. Двадцать пять лет… Они были лучшими. С молодецкой дерзостью и удалью, но и с приличным опытом завоевательных походов. Теперь, если вернуться к фотографиям наших дружинников, мы увидим, что в айсберге ни одного такого нет! Только пожилые бойцы. Закаленные в боях, но практически старики!

Мы пересекли площадь и поднялись по ступеням к высоким колоннам, за которыми находился вход в музей. Навстречу попались две девочки-близняшки. Они бежали вниз по лестнице и облизывали мороженое на палочке. Их образ всколыхнул во мне полузабытый вопрос.

– Кстати, доктор, – спросила я. – Вы не вспомнили, который из снимков не получился?

– Кстати, вспомнил. Один из самых первых. Фотография щита.

Щита! Близнецам, сделавшим из моей квартиры помойку, требовалась фотография щита с непонятными символами. Об этом нужно будет подумать. Но только после того, как моя голова перестанет изображать из себя раскаленную сковородку.

Большой Генри встретил нас во Внутреннем дворе ее величества королевы Елизаветы. Я уже упоминала, что купол Большого читального зала расположен внутри квадрата зданий музея. Пространство между этими сооружениями и называют Внутренним двором.

Когда-то он стоял под открытым небом, но теперь Внутренний двор накрывает сумасшедший по красоте свод, напоминающий натянутую паутину. Такое впечатление, что Создатель Матрицы вдруг разделил небо на полигоны, которые невероятным образом контрастируют с неоклассическим фасадом зданий. Слышала, что англичане потратили на установку свода порядка ста миллионов фунтов.

Генри был задумчив и погружен в себя.

– Доброе утро, хранитель мумий! – произнесла я. – Как спалось?

– После вчерашних событий я вообще не спал.

Какое удивительное совпадение!

– Это доктор Эрикссон, – представила я своего спутника. – Он изучает Вендельский период Скандинавии.

Не меняя выражения лица, Генри дернул шведского археолога за руку. Это он так поздоровался. Марка аж тряхнуло. Я думала, что Большой Генри вывихнет плечо моему вчерашнему заступнику.

– Ну пошли? – предложил он.

Таких архивов, как Большой читальный зал, мне еще не приходилось видеть. Под высоким куполом по стенам огромного круглого зала тянулись несколько ярусов с книжными стеллажами, по которым бродили люди. Это потрясающе! Книжные корешки вокруг тебя – куда ни поверни голову! Внизу были установлены длинные читальные столы, сходившиеся к центру. Не знаю, насколько эффективно такое расположение, но то, что оно эффектно, – без сомнений.

Для работы с материалами, связанными с музейными экспонатами, имелись отдельные столы, которые, впрочем, располагались тут же. Генри усадил нас за один из них, затем ненадолго исчез и вернулся с тоненькой серой папкой. Прежде чем отдать ее, положил передо мной линованный лист – какой-то список.

– У нас строгая отчетность доступа к документам, – сказал он и ткнул в лист толстым пальцем. – Я тебя записал. Черкни подпись.

– Какие же вы, англичане, бюрократы! – изрекла я, выводя длинное и витиеватое «Овчинникова» напротив своей фамилии в английском написании. Выше стояли еще несколько фамилий ученых, работавших с материалами по безголовому утопленнику.

– Это не бюрократизм, а вековой уклад. В ответ мне придется заметить следующее: какая же вы, Алена Овчинникова, лентяйка!

Я отдала Генри листок и выдрала у него серую папку.

– Мне нужно идти, – прогромыхал Уэллс, сунув за щеку свой фирменный леденец. – Когда закончите, отдадите документы вон тому джентльмену, похожему на высушенного кролика, всунутого в костюм весенней распродажи семьдесят третьего года… Сегодняшним вечером я уж точно нашпигую тебя, Алена Игоревна, устрицами и шампанским.

– До свидания! – с вежливой улыбкой произнес Эрикссон. – Рад был познакомиться.

– Ага. Вам того же!.. Всех благ в Вендельском периоде!

Генри удалился, сотрясая пол тяжелой поступью.

Материалов о нахождении тела оказалось немного. Началось все с того, что в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году на мумию наткнулись рабочие, которые добывали торф в пересохшем болоте. Они сперва подумали, что нашли жителя окрестной деревни, который пропал весной шестьдесят второго. Вызвали полицию, и только тогда выяснилось, на какую ценность натолкнулись труженики лопаты и экскаватора.

Исследование проводил член Королевского археологического общества, почетный доктор археологии сэр Говард Лестер. Нужно сказать, что археолог подошел к изучению находки основательно. Он не только пригласил биологов, этнографов, антропологов и судмедэкспертов для обследования тела, но и буквально истоптал окрестности. Болота располагались в низинах Фенленда и простирались до самого залива Уош, а участок, где обнаружили тело, с давних пор считался глухим и гиблым. Пара деревень стояли на краю болот с незапамятных времен. По некоторым данным две тысячи лет назад на их месте находилось поселение людей железного века. Сэр Говард Лестер благоразумно заключил, что несчастный мог являться жителем одного из поселений, который в чем-то серьезно провинился и тем самым заслужил жестокую казнь.

Лестер писал в отчете, что продолжал бы так думать и дальше, если бы ботаники не сообщили, что в желудке Хромоногого обнаружена оливковая косточка. Как известно, оливковые деревья не растут на Британских островах. Этот факт делал личность Хромоногого Ульриха безумно загадочной. Где-то за семью морями человек съел блюдо, в составе которого были оливки, затем лишился пальцев, головы и отправился в грязевой омут британских болот.

Пока я читала это, Марк изучал данные о месте находки. Потом мы поменялись листками. Я окунулась в сухие строки почти полицейского отчета.

Тело обнаружено на глубине шести футов одиннадцати дюймов в торфяной ложбине диаметром около двадцати ярдов. Лежало на боку, съежившись, голова отсутствовала. Неподалеку имелись остатки каменного забора, как определил Лестер – более поздней постройки. Трудно сказать, чему он служил. Сложен из булыжников, скреплен глиной. К двадцатому веку нашей эры от него осталось лишь основание. Лестер проследил ломаную линию забора футов на триста, затем бросил это занятие и принялся раскапывать торфяную ложбину. Но результата не добился.

Я сначала не поняла, какого результата ожидал Лестер. Дошло чуть позже. Член Королевского археологического общества искал отсеченную голову…

Но она не сохранилась. Вместо нее на удалении в четверть мили на небольшом холме нашли лошадиный череп.

Перевернув страницу, я наткнулась на несколько черно-белых фотографий. Снимки обнаруженного тела в торфяном срезе. Несколько снимков с разных сторон… Вот примечательный. Под ним написано: «Общий план болот». На фотографии сам Говард Лестер – усатый, уверенный в себе, похож на нашего Никиту Михалкова. Он стоит на холме, за его спиной открывается панорама болот, простирающихся до линии леса на горизонте.

С мутного предгрозового неба опускалась нарисованная на негативе стрелка, похожая на раскаленное божье знамение. Стрелкой указано место, где было обнаружено тело. Ничего примечательного. Лужа среди других луж… Так, а вот и каменный забор. Светлая линия на темном фоне торфяников, которая круто петляет. Кто-то провел вдоль забора карандашную линию. Трудно понять, что огораживала эта постройка. Больше похоже на произведение пьяных, у которых имелась уйма свободного времени. Заканчивался забор где-то возле холма, на котором сфотографировался сэр Говард Лестер.

Я потерла лоб, помассировала глаза. Повернулась к Эриксону и обнаружила, что он усиленно трет виски.

– Родились какие-нибудь толковые мысли? – спросила я.

– Хоть мне и нельзя, но страшно хочу выпить чашечку кофе.

– Ход ваших размышлений мне импонирует.

Сдала папку джентльмену с кроличьими зубами, на которого кивал Генри. Попросила сделать копии нескольких листков и фотографий, чтобы на досуге перечитать и поразмышлять.

Фотографии, пропущенные через ксерокс, получились отвратительно. Исчезли полутона, остались лишь грубые очертания раскопанной ямы да контур тела. Лучше всего вышла пририсованная стрелка на общем снимке – бестолковая по сути.

После приобщения скопированных документов к фотографиям из айсберга, я обнаружила, что кипа, которую таскаю с собой, сделалась внушительной, а некоторые листки так и норовят из нее выскользнуть. Нужно заводить папку, составлять перечень… А все ради чего? Ради прихоти каких-то нефтяных магнатов?! Тьфу!

– Никаких новых фактов, – обреченно сказал Эрикссон, когда мы очутились в тихой, приглушенной атмосфере Внутреннего двора. – Нужно искать, откуда Хромоногий Ульрих прибыл на Британские острова.

– Новый факт есть! Он прибыл с юга. Помните оливковую косточку, найденную в желудке?

– Этого мало… Вот еще что. Вы как-то упоминали о предательстве. Возможно, Хромоногий Ульрих – один из дружинников конунга. Тогда справедливо предположить, что они приплыли на одной ладье.

Вилка и тупой нож на табличке недвусмысленно указывали направление, где страждущим наливают кофе. Маленький бар с несколькими столиками оказался втиснут под лестницу, которая полукругом охватывала наружную стену Большого читального. Мы вошли.

Почти все столики занимали туристы в шортах и майках – загорелые, похожие на индийцев или пакистанцев. Они весело болтали, но не забывали поглощать стэйки и хрустящие тосты. Один из столиков освободился. Молодая официантка с безразличным лицом спешно собрала чайные чашки и блюдца с крошками от пирожных.

– А если они приплыли в Британию на разных кораблях? – предположила я. – Если Фенрир преследовал предателя? Нагнал только у берегов Кембриджшира, зарубил и сбросил в первое же болото?

– И такое возможно. Но все-таки казнь кажется мне продуманной и в некоторой степени символической.

Вчера я думала о том же. Каждый элемент казни есть символ, который нам, людям двадцать первого века, непонятен.

– В самом деле, – сказал Эрикссон, – трудно составить правдоподобную картину событий, имея на руках один только скрюченный безголовый труп…

Грохот посуды оборвал его слова. Я вздрогнула и обернулась. Так и есть! Безразличная официантка уронила поднос. Чашки и блюдца посыпались на пол и превратились в осколки вокруг ее туфель.

Я сочувственно покачала головой, хотя девушке было явно наплевать на крошево. Уверена, что, если дать ей новый поднос с посудой, она грохнет и его. Быть может, у нее личная проблема, какой-то конфликт с хозяином… Я повернулась к Эрикссону и обнаружила, что глаза археолога выкатились и уставились в какую-то точку над моей головой. Словно с моей прической было что-то не так… Рот Марка раскрылся, чтобы заглотнуть побольше воздуха, а губы посинели.

Эрикссон стал заваливаться. Я попыталась удержать его за плечи. В итоге мы рухнули на стол пакистанских туристов, разметав ломтики чипсов и куски жареного мяса.

Марк хватал ртом воздух, вцепился пальцами себе в грудь и раздирал рубашку.

– Кто-нибудь! – закричала я. – Вызовите «скорую»!

Меня так и не пустили к нему в палату. Я стояла перед дверью посредине коридора, держа в охапке немногочисленные вещи, которые остались от археолога. Складной зонт, записная книжка, страницы которой исписаны аккуратным и неразборчивым почерком, напоминающим зубчики пилы. Ощетинившееся ключами кольцо, архаичный сотовый телефон, путеводитель по Лондону – оказывается, Марк впервые в столице некогда великой империи.

Не могла поверить в случившееся. Просто отвратительно, до чего жестока судьба! Сколько всего мы пережили со шведом! Безумное приключение в недрах гибнущего айсберга, отвесные стены и водные круговерти, даже легкий инцидент в баре… А инфаркт случился от такой ерунды, как рухнувший за спиной поднос с посудой!

Зачем мне этот Камень? Ради призрачной надежды узнать нечто большее о судьбе родителей? Путь к нему становится слишком трудным. Вот Эрикссон едва не погиб…

– Давайте я сложу вещи в пакет, – предложила темнокожая медсестра. Ее руки, скрещенные на белом больничном халате, напоминали уголь на простыне.

И правда, нет смысла мне все это держать в руках.

Запихнула вещи в протянутый пакет. Немного подумала и добавила туда же стопку фотографий, о потере которых Эрикссон так сокрушался. Себе напечатаю еще – у меня осталась пленка. Зато археологу будет чем заняться на больничной койке. Переведет несколько посланий Фенрира, поломает голову над рунами.

Рутинная работа вернет его к нормальной жизни быстрее капельницы и нитроглицерина. Мне так кажется.

Собралась запихнуть в пакет и ксерокопии археологического отчета, но из-под вещей выскользнул путеводитель и, прошелестев страницами, шлепнулся на кафельный пол.

Я зажала пакет под мышкой и подняла глянцевую книжицу. Зачем-то перелистала ее и остановилась на странице с картой. Британские острова, а рядом береговая линия Европы. Голландия, Бельгия и часть Франции затушеваны серым цветом и объединены в единую страну, словно границы Европейского союза стерли границы политических карт. Ломаный берег «серой» Европы контрастно выделялся на фоне голубых вод пролива Ла-Манш, Северного моря и Бискайского залива. Я смотрела, смотрела на эту линию…

Пакет с вещами выпал из рук.

Опустившись на стул, я держала карту перед глазами. Достала ксерокопии и отыскала среди них снимок, на котором позировал сэр Говард Лестер. След каменного забора на поле торфяников при ксерокопировании получился более четким, чем на оригинале – то бишь фотографии. А все потому, что некто обвел его карандашом…

Изгибы забора в точности повторяли форму берегов старушки-Европы!

– Вот так сани у дяди Вани! – выдохнула я. – Спереди пропеллер, по бокам – крылья!

Свет потолочных плафонов померк в глазах.

Сэр Говард Лестер ошибочно принял каменный забор за более позднюю постройку! Забор возвели в то же время, когда Хромоногий Ульрих свернулся калачиком на дне кембриджширского болота, чтобы провести там следующие пятнадцать сотен лет. И командовал не кто-нибудь, а сам конунг Фенрир! Он оставил в болотах путь своего плавания – целую географическую карту. Грубую, примитивную, но все-таки…

Из школьного курса я помню, что в своих далеких путешествиях викинги держались берега, высаживаясь на сушу лишь для того, чтобы разгромить чье-нибудь поселение. Неудивительно, что зарисовка пройденного пути выглядела у них как ломаная линия.

Я взяла в левую руку лист ксерокопии, в правую– раскрытый путеводитель. Принялась сравнивать.

Каменная кладка начиналась возле захоронения Хромоногого Ульриха, которое отмечено стрелкой. И сразу выгибалась дугой.

Перевела взгляд на путеводитель.

Не очень похоже, но, по всей вероятности, изображен берег Франции – Дьеп, Гавр, Шербур. После этого на ксерокопии еще одна неровная дуга – скорее всего, залив Сен-Мало. Дуга завершается в районе французского Бреста. Затем контур забора повторяет контур полуострова Бретань и круто ныряет, образуя Бискайский залив.

Светлая полоса на ксерокопии продолжалась дальше, приближаясь к холму, на котором стоял археолог. В путеводителе я проследила лишь ее треть – дальше карта обрывалась.

Срочно требуется газетный киоск!

Я сорвалась с места в поисках оного. Но больница – не книжный магазин: кроме автоматов для кофе и печенья попадались только каталки с пациентами и рассерженные медсестры с клизмами. Что же делать?

В глаза бросился детский мяч, оставленный в кресле перед дверью педиатра. Изготовлен в виде глобуса – со всеми полагающимися океанами и континентами.

Я огляделась по сторонам, затем упала перед креслом на колени. Мне настолько не терпелось, что готова была изучать даже детскую игрушку!

Жадно схватила мяч и повернула Европу к себе, приставила к ней порядком измятую ксерокопию. След древней кладки копировал контуры «кулака» Пиренейского полуострова – атлантический берег Испании и Португалии. Черт возьми, как далеко оказался Фенрир от своей Скандинавии!

Последний участок забора повторял контур южного побережья Испании. Небольшой кусок загораживала спина сэра Лестера, но конец забора просматривался великолепно.

Я отыскала в ксерокопиях абзац, в котором исследователь описывал древнюю постройку. Текст был скуден. «Обнаружены остатки каменного забора непонятного предназначения (предположительно тринадцатый век). Кладка начинается возле тела, петляет, оканчивается у подножия холма».

Сэр Говард Лестер не сумел разгадать тайну каменных изломов, скудно описал их, да еще последний участок на фотографии загородил атлетической спиной. Я знаю конечную точку путешествия викинга – кембриджширские болота. Но откуда начался путь? Откуда-то из Андалусии… Точнее можно сказать, только взглянув на подробную топографическую карту…

– Это мой мячик! – сообщил из-за моей спины детский голос.

– Конечно, твой! – ответила я, передавая резиновый глобус в протянутые руки кареглазого малыша.

– О, леди интересуется детскими игрушками? – произнес возникший откуда-то папа. Молодой, загорелый, нос с горбинкой, глаза карие, как у сына, и немного наглые, как у блудливого кота.

– Интересуюсь скорее географией, – ответила я.

– У вас красивые волосы.

Я посмотрела на папашу невидящим взглядом. В голове крутились совершенно другие, более важные, темы, нежели разговор о моих волосах.

– А что леди делает сегодня вечером?

– Есть вероятность, что отправлюсь в Андалусию, – произнесла я автоматически.

Молодой папа на миг растерялся от столь прямого ответа, но вовремя спохватился:

– А может, вас заинтересуют некоторые взрослые игрушки? Например, маленький итальянский ресторанчик, свечи, бутылочка сицилийского вина?

– Папа! – Мальчик дернул папу за брючину.

– Подожди, Тони, я разговариваю с тетей.

– Мама велела рассказывать ей, когда ты будешь говорить с другими тетями.

Игривое выражение исчезло с папиного лица.

– И вовсе я не говорил с другими тетями!

– Говорил. С той, которая делала укол.

– Я сказал ей, что ты переболел свинкой.

– Ты говорил, что у нее красивые волосы и что будет интересно посмотреть, как они развеваются на ветру, когда вы поедете на катере.

Молодой папа глянул на меня, покраснел и снова повернулся к сыну.

– Энтони! Я этого не говорил!

– Нет, говорил! Я маме расскажу, когда она вернется из Дании!

Спорящая парочка удалились, унося с собой мяч-глобус, а я в полной задумчивости вернулась в кардиологическое отделение. Надо было разобраться с вещами археолога.

Темза лежала в тумане, который собрался под ней ближе к вечеру. Я брела по набережной, глубоко вдыхала сырой воздух, размышляла. Иногда обнаруживала, что размахиваю руками, помогая мыслям: рублю ладонью воздух, отмеряю какие-то отрезки. Вот незадача… Стыдно перед людьми. Хотя, признаться, англичане с пониманием относятся ко всем странностям, связанным с личностью. Даже если вы покрасите голову в красный цвет, натянете желтый пиджак и зеленые брюки, встанете на перекрестке и будете изображать светофор – они будут смотреть на вас некоторое время, поаплодируют и отправятся дальше…

Я не могла понять, почему линия забора оканчивается именно возле холма, на котором сфотографированы сэр Говард Лестер и кембриджширские болота? Почему возле этого холма, а не у какого-то другого?

Не там ли был обнаружен и лошадиный череп?

Из кармана моей спортивной куртки выглядывала впопыхах купленная, еще пахшая типографской краской топографическая карта Андалусии. Я знала, что путь Фенрира к Британским островам начался где-то на испанском побережье – на участке между Малагой и мысом Гата. Я, конечно, отправлюсь туда. Только что там искать? Рунные надписи на стенах: «Здесь был Фенрир (погоняло Волк)! Тратил деньги, отдыхал от чисто конкретных разборок, строил аборигенов…»?

Пожалуй, вряд ли.

Я должна искать след великой битвы, о которой имеется упоминание на ледяной стене. Придется перетряхнуть музеи в поисках железок северного происхождения, непонятно как появившихся на юге Испании. Полистать архивы, перечитать хроники и легенды. На эту работу потребуется прорва времени. А у меня его нет, как заявили некоторые люди, пожалевшие денег на карточку «Виза»…

У небольшого причала, возле которого совершают промежуточную остановку прогулочные катера, я увидела мужчину с детской коляской. Его руки занимали упаковки с подгузниками «Хагис», ручка коляски упиралась в живот.

С коляской, очевидно, было что-то не так, потому что она кренилась набок. Мужчине приходилось поддерживать ее бедром. Некоторое время я наблюдав за ним, а потом поняла, что еще вот-вот – и коляска опрокинется, а мужчина, стараясь удержать ее, рассыплет по лужам белоснежные упаковки.

Людей поблизости не было. И я подошла к нему.

– Извините, но мне кажется, что вам требуется помощь. Давайте подержу подгузники.

– О, я вам очень признателен! – обрадовался он. – Лучше подержите коляску, а я перехвачу упаковки.

Я зажала свои бумаги под мышкой и положила правую ладонь на виниловую, с рельефом для пальцев, рукоять. Едва успела принять вес коляски, как раздался металлический щелчок.

Упаковки с подгузниками полетели в разные стороны, несколько упало в мутную воду, лениво бьющуюся о причал. Я ничего не могла понять, настолько быстро все произошло. Почувствовала только холодный металл на запястье и лишь тогда увидела, что глаза мужчины знакомы.

И не просто знакомы…

– Помнишь меня? – спросил Саша.

Мое запястье было приковано к коляске наручниками. Я попыталась вырваться, но корзина оказалась такой тяжеленной, словно в нее вместо младенца напихали пудовых гирь.

– Помнишь, как ты унизила меня, сучка?

Покрывало в корзине сбилось, и я обнаружила под ним два диска от штанги. Все-таки лизоблюд Саша хранил злобу за тот эпизод, когда я укротила его в библиотеке. Как заткнула галстуком его рот… Вот кто следил за мной на мокрых лондонских улицах, выжидая удобный момент!

– Твоя миссия закончена! – оскалившись, произнес Саша.

И столкнул коляску с причала. Набитая железом корзина полетела вниз, потащив меня за собой. Фотографии и ксерокопии рассыпались по причалу. Я перевалилась через край и плюхнулась в холодную воду.

Тяжеловесные «блины» резво тянули коляску ко дну. Я трепыхалась, рвалась к поверхности, выдирая кисть из железа, но только содрала кожу запястья. А коляска продолжала опускаться в мутные глубины.

Стужа осенней воды пробрала насквозь. Ударила в затылок, сковала грудь. Какая смерть придет первой? Несколько литров воды – или холод в сердце? Поспорила бы, но обстановка не та. Да и не с кем спорить на дне Темзы.

Как же глубоко! Мы погрузились метра на четыре, а коляска продолжала движение. Стало темно – столб мутной воды отгородил дневной свет полностью.

Воздуха в груди уже было в обрез. Неужели мои приключения закончатся на дне Темзы? Великой реки, описанной многими хорошими литераторами и согласившейся стать моей неуютной могилкой?.. Я думала, что меня охватит паника, но вместо этого вдруг такая злость взяла!..

Коляска наконец коснулась дна. Не завалилась на бок, а встала на колеса. Злость переполняла меня. Я стиснула челюсти, чтобы не открыть рот. Скорее умру от гипоксии, чем вдохну речную воду!

Ухватила ручку коляски, к которой была пристегнута, и попыталась ее вырвать. Коляска плавно подалась следом. Тогда уперлась ногой в корзину… обеими ногами. Напрягла спину, тело распрямилось отпущенной пружиной.

Перед глазами поплыли черные круги. Немного времени осталось, прежде чем потеряю сознание. Но за эти секунды я должна…

Ыыы-ы…

Хромированная труба, к которой меня приковал Саша, вырвалась из крепления. Я такую силу приложила к ручке коляски, что лопнул болт!

В глазах периодически чернело, словно падал занавес. Я почти ничего не видела. На ощупь вытащила кольцо наручников.

Свободна!

Оттолкнувшись от дна, из последних сил рванулась вверх. Стальное кольцо болталось на ободранном запястье правой руки… От головы до пят пронзило неодолимое желание единственного вдоха. Огромного, полной грудью… Хочу!.. Затхлого, гнилого воздуха – какого угодно! Только вдохнуть…

Вылетела на поверхность у отвесной стены набережной. Впилась в щели между камней, чтобы больше не провалиться под воду. Вдохнула так глубоко, что едва ребра не треснули!

Дюжина глубоких вдохов и выдохов успокоили меня. Только сердце продолжало бешено колотиться, разгоняя кислород по телу. Ну да бог с ним, с сердцем. Поколотится и перестанет. У него работа такая.

Причал, с которого я ухнула вместе с коляской, выступом уходил в воды Темзы. Под ним на поверхности кругами расходились волны. Саши поблизости не было.

Я вскарабкалась по мокрым, покрытым водорослями камням, перелезла через перила. С одежды стекали потоки, каждый шаг сопровождался мокрым шлепком.

Фигура Саши обнаружилась далеко впереди. Я посмотрела на изумленных старичка и старушку, которые стали невольными свидетелями моего появления из пучины. Хотела им улыбнуться, чтобы не приняли за утопленницу, но душу переполняла жажда мести, и улыбка получилась вампирской. Толкая друг друга, старички бросились наутек. А я бросилась в другую сторону.

Некоторое время Саша неторопливо брел по набережной, затем свернул в безлюдный переулок. Трясясь от холода, я плелась за ним, прячась за деревьями. Прохожие оглядывались на меня, но возбуждаемый интерес был недостаточен для того, чтобы кто-нибудь вызвал полицию.

Саша расслабился. Шагал довольный собой, посвистывал. Где-то раздобыл бутылку пива. Откупорил ее, бросив пробку на подметенный тротуар. Она осталась лежать там как немое свидетельство уровня его культуры. Поднес бутылку к губам, и в этот приятный момент я настигла его.

Одной рукой обняла Сашу за плечи, ладонью другой врезала по донышку пухлой бутылочки, из которой он собирался отхлебнуть.

Звякнул наручник, болтавшийся на запястье.

Саша глухо завопил, хрустя выбитыми передними зубами. О этот сладкий миг!

Не успевшего опомниться, ухватила его за грудки и саданула о стену. Бутылка упала на мостовую и громко взорвалась, обдав наши ноги пивной пеной.

– Ты не попрощался с дамой! – сказала я ему. – Не уважаю невежливых!

Тряхнула его как следует. Саша с ужасом таращился на меня, скуля от боли. Изо рта струилась кровь. Пытался меня оттолкнуть, но, видимо, был настолько шокирован моим внезапным появлением и стеклом во рту, что делал это чересчур вяло. Бедняге теперь долго не быть обласканным красавицами. Не всяким девушкам нравятся провалившаяся верхняя губа и невнятная дикция: «Эй, крафотка! Мы, кафется, где-то фстрефялись!»

– Зачем ты пытался убить меня?

– Я… ничего не скажу!

С трудом разобрала его ответ. Нужно было сначала вытрясти из него информацию, а потом выбивать зубы!.. Но не зря же я работаю лингвистом. Расшифровывать трудные для понимания языки – моя профессия.

– Если честно, Саша, мне плевать на Фенрира, плевать на Камень, плевать на тебя и твоих нанимателей-нефтяников! Меня интересует единственный вопрос: что вам известно о моих родителях?!

Он молчал.

– Хватит молчать! Иначе мне придется еще как-нибудь тебя покалечить. Поверь, я этого очень не хочу…

– Мы знали… знали… – захлебывался он кровавыми слюнями. – Мы знали, что вы разыскиваете информацию о своих родителях… – Саша перевел дыхание. – Но нам… нам о них ничего не известно.

– Лжешь!

– Это правда, клянусь! Мы воспользовались вашей слабостью только для того, чтобы вы отыскали место, на которое указывает мумия. Теперь мы знаем, что это Андалусия. Больше ничего не нужно…

Все мои чувства и переживания исчезли разом. Провалились в преисподнюю… Даже неинтересно, как они узнали про Андалусию. Наверное, засунули подслушивающее устройство в сотовый телефон, который дали мне и который я постоянно носила в кармане. Впрочем, это не важно. Вообще нет ничего важного на свете. Все вокруг сделалось безразличным. Фенрир, Хромоногий Ульрих, таинственный Камень, Темза, британские традиции – все!..

В душе осталась пустота…

Черт возьми!..

Я отпустила Сашу. Он прижался к стене, испуганно глядя на меня. Языком пытался заткнуть дыры на месте передних зубов, но подбородок все равно был весь в крови.

– Передай своему шефу, красавец, что больше я с вами дел не имею. Вашу контору заношу в свой «черный список». Уговор расторгнут. Камень ищите сами, лезть ко мне снова не советую!

– Ты – смертница! – пообещал мой соотечественник.

– И не такие угрозы слышала. От людей посерьезнее мелких бандитов с безвкусными галстуками.

– Все равно тебе кранты. Ты слишком много знаешь.

– Мне как-то не страшно.

Я ушла, оставив Сашу стонущим и ползающим по тротуару в поисках выбитых зубов. К стоматологу лучше идти с собственным материалом, чем вставлять керамику… Зачем я ввязалась в эту аферу? Нервы себе истрепала, едва не погибла, друг свалился с инфарктом. И все напрасно! Все глупо и бессмысленно!.. Нужно смириться с тем, что я никогда ничего не узнаю о родителях. Перестать шарахаться при любом упоминании о них.

Ведь погибли двадцать лет назад!.. Все поросло быльем.

Я остановилась, глядя на видневшиеся вдалеке башни Тауэрского моста. Вдруг остро осознала, что нахожусь на чужой земле. Где высятся готические соборы, где люди не плюют на асфальт, а чтобы зайти в автобус – строятся в очередь. Я на чужой земле, на которой мне нет места.

Хочу домой, в Россию!.. Соскучилась по архиву, по подруге Верочке, по коту Барсику… И даже немного по Лехе Овчинникову!.. Здесь меня уже ничто не держит. Никакой Волк. Никакой Камень – пусть даже он в квадрате священный и бриллиантовый!..

Администратор отеля выразил сожаление, что я уезжаю раньше, чем планировала. В ответ я тяжело посмотрела на него, и он заткнулся. Вещей у меня было немного, собственно и не было ничего. Одна дохлая сумка. Я добавила в нее несколько пачек разного печенья из бара – нужны же продукты в дорогу. Захватила несколько маленьких бутылочек с вермутами, виски, ромом – исключительно чтобы компенсировать стоимость номера.

Нужно было еще собрать чемоданы Эрикссона и отвезти их в больницу. Вдруг удастся поговорить с ним, чем-то помочь, если требуется. А затем в аэропорт – улететь подальше от этого Лондона! От изуродованных мумий, от тайных интриг спецслужб и бандитов!..

Звонок сотового застал меня в тот момент, когда я с чемоданами и сумкой уже собиралась покинуть номер. Вытащила телефон из кармана и тут же вспомнила, что, возможно, в нем установлено подслушивающее устройство.

– Алло?

Из трубки раздался голос Уэллса:

– Я рад, что застал тебя!

– Генри, ты звонишь со своего телефона?.. Я сейчас перезвоню.

– Ладно.

Я отключила сотовый, поставила чемоданы, опустила сумку на пол. Входная дверь отворилась без скрипа. В гостинице за триста семьдесят пять фунтов в день двери не скрипят. Вставила телефон в щель между косяком и тяжелым дубовым полотном. Аппарат лег очень удачно – словно специально был разработан так, чтобы разместиться чуть ниже петельных пластин.

С легким сердцем закрыла дверь. Раздался хруст.

Вновь открыв ее, обнаружила телефон прилипшим к косяку. Его геометрия, правда, здорово изменилась, некоторые кнопки вывалились, и сделался он не толще виниловой пластинки. Я попыталась поддеть его ключом, но расплющенный аппарат рассыпался на мелкие осколки.

Дело сделано.

Набрала номер Генри на стационарном аппарате, который стоял здесь же, в прихожей.

– Слушай, – начал историк, – мне нужно найти твоего друга, с которым вы просматривали документы по мумии в читальном зале.

– Зачем?

– Ты понимаешь, у нас строгая отчетность. Сколько человек работало с архивами, столько фамилий и должно остаться в контрольном листке. Ты не могла бы попросить его приехать и записать себя?

– Не могу. Он попал в больницу с инфарктом.

– Вот беда!.. – Генри сделал паузу. – Я сегодня вечером буду занят. Меня вызывают в полицию. А хотелось бы покончить с этой мелочью, потому что завтра я о ней забуду. Послушай, Алена! Быть может, ты подъедешь и распишешься вместо него?

– Вообще-то … – произнесла я и замолчала. Хотела сказать, что собираюсь сегодня улететь из Лондона, что мне здесь не место. Сначала – в больницу, а затем сразу в аэропорт Хитроу. Вот только… Я даже не знаю, когда вылет.

– Ну как? – не выдержал Уэллс долгой паузы.

– Я приеду.

– Спасибо. Я твой должник. Только поторопись – до закрытия остался час.

– Генри, вероятно, тебе не удастся накормить меня устрицами. Я сегодня улетаю.

Уэллс вздохнул:

– Ты ведь теперь года три не появишься. Обидно!

– Лучше пожелай мне удачи.

– Хорошо. Удачи тебе! Целую и крепко обнимаю! Счастливо!

Отказавшись от услуг носильщика, я выволокла чемоданы на улицу, поймала такси. Время до закрытия музея еще оставалось, и я забросила груз в больницу. К Эрикссону меня не пустили. Сообщили, что кризис миновал и археолог сейчас спит. Уже хорошо! Свяжусь с ним позже по сотовому.

Мысленно пожелав Эрикссону удачи и спокойствия, я отправилась в Британский музей. Хранитель архивов в Большом читальном зале узнал меня. Раздвинул губы, выставив напоказ кроличьи резцы:

– Да-да, мы вас ждем.

Я торопилась. Когда рейс неизвестно, а нужно еще купить билет. Если не успею, придется ждать, может быть, даже до утра.

– Где расписаться?

Он ткнул сухим пальцем с пожелтевшим ногтем в листок. Вверху на машинке было отпечатано: «Карточка доступа к документам по исследованию экспоната „Хромоногий Ульрих“. Где-то здесь я оставила свою закорючку сегодняшним утром. Часа за два до того, как Марка увезли на автомобиле „скорой помощи“.

Мельком пробежала по списку лиц, которые обращались к архивам «болотной мумии №4». И вдруг… Строчка притянула, приковала к себе. Я не видела и не слышала ничего. Стены круглого зала и миллионы книг будто провалились в тартарары… Вновь и вновь я перечитывала короткие имя и фамилию, не веря глазам:

«Игорь Баль…»

– Извините, вам плохо? – Скрипучий голос архивариуса донесся словно с другой планеты.

Я обнаружила, что вцепилась в стол, обтянутый зеленым сукном. Пальцы скребли по сукну, угрожая разодрать его.

Короткая запись: «Игорь Баль». Рядом – уверенная и размашистая роспись. Мой отец был в этом архиве. И просматривал материалы по Хромоногому Ульриху!

Высокие полукруглые окна над книжными ярусами закружились хороводом. Будет очень здорово, если я не грохнусь в обморок на глазах у архивариуса, ученых, туристов. Нужно взять себя в руки. Только как? Как это сделать, когда меня будто ударила тяжелая волна? Мысли путались. Единственное, что выудила из хаоса в голове:

«Когда… когда он был здесь?»

Дата выведена рукой отца в отдельной графе:

«12 марта 1985 года…»

В то время я как раз пошла в школу. Разговаривала уже на двух языках – спасибо маме, – но не могла понять принцип умножения. Пять раз сложить было легче, чем умножить на пять. Дедушка в тот год смотрел какие-то пленумы по телевизору. И тихо ругался по-французски – чтобы я не поняла. Даже помню, как на Восьмое марта подарила маме картинку, на которой нарисовала полную корзину ядреных подосиновиков. А через четыре дня мой отец в Большом читальном зале города Лондона просматривал отчет сэра Лестера. До его гибели оставался месяц…

Не могу сказать точно, поставила ли подпись, о которой просил Генри. В голове творилось нечто напоминавшее последствия взрыва. Я даже двигалась с трудом, словно контуженная.

Из читального зала не вышла – выбралась, выкарабкалась, держась за стены. Прошла немного и села на пол возле художниц, которые сворачивали свои зарисовки Внутреннего двора. Кое-как овладела собой.

Ни о каком возвращении в Москву не могло быть и речи. Ведь я узнала нечто невероятное!

Девятнадцать лет назад мой отец шел по следу Фенрира!

Часть II

АНДАЛУССКИЙ МЕГАЛИТ

Глава 1

«ТАЛГО-200»

Путешествия в поезде навеивают на меня странную смесь романтики и скуки. Чувства особенно обостряют перестук колес, осенний лес за окном.

По крайней мере, в путешествиях по России все было именно так. Я много ездила по разным археологическим центрам (Алтай, Карелия, Дальний Восток, Кавказ, Поволжье, Прикамье). Дошло до того, что типовые переживания стали выделяться во мне, как желудочный сок – стоило только завидеть поезд, проехать под железнодорожным мостом или даже услышать упоминание о футбольном клубе «Локомотив».

В этом поезде меня ломало. Чувства пытались принять привычный в таких обстоятельствах вид, но это оказалось невозможно. Треклятые колеса не стучали, однообразный лес сменили горные долины, о слякотной российской осени даже вспоминать было совестно, когда над горами поднималось жаркое испанское солнце. Пейзаж проносился за окном со скоростью двести километров в час. Какая скука, какой романтизм, когда, вцепившись в подлокотники, думаешь, что машинист сошел с ума?! Вовсе не обязательно так рисковать!

Впрочем, кажется, я одна такая нервозная. Остальные пассажиры, расположившиеся в креслах поезда Мадрид – Малага, видимо, путешествовали с такой скоростью не в первый раз. Привыкшие. Вся Европа окутана скоростными железнодорожными трассами. И о старом добром перестуке колес, о тоске и романтизме железнодорожных путешествий тут забыли так же, как о радостных поездках в скрипучей карете, которая иногда пахнет дамскими духами, но чаще – конским навозом.

…Последним вечерним рейсом вылетела из Лондона в Мадрид. Переночевала в маленькой домашней гостинице. Поднялась рано утром и на семичасовом поезде отправилась в Малагу – город на южном побережье, прославившийся золотыми пляжами и корридой.

После промозглого Лондона в Испании с удивлением ощутила себя на КУРОРТЕ! А я и забыла, что сейчас всего лишь сентябрь. Для такой знойной страны – самый разгар сезона. Солнце, пальмы, вино, загорелые мужчины то и дело липнут, словно коты на валерьянку…

Я бы насладилась пребыванием на курорте в полной мере, как советовал мой руководитель Семен Капитонович. Но тяжелые мысли и обстоятельства, в которых я оказалась, не позволяли расслабиться, расправить плечи, поваляться на пляже, позагорать до появления негроидного окраса, ответить на пару мужских окликов… Было не до этого!

Хуже всего дело обстояло с деньгами. После лондонских трат на карточке «Виза» осталось что-то около ста пятидесяти евро. Дня на три хватит, если ночевать под открытым небом. Вот поэтому вместо самолета купила билет на поезд. Второй класс стоил четырнадцать евро – разумная цена за доставку моего багажа и тела в другой конец страны. И ехать не так долго – три с половиной часа.

В соседки попалась чудаковатая тетка – жгучая брюнетка с хитрым взглядом и крупной родинкой над верхней губой. Запястья каждой руки охватывало не меньше десятка пестрых браслетов, а шею – ожерелье из разноцветных камешков. На мизинце левой руки красовался перстень с изображением крохотного черепа, который был почему-то зеленого цвета.

Роза – так звали женщину – оказалась слишком словоохотлива. С того момента как мы уселись в кресла, я узнала, что она дважды разводилась, что племянница родила тройню к тем троим, что у нее уже были, что у брата зачах виноградник и херес стал походить на лимонад… Ее руки летали в воздухе, аккомпанируя каждому слову, будто в сурдопереводе. Периодически зеленый череп на мизинце удостаивался короткого поцелуя накрашенных губ.

Я надеялась, что в поездке поразмышляю. А сама то и дело замирала от страха, глядя в окно, или слушала трели назойливой испанки.

– А вы, милочка, развлекаться едете?

Теперь еще придется на вопросы отвечать.

– Вы угадали.

Уже вдоволь развлеклась в Лондоне! На дне Темзы, пристегнутая к коляске, набитой стальными дисками… Интересно, какие радости ожидают меня в Малаге? Жду с нетерпением…

– Обязательно посетите салон небесных мантр. Вам откроется истинный путь вашего сознания в космосе.

– А если не откроется?

– Он открывается всем. Ибо космос простирается над всеми нами. Следовательно, все сознания для него открыты.

Череп на перстне вновь удостоился прикосновения губ. Мне показалось, что его крохотные челюсти раздвинулись от удовольствия.

– Обязательно посетите салон! – закончила Роза.

– Первым делом туда направлюсь, – пообещала я.

– Правильно. Потому что аура у вас критическая.

– Всю жизнь от нее страдаю. У всех аура как аура, а у меня – критическая!

Роза внимательно посмотрела на меня, непроизвольно дернув губой, над которой располагалась родинка. Наверное, пыталась понять: не иронизирую ли? А я, вцепившись в подлокотники, заглядывала в затемненное окно и удивлялась, как поезд до сих пор не сошел с рельс и не врезался в одну из скал, пролетавших за окном.

– В Андалусии есть много мистических и загадочных мест, – поведала неутомимая соседка. – Каждый человек, заботящийся о своем сознании, обязан посетить их.

Она говорила о сознании как о какой-то вещи! «Заботится»… Словно его можно завернуть в тряпочку, спрятать в сундук, а по праздникам доставать, чтобы установить связь с космосом!

– Посмотрите, – тем временем произнесла Роза, доставая из сумки альбом. Она открыла его, и я с удивлением обнаружила там довольно неплохие карандашные зарисовки.

– Это вы рисовали?

– Ну а кто же, милочка? Кто же, как не я? – Она начала листать страницы, и я убедилась, что в трясину псевдорелигий затянуло очень неплохую художницу. – Это Ущелье Грез. Если провести там неделю и три раза в день жевать вереск, то можно увидеть картины далекого прошлого. Эпизоды из жизни иберов и кельтов. Не увидит только тот, кто не верит… А это мавританская башня Салясат Арбаа. Там живут призраки замученных крестоносцев. Видите, они летают вокруг нее?

Она перевернула лист. На следующей странице был изображен небольшой холм, лишенный растительности. На нем стояли три прямоугольных камня, сложенные буквой «П».

– Что это?

– Очень древнее и зловещее сооружение. Мертвенный Мегалит. Он стоит высоко в горах Кордильера-Пенибетики.

– Чем же он примечателен?

– Холодом смерти, веющим от него… – Она сделала большие глаза. – За все время, что он известен людям, на холме, на который опираются камни Мегалита, не прижился ни единый кустик, ни единая травинка. Какие-то ученые брали анализы, а потом делали разные опыты. И определили, что в той земле нет даже бактерий. Такое впечатление, что земля, на которой установлен Мегалит, проклята для всего живого.

Я уставилась на рисунок. Непривычно сумасшедшая скорость, с которой летел поезд, продолжала вызывать легкое онемение в груди. Но мне казалось, что оно проистекает от рисунка, на который я смотрела. Лысая земля, а на ней – тройка тяжелых плит.

«Мертвенный Мегалит», – повторила я про себя, словно пробуя эти слова на вкус.

– Кто установил эти камни?

– Доподлинно неизвестно. Как и неизвестно, для чего они служили… А теперь извините меня, милочка. Ваше общество было очень приятным, но вынуждена покинуть вас.

Я сперва подумала, что будет остановка, Роза встанет и, забрав многочисленные сумки, покинет вагон. Даже начала оглядываться. Но поезд скорости не снижал, а Роза не собиралась покидать кресло.

– Я должна выйти из тела, чтобы прочесть одну важную мантру в безвоздушном пространстве, – пояснила она, заметив мое недоумение.

– Надеюсь, вы еще вернетесь? – уточнила я, желая знать, сколько тишины мне отпущено.

– Естественно. Мне же нужно сойти в Малаге!

В очередной раз чмокнув череп на перстне, она сложила руки в замок, закрыла глаза и беззвучно что-то зашептала. Я наконец получила в свое распоряжение немного времени. Встала с кресла и прогулялась до тамбура. Остановилась возле окна.

Фотографии с айсберга я оставила Эрикссону. Пришлось вернуться за ними на пристань, с которой меня сбросил Саша, и собрать все, что не унесло ветром. Новые отпечатки заказать не успела, но у меня осталась пленка-негатив.

Я достала ее из кармана, бережно расправила, чтобы не наделать царапин. Подняла и посмотрела на свет потолочной лампы.

Кадры хорошо знакомы – прямо как страницы семейного альбома. Я успела их выучить, перебирая фотографии по поводу и без повода. Единственное неудобство – мелко очень…

Просмотрев пленку от начала до конца, отыскала кадр с ледяной стелой, которая изображала этапы странствий Фенрира. Долго вглядывалась, но толком ничего не увидела. Слишком мелко для меня – близорукой работницы архива.

А кадр крайне важен. Когда Роза показывала свои рисунки, у меня возникла догадка, связанная с этим снимком. Где бы достать лупу, чтобы изучить его как следует?

Тут, наверное, негде. Нужно добраться до Малаги, и там, в пункте «Проявка за час» отпечатать все заново.

На том и порешила.

Сотовый телефон я благополучно уничтожила еще в номере лондонского отеля. Вроде удобное изобретение, но по сигналу с его антенны можно запросто вычислить местонахождение хозяина. Я пару раз уже горела на таком спецэффекте. Поэтому еще в самолете решила обойтись без мобильника. Прибыв в Мадрид, купила телефонную карту, по которой можно звонить со стационарных аппаратов. Там они имелись на каждом углу. Выследить меня теперь практически невозможно. По крайней мере, я надеялась на это.

В вагоне скоростного поезда стационарный телефон находился неподалеку от тамбура, прямо за небольшим баром. Я набрала код России и телефонный номер. Терпеливо ждала, пока женщина возьмет трубку. Она никогда не торопится. Некоторое время вслушивается в трели, словно пытаясь вычислить по ним фамилию звонящего. Затем не спеша идет к аппарату… Она всегда говорила мне: «Если звонящий не дождался ответа и бросил трубку, значит, дело у него было несрочное и поверхностное. Следовательно, нет нужды с таким человеком и разговаривать».

– Алло? – произнес знакомый голос.

– Бабушка! Это я, Алена!

– А-а, привет, мелкая!

– Бабуль! – обиделась я. – Не называй меня так. Давно уже не мелкая. Выросла, побывала замужем, развелась!

– Ну так что, тебя после этого крупной называть?

Я растерянно выдохнула в трубку.

– И не пыхти! – добавила бабушка.

– Я не пыхчу.

– Пыхтишь, а значит, еще себя и за волосы дергаешь.

Она словно рядом стояла! Я моментально отпустила прядь.

– Не дергаю! – упрямо произнесла я в трубку.

– Кому-нибудь другому расскажи. Тому, кто тебя не знает… Ну, что поведаешь?

Я сглотнула, во рту слегка пересохло.

– Ба… Хочу спросить об отце.

– Снова… – Из ее голоса исчезла издевка. – Я вроде тебе все рассказала, что в памяти осталось.

– В какую страну он ездил перед тем, как… как это случилось?

Она помолчала.

– Мы часто не знали, куда он уезжает. Даже Оля не знала. Один телефонный звонок, и он мгновенно срывался. Подхватит свою сумку, бросит в нее пару рубашек да джинсы – и укатит месяца на два. Потом в газете появляется его статья про Гондурас или Анголу. Только по этим статьям и определяли, где он бывал. Сам редко рассказывал.

– Ты не знаешь, был ли он в Испании, а точнее – в Андалусии, перед той поездкой?

– Статьи про Испанию не было, – ответила бабушка. – Это я точно помню. Но за неделю перед роковой поездкой вернулся откуда-то загорелый и очень задумчивый. Бродил по комнате и без конца крутил в руке пулю свою на цепочке – прямо как мусульманин четки. Пуля была его талисманом, он с ней не расставался с армии. Говорил, что удачу приносит.

Точно знаю, что за месяц до смерти отец находился в Лондоне. Получить там загар он явно не мог – тем более в марте. Где же он загорел? До или после Лондона?

– А потом, значит, отправился в Африку, – задумчиво произнесла я.

– Так сказал.

– Но ведь ты утверждала, что он никогда не говорил, куда едет.

– Тогда почему-то сказал.

Я знаю, что отец шел по следу Фенрира. Но Волк интересует всех не только своей бурной биографией. И Эрикссона, и Глеба Кирилловича с покалеченным Сашей, и таинственных близнецов из «Гринпис», и мерзавца Гродина интересует Священный Камень. Артефакт непонятного назначения, который был найден конунгом и где-то спрятан.

Получается, что отец тоже его разыскивал!

Этот вывод привел меня в некоторое замешательство. Последние дни моих родителей вдруг омрачила загадочная тень Священного Камня. Артефакт представился мне треугольным обломком скалы, углы острые, грани – как лезвия… Отец знал, откуда в Кембриджшир пришли викинги. Уверена, что именно его рукой обведен контур забора на фотографии из архива. Он нашел, куда следует отправиться.

Только добрался ли он до Андалусии? Или смерть его остановила?

Не знаю ответа… Возможно, что-то смогу выяснить, оказавшись там…

– Алена… Алена… – Бабушка пыталась докричаться до меня сквозь расстояние. – Ты куда пропала?

– Я здесь, – откликнулась я, выходя из задумчивости.

– Где – здесь?

– Здесь… В Москве… – Не стала говорить, что путешествую по тем местам, о которых только что спрашивала. Хотя бабушке и семьдесят один, соображает она как вычислительный процессор. Мигом сведет концы с концами, упрекнет меня в неверии, самодурстве и глупости; призовет не ворошить прошлое. Она уже говорила это, когда я пришла к ней с расспросами. Два месяца назад.

– Здесь я, здесь, – повторила я.

– Заходи, милая, вечером за яблочками. Такие яблочки на даче уродились – просто тают во рту!

– Не могу. У меня… кошка рожает.

Бабушка на секунду замолчала, а потом спросила:

– Алена, а куда подевался твой кот?

Господи! Зачем я про кошку ляпнула! Ведь в самом деле мой пожиратель рыбы зовется Барсиком!

– Ну, соседи уехали на Кипр, а кошку мне оставили. Она как раз в положении, если так можно сказать о кошках, и готова вот-вот разродиться. Но ведь домашняя, и рожает в первый раз – надо помочь… – Фраза получилась длинная, как ленточный червь, и неуклюжая.

Бабушка настороженно молчала. Я ждала ответа. Евро улетали с телефонной карты, как цифры на секундомере.

– Правильно! – сказала наконец бабушка. – Конечно, надо помочь … Я сама к тебе приеду.

Мигом представила, как бабушка поднимается ко мне на четвертый этаж, долго давит на звонок. Не дождавшись ответа, своим ключом открывает дверь… При виде разгрома, царящего в квартире, каменеет на пороге, а в ее глазах возникает немой вопрос: милая, твоя кошка родила пятерых бешеных бульдогов?

Пока я быстро соображала, как невинно закончить разговор, он оборвался сам. Внезапно и совершенно неожиданным образом.

Скорый поезд «Талго-200» резко затормозил.

Разные виды транспорта, в которых я путешествую, периодически попадают в катастрофы. Это происходит гораздо чаще среднестатистического показателя. Нужно над этим задуматься. Но, пожалуй, в следующий раз…

Торможение состава было резким, никак не походим на плановую остановку. Дикая скорость – двести километров в час – резко упала до нуля. Меня бросило на пол с такой силой, что я выдрала из автомата телефонную трубку, которую держала в руке. Так и завершила разговор с бабушкой. Удачно или неудачно – не время судить. Шею бы сохранить в целости!

Вокруг стоял грохот. Люди падали с кресел. Обрушился бар, и по полу покатились бутылки с баварским пивом. Все перекрывал душераздирающий визг колес – от него не защитила даже шумоизоляция вагона.

Поезд продолжал тормозить. Меня прижало к перегородке, отделяющей салон от туалета и тамбура. Каждым органом, каждой частичкой своего тела я чувствовала, как гасится огромная инерция состава. Руки, ноги и затылок прилипли к стеклопластиковой стенке, словно притянутые магнитом. Наверняка космонавты испытывают нечто подобное, когда руководитель подготовительной программы добавляет им пару q на центрифуге.

Визг оборвался на высокой ноте. Тяжесть испарилась, руки-ноги отлипли от переборки.

Состав замер.

Я поднялась, сжимая вырванную трубку. Первый вопрос – где мы?

За окном темнели вспаханные холмы. По ним параллельно железнодорожному полотну тянулась черная полоса дороги с белыми столбиками. Чуть поодаль виднелся ломаный контур гор. Не похоже на станцию.

Оказалось, что я поднялась самой первой. Остальные пассажиры нашего вагона еще не очухались. Кто-то сидел неподвижно, шокированный, кто-то вытаскивал застрявшее колено, кто-то переворачивался из положения вверх ногами. В наступившей тишине слышались стоны, охи, скрип кресел и хруст расправляемых суставов.

В дальнем конце вагона распахнулась дверь. Из нее вылетела растрепанная проводница. Промчавшись между рядами кресел, перепрыгнув через кого-то, подбежала ко мне. На лице растерянность, сбившаяся заколка болталась на кончиках длинных волос.

– Срочно! Дайте мне позвонить!

И принялась вырывать у меня телефонную трубку.

Драться с обезумевшей проводницей я не стала – просто отдала бесполезную вещь. Она прижала трубку к уху и принялась набивать какой-то номер. Оборванный провод болтался возле локтя.

– А что случилось? – поинтересовалась я, когда проводница, ничего не добившись, начала стучать по клавише отбоя.

– Такого еще не было! – задыхаясь, пролепетала она. – Кто-то оставил тяжелый грузовик на переезде… Хорошо, что Рауль заметил. Мы едва не столкнулись… Алло! Алло!

Впрочем, о причинах появления на рельсах волшебного грузовичка долго гадать не пришлось. Через ту же дверь, из которой появилась проводница, в вагон вошел… Нет, не скажу, что старый и добрый знакомый. Новый и чрезвычайно злой.

Чук!

Я сразу отличила его от брата, потому что на лице белела повязка.

Игривой походкой латинос двигался по проходу. Он внимательно оглядывал вагон и улыбался каждому пассажиру, с которым встречался взглядом. Слоган на его майке поменялся. Там теперь пламенело: «Не дайте семьям норвежских китобоев умереть от голода!» Под буквами – лицо маленькой девочки, при взгляде на которое сердце разрывалось от жалости.

Не знаю, в каком отделении «Гринпис» состоят братья, но их особенная любовь к животным заставила задуматься: а не прячут ли «амигос» в кармане охотничий билет?.. Впрочем, тут-то они охотились за двуногим существом. У меня не было сомнений, кого Чук высматривает среди помятых и испуганных лиц.

Близнецы откуда-то узнали, что я еду на этом поезде. И перехватили меня самым наглым образом – поставили грузовик на переезде, вынудив машиниста остановить состав. Рискованный трюк, даже безумный… Машинист мог вовремя не увидеть грузовик, мог не успеть повернуть рукоять тормоза… Вдруг вспомнилось: один из братьев без долгих раздумий сиганул за мной с четвертого этажа из моей квартиры в Хамовниках…

Латинос еще не увидел меня – я оказалась последней на его пути. Но если буду и дальше так тупо стоять, контакт с ним неизбежен, а это сплошные неприятности и членовредительство.

Поэтому я шмыгнула в тамбур.

Створки выходных дверей с затемненными окнами были сомкнуты плотно. Вручную не открыть, но на стене торчал красный штырь, под которым на двух языках сообщалось, что это рычаг аварийного открывания дверей. Была и маленькая просьба не дергать его без нужды. Но чем же считать появление озлобленного братца, как не аварией?

Рванула на себя красный рычаг. С шипением створки раскрылись, в лицо ударил солнечный свет.

В полутора метрах внизу начиналась потускневшая от пыли насыпь из крупной щебенки. Прыгнула на нее, не раздумывая. Камни хрустнули, я не удержалась на ногах. Небо и земля завертелись перед глазами.

Недолгое кувыркание остановила мокрая канава. Я ухнула лицом в затхлую воду, скопившуюся на дне. Мигом вскочила на ноги и стала пробираться через заросли камыша, который отозвался рассерженным шелестом. На четвереньках вскарабкалась на крутой обрыв, цепляясь за скользкую траву. Быстрее! Братец Чук находится еще в середине вагона, но вскоре появится.

И когда я оказалась на вершине, намереваясь дать деру и скрыться среди вспаханных холмов… мне в лицо уставился ствол израильского «узи». Непререкаемый авторитет, освобождающий от мыслей и зыбких надежд.

– Допрыгалась, – произнес Гек и сверкнул фиксой. – Сеньорита, вы кое-что должны нам, помните?.. Негатив!

Я, наивная, полагала, что сбегу от братцев. От одного клона ушла – и тут же напоролась на другого…

Несколько выстрелов прозвучали резко, пронзительно.

Сердце испуганно сжалось.

Лишь спустя секунду я поняла, что выстрелы не похожи на трескотню «узи». Четыре громких удара, каждый из которых – размеренный, основательный…

Гек повалился на траву. Грудь была пробита в четырех местах. На желтой майке распустились багровые лепестки. Тонкая струйка крови сбежала изо рта на подбородок, розовый пузырь надулся и лопнул на приоткрывшихся губах. Последний выдох настырного латиноса.

Стоящий позади него Чедвик опустил пистолет, который сжимал обеими руками. Невысокий, невзрачный американец с лысиной и редкими светлыми волосами на висках. Мой баварский знакомый, сгинувший внезапно и, как я думала, навсегда.

Я не верила своим глазам. Мой ангел-хранитель явился с того света!

– Чедвик! – изумленно пролепетала я.

Он протянул раскрытую ладонь. Я вложила в нее руку.

Андалусское солнце нещадно пекло. Словно в Африке – и это не пустое сравнение! До черного континента не так далеко.

– Быстрее к машине, – сказал Чедвик.

Глава 2

СТАРЫЙ ДРУГ

С невысокого холма мы сбежали к дороге, на обочине которой стоял красный джип с открытым верхом. Чедвик прыгнул за руль, я устроилась рядом. Педаль газа провалилась под ступней американца, джип взревел и ринулся вперед, пожирая колесами плавящийся асфальт. Поезд, в котором остался Чук, исчез из вида.

Некоторое время ехали молча. Я не решалась заговорить, просто развалилась в кресле, откинув голову. Отходила от пережитого приключения. Чедвик гнал машину и часто посматривал в зеркальце заднего вида. Над правым ухом у него виднелся кусок лейкопластыря, под которым проступал бугорок. Чедвик где-то поранился, а может, вскочил обыкновенный чирей…

Потоки воздуха трепали волосы и приятно освежали лицо. Солнце светило прямо в глаза, и Чедвик надел черные очки. Правая дужка ткнулась в лейкопластырь, он невольно поморщился и аккуратно направил ее за ухо.

– Вроде чисто, – произнес он, в очередной раз глянув в зеркальце заднего вида.

– Это хорошо, – рассудила я. – «узи», приставленный к моему лбу, высосал все соки!

– Не стоит расслабляться. «Мгла» может настигнуть в любой момент. У них достаточно средств.

– Нет, я не расслабляюсь. Просто десять минут назад попрощалась с жизнью, а теперь пытаюсь вернуться обратно.

Чедвик уставился на дорогу.

– Спасибо вам, – тихо произнесла я.

– Не за что. Одним подонком меньше.

– Как вы оказались здесь?

– Шел по следу братьев, – ответил Чедвик. – Они работают на спецотдел. «Гринпис» – их прикрытие. Любимый почерк «Мглы». Использовать организацию, которую даже при очень богатой фантазии невозможно упрекнуть в пособничестве ЦРУ.

– Я думала, что вас нет в живых, – наконец произнесла я. – Кларк сказал тогда, что убил вас.

– Это не так.

– Что же случилось в Баварии? Я звонила вам, а трубку взял он.

Короткая пауза, во время которой Чедвик еще раз глянул в зеркало.

– «Мгла» захватила лишь передаточный пункт связи…

– Но он сказал…

– Мне плевать, что он сказал! До меня не добрались.

Просто удивительно, как Чедвик сумел спастись тогда. ЦРУ развернуло грандиозную операцию в Центральной Европе, пытаясь выйти на источник живой воды. Я была для них врагом номер один. Первой проблемой и болезненной занозой. Но если говорить о Чедвике – бывшем сотруднике спецотдела «Мгла», – то для Кларка-Левиафана он являлся врагом номер ноль! Непримиримым и заклятым!

Чедвик долгое время работал в спецотделе. Однако цели и методы этой организации возмущали его. И он попытался уйти. Оставить службу. «Развязаться» по-хорошему, поговорив с Левиафаном.

…не заигрывай с молохом…

В ответ на это Левиафан похитил его жену. По рассказу Чедвика, все произошло самым загадочным образом. Она исчезла из дома, адреса которого не знал никто. Казалось, что на дом налетела неведомая сила, которая вынесла стекла, выжгла траву в радиусе десяти метров и перевернула все вверх дном. А в зеркале Чедвик увидел отражение несуществующей надписи. «Не заигрывай с молохом…» Фраза, произнесенная однажды человеком в черной водолазке – Томом Кларком, имеющим странное прозвище Левиафан.

Чедвик организовал собственную гибель и с того момента прилагал все силы, чтобы отомстить. Но его возможности были несопоставимы с мощью организации. Он наносил редкие удары, срывал отдельные операции. И без конца искал встречи с Левиафаном.

– Вы по-прежнему колесите по миру в поисках его? – спросила я.

– Нет… Теперь нет.

В этот раз Чедвик был не слишком разговорчив.

– Вы упоминали, что шли по следу братьев?

– Так и есть. Я следил за ними в Швеции. В Россию не сунулся, но, зато когда они прибыли в Испанию, не отставал ни на шаг.

– Вам известно, что они разыскивали?

– Какой-то камень. Они назвали его Камень Судеб.

Камень Судеб?

Неведомый артефакт наконец обрел название. Похоже, исконное. Интересно…

Теперь нужно выяснить, для чего он нужен. Проштудировать эды и мифы в поисках упоминаний о нем. Для этого требуется помощь Эрикссона. Надо позвонить археологу. Возможно, он уже пришел в себя. Надеюсь, его архаичный сотовый телефон будет заряжен и окажется у него под рукой.

Шоссе сделало петлю, обогнув круто вздымавшуюся скалу. Мы оказались в окружении гор. Железнодорожное полотно, ставшее для меня неким символом несчастливого турне, скрылось из глаз. Теперь уже далече скоростной поезд «Талго-200», в котором осталась моя сумка со всеми вещами, документами… Ну, как обычно! При мне лишь шорты да майка. В карманах – ни вшивого евро, одна только…

Фотопленка! Скатанная в тугой рулончик, она не должна была пострадать от воды!

– У вас лупа случайно в бардачке не завалялась? – поинтересовалась я.

– Нет… – Американец был серьезен, даже немного мрачноват. Впрочем, он, наверное, всегда такой. – Но, судя по карте, черед двадцать километров должна находиться заправка с кафе и магазином.

– А сотовый телефон у вас имеется?

– Если хочешь, чтобы тебя быстро нашли и приперли к стенке, заведи сотовый телефон.

Да, я это знаю. Полностью согласна с Чедвиком. Что ж, придется подождать до заправочной станции и поискать телефон там.

Через несколько километров мы въехали в небольшую горную долину. Всю ее покрывали выверенные ряды виноградных кустов. Издали долина походила на серый дуршлаг, сквозь отверстия которого проросли пучки травы. Нефтяного цвета шоссе делило эту виноградную плантацию пополам, а в центре расположились несколько белых домиков с черепичными крышами – заправочная станция, магазин, маленькая гостиница и ферма. Мне показалось, что все эти здания принадлежали одним и тем же людям. Возможно, одной семье.

На стоянке возле кафе замер одинокий пыльный «субару». Чедвик высадил меня возле этого автомобиля, дал десять евро и укатил под навес к заправочной колонке. Я отправилась в магазин. Входная дверь отворялась туго – пришлось налечь на нее плечом. Переступив через порог, я остановилась.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неприкрытые жалюзи, путались в пыльных разводах воздуха. Магазин был пуст. Не то что клиентов – даже продавца за прилавком не оказалось. Автомобильные запчасти, домашняя утварь, брелоки и сувениры скучали на полках.

Я потопталась возле порога, покрутила головой. Неудобно стоять одной. Почему-то чувствуешь себя воровкой. В смущении покинула магазин и переместилась в кафе. Тоже пусто. Лишь один столик занимали туристы, говорившие на немецком. Они смеялись и грызли запеченное мясо.

Я подошла к полному большегубому испанцу за стойкой, щеки которого покрывали глубокие оспины.

– Извините, вы не подскажете, где найти продавца из магазина?

– Угу, – откликнулся он.

Оставил стойку бара и неторопливо направился к выходу. Я поплелась за ним. Испанец вошел в магазин и встал за кассу.

– Что вам угодно?

Все ясно. Один на два заведения. Нерационально нанимать кого-то присматривать за магазином, когда покупатели заходят в него от силы пару раз в сутки.

– У вас есть увеличительные стекла? – спросила я.

– Посмотрите вон там… – Он вытянул волосатую руку, указывая куда-то мне за спину.

Выбрать подходящее оказалось нелегко. На стойке висело около двух десятков разных луп, но все они оказались сувенирными. Одни – в виде бычьих голов, другие увиты виноградными лозами, третьи выскакивали при нажатии на кнопку, подобно ножу. Наконец я нашла одну – большую и без причуд, с полупрозрачной ручкой из темного дымчатого стекла. Линза увеличивала рисунок бабочки-махаона, который лежал под ней. Я взяла ее в руки и поняла, что изображение бабочки искусно вделано внутрь. Сувенир-шутка. Плюнула с досады и приобрела небольшое стекло, которое выдвигалось из раковины моллюска. На верхней створке было выгравировано: «Вышел на пять минут».

– Телефонный автомат у вас есть? – поинтересовалась я, расплачиваясь за моллюска.

– Нет, – ответил бармен-продавец. – Быть может, вас устроит обычный телефон? Он в баре.

– В Англию можно позвонить?

Испанец поднял глаза к потолку, подсчитывая тариф:

– Пять евро.

Не знаю, ободрал он меня или, наоборот, сам обмишурился… Пятерку я ему отдала.

Мы вернулись в кафе. Чедвик уже сидел за соседним с немцами столиком и пил воду из высокого бокала. Невысокий, совершенно невзрачный. Светлые брюки, светлая рубашка, рукава закатаны до локтей. Глаза – отрешенные и грустные. Он походил на человека, жизнь которого не сложилась. Гастарбайтер, путешествующий в поисках случайного заработка. Впечатление это усиливал пластырь над ухом.

Он опустошил один бокал и принялся за второй. Не заказал себе ничего. Не взял даже бесплатных орешков из блюдечка в центре стола. Только воду хлебал. А у меня урчало в животе. Я бы что-нибудь проглотила. Сойдет даже мясо, с которым не могут справиться немцы.

Но сперва нужно позвонить.

Старомодный телефон с дисковым набором обнаружился прямо на стойке бара. Мамонт телефонии. Сняла тяжелую трубку и стада накручивать длинный номер. Когда отпускала палец после набора очередной цифры, диск поворачивался с сухим раздражающим щелканьем.

Радость обуяла меня, когда после трех с половиной гудков я услышала слабый голос Эрикссона.

– Какое счастье! – обрадовался археолог. – Я всех тут замучил вопросами! Никто не знает, куда вы подевались. Сказали только, что вы, Алена, привезли мои вещи и тут же скрылись.

– Пришлось срочно уехать. В Лондоне больше нечего делать… Марк, я нашла место, откуда приплыл Фенрир!

– Не может быть!

– Помните ту фотографию Кембриджширских болот? Древний забор, который, по предположению сэра Говарда Лестера, построен в более поздний период? Так вот. Этот забор возведен викингами. И он изображает… что бы вы думали?

– Путь викингов, – выдохнул Эрикссон.

– В яблочко, доктор!

– И откуда же приплыл Фенрир? Не томите, Алена, иначе у меня давление подскочит.

– Это Андалусия!

– Андалусия… – ошеломленно повторил швед.

– Я уже в Испании, и мне кажется, что я знаю место, где случилась битва. Нужно лишь уточнить детали.

– Это замечательно! Желаю вам удачи и всеми силами хочу быть с вами. Только от капельницы мне далеко не уйти.

– Нет уж, Марк. Тут такие дела творятся, что лучше вам оставаться в палате.

– Извините, Алена. Я больше не буду ни во что вмешиваться. Скажите главное: у вас все в порядке?

– Сейчас – да.

– Вот и отлично. Вы продолжите поиски? Когда вы находились здесь, в Лондоне, в ваших глазах сквозило сомнение. Но сейчас я по голосу чувствую, что вы охвачены жаром исследования.

– Жаром? Да, солнце в Андалусии печет просто нещадно! – отшутилась я.

Не хотелось раскрывать Эрикссону истинные причины. Потянет на долгий разговор – к тому же моя мотивация глубоко личная. Я боялась спугнуть зыбкую надежду. Надежду на то, что после трех месяцев бесплодных поисков сумею обнаружить…

– Алена, – произнес швед. – Утром, поедая овсяную кашу, я вот о чем подумал. Вполне возможно – наш Хромоногий Ульрих слыл колдуном. Але, вы слышите?..

– Очень внимательно, – произнесла я в пластмассовую чашечку.

– Вероятно, Ульриха считали колдуном, чудодеем, волхвом. Посудите сами. Такие жестокие способы убийства не подходят обычному человеку. Зачем, например, было отрубать пальцы? Для чего кидать в болото? У меня родилось следующее предположение. Образ болота или трясины – это напасть, которая затягивает, сковывает, высасывает силы. В том числе магические. Если убить колдуна и похоронить в земле, то его дух поднимется и будет преследовать злодея. Если сжечь – его душа освободится еще быстрее. Болото же не выпустит душу. Надежно упокоит ее вместе с телом, вместе со злобой и ненавистью к убийце. Поэтому в древности считалось, что по-настоящему убить колдуна можно, только кинув в топь… Еще одним подтверждением версии являются изувеченные конечности. До сих пор сохранилось представление, что энергия, или сила, выходит из колдуна через пальцы. Недаром в Средневековье инквизиция практиковала ужасную пытку: ведьмам загонялись иглы под ногти. Считалось, что сила ведуна исходит именно из-под ногтей. Лишив колдуна пальцев, Фенрир полагал, что тот не сможет больше наводить чары и плести заклинания. То же, как мне кажется, в какой-то степени касается и раздробленных коленей.

Эрикссон замолчал, чтобы перевести дыхание. Я молчала, желая услышать, что он скажет дальше.

– Версия об Ульрихе-колдуне подтверждается и тем обстоятельством, что несчастного убивали несколько раз. Мы полагали, что он чем-то жестоко насолил конунгу. Возможно, предал его. Но есть еще одно логичное объяснение: Фенрир боялся этого человека! Смертельно боялся, потому и убил несколько раз, в довершение отрубив голову. Убивал до тех пор, пока не убедился, что Ульрих не сможет воскреснуть.

– Значит, Ульрих был колдуном.

– Это лишь предположение, родившееся в момент поглощения нелюбимого кушанья.

– Хорошо, я учту это… Марк, мне стало известно название кирпича, который мы разыскиваем.

– Очень интересно… Какое же?

– Камень Судеб.

– Хмм… – В трубке было слышно, как Эрикссон почесал хрустящую щетину на подбородке. – Вероятно, я где-то слышал такое название. Хотя оно довольно традиционное, но из скандинавской героики сразу на ум ничего не приходит. Тут нужно подумать. Я созвонюсь с некоторыми знакомыми… Да, вот еще что. Фотографии, которые вы оставили. Огромное спасибо за них! Они помогают мне справляться с недугом.

– Я так и думала, что они вам помогут. Только не смотрите часто в лицо Фенриру.

– Почему? – удивился археолог.

Могучий образ свирепого конунга в дверях моей лондонской спальни встал перед глазами.

– Он такой страшный, что ваши эритроциты разбегутся.

– Я разберусь со своими эритроцитами, – сказал Эрикссон. – А еще я разобрался со второй частью рунного послания.

Я похолодела, под сердцем что-то заныло.

Предсказания конунга совершенно вылетели из головы. А ведь они не были пустыми словами. Они СБЫВАЛИСЬ! Даже более того. По какой-то причине они предназначались для меня. Как для старой знакомой, которая побывала в Ютландии, познакомилась там с молодцем, который теперь забрасывает ее письмами: «Милая Аленушка. Пишет тебе Свен Фенрир. У нас холодно, дождливо… Да еще кельты одичали, надо их воспитывать. А посему отправляюсь в поход. Поливай карликовую сосну, что я тебе подарил».

– Вторую часть, говорите?

– Да. Новая тарабарщина, в которой я опять ничего не понял. Вот послушайте. Лики отражения найдут тебя и в утробе червя резвого…

Я едва не простонала в трубку.

Ничего не зная, Эрикссон только что в иносказательной форме описал то, что случилось в скоростном поезде «Талго-200». Точнее, швед лишь передал слова, выбитые на плите возле ног Фенрира.

Лики отражения, или лики, которые отражаются, словно в зеркале… Еще по прошлому посланию ясно, что речь идет о близнецах. А червь резвый — это скоростной поезд. Именно в нем меня нашли «лики отражения» – двое загорелых «амигос».

– Бойся его, который идет по пятам. Он… тут двоякое прочтение, то ли игла, то ли спица… Он спица, насаженная на мысли… Простите, Алена, столь неуклюжее выражение, но другой перевод будет неправильным.

– Что же дальше? – сухо спросила я, стараясь не выдавать своего волнения. «Бойся его»… Кого? Человека, который идет по пятам. Он – спица, насаженная на мысли. Этого еще не случилось, и потому становится страшно… Стоп. Речь идет о Чуке! Близнец будет мстить за смерть брата. Он и в самом деле может идти по пятам.

– В рыжей пустыне ты найдешь Слепца. Он раскроет твои глаза… Это все… – извиняясь, произнес швед. – Вы понимаете, о чем идет речь?

– Нет. – Мне вдруг расхотелось разговаривать с Эрикссоном. Еще немного – и заплачу от растерянности, которая меня охватила. – Но если что-то узнаю, то обязательно вам позвоню… Извините, Марк, у меня заканчиваются жетоны. До свидания.

– Удачи вам. Еще раз сожалею о том, что не могу быть с вами…

Я повесила трубку и на негнущихся ногах поплелась к столику, за которым Чедвик осушал уже третий бокал.

Мысли и чувства – все смешалось, скрутилось в тугой клубок. Легким не хватало воздуха. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть.

Что это? Откуда? Послания Фенрира начинали переходить всякие границы разумного. Одно-два совпадения – еще не повод заявлять о предсказаниях. Но как относиться к строчкам, в которых каждое слово становится пророческим? «Лики отражения». «Прялка, которая повредит локоть»… – он, кстати, не зажил до сих пор. Болит зверски – дотронуться не могу… «Червь резвый» – нет, ну каково?

Теперь меня еще преследует человек-спица, насаженный на мысли. Нужно поговорить с Чедвиком по поводу латиноса. Почему – «насаженный на мысли»? Потому что я ему нос расквасила?

А быть может, в предсказании упоминается сам Левиафан?..

С таким разбродом в голове я рухнула на стул напротив Чедвика. Тут же подоспел уже знакомый большегубый бармен.

– Будете что-нибудь заказывать? – поинтересовался он. – Или вам тоже… – Коротко глянул на Чедвика. – Литра два воды?

Американец недовольно и несколько обиженно посмотрел на бармена. Он напоминал мне ребенка, который не хотел отдавать родителям старые игрушки, захламившие дом.

– Нет. Принесите мне хереса. И закуски к нему. И кусок жареной телятины.

Бармен кивнул и удалился. Он здесь и за хозяина, и за официанта, и за продавца в магазине. Неужели и готовить будет сам?

Чедвик уже не пил. Рассматривал воду в стакане на свет. Словно определял на глаз степень загрязненности, а также процентное содержание кальция и железа.

– Спасибо вам за спасение, – произнесла я, глядя ему в лицо.

– Не за что, – ответил он.

– Куда вы отправитесь дальше, вольный стрелок?

– Пока не определился.

– Помогите мне еще в одном деле, – попросила я. – Оно займет не больше дня.

Он опустил бокал на стол, заглянул в него, словно ответ прятался там, на дне.

– Ладно. Один день.

– Нет слов! Я даже не смела надеяться, что вы согласитесь!

Бармен поставил передо мной потемневший деревянный поднос, на котором было выжжено название бара. На нем – фаянсовые лодочки с традиционными закусками тапас: маринованными оливками и перцем с козьим сыром. Над всем этим царствовал бокал с рубиновым хересом. Мясо, как я понимаю, будет чуть позже.

– Вы были хорошо знакомы с близнецами?

– Незнаком совершенно. Я следил за ними. Не больше.

– Оставшийся близнец может преследовать нас? – спросила я, пригубив херес. – Он попытается отомстить?

– Надеюсь, в настоящий момент нам удалось оторваться. Вообще-то их основная цель не вы. В Испании у «Мглы» есть большая работа.

– Какая?

– Этого я не знаю.

Перед следующим вопросом я сделала паузу:

– Понятие «человек-спица» может подходить для Кларка?

– Трудно сказать. В каком смысле?

Я не стала расшифровывать. Смысла и сама не знала. Нанизанный на мысли – вот он смысл! Совершенно бестолковый.

Терпкий, нежный херес слегка разгорячил и подрумянил мои щеки. Заодно помог избавиться от озабоченности, вызванной второй частью рунических предсказаний. На первый план вдруг проступило то, что я тщательно прятала от других. Иногда и от себя.

– Сколько лет вы работали в ЦРУ? – спросила я, катая ножку бокала между ладоней.

– Около двадцати. Я перешел в отдел «Мгла» из академии внешней разведки в середине восьмидесятых годов.

– Вы слышали что-нибудь об операции на сухогрузе «Бельмонд»?

– Нет.

Я и не надеялась. Просто подумала, что, возможно, Чедвик что-то знает. В прошлый раз он много рассказал о спецотделе, о его деятельности, о секретных лабораториях и уникальных опытах, о поисках древних артефактов… А про «Бельмонд» даже не слышал. В отличие от Бейкера, который, несомненно, знал что-то, но унес свои знания в могилу.

Еще одна попытка. Надежда слабая, хотя…

– Тогда, быть может, вы слышали о моем отце? Его звали Игорь Баль.

Чедвик на мгновение задержался с ответом. И поэтому мне показалось, что он знал моего отца.

– Нет, – произнес американец.

– Поймите, что для меня это очень важно. Мой отец погиб при загадочных обстоятельствах, и я не успокоюсь, пока не пойму, что произошло с ним.

– Я ничего не знаю, – повторил Чедвик с легким оттенком недовольства.

Я заткнулась. Уставилась в колыхание хереса в бокале.

Мне показалось, что Чедвик что-то знает. Ему известно нечто, или, по крайней мере, он слышал об Игоре Бале. Только по каким-то причинам не хочет раскрывать карты. Что это? Недоверие? Злой умысел? Сомнительно.

Бывший агент ЦРУ спас меня от верной гибели. В прошлый раз вытащил из пекла и рассказал все, что знал о спецотделе «Мгла». Он один из немногих, кто является моим союзником в жестоком противостоянии с властью, с деньгами и бесчеловечностью. Он, пожалуй, единственный, кто знает о прелюдиях и о чудесах, связанных с предшественниками человеческой цивилизации. Лишь ему я могу доверить свои мысли, предположения, свою судьбу…

Скажу проще: Чедвик – мой друг.

На том и остановилась. Подозрения списала на нервозность, связанную с пережитым в поезде шоком…

Когда принесли жареную телятину, Чедвик попросил у меня прощения, встал и скрылся за дверью vicios. Давно пора, учитывая, сколько он выдул воды. Несмотря на духоту и полуденный зной на улице, жажда меня не терзала. А Дуглас, очевидно, перед тем, как изрешетить одного из близнецов, съел что-нибудь острое и теперь мучается. Бедняга!

Телятина оказалась только что с вертела. Пахла одуряюще, а стоило надрезать кусок мяса ножом, как выделился светлый сок. Неудивительно, что вскоре передо мной стояла пустая, тщательно вылизанная тарелка.

Пока Чедвик не вернулся, я достала фотопленку и раскрутила ее, приставив к оконному стеклу. Солнечные лучи осветили и раскрасили темный негатив.

Отыскала кадр со стелой. Выковырнула из раковины увеличительное стекло и собралась приставить его к пленке, но случилась неприятность. Линза мигом поймала солнечный лучик и, сконцентрировав его в обжигающий пучок, выстрелила прямо в глаз.

– Ой! – заорала я на весь бар.

Немцы за соседним столиком оглянулись, бармен поднял глаза.

– Извините, – пробормотала я, массируя веко. – Впервые в Испании. Красотища такая ослепительная, что не могу сдержать восторг.

Немцы наверняка ничего не поняли по-испански, но сделали вид, что удовлетворены ответом, и вернулись к жесткому мясу. (Что они такое заказали? Старую калошу?) Бармен еще некоторое время подозрительно смотрел на меня, затем принялся ковырять отверткой рукоять пивного крана. Все при деле. Ну, значит, и я приступлю ко второй попытке.

На сей раз обращалась с оптическим инструментом очень бережно. Старалась, чтобы жгучий зайчик снова не стрельнул: щурилась – в качестве меры безопасности.

Поднесла «моллюск» к негативу. Через стекло проявилось увеличенное и выпуклое изображение кадра. Конечно, чем возиться с полуфабрикатом, лучше отпечатать фотографию. Только сделать это негде.

Ледовые стены айсберга на негативе были темно-синими, словно поверхность океана перед бурей. Почти черными. Рельефы и тени на них – наоборот, желтоватыми. Сперва было трудно разобраться, что и где. Но, присмотревшись, нашла на стеле нужный эпизод.

Меня интересовала та самая битва – как выяснилось, произошедшая в Андалусии, – где горстке викингов во главе с Фенриром противостояла агрессивно настроенная толпа, вздернувшая вверх мечи.

Ничего не изменилось с того момента, как мы с Эрикссоном рассматривали этот снимок в переполненном лондонском пабе. Ни один из воинов не бежал с поля боя, противники не помирились и не пожали друг другу руки. Нет, не это я искала. Мне нужны образы, символы, потаенные знаки… Вот!

Фигуры воюющих человечков на стеле были помещены в некий свод – в каморку со стенами, служившую рельефу обрамлением.

Стены и свод образовывали букву «П».

Совпадение?… Букву «П» можно увидеть в чем угодно – хоть в синем небе. Скажу больше: весь алфавит можно прочесть в разводах песка возле вскрытой теплотрассы за нашим домом… При желании совпадения можно встретить везде. Но почему-то, лишь взглянув на мистический рисунок, сделанный моей попутчицей Розой, я тут же вспомнила фотографию стелы.

Я задумчиво сосала оливку, когда наконец появился Чедвик.

– Нужно ехать, – произнес бывший агент. – Следует поторопиться.

– Да, – ответила я, спешно допив херес и обтерев губы салфеткой.

Чедвик расплатился, мы вышли на улицу, в томную полуденную жару.

– В поезде осталась сумка с моими вещами и документами, – вспомнила я возле автомобиля. – Вещи теряю не впервой, даже привыкла. Но вот восстановление документов каждый раз – такая нудота!

– Никто не тронет вашу сумку. Люди здесь приучены. Все-таки в Испании иногда гремят взрывы. Вы найдете ее, как только мы окажемся в Малаге. В полиции или в бюро находок.

– Или на полигоне, где уничтожают подозрительные свертки… Но нам сейчас нужно не в Малагу.

– А куда?

– Где-то в горах Кордильера-Пенибетики есть такое место, которое называется Мертвенный Мегалит. Нам нужно туда. Вернее, мне нужно, но я надеялась, что и вы… Если не передумали…

– Я же обещал, – сухо сказал Чедвик.

Холмы сменялись равнинами, равнины холмами, петляющая дорога выводила нас то к одиноким усадьбам, то к небольшим селениям. Наконец широкий горный массив Кордильера-Пенибетика закончился, и мы выехали на магистраль до Антекеры.

Если я когда-нибудь отправлюсь в Испанию – не ползать по скалам, не улепетывать от разбойников, а просто путешествовать на автомобиле – то возьму в прокате какую угодно развалюху, лишь бы в ней присутствовала крыша, а в салоне гудел кондиционер!.. Турне в открытом джипе едва не прикончило меня. Солнце стояло в зените и жгло бедных странников без всякой пощады. Голову напекло так, что, казалось, волосы вспыхнут!.. Хотела натянуть майку на череп, но под майкой у меня ничего не было. Конечно, будет хуже, если расплавятся мозги, но, согласитесь, откровенно неприлично сверкать бюстом перед встречными машинами и Чедвиком. Потому стащила с запасного колеса клеенчатый чехол и напялила на голову.

От чехла сильно пахло резиной и дорожной пылью. Я старалась меньше дышать и утешала себя мыслью, что хоть мозги спасла. И все равно было жарко. Я обливалась потом и без конца пила теплую минеральную воду из пластиковой бутылки, которую купила по дороге. С Чедвика, что сидел за рулем, наоборот, не сошло ни капли. Он вообще держался как мраморная статуя. Вот что значит профессиональный разведчик! К бутылке моей даже не притронулся. Словно в том кафе, окруженном виноградниками, заправился на весь путь.

С чехлом от запаски на голове я долго не высидела. Он не выдержал. Стал плавиться и прилипать к рукам и волосам. В апогее катастрофы я попросила Чедвика притормозить возле старика, торговавшего на обочине разными колокольчиками, стальными звенящими трубочками, которые походили на повешенных человечков. Надеясь на финансовую поддержку друга-американца, я предложила старику продать его шляпу.

Старик не растерялся и попросил за нее двадцать евро, приведя совершенно неразумные доводы. Вроде того, что сегодня ему придется свернуть торговлю, а она у него ох какая прибыльная! Я посмотрела на спонсора, тот нетерпеливо кивнул, отдавая мне кошелек. Так я получила шляпу Индианы Джонса.

Долго развлекалась, повернув к себе зеркало. Сдвигала шляпу набекрень; спрятав волосы, нахлобучивала на затылок. Надвигала на самым брови, делая строгий взгляд и произнося в зеркало: «Все зовут меня Алена. Но вас попрошу называть меня – доктор Овчинникова!» В конце концов игры закончились тем, что Чедвик с суровым видом повернул зеркальце к себе. На мою виноватую улыбку глянул искоса.

В следующем городке Чедвик остановил джип, чтобы купить несколько бутылок воды. Пить он по-прежнему не хотел – просто требовался небольшой запас. Он скрылся в магазине, а я осталась в джипе. С другого конца пустовавшей улицы громко и отчетливо доносились звуки радио, транслирующего последнюю песенку Кристины Агилеры. Я задумчиво подпевала, похлопывая по коленкам, но песня сменилась последними новостями, и вот что я услышала:

– …Чуть больше двух суток осталось до уникального природного явления! – захлебываясь, поведал диктор. – Двадцать шестого сентября ровно в семнадцать ноль пять по времени Мадрида произойдет полное солнечное затмение! Луна закроет диск солнца, и на целых семь минут южный берег Испании, а также берега Туниса и Марокко погрузятся в темноту. Если вы еще не в этих странах, то поспешите! Приготовьте фильтры для аппаратов и видеокамер, купите солнечные очки или просто закоптите стеклышко, как это делали наши деды. Помните, что в следующий раз затмение случится, когда вырастут ваши дети!

После этого пошел блок об Ираке, затем о выставке автомобилей в Детройте и перечисление результатов матчей последнего тура чемпионата Испании. Затем Мадонна затянула песенку про Голливуд. А я все никак не могла отключиться от того, что услышала в новостях.

Затмение?

Я уже читала о нем, когда летела в Лондон, но думала, что будет оно не скоро. А теперь… Как странно… Обследование мумии привело меня в Испанию, в которой ожидают слияния на небе луны и солнца. И до этого события осталось всего два дня! Глеб Кириллович предупреждал о том, что времени на поиски Камня немного. Быть может, он подразумевал, что ЦРУ тоже идет по следу Фенрира? Следует поторопиться, увеличить обороты, чтобы не попасть под их каток?

Но что-то мне подсказывает, что ограничение по времени связано с затмением, вокруг которого поднимается такая истерия. В чем тут суть?

Теперь не узнать. Можно было поинтересоваться у Саши. Но микросхема, в которой хранился номер телефона моих бывших нанимателей, вместе с осколками «трубы» кочует по Англии – из бака в кузов мусоровоза – либо уже оказалась на свалке.

Чедвик купил упаковку минеральной воды. Мы отправились дальше и опять нырнули в буро-песочные равнины campina. Говорят, они такие плодородные, что прорастет даже оброненная зубочистка… Через десяток километров равнины сменились холмами. Лишь после них на горизонте появились покрытые зеленью отроги хребта Кордильера-Пенибетики.

Не добравшись до гор, сделали остановку в Антекере. В одной из лавок – такой, что наверняка понравилась бы Розе, моей попутчице, – окутанный сигаретным дымом цыган с единственным зубом во рту поведал нам, что Мертвенный Мегалит находится на востоке и что на машине до него не добраться. Придется долго подниматься в горы пешком.

– …Обитель дохристианского ужаса находится на плато, – говорил он. – Там, посреди душистой изумрудной травы, есть серый холм. Ни одно семя не может пустить ростки в той земле. Голый и мрачный, высится он посреди яркой зелени. На холме и стоят три камня, три плиты – одна лежит на двух других. Для чего они установлены – ведают только небеса, да и те уже наверняка позабыли…

Приблизившись к хребту Пенибетики, мы повернули внедорожник на восток, в сторону Гранады. Ехали по указанному цыганом маршруту. С автобана свернули на проселочную дорогу, которая стала подниматься в горы. Двигались по ней до тех пор, пока дорога не превратилась в площадку, окруженную со всех сторон лесом. Над кронами деревьев высились старые, изрезанные трещинами, словно морщинами, скалы. Приехали. Конечная остановка. Автобус здесь разворачивается.

На часах было половина пятого вечера. Не очень удачное время для путешествия в горы. Успеем ли обернуться до темноты?

Я вылезла из автомобиля. Задрала голову, отчего индианаджонсовская шляпа свалилась за спину. Чедвик встал рядом, держа в руках карту. Пластырь над ухом слегка отклеился.

– До указанного места идти порядка пяти километров.

– Нужно еще найти дорогу, – ответила я. – Не пришлось бы карабкаться по скалам.

Карабкаться не пришлось. В горы вела заросшая, но вполне пригодная для движения тропинка. Она шла через лесную просеку и выбиралась к россыпи скал. Там ныряла между двух исполинских обломков, прислонившихся друг к другу и стоявших шалашиком. Мы прошли сквозь эти своеобразные врата. После прохода под ними меня обуяло странное чувство. Словно что-то изменилось.

Нет, все вокруг осталось прежним: похожие на лишаи пятна травы на камнях, невысокие деревья с клубящимися ветвями, изрезанные эрозией скалы… Но мне показалось, что мы преодолели неведомый магический портал и он привел нас в чужой мир. Роза была права. В самом деле – мистическое место…

Тропинка змеилась между камней и неуклонно поднималась на гору. Я шла первая, налегке. Только бутылка с водой болталась на поясе, а в кармане – увеличительное стекло и фонарик, найденный в бардачке джипа. Чедвик двигался следом – хмурый, постоянно о чем-то думавший. У него на поясе тоже кое-что было. Американец заткнул за брючной ремень свой пистолет, из которого застрелил Гека. В руке нес складную лопатку из автомобиля, а на плечо накинул моток тонкой веревки.

Карабкаться все-таки пришлось, но на самом примитивном уровне. Спустя час тропинка растворилась в нагромождении камней, которые мы преодолели довольно быстро. Оставив камнелом за спиной, поднялись с колен и обнаружили себя на высотном плоскогорье.

Размерами плато могло посоревноваться с площадью палубы нефтяного танкера. Широкое, необъятное, в виде неправильной трапеции, выгнутой к небу. Под ногами шелестела высокая луговая трава с яркими вкраплениями цветков ятрышника, мытника, фиалок и даже мака.

С плато мир открывался во все четыре стороны и был виден как на ладони. На западе и востоке поднимались горы, которые были такими старыми, что наверняка видели, как водоплавающие вылезли на сушу и остались на ней жить – добывать пропитание, играть на понижении фьючерсов… На севере в сизой дымке затаились холмы и равнины. Далеко на юге горные отроги мешались с зеленью лесов, а оканчивались лазурью Средиземного моря… Всю эту прелесть нарушал один-единственный объект на плоскогорье.

Посредине плато над ослепительной зеленью травы возвышался безжизненный холм. А на нем, на фоне диска предвечернего солнца, чернели три камня, сложенные кириллической буквой «П».

Мертвенный Мегалит.

Закрываясь полями шляпы от солнечных лучей, я без оглядки побежала к древнему монументу. Трава стегала по коленкам, путалась в ногах и не пускала, словно предостерегая меня. Но я не видела, не чувствовала ничего, пока не очутилась возле основания холма.

Холм и в самом деле оказался бесплодным. Земля обветренная, высушенная. Странно. В горах Пенибетики даже камни обрастают кустами. А здесь – ничего! Стоящий посреди изумрудного лугового безумия холм выглядел покинутым, забытым природой. Казалось, жизнь за что-то обозлилась на него и прокляла навеки. Было страшно ступить на серую землю, чтобы взобраться к уложенным плитам. Первым это сделал Чедвик.

Его ботинок с тяжелой подошвой опустился на мертвый грунт. Он демонстративно поставил ногу на склон и посмотрел на меня. Словно мысли прочел.

– Нет смысла пугаться обычной земли. В отличие от людей она не имеет пальцев, чтобы сотворить зло.

Не знаю почему, но я тут же вспомнила про изувеченные конечности Хромоногого Ульриха. И перепугалась еще больше.

Мы поднялись к мегалиту, оставив после себя облачка клубящейся пыли. Темное сооружение накрыло нас тенью, наполнив мою грудь леденящим страхом.

На вершине первым делом бросились в глаза несколько пустых траншей. Некоторые уходили глубоко под землю. Вряд ли им столько же лет, сколько плитам. Скорее всего, дело рук ученых, которые проводили здесь раскопки. Об исследованиях рассказывала Роза… Но ученые ничего не обнаружили, и это печально.

Я осмотрела камни. С некоторой осторожностью провела ладонью по гладкой поверхности, отполированной дождями и ветрами. Никаких надписей, ни единого знака… Обошла несколько раз, придирчиво оглядывая, забираясь пальцами в щели, падая на колени. Проделала все, что только пришло в голову. Даже лупу достала. Оставалось лишь пройти между двух плит под третьей, что лежала на них. Но не могла себя заставить. Какое-то дурацкое суеверие вдруг родилось во мне.

Чедвику мои волнение и трепет не передались. Он стоял на краю холма и терпеливо ждал окончания моего исследования. Наконец стоять без толку ему надоело, и он произнес:

– Для чего нужен этот мегалит?

Я нервно вздохнула и ответила:

– Мегалиты разбросаны по всему миру. Только в Австралии, кажется, их нет. Считается, что они являются могильными памятниками. Некоторые ученые полагают, что это – ритуальные жилища для духов. Святилища. Но истинное назначение странных доисторических сооружений не определено до сих пор.

– Тогда что вы собираетесь здесь найти?

– Не знаю… Я полагала, что здесь случилась древняя битва. Понимаете, дружина Фенрира столкнулась с какой-то армией, они сражались… Я не знаю, чем закончился инцидент. Победил Фенрир или проиграл? И с кем бились то в конце концов?! Шурфы довольно глубокие. Ученые, которые исследовали эти места, по всей видимости, не обнаружили ни ржавого оружия, ни костей.

– В Бермондси есть похоронная контора, которая называется «Последний вздох». Там говорят так: «Не костями, но пеплом оставишь воспоминание миру».

– Простите, Дуглас… Где похоронная контора?

– В Бермондси. Район Лондона.

Он смотрел на меня прямо, немного вопросительно. Не понимая беспокойства в моем голосе. А у меня кровь отхлынула от лица. Оно наверняка побелело. Я вовремя наклонила голову, скрываясь за широкими полями шляпы.

– Если нам стоит попробовать… – начал он.

Я стремительно выдернула пистолет у него из-за пояса. Чедвик опомниться не успел, как дуло собственного «Глока» уставилось ему в лоб.

– Алена, вы в своем уме?

– Не беспокойтесь. Не в чужом.

– Зачем вы целитесь в меня? – поинтересовался Чедвик, прищурившись.

– Чтобы вы на меня не бросились.

– Не собираюсь. – Он шагнул вперед.

– Стойте на месте! – заорала я, отскочив и едва не свалившись в яму.

Боже мой! Бермондси. Похоронная контора «Последний вздох»! О ней упоминал человек, с которым разговаривал профессор Гродин в тот памятный день, когда из Британского музея была похищена мумия Хромоногого Ульриха! Что же получается? Тот человек, лица которого я не видела, был Дуглас Чедвик?

– Алена, послушайте. Это неразумно. Я спас вас… – Он сделал еще шаг, протягивая ко мне руку.

– Ни с места!.. Я не знаю, что случилось. Но теперь вы на стороне организации! Вы на стороне Левиафана, которого так ненавидели.

– Бред! – Еще незаметный шаг. – Алена…

– Стойте на месте! – взвизгнула я.

– Будете стрелять в друга?

Его слова резанули, словно бритвой. Я замешкалась. Опытный Чедвик заметил это и бросился на меня.

Не дожидаясь контакта, я надавила на спусковой крючок.

В тени мрачных плит выстрел прогрохотал зловеще.

Гром выстрела ударил по сердцу. И оно немедля отозвалось резкой болью. Как жаль… Какая досада, что все закончилось трагедией… Я выстрелила в друга… Случалось и раньше, что близкие люди обманывали меня. Тот же Гродин, к примеру… Но в Гродина я не стреляла. Рука не поднялась…

Горькие чувства нахлынули, но не успели истерзать меня.

Когда дым рассеялся, обнаружилось, что Чедвик невредим. Его белая рубашка оказалась цела. На ней не было ни пулевого отверстия, ни расплывающихся пятен крови. Судя по лицу, бывший агент чувствовал себя неплохо. Только щурился.

Он резко выхватил пистолет – едва пальцы мне не оторвал.

– Ты думала, что я убил Бенитоса? – спросил он, держа пистолет за дуло и потрясая им в воздухе. Очевидно, говорил про одного из близнецов. – И он до сих пор валяется возле канавы у железнодорожной насыпи, а его брат рыдает над телом?

– Не убил? – глупо переспросила я.

– В арсенале спецотдела много замечательных штучек. Они намного интереснее пистолета с холостыми патронами и жилета с пакетиками краски. Ты еще многому удивишься… Если успеешь!

Завороженная словами Чедвика, я успела увидеть летящую в меня лопату. Едва отпрыгнула в сторону.

Лопата просвистела рядом с ухом, черенок ударил по плечу. Мой прыжок закончился тем, что земля ушла из-под ног. Я провалилась в одну из траншей, которые были здесь повсюду. Спортивные туфли скользнули по стенке, выбивая земляную крошку и пыль. Упала на спину, боль пронзила легкие.

По обе стороны от меня вверх поднимались стены серой бесплодной земли, а над ними простиралось синее небо. Идиллию нарушил Чедвик, который с лопатой в руке встал на край, загородив часть, синевы. Лежа в узком шурфе, я ощущала себя в открытой могиле. А надо мной возвышался могильщик.

Напуганная аналогией, спешно стала выбираться из ямы. Но только перевалилась через край, как меня пробил сильный кашель, лишив остатка сил. Так и замерла – тело на поверхности, ноги в могиле. Находиться спиной к обидчику негоже. И я перевернулась.

Чедвик обошел яму и наклонился ко мне. Я думала, что вцепится в горло, дернулась от испуга, но он лишь сорвал бутылку с моего пояса. Встал, запрокинул голову и, жадно хлебая, высосал целый литр.

Я смотрела на него и плакала. Слезы текли по пыльным щекам, в горле клокотало.

– Дуглас! Почему?.. – вопрошала я. – Почему ты стал таким?

– Каким?

– Таким же, как они!

Он не ответил. Отбросил бутылку, глаза странно блеснули.

– Мне нужна фотография щита. Где она?

Этого вопроса следовало ожидать. Сначала близнецы пытались добыть эту фотографию. А когда у них ничего не вышло, в дело пошло секретное оружие Левиафана – Дуглас Чедвик. Теперь уже мой недруг. Не проговорись он, и чуть позже я сама показала бы ему негативы.

– Так где фотография?

Вдруг вспомнились слова. Бойся его, который идет по пятам. Он – спица, насаженная на мысли. Я думала, что говорится о Чуке… Или, на худой конец, о каком-то злобном спеце из «Мглы». Который гонится за нами, изучает оставленный на асфальте рисунок протектора, собирает в пакетик зубочистки и объедки с тарелок, опрашивает людей, с которыми нам довелось пообщаться… Но теперь понятно, что предсказание касалось Чедвика.

Он – спица, насаженная на мысли… Как это?

Когда мы встретились весной в Баварии, я подумала, что на свете нет человека, который сильнее ненавидит спецотдел «Мгла», и в особенности Левиафана. Это был не просто конфликт взглядов, морали и чести. Это был личный конфликт. Между Чедвиком и спецотделом. Антагонизм. Борьба сторожевого пса и бешеных волков.

Но прошло три полных неизвестности месяца и оказалось, что Чедвик защищает интересы той самой «Мглы». Подчиняется человеку, который похитил его жену!

Неужели он лицемерил тогда в Баварии?

Нет. Не может такого быть.

Тогда я видела настоящего Чедвика. Честного, бескомпромиссного. Искренне желающего смерти Тому Кларку. А сейчас передо мной стоял другой человек.

С ним что-то случилось. Что-то произошло… И произошло это после того, как явочный адрес «В помощь австрийским домохозяйкам» был захвачен Левиафаном. Чедвик угодил в когтистые лапы Левиафана.

– Что Левиафан сделал с тобой? Почему ты стал таким?

Чедвик снова ничего не ответил. Только надвинулся на меня, и я впервые испытала страх при виде фигуры в светлой рубашке и просторных брюках.

– У меня нет с собой фотографий, – начала я, чтобы оттянуть развязку. – Фотографии остались в сумке, в поезде… Я же сбежала! Нужно ехать в Малагу за сумкой.

– Я прекрасно знаю, что мне нужно, – рассерженно произнес он, покачивая лопатой.

В его руках она казалась жутким оружием. Овчинников рассказывал, что в спецназе военной разведки есть «специалисты», которые разрубают вооруженного противника на части саперной лопаткой. Я тогда не верила. У Лехи не отличишь, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

Но теперь, распластавшись на мертвой земле, я подумала, что Лехин рассказ правдоподобен до жути. Лопатка в руках Чедвика лежала так естественно, что он вполне мог быть одним из таких «специалистов».

Американец подошел еще ближе. Темные камни Мегалита за его спиной казались зловещим фоном, выстроенным как раз для этой сцены.

Инстинктивно спасаясь, я отползла назад. Чедвик сделал широкий шаг, чтобы догнать меня. Чтобы не тянуться, а взмахнуть лопатой и как следует ударить.

Ступня попала на край очередного рва.

Чедвик не удержался, взмахнул руками и провалился сквозь землю.

Я поняла, что если и представится другой шанс, то не на этом свете.

Вскочила на ноги и бросилась вниз.

Глава 3

ОТКРОВЕНИЯ И ОТКРЫТИЯ

Трава у подножия была высокой и густой. Встречный ветер пропитался ее горьким запахом. Мне хотелось поскорее убраться с безжизненного холма. Потому что его злокозненный дух каким-то образом вселился в моего друга. Подействовал, заворожил… И не важно, что Чедвик еще в Лондоне был тем, кто сейчас за моей спиной вылез из ямы и кинулся вслед, угрюмо сжимая черенок лопаты. Роковая догадка о его преображении настигла меня именно здесь, на холме.

Но добежать до травы было не суждено. Предательская земля вдруг ушла из-под ног. Я ступила в пустоту очередной траншеи и ухнула в нее, не в силах сделать что-либо.

Ступни ударились о дно и… с треском пробили его!

Падение не прекратилось. Более того: я проваливалась под землю по-настоящему.

Белый свет потух. Я падала в узкий земляной колодец, меня кидало то на одну его стенку, то на другую.

Земляное крошево и пыль клубились за мной столбом. Шляпа свалилась, но, держась на тесемке, хлопала по ушам. Затхлый тяжелый дух подземелья втягивал меня.

Внизу колодец вдруг расширился. Меня перевернуло лицом вниз. Доля секунды – и я рухнула на пыльное дно, усыпанное острыми камнями.

Пылевой клуб, катившийся следом, настиг, подобно бомбе с удушающим газом. Пыль забила горло и глаза. Я зарядила две серии такого душераздирающего кашля, словно пыталась изрыгнуть из себя Чужого, засевшего в желудке. Каталась по земле, стучала по ней кулаками, плюясь и отхаркиваясь.

Наконец приступ закончился. Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в кромешной темноте. Попыталась встать, но ткнулась затылком в низкий свод. Три тысячи греческих синонимов! В этом подземелье можно только ползать!

А ведь у меня где-то был фонарик!

Похлопала себя по карманам. В правом – фотопленка. В левом… Вытащила жестяной пальчик и некоторое время потратила, чтобы разобраться в темноте, как он включается.

Фонарик зажегся неожиданно, луч ударил прямо в лицо, ослепив на миг.

Немного придя в себя, я перевернула фонарь и… закричала. Завопила во всю мощь голосовых связок.

Меня окружали перемешанные с землей человеческие кости. Они были повсюду – справа, слева, впереди, над головой… Море костей: ребра, обломки берцовых, лучезапястных, голени, пятки… Сдавленные верхними слоями. Кое-где мелькали пустые глазницы, вывернутые челюсти, треснувшие черепа. И все это – везде, куда бы ни метнулся луч фонаря. Поэтому я и кричала, но десяток метров прессованных костей надо мной поглотили крик.

Не разумом, но ужаснувшимся сердцем я вдруг поняла, что трава на холме не растет от обилия мертвецов под землей! Целой горы, накрытой толстым земляным валом! Могильный курган! Земля его проклята навеки! От водопадов пролитой крови, от обрушившейся лавины зла!..

Чуть позже, когда ужас ослабил хватку, я стала различать среди костей доспехи, кольчуги, наконечники стрел, изъеденные ржавчиной лезвия, деревянные щиты, какие-то брусья… Даже нашлось колесо со спицами, но без обода…

Невольно я отыскала место битвы Фенрира, которая запечатлена на ледяной стеле. Но боже мой!.. От этого открытия мне не сделалось легче и радостнее. Наоборот. Жестокость древнего ужаса превосходила границы дозволенного!..

Кости мертвецов почернели.

Не обгорели, не покрыты сажей… Я увидела пальцы, обхватившие рукоять меча. Черные… Металл обтянут светлыми полосками кожи. Странная гарь коснулась только костей. Более того, на изломах было видно, что чернота поразила их и внутри.

Говоря по правде, полежавшие в земле кости не бывают идеально белыми. В почвах содержатся разные элементы и кислоты, которые вступают в реакцию с кальцием. Те же болотные мумии приобретают бронзовый «загар». Египетские мумии от бальзамирующих веществ приобретают песочный цвет. Попадаются и черные – в торфяниках. Но здесь далеко не торфяники…

А может, это болезнь какая?

Так и не пришла в себя. Страх пробирал до пяток. Дыхание было неровным и частым. Я ужасно боялась, что фонарик потухнет. Очень не хотелось остаться в темноте бок о бок с черными мертвецами. Вот угораздило! Прямо как в детской страшилке…

Надо что-то делать… Как-то выбираться из земляной норы… От Чедвика я сумела убежать, но оставаться в земле среди костей не очень хотелось. Неестественная для меня среда обитания.

Закинула шляпу на спину, чтобы не мешали. Зажала зубами фонарик и поползла, поднимая пыль, причудливо вьющуюся в неуверенном свете. Скребла по земле руками, толкалась пятками и старалась не смотреть по сторонам, не обращать внимания на костяное месиво. Особенно боялась случайно прикоснуться к чему-то, даже ботинком. Казалось, что инфекция, поразившая мертвых, перекинется и на меня, проберется сквозь кожу и мышцы до самых костей. Буду ходить чумазая, как шахтер. Только умыться не смогу.

…Путь завел в тупик. Я долго с сожалением смотрела на земляную стену с высовывавшимися из нее головками берцовых костей. Затем повернула назад.

Нужно признать, что древняя сеча была серьезной. И то, что конунг вышел из нее живым и сохранил дружину, говорит о нем как об очень неординарной и сильной личности. Но с кем сражался Фенрир?..

В череде костей обнаружился проход. Повернула в него. Бедра шаркнули по выступающим из стены останкам. От прикосновения меня пробила дрожь, и я поспешила скорее миновать отверстие.

Следующий лаз петлял из стороны в сторону, но поднимался наверх. В одном месте свод придвинулся так близко к полу, что я пролезла с трудом. А могла и застрять – остаться погребенной под тонной спрессованных костей. Навсегда.

Долго или нет я петляла по земляным катакомбам в страхе и смятении, рассказать не могу. Не помню. Очередной коридор закончился таким же очередным тупиком. Лежа на животе, я подперла подбородок ладонями и смотрела на стену перед собой, держа фонарик во рту. Среди запахов сырой земли, пыли и еще чего-то такого, что описывать словами не очень хочется, я ощутила горечь полыни.

Где-то рядом отверстие, сквозь которое проникают запахи луга!..

Фонарик вывалился из зубов, шлепнувшись передо мной. Луч скользнул по стене и устремился к земле, высветив на полу прямоугольный предмет, окутанный пылью.

Я наклонилась к самой земле, набрала полную грудь воздуха и резко дунула.

Облако взметнулось и исчезло за границами света. Словно пропало насовсем. Взору открылся непонятный предмет, напоминавший обрубок трехгранного лома.

Я взяла его в ладонь.

Ух ты, какой тяжелый! Руку так и потянуло к земле.

Трехгранный кованый стержень. Грубоватая работа. На одном его конце распустились два неровных лепестка. На другом имелась рукоять, за которую я не решилась ухватиться. Взяла его за оба конца. В глаза тут же бросились надписи, которые покрывали грани.

Много времени не потребовалось, чтобы опознать в завораживающих завитках слова древнего языка, с которым довелось однажды столкнуться.

Мелодия воздуха. Язык богов. Прелюдийский санскрит.

Прелюдии – великая цивилизация, существовавшая еще до Шумера и Египта. Она развивала не технику, она стремилась к постижению естества и природы. Открытия, с которыми мне посчастливилось познакомиться, превосходили самые значимые достижения человечества. Странно и непонятно, как такая могучая и развитая цивилизация погибла…

Могу сказать одно. Чем больше открываешь для себя прелюдий, тем больше становится вопросов и загадок, а ответы на них порождают новые и новые вопросы.

Прелюдийский санскрит – язык глубокий, естественный, гармоничный, услаждающий взор и ласкающий слух своей мелодичностью. Праязык всех современных наречий. Фундамент, более мощный и совершенный, чем возведенные надстройки. База, сохранившая функции, которые в нее вложили создатели… С недавних пор я думаю, что прелюдийский санскрит предназначался не только для общения и передачи информации…

Итак, на кованых гранях жезла ветвились выдавленные узоры прелюдийского санскрита.

Найденный мною предмет очень важен. Во-первых, он прямо указывает, что в истории с Фенриром замешаны прелюдии. Во-вторых, надписи на жезле – первый источник информации, который я обнаружила на мертвом холме. Верю и надеюсь, что он поможет ответить на вопрос: что за битва произошла здесь?

Прелюдийский санскрит очень сложен для перевода. Смысл многих слов утерян, его приходится восстанавливать по корням, позаимствованным из современных языков. Для такой кропотливой работы одного желания недостаточно. Нужны словари, справочники, другие головы с лингвистическими познаниями и просто мозгами.

Правда, однажды мне удалось перевести прелюдийский текст без чьей-либо помощи. Получилось коряво, но смысл я уловила. И мне подумалось, что то же я смогу сделать и сейчас.

Разбирала буквы в тусклом свете, сощурясь. Губы беззвучно шевелились, перебирая корни и озвучивая варианты. Надпись на одной из граней переводилась примерно так: «Я принадлежу Локи».

– Однако… – промычала я заинтригованно.

На первый взгляд обычная древнескандинавская надпись. Максимум на что хватало писательской фантазии викингов – вырезать на лезвии топора характеристику: «увеличивающий страдания» или на мече: «им владею я».

Но Локи… Древнескандинавский бог-проказник. В терминах средней школы – массовик-затейник. То есть организатор массовых конфликтов среди богов. По легендам, должен сыграть не последнюю роль в апокалипсисе – Рагнарёке.

«Я принадлежу Локи»… Весьма информативное сообщение. Очень даже. Упоминается скандинавский бог. Скандинавская стилистика, а надпись на санскрите. Не в рунах. На прелюдийском языке!

Сейчас у меня нет мыслей по этому поводу. Но я уверена, что надпись весьма заинтересует Эрикссона. Возможно, перевернет некоторые из его представлений о древней Скандинавии…

Так, что у нас дальше?

Я повернула жезл и поморщилась, глядя на следующую грань. Сплошь незнакомые слова. Невозможно перевести.

– Са… самагата'ама… – прочитала я.

Не успели звуки сорваться с губ, как жезл в моих руках едва заметно дернулся. И мне показалось – еще потяжелел. Но странное впечатление тут же выветрилось из головы, поскольку я ощутила легкий холодок чуть пониже пупка. Словно кто-то перышком прикоснулся.

Тишина жуткого подземелья вдруг сделалась еще более тягостной. Будто меня бросили в глухую камеру и захлопнули полуметровой толщины, сейфовую дверь. Волосы зашевелились на голове, когда я вспомнила, где нахожусь. А затем…

Словно услышав прочитанное мною, черные кости и черепа, замурованные в стенах, содрогнулись. Повернулись в своих гнездах, подались ко мне, вытянули костяные пальцы.

Погребенные в незапамятные времена черные мертвецы откликнулись на произнесенные слова!

Исторгнув отчаянный крик, я бросилась в тупик. Ринулась к стене с такой силой, что пробила слой земли… и вылетела на свет.

Я очутилась у подножия холма не знаю с какой стороны. Бежала, не помня себя и не оглядываясь. Совершенно забыла про Чедвика и его лопату. Кто он такой? Лишь человек, оказавшийся на стороне врага… Я отчетливо представляла черную волну из костей, которая, пожирая траву, катится по лугу, пытаясь накрыть бледнолицую беглянку. Проглотить, смолоть, пережевать! Сделать частью себя…

Вылетела к обрыву и едва не загремела вниз по камнелому. Вот где точно не собрала бы костей!.. Вид крутизны привел в чувство. Я рухнула в густую траву.

Малиновый диск солнца висел над верхушками гор. Он напоминал круглый китайский фонарик на короткой ножке, только без иероглифов. Холм посреди плато казался еще более мрачным, чем пару часов назад, когда я в первый раз его увидела. Неудивительно, если вспомнить, что находится под ним!

Чедвика не было видно. Ни на холме, ни на плоскогорье. Это плохо. Я бы предпочла знать, где находится мой бывший друг. Чтобы случайно с ним не столкнуться – в самый неподходящий момент.

Только после того как внимательно огляделась, я обнаружила, что крепко сжимаю в руках тяжелый жезл. Кусок лома, который утверждал, что принадлежит богу Локи. Оказывается, я прихватила его с собой. Вытащила из страшного подземелья, украла у черных покойников. Надписи на санскрите причудливо переливались в красных закатных лучах. Хотелось без конца смотреть на них, любоваться…

Какая же я неосторожная! Вроде в детстве со спичками не баловалась, замкнутый контур из электрической розетки и собственного тела не создавала. А здесь… Читая надписи, даже подумать не могла, что нужно осторожнее шевелить губами!

Каждое слово прелюдийского санскрита имеет глубокий, а иногда и сакральный смысл. Произносить их следует очень осторожно. Слова соединяются с воздухом, воздух – с землей, водой, травой, деревьями… Многие века забвения слова накапливали силу, делались еще более могущественными. Благодаря мне они соединились с костями. Обратились к ним. И кости откликнулись. Как откликается травинка на дуновение ветерка…

Мамочки мои! О чем это я?

Увидела, как двинулись кости? После того как издала пару звуков? Чушь! Мне все почудилось. Полежишь два часа под землей – еще не то привидится. Такие глюки начнутся, что только держись!

У подножия холма появилась знакомая фигура. Я мигом нагнула голову.

Сквозь стебли травы было видно, как невысокий Чедвик стоял возле могильной насыпи (теперь я знаю, что такое этот холм!) и неспешно оглядывал окрестности. Он не ушел, как я надеялась. Не плюнул, не послал все к чертям собачьим, а тщательно и терпеливо искал меня. Чувствовал, что я не могла далеко уйти.

При виде американца меня наполнили противоречивые чувства. Можно с уверенностью сказать, что Чедвик теперь мой враг. Если найдет, то расправится без сожаления. По крайней мере, именно это читалось в его глазах, когда мы стояли в тени мегалита. Но я чувствовала – что-то не то. Какой-то есть подвох во внезапном превращении Дугласа в злодея.

Чедвик поднял к уху ладонь и наклонил голову. Вот дела! У него же сотовый телефон! А говорил, что сотовый – верный способ, чтобы тебя выследили. Впрочем, теперь ему нечего опасаться.

На противоположном конце плато появилась мужская фигура. Спустя мгновение я узнала одного из близнецов. Того, которого называла Чуком и которому сломала нос. С другого конца появился второй. Об этом типе тоже есть что вспомнить. Вроде должен сейчас валяться в морге с простреленной грудью. Но нет. Шагает лихо и решительно – будто только что мама родила!

На плоскогорье становится тесновато! Почитатели моего таланта и просто желающие разорвать на части собираются на сходку. Самое интересное, что все трое прижались к трубкам сотовых. Видимо, между собой переговариваются. Конференция по единственному вопросу: куда, мать ее, подевалась Скалолазка?

Братья сошлись возле Чедвика. Сотовые отправились в карманы, и все трое принялись горячо и активно обсуждать повестку дня. Латинос экспрессивно тараторили, Чедвик больше слушал, лишь изредка вставляя короткие весомые фразы. После них братья ненадолго умолкали, затем начинали свое «бла-бла-бла», как говорят американцы. Кажется, ясно, кто из них является главным.

Я посмотрела на жезл. Надо перевести остальные надписи, но только не здесь, не вблизи могильника… Вновь глянула на троицу возле холма. Самое лучшее, что можно сделать, – убраться отсюда. Пока меня не нашли и не вытрясли пленку вместе с душой!.. Я получила важную информацию. Чтобы продолжить расследование, требуется сперва переговорить о находках с Эрикссоном. Но в горах телефонные будки не растут. Не просить же сотовый у одного из старых знакомых! Вот и получается, что надо бы добраться до какого-нибудь человеческого жилища…

Мой экс-друг и его «амигос» неожиданно прекратили разговоры. Повернулись и пошли прочь с плато. Наверное, в ту сторону, где остался джип Чедвика. Возможно, там же и автомобиль, на котором прикатили братья… Вот так. Видимо, сочли поиски бесперспективными. Прошло много времени, пока я ползала среди костей. Они подумали, что я сбежала.

Вот и хорошо… Глядя на мегалит, черневший в закатных лучах, я неожиданно поняла его смысл.

Терпеливо дождалась, пока головы всех троих не исчезли за краем. После чего поднялась и, на всякий случай пригибаясь к траве, побежала к серому холму. Солнце уже наполовину скрылось за вершиной горы. Рука и зажатый в ней жезл сделались красными, кровавыми. Я, наверное, вся такая. Бог с ним…

По холму взбиралась, тщательно обходя ямы и траншеи. Снова провалиться желания не возникало. Пусть даже все, что произошло под землей, мне привиделось.

Каменный монумент вырастал с каждым шагом. Лучи красного солнца превратили его в темно-бурую мрачную массу. Впрочем, ничто не может сравниться с недрами могильного холма…

Я шла, не отрывая взгляда от проема, образованного камнями. В первый раз я не решилась туда встать.

Возможно, опасаясь, что накрывающая камни плита рухнет. Возможно, из-за чего-то другого – сейчас уже не помню… Но зря я этого не сделала!

Размеренно ступая по спекшейся земле, вошла под каменный навес.

Плиты с боков и сверху четко огородили пространство, куда следует смотреть. Получилось своеобразное окно с видом на горизонт Средиземного моря. Правильно. Все пути ведут к морю. Викинги пешком не ходили, предпочитали море и ладью. Лодка – их средство передвижения, их боевая машина, а также их дом.

Я поморщилась, потерла переносицу. Без очков много не увижу. Со своей близорукостью – просто слепая курица! А тут еще закат: на долину ложатся причудливые тени, закрывая дороги, ущелья и даже целые леса… Эх, нет бинокля!

И все-таки кое-что удалось разглядеть! Размытая картинка открылась мне. Я увидела участок далекого берега, который врезался в море остроконечным мысом. Вероятно, скалистый, покрытый лесами. Деталей не видно, в общем, они и не нужны. Главное, что кончик мыса располагался точно посередине между двумя плитами, ограничивавшими мой обзор.

Все. Больше ничего существенного. Только этот мыс. Нужно добраться туда. Что там?

Наступил вечер. Луна и звездочки кое-как освещали скалы. Я бы предпочла дневной свет. Ну в крайнем случае пару прожекторов. С гор спускалась голодная, дикая, злая. До поры страдала от жажды, но вдруг среди скал услышала журчание и вышла на ручеек. Черпая ладошками темную воду, напилась вдоволь.

Шла не тем путем, которым мы с Чедвиком поднимались к монументу. Скорее всего, там американец и близнецы, а я надеялась хотя бы до следующего утра оттянуть встречу с ними. Кроме того, мне нужно совершенно в другую сторону.

Я спускалась в направлении, которое указал Мертвенный Мегалит. В сторону моря, к остроконечному мысу. Путь новый, неизведанный – беспорядочное нагромождение из скал и деревьев. Естественно, я заблудилась.

Каменные стены со всех сторон. Сразу потеряла направление. Компаса с собой не имелось, ориентироваться можно было только по звездам. Я нашла на небе Малую Медведицу, отыскала в ней Полярную звезду, но вот что с этой звездой делать дальше – не имела ни малейшего понятия.

Поплелась прочь от Полярной звезды. Ежеминутно спотыкалась, измотанная усталостью и голодом. Один раз провалилась в расщелину и чуть в ней не застряла. Едва сил хватило, чтобы выбраться на поверхность. Иначе так бы в ней и ночевала – заклиненная. Когда выбралась, долго боролась с упрямой «ленивицей», засевшей внутри меня. Эта негодница советовала отключиться прямо сейчас и двигаться дальше, когда поднимется солнце.

– Ну уж дудки! – сказала я ей.

В темноте одинокая фраза прозвучала довольно глупо. Сторонний наблюдатель мог подумать, что я сбрендила и разговариваю сама с собой. Ничего. Пусть сбрендила… Только дайте мне стороннего наблюдателя– тут же вцеплюсь в него и заставлю вести на ближайшую ферму. А если он откажется, оттяпаю ему ногу и поджарю на костре. Сильно есть хочется!

Сделав пару шагов, я вдруг поняла, что где-то посеяла жезл. Он находился за поясом шорт, а теперь там только пупок. Как я могла потерять жезл! Он же тяжелый! Падая, должен был загреметь по камням словно колокольня. А если бы на ногу рухнул, мог и пальцы отдавить!.. Нет, как я умудрилась потерять жезл?

«Ничего удивительного, – вновь откликнулась „ленивица“. – Ты уже, как опытная лошадь, спишь на ходу! Даже если бы в зубах его несла, все равно бы потеряла!..»

Возвращаться и искать чертову железяку в темноте – дело идиотское и неблагодарное. Но, немного подумав, пришла к выводу, что единственное место, где я могла и должна была потерять жезл, – расщелина, в которую провалилась. Пришлось обратно лезть в нее. Фонарик у меня к тому времени уже не светил, поэтому карабкалась впотьмах. Снова едва не застряла, но жезл нашла. Он свалился на дно, в мягкие мхи. Оттого я не слышала звона.

Двинулась дальше. Во мне назревал конфликт. Сцепились две противоположности: ленивица и пионерка. «Пионерка» упрямо твердила, что долг и совесть требуют – останавливаться нельзя! Нужно шагать до самого утра, поскольку времени мало: до затмения осталось всего два дня!.. «Ленивица» затыкала ей рот, а долг посылала подальше, резонно объясняя, что поспать все равно надо. Рано или поздно. И лучше сделать это ночью, когда темно, а утром со свежими силами искать мыс… К единому мнению противоположности не пришли, и я так и двигалась, внимая Сталинградской битве моего мозга.

Валуны вдруг закончились, и передо мной выросла стена колючего кустарника. Ободрать себя колючками – это уж слишком!.. Противоположности неожиданно пожали друг другу руки, дав добро на то, чтобы я рухнула на травку прямо под кустами.

Заснула я практически мгновенно, положив голову на древний жезл…

Сколько я спала, сказать не могу. Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за ногу. Открыла глаза и не обнаружила никакой разницы между открытыми и закрытыми глазами. Все та же темнота. Ночь еще не закончилась.

Наверное, часа два поспала, и этого хватило. Отдохнула, набралась сил. Сновидения не мучили. И слава богу. В моих снах на образы подсознания обычно накладываются события прошедшего дня. Не хватало еще, чтобы приснились черные скелеты, шугающие смотрителей Британского музея и бегающие по крыше скоростного поезда.

Кто-то снова дернул меня за ногу, и я почувствовала, как левая спортивная тапочка исчезла вместе с носком. В оголившуюся пятку тут же вцепился ночной холод.

– Я на это согласия не давала! – протестуя, воскликнула я.

Над ногами застыли два горящих глаза, из-под которых донеслось утробное рычание. Не рокочущее и низкое, исходящее из глотки волка или рыси, а легкое, как у маленькой рассерженной собачонки.

Лишь приглядевшись, я различила острые ушки и пушистый задранный хвост. Размеры животного – со среднюю дворнягу. Лисица. А я думала, что в Испании они не водятся.

В острых зубах висела моя тапочка, из которой высовывался носок.

– Отдай! – потребовала я.

Лисица фыркнула в ответ и недовольно зарычала. Интересно, что она себе вообразила! Что обувь уже принадлежит ей?

Не дав опомниться ни ей, ни себе, я прыгнула в направлении горящих глаз. Расставила руки, стремясь ухватить шерстяную тень. И точнехонько серединой лба врезалась в камень, на котором, оказывается, стояла мерзавка!

Из глаз посыпались искры, в голове помутилось, но я все-таки свела руки, надеясь, что ухвачу ночную воровку. Однако лисица оказалась не так проста и проворно выскочила из моих объятий. Вонючий хвост шлепнул по лицу, и лисица растворилась в темноте вместе с моей тапкой. Только кусты зашелестели.

Так я осталась без одной обувки! Голодная, обозленная, с шишкой на лбу и мерзнущей левой ногой. Что делать? Спать больше не хотелось. Рыжая чертовка сделала все, чтобы лишить меня сна. Да и спала я не в гостиничном номере на перине…

Подобрала жезл, потратив некоторое время на его поиски в темноте. Постояла в задумчивости, почесывая им затылок, и решила идти дальше.

Череда кустов оказалась не такой плотной, как представлялось. Я обнаружила проход, в который не замедлила нырнуть. Миновав колючие заросли, вышла в небольшую долину. Тучи на небе освободили луну из своих застенков, и пространство залил серебристый свет. Весьма кстати. Брести в темноте не слишком приятно. До добра это не доводит. Шишку на лбу уже получила, могу покалечиться и серьезнее.

Долина начиналась небольшой рощей пробковых дубов. Я прошла ее и оказалась в поле. Его пересекала минут двадцать, затем перевалила через гребень неизвестного холма. Глянула вперед и вздохнула с облегчением. Наконец-то! Посреди поля стоял одинокий дом, окруженный пиками кипарисов. В лунном свете было трудно определить, что это такое. Я надеялась, что чья-нибудь ферма, где найдется кувшин с водой и пара хлебных лепешек.

Однако чем ближе я подходила к дому, тем призрачнее становились надежды о теплом приюте для заблудившегося путника. Дом казался таким странным, что даже не хотелось к нему приближаться. Только жажда и голод толкали вперед.

Обошла повалившийся деревянный забор. Босой ступней нащупала окаменевшие холмики, бывшие когда-то грядками, а теперь похожие на могилки кротов. Возле белой стены под ногами захрустела черепица – в незапамятные времена она осыпалась с крыши, подобно сосулькам в оттепель… Куда меня занесло?

Вот наконец и дверь – с облупившейся краской, в подтеках. Я взялась за ручку и потянула на себя, представляя два исхода. Либо дверь распахнется со старческим скрипом, либо не сдвинется с места. Но жизнь подарила новый вариант. Дверь соскочила с верхней петли, наполовину приоткрылась, накренилась и застряла наперекосяк. Да так крепко застряла, что пришлось пролезать над ней. Остановилась у порога.

– Ау! – воскликнула я. – Простите за позднее вторжение, но ваш звонок не работает, поэтому без приглашения… Дома есть кто-нибудь? Или я сама с собой разговариваю?

Из коридоров, в которых застыла вязкая тьма, в ответ не донеслось ни звука. Черный занавес поглотил мои слова.

Что я здесь делаю? Неужели всерьез рассчитываю найти кувшин с водой и пару лепешек? Если и остались лепешки, то такие, что могут человеку травму нанести. И потом, страшно идти внутрь. Бежать отсюда! Бежать что есть мочи.

Но, когда я собралась повернуться лицом к двери и вылезти из дома на свежий воздух – к луне, к звездам, к ночной свежести, – вдруг увидела на противоположной стене телефон. Старенький висячий аппарат с гнутой трубкой, лежавшей на рычаге, и парой огромных чашечек.

Телефон в заброшенном доме… Наверное, не работает… Небось, кабель давно обрезан. А вдруг?.. Вдруг я подниму трубку и услышу гудок!

Внезапно на ум пришли события вчерашнего вечера. Холм, предательство Чедвика, черные кости под холмом, обнаруженный мыс…

Голод и жажда отступили на второй план.

Нужно позвонить Эрикссону!

Я перекинула жезл из правой ладони в левую. Шагнула к телефону и протянула к трубке руку. И поняла, что желание позвонить шведскому археологу пришло не вовремя. Нужно было уходить, пока имелась возможность. А еще лучше – вообще не приближаться к этому дому, обойти его за километр. Но было поздно. Все поздно…

В поясницу уперлись жесткие острия. Я даже сообразить не успела, что это. Только вскрикнула, когда заточенные спицы проткнули майку и впились в кожу. А следом темнота исторгла фразу:

– Это чужой дом.

Низкий голос. Впрочем, даже не голос. А один сплошной хрип. Словно человек не может откашляться, причем с рождения. Не связки, а проеденная ржавчиной труба!

– О, я вовсе не претендую, на ваш дом, — затараторила я. – Такая мысль не приходила мне в голову. Нелепица! Без сомнения, это ваш дом, сеньор!

– Нет, – произнес голос. – Не мой. Ты зачем дверь поломала?

– Вовсе не ломала! – возмутилась я. – Она уже была поломанная!

– Что тебе здесь надо, воровка?

– Я не воровка…

– Тогда кто?

Вилы надавили на поясницу, угрожая проткнуть. Как говорится, вопрос задан с нажимом. Отвечать пришлось быстро, пока штыри не добрались до печени и других нужных мне органов.

– Я… я журналист программы «Животный мир» телекомпании… Эй-би-би! – Замерла, с ужасом сообразив, что перепутала канал Эй-би-си с фирмой, производящей электроаппаратуру. – Ехала снимать программу про… лисиц!.. Но упала с поезда…

– Отстала от поезда? – уточнил человек.

Я подумала:

– Можно сказать и так. Короче, осталась без денег, документов и своего продюсера. Заблудилась в горах, а тут ночь, темнота, дикие звери. Есть хочется – прямо сил нет. Поэтому, когда увидела ваш дом… – Пики врезались в поясницу сильнее. – То есть простите… Когда увидела не ваш дом, меня обуяла радость. Я подумала, что, наверное, здесь живут добрые люди, которые не пожалеют глоток воды и краюху хлеба. У меня и мысли не было что-то взять отсюда без спроса. Но если вы мне не поможете, я уйду опять в ночь, одна…

Всхлипнула, причем по-настоящему. Самой стало горько от перечисления собственных бед. А сколько я еще не рассказала! Любая домохозяйка захлебнулась бы слезами!

Но человек за спиной захлебываться не спешил. Не удалось его на жалость продавить. Себя я пробила, а его не удалось.

– Вот что я тебе скажу, тарахтелка, – произнес голос с расстановкой. – Не сочти мои слова несправедливыми, но скажу следующее. Лисицы здесь не водятся!

Я так и думала! Черт возьми. Тогда кто украл мою тапку?

– Что ж, – сказала я. – Мне больше нечего добавить. У меня нет других аргументов. Вам осталось только проткнуть меня.

Вилы не шелохнулись. Обладатель голоса раздумывал.

– Ты что, ранена? – спросил он.

– В каком смысле?

– Поступь у тебя неровная. Словно одна нога короче другой.

– Неправда! – возмутилась я. – Ноги у меня одинаковые! А хромаю – потому что осталась в одной тапке. Вторую потеряла где-то…

Окончание фразы растаяло в неразборчивой брани.

Вилы надавили в последний раз – да так, что я вскрикнула. А затем исчезли. Растворились в темноте. Словно их и не было.

Я стояла лицом к телефону, не рискуя шелохнуться. Ощущение такое, что все мне почудилось. Хрипящий голос казался бесплотным порождением тьмы.

– Извините, вы еще здесь? – робко осведомилась я.

– Нет, на том свете.

Шутка показалась неудачной. Я скривилась, но промолчала. У хозяина голоса все еще оставались вилы – настоящие, а не призрачные, как мне того хотелось бы.

– Иди по коридору, – сказал человек. – Там будет комната, где есть вода и немного фруктов.

– Больше не будете меня тыкать вилами?

– Только если ты опять начнешь привирать.

Поплелась, громко шаркая единственной тапкой по деревянному полу. Хозяин голоса – но не этого дома! – следовал за мной бесшумно, словно рысь, выслеживающая жертву. Я же так идти не могла и вскоре наткнулась на высокую тумбу. Загремели пустые кастрюли.

– Вы не могли бы включить свет? – попросила я.

– Не могу.

– Я просто спросила. Исключительно ради познания андалусского быта и ментальности. И капельку – из-за опасения расшибить нос в темноте…

– Света нет вообще.

Мы сделали еще несколько шагов, пока я пыталась понять глубинный смысл услышанной фразы. Справа возникло окно, сквозь которое луна осветила участок коридора. Я оглянулась. В потоке серебристого света появилось лицо человека, шедшего за мной. Я едва не вскрикнула от неожиданности и ужаса, но вовремя закрыла рот ладошкой.

Лицо незнакомца прорезали глубокие прямые морщины. В лунном свете они казались безжалостными ножевыми ранами, которые рассекали серебристую маску старика. Но не они поразили меня.

На какое-то мгновение лунный свет упал в глазницы и высветил пустые ямы на их месте.

СЛЕПЕЦ!

Ему не требуются вольфрамовые нити и люминесцентные лампы. Человеку без глаз свет не нужен вообще. Пусть даже он обитает в чужом доме.

– Что так резко замолчала? – усмехнувшись, спросил старик.

– У меня давление повышенное. В голову ударило.

– Давление? С твоей-то худобой?

Все видит, зараза! Небось третьим глазом зырит во все стороны, как Будда.

Вот мне и встретился Слепец, о котором говорилось в послании Фенрира.

В рыжей пустыне найдешь Слепца. Он раскроет твои глаза…

На моем пути не так часто попадались абсолютно незрячие люди. Вообще не попадались. Этот – единственный, и я не думаю, что речь в пророчестве идет о ком-то другом. Предсказание Фенрира сбывалось опять. Правда, пока странный товарищ не спешил раскрыть мои глаза. Наоборот, собирался закрыть их. При помощи вил.

Мы добрались до комнаты без окон. В ней стоял просто гробовой мрак. Крепкой рукой старик усадил меня на невидимый стул. Жутко в темноте. Чем бы ни собирался потчевать старик – кусок в глотку не полезет.

Слепец отошел, стал бродить по комнате, шарить по шкафам, коих, впрочем, я не видела. Слышала только шорох и стук выдвигаемых деревянных ящиков. В темноте он ориентировался так же легко, как краб под своим камнем. Ему не нужны глаза. А уж свет – и подавно.

– Вы живете в этом доме? – спросила я.

– Живу.

– Но он вам не принадлежит?

Вместо ответа старик опустил нечто твердое на невидимый стол передо мной. Кажется, тарелку. И что-то еще.

– Тут свежий сыр, хлеб, кое-какие овощи. Кушай… – Я протянула руку в темноту, и он тут же добавил: – Осторожно, не пролей молоко. Оно в кружке рядом.

Брать на ощупь продукты из тарелки было непросто. Тянешься за дырявым ломтем сыра, а натыкаешься на мускулистую помидорину. Помучившись недолго, я перестала об этом думать и набивала рот первым, что попадалось под руку. Запивала огромными глотками пахнущего силосом молока из глиняной кружки.

Кусок в горле не застрял. Голод, как говорится, не тетка. К тому же все свежее, аппетитное. Трудно поверить, но, похоже, слепой старик держит хозяйство, обеспечивающее его натуральными продуктами. Наверное, где-то даже спрятана коза. Иначе откуда козье молоко?

Старик сидел рядом в темноте и молчал. Слышалось лишь его хриплое дыхание. Я съела половину из того, что нащупала на тарелке. Немного осмелела:

– Можно задать вопрос?

– Попробуй.

– Вы всех гостей нанизываете на вилы?

– Только непрошеных. Там, в навозной яме на заднем дворе, их скопилась целая куча.

Кусочек перца вывалился из моего рта. Лишь потом сообразила, что услышала очередную шутку безглазого старика.

– Я очень долго живу один, – поведал он. – Не люблю незнакомцев.

– Это заметно, – вставила я, нащупав в районе поясницы проколы на майке.

– Они частенько пытаются продать какую-нибудь дрянь или что-то украсть.

– Наверное, не все такие.

– Не все. Ты, например, не такая.

– Откуда вы знаете?

– По голосу. Он не похож на голос воришки и обманщика. Правда, в нем есть странность. В твоем голосе глубокая печаль.

Я поспешила сменить тему:

– Почему это не ваш дом?

– Так получилось, что я долго скитался. – Он замолчал, а затем повторил: – Долго… Но однажды случайно забрел в этот дом, и меня здесь приняли. Муж и жена – добрые люди. Они выращивали виноград. Тут все вокруг было засажено лозами. Они накормили меня и предложили остаться. Я работал на них. А потом… Они ушли туда, где лучше, где бог. Сначала муж. а вскоре и его жена. Так быстро, словно веревочкой связанные. У них был этот вирус… Ты знаешь какой. Тот, что безжалостно выжимает соки из здоровых людей. Я понятия не имел, что они безнадежны… После их смерти остался только дом. Их дом.

– Как вы сумели выжить в одиночестве?

– Потому и выжил, что один. Когда в доме никого, кроме ветра, всегда можно надеяться, что найдешь вещь там, где оставил. Никто не возьмет, никто не передвинет…

Странным и завораживающим был разговор в полной темноте.

– Могу я спросить, как вас зовут?

– Называй меня Фернандо.

– Фернандо, где вы… потеряли зрение?

– Это было ужасно давно, – задумчиво произнес он.

Я долго ждала продолжения, но он больше ничего не добавил.

Мы проговорили всю ночь. Однако старик Фернандо так и не «раскрыл мои глаза». Или я чего-то не поняла? На всякий случай спросила о Мегалите. Слепец вполне искренне ответил, что слышит о нем впервые.

До мелких деталей я узнала его невероятную жизнь. Робинзон Крузо на крошечном островке посреди моря цивилизации! Он прожил в одиночестве бессчетное число лет. Чинил развалившийся дом, выращивал томаты и хлеб, собирал оливки. Он рассказал и о небольшом козьем стаде, которое содержал. Лет пять назад последняя пара едва не погибла от эпидемии ящура, но Фернандо выходил животных, словно заботливая мама. Лишь виноградники ему не удалось сохранить.

За все время в доме Фернандо побывало не больше десятка человек. Неудивительно, учитывая гостеприимство старика. Кто-то рассказал ему, что за домом закрепилась дурная слава и жители окрестностей опасаются подходить близко. Он решил усилить эту славу, поддерживая фасад дома в дряхлом состоянии. Не стал убирать рухнувшую черепицу и чинить дверь, чтобы издали дом казался заброшенным.

В общем, я не добилась от него откровений, на которые указывалось в пророчестве. Быть может, Волк ошибся в очередном предсказании? В конце концов не каждая пуля попадает в яблочко… Или он говорил о другом человеке? О слепце не в прямом смысле, а в переносном?.. В любом случае после разговора в темной комнате у меня осталось чувство щемящей тоски и неудовлетворенности. Первые лучи солнца, заглянувшие в коридор, напомнили, что нашу затянувшуюся беседу пора заканчивать.

Я поднялась со стула:

– Спасибо вам за приют. Я должна идти. Мне нужно в Малагу.

– Ты хотела позвонить.

Я замерла с открытым ртом.

Конечно, я хотела позвонить! Разговор с Эрикссоном мне был нужен, как кислород на вершине семитысячника! Однако после рассказа Фернандо о его жизни в заброшенном доме я логично заключила, что телефон ему не требовался, а значит, и не работает. С тех пор как муж и жена, приютившие его, погибли от ВИЧ, он висит на стене как память о далеком прошлом, а может быть, как память об этих людях…

– Телефон работает, – произнес Фернандо. – Селадес перед смертью заплатили на много лет вперед. Они сказали: чтобы я мог позвонить, позвать на помощь, если вдруг случится беда.

– В самом деле? Он работает?

– Звоните. Мне он без надобности. Беды приходили и уходили, но я ни разу не воспользовался телефоном, а он ни разу не ожил.

Прихожая, в которой висела коробка телефона, теперь была залита робкими утренними лучами, пробивавшимися сквозь окно. Самое удивительное, что на тумбах, на старинном зеркале, на самом телефоне не было ни пылинки. Можно представить, как старик управляется с хозяйством, как ухаживает за козами и растит хлеб, но как он борется с пылью – это выше моего понимания! В своем доме, с двумя полноценными глазами, я и то не успеваю за ней уследить. Иногда думаю, что эта мерзкая часть нашей жизни обладает коллективным разумом, причем далеко не добрым. Основная ее цель – без конца атаковать жилище человека, чтобы захватить власть. Средства связи, в качестве которых выступает телефон; средства массовой информации – телевизор; средства транспорта – давно не ношенные ботинки…

Жезл был со мной, я держала его под мышкой. Сняла трубку и услышала в ней гудок. Как удивительно в самом деле!

…Эрикссон схватил трубку тут же.

– Наконец-то! – обрадовано заговорил археолог. – Едва дождался вашего звонка. Ну, рассказывайте скорее!

– Я нашла место битвы.

Швед аж запищал в трубке:

– Ну что там, не томите!

– Это холм, лишенный растительности. На его вершине стоит мегалитическое сооружение. А под холмом укрыто целое море костей. Просто сонм человеческих останков. Кроме них – доспехи, фрагменты деревянных телег, холодное оружие. Все указывает на древнее сражение, страшную сечу дружины Фенрира с… Кем? Этого я вам не скажу, потому что не знаю. Отмечу только странную деталь. Кости мертвецов черные. Не обгоревшие, не окрасившиеся – словно с рождения такие. А еще я нашла жезл.

– Жезл? – переспросил Эрикссон.

– Трехгранный железный стержень с рукоятью и раздвоенным наконечником. Грани исписаны словами на санскрите.

– Извините, вы хотели сказать – рунами?

– Нет, я не ошиблась. Это особая форма санскрита, о которой долго рассказывать. Я перевела надпись с одной из граней. Она гласит: «Я принадлежу Локи».

В трубке послышалось, как Эрикссон громко сглотнул:

– А надписи на остальных гранях?

Я поежилась от воспоминания:

– Дело в том, что я их не прочла. Понимаете, когда я попыталась… случилась кошмарная вещь. Даже не знаю, как пересказать это… До сих пор мурашки по коже…

– Не спешите.

– Хорошо. Так вот. Когда я попыталась прочесть надписи на следующей грани, могильник вздрогнул. Мне показалось, что черные кости шевельнулись, ринулись ко мне…

– Замечательно, – задумчиво пробормотал Эрикссон.

– Что? – ужаснулась я.

– Ничего, это я о своем… – Он вновь сконцентрировался на разговоре. – Алена! У меня к вам огромная просьба.

– Я слушаю.

– Вы не могли бы повторить эксперимент? Вернуться на курган и снова прочитать надписи?

– Нет! – завопила я.

Мой крик напугал старика Фернандо. Он появился в коридоре, прислушиваясь.

– Хорошо, хорошо, – заверил Эрикссон. – Не нужно экспериментов. Первые выводы можно сделать и на известном материале.

– Какие выводы?

– Вот что получается. Очевидно, вы нашли жезл бога Локи. Согласно отрывочным сведениям из разных источников, это магический инструмент, при помощи которого Локи поднимал мертвых.

– Куда поднимал? – опешила я.

– Не куда, а откуда. Естественно, из могильного мрака.

– Да… – пролепетала я. – Вполне естественно. Очень даже естественно. С утра вместо зарядки отправиться на кладбище, вытащить из земли парочку усопших…

– Алена, не иронизируйте! Я говорю вполне серьезно.

– Я не иронизирую. Мне страшно.

Эрикссон сделал паузу, собираясь с мыслями. Затем продолжил:

– Черные кости… Хм, интересная деталь. В одном предании – не скандинавском, правда, – я встречал следующее описание. Насквозь чернеет лишь восставший мертвец. Его истлевшее тело пронизывает поток зла, он наполняется ненавистью. Наличие Мегалита подтверждает мою версию. Он не обозначает памятник над братской могилой. Сложенный буквой «П» – это род заговоренного камня. Водруженный над черными костями, он являлся чем-то вроде заклятия против колдовской силы. Оберегал людей от новой напасти…

– Стойте! – запротестовала я. – Я поняла, что вы хотите сказать, но не хочу это слышать от вас. Лучше сама скажу. Так меньше боязно… По всему получается, что наш Фенрир сражался с восставшими мертвецами?

– Судя по вашим описаниям, с целой армией восставших мертвецов. И управлял ими не кто-нибудь, а бог Локи.

Меня только телефонный шнур удержал от падения. Я уставилась на железяку с надписями, которую держала в руках.

Жезл бога Локи!

– Вы с ходу принимаете существование скандинавских богов?

– Скажем так: могу предположить.

Я тяжело вздохнула.

– Готовы к дальнейшим рассуждениям? – спросил археолог. – Они могут подвергнуть опасности ваш ум.

– Давайте, – пролепетала я.

– Мы с вами пришли к выводу, что конунг Фенрир сражался с армией мертвецов Локи. Если проследить скандинавские легенды, то известен единственный случай, когда Локи управлял мертвецами. Помните? «Прорицание Вёльвы». Локи правит кораблем Нальгфар, построенным из ногтей мертвецов, и везет целые полчища их. Произойти это должно единственный раз. В день Гибели богов – Рагнарёк.

– Гибель богов описывалась как будущее событие. Не прошедшее. Вы хотите сказать, что Рагнарёк уже случился?

– Судя по вашим рассказам – да. Рагнарёк случился. Приблизительно в пятом веке нашей эры…

В голосе Эрикссона слышалась дрожь от волнения. Он, словно гончая, шел по следу:

– Еще не все, Алена, ой не все! Держите свой разум в узде… Мы вычислили, что сражение в Андалусии может являться эпизодом из Гибели богов. Выделили фигуру бога Локи, который, возможно, участвовал в этом сражении… Как нам известно, армии его мертвецов противостоял Фенрир со своей дружиной. Конунг по прозвищу Волк. Но в легендах о Рагнарёке уже упоминается один волк с таким же именем. Адский зверь, который вырвался из плена в Вальхалле, поглотил солнце и стал инициатором конца света… До сего момента я полагал, что конунг специально взял имя легендарного зверя. Чтобы наводить ужас на противника. Но теперь становится понятно, что в древнескандинавских сагах речь идет о нашем конунге! Героем тех легенд стал именно двухметровый гигант со звериной внешностью. Волк, перевернувший уклад жизни богов!

– Убийца верховного бога Одина! – с трепетом произнесла я.

Эрикссон нервно выдохнул в трубку:

– Тут есть много нестыковок. Согласно «Прорицанию Вёльвы», адский волк должен поглотить бога Одина, но затем пасть от руки его сына Видара. Ни о каком сражении между Локи и Фенриром речи не идет, к тому же нам известно, как умер Фенрир на самом деле… Далее. В песне говорится, что армия мертвецов двигалась, чтобы захватить город богов, а Локи и Фенрир находились на одной стороне – на стороне зла. Тут вероятна путаница между реальными событиями и их пересказом. Вообще путаница во многом. «Прорицание Вёльвы», возможно, содержит лишь крупинки правды, некоторые настоящие имена и события, но все остальное – чистые небылицы. Поэтому давайте пока не будем рассуждать о других богах. Они могут оказаться плодом фантазии очередного пересказчика. Выкиньте их из головы! Мы пока имеем лишь материальные свидетельства противостояния Фенрира и Локи. Так что вернемся к нашим находкам, к фактам. К тому, что удалось пощупать и увидеть самим. – Что нам известно? – продолжал археолог. – Фенрир сражался с полчищами мертвецов, которыми предположительно командовал бог Локи… Наш конунг наголову разбил противника и поспешил на Британские острова, преследуя какого-то неизвестного с оливками в желудке. В Кембриджшире настиг и убил его, но не просто так. Сделал это с особой тщательностью, соблюдая ритуал. Умертвил столь добросовестно, чтобы этот человек больше не поднялся. Да, я почти уверен, что Фенрир опасался своей жертвы, думая, что она обладает сверхъестественными способностями… И, похоже, не зря опасался. Сразу после убийства конунг бежал из Британии. Бежал далеко, до холодных северных морей. Но колдовское проклятие все равно его настигло и замуровало в лед всю дружину… Надеюсь, понимаете, к чему я клоню?

– Произнесите сами.

– С вероятностью, близкой к ста процентам, можно утверждать, что найденное в Кембриджшире тело – останки бога Локи!

У меня в мозгу едва не случилось короткое замыкание. Эрикссон предупреждал, что нужно держать себя в руках. Но услышав такое!

В Британском музее хранится мумия древнескандинавского бога… Мамочки, какая реклама этому старинному учреждению!

– Мне нужно немедленно позвонить Уэллсу, – озабоченно заговорила я. – Требуется новое исследование с применением современных технологий. Сканеров, лазеров, ультразвука и томографии. Того, чего не было в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. И рота полицейских для охраны музея. Этому экспонату нет цены!

– Обязательно позвоните, – произнес Эрикссон задумчиво. – Есть еще одна маленькая деталь. И от нее нельзя отмахнуться. Она очень важна в плане понимания событий. Согласно легендам, Локи приходился Фенриру отцом.

Я обнаружила, что придавила трубку к уху так сильно, что оно едва не превратилось в блин…

– Я звоню Уэллсу.

– А после него опять мне! – потребовал археолог.

Телефон Уэллса набрала по памяти – моя записная книжка сейчас где-то в Малаге вместе с сумкой. Не сразу поняла, что ошиблась, когда вместо голоса британского историка услышала щебет китайского:

– Дайте мне Уэллса! – настаивала я. – Где он? Это же Британский музей Лондона?

– Это прачечная Шанхая! – ответили мне на ломаном английском.

Оказывается, я перепутала код страны. Ладно, бывает. Собралась, наморщила лоб и набрала правильный номер. На этот раз ответил сам Генри. А я уж боялась, что не застану его – в Лондоне раннее утро.

– Генри, у меня к тебе срочное дело!

– Какое? – Голос историка казался усталым.

– Ваша мумия… – торопясь, начала я. – Хромоногий Ульрих… Нам известна личность этого человека! Невероятное событие! Нужно срочно назначить новые экспертизы, провести биохимические исследования, заново попытаться выделить ДНК…

Уэллс тяжело вздохнул, и мне сделалось неловко. Я уже порядком надоела человеку. С каждым моим появлением на историка обрушивается множество проблем. Погони, кражи, полиция… У него не остается времени заниматься своей непосредственной работой. Не говоря уж о написании фантастических рассказов.

– Генри, прости меня. Но это в самом деле важно.

– Я вполне тебе верю… Вчера вечером освободили из-под стражи профессора Гродина и его водителя. Скотланд-ярд заявил, что нет никаких оснований для задержания.

Мне было трудно переключиться с одной проблемы на другую, и я среагировала с запозданием:

– Как же нет оснований!… Я же слышала, как они собирались уничтожить мумию! Они и мне угрожали. Все эти пакости я отразила в заявлении.

– Сейчас это уже не имеет значения, – поведал Уэллс. Я насторожилась. – Сегодня ночью в запасниках музея случился пожар. Пострадало множество экспонатов… Мумия, которая известна нам под именем Хромоногий Ульрих, полностью уничтожена огнем… Алена, мне очень жаль.

Не помню, как попрощалась с Уэллсом и сделала ли это вообще. Ткнула на рычаг в прострации… Уничтожен бесценный экспонат! Мумия бога! Во всем этом чувствуется отчетливое присутствие грязных пальцев спецотдела. Участие «Мглы» не вызывает сомнения! Работа выполнена в неподражаемом кощунственно-варварском стиле. Вечером добились освобождения Гродина, а ночью уничтожили мумию. Зачем ее красть, везти в какой-то крематорий? Сожгли прямо в Британском музее!

Не могу подобрать иного слова, кроме «беспредел». Как остановить их? Кто может противостоять организации, которая ощущает за спиной мощную поддержку такой супердержавы, как Соединенные Штаты? Я? Ага, а еще я перед сном останавливаю инопланетное вторжение, после завтрака затыкаю горловины вулканов и торможу дрейф континентов… Я всего лишь переводчица в архиве! Взялась за поиски Камня исключительно ради того, чтобы узнать правду о гибели родителей. Я не собираюсь ломать систему, рушить организацию Кларка-Левиафана. Это выше моих сил.

Повторный звонок Эрикссону получился не таким бодрым. Нерадостную информацию передала ему.

– Это грустно, – ответил швед. – Но уничтожена только часть открытия. Если нам повезет, мы обнаружим несоизмеримо больше.

– Что мы обнаружим?

– Камень Судеб! Разве остались сомнения, для чего он предназначен? Он показывает судьбы людей: прошлое, настоящее и будущее. Вы понимаете? БУДУЩЕЕ!!

– Камень, заглянув в который можно увидеть будущее? – Я нервно усмехнулась. – Теперь понятно, почему за ним идет такая охота. Почему комбайн ЦРУ перемалывает редчайшие древности в поисках единственного бесценного зернышка.

– Фенрир нашел Камень. И заглянул в него. Недаром он оставил предсказания, обращенные к вам, Алена. Судя по вашему молчанию… они сбываются. Ведь так?

– Они сбываются, черт их подери!.. – Я не выдержала. В моих словах зазвучала боль. – Я не все понимаю, но предсказания сбываются с математической точностью! Что мне делать с пророчествами Волка? При чем тут я? Мне страшно!

– Не могу вам помочь. Рад, но не могу. Сам не знаю… Мы должны найти Камень. Сделать это можно, только выяснив откуда Фенрир приплыл в Андалусию.

Я усмехнулась:

– Откуда приплыл Фенрир… Этот вопрос неотступно преследует нас на всех этапах поисков.

– Но, кажется, остался последний этап! Посмотрите. Все эпизоды путешествия Фенрира отражены на стеле. Битва с мертвецами, обезглавливание Локи, льды… Вы обнаружили все. Осталась лишь скала, достающая до небес. Которая была в начале всего. Нет сомнений, что Фенрир пришел от нее. И мне думается, что Камень Судеб остался там.

– Скала, похожая на иглу и царапающая небо? Где ее искать? Земля тысячи раз перетоптана усердными картографами; десятки космических спутников вертятся вокруг, таращатся на нее сквозь объективы мощных телескопов, исследуя каждый сантиметр поверхности. Где я отыщу похожую на башню скалу, которая достает до небес?

– Я попытаюсь перевести последнюю строку послания, адресованную вам, – пообещал Эрикссон. – Надеюсь, она поможет. Упоминания о Башне поищу в безымянных сагах. Вообще, у меня самого все в голове перепуталось. Нужно время, чтобы разложить все по полочкам. Тогда, возможно, придут новые мысли… До встречи. Созвонимся!

Я положила трубку на рычаг, но не двинулась с места. Так и осталась в прихожей. Через небольшое оконце солнечные лучи озарили коридор, ведущий в глубь дома. Наполнили его радостью утра, разогнали по углам ночной мрак. А мое состояние было далеким от веселья. Таким же далеким, как горизонт. Двадцать минут телефонных переговоров измотали меня.

Конунг Фенрир – тот самый апокалипсический волк из скандинавских преданий! – нашел Камень Судеб… Сражался с армией мертвецов… Уничтожил бога. Своего отца, между прочим! Затем бежал от его проклятия, но далеко не ушел…

Глубокая обида терзала меня. Хромоногий Ульрих оказался мумией бога Локи! Мы располагали уникальной реликвией и потеряли ее! Сколько открытий подарила бы она, сколько ответов на вопросы… Что представлял собой бог? Как он выглядел? Как нематериальный дух – вроде иудейского Иеговы? Или как похожие на людей и живущие рядом с ними древнегреческие олимпийцы? Или как египетский фараон, обладавший беспредельной властью, а потому казавшийся богом?

А если существовала группа людей, которые выделились на фоне остальных своими познаниями, умом, достижениями в технической области? Могут ли они считаться богами? Да, я говорю о прелюдиях – древней развитой цивилизации, которая погибла по неизвестным причинам. От нее остались осколки. Путь развития прелюдий коренным образом отличался от человеческого. Он кажется не достижимым и волшебным. Поэтому я считаю, что скандинавскими богами вполне могла быть группа прелюдий. Одно из главных доказательств – надписи на жезле одного из богов, выполненные на прелюдийском санскрите. Тут даже не требуется лингвистическая экспертиза – достаточно взглянуть на нечеловеческую каллиграфию. Настолько естественную, какую может явить только природа. Или создания, постигшие ее суть и научившиеся отражать ее в письменах.

Эрикссон запретил мне развивать мысль о других скандинавских богах, кроме Локи! Быть может, он собрался оставить эту честь себе? Не знаю. Но я рискну раскинуть мозгами! Швед вряд ли подаст в суд.

Фенрир убил Локи. Бога, не человека. Вполне знаменательное событие, чтобы отметить его зарубкой на лезвии меча. Этот сбитый «мессершмит» вполне достоин звездочки. Теперь я могу объяснить одну из зарубок, запечатленных на фотографии.

Но кого обозначают остальные четыре? Ответ вполне очевиден.

– Убийца богов… – пробормотала я.

Фернандо исчез из дома. Я побродила по комнатам, но не нашла его. Куда подевался? Собиралась попрощаться с ним. Пора двигаться дальше. Сначала в Малагу, чтобы отыскать вещи и документы. Затем найти мыс, на который указал Мертвенный Мегалит. Времени до затмения осталось совсем мало.

Слепец так и не раскрыл мне глаза. Подозреваю, в этой фразе зашифрован мой разговор с Эрикссоном. Вот он – да! Не просто раскрыл глаза – двинул по голове с такой силой, что до сих пор нервно дрожит левое полушарие. Слепцом можно считать не самого старика, а те вещи, которыми он позволил любезно воспользоваться. Дом, где открылись мои глаза… Телефон… Обширное поле для всевозможных толкований!.. Можно ли считать предсказание успешно сбывшимся? Наверное.

Старик успел уже восстановить дверь, которую я изувечила ночью. Всячески придерживая ее, я чуть приоткрыла створку и выбралась на улицу сквозь образовавшуюся щель.

Едва поднявшееся над горами солнце уже раскалилось в столь ранний час. День будет жарким. Фраза относилась не только к погоде. Носом чувствовала, как в поисках меня Чедвик и братцы-близнецы буквально перепахивают окрестности. В третий раз могу и не ускользнуть от них. Везение – это штука с ограниченным сроком действия.

Старика я обнаружила на лужайке недалеко от дома. К воткнутым в землю колышкам он привязывал двух коз (а может, козу и козла – я не разбираюсь). Едва Фернандо закончил, животные принялись наматывать круги, уничтожая траву в радиусе своей свободы. Весь луг был усеян такими кругами. Две безотходные газонокосилки… Оставив коз, Фернандо уверенным шагом направился к дому. Я стояла не шелохнувшись, ничем не выдавая своего присутствия, но слепец шел прямо ко мне. Остановился в двух шагах.

– Как вы ориентируетесь в поле? – удивилась я.

– Ничего особенного, – пожал он плечами. – Каждый день хожу по нему. Справа шелестят ветви апельсиновых деревьев, трава в разных частях луга имеет разные запахи. Да и земля не везде одинаково ровная. Где-то кочка, где-то выбоинка. Ногой чувствую.

– А как меня обнаружили?

– Ветер дул прямо в лицо и донес остатки запаха ваших духов.

Вот именно – остатки. Даже не помню, когда последний раз опыляла себя «Диором». И расчесывалась тоже неизвестно когда. Только пятерней время от времени проводила по волосам.

Я попросила Фернандо оказать мне последнюю услугу – подобрать какую-нибудь обувь. Он не отказал. Грубые крестьянские ботинки и сапоги, что обнаружились в стенных шкафах, были на несколько размеров больше и болтались на ноге. Но потом на чердаке он отыскал сандалии бывшей хозяйки, которые пришлись впору. Легкие и элегантные, на завязках, которые оплетали щиколотки, подобно причудливому макраме. Они даже отчасти гармонировали с моими потасканными шортами и майкой. Только полюбоваться на себя не удалось. Зеркала в доме не было – зачем оно слепому старику?

Ну вот и все. Я уже собиралась покинуть дом Фернандо и прокручивала в мыслях примерную фразу прощания. И тут старик неожиданно произнес:

– Я случайно услышал, как ты упомянула про скалу, достающую до неба!

Я так и окаменела.

– Что вам известно о ней?

– Ничего. Совсем ничего… – Старик закрыл дверцы шкафа, в котором хранилась обувь, и поискал на полке ключ, по какой-то причине оказавшийся не на своем месте.

– Тогда где вы слышали о такой скале?

– Ею бредил один человек, который однажды пришел ко мне.

– Какой человек?

Старик коснулся пальцами сухого лба, и мне вновь сделалось не по себе при взгляде на неприкрытые пустые глазницы.

– Это было так давно… – прохрипел он. – Настолько давно, что кажется сном. Не помню, жили тогда Селадес или я уже остался один?

– Прошу вас… Расскажите.

Он наконец нащупал ключ и запер дверцы шкафа.

– Помню, тогда распустились цветы на этих мальтийских кактусах, что растут в округе. Знаешь, они распускаются раз в году и пахнут ванилью. Запах стоял повсюду – на лугу и в доме. Выветрить было невозможно… Он пришел с гор. С той стороны, откуда явилась ты. Едва живой. И так же попросил пищи и воды.

Хотела спросить, как выглядел этот человек. Но затем опомнилась, мысленно обругав себя за глупость. Слепец продолжал тем временем:

– Он был очень болен. Заходился в страшном кашле. Большую часть времени бредил, и тогда я услышал о скале.

– Что он говорил о ней?

– Только то, что она царапает небо. Но как она называется и где находится… Быть может, и говорил… – Старик стер с губ вязкую слюну. – Возможно, говорил… Но я не помню.

– Он сказал свое имя?

– Он поведал, что его зовут Рикки… – Старик вновь дотронулся до лба, словно воспоминания давались ему с нечеловеческой болью. – Но в бреду он выдал настоящее имя… Баль.

Я тихо сползла по стене.

Мой отец был здесь! Тот короткий месяц между посещением лондонской библиотеки и гибелью в Аммане Игорь Баль провел в Андалусии!

С ума сойти!

Старик вернул ключ на полку. Положил точно на краешек, чтобы потом найти, затем твердым шагом направился в угол, где был сложен садовый инструмент. Поочередно ощупывая черенки, он выбрал грабли. Я следила за ним. Ошеломленная, по-прежнему сидела на корточках, прислонясь к стене.

Я иду по следу отца, это очевидно… Сначала Большой читальный зал в Лондоне, затем дом слепого старика в Испании… Маршрут в поисках Камня Судеб, сама им следую… Фернандо сказал, что отец спустился с гор – оттуда же, откуда появилась я. Не сомневаюсь, что Игорь Баль пришел с плато, на котором три темных камня стерегут кости мертвецов, восставших в давнюю пору.

– И что… что случилось дальше с этим человеком? – спросила я нервно.

– Он ушел, как только ему стало лучше, – ответил Фернандо, опершись руками на деревянный черенок граблей. – Он спешил, потому что его преследовали.

– Откуда вы знаете?

– Он сам сказал. Он сказал, что черный человек идет за ним.

– Черный человек? – удивилась я. – Африканец?

– Не знаю. Я его не видел.

Так и не поняла – то ли это шутка слепца, то ли иносказательное выражение. Но для уточнений не было времени, потому что Фернандо продолжал:

– Когда он ушел… Через час или два вдруг поднялся ветер. Сильный ветер. Козы блеяли и бились в загоне, словно почуяли волков. Запах луговых цветов исчез – так бывает, когда наступает ночь. Но был день, а цветы закрылись… Когда ветер стих, а козы перестали блеять, я вышел в поле. В некоторых местах трава наклонилась к земле, словно придавленная чем-то. Я проследил, насколько смог. Получилась полоса. Словно огромное колесо прокатилось через луг.

Он подошел ко мне, наклонился так близко к моему лицу, что я уловила в его дыхании запах болезни. Вероятно, смертельной болезни.

– Я думаю, – прохрипел старик, – это прошел тот самый… черный человек…

Глава 4

ЯРКИЙ СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

Как расстались с Фернандо – не помню. Была в таком состоянии, словно меня накачали наркотиками, потом двинули по голове и выпустили в чистое поле. Очнулась, лишь перевалив через гребень каменистого взгорья – второго или третьего по счету.

Справа на скальной возвышенности раскинулось селение. Между домами тянулись узкие наклонные улочки. Белокаменные стены домов слепили, кое-где они вздымались над такими крутыми обрывами, что становилось неуютно. Ни за что бы не отважилась жить в таком доме.

В селение я не пошла. Нечего там делать. Да и времени нет. Затмение завтра, в половине второго дня.

Обогнула дома вдоль подножия холма, на котором они устроились, и оказалась на шоссе. Не слишком оживленное, но пробок здесь точно не бывает. Только если стадо коров перекроет движение, выполняя рейд с одного пастбища на другое.

Поплелась вдоль дороги, и возле меня притормозила первая же появившаяся машина. Я даже руку не поднимала. Сердобольный водитель на «пежо» – большой дядька с крупным носом, пышными усами и раздвоенным подбородком – наверно, еще издали заметил мою тощую фигуру, согнутую под тяжестью проблем, и остановился, пожалев. Я была ему благодарна, только на все его вопросы и попытки разговорить пожимала плечами и изображала немецкий акцент. Пусть думает, что заплутавшая туристка не знает испанского.

Потеряв надежду наладить диалог, водитель включил радиоприемник, из которого грянул пересказ аудиокниги Коэльо «Пятая гора». Пророк Илия общался с божьим ангелом. Последний, стоя с огненным мечом в руке, ненавязчиво обращал внимание израильтянина, что знака свыше не было и Илия должен вернуться в обреченный на гибель город Акбар. Илия немного сомневался в ангельском указании и вяло возражал, но сдался быстро. После этого пророк задумался об отношении к нему Господа, а я погрузилась в собственные проблемы.

Куда ушел отец с одинокой фермы в предгорьях Пенибетики? Измученный, больной, преследуемый загадочным черным человеком… Куда он отправился? Мне повезло два раза – я дважды наткнулась на упоминания об отце. Если отправлюсь дальше, отыщу ли его след в третий раз?

Впереди показалось море. Теплое, ласковое, бирюзовое.

По следу отца меня ведет судьба. Хотя нет, неверно. Правильнее будет так: меня ведет Камень Судеб. Игорь Баль искал его девятнадцать лет назад, и в своем путешествии я невольно повторяю его расследование.

Я уверена, что отец нашел Мертвенный Мегалит. Военный корреспондент газеты «Известия» был не глупее своей дочери. Вряд ли он не увидел то, что открылось мне с вершины плато…

Водитель направлялся в Малагу, о чем сообщил, когда впереди показалась развилка. Я раздумывала секунду-другую, затем попросила высадить меня.

…Коста дель Сол – берег Солнца – бесконечные песчаные пляжи на побережье Средиземного моря, протянувшиеся от Малаги до Гибралтарского пролива. Десятки, если не сотни отелей, взгромоздившихся на скалах, приклеившихся к ним, окруженные зеленью, пальмами, похожие на раскрытые книжки и многоэтажные торты.

Я пробиралась меж курортных зон, чуждая веселью и отдыху, с хмурым лицом и тяжестью в душе. Смотрела на радостные лица и думала, что эти люди совершенно не кажутся свободными. Под пляжными зонтиками потягивают вино и пиво, лежат в шезлонгах, натираются кремом от солнца, ныряют в прозрачную воду. Нет, они-то как раз думают, что свободны. Но на самом деле собраны здесь для какого-то зловещего плана. Ради которого их откармливают, добиваются радости, физиологической привязанности, которая выражается в словах: «Обязательно приедем сюда на следующий год!» Они в тюрьме по путевке. В бараке, запертые на неделю. Сходство с заключенными усиливают разноцветные браслеты на запястьях, обозначающие принадлежность к своему отелю.

Еще немного подумав, я поняла, что просто дурочка. Конечно, существует тот самый коварный и зловещий план! А как иначе? Все придумано для выкачивания из туристов денег. Курорты – это вакуумный насос, сосущий купюры из простаков, которые не понимают, что они – материал на фабрике по производству человеческих эмоций… А вообще, вся эта хрень лезет в голову наверняка от зависти! Мне тоже хочется раскинуться в шезлонге и не думать о восставших мертвецах бога Локи или о страшном конунге.

На мысе, на который указали камни Мегалита, устроился огромный пятизвездочный красавец-отель. Он был возведен на скале и окружен пальмами, площадками с теннисными кортами. Рядом – два бассейна, к морю спускались белоснежные лестницы и прозрачная труба лифтовой шахты.

– Стойте, сеньорита, стойте! Куда вы направляетесь?

Мне наперерез двинулся лысый человек в шортах. Таким загаром, как у него, отдыхающие не покрываются. За две недели подобное недоступно. Многослойный… Я бы даже сказала – многолетний загар!.. Подозреваю, это что охранник отеля. Ничего особенного в фигуре, мышцы не выделяются. Только шея у него – не обхватишь и предплечья толстые, как поленья. Впрочем, меня тоже многие не воспринимают всерьез.

– Я собиралась побродить по мысу.

– Это территория отеля… – Он покосился на жезл в моей руке, пришлось спрятать его за спину. – Посторонним вход воспрещен. Вы видели табличку у начала дорожки?

– Мыс представляет исторический интерес. А я археолог!

– Замечательно, – произнес охранник. – Можно взглянуть на ваши документы?

Мои документы остались в сумке, а сумка сейчас незнамо где. Но ради приличия, похлопала себя по карманам свободной рукой. От одежды взвилась пыль, которая пропитала меня во время похода через Кордильера-Пенибетику.

– К сожалению, документы остались во внедорожнике, – вздохнула я.

– Мне очень жаль. Прошу вас уйти. Любые посещения – только с разрешения менеджера.

– А может, пропустите так, без менеджера? – попросила я, игриво улыбнувшись.

– А может, вызвать полицию? – с угрозой произнес он.

Со злостью взглянула на него и отправилась прочь – вдоль сетчатого забора, за которым начиналась зона отеля. Охранник стоял, скрестив руки на груди. Я чувствовала затылком: он долго смотрел вслед – пока я не скрылась за пальмами.

Ну и что! Неужели он думает, что остановил меня? Неужто я способа не найду, как проникнуть в гостиницу? Назло этому охраннику проберусь! Самым наглым и бесцеремонным образом! Только отряхнусь от пыли, а то выгляжу так, словно оттрубила целую смену на цементной фабрике.

Похлопала себя по майке и шортам. В результате поднялся пылевой столб. Как бы люди не сбежались с огнетушителями. Я спешно переместилась к питьевому фонтанчику, из которого утолила жажду и умылась. После этого вытянула из шорт майку и завязала узлом на животе, чтобы выглядывал пупок. Теперь готова. Что тут у нас? Проникнуть в гостиницу? Сейчас сделаю.

В два рывка перемахнула через проволочный забор. Была с одной стороны, а теперь с другой. Никто не заметил маленькой телепортации. Теперь я на территории отеля и могу считаться его полноправной постоялицей. Жаль только, что у меня нет такой же концлагерной метки, как у всех, – желто-зеленого браслета на запястье.

Стараясь не задерживаться на открытых местах, обошла вокруг бассейна и теннисных кортов, затем обогнула башню отеля. Ничего. Никаких следов Фенрира и его боевиков. Что подразумевал конунг, указывая на этот мыс? Что здесь искать, кроме неприятностей с охраной отеля? Может, в чреве скалы пробиты катакомбы? Нет. Думай, Алена, головой! Должна быть игла, которая царапает небо. Огромная скала. Где она спряталась на этом мысе? Нигде. Нет здесь такой невероятной скалы. А «царапает небо» – возможно, иносказательное выражение, под которым что-то кроется. Оно-то иносказательное, но ведь на ледовой стеле гора нарисована! Где она?

Нужно внимательно оглядеться. А откуда лучший вид?.. Правильно!

Через балкон залезла в номер на первом этаже. В парадный вход идти не хотелось – там всякие портье и властные администраторши, охраняющие ключи от номеров. Поэтому только через балкон. Номер, на счастье, оказался пуст – на улице солнечное утро, хозяева на пляже. Я вышла в холл, оттуда на лифте поднялась на последний этаж. Лестницу на крышу не нашла. Долго мучиться не стала. Отыскала незапертый номер и через его балкон вскарабкалась на крышу.

Передо мной с трех сторон простиралось море – солнечное, жизнерадостное, спокойное, как скатерть на кухонном столе. Отель стоял на мысе, который выдавался в воду, поэтому золотистые пляжи побережья тянулись чуть позади. За спиной к небу поднимались горы.

Я набрала полную грудь свежего морского воздуха. Выдохнула.

Ничего. Не за что зацепиться взглядом. Огромной Башни нет и в помине, да и быть не могло! Может, я неправильно воспользовалась указанием Мегалита? Сквозь «окошко» увидела не то, что должна? Не знаю, теперь уже ни в чем не уверена.

Кроме меня по Испании сейчас бродят люди, которые определенно знают, что нужно делать. Не напрасно спецотдел так дотошно пытается заполучить одну-единственную фотографию. Фотографию скандинавского щита, который расписан странными знаками.

Я достала из кармана пластиковый контейнер, в котором хранилась пленка-негатив снимков с атлантического айсберга. Повертела в руках.

Мне нужна единственная фотография с этой пленки. Но в карманах нет даже паршивого евро, чтобы ее отпечатать. Сейчас приблизительно полдень. А затмение, между прочим, завтра, в пять часов вечера. Осталось чуть больше суток.

В Малагу добралась на автобусе. Денег, естественно, не было, поэтому упросила водителя подбросить бесплатно. Повторила эту фразу на шести языках – лишь после мольбы на суахили он сдался.

Я забралась в конец салона, где отыскалось свободное место. Через проход от меня сидела молодая симпатичная женщина, черные волосы подстрижены коротко, «под мальчика», а рядом – ее дочь лет шести. В отличие от мамы волосы длинные, по-взрослому собраны на затылке, обнажая нежную детскую шейку. С некоторой радостью я обнаружила, что пара разговаривает на русском. Правда, сам разговор заставил меня воздержаться от контакта с соотечественниками.

– Настя, я все-таки не понимаю, как ты могла оставить свой рюкзачок на парапете возле террариума!

– Там сидела птичка, – ответила Настя. – Ей было очень грустно, потому что рабочие сломали дерево, на котором она построила гнездышко. Вот я и оставила ей рюкзак, чтобы она жила в нем.

Мама закатила глаза:

– Я тебе купила рюкзачок специально для тура в Испанию! Чтобы ты могла спрятать в него своих кукол, расчески и помадки, а не таскать их в карманах. И что происходит здесь? Ты теряешь его на второй же день!

– Мне было жалко эту птичку.

– А пятидесяти долларов, потраченных на рюкзак, тебе не жалко?

Дочка насупилась. В глазах блеснула влага. Но мама не унималась:

– Я не для того горбачусь на работе с утра до вечера, чтобы ты разбрасывалась вещами! Думаешь, мне не пригодились бы эти пятьдесят долларов? Очень бы пригодились! Что теперь делать? Опять будешь все в карманах таскать?

Черноволосая девчушка наклонила голову, поджав губы. Не проронила ни звука, только слезы катились по щекам. Мама замолчала, еще раз посмотрела на дочь и недовольно отвернулась к окну.

Я почувствовала себя неловко.

– Мама, прости, – едва слышно пролепетал а девочка.

Та повернулась к дочке, прижала ее к себе.

– Да ладно. Шут с ним, с рюкзаком. Не надо, слышишь? Не плачь!

Дочка прижалась к маминой груди, а мама прикоснулась накрашенными губами к ее головке. Я отвернулась, уставившись окно. В груди шевельнулась забытая тоска.

…Несмотря на близость Африки и андалусский колорит, Малага оказалась вполне европейским городом с многоэтажками и аккуратными проспектами. Только пальм здесь понатыкано на каждом углу, да еще стены древних мавританских построек кое-где выглядывают из-за современных зданий.

Я вышла из автобуса с такой осторожностью, словно попала в зону боевых действий. Но ведь так и есть! Носом чую, что близнецы и Чедвик в городе. Пока свернули поиски. Чего суетиться? Ждут, когда сама явлюсь за сумкой и документами.

Мне без документов – никуда!.. Как же быть? Как вытащить кусочек сыра из мышеловки, чтобы не остаться со сломанным позвоночником?

Пешком добралась до железнодорожного вокзала, куда скорый поезд «Талго-200» должен был привезти меня еще вчера. Благо он располагался всего в ста метрах от автовокзала. Спряталась в тени авокадо и минут двадцать рассматривала толпу людей, входивших и выходивших из здания. Ничего подозрительного. И все-таки боюсь сунуться на вокзал!

Нужно сделать три звонка, которые определят мою дальнейшую судьбу. Телефонная кабинка стояла прямо напротив. А вот денег в карманах так и не появилось.

В голову не пришло ничего умнее, как просить милостыню. Впервые в жизни. Как же было стыдно!

Отыскала кусок картонки, полминуты придумывала текст, затем вывела его кусочком угля. Прикрепила картонку к раздвоенному кончику жезла – получился вполне приличный транспарант.

«Сделайте пожертвование на учебники французского для кенийских сирот!»

Для кенийских сирот за тридцать минут прохожие накидали порядка восьми евро. Мелочью, разумеется. Представляю, сколько я могла бы заработать, если бы отстояла со своим транспарантом до темноты!

Обменяла мелочь на телефонную карту, еще немного осталось на бутылку воды, которую я тут же осушила до дна прямо перед уличным ларьком. При этом вспомнился Чедвик – как он глотал воду литрами. И вновь сделалось грустно от его предательства. У меня был сильный союзник в этой войне. Теперь я осталась одна.

Жезл Локи положила на телефон-автомат. Набрала номер.

– Марк! Мне срочно требуется последнее предсказание! – выпалила я в трубку, как только услышала голос Эрикссона из далекого Лондона.

– С момента нашего последнего разговора прошло лишь несколько часов, – обескуражено произнес швед.

– Здесь время течет намного быстрее… Мне нужно предсказание, Марк! Я чувствую – что-то должно произойти. Поэтому очень хочу узнать свое будущее!

– Я кажусь себе недобросовестной гадалкой, – повинился ученый. – Потому что ничего не понимаю во фразах, которые перевожу. В последней строчке пророчеств Фенрира нет определенности. Все настолько размыто…

– Пожалуйста, не томите! – взмолилась я. – Меня жаждут схватить очень нехорошие люди, и я хочу знать, каким образом они собираются это сделать!

– Что ж… – смутился Эрикссон. – Если это вам чем-то поможет… Слушайте.

Я приросла к трубке, из которой раздавался тонкий, какой-то подростковый голос шведа.

– В темном ущелье, под сенью железной паутины, там, где на дороге раздавленная кошка. Встань на кошку, и паутина поглотит тебя… Ну как?

– И все? – удивилась я.

– Предсказания заканчиваются старой песенкой. Завоюй камень, мою награду и мое проклятие. Найди камень, как нашел его я! Этим предсказания и начинались.

– Последние строки слишком туманны. Трудно определить, что понимается под ущельем и паутиной. Да еще какая-то раздавленная кошка… Буду разбираться… В любом случае спасибо за перевод. Как ваше сердце?

– Пока стучит.

Я повесила трубку и тщательно повторила предсказание, чтобы запомнить. В этот раз оно не сообщило, где и при каких обстоятельствах меня настигнут близнецы. Печально.

Следующий звонок сделала Лукасу. Слуге покойного барона фон Вайденхофа – того ученого, что исследовал прелюдий. Лукас следит за баварским замком, который мне завещан. В свободное время строчит доносы в судебные инстанции. Пытается заставить меня вступить во владение, но я упираюсь руками и ногами. Кажется, скоро состоится суд, но я на него не поеду.

Узнав меня, Лукас поначалу искренне обрадовался. Потом одернул себя, перешел на строгий тон и долго объяснял, что, по мнению адвоката истца (истец – сам слуга), у меня нет шансов. То есть я обязательно проиграю процесс и буду обречена принять наследство. Ага! Так я ему и поверила! Если я наткнусь на кошелек, валяющийся на улице, то имею полное право не дотрагиваться до него и обойти стороной. Никому и в голову не придет тащить меня в суд по обвинению, что я не взяла находку себе. Маразм! Но старый слуга этого не понимает.

Лукас в своей неторопливой и размеренной манере мог рассуждать о перипетиях дела до конца дня. Пришлось оборвать старика:

– Лукас, вы мне нужны. Срочно. Возьмите денег и немедленно садитесь на самолет в Малагу.

– Молодая фройляйн снова попала в неприятности? – язвительно поинтересовался слуга.

Я предпочла не отвечать на этот вопрос и продолжила:

– В Малаге арендуйте автомобиль и приезжайте на железнодорожный вокзал. Если меня там не окажется, то подождите часов двадцать.

– Кто же будет поливать мои тюльпаны? – изумился старик. – Ведь они увянут!

Я ударилась лбом о стенку кабинки. Затем еще раз, чтобы слегка привести себя в чувство. Этой детской непосредственностью слуга Вайденхофа меня в гроб вгонит!

– Если вы не появитесь, тогда увяну я!

Прекратить судебные тяжбы в связи со смертью потенциальной владелицы? Такого Лукас не мог представить даже в страшном сне!.. Я думаю, он приготовился терроризировать меня до тех пор, пока рука поднимается, чтобы подписывать чеки адвокату.

– Я приеду, – недовольно сообщил он.

После разговора со стариком долго терзала себя раздумьями. А может, ну их, эти тяжбы! Принять наследство, перекрасить замок в пастельные цвета, сделать из него «домик Барби»?.. Не до замка сейчас! Как говаривала героиня Маргарет Митчелл – подумаю об этом завтра.

Мне следовало выяснить, где моя сумка с документами и как достать ее. После нескольких звонков уразумела, что найденные в Малаге вещи – не важно – на пляже, в поезде или на трибунах Plaza de toros – доставляются в бюро находок.

С колотящимся сердцем позвонила в бюро.

Трубку взял не Чедвик и не гнусавящий близнец со сломанным носом. Трубку взяла женщина, судя по голосу – средних лет. Задавая короткие осторожные вопросы, я узнала, что во вчерашнем поезде «Мадрид—Малага» действительно обнаружена спортивная сумка, которую пуганые граждане сочли взрывным устройством. На подозрительный предмет указали привокзальным полицейским, которые, в свою очередь, вызвали специалистов по обезвреживанию бомб.

Слушая этот рассказ, я уже представила, как от моей сумки и документов остались лишь лоскуты на далеком полигоне. Но парни взрывотехники оказались с мозгами и тратить время на транспортировку и уничтожение обычной сумки не стали. Разобрались, что не каждый забытый багаж есть криминал, и сдали ее в бюро находок.

Я запомнила адрес и повесила трубку. Как пояснила женщина, бюро располагается не так далеко от железнодорожного вокзала – всего в нескольких кварталах. По-прежнему прячась в тени авокадо, я покинула привокзальную площадь и отправилась в сторону центра.

Ноги несли меня, каждый шаг неотвратимо приближал к Oficina de objetos extraviados. Скоро прибуду в это достойное место, а что там делать буду – ума не приложу! Голову даю на отсечение, что в бюро находок меня ожидает засада. Но все равно тащусь. Куда деваться без документов? Вообще, постоянно сталкиваюсь с подобной проблемой. В который раз остаюсь за границей без паспорта! Его нужно вытатуировать на груди. Чтобы навечно, чтобы потерять было невозможно!.. «Покажите ваш паспорт». – «Вот он у меня тут, под маечкой».

Как заполучить свою сумку из бюро находок? Только взломом! Нелегальным проникновением на склад с последующей кражей. Влезу по наружной стене, вышибу стекло… Скорее всего, этот замысел провалится. По стене еще вскарабкаюсь, а вот навыков хищения не имею. Не учили нигде. Надо ввести подобную дисциплину хотя бы в школе. Ведь очевидно, что требуется иногда в жизни!

Перешла через дорогу. Водители любезно затормозили перед «зеброй», пропуская хмурую, задумчивую девушку со странной железякой в руке. А я и не заметила настороженных взглядов. Подняла голову, только оказавшись на другой стороне.

Кажется, мне нужно вот за эти мрачные дома.

Обходной путь показался слишком долгим, и я нырнула в узкий проход между корпусами. Высоко расположенные окна, в которые не заглянуть, даже если подпрыгнешь, сопровождали меня с обеих сторон. Громоздящиеся над головой балконы закрывали солнце, и переулок был погружен в полутьму. Где-то далеко впереди виднелся светлый прямоугольник выхода, к которому я и устремилась.

…Есть другой вариант, чтобы заполучить сумку. Можно попросить какого-нибудь мальчишку. Подробно описать ему содержимое… Только как же ему отдадут чужой паспорт? Черт. А в сумке ли он вообще? Сомневаюсь, что утерянные документы передают в бюро находок. Есть у меня безрадостное подозрение, что вещи, связанные с идентификацией личности, направляют прямиком в полицию. Если паспорт попал туда, то плохи мои дела. ЦРУ умеет и любит работать с полицией. Вспомнить только, как они вытащили Гродина с британских нар, а ведь на мерзавца профессора имелся улик целый воз.

От размышлений оторвали отчетливые звуки шагов за спиной. Они раздавались в такт моим, поэтому в первый момент не могла понять, почему мои сандалии громыхают так, словно я обулась в кованые сапоги. Еще пару секунд шла на автопилоте, а затем обернулась.

Метрах в десяти за мной двигался Чук. Вот так вот! Словно отправился по каким-то своим делам и наши пути случайно совпали.

Поймав мой взгляд, он улыбнулся и помахал ручкой.

Как все отрицательно! Меня обнаружили еще до того, как я приблизилась к бюро находок!

Сорвалась с места словно ошпаренная. А что прикажете делать? Исполнять танец живота? Не проходит и дня, чтобы я не улепетывала от близнецов. Это становится нехорошей традицией. Нужно как-то завязывать с этим.

«Сейчас близнецы и завяжут!» – пронеслось в голове.

Впереди с балкона второго этажа вниз по стене скользнула гибкая тень. Гек!

Я сбилась с шага, заглядевшись на его школу. Что-то в ней не то, не скалолазное. Слишком много артистизма и бравады.

Я уже упоминала, что мышцы у братьев как у гимнастов… Батюшки мои! Да они же бывшие циркачи!

Братцы – акробатцы!

Гек спрыгнул на землю. Выход из переулка оказался перекрыт.

Латинос ловко расставили силки. Вроде и деваться некуда. Я даже обреченно остановилась…

Но выход был. Пожалуй, единственный. Направо вел еще один переулок – довольно широкий. Вход в него перегораживала полосатая оградительная лента. Знак того, что ходить туда не рекомендуется.

Мне ничего не оставалось, как, нырнув под нее, кинуться в неизвестность. Впрочем, даже не осмотревшись как следует, я уже знала, что это – тупик.

С двух сторон высились высокие стены домов, окна которых наглухо закрывали ставни. В конце переулок перегородил кирпичный забор, верх которого опутывала колючая проволока. Мне через нее не перепрыгнуть – запутаюсь и повисну на колючках, как макаронина. Дела обстоят печальнее некуда. Но…

Высокие и крутые стены домов напоминали ущелье, на дно которого я угодила. Странно, что не заметила этого раньше, когда вошла сюда. Ассоциация с горами – прямо навязчивая. Вереница старинных балконов с перилами, прутьями, лестницами напоминала железную паутину, которая загородила небо и делала переулок темным. А под ногами, на бетоне, изломанном трещинами, чернело размазанное мазутное пятно. Откуда оно тут взялось и кто его оставил – загадка! Но оно до зуда в копчике напоминало раздавленную черную кошку. С запрокинутой головой, переплетенными лапами и хвостом, сложенным буквой «Z». Пятно распростерлось как раз подо мной. Я едва не ступила в него… Остановила уже занесенную ногу.

Невероятно! Сложились все элементы третьего предсказания! Мне осталось только опустить пяту на раздавленную кошку, и железная паутина поглотит меня. Что же произойдет?

Задрала голову.

Причудливые балконы и металлические лестницы находились в аварийном состоянии. Повсюду, где они крепились к стенам, раствор выкрошился, некоторые кирпичи вывалились, между другими чернели глубокие трещины. Во многих местах арматура попросту висела в воздухе. Огромная тяжелая конструкция, которую иначе как железной паутиной назвать невозможно, держалась на честном слове и в любой момент могла обрушиться на мою голову. Могла поглотить меня – если выражаться языком пророчества. Однако произойдет это лишь в тот момент, когда я ступлю в мазутное пятно, напоминающее размазанную по асфальту черную кошку.

Все послания, которые оставил Фенрир, сбылись. Все до единого! Включая слепого старика, который раскрыл мои глаза – он рассказал о моем отце. Включая преследователя, мысли которого насажены на спицу. Им сделался Чедвик – правда, про спицу я не поняла.

Нет оснований не доверять последнему посланию конунга. Более того. У меня есть все доказательства, чтобы безоговорочно верить в них!

Я увидела элементы предсказания Фенрира. И на двести процентов уверена, что, если ступлю на черную кошку, предсказание сбудется. Оно не может не сбыться! Все предшествующие события убеждают в этом.

Получается, что я знаю кусочек будущего. И это знание дает мне неоспоримую фору. Придется воспользоваться своим преимуществом в полной мере. Не прихоти ради, а чтобы спасти жизнь… Как только близнецы войдут в тупик, я наступлю на мазут. Наступлю на черную кошку. И тяжелая арматура обрушится на головы ничего не подозревающих латинос, а я успею отпрыгнуть вон в ту нишу в стене.

Мысли пронеслись в голове почти в одно мгновение. В этот момент я отчетливо поняла, какую ценность представляет Камень Судеб. Артефакт, позволяющим увидеть свое будущее! Тем самым дающий возможность своим знанием воспользоваться!

Я отступила от пятна на шаг, чтобы случайно его не задеть и не вызвать обвал преждевременно.

Близнецы ступили на бетон тупикового переулка с разных сторон точно два зловещих призрака. Мерзкие улыбочки играли на устах. Братья надвигались не спеша, их траектории сходились, заканчиваясь на мне. Прямо две тигровые акулы, обнаружившие жертву.

Я сжала в кулаке жезл и выставила перед собой, показывая, что не сдамся. Если одному из них требуется нейрохирургическое вмешательство тупой железякой – пусть обращается.

– Сеньорита, кажется, заплутала! – начал тип со сломанным носом.

– Заблудилась сеньорита, – подхватил его брат. – И потеряла свои документы… Бедняжка, какая жалость!

Братья вошли в переулок, тени балконов накрыли их. Я посмотрела под ноги. Вдруг представила, что мазутное пятно исчезло – так же мистически, как и появилось. Но оно никуда не делось. Находилось здесь, возле пяток.

– Зачем вы оставили цирк? – поинтересовалась я.

– Левиафан предложил больше, – сказал один.

– В несколько раз больше, – уточнил брат.

– Попасть к Левиафану – все равно что сесть на героиновую иглу. Начать легко, уйти невозможно.

– Мы не хотим уходить. Нам нравится.

– Что вам нужно от меня?

– Ты знаешь, что нам нужно, – сказал один брат.

– Раньше речь шла лишь о пальчике, – пояснил другой. – Но теперь ставки выросли.

– На сколько? – изумился первый брат.

– На голову одной пронырливой сеньориты, – объяснил второй. – На одну симпатичную черноволосую голову.

– Может, вернетесь в цирк? – без особой надежды спросила я. – Там можно тетенек распиливать пополам.

– Этих чертовок не распилишь. Они все время убирают ноги.

Братья уже углубились в переулок. Достаточно, чтобы не успеть сбежать от рока, нависшего над их головами в образе череды аварийных балконов. Маленького подарка из будущего. Меня ждала уютная ниша у основания стены. Если упасть и свернуться в ней клубком, то можно спастись от рушащихся конструкций.

Чук тронул перевязь на лице. Очевидно, она ему о чем-то напомнила. Он тут же полез в задний карман джинсов и вытащил опасную бритву с разноцветной рукоятью. То же сделал его брат…

Лезвия раскрылись одновременно. Одним движением – синхронно, эффектно. Будто братья долго отрабатывали этот прием. И в самом деле – на меня он произвел впечатление. Два жутких лезвия были направлены на меня с обеих сторон. Живо представила, как они с легкостью рассекают брошенный платок или человеческую кожу.

Терять времени больше нельзя. Пора.

Я подняла ногу.

– Не убегай далеко, – прогнусавил Чук.

Я поставила ступню в разлитый мазут.

Легкий ветер-предвестник пощекотал шею, всколыхнул волосы. Подбросил над бетонными плитами целлофановый пакет и пару конфетных фантиков. Всего лишь порыв…

Ничего не случилось. Ни стального скрежета, ни сыплющихся обломков и пыли… Ничего! Тишина…

Я посмотрела под ноги, чтобы убедиться: действительно ли стою на пятне? Потом задрала голову. Железные балконы и лестницы не думали сыпаться на нас.

Братья приближались. Традиционные ухмылки на их лицах заставили меня занервничать. Я подпрыгнула на месте. Ну в самом деле – должно же сработать!

Не срабатывало.

И тогда я поняла: выгляжу как дура! Стою в мазутном пятне и прыгаю на нем, ожидая спасения. Мой грандиозный замысел ловушки для близнецов провалился – это очевидно! Господи, как я могла поверить в эту древнескандинавскую шизофрению!

Лезвия опасны. Помощи от потусторонних сил ждать не приходилось.

…Некоторые инстинкты прут из меня как чертик из табакерки. Сама удивляюсь: откуда они берутся? Никто не учил, не тренировал… Возможно, что-то передалось от родителей. Дедушка говорил, что знанием языков и злобным острословием я пошла в мать. А отменная физическая форма и склонность к опасным авантюрам – от отца. Говорят, в армии он был отличником по боевой подготовке. Бегал, стрелял, крушил кирпичи, кидал на маты сослуживцев…

Взмах жезлом – и опасная бритва с рукоятью из разноцветного оргстекла вылетела из ладони Гека. Брат на мгновение замешкался. Не ожидал, что так быстро расстанется с любимой игрушкой. Наверняка уже предвкушал, как режет меня на дольки. Я воспользовалась его замешательством и что было мочи рванула с бесполезного пятна.

Второй брат секущим взмахом намеревался вскрыть мою печень. Жезл помог и на этот раз, послужив в качестве блока. Железный стержень с благородным звоном принял на себя удар лезвия.

Так и проскочила между близнецами. С легкоатлетическим разгоном, нахрапом. Чук с Геком явно не ожидали, что я брошусь на них.

Обрадованная быстрым спасением, разорвала предупредительную ленту и вылетела из аварийного тупика на перекресток, который образовали четыре беспросветных здания. Фора есть, силенки пока тоже. Убегу, уползу, скроюсь! Авось не достанут кровожадные циркачи…

За углом прятался темно-синий «ниссан» на высоких колесах. Обнаружила его, когда автомобиль взревел двигателем. Свет мощных фар выстрелил в меня.

Я успела лишь повернуть голову.

Стальная труба переднего бампера сшибла с ног, словно куклу. Я вскинула ладони, на которые и пришелся страшный удар, подбросивший меня.

Все случилось молниеносно. Не могу точно описать, что происходило со мной в те мгновения. Мозг не успел зафиксировать.

Кажется, пролетела над капотом, потому как следующий контакт с «ниссаном» был уже на крыше автомобиля. Меня закрутило, словно гимнастку, которая выполняет соскок с брусьев. Шваркнуло о крышу и бросило за автомобиль.

Жезл вывалился из разжавшихся пальцев и загремел где-то по тротуару. Мое неугомонное тело воткнулась в жесткий асфальт.

Опять приложилась раненым локтем, но эту очаговую боль захлестнула волна шока. В голове шумело, все вокруг – как в тумане. Я и сама казалась себе туманом. Не могла даже на четвереньках удержать равновесие и валилась на бок. Нет, соображала-то я нормально, голова работала. Но вестибулярный аппарат был в нокауте. Непросто сохранить организм в нормальном состоянии, когда тебя сбивает автомобиль.

Дверца водителя распахнулась. Из нее вышел… Ну конечно! Гроза всех бутылок с минеральной водой! Только бывший друг может так беспощадно приложить бампером!

Невысокий Чедвик направился ко мне – серьезный, слегка сощурившийся. В опущенной руке… не пистолет, а бутылка с минералкой. Над правым ухом белел знакомый лейкопластырь.

В поле зрения появились братья. С неизменными улыбочками они обошли американца и, так получилось, на какое-то мгновение оказались по обе стороны от него. Эта картинка и отпечаталась у меня в голове.

Странная и завораживающая троица. Два неформала-физкультурника с фигурами на загляденье, два совершенно одинаковых парня, наделенных природой по самое не хочу. А посередине – невзрачный и простоватый Чедвик. Близнецы производили более внушительное впечатление, нежели американец. Но я-то знаю… Я видела, каков он в деле. Я помню, как он умело расправился с целым отрядом арабских наемников в автомобильной пробке под Мюнхеном. Обученный в спецотделе, натасканный в многочисленных операциях…

Нахмуренный вид Чедвика не вызывал сомнения в моем будущем. Особенно когда я свалилась после очередной попытки встать на четвереньки.

Буддийские монахи и индийские йоги владеют некоторыми способами отделения сознания от тела. Концентрация, молитвы, медитация… Только зачем все это? Есть совершенно простой способ. Очень эффективный, клянусь! Все, что нужно, чтобы вас как следует двинули автомобилем! Можно использовать и любой другой тяжелый предмет – кому что нравится. От кувалды до грузовика. Главное – не перестараться.

У меня сознание от тела отделилось. Слышала шум автомобилей с далекого проспекта, сверху донесся скрип раскрывшейся ставни… Я все видела, все понимала, могла даже перечислить склонения в тохарских языках. Но вот руки и ноги не слушались. Словно мое сознание воткнули в чужое тело, не объяснив толком, как им управлять, на какие рычаги нажимать и за какие ниточки дергать.

Близнецы обошли Чедвика, зловещая троица распалась.

– Эй! – раздался из переулка сиплый женский голос. – Что вы делаете? Зачем девочку мучаете?

Краем глаза я увидела дородную испанку, высунувшуюся из-за угла. В руках она держала корзину с бельем. Эдакая обрюзгшая Дульсинея, которая искала своего кавалера и обнаружила, что его пинают ногами.

Гек сделал два шага в ее направлении. Оскалил зубы и произнес:

– Гав!

Дульсинея исчезла мигом, выронив корзину. Та опрокинулась, рассыпалась по пыльному бетону содержимое – мокрые простыни, наволочки, безразмерные сорочки.

Пока мое отстраненное от тела сознание размышляло о людском благородстве и его ограниченности, близнецы встали по обе стороны и, взяв меня под руки, вздернули вверх. Сказать «поставили на ноги»– неправильно, поскольку ноги висели безвольно, точно веревки. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я приду в себя?

Они оттащили меня обратно в тупик, под сень аварийных балконов. Остановились посередине, Чедвик ухватил пальцами мой подбородок. Заглянул в глаза – внимательно и по-деловому, словно офтальмолог, изучающий глазное дно.

– Какой аккуратный нокаут, сеньор Чедвик! – радостно начал Гек. Тот, что без повязки на лице.

Американец поглядел на него, и Гек проглотил следующую фразу, которую собирался выдать.

– Где негатив? – спросил меня Чедвик.

Я думала, что ответить не смогу. Что губы и язык тоже не слушаются. Так и было вначале. Но способность к артикуляции вернулась. Возможно, вернется и контроль над телом.

– Я не такая дура, чтобы таскать его с собой! – выдавила из себя и даже растянула губы в улыбке.

Чедвик врезал мне пощечину. Не сильную, и я не особенно ее почувствовала на общем фоне. Но улыбаться перестала, а сердце снова кольнула обида и появилась злость.

– Смотрите, что у нее из кармана выпирает! – гнусаво сказал Чук. Тот, что с повязкой на лице.

Чедвик запустил руку в карман моих джинсовых шорт и вытащил коробочку с негативом. Поднял на уровень глаз и долго пристально смотрел на нее. Словно рентгеном просвечивал. Затем отдал Геку, который спрятал негатив в карман. Думаю, он мог отдать любому из близнецов, но неосознанно выбрал того, который цел. Наверняка из двух одинаковых ликов подсознание выбирает непокалеченный – как принадлежащий более сильному или более удачливому… Впрочем, к чему мне тонкости психологии? Разобраться бы со своим сознанием!.. Как бы воткнуть его на место?

В руках появилась запоздалая боль. Наконец долгожданный контакт! Только ноги по-прежнему болтаются как плети.

Чедвик тем временем обхватил губами горлышко бутылки и принялся жадно хлебать из нее воду. Я оторопело глядела на него. Близнецы следили покорно и внимательно. Чук даже облизнулся.

Американец высосал полтора литра без остатка за рекордное время. Отбросил пустой пластик и снова повернулся ко мне. На правой щеке в неровностях кожи застыли капли. В глазах светилось нечто такое, отчего не хотелось смотреть в них.

– На той фотографии… на щите изображена карта? – спросила я, сторонясь взгляда Чедвика – острого как нож.

Думала, он не ответит. Один из братьев даже двинул меня локтем в ребра, чтобы не задавала шефу подобных вопросов. Но Чедвик неожиданно произнес:

– На нем указано точное место, где следует искать Башню. По двум ориентирам – мысу и Мегалиту – можно вычислить угол и расстояние до исполинской скалы, которая находится далеко в море.

– Башни не существует.

Последовал тычок от другого близнеца.

– Не перечь шефу! – раздался шепот. – Сеньор Чедвик знает, о чем говорит.

– Она существует, – произнес Чедвик.

Мне сделалось тошно.

– Как минимум три тысячелетия суда бороздят Средиземное море вдоль и поперек. Никто не видел огромной Башни!

– Она есть. Огромная темная Башня, достающая до неба. Ее стать изумительна, а камень холоден. Она – частичка нашего мира, что-то вроде египетских пирамид или собора Парижской Богоматери. Но Башня спрятана от людей в некоем пространственном «кармане», если хочешь – в кусочке другого измерения. И открывается только в тот момент, когда солнечный диск оказывается загорожен луной – полностью или частично. Происходит это один раз в два или три десятка лет. Выглядит все так, словно сбрасывается завеса! Посреди моря вырастает исполинская башня. Но лишь на короткие пятнадцать минут – пока длятся фазы затмения. Последний раз Башню видели девятнадцать лет назад.

Один раз в двадцать – тридцать лет! Вот почему такая спешка. В следующий раз затмение случится, когда вырастут ваши дети!

Лишь в этой Башне может быть спрятан Камень Судеб. Больше нигде. Все говорит за то.

– Отпустите меня, пожалуйста, – попросила я. – Я вам не конкурент. Обещаю, что не буду искать Башню.

Гек ударил меня кулаком в солнечное сплетение. Взрывная боль пробила заслон между сознанием и телом. Я глухо взвыла. Чедвик коротко посмотрел на подчиненного – мне показалось, что он не увидел Гека. Все продолжал думать о Башне, царапающей небо. Затем произнес, обращаясь ко мне:

– Наша задача – сработать оперативно. В распоряжении есть около пятнадцати минут – пока длится затмение. Мы долго и серьезно готовились к появлению Башни. Знание точных координат позволит сосредоточить силы в нужном месте.

Наверное, он собирается убить меня, раз все это рассказывает… Но я уже пребывала в таком разобранном состоянии, что пуля в голове только избавила бы от мучений.

– У нас достаточно сил, чтобы оградить Башню от посягательств конкурентов. Но время… Злосчастные пятнадцать минут… В этот раз мы имеем преимущество. В этот раз мы подготовлены основательно. Не так, как девятнадцать лет назад, когда «Бельмонд» отправился искать Башню, следуя описаниям средневекового купца. К тому же на корабле случилась жуткая катастрофа…

– Что случилось на «Бельмонде»? – выпалила я, рванувшись к нему.

Чедвик не успел ответить, если собирался. Потому что позади нас вдруг раздался треск, а следом, почти мгновенно, жуткий удар. Словно взрыв!

Мы все обернулись.

Бетонные плиты возле аварийного дома провалились. Дружно рухнули вниз, растрескавшись и раскрошившись. Обнажилось то, чего раньше видно не было: черная пустота под дряхлой кирпичной стеной. Фундамент под ней провалился уже давно, размытый грунтовыми водами или подвижкой грунта. Ветхая кирпичная кладка висела над пустотой, и вся череда балконов на ней цеплялась за воздух.

Я глянула под ноги. Под ступней плавилось мазутное пятно, похожее на раздавленную кошку. И не заметила, как наступила на него, когда рванулась к Чедвику.

Опять предсказание сработало!

Паутина балконов и лестниц рухнула в переулок. Сбежать я никуда, естественно, не успела.

Стена опрокинулась, рассыпаясь в воздухе водопадом кирпичей. Громоздкие металлические конструкции вращались в этом хаосе по непредсказуемым траекториям, любое столкновение с обломком стены придавало им новый импульс и расшвыривало в разные стороны. Пронзающий душу скрежет заполнил переулок, фоном ему служили глухие удары падавших и разлетавшихся массивных кирпичей. Мы словно угодили в эпицентр жестокого боя, где падают бомбы, рушатся здания, шрапнель расчерчивает воздух.

Я закрыла голову руками. Только это и могла сделать, внезапно освободившись. Близнецы быстро отпустили меня и кинулись в разные стороны, спасая свои одинаковые шкуры. Не знаю, куда они делись потом – плотная стена пыли скрыла их.

Чедвика сломала пополам стальная балка, которая появилась откуда-то сбоку и въехала ему в живот. Его отбросило. Он упал, скрюченный, и тут же мелкие обломки кирпичей засыпали американца до пояса.

Мне тоже досталось. Кроме мелких обломков на плечо свалилась склеенная раствором парочка кирпичей. Сбила с ног, уронила на локоть – на этот раз на здоровый. А на десерт на меня рухнул балкон с решетчатыми перилами. Правда, уже перевернутый! Он накрыл меня, как коробкой. Изданный им грохот вверг в ужас. Но когда по нему застучали падающие кирпичи, я поняла, что нахожусь под надежной защитой. Лучшего и придумать нельзя. Подтянула ноги в укрытие, чтобы какой-нибудь меткий обломок не раздробил кости или суставы.

Через какое-то время обвал прекратился. Звук рушившихся стен исчез, железо больше не скрипело. Только пыль стояла в воздухе, похожая на густой утренний туман. Сквозь щель между прутьями я осторожно выползла из укрытия.

Переулок было не узнать. Он напоминал картину после ядерной войны. Вокруг лежали груды обломков, над которыми застыло переплетение потерявших форму металлических конструкций. Кое-где среди обломков виднелись черные ямы провалившегося фундамента. Упавшая стена, словно разрез в архитектурном чертеже, открыла взору брошенные комнаты. Жильцы давно покинули этот, дом по настоянию властей, готовивших здание к сносу. Не напрасно же переулок-тупик отгородили лентой.

Неподалеку обнаружился Чедвик – неподвижный, с закрытыми глазами. Он был по грудь засыпан обломками. Лицо покрывала серая маска цементной пыли, щека разодрана, вокруг раны блестела свежая кровь.

Я подобралась к нему, некоторое время сидела рядом, не зная, что делать. Затем стала откапывать.

Пришлось тяжело. Обломки так плотно усыпали живот и бедра, что, казалось, лежат здесь по крайней мере лет двести. Кое-где явно требовались зубило и молоток. Все пальцы ободрала, но освободила Чедвика до пояса.

Ухватила за подмышки и вытянула из завала.

Чедвик не шевелился. Точно мертвый. Лишь приложив лицо к его губам, сумела уловить неровное дыхание. Жив…

Поворачивая его голову, вновь обратила внимание на лейкопластырь над ухом. Сквозь белый прямоугольник проступал бугорок размером с кончик пальца.

Высоко в небе застрекотал вертолет. Судя по усиливавшемуся звуку, он приближался. Я подняла голову, но не увидела его в просвете между домами. Долго ждала – минуту или больше, – но все без толку.

Винтокрылая стрекоза объявилась неожиданно. Шум лопастей изменил тон. Кажется, машина приземлялась. Ангелы с пропеллером прилетели, похоже, по мою душу.

Вернулась к непонятному лейкопластырю и теперь долго не раздумывала. Дотронулась до него, подцепила ногтем кончик и медленно отодрала.

Пластырь отошел с сухим треском.

Из черепа над ухом Чедвика выступала головка стального штыря. На закругленном кончике темнело пятнышко. Чуть погодя оно вспыхнуло зеленым светом и тут же погасло. Я поняла, что это за лампочка.

К горлу подступила тошнота. Провела пальцами по коже вокруг головки стержня. Слегка дотронулась до самой железки и брезгливо отдернула руку.

Трудно было решить, велик ли стержень и как глубоко уходит в череп. Но сидел крепко. Без сомнений, вогнан Чедвику прямо в мозг.

Из-за «ниссана», синее пятно которого виднелось в тумане, послышались голоса. Не обыватели спешили поглазеть на катастрофу в пустом переулке. И не спасатели с отбойными молотками, гидравлическими ножницами и радиостанциями, издающими треск… То говорили братцы-циркачи. Я даже расслышала типичный смешок – нагловатый, самоуверенный…

Но голоса принадлежали не только им… Выделялся еще один – низкий и тоже знакомый. Одним коротким словом заткнул он экспрессивную трель латинос!.. От звуков того голоса в моей груди сжалось сердце, а по спине покатились ледяные волны. В носу возник запах мужского одеколона, который сводит с ума женщин. Когда-то будоражил он и меня, но в один прекрасный день опостылел раз и навсегда.

Пленка осталась у братьев, но сейчас некогда о ней думать. Нужно жизнь спасать. Следует поторопиться– иначе рухнувшая стена покажется мне ободряющим массажем!.. Только что делать с Чедвиком?

Я глянула на безвольное тело и обратила внимание, что лампочка на конце стержня стала вспыхивать чаще.

Взвалила американца на спину и потащила через кирпичные кучи по комнатам пустого дома. Обломки хрустели под ногами, пыль лезла в глаза, я вытирала ее запястьем. Несмотря на средний рост, Чедвик был тяжелым! Его руки все норовили соскользнуть с моих плеч… Кое-как дотащила тело до места, где пятнадцать минут назад возвышалась стена. Осторожно перебралась через зияющие в земле провалы и оказалась в комнате, от которой остались только две гипсолитовые перегородки.

Едва успела перевести дух, как услышала, что латинос вернулись в переулок. А вместе с ними и человек, прибывший на вертолете.

Висевшая в воздухе пыль пока скрывала меня и Чедвика. Я оглянулась в поисках убежища. Как назло, некуда спрятаться!

Чедвик простонал. В подобии голоса сквозили бесконечная мука и боль. И я еще раз убедилась, что поступила правильно, не оставив его… Но что делать дальше?

Так и не нашла куда спрятаться. Пыль медленно оседала. Вот уже «ниссан» виден не размытым пятном, а всеми прелестями японской штамповки. Бежать дальше уже не могу. Близнецы быстрее меня, к тому же налегке. Быстро догонят… Единственный возможный путь, который мне оставался, – нырнуть в одно из черных отверстий в земле.

Я опустила ноги в широкую щель между покосившимися плитами. До дна не достала, поэтому пришлось спускать и тело. Есть! На глубине полутора метров ноги наткнулись на твердую опору.

Рядом раздались шаги. Сквозь покореженные фермы увидела, как нога в кроссовке на вершине соседней кучи сбила мелкий осколок. Он покатился вниз, клацая и подпрыгивая. Я спешно ухватила Чедвика за рубашку и втянула за собой в темноту. Как могла смягчила падение тела. Присела и замерла.

Камни под тяжелой ступней проскрипели где-то рядом, возможно, даже над головой. Прошел один из близнецов. Он мурлыкал под нос незнакомую песенку на испанском.

Чедвик пошевелился. Я поняла, что он сейчас снова будет стонать и предусмотрительно сдавила ему рот ладонью.

– Прости меня, Дуглас. Прости, пожалуйста! – прошептала одними губами.

Он глухо охнул и вновь замер. Я прислушалась к шагам над головой. Нет, их звук не изменился. Латинос исследовал развалины, находясь чудовищно близко! Если бы я встала в полный рост, думаю, смогла бы дотронуться до его кроссовок.

– В дом не ходи! – крикнул издали второй брат. – Глянь ближние развалины!

– Здесь бы все напалмом залить… – мечтательно ответил тот, что стоял надо мной.

Мечтать не вредно… Какое я выбрала удачное место! Меня здесь трудно обнаружить. Темень такая, что собственных коленок не разглядеть!.. Лишь на виске Чедвика моргал зеленый огонек. На всякий случай накрыла его ладонью.

– Поторопитесь! – приказал третий голос.

У меня вновь мурашки пробежали по коже. Осторожно привстала, глянула в щель между плитами, сквозь которую просматривался кусок переулка.

И увидела ЕГО!

Глава 5

РЕАНИМАЦИЯ

Том Кларк выглядел так же, как и полтора года назад во Франкфурте, когда мы впервые встретились. Высокий, статный, интересный мужчина с породистым лицом, от которого невозможно оторвать взгляд. Даже на расстоянии он излучал магнетизм, а находящихся рядом просто растворял в ауре своей мужской притягательности. Это все видимость. Гораздо глубже начинался тот, кого немногие называли Левиафаном.

На его левой руке не хватает двух пальцев. На тыльной стороне запястья синеет неразличимая татуировка. Но самое главное – водолазка. Черный обтягивающий свитер с воротом до подбородка. Никто еще не видел руководителя «Мглы» без нее. Никто не знает, что он скрывает под ней…

Лицо Левиафана было непроницаемым. Казалось, его не заботили проблемы. Но внимательный взгляд скользил по развалинам. Я не успела убрать голову, и на какой-то миг этот наши глаза встретились…

Его взгляд словно проник в мою душу!.. Я была уверена, что он не видит меня. Провал, в котором я спряталась, темнее ночи. Но в тот момент уверенность вдруг испарилась! Я смотрела в его глаза и обреченно понимала, что Левиафан сейчас вытащит меня из развалин лишь силой своего взгляда!..

А потом напряжение исчезло. Глава спецотдела отвернулся к соседним развалинам. Я оторвалась от щели, тяжело дыша. Вот это да! Заколдовал одним мимолетным взором…

Мигание лампочки на стержне, вкрученном в голову Чедвика, из зеленого вдруг превратилось в красный. Крохотный светодиод заморгал часто-часто, сигнализируя о чем-то. Я схватила бывшего агента за руку, нащупала пульс.

Сердце колотилось бешено, словно отсчитывало последние секунды перед взрывом, дыхание сделалось частым, грудь под моей ладонью не вздымалась, а дрожала.

Я представления не имела, что вытворяет с моим другом эта железяка. Но вдруг поняла, что, если не вмешаюсь немедленно, – Чедвик умрет.

Латинос, который бродил по развалинам над моей головой, отошел, но крутился неподалеку. Грохотал какими-то железяками, а потом я услышала стук выдвигаемых деревянных ящиков. Видать, наткнулся на старый комод и ищет меня внутри. Или он просто мародер?

Я передвинула Чедвика к щели, через которую мы проникли в подземную полость. Здесь больше света, хотя все же недостаточно для операции, которую я задумала. На всякий случай выглянула из убежища, чтобы сориентироваться.

Гек стоял рядом с Кларком и, наклонившись к уху, что-то объяснял шефу, активно помогая себе жестами. По отсутствию улыбки на лице чувствовалось, что он оправдывается.

– Мне нужен Чедвик, – холодно произнес Кларк в ответ на слова Гека.

– Мне он тоже нужен, – сказала я тихо.

Однажды мне довелось столкнуться со странным отношением Левиафана к своим ближайшим помощникам. Эти люди могли тратить большие деньги, путешествовать по миру, принимать важные решения. Даже обладать солидной властью… Но они не могли уйти. Никуда. Даже смерть не даровала им свободу! Агент Бейкер с проломленной головой был насильно вытащен нейрохирургами с того света. После этого он жил с болью, страданием, мечтая потерять зависимость от Левиафана, но пахал и пахал на «Мглу». Кларк порабощал человеческие души, жестоко наказывая тех, кто пытался бежать, и в итоге возвращал рабов на галеры. Чедвик – единственный, кому удалось обвести Сатану вокруг пальца. Впрочем, как видно, ненадолго…

Чедвик выглядел ужасно. Лицо было бледным, губы, наоборот, сделались темными, словно перемазанные черникой. Кажется, наступает асфиксия. Время для размышлений вышло!

Стянула с него рубашку. Вывернула наизнанку – надеюсь, так она почище. Жаль, нет ничего из антисептиков – даже самой обычной бутылки водки.

Положила ладонь на его холодный лоб, чтобы привыкнуть к чужой коже и набраться смелости. Затем медленно переместила руку к виску Чедвика, в котором торчала головка штыря. Светодиод бешено изрыгал красный свет – настолько мощный, что пронзал насквозь подушечки моих пальцев.

Взялась за штырь. Ухватила крепко и потянула на себя.

Чедвик громко и жалобно застонал.

Штырь не сдвинулся, и я приложила дополнительное усилие. Аж зубами скрипнула. Голову Чедвика прижала к своей груди, чтобы заглушить стон. Только бы не услышали люди снаружи – те, которые не спасатели, но занимаются нашими поисками.

Если нас поймают, Дуглас станет такой же жертвой, как и я…

Сдвинулся!

Мои натренированные в скальных щелях пальцы сорвали железяку. Тело Дугласа задергалось в судороге, но я только плотнее придавила к себе его голову.

Стержень выходил медленно. Настолько тяжело, словно я выдирала из массивной дубовой половицы гвоздь двухсотку. Изредка раздавалось омерзительное хлюпанье. Насколько я могла разглядеть, кровь залила щеку, но перевязку сделать я не могла: сначала требовалось закончить операцию.

С каждым появлявшимся сантиметром я ужасалась длине штыря. Впечатление было таким, словно череп проткнули насквозь! Едва заметно сужавшуюся спицу покрывали крохотные пузырьки микросхем и лапки контактов. И представить не могла, что возможна такая имплантация! Ясно, чьи доктора над этим поработали. И все же, несмотря на все отвращение и негодование, меня поразило зловещее искусство, которое вживило стержень в мозг человека!..

В какой-то момент Чедвик дернулся и замер. От боли он мог впасть в кому… Или умереть… О последнем лучше не думать!

…Спица вышла полностью. Она была неестественно длинной, и я с трудом понимала, как она умещалась в черепе. Лампочка на конце больше не моргала – связь с объектом прервана. Я добилась того, чего хотела… Но вот спасла ли Чедвика?

Долго разглядывать имплантат не было времени – из отверстия над ухом толчками пошла темная кровь. Торопясь, прижала к виску рубаху, обронив стержень в темноту…

(Чедвик все-таки попал в руки Левиафана. Но не погиб, как я поначалу думала. Попал живым. А после этого в его голове появился напичканный электроникой штырь…)

Крепко прижала сложенную рубашку к ране, рукавами стянув, как жгутом. Не знала, в каком состоянии находился Чедвик. Пульс не прощупывался, дыхания не чувствовала. Возможно, умер, хотя перед операцией всем сердцем надеялась, что избегу неудачного исхода. Пока я пыталась обнаружить признаки жизни, сверху посыпалась кирпичная крошка, и в подземную полость, где мы прятались, спустилась голова с перевязанным носом.

Я прижалась к холодной осыпающейся стене.

Голова неспешно повернулась в одну сторону, затем в другую. Чук находился от меня на расстоянии вытянутой руки.

Я его вижу. А он меня?

– Ну что там? – донесся снаружи голос Гека.

– Не поймешь. Нужен фонарь.

– Сбегай к машине. Там, наверное, есть.

– Сам сбегай! – огрызнулся Гек.

Голова убралась, и я поняла, что сейчас последует короткое выяснение отношений между родственниками. Быть может, кое-кто снова получит по носу. Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось даже в моей норе.

Но инцидента не случилось. Спорщиков резко оборвал Левиафан.

– Беги за фонарем! – приказал он Геку.

Где-то застрекотал еще один вертолет. Повис над домами. Кажется, прибыло подкрепление. В таком случае долго здесь не попрячешься. Появился шанс ускользнуть. Через минуту его не будет.

Я порыскала в темноте. В глубине обнаружила невидимый проход, за которым нащупала трухлявую дверь. За дверью находился подвал дома, на удивление хорошо сохранившийся. Вернулась к Чедвику и взвалила его бездыханное тело на плечи.

В подвале было темно, остро пахло плесенью. Несколько раз забредала в тупик, однажды пришлось проползти под рухнувшей потолочной плитой. Затем был очередной разлом в стене, пройдя который я очутилась в канализационной трубе.

Согнувшись в три погибели и шлепая по лужам, вонявшим нечистотами, долго шла, потеряв счет времени. Было похоже, будто тоннели вели меня за пределы города и даже за пределы страны. На другую сторону Гибралтарского пролива. Звучавший в ушах стрекот вертолета и страх перед человеком в черной водолазке гнали вперед. До тех пор, пока я не уперлась в лестницу, ведущую наверх.

Чедвик по-прежнему не проявлял признаков жизни. Оставив его возле лестницы, взобралась по ней, чтобы разведать, куда меня занесло. Наполовину сдвинула чугунную крышку. Дневной свет вспыхнул над головой ярким полумесяцем. На секунду я задержалась, прежде чем выбраться наружу.

Полуоткрытый люк явно изобразил фазу солнечного затмения! Камень Судеб ненавязчиво напомнил о себе… Но мне сейчас не до него. Есть только Чедвик и леденящее дыхание «Мглы» за спиной…

Выбралась из-под земли в какой-то парковой зоне. Вокруг – пальмы, за ними виднелось море. Рядом на лавочке сидел древний старичок и с интересом, чуть наклонив голову, разглядывал меня.

– Канализационная инспекция, – сказала я первое, что пришло на ум. – Проверяем санитарное состояние подземных стоков. Вы не замечали здесь резкого зловония?

Он продолжал смотреть на меня, не меняясь в лице. Кажется, если бы вместо грязной Алены Овчинниковой, появившейся из люка, поставили деревянный чурбан, взгляд его остался бы прежним.

– Что ж, благодарю за сотрудничество, – промямлила я.

Старик не двинулся. Словно спал с открытыми глазами! Может, медитировал и не хотел отвлекаться?..

Вернулась за Чедвиком. Втащить недвижимое тело по вертикальной лестнице – задачка с двумя неизвестными. Первое: как его держать? Второе: если держишь – как не уронить?

Связала ему руки брючным ремнем и просунула в «петлю» свою голову. Так и потащила. Ползла по вертикальной лестнице, Чедвик висел на спине, обхватив меня за шею. Насилу выбралась. Немного тяжелее, чем взбираться с полным рюкзаком!..

Вылезла из люка и обессилено упала на дорожку аллеи. Все силы отдала подъему, да и руки Чедвика придушили конкретно, ограничив поступление кислорода в легкие. Хотя какой кислород в канализационном люке?! Вонь одна! Смесь аммиака с сероводородом…

Свалила агента рядом на асфальт. В свете солнечного дня голова американца, перевязанная окровавленной рубахой, смотрелась особенно живописно. Медитирующий старик на лавке, правда, и бровью не повел, но, если появятся другие люди – начнется легкий переполох. Ротозеи, охающие старушки, полиция… Внимание посторонних мне было ни к чему. И пока аллея пустовала, я оттащила Чедвика за деревья. Там и смогла перевести дыхание.

Что с ним делать? Ему нужны больница, хирурги, реанимация, антибиотики… Но это тупиковый путь. Отправь я Дугласа на «скорой помощи», Левиафан обнаружит его тут же… И новый стержень займет место извлеченного!

Нет, надо убираться из Малаги. Это даст ему шанс спастись – как ни парадоксально. Мне требуется помощь… А Лукас – верный слуга династии Вайденхоф?! Мы договорились встретиться на железнодорожном вокзале. Впрочем, вряд ли он так быстро прилетел. К тому же с раненым Чедвиком до вокзала не добраться. Либо полиция загребет – ранение слишком похоже на пулевое, либо «Мгла» накроет. Последнее более вероятно…

Из заднего кармана брюк выглядывал кожаный бумажник. Я вытащила его и присвистнула. Бумажник оказался далеко не пустым. Солидные денежки. Будут весьма кстати.

Среди кредиток затесались водительские права на имя Карлоса Майера с фотографией Чедвика. А еще в заднем кармане обнаружились – о, счастье! – оба моих паспорта. Настоящий и тот, по которому дама с моей физиономией имеет гражданство Евросоюза!.. Жаль, что пленка осталась у близнецов… Теперь Левиафан получит долгожданную фотографию щита и будет точно знать, где появится Башня…

Из бокового кармана брюк изъяла короткоствольный револьвер. Слышала, что такие называют «бульдогами» – из-за обрубленного ствола. Не открывая, заглянула в барабан. В темных гнездах виднелись головки пуль. Пистолет на всякий случай оставила себе.

Что же делать? Чтобы убраться из города, мне нужно сначала мчаться на вокзал и встретить Лукаса, который должен арендовать автомобиль. С Чедвиком на руках это не удастся… Вот и получается, что бывшего агента надо где-то оставить на время.

Чедвика нельзя спрятать в кустах, пока я найду машину. Он не в том состоянии – еще умрет… Из города не уехать по той же причине… Ему требуется клиника, где специалисты могли бы осмотреть его голову. Но в клинике тоже оставаться нельзя!..

Проблема представлялась мне заколдованным кругом, из которого нет выхода. Но выход все же нашелся!

Можно ведь поместить Чедвика в клинику на короткое время. На час – не больше. Пока Левиафан раскинет поисковую сеть, пока отправит агентов по городским больницам… Оставлю его минут на сорок и сразу заберу!..

Так и решила.

С ближайшего телефона-автомата вызвала «скорую помощь», которая, на счастье, прибыла очень быстро – примерно через пять минут.

– Можно поехать с вами? – спросила я, когда Чедвика грузили в машину. На его шею наложили фиксатор, к вене на сгибе локтя подключили капельницу.

– Нет, – ответил врач, забираясь в кузов.

– Он может умереть в любую минуту! Я должна быть с ним! Он мой друг!

Врач задумался на мгновение. Двигатель реанимобиля урчал, мигалки на крыше поворачивались, бросая в стороны синие и красные отблески.

– Так и быть, садитесь в кабину.

– А в кузов?

«Скорая» летела по улицам Малаги, но смотреть в окно я не могла. Прижалась к стене и наблюдала, как кучерявый врач и смуглый санитар пытались запустить сердце Чедвика. Оказалось, сдала врачам мертвого Чедвика, и теперь они старались вернуть его к жизни. Кубик адреналина… разряд… массаж сердца… разряд… Боже, а я не хотела отправлять его в больницу!

После второго разряда непрерывное гудение электрокардиографа превратилось в робкий, но ритмичный писк. Кучерявый врач глянул на монитор, одобрительно кивнул, но не перестал сжимать прозрачную подушку, которой качал воздух в легкие, выполняя искусственное дыхание. В этот момент в кузове «скорой помощи» прозвучал посторонний звук – не от медицинского прибора.

Звонок сотового телефона!

– Это не мой, – сказал врач.

– У меня вообще нет, – произнес санитар. У меня тоже нет сотового.

Звонок исходил от неподвижного тела Чедвика.

Я протянула к нему руку. Во время осмотра так и не добралась до другого брючного кармана. Прекратила поиски после обнаружения револьвера… Так и есть! Пропустила мобильник!

Телефон надрывался, трезвоня. Вдобавок был включен режим вибрации, отчего трубка вырывалась из ладони. Дисплей сообщил, что звонок исходит от неизвестного абонента.

Поднесла к уху. Что оставалось делать?

– Я считал, что ты погибла вместе с Бейкером в альпийских пещерах. Ловко ты провела меня… – Чарующий голос Кларка подхватил, закружил, проник внутрь. Разомкнуть губы для подобающего ответа не было сил. – Где Чедвик?

Я попыталась освободиться от его воли:

– Вам никогда его не найти!

– Он мой!

– Уже нет.

Левиафан замолчал, а затем произнес:

– Ты снова переступила черту. Мои предупреждения и твои обещания остались в прошлом. Приготовься к знакомству с молохом!

Я открыла заднюю дверь «скорой». Скорость была приличной, ветер стеганул по лицу. Полагая, что странная чумазая девчонка собралась выпрыгнуть, врач и санитар бросились ко мне. Но я лишь выкинула на дорогу трубку сотового телефона. И захлопнула створку.

Опустилась на лавку. В горле пересохло, руки тряслись.

…Клиника находилась в центре города, далеко от моря и, как я надеялась, от злобных преследователей. Чедвика быстро перегрузили на каталку, сменили капельницу и бегом покатили в реанимацию по широкому коридору. Я бежала следом. Затормозила только перед дверями, стекла которых затягивала металлическая сетка. Каталку толкнули внутрь, а меня остановил молодой врач с задумчивыми глазами и тонкими чертами лица.

– Вы родственница пострадавшего? – спросил он. Видимо, это было важно для него.

– Да, – ответила я.

– Что с ним случилось?

– …Его голову проткнул стальной стержень.

– Как… – Врач запнулся. – Каким образом?

– Не знаю. Помогите ему!

– Конечно. Мы сделаем все, что в наших силах.

Он мне понравился. Даже в такой напряженный момент я почувствовала приязнь к этому кареглазому молодому человеку.

– Я вернусь за ним через час.

Лицо врача окаменело. Затем, собравшись, он спросил с полной серьезностью:

– Вам требуется помощь специалиста по стрессовым ситуациям?

– Я в порядке.

– Даже не думайте о том, чтобы забрать его. Только здесь у него есть шанс выжить. Центральная клиника располагает всеми необходимыми средствами.

Я зажмурилась, затем посмотрела прямо ему в глаза и повторила:

– Сделайте все, что возможно. А через час я приду и заберу его.

– Этого не будет! – на прощание бросил он и, толкнув дверь реанимации, исчез за ней.

Выйдя из здания госпиталя, я долго думала, кусая губы, но все-таки решилась. На такси вернулась в роковой переулок – туда, где Чедвик сбил меня автомобилем. Туда, где стена здания совершила обратный переход в кирпичи и пыль. Последний процесс ассоциировался с придуманным мною словом «самодемонтаж».

Обстановка в переулке изменилась кардинальным образом. Вместо братьев-циркачей и Левиафана на развалинах расположились озадаченные испанцы в строительных касках. Они рассматривали рухнувшую стену и открывшиеся этажи, один сидел на коленях и что-то высматривал на экране ноутбука. Несколько женщин в халатах – наверняка жительницы соседних домов – толпились возле вновь натянутых ленточных ограждений и оживленно переговаривались.

«Ниссан» остался там же, на тесном перекрестке между домами, и казался бедным, брошенным зверьком, потерявшим надежду выбраться из каменных катакомб. К счастью, он оказался перед ограждением, и мне не пришлось устраивать скандал и рвать ленту, чтобы приблизиться к автомобилю.

Возле «ниссана» обнаружился полицейский.

– Здесь ничего трогать нельзя! – решительно предупредил он.

– Я ничего и не собираюсь трогать. Вот только возьму свои вещи… – Подняла с пыльного бетона трехгранный стержень. – Случайно обронила здесь. Это жезл бога Локи. Удобная вещь, с его помощью я сырое белье на веревку вешаю. Выпал из сумочки, когда вчера возвращалась из магазина… Спасибо за помощь.

– Стойте, – потребовал полицейский, придя в себя от моей трескотни.

Я дала деру. Он некоторое время бежал за мной. Потом отстал.

Лукаса перед зданием вокзала обнаружила сразу же. Он – единственный из всех на площади – был одет в темно-серый шерстяной костюм, а в руке держал длинный зонт. Среди южных маек, шорт и коротких юбок он чувствовал себя стесненно. Поэтому жутко обрадовался, когда я подошла к нему.

– Рад вас видеть, фройляйн. Вы прекрасно выглядите.

– Не лгите мне, Лукас. Я выгляжу отвратительно. Голова грязная, коленки ободраны. В глазах такое выражение, словно убила кого-нибудь и собираюсь скрыться от правосудия. А еще в кармане пистолет.

– У вас в кармане пистолет! — в ужасе отшатнулся слуга.

Прошу учесть – не мой слуга! А бывшего хозяина замка! Ныне блюститель традиций этого древнего дома. В частности, дошедшего из Средневековья обычая экономить электричество. И другого подобного скряжничества.

– Лукас, не стройте из себя клоуна! – я взяла его под руку. – Вы арендовали автомобиль?

– Я выполнил вашу маленькую просьбу наилучшим образом! – Он указал в направлении стоянки, на которой сразу бросился в глаза «фольксваген»-жук, наверное, выпуска пятидесятых годов прошлого века. Ухоженный, кое-где подкрашенный, но древний, как ламповый телевизор «Рекорд».

– На захудалый «рено» денег, естественно, не хватило?

– Других автомобилей не было… – виновато сказал Лукас и, к моему удивлению, подошел не к полукруглому «жуку», а к сверкающему хромом огромному внедорожнику «мицубиси».

Открыл дверь со стороны пассажира, галантно приглашая меня… Приятно, черт возьми, иметь собственного слугу. Это не Овчинников, который откроет мне дверцу автомобиля только ради того, чтобы я побыстрее убралась. К тому же я так сильно устала, что была на седьмом небе от счастья, – лишь бы самой не дергать дверцу!

Опустилась в кресло на какой-то чемодан.

– Ой, простите! – встрепенулся слуга.

– Что это? Ваши вещи?

– Нет. Деньги.

– Какие деньги?

– Вы просили взять денег.

– И вы взяли целый чемодан?

– Вы же не сказали, сколько именно требуется. Вот я и решил на всякий случай взять все, что лежало на банковском счету герра Вайденхофа.

У меня горло перехватило.

– Нужно немедленно вернуть это обратно в банк… Хотя нет – позже. Сейчас некогда. Давайте быстрее за руль. А то люди начинают уже коситься на ваш шерстяной костюм.

– Чем им не нравится мой костюм? – возмутился Лукас, стоя возле моей дверцы. – Я что, должен был влезть в срамные шорты, в которых тут ходят? Никогда в жизни не надевал и надевать не собираюсь! Приличные люди в шортах не ходят! – Он покосился на меня.

– Садитесь, пожалуйста, за руль.

Лукас ехал медленно, но в новом для себя городе сориентировался быстро. Его водительское мастерство отличалось от моего тем, что он мог читать дорожные указатели, не останавливая автомобиль.

Когда подъехали к госпиталю, большие настенные часы показывали пять часов вечера. Старого слугу я оставила, попросив подготовить автомобиль: открыть заднюю дверцу, опустить заднее сиденье и не выключать двигатель. Жезл оставила в салоне. Перед тем как войти в приемное отделение, остановилась и, под влиянием какого-то импульса, глянула на небо.

Над городом пахали два вертолета. Различить их принадлежность с далекого расстояния не представлялось возможным. Я не стала зацикливаться на них и прорвалась в приемное отделение. Девушка-администратор, уши и ноздри которой были безжалостно подвергнуты пирсингу, поднялась мне навстречу и уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но я опередила ее:

– Где сейчас человек с травмой черепа?

– Кажется… кажется в третьей палате.

– Где это?

– Налево по коридору.

Я понеслась в указанном направлении. Пациенты и врачи шарахались от меня в разные стороны. Неудивительно. По коридору летела девчонка, вся в пыли, в глазах нечто такое, отчего не хочется просить ее показать документы.

В названной палате оказался тот самый врач, с которым я разговаривала у дверей реанимации. Чедвик лежал на кровати переодетый в белую сорочку, ноги и живот укрыты одеялом, на лице и шее приклеено не меньше дюжины датчиков. От них тянулись проводки к комплекту медицинской электроники, стоявшему рядом. Голова умело перевязана бинтами.

– Ах, это вы! – произнес врач, оторвавшись от цветных распечаток томографа. – Снова была остановка сердца. Но все уже позади. Теперь мы пытаемся разобраться, что делать с этой колотой раной в виске. Она весьма странная. Пронзены очень интересные зоны, отвечающие за самоконтроль, память…

– Я пришла за ним. Как и обещала.

Он улыбнулся. Медсестра, сидевшая возле кровати, обернулась ко мне.

– Вы что, серьезно? – спросил врач.

– Серьезнее некуда.

– Его нельзя трогать. У него была остановка сердца. у него проколоты левая височная и обе лобные доли головного мозга. Ему требуются наблюдение и должный уход. Может возникнуть абсцесс, внутренняя гематома!..

– Я это поняла.

– Ничего вы не поняли! – взорвался врач. – Я вас не выпущу. Я буду вынужден сообщить охране.

– Доктор, мне очень не хочется показывать вам эту вещь, но обстоятельства вынуждают…

Я вытащила из кармана револьвер Чедвика. Доктор обмер. Медсестра у кровати побледнела.

– Пожалуйста, очень вас прошу, – умоляюще произнесла я. – Мы не убийцы и не грабители, которым досталось при нападении на банк. Поверьте, мы в беде. Просто обстоятельства складываются таким образом, что приходится надеяться только на себя.

– Вне стен больницы он умрет.

– Переложите его на каталку.

Медсестра привезла каталку, а врач тем временем отключил датчики и капельницу. Мы перегрузили Чедвика и бегом доставили каталку к выходу. Охранник с тяжелой челюстью удивленно посмотрел на нас.

– Откройте двери! – скомандовала я.

Молодой врач сжал зубы, но промолчал. Надеюсь, не револьвер в моем кармане, а умоляющие слова подействовали на него.

Охранник безропотно подчинился. Мы выкатили Чедвика на улицу; Лукас уже ожидал нас, распахнув заднюю дверцу внедорожника.

Чедвика осторожно перегрузили в салон.

– Вы неправильно поступаете, – сказал на прощание врач.

– Спасибо вам, – ответила я и захлопнула дверцу.

Кто знает, как было бы правильно? Если бы кто-нибудь предложил мне, как по-другому спасти друга, – с радостью бы согласилась! Но, к сожалению, учебников на эту тему не написано и лекций в вузе не читают. Делаю то, что считаю необходимым. В помощь мне дано немногое: две руки, две ноги, обезьяньи навыки – и все! При таком «арсенале» нелегко бороться с силовой структурой крупнейшей мировой державы.

– Куда теперь? – боязливо спросил Лукас.

– Мчитесь на север. Во весь опор.

Одинокую ферму в предгорьях Кордильера-Пенибетики отыскала без труда. Неудивительно – ведь была здесь утром, хотя кажется – в прошлой жизни. Дорогу к ферме я не знала, возможно, ее и не было вовсе. Поэтому велела Лукасу вести внедорожник тем путем, которым сама выбиралась из владений слепого Фернандо: через два холма, по краю длинного поля.

Учитывая прошлый опыт, ломиться в дверь не стала, сперва постучала. Фигура слепого старика возникла в дверном проеме буквально тут же. Вил в его руках на этот раз не было.

– Фернандо, – произнесла я, переступая через порог, – простите, но мне опять необходима ваша помощь!

– Я почувствовал твой запах… – прохрипел старик. – И еще – запах страха. Более сильный, чем когда ты спустилась с гор.

– К сожалению, вы правы… Поэтому мне и требуется ваша помощь. Я сделаю для вас что угодно, только окажите ее… Нужно спрятать раненого человека. Его ищут.

Лукас с некоторой брезгливостью заглянул в дом. Обозрев неприхотливую обстановку, он увидел старика и, наткнувшись взглядом на затянутые кожей пустоты в глазницах, в ужасе отшатнулся.

– Надеюсь, это ненадолго, – добавила я.

Фернандо не произнес ни слова в ответ. Провел скрюченной ладонью по бритой голове. Было невозможно понять, что в ней творится.

– Я оставлю помощника, – добавила я.

– Ты не подумай, что я вредный.

– Нет, нисколько! Вы же приняли меня. Я уверена в вашей искренности и доброте.

– Я долгое время не жил рядом с людьми. Очень боюсь, что привыкну к вам. Привыкну к совместным завтракам, к разговорам с кем-то, кроме себя самого. Мне будет очень плохо, когда вы уйдете.

– Кроме вас в Андалусии у меня нет знакомых. Мне не к кому обратиться!

Фернандо с хрипом вздохнул.

По-прежнему находившегося без сознания Чедвика разместили в старой спальне хозяев. Слепец сказал, что не пользовался ею со дня их смерти. В доме достаточно комнат, чтобы обходиться без спальни, в которой умерли хозяева фермы.

Когда мы перемещали американца из внедорожника в дом, Лукас тихо паниковал. Он словно угодил в могильный склеп, в котором вот-вот пробудится вампир. Особенно шугался Фернандо: опасался приблизиться к старику и каждые две минуты оттягивал воротничок рубашки, словно ему было нечем дышать.

Состояние Чедвика не внушало уверенности. Он вроде бы дышал самостоятельно, но пульс прощупывался слабо, а с лица не сходила мертвенная бледность. Под глазами проступили темные полукружья. Сможет ли он встать на ноги без помощи врачей? Или прокол в голове навсегда оставит его инвалидом, и будущее Чедвика – бессвязная речь и кресло-каталка?

Решила пока не думать об этом.

Мы с Лукасом покинули комнату, в которой остались Чедвик и Слепец. Старик сидел возле постели и втирал в грудь больного какую-то едкую мазь. Иногда бережно ощупывал лицо нового гостя – думаю, так он знакомился с ним… Мы с Лукасом вышли на улицу. Солнце уже не пекло, как днем, во всем чувствовалось приближение вечера. Старые, проеденные эрозией горы казались опытными стражниками, которые не пустят чужаков в долину.

Я обессилено прислонилась к стене дома.

Трудно поверить, но, кажется, разобралась с Чедвиком. Не знаю, выживет ли он… Но из звериных лап «Мглы» его удалось вырвать!.. Настала пора вернуться к поискам Камня Судеб. Левиафан теперь располагает данными, в каком районе Средиземного моря появится поднебесная Башня. В помощь ему – люди, сотрудничество испанских властей, вооруженные силы, что находятся в Средиземноморье. К высадке на Башню уже готовы морские пехотинцы и ученые, состоящие на службе спецотдела. Уверена, что и ничтожество Гродин в Малаге!.. Несмотря ни на что, я должна получить Камень Судеб! Если в нем содержится летопись судеб всех людей прошлого, настоящего и будущего Земли, – значит, я найду и историю своих родителей!

– Лукас, попрошу вас остаться здесь. Помогите Фернандо присмотреть за раненым. Привезите, если потребуется, любые лекарства.

– Вы уверены, Алена, что… что этот слепой – нормальный?

– Не беспокойтесь. Фернандо не ест на завтрак баварских говорливых старичков.

– Я вовсе не боюсь! – возразил Лукас. – Опасаюсь немножко.

Я смотрела на горы, совершенно не представляя, что делать дальше. Как заполучить Камень Судеб раньше Левиафана? Конечно, можно попросить у Эрикссона фотографию щита и определить точные координаты места появления Башни. Но как добраться до нее? Участок уже наверняка охраняют. Нужна как минимум подводная лодка!.. Ладно, ерунда…

Здесь, на ферме, ничего не решить. Пора отправиться на побережье. В Малагу или на мыс, на котором стоит отель. Думать, искать, втираться в доверие, проникать на чужие корабли… Какой бред!

– Прекрасные места, – произнес Лукас, разглядывая окрестности. – По сравнению с Баварией немного жарковато, зато в Андалусии превосходная природа… Тут множество мальтийских дикорастущих кактусов! Я читал о них. Это чудное растение!

– Да, я знаю.

– Цветы на них распускаются один раз в году – всего на одну ночь. Большие и удивительно красивые! С первым лучом солнца они начинают увядать. Здесь столько таких кактусов, что, когда они зацветают в начале лета, густой, насыщенный запах ванили переполняет округу. От него невозможно спрятаться.

– Простите, Лукас… – Из груди вдруг исчез воздух. Я не могла вздохнуть – словно меня придавило камнем. – Простите… Вы сказали – мальтийский кактус цветет в начале лета? Вы уверены?

– Конечно, уверен! Я собирался посадить такой в зимнем саду нашего замка, но…

Я уже не слушала Лукаса. Мир сдвинулся. Съехал, свалился набок. А может быть, я упала…

– Что с вами?

Да, я действительно упала. Лукас помог мне подняться.

Этого не может быть… ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

Слова Лукаса перевернули все планы. Ни о каком Камне Судеб не шло больше и речи…

– Куда вы? – Крик Лукаса настиг меня уже возле двери «мицубиси». Надо же, как далеко занесли меня ноги!

– В Москву, – бросила я.

Часть III

Небесная обитель

Глава 1

МОСКОВСКОЕ ДЕРБИ

Кнопка звонка не работала. Пришлось барабанить по двери до тех пор, пока не послышались шаги. Взревел кот, которому Овчинников, очевидно, наступил на хвост в темноте.

– Кто там? – шепотом спросил Леха.

– Белая горячка.

– Похоже, явился призрак моей бывшей жены, – констатировал Овчинников. (Вроде трезвый. Слава богу. Он мне нужен вменяемый). – Призрак, забери своего кота. Он меня обожрал. Мерзавец научился холодильник открывать, когда никого дома нет.

– Леха, открой дверь.

– Алена, а ты раньше не могла явиться? Посмотри на время! Час ночи!

– Раньше не могла. Я только из Испании прилетела – и сразу к тебе. Открой дверь, заинька.

– Не открою! А если я не один дома? Если у меня тут очень известная певица, личность которой я бы хотел сохранить в тайне?

– Никого у тебя нет. Твою хибару даже моль игнорирует.

– Это неправда! У меня есть моль!

– Леха, открой. Ты мне нужен.

Щелкнули запоры. Дверь распахнулась, и я шагнула в полутьму Лехиной квартиры. Овчинников стоял в пижаме с диснеевскими далматинцами, которую я ему подарила в прошлом году на день рождения. Я аж прослезилась от умиления. А говорил, что будет этой пижамой стекло «жигуленка» протирать. К ногам бывшего мужа прижался мой Барсик, два зеленых глаза светились ненавистью ко всему, что пахнет колбасой. Эта ненависть обычно трансформировалась у кота в тотальное уничтожение данного продукта.

– Ну? – спросил Леха. – Чего надо-то?

– Тебя и твою машину.

– А до утра твое дело не подождет?

Я поглядела на него устало. Взгляд получился таким тяжелым, что Леха даже попятился.

У Лехиной «пятерки» не работала одна фара. На темных улицах, где отсутствовали фонари, это играло существенную роль. Как раз половины дороги не видно.

– Тебя за мотоциклиста еще не принимали? – поинтересовалась я.

– Очень смешно.

– Совсем несмешно. А если милиция задержит?

Он презрительно фыркнул. Ах, ну да! Чего ему волноваться?!

– Куда едем-то?

– Сейчас налево… да… Припаркуйся здесь.

Леха притормозил возле длинного забора из металлических прутьев. Я вылезла из машины, вытащила из багажника завернутый в рогожу инструмент, который захватила из гаража. Овчинников тоже выбрался, выключил габариты и нерешительно топтался на месте, ежась от холода.

– Через ворота не пойдем, – сказала я, когда мы оставили темный, практически неразличимый в ночи «жигуленок». – Полезем через забор.

– Через забор не могу, – запротестовал Леха. – У меня травма.

Я уже просунула лопаты между прутьями и обернулась, направив ему в лицо луч фонаря:

– Какая еще травма?

Овчинников замялся. Было видно, что он не особенно хочет отвечать на вопрос.

– Травма серьезная, – наконец ответил он. – Я вчера Кузьме в «очко» проиграл квартальную премию. До сих пор оправиться не могу. Так что мне через забор нельзя.

– Это называется моральная травма, Овчинников! Она не влияет на твою физическую форму, которая, правда, подпорчена водкой. Но если ты не можешь перелезть через забор, то я тебя перекину.

– Да ладно, – недовольно отозвался он. – Уж как-нибудь…

Я перебралась через забор без приключений. Не такое уж и препятствие для скалолаза. Леха влез без проблем, но, когда прыгал сверху, зацепился штаниной за пику и рухнул вниз головой. Благо упал в груду сорняков, которые свозили сюда. Не то и в самом деле получил бы серьезную травму.

За забором было темнее, чем на улице. Мы прошли десяток шагов, и луч моего фонаря наткнулся на старый могильный крест. На табличке – «Вере Федоровне от внуков…». Овчинникову надпись не понравилась. Он закричал, пришлось заткнуть ему рот ладонью.

– Ты куда притащила меня?! – спросил он осипшим голосом после того, как я ослабила захват.

– Это кладбище. Что ты орешь, как базарная женщина! Никогда на кладбище не был? Перестань трястись, не позорь фамилию.

– Алена… – Только теперь до него дошло. – Ты чего удумала? Это же подсудное дело!

– Я не собираюсь красть искусственные цветы или рушить могильные плиты. Я пришла узнать то, что должна знать. И никто мне помешать не сможет. Поэтому сделай одолжение – не ори, не привлекай сторожей. А то я тебе лопатой по голове настучу.

– Могла бы предупредить про кладбище. Я бы водки взял – с ней не так страшно. Знаешь, на войне перед атакой солдатам водку выдавали!

– Знаю. Но водки у меня нет.

В самом деле идти ночью по кладбищу – далеко не весело. Могильные кресты и надгробные плиты, выраставшие из темноты каждый раз в иных проекциях, не позволяли к ним привыкнуть, а потому каждый раз пугали Овчинникова. Он шел сзади, ежеминутно вздрагивая и вскрикивая. Я же ощущала только легкую тень настоящего испуга. После могильника в Андалусии, под завязку набитого черными костями, меня мало что могло смутить.

По сравнению со знойной Испанией, где солнышко буйствует вовсю, московская ночь «одарила» лишь четырнадцатью градусами выше нуля. В шортах и маечке я сразу ощутила этот перепад, но чтобы переодеться, не было ни времени, ни магазинов.

– Пришли! – сказала я.

Леха облегченно выдохнул.

Луч моего фонаря высветил две одинаковые гранитные плиты. На каждой – строгая табличка, выполненная по заказу Министерства иностранных дел СССР. На одной – «Игорь Баль», на другой – «Ольга Баль». Годы жизни – и все. Ни фотографий, ни памятных надписей «Любим, помним, скорбим». Две надгробные плиты, отразившие дух государства, которого уже нет. Официальные донельзя – как мавзолей, истоптанный вождями разных времен.

Я вошла в ограду. Села на лавочку и некоторое время смотрела на могилы. Леха нерешительно мялся возле калитки. Молодец, что хоть ничего не говорил. Он знал о моей тоске по родителям. Кажется, понимал.

– Поехали, – сказала я.

– Господи, прости меня! – вдруг перекрестился Овчинников.

Никогда не замечала за ним набожности.

Последний раз землю над могилами моих родителей лопата ворошила девятнадцать лет назад. За это время почва закаменела. Охватив площадь сразу обеих могил, мы с Овчинниковым рыли одну большую яму. Фонарь я закрепила на могильном камне матери. Он бросал вниз широкий, рассеянный луч. Наши лопаты и комья бросаемой земли мелькали в нем тенями призраков.

За три часа Леха не проронил ни слова. Работал, сжав зубы. Распрямился только однажды, чтобы перетянуть платком, вспухшие волдыри на ладонях. Я тоже ладони стерла, но продолжала махать лопатой, все глубже и глубже погружаясь в землю. Даже когда обнаружила, что не могу разогнуться и выбросить из ямы очередной ком…

Моя лопата ударилась во что-то твердое, издав деревянный стук. И я испугалась впервые за сегодняшнюю ночь, отчетливо поняв, что вплотную подошла к запретной черте. Я стояла на краю пропасти, держа свою прежнюю жизнь, свои воспоминания в вытянутой руке. Вот вскрою гробы – и все покатится в тартарары. При любом исходе уже не будет того, что было до этого: размеренной работы в архиве, интересных, но пустых поездок за границу, Лехи, который не так и отдалился, хотя и не близок… Эта странная разделительная полоса устроена не нормами и моралью человеческого общества… Мне вдруг сделалось ясно, что существует некто, устанавливающий Правила: что – можно, а что – табу.

Пока я думала, Леха откопал крышки. Два одинаковых гроба лежали под моими ногами. Они на удивление хорошо сохранились. Даже ткань, которая их обтягивала, не истлела. Лишь потеряла цвет… Я помнила их с детства, но теперь воспоминания семилетней девочки вытеснила новая картина. И в памяти останутся ночь, луч фонаря, две крышки, обтянутые поблекшей тканью, в глубокой яме.

Овчинников откинулся к стене и выжидательно глядел на меня.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Нет. Не уверена, – ответила я.

В груди все трепетало от волнения.

– Но я должна определиться. Правда существует только в единственном варианте.

Я сменила лопату на фомку, которую захватила из багажника «жигулей» Овчинникова. Просунула жало между досками. Надавила. Раздался треск.

С виду гробы казались крепкими, а на самом деле время попортило дерево.

Овчинников поморщился и отвернулся.

Я вскрыла первую крышку. Затем вторую. И откинулась к земляной стене рядом с Лехой.

Двенадцатого марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого года мой отец изучал отчет сэра Лестера о скандинавском боге, изуродованное тело которого обнаружено в Кембриджширских болотах. Доподлинно неизвестно, чем Игорь Баль занимался потом – с середины марта до середины апреля. Кажется, он приехал домой, затем, по словам бабушки, отправился в страну, где «солнце светит круглые сутки». Бабушка подразумевала Африку, но я думаю, что речь шла о знойной Андалусии. Она рядом. Кое-где в южной Испании можно наткнуться на песчаные барханы, напоминающие об африканских пустынях. В любом случае до Испании отец не добрался и, согласно официальным сообщениям, вместе с мамой пятнадцатого апреля погиб в Аммане.

Слепой Фернандо сказал, что отец пришел к нему, когда зацвел мальтийский дикорастущий кактус, пропитавший округу густым ванильным запахом. Но дело в том, что мальтийские кактусы цветут только один раз в году – летом! Страстный цветовод Лукас не мог ошибиться. Получается, что измученный отец пришел к Фернандо летом. ПОСЛЕ ТОГО, КАК СЛУЧИЛСЯ ВЗРЫВ В АММАНЕ!

Невозможно, чтобы это было другое лето. Игорь Баль мог обнаружить Мертвенный Мегалит, лишь ознакомившись с исследованиями болотной мумии. Именно он провел линию на фотографии, проследив путь викингов. Он узнал об Андалусии лишь весной – в ГОД СВОЕЙ ГИБЕЛИ. И оставил об этом ясную запись в учетной карточке Большого читального зала. Фернандо не мог столкнуться с отцом в другой год, скажем, в предыдущий. Просто в силу того что отец еще не ведал о могильном холме. Возможно, даже не подозревал о Фенрире и Камне Судеб! Время не пришло. Вот и выходит, что Игорь Баль явился к Фернандо летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года!

Эта догадка и привела меня в Москву. Правда, существует момент – простой, как деревянное полено, – способный разбить мои хрустальные надежды в пух и прах… А вдруг старик перепутал дни? Вдруг встреча состоялась в начале апреля, но что-то перемкнуло в ветхом мозгу Слепца, и два события – появление отца весной и цветение мальтийских кактусов летом – наложились друг на друга?.. Такое объяснение тоже возможно. Старик просто ошибся, чего не бывает с пожилыми людьми!

Но если старик перепутал дни, тогда почему гробы родителей у моих ног ПУСТЫ?!!

Два одинаковых гроба, которые я помню с детства, оказались обычной бутафорией! Тела моих родителей не лежали в них никогда! И не могли лежать, потому что через полтора месяца после своих похорон Игорь Баль появился в Испании, у слепого Фернандо. Вымотанный, измученный, преследуемый, но ЖИВОЙ!

– Что это значит? – спросил Леха, глядя на закопанные в землю деревянные ящики, в которых все эти годы покоился воздух.

Всего лишь то, что некто похоронил вместо моих родителей пустоту! Разумеется, гробы привезли закрытыми – никто из родственников не должен был заметить фальсификацию. Бабушка объяснила, что на родителей нельзя смотреть – настолько они изуродованы. Она и не подозревала, что в них никого нет. Кто-то устроил целое представление. С похоронами, с выступлением коллег и секретаря какого-то там райкома партии. Кому это потребовалось? И главное – зачем? Где же мои родители?

Я не знала, что мне делать со всем этим. Сделалось страшно. Если в трудных поисках Камня Судеб меня поддерживал милый и хороший человек доктор Эрикссон, то в раскрытии тайны родителей я одинока. Где-то глубоко внутри я готова была согласиться на то, чтобы сегодняшней ночью все-таки обнаружились тела моих папы и мамы. И все бы закончилось, и все бы вернулось на круги своя. Я забыла бы бред, произнесенный Бейкером. И слова Чедвика о корабле «Бельмонд», Свои подозрения я готова была оставить на этом кладбище. Но не вышло…

Никуда мне не деться от Испании, от гигантской Башни, которая появится в момент солнечного затмения! От Камня, который хранит в себе судьбы мира!.. Путь один. По нему шел отец, и я должна пройти следом. Должна выяснить, что произошло. Это не моя прихоть. Это моя судьба.

– Давай выбираться отсюда, – сказала я Овчинникову.

Мы с трудом выкарабкались из раскопа. Гробы – часть моей истории, такой же пустой, как они, – остались внизу, освещенные слабеющим лучом фонаря. Батарейки садились. Что-то гасло и во мне. В конце концов и я далеко не «энерджайзер».

Леха собрал лопаты. Я сняла фонарь с каменной плиты над псевдомогилой матери…

Из темноты послышался хруст травы.

Я вздрогнула. Овчинников оглянулся.

Откуда-то возникли автоматные стволы. Четкий мужской голос произнес:

– Ни с места! Не двигаться!

Серьезно настроенные преследователи все-таки добрались до меня! Сколько ни старалась, ни пряталась – убежать не удалось. Автоматные дула подтверждали мой вывод, настырно целясь в тощую грудь. И в Лехину тоже.

В первый момент я подумала, что теперь точно угодила в пасть Левиафана. Вкрутит в висок штырь и бросит на поиски Камня. И стану я его сыскным псом-зомби – копией Чедвика, каким тот был до недавнего времени.

Я в самом деле решила, что «Мгла» выследила меня. Руки у Кларка такие длиннющие, что дотянулись даже до России с ее медведями. Власть Левиафана показалась мне безграничной, а взор – как всевидящее око Саурона. Иногда от него можно спрятаться, но вот и осечка вышла…

Однако я ошибалась. Просто фан-клуб моих «воздыхателей» пополнился. И выяснил это открывший рот Леха:

– Чего-то я не слышал, чтобы кладбищенских сторожей оснащали «Вихрями»!

– Молчать! Руки за голову!

Только тут я обратила внимание, что человек из темноты говорит на чистом русском. Без малейшего акцента.

– Леша, не перечь им… – начала я, задрав руки. – Не поможет.

– Нет, постойте! – произнес непослушный Леха и сделал полшага вперед. – Я – оперуполномоченный РУБОП капитан Алексей Овчинников! В чем дело? Кто вы такие? На каком основании угрожаете оружием? Мы проводим вполне официальную эксгумацию.

Леха обычно любит розыгрыши, но здесь не шутил. Он на самом деле работал в управлении по борьбе с организованной преступностью, пол года назад получил звание капитана. Правда, последние несколько лет активно губил печень и морально разлагался, но происходило это вне службы…

– Специальная операция ФСБ! – объявил один из тех, кто держал оружие. – Руки за голову!

Федеральная служба безопасности? Вот так номер!

Тягаться с ними Овчинникову не по силам. Да и вооружение неравное. Два короткоствольных «Вихря» против лопаты.

– Что вам нужно? – спросил Леха. – Оставьте девушку! Это могила ее родителей – она пуста.

Он сделал еще шаг, оказавшись в полуметре от стволов.

– Ни с места – или откроем огонь! – повысив тон, произнес фээсбэшник. – Руки за голову!

Последнее относилось к Лехе. Я-то давно положила ладони на затылок.

– Хорошо, – подозрительно спокойно произнес Овчинников.

Он медленно поднимал руки, почему-то сжатые в кулаки. Только спустя мгновение я поняла почему.

Не успела опомниться, как Овчинников разжал ладони. Оказалось, что они были полны песка! Который и полетел в глаза обладателей «Вихрей».

Послышался короткий мат.

– Беги, Алена! – крикнул Овчинников, круша кого-то в темноте.

До меня донеслись звуки ударов.

Лучшего момента для бегства придумать невозможно. Я дернулась, сделала шаг и замерла. Как бросить Леху в такой ситуации? А если с ним что-то случится?! Я же после этого съем себя заживо!

Моя нерешительность заставила Овчинникова рявкнуть:

– Что стоишь, дура?! Беги! – Он обернулся ко мне, в луче света появилось его разъяренное лицо. – Мне они ничего не сделают. Ну звания лишат, ну под суд отдадут… А тебя – попросту пристрелят! Беги!

И я рванула. В темноту, через груду земли, натыкаясь на железные ограды и камни. Гаснущий фонарь остался там, где продолжали драться Леха и люди из ФСБ. Я летела, не разбирая дороги, по чьи-то могилам, по цветам… Спотыкаясь и падая… Не оглядываясь…

Звуки потасовки за спиной вдруг сменились топотом со всех сторон. Замелькали узкие лучи фонарей, неподалеку чьи-то голоса комментировали каждое мое столкновение с могильным крестом, трещали динамики радиотелефонов.

Кладбище забито фээсбэшниками! И все они ловят меня! Не Леху же!

Сзади прозвучала короткая очередь. У меня сжалось сердце, но я не остановилась. Даже думать не стала, что она может значить. Леха велел мне спасаться. И я сделаю это!

Перед глазами внезапно выросла высокая кладбищенская ограда из железных прутьев. Не останавливаясь, я прыгнула на нее и одним махом перебросила тело на другую сторону.

Что-то не рассчитала и свалилась на тротуар. Здорово грохнулась!..

Улица была погружена в темноту. Лишь в нескольких метрах, где забор переходил в старую кирпичную стену, обклеенную плакатами к мюзиклу «Иствикские ведьмы», горел одинокий фонарь. Кроме участка тротуара он освещал человека в старом потертом костюме и поношенных ботинках. Этот человек поджидал явно меня!

Подняв пистолет, Глеб Кириллович неспешно приближался. Холодный стальной взгляд из-под морщинистых век выдавал в нем старого чекиста.

– А! Консультант по вопросам взаимодействия! – Я с трудом поднялась, держась за прутья ограды. – Так и думала. Не похожи вы с Сашей на представителей международной компании. Особенно мне понравился трюк с кредитной карточкой. Ни в чем себе не отказывайте! С трудом рисуется образ нефтяных магнатов, которые жалеют денег на поиски такого бесценного артефакта, как Камень Судеб!

– Довольно болтать.

Топот с разных сторон известил о приближении не меньше десятка бойцов спецподразделения. В черных масках и черных бронежилетах, рассматривая меня сквозь прицелы «Вихрей», они взяли нас с Глебом Кирилловичем в плотный полукруг. Я прижалась к забору. Теперь точно не убежать.

Башня, появляющаяся в Средиземном море в момент солнечного затмения, сделалась для меня далекой и недоступной.

– Что-то не вижу Саши, – произнесла я, картинно оглянувшись. – Наверное, вставляет себе зубы.

– Ты напрасно скалишься, Овчинникова, – произнес Глеб Кириллович непарализованной стороной рта. – Я предупреждал, чтобы ты не делала глупостей.

– Ну и что же? Пристрелите меня здесь и похороните в могиле моих родителей?

– Зачем? Упрячем в глубокие подвалы, оставшиеся со времен НКВД. О них не знают журналисты. Каждодневные инъекции клозапина подавят волю. Мы выкачаем из тебя все, что ты знаешь, а затем сделаем сумасшедшей. Ты будешь царапать стены, сдирая ногти. Станешь подолгу смотреть на люминесцентную лампу, выжигая сетчатку. Все случившееся покажется тебе кошмарным сном, ты будешь рассказывать его окружающим, и они будут воспринимать его как бред.

За спинами бойцов я увидела человека, который держал смирительную рубашку. Глеб Кириллович не лжет! Черт, дело плохо! Хуже некуда.

– Оказывается, вам не нужен Камень, – произнесла я. – Что ж, «Мгла» заберет его уже через пятнадцать часов и получит возможность предвидеть будущее. А вам останется пытать жалкую переводчицу. Завидный размен.

– О Камне мы поговорим в другом месте. В пушечных подвалах… ВЗЯТЬ ЕЕ!!

Полукруг бойцов с автоматами надвинулся на меня и остановился. Все замерли, вопросительно глядя на предмет, который я достала из-за пояса.

– Стойте! – В выставленной перед собой руке я сжимала прелюдийский жезл. – Не подходите ко мне!

– Это что за железяка? – поинтересовался кто-то.

– Палочка-выручалочка, – сказала я. – Если приблизитесь, то погибнете в страшных муках.

Из-под масок донеслись смешки.

– Кто-нибудь, спасите меня! – притворно воскликнул один из бойцов.

– Хорошая чесалка для спины!

– А как эта железяка против пули?

Смешки подчиненных рассердили старого чекиста. Он нахмурился, морщины сделались резкими и глубокими.

– Прекратите болтать и возьмите девчонку! – жестко приказал Глеб Кириллович, стоя за спинами бойцов. – Или не в силах справиться с дохлой молодкой?

Смех как обрезало. Замечание задело вояк. Они угрюмо замерли, выставив стволы вперед. Сквозь строй протиснулся человек со смирительной рубашкой.

– Перестань кривляться, – сказал он. – Ты одна, без оружия, а нас много.

У меня не оставалось другого выхода. Я повернула к себе жезл одной из трех граней.

– Самагата'ама мурта… — пропел а я начал о фразы, тщательно соблюдая интонации.

Воздух поймал мои слова, пропустил сквозь себя и издал удивленный звон. Услышанные звуки для него были непривычными, будоражащими, но в то же время странно знакомыми. Возможно, когда-то они гуляли по земле – до той поры, пока не оказались забыты или утеряны.

Человек со смирительной рубашкой замер, прислушиваясь. Не только мои уши уловили звон дрожащей гитарной струны. Он держался всего несколько секунд и этого хватило, чтобы лампа единственного фонаря вдруг бешено заморгала.

Новая фраза прелюдийского санскрита сорвалась с моих уст, вливаясь в окружающий мир и заставляя его подчиняться:

– …аста'ама 'рамати казмалам…

Из-под земли донесся рокот. Тяжелый, глухой, от которого мелко задрожали асфальт и прутья ограды. Жезл стал наливаться тяжестью. Одновременно я почувствовала, как чуть ниже пупка собирается теплый, пульсирующий шар. Нос уловил в воздухе едва заметный запах озона. Обычно такой появляется после разряда молнии, а тут – всего лишь фраза на древнем забытом языке.

Солдаты испуганно зароптали:

– Что происходит?

– Это землетрясение? В Москве не бывает землетрясений!

– Девочка, перестань говорить не по-русски!

Перестать я уже не могла. Не могла запретить языку озвучивать текст. Надписи приковали мой взор: они желали, чтобы я произнесла их полностью. И я не сопротивлялась, потому что совсем не хотелось оставлять в себе чужую, неведомую силу, которая неожиданно скопилась во мне. Сила жаждала выхода! И я пропела следующее:

– …ала'ама саяаан су та …

Ощутила рывок. Незримый удар, едва не сбивший с ног меня и остальных.

В дергающемся свете фонаря стало заметно, что кирпичная стена вдруг поблекла. Плакат «Иствикских ведьм» сделался невыразительным – будто выгорел на солнце. Черный цвет асфальта потерял насыщенность. В животе уже бурлил огромный и тяжелый шар, от которого теплый поток через промежность бежал по спине и поднимался к плечам. В плечах он собирался и струился по руке, устремляясь в кулак. К жезлу. Бурлящие потоки сотрясали тело, к запаху озона добавилось что-то острое, едкое, и у меня из глаз потекли слезы. Однако ничто уже не могло остановить последнюю фразу:

–… аста'ама кришна!

В небе словно кто-то ударил в огромный барабан. Бойцы от неожиданности втянули головы…

Откуда-то донесся полный боли и усталости вздох. Древний стержень сделался настолько тяжелым, что земля потянула его к себе магнитом. Следом моя рука пошла вниз. Жезл падал так быстро, что едва не опрокинул меня. Я ухватилась за него другой рукой и, помогая всем телом, подобно штангисту, дернула его вверх.

Случившееся дальше напоминало дурной сон. Фильм ужасов. Эпизод из романа Перумова.

Невыносимо тяжелый, липнувший к тротуару жезл, который я дернула, вздыбил за собой землю за оградой. Во многих местах комья взлетели в воздух и посыпались на меня и бойцов.

За оградой происходило что-то несусветное. Могильные холмики словно взорвались после моих фраз! Образовались развороченные ямы, воронки и просто дыры в земле. Оттуда высунулись костлявые пальцы. Сразу во многих местах и почти одновременно. Одни – голые и белые, другие – бледные и серые, еще обтянутые истлевшей плотью. Они цеплялись за края, в поисках опоры, ворошили землю. Из ям слышались скрипы и клацанье, наполнявшие сердца живых леденящим ужасом.

Рывок жезла вызвал изменения не только за оградой. Неподалеку треснул асфальт, разлом образовался и под ногами солдат. Ошеломленные, они мигом расступились, не понимая, что творится. Но я догадалась. Давным-давно заброшенная часть кладбища была отделена забором, затем по ней прошла дорога. И вот теперь забытые покойники выбирались на поверхность, чтобы напомнить о себе.

Я едва удерживала жезл. Он вибрировал и вырывался из рук, отвечая на каждое движение любого мертвеца. С другой стороны, стоило чуть наклонить его, чуть приподнять – мертвые в ямах тут же реагировали и двигались в ту же сторону.

Не могу сказать, долго ли толпа с «Вихрями» пребывала в оцепенении. Мое внимание полностью сосредоточилось на жезле, от которого во все стороны протянулись невидимые нити кукловода мертвых. Обомлевшие бойцы смотрели на дыру в асфальте, в которой что-то копошилось. И никто не заметил, как откуда-то сзади к ним приблизился скрюченный покойник.

Определить, мужчина это или женщина, я не смогла. Ни первичных, ни вторичных половых признаков не сохранилось. Череп продавлен, на костях висели лохмотья одежды. Сквозь ребра можно было рассмотреть освещенный участок улицы и даже прочитать слово на рекламном плакате «Ведьм».

Не помню, кто обернулся, кто открыл огонь. Сразу полдюжины очередей прошили насквозь и без того ветхое создание, поднятое силой слов и магическим жезлом. Пули не уронили мертвеца, а только раздробили его прогнившие кости.

Отвлекшись на одного, бойцы не заметили остальных. Неведомым образом ходячие белые скелеты подобрались вплотную к солдатам и попытались вступить в контакт. Тут и наступил хаос!

Не было никакого организованного сопротивления. Беспорядочная стрельба, крики ужаса и грохот костей, разбиваемых автоматными очередями. Но мертвые не чувствовали боли, не испытывали страха, а потому остановить их было невозможно.

А вот солдаты боялись. Еще как боялись! Их страх выражался в бессмысленном опустошении рожков «Вихрей». Им бы следовало бежать, а они за что-то сражались. Наверное, за право напялить на меня смирительную рубашку.

Сражение могло закончиться очень плачевно. Потому что костлявая масса становилась все плотнее, наступая на обезумевших людей. У меня не было сил смотреть на бедных парней.

– Да бегите же, черт вас возьми! – закричала я.

И бойцы послушались. Наверное, какого-то импульса, вроде моего крика, им и не хватало, чтобы дать деру.

Отдирая тянувшиеся к ним руки, солдаты бежали прочь. Через полминуты я была не рада собственному призыву. На улице из людей осталась только я и не меньше двух десятков ветхих, изъеденных временем и червями мертвецов. Жуткая компания вроде бы подчинялась движениям моей руки с жезлом. Но в то же время своевольничала. Мертвецы слонялись вокруг, ползали по асфальту, обдирали кусты, пробовали на зуб железные прутья ограждений.

Впрочем, я ошиблась. Я осталась не одна. Был еще Глеб Кириллович, которого часть мертвецов окружила и прижала к забору.

Что они с ним хотели сделать – даже гадать не буду. Рвать живую плоть и пожирать ее как будто не собирались. Тянули к нему руки и цеплялись за одежду, словно умоляя поговорить с ними.

Я повела жезлом. Волна шагающих трупов откатилась от старого чекиста, но не ушла, по-прежнему держа человека в полукруге. В воздухе слышались невнятные бормотания, хрипы, сопение, среди которых можно было различить прерывистое дыхание Глеба Кирилловича.

Брезгливо морщась и не опуская жезл, я прошла к бывшему чекисту сквозь ограду тел и сказала:

– Надо поговорить.

Седые волосы Глеба Кирилловича были всклочены. Думаю, костлявые пальцы дотянулись и до них. У пиджака наполовину оторван рукав. Взгляд фээсбэшника из-под насупленных бровей испепелял мертвецов презрением, но те сгорать не собирались, а угрюмо сопели и непонятно чем хлюпали. Я держала жезл над головой. Ладонь порядком вспотела.

– Убери этих тварей, – прошипел Глеб Кириллович.

– Понятия не имею, как это сделать, – честно призналась я. – К тому же симпатяги выполняют сейчас очень важную миссию – они помогут разговорить вас.

– Я все равно ничего не скажу.

– Вы были коммунистом?

– Я и сейчас коммунист.

– Зачем ваш отморозок Саша пытался убить меня в Лондоне?

Глеб Кириллович молчал. Я слегка повела жезлом, и стена мертвецов придвинулась. Допрашиваемый заговорил:

– Нам и в самом деле нужен Камень. Это бесценный артефакт, позволяющий предвидеть будущее. Возможно, судьбу целой страны! Заглянуть в будущее и исправить его, если что-то пойдет не так. Ты – самая подходящая кандидатура для поисков Камня. Но наш сотрудник… Саша… Он проявил самовольство. Пытался убить тебя по личным мотивам. Поверь, он сделал это без согласования с Центром. Снял крупную сумму с твоей карточки и бежал.

– Мне плевать на Сашу и на деньги. Где мои родители? Вы видели пустые могилы?

– Я знаю, что могилы пустые… – Он оглянулся на мертвецов, которые вдруг перестали бормотать и дружно загудели.

Я тоже оглянулась. С полминуты мои помощники изображали паровоз, затем вернулись в прежнее состояние.

– Может, поговорим в другом месте? – предложил Глеб Кириллович.

– Мне кажется, что другое место не создаст такого вдохновения, как это. Говорите.

– Хорошо. Это я организовал лжепохороны твоих родителей.

Жезл покачнулся в моей ладони. Стена из мертвецов вздрогнула, почувствовав слабость. Едва не накатилась на нас. Я вовремя опомнилась и сдавила стержень обеими руками.

Глеб Кириллович заметил все, но не остановился:

– Твой отец, Алена Игоревна, был специалистом в области международных операций.

– То есть? – не поняла я.

– Он был профессиональным разведчиком!.. Одним из лучших – сильным и отчаянным, умным, разносторонним. Способным выполнять уникальные миссии, которые больше никому не удавались.

– Вы говорите об Игоре Бале?

– Именно о нем. Именно!

– Как же его журналистская деятельность? – пролепетала я.

– Прикрытие. Официальная легенда, позволявшая путешествовать по странам.

Костлявая рука протянулась к моим волосам, я нетерпеливо оттолкнула ее.

– С самого начала поиски Камня Судеб стали еще одной областью противостояния КГБ и ЦРУ. С того момента как девятнадцать лет назад в церкви норвежской деревушки Борглунд были обнаружены эпизоды легенды о Северном Волке. О великом воине, который отправился на поиски своего отца, а обрел Камень Судеб. Завоевал уникальный артефакт, предположительно принадлежавший богу Одину – могущественному магу, который умел заглядывать в будущее. Никто не воспринял ту легенду всерьез. Лишь твой отец правильно прочитал строки о том, что в предсмертных деяниях Северного Волка зашифрован путь к Камню… Но главное – Игорь нашел волчью пасть.

– Застежку на запястьях Хромоногого Ульриха!

– Точно. Не подтвержденную археологическими данными борглундскую легенду ожидала участь обычной сказки. Еще одной в собрании дневнескандинавских мифов. Но Игорь обнаружил связь между сказкой и мумией из Кембриджширских болот. И выдвинул гипотезу, что Камень Судеб может существовать в действительности! – Глеб Кириллович перевел дыхание. – За короткое время он серьезно продвинулся в своих исследованиях. Однажды ему удалось нащупать след великого воина. По несчастливому совпадению именно в тот момент информация о поисках просочилась в ЦРУ. И американцы всерьез сели на хвост Игорю.

– «Мгла»?

– Ее сети уже тогда накрыли Европу. Игорь находился под постоянным давлением со стороны спецотдела. Они следили за каждым его шагом. Мы искали способы защиты, позволявшие беспрепятственно проводить расследование на территории врага. Когда ему удалось нащупать реальную нить, случился инцидент, которым мы решили воспользоваться.

Это было в апреле тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Баль прилетел из Лондона. Доложил, что есть след, который ведет на юг Испании. В тот серый, дождливый день я видел его в последний раз…

– Говорите же!

– Он отправился в Испанию сложным кружным путем: из Москвы через Ташкент в Анкару. Произошло непредвиденное. Самолет захватили террористы организации «Фатх». Угрожая взрывом, они заставили пилотов посадить машину в Аммане.

Переговоры шли трудно. Власти Иордании не позволили нам участвовать в них и не допустили в аэропорт самолет с бойцами «Альфы». Их спецслужбы тянули резину. Игорю, очевидно, все надоело. Как рассказывали свидетели, он внезапно накинулся на боевиков – кого-то обезоружил, кого-то подстрелил. Перестрелка послужила знаком для иорданцев, которые ворвались в самолет и довершили начатое.

Твоя мать откуда-то узнала, что он – в том самолете. И полетела в Амман. Мы бы ни за что ей визу не дали, но она воспользовалась дипломатическими каналами. Вместе с другими родственниками пассажиров дождалась освобождения и встретила твоего отца. А потом… В другом конце зала раздался взрыв. Шахид Абу Мансур подорвал спрятанную в чемодане бомбу, начиненную шрапнелью… Погибло около сорока человек. Но твои родители не пострадали. Мы просто включили их имена в список погибших. Чтобы создать полную иллюзию, в Москве состоялись похороны. Было сделано все, чтобы прикрыть твоего отца, освободив его от опеки ЦРУ. Но хитрость не сработала.

Твои родители бесследно исчезли с аэровокзала в Аммане. Игорь не стал задерживаться и бежал, воспользовавшись хаосом, который наступил после взрыва. Позже наши осведомители сообщили, что в городе замечена повышенная активность американских агентов.

Баль позвонил через полтора месяца, в начале лета. Прямо мне домой. Без всякой конспирации. Слышимость была ужасной, разговор вышел коротким. Игорь сказал, что ему требуется помощь, что его преследуют, а он измотан. Я спросил, кто его преследует. Он произнес всего два слова: «Черный человек»…

Я ощутила острый желудочный спазм.

Черный человек! Фернандо уже упоминал о нем.

– Больше я ничего не слышал об Игоре Бале. Мы провели поисковую операцию в Средиземноморье, но не обнаружили ни единого следа. Думаю, что он скорее мертв, чем жив.

Я злобно посмотрела на Глеба Кирилловича, но того, похоже, не волновали этические проблемы.

– Мне сейчас кажется, – продолжил чекист, – что похороны мы устроили правильно. Пусть в гробах отсутствовали тела, но их души упокоены, а никого из родственников, кроме тебя, не будоражит неизвестность. Вместе с Игорем Балем исчезли и все нити, ведущие к Камню Судеб. Вот почему находка айсберга доктором Эрикссоном дала толчок к повторным поискам. Тем более что по удивительному стечению обстоятельств на айсберг попала дочь русского разведчика Игоря Баля. У нас нет средств, чтобы под мифический артефакт организовать полноценную операцию с привлечением зарубежных агентов, спутниковой разведки, дипломатической и военной поддержки. Американцы сейчас намного сильнее нас. Видела, как они разделались с Ираком? Поэтому мы решили, что для поисков Камня нужна не армия, а один человек. Кто-то вроде Игоря Баля. Универсальный солдат… После консультаций служба внешней разведки решила привлечь тебя. Ты – самая подходящая кандидатура. В тебе есть все качества, присущие твоему отцу. И мы не ошиблись. Ты ведь далеко продвинулась?

– ЦРУ сейчас располагает гораздо большей информацией, чем я. Они знают, ЧТО и ГДЕ искать в Испании.

Глеб Кириллович взял меня за плечо. Мертвяки за моей спиной возмущенно вздохнули, но не двинулись с места, удерживаемые жезлом.

– Еще есть время, – произнес Глеб Кириллович. – Отправляйся туда и добудь Камень! Ради своей страны, ради своего отца!

– Кое-кто десять минут назад собирался мучить меня в подвалах НКВД, а о Камне Судеб и слышать не хотел!

– Брось. Это осталось в прошлом. Камень нужен России!

Мерзкий старикан даже не покраснел после такого фортеля! Даже не попытался! Вначале обещал, что я буду сдирать ногти, а теперь взывает о помощи.

– Не буду на вас работать! – произнесла я сквозь зубы.

– Но, черт возьми, ты в какой стране живешь, Овчинникова?! Это твой долг – найти и привезти артефакт в Москву. Это твоя доля в битве с американским империализмом!

– Не нужно патетики. Свой долг я знаю – он достаточно скромен. А в битвах непонятно за что участвовать не собираюсь…

– Ты об этом пожалеешь! – задохнулся от возмущения бывший чекист.

– Вот что я вам скажу, Глеб Кириллович! Сейчас вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Поэтому идите-ка в свои пушечные подвалы и как следует подумайте. Мои помощники вас проводят.

Глеб Кириллович начал кричать что-то об американской агрессии, которая сокрушит мир после того, как Камень Судеб попадет в кровавые лапы ЦРУ… Положим, про кровавые лапы «Мглы» я и без него знаю. Приходилось иметь дело!.. А коммунистических лозунгов вдоволь наслушалась от соседей-пенсионеров… К тому же он рассказал все, что мог. Самое время избавиться от назойливого представителя спецслужб, почему-то считающего, что я являюсь его агентом.

Я взмахнула жезлом, и пара восставших покойников отделилась от общей массы. Подхватили беснующегося старика под руки и повели прочь. Полукруг мертвых тел раскрылся, выпустив их, а затем сомкнулся снова. Я осталась одна, прижатая к забору толпой разлагающихся тел.

Протянув ко мне руки, мертвецы медленно приближались. Я старалась не смотреть на пустые глазницы и провалившиеся носы, но мне показалось, что на мертвых лицах застыло страдание. Мысль подтверждали тяжкие вздохи, непонятно как испускаемые дырявыми легкими или пустотой на месте оных.

Я выставила жезл перед собой. Надеялась защититься. Но вместо этого обнаружила странную вещь. Мертвецы устремились к нему. Робко, словно дети, подняли руки, желая дотронуться до граней.

Костлявые пальцы тянулись к жезлу, и я не стала препятствовать. Уложила конец в раскрытые ладони и разжала пальцы. Жезл мирно перекочевал из живых рук в руки мертвые. Признаться, я была счастлива отпустить тяжелую рукоять.

Правильно сделала.

Получив жезл, мертвецы засуетились. Сбились в кучу, сгрудились. Десятки рук протянулись к нему, и через мгновение я потеряла его из виду в массе костей. Все напоминало регбийный матч, когда на одного игрока с мячом наваливаются сразу обе команды. Только тут в качестве мяча выступал жезл бога Локи.

В страхе я прижалась к забору, но мертвецы уже не обращали на меня внимания. Из шевелившейся кучи послышался скрежет, переросший в ощутимый треск разламываемой пешеходной дорожки. Обломки асфальтовых пластов отлетели в стороны, следом хлынул фонтан разбрасываемой земли. Команда скелетов зарывалась в грунт, причем делала это настолько быстро, что вершина костлявой кучи пропадала прямо на глазах. Эдакая землеройная машина с костями вместо ковшей.

Я поняла, что происходит. Жезл бога Локи не только потревожил мертвецов, но и заставил подняться из могил и вверг в рабство незримыми путами. Я не читала надпись на последней грани. Думаю, что поступила благоразумно. Первая строка сообщает, что жезл принадлежит богу Локи. Вторая поднимает мертвых из могил. Третья, видимо, будит злость, от которой кости наливаются чернотой. Именно такие я видела в холме под Мертвенным Мегалитом.

Если бы я прочла третью надпись, неизвестно, что было бы со мной, с Глебом Кирилловичем и Москвой, на окраине которой появилось сборище злобных зомби. Думаю, потревоженные мертвецы сами не желали подобного исхода. Им требовалось только одно – вернуться в землю, укутаться в могильный саван тишины и безмятежности. А чтобы никто и никогда больше не тревожил их сон, они стремились забрать с собой источник порабощения…

В подрагивающем свете единственного фонаря посреди асфальта зияло огромное пятно взрыхленной земли и песка. Белые кости скрылись полностью. Я даже набралась смелости приблизиться к разлому и поковырять носком слипшиеся комья.

Ни единого следа! Костлявая землеройная машина унесла жезл, думаю, на недосягаемую глубину. Надеюсь, что навсегда…

Леха подошел ко мне в тот момент, когда я стояла в полной задумчивости посреди разгромленной улицы. Она выглядела так, словно по ней прокатилась банда сумасшедших строителей с отбойными молотками. Пешеходная дорожка и часть автомобильной трассы исковерканы, обломки асфальта валялись повсюду вперемешку с землей…

– Ты чем тут занималась, пока я бился с превосходящими силами родного спецназа? – поинтересовался Леха.

– Мертвецов поднимала, – отрешенно ответила я.

Леха сделал вид, что нисколько не удивился.

– Дело непривычное, но интересное, – согласился он. – Кстати, ты у родственников письменное разрешение получила? А то могут иск вчинить.

Я повернулась к нему и обнаружила, что у Овчинникова разбиты губы, правая щека распухла, а глаз над ней заплыл.

– Как видишь, я тоже без дела не сидел.

Я обняла его:

– Спасибо, Лешка! Я должна тебе.

Он не сделал попытки отстраниться:

– Да не за что. Если братья из ФСБ изъявят желание кому-нибудь еще морду набить, так ты обращайся. Всегда рад стараться.

В сомнамбулическом состоянии добралась до аэропорта. В прошлую ночь, когда выбиралась из гор Кордильера-Пенибетики, выспаться не удалось. Лишь пару часов провела в забытьи, пока рыжая воровка не стащила мой кед. Нынешней ночью не сомкнула глаз вообще. Короткий путь от такси до здания терминала оказался делом весьма сложным. Ноги не шли, в теле скопилась просто вселенская усталость. Ладони ломило от непривычной работы землекопа. Быстрей бы погрузиться в самолет и поспать!

Глеб Кириллович рассказал потрясающие сведения о моем отце. Но он не знал главного: что произошло в Андалусии?

До вылета оставалось полтора часа. В кафетерии аэропорта заказала чашку кофе, осушила залпом. Кофеин сделал свое коричневое дело, и в моих помутневших от недосыпа мозгах появилось некоторое просветление.

Итак, Игорь Баль работал на внешнюю разведку… Прежде мне никто об этом не рассказывал. Возможно, ни дед, ни бабушка ничего и не знали. Считали его обычным журналистом.

Инцидент в Аммане… Значит, Игорь и Ольга Баль не погибли во время взрыва. Скрылись, потому что в городе стало слишком тесно от американских агентов. И пропали. Был звонок Глебу Кирилловичу через полтора месяца. Отец ничего не сказал о том, где находится. С ним ли была мама? Поведал лишь, что устал, вымотался и что его преследует черный человек… До или после этого звонка отец забрел на ферму Фернандо, рассказ которого подтверждает слова Глеба Кирилловича? А дальше все окутано завесой тайны. Или точнее сказать – «Мглой».

«Бельмонд», море, острова… Когда это случилось?

Только один человек может прояснить: Чедвик.

До появления Башни осталось тринадцать часов. Слишком мало времени, чтобы потратить часть его на визит в дом Фернандо!

О кофе напоминала только гуща на дне чашки. Уставилась на нее. Долго разглядывала, пытаясь увидеть некие формы и образы. Никогда раньше не верила в предрассудки. Но тут, вперившись в пустую чашку, старалась разглядеть знаки, которые расскажут про мое будущее.

Что за чушь!

Выпитого кофе хватило лишь на то, чтобы отложить в голове пару вразумительных выводов. Когда я поднялась из-за столика, тяжелые лапы усталости вновь навалились на плечи. Спать нельзя, пока не окажусь в самолете! Если сейчас закрою глаза, меня и пушкой не разбудить. Пропущу рейс, а следующий будет уже после того, как побережье Коста дель Сол в разгар дня вдруг погрузится во тьму солнечного затмения…

Быстрей бы сесть в самолет…

Кофе – мочегонное средство. Поэтому нет ничего удивительного в том, что минут через пятнадцать бледная тень по имени Алена Овчинникова очутилась в туалетной комнате.

Большое помещение пустовало. Дверцы кабинок распахнуты. Перед громадным зеркалом никто не крутился, повышая косметическими средствами уровень женской красоты. Люминесцентные лампы на потолке заливали комнату ярким белым светом. Та, что у дальней стены, чуть подрагивала.

Свет беспощадно резал уставшие глаза. С радостью бы всадила в потолок обойму из короткоствольного «Хеклер-Кох», чтобы убавить яркость… Ой, неужели я это произнесла вслух? Бессонница явно убивает мой мозг.

В дверцы кабинки попала с трудом. Едва нос не расквасила о пластиковую перегородку. Когда выбиралась обратно, вновь не вписалась в проем.

Я как зомби… Как один из тех мертвяков, которых жезл бога Локи поднимал из могил… Впрочем, было ли это? Происшествие на кладбище уже не казалось реальным. Оно больше походило на бред, которым пугал незабвенный Глеб Кириллович.

Приблизилась к зеркалу над рукомойником. И только собралась намылить и ополоснуть руки, как услышала позади себя легкий скрип дверных петель, вслед за которым послышался…

Нет, не цокот женского каблучка по кафелю. Глухой и тяжелый стук мужского ботинка, возможно окованного железом.

Я ухватилась за край раковины, не в силах сдвинуться с места. Не отрывалась от зеркала, в котором отражалось все помещение, залитое белым, почти потусторонним светом.

Еще один шаг…

Охватившее оцепенение преодолеть я не могла. Не повиновались ни руки, ни ноги. Встречу пришельца спиной, глядя на него в зеркало.

Ноздри уловили смутно знакомый запах водорослей, а следом из-за кафельного угла появился Северный Волк.

Фенрир!

Как он очутился здесь?

Высокий, огромный, как гора! Все, что выше пояса, казалось мешаниной волос, выделанной бычьей кожи и стальных доспехов. Но образ почему-то темный. Яркий свет потолочных ламп словно обтекал Волка. Только глаза сверкали из-под кустистых бровей да белели клыки.

Воин, которого мы оставили в тонущем айсберге, в два шага приблизился ко мне. Огромный меч звякнул об угол, обложенный стеклокерамическими плитами, мелькнули пять насечек у основания лезвия – будто след звериных когтей.

Я видела в зеркало, как темная исполинская фигура выросла за моей спиной. Рука с когтистыми пальцами и огромной ладонью, способной раздавить череп ребенка, поднялась. Она тянулась ко мне! Волк пытался дотронуться до меня. Как в номере лондонской гостиницы…

Не хотелось испытать прикосновение тяжелой длани. Оно страшило меня. Пытаясь отстраниться, я наклонилась вперед, почти упершись лицом в зеркало. Не ведала, что произойдет, когда Фенрир исполнит задуманное. Но ничего хорошего ожидать не приходилось.

Когтистые пальцы распрямились, пытаясь достать мое плечо… Но странное дело: викинг больше не двигался, хотя достаточно было одного шага… Самого маленького…

Фенрир не трогался с места. Словно его удерживал невидимый барьер.

Некоторое время я смотрела на темную фигуру за моей спиной, наблюдая бессильную попытку дотронуться до моего плеча. А затем…

Нет, Овчинникова, опомнись!

Я подалась назад, помогая установить контакт. И тяжелая ладонь легла на плечо. Звериные когти сдавили мышцы, прорывая майку…

И все!

Огромный меч не взлетел над головой, волчьи клыки не разорвали шею! Вместо этого я услышала голос. Точнее, чужую, пришедшую извне, мысль, которую мое сознание облекло рокочущим мужским голосом. Таким, каким должен был обладать Фенрир.

Я видела в зеркало, что он не открывал рот, но мою голову наполнил голос:

– Не беги и не прячься от судьбы. Повернись к ней лицом.

– О ч-чем вы? – робко спросила я. Ответ был неумолимым:

– Тебе суждено найти Камень.

– Откуда… откуда вы знаете?

– Мы связаны. Твоя жизнь есть продолжение моей судьбы. А кроме того, ты ищешь след отца – так же, как я искал след своего. Но вместо этого ты найдешь Вещий Камень.

Запах водорослей усилился. К нему добавился резкий, насыщенный запах соленого океана. Голос Фенрира продолжал звучать в голове:

– Ты опередишь всех. Есть тайный ход. Войди в ГЛАЗ.

– Фенрир! Скажи, что ждет меня в будущем!

– Ничего другого, кроме собственной судьбы.

Комната внезапно сдвинулась, вздрогнула. Зеркало потемнело. Огромный Фенрир исчез. Я открыла глаза.

Я стояла возле раковины, упираясь в нее руками. В зеркале отражалась только моя изможденная фигура. Больше никого.

Видимо, уснула, пока брела от туалетной кабинки до рукомойника! Короткий сон поглотил меня, застал врасплох…

И соединил с сознанием викинга, погребенного на морском дне…

Глава 2

О ПОЛЬЗЕ БЕРМУДСКОГО ТРЕУГОЛЬНИКА

Опускаясь в свое кресло, узаконенное авиабилетом, я испустила длинный и тяжкий вздох. Половина салона обернулась в мою сторону, а стюардесса поинтересовалась, не нужно ли мне какую-нибудь хорошую таблетку – у них есть в аптечке. Я поблагодарила народ за проявленное внимание, стюардессе ответила, что обойдусь без таблеток. Закрыла глаза.

Посидела недолго с закрытыми глазами и поняла, что не смогу уснуть, если не поговорю с Эрикссоном. Маленький археолог, привязанный к койке в трех часовых поясах от меня, был чем-то вроде доброго священника, которому я хотела излить душу.

Достала сотовый телефон, реквизированный у Овчинникова. Правда, доблестный капитан МВД пока не знает, что остался без него. И не узнает. Я вернусь быстрее, чем Леха спохватится. А он и не спохватится. Уже два месяца на баланс не клал ни рубля… Когда я загрузила в телефон пару цифровых рядов с двадцатидолларовых карт, аппарат аж завибрировал от счастья!

– Доктор Эрикссон! Доброе утро! Не разбудила?

– Нет-нет, не разбудили… – Доктор часто дышал. Наверное, крутил педали велотренажера.

– Как ваши дела? – Обязательный вопрос, дань вежливости.

– Все в порядке. Я сбежал из клиники.

– ЧТО?!! – Я подпрыгнула в кресле.

Пассажиры самолета снова покосились на меня. Небось пожалели, что купили билеты на один рейс с буйной неадекватной девчонкой.

– Сбежал… – повторил маленький швед. До меня вдруг дошло: как раз сейчас он и бежит! – Что мне оставалось делать? В библиотеке клиники сплошь медицинская литература, к тому же только для докторов. Правда, я сам доктор… хе-хе… Но у них ничего нет о викингах и древней Скандинавии! Поэтому мне пришлось покинуть лечебницу. Я надеюсь пробраться в Большой читальный зал или в Лондонскую библиотеку.

– Ну и дела!

Кажется, доктор остановился. Наверное, удалился от клиники на приличное расстояние.

– Я тут много думал, – сказал он. – И мне в голову пришли интересные мысли о боге Локи. Он был странным существом. Обладал способностью превращаться в других людей, а также в зверей. В том числе – в лошадь… А что, если на секунду поверить в эту способность Локи к трансформациям? Вы, Алена, в состоянии?

– Допустим.

– Тогда можно восстановить цепь находок в Кембриджширских болотах. Одна находка – обезглавленное тело, возле которого начинается странный каменный забор. Другая – помните? Ну?.. Лошадиная голова! Если учесть мое маленькое допущение, становится ясно, что наш конунг Фенрир снес с плеч бога Локи лошадиную голову.

Сон временно отступил на второй план. Я так и представила себе человека с лошадиной головой. Точнее, не человека. Прелюдия.

Прелюдии всегда казались мне светлыми существами – добрыми, мудрыми, преисполненными благих намерений. Их достижения – для человека и во благо его. Если Локи – прелюдий, то многие его деяния кажутся неподобающими. В частности, манипулирование несожженными мертвецами, мерзкие превращения и противоестественные соития. Возможно, Локи не был чистокровным прелюднем. Полукровка – завистливый, жадный, постоянно строивший козни… Живя рядом с богами, он ненавидел их за то, что не обладает такими же знаниями и способностями.

– Локи был отцом Фенрира, – продолжал Эрикссон. – Согласно преданиям, апокалипсический волк появился на свет в результате связи Локи с великаншей Ангрбода. Мне трудно судить о том, какие гены передаются сыну от отца-божества, но, очевидно, Фенриру достались именно звериные. Он получил «в подарок» ужасную внешность, которую нам довелось увидеть. Клыки, когти, буйный волчий нрав…

– Я разговаривала с ним, – сообщила я просто.

– Простите, что?

– Фенрир жив.

Дыхание Эрикссона в трубке оборвалось.

– Поверьте, доктор, я не сошла с ума. Он лежит на дне Атлантического океана, заключенный в обломок льда, который остался после гибели айсберга. Я чувствовала запах океана и водорослей. Его тело заключено в ледовый плен, а сознание еще живо. Он тянется ко мне в сновидениях. Его мысль преодолевает огромное расстояние, чтобы достичь меня… Но лед тает. Как только растает совсем, сознание Фенрира погибнет.

– И что он поведал?

– Сказал, что события, которые происходят со мной, есть продолжение его судьбы. Наверное, имел в виду, что нас соединил тот айсберг в Атлантике. А еще сказал, что в поход отправился на поиски отца. Но вместо него нашел Камень Судеб.

– Алена, – успокаивающе произнес Эрикссон. – Вам сейчас тяжело. Вы ведете расследование. На вас обрушивается бездна информации. Она путается в голове, файлы громоздятся один на другой. Но мозг – удивительный инструмент. То, что днем кажется хаосом, ночью мозг сортирует и раскладывает по полочкам, делая за вас необходимые выводы. То же случилось и с вами. Во время сна мозг обработал известную информацию. Результат этого процесса – видение в образе конунга. Настоящий Фенрир мертв вот уже пятнадцать веков.

– Нет. Вам меня не убедить. Я уверена, что общалась с сознанием Фенрира. И еще хочу сказать, что он больше не кажется мне чудовищем. Фенрир – жертва во всей этой истории.

Эрикссон смущенно замолчал, обдумывая мои слова. Потом пообещал:

– Как и прежде, готов во всем помогать вам. Куда вы теперь?

– Я отправляюсь в Башню, чтобы забрать Камень Судеб. Назло всем!

В Малагу прилетела в 14.05 по местному времени. Забрала со стоянки свой внедорожник и понеслась в центр, имея некоторый план. Как только въехала в городскую черту, сразу попала в затор. Припарковала машину к тротуару и покинула ее.

На улицах творилось что-то невероятное. За время моего отсутствия Малагу оккупировали туристы и испанцы, съехавшиеся на южное побережье со всей страны. Понять не могла, в чем дело, пока не увидела на одном из торговых лотков ценник под солнцезащитными очками. Стекляшки с дымчатым напылением стоили как хороший скальный молоток!

Все ясно. Люди приехали поглазеть на солнечное затмение. Это я и ЦРУ ждем его, чтобы найти фантастическую Башню и вытащить оттуда Камень Судеб. Народ о таких чудесах понятия не имеет и ждет редкого природного явления.

До затмения – три часа…

Еще раз созвонилась с Эрикссоном, и он переправил мне фотографию щита. Понятия не имею, откуда отправлял факс шведский ученый. Я приняла его в магазине офисной техники, заверив продавцов, что хочу тем самым проверить зернистость аппарата «LG». Было стыдно за обман, но другие варианты требовали слишком много времени.

В книжном магазине купила топографическую карту побережья. Меня интересовали горы Кордильера-Пенибетики, указанный Мегалитом мыс и море в окрестностях него. Карта оказалась достаточно подробной, на ней были отмечены все высоты и глубины. Не знала, пригодится ли мне это. Во всяком случае, лишним не будет.

Расположилась в летнем кафе, неподалеку от своего внедорожника. Заказав легкий салат и литр апельсинового сока, разложила на столе принадлежности – карту, фотографию щита на факсовой бумаге, карандаши, линейку, циркуль.

Первым делом внимательно изучила снимок. Щит – несколько сколоченных досок, составлявших прямоугольник, заключенный в металлическую окантовку, выполненную в виде бегущих волков. На поверхности два символа. Мыс, треугольником выступавший из линии побережья. Его очертания отдаленно напоминали контур лица с большим носом. Над мысом – не прямо над ним, а левее градусов на двадцать – темнел вытянутый треугольник, смотревший острием вверх, а нижней гранью опиравшийся на волнистую линию. Похоже, это и есть Башня. Вроде все как на ладони.

Проблема вот в чем. Фотографируя щит там, в айсберге, я не позаботилась о масштабе. Нужно было хотя бы спичечный коробок рядом поставить, чтобы потом рассчитать реальный размер. Только коробка у меня не нашлась – я же не курю. Эрикссон тоже.

Без масштаба нельзя. Неизвестно, на каком расстоянии от мыса появится Башня. А плавать «где-то неподалеку» бессмысленно. Башня появится всего на пятнадцать—двадцать минут. За это время нужно доплыть до нее, взобраться, вытащить Камень.

Утопия. Я даже выкарабкаться не успею!

Решила пока об этом не думать.

Внимательно рассмотрев поверхность щита, я поняла, что проблема масштаба разрешима. Прежде я не заметила еще один символ – букву «П».

Мертвенный Мегалит!

Тщательно измерив расстояния между Мегалитом и мысом на топографической карте и на снимке щита, разделила полученные данные и получила масштабный коэффициент.

С добросовестностью корабельного штурмана рассекла прямыми линиями изображение вод Средиземного моря. Угол, расстояние – все учла до миллиметра. Точку пересечения жирно обвела красным карандашом. Получилась мишень.

Я вцепилась пальцами в волосы, разглядывая отметку. Башня появится приблизительно в ста километрах от испанского берега. Если добираться на катере, дорога займет не меньше трех часов.

Придется нанять самолет.

До затмения оставалось два часа.

Неподалеку от международного аэропорта Малаги располагались взлетные площадки для малых винтовых самолетов. Я остановила огромный «мицубиси» перед невысоким зданием, на котором пестрели рекламы курсов по вождению небесных машин и прыжков с парашютом. Выбралась из прохладного салона на жаркое солнце и некоторое время смотрела на длинный ряд автомобилей. Подозрение превратилось в догадку, когда я вошла в здание.

Маленький зал ожидания был набит людьми. Парни экстремального вида с сумками, папы и мамы с галдевшими детьми… Выбралась из этого сумасшедшего дома обратно на улицу. Терпеть не могу гам… Поймала за рукав какого-то техника в комбинезоне и с грязными руками.

– Для сегодняшнего события устроены специальные программы, – поведал он. – Затмение, конечно, можно созерцать с улицы, с крыши дома, с борта яхты. Но лучше всего – с высоты птичьего полета.

– Мне нужно нанять самолет.

– Вы что, не поняли? Сегодня полное солнечное затмение! Желающих поглазеть на него – невпроворот! Все машины заняты!

Техник покинул меня, недовольно покачивая головой и осуждая мою непонятливость. Я долго раздумывать не стала и быстрым шагом направилась на взлетное поле.

Возле небольшой четырехместной «Сессны» притормозила. То, что нужно! Как раз для меня самолетик. Оставалось только договориться с пилотом.

Он сидел рядом на складном стульчике, спрятавшись от солнца в тень, отбрасываемую фюзеляжем. Все его внимание бы то приковано к черной книжке в мягкой обложке, на которой красные буквы надрывались от крика: «Бермудский треугольник наносит ответный удар!» Книга настолько увлекла пилота, что он аж рот приоткрыл. В глазах отражалась сосредоточенная на страницах правда, утаенная от мировой общественности некими злыми силами.

– Здравствуйте! – сказала я.

Пилот вздрогнул, оторвался от чтения и поднял на меня глаза.

– Извините, не думала вас пугать. Хочу арендовать ваш самолет.

– Сожалею, сеньорита… – Кажется, он пришел в себя. – Но все места в моем самолете заняты.

– Вы не поняли. Я хочу арендовать ВЕСЬ самолет.

– Простите, это вы не понимаете. Самолет арендовать невозможно. Семья из Дании уже оплатила полет на время солнечного затмения…

– Нет, кажется, это вы не поняли! – В моем голосе проскользнули стальные нотки. Пристально посмотрела вправо на чистое взлетное поле, словно там кто-то прятался. Затем заговорила негромко и отчетливо: – Придется сказать вам… Я представляю Международное агентство по борьбе с аномальными явлениями. МА-БАЯ!

– Я не слышал о таком, – ошеломленно промямлил парень.

– Нет ничего удивительного, что вы не слышали про МАБАЯ! Мы – секретная организация, защищающая население планеты от нападений снежного человека! От радиоактивных углеводов, испускаемых НЛО! Мы подстрелили тварь из Лох-Несса – эту скользкую сатану озерных глубин. А еще мы… – И я указала взглядом на книгу в его руках.

Руки пилота мелко задрожали. Мои слова попали в цель, и, видя это, я не могла удержать язык:

– Да-да, пришлось потрудиться тогда в Гамильтоне… Но теперь нависла очередная угроза. Видите это? – сунула ему под нос расчерченную топографическую карту. – Аномальные силы собрались для нового удара. В момент солнечного затмения в этом квадрате случится огромный водоворот. Триста лет назад он поглотил эскадру военных кораблей. Сейчас может быть еще хуже. Начнет гулять по Средиземному морю, пожирать рыболовные суда и круизные лайнеры. Нам необходимо отправиться в указанный квадрат, чтобы осуществить поддержку основных сил МАБАЯ.

– Что от меня требуется?

– Сотрудничество! – произнесла я, пристально глядя ему в глаза.

– Я готов.

– Разумеется, никаких посторонних на борту. Все должно остаться в строжайшей тайне.

– Конечно… Я же понимаю.

– Самолет продержится в воздухе до затмения?

– И даже дольше.

– Мне потребуется парашют.

– В центре океана? – Это было единственное сомнение, посетившее пилота. Оно развеялось под моим неистовым взглядом. – Да, в салоне есть парашюты.

– Заводите мотор.

Пилот кинулся к самолету, но споткнулся о складной стул. Черная книжка про злостные намерения Бермудского треугольника, трепеща страницами, взлетела передо мной. Доверчивый помощник несколько секунд лежал без движения на бетонных плитах взлетной полосы. Затем быстро вскочил.

– Не нужно шуметь, – попросила я. – Вы привлекаете внимание, а это может помешать ДЕЛУ!

Он понимающе кивнул.

Небольшая «Сессна» держалась в воздухе твердо и уверенно. Когда мы взлетели с аэродрома, горы раздвинулись, берег резко ушел вниз, взгляду открылся бескрайний морской простор, переливающийся глянцем в лучах жаркого солнца.

Малага осталась справа – светлый город, наполовину приклеившийся к горам, наполовину спустившийся в море и расставивший клешни корабельных пирсов. Мы летели высоко над морем. Я бы сказала – под самыми облаками, но облаков не было.

Щербатый диск луны уже встал над горизонтом, бледным пятном выделяясь на синем небе. Через полтора часа это пятно поднимется и, превратившись в черную роковую завесу, загородит сияющее солнце.

Я расслабилась в кресле, морально готовясь к тому, что ожидает меня. А вот пилот по имени Диего не чувствовал себя раскрепощено. Наклонился вперед, вцепился в руль и нервно давил челюстями жвачку.

– Еще далеко? – поинтересовалась я.

– Миль восемь. Хотя… – Розовая жвачка выпрыгнула изо рта, упала куда-то вниз, под ноги. Диего забыл про нее, тыча пальцем в лобовое стекло. – Смотрите!

Я была без очков, поэтому указательными пальцами пришлось натянуть кожу на висках, чтобы сфокусировать зрение.

Вот это да! Черт возьми!

– Попробуйте подлететь ближе, – попросила я. Морская гладь, открывшаяся нашему взору, была усеяна боевыми кораблями, издали похожими на крашеные щепки. Они расположились повсюду куда ни кинь взгляд. Лишь подлетев немного ближе, я осознала всю мощь этой флотилии. Резвые катера с радарами и торпедами, защищающие от нападения с воды. Пара линкоров, ощетинившихся сдвоенными пушками, ракетными обоймами и пулеметными турелями. Эти «успокоят» все, что плавает и летает. В центре – царственный и недосягаемый – вздымался авианосец с крутыми бортами.

Я долго не могла закрыть рот.

Спору нет. Американцы тщательно подготовились к появлению Башни. Левиафан прекрасно понимает, что следующий шанс для изъятия Камня Судеб представится только через девятнадцать лет. Поэтому собрал целую армию. И против них – я, на предназначенном для воздушных прогулок самолете, которым завладела при помощи многоэтажной лжи. Сразу вспомнился Глеб Кириллович, который подсчитал, что для поисков Камня Судеб нужен один универсальный солдат. Молодец, старый чекист! Небось целый отдел для него прикидывал соотношение сил. Выпустили против оскаленной армады даже не агента военной разведки – неподготовленную переводчицу.

– Что это? – спросил меня Диего.

Моей фантазии не хватило для новой лжи, поэтому я промолчала. Эту недосказанность замечательно дополнили два истребителя «Ф-16», появившиеся в окнах справа и слева от нас.

Два хищных монстра с соколиными носами, арсеналом ракет под днищем и крыльями летели рядом. Взяли «Сессну» в клещи, полностью загородили боковой обзор болотного цвета фюзеляжами.

– Как все отрицательно! – пробормотала я. – Просто хуже некуда!

Правый истребитель рванулся вперед. Пересек наш курс, начисто заслонив небо огромным корпусом. Воздух перед нами задрожал от раскаленных реактивных газов. «Сессну» затрясло в турбулентном воздушном потоке.

Истребитель сделал полный оборот вокруг своей оси, затем резко ушел вверх на мертвую петлю и вновь возник справа. Маневры прямо перед носом нашей пташки не были попыткой остановить нас. Чтобы сделать это, им даже стрелять не нужно. Достаточно крылом задеть. Нас пугнули, продемонстрировав силу американских ВВС. Это как если бы здоровый дылда-десятиклассник хвастался бицепсами перед ясельными карапузами.

Радиостанция на приборной панели осветилась цифрами. Нас удостоили сообщения. Я встретила его без особой радости – приглашения в гости ожидать не приходилось.

– Эй, вы! – раздалось из динамика. – На авиамодели с бортовым номером 076! Вы попали в район военных учений. Поворачивайте назад, пока нам не захотелось испытать новую ракету «воздух—воздух».

Я хотела сказать Диего, чтобы выполнил требования американских пилотов. Но не успела. Диего важно посмотрел на меня. И произнес в микрофон фразу, из-за которой я покраснела до корней волос.

– Все в порядке! – по-свойски сказал он. – Мы свои! Международное агентство по борьбе с инопланетянами!

Глава 3

ОРНИТОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ-2

Возвращение на взлетную площадку показалось мне долгим. Было мучительно и невыносимо находиться в обществе обманутого мною человека.

Диего выглядел мрачнее тучи. Я искренне сожалела о своем поступке. О том, что ложью заставила его отказать семье из Дании и взять на борт меня. Человек искренне поверил в мои слова, следовал им, а чужие люди раскрыли ему глаза. Резко высказали свой взгляд на проблему инопланетян и в тех же терминах охарактеризовали личность человека, который в них верит, Напоследок обозвали «идиотом с летными правами» и заставили нас повернуть обратно. После этого Диего замкнулся в себе. Не проронил ни слова до самой посадки.

Мне тоже было о чем помолчать. И прежде всего о переоценке собственных сил и возможностей. Слишком уж легким путем я собиралась проникнуть на Башню. Наивная затея. Может, я и скачу по скалам с легкостью козочки, но последнее препятствие оказалось слишком высоким. Практически – недоступным!

Вывод очевиден.

Я не только не смогу приблизиться к Башне – даже не увижу ее появления. Подобраться к ней вплотную нет ни единого шанса. Даже если за оставшиеся полтора часа отыщу прогулочную субмарину – ей не просочиться через кольцо американских кораблей.

Луна карабкалась на небо, неумолимо приближаясь к солнцу. Скоро они сойдутся. Миллионы людей будут любоваться феноменом, несколько тысяч военных в ста километрах от побережья Испании изумленно вздохнут при виде другого чуда. И только мне все будет безразлично.

Полный провал моих планов! Катастрофа! Я проиграла противостояние Кларку. Если повезет, он достанет Камень Судеб прежде, чем Башня исчезнет. Ну а мне остается только…

Да, я вытащила Чедвика из лап Левиафана. Спасла из ада, увела из-под носа самого Люцифера. Но это только половина дела. Все мои дальнейшие усилия должны быть направлены на спасение друга. Бог с ним – с Камнем Судеб. Чем больше я исследую судьбу своих родителей, тем больше она будоражит меня. Может, прав был Глеб Кириллович? Не стоило раскапывать могилы? Все бы осталось как есть, и я бы не терзалась.

В полной обреченности и с раздраем в душе пересекла взлетное поле. Когда выбиралась из самолета, Диего произнес вслед:

– Больше не приходите сюда.

Меня словно в кипяток окунули. Уходила от «Сессны» быстрым шагом, не поднимая глаз. Добралась до стоянки и рухнула в кресло своего «мицубиси».

Какой стыд! Совести не хватит, чтобы вернуться на этот аэродром. Да меня сюда и не пустят. Обманщицу.

Около получаса потратила, чтобы добраться до затерянного горного уголка, в котором жил Фернандо. Старый слуга Лукас, наверно, издали заметил автомобиль и вышел меня встретить к поваленному забору.

– Он очнулся, – сообщил слуга, как только я спрыгнула на пыльную потрескавшуюся землю.

В небольшой спальне почти ничего не изменилось. Мертвенно-бледный американец лежал на кровати, укутанный одеялом. Верхняя часть головы упакована в повязку. Не такую аккуратную, как наложили в больнице. Очевидно, Лукас, а возможно, и Фернандо поменяли бинты. Сам хозяин фермы неподвижно сидел рядом. Ничего не изменилось, за одним исключением. Глаза Чедвика были открыты.

– Привет, – нерешительно произнесла я.

Серые глаза американца смотрели по-другому. Они вновь стали чуткими и добрыми. А еще в них что-то светилось. Думаю – та искра, которую погасил электронный стержень.

– Дуглас, вы можете говорить?

– Да, – раздалось из приоткрывшихся губ. Фернандо молча поднялся и направился к выходу.

Я дотронулась до него, когда слепой старик проходил мимо. Он кивнул, принимая благодарность, и вышел, затворив дверь. Я села на его стул рядом с кроватью и взяла вялую ладонь Чедвика.

– У вас теплые руки, – пробормотал он. – Приятно ощущать прикосновение женской руки… Чувствую себя так, словно вернулся из концлагеря. Не могу поверить, что этот кошмар закончился.

– Все в порядке. Теперь вы свободны.

Чедвик часто заморгал, брови поднялись, на лбу появились морщины.

– Боль накатывается волнами, – объяснил он, как только приступ прошел. – То придавит, то отпустит… Но это ничто по сравнению с прежними ощущениями… Мой разум был словно заключен в клетку. Мозг горел… И все время хотелось пить.

– Вы помните, что произошло с вами?

– Последние дни вспоминаются словно во сне. Страшном, дурном сне. Некоторые мои поступки меня просто ужасают… Я, кажется, ударил вас.

– Ничего страшного.

– Простите.

Я расправила складку на одеяле. Теперь можно задать вопрос, который меня интересовал:

– Что произошло в Баварии?

Чедвик отвел взгляд и уставился в потолок.

– Да, черт возьми. И Бавария не приснилась… – Он снова поморщился. То ли боль накатилась, то ли воспоминания давались с трудом. – Я прятался. Если вы помните, перед этим на меня вышли арабы. Не знаю как… Возможно, где-то я допустил ошибку. Пришлось быстро ее исправлять…

Он вспомнил о том, как в автомобильной пробке нашу машину окружила целая банда арабов.

– Оказавшись в Мюнхене, я снял номер в гостинице. Помню, наступил вечер. Город осветился огнями, но с моего седьмого этажа было заметно, что темнота вокруг сгустилась особенно непроглядная. Я включил телевизор, ожидая новостей. Потом – телефонный звонок от вас. А затем… На улицах стали гаснуть огни – один за другим. И волна темноты неумолимо приближалась к гостинице. Словно армия озлобленных хулиганов катилась по улицам и громила иллюминацию. Я не мог оторваться от окна. Настолько был заворожен, что пропустил момент, когда электричество пропало в номере…

Комната погрузилась во тьму. Телевизор взвизгнул и погас. Находившийся в моем кармане фонарик работать не пожелал. Я нашел в баре полную бутылку финской водки. Запихнув в горлышко тканевую салфетку, поджег ее от зажигалки. Получился импровизированный светильник. Когда поднял его над головой, обнаружил, что нахожусь в комнате не один… Нет, в ней не было людей, если вы подумали об этом. Еще когда я откупоривал бутылку, воздух в номере показался густым, с резким запахом. Я решил, что наверняка это пахнет водка: в темноте непонятно – обычная она или с травами, тем более я водку не пью… Осветив стены своим светильником, я обнаружил, что они потрескались. Акварельный натюрморт поплыл. Краски потекли, изображение смазалось, но весьма странным образом. Полосами, или дорожками. Не могу сказать, чем можно воздействовать на картину, чтобы добиться подобного эффекта. Но я клянусь, что дорожки образовали буквы.

– Что же это были за буквы? – спросила я.

– К сожалению, я не успел их разобрать. Потому как заметил висящее в воздухе черное пятно.

– Пятно?

– Пятно. Потемневший сгусток воздуха; клубящуюся тучку размером с кулак. При виде маленького черного пятна, висящего в воздухе прямо посреди моей комнаты, я испытал удушающий страх. Знаете, мне много пришлось повидать за время работы в спецотделе. Но даже когда меня поймали колумбийцы и начали отпиливать ноги – я совершенно серьезно: остались рубцы на голени! – даже тогда я не испытывал подобного страха. Мне показалось, что черное пятно разумно! И это разум настолько недобрый, что черная злость так и сочится из него… Бутылка не удержалась в моих руках, я уронил ее на мраморный столик. Она разбилась, водка растеклась по столу, паркету. И вспыхнула. – Чедвик крепко зажмурился. Скорее всего, опять от боли. Затем открыл глаза. – Огонь взметнулся и озарил комнату. Я с ужасом обнаружил, что темные сгустки окружили меня. Они прятались в темноте до поры. Не меньше двух десятков злобных существ, которые готовы наброситься на тебя и разорвать, – пираний, созданных из воздуха… И они кинулись. Всей стаей. Собрались, сгруппировались в молот. И он ударил с такой силой, что я вылетел из окна седьмого этажа.

Трудно вспомнить, что происходило со мной до падения на мостовую. Как я пролетел эти семь этажей? Помню, вокруг было облако из осколков стекла, кусков деревянных рам. А еще эти твари… Сгустки летели рядом, сопровождая меня. Все случилось настолько быстро, что я и опомниться не успел… Перед ударом о мостовую, когда я живо представлял на ней свои разлетающиеся мозги, твари очутились подо мной. Столкновение вышло жестким и оглушило болью. Но далеко не таким, как если бы я врезался в каменный тротуар.

Последнее: твари все же бросили меня. В ноги Кларку, который ожидал внизу… По-вашему, я рассказываю чушь?

– Я слишком много видела, чтобы считать это чушью, – серьезно произнесла я.

– Затем я потерял сознание. Изредка оно возвращалось, и я видел белые светящиеся стены, молочные трубки, тянувшиеся ко мне и похожие на щупальца. Видел руки роботов – снежные даже в сочленениях. А еще видел бесчувственные глаза – все остальное скрывали маски тошнотворной белизны… Удивительно ярко на стерильном фоне смотрелись капли крови. Словно частицы живой протоплазмы, вырвавшиеся из другого мира… Капли моей крови, попавшие на перчатки и на одежду мучителей… Мне кажется, что я умирал дважды. Переживал клиническую смерть. Моя душа выходила из тела, рвалась на свободу. Но врачи возвращали ее обратно. Потом начался просто кошмар. Меня словно посадили внутрь андроида, похожего на меня, думавшего, как я. Управлять им я не мог. Лишь наблюдал со стороны и мучился… Андроид выполнял неизвестную мне программу, поступки его порой ужасали. Он обладал властью над другими людьми. И в то же время сам был рабом одного человека… Правда, теперь у меня язык не поворачивается назвать его человеком. Под черным свитером он скрывает бездну, потому-то самое подходящее для него прозвище – Левиафан!

Я дотронулась губами до его бледного запястья:

– Левиафану вас не отыскать.

Он вздрогнул при этих словах.

– Я ненавижу его, – едва слышно произнес Чедвик. – Клянусь, приложу все силы, чтобы стереть это чудовище с лица Земли. Вы увидите – я сделаю это!

Сама не знаю почему я произнесла:

– Он использовал против вас молох?

Чедвик замолчал, уставившись в одну точку:

– Я не знаю, что такое молох. И вы не знаете. Но то, что я видел….Силы, которые использовал против меня Кларк, – всего лишь предвестники, протуберанцы того молоха, о котором он говорил.

Я долго молчала перед следующим вопросом:

– Вы слышали о моем отце? Его звали Игорь Баль.

Джип летел по старой заброшенной дороге, что поднималась между скал на скособоченную гору. Попадавшие под колеса трещины и камни заставляли его подпрыгивать. На другой машине я бы давно колесо потеряла. Какое счастье, что Лукас взял напрокат этот внедорожник!

Иногда по левую руку возникали пропасти. На таких участках следовало снизить скорость. Но я упрямо давила на газ, и сердце замирало, когда колеса проносились в каких-то сантиметрах от края. Каждый раз на волосок от смерти. Сбавить скорость! Нельзя. До затмения осталось не больше тридцати минут. Если поднять глаза, то видно, что луна подобралась к слепящему диску солнца и потемнела. Тридцать минут – и сотня километров по морю!..

Почему я раньше не догадалась поговорить с Чедвиком? Все было бы проще и без такой спешки! Теперь приходится лететь, не разбирая дороги, гнать автомобиль, которым управляешь с трудом, не представляя, успею или нет!.. Почему я раньше не поговорила с Чедвиком?!

Потому что он находился без сознания, в отключке. От меня ничего не зависело. Все произошло так, как должно было произойти. Я узнала все именно тогда, когда и должна была узнать. Именно после того, как, потерпев неудачу, в полной безысходности вернулась в дом Фернандо… Обстоятельства складываются по воле судьбы. Я не в состоянии подстегнуть ее и сказать: «Давай-ка, подруга, побыстрей!» Всему наступает время в назначенный провидением срок!..

Не отпуская руль, включила сотовый телефон и прицепила его к поясному ремню. Подергала, проверяя. Не отцепится. Размотала гарнитуру – комплект, надеваемый на голову и состоящий из крохотного наушника и микрофона. Воткнула штекер в гнездо мобильника, проводочки закрепила на голове. Я увидела это приспособление у черноволосого мальчика, когда сломя голову мчалась от дома Фернандо. Он спускался с гор, неся трепыхавшуюся овцу. Несмотря на то что руки его были заняты безмозглым животным, мальчик с кем-то оживленно говорил по сотовому телефону, пользуясь этим креплением. Бумажки в сотню евро вполне хватило для натурального обмена. Я бы дала меньше, но сотка была первой купюрой, которую я выудила из кармана.

Вот указатель, о котором упоминал Чедвик. Деревянный расщепленный столб. На его табличке едва различимы буквы: «Орнитологическая станция-2».

Я резко надавила на тормоз. Колеса заскользили по гравию, и «мицубиси» передним бампером ткнулся в основание скалы.

Не теряя времени даже на то, чтобы заглушить двигатель, выпрыгнула из внедорожника. Задрала голову. Склон надо мной был не слишком крутым и не требовал альпинистского снаряжения. Того, что находилось при мне, вполне достаточно для штурма. Две руки, две ноги. Помнится, в соревнованиях на скорость подъема меня признавали одной из лучших даже среди мужчин!.. И я бросилась на склон.

Пальцы легли в скальные трещины, от которых повеяло далеким домашним теплом. По скальным зацепам, как по ступеням лестницы, быстро-быстро перебирая руками и ногами, стрелой полетела вверх. Опомниться не успела, как серебристая крыша внедорожника оказалась далеко внизу. Мельком взглянула на нее, переваливая через вершину.

Передо мной открылось скальное плато, примостившееся под горой. Сюда не было дороги. Здесь кругом отвесные скалы. Тем не менее на плато размещались два просторных ангара и взлетная площадка. Чедвик сказал, что все оборудование для сооружения базы перебрасывалось воздухом, на вертолетах.

…До затмения оставалось порядка пятидесяти минут, когда в доме слепого старика Чедвик вдруг поведал мне, как можно пробраться внутрь зоны, охраняемой кораблями ВМС США. И я внезапно поняла, что могу успеть. Что ничего не потеряно!

– Высадка на Башню пойдет сразу с нескольких вертолетов, – говорил он, с трудом ворочая языком. – Башня появляется всего на четверть часа. Мизерное время для того, чтобы штурмовать ее с корабельной палубы или шлюпок. Поэтому только с «вертушек». Так вот… Существует главный вертолет, который отправляется к Башне не с авианосца… Ученые Кларка рассчитали, что люди, находящиеся в море, могут принять неадекватные решения при высадке на твердь, которой является и Башня. Процент ничтожный, но он есть. А времени для поисков настолько мало, что и этот процент нельзя не учитывать. Какой-нибудь Джон Смит – пусть даже с максимальным коэффициентом умственного развития, – не адаптировавшись к суше, пробежит мимо Камня. Не заметит. Не обратит на него внимания только потому, что его слегка шатнет в решающий момент. И коту под хвост девятнадцать лет подготовки и ожидания!.. Кроме того, существует еще и высотный фактор. Если Башня такова, как ее описывают, поиски Камня могут стать проблемой – ведь группе придется быстро подняться с палубы корабля на высоту в две тысячи метров. Резкий перепад давления, недостаток кислорода могут тоже серьезно помешать. Поэтому решили разместить основную группу на секретной площадке в горах Кордильера-Пенибетики. И перед самым затмением перебросить ее к Башне прямо оттуда.

Я вытащил эти данные из памяти моего другого «я» – андроида, не признающего моральных принципов. Воспользовался им так же, как он пользовался мною. Надеюсь, Алена, вы станете той костью, которая основательно застрянет поперек горла Тома Кларка.

И я надеялась сыграть роль такой кости… После того как Чедвик поведал о судьбе моего отца.

Я перевалилась через вершину скалы.

Синий горбатый вертолет, стоя на бетонных плитах взлетной площадки, раскручивал лопасти. На ум пришло услышанное где-то название «Ирокез», хотя, возможно, я и ошибаюсь. Вой нарастал. Последние коммандос – как их называл Чедвик, «люди, прошедшие целевую подготовку», – загрузились в салон. Невысокие, в ярких оранжевых комбинезонах – наверняка чтобы видеть друг друга на темной скале, и это правильно! В специальных шлемах с фонарями, переговорными устройствами и линзой на левом глазу, куда поступает информация с компьютера. У каждого на поясе катушка с леской, как у спиннинга, и болтающиеся на карабинах странные зажимы, которых я никогда не видела. Через мгновение поняла, что на катушки намотаны струны, которые заменят обычные веревки, а зажимы – специально для подъема по этим струнам. Раздери меня кентавр! Хоть один альпинист слышал о таких штуковинах? Лично я – нет… На левом плече у каждого цельно подготовленного висел короткий автомат.

Серьезная бригада для обнаружения и захвата Камня Судеб. Экипированная по последнему слову техники!

Хлопок задвинутой двери вывел меня из прострации.

Я вдруг обнаружила, что подразделение для высадки на Башню уже внутри вертолета. Ждать некого. Лопасти раскрутились достаточно, чтобы взлететь. Так и есть!

Шасси оторвались от бетонных плит. Огромная темная махина собиралась рвануться в небо. Без меня. Опоздавшим просьба не беспокоиться!..

Я ринулась к вертолету.

«Ирокез» поднялся на полметра. Пыль под днищем вилась жгутом.

Я скакала по плитам, сотовый прыгал на поясе. Ветер с моря толкал меня в спину, а разгоняемый лопастями воздух бил, наоборот, в лицо и грудь.

Осталось еще немного. Тяжелый фюзеляж поднялся надо мной и отбрасывал густую тень. Еще мгновение. Я прыгнула…

И не достала! Пальцы лишь скользнули по тусклым холодным трубам…

Боль разочарования нахлынула, скрутила. Я не успела на какую-то секунду, на короткий миг! Опоздала. Потеряла драгоценное время, когда, взобравшись на склон, оглядывалась и рассуждала, какое классное альпинистское снаряжение у штурмовиков!.. Нужно было с реактивной скоростью мчаться к вертолету! А теперь он поднялся настолько, что достать его я не в силах. Вынуждена лишь, стиснув зубы, разглядывать надпись на днище: «NAVY».

Тяжелую машину, накрывшую меня своей тенью, вдруг качнуло. Налетевший порыв ветра оказался настолько сильным, что вертолет «подсел» в воздухе. Показалось, что он сейчас грохнется на меня.

Но тут же я поняла, что это шанс.

Еще раз прыгнула. Пальцы ловко поймали поперечную трубу.

В следующее мгновение пилот выровнял крен. Вертолет рванулся ввысь.

Площадка резко ушла из-под ног. Только что была рядом, а теперь превратилась в крохотный прямоугольник на горном развале. Глядя на него с высоты, я ощутила в нижней части живота дрожь и пустоту. Руки онемели и, казалось, вот-вот отнимутся.

Это хуже всего. Только не отпустить!

Я качнулась. Забросила ноги на трубу. Вскарабкалась на нее верхом.

Вертолет набирал скорость. Скалы внизу уменьшались. Яростный поток встречного воздуха рвал мое тело, пытаясь отодрать от шасси. Но, лежа животом на трубе, я крепко вцепилась в нее. Намертво. Обвила руками и ногами, словно удав тоненькую березку.

Мир уже не был таким светлым, как полчаса назад. И воздух, и море подо мной едва заметно потемнели. Луна закрыла часть солнечной короны, вплотную подобравшись к раскаленному шару. Скоро посреди моря возникнет невероятно громадная Башня.

Проволока гарнитуры прочно сидела на голове. Я рискнула отцепить от трубы правую руку, чтобы включить сотовый. Будет ли он работать на таком расстоянии от берега? Понятия не имею, но попытаться следует.

Надавила клавишу. В наушнике послышался сигнал.

Есть! Работает!

Где-то на Британских островах невообразимо далекий доктор Эрикссон включил свою трубу.

– Доктор! Эрикссон! Это я! Как слышите?

– Алена?.. Слышу очень плохо. Где вы?

– Я лечу по направлению к Ба-ашне!

Он взволнованно вздохнул:

–Я бы хотел сейчас находиться рядом с вами…

В том смысле, хотел бы висеть рядом со мной на этой трубе? Чтобы холодный воздух хлестал по лицу, пытался содрать майку, а ее хозяйку скинуть в море? Воистину Эрикссон – великий идеалист!

– …Находиться рядом, замерев в предвкушении встречи с великой древностью! – продолжил он. – Я сейчас в Лондонской библиотеке. Обложился книгами, к моим услугам также компьютер с обширной базой данных… Алена, прошу вас. Раз уж я не могу оказаться там. Позвоните мне, когда окажетесь на Башне. И не выключайте телефон. Я хочу быть вместе с вами. Уверен – я пригожусь. Готов оказать любую информационную помощь, готов дать ответы на те вопросы, с которыми вы можете столкнуться. Я буду вашим информационным штурманом!

После похождений на айсберге ни за что бы не взяла с собой археолога! Но телефонная связь с ним – другое дело. На древней утерянной тверди понадобится поддержка мощного специалиста. О чем-то подобном я и думала, когда приобрела у мальчика за сотню евро пару проводков с наушником и микрофоном.

– Хорошо. Как только прибуду на Башню, свяжусь с вами. Если мой телефон поймает сигнал! – Приходилось орать, чтобы перекричать стрекот вертолетных лопастей.

– Надеюсь на вас. Удачи! С нетерпением жду следующей связи!

Глава 4

БЕЗУМНЫЙ ДЕСАНТ

На горизонте показались уже знакомые корабли. Они быстро увеличивались в размерах, по мере того как вертолет к ним приближался. И вот уже подо мной понеслись длинные строгие палубы, забитые навороченными башнями, сдвоенными и строенными орудиями, установками для запуска ракет, площадками для посадки вертолетов. Справа вдалеке возвышался гордый корпус авианосца. Я заметила, как с его палубы в небо поднялось несколько темных точек. Еще вертолеты, готовые высадить десант на поднебесный столб.

Я старалась не смотреть на морскую армаду. Всячески отводила взгляд. Мощь противостоящих сил угнетала. Вооружение, способное начисто сровнять с землей Малагу и горы, ее окружающие, тысячи матросов на палубах, истребители в небе только усиливали трепет и страх. Поэтому я прижалась щекой к трубе и попыталась отрешиться от всего. Попыталась сосредоточиться на предстоящей миссии. Но все равно: нервная дрожь волнами катилась по телу.

Серо-голубые палубы вдруг закончились. Подо мной простиралась скатерть моря, с такой высоты казавшаяся гладкой. Оцепление кораблей осталось позади, вертолет находился внутри армады. Я вдруг открыла для себя, что суда расположились кольцом. В центре – свободное место для уникального сооружения, которое появится из ниоткуда. Или, как выражался Чедвик, из пространственного «кармана».

За время полета я порядком окоченела. Скорей бы появилась Башня, скорей бы слезть с чертовой трубы!.. Ученые Кларка рассчитывали, каким образом при десантировании на коммандос будут влиять отсутствие морской качки и низкое содержание кислорода в воздухе? Господи, какая чушь! Отодрать бы руки и ноги в нужный момент!

Путь вертолета пересек истребитель. Возможно, один из тех, что развернул нашу «Сессну». Вертолет проскочил через белый туманный след, и я услышала стрекот со всех сторон.

Рядом появились еще «вертушки». Взлетевшие с авианосца, с других кораблей. Не меньше двух десятков. Целый рой жужжащих винтокрылых.

Вертолеты застыли в небе. Корабли замерли. Муравьи, ползающие по палубам, прекратили движение, прильнув к леерам. Истребители поднялись на недосягаемую высоту и кружились там.

Сощурившись, я глянула на небо.

Мрачный диск луны коснулся солнца и даже наехал на него. Но… Небо не разверзлось, открыв нам потаенную Башню.

Движение вокруг прекратилось. Даже ветер стих, словно предчувствуя нечто. Только лопасти вертолетов со свистом рвали воздух.

В напряженном ожидании прошло не меньше пяти минут. За это время мир накрыла мрачная тень. В метре от меня на конце трубы-шасси вспыхнула красная лампа габаритных огней.

Ух как я замерзла! Залезть, что ли, к пилотам в кабину? Так ведь выкинут… Где же Башня? Чедвик упоминал, что она показывается даже в неполные затмения, когда луна закрывает лишь часть солнечного диска. Но сегодня затмение полное и Башня должна появиться наверняка.

Где она?

А если викинги ошиблись? Если рисунок на щите выполнен не в масштабе и дает погрешность в несколько десятков километров? В этом случае древнее сооружение явит себя миру где-нибудь в другом месте. Все усилия Кларка пойдут прахом…

Я попыталась пошевелить затекшими членами и едва не опрокинулась вниз головой. Сумрачная глубина подо мной быстро напомнила о себе. Я оставила попытки: больше рисковать не хотелось. Замерла, глядя вперед, в темноту.

В сумерках, оставаясь неподвижной, я потеряла счет времени. Ничего не происходило, движение застыло, я погрузилась в транс. Приклеенная к трубе вертолетных шасси, помня о том, что подо мной гигантская бездна, я мысленно вернулась в недалекое прошлое – к рассказу Чедвика.

Бледное лицо, синяки под глазами, тихий голос, в который приходилось вслушиваться, чтобы понять смысл слов.

Каждая его фраза была бесценной для меня:

– Я находился в Малаге в начале лета тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Это была, кажется, моя первая операция в составе спецотдела ЦРУ. Мы охотились за русским, который ушел от нас в Аммане. Его звали Игорь Баль… «Мгла» развернула целую сеть для его поимки. Он не просто искал Камень Судеб. Он знал, как найти артефакт. Только он – больше никто. Умный, опытный, несколько раз он ловко уходил из расставленных силков. Его единственной слабостью была… его жена. Он не мог ее оставить, спрятать. «Мгла» наступала на пятки, и такой козырь, как плененная супруга, перевернул бы положение дел. Поэтому он тащил ее за собой до самой Малаги. Там все и случилось.

Руководствуясь описанием средневекового купца, Баль вычислил, в каком районе появится Башня. Договорившись с капитаном, он тайно пробрался на борт французского сухогруза «Бельмонд», который следовал из Малаги в Марсель как раз мимо расчетного места. Представить не могу, каким образом Баль надеялся достать Камень в одиночку. С лодки… Или с чего-то еще? Но до Башни он так и не добрался. «Мгла» узнала о его местонахождении. И отправила группу на перехват.

Я тогда был рядовым сотрудником. Зеленым новобранцем. Операцией же руководил Джон Бейкер. Несмотря на молодые годы, он считался опытным оперативником: повоевал в Афганистане, участвовал в свержении одного африканского правительства… Наша группа вместе с ним была переправлена из Малаги на берег Марокко. Однажды вечером по команде Джона Бейкера два десятка человек погрузились на моторные катера и отправились на перехват «Бельмонда». Меня, как самого молодого, оставили на берегу.

Была ночь, я не мог сомкнуть глаз, ожидая их возвращения. Внезапно небо на горизонте озарилось яркими вспышками. Столбы багрового огня прорезали темень. Не знаю, возможно ли такое, но ветер доносил до берега отчаянные крики людей и какой-то странный вой. Затем все стихло. А через час вернулся Бейкер. На единственном катере. И больше никого!

Два десятка оперативников остались там, где и «Бельмонд». Где? Я не знаю точно… Слышал, что корабль потом долго искали. Суда бороздили акваторию, вертолеты и гидросамолеты прочесывали квадрат за квадратом. Ничего не нашли от огромного сухогруза. Ни личных вещей, ни чемоданов, ни другого багажа, остающегося после любого крушения.

Бейкер не проронил ни слова. Едва сошел на землю, как рухнул без сил. Привести его в сознание не удалось…

Я заглянул в катер и обнаружил там человека. Незнакомого. Человек умирал… У него были такие же черные волосы, как у вас. В животе зияла огромная рана, и жизнь быстро покидала его вместе с кровью. Глаза тускнели, а дыхание слабело. Губы бормотали что-то по-русски.

…Я ничем не мог ему помочь. Он умер на моих руках…

Я похоронил его прямо там, на берегу, возле дороги на тридцатом километре от Эль-Хосейма. Засыпал землей, обложил камнями, под верхний опустил цепочку, которая была у него на шее. На ней висела пуля. Думаю, пуля была для него чем-то священным… Талисманом…

Не знаю, что произошло на «Бельмонде». И никто не знает. Ни один из оперативников не вернулся, кроме Бейкера. Но и того около полугода мучили кошмары. Он проходил тяжелую реабилитацию. После я не решился спросить, что случилось. Бейкер же до конца своих дней так и оставался немного сдвинутым.

Правда, на пропавшем сухогрузе был кое-кто еще… Ты знаешь, о ком я говорю. О НЁМ!..

От солнца остался тонкий серп. Море накрыла мутная пелена, похожая на вечерние сумерки. На кораблях вспыхнули прожектора. Длинные прямые лучи расчертили темное небо. Один из них упал на вертолет и ненадолго ослепил меня. Когда зрение вернулось, серп исчез. По контуру луны вспыхнула огненная нить. Рассыпавшись горящими зернами, она пропала. Мир погрузился в темноту. Вязкую, непроглядную. Лишь лучи прожекторов с военных кораблей бороздили мрак. И… черт возьми…

Я зажмурилась и помотала головой. Затем открыла глаза.

Нет, мне не почудилось. Несколько лучей внезапно уперлись во что-то… В уходящую ввысь стену!

Людям, которые управляли прожекторами, понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя от волнения. Но вот лучи заворочались, нащупывая в темноте вертикальную твердь. Мне тоже понадобилось время оправиться от удивления.

Пилоты наконец вспомнили о приказе. Накренившись вперед, вертолеты устремились к Башне, контуры которой смутно угадывались в узких лучах прожекторов.

Где-то далеко внизу во все стороны простиралось бескрайнее море, но я лишь догадывалась о его существовании. Прямо передо мной все пространство занимала Башня. Судя по скалистым стенам, можно утверждать, что она была естественного происхождения. Но во многих местах ее поверхность прорезали лестницы, карнизы, площадки, балконы. Кое-где чернели окна.

Вертолет быстро поднимался, лестницы и карнизы уносились вниз. Вскоре передо мной появилась огромная вершина, закругленная как колпачок авторучки. Не представляла, сколько метров до моря. Но дышать сделалось тяжело.

Неподалеку повисли другие «Ирокезы». Я различала их по свету внутри пилотских кабин, габаритным огням и лучам прожекторов. Они окружили Башню, похожие на назойливых светящихся ос. В построении машин не ощущалось хаоса. Каждая выполняла свой пункт в заранее оговоренном плане.

Над скоплением появился огромный вертолет с двумя разделенными винтами. На его днище висела сборка из нескольких десятков прожекторов. Они вспыхнули и осветили вершину ярким дневным светом. Это была команда.

Наш вертолет резко пошел вниз. Стена поплыла в обратную сторону. Дверь над моей головой распахнулась. То же произошло, думаю, и на других машинах. Каждое действие коммандос отрабатывалось не раз.

Я увидела, куда нацелился пилот. По стене Башни тянулся приличных размеров карниз. Именно к нему полетели мотки веревок. Не тех, которые похожи на леску и которые так понравились мне. Обычных статических веревок для спуска.

Не успела я опомниться, как коммандос в оранжевых комбинезонах стали выпрыгивать в пропасть. Подошвы скалолазной обуви замелькали надо мной. Штурм начался.

Один, другой, третий… Зажимы свистели, скользя по веревкам. Казалось, что парни проваливаются в пустоту, но приземлялись они на скальный карниз.

Я видела и другие вертолеты. Отовсюду к Башне устремились оранжевые фигуры. Выше нас коммандос десантировались на вершину. Справа штурмовики висели на веревках, ожидая, когда машина опустит их на скальный балкон. В другом месте прыгали прямо на стены. Оранжевые муравьи атаковали Башню со всех сторон.

Очередной выпрыгнувший коммандос заметил меня. Растерялся, не поверив глазам. Замешкался на мгновение и упал в бездну вниз спиной. Благо оставался пристегнутым к веревке. Метрах в пятнадцати от вертолета он затормозил падение «жумаром» и больше не смотрел в мою сторону. Некогда!

Высадка происходила по четкому, выверенному графику. Оранжевые комбинезоны уже заполонили пологие стены и отвесные лестницы. Ясно, что и вершина полностью под их контролем. Одна я тянула время, продолжая висеть на вертолетном шасси.

Как мне попасть на Башню? Веревок из железного чрева тянется аж три штуки, но у меня ведь нет зажима. Скоро все коммандос покинут вертолет, машина поднимется и уйдет в сторону. Уйдет вместе со мной, Аленой Овчинниковой, которая так и не решила, как ей добраться до скального карниза, от которого отделяют не менее пятнадцати метров черной пустоты.

…Еще один штурмовик заскользил по веревке. Кажется, последний. Остальные уже внизу.

Думала недолго. Расцепила руки – и прыгнула… на этого парня.

Я представила, что совершаю затяжной прыжок с парашютом. Даже вообразила ранец у себя за спиной… Дурацкая фантазия! Обман! Нет никакого парашюта!

Короткое падение в бездну, от которого внутренности выворачиваются наизнанку… Никакого парашюта! Никакой страховки! С вероятностью в пятьдесят процентов могу и не попасть на счастливого обладателя «жумара»…

Промахнусь, пролечу мимо, шмякнусь о скальный карниз. Он отбросит меня, а последующее падение будет очень долгим. Времени хватит, чтобы как следует подумать о своей безрассудности!..

Но я попала! Свалилась парню прямо на голову!

Столкновение получилось жестким. Шлем штурмовика воткнулся мне в живот. Я закричала, соскальзывая за его спину, в ожидающую пропасть. Но в последний момент успела вскинуть руки и схватила оранжевого за шею. Повисла на нем, с хрипом глотая воздух.

Мое появление заставило парня дернуть «жумар» на себя. Скольжение по веревке остановилось. Мы повисли метрах в шести от карниза, раскачиваясь, и вероятным финалом нашего спуска могли стать либо кусок темной скалы, либо бездонная пропасть.

Штурмовик в оранжевом дергался, пытался отодрать мои руки. Но я не собиралась позволять ему самовольничать и напружинила пальцы. Парень мигом обмяк. Уронил голову на грудь. Черт, кажется, я его придушила!

Вертолетный десант почти весь был на Башне. Одна я болталась на веревке. Держалась за парня, вся беда которого состояла в том, что он прыгал последним.

Нужно спускаться.

Положила ладонь на безвольную руку, которая тянула «жумар», и надавила. Наши тела, пристегнутые к веревке единственным зажимом, полетели вниз.

Как я ни готовилась, все равно столкновение с каменным карнизом получилось неожиданным. Шлепнулась на спину, сверху навалился придушенный десантник. Я откатила парня, скорее отстегнула «жумар», чтобы уходящий в сторону вертолет не стащил меня с карниза. Поднялась на колени и замерла, уставившись на скалу перед собой.

Я стояла на коленях на узкой тропе, вившейся вдоль стены. В небе стрекотали вертолеты. Ветер в скалах завывал, будто голодный зверь.

В спину дышала пропасть.

Я протянула руку. Затаив дыхание, дотронулась до черной стены.

Она была плотно изрезана узорами. Не грубыми и неуклюжими… Волшебными! Их форма выдавала совершенство древней прелюдийской цивилизации. Казалось, что камень сам, словно живой, создал эту красоту. Она появилась на нем, словно узоры на пальчиках младенца.

Плетение сложной формы покрывало всю стену, насколько хватало взгляда. Даже тропа, в которую я воткнулась коленями, была расписана!

Узоры покрывают всю Башню! Огромную поднебесную скалу, вознесшуюся из морской пучины!

Кое-где в узорах выделялись символы прелюдийского санскрита. Я старалась не смотреть на них. Тщательно избегала малейшего соприкосновения с ними взглядом. Не удержусь и прошепчу правильно какое-нибудь слово. И тогда ожившие мертвецы покажутся мне детской забавой!

Этот язык нельзя читать. Запрещено! Сама себе запрещаю. Любое произнесенное слово пробуждает природу. И ее потом трудно вернуть в состояние спячки…

В уши прорвался вертолетный гул. Очарование схлынуло, но не исчезло совсем. Я вспомнила, зачем пришла сюда.

Стоять на коленях больше нет времени. Десантники скрылись – ни одного оранжевого комбинезона в пределах видимости. Я не могу остаться без награды. Нужно бежать… Но не так безоглядно, как свора коммандос!

На стене, спрятанный в узоры и накрытый тенью, прятался треугольник с распахнутым глазом. Символ, о котором говорил Фенрир…

Крохотный знак полностью поглотил мое внимание. Если бы я посмотрела наверх, то обнаружила бы, что вертолет все еще висит надо мной. А в проеме стоят две одинаковые фигуры. В отличие от остальных их тела обтягивали не комбинезоны, а стильные кожаные куртки.

Близнецы внимательно следили за мной. Зажимы для спуска в их руках были готовы к применению…

Глядя на глаз в треугольнике, я вдруг вспомнила, что Эрикссон умолял позвонить ему, как только достигну Башни. Самое время! Включила сотовый и нажала вызов. Пока пиликала нестройная мелодия и звучали гудки, чтобы не терять драгоценное время, сняла с пояса десантника фонарь. Включила.

Голос шведского археолога ворвался в мою голову одновременно с лучом, ударившим в лицо. Этакий двойной удар!

– Алена! Да, слушаю! Ну?

– Я на Башне.

Вопль археолога заставил ненадолго вынуть наушник из уха.

– Не время, доктор, – сурово произнесла я, трогая изображение глаза в треугольнике. Холодное. Вся Башня такая холодная…

– Ну что там? Как она выглядит?

– Огромная, каменная. От основания до вершины расписана узорами и санскритом… Мама родная, я, кажется, поняла их назначение! Именно благодаря комбинации узоров и прелюдийских слов Башня перемещается к нам из другого измерения раз в девятнадцать лет…

Я нажала на изображение глаза подушечкой большого пальца. Ничего не произошло. Нет, это явно не кнопка.

– Вижу изображение распахнутого глаза, заключенного в треугольник. Мне говорил о нем Фенрир. Что он означает?

– Это библейский знак. Так называемое «всевидящее око».

– Фенрир приказал войти в глаз. Но я не могу – он слишком маленький!

– Возможно, это указатель.

Я огляделась, подсвечивая фонарем в разные стороны. Вот! Еще один треугольник. Прямо под ногами на тропе. Марк оказался прав! Это указатель!

Трусцой побежала вперед, внимательно глядя под ноги. Не забывая, правда, о бездне, которая терпеливо дожидалась меня слева.

Археолог продолжал вещать в ухо:

– Библейский знак… Как раз является символом судьбы. Вам рассказал о нем Северный Волк? В том сновидении?

Впереди открылся зев пещеры, в который ушли десантники в оранжевых комбинезонах. Они исследуют сейчас внутренние тоннели, прогрызающие Башню. Вроде и мне нужно туда. Но глаз в треугольнике указывал не на пещеру. Он вел к узкой лесенке, ведущей куда-то наверх. Торопливо стала подниматься по ней, прижимаясь к стене.

– Я долго думал над историей нашего викинга, – говорил Эрикссон. – Думал над тем, что мне известно. Фенрир не знал своего происхождения. Возможно, однажды что-то его подтолкнуло заняться этим вопросом. Что-то заставило оторваться от дел насущных, собрать дружину и отправиться на поиски отца. Вероятно, долгим и извилистым был его путь. Но он нашел Башню и высадился на нее. Потом Башня исчезла. На целых девятнадцать лет, а может, и больше. И унесла с собой Фенрира с дружиной. Вот почему среди его воинов не было ни одного молодого. Минимум девятнадцать лет они провели в Башне… Дальше вы знаете, что произошло. Фенрир столкнулся в горах Андалусии с черными мертвецами Локи. Бился с ними. Затем преследовал своего отца и убил его в Британии… В недрах Башни произошло нечто, изменившее отношение Фенрира к отцу.

– Думаю, сейчас узнаю что!

Лесенка закончилась на середине стены. Я бы даже сказала – оборвалась. Дальше меня ожидала крутая пропасть. Я остановилась на краю.

Наверное, кое-кто из десантников видел лесенку, возможно, кто-то потратил секунд тридцать, чтобы взобраться наверх и обнаружить тупик. Но я пропасть тупиком не считала.

Рядом на стене был вырезан огромный глаз в треугольнике. С меня ростом! В этот глаз я могла войти. Если бы умела проходить сквозь камень…

Впрочем, вряд ли это камень…

Я дотронулась до центра огромного зрачка. А тут стена не холодная. Я вообще ничего не почувствовала, кроме легкого сопротивления. Пальцы продавили поверхность. Она прогнулась от прикосновения, словно натянутая ткань. А затем рука провалилась в камень по локоть.

– Почему вы молчите! – прокричал в ухо Эрикссон. – Алло! Почему вы не отвечаете мне?

Моя рука провалилась внутрь нарисованного глаза – вот почему я молчу! Чувствую легкое покалывание, но пальцы там, внутри каменной глыбы, свободны! Я могу их сжать, разжать, показать фигу. И еще… Словно кто-то тянет их, предлагая войти внутрь. Никаких неприятных ощущений. Но я вытащила руку. Не готова так сразу…

– Ну что же там такое?! – изнывал от нетерпения Эрикссон.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить. В этот миг раздался короткий свист.

На узкую лесенку по обе стороны от меня с неба упали двое молодцов. Тяжелые ботинки громко ударили по ступеням в узорах. Скрипнули кожаные куртки. Спусковые веревки отброшены в сторону.

Близнецы выглядели решительно. Улыбок на этот раз не наблюдалось. Куртки одинаковые – толстая кожа цвета темной загустевшей крови. Стильные. Не удивлюсь, если их производитель – какой-нибудь Гуччи…

Гек, который с целым носом, глянул на меня исподлобья.

Не успела я опомниться, как он бросился в треугольник!

В мой треугольник! Я нашла его!

В мгновение ока камень проглотил брата-циркача. Кровавая куртка растворилась, словно ее и не было на площадке. С открытым ртом я смотрела ему вслед. Какая несправедливость!

Второй брат стоял на две ступеньки ниже. Недолго думая он врезал ногой мне в живот.

– Кхе-эк! – сложилась я.

– Алена, ответьте мне! – потребовал в наушник Эрикссон.

Ответить я была не в состоянии. Удар такой, что едва в пропасть не нырнула. От падения удержал меня Чук. Поймал за плечо и здоровенной рукой припечатал к стене.

Мой взгляд поднялся к небу. И глазам открылось нечто очень неприятное.

Луна сдвинулась, освобождая солнце. На свободу вырвался тонкий огненный серп, извещая о том, что до исчезновения Башни остались считанные минуты.

Рука Чука улеглась ненароком на мою грудь, и он замешкался со следующим ударом. Вероятно, вдруг обнаружил, что имеет дело не с мужчиной, вот и забылся на миг, что-то почувствовав.

Свои чувства я анализировать не собиралась. Левым кулаком врезала ему по печени. По лицу было видно, что Чука проняло. Эффект требовалось усилить: тут же вскинула правый локоть и шарахнула его в подбородок.

Тоже хороший удар. Он заставил близнеца отступить на шаг. Но не больше.

Чук поймал мою руку. Крепко ухватил ее – настолько крепко, что едва кисть не отнялась! – и резко крутнул. Я почувствовала себя на карусели. И очень рисковой. На короткий миг подо мной мелькнула пропасть. Потом я врезалась в стену по другую сторону от Чука.

Покатилась вниз по лестнице, с трудом соображая, где небо, а где море. Опять ударилась локтем – не зря Фенрир обещал, что ему долго не видеть покоя. Свисающие с вертолета спусковые веревки стеганули по голове. «Ирокез» следовал за нами, грохоча лопастями. Впрочем, для меня он был лишь частью круговорота.

Падение закончилось тем, что я распласталась животом на ступенях. Правая нога свесилась в пропасть. Хорошо – не все тело.

– Чувствую, что по какой-то причине вы не хотите отвечать мне! – раздалось в ухе.

Поверить не могу, что Эрикссон еще здесь. Прочно же маленький археолог засел в моей голове.

– Подождите немного, – сказала я в скособоченный микрофон. – В данный момент меня дубасят.

Осторожно втащила ногу на ступени. Подняла глаза.

Чук прыгнул сверху. Одним махом преодолел расстояние, которое я прокатилась, и приземлился, едва не отдавив мне пальцы. Никак мечтает отомстить за сломанный нос.

Я отпрянула назад, правда, заторможено, неуверенно держа голову. Но что тут удивляться! После таких кульбитов следует неделю отлеживаться! А мне еще нужно попасть вон в тот треугольник-дверь, что находится на вершине лестницы. Путь туда загораживает разъяренный латинос, не собиравшийся внимать моим доводам.

Чук вытащил откуда-то серьезного вида автоматический пистолет. В его глазах блестела врожденная сумасшедшинка.

Прицелился…

Я бросилась на руку циркача. Обхватила кулак, в котором пряталась рукоять, и толкнула вверх, отводя от себя.

Длинная очередь протрещала над головой.

Чук надавил на спусковой крючок. Возможно, собирался отправить пригоршню пуль в надоедливую девчонку, которая везде сует нос. Но я помешала. Пули ушли в светлеющее небо.

Впрочем, нет. Ах, черт возьми!..

Очередь попала в днище вертолета, что висел над нами. Пули прошили легкий, не защищенный броней фюзеляж.

Лопасти сделали круг, показавшийся мне медленным и ленивым.

Бензобак вертолета оглушительно взорвался.

Горбатый геликоптер вздрогнул. Сделал неуверенный полуоборот.

Даже с расстояния в двадцать метров до нас донесся жар раскаленного взрывом воздуха. Башню и лестницу, на которой мы с Чуком балансировали над пропастью, завалил град обломков. По колену ударил приличных размеров болт. Расплавленная металлическая крошка впилась в шею, я выдернула ее, извиваясь от боли. В запястье Чука угодил вращавшийся словно бумеранг раскаленный кусок трубы.

Латинос вскрикнул и разжал пальцы.

Автоматический пистолет грохнулся на ступени, уже собрался соскочить в пропасть, но Чук проворно наступил на него ботинком.

В днище вертолета зияла дыра, из которой вырывалось пламя и облизывало фюзеляж. Я поймала себя на мысли, что больше не слышу гудения вращающегося ротора. Только хлесткие удары лопастей по воздуху.

Вертолет вдруг опрокинулся набок. Словно устал держаться в воздухе. И резко рухнул вниз.

Пространство вокруг исполинской Башни прорезал рев, более подобающий подстреленному мастодонту. Вертолет падал в пропасть. Без каких-либо надежд.

– Мы устали от тебя, Скалолазка! – произнес Чук, когда я отпрянула к стене.

Покореженный фюзеляж полыхавшего «Ирокеза» пролетел от нас в считанных метрах. Пламя лизнуло лестницу. Одна из лопастей плашмя со звоном ударила по ступеням и соскользнула вниз.

– Мы устали, – повторил Чук. – От тебя – сплошные разрушения.

Тугой пронзительный удар ребром ладони по селезенке парализовал левый бок и вышиб слезу. Удивительно эффективно! Где бы так научиться?..

Я ткнулась лбом в грудь Чука, но он оттолкнул меня. Из динамика в ухе донеслось неловкое:

– Алена, чем я могу помочь вам?

– Беспредельным сочувствием! – прокряхтела я в ответ археологу и осела на ступеньку.

Чук убрал ногу с автоматического пистолета.

– Никогда… – начал он, подняв указательный палец.

Собирался, наверное, сказать, что я никогда больше, не смогу перечить ЦРУ или что-то в этом роде. Да, собирался сказать, а потом подобрать пистолет и завершить фразу выстрелом. Но не успел.

Вдруг он вздрогнул. Глаза сверкнули от удивления.

Мощным рывком его выдернуло с лестницы в пустоту. В пропасть, глубина которой – верных две тысячи метров от уровня моря!

К поясу братца была привязана веревка, по которой он спускался. Ее другой конец тащил падавший вниз вертолет… Да-да, братец Чук, память тебя не подводит. Ты в самом деле отвязал ее, когда спустился ко мне. Но не нужно было отвлекаться! Узлы я вяжу проворно и крепко.

На то и Скалолазка!

Надсадный крик Чука удалялся.

Я мельком глянула вниз. Виднелся только уходивший в темноту огненный след…

Сжав губы, посмотрела на вершину лестницы, затем наклонилась и подобрала автоматический пистолет.

– Доктор, вы слышите меня?

– Алена! – встрепенулся Эрикссон. – С вами все в порядке?

– Нет. – Взбежав по ступеням, я остановилась перед огромным треугольником. «Всевидящее око» ожидающе взирало на тощую девчонку, что стояла перед ним. – Мне требуется психиатр. Потому что я отправляюсь внутрь.

Оглядываться на солнце бессмысленно. И без него знаю, что скала исчезнет в любой момент.

Вздернув ствол пистолета, я решительно шагнула в треугольник, обозначенный на черной стене. И он, словно изголодавшийся людоед, жадно втянул меня внутрь. Свет исчез из глаз.

Я очутилась в огромном чудном зале. Будто этаж цилиндрического небоскреба, в котором нет ни единой колонны и перегородки. Потолок – гигантская круглая плита – висел над головой, прямо передо мной открывался не затененный окнами вид на бескрайнее море.

С наружной лестницы в этот зал я переместилась, сделав один шаг. Но я думаю… нет, почти уверена, что зал находится далеко от места, где я вошла в треугольник. Возможно, зал располагается в центре Башни. А треугольник с глазом – переход. Портал для мгновенного перемещения на сотни метров. Еще одно прелюдийское изобретение. Уверена: таких порталов несколько на наружной поверхности. Они оборудованы в разных частях Башни, чтобы можно было из любой точки перенестись сюда.

Гека нигде не было.

Держа автоматический пистолет поднятым, я побежала в центр зала. Туда, где возвышалось темное сооружение, – странное и непонятное на первый взгляд.

– Марк, вы слышите меня?

– Затаив дыхание.

– Я в огромном зале, – поведала я шепотом. – Подозреваю, что это прелюдийская постройка. Он пуст, но в центре массивные конструкции. Они стоят кругом. Что-то вроде Стоунхенджа, только меньше размерами. Закрывают что-то, иду туда…

Я вошла в проем между двумя гигантскими дутыми корпусами, выполненными в форме лепестков лилии. Глянула на них изнутри и поняла, что это шкафы. Огромные и необычные шкафы, наполненные книгами. Да-да, книгами! Альбомных размеров тома. Почти как человеческие, если бы не бросалось в глаза переливающееся тиснение санскрита на толстых корешках.

В центре Стоунхенджа из книжных шкафов скрывалось нечто ужасное. Я ощутила отвращение, подобное тому, что пережила в темном фургоне на улице Верхний Холборн в Лондоне.

Взору открылись три кресла с высокими спинками. Вырезанные из тисового дерева, простые и строгие. В горле встал комок, когда я увидела то, что находилось между ними на жемчужной глазури пола, которой за века не коснулась даже пыль.

– Я вижу тела… Три распростертых тела на полу. Вытянутые черепа, длинные предплечья. Прелюдии… На телах страшные рубленые раны. У одной из жертв нет головы… Она лежит рядом. Когда-то этот прелюдий имел окладистую рыжую бороду.

– Это Тор, – тихо сказал Марк. – Бог грома.

– Другое тело принадлежит, кажется, женщине. – С трудом проглотила комок, обходя высохший, обтянутый кожей скелет. – Третий – худощавый старик. Он выгнулся в спине от боли. На пояснице – след от меча. Дальше…

Я словно наткнулась на невидимую преграду.

Вдруг обнаружила еще один стул. Четвертый. И он был занят. Смерть застала прелюдия в тот момент, когда он читал книгу. Раскрытый фолиант лежал на коленях; рядом с ладонью, покоившейся на странице, темнели пятна крови. В груди зияло отверстие от удара мечом. Но самое главное – левый глаз был затянут кожей! Нижнее и верхнее веко срослись еще при жизни.

– Один, – прошептала я. – Одноглазый Один. Верховный бог…

Один с книгой на коленях… Нет и на намека на то, каким его изображают обычно: страшным воином и суровым магом. Он больше напоминал средневекового монаха-астронома.

– То, что я вижу, говорит только об одном: Рагнарёк случился! Конунг Фенрир по прозвищу Волк, страшный сын Локи, явился зачинателем апокалипсиса. Он уничтожил древних богов, каковыми скандинавам представлялись прелюдии. Мне кажется, эти мудрые существа больше предпочитали книги и одиночество, чем власть над людьми. Они поневоле получили ее. И пали жертвами этой власти…

– Все правильно, сеньорита, – произнес голос за моей спиной. – Вот только где же Камень Судеб? Его здесь нет!

– Где Камень, Скалолазка? – прошипел Гек в ухо.

Нужно признать, что появился он довольно неожиданно. Ведь знала, что второй близнец где-то здесь! Знала. Но, увидев тела прелюдий, совершенно о нем позабыла.

– Башня скоро исчезнет. Где Камень?

– По углам искал? Мог туда закатиться.

– Кроме книг и мертвых уродцев, здесь ничего нет!

Голос Гека дрожал. Видать, циркач страшно перепугался. Возвращаться к Левиафану с пустыми руками… Не завидую!

– Эти уродцы — величайшие мыслители и ученые древности, – произнесла я. – Попытайся относиться к ним с уважением.

– Мне плевать!

– Слушай, Гек…

– Кто? – изумился близнец. – Меня зовут Сантьяго.

Ну да, правильно. Ведь я придумала им клички, позаимствовав их у Аркадия Гайдара.

– Хорошо, пускай Сантьяго… – Я скривилась, пробуя на вкус это имя. Нет, Гек подходил больше… – С чего ты взял, что Камень находится в этом зале? Башня огромная. Чтобы исследовать всю, требуется время. Не торопись! Оставайся здесь. За девятнадцать лет тщательно изучишь ее, составишь подробный план и отыщешь артефакт. В следующее затмение выйдешь и преподнесешь камушек своему шефу – в подарок на семидесятилетний юбилей.

– Я сейчас тебе башку прострелю! – взорвался Гек за моей спиной.

– Самагата 'ама мурта! — произнесла я в ответ.

Вздрогнули все. И живые и мертвые. И не только вздрогнули.

Тело безголового прелюдия подскочило в воздух. Точнее, прозвучавшие слова его подбросили.

Брякнули кости, взвилась пыль. Останки упали на циркача в кожаной куртке.

Гек завопил. Выпустил звонкую очередь в потолок и выронил пистолет из пальцев, разжавшихся от ужаса.

Мертвое вот уже пятнадцать веков тело повисло на куртке латиноса. Костлявые руки вцепились в складки, грудная клетка прижалась к спине. Ноги волочились по полу.

Ужас пронзил Гека до самого сердца. Не дожидаясь последствий, которые сам же и вообразил, он содрал с себя красную куртку с вцепившимся в нее мертвецом и бросился наутек. Останки Тора повалились на пол и с грохотом рассыпались в пыль.

Гек летел к порталу – только пятки сверкали. Ни разу не остановился, не притормозил. С разбега прыгнул в треугольник и исчез. При такой скорости близнец наверняка шагнул за площадку там, снаружи.

Следить за его падением уже не было времени. Наконец братья отстали! Пора разобраться с Камнем Судеб.

– Это были очереди из автоматического оружия? – спросил Эрикссон. Его голос сопровождался слабым металлическим эхом.

– Они самые.

– Археология в последнее время сильно изменилась, – грустно произнес швед. – Я чувствую, что становлюсь анахронизмом.

– Марк, довольно сантиментов. Где искать Камень? Его нигде нет.

После короткой паузы Эрикссон напряженно произнес:

– Давайте попробуем забыть про образы и стереотипы, которые укоренились в нас. Забудьте о туманных шарах гадальных лавок. Попытайтесь отрешиться от мысли, что Камень Судеб является чем-то вроде телевизора, в который стоит только заглянуть, как он покажет твою судьбу. Для того чтобы узнать судьбу, нужно приложить усилие. Возможно, принести жертву… А теперь взгляните на окружающее непредвзято.

Я оглянулась. Взгляд скользнул по шкафам, на потолок, с него – на останки скандинавских богов.

– Кажется, нашла, – сказала я в микрофон. Между изогнувшимся от боли стариком и женщиной в полу виднелось едва заметное углубление.

– Крохотное углубление под ногами, – прокомментировала я. – Размером с половинку шарика от пинг-понга. Единственная неровность в полу, которая есть в этом зале. Стенки углубления покрыты крохотными письмена… Это то, что мы ищем?

– Мне отсюда не видно, – произнес археолог. – Все в ваших руках.

Я провела кончиками пальцев по письменам, из последних сил напрягая извилины. Думать мешала навязчивая мысль, что Башня скоро исчезнет. Но я все-таки сообразила.

– Как же вы правы, Марк!

Я подняла куртку Гека. Покопалась в карманах. Во внутреннем прятался запасной магазин к автоматическому пистолету, но это не то. Я знаю – искомая вещь должна находиться здесь…

Да! Вот она!

Я извлекла из кармана опасную бритву с цветной ручкой – любимая игрушка близнецов – и раскрыла ее. На серебристом лезвии отразились прелюдийские книжные шкафы. Занесла левую ладонь над ямкой в жемчужном полу. Лезвием бритвы надрезала подушечку мизинца. Почти не больно.

Капелька крови скатилась по лезвию, прочертив дорожку, и замерла на краю. Я наклонила бритву, и капля упала в углубление. Лишь коснувшись дна, она исчезла.

Лезвие вывалилось из ладони.

На меня вдруг накатилась неодолимая волна. Веки налились немыслимой тяжестью…

Глава 5

ПРОТУБЕРАНЦЫ МОЛОХА

Я по-прежнему стояла в зале. В том же самом. Ничего вокруг вроде не изменилось. Гигантские книжные шкафы, высокие стулья… Но…

Мертвые прелюдии вовсе не мертвые! Кожа их тел восстановилась. Дряхлые одежды заблестели, приобрели цвет и переливались. Открывшиеся глаза наполнились влагой жизни.

Прелюдии живы!

Я видела тела и руки. Видела движения – необычные, нечеловеческие, обусловленные иным строением тела и другой физиологией. Какая-то дымка застилала их лица. Сквозь нее пробивались только светящиеся глаза. Но все-таки я могла различать их.

Одноглазый Один так же сидел с книгой на коленях. Взор единственного глаза – спокойный и мудрый. Указательный палец перевязан, чуть позже я поняла почему… Голова Тора вернулась на плечи. Рыжая борода – длинная и пышная… Женщина, по всей видимости Фрея, богиня плодородия, – небесной красоты и грации… Высокий, худой – если не ошибаюсь, мудрец Мимир, – смотрел внимательно.

Они – последние представители некогда могущественной и мудрой цивилизации. Боги земных людей…

И вот в зале появляется еще один бог: Локи!

Мерзкий тип – это сразу видно по его глазам. Лица не разобрать, но по форме головы видно, что он – не человек и не прелюдий. В самом деле: голова похожа на лошадиную. Он – нечто среднее между человеком и прелюдием. Полукровка.

Локи склонился перед богами, встал на одно колено. В его руке маленький флакон. На пол, в предназначенное для ритуала углубление, Локи уронил из флакона капельку крови. Не своей, а чужой! Кровь Одина. Его палец перевязан… Вслед за этим нечеловечески мудрые взгляды обратились ко мне!

После секундной паники я поняла, что на самом деле они смотрели пророчества.

– Боги что-то увидели в Камне Судеб, – произнесла я в микрофон. В своем полусне не чувствовала его, но знала, что он находится на моей щеке. – И видение ужаснуло их. Они отпрянули, словно столкнулись с чудовищем. Даже безмятежный Один прикрыл ладонью единственный глаз…

Мерзкий Локи продолжал что-то объяснять богам, взгляды которых все еще стекленели от шока. Затем замер, ожидая решения.

Все смотрели на одноглазого мудреца. Верховный бог думал. Перевернул страницу своей книги. И сказал что-то Локи, взмахнув божественной дланью.

Локи осклабился. Сделал жест рукой и… превратился в коршуна! Здоровенного, отвратительного! Хлопнул крыльями и растворился в воздухе.

Следующая картинка – он появился в небе над морем.

– Локи вылетел из Башни в образе коршуна. Оказывается, боги могли покинуть свою обитель в любой момент!

Мизансцена сменилась. Я узнала фигуру огромного викинга, который стоял на суровом скандинавском берегу, а перед ним море, затянутое туманом. Черный коршун сидел рядом на ветке дерева и что-то вещал ему.

– Это был сам Локи! – ошеломленно прошептала я. Не ведала, слышит ли меня там, в другом мире, Эрикссон, но продолжала говорить: – Это он в образе коршуна поведал Фенриру, что далеко за морями у него есть отец… Вижу, как у конунга загорелись глаза… Он собрал дружину. Не меньше дюжины лодок. И отправился в путь… Когда они отплывали, викинг стоял на носу ладьи, а коршун сидел рядом…

Все опять изменилось. И вот уже ладьи викингов причалили к основанию огромной башни. Фенрир с дружиной взошел на первые ярусы. Коршун что-то сказал ему, и конунг отделился от войска. Не выпуская из руки меч, он вслед за огромной птицей покорно отправился в подвалы.

Коршун привел его в каменный каземат, который оказался тупиком. И только Фенрир переступил порог, как огромная каменная плита упала за его спиной, отрезав путь наверх, к свободе.

– Фенрир попал в ловушку. Тем временем приспешники Локи подло напали на дружинников. Большинство воинов погибли… Остальные угодили в плен.

…Годы бежали в заточении. Я видела, как борода и волосы конунга становились все длиннее, а морщины – глубже. В его глазах копилась ненависть. И вот однажды…

Я увидела, как Локи тайком подошел к плите, которая загораживала выход из каземата. Специальным рычагом он поднял ее, и Фенрир вышел на свободу. Локи начал что-то говорить конунгу. От каждого слова лицо Волка наливалось бешеным гневом, а пальцы крепче сжимали рукоять меча. Он поднял взгляд к потолку…

– Мерзавец Локи снова обманул Волка. Он сказал, что Один был виновником его заточения, – догадалась я. – Что верховный бог в образе коршуна обманул Фенрира и уничтожил дружину. И еще… Что именно Один является его отцом. Он организовал это все потому, что презирает сына за звериный лик!

В праведном гневе конунг влетел в главный зал. Боги не ожидали его появления… Я не хотела смотреть на страшную картину, но закрыть глаза было невозможно. Все закончилось за какую-то минуту. Конунгу не потребовалось много времени, чтобы расправиться с существами, более предпочитавшими книги, чем оружие.

– По наущению Локи боги-прелюдии увидели в Камне Судеб, как Волк Фенрир убивает их своим огромным мечом. Их – последних представителей великой цивилизации! И они пожелали изменить будущее. Исправить роковую судьбу, изолировав страшного зверя. Милосердные боги не хотели убивать Фенрира, решив заточить его в подвалах собственной Башни.

Бедняги не понимали, что изменить судьбу невозможно. Более того, заварив эту кашу, они подтолкнули судьбу в том направлении, в котором она должна была развиваться… Мамочки, апокалипсис организовал Локи! Хитрый и коварный Локи решил уничтожить прелюдий руками своего сына и воцариться на их троне – троне богов! И его план блестяще осуществился. Ему оставалось совсем немного – уничтожить самого конунга. Мне кажется, Локи считал сына тупым воякой.

Но Фенрир оказался не таким. Там, в зале богов, стоя среди распластанных тел, он нашел лунку. И сумел заглянуть в Камень Судеб. И увидел там все, что предшествовало кровавой трагедии. И ужаснулся от содеянного, и устыдился себя… Там же Фенрир увидел настоящего виновника. Своего истинного отца, собиравшего армию мертвецов, чтобы расправиться с сыном.

И он преисполнился ненависти к своему отцу.

Кроме того, Фенрир обнаружил еще кое-что. Он увидел свою судьбу и свой конец. Он увидел, как гибнет от проклятия Локи в ледяных недрах. И викинг, сам того не ведая, повторил ошибку богов. Решил изменить свою судьбу. Убить Локи. Полубога, возжелавшего стать главным, коварством уничтожившего последних прелюдий!..

Фенрир освободил из заточения оставшихся дружинников и в момент затмения вышел из Башни.

…Я увидела приветливый берег Андалусии, на котором высадилась дружина. Знакомые места – море, скалы, пальмы… Там, в Андалусии, на высокогорном плато Кордильера-Пенибетики он столкнулся с армией черных мертвецов. Не каких-то там, а собранных из павших воинов его дружины, поднятых силой жезла Локи. И была страшная битва, в которой Фенрир полностью разгромил зловещее войско.

Предводитель мертвецов бежал. Уплыл на ладье на далекие северные острова. Но Фенрир и там нашел полубога…

Он сделал все, чтобы Локи не сумел наложить проклятие. Связал, отрубил пальцы. Отсек голову и сбросил тело в болото. Казалось, что все закончилось… Но лошадиная голова, которая осталась в его руках, ожила на миг. Я отчетливо увидела это. Неуклюжие конские губы шевельнулись, произнося слова прелюдийского санскрита.

Фенрир не пытался бежать от проклятия. Он понял бессмысленность этой затеи. Понял, что от судьбы уйти невозможно. Выстроив каменный забор, он отплыл в далекие северные моря и нашел там айсберг. Вырезал в ледяной пещере свою историю в ожидании смерти…

Вдруг все переменилось. Картины прошлого исчезли. Из динамика раздался не телефонный гудок, а словно клаксон «КамАЗа» грянул мне прямо в ухо. Я содрала наушник вместе с гарнитурой.

Были еще какие-то изменения. Кажется, тело покрылось гусиной кожей. Сердцебиение усилилось, а в глазные яблоки словно вонзились раскаленные иглы.

…Я увидела ледовые недра. Айсберг с замороженной дружиной. И стальные «кошки» на своих ботинках… Это мое прошлое! История Фенрира превратилась в мою историю. И вот я уже на крыше автобуса в Лондоне… Внутри холма с мертвыми костями в Андалусии… Все правильно. Судьба конунга и моя судьба связаны неразрывной нитью.

Увиденное дальше заставило сердце заколотиться еще сильнее. Я почувствовала, что вся в поту.

…Я была в будущем. Почему в будущем? Волосы длинные – успели отрасти. Во взгляде – усталость и озабоченность. Я много пережила до Башни. Но не думала, что у меня когда-нибудь будет такой взгляд. Картина сменилась… Я уже стою на холме. А мне навстречу по равнине движется целая армия. Танки рокочут двигателями и давят гусеницами камни, пехота идет цепью, в небе несколько вертолетов… Я знаю, что вся эта армада направлена против меня. Боюсь и дрожу – это естественно. Но почему-то уверена, что смогу им противостоять. У меня просто нет выбора! Картинки замелькали, словно в ускоренном режиме. Где бы я ни находилась, мир сотрясали невиданные катаклизмы…

Я увидела Левиафана. Он стоял надо мной, загораживая солнце, но лучи все равно пробивались из-за его спины, образуя некий ореол. Ладонь, лежавшая на животе, собиралась поднять водолазку… Внезапно все оборвалось…

Вновь перед глазами возник зал с мертвыми прелюдиями. Видения растворились в воздухе… Стойте! Где же история моих родителей?! Я оглянулась. Видневшаяся между потолком и полом полоса неба сделалась положенной голубизны. Или близкой к ней. Затмение закончилось, а Башня еще стоит! До ее исчезновения остались, возможно, секунды… Но не это смущало меня…

Появилось возмущение. Как сказала бы моя попутчица Роза – «астральное возмущение»…

От портала двигалась одинокая темная фигура. Возник знакомый запах мужского одеколона. Его не было в воздухе. Это память с медвежьей услужливостью восстановила аромат в своих закоулках. Когда-то он сводил меня с ума. Но сейчас наполнял ужасом…

Хозяин «Мглы» шел ко мне.

Тело обтягивала черная водолазка. Под ней уж точно нет бронежилета, потому что сквозь тонкую ткань проступают рельеф груди и мышцы живота… Лицо неестественно бледное, словно у мертвеца.

Глаза закрыты. Кларк шел вслепую. Поэтому мне сделалось особенно жутко.

Я сменила обойму в автоматическом пистолете. Вставила ту, что нашла в куртке близнеца. Подобрала с пола второй пистолет, оброненный Геком-Сантьяго. Теперь у меня их два. Выставила оба перед собой.

Руки Левиафана пусты. Не видно, чтобы при нем было оружие. И все-таки я не чувствовала уверенности в себе, а стволы в руках казались бесполезными.

– Остановитесь, или буду стрелять! – предупредила я.

Он встал. Замер метрах в десяти от меня. Глаза так и не открыл. Какое же бледное у него лицо!..

– А теперь я хотела бы уйти, мистер Кларк. Как говорится, в гостях хорошо, а дома… Из дома лучше вообще не выходить!

– Камень, – произнес он, и меня бросило в дрожь от произнесенного слова.

Я сильнее сжала пистолет. Язык же не унимался:

– Хотите Камень Судеб? Пожалуйста. Вы стоите на нем! Вся эта Башня – Камень Судеб. Вытянувшийся до самого неба. Гигантская библиотека человеческих судеб, а возможно, и прелюдийских… Пожалуйста, забирайте ее. Вам завернуть?

Он молчал. Глаза закрыты по-прежнему.

– Камень Судеб бесполезен для тех целей, которые наметили вы, – произнесла я. – Он показывает лишь судьбу конкретного человека. Как в кинохронике – от прошлого до будущего. Но не того будущего, о котором пишут фантасты и на которое можно воздействовать настоящим, пытаясь его изменить. Нет! Проблема в том, что судьбу изменить невозможно. Она – как тропа, проторенная меж камней и скал. Единственная среди обрывков жизни. Другой быть не может. События и явления, которые должны произойти, – произойдут обязательно. И человек не в состоянии им воспрепятствовать. История богов-прелюдий и Фенрира наглядно это демонстрирует…

Воздух вдруг почернел. Сделался темным, густым, словно пропитавшись копотью.

Неужели луна повернула вспять и снова заслонила солнце? Быть этого не может!

Нет, небесные тела здесь ни при чем.

Копоть исходила от человека, на которого я направила вороненые стволы. И он заговорил:

– Камень не дал ответа на главный вопрос. Ведь так?

Я молчала, не понимая, к чему он клонит. Мне было страшно. Невыносимо страшно. Лишь тяжесть пистолетов придавала сил.

– Он не дал ответа на самый главный для тебя вопрос: что случилось на сухогрузе «Бельмонд».

– Неправда. Я не хочу этого знать…

– Твоего отца убил я.

Он поднял веки.

Глаза его заливала чернота.

Меня ударила непонятная волна. В тот самый момент, когда веки Левиафана распахнулись. Тело – словно прошил невидимый поток тяжелых частиц после взрыва ядерной бомбы. Из глаз хлынули слезы.

Левиафан медленно двигался ко мне. Я чувствовала исходившую от него непонятную силу. Мне казалось, что моя кровь наполняется чернотой, струившейся из него. Страх сковывал, руки леденели. И еще: хотелось упасть на колени перед этим… существом.

– Его душа по-прежнему во мне, — произнес он. – Как и сотни других… Хочешь поговорить со своим отцом?

– Оставь меня. Позволь уйти.

– Поздно.

Справа и слева от Левиафана в воздухе появлялись темные пятна Жирные, непрозрачные клубки. Один, другой, третий… Они множились с каждым его шагом. Я уже видела целую стаю, выстроившуюся в неровный шевелящийся ряд. Этот ряд двигался вместе с существом в черной водолазке.

Душу разрывал ледяной страх. В то же время от непонятного вожделения к черному человеку я не могла остановить слезы. Я ненавидела его, но тело к нему рвалось.

Кларк поднял руку.

Внутри темных клубков открылись глаза. Желтые, свирепые огни. Воздух задрожал от рева адских тварей.

Кларк сделал легкий взмах в моем направлении, точно отгоняя пылинку. Черная шеренга словно сорвалась с цепи!

Я закричала.

Указательные пальцы надавили на спусковые крючки. Пистолеты запрыгали в руках, извергая свинец. Я поливала очередями ревущие черные пятна. Пули находили цели, но толку от этого было не больше, чем если бы я расстреливала дым.

Твари огибали меня, собираясь заключить в кольцо. Пара из них врезалась в шкаф с книгами, пробив его насквозь. Сила удара была такова, что тяжелые фолианты взлетели в воздух, трепеща тонкими, как паутина, страницами. Несколько других клубков задели тисовые стулья прелюдий и разнесли их в щепы. Тело Одина рухнуло на пол.

Круг смыкался. Бежать было некуда.

Небеса за пределами Башни вспыхнули множеством молний.

Я прекратила стрелять, подняла пистолеты.

Все! Время вышло. Пора бежать к порталу.

Но черные твари Левиафана заключили меня в круг. Из тел вылезли гнусные щупальца. Черный круг ощетинился ими, как колючками. Бежать некуда. Если я попытаюсь, эти ошметки ненависти разнесут меня, как стулья, что оказались на их пути. Я обречена.

Удары молний за стенами Башни слились в море огня. Оно словно играло и резвилось.

В обоймах еще остались патроны. Но расходовать их на сгустки закопченного воздуха по меньшей мере глупо.

Я повернулась к Левиафану. И выпустила в него все, что осталось в обоймах.

Надеялась, что застрелю хозяина тварей. Единственный шанс вырваться из лап Левиафана! Если погибнет он, то, возможно, исчезнут и эти мерзкие создания. Хотя… Где-то глубоко внутри я знала, что застрелить черного человека не так просто. Возможно, он вообще бессмертен… Глядя в черные глаза, я почему-то вспомнила о дьяволе… И все-таки попыталась!

Случилось то, чего я не ожидала.

Темные сгустки вдруг забыли обо мне. Круг распался.

В те доли секунды, пока пули мчались к цели, твари ринулись назад. В один миг перед Левиафаном выросла черная стена, поглотившая свинцовые струи…

Очереди неожиданно оборвались. Я надавила на курки, но в ответ услышала лишь щелканье. Магазины пусты…

Отбросила железяки. Что ж, если не удалось победить, то надо хотя бы попробовать сбежать! И я кинулась к треугольнику-порталу.

Молнии за пределами Башни бесновались. Еще немного – и они превратятся в сплошное зарево, которое унесет Камень Судеб в неведомый мир. Вместе со мной.

Стена перед Левиафаном распалась. Рваной черной массой твари устремились по моим следам. Желтые глаза яростно блестели.

Но я уже была возле портала. Не своего. Не того, через который вошла. Другого.

Влетела в треугольник. Перед прыжком еще подумала, что портал меня не выпустит и я с разбега шмякнусь о стену. Но этого не случилось, и меня поглотила темнота.

Выскользнула я в новом месте. Не в двух тысячах метров над уровнем моря, недостаточно высоко, чтобы при взгляде вниз волосы зашевелились на затылке.

Площадка мелькнула подо мной. Я настолько быстро мчалась по залу, что, набрав ускорение, проскочила ее. Впрочем, это меня и спасло. В следующий миг площадка растворилась. Растворилась и стена Башни, испещренная узорами и санскритом. Они ушли обратно в пространственный карман.

Вместо них во всю ширь простерлась морская гладь. Я падала в море с огромной высоты. Добровольно прыгнуть с такой ни за что бы не решилась.

…В воду вошла ногами, жестко. Унесло на такую глубину, что в ушах появилась резкая боль.

По следу своих же пузырьков долго поднималась на поверхность, делая мощные гребки руками и ногами.

Воздух кончался быстро, но его хватило. Вылетела из воды с хриплым криком.

…Море было спокойным. Там, где минуту назад к небесам возносилась исполинская скала, колыхались ленивые волны. На них закачалось и мое изможденное тело. Тяжело дыша, я медленно перебирала руками и оглядывалась. В ясном синем небе горели десятки оранжевых парашютов. Значит, такой путь избрали коммандос, чтобы эвакуироваться с исчезающей Башни. Интересно, есть ли среди них человек в черной водолазке?

Не меньше получаса я качалась на волнах, пока меня не подобрал военный катер. Два моряка со стрижками пони – полосой коротких волос от лба до затылка – вытащили меня из воды. Посадили к троим – таким же купальщикам – насквозь промокшим парням в оранжевых комбинезонах.

– Вы почему без спецодежды? – строго спросил еще один моряк с какими-то блестящими значками на рукаве. Очевидно, старший офицер.

– Было жарко, – ответила я.

– Вы из какого подразделения? – не унимался он. Видать, очень хотел засадить меня на гауптвахту. Или познакомиться. Но и для того и для другого я была слишком измотана.

– Из «Мглы». Слышали о таком?

Он смутился. Отошел от меня. Больше с вопросами не приставал. Катер летел по волнам к длинному линкору, на борту которого красовалось название «Кентукки».

Через некоторое время после того как нас подняли на высокий борт, ко мне подошел помощник капитана. Видимо, старший офицер успел доложить.

– Нам приказано во всем помогать людям из ЦРУ, – сообщил он.

– Мне нужно срочно на берег Марокко.

– К сожалению, вертолет сейчас на вылете.

– Устроит и катер.

Всю дорогу рулевой катера был насторожен и смотрел на меня подозрительно. Видимо, начальники предупредили, чтобы вел себя поаккуратнее. Еще бы! С ведомством Тома Кларка не забалуешь. Чуть что не так – штырь вобьют в голову… Или выпустят черных летающих паразитов… Неужели это было взаправду?

Где сейчас Кларк?

До берега добирались часа полтора. Молчаливый рулевой остановил лодку метрах в десяти от скал. Ближе подойти не мог. Я поблагодарила служивого за работу, сказав: «Родина тебя не забудет!» – и спрыгнула в воду.

Выбралась на узкую полоску песка. Катер за моей спиной развернулся и ушел в открытое море. Обнаружив, что больше за мной никто не наблюдает, я упала на песок.

Невидимые волны качали меня. Голова гудела от пережитого. Все еще казалось, что я куда-то скачу, куда-то бегу, прыгаю… Трудно поверить, что все позади. Камень Судеб ушел из нашего мира на следующие девятнадцать лет.

Незаметно сморил сон. Снова приснился Фенрир. На этот раз он не разговаривал со мной. Стоял по колено в воде спиной к морю. Волны разбивались об него, словно о скалу, брызги взлетали в воздух, искрясь на солнце. Одежда конунга заметно истлела, меч и доспехи проржавели, а сам он здорово постарел. Я бы сказала – одряхлел.

Волк долго смотрел на меня. Затем развернулся и ушел в море. Погрузился в него с головой. Только рогатый шлем еще некоторое время виднелся над поверхностью, а затем пропал и он, накрытый волной.

Больше я не видела Фенрира в снах. Льдина на дне Атлантического океана растаяла…

Кто-то толкнул меня в плечо, и я открыла глаза. Все еще лежала на песке, а надо мной стоял смуглый черноволосый мальчик. На лбу – видавшая виды водолазная маска, в мокрой корзине – целая гора моллюсков, обросших мохнатыми водорослями.

– Вы потерялись? Вы туристка? – спросил он на плохом французском.

– Нет. Я сама по себе… А ты кто?

– Меня зовут Ибра. Я живу здесь.

– Для чего тебе столько моллюсков?

– Продам их Малику, у него придорожный ресторан. Когда соберу достаточно денег, куплю игровую приставку «Сони».

– Завидная цель, – восхитилась я. – Ибра, а скажи, пожалуйста, где дорога на Эль-Хосейма?

Столб с цифрами на табличке «32» стоял на черном маслянистом шоссе. С замирающим сердцем бежала два километра по направлению к Эль-Хосейма. Мучила жажда, песок скрипел на зубах. Но удержать меня такие мелочи были не способны.

Вот наконец и нужный километр.

Я спустилась с шоссейной насыпи.

В нескольких метрах от дорожного столба с отметкой «30» среди невысокой рыжей травы нашла уложенные камни. Они образовывали низенький холмик. За годы он врос в землю, щели между камнями забились песком, превратив сооружение в монолит.

Опустилась на колени. Некоторое время стояла так, не двигаясь. Затем принялась отковыривать верхний камень. Пятиугольный булыжник приклеился к своим соседям, и мне пришлось, ломая ногти, отдирать его.

Под камнем, свернутая кольцом, лежала цепочка. Стальные звенья потускнели от пыли и времени. Я подняла ее.

На конце висела остроносая пуля. Когда очистила землю, обнаружила на бронзовом боку крохотные буквы: «I. В.»

Прикоснулась губами к потемневшему металлу:

– Вот я и нашла тебя, папа!

Поиски окончены.

Кроме одного, у меня не осталось больше вопросов. Есть только жгучее желание. Такое же, как у Чедвика.

Отомстить Левиафану!

ЭПИЛОГ

Я сидела на могиле отца до тех пор, пока не стемнело. Только когда жажда сделалась невыносимой, пошла на свет, горевший в окнах дома метрах в восьмистах от дороги.

Дом стоял на холме. За ним вздымались горы огромного хребта Атлас, протянувшегося через Марокко, Алжир и Тунис. Половину пути я взбиралась по камням, потом наткнулась на тропинку, которая привела меня к высокому забору. Несколько раз постучала в калитку, но на стук никто не вышел.

Перелезла через забор и очутилась перед длинной стеной со множеством окон. Маленькая дверь с торца оказалась незаперта. Я вошла в нее.

Жажда так немилосердно терзала меня, что первым делом выпила всю воду из цветочной вазы. Только потом оглядела маленькую прихожую. В углу свалена садовая утварь, несколько пар обуви. Подоконники сплошь уставлены горшками с фикусами. Из комнат доносился запах стирального порошка. На стене огромное зеркало – словно экран.

Я глянула в него и обомлела. На меня смотрело усталое, бледное лицо. В грустных глазах отражались все потрясения, пережитые мною за этот несчастный сентябрь. На лбу появилась морщинка. Подняла руку и принялась разглаживать ее. Быть может, исчезнет? Ведь я же не старуха! Мне даже тридцати нет! Это просто от напряжения…

Рядом в зеркале возникло еще одно лицо.

И я вдруг подумала, что опять заснула на ходу. Как тогда, в женской комнате Шереметьево-2, когда в зеркале увидела позади себя Фенрира.

В этот раз я не спала. Рядом со мной стояла женщина. Ничего необычного в ее внешности не было. Кроме того, что…

Ее лицо было копией моего лица! Только в углах рта морщинки. И под глазами. И на лбу… Я, наверное, стану такой лет через тридцать…

С улицы донесся пронзительный крик морской чайки. От запаха стирального порошка защипало в ноздрях и в глазах. Я моргнула, но женщина в зеркале не исчезла. Она обратила на меня взгляд.

Это не сон. И не галлюцинация, вызванная жуткой усталостью.

– Мама!

Я бросилась к ней. Крепко сжала.

Да, это она! Моя мамочка. Живая! Я узнаю ее тепло. То самое, которое помню с детства. Которое так часто снилось мне.

Она нерешительно дотронулась до моих волос.

– Аленушка? Доченька?

– Да, это я!

Слезы, которые я глотала, были почему-то сладкими, как вино причастия. Сбылось… Самое заветное желание, которое казалось невозможным. Моя мечта, которая, я думала, никогда не осуществится в этой жизни…

– Где же ты, Аленушка? – со страданием произнесла она. – Если бы ты слышала меня. Если бы ты знала, как я тоскую по тебе!

– Мама, я здесь! – Я подняла на нее глаза.

– Извините, кто вы? – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. В дверях стояла пожилая чернокожая женщина.

– Кто вы? – переспросила она. – Посторонним сюда нельзя.

– Куда нельзя? – Я по-прежнему сжимала маму в объятиях, словно опасаясь, что ее отнимут.

– Сюда… Вы не знаете, где очутились?

– Нет, – растерянно ответила я. – Это не важно. Потому что я – ее дочь.

Женщина замолчала. Очевидно вдруг заметила необычайное сходство между нами. Но мне на это наплевать.

– Мама, ты ведь узнаешь меня?

Она даже не прореагировала.

– Простите, – сказала темнокожая женщина. – Она никого не узнает. Так было с самого начала, когда она попала в наш приют для душевнобольных… Она всех называет Аленой.

– Ее нашли на берегу неподалеку. В июне тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Море вынесло тело на берег. Она была еле жива и ничего не помнила. Ни своего имени, ни того, что случилось. Лишь повторяла имя… Ваше имя. Мы искали родственников, но никто не заявлял о пропаже жены или матери. К тому же было весьма трудно установить ее гражданство. Она свободно владеет несколькими языками, поэтому мы до сих пор не знаем, откуда она…

– Я могу с ней поговорить?

– Ее состояние близко к аутизму. Она не отвечает на вопросы, не реагирует на окружающие события. Находится в плену собственных грез. Все эти девятнадцать лет она произносит только одно имя… Алена.

– И больше ничего? – спросила я, нервно кусая костяшку указательного пальца.

– Еще кошмары, – поведала темнокожая управляющая. – В первые годы они особенно мучили бедную женщину. Нам удалось избавить ее от них, но они изредка возвращаются.

– Что за кошмары?

– Во сне она говорит о страшном крушении большого корабля. О неистовой буре. О черном человеке.

Я едва не прокусила палец.

– Мы пыталась найти какие-нибудь следы этой истории. Но, похоже, события выдуманные. Летом тысяча девятьсот восемьдесят пятого года возле берегов Марокко подобных крушений не происходило… – Она ненадолго замолчала. – Вы очень похожи на нее. Как вы нашли ее? Вас действительно зовут Алена?

– Да.

Моя мама стояла возле зеркала, смотрела в него и чертила в воздухе узоры. Губы что-то шептали. Я неотрывно следила за ней, прижавшись к стене. Меня бил озноб, кости ломило. Голову заполнили старые вопросы.

Куда же исчез «Бельмонд»? Огромное судно не может пойти ко дну, не оставив следов… Что произошло на нем? Что погубило два десятка оперативников ЦРУ, заставило Бейкера мучиться кошмарами, а мою мать свело с ума? И мой отец был убит там.

Не ведаю, что случилось. Знаю только, что во всем повинен мой старый знакомый. Тот, который прячет бездну под черной водолазкой.

Ярославль

Июль —ноябрь 2003 г.

Content

Олег Синицын
Скалолазка и Камень Судеб

Часть I БРИТАНСКАЯ МУМИЯ

Глава 1 ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Глава 2 СТРАННЫЕ ГОСТИ

Глава 3 ЧУК И ГЕК

Глава 4 НАТУРА СКАНДИНАВСКОГО ВОЛКА

Глава 5 ПОГОНЯ БОСИКОМ

Глава 6 СОБСТВЕННЫЕ ПЕРСОНЫ

Глава 7 БОЛЬШОЙ ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ

Часть II АНДАЛУССКИЙ МЕГАЛИТ

Глава 1 «ТАЛГО-200»

Глава 2 СТАРЫЙ ДРУГ

Глава 3 ОТКРОВЕНИЯ И ОТКРЫТИЯ

Глава 4 ЯРКИЙ СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

Глава 5 РЕАНИМАЦИЯ

Часть III Небесная обитель

Глава 1 МОСКОВСКОЕ ДЕРБИ

Глава 2 О ПОЛЬЗЕ БЕРМУДСКОГО ТРЕУГОЛЬНИКА

Глава 3 ОРНИТОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ-2

Глава 4 БЕЗУМНЫЙ ДЕСАНТ

Глава 5 ПРОТУБЕРАНЦЫ МОЛОХА

ЭПИЛОГ