Марина СЕРОВА

ПОКА ГРОМ НЕ ГРЯНЕТ…

Глава 1

— Кто-то очень хочет меня убить! — Женщина на том конце телефонной линии явно была взволнована.

— У вас есть основания так полагать? — спросила я. А сама подумала: "Я уже сама хочу ее убить!

Сколько можно убеждать меня в том, что ей угрожают, совершенно бессвязными фразами!"

— Конечно! У меня есть масса оснований!

— Будет лучше, если вы мне обо всем расскажете при личной встрече.

— А вы сможете приехать ко мне домой?

— Разумеется! Давайте ваш адрес!

— Волжская, двадцать пять. Это недалеко от магазина «Зодиак». Знаете?

— Если не ошибаюсь, это такой новый элитный дом с башенками?

— Да, правильно! Квартира пятьдесят — там нужно будет позвонить по домофону. Второй подъезд. Приезжайте прямо сейчас — я буду вас ждать.

Очень ждать…

— Хорошо, до встречи!

Я наконец положила трубку. Мадам, с которой я только что говорила, представилась мне как Алевтина Павловна Скоробогатова. Я слышала это имя — оно довольно часто упоминалось в местной светской хронике. Алевтина Скоробогатова была ведущей актрисой городского театра драмы. А ее супруг, Георгий Скоробогатов, был главным режиссером этого же театра. Ни одна из последних его постановок не обходилась без участия Алевтины Павловны. Но на этом моя информация об этой театральной чете исчерпывалась.

— Уходишь? — Увидев, что я куда-то собираюсь, в комнату вошла тетя Мила.

— Ту-ру-пу-пу-ру! Работа зовет! — пропела я.

— Опять работа! Со своей работой ты скоро будешь похожа на тень! — сердито заявила тетушка. — Тебе нужно отдохнуть!

— Вот только разберусь с гражданкой Скоробогатовой и отдохну! Обещаю, тетя! Честное пионерское!

— Это какой Скоробогатовой? — заинтересовалась тетя Мила. — Уж не с нашей актрисой ли?

— С нею самой! Она мне только что звонила.

Очень просила с нею встретиться. Кстати, ты ведь у нас частенько бываешь в театре, можешь мне что-нибудь рассказать об этой дамочке?

— Да нечего особо рассказывать… — пожала плечами тетя Мила. — Актриса как актриса, только вот муж — главный режиссер. Говорят, именно поэтому она постоянно на первых ролях.

— Самые что ни на есть банальные слухи! — рассмеялась я. — Ничего более оригинального придумать просто нельзя. Слушай, а что они ставят?

— Что ставят? — задумалась тетя Мила. — Да все подряд! Как сейчас делают — что модно, то и ставят! Хотя, по-моему, в последнее время Скоробогатова потянуло на всякого рода экзотику. Он частенько привозит из ближнего и дальнего зарубежья разных малоизвестных драматургов и ставит их пьесы. Сейчас вроде бы заканчивается постановка какого-то Яромира Годецкого. По-моему, «Туз в рукаве», что ли? Не помню. Да и бог с ним!

— Я безнадежно отстала! Так давно не была в театре! — печально вздохнула я. — Теперь появится повод!

— Ты хоть позавтракай! Я плюшки испекла!

— Плюшки? Это здорово! Примадонна Скоробогатова может и подождать лишние полчаса! — И я решительно направилась за тетей Милой на кухню, где из-под полотенца, накрывавшего большое блюдо с плюшками, поднимался аппетитный ванильный запах.

* * *

«А неплохо устраиваются служители Мельпомены!» — подумала я, проезжая через автоматические ворота, ведущие во двор двенадцатиэтажного дома, построенного по индивидуальному проекту.

Оставив машину на охраняемой стоянке, я подошла к двери второго подъезда и набрала на домофоне номер квартиры Скоробогатовых. Через некоторое время мне ответил строгий мужской голос:

— Да?

— Я пришла к Алевтине Павловне.

— Представьтесь, пожалуйста!

— Евгения Охотникова. Алевтина Павловна должна меня ждать.

— Хорошо, проходите! Это пятый этаж, из лифта сразу направо.

Замок двери щелкнул, открывая мне проход в очень аккуратный и чистый подъезд. Никаких тебе надписей на стенах, никаких посторонних запахов.

По углам расставлены кадушки с искусственными фикусами. Интересно, я когда-нибудь смогу позволить себе поселиться в подобном доме? Пока лифт поднимал меня на пятый этаж, я прикидывала, сколько может стоить здесь квартирка и сколько лет мне пришлось бы зарабатывать необходимую сумму. Получалось, что долго! Это даже при моих доходах «выше среднего»! Чего уж там говорить о простых гражданах, не имеющих лицензии частного охранника, о скромных тружениках Вроде научных работников, учителей, врачей и так далее!

Как меня и предупредил любезный мужчина по домофону, дверь пятидесятой квартиры располагалась направо от лифта. Тяжелая, добротная дверь, снаружи отделанная под дерево. Номер пятьдесят… Кажется, у Булгакова в «Мастере и Маргарите» такой же? Забавно! Я где-то слышала, что Скоробогатов ставил спектакль по этой книге. Интересно, номер квартиры он себе специально выбирал или просто совпало?

Я нажала кнопку звонка. Дверь почти не пропускала звуков, и самой трели я не услышала. Обычно в таких случаях хочется позвонить еще раз, дабы убедиться, что тебя услышали. Но делать этого мне не пришлось — дверь начала медленно открываться. Она приоткрылась ровно настолько, насколько, видимо, позволяла накинутая изнутри цепочка. Затем в образовавшемся проеме показалось квадратное мужское лицо — волосы ежиком, челюсть, будто у Тайсона, глаза хряка: маленькие и сальные. Неужели так выглядит театральный режиссер, причем известный не только в нашей провинции, но и в столицах, в том числе в европейских?

Сальные глазки внимательно осмотрели меня с ног до головы, несколько задержавшись на моей груди и на талии. Затем обладатель челюсти и глазок плотоядно усмехнулся, и лицо в проеме исчезло. Дверь открылась совсем, пропуская меня в апартаменты господ Скоробогатовых. Я вошла, оставив слева от себя высокого накачанного типа в строгом черном костюме. Именно ему оное личико и принадлежало. Это явно был не Георгий Скоробогатов. Об этом говорила и пластиковая карточка, красовавшаяся на лацкане его пиджака. На ней значилось: «Иванов Алексей Викторович, охранник первой категории». И немного ниже: "Охранное агентство «Реко», — Проходите прямо по коридору! Вас ждут, — сказал охранник. Судя по голосу, по домофону со мной говорил тоже он.

«Вас ждут!» — хмыкнула я про себя. Быстро же начинается звездная болезнь у провинциальных актрисок! Но дела Алевтины Павловны, видимо, действительно плохи, если она разорилась на услуги частного охранного предприятия «Рекс»!

— Здравствуйте, Евгения Максимовна! — Сама хозяйка дома все-таки решила встретить меня в коридоре. Как это любезно с ее стороны!

Мадам Скоробогатова являла собой яркий образец женщины бальзаковского возраста. Ее лицо уже не блистало молодостью, но его еще и не коснулась старость. Возможно, здесь постарались пластические хирурги, но, должна сказать, дамой она была еще вполне привлекательной. Кожа почти без морщин, миндалевидные серо-зеленые глаза, греческий нос. Волосы, окрашенные в здоровый рыжий цвет, хорошо подстрижены и уложены — Алевтина Павловна посещала отнюдь не простой парикмахерский салон для обычных домохозяек. Но если личико хозяйки квартиры было еще вполне ничего, то вот все остальное, с моей точки зрения, оставляло желать лучшего! Талия у Алевтины Павловны, возможно, и была когда-то осиной, но эти времена давно канули в Лету. Сейчас все перевешивало ее весьма массивное седалище, которое не могла завуалировать узкая длинная юбка.

— Я смотрю, вы уже позаботились о своей безопасности! — заметила я, проходя в обширную гостиную.

— Это все Жора! Он так беспокоится обо мне! — ответила Алевтина Павловна, проходя следом за мной. — Устраивайтесь, пожалуйста!

С этими словами примадонна указала мне на обширный диван из натуральной кожи, занимающий по меньшей мере четвертую часть площади комнаты. Остальное пространство было занято антикварной мебелью из красного дерева: сервант, журнальный столик, пара книжных шкафов. Я устроилась на краешке кожаного чудовища, старясь при этом не сползти по нему на пол. Хозяйка расположилась на стуле напротив.

— Жора — это ваш муж, режиссер Георгий Скоробогатов? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Правильно, это мой муж. У меня действительно были веские основания вам позвонить, Евгения Максимовна! — сказала Алевтина Павловна, небрежно забрасывая ногу на ногу. В узкой юбке, обтягивающей ее немалые объемы, это выглядело несколько неуклюже. Хотя, наверное, она в этот момент была готова вообразить себя по крайней мере Шарон Стоун!

— Я вам верю, Алевтина Павловна! — ответила я. — Ведь чем меньше у вас оснований так полагать, тем, соответственно, меньше будет работы у меня! При этом цена за мои услуги остается прежней, вне зависимости от того, угрожает вам кто-либо или нет!

Я заметила, что на щеках актрисы вспыхнул едва заметный румянец. Видимо, мои слова ее несколько задели, но она постаралась не показать этого.

— Мне постоянно угрожают! — проронила Скоробогатова.

— Да? И в чем же выряжаются эти угрозы?

— Сначала это было похоже на бред сексуального маньяка. Первую записку я обнаружила у себя в уборной около двух недель назад.

— Две недели? То есть вы хотите сказать, что кто-то вам угрожает уже почти две недели, но дальше угроз так и не пошел?

— Дело в том, что, как только все это началось, Жора сразу же связался с «Рексом». У нас в квартире постоянно дежурят два человека оттуда. Они же везде сопровождают меня.

— И что, угрозы все равно продолжаются?

В ответ Алевтина Павловна только утвердительно кивнула.

— Тогда рассказывайте все по порядку.

— Все началось с того момента, как мы начали ставить «Туза в рукаве».

"Ага, значит, память тете Миле не изменила и это действительно «Туз в рукаве», — отметила я про себя.

— По-моему, это пьеса какого-то поляка? — спросила я.

— Да, Ярика Годецкого. Он сейчас приехал в наш город — Жора специально его привез, чтобы автор лично присутствовал при постановке.

— Наверное, это немало стоило вашему мужу?

— Да нет, я бы не сказала! — Скоробогатова пожала плечами. — Ярик — очень скромный человек, да и все расходы по поездке он взял на себя.

— Как это любезно с его стороны! — вырвалось у меня.

— Да, это более чем любезно! — согласилась со мной Алевтина Павловна. — Сейчас билет из Варшавы стоит очень дорого!

— Я думаю! Особенно учитывая нынешний курс доллара!

— Но, как я уже сказала, Яромир все расходы взял на себя! И он постоянно работает вместе с Жорой, присутствует на всех репетициях.

— Отлично. То, что пан Годецкий очень любезен и трудолюбив, я уже поняла, но что же все-таки происходит с вами?

— Дело в том, что в этой пьесе я играю главную роль, — скромно потупившись, произнесла примадонна.

«Ни секунды не сомневалась!» — подумала я.

И спросила:

— А о чем пьеса?

— Ну… — Алевтина на миг задумалась. — Как обычно, любовный треугольник. Муж, жена и любовник. И все это на фоне немецкого вторжения тридцать девятого года. К любовной интриге добавлен некоторый элемент политики. А так — самая что ни на есть тривиальная история.

— И чем все кончается? — поинтересовалась я. — Муж становится членом НСДП и сдает любовника в гестапо?

— Вы почти угадали, только все наоборот! — заметила она. — После освобождения Варшавы нашими войсками любовник сдает мужа советским властям, и его расстреливают как нацистского преступника.

— Понятно! — усмехнулась я. — Дань новым политическим отношениям! Бывший старший брат стал оккупантом и агрессором!

— Вы это о чем?

— О новой роли России в современном политическом процессе! — снова усмехнулась я. — Впрочем, рассказывайте лучше, что было дальше.

— А дальше я получила первую записку с угрозами в мой адрес!

— Что за записка? — Обычная, отпечатанная на старой пишущей машинке.

— Она у вас сохранилась?

— Ее забрал следователь. Из милиции.

— Так вы и милицию подключили к этому делу?

— А что оставалось делать! Угрозы не прекращались!

— Милиция, «Рекс» — и все бесполезно? Что было в записке? — повторила я.

— В записке было приблизительно следующее:

«Я вижу тебя во сне каждую ночь, каждую ночь ты со мной. Каждую ночь я тебя имею. И я знаю, что скоро ты будешь моей». — Произнося эти слова, Алевтина Павловна нервно передернула плечами.

— У вас объявился горячий поклонник! И что же в этом плохого? С этим можно только поздравить!

— Да, но такие записки я стала находить у себя в уборной почти каждый вечер! Причем никто в театре так и не смог сказать ничего путного о том, откуда они могли взяться. Никто не видел никого постороннего за кулисами! "

— Это интересно, но думаю, что одними записками дело не обошлось?

— Да, вы правы! Записки стали принимать более угрожающий характер. Так, в одной из последних значилось, что вначале он выпьет мою кровь, а потом надругается над моим уже бесчувственным телом!

— У вашего поклонника болезненная фантазия!

— Но можете представить, каково было мне все это читать! А в один прекрасный день вся одежда в моей уборной оказалась перепачканной кровью.

— Кровью? — переспросила я.

— Да! Кровью! Самой настоящей кровью! Эксперты в милиции потом определили, что кровь принадлежала собаке. Но я тогда долго не могла прийти в себя после увиденного.

— Представляю!

— А потом в крови оказалась моя постель!

— Ваша постель? Здесь?

— Да, здесь! В этой квартире! И там же лежал окровавленный нож. Тесак для разделки туш, знаете, такой тяжелый?

— Отпечатки пальцев на нем были?

— Нет! Милиции не удалось ничего обнаружить!

И в квартире тоже больше ничего не нашли!

— И как же к вам смог проникнуть неизвестный злоумышленник? — удивилась я. — Тем более вы ведь сказали, что у вас постоянно дежурят два человека из «Рекса»?

— Милиция до сих пор ломает над этим голову.

А охранники не остаются в квартире, когда меня здесь нет.

— Но дверь-то у вас — будь здоров! Как же этот неизвестный умудрился проникнуть через нее?

— Этой двери всего два дня! Жора как раз решил поставить ее после последнего ужасного случая! А до этого у нас была самая обычная, деревянная. Дело в том, что наш дом неплохо охраняется, и до последнего времени никто не мог предположить, что подобное может произойти! Господи!

Если бы вы только знали, как мне страшно! Я уже боюсь ходить по собственной квартире! Сплю только при свете! Мне все время кажется, что кто-то дышит мне в затылок, что кто-то хочет меня схватить сзади за шею! — Губы Алевтины Павловны тряслись от волнения, она чуть не плакала.

— Да уж, веселая, надо сказать, у вас жизнь, Алевтина Павловна! — заметила я. — Но почему вы решили прибегнуть к моим услугам? Разочаровались в возможностях наших правоохранительных органов? И «Рекс» не смог справиться с вашим неизвестным, но таким горячим поклонником?

— Ни у милиции, ни тем более у нас нет никаких предположений насчет личности этого человека! — сказала Алевтина Павловна. — И я очень боюсь!

— Это я уже поняла, но откуда вы узнали обо мне?

— Мне сказал о вас один из милиционеров, такой высокий брюнет, кажется, его фамилия Лисовский.

— Да, да! Капитан Лисовский — заместитель начальника оперативного отдела городского УВД.

Выходит, это он вам меня порекомендовал?

— Да, он сказал, что вы можете воистину творить чудеса. К тому же вы женщина — вам будет проще меня охранять и оставаться в тени. Проще, чем людям из «Рекса». Так он сказал.

«Ну спасибо тебе, Сереженька! За мной не заржавеет!» — отметила я про себя. Сергей Лисовский был моим другом. Мы сблизились во время совместной операции по ликвидации в нашей области незаконных вооруженных формирований одной очень нехорошей неонацистской партии.

Операция оказалась удачной — нацистов в нашей области мы извели почти под корень, а я приобрела хорошего друга в рядах нашей доблестной милиции. И не только друга…

— Ну, о том, что проще, а что нет — это я сама с ним переговорю. А вот насчет того, чтобы охранять вас, — что же, я сейчас свободна и не стану отказываться от вашего предложения. Так что, если вы хотите меня нанять, — я согласна.

— Спасибо! Я вам очень благодарна! — обрадовалась Алевтина Павловна.

— Подождите, сначала дайте мне сделать свое дело. К тому же, если вы хотите, чтобы я на вас работала, нам необходимо обсудить некоторые формальности. Я имею в виду оплату моих услуг.

— Я готова заплатить столько, сколько будет нужно!

— Плюс организация вашей охраны по моему плану. Здесь требуется согласие моих коллег из «Рекса».

— Я думаю, что с этим тоже не будет проблем.

Я с ними поговорю.

— Прекрасно! Тогда считайте, что я у вас работаю. Оплата — из расчета сто долларов в день. Вы платите за неделю вперед. Если мои услуги будут требоваться и далее — еще за неделю. Согласны?

— Конечно! — поспешила согласиться Алевтина Павловна.

— И еще: вы думали, как вы меня будете представлять окружающим?

— То есть? — удивилась Скоробогатова.

— Я имела в виду, какая у меня будет легенда?

— Легенда? — снова не поняла меня актриса.

— Обычно я работаю под прикрытием. То есть никто, кроме вас, вашего мужа и, разумеется, вашей внешней охраны, не знает, что я на самом деле телохранитель.

— А зачем?

— Иногда это серьезно облегчает мою задачу.

— Ну… — на миг задумалась хозяйка квартиры. — Я могу представить вас как нашего нового администратора.

— А что делает администратор в театре? — спросила я.

— Честно говоря, практически ничего! — улыбнулась Алевтина Павловна.

— Ну это, я думаю, у меня получится! А сейчас я хотела бы осмотреть вашу квартиру.

— Пожалуйста! — Хозяйка встала и сделала гостеприимный жест рукой.

Я поднялась с дивана, и мы направились в недра жилища супругов Скоробогатовых.

Глава 2

В квартире Скоробогатовых было четыре комнаты. И, следует заметить, это были очень большие комнаты.

— У вас есть дети? — спросила я Алевтину Павловну, когда мы прошли через гостиную, кабинет и две спальни (судя по всему, супруги предпочитали проводить ночь каждый на своей половине).

В ответ она только грустно усмехнулась. Я так и не поняла, что означала эта усмешка. Но детей у Скоробогатовых, судя по всему, не было. И вообще квартира совершенно не производила впечатления богемной. Все здесь было вылизано, вычищено, очень аккуратно разложено «по полочкам».

Никаким творческим беспорядком и не пахло!

— Ну и как вам? — спросила меня госпожа Скоробогатова, когда мы снова вернулись в гостиную.

В ответ я только неопределенно пожала плечами.

Я же не покупать пришла эту квартиру, а осматривала ее только на предмет организации охраны.

— Квартира как квартира! Проникновение через окна практически исключено — высоковато, дверь вы укрепили. Думаю, что здесь вам уже ничего не угрожает. Так что охрана вам потребуется только в театре и на улице. Вот, собственно, и все, что я хотела увидеть. Кстати, после вчерашнего случая угроз больше не было?

— Нет, не было! Но ведь прошло еще очень мало времени…

— Хорошо, и что мы делаем дальше? — спросила я.

— То есть? — вопросительно посмотрела на меня хозяйка.

— То есть вы куда-нибудь собираетесь в ближайшие часы?

— В два репетиция в театре. И мне, естественно, необходимо там быть.

— И во сколько мы выезжаем?

— Вы поедете со мной? — искренне обрадовалась Алевтина Павловна.

— А как, вы думали, я собираюсь вас охранять?

— Ну, не знаю… — Она растерялась, поняв, что совершенно не представляет, как я должна работать.

— А я знаю! Без моего присутствия вы больше не сделаете ни одного шага. Я постоянно должна быть рядом. По крайней мере тогда, когда вы находитесь вне этих стен. Хорошо?

— Хорошо… — согласилась Алевтина Павловна.

— Так во сколько мы выезжаем? — повторила я.

Скоробогатова посмотрела на дорогие антикварные настенные часы с маятником. Они показывали час пополудни. Если мы собирались ехать в театр, то нам уже пора было выезжать.

— Я, пожалуй, пойду переоденусь, и поедем. Вы подождете здесь? — спросила она.

— Хорошо! — Я снова присела на чудовищный диван, а Скоробогатова исчезла в своей спальне.

Итак, я снова при деле. Только вот дело какое-то сумасшедшее! Мне доводилось охранять банкиров, бизнесменов и прочую деловую братию. Но работать с актрисой, которую преследует неизвестный маньяк? Такого в моей практике еще не было!

Мне приходилось освобождать заложников, убирать полевых командиров, устраивать дерзкие диверсии в лагерях террористов — и все это в пределах географии нашей старой доброй империи, некогда занимавшей одну шестую часть земной суши. Но то, с чем мне пришлось столкнуться сейчас! Ни в период моей службы в спецотряде «Сигма», ни после моего увольнения из рядов наших доблестных специальных сил, когда я стала работать кем-то вроде частного охранника, такого идиотского дела у меня еще не было!

К тому же в деле этом была некая неувязка. И я не могла понять, какая. Вначале — записки в уборной. Предположим, что у актрисы могут быть сумасшедшие поклонники. Это вполне можно допустить. Потом — кровь в уборной. Это тоже можно понять, если, конечно, предварительно почитать кого-нибудь из психоаналитиков — пресловутого Фрейда, например. Но вот тесак в постели — это, на мой взгляд, уже слишком!

Можно проникнуть в уборную и оставить там записку сексуально-угрожающего содержания.

Можно притащить туда банку с собачьей кровью и перепачкать театральные наряды актрисы. Но станет ли маньяк проникать в чужую квартиру, причем охраняемую? До какой же степени должно быть не удовлетворено его либидо. Нет, последние пакости неизвестного поклонника Алевтины Павловны явно выпадали из общей модели его поведения!

— Не скучали? — Алевтина Павловна прервала мои размышления. Она вышла из своей опочивальни, разодетая и раскрашенная. Со слоем косметики ее лицо стало выглядеть значительно моложе и еще привлекательнее, а дорогой брючный костюм несколько сгладил недостатки полной фигуры.

— Конечно, нет, все в порядке! Вы готовы? — Я встала и приготовилась идти.

— Да! Сейчас едем! Леша! Мы едем в театр! — Последние слова она произнесла громко, так, чтобы было слышно в коридоре.

В комнату вошел тот самый охранник, что встретил меня в коридоре. Его взгляд, скользнув по хозяйке, вновь остановился на мне.

— Кстати, познакомьтесь: Евгения Максимовна — твоя коллега. Она тоже будет меня охранять.

Леша только кивнул в ответ, еле заметно усмехнувшись. Мне его усмешка не понравилась, хотя я уже успела привыкнуть к, мягко говоря, скептическому отношению профессиональных охранников-мужчин к моей персоне. Обычно подобное отношение сохранялось до первой возможности проявить свой истинный профессионализм, и уж тут-то я давала сто очков форы любому мужику!

— Вас отвозит в театр машина? — спросила я Скоробогатову.

— Да, сейчас она уже должна быть у подъезда.

Леша, посмотри, Николай приехал?

Должна сказать, что командовать мужиками этой даме явно было не впервой.

Леша молча достал откуда-то из недр своего пиджака портативную радиостанцию и нажал кнопку вызова.

— Первый — это Второй! Как слышишь? — произнес он в микрофон.

Из радиостанции сквозь треск помех мы услышали в ответ мужской голос:

— Второй! Я на месте. Можете спускаться!

— Все в порядке, Алевтина Павловна! — отрапортовал Леша хозяйке.

— Вот и отлично! — ответила та. — Значит, едем!

Когда мы спускались в лифте, Алексей стоял около дверей. Вполне правильное поведение: в случае внезапного нападения со стороны входа охранник прикрывает своего клиента. Должна сказать, что пока «Рекс» действовал вполне на уровне.

По крайней мере до сих пор я ни к чему не могла придраться. Это радовало — значит, не придется учить этих ребят уму-разуму!

У самого подъезда нас ожидала белая «Волга» с заведенным двигателем. За рулем сидел парень примерно такой же комплекции, как и первый охранник. Прическа и форма лица тоже почти совпадали.

И вот, когда мы уже ступили на крыльцо, произошли совершенно неожиданные события: откуда-то справа раздались выстрелы. Точнее, звуки, очень напоминающие автоматную очередь.

Алексей, идущий впереди нас, тут же обернулся и громко закричал:

— Ложитесь!

Он достал откуда-то пистолет и плюхнулся на асфальт, целясь в сторону, откуда раздались эти громкие звуки. Скоробогатова тут же решила последовать его совету. Я — нет. Уж я-то знаю, как звучат настоящие выстрелы. То, что мы услышали, могло быть чем угодно, но только не автоматной очередью.

В подтверждение моей мысли из-за угла показались двое мальчишек лет по десять — одиннадцать. Один из них нес в руке яркую связку китайских петард, которые сейчас в большом количестве продаются везде, где только это возможно.

— Сейчас еще вон там рванем! — Показал один другому куда-то в сторону клумбы в центре двора.

И замолчал, в удивлении остановившись. И было чему удивляться — прямо перед ним на асфальте лежал на животе дядя огромных размеров, одетый в хороший костюм. Дядя держал в руках огромный пистолет. На крыльце позади дяди лежала тетя, тоже на животе и тоже в костюме. Согласитесь, что такую картину на наших улицах можно увидеть нечасто.

У пацана от удивления открылся рот. Второй испуганно взял первого за руку, также не отрывая взгляда от странных людей на асфальте. Немая сцена продолжалась где-то с полминуты, затем оба сорванца одновременно молча повернулись и кинулись наутек.

— Мать твою! — выругался Алексей, вставая и отряхиваясь. Его костюм от соприкосновения с асфальтом несколько утерял свой товарный вид.

— Что все это значит? — Алевтина Павловна также тяжело поднялась, оперевшись на подставленную мной руку.

— Это значит, что сотрудники охранного агентства «Рекс» не могут отличить взрывы петард от настоящих выстрелов! Не слышали, наверное, никогда, как стреляют по-настоящему? — заявила я, мстительно глядя на бугая Лешу.

— Да ладно вам… — сокрушенно вздохнул он. — Нервы на пределе, достал уже этот козел!

— Так мы едем или нет? — Второй охранник вышел из машины и встал рядом. При этом он с удивлением уставился на меня.

— Николай, это Евгения Максимовна Охотникова. Она тоже будет меня охранять. И самое главное — теперь она будет координировать вашу работу! — поспешила представить меня Алевтина.

В сопровождении Алексея она обошла машину и приземлилась на заднее сиденье.

— Ну это уж как босс скажет! — недовольно ответил Алексей, также занимая свое место в машине рядом с водителем.

Всю дорогу, пока мы ехали в театр, в салоне царило тяжелое молчание. Видимо, рексовцы тяжело переживали свой промах перед конкурирующей организацией, которую к тому же имела честь представлять женщина.

* * *

Наш местный театр драмы находился неподалеку от центра города. Это было современное здание из стекла и бетона с выступающим вперед сплошным стеклянным фасадом. Здание располагалось посреди небольшого сквера с двумя рядами бетонно-деревянных лавочек. Деревянные части лавочек уже давно перекочевали на дачный участок какого-то чересчур практичного аборигена. На оставшихся бетонных тумбах сидеть было просто опасно для здоровья, поэтому сквер этот использовался местными старушками исключительно для выгула своих мопсов и пекинесов. Впрочем, мы подъехали не к главному входу, а к служебному, который находился с противоположной стороны здания, на Железнодорожной улице.

На крыльце служебного входа нас ждал, нервно переминаясь с ноги на ногу, невысокий толстенький человечек. Его несколько обрюзгшее (видимо, от постоянного принятия алкоголя) лицо украшала широкая окладистая борода, которая с лихвой компенсировала недостаток волос на его лысеющей голове.

— Ах, Аленька! Наконец-то! А то я уже начал волноваться! — Как только Алевтина Павловна вышла из машины, бородатый толстячок поспешил спуститься к ней, смешно перебирая ногами по лестнице. Судя по всему, это был Георгий Скоробогатов собственной персоной.

— Все в порядке, милый! — проворковала Алевтина, целуя супруга в щеку. — Я приехала в сопровождении Евгении Максимовны.

— Евгении Максимовны? — удивленно поднял густые брови Скоробогатов.

— Ну да! Охотниковой! Или ты забыл о рекомендации капитана Лисовского?

— Ах да! Действительно, забыл! Так ты уже и этот вопрос успела решить?

— Конечно, мой козлик! Я же у тебя золотце!

Мы с Евгенией Максимовной успели обговорить все формальности, и она любезно согласилась нам помогать!

— Очень приятно, Евгения Максимовна! — Скоробогатов подошел ко мне и поцеловал мне руку. — Можно я буду называть вас просто Женей?

— Конечно, можно! А я вас просто Жорой… — согласилась я. Он не заметил или же сделал вид, что не заметил моего легкого сарказма.

— Пойдем, а то Яромир уже заждался нас! — прервала наш разговор Алевтина Павловна. Пока Скоробогатов со мной любезничал, ее глаза просто метали молнии.

Мы прошли в здание театра и поднялись на третий этаж. Именно там располагалась малая сцена, на которой и ставился «Туз в рукаве». Небольшой зрительный зал, куда мы вошли, насчитывал всего сто — сто двадцать кресел. На первом ряду уныло скучал, откинувшись на спинку кресла и закинув обе ноги на приставленный спереди стул, длинноволосый человек лет тридцати пяти. Он что-то мило насвистывал, глядя в потолок, и при этом планомерно подкидывал в воздух и тут же ловил желтый теннисный мячик. Должна сказать, что с координацией у него было все в порядке — мячик ни разу не упал на пол.

Услышав, что в зал входит группа людей, он, оставив свое глубокомысленное занятие, вскочил с кресла и быстро направился к нам, не выпуская мячика из рук. Правильнее было бы сказать, что он почти побежал. Казалась, его несет какая-то бушующая в нем стихия. При этом, когда он перемещался, его длинные волосы развевались так, словно он бежал против сильного ветра.

У человека было узкое лицо с большим подбородком, выступающими скулами и орлиным носом. Некоторая раскосость серых глаз, пронзительно смотревших из-под густых бровей, свидетельствовала о наличии у их владельца восточной крови. Но была в этих глазах еще и какая-то наивность, столь характерная для представителей цивилизованного зарубежного мира. Не знаю почему, но по такому взгляду сразу можно сказать о человеке: «не наш». Именно так я и подумала о подбежавшем к нам длинноволосом типе.

— Яромир, извини, мы заставили тебя ждать! — сказал ему Скоробогатов.

— О! Ничего страшного! — ответил сероглазый.

Годецкий хорошо говорил по-русски, но с некоторым акцентом, очень похожим на прибалтийский. Я уже не сомневалась, что перед нами тот самый польский драматург, который оставил благополучную Европу ради того, чтобы наши провинциальные зрители увидели его пьесу. Впрочем, может быть, просто у него не было другого выбора, и, кроме наших зрителей, никто больше не хотел наслаждаться его бессмертным творением.

— Познакомься с нашим новым администратором — Евгенией Максимовной Охотниковой, — представил меня Скоробогатов.

— О! Очень приятно! — Годецкий элегантно поклонился. — Ну почему в России так много красивых женщин!

— Думаю, что в Польше их не меньше! — улыбнулась я.

— А вы были в Польше? — спросил Годецкий.

— Честно говоря, нет!

— Вам обязательно надо у нас побывать! Вы просто затмите своей красотой всех наших барышень, пани Охотникова!

— Называйте меня Женя, пан Годецкий.

— Вы тоже можете называть меня просто Яромир. Или Ярик — так меня зовут друзья!

— Мы будем сегодня работать или нет?! — Алевтина Павловна была явно недовольна тем, что очередной мужчина смотрит на меня с нескрываемым восхищением. Ну, с ее мужем все понятно, но при чем тут несчастный поляк? Или эта дама положила глаз на всех мужчин, которые ее окружают, и всех их считает своей собственностью? Боюсь, что в этом случае мне не удастся долго с ней проработать!

— Да, действительно, пора приступать! А то Горбунов нас всех расстреляет, если мы не сделаем спектакль к началу сентября, — сказал Скоробогатов.

— Горбунов — это кто? — спросила я.

— Как? Вы не знаете директора нашего театра? — удивилась Алевтина.

— Ну откуда Евгения Максимовна может знать фамилию директора? — подал голос Скоробогатов. — Ее ведь не печатают в афишах!

— Да уж! — хмыкнула его супруга. — Зато твое имя там красуется постоянно!

— И твое, между прочив, тоже! — заметил главный режиссер.

— А я-то думала, что главный режиссер — это действительно главный человек в театре! — сказала я.

— Вы наивная девушка! — махнул рукой Скоробогатов. — У нас деньги на постановку выделяет именно директор. А кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Ладно, пора начинать! Где остальные актеры? Люди! Пора на сцену!

Последние слова Скоробогатов прокричал, сложив руки рупором в сторону небольшого возвышения, которое, видимо, и служило сценой в этом маленьком зале.

* * *

Как я уже говорила, к заядлым театралкам меня отнести нельзя. Может быть, я рискую показаться банальной и неинтеллектуальной, но театру я все-таки предпочитаю кинематограф. Вероятно, именно поэтому театральная репетиция показалась мне совершенно унылым и скучным зрелищем.

Насколько я поняла, в пьесе было всего три главных героя — тот самый классический любовный треугольник, о котором мне уже успела рассказать Алевтина Павловна.

Битый час я наблюдала за тем, как Алевтина Павловна, а точнее, ее героиня, пыталась объяснить своему любовнику, что она не может оставить мужа, потому что тот без нее погибнет от тоски.

В это время ее настоящий муж нервно ходил рядом со сценой, время от времени то одобрительно поддакивая, то, наоборот, прерывая актрису фразами типа «Здесь надо не так!» или же «Нет, ты не права! Это неубедительно!» Прямо Станиславский какой-то со своим знаменитым «Не верю!»

Героиню Скоробогатовой звали Агнешкой. Не знаю, какого возраста должна была быть данная пани по пьесе, наверное, молодой, лет двадцати пяти. Во всяком случае, столько было актеру, который играл ее любовника, — по-моему, Скоробогатов называл его Аркадием. Это был богемного вида молодой человек с густой шевелюрой длинных черных волос, черной бородой и такими же черными усами. И глаза у Аркадия тоже были черные и жгучие. Должна сказать, что внешне он мне понравился — очень импозантная личность. И играл он, надо сказать, куда лучше своей партнерши.

Но тем не менее скоробогатовские «Здесь надо не так!» звучали чаще в его адрес, нежели в адрес Алевтины Павловны.

— Аркаша! — кричал режиссер. — Ну как ты это сказал? Ты сам-то слышал, как ты это сказал? Ты думаешь, что так можно убедить женщину уйти от мужа?! Ты что, никогда не уводил чужих жен?

— Конечно, нет, Георгий Михайлович! — начинал оправдываться Аркаша.

— Ну и кто ты после этого? — эмоционально продолжал Скоробогатов. — Ты хочешь сказать, что ты актер? Да дерьмо ты, а не актер!

«Я бы заехала ему по физиономии за такие слова!» — подумала я.

Но Аркадий не заехал. Он только гневно сверкнул на Скоробогатова своими черными очами и как ни в чем не бывало продолжал играть сцену.

Однако выдрессировал своих актеров господин Скоробогатов!

Годецкий во время репетиции довольно безучастно сидел все в той же позе, в коей мы его застали в самом начале, и подкидывал свой дурацкий мячик. У меня создалось странное ощущение, что этому драматургу; совершенно безразлично, что делает русский режиссер с его творением.

В конце концов это зрелище мне быстро наскучило, и я решила пройтись по театру, а заодно и посмотреть, где же располагаются уборные актеров. Оставив служителей Мельпомены заниматься своим делом, я вышла из зала и по лестнице спустилась на один этаж ниже. Ранее я успела заметить там дверь в длинный коридор, судя по всему, проходящий за большой сценой.

Коридор там действительно был. Только вот куда он вел? Я прошла по узкому пространству.

Слева была обычная стена, выкрашенная масляной краской, а справа — металлический каркас, обтянутый полотном, лицевая сторона которого была выкрашена в какие-то немыслимые цвета.

Судя по всему, я набрела на сценическую декорацию, и мне захотелось увидеть, что же такое изображено там с лицевой стороны. Но как раз в этот момент где-то наверху заработал двигатель, и каркас начал медленно подниматься. За ним оказался точно такой же каркас, только полотно, натянутое на нем, было окрашено уже в другие цвета и имело другой рисунок.

— Вася! Тут все нормально идет! — раздался мужской голос откуда-то сверху.

— Нормалек! Теперь опускай ее впереди! — Ответил ему другой голос, идущий уже со стороны предполагаемой сцены из-за декораций. Театр готовился к скорому началу сезона.

— Ой, блин! — вдруг раздалось сверху. — Берегись!

Интуитивно я почувствовала опасность. И резко прыгнула вперед, перекувырнувшись через голову и снова встав на ноги в двух метрах от того места, где находилась еще секунду назад. А на том месте уже лежал огромный моток толстого стального троса, только что с грохотом упавший с верхотуры. Я подняла голову и где-то на высоте пятнадцати метров увидела испуганное лицо мужчины лет сорока, который находился в какой-то специальной люльке, подвешенной почти под самым потолком.

— Ну, ты даешь, девка! — крикнул он. — Я уж думал — все, сейчас тебя этой фигней придавит!

Эк ты сиганула-то!

— Что там случилось? — Откуда-то из-за декораций вышел еще один техник в брезентовой робе.

— Да вот девку чуть тросом не пришиб! — крикнул ему сверху первый. — Хорошо, она гимнасткой оказалась — отскочила!

— Ну и ну! — покачал головой второй. И сказал уже мне:

— У нас тут надо ухо востро держать! Того и гляди, что-нибудь на голову упадет — колонна или статуя какая!

Он подошел к тросу, столкновения с которым мне чудом удалось избежать, и попробовал его на вес.

— Кило пятьдесят будет! Если бы попало — пиши пропало! — И рабочий рассмеялся только что придуманной рифме. — А ты куда шла-то, гимнастка?

— Мне нужно пройти к уборным актеров! — сказала я.

— Так чего же тебя на сцену-то понесло? — махнул рукой мужик. — Это ж через третий этаж надо было идти!

— Так я оттуда и спустилась!

— Ну теперь-то уж иди дальше. До двери. А там сама увидишь! — И, махнув рукой в ту сторону, куда я и направлялась, мой собеседник снова исчез где-то за декорациями.

Я продолжила свой путь по коридору и в конце концов оказалась около небольшой двери. Ага! Та самая, о которой говорил рабочий! Но, открыв ее, я снова оказалась на лестнице, только уже с противоположной стороны здания! Должна признаться, что при всех своих тактических навыках я практически полностью потеряла ориентацию в этих дурацких коридорах! Ну и строили у нас в застойные годы храмы искусства! Прикинув, куда идти дальше, я решила, что лучше будет отправиться вниз по лестнице. Я спустилась на один этаж и там наткнулась на маленькую аккуратную старушку — именно такие обычно работают гардеробщицами в театрах, музеях или консерваториях. Та, что попалась мне, на все сто процентов соответствовала этому распространенному типу.

— Вы кто? — строго спросила меня старушка.

— Я? — В первый момент я даже немного растерялась. Но потом вспомнила свою легенду. — Я ваш новый администратор.

— Администратор? — недоверчиво покосилась на меня старушка.

— Я сегодня первый день! — сказала я. — Честно говоря, немного заблудилась!

— А ты куда хотела попасть-то? — немного смягчилась старушка.

— Да просто хотела разобраться, где что находится. А вообще меня интересуют уборные актеров.

— А! — Бабушка понимающе кивнула. — Так это тебе наверх. На третий этаж. Пройдешь по такому же коридорчику и увидишь много дверей.

Это и есть служебные комнаты. Там вначале идут кабинеты директора, режиссера и прочего начальства. А дальше — актерские уборные.

— Ну спасибо! А то очень уж у вас запутанное здание.

— Привыкнешь! Здесь все быстро привыкают! — махнула рукой бабушка и пошла дальше.

«К чему привыкают?» — подумала я, глядя, как она быстро семенит вверх по лестнице.

Глава 3

После долгих блужданий по зданию театра я наконец нашла тот самый коридор, о котором говорила мне старушка. Длинный, но очень уютный, видно, совсем недавно отремонтированный, с красивым навесным потолком и с эффектной точечной подсветкой. В нем действительно оказалось много дверей, над каждой из которых была прикреплена небольшая табличка.

«Горбунов Юрий Петрович, директор» — значилось на первой. Следующей была дверь с табличкой «Скоробогатов Георгий Михайлович, главный режиссер». Понятно. Здесь сидят рулевые. Но дальше на табличках были только номера. А где же артистические уборные? Я пошла дальше, пытаясь по каким-нибудь признакам определить, за какой дверью могла бы находиться комната Алевтины Скоробогатовой. Спросить об этом было совершенно не у кого — коридор был абсолютно пуст!

Кстати, меня вообще удивил факт практически полного отсутствия людей в здании. Кроме тех двух рабочих и старушки, я так больше ни с кем и не встретилась (естественно, не считая группу, которая в данный момент усердно репетировала на малой сцене). Создавалось впечатление, что театр просто вымер.

Но вдруг одна из дверей открылась, и из нее вышел какой-то человек,. Он спокойно пошел по коридору в сторону, противоположную от меня.

— Эй! — окрикнула ;я его. — Не могли бы вы мне помочь?

Услышав мой голос, человек почему-то вздрогнул и, как мне показалось, в первый момент хотел броситься бежать. Но потом, словно пересилив это свое странное желание, он остановился и медленно обернулся ко мне. — Это был мужчина средних лет. Светлые волосы, подстриженные ежиком, маленькие бегающие глаза на бледном лице. Довольно странная личность!

— Вы не могли бы мне помочь? — повторила я.

— Я? — переспросил человек и как-то странно дернул головой. — Вам?

Казалось, что факт моего присутствия в этом коридоре его обескуражил. Интересно почему?

— Кому же еще? По-моему, кроме меня, здесь никого нет! — ответила я.

— Да, никого нет… — тихо, словно про себя, повторил незнакомец.

— Так вы можете мне помочь? — снова спросила я. — Я ищу комнату актрисы Скоробогатовой.

— Я не знаю… — прозвучало в ответ.

— Чего не знаете? — Меня уже начала раздражать странная манера этого типа выражать свои мысли.

— Я не знаю, где эта комната! — ответил он. Его голос звучал как-то отстранение и равнодушно.

— Как не знаете? Вы не работаете" в театре? — удивилась я. — Тогда что вы здесь делаете?

— Я… Я работаю в театре! — торопливо проговорил мой странный собеседник. — Я техник.

Я техник сцены. Но я не знаю, где эта комната.

И, повернувшись, торопливо пошел по коридору в том же направлении, что и раньше.

— Эй!.. — окликнула было я его, но потом только махнула рукой, поняв, что вряд ли смогу от него чего-нибудь добиться.

А тип между тем дошел до конца коридора и свернул куда-то налево — видимо, на очередную лестницу. Сколько же лестниц может быть в этом дурацком здании!

Пройдя еще несколько шагов, я остановилась около двери, из которой вышел мой немногословный собеседник. Дверь была немного приоткрыта.

Я взялась за ручку и осторожно потянула дверь на себя. Она открылась с густым протяжным скрипом. Тоже мне, техники! Петли смазать не могут!

Я осторожно заглянула в комнату и осмотрелась.

Слева от меня стояло трехстворчатое зеркало. Столик перед ним был уставлен разного рода косметикой. Около столика находился симпатичный маленький пуфик, сидя на котором, должно быть, звезда провинциальной сцены готовилась к очередному выходу. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф-купе с зеркальными дверями. Не занятые зеркалами стены были оклеены театральными афишами. Это были афиши разных местных постановок. Я даже не знала названий спектаклей, которые были на них представлены.

Практически на всех афишах фигурировала в разных нарядах и в разных позах уже хорошо знакомая мне Алевтина Павловна Скоробогатова. Сделав несложное умозаключение, я поняла, что данная комната скорее всего принадлежит именно ей.

Стоп, но что в этой комнате делал странный техник? Что вообще может делать техник сцены в уборной артистки? Кроме того, я ведь простым русским языком сказала ему, что ищу именно эту комнату! Почему же он мне соврал, что не знает, где она? Самым вероятным объяснением происшедшего было то, что, человек этот не был никаким техником. Более того, именно он и был тем самым навязчивым обожателем Алевтины Павловны, чьи ухаживания полностью лишили сна и покоя несчастную актрису.

Боже мой! Надо же было мне так опростоволоситься! Ведь я разговаривала с маньяком, была на расстоянии вытянутой руки от него и преспокойно его отпустила! Теряете форму, Евгения Максимовна, ой теряете!

Я выбежала из комнаты Скоробогатовой и бросилась по коридору вслед за человеком с бледным лицом. Коридор, как я и предполагала, оканчивался дверью, ведущей на лестницу. И опять — один пролет вверх, другой вниз! Снова распутье! Куда же бежать? И я быстро ринулась вверх по лестнице.

Нет, я все-таки действительно теряю форму!

Выбранная мною лестница упиралась в тяжелую клепаную металлическую дверь о двух засовах с навесными замками. Серьезное сооружение! Как бы ни был озабочен человек, за которым я бежала, думаю, что его уязвленное либидо вряд ли могло провести его сквозь эти засовы!

Я почти купилась и на эту дверь, и на эти засовы и уже собиралась вернуться назад, на этаж ниже.

Но, бросив последний взгляд на замки, неожиданно поняла, что это сплошная фикция. Замки были надеты только на первые ушки засовов, а сами засовы были выдвинуты из своих пазов ровно настолько, чтобы это позволяло двери спокойно открываться. А с первого взгляда казалось, что дверь эта заперта «всерьез и надолго»!

Что же я стою и пялюсь на эту дверь, как баран на новые ворота? От этого ведь она не откроется!

И я решительным движением дернула дверь на себя. Но она не поддалась. Тогда я дернула еще раз, приложив определенные усилия. На этот раз тяжелая дверь с душераздирающим скрипом отошла в сторону. За ней была темнота — какое-то большое и совершенно неосвещенное помещение. Что это, чердак? Боже мой, неужели этого типа понесло туда? Если так, то он действительно опасный сумасшедший!

В это время, словно в подтверждение моей последней мысли, откуда-то из темноты раздался странный звук, словно кто-то наступил на кусок стекла. Конечно, это могла быть и крыса… Но что-то мне подсказывало, что эта крыса перемещается на двух лапах, а точнее, на двух ногах…

Чтобы не быть прекрасной мишенью на фоне освещенного проема двери, я на всякий случай отошла от нее в сторону и крикнула:

— Есть там кто-нибудь?!

Глупо! С тем же успехом я могла бы спеть в темноту «В лесу родилась елочка». Результат был бы точно такой же. А точнее, никакого результата!

Только тишина! Впрочем, ничего другого я и не ожидала.

Однако меня не оставляло чувство, что в темноте кто-то прячется. Кто-то притаился и терпеливо ждал, когда же наконец мне надоест обмениваться глупыми фразами с пустотой и я уберусь восвояси.

Единственный способ выяснить, действительно ли это так или же у меня просто весеннее обострение застарелой шизофрении, — самой войти в это темное помещение.

Итак, пожалев, что не взяла с собой ни оружия, ни какого-нибудь хотя бы маленького фонарика, я переступила порог чердака. И сразу же отскочила вправо и затаилась, прислушиваясь. Правильнее было бы сказать: я вся превратилась в слух.

Я ловила каждый звук, пытаясь понять, где конкретно находится притаившееся в темноте существо или человек. Или же здесь действительно никого нет?

Никогда — ни в детстве, ни тем более сейчас — я не боялась темноты. Помню, как учил меня отец:

«Темнота, Женька, — это самая выгодная диспозиция! Ты с противником на равных — ни он тебя, ни ты его не видишь…»

Уже потом, через десять лет, инструктор по выживанию в экстремальных условиях говорил нам почти то же самое, но с маленькой поправкой:

«В темноте вы с противником на равных, но один из вас, тот, кто лучше ориентируется по слуху, по обонянию, по осязанию, наконец, — тот все же „равнее“, и именно он выживает!»

Сейчас я вспомнила эти слова! Со всех сторон меня окружала темнота, только свет из открытой двери недлинной и тусклой дорожкой ложился на пыльный пол примерно в двух шагах от меня. Чуть дальше дорожка эта начисто растворялась во мраке.

Мои глаза постепенно начали привыкать к темноте. Еще немного — и я стала различать тонюсенькие лучики дневного света, пробивающиеся откуда-то сверху: то ли в щели крыши, то ли через забитые чердачные окна. В свете этих лучиков вокруг меня постепенно проступали тени каких-то непонятных пока предметов — то ли нагромождений старой мебели и реквизита, то ли каких-то хитроумных сценических приспособлений.

В этот момент где-то впереди и слева от меня снова что-то звякнуло. Я напряженно присела, принюхиваясь словно ищейка, пытаясь поймать запах того, кто скрывался где-то рядом со мной в темноте. Или же уловить хотя бы слабое движение воздуха вокруг его тела. Но пока все было безрезультатно.

Тогда я сделала несколько осторожных шагов в сторону, откуда раздался странный звук. Я ступала тихо, так, как учили меня в нашем спецлагере, медленно перенося тяжесть тела с пятки на носок.

Неосторожность при таком перемещении в условиях реальных боевых действий означала бы неминуемое обнаружение тебя противником. И, как следствие, неминуемую смерть от пули снайпера или от ножа вражеского коммандос. Меня научили, как не делать таких ошибок и тем самым продлевать себе жизнь. В данный момент эти знания пришлись как нельзя кстати!

Я продвигалась все дальше и дальше, стараясь ни на что не наткнуться и ничего не задеть. Иногда мне казалось, что совсем рядом я слышу чье-то дыхание. Но это был лишь плод моего воображения, подстегнутого выброшенным в кровь адреналином и напряженными, как струны, нервами.

Впрочем, это было не то напряжение, которое порой лишает человека всякой возможности действовать. Наоборот, мое сознание было ясно, как никогда, и в любой момент я была готова отразить внезапное нападение неизвестного противника.

Я продвинулась еще немного вперед. Остановилась и снова прислушалась. Но в этот момент нервы у моего невидимого оппонента не выдержали.

Я так и не поняла, где же он все это время прятался, но его появление откуда-то справа стало для меня полной неожиданностью. Точнее, не само его появление — как я уже сказала, я была готова к любым неожиданностям… Почти к любым… А то, что мой противник бросится мне под ноги на четвереньках, — этого я, честно говоря, совершенно не ожидала, но именно так все и произошло.

Видимо, этот тип просто меня не заметил и натолкнулся на мои ноги в темноте совершенно случайно. Но я от неожиданности потеряла равновесие и села на кучу какого-то бумажного мусора, которая очень кстати оказалась рядом.

А странный четвероногий человек что есть мочи побежал в сторону яркого пятна открытой двери, одновременно меняя способ перемещения с четырех ног на две. Наверное, именно так, по дедушке Дарвину, наш вид учился ходить в процессе эволюционного превращения обезьяны в человека…

Громко выругавшись, я вскочила на ноги и бросилась за ним, но, увы, момент был упущен! Человек уже успел выбежать через дверь наружу. Все, что мне удалось увидеть, — это четкий силуэт убегающей фигуры на фоне белого квадрата открытой двери. Он был невысок и, по-моему, сутуловат.

Точно — тот тип, с которым я встретилась в коридоре! И снова я попала впросак — уже второй раз за сегодняшний день! Еще один такой случай, и мне придется подавать в отставку!

Тем временем дверь захлопнулась, оставив меня один на один с окружающим мраком. Вдобавок ко всему я услышала, как задвинулись оба засова.

Меня закрыли, даже замуровали! Меня, Евгению Охотникову, профессионала высочайшего класса, обвели вокруг пальца, словно какую-нибудь последнюю школьницу! И главное — кто обвел! Какой-то дефективный полоумный тип! Вот это да!

Главное — никому об этом не рассказывать, а то засмеют… Хотя кому я могу что-нибудь рассказать в таком положении! Крысам, что ли? На ощупь мне удалось добраться до двери. Судя по всему, изнутри она тоже была обита железом. Открыть ее голыми руками не стоило и пытаться!

С досады я изо всех сил стукнула по клепаной металлической обивке. Естественно, дверь даже не шелохнулась. Даже звука от удара почти не было слышно. Надежная конструкция! Была бы у меня хоть какая-нибудь взрывчатка — вот тогда бы я с ней разобралась. Но ни взрывчатки, ни даже простого подручного инструмента для того, чтобы попробовать справиться с этой преградой, у меня не было.

Оставалось одно — искать другой выход. Хотя вероятность того, что он существовал, была очень и очень мала. Я пошла от двери вдоль стены, чтобы получить хотя бы какое-то представление о форме и размерах помещения, в котором оказалась. На ощупь стена была кирпичная, без следов штукатурки. Судя по всему, это действительно какое-то чердачное помещение. Стоп! Я дошла до первого угла. Дальше путь мне преграждала стена.

Примерно двадцать шагов вправо от двери, то есть примерно пятнадцать метров. Прикинув приблизительное направление, я начала медленно продвигаться через чердак по диагонали, к противоположному углу.

Под ноги то и дело попадался какой-то дурацкий мусор: тряпки, пачки какой-то бумаги, наверное, газеты и бог знает какой еще хлам. Правила противопожарной безопасности в этом театре явно не соблюдались.

Я пожалела, что не прихватила с собой зажигалку или спички. Я бы сейчас просто осмотрелась!

Но спичек у меня не было, и, стало быть, ответственные за противопожарную безопасность этого здания могли спать спокойно, а мне ничего не оставалось, как, продолжать бродить по этому дурацкому помещению на ощупь, подобно ослепленному циклопу Полифему. Впрочем, у того еще под ногами путался зловредный Одиссей со своей командой, а я здесь была совершенно одна.

Все так же на ощупь, я добралась до противоположного угла. Мои слепые блуждания по темному чердаку не дали абсолютно ничего! Я тихо выругалась и пошла вдоль стены, стараясь нащупать что-нибудь вроде проводки, которая могла бы идти к предполагаемой лампочке. Неожиданно я почувствовала под ногой что-то похожее на металлический лист. Небольшое квадратное углубление вполне могло быть люком. Я наклонилась и ощупала предполагаемый путь к спасению. Вот две петли и ручка, за которую скорее всего люк открывался.

Слева находилось что-то вроде щеколды. Ура! Без замка!

Я отодвинула щеколду и дернула люк на себя — никакого результата. Похоже, его уже давно никто не открывал! Я дернула сильнее, точнее — что есть силы — и оказалась на полу, держась при этом за ручку крышки, которая с совершенно умопомрачительным грохотом открылась. В образовавшееся квадратное пространство сплошным потоком хлынул яркий свет, на который мне в первый момент было просто больно смотреть — так успели привыкнуть мои глаза к темноте.

Я встала, отряхнулась и, подойдя к люку, осторожно заглянула в него. Внизу, на расстоянии примерно десяти метров, был зрительный зал, и мне лишь оставалось преодолеть эту высоту. Сущая ерунда, конечно, если под рукой есть какая-нибудь мало-мальски крепкая веревка.

Я оглянулась по сторонам. Свет, идущий из открытого люка, позволил мне наконец-то рассмотреть место моего заточения. Как я и предположила с самого начала, это чердачное помещение использовали то ли как запасную реквизиторскую, то ли просто в качестве склада для отработанного театрального мусора. Недалеко от меня стоял какой-то большой короб с крышкой. Открыв крышку и разогнав руками столб поднявшейся пыли, я заглянула внутрь — там были только тряпки. Какие-то платья, пиджаки, даже один фрак. Никаких веревок!

Я попробовала на прочность одно из платьев (по фасону оно напоминало то самое, в котором Наташа Ростова явилась на свой первый бал). Вполне еще крепкое, меня выдержит! Выбрав наиболее надежные, на мой взгляд, вещи, я принялась вязать из них что-то вроде каната. Подобными канатами в кинобоевичках обычно пользуются убегающие из тюрьмы заключенные. Навязав таким образом около шести метров, я решила, что с оставшихся четырех вполне смогу спрыгнуть.

Я снова подошла к люку и прислушалась: тихо.

В зале никого не было. Тем лучше. Честно говоря, меня не порадовал бы факт обнародования моей неудачи с неизвестным человеком. Привязав моток связанных платьев к ручке люка и подергав его для надежности, я сбросила этот самодельный канат вниз. Взявшись руками за края люка, я спустила ноги, крепко обхватив ими канат.

Здорово все-таки, что на мне брючный костюм!

Хороша бы я была в мини-юбке. Зрелище, прямо скажем, суперэротическое — голые ноги, спускающиеся из люка в потолке зрительного зала.

Я аккуратно взялась руками за импровизированный канат, отпустив края люка. Канат меня держал, и я начала спускаться. Использование подобных «лонж» входит в обязательную программу подготовки любого спецназовца. Поэтому спустилась я быстро и, надеюсь, красиво.

Пока я спускалась, я успела осмотреться. Это оказалось помещение малой сцены, то самое, где репетировали Скоробогатов и компания. Безумная планировка! Никогда бы не подумала, что окажусь именно над ним! В данный момент в зале никого не было. Видимо, режиссер и актеры куда-то вышли. Но, увы, недалеко — когда до пола оставалось каких-то четыре метра, входная дверь открылась, и в зал вошла вся честная компания, которую я оставила здесь всего каких-то сорок минут назад.

Впереди шли супруги Скоробогатовы, за ними следовали Аркадий и Годецкий. Войдя в зал, все четверо остановились, в недоумении уставившись на женскую фигуру, висевшую на связке старого костюмерного реквизита. Немая сцена длилась около минуты, в течение которой их взгляды были прикованы к моей скромной персоне. Я же не придумала ничего лучше, как улыбнуться, помахать им рукой и спрыгнуть.

Удачно приземлившись, я спокойно оправила пиджак и направилась к моим нанимателям.

— А вот и я! — произнесла я совершенно идиотскую фразу. Интересно, а что сказали бы вы на моем месте?

После некоторой паузы Скоробогатов ответил, почему-то судорожно сглотнув:

— Очень хорошо! А то мы вас потеряли. Думали, что вы с нами пойдете обедать!

— Я решила осмотреть помещение театра! — ответила я.

— Ну и как? — спросил меня Скоробогатов.

— Замечательно! Только вот заблудилась немного… — сказала я. И пожала плечами.

— А что вы делали на нашем чердаке? — осмелилась наконец спросить меня Алевтина Павловна.

— Можно сказать, что я там оказалась случайно! — Мне совсем не хотелось говорить этим людям, что меня там заперли.

— И вы решили спуститься таким образом? — не унималась Алевтина Павловна.

— Стараюсь поддерживать себя в форме!

— И тренироваться у нас в театре?

— Да что вы пристали к девушке! — раздался голос Годецкого. — Если ей хочется путешествовать по вашему театру таким способом, почему бы и нет? Все хорошо! Георгий, давай лучше еще раз пройдем по тем сценам, о которых я тебе говорил.

— Да, да! — закивал Скоробогатов. — Давайте!

А то до вечера не успеем!

— Вы уж, Женечка, больше никуда не выходите без нас! — сквозь зубы процедила Скоробогатова. — А то неизвестно откуда вас еще придется доставать!

Я подавила в себе острое желание съездить ей по физиономии. Но сдержалась — клиентка все-таки…

Глава 4

После репетиции я проводила Алевтину Павловну до ее уборной — это была именно та комната, в которой я уже успела побывать. За время моего отсутствия здесь на первый взгляд ничего не изменилось. Но только на первый. На столике около зеркала рядом с разномастными флакончиками и пудреницами лежал трупик белого голубя. Без головы. Из перерезанной шеи прямо на пуфик равномерно, капля за каплей, стекала голубиная кровь.

Увидев эту картину, Скоробогатова вначале просто остолбенела. А потом тишину театральных коридоров разорвал ее отчаянный истерический крик.

Мне стоило немалых трудов ее успокоить. К тому же в уборной, кроме этого злосчастного пуфика, безнадежно испорченного голубиной кровью, не было ни одного стула. То есть посадить несчастную испуганную женщину было абсолютно не на что!

В конце концов я вывела ее из комнаты в коридор, где Алевтина Павловна продолжала истошно вопить. Поток децибелов, исходящий из ее глотки, мне удалось остановить только старым, уже много раз проверенным способом. Я дала ей несколько сильных пощечин, после чего Скоробогатова кричать перестала, но продолжала тихо всхлипывать.

На ее крик по коридору уже несся не на шутку встревоженный супруг. Волосы его растрепались, борода всклокочена. Наверное, он, бедный, несся так от самой сцены! Господи, неужели и там было слышно?

— Что?! Что случилось? — закричал он, обращаясь ко мне.

— Ничего страшного. Просто наш неизвестный друг в очередной раз напомнил о себе! — ответила я.

— С тобой все в порядке, дорогая? — спросил он у жены, бережно обнимая ее за плечи.

— Да! Все в порядке! — всхлипнула Алевтина Павловна.

— Так что же произошло? — уже спокойным голосом поинтересовался режиссер.

— Сами посмотрите! — мрачно ответила я, кивнув на дверь уборной.

Скоробогатов оставил свою благоверную супругу и открыл дверь в ее уборную.

— Тьфу ты! — выразил он свое впечатление от увиденного.

Я снова зашла в комнату. Только теперь я заметила бумажку, которая была вставлена в щель между стеной и зеркалом. Я взяла в руки небольшой лист с наклеенными на него буквами, вырезанными из газет. Разнокалиберные заглавные буквы составляли неровную, пляшущую фразу: «ТЫ МОЯ ГОЛУБКА…»

* * *

Первое, что мне вспомнилось, когда я на другой день проснулась дома в своей постели, — это безумные события предыдущего дня. Тетя Мила на кухне уже готовила очередную утреннюю партию своих плюшек, одновременно напевая какую-то оперную арию. За окном ей весело вторили птицы, в окно своими лучами било яркое июльское солнце. Прекрасный день! В такой день следует встать с хорошим настроением и потом до вечера наслаждаться жизнью! Только вот у меня на душе было, мягко говоря, плохо. Точнее, просто отвратительно!

Встреча с подозрительным типом в коридоре, потом дурацкое (другого слова здесь и не подберешь) заточение на чердаке. Потом триумфальный спуск через люк в потолке на глазах у моих наилюбезнейших клиентов! И в завершение — очередная кровь в артистической уборной Алевтины Павловны. Конечно, никто не усомнился в моих профессиональных способностях, тем более что по-настоящему работать на Скоробогатовых я начинала только сегодня.

Но я сама была ужасно недовольна собой. Наверное, последние гладенькие дела, когда вся моя работа сводилась лишь к присутствию на разного рода фуршетах и презентациях с сытенькими банкирами, не интересующими никого, кроме их ревнивых женушек, окончательно усыпили мою бдительность!

Все, начинаю новую жизнь! С этого момента — больше ни одного прокола!

— Проснулась? — В комнату заглянула улыбающаяся тетя Мила.

— Ага! — ответила я, потягиваясь.

— Тогда я ставлю кофе!

— Ставь! — сказала я, решительно отбрасывая одеяло.

Уже когда я сидела за столом на кухне и уплетала румяные тетины плюшки, запивая их прекрасно сваренным черным кофе, тетя меня спросила:

— Ну и как тебе театральная жизнь?

— Честно? Не очень! Рада, что не воплотила в жизнь свою детскую мечту стать артисткой!

— А когда это ты хотела стать артисткой? — удивилась тетя Мила. — Что-то я такого не помню!

Вроде бы ты родилась уже с погонами на плечах.

— А этого не знали даже родители. В пять лет я твердо решила, что буду актрисой. Правда, я хотела сниматься в кино.

— Представляю, что было бы с твоим отцом, если бы ты попробовала осуществить эту мечту!

— Проклял бы! — засмеялась я. — А потом выдал бы пятьдесят нарядов вне очереди!

* * *

Мы с Алевтиной договорились, что я приеду в девять. Там мы садимся в служебную театральную «Волгу» и едем в театр. Но дома у Скоробогатовых меня ждал очередной сюрприз. Когда я вошла в гостиную в сопровождении Алевтины Павловны, там уже присутствовали Георгий Михайлович и еще какой-то грузный мужчина в хорошем, но уже порядком заношенном черном костюме.

— Доброе утро, Женечка! — Режиссер подбежал ко мне и поцеловал руку.

— Доброе утро! — холодно отреагировала я.

— Познакомьтесь, пожалуйста, с директором охранного агентства «Рекс» Владимиром Александровичем Михайловым.

— Очень приятно! — кивнула я типу в черном костюме.

— У нас возникла небольшая проблема! — продолжил Скоробогатов. — Дело в том, что Владимир Александрович отказывается работать вместе с вами!

— То есть? — Я удивленно подняла брови.

— То есть мы не работаем в связках с другими охранными агентствами, тем более с частными лицами, тем более с женщинами! — подал голос грузный мужчина.

— Не поняла? — Я вопросительно посмотрела вначале на Скоробогатова, затем на его супругу, которая все это время с недовольным лицом стояла в дверях.

— Я даже не знаю, что делать! — развел руками режиссер.

— Тогда кто же знает? — спросила я. — Насколько я понимаю, здесь решается вопрос о том, кто далее будет охранять вашу супругу: я или «Рекс».

И теперь все зависит только от вашего решения.

— Я считаю, что будет лучше, если мы поручим мою охрану Евгении Максимовне! — сказала Алевтина Павловна.

— А я думаю, что с двумя ребятами из «Рекса» тебе будет спокойнее.

— Я склонна больше доверять женщине! — заявила Алевтина Павловна.

— Но здесь речь идет не о женских секретах, а об охране твоей жизни! — замахал руками Скоробогатов.

— Вообще-то, Алевтина Павловна, ваш муж в данный момент совершенно прав! Когда мы подписывали с вами контракт, то брали на себя определенные обязательства по вашей охране! — не вставая с дивана, заявил Михайлов.

— Так где же она, ваша охрана? — зашипела на него Алевтина Павловна. — Только привозите на работу и с работы! А кто вчера был в моей уборной, знаете?

Когда она произнесла последние слова, я скромно потупилась. Я одна знала, но молчала. Зачем этим людям знать о моем проколе? Нет, этот свой вчерашний позор я унесу с собой в могилу!

— Толку от вас никакого — только деньги дерете и ничего не делаете! — Казалось, еще немного — и Алевтина начнет топать ногами.

— Так, ну все — мне это надоело! — Разгневанный Михайлов встал с дивана и решительно направился к выходу, резким движением отстранив при этом Алевтину Павловну.

— Хам! — тихо процедила она сквозь зубы.

— Мой телефон у вас есть! — обернувшись, бросил Михайлов. Затем тяжелая скоробогатовская дверь захлопнулась за ним. Больше этого человека я не видела. И слава богу!

— Что дальше? — спросила я хозяев.

— Ничего! Вы работаете с моей женой! — сказал Скоробогатов и тоже вышел из гостиной. Он явно был расстроен происшедшим.

— Ну вот, Женечка! Видите, как хорошо все получилось! — проворковала мне Алевтина вымученно радостным тоном.

— Что-то мне так не кажется… — усмехнувшись, ответила я.

* * *

На этот раз я всю репетицию сидела в зале как привязанная. Те же резкие выкрики Скоробогатова в адрес актеров, те же банальные сцены из польской жизни периода Второй мировой войны.

Все было, как вчера. Я сидела рядом с паном Годецким, который все также безучастно относился к скоробогатовской интерпретации своей пьесы, откинувшись на спинку кресла и катая в руках неизменный теннисный мячик;

— Вы что — теннисист? — спросила я его.

— Нет! — пожал плечами поляк.

— Тогда зачем вам этот мячик?

— Он успокаивает мне нервы! Знаете, есть такие металлические китайские шарики, которые катают в ладони?

— Конечно! — ответила я.

— А вот мне не нравится холодный металл!

А шерстяное покрытие этого мячика очень приятно на ощупь. К тому же он мягкий и как будто живой!

— Надо же! — усмехнулась я. — Похоже, он заменяет вам домашнее животное!

— Ну вы скажете… — Годецкий улыбнулся и, подкинув мячик метра на два, ловким движением руки поймал его.

— У вас хорошая реакция! — заметила я.

— С детства люблю жонглировать, — ответил Годецкий. — Жалко, что у меня сейчас только один мячик. Было бы три — я бы вам показал класс!

— А почему вам приходится успокаивать нервы?

Не нравится то, что происходит на сцене?

— Почему? Георгий — очень хороший режиссер!

Мне по душе его постановки! Иначе бы я не доверил ему свою пьесу.

— Тогда что же вас беспокоит?

— То, что происходит за кулисами! Этот чертов Алин маньяк!

— По тому, что я уже видела, можно сделать заключение, что его атаки на Алевтину Павловну имеют больше психологическое, нежели физическое воздействие.

— Может быть, и так, но кто его знает, этого психа! — махнул рукой Годецкий. — У меня какое-то нехорошее предчувствие.

— Вы верите в предчувствия?

— Верю! И что самое гнусное — мои предчувствия еще никогда меня не обманывали! — задумчиво сказал Годецкий, не отрывая глаз от сцены, где Аркадий страстно целовал Алевтину Павловну на глазах у ее законного мужа.

— А почему в театре так мало людей? — спросила я.

— Основной состав сейчас гастролирует где-то в Воронеже, — махнул он рукой. — А Георгий в это время решил во что бы то ни стало подготовить новую премьеру. Насколько я понимаю, вас взяли на работу вместо администратора, который сейчас находится с труппой на гастролях?

— А почему у вас в пьесе так мало героев? — решила я сменить тему.

— Почему мало? — удивился он. — Трое — это уже много. Третий-то лишний!

— Пожалуй, да! — согласилась я с логикой автора.

— Кстати, а вы едете на пикник? — спросил вдруг Годецкий.

— На какой еще пикник? — удивилась я.

— У Али день рождения, и она собирается отметить его на Волге.

— В первый раз об этом слышу! — ответила я.

— Думаю, что вас пригласят! Там еще будут директор, его супруга, естественно, Жора, ну и я.

Вот, наверное, и все.

«Конечно, пригласят! — подумала я. — Только не веселиться, а охранять покой Алевтины Павловны».

— А вы не знаете, где будет проходить вечеринка?

— На какой-то турбазе. Жора сказал, где-то в пятидесяти километрах от города.

— Понятно! — кивнула я.

Турбаз вокруг города было предостаточно. В основном это были ведомственные лагеря отдыха, до перестройки принадлежавшие тем или иным организациям. Теперь же практически все они стали самостоятельными предприятиями, активно зазывающими простых граждан насладиться отдыхом на живописных берегах Волги. Обычно подобное «предприятие» представляло собой несколько десятков фанерных домиков и столовую, в которой отдыхающим предлагалась более или менее сносная пища. Вот, собственно, и все. Если к этому добавить довольно высокие цены за это удовольствие, то картина получалась не очень-то привлекательная.

Именно поэтому большинство моих знакомых предпочитали отдыхать на своих собственных дачах, которые в основном также располагались на живописных волжских берегах. И туристическо-лагерный бизнес в области медленно, но верно умирал, уступая место значительно более полезному и приятному дачно-огородному досугу. Однако оставшиеся на плаву небольшие волжские турбазы как нельзя лучше подходили для проведения мероприятий, подобных пикнику Алевтины Павловны.

— А вы давно в театре? — вдруг спросил меня Годецкий.

— Совсем недавно — меня же вам только вчера представили, — ответила я, удивленно посмотрев на него.

— Нет, я имел в виду: давно ли вы вообще связаны с театром? Не с этим, а с театром, так сказать, с большой буквы! Ведь до того, как вы попали к Скоробогатову, вы уже где-то работали?

— В театре — нет! — честно призналась я.

— Да? — почему-то оживился Годецкий. — И откуда же вы пришли сюда?

Я уже пожалела, что начала этот разговор! И что же мне соврать этому человеку?

— Я занималась организацией каскадерских съемок в кино! Еще недавно работала в Москве!

— Поразительно! Никогда не работал с киношниками!

«Я тоже!» — чуть было не вырвалось у меня, но вслух я заявила:

— Это очень интересно — работать в кино! Но в театре спокойнее! — И откуда у меня только взялось столько наглости так врать!

* * *

Не ожидая очередного напоминания о себе со стороны неизвестного «друга» Алевтины Павловны, я решила связаться со своим другом, капитаном милиции Лисовским. Мне хотелось узнать мнение специалиста, тем более что в силу своих служебных обязанностей этот специалист имел самое прямое отношение к происходящему.

Воспользовавшись телефоном в кабинете Скоробогатова, я набрала номер следственного отдела городского управления внутренних дел. Трубку взял сам Лисовский — этот голос в свое время я успела хорошо запомнить.

— Сергей? Привет! Это Женя! — ответила я на штатное телефонное приветствие «Капитан Лисовский слушает!»

— Женька! Привет! — почти заорал в трубку Лисовский. — Куда ты пропала? Я только вчера тебя вспоминал!

— Вспоминал, говоришь? — ответила я. — А почему же тогда не позвонил? Или забыл, как пользоваться простым устройством под названием «телефон»? Говорят, удобная штука! Американцы еще в начале века придумали!

— Не прикалывай! Сама знаешь, сколько у меня сейчас работы! Половина народу — в отпуске. Приходится охранять покой мирных граждан за двоих!

— Смотри, не надорвись, бедный! Я тебе, собственно, по делу звоню!

— Да? — разочарованно протянул в трубку Сергей. — А я думал, ты наконец скажешь, что соскучилась!

— Жди! — ответила я. — Нет, сейчас ты мне понадобился только по работе.

— И какое же дело заставило тебя снизойти до меня?

— Дело Алевтины Скоробогатовой.

— А! Вот оно что… — многозначительно изрек Лисовский.

— Значит, ты в курсе?

— Увы! Более того, это идиотское дело закрепили за мной!

— Поздравляю! Значит, мы опять работаем в паре!

— О нет! Мне что, снова придется выручать тебя? — почему-то испугался Лисовский.

— Когда же это ты меня выручал? — возмутилась я. — Что-то я такого не припомню!

— Ну да! А когда за тобой гналась толпа разъяренных бандитов со свастиками на рукавах и я чудом успел помешать им расправиться с тобой?

— Да брось ты! Их там оставалось совсем мало!

Я бы и сама разобралась! — нагло соврала я. На самом деле, появление Сереженьки в тот горячий февральский день действительно спасло меня от крупных неприятностей. Хотя бандитов оставалось действительно не так много, но патроны у меня уже кончались, и взять их было совершенно неоткуда!

— Ага! Мало! Всего один бортовой «ЗИЛ»! Ладно, я уже понял, что надеяться на вашу благодарность — совершенно безнадежное дело! Говорите, что вас конкретно интересует, мисс Меркантильность!

Мне стало немного жаль его, и я решила сменить гнев на милость. Тем более что действительно соскучилась по самоуверенной Сережкиной физиономии и была рада тому, что проблемы Алевтины Павловны вновь свели нас вместе.

— Давай перенесем наш разговор в какое-нибудь кафе — там все и обсудим! Идет?

— Сейчас посмотрю, есть ли у меня время…

М-м-м… Так, совещание у начальника, допрос, планерка… — Сергей старательно делал вид, что листает свой настольный ежедневник. Хотя я была совершенно уверена, что он просто хочет меня позлить! На самом-то деле этот вредный тип на том конце провода сейчас готов пуститься в пляс от восторга!

— Ну что? Нашел окошко для встречи со мной? — ехидно спросила я.

— Есть! Сегодня вечером я совершенно свободен! Где встречаемся?

— Ты что, совсем разучился назначать свидания девушкам?

— А что, это все-таки свидание, а не деловая встреча? Ура! Тогда я буду ждать тебя около консерватории в семь. Идет?

— Заметано! Цветы не забудь!

— Цветы? Это еще зачем?

— За над ом! — ответила я и бросила трубку.

* * *

Выйдя из кабинета Скоробогатова, я решила еще раз посетить театральную уборную Алевтины Павловны. Больше я не позволю этому маньяку издеваться над собой! Пока я здесь, никаких выпадов с его стороны последовать не должно. По крайней мере я сделаю все, чтобы не допустить этого.

Я вошла в комнату, где вчера мы нашли мертвого голубя и записку весьма многообещающего содержания. Алевтина Павловна снова не заперла свои апартаменты. Или происходящее ее ничему не учит, или она просто излишне самоуверенная женщина. Но когда мы встретились с ней в первый раз, она не производила впечатления таковой! Так в чем же дело? Полное отсутствие инстинкта самосохранения?

Я достала из своей сумочки миниатюрную видеокамеру, встроенную во флакончик из-под лосьона. Правильнее сказать, сделанную в виде такого флакона. Еще одна вещь, бессовестно уведенная мною с моего прежнего места работы. Там таких еще много осталось, а меня эта штука выручала уже не раз! Вот и сейчас я аккуратно разместила этот шедевр современной техники среди других многочисленных флаконов и коробочек на столике Алевтины Павловны. Теперь все происходящее в этой комнате будет добросовестно фиксироваться на специальном портативном видеомагнитофоне, который следует разместить где-нибудь поблизости. Только вот где? ; Я открыла шкаф и заглянула в его темные глубины, слегка отдающие нафталином, — вполне подходящее место! Внизу, под платьями примадонны, лежало несколько коробок из-под дорогой обуви.

Открыв одну из них и убедившись, что она пуста, я положила видеомагнитофон на ее дно и на всякий случай прикрыла сверху упаковочной бумагой.

Все! Теперь, если маньяк вновь захочет передать Алевтине Павловне страстное любовное послание, все его действия будут педантично зафиксированы на видеопленке. Только бы Алевтине Павловне не захотелось воспользоваться моим флакончиком по прямому назначению… Пожалуй, все-таки придется ее предупредить о том, что флакон «Кензо» у нее на столике — это вовсе не «Кензо», а изделие умельцев из спецслужб.

Хотя… Может, и не стоит сообщать ей об установке видеожучка? Не знаю почему, но такая мысль неожиданно пришла мне в голову. Конечно, в этом случае вероятность риска потерять дорогое видеооборудование резко увеличивается (ну, допустим, попробовала Алевтина побрызгаться из моего флакона, ничего из этого у нее не получилось, и она просто взяла и выкинула его в урну). Но что-то мне подсказывало — разумнее, если актриса не будет знать о тайной слежке.

— Женя, что вы здесь делаете? — Неожиданно в комнату вошла ее хозяйка.

— То, что и должна, — слежу, чтобы здесь не было посторонних! — ответила я как ни в чем не бывало. — Кстати, а почему вы не запираете свою уборную?

— Да знаете ли… — смутилась Алевтина Павловна. — Коллектив нашего театра — большая дружная семья. А зачем запираться от друзей? Держать все двери настежь вошло у меня в привычку.

— Думаю, что если бы не эта ваша привычка, то вы избавили бы себя от массы неприятностей, происходивших в последнее время!

— Наверное, вы правы! — согласилась прима. — Но я так не люблю носить с собой ключи!

— А вы сдавайте ключ вахтерше! Ведь у вас в театре есть вахтерша?

— Есть. Пожалуй, это неплохая идея! В следующий раз я непременно так и сделаю! А сейчас не могли бы вы оставить меня одну — я хочу отдохнуть после репетиции. К тому же мне надо переодеться!

— Разумеется! — ответила я и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Мне не очень нравилась Алевтина Павловна.

По-моему, за ее внешней показной любезностью кроется весьма высокомерное отношение. И не только ко мне, но и ко всем остальным, кто работает рядом с ней. И что это еще за бред про большую и дружную семью? Что-то не вяжется это с тем, как разговаривает главный режиссер с ведущим актером. У меня в памяти снова всплыло гневное лицо Аркадия в ответ на оскорбительные скоробогатовские реплики в его сторону. Или к этому тоже привыкают?

Глава 5

Вечером я вышла из театра чуть раньше, чтобы уже во всеоружии ждать Алевтину Павловну около театральной «Волги». Однако машины около подъезда не оказалось. Обычно водитель главного режиссера был очень пунктуален и в это время «Волга» уже стояла, как говорится, под парами! Интересно, что могло произойти? Я уже хотела вернуться, чтобы убедить Алевтину Павловну не торопиться с выходом, но было поздно — моя подопечная вышла на крыльцо служебного входа в сопровождении длинноволосого Аркадия.

— Тебя подвезти, Аркаша? — спросила. Алевтина своего сценического партнера. И тут же, увидев, что машины около подъезда нет, задала следующий вопрос уже мне:

— Женя, а где машина?

Что случилось?

— Увы, Алевтина Павловна, я сама только что вышла и ничего не понимаю! Давайте пока вернемся в театр, и я оттуда позвоню в гараж и все выясню!

— Ну хорошо! — согласилась Скоробогатова. — Давайте подождем внутри!

— Ну а я, пожалуй, побегу! — сказал Аркадий. — У меня сегодня еще полно дел!

— Ну хорошо, Аркаша! Пока, до завтра! — кивнула ему Алевтина и повернулась, чтобы вернуться в здание.

— До свидания, Евгения Максимовна! — кивнул мне Аркадий и побежал через дорогу.

— Пока! — помахала я ему рукой.

Но в этот момент откуда-то со стороны улицы Слонова из-за угла, визжа тормозами, вывернул огромный джип и, не снижая скорости, понесся по Железнодорожной прямо на перебегающего улицу актера. Для человека, попавшего в подобную ситуацию, главное — не теряться и продолжать свое движение в прежнем направлении. В этом случае водитель сможет предугадать твою траекторию и сам попытается избежать столкновения.

Но, к сожалению, обычно люди начинают беспорядочно метаться или же встают столбом как вкопанные. Именно это произошло с Аркадием.

Увидев несущийся на него джип, он буквально остолбенел. При этом его взгляд выражал не страх, а скорее какое-то изумление. Быстро обернувшись, я увидела совершенно безумные, полные ужаса глаза Алевтины. Рот актрисы открылся, видимо, готовясь издать один из ее любимых душераздирающих криков.

Машина, похоже, совершенно не собиралась тормозить, а продолжала приближаться к замершему посреди дороги Аркадию. Семьдесят, пятьдесят, сорок метров… Водитель то ли был пьян, то ли занят важным разговором по мобильному телефону. У меня совершенно не оставалось времени на раздумья: еще немного — и бампер джипа просто снесет Аркадия со своего пути. Добежать до него я не успевала. Повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, я выхватила из внутреннего кармана пиджака свою любимую маленькую «беретту» (как хорошо, что сегодня я догадалась захватить ее с собой!) и несколько раз выстрелила в правое переднее колесо машины.

Вероятность успеха была очень мала, но все же она была! Покрышка с грохотом лопнула, завизжали тормоза, и машина пошла юзом, корма джипа начала обгонять капот и одновременно выноситься с дороги на тротуар противоположной стороны улицы. Слава богу, там никого не было! Этот кошмар продолжался еще несколько секунд — безумный визг протекторов джипа, перекрывающий его крик Скоробогатовой (она все-таки закричала), продолжающий стоять на дороге окаменевший Аркадий. Задний бампер джипа прошел буквально в нескольких сантиметрах от его талии. Затем, развернувшись на сто восемьдесят градусов, машина наконец остановилась. Воцарилась гробовая тишина. Но это было только затишье перед бурей.

Синхронно открылись обе передние двери джипа, и на землю спрыгнули, два классических экземпляра представителей', нового русского бизнеса.

По-моему, это были близнецы. По крайней мере десять отличий между этими особями было найти очень сложно: оба в каких-то дурацких трусах до колен, длинных футболках и навороченных пляжных тапочках. Волос на головах практически не было ни у того ни у другого. Мозгов внутри тоже — судя по совершенно тупому, но весьма гневному выражению двух пар глаз.

Ближе всех к гоблинам оказался Аркадий. Актер наконец вышел из столбняка и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Рано он расслабился!

— Ну ты, урод! — ткнул его своей лапой в грудь первый гоблин.

— Куда ты пер, мать твою! — добавил со своей стороны другой. — Ты ведь нас чуть не угробил!

Аркадий растерянно стоял между этими амбалами, явно не зная, что делать.

— Это я вас чуть не угробила, козлы! — закричала я, сбегая с крыльца и направляясь к гоблинам.

Пистолет я, естественно, поспешила убрать.

Оба отвлеклись от несчастного актера и с удивлением уставились на меня.

— А это что еще за сучка? — спросил первый гоблин у второго.

Тот в ответ только недоуменно пожал плечами.

— Давайте-ка занимайтесь своим колесом и валите отсюда! — сказала я, решительно беря Аркадия за рукав и пытаясь отвести его к подъезду, где в панике металась Алевтина.

— Ты куда? — схватил его за локоть один из гоблинов.

— Аркаша, иди к подъезду, — сказала я артисту.

А сама обернулась к гоблинам. — А вам чего?

Смотреть надо, куда едете!

— Ты понял, Колян? Нам колесо прострелили! — Второй гоблин осмотрел то, что еще недавно было покрышкой.

— Ну-ка, ты, иди сюда! — Тот, что пытался остановить Аркадия, ухватил меня за руку и резко дернул по направлению к себе.

— Руки прочь! — заорала я на него.

— Я сказал, иди сюда! — Он повторил свою попытку. Развернувшись, что есть мочи, я ударила его каблуком в коленную чашечку. Он охнул и рухнул на асфальт, держась за покалеченную ногу.

— Ах ты, сука! — заорал тот, что остался у машины, и тоже бросился ко мне. Но я уже ждала его. Теперь мой острый каблук врезался прямо ему в нос. Амбал рухнул на спину. Из того, что еще несколько секунд назад было широким мясистым шнобелем, фонтанировала кровь, яркой бесформенной кляксой расплываясь на дорогой футболке. Бросив последний взгляд на творение своих рук, а точнее, ног, я с видом победительницы вернулась к крыльцу, где меня с нетерпением ждали Алевтина и Аркадий. Испуг у последнего уже прошел.

— Женя! Вы меня спасли! — с этими словами он бросился жать мне руку.

— Причем два раза! — ответила я. — Вначале вы чуть не попали под машину, а потом — под ее хозяев.

— Как это у вас здорово получилось! — заметила Алевтина. — Вы хорошо стреляете и деретесь!

— Училась! — ответила я коротко.

— А вы всегда носите с собой пистолет? — удивленно спросил меня Аркадий. Я перехватила обеспокоенный взгляд Алевтины.

— Никогда не знаешь, от кого, и когда придется защищать свою честь! — сказала я.

В это время наши бритые друзья начали приходить в себя. Тот, которому я разбила нос, матерясь, поднялся и, покачиваясь, пошел к своей машине.

Второй, с разбитой коленной чашечкой (я была просто уверена, что разбила ее), на четвереньках последовал за ним. Опасаясь продолжения представления, я нащупала во внутреннем кармане пистолет и сняла его с предохранителя.

Но мои опасения оказались напрасными. Погрузившись в джип, гоблины завели двигатель и укатили на трех колесах и на ободе четвертого. Видимо, поражение окончательно деморализовало противника, и он решил отступить. Что же, как говорится, скатертью дорожка!

В это время к подъезду наконец подъехала долгожданная «Волга». Одновременно на крыльцо вышел Георгий Михайлович.

— Ну что, едем домой? — как ни в чем не бывало спросил главный режиссер. Но, поняв по выражению наших лиц, что здесь что-то произошло, он тут же добавил:

— Что-нибудь не так?

— Аркадия чуть было не сбило машиной, потом его чуть было не убили два бандита. А спасла нас Женечка! — доложила супругу Алевтина Павловна.

— Да? — удивленно посмотрел вначале на нее, а потом на меня Скоробогатов. , — Да, да! — закивал в ответ Аркадий.

— Поразительно! Женя, вы продолжаете меня удивлять! — сказал мне Скоробогатов.

— То ли еще будет! — ответила я и пошла к машине.

* * *

Проводив чету Скоробогатовых до их квартиры, я направилась к консерватории, которая располагалась в центре города. Еще за полквартала от назначенного места встречи я заметила одиноко возвышающуюся фигуру нашего провинциального Нэша Бриджеса, более известного как Сергей Лисовский. Задумчивый взгляд красивых карих глаз, ослепительно белая рубашка, яркий галстук, легкий светлый костюм. Капитан Лисовский совершенно не производил впечатления работника внутренних органов. Скорее его можно было принять за банковского служащего или представителя ныне умирающего вида творческой интеллигенции.

Его представительный вид гармонично дополнялся букетом из пяти темно-красных роз с крупными плотными бутонами и толстыми длинными стеблями. По нынешним временам сей шедевр отечественной флористики тянул на добрую половину скромной Сережиной зарплаты! Но мне было чертовски приятно осознавать, что мужчина выкинул столько денег только для того, чтобы доставить мне мимолетное удовольствие! Кстати, сами цветы я не очень люблю, но вот процесс их вручения мне очень нравится!

Лисовский заметил меня, и его лицо расплылось в радостной улыбке. Я тоже улыбнулась и помахала ему рукой.

— Привет! Это тебе! — Сергей протянул мне цветы, при этом почему-то покраснев.

— Спасибо! — Я приняла букет, великодушно позволив Сергею поцеловать себя.

— Куда пойдем? — спросил он.

— Тебе виднее: ты джентльмен — ты и веди!

И почему эти слова всегда повергают мужчин в такую растерянность? Фантазии им, что ли, не хватает придумать что-нибудь интересное?

— Я даже не знаю… — растерялся Лисовский. — Может, посидим в каком-нибудь уличном кафе?

И это мне говорит взрослый мужчина, капитан милиции, гроза местных жуликов и бандитов! Оригинальное решение, ничего не скажешь!

— Ну давай посидим в уличном кафе! — ответила я, слегка его передразнивая. — А в каком?

Снова проблема принятия решения! Сергей на миг задумался. Хотя, на мой взгляд, никакой проблемы здесь не было — весь центр города, от набережной и почти до вокзала, в это время года представлял собой одно большое уличное кафе. Сплошные зонтики! При этом уровень заведений был самый разный — от обычных, вынесенных на улицу примитивных рюмочных до вполне солидных ресторанчиков, где клиентов обслуживали длинноногие официантки.

— Давай пойдем в «Вену»! — решился наконец мой кавалер.

— О'кей! В «Вену» так в «Вену»!

Кафе «Вена» располагалось на оживленной пешеходной Немецкой улице. Это заведение как раз относилось к элитным. Около ста квадратных метров улицы было отделено от остального пространства красивой оградой и застелено зеленым ковровым покрытием. Между столиками сновали симпатичные девочки в одинаковых красных передничках и таких же красных форменных каскетках. Мы выбрали свободный столик около самой ограды. Рядом тут же материализовалась официантка, положила на скатерть два меню в красивых фирменных папках и, ослепительно улыбнувшись, снова исчезла в неизвестном направлении.

— Ну и?.. — Я вопросительно посмотрела на Сергея.

— Что? — удивился он.

— И как ты жил все это время?

— Какое время?

— Последние два месяца, в течение которых ты даже перестал мне звонить…

— А… Понятно… — Лисовский виновато посмотрел в пол. — Работы было много, извини…

— Неужели так много, что можно забыть о существовании женщины, которой совсем недавно клялся в верности и любви?

— Жень, мы же взрослые люди!

— Вот именно! Я имею полное право смертельно обидеться на тебя. Если бы не это дело, еще не известно, когда бы ты вспомнил обо мне и вспомнил бы вообще!

— Женя, честное слово, я собирался тебе позвонить на днях!

— Ой ли? И что же не позвонил?

— Так ведь ты сама позвонила!

— Ах вот оно что! Значит, если бы я тебе не позвонила, то…

— То я бы сам позвонил тебе сегодня же!

— Не верю!

— Ну как мне теперь заслужить твое прощение?

— Поздно! — заявила я.

В этот момент у стола вновь появилась официантка:

— Решили, что будете заказывать?

— Одну минуточку! — ответил Лисовский и углубился в изучение меню. — Так… Нам, пожалуйста, телятину два раза, фаршированную форель тоже два и еще вот этот десерт.

— Десерт один? — уточнила/официантка.

— Да, один. Это для дамы.

— Пить что-нибудь будете?

— Конечно, будем! — оживился Лисовский. — Принесите-ка нам двести грамм вот этого армянского коньяка. Надеюсь, он настоящий?

— А что, по цене не, видно? — ехидно спросила официантка.

— Да, именно по цене и видно! — согласился Лисовский.

— Все? — спросила официантка.

— А что, мало?

Она молча кивнула и удалилась исполнять наш заказ.

— Слушай, ты что, решил окончательно разориться? — спросила я Сергея.

— Во-первых, я всячески стараюсь загладить свою вину перед тобой. Во-вторых, если я не дождусь твоего прощения, то зачем мне вообще продолжать это жалкое существование? Вот сейчас грохну все деньги на этот прощальный ужин, потом пойду в туалет и там застрелюсь из табельного оружия.

— А если я тебя все-таки прощу, а ты уже грохнешь все деньги — что тогда?

— Буду бедный, но безумно счастливый!

— Ну хорошо, я пока подумаю. Кстати, а чего это ты вдруг заказал коньяк? Всегда ведь любил сухое красное.

— Хочу тебя споить, а потом завезти к себе домой и там изнасиловать.

— Тогда в твоих планах неувязочка. Суицидальные намерения плохо увязываются с агрессивно-сексуальными.

— Э… — на миг задумался Сергей. — Я вначале тебя изнасилую, а потом застрелюсь.

— Вот это будет правильнее! Потому что, если ты этого не сделаешь, я протрезвею и первым делом сделаю это сама. Таким образом ты сэкономишь мне средства в размере стоимости двух патронов. У тебя-то они государственные, а я свои покупаю в магазине!

— А почему двух? — удивился Лисовский.

— Ты забыл, что я всегда стреляю два раза?

— Ах да, контрольный выстрел! Эти ваши дурацкие спецназовские штучки!

— Эти дурацкие штучки много раз спасали мне жизнь! — заметила я.

— Знаю, просто у нас на сегодняшний вечер вырисовываются какие-то очень мрачные перспективы.

— Ну почему же мрачные? — улыбнулась я. — Я же еще не вынесла решения по вашему делу!

— Жду с нетерпением!

— Жди! А я пока подкреплюсь и выпью!

— Значит, я буду пребывать в неведении о своей судьбе до конца ужина?

— Если захочу, то и больше! Я женщина, и, как сказал поэт, я всегда права!

— Ладно, давай сменим тему. Точнее, давай перейдем к делу… — махнул рукой Сергей.

— О'кей! К делу так к делу! Почему, кстати, ты его назвал идиотским?

— Когда это?

— По телефону ты мне сказал, что это идиотское дело закрепили за тобой!

— Ах да, правильно! Но дело действительно идиотское, согласись: уже две недели какой-то маньяк подкидывает всякие гадости известной театральной актрисе — и ни одного свидетеля! И это за две-то недели? При этом у меня создается впечатление, что особого желания сотрудничать с органами для ускорения поимки этого милого товарища у потерпевшей стороны нет!

— Кстати, я это тоже заметила. У Алевтины Павловны наблюдается какой-то странный скепсис по этому вопросу. Или просто равнодушие.

Но, с другой стороны, она каждый раз просто теряет сознание, когда находит очередной знак неразделенной любви со стороны своего обожателя.

— А обожатель продолжает упорствовать в своем стремлении сойтись поближе с Алевтиной Павловной…

— Или ему просто нравится сам процесс… — заметила я.

— Может быть, и так. Но как тебя угораздило оказаться рядом с этой семейкой?

— И ты еще спрашиваешь? — возмутилась я. — Ведь ты сам порекомендовал меня Алевтине!

— Ну вот! — обрадовался Сергей. — А ты говоришь, что я тебя совсем позабыл!

— В этом случае ты бы лучше меня не помнил!

Впрочем, пока работа не пыльная. Не знаю, зачем вообще меня наняли — только и делаю, что сопровождаю Алевтину из дома в театр и из театра домой. Вот, собственно, и все. Правда, на днях намечается некий пикник, боюсь, что там мне придется попотеть. Причем не столько охраняя Алевтину от маньяка, сколько следя за тем, чтобы перепившиеся деятели сцены просто не утонули в Волге.

— Я тебе сочувствую!

— Спасибо! Значит, ничего нового по этому делу ты мне не сможешь сообщить?

— Увы! Думаю, ничего, кроме того, что тебе уже известно! Несколько записок нейтрально-сексуального содержания, потом более резкий тон в письмах, потом кровь на платьях в шкафу, потом та же кровь в постели дома!

— И вчера еще обезглавленный голубь в уборной!

— Да? Я об этом ничего не знал! Странно, что Скоробогатовы не сообщили об этом в милицию.

— Это было только вчера. И скорее всего они уже не верят, что твои доблестные коллеги справятся со столь не характерным для нашей действительности делом. Все-таки маньяк-обожатель — это прямо сюжет какого-нибудь голливудского триллера.

— Обижаешь, значит, родную милицию?

— Больно надо! И вообще — ну их к свиньям, этих Скоробогатовых! Причем вместе с их маньяком!

Я взяла розы со стола и, поднеся к лицу, вздохнула, наслаждаясь их свежим запахом. Потом улыбнулась и посмотрела на Сергея.

— Так что ты там говорил о своих планах увезти меня к себе?..

* * *

Утром в театре я первым делом спросила Алевтину Павловну о приближающемся пикнике.

— Пикник? — удивилась та. — Ах да! Мой юбилей! Мне ведь, Женечка, в эту субботу стукнет сорок!

— Никогда бы не сказала! — соврала я. — Только почему вы мне об этом говорите так поздно — сегодня уже четверг!

— Да я как-то не подумала, что вас это может заинтересовать… — растерялась Алевтина Павловна.

— Меня теперь интересует все, что так или иначе связано с вашей жизнью! Или вы считаете, что на богом забытой турбазе вы будете вне опасности?

— Да что вы, просто я думала — вы поедете с нами, вот и все.

— Теперь все так и получится. А вообще-то мне надо было бы предварительно выяснить, где эта база находится, что там за домики, какие возможности добраться до нее из города и так далее! Алевтина Павловна, вас преследует сексуально озабоченный сумасшедший! Или вы уже забыли об этом?

— Конечно, я помню! И не надо мне постоянно об этом напоминать! — вдруг закричала она. — Зачем вы все мне постоянно об этом говорите!

У нее на глазах выступили слезы.

— Алевтина Павловна, успокойтесь! — Я обняла ее за плечи и посадила на стул. Алевтина продолжала рыдать, удерживая мою ладонь в своих трясущихся руках.

— Все мне постоянно тычут этим маньяком! — сквозь слезы произнесла Скоробогатова.

— Кто вам тычет? — удивилась я.

— Георгий постоянно пугает меня им! Постоянно!

— Он просто беспокоится за вас!

— Нет! Иногда мне кажется, что он сам хочет от меня избавиться! Он хочет отдать меня ему!

Прима посмотрела на меня совершенно безумным взглядом. Ее губы тряслись, в уголках губ выступила пена. Господи, передо мной сидела сумасшедшая! Сумасшедшая, которую я охраняла от такого же сумасшедшего! Это просто какое-то безумие!

Глава 6

— Тетя Мила! В выходные я еду на природу! — заявила я вечером тетушке.

— Ну наконец-то! Хоть отдохнешь! А с кем?

С Сережей?

— Наивная! Увы, я еду на природу по служебным обязанностям! У нашей примадонны юбилей, и я буду сопровождать ее на праздничный пикник.

— Ну вот! А я-то думала, что ты решила вырваться отдохнуть! — Лицо тети Милы выражало горькое разочарование.

— В следующий раз! — Я вяло попыталась ее успокоить. Мне и самой ужасно хотелось бросить все к чертовой матери и уехать куда-нибудь подальше от Алевтины с ее навязчивыми идеями и поклонниками.

— Ну ты все равно постарайся там отдохнуть! Не забудь взять купальник. Хоть позагораешь! Ведь уже почти половина лета прошла, а ты еще совсем белая! — С этими словами тетушка поставила передо мной большую тарелку, в которой аппетитно дымились и благоухали аккуратненькие пельмешки. Пельменей было много. Гораздо больше, чем необходимо моему организму для насыщения.

— Тетя! Я же потолстею,! — укоризненно посмотрела я на Милу.

— Не встанешь из-за стола, пока все не съешь! — строго заявила она.

— Тогда я никогда отсюда не встану!

— Ну и сиди! Кстати, а много будет народу на этом пикнике? И где, собственно, он состоится?

— На какой-то турбазе «Островок». Даже не знаю конкретно, где она расположена. Где-то в пятидесяти километрах от города, на Волге.

— «Островок»? — переспросила тетя Мила. Мне показалось, что в ее голосе прозвучали удивление и беспокойство.

— Да, а что, ты там когда-нибудь была?

— Нет, я ведь всегда отдыхала в лагере нашего юридического института. Но это в том же районе.

Турбаза «Островок» располагается на соседнем острове. Точнее, не на соседнем, а на самом далеком от пристани. И там когда-то произошла довольно скверная история. Точнее, не столько скверная, сколько трагическая.

— Да? — удивилась я, оторвавшись от тарелки. — И что же там такое случилось?

— Лет пять назад там утонула девушка. По слухам, несчастную утопили ее дружки, предварительно изнасиловав. Мои студенты пугали друг друга страшными историями, говорили, что теперь ее неуспокоенная душа превратилась в русалку и купаться на этом острове нельзя — она утаскивает всех к себе на дно. Но самое интересное, что на этой турбазе действительно самый высокий процент несчастных случаев с купающимися.

— Бог ты мой! Страсти какие! Неужели там действительно обитает неуспокоенный и озлобленный дух несчастной девы?

— Ну это только студенческая легенда! — махнула рукой тетя Мила. — Просто я удивилась, что актеры едут гулять не в элитный «Кристалл», а на какую-то скромную турбазку да еще с такой репутацией.

— Да уж, странно… — задумалась я. — Наверное, у них просто денег не хватает на что-то более крутое!

— Да ну! Принять Скоробогатовых — любой начальник лагеря почел бы за честь! Реклама-то какая заведению! И вообще эту даму недавно добрым словом поминал сам губернатор, так что могли бы повеселиться и в его волжской резиденции, ан нет — какая-то затрапезная турбаза! И сколько вас едет?

— Так… — начала вспоминать я. — Скоробогатовы, еще Годецкий и директор театра, как его…

Горбунов с супругой, Аркадий будет, наверное. Ну и я. Все!

— Так мало? — удивилась тетушка.

— По крайней мере это все, кого назвал Скоробогатов. Может, он кого и забыл. А что?

— Ничего. Только странно, что на юбилее такой достаточно известной актрисы, как Скоробогатова, будет всего шесть-семь человек! Тебе так не кажется?

— Вот что значит с утра до ночи читать детективы! А ведь ты права! Может быть, Алевтине надоела слава? Да нет, не похоже… Дама она весьма тщеславная. Ну да ладно — какая разница! — И я отправила в рот очередной пельмень.

Но мысль о том, что место для проведения юбилейных торжеств выбрано действительно очень странное, меня не оставляла. «Будут проблемы, и это мягко сказано!» — вот что пыталась навеять мне эта самая мысль. Точнее, не просто пыталась навеять, а орала благим матом.

— Пошла вон! — сказала я ей грубо.

— Что? — удивилась тетя Мила. Оказывается, последнюю фразу я, забывшись, произнесла вслух.

— Да так, ничего, это я про себя! — ответила я, смутившись.

— Ну, ну… Тебе еще положить?

— Нет! — почти закричала я. — Ты что! Я же там утону!

— Не утонешь! — Безжалостная тетушка кинула мне в тарелку еще пять пельменей. — Ешь! И как только тебя такую берут телохранителем! Тебя же может сдуть ветром!

— Ну вот берут — и все!

Перед сном я решила на всякий случай пересмотреть несколько серий из «Пятницы 13-го».

Чтобы знать, как действовать в случае нападения нечистой силы в условиях летнего лагеря на реке.

В нашей спецшколе этому почему-то не учили.

А жалко…

* * *

Приглашенных на пикник к Алевтине Павловне оказалось несколько больше, чем я насчитала тете Миле. В девять утра мы со Скоробогатовыми на «Волге» подъехали к театру. Около служебного подъезда нас уже ждала «Газель», в салоне которой находились шесть человек. Кроме уже знакомых мне Годецкого и Аркадия, в микроавтобусе томились в ожидании виновницы торжества и ее супруга еще несколько неизвестных мне пока действующих лиц.

Ближе всех к двери сидел тучный мужчина лет пятидесяти с круглым словно мячик лицом. Собственно, и сам он был круглый, как колобок. Колобок, недовольный своим положением в этой жизни. И еще, по-моему, он был весьма горд собой и спесив.

Рядом с ним сидела такая же кругленькая дамочка, приблизительно того же возраста, с яркими голубыми глазами и выразительно нарисованными губами. Именно нарисованными, поскольку трудно было поверить, что под этим толстым слоем помады могут быть настоящие женские губы. Оба были одеты в одинаковые джинсы пятьдесят второго размера, легкие адидасовские ветровки и дорогие — тоже адидасовские — кроссовки. Это был тот самый случай, когда спортивный стиль ну никак не вязался с комплекцией и возрастом крупногабаритной парочки.

Рядом с Годецким и Аркашей сидел высокий худой мужчина лет пятидесяти, слегка лысоватый.

Даже сидя в машине, он производил впечатление стройного и спортивного человека. Его лицо носило отпечаток той благородной красоты, которую мы так часто замечаем на старых фотографиях и портретах конца прошлого и начала нашего веков, той красоты, которой зачастую так не хватает нашим современникам. Высокий красавец также был одет в джинсы, но на нем они смотрелись так, будто он в них родился.

Рядом с ним расположилась милая молодая барышня, по возрасту явно намного младше меня.

Высокая, стройная, длинноногая, лицо миленькое, с большими глазами и длинными ресницами, курносым носиком и маленьким аккуратным ротиком. Ну просто ангелочек! Интересно, ей хотя бы исполнилось восемнадцать?

Когда мы со Скоробогатовыми подошли к микроавтобусу, оба незнакомых мне мужчины тут же поспешили выйти из салона на свежий воздух.

— Аленька! Радость моя! Позволь поздравить тебя первым! — Колобок подбежал, а точнее будет сказать, подкатился к Алевтине Павловне с явным намерением ее поцеловать.

— Да брось ты, Юра! У меня же день рождения только завтра! — кокетливо ответила ему Скоробогатова.

— Ну завтра мы тебя уж поздравим как положено! — заверил ее Колобок и приложился к любезно подставленной щечке примадонны.

— Что-то вы задержались! — высказался высокий тип, произведший на меня столь сильное впечатление своей благородной красотой.

— Разве? — удивился Скоробогатов. — Договаривались ведь в девять!

— А сейчас уже девять ноль пять! — широко улыбнулся незнакомец.

— Ах, вечно ты, Басов, со своими дурацкими актерскими шуточками! — замахал на него обеими руками Колобок.

— Кстати, Георгий, а что за очаровательная леди с вами? — спросил он Скоробогатова. — Почему ты нас до сих пор не представил?

— Ах да! Конечно! Женечка, знакомьтесь — Юрий Петрович Горбунов, наш директор. Он сейчас в отпуске, и поэтому ты его до сих пор не видела.

На эти его слова Колобок мило улыбнулся мне и даже поклонился.

— А это один из ведущих актеров нашей труппы — Константин Басов, — с этими словами Скоробогатов указал на высокого красавца. — Евгения Охотникова, наш новый администратор. Я про нее уже говорил.

— Очень приятно! — откликнулась я.

— Нет, это нам очень приятно! — сказал Басов.

— Ага, значит, вы и есть тот самый администратор, которого Жора взял в мое отсутствие! — обратился ко мне Горбунов.

— Юра, пойми меня правильно — я просто задыхался! С этой новой постановкой я ничего не успеваю! — воскликнул Георгий Михайлович.

— Да нет, все нормально, я не имел в виду ничего плохого, просто, насколько я понял, девушка работает у тебя почти целую неделю не оформленная! Это непорядок!

— Оформим, Юра! На следующей неделе обязательно все оформим!

— Ну смотри у меня! — И Горбунов театрально погрозил режиссеру пальцем. — Кстати, Женечка, дама там в машине — это моя супруга, Ольга Петровна. Вы с ней обязательно должны подружиться.

Почему я обязательно должна была подружиться с Ольгой Петровной Горбуновой, я так и Не поняла. Но приняла это как данность, решив не задавать лишних вопросов.

— А это что за девушка? — тихо спросила я Скоробогатова, имея в виду девицу в машине.

— Сам не знаю! — пожал он плечами. — Костя!

Что это за девушка? Твоя новая большая любовь?

— Твой сарказм неуместен, Скоробогатов! Куда тебе до столь высокой материи, как большая любовь! — ответил ему Басов. — Да, представь себе!

Зовут ее Вероника. Что тут плохого, если девушка съездит на природу?

— Да ничего, ничего! Но я ожидал увидеть здесь миссис Басову!

— Я ее сослал в деревню! Пусть доит тещиных коров!

— Но твоя теща, если мне не изменяет память, умерла еще два года назад!

— Теща умерла, мир ее праху, но коровы ее живы! — И Басов, гордо подняв голову, удалился в автобус.

— Вот такие у нас работают люди! — почему-то извиняющимся тоном сказал мне Скоробогатов.

— Хам и разгильдяй! — презрительно произнесла вслед Басову Алевтина.

— Но зато какой талант! — заметил главный режиссер.

— У тебя все таланты, кроме меня! — огрызнулась Алевтина.

— Аленька, ну что ты говоришь! Жора тебя ценит! Ты же у нас на главных ролях! Что бы мы вообще без тебя делали! — затараторил стоящий рядом Горбунов.

— А ты подхалим! — выдала и ему Скоробогатова и с недовольным видом также скрылась в автобусе.

— Ну… Вот так всегда! — пожал плечами Горбунов и тоже полез в «Газель».

— Ну что, Женечка, пора и нам! — вздохнул Скоробогатов и подал мне руку, чтобы помочь подняться в салон.

— Спасибо, но я лучше поеду впереди, рядом с водителем, — сказала я.

Открыв переднюю дверь, я уселась рядом с водителем и положила небольшую, но ощутимо тяжелую сумку на пол, себе под ноги. В сумке, кроме моих обычных вещей, находились еще некоторые спецсредства: пара светошумовых гранат, баллончик с нервно-паралитическим газом и оба моих пистолета, «грач» и «беретта». Береженого бог бережет! Мало ли…

Усатый водитель, пожилой и, судя по всему, опытный работяга, бросил на меня оценивающий взгляд, весело мне подмигнул и спросил:

— Ну что, красавица, едем?

— Едем! — кивнула я.

— Все в сборе, Юрий Петрович? — водитель повернулся лицом к пассажирам.

— Да, Иннокентий, поехали! — ответил ему Горбунов.

— Вот и ладно!

Водитель нажал на газ, и «Газель» тронулась с места.

* * *

Через час наша машина уже спускалась с крутой насыпи к деревенской пристани, где нас должна была ждать лодка с турбазы. Наш приезд совпал с прибытием пригородного пароходика, и поэтому на пристани с одной стороны толпились отъезжающие, а с другой, вдоль кромки волжского берега, расположились лодки из разных лагерей и турбаз, которых в окрестностях было предостаточно. В ожидании новых отдыхающих одни лодочники просто скучали, другие курили и обсуждали какие-то свои проблемы.

День обещал быть ясным и солнечным. С Волги дул легкий свежий ветерок, принося с собой целый букет каких-то особых летних запахов. В одной из машин, стоящих около пристани, звучала веселая мелодия, довольно гармонично сливающаяся с пением птиц и шумом волн, поднимаемых то и дело проплывающими мимо моторками.

— Так, где же Трофимыч? — Горбунов первым выкатился из микроавтобуса и оглянулся по сторонам.

— Ты его предупредил? — спросил у него Скоробогатов.

— Естественно! Он позавчера приезжал в город за провиантом, звонил мне! Я сказал, что мы будем сегодня в половине двенадцатого! Да вон он, с краю пришвартовался!

И Горбунов, быстро перебирая короткими ножками, побежал вниз, направляясь к большой металлической моторной лодке. На ее носу можно было разглядеть старую надпись «Островок». Лодочник, здоровый мужик лет сорока с загорелым, обветренным лицом, был одет в зеленую брезентовую штормовку и высокие болотные сапоги. Сидя на корме своего дредноута, он равнодушно смотрел на бегущего к нему директора театра.

Я открыла дверь микроавтобуса и, спрыгнув на речной песок, смешанный с мелкой галькой, подошла к Скоробогатову. Тот, приложив руку козырьком к глазам, смотрел, как Горбунов, жестикулируя, что-то эмоционально говорил лодочнику.

— Трофимыч… — не опуская руки, проронил Скоробогатов. Мне показалось, что в его голосе прозвучало скрытое восхищение.

— Кто это? — спросила я.

— Это? Это главный человек на острове! Он и директор базы, и сторож, и лодочник, и лесничий по совместительству. Мы с Юркой, то есть с Юрием Петровичем, частенько с ним на охоту ездим, на рыбалку…

— Поэтому и решили провести пикник у него на базе?

— Что? — Скоробогатов словно очнулся и посмотрел на меня.

— Я сказала, что именно поэтому вы едете на эту базу, а не в «Кристалл»?

— А почему, собственно, мы должны ехать в «Кристалл»? — удивился он. — Потому что туда едут все киноактеры?

В ответ я только пожала плечами.

— Женечка, это очень узкое, можно сказать, семейное торжество! И зачем нам выносить его на всеобщее обозрение? А в «Островке» сейчас пересменка, там нет никого, кроме Трофимыча! Мы там прекрасно проведем время!

— А как насчет легенды о существе, которое якобы там обитает и всех топит?

— Каком существе? — Из машины вышла Алевтина Павловна. Услышав мою последнюю фразу, она удивленно посмотрела на мужа. — Ты мне ничего подобного не рассказывал!

— Вы имеете в виду этот дикий случай с утонувшей девушкой? — спросил меня Скоробогатов.

— Какой девушкой? — снова обеспокоенно спросила Алевтина Павловна, переводя взгляд то на мужа, то на меня.

— Да несколько лет назад был такой случай! — сказал Скоробогатов. — Ну просто здесь утонула девушка. Вот и все.

— Утонула девушка?

— Ее вроде бы сначала изнасиловали. И она то ли сама утопилась, то ли ее утопили!

— Какой кошмар! — буквально схватилась за голову Скоробогатова.

— Ну успокойся, дорогая! Это было давно! Об этом уже никто не помнит!

— Как же никто не помнит! Даже вот Женя знает!

— Почему «даже»? — обиделась я. — Перед поездкой я все выяснила про этот остров. И про девушку. И про легенду. Не забывайте, что я здесь не администратор, а ваш телохранитель!

— А что за легенда? — снова удивилась Алевтина Павловна. Она действительно была совершенно не в курсе.

Скоробогатов бросил на меня весьма красноречивый взгляд. По идее, он должен был означать:

«Ну кто тебя, дуру, за язык тянул!» Или мне это только показалось?

— О чем речь идет? — спросил Годецкий. Он тоже вышел из машины. Следом за ним показались Аркаша и Басов. Басов, спрыгнув на песок, первым делом помог спуститься дамам — мадам Горбуновой и своей пассии.

— Холодно! — плаксивым голосом проронила Ольга Петровна, недовольно оглядевшись по сторонам. — Юра! Ты там долго?

— Сейчас, пупсик! — замахал ей Горбунов.

— Иди быстрей! Мне холодно!

— Холодно — так оденься! — брезгливо предложила Алевтина.

— Сейчас поедем! — ответил Скоробогатов. — Вот только Юра что-то уточнит с Трофимычем.

— Насколько я понял, здесь говорили о какой-то легенде, так или иначе связанной с островом, на который мы собираемся. Я не ошибся? — спросил Годецкий.

— Да далась вам эта легенда! — попытался было отмахнуться Скоробогатов.

— Нет, я хочу, чтобы ты рассказал нам ее! — потребовала Алевтина.

— Да! Это же так интересно! — поддержал ее Годецкий. — Оказывается, в России до сих пор существуют какие-то легенды!

— А то! Да еще какие! — мрачно откликнулась я. — И эта одна из них!

— В общем, ходят слухи, что в районе острова обитает некое существо, которое утаскивает купающихся на дно! — выдавил из себя Скоробогатов.

— Какой ужас! — воскликнула Алевтина. — Если бы я знала, я бы никогда туда не поехала!

— А как это связано с той несчастной девушкой? — спросил Годецкий.

— Как это «как»? Вот она народ у нас и топит! — неожиданно раздался низкий хриплый голос, не принадлежащий ни одному из собеседников.

Все, включая меня, вздрогнули от неожиданности и обернулись. Рядом с нами стоял, мрачно ухмыляясь, Трофимыч. Из-за его плеча выглядывало круглое лицо Горбунова.

— Ну здрасьте, хозяева, где ваши вещи-то? Грузиться будем или нет?

* * *

После того как наши вещи перекочевали из багажника «Газели» в лодку Трофимыча, а Горбунов отпустил машину в город, предварительно договорившись с водителем о том, что он нас будет ждать здесь завтра вечером, вся компания расселась по лавочкам, расположенным вдоль бортов. Наш мрачноватый капитан оттолкнулся длинным багром от берега и, ловко перебежав по краю бортика на корму, завел двигатель.

Я устроилась на корме, рядом с капитаном. Басов и Вероника расположились ближе к носу. При этом Басов накинул ей на плечи свою ветровку и, обняв правой рукой, прижал к себе. Кстати, за все время нашего путешествия я так и не услышала голоса этой девушки. Может, она немая? Видимо, ей было слегка не по себе в компании людей намного старше ее, и она то и дело бросала на меня заинтересованные взгляды.

Ближе к корме кучковались обе четы — Скоробогатовых и Горбуновых. Юрий Петрович что-то деловито обсуждал с Георгием Михайловичем, то и дело показывая рукой куда-то в сторону Волги.

Видимо, они вспоминали результаты последней рыбалки. Ну а Алевтина с жеманным видом что-то рассказывала Ольге Петровне. Абсолютно ни слова из их разговоров мне слышно не было. Мешал шум, доносившийся из открытого моторного отделения.

— Далеко нам еще? — перекрикивая стук двигателя, спросила я у Трофимыча, который располагался ко мне ближе всех.

— Да нет! Минут двадцать по воде! — ответил он, широко улыбнувшись.

— А вы на базе совсем один живете?

— Сейчас один. А кто мне еще нужен?

— Ну а другая обслуга? Повара, там, технички?

— Да у нас всего две поварихи. Одна из них по совместительству сестра-хозяйка. Вот и все! Денег нет! Вообще, я думаю, мы последний сезон живем!

Закроют нас скоро к такой-то матери!

— А что, отдыхающих совсем нет?

— Ну почему, есть! — кивнул Трофимыч. — Но мало. В основном всякие шишки приезжают, если не хотят на людях показываться. Вроде этих!

Трофимыч кивнул в сторону Горбунова и Скоробогатова.

— Знаешь, они же не всегда отдыхают с женами! — продолжил Трофимыч, видимо, уверенный, что за шумом двигателя дамы его слов не услышат. — Бывает, что и жаб с собой берут!

— Жаб? — удивилась я. — Каких жаб?

— Ну этих, телок!

— А! Понятно! — улыбнулась я. Такого определения для девушек легкого поведения я еще не слышала.

— А у нас тихо, народу мало, никто не видит!

Разве в «Кристалле» так покувыркаешься — там народу полно, начальства всякого! А у нас — свобода!

— Ясно! А правда, что на вашей турбазе процент несчастных случаев больше, чем в других местах?

— А то! Ты же слышала — у нас русалка живет! — ответил Трофимыч. И было непонятно — шутит он или говорит серьезно.

Он повернул руль, и лодка направилась к входу в узкую протоку. Со стороны большой воды различить этот вход среди камышей было практически невозможно.

— Куда это мы? — удивилась я.

— Куда-куда! На кудыкину гору! — засмеялся капитан. — Сейчас по Ериху пойдем!

— А это что?

— Речка такая. Это у вас все Волга да Волга.

А тут речек, знаешь, сколько? Вот сейчас входим в Ерих! Там дальше завернем в Ерик. Они вроде как близнецы. А на Ерике и наш остров стоит. С одной стороны, конечно. С другой-то у него коренная Волга!

Пока он говорил, мы действительно вошли в протоку, которую Трофимыч назвал Ерихом. Тут же солнце ушло в тень, нырнув за высокие деревья, растущие по обоим берегам. Сразу стало прохладно. Казалось, даже звук двигателя приутих, уступив шуму воды за кормой. Эта смена пейзажа подействовала и на остальных пассажиров. Все притихли, женщины с беспокойством начали озираться по сторонам.

— Что-то мрачно тут у вас! — сказала я Трофимычу.

— Нормально! — кивнул он мне. — Красиво здесь, а не мрачно! Смотри вон, кувшинки какие!

Действительно, около берега то тут, то там на воде красовались желтые чашечки кувшинок. Ничего подобного я еще в своей жизни не видела.

— Красиво! А можно их рвать?

— Можно, только они сразу погибают! — ответил Трофимыч.

— А вы сами верите в эту русалку?

— Да кто его знает! — усмехнулся он. — Ты знаешь, когда на реке живешь, всякого насмотришься! И не в такое поверишь!

— Но вы ее никогда не видели?

— Может, и видел! — пожал плечами Трофимыч, не отрывая взгляда от воды впереди лодки. — Может, и слышал…

— Да? — удивилась я. — И как же это было?

— А тебе зачем знать?

— Ну интересно же!

— — Экая ты любопытная девка! Ладно, вечером, может, расскажу. А сейчас мы почти приехали!

Вон уж и пристань мою видно!

Действительно, впереди протока разливалась в достаточно просторное озеро, с правого берега спускались к воде широкие деревянные мостки, которые, видимо, и имел в виду Трофимыч, когда сказал «моя пристань».

— Ну вот и приехали! — радостно прокричал с носа лодки Басов. — Дамы и господа, наш лайнер входит в территориальные воды базы отдыха трудящихся «Островок». Просьба оставаться всем на местах до полной остановки двигателей!

Трофимыч выключил двигатель, и я практически оглохла от возникшей тишины. В этой тишине было слышно только шуршание воды вдоль бортов лодки. И больше ничего, разве что легкое колыхание верхушек высоченных деревьев, стеной обступивших озеро. Самое удивительное, что в этой тишине совершенно не было слышно пения птиц.

Было в ней что-то зловещее. Видимо, это почувствовали и остальные, потому что после сакраментальной фразы Басова никто не проронил ни звука…

Глава 7

База отдыха «Островок» представляла собой несколько десятков небольших домиков, разбросанных по лесной территории площадью около пятисот квадратных метров. Из крупных строений выделялась просторная столовая, построенная посреди небольшой площадки, выложенной квадратной бетонной плиткой. Дорожки, ведущие к домикам, были похожи на обычные лесные тропинки, покрытые слоем прошлогодних листьев.

Кроме столовой, на краю лагеря находилось двухэтажное строение, которое в подобного рода лагерях обычно именуется Домом рыбака, а по сути является небольшой гостиницей. Рядом с Домом рыбака располагалась небольшая финская баня-сауна.

В ширину остров насчитывал не более двухсот метров. Как и сказал Трофимыч, сторона острова, противоположная той, с которой мы подошли на лодке к пристани, выходила прямо на широкую Волгу. И вся она представляла собой непрерывную полосу пляжа, посреди которого гордо возвышалась небольшая спасательная вышка. Вот, собственно, и все, что я увидела на базе отдыха «Островок».

— Ты нас где поселишь-то? — спросил Скоробогатов у Трофимыча, когда мы закончили выгрузку вещей из лодки.

— Как где? В гостинице, конечно! — ответил тот.

— Так там же всего четыре номера! Все не уместимся!

— Ну это уж вы сами решайте, кто туда, а кто в домиках! — ответил Трофимыч.

— Я думаю, так… — сказал Скоробогатов. — Я, Аля, Горбуновы, Женя и Яромир занимаем гостиницу. А вы, ребята, — в домиках рядом! Согласны?

— Не возражаю! — согласился Басов. — Нам с.

Вероникой будет хорошо и в домике! Правда, дитя мое?

— Правда! — пискнула Вероника. Впервые за все время мы услышали голосок этой девушки.

— А я, значит, буду проводить время в гордом одиночестве, но в отдельном бунгало! — грустно заметил Аркаша.

— Да ладно! Кто здесь вообще собирается уединяться! — весело возразил Скоробогатов. — Всю ночь мы будем вместе отмечать Алин юбилей!

В программе — шашлык и много водки! Кстати, Трофимыч, нам хватит водки на всю ночь?

— И еще на утро останется, не извольте беспокоиться, Георгий Михайлович!

— Ну тогда пошли размещаться!

Мужчины подхватили наши вещи, и мы вслед за Трофимычем направились в глубину леса, в сторону гостиницы. Лес хранил гробовую тишину. Меня не оставляло навязчивое неприятное ощущение, что эта тишина не к добру…

* * *

Как я уже говорила, гостиница представляла собой небольшой двухэтажный коттедж. На первом этаже находился просторный холл с камином. Стены холла были отделаны под натуральные бревна — видимо, дизайнеры хотели передать дух настоящей охотничьей таежной заимки. Из холла на второй этаж вела красивая дубовая лестница, выходившая в узкий, но уютный коридорчик. Из этого коридорчика вели четыре двери соответственно в четыре комнаты, каждая из которых была вполне комфортабельным гостиничным номером. Совсем неплохо для такой затрапезной турбазы, какой на первый взгляд казался «Островок».

Первым делом я осмотрела комнату Скоробогатовых. Небольшой платяной шкаф, широкая двуспальная кровать и столик с телевизором — вот и вся обстановка номера.

Впрочем, для такой комнатки и этого было вполне достаточно. Я подошла к небольшому окошку и выглянула на улицу. Ничего, кроме ветвей деревьев, я не увидела. Если залезть на дерево, то через окно вполне можно было проникнуть в комнату.

Отметив это про себя, я проверила защелки у окна.

Оно, конечно, закрывалось, но выбить шпингалеты не представило бы никакого труда.

Окончив осмотр номера моей подопечной и ее мужа, я вернулась к себе в комнату, располагавшуюся рядом. Мой номер был точно такой же: кровать, шкаф, телевизор. Машинально я щелкнула выключателем телеприемника — ничего: шум и пустота на экране. Покрутила ручку переключения каналов — по-прежнему ничего. Или что-то с антенной, или мы попали в такую глушь, куда не доходят даже телесигналы! Надеюсь, что все-таки правильно первое!

Я достала из сумки свой мобильный телефон и набрала номер тети Милы. Я торжественно обещала ей, что позвоню, как только доберусь до места назначения.

— Алло! Женя, это ты?

Знакомый голос тети звучал в этих стенах как-то странно и таинственно.

— Да, тетушка, это я! У меня все нормально!

— Замечательно! Как тебе наши места?

— Очень красивые! Я такого никогда не видела!

«Только очень мрачные…» — хотела я еще добавить, но вовремя удержалась.

— Когда тебя ждать? — спросила тетя.

— Завтра вечером, я думаю!

— Хорошо! Готовлю пироги!

— Давай готовь! Пока!

Ох уж эти тетины пироги! Как только у тети Милы появлялся повод, она готова была печь, печь и печь свои любимые пироги с капустой, с яйцами, с рисом, с мясом… Я вдруг поняла, что мне очень хочется сейчас оказаться дома и под обычное щебетание тетушки уплетать на кухне ее кулинарные творения!

«Да что это со мной? Я на работе, и расслабляться некогда!» — с этой мыслью я убрала мобильник в сумку, а сумку сунула под кровать. Затем заглянула в санузел (слава богу, это удобство в номерах присутствовало), где умылась и слегка привела себя в порядок после дороги. Ну вот, Теперь можно подумать и о том, как я проведу предстоящие сутки.

Часы показывали почти час. С улицы слышались крики мужчин, которые занимались тем, что стаскивали всевозможные дрова к небольшой полянке перед гостиницей, где уже стоял мангал для шашлыков. Бросив в зеркало последний взгляд и убедившись, что все в полном порядке, я вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице в холл.

В холле на удобных мягких креслах сидели Алевтина Павловна и мадам Горбунова. Женщины, видимо, обсуждали последние события в жизни Скоробогатовой.

— Неужели милиция так и не может поймать этого козла? — услышала я слова Ольги Петровны.

— Да что милиция! Они только говорят, что моей жизни пока ничего не угрожает, и все! А как же ничего не угрожает, если я почти каждый день нахожу у себя в гримерной кровь и записки с угрозами!

— Но ведь в последние два дня ничего не было!

— Ну не знаю, может, он Женю испугался?

— Женю? Это вашу администраторшу?

— Да какая она администраторша! Мы с Жорой ее наняли меня охранять. В милиции нам сказали, что она лучшая в своем роде! А администратор — это так, для отвода глаз!

— Надо же! — удивилась Ольга Петровна. — Никогда бы не подумала. Такая худенькая девушка — и телохранитель! По-моему, это легкомысленно — доверять свою жизнь такому несерьезному созданию!

Из этого разговора я поняла, что Алевтине Павловне совершенно нельзя доверять секреты. И еще, что мадам Горбунова весьма низкого мнения о моих способностях. Ну и бог с ними с обеими — это их личные проблемы.

— Ну как устроились? — с этими словами я решила выйти из тени.

— Ax, Женечка, это вы! — обрадовалась Алевтина. — Мы прекрасно устроились! Вот отдыхаем с Ольгой Петровной. Присоединяйтесь, если хотите!

— Я лучше выйду и немного поброжу! — ответила я. — Хочу посмотреть, что собой представляет этот остров с русалками!

Решив, что в данный момент Алевтине Павловне вряд ли что-нибудь может угрожать, я оставила ее наедине с подругой, а сама вышла на крыльцо дома и осмотрелась. Прямо перед крыльцом стоял мангал. Здесь же на полянке были врыты в землю стол и несколько грубо сколоченных лавочек. Видимо, именно здесь будет проходить основное торжество. Сейчас рядом с мангалом хозяйничал Скоробогатов. Рядом, сидя на лавочке, подставлял лицо солнцу директор Горбунов. Чуть дальше Басов ловко орудовал топором, с гордостью демонстрируя Веронике свое искусство дровосека. Нигде не было видно только Аркадия.

Увидев меня, Георгий Михайлович помахал мне рукой, в которой был зажат пучок сухой травы, предназначенный, видимо, для растопки.

— Женя! Скоро будем делать шашлык! Сбор в четыре на этой поляне!

— Хорошо! — ответила я. — А я пока пойду пройдусь по острову.

— Только не заблудитесь! И не подходите к воде, а то русалка утащит. — И он громко рассмеялся своей шутке.

* * *

День был хоть и солнечный, но не очень жаркий, скорее даже прохладный. Поэтому народ особо не стремился купаться. Что же, может, это и к лучшему. По крайней мере сегодня мне не придется следить за пьяными ночными купальщиками.

Хотя еще неизвестно, как эта компания себя поведет, когда напьется.

Я вышла на берег и осмотрелась. Никого! Пустынный пляж произвел на меня удручающее впечатление. Впрочем, один человек здесь все-таки купался — метрах в ста от берега виднелась голова пловца. Методом исключения я вычислила, что Это Аркадий. Мою догадку подтверждали небрежно брошенные старые линялые джинсы и футболка, в которые, как я помнила, сегодня был одет актер Я приложила руку к глазам, пытаясь получше его разглядеть. Однако у этого парня неплохая физическая подготовка. Несмотря на то что он отплыл уже на приличное расстояние, Аркадий явно не собирался возвращаться. Я решила последовать его примеру и искупаться.

Быстро сбросив с себя одежду и оставшись в спортивном купальнике, я вошла в воду. Лето в этом году выдалось не очень жаркое, и вода в Волге до сих пор еще толком не успела нагреться. «Градусов восемнадцать — не больше», — отметила я про себя и, оттолкнувшись ногами от дна, поплыла вперед своим любимым кролем.

Как бы хорошо ни плавал Аркадий, но уже через пять минут я догнала его, сосредоточенно плывущего мелкими саженками.

— Не далеко ли вы заплыли? — спросила я актера, переходя с кроля на брасс.

— Что? — Видно, мой голос прозвучал для Аркадия слишком неожиданно. — Ах, это вы, Женя…

— А вы думали, что это русалка? — засмеялась я.

— Да нет, просто я задумался. Люблю плыть и думать.

— Не слишком ли вы задумались, а то как бы мне не пришлось спасать вас на водах!

— Да нет, я хорошо плаваю! Вы, кстати, тоже здорово! Вас этому в армии научили?

Ничего себе сюрпризец! А ему-то откуда известно о моем прошлом? Или в большой театральной семье совершенно не принято хранить друг от друга секреты?

— Откуда вы знаете, что я там была?

— Алевтина проинформировала. Да и по вашему поведению, Женя, совершенно не скажешь, что вы театральный администратор. И оружие с собой носите. — Аркадий перевернулся на спину и блаженно потянулся. Я последовала его примеру и тоже легла на спину, вяло перебирая ногами и руками.

— А уж так решительно его применить, как вы это сделали позавчера!.. На это способен только человек, которому уже не раз приходилось стрелять! — продолжал актер.

— А вы наблюдательны, молодой человек, — заметила я.

— Не жалуюсь! Ну что, поплыли назад?

— Уже устали? Тогда поплыли!

Мы направились к берегу. Выйдя из воды, я сразу ощутила, насколько прохладно было на воздухе. Жалко, что я не взяла полотенце — оно сейчас не помешало бы. Моя кожа покрылась пупырышками, а конечности начали слегка дрожать.

Аркадий оказался предусмотрительнее меня. Подняв свою одежду, он извлек из-под нее широкое махровое полотенце. Затем подошел ко мне сзади и накинул его мне на плечи. При этом его руки задержались на моих плечах чуть дольше, чем требовалось.

— А вы не замерзнете? — спросила я.

— Ничего. Я закаленный! — усмехнулся он. При этом его взгляд довольно откровенно скользнул по моей фигуре, затянутой в купальник.

Я, в свою очередь, залюбовалась фигурой Аркадия. Он не был качком, его фигура больше подходила спортсмену-гимнасту — узкая талия, широкие плечи, идеально плоский живот, красивые рельефные мышцы. Длинные мокрые волосы довольно сексуально падали ему На лоб. Прямо тропический молодой человек из известной рекламы «Баунти»!

— Ну смотрите! — усмехнулась я. — Если простудитесь — я вас предупреждала!

— А может, перейдем на «ты»? — предложил вдруг Аркадий.

В ответ я только пожала плечами. Почему бы и нет! Должна же я хоть к кому-нибудь в этой компании обращаться на «ты»!

— Давай! — согласилась я.

— Ну вот, поплавали, и никого русалка за ногу не схватила, — пошутил Аркадий.

— По-моему, здесь слишком часто вспоминают об этой особе, — поморщилась я.

— Люди просто соскучились по сказке, — ответил Аркадий и посмотрел в сторону Волги. Река в этом месте была очень широкая, и противоположного берега почти не было видно. — Почему бы не представить, что где-то в глубине реки действительно живет прекрасная дева, в душе которой затаилась обида на всех мужчин мира!

— А ты романтик.

— Все актеры так или иначе романтики, — ответил он.

— По вашей Алевтине этого не скажешь. На редкость приземленная дама.

— Ну почему? Просто ты ее совсем не знаешь.

Она умеет очень тонко чувствовать. Ты не представляешь, какая у нее светлая душа! А как она играет!

Я с удивлением посмотрела на Аркадия, который так вдохновенно пел дифирамбы своей коллеге по сцене. За немногие дни знакомства с ними я еще ни разу не видела, чтобы Аркадий проявлял хотя бы какие-то добрые чувства к Алевтине, а тут — такие откровения! Это показалось мне странным.

— Ну раз ты о ней такого высокого мнения, я беру свои слова обратно!

— Да ладно! Все нормально! Пойдем переодеваться!

Мы взяли с песка свои вещи и пошли к гостинице. В мангале уже вовсю полыхали дрова, нарубленные Басовым и Годецким.

— А вот и молодежь! — увидев нас, закричал Басов. Вероника радостно улыбнулась нам. Неужели общество веселых пожилых бодрячков успело ей наскучить?

— Искупались? — осведомился Скоробогатов. — И не холодно?

— Холодно! — ответил Аркадий.

— И что за лето такое! — пробурчал Горбунов.

Он сидел на лавочке рядом с мангалом в той же позе, как и тогда, когда я уходила на пляж. — За полтора месяца почти ни одного теплого дня!

— Радуйся, что не жара! Сейчас бы мучился со своей грудной жабой! — возразил ему Георгий Михайлович.

Словно вспомнив о том, как действует жара на людей его комплекции. Горбунов достал из кармана носовой платок и вытер выступивший на лбу пот.

— Да, пожалуй, ты прав. Мне действительно так легче. За все лето у меня еще не было ни одного приступа. А прошлым летом был просто кошмар — чуть коньки не отбросил! — И Горбунов весело рассмеялся, будто бы речь шла о какой-то очень удачной шутке, а не о его возможной смерти.

— Так, сейчас можете отдыхать, а в четыре часа все встречаемся внизу в парадной форме! — распорядился Скоробогатов.

— А где ваши дамы? — спросила я.

— Где им быть — спят у себя в комнатах! — ответил режиссер.

— Я тоже, пожалуй, пойду поваляюсь! — сказал мне Аркадий. И зачем-то добавил доверительно:

— Мой домик — номер двадцать.

— Ну-ну! — ответила я и пошла в гостиницу.

* * *

В холле действительно никого не было. Я с удовольствием плюхнулась в кресло и блаженно вытянула ноги к несуществующему огню в камине.

Здесь было тихо и уютно — только тикали ходики на стене. Теперь я, кажется, начала понимать, почему Скоробогатовы выбрали для проведения юбилея именно эту базу. В этом тихом зальчике мысли о работе уходили куда-то далеко-далеко, и преследующий Алевтину маньяк тоже остался за чертой этого уютного маленького мирка. И что это вначале турбаза показалась мне такой мрачной?

Здесь очень даже мило. Я и не заметила, как глаза мои закрылись, и я уснула.

Не помню, что мне снилось, но проснулась я от четкого ощущения, что совсем рядом со мной кто-то прошел. Так близко, что я почувствовала движение воздуха. Я открыла глаза. В первый момент не поняла, где нахожусь, но потом вспомнила и улыбнулась. Стоп… Но ведь кто-то прошел! Я огляделась вокруг — никого. И совершенно тихо — только по-прежнему стучат ходики на стене.

Странно. Может, мне это приснилось? Я посмотрела на ходики — было уже около четырех. То есть я проспала в кресле почти девяносто минут.

Но кто же был со мною рядом? Дело в том, что, как и положено солдату спецназа, сплю я очень чутко. И ощущение, что кто-то находится рядом, не раз спасало меня в мою военную бытность. Сейчас я просто была уверена, что рядом со мной кто-то был. Но кто?

Я встала и вышла на крыльцо. Около дома никого не было, кроме Аркадия, который дежурил у мангала. Уже почти все дрова прогорели, и он ворошил получившиеся угли.

— А где все? — спросила я его.

Оторвавшись от своего занятия, он улыбнулся мне и помахал рукой.

— Все пошли окунуться. А потом сразу начинаем!

— Слушай, а никто не входил в дом?

— Когда? — удивился он.

— Да только что.

— Нет, а почему кто-то должен был туда войти?

— А ты все время находился здесь?

— Ну отлучался минут пять назад. Да что случилось-то?

— Ничего. Так просто!

— Странно… — удивленно пожал плечами Аркадий.

Я спустилась с крыльца и пошла на пляж. В воде, метрах в десяти от берега, резвилась вся компания. Над рекой стоял веселый гомон, словно там плескались не пожилые служители Мельпомены, а компания студентов. И все присутствующие явно были в воде уже достаточно давно. Стало быть, никто из них ко мне, пока я спала, не приближался. Оставалась только еще одна кандидатура — Трофимыч. Ну и, конечно, сам Аркадий. Хотя зачем ему меня обманывать?

Со стороны купающихся раздался голос Скоробогатова:

— Женя! Присоединяйтесь! Вода хорошая!

— Спасибо! Но я сегодня уже купалась! — прокричала я в ответ.

Я прошла мимо гостиницы и вышла к пристани.

Лодки Трофимыча там не было. Следовательно, он еще не вернулся. Как бы в подтверждение моих слов со стороны протоки раздалось ритмичное попыхивание двигателя моторки, и из-за камышей показался нос уже знакомой мне лодки.

— Неужели почудилось? — сказала я вслух.

И тут же в камышах раздался мощный всплеск, словно огромная рыба ударила по воде хвостом. От неожиданности я вздрогнула, и рука автоматически потянулась к несуществующей кобуре под мышкой. Что это? Неужели в Волге водятся такие крупные экземпляры?

Тем временем лодка достигла пристани, Трофимыч заглушил мотор.

— Ты никак меня встречаешь, красавица! — помахал он мне рукой.

— Да нет — я просто гуляла! — соврала я.

— А что со всеми не празднуешь?

— Да они купаются! Еще не начали!

— А! Ну и хорошо! Я вот тут еще провианта привез!

И он начал выгружать из лодки зеленые термосы военного образца.

— Скажите, а тут крупная рыба водится? — спросила я его.

— Всякая водится… — кратко ответил Трофимыч.

— А очень крупная?

— Это какая же?

— Да просто я сейчас слышала сильный всплеск вон в тех камышах.

— И я слышал. Так это, поди, она и была…

— Кто она? — удивилась я.

— Ну та самая русалка, про которую вы давеча речь вели! — усмехнулся он.

— Да бросьте вы! — махнула я рукой и" пошла в сторону лагеря.

Нет, куда приятнее иметь в противниках батальон военизированных бандитов, вооруженных по последнему слову техники! Там хоть знаешь, как с ними поступать — автомат на изготовку и мочи!

А здесь — чертовщина какая-то! Мало мне маньяка на земле, теперь еще в воде какая-то нечисть болтается!

В этот момент как по команде по всему лесу разнеслось веселое щебетание птиц. Не знаю, почему они до сих пор молчали, но сейчас вдруг залились как сумасшедшие. Это несколько подняло мне настроение. Я вздохнула, сорвала травинку, сунула ее в рот, как в детстве, и решительно направилась в гостиницу.

Все, хватит! В общем, решаем так: пока я спала, у меня была галлюцинация, плеснула в камышах крупная щука, маньяк, преследующий Алевтину, остался далеко в городе. С такой установкой я вернулась к себе в комнату и извлекла из-под кровати сумку.

Во-первых, я достала оттуда два чехла по три ножа в каждом. Если кто не знает, ножи — это моя страсть. Больше всего на свете я люблю именно это оружие. Поэтому я с удовольствием прикрепила футляры к своему ремню. Они смотрелись ненавязчиво, как футляры для обычных туристических инструментов. Никто не заподозрит, что у меня на поясе болтаются целых шесть человеческих жизней, а то и больше!

Кроме этого, я достала из сумки мощный фонарь. Уж эта вещь мне сегодня точно понадобится.

Покрутив в руках пистолеты, я после некоторых раздумий бросила их назад в сумку. Эти игрушки мне пока вряд ли будут полезны. Светошумовые гранаты я тоже оставила в сумке. Если что, у меня еще будет время за всем этим вернуться.

Но потом, подумав, что дверь в комнату весьма ненадежна и практически кто угодно может в нее войти, я все же достала пистолеты и гранаты и аккуратно разместила их у себя под одеждой так, чтобы снаружи не было заметно, что я — ходячий арсенал.

Я в последний раз проверила, все ли взяла, и вышла из комнаты. Мой рабочий день, а точнее вечер, начинался. И ночь, которая последует за ним, обещала быть веселой.

Глава 8

Стол перед домом ломился от невесть откуда взявшегося угощения. Здесь была красная и черная икра, буженина, порезанная тонкими ломтиками ветчина, колбасы нескольких видов. Все это было разложено по одноразовым тарелкам и образовывало некое подобие шведского стола. Скоробогатов колдовал около мангала, ловко переворачивая сразу десяток шампуров с аппетитными румяными кусками шашлыка. По всему острову распространялся характерный острый запах, точнее, целый букет запахов: сочного жареного мяса, дыма, уксусной кислоты и лука.

Рядом со столом стоял ящик водки. Водка была местного производства, но дорогая. Когда я вышла из домика, Горбунов как раз открыл одну из бутылок и разливал ее содержимое по простым граненым стаканам.

— Ты пьешь сегодня? — Рядом со мной стоял неизвестно откуда взявшийся Аркадий.

— Нет. Как ты уже знаешь, я при исполнении.

— Жаль. А я-то думал, ты составишь мне компанию. Мы ведь с тобой без пары.

— Мне пара не нужна. Я привыкла работать соло. А вот ты… Впрочем, это твои проблемы.

— Не будь такой жестокой!

— Аркадий, не забывай — это ты отдыхаешь, а я работаю!

— Да ничего с Алевтиной не случится.

— Если ты не перестанешь приставать ко мне с дурацкими предложениями, я привяжу тебя к дереву так, что сам ты никогда не отвяжешься! И будешь куковать до завтрашнего дня! Кстати, а где Басов и Вероника?

Мадам Горбунова и Алевтина Павловна сидели рядом со столом. А вот дамского угодника Басова нигде видно не было. Впрочем, его подружки тоже.

— Оставь их! Пусть влюбленные наслаждаются друг другом! — мечтательно произнес Аркадий.

— Ну что же, пусть наслаждаются! Лишь бы не забывали о своей безопасности! — пошутила я, вспоминая известную рекламу противозачаточных средств.

— Так я несу тебе выпивку?

— Только воду!

— Ну, воду так воду, — грустно проронил Аркадий и пошел к столу.

В это время откуда-то из леса показался Годецкий.

«Вот еще один тип без пары и тоже будет приставать с дурацкими предложениями!» — возникла у меня мысль, как только я его увидела.

— Женечка, вы выпьете со мной? Я никогда не пил с русскими женщинами. Особенно с такими красивыми, как вы! — Мои худшие опасения подтвердились.

— К сожалению, должна вас разочаровать — я не пью!

— Что, совсем? — удивился Годецкий.

— Ага. Совсем.

— И как же вы живете?

— Так и живу!

— Не понимаю. Русская женщина — и не пьет!

— Вы плохо знаете русских женщин.

В это время как назло вернулся Аркадий с двумя стаканами в руках. Один из них он протянул мне.

Понюхав, я убедилась, что в нем действительно вода. Но Годецкий этого не знал. И на его лице отразилась совершенно искренняя обида.

— Неужели нельзя было прямо сказать, что вы на сегодня заняты! Так нет же: «Я не пью», — проворчал он и с оскорбленным видом удалился.

— Что это с ним? — удивился Аркадий, глядя ему вслед.

— Ничего. Еще один оставшийся без пары.

— А! Понятно. Так ему и надо. Хоть не я один такой несчастный.

— И отчего же ты такой несчастный? — К нам, расплываясь в своей любимой улыбке хищницы, приближалась Алевтина Павловна, слегка покачиваясь. — Почему это ты несчастный в мой праздник?

— Да нет, я только рассказывал Жене о том, сколько у меня творческих планов и как я несчастен, что не могу их претворить в жизнь, — почему-то смутился Аркадий.

— Вот такие мы, актеры, — залилась дурацким смехом Алевтина. От нее уже здорово попахивало водкой. Видимо, она начала употреблять сей напиток намного раньше нас.

— Женя, у меня сегодня юбилей, — зачем-то сообщила она мне потрясающую новость.

— Я знаю, — кивнула я.

— Вот и хорошо. Вы только моего Аркашу не обижайте — он у меня хрупкий и ранимый. — И она попыталась похлопать Аркадия по щеке.

Но, потеряв равновесие, чуть не упала, благо Аркадий успел ее подхватить.

— Господи, где ты уже успела набраться? — тихо выругался он. Потом смущенно посмотрел на меня и пожал плечами. — Пойду посажу ее куда-нибудь.

— Не надо меня сажать! — закричала вдруг Алевтина. — Я еще ничего такого не сделала, я еще никого не убила.

— Господи, Аля, о чем это ты? — К нам подскочил Скоробогатов, и они вместе с Аркадием отвели плачущую актрису в сторону, где усадили ее на скамейку.

— Когда она успела так набраться? — спросила я у Скоробогатова.

— Да начали мы немного с Горбуновыми! — ответил он.

— Ничего себе, немного! Да она же на ногах не стоит!

— А ей много надо, что ли? — зло ответил Скоробогатов.

— Давайте все-таки поднимем первый тост, — сказал Горбунов и поднял руку с зажатым в ней граненым стаканом.

— А это вовремя? — спросила я Скоробогатова.

— А! — только сокрушенно махнул рукой он, не отходя от своей перебравшей супруги.

— Я хочу поднять этот бокал за нашу звезду, за ту, чей талант ведет наш коллектив от успеха к успеху, от премьеры к премьере! За наше сокровище!

За Алю Скоробогатову!

* * *

Неожиданно откуда-то из леса раздался пронзительный женский крик, точнее, даже визг. Кричала явно очень испуганная девушка.

— Что это? — спросил стоявший рядом со мной и еще не успевший захмелеть Аркадий.

Кроме него и меня, похоже, крика никто не слышал. По крайней мере компания у стола продолжала галдеть как ни в чем не бывало.

— Не знаю! — сказала я. Из женщин отсутствовала только Вероника. Алевтина продолжала горевать на той же скамейке, куда усадили ее Аркадий с Георгием Михайловичем, мадам Горбунова находилась рядом с ней. За столом чокались гранеными стаканами их мужья. Годецкий, после того как я его обидела, вообще испарился в неизвестном направлении.

— Оставайся здесь! — сказала я Аркадию и побежала в лес, в сторону, откуда раздался крик.

Я включила фонарь. В свете его сильного луча окружающие меня деревья выглядели довольно зловеще. Казалось, что меня преследуют какие-то мрачные тени. Ветви высоких вязов неожиданно превратились в костлявые руки, которые тянулись ко мне со всех сторон. Кыш! Я никогда не боялась темноты, ни в детстве, ни тем более сейчас!

Женщина закричала еще раз. Теперь крик прозвучал где-то слева. Просто крик без каких бы то ни было членораздельных фраз.

— Эй! Вероника! Басов! — закричала я. — Вы где? Что случилось?

Слева раздались женские всхлипывания. Пробиваясь сквозь колючий кустарник, я бросилась в ту сторону.

— Вероника! — снова позвала я.

— Я здесь!

— Где? — Я сделала еще несколько шагов.

— Басов без сознания! — раздался совсем близко плачущий голос Вероники.

Я оказалась на небольшой поляне. Где-то впереди было слышно, как плещутся волны — река была метрах в десяти отсюда.

Я осветила поляну своим фонарем. Первым делом его луч высветил лежащего на земле человека. Это был Басов. Рядом с ним на коленях стояла Вероника. Когда луч фонаря осветил ее лицо, она инстинктивно прикрыла рукой свои испуганные, заплаканные глаза.

— Женя! На нас кто-то напал! — прокричала она сквозь слезы.

— Кто?

— Не знаю! Было очень темно, и я не смогла его разглядеть!

— А что с Басовым?

Я вновь направила свет фонаря на Басова. Рядом с его головой предательски торчал из земли довольно острый пенек. Глаза актера были закрыты. Я первым делом дотронулась до яремной вены на шее — пульс был стабильный, хоть и редкий.

— Он упал?

— Да!

— Понятно! Упал и ударился головой о пень!

Всего-навсего!

— Но его толкнули!

Я аккуратно положила голову Басова себе на колени и ощупала. На затылке была небольшая кровоточащая рана. Похоже, ничего страшного, но перевязать надо. И еще надо привести его в чувство.

— Сбегай позови сюда Аркадия. Он там — у стола, где все!

— Я боюсь! — заныла Вероника. — Здесь что-то ходит. Оно толкнуло Басова, и он упал! А потом убежало туда!

И Вероника показала рукой в том направлении, откуда доносилось шуршание волн.

— Бред! — процедила я, взваливая Басова себе на плечи. — Возьми фонарь и освещай мне дорогу!

* * *

Мое появление с бездыханным Басовым на плечах не вызвало фурора у веселящейся компании.

Точнее, сначала его просто никто не заметил. Все были заняты выпивкой и шашлыком. Единственным, кто нас увидел и сразу бросился к нам, был Аркадий.

— Что с ним? — спросил он.

— Помоги отнести его в дом… — ответила я, не останавливаясь.

Аркадий помог мне подняться по лестнице и занести Басова в холл. Всхлипывающая Вероника последовала за нами. Мы сняли с кресел подушки и сделали из них на полу что-то вроде лежанки. На нее мы и положили так и не пришедшего в сознание Басова.

— Что случилось? — еще раз спросил Аркадий.

— Потом! Давай бинты! Еще хорошо бы нашатырный спирт и мокрое полотенце!

— Сейчас поищу! — И Аркадий выбежал на улицу.

Через некоторое время он вернулся со Скоробогатовым. То ли режиссер только играл крайнюю степень подпития, то ли он просто протрезвел от неприятной новости, но держался на ногах он неплохо.

— Женя, что с ним?

— Упал, ударился головой. Вероника говорит, что на них кто-то напал и толкнул Басова.

— Напал? Но кто?!

— Не знаю! — сказала Вероника. — Мы просто гуляли, слушали реку, Костя, то есть Константин Александрович, читал мне стихи, а тут… — Вероника всхлипнула. — А тут кто-то тихо прошел мимо, в темноте! Только листья зашуршали! Константин Александрович решил, что это кто-то из наших, и пошел за ним. А тот, кто прошел, — я не знаю, кто это был, очень темно было, — толкнул Басова, а сам побежал к реке.

— Бред какой-то… — пробормотала я.

— Но он был очень сильный! — добавила Вероника.

В это время Аркадий принес бинты и нашатырь.

Я начала перевязывать голову Басову, который, кстати, уже и без нашатыря постепенно начал приходить в себя.

Я поднесла открытый пузырек к его носу. Он вздрогнул и открыл глаза.

— Что случилось? — слабым голосом спросил Басов, удивленно оглядываясь.

— Да ничего страшного! Просто, говорят, на вас кто-то напал в темноте! — ответила я.

— Ах да, припоминаю! — Басов приподнял голову и пощупал затылок. Поморщился. — Чем это он меня?

— Это вы сами себя! — сказала я. — Упали и ударились!

— Точно! Но меня очень сильно толкнули. Только вот кто?

— Вы пили? — спросила я.

— Ну немного, не без этого, конечно. Но не настолько, чтобы у меня начались галлюцинации.

— И я тоже ведь кого-то видела! — добавила Вероника.

— Да кого вы видели, в самом деле?! — не выдержал Скоробогатов. — Кого в такой кромешной темноте можно вообще увидеть?

— Ох, сейчас вспомню! Голова трещит! — поморщился Басов.

— Там снаружи все в порядке? — спросила я Скоробогатова.

— Да что там может быть? Горбунов с дамами развлекается!

— Вначале мы просто гуляли… — начал Басов.

— Ну да, слушали реку, вы читали девушке стихи и так далее. Это пропустим, — сказала я.

— Потом в темноте кто-то прошел мимо. Знаете, мне показалось, что я ощутил какое-то движение воздуха. Совсем рядом. И листья под ногами у него шуршали. Мы в это время сидели тихо, видимо, поэтому он нас и не заметил.

Я вспомнила свое внезапное пробуждение в этом холле, а точнее, его причину, и мне почему-то стало не по себе.

— Я решил, что это кто-то из вас, ну тех, кто остался около дома, — продолжил Басов. — Я его окликнул — ничего. Тогда я пошел вслед за ним.

— Или за ней… — добавила я.

— Нет! Это все-таки был мужчина. Он очень сильно меня толкнул.

— Просто толкнул или вы почувствовали, что он вас схватил?

— Нет! Я только почувствовал сильный, очень сильный толчок в грудь. От этого толчка я потерял равновесие и упал на спину.

— Понятно… — сказала я.

— Что понятно? — удивился Скоробогатов. — Ничего ведь не понятно! Кто-то шастает по острову и толкает людей — вот и все, что понятно!

— Я имела в виду происхождение раны на голове Басова. А вот кто его толкнул, это пока мне как раз непонятно. Но я думаю, что мне удастся это выяснить.

— Да мало ли хулиганов может здесь шастать! — пожал плечами Басов.

— Ну нет! Это территория находится под охраной Трофимыча. Потому мы сюда и ездим — здесь безопасно, — возразил Скоробогатов. — По крайней мере было безопасно до последнего времени.

— Кстати, а где сам Трофимыч? — спросила я.

— А пес его знает! — ответил Скоробогатов. — Он ведь, как кот, — ходит, где вздумается, и гуляет сам по себе. Но вообще-то странно — раньше он всегда пировал вместе с нами, а сейчас пропал куда-то!

В это время в холл ввалилась пьяная компания в составе Алевтины и Горбуновых.

— А куда все пропали? — громко закричала виновница торжества, но, увидев нас с озабоченными лицами и лежащего с перевязанной головой Басова, замолкла.

— Что случилось? — слегка запинаясь, спросил Горбунов.

— Да, что тут у вас такое? — добавила его супруга. И икнула.

— Только этих еще здесь не хватало! — недовольно пробурчал Скоробогатов.

— Басов! Что с тобой? — спросил Горбунов перевязанного актера.

— Получил по голове, неужели не видишь? — мрачно ответил тот.

— Какой ужас! — испуганно закрыла рот рукой мадам Горбунова. — И кто же это сделал?

— Пока не знаем! — сказала я. — Георгий Михайлович! Мне надо с вами поговорить!

Я и Скоробогатов отошли в сторону. Как ни странно, но сейчас этот человек показался мне самым здравомыслящим из всей компании. Был еще Аркадий, но Скоробогатов имел перед ним неоспоримое преимущество — он был старше по званию!

— Что вы мне хотели сказать, Женя? — спросил меня режиссер.

— Мне нужна ваша помощь. По-моему, праздник нужно заканчивать! Я не уверена, что наше пребывание на этом острове сейчас безопасно!

— Вы думаете, что здесь находится кто-то, угрожающий нашей жизни?

— Не знаю, но Басов еще легко отделался! Все могло бы кончиться гораздо хуже!

— Согласен… — понимающе кивнул Георгий Михайлович.

— Поэтому я прошу вас сделать так, чтобы все находились только в доме! Принесите сюда водку, шашлык, всю еду. Пусть пьют и едят сколько влезет! Но закройте двери. И следите, чтобы, не дай бог, никто не вышел на улицу!

— Если вы так считаете…

— Я не считаю, я знаю, что так лучше для их же безопасности!

— Ну хорошо! Я что-нибудь придумаю, чтобы всех удерживать здесь…

— Замечательно! А я пока попробую найти Трофимыча. Странно, что его нигде не видно!

— Да, это действительно странно! — согласился со мной Скоробогатов. — Он живет в домике номер три. Это в самом начале лагеря, недалеко от пристани. Найдете?

— Найду! Короче, действуем, как договорились!

* * *

Я вышла из дома и прислушалась. Вокруг царила короткая, но очень темная летняя ночь. В траве надрывались цикады и сверчки. Со стороны реки неслось безумное лягушачье кваканье. Над лесом плыла аккуратная, круглая как блин луна. Картина была вполне мирная, в другой ситуации я бы даже сказала — романтическая.

«Полнолуния только не хватало! — почему-то возникла у меня дурацкая мысль. — Чего доброго еще кто-нибудь сейчас начнет превращаться в волка!»

Я посветила фонариком на циферблат своих часов — стрелки показывали как раз двенадцать.

Самое время для выхода из-под земли какой-нибудь гадости вроде живых мертвецов или вампиров! Из-за дверей за моей спиной слышались разговоры и смех, а впереди была только темнота.

Интересно, почему люди, проектировавшие турбазу, не подумали о внешнем освещении?

Прикинув направление, я двинулась в сторону, где должен был находиться домик номер три.

Я шла по узкой тропинке, фонарем освещая путь перед собой. Нет, все-таки, если бы не странное нападение на Басова, мне было бы сейчас намного спокойней. Лес вокруг казался вполне мирным и безобидным.

Но мысль о том, что совсем близко отсюда недавно было совершено нападение на человека, пусть и случайное, и то, что тот, кто это сделал, сейчас может находиться где-то рядом, ставила все с ног на голову. Луна светила зловеще, а цикады словно пытались предупредить меня о таящейся поблизости опасности. Впрочем, к опасностям нам не привыкать — если «браток» какой-нибудь или террорист, то это милости просим! Тут все просто! Но вот тихое и молчаливое существо, которое сильно толкнуло Басова, а потом побежало к воде… Брр… Это ведь действительно прямо «Пятница, 13-е» получается! Джейсон на Волге! Бред какой-то!

Наконец я вышла к последнему ряду домиков.

То есть, по моим расчетам, этот ряд как раз был первым, и домик номер три должен находиться здесь. Луч фонаря высветил написанные на деревянных стенах масляной краской номера. Так, пятый, четвертый, третий! Я поднялась на крыльцо и несколько раз постучала в дверь. Никакой реакции! Внутри было совершенно тихо. Тогда я обошла вокруг дома и постучала еще и в окно.

В ответ снова тишина. Трофимыч сегодня явно не ночевал дома!

Я вышла на пристань и осветила лодки. Точно — лодки Трофимыча не было. На ровной словно зеркало глади озера переливалась длинная лунная дорожка. Красиво! Кто-то мне говорил, что если долго плыть по этой дорожке, то можно попасть неведомо куда. Но сейчас мне было не до подобного рода романтики.

Рядом с пристанью были пришвартованы несколько обычных весельных прогулочных лодочек и какой-то катер. Стоп! Какой катер? Не было здесь никакого катера! Или мне это только показалось, что не было?

Я посветила на катер — обычный «Прогресс» с одним подвесным мотором. Несмотря на темноту, было видно, что катер уже давно не красили. Просто старая облезлая посудина! Я спустилась в него и прошла на корму к мотору. Там попробовала на вес бензобак — бензина было еще прилично! Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я отсоединила шланг, соединяющий бензобак с мотором. Потом вернулась на берег, не забыв прихватить бензобак с собой. Подумав, я спрятала его в кустах недалеко от пристани.

Затем я вернулась в гостиницу. Пока меня не было, всю еду перенесли с улицы в холл. Здесь никого, кроме Скоробогатова и Аркадия, не было.

Они с довольно унылым видом сидели в креслах и о чем-то беседовали. Перед обоими стояло по стакану водки.

— А где женщины и Горбунов? — спросила я. — И где Годецкий?

— Женщин сморило! Они пошли наверх спать! — ответил Скоробогатов. — Юра, по-моему, тоже.

Годецкий, так тот уже давно спит, причем почему-то в нашей с Алевтиной комнате. Так что Аля и Ольга Петровна временно устроились в комнате Годецкого.

— Слабый европейский организм! — буркнул Аркадий.

— Да ладно! Оторвался мужик на русской земле! — засмеялся Скоробогатов. — Когда он еще столько водки увидит в своей жизни!

— А где раненый? — спросила я.

— Басов? Удалился в свое бунгало. Вместе с Вероникой. Басов оказался единственным среди нас оптимистом. Несмотря на то что сегодня получил по голове, он еще умудряется наслаждаться жизнью!

Я поднялась на второй этаж и прошла по коридору, заглядывая во все комнаты. В первой, видимо, принадлежавшей Годецкому, храпели в обнимку две матроны — Алевтина Павловна и Ольга Петровна. Я заботливо выключила свет и прикрыла дверь.

В следующей комнате свет был выключен. Это была комната Скоробогатовых. Посветив фонариком, я увидела, что на кровати лежит Годецкий.

Судя по всему, драматург действительно был мертвецки пьян. По крайней мере, лежа на спине, он не выказывал никаких признаков жизни.

Закрыв дверь в комнату Скоробогатовых, я прошла мимо своей комнаты и заглянула в апартаменты Горбуновых. Здесь тоже было темно и тихо. Луч моего фонаря осветил только пустую кровать. Юрия Петровича в комнате не было. Еще один пропал!

Да когда же это безобразие наконец кончится!

— Горбунова наверху нет! — сказала я мужчинам внизу, спускаясь по лестнице.

— Как нет? — удивился Скоробогатов. — Я же сам его туда проводил! Проводил и уложил!

— Там никого нет!

— Может, он пошел купаться? — предположил Аркадий. — Он вроде бы собирался!

— Но как?! Мы же были здесь все время! — выразил сомнение Скоробогатов.

— А когда мы выходили курить?

— Дети малые, блин! — выругалась я и снова вышла на улицу.

Если Горбунов намеревался пойти купаться, то искать его первым делом следовало на пляже, куда я и поспешила направиться. Я торопилась — почти бежала. Но тем не менее я опоздала — в тот момент, когда жухлая листва под моими ногами сменилась мелким речным песком и я выбежала на открытое пространство пляжа, со стороны воды раздался крик. Увы, мои плохие предчувствия вновь оправдались!

* * *

— Помогите! — истошно кричал мужчина в воде. — Помогите! Меня кто-то держит за ногу!

«Боже мой! — подумала я, на бегу стаскивая с себя одежду. — Кто же его держит?»

После прохладного ночного воздуха вода показалась теплой, почти как парное молоко. Я резко оттолкнулась ногами от дна и быстро поплыла в ту сторону, откуда слышались крики и какие-то беспорядочные всплески.

— Юрий Петрович! — кричала я. — Это вы?

Где вы?

— Я здесь! — раздался захлебывающийся голос Горбунова слева от меня. — Она меня тащит вниз!

Помогите!

— Держитесь! — Я никак не могла отыскать его в темноте. — Да где же вы, черт побери?!

Где-то рядом со мной снова раздался сильный всплеск. Я набрала в грудь побольше воздуха и нырнула в направлении этого всплеска. В Волге достаточно мутная вода, к тому же было темно, поэтому я двигалась исключительно на ощупь. Неожиданно мои руки наткнулись на что-то вроде сети. Точнее, это и была рыбацкая сеть. И она колыхалась так, словно в нее попалась крупная рыба.

В конце концов мне все-таки удалось нащупать то, что было причиной этого колыхания, — в ней запуталась нога, по всей видимости, принадлежащая несчастному Горбунову. Кому же еще! Больше здесь никого не было! Видимо, уставший от борьбы с рыбацкой сетью, в которой он имел неосторожность запутаться, несчастный Юрий Петрович медленно, но верно погружался на дно.

Я пожалела, что мои ножи остались на берегу вместе с остальной одеждой. Учитывая, что я ничего не видела, освободить ногу директора из пленившей его сети было почти невозможно. Тогда я поняла, что решать проблему надо более кардинальным способом. Вынырнув и сделав несколько глубоких вдохов, я взялась за сеть и резко дернула ее на себя. Она немного поддалась, но что-то продолжало ее держать. Видимо она была хорошо закреплена, и пытаться вытащить ее на берег вместе с добычей было бесполезно. Да и времени на это не оставалось — Горбунов все еще был под водой и уже прекратил бороться за жизнь. Еще немного, и спасти его не удастся!

В это время со стороны берега раздались обеспокоенные голоса Аркадия и Скоробогатова.

— Женя! Вы там? Что случилось? — крикнул Скоробогатов.

— Горбунов тонет! У него нога запуталась в сети!

Мне нужен нож! — крикнула я.

— Сейчас я принесу из дома! — ответил он.

— Не надо ничего нести! — крикнула я. — Возьмите мой пояс на берегу и плывите сюда! — крикнула я.

— Хорошо!

Пока Георгий Михайлович искал мою одежду, я снова нырнула и, нащупав уже бездыханное тело Горбунова, обхватила его за плечи и попыталась вытащить его голову на воздух. Мне это удалось!

Держа его перед собой, я несколько раз надавила руками ему на грудь. Бесполезно! Во-первых, в воде делать некое подобие искусственного дыхания было практически невозможно, а во-вторых, Горбунов уже много наглотался воды.

— Женя! Я нашел! Сейчас подплыву к вам!

— Давайте, а то ему совсем плохо! — крикнула я.

Через некоторое время рядом со мной возник Скоробогатов. Тяжело дыша и отплевываясь, он протянул мне мой пояс с ножами.

— Держите его над водой! — Я передала Горбунова в руки Скоробогатова, а сама снова нырнула.

Достав один из ножей, я разрезала сеть вокруг запутавшейся ноги директора театра.

— Готово! — крикнула я Скоробогатову, вынырнув. — Теперь быстрей поплыли к берегу.

— Женя, я не очень хорошо плаваю, а он тяжелый! — пожаловался Скоробогатов.

— Ну тогда давайте его мне! — Я обхватила Горбунова на уровне груди и, поддерживая его голову над водой, спиной вперед поплыла к берегу. Директор действительно был очень тяжелый, даже в воде! Но когда до берега оставалось еще метров двадцать, рядом со мной возник Аркадий.

— Давай я помогу!

— Сейчас не надо! Мне твоя помощь понадобится на берегу, а то я не справлюсь с этим боровом!

— Хорошо!

Мы вытащили бездыханное тело Горбунова на пляжный песок. Прежде всего нужно было освободить его легкие от воды. Для этого мы перевернули директора на живот, на подставленное колено Аркадия. Тут же изо рта Горбунова хлынула вода.

— Здорово он наглотался! — буркнул Аркадий.

— А ты думал! — отозвалась я.

— Что теперь? — спросил меня вышедший из воды Скоробогатов.

— Теперь вы делайте ему массаж сердца, а я буду делать искусственное дыхание.

Дальше последовала хорошо знакомая всем сцена из передачи «Девять один один». Мужчины ритмично давили Горбунову на грудь в области сердца, а я тем временем рот в рот (фу! гадость какая!) вдыхала ему в легкие воздух. Через минуту наши совместные усилия увенчались успехом. Горбунов сделал глубокий вдох уже без моей помощи, а затем сильно закашлялся, выплевывая изо рта остававшуюся в легких воду.

— Ну наконец-то, Юра! Ты нас так напугал! — укоризненно сказал ему Скоробогатов, когда он открыл глаза.

— Что со мной? — спросил Горбунов слабым голосом.

— Ничего! За каким-то хреном тебя понесло купаться!

— Ну да! И меня там схватила русалка!

— Ага! Русалка! Трофимыч тебя схватил! Наставил тут сетей, козел старый!

— А что, кроме Трофимыча, здесь никто сети не ставит? — спросила я у Скоробогатова.

— А кто здесь будет их ставить? — ответил он раздраженно. — Кому охота связываться с Трофимычем? Он же как увидит браконьера, так без предупреждения палит ему в движок из своей двустволки!

— Сурово! — сказала я.

— Конечно, сурово! Только какого лешего он поставил сеть прямо у пляжа? Ведь знал, что кого-нибудь по пьянке обязательно понесет ночью поплавать! Кстати, мы ведь днем здесь плавали, даже дальше! И этой сети здесь не было!

— Может, не заметили? — спросил Аркадий.

— Да нет! — сказала я. — Мы же с тобой как раз сегодня проплывали это место. И ничего здесь не было! Никаких сетей!

— Так… — сказал Скоробогатов. — Хороши бы мы были с Алевтиной, если бы пошли ночью купаться!

— А вы собирались? — удивилась я.

— Я люблю немного поплавать перед сном! — ответил Скоробогатов. — Хоть и не очень хорошо это делаю! А сегодня Алевтина прямо тащила меня на пляж! Пойдем, говорит, хочу купаться голой!

Только ее вон сморило — слишком много выпила!

— Тогда вам крупно повезло! — сказала я.

— А уж как повезло тебе, Юра, что Женя оказалась рядом! — пробурчал Скоробогатов Горбунову.

Тот в ответ только растерянно помотал головой.

— Хорошо, но вам не кажется, что если мы будем продолжать сидеть здесь, то нам всем грозит еще и воспаление легких? — сказала я и пошла собирать свои разбросанные по пляжу вещи.

— Идите в дом! — проронил Скоробогатов. — А я пойду к Трофимычу и потребую от него объяснений.

— Можете не трудиться! Трофимыча на острове нет! — заявила я. — По крайней мере еще полчаса назад не было.

— Как нет? — удивился Георгий Михайлович. — Вы были у него в домике?

— Была! Там нет ни его самого, ни его лодки на пристани!

— Это что еще за новости? — пробормотал Скоробогатов.

Мужчины помогли Горбунову встать и, поддерживая его с двух сторон, пошли в сторону гостиницы.

Глава 9

Я вернулась в свою комнату, легла на кровать, закрыла глаза и попыталась хотя бы ненадолго отключиться от происходящего. О том, чтобы поспать, речи быть не могло — мне уже хватило на сегодня двух несчастных случаев. Больше эту пьяную компанию без присмотра я оставлять не собиралась.

Хотя были ли эти происшествия действительно несчастными случаями? Вначале неизвестно кто бродил по острову и наткнулся в темноте на ничего не подозревающих Басова и Веронику. После этого рядом с пляжем появилась сеть, в которую угодил директор Горбунов. А еще следует вспомнить про чей-то катер около пристани! Картина складывалась весьма интересная! Создавалось впечатление, что некто пытался создать видимость несчастного случая — приплыл на остров на своей лодке, поставил сеть, потом, на обратном пути, этого «некто» заметил Басов. Ясное дело, что злоумышленник поспешил удрать, сбив при этом с ног преследующего его актера. А потом в расставленную сеть попал Горбунов. А вы говорите — русалка! Нет здесь ни русалки, ни какой бы то ни было нечисти вообще!

Неожиданно мои размышления были прерваны новым криком. Теперь женским, совсем близко — за стеной. В комнате Скоробогатовых дико визжала Алевтина Павловна. Уж что-что, а этот характерный и очень противный тембр голоса я успела хорошо запомнить!

Боже мой! Ну что там опять стряслось?! Не слишком ли много для одной короткой ночи! Я встала и вышла в коридор. Алевтина продолжала кричать.

Я заглянула в ее комнату, где, как вы помните, спал мертвецки пьяный Годецкий. Годецкий и сейчас лежал на кровати в той же позе, в какой я видела его в последний раз. Но только при свете лампы, которую, наверное, включила Алевтина, теперь было хорошо видно, что его глаза открыты и смотрят в потолок. Смотрят, не моргая. На губах его успела засохнуть какая-то мерзкая белая пена.

Годецкий не был мертвецки пьян. Он был просто мертв. И мертв довольно давно!

* * *

Я вывела продолжавшую визжать Алевтину из комнаты и передала в руки подбежавшего Скоробогатова.

— Что опять случилось? — спросил он, обнимая не перестающую кричать супругу.

Эта фраза прозвучала уже почти риторически.

— Умер ваш драматург! — спокойно сказала я и вернулась в комнату, где на кровати лежал труп.

— Как? — удивился Скоробогатов, видимо, полагая, что я шучу. Но, увидев безжизненное тело Годецкого, тут же замолк.

— Жора, что происходит? Что с нами со всеми происходит? — рыдала ему в плечо безутешная супруга.

В дверях показался Аркадий. Увидев Годецкого, он побледнел.

— Что с ним? — пробормотал актер.

— Не знаю! Умер!

— Как умер?

— Тоже пока не знаю! Похоже, что скоропостижно!

Тело Годецкого действительно не имело никаких признаков насилия. Создавалось впечатление, что он просто умер во сне от сердечного приступа.

На тумбочке около кровати стояла пустая рюмка. Рядом с рюмкой — пузырек с каким-то лекарством. Я взяла рюмку и осторожно понюхала. Мне в нос ударил запах обычной валерианы. Но пахло не только валерианой. Примешивался еще один запах, который четко перебивал первый. Характерный запах жженого миндаля! Цианистый калий! Ничего себе!

— Так! Быстро все вниз! Георгий Михайлович, проследите, чтобы никто не выходил из дома! И сходите за Басовым и его подружкой! — сказала я Скоробогатову. Точнее, даже не сказала, а приказала.

— Хорошо! — Видимо, у меня был столь решительный вид, что он даже не вздумал перечить.

— Что это? Неужели яд? — спросил меня Аркадий, перед тем как спуститься вниз.

— Как ты догадался?

— Просто я заметил, как изменилось выражение твоего лица, когда ты понюхала рюмку.

— Давай-ка вниз! — устало проронила. — Я сейчас тоже спущусь.

Аркадий последовал моему совету, а я, решив больше ничего в этой комнате не трогать, плотно закрыла дверь и прошла в соседнюю комнату, к себе. Там я достала из сумки свой мобильник и набрала домашний номер Лисовского. После пятнадцатого или шестнадцатого длинного гудка из трубки наконец раздался недовольный и заспанный Сережин голос:

— Алло! Кто это?

— Это Женя! Привет!

— Господи! Ты откуда?!

— Я с турбазы. Слушай, здесь очень большая проблема. Годецкий мертв.

— Годецкий? Это поляк? Блин!.. Ну ты даешь!..

— По всей видимости, его отравили!

— Еще лучше! Чем?

— Банальным цианистым калием!

— Так… А что за база?

— «Островок»! Я же тебе говорила!

— Да, конечно! Извини, я просто еще не проснулся! Так… Что же делать?.. В общем, ты там постарайся держать ситуацию под контролем. Я сейчас свяжусь с кем следует и постараюсь как можно быстрее приехать к тебе с бригадой! Сколько сейчас времени?

— Почти два!

— Ага.. Ну ладно! Жди!

— Сереженька, только поторопись, пожалуйста!

— Естественно! Я сейчас переверну всю контору, но найду нужный транспорт! Ты там держи хвост пистолетом!

Он положил трубку. Кстати, насчет пистолетов.

Я достала из-за пояса «беретту» и проверила. Обойма полная, все в порядке. То же самое я проделала с «грачем». Так… Еще гранаты. Ну вот, теперь вроде бы все в порядке, хотя против кого я собралась применять весь этот арсенал — ума не приложу!

В холле тихо сидели действующие лица сегодняшнего спектакля, который из фарса внезапно превратился в трагедию. Алевтина и Ольга Петровна плакали, Басов что-то тихо нашептывал на ухо печальной Веронике, Аркадий с задумчивым видом ходил по холлу, зачем-то внимательно разглядывая бревенчатые стены. Скоробогатов сидел в кресле перед камином, мрачно уставившись куда-то в одну точку, туда, где, по идее, должно было бы плясать согревающее, уютное пламя. Словно лев в клетке, а точнее, словно колобок, нервно катался от стены к стене Горбунов.

— Я позвонила в милицию! — сообщила я всем. — Обещали приехать как можно быстрее!

— Так у тебя был телефон? — почему-то удивился Аркадий.

— Разумеется! — ответила я. — А почему тебя это удивило?

— Да так просто… — смутился он.

— До приезда милиции все остаются в доме.

Можете разойтись по спальням, но в комнату, где лежит труп, никому не входить!

При слове «труп» Алевтина снова зарыдала.

— А на каком основании вы, Женечка, здесь командуете? — осмелился спросить Горбунов.

— На том основании, что я единственный человек, находящийся здесь не на отдыхе, а при исполнении служебных обязанностей! — отрезала я и вышла на улицу.

Господи! Как там было хорошо! Тихо, спокойно, никого и ничего! Внезапно тишину нарушил какой-то непонятный звук. Он шел со стороны пристани, такое характерное «вжжжж! вжжжж! чух!» — как будто кто-то пытался завести лодочный мотор.

Почему «как будто»? Это действительно кто-то пытается завести мотор того самого невесть откуда взявшегося «Прогресса»! Я достала «беретту», сняла ее с предохранителя и бросилась к пристани.

На катере действительно кто-то был. На корме рядом с двигателем копошилась темная фигура.

К сожалению, я забыла фонарь и не могла осветить того, кто безуспешно дергал за заводной шнур двигателя.

— Бесполезно! — сказала я, приблизившись и наведя на неизвестного ствол «беретты». — Бензобака нет!

Фигура дернулась — видимо, человек обернулся в мою сторону. Затем произошла совершенно неожиданная для меня вещь — он быстро перепрыгнул через борт и с шумным всплеском исчез в воде.

Затем, вынырнув в нескольких метрах от берега, неизвестный тип быстро поплыл к противоположному берегу озера.

— Стой! — закричала я. — Буду стрелять!

Прицелившись на всплески, я выстрелила два раза. Похоже, что не попала, потому что всплески не прекратились.

Мне не оставалось ничего другого, как, не раздеваясь, броситься вслед за ним. Плыть в одежде было тяжело, но, несмотря на это, я медленно, но верно нагоняла неизвестного.

К сожалению, мой противник достиг противоположного берега раньше меня! Он выбрался из воды и быстро побежал в сторону леса. Я тоже добралась до берега и последовала за ним. Бежать было тяжело, в кроссовках хлюпала вода, а мокрая одежда, казалось, весила целую тонну!

— Стоять! — снова закричала я и еще раз выстрелила. Бесполезно! Он и не думал останавливаться. Но тем не менее я его уверенно догоняла.

Мне уже было прекрасно слышно, как шуршат листья под ногами бегущего впереди человека и как тяжело он дышит.

На бегу я сняла с пояса одну из гранат. Нас разделяло примерно пятнадцать метров. Если кинуть ее на тридцать, как я это делала в отряде, то граната должна оказаться прямо перед ним. Я сорвала чеку и, на секунду остановившись, швырнула гранату вперед. И тут же зажмурилась, потому что ее вспышка в полной темноте должна была произвести просто катастрофическое для глаз действие.

Впереди раздался взрыв, ночь прорезал яркий свет, который проник даже через мои зажмуренные веки. И тут же наступила гробовая тишина.

Даже цикады умолкли, видимо, испуганные вспышкой и грохотом взрыва. Только где-то далеко, на островах, лягушки продолжали свой бешеный концерт.

Я быстро побежала вперед и метров через десять споткнулось о лежащее на земле тело. Человек лежал навзничь, закрыв руками глаза. Лежал и тихо стонал. Я схватила его за шиворот, резким движением поставила на ноги и приставила к шее пистолет.

— Двинешься — убью! — пообещала я.

Но он и не думал сопротивляться, только молчал. В темноте я не могла разглядеть его лицо, он был невысокого роста и слегка сутуловат.

В это время из-за облика наконец показалась луна. И в ее слабом, бледном свете я смогла увидеть его лицо. Такое же бледное, как сама луна, короткие волосы подстрижены ежиком, глаза…

Я была уверена, что если бы его глаза сейчас не были плотно зажмурены, то их зрачки бы беспорядочно бегали. Потому что однажды я уже видела эти глаза. Передо мной стоял тот самый тип, с которым я повстречалась в коридоре театра в первый день моей работы и который столь удачно запер меня на чердаке.

— Ух ты! — вырвалось у меня. — Вот, дорогой, я с тобой и поквиталась!

— Я вас не знаю! — пробормотал задержанный.

— Знаешь! Или забыл, как мы с тобой повстречались около комнаты одной известной тебе актрисы?

— Я ничего не вижу! — простонал «рабочий сцены» — насколько я помню, именно так он представился мне тогда. — И вас я тоже не вижу!

— И теперь еще долго не увидишь, дорогой! — усмехнулась я. — По крайней мере еще двое суток!

Пошел вперед!

Через десять минут, обойдя залив теперь уже по берегу, я ввела задержанного в холл гостиницы, где по-прежнему грустила вся честная компания.

Похоже, что спать на втором этаже, по соседству с покойником, никому не захотелось.

И тут случилось неожиданное: при виде моего пленника у Алевтины буквально отвисла челюсть.

Почти то же самое произошло с лицами Горбунова и Скоробогатова. Эти лица выражали крайнюю степень удивления.

— Кремлев? — произнес Скоробогатов, поднимаясь с кресла.

— И что же ты, интересно, тут делал? — спросил Горбунов.

* * *

— Вы его знаете? — удивилась я.

— Конечно! Этот человек до последнего времени работал у нас администратором! — сказал Горбунов. — Но в прошлом месяце он уволился.

— Нет, это вы меня уволили, уважаемый Юрий Петрович! — произнес Кремлев, не открывая глаз. — Вы меня уволили по настоянию вашей дорогой Алевтины Павловны.

— Да что ты такое говоришь! — возмутилась Скоробогатова. — Никого я не просила увольнять тебя.

— Как же! Ты просто от меня избавилась! — сказал Кремлев.

— Прекратите этот балаган! — закричал Скоробогатов. — Хватит! Тут, между прочим, посторонние люди!

— Ну и что? — усмехнулся Кремлев. — Что такого? Пусть посторонние узнают о том, какой бордель творится у вас в театре!

— И что все это значит? — спросила я у окружающих. — Может, кто-нибудь удосужится мне объяснить?

Ответом было лишь гробовое молчание. Наконец его снова нарушил голос Кремлева:

— Это значит, что сексуально озабоченная актриска по фамилии Скоробогатова просто заколебала всех! А ее муж не хочет ничего делать и только смотрит, как супруга трахается со всеми подряд!

Она же звезда, и ей все можно! А если человек не захотел пользоваться ее прелестями, то нужно его уволить за строптивость.

— Бред какой! — прошипела Алевтина.

— Так, хватит! Женя, уведите его отсюда! — торопливо бросил покрасневший Скоробогатов, — Заприте его где-нибудь наверху!

— Я вам что, тюремщик? — возмутилась я. — Это, оказывается, еще один член вашей большой и дружной семьи, не так ли? Вот и разбирайтесь с ним сами!

И, раздраженная, я, хлопнув дверью, вышла на улицу, где уже начало светать. Часы показывали половину пятого. Я устало присела на крыльцо и задумалась.

Итак, человек, которого я считала маньяком, оказался всего-навсего безвинно, по его словам, пострадавшим по служебной линии сотрудником этого же театра. Конечно, стоило бы с ним поговорить, но у меня совершенно не было такого желания. Больше всего в данный момент мне хотелось свернуться калачиком и уснуть. И мне было уже глубоко наплевать на этих странных людей, оставшихся в каких-то трех метрах за дверью позади меня.

В это время дверь открылась, и на крыльцо вышел Скоробогатов.

— Какой бред! — пробурчал он, садясь рядом со мной.

— Что именно «бред»? — спросила его я.

— Вся эта история — бред! Вам, наверное, следует узнать о том, что произошло у нас несколько недель назад. Аля, то есть Алевтина Павловна, она… — Скоробогатов запнулся. — Ну, в общем, она…

— Она нимфоманка… — помогла я ему.

— Можно сказать и так… — грустно согласился со мной режиссер.

— Для меня это не открытие. Она пожирает глазами всех мужчин, которые оказываются в радиусе десяти метров вокруг нее, — В общем, у нас некоторые семейные проблемы…

— — Скорее сексуальные! — усмехнулась я. Человек рядом со мной был растерян и подавлен. Мне стало его немного жаль.

— Да, Женя! И здесь вы опять правы!

— Так она действительно чрезмерно домогалась этого вашего товарища?

— Кремлева? Боюсь, что так! Было дело…

— А вы? Вы-то как все это терпите?

Скоробогатов грустно усмехнулся.

— Во-первых, Женя, как вы, наверное, уже успели заметить, моя супруга — женщина очень властная. \Ну а во-вторых… — Скоробогатов запнулся. — Во-вторых, я гомосексуалист.

В принципе я вполне терпимо отношусь к сексуальным меньшинствам, но известие, что режиссер Скоробогатов — «голубой», меня несколько удивило. Впрочем, после всех безумных событий, которые произошли в эту ночь, подобная новость была вполне достойным их продолжением!

— Ясно… — сказала я. — То есть неудовлетворенность вашей супруги — это следствие вашей нестандартной ориентации. И вас мучает чувство вины…

— Именно так! Вы совершенно правы… А тут еще смерть Ярика…

— Господи! Только не надо мне говорить, что Годецкий был вашим любовником! — не выдержала я.

— Как его отравили? — вздохнув, спросил меня Скоробогатов. И по его интонации я поняла, что именно так оно и было: Годецкого и Скоробогатова связывали не только совместные творческие проекты!

— Не знаю! Рядом с, кроватью стояло какое-то лекарство вроде валерьянки! Оно было налито в рюмку. Видимо, спьяну Годецкий решил, что это вино, и выпил его.

— Лекарство? Алино снотворное?

— Так это было снотворное вашей супруги?..

Следовательно, отравить хотели именно ее!

— Кому же это могло понадобиться? Тому, кто ее все это время преследовал?

— Преследовал ее как раз ваш Кремлев!

— Почему вы так решили?

— Я уже видела его на прошлой неделе. В театре. Но тогда я не знала, что этот человек уволен.

Мне он представился работником сцены. И именно в тот день мы обнаружили в гримерной у Алевтины трупик голубя!

— Неужели он решил отомстить таким образом?

— По-видимому, да! — сказала я. — Иначе зачем ему было приезжать на этот остров?

— И Басова тоже толкнул он…

— Вполне возможно. Несмотря на невысокий рост, ваш Кремлев довольно силен. — Я вспомнила, как в первую нашу встречу он на чердаке сумел сбить меня с ног.

— Довольно силен… — повторил за мной Скоробогатов.

— Пойду пройдусь! — сказала я и встала.

— Женя! Но Кремлев может быть опасен! Не уходите!

— А пошли вы со своим Кремлевым куда-нибудь подальше! Он все равно в ближайшие сутки останется слепым! Так что ничего он вам не сделает! К тому же он ваш бывший подчиненный, поэтому разбирайтесь с ним сами!

Господи, как мне все это надоело! Я телохранитель, а не следователь. Вот сейчас приедет Сереженька Лисовский, пусть он во всей этой кутерьме и разбирается! А я хочу спать!

Я вышла на пляж и сделала несколько глубоких вдохов. С Волги дул легкий прохладный ветер, приятно освежал лицо. Хотелось дышать, дышать и дышать полной грудью!

Неожиданно откуда-то со стороны воды раздалось гудение, напоминающее шум двигателей самолета. И тут же из-за мыса на юге показалась и начала быстро приближаться какая-то серая точка.

Уже через минуту она превратилась в небольшое судно на воздушной подушке, которое, поднимая столбы мелких брызг, скользило по направлению к пляжу. Если предчувствия меня не обманули, то к нам наконец пожаловал старший следователь ГУВД Сергей Лисовский собственной персоной.

И, представьте себе, я не ошиблась! На палубе катера, держась за невысокий поручень, вглядывался в приближающийся берег Сергей. Увидев меня, стоящую на пляже, словно Ассоль в ожидании своего капитана Грея, он весело помахал мне рукой.

Катер медленно выполз на берег и остановился.

Кроме Сергея, из него выпрыгнули еще пять человек в милицейской форме. Трое из них были вооружены автоматами.

— Привет! Ты как? — первым делом спросил подбежавший ко мне Сергей.

— Нормально! Устала только! А где это ты раздобыл сей летательный аппарат?

— Речная милиция одолжила! Нравится?

— Нравится! Честно говоря, мне как-то приходилось такой пилотировать!

— Ну ничем эту женщину не удивишь! — страдальчески закатил глаза Сергей. — Оденься! Холодно же!

И Лисовский, стянув с себя куртку, накинул ее мне на плечи.

— Так что там? — спросил он.

— Все в гостинице. Там еще один товарищ, которого не было в списке приглашенных. Еле его поймала!

— Да? И он остался жив? Любопытно! Семенов, веди людей! — скомандовал Лисовский.

— Это где? — спросил меня Семенов, хмурый, наверное, оттого, что его разбудили в такую рань, молодой лейтенант.

— Там! — показала я рукой.

— Пошли покажешь! — сказал Лисовский.

Мы все вместе направились в сторону дома. Но далеко уйти нам не удалось. Потому что неожиданно с Волги послышалось ритмичное фырчание моторной лодки. Очень знакомое фырчание!

— Трофимыч… — сказала я.

— Это еще кто? — удивился Лисовский.

— Местный егерь! — ответила я. — Он же директор турбазы! Он же весьма подозрительная личность!

— Да? А что это он тут так рано катается?

— Сама не знаю! Он вообще куда-то исчез этой ночью!

В это время моторка Трофимыча показалась из-за камышей. Он сам, одетый в какой-то бесформенный дождевик с капюшоном, мрачной фигурой возвышался на ее корме.

Увидев стоящий на берегу катер на воздушной подушке и меня в окружении милиции, Трофимыч почему-то резко вывернул руль, и моторка, резко накренившись, начала поворачивать прочь от пляжа.

— Уходит, товарищ капитан! — равнодушно заметил Семенов Лисовскому. И сладко зевнул.

— Не уйдет! — так же спокойно ответил ему Лисовский. — Ты с ребятами иди в гостиницу и следи за ситуацией, а я с речниками погоняюсь за этим типом на моторке!

— А я? — спросила я.

— А что ты? Ты тоже иди в гостиницу.

— Ну уж нет! Я с тобой!

— Зная, что спорить с тобой все равно бесполезно, подчиняюсь твоему наглому нажиму! Поехали!

Мы поднялись на борт катера.

— Что случилось, Серый? — откуда-то из кабины выглянул пилот в спецовке, надетой поверх тельняшки.

— Погнали вон за тем козлом на моторке!

— О'кей!

Взревели винты, и катер задом пополз с берега в воду. Затем, резко развернувшись вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов, он понесся вслед за лодкой Трофимыча. При этом меня всю с головы до ног обдало тучей брызг, вырывающихся из-под его днища.

Скоростное судно быстро нагоняло тихоходную моторку, расстояние между нами сокращалось с каждой секундой.

— Сейчас мы его достанем! — спокойно произнес Лисовоский и подмигнул мне.

— Я только не пойму, чего это он взялся улепетывать… — ответила я. — Вроде бы ни в чем противозаконном мы его обвинить еще не успели!

— А вот сейчас мы у него это и спросим! — ответил Сергей.

— Серж! Он идет к той протоке! — Я показала на заросли камышей у левого берега, вдоль которого шла лодка. — Сейчас он в ней скроется!

— А там точно протока? — спросил Сергей.

— Точно!

Я уже успела заметить, что за подобными зарослями камышей на Волге обычно скрывались небольшие узкие протоки.

И действительно, когда нас с лодкой Трофимыча разделяло всего каких-то пять-десять метров, она резко повернула в те самые камыши, на которые я указала Сергею. Это была очень узкая протока — моторка еле вошла в нее. Но все-таки вошла, видимо, благодаря превосходному знанию реки Трофимычем. А нашему катеру только и оставалось, что остановиться, повиснув около входа в узкое русло. Пройти в него он просто не мог!

— Серый! Я дальше не могу! Теперь уж вы сами как-нибудь! — извиняющимся тоном произнес высунувшийся из кабины пилот.

— Хорошо! Возвращайся к пляжу! — сказал Лисовский. — Ну что, Женька! Побежали!

— Побежали! Догоним его по берегу!

И мы начали продираться сквозь кусты, растущие вдоль протоки. Где-то совсем рядом тарахтел двигатель лодки. Видимо, боясь сесть на мель, Трофимыч совсем сбавил ход. Еще немного, и мы его догоним…

— Вот он! — показал Лисовский на проглянувший сквозь ветви зеленый борт моторки.

— Ага! Сейчас мы его достанем! — сказала я, доставая «беретту».

Лисовский, в свою очередь, приготовил свой табельный «ПМ».

— Трофимыч! Остановитесь! — крикнула я.

— Стойте! Это милиция! — закричал Лисовский.

— Сейчас! Разбежался! — раздался в ответ злой голос Трофимыча.

Затем со стороны лодки раздался выстрел. Где-то над нашими головами очень неприятно прошуршало.

— Дробь, блин! — выругался Лисовский и несколько раз наугад выстрелил в сторону шума мотора.

— Подожди! — сказала я. — Сейчас подойдем к нему поближе!

Мы быстро побежали вдоль берега, при этом стараясь держаться на дистанции от его кромки.

Таким образом нам удалось обогнать медленно двигающуюся лодку — тем более что протока в этом месте делала крутой поворот. Я осторожно выглянула из кустов и увидела Трофимыча, который напряженно оглядывался по сторонам, держа наготове свое ружье.

— Сейчас будет цирк! — подмигнула я Лисовскому и сняла с пояса оставшуюся гранату.

— Шумовая? — скептически поморщился Сергей.

— Но товарищ-то этого не знает!

Когда лодка поравнялась с нами, я выдернула чеку и с громким криком «Ложись!» бросила гранату прямо на ее дно. Не знаю, что там подумал Трофимыч — думать ему было просто некогда, потому что на дне его моторки валялась граната с дымящимся запалом. И Трофимыч совершил вполне предсказуемый и единственно правильный в данной ситуации поступок. Бросив ружье в лодке, он как был прямо с кормы плюхнулся в воду.

Раздался грохот, сверкнула вспышка, которую из-за высоких бортов моторки практически не было видно. После этого лодка как ни в чем не бывало устремилась дальше, пока не уткнулась носом в берег.

Трофимыч тем временем, матерясь, стоял по пояс в воде.

— Ну что? Доплавался, капитан? — насмешливо спросил его Лисовский.

— Козлы! — ответил Трофимыч, поежившись под дулами наших пистолетов.

— За козлов ответишь! — сказала я. — Давай выходи!

— Слушай, а что это ты начал от нас улепетывать? — спросил Лисовский у мокрого Трофимыча, когда мы шли назад.

— Да я думал — вы рыбнадзор! — попытался отмахнуться тот, хотя его руки были закованы в наручники. — Я же хотел снять свою сеть.

— Сеть? — удивилась я. — Так это вы поставили сеть прямо напротив пляжа?

— Нет… — проронил он, вздрогнув. — Моя стояла напротив камышей!

— А откуда тогда взялась сеть на пляже?

— А я почем знаю! — огрызнулся Трофимыч.

— А мне сказали, что вы здесь все знаете!

— Мало ли что про меня говорят! Ну не знаю я, что это за сеть! Может, это мою течением снесло!

— А ведь из-за нее мог утонуть человек! Еле спасли!

— Спасли? — почему-то удивился Трофимыч.

— А что это ты так удивился? — спросил его Лисовский.

— Да нет, я что.. Я ничего… — начал оправдываться Трофимыч.

Но потом вдруг встал как вкопанный.

— Вот ведь блин! А я-то думал…

— Ты думал, что милиция выловила труп того, кто должен был утонуть! — продолжила его мысль я. — Потому и начал удирать!

— Жень, ты это о чем? — удивленно посмотрел на меня Лисовский.

— Потом расскажу! — ответила я. — Только без пол-литра ты здесь все равно не разберешься!

Глава 10

Видимо, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту самосохранения, Трофимыч решил не ждать, пока Лисовский во всем разберется.

Во время нашей погони мы не успели сильно отдалиться от турбазы. Но тем не менее на обратном пути нам предстояло перейти узкую протоку, ту самую, в которую нырнула лодка Трофимыча, когда уходила от милицейского катера. И вот, когда мы по пояс в воде переходили эту протоку в ее самом узком месте, Трофимыч вдруг резко толкнул плечом Лисовского и бросился бежать вверх по руслу, надеясь выйти на берег где-нибудь подальше от нас.

Лисовский от сильного толчка потерял равновесие и упал, на миг исчезнув под водой, но тут же поднялся, весь мокрый и злой. Думаю, что если бы в этот момент у Сергея в руках был пистолет, то Трофимычу бы не поздоровилось. Но, на горе Лисовского и на счастье Трофимыча, во время падения Сергей свой пистолет попросту выронил. И поэтому все, что он смог сделать, это произнести длинную фразу совершенно непечатного содержания.

Я тоже в первый момент несколько растерялась, но потом, быстро собравшись и придя в себя, бросилась вслед за убегающим лодочником. Но догнать его я просто не успела, потому что произошло нечто неожиданное: то ли Трофимыч слишком понадеялся на свое знание реки, то ли ему очень хотелось избавиться от нашей навязчивой компании — и он просто потерял элементарную осторожность, но внезапно впереди раздался его крик… И все — Трофимыч исчез. Там, где только что был лодочник, теперь крутилось какое-то водяное завихрение.

— Трофимыч! — закричала я.

Над водой на какой-то миг показалось лицо Трофимыча, его рот был открыт в попытке закричать, глаза выражали крайнюю степень ужаса и беспомощности.

— Помогите! — закричал он.

И голова лодочника вновь скрылась под водой.

Я сделала несколько шагов по направлению к тому месту, где исчез Трофимыч, но почувствовала, как дно под моими ногами начало резко уходить вниз, а меня сильным течением неудержимо потянуло вперед, туда, где крутился водоворот.

Вернуться назад стоило мне немалых усилий — пришлось сделать несколько сильных гребков руками и оттолкнуться ногами от ставшего вдруг таким ненадежным дна.

Больше этого человека я никогда не видела: ни живым, ни мертвым.

— Где он? — крикнул мне Лисовский, который, впрочем, в этот момент был более озабочен поисками своего табельного оружия.

— Не знаю! Пропал! — ответила я. — Похоже, там очень глубокая яма с водоворотом.

— Не суйся туда! — крикнул мне Сергей. — В одежде ты не выплывешь! Здесь узко, течение быстрое, оттого и водоворот. Очень опасное место.

— А ты откуда знаешь? — Я пыталась найти хоть какой-то способ помочь тонущему Трофимычу.

— Я же вырос на Волге! — ответил Лисовский.

— Похоже, Трофимыч не рассчитал свои силы, — сказала я.

— Да, в наручниках и сапогах плавать тяжеловато! — заметил Сергей, грустно глядя отнюдь не туда, где исчез под водой Трофимыч, а туда, куда плюхнулся его табельный пистолет, — Куда же он делся?

И Лисовский снова исчез под водой, шаря руками по дну.

— Нашел! — Довольный Сергей снова держал в руках свой «ПМ».

— Так что будем делать? — спросила я. — Что с Трофимычем?

— Боюсь, что мы ему уже ничем не поможем, — откликнулся Сергей. — Пошли! Он сам себя наказал! Пришлю сюда ребят с баграми, пускай его ищут!

— Жалко человека! — сказала я, вглядываясь в водоворот.

— Он десять минут назад стрелял в тебя из берданки! А тебе — жалко! Пошли, хватит в воде торчать! Простудишься!

Я бросила последний взгляд на водоворот, поглотивший несчастного Трофимыча, в надежде уловить хоть какое-то движение, но ничего, кроме серой водяной воронки, не увидела.

Тем временем Сергей выбрался на берег и помог выбраться мне.

— Вот ведь! — сказал он. — Русалка его, что ли, уволокла?

Словно в подтверждение этих слов, где-то справа, в камышах, раздался сильный всплеск. Точно такой же, какой я слышала днем раньше на пристани.

— Что это? — удивился Сергей.

— Что-что! Сам же сказал — русалка! — язвительно проворчала я.

* * *

— Огромное вам спасибо, Женечка! Вы так нам всем помогли! — с этими словами Скоробогатов вручил мне гонорар, причитающийся по нашему контракту за неделю работы.

Я сидела в удобном кожаном кресле в кабинете главного режиссера. Впрочем, этот кабинет совершенно не напоминал обитель деятеля искусств. По своему ультрасовременному дизайну он скорее смахивал на офис какого-нибудь коммерсанта или биржевого деятеля. Но, как говорится, о вкусах не спорят — если Скоробогатову нравится сидеть в этом еврораю, пусть себе сидит.

— Здесь, по-моему, несколько больше, чем было указано в контракте? — спросила я, на глаз прикинув толщину пачки.

— Мы с Алей решили, что вы заслужили премиальные. Пятьдесят процентов.

— Спасибо, конечно, но за что же это? — усмехнулась я.

— Вы спасли нам жизни! — сказал Георгий Михайлович. — Если бы не вы, еще неизвестно, что сейчас было бы со всеми нами!

С того момента, как напуганные и больные с перепою театральные деятели были эвакуированы с острова Сергеем Лисовским и его командой, прошло почти трое суток. За это время я уже два раза успела побывать на допросах в милиции.

Думаю, что на долю каждого из участников пикника пришлось как минимум столько же визитов в Сережину контору.

— Ну, здесь вы явно преувеличиваете! — сказала я. — А где, кстати, сама Алевтина Павловна?

— Отдыхает дома! После всего, что с нами произошло…

— Что же, я ее понимаю… — согласилась я.

— Мы ведь вчера полдня провели в милиции!

Давали показания… — пожаловался режиссер.

— Не очень веселая процедура, но в данной ситуации неизбежная. Все-таки погибли два человека…

— Да, бедный Ярик! Как нелепо все получилось!

Я только сегодня имел объяснение с польским консулом: выразил соболезнования, принес извинения, но человека-то не вернешь! Но каков Кремлев! Неужели его ненависть к нам достигла таких пределов? Вначале он издевался над нами, а потом вообще решил убить! Я до сих пор не могу в это поверить! Слава богу, что он теперь в тюрьме! Хотя мне кажется, что ему место в сумасшедшем доме!

А уж как странно утонул Трофимыч! Этого я совсем не понимаю! Зачем ему было убегать от вас?

— Увы, ответ на этот вопрос он унес с собой на дно Волги.

— Какая ужасная смерть!

— По крайней мере достойная заядлого рыбака! — сказала я. Мне вспомнился последний взгляд тонущего Трофимыча и стало не по себе. — Насколько я понимаю, наше сотрудничество подошло к концу? — спросила я.

— Я думаю, что вам больше не стоит тратить на нас свои силы и время! — ответил Скоробогатов. — Кремлев в тюрьме и, надеюсь, надолго!

— А вы не допускаете мысли, что в трагических событиях той ночи виноват вовсе не Кремлев?

— Не Кремлев? — переспросил Скоробогатов. — А кто же еще?

— Мало ли! Прямых улик против Кремлева нет!

Все, что есть у следствия, — это только факт его нахождения на острове одновременно с вами. Вот, собственно, и все! Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем его держат в СИЗО! Наверное, у человека просто нет толкового адвоката!

— Как зачем держат? — побледнел и растерялся Скоробогатов. — Он же преступник!

— Это еще необходимо доказать! Впрочем, я рада, что моя работа завершена. Если вдруг заметите что-то подозрительное — мой телефон у вас есть.

— Хорошо, хорошо! Обязательно будем иметь это в виду!

— Тогда до свидания! — Я встала и пошла к выходу.

Но, оказавшись в коридоре, я направилась не налево, к лестнице, а направо, к двери, за которой располагалась гримерная Алевтины Павловны.

Я совсем не собиралась оставлять Скоробогатовой свои видеозаписывающие устройства. А мой «жучок» на столике около зеркала до сих пор еще работал!

Я подергала дверь — заперто. Ничего страшного — я достала из сумочки универсальный набор отмычек. Огляделась вокруг, прислушалась, что происходит в кабинете у Скоробогатова, — все было тихо. Тогда я принялась открывать замок Алевтининой гримерной. В общей сложности эта работа отняла у меня около трех минут. Наконец раздался звонкий щелчок, и дверь открылась.

Я вошла в комнату — создавалось ощущение, что со времени моего последнего визита сюда здесь ничего не изменилось. Тот же пуфик, та же парфюмерия и косметика на столике перед зеркалом.

На обивке пуфика — темное пятно: память о том обезглавленном голубе, которого подкинул сюда Кремлев. Или не Кремлев? Все-таки насчет этого человека у меня возникали некоторые сомнения.

При всей своей не очень приятной внешности и странном поведении Кремлев не производил впечатления полного психа, способного на убийство ради мести! Сам он, кстати, категорически отрицал свою причастность не только к гибели Годецкого, но и к крови, которую Алевтина обнаруживала то у себя в гримерной, то на своем супружеском ложе.

Мой секретный флакончик стоял на том же месте, где я его оставила. Я уже собиралась взять его со столика и положить в сумочку, когда неожиданно услышала в коридоре чьи-то шаги. Шаги медленно приближались. Я мысленно помолилась, чтобы человек, который двигался по коридору, прошел мимо или остановился раньше, не доходя до моего убежища. Но, по закону подлости, шаги остановились именно около двери в гримерную Алевтины.

Я услышала, как с неприятным скрежетом в замочную скважину входит ключ и начинает медленно поворачиваться. У меня было два выхода, чтобы выбраться из данной, весьма щекотливой ситуации: первый — остаться на месте и разыграть какую-нибудь безобидную сцену типа «вот просто зашла бросить последний взгляд» или «искала туалет и заблудилась».

Второй — спрятаться и переждать. Единственным местом в гримерной, пригодным для этого, был большой Алевтинин шкаф. Из двух вариантов я выбрала второй. Не знаю, почему — подсказала интуиция или просто не захотелось выглядеть идиоткой, приводя вышеупомянутые аргументы тому, кто сейчас застанет меня «на месте преступления».

Я быстро приоткрыла дверь шкафа и нырнула внутрь, постаравшись зарыться как можно глубже за висящие там наряды. Затем я прикрыла дверь, оставив лишь небольшую щелку, чтобы видеть, что происходит в комнате.

Как только мне удалось исчезнуть таким образом, дверь открылась, и в комнату вошла ее хозяйка — Алевтина Павловна Скоробогатова собственной персоной! А Георгий Михайлович только что заверял меня, что его супруга в депрессии и отлеживается дома. Алевтина Павловна как-то воровато огляделась и осторожно прикрыла за собой дверь.

Потом аккуратно, словно боялась, что кто-то может услышать щелчки, повернула защелку замка, заперев таким образом комнату изнутри.

Поведение Алевтины мне показалось, мягко говоря, странным. Создавалось ощущение, что актриса здесь на нелегальном положении и от кого-то прячется. Или кого-то ждет?

Алевтина села на пуфик и с чувством собственного превосходства посмотрела на свое отражение в зеркале. Да, я не оговорилась: эта женщина даже на свое собственное отражение смотрела с чувством превосходства!

Так продолжалось еще минут пять — Алевтина явно чего-то или, вернее, кого-то ждала! И этот «кто-то» не заставил ждать себя слишком долго.

Прошло еще две минуты, и в дверь тихо постучали: два стука — пауза, еще один — пауза, еще один. Достаточно сложный условный код! Услышав этот стук, Алевтина вздрогнула, подошла к двери и осторожно ее открыла.

— Наконец-то! — сказала она своему гостю.

— Твой муж просто достал меня! — ответил ей знакомый голос. И тут же я увидела того, кто навестил нашу одинокую голубку в ее скромном прибежище, — Аркадий! Наш романтический любовник продолжил:

— После того как погиб Годецкий, он прямо с копыт спрыгнул! Кидается на всех, как сумасшедший!

— Потерял любимого! Чего же ты хочешь! Переживает! А ты бы меньше переживал, если бы что-нибудь такое произошло со мной? А? — Алевтина лукаво улыбнулась. — Яд-то предназначался мне, не правда ли?

Из шкафа мне было очень плохо видно, что происходит в комнате, но я готова была поспорить, что, судя по возникшей паузе в разговоре, их губы слились в долгом страстном поцелуе. Потом снова раздался голос Аркадия:

— Аля, ты бы все-таки поделикатнее, а? Ярика жалко! Но кто же знал, что он схватит твою рюмку!

Я вообще не предполагал, что кто-нибудь станет пить эту гадость! А теперь получается, что я вроде как убийца.

Вот это номер! Оказывается, предчувствия меня не обманули и у нашего дела есть продолжение! Да еще такое неожиданное! Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Потом вспомнила про видеокамеру на столе, надеясь, что записывающее устройство работает.

— Ты здесь ни при чем! — ответила Алевтина. — Яд в снотворном — это была моя идея! И вообще это был несчастный случай! — Но ведь я убил человека!

— А кто об этом знает? Все хорошо, что хорошо кончается.

— Твой план был просто гениальным! — сказал Аркадий. — И «Островок», и пляж, и несчастный случай с сетью! Как ты только все это придумала?

— Да, но мой дорогой муженек не пошел купаться, как я предполагала! Я-то думала, он не изменит своей привычке, оставит меня, пьяненькую, и пойдет на пляж один. А там Трофимыч на него уже сеть поставил! Было бы одной мрачной легендой больше! А тут вдруг Жора и эта стерва Евгения оказались трезвыми.

«За стерву ответишь!» — подумала я и мстительно улыбнулась, вспомнив еще раз о записывающем устройстве, которое педантично фиксировало все реплики Алевтины Павловны. Следовательно, внезапный перепой Алевтины, который так меня удивил, был просто профессиональной актерской работой! А мне, выходит, отводилась роль беспомощной статистки! Ну-ну, Алевтина Павловна, вот здесь-то вы просчитались!

— Да не смог я ничего с ней сделать! Отказалась она пить! Сказала, что при исполнении!

— Зря я ее наняла! — вздохнула Алевтина. — Думала, что «Рексы» будут слишком бдительны для этого дела, что с ними ничего не получится. Тем более их привел Жора.

— Зато она спасла Горбунова! — ответил Аркадий.

— Да и тонул бы себе! — зло откликнулась Алевтина. — Но вот Кремлев меня удивил! Оказывается, те дурацкие записки, которые меня натолкнули на этот план, подкинул он!

— Я тоже удивился! — усмехнулся Аркадий. — Только не понятно, зачем его понесло за нами на этот пикник?

— Насколько я поняла со слов следователя, он хотел еще раз меня напугать! Только вот сам попался! Хоть тут наша телохранительница сослужила хорошую службу! Теперь всех собак повесят на него.

— Нам еще повезло, что Трофимыч не сможет ничего рассказать! Я, честно говоря, боялся, что он проговорится о нашем плане. Ведь он все-таки был Жориным другом.

— Другом? Любовником он ему был, до того как появился Ярик! Поэтому я к нему и обратилась! Ну теперь-то он никому не проговорится!

— Нехорошая получилась история! — пробормотал Аркадий.

— А ты что думал? А если бы у нас все получилось, то хорошая была бы? Ну да ладно! Хватит уже! — проворковала Алевтина. — Иди ко мне!

Не знаю, свидетелем каких еще сцен и откровений могла бы я стать, но только мне надоело торчать в пыльном и душном шкафу. Поэтому я нащупала в темноте коробку, в которой оставила видеомагнитофон, достала из нее это хитрое устройство, которое, к моему глубокому удовлетворению, исправно жужжало, записывая все излияния Алевтины. Думаю, что если бы я подождала еще немного, то могла бы получить забойную порнографическую ленту из серии «Интимная жизнь провинциальных звезд». Но мне вполне было достаточно того, что я услышала и записала.

Я открыла дверь и с совершенно невинным видом вышла из своего убежища. Я постаралась сделать это как можно естественнее, но все равно мое появление оказало на влюбленную парочку просто ошеломляющий эффект.

Не знаю, чем они собирались заняться в этой комнате, где мягкая мебель была представлена тем единственным пресловутым пуфиком, но в тот момент, когда я вышла на свет божий, Алевтина, сидя на пуфике, пыталась расстегнуть Аркадию брюки. Ей это почти удалось, но, увы, я нарушила их романтические планы!

— Привет, молодожены! — сказала я как ни в чем не бывало, подошла к столику, взяла с него свой флакончик-видеокамеру и положила к себе в сумку.

— Женя? — удивился Аркадий, торопливо застегивая то, что уже успела расстегнуть его страстная партнерша.

— Потрудитесь объяснить, милочка, что вы здесь делали? — процедила Алевтина.

— Да знаете, работать с вами я закончила, новых заказов нет, вот и решила на старости лет попробовать себя в частном сыске! — ответила я. — И, по-моему, мой дебют весьма успешен!

— Вы все слышали? — задала мне довольно глупый вопрос Алевтина.

— Разумеется! И получила массу удовольствия в процессе прослушивания! Столько всего нового узнала!

— Аркадий, держи дверь! — железным голосом процедила Алевтина.

— И что же вы со мной сделаете? — усмехнулась я. — Утопить здесь меня негде. Отравить — нечем.

Кстати, Алевтина Павловна, я так и не поняла, зачем вам понадобился цианид в вашем снотворном?

— А чтобы такие дуры, как ты, подумали, что мой муж решил меня отравить, но пошел пьяный купаться и утонул! Только ты об этом никому не расскажешь!

— Аля! Мне кажется, что у нас ничего не выйдет! — пробормотал Аркадий.

— Заткнись! — резко оборвала его Алевтина.

— Он прав! У вас ведь действительно ничего не выйдет! — сказала я и спокойно пошла к двери.

Аркадий покорно отошел в сторону, пропуская меня. При этом он как-то виновато улыбнулся.

— И еще один момент! — спросила я уже у него. — Пока я спала, там, в доме, это ты прошел мимо меня и поднялся наверх, где подсыпал яд в снотворное. Так?

— Так! — вздохнул он. — Но ведь я никого не собирался отравить! Это была просто маскировка.

— Это я поняла, но только ты прежде всего отравил себя. Точнее, заразился половым путем!

Бойтесь опасных связей, молодой человек!

— Не понял? — удивился Аркадий.

В это время Алевтина с диким криком бросилась на меня, пытаясь в чисто женской манере наманикюренными ногтями вцепиться мне в лицо.

Схватив ее за руки, я резко их вывернула, потом развернула Алевтину к себе спиной и поставила на колени. Она снова закричала, теперь уже от боли, и, упав на пол, начала биться в истерике:

— Ненавижу! Всех ненавижу Гомика этого ненавижу! Господи, какие все вокруг сволочи!

— Теперь понял? — спросила я у Аркадия. — Подлость — штука заразная!

Я вышла в коридор, оставив подавленного Аркашу наедине с его нервной пассией. Впрочем, их уединение продлилось недолго. Привлеченный шумом, из своего кабинета вышел Георгий Михайлович Скоробогатов.

— Женя! Что случилось? — опять эта фраза. Наверное, это никогда не кончится!

— У вашей жены пятиминутка ненависти, — ответила я и направилась к лестнице.

— У моей жены? Она здесь? — растерянно пробормотал мне вслед Скоробогатов.

Я ничего не ответила. Честно говоря, Георгий Михайлович был здесь единственным человеком, к которому у меня еще сохранилась хоть какая-то капля симпатии, несмотря на его нестандартную сексуальную ориентацию и некоторую неразборчивость в выборе партнеров. Впрочем, нет — вот еще один. Точнее, одна!

На стульчике у выхода сидела и вязала та самая старушка, с которой я встретилась в первый день моей работы на Скоробогатовых.

— Ну что? Обвыклась, дочка? — При виде меня старушка приветливо улыбнулась.

— Обвыклась! — ответила я. — Хотя трудно ко всему здесь привыкнуть!

— Да что ж ты хочешь! Театр все-таки! — многозначительно произнесла она. — Зато люди у нас тут какие!

— Да уж! — согласилась я. — Люди у вас тут еще те!

И вышла на свежий воздух.

* * *

На улице я первым делом достала свой телефон и набрала номер Лисовского.

— Привет! — сказала я.

— Женька! — обрадовался он. — Где сегодня ужинаем?

— Я по делу!

— Да ну тебя! — разочарованно пробурчал Сергей.

— Как у тебя дела с Кремлевым?

— Никак! Дело тупиковое. Он все отрицает, говорит, что написал только две записки, первые, которые были самыми безобидными. А улик вообще нет! Даже тело этого Трофимыча нам так и не удалось найти! Будто и вправду его русалки уволокли!

— Что ты мне дашь за очень хорошую, надежную улику?

— Надежную? — засомневался Лисовский.

— Надежнее некуда!

— Ну… — задумался Сергей. — А что за улика?

— Нет, вначале назови свою цену!

— С меня красивый ужин при свечах!

— Ну разве это справедливый обмен? Нет, я хочу чего-то более существенного!

— Тогда это будет ужин, который я сам приготовлю! Идет?

— Ну, допустим. Где и когда?

— Сегодня вечером у меня дома…

— Я подумаю над вашим предложением! — сказала я. — Видеомагнитофон у тебя, надеюсь, работает?

— Ты что это, решила приобщить меня к своей видеомании?

— Ну.., в какой-то степени!

— Работает… — сказал Лисовский.

— Тогда сегодня в семь я у тебя. Успеешь ужин приготовить?

— Имей совесть, я же не ракета! В восемь!

— Хорошо! Жди!

— Улику не забудь! — успел крикнуть в трубку Лисовский, пока я не дала отбой.

Кстати, насчет видеомании! Я вдруг вспомнила, что дома меня вот уже неделю ждет новая кассета с очередным тарантиновским шедевром. Что ж, до вечера у меня еще масса времени! Можно, лежа на диване, устроить приятный просмотр с одновременным поглощением пива.

* * *

Вечером, ровно в восемь часов, мой изящный пальчик надавил кнопку звонка рядом с дверью квартиры Лисовского. Мне пришлось подождать некоторое время, пока я услышала за дверью приближающиеся торопливые шаги. Потом дверь открылась, и моему взору предстал Сергей в фартуке с растрепанной шевелюрой и кухонным полотенцем в руках.

— Ой! — воскликнул он, увидев меня. — Это ты?

А что, уже восемь?

— А ты думал, сколько?

— Извини, я совсем закрутился на кухне!

— И что ожидает меня сегодня?

— Как что? Романтический ужин при свечах!

Как и договаривались! Ты проходи, а я побежал — у меня там сейчас вот-вот сварятся кальмары!

— Кальмары?

— Ну да! А ты думала, что я стану, как обычно, кормить тебя пельменями?. Сегодня мы будем питаться блюдами морской кухни! Причем кальмары — это самое скромное из того, что я приготовил!

— А куда проходить? В гостиную?

— Нет! — почти закричал Лисовский. — Только не туда! Там тебя будет ждать сюрприз. Проходи пока в спальню!

* * *

Я сидела на широком холостяцком ложе Лисовского у него в спальне и с интересом рассматривала уже успевшую стать пухленькой папку с лаконичной надписью «ДЕЛО № 34-67. Скоробогатова». Папку я нашла на прикроватной тумбочке.

Видимо, Сережа не очень-то верил в перспективу продолжения романтического ужина при свечах и уволок эту папку с работы в надежде успеть сегодня ее полистать.

Наивный! Думает, что я дам ему шанс заняться чем-нибудь, кроме меня! Хотя после того, что он увидит на кассете… Были у меня кое-какие нехорошие предчувствия…

— Ну что? Не скучала? — В комнату вошел Сергей, успевший уже сменить фартук на ослепительно белую рубашку, галстук и жилет.

— Ты что, решил меня сегодня соблазнить?

— А чем черт не шутит! Может, у меня есть шанс?

— Может быть, и есть.

— Только не читай эту гадость. Я уже видеть не могу это дело, до того оно меня достало.

— Меня тоже. Но я сегодня получила расчет у Скоробогатовых, так что можешь меня поздравить — я снова свободна.

— Поздравляю! И как поживает эта грымза? Она вчера у меня в кабинете такую истерику закатила!

Половина конторы сбежалась на ее крики — наверное, решили, что я применяю недозволенные методы дознания!

— Честно говоря, стоило бы к ней применить что-нибудь такое, — сказала я. — Вот, кстати, улика, про которую я тебе говорила. Так мы идем в гостиную или нет? А то ведь нужен видеомагнитофон!

— Пошли, только закрой глаза!

Сергей провел меня с зажмуренными глазами в гостиную.

— Теперь можно! — торжественно сказал он.

Я открыла глаза и увидела прямо перед собой великолепно сервированный стол на две персоны.

Интересно, когда это Сережа успел наготовить столько блюд? Я насчитала как минимум четыре.

Причем определить, что это за блюда, было практически невозможно! Но выглядело все очень аппетитно!

Как и положено, из ведерка со льдом торчало горлышко бутылки шампанского, горели две свечки — по одной с каждой стороны. Интересно, почему, когда мужчинам говоришь о романтическом ужине, их воображение обычно рисует именно такую банальную картину, явно позаимствованную из буржуйской видеожизни?

— Сергей! — засмеялась я. — Вообще-то я думала, что мы просто посидим у тебя на кухне и побеседуем под яичницу!

— Но ты же потребовала за свою улику именно романтический ужин!

— По-моему, романтика и чревоугодие — это все-таки несколько разные вещи! Но это уже неважно — ты просто молодец! Я обняла его и поцеловала. — И ты заслужил увидеть вот это!

Я подошла к видеомагнитофону и вставила в него кассету, на которую предварительно перенесла запись Алевтининых и Аркашиных откровений.

— Наслаждайся! Только лучше сядь, а то еще чего доброго упадешь!

* * *

И я была права! Уже после первых минут просмотра пленки Лисовский просто прилип к экрану, на котором знойная Алевтина обсуждала последние события, происшедшие на турбазе «Островок».

— Так… — только и смог он сказать, после того как запись кончилась.

— Что? Понравилось кино? — спросила я.

— Поразительно! — отозвался Сергей. — Такого варианта никто не предполагал! У нас были подозрения, что всю эту кутерьму затеял Скоробогатов, чтобы отправить жену в психушку. Особенно эта версия стала разрабатываться после того, как кто-то проник к Скоробогатовым в квартиру. Точнее, никто к ним, конечно, не проникал. Но только мы думали, что супружеское ложе испачкал собачьей кровью Георгий Михайлович, а оказывается, это сделала сама Алевтина!

— Очень добрая, милая женушка, правда? Все сделала для того, чтобы выставить своего благоверного в нужном свете!

— Значит, получается, что Кремлев говорит правду?

— Насчет того, что просто хотел вывести Алевтину из душевного равновесия и поиграть в маньяка? Получается именно так! Только в конечном итоге он сам оказался жертвой!

— Выходит, Алевтина просто подхватила инициативу с записками! Они ведь действительно в какой-то момент стали намного более агрессивными! Стало быть, она их себе начала писать сама!

— Или она, или ее милый!

— Аркадий Васильев? А этот субчик вообще нигде у нас не проходил! Герой-любовник, блин!

— И идея провести пикник на «Островке» принадлежит не Скоробогатову и Горбунову, как я вначале подумала, а самой Алевтине! Она специально выбрала эту турбазу из-за мрачного ореола слухов, который ее окружал! Кроме того, Трофимыч, насколько я поняла, был чуть ли не другом семьи Скоробогатовых.

— А возможно, даже их общим любовником!

— Жалко, что этого участника событий вам уже не удастся допросить.

— Да, он бы о многом мог рассказать! Вот поэтому он и начал тогда так отчаянно удирать от нас!

Знал, что крепко запутался в этом деле!

— Но каков план с сетью на пляже! Скоробогатов тонет, у Алевтины в лекарстве находят яд и решают, что это сделал ее муж, которого обвинить уже нельзя! Некого обвинять! И ведь у нее все получилось бы! Но на сцену вышел еще один персонаж, который все испортил!

Сергей встал и торжественно пожал мне руку:

— Поздравляю вас, госпожа Охотникова, с успешным дебютом на театральных подмостках!

А сейчас, извини, мне надо позвонить!

И он побежал к телефону, который находился на кухне. Так я и думала! Надо было показать ему эту кассету после ужина или, еще лучше, завтра утром!

С кухни доносились обрывки фраз, которые Сергей произносил в трубку:

— Да, у меня есть видеозапись, поэтому можешь смело выписывать два ордера — на Скоробогатову и на Васильева. Да! Откуда запись? Да неважно! Я?

А я-то вам зачем? Но я сейчас не могу! Не могу и все! Ну хорошо…

Через некоторое время в гостиную буквально ворвался Сергей, быстро пробежал мимо меня в кабинет и тут же вернулся назад, на ходу надевая кобуру с пистолетом.

— Куда же вы это собрались, сэр? — спросила я.

— Жень, мне надо быть там! Ты подожди — я думаю, что через час-полтора я вернусь! А ты пока можешь начать дегустацию.

— Ну уж нет! Пировать мы будем вместе! Давай беги, только не забудь, что тебя дома ждет изнывающая дама!

— А от чего изнывает дама, от любви?

— От голода! Это гораздо опаснее!

— Хорошо! Буду мигом!

Лисовский ушел, а я осталась одна в его квартире. Стало немного грустно. Все-таки эту кассету надо было отдать ему завтра! Никуда бы не делись ни Алевтина, ни Аркадий!

* * *

Но в этот вечер мне не суждено было дождаться своего верного рыцаря. Сергей появился только под утро, когда я уже мирно спала в его постели.

Сквозь сон я слышала, как Лисовский тихо прошел через спальню, разделся, набросил халат, потом взял вторую подушку и плед и направился куда-то в гостиную.

— Ты куда? — спросила я сонным голосом.

— Ты не спишь? Я пойду лягу на диване!

— Почему на диване? — удивилась я.

— Ну ты же здесь устроилась!

— А места двоим на твоем сексодроме, конечно, не хватит?

— Да я как-то не решился, — смутился Сергей, — ложиться рядом с тобой без разрешения!

— Тоже мне, герой-любовник! — улыбнулась я. — Ложись и будь как дома.

Он разделся и осторожно прилег рядом со мной.

— Как прошло? — спросила я, поворачиваясь на правый бок — к нему лицом.

— Алевтина устроила очередную истерику, исцарапала двух спецназовцев и укусила судмедэксперта!

— Бедный!

— Кто?

— Судмедэксперт, разумеется! Теперь ему придется делать сорок уколов от бешенства!

— У него уже есть прививка! — с улыбкой успокоил меня Сергей.

— Слушай… Конечно, теперь мы во всем разобрались, но все-таки осталась одна загадка, которая не дает мне покоя… Слышишь?

Сергей в ответ промолчал. Его глаза были закрыты. Я продолжила:

— Как ты думаешь, кто все-таки так громко плескался в камышах?

Ответом мне было только мерное посапывание.

Я приподнялась на локте и посмотрела на Лисовского — мой верный рыцарь уже успел уснуть. Вот так всегда! Я повернулась на спину и закрыла глаза.

— Жень! — вдруг раздался голос Лисовского, который, видимо, проснулся от моих перемещений.

— Что?

— Да я вот все думаю, что же за крупная рыба плескалась в камышах, когда утонул Трофимыч?

Content

Марина СЕРОВА
ПОКА ГРОМ НЕ ГРЯНЕТ…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10