Марина СЕРОВА

ПРЕЗЕНТ ДЛЯ ПЕВИЦЫ

Глава 1

Больше всего на свете я ненавижу три вещи: пить в одиночестве, безопасный секс и когда постоянно капают на мозги, мешая тем самым выполнению задачи, поставленной передо мной.

Я, Евгения Охотникова, работаю только на себя и ни под чей контроль попадать не желаю.

Натерпелась я от бездарных в основе своей командиров. Я придерживалась этого правила всю свою сознательную, непродолжительную, но насыщенную событиями жизнь. Так было до того злополучного дня, когда мне предложили провести охранное мероприятие в содружестве с частным агентством «Баррикада». Не знаю теперь, что сумело поколебать мои принципы.

Наверное, это было желание после долгого затишья наконец-то взяться за дело — ведь так можно и квалификацию потерять! А скорее всего (сейчас, я думаю, это было главной причиной) мне затмила разум возможность получения высокого гонорара. Одним словом, я польстилась и сунула голову в петлю.

С моей стороны требовалось полное послушание и беспрекословное подчинение координатору всех действий данной операции Сенцову Борису Борисовичу. За время нашего короткого общения я поняла только одно: я отдана в рабство мерзкой личности. Этот зануда своей монотонной речью мог усыпить стадо бешеных слонов.

Вся суета происходила вокруг одного человека — Романа Парфенова. Бизнесмен чем-то насолил мафии, — должно быть, вовремя не поделился прибылью, и теперь за ним без устали велась охота с применением всех видов стрелкового оружия и всевозможных взрывчатых веществ. Но пока Роману Викторовичу везло. Хотя кто знает? Наверняка все самое интересное еще впереди.

Я должна была постоянно находиться возле клиента, сопровождать его во всех поездках, на всех приемах, вечерах и презентациях. Так сказать, девушка для босса. Этакая длинноногая, смазливая и безотказная шлюшка.

Парфенов принадлежал к категории бабников. Его гиперсексуальная натура не давала покоя не только ему самому, но и всем знакомым дамам Романа Викторовича.

Ко мне он тоже пытался найти подход, путь к сердцу, так сказать. Который в его представлении начинался с определенной части женского тела. Его руки несколько раз оказывались на моих коленях — залезть под юбку своей спутнице в присутствии посторонних людей для него не составляло никаких проблем. Этот трюк мог пройти с другими, но только не со мной. И поэтому всякий раз Парфенов получал от меня вежливый отказ в виде кулака, угрожающего его физиономии.

— Расслабься, крошка! — говорил он, разводя в изумлении руками. — Откуда ты такая взялась, недотрога?

— От папы с мамой, — отвечала я.

Поспешу заметить, что эта самая крошка выше своего работодателя, по крайней мере, на голову.

Но отвлечемся от ненужных подробностей и перейдем, так сказать, к сути дела.

Осень подарила людям в начале октября теплые деньки и вечерочки. Безоблачная, безветренная погода установилась, казалось, навсегда. Люди с удовольствием совершали бесконечные прогулки по паркам, аллеям, проспектам.

В один из таких дней на Театральной площади должно было состояться торжественное открытие новой гостиницы. Финансировала проект группа предпринимателей, в том числе и Парфенов. Ждали приезда высокопоставленных чиновников из различных министерств области, вплоть до вице-губернатора. Мы в связи с покушениями на Парфенова постарались ограничить до минимума время его пребывания на приеме. Я говорю «мы», хотя от меня почти ничего не зависело. Я имею в виду ту часть, которая касалась планов организации безопасности, предложенных агентством «Баррикада», вернее, его руководством. Перед поездкой Сенцов проводил со мной инструктаж.

— Охотникова, главное — не рыпайся без повода, — предупреждал он, наставив на меня портативную рацию и грозя ею мне, словно маленькой девочке, ослушавшейся родного отца. — Без самодеятельности попрошу. Вокруг будут наши люди, если что, они вас прикроют. А ты там развлекайся, пей шампанское, можете даже один танец себе позволить, — он улыбнулся, радуясь собственному остроумию.

— Тогда уж пусть ваши люди, — на двух последних словах я сделала акцент, — пьют, развлекаются и танцуют с этим боровом.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он в негодовании произнес:

— У тебя контракт! Так что не дергайся! Поняла? — Я утвердительно качнула головой. — Так-то лучше. Все, инструктаж окончен.

— Я могу в любой момент расторгнуть контракт. Это вы не предусмотрели? — спросила я и вернула на место свалившуюся с плеча лямку вечернего платья с глубоким вырезом.

— Останешься тогда без денег. Обещаю тебе огромные трудности с получением очередных заказов, — парировал он, переходя без лишних церемоний прямиком к угрозам.

— Проживу как-нибудь и без вашего вознаграждения. И пугать меня тоже не надо. Репутация моя давно уже сложилась. Отзывы положительные, профессионализм налицо, — это было несколько дерзкое заявление, я бы даже сказала, вызывающее.

Наши препирания могли продолжаться до бесконечности. Но в спор вмешался, как всегда вовремя, Парфенов. Он вышел из своей комнаты с кучей галстуков, они висели у него на руке, и жалобно заскулил:

— Я не знаю, какой галстук больше подходит к моему новому костюму. Это же катастрофа, — подошел к зеркалу и стал прикладывать их один за другим, ища подходящий. — Какая безвкусица! — крикнул Парфенов и отбросил в сторону с ужасом и омерзением, будто извивающуюся у него в руках змею, очередной галстук, зеленый с темно-красными разводами. Я не собиралась ему помогать. Парфенов повздыхал-повздыхал и снова начал перебирать галстуки.

Темно-синий «Ауди» босса в сопровождении еще двух автомобилей с охраной приближался к месту сбора местной элиты. В салоне, кроме нас с Парфеновым и водителя, находился еще и Сенцов. Он постоянно поддерживал связь с остальными телохранителями. В принципе, дело они свое знали, выполняли его на должном уровне, придраться пока было не к чему.

— Я выгляжу в этом как последний идиот! — злился Парфенов. — Он мне никогда не шел и тем более немного узковат. Портной — старик, ошибся в размерах.

— Ну и где же теперь могилка его? — поинтересовалась я.

— Черный юмор, да? — ехидно заметил Парфенов.

Я все-таки заставила его надеть смокинг с бабочкой да еще бронежилет, легкий и, должна заметить, малоэффективный. Пистолетную пулю он еще как-нибудь выдержит, но против «Калашникова» не устоит.

Мы специально немного опоздали. Открытие, торжественно обставленное, в присутствии членов правительства — эта гостиница была рассчитана на прием иностранных гостей — уже состоялось. Мы подкатили с противоположной стороны здания и через черный ход прошли внутрь. В служебном лифте поднялись на самый верх. В длинном коридоре я никого не заметила.

Наверное, это охрана позаботилась оградить Романа Викторовича от нежелательных контактов. Вариант на случай, если придется уходить, представлялся таким: быстро покинуть помещение этим же путем, оказаться во дворе, а там на машинах убраться поскорее с места кровопролитных боев. Но был еще запасной вариант.

О нем знали только я, Сенцов и два человека из охраны: уходить в противоположную сторону, к грузовому лифту.

В банкетном зале веселье было в полном разгаре. Высокопоставленные чиновники разгуливали под ручку с молоденькими симпатичными спутницами, некоторые пришли с женами — этим беднягам уже как следует не разгуляться.

Предприниматели, друзья, бывшие и нынешние конкуренты и противники, пили на брудершафт и смачно целовались. Быстро, как я погляжу, они разделались с официальной частью.

Эффект неожиданности сработал, и гости были удивлены внезапным появлением Парфенова. Откуда ни возьмись нарисовался какой-то гражданин, обрюзгший и с красным, отливающим синевой носом. Ребята среагировали молниеносно. Вмиг со всех сторон обступили его и зажали в кольцо, начали теснить к выходу, но тот запротестовал.

— Рома, скажи ты им, что я твой старый друг.

Просто поспешил тебя поприветствовать. Ну, скажи.

— Старый или не очень — это мы еще выясним. А вот поприветствовать и выразить почтение, так это можно, — Парфенов жестом руки приказал его отпустить.

— Так-то лучше, — сказал субъект, поправляя смокинг, и, ринувшись к Парфенову, стал его обнимать и лобызать. — Рома, ты куда пропал, мы ведь с женой тебя столько времени ждем в гости, а ты так и не соизволил появиться?

Парфенов брезгливо вытер лицо и ответил:

— Дела, Костя, дела. Сейчас никак не могу.

Поверь мне.

— Какая жалость, — Костя вдруг сразу погрустнел, но тут же встрепенулся и выпалил:

— Ну да ладно. Как-нибудь в следующий раз. А мы ведь грешным делом думали, что ты и не появишься.

Этот человек, Константин Мальцев, по прозвищу Беспалый — у него отсутствовали указательный и средний пальцы правой руки, — был партнером Парфенова, одним из группы тех самых предпринимателей, которые финансировали строительство гостиницы.

Дальше все шло по сценарию. Я, послушная Борису Борисовичу Сенцову, пила шампанское, ела икру, черную и красную. И еще танцевала с клиентом, с Романом Викторовичем. Двигался, надо отдать ему должное, он превосходно.

— Вы обворожительны, Женя, — шептал мне на ушко старый ловелас. Да! Парфенову было уже шестьдесят с небольшим, но он всеми способами старался выглядеть моложе своих лет.

Он продолжал:

— Роковая женщина, очаровательный душистый цветок. Какая стать, какая грация, — и его ладонь с моей талии скользнула вниз к бедру.

Я легко положила ее обратно и посмотрела на него с упреком: старый, а все туда же, в погоню за свеженьким. Это просто оскорбительно, сама мысль мне отвратительна.

— Продолжайте лучше говорить мне комплименты, а вот к действию переходить не советую, вам же накладно будет. Сколько потом уйдет средств на оплату услуг пластических хирургов, — предупредила я Романа Викторовича.

— Что вы, что вы, Женечка, — заюлил он, ища пути для отступления, — первый и последний раз.

— И совсем он не первый, этот раз, — мне надоело вести эти сладкие, приторные разговоры, и я отрезала:

— Надеюсь, что последний, полагаюсь на ваше слово. Иначе мне придется полагаться только на свой кулак, если уж мужчины в наше время не держат обещание.

Вдруг я заметила движение в рядах охраны.

К нам подошли двое телохранителей, и тот, что был постарше, коротко обрисовал сложившуюся ситуацию:

— Вероятно, наемный убийца находится среди гостей, а может быть, их даже несколько, — его голос звучал сухо, ни капли эмоций, ни намека на панику. — Действуем по плану номер два. Уходим немедленно, но как можно тише и незаметнее.

Эти двое и являлись теми охранниками, которые были осведомлены о запасном варианте.

Я незамедлительно последовала приказу убраться восвояси. Мы проследовали до двери, скрывающейся за колоннами. С обеих сторон от нее отходили широкие лестницы с массивными перилами. Приглашенные продолжали веселиться, а для нас вечер закончится, по-видимому, головной болью, и отнюдь не от похмелья. Теперь нас с Парфеновым ожидают лабиринты коридоров и хлопающие с силой двери, словно ворота преисполни. Последний ужасно длинный коридор, крутой поворот — и все мы выходим, как говорится, на финишную прямую. Я вижу перед собой двери лифта, остается нажать на кнопку, забраться в его тесное логово и ждать счастливого приземления на первом этаже. Когда мы проходили очередной закоулок, ответвлявшийся в правую сторону, я, как только поравнялись с ним, заметила боковым зрением какое-то движение и повернула голову в ту сторону. Там стоял человек, в руках у него был «Калашников».

Не спеша, словно в замедленной съемке, как мне показалось, он поднял ствол. Холодное чрево подарило нам сразу несколько десятков стальных мини-боеголовок. Я шла по левую руку от Парфенова, телохранитель постарше прикрывал его спину, а молодой охранник оказался как раз на линии огня с правой стороны. Первая пуля раздробила ему локтевую кость, а затем удары приняли грудь, живот, шея. Я обхватила Парфенова и толкнула его вперед, сзади бежал второй телохранитель. Молодой уже лежал на полу, и его тело продолжало конвульсивно вздрагивать.

Перпендикулярно коридору, по которому мы бежали к лифту, шел еще один. Я с Парфеновым спряталась за одним углом, охранник — за другим. Мы могли видеть друг друга и переговариваться. Я приподняла юбку, чтобы достать свой «Макаров». Он висел в специальной кобуре под коленом.

— Вызывай лифт, — заорал мой напарник, стараясь заглушить автоматную очередь.

Убийца вышел из своего укрытия и направился в нашу сторону, стреляя на ходу. Куски известки отлетали от стен, осыпая нас белой пылью. Я нажала кнопку, вернее, несколько раз ударила по ней, пока не загорелся красный огонек. Двери наконец распахнулись, и я, схватив Парфенова в охапку, прикрывая собой, втолкнула в кабину. Этот раб страха был полностью подвластен моим движениям, будто размякший в горячих руках пластилин. Телохранитель встал между нами и убийцей и до боли жал на курок своего «маргулина». Неожиданно появился еще один убийца. Оказывается, исполнителей заказа было двое. Второй убийца встал на колено и поддерживал своего напарника огнем. Двое против одного — это нечестно.

— Лежать и не высовываться, — крикнула я Парфенову, прижимая его к полу.

В это время телохранитель упал на спину и как раз в дверях лифта. Его мертвое тело мешало им захлопнуться до конца. Мне пришлось подняться и, отстреливаясь, втащить покойника внутрь. При этом мою левую руку дважды обожгла, буквально пронзила страшная боль.

Одна из пуль застряла в плече. Металлические створки наконец-то сомкнулись, но несколько пуль все же прошили двери лифта, ничто не помешало им. И в этот момент с пола вскочил Парфенов. Я и ползвука не успела издать. Те пули, что попали ему в грудь, застряли в бронежилете, но одна, самая сообразительная, угодила бизнесмену прямо в лоб. Он упал на колени, постоял несколько секунд, а потом рухнул лицом вниз.

Мне тоже досталось — в правом боку полыхала боль, словно лесной пожар, но мне было не до этого. Я первый раз в жизни не знала, что делать дальше.

Двери распахнулись на первом этаже. Охранники, увидев такую картину, просто опешили. Сквозь скопление людей протиснулся в кабину Сенцов. Он приблизился к боссу, перевернул его на спину и убедился, что он мертв.

Затем посмотрел на меня. Я сидела, прислонившись здоровым плечом к стенке лифта. В глазах Сенцова читались то отчаяние, то ненависть. Наконец он заорал на своих подчиненных во все горло:

— Чего смотрите! Живо оцепить здание!

Чтобы даже мышь не проскочила! — Сенцов нагнулся ко мне и произнес почти шепотом:

— А с тобой у нас разговор будет особый.

И что это он так разошелся? Нечего все списывать на меня. Тех, кто знал о запасном варианте, осталось двое. Сенцов и я, Охотникова.

Глава 2

— Записываем? — поинтересовался с некоторым нетерпением корреспондент Тарасовской Государственной телерадиокомпании Скоровский. Он переминался с ноги на ногу, держа микрофон в вытянутой руке. — Давайте начинать поскорее, — не унимался Скоровский. — А то я здесь топчусь, понимаешь, без дела, и люди думают обо мне бог знает что. На самом деле — просто замерз.

Он демонстративно выдохнул. Через открытый рот пошел пар. Такой, который бывает только в стужу. Но несмотря на холодный северный ветер, мелкий дождь и повышенную влажность, народ высыпал на главную площадь города.

От холода людей не спасали осенние пальто, кожаные куртки и высоко поднятые воротники.

Ветер без особого труда забирался внутрь через рукава, обхватывал шеи своими ледяными руками, причем рук ему хватало на всех.

Митинг был организован лидерами профсоюзов. К нему долго готовились и, наконец, получив разрешение, собрали рабочих всех крупных заводов Тарасова. Всему этому предшествовали забастовки на рабочих местах, голодовки и акции протеста. Люди были недовольны невыплатой зарплаты — задержка уже превышала полгода, — а также ее уровнем, не сочетающимся с уровнем стоимости потребительской корзины.

И все эти шесть месяцев — полное игнорирование властями требований рабочих, отсутствие более или менее правдивой информации в выпусках местных новостей.

— Скоро вы там? Ну чего возитесь? — уже возмущенно прогремел Скоровский. Журналист, устав ждать, нервно передернул плечами.

Оператор, не обращая внимания на его реплики, искал нужный ракурс. Выбрал, наконец, подходящий и остановился на нем.

— Готово! Можно начинать, — крикнул он.

— Да что вы, я ведь могу еще подождать.

Мне не впервой, — ехидно заметил Скоровский. — Какой непрофессионализм, — добавил, еле сдерживая себя.

— Рома', поправь пробор — немножко пригладь волосы на правую сторону, — пытаясь успокоить его, сказала Юля, ассистент оператора.

Он что-то буркнул себе под нос и коснулся своих волос цвета воронова крыла. Этому замечанию он не мог не придать значения. Черная шевелюра как нельзя лучше дополняла весь его облик. Смуглая кожа, правильные черты лица, нос — немного широковат и с горбинкой. А черные глаза, от которых сходили с ума все женщины, когда-либо работавшие с ним, идеально гармонировали со смоляными волосами.

— Хватит прохлаждаться, — решительно заявил Роман Скоровский. — Нужно работать, а то и так много времени потеряли.

— Не знаю как ты, Рома, я уже давно готов.

Словно пионер, — возразил ему оператор.

— Сегодня он что-то не в духе, — шепнула на ухо своему начальнику ассистентка Юля.

— Сегодня двадцать пятое октября, — начал Скоровский. — Начало Великой Октябрьской социалистической революции по старому стилю. На площади собрались на митинг люди в поддержку своих прав. Рабочие самых известных заводов города, предприятий, когда-то составлявших гордость всей страны. Горячие и эмоциональные выступления лидеров профсоюзов могут разжечь патриотические чувства, но согреть людей от холода у них вряд ли получится…

На сколоченном впопыхах помосте, напоминавшем платформу, с трибуны раздавались агитационные возгласы представителей профсоюзов, отдельных рабочих и лидеров стачечных комитетов. Ораторы быстро сменяли друг друга, отделываясь лишь плакатными лозунгами, но ничего конкретного не предлагалось. Толпа откликалась звучным эхом, то одобряя выступавшего, то напрочь с ним не соглашаясь.

Для обеспечения и поддержания порядка было выделено пять автобусов с ОМОНом, два — с курсантами училища МВД имени Дзержинского и около пятнадцати оперативных машин — с сотрудниками из прилегающих к площади участков милиции. Они с трудом сдерживали массы людей, разлившиеся, словно горный поток, на огромную территорию. Скверик у площади был забит до отказа. Милиция даже снимала смельчаков с деревьев. Один из митингующих попытался залезть на памятник героям революции, но был буквально за ногу свергнут со своего пьедестала и препровожден в отделение.

За происходящим с любопытством и со всем своим бронзовым вниманием наблюдал дедушка Ленин, указующий своим оттопыренным пальцем в вечность, в бесконечность со знаком минус; да еще вечный огонь у того самого монумента защитникам завоеваний Октября; да серое, пасмурное небо, все в свинцовых тучах, набухших от переизбытка влаги.

Вдруг толпа забурлила, послышались отдельные возгласы, раздались аплодисменты, и на трибуну поднялся мужчина лет пятидесяти, чуть повыше среднего роста, крупного телосложения. Он был невероятно широк в плечах, а руки у него были могучие, как у сталевара или шахтера. Лицо, словно высеченное из цельного куска гранита; тяжелые надбровные дуги как бы загоняли глаза глубоко внутрь. Его еще долго бы приветствовали, если бы он не поднял руку.

В одно мгновение шум стих, и в наступившей столь молниеносно тишине раздался голос, усиленный мощной аппаратурой — динамики были установлены по всему периметру площади.

— Камеру на него, быстро. Снимай, Паша, снимай, — приказал своему оператору Скоровский, а потом стал комментировать выступление.

— Уважаемые телезрители, сейчас вы наблюдаете, можно с уверенностью сказать, кульминацию всего происходящего здесь, выдающегося и, по-видимому, надолго запомнящегося события. Речь держит представитель националрабочей партии в нашей губернии Блаженов Виктор Михайлович. Он не так давно вступил в предвыборную борьбу за место в областной думе.

Блаженов выступал минут двадцать. Занимался обычной предвыборной агитацией. Клеймил нынешнюю власть, доказывал преимущество программы своей партии перед конкурентами. Всячески старался использовать массовое собрание в своих целях. Людей подкупала ясность его речи, без лишних литературных выкрутасов; его кажущиеся на первый взгляд открытость и откровенность. Закончил выступление он призывом голосовать за него и пожелал рабочим удачи в борьбе за свои права.

— Не уступать им ни в чем и ни шагу назад! НРП с вами! — произносил Блаженов четко каждое слово, словно хотел поднять дух бойцов перед отправкой на фронт.

— Теперь можно расслабиться, — сказал Скоровский, посмотрев вслед удалявшемуся Блаженову, которого со всех сторон прикрывали телохранители, они оглядывались по сторонам, ища в толпе подозрительных субъектов.

Роман, убирая микрофон, добавил:

— Самое интересное позади. Больше ничего примечательного, думаю, не случится. Можете сворачиваться, — посоветовал он своей съемочной бригаде, расположившейся на небольшом пятачке возле платформы.

— Не понимаю, почему Пономарев не пускает нас в прямой эфир?! — с негодованием воскликнул Павел, выключив камеру. — Такое происходит у нас в городе, а телевидение молчит.

— А ты что, надеешься, что эта запись пойдет в вечерних новостях? — Корреспондент Скоровский усмехнулся, обреченно покачал головой — Снова ведь ляжет на полку. Пономарев всего лишь руководитель нашей программы новостей. Есть еще начальство повыше, его воля — закон.

— Мы как будто находимся в искусственно созданном кем-то вакууме, — пытался поддержать Павел диалог. — Независимое телевидение отключили местные связисты за неуплату — это раз, — он загнул указательный палец. — Первый канал и тот отключили — два. Зачем это замалчивание фактов, причем очевидных? — Оператор запустил в свою рыжую пышную бороду всю пятерню, а затем добавил:

— Может быть, хотят справиться своими силами?

Скоровский пожал плечами и ответил:

— Не знаю, Паша, не знаю. Для меня это тоже загадка. Но, надеюсь, не навсегда.

— Как тебе Блаженов? — спросил Скоровского как бы невзначай Павел. — По-моему, мужик что надо! Таких бы побольше нам, глядишь — и страну вытащили бы из грязи.

Скоровский в шутку схватил его за грудки, слегка встряхнул. Тот стал отбиваться и выворачиваться.

— Паша! — крикнул Роман. — Не верь словам, верь жажде, как говорится в одной рекламе.

Кстати, мудрые слова. Ну сам посуди, взялся он неизвестно откуда, зарегистрировался только недели за две до начала предвыборной агитации, а уже набирает обороты. Эти народные гулянья ему только на руку. Он всегда серьезно занимается проблемами простых людей, так он говорит и клянется. Еще один вопросик — откуда деньги? Копил всю свою сознательную рабоче-крестьянскую жизнь? Не поверю Есть одно предположение… — Тут он вдруг осекся и добавил:

— Не буду пока все рассказывать до конца, это еще не проверенный факт.

— Ну смотри, — разочарованно пожав плечами, ответил Павел. — Тебе лучше знать.

Разговор сопровождали раскаты грома, отдельные вспышки молний. Вдруг на людей, заполонивших площадь, хлынул дождь, но толпа и не думала расходиться Кто накинул капюшон, кто раскрыл зонт, а кто-то набросил на голову полиэтиленовый пакет. Съемочная группа засуетилась и забегала вокруг аппаратуры, пытаясь ее спасти, прикрывая чуть ли не своим телом.

— Быстро в машину, — кричал оператор, подгоняя нерасторопных коллег.

* * *

Родители рассказывали, что, когда я родилась, шел дождь. Роддом находился на горе, дорогу размыло — и рейсовый автобус не смог на нее взобраться. Отцу пришлось добираться туда своим ходом чуть ли не вплавь, его едва не смыло встречным потоком. Мать рожала очень тяжело. Как подумаешь, что все эти мучения ей доставляла я — жутко становится. Когда отец преодолевал водные препятствия по дороге к роддому, то заметил воробышка, бултыхавшегося в луже. Наверное, его сорвал с ветки ливень.

Перышки намокли, и поэтому он не мог улететь. Отец положил его в карман, да так и забыл про него — в роддоме он узнал, что мама лежит при смерти, но со мной все в порядке. А дома неожиданно вспомнил про своего спасенного утопающего. Воробей просох, немного попорхал по кухне и вылетел в раскрытую форточку.

Поздно ночью отцу позвонил и обрадовал врач: сказал, что с его женой — моей матерью — все будет хорошо, самое страшное уже позади.

Скептики махнут рукой и скажут с долей иронии, что это было всего лишь совпадение, но я верю до сих пор, что отец спас материнскую душу. И пусть смеются надо мной и удивляются моему суеверию, я все равно продолжаю верить в это.

Всю мою жизнь теперь идет дождь. Я обречена видеть и чувствовать его до конца своих дней. Сегодня уже двадцать пятое октября. Я сижу на подоконнике в коридоре частной клиники и наблюдаю в окно конец света. Две недели, четырнадцать полновесных суток больничного ухода и заботы — ровно столько я нахожусь здесь.

Пулю из плеча удалось извлечь. Залечили меня на совесть, надо отдать должное профессионализму здешних врачей. Помогла еще и моя быстрая восстанавливаемость организма: четырнадцать дней — и я уже на ногах, через три — выписка на все четыре стороны. Доктора многочисленных мобильных госпиталей тоже недоумевали. «Скоростной метаболизм, быстрая свертываемость крови», — говорили они без внутренней уверенности в своих словах. Так было всегда, ни одна пройденная горячая точка не обходилась для меня без ранений. Помню как сейчас — я единственная женщина-снайпер в нашем спецподразделении ГРУ, полное атрофирование чисто женских чувств и эмоций. Лучше всего у меня получалось сплевывать сквозь зубы, а еще — дырявить свой ремень, эдакие засечки на память. Помню того парня, его звали Виктор Новиков. Вижу, как сейчас, Витю уносят на плащ-палатке, лицо его, обезображенное взрывом, прикрыто чьей-то курткой. Каждый в группе схлопотал по одному ранению, а я ничего, еще бегала, порадовалась этому факту в душе, но вот только слишком рано. Один дом в центре города переходил из рук в руки. И после очередной удачной атаки боевиков нам пришлось его покинуть. Тут я поспешила и, как салага, напоролась на растяжку. Следствие — нога, болтающаяся только на мышцах и сухожилиях, обгоревшее лицо. Слава богу, что тогда у меня были деньги на пластическую операцию. Нами, как высококвалифицированными спецами, все-таки дорожили и делали все возможное, чтобы не потерять нас раньше положенного срока. Через месяц я уже совершала утренние пробежки в парке вокруг госпиталя на глазах изумленных зрителей.

Я еще раз затянулась, забирая в легкие очередную порцию вредных веществ — всяческих смол и канцерогенов. Сигарета тлела уже на середине, я «стрельнула» ее в своей палате у одной дамы лет сорока пяти. Я не знаю, почему вдруг так сильно захотелось покурить. На лицо иногда попадали отдельные капли через открытую форточку. Их мерный стук о карниз успокаивал и завораживал ненадолго мой напряженный слух. По коридору ко мне со спины кто-то приближался. Я обернулась и увидела доктора, мужчину средних лет. Он возмущенно поднял брови и выпалил:

— Сейчас же закройте форточку! Вы сами простудитесь, а потом заразите мне все отделение! Если уж так приспичило, идите и травитесь вниз, в вестибюль, — и он указал мне на лестницу.

— Нет, спасибо, доктор, лучше я брошу курить, — пошутила я, улыбнулась и выбросила в форточку окурок.

Врач недовольно хмыкнул и ушел.

— Почему тетя Мила опаздывает? — спросила я дождь за окном, но он мне не ответил. — Совсем ты спятила, Охотникова, — обругала я сама себя.

Сегодня, четырнадцать дней спустя, проанализировав все случившееся в тот злополучный вечер, я так до конца и не поняла, что же пошло не так, как же я так сплоховала, что не смогла уберечь человека от смерти. Даже прикрыть собой не успела, а ведь он так этого хотел. Прочь черный юмор, Охотникова, прекрати паясничать. Теперь все шишки посыпятся на меня.

Сенцов ведь предупредил, что сгноит меня на нарах. Предстоит еще долгое, нудное разбирательство… Отгадайте, кто будет главным подозреваемым? Нет, не Сенцов, конечно же, а я.

Меня лишили средств к существованию. Остались лишь неприятный горький осадок на душе да несколько шрамов на теле.

Сначала меня, истекающую кровью, привезли в областную больницу. Там я просто тихо лежала в коридоре, причем в самом темном углу, и тихо дожидалась своей смерти. Но потом, совершенно случайно, о моем несчастье узнала старая подруга отца, которая и определила меня в эту частную клинику. Как бы быстро я ни восстанавливалась, врачи внесли немалый вклад в то, чтобы поскорее поставить Евгению Охотникову на ноги.

Подругу отца зовут Анна Лагутина. Бывшая певица, звезда эстрады. Пять лет назад ей был поставлен диагноз, а точнее сказать, вынесен приговор — опухоль щитовидной железы. Правда, она была доброкачественной, и удалили ее без особых трудов и последствий. О чем это я говорю! Как же без последствий! Лагутиной запретили петь, навсегда, разумеется. Она, правда, попыталась выйти снова на сцену, но ей стало опять плохо. Лучшие светила медицины опускали перед ее болезнью руки. И Анне Петровне пришлось смириться и направить свою неистощимую энергию в другое русло. Капиталы ведь она скопила немалые. Отец много мне про нее рассказывал, ему доводилось несколько раз сопровождать ее за границу как в группе, так и одну — это себе позволить могла только она в достопамятные времена. Сейчас ей пятьдесят лет, но выглядит она по-прежнему ослепительно. Я мечтаю о том, чтобы дожить до ее лет и сохранить такую же фигуру.

Благотворительный фонд «Тереза», основанный Лагутиной четыре года назад, действует безотказно. Самый, между прочим, солидный " фонд, немало сделавший для малоимущих, различных домов престарелых, инвалидов и детских домов.

Зная характер Анны Петровны, я могу с уверенностью сказать, что она не всегда делает что-то бескорыстно. Как бы не пришлось расплачиваться мне за ее доброту и внимание. Есть у меня, правда, одна мысль, рассеивающая это подозрение: я ведь не просила ее помогать мне. Мои размышления прервал тот самый доктор, который сделал мне замечание. Он подошел и сказал:

— Охотникова, вас внизу, в вестибюле, дожидается тетя. Поспешите.

От него так разило табаком, что я чуть не задохнулась.

— Спасибо, доктор, — изображая крайнюю признательность, произнесла я. — Ай-я-яй, а еще врач! — пожурила я его и в расстроенных чувствах направилась по коридору к лестнице.

— А у меня работа нервная, — бросил он мне вдогонку, но я оставила его реплику без ответа.

Тетя сразу же забросала меня вопросами о моем самочувствии и завалила гостинцами. Этих съестных припасов хватило бы на целый батальон.

— Здесь, Женечка, фрукты, — комментировала она, доставая пакеты, банки и небольшие коробки. — Вот тут в банке пельмени. Я сварила их специально для тебя, по твоему рецепту, и фарш такой, какой ты больше всего любишь, — рыбный.

И так далее и тому подобное. Перечисление продуктов, доставаемых тетей Милой из ее бездонной, казалось, сумки, продолжалось бы еще бог знает сколько времени. Меня же больше интересовало то, что происходило за стенами этого стерильного заведения, телевизоры ведь не работали ни в одной палате. Нам говорили, что где-то неисправность в системе спутникового телевидения, но за неделю можно было вполне устранить эту злополучную неисправность.

— Тетя, не беспокойтесь понапрасну обо мне, все уже со мной в порядке, я, можно сказать, здорова, — прервала я тетю на полуслове. — Лучше расскажите, что в мире творится, а то мы тут совсем от цивилизации оторваны, и доктора ничего не хотят говорить.

— Так вы ничего не знаете? — удивилась тетя Мила.

— Нет, ну, конечно же, доходят некоторые слухи, — я даже испугалась, когда увидела широко открытые глаза тети Милы, и добавила:

— Там что, третья мировая началась?

— Почти, только не мировая, а наша родная, — сказала тетя и заговорщически посмотрела прямо мне в глаза. — Люди высыпали на улицы, всюду митинги, забастовки. Просто какая-то вторая Октябрьская революция, — с ужасом говорила тетя Мила, вздыхая. — Не знаю даже, чем все это закончится.

— Что бы там ни говорили, а нашу страну поставить на дыбы не так-то и просто, — попыталась успокоить я тетю, но зачем-то еще добавила:

— Но уж если завести как следует, то мало не покажется.

Тетя Мила махнула вдруг рукой и прошептала:

— Женя, не будем о грустном. Я же пришла сюда не для того, чтобы тебя расстраивать, а для того, чтобы поддержать.

— Какие там расстройства, тетя! О чем вы говорите! Меня через три дня уже выписывают, пора снова привыкать к действительности.

Обменявшись любезностями, мы на некоторое время замолчали, пауза явно затягивалась.

Тетя долго что-то не хотела мне говорить, но потом все-таки решилась и произнесла как бы невзначай:

— Лагутина тут тебе прислала приглашение на благотворительный бал, — тетя Мила достала его из сумочки и протянула мне. Я раскрыла приглашение, прочитала общие фразы и очень удивилась, взглянув на дату благотворительного шоу — более подходящего слова я не нахожу, — оно было назначено на тридцать первое октября, ровно через неделю я должна быть готова.

Не думала, что расплачиваться придется так скоро.

Когда тетя Мила передавала мне конверт с приглашением, то слегка поморщилась. Я давно заметила, что она не выносит и на дух Лагутину по причинам, которые держала в тайне. Говорила, что она ей не нравится, а почему — объяснить так и не захотела.

— На твоем месте, — заявила тетя, — я бы ни за что не пошла. Тебя наверняка попытаются втянуть в какую-нибудь аферу.

— Я зайду туда всего лишь на минутку и выражу ей благодарность и признательность, — попыталась я успокоить тетю и немного себя.

Глава 3

В спальне, на втором этаже небольшого, но уютного особнячка, расположенного в самом престижном районе города и принадлежащего советской рок-диве, когда-то самой популярной певице всего необъятного государства, Анне Лагутиной, на кровати на черных атласных простынях возлежала сама хозяйка в махровом банном халате. Тяжелые шторы на широком окне были раздвинуты, и в комнату заглядывало звездное небо и любовалось пятидесятилетней женщиной, которая выглядела ничуть не хуже молодой девушки.

Лагутина провела ладонью по своему животику, все такому же гладкому и без единой жировой складки, как двадцать, а может быть, и двадцать пять лет назад, когда только начинался взлет на олимп славы никому не известной, но целенаправленной девчонки из богом забытого и до жути провинциального города Тарасова.

Затем рука коснулась высокой упругой груди, и соски сами собой набухли, ощущая напряженное возбуждение всего тела. Анна, а по батюшке Петровна, словно большая грациозная кошка, потягиваясь, прогнула спинку, и на лице Лагутиной появилась блаженная улыбка, веки были прикрыты. «Как вам, Анна Петровна, удается оставаться такой молодой, поделитесь, пожалуйста, своим секретом», — спрашивали ее много раз. «Никаких пластических операций, лишь труд, музыка, спорт и правильное питание», — твердила она в ответ вызубренное наизусть.

Лагутина снова лукаво улыбнулась и, облокотившись на подушку, посмотрела на дверь ванной, которая была немного приоткрыта, оттуда доносился шум воды, льющейся из душа.

— А еще молодой любовник, — произнесла она вслух, шепотом.

Резко вскочила с постели и направилась к зеркалу, не спеша запахивать халат. Резкость вдруг сменилась плавными движениями и мягкой поступью, она прошлась через всю комнату, ноги утопали по самые щиколотки в ворсе ковра. Потом скинула на пол халат и уселась, закинув ногу на ногу, на пуфик перед зеркалом.

Внимательно осмотрев себя в нем, провела подушечками пальцев под глазами — едва заметные морщинки, вот кто выдал так подло возраст Лагутиной. «Синие круги под глазами еще ни о чем не говорят, а если и говорят, то только о том, что человек любит весело и беззаботно проводить свободное время», — думала Анна Петровна, и от этих умственных усилий у нее на лбу даже появились складки, но она тотчас же расслабила лобные мышцы и продолжала размышлять на отвлеченные темы.

«Как же быть с этими вездесущими морщинами — вестниками старости — неизбежной и неотвратимой? Что будет дальше, когда я превращусь совсем в старуху? Михаил меня бросит и найдет себе более подходящую партию. Этот сообразительный и расторопный молодой человек ни перед чем не остановится и пойдет на все ради достижения своей цели. И зачем только я сделала его управляющим своего благотворительного фонда?» — Она постаралась прогнать черные мысли и развеять сомнения.

— А потому что он отличный трахальщик! — выпалила Лагутина, начав жесткий диалог со своим отражением, затем изобразила на лице отвращение, продолжая разыгрывать моноспектакль. — Ты живешь инстинктами! Боже мой, как низко ты пала!

Наконец ей надоело изображать из себя идиотку в пустой комнате, да к тому же еще сидя голышом перед зеркалом. Она взяла большую кисточку со столика и слегка припудрила лицо.

Лагутина поднялась со своего места, предварительно щелкнув по носу свою спутницу из Зазеркалья.

— Это тебе за то, чтобы впредь не зазнавалась, — предупредила она свое отражение. — Что он там так долго возится? Сколько можно ждать? — тихо сказала она, глядя на дверь и думая о том, кто скрывается за ней. Лагутина, стоя в полный рост, заложила руки за голову и снова потянулась всем телом. Вдруг шум за дверью стих, и она в мгновение ока очутилась под одеялом на кровати.

Молодой человек лет тридцати с полотенцем на бедрах стоял в дверном проеме и еще одним полотенцем вытирал мокрые волосы.

— С легким паром, — пролепетала Лагутина, наблюдая, как подрагивают его мышцы. — Ну что же ты там стоишь, иди ко мне, — позвала она нежным голосом Михаила.

Он ответил:

— Уже иду, — и упал рядом с ней на кровать, запрокинув голову, отдыхая всем телом.

— Какой ты влажный, — шептала Лагутина, поглаживая его грудь.

— Это элементарно, Ватсон, я ведь только что из душа, — пошутил Михаил и посмотрел на свою любовницу и работодательницу.

Она ничего не ответила, только рука ее скользнула ниже и забралась под полотенце.

Долго блуждая там, но не найдя, так сказать, отклика на свои действия, Лагутина удивленно посмотрела на своего жигало.

— Когда это, Миша, ты успел записаться в краснознаменный ансамбль импотентов? — задала она вопрос прямо в лоб, грозно потрясая неопровержимым фактом.

— Анечка, мы ведь этим только что занимались, — взмолился он, требуя снисхождения.

— Хм.., занимались, — Лагутина разочарованно покачала головой. — Да я даже почувствовать ничего не успела, а ты уже помчался в ванную. Отмываться. Можно подумать, что я заразная.

— Ну хорошо, если ты так.., хочешь, то я попробую, — сказал он, глубоко вздохнув и пожав плечами. «Случайные связи на стороне и так выматывают и опустошают, — подумал Михаил, — а здесь еще и эта похотливая старуха покоя не дает».

* * *

Одним прыжком человек перемахнул невысокий забор, приблизился к дому Лагутиной со стороны зимнего сада и огляделся по сторонам.

Ни сторожевых псов, ни профессиональной охраны, ни даже дедушки со старой двустволкой.

Незнакомец снял с плеча черную сумку и поставил ее на землю. Расстегнув молнию, достал из сумки бутылку с какой-то жидкостью, после чего сразу же запахло бензином. Бутылка была плотно закупорена тканью. Он опустил ее горлышком вниз, чтобы ткань получше пропиталась бензином, потянулся в карман за зажигалкой и поджег ткань. Человек подождал секунду, а затем, посильнее размахнувшись, швырнул бутылку в стеклянную стену зимнего сада на первом этаже. Она ударилась об пол и разлетелась на мелкие осколки, выпустив на волю огненную волну, которая тут же начала пожирать деревянные конструкции сада и экзотические деревья и кустарники.

* * *

…От сладострастных криков и стонов у Анны Петровны заложило уши, она еще сильнее сдвинула бедра, обхватив ими любовника.

Эти стоны заглушили даже звон разбивающегося стекла и негромкий взрыв.

Поджигатель не торопясь обошел дом и теперь смотрел в окно гостиной. После тех же приготовлений точно такая же бутылка впорхнула, словно летучая мышь, в гостиную и разбилась о противоположную стену. Сейчас уже хлопок был слышен повсюду в доме, а в спальне Лагутиной, расположенной как раз над гостиной, тем более.

Она от неожиданности откатилась в одну сторону, а Михаил — в другую. И теперь они, стоя друг против друга, в недоумении хлопали глазами. Замешательство прошло быстро: за дверью спальни был слышен характерный треск пожара. Михаил, успев надеть брюки, выглянул из спальни. На первом этаже в гостиной вовсю полыхал огромный костер. Анна Петровна впопыхах накинула на голое тело халат, и вместе с управляющим они выскочили на улицу — пожар еще не успел сильно распространиться по дому. Из соседних домов сбежались люди, но не для того, чтобы помогать тушить пожар, а для того, чтобы лишний раз поглазеть на стихию огня и попричитать, делая вид, что страшно озабочены чужим горем. Богатые дома, в том числе и особняк Лагутиной, располагались в Смирновском ущелье, в одном из самых красивейших мест Тарасова. Дальше, на горе, сгрудились дачи людей победнее. К ним по верху вдоль ущелья серпантином пролегла дорога. Из проезжающих изредка машин высовывались пассажиры, чтобы полюбоваться небывалым зрелищем. Ведь не каждый же день выпадает возможность увидеть, как горит богатая вилла, буржуйский дом.

Лагутина стояла и не произносила ни звука, кутаясь в плащ, предложенный кем-то из соседей, Михаил суетился, бегал, потом вспомнил, что автомобиль Лагутиной, ее любимый джип «Форд-Экспедишн», стоит во дворе — когда он приехал домой, то почему-то не стал загонять его в гараж, а оставил на улице, — достал из салона мобильный телефон и хотел набрать номер пожарной бригады, но Михаила остановили, сказав, что пожарных уже вызвали.

Анна Петровна не беспокоилась о деньгах и документах, потому что они были спрятаны в несгораемом шкафу, одном из лучших, немецкой фирмы. Что им сделается, тем более что и пожарные прибыли на редкость быстро. Беспокоило и тревожило другое — кому и зачем понадобилось поджигать дом? Почему появилась уверенность в том, что это именно поджог? Да потому, что в последнее время было много звонков с угрозами, но Анна Петровна серьезно на них не реагировала, а это событие заставило ее по-настоящему испугаться.

Михаил держал сотовый в руке, когда раздался звонок. Он поднес трубку к уху.

— Это тебя, Аня, — сказал управляющий Лагутиной, протягивая телефон.

— Меня? — удивилась она. — Кто же может звонить в такой поздний час? Алло, говорите, пожалуйста, я вас слушаю, — сказала спокойно бывшая певица, стараясь держать себя в руках.

Это был мужской голос, баритон, как сразу определила Лагутина — помог профессиональный слух.

— Извините, что беспокою в такой поздний час, Анна Петровна, но, по-моему, вы пропускаете мимо ушей все наши предупреждения.

Вот нам и пришлось прибегнуть к крайним мерам, — звонивший немного помедлил, подбирая нужные слова и стараясь говорить как можно вежливее. — Хотя о чем я говорю, ведь это еще не крайние меры. В следующий раз мне придется звонить уже не вам лично, а вашим родственникам, которые будут забирать ваше восхитительное, но такое холодное тело из морга, и выражать им глубочайшие соболезнования. Вам мой искренний совет — откажитесь от своей затеи.

— Кто это звонит? — закричала было Лагутина. — Какая еще затея, о чем вы говорите? — но в ответ раздались долгие и нудные гудки.

* * *

Кто мог подумать, что после ухода тети Милы этот день выдастся столь щедрым на посещения, я и представить не могла, что столь популярна. Конечно же, в определенных кругах.

Сначала меня удостоил своим вниманием мой бывший координатор по безопасности проводимых громких мероприятий Сенцов со своей ватагой сорванцов в черных маскировочных костюмах — так я называю эти безвкусные двойки, которые напяливают на себя с завидным постоянством большинство агентов любой службы безопасности. Такая обязательная униформа грозит только мужчинам. Нам, женщинам, немного проще: легкий, свободный брючный костюм — и никаких особых проблем не испытываешь, в движениях не стеснена.

Разговор с Сенцовым был серьезен, а угрозы настолько легковыполнимы — для Сенцова не составит большого труда осуществить задуманное, — что мурашки побежали бы по всему дрогнувшему телу неподготовленного человека, но только не по моему. Я не раз смотрела опасности, да что там опасности, смерти в лицо, что меня просто так на испуг не возьмешь. А что еще можно было услышать из уст стареющего, профессионального когда-то охранника — только обвинения в предательстве и халатном отношении к порученному заданию. Он говорил банальные вещи: и то, что сотрет меня в порошок, и то, что заставит признаться во всех грехах человечества, и то, что затаскает по судам. В общем, стандартный набор отрепетированных заранее фраз. Другой на моем месте уже давно бы сник и стушевался, но я обвиняла Сенцова в том же самом и настаивала на своей версии недавних событий. Так и не придя в конце концов к обоюдному согласию и обменявшись любезностями, мы разошлись: я в свою палату, а Сенцов поехал осуществлять свои коварные замыслы и планы в отношении меня. По крайней мере, я так думаю, вернется он не скоро, и мне не придется, слава богу, видеть в течение некоторого времени его мерзкой физиономии.

А потом меня посетил следователь из областного управления внутренних дел. Во время моего пребывания в клинике это был его третий визит. Он задавал пространные вопросы не по существу, совсем не касающиеся данного дела.

Спрашивал, давно ли мне выдали лицензию телохранителя, давно ли я вращаюсь в сфере охранного бизнеса, вручил мне повестку — я должна была явиться через неделю — и удалился, вежливо извинившись за причиненное беспокойство. Теперь у меня голова была забита тем, как лучше сгруппировать свои выводы и предположения, как отвечать на вопросы следователя, а главное — что отвечать? Я, выпроводив очередного визитера, надеялась, глупая, что удастся хоть немного отдохнуть, но не тут-то было.

Время посещений закончилось, но мне передали, что мной интересовались двое каких-то парней. Вахтерша описала мне их внешность, да только как-то расплывчато, и я понятия не имела, кто бы это мог быть. Правда, тотчас поднявшись на этаж, где находилась моя палата, попыталась разглядеть их из окна, но в надвигающейся темноте заметила лишь две фигуры, поспешно удалявшиеся от здания больницы.

Сегодня же, 31 октября, ровно неделю спустя все события того дня отчетливо вырисовывались перед моим мыслимым взором, как никогда ясно всплыли из глубин памяти. Я сижу в кабинете следователя и вот уже около двадцати минут ожидаю его появления. Глядя в окно на хмурое осеннее небо, немного успокаиваешься.

Приходится смириться со своей незавидной участью, потому как понимаешь в этот момент, что кому-то сейчас еще хуже, чем тебе. Но, обдумав все как следует, приходишь к выводу, что хуже уже некуда. Обшарпанные стены кабинета — неужели у них не хватает денег на элементарный косметический ремонт? — нагоняют скуку, отнюдь не настраивая на теплое общение и дружескую беседу с хозяином этого помещения.

А так хочется заботы, ласки и понимания, чтобы чья-нибудь сильная мужская, может, даже и волосатая, рука обняла тебя за плечи. Ага, сейчас, как же. Люди, понимаешь ли, из сил выбиваются, чтобы быстрее выйти на след заказчика, а она тут нюни распускает!

«Ну хватит, хватит», — подумала я. Что-то меня уж очень занесло. Можно сказать, не на шутку потянуло на юмор. Это так — маленький каламбур. Но, поверьте мне, от этой тоски зеленой можно завыть волком и кинуться в окно.

И вот в ту секунду, когда я уже представила себе все это, дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошел мужчина лет сорока пяти, высокий, немного полноватый — но это даже ему шло.

— Старший следователь Сухов, — быстро представился он и буквально с лету плюхнулся в свое кресло. — А вы Охотникова Евгения, — сказал он, все также молниеносно доставая из футляра очки.

— Она самая, собственной персоной, гражданин начальник, — попыталась я немного разрядить обстановку перед серьезной беседой, но Сухов явно не был расположен шутить.

— Юморить будем потом, а сейчас нам предстоит совсем не шуточный разговор.

Я понимающе кивнула головой и стерла как можно быстрее с лица улыбку, оказавшуюся совсем не к месту и не ко времени. Затем он раскрыл папку с делом, которую принес с собой, и стал перелистывать не спеша материалы, все время что-то бормоча себе под нос.

— А что случилось со следователем, который вел дело до вас? — поинтересовалась я. Меня действительно занимал этот вопрос, я бы даже сказала, немного беспокоил.

Сухов взглянул на меня поверх очков, на минуту оторвавшись от своего занятия, и ответил:

— Его отстранили от ведения расследования, — ответ был исчерпывающим, по его представлению. Потому что он ничего к этому не добавил, а лишь снова углубился в чтение документов. Меня эта отмашка с его стороны не устраивала, и я задала еще один вопрос:

— Он чем-нибудь не угодил начальству? В чем-то провинился?

Старший следователь захлопнул папку и уставился на меня. После непродолжительной паузы он произнес:

— Не будем вдаваться в излишние подробности. По-моему, с вас уже и так достаточно информации по этому поводу, — вежливо и мягко поставил он меня на место.

— Хорошо. Не будем, так не будем, — развела я в недоумении руками, а потом спросила:

— Меня в чем-либо обвиняют, или я приглашена в качестве свидетеля?

— Голословные обвинения в ваш адрес со стороны господина Сенцова… — Сухов постучал пальцами по столу, отвернулся от меня и уставился в окно, затем продолжил:

— Мы не воспринимаем. Вас пригласили в качестве свидетеля. Может быть, — пока как свидетеля, дальнейший ход дела покажет, — следователь провел ладонью по своим редеющим волосам, встал из-за стола и, подойдя к окну, сложил руки на груди. — Вы единственный человек, — продолжал он говорить не спеша, — который остался в живых после встречи с убийцами.

Сможете ли вы при удобном случае опознать их?

Я, не задумываясь, выпалила:

— Конечно, смогу! Они расстреливали нас практически в упор. Что же я, по-вашему, не разглядела их мерзких и тупых рож? Я видела одного из них, ну вот практически.., как вас, — и я показала рукой расстояние от меня до окна.

Затем были вопросы о том, не встречала ли я их когда-нибудь до этого происшествия, не заметила ли чего-нибудь подозрительного по пути к грузовому лифту и так далее и тому подобное.

Мы беседовали около получаса.

Затем он поблагодарил меня за сотрудничество и, извинившись за причиненные беспокойство и неудобство, уже было попрощался. Я почти находилась около двери, когда Сухов остановил меня, вспомнив еще кое-что.

— Ах да, совсем забыл, — начал он. На его лице вдруг появились печаль и озабоченность, как бывает, когда хотят сказать пренеприятные известия. — Лицензионная палата отозвала ваше разрешение на ведение частного охранного бизнеса. Кажется, там выявили кое-какие нестыковки при заполнении вами налоговой декларации. Большие недочеты с вашей стороны. Стоит заглянуть в налоговую инспекцию.

Это известие привело меня в легкий шок.

Сухов успокоил меня:

— Сильно можете не переживать, по-моему, это все проделки старого знакомого вашего, Сенцова. Уж очень яро он взялся за вас. Думаю, что все несколько раздули и проблем с улаживанием конфликта не будет. Вскоре все выяснится, не без вашего участия, разумеется.

Мне осталось только тяжело вздохнуть и поблагодарить его за слова поддержки и поинтересоваться:

— Спасибо, конечно, что верите мне. Но я еще хотела бы узнать, не отменили ли мне разрешение на оружие: хранение и применение?

— Нет, — Сухов отрицательно завертел головой, — такого распоряжения не выдавалось.

Оружие ваше, наградное, — он с уважением посмотрел мне в глаза, — сможете получить на выходе. Давайте я выпишу вам пропуск, — и он потянулся за бланком в стол.

— Ну я пойду, — сказала я, стоя в полной растерянности и получив из его рук пропуск.

— Конечно, ступайте, только не забывайте о нашем разговоре, — предупредил Сухов.

Я плотно прикрыла за собой дверь кабинета и, очутившись в темном коридоре, осталась один на один со своими тяжелыми думами.

Глава 4

Настроение было основательно испорчено, это известие меня выбило из колеи. Я очень расстроилась, но постаралась взять себя в руки, ведь день еще не окончен, меня ждет встреча с Лагутиной, и поэтому я должна быть в форме, разогнать мрачные мысли ровно к шести часам вечера. В назначенное время за мной должен прибыть автомобиль с личным шофером моей знаменитой приятельницы — я могу с полной уверенностью и полным правом назвать ее таковой. Много раз отец, когда я была маленькой, оставлял меня с Лагутиной, даже во время концертов. Сидя в ее гримуборной и наблюдая за тем, как она готовится к выступлению, я столько раз ловила себя на мысли, что мне это нравится — вся эта жизнь в лучах славы, а также и жизнь за кулисами. Лагутина всегда была честна со своим окружением и со своими поклонниками, никогда не задирала нос, звездная болезнь обошла ее стороной. Она любила повторять, что главное — это быть честным прежде всего с самим собой. Из неуважения человека к себе и проистекают различные комплексы, нежелательные проявления характера и подавленность личности.

Что-то я углубилась в психологию. Почему я не упомянула в разговоре с Суховым о визите ко мне в клинику двух подозрительных субъектов?

Да потому, что не уверена в полной мере в том, что это как-то связано с делом о покушении на бизнесмена. На днях нужно будет заглянуть в налоговую инспекцию. Посмотрим, чем они там занимаются. Должно быть, чем угодно, кроме, собственно, работы. Ничего, поговорим, обсудим, так сказать, и постараемся во что бы то ни стало урегулировать конфликт.

За размышлениями я совсем не заметила, как спустилась вниз, села в машину и с силой захлопнула дверцу своего старенького «Фольксвагена». Этот самый хлопок и привел, должно быть, меня в чувство и вновь соединил с реальностью. Как же я ему благодарна!

Я посмотрела на часы: какой кошмар, половина четвертого! Невезение преследует меня по пятам. Можно подумать, неприятностей с правоохранительными органами мне было мало, а тут еще эта ужасная пробка. Дело в том, что автотранспортное движение остановили забастовщики. Все как полагается — плакаты с агитацией: свержение существующего режима и установление власти рабочих; один из забастовщиков призывал к этому на словах при помощи громкоговорителя, другой ходил между автомобилями и предлагал какие-то листовки, кто-то принимал их из его рук, а кто-то матерился, недовольный своим положением невольной жертвы обстоятельств, и слал этого беднягу куда подальше. А что еще можно ожидать от разъяренных автомобилистов? Сочувствие люди испытывают только тогда, когда не затронуты их личные интересы.

Всего недовольных нынешним режимом было семь человек — пять мужчин и две женщины. Пока их лидер кричал в громкоговоритель пламенные речи, а его товарищ занимался рекламной кампанией, оставшиеся пятеро участников акции, сидя по-турецки на холодном асфальте проезжей части, колотили по нему что есть мочи пустыми железными мисками и кружками. Символизируя тем самым призыв к тому, чтобы наконец-то накормить народ вдоволь, и не пустыми, как эта посуда, словами и обещаниями, а реальным хлебом и мясом. Конечно, я немного утрирую, но суть все-таки остается такой, какой я обрисовала ее здесь в нескольких словах. Призыв явно был адресован к нашему ослепшему и оглохшему правительству.

Я попала в пробку буквально с самого начала сидячей забастовки и теперь могла без труда наблюдать за происходящим спектаклем под открытым небом из окна собственного автомобиля.

Впереди меня стояли несколько таких же «счастливчиков», как и я. Прибывшая почти сразу же милиция просто наблюдала за всем со стороны и успокаивала, как могла, разбушевавшихся автомобилистов — никому не хотелось тратить свое драгоценное время впустую, да к тому же люди так быстро теряют над собой контроль, когда попадают в безвыходное положение. Милиционерам ничего не стоило взять и убрать митингующих с дороги, но они этого почему-то делать не стали. Старший группы, прибывшей из ближайшего отделения, — он был в звании капитана, мне удалось это разглядеть до того, как он залез в милицейский «УАЗ», — долго переговаривался по рации: наверняка советовался с начальством и ждал дальнейших указаний.

Неожиданно для меня, да, думаю, и для других, появился конный патруль из трех человек, все были в касках, в милицейском обмундировании, только сапоги были такие же, как у наездников-спортсменов. В общем, смотрелись они довольно внушительно, а резиновые дубинки у них на поясе бились о бедро, словно шашки казаков. Все трое восседали на вороных жеребцах и у одного из жеребцов были белые звездочки на лбу и на груди.

Гарцуя перед испуганными людьми, патруль начал теснить их к кромке тротуара. Казалось, еще немного, и лошади их затопчут, но ничего подобного, слава богу, не случилось. Только один из патруля, молодой парень, орал во все горло на участников неудавшейся и не поддержанной никем из толпы забастовки и все время грозно размахивал перед их лицами дубинкой. Он был по-настоящему красив и статен, форма ему очень шла. Сейчас, верхом на лошади, этот жестокий, по-видимому, человек казался прекрасным. При других обстоятельствах я ни за что бы не отказалась от его приглашения сходить куда-нибудь вместе и наверняка влюбилась бы, даю вам честное слово. Какие же темные стороны нашей женской души открываются в такие моменты, если мы можем, не задумываясь, любить и обожать самых отъявленных негодяев и подлецов, прощая им буквально все. На этот вопрос еще долго не ответят не только мужчины, но и мы, женщины.

Так, без применения силы, людей оттеснили к милицейским фургонам, расчистив дорогу.

Сработал, как я его называю, инстинкт страха перед властью. Его испытывают даже самые непокорные индивидуумы — уж поверьте мне.

Как все это напоминает эпизоды из нашего прошлого! Известные мне, конечно же, не из личного опыта — тогда меня еще не было на свете, — а из учебников истории и фильмов о революции. Царское правительство, казаки на улицах городов, недовольные уровнем жизни рабочие и крестьяне и так далее и тому подобное. Не хватало еще, чтобы ввели чрезвычайное положение.

Вот тогда будет совсем замечательно, и мирно решить проблемы, возникшие снова не так давно, станет уже нереальным.

Я посмотрела на часы. Десять минут пятого показывали электронные часы на приборной доске. Пятнадцать минут на дорогу, час на то, чтобы привести себя в порядок и подобрать надлежащий туалет по такому случаю. Останется даже время про запас. Думаю, что успею к шести вечера, решила я, выбравшись наконец-то из пробки.

Через шестнадцать минут я подкатила к подъезду нашего с тетей Милой жилища. Поставила машину на сигнализацию и как угорелая влетела в подъезд. Подниматься на свой этаж пришлось пешком — лифт, как всегда, вышел из строя, а чтобы капитально его отремонтировать, ни у кого времени не хватало и руки не доходили. Я имею в виду наше ЖКУ, которое просто по долгу службы обязано заниматься такими вещами и следить за исправностью всей техники в подвластных ему домах, но такое случалось крайне редко.

Успешно преодолев все лестничные пролеты, я открыла своим ключом дверь и вбежала в квартиру, едва не сбив с ног тетю Милу. Занимаясь своими делами, я одновременно успевала общаться с тетей, ведь мы не виделись с ней с самого утра и теперь делились друг с другом своими новостями.

Приняв душ, смыв с себя весь груз накопившихся проблем и почувствовав, что немного приободрилась, я приступила к приведению себя в порядок.

Все вышло, как я и задумывала: без десяти шесть макияж был наложен, прическа сделана, остался лишь последний штрих — вечернее платье. Пусть все будет как можно шикарнее, раз уж это мероприятие носит гордое название «бал».

— Я сварила тебе кофе, Женя, — сказала тетя Мила, появившись из кухни с подносом в руках. Она прошла в гостиную и поставила его на журнальный столик.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я тетю. — Может быть, вот это? — спросила я ее, стоя в одном нижнем белье перед зеркалом и примеряя очередной наряд.

Это было короткое серое платье с воротником-стоечкой и с длинными рукавами. Как раз то, что мне сейчас необходимо, плечи же теперь не оголить, ведь на левом красовался ужасный шрам — тоже мне хирурги-профессионалы, не могли работать поаккуратнее, деньги как-никак за это получили, и немалые. Когда я увидела счет, к моему счастью, уже оплаченный Лагутиной, то чуть не лишилась дара речи — сумма, проставленная прописью, была довольно внушительная.

— Так как насчет этого серого? — снова посоветовалась я с тетей.

Она оценивающим взглядом осмотрела меня с ног до головы и вынесла свой вердикт:

— С черными замшевыми туфлями на высоком каблуке будет смотреться шикарно, — сказала тетя Мила и начала разливать из кофейника по чашкам дымящийся смоляной напиток, а потом добавила, не смогла удержаться от очередного комплимента в мой адрес:

— Ты же знаешь, Женя, на тебе все смотрится хорошо.

— Вы мне льстите, — совсем смутившись, ответила я. — Просто это платье из любой дурнушки сделает Ким Бессингер. Так и быть, решено, я надеваю его.

Тетя застегнула мне молнию сзади, и тут я увидела отражение ее лица в трюмо. Хотя она всегда умело скрывала все свои эмоции, но на этот раз их мог не заметить только слепой: в ее глазах читались озабоченность и некоторая тревога. После того как тетя помогла мне облачиться в вечерний наряд, она прошла на свое любимое место — в кресло рядом с журнальным столиком, — взяла чашку и сделала маленький глоток.

— Тетя Мила, вы чем-то взволнованы? — спросила я ее напрямик. Она подняла удивленные глаза, делая вид, что не понимает, о чем это я говорю.

— С чего ты взяла, девочка моя? — удивилась она.

— Ну глаза у меня пока на месте, как уж тут не заметить. Первый раз вижу вас, тетя, в таком настроении, — продолжала я настаивать на своем. Тетя немного помолчала, но потом все-таки сказала:

— Не нравится мне, что ты связываешься с этой ресторанной певичкой, — начала она. — Лагутина тебя обязательно втянет в какую-нибудь авантюру.

— Тетя, вы к ней несправедливы. И вовсе Лагутина не ресторанная певичка, голос у нее роскошный, — попыталась я смягчить твердую настроенность тети Милы против Лагутиной, — был когда-то, пять лет уже прошло с тех пор, как случилось это несчастье, хорошо еще, что опухоль оказалась доброкачественной, — добавила я, сделав существенную оговорку.

— Вот именно, что был когда-то давным-давно, — тут же подхватила мои слова тетя и постаралась их перевернуть так, как ей было нужно.

— Почему вы так ее ненавидите? — спросила я тетю Милу, действительно не понимая причины такого отношения к Лагутиной.

— Я ее не ненавижу, она просто не вызывает у меня симпатии как человек и доверия тоже, — воскликнула она. Никогда не видела ее столь агрессивно настроенной. — Надо еще проверить, на какие деньги она финансирует этот свой благотворительный фонд, — потом тете стало явно стыдно за то, что так вспылила без повода, за свою несдержанность, и она постаралась извиниться передо мной:

— Женя, извини меня, давай больше не будем об этом говорить. После упоминания фамилии Лагутиной у меня начинается нервная дрожь. Просто будь поосторожнее.

Извинения были мной приняты, инцидент исчерпан.

— Хорошо, я буду осторожна и внимательна до предела. Только прошу вас, тетя Мила, не волнуйтесь, пожалуйста, — мы улыбнулись друг Другу.

Вдруг в наступившей тишине раздался сигнал клаксона, да так неожиданно, что тетя Мила чуть не выронила из рук чашку.

— Наверное, это за мной, — воскликнула я и метнулась к окну. Отдернула тяжелую портьеру и посмотрела вниз. Так и есть — возле подъезда стояла черная «Хендай». О том, какая машина за мной приедет, предупредила сама Лагутина.

Дело в том, что я ее не видела ни в больнице, ни после выписки в течение оставшихся до благотворительного бала дней, но слышала — мы разговаривали по телефону, звонила она вчера, во второй половине дня, тогда-то и договорились о том, что шофер заедет за мной.

Я быстренько обулась, схватила сумку — там лежал «Макаров», — попрощалась с тетей, заверив ее, что буду как никогда начеку, и стрелой вылетела из квартиры: не хотелось заставлять человека ждать.

Проблема возникла тогда, когда я очутилась на лестничной клетке и поняла, что лифт по-прежнему не работает. Придется спускаться по лестнице, а это займет уйму времени и сил, ведь я на высоком каблуке.

Удивлению моему не было предела, когда я поняла, что спустилась меньше чем за минуту.

Так резво я еще никогда не скакала, могла бы дать фору любому бегуну, преодолевающему препятствия. Перед тем как выйти из подъезда, я отдышалась немного, поправила платье и, распахнув дверь, направилась к машине. Подумала, почему шофер не выйдет из нее и не откроет мне дверцу, ведь так положено по этикету, но, вспомнив, что нахожусь в российской действительности, постаралась не задумываться об этом и нисколько не насторожилась по этому поводу, а зря. Буквально через мгновение я об этом пожалела.

Автомобиль стоял ко мне правым боком. С противоположной стороны, со стороны водителя, распахнулась задняя дверца, из салона выскочил мужчина и, положив руки на крышу, заговорил со мной, предварительно направив в мою сторону пистолет с глушителем.

— Ну вот и встретились. А то, понимаешь, мы за ней бегаем, бегаем, совсем с ног сбились.

Можно подумать, она нас видеть не желает. Обижаешь, Охотникова. Садись в машину, и прошу без фокусов, — приказал он. Это был один из тех двух наемных убийц, второй наверняка отсиживается внутри.

Я находилась от машины всего в нескольких шагах и представляла для него удобную мишень, убийца же вел себя осторожно — предусмотрительно укрылся за автомашиной. Мне ничего другого не оставалось, как подчиниться. Подумалось: неужели это конец, неужто все кончится безымянной могилкой где-нибудь в лесу? Не будет со мной такого никогда, мы еще повоюем, дайте только собраться с мыслями, посмотрим, чья возьмет.

Когда я очутилась на заднем сиденье, то первым делом осмотрелась и постаралась не обращать внимания на мерзкие ухмылки двух убийц, решивших, что после одного удачного заказа могут все. Второй сидел рядом с шофером, чьи печальные глаза я увидела в зеркале заднего вида, в них отнюдь не было растерянности, можно даже с уверенностью сказать, что он был совершенно спокоен. Этот человек может мне помочь, если, конечно, не играет в чужой команде, не заодно с ними, в чем я убедилась тотчас же.

— Они остановили меня при подъезде к вашему дому. Просто дорогу перегородили и пушку к виску приставили, — сообщил мне шофер, потерев левый висок.

— Ага, вот так вот, — засмеявшись, сказал убийца, сидевший впереди, и показал вновь, как он это сделал совсем недавно, приставив свою пушку к другому виску водителя. Второй постарался не отставать от своего товарища и тоже загоготал, как гусь. Им было на вид не больше тридцати. Первый вдруг затих, но его друг продолжал хохотать. Тогда первый посмотрел в упор на подельника, и тот сразу же смолк, задушив приступ веселья, потом отвернулся и уставился в лобовое стекло, а одним глазом все же следил за действиями водилы, который буквально врос в кресло, слился с ним, превратившись в одно целое.

Лицо того, которого я увидела первым, сейчас не выражало никаких эмоций, только губы шевелились, слегка приоткрывался рот при каждом слове. Он поведал мне «душещипательную» историю их с другом похождений:

— А мы ведь почти три недели никак к тебе подобраться не могли, случая удобного не подворачивалось. Все ходили вокруг да около, столько обуви стоптали, — наемник зацокал языком и замотал головой, ставя, по-видимому, это мне в упрек, но я ответила ему:

— Вы знаете, мне до этого нет никакого дела, вас — ну нисколечко не жалко. Пусть даже подошвы бы ваши стерлись по самую шею, мне работы меньше было бы.

Он улыбнулся, вернее, его лицо расплылось в какой-то ужасной гримасе, больше похожей на оскал, чем на улыбку, а затем оно снова будто бы окаменело. Продолжил, не обратив на мое высказывание никакого внимания.

— Мы уже знаем, что ты и в мусарню сбегать успела — жаль только, что лечение твое на пользу не пойдет, — и то, что родственников вовремя оповестить о своей смерти мученической не успеешь. Лежать тебе в могилке, землицей сырой присыпанной, — он глубоко вздохнул, делая вид, что очень опечален моей незавидной участью, и закончил свой монолог обращением к шоферу:

— Ну что, дед, поехали. Чего нам без толку стоять на открытом месте и людям глаза мозолить. Если уж так приспичит выговориться, ты не стесняйся, Охотникова. Дорога у нас длинная, — обратился уже ко мне, но я любезно отказалась от такого предложения. Только посмотрела вновь в зеркало заднего вида и, встретив взгляд пожилого водителя, тихо произнесла:

— Да, поезжайте, — затем добавила:

— И прошу вас, как можно медленнее и осторожнее. Хочу перед смертью как следует подумать над своей несложившейся, пошедшей наперекосяк жизнью.

Надеюсь, он понял мой прозрачный намек.

Если нет — то лежать нам рядом под слоем грунта.

На переднем сиденье второй киллер снова захихикал, а потом обратился к своему напарнику:

— Дед-то у нас, оказывается, юморист. Как это я сразу не заметил такого прикола. Кореш, ты только посмотри, — позвал он державшего меня на мушке своего друга.

Тот с неохотой откликнулся:

— Ну что там у тебя еще?

Теперь я это тоже увидела. Дело в том, что на крышке бардачка красовалась надпись, которая так рассмешила наемного убийцу. Там было выведено крупными буквами следующее предупреждение: «Внимание, секретное оружие. Применять только в экстренных случаях». Когда убийца открыл бардачок, то обнаружил в глубине монтировку, долго ее рассматривал, а потом зашелся в приступе смеха.

Дед предусмотрительно пристегнулся ремнем безопасности, повернул ключ в зажигании, отпустил сцепление, и машина плавно тронулась. Затем вдавил педаль газа до упора, и автомобиль стал быстро набирать обороты. Стрелка спидометра поползла вправо. «Хендай» уже через несколько секунд неслась с угрожающей скоростью прямо на рефрижератор, стоявший в самом конце двора; водитель специально направил машину в его сторону, все шло по задуманному сценарию.

— Ты чо делаешь, придурок, — заорал на шофера его ближайший пассажир, который вдруг схватился за баранку и постарался вывернуть ее на себя.

Перед тем как дед нажал резко на тормоз, я успела пригнуться и обхватить колени руками.

После почти мгновенной остановки восседавший на переднем сиденье молодчик вылетел в лобовое стекло, пробив его своим телом, скользнул по капоту и покатился по земле впереди машины. Другой ударился о переднее сиденье головой, но быстро пришел в себя и направил свой «ТТ» с глушителем в мою сторону. Я молниеносно перехватила его руку и отвела вверх, прежде чем раздался хлопок, и пуля прошила крышу насквозь. Следующая пуля пробила стекло позади меня, а третья окончательно разнесла его вдребезги. Между нами завязалась борьба, через некоторое время я поняла, что победа будет за мной. Я перегнула его руку с оружием через колено, он закричал от боли и выпустил, наконец, пистолет из правой руки.

Водитель тем временем взял монтировку и саданул ею моего противника по голове. Одного раза оказалось, как ни странно, мало, тогда дед врезал ему еще раз. После второго удара убийца, оказавшийся теперь в роли жертвы, потерял сознание и привалился своей головой мне на плечо. Я отбросила его тушу назад и добавила для верности ему кулаком в челюсть. Наверняка эта мера была излишне жестока, но мне так хотелось это сделать, аж кулаки зачесались.

— Вот вам, ребятишки, и юморист, — выпалил дед.

После мы подтащили к машине летуна, валявшегося на асфальте, и пристегнули его самого и подельника наручниками к рулевой колонке.

— Откуда у вас наручники? Разрешите поинтересоваться? — спросила я своего помощника.

— Поинтересоваться можно, — разрешил он и продолжил:

— У нас на работе всем выдают, только зачем, не поясняют. Оружия ведь у меня никогда не было. А вот, глядишь, наручники и пригодились.

— Скажите спасибо начальству, — улыбнулась я. Мне нужно было подумать, как добраться до места назначения, а то Лагутина обидится.

Я обратилась к шоферу:

— Вы подождите милицию, а мне уже пора. — — Хорошо. Если опаздываешь, то лови тачку, дочка, — предложил старик, а потом спросил:

— Не замерзнешь в своем коротком платьице, осень все-таки на дворе, ноябрь. Давай куртку свою одолжу. Только смотри верни, а то это моя любимая кожаная куртка.

— Нет, спасибо, не нужно, — поблагодарила я его, — как-нибудь доберусь. Не сахарная, не растаю, — произносила уже на бегу.

Направлялась я к ближайшей автостраде.

Можно было, конечно, забежать домой, захватить плащ, но времени и так уже в обрез, а если честно — я уже опоздала. Думала ведь, что меня доставят к самым дверям, вот и оделась так легко. И почему это вдруг мне пришла в голову такая шальная мысль, сама не пойму.

С горем пополам добравшись до дороги (оживленной ее никак не назовешь), я не поймала, как надеялась, машину: ни одна не проехала за время моего пребывания у кромки тротуара. Невдалеке, на трамвайной остановке, закопошились люди, завидев приближающийся электротранспорт. Я тоже решила воспользоваться его услугами и помчалась на остановку.

До центра города трамвай меня доставит, а там уж как-нибудь соображу, как побыстрее добраться до нужного мне места.

В салоне трамвая, как ни странно, было пусто, люди, стоявшие на остановке, быстро рассредоточились по вагонам. Я зашла в последнюю дверь второго вагона и расположилась на задней площадке у самого окна. Две пожилые женщины вели непринужденную беседу, но мое появление, по-видимому, сбило их с мысли, они недружелюбно начали коситься в мою сторону, наверное, им не нравился мой наряд, чего нельзя было сказать о молодом парнишке, которому явно приглянулись мои ножки — это первое, на что он обратил внимание, но, я думаю, он посчитал все-таки меня сумасшедшей. Кто еще станет разгуливать в такой холод, можно сказать, в одном нижнем белье.

— Молодежь сегодня совсем стыд потеряла, — сказала одна пожилая дама другой.

«Ну, пошло-поехало, нашли тему для обсуждения», — разозлилась сначала я, но потом решила, что будет даже забавно их послушать.

Вторая ей отвечала, согласно закивав головой. Выглядела она попроще, в отличие от своей случайной наверняка собеседницы.

— У меня внучка, — начала она, — как размалюется, а одежды, ну совсем немножко, только чтобы места срамные прикрыть. И все просит: баб, дай на это, баб, дай на то. Дочка ведь с зятем одни не справляются, — бабка тяжело вздохнула, продолжая причитать над своей незавидной долей. — В университет пошла, на первый курс, а там деньги нужны большие, так ведь просто не пробьешься. Тем более Людка, внучка моя, — глупая, как пробка, одни женихи на уме.

— А на каком факультете ваша учится? — спросила ее напарница.

— Ой, дай бог памяти, да кажись, на этом, как его.., экономическом, — вспомнила, наконец, бабка.

— На экономическом берут много, — подтвердила собеседница, взмахнув, словно крыльями, руками. Это, по-видимому, символизировало крайнее возмущение.

— Сейчас везде берут много, — не унималась другая, — жизнь-то дорожает. Слышали, хлеб опять подорожал, а пенсию повышать не хотят!

— Как это не слышала, даже видела! Я вам больше скажу. Тут вот, буквально, на днях…

Что еще мне остается добавить к этому?

Глава 5

— Давай закончим этот бессмысленный разговор, Михаил. Я уже все окончательно решила, — четко проговаривая каждое слово, произнесла Лагутина.

Она подбежала к окну, которое выходило в огромный павильон торгового центра. Ее офис располагался на втором этаже, и с этой точки просматривался весь торговый зал от края до края. Все было готово для начала благотворительного бала — гости уже собрались, микрофоны настроены — для выступления спонсоров, меценатов, а также для проведения аукциона, на котором выставлялись картины, написанные воспитанниками одного из детских домов, в котором была студия изобразительного искусства.

В общем, солидный народ собрался для того, чтобы блеснуть своей щедростью, неслыханной и небывалой. Кто-то делал это искренне, стараясь помочь тем, кому повезло меньше; а кто-то просто в рекламных целях — хотелось во что бы то ни стало поднять шумиху вокруг своей компании.

Лагутина тут же подумала, что все они постараются сделать благотворительный взнос как можно меньше, а отдачу получить с этого мероприятия как можно больше. Ведь каждый новоиспеченный Савва Морозов или Мамонтов будет выступать не менее двадцати минут или даже больше, прежде чем сделает взнос. Представление затянется надолго, чувствовала Анна Петровна.

Эта мысль сразу же затмилась кучей возникающих проблем, которые старался навалить ей на плечи Михаил. Ведь разговор он и не думал прекращать.

Анна Петровна была раздражена его настойчивостью, ее ноздри нервно раздувались, как у спортсмена, только что закончившего марафон.

Михаил Зацепин, ее управляющий, продолжал настаивать на своем:

— Пойми, Аня, Охотникова нам абсолютно не нужна. Тем более ее не стоит посвящать в наши дела. Она посторонний человек, мы даже не знаем толком, на кого работает этот гладиатор в юбке.

— На себя она работает, на себя, — не оборачиваясь, ответила Лагутина, продолжая через окно наблюдать за тем, что происходит внизу. — А будет работать на меня, и все тут. Как я решила, так и будет. Она мне должна, так что не отвертится, будем надеяться.

Зацепин улыбнулся и после тяжкого вздоха разочарования спросил ее — своего начальника:

— К моему мнению теперь не прислушиваются? Верно?

Анна Петровна постаралась уйти от прямого ответа на вопрос. Она повернулась к своему любовнику, оторвавшись наконец от созерцания потенциальных милостодателей, эдаких ходячих кошельков, и, немного успокоившись, постаралась его убедить по-хорошему, не переходя на повышенные тона.

— В сложившейся ситуации вариант с Охотниковой мне представляется самым подходящим, — объяснила она Михаилу. — Женя постоянно будет находиться возле меня, с ней мне ничего не грозит, она же все-таки профессионал и имеет отличный послужной список.

— Может, она и профессионал, но отнюдь не всемогущий бог, — возразил на это Зацепин, а затем, сразу же смягчившись, подошел к ней и, обняв за плечи, добавил:

— Прежде всего мне небезразлична ты, а на Охотникову абсолютно наплевать. Даже если тебя будет охранять целая армия, все равно они до тебя доберутся, а ты хочешь возложить такую ответственность на плечи одного человека, да к тому же женщины.

Лагутина резко вырвалась из объятий Михаила и закричала:

— Вот он, тот самый пресловутый мужской шовинизм, — потом, прищурив глаза и ухмыльнувшись, поинтересовалась у него:

— Что же ты в конце концов предлагаешь? Сдаться и согласиться на их условия? Бросить фонд на растерзание мафии?

— Я этого не предлагал, — встрепенулся Михаил, — я всего лишь советую тебе — заметь, как" друг, настоящий и единственный, — выждать пока и не спешить, чтобы не наломать дров ненароком. К тому же у этой Охотниковой отобрали лицензию на проведение частных охранных мероприятий, — старался он всеми способами подтвердить свою точку зрения.

— Не имеет значения, — парировала Лагутина, немного успокоившись. Она подошла к столику, взяла стакан с виски и залпом его осушила. — Главное, что разрешение на хранение и применение оружия у нее сохранилось. Ведь никто не узнает, что она мой телохранитель. Просто старая подруга, а также нас связывают тесные дружеские отношения с ее отцом. Она может применить все свои навыки в целях самообороны, в допустимых пределах, разумеется, — закончила Лагутина свои объяснения.

Зацепин покачал обреченно головой и сказал с нотками иронии в голосе:

— Допустимые пределы будут устанавливать те, кто за тобой охотится, а не ты, Аня, и тем более не Евгения Охотникова.

Анна Петровна хотела было что-то ответить, но ее остановил стук в дверь.

— Не мешайте нам, идет серьезный разговор, — рявкнул Михаил, но Лагутина не поддержала его.

— Нет-нет, входите, пожалуйста, — пригласила бывшая певица того, кто находился за дверью.

В комнату вошел начальник охраны и, смутившись оттого, что побеспокоил господ, сообщил:

— Извините, Анна Петровна, но там, внизу, какая-то ненормальная кричит, что она Охотникова и что вы ее официально пригласили, только вот билета у нее нет. А еще она хотела прорваться сама, но ребята ее задержали и в сумочке нашли пистолет «Макаров». Что прикажете нам с ней делать?

— Такая высокая, длинноногая брюнетка?

Правильно я говорю? — спросила хозяйка.

— Да, высокая, длинноногая, но только не брюнетка, а шатенка, — поправил ее охранник.

— Значит, перекрасилась, дуреха, а ведь черный ей так идет. Пойду встречу ее, — сказала Лагутина и уже было направилась за охранником вниз, но тут ее остановил управляющий.

— Гости ее уже давно дожидаются, а она собралась встречать какую-то… — он долго пытался подобрать слово пообиднее, но так и не смог, и тогда предложил:

— Лучше я сам за ней схожу, а ты ступай и разогревай публику.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась Лагутина. — Только не советую с ней грубо разговаривать, Охотникова этого не терпит. Ну прямо вся в отца, буквально копия.

— Не знаю, что она делает с тем, кто грубо с ней разговаривает, — вмешался начальник охраны, — но то, что она делает с тем, кто грубо к ней пристает, теперь знаю. Она двинула по яйцам моему парню, когда тот пытался ее остановить в дверях и схватил нечаянно в пылу борьбы за грудь.

Анна Петровна Лагутина сделала ему замечание:

— Зачем применять в разговоре с дамой такие жесткие слова, можно было бы выразиться и помягче — «двинула в пах», например.

Охранник хмыкнул и произнес:

— Это не слова жесткие, это туфли у вашей знакомой жесткие, а в паху у этого бедняги, действительно, стало намного мягче, — после этого он громко захохотал и удалился из офиса, должно быть, ему показалось, что он удачно сострил.

* * *

Меня остановили в дверях и теперь держали в помещении, где отдыхает охрана. Сегодня, в такой ответственный день, мониторы, на которые идет изображение с камер слежения, показывают лишь пустые коридоры, залы, павильоны, главный вход и запасной выход. Спокойно прохаживается стража, все как никогда тихо, не то что пять минут назад.

Ну что можно сказать по этому поводу — сама виновата, пенять приходится лишь на себя.

Ребята выполняли свою работу. Они все в униформе с нашивками охранного агентства на груди и на предплечье. «Стронч» — так именовалась их фирма. Жаль немного парня, который сейчас корчится на кушетке. Извини, братишка, но ты мне под ногу подвернулся совсем некстати. Я, действительно, сожалею. Правда-правда, честно-честно, не верите? Правильно делаете.

Не нужно было приставать ко мне, когда я не в духе и настроение у меня бесповоротно испорчено.

Будет просто замечательно, если сейчас вернется начальник караула и объявит мне, что про Охотникову его хозяева ничего никогда не слыхали. И отправят тогда меня прямиком в кутузку. Придется попариться на нарах, в гостях у доблестных стражей правопорядка, но уже не в качестве свидетеля, а в качестве задержанной.

Хорошо еще, что в трезвом виде и с зарегистрированным оружием, а то предстояло бы мне тогда еще долго встречаться с тетей Милой исключительно в казенном заведении. В каком, думаю, объяснять не нужно, вы уже догадались сами.

Но, чу, слышу приближающийся топот «лошадей». Прочь мрачные мысли, Женя. Будем надеяться на счастливый исход. Ведь надежда, как я слышала много раз, умирает последней, и все потому, что маскируется лучше других.

В комнату залетел начальник охраны, а вместе с ним молодой мужчина, скорее всего мой ровесник. Была в нем какая-то изюминка, заставившая меня, человека хладнокровного, вдруг приободриться и вспомнить о женском кокетстве. Теперь я точно знаю, все обойдется. Ведь этот, нельзя сказать чтобы красавчик, но все же довольно привлекательный субъект пришел за мной, чтобы провести через темные страшные лабиринты прямиком к свету. Вот видите, какие вдруг мысли полезли в голову, абсолютно для меня не свойственные. Ну, по крайней мере, возникающие не с первого взгляда на незнакомого мужчину.

— Меня зовут Михаил Григорьевич, — представился он. — Пойдемте со мной, я проведу вас в зал. Анна Петровна как раз сейчас выступает с приветственным словом. Только быстро.

К чему такая спешка, зачем напускать на себя таинственность и загадочность. Проще нужно быть, молодой человек.

— А можно называть вас просто Миша? — поинтересовалась я у моего нового знакомого.

Заметила, как присутствующие в помещении охранники прятали улыбки, поспешно отворачиваясь. Михаил Григорьевич пристальным, изучающим взглядом осмотрел меня с ног до головы. После чего твердо проговорил:

— Нет, нельзя.

— Как скажете, Миша… Ой, простите, Михаил Григорьевич, — постаралась я испортить всю официальность встречи.

Неплохо быть совладельцем шикарного супермаркета, замечу — самого дорогого и солидного в городе. Хочешь — устраиваешь распродажи от широты душевной, хочешь — благотворительные акции. По мне, так лучше бы устроить вместо этого театрального представления вечеринку для друзей. Хотя друзей у меня в этом городе не так уж и много, в основном все больше враги.

Зацепин оставил меня одну после того, как провел в павильон и попросил подождать, пока Лагутина не закончит выступление. Откуда я знаю фамилию этого выскочки? Неужели вы думаете, что прежде, чем появиться у своего потенциального клиента — а я знаю, что все закручено именно вокруг моей профессии и наверняка Анне Петровне понадобилась моя помощь, — я бы не навела справки о ней и о ее окружении?

Грош цена тогда была бы мне.

Я старалась держаться в стороне от всей этой расфуфыренной публики и наблюдала за всем происходящим, стоя поодаль. Анна Петровна, казалось, совсем не меняется с возрастом. Надо будет во что бы то ни стало выпытать у нее секрет ее молодости и красоты. У меня, правда, последнее время такое странное предчувствие, что умереть мне суждено в расцвете лет. Так что люди меня запомнят цветущей и прекрасной. Должно быть, у меня депрессия, раз я снова перешла на столь мрачную тему. Завязывать надо с чтением Стивена Кинга и переходить на бульварные любовные романы… Лагутина закончила свою речь, как всегда, красочную, содержательную, наполненную эпитетами и разного рода примерами из собственной жизни. Затем она спустилась со сцены к гостям.

Гости занялись едой, выпивкой, танцевали под музыкальное сопровождение оркестра, а в перерывах слушали выступления спонсоров, представителей различных компаний и фирм, скоро должен был состояться аукцион. Лагутина пожимала руки гостям, выслушивала хвалебные отклики о профессиональной организации мероприятия, расточала всем улыбки и собирала комплименты как от мужчин, так и от женщин.

Наконец, немного освободившись, она подскочила ко мне с радостным возгласом приветствия и обняла меня.

«Как это она не забыла о моем присутствии?» — удивилась я. Во мне, конечно, говорили усталость и обида, но все же с ее стороны это было неприлично — послать какого-то сопляка за мной и не уделить ни минуты внимания до последнего момента. Пусть благодарит бога, что я незлопамятна.

— Как я рада тебя снова видеть, Женя, — прощебетала Лагутина, глядя на меня своими ясными, нестареющими глазами. — Мне так не хватает общения с тобой и твоим отцом, — она вдруг осеклась на полуслове, — ой, извини, вы же с отцом в ссоре.

— Я бы не хотела об этом вспоминать, Анна Петровна, — попросила я ее.

— Да, разумеется. Прости старуху, — заискивающе посмотрев мне в глаза, сказала Лагутина.

— Ну что вы говорите, таким старухам ничего не стоит победить в конкурсе красоты, опередив всех своих юных соперниц, — сделала я ей комплимент, хотя мои слова были недалеки от истины. Выглядела Лагутина для своих лет сногсшибательно.

— Давай пройдем ко мне в кабинет, там и поговорим без свидетелей, — предложила она и кивком головы позвала Зацепина, стоявшего поблизости. Мы втроем, — как видно, Анна Петровна не считала его за ненужного свидетеля — поднялись на второй этаж в офис преуспевающей бизнес-леди.

— Хочешь виски, джина или водки? — поинтересовалась Лагутина.

— Лучше водки. Быстрее согреюсь, — попросила я.

— Что за недоразумение приключилось у тебя с охраной, Женечка? — Анна Петровна пристально уставилась на бутылку «Столичной», затем, открутив крышку, налила прозрачной жидкости в рюмку.

Я принялась разъяснять недоразумение.

— Просто забыла пригласительный билет.

— Но ведь с тобой должен был быть Степан Михайлович, мой шофер, — удивилась Лагутина, — он тебя бы провел сквозь кордон, его здесь все знают.

— В пути случилась неприятность, и ему пришлось остаться на месте, а мне добираться на общественном транспорте, — пояснила я. — Но вы не беспокойтесь, все уже улажено. Да вы узнаете обо всем скоро сами, Анна Петровна. В общем, не суть важно. Лучше перейдем к цели моего к вам визита. Надо так понимать, что приглашена я сюда неспроста.

Анна Петровна сразу ничего не ответила, только опустила голову, но я заметила, как бегают ее глаза. Наверное, она собиралась с мыслями, настраивалась на деловой лад. Зацепин, казалось, совсем не хотел участвовать в беседе, он смотрел в окно и курил сигару. Я терпеливо ждала.

— Так, я окончательно все обдумала и решилась, — неожиданно заговорила Лагутина. — Да, да.., и не смотри на меня с упреком и предостережением, Михаил, — обратилась она к своему управляющему, который перевел взгляд с окна на Лагутину после того, как услышал ее заявление. Анна Петровна продолжила монолог, всю веселость как рукой смахнуло:

— Буду с тобой предельно откровенна, Женя. Налоговая система в нашей стране явно не рассчитана и не подогнана под реальность. Налоги, которыми облагается любой бизнес, душат всю инициативу на корню. Поэтому мы создали при нашей компании «Саунд-С» благотворительный фонд.

Мои партнеры давно советовали мне это сделать; ссылаясь на мою популярность, они гарантировали, что фонд будет действовать безотказно.

Да, что я говорю, ты же не хуже меня знаешь всю эту подпольную кухню, милая моя, — сказала Лагутина, но затем объяснила подробнее:

— Расходы на благотворительные нужды очень завышены — это для налоговой инспекции, — а реальные намного ниже, поэтому мизерная их часть идет по назначению, а остальная, большая часть, оседает на наших счетах. Понимаешь?

— Ну, не совсем, — ответила я. Все эти выкрутасы, конечно, ясны, но только я что-то не улавливаю суть дела.

Лагутина налила себе и мне еще водки, мы чокнулись — бокалы после близкой встречи откликнулись хрустальным звоном, — а затем одним залпом осушили их до дна, как бывалые алкоголики, выдохнули и продолжили: я — слушать, Анна Петровна — объяснять.

— Недавно одна известная фирма.., вернее ее владелец попросил меня — при конфиденциальной встрече, разумеется, — как бы это сказать.., ну, что ли, помочь ему избежать гнета государственной машины. Другими словами, отмыть большую сумму денег. По неписаному договору мне причиталось вознаграждение, и часть из него пошла бы в дома престарелых и инвалидам. Все равно мой новоиспеченный партнер оставался в выигрыше. Сделка была выгодна как мне, так и ему.

Я внимательно слушала каждое слово Лагутиной. Вот оно, женское чрезмерное любопытство, никогда не доводившее до добра.

— Кроме нас двоих, об этой сделке никто не знал. Когда я говорю двоих, то имею в виду себя и президента той компании, — сделала Лагутина небольшое дополнение. — В этом кабинете мы тоже были одни, его охрана находилась за дверью.

— Если бы я был здесь, ни за что не разрешил бы тебе с ними связываться, — вмешался Зацепин, — но, как назло, отправился в командировку. Нужно было все сразу мне рассказать, Аня.

«Должно быть, они в очень близких отношениях, раз он называет Лагутину Аней и все время обращается к ней на „ты“, — подумала я. — А ну-ка давайте колитесь, что там между вами происходит?» — завела разговор я сама с собой.

Лагутина, не обращая на замечания Зацепина никакого внимания, продолжила:

— От имени фонда был открыт расчетный счет в банке «Соло-экспресс». На этот счет и поступили деньги. Дальше ты уже наверняка слышала и читала в газетах о том, что случилось, — популярная экс-певица поправила непослушную прядку. — Неизвестный хакер вскрыл защитную банковскую систему и похитил всю сумму именно с нашего счета. Деньги ушли на разные счета в различные банки, куда — точно проследить не удалось, потому что взломщик заблокировал систему слежения, так нам сказали руководители банка «Соло-экспресс».

Расследование официальные структуры вели медленно, и оно не привело к желаемым результатам. Тогда параллельно мы решили провести независимое расследование, — после этих слов Лагутина замолчала и прикончила еще одну дозу алкоголя, но была, как говорится, ни в одном глазу.

— Так что же произошло дальше? — заинтересовавшись не на шутку, спросила я.

— Мы обратились в сыскное бюро. Его директор, бывший опер, кстати, и мой старый знакомый, — удовлетворил мое любопытство Зацепин. — Как раз в то время, когда он должен был передать накопившийся в ходе частного расследования материал, произошло несчастье. Двух его лучших детективов не стало, их убили. Одного в подъезде собственного дома, а другого нашли грибники в лесу, слегка прикопанного землей, задушенного. Директора тоже практически нет.

После неудавшегося покушения он находится в коме. Врачи дают неутешительные прогнозы.

Тут Лагутина уже сама, без посторонней помощи, рассказала конец истории.

— Все время, пока шло расследование, раздавались звонки в мой адрес с угрозами физической расправы, — Анна Петровна грустно, я бы даже сказала, обреченно усмехнулась, — но пока сожгли лишь мой особняк в Смирновском ущелье. Одним словом, просят отказаться от моей затеи, настоятельно советуют.

— Наслышаны, наслышаны, — вставила я свое слово в разговор, — я о том, что читала криминальные хроники и знаю о пожаре, — подробнее объяснила свою реплику, увидев некоторое изумление на их лицах. — Только я что-то не понимаю своей роли в этом деле.

— Я хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной, — твердо произнесла Лагутина и откинулась на спинку кресла, впервые за время нашего напряженного разговора по-настоящему расслабившись.

— Но ведь у меня нет разрешения на ведение частной практики, отобрали лицензию, — честно ответила я.

Посмотрим, что она на это скажет.

— Это не беда. Никто ведь не узнает, что ты мой телохранитель. Просто старая подруга, а если опасность будет угрожать мне, значит, она будет угрожать и тебе, и ты сможешь применить оружие в целях самообороны.

— Как у вас все складно получается, Анна Петровна, — заметила я, улыбнувшись лишь уголком рта.

— Я заплачу любую сумму, конечно, в разумных пределах, если нужно, — взмолилась она. — Хочу довести это дело до логического завершения.

— Откуда такое рвение? — поинтересовалась я.

— Надоело бояться, — был ее лаконичный ответ.

Не знаю, почему я согласилась. Может быть, из чувства долга, а может быть, по старой дружбе. Но скорее всего это был профессиональный азарт, желание еще раз доказать самой себе, на что способна: я смогу, ни один волос не упадет с ее головы.

— Хорошо, я согласна, — заявила я, поднявшись с дивана, располагавшегося напротив кресла, в котором сидела Анна Лагутина. — Но с вас я не возьму ни копейки, только на текущие расходы.

Моя подруга, старая певица, радостно заулыбалась и удивленно захлопала длинными ресницами.

— Как это не нужно вознаграждение? — возмущенно проговорила она. — Я сделаю тогда тебе подарок, от чистого сердца, — она повернулась к Михаилу:

— Завтра перепишешь мой джип на имя Евгении Охотниковой.

Управляющий явно не одобрял ее поступка, но она жестом руки — подняв ее вверх — пресекла всякие попытки возражения с его стороны. Я была очень польщена, но не думайте, что стала изображать из себя бескорыстного героя и отказываться от подарка. Хоть какой-то приз в конце концов я должна получить.

Потом мы выпили с Анной Петровной на брудершафт и поцеловались в губы. Я уже видела, как буду участвовать в расследовании, — от этого никуда не деться, другого выхода нет.

Лучшее средство от посягательств на твоего клиента — это помощь в работе правоохранительных органов, конечно же, не выпуская из виду самого подопечного. Этакая профилактика заболевания. Не вечно же бегать от наемных убийц, рано или поздно они тебя все равно достанут, поэтому своевременно нанести упреждающий удар — значит решить исход дела в свою пользу.

Глава 6

Треск телекамер. Яркие фотовспышки озаряют конференц-зал, выхватывая и запечатлевая мгновения. Вездесущие журналисты принимают на себя первые удары заранее негативно настроенных участников пресс-конференции.

В глубине зала за длинным столом, заставленным микрофонами с эмблемами разных телеканалов, среди которых есть и столичные, расположились представитель НРП в Тарасовской области Блаженов, его пресс-секретарь Корешков и еще двое сопровождающих — сподвижников, товарищей по партии, так сказать. Корреспонденты буквально заваливают Блаженова вопросами.

Блаженов один из самых авторитетных представителей рабочего движения. Настораживает лишь одно — партия исповедует националистические принципы, хотя и хорошо завуалированные. Это и вызывает вокруг нее ажиотаж и бурный интерес пишущей и снимающей братии всей необъятной страны, в особенности со стороны столичных газет и журналов, а также самых солидных телеканалов. Неважно, что это всего лишь предвыборная кампания в областную думу, большое начинается с малого. Хотя Тарасовская область не такой уж и маленький регион и совсем не так запущен в экономическом плане, как некоторые другие области. А последнее время сюда начался приток денежных инвестиций, в том числе и зарубежных. В общем, партия подобрала себе удачный плацдарм.

— Почему вы до сих пор не участвовали ни в одних теледебатах? С другими кандидатами в областную думу? — раздался женский голос из толпы журналистов. — Нам также известно, что это ваша первая пресс-конференция. Что это?

Решили сменить имидж и с головой окунуться наконец в настоящую предвыборную гонку? Или единственный раз отошли от правила и сделали исключение?

Выражение лица Блаженова не менялось, даже когда он начинал что-то эмоционально доказывать.

— Мои дебаты проходят на улицах города, — твердо и даже жестко заявил Блаженов, атакованный журналисткой. — Там мое место, с народом. Я знаю о всех его горестях и трудностях, потому что общаюсь с ним непосредственно.

И что значит, по-вашему, имидж? Хорошо ли я выгляжу на экране, в рекламном ролике, фотогеничен ли я? Мне на это абсолютно наплевать, — Блаженов вцепился в микрофон и поднес его поближе, затем продолжил, не дав задать следующий вопрос одному из корреспондентов, оборвав его на полуслове. — Давайте посмотрим, что сделают люди с другими кандидатами, когда те выйдут на улицы. Да они их просто растерзают. Народу надоело слушать ложь, которая настигает их везде и отовсюду, из радиоприемников, из телевизоров и с трибун. Со мной, в моем сердце, вот здесь, — и он слегка ударил себя по левой стороне груди ладонью, — все беды и горести нашего многострадального народа, и как, хочу вас спросить, после всего этого я смогу включиться во всю эту грязную закулисную борьбу за власть? А вы говорите — имидж. Я не телезвезда, чтобы об этом заботиться, я представитель народа. Поэтому верю, что победа будет за мной, вернее, за нашей партией, за нашим рабочим движением, — кандидат от национал-рабочей партии замолчал и сделал глоток из стакана с минеральной водой.

— Так вы обвиняете прессу в замалчивании фактов, а остальных кандидатов — в ангажированности? — поинтересовался Скоровский, он тоже был здесь, на пресс-конференции, со своей съемочной бригадой.

— Я обвиняю в этом продажных журналистов и таких же продажных кандидатов, — парировал Блаженов.

— Так у вас есть для нас официальные заявления по этому поводу? — вдруг встрепенулся Скоровский и уставился на Блаженова поверх голов.

Тот в резкой форме ответил:

— Я не собираюсь делать никаких заявлений, — почти кричал он. — А если что подобное и будет когда-то возможно, то об этом вас известят лично, гражданин Скоровский Роман Викторович.

Журналист очень удивился и позавидовал осведомленности Блаженова, по-видимому, его информационный центр работает профессионально, должно быть, они просматривают все сюжеты о своем кандидате, тщательно их анализируют и составляют списки опасных и потенциально опасных передач и журналистов, освещающих предвыборную кампанию. «Интересно, на каком месте в лом списке нахожусь я», — задал самому себе вопрос Скоровский. Кратковременным замешательством воспользовался его не в меру прыткий коллега и опередил журналиста всего на несколько секунд:

— Как вы представляете себе дальнейшее развитие событий в нашем городе? Я имею в виду обострившуюся до предела обстановку между профсоюзами и властями, а также народом, за который вы так яро выступаете, и чьи интересы будете отстаивать в думе?

Блаженов тяжело вздохнул, опустив голову, а потом выпрямился и произнес громогласно:

— Вот здесь я хотел бы сделать заявление.

Пока власти не предпримут реальных шагов по разрешению этого конфликта, обстановка, как вы говорите, продолжит обостряться и может привести к непоправимым последствиям. Ведь в городе уже случаются несанкционированные митинги, акции протеста, забастовки. До поры до времени властям еще как-то удается держать ситуацию под контролем, но это всего лишь до поры до времени. Есть реальная угроза столкновения рабочих с правоохранительными органами, и я за то, чтобы выполнить условия стачечных комитетов. Вы только вслушайтесь в эти два слова, они вам не режут слух? Не напоминают дела давно минувших дней? Мне напоминают и пугают до глубины души. Это не только лично мои ощущения и страхи, так думают многие, почти все, с кем я встречался за последнее время, от простых трудяг до интеллигенции.

Инициативу снова перехватил Скоровский и выдвинулся на передний план с провокационным вопросом:

— Что вы можете сказать в ответ на вот какой вопрос: как быть с националистической окраской вашей партии? Вы реально проповедуете — чего уж там душой кривить — фашистские идеалы.

— На вашем месте я бы не делал столь поспешных выводов, — спокойно заговорил Блаженов, и по его лицу даже скользнула тень иронической улыбки. — Мы отстаиваем, если вам угодно знать, национальные интересы рабочего люда, интересы всей страны в целом. А уж кто там: татарин, чеченец, русский или якут — не имеет никакого значения. Все мы — россияне.

Вот их-то мы и будем защищать, разумеется, всеми законными способами.

— Можно задать вопрос, касающийся вашего прошлого? — обратился к Блаженову журналист. Казалось, что в огромном конференц-зале их только двое. Выдвиженец от НРП пристально посмотрел на Скоровского, эта затея с копанием в прошлом была явно ему не по душе, но он все-таки согласно кивнул головой.

— Отлично, — продолжил Роман Скоровский. — Почему два года назад вы покинули свой пост судьи, ведь карьера, по уверениям ваших коллег, работавших в то время с вами, шла в гору, пост замминистра юстиции по Тарасовской области вам был обеспечен? От дальнейшего разговора со мной ваши коллеги отказываются, может быть, проясните ситуацию?

— Очень приятно слышать, что коллеги о тебе помнят и все еще лестно отзываются, — задумчиво произнес Блаженов. — Но как раз в те достопамятные времена мне выпала честь познакомиться с лидером НРП Жиновским, и мои взгляды на систему, в которой живет наше общество, в корне изменились, а работать в суде — значит работать на систему. Противоречия разрешились только тогда, когда я ушел в отставку по собственному желанию.

Блаженов наклонился к своему пресс-секретарю и стал ему что-то шептать на ухо, тот несколько раз кивал головой. Затем Корешков сказал:

— Господа журналисты, на этом пресс-конференция окончена. Спасибо, что пришли. Всего хорошего.

Все четверо одновременно, словно по команде, встали из-за стола и под прицелом видеокамер, сопровождаемые фотовспышками, проследовали в боковую дверь, от журналистского натиска их защищал кордон из верных телохранителей.

Скоровский, будто оплеванный, стоял в стороне и рассуждал вслух:

— И ни слова об этом деле двухгодичной давности, и ни слова о том, кто финансирует предвыборную кампанию.

— Ты что-то сказал? — спросил его оператор.

— Да нет, ничего существенного, так, мысли вслух. Эх, как же они мне надоели, — и Скоровский демонстративно плюнул в сторону удалявшегося кандидата в депутаты.

Блаженов после утомительной провокационной пресс-конференции, опасной во всех смыслах для его статуса народного избранника, чувствовал себя опустошенным, но уверенным в своей победе над журналистами. Все их вопросы были подавлены его ответами по существу без лишнего пафоса и надрыва, но не без налета эмоционального стресса, полученного в результате неусыпной работы, неустанной заботы о благе простого человека. В сопровождении телохранителей он спустился в подземный гараж областной думы, администрация которой любезно предоставила ему свой конференц-зал для проведения встречи с журналистами.

Три автомобиля, принадлежащих националрабочей партии в Тарасове, — две черные «Волги» и такого же цвета «Вольво» с тонированными стеклами — тронулись через несколько минут к выезду из гаража. На улице их ждали неугомонные папарацци. Они мерзли холодным осенним вечером для того, чтобы заснять кортеж Блаженова, но ни в одной из трех машин его не было.

Он сел в красный «БМВ» и ускользнул от них через ворота, находившиеся с противоположной стороны здания. Этот маневр понадобился ему для отвлечения внимания от своей персоны.

Через двадцать минут «БМВ» подъехал к богатому двухэтажному особняку, выложенному белым и красным кирпичом, с узорчатыми решетками на окнах. Дом стоял на берегу пруда в городском парке, в одном из центральных районов города — Октябрьском. Иметь здесь дом означало принадлежать к элите общества. Железные ворота автоматически распахнулись, автомобиль въехал на территорию, прилегающую к дому, затем скатился по асфальтовой дорожке в гараж. Блаженов стрелой вылетел из салона автомашины и помчался наверх по лестнице. В гостиной, сидя в кресле, его ожидал человек. Звуки прекрасной божественной музыки — «Реквиема» Моцарта, — величественной и напоминаю щей человеку о кратковременности его земной жизни, проникали в мозг и завораживали своей стройностью. Громогласный Блаженов своим появлением разрушил всю гармонию, и на лице благодарного слушателя классики, мужчины лет сорока пяти, интеллигентного вида, крепкого телосложения, с коротко стриженными волосами, отчетливо появились раздражение и недовольство, но он сдержался и спокойно поприветствовал гостя:

— А, это вы, рад вас видеть, проходите и поудобнее располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — хозяин особняка взял пульт от музыкального центра и выключил его. На среднем пальце правой руки незнакомца красовался изумруд в золотой оправе.

— Отличная музыка, «Реквием» Шопена, — решил блеснуть эрудицией Блаженов, на что хозяин дома разочарованно вздохнул и осторожно поправил гостя:

— Шопена каждый день играют на похоронах и на ваших тоже будут играть, придет время.

Эту же музыку понять могут только ангелы.

— Что-то вас, Александр Васильевич, потянуло в высшие сферы. Почему я слышу в вашем голосе столько боли? — поинтересовался Блаженов у своего напарника по всем черным делам: ведь хозяином дома был не кто иной, как Александр Васильевич Носков по кличке Ворон. Авторитет, вор в законе, крупный теневой бизнесмен, контролировавший Октябрьский и Заводской районы города. Боевики, работавшие на него, были специально отобраны и хорошо подготовлены, случайные люди к нему не попадали, и дела он вел очень жестко. «Главное — это дисциплина», — всегда говорил Носков. На вопрос Блаженова он дал исчерпывающий ответ:

— Все люди смертны, а кандидаты в депутаты особенно, поэтому о душе стоит позаботиться заранее, пока не станет слишком поздно.

Гостю шутка не понравилась, повисла напряженная пауза. Блаженов и Носков смотрели друг на друга и не произносили ни слова, наконец, первым заговорил авторитет:

— Расслабьтесь, Блаженов, вы же не на суде.

Раз уж не понимаете шуток, так хотя бы делайте вид для приличия.

Блаженову сейчас ссориться было невыгодно, поэтому он постарался перевести разговор в другое русло:

— Этот журналист Скоровский сел мне на хвост. По-моему, с ним пора серьезно поговорить. Мне не нравится, что он начал копаться в моем прошлом. Рано или поздно он доберется до меня. Устройте ему несчастный случай, что ли, Александр Васильевич, Скоровский стал…

Носков перебил его, надоело слушать причитания Блаженова:

— В данный момент вас должно беспокоить другое. Например, Лагутина Анна Петровна. Вот она-то и есть ваш настоящий враг. Представляете, ей пришла в голову дерзкая мысль снова возобновить расследование.

Блаженов даже вскочил с места после этих слов и не на шутку забеспокоился. Не обращая на реакцию своего гостя никакого внимания, Носков продолжал:

— Мало того, она еще подключила к нему Охотникову. Не слыхали никогда об этой гром-бабе?

Блаженов пожал плечами и отрицательно покачал головой:

— Нет, а что, она представляет собой серьезную проблему?

— Да не то чтобы уж очень серьезную, но крови попортить может предостаточно. Мои ребята как-то сталкивались с ней однажды, — и Носков, охваченный воспоминаниями, на минуту замолчал.

— Она всего лишь баба, — заявил кандидат в будущие депутаты.

— Эта баба даст фору любому из моих парней, — не согласился с ним авторитет, — но не беспокойтесь по этому поводу раньше времени.

Один хороший человек сообщил место, где они вдвоем с Лагутиной перекрываются, и даже время, когда поедут по своим делам. Завтра утром я пошлю туда своих ребят, они решат эту проблему, — он с сочувствием посмотрел на Блаженова и добавил:

— Да на вас лица нет, давайте я налью вам выпить. Что вы предпочитаете?

— Не откажусь, — согласился гость, — мне водки, пожалуйста.

* * *

«Почему я согласилась?» — спрашивала я себя всю ночь. Упорно задавала себе этот каверзный вопрос, но вразумительного объяснения не получила. Мое сознание наотрез отказывалось выдавать ответ, впрочем, так же отрицательно было настроено и подсознание. И наконец к утру, подведя черту под всеми ночными размышлениями, я — уверена — нашла ответ: мне просто необходима была хоть какая-нибудь работа, по моей специальности, разумеется. Это своего рода наркотик, чистейший адреналин, будоражащий застоявшуюся кровь. И вот я впрыснула себе очередную дозу, она пьянящим, дурманящим потоком стремится, несется по кровеносным сосудам. Я довольна, удовлетворена.

Мне нужна была хоть маленькая отдушина, напряжение для атрофированных мышц, сильно застоявшихся почти за месяц бездействия, вынужденного простоя и постоянных нервных срывов.

Когда я взялась за дело Лагутиной, то возложила на себя двойную ответственность, так как она не просто клиент, как говорят, с улицы, она моя знакомая, можно сказать даже, хорошая подруга. Сейчас ей необходима помощь, и она ее получит. С моей стороны я обещаю полную самоотдачу, самопожертвование и ответственность; со стороны Лагутиной требуется только полное послушание и дисциплина, пока мне не удастся решить головоломку и довести дело до конца. И еще, чуть не забыла, этот джип — просто конфетка, одно из чудес современного машиностроения. Мне до сих пор трудно поверить, что этот нежный монстр мой, что этот темно синий дракон, послушно несущий меня туда, куда я захочу, теперь принадлежит мне одной.

Скажу одно: когда богатых людей обстоятельства припирают к стенке, они умеют быть щедрыми, но только тогда, когда топор уже занесен над их головами и вот-вот должен обрушиться.

В эту ночь до самого утра, как и полагается, я сопровождала на приеме Лагутину. Потому что бал продолжался до рассвета. Новые буржуа всю ночь напролет веселились, забавлялись, швырялись деньгами, много пили, но в то же время не забывали и о собственной рекламе.

Только тогда, когда звезды начали забываться в утренней дреме и смывать яркий, вызывающий ночной макияж, гости начали расходиться. Лагутина попрощалась со всеми самыми солидными спонсорами. В этот момент бывшая звезда сцены напомнила мне содержательницу публичного дома, провожающую довольных клиентов за порог. «Будем рады снова вас видеть», — словно попугай, повторяла она хорошо заученную фразу.

— Наконец-то и на нашу долю выпала минутка отдыха.

Наверху в офисе никого не было, кроме нас с Лагутиной, которая, как только поднялась к себе в контору, так тотчас же плюхнулась в кресло, закрыла глаза и замерла: должно быть, она уже спит. Ну а мне предстоят бессонные дни и ночи. Но это вовсе не страшно, я привыкла, надо лишь отвлечь себя от мысли всеми возможными способами, что сейчас свалишься в изнеможении с ног. Это гораздо легче, чем кажется на первый взгляд.

В одиннадцать утра Лагутина уже была на ногах, как ни в чем не бывало, бодрая и выспавшаяся, ее лучезарная улыбка вселила в меня оптимизм. Она быстро привела себя в дамской комнате в порядок, и через десять минут мы летели на моем, уже к тому времени, «Форде» по делам, а дел у Лагутиной было предостаточно.

Сначала заехали в Министерство образования — Лагутина лично попросила министра о выделении субсидии на приобретение учебников и книг для детских домов области. Анна Петровна ему что-то эмоционально доказывала, объясняла, а министр — что еще мог делать министр — обещал помочь.

— Вот видишь, Женя, — сказала мне Лагутина после того, как мы вышли из кабинета министра образования по Тарасовской губернии, — никто не хочет заниматься своими прямыми обязанностями. Начальник — мудак, он и в Африке мудак, — выругалась она, не обращая внимания на ожидающих приема посетителей и на секретаршу.

— А что это вы так на меня смотрите, милочка, — обратилась она к шокированной секретарше, — так и передайте своему шефу. А вы, господа, зря рассчитываете получить здесь помощь и поддержку.

После беседы с министром мы заскочили на стройку. Под патронажем фонда Лагутиной возводился еще один корпус родильного дома номер восемь. Деньги были потрачены не зря — новое отделение должно соответствовать мировым стандартам.

Понаблюдав за Лагутиной, как она, осторожно надев на голову каску, чтобы не испортить прическу, носится по объекту и раздает приказания бригадирам и рабочим, проверяет смету и, если ей что-то не нравится, чуть ли не матерится на бедных работяг, я подумала, что она могла бы спокойно руководить не только строительством, но и всей страной в целом. Где мы только не побывали за этот сумасшедший день: в доме престарелых, где я, увидев, с каким уважением и с какой любовью относятся к ней старики и старушки, стала подозревать, что Лагутина создавала свой фонд не только ради личной наживы; затем был визит в местную организацию глухонемых и многое, многое другое.

Около двадцати двух часов мы возвратились снова в офис, обе полностью выжатые, словно лимон. Торговый центр, принадлежавший Лагутиной и в котором располагалась ее штаб-квартира, был открыт для посещения круглосуточно. Лагутина сначала потащила меня в ее самый любимый павильон кожаных изделий, но я тут же укротила ее пыл и страстный порыв, предупредив об опасности таких беспечных прогулок.

Мы и так уже столько раз засветились на людях, знакомых и незнакомых, предательский удар можно ожидать от кого угодно. Надо будет поработать над графиком встреч и посещений Лагутиной, если уж меня сделали ответственной за безопасность. Я им покажу, что такое контроль и наблюдение со стороны телохранителя. Некоторым людям легче смириться с постоянным ощущением грозящей опасности, чем выдерживать постоянное сопровождение охраны.

Пока мы с Анной Петровной поднимались наверх, в ее офис, она не переставала делать вид, что очень возмущена моей несговорчивостью и упрямством, она не понимала, что все это делается для ее же блага. Даже в кабинете, атмосфера которого действовала успокаивающе и расслабляюще, Лагутина продолжала меня отчитывать:

— Женя, я не понимаю причину твоего упрямства. Я ведь всего лишь на минутку хотела заглянуть в отдел кожаных изделий.

— Зачем вам вдруг понадобилось так срочно в этот чертов отдел кожаных изделий? — поинтересовалась я, теряя терпение.

— Присмотрела там прекрасную дубленку и хотела сделать тебе подарок на Новый год, — ошарашила Лагутина, усадив меня в кресло, и сама села напротив в точно такое же.

— До нового года еще целых два месяца, — ответила я, — и к тому же подарков уже достаточно. Вы и так, Анна Петровна, много для меня сделали, теперь моя очередь преподносить вам презенты.

Лагутина всплеснула руками, ее переполняло возмущение:

— Как ты можешь такое говорить, Женя, как у тебя язык поворачивается. Ведь ты — мой ангел-хранитель.

Наш спор, кто кому больше должен — я Лагутиной или она мне, — мог бы продолжаться долго, если бы я наконец, поняв всю его бессмысленность, не сдалась первой. Поболтав не, сколько минут на отвлеченные темы, я решилась задать Лагутиной вопрос, который меня тревожил целый день, целые сутки, точнее будет сказать — со вчерашнего вечера:

— Анна Петровна, если вам нетрудно, ответьте мне, пожалуйста, — это вплотную касается вашего сегодняшнего положения — кому вы больше всего доверяете из своего ближайшего окружения, а кому не доверяете?

Она, ни на секунду не задумываясь, ответила, откинув мешавшую ей прядь волос со лба:

— Я доверяю своему любовнику Мише Зацепину, — Лагутина пристально уставилась на меня. — Ты удивлена? — недоумевающе произнесла она. — А я думала, что ты уже догадалась о нашем романе.

Честно признаться, у меня были подозрения насчет того, что здесь не обошлось без служебного романа, но на эту тему я хотела поговорить с Анной Петровной немного позже. Но это ее заявление заставило меня сказать:

— Я, конечно же, догадалась, ну о чем вы говорите Анна Петровна. Просто мне было как-то неловко беспокоить вас такими бестактными вопросами. — «Ну, кажется, выкрутилась», — подумала я.

Она продолжила:

— Что же касается второй части твоего вопроса, Женя, — Лагутина ненадолго замолчала, нервно вцепившись ногтями в подлокотники кресла, словно кошка, вонзившая острые когти в своего обидчика, — больше всего я не доверяю своему управляющему Зацепину.

Противоречие, сплошное противоречие — эта бывшая звезда эстрады и нынешняя звезда делового мира. Для меня, как для хорошего психолога, было нетрудно догадаться о причинах столь неординарного ответа Лагутиной: во главе всего стояла, разумеется, банальная ревность.

По-видимому, Анна Петровна узнала, что Зацепин ей изменяет. Не знаю, насколько мои предположения верны, убедиться в их справедливости мне пока не удалось, потому что на все мои дальнейшие расспросы она отказалась отвечать, сославшись на сильную головную боль. Удалось только выяснить, где сейчас находится Зацепин, управляющий благотворительного фонда «Воскресение» — именно так назывался созданный Лагутиной фонд поддержки малообеспеченных слоев населения нашего города, — он улетел в Москву утренним рейсом по делам фонда — по каким, не уточнил.

Затем я начала объяснять своей подопечной простые истины: нельзя надолго задерживаться в офисе, я не смогу здесь долго держать оборону, если наши противники захотят устроить тут разборку; что стоит подыскать место понадежнее, о котором будем знать только я и хозяйка этого роскошного супермаркета Лагутина Анна Петровна. На мое счастье, подшефная долго не упорствовала и не настаивала на том, чтобы поуютнее устроиться на ночлег в кабинете. Она перебрала в памяти все подходящие варианты и остановилась, по ее мнению, на самом оптимальном:

— Я купила недавно квартиру в районе Солнечного поселка, улица Петровская, дом сорок восемь. Что самое замечательное — об этой покупке не знает никто, даже Мишка, — сообщила Лагутина, очень довольная собой, своей сообразительностью и остротой ума. — Раньше там был сплошной пустырь, но теперь его застроили дорогими домами, благоустроили и превратили в довольно тихое местечко, где можно на время совершенно спокойно укрыться от посторонних глаз.

— Вы уверены, что это надежный вариант? — засомневалась я.

— Вполне, — как никогда уверенно произнесла Анна Петровна.

— Решено, выезжаем немедленно, — тоном, не, терпящим возражений, приказала я Лагутиной.

По дороге Анна Петровна старалась, как могла, вызвать меня на откровенный диалог, расспрашивая обо мне, но чаще упоминала отца, — видимо, и правда была к нему неравнодушна — справлялась, как его здоровье, как идут дела, как продвигается по служебной лестнице, нет ли каких-нибудь проблем и преград на пути, и так далее и тому подобное. Но сейчас пришло время мне закапризничать и оставить все вопросы Анны Петровны без внимания. Я лишь сказала, что не видела и не общалась с отцом вот уже несколько лет, если сказать честно, то практически потеряла с ним связь, но кто в этом виноват — он или я — сказать было трудно.

Еще одна бессонная ночь прошла, к моей великой радости, спокойно. Лагутина любезно довела до моего сведения, что предстоит встреча с мэром города Тарасова и выглядеть мне нужно будет соответственно случаю, то есть совершенно бодрой и готовой ко всем нештатным ситуациям, только как это сделать, по-моему, ее не очень-то и заботило. Не потому, что ей было все равно, а потому, что эгоизм Анны Петровны был не приобретенным качеством — скорее всего просто врожденным. Я отдернула портьеру и оглядела двор с еще большим вниманием, чем сделала это вчера вечером. Ничего особенного по нынешним временам: дом как дом, двор как двор. Замкнутый кирпичный прямоугольник с арками с двух сторон. Посреди двора возвышался полутораметровый бетонный бордюр, вдоль которого выстроился ряд автомобилей с той и с другой стороны. Так как подземный гараж еще не был достроен до конца, автомашинам приходилось ютиться под открытым небом.

Об их сохранности не стоило волноваться — во дворе круглосуточно дежурил охранник, ведь дом был построен для избранных, на поясе охранника — электрошок, резиновая дубинка и портативная рация, но никакого огнестрельного оружия. Возле подъезда мирно дремал джип «Форд-экспедишн», теперь уже мой верный боевой конь, и наездница вот-вот должна спуститься, подожди еще немного, умилялась я, любуясь своей законной собственностью.

— Доброе утро, Анна Петровна, — поприветствовал Лагутину охранник, выходя из своей будки с широкими стеклянными окнами. А мне она говорила, что здесь ее никто не знает…

— Доброе утро, Вадим, — ответила любезно Лагутина.

Вот это фокус, дорогая Анна Петровна! У нас с вами еще будет серьезный разговор, и тут уж на снисхождение не рассчитывайте, старые заслуги не помогут!

— Анна Петровна, сядьте, пожалуйста, на заднее сиденье, — попросила я ее, открывая перед Лагутиной дверцу, — так будет безопаснее.

Лагутина беспрекословно выполнила мою просьбу. Тут я заметила около подъезда напротив подозрительного мужчину, он пристально наблюдал за нашими передвижениями и все время переминался с ноги на ногу, стараясь согреться, и дул на руки. Мне показалось это странным, и я попросила охранника Вадима проверить этого субъекта, тем более что это входило в прямые обязанности службы безопасности.

Охранник кивнул головой и направился в сторону слонявшегося без дела человека. Тот неожиданно выхватил из-за пояса пистолет и несколько раз выстрелил в него. Вадим успел укрыться за автомобилем, но все же одна пуля задела его плечо, и он с воплем повалился на асфальт. Я уже была за рулем, резко развернулась и вдавила педаль стартера до самого пола, киллер в это время обстреливал нашу машину.

Вдребезги разлетающееся стекло и бесстрастно разящие все живое свинцовые шершни не причинили никому вреда: ни мне, ни Лагутиной, которая по моему приказу упала на пол и спряталась за сиденьями.

Возле тротуара и бордюра были припаркованы автомобили, но у меня оставался шанс ускользнуть, проскочив между ними, — расстояния для прохождения пусть и громоздкого джипа все же было достаточно. В этот момент узкую дорогу заблокировал красный «БMB», выдвинувшийся нам наперерез. Я едва успела затормозить и чуть-чуть не помяла его лоснящиеся бока. Тут же сдала назад. Из салона «БМВ» выскочили двое мужчин, у одного в руках был «Калашников», а у другого — помповое ружье.

Они одновременно" открыли огонь, испещрив лобовое стекло «Форда» смертельными метками, еще больше пуль попало в бампер, который тотчас же оторвало, словно его рванула чья-то гигантская рука, и под капот, от чего оттуда повалил дым. Человек, стрелявший в охранника, перемахнул через бордюр, больше походящий на бетонный забор, и оказался в моей власти.

Я крутанула руль сначала резко влево, а потом вправо, и джип своим боком буквально размазал убийцу по бетону. После этого автомобиль со всего хода врезался в стоявших в стороне таких же рыцарей дорог, как и он сам. Шквальный огонь ненадолго прекратился — это один из тех двоих непрошеных гостей отбросил автомат в сторону, расстреляв все патроны, и также молниеносно в его руке появился пистолет.

Этих нескольких секунд мне хватило, чтобы достать из кобуры, висевшей на боку, свой «макаров» и выстрелить через разбитое окно передней двери. Четыре плавных нажатия курка. Мой противник сначала судорожно схватился за живот, согнувшись от обжигающей боли, но, после того как одна из пуль попала в голову, он затих.

Оставался еще один наемник. Я ногой открыла дверцу, выскочила наружу из салона, рухнула на асфальт и, лежа, дожала курок еще четыре раза. Трудно спорить со снайпером, если у него есть профессиональный опыт, добытый в горячих точках. Три пули разорвали ему грудь, но четвертая все же отклонилась от нужного пути и, потеряв своих злобных подруг, сорвала свой гнев, пронзив заднее стекло красного «БМВ». «Давно практики не было, засиделась без дела», — подумала я, понимая весь цинизм своего сожаления по поводу четвертого промаха.

«БМВ» в это время сорвался с места и укатил.

За все время, пока длилась перестрелка, я не услышала ни одного крика Лагутиной, и теперь мне не хотелось даже открывать заднюю дверцу — я боялась увидеть мертвой Анну Петровну.

Но мои опасения, слава богу, были напрасны.

Дверцу распахнула сама Лагутина, на ней не было ни единой царапины.

— Ты не ранена, Женя? — первым делом поинтересовалась она у меня. Такая забота мне, конечно же, польстила.

— Все в порядке, Анна Петровна. Только прошу вас, пока оставайтесь в салоне, — попросила я, — не исключено, что поблизости притаился снайпер. Подождем, пока прибудет милицейский наряд.

— Никто не пострадал? — крикнул подбежавший охранник, он держался за плечо, стараясь остановить кровь, потом посмотрел на тела трех парней и немного подкорректировал свой вопрос:

— Я имею в виду из вас двоих никто не пострадал? — Услышав отрицательный ответ, он добавил:

— Наряд я уже вызвал, попрошу всех оставаться на местах, — снова глянул на трупы и закончил свой монолог такой репликой:

— Сволочи, не могут оружие выдать, хотя бы на время дежурства. Ходишь тут, резинкой этой малолеток пугаешь…

Ну вот и началось, сладкий аромат пороха и ласкающий слух свист пуль. Пришло время повеселиться, не подумайте, что Охотникова сошла с ума, просто так я снимаю нервное напряжение, все же, во-первых, я женщина, а уже во-вторых — боец и телохранитель. Могу вас поздравить, Анна Петровна: судя по почерку, за вас взялись профессионалы.

Глава 7

Что только не пришлось мне пережить за последний месяц: по вине этого старого олуха Сенцова потеряла работу, поплатилась своим драгоценным здоровьем, а компенсации так и не получила, не дождалась возмещения убытков, больше того, рассталась со своей лицензией, можно с уверенностью сказать, что это был мой хлеб, ведь делать что-то еще, кроме того, чему меня учили столько лет, я не умею, а может быть, и не хочу.

* * *

И вот теперь я сижу здесь на нарах и жду приговора. Это я, конечно, утрирую настоящее положение вещей — так быстро посадить не могут, хотя кто его знает, может быть, из камеры предварительного заключения я отправлюсь прямиком по этапу, чего там тянуть, криминальная обстановка и так напряженная. Но шутки в сторону, так уж и быть.

— Проверьте оружие, не числится ли оно по нашим картотекам, хорошенько проверьте, — предупредил своих коллег по отделению молоденький лейтенант из группы быстрого реагирования, которая забрала меня с места покушения и доставила сразу же в КПЗ, — и еще разрешение на ношение и применение огнестрельного оружия, может быть, оно липовое, а может, нет.

— Да она, кроме фена, наверное, ничего тяжелого в руках не держала, — сделал предположение дежурный, поднявшись со своего теплого местечка. Эти слова он произнес полушепотом, но так, чтобы я все же их услышала.

Лейтенант устало ухмыльнулся и поглядел сначала на своего самоуверенного товарища, а потом на меня.

— На твоем месте, — заговорил он, — я бы не делал столь поспешных и безответственных выводов. — Лейтенант наклонился поближе к уху дежурного и добавил:

— Вот эта с феном, которая перед тобой стоит, только что троих здоровых мужиков замертво положила, — опять же эти слова были произнесены как бы по секрету, но я вновь все отчетливо разобрала, должно быть, это у них в управлении игра такая.

Дежурный с опаской покосился на меня и осмотрел с ног до головы. «Можешь не бояться за свою жизнь, на черном рынке она ничего не стоит», — произнесла я про себя.

— Хорошо, некогда мне с тобой тут байки травить, — встрепенулся молодой милиционер, — давай поскорее определяй ее куда-нибудь.

— Да куда же я ее определю? — удивился дежурный. — У меня все забито этими.., с митинга.

— Ну я не знаю, это уже твои проблемы, — не унимался лейтенант, — хоть в обезьянник ее засунь.

— Там полна камера мужиков!

— Это не мужики, это участники акции протеста, — не согласился с ним лейтенант, и после этих слов они не удержались и рассмеялись.

— Ну ладно, веди, — продолжая улыбаться, согласился дежурный, сделав все-таки маленькую оговорку:

— Только под твою ответственность.

Мне надоело ждать, когда они там разберутся, я хотела наконец-то где-нибудь присесть и, после того как они договорились, даже обрадовалась, но сразу же поймала себя на этой немного идиотской мысли, когда очутилась за решеткой. Тем более и здесь пришлось скромненько встать в уголке, уцепившись за решетку, и наблюдать за происходящим.

В камере было семь мужчин, они яростно что-то доказывали друг другу, иногда переходя на крик, но на них никто не обращал внимания.

Здесь же, в камере, возле стены стояли поломанные деревянные плакаты. Материя на них была изодрана и изрядно потрепана, но мне все же удалось разобрать слова «Блаженов не с нами».

По камере метался молодой парень лет тридцати. Желваки на его лице подрагивали, а кулаки нервно сжимались, под правым глазом красовался кровоподтек, и рукав плаща оторван, но ему не было до этого никакого дела; он раздражал меня своим постоянным хождением из угла в угол и дерзкими замечаниями, адресованными всему отделению.

«Не будил бы ты парень лихо, пока оно тихо», — таков был мой совет, пусть и не произнесенный вслух. У него была привлекательная внешность, да еще ненормальные, можно сказать, бешеные черные глаза. Женскую натуру не понять, да и зачем, собственно, заниматься такой ерундой, лучше принять все, как есть. Парень вдруг подлетел к решетке, вцепился в нее руками и громко заговорил, его обращение было направлено к дежурному, но тот даже ухом не повел:

— Слушай, начальник, давай все-таки разберемся. Эти люди не виноваты, — и он указал на своих сокамерников, — каждый имеет право быть в оппозиции. Я собственными глазами видел, как люди из службы безопасности Блаженова затеяли с ними драку, а уже потом подключилась толпа. Это провокация, как же вы не понимаете? — Удостоверившись в полном отсутствии внимания к своей персоне, парень со вздохом опустил голову.

Мое появление в камере не вызвало особого ажиотажа среди мужского населения, мне, признаться, сделалось немного обидно, неужели я совсем превратилась в мужеподобную особь? И когда один из этой компании подошел ко мне с вопросом, я слегка насторожилась:

— Тебя за что, сестренка? — поинтересовался он.

— За эскалацию насилия, — с усмешкой ответила я.

Он нахмурил брови и отошел в сторону к своим собратьям по несчастью. А борец за права угнетенных наблюдал за мной и, по-моему, изо всех сил подавлял желание подойти ко мне и заговорить. Он нерешительно топтался на месте.

Я старалась не обращать на него внимания и с интересом разглядывала свои поломанные ногти. Вот и сделай тут маникюр!

— Извините, я повел себя глупо, — наконец-то заговорил он, — просто несправедливость выводит меня из себя.

Я посмотрела в его глаза. «Таких черных глаз просто не существует в природе», — подумала я, на минуту потеряв дар речи. Наверняка контактные линзы, приспособления для того, чтобы женщину-жертву сначала парализовать, потом утащить в свою нору, но со мной этот номер не пройдет.

— Как вы попали сюда? — спросил он. — И вообще кто вы?

— Я телохранитель, бывший, — недолго думая, сказала я.

— Тогда это дело должно вас заинтересовать, здесь нужно все досконально изучить, — он оживился и уже готов был поведать мне свою захватывающую историю, но я его остановила:

— Я же вам объяснила, что я телохранитель.

Мое предназначение — всегда находиться с клиентом, ни на шаг от него не отходить. Вам ясно? — Этим я попыталась закрыть тему нашего разговора, но мой собеседник не обратил на мою попытку отделаться от него никакого внимания. И продолжал, все время жестикулируя руками:

— Не имеет значения. Вы должны меня выслушать.

— Вы всегда так общаетесь с незнакомыми людьми? — Этот вопрос меня заинтересовал по-настоящему — Только с теми, у кого честные глаза.

— Да что вы говорите? — удивилась я, но он пропустил это замечание мимо ушей и уже вовсю распространялся насчет своего дела.

— Так вот, вы, конечно же, слышали фамилию Блаженов, это представитель национал-рабочей партии в нашем городе, — продолжал он. — У этого человека руки замараны, он связался с авторитетом и беспредельщиком. В бытность свою судьей Блаженов вынес ему оправдательный приговор, было множество как косвенных, так и прямых улик и доказательств вины авторитета, но, как бывает в таких случаях, кого-то из свидетелей убрали, кого-то запугали. Спросите меня, откуда все это знаю, я отвечу — независимое журналистское расследование.

Я по-настоящему удивилась и спросила:

— Вы журналист? Как интересно.

— Роман Скоровский, корреспондент ГТРК «Тарасов», но не будем отвлекаться, я еще не закончил, — Скоровский перевел дыхание, а я подумала, почему до сих пор его слушаю и не прошу наконец заткнуться. Может, потому, что этот сумасшедший начинает мне нравиться? — Блаженов после этого дела отправился в отставку по собственному желанию и как бы это сказать… — Скоровский на минуту замолчал. — ..На время ушел в тень, затаился, а теперь снова нарисовался, как кандидат в депутаты, чистенький и холеный, защитником прав рабочих и крестьян хочет себя выставить. Только на какие деньги организована вся предвыборная кампания, никого не интересует — вот в чем загвоздка.

— Как я могу вам помочь? — Мне стало любопытно, что он ответит на это замечание.

— Ну не знаю… Может быть, у вас есть выход на людей, которые этим делом заинтересуются, — вывернулся бывалый журналист.

— Люблю мужчин, которые в первое же свидание переходят сразу к делу, — пошутила я и стала наблюдать за его реакцией. Он ошарашил меня и на этот раз, не задумываясь ни на секунду, предложив:

— Давайте встретимся в более спокойной обстановке, запишите мне свой номер телефона, я вам позвоню.

Ну нахал, просто слов нет.

— Я свой номер телефона первым встречным не раздаю, нет у меня такой привычки, — объяснила я ему. — И еще — как вы собираетесь отсюда выбираться? По-моему, мы здесь застряли надолго.

— А это элементарно. В отделении считают, что я заодно с этой компанией, мою идентификационную карточку сорвали в потасовке, — начал он спокойно раскладывать для меня все по полочкам, — сейчас ребята из моей съемочной бригады подъедут, они договорятся и вытащат нас отсюда.

— Все гениальное просто, да? — засомневалась я. Он ничего не ответил, а лишь протянул свою визитную карточку:

— Вот, возьмите, пригодится.

Я с видимой неохотой взяла из его рук визитку и положила ее в задний карман джинсов.

В это самое время боковым зрением я заметила некоторое оживление в предбаннике отделения.

Передо мной предстали знакомые персонажи:

Сенцов Борис Борисович и старший следователь Сухов, они оба направлялись к камере предварительного заключения. Впереди бежал дежурный, он держал в руках связку ключей. За эту минуту вся моя жизнь пролетела перед глазами.

Ожидать от этой компании можно было все, что угодно, в том числе и неутешительных новостей. Я бы даже сказала, трагических. Неожиданно Сенцов и Сухов завернули за угол, а следователь перед этим крикнул дежурному:

— Веди ее ко мне в кабинет, да поживее.

Замок от поворота ключа скрипнул, решетчатая дверь камеры с грохотом распахнулась.

— Охотникова, на выход, — заорал мент.

Мне стало как-то не по себе, что они там еще придумали?

— Приятно было познакомиться, может быть, как-нибудь позвоню, — мои слова были адресованы Роману Скоровскому, — наверное, это будет междугородный звонок, откуда-нибудь из Воркуты, например. Надеюсь, вы джентльмен и оплатите его.

— У вас прекрасное чувство юмора, Охотникова, — сделал мне комплимент журналист, — вы мне нравитесь.

Я рассмеялась, просто больше не могла сдерживать эмоции. Один человек все-таки на моей стороне — хоть это радует.

— Ну, не задерживайтесь, Охотникова, — начинал выходить из себя дежурный.

Когда я шла по коридору в кабинет следователя, какие только мысли не лезли в мою голову, но, честно признаться, я уже была готова к любому исходу дела, даже к самому неожиданному повороту событий. Я себя на это настроила, надеюсь, они допросили тех двоих наемных убийц по всей форме, надеюсь, их раскололи, лишь бы игра закончилась в мою пользу.

Сержант, а именно в таком звании был мой конвоир, несколько секунд не решался постучать в дверь кабинета следователя, переминался с ноги на ногу и громко сопел. Наконец он решился, раздались резкие удары по древесине.

— Да-да, войдите, — донеслось приглашение Сухова, его голос я узнала сразу.

В комнате были только Сенцов, стоявший около окна лицом к двери, и Сухов. Он сидел в кресле за рабочим столом, в руке держал карандаш и постукивал им о крышку стола. Теперь их сугубо мужскую компанию придется скрашивать мне, единственной женщине в этом кабинете. Волнительное чувство неизвестности отступило на второй план и сменилось любопытством, да и стены показались мне знакомыми и родными, хотя видела я их всего-то один раз, — наверное, привыкаешь, Охотникова. Гляди, так и втянуться можно.

Сухов поблагодарил сержанта и объявил ему, что он может быть свободен, меня же пригласил присесть напротив себя. Сенцов не издал ни звука, а лишь внимательно наблюдал за всем происходящим, я же старалась не обращать внимания на него. Он и так уже попил моей кровушки предостаточно. Один вид его вызывал во мне приступы рвоты и омерзения. После непродолжительного молчания Сухов протянул мне папку со словами:

— Думаю, этот материал будет вам по-настоящему интересен, — и, как мне показалось, его лицо озарила легкая улыбка.

Я пристально уставилась в его глаза, а затем перевела взгляд на Бориса Борисовича. Тот стоял, не шелохнувшись, уже лицом к окну и вглядывался в пасмурное небо.

— Опять дождь будет, — разочарованно произнес он.

Не понимаю, неужели эти слова адресованы мне или Бориса Борисовича потянуло вдруг на лирику, что-то здесь нечисто.

— А что это? — спросила я Сухова и наконец-то взяла из его рук бумаги.

— Протоколы допросов, — ответил он.

— Протоколы допросов? — начала я. — А мне можно…

Сухов усмехнулся и, перебив меня, спокойно сказал:

— Читайте-читайте. Для вас, Охотникова, это хорошие новости. Счастливая улыбка еще долго не покинет вашего лица и хорошее настроение тоже, надеюсь, не оставит вас, не отпустит, если можно так выразиться.

Я внимательно читала материалы дела, углубилась в их содержание, а точнее будет сказать — вгрызалась с остервенением в каждую строчку, проглатывала, как наживку, каждое предложение, упивалась каждым абзацем и вот наконец с громким хлопком закрыла папку, переварив последнюю страницу. Одна только мысль будоражила мой мозг: все хорошо, что хорошо кончается, и еще скажу, перефразировав поговорку: что наемным убийцам смерть, то Охотниковой припарка. Вы знаете, мне кажется, что атмосфера камеры предварительного заключения даже благотворно на меня подействовала: и выгляжу свежо, и лицо помолодело — сделала я заключение после того, как увидела свой несравненный облик, свое отражение в зеркале, висевшем на противоположной стене.., что-то я стала заговариваться, нужно еще раз прокрутить в голове все только что прочитанное, выделить лишь самую суть, сердцевину.

Маслов Владимир Антонович и Курдюмов Александр Потапович — исполнители заказного убийства бизнесмена Романа Парфенова — письменно подтвердили, что получили это указание от Константина Мальцева, по прозвищу Беспалый, а также денежное вознаграждение в сумме тридцати тысяч долларов, именно во столько была оценена голова Парфенова. Чтобы беспрепятственно подобраться к жертве, они вышли на человека в фирме «Баррикада», который и сообщил о запасном варианте отхода, а затем постарались замести следы и поэтому убрали и его. Им оказался Семенов, он был рядом со мной в лифте — это тот охранник, которого пришлось затаскивать в кабину, чтобы закрылись двери лифта. Ну что ж, я сделала все, что смогла, что было в моих силах, обвинения в мой адрес оказались беспочвенными и не подтвердились, вот так-то. Посмотрим, как будет оправдываться Сенцов, к какому прибегнет ходу.

— Женя, — наконец-то заговорил Борис Борисович, — ты же знаешь, я всегда говорю то, что думаю, а если бываю не прав, то всегда извиняюсь. В случае с тобой мои извинения мало что решают, ведь нервы я тебе успел попортить, но все-таки хочу к тебе обратиться с просьбой: не суди меня уж очень строго. Все мы в жизни хоть раз, да ошибаемся. Так что не держи зла и извини, если сможешь.

Я всегда думала, что люди начинают признаваться друг другу в любви, искать дружбы с тем, кого ненавидели всю жизнь, лично предчувствуя конец света. Так, что же, неужели завтра должно что-нибудь произойти, неужели апокалипсис? Ни разу еще Сенцов за время нашего знакомства не назвал меня по имени, да еще так ласково, так по-отечески. И, что немаловажно — ведь ему это несвойственно — извинился в присутствии постороннего человека. Не с глазу на глаз, не в обстановке строжайшей тайны, а чуть ли не крикнув на всю улицу. Мне показалось даже, что сейчас он распахнет окно настежь и проделает все так, как я и описала, настолько Борис Борисович был взбудоражен и возбужден.

— Лучше поздно, чем никогда, — с иронией произнесла я. — Извольте, я принимаю извинения.

— Мы восстановили вашу лицензию, — сообщил мне Сухов. — Вы можете теперь снова вести охранную деятельность.

— Ну нельзя же сразу так много сюрпризов, господа, — скрестив руки на груди, съязвила я, — пожалейте бедную девочку, ее маленькую глупую головку.

Я старалась излить на них всю свою желчь и поэтому дала себе волю. Сенцов и Сухов упорно делали вид, что всего этого не замечают.

— Я свободна, могу идти? — спросила я Сухова после того, как высказалась.

— Да, конечно. Я выпишу вам пропуск, — промолвил он знакомые слова.

Когда выходила из кабинета, с такой силой захлопнула за собой дверь, на какую только способна такая хрупкая и беззащитная девушка, как я. За мной тут же из кабинета выскочил Сенцов и догнал меня на полпути из отделения на свободу. Остановившись и отдышавшись, сообщил мне взволновавшую мою душу новость.

— Женя, мы, то есть наша организация, перевели на твой счет причитающийся тебе гонорар, — тут он прищурил левый глаз и добавил по-заговорщицки шепотом:

— С начислением небольшой компенсации, разумеется. Если тебе будет необходима помощь, можешь смело обращаться ко мне лично. Мой номер сотового ты знаешь. Знаешь, надеюсь?

Я кивнула головой в ответ и собралась уже уходить, но Сенцов меня снова остановил:

— Кстати, Женечка, там тебя на улице друзья дожидаются.

Это сообщение заставило меня слегка насторожиться и поволноваться. Эх, Борис Борисович, вы же знаете, что друзья — понятие растяжимое. Но все мои опасения развеялись, когда я, спустившись со ступенек, сразу же очутилась в объятиях Анны Петровны Лагутиной.

— Слава богу, с тобой все в порядке, — запричитала Лагутина, не выпуская меня из крепких дружеских объятий, — скажи, тебя насовсем отпустили?

— Насовсем, Анна Петровна, теперь насовсем. И даже повысили в звании, — облегченно вздохнув, известила ее. — Можете смело нанимать меня на работу совершенно официально.

Будем заключать сделку? — спросила я Анну Петровну и улыбнулась, она в ответ сделала то же самое.

За спиной у нее, у края тротуара, примостился «Мерседес-300», старая модель кузова, но в отличном состоянии и с затемненными стеклами — сейчас никто не любит вторжения в личную жизнь. По дороге к автомобилю Лагутина рассказывала мне:

— Ты представляешь, Женя, тебя забрали, а мы не знаем — куда. Ты только представь мое состояние, — и Анна Петровна в ужасе закатила глаза. — Потом уже позвонил твой друг, Борис Борисович Сенцов, и любезно сообщил место твоего нахождения. Он заверил, что все будет в порядке и что твое участие в каком-то там деле полностью пересмотрено.

Она бы причитала еще очень долго, но тут мы подошли к машине.

— Эту развалюху я ему подарила, — сообщила мне Анна Петровна, указав на машину, которая нас ждала. — Он обожает старые модели, полно уже такого антиквариата насобирал, гараж забит.

Лагутина отворила передо мной заднюю дверцу и жестом пригласила внутрь. Я все же для начала решила уточнить, кто этот таинственный «он».

— Сейчас сама его увидишь, — заверила меня моя старшая подруга. Если Анна Петровна вдруг услышала бы это страшное слово «старшая», она, должно быть, больше никогда в жизни со мной не заговорила. Она считала нас ровесницами и уже много раз просила называть ее просто по имени — Аня. Да не дождется, уважение к старшим — есть уважение к старшим, и эту черту не стоит переступать никому.

Кто еще мог быть за рулем, — конечно же, Михаил Зацепин. А кого еще ты ожидала увидеть, позволь тебя спросить, нового молодого любовника Анны Петровны?

— Рад вас снова видеть, Женя, — поприветствовал меня Зацепин, а потом добавил:

— Когда я узнал от Ани обо всем случившемся, то мне стало сразу же не по себе. Жаль, что меня не было в этот момент рядом с вами. Кстати, они снова звонили и угрожали новым покушением, — сообщив эту неблагоприятную весть, Зацепин повернул ключ в замке зажигания. Автомобиль легко завелся, словно молодой повеса, и также легко скользнул с места, без шума и пыли, как говорится. По дороге до дома я решилась-таки предложить Анне Петровне свой выход из сложившейся ситуации, но он мог ей не понравиться, и она, конечно же, вправе его отвергнуть.

— Предлагаю вам, Анна Петровна, принять их условия, откажитесь от затеи с расследованием. Одним словом, сдайтесь. Дело может закончиться весьма печально, и в первую очередь для вас.

— Огромные деньги утекли в чужой карман, Женя, — начала обороняться Лагутина. — Все не так просто, как ты думаешь. На меня давит мой партнер по этой афере, больше ее никак не назовешь, с одной стороны, и какая-то шушера — с другой.

— Не будем поспешны в выводах, — предостерегла я Лагутину. — Судя по стилю, это отнюдь не шушера, а серьезные люди.

— Будем надеяться на лучший исход дела, — заверила нас бывшая звезда эстрады. — Так ты со мной, Евгения Охотникова?

— Я, конечно, с вами, моя дорогая Анна Петровна, — заверила я ее, — и спасибо за оказанное доверие. Я с вами, в вас чувствуется победитель (это я загнула, разумеется, ну раз уж люди не понимают шуток, будем играть всерьез).

— «Все короли и победители мы. В пределах правил игры», — продекламировал Зацепин.

Признаться, я не ожидала от него такого лирического отступления, да еще и в стихах.

— Чьи это стихи, кто автор? — поинтересовалась я. Так, из чистого любопытства.

— Не помню, его фамилия вылетела у меня из головы, — огорчился Михаил Григорьевич, — по-моему, какой-то североамериканский поэт начала двадцатого века.

— Эти строчки как нельзя лучше характеризуют наше нынешнее положение, — полностью согласилась я с мыслью поэта.

Анна Петровна ни разу не вмешалась в наш диалог, хотя это было ей свойственно, только ушла в себя сразу же и нахмурила слегка свой гладкий, как у младенца, лобик. Должно быть, ревнует, а зря: ваш альфонсик, Анна Петровна, ничего как человек из себя не представляет.

Через двадцать минут «Мерседес» плавно затормозил возле самого подъезда.

— Ты мне никогда не говорила, Аня, что у тебя здесь есть квартира, — обиделся Зацепин, — не доверяешь?

— Я никому о ней не рассказывала, — парировала Лагутина удар. — А что касается доверия, то знаешь, Миша, я сейчас даже себе не совсем доверяю. Время такое пришло.

Зацепин уехал.

Дверь в подъезде была с домофоном. Анна Петровна открыла ее собственными ключами.

Лифт снова оказался отключенным. Я мельком взглянула на его дверцы, на них висела табличка: «Временно неисправен». Пришлось подниматься пешком, а путь, я вам скажу, не близкий — все-таки шестой этаж. Все что угодно может случиться за время подъема. Ведь убийца может затаиться где-нибудь на лестничной клетке. Я достала из кобуры «Макаров» — его мне сразу же вернули в дежурке милицейского отделения — и стала подниматься вверх по лестнице, тщательно осматривая каждый закуток.

Анна Петровна медленно следовала за мной.

Мои действия ничуть не занимали ее, она полностью была увлечена своими думами. Наконец первые слова слетели с ее губ:

— Знаешь, Женя, теперь я уверена, что Михаил работает на моих врагов, — это заявление не могло не привлечь мое внимание:

— С чего вы взяли?

— У меня возникла такая мысль после того, как он прочитал это стихотворение, — ошарашила меня Лагутина.

— А чем оно вам не понравилось? Мне кажется, стихотворение очень даже ничего, — я не поняла сразу, куда она клонит. — Надо будет как-нибудь попросить Михаила Григорьевича прочитать его целиком.

— Владелец фирмы «Сириус» Табаков — это тот самый партнер по незаконной сделке, — после того как мы закончили официальную часть, подписали договор и выпили по этому поводу, показал мне свою тетрадь со стихами, — Анна Петровна остановилась на ступеньке, чтобы отдышаться, но я попросила ее продолжать следовать за мной, и она беспрекословно повиновалась. — Так вот, он сказал, что давно является моим поклонником, и хотел, чтобы эти стихи положили на музыку для меня. Он уверял, что никто не видел этих стихов. Табаков рассказал, что писал их, начиная с первого курса медицинского университета. Короче говоря, речи о каком-то там североамериканском поэте и быть не может.

Тут я наконец-то врубилась в смысл поведанной истории. Почему только сейчас? Да потому, что трудно, знаете ли, одновременно слушать и соблюдать бдительность.

— Помнится, когда вы вводили меня в курс дела, — постаралась я закончить мысль самостоятельно, без помощи Лагутиной, — то я узнала от вас же, Анна Петровна, что Зацепина в момент заключения сделки не было рядом с вами, он был в командировке, — она утвердительно кивнула головой, и я продолжила:

— Как я понимаю, вы никогда не цитировали это стихотворение в присутствии Зацепина, — на этот раз она отрицательно помотала головой, — значит, ваш управляющий его мог услышать только от самого Табакова — из этого делаем вывод, что Зацепин знаком с Табаковым, а утверждение его об обратном — ложь. Хм. Слабая зацепка, но попробуем за нее ухватиться. Есть и другой вариант: вас могли подслушивать.

Мы поднялись на нужный этаж, и я объяснила Лагутиной дальнейший план действий:

— Для начала нужно проверить связи Табакова и Зацепина. Одной мне с этим не справиться, придется прибегнуть к помощи охранного агентства «Баррикада», а точнее будет сказать — к услугам его директора Бориса Борисовича Сенцова.

Я посмотрела на железную дверь квартиры Лагутиной. Даже представить трудно, что может ожидать нас за ней.

— Анна Петровна, у вас есть в этом доме хорошие знакомые, у которых можно отсидеться некоторое время, а главное — сделать один немаловажный звоночек?

— Да вот, пожалуйста, мой сосед, — и Лагутина указала на противоположную квартиру, — здесь Сашка Кучин живет, добрейшей души человек, он мне ни за что не откажется помочь.

«Добрейший человек» — редкая, однако же, характеристика в наше неспокойное время. Будем надеяться, что моя подруга не ошиблась в выборе кандидатуры. Я не успела еще что-либо ответить, как она уже нажала кнопку звонка, за дверью послышалась соловьиная трель. Через минуту железные врата распахнулись и с криком:

— Анна Петровна, неужели вы ко мне, добро пожаловать! — огромный мужчина втащил нас обеих в коридор. Они долго, очень громко общались между собой, а я попросила разрешения сделать один звонок, и в этом мне не было отказано, люблю я все же холостяков.

— Борис Борисович? Это Охотникова, не забыли? — так я пошутила над своим обидчиком. — Помнится, вы обещали помочь, вот я и обращаюсь к вам за помощью — слушайте меня внимательно, от этого зависит жизнь не только моя, но и моей подруги.

* * *

Двое мужчин, один в длинном пальто, другой в короткой кожаной куртке, приблизились к дверям квартиры на шестом этаже. Тот, что был одет в короткую куртку, достал из кармана связку ключей-отмычек, с их помощью они с легкостью проникли в подъезд так же, как и сейчас проникли в квартиру. Мужчина в пальто достал пистолет и прикрутил глушитель к его стволу, второй проделал то же самое. За окном было уже темно, они крались во мраке комнат, из одной в другую, и, убедившись, что там никого нет, убрались восвояси тем же путем. На лестнице они столкнулись со странной компанией: пожилым мужчиной с сединой в волосах в сопровождении пяти молодых здоровых парней, и все как один, в черных длинных плащах. Наемники выскочили из подъезда и забрались в машину. Мужчина в кожаной куртке уселся за руль, он и набрал номер, схватив трубку телефона:

— Шеф, никого в квартире нет, — раздался его голос в тишине обитого кожей салона, — альфонс лажанулся и нас чуть не подставил. Девки по ходу перекрылись где-то, а нам свой хвост не показывают. Че делать-то, хозяин?

— Цыц, шавки, слушай мою команду, — приказал голос, громыхавший из телефонной трубки, — делайте общий свал. А баб мы все равно достанем. Понятно?

— Все ясно, шеф.

Глава 8

Бадаев медленно поднялся со своего места, надел пиджак, который висел на спинке стула, положил очки на стол, его взгляд блуждал по кабинету и никак не мог остановиться на каком-то определенном предмете. Руки его дрожали, и эта дрожь становилась все сильнее. «Это от волнения», — подумал он, ища папку с документами. Он ждал этого звонка и, как ему казалось, был к нему готов, но теперь, после непродолжительного разговора, когда повесил трубку, сердце его сжалось, а потом затрепетало; куда-то исчезли, улетучились спокойствие и уверенность в своих силах. Сначала он даже хотел что-то возразить, но голос человека на другом конце провода звучал холодно и твердо, звонивший ни за что бы не потерпел возражений. Не так-то легко заставить Бадаева делать то, что он не хочет, вспыхнул банкир, но волна возмущения и недовольства нахлынула уже после неприятного диалога, а точнее, приказа. Бадаев перекинул свое пальто через руку и быстро вышел в приемную. Секретарь поднял голову и с недоумением посмотрел на президента банка — рабочий день еще не окончен, а шеф уже линяет со своего места, нарушая тем самым им же установленный жесткий график работы. После этого случая со взломом счетов он сам не свой, хотя нельзя сказать, чтобы клиентов стало меньше или что люди поспешили за своими деньгами, опасаясь за их сохранность.

— Яков Моисеевич, вы куда-то собрались? — удивился секретарь.

— Да, а что, разве не видно? — резко ответил Бадаев вопросом на вопрос, но, почувствовав грубость тона, смягчился:

— Звонила моя жена и сообщила мне плохие новости — с Петькой неприятности стряслись.

— Сочувствую, — сказал молодой человек, — надеюсь, с вашим сыном все будет в порядке.

Бадаев закивал головой, выражая тем самым благодарность своему секретарю за внимание к его сыну, и направился к выходу, но остановился в дверях и, обернувшись, добавил:

— Если будут звонить в мое отсутствие, передайте, чтобы перезвонили позже; если будут приходить посетители, попросите подождать.

Я постараюсь вернуться как можно быстрее. До встречи, — он захлопнул за собой дверь приемной, а молодой парень успел крикнуть вдогонку:

— Ну что вы, Яков Моисеевич, не торопитесь, если нужно будет — подождут.

Президент уже не слышал последних слов секретаря, он несся вниз по лестнице, спеша на встречу, назначенную звонившим. Прошел через зал, здороваясь с сотрудниками, и вылетел на улицу; возле парадного входа в банк уже стоял его автомобиль — он заранее попросил подогнать его к самым дверям; служащий стоянки протянул ему ключи и улыбнулся боссу. Тот в ответ поблагодарил, и через несколько минут серебристый «Рено» Бадаева двинулся в путь.

Банкир не заметил, как вслед за ним тронулась машина и следовала неотступно. Добраться до назначенного места встречи короткой дорогой Якову Моисеевичу не удалось, улица была перекрыта милицейским кордоном: проходила санкционированная манифестация, поэтому пришлось сделать огромный крюк. «Как же мне все это надоело, — разозлился Бадаев, — бастуют, бастуют, а чего конкретно хотят, и сами не знают, вот я знаю точно, что кризис обязательно скажется снова на нашем банковском деле, это как пить дать», — убедил самого себя банкир и вздохнул. От так спешил, что приехал на десять минут раньше назначенного срока. Бадаев, припарковав автомашину, занял свободный столик в жутко дорогом кафе быстрого питания «Макдоналдсе», открытом недавно в Тарасове. Следовавшая по пятам и не отстававшая ни на шаг белая автомашина марки «Жигули» пятой модели заняла удобную позицию напротив кафе.

Мелкий моросящий дождик брызгал на лобовое стекло. Водитель включил дворники — щетки проворно заскользили по стеклу, второй — пассажир — достал из внутреннего кармана маленький фотоаппарат и сделал несколько снимков банкира, одиноко сидящего возле окна и пьющего кофе. Отключил дворники, вылез из машины, прихватив с собой из бардачка сухую тряпку, протер ею лобовое стекло и сразу же поспешил внутрь, в теплый салон.

— Мерзкая погода, — фыркнув, злобно проговорил он, а после добавил, продолжая злиться не то на погоду, не то на человека, за которым приходится следить даже в самое ненастье:

— Сидит, пьет кофе и, по-видимому, кого-то ждет.

— Да я и сам это вижу, — спокойно ответил его напарник и опять включил дворники.

Несколько минут они сидели в полной тишине и наблюдали за действиями Бадаева, слышался лишь мерный треск движущихся дворников по гладкой поверхности стекла. Наконец тот, что сидел на водительском месте, достал из пачки сигарету и уже собирался прикурить, но потом обратился к соседу:

— Не возражаешь, если я закурю?

— Я советую тебе этого не делать, — вежливо попросил его товарищ, — не выношу табачного дыма.

— Значит, не возражаешь, — обрадовался водитель и щелкнул колесиком зажигалки.

Напарник грустно посмотрел сначала на тщедушный огонек, поглощавший сигарету, затем на своего товарища, отвернулся и обиженно уставился в окно.

— Знаешь, что самое интересное? — обратился к своему напарнику заядлый курильщик. — Ты уже больше года работаешь в агентстве, даже стал заместителем Сенцова, и это за такое короткое время, а о твоем прошлом ничего толком и неизвестно. Но я навел справки, это оказалось довольно легко.

— Ну и как? — заместитель директора повернулся лицом к водителю и приготовился слушать.

— Очень занимательно, — стряхнув пепел, медленно проговорил человек, не обращавший внимания на предупреждения Минздрава, вот уже двадцать лет смоливший одну сигарету за другой. — Когда тебя поперли с места старшего следователя, то Сенцов с радостью тебя спрятал под свое крылышко. Ну а как же иначе, не мог он оставить своего бывшего подчиненного и лучшего друга на улице. А выгнали тебя за то, что ты башку задержанному проломил, — я у ребят поспрашивал, у твоих бывших коллег, — пояснил говоривший, — они со счета сбились — столько на твоей совести поломанных рук, ног и носов. Грубо работаешь, напарничек.

— К чему ты, собственно, клонишь? — не понял бывший оперативник, а теперь телохранитель.

— К тому, что дела вы с Сенцовым за спиной у государства ворочали нешуточные, а по-другому, стал бы он за тебя так хлопотать? Например, такой случай… — обвинитель не успел закончить фразу, его перебил напарник:

— Заткнись, потом поговорим, — зло процедил он и указал пальцем в ту сторону, где располагалось кафе. — Кажется, это наши клиенты.

Вблизи «Макдоналдса» остановился сначала «Мерседес», а затем припарковался красный «БМВ». Из первого автомобиля на землю ступил Зацепин, из второго на свет показался мужчина средних лет в длинном пальто, глаза его были словно затуманены. Он поздоровался за руку с Зацепиным, и они вместе направились в кафе, подсели за столик к Бадаеву, звонившему по мобильному телефону. При их появлении он отключил связь и отложил трубку. Со стороны могло показаться, что это три старинных приятеля встретились наконец-то после долгой разлуки, решили вспомнить старые времена. Наблюдатели из охранного агентства «Баррикада» забыли на время проведения операции возникшие разногласия. Бывший старший следователь сделал еще несколько снимков и с досадой произнес, прищелкнув языком:

— Жаль, снимки нечеткие получатся, фокус не тот. Да и лицо того хмыря в пальто видно плохо, — он на секунду замолчал, а потом с сожалением добавил:

— Придется внутрь идти, пока соседний столик не занят, — с этими словами он выскочил из машины и, вздернув воротник куртки, закрываясь от дождя, чтобы его капли не попадали за шиворот, зашагал по направлению к кафе. Он действовал как можно осторожнее, чтобы не выдать себя, так как за рулем «БМВ» сидел парень в короткой кожаной куртке и пристально наблюдал за всеми, кто входит и выходит из дверей кафе. Сделав заказ, лучший друг Бориса Борисовича занял место за столиком прямо напротив тех троих. На этот раз ему удалось заснять их во всех ракурсах и остаться, как ему показалось, незамеченным. Зацепин и Бадаев продолжали о чем-то спорить.

Лицо банкира иногда искажалось от гнева. Третий собеседник лишь изредка встревал в разговор. Управляющий банком и управляющий благотворительным фондом сразу же замолкали, когда тот начинал говорить, — роль третейского судьи ему очень подходила.

* * *

Начать расследование я решила с проверки телефонных счетов управляющего фондом Михаила Григорьевича Зацепина и не ошиблась с выбором направления, курса.

Я подняла счета за последние два месяца: работа была проделана колоссальная. Сенцов, как и обещал, помогал во всем, ведь его связи значительно обширнее моих. Несведущему человеку эти номера телефонов ничего бы не сказали.

Зацепин — управляющий одним из крупнейших фондов в стране. Поддерживать контакт со спонсорскими компаниями и всегда быть в курсе всех текущих дел — его прямая обязанность, тем более что он всегда в разъездах, а держать связь нужно постоянно, но номер 34-48-22 заинтересовал нас после того, как стало известно, что это номер домашнего телефона Бадаева Якова Моисеевича, директора банка, в котором был размещен расчетный счет фонда на время проведения махинации, в которой и участвовала Лагутина, на свою беду. По этому номеру был сделан звонок из офиса управляющего Зацепина на второй день после совершения сделки между Анной Петровной и президентом фирмы «Сириус».

— Этого не может быть, потому что Мишка в этот день еще находился в командировке! — опешила Лагутина, сделав огромные глаза.

В общем, все запутано и сложно, как я и предполагала. Еще предстоит поломать голову, никуда от этого не денешься, не скроешься.

Кстати, существовал еще один загадочный номер. Правда, не удалось установить абонента, человека или организацию, которой или которому он принадлежал, что показалось мне очень странным, так как Зацепин в предыдущем месяце звонил по нему семь раз, может быть, в телефонной компании что-нибудь напутали, может быть, номер поменялся. Во всяком случае, поглядим, я подключила к этому Сенцова, уж ему наверняка удастся разнюхать что-то, будем надеяться.

На выяснение этих обстоятельств мы потратили три дня, еще два дня понадобилось на раскрутку Бадаева — для установки за ним слежки, для установки «жучков» в его квартире; точно такой же фокус был проделан и с Зацепиным.

Выяснить связи фирмы «Сириус», наверняка подставной, а также ее директора. На шестой день дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки, потому что Сенцов прибыл на квартиру к Лагутиной, где нас, то есть меня и Анну Петровну, сторожили его люди, с увесистой папкой в руках. Надежды мои оправдались, хотя стоило мне все это огромного нервного напряжения, впрочем, как и Лагутиной.

— Доброе утро, Женя, — поприветствовал меня Сенцов и тут же направился к Лагутиной.

— Анна Петровна, — с этими словами он поцеловал ей ручку.

«Какой галантный и вежливый, с чего бы это, ума не приложу, — размышляла я, разумеется, не вслух, — неужели испытывает передо мной чувство вины, да не может быть, хотя в нашей такой запутанной жизни удивляться чему-либо слишком сильно не стоит. Тем более стелется он не передо мной, а перед звездой нашей эстрады, того и гляди, автограф попросит».

— Мы причинили вам столько неудобств, Борис Борисович, — взволнованно произнесла Анна Петровна, — а вы еще отказываетесь от оплаты ваших услуг, — она пристально посмотрела на Сенцова, он же устало вздохнул и ответил:

— О каких деньгах может идти речь. Разве я мог себе представить, что когда-нибудь буду целовать ручки самой Лагутиной. — Сенцов замолчал и после паузы добавил:

— Конечно, я бы хотел, чтобы наша встреча состоялась при других обстоятельствах, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы быстрее избавить вас от неприятностей.

"Ну просто средневековый рыцарь, только в ржавых доспехах и на старой дохлой кляче, — сразу подумалось мне. — Давай не тяни бедного кота за хвост, выкладывай, зачем пожаловал.

Комплименты будешь отвешивать после того, как управимся с делами". Сенцов, словно прочитав мои мысли, расстегнул папку, достал фотографии и бросил их на журнальный столик.

— Мои ребята вели Бадаева от самого банка.

Им удалось запечатлеть также его друзей на интересной встрече.

Я взяла фотографии и, разделив их поровну — другую половину отдала Лагутиной, — стала внимательно изучать фотоснимки. Вот на одном заснят Бадаев, через окно какого-то кафе.

Он сидит один и попивает кофе, на другой такая же картина, только банкир уже смотрит на улицу, развернувшись к камере лицом. Третий снимок заинтересовал меня больше — из своего «Мерседеса-300» вылезает Зацепин, вот он здоровается с каким-то мужчиной, приехавшим на красном «БМВ», и они вместе подсаживаются к Бадаеву за столик. Еще одна фотография: на ней все трое обсуждают что-то.

— О чем они спорят? — задала я вопрос Сенцову. Он пожал плечами.

— К сожалению, выяснить не удалось.

— Хорошо, проехали, — махнула я рукой на этот вопрос. — Кто этот третий, мне его лицо неизвестно.

— Вот об этом я могу поведать вам с легкостью, — сказал Борис Борисович и уселся на диван. — Ахмед Рустамович Касымов, человек Носкова. Слышали о таком, я имею в виду названного авторитета, Женя?

— Разумеется, — у меня даже кулаки зачесались после того, как я услышала эту фамилию, — бригадир группы киллеров, авторитет и вор в законе.

— Во время неудачного покушения на Анну Петровну ты положила троих ребят из его бригады, — сказал Сенцов.

— Не знаю даже, что и делать. Хлопать в ладоши или готовиться к отходу на незаслуженный отдых, — мрачно пошутила я.

— По-моему, мальчик Миша связался с плохими дяденьками, будет ему а-та-та, — заметила Анна Петровна.

— Как насчет Табакова? Вы его проверили?

— А вот здесь уже другая сказка, правда, точно такая же злая и некрасивая. — Сенцов даже вскочил со своего места и излагал подробности стоя. — Фирма, конечно же, липовая, занимается отмыванием черных капиталов, вернее будет сказать, белых, так как деньги идут с продажи героина. Самые крупные поставки в Тарасов — это профиль Кудимова Кирилла Валерьевича по кличке Конон, а ваш Табаков — его правая рука.

— Зацепин ему звонил? Пытался каким-либо образом связаться с ним? — вопрос, адресованный Сенцову, звучал конкретно. Неужели управляющий работает сразу на две группировки?

Такой была моя первая версия, но она тут же провалилась, не подтвердил ее Сенцов.

— Нет, с его стороны не было никаких звонков, ни писем, ни телеграмм. Не думаю, чтобы парнишка решился вести двойную игру. Эти джентльмены удачи не шутят, к тому же они являются заклятыми врагами, передел сфер влияния продолжается до сих пор. Кудимов и Носков — две вещи несовместимые, — мне показалось, что Сенцов на этом закончил свою речь, но это была всего лишь передышка. Он извлек из папки какую-то аудиокассету и, победоносно тряся ею, продолжил:

— Вот доказательство моего предположения.

Он установил кассету в деку музыкального центра и нажал на пульте управления кнопку пуска.

— Вчера вечером записали. Зацепину звонили в офис.

— Алло, я вас слушаю, — раздался голос управляющего (Борис Борисович прибавил звук, направив в сторону музыкального центра пульт, будто боялся промахнуться — так напряг мышцы руки, только что не прицелился).

— Здравствуй, Миша, неужели не признал? — звонивший откашлялся в трубку.

— Отчего же не признал. Ваш голос ни с чьим другим не спутаешь.

— Вот и славно, — обрадовался собеседник, но тон его сразу же сделался весьма серьезным и даже угрожающим после того, как он от пустых разговоров перешел к делу. — Обидел ты меня сильно, Миша. Мы к тебе и к Бадаеву человека послали, а он вернулся ни с чем. Выходит, что зря его потревожили?

— Я уже все объяснил вашему послу. Такая предосторожность — это моя единственная страховка. Вот когда решите вопрос с Лагутиной, тогда и будем разговаривать.

— Слушай, щенок, ты с нами играть вздумал? — неожиданно вмешался в диалог третий, его голос звучал глухо, но почему-то отдавался в ушах, пронзая до самого мозга. — Да я собственную маму придушу за деньги, не то что тебя! Ты просто не заметишь, как тебя раздавят, — продолжал угрожать третий участник телефонных дебатов по вопросу финансовых махинаций в особо крупных размерах. Разговор закончился тем, что была назначена еще одна встреча: завтра, в шесть часов вечера.

— Три собеседника, три голоса, — объявил Сенцов после того, как мы прослушали запись до конца, — Зацепина, Носкова — его голос я узнаю из миллиона других, третий участник разговора мне неизвестен.

И все же мне показалось, что я где-то его слышала, и не единожды, а даже очень много раз. Следующий день мы с Анной Петровной не потратили впустую. Оказывается, тот загадочный телефонный номер был заменен с 13-09-95 на 33-09-95, поэтому оператор и не мог его отыскать. Самое же интересное то, что номер являлся одним из контактных телефонов филиала национал-рабочей партии в городе Тарасове, сейчас этот филиал перевели в другое помещение, которое и стало штаб-квартирой предвыборной кампании Блаженова. Как только я наткнулась на эту фамилию, сразу же вспомнила знакомый голос, он принадлежал этому политику, оратору с митингов, где он выступал с различными призывами. Его голос запечатлелся надолго. А после того, как Сенцов продемонстрировал нам видеозапись и прокомментировал ее, все сразу же встало на свои места. На оперативной съемке было отчетливо видно, как на обочине, неподалеку от города, затормозили четыре автомобиля, выстроившись в ряд один за другим. Из «Мерседеса» выскочил Зацепин, а из «Рено» — Бадаев, их уже ждали в черной «Вольво», в которую эти двое через минуту и сели.

— Автомашина «Вольво» черного цвета, зарегистрирована на имя Блаженова Виктора Михайловича, — пояснил Сенцов.

Во время встречи не произошло ничего экстраординарного. Встреча закончилась, все попрыгали в свои тачки и укатили. Сенцов отключил видеомагнитофон.

— Девочки, вас дожидаются вот по этому адресу, — вдруг произнес Борис Борисович и протянул не мне, а Анне Петровне листочек, который только что вырвал из блокнота, на нем крупным почерком Сенцова были старательно выведены название улицы и номер дома.

У Анны Петровны от удивления поползли вверх брови, а глаза округлились, должно быть, от недоумения.

— Но по этому адресу располагается баня-сауна «Шик», если не ошибаюсь!

— Верно, — подтвердил Сенцов, — там часто Кудимов со своими отморозками отдыхает, вот и сегодня очередная попойка, на которую вы приглашены.

Я выхватила молниеносно пистолет, и его холодное дуло уперлось Сенцову прямо в лоб.

И этот, выходит, продал.

— Женя, расслабься, — запросил он пощады, — с вами хотят провести ознакомительную беседу, только и всего, в целях профилактики, если можно так выразиться. Кудимов на вашей стороне, ручаюсь. Люди всего лишь хотят вернуть то, что принадлежит им. Вы в этом им помогаете, вас они не тронут, безопасность и сохранность гарантированы.

Он был прав, я сдержала внезапный приступ ненависти и злобы. Не верьте в наше время никому, граждане. Выхода не было, придется ехать в осиное гнездо и разговаривать напрямую с боссом.

С виду невзрачное одноэтажное кирпичное здание, больше напоминающее котельную, под вывеской баня-сауна «Шик», располагалось в самом центре города, на улице, пролегавшей параллельно главному проспекту. Их разделял ряд жилых домов, пустых дворов и подворотен, а также магазинов и государственная хлебопекарня, от которой по улице распространялся дух свежеиспеченного хлеба.

На автомобиле, принадлежащем агентству «Баррикада», Сенцов лично доставил нас к месту бандитской сходки. Отказаться от встречи было невозможно, бежать некуда, Кудимов, если захочет, достанет нас даже из-под земли, так что предстать перед его очами придется, тут уж не отвертеться. Король, пусть и самозваный, наслаждался властью, как мог. А как же иначе — ведь срок правления одного из лидеров криминального мира мог оборваться в любой момент. Слишком много у него жадных преемников, стремящихся во что бы то ни стало занять место своего господина, одним словом, трон пустовать не будет.

Лагутина, я и Сенцов вместе приблизились к дверям этого закрытого клуба, членами которого становились самые крутые джентльмены города Тарасова. Роскошными автомобилями был заставлен весь двор, мы с трудом протиснулись сквозь их стройные ряды. Сенцов нажал на кнопку звонка и отступил от железной двери на шаг.

Открыл дверь красномордый, распаренный представитель службы безопасности Кудимова.

С полотенцем на бедрах, нацепив на голое тело кобуру, в которой под мышкой болтался «кольт», он в шлепанцах выскочил на улицу, восторженно приветствуя дорогих гостей, то есть нас, и, пропустив внутрь, захлопнул массивную металлическую дверь. В предбаннике было прохладно и сухо, пивной аромат будоражил обоняние.

— Ну че, давайте, телки, раздевайтесь, — весело проговорил красномордый, и его губы растянулись в улыбке.

— Что? Что вы сказали? — переспросила Лагутина и недоумевающе посмотрела на меня.

— А по-другому вы в парилку не попадете, — объяснил банщик, — Конон любит париться по полной программе. Жара там для вас, девочки, ну просто невыносимая.

После долгих упорствований нам с Анной Петровной все-таки пришлось раздеться.

— Может, отвернешься? — бросила я этому красномордому нахалу.

— А как же, — крикнул он и продолжал как ни в чем не бывало пялиться на меня и на Лагутину. Я предусмотрительно захватила с собой широкую простыню, скрывшую мою фигуру по самые щиколотки, а вот Анна Петровна поступила опрометчиво — у нее было короткое полотенце, едва прикрывающее зад. — Готовы? — спросил нас человек Кудимова. — Тогда добро пожаловать на олимпийские игры. Ведь что для нас главное — это красота тела и духа. А ты, папашка, побудь здесь. Одежку покарауль, — обратился он к Сенцову. Тот изобразил на лице недовольство и ответил:

— Какой я тебе папашка?

— А кто же ты, мамашка? — спросил его бандит и заржал во все горло.

Мы проследовали по коридору до душевой, а через нее очутились в сауне. Почему встреча проходила именно в парилке, мне было неясно.

Наверное, это что-то вроде психической атаки на устрашение. Человеку неподготовленному будет очень трудно, обливаясь потом, вести деловые переговоры. Все как в обычной сауне, только полати располагались полукругом, как места в древнем амфитеатре. На самом верху восседал Кудимов. Он казался нерушимой крепостью, скалой, о которую с грохотом разбиваются самые свирепые волны. Он абсолютно спокоен, казалось, что он даже не заметил нашего появления. Одним словом, свое прозвище Конон Кудимов получил не зря. На ступенях пониже устроились пять его подручных и Табаков. Думаю, борьба будет недолгой, но кровопролитной, именно такие мысли блуждали в моей голове в данную минуту. Было похоже, что они занимают места соответственно своему рангу и положению в группировке. Минута молчания затянулась. Тут Анна Петровна, собравшая волосы в пучок и пытавшаяся заколкой зафиксировать их, выронила заколку из рук на пол, та отлетела в угол. Лагутина нагнулась за ней. Этот номер вызвал бурю аплодисментов, свист, дикие крики и вопли. Компания мошенников вызывала Анну Петровну исполнить номер на бис.

На них было противно смотреть — так похотливо разгорелись их мерзкие глазенки, но авторитет держал свою шайку на коротком поводке, в строгом ошейнике. Стоило ему изобразить на лице недовольную мину, как Табаков тотчас же заорал на боевиков:

— Заткнитесь, идиоты! Знайте свое место!

Пошли вон! — те тут же поднялись и быстро вышли за дверь. Кудимов проводил взглядом своих бойцов и с тоской в глазах осмотрел нас с ног до головы. По-видимому, ему не хватало общения, ведь псы — умные животные, только разговаривать не умеют.

— Извините за опоздание, пробки на дорогах, — объяснила я причину, по которой мы задержались в пути, и с вызовом уставилась на главного.

— Ну что вы, Женя, не извиняйтесь, — успокоил тот меня.

Табаков пояснил:

— Кирилл Валерьевич очень рад, что все мы здесь сегодня собрались, — Конон после этих слов одобрительно качнул своей огромной головой, и Табаков продолжил:

— Кирилл Валерьевич очень доволен ходом расследования и надеется, что дело будет доведено до своего логического завершения, то есть вы узнаете, куда ушли финансовые средства, и вернете их владельцу.

— Мы делаем все возможное, и это уже зависит не только от нас, — объяснила Анна Петровна.

— Я верю, Кирилл Валерьевич тоже верит, Анна Петровна. И поэтому только из уважения к вам даем неделю на все про все. Он считает, что семи дней будет достаточно, — объявил нам Табаков волю господина.

— Помочь надо бы, начальник, — сказала я.

— Бог подаст, — отрезал он, и мне стало ясно, что аудиенция окончена.

По дороге назад я воспользовалась телефоном Лагутиной и позвонила домой тете Миле.

Последние дни я совсем закружилась и забыла предупредить ее о том, что домой ночевать еще долго не вернусь. Мы не могли наговориться, и я целых тридцать минут занимала телефон. Лагутиной придется выложить кругленькую сумму за разговор. Теперь, когда поставлены жесткие условия, нужно использовать все умственные и физические возможности, все имеющиеся у меня резервы должны быть задействованы.

Известно, сейчас уже точно, что Зацепин работает не на Кудимова, а на Носкова. Сразу же вспомнился Скоровский, этот неуравновешенный журналист, и рассказанная им история, довольно занимательная. Неужели Блаженов, коррумпированный, бывший, правда, чиновник, сейчас выдвиженец мафии в высшие круги власти? Но, кроме записи телефонного разговора, на Блаженова ничего у нас нет. При встрече на обочине его персона не была зафиксирована на камеру, а автомашиной мог воспользоваться любой человек из его окружения, не будем пока заходить так далеко, сейчас главное — выяснить, куда ушли деньги, тем более что время поджимает. Единственным слабым звеном в этой цепочке может оказаться Бадаев Яков Моисеевич. Банкир сегодня находится меж двух огней, и на этом, думаю, удастся сыграть: если надавить посильнее, он расколется, в этом я просто уверена. Потом мы потянем за эту ниточку и вытащим на свет всех тварей, до одной.

Стояла редкая для ноября теплая погода, обычно в это время уже пахнет зимой, а кое-где даже падает первый снег.

Солнечный свет заливал просторный и со вкусом обставленный кабинет Бадаева. Хозяин этих роскошных президентских апартаментов выскочил из-за стола к нам навстречу. И, пожимая Анне Петровне руку, извинялся:

— Прошу прощения, дорогая Анна Петровна, что заставил вас ждать. Мой помощник довольно молод и, наверное, сразу вас не узнал. — Это к тому, что нам пришлось прождать в приемной целых десять минут, пока юнец-секретарь не удосужился сообщить своему шефу о визите Лагутиной. Я даже услышала, как он в разговоре с банкиром промолвил: «Какая-то Лагутина».

— Вы намекаете на мой возраст? — сразу в лоб задала вопрос она.

За это я ее и люблю — за прямоту.

— Ну что вы, что вы, как можно, — заюлил Бадаев, — Анна Петровна, вы дадите фору любой молоденькой топ-модели.

— Ну ладно, я вас прощаю, — смилостивилась над ним Лагутина. Он улыбнулся и перешел сразу к делу:

— Что привело вас к нам? Вы хотели бы открыть новый расчетный счет?

Лагутина резко ответила:

— Нет уж, спасибо. Мне хватило одного раза, с меня достаточно, — банкир сделал вид, а может быть, действительно не понял смысла фразы, — в общем, пропустил это замечание мимо ушей.

— Как здорово, что вы приехали ко мне, — обрадовался он. — Мы виделись всего лишь один раз, да и то мельком. Я хотел бы познакомиться с вами поближе. — Бадаев вынул из стола плакат с изображением символики благотворительного фонда Лагутиной. — Поставьте, пожалуйста, ваш автограф, Анна Петровна.

Лагутина отошла от банкира и уселась в кресло, а затем спокойно объявила:

— Я не даю автографы людям, которые меня обворовывают, и не только меня.

— Не понимаю. Поясните, будьте так добры, — Яков Моисеевич даже растерялся после такого обвинения. Тут пришло время мне вмешаться в разговор.

— Мы не хотим отнимать ваше драгоценное время, поэтому давайте поскорее покончим с этим делом. Вы сообщаете нам, кому помогли снять деньги с расчетного счета фонда и в какой банк они утекли, только и всего. Ведь никакого взлома системы безопасности не было.

— О чем вы говорите, — недоумевал управляющий банком, — и кто вы, собственно, такая? Анна Петровна, ваша подруга слишком много себе позволяет, — обратился он уже к Лагутиной. — Если этот беспредел будет продолжаться, я попрошу ее убраться из моего кабинета, — разозлился банкир.

— Вы знакомы с Зацепиным Михаилом Григорьевичем? — продолжала атаковать я.

— Кажется, это управляющий фондом, принадлежащим Анне Петровне, но я лично с ним незнаком, — отрезал Бадаев.

— А как же вы объясните вот это? — И на его рабочий стол полетели фотографии, где Яков Моисеевич был заснят в компании Зацепина и Касымова и где они оживленно о чем-то спорили. — Это вы, Яков Моисеевич, это Зацепин, а это Касымов — головорез Носкова. Вы помогли этим людям взять чужие деньги. Слышали такую фамилию — Кудимов Кирилл Валерьевич, авторитет по кличке Конон. Так вот, этот человек больше других не любит, когда его обворовывают. Ведь есть еще доказательства, телефонные звонки Зацепина к вам домой, до того как деньги поступили в ваш банк.

— Как могла прийти вам в голову такая крамольная мысль? — не поддавался давлению банкир и продолжал упорствовать. — Эта встреча еще ни о чем не говорит.

— Говорит, говорит, и не только мне. Кудимов и Носков — заклятые враги, до гроба, можно сказать. Стоит мне только показать эти фотографии Конону, как из вас живо выбьют признание, даже в покушении на Папу Римского.

Балаев молчал и, по-видимому, не собирался давать интересующие нас сведения.

— Отлично, Яков Моисеевич. Вы считаете, что раз перед вами представительницы слабого пола, то можно над ними издеваться, сколько вам вздумается? Я вас проучу, — я достала из внутреннего кармана куртки мобильный телефон и набрала какой-то номер. Это был чистый блеф, на другом конце слышались только одинокие гудки.

— Добрый день, Кирилл Валерьевич. По-моему, без вашей помощи тут не обойтись, высылайте, как говорится, наряд. Дело сдвинулось с мертвой точки, но человек упорствует и молчит, — далее я назвала адрес, отключила мобильный телефон и убрала его обратно в карман. Около пяти минут мы просидели в полной тишине, а затем Бадаев тяжело вздохнул и произнес с нескрываемой досадой:

— Я все расскажу, только отзовите этих бульдогов.

Я опять сделала вид, что набираю номер Кудимова, связываюсь с ним и отменяю заказ, предварительно извинившись.

— Сначала позвонил Зацепин, — начал Балаев, — а потом со мной разговаривал сам Носков. Они не оставили мне ни единого шанса.

Поймите, у меня сын, жена… — Увидев полное безразличие на наших лицах и поняв, что сострадания ему не добиться, Бадаев продолжил:

— Зацепин прекрасно владеет компьютером…

— Конечно, ведь он закончил университет по специальности: информационные системы и сети, защита информации, — вставила слово Лагутина, оборвав рассказ банкира на самом интересном месте.

— Эти навыки ему и не пригодились. Весь взлом был инсценирован, от начала и до конца.

Через несколько банков деньги ушли в Швейцарию, но затем случилось непредвиденное. Зацепин провел эти деньги еще по нескольким местам, и след их затерялся. Но я точно знаю, что они в России. Названия банков и номера счетов известны только ему. Он говорит, что пока это его страховка, на случай, если начнут избавляться от свидетелей. — Бадаев совершенно взмок и постоянно сглатывал слюну, а затем подошел к графину, налил себе воды и выпил. — Эта встреча, которую запечатлели ваши фотографы, была направлена на выяснение причины задержки с получением уже чистых капиталов. Касымова направил Носков именно с этой целью, но Зацепин упорствует, говорит, что будет молчать, пока не разделается с вами, Анна Петровна.

Лагутина выходила из кабинета директора банка в подавленном настроении — ведь не каждый день узнаешь, что человек, который всегда находился с тобой, которому ты полностью доверяла, оказался предателем.

Глава 9

— Честно признаться, Анна Петровна, Зацепин мне сразу не понравился, — решилась я высказать свое мнение, — с первой минуты нашего знакомства.

Лагутина едва скользнула по мне взглядом, снова отвернулась и уставилась в окно, наблюдая за городским пейзажем. Она и не думала поддерживать беседу, даже ради приличия. Мне стало неловко, я поняла, что полезла не в свое дело, любое подобное мое замечание в данный момент будет расценено Анной Петровной как вторжение в личную жизнь, поэтому я постаралась перевести разговор в другое русло.

— Если исключить возможность работы Зацепина сразу на два фронта, то остается лишь одна версия того, откуда он мог получить сведения о вашей сделке с директором фирмы «Сириус», — я замолчала и ждала ответной реакции.

Анна Петровна не спеша повернула голову на изящной, словно лебединой, шее и как ни в чем не бывало потребовала у меня:

— Что за версия? А ну-ка выкладывай. Времени у нас и так в обрез.

Это мне и нужно было, я не заставила себя долго ждать.

— Если я рассуждаю правильно, то… — я замолчала снова, наблюдая краем глаза за действиями Лагутиной. Та в негодовании и в нетерпении сжала свои маленькие кулачки и забарабанила по приборной панели.

— Ну давай же, не тяни, — потом нахмурила брови и угрожающе добавила:

— Она еще и улыбается! Гляди, Охотникова, у меня уже нервы на пределе, я шутить не настроена, — Анна Петровна не выдержала и последние слова договаривала, уже еле сдерживая смех, белозубая улыбка сверкала на ее лице, побеждая тоску и подавленность.

— «Жучки», — выпалила я, — в вашем кабинете, Анна Петровна. Теперь становится ясно, откуда Зацепину известно о договоре. Помните завершение того первого сумасшедшего дня моей работы в качестве вашего телохранителя? Тогда в кабинете вы открыли место нашей будущей секретной дислокации не только мне, а еще и тем людям, которые организовали покушение.

Это также говорит о связи Зацепина с ними.

— Ты думаешь, это он им сообщил? — спросила Лагутина, она была просто потрясена. — Никак не ожидала от него такой выходки.

— Не думаю, — ответила я, — теперь я просто уверена. Этот звонок был сделан из кабинета, находящегося напротив вашего, Анна Петровна. Выходит, у Зацепина там целая прослушивающая станция. Нужно срочно ехать туда и искать в вашем кабинете подтверждение моим словам, а если «жучки» существуют — обнаружить место, где он прячет прослушивающую аппаратуру. Главное, на ее хозяина не напороться раньше времени.

Моя сообщница немного поразмыслила, потерла пальчиком висок и сказала мне:

— Сейчас Михаил на встрече с одним из наших спонсоров, добивается денежных компенсаций семьям, оставшимся без кормильцев по тем или иным причинам, — некоторое время она находилась в замешательстве, а потом спокойно произнесла:

— Это ведь можно легко проверить, — подхватила трубку телефона, быстро набирая пальцами номер интересующей нас организации, и после гудков мягко, протяжно заговорила:

— Здравствуй, Миша, это Аня звонит, узнал меня, котик? Почему звоню? Просто хотела поинтересоваться, как у нас там идут дела, ты ведь, надеюсь, попытаешься сделать все возможное для бедных сироток? Почему это не мое дело? Фонд ведь мой, котик… Что? Больше не называть тебя котик? Ну хорошо, больше не буду, мой великан. — Изо всех сил я старалась сдержать смех, а тем временем Анна Петровна продолжала издеваться:

— Ты бы не мог, дорогой, передать трубочку Константину Георгиевичу? Как это зачем? Затем, что если уж я не могу взглянуть ему в глаза, так хоть услышу его голос. Как только услышу, сразу пойму, как продвигается дело, и продвигается ли вообще. — Затем минут пять Анна Петровна беседовала с этим самым Константином Георгиевичем, а потом вновь продолжила общение с нашим изощренным и опытным врагом. — Значит, Миша, сегодня мы уже не увидимся, какая жалость, будешь работать допоздна. Ну все, целую, до завтра. — Она повесила трубку и злобно прошипела:

— Еще дерзит, щенок! Опять поедет к своей шлюшке. Представляешь, Женя, — обратилась Лагутина ко мне, переполненная негодованием и возмущением. — Подцепил где-то эту девку, а она проститутка — работает по вызову. Кормит ее, одевает, купил квартиру, и все это — что самое замечательное — на мои кровно заработанные денежки. Каков наглец, он у меня за все ответит. Короче, его сейчас в офисе нет, — на этом Анна Петровна закончила и снова ушла в себя.

Вот уже в который раз мы подъезжаем к зданию торгового центра, огромному и подсвеченному тысячами огней — на исходе дня, под вечер, весь город облачается в неон, сверкают вывески, а бегущие строки на домах разносят информацию. Вот уже в который раз мы пересекаем вместе торговые павильоны, посетителей немного — не у каждого найдутся деньги для приобретения столь дорогих товаров массового, замечу, потребления. Мы поднимаемся по широкой лестнице в кабинет Лагутиной.

— С чего начнем? — задала вопрос моя подшефная.

— Перероем здесь все вверх дном, поставим все на уши.

Мы с яростью и с нетерпением принялись за дело. Обыскали все, обследовали все места, где только можно было спрятать «жучок». Я сразу предупредила Анну Петровну, что эта задача не из легких. Все равно что искать иголку в стоге сена. Это электронное насекомое умеет находить себе укрытия, довольно зло подшучивая над своим создателем, человеком. Это бич современной цивилизации — тотальная слежка, это клещ, впивающийся в мягкую плоть человечества, обходя все самые хитроумные ловушки и находя все новые лазейки. Наконец, совершенно выбившись из сил и потеряв всякую надежду найти эту тварь, в полном изнеможении я повалилась в кресло, а Анна Петровна — на диван.

Меня мучили, все больше одолевали и терзали сомнения: а не облажалась ли я? Такое бывает, совсем заработалась. В задумчивости я провела по подлокотникам кресла — они были обтянуты кожаными ремнями — руками стараясь как бы обхватить их с обеих сторон. Правая ладонь скользнула под ремешок, и тут же мой палец нащупал горошину. Это был он — микрофон прослушивающей системы. Я повертела это чудо в руках и показала Анне Петровне, та чуть в ладоши не захлопала. Все-таки я была права.

— Немецкая игрушка, — сказала я Лагутиной, — фирма «Шутц». Славится своим охранным оборудованием, но также выполняет заказы секретных немецких служб безопасности.

И эти изделия весьма дорогие.

— В нашем торговом центре вся система безопасности этой фирмы, — откликнулась Лагутина на мою маленькую справку. — А оборудование и все, что к нему прилагается, приобретал Зацепин.

— Нужно срочно обыскать его кабинет, наверняка оборудование замаскировано где-то там, — вскочила я со своего места и потащила за собой Анну Петровну, — это устройство не рассчитано на большие расстояния, только на короткие и средние. Будем искать.

Тщательный осмотр кабинета ничего не дал.

Небольшая комната, пять на четыре метра, несколько шкафов с документацией благотворительного фонда, рабочий стол посреди помещения и кожаный диван в углу — никаких следов, ни одной зацепки. Мы на пару обшарили весь торговый центр, как нам только это удалось, до сих пор не понимаю. Проверили все подсобные помещения, осмотрели все закоулки и пролеты — ничего. Остался лишь склад, и мы уже раздумывали, стоит ли туда вообще соваться. Все же после долгой внутренней борьбы мы решили заглянуть на склад, понадеявшись скорее на авось.

— Там есть какая-нибудь профессиональная охрана? — поинтересовалась я у Лагутиной.

— Нет, только сторож, старичок какой-то.

Я даже имени его не знаю. Подбором кадров занимался Зацепин — эта фамилия была произнесена с такой злобой и ненавистью в голосе, что я даже начала опасаться за жизнь Михаила Григорьевича. Вдруг Лагутина в порыве ярости задушит его, и мы так и не узнаем, куда были переведены миллионы мафиозных долларов.

Обманутая, покинутая женщина в своей мести бывает изощренна, но бывает и довольно прямолинейна, так сказать, бей гада его же приемами и на его территории.

— Неужели вы не боитесь за сохранность своего добра?

— Нет, не боюсь, потому что нас боятся, — объявила Лагутина. Весьма дерзкое заявление, я вам скажу.

Когда мы вошли на склад, там не было ни сторожа, ни приемщиков — никого. Глядя на большое помещение, мы не знали, с чего начать.

Неожиданно из-за угла вывернул человек, старик лет шестидесяти пяти, появление было столь внезапным, что я даже выхватила из кобуры пистолет, а старик перепугался сначала, но потом, увидев Анну Петровну, успокоился:

— Анна Петровна, на минутку отлучился, чаю попить да перекусить, — взмолился он, — я же не знал, что у вас так строго с этим.

Я опустила ствол и спрятала «Макаров» под курткой. Лагутина оборвала пожилого человека на полуслове:

— Ну что вы… — сделала вид, что вспоминает его имя-отчество, но старик ей подсказал:

— Александр Егорович.

— Да-да, ну, разумеется, теперь вспомнила.

Просто я зашла поинтересоваться, как идут ваши дела, не перегружают ли работой?

Старик был польщен таким вниманием:

— Все замечательно, работа непыльная, пока происшествий никаких не случалось, по крайней мере, во время моего дежурства. Тут Михаил Григорьевич, ваш управляющий, заходит.

Каждый раз пол-литра ставит, — старик вдруг замахал руками и затараторил, — но я на работе не пью, вы не подумайте чего лишнего, Анна Петровна.

— И часто он захаживает сюда, — поинтересовалась я, — а самое главное — зачем захаживает?

Старикан вздохнул глубоко, шумно выдохнул, почесал правую ладонь левой.

— Бывает, не сказать чтобы часто, но бывает. Вот последний раз позавчера, до этого… — старик назвал все дни, когда Зацепин должен был находиться в командировке: день до покушения на Лагутину, и тот самый день, когда он названивал Бадаеву, и день совершения сделки. — А захаживает потому, что машину на заднем дворе оставляет, я за ней присматриваю.

Мне из окна каморки сторожевой всю служебную стоянку видно. Потом поворачивает вот за тот угол, — и Александр Егорович указал пальцем туда, куда направлялся каждый раз Зацепин, — там лестница вверх идет, площадка небольшая и дверь, но он ее на ключ запирает.

— Спасибо огромное, Александр Егорович, — поблагодарили мы его одновременно, а я обратилась с просьбой:

— Не могли бы вы одолжить на некоторое время гвоздодер или что-то в этом роде?

— Да, пожалуйста, только зачем?

— После все объясним, — успокоила я его.

Немного помучившись, с помощью гвоздодера я взломала замок и толкнула дверь. Она со скрипом послушно отворилась внутрь. В крохотной комнатушке располагался весь набор начинающего спецагента, — одним словом, профессиональное подслушивающее оборудование. По-видимому, «жучками» напичкан весь торговый центр. Парень страдает манией преследования, что ли? В противоположной стене еще одна дверь — незаперта и поэтому поддалась легко. Все как в старые недобрые времена.

Тщательно замаскированный вход в кабинет управляющего, мастерски отделанный под панель на стене, какой изобретательный наш малыш.

— Что будем делать? — спросила Лагутина, осматривая потайную дверь.

— Время позднее, в этой каморке и расположимся на ночлег. Будем играть в шпионов, — пошутила я, а затем добавила:

— Вот только Александра Егоровича придется убрать, лишний свидетель, — посмотрела на свою старшую подругу, она застыла в недоумении, но я ее успокоила:

— Шучу, расслабьтесь, Анна Петровна, просто предупредите его о том, чтобы он ни в коем случае не говорил Зацепину о нашем появлении, сделаем ему сюрприз.

Анна Петровна покачала головой и поспешила выполнить мое поручение. Как я успела заметить, рядовой Лагутина знает свое дело и с боевыми заданиями справляется блестяще. Это я неуместно и не смешно пошутила.

* * *

Стихийный митинг в Заводском районе — именно там располагались все самые крупные и самые вредные для здоровья людей, населявших этот район, предприятия — вылился в шествие по улицам города. Участники несанкционированной манифестации собирали по дороге все больше и больше единомышленников, которым поперек горла встала нынешняя власть. В некоторых местах затрудняя движение, а в иных просто блокируя его, толпа продолжала шествие. Словно могучая река Волга вышла из берегов и затопила город. Конечным пунктом — куда стремились эти люди — был центр, с его дорогими ресторанами, шикарными квартирами и сияющими огнями супермаркетами. Поэтому крупные подразделения милиции были стянуты именно туда. Здесь плечом к плечу находились и молодые курсанты из училища внутренних войск и школы милиции, а также более опытные бойцы ОМОНа.

А тем временем человеческий поток с каждым шагом приближался к центру города. Вот показалась Ильинская площадь, толпа миновала площадку с фонтаном возле школы-лицея и двинулась дальше по улице Чапаева, пересекла Белоглинскую, Рабочую, затем Мичурина, добравшись до магазина аудио— и видеотехники и бытовой аппаратуры «LG электронике», она разделилась на три рукава, два из которых избрали путь по улице Советской, соответственно в правую и левую стороны.

Раздавались автомобильные гудки, разгневанные водители давили на клаксоны, стоял ужасающий вой.

— Вы что, белены объелись, совсем сдурели? — орал высунувшийся из окна своего «БМВ» какой-то мужчина. Тогда кто-то из народа подхватил за бампер машину, а другие последовали тут же его примеру, и вместе просто вынесли автомобиль с проезжей части на тротуар, а затем перевернули кверху днищем.

На Московской стоял уже милицейский кордон. Построившись в несколько рядов, словно немецкие рыцари, прикрываясь щитами и выставив вперед резиновые дубинки, гвардия, подвластная властям, приготовилась отражать атаку. Тем временем расстояние между милицией, манифестантами продолжало сокращаться. Командир объединенного подразделения объявил в мегафон:

— Требую от вас срочного повиновения и заявляю официально: если в течение двух минут не разойдетесь, будет применена сила.

По рации командиру подразделения докладывали, что манифестанты на улицах Советской и Сакко и Ванцетти отсечены силами правопорядка, сжаты в плотное кольцо и затем рассеяны; несколько десятков человек были задержаны.

В это время на крыше многоэтажного жилого дома на углу Московской и Рахова неизвестный настраивал оптику своей оптической винтовки. После долгих приготовлений последовало несколько выстрелов в скопление манифестантов, кто-то схватился за грудь, кто-то закрыл лицо руками и повалился на асфальт, истекая кровью. Снайпер избрал такую позицию и вел огонь под таким углом, что с первого взгляда казалось — огонь открыли со стороны милицейского оцепления. Несколько молодчиков выхватили пистолеты и открыли в сторону ментов огонь. В основном пули сыпались на щиты, но одного все-таки задело, его ранило в шею. Разъяренная толпа двинулась на милицейский заслон, а те в свою очередь двинулись строем на толпу. В яростном порыве, в непримиримом накале страстей две эти силы столкнулись лицом к лицу. Молодые курсанты ловко орудовали резиновыми дубинками.

В этот момент в милицию и в омоновцев полетели бутылки с зажигательной смесью. Одному курсанту такая импровизированная народная граната попала под ноги, и он моментально вспыхнул. Живой факел повалили на асфальт его друзья и кто чем мог стали тушить пламя.

Людям удалось все-таки прорвать оцепление и ринуться сквозь кордон врассыпную. Сбиваясь в стайки, словно воронье, не так давно идейные манифестанты занимались мародерством — громили витрины дорогих универмагов, переворачивали и поджигали автомобили, калечили все, что попадалось под руку, а особо ценное уносили с собой.

— Снимай, Паша, снимай, — умолял своего оператора Скоровский, — такое пропустить — век этот грех не замолить. Мы работаем для потомков, снимай.

И Пашка повиновался своему коллеге-журналисту и выхватывал каждый мало-мальски интересный эпизод. Скоровский всегда находился в гуще событий.

— Нас же сейчас сметут, — закричал оператор, — я не за себя боюсь, за технику.

Казалось, это привело Скоровского в чувство, и он прислушался к голосу разума. Поблизости расположился торговый центр, принадлежавший Анне Петровне Лагутиной.

— Давай туда, — и Скоровский указал в сторону супермаркета, — на второй этаж поднимемся, оттуда отличный вид.

— Как бы нас вместе с мародерами не замели, — воспротивился Павел.

— Удостоверение покажем, нас и отпустят, — успокоил его журналист.

Они побежали по проезжей части, и когда почти уже совсем приблизились к торговому центру, взорвалась автомашина, припаркованная у кромки тротуара. Журналиста и оператора отшвырнуло в сторону взрывной волной, на некоторое время оглушив, но никто из них, к счастью, не пострадал. Первый вопрос, который задал своему оператору Скоровский, был таким:

— С техникой все в порядке, камера цела?

— Да вроде цела, — был ответ, после чего они со спокойной душой скользнули внутрь универмага через разбитую ветрину, под ногами хрустели осколки.

Глава 10

Всю ночь напролет Анна Петровна рассказывала о непростых отношениях, связывающих ее и Зацепина. Довольно живо описывала их совместное существование. За эти восемь часов, показавшихся мне вечностью, я была посвящена во все тонкости их интимной жизни. К утру Лагутина утомилась и заснула сном младенца, сидя в кресле, в неудобной позе, но это ее нисколько не беспокоило и не смущало. Вот бы и мне наконец-то выспаться вдоволь, меня не добудились бы дня два, не меньше.

Анна Петровна проспала ровно до одиннадцати часов утра. —Зацепин так и не появился; хотя его рабочий день и ненормирован, Лагутина с полной уверенностью заявила, что в офис он приезжает к восьми утра и приступает к своим обязанностям управляющего огромным благотворительным фондом, занимающегося к тому же и отмыванием грязных денег наркомафии.

Это выводило меня из себя, мне пришлось нарушить один из своих принципов: никогда не браться за дурно пахнущее дело; и какими бы высокими ни были гонорары, ничто не могло поколебать меня. Правда, здесь немного иной случай — старая подруга отца, да и моя тоже, попросила защиты, как же я могла отказать ей?

Никто ведь и не предполагал, что все зайдет так далеко и выяснятся столь компрометирующие Анну Петровну подробности. Так уж и быть, доведу начатое до конца и порву с ней всяческие отношения — таково мое окончательное решение.

А тем временем Зацепин не появился ни в час, ни в два, ни в три часа. Лишь без двадцати четыре в кабинет, словно ураган, ворвался Михаил Григорьевич. Стал рыться в столе, перевернул все документы в шкафу, сбрасывая толстые папки с отчетами прямо на пол. Я наблюдала за ним через слегка приоткрытую потайную дверь. Без особых усилий можно было расслышать каждое слово, каждый звук. Он был возбужден и напуган, так мне показалось. Вдруг ухо резанул телефонный звонок. Даже я немного вздрогнула от неожиданности, а Анна Петровна чуть было не вскрикнула, так перепугалась, но, слава богу, удержалась от проявления чувств и тем самым не дала обнаружить нас раньше времени. Зацепин же весь будто сжался, его голова как-то сразу ушла в плечи, он обернулся, телефон продолжал звонить. И тут послушно, словно магнитом притягиваемый к аппарату, схватил трубку и объявил спокойным, монотонным голосом, весьма официально:

— Алло, фонд «Воскресение», управляющий вас слушает.

В каморке с прослушивающим оборудованием, там, где находились мы с Анной Петровной, был проведен параллельный телефон, и я тоже подняла трубку, прикрыла микрофон рукой, чтобы своим дыханием не привлечь внимания, стала вслушиваться в разговор с единственной целью — вникнуть в суть и постараться определить, кому принадлежит голос человека на другом конце провода, но догадаться не составило труда. Знакомые все лица, вернее, голоса.

— Приветствую тебя, Михаил, — произнес Носков. — Как продвигаются поиски?

— Пока стоим на месте, но я уверен, скоро проблема будет решена, — успокоил его Зацепин. Наверняка речь идет о поимке особо опасных для мафии Охотниковой и Лагутиной.

— Ну так что? — продолжал авторитет. — Встречаемся, как обычно, у меня на вилле.

Правда, громкое название? Обожаю это слово, оно, знаешь ли, ласкает мой слух и будоражит нервы посильнее самой первоклассной «дури», — он засмеялся в трубку, но затем резко остановился и уже говорил спокойно и с расстановкой. — Не забудь прихватить с собой то, что принадлежит теперь по праву нам. Свою долю получишь на месте. Не волнуйся, с тобой мы расплатимся сполна.

— Я не боюсь, не волнуюсь, не забуду доставить вам деньги, огромные деньги, — подчеркнул последние два слова Зацепин. — А Блаженов прибудет на встречу?

— Да, конечно, Виктор Михайлович обязательно будет, — утвердительно ответил Носков. — Он хочет лично поблагодарить тебя за почти бескорыстную помощь, говорит, ему нужны такие молодые люди, беззаветно преданные делу партии. Ну все, на этом прощаюсь. До завтра, и будем надеяться, что никакие пробки на дорогах, ни град, ни буря или ураган не задержат вас в пути, Михаил Григорьевич. Завтра вечером все будут ждать только вашего появления, — и он повесил трубку. Зацепин сделал то же самое.

Теперь у нас есть хоть какая-то информация. Завтра, оказывается, состоится внеплановый съезд национал-рабочей партии. Неужели Носков — националист? Вот так номер. Мы даже знаем место партийной сходки — особняк авторитета, который находится в самом дорогом и престижном районе — в городском парке имени Горького, на берегу пруда.

— Ну что же, Анна Петровна, — шепнула я ей. — Пора сделать нашему Мише сюрприз, пора появиться на авансцене, — и мы вышли из своего укрытия. Зацепин сидел в кресле за рабочим столом и просматривал какие-то бумаги.

Он поднял на нас удивленные глаза, но замешательство длилось недолго, через буквально несколько секунд Зацепин заговорил с нами совершенно спокойно:

— Это вы, девочки. А мы вас уже давно ищем.

«Кто это мы?» — подумала я.

— Как дела, Иудушка? — кинула в его сторону с презрением Анна Петровна.

— Да ничего, идут потихоньку, но сейчас, с вашим неожиданным появлением, просто забьют фонтаном, — обрадовался Зацепин, — поверь мне, Аня, против тебя лично я ничего не имею, но как только ты связалась с этим ковбоем в юбке, участь твоя была решена. Тебя же ведь предупреждали, причем много раз, — с горечью в голосе произнес он и опустил голову, символизируя тем самым безысходность сложившегося положения.

— Ты загнал меня в угол, — сказала твердо Лагутина, — ведь ультиматум предъявили мне с той и с другой стороны. Мне головой придется расплачиваться. Я постороннего человека в это болото втянула и теперь очень об этом жалею, — она показала в мою сторону.

— Я вовремя почувствовал перемены, — заявил Зацепин. — Будучи управляющим, я давно понял, что наш фонд трещит по швам и долго ему не продержаться.

— Почему же ты не предупредил меня, видя, что моему фонду грозит опасность? — сделав акцент на слове «моему», спросила Анна Петровна.

Он рассмеялся.

— Ладно, некогда мне тут с вами. У меня и так голова кругом идет. Там, на улицах города, такое творится, — и он схватился за голову руками. — Люди совсем обезумели. Скоро они доберутся и до нашего торгового центра… Ой, прости, Аня, за оговорку. Не нашего, конечно же, а твоего.

Зацепин достал из стола кубинскую сигару и закурил.

Анна Петровна нахмурила брови и удивленно поинтересовалась:

— Слушай, Зацепин, ты ведь бросил курить?

— Курю я, потому что нервы сдают, — объяснил Зацепин. — Теперь вот еще одна забота прибавилась.

— Что? Не знаешь, как от нас избавиться? — спросила я.

— Нет, совсем наоборот. Не отпущу я вас одних. Девочки, сегодня гулять по улицам города небезопасно. Можно стать ни в чем не повинной жертвой народных гуляний, — и он потянулся рукой к пульту и по селекторной связи обратился к тем, кто находился в приемной:

— Если не спешите никуда, загляните ко мне в кабинет на минуточку. Я для вас кое-что приготовил.

В этот момент мне наконец-то стало ясно, почему Зацепин употребил слово «мы», но было уже слишком поздно. В кабинет ворвались четверо парней. Как я успела заметить, среди них был и Касымов, он спрятался за спинами своих подручных. Я успела заслонить собой Анну Петровну, но четыре ствола против одного моего — силы явно неравны, а бежать некуда, остается лишь одно — занять оборону. «Это просто безумие, — подумала я. — Как же я могла так оплошать?» Раздался голос Касымова, он вышел вперед:

— Охотникова, бросай пушку, а то они из тебя решето сделают и из певички тоже.

Зацепин замахал руками и запротестовал:

— Только не в моем кабинете, — кричал он. — Лучше устройте им несчастный случай на улице, а если фантазии не хватит — отвезите их куда-нибудь в лес и просто пристрелите.

Касымов пылающими злобой глазами уставился на Зацепина:

— Мы их просто пристрелим, — выдавил он из себя.

— Дело твое, вся грязная работа так или иначе на тебе висит, так что разбирайся с ними сам. Ну а мне пора, нужно сложить увесистые пачки американских зеленых банкнот. — Завершив свою речь, Зацепин направился к выходу, но задержался в дверях и добавил:

— Когда все сделаешь, звякнешь мне, буду знать, что все в порядке, а то ведь могу переволноваться и адрес вашего шефа забыть, — предупредил Касымова управляющий и наконец-то убрался восвояси.

Головорез проводил его ненавидящим взглядом.

— Не дури, — вспомнил тут же о нас, — ничего твоей Лагутиной не будет.

Так я тебе и поверила, что же, у меня ушей нет или они меня за дурочку держат? Но, немного поразмыслив, поняла, что лучше будет подчиниться и сложить оружие, ведь путь предстоит неблизкий, и кто его знает, что может приключиться с нами. Ха, вздумали так просто и быстро разделаться с Охотниковой! И я бросила к ногам Касымова свой «Макаров», ладони совсем вспотели, и рукоятка его была влажной.

— Вот это другой разговор, умница, — обрадовался Касымов и обратился к своим парням:

— Выводите их через склад, не забудьте сторожа убрать, лишних свидетелей нам не нужно.

Один из подручных Касымова шагнул в маленькую комнатку за потайной дверью. Другой приблизился к нам и, ухватив меня и Анну Петровну за руки, втолкнул, не церемонясь, в каморку. Тут я заметила на столе гвоздодер, которым взламывала дверь. Вот он — наш шанс, наша дорога к спасению. Пока первый боевик выглядывал из двери, ведущей на склад, нет ли кого на площадке, я, воспользовавшись ситуацией, резко развернулась и двинула нашему конвоиру коленом в пах. Тот схватился за свое хозяйство, испугавшись за его сохранность и издав при этом дикий вопль. Я быстро втолкнула его обратно в кабинет и закрыла за ним дверь на засов. Надеюсь, это их задержит хотя бы ненадолго. Вся сцена длилась не более четырех секунд. Затем схватила железную палочку-выручалочку — первый уже развернулся ко мне лицом — и наотмашь, со всей силой саданула по его мерзкой физиономии.

Анна Петровна сразу же поняла мой замысел и отскочила в сторону, присела на корточки, поэтому за все время операции ни разу не помешала мне своим присутствием, не болталась под ногами, так сказать. А что? Оказывается, мы неплохая команда. Я схватила Лагутину за руку и потянула из этой каморки. Одним бандитом было меньше — удар пришелся ему точно в висок, причем гвоздодер так и остался торчать у него в башке. Мы уже пересекли площадку и спустились с лестницы, когда наверху раздались выстрелы — это оставшаяся троица палила в засов на двери. Я решила бежать не через черный ход, а попробовать затеряться в толпе, поэтому потащила Лагутину за собой прямиком в торговые павильоны. Но, как говорится, мы попали из огня да в полымя. На улице творилось что-то неописуемое. Толпа бесчинствующих молодчиков бросала камни и все попадавшиеся под руку предметы в окна супермаркета. Один увесистый булыжник даже пролетел над нашими головами, и мы едва успели пригнуться.

Значит, и этот выход перекрыт. Мы устремляемся на второй этаж, видим, как за широкими окнами сначала вспыхивает, а затем взрывается автомобиль, припаркованный на стоянке служебных машин напротив торгового центра.

Ярко-красные искры огня, словно гигантские всполошившиеся насекомые, разлетаются в разные стороны. Что же случилось с городом? Что происходит? По-моему, мы пропустили самое интересное, отсиживаясь в душной и тесной каморке. Но гадать сейчас не время, надо шкуру спасать. Пересекли в несколько прыжков второй этаж, петляя среди отделов кожаных изделий и дубленок, обуви, а также женского нижнего белья. Забежали на третий этаж, нависавший балконом над вторым. Отсюда было удобно наблюдать за тем, что происходит внизу. В отделе спорттоваров я позаимствовала ружье для подводного плавания, зарядила его гарпуном и протянула Анне Петровне, та с опаской, но все же приняла эту игрушку из моих рук. Мне же приглянулась бейсбольная бита.

В супермаркете уже вовсю бесчинствовали новоиспеченные мародеры. Кто-то безобразничал на первом, а кто-то выбирал себе бесплатный сыр на втором этаже — до нас они, к счастью, еще не добрались. Сверху я заметила, как один лысый мужичок оказался истинным ценителем нижнего женского белья. Он пихал за пазуху все, что только попадалось ему под руку: кружевные прозрачные трусики, лифчики, комбинации и чулки.

Вдруг я увидела того самого журналиста. Если я не ошибаюсь, его зовут Роман Скоровский.

Он не бесчинствовал, как все остальные, а занимался своим делом — комментировал все происходящее. Рядом с ним находился оператор с камерой, они расположились, возле уцелевшего окна и старались не пропустить ничего существенного, запечатлевая исторические события на видеопленку.

Ну вот. А я-то надеялась, что больше не увижу Касымова и его двух помощников. Навстречу им выскочил несостоявшийся извращенец, любовно прижимавший к груди комплект нижнего белья, и получил пулю в грудь, в самое сердце, даже вскрикнуть не успел — слишком неожиданно он появился на пути беспредельщиков, вот нервы у Касымова и сдали. Раскаты прогремевшего выстрела разнеслись по всему павильону, спугнув, будто куропаток, грабителей, совсем недавно бывших весьма законопослушными гражданами. Они врассыпную бросились кто куда. Лишь журналист и его оператор остались на месте, стояли не шелохнувшись, последний даже развернул камеру и нацелил ее на стрелявшего. Касымов снова нажал на курок.

Объектив камеры разлетелся вдребезги. Оператор замертво повалился на пол, на месте правого глаза зияла огромная кровавая дыра. По лицу журналиста стекали красные капли, но он не спешил спасаться бегством, а склонился над своим погибшим другом, затем посмотрел в глаза убийцы, тот приготовился еще выстрелить, но другой бандит схватил его за руку и опустил ствол вниз со словами, произнесенными довольно зло и резко:

— Касым, хорош палить. Ты че, совсем рехнулся? У нас ведь задача — найти девок. — На эту дерзость Касымов отреагировал не так, как я надеялась, не стал убивать посягнувшего на его авторитет, а приказал ему:

— Тогда держи этого на мушке, потом с ним разберемся, — затем ткнул пальцем в сторону второго головореза и сказал:

— Ты, за мной.

Гляди, головой за него отвечаешь, — бросил Касымов на ходу зарвавшемуся рядовому бандиту.

— Руки за голову и на колени, понял? — крикнул тот Скоровскому, который не издал ни звука за то время, пока решалась его судьба, лишь с ненавистью смотрел на убийцу. — Так значит, не понял? Давай живее, — бандит занес ногу и носком ботинка угодил журналисту в живот. Тот согнулся пополам и рухнул на колени. Затем поднял руки и ухватился ими за затылок, повинуясь дулу пистолета.

— Ему нужно помочь, — зашептала Лагутина мне в самое ухо, на что я ответила:

— Вижу, но пусть самостоятельно выкручивается. Конечно же, я хотела бы ему помочь, но оставлять вас одну — верх непрофессионализма. — Во мне происходила борьба, я не знала, как поступить. Лагутина сама подтолкнула меня на свершение благородного поступка нечаянно оброненной фразой:

— А я пойду с тобой и, клянусь, буду держаться за твоей спиной.

— Ну хорошо, — быстро согласилась я. Что-то странное творится у меня внутри при одном только взгляде на этого сумасшедшего журналиста.

Мы пересекли третий этаж и по лестнице спустились вниз; пробираясь между отделами, я думала только о том, чтобы не столкнуться с Касымовым. После недолгих плутаний по стеклянным лабиринтам мы оказались точно за спиной у охранника Скоровского, журналист заметил нас и решил подыграть. Привлекая внимание к себе, стал дразнить — довольно опасное занятие — своего сторожевого пса:

— Только дай мне возможность, — скрипя зубами, прошипел Скоровский, — я тебе в горло вцеплюсь и разорву.

— Что? — рявкнул бандит. — Что ты сказал? — поднял руку, в которой сжимал пистолет, и выпалил:

— Прав был Касым, грохнуть тебя надо. Так мы сейчас и поступим.

Пришло время действовать. Я подскочила к охраннику и замахнулась битой. Он развернулся в мою сторону, но тяжелая бита уже обрушилась на его запястье, тут же сломав его, затем последовал удар в корпус противника, следующий — в подколенную чашечку, который заставил бандита упасть на колени, от чего боль только усилилась, и в завершение стремительной атаки — сокрушительный удар по голове. Бандит повалился рядом с оператором, и его кровь смешивалась с кровью убитого друга журналиста Скоровского.

— Ты цел? — первым делом поинтересовалась я у Скоровского.

— Я-то цел, а вот Пашка… — И он перевел взгляд на своего товарища. — Что я его жене скажу, даже и не знаю.

Мне было жаль этого безвинно убиенного человека. Я осмотрела бездыханное тело охранника и, вспомнив, что мою пушку забрал Касымов, поспешила взять пистолет бандита. «Беретта» мне пригодится, вернее, нам. Теперь ведь нас трое, и Скоровский не лишний человек в этом деле. Его предположения о связи Блаженова с криминальным миром в лице Носкова подтвердились.

За всем этим я совсем забыла о том, что мы находимся на втором этаже и в любой момент можем стать отличными мишенями, ведь с балкона третьего яруса — мы будто на ладони.

Этим и поспешил воспользоваться Касымов.

Когда мы пересекали секцию кожаных изделий — сумочек, ремней и перчаток, — он открыл огонь, но, слава богу, промахнулся. Так получилось, что Скоровский вместе с Анной Петровной кинулись в одну сторону и спрятались под прилавок, а я — в другую и скрылась за стендом с кожаными сумочками. Касымов сверху прижимал нас к полу, не давая высунуть головы.

Через стеклянные витрины я увидела, как ко мне приближается товарищ Касымова, и сделала несколько выстрелов в него. Вскоре боек защелкал на холостом ходу, обойма была пуста.

Мне показалось, что я попала в безвыходное положение, так как пули его не задели, а тут еще Касымов заорал, наблюдая за всем происходящим с балкона третьего яруса:

— Шрам, у нее патроны кончились, добей ее. — Странная кличка, потому как я не заметила на его лице и шее ни единой царапины.

Может быть, где-нибудь на теле?

Нужно срочно что-то предпринять. Неожиданно дерзкая мысль пришла мне в голову.

— Анна Петровна, кидайте мне ружье, — закричала я что есть мочи. Лагутина сообразила мгновенно, и через пару секунд ружье, заряженное гарпуном, заскользило по гладкому полу прямо мне в руки. А тем временем мой противник приближался ко мне, стреляя на ходу. Не прицеливаясь, я нажала на пусковой крючок, стрела с треском вонзилась бандиту в левую сторону груди, послышался сдавленный крик. Шрам рухнул, как подкошенный, и больше не двинулся, он лежал лицом вверх, и стрела торчала, словно свечка в руках покойника. Касымов не терял времени даром, он спустился на второй этаж и, пока шла наша непродолжительная дуэль, оказался возле отдела кожаных изделий, — наверное, мчался со всех ног. Как бы там ни было, на меня тотчас же обрушился шквал огня. Стеклянные витрины рядом со мной разлетелись вдребезги.

Мне слегка поранило руки и немного оцарапало лицо — все лучше, чем получить пулю. Наконец патроны кончились, и Касымов начал шарить по карманам, но, быстро поняв, что арсенал исчерпан на этом, бросил пистолет и потянулся за моим «Макаровым». Замешательством воспользовался Скоровский: вскочил на прилавок, пробежал несколько метров и бросился на Касымова. Они покатились по полу.

Опытный головорез оказался наверху и, замахнувшись, ударил рукояткой пистолета Скоровского по лицу. Уже собрался сделать это еще раз, но я приставила к его горлу осколок стекла.

Он медленно положил ствол и спросил:

— Ну и что будем делать дальше?

— Да ничего особенного, просто перережем тебе глотку, — я чуть надавила осколком на горло. Касымов тут же проговорил:

— Все, понял, понял, только не убивайте.

Я отпустила Касымова, и он встал. Тут поднялся Скоровский, вытер ладонью окровавленное лицо и неожиданно ударил бандюгу в челюсть, а я и не пыталась этому каким-либо образом помешать. Касыма от этого удара крутануло, и он упал бы, если бы я не стояла рядом, я его хорошенько встряхнула, а затем прямым ударом свалила с ног. Из кармана его пальто извлекла мобильный телефон, спросила у подошедшей Анны Петровны:

— Анна Петровна, номер сотового телефона Зацепина, — и как только Касымов пришел в себя, я шесть раз ударила по кнопкам и протянула ему трубку. — Тебя, кажется, просили позвонить после того, как все будет кончено. Ну же, давай, сообщай об удачном завершении операции, — и чтобы быть более убедительной, я приставила к его лбу «Макаров».

— Так уж и быть, не в службу, а в дружбу, — сострил он и засмеялся.

— Алло, Зацепин у аппарата, — раздался из трубки голос.

— Касым звонит. Слушай сюда, альфонс.

Девки давно в могиле, гони деньги. Все, ждем тебя дома, — он нажал на кнопку и отключил телефон. Опять засмеялся и продолжил свои шутки:

— Правда, я был великолепен и неподражаем? Не слышу аплодисментов.

Овации последовали незамедлительно. Это Скоровский, самый ярый поклонник его таланта, опустил свой кулак на его физиономию, завершив на сегодня выступление Касымова — тот потерял сознание. Силен журналист. Он определенно начинал мне нравиться.

Глава 11

Давно известно, что быть слишком богатым опасно для здоровья, а иногда и для жизни.

Зацепин так и не появился на вилле ни днем, ни вечером, ни на следующие сутки, он вообще больше никогда там не появился. За два дня до того, как ситуация в городе вышла из-под контроля местных властей, молодой человек, управляющий одним из самых солидных благотворительных фондов в стране, посетил несколько банков на территории области. В общей сложности он снял со своих счетов весьма крупную сумму в американских долларах, объясняя этот поступок неблагоприятной обстановкой в Тарасовской области и опасением за свои вложения, которые в любой момент могут стать достоянием толпы.

Столь опрометчивый поступок стал для Зацепина роковым, сыграл с ним злую шутку. Сенцов с помощью своих людей из охранного агентства «Баррикада» вел его всю неделю, ни на секунду не упуская из своего поля зрения.

На следующий день после нашего с Анной Петровной чудесного спасения Зацепин погрузил в багажник своего старого «Мерседеса» два увесистых чемодана, о содержимом которых знал, как думал управляющий, лишь он один.

Все действия Зацепина отслеживались людьми Сенцова. Было известно, что он покинул город и устремился, не жалея своего железного коня, подальше от Тарасова. Кудимов с подручными перехватил его по пути. На пустынной проселочной дороге автомобиль Зацепина догнал темно-синий джип.

Автомобиль с боевиками Кудимова поравнялся с «Мерседесом» Зацепина, тонированные стекла джипа опустились и грянули выстрелы, изрешеченная пулями машина управляющего остановилась на обочине, он едва справился с управлением, нажав на тормоза. У него были задеты левое предплечье и бедро.

Зацепина выволокли из салона, несколько раз ударив по голове рукояткой пистолета, и пересадили в джип.

Два увесистых чемодана из багажника «Мерседеса-300» перекочевали в багажник джипа, двойное дно было специально предназначено именно для перевозки таких грузов, ну и для белого смертоносного порошка тоже.

Зацепина отвезли в глубь леса, вытащили и сперва жестоко избили до полусмерти, затем, облив бензином, подожгли. Совсем рядом, в нескольких метрах, стоял Кудимов, за все время казни он не проронил ни слова, только чистил тонким ножичком большое яблоко и наблюдал.

Может быть, все случилось так, как я и рассказала, а может быть, и нет. Кардинально сути дела такие подробности не меняют.

Небольшая заметка в рубрике «Криминальный мир Тарасова» о том, что неподалеку от города в лесу грибниками был найден обгоревший труп мужчины, натолкнула нас на мысль, что это управляющий. А потом сам Сенцов расставил все точки над "i". Он сказал, что Кудимов приготовил для Зацепина страшную кару.

Ну а после того, как неподалеку от места, где разыгралась трагедия, в котловане нашли слегка присыпанный землей «Мерседес-300», у меня сомнений не осталось. У Анны Петровны это сообщение вызвало настоящий шок: так или иначе смерти, тем более столь мучительной, Лагутина ему не желала.

А вот другая новость вызвала небывалый резонанс в политических кругах. Очень лестно осознавать, что к этому приложила руку и я, но порой бывает жутковато и боязно.

— Роман, — обратилась я к Скоровскому на следующий день после того, как нас чуть было не отправили на Кумысную поляну и не положили в братскую могилу, — ты можешь организовать вечерний прямой эфир в своей передаче? Можешь поговорить с шефом насчет моей идеи?

— Какова идея? — поинтересовался он. — Ты можешь предложить что-то конкретное, думаешь, мне это понравится?

— Уверена, что понравится, — сказала я.

— Выкладывай, о чем идет речь?

— Сегодня Блаженов посетит виллу Носкова. Они будут говорить о делах, о деньгах, — подождала немного, пока он не переварит услышанное. — Профессиональный журналистский нюх тебя не подвел.

— И что же ты задумала? — спросил Скоровский, широко открыв свои и без того огромные удивленные глаза.

— Это будет потрясающее шоу, — объявила я.

Под видом служащих электрокомпании люди Сенцова посетили дом авторитета и снабдили каждую комнату, просто напичкали миниатюрными прослушивающими устройствами и таких же размеров видеокамерами. Оснастили фургон съемочной бригады мониторами и всяческим другим спецоборудованием. Дело осталось за малым — уговорить руководителя программы на местном телевидении дать этот репортаж в прямой эфир.

— Руководство тебя только похвалит за проявленную своевременно инициативу, — приводил свои доводы Роман Скоровский, — ведь главный сейчас баллотируется в думу, ему конкуренты не нужны. Да, он рад будет избавиться от самого опасного — Блаженова.

Наконец ближе к вечеру руководитель программы сдался, не выдержав натиска бойкого журналиста, только напоследок рявкнул в трубку:

— Под твою ответственность!

— Я согласен, — сразу ответил тот и поспешил воспользоваться предоставленной возможностью вывести на чистую воду пару типов, помешанных на деньгах и власти. Передающие антенны телекомпании начали генерировать электромагнитные волны, которые разносились по всей Тарасовской области; телезрители с жадностью припали к телевизорам и ловили каждое слово и каждую картинку. Трансляция шла без комментариев, лишь внизу экрана бегущая строка сообщала, что это прямой эфир.

В гостиной за накрытым столом сидел Носков, а Блаженов, как всегда, ворвался, словно вихрь, и сразу без лишних церемоний перешел к делу. Несколько видеокамер снимали участников встречи с разных точек, поэтому поочередно выдавались в эфир различные ракурсы, запечатлевая происходящее для потомков.

— Когда ты предоставишь мне обещанные деньги? — заорал Блаженов. — Предвыборная кампания не может питаться воздухом, ей нужны реальные, осязаемые капиталовложения.

Авторитет отправил в рот кусочек ветчины, запил его красным вином и спокойно ответил:

— Разве мои люди не помогли организовать эти беспорядки? — Он ударил по столу ладонью, тарелки подскочили, а бокалы задребезжали. — После того как тебе удалось договориться с лидерами профсоюзов и успокоить бунтующие массы, тебя просто на руках в думу внесут, а там, глядишь, и до поста министра в центральном правительстве дотянешься.

— А кто уговаривал их и кто кормит обещаниями вот уже который месяц? — не успокаивался Блаженов. — Не ты, а я. Теперь они требуют свою долю от пирога.

— Да уймись же ты наконец, — обратился к своему разволновавшемуся другу Носков, — Охотникову и Лагутину уже закопали, где-нибудь в лесочке, а сейчас и Зацепин с грузом прибудет, разберемся и с ним. Свое он получит, мало, что ли, он нам нервов потрепал?

— А если он смоется с деньгами? — задал логичный вопрос будущий депутат областной думы, карьера которого неминуемо приближалась к своему бесславному концу.

— Куда он денется. Мои ребята за ним следят, — самоуверенно произнес авторитет. А мне известно, что твои люди уже давно спят мертвецким сном. Кудимов не церемонился ни с кем, кто рискнул встать на его пути и тем более отобрать его деньги.

Вдруг в комнату с криком влетел один из бритоголовых из службы безопасности, подхватил с дивана пульт дистанционного управления, забарабанил пальцами по кнопкам и после нескольких неудачных попыток врубил внушительных размеров телевизор.

— Босс, там по ящику вас показывают, — затараторил ответственный за безопасность встречи головорез.

— Что такое? — удивленно произнес Носков, увидев себя и Блаженова на экране, а затем пришел в ярость и стал крыть отборным матом.

Блаженов растерянно хлопал глазами, сидел на стуле за столом и не понимал, в чем тут дело.

Они долго носились по всему дому и искали замаскированные «жучки» и видеокамеры.., но тщетно. Наш фургон удалялся от места, где был заснят чудесный репортаж о перевоплощении, о хамелеоне. Съемочная бригада ликовала, а особенно радовался Роман, он даже подлетел ко мне и поцеловал. Я, честно говоря, и не сопротивлялась, но все же отстранила этого сумасшедшего нахала, когда почувствовала, что проявление эмоций несколько затянулось. Вдруг Скоровский изменился в лице, сделался угрюмым и произнес, заглушая шум и ликование:

— Это им за Пашку. — В ту же секунду вся съемочная бригада затихла. Каждый занялся своим делом, и все пошло своим чередом.

— Как насчет того, чтобы вместе поужинать прямо сейчас? — шепнул мне Роман.

— Я принимаю предложение, — взглянула ему в глаза и поняла, что я готова на более близкие отношения. Давно я уже не встречала такого мужчину, как Роман Скоровский.

— Отлично, — обрадовался он и снова поцеловал меня.

Эпилог

На экране телевизора в гостиной Носкова появилась красная физиономия лидера национал-рабочей партии Жиновского. Молодая симпатичная журналисточка подлетела к нему с микрофоном в руке, когда тот выходил из зала заседаний нижней палаты государственной думы.

Только ее смазливая мордашка и оттопыренная попка заставили его остановиться и ответить на несколько ее вопросов по поводу недавнего разоблачения кандидата в областную думу Блаженова, босса филиала НРП в Тарасовской области. Напротив телевизора в кресле сидел сам авторитет и держал в руке пульт.

— Вы лично много раз на телевидении и в прессе заявляли, что Блаженов — один из самых перспективных представителей партии в региональных центрах, коим является Тарасов, — заговорила в микрофон журналистка, слова градом сыпались из ее хорошеньких и пухленьких уст. — Как же вы теперь к нему относитесь?

Былая дружба угасла?

— Я поражаюсь вашей неосведомленности, — парировал Жиновский. — С Блаженовым лично я незнаком, уж и не знаю, откуда у вас такая информация. Раз он попался, так и будет отвечать по всей строгости закона.

— А как же ваша встреча на юбилее партии, — не унималась красотка. — Есть ведь даже несколько снимков, где вы пожимаете друг другу руки?

— Во время банкета, посвященного десятилетию НРП, я пожал множество рук, может быть, одна из них и принадлежала Блаженову. Заявляю, что он больше не состоит в рядах партии, всеобщим голосованием он исключен. Все, на этом все, — и Жиновский поспешил к своему автомобилю.

— Я ненавижу телевидение, — прошипел авторитет, нажал на кнопку и выключил телевизор. Потом Носков зарычал, словно загнанный в ловушку зверь, и швырнул пульт в экран, поцарапав дорогое покрытие.

* * *

— Что ты делаешь? — спросила я у Романа, откинувшись на подушку, лежа на кровати в спальне его холостяцкой квартиры, но довольно уютной.

— Как это что? — удивился он. — Раздеваю тебя.

— Мы ведь просто хотели посидеть где-нибудь в кафе и попить кофе с булочками.

— Если бы ты хотела просто попить кофе, то ни за что не заявилась бы в мою холостяцкую берлогу, где я издеваюсь над такими беззащитными девочками, как ты.

Я на секунду задумалась, обхватив его шею руками:

— А ты ведь прав, стервец, — наконец-то окончательно сдалась я и поинтересовалась:

— Мы хотя бы будем предохраняться?

Что ответить, он нашелся сразу:

— Конечно, будем. Только потом.

Определенно мне с ним будет хорошо, потому что он не такой, как все. Не знаю, правда, будет ли ему также легко со мной? Разберемся позже…

Content

Марина СЕРОВА
ПРЕЗЕНТ ДЛЯ ПЕВИЦЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11