Марина СЕРОВА

В ОБЪЯТИЯХ БОДИГАРДА

Глава 1

Душным июльским вечером огромный черный лимузин, отполированный до зеркального блеска, плавно качнувшись, остановился возле длинной серой девятиэтажки.

Ни водитель лимузина, ни малочисленные прохожие не обратили внимания на невысокого, белобрысого парня в темно-синем рабочем комбинезоне, вышедшего из «Газели» — фургона, стоявшей неподалеку от здания, в котором располагалась налоговая полиция города Тарасова. Парень быстро, без суеты, пересек улицу, делая вид, что направляется к бару, размещавшемуся в пристроенном к девятиэтажке помещении.

Поравнявшись с задним бампером лимузина, парень в комбинезоне пригнулся, затем лег на спину и, ловко перебирая руками и ногами, скрылся под днищем автомобиля. Добравшись до места, над которым располагался пассажирский салон, белобрысый вынул из нагрудного кармана небольшую, размером с мыльницу, коробочку, в боковую часть которой был вмонтирован жидкокристаллический экран (типа тех, что используют в электронных часах) и черная кнопка Парень надавил пальцем на кнопку, и на безжизненном экране вспыхнула цифра 1. После этого он сверился с наручными часами и нажал на кнопку еще четыре раза. Светящаяся единичка превратилась в пятерку.

Выполнив эти манипуляции, парень приложил коробочку к днищу лимузина, и она прикрепилась к нему, удерживаемая магнитом. Поколебавшись секунду, парень снова протянул руку к коробочке и надавил на кнопку еще пять раз. После этого он выбрался из-под машины и тем же путем вернулся к «Газели».

— Ну что. Сивый, порядок? — спросил коренастый, с короткой стрижкой водитель фургона, когда белобрысый устроился на сиденье рядом с ним.

— Порядок, — Сивый достал из кармана пачку «Мальборо», зажигалку и закурил, — время пошло.

Десять минут, — он взглянул на свои часы и добавил:

— Теперь уже восемь.

— Как десять? Бляха-муха! — выругался водитель. — Договорились на пять, он же щас уже выйдет.

— Ну и куда он денется? — Сивый глубоко затянулся и посмотрел на лимузин, затемненные стекла которого отражали свет уличных фонарей.

— Договорились на пять, — упрямо талдычил коренастый, — значит, надо было ставить на пять.

— Да ладно тебе, Камардос, — улыбнулся Сивый, — пять минут раньше, пять минут позже — какая разница?

— Большая разница, — упирался Камардос, — одна дает, другая дразнится. А если он в центр поедет?! Невинные люди могут погибнуть!

— Ну ты даешь, Камардос, — хмыкнул Сивый. — Сколько уж их на твоем счету? Штук двадцать?

— Ты будешь двадцать первым, если все сорвется, — угрюмо пригрозил Камардос.

В тоне его голоса не было и намека на шутку. Он посмотрел на арку, где в этот момент появился русоволосый молодой человек лет двадцати трех, одетый в легкие бежевые брюки и светло-оливковую льняную рубашку с коротким рукавом.

Молодой человек на ходу достал из нагрудного кармана солнцезащитные очки в изящной роговой оправе и водрузил их себе на нос.

— На кой черт ему очки в такую темень?

Камардос и Сивый напряженно наблюдали за действиями молодого человека. Не доходя метров десять до лимузина, тот вдруг остановился, видимо, что-то вспомнив, и, сделав знак невидимому водителю, повернул обратно.

— Ты въехал, Камардос? — улыбнулся Сивый, глядя на часы. — Если бы поставили на пять минут, пролетели бы, как фанера над Парижем!

— Че ты скалишься, козел?! — Камардос замахнулся на него растопыренной пятерней. — Сколько время?

— Шестая минута пошла. Ты бы отъехал немного, а то долбанет — мало не покажется.

Камардос нехотя запустил двигатель, тронулся с места и остановился метрах в тридцати от носовой части лимузина.

— Ну и где ты встал? — Сивый пренебрежительно посмотрел на него. — А если он рванет, когда будет мимо нас проезжать?

Камардос, видимо, осознав свою ошибку, поджал губы, но с места не тронулся.

— Здесь подождем, — упрямо сказал он и, повернув голову на мощной шее, посмотрел в боковое зеркало. — Главное, чтобы он успел сесть в машину. Четыре часа, блин, караулили!

— Меньше двух минут осталось, — Сивый высунул голову в окно и стал наблюдать за аркой.

— Ну, где ты там? — занервничал Камардос.

— Минута, — отсчитывал Сивый.

— Заткнись, бляха-муха, — грубо одернул приятеля Камардос.

Сивый откинулся на спинку сиденья и снова закурил.

— Наверное, решил чайку на дорожку выпить или чего покрепче, — он выпустил дым через окно. — Поехали, двадцать секунд осталось.

— Ну иди же, сука, скорее, — почти ласково просил Камардос.

Он запустил двигатель, но с места пока не трогался.

— Вот он, — облегченно выдохнул Камардос, отпуская педаль сцепления.

В проеме арки появилась знакомая фигура в светло-оливковой рубашке.

— Пять секунд, четыре, три, две…

Раздался мощный взрыв — задние колеса лимузина оторвались почти на метр от земли. Бронированное днище поглотило удар, но от детонации взорвался бензобак, и красные языки пламени, охватившие черный лимузин, озарили ночное небо. Из окон соседних домов повылетали стекла. Раздался оглушительный треск: лопнула огромная витрина парикмахерской, усеяв тротуар мириадами остервенело-звонких осколков. Громко, но как будто испуганно, завыла сирена противопожарной сигнализации.

Молодой человек в оливковой рубашке чудовищной силы взрывной волной был отброшен обратно в арку. Точно катапультировавшись, он пролетел метров десять и упал на асфальт. Постепенно приходя в себя, морщась от боли, он медленно поднялся и стал инстинктивно себя ощупывать. Он сосредоточенно потер правую руку, несколько раз согнул и разогнул ее в локте и только потом, как будто вспомнив, что же в действительности произошло, застыл, в недоумении уставившись на то, что осталось от шикарного лимузина, в который он чуть было не сел. Соорудив из ладони левой руки козырек, парень, щурясь, не отрывая расширенных от удивления глаз, смотрел на бушевавшее и плюющееся раскаленными желтыми искрами пламя.

Невесть откуда, точно выросшая из-под земли, появилась толпа зевак, многие из которых отчаянно жестикулировали и что-то напряженно выкрикивали, на все лады комментируя происшествие. На лицах некоторых застыл ужас, и они молча наблюдали за полыхающим остовом лимузина.

Парень в льняной рубашке негромко, но ожесточенно, со злобной досадой выругался и, кривя лицо в страдальческой гримасе, тяжело и как будто многозначительно вздохнул.

* * *

Время подходило к обеду. Отложив очередной роман Чейза, тетя Мила мирно трудилась на кухне, готовила свое фирменное блюдо — пассерованный картофель, от которого я, честно говоря, всегда сходила с ума. Это блюдо восхищало меня не только своими вкусовыми качествами, но прямо-таки умиляло простотой и скоростью приготовления. Рецепт действительно на удивление был прост: разрезаешь каждую картофелину на три-четыре части, кладешь в кастрюлю, на дно которой предварительно льешь растительное масло, добавляешь лавровый лист, закрываешь плотно крышкой, ставишь на большой огонь — и через десять минут блюдо уже готово.

Со вчерашнего вечера с северо-запада бесконечно унылой вереницей тянулись низкие сизые облака, которые, тяжелея и наливаясь на глазах дымящейся чернильной густотой, постепенно превращались в грозовые тучи. В комнату широкими волнами наплывал ватный удушающий зной. Влажный теплый воздух действовал расслабляюще и отупляюще. Гроза разразилась поздно ночью. Меня разбудили чудовищно-яркие вспышки молний, которые поначалу беззвучно полосовали низкое темно-серое небо.

Вскоре их ослепительное сияние получило звуковое оформление в виде гулких и затяжных раскатов грома.

Но гроза не принесла ожидаемого облегчения и прохлады. С утра опять накрапывал дождик, не в силах пробить своими жиденькими струйками и осторожно-медлительными каплями плотной пелены неотступного зноя. Я лениво смотрела телик — выходить куда-либо не хотелось. Задаваясь вопросом, а не смотаться ли раньше намеченного срока на море, и борясь с сонливостью, я с трудом следила за сюжетом в очередной криминальной драме Тарантино. В этот момент кто-то нервно и отрывисто позвонил в дверь.

Трель звонка вывела меня из вялого кинематографического транса, но не успела я подняться с кресла, как услышала в прихожей торопливые шаги тети Милы и ее постоянный осторожный вопрос:

— Кто-о-о?

Подойдя к двери, я вопросительно взглянула на свою тетку.

— Говорят, что по делу, — сосредоточенно прошептала она, сделав такое выражение лица, что можно было подумать, что мы заседаем на конспиративной квартире где-нибудь в Женеве в смутные времена «искровцев».

Я поглядела в глазок. В его немного мутном окуляре маячили две незнакомые мне мужские физиономии. Один из звонивших был русоволосым и голубоглазым, в светлом пиджаке и белой рубашке, другой — в темно-синей футболке, с коротко стриженными неопределенного цвета волосами и неприятным пронзительным взглядом.

— Что вам нужно? — спокойно спросила я.

— Мне вас рекомендовал Демидов, знаете такого? — раздался из-за двери нервный и слегка раздраженный тенорок. — У меня к вам дело. Я хотел бы кое-что вам поручить…

Повисла небольшая пауза, по окончании которой, ловя опасливые взгляды тетушки, я молча щелкнула замком и приоткрыла дверь.

— Можно войти? — с дежурной улыбкой на бледном, с правильными чертами лице спросил парень в светлом костюме.

— Прошу, — я пошире открыла дверь и немного посторонилась, пропуская посетителей.

— Это со мной, — кивнул вошедший в сторону рослого детины, мявшегося в замешательстве на пороге. — Вы — Охотникова, — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнес обладатель тенора.

— Что же вам рассказал обо мне Демидов? — с неподдельным интересом спросила я его, останавливаясь в прихожей.

— Что вы — крутой бодигард и что выручали его из множества передряг, — парень снова улыбнулся.

На сей раз выражение его лица, как мне показалось, было более искренним и благосклонным.

— Прошу, — я указала рукой в направлении гостиной и взглядом попросила тетю Милу вернуться на кухню. Она понимающе посмотрела на меня, картинно пожала плечами и с наигранной обидой удалилась.

— Садитесь, — я выключила телевизор и вслед за гостями, провалившимися в мягкие подушки дивана, уселась в кресло.

— Меня зовут Олег Лепилин, и у меня к вам дело, — представился молодой человек. В его немного раскосых голубых глазах я различила удовлетворение и даже, я бы сказала, высокомерие. — Вы сейчас, как я вижу, без работы, я угадал? — спросил он, снисходительно улыбаясь.

Очевидно, его улыбка была вызвана сладко щекочущим самолюбие сознанием собственной проницательности.

— Вы хотите предложить мне работу? — без обиняков спросила я, переводя взгляд с Лепилина на высокого парня в синей майке и голубых джинсах.

Ткань майки рельефно топорщилась от упругой силы его накачанных бицепсов.

Лицо парня было как будто вырублено топором.

Широкий, низкий лоб нависал над тяжелыми выдающимися скулами и квадратным подбородком. Его водянистые, бесцветные глаза сначала беспокойно забегали, подозрительно косясь по сторонам, а потом недоверчиво и заинтересованно застыли на мне.

Пронзительный и цепкий взгляд, казалось, зафиксировал каждую деталь интерьера, и я постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение.

«Есть в нем что-то зверино-настороженное, волчье, что ли, — подумала я, — Никак, мент?.. Вечно у них это профессиональное недоверие во взгляде!»

— Вот именно, — уже без тени улыбки сказал он и, давая мне понять, какая бездна ответственности обрушится на меня в случае, если я приму его предложение, закинув ногу на ногу, авторитетно заявил:

— Мне нужен телохранитель.

— Телохранитель? — непонимающе переспросила я, скосив глаза на парня в синей майке.

Лепилин перехватил мой удивленно-намекающий взгляд и поторопился пояснить:

— Хороший телохранитель, — он твердо посмотрел на меня, как бы говоря: я слов на ветер не бросаю.

— Вам угрожают? — поинтересовалась я.

— Мне нужен отличный бодигард, — упрямо и четко произнес он, как бы давая понять, что расспросы в мою компетенцию не входят.

— Я должна знать все. Если я берусь за дело, то в моих правилах получить как можно больше информации о моем работодателе. Это, между прочим, в его же интересах.

Произнося эту реплику, я и бровью не повела.

Лепилин чуть заметно улыбнулся, демонстрируя завидное самообладание.

— Вы знаете, чем занимается компания «Дионис Л»? — неожиданно спросил он, решив обойти подводный камень взаимной неуступчивости.

— Не имею ни малейшего представления, — соврала я. Пусть этот высокомерно-напыщенный молодчик, временами играющий в демократию, а временами корчащий из себя потомка славного аристократического рода, потрудится объяснить.

— Моя компания — предприятие большого размаха, — с гордым пафосом начал Лепилин, делая ударение на слове «моя» и проводя немного подрагивающей рукой по зачесанным назад волосам. — Мы осуществляем крупные торговые сделки. Поле нашей деятельности — продукты питания. Естественно, у нас есть конкуренты и даже недоброжелатели. Так вот, чтобы избавить себя от лишних стрессов и опасностей, я решил прибегнуть к услугам такого хорошо зарекомендовавшего себя бодигарда, как вы.

Он льстиво и двусмысленно улыбнулся, но в его улыбку тут же закрался снисходительный нюанс, как будто он позволил себе извинительную глупость восхититься профессиональными достоинствами стоящего ниже его на социальной лестнице человека.

— Если не ошибаюсь, — решила я его поддеть, — нынешняя компания «Дионис-Л» — это бывшая плодоовощная база, снабжавшая в «совдеповские» времена овощами весь Тарасов? — Я придала своему лицу наивное выражение.

Лепилин беспокойно заерзал, еще раз провел рукой по волосам и, пригвоздив меня к спинке кресла пронзительным и жестким взглядом, надменно сказал:

— Не имеет значения, что из себя представляло то или иное предприятие в доперестроечную эру. А вы, как я вижу, неплохо осведомлены, — в его глазах мелькнула тень недоверия: «Ты что, мол, меня за дурака держишь?»

— Просто вспомнила… — уклончиво ответила я и непринужденно посмотрела на парня в синей майке.

Тот был неподвижен, как скала. Его выгоревшие брови насупленно сошлись на переносице, а «глубокомысленный» взор, подобный хмурому осеннему дню, казалось, навсегда нашел себе место на моем лице. «Ну и зомби», — усмехнулась я про себя.

— Давайте определимся с оплатой, — провозгласил бодрый лепилинский тенор.

— Я еще не дала вам своего согласия, — сдерживая раздражение, сказала я.

— Мне кажется, с вашей стороны было бы глупо…

— Деньги для меня — важный, но не решающий фактор, — заявила я, с олимпийским спокойствием выдержав испытующий взгляд Лепилина. — Существенную роль для меня при рассмотрении того или иного заказа играет возможность установления с клиентом доверительных отношений. Не побоюсь этого эпитета…

Я намеренно выражалась витиевато и напыщенно, позаботившись о самой пафосной интонации, на которую была способна. Тем же концом — по тому же месту!

— Что вы под этим подразумеваете? — насторожился Лепилин.

Я заметила, что он нервничает, но старается этого не показывать. Привык, наверное, чтобы все на блюдечке с голубой каемочкой…

— Вы должны ввести меня в курс дела. Вам кто-нибудь угрожает?

— Допустим, — с раздражением в голосе, сцепив пальцы, сказал Лепилин.

— Вы знаете кто?

— Нет. Но вчера… — голос его дрогнул, и мой клиент провел рукой по лбу, точно отгоняя от себя тягостные воспоминания. — Вчера взорвали мой автомобиль… — напряженно выговорил он.

— Вот как… — задумалась я.

Дело серьезное. «Но вообще-то ты, Женя, чем-нибудь пустяковым когда-нибудь занималась?» — мысленно обратилась я к себе. Плакали теперь мои августовские каникулы на море.

— ..Я чудом остался в живых, — взволнованно продолжал Лепилин.

Очевидно, внутренняя плотина недоверия рухнула, и теперь он торопился «ввести меня в курс дела».

«Опасная все-таки жизнь у этих толстосумов», — с оттенком сострадания подумала я. Весь их гонор — это компенсация за психические издержки их социального положения.

— Мой шофер погиб! Лимузин к черту сгорел! — с горечью воскликнул он, изменив своему первоначальному хладнокровию, и с тупой отрешенностью уставился в окно.

— Давайте определимся с оплатой, — ободряюще предложила я.

— Вы беретесь? — оживился он, и в его облике впервые промелькнуло что-то беззащитно-мальчишеское.

— Пятьсот долларов в сутки вас устроит? — ледяным тоном назвала я сумму гонорара.

— Вполне, — просто ответил он.

Мне показалось, назови я сумму в десять раз большую, он и глазом не моргнул бы.

— Где случился вчерашний инцидент? — с профессиональной суровостью спросила я.

Лепилин немного замялся.

— На Гревской, возле парикмахерской… — наконец выдавил он.

С минуту я молча рассматривала Лепилина. Первое впечатление, надо признаться, было не в его пользу. Сейчас же, когда его лицо лишилось своей высокомерно-пренебрежительной маски и, так сказать, под действием сильных эмоций обнажилось, когда на бледном лице ярко обозначилось отчаяние, страх и надежда и его почти классические черты подверглись некоторой деформации и утратили свою застывшую правильность, я в полной мере смогла оценить некоторую привлекательность этого, на первый взгляд, совсем не симпатичного молодого человека.

В лице парня проступили даже некая интеллигентность и юношеское обаяние. Густым русым волосам, казалось, было скучно лежать зачесанными, и они то и дело готовы были взбунтоваться против «зализанной» прически, придающей выражению лица Лепилина солидность.

Немного удлиненные голубые глаза, тонкий нос и красиво очерченный рот, который вначале беседы Лепилин неприятно поджимал, выражая этим свое высокомерие и пренебрежение, позволяли назвать их обладателя едва ли не красавцем.

— Как вы думаете, кто мог знать о вашем появлении на Гревской?

— Понятия не имею, — вяло пожал он плечами, опять возвращаясь к образу преуспевающего хладнокровного бизнесмена.

— Если вы не против, Олег… — я хорошо помнила, что отчества он не называл.

— Валерьевич, — помог он мне.

— Так вот, если вы, Олег Валерьевич, не против, я немедленно приступлю к выполнению своих обязанностей, — смело заявила я, глядя на него в упор.

— Я сам хотел вас об этом просить… — довольно мягко улыбнулся Лепилин.

— Мне не помешала бы еще кое-какая информация о вас и о вашей компании… — дружелюбно сказала я, внутренне приготовившись к отпору. Но этого не произошло.

— Я являюсь заместителем генерального директора. Генеральный директор — мой отец — сейчас находится в больнице. Он перенес инфаркт, — Лепилин нахмурился и тяжело вздохнул, — так что все дела компании веду я. С нашими сотрудниками вы, Евгения…

— Максимовна, — теперь наступила моя очередь подсказывать.

— ..познакомитесь на месте, — закончил Лепилин. — Сейчас я еду обедать, — властным тоном объявил он, — а вы…

— Через пять минут я буду в вашем полном распоряжении, — перебила я и, решив, что остальные подробности можно будет выяснить позднее, извинившись, направилась на кухню, откуда доносился умопомрачительный аромат пассерованного картофеля и жареного линя.

Тетя Мила встретила меня немым вопросом в лукавых, молодых глазах.

— Тетушка, родная, извини, но обедать я не буду.

— Ну тогда поужинаешь, — невозмутимо констатировала привыкшая к моему сумасшедшему рабочему графику тетя и глубоко вздохнула, выражая этим вздохом победу смирения над огорчением.

— Я позвоню, — бросила я ей в дверях.

— Нет, ты посмотри, — удержала меня тетушка, приглашая к окну.

Я подошла к подоконнику и взглянула вниз. Там в тесной компании видавшего виды «жигуленка» второй модели и «восьмерки» стоял, поблескивая серой перламутровой поверхностью, шикарный джип «Тойота». Возле него дежурили два дюжих молодца. Один, казалось, боялся даже на шаг отойти от дорогой сверкающей игрушки, другой мерно прохаживался неподалеку.

— Их? — кивнула тетя Мила в сторону гостиной.

— Скорее всего, — ответила я и пошла одеваться.

Минуты через три, экипированная соответствующим образом, я вышла из спальни. На мне были короткие джинсовые шорты и оранжевый трикотажный топик. Летом, из-за минимума надеваемой одежды, довольно сложно спрятать на себе наплечную кобуру, и поэтому «Макаров» лежал у меня в плоской прямоугольной сумке-кошельке, крепящейся на поясе с помощью ремня. Внешняя ее сторона была с замком на «липучке», и при необходимости я могла одним движением расстегнуть сумку и достать пистолет.

Было в этой «мини-кобуре» еще одно отделение, куда я могла положить кое-какие прибамбасы вроде дротиков с усыпляющим ядом и прочую ерунду, замаскированную под тушь, помаду, лак для ногтей и дезодорант.

Гостиная был пуста, а Лепилин и его телохранитель ожидали меня в прихожей.

— Сейчас пойдем, — сказала я и надела на ноги свои фирменные теннисные туфли, в носках которых были запрятаны выдвигающиеся иглы с парализующим составом.

— У вас потрясающая фигура, Евгения Максимовна, — восхищенно произнес Лепилин, увидев меня.

— Я знаю, — подойдя к двери, я щелкнула замком. — Запомните, я всегда иду либо впереди, либо сбоку от вас, а вы без моей команды не предпринимаете никаких действий. Договорились? — Лепилин молча кивнул, и я добавила:

— Ваш мальчик пусть идет сзади.

«Мальчик», поигрывая бицепсами, которые буквально разрывали ткань футболки, скосил на меня свои настороженные злые глаза.

— Этот «мальчик», между прочим, старший лейтенант ОМОНа, — неуверенно произнес Лепилин.

— Тогда зачем вы пришли ко мне? — я безразлично пожала плечами.

— Ладно, Игорь, — согласился Лепилин, — делай, как она говорит.

Теперь уже Игорь недоуменно пожал плечами, но, привыкший повиноваться, послушно встал в арьергарде. Так, гуськом, мы спустились вниз. Я осторожно выглянула из подъезда: все было спокойно.

— Пошли, — кивнула я головой Лепилину и направилась к джипу. — Вы садитесь на заднее сиденье за водителем — это самое безопасное место в автомобиле, я — на переднее, Игорь пусть сядет за руль, остальных можете отпустить.

— Но… — хотел было возразить Лепилин.

— Они будут только мешать, — отрезала я.

— Хорошо. Игорь, отпусти людей.

Игорь что-то шепнул своим подчиненным, и они с невозмутимым видом неспешно двинулись со двора. По мелькнувшей в их глазах искорке я поняла, что они ничего не имеют против и будут только рады посачковать несколько часов.

Глава 2

Ресторан «Русь», куда Олег Валерьевич направился обедать, располагался недалеко от центра города, в подвале старинного трехэтажного особняка дореволюционной постройки. Оставив Игоря в машине, мы спустились по узкой длинной лестнице и оказались в небольшом уютном холле, отделанном дубовой рейкой.

Налево был гардероб, в летнее время за ненадобностью служивший буфетом, прямо — две двери, ведущие в туалетные комнаты, направо — широкий проход с полукруглой аркой, открывавший вид на обеденный зал. Возле прохода на массивном дубовом стуле скучал охранник в голубой рубашке с галстуком и черных брюках.

— Олег Валерьевич, добрый день, — обратилась к нам с ослепительной улыбкой длинноногая смазливая официантка в короткой темной юбке с накрахмаленным передником, когда мы миновали арку. — Проходите, пожалуйста.

Она смерила меня быстрым оценивающим взглядом.

— Здравствуй, Марина, — кивнул он ей в ответ.

Видимо, Лепилина здесь хорошо знали.

Залов в ресторане оказалось два, расположены они были один за другим. От сводчатых белоснежных потолков приятно веяло прохладой.

Марина проводила нас во второй зал, который был меньше первого и отделан намного изысканней.

Этот зал был совершенно пуст, в отличие от большого, где сидело в общей сложности человек пять. Столы здесь были такие же деревянные, но вместо скамеек стояли дубовые стулья с высокими резными спинками. На накрахмаленных льняных скатертях красовались огромные плетеные корзинки, наполненные разными фруктами. Через несколько минут мы уже сидели за столиком в углу зала. Заглянув в меню и увидев цены, я поняла, почему народ не валит валом в это уютное прохладное местечко.

— Здесь неплохо, — сказала я, пересев на другое место — спиной к стене;

Так я могла контролировать вход и не опасаться нападения сзади.

— Я иногда здесь обедаю, — Олег Валерьевич сел напротив меня, — когда есть время.

Получив заказ, официантка исчезла в узком проходе за аркой. Такой же проход я заметила и в первом зале. «Видимо, там находится кухня», — подумала я.

— Здесь есть второй выход? — я перевела взгляд на Лепилина.

— Никогда об этом не задумывался, — он смешно приподнял брови. — А что, это так важно?

— В обычной ситуации, может быть, и нет, — спокойно произнесла я, чтобы чрезмерно не запугивать клиента, — но когда за вами охотятся, это может иметь первостепенное значение.

Олег понимающе кивнул. Вообще-то, он начинал мне нравиться. Немногословный, правильная русская речь, умные глаза… Конечно, эта игра в «крутого» бизнесмена немного портила впечатление, но можно было сделать скидку на его молодость.

Официантка принесла на подносе глиняный кувшин с квасом, блюдо с малосольными огурчиками, красную и черную икру, нарезанный тонкими ломтиками янтарный балык из осетра и огненно-оранжевые соленые рыжики. Все это щедро было украшено перьями зеленого лука и нежными веточками петрушки и кинзы. Теплый дух, поднимавшийся от щедро нарезанных ломтей свежего хлеба, приятно щекотал ноздри.

Официантка хотела было открыть запотевшую бутылку «Смирновской», но, к моему большому удивлению, Лепилин остановил ее.

— Нет, спасибо, Мариночка, мне еще работать.

— Что будете есть? — она поставила бутылку обратно на поднос.

— Ваше фирменное, в горшочках. Вы не возражаете? — Лепилин взглянул на меня.

— Пусть будет в горшочках, — согласилась я.

Марина наполнила большие деревянные кружки квасом и удалилась, унося с собой «Смирновскую».

— Так, значит, вы даже не подозреваете, кто и почему устроил на вас охоту? — поинтересовалась я, когда мы принялись за закуски.

— Может быть, перейдем на «ты», — поднял он на меня свои голубые глаза.

— Не возражаю, — кивнула я с набитым ртом, — если только ты мне все подробно расскажешь о себе и этом вашем… «Дионисе».

Так между салатами, икрой, балыком и рыжиками Олег поведал мне, что его отец пытался приобщить его к своему бизнесу уже давно — сразу после окончания Лепилиным-младшим школы. Но у Олега совершенно не было тяги заниматься торговлей, и он поступил — причем самостоятельно — в тарасовский университет, который с успехом закончил год назад.

Валерий Николаевич снова стал звать Олега к себе, но, хотя тому и не удалось устроиться на работу по специальности, к отцу он не пошел. Хотел доказать себе, что он и сам кое-чего может добиться в этой жизни. Пошатавшись немного без дела, однажды в баре он встретил школьного приятеля — Равиля Курмакаева, предложившего ему пригонять «под заказ» автомобили из Тольятти.

Бизнес был насквозь криминальный, но жить на что-то было нужно, и Олег согласился, тем более что все контакты с «крышей» осуществлял Равиль. Дела шли неплохо. Но как-то зимой Равиль сообщил ему, что они, оказывается, задолжали несколько тысяч долларов. Как и почему это вышло, приятель внятно объяснить так и не смог. Чтобы рассчитаться с долгами, Олегу пришлось все-таки обратиться к отцу, который с радостью взял его к себе заместителем с огромным, по меркам Олега, окладом.

К концу весны он набрал нужную сумму, несмотря на неумолимо капающие проценты, и собирался уйти из «Диониса», как вдруг Валерий Николаевич, всегда отличавшийся отменным здоровьем, угодил в больницу с инфарктом. Его место мог бы временно занять коммерческий директор «Диониса» — Автандил Варази, с которым он работал вот уже почти двенадцать лет, но Валерий Николаевич настоял, чтобы исполняющим обязанности остался сын.

Олег не стал перечить больному отцу и вот уже третий месяц управлял огромной фирмой. Собственно, это была теперь уже своего рода корпорация, где каждый склад являлся самостоятельным предприятием со своим расчетным счетом, а каждый кладовщик — директором. Кроме представляемых в фискальных органах официальных доходов, у каждого склада были еще скрытые доходы, составляющие едва ли не такую же сумму, которыми они должны были щедро делиться с Валерием Николаевичем.

Выйти же из-под его опеки они не могли, потому что хитроумный Лепилин-старший в свое время выкупил землю, занимаемую базой, в частную собственность, и теперь в его власти было — заключать с фирмой договор об аренде на следующий срок или нет.

А там, где есть теневые доходы, как известно, есть и интересы мафии, то есть «крыши». Теперь их называют консультантами. Были такие и в «Дионисе»… До последнего времени.

— Как они мне осточертели! — в сердцах вскрикнул Олег, взмахнув рукой с зажатой в ней вилкой. — Ходят по базе, как короли, сами палец о палец не ударят, только каждый месяц им отстегни. За что — непонятно. А сумма-то приличная.

— Какая же, если не секрет?

— Секрет, — Олег поднес палец к губам, — но тебе я скажу.

Он сделал паузу, желая, видимо, ошарашить меня произнесенной цифрой. Я усмехнулась про себя, приготовившись услышать самую большую, которая первой пришла мне в голову, цифру — миллион.

— Сто тысяч… — наконец шепотом произнес он.

— На эти деньги вы могли бы, например, каждый месяц покупать себе новую квартиру… — иронизируя, произнесла я.

— ..Долларов, — добавил Олег.

Я едва удержалась, чтобы не раскрыть рот.

— И это на обычной овощной базе, которая торгует капустой? — не поверила я.

— На большой овощной базе, — кивнул Лепилин, — и забудь про капусту, хотя и она приносит приличный доход. Под овощи у нас занято не больше десяти процентов площадей, иди, проще говоря, два склада. На остальных восемнадцати развернуты различные производства: начиная от крупорушки и кончая производством мягкой мебели и спирта.

Понятно теперь, почему Олег так запросто согласился на запрошенный мною гонорар. Это была тысячная часть «черного нала», получаемого им ежемесячно.

— И сколько же вы отдаете своим консультантам?

— Сто тысяч. Отдавали…

Я присвистнула.

— Неужели они согласились на меньшее?

— Да в том-то и дело, что не согласились, — занервничал Олег. — Может, я, конечно, сглупил, но на прошлой неделе я встретился с Трехой — он у них вроде пахана — и предложил ему умерить аппетиты до пятидесяти тысяч. Он даже слушать не захотел.

Я разозлился и сказал, что тогда он вообще ничего не получит.

— И что же Треха?

— Ничего. Что-то брякнул на своем жаргоне и ушел. Больше я ни его, ни его братков на базе не видел. Я отрядил взвод омоновцев на проходную и к себе после вчерашнего взрыва лимузина приставил троих телохранителей.

— Значит, ты думаешь, что взрыв лимузина организовал Треха?

— Думаю — да, — кивнул головой Лепилин. — Вообще-то, этот ресторанчик Треха контролирует, вот я и решил сюда заехать, — может, увижу его.

— Не самая лучшая идея — встречаться с противником на его территории, — произнесла я. — У него что, нет телефона?

— А черт его знает, он всегда там на базе крутился. Или он, или люди его — я по телефону с ним никогда не общался.

— А Валерий Николаевич знает о том, что произошло?

— Зачем его расстраивать, он же после инфаркта.

Я понимающе кивнула и принялась за фирменное блюдо, принесенное Мариной в горшочках, закрытых запеченным тестом, и при нас выложенное на большие тарелки. Исходивший от него аромат был потрясающим, но из чего это блюдо было приготовлено, так и осталось для меня секретом, потому что в этот момент в зал ввалилась парочка, явно принадлежавшая к числу братков.

Один из них был здоровенный малый с головой, вросшей в плечи. В том, что в его мозгах была хоть одна извилина, я очень сомневалась. Другой был помельче, но тоже довольно крупный экземпляр, с тупым, как у носорога, взглядом. Впрочем, я зря сравнила его с этим безобидным животным.

— Водки давай, — крикнул малый без шеи Марине, плюхаясь на стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью, — шашлык, е-мое, икры, ну, короче, блин, сама знаешь, че.

Марина без особого энтузиазма направилась на кухню.

— Это люди Трехи, — шепнул, наклонившись ко мне, Олег, — тот, что поздоровее, — Камардос — его правая рука, другой — Фирс.

Дождавшись водки, Камардос сам открыл бутылку и налил себе и приятелю грамм по сто пятьдесят.

Не чокаясь, они выпили, закусили малосольными огурчиками, и тут только Камардос обратил на нас внимание.

— Прикинь, Фирс, какая встреча, — он ухмыльнулся и посмотрел на своего приятеля. — Не признал, что ли?

— Я этого гондона даже в темной комнате узнаю, — гнусаво произнес Фирс и тоже ощерился, предвкушая небольшое развлечение.

— Ты глянь-ка, какую он телку оторвал, — Камардос хитро посмотрел на меня. — Как тебе, Фирс?

— Пойдет, — осклабился тот.

Камардос разлил еще по сто пятьдесят и, одним махом опрокинув содержимое стакана в желудок, продолжал заводить себя и своего дружка.

— Значит, вставишь ей, Фирс?

— Гадом буду, вставлю.

— Кончай выдрючиваться, Камардос, — встрял неожиданно Лепилин, — мне нужно поговорить с Трехой. Пусть он меня найдет.

— Ха-кха, ха-кха, — не то закашлялся, не то засмеялся Камардос, — ты, гнида, будешь на карачках ползать — Треху искать, а твою телку я заберу себе.

Он выбрался из-за стола, подошел к нам и попытался схватить своей пятерней меня за локоть. Я стремительным движением отодвинулась, и его рука схватила воздух. Он туповато уставился на меня, — видимо, триста граммов водки начали свое пагубное действие.

— Слушай, ты, мразь, — четко произнесла я, увидев, что он буравит меня своими маленькими колючими глазками. — Пошел отсюда!

К сожалению, другого языка они не понимают.

Не скажешь же ему, в конце концов: «Извини, дорогой, я занята и с тобой сейчас пойти не могу». Не поймет. А так есть надежда, что до него дойдет.

В этот раз отказ, даже переведенный мной на их родной блатной язык, не достиг цели. Камардос сделал еще одну попытку схватить меня — теперь уже сзади за шею. Как это он вспомнил, что у других людей есть шея, которая у него напрочь отсутствовала?

Я снова уклонилась от его лапищи.

— Ты что, паскуда, не понял меня? — это затянувшееся представление начало мне порядком надоедать. — А ну, вали отсюда, Буратино недоделанный!

Я почти услышала, как что-то щелкнуло в его квадратном черепе, — наверное, последняя извилина пыталась оценить сказанное мною. Он наконец-то понял, что его, эдакого красавца, просто-напросто посылают куда подальше. Его физиономия из агрессивной стала просто-таки злобной.

Он замахнулся, и огромный кулак, размером чуть меньше моей головы, со свистом стал приближаться мне прямо в лицо, грозя размазать весь макияж. Если бы он достиг цели, мне пришлось бы худо. Это меня совсем не вдохновляло, и поэтому, дождавшись, пока «пятипалый снаряд» Камардоса оказался на расстоянии нескольких сантиметров от моего лица, я резко толкнула его в предплечье, изменив таким образом траекторию движения.

Вместо того чтобы попасть в меня, кулак Камардоса, просвистев рядом с моим ухом, со всей силой врезался в стену за моей спиной. Раздался хруст то ли ломаемых дубовых панелей, то ли костей Камардоса.

Взревев, как раненый зверь, от дикой боли, он замотал рукой и задергал ногами, словно марионетка в руках артиста, с которым случился эпилептический припадок.

— Ну ты даешь! — восхитился Лепилин, который во время моего «общения» с Камардосом несколько раз порывался вскочить, чтобы защитить хрупкую девушку (то есть меня) от рук разбушевавшегося злодея.

Желание, конечно, похвальное, но только не в моем случае. Своей помощью он бы только мешал мне работать. В общем-то, пока что я почти ничего еще не сделала.

— Сука, падла! — вопил Камардос, зажав разбитую руку под мышкой. — Ща я тебя урою, блин!

Его приятель не двигался с места, но я заметила, как он, стараясь сделать это незаметно, полез за пояс своих брюк, прикрытых сверху футболкой. Когда они только появились в зале, я сразу обратила внимание на некоторую оттопыренность на его животе. Если у него пистолет, в чем я практически не сомневалась, дело принимает серьезный оборот.

Незаметно расстегнув сумку-кабуру, я положила ладонь на шершавую рукоятку «Макарова». На душе сразу же стало спокойнее.

Немного пришедший в себя Камардос со звериным рыком кинулся на меня. Я не стала испытывать судьбу и, когда он был достаточно близко от меня, одним движением ноги всадила ему в бедро иглу с парализующим составом. Если мгновением раньше он был похож на марионетку, то теперь уподобился железному дровосеку, у которого заржавели шарниры.

По инерции он пролетел несколько метров и плюхнулся прямо на наш стол. После этого, естественно, ни о каком продолжении обеда не могло быть и речи. Тем временем Фирс уже прицелился в меня из «ПСМ» (уменьшенная копия «ПМ», калибра пять сорок пять). Конечно, оружие не самое грозное, но на таком близком расстоянии способное причинить ощутимый вред.

Оттолкнув ногой Камардоса, я резко подняла пистолет над столом и, всего лишь на мгновенье опередив Фирса, выстрелила ему в плечо. Вскрикнув от неожиданности и боли, он выпустил оружие и схватился за рану, из которой хлынула кровь. При виде собственной крови он заверещал, как недорезанный хряк. Перешагнув через железного дровосека, застывшего на полу в замысловатой йоговской позе, я быстро подскочила к Фирсу и с силой схватила его за горло, стараясь не испачкаться в его крови.

— Кто взорвал лепилинский лимузин?

Он перестал орать и уставился на меня вылезшими из орбит глазами.

— Ну, говори, паскуда, — я как следует тряхнула его, сунув под нос дуло пистолета.

— Камардос и Сивый, — морщась от боли, произнес он.

— Это Треха им приказал?

— Да.

Я отпустила его и кивнула Лепилину.

— Пошли.

Привлеченный выстрелом и криком, в зал осторожно заглянул охранник, держа в руках дубинку, как доисторический охотник в поисках мамонта.

— Эти двое на нас напали, — дулом пистолета я указала на братков, — вызови «Скорую» и милицию.

— Может, вы останетесь, — нерешительно произнес он.

— Нет уж, сами разбирайтесь.

— А этот что, того? — охранник показал на лежавшего в «отключке» Камардоса.

— Отдыхает, через часок очухается.

Я спрятала свой «Макаров», и мы с Лепилиным невозмутимо продефилировали через первый зал, не обращая внимания на переставших жевать посетителей, уставившихся на нас с испугом.

После прохлады ресторана жара на улице показалась еще более нестерпимой. Устроившись в салоне «Тойоты», охлаждаемом мощным кондиционером, мы тронулись дальше.

* * *

Олег из машины позвонил на работу. Когда минут через тридцать мы подъехали к базе, расположенной у самой черты города, нас уже ждали. Тяжелые железные ворота гостеприимно распахнулись, пропуская джип на территорию, окруженную высоким бетонным забором.

По верху забора была протянута частая спираль колючей проволоки. У ворот стояли несколько человек в летней камуфляжной форме, держа наготове автоматы Калашникова с укороченными стволами.

«Прямо секретный военный объект какой-то, а не овощная база», — подумала я, но, вспомнив, что овощи являлись не главным направлением деятельности сего предприятия, не удивилась.

Попетляв еще примерно с полкилометра между огромными ангарами, в каждом из которых мог бы свободно уместиться небольшой бомбардировщик, Игорь остановил машину у входа в двухэтажное кирпичное здание, в котором располагалась администрация.

Выйдя из машины, мы направились ко входу.

В дверях офиса снова замаячила знакомая камуфляжная форма.

«Штаб-квартира, — подумала я. — Во сколько же, интересно, обходится подобная служба?»

Охранник вежливо улыбнулся нам, пропуская вовнутрь. В помещении царили роскошь и комфорт: пол был застелен ковровыми дорожками; ярко зеленела тропическая флора; манили своим мягким гостеприимством многочисленные и, к моему удивлению, не кожаные, а с шикарной гобеленовой обивкой диваны; тускло мерцали несколько японских телевизоров с большими экранами, водруженных на специальные пластмассовые подставки в мини-комнатах, напоминавших своим расположением между длинной сетью коридоров бывшие «красные уголки».

Благодаря мощным кондиционерам воздух был прекрасно аэрирован.

«Неплохая резиденция», — оценила я, следуя за Лепилиным по бесконечному коридору. Где-то посередине нас ждала лестница, поднявшись по которой мы оказались на втором этаже.

Здесь тоже дышалось легко и свободно. Светлые стены и панели радовали глаз. Миновав несколько кабинетов, Лепилин остановился у шикарной дубовой двери. Заговорщицки прижав палец к губам и понизив голос, он с неожиданным веселым лукавством произнес:

— А вот здесь заседает генеральный директор корпорации.

В ответ я молча улыбнулась. Надо сказать, что в подобном представлении никакой нужды не было: на двери висела латунная табличка, на которой сообщалось как раз то, о чем с таким наигранно-таинственным видом поведал мне Лепилин-младший.

— Кабинет отца, — уточнил он и театральным жестом толкнул дверь.

Мы вошли в просторную комнату, мягко освещенную жарким послеполуденным солнцем, пробивавшимся сквозь плотные жалюзи. Две стены занимали высокие шкафы из светлого дерева с многочисленными полками, на которых в цветных, аккуратно расставленных папках размещалась документация.

На одной из полок я заметила чайный фарфоровый сервиз, явно старинной работы, разрисованный играющими на свирелях смазливыми пастушками и идиллическими картинками сельских пастбищ, а также большие песочные часы в бронзовом корпусе.

Казалось, они были надежным и подлинным хранилищем песчаного времени.

За большим столом, заваленным папками и бумагами, перед экраном монитора сидела красивая стройная женщина с гладко зачесанными черными волосами и крупным и чертами лица. Когда мы вошли, она повернула голову, и на ее восточного типа лице застыла магически-таинственная улыбка, а в самой глубине немного раскосых и умело подведенных карих глаз загорелся огонек лукавства и интереса. В ложбинке между грудей полыхал рубин в виде капли на изящной золотой цепочке… Брюнетка собиралась что-то сказать, но Лепилин жестом остановил ее, обратившись ко мне:

— Знакомьтесь, наш секретарь Екатерина Аркадьевна.

Он улыбнулся не менее загадочно, чем секретарша, и игриво скосил на нее глаза. Это навело меня на мысль о том, что, по-видимому, их неплохие рабочие отношения основаны на взаимном личном интересе.

Екатерина Аркадьевна встала из-за стола и, слегка наклонив голову вправо, продолжала улыбаться своей таинственной улыбкой, в которой я, однако, различила отблеск снисходительного равнодушия.

— Катенька, знакомься, это Евгения Максимовна. — Эту фразу Лепилин-младший произнес в неожиданно мягкой манере, и, если бы не характерный ироничный оттенок, тон его голоса можно было бы назвать слащаво-сюсюкающим.

— Очень приятно, — разжала наконец свои чувственные губы секретарша.

Ее египетские глаза смотрели на меня в упор. Но стоило мне попробовать пронзить взором их темную мерцающую глубину, как я испытала неприятное тревожное чувство, ощутив себя стеклянной стеной, которую сверлил луч ее почти рентгеновского взгляда.

— Взаимно, — выдавила я из себя подходящую для случая улыбку, отвечая на дежурную реплику секретарши.

— Не знаю, что бы мы делали без нашей Катерины, — Лепилин изобразил самодовольную гримасу и добавил:

— Теперь меня всегда и везде будет сопровождать Евгения Максимовна.

Он скосил глаза в мою сторону и весело подмигнул секретарше.

Та довольно вяло прореагировала на лепилинскую реплику, но я сразу раскусила нарочитость ее меланхолично-понимающего взгляда. Очевидно, сочтя меня недостойной особого внимания соперницей, Екатерина Аркадьевна, как мне показалось, намеренно фамильярно обратилась к своему шефу.

— Это что же, Олег Валерич, твой новый телохранитель?

Лепилин недовольно поморщился: видимо, его все-таки покоробил подобный тон своей секретарши.

— Именно, новый, — в знакомой мне уже суховатой манере ответил он. — Тем более, если учесть, что «старого» у меня еще не было.

Не удостоив больше Катеньку взгляда, Лепилин толкнул дверь, ведущую в кабинет отца.

— Пригласи Автандила, — бросил он ей, не поворачиваясь.

Мне в спину уперлось хладнокровное молчание офисной дивы.

— Вот моя деревня, вот мой дом родной, — захлопнув дверь, Лепилин вновь обрел утраченное было хорошее расположение духа. — Присаживайся.

Размашистым жестом он очертил в воздухе дугу, вместившую сразу три кожаных кресла.

— Я, если позволишь, сначала хочу осмотреться. — Я подошла к окну и, раздвинув пальцами рейки жалюзи, посмотрела вниз.

Залитое солнцем пространство, отделяющее стены здания от двухэтажного склада, было довольно узким и неухоженным. Плавящийся под огненными лучами асфальт, казалось, был на волоске от того, чтобы не расползтись в удушающем чаду испарений, характерных для городских каменных джунглей; пыльные заросли бурьяна, из которых торчали какие-то ржавые железки, производили весьма унылое впечатление.

«Что же это он, не видит, что ли, что у него под носом делается?» — мысленно задалась я вопросом, пораженная бьющим в глаза контрастом между шикарной обстановкой офиса и непрезентабельным видом из окна.

Осматривая этот участок складской территории, живо напомнивший мне тюремный двор со знаменитой картины Ван Гога, я повернулась к Лепилину. Он уже успел сесть за стол и, откинувшись на спинку кожаного кресла, выжидающе крутился на нем. На его лице застыла какая-то идиотски блаженная улыбка.

«Просто удивительно, — подумала я, — как один и тот же человек через короткие промежутки времени может вызывать попеременно то самую искреннюю симпатию, то прямо-таки отвращение».

Казалось, Лепилин угадал, о чем я думаю, потому что тут же сменил позу, и рассеянное благодушие на его лице сменилось серьезным задумчивым выражением. Точно повинуясь исходящему от Лепилина странному импульсу, я села в ближайшее к нему кресло и вопросительно посмотрела на него. Он опустил глаза и несколько минут, грозивших растянуться в вязкую каучуковую вечность, казалось, о чем-то размышлял.

Пользуясь этой внезапной паузой, я окинула взглядом комнату. На стене, прямо над головой Лепилина, висел портрет Столыпина. Суровое благородное лицо этого умудренного жизнью государственного мужа плохо вписывалось в обстановку кабинета, которая в свою очередь была современной: офисная мебель, пластик, прямые контуры столов и шкафов, официально-безликая кожа кресел и диванов, поблескивающие никелем подставки двух настольных ламп… Переведя взгляд обратно на Лепилина, я увидела, как он со спокойной, ироничной усмешкой наблюдает за мной.

— Тебе, я вижу, здесь не нравится… Раньше тут все было по-другому. Отец предпочитал ретро, а я — модерн, ничего не поделаешь, — он смущенно вздохнул. — От старой обстановки я оставил только это, — он указал на портрет.

Я понимающе кивнула. В этот момент зазвонил внутренний телефон.

— Слушаю, — властно произнес в трубку Лепилин.

«Вероятно, отцу подражает», — не удержалась я от мысленного комментария.

— Так, так. Спасибо, Катя, как появится, пусть срочно зайдет ко мне.

Лепилин положил трубку и поднял на меня свои голубые глаза.

— Понимаю твое недоумение, — несколько рассеянно произнес он, вертя в руках авторучку, которую машинально достал из письменного прибора, — но, как уже сказал, я не собирался заниматься этим бизнесом. Я согласился возглавить фирму по просьбе отца, да и то лишь потому, что тот болен. Но раз уж я занимаюсь этой работой, то мне хочется сделать ее как можно лучше.

— А напортачить не боишься? — я выбрала одно из кресел, сидя в котором могла наблюдать за входом, одновременно разговаривая с Лепилиным (сделала я это скорее по привычке, нежели из соображений безопасности своего клиента). — Не слишком ли ты круто взялся за дело?

— Ты считаешь, я действую не правильно? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Вообще-то нам преподавали основы маркетинга, но крупным специалистом в такого рода бизнесе себя не считаю, — пожала я плечами.

— Кстати, — заинтересовался Олег, — где ты научилась так владеть и оружием, и своим телом?

— Было такое закрытое спецзаведение в столице нашей Родины, куда принимали исключительно дочерей высокопоставленных родителей. А так как мой отец был генералом, ему удалось меня туда пристроить. Готовили из нас дипломатов и шпионов, что практически одно и то же, а одновременно учили владеть не только всеми видами оружия и своим телом, как ты говоришь, но и мозгами, — я снисходительно улыбнулась. — Я, например, умею произвольно повысить или понизить температуру, своего тела, проснуться без будильника в нужное время с точностью до трех минут, инстинктивно чувствую опасность, исходящую от человека… Дальше перечислять?

— Достаточно, — Лепилин поднял руки и рассмеялся. — Ты прямо Джеймс Бонд какой-то.

— Ага, — согласилась я, — если не считать того, что Джеймс Бонд — выдуманный персонаж, а я существую реально.

Глава 3

Прошло по крайней мере еще минут двадцать — двадцать пять, в течение которых мы с Лепилиным обменялись ценными наблюдениями из жизни российского бизнесмена и бодигарда, когда, игнорируя энергичное сопротивление не то действительно возмущенной, не то изображающей возмущение Екатерины Аркадьевны, в кабинет ввалился коренастый среднего роста.., пират, издавая при этом характерные гортанные звуки.

Настоящий корсар! Я даже не могла предположить, что в серьезном офисе можно появляться в подобном виде: выцветшие джинсы, полинялая футболка в пятнах пота, стоптанные мокасины.., на голове — выцветшая бандана, а на обнаженной волосатой груди — экзотическое ожерелье из керамики.

— Это Автандил Варази, наш коммерческий директор, — представил «пирата» Лепилин.

Внешность «корсара» была под стать этой причудливой в условиях современного офиса амуниции: худое, изрезанное глубокими морщинами лицо Автандила поражало своей дьявольской асимметрией: крупный орлиный нос хищно нависал над ядовито изогнутой верхней губой, голубые глаза с плутоватым прищуром, казалось, обладали соколиной зоркостью.

Но, в противоположность этому «пиратскому» наряду, выбрит коммерческий директор был безупречно.

Сильный загар добавлял ему дикого шарма, как бы закрепляя за ним репутацию «морского волка».

— , Автандил, я же обязана доложить! — уступая его игривому нажиму, пыталась остановить «флибустьера» секретарша.

— Кать, ладно, уж пусть войдет, все равно я его жду! — засмеялся Лепилин, так широко открыв рот, что я по достоинству смогла оценить его здоровые белые зубы.

— Олег, слушай, щто такое?! — выкрикнул он. — Порядки, щто ли, новые у нас? Никак к тэбе нэ прабица!

— Ну и видок у тебя! — с веселой усмешкой заметил еще раз крутанувшийся в своем кожаном кресле Лепилин. — Ты где же такой «прикид» выкопал?

Никак в «Патроне» отоваривался?

— В «Натронэ», — передразнил шефа Автандил, плюхаясь в кресло напротив меня.

— Где тебя черти носят? — неожиданно повысил голос ставший вдруг серьезным Лепилин.

— Ну ты, началник, даешь, — фамильярно отозвался Автандил, переводя взгляд со своего шефа на меня, — я ж по твоему приказу дарогу в Чардым прабивал.., природа, Волга, щащлык, дэво… — Автандил внезапно осекся.

— Ах да! Совсем из головы вылетело! — ударил себя по лбу Лепилин, и его лицо озарилось озорной мальчишеской улыбкой.

— Вах, скажю я вам, красатыща! — Автандил облизнул сухие губы и, поднеся щепоть пальцев к узкому рту, аппетитно причмокнул.

— Там у Катьки в холодильнике пиво, — предложил Лепилин.

— Нэ-э-э, — протянул Автандил, — я за рулем.

Вот завтра, на просторах… — он опять загадочно посмотрел на меня. — А от минэралки я б нэ атказался.

— Кать, обеспечь-ка нам минералку, — с легким пренебрежением в голосе сказал Лепилин, нажав кнопку селекторной связи.

— А гостья твая с нами паэдыт? — Автандил хитро улыбнулся.

Надо же, принял меня за подружку Лепилина!

Хотя ни ростом, ни наружностью бог меня не обидел, эта мысль почему-то показалась мне смешной.

— Поедет, — Лепилин хитро посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

— А как завут нашу гостью? — теперь Автандил бесцеремонно рассматривал меня в упор.

— Знакомься, Автандил, это Охотникова Евгения Максимовна, мой бодигард.

Автандил от неожиданности даже присвистнул, но потом, быстро справившись с легким замешательством, понимающе закивал.

— Паня-а-ятна, — задумчиво протянул он, не сводя с меня своих пронзительных голубых глаз.

— Так, отдых — отдыхом, теперь давай о деле, — опять сосредоточился Лепилин.

— Жэлэзный дарога апят падводыт, — Автандил сделал неопределенный жест ладонью, — уже на два дня паставку тавара задэрживает.

— Это компьютеры, что ли? — осведомился Олег, по-видимому, неплохо ориентировавшийся в делах вверенного ему предприятия.

— Кампутэры, принтэры, сканэры, — перечислил Автандил, — пачти на двэсти тысяч долларав.

— Еще что? — вздохнул Лепилин. — Как с кредитом?

— Крэдит будэт, с банком я всо уладыл, — Варази выразительно посмотрел на начальника, — нала срочна зарэгыстрыравать фырму.

— Я же тебе сказал, Дил, — строго посмотрел на него Лепилин, — я на это дело не пойду.

— Как нэ пайдешь? — возмущенно произнес Варази. — Ты жэ сагласылся ужэ!

— Я передумал. К чему нам неприятности? Тебе что, денег не хватает?

— Ай, канэчна нэ хватаэт.

— Да ты только за этот год уже четвертый «Мерседес» меняешь!

— Слущай, у мэня сэмья, родствэники — всэ кушать хатят, щащлык-мащлык хатят, мащину хатят, — распалялся Автандил, — мнэ самаму нычево нэ нада. Твой атэц нэ пропустил бы такой сдэлка.

— Это не сделка, а чистой воды махинация, — сопротивлялся Лепилин, — за это и в тюрьму загреметь можно.

— Зачем турьма? — искренне удивился Автандил. — Всэ так дэлают! А штобы турьма нэ попасть, дэлица нада.

— Вечно тебе неймется, Дил, — осадил его Лепилин, — вспомни, как месяц назад с твоей подачи мы лопухнулись с мебелью. Она до сих пор на складе у Марата стоит…

— Мэбэль уйдет, — уверенно произнес Автандил, — нада харошую рэкламу сдэлать.

— Вот когда уйдет, тогда и поговорим.

— Нэльзя ждат, я уже дэнег дал, штобы этот кредит получить. Луди долго ждат нэ будут.

В кабинет без стука вошла Катерина с двумя запотевшими бутылками нарзана на подносе. Поставив поднос, она наполнила стаканы и, вильнув бедрами, исчезла за дверью. Варази проводил ее плотоядно-насмешливым взглядом и облизнул пересохшие губы.

Я с удовольствием сделала несколько глотков ледяного, чуть солоноватого напитка. Автандил одним глотком осушил стакан и крякнул от удовольствия.

Лепилин не торопясь отпил из своего половину.

Поставив перед собой стакан с минералкой, он выжидательно смотрел на Варази. Тот, очевидно, понял, что сейчас давить на Лепилина бесполезно, и перевел разговор на другую тему.

— В Чардым едэм завтра после абэда. Будэт рибалка, баня, шампанское.., ну и всо асталное… — он широко улыбнулся и перевел взгляд на меня.

Вообще-то, работа телохранителя во время отдыха клиента — тем более на природе — не самое простое занятие. Контроль за ситуацией ограничен до минимума. Опасность может подстерегать в самых неожиданных местах. Оставалось уповать только на свой профессионализм и благоразумие клиента.

— Может быть, стоит немного повременить с отдыхом на природе? — как бы между прочим сказала я и посмотрела на Лепилина.

— Нет, — он улыбнулся, — неужели я должен бояться каких-то отморозков и из-за них сидеть дома и носа не высовывать? Тем более что у меня лучший телохранитель в городе! В чем, собственно, я уже успел убедиться, — он повернулся к коммерческому директору. — Ты знаешь, Автандил, Евгения спасла меня сегодня от двух головорезов Трехи. У одного из них был «ствол», между прочим.

Это был со стороны Лепилина очевидный комплимент в мой адрес. Не то чтобы я была такой уж сентиментальной, но, как любому нормальному человеку, мне приятно было услышать похвалу. Поэтому я мило улыбнулась Олегу в ответ.

— Вах, какая жэнщина, — как мне показалось, с иронией произнес Варази и, прищурившись, посмотрел мне прямо в глаза.

Судя по всему, он считал себя настоящим «мачо», а женщины, по его мнению, должны только рожать детей и смотреть за домом своего господина. Я еще не вполне составила себе мнение об Автандиле, но чем-то он мне не нравился. И, конечно же, не этой напускной мужской бравадой.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — согласилась я. — Но мне этот отдых как-то не по душе.

— Да чего там, — попытался успокоить меня Олег, — тебе понравится.

— Сомневаюсь, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Сколько предположительно человек там будет?

Лепилин переадресовал мой вопрос Автандилу.

— Кромэ нас, Катэрина, Марат, еще двэ-три дэвочки и на каждого по омоновцу, — ухмыльнулся коммерческий директор и обратился к Лепилину:

— Ты што это, курит бросил, что ли? Ныгдэ сыгарэт нэ выдно…

Из кармана голубых, изрядно потрепанных джинсов он достал пачку «Винстона» и роскошную позолоченную зажигалку «Зиппо» и протянул мне.

Я вытянула из пачки сигарету, и Автандил с неожиданной ловкостью и обходительностью дал мне прикурить. Я едва слышно поблагодарила его и с удовольствием затянулась.

— Сегодня вечером будут ровно сутки, как я бросил курить, — усмехнулся Лепилин.

— А пачэму ты именно тэпэр курыт бросил? — полюбопытствовал Автандил.

— Вчера, если ты помнишь, имело место одно памятное событие, — уклончиво ответил Лепилин.

Я поняла, что он намекает на взрыв лимузина.

Понял и Автандил.

— Так ты об этам, — погрустнев, сказал он и тяжело вздохнул (слишком уж тяжело, на мой взгляд).

— Слушай, Дил…

Неожиданно раздался мощный взрыв, не дав Лепилину закончить фразу.

— Сидеть, — крикнула я Лепилину, который вскочил с кресла и испуганно стал озираться.

Автандил остался сидеть на месте, лишь приоткрыв рот от удивления. Он вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на Лепилина. Подбежав к окну, я раздвинула жалюзи и осторожно выглянула наружу. В бетонной стене, проходившей совсем рядом со зданием конторы, зияло огромное отверстие, по краям которого торчали рваные прутья арматуры.

Остальная стена загораживала видимость, и из окна невозможно было рассмотреть, что творится снаружи. К месту взрыва спешили люди в камуфляжной форме с автоматами на изготовку.

Лепилин набрал номер телефона и почти прокричал в трубку:

— Игорь, что там еще?

Я поняла, что он разговаривает с уже знакомым мне начальником охраны, который до последнего времени исполнял также и роль его телохранителя.

Вбежала ошалевшая Катерина. Маска равнодушия сползла с ее лица, и теперь оно выражало смятение и ужас.

— Вы слышали, слышали?! — запинаясь, упавшим голосом пролепетала она.

— Возвращайтесь на свое место, — взяла я на себя инициативу. — Ситуация под контролем.

Секретарша удивленно захлопала ресницами, шокированная моим властным тоном, но, не успев обидеться, подчинилась моему приказу.

— Што такоэ, Олэг? — поднялся из кресла Автандил, на его гротескном асимметричном лице напрочь отсутствовали какие бы то ни было эмоции.

— Ничего, — Лепилин положил трубку, — какие-то шутники пальнули в забор из гранатомета. Игорь организовал за ними погоню.

— Нэчэго сэбэ шутки! — воскликнул Автандил, который, казалось, был неуязвим ни для каких потрясений. — Снова Трехины дэлишки.

— Сейчас Игорь доложит обстановку, — уже более спокойным тоном произнес Лепилин. — Дай-ка закурить, — неожиданно обратился он к Автандилу.

Олег достал из протянутой пачки сигарету и жадно затянулся. Через несколько минут в кабинет заглянула уже немного успокоившаяся Катерина.

— Юрченко к вам, — официальным тоном произнесла она.

— Давай, — махнул рукой Лепилин.

Придерживая рукой автомат, в комнату вошел Игорь.

— Ну что? — нетерпеливо спросил его Лепилин.

— Стреляли из «Мухи», как я и говорил, — невозмутимо начал доклад начальник охраны, — метров с пятнадцати, прямо с улицы. Когда мы выбежали, там уже никого не было. В самом конце дороги я заметил какой-то джип — скорее всего «Тойота» или «Мицубиси», довольно крупный. Я отправил за ними две машины, но, боюсь, не успеем, слишком далеко они ушли, — он с сожалением махнул рукой.

— Ладно, свободен, — Лепилин отпустил Юрченко и повернулся к Варази:

— Автандил, пусть кто-нибудь заделает пробоину.

— Нэт проблем, — Варази театрально всплеснул руками и вышел за дверь.

— Интересный типчик, — не удержалась я от комментария в адрес Автандила, когда мы с Лепилиным остались в кабинете одни. — Ты с ним ладишь?

Лепилин пожал плечами.

— Пока особых поводов для недовольства не было, торговлей он занимается давно, так что знает здесь все гораздо лучше меня.

— Ты думаешь, опять Треха? — кивнула я в сторону окна.

— А кто же еще?

— Это уж вам виднее, — неопределенно произнесла я, — но я бы на твоем месте не была так уверена.

— Слушай, не морочь мне голову, — недовольно отмахнулся Олег, — кому еще надо портить мне жизнь?

— Треха не хочет портить тебе жизнь, у него совсем другая задача. — Поймав вопросительный взгляд Лепилина, я продолжала:

— Ему, если я правильно поняла, нужна твоя смерть. А тот, кто стрелял по забору, преследовал какую-то другую цель.

Смысл сказанного, похоже, не сразу дошел до Олега. Он пошарил по карманам, ища сигареты, потом, не найдя, негромко выругался. Я достала пачку «Кэмела» и протянула ему.

* * *

«Тойота», за рулем которой сидел Игорь, направлялась к дому Лепилина. Рабочий день Олега закончился около девяти вечера. Над городом уже плыли знойные летние сумерки, в темно-синем мареве которых, подобно гигантским светлякам, то здесь, то там вспыхивали разноцветные огни неоновых реклам. Мы двигались к центру города, куда широкими потоками, иногда образующими странные ответвления и заторы, стекались толпы лениво прогуливающихся тарасовцев.

Витрины дорогих бутиков призывно и соблазнительно лучились мягким светом. В этих диковинных аквариумах, по толстым стеклам которых пробегали вереницы рваных и наслаивавшихся друг на друга отражений, притаилась неуязвимо-прекрасная жизнь драгоценных камней, дымчатого муслина, перешептывающегося бархата, странных, марсианских улыбок манекенов и пряного парфюма, разлитого по флаконам, каждый из которых в отдельности представлял собой произведение искусства.

Изысканные аксессуары — трости, сумки, перчатки, брелоки — говорили о какой-то другой жизни, так не похожей на будни нашего, не избалованного красотой и легкостью западного от кутюр и прет-апортэ народа.

Я поделилась своими мыслями с Лепилиным.

— Я где-то прочел интересную историю о том, как Сальвадор Дали пытался придумать форму флакона для новых духов. Он уже подписал контракт и получил солидный аванс за свое будущее творение, а идея все никак не приходила к нему. И что же ты думаешь? — улыбнулся Лепилин, сразу превратившись в очаровательного мальчишку. — Он и тут сумел выкрутиться!

— Каким же образом? — полюбопытствовала я.

— Не помню, куда он направлялся… Короче, он спускался в лифте в какой-то гостинице. Оставались считанные минуты до встречи с журналистами и представителями бомонда, где он должен был представить миру свое творение. Так вот, на полу лифта он нашел обыкновенную перегоревшую лампочку.

Ее-то форму он и счел идеальной для нового флакона.

— Все гениальное просто, — процитировала я избитую фразу, поморщившись от сознания ее прозаичной банальности.

— Но не все простое — гениально, — скаламбурил Лепилин, обнаружив находчивость и чувство юмора.

Машина въехала во двор старой «хрущевки», расположенной в центре Тарасова.

— Вот здесь живет глава одной из крупнейших фирм Тарасова? — полюбопытствовала я.

— Папа отдал мне свою квартиру, — пожал плечами Олег, — себе он построил небольшой домик за городом.

— Какой этаж?

— Четвертый.

Я осмотрелась и, не заметив ничего подозрительного, вышла из машины, держа руку на кобуре.

— Пошли, — кивнула я Лепилину.

Железная дверь подъезда была заперта на кодовый замок.

«Запоры от любителей бесплатных туалетов», — подумала я, подойдя ближе.

— Набери «триста восемь», — сказал Лепилин за моей спиной.

Готовая ко всякого рода неожиданностям, я сделала несколько шагов вверх по лестнице и прислушалась: ничего. Мы поднялись на четвертый этаж. Лепилин достал ключи и подошел к двери. Я была уверена, что мы на четвертом этаже, но лестница на пятый почему-то отсутствовала.

— Погоди-ка, — остановила я его и осмотрела бронированную дверь — единственную на площадке — и, убедившись, что и с ней все в порядке, разрешила:

— Можешь открывать.

Через минуту мы стояли в прихожей, которая оказалась неожиданно просторной. Секрет был прост — квартира была полностью перестроена. Теперь я поняла, почему на площадке была всего одна дверь: во всех четырех бывших квартирах были напрочь убраны все перегородки и несущие стены. Их заменяли толстые колонны, которые поддерживали перекрытия этажей. Не слабо!

— Прошу, — Лепилин сделал царский жест, приглашая меня в свои апартаменты.

Я сделала несколько шагов, и мои ноги тут же — утонули в пушистом ворсе мягкого ковра цвета незрелого персика. Увидев слева широкую винтовую лестницу, ведущую наверх, я поняла, что квартира Лепилина расположена на двух уровнях. Комната, если ее так можно назвать, не слишком была заставлена мебелью, вернее сказать, что мебели там вообще не было, если не считать большой ослепительно-белой ванны на причудливо изогнутых золоченых ножках, стоящей почти посредине, и огромного видео-аудио центра фирмы «Грюндиг».

Я словно попала на морское побережье: был слышен плеск волн, причем настоящий, а не записанный на пленку. Я стала осматриваться, не понимая, в чем дело. Может, на этой территории, погребенной во чреве совдеповского строения из серого силикатного кирпича, притаилось озеро или какой-нибудь другой природный водоем? Мой взгляд скользнул вверх и замер. Между колонн к потолочным балкам были подвешены гигантские аквариумы. Создавалось впечатление, что эти огромные плоские сосуды парили в воздухе.

Вот откуда этот звук!

Аквариумы с настоящим шумом волн, с соленой водой и морскими рыбками!

— Я приму ванну, — небрежно бросил мне Лепилин, — а ты позаботься о выпивке, а потом можешь тоже искупаться.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, Олег начал медленно раздеваться. Сначала на пол упал его светлый пиджак, потом рубашка. Я немного растерялась: прямо мужской стриптиз какой-то!

— Вон там бар, — сделав ленивое движение, он указал на правый ряд колонн.

В комнате царил магический полумрак. Добавьте к этому шум прибоя и… Пуленка. Такого я не ожидала, но стоять с открытым ртом уже через минуту мне. наскучило, и я направилась к бару.

— Что ты будешь пить? Коньяк, водку, скоч?

— Немного хереса, — услышала я, к своему изумлению.

Вернувшись с подносом в руках и отчего-то колотящимся сердцем в груди, я обнаружила Лепилина нежащимся в ванне с прикрытыми веками. Ну и метаморфозы! То чопорный самодовольный бизнесмен, то озорной мальчишка, то ленивый, томный мачо!

Присев на одну из многочисленных подушек, разбросанных на ковре, я опустила поднос прямо на пол. Плеснув в бокал настоящего испанского хереса, я протянула его Олегу. Мне показалось, что он спит.

— Твой херес, — тихо сказала я, легонько тронув его за плечо.

— А-а, спасибо, — Олег взял бокал и поднес к губам.

Неужели, кроме функций бодигарда, я должна еще и выполнять обязанности ночной прислуги?

— Я тебе еще нужна? — осмелилась я поинтересоваться.

— Искупаться не хочешь?

— Ты мне что, и за это будешь платить? — пошутила я.

Мне почему-то до смерти захотелось домой, под крылышко к тете Миле. Я испытывала приступ прямо-таки детской беспомощности.

Сидя на этой чертовой подушке, я поняла, что нахожусь лицом к лицу с настоящей роскошью, ведь роскошь — это не виллы на Канарах и автомобили престижных марок, роскошь — это покупка островов, озер и лесных угодий. Как мерзко и тревожно испытывать чувство собственной незащищенности перед этой подавляющей роскошью! Я бы не удивилась, если бы узнала, что семье Лепилиных принадлежит пара-тройка островов где-нибудь в Средиземном или Карибском морях…

— Может, ты присоединишься ко мне? — Лепилин открыл глаза и, сделав очередной глоток, внимательно посмотрел на меня.

"С чего это его так повело? — недоумевала я. — Расслабиться в объятиях бодигарда, что ли, захотел?

Уж, конечно, он приглашает меня не спинку ему потереть…"

— Очень заманчивое предложение, — дипломатично начала я, — но если ты больше не нуждаешься в моих услугах в качестве бодигарда, я бы хотела откланяться…

— Нуждаюсь, тем более что плачу я тебе за сутки… — томный взгляд сменился живым лукавством.

— Я сижу, а денежки идут? — вспомнила я фразу из рекламного клипа, восхвалявшего года три назад чудо-деятельность какого-то российского банка.

Вместо ответа Лепилин блаженно улыбнулся довольной сытой улыбкой. Сегодня я уже не раз имела счастье видеть ее на постоянно меняющем выражение лице Олега.

— Мне кажется, что в целях установления — как ты сказала при нашей первой встрече — доверительных отношений было бы неплохо, если бы первую ночь ты провела со своим клиентом, тем более что его жизни угрожает опасность…

Он скосил на меня свои голубые, затуманенные хересом и негой глаза.

— Провеет?! ночь можно по-разному, — решила я уточнить условия сегодняшнего ночлега.

— Если ты будешь спать в непосредственной близости…

Что это еще за ерунда? Или он не может просто сказать: если ты будешь со мной трахаться? Что это — ложная стыдливость или издержки строгого воспитания? Или какие-нибудь латентные ретро-вкусы?

— ., оплата будет двойная.

Середину фразы я пропустила мимо своих ушей, поглощенная собственными размышлениями. Зато конец фразы тут же разрушил все это музыкальнобанное очарование! Ну почему обладатели набитых портмоне всегда так уверены, что никто и ничто не может устоять перед силой тугих зеленых пачек?

В принципе за такие деньги можно было бы лечь с ним в постель или, точнее, в ванну. Тем более что в нашем спецзаведении нас обучали заниматься любовью, не обращая внимания на возраст и внешний вид партнера, но мне никогда не нравилось этим заниматься без желания, хотя, не скрою, иногда приходилось, Лепилин же не вызывал у меня физического отвращения, скорее наоборот, но ему не надо было заводить этот разговор об оплате. Тем более что острой нужды в деньгах я не испытывала. Поэтому его предложение я вполне могла оставить в подвешенном состоянии. Но почему бы мне и в самом деле не позволить себе невинный флирт? К тому же, в такое жаркое время года я обычно принимаю душ как минимум два раза в сутки. Вода всегда доставляла мне ощущение необыкновенной легкости и чистоты…

Короче говоря, я быстро скинула с себя одежду и, совершенно не стесняясь, шагнула в ванну, отметив про себя не без удовлетворения, что Лепилин стыдливо отвел глаза. Ванна оказалась на удивление просторной, так что вдвоем мы поместились там совершенно свободно. Теплая вода с невесомой ароматной пеной приняла меня в свои нежные объятия.

— Недурно, — с искренним восхищением произнесла я, давая Лепилину возможность как ни в чем не бывало продолжить разговор.

Я вытянула ноги, коснувшись ступней Олега. Он обхватил мои лодыжки, словно только и ждал этого.

Я смущенно рассмеялась.

— Ты всегда смеешься в подобных ситуациях? — удивился он и принялся осторожно поглаживать мои ступни.

— Нет, не всегда, но ты — первый клиент, который предложил мне разделить с ним водные процедуры под музыку Пуленка, — усмехнулась я.

— Это почти комплимент… А ты всегда спишь со своими клиентами? — задал он провокационный вопрос, глядя на меня с многозначительным прищуром.

— Вообще-то, я не обязана отвечать на такие вопросы, но тебе я отвечу. Я сплю только с тем, с кем хочу.

— Я вхожу в число лиц, с которыми ты…

— Это нечестно, — немного разозлилась я, медленно отводя его руки, которые уже дотянулись до моей груди. Ненавижу подобные переговоры — все должно быть спонтанно.

— Что нечестно? Ладно, спрошу прямо: ты останешься или нет? — но, почувствовав мою досаду, он растерялся:

— Извини, я не хотел тебя обидеть…

— Олег, — мягко сказала я, — подлинные отношения между мужчиной и женщиной — это не область коммерции, а мы — не за столом переговоров.

Не путай бизнес с любовью. Я понимаю, что, возможно, ты привык именно к таким отношениям, но, видишь ли, подобные «сделки» меня не устраивают.

Ты понимаешь, о чем я?

Он едва заметно кивнул и закусил губу.

Надо же, внемлет мне, как оракулу! Что ж, Лепилин снова удивил меня. На этот раз — готовностью к откровенному разговору.

— А что, если нам переместиться на кровать? — смело предложила я. Видя, что мой клиент немного сник, я решила сделать ему успокаивающий массаж.

Ложиться с Лепилиным в постель и вот так, с ходу, заниматься с ним любовью, не входило в мои планы: он — мой клиент, я — его бодигард. Что же касается массажа, то он был задуман мной в качестве ловкого дипломатического хода в духе изворотливого Талейрана. «Зачем добавлять огорчений этому мальчику», — подумала я, видя, какую неуверенность, если не сказать растерянность, выражало его лицо!

— Пошли, — скептически пожал он плечами.

К моему изумлению, он не обрадовался и не смутился такому откровенному предложению с моей стороны. Видимо, чувствовал себя не в своей тарелке: инициатива на этот раз принадлежала женщине, а он к этому не привык.

Он вылез из ванны и, едва промокнув плечи и грудь мягким махровым полотенцем, которое лежало на одной из подушек, галантно протянул мне руку.

Он застыл в пародийно-вежливом поклоне и стал похож на витринного манекена. Я не выдержала и захохотала: глядя на меня, рассмеялся и он. Нам сразу стало как-то легче. Я скользнула на пол, обнаружив под ногами большую лужу: с обнаженного тела Олега струилась вода. Я отметила про себя, что Лепилин был сложен весьма недурно: стройный, плечистый, с прекрасно развитой мускулатурой и поджарым задом.

Не обращая внимания на мои протесты, он принялся вытирать меня, подолгу задерживаясь на груди и бедрах. Наконец наши губы встретились и слились в страстном поцелуе.

Желание, огненной стрелой вонзившееся в нижнюю части живота, сначала боязливо замерло, а потом разлилось раскаленной лавой нетерпения. Я еле справилась с этим порывом и с трудом оторвалась от его губ. Олег снова захотел привлечь меня, не понимая, почему я сопротивляюсь, ведь он наверняка инстинктивно почувствовал отклик моего тела на его страстные ласки.

— Пойдем в спальню, — прошептала я.

Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, прошли в отделанную темно-синими атласными обоями спальню и плюхнулись на широченную кровать.

— Вот так сексодром! — восхищенно воскликнула я.

— Давай испробуем, — он начал жадно и нетерпеливо ласкать губами мое тело.

— Постой, давай я вначале сделаю тебе небольшой массажик, — шепнула я.

— Потом, — Олег неохотно оторвал губы от моей груди.

Немного отстранившись, я ловким движением перевернула Олега на живот и села сверху, прижимая его к постели тяжестью своего тела. Он почти не сопротивлялся. Да если бы даже и сопротивлялся!..

Впрочем, усыпила я его не сразу. Вначале я действительно сделала ему легкий, успокаивающий массаж.

Мне было приятно ощущать под пальцами его гладкую упругую кожу, от которой приятно пахло ароматным парфюмом.

Помассировав его минут десять, я решила, что этого будет достаточно. Продолжая нежно поглаживать его кожу, я легко надавила на две симметрично расположенные точки на задней стороне шеи. Через минуту мой клиент уже спал сладким сном, раскинувшись на огромной кровати и причмокивая во сне, точно ребенок, которому снится любимая игрушка.

Я поднялась с постели и отодвинула створку встроенного шкафа-купе. Взяв с вешалки темно-зеленый махровый халат, я надела его и спустилась вниз. Собрав свои шмотки, я снова вернулась в спальню.

Глава 4

Меня разбудил телефон, трезвонивший прямо мне в ухо с рядом стоящей тумбочки. В ярком свете луны, освещавшем стену, я увидела, что часы, висящие над кроватью, показывают двенадцать часов. Несмотря на несмолкающую трель, Лепилин просыпаться явно не собирался. Я откинула простыню и, протянув руку, взяла трубку.

— Квартира Лепилина, — произнесла я в трубку.

— Меня зовут Валерий Николаевич Лепилин, — услышала я властный, но чем-то встревоженный тенор, — и я хотел бы знать, где мой сын?

— Спит. Может быть, разбудить его?

— Не нужно, — в голосе Лепилина-старшего я не уловила слабости или неуверенности, присущей людям, перенесшим инфаркт. — Вы, я полагаю, Евгения Охотникова?

— Да, — ответила я, удивившись про себя его информированности.

— Мне нужно срочно тебя увидеть, — перешел он вдруг на «ты».

— Если вы по поводу работы, то, боюсь, мне придется вас разочаровать. Сейчас я охраняю вашего сына, поэтому…

— Я знаю, — перебил он меня. — Ничего с ним не случится. Просто запри его дома — и все. В его квартиру не так-то просто проникнуть.

— Допустим, что я смогу это сделать, — начала я сдаваться его напору, — но откуда я могу знать, что вы в самом деле Валерий Николаевич Лепилин, а не бандит, который пытается выманить меня из дома, чтобы разделаться с Олегом?

— Эта квартира, в которой ты находишься, была моей, — раздраженно произнес Лепилин-старший. — Можешь спросить меня, где что там находится.

— Это может знать любой человек, который хоть раз был в этой квартире.

— Черт побери, — сорвался мой абонент, — разбуди Олега и дай ему трубку, пусть он тебе это подтвердит.

Конечно, я не сомневалась, что человек, с которым я разговариваю, — Лепилин Валерий Николаевич, но лишний раз подстраховаться мне не мешало, тем более что речь шла о безопасности моего клиента.

— Хорошо, — уступила я наконец, — сейчас приеду. Где вы находитесь?

— Подъезжай к военному госпиталю, тебя встретят на проходной. — Лепилин-старший повесил трубку.

Я быстро оделась и, спустившись по винтовой лестнице, вышла в прихожую. Связка ключей лежала на полочке под зеркалом. Приведя себя в порядок, я вышла на лестничную площадку.

Тщательно заперев дверь, я спустилась вниз и вышла на улицу. В это время еще можно было поймать машину, что я и сделала. Водитель старенького «Опеля», усатый хмурый мужик, узнав, что ехать мне всего пять кварталов, недовольно посмотрел на меня.

— Да не смотри ты на меня так, — я сунула ему в ладонь два червонца и села на переднее сиденье рядом с ним. — Поехали.

Водитель сразу же повеселел и резво взял с места.

«Опель» остановился у проходной госпиталя.

К машине тут же подошел крепкий высокий парень в спортивном костюме, под курткой которого мой наметанный глаз сразу отметил характерную оттопыренность. Я вышла ему навстречу, но на всякий случай положила руку на сумку-кобуру, закрепленную на поясе.

— Вы Охотникова? — спросил парень. — Валерий Николаевич велел вас встретить.

Я кивнула и опустила руку.

— Пошли, — сказал парень и направился к проходной, над которой горела лампа с матовым плафоном, защищенным металлической сеткой.

Мой провожатый что-то шепнул сержанту, сидевшему в конторке, и показал на меня. Тот поднял глаза и, осмотрев, словно восковую фигуру в музее мадам Тюссо, вяло махнул рукой, давая добро.

До центрального входа мы прошли около сотни метров по слабо освещенным аллеям. Затем поднялись на высокое крыльцо и, открыв тяжелую деревянную дверь, очутились в просторном вестибюле, пол которого был выстлан цветной керамической плиткой. Поднявшись по широкой чугунной лестнице на второй этаж, мы миновали холл и повернули налево.

На посту дежурной медсестры никого не было, лишь тусклая настольная лампа освещала поверхность пустого стола. Мы молча прошли почти до самого конца длинного, тускло освещенного коридора и остановились перед свежевыкрашенной дверью, около которой дежурил хмурый и сосредоточенный омоновец. Едва заметно кивнув моему провожатому, он указал на дверь.

Парень тихонько постучался и толкнул ее.

— Валерий Николаевич, можно? — с оттенком подобострастия спросил он, неуверенно переступая порог.

— Заходи, — раздался знакомый мне властный голос.

Палата оказалась одноместной. Свет был немного приглушенным, как и в коридоре. Кровать, застеленная кипенно-белым бельем, сервированный к вечернему чаю столик, телевизор, массивный платяной шкаф, в углу — холодильник. Пол был устлан ковром.

Под потолком висело седоватое облако табачного дыма, которое, по всей видимости, не собиралось покидать комфортабельную обстановку палаты через распахнутое окно в больничный сад. Курение в палате было явным нарушением правил внутреннего распорядка, но господин Лепилин, как видно, был здесь на особом положении…

Из этой лениво клубящейся туманности выплыла шарообразная лоснящаяся голова, окутанная светлой дымкой. Затем из табачной завесы проглянули серые навыкате глаза и причудливо изогнутая трубка на мясистой губе. Потом появился большой округлый живот, запахнутый в просторный темный халат.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась я, впрочем не особо надеясь на приветливый отклик.

Лепилин-старший с минуту, не мигая, смотрел на меня, потом удовлетворенно хмыкнул (или это едкий дым потряс его могучие бронхи?) и повелительным тоном, опять перейдя на «вы», сказал:

— Садитесь, у меня к вам разговор.

Потом он сделал красноречиво-пренебрежительный жест парню, и тот вышел за дверь.

— Я пригласил вас не только для того, чтобы познакомиться поближе, — резко начал он. — У меня к вам дело.

Лепилин кашлянул, но не из-за одышки, которой весьма часто страдают люди с подобной комплекцией, а из-за мучившего его беспокойства.

«Нервничает дяденька», — иронично прокомментировала я про себя его внутреннее состояние, приготовившись слушать дальше.

— Я не могу найти одного человека и хотел бы поручить вам его поиски…

— Но я же сказала вам, что работаю на вашего…

— Дайте мне договорить, — грубо одернул он меня, — я знаю, что вы работаете на моего сына. В данный момент он в ваших услугах не нуждается. Было бы лучше начать поиски прямо сейчас, — тоном, не терпящим возражений, продолжил он, — вы меня понимаете?

Меня так и подмывало развернуться и уйти. Уж слишком покоробили меня его грубость и напористость. Но мне очень хотелось узнать, в чем суть дела, и я осталась.

Лепилин стоял ко мне вполоборота, попыхивая трубкой и глядя в черноту за окном. Я сидела в неудобном жестком кресле рядом с накрытым к чаепитию столиком. На белой скатерти замерли две фарфоровые чашки с блюдцами, заварочный чайник, широкая плоская ваза с конфетами и другими сладостями, сахарница. На середине стола красовалась плетеная корзиночка с фруктами: апельсинами, персиками и виноградом.

— Понимаю, — ответила я, поймав на себе его непримиримо-требовательный взгляд, — но…

— Сколько вы хотите? — жестко спросил он, поворачиваясь ко мне своим массивным корпусом.

— Дело не в деньгах, — парировала я, — просто я не могу выполнять сразу два задания…

В ярком лунном сиянии я различила его неприязненную гримасу, скептически опущенные углы губ и холодный, как у жабы, взгляд.

Олег, казалось, не имел с ним ничего общего.

«Нет ни малейшего сходства», — почему-то с облегчением констатировала я.

— Я навел о вас справки и, признаться, не могу не одобрить выбор сына. Вы — самый лучший бодигард в городе, — он произнес это таким тоном, что можно было подумать, что я — самая отъявленная злодейка на свете. — К тому же, насколько мне известно, вы раньше выполняли функции телохранителя параллельно с частным расследованием. Я правильно говорю? — он бросил на меня уничтожающий взгляд, словно хотел придавить меня к спинке кресла.

Черт, а дымит-то как! Скорее всего нет у него никакого инфаркта! Тогда что он делает в этой палате?

Наверное, замыслил что-то. Не удивлюсь, если на него тайно работает какой-нибудь отдел ФСБ.

— Поэтому я решил обратиться к вам, — тем временем продолжал Лепилин-старший. — Итак, какая цена? Я, видите ли, люблю определенность.

Он снова уставился в окно. Его резкий, если не сказать враждебный, тон и повадки властелина, за которыми угадывался энергичный и умный деспот, не могли обмануть моего тонкого внутреннего чутья.

По таким мелким, но выразительным штрихам, как опущенные плечи, усталая поза и тяжелое прерывистое дыхание, я поняла: этот человек не просто изнывает от беспокойства, он подавлен, а грузная сутулость и астма здесь ни при чем.

— Ах да, — он словно вспомнил о моем присутствии. — Угощайтесь.

Лепилин повернулся и сделал несколько шагов по направлению к столику.

— Леха! — хрипло позвал он.

Дверь бесшумно отворилась, и в проеме появилась голова парня, сопровождавшего меня в палату.

— Чаю давай, — по-барски приказал Лепилин, — и сливок!

Парень исчез, но через минуту появился снова, держа в руках электрочайник. Разлив чай, он вынул из холодильника маленький кувшинчик и поставил его на столик.

— Иди, — нетерпеливо бросил ему Лепилин.

Когда дверь за Лехой закрылась, Валерий Николаевич вернулся к разговору об оплате моих услуг, на выполнение которых, кстати сказать, я еще не дала своего согласия.

— Я жду. Вы беретесь? — упрямо буркнул он.

— Кто этот пропавший человек? — я сдалась не сразу, а поразмыслив минут пять и прикинув все «за» и «против», решила все-таки принять предложение Лепилина-старшего.

Сказать по правде, интригующе-тревожный вид.

Лепилина повлиял на меня больше, чем его словесная атака.

— Я не знаю, сколько потребуется времени на поиски… — задумчиво проговорил Валерий Николаевич. — Может, все обойдется… В общем, пропала наша секретарша.

— Екатерина Аркадьевна? — изумилась я.

— Да. Вы сегодня видели ее в офисе, — не вынимая изо рта трубки, Лепилин грузно опустился на постель и вытер тыльной стороной ладони низкий лоб, на котором крупными каплями выступил пот.

— Это она вам об этом доложила? — превозмогая сопротивление его гнетущей ауры, я заставила себя посмотреть на него в упор.

— Вам не откажешь в проницательности, — он бросил на меня пронзительный и острый, как кинжал, взгляд, который в арсенале его мимики, должно быть, значился как благосклонный, — Катя работала на меня. Это мой человек.

Его интонация была одновременно высокомерной и доверительной. Как это ему удавалось, я не знаю. Контраст тональностей звучал как продуманный гармонический ряд, придавая личности Лепилина-старшего дополнительную выразительность.

— А я думала, что она была обыкновенной секретаршей, — мне захотелось немного поиронизировать.

Лепилин уловил издевку, но проигнорировал ее с холодной невозмутимостью.

— Катерина была моим информатором. Управление таким монстром, как «Дионис-Л», поверьте мне, требует от директора не только стратегического таланта и деловой хватки, но и известного рода хитрости и изворотливости. Иначе все предприятие может лопнуть по швам. Внутри любой компании идет скрытая борьба между теми, кто имеет непосредственное влияние на ход и направление ее деятельности. Все вроде бы преследуют один и тот же интерес — ее процветание, но это всего лишь красивый и ничего не значащий лозунг. На самом деле компанию рвут на части. В ее водах водятся настоящие акулы, чьи гигантские аппетиты способны свести на нет многолетние наработки ее создателя и вообще всякий здравый смысл, — Валерий Николаевич буравил взглядом пустое пространство перед собой.

Слушая его гордую, мудрую речь, я не могла отогнать от себя величественный образ императора, решившего поделиться государственными заботами со своим цирюльником. Этакого разоткровенничавшегося Гая Юлия Цезаря.

— И в этих условиях вы выбрали для себя идеальное место для управления компанией — больницу.

Так сказать, на дистанции, оставаясь в тени.

— Я перенес инфаркт и нахожусь здесь… — хотел было резко осадить меня Лепилин-старший, но я его опередила.

— Валерий Николаевич, — в это обращение я вложила как можно больше мягкой назидательности и даже вздохнула для пущей убедительности, — если вы доверяете мне выполнение ответственного задания, то можете быть со мной предельно откровенным. Вы находитесь здесь, повинуясь некой стратегической и тактической необходимости. Это, поверьте мне, бросается в глаза.

Я твердо посмотрела на него. Ни один мускул не дрогнул на его полном, одутловатом лице. Он сидел с каким-то понуро-отстраненным видом, опустив глаза. Создавалось впечатление, что им овладела тоскливая горечь.

— Хорошо, — тяжело выдохнул он и, похоже, немного расслабился, — я действительно должен ввести вас в курс дела.

Так-то оно лучше!

— Катерину взял на работу Варази, по крайней мере, так считается. Она должна была шпионить за мной и за моим сыном, собирать информацию касательно легальных и нелегальных сделок и разного рода махинаций.

— А что, вы часто практикуете подобные сделки? — наивно спросила я.

Лепилин-старший посмотрел на меня как на неразумное дитя и, с присущим ему гордым высокомерием проигнорировав мой вопрос, невозмутимо продолжал:

— Но на самом деле Катерина — моя ставленница. Она собирала информацию о Варази. Я давно подозревал его в темных делишках за моей спиной.

У него приличный пакет акций, и он так и сяк пытается взять инициативу в свои руки.

— И что, ему это удается?

— Удавалось бы, если б не моя бдительность… — загадочно сказал Лепилин-старший.

— А вы не можете послать его куда подальше?

— У него же часть наших акций, — Валерий Николаевич недоумевающе посмотрел на меня.

— А продать вам эти акции вы ему не предлагали? — не отступала я.

— Естественно, но он-то ведь этого не хочет, — Лепилин как-то обреченно вздохнул.

— А если на него надавить?

— У него солидное прикрытие.

— Вы хотите сказать «крыша»? — уточнила я.

— Называйте это, как хотите. Убрав Варази, я бы ничего, в принципе, не добился. Пакет его акций перешел бы по наследству к другому Варази или, что еще хуже, к какому-нибудь пахану. Мне нужна именно покупка этих чертовых акций, — с яростным ожесточением резюмировал Лепилин.

— Значит, наняв Катерину и приказав ей шпионить за Варази, вы на основании добытой вами компрометирующей его информации хотели вынудить его продать вам эти акции? Я правильно поняла? — я сделала глоток уже изрядно остывшего чая и почему-то вспомнила об Олеге, спящем мирным сном в своей чудо-квартирке.

Интересно, если бы Лепилин-старший не позвонил, я занялась с ним любовью? Вопрос в данных обстоятельствах — риторический.

— Вы правильно уловили смысл, — с холодной отстраненностью констатировал Лепилин-старший, — мой сын тоже получил от меня задание следить за Варази, но Олегу по существу на все наплевать, — в голосе Валерия Николаевича появилась горечь. — Ведь я его практически вынудил занять в компании этот пост. И он ведь не дурак, соображает!

Последние две реплики он произнес с плохо скрываемой обидой.

— Так вот для чего весь этот маскарад с инфарктом! — догадалась я и не смогла удержаться от ехидной усмешки.

— Это не самое главное, — торопливо и раздраженно проговорил Лепилин-старший. — Пропала Катерина, вот что меня по-настоящему тревожит.

— Шпионы, воюющие на два фронта, пропадают довольно часто… — заметила я. — Сегодня я видела ее в офисе — значит, исчезла она вечером. Вы звонили ей?

— Она сама каждый день звонила мне или приезжала сюда доложить обстановку. Сегодня от нее не было звонка, хотя мы с ней договаривались именно о звонке. Ведь завтра мой сын и вся эта шушера едут в Чардым, поэтому я решил, что Катерине приезжать сегодня не стоит. В общем, я сам ей позвонил…

— Когда?

— В девять вечера. Дома ее не было. Потом позвонил в десять, потом в одиннадцать — та же история, — Лепилин глухо выругался.

— А как насчет того, что ваша секретарша находится сейчас у какого-нибудь приятеля…

— У нее, не отрицаю, может быть личная жизнь, и она не обязана каждую ночь ночевать дома, но позвонить-то она могла! — в его голосе прозвучала досада.

— Она вам не позвонила, и из этого вы сделали вывод, что она безвозвратно исчезла?

— Я навел справки, до дома ее подвозил Варази…

— с тревогой в голосе произнес Лепилин-старший.

— Полагаете, что Варази что-то пронюхал об ее двойном шпионаже?

— Все может быть… Варази — хитрая бестия! — с ненавистью сказал он.

— Информация, которую поставляла вам Катерина, была устного характера или оформлена документально?

— Когда как… — неопределенно сказал Лепилин.

— Могло быть так, что вчера у нее при себе находились некоторые компрометирующие Варази материалы?

— Могло, — лаконично ответил Лепилин, снова уставившись в пустое пространство.

— А Варази вы случайно не звонили?

— Звонил.

— И что же, он был дома?

— Нет, но он меня и не волнует, — пренебрежительно сказал Лепилин-старший.

— Должен волновать. Ему, как никому другому, выгодно исчезновение вашей секретарши, при условии, конечно, что он "нал о том, что она работает не столько на него, сколько на вас.

— Что вы собираетесь предпринять? — жестко спросил он, давая понять, что в мои функции входит поиск пропавшей особы, а не назидательные речи.

— Для начала я собираюсь посетить квартиру Екатерины Аркадьевны.

— Но ее же нет дома…

Теперь пришла моя очередь посмотреть на Лепилина, как на глупца.

— А мне и не нужно ее присутствие. Вернее, я, вне всякого сомнения, хотела бы встретиться с ней и убедиться, что она жива и здорова, но если вы говорите, что ее нет дома…

— Ладно, — устало произнес он, махнув рукой, — делайте что хотите, только найдите ее — живую или мертвую.

— Непременно, — бодро откликнулась я. — Мне нужен ее адрес.

— Пушкина двенадцать, квартира семь, — он протянул руку к чашке, как будто у него вдруг пересохло в горле. Отхлебнув немного остывшей жидкости, он продолжил:

— У Варази дом за городом. На обратном пути Леха объяснит вам, как туда добраться.

— Это еще не все. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Валяйте, — казалось, Лепилин внезапно повеселел. — О чем вы хотите знать?

— При каких обстоятельствах вы приняли на работу Екатерину Аркадьевну?

— Ее кандидатуру мне предложил Варази, Он познакомился с Катериной в ресторане, куда та пришла со своей подругой, которая хорошо знала Автандила, вернее, была его любовницей. Этот ресторан пользуется особым расположением его молодчиков, а если конкретнее, этот ресторан — что-то вроде их штаба.

Там они встречаются, договариваются о делах, заключают сделки и тому подобное, — Лепилин тяжело вздохнул.

— Как называется этот ресторан?

— «Русь».

— Припоминаю… — сказала я понимающе, ведь именно в нем мы сегодня обедали с Олегом. — А вы случайно не знаете, как зовут любовницу Автандила?

— Зачем вам это? — недовольно спросил Лепилин. — Я не знаю.

— Этот ресторан, вернее, те, кто свил там гнездо, имеют какое-нибудь отношение к Трехе?

— Не знаю, — опять повторил Лепилин.

— Валерий Николаевич, я вполне могу допустить, что вам неведомо имя любовницы Варази, но что касается остального… Позвольте вам не поверить.

Такому человеку, как вы…

— Ну хорошо… Те люди имеют отношение к ресторану, но они там не главные.

— Значит, есть еще какая-то группировка? — не унималась я.

— Я вас нанял — работайте, узнавайте, — высокомерно отмахнулся он.

Его одутловатое лицо было непроницаемым. На толстых губах я с трудом различила некое подобие неодобрительной усмешки.

— Я привыкла качественно выполнять порученную мне работу, — с достоинством парировала я, — но именно клиент прежде всего заинтересован в этом, поэтому было бы абсурдным, если бы он, владея какой-либо полезной информацией, по каким-то соображениям утаивал ее от меня. Я задаю вам вопросы не потому, что во мне вдруг пробудился праздный интерес или у меня внезапно возникло желание покопаться в чьем-то грязном белье. Если уж вы — как выразились — наняли меня на работу, я хочу видеть в вас не только заказчика, но и союзника. Вы меня понимаете?

Что-то мне подсказывало, что с такими заносчивыми субъектами, как он, нужно разговаривать именно так: твердо и уверенно, спокойно и немного свысока, причем не скрывая своих намерений.

Пусть строит из себя надменного патриция, а я, в свою очередь, натяну на лицо равнодушно-улыбчивую маску сфинкса или высокомерно-отчужденную гримасу египетского фараона!

— О группировках поговорим завтра, — уклончиво сказал Лепилин, раскуривая потухшую трубку. — Пока у вас два объекта: квартира Кати и Варази. Потом вернетесь к сыну. Завтра у вас напряженный и ответственный день, — что-то отдаленно похожее на сочувствие мелькнуло в сухой интонации этого монстра. — А вам еще столько предстоит сделать! Запишите мой телефон и звоните в любое время — я хочу быть в курсе всего.

— У меня хорошая память, нет необходимости записывать.

Лепилин назвал мне номер своего мобильного.

— Надеюсь, у вас есть «сотовый»?

— Есть.

— Мой вам совет, — в глазах Лепилина-старшего полыхнули недобрые искры. — Не спите с моим сыном, он все равно этого не оценит.

— С чего вы взяли, что я намерена спать с вашим сыном? — искренне возмутилась я. — То обстоятельство, что я осталась сегодня на ночь, не говорит о том, что я собралась с ним переспать.

— Я просто вас предупредил, — равнодушно сказал Лепилин.

Что это — отцовская ревность или подлинная забота о сыне? В то, что Лепилин-старший беспокоился обо мне, как-то не верилось.

— Это кончится ничем, — он пронзил меня подозрительным взглядом, — Олег легко увлекается, но так же быстро разочаровывается.

— Я что, похожа на женщину, которая может разочаровать? — резко спросила я, задетая за живое.

— Нет, поэтому я вас и нанял, — ухмыльнулся Лепилин.

Ухмылка была неприятной, но она добавила Лепилину какой-то пусть ущербной, но человечности.

Все же лучше, чем маска холодного высокомерия.

— Триста долларов в день и пять тысяч премиальных, — отчеканил Лепилин-старший.

— О'кей. Я могу идти?

— До завтра, — нехотя пробубнил Лепилин-старший, не вынимая трубки изо рта.

Глава 5

Добравшись до дома, я «оседлала» свой «Фольксваген» и двинулась на улицу Пушкина. После встречи с Лепилиным-старшим всю сонливость как рукой сняло. Мозг работал на полную катушку, мышцы тела снова обрели свою упругую силу.

Я ехала вдоль пустынных улиц, освещенных иллюминацией, и город казался мне вымершим. Этакий угрюмый каменный мешок, среди прочего хлама покоящийся на темном вселенском чердаке.

Мне попался только едущий навстречу дежурный милицейский патруль. Я успела заметить номер — 525.

Улица Пушкина, которая и была едва ли не самым тихим местечком Тарасова, в этот поздний час, когда совершается большая часть всех кровавых преступлений, своей гробовой тишиной походила на висевший, казалось, строго над ней ковш Большой Медведицы.

Притормозив у дома, на котором тускло мерцала белая табличка с цифрой 8, я выключила зажигание и вышла из машины. До дома номер 12 я решила пройтись пешком — так, на всякий случай.

Дом, в котором жила Екатерина, оказался аккуратным четырехэтажным особняком, в котором располагалось всего два подъезда. Я вошла в первый и прислушалась. Меня окружала чуткая и какая-то настороженная тишина. Мне стало страшно.

«Перестань фантазировать, — уговаривала я себя, — обыкновенная ночная тишина, мирная, я бы сказала».

Поднявшись на второй этаж, я остановилась на плохо освещенной лестничной площадке и снова прислушалась. Потом подошла к железной, обитой коричневым дерматином двери и, положив для безопасности руку на кобуру, висящую под легким хлопчатобумажным пиджаком, позвонила. Ни ответа, ни привета. Я позвонила еще раз — то же самое.

Настало время пускать в ход отмычки. Я выудила из внутреннего кармана пиджака знакомую до боли связку «инструментов» и принялась за дело, стараясь максимально контролировать ситуацию.

Через несколько минут дверь поддалась. Держа ладонь на шершавой рукоятке «Макарова», я переступила порог. Лихорадочно пошарив рукой по стене справа, я нашла выключатель и резко нажала на кнопку. То, что открылось моим глазам, можно было смело назвать бардаком.

Прихожая являла собой печальное зрелище кардинального разгрома. Дверцы антресолей были открыты настежь; скомканный блестящий плащ, шквалом чьей-то свирепой ненависти сорванный с вешалки, лежал рядом со шкафом; на симпатичном пестром коврике валялись осколки разбитого зеркала, остатки которого возвышались над матовой поверхностью модного трельяжа; изящный обувной шкафчик был пуст, а несколько коробок из-под обуви, пара туфель и босоножки были разбросаны рядом; на полу лежала опрокинутая на пол ваза с завядшими цветами, слабо поблескивая отполированным керамическим боком; обувной рожок каким-то образом очутился на пороге гостиной.

Я вынула пистолет и осторожно заглянула в комнату. Не нужно было зажигать света, чтобы увидеть, что там творилось то же самое. Я быстро прошла на кухню — чудовищный беспорядок, все шиворот-навыворот: шкафы выпотрошены, посуда разбита, скатерть скомкана и сброшена на пол, а мебель беспорядочно сдвинута.

Квартира была двухкомнатной. В гостиной и спальне царил такой же несусветный хаос. Очевидно, тот, кто причастен к исчезновению секретарши Лепилиных, побывал здесь с обыском. Не было нужды ломать голову над тем, что понадобилось этому человеку или нескольким людям в квартире Висловой.

Скорее всего искали компромат. Нашли или не нашли — неизвестно, но факт налицо: Екатерина Аркадьевна не забылась сном в объятиях любовника, не «упилась на хмельной пирушке», как поется в песне, а скорее всего…

Усилием воли я отогнала от себя эту мысль и, присев на краешек развороченного дивана из дорогого югославского гарнитура, задумалась. Впрочем, размышлять пока было особенно не о чем. Перед моим мысленным взором неотступно стоял Варази, образ которого точно и ярко, со всеми подробностями отпечатался в моем сознании.

Кому еще, кроме него, была выгодна смерть Висловой? «Какого черта ты заговорила о смерти», — одернула я себя, хотя мрачные мысли не давали мне покоя. По всему выходит, что Дил узнал о сотрудничестве Катерины с Лепилиным-старшим.

Инстинкт подсказывал мне, что искать в квартире Висловой было больше нечего, и я решила спуститься на улицу.

Обнаружив свой «Фольксваген» на том же месте, где я его и оставила, я быстро села за руль и резко тронула с места.

Позвонить Лепилину-старшему? Потом. Нечего его баловать, успею еще. А пока мне предстоит прогулка за город в два часа ночи! Ну что ж, мне не привыкать пускаться во всякого рода авантюры. Да здравствует адреналин!

Пустые дороги позволили мне существенно увеличить скорость, которую я резко сбрасывала перед неумолимо правильными светофорами, непонятно для кого сохранявшими привычный ритм переключения сигналов. Миновав пункт ГИБДД, я, переключив коробку передач, помчалась по трассе.

Несмотря на всю свою очевидность, ситуация не казалась мне такой уж простой. Уж кто-кто, а я-то знаю, в какой запутанный клубок сплетаются зачастую нити человеческих взаимоотношений. К тому же мысль, что Варази мог отчаяться на такой смелый поступок, будила во мне сомнение. Ведь он прекрасно понимал, что, в случае чего, подозрение падает прямо на него. Или он достиг такой степени цинизма и так уверен в своей непотопляемости, что мог легко решиться на такой рискованный шаг?

Еще издали, проезжая через реденький ельник, я заметила яркие огни горящих окон. Я не ошиблась — это и была резиденция коммерческого директора «Диониса-Л». Трехэтажный особняк Варази, украшенный сляпанными «под готику» башенками, следуя указаниям Лехи, отыскать было проще пареной репы.

«Неужели Автандил еще не спит? — подумала я, увидев свет в окнах особняка. — Обтяпывает „темные делишки“, как выразился Лепилин-старший?» Остановившись метрах в ста от дома, я вышла из машины и, достав из багажника веревку, отправилась на штурм «готического замка».

Подбежав к глухой кирпичной стене, я не хуже ковбоя метнула веревку вверх и закрепила ее конец на одной из чугунных пик забора. Опробовав на прочность затянувшуюся петлю, я перелезла через ограду и спрыгнула во двор.

Справа высился огромный гараж, за ним — баня.

Под старой раскидистой грушей был накрыт длинный стол. Недопитое вино в бокалах и остатки еды на тарелках свидетельствовали о том, что я успела к шапошному разбору. Тем не менее на блюдах было еще полно самой разнообразной снеди, начиная с классических балыка и икры и кончая жареным фазаном.

Я бесшумно проскользнула к стенам особняка.

Огляделась. Странно: ни собак, ни охранника! Внезапно я услышала приближающиеся шаги и мужские голоса. Я спряталась за стриженым кустарником и, сидя на корточках, услышала:

— Что ни день — то праздник! Хрен моржовый! — хрипло выругался один из мужиков и зло сплюнул.

— Заполонили нас черножопые — прохода нет…

А че им теряться, когда сами в поддавки играем?

— У-у, сука, нажрался, а теперь небось развлекается!

— А че свет не тушит? — с язвительной интонацией спросил второй мужик.

— Да у него ж там зеркала везде — ты че, не знал, что ли?.. Он своих телок в них рассматривает.

Мужики загоготали. Судя по камуфляжной форме, это были охранники. Отходили ли они «по нужде» или обходили дозором владения Варази — мне было неведомо. Да и какое это имело значение, главное — что они маячили перед домом и не давали мне никакой возможности проникнуть внутрь. Придется теперь ждать. Только вот сколько: час, два, а может, до рассвета? Сидеть здесь до первых петухов не входило в мои планы. Надо было срочно что-то придумать. Только вот что?

Покрутившись немного перед входной дверью особняка, охранники сели за стол. Решили, наверное, поживиться хозяйскими объедками. Что ж, это мне на руку. Подождав, пока они выпьют и начнут закусывать, я осторожно выбралась из своего укрытия и бесшумно приблизилась к ним сзади.

Мужики, видимо, сильно проголодались, потому что уминали за обе щеки фазана, заедая его хлебом, щедро намазанным черной икрой. Они сидели рядышком, по одну сторону стола, плечом к плечу.

— Ку-ку, — почти ласково произнесла я, стоя за их спинами.

Охранники, как по команде, повернули головы в мою сторону. Им было интересно узнать, что за птица объявилась в столь поздний час в их райском саду.

Но они так и не успели ничего разглядеть; я с силой столкнула их лбами…

Мне лично удар их черепов показался чересчур громким. Но после того как я, придержав приятелей за воротники, плавно опустила их на землю, в окно никто не высунулся, — значит, этот звук, кроме меня, никто не услышал.

Я по очереди отволокла ребят в сторону, чтобы не мозолили глаза перед входом, и положила за кустарником, где только недавно пряталась сама. Пусть отдохнут немного!

Пот лил с меня градом. Я присела, чтобы перевести дух, а заодно разрядила пистолеты лежавших рядышком охранников. Потом взяла у одного из них наручники, болтавшиеся на поясе, и нацепила браслеты им на руки.

У меня было минут двадцать-тридцать до того, как ребятки придут в себя и поднимут тревогу. Много это или мало? Вполне достаточно для того, чтобы провести небольшую разведку. Но все же нужно было торопиться.

Я метнулась к входной двери, которая оказалась незапертой. Хорошо смазанные петли позволили мне бесшумно попасть внутрь. На первом этаже света не было, и холл освещался только лампой над лестницей, ведущей наверх.

Добравшись до второго этажа, я свернула направо, к той комнате, в которой снаружи заметила свет.

Мягкие ковры заглушали мои и без того легкие шаги, и я быстро очутилась перед нужной мне дверью.

Прижав к ней ухо, я услышала приглушенные голоса, но слов разобрать мне не удалось. Можно, конечно, было попробовать приоткрыть дверь, но был велик шанс оказаться замеченной. Сейчас мне хотелось этого меньше всего. А послушать, о чем идет разговор, мне бы не помешало.

Я отошла от двери и приблизилась к другой, которая вела в соседнюю комнату. Толкнув ее, я очутилась в одной из спален дома, в которой стояла неразобранная большая кровать, видимо, предназначенная для гостей.

Подойдя к окну, я открыла его и забралась на карниз, опоясывающий дом по периметру. Рискуя свалиться вниз, я добралась до освещенного окна, которое, на мое счастье, оказалось открытым, а комната была залита ярким светом. Это было мне на руку. Голоса звучали намного отчетливей, чем из-за плотно закрытой двери. Как в хорошем кино: свет и звук — отменного качества. Я самодовольно улыбнулась и осторожно заглянула в распахнутое окно.

— Ой, Дил, ты сегодня превзошел себя, — мурлыкающим голосом сытой кошки сказала пышногрудая и крутобедрая блондинка, державшая в одной руке бокал с шампанским, а в другой — дымящуюся коричневую сигарету. По сладковатому шоколадному запаху я сразу же определила марку — «Черный капитан».

Блондинка полулежала на широкой, застеленной черными атласными простынями кровати и томным взглядом смотрела на Варази, растянувшегося в полуметре от нее и меланхолично уставившегося в зеркальный потолок. Вот он взял с прикроватной тумбочки пузатый коньячный бокал… В его ленивом жесте сквозила усталость…

В ответ на незатейливый комплимент блондинки Автандил самодовольно улыбнулся и прополоскал рот коньяком.

На иссиня-черных простынях мраморно белело точно сошедшее с рубенсовских полотен тело блондинки. Она поставила недопитый бокал и загасила в пепельнице окурок. Затем грациозно потянулась и не спеша, точно давая возможность Автандилу зафиксировать малейшее движение ее роскошного тела, поднялась с постели. На минуту она замерла посреди шикарной спальни, стены которой, как и потолок, были отделаны огромными зеркалами.

Непонятно, куда конкретно смотрел Автандил, но в любом случае он имел возможность разглядывать многократно отраженное зеркалами нагое тело статной блондинки.

— Элза, — наконец произнес разомлевший Варази, приподнимаясь на локте. — Пройдись намного.

Эльза, не без удовольствия исполнив его просьбу, соблазнительно вильнула задом и, пританцовывая, продефилировала вдоль кровати, поглаживая ладонями свои бедра и груди.

Глаза Варази заблестели, на лице появилось нетерпеливое выражение.

— Иды суда, — глухо прошептал он, сбрасывая с себя простыню, которая прикрывала его мужское достоинство.

Целых пять минут я проскучала на карнизе, созерцая эротическое действо. Наконец оно закончилось. Автандил тяжело дышал, смешно надувая щеки, и был сейчас похож на дракона, выпускающего горячий воздух изо рта и широких ноздрей.

— Уф, хорошо! — он скосил глаза на смеющуюся Эльзу. — Отлычный работа, как говарат, — Автандил со смаком шлепнул по ляжке зашедшуюся в хохоте подружку. — А Юлка твая так умээт?

— Ну ты скажешь! А че это ты Юлькой вдруг стал интересоваться? Смотри, Треха тебе мозги повышибает, — с игривой угрозой сказала блондинка.

— Треха мелько плаваэт, — пренебрежительно отозвался Автандил, перевернувшись на живот и закуривая. — Мы с Купером ему рога паабламаэм.

— А если Купер сговорится с Трехой? — Эльза с лукавым прищуром посмотрела на Варази.

— Всо рэшают дэнги, запомни это, дарагуша. А у мэна ани ест. Может, будэт эще болшэ.

— Откуда это, интересно знать? — задорно хихикнула Эльза, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Эсли палучыца аперация с крэдитам, я буду багачэ пачты на лымон баксов, — гордо произнес Варази, — жалка, что Катька не абработала Алега… Но тэпер эта нэ имэит значэния.

— Почему это не имеет значения? — удивилась Эльза.

— Патаму чта я сам правэрну эта дэла.

— А если узнает Валерий Николаевич? — не унималась Эльза. — Я слышала, у него крутой характер.

— Мнэ его жалка, он балной чэлавэк, долга нэ пратянэт, — отмахнулся Варази.

— Но у него есть сын, который унаследует его состояние. Почему бы тебе, Автандил, пока еще Валерий Николаевич не умер, не продать ему акции и не махнуть куда-нибудь за границу?

Автандил недовольно поморщился.

— Никагда.

— Но почему?

— Эй, Элза, — Варази сделал выразительный жест, — у тэбя же ест свой рэстаран, а ты, дура, нэ панимаэщ, что таких дэнег, как в Рассии, сэйчас нигдэ нэ сдэлаэщ. Там можна жить, а бизнэс нужна здэсь дзлать.

«А грузин-то, — отметила я, — неплохо разбирается в экономической ситуации, а может, подсознательно чувствует, что в мутной воде рыбка ловится лучше».

От напряженной позы, в которой я замерла на карнизе, у меня затекли ноги. Пора было сматывать удочки. Да и разговор в спальне, похоже, начинал приближаться к своему логическому завершению.

— Давай спат, Элза, — зевнул Автандил, — завтра мнэ рана встават.

Я пробралась обратно к окну, из которого вылезала на карниз, и нырнула внутрь, мягко приземлившись на ковре. Открыла дверь и, выскользнув в коридор, прокралась к лестнице. Там все было по-прежнему.

Оказавшись снаружи, я осторожно приблизилась к кустам, за которыми отдыхала автандиловская охрана. Скоро они очухаются: мощные грудные клетки мерно вздымались в такт их дыханию. Я взобралась на крышу гаража, который был почти на одном уровне с забором, и уже через секунду шла по направлению к своей машине.

Крики охранников я услышала уже тогда, когда села за руль и запустила двигатель. Не удастся Автандилу сегодня как следует выспаться, впрочем, так же, как и мне! Единственная разница заключалась в том, что он долго будет «ломать голову» над тем, кто же нанес ему ночной визит? Я же, сопоставив то, что видела и слышала за сегодняшние сутки, могла уже делать кое-какие выводы.

Добравшись до квартиры Лепилина-младшего, я припарковала «Фольксваген» во дворе дома и поднялась на четвертый этаж. Открыв дверь, я вошла в квартиру и тихонько поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. Олег мирно спал, по-детски причмокивая во сне губами. По сравнению с почти мефистофельской внешностью Автандила, он выглядел несмышленым мальчишкой. Что-то похожее на нежность шевельнулось в моей груди, но усилием воли я призвала себя к строгой официальности. «Он — мой клиент, я — его бодигард», — как заклинание повторила я себе, когда моя спина ощутила под собой упругую поверхность кровати.

Заснула я моментально — как только я закрыла слипавшиеся глаза. Неудивительно, ведь уже начинало светать.

Глава 6

Несмотря на мою страшную усталость, я проснулась ровно без пятнадцати семь. Утреннее солнце пробивалось сквозь узкие щели между реек не опущенных до конца жалюзи. Было приятно чувствовать на веках его неторопливую, но настойчивую ласку.

Внезапно свет исчез, и я почувствовала, как перед закрытыми глазами появилась чья-то тень и надо мной кто-то медленно склонился. Очевидно, мое сознание еще не избавилось до конца от тягучей сумятицы дремы, потому что я вздрогнула, заметив сквозь ресницы чей-то нечеткий силуэт. Ощутив на своих губах мягкое прикосновение чьих-то губ, я вспомнила, где нахожусь, и открыла глаза.

— Не спишь? — застенчиво улыбнулся Олег, одетый в просторный махровый халат. Я резко села в постели и быстро взглянула на наручные часы: без пяти семь. А мне казалось, что я спала не больше часа.

— Я мигом, — бодро сказала я и многозначительно умолкла, намекая на то, что мне нужно одеться.

— Держи, — Олег бросил мне халат.

Я отогнула край простыни и неловко просунула одну руку в рукав халата. Увидев это, Олег деликатно отвернулся.

— Где ты была? — невозмутимо спросил он.

— Ты заснул, я не стала тебя будить, — мой голос почему-то звучал так, точно я испытывала чувство вины.

Может быть, причина была в том, что, вместо того чтобы заняться с ним любовью, я перехитрила его, усыпив при помощи специального массажа?

— Ты вернулась около четырех, — Олег пристально посмотрел на меня. — Ты ездила домой? Но ведь я, кажется, тебя не отпускал.

Последнюю реплику Олег произнес с весьма жесткой интонацией. Усевшись в кресло, он буравил меня недоверчивым взглядом. Нет, все-таки есть в нем сходство с Лепилиным-старшим.

— Не думай, что так будет всегда… — глухо произнес он и осекся, но, поймав мой непонимающий взгляд, заговорил снова:

— Что я всегда буду оставлять тебя на ночь. Ты еще успеешь устроить свою личную жизнь, — он смущенно понизил голос и как-то отчужденно посмотрел на меня.

Этого мне еще не хватало — выяснять отношения с клиентом!

— Есть у тебя расческа? — учитывая ситуацию, я намеренно задала этот глупый вопрос, чтобы исподволь лишить атмосферу унылой серьезности и слегка огорошить Лепилина своей непосредственностью. Попробуйте посреди какого-нибудь бурного объяснения применить эту технику — увидите, в какое состояние растерянности может повергнуть самого занудного и непримиримого к вашим слабостям любовника невинно-пустяковый вопрос «не из той оперы».

Не исключено, конечно, что ваш «дебильный» вопросик не вызовет ничего, кроме раздражения и дополнительного приступа агрессии, и вам крепко достанется — тут надо ориентироваться, исходя из темперамента расспрашивающего вас субъекта. Везде нужен, так сказать, индивидуальный подход.

Олег действительно минуту смотрел на меня так, словно я марсианка, но потом, справившись с некоторой озадаченностью и с трудом вспомнив, о чем я его спросила, удивленно сказал:

— Ванная — прямо по коридору.

Я направилась было к двери, когда его холодный металлический голос словно выстрелил мне в спину:

— В следующий раз, когда тебе взбредет в голову бросить меня на произвол судьбы, будь добра доложить мне.

Хорошо, что я стояла к Олегу спиной и он не видел моей ядовитой усмешки, иначе бы взбесился окончательно. Я решила, что хватит экспериментировать, и, стерев ироничную улыбку, ответила:

— Когда ты спал, позвонил твой отец и срочно вызвал меня к себе.

Лепилин застыл с открытым от удивления ртом.

— Это еще зачем?

— Пропала твоя секретарша.

— Катя? — растерянно спросил он.

Ну конечно, он и Вислова были любовниками!

Иначе как объяснить тот нарочито фамильярный тон, которым она поначалу разговаривала с ним в офисе, и это почти испуганное молчание и тревожное выражение на его лице? Что-то больно кольнуло меня в сердце. Ревность? Стоп, гражданка, остынь!

— Он уверен? — наконец, выдавил из себя Лепилин, растерянно заморгав.

— Сегодня ночью я была в ее квартире…

— Что ты там делала? — резко спросил Лепилин, словно это известие глубоко задело его самолюбие и чем-то грозило репутации Висловой.

— Откровенно говоря, искала ее труп, — как можно более невозмутимо, с оттенком циничного прагматизма сказала я, задетая «за живое» его рьяным заступничеством за свою любимую секретаршу. — Но не нашла.

Лицо Лепилина сковала брезгливо-жалостная гримаса.

— Но почему ты считаешь, что она мертва? — дрогнувшим голосом произнес он.

— Потому что в ее квартире я застала страшный беспорядок. Видимо, хотели что-то найти. Кстати, ты знаешь, что она была шпионкой твоего отца.

— Что-о? — изобразил изумление Лепилин.

— Давай не будем водить друг друга за нос. Ты прекрасно знал ситуацию. Разве твой отец не давал тебе указаний следить за Варази?

— Так ты думаешь, что Катю убил он?

Сообразительный мальчик.

— Вполне возможно. Только знаешь, я ведь никогда не обвиняю человека только исходя из того, мог он совершить то или иное преступление или не мог — нужны доказательства.

— А какое ты ко всему этому имеешь отношение? — с легким пренебрежением в голосе спросил Лепилин.

— Твой отец хочет, чтобы я нашла ее — живую или мертвую, — просто сказала я.

Огорченное выражение лица Лепилина сменилось напыщенно-высокомерной гримасой. Он недовольно поджал губы и.., сразу как будто постарел.

— Но ты же мой бодигард! — почти выкрикнул он. — Кто за двумя зайцами…

— Мы обо всем договорились с твоим отцом, — спокойно ответила я.

— Договори-и-и-лись они! — раздраженно, если не сказать злобно, передразнил меня Олег.

Конечно, причиной всему был его непроходящий и по-детски жестокий эгоизм, который он унаследовал так же легко и естественно, как унаследует компанию отца в случае его кончины. Вежливый тон, дежурные улыбки, галантность и обходительность — это всего лишь ширма, скрывающая самолюбивое высокомерие и хищные инстинкты. А те в свою очередь служат броней для вечно кровоточащей раны уязвленного самолюбия.

— Мы решили, — я смотрела на Лепилина, как на музейный экспонат, — что моя работа на твоего отца никоим образом не должна повлиять на твою безопасность. А так как Катерина работала… — я увидела протестующий жест Олега. — Хорошо, буду говорить в настоящем времени, пока не доказано обратное.

Так как Катерина служит в фирме, которой сейчас руководишь ты, то у меня есть возможность на месте прояснить ситуацию. Я надеюсь, ты не против. Ведь Екатерина Аркадьевна тебе не чужая, если я хоть что-то смыслю в человеческих отношениях.

— Не лезь в мою личную жизнь! — внезапно заорал Олег. — Это не твое дело!

— Может, ты хочешь отказаться от моих услуг? — осадила я его. — Тогда рассчитайся со мной, и я уйду.

Олег явно не ожидал такого поворота событий.

Его не прельщала перспектива остаться без охраны, в то время как его жизни угрожает реальная, как он уже успел убедиться, опасность. Это, конечно, был удар ниже пояса с моей стороны, но в некоторых случаях бывает не до сантиментов. Это возымело свое действие. Олег сразу как-то сник и тут же «сбавил обороты».

— Погоди, ты же не можешь вот так вот взять и бросить меня! — в его голосе появились капризно-растерянные нотки.

— Еще как могу, — холодно ответила я. — Я разрываю контракт. С вас, мистер, пятьсот долларов.

Я повернулась, чтобы уйти, но он удержал меня за руку.

— Женя, погоди, я прошу тебя… Пожалуйста, — добавил он после секундной паузы. — Извини, я погорячился.

«Это уже лучше, дружок», — подумала я, высвобождая свою руку.

— Я бы могла подыскать тебе неплохого телохранителя-мужчину или даже двух, — сказала я.

— Не надо, — торопливо произнес он, — ты меня вполне устраиваешь.

— Две минуты назад ты думал по-другому.

— Я ошибался.

— Хорошо, я принимаю твои извинения, но хочу тебе кое-что пояснить, чтобы расставить все точки над "i".

— Я слушаю.

— Так вот, — я постаралась, чтобы мой голос не звучал слишком уж менторски, — охрана частных лиц, их имущества, а по совместительству и расследование разного рода преступлений — это моя работа, которая мне нравится и которую я делаю хорошо.

И если мне приходится время от времени ковыряться в «грязном белье» своих клиентов, делаю я это не потому, что мне этого хочется, а чтобы лучше выполнить свою работу. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, — с готовностью ответил Олег.

— Теперь по поводу того, что оставила я тебя ночью в квартире одного. Твой отец сказал, что проникнуть сюда не так-то просто, и я полностью с ним согласилась, обратив внимание на замки и прочие меры безопасности, поэтому-то и бросила тебя на произвол судьбы, как ты выразился.

— Достаточно, — Лепилин поднял руки вверх и улыбнулся. — Сдаюсь.

— Тогда, может быть, предложишь мне кофе? — я улыбнулась в ответ.

— Так ты не бросишь меня?

— Если ты будешь хорошо себя вести.

Мир в «семье» был восстановлен, и я отправилась в ванную. Когда я вернулась, на сервировочном столике меня уже ждал завтрак.

— Как давно ты знаешь Вислову? — спросила я Олега, сделав несколько глотков апельсинового сока.

— Когда я пришел в офис — это было пару месяцев назад, — Катя уже там работала, но недолго, всего около месяца. Она мне сразу понравилась, — Олег несколько смутился, но продолжал:

— Я подвез ее несколько раз до дома. И… Мы.., стали встречаться.

— Ты знаешь, кто принимал ее на работу?

— Кажется, Автандил, — Лепилин наморщил лоб. — А что, это так уж важно?

— Сейчас важна каждая мелочь. Я не знаю, почему твой отец не поставил тебя в известность, но Катерина докладывала ему обо всем, чем занимается Варази. Одновременно она посвящала и Варази в планы твоего отца.

— Этого на может быть! — в порыве искреннего удивления воскликнул Олег, чуть не подавившись бутербродом с красной икрой и болгарским перцем.

— Может, — кивнула я, — только она докладывала Варази лишь то, что разрешал ей Валерий Николаевич. Варази думал, что она работает на него, и, похоже, приплачивал ей. Если он каким-то образом узнал, что она его водила за нос, то он вполне мог, мягко говоря, расстроиться и прикончить ее.

— Слушай, — схватил меня за локоть Лепилин, — а ведь Дил подвозил ее вчера после работы.

— Во сколько это было?

— Не помню точно, — напряг память Лепилин, — кажется, после шести вечера.

— Она что, с ним тоже спала?

— Нет, не думаю, — Олег налил мне из джезвы кофе, — клади сахар. Она не в его вкусе — слишком худая. Дилу нравятся женщины в теле.

— Понятно, — я сделала глоток кофе, вспоминая ночное родео на черных простынях, — а кто такая Эльза?

— А ты откуда ее знаешь? — удивился Олег.

— Знать — это часть моей профессии, — усмехнулась я. — Ты можешь пока не задавать мне лишних вопросов? Потом все объясню, — увидев, что он надулся, как ребенок, я успокоила его, — сейчас нет времени.

— Эльза Илюхина — владелица того самого ресторана «Русь», где мы с тобой вчера так неудачно пообедали. Кстати, это она предложила кандидатуру Висловой Автандилу.

— Вот как? — я на секунду задумалась. — А у Трехи там, значит, что-то вроде штаб-квартиры?

— Да, вроде того, — согласился Олег, — я поэтому и поехал туда вчера. Ну, ты уже это знаешь.

— А какие у тебя отношения с Купером?

Олег в который раз удивленно посмотрел на меня.

— А этого-то ты откуда знаешь?

— Я же тебя просила не задавать мне лишних вопросов. И потом, кто более или менее сведущий в криминальных делах Тарасова не знает Купера? Личность — известная. Просто я не предполагала, что мне придется вплотную им заниматься.

— У него какие-то дела с Трехой. По-моему, в последнее время отношения между ними слегка накалились… — Олег допил кофе и поставил чашку на столик. — Что-то они там не поделили между собой.

Я в их отношения особо не вникаю.

— Откуда Варази знает Купера?

— Мне кажется, что он знает всех «мафиози» нашего города, — невесело усмехнулся Олег.

— Меня интересует характер отношений Варази и Купера, — уточнила я.

— Купер женат на сестре Варази. Ну и, сама понимаешь, родственные отношения и все такое. Кажется, Варази с Купером неплохо ладят, и при случае Варази не упускает возможности этим козырнуть.

— И это играет не последнюю роль в том, что вы не можете надавить на Варази, чтобы он продал вам свой пакет акций?

— И это тоже…

— А что еще?

В этот момент запиликал «сотовый» Олега.

— Слушаю, — поднес он трубку к уху, — хорошо, сейчас выхожу.

Он спрятал антенну телефона и посмотрел на меня.

— Нам пора.

Я поправила наплечную кобуру и накинула пиджак.

— Я готова.

Через несколько минут мы уже мчались по направлению к офису Олега.

* * *

В холле нас уже поджидал Автандил. Одет он был теперь так, как и подобает коммерческому директору: темные, идеально отглаженные брюки и белая, в тонкую бледно-голубую полоску, рубашка. Волосы — идеально уложены. Лицо Автандила поражало спокойным, я бы даже сказала, безучастным выражением.

Хотя при более внимательном взгляде в близко посаженных голубых глазах Варази можно было прочесть некоторую озабоченность. Несмотря на то, что выбрит он был безупречно, вид у него был несвежий — результат обильного возлияния, долгих занятий любовью и тревожных размышлений по поводу того, кто проник ночью в его жилище.

— Нада пагаварит, — направился он в кабинет следом за Лепилиным.

— Мне с тобой тоже, — резко сказал Олег. — Заходи.

На месте Катерины сидела другая девушка, шатенка лет двадцати пяти, с короткой, «под мальчика», стрижкой и с широко распахнутыми испуганными глазами. Кажется, все в офисе уже знали об исчезновении секретарши.

Мы зашли в кабинет Лепилина и расселись примерно так же, как и накануне.

— Ты вчера провожал Катерину? — Лепилин недоверчиво посмотрел на невозмутимого Автандила.

— Праважал, а щто? — равнодушным голосом ответил тот и полез в карман за сигаретами.

— Она пропала, вот что, — он вперил в коммерческого директора пронзительный взгляд, — и сдается мне, что ты знаешь, что с ней.

— Щто ты сказал? — Автандил забыл про сигареты и вскочил с кресла.

Глаза у него горели хищным огнем. Намерения Автандила были явно агрессивными. Пришлось преградить ему «доступ к телу» моего подопечного.

Но Автандил, вероятно, забыл, что я профессионал высокого класса, и попытался отстранить меня рукой.

— Атайды, женщына, — со злобой прошипел он и бросился к Лепилину.

Поймав его за пальцы правой руки, которой он меня отталкивал, я сильно сжала их. Вытянув руку вверх и развернувшись к нему спиной, подставила свое плечо под его локоть. После этого мне осталось только слегка надавить сверху на его кисть. Автандил поднялся на носочки, не в силах перенести боль, и страшно завопил, пытаясь выдернуть руку.

— Вай, вай, вай, — заголосил он, пританцовывая на цыпочках, — болна, болна.

Я ослабила нажим и, не отпуская его пальцев, повернулась к нему лицом и легонько толкнула в кресло.

— Остынь, Автандил.

Он плюхнулся на сиденье и свирепо посмотрел на меня, потирая ноющие суставы. Но повторять своей попытки не стал.

— Так ты отвозил вчера Катерину, Автандил? — я взяла инициативу в свои руки.

— Атвазыл, и щто?

— Ты заходил к ней в квартиру?

— Нэт, нэ захадыл, — он тяжело дышал, шумно втягивая воздух через широкие ноздри.

— Во сколько это было?

— Мы выехалы в седмом часу. Ездю я быстра, значит, полседмова были у Катарины.

— А куда ты потом поехал? — спросила я Варази, который, кидая на меня исподлобья недоброжелательно-опасливые взгляды, продолжал демонстративно потирать свои многострадальные пальцы.

— Дамой, канэшна, — ответил он с вызовом и смерил меня коротким пренебрежительным взглядом.

— В «Русь» случайно не заезжал по дороге? — с едва заметной иронией спросила я.

Варази удивленно, почти растерянно посмотрел на меня, потом на Лепилина. Странная реакция — я считала его «пуленепробиваемым».

— Зачэм мнэ туда эхат?

В его сузившихся от еле сдерживаемой злобы глазах теперь горело искреннее возмущение.

— Для того, например, чтобы встретиться с родственником, — с язвительной интонацией произнесла я, на сто процентов уверенная в том, что заимела в лице Варази злейшего и мстительного врага.

— Нэ пайму, Алэг, за каво эта… — С его жестоких узких губ едва не сорвалось ругательство, но он вовремя осекся. — За каво ана мэна принимаэт?! — он кинул на меня яростный взгляд и, немного притушив полыхавшую в нем ненависть, перевел его на Олега, который в свою очередь выглядел растерянным и встревоженным.

— Не волнуйтесь, — с легкой издевкой в голосе обратилась я к ошеломленному моим наглым напором коммерческому директору, — я просто хочу выяснить обстоятельства дела.

— Какова эще дэла? — окончательно вскипел задетый моим не терпящим возражений тоном Варази.

— Дэла, знаэшь, гдэ, мылачка?

Он угрожающе сдвинул брови на переносице и, забыв о своем недавнем бесславном фиаско, поднялся с кресла и сделал шаг по направлению ко мне.

Ну что, опять тебе неймется?

— Сядь на место, Дил, успокойся. Что это сегодня с тобой? Ты, я вижу, разучился себя в руках держать, — громко, с металлом в голосе рявкнул на него Лепилин.

— Ой, нэ знаю, Алэг, куда тэба эта.., жэнщин привэдет, — Варази с притворным горьким сочувствием покачал головой, — нэ цэнищ ты вэрных друзэй, Алег, нэ уважяэщ. У нас в Грузыы…

— Ты не в Грузии, — бесцеремонно перебил его Лепилин, решив продемонстрировать и мне, и Автандилу, кто здесь хозяин, — и порядков, пожалуйста, своих не устанавливай.

— А вот Валэрий Никалаэвич, — уважительно произнес имя Олегова отца Варази, — умээт с лудми гаварит.

Пообщавшись разок с Лепилиным-старшим, я была склонна поставить под сомнение утверждение Варази, который в своем понятном, но таком жалком и тщетном стремлении досадить своему молодому шефу готов был выдумать и процитировать любую ересь, привести самые фантастические примеры и наделить ангельскими чертами самое уродливое и страшное чудовище.

Наблюдая за Лепилиным-младшим и Варази, я все больше проникалась уверенностью, что их обоюдная, но до поры до времени тщательно скрываемая ненависть дождалась своего часа. Но гроза, которую ничто, казалось, уже не могло предотвратить или обуздать, прошла все-таки стороной.

Олег не стал продолжать ссору, грозившую перерасти в жуткий скандал. На мой взгляд, он поступил мудро и очень дипломатично. Со свойственной ему высокомерно-пренебрежительной манерой он перевел разговор на другую тему.

— Ровно в два отправляемся в Чардым. Скажи ребятам.

— Харащо, — фальшиво-спокойным голосом отозвался Автандил.

Представляю, какой вулкан пылал в его широкой волосатой груди!

— И на будущее хочу тебя серьезно предупредить: ты должен спокойно и обстоятельно, не перебрасываясь на личности, отвечать на вопросы Евгении Максимовны по мере того, как они будут у нее возникать, ибо хвалимый и почитаемый тобой Валерий Николаевич нанял ее для расследования обстоятельств исчезновения нашего секретаря, понятно?

Лепилин чуть заметно мне улыбнулся, а Варази приоткрыл от неожиданности рот.

— Да появица наща Катя, куда эй дэваца? — для убедительности всплеснув руками, уже вполне миролюбиво сказал Варази. — Загулала гдэ-нибуд.

Я не верила, что Варази так быстро остыл. А еще меньше мне верилось в то, что в его голове не осталось места для плана изощренной мести — и мне, и Лепилину.

— Я настроен не так оптимистично, — задумчиво проговорил Лепилин, и на его лице снова возникло знакомое мне выражение беспомощной грусти. — Ладно, считай, что поговорили, — устало бросил Олег, поднимая на Варази ничего не выражающий взгляд.

— Ты вот в чем-та абвыныт мэна хатэл, — опять завелся Варази, — а эсли я тэбэ скажу, щто ка мнэ сэводна ночью в дом кто-та залазыл, что тагда?

— Что-что? — недоверчиво посмотрел на него Лепилин и заинтересованно скосил глаза в мою сторону.

— Косту и Пашку отклучил…

С большим трудом я сдержала насмешливую улыбку, которая в этот момент едва не появилась на моих слишком подвижных и чувствительных губах.

Для верности я опустила глаза и отвела взгляд в сторону.

— Кто же это мог быть? — невинно спросил Олег.

— Эсли б я знал — отправыл бы к прэдкам, — в приступе искреннего возмущения воскликнул Автандил, подняв правую руку и сделав красноречивый жест, провел ладонью по шее.

— А что же твои охранники? — усмехнулся Лепилин.

— Ны щища нэ помнат, мат ыху! — со злобной досадой выругался Автандил.

— Ладно, и с этим разберемся, — Лепилин кинул на меня выразительный взгляд, давая понять, что он догадывается, кто посещал резиденцию Варази.

— Ну, тагда я пащол? — Автандил встал и некоторое время выжидающе смотрел на умолкшего Олега.

— Да-да, — спохватился задумавшийся о чем-то Лепилин, — если что — я свистну.

Варази подошел к двери, но прежде чем покинуть кабинет, подобно молнии, метнул в меня горящий свирепой ненавистью взгляд. Я ответила ему ледяным бесстрастным взором и брезгливой усмешкой, затаившейся в углах моего рта.

Глава 7

Колонна из четырех машин выехала за город и взяла направление на Чардым — поселок на берегу Волги, расположенный в живописном месте, в котором сам губернатор построил себе резиденцию. Больше того, для самых высокопоставленных гостей там были оборудованы три огромные вертолетные площадки. Вертолет мог опуститься на них так же легко, как стрекоза на плоский лист кувшинок, плавающих в бесчисленных протоках Волги.

Возглавлял колонну серо-зеленый джип «Мицубиси-Паджеро», в котором ехал Марат Хабибулин — директор одной из двадцати фирм, входящих в «Дионис-Л». Он был вместе со своей подружкой Машей Клюквиной. Второй шла «Тойота», в которой находились я, Олег и его подруга. Как оказалось, именно возле ее дома взорвали лимузин Лепилина. Третьим шел «Мерседес-600», принадлежащий Варази. В нем ехала Эльза Илюхина в компании с главным бухгалтером «Диониса» Оксаной Козовой. Самого Варази, сославшегося на неотложные дела, в машине не было. Он пообещал приехать к вечеру. В арьергарде, едва поспевая за новенькими иномарками, плелась «Волга» с омоновцами. В общем, кавалькада получилась та еще.

Подруга Олега, стройная хохлушка, прожигала мне затылок своими большими черными глазами.

Игорь, сидевший за рулем «Тойоты», сосредоточенно крутил баранку. Олег почти всю дорогу молчал, только иногда подавая реплики, восхищаясь пейзажами за окном.

А восхищаться и вправду было чем. Над нами простиралось высокое, без единого облачка голубое небо, напоминающее гигантскую декорацию. Солнце, пройдя зенит, только-только начинало клониться к горизонту. За окном стояла жара градусов за тридцать, и если бы не кондиционер, установленный в машине, нам пришлось бы туго.

Огромные поля самых разнообразных оттенков — от зелено-голубых до золотисто-песочных — неслись нам навстречу по обе стороны дороги. То тут, то там появлялись густые лесопосадки. Но красоты природы не мешали моим размышлениям — скорее наоборот.

Воспользовавшись ситуацией, я пыталась сопоставить имеющиеся у меня сведения и свои догадки.

Сейчас меня интересовал один вопрос: жива ли секретарша «Диониса-Л» Екатерина Вислова? Причем не просто секретарша, а к тому же еще и стукачка, если называть вещи своими именами. Если я не разберусь в хитросплетениях руководства «Диониса», решение этого вопроса может оказаться не таким уж простым, как показалось мне вначале.

На первый взгляд, картина выглядела довольно просто. Существовало два владельца — Лепилин-старший и Автандил Варази. Но оба они всеми правдами и не правдами стремились стать единоличными владельцами предприятия, приносящего, мягко говоря, немалую прибыль, причем огромная ее часть не облагалась никакими налогами.

О баснословных прибылях было известно не, только Валерию Николаевичу и Автандилу, но и лидерам, как минимум, двух преступных группировок города — Трехе, который до последнего момента неплохо кормился от «Диониса», и Куперу, родственнику Варази. Родственнику… Родственнику…

Но вернемся к Висловой. Если верить Автандилу, он отвез ее вчера домой и после этого больше не видел. Это вполне может оказаться правдой, но, однако, не означает, что Варази не причастен к ее исчезновению. Если это устроено с его подачи, возникает вопрос: зачем ему это нужно? Если же он к этому непричастен, то кто тогда приложил руку к исчезновению Екатерины?

Что-то уж слишком много вопросов, Женечка! И ни одной, даже самой тоненькой ниточки, за которую можно было бы потянуть.

Давай попробуем с другого конца. Треха посылает своих людей, чтобы убить Лепилина-младшего, который отодвинул от него кормушку. Что бы это ему дало? Место Олега занял бы Автандил, потому что Лепилин-старший пока находится в больнице, и тогда путь к кормушке снова был бы открыт. Так ли это на самом деле?

Если я правильно поняла из разговора Автандила с Эльзой, группировка Купера намного сильнее, чем Трехина. Но Треха давно «работает» с «Дионисом» и естественно будет предположить, что просто так он своего куска не уступит. Значит, предстоит крупная разборка. Возможно? Вполне.

А может, все гораздо проще? Подруга Олега узнала каким-то образом, что у нее есть соперница в лице его секретарши и решила от нее избавиться. Ведь Олег — завидный жених, не так ли? Я обернулась назад.

— Лариса, — мягко начала я, — могу я задать тебе парочку вопросов?

Олег заинтересованно посмотрел на меня, а его подружка нервно передернула плечами.

— Где ты была вчера вечером?

Она взглянула на Олега. «Какого черта она до меня докапывается?» — читалось в ее взгляде. Но, увидев, что его тоже интересует ответ на этот вопрос, процедила сквозь зубы:

— Дома.

— С тобой кто-нибудь был?

— Что это такое, Олег, — вспылила она, — меня что, в чем-то подозревают?

— Ответь, пожалуйста, солнышко, — ласково, но твердо произнес Лепилин.

— Никого со мной не было, — она отвернулась и посмотрела в окно. Промелькнул указатель: «Чардым, 7 км» — и мы свернули с основной трассы.

— И ты никуда не выходила? — невзирая на опасность истерики, продолжала я.

— Нет, — зло бросила Лариса.

— Может быть, кто-нибудь тебе звонил?

Она на секунду задумалась.

— Не помню, — губы ее дрожали, а из глаз, того и гляди, готовы были брызнуть слезы.

— Постарайся вспомнить, — нажимала я, — это очень важно.

— Я же сказала, что не помню, — ее красивые черные глаза готовы были испепелить меня.

— Ладно, — я с безучастным видом снова начала рассматривать пейзажи за окном, — если вспомнишь, скажи.

Нет, вероятность того, что это сделала она, слишком ничтожна. Куда бы она дела труп? Да и обыскивать квартиру Висловой ей вроде ни к чему. А там был настоящий погром.

Расстояние, отделявшее нас от Чардыма, стремительно сокращалось. Лариса насупленно молчала.

Лепилин, как мне казалось, был немного смущен некоторой двусмысленностью ситуации. Вчера, поддавшись не то слабости, не то (без ложной скромности) моему женскому шарму, он едва не переспал со мной — и не сделал этого только потому, что я прибегла к усыпляющему спецмассажу.

Может, он рассчитывал в одном лице получить бодигарда и нежную заботливую наседку?.. Может, в его сознании образ женщины-телохранителя конгруэнтен с образом матери-любовницы? Фрейдовщина какая-то? А почему бы и нет?

— А вот и Чардым, — с наигранной веселостью, — видимо, для того чтобы разрядить обстановку, — произнес Лепилин. — Видишь Волгу? — обратился он к своей хмурой пассии, кивнув в сторону отливавшей серебром ленты реки.

— Угу, — буркнула та в ответ.

— Приедем, искупаемся, потом шашлыки забацаем, — тоном ребенка, приехавшего на каникулы к любимой бабушке, радостно воскликнул он.

При виде сверкающей под солнцем водной глади по его лицу разлилось наивное мальчишеское ликование.

— Люблю открытые горизонты, — восхищенно сказала я, решив поддержать этого озорного и нежного мальчика, — а еще больше люблю открытых людей. Жаль, что их встречается все меньше и меньше.

— Открытые люди — это, как правило, люди беззаботные, — пренебрежительно отозвался Лепилин, чем весьма досадил мне.

Скорее всего Олег дулся на меня за то, что я испортила настроение его подружке. Он остро ощущал щекотливую двусмысленность ситуации и бессознательно искал виновного. А поскольку, как всякий эгоист и эгоцентрик, он был необъективен, то «крайней» оказалась я. Сделав подобный анализ, я испытала чисто интеллектуальное удовлетворение, но облегчение мне это не принесло…

* * *

Незаметно наступил вечер. После купания, катания на водных мотоциклах и обычного для таких компаний чревоугодия и шумного возлияния все разбрелись кто куда. Без риска снискать себе репутацию нелюдимого зануды, каждый волен был заниматься своими делами.

Чардымская резиденция Лепилиных поражала своим откровенным богатством и безвкусной роскошью, которую люди, не столь закаленные, как я, назвали бы наглой и кричащей. В ней не было даже намека на изысканность музыкальных аквариумов Олега. Наоборот, обстановка виллы отличалась наплевательством на тонкий вкус настоящего аристократа.

Громоздкая дорогая мебель, уныло воспроизводящая стиль ампир; тяжелые, вышитые золотом шторы преимущественно темных тонов; огромные аляповатые ковры, перед гигантским камином — шкура бурого медведя; на стенах — старинное холодное оружие. Здание было трехэтажным и, на удивление, уродливым. Ничто не грело глаз — ни снаружи, ни внутри. Смесь претенциозной безвкусицы с духом мещанской серьезности — определила я для себя архитектурно-интерьерный стиль этого загородного поместья.

«Дачка» стояла на отвесном правом берегу Волги.

К воде вела крутая лестница, внизу простирался прекрасный песчаный пляж. Единственное, что вдохновляло и радовало глаз, так это живописные окрестные пейзажи, пьянящая красота и свободная ширь которых могла выбить слезу даже у такого чуждого всякой сентиментальности человека, как я.

Вид с обрыва открывался действительно потрясающий. Дымчато-синяя линия горизонта легко и безмятежно охватывала основное волжское русло с плавными очертаниями поросших лесом островов и ближний рукав, на чьей сверкающей днем серебристой поверхности теперь густо и маслянисто переливались розовато-янтарные закатные блики. Дальние протоки, чьи ажурно-зеленые берега, заметно тускнея и как бы расплываясь в рассеянном вечереющем свете, казалось, еще тщились поймать последние солнечные отблески.

Вволю налюбовавшись пейзажем, я решила спуститься на пляж в поисках Эльзы. Олег заперся с Ларисой в спальне, и не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы отгадать, чем они там занимались Автандил должен был приехать лишь завтра.

Мне позволили покопаться в большом шкафу, где я отыскала для себя бледно-голубое бикини.

Надев купальник и по достоинству оценив себя в зеркале, я отправилась на пляж. Спустившись по лестнице, я ступила босой ногой на остывающий песок. Эльзу я обнаружила лежащей в шезлонге, к которому был придвинут небольшой столик с возвышающейся на нем целой батареей бутылок самой разнообразной формы и содержания. Эльза потягивала из фужера желтоватую жидкость — не то шампанское, не то коктейль.

— Наслаждаешься жизнью? — обратилась я к ней.

— Больно-то нечем наслаждаться, — печально произнесла она, глядя на отражение в воде заходящего солнца. — Не хочешь макнуться?

— С удовольствием, — я вошла по колено в воду, которая обволокла меня своей легкой прохладой.

Эльза поставила фужер на столик и последовала моему примеру. Постояв немного на мелководье, она умело нырнула, почти не создавая брызг.

— Давай, что стоишь? — крикнула она, вынырнув далеко от берега.

Я прикинула, насколько дальше могла бы нырнуть я. Этому специально обучали в нашем элитном спецзаведении. В принципе, это делается довольно просто, нужно только немного потренироваться.

Набираете как можно больше воздуха в легкие и выдыхаете. Полностью. Помогая выдавливать воздух животом. Так делаете несколько раз. Это называется гипервентиляция. Потом снова набираете воздух и ныряете. Теперь уже все зависит от вашего умения плавать под водой. Средний показатель — метров двадцать-тридцать. Если вы не курите и регулярно тренируетесь, можете проплыть и больше. При желании, конечно. Я лично в нашем тренировочном бассейне ныряла на тридцать пять метров. Причем без особого напряга.

В этот раз я не собиралась ставить рекорды, но все же моя голова появилась над водой метров на десять дальше, чем Эльзина.

— Ого! — крикнула она. — Здорово! Где научилась?

— Так, — я пожала плечами. — Хочешь, научу?

— Этому быстро не научишься, — сказала она, отфыркиваясь.

Я подплыла к ней и встала рядом. Ее купальник состоял из нескольких полосочек, которые прикрывали лишь самые выступающие части ее роскошного тела.

— А где твой подопечный? — поинтересовалась она, приготовившись снова нырнуть.

— Со своей пассией, отдыхает, — равнодушно произнесла я.

— Хм, а я думала ты с ним того… — протянула Эльза.

— Сплю, ты хотела сказать?

Эльза молча кивнула.

— Это не входит в мои обязанности, — отмахнулась я, — а ты Олега давно знаешь?

— Несколько раз отдыхали с ним. Вместе с Дилом. Он меня с ним и познакомил.

— А ты познакомила с Дилом Катерину, — полуутвердительно произнесла я.

— Да-а, — Эльза удивленно посмотрела на меня. — Откуда ты знаешь?

— А ты думала, это секрет? — вопросом на вопрос ответила я.

— Да. То есть нет, — растерянно произнесла она. — Никто из этого секрета и не делал.

— А Дил знает, что Валерий Николаевич попросил тебя познакомить с ним Катерину? — стуча ладонями по воде спросила я.

— Никто меня ни о чем не просил, — отрезала Эльза и пошла к берегу.

— Эльза, — я догнала ее и тронула за локоть, — Катерина ведь была твоей подругой…

— Что значит «была»? — спросила она, резко обернувшись.

— Пока известно лишь то, что она пропала, — с сочувствием произнесла я.

— Что значит «пропала»? — мне показалась, что спросила она совершенно искренне.

— Вчера Варази подбросил ее до дома после работы. Больше ее никто не видел.

— Может, уехала к родителям? — неуверенно предположила Эльза.

— Может быть, — я пожала плечами, — но на работе она никого не предупредила, а дома у нее полнейший бардак. Там явно что-то искали.

— Господи! — Эльза закрыла лицо руками.

— Если ты мне все расскажешь, может быть, я еще сумею ее отыскать.

Эльза подошла к столику, взяла свой недопитый бокал и сделала несколько больших глотков.

— Я почти ничего не знаю…

Ополоснув минералкой стоявший на столе бокал, я налила себе немного шампанского.

— Катерина тебе ничего не рассказывала?

Повисло долгое молчание. Я поняла, что попала в точку, и не стала торопить ее. Эльза выпила и налила себе еще. Сделав несколько глотков, она опустилась в шезлонг.

— Ничего особенного она мне не говорила… — наконец произнесла она.

— А все-таки…

— Ну, она всегда благодарила меня за то, что я пристроила ее на тепленькое местечко, — Эльза шлепнула у себя на ляжке комара и растерла пальцем маленькое кровавое пятнышко.

— Значит, Варази был не в курсе, что она работала на Валерия Николаевича.

— Меня это не касается, — отмахнулась Эльза, — я ему об этом не докладывала. У меня свой ресторан, мне и без этого проблем хватает. То налоговая, то санэпидстанция, то пожарные…

Эльза выразительно вздохнула, показывая, насколько нелегко ей приходится.

— Ладно, оставим это пока, — я присела на соседний шезлонг, — кроме тех организаций, которые ты назвала, никто больше тебя не беспокоит?

— Ты имеешь в виду Купера и Треху? — прямо спросила она.

— Ага, — я глотнула шампанского и, найдя на столе сигареты и зажигалку, закурила. — Кому платишь ты?

— Куперу, — она тоже потянулась за сигаретой. — Немного — так, для порядка. Основную долю он получает от Варази.

— Это потому, что Варази твой друг?

— Да, он не дает меня в обиду, — с гордостью произнесла она.

— Автандил с Купером — друзья?

Эльза на минуту задумалась.

— Как тебе сказать…

— Лучше честно.

Эльза уже прилично «набралась» и, махнув рукой: мол, была ни была — произнесла:

— Купер женился на его сестре.

— Давно?

— В прошлом году.

— Катерина тоже была на свадьбе?

— Нет.

— Ты не знаешь, у нее есть родственники или близкие друзья?

— Из родственников у нее только мать осталась, да и та не в Тарасове, а в Ростове живет. А вот дружок у нее есть. Славой зовут. Кажется, у него магазин в центре города и папочка — владелец банка. Но самого Славу я не знаю. Она с ним познакомилась у меня в ресторане, случайно.

— Что он из себя представляет?

— Чуть повыше Катерины, чернявый такой. Не знаю, что Катька в нем нашла? — она опять задумалась. — Он ей на день рождения цепочку антикварную подарил. С кулоном. Красивый такой кулон, в виде капли из огромного рубина.

Сверху раздался топот и пьяные голоса. Шумная компания во главе с Лепилиным-младшим спускалась по лестнице. За Олегом, держась за поручни, нетвердо ступала Лариса, следом двигались все остальные.

— Что, девочки, скучаете? — Олег был сильно навеселе. — Пошли купаться!

* * *

Утро следующего дня началось для меня с торопливого стука в дверь, который прервал мой крепкий здоровый сон, замешенный на свежем чардымском воздухе и вечернем купании. Лепилин-младший и его пассия, заметно повеселевшая после шашлыков и проведенной с ним с глазу на глаз сиесты, наслаждались обществом друг друга в соседней комнате.

Услышав, что в дверь кто-то отчаянно тарабанит, я мигом вскочила и, наскоро обмотавшись большим полотенцем, крикнула:

— Войдите.

На пороге появился всклокоченный и не совсем протрезвевший Лепилин. По его вытаращенным глазам и помятому лицу, искаженному ужасом, я поняла: что-то стряслось. Он тупо пялился на меня и беззвучно шевелил губами, как помешанный.

— Они подбираются ко мне, — наконец смогла я разобрать его еле слышный полупьяный шепот.

— Олег, что случилось?

Олег сделал несколько шагов и упал в обтянутое пестрым гобеленом кресло. Из его груди вырвался не то стон, не то всхлип.

— Суки, — как-то надломленно выругался он, поднимая на меня опустошенный взгляд.

— Кто, Олег? Что произошло? — встревожилась я не на шутку.

— Звонил отец, — затравленно произнес он. — Варази нашли мертвым…

Он растерянно посмотрел на меня, а потом бессильно откинулся на спинку кресла.

— Где нашли? — сухо спросила я, стараясь своим невозмутимо-деловым тоном вывести Лепилина из транса.

— У него дома.

Лепилин был настолько подавлен, что мой спокойный голос на него не подействовал. Вернее, подействовал, но далеко не так, как я рассчитывала.

Испуг и растерянность на его лице сменились горьким скепсисом.

— Да какое это имеет значение?! — раздраженно воскликнул он. — Варази мертв. Страшно подумать, что тот самый Варази, которого между прочим ты, — Олег сделал ударение на местоимении «ты», — сразу же заподозрила в убийстве Катерины, оказывается, был всего лишь ступенью…

Он поморщился и, неожиданно умолкнув, махнул рукой, выражая этим жестом всю свою досаду и разочарование.

— Когда звонил Валерий Николаевич? — спокойно спросила я, не обращая внимания на вопли Олега.

— Пять минут назад. Знаешь, что меня всегда поражало в моем суперпапаше? — с горечью произнес он. — Его абсолютное олимпийское спокойствие.

Лепилин истерически рассмеялся.

Конечно, он был более уязвимым и ранимым, нежели его отец: сказывалась молодость и отсутствие жизненного опыта. К тому же дополнительную остроту и трагизм ситуации придавали невыветрившиеся пары алкоголя.

— Все люди разные, — пыталась я его успокоить, но в голову почему-то лезла одна банальщина. — У всех разный темперамент и душевный склад…

— Какой там, к черту, душевный склад, — Олег снова затрясся в нервном смехе, — все дело в «зеленых». Мой отец думает: его деньги делают его неуязвимым, что тот, у кого в кармане достаточно «звонкой монеты», может позволить себе роскошь не беспокоиться ни о чем и ни о ком, кроме собственной персоны. Они вообще не хотят ничего замечать! Тоже мне — голубая кровь! — вскипел он.

Надо же, какая крамола слетает с уст молодого российского миллионера!

— Что еще сказал Валерий Николаевич? — поинтересовалась я.

— Тебе интересно, что еще сказал этот сверхчеловек? — с язвительной злобой переспросил Лепилин-младший.

— Олег, давай оставим обиды на потом, — укоризненно произнесла я и твердо посмотрела на него.

— Что еще сообщил твой отец?

— Что ждет нас у себя, — пренебрежительно ответил Лепилин. — Консилиум собирает, — саркастично добавил он и, вскочив с кресла, стал нервно мерить шагами комнату.

— Когда мы выезжаем?

— Захочу, вообще никуда не поеду! — взвился он на дыбы. — Останусь здесь — и баста! Пускай мой папочка сам…

Он не успел договорить: в комнату влетела испуганная Лариса.

— Куда ты пропал? — капризно спросила она.

— Отвяжись, не до тебя! — отмахнулся от подруги разгневанный Лепилин.

Сраженная такой неожиданно резкой отповедью, Лариса ошарашенно застыла на месте. Потом перевела очумелый взгляд на меня. В моем спокойном, трезвом и прозрачном, как стекло, взоре не было и намека на триумф или злорадство, даже его незамутненной ясности было достаточно, чтобы Лариса взвыла как ужаленная и сама набросилась на Олега.

— Ах, ты с этой девицей снюхался?! Может, уже и трахался с ней?! Я еще вчера поняла, что ты…

Звонкая пощечина, которую Олег залепил своей зарвавшейся подружке, оборвала поток беспочвенных подозрений и нескромных предположений.

Вот концерт!

— Может, мне выйти? — спросила я, изо всех сил стараясь не выказать насмешливой иронии.

— Какого хрена! — взревел Лепилин, что означало: «Лучше не суйся».

— Собирай шмотки и чтоб я тебя больше не видел! Мотай отсюда! — он махнул в сторону двери и с ненавистью глянул на Ларису.

Надо сказать, что я не ожидала от Лепилина таких грубых выражений.

Бросая на нас враждебно-мстительные взгляды исподлобья, Лариса терла рукой пылающую от оплеухи щеку. Заключительная реплика Олега заставила ее вначале жалобно всхлипнуть, а затем повергла в громогласные, судорожные рыдания.

— Вон! — неистово заорал Лепилин, угрожающе сведя брови на переносице.

Стеная и плача, Лариса выбежала из комнаты.

Немного отдышавшись, Лепилин выжидающе посмотрел на меня.

Был ли он смущен или просто испытывал дискомфорт оттого, что я явилась свидетельницей этой бурной сцены, я не знала; его взгляд опять стал непроницаемым.

— Выезжаем в девять, — коротко сказал он и вышел за дверь.

Глава 8

Олег не стал будоражить всю честную компанию, и в Тарасов мы выехали в сокращенном составе — Лепилин, Игорь и я. По-моему, правильное решение.

Зачем дергать других? Пусть себе отдыхают и резвятся на природе.

Известие о гибели Варази вызвало во мне, конечно, не бурю эмоций, как у моего клиента, но все же заставило задуматься. Гибель Варази особенно ничего не проясняла и могла считаться вехой в расследовании, только будучи воспринятой в контексте моих ночных размышлений, которым я предавалась, находясь в шикарной, но безвкусно обставленной спальне чардымской резиденции Лепилиных.

Был, конечно, велик соблазн увязать в одно целое смерти Висловой и Варази. Но, во-первых, в смерти Катерины я не была уверена, а во-вторых, я мысленно запретила себе идти проторенной дорогой стандартных детективных выкладок.

На основании имевшихся в моем распоряжении сведений я имела реальную возможность построить не ахти какую, но все-таки вполне сносную в своей последовательности логическую цепочку: Вараэн убил скорее всего тот, кто был финансово заинтересован в его смерти.

Вне всякого сомнения, речь шла о крупных денежных суммах. Тот, кто лишил Варази жизни, я думаю, обладал не меньшим богатством, чем сам Варази, но денег, как известно, много не бывает.

Кто же этот могущественный и завистливый враг Автандила? Стоп: почему обязательно враг? И разве подобает более могущественному человеку испытывать зависть к человеку, менее значительному с финансовой точки зрения? Это мог быть лишь тот, кто рассматривал Варази как промежуточный этап к неслыханному обогащению и влиянию.

Треха? Нет. Тот довольствовался тем, что имел, выполняя обязанности «крыши». Подкоп велся, без сомнения, в одном направлении — под «Дионисом-Л». Цель — отобрать эту крупнейшую компанию у ее нынешних владельцев — Лепилиных. Кто реально был в силах покуситься на этот «Титаник» тарасовского торгового бизнеса?

Купер! Я инстинктивно почувствовала, что весь ряд размышлений был предпринят мной только в целях того, чтобы в который раз найти оправдание спонтанным открытиям моего внутреннего чутья — даймона. Как определил этот внутренний голос Сократ. Хотя налицо был факт родства Варази и Купера, это родство и было мостиком к неприступным стенам лепилинской крепости. Даже не мостиком, а пятой колонной — ружьем, которое рано или поздно обязательно должно было выстрелить, тараном, перед тупой мощью которого не смогла бы устоять даже такая твердыня, как «Дионис-Л».

Акции. Да, все дело в них. В случае смерти Автандила они наверняка перейдут в полное распоряжение его сестры — жены Купера. Почему же Купер тогда медлил с убийством Варази? Ответ может быть только один — до определенного момента Купер неплохо использовал Варази, и, когда надобность в услугах последнего отпала, Купер решил избавиться от своего выгодного по всем параметрам родственничка.

В десять утра мы уже подъезжали к проходной военного госпиталя. Игорь, как обычно, остался в машине, а мы с Олегом направились к будке милиционера. Олега, видимо, там знали, потому что пропустили без лишних вопросов. Естественно, и меня вместе с ним.

Омоновец, дежуривший у дверей палаты Валерия Николаевича, увидев нас, постучал в дверь и, приоткрыв ее, просунул в щель коротко стриженную голову.

— Заходите, — кивнул он нам, когда его голова снова показалась в коридоре.

Олег вошел первым. Я, внимательно посмотрев по сторонам коридора, — следом. Валерий Николаевич сидел в кресле, едва втиснув в него свой толстый зад. Во рту торчала неизменная трубка, которой он дымил, как паровоз.

Мы поздоровались и сели на свободные стулья:

Олег — у стола, я — поближе к окну. Лепилин-старший молча посмотрел на своего сына, потом перевел взгляд на меня, а затем уставился в окно. Там без устали полыхал яркий солнечный диск, лучи которого проникали сквозь густую листву росших за окном тополей.

— Ну, как отдохнули? — равнодушным голосом спросил Лепилин-старший.

На его крутых мясистых губах застыла ироническая усмешка: мол, мне бы ваши проблемы.

— Ты вызвал меня затем, чтобы узнать, как мы отдохнули? — запальчиво спросил Олег, дергая ногой от нетерпения.

Лепилин скептически пожал плечами и, выпятив свои и без того полные губы, с ленцой произнес:

— А почему бы мне не спросить своего единственного сына, как тот провел время на отдыхе? — он ухмыльнулся, вперив в сына водянистый, невыразительный взгляд.

— Только начали отдыхать, — Олег вложил в угол рта сигарету и прикурил, — да вот не получилось.

— Ладно, — Валерий Николаевич махнул рукой, — перейдем к делу. Кто-то заинтересован в устранении руководства нашей компании. Первая ласточка — покушение на тебя. Слава богу, неудачное.

Второе — Автандил. Третьим могу быть я.

Он вынул трубку изо рта.

— Еще Катерина, — добавил Олег, ища, куда бы стряхнуть пепел.

Он увидел на столе большую красную пепельницу и придвинул ее к себе.

— И Катерина, — задумчиво согласился Валерий Николаевич.

На пару минут воцарилось молчание, затем Лепилин-старший спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Есть какие-нибудь соображения?

— Какие тут могут быть соображения? — горячился Олег. — Меня пытался убрать Треха, — значит, и остальное — его рук дело.

— Я так не думаю, — спокойно попыхивая трубкой, произнес Валерий Николаевич.

— Но я точно знаю, что взрыв лимузина организовал Треха, — Лепилин-младший явно терял самообладание, — вот и Женя может подтвердить, — он повернулся ко мне, ожидая поддержки.

Я продолжала молча слушать их диалог, перебирая в уме имеющиеся факты.

— С этим я согласен, — произнес Валерий Николаевич, непробиваемый, как скала, — ты лишил Треху жирного куска, и он сгоряча решил тебя попугать.

Может, немного перегнул палку.

— Ничего себе, немного попугать, — Олег вытаращил на папашу глаза. — Ты бы видел, что осталось от лимузина!

— Да что ты заладил: лимузин, лимузин, — передразнил сына отец.

Надо сказать, у него это получилось очень даже похоже. Родная кровь все-таки.

— В корень надо смотреть, сынок, — он ехидно прищурил глаза.

— Я всего несколько месяцев руковожу компанией, — Олег, как маленький, обиженно надул губы, — еще не успел во всем разобраться.

— А надо было успеть, — Лепилин-старший сделал ударение на слове «надо».

— «Надо, надо», — теперь уже Олег передразнил отца, но у него это получилось не так артистично. — Лучше скажи, к чему ты устроил этот театр с инфарктом? Ты же совершенно здоров!

— А ты в этом сомневался? — толстые губы Лепилина-старшего расплылись в улыбке. — Это был стратегический ход. Я чувствовал, что обстановка на предприятии стала какая-то нервозная, но не мог понять, откуда ветер дует.

— Теперь понял? — Олег затушил сигарету и в упор посмотрел на отца.

— Не совсем еще, — вздохнул тот, — но кое-что прояснилось.

— Что, например?

— Я уже сказал, что какая-то очень сильная и очень наглая личность пытается нас устранить, чтобы прибрать компанию к рукам.

— Ха-ха-ха, — не смог сдержаться Олег, — для этого не обязательно было ложиться в госпиталь, они тебя и тут достанут.

— Вот здесь-то ты и не прав, — Лепилин-старший чубуком трубки ткнул в направлении сына, смотри, что получилось. Я — в больнице с инфарктом и, может быть, отброшу копыта. Даже если кто-то захочет выяснить мое состояние и доберется до моей истории болезни, то прочтет, что состояние у меня критическое. Это означает, что ты, как мой наследник, скоро станешь владельцем компании. Но те, кто это затеял, наверняка знают и то, что тебе вся эта тягомотина с руководством компанией хуже горькой редьки.

Олег попытался что-то возразить, но отец оборвал его:

— Помолчи! Дай я договорю. Этот «некто» справедливо предполагает, что ты передашь управление компанией наемному руководителю, с которым этот «некто» сумеет договориться. А если не договорится по-хорошему, припугнет его как следует, и все будет в ажуре. Я подозревал Варази, но его убийство никак не вписывается в мою схему. Что там(за аферу он собирался провернуть с банковским кредитом?

— Ты и об этом знаешь? — не смог сдержать удивления Олег.

— Знаю, знаю, — Лепилин-старший на удивление легко поднял свое грузное тело с кресла и подошел к столу, чтобы выбить трубку. — Так что за махинацию он тебе предлагал?

— Все очень просто, — усмехнулся Олег, закурив новую сигарету, — мы берем кредит на фирму, зарегистрированную по фиктивным документам. В качестве залога мы передаем какой-нибудь наш товар, который остается лежать на нашем же складе. После того как деньги поступают на счет, мы их обналичиваем, а фирма благополучно испаряется. Вот и все.

Просто до гениальности.

— А как же залог? — Валерий Николаевич взял со стола жестяную коробочку с табаком и долго и тщательно стал набивать трубку.

— Залог к тому времени мы реализуем, — просто сказал Олег.

— Он же у вас на ответственном хранении, дружок, — едко произнес Лепилин-старший. — Вам бы пришлось за него расплачиваться.

Он прошелся по палате и, раскурив трубку, снова плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло, принимая на себя вес его туши.

— Нет, не пришлось бы, — Олег отрицательно покачал головой, — Автандил мне объяснял какую-то фишку, я, правда, не очень его понял, в общем, ничего бы выплачивать не пришлось. Тем более что банк после этой операции едва ли остался бы на плаву, и требовать свои денежки назад было бы некому.

— Да уж!..

Впервые я увидела на лице Валерия Николаевича что-то вроде разочарования. Непонятно только чем: то ли тем, что его сын не знает всех тонкостей бизнеса (если это можно назвать бизнесом), то ли тем, что не сам должен был провернуть эту аферу.

— Варази просто хотел тебя подставить.

— Так я же не дал согласия, — вскочил Лепилин-младший со стула.

— Сиди, — не повышая голоса, произнес его отец, даже не глядя на сына, снова нацепив маску безразличия.

Видимо, Лепилин знал характер отца, потому что тут же опять опустился на стул.

— Хорошо хоть на это у тебя ума хватило, — добавил Лепилин-старший.

Я поняла, что Лепилин-старший остался доволен тем, что Олег не согласился принять участие в афере с кредитом.

— Есть какие-нибудь соображения? — вперил он в меня свой тяжелый взгляд.

— Кое-что имеется, — ответила я, дождавшись, когда он отведет глаза (у старшего Лепилина была очень сильная энергетика, его аура буквально подавляла всех присутствующих). — Но для начала я хотела бы задать несколько вопросов.

— Валяй, — Валерий Николаевич снова посмотрел на меня, пыхтя трубкой.

— Не вам, а Олегу, — я перевела взгляд с отца на сына:

— Ты не знаешь, в каком именно банке Варази собирался брать кредит?

— В «Кардинале», — ответил он, пытаясь догадаться, куда я клоню.

— А кто его владелец? — проигнорировала я его вопросительный взгляд.

— Михаил Хайтин, — ответил за сына Лепилин-старший. — Он же и управляющий.

— Вы его знаете? — теперь я обращалась к Валерию Николаевичу.

— Знал когда-то, лет двадцать назад.

Я готова была поспорить на свой дневной заработок, что в глазах Валерия Николаевича мелькнул недобрый огонек. Ему не понравилось, о чем я его спросила. Я решила пока оставить этот вопрос открытым.

— Что он за человек? — спросила я вслух, не подавая виду, что заметила его негативную реакцию.

— Если бы ты спросила меня об этом двадцать лет назад, я, может быть, ответил бы тебе… С годами люди сильно меняются, тем более за такой срок.

— Но основные-то черты характера не меняются, — настаивала я.

— Давай не будем гадать на кофейной гуще, — ушел от ответа Лепилин-старший, выпуская клубы дыма, словно военный корабль, прикрывающийся дымовой завесой.

— Хорошо, — решила я подобраться с другой стороны. — Может, вы что-нибудь слышали о нем?

Валерий Николаевич задумался. То ли вспоминал о чем-то, то ли раздумывал: говорить мне или нет.

— Несколько лет назад от лейкемии умерла его жена, — наконец произнес он. — Сейчас живет с сыном Вячеславом.

— Вы знаете адрес?

Валерий Николаевич назвал дом, расположенный на небольшой улочке, почти в самом центре Тарасова.

— Только не понимаю, зачем тебе это?

Я не успела ответить, потому что в коридоре раздался сухой щелчок, который, возможно, уловил только мой тренированный слух. Дверь открылась, и в палату ввалилось тело омоновца, стоявшего на посту.

Почему тело? — спросите вы. Да потому, что, когда он упал, я заметила у него в груди в районе сердца маленькую аккуратную дырочку, которую ни с чем не спутаешь. Это было входное отверстие девятимиллиметровой пули, выпущенной из оружия с глушителем. Причем глушитель должен был быть очень мощный, так как выстрела практически не было слышно. Только удар бойка по капсюлю да движение затворной рамы, посылающей патрон в патронник. Пуля пробила сердце, и омоновец был мертв еще до того, как упал на спину и ударился стриженой головой об пол.

Но за секунду до этого я прыгнула к Олегу и, схватив его за шею, вместе со стулом опрокинула на ковер. Так что можно сказать, что и труп омоновца, и я, и Олег упали одновременно..

— Тс-с, — прошептала я, прижимая губы к уху Олега, перекатившись вместе с ним под стол.

Наверное, он не понял, что случилось, но, почувствовав, что дело пахнет керосином (вернее было бы сказать порохом), притих под столом, свернувшись калачиком.

Я уселась рядом с ним на корточки и глядела поверх стола, на котором стояло огромное блюдо с фруктами, прикрывавшее мою голову от взглядов непрошеных гостей. В том, что таковые сейчас пожалуют, я ни на минуту не сомневалась. Я успела охватить взором поле предстоящей битвы — а у меня не было никаких сомнений на этот счет — и увидела, что Валерий Николаевич не двинулся с места и даже трубки изо рта не вынул. Успев подивиться его поистине олимпийскому спокойствию, я мгновенно перенесла свой взгляд на дверь и достала из кобуры «ПМ».

Сначала появилась рука, в которой была зажата «беретта» с навинченным на нее длинным (около полуметра) глушителем. Затем появился сам владелец «беретты» — подтянутый, среднего роста парень лет двадцати с аккуратной короткой стрижкой. На ногах парня были бесшумные кроссовки, а на плечи был накинут белый халат, который никак не вязался с его грозным оружием. Он мягко, по-кошачьи, перешагнул через омоновца, лежащего на полу, направил ствол пистолета в голову Валерия Николаевича и встал слева от него.

За ним в палату вошли еще трое мужчин, один из которых особенно привлек мое внимание. Он был чуть выше среднего роста, и ему можно было дать от тридцати до пятидесяти лет. Голова его, начиная от круглой макушки и кончая массивным двойным подбородком, была покрыта короткой седой растительностью. Маленькие татаро-монгольские глазки настороженно бегали по углам. Широкий, низкий лоб был изборожден глубокими морщинами, а концы губ были опущены вниз. На неприятной физиономии застыла гримаса высокомерного пренебрежения и хронического недовольства. Кремовая сорочка с короткими рукавами обтягивала отвислое брюшко, которое нависало над непропорционально короткими ногами, к тому же он страшно косолапил при ходьбе.

Этот субъект, единственный из вошедших, был без халата и без оружия.

Еще двое, вошедших вместе с ним, были здоровенными качками, едва натянувшими на себя белую медицинскую спецодежду. Эдакие медбратья-душегубы. В руках они держали по пистолету, только без глушителей. Парни-годзиллы, следуя примеру первого — с «береттой», — направили свои «стволы» на Лепилина-старшего.

Для меня было загадкой, как это четверо вооруженных людей смогли средь бела дня проникнуть на территорию военного госпиталя.

— Привет, Лепила, — сочным баритоном изрек коротконогий, загораживая от меня Валерия Николаевича, — вот так номер, — удивился он, — да ты, я гляжу, здоров как бык! Че ты дурочку-то валяешь, а?

Похоже, незваный гость довольно хорошо знал Лепилина-старшего, если позволял себе подобную фамильярность.

— Какого черта, Купер? Что тебе здесь нужно? — Валерий Николаевич не скрывал своего раздражения, сохраняя хладнокровие.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. Твое предприятие, — Купер повернулся, и я смогла увидеть, как он зло ухмыльнулся при этих словах.

— У тебя, никак, крыша поехала, голубчик, — толстые губы Лепилина расплылись в улыбке, — ты даже представить себе не можешь, сколько оно стоит!

Казалось, два старинных приятеля обсуждают планы на уик-энд.

— Во-первых, не называй меня голубчиком, понял? — тонкие губы Купера задрожали. — А во-вторых, ты не въезжаешь, что если не согласишься, то живым отсюда не выйдешь.

— А я-то думаю, кто там рогом землю роет? — покачал головой Лепилин. — А это, оказывается, ты.

Только ведь кишка у тебя тонка, Купер, — откусишь ты этот кусок, а проглотить не сможешь!

Купер снова ехидно ухмыльнулся.

— А ты знаешь. Лепила, что мы теперь с тобой совладельцы?

— Нет, у тебя точно крыша сдвинулась, — Лепилин, как ни в чем не бывало, попыхивал трубкой. — Ты чего несешь-то, а?

— Он не въехал, — Купер повернул свою небритую рожу к одному из «медбратьев», тыча пальцем в грудь Лепилину. — Сейчас я объясню тебе на пальцах.

Все очень просто. Ты думаешь, у Купера восемь классов образования, и он ничего не соображает, да? Может, и так, но у меня самый клевый адвокат. Он мне все разжевал. Ты ведь знаешь, что Автандил погиб?

— Так из-за этого ты его убил? Кретин! Акции «Диониса» именные, их нельзя украсть и пользоваться ими как деньгами. Они продаются на бирже, и владелец заносится в реестр акционеров. А сейчас у тебя на руках цветные бумажки, которыми даже задницу вытирать неудобно.

— А вот ты и ошибаешься, Лепила. Акции Варази перейдут к его наследникам. Его единственной наследницей является его сестра. А так уж получилось, что его сестра Тамара Варази — моя законная жена.

Ты понимаешь, что это значит? — Купер оскалился, наслаждаясь произведенным эффектом. — А Автандил слишком зазнался.

Мне показалось, что Лепилин действительно как-то сник, услышав такую новость. Он даже трубкой перестал дымить.

Не знаю, что бы я сделала на месте Лепилина в подобной ситуации, — может быть, заехала бы Куперу в ухо, чтобы сбить с него спесь. Я никогда не загадываю заранее, а действую по обстоятельствам. Валерий Николаевич же просто плюнул в наглую рожу Купера.

Парень с «береттой» поднес пистолет к виску Лепилина и хотел было нажать на спусковой крючок (я видела, как напряглась его рука), но Купер вытер плевок ладонью и остановил его:

— Погоди, Гробовщик, успеешь.

Хорошенькая кличка для наемного убийцы.

— Я ему еще не рассказал, как я стану владельцем его компании.

— Дурак, — круглые щеки Лепилина-старшего горели от возмущения, — ты никогда не будешь там полным хозяином!

— Ха-ха, сейчас ты все поймешь, — казалось, Куперу доставляет огромное наслаждение издеваться над человеком, на которого было направлено три пистолета, — ты умрешь, естественно, если добровольно не захочешь отдать мне акции.

— Это ты умрешь с этой мечтой, — трубка Лепилина потухла, но он не мог встать, чтобы снова набить ее.

— Короче, все будет так, как я сказал, — Купер пустился в объяснения. Он размахивал руками, живот его трясся от возбуждения, а с лица не сходила самодовольная ухмылка. — Твои акции перейдут к сыночку, и ему придется мириться с тем, что я буду приходить ежедневно в контору и давать указания, которые должны будут выполняться. А так как твой сынуля не очень-то жаждет стоять у руля, то я потихоньку заберу всю власть в свои руки. После этого найду возможность перекупить хотя бы часть акций, и тогда у меня будет контрольный пакет. Ну а если уж и он не согласится на мое предложение, — Купер притворно вздохнул, — его постигнет та же участь, что и тебя. Так что, согласен ты делиться? — Купер явно ожидал положительного ответа.

— Ничего у тебя не выйдет! — с негодованием произнес Лепилин.

— Как хочешь, — Купер снова деланно вздохнул, — я думал, ты будешь сговорчивее. Давай, Гробовщик.

Гробовщик, уставший держать свою «пушку» с полуметровым глушителем, снова поднял «ствол» на уровень виска Валерия Николаевича.

Я не стала ждать, когда он нажмет на курок, и выстрелила первой. Гробовщик покачнулся, рука, державшая «беретту», ослабла, и пистолет мягко упал на ковер. Следом за ним свалился и Гробовщик.

Надо отдать должное «медбратьям» — они быстро отреагировали и, развернувшись, направили «стволы» в мою сторону. Я опять не стала ждать, пока они откроют огонь, и выстрелила, уложив того, что стоял ближе ко мне. Он покачнулся — пуля угодила в его могучую грудь. На ногах он устоял, хотя стрелять у него уже не было сил, которые покидали его вместе с кровью.

Второй успел выстрелить, но промахнулся. Стрелял он намного хуже меня. Пуля просвистела возле моего уха и, отрикошетив от стены, вонзилась куда-то в пол: он стрелял из положения стоя, а я все еще пряталась за столом. Мой следующий выстрел достиг цели. Второй «медбрат» согнулся пополам и, схватившись за живот, уткнулся головой в ковер.

— Стоять! — заорала я Куперу, который после первого выстрела рванул к двери, и направила на него «ПМ».

Но было уже поздно. Его уродливая фигура скрылась за дверью. Потом произошло что-то фантастическое. Скрывшийся за дверью Купер вдруг неожиданно снова появился в проеме. Но шел он не так, как все нормальные люди, а спиной назад. Сделав несколько шагов, он споткнулся о труп омоновца и бухнулся на спину.

Через мгновение я поняла, в чем дело.

Когда я выстрелила в Гробовщика и он, падая, выронил свою «беретту», Валерий Николаевич, перегнувшись через подлокотник кресла, быстро поднял оружие и выстрелил в спину убегавшему Куперу. Выстрел, поглощенный мощным глушителем, был совершенно бесшумным. Поэтому-то и возникло ощущение, что Купер по собственной воле вернулся назад.

Выйдя из-за стола, я осмотрела поле битвы. У входа лежал Купер, прижавшись спиной к омоновцу.

Рядом с креслом Валерия Николаевича — скрючившийся Гробовщик. По другую сторону кресла, ближе к столу, — парочка «медбратьев». Один из них еще подавал признаки жизни. Я наклонилась над ним и перевернула на спину.

— Эй, ты слышишь меня? Как тебя зовут?

— Диман, — чуть слышно прошептал он.

— Диман, это вы убили Катерину?

— Не знаю такую.

— Женщину, которая жила на Пушкинской, — пояснила я, — секретаршу «Диониса».

— Нет, — ответил он, — мы только прошмонали ее квартиру.

— А где она сама?

— Не знаю, — он «отключился».

Это были его последние слова. Дернувшись всем телом, он закатил глаза. Выбравшись из-под стола, Лепилин-младший поморщился, глядя на лежавшие вокруг трупы.

— Пошли отсюда, — Валерий Николаевич уже достал из шкафа брюки, надел их и теперь натягивал сорочку.

«Правильное решение», — подумала я и выглянула в коридор, ожидая увидеть там столпотворение.

К моему удивлению, в нашей стороне никого не было. Лишь одна медсестра шла по направлению к лестнице. Что у них здесь, каждый день стреляют, что ли? Потом только до меня дошло, что звуки выстрелов погасились метровой толщины стенами госпиталя, выстроенного в начале века, и поэтому никто ничего не услышал.

Глава 9

Я не могла не испытывать внутреннего удовлетворения — интуиция в очередной раз не подвела меня. Убийцей Варази оказался действительно Купер. Вторая положительная сторона — похвала в мой адрес, а именно моему искусству бодигарда.

Увидев меня в деле, даже такой холодный и чопорный субъект, как Лепилин-старший, не мог не отвесить комплимента моим профессиональным качествам. Комплимент, конечно, получился, как всегда, двусмысленным и походил скорее даже против воли говорящего на невозмутимую констатацию того, что отрицать не было никакой возможности. Ничего не поделаешь, таким уж он был человеком, этот Валерий Николаевич!

Все это были плюсы. А минусом являлось то, что данная разборка ничуть не приблизила меня к выполнению порученного мне Лепилиным-старшим задания: найти Вислову живой или мертвой. Хотя необходимо признать, что наше возвращение в Тарасов заметно облегчило мою двойную работу. Находясь в городе, мне не нужно было разрываться между поиском Екатерины и охраной Лепилина-младшего.

Я по-прежнему должна была нести двойную нагрузку, потому что Валерий Николаевич своего задания не отменил, посчитав доведение расследования до конца делом принципа.

Решив провести сегодняшний вечер с отцом в его загородном особняке, Олег милостиво отпустил меня до утра следующего дня, чем я не преминула воспользоваться в интересах расследования.

Памятуя о том, что сказала мне Эльза, я решила навестить ее прямо на рабочем месте, то есть в ресторане «Русь».

Эльза встретила меня печальная и опухшая — и от слез, и от водки. По ее пустому рассеянному взгляду я поняла, что находится она далеко не в форме, а проще говоря, основательно выбита из колеи.

Время подходило к восьми, и клиентура ресторана стала потихоньку подтягиваться. В основном это была солидная денежная публика, состоявшая из напыщенных пузатых богачей под ручку с декольтированными дамочками и размалеванных сомнительного вида девиц, явившихся поохотиться на одиноких толстосумов.

На Эльзе было узкое черное платье, почти до ягодиц открывавшее чуть порозовевшую от чардымского солнца спину, и туфли на высоких каблуках, благодаря которым Эльза «подросла» на десять-двенадцать сантиметров и достигла отметки «метр девяносто».

Весть о трагической смерти Купера уже распространилась среди «своих», поэтому Эльза была не на шутку удивлена и испугана моим появлением в ресторане. Вначале ее распухшее, но по-прежнему смазливое лицо, на которое в спешном порядке был нанесен яркий вечерний макияж, выражало только недоброжелательность и беспокойство. Мне даже показалось, что в ее светлых, густо накрашенных глазах мелькнула тень настороженной ненависти.

— Привет, — беззаботно поздоровалась я, подойдя к стойке, возле которой статная заплаканная Эльза лениво и рассеянно давала указания маленькой хрупкой брюнетке в синей мини-юбке и белом переднике, — ты занята?

Я поймала на себе ее напряженно-вопросительный взгляд и добавила:

— Мне хотелось бы с тобой поговорить.

Беспокойным взглядом оглянувшись по сторонам и поняв, что меня здесь никто, кроме нее, не знает, она наконец разжала свои ярко-красные губы:

— Садись за столик, я сейчас подойду.

— О'кей, — я едва заметно улыбнулась и отошла кокну.

Устроившись за столом, накрытым белой скатертью, я наблюдала за Эльзой, которая то и дело искоса бросала на меня быстрые и тревожные взгляды.

Прежде чем подойти ко мне, она склонилась к сидевшему в полуметре от меня жадно пожиравшему пельмени бритоголовому детине с вялыми коровьими глазами и широким кривым носом.

— Еще? — услужливо поинтересовалась она, приторно улыбнувшись.

Парень отрицательно мотнул головой и ответил ей хищным оскалом.

— Давайте пересядем вон за тот столик, — как-то боязливо предложила она, приблизившись ко мне.

Я равнодушно пожала плечами, поскольку мне было все равно. Меня неприятно поразило Эльзино обращение ко мне на «вы». Когда наконец мы расположились за столиком в углу, она, понизив сухой хриплый голос, сказала:

— Я не думала, что после такого ты придешь сюда.

«Ну вот, снова „ты“. Может, с испуга?» — усмехнулась я про себя.

— Ты знаешь о гибели Купера? — спокойно спросила я.

— Естественно, и знаю даже, как он умер, — Эльза испуганно оглянулась.

— Сам виноват — нечего было приставать к порядочным людям, — с оттенком самодовольства парировала я.

— К поря-я-я-дочным?! — с возмущением воскликнула она, но тут же осеклась и понизила голос:

— Это Лепилины-то порядочные люди?

Она вытаращила глаза и, пожирая враждебным взглядом, с ненавистью уставилась на меня.

— А чем они тебе не угодили?

Во мне тоже кипело возмущение, но на волю ему не давало выбраться мое всепобеждающее чувство юмора.

Ну подумайте сами, не комично ли звучит слово «порядочный» из уст ресторанной шлюхи, стелющейся то под одного, то под другого бизнесмена-мафиози? Выдающаяся отдающаяся!

— А кто, по-твоему, Автандила грохнул? — она смерила меня торжествующим взглядом, давая понять, что хорошо осведомлена об обстоятельствах гибели своего любовника.

— Ты считаешь, что Лепилины приложили руку к гибели Автандила? — удивленно спросила я.

— А то кто ж? — глаза Эльзы горели праведным гневом. С этим, скажу честно, эффектным блеском смешно контрастировал ее хриплый сдавленный шепот. Создавалось впечатление, что присутствуешь на некоем комедийном представлении.

— Купер, — отрезала я, наблюдая за выражением ее перекошенного от злобы лица.

— Что-о?! — ее глаза просто вылезли из орбит. — Для чего это ему было нужно?

— Чтобы компанию Лепилиных прибрать к рукам, — сказала я, не отрывая от возбужденной Эльзы глаз — ее апатию как рукой сняло. — Купер женат, вернее, был женат на сестре Автандила. Убрав Варази, Купер автоматически становился владельцем его акций, а там путем шантажа, угроз и нажима…

— Так ведь и Лепилины хотели избавиться от Дила! — вскрикнула Эльза и, всхлипнув, пустила слезу.

— Купер сам признался, что порешил Дила, — со смаком сказала я, ловя себя на мысли, что этот разговор с Эльзой напоминает Мне дежурные эффектные диалоги из разряда киношных. — Поверь мне, я ведь все-таки присутствовала при бесславной кончине Купера.

— Ты так говоришь, потому что сама убила Купера и теперь хочешь свалить всю вину на него! — заверещала Эльза.

— Зачем мне это? — невозмутимо отозвалась я. — И потом, запомни — я никогда не вру и тебе не советую.

Моя последняя реплика не произвела на мою собеседницу никакого впечатления.

— А кто может подтвердить, что ты не убивала Купера? — с ядовитой въедливостью спросила Эльза.

— Лепилины.

— Вот так свидетели! — пренебрежительно хмыкнула она, вытирая слезы.

— Эльза, я не ругаться с тобой пришла, а еще раз поговорить о Катерине.

Эльза непонимающе посмотрела на меня.

— Автандила нет в живых, и я подумала, что, возможно, теперь ты сможешь быть более откровенной…

— Вы с Лепилиными всех используете к своей выгоде, — язвительно заметила она, но, как мне показалось, успокаиваясь и сбавляя обороты враждебности.

Видно, устала плакать, проклинать, ломать голову, противоречить…

— Автандил знал, что Катерина работала на Лепилина? — повторила я вопрос, который уже задавала ей в Чардыме.

— Знал и бесился, — выдавила из себя Эльза. Или она совсем сникла и поддалась нажиму, или ее потянуло на откровенность, или Эльза просто хотела побыстрее избавиться от меня.

— Когда он узнал об этом?

— Где-то неделю назад… — устало выдохнула она.

— Каким образом?

— Ему кто-то позвонил и, не представляясь, сказал, что Катька — агент Лепилина. Он сначала не поверил, а потом… Кажется, это во вторник было… — Эльза наморщила лоб, припоминая точную дату. — Да, да, он еще злой как бобик был, когда доказательств раздобыл. — Она растерянно посмотрела на меня, а потом, опустив глаза, по-детски спросила:

— Ты правда его не убивала?

Будь обстоятельства не такими серьезными и не знай я, кем была на самом деле Эльза, меня бы бесконечно тронула подобная наивность.

— Кого? Купера?

— Нет, Автандила, — смущенно произнесла Эльза.

— Бог с тобой, ты, наверное, на солнце перегрелась! Мы же с тобой вместе в Чардыме были… И потом, я ведь не какой-нибудь секретный агент или наемный убийца, я — телохранитель и детектив по совместительству. Автандил мне нужен был живым. Он был ниточкой, которая могла привести меня к Висловой. Зачем мне было его убивать? — я проникновенно посмотрела ей прямо в глаза. — А Купер погиб только по своей вине, вернее, по своей глупости. Он явился со своими «мушкетерами» в больницу к Лепилину-старшему, чтобы расстрелять его, если он откажется делиться с его бандой. А я в тот момент была там и, поняв, что пахнет жареным, отобрала оружие у этих молодчиков. Так что ни я, ни Лепилины тут ни причем.

Эльза подавленно хранила молчание. Видимо, она наконец-то поверила мне, хотя верить в это ей совсем не хотелось.

— Что же ты от меня хочешь? — беспомощно спросила она, виновато глядя на меня вновь заблестевшими от слез глазами.

— Мне нужно…

В этот момент я увидела, как Эльза неохотно и торопливо кивнула на молчаливое приветствие невысокого худощавого брюнета, садящегося за стол к бритоголовому мордовороту, жравшему пельмени. В жестах брюнета сквозила какая-то надоедливая нервозность. У него было интеллигентное лицо, высокий лоб, густые волнистые волосы, красивые миндалевидные глаза и крупный, мягко очерченный рот.

Помимо лихорадочно нервозных жестов и развинченной походки в нем неприятно поражал беспокойно бегающий взгляд. Обычно большим черным глазам свойственно таинственное очарование подернутой поволокой глубины. Глаза же парня, постоянно перебегающие с предмета на предмет, были напрочь лишены вышеописанного томного шарма.

— Знакомый? — полюбопытствовала я, наблюдая за брюнетом.

— Помнишь, я тебе говорила о богатом Катькином друге? Это тот самый Вячеслав.

Я вспомнила, как Эльза пренебрежительно отзывалась о нем, и не могла не удивиться такой оценке: друг Катерины был симпатичным малым, да еще при деньгах! И тут меня осенило: Эльза каким-то подспудным женским чутьем уловила присущую ему нервную суетливость. А потом этот неуловимый бегающий взгляд…

— Так вот, — я тихо кашлянула, возвращая Эльзу к Прерванной беседе из состояния рассеянной задумчивости, — мне нужно осмотреть дом Автандила.

— Это еще зачем? — воскликнула она.

Я не стала ей говорить, что все еще подозреваю Варази в убийстве Катерины и надеялась в его доме обнаружить какие-нибудь доказательства, подтверждающие мою гипотезу.

— Ну, — произнесла я, — это долго объяснять.

— Ну, хотя бы в двух словах, — настаивала Эльза.

— Если в двух словах: я думаю, что исчезновение Катерины напрямую связано с ее работой в «Дионисе». А Варази все-таки был там не последним человеком… Понимаешь?

— Лепилин тоже там, не последний человек, — парировала Эльза.

— Лепилин, между прочим, и поручил мне разыскать Катерину.

— Хорошо, — она вдруг как-то вся подтянулась, и в ее глазах запрыгали «чертики», — у меня есть ключи от дома Автандила. Только я их тебе не дам.

— Но Эльза… — пустилась было я в уговоры, но она не дала мне договорить.

— Если хочешь осмотреть дом, поедем туда вместе.

По ее решительному виду поняв, что она не откажется от своей идеи, я согласилась.

— Пойду приведу себя в порядок, — Эльза поднялась из-за стола и направилась к боковому проходу.

Я осталась в одиночестве, и тут мне в голову пришла одна идея. А что если…

Виляя бедрами из стороны в сторону, я неторопливо направилась к бару. Кстати, я забыла сказать, что, собираясь в ресторан, экипировалась соответствующим образом.

На мне было асимметричное, в обтяжку, серебристое платье, открывавшее левое плечо и с разрезом почти до самого бедра. На ногах — изящные туфли на высоком каблуке. Довершала ансамбль маленькая кожаная сумочка на тоненьком плетеном ремешке, в которой, кроме туши и помады, уместился мой «макаров».

Направляясь к бару, — я заметила, как этот Слава начал пялиться на меня. Я заказала апельсиновый сок и, возвращаясь, споткнулась. Стакан выпал у меня из рук, и его содержимое выплеснулось точнехонько на светлые брюки Славы.

— О, простите, ради бога, я такая неуклюжая, — изобразив растерянность и сожаление, я схватила со стола несколько салфеток и начала лихорадочно промокать расплывшееся огромное пятно, оставленное соком, — сейчас я все исправлю.

Когда я начала тереть салфеткой брюки Славы, раздражение и недовольство на его лице сменились выражением неловкости и досады.

— Ну что вы, — попытался он остановить меня, — давайте я сам.

— Нет-нет, это я виновата, — продолжала я трудиться над пятном.

Он замолчал и сконфуженно поглядывал по сторонам.

— Я бы хотела загладить свою вину, — произнесла я, глядя на него снизу вверх. — Может быть, пойдем за мой столик, и я закажу чего-нибудь выпить.

Не сомневаясь, что он двинется следом, я выпрямилась и, не дожидаясь ответа, пошла к своему месту.

Так оно и случилось.

— Что вы предпочитаете: коньяк, виски? — я улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой, которая сражала наповал и не таких красавцев (хотя и Слава был довольно-таки хорош).

— А что будете вы? — он наконец стал приходить в себя.

— Вообще-то, я собиралась выпить апельсинового сока.

Мы расхохотались. Напряжение спало.

— Нет, я серьезно, — Слава посмотрел мне в глаза.

— Сейчас не могу, — с сожалением произнесла я, гася в нем надежду. — Сейчас я с подругой должна навестить ее больную родственницу.

— Но…

— Но мы можем встретиться здесь же часа через два. Согласны?

— Конечно! — его черные глаза полыхнули огнем.

Операция «знакомство» была разыграна как по нотам. Конечно, я могла бы и просто подойти к нему и сказать: «Привет, я Женя, а ты?» Мои внешние данные вполне позволяли сделать это. Но тогда пропал бы элемент игры. Он знал бы, чего хочу я, а я знала бы все, что скажет он. Неинтересно.

В проходе появилась расфуфыренная Эльза. На ее ярко накрашенном лице не было и следа недавнего расстройства. Только наблюдательный человек мог заметить в ее глазах тоненькие красные прожилки.

— Поехали? Я готова.

Я пожала плечами и поднялась.

— Погодите, — Слава тоже вскочил, — я даже не знаю, как вас зовут.

— Женя, — скромно представилась я, — а это моя подруга Эльза, директор этого ресторана.

— Слава, — произнес мой новый знакомый, галантно склонив голову, — так я буду вас ждать.

— Обязательно.

— Ловко ты орудуешь, — усмехнулась Эльза, когда мы вышли из ресторана и направились к моему «Фольксвагену», — Такого мужика подцепила!

— Мне нужно с ним только поговорить, — отмахнулась я, усаживаясь за руль, — так что могу его тебе уступить.

— Правда? — загорелась Эльза.

— Я практически никогда не вру, — ответила я, — только по необходимости.

Жаль только, что такая необходимость возникала чаще, чем мне того бы хотелось. Хотя этого я ей, конечно, не сказала.

* * *

Влажная предгрозовая духота затопила город, мерцающий огнями, подобно рождественской елке, обвешанной гирляндами. Но совсем другая картина открылась нашему взору, когда мы подъехали к особняку Варази. Черные окна дома бликовали лунным отражением.

Эльза достала из сумочки связку ключей и отперла калитку. По сравнению с той ночью, когда мне пришлось проникнуть сюда через забор, все выглядело немного по-другому. Видимо, я смотрела на него с другого ракурса. Перед входом в дом на крыльце мы увидели два нарисованных мелом силуэта. Такие обычно делают криминалисты, чтобы зафиксировать положение трупа. Видимо, Варази и одного из охранников расстреляли прямо перед домом. Рядом были видны бурые пятна крови.

Дом уже был мне немного знаком. Эльза щелкнула выключателем, и холл осветился ярким светом.

— Смотри, — по-хозяйски взмахнула рукой Эльза и направилась в глубь комнаты, — пойду выпью чего-нибудь. Тебе принести?

— Соку или минералки, — ответила я и принялась за работу.

Через час после беглого осмотра я спустилась с третьего этажа и застала Эльзу полулежащей на кожаном диване с большим фужером в руке. Похоже, она основательно «набралась».

— Где вход в подвал? — подойдя к ней, я посмотрела в ее замутненные глаза.

— Там, — свободной рукой она махнула в сторону лестницы.

Обыск подвала тоже ничего не дал, и я снова вернулась к Эльзе.

— Что-нибудь нашла? — язык Эльзы уже прилично заплетался.

— Пойду осмотрю гараж и баню, — кивнула я.

— Ключи от гаража на крючке возле входной двери.

Я с трудом понимала, что она говорит. Забрав ключи, я вышла во двор. Уже не надеясь на удачу, я зашла в огромный гараж, в котором спокойно могли разместиться четыре «крутых» джипа. Сейчас в нем стоял один «Мерседес» Варази. Обойдя его кругом и не найдя ничего, что могло бы заинтересовать мое внимание, я направилась в баню.

Стены огромного предбанника были отделаны деревом. Прямо посередине размещался небольшой бассейн, облицованный мраморной Плиткой. Пройдя дальше, я очутилась в душевом отделении, где обнаружила дверь, ведущую в сауну. Открыв ее, я замерла на пороге.

Рядом с печью, уткнувшись лицом в пол, лежал труп Катерины. В том, что это была она, я ни секунды не сомневалась. Я узнала ее фигуру и одежду, в которой видела ее в офисе «Диониса». На спине у нее зияла рана, оставленная скорее всего лезвием острого ножа.

На всякий случай я перевернула окоченевший труп. Убита она была явно не здесь. Об этом говорило хотя бы то, что на ней не было обуви, которая могла потеряться по дороге. Не было и цепочки с рубиновым кулоном. Неужели Варази был таким дураком, чтобы оставлять труп у себя дома?

Следовательно, ее убили не здесь, а сюда привезли, чтобы подставить Автандила. Но кто это мог сделать? И когда? И если она лежит здесь давно, почему милиция не обнаружила труп? Ну, если это еще можно было объяснить тем, что до сауны милиционеры просто не дошли, то на остальные вопросы ответов у меня пока не было.

Надо было срочно убираться отсюда. Обдумать ситуацию можно чуть позже. Я вышла из бани, не забыв погасить там свет, и направилась в дом. Эльза была уже почти в невменяемом состоянии. Надо же, набраться до такой степени! Хотя понять ее было можно — посещение дома навеяло на нее воспоминания о любовнике. Да еще эти меловые силуэты перед входом…

В моем арсенале был один приемчик, позволяющий приводить в чувство людей, злоупотреблявших алкоголем. Правда, не надолго — всего на несколько минут.

Но и этого времени мне хватило, чтобы довести Эльзу до машины. Потом она отрубилась окончательно. Я нашла у нее в сумочке паспорт и посмотрела адрес. Почти по пути.

Доставив Эльзу домой, я уложила ее на диван прямо в одежде и, захлопнув дверь, отправилась обратно в ресторан. На встречу со Славой я уже опаздывала на пятнадцать минут.

Глава 10

Сумеречное освещение создавало в зале интимную атмосферу. Но чтобы посетители не погрузились в нее с головой и не забыли, где находятся, на сцене вовсю играл ресторанный оркестр. Исполнялись, естественно, свежие попсовые шлягеры: отечественные и зарубежные. Сейчас звучал хит Рики Мартина «Живущий сумасшедшей жизнью». Подвыпившие и расслабившиеся дамочки превратили небольшое пространство возле сцены в дансинг.

Вячеслав ждал меня за своим столиком в полном одиночестве. Когда он заметил меня, лицо его озарилось неподдельной радостью.

— Я уж думал, вы не придете, — сказал он, издав театральный вздох облегчения.

— Ну что вы, я же обещала, — я обворожительно улыбнулась и села на стул, предупредительно отодвинутый Вячеславом.

— Вот меню, выбор за вами, — произнес он с легким замешательством и бросил на меня вопрошающий беглый взгляд.

— Та-а-ак, — деловито протянула я, заглядывая в меню, — пожалуй, я не отказалась бы от семги и говядины в горшочке, — я кокетливо улыбнулась, — а вот насчет выпивки…

— Вина?

— О нет, я же за рулем.

— Вы можете смело заказывать любое вино или что-нибудь покрепче. У меня машина, если что, я отвезу вас, — он лукаво посмотрел на меня, и по его красноречивому взгляду я поняла, что он рассчитывает «довезти» меня до своей квартиры.

— А может, лучше я вас довезу, — в который раз улыбнулась я.

Вячеслав растерянно пожал плечами.

— Ну ладно, — решила я взять инициативу в свои руки, — бокал «Саперави» я бы выпила, а если возникнут осложнения — возьму такси, — добавила я шутливым тоном.

— Отлично, — Вячеслав позвал официантку и, когда та подошла, продиктовал заказ.

— Вы часто посещаете подобные заведения? — обратилась я к нему, чтобы как-то начать более непринужденную беседу.

— Не так чтоб очень, но иногда приходится, по долгу службы, — Слава откровенно разглядывал меня.

— И что же у вас за служба? — поинтересовалась я.

— Заведую магазином запчастей, — небрежно отозвался он, словно речь шла о пивном ларьке.

— И как же это связано с посещением ресторанов?

— Переговоры лучше проводить в непринужденной обстановке. И потом… Нет, это слишком скучно, — он ненадолго задумался, а потом резко сменил тему разговора. — А ваша подружка что-то сегодня не в духе.

— Да, у нее погиб друг. Кстати, она мне позавидовала, — произнесла я, хитро прищурив глаза.

— Интересно, чему? — полюбопытствовал Вячеслав.

— Тому, что я подцепила такого мужчину, — я в упор посмотрела на него.

Он немного смутился, но тут же нашелся.

— Она не в моем вкусе, мне нравятся стройные девушки, не с такими пышными формами.

— Такие, как Катерина? — я не сводила с него глаз.

Он немного замялся, а затем, судорожно рассмеявшись, спросил:

— Вы ее знаете?

— Немного. Симпатичная барышня. У вас с ней роман?

— Был. Мы с ней расстались. Не сошлись характерами, — неохотно пояснил он.

— Давно?

— Недели две назад, — неопределенно произнес он.

— С тех самых пор вы больше не видели ее?

— Нет, а почему вас это так интересует?

— Меня интересует все, что касается человеческих отношений, — уклончиво ответила я, доставая сигарету.

Нашу беседу прервала официантка. Она поставила на стол вино и закуски и, поинтересовавшись, когда подавать горячее, удалилась.

Мы просидели в ресторане до самого закрытия.

Естественно, одной бутылкой «Саперави» не обошлось. Вячеслав, заявив, что тоже оставил машину на стоянке около ресторана, заказал сначала шампанское, а потом триста граммов коньяка.

Разговор стал гораздо непринужденней и доверительней, и к тому моменту, когда мы вышли из ресторана и стали ловить такси, я уже знала, что Слава живет один в двухкомнатной квартире в центре города. При разделе имущества с его бывшей женой квартира досталась ему, а жена согласилась на зеленую «Ауди» последней модели и дачу на берегу Волги.

Комнаты были одновременно и просторными, и уютными. Минимум мебели и максимум пространства. Евроремонт. Вячеслав, по его словам, во всем предпочитал приглушенные пастельные тона, и цветовая гамма квартиры красноречиво это доказывала.

Однотонные бежевые обои, легкие палевые занавески, полки из светлого дерева, забавные персиковые коврики. В ванной — голубоватый кафель с белым рисунком: пенные волны и парящие над ними чайки; ультрасовременная сантехника и гигантское, во всю стену, зеркало.

Мы прошли на кухню, которая скорее напоминала небольшой банкетный зал, где спокойно можно было разместить скромную свадьбу человек на тридцать. Мойка и электрическая плита были отделены от основного гарнитура, а в центре расположился, обеденный стол и барная стойка.

— Немного шампанского? — предложил Слава и открыл холодильник.

Я пожала плечами. Честно говоря, мне все равно.

Почему я поехала сюда? Слава в данный момент был единственной ниточкой, которая могла бы вывести меня на убийцу Катерины. У меня пока не было оснований подозревать его, но также у меня не было оснований подозревать кого-либо другого. Не считая, конечно, Варази, у которого были и мотив, и возможность. Но Варази мертв. Да и не укладывалось у меня в голове, что можно убить человека и привезти его к себе домой. Поэтому-то я и ухватилась за Вячеслава. Мог ли он убить Катерину? Физически — вполне. Он был стройным крепким парнем, хотя и не очень высоким. Чуть ниже меня.

Что же касается мотива убийства, то пока мне на ум приходил только один — ревность. Если он узнал, что Катерина спит с Лепилиным-младшим, то вполне мог пойти на преступление, при условии, конечно, что сильно прикипел к Катерине сердцем.

Необходимо было выяснить, где он был в тот вечер, когда пропала Катерина. Конечно, отсутствие у него алиби на тот момент не было бы доказательством его вины (Вислову могли убить и в другое время), но дало бы мне моральное право продвигаться и дальше в этом направлении.

Я наблюдала за хлопотами Вячеслава, который уже разливал шампанское в широкие полусферичес; кие бокалы на высоких тонких ножках, и подумала, что в нем есть какое-то сходство с Олегом Лепилиным. Может быть, даже не внешнее, а внутреннее.

Хотя и внешне они были чем-то похожи. Та же мягкость в очертании губ, высокий лоб, тот же разлет бровей…

— Может быть, сначала примем ванну? — вывел меня из задумчивости Вячеслав.

Как будто повторялся старый сон, только с новым персонажем.

— Почему бы нет? — я выразительно пожала плечами и загадочно улыбнулась.

— Пойдем, — дрожащим от возбуждения голосом произнес он и, вкрадчиво взяв за руку, повел в ванную.

Я чувствовала, что просто таю от его нежных прикосновений. Ничего такого! Бодигарды тоже имеют право на блаженство!

Включив воду, не в силах сдержать нетерпеливой сладострастной дрожи, Вячеслав принялся меня раздевать. Расстегнув молнию на платье, он попросил меня поднять руки и начал медленно стягивать его с моего тела. Когда я осталась в одних шелковых трусиках, он позволил мне снять с него рубашку и брюки. Наконец он жадно привлек меня к себе, и мои руки заскользили по его гладкой упругой коже.

Я не могла избавиться от ощущения, что в руках и губах Вячеслава таилось что-то жутко знакомое. Где я познала эту отстраненную страстность, эти возбуждающие «лед и пламень», этот парадоксально контролирующий себя порыв?

Я задыхалась от его долгих поцелуев, немела от смелых ласк и раскаленного дыхания. Он с такой силой прижимал меня, точно хотел навсегда запечатлеть контуры моего тела на своем. «Точно оттиск в камне», — мелькнуло в моем затуманенном сознании.

Он нежно поднял меня на руки и, опустив в ванну, последовал за мной. Мокрые и смеющиеся, мы еще долго целовались и сжимали друг друга в объятиях. Внезапно я почувствовала, как Вячеслав весь напрягся. Его черные глаза, не мигая, уставились на меня, и я поняла, что больше тянуть он не станет, поэтому, легонько оттолкнув его, я сдавленно прошептала:

— Не спеши.

Меня трясло от возбуждения, и на секунду мне показалось, что я теряю над собой контроль. Я замерла, прислушиваясь к сладким спазмам внизу живота, которые горячими волнами начали растекаться по всему телу.

— Выпей, — Вячеслав взял с полки бокал с шампанским и поднес к моим губам.

Пытаясь совладать с бурным желанием и как-то встряхнуться, я пристально посмотрела на Вячеслава и внезапно опять наткнулась на его неприятный бегающий взгляд. Томная неподвижность, на минуту поглотившая лихорадочный блеск его красивых темных глаз, незаметно исчезла. Видимо, мое ненастойчивое, я бы сказала, непонятное сопротивление посеяло в нем семена беспокойства. Теперь я видела перед собой только опасливо озиравшегося парня из ресторана.

Бр-р! Я отвела глаза в сторону и тихо, сдерживая внезапно охватившее меня отвращение, сказала:

— А что, если мы займемся этим в постели?

— Тогда пойдем быстрей в постель, — в приступе наигранной веселости воскликнул Слава и, поднимая фонтан брызг, выпрыгнул из ванны. :, Проходя через гостиную, я услышала надоедливое пищание «сотового» у себя в сумочке.

— Подожди, пожалуйста, — сказала я Вячеславу и направилась к столу.

Достав мобильный и, недоумевая, кому это пришла в голову мысль позвонить мне в такое время, с трубкой в руке я остановилась посреди гостиной, залитой мягким светом бра. Мое недоумение сменилось настоящей внутренней паникой, когда неожиданно я услышала знакомый, глухо подрагивающей голос:

— Ты еще не спишь?

По тому, как Лепилин-младший растягивал слова, как тяжело и прерывисто дышал, я поняла, что он пьян и одолеваем тем же желанием, что и мой нынешний кавалер.

Вот те на! Комизм ситуации обжег мои губы лукавой щекочущей усмешкой.

— Нет, не сплю, а что?

В этот момент, внезапно теряя терпение и изнемогая от желания, ко мне сзади подошел Вячеслав.

Обхватив меня руками, он сжал мне грудь и стал покрывать страстными поцелуями мою спину. На секунду мое сознание вновь окутала завеса, и в моем восприятии глубокий жаркий голос Олега наслоился на неистовую ласку Вячеслава. Что за бред?

— Приезжай, — выдохнул Олег в трубку, — срочно. Ты мне нужна. Я дома.

Какого черта он вернулся домой? Ведь говорил, что намерен провести вечер с отцом. Наверное, опять поцапались.

Олег все же как-никак — мой клиент! Мной овладело лихорадочное беспокойство.

— Почему ты поехал домой? — изнемогая от поцелуев Вячеслава, только и смогла произнести я.

Слава понял, что я разговариваю с мужчиной, но ласк своих не прекратил. Наоборот, казалось, этот разговор возбуждал его все больше и больше.

— Если не приедешь, я сам приеду за тобой! — завопил Лепилин-младший. — В конце концов ты — мой телохранитель!

Что это, мальчишеская блажь или искреннее нетерпение?

— Приеду, только позже.

— Когда?

— Скоро, верь мне, — я отключила мобильный и, немного отстранив упрямую голову Славы, скомандовала:

— Пошли!

Убирая «сотовый» в сумочку, я незаметно достала оттуда таблетку быстродействующего снотворного и спрятала ее в ладони. Войдя в спальню, я увидела, что Вячеслав уже лежит в постели, накрывшись простыней, а на тумбочке рядом с кроватью стоят два наполненных фужера и початая бутылка шампанского.

— Присев на краешек кровати, я взяла фужеры и, потихоньку опустив в один из них таблетку, протянула его Вячеславу.

— Давай выпьем за родителей. Ой, я не спросила, живы ли они у тебя?

— Отец жив, а мать умерла при родах, я ее видел только на фотографии.

— Извини, я не знала. А твой отец? Он работает?

— Да, в банке.

— Надеюсь, это надежный банк, а то я собираюсь открыть счет.

— Банк «Кардинал», — пожал плечами Вячеслав, — не хуже и не лучше других.

Я ожидала что-то подобное, но, конечно, не такое совпадение. Видимо, я не сумела скрыть своего изумления, потому что Слава спросил:

— — Слышала про этот банк?

— Твой отец там работает управляющим?

Теперь удивляться настала очередь Славы.

— Откуда ты знаешь?

— Его фамилия — Хайтин?

— Ну да, ты что, знаешь его? — взгляд его стал каким-то беспокойно-настороженным.

— Так, слышала где-то, — я беззаботно улыбнулась и подняла руку с фужером. — Ну давай за родителей. За то, что они заботятся о нас и никогда не забывают.

— Вообще-то, я хотел выпить за тебя, — начал петь мне дифирамбы Вячеслав, — у тебя просто обалденное, сногсшибательное тело.

«Ну что ж, он не далек от истины», — подумала я.

— Сначала — за родителей, а потом — за мое сногсшибательное тело, — произнесла я вслух и пригубила шампанское, краем глаза наблюдая за Вячеславом.

Отпив половину, Вячеслав поставил фужер и потянулся ко мне. Его теплая ладонь коснулась моего плеча, плавно скользнула на талию и замерла возле бедра. Больше он ничего не успел, потому что уже через минуту спал сном младенца.

«Достатошно одной таблэтки», — вспомнила я знаменитую фразу героя Папанова из фильма «Бриллиантовая рука».

В моем случае — а вернее в случае с Вячеславом Хайтиным — достаточно оказалось половины.

Убрав его руку, я встала и, заказав по телефону такси, начала собираться. Когда я обувала туфли, мое внимание привлек ботинок Вячеслава. Ничего особенного, обычный ботинок. Только вот в его глубоком протекторе, выходящем на боковую поверхность, я заметила какую-то беловатую пыль. Что-то вроде побелки или штукатурки.

Я подняла ботинок и, повернув подошвой, стала внимательно рассматривать его. Да, это явно какая-то строительная грязь. Внезапно острая догадка пронзила мой мозг. Бросив ботинок, я кинулась в спальню.

Быстро обыскав шкаф, тумбочки и полки и не найдя ничего интересного, я направилась в гостиную.

Окинув взглядом гостиную, я прикинула в уме, где может храниться та вещь, которую я ищу. Обследовав мебель, я подошла к противоположной стене, на которой висели несколько абстрактных картин, написанных маслом, и, приподнимая, стала заглядывать под каждую из них. Под картиной, на которой был изображен скелет рыбы, плывущий среди зарослей морских водорослей, я обнаружила небольшой сейф. Я вернулась обратно в ванную и в кармане валявшихся брюк Вячеслава нашла довольно тяжелую связку ключей в кожаном футлярчике.

В это время запиликал мой «сотовый».

— Алло, — я молниеносно выдвинула антенну.

— Такси заказывали? — раздался в трубке зычный бас.

— Ждите, я скоро, — крикнула я в микрофон.

— Стольник в час, дамочка, — хмуро отозвался обладатель баса.

— О'кей.

Я положила телефон на пол и отперла сейф.

Внутри я обнаружила еще одно отделение, поменьше.

Открыв его, я достала небольшую резную шкатулку из сандалового дерева. Приподняв крышку, я заглянула внутрь. Вещь, которую я ожидала найти, лежала сверху на горке других драгоценностей…

Убрав шкатулку на место, я тщательно заперла сейф и придвинула картину на прежнее место. Схватив телефон и убрав футляр с ключами в сумочку, я в темпе вальса спустилась на улицу.

Плюхнувшись на заднее сиденье такси, назвала адрес.

* * *

Едва я переступила порог этой странной квартиры, ее сильно «набравшийся» хозяин грузно повис на мне.

— Черт, я уж хотел снова тебе звонить! — промычал он.

— Олег, — я кое-как затащила его в огромную, кажущуюся в этот поздний час трагически необитаемой и тревожно пустой гостиную и уложила на гору разноцветных подушек.

Он тупо пялился на меня и часто моргал. В комнате воцарилась оглушительная тишина — настоящий космический вакуум.

— Олег, — я встряхнула его и посмотрела в сонные пьяные глаза, в которых стоял влажный сентиментальный туман. — Ты мне нужен. Мы должны поехать к твоему отцу, ты меня слышишь?

— Что? — промямлил он, капризно отстраняясь и недоверчиво вглядываясь в мое лицо. — Ты о чем, детка?

— Ты мне нужен, — терпеливо повторила я.

— А ты — мне, — икая, загоготал он и притянул меня к себе.

В его расслабленных мышцах было еще достаточно силы, и я повалилась прямо на него. Он снова по-идиотски заржал и крепко сцепил руки на моей спине.

— Олег, — сделав усилие, я вырвалась и опять что было сил тряхнула его.

Продолжая смеяться как буйно помешанный, он растянулся на спине и, уставившись в потолок, с неожиданной горечью произнес:

— И ты туда же, всем вам от меня чего-то нужно…

— Что ты несешь, — я зажала его лицо в своих ладонях и низко наклонилась над ним. — Ты можешь встать?

— Да отстань ты от меня! Ты, баба, — он враждебно оттолкнул меня, — пошла вон!

— Я знаю, кто убил Катерину, и ты мне нужен как свидетель, — резко сказала я, глядя на распростертого на подушках Олега.

— Что-о? Какая такая Катерина? — явно с целью позлить меня переспросил он.

Черт! Я поняла, что разговаривать с ним сейчас не имеет смысла, и, достав «сотовый», набрала номер Валерия Николаевича.

— Да, Лепилин слушает, — услышала я в, трубке спокойный властный голос.

— Добрый вечер, Валерий Николаевич, это Охотникова. Я знаю, кто убил Катерину, и вы нужны мне как свидетель. Нам необходимо съездить с вами в одно место. Я могла бы немедленно заехать за вами. Дело срочное, — взволнованно добавила я.

— Как свидетель? — скептически переспросил Лепилин-старший.

— Если вам, конечно, интересно… — Я умолкла, стараясь найти убедительный аргумент, чтобы заставить Валерия Николаевича откликнуться на мое предложение. — Я звоню вам от Олега. Он сильно пьян, и я не уверена, что смогу расшевелить его.

— Хорошо. Ждите меня. Я приеду через минут пятнадцать, а пока постарайтесь растолкать Олега.

Не люблю, когда он напивается.

Лепилин-старший говорил короткими рублеными фразами.

— Я вас жду, — с облегчением сказала я и отключила «сотовый».

Не обращая внимания на слюнявое и нечленораздельное бормотание Олега, который, лежа на спине и закинув ногу на ногу, «тихо вел беседу сам с собою» на понятном только пьяницам языке, я прошла в глубь комнаты, отмечая про себя следы грандиозной гулянки.

На полу валялись пустые бутылки, блестящие обертки от шоколада, коробки от конфет, апельсиновая кожура, арбузные корки, ополовиненные банки болгарских огурцов и помидоров, причем пятна от пролившегося маринада густо уснащали ковер и паркет. На низком столике стояла тарелка с крабами, вскрытая банка с испанскими оливками и большое блюдо с выпотрошенными креветками. Обглоданные свиные ребрышки были сложены в виде пирамиды, чем живо напомнили мне сюжет картины одного русского художника-передвижника под названием «Апофеоз войны».

Я опять подошла к возлежащему на подушках Олегу и снова попыталась хоть немного развеять круживший ему голову хмель, чтобы вернуть его к трезвой действительности. После серии бесполезных хлопков, щипков, встрясок и побуждающих к действию слов я влепила ему хорошую пощечину. Он мигом вскочил и ошарашенно уставился на меня.

— Ты что! — возмущенно завопил он, схватившись за моментально покрасневшую щеку.

Похоже, оплеуха произвела нужный эффект, по крайней мере, она поставила его на ноги.

— Ты что, сдурела?!

В этот момент я услышала характерный металлический скрежет: в замке медленно поворачивался ключ. Вскоре на пороге появился Лепилин-старший в сопровождении двух дюжих молодцов. Валерий Николаевич был в белой рубашке и темно-коричневых брюках, которые, подхваченные ремнем, туго обтягивали его необъятные бедра.

Он кинул на сына неприязненный взгляд и махнул рукой охранникам:

— Забирайте.

Те подхватили вяло сопротивлявшегося Олега под белы рученьки и потащили к выходу. Мы с Валерием Николаевичем двинулись следом.

* * *

По дороге Лепилин-младший мало-помалу начал приходить в себя, а когда я отпирала дверь квартиры Вячеслава Хайтина, он уже самостоятельно держался на ногах. Оставив охранников снаружи, мы вошли в гостиную. Усадив Олега с отцом в кресла, я зашла в спальню. Достала из сумочки ампулу с лекарством и, отломив от нее тонкий кончик, я набрала в шприц прозрачную жидкость. Лекарство, которое я ввела Хайтину, должно было нейтрализовать действие снотворного.

Его дыхание стало глубже. Подождав минут пять, я хлопнула его ладонью по щекам.

— Что такое? — начал просыпаться он.

— Оденься, — я бросила ему халат, лежавший на стуле.

— Ты что, уходишь? — он увидел, наконец-то, что я одета.

— Пойдем, разговор есть, — направилась я к двери, оставив его вопрос без ответа.

Потерев глаза руками, он вышел за мной в гостиную и, не сделав и двух шагов, застыл в недоумении.

— В чем дело? — его взгляд забегал с удвоенной скоростью.

— Дело в том, — сказала я, — что у нас к тебе есть несколько вопросов, и если ты честно на них ответишь, то, возможно, выберешься из этого дерьма, как говорят в американских боевиках.

— На какие еще вопросы?! — раздраженно завопил Хайтин. — Что это за цирк?

— Нехорошо, Хайтин, — пожурила я его, — не правильная реакция. Задавать вопросы буду я, а ты будешь отвечать. Итак, вопрос первый. Где ты был в пятницу вечером с семи до двенадцати?

— Я не собираюсь отвечать на ваши дурацкие вопросы, и вообще, покиньте мое жилище, иначе я вызову милицию!

— И расскажешь им, как ты убил Екатерину Вислову, — продолжила я.

Отец и сын Лепилины переглянулись. Валерий Николаевич попыхивал неизменной трубкой, но, услышав мою последнюю реплику, вынул ее изо рта.

— У тебя есть доказательства? — хмуро произнес он, обдав меня холодом своего застывшего жабьего взгляда.

— И даже не одно, — спокойно ответила я. — Ну что, Слава, сам все расскажешь или тебе помочь?

Увидев, как он лихорадочно что-то соображает, я повторила вопрос:

— Так где ты был в пятницу вечером?

Все, включая меня, с нетерпением ожидали ответа. Но Хайтин молчал, уставившись в одну точку где-то на полу.

— Может быть, тогда ты ответишь, когда последний раз ты видел Екатерину Вислову?

— Что ты молчишь? — Лепилин-старший поднял на Хайтина свой тяжелый взгляд, но мне показалось, что в его вопросе проскользнула нотка сочувствия.

Это было более чем странно, потому что за несколько коротких встреч с ним я ни разу не замечала, чтобы он проявлял подобное чувство.

— Сегодня в ресторане ты мне сказал, что не виделся с Катериной около двух недель, это правда? — я ждала ответа, хотя по большому счету не нуждалась в нем.

— Правда! — рявкнул, словно опомнившись, Хайтин. — Но я никого не убивал, — добавил он на полтона ниже.

— Тогда еще один вопрос, — я постоянно держала ситуацию под контролем. — Как у тебя оказалась цепочка с рубиновым кулоном, которая еще в пятницу была на Катерине?

Хайтин резко повернул голову и бросил взгляд на картину с плывущим рыбьим скелетом.

— Да, — подтвердила я его догадку, — я проверила сейф.

— Ты убил ее? — грозно спросил Валерий Николаевич, наклонившись вперед.

Лицо Хайтина сморщилось, и, обхватив голову руками, он бессильно опустился на пол.

— Сволочь, — бросился к нему Олег и, схватив за горло, принялся душить его.

Тот почти не сопротивлялся, только сучил голыми ногами, торчащими из-под халата. Глаза его начали вылезать из орбит.

— Оставь его! — рявкнул Лепилин-старший. — Это твой брат.

Меня как током дернуло: вот откуда это сходство в лице и жестах Олега и Вячеслава!

* * *

Хайтин признался, почему и каким образом он убил Катерину и как ее труп оказался в бане у Варази.

За несколько дней до той злополучной пятницы, он приехал к Катерине вечером и ждал ее в машине, Сначала она долго не появлялась, а потом приехала вместе с Олегом, который остался у нее на ночь.

Просидев полночи под ее окнами, Хайтин уехал и еще несколько дней терзался сомнениями, как ему поступить? В пятницу он все-таки решился поговорить с ней и снова ждал ее во дворе. На сей раз она приехала с Автандилом, который подвез ее до дома.

Она поднялась к себе. Слава двинулся следом. В доме был ремонт, поэтому на ботинках Вячеслава остались следы штукатурки, которая и привлекла мое внимание. Произошла бурная сцена объяснения, во время которой он обвинил ее во всех смертных грехах. Катерина вспылила, послала его куда подальше и, швырнув ему рубиновый кулон, который он подарил ей, отвернулась к окну. В состоянии, близком к аффекту, Хайтин схватил кухонный нож и ударил ее.

Дом, в котором жила Катерина, стоял в довольно тихом месте, и Хайтину удалось незаметно вынести труп и спрятать его в багажнике своей машины.

На следующий день Вячеслав поехал к отцу, чтобы посоветоваться с ним, как ему быть, но того дома не оказалось. У него были свои ключи, и он решил дождаться его. Отец приехал не один, а с Купером, с которым стал обсуждать предстоящее убийство Варази. Вячеслав в это время сидел в соседней комнате. То, что он услышал, поразило его.

Отец сказал, что Варази собрался «кинуть» его на миллион долларов и должен за это заплатить своей жизнью. Куперу, который взялся за дело, должна была достаться доля в компании Лепилина. Когда отец с Купером вышли, он спустился по лестнице и поехал следом за ними. Очевидно, стреляли в Варази из оружия с глушителем, потому что выстрелов Вячеслав не услышал. Когда они уехали, он открыл незапертые ворота и, въехав внутрь, подкинул труп Катерины в сауну, чтобы свалить убийство на Варази.

На следующий день, когда я встретила его в ресторане, он собирался как следует напиться…

* * *

Фирс, приятель Камардоса, «сдал» своих подельников, и Треху вскоре арестовали как организатора преступного сообщества. Он признался во взрыве лимузина, в том, что стрелял из гранатомета в стену «Диониса», а заодно и во многих других грехах.

* * *

Три дня спустя после разоблачения Хайтина мы с Олегом сидели за пластиковым столиком в одном из многочисленных открытых кафешек, заполонивших весь проспект, и, потягивая холодное пиво, мирно беседовали.

Отец, наконец, поведал ему историю своей юности. Оказывается, что он и Михаил Хайтин, отец Вячеслава, в молодости любили одну девушку — Лену, которая, будучи беременной от Лепилина, вышла замуж за Хайтина. Дело было в том, что женитьба на девушке из деревни не входила в планы Лепилина, который ухе в то время задумывался о карьере. А в скором времени ему представилась возможность породниться с семьей секретаря райкома, чья дочь была без памяти влюблена в Лепилина.

Лена же, выйдя замуж за Хайтина, аборт делать категорически отказалась…

Все эти три дня потрясенный и растерянный Олег с горечью упрекал отца в малодушном поступке, который тот совершил во времена своей юности.

Путая функции телохранителя с миссией конфиденциального духовника, он в который раз взволнованно и сбивчиво рассказывал мне одну и ту же историю, всякий раз добавляя в нее какие-нибудь новые детали, не забывая давать нелицеприятную нравственную оценку своему властному папаше. Я же склонялась к мысли, что все эти живописные детали только свидетельствовали о творческой мощи его воспаленного воображения.

Тем не менее потихонечку Лепилин-младший начал успокаиваться. Найдя во мне благодарного слушателя, он впал от меня в настоящую зависимость и все время говорил о своей признательности. Стресс, вызванный новостью о существовании брата, нашел выход в крепнущей час от часу привязанности ко мне. Можно сказать, что эта история нас сблизила, и Лепилин-младший, оставаясь в душе беспомощным, ранимым мальчиком, инстинктивно тянулся ко мне как к старшей сестре или.., матери.

Нет, вы слышали? Вот уж никогда бы не подумала, что однажды мне придется выполнять функции наседки! Несмотря на всю свою симпатию к этому избалованному, капризному мальчишке, мне нужен был мужчина, а не инфантильный юноша. Поэтому материнская забота мне в скором времени так осточертела, что я, воспользовавшись тем, что свою работу выполнила полностью, поспешила откланяться.

Когда я в последний раз спускалась по ступеням дома Лепилина-младшего, карман моих джинсов приятно топорщился от солидной пачки денег. Конечно, я пообещала Олегу встретиться с ним, хотя в глубине души была уверена, что это случится не скоро (я заранее была готова к длительным телефонным разговорам и швырянию трубок — Олег не отличался особой выдержкой). В конце концов Лепилин-младший излечится от своей тягостной и надуманной зависимости.

Может быть, когда-нибудь мы действительно встретимся. Только пусть это случится тогда, когда Олег станет, как говорится, не мальчиком, но мужем.

Content

Марина СЕРОВА
В ОБЪЯТИЯХ БОДИГАРДА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10