Энн Стюарт

Надменный любовник

Глава 1

Лондон, 1775 год

Он стоял в стороне и наблюдал за ней. От его взгляда, как бы отсутствующего, но в то же время напряженного, ей стало не по себе и вдруг захотелось уйти. Она сделала вид, что не замечает его. Достав из сумочки завернутую в бархат колоду карт, она тихо присела за обитый зеленым сукном стол, за которым сидела прежде.

Ее сердце бешено билось, и карты выпали из дрожащих рук и рассыпались по столу.

Когда же она принялась их собирать, его рука коснулась ее руки. Потом он вывел ее из зала в небольшую гостиную. Неизвестно откуда появился бокал вина, а дверь закрылась, преграждая путь незваным гостям.

Но тот гость, которого она боялась больше всего, стоял рядом с ней, прислонясь к двери и не сводя с нее глаз.

— Кто вы, мисс Браун? — спросил он низким, завораживающим, как мурлыканье довольного кота, голосом.

— Не столь важная персона, чтобы это могло вас интересовать.

— Обыкновенная колдунья, не так ли?

— Я не колдунья!

— Конечно, нет, — Он пружинисто оттолкнулся от двери и подошел к ней. Вблизи он оказался гораздо выше, чем она ожидала. Его рост скрадывался его гибкостью. Мужчина наклонился, теперь она была в опасной близости от него.

— Ведь вы мисс Джессамин Мэйтланд, прежде жившая в «Мэйтланд-Парк»?

Она взглянула на него, объятая ужасом:

— Если кто-то из нас колдун, то это вы.

У леди Пламворфи были изумительные драгоценности. Взгляды всех окружающих притягивали тяжелые, мелко граненные алмазы и изумруды, навешанные на .ее дряблую шею слишком частыми рядами, серьги, свисающие с ушей и касающиеся рябых плеч. Эти украшения подходили для куртизанки. И много лет назад леди Пламворфи действительно была весьма привлекательной куртизанкой. Однако сейчас она превратилась в дряхлую, бесформенную ведьму, с душой еще более уродливой, чем ее морщинистое лицо. Она сменила троих мужей, один богаче другого, кроме того, на протяжении всей жизни у нее было огромное количество богатых любовников. До сих пор еще она покровительствовала нуждающимся юношам, пополняя их список все новыми и новыми именами.

По правде говоря, она заслужила того, чтобы лишиться своих трофеев. И Алистэйр Маккалпин, шестой граф Глэншил, в этом не сомневался.

На нижних этажах особняка леди Пламворфи царило оживление. Бал в честь хозяйки был великолепен. Люди танцевали, развлекались и ели с небрежной развязностью. Некоторые пары уже уединились в отдаленных спальнях. О леди Пламворфи ходили слухи, что она весьма благосклонно относится к подобным шалостям. И только немногие догадывались, что ей доставляет удовольствие следить за ними.

Алистэйр был близко знаком с Изольдой Пламворфи, урожденной Бриджит Стиве. Последнее время она расставляла ему приманки, которые все больше становились похожи на угрозы, и, возможно, он был бы вынужден подчиниться ей, если бы не был занят другим. Он сгреб горсть изумрудов с ее стола, куда она кинула их незадолго до этого. Больше всего его забавляли надменные пожилые дамы: они никогда не могли бы даже заподозрить, что кто-нибудь посмеет нарушить святость их спальни без специального приглашения.

За свою жизнь Алистэйр не раз нарушал святость многих спален и пришел к выводу, что теперь получает больше удовольствия от воровства, чем от любовных интриг.

Он ссыпал драгоценности в бархатный кошелек, специально приготовленный для этого, и расправил его, чтобы никто не обратил внимания на выпуклость внизу его серого шелкового камзола. Через пять минут он уже потягивал красное вино и нежно поглядывал на смело обнаженную грудь миссис Кэрстейр. И на сверкающие бриллианты, которые украшали ее.

— Как вы думаете, дорогой, не позвать ли нам гадалку? — спросила она, проталкиваясь к нему сквозь толпу. От ее разгоряченного тела пахло розовой водой.

Он улыбнулся.

— Сюда пригласили цыганку? Леди Пламворфи неистощима в своих развлечениях.

— Не цыганку, а такую гадалку, которая может рассказать вам о прошлом, настоящем и будущем с помощью карт. Неужели вы сможете устоять?

— Смогу и очень легко, моя дорогая, — ответил он, слегка Коснувшись ее обнаженного плеча. — Мне известно мое прошлое, свое настоящее знаю и без гадалок, а о будущем предпочитаю не задумываться. Это слишком болезненно. — Он осторожно убрал свою руку. — Идите и взгляните на эту цыганку. Если она станет что-то говорить обо мне, обязательно расскажите мне об этом.

— Я же сказала, это не цыганка. Это молодая англичанка. Леди Пламворфи специально наняла ее. Не из нашего круга, конечно же, но все же менее эксцентричная, чем они часто бывают, эти гадалки.

— Городская гадалка? Как необычно. — Он хотел идти. Теперь, когда ему удалось набить свой бархатный кошелек, драгоценности оттягивали карман, и хотелось как можно скорее попасть в свой маленький дом на Кларджес-стрит, где бы он смог спокойно насладиться огромными, отвратительно безвкусными драгоценностями и подсчитать, сколько он сможет за них выручить. Он еще не решил, вложит ли основную часть денег в Глэншилское аббатство, которое теперь больше походило на груду камней, или просто потратит их за игорным столом.

Но он не торопился уходить: его исчезновение сразу бросится в глаза. В конце концов, раз уж ему надо убить два-три часа перед тем, как он сможет наконец исчезнуть, гадалка вполне сумеет развлечь его в это время.

Миссис Кэрстейр схватила его за руку:

— Идемте со мной, Алистэйр. Возможно, вы мне понадобитесь для моральной поддержки, если мне нагадают что-нибудь ужасное.

Она потащила его в одну из игорных комнат.

— Поверьте мне, любовь моя, — бормотал он, — мораль — это как раз то, чего мне всегда недоставало.

Комната была полна людьми еще больше, чем танцевальный зал. Он смог разглядеть Изольду Пламворфи, ее величественную фигуру, втиснутую в кресло, ее руку на обтянутом атласом бедре молодого Калдервуда. Юноша казался совершенно беспомощным, точно кролик, завороженный удавом. «Бедняжка», — подумал Алистэйр, отворачиваясь от них.

Сквозь толпу людей он не сразу разглядел гадалку. Миссис Кэрстейр наконец выпустила его руку, за что он был ей премного благодарен, и теперь они были на расстоянии друг от друга. Он стал продвигаться в толпе с присущей ему кошачьей грацией, лукаво поглядывая на всех прищуренными глазами.

Только спустя минуту он понял, что скромно одетая девушка, сидящая за столом, покрытым зеленым сукном, и есть гадалка. Наклонив голову, она сосредоточенно рассматривала разложенные перед ней карты. Итак, первое, что он увидел, была хорошенькая маленькая головка, увенчанная аккуратно уложенными светло-каштановыми волосами. Девушка была одета в простого покроя голубое платье, с незатейливым рисунком, а на длинных, тонких пальцах не было даже серебряного колечка. «Все равно прелестные ручки», — подумал он. Ему почему-то захотелось, чтобы она посмотрела на него.

Если она и почувствовала этот молчаливый призыв, то не обратила на него внимания. Это показалось ему забавным, и он прошел за ее спиной в другой конец комнаты, откуда можно было видеть ее сзади и наблюдать за реакцией доверчивых гостей.

Она подняла голову, и теперь он мог рассмотреть ее профиль. «Слишком изящный для девушки ее круга», — подумал Алистэйр и подошел немного ближе, но она избегала его взгляда. Чем дольше он не имел возможности получше разглядеть ее, тем упрямее становился.

— Леди Пламворфи, карты предсказывают мужчину в вашей спальне, — произнесла она. Ее голос показался ему удивительно чистым.

В толпе захихикали, но Алистэйр не сдвинулся с места. Ее слова вовсе не обязательно должны были относиться к нему, ведь было немало и других причин, по которым мужчина мог оказаться в спальне Изольды. По лукавой улыбке, обращенной к молодому Калдервуду, было видно, что Изольда не возражает против этого.

— Леди этого не допустит, — объявила Изольда голосом, прозвучавшим резко и грубо после нежного голоса гадалки. За время своей долгой и разнообразной карьеры Изольда Пламворфи стала сказочно богатой женщиной. Для гадалки же, видимо, наоборот, наступили тяжелые времена.

Он немного придвинулся, все больше раздражаясь, что не имеет возможности взглянуть на нее.

— Госпожа, этот мужчина не друг и не поклонник, — произнесла она тихо. — Это вор.

Алистэйр замер. Шум в толпе усилился, а у леди Пламворфи вид был уже отнюдь не столь жизнерадостный.

— Вы хотите сказать, что меня ограбят? — спросила она, убрав свою руку с бедра Калдервуда. Юноша, не будь дурак, воспользовался этим, чтобы удрать. Алистэйр продолжал стоять и смотреть.

— Возможно, вас уже ограбили, — сказала девушка.

— Не может быть! — прошипела леди Пламворфи. — Кто же посмеет!..

— Не иначе как это дело рук Кота, — сказал с глупой ухмылкой Фредди Арбатнот. — Что-то он давно не давал о себе знать.

— Я полагаю, Фредди, что Кота до сих пор никто ни разу не видел, — небрежно заметил Алистэйр. — Почему ты думаешь, что это мужчина?

— Не будь дураком, — заявил Фредди. — Кто это еще может быть? Судя по его ограблениям, он не только ловок, но к тому же чрезвычайно смел и умен. Ты хочешь, чтобы я поверил, что ребенок способен так тонко рассчитывать свои действия?

— А я склоняюсь к тому, что, возможно, это девушка.

Как он и предполагал, она обернулась, пораженная его намеком, и Алистэйр смог неторопливо, с кажущейся небрежностью рассмотреть ее.

На ее лице прошел первый румянец молодости, это его успокоило. Ее нельзя было назвать по-настоящему красивой, в то же время черты лица были правильные: маленький носик, крупный рот, высокие скулы и упрямый лоб. Если что-то и было необычным в ее лице, это ее глаза. Ясный взгляд этих глаз был слишком мудрым для двадцатилетней девушки, а прозрачный зелено-голубоватый цвет напомнил ему о далеких морях. Падающий сверху свет придавал золотистый отблеск ее волосам, а фигурка, точнее, то, что было в его поле зрения, была прекрасно сложенная и соблазнительная. И все же его завораживали именно глаза. Опасные глаза! Чистый, ясный взгляд, обращенный к нему.

Она удивила его. Он не верил в карточные предсказания, в то, что девушка действительно способна проникнуть в его душу. Он прекрасно знал, как работают эти жулики: несколько заранее известных фактов плюс их собственные предположения — на этом основывалась их логическая догадка. Кот действительно долго не давал о себе знать, ему следовало бы вот-вот появиться. И гадалка, рискуя своей репутацией, заявила, что это произошло сегодня.

— Не запугивайте ребенка, Глэншил, — упрекнула его леди Пламворфи.

— Только если вы разрешите мне самому провести расследование, — лениво протянул он и тут же заметил, как в ее настороженном взгляде промелькнуло раздражение.

— Это слишком скучно, — объявила леди Пламворфи. — Меня больше интересуют мои любовные дела. Давайте же, мисс Браун, посмотрим, чего мне ждать. Я слышала о вас так много удивительных вещей, не хочу думать, что ошиблась, пригласив вас к нам на вечер.

Если старая карга думала, что сможет запугать загадочную мисс Браун, то она ошибалась так же, как она заблуждалась насчет своей неотразимости. Девушка обернулась к ней с таким достоинством, которому Изольда могла бы только позавидовать:

— Разумеется, ваша милость. Совершенное ограбление причинит вам временные неудобства. Гораздо больше повлияет…

Алистэйр ее не слушал. Какой-нибудь очередной «рыцарь шпаги» его абсолютно не интересовал, и он сомневался, что он интересовал кого-нибудь еще из присутствующих. Его внимание привлекала лишь мисс Браун, и если это было ее настоящее имя, то он был архиепископ Кентерберийский.

В последние месяцы мало что интересовало Алистэйра. Даже его страстное увлечение женщинами и низменными утехами стало надоедать ему. Конечно, Алистэйру очень нравился аромат надушенной кожи и сладкие вздохи, но спустя некоторое время все женщины стали казаться ему одинаковыми. В глубине души он подумывал о невинной девушке, но даже среди новой партии молоденьких девиц, начавших выезжать в свет, он едва ли нашел бы девственницу, хотя девственницы ценились достаточно высоко. Карточные игры тоже наскучили своим однообразием: или ты выигрываешь, или проигрываешь; довериться же выпадающим картам казалось ему слишком глупым.

Единственное, что доставляло ему удовольствие, было воровство. Ему уже не нужны были деньги, он не любил откладывать их впрок, и ему удалось вложить в ремонт Глэншилского аббатства достаточную сумму, чтобы оно не развалилось до того момента, пока перейдет к наследнику.

Он полагал, что это, должно быть, будет одна из его живущих в провинции скучных кузин. Мысль, что он проживет настолько долго, что успеет жениться и зачать сына, была ему неприятна, и он старался не думать об этом. По крайней мере он внес свою лепту в сохранение аббатства.

Но мисс Браун заворожила его так, как никто и ничто еще не завораживало. Чтобы повнимательнее разглядеть ее, он подошел к стене, обитой камчатной тканью. Интересно, что бы она сделала, если бы прямо сейчас он выложил бархатный кошелек перед ней на стол, признав свою виновность, и спросил у нее, как она узнала правду?

Она, наверное, упала бы в обморок от своей неожиданной удачи. Ведь она ничего не могла знать, абсолютно ничего, а то, что их взгляды встретились, означало только любопытство обоих, как и то, что она была несколько раздражена. Она видела в нем всего лишь праздное дитя общества.

Он не почувствовал враждебности, он испытал то, что охватывает охотника, идущего по следу. Прошло много времени с тех пор как женщины перестали интересовать его. Он не хотел, чтобы сладостное чувство испарилось в никуда вместе с загадочной мисс Браун.

Конечно же, ему ничего не стоило расстроить ее планы. Выбрав для появления Кота именно сегодняшний вечер, он сыграл ей на руку. Он мог легко прокрасться обратно наверх и положить эти огромные безвкусные драгоценности туда, где они лежали прежде, среди рассыпанной пудры. Сама по себе это была интересная идея, и, пока он не продумал всех деталей, ему захотелось предпринять такую попытку. Однако, поразмыслив, он понял, что, если предположения мисс Браун окажутся верными, с этого дня ей будет обеспечена хорошая репутация. Она станет любимицей общества, ее будут приглашать погадать на лучшие вечера. Тогда, рано или поздно, Алистэйр застанет ее в одиночестве! А он намеревался насладиться вовсе не предсказаниями ее крупных бледных губ.

Но если выяснится, что она мошенница, как оно и было на самом деле, то она уедет, и Алистэйр никогда ее больше не увидит. Он не хотел, чтобы это произошло.

Алистэйр чувствовал теплый кошелек под слоями своей одежды. На мисс Браун не было драгоценностей, и он лениво подумал, что они, несомненно, ей бы пошли. Голубые топазы, к примеру, подчеркнули бы цвет ее глаз. Нет, это было бы недостаточно роскошно. Жемчуг, большие кремовые жемчужины, оттеняющие ее кожу. И больше ничего.

— Что означает этот пристальный взгляд, старина? — Фредди тихонько подошел к нему. На его привлекательном лице с детски беспечным выражением было написано любопытство.

— Это означает только то, что мне скучно, Фредди. И ничего больше. Перейдем к карточному столу. На твоем месте я приготовился бы расстаться с суммой, которой тебе при разумной экономии хватило бы на четыре месяца.

— Откуда ты знаешь, Алистэйр? Может быть, на этот раз выиграю я, — запротестовал он, удаляясь в направлении игральной комнаты.

Алистэйр сам не мог понять, почему он медлил, стоя в дверях. Он обернулся, чтобы взглянуть украдкой на полную достоинства, с безукоризненными манерами мисс Браун, и внезапно встретил пронзительный, испытующий взгляд этих странных глаз.

Он улыбнулся сладкой и весьма вызывающей улыбкой. Девушка быстро отвернулась, сделав вид, что не смотрела на него. Когда Алистэйр нашел Фредди за карточным столом, настроение у него было превосходное, и он даже позволил Фредди обыграть себя несколько раз, пока тот не начал не на шутку его обдирать.

Алистэйр Маккалпин, шестой граф Глэншил, потомок одной из самых старых и уважаемых семей в Англии и Шотландии, помнил до мелочей тот день, когда он впервые решил своровать драгоценности. Это произошло в одну из ночей, очень похожих на сегодняшнюю; большинство его ночей были утомительно однообразны. В полном одиночестве он лежал, обнаженный, на огромной высокой кровати, которую только что разделял с ненасытной в страсти леди Хайгейт, и вдруг заметил жемчужное ожерелье, лежащее под ее туалетным столиком. Он решил взять его.

Он всегда хорошо разбирался в драгоценностях, разумеется, в лучших и красивейших из них. В детстве няня прозвала его «сорокой», после того как однажды его привлек блеск роскошных украшений в маминой шкатулке.

Но его мать умерла, когда ему было двенадцать, и драгоценности должны были перейти жене его старшего брата Джеймса. У младшего сына не было повода беспокоиться о фамильных драгоценностях, и он равнодушно отнесся к их судьбе.

Их никто не подарил жене Джеймса. У Джеймса никогда не было жены. За три коротких года он постоянной игрой в карты и пьянством полностью погубил себя, и, когда его похоронили, из имущества остались только дворянский титул, разрушенный дом в поместье Шотландии и пустая шкатулка из-под драгоценностей.

Эта шкатулка стала для Алистэйра неким символом того, что было безвозвратно утрачено. И когда он покинул унылые, сырые залы Глэншилского аббатства и уехал в этот чертов город, сгубивший брата, он взял с собой шкатулку, которая напоминала ему о бренности жизни… Словно ему необходимо было об этом напоминать.

Даже разглядывая ожерелье с высоты кровати, он узнал его. Оно принадлежало дочери графа Эджерстоуна, высокомерной женщине с лошадиным лицом и поджатыми губами. Когда он и Клариса Хайгейт вошли в эту темную спальню, Алистэйр сразу понял, что они не первые, кто использует ее для уединения, хотя он никогда не заподозрил бы, что мисс Эджерстоун может позволить себе подобные шалости иначе как на супружеском ложе.

Он лежал на кровати, ленивый и пресыщенный, и взвешивал свои возможности. Он мог взять ожерелье и преподнести его владелице, у всех на глазах, в присутствии старого деспота — ее отца и чопорного молодого лорда, который скорее всего отважился забраться к ней под юбку.

Или он мог просто положить его в карман. У него не было денег; он жил за счет своих щедрых друзей и своего пустого звания, но всему есть предел, и он уже понимал, что для осуществления некоторых потребностей он слишком стеснен в деньгах. Ожерелье могло помочь ему удовлетворить эти потребности, позволив вести жизнь более роскошную. А он был из тех, кто очень любил роскошную жизнь.

Одеваясь, он некоторое время раздумывал. Правильнее всего было бы незаметно и анонимно вернуть ожерелье мисс Эджерстоун. Но Алистэйру Маккалпину никогда не было интересно поступать правильно. К тому же ему гораздо больше были нужны деньги, чем ей.

С кривой улыбкой он еще раз взглянул на измятую постель. Клариса Хайгейт, как всегда, была очень страстной — удобная любовница, чей муж больше интересовался молоденькими мальчиками, чем своей привлекательной женой. Хотелось бы знать, что бы она подумала, если бы поняла, что до нее в ее постели побывала мисс Эджерстоун.

Зная Кларису, он представил себе, как это позабавило бы ее. Кларису, так же как и его, не слишком беспокоила мораль — это делало их прекрасной парой. Если бы она узнала о его неожиданном дебюте в качестве вора, она, запрокинув голову, засмеялась бы своим низким раскатистым смехом.

Но он не собирался ей об этом рассказывать. Еще юношей он научился не доверять женщинам, а Клариса, при всей ее прелестной распущенности, была способна безжалостно посвятить в тайну кого-нибудь из своих подруг. Она с легкостью отдала бы его на съедение волкам, если бы ей это было выгодно.

Ожерелье было тяжелым из-за веса изысканно обработанных бриллиантов и темных топазов. Топазы придавали лицу мисс Эджерстоун болезненно желтый оттенок — так что взять их себе было большой заслугой со стороны Алистэйра.

В танцевальной зале по-прежнему была настоящая давка, когда он появился там через некоторое время. Мисс Эджерстоун нигде не было видно, и, обнаружив, что ее отец и поклонник тоже исчезли, он подумал, что она ушла домой. Его почти не интересовало, кого обвинят в пропаже. Мисс Эджерстоун была не из тех, кого тревожит собственное легкомыслие, скорее всего она подумает на кого-нибудь из прислуги.

Алистэйр выпил бокал лучшего хозяйского вина и спросил у себя, не мучает ли его совесть. К счастью, этот порок не был ему свойствен.

— Ах вот вы где, Алистэйр! — Клариса незаметно подошла к нему. На ее щеках играл румянец, а лукавые глаза блестели. — Вы исчезли несколько часов назад, и я уже подумала, что вы уехали.

Он точно знал, что Клариса так не думала, поскольку исчез вместе с ней, но вежливо улыбнулся.

— Я почувствовал, что мне надо проветриться, леди Хайгейт, — пробормотал он и взял ее тонкую руку в свою. Еще вечером он заметил огромный бриллиант на ее руке, но тогда его больше занимало, что делает эта рука, чем то, какие на ней украшения.

Это был замечательный бриллиант. Несомненно, его подарил лорд Хайгейт, чтобы заглушить муки совести.

Их взгляды встретились, и он чуть улыбнулся. Его пальцы исподтишка ласкали руку с бриллиантом.

— В следующий раз я позову вас с собой, когда пойду в сад, — вкрадчиво произнес он.

Ее голос дрожал от смеха.

— Вы знаете, я никогда не пойду на это. Меня волнует моя репутация.

У нее была репутация самой страстной и доступной женщины высшего света, но он не стал ей это говорить. Он поднес ее руку ко рту, и его губы сомкнулись вокруг большого холодного бриллианта. Порядочный человек никогда не поддался бы первому побуждению и не взял бы оброненных легкомысленной шлюхой драгоценностей, пренебрег бы выгодой, чтобы сохранить душу. Порядочный человек укорял бы себя за отсутствие благородства, даже если бы он только испытал искушение поступить Дурно.

Но впрочем, он никогда не считал себя порядочным и разумным человеком. Кольцо соскользнуло с ее руки, и она даже не заметила этого, так как была увлечена поиском новых жертв. Слегка улыбаясь, он спрятал бриллиант в карман, решив таким образом свою судьбу.

С тех пор ему сопутствовало везение.

Последние два года промелькнули как один день. Он стал более изобретательным, соперничая со скандально известным Джеком Сэппердом в своих дерзких ограблениях и неуловимости.

И никто никогда не связывал Кота, как его окрестили в газетах, с именем его светлости графа Глэншила.

А сейчас это скромное, маленькое, тихое создание с чистым, опасным взглядом смотрело на него, пробуждая в нем какую-то скрытую силу. Что было за этим взглядом? Презрение к столь праздному созданию, как он? Сверхъестественное знание его бесчестного прошлого? Любовь?

Последнее исключалось, второе тоже — тем хуже. Под именем мисс Браун, очевидно, скрывалась молодая леди с хорошими манерами, для которой наступили тяжелые времена. От проницательного взора графа не укрылось то, что ее платье было сильно поношено, хотя и очень красиво. Казалось, оно было сшито не по фигуре и на груди слегка натянуто.

Размышляя об этом, он наблюдал за Фредди. Тот уже проиграл свое трехмесячное содержание, а по каким-то сентиментальным соображениям Алистэйр никогда не допускал, чтобы он окончательно проигрывался, всякий раз оставляя ему немного денег, чтобы сводить концы с концами. К тому же ему было гораздо интереснее посмотреть, что там делает мисс Браун.

— На сегодня все, Фредди. Пожалуй, мне следует пощадить тебя. — Алистэйр поднялся, как обычно, с ленивой грацией.

— Очень любезно с твоей стороны, — сказал Фредди. — Ты идешь за цыганкой?

— Судя по ее внешности, не скажешь, что она цыганка. Слишком уж она бледна.

— Все гадалки из цыган, — произнес Фредди со знанием дела, приступая к третьей бутылке. — На твоем месте я не стал бы с ней шутить. У нее какие-то редкие, необычные глаза. Они вызвали у меня прямо-таки жуткое ощущение.

— Но ты же не я, не так ли, Фредди ?А я люблю жуткие ощущения.

— Твое дело, старина, — пробормотал Фредди мрачно. Но потом вдруг просиял: — Если ты наживешь неприятности, то уже не сможешь лишить меня денег! Я буду богатым.

— Нет, не будешь, Фредди. Какой-нибудь капитан Шарп сделает это за меня, и тогда уже дело не обойдется только деньгами. Тебе повезло, что я их выиграл и не дал тебе проиграться в пух и прах.

— Я сама благодарность, — ответил Фредди, снова принимаясь за вино. — Все же остерегайся цыганки. Она разгадает все твои секреты.

— У меня нет секретов, Фредди, — спокойно произнес Алистэйр.

— У каждого есть секреты, и я подозреваю, что у тебя их больше, чем у других. Иди же и найди цыганку, пока она не ушла, но будь осторожен.

Глава 2

Джессамин Мэйтланд умела скрывать свои эмоции. Этот человек взволновал ее, и, как она ни старалась, не могла выкинуть его из головы. Она по-разному объясняла себе, почему он завладел ее чувствами. С одной стороны, он привлек ее внимание в середине сеанса, а в это время она, конечно, наиболее уязвима. Джессамин так запуталась в картах и была настолько неуверена в себе, что привычное самообладание покинуло ее и она стала для него легкой добычей.

Джессамин не могла понять, почему не перестает о нем думать. Ее окружали элегантные надушенные павлины, самые богатые кавалеры лондонского общества. Человек, который стоял за ее спиной, несомненно, был одним из них. Она чувствовала его взгляд, сверлящий спину, но старалась сосредоточиться на картах. Было бы глупо с ее стороны допустить, чтобы его неотвязное внимание помешало ее работе.

Его глаза были необычны. Когда он наконец заговорил, давая ей повод обернуться, ее поразило то, что она увидела. Она, сама не понимая почему, ожидала увидеть какого-нибудь мрачного и опасного человека. Вместо этого ее глазам предстал совершенно обыкновенный, похожий на садовника светский щеголь, от кончиков украшенных драгоценностями туфель до аккуратно уложенных волнистых волос. В одной руке он держал кружевной платок, без сомнения, сильно надушенный. Он смотрел на нее как на ничтожество.

С первых минут он вызвал в ней раздражение. Он был небрежен, ленив и слишком циничен и смотрел на нее так, как будто считал, что она лживая и хитрая девица, приготовившаяся обманом отобрать у его друзей с трудом заработанные деньги. Однако вместо того чтобы возмутиться, он, казалось, только забавлялся этим.

«Кроме того, никто из них не заработал этих денег», — подумала Джессамин с усмешкой. Они получили их по наследству, как получила бы свои деньги и Джессамин, если бы ее отец не разорился. И, хотя он и мог считать, что она оказалась здесь обманным путем, у нее на уме не было ничего дурного. Конечно, если бы она гаданиями на картах в обществе могла обеспечить своей небольшой семье доход, в его подозрениях был бы хоть какой-то смысл.

Однако с ее стороны было глупо ругать себя за свою работу. Джессамин не сомневалась в том, что, помогая полиции в розыске преступников, она поступила бы, конечно же, благородно, с пользой для общества, и это упрочило бы благосостояние ее семьи.

Только если не иметь дел с Джоссайей Клэггом.

Она отвернулась, снова сосредотачиваясь на картах, стараясь выкинуть из головы этого щеголя, не заслуживающего ее внимания. Но человека, к которому обратилась леди Пламворфи, называя его Глэншилом, не так-то легко было выкинуть из головы.

Еще долго после того как он ушел (а она сразу почувствовала, когда он исчез), его образ не покидал ее. Даже не он сам, а ощущение высокомерной светской надменности, превосходства над ней, которое его забавляло. Не было никакой надобности ставить на себе крест лишь потому, что он презрительно на нее посмотрел.

Когда для ее семьи наступили тяжелые времена, она поняла, что класс и богатство значат все. И пока семья Мэйтландов, в прошлом владевшая роскошными поместьями в Нортумберленде, все еще обладала необходимыми хорошими манерами, их полная нищета смущала всех, кому приходилось иметь с ними дело. Бывшие знакомые и даже хорошие друзья избегали их, а дальние родственники, все до единого, несомненно, боялись — либо того, что неудачи этой семьи перекинутся на них, либо того, что Мэйтланды станут просить в долг. В результате миссис Мэйтланд со своими двумя дочерьми жили в полной нищете рядом с плодородными полями в Спиталфилдз. Зная, что даже такое стесненное существование могло еще ухудшиться, Джессамин не решилась предпринимать что-нибудь до тех пор, пока судьба, раскаявшись, не подарит ей шанс использовать свой загадочный талант, который был присущ ей с детства.

Ей было трудно сосредоточиться на картах, лежащих перед ней. Обычно она старалась разумно использовать свою энергию — большинство из этих глупых людей интересовали три вещи: богатство, власть и любовь. Молодые женщины хотели знать, удачное ли у них будет замужество, молодые мужчины желали создать семью, старшие — сохранить ее. Было очень легко сказать им то, что они хотели услышать.

Но этот человек вывел ее из равновесия. Сейчас она слишком хорошо видела карты: она видела, что одна женщина умрет от родов, другая — на руках у сумасшедшего мужа. Она могла увидеть зловещую тень страшной болезни, нависшую над будущим одного юноши, и наконец, не выдержав и отодвинув от себя карты, она закрыла глаза.

— Извините, — сказала она. — Я больше не могу.

Ее руки слегка дрожали, когда она перетасовывала картонные картинки. До нее донеслось недовольное ворчание. Было уже почти два часа ночи, когда она обессилела. А эти обладатели тугих кошельков, казалось, хотели общаться всю ночь. Но Джессамин уже не могла позволить себе быть бездумной и легкомысленной. Ей надо было успокоить боль в голове и прилечь хотя бы ненадолго.

Гости леди Пламворфи уже забыли про нее, вернувшись к другим развлечениям, когда, держась за перила, Джессамин спустилась вниз по мраморной лестнице. Драгоценные карты, завернутые в бархат, были упрятаны в сумочку. Внизу ее ждал дворецкий в обществе двух высоких лакеев. Наверное, леди Пламворфи распорядилась, чтобы ее проводили домой.

Джессамин была немного близорука, и, только спустившись вниз, она заметила в выражении лица слуги нечто холодное и враждебное.

— У госпожи пропали драгоценности, — объявил он. В его тоне звучали обвинительные нотки.

— Это неудивительно, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— Я не сказал, что это удивительно. И вы, конечно же, не удивитесь, узнав, что леди Пламворфи настояла, чтобы мы обыскали вас прежде, чем вы уйдете с драгоценностями.

У него было суровое худое лицо с полными губами. Джессамин не пошевелилась.

— Меня это не удивит, — сказала она. — Но вы не дотронетесь до меня.

Она уже раньше заметила, что все слуги леди Пламворфи были рослые, крепкие люди — это поселило в ней нехорошее предчувствие. Дворецкий был ростом не выше обычного, но у него были широкие плечи и огромные руки.

— И кто же помешает мне выполнить мою обязанность, мисс? — спросил он с усмешкой.

— Я.

Должно быть, она испугалась гораздо больше, чем ей казалось. Она даже не заметила, как он подошел. Из комнаты, где играли в карты, вышел человек. Именно Глэншил, элегантный и надменный, пришел ей на помощь.

— Ваша светлость, это создание… — захныкал дворецкий.

— …не покидало игральную комнату весь вечер, Хаукинс. Она никак не могла украсть драгоценности ее светлости, И где же, на твой взгляд, она их прячет?

— Много куда можно спрятать, — пробормотал Хаукинс, бросив на нее свирепый взгляд. Оба лакея к тому времени уже убрались.

— Хаукинс, ты меня удивляешь, — сказал Глэншил с усмешкой. — Я не подозревал, что можно быть таким пошляком.

Джессамин позволила себе взглянуть на него. Очень близко она увидела его глаза, ясные, светло-карие, почти янтарные. У него был узкий, немного кривоватый нос, высокие виски. Его крупные губы изогнулись в насмешливой улыбке, как будто мир был для него одновременно и утомительным, и забавным. Он походил на человека, много знающего о пошлости, и Джессамин сказала бы ему это, несмотря на то, что он, непонятно почему, пришел ей на помощь. Однако ей следовало вести себя по крайней мере любезно.

Хаукинс понял, что он проиграл:

— Очень хорошо, ваша светлость. Я передам ее светлости, что вы сочли разумным не докучать девушке.

— Болтун, — сказал мужчина с коротким смешком. — А как насчет денег?

— Каких денег, сэр?

— Мисс Браун пообещали плату за ее труды, не так ли? И я полагаю, раз ты убедился, что она не брала драгоценностей миссис Пламворфи, ты собираешься заплатить ей. Разве нет?

Он знал, что она почувствовала его намек.

— Я вовсе не убедился… — начал было Хаукинс, но, вероятно, что-то в лице мужчины остановило его, поскольку он повернулся, выгреб из кармана небольшой кошелек и швырнул его к ногам Джессамин.

Она почти уже наклонилась, чтобы подобрать деньги, но тот, кто пришел ей на помощь, двигался быстрее. Он положил бледные, изящные, но сильные руки ей на плечи, заставляя выпрямиться.

— Мистер Хаукинс случайно уронил кошелек, — спокойно произнес Глэншил. — Будь так добр, Хаукинс, подними его и подай леди.

Джессамин знала, что дворецкий не осмелится ослушаться. Она безумно хотела скорее взять эти деньги в руки, но ее плечи находились в плену и она не могла двинуться.

Теперь, когда он был совсем близко, она разглядела, что он не так молод, как сначала ей показалось. В его янтарных глазах, в его полных губах была какая-то жесткость, которая наводила на мысль о том, что этот человек многое испытал.

Хаукинс пересек комнату, нагнулся перед ней и поднял кошелек. Она устояла против соблазна пнуть его ногой, пока он поднимал деньги, и приняла приятно оттягивавший руку кошелек, промурлыкав какие-то слова благодарности.

— Хорошо, Хаукинс, — сказал мужчина. — Теперь ты можешь попросить одного из лакеев заказать для дамы экипаж, пока мы поговорим с твоей госпожой.

Он отпустил ее. Джессамин не сразу поняла, что она осталась совершенно одна. Ей не терпелось скорее заглянуть в кошелек, но она не позволила себе задержаться даже на минуту. Она не собиралась ехать домой в уютном портшезе: с одной стороны, ей не хотелось выбрасывать половину заработанных денег на эту ненужную прихоть, с другой стороны, в окрестностях Спиталфилдз не было портшезов, а она вовсе не хотела привлечь к себе внимание жителей этого района Лондона.

На улице было холодно, но она вышла так быстро, что не успела накинуть шаль. Ей хотелось избавиться от навязчивого Хаукинса и загадочно ухмыляющегося Глэншила.

Джесс знала, как не дать себя в обиду на ночных улицах Лондона, кроме того, большинство ночных обитателей города слишком хорошо знали о ее отношениях с Джоссайей Клэггом.

Словно тень, она скользнула в ночь, радуясь, что никто не заметил ее исчезновения.

— Дерзкий мальчишка! — Леди Пламворфи ударила его веером из слоновой кости, почти сломав хрупкие планки. — Препираться с моими слугами! Да я уже начинаю думать, что вы были в сговоре с этой девчонкой.

Алистэйр выдавнл легкую улыбку:

— Я никогда не видел девушку до этого, Изольда. Но у меня слабость к беспомощным детям, и мне не понравилось, что Хаукинс начал распускать свои жирные руки.

— И в итоге она убежала с моими драгоценностями. Нехорошо, Алистэйр!

— Вы прекрасно знаете, что это не она стянула ваши драгоценности. Это Кот.

— Никто не может точно сказать…

— С каких это пор вы ожидаете от жизни точности? Есть два варианта. Или вас одурачила гадалка, которая стащила у вас драгоценности и исчезла, или… — Он запнулся. Изольда попалась на удочку.

— Или?

— Или же вас можно поздравить с тем, что вы стали новой жертвой Кота. Он не давал о себе знать вот уже несколько месяцев, и ваши драгоценности, видимо, достаточно хороши, если они заставили его вновь напомнить о себе. На вашем месте, Изольда, я воспринял бы это как комплимент.

Леди Пламворфи расплылась в улыбке:

— Это правда!..

— Кстати, вам удалось раздобыть настоящую жемчужину — гадалку, которая может правдиво предсказывать будущее. Это станет событием. Каждый захочет услышать о приключениях с Котом в вашем доме, каждый захочет знать, откуда взялась эта мисс Браун.

— Я не собираюсь заботиться о том, чтобы привлечь к себе внимание. Меня это совершенно не трогает, — сказала леди Пламворфи, видимо, забыв про положение дел и свое несколько туманное прошлое. — Однако вы попали в самую точку, Алистэйр. У мисс Браун действительно есть талант, разве нет? А этот ее восхитительный, волнующий взгляд? Как будто она смотрит вам прямо в душу.

Алистэйр сомневался в том, что у Изольды Пламворфи была душа, но он заставил себя многозначительно пожать ее пухлую, всю в кольцах, руку.

— Вы очень великодушная женщина, — буркнул он, не моргнув.

Изольда ухмыльнулась.

— Мне никогда особенно не нравились эти изумруды, — призналась она. — Слишком уж дешевые. Их пропажа даст мне повод приобрести новые.

Алистэйр подумал об огромных безвкусных бриллиантах, почти касавшихся его кожи, но сдержал свои эмоции.

— А как же мисс Браун?

— Ах да, вы абсолютно правы. Я приглашу ее на следующий же званый вечер. Все будет очень таинственно — я потребую, чтобы все приглашенные были одеты в черное, не будет ни игр, ни музыки, и все будет соответствовать происходящему.

— Прекрасно. Все общество последует вашему примеру.

— Конечно.

— Но где вы нашли это удивительное создание? — спросил он. — Никогда не видел таких карт, как у нее. К тому же мало где найдется девушка незнатного происхождения, которая бы так хорошо разбиралась в карточной магии.

— Незнатного происхождения? — откликнулась Изольда с грубой усмешкой. — Это вы так думаете, мой мальчик. Ее семья… впрочем, это вас не касается. И где я ее нашла, вас тоже не касается. Это моя маленькая тайна, и я собираюсь в следующий раз использовать ее разумнее.

— Вы бы не оценили это сокровище, если бы я вам не растолковал. — Алистэйр не показывал своего раздражения. Никто никогда не знал, какие эмоции он испытывает. Он всегда старался не выдать себя. Что может быть глупее и, скучнее человеческих чувств? Он их ненавидел.

Но леди Пламворфи умела разгадывать людей.

— И не пытайтесь морочить мне голову. Она останется тайной. Если вы действительно так ею заинтересовались, то вам придется проявить немного терпения. Вы увидите ее довольно скоро.

Алистэйр был не из тех, кто привык действовать силой. Он уставился на самодовольное жабье лицо леди Пламворфи. «Хоть бы ее сразило молнией», — подумал он рассеянно. Но судьба всегда оставалась глухой к его желаниям.

Он с почтением нагнулся к ее руке, слегка коснувшись губами бриллиантовых колец. Но черт возьми, у него не было возможности сдвинуть их, золотые кольца очень плотно сидели на пальцах.

— Лишь бы пофлиртовать, — сказал он тихо.

— Я бы не отказалась не только от флирта, — сказала она, ее губы изогнулись в улыбке.

— Разбить сердце юному Калдервуду? Я не могу этого сделать. Он так смотрел на вас в игральной комнате!

На самом деле молодой человек там прятался от нее, но сейчас речь шла о спасении его собственной шкуры. Изольде был гораздо более интересен безупречный двадцатилетний юноша, чем пресытившийся тридцатидвухлетний самец, за что Алистэйру оставалось только благодарить Бога. Он увидел, как она поспешила на поиски своей юной жертвы, и бросил ухмыляющийся взгляд в сторону Хаукинса, который стоял поодаль.

— Видишь, Хаукинс, — сказал он, — твоя совесть может быть чиста. Ты не только лез из кожи вон, чтобы выполнить поручение хозяйки, но еще и избежал гнусной обязанности навредить невинной девушке.

— Я рад, сэр, — угрюмо ответил Хаукинс.

— Я думаю, — продолжал Алистэйр, — ты просто подыщешь какую-нибудь другую девушку и сможешь спокойно навредить ей.

— Да, сэр, — сказал Хаукинс, его глаза сверкнули злобно и холодно. — Это будет нетрудно, господин. В Лондоне за деньги можно найти все.

Он поднял голову и нагло уставился на Алистэйра.

Если бы Алистэйр сейчас говорил с другим человеком, он восхитился бы своим безграничным самообладанием. Но вокруг Хаукинса была такая атмосфера зла и угрюмости, что эта сцена уже даже не развлекала Глэншила.

— Верно, — сказал Алистэйр насколько возможно спокойно, — но если ты еще раз подойдешь близко к мисс Браун, я отрежу тебе руки.

Хаукинс не изменился в лице.

— Да, сэр, — сказал он вежливо.

Она, конечно же, уже покинула дом, и не в портшезе. В этом не было ничего удивительного — мисс Браун была слишком предприимчивой девушкой, чтобы терпеливо ждать, пока двое аристократов решат за нее ее судьбу.

Он подумал, что должен был бы побеспокоиться о ней. Улицы Лондона были небезопасны для молодой девушки, к тому же еще с приличной суммой денег и в середине осенней ночи.

Но мисс Браун была вовсе не обычная девушка. И у него не было никаких сомнений в том, что она благополучно доберется домой. Судя по тому, что он про нее знал, она жила где-нибудь поблизости, через квартал. Видимо, гувернантка в одном из роскошных соседних домов.

Но по ней нельзя было сказать, что она гувернантка. Однако что она колдунья, тоже. Разве что только ее глаза…

Но эта особа знала слишком много о судьбе драгоценностей леди Пламворфи. Кажется, она не связывала его с их пропажей, но Глэншилу было любопытно, была ли это просто обычная догадка, одна из тех, которыми пользуются почти все гадалки, или это и вправду был талант.

На карту были поставлены его безопасность и средства к существованию. Шестой граф Глэншил жил и, более того, процветал благодаря тому, что отбирал драгоценности у богатых и отдавал бедным, прямо как Робин Гуд в старые времена.

Разница заключалась в том/что к бедным он относил по большей части себя и доходы шли на удовлетворение его с каждым разом все более увеличивающихся запросов.

Ему действительно было абсолютно не интерес-но способна ли мисс Браун заглядывать в будущее, видеть прошлое, проникать в его секреты. Просто он хотел забраться к ней под юбку.

Однако вначале предстояло ее разыскать.

Уже почти рассвело, когда Джессамин наконец благополучно добралась до своей кровати. Она слышала, как мать беспокойно ворочалась во сне, в то время как ее сестра, Флер, лежа в большой кровати, которую она делила с Джессамин, спала невинным сном.

Джессамин сняла с себя все, кроме нижнего белья, и только после этого поддалась соблазну и открыла кошелек. Ради этого можно было пойти на все — предсказывать судьбу глупым, поглощенным только собой гостям, терпеть противного Хаукинса, который Бог знает что мог с ней сделать. Ради этого можно было даже перенести самую беспокойную часть вечера, присутствие этого человека, кем бы он ни был. У него были светлые глаза, бледные сильные руки, едва заметная насмешливая улыбка и еще что-то, глубоко задевшее ее и гораздо более опасное, чем грубое обращение Хаукинса.

Денег было достаточно, чтобы заплатить мяснику, хозяевам дома, продавцу фруктов и еще порядочно оставалось. Пожалуй, хватило бы, чтобы нанять прислугу для тяжелой работы. И может быть, даже еще останется на новые платья для Флер и миссис Мэйтланд.

— Ты где была?

Флер сидела на кровати, ее золотистые волосы спадали на красивые плечи безукоризненной формы, в блестящих голубых глазах отражались сны, которые она только что видела. Джессамин нежно улыбнулась ей, в который раз удивляясь, что это прелестное существо — ее родная сестричка.

— Здесь, дорогая, — ответила она, ссыпая монеты обратно в кошелек.

— Я пришла несколько часов назад, наша кровать была пуста.

— Я не могла уснуть, пришлось сходить за чашкой молока. Я думала, это мне поможет, — сказала она. Она ненавидела себя, когда ей приходилось лгать Флер и маме, но у нее не было другого выбора.

— Кровать с твоей стороны была не тронута.

— Я аккуратно сплю, — сказала Джессамин.

— Ты гениально врешь, — мягко произнесла Флер. — Может быть, ты скажешь мне, чем ты занимаешься, Джесс? Не следует тебе нести эту ношу в одиночестве.

— Вовсе не гениально я вру, — сказала Джессамин с кривой улыбкой. — Но я тебе не скажу, чем я занимаюсь. Тебе не обязательно это знать. Поверь, я никогда не сделаю неверного шага.

— Я знаю, — горячо сказала Флер. — Я беспокоюсь за тебя, Джесс! Я тоже должна…

— У тебя еще все впереди, дорогая. Тебе всего девятнадцать. Как только у нас будет достаточно денег, чтобы совершить небольшой выход в свет, тебе придется заарканить какого-нибудь сказочно богатого, безумно привлекательного, поразительно доброго молодого человека, который женится на тебе и сделает тебя совершенно счастливой. И он будет рад позаботиться о твоей бедной сестричке и также маме.

Это была старая сказка, и Флер не знала, верит ли она в нее еще, но выдавила из себя покорную улыбку.

— Это будет замечательно, правда? — вздохнула она, откидываясь на подушки.

— Это будет просто рай, Флер, — решительно ответила Джесс, стараясь заставить себя поверить в это. Она устроилась в кровати рядом с сестрой, с удовольствием вытянувшись на мягкой перине.

— А как же ты, Джесс? Ведь ты передумаешь, верно? Мы и тебе найдем красивого богатого молодого человека, да? — пробормотала Флер, снова погружаясь в сон.

Непрошеные воспоминания о Глэншиле обрушились на нее. О его холодных глазах и сильных руках. Она попыталась ответить что-нибудь, но потом поняла, что не стоит. Флер уже спала, и никакие великие проблемы ее не волновали.

Джессамин не могла уснуть. Она лежала с открытыми глазами и думала о том, что произошло этой ночью.

Ей вовсе не обязательно надо было держать перед собой карты, чтобы заглянуть в себя. На самом деле сейчас она была слишком усталой, чтобы попытаться это сделать, но даже в этом измученном состоянии карты мелькали у нее перед глазами, как она ни пыталась прогнать это видение.

Марилла предупреждала ее, что это может случиться. Она много раз говорила Джессамин, что ей придется заплатить дорогой ценой за сохранение своего таланта, и в первую очередь оставить все свои мечты о счастливом будущем, семье, любимом человеке и детях, которых она так хотела…

Она сделала свой выбор много лет назад, и ей придется довольствоваться тем, что она будет рядом С детьми Флер. Она будет лучшей сестрой, лучшей теткой, которую только можно себе представить. Да, она познает мир, который недоступен простым людям. Но ей будет отказано в том, что так естественно для всех остальных.

В то время она была слишком молода, чтобы Принимать подобные жизненно важные решения. Слишком наивна. Слишком талантлива и недостаточно умна, чтобы отказаться, когда Марилла предложила ей выбрать. Ей было тогда чуть больше одиннадцати.

Кто мог подумать, что тихая гувернантка из Беркшира окажется более одаренной, чем дикие цыгане? Что темные силы живут в одной колдовской колоде карт, которые знают слишком много?

Сейчас было уже поздно. Карты Мариллы перешли к ней, и талант Мариллы тоже теперь был ее талантом. Она могла, глядя в карты, видеть прошлое, настоящее и будущее. Она видела вещи, которые неизменно вызывали у нее ужас, — смерть и несчастья. И хотя она видела и радость, иногда ей хотелось бросить порядком потертые, обернутые в бархат карты в огонь.

Но они все равно преследовали бы ее. Они никогда не оставляли ее в покое. Она закрыла глаза в ожидании сна, но карты мелькали перед ее глазами, переворачиваясь. И лицо на каждой карте напоминало Глэншила.

Она не хотела даже сделать попытку понять, почему этот человек лишил ее сна. Это был слишком опасный вопрос, чтобы искать на него ответ. Она еще плотнее закрыла глаза, пытаясь заставить себя думать о дерзком воре и о картах, которые подсказали ей, что он был в доме леди Пламворфи.

Но перед глазами у нее был только Глэншил.

Глава 3

Роберт Бреннан был полицейским. Один из помощников Джона Филдинга, больше известный как полицейский с Боу-стрит, он был необычайно надежным, благородным и сострадательным человеком, несмотря на свой упрямый нрав. Сам сэр Джон ценил его как одного из своих лучших людей, да и большинство полицейских, работавших с ним, считали его отличным парнем.

Кроме Джоссайи Клэгга. Если Бреннана Филдинг считал своей правой рукой, то Клэгг был его левой рукой. Успехи Клэгга в поимке грабителей и карманных жуликов превзошли даже Бреннана, а тот немало зарабатывал на выслеживании воров. Если кто-нибудь и сомневался в удачливости и рвении Клэгга или в количестве грабителей, погибших при попытке сбежать от него, они оставляли свои сомнения при себе. При любой ситуации вору грозила виселица, и если Клэгг расправлялся с ним быстрее, никто от этого не терял.

Роберт Бреннан тоже управлялся с делами так быстро, как только мог, но их дороги с Клэггом никогда не пересекались. Может быть, сэр Джон знал о некоторых его опасениях или сам Клэгг был достаточно умен, чтобы избегать человека, который ему не доверяет. Все, что оставалось делать Бреннану, — наблюдать издалека, когда была такая возможность.

Сейчас у него было особенно важное задание. Он должен был вершить правосудие над Котом. Этот дерзкий вор, который проникал в самые знатные дома и до сих пор разгуливал на свободе с чужими драгоценностями, уже не просто раздражал Бреннана — полицейский был по-настоящему одержим идеей выследить его. Ни у кого не было ни малейшего представления о том, кем являлся этот преступник, и ни одна из его великосветских жертв не хотела помочь человеку из низших слоев общества восстановить справедливость.

«Глупые, идиотские, бесполезные упреки, — думал Бреннан с большим раздражением, чем обычно допускал при своем флегматичном характере. — Они скорее позволят кому-нибудь из своих ограбить себя средь бела дня, чем будут помогать полиции».

Представители высшего света не вызывали у Бреннана симпатий. Он вырос в долинах Йоркшира, и сильный акцент выдавал его йоркское происхождение так же, как и высокий рост, лохматая шевелюра и большие натруженные руки. Он не был не только дворянином, но даже буржуа и вовсе не стремился к этому. Он родился, чтобы сделать мир безопаснее для всех невинных, и был очень доволен собой, когда ему удавалось хоть чуть-чуть повлиять на события.

Но это происходило редко. Бреннану было тридцать, и он уже восемь лет занимался поимкой воров. Иногда он начинал мечтать о мирной и честной работе от зари до зари на ферме у родителей, недалеко от залива Робина Гуда. Он смертельно устал от сутенеров, убивавших своих двенадцатилетних девочек, утомился от четырнадцатилетних .подмастерьев, убегающих от своих мастеров с несколькими слитками серебра в кармане, и измучился до глубины души, понимая, что не может спасти двенадцатилетних, а его усилия по спасению четырнадцатилетних иной раз приводили их на виселицу.

Кот был другое дело. Бреннан не сомневался, что он был джентльмен, рожденный для богатства и привилегий. Другого склада человек вряд ли мог бы всякий раз выходить сухим из воды после таких скандальных преступлений, быть незаметным среди аристократов. Полицейского отнюдь не восхищала дерзость Кота, напротив, он твердо намеревался отдать его под суд.

За таких преступников, конечно же, хорошо платили. Бреннан мог взять эту долю и вместе с остальными деньгами, сэкономленными им за все эти годы, покинуть чертов город, в который он приехал, полный надежд и амбиций. Он уедет обратно в Йоркшир, наверное, на ферму к родителям, или же купит себе участок и рано или поздно смоет зловоние и ужас города со своей души.

Конечно, он был не единственный полицейский в Лондоне, который хотел задержать Кота. У каждого полицейского с Боу-стрит была такая цель, включая и Джоссайю Клэгга. И Роберт Бреннан знал, что, если бы он был порядочным человеком, каким воспитали его родители, он бы просто порадовался, когда негодяй был бы пойман, независимо от того, кто это сделал.

Но Роберт Бреннан был далеко не порядочным и хорошо это знал. Ему, как и любому другому человеку, были присущи похоть, зависть и уныние. Он просто усерднее боролся с этими человеческими грехами.

Сравнивая себя с Джоссайей Клэггом, Бреннан постоянно ощущал, что его охватывают низменные чувства. Он не мог ничего поделать с вереницей недавних потрясающих успехов Клэгга в задержании рекордного количества преступников. Но Бреннана не оставляли сильные опасения по поводу того, как работает Клэгг. Иногда ему казалось, что Клэгг еще хуже преступников, которых он задерживает. Но Клэгг был не более чем препятствием, а Бреннан не из таких, кто легко сдается. И уж тем более когда сэр Джон обратил его внимание на то, что случилось накануне.

Ограбление в доме леди Пламворфи было не просто повторением аналогичных ограблений, предпринятых Котом за последние два года. В течение вечера кто-то имел возможность беспрепятственно пользоваться спальней хозяйки и получил доступ к ее драгоценностям.

Как Бреннан и ожидал, жертва преступления отказалась предъявить ему список гостей, обиженная тем, что подозрение полиции может пасть на человека из высших кругов.

— Это, должно быть, был кто-то из прислуги, — настаивала старая карга, разглядывая его с таким видом, как будто он выполз из водосточной канавы. — Вы полагаете, я вожу знакомство с ворами?

— Получается, что вы должны водить с ними знакомство, ваша милость. Вы сказали, что прошлой ночью не было незнакомых людей, — вежливо заметил Бреннан.

— Невыносимо! — пробормотала ее милость, и Бреннан не сомневался, что это относилось к его умышленно любезному тону, а не к ограблению.

Не будь он уже уверен, что в краже повинен Кот, он бы с радостью предъявил обвинение дворецкому леди Пламворфи. Бреннан откровенно презирал это надменное создание, с его маленькими жестокими глазками и злобным языком. У Роберта Бреннана был настоящий талант делать точные выводы о человеке с первого взгляда, и Хаукинс был ему противен во всех отношениях.

— Ее милость, должно быть, забыла про цыганку, — сказал Хаукинс, открывая парадную дверь Бреннану. Роберт нисколько не сомневался, что дворецкий указал бы ему на дверь для прислуги, если бы он не настоял, чтобы по случаю его прихода ему оказали честь и пустили с главного входа. Он не собирался пользоваться черным ходом, как трубочист.

— Цыганка? — переспросил Бреннан. Хаукинс, очевидно, не прочь был получить за свои сведения больше, чем было у Бреннана. — Прошлой ночью здесь была цыганка?

Хаукинс, казалось, интересовался происшедшим просто из праздного любопытства, поскольку, когда он убедился, что Бреннан не лезет в карман, он как бы не обратил на это внимания и продолжал:

— Конечно, она не представилась цыганкой. Держалась так, как будто считала себя настоящей леди, но если эти камушки когда-нибудь обнаружатся, то точно у нее.

Бреннана заинтересовало, что Хаукинс так хорошо владел воровским жаргоном. Он одобрительно кивнул:

— И кто же такая эта цыганка?

— Какая-то старая знакомая ее милости, наверное, обедневшая.

— Но тогда она вряд ли цыганка, правда? Иначе как она попала в круг аристократов.

— Леди Пламворфи не совсем аристократка, если вы понимаете, о чем я. — Хаукинс цинично ухмыльнулся. — Она возвысилась, конечно, но это не значит, что она не помнит своего происхождения.

— Что она здесь делала?

— А что делают цыгане? Гадают и грабят вас средь бела дня, — ответил Хаукинс с усмешкой.

Бреннан, порывшись в кармане своего огромного пальто, вытащил стопку листов и карандаш.

— Как же зовут эту цыганку и где она живет?

— Какая вам разница?

— Абсолютно никакой, — спокойно сказал Бреннан. — Вы обязаны как гражданин и служащий ее милости следить за тем, чтобы справедливость восторжествовала. Уверен, что я могу положиться на ваше чувство долга, не так ли?

— Не совсем, — пробормотал Хаукинс, отворачиваясь.

Бреннан не был расположен шутить. Он был выше слуги и просто взял его за шиворот и одной рукой придавил к тяжелой дубовой двери.

— Я был бы очень вам признателен, если бы вы помогли полиции, — спокойно сказал он.

Хаукинс покраснел и начал хрипеть.

— Мэйтланд, — произнес он, ловя ртом.воздух. — Мисс Джессамин Мэйтланд. Представилась как мисс Браун, но ее милость сказала мне ее имя, когда увидела, как я беспокоюсь, благополучно ли она добралась. Она живет в Спиталфилдз, рядом с трактиром «Пять алмазов».

Бреннан отпустил его, и Хаукинс распластался на двери, натужно улыбаясь.

— Я рад, что вы помогли, Хаукинс, — спокойно произнес он. — Передайте мою благодарность ее милости.

Спиталфилдз! За весь год, полный неудач, это было первое достижение Бреннана. Многие наиболее предприимчивые — воры использовали девушек, чтобы они отвлекали внимание жертвы, пока те опустошали ее карманы. Что может, отвлечь больше, чем хорошенькая молодая леди, предсказывающая судьбу?

Однако, насколько он понимал, здесь речь шла не о карманном воровстве, к тому же Кот всегда работал один. Возможно, он поменял тактику.

И все же Джессамин Мэйтланд — странное имя для цыганки.

— Вот ваша доля, детка.

Джессамин посмотрела на небольшую кучку монет, которую к ней подвинул Джоссайя Клэгг. В присутствии этого человека она дрожала, но старалась не показать своего страха и отвращения. Был полдень, в это время в «Пяти алмазах» расположилось всего несколько посетителей. Никто не обращал внимания на скромно одетую девушку и полицейского с Боу-стрит, сидящих за грубым столом в темном углу.

— Они собираются казнить его? — спросила она, не пошевельнувшись, чтобы взять монеты.

Джоссайя Клэгг неприятно усмехнулся, этот звук резко отозвался у нее в ушах.

— Он сбежал от своего хозяина, стащив три серебряные чайные ложки и несколько футов муарового шелка. Что же еще с ним можно сделать?

— Ему пятнадцать лет!

— Вполне достаточно, чтобы знать, что хорошо, а что плохо, — равнодушно сказал Клэгг. Он был бессердечен, но отнюдь не глуп и, должно быть, почувствовал, что Джессамин сейчас особенно нужны деньги.

— Ну что вы, мисс Мэйтланд, нет причины так расстраиваться по поводу этого мальчишки. Он все равно продолжал бы заниматься своим делом, пока рано или поздно еще одного невинного младенца не обнаружили бы мертвым. Вы не дали этому случиться. Вы выполнили свой долг перед обществом и можете гордиться собой.

Она подняла глаза, чтобы взглянуть на него. Он был вовсе не дурен собой. Смуглая кожа и крупные губы делали его выразительное лицо запоминающимся, и он воображал себя покорителем женских сердец. Однако он никогда не позволял себе никаких вольностей по отношению к ней. Видимо, понимал, что ее талант гораздо ценнее, чем довольно обычная внешность. Их странное на первый взгляд сотрудничество было ему вполне по душе, так как оно способствовало все более и более успешному продвижению его дел, и он не собирался его прерывать.

— Мне это не нравится, — тихо сказала она.

— Во-первых, вы сами ко мне пришли, мисс, — напомнил он ей. — Вы были единственной, кто захотел помочь.

— Я не могу оставить без внимания то, что показывают мне карты. — Ее голос еле звучал. — Этот человек… Это создание… Он убил девятерых детей. Его надо было остановить.

— Что и было сделано. С вашей и моей помощью. И в итоге я щедро наградил вас долей того, что мне причиталось за его поимку, не так ли? Вы не будете отрицать, что вашей семье это не помешает.

— Я делала это не ради денег.

— Конечно, нет, — вкрадчиво сказал он. — Сейчас вы леди, для которой наступили тяжелые времена, но, несмотря на это, вы все же леди. А мы все знаем, что леди ничего не делают за деньги.

После того как вы любезно согласились помочь полицейскому с Боу-стрит, ваш кошелек стал немного Тяжелее, не так ли? Что, несомненно, радует вашу мать и хорошенькую маленькую сестричку. Как ее зовут… Флер? Весьма привлекательная юная особа. Отличная компания, я бы сказал.

У Джессамин мурашки пробежали по коже. Мысль о том, что Клэгг знает имя ее сестры, испугала ее. Хотя чего ей было бояться? Дело Клэгга — знать все, и, если что-то ускользало от него, он выслеживал до тех пор, пока не находил ответа.

Она боялась Клэгга. У нее не было доказательств того, что он нехороший человек, но инстинктивно она чувствовала это. Это чувство посещало ее время от времени во сне или когда она глядела в карты.

— Вы оставите ее в покое, — сказала она свирепо.

Его самодовольное лицо расплылось в улыбке.

— Конечно, мисс Мэйтланд. Я ведь не хочу, чтобы вас сейчас что-нибудь расстроило. А если что-то случится с вашей сестрой, вы так расстроитесь, что вам будет сложно сосредотачиваться на картах. Пока вы помогаете мне и обществу, я обязан быть уверенным, что вы и ваша сестра в безопасности и что вам ничто не досаждает.

— А когда я перестану быть полезной? — Ей не следовало задавать этого вопроса. Намеки на угрозы были безопаснее, их было легче глотать. Но она не смогла смолчать, когда речь зашла о Флер. Клэгг улыбнулся, блеснув золотым зубом:

— Я уверен, что ваша сестричка действительно славная юная особа. Вы облегчаете мне работу, мисс Мэйтланд. Без вашей помощи мне было бы гораздо труднее выискивать и задерживать преступников, а ваша семья не могла бы рассчитывать на мою защиту. Вы не будете ни от кого зависеть.

По крайней мере он сам не собирался причинять Флер вред. Она была их единственной надеждой: удачное, выгодное замужество положит конец непрекращающейся череде неудач, но никто не согласится на использованный товар, даже в такой роскошной упаковке, как ее сестренка Флер.

— Я понимаю, — уныло произнесла она.

— Я надеюсь, — сказал он. — Возьмите свои деньги, мисс Мэйтланд.

Джесс положила серебряные монеты в сумочку. Она с трудом дышала, и казалось, что задохнется, если не вырвется от этого мужчины на сомнительно чистый воздух лондонских улиц, но, когда она начала было подниматься из-за стола, его рука неожиданно сжала ее запястье.

«Слишком многие последнее время позволяют себе это», — рассеянно подумала она. Сначала дворецкий у леди Пламворфи со своими жирными руками, затем таинственный Глэншил, который с тех пор преследовал ее во сне и наяву. Клэгг был последней каплей.

— Позвольте мне пройти, — сказала она нарочито спокойным голосом, с той надменностью, которая сохранилась у нее от лучших времен.

Она не ожидала его непроизвольной реакции, хотя должна была бы ей обрадоваться. Он отпустил ее запястье и свирепо взглянул на нее:

— Есть только одна небольшая проблема, которая мучит меня, и я решил кое-что предпринять. Я хочу, чтобы вы последили за Котом.

— За Котом? — откликнулась она, стараясь не выдать себя. — Что это?

— Вы хотели спросить, кто это, — поправил ее Клэгг, усаживаясь в кресло. — Это вор, вот кто это такой. Человек, который проникает в дома и грабит людей среди бела дня.

— Взломщик?

— Да, но не такой взломщик, с которыми вы обычно имеете дело. Он грабит только очень богатых. Берет драгоценности и всякие модные побрякушки. Он сам принадлежит к этому классу. Кровожадный аристократ, грабящий таких же, как он, и этим он занимается уже более года.

Она зажала сумочку между колен, сосредотачиваясь на своих невидимых картах, и посмотрела на Клэгга:

— Почему вы не рассказали мне об этом раньше?

— Черт возьми, я не знал, что вас интересует, как именно они совершают свои преступления. Кроме того, он редкостный трюкач. Его не так-то легко поймать и еще сложнее добиться, чтобы он предстал перед судом. Я предпочитаю задания полегче.

— Пятнадцатилетних подмастерьев?

— Точно. — Клэгг был безжалостен. — Но сэр Джон доверил мне это дело, и в моих интересах убедить его, что я могу сделать это лучше, чем этот олух из деревни.

— Олух?

— Не важно. Это вас не касается. Сейчас вас должен интересовать Кот, и никто другой. Где карты?

— Я их не принесла.

— Почему?

Джессамин стало ясно, что она не сможет сказать ему правду. Что она решила больше не помогать ему. Леди Пламворфи заплатила ей в пять раз больше, чем Клэгг, и к тому же та работа не запятнала ее душу. Джесс пообещала ее милости снова прийти сегодня в полдень, и таким образом перед ней открывалось много новых возможностей.

Ее глаза встретились с маленькими темными глазами Клэгга.

— Я не выспалась. Я не могу понять, что говорят карты, когда я в таком состоянии.

Клэгг фыркнул, но ему пришлось с этим смириться.

— Тогда идите домой. Передохните. И приходите завтра в то же время. И приносите карты. — Он посмотрел на нее и мягко улыбнулся. — Если не хотите, чтобы я сам вас нашел. То место, где вы живете, наверное, неподходящее для таких созданий.

— Это хорошее место, — сказала она спокойно, едва сдерживая дрожь ужаса при мысли, что ее мама, как-никак женщина благородного происхождения, столкнется лицом к лицу с Джоссайей Клэггом. Здоровье миссис Мэйтланд было подорвано, к тому же эта ее страсть к ликеру!.. Большую часть времени та проводила в спальне, день и ночь оплакивая свое бывшее положение в обществе. Миссис Мэйтланд, вероятно, думала, что ее дочь ходила за покупками, и действительно, под столом у ног Джессамин стояла корзина с овощами, купленными на рынке. Девушка поднялась, и на этот раз он дал ей уйти.

Выходя из трактира, она чувствовала на себе его взгляд. Оказавшись на сырых осенних улицах Спиталфилдз, Джессамин прищурилась, укутываясь в плотную шаль. В конце концов Клэгг, который все знал, казалось, еще ничего не подозревал о ее новой работе. В течение некоторого времени она могла сочетать свои гадания в обществе с тем, что предложил ей Клэгг, и деньги будут скапливаться быстро, как никогда, и дадут возможность семье вновь занять достойное место в обществе.

По крайней мере некоторым членам семьи. Флер заметят в обществе даже без приданого, и если бы та была соответствующим образом одета, на нее обратили бы внимание сколько угодно богатых мужчин. А если бы ее сопровождала благородная миссис Мэйтланд, успех был бы гарантирован.

Но не для Джессамин. В отличие от остальных членов своей семьи она предпочитала смотреть правде в глаза. Ее репутации не повредит даже связь с Клэггом.

Клэгг… Один раз Джессамин уже вырвалась из его лап, и вряд ли об этом кто-нибудь узнал. И ее репутация не пострадает, когда Джессамин вновь станет читать карты и предсказывать судьбы.

Но это повторение будет равнозначно приговору, который она себе подпишет. Леди Пламворфи уже говорила ей, что изысканное общество в восторге от ее таланта, и сегодняшнее гадание обещало привлечь огромное количество гостей. В прошлый раз никто не обратил на нее внимания, кроме того загадочно усмехающегося человека, который так неожиданно пришел ей на помощь. Теперь все заметят ее, и она больше не сможет показываться на людях, когда Флер начнет появляться в обществе.

Но ей было все равно. Джессамин не испытывала большой любви ни к городу, ни к обществу. Флер надо будет найти богатого мужа, достаточно богатого, чтобы он мог содержать несколько поместий в деревне, и тогда его одинокая свояченица смогла бы погрузиться в мирную деревенскую жизнь.

Она съежилась, полная отвращения к себе самой. У ее матери было столько жалости к себе, что хватило бы на всю семью. Но Джессамин не хотела пасть жертвой подобной слабости. Она давно сделала свой выбор и знает, что ее ждет. Джессамин будет жить, не докучая другим своими жалобами. Одна.

Она солгала Клэггу, но не жалела об этом. Джессамин Мэйтланд прекрасно знала, кто такой Кот, — его визит к леди Пламворфи преследовал ее в снах почти так же, как и человек, который спас ее. Который насмехался над ней.

Она наклонилась, чтобы взять кошелек, и нащупала свою колоду. Карты казались теплыми. И он сразу же появился перед ее глазами — Король Правосудия, с пристальным взглядом золотистых кошачьих глаз.

Глава 4

Небольшой домик на Кларджес-стрит был достаточно просторным и вполне соответствовал изысканному вкусу Алистэйра Маккалпина. Как и всем холостякам, дом служил ему только для развлечений. Комнаты здесь были не слишком велики, но хорошо обставлены, а удобная спальня сибарита вполне соответствовала его привычкам. Он редко был вынужден проявлять гостеприимство — никого из его близких родных не осталось в живых, а его друзья, которых было немного, имели привычку так часто выпивать, что поздно вечером не могли найти дорогу домой.

Алистэйр лелеял свое одиночество и свой маленький дом. Он перебрался сюда из тесных, продуваемых комнат рядом с собором Святого Павла. И пусть его pied a terre[1] не было похоже на утраченное великолепие дома Маккалпинов — ему было все равно. Дом Маккалпинов никогда не был его домом — вместе со всем остальным он перешел к его брату. Там он и умер, отравленный алкоголем и безысходностью. Сейчас дом, переименованный соответствующим образом, принадлежал семье какого-то набоба, и Алистэйр убеждал себя». :что. даже забыл, где он расположен.

Свое теперешнее жилище он приобрел на прибыль от драгоценностей мисс Эджерстоун плюс доход от довольно милой коллекции желтых бриллиантов, которые позаимствовал у на редкость отвратительной жены графа Пэмбертона. Деньги еще оставались, пополняемые его обычным везением за игорными столами, и вновь выйти на промысел его заставила скорее скука, чем необходимость.

На следующий день он сидел перед камином, задумчиво уставившись в огонь, — необычное для него занятие. В детстве он был угрюмым ребенком и много потерял из-за этого — на него не обращали внимания ни отец, ни брат. Бесплодная жалость к себе раздражала его, и он научился избегать подобного настроения. Но в этот поздний осенний день на него напала меланхолия, несмотря на то что его должна была радовать мысль об уродливых драгоценностях, припрятанных наверху, в тайнике, так, что их никто не смог бы найти. Он знал, кто виной этому.

Загадочная мисс Браун, которая бесследно исчезла, не оставив ему иного выхода, кроме как запастись терпением, нарушила его душевное равновесие, заставив забыть о своей обычной лени. Она снова появится — в этом он не сомневался. Он расставил слишком много ловушек Изольде. Но у него никогда не было особого терпения. Он хотел снова увидеть ее глаза, чтобы убедиться, действительно ли они так необычно прозрачны, как он запомнил. Ему хотелось узнать, сможет ли он, взяв ее странные карты, тоже предсказывать судьбу.

— К вам пришли, господин, — объявил его лакей тоном, который он специально приберегал для Никодемуса Боттома. Малкин не любил Никодемуса, как не любил бы его любой здравомыслящий слуга, но темную сторону жизни Алистэйра оставлял без внимания. Алистэйр полагал, что Малкин знает, какого рода отношения связывают его и мрачного Никодемуса, но слуге удавалось героически скрывать свое неодобрение.

Конечно, Алистэйру часто бывало трудно подавлять дрожь отвращения, которую вызывала не столько своеобразная внешность его сообщника, сколько сопровождающая его зловещая слава. Когда-то Никодемус был трубочистом, и на его руках и ногах до сих пор оставались вместе со следами от сажи шрамы, полученные им много лет назад. Это был небольшого роста человечек, с лицом, похожим на мордочку хорька, и редкими темными зубами. Одевался он неряшливо и ненавидел мыться. Он также мог спокойно обходиться без ворованных бриллиантов, и если бы Алистэйр не был так удивительно удачлив и не покорил бы его этим, их знаменитый союз не состоялся бы, и его первая ночная добыча все еще лежала бы нетронутой в тайнике.

— Расторопен, ничего не скажешь, — лениво произнес Алистэйр, стараясь сдерживать дыхание. — Я и не знал, что ты такой прилежный.

— Ах, это вы про то маленькое упражнение, ваша милость, — сказал Никодемус. — Но я не спешу пока получить эти драгоценности. Я еще ничего не решил — пусть они пока полежат.

— Не то чтобы мне не нравилось твое общество, но если ты пришел не за драгоценностями, то что ты здесь делаешь? — спросил он, все еще почти не глядя на него.

— Я пришел, чтобы предупредить вас.

— О чем же, скажи ради Бога. — Алистэйр лениво поднял глаза.

— За вами следит полиция.

— Ну этим ты меня вряд ли удивишь. Я не волновался по этому поводу раньше и не вижу причин, чтобы волноваться сейчас.

— Это потому, что раньше сэр Джон не направлял своих лучших парней. Бреннан не в счет — он выглядит так, как будто вот-вот заснет, хотя этот человек острый, как игла. Но Клэгг — это другое дело.

— Клэгг?

— Джоссайя Клэгг. Он всегда был опасен, и мы все стараемся не попадаться ему на глаза. Он чаще предпочитает иметь дело с беглыми подмастерьями, чем с более опасными типами.

— Тогда мне нечего беспокоиться, — пробормотал Алистэйр.

— Говорят, ему кто-то помогает. Он в более выгодном положении, чем мы. Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Объясни, — предложил Алистэйр.

— Ему помогает какая-то женщина.

— Трудно представить себе, что я рискну доверить свои тайны человеку, который в сговоре с полицией.

— Вам и не нужно этого делать. Говорят, она наполовину колдунья. Она использует темные силы, чтобы помочь Клэггу, а он платит ей за это деньги. Она смотрит на эти свои чудные карты, а потом говорит Клэггу, что где надо искать. Да я как только подумаю об этом, у меня мурашки бегут по спине.

От испуга Алистэйр придвинулся поближе к Никодемусу, о чем тут же пожалел.

— Кто она? — спросил он. — Как она выглядит?

— Ах, вот теперь вам интересно, о чем говорит старый Ник, — самодовольно произнес Никодемус. — Я не знаю, сколько человек видели ее. Она не показывается на людях. Некоторые считают, что она француженка.

Алистэйр приучил себя не выдавать своих эмоций. Очаровавшее его прошлой ночью создание так же могло оказаться француженкой, как и он сам.

— И эта француженка с ее картами и магическими действиями представляет для меня опасность? Что-то я в этом сомневаюсь.

— Джим Стеббинс тоже думал, что ему нечего волноваться, пока за ним не пришел Клэгг. Он точно знал, где тот похоронил свою жену и брата, а кроме Джима, этого не знал никто.

Алистэйр слегка вздрогнул.

— Я сомневаюсь, что представляю для полиции такой же интерес, как человек, который перерезал целую семью.

— Вот здесь вы ошибаетесь, ваша милость. За вас доля гораздо выше.

— Доля?

— Награда тому, кто выследит вас. Вы много стоите, ваша честь.

— Ты мне льстишь. Тогда почему же ты меня не выдаешь?

Никодемус оскалил рот в улыбке, которая напугала бы менее выносливого человека:

— Мне бы очень хотелось, ваша милость. Но дело в том, что люди, которые помогают Клэггу, странным образом исчезают до того, как получить свою долю. И я рассудил, что вы мне дороже, пока продолжаете заниматься тем, что вас интересует, так сказать.

— Так сказать, — насмешливо повторил Алистэйр. — А девушка, которая помогает Клэггу? Почему она до сих пор жива?

— Я думаю, она тоже жива до тех пор, пока полезна им. Девочка недурна собой, судя по тому, что я о ней слышал. У нее странные глаза.

Алистэйр насторожился:

— Мне показалось, ты сказал, что ее никто не видел.

— Вы, должно быть, не расслышали меня, милорд. Я сказал, что ее видели немногие. Мне случилось быть одним из них.

— Я мог бы задушить тебя, — сказал Алистэйр, — если бы мне не было противно иметь с тобой дело.

— Почему вы так интересуетесь ею, ваша милость?

— А почему бы мне не интересоваться человеком, который угрожает моей жизни? — возразил он.

— Почему же вы не беспокоитесь насчет Клэгга?

— Верно, — согласился Алистэйр, — я всегда был странным человеком. Меня гораздо больше интересуют молодые красивые колдуньи с необычными глазами, чем полицейские с Боу-стрит. Где я могу найти эту загадочную девушку?

— Обычно я беру плату за подобные сведения. Но в вашем случае…

— В моем случае ты скажешь мне раньше, чем я вытяну это из тебя, — сказал он приятным голосом.

— Где же вы найдете француженку, кроме как в Спиталфилдз? Я провожал ее однажды вечером, после того как она встречалась с Клэггом. Она очень скрытная особа. Проползла в заднюю дверь как служанка, но люди, которые живут в таких домах, не могут позволить себе слуг. Может быть, поэтому я подумал, что она француженка. Я не слышал, как она говорит, но там живут все эмигранты, поэтому я просто предположил, что она одна из них.

— Возможно, — пробормотал Алистэйр. — И возможно, ее тайные таланты не имеют никакого отношения ко мне, а имеют отношение к тому, что твой друг мистер Клэгт должен платить за свои удовольствия.

— Может быть, — предположил Никодемус, — но она не похожа на такую. И Клэггу не надо платить — его боится половина «Ковент-Гардена». Каждая шлюха была бы счастлива поднять перед ним юбку задаром, оставшись с ним наедине. Кроме того, она не выглядит как шлюха, несмотря на эти странные глаза. Одевается скромно, спокойно, со вкусом. — Он с сомнением покосился на Алистэйра. — Что вы делаете?

Алистэйр уже сбросил свой бархатный халат.

— Готовлюсь к вечерней прогулке. Спиталфилдз, на мой взгляд, очаровательная часть города. Присоединишься ко мне, Никодемус?

— У меня есть выбор, ваша милость? — проворчал он.

— Да нет. Кроме того, ты можешь мне понадобиться, чтобы защитить от праздно шатающихся хулиганов или чего-нибудь в этом духе.

Никодемус глупо ухмыльнулся:

— Вряд ли. Вы человек, который может сам о себе позаботиться. Но я покажу вам, где живет девчонка, если вы это имеете в виду.

— Я это имел в виду, Никодемус, — спокойно сказал Алистэйр. Он допил свой бренди и направился к двери.

У Алистэйра была странная неудержимая страсть к ночному Лондону, даже к самым захолустным его районам. Скромный маленький домик, где, как считал Никодемус, обитала мисс Браун, не отличался от других в маленьких, тесных кварталах, в которых жила большая часть французских протестантов.

Однако они оказались не единственными, кто тщательно рассматривал дом. Еще двое мужчин не случайно бродили поблизости.

У Алистэйра были кошачьи глаза — он мог видеть в темноте и был невероятно наблюдателен. После того как он выбрал такого рода работу, ему ничего не оставалось, кроме как стать исключительно наблюдательным. Первый человек стоял у дальнего угла дома, сливаясь с тенью, но Алистэйр заметил, что он был большого роста, с крупной рыхлой фигурой и что, вероятно, по наблюдательности он не уступал Алистэйру.

Но взгляд его был прикован к зданию, и, похоже, он не догадывался, что этой прохладной осенней ночью он был здесь не один.

Второй человек просто неторопливо проходил мимо, и могло показаться, что он погружен в свои мысли, но Никодемус поспешно присвистнул, сделав таким образом знак Алистэйру, что это не простой прохожий.

— Клэгг, — прошептал Боттом. — Что, черт возьми, он здесь делает?

— Мне казалось, ты говорил, что она с ним работает? — сказал Алистэйр, приглушив голос.

— Не думаю, что ночью тоже. Полагаю, она старается, чтобы ее семья об этом не узнала. Он, должно быть, наблюдает за ней. Скорее всего он ей не доверяет. Но Клэгг никому не доверяет.

— Он кажется умным.

— Что еще хуже — он проворен, как лиса, — пробормотал Никодемус. — Именно это делает его таким опасным. Будьте осторожны, ваша милость. Внимательно следите за такими, как он. Если бы ему удалось, наша с вами встреча могла .бы оказаться последней.

— А второй человек?

— Какой второй? — спросил Никодемус.

Алистэйр взглянул в сторону темного угла, но большой человек исчез, растворившись в тени.

— Он ушел, — резко сказал Алистэйр.

— Вам что-то померещилось. Лучше обратите внимание на грозящую вам опасность, а не ищите привидений в темных углах.

Он снова посмотрел на здание. Какой-то женский силуэт мелькнул на фоне тускло освещенного квадрата окна, но он не смог разглядеть, была ли это мисс Браун. Тем не менее у него не было никаких сомнений, что таинственная особа — именно она. Сколько может жить в Лондоне девушек-гадалок со странным взглядом? То, что она работала на его врага, только увеличивало ее притягательную силу.

— Я полагаю, ты не знаешь ее имени, верно?

— Я мог бы постараться выяснить. Хотя мне придется быть осторожным — не хочу, чтобы Клэгг знал, что мен» это интересует. Не хочу, чтобы он даже вспоминал о моем существовании.

— Выясни это для меня, Никодемус, — сказал он, не отрывая взгляда от окна. — Я заплачу тебе вдвое больше за сегодняшнюю ночь.

— Вы очень любезны, я всегда это говорил, — донесся из ночного мрака голос Никодемуса.

— Просто образец добродетели, — усмехнулся Алистэйр, все еще глядя на маленький домик. — Тебе лучше знать, старина.

— О тебе уже говорят в обществе, дорогая, — проворковала леди Пламворфи из-за стоящего между ними подноса с маленькими пирожными. Это было на следующий день. Джессамин не ела ничего с раннего утра, а утренняя каша была безвкусной и не насытила ее.

Последний раз она пила хороший чай из красивой фарфоровой чашки несколько месяцев назад. Она еще даже не осознавала, как сильно скучает по маленьким прелестям своей прошлой жизни. Она попробовала было сосредоточиться на более серьезных проблемах, например, на мыслях о жизни и смерти, но чашка чая сейчас занимала ее гораздо больше.

— Правда? — вежливо переспросила она, стараясь не проглотить все пирожное в один присест.

— Твои предсказания оказались очень точными. У меня были самые разные встречи и визиты — все спрашивают о тебе и говорят о правдивости твоих предсказаний. Некоторые, конечно, утверждают, что ты колдунья, но, к счастью, в Англии больше не сжигают колдуний. — Пронзительный смех леди Пламворфи испугал бы кого угодно, но Джессамин даже глазом не моргнула.

— У меня есть такой дар, — .сказала она, — я не знаю, откуда он, но уверяю вас, Я'не заключала сделку с дьяволом. — «Я заключила сделку с судьбой», — прибавила она про себя. — Я просто вижу вещи, которых не замечают другие.

— Ты талантливо предсказываешь будущее, но не могу понять, чем ты руководствуешься в выборе одежды. — Леди Пламворфи театрально содрогнулась, рассматривая наряд Джессамин. Джессамин прекрасно знала, как она выглядит, и не собиралась предпринимать что-нибудь, чтобы выглядеть по-другому. Она была обыкновенная девушка с хорошей фигурой, светлыми каштановыми волосами и ничем особенным от остальных не отличалась, кроме своих проклятых глаз. Ее гардероб был ограничен денежными возможностями, и она все еще носила светлые платья поры своей юности. Их шили из прекрасной ткани самые лучшие портные, и даже если они немного растянулись по ее изменившейся фигуре, их еще вполне можно было носить.

— Эта одежда идет мне, — пробормотала она, взявшись за новое пирожное, уже четвертое по счету, и она очень надеялась, что леди Пламворфи не замечает этого.

— Ты выглядишь как обычная девушка. Гадалка не должна так одеваться, — сказала леди Пламворфи недовольно. — Я договорюсь со своим портным, чтобы он посмотрел для тебя что-нибудь подходящее. Не стоит благодарить меня, дорогая. Я просто вычту это из денег, которые тебе заплачу.

Джессамин взяла пятое пирожное, даже не думая возражать. Она уже вполне наелась, но возможность запустить пирожным в самодовольную физиономию леди Пламворфи была неприемлема, хотя очень соблазняла ее.

— А сейчас мои гости уже ждут тебя, и весьма нетерпеливо, — продолжала ее светлость, поднимаясь. — Когда ты вытрешь крошки с лица, мы сможем присоединиться к ним и начать предсказания. Ты готова?

— Конечно.

На самом деле это было не так. На голодный желудок у Джессамин получалось гораздо лучше, но она не собиралась так уж сильно стараться перед пустыми и капризными светскими дамами и кавалерами. Некоторые вещи, которые она видела в картах, были слишком неприятны, чтобы посвящать в них этих людей.

Этот человек был в комнате. Она могла бы и раньше догадаться об этом — вот почему внутри у нее все так сжалось, а нервы напряглись. Он стоял в стороне от пестрой группы людей и так внимательно разглядывал ее, что ей захотелось повернуться и захлопнуть за собой широкую двойную дверь.

Конечно, это было невозможно. С одной стороны, противный дворецкий стоял у двери, придерживая ее, с другой стороны, она была не из трусливых и не собиралась показывать свое беспокойство кому бы то ни было, особенно ему.

Она просто старалась не обращать на него внимания, когда усаживалась за тем самым столом, покрытым зеленым сукном, за которым сидела раньше. Достав из сумочки завернутые в бархат карты, она приготовилась к работе.

Сначала все было просто. Она могла направить мисс Окайн в сторону пылкого молодого лорда, и это, конечно, осчастливило ее. Она могла убедить леди Барнет, что ее дочь удачно выйдет замуж. Синьорина Варвелло проведет потрясающее лето на континенте, где исполнятся ее мечты, а почтенная миссис Гамильтон снова найдет потерянный медальон.

Произнося эти счастливые, благополучные предсказания, она чувствовала, что он наблюдает за ней, замечала быстрые взгляды янтарных глаз, скользящие по ее такому обыкновенному маленькому телу, как будто это были его изящные крепкие руки. Он ей не нравился. Он в гораздо большей степени вывел ее из равновесия, чем Джоссайя Клэгг.

Клэгга она просто презирала. Он был корыстный и опасный человек, к тому же грубый мужлан.

А тот, который смотрел на нее, был тоже опасен, но по-другому. Его присутствие волновало ее, настораживало, отвлекало от карт, занимало ее внимание.

Она вдруг поймала себя на том, что теребит завиток, выбившийся из ее тщательно уложенной прически.

— Моя очередь, — радостно сказала молодая женщина, бросаясь на освободившееся место. — Скажите, что меня ждет, загадочная леди!

Она была удивительно честная и почти такая же красивая, как Флер. Ее глаза светились от радости, у нее было превосходное здоровье, и она знала, что она очень привлекательна.

Джессамин медленно взяла карты.

— Не надо говорить, за кого я выйду замуж. Мы уже женаты. Мне только надо знать, сколько у нас будет детей.

— Кроме того, которого вы носите? — мягко спросила Джессамин, раскладывая карты.

— Но я не… — Женщина запнулась. — То есть я не знаю.

Джессамин посмотрела на нее и улыбнулась:

— Здоровый мальчик, леди Грант, для вас и вашего мужа через восемь месяцев.

После того как она произнесла это, поднялся такой оглушительный шум, что Джессамин пожалела о том, что сказала лишнее. Ей следовало держать язык за зубами, сказать только неясные общепринятые вещи и на этом остановиться. Достаточно скоро леди Грант поняла бы сама, что она беременна — Джессамин вовсе не обязательно было сообщать ей это.

Голова у нее раскалывалась, внутри все сжалось, руки дрожали от напряжения.

Еще по крайней мере полдюжины молодых женщин захотели услышать от нее о своем будущем, и, едва представив себе это, Джессамин выронила карты, и они рассыпались по зеленому сукну.

Она наклонилась, чтобы их собрать, но в это время ее руку накрыла чья-то рука. Она слишком хорошо знала, чья это рука.

— Мисс Браун устала, — сказал он. — Я уверен, что остальные простят ее.

Он уже взял ее под руку, помогая подняться на ноги. Она чересчур устала и была так ошеломлена, что не сопротивлялась.

— Глэншил, вы нехороший человек, — сказала леди Пламворфи. — Я пообещала своим гостям, что они услышат предсказания.

— Они и услышат. В другой раз.

Он уводил ее из комнаты, и у нее не было другого выхода, кроме как подчиниться. Она не решалась заставить себя взглянуть на него; это было все, что она могла сделать, чтобы постараться успокоить свое бешено бьющееся сердце.

Через некоторое время она обнаружила, что сидит в маленькой уединенной комнате. Непонятно откуда появился бокал вина, а дверь закрылась для непрошеных гостей. Кроме того гостя, которого она боялась больше всего. Он был уже здесь и, прислонившись спиной к двери, разглядывал ее.

— Кто вы, мисс Браун? — спросил он нарочито вежливым тоном. В другой раз она восхитилась бы его голосом — сильным, низким и очень успокаивающим.

Как мурлыканье огромного кота.

Она медленно обретала спокойствие и равновесие.

— Не столь важная персона, чтобы это могло вас интересовать.

— Обыкновенная колдунья, не так ли?

— Я не колдунья! — Она отшатнулась, взволнованная вопросом.

— Конечно, нет. — Он мягко оттолкнулся от двери и подошел ближе. Он был гораздо выше, чем ей показалось вначале, — изящество скрадывало его рост. Он наклонился и теперь был близко, опасно близко, и его голос был вкрадчивый и соблазняющий.

— Ведь вы мисс Джессамин Мэйтланд, прежде жившая в «Мэйтланд-Парк»?

Она взглянула на него, объятая ужасом.

— Если кто-то из нас колдун, то это вы. — сказала она.

Глава 5

Мисс Джессамин Мэйтланд из усадьбы «Мэйтланд-Парк» была прелестна в своем негодовании. Алистэйр предпочитал не брать приступом, а держаться на расстоянии и выжидать, и он просто сел в кресло напротив нее, вытянул длинные ноги и одарил ее едва уловимой улыбкой.

Она холодно взглянула на него, зажав в руке бокал с вином. Он был увлечен разглядыванием ее рук. Он успел насмотреться на них, пока она тасовала карты, и понял, что они вызывают у него самые нелепые эротические фантазии. У нее были длинные, изящные пальцы, и даже отсутствие самых простых серебряных колец возбуждало его воображение.

Это были не мягкие белые руки, предназначенные только для украшений. Это были руки, которые, если их поощрять, могли довести мужчину до сладкого забвения.

— Почему вы так на меня смотрите? — спросила она раздраженно.

— Как? — лениво пробормотал он.

— Как кот, который нашел вкусную мышку. Он очень старался не показать, как его испугали эти слова. Разумеется, она и не подозревала, что произнесла. От ее пророческого дара до сих пор ускользала его связь с печально известным хищником из семейства кошачьих. Он подозревал, что, хотя она пока и не догадывалась об этом, пройдет немного времени, и она раскусит его полностью.

— Вы действительно немного похожи на мышку в этом тускло-сером платье, — согласился он. — На прелестную трепетную мышку.

Она начала приподниматься, но, бросив на его лицо беглый взгляд, передумала — и хорошо сделала. Это было мудрое решение. Если бы она поднялась на ноги, ему бы тоже потребовалось подняться, и тогда он оказался бы совсем близко к ней. У него не осталось бы другого выхода, кроме как коснуться ее, а если бы ему пришлось прикоснуться к ней, у него непременно возникло бы желание крепко поцеловать ее. И на этом он бы не остановился.

— Откуда вы узнали, как меня зовут? — спросила она.

— Это было довольно легко. Я просто спросил нужного человека.

— А зачем вам это было нужно?

— Вы очаровали меня, дорогая моя, — сказал он искренне. — Никогда до этого мне не приходилось видеть, как в одном существе соединились молоденькая англичанка и цыганка. Ваш талант вызывает восхищение. Обычно молодые девственницы кажутся мне скучными, но к вам меня тянет.

— Не стоит беспокоиться, — отрезала она, краснея. — Уверяю вас: мой талант — сущая ерунда, и чаще всего дело сводится к вранью и удачным догадкам. Я едва ли из тех, кто может вас заинтересовать. Кроме всего прочего, я не из вашего круга.

— Я же не сказал, что хочу жениться на вас, детка, — ответил он.

Ей удалось сдержать усмешку:

— Тогда что же вам от меня надо? И не называйте меня деткой. Я уже не ребенок, а вы вряд ли намного старше меня.

— Если прикинуть, то, полагаю, я старше вас лет на десять, но в более важных вопросах, в вопросах этого мира и его грехов, я старик, а вы все еще дитя. Мне казалось, должно быть понятно, чего я хочу от вас.

Она довольно громко вздохнула и начала развязывать шелковые тесемки своего кошелька.

— Могу уверить вас, что карты мне о многом скажут. Я устала, и мне не нравится, когда…

Он наклонился вперед и накрыл рукой ее руку, не давая ей нащупать карты. У него были длинные, изящные, бледные, но сильные пальцы, и он положил их поверх ее рук, лежащих на коленях. Даже через все складки платья он мог чувствовать ее кожу, ее тепло и знал, что его прикосновение пронзило ее.

— Я не хочу, чтобы вы предсказывали мне судьбу, Джессамин, — мягко сказал он. — И не собираюсь пользоваться вашими сомнительными талантами.

Она старалась вырвать свои руки из плена его ладоней, но он просто прижал их с большей силой, она почувствовала власть и тепло его руки на своем бедре.

— Так что же вам надо? — спросила она. Она действительно не знала! Это поразило и восхитило его. Он не мог понять, как женщина, так нежно и сладостно очаровательная, может быть столь недогадливой.

— Мне нужно ваше тело, — пробормотал он. Ее волшебные глаза взглянули на, него.

— Зачем?

Он уже был не столько очарован, сколько раздражен.

— Я хочу совратить вас, детка, — сказал он голосом, не оставляющим никаких сомнений в его намерениях.

Ее реакция его обрадовала. Она не побледнела, не покраснела, не захихикала, как дурочка. Она просто уставилась на него.

— А, — вяло сказала она, — вы распутник.

— Не отрицаю. Что натолкнуло вас на подобный вывод?

— Такие, как вы, привыкли совращать любую особу женского пола, которая встретится на их пути, не так ли? Мама предупреждала меня, что существуют такие мужчины, как вы. Но я еще таких не встречала.

— Будь они прокляты, эти мамы! Я совращаю не каждую девушку, которую встречаю, а только тех, которые меня привлекают.

Она посмотрела на него испытующим, абсолютно неподвижным взглядом:

— Вы живете в Лондоне, мистер?.. Боюсь, я не знаю вашего имени, нас никто друг другу не представил. Вы не можете совратить меня, если мы не знакомы.

— Ах, вот как вы считаете, — сказал он наполовину про себя. — На самом деле я никакой не мистер. Я шестой граф Глэншил. Вы можете называть меня Глэншил, но я бы предпочел, чтобы вы звали меня Алистэйр.

— Титул, — одобряюще сказала она. — Даже лучше. И вместе с ним удобная жизнь?

— Я сказал, что я хочу совратить вас, а не купить, — протянул он. — Сотрудничество куда приятнее, чем коммерция.

— Я не о себе подумала, — резко сказала она.

— А вы разве монашенка? — вежливо произнес он.

Она залилась краской, это обрадовало его больше всего. Чем дольше он удерживался и не касался ее, тем сильнее он этого желал. Ее забавные рассуждения должны были бы отбить у него к ней всякий интерес, но на самом деле они лишь усилили его тягу к ней.

— Сводник, — сказала она сурово. — Вы не женаты, правда?

— По счастью, нет.

Она просияла:

— Отлично. И вы очень привлекательный мужчина. Я уверена, вы бы хотели красивую жену, которая могла бы подарить вам таких же красивых детей, хорошую, талантливую, послушную девушку, которая…

— О ком вы, черт возьми, говорите?

— О моей сестре.

— Вы хотите, чтобы я переспал с вашей сестрой? — развеселился он.

— Разумеется, нет. Я хочу, чтобы вы женились на ней.

— Почему же, черт возьми, мне нужно это сделать?

— Каждому нужен наследник. А я уже сказала, что моя сестра, без сомнения, самая красивая девушка в Лондоне. Мужчине стоит только увидеть ее, чтобы влюбиться.

Он спокойно рассматривал ее.

— Так почему же никто на ней до сих пор не женился?

— Потому что я не допускала, чтобы кто-нибудь ее увидел. Я охраняю ее. К сожалению, судьба сложилась так, что мы жили уединенно, но как только я… как только мы вновь будем жить прилично, она выйдет в свет, и у меня нет ни малейшего сомнения, что она сделает блестящую партию.

— Вы монашенка, — сказал он сухо. — Извините, детка, но я не собираюсь жениться ни сейчас, ни в будущем. Я предпочитаю не стеснять себя в удовольствиях. Кроме того, мне не интересна ваша сестра, какая бы симпатичная, послушная и талантливая она ни была. Это не те качества, которые интересуют меня.

— Нет? — Она и вправду была удивлена.

— Меня больше интересуют авантюристки, девушки с необычным воображением. Мне больше нравятся не совершенные женщины, а девушки со странными глазами. На самом деле, дорогая, я хочу лечь с вами в постель, а вовсе не жениться на вашей сестре.

Она несколько раз моргнула, слушая его откровенные признания, но произнесла, все еще не теряя самообладания:

— У вас очень странный вкус, милорд.

— Да, — сказал он. — Несомненно. У нее действительно были самые необыкновенные глаза. Это были сине-зеленые глаза, глаза колдуньи, они уставились на него с внезапным испугом, как будто она вдруг поняла, в какой опасности находится. Она выбралась из кресла, сжимая кошелек, и отступила от него, опрокинув кресло.

Он не двинулся со своего места, просто откинулся, наблюдая за ней. Невинная крошка думала, что ей удастся уйти, — она не знала, как быстро он способен двигаться.

— Было очень забавно, милорд, — сказала она, и в ее прерывистом голосе он услышал тревогу, — Но думаю, мне надо домой.

— К этой вашей несравненной сестре. В таком случае вам лучше взять портшез. Спиталфилдз довольно далеко от Мэйфейра.

— Вы знаете, где я живу? — ошеломленно спросила она.

— В очень скучном небольшом домике.

— Это только временно.

Он сумел внушить ей ложное ощущение безопасности. Если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы тут же убежала, но она медлила, стоя в нескольких шагах от двери, и у него было более чем достаточно времени, чтобы прикоснуться к ней.

— Вы ведь не хотите сейчас уходить, правда? Лучше ведь съесть кусок перепелки и запить его прекрасным вином? Лучше ведь провести ночь у меня в постели?

— Вовсе нет, — упрямо возразила она. — И я неуверена, что вам это действительно нужно.

Направившись к двери, она повернулась к нему спиной. Ей не следовало этого делать. Едва она коснулась дверной ручки, он, двигаясь абсолютно бесшумно, настиг ее и уже был рядом с девушкой, его рука накрыла ее руку.

Когда он повернул ее к себе, она вскрикнула, больше от удивления, чем от страха, и недоуменно взглянула на него.

— Вы так думаете, Джессамин? Вы недооцениваете своего очарования.

Он обрушился на нее всем своим телом, прижимая ее к двери, прилагая ровно столько усилий, чтобы при этом не причинить ей боль. Он стиснул ее лицо руками, чувствуя ее гладкую и нежную кожу под своими пальцами. Ее губы дрожали, она свирепо смотрела на него, и ее взгляд раззадоривал его.

Он никогда не мог устоять перед таким вызовом. Он коснулся губами ее губ, пробуя их на вкус, чувствуя вино, которое она пила, и страх, который она так старалась скрыть. Она не пыталась сопротивляться, стояла неподвижно, как загнанный зверь, сжавшись, как маленькая мышка, настигнутая огромным черным котом.

Это позабавило его, он запрокинул ей голову и стал слегка дотрагиваться до ее губ, увлажняя их. Ей, казалось, было трудно дышать, и он решил этим воспользоваться. Он надавил ровно столько, сколько требовалось, ей на подбородок, и она открыла рот.

Почувствовав его язык, она застонала, тихо, томно и жаждуще. Сначала она пыталась оттолкнуть его, но, поняв, что его не остановит даже землетрясение, опустила руки.

Он не хотел, чтобы она чувствовала себя жертвой. Он нашел ее руки и положил их к себе на шею. Она дрожала. Но всем телом прижималась к нему, и он почувствовал сладкое прикосновение ее груди, почувствовал, как в ней просыпается желание, созвучное его желанию.

Она, должно быть, мало знала о подобных стремлениях, и, конечно, воспротивилась бы этому, если бы могла. Он сумел довести ее до того состояния, в котором притворство уже невозможно. Он провел рукой между их телами, подбираясь к незамысловатому накрахмаленному белью, к изгибу ее груди, касаясь ее своими длинными пальцами.

— Алистэйр!.. — Вопли леди Пламворфи пронеслись по дому, и первая мысль, пришедшая Алистэйру на ум, была об убийстве. Он не хотел останавливаться. Он хотел, чтобы она вернула ему поцелуй. Он хотел распустить шнуровку на спине ее скучного, скромного платья, увидеть ее груди, почувствовать их руками и языком.

— Алистэйр! — снова проревела Изольда, еще раз демонстрируя манеры своей молодости. Она приближалась.

Алистэйр со вздохом сожаления освободил Джессамин, ее губы, ее грудь, ее тело и отступил, не сводя с нее глаз.

Она стояла, прислонившись к двери, с закрытыми глазами, бездыханная, слегка вздрагивая. Губы ее были влажными и горели от его поцелуя, она была бледна и выглядела так, как будто он до основания разрушил ее маленький благополучный мирок. Он мог только надеяться, что это действительно было так.

Она была так восхитительна, что он снова было потянулся к ней, но в этот момент дверная ручка повернулась и Джессамин невольно отбросило к нему. Леди Пламворфи вплыла в комнату.

Он поймал ее за руку, стараясь, чтобы Изольда не заметила лица девушки, пока та вновь не придет в себя. Джессамин взглянула на него, и в ее загадочных глазах было столько смущения, боли и желания, что он впервые за много лет почувствовал угрызения совести. Он непроизвольно потянулся, чтобы прикоснуться к ней, успокоить, но ее уже не было рядом, она удалялась от него, прошмыгнув мимо леди Пламворфи и пробормотав что-то на прощание.

Изольда уставилась на него со зловещей гримасой.

— Вы опять шалите, Алистэйр, — проворчала она, от ее игривых интонаций у него по спине поползли мурашки. — Не можете придумать ничего лучше, чем путаться с девушкой из приличной семьи?

— Я думал, она цыганка, — протянул он.

— Вы прекрасно знаете, что нет. Она простая, скромная девушка из английской семьи, ее отец, никудышный человек, разорился.

— Я так и понял.

Изольда кивнула:

— Она что, говорила вам об этом?

— Конечно, нет. Я могу узнать об этом из других источников, Изольда, так же, как и вы. Я отлично осведомлен о происхождении мисс Мэйтланд.

— В таком случае вы полный дурак, если тратите на нее время.

— Я это прекрасно понимаю. Я просто не рассуждал. Она слишком прелестна, чтобы я мог пройти мимо. Вы же знаете, я никогда не могу противостоять подобному вызову.

— Глупый мальчишка! Опыт всегда предпочтительнее неумелости. — Она закатила глаза в неуклюжей попытке к заигрыванию.

У Алистэйра не было никакого настроения флиртовать. Теперь, когда он получил представление о Джессамин, ему уже не нужно было рассчитывать на леди Пламворфи, но чувство здравого смысла подсказывало ему, что Изольда может быть опасным врагом.

— Подумайте, Изольда, — сказал он, — если бы у вас был выбор между престарелым повесой, таким как Кастлетон, и молодым неискушенным созданием, таким как Калдервуд, понятно, кого вы предпочтете. Вам также нравится вызов, как и мне.

— Я полагаю, — вздохнув, сказала она. — Все же, Алистэйр, вы всегда уворачиваетесь.

— Этим-то я и интересен, — пробурчал он, направляясь к двери. — Простите, если я позволил себе лишнее, миледи.

Изольда тяжело опустилась в кресло, решительно сделав своей пухлой ручкой знак, чтобы он удалился. На ее толстом мизинце был один исключительной красоты изумруд, и Алистэйр подумал, а не нарушить ли ему неписаные законы Кота и нанести повторный визит одной из своих жертв. Если кто этого и заслуживал, то Изольда.

— Уходите, уходите, — капризно сказала она. — Но сначала скажите, что вы собираетесь делать с этой девчонкой?

— Соблазнить и бросить, конечно. Вы ждали чего-нибудь другого?

— У вас злое сердце, Алистэйр. Мне всегда это в вас нравилось. Вы напоминаете мне меня саму.

Алистэйр выдавил слабую улыбку, весьма похожую на циничную усмешку:

— Вы мне льстите, Изольда. По этой части с вами никто не сравнится.

Уходя, он услышал ее смех.

Другая, более слабая и ранимая, уже разревелась бы, думала Джессамин, торопливо идя по улицам, окутанным сумерками. Да, возможно, другая девушка, менее уверенная в своей судьбе, была бы разбита, потрясена, растерянна. Но не Джессамин.

— У тебя редкий талант, — говорила ей Марилла много лет назад. — Ты видишь карты лучше всех, кого я когда-либо встречала. Но за это надо платить. Чтобы сохранить этот талант, ты должна оставаться чистой. Нетронутой, неоскверненной мужскими руками. Ты никогда не выйдешь замуж, рядом с тобой никогда не будет мужчины. Если ты нарушишь это, твой талант пропадет, и карты станут для тебя всего лишь красивыми картинками. Если мужчина прикоснется к тебе, поцелует тебя, если он окажется у тебя между ног, то считай, что я тебя ничему не учила. Ты должна выбрать, любовь моя, и ты должна хорошо все обдумать, потому что пути назад уже не будет.

И Джессамин Мэйтланд, в нежном возрасте одиннадцати лет, когда мужчины были для нее не более чем докучливыми существами, а акт совокупления казался ей просто отвратительным, дала свое согласие без всяких раздумий.

Сейчас она была вдвойне рада, что сделала этот выбор. Тщательно кутаясь в шаль, девушка невольно дотронулась до губ. Никто никогда так не волновал ее! Его губы, горячие, сильные, влажные, проникновение его языка — она содрогнулась от воспоминаний. Его руки, тоже сильные, с длинными, тонкими пальцами, которые держали ее в плену… У нее будут синяки, она была уверена в этом. Он — чудовище, извращенный, трусливый негодяй…

Она вдруг поняла, что касается пальцами губ. С отвращением она отдернула руку, подняла голову и зашагала вперед по людной улице.

Теперь, когда у нее было время над этим задуматься, она решила, что это было не так уж противно. Она осознала, почему многие женщины не против этих назойливых мужчин. Почему некоторые из них даже приветствуют эти томные приставания.

Но не Джессамин. Она выбрала одинокую постель и будет спать в ней. А милорд найдет себе какую-нибудь другую девушку и будет с ней играть в кошки-мышки.

Эта фраза как-то странно промелькнула у нее в голове, и в памяти всплыли золотистые кошачьи глаза. Если бы она могла собой владеть, то, придя домой, сразу посмотрела бы в карты. Она прятала их от Флер и мамы — они слишком волновались, а миссис Мэйтланд беспокоилась о том, как Марилла может повлиять на Джессамин даже после того, как та умерла от старости. Она могла бы в одиночестве запереться в спальне и выложить карты.

Но она уже знала, что они ей скажут. Карты мелькали у нее перед глазами, ясно, отчетливо видные, и она прогнала неприятные мысли. Она не хотела ответов на незаданные вопросы. Она не хотела думать об Алистэйре Маккалпине, не хотела впускать его в свою жизнь. Ее не касалась эта окутанная темной тайной персона. И как только Клэгг потребует, чтобы она сказала ему правду, она все расскажет.

Опять появилось предчувствие какой-то догадки, догадки, которая злила и пугала ее. Теперь она будет держаться подальше от леди Пламворфи. Грубое поведение ее неотесанных лакеев не стоило терпеть за те деньги, которые она предлагала Джессамин.

Или ее взволновали странные ощущения, проснувшиеся в ней после того, как граф Глэншил поцеловал ее?

Глава 6

Кот вновь вышел на промысел. Была холодная темная ночь несколько недель спустя после его предыдущей вылазки. Алистэйру было не по себе, и он не понимал, чем вызвано это беспокойство.

Мисс Мэйтланд действительно жила в уединении. Это раздосадовало его. Никодемусу удалось получить неплохие деньги за уродливые изумруды Изольды, этого было более чем достаточно, чтобы в ближайшее время обеспечить Алистэйру шикарную жизнь, но он почему-то не находил себе места. Если ему не достанется Джессамин с ее пронизывающим взглядом и самыми сладкими губами, вкуса которых невозможно было забыть, он будет вынужден развлечься преступлениями.

Как бы то ни было, он поддался увлечению гораздо больше, чем следовало. Осторожному человеку нужно держаться подальше от этих слишком проницательных глаз.

О, разве он когда-нибудь считал себя осторожным? К тому же ему хотелось бы посмотреть, сколько времени ей понадобится, чтобы понять, кто он и что он. Не то чтобы он верил в ее талант, но он был слишком умен, чтобы не принимать в расчет какую-либо, даже самую маловероятную возможность.

Кроме того, будет достаточно легко отвлечь ее от этого проклятого сотрудничества с полицией. Стоит только совратить ее.

В любом случае подобная жертва с его стороны не казалась ему такой уж непосильно тяжелой.

Кот пользовался двумя разными способами ограбления, и Алистэйр никогда не мог понять, какой все же нравится ему больше.

Фантастически нагло проникать в одну из хозяйских комнат, чтобы добыть драгоценности, — это, конечно, имело особый шарм.

То, как ловко и умело он отбирал у отвратительных дам их побрякушки, забавляло его. Проделки Кота подчас приводили к ошибочному суждению о нем, которое ему приходилось исправлять. Кодекс чести, представления о морали были, конечно, у него весьма своеобразными, и многие знавшие его вовсе не признавали за ним подобных качеств. Но для него было очевидно: грабят только тех, кто заслуживает этого. Ему было интересно лишать мишуры только самых богатых, наименее располагающих к себе членов общества. Людей, подобных тем, которые по малодушию не помогли его брату Джеймсу, когда тот катился в пропасть пьянства и картежничества.

Нельзя сказать, что именно благородная мысль о мести толкнула его на путь воровства. Чаще он склонялся к мнению, что главной причиной были денежные затруднения и скука.

Но что-то мешало ему обирать невинных приятных женщин. Он был вынужден вернуть молодой герцогине Дэнвер розовое жемчужное ожерелье. Это была далеко не самая драгоценная побрякушка, и ее старый муж мог позволить себе купить вместо этого другое, более ценное, но Алистэйр узнал, что ожерелье в свое время было подарено герцогине покойной матерью, и, лишившись его, она пришла в полное отчаяние.

Вернуть драгоценности казалось ему еще более вызывающим, чем своровать, и на какой-то миг он подумал было о возвращении всех безделушек, которые когда-либо украл. Однако по здравом размышлении понял, что ему не так-то просто остановиться: он к этому очень пристрастился. Большую часть награбленного он уже перевел в деньги и истратил. И кроме того, большинство из этих людей не заслуживали того, чтобы им возвращали деньги.

Другое дело — мисс Бьючамп. О ее шикарных драгоценностях знали все, а ее отец, сэр Реджинальд, был самым закадычным другом его брата. Вместе они прошли сквозь огонь, воду и медные трубы да и умерли почти в один год. Алистэйр считал драгоценности справедливой наградой за риск, пока не обнаружил, что это было все, что оставила мисс Бьючамп ее мать от когда-то роскошной жизни этой семьи. И она понятия не имела, что прекрасные драгоценности были всего лишь дешевой подделкой.

Сначала Алистэйр удивился, что так легко позволил одурачить себя, когда стащил ничего не стоящие безделушки, но удивление его несколько померкло после того, как он узнал, что это так расстроило Бьючампов. Нужно было вернуть их, это было нелегко, но он сделал это, воспользовавшись умелой помощью Никодемуса.

Заменить фальшивые бриллианты на настоящие было еще труднее, но Алистэйр принял вызов. И Бьючампы так никогда и не узнали, что их вновь обретенные сокровища когда-то не имели никакой ценности.

Именно в это время Алистэйр открыл для себя второй способ ограбления. Семья Бьючампов не могла позволить себе развлечений, и у Алистэйра просто не было иного пути на верхние этажи их дома, кроме как через спальню мисс Бьючамп. И хотя это представлялось вовсе не плохой идеей, ему стало известно, что она была влюблена в молодого лорда, который обожал ее, и Алистэйр позволил себе быть столь сентиментальным, чтобы не помешать их предстоящей свадьбе.

Никодемус и его команда оказались более чем кстати. Потребовалось немного: тщательно подобранная одежда черного цвета, безлунная ночь и некоторая ловкость в преодолении заборов, стен и оконных проемов.

Во время первой попытки он едва не свернул себе шею. С третьего раза он достиг неприступной целомудренной спальни мисс Бьючамп, положил драгоценности на такое место, где их было бы не очень сложно обнаружить, и удалился с чувством глубокого удовлетворения. С тех пор темными ночами он стал разгуливать по лондонским крышам, словно черный кот, чувствуя прохладу и свободу от каких бы то ни было обязанностей.

Грабить он начал намного позже. А были времена, когда он просто покорял крыши, не преследуя вообще никакой цели. Однако сегодня он знал, куда направляет свои шаги. Вначале — к Рэнфилдам. Слуги, наверное, уже спят, а крупные красивые рубины дожидаются его в шкатулке мисс Барбары. Если же она случайно решила надеть их, он утешится ее жемчугами и бриллиантами.

А затем он двинется дальше. В Спиталфилдз, где он не будет никем замечен. Он не собирался брать штурмом крепость семьи Мэйтланд. Он просто хотел понаблюдать за Джессамин и кем-то еще, кто, как и он, высматривал что-то. Эта странная фигура не давала ему покоя, а он был не из тех, кто оставлял вопросы без ответов.

На предупреждения Никодемуса об имеющем дурную славу Джоссайе Клэгге он не обратил внимания. Никодемус всегда преувеличивал опасность и недооценивал его, не веря до сих пор, что дворянин может оказаться столь способным вором. Алистэйр не сомневался, что сумеет обвести вокруг пальца десяток Клэггов, как он это делал со всеми остальными.

За исключением, возможно, лишь Джессамин Мэйтланд. Наверное, это просто влияние ее странных глаз, но ему казалось, что она видит его насквозь. Вряд ли она знает, что он Кот. Если бы, как уверял Никодемус, она действительно помогала Клэггу, то, не задумываясь, рассказала бы о нем кому следовало и получила бы честно заработанные деньги. Их могло хватить, чтобы оставить грязные хибары Спиталфилдз. Однако она этого не сделала. Даже если карты поведали ей, что он Кот.

Он не считал, что это зашло так далеко. Правда, она могла бы заподозрить, что он не праздный щеголь, каким представал в обществе. Когда он смотрел на нее, он не чувствовал себя ленивым избалованным щеголем. В нем проснулся самец, а это совсем другое дело.

Ему следовало бы держаться от нее подальше. Прекратить на время свои похождения. Но и то и другое казалось ему скучным, и он не собирался этого делать.

Леди Барбара благоразумно оставила свои рубины дома. Они на самом деле не шли к ее багровому лицу и он правильно рассчитал, что она наденет вместо них что-нибудь более подходящее.

Он редко отваживался забираться в опасные части города во время ночных вылазок, а крыши Спиталфилдз сильно отличались от тех, к которым он привык в Мэйфейре. Черепицы были расшатанные, трубы чадили, и даже небо здесь казалось темнее.

Крыша дома мисс Мэйтланд была в плохом состоянии. Он подумал, что, наверное, она протекает в нескольких местах всякий раз, когда на Лондон обрушиваются проливные дожди. Все вокруг было пропитано отвратительным запахом сырости и сажи, смешивающимся с духом ветхости.

Ветер донес до его слуха их голоса, нежное воркование хорошо воспитанных англичанок, ему стало интересно, о чем они могут говорить. Может быть, она рассказывала, как ее первый раз в жизни по-настоящему поцеловал мужчина? Или же говорила о картах, которые умеют предсказывать судьбы?

Дома в Спиталфилдз были незамысловатые и без украшений, и, хоть заложи дьяволу душу, он не находил ничего, что можно было бы использовать, чтобы подобраться поближе и заглянуть в окно.'Но он утратил свою душу задолго до этого, и вряд ли сейчас о ней стоило беспокоиться.

Распластавшись, он вытянулся на крыше, прижимаясь лицом к проему в сломанных черепицах, прикрыл глаза, подставляя тело холодному ночному ветерку, и слушал ее голос.

Флер Мэйтланд любила свою сестру Джессамин больше, чем кого бы то ни было. Она просто боготворила сестру и ненавидела ложь. И все же она не сказала Джессамин про мужчину, которого встретила. Про мужчину, который пробудил в ней самые неимоверные желания.

Это случилось всего несколько недель назад, а Флер уже не могла представить себе, как она жила до того, как его увидела. Девушка даже не знала его полного имени. Может быть, к лучшему.

Это произошло в прекрасный осенний день. Теплое солнце грело как будто бы назло приближающейся зиме. Флер разглядывала только что сделанный ею акварельный рисунок. Это была не лучшая ее работа, она слишком спешила. Мать в тот день с утра не вставала с постели, что случалось весьма часто, Джессамин куда-то ушла. Флер не могла устоять перед соблазном выбраться побродить под ясным осенним солнышком. Она взяла краски, вышла из дома и некоторое время ходила вдоль каналов, пытаясь уловить последние оттенки осени над серыми окраинами Спиталфилдз, но грустные и тревожные мысли не оставляли ее.

Она должна была привыкнуть к одиночеству. Первые пятнадцать лет своей жизни она провела, окруженная любовью, лаской и заботой, ее ни на минуту не оставляли одну, но когда случилась беда, не стало ни горничных, ни лакеев, и даже мама почти не уделяла ей времени. Она ходила на рынок одна, она гуляла, предоставленная сама себе. Может ли она быть уверена в своей безопасности даже средь бела дня?

Кто-то следил за ней. Это не было для нее неожиданностью — она уже привыкла, что постоянно привлекает чье-то внимание. Ее собственная привлекательность смущала ее. С того времени как она Себя помнила, молодые люди всегда докучали ей, пожилые дамы отличали ее, казалось, стоит ей улыбнуться — и весь мир падет к ее ногам. Это всегда представлялось ей несправедливым, и она старалась этим не пользоваться, но чувство, что на нее все время смотрят, стало привычным для Флер.

На рисунке окружавшая ее природа предстала в темных и тусклых цветах, так хорошо отражавших состояние ее души. Она тревожно всматривалась в картину, не замечая, что происходит вокруг и что к ней кто-то приближается, пока на бумагу не упала тень.

— Очень мило, мисс, — сказал он грубым деревенским голосом.

Она обернулась и, ослепленная солнцем, в первую минуту разглядела только, что перед ней был человек огромного роста. Флер поднесла руку к глазам и прищурилась. Она понимала, что не должна разговаривать с ним, но его грубый йоркширский голос пробудил в ней такую тоску, что она не могла не взглянуть на него.

Он не выглядел опасным. Одет он был довольно небрежно в скромный костюм, его светлые длинные волосы явно нуждались в стрижке. Но причиной его неряшливости, казалось, была не просто Небрежность, а то, что его занимали более важные дела. У него было волевое, располагающее к себе лицо — правильные черты, ясные глаза, мощные скулы и благородный рот. Он смотрел на нее вполне доброжелательно, и в какой-то миг ей захотелось улыбнуться ему.

— Просто мазня, — неуверенно ответила она, снимая рисунок с этюдника и собираясь порвать.

Он выхватил его из ее руки:

— Не делайте этого, милая. Он очень хорош.

Никто никогда так к ней прежде не обращался. Когда она была маленькой, никто не решался, а в огромном грязном городе с ней разговаривали гораздо менее ласково. В его голосе было что-то нежное, он согревал даже в этот холодный осенний день.

Вдруг она поняла, что натворила, вступив в беседу с незнакомцем. Она обернулась вокруг, но, кроме них двоих, никого не было. Она была одна, а он ведь мог быть опасным человеком, похитителем беспомощных девушек, насильником и негодяем…

— Ну, милая, чего же вы так испугались? Я не сделаю вам ничего дурного. Разве я похож на злодея?

— Моя сестра говорит, что нельзя судить по внешности.

— У вас умная сестра, — мягко сказал он. — И вы также поступаете мудро, не доверяя первому встречному только потому, что его вид не вызывает опасения. Но уверяю вас, вам нечего бояться. Я помощник сэра Джона.

Флер озадаченно взглянула на него:

— Я не поняла.

— Я полицейский. Из полиции на Боу-стрит. Я представитель закона.

— Ах, — пробормотала Флер облегченно, — я испугалась, то есть я подумала, что… — Она почувствовала, что краснеет.

— Я не причиню вам вреда, милая. Но некоторые ведут себя не так, как следовало бы. Вы напрасно сидите здесь одна, погруженная в свои рисунки. Вы даже не заметили, как я к вам подошел.

— Я действительно слишком увлеклась своими рисунками, — сказала она, стараясь сдержать сильно бьющееся сердце. Он был очень большой и, наверное, мог внушить страх. Но она не боялась. В первый раз с тех пор как случилась беда, она почувствовала себя в безопасности.

— Я буду присматривать за вами. Но я не могу все время быть рядом. Вы сама должны следить за собой, милая.

Какое-то время она молчала. Он стоял совсем рядом, и на миг ей показалось, что они одни в огромном, шумном, переполненном городе. Люди и окружающая мерзость исчезли, все вокруг было в зелени, а она была дома, где-то в незнакомом месте.

— Мисс, — произнес он, как-то странно взглянув на нее, и чудо исчезло.

— Мне надо идти, — сказала она, собирая краски.

Она едва ли ожидала, что он остановит ее, но он и не думал делать этого, он просто вежливо отступил.

— Будьте осторожны, мисс Мэйтланд, — сказал он низким голосом со своим деревенским выговором.

Пока она не вернулась домой, ей не приходило в голову, что он знает ее имя. И что у него теперь есть ее акварельный набросок.

В течение последующих нескольких недель она снова видела его, как правило, на расстоянии. Он наблюдал за ней, когда она выходила по делам. Он ни разу не подошел близко и не заговорил, и когда она впервые улыбнулась ему через толпу, он сделал вид, что не заметил.

Но она была упорна и наконец получила слабую признательную улыбку в ответ. Память об этой улыбке жила в сердце Флер, но она ничего не сказала своей сестре.

— Чем ты занимаешься, когда уходишь из дома? — поинтересовалась Флер нарочито небрежным тоном.

Джессамин испуганно оторвалась от штопки. Становилось уже слишком темно, чтобы работать, а из открытого окна, через которое в комнату проникал сравнительно свежий ночной воздух, тянуло прохладой.

— Почему ты спрашиваешь? — промолвила Джессамин, откладывая в сторону порванную рубашку, и уставилась на сестру.

— Просто интересно. Не о чем думать, когда тебя нет целый день, вот и все. Мама не выходит из спальни, оплакивает нашу судьбу, а на такое количество бумаги и красок, чтобы я была занята целый день, у нас не хватит денег.

Джессамин была растрогана.

— Прости, малышка. Скоро мы сможем позволить себе все, что ты только пожелаешь для своего рисования, но пока…

— Пока я тоже могу чем-нибудь помочь. Знаешь, многим нравится, как я рисую.

— Всегда нравилось, — осторожно согласилась Джесс.

— Наши друзья тоже так говорят, но я не знаю, насколько это искренне. Вряд ли у них повернется язык сказать, что я талантливо перевожу на всякую мазню хорошие краски. Но люди, которые видели, как я работаю, убеждают меня, что я выручу неплохие деньги, если буду продавать то, что у меня получается. Достаточно, чтобы хватило на еду и еще осталось на домашние расходы. Тебе не надо взваливать на себя все заботы о семье. А если то, что доставляет мне удовольствие, еще и принесет нам деньги, то почему бы мне этим не заняться? Я могла бы обосноваться рядом с «Ковент-Гарденом» и…

— Нет! — в ужасе крикнула Джесс. В следующий миг она уже говорила нормальным голосом. — Ты не можешь сделать это. В «Ковент-Гардене» тебя примут за первоклассную шлюху или начнут опекать сводники. А если кто-нибудь увидит тебя или узнает, что ты продавала там свои рисунки, у тебя не останется шансов на удачное замужество.

— Ты имеешь в виду выгодное замужество? — осторожно спросила Флер.

— Разве ты сама этого не хочешь? Добрый, внимательный человек, который будет заботиться о тебе. Человек, который не разорится, оставив жену и дочек без гроша. Разве это не будет замечательно — никогда не беспокоиться, что нам есть завтра, не вышвырнут ли нас из этой лачуги просить милостыню на улицу? — Она была так взволнована, что с трудом говорила. — Конечно, можно пожертвовать чем угодно ради этого.

— Неужели правда все так плохо, Джесс? — тихо спросила Флер. Она никогда не задумывалась, откуда в доме появляется еда. Джесс всегда обеспечивала их провизией и говорила, что это ее забота.

Флер изумленно смотрела на Джессамин. Она слегка вздрогнула, казалось, она хочет избавиться от охватившей ее тревоги. Джесс посмотрела на младшую сестричку.

— Не будем драматизировать, глупышка, — бодро сказала она. — Конечно, после папиной смерти были определенные трудности, но мы пережили самое тяжелое время, и сейчас дела идут лучше. Я просто немножко расстроена.

— Уже не один день, — сказала Флер. — Почему?

Джессамин опустила глаза, но Флер заметила, что она вдруг покраснела.

— Да нет, ничего. Втретился один назойливый джентльмен, а мне не удалось дать ему отпор, которого он вполне заслуживает. В конце концов это не имеет значения, вероятно, слава Богу, мы с ним больше не увидимся. Но… это немного выбило меня из колеи.

— Джентльмен? Но ты же всегда утверждала, что тебя не интересуют мужчины, — возразила Флер. — Кто он?

— Просто пустой аристократ. Знакомый или родственник леди Пламворфи. Это не так уж важно, дорогая. Он очень старался показать, как сильно восхищается моими способностями, когда я гадала.

— Сомневаюсь, что его заинтересовали твои способности. Он тебя поцеловал?

— Это тебя не касается. Это уже в прошлом и не имеет значения.

— Даже не один раз? Как это было? Это было невыносимо ужасно? Он, наверное, был ужасный, отвратительный и к тому же старый?

Джессамин задумалась. Слабая, вымученная улыбка коснулась уголков ее рта.

— Нет, — сказала она.

— Нет, он не целовал тебя больше одного раза? Или нет, он не был ужасный, отвратительный и старый? Как это было?

— Достаточно… приятно.

— Приятно? — воскликнула Флер. — Невероятно! Я-то думала, это по крайней мере отвратителыто. Твой первый поцелуй, и тебе показалось, что это приятно?

— Откуда ты знаешь, что это мой первый поцелуй?

— Разве нет?

— Я уже целовалась до этого.

— Я тебе не верю. Мужчины никогда не были тебе интересны. К тому же, если тебе это не в новинку, почему ты расстроена?

— Меня никогда не целовали… так, — призналась она. — Это было очень волнующе.

— Прелестно! Хотела бы я, чтобы кто-нибудь меня так поцеловал. Я бы не прочь взволноваться. — На губах Флер играла озорная улыбка. Но вдруг фигура большого, неряшливо одетого полицейского всплыла у нее в памяти, и ей уже было не до смеха.

— Ты еще слишком молода, — упрямо возразила Джесс. — Подожди, пусть твой муж приводит тебя в волнение. Это гораздо безопаснее.

— Ты хочешь, чтобы он опять тебя поцеловал?

— Хочу я или нет, это теперь вряд ли имеет значение, поскольку я больше его не увижу. Думаю, мне удастся избегать его, а если нет, то с моими карточными гаданиями будет покончено.

— Кстати, о твоих гаданиях. Какая разница между тем, что я хотела бы продавать свои рисунки, и тем, что ты получаешь деньги за то, что гадаешь в обществе? Для тебя это тоже не пройдет бесследно.

— Но я же не собираюсь удачно выйти замуж, даже просто выходить замуж. У меня, нет для этого данных в отличие от тебя, дорогая.

— Ты смешишь меня, Джесс.

Джессамин пожала узенькими плечами:

— Каждая из нас идет своей дорогой. Просто остальные считают, что ты не выйдешь замуж за того, кто будет тебе неприятен. Я доверяюсь твоим чувствам, и я уверена, что ты влюбишься в очень богатого мужчину, — ободряюще сказала она.

— Сестричка, дорогая, я все понимаю, — спокойно ответила Флер. — Так куда же ты ходишь, когда пропадаешь из дому?

— Я не брожу по улицам в поисках клиентов, дорогая, — беспечно ответила она. — Я гадаю.

— Но ведь это произошло только недавно. Леди Пламворфи узнала о тебе только несколько недель назад.

Джесс медлила с ответом.

— Я… Я гадала также и другим людям, — наконец произнесла она.

Флер ждала продолжения.

— Для полицейских с Боу-стрит, — добавила Джесс.

— Полицейских с Боу-стрит? — глухо повторила Флер, но Джесс была слишком смущена, чтобы обратить внимание на реакцию сестры.

— Я знаю, что так не принято, — поспешно сказала она. — И поэтому я не говорила об этом ни тебе, ни маме. Но это нас спасает и приносит пользу остальным людям. По крайней мере иногда, — добавила она горько.

— Я думаю, что полиция этого вполне заслуживает, — тихо сказала Флер.

— Не те люди, которым я помогаю, — уточнила она мрачно. — Держись подальше от полицейских, Флер. Это плохие люди, немногим лучше, чем преступники, которых они ловят.

— Я ото всех далеко держусь, Джесс.

Джессамин с тревогой взглянула на нее:

— Тебя никто не беспокоит? Никто не приставал к тебе, не задавал вопросов, не допускал вольностей?

— Тебя поцеловали, Джесси. А не меня. Хотя, я думаю, что мне бы это доставило больше удовольствия, чем тебе, — добавила она, слабо улыбаясь.

— Не говори глупостей, — решительно заявила Джессамин. — А теперь в кровать, дорогая, а то боюсь, мама услышит, как мы болтаем.

— Конечно, сестричка, дорогая. И обещаю, что мне будут сниться только целомудренные сны. Не знаю, как тебе. Кстати, как зовут твоего совратителя?

— Он не совращал меня, — упрямо возразила Джесс. — И я не знаю его имени.

— И ты учишь меня никогда не врать! — Флер усмехнулась. — Скажи мне только одно. Это был не тот полицейский с Боу-стрит?

— Нет, Флер. И с ним у меня никогда ничего не будет.

Алистэйр перевернулся на спину, вглядываясь в чернильно-синий бархат лондонской ночи. Он уже привык к окружающим его запахам. На самом деле в деревне воздух тоже пахнет не фиалками, но все же, будь у него выбор, он был бы сейчас далеко от этого ужасного города, пожирающего своих детей.

До него со всей отчетливостью доносилось почти каждое слово. У Алистэйра был исключительно хороший слух. Сестрички Мэйтланд очень старались говорить тихо. В конце концов, никто не мог их услышать за исключением Кота, который оказался на крыше, остановившись как раз напротив раскрытого окна.

Он был взволнован. Ну и девчонка! Он смутил ее покой так же, как и она его. Конечно, нетронутая, целомудренная девушка может стать легкой добычей для опытного негодяя. Он нахмурился, вспоминая ее слова. Какие еще мужчины целовали ее? Кто бы они ни были, они слишком честные и порядочные. У них, наверное, были только самые благородные намерения относительно нее. В то время как им двигала одна похоть.

Она не могла выкинуть его из головы. Он уж постарается напомнить ей о себе, если ей удастся избавиться от воспоминания о нем. Она и ее маленькая бедная сестричка, очевидно, очень сильно нуждались в деньгах, и он не сомневался, что подходящее предложение от богатых и известных людей заманит ее еще раз в общество. Может быть, очередное светское сборище. Она будет гадать для нескольких пар, а он — стоять в сторонке, так, чтобы не тревожить ее. А потом, как настоящий джентльмен, отвезет в это унылое жилище.

Мысль о долгой поездке в экипаже чрезвычайно приободрила его, и он прокладывал свой обратный путь по крышам, словно кот, тихо и проворно передвигаясь среди тесно стоящих зданий.

Вниз, туда, где на улицах обманчиво тихо, слишком тихо. В это время даже в таких местах, как Спиталфилдз, легко обнаружить признаки жизни. Проститутка, возможно, уличный торговец или, наконец, заблудившийся двуногий кот.

Он легко слез с крыши и бесшумно ступил на землю. Затем побрел темными переулками, не удаляясь особенно от жилища Мэйтландов, в своей темной одежде сливаясь с тенью домов. Он не маскировал лицо, его скрывала ночь, когда он крался по улице, словно дикий зверь.

В окнах дома Мэйтландов не горел свет. Он остановился и посмотрел вверх, соображая, сумеет ли забраться через окно в спальню Джессамин, как вдруг почувствовал, что кто-то стоит с ним рядом.

— Неплохой вечер для прогулки, правда? — Это был низкий, густой мужской голос, с явным лондонским акцентом.

Алистэйр медленно обернулся и встретился взглядом с Джоссайей Клэггом.

Глава 7

Присмотревшись, он увидел, что вблизи Джоссайя Клэгг выглядит совсем не так ужасающе. Это был обычный мужчина, немного заносчивый, с широкими крупными губами и неожиданно приятной улыбкой. С теплой улыбкой, внушающей доверие.

Алистэйра не слишком вдохновляла эта встреча. Но он не был и сильно огорчен появлением человека, который мог вершить справедливость. За исключением интересных откровений, подслушанных им с крыши дома, ночь была не так уж богата событиями.

— Qu'est-ce que c'est?[2] — спросил он на сносном французском.

— Странно, — произнес Клэгг. — Я бы не сказал, что вы из этих проклятых французских эмигрантов. У вас не такое лицо.

— Pourquoi?[3] — рассеянно спросил Алистэйр.

— Но вы и не англичанин, — продолжал Клэгг задумчиво. — Глядя на вас, можно предположить, что вы шотландец.

— Je ne comprends pas[4], — пробормотал Алистэйр, чувствуя, что его познания во французском на этом истощаются.

— Люди, которые в это время шляются по улицам, внушают подозрение. — Клэгг размышлял вслух, внимательно его разглядывая. «Включая и тебя», — подумал Алистэйр. — Я бы никуда не годился, если бы не был уверен, что найду вас здесь. Позвольте ваши руки.

— Pardon?[5].

— Руки! — нетерпеливо повторил Клэгг, для примера протягивая свои ладони. Его руки были жирные, как окорока, под ногтями грязь.

Алистэйр сразу же протянул свои руки. Они были жесткие после его путешествия по крышам, достаточно жесткие, чтобы в темноте отсутствие мозолей не бросалось в глаза.

— Явно не работник, — пробормотал Клэгг. — Руки говорят сами за себя. Чем же вы занимаетесь, или вас содержит жена? — Казалось, его рассмешили собственные слова.

— Je suis un voleur… — спокойно произнес Алистэйр. — Je suis le Chat[6].

— Voleur?[7]

Что это, черт возьми? — спросил Клэгг. — Позвольте предупредить вас, мой друг. Это моя территория. Я Клэгг, понятно? Если вы до этого ничего обо мне не слышали, зря. Меня следует опасаться. У вас очень интересное занятие, и вы должны платить мне, если хотите продолжать. Если вы этого не сделаете, то предстанете перед судом, а там не любят французов и тем более не любят преступников. Я более снисходителен, если вы понимаете, о чем я. На этот раз я готов отпустить вас. — Благодаря лондонскому выговору его голос звучал обманчиво любезно. — Если скажете мне, что вы вынюхивали около этого дома. Молодая леди, живущая в этом доме, очень меня интересует. Будь осторожен! — грубо рявкнул он. — Ты думаешь, что собираешься забраться к ней под юбку, а обнаружишь, что у тебя в штанах ничего нет. Ты смазлив, и ей, наверное, это нравится, но эта девчонка моя. Ты понял?

Алистэйр сердито и озадаченно смотрел на него.

— Почти понял, — сказал сам себе Клэгг. — Просто держись от них подальше. Ты хорошо это понял, не так ли? Пока мне нужна старшая сестра, но, когда я закончу с ней, мне придется заняться младшей. И я не пощажу никого, кто попытается перебежать мне дорогу.

— Bastard[8], — вежливо произнес Алистэйр, отворачиваясь от него.

— Ты тоже, — пробормотал Клэгг, отпуская его. — Помни, француз, что она моя.

Алистэйр ни разу никого не убил. Он умел пользоваться револьвером и шпагой, он даже дрался несколько раз на дуэлях — по всем правилам. Обычно ему больше нравилось брать умом и хитростью, чем грубой силой. Но, глядя на Клэгга, почувствовал желание выбить ему зубы.

— Убирайся отсюда, — раздраженно сказал Клэгг. — Твоя идиотская рожа начинает действовать мне на нервы.

— Baisez mon cul![9] — сказал Алистэйр, поклонившись.

И когда Клэгг решил подойти поближе, уже растворился в темноте лондонской ночи.

— Но, дорогая Джессамин, я и не знала, что у тебя такой талант. Что же ты скрывала его от нас?

Джессамин взглянула на бледное одутловатое лицо мисс Эрминтруд с нескрываемой тревогой. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Однако мама все еще лежала в постели, страдая от тоски и уничтожая огромное количество миндальных печений, и не могла видеть, как встретились две подружки.

Правда, на самом деле Эрминтруд никогда не была подругой Джессамин. Она всегда была неприятным ребенком. После того как мистер Мэйтланд впал в нищету и умер, она отвернулась от этой семьи, а во время их последней встречи с Джессамин указала ей на дверь.

Но сегодня она вела себя совсем по-другому. Она расточала приветливые улыбки и была сама вежливость. Она вспоминала о годах, проведенных вместе, хотя на самом деле ничего подобного не было. Конечно же, они вместе были на рождественском вечере у леди Эндрюс. Но Эрминтруд была там со своей компанией, а Джессамин со своей.

— Говорят, у тебя необычный талант, — продолжала Эрминтруд. — Не могу сказать, что я удивлена. Ты всегда отличалась от всех остальных. Может быть, дело в твоих необыкновенных глазах.

Джессамин с улыбкой слушала эту ничем не прикрытую ложь. Должно быть, Эрминтруд научилась тактичности за эти годы. Прежде она всегда отпускала язвительные шутки по поводу ее колдовских глаз.

Джессамин же не была настроена столь дипломатично.

— Кто сказал тебе про мой необыкновенный талант?

Эрминтруд моргнула.

— Все говорят. По крайней мере все, кто что-то из себя представляет. Каждый борется за честь пригласить тебя к себе на вечер, все хотят знать о любом твоем шаге.

— Включая тебя? — холодно спросила Джессамин.

Эрминтруд, может быть, и научилась тактичности за эти годы, но чуткости ей по-прежнему не хватало.

— Я подумала, что тебе будет приятно прийти на званый вечер, который дает моя замужняя сестра в Кенте. Я уверена, ты помнишь Салли, она выгодно вышла замуж за мистера Блэйна, ты понимаешь, о чем я. Съедется двенадцать гостей, и будет очень весело. Полагаю, ты давно уже не была в деревне? Ты ведь всегда была горожанкой.

— Да, пожалуй, — ответила Джессамин, — но боюсь, что мне придется отказать тебе. Мама не совсем здорова, и я не могу оставить сестру одну.

— За твоей мамой может присмотреть прислуга, — возразила Эрминтруд, не обращая внимания на то, что за время своего долгого визита она не видела ни малейшего намека на то, что здесь может быть прислуга. — А твою маленькую сестру ты можешь взять с собой. Я хорошо ее помню — очень милый ребенок. Я уверена, что там будет много девушек и она хорошо проведет время.

Джессамин вспомнила свои старые обиды:

— Давай откровенно, Эрминтруд. Ты приглашаешь меня на вечер к сестре не для того, чтобы доставить мне удовольствие. Вы хотите, чтобы я развлекала ваших гостей своими предсказаниями. Так?

— Ты то же самое делала у леди Пламворфи, если верить слухам.

— Позволь дать тебе один совет, Эрминтруд. Никогда не верь слухам. Тебя не касается, как я использую свой талант и за какие деньги.

— Моя сестра сказала, чтобы я предложила тебе пятьдесят фунтов.

Джессамин ничем не выдала своего удивления. Сестра Эрминтруд Салли вышла замуж за набоба и, наверное, потеряла счет вещам, на которые можно было бы потратить деньги. Пятьдесят фунтов были соблазнительной суммой.

— Мне очень жаль, — сказала Джессамин, — но мне надо заботиться о своей репутации. И о репутации своей сестры.

— Сто фунтов — и ты и твоя сестра будут нашими почетными гостями, — выпалила Эрминтруд.

— Не уверена, что другие ваши гости нас так воспримут.

— Не будь ханжой, Джессамин, — сказала раздраженно Эрминтруд, и это прозвучало гораздо естественнее, чем ее напускная приветливость. — Твое происхождение безупречно, пусть твой отец и разорился. Отсутствие денег, несмотря ни на что, не должно закрывать тебе дорогу в общество. Кроме того, там, возможно, будут кое-какие подходящие женихи. Ты немного старше меня, но тебе еще рано запираться в монастырь. Если тебе повезет, ты сможешь очаровать состоятельного джентльмена и обеспечить себе спокойное будущее. Может быть, найдется какой-нибудь старый вдовец…

Эрминтруд была ровно на два месяца моложе Джессамин, которой в этом году исполнилось двадцать три, но Джессамин была достаточно тактична, чтобы ей об этом не напоминать. Заманчивое предложение все же таило опасность, слишком уж велика была вероятность нарваться на какую-нибудь неприятность. Флер могла бы еще год подождать со своим первым выходом в свет. Еще год в нищете, в одиночестве и в опасности! Еще год можно ожидать чего угодно, и любое искушение может стать роковым. Да, ей надо было исчезнуть, устроить свою семью и жить спокойно, наслаждаясь одиночеством, вдали от Клэгга, вдали от города. Вдали от графа Глэншила, внушавшего ей беспокойство.

— Ну так что же? — нетерпеливо спросила Эрминтруд.

Джессамин на минуту закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Тотчас перед ее глазами всплыла карта, сулящая надежду. Бубновая девятка! Все будет в порядке.

Она открыла глаза и вновь увидела горящее нетерпением лицо своей давней подруги.

— Мы с Флер принимаем твое любезное приглашение, — спокойно сказала она. — Слишком уж долго мы лишали себя удовольствия побывать на семейном празднике за городом. И мы будем просто счастливы внести свою лепту в это событие. Флер неплохо рисует, а я не имею ничего против того, чтобы развлечь гостей гаданием.

— Мудрое решение, — сказала Эрминтруд. — Ты получишь от моей сестры чек.

— Нет, — отрезала Джессамин, — мы придем только в том случае, если это светское дружеское приглашение, а не финансовая сделка.

— Разве ты не берешь денег за то, что делаешь? — напрямую спросила Эрминтруд.

Допустить, что она способна на это, значило поставить себя наравне с портными и лавочницами. Соврать было еще хуже.

— Я делаю то, что считаю необходимым, — ласково сказала Джессамин. — Твое гостеприимство и радушие будут щедро вознаграждены.

Глядя на Эрминтруд, можно было подумать, что она приглашает в гости змею, но она сложила свои пухлые губы в кислую улыбку.

— Я полагаю, вас нужно туда доставить. Моя сестра будет просто счастлива прислать за вами экипаж в следующую среду.

— Это было бы замечательно.

Эрминтруд посмотрела на ее скромное, старомодное платье.

— Я надеюсь, ты оденешься получше?

«Как это похоже на Эрминтруд», — утомленно подумала Джессамин. Но, приняв решение, она уже не давала сбить с себя с толку. В ответ на колкость Эрминтруд она просто улыбнулась:

— Я с нетерпением жду вашего семейного праздника, Эрми.

Эрминтруд ненавидела, когда ее называли Эрми. Особенно с тех пор, как ее противные кузины прозвали ее Эрми-Верми[10]. До сегодняшнего дня Джессамин не поддавалась соблазну назвать ее уменьшительным именем, но в самодовольных голубых глазах Эрминтруд было что-то такое, что пробудило злорадство в душе Джессамин.

Эрминтруд величественно выпрямилась:

— И вам не придется волноваться по поводу разбойников или чего-нибудь в этом роде. Моя сестра отдала специальные распоряжения полицейским с Боу-стрит, чтобы они обеспечили нашу безопасность. Даже Кот не посмеет вылезти из своего убежища.

— Кот? — невинно переспросила Джесс.

— Ах, да, ты так давно не бывала в обществе, что, должно быть, даже и не слышала о нем. Это исключительно дерзкий и беспощадный вор. Он пробирается в самые богатые дома города и забирает драгоценности. Иногда он совершает преступление, когда в доме никого нет, а иногда ведет себя так нагло, что пробирается в дома в то время, когда там праздник и полно народа. Никто не знает, каким образом ему это удается. Он проворен и бесшумен, как кот. — Внезапно глаза Эрминтруд сузились, словно она что-то заподозрила.

— Мне казалось, ты была у леди Пламворфи в тот вечер, когда там произошло одно из его ограблений? — вызывающе спросила она.

— Возможно. Но никто не потрудился мне об этом сообщить, — легко солгала она.

— Понятно, что тебе не сообщили. Это вряд ли тебя касалось, — презрительно фыркнув, сказала Эрминтруд. Она поднялась со стула и наградила Джессамин поцелуем, который та приняла не слишком охотно. — Если у тебя будут проблемы с нарядом, сообщи мне об этом, я посмотрю и, наверное, смогу что-нибудь подобрать. Я не хочу, чтобы ты опозорила мою сестру.

Джессамин запнулась, наступив на ногу Эрминтруд, и, отступив, невинно сказала:

— Прошу прощения, Эрми, я так нервничаю по поводу предстоящего праздника.

Эрминтруд свирепо взглянула на нее:

— До следующей недели!

Джессамин кивнула и пошла проводить мисс Винтерс до дверей.

— Не могу понять, куда подевалась прислуга, — рассеянно сказала она.

Эрминтруд огляделась. Если она сообразит, что бедствующие Мэйтланды не могут позволить себе держать горничную, она будет в ужасе и отменит свое светское приглашение.

Ее экипаж ждал перед парадной дверью, кучер в ливрее охранял его от любопытных жителей Спиталфилдз. Джессамин стояла в дверях до тех пор, пока экипаж не исчез из виду, затем медленно закрыла дверь и прислонилась спиной к стене.

Она, наверное, совершила грубую ошибку. Ее план был продуман до мелочей. Получив от Клэгга некую сумму денег, теперь она может позволить себе нечто большее и совершить вместе с любимой сестричкой осторожную вылазку в общество. Если та удачно выйдет замуж, у них появится уверенность в завтрашнем дне. Она. научилась довольствоваться малым. Флер может не искать владельца несметных богатств — подойдет любой обладатель скромного поместья и доброй души.

Но это, несомненно, было опасно. Не было никакой уверенности в том, что Флер сразу подберет себе пару на празднике у Салли Блэйн, а если сестры Мэйтланд, однажды появившись в обществе, вдруг исчезнут, это может вызвать недоумения и подозрения.

На часть с таким трудом скопленных денег ей придется подобрать новое платье для Флер, не говоря уже о каком-нибудь приличном, но скромном наряде для себя. У ее матери по-прежнему был богатый гардероб, и очень может быть, что там окажется несколько платьев, которым можно будет придать более современный вид и подогнать под ее хрупкую фигуру.

Это подчеркнет ее индивидуальность. Цыганка, гадающая на картах, явится в своем подлинном обличье. Правда, кое-кому может не понравиться такая свояченица.

Так или иначе, рискнуть следовало. Она начинала бояться Джоссайю Клэгга. Он всегда тревожил Джессамин, хотя она старалась не давать волю своим страхам, уверяя себя, что просто помогает закону на опасных улицах города.

Но в последнее время она перестала верить этому, как и тому, что Клэгг служит закону. Единственной его целью было получить вознаграждение, и ему было все равно, получит он эти деньги за голову преступника или погубив невинного ребенка.

В этом она ему могла помочь в последний раз, дав возможность заманить в ловушку печально известного Кота, а затем потребовать окончательного расчета. За такого дерзкого преступника, должно быть, дадут большое вознаграждение. Она могла бы даже обойтись без причитающейся ей доли, если бы Клэгг выпустил ее из своих лап. Это было бы очень хорошо, и все-таки она знала, что для нее это плохо. Разгадка была в картах, а она боялась в них заглянуть. Боялась задавать вопросы, ответы на которые могли бы поставить ее в безвыходное положение.

Она уверяла себя, что Кот волнует ее меньше всего. Изысканный граф Глэншил был лишь досадной помехой. К счастью, он, наверное, уже забыл о ее существовании, и если их дороги больше не пересекутся, то ей не о чем волноваться.

Что ее действительно волновало, так это семья. Ей надо было удачно выдать Флер замуж за порядочного богатого человека, который оберегал бы жену и ее семью.

И тогда Джессамин будет спокойна. Этот праздник, возможно, и таил в себе опасность, но мог положить начало новой, лучшей жизни для них всех. Это был замечательный шанс! И даже несмотря на то что это могло ни к чему не привести и они могли уехать с этого праздника еще более жалкими, с подмоченными репутациями, она не могла пренебречь возможностью хотя бы на время выбраться из смердящего и грязного города.

Но сам собой напрашивался вопрос, входит ли. Кот в число приглашенных.

Для Алистэйра не составляло никакого труда обеспечить себе приглашение. Его абсолютно не интересовало путешествие в Севеноукс на праздник к неизвестным молодым супругам, которые, несомненно, плохо играют в карты и которые будут заняты скучным флиртом. Но присутствие там Джессамин Мэйтланд и ее сестры заставило его забыть о неудобствах. Ему не надо было благодарить счастливую случайность за это известие — вездесущий Никодемус Боттом сообщил ему это вместе с более важной информацией.

— Следует держаться подальше от нее, ваша светлость, — сказал он, возясь с рубинами леди Барбары. — Можно не бояться, что она выдаст вас Клэггу, по крайней мере в ближайшее время. Она, слава Богу, будет за городом, поедет развлекаться с другими важными господами.

— Вряд ли она заподозрила меня в нечестных поступках, — лениво произнес Алистэйр.

— Она догадлива. Иначе Клэгг не использовал бы ее, вы это знаете. Если вы будете продолжать вокруг нее вертеться, она скоро будет видеть вас насквозь. Будьте осторожны! Вы моя лучшая находка за долгие годы, не хотел бы я видеть, как вас повесят.

— Разве лордов вешают? — лениво поинтересовался Алистэйр, не собираясь менять свои планы.

— Они повесят вас, ваша милость, даже не сомневайтесь. И не без помощи этой девчонки.

— Тогда, я думаю, мне нужно сбить ее со следа, верно? Кстати, я что-то давно не был в деревне. Неделька за городом — как раз то, что мне нужно. А Кент к тому же недалеко от Лондона.

Никодемус уставился на него с подозрением:

— Что у вас за грязные мысли, ваша милость?

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем встреча с мисс Мэйтланд в обществе. А если в то время как я буду отдыхать в деревне, Кот решит снова посетить город, у меня будет алиби.

— И как же вам это удастся? — спросил Никодемус с подозрением.

— Понадобится хорошая лошадь и немного смелости, дорогой Никодемус. Думаешь, я не справлюсь?

— Думаю, у вас не хватит самообладания, — угрюмо ответил он. — Будьте осторожны. Клэгг хочет заполучить вас.

— К счастью, он не имеет понятия, что хочет добыть именно меня.

— Пока мисс Мэйтланд не догадается, что дважды два — четыре.

— В таком случае мне придется постараться, чтобы она не разглашала своих достижений в арифметике, — спокойно ответил Алистэйр.

— Я могу это устроить, — уныло предложил Никодемус. — Это будет стоить недорого, а тело никогда не найдут. Это не самая приятная работа, но…

— Я не хочу убивать ее, приятель, — возразил Алистэйр. — Есть более простые способы заставить женщину замолчать.

— Да, но вам придется заставить ее молчать долго.

— Поверь мне, Джессамин Мэйтланд должна нас волновать меньше всего. Немного энергии и изобретательности, и я очарую ее и заставлю поверить, что никак не могу быть преступником. А если Клэгг действительно полагается на информацию, которую получает от нее, то он тоже поверит.

— На какое-то время, — проворчал Никодемус.

— Ничто не вечно! Трудно вообразить, что в пятьдесят я тоже буду взламывать двери и карабкаться по стенам. Нашим финалом будет такая кража, что все, что будет после этого, покажется им просто пустяками.

— Не могу представить себе этого, ваша милость.

Алистэйр улыбнулся, его глаза были полузакрыты, как будто он видел перед собой сверкающий золотой слиток.

— А я могу, — мягко произнес он.

Глава 8

Серым ноябрьским днем Джессамин Мэйтланд выглянула из окна — это все, что она могла сделать, чтобы избавиться от дурного предчувствия.

— Ты думаешь, нам подадут крытый экипаж? — поинтересовалась Флер, пристраиваясь рядом с ней к окошку.

Джессамин посмотрела на нее с материнской нежностью. Почти все деньги ушли на платье для Флер. Оставалось только чуть-чуть, на пару недель, но достаточно, чтобы заплатить специально нанятой горничной, которая должна была составить компанию остающейся в одиночестве миссис Мэйтланд, пока ее дочки будут наслаждаться праздником за городом. Но если они вернутся, не добившись успеха, положение станет ужасным.

И тогда придется идти к Джоссайе Клэггу.

— Почему это крытый? Сестра Эрми вышла замуж не за столь важную особу, — возразила Джессамин, нервно разглаживая складки на специально перешитом платье. Это был мамин наряд, и портному пришлось изрядно попотеть, чтобы превратить тяжелое парадное платье в нечто, напоминающее модное платье для девушки. По крайней мере ее грудь не сдавливал обтягивающий корсаж. Но тусклый цвет ткани, высокий воротник и скромная юбка делали ее похожей на обычную гувернантку.

Это было как раз то, что нужно. Они с Флер выразительно оттеняли друг друга. Они смогли приобрести три новых дневных платья из настоящего шелка, три вечерних наряда и новую шляпку. Из-за денежных затруднений им не приходилось много кататься на лошади, но Флер бодро объявила, что, если им предложат переодеться для поездки верхом, она может сослаться на головную боль и не поехать.

Джессамин все еще смотрела на серый утренний пейзаж за окном.

— Не знала, что ты уже думаешь о крытом экипаже, — сказала она, пытаясь избавиться от охватившего ее чувства тревоги. Она ненавидела предчувствия. Ее талант был для нее и даром, и бременем, это заполняло всю ее жизнь. Странная тревога, которая овладела ею, была уже выше ее сил.

— Я решила, что мне следует наслаждаться прелестями жизни, раз уж я сделала для себя такой выбор. — Флер старалась говорить беззаботно, но Джессамин уловила печальные нотки в ее голосе. Обернувшись, она увидела ослепителиную улыбку на лице Флер и невольно улыбнулась в ответ.

— Вовсе не обязательно, — рассудительно заверила Джессамин.

— Если я не хочу до конца своих дней жить в Спиталфилдз, — бодро сказала Флер. — Потом Марилла же всегда говорила мне, что полюбить богатого так же легко, как и бедного. Я практичная девушка — я собираюсь влюбиться в очень состоятельного человека, и как можно скорее. Конечно, если я буду уверена, что он тоже влюблен в меня. Джессамин слабо улыбнулась:

— Это было бы удачнее всего. Я могу только надеяться, что судьба будет к тебе благосклонна. — Она вновь отвернулась к окну и смотрела, как во двор въезжает экипаж.

— У нас есть неделя на то, чтобы это случилось, — сказала Флер с такой уверенностью, что невозможно было не поверить.

— Флер, мне кажется, за нами приехали. — Джесс отошла от окна. — Мы должны… — Она смущенно запнулась. — Да кто же в конце концов этот мужчина?

Флер оторвала взгляд от окна.

— Я… Я не знаю, — пробормотала она, бледнея.

Флер не умела лгать. Она даже редко делала такие попытки, особенно перед Джессамин, и сейчас ей это явно не удалось. Джессамин не проронила ни слова, она просто внимательно взглянула на сестричку.

— Тогда посмотрим лучше, кто за нами приехал, — сказала она достаточно спокойно. В дверь настойчиво стучали.

— Открой, пожалуйста, — выпалила Флер и поспешно встала. — Пойду к маме. Хочу убедиться, что у нее есть все, что нужно, до прихода горничной.

Она исчезла на лестнице, шурша своими юбками, и Джессамин не успела даже ей возразить. В дверь снова постучали, на этот раз уже деликатнее, и Джессамин пошла открывать, заранее готовая ко всему.

Перед ней стоял высокий мужчина. Он показался ей знакомым, но она не могла припомнить, где они могли встречаться раньше. На нем был незамысловатый темный костюм, в руке он держал шляпу, волосы спадали на его свободный, немного помятый воротник.

— Мисс Мэйтланд?

Он говорил с северным акцентом, с каким говорят в деревне. Его голос пробудил в ней воспоминания о полевых цветах, лошадях и слепящем жарком солнце. Но в глазах мужчины, который стоял перед ней, отражался город.

— Да?

— Я приехал, чтобы доставить вас в поместье семьи Блэйнов. Меня зовут Бреннан. Роберт Брен-нан.

Вряд ли он водил знакомство с Эрминтруд. При ближайшем рассмотрении он оказался чертовски привлекательным. А его глаза! Она еще не встречала таких чистых синих глаз.

— Вы из приглашенных, мистер Бреннан? — спросила она.

— Нет, мисс. Я полицейский с Боу-стрит. Меня пригласили для того, чтобы гости чувствовали себя в безопасности.

Она чуть не упала от удивления, и ей оставалось лишь надеяться, что он не настолько проницателен, чтобы это заметить.

— Неужели Кент — такое дикое место, что требуется охрана? — небрежно поинтересовалась она.

— Не думаю, мисс. Большинство местных разбойников не осведомлены о сегодняшнем событии, и вряд ли они высунут нос из дома в такую отвратительную погоду. Миссис Блэйн очень беспокоилась по поводу воров. Особенно по поводу Кота.

— Тогда зачем же она его пригласила? — невинно спросила Джессамин.

Она ожидала, что он разозлится. Но вместо этого легкая тень улыбки скользнула по его лицу.

— Если бы кто-нибудь знал, кто этот Кот, мисс Мэйтланд, он уже не принимал бы приглашения и не совершал бы новых преступлений. — Он осмотрел пустой холл. — Где ваша сестра?

На этот раз Джессамин совсем не нужно было заглядывать в карты, чтобы узнать правду. Внезапно Флер появилась на лестнице, и при виде ее глаза Бреннана сузились. Это сказало Джессамин даже больше, чем она хотела знать.

— Я здесь, — прерывающимся голосом произнесла она, спускаясь по лестнице.

— Это мистер Роберт Бреннан. Моя сестра, Флер Мэйтланд. Мистер Бреннан — полицейский с Боу-стрит. Его наняли, чтобы он обеспечил всем на празднике у миссис Блэйн безопасность от случайных воров. Нам повезло, что он будет сопровождать нас по дороге в Кент.

Она видела, как ее сестричка, подняв глаза, встретилась с твердым взглядом возвышавшегося над ней мужчины.

— Мисс Флер… — вежливо начал он. Казалось, он не замечает ее красоты. Если он действительно не обратил на это внимания, значит, он первый, кто сможет устоять перед ней. — Мисс Мэйтланд, это вовсе не обязательно. Если вы хотите, я могу поехать снаружи с кучером.

— Да нет, мистер Бреннан, — задыхаясь, сказала Флер. — Сегодня плохая погода, и мы с Джесс будем очень рады проехаться в вашей компании. Разве нет, Джесс?

Джесс была бы рада, если бы Роберт Бреннан провалился сквозь землю, но она не проронила ни слова в ответ и лишь выдавила слабую улыбку. Внезапно она почувствовала, как ее планы рушатся у нее на глазах.

— Конечно, мистер Бреннан, — сказала она. — Куда мы денемся?

Бреннан был все-таки очень высоким человеком. Когда он сел напротив сестричек, им показалось, что в экипаже не осталось больше ни кусочка свободного места. Его пальто намокло от дождя, с волос капало. В эту минуту Джессамин поняла, что уже не сможет отказаться от этого явно опрометчивого путешествия. Они сели в экипаж, и передумывать было поздно, разве что сослаться на то, что она плохо себя чувствует.

Экипаж резко тронулся, и их откинуло на жесткие подушки. Жребий был брошен. Она взглянула на Флер и испугалась, увидев слабую, полную надежды улыбку, скользнувшую по ее лицу. Однако Роберт Бреннан, казалось, все еще не обращал внимания на красоту Флер. Он был вежлив и любезен, как и положено, но не более того. И все же Джессамин почему-то не покидали тревога и опасения.

Он сидел в углу экипажа, видимо, стараясь казаться как можно более незаметным. Джессамин поняла, что он не собирается навязываться им, не заговорит с ними первый. Теперь она могла вздохнуть свободно.

Но так уж долго прожила она в Спиталфилдз, и Роберт Бреннан, хотя он мог оказаться для них еще опаснее, чем Джоссайя Клэгг, напомнил ей о деревне и о том, как ведут себя порядочные люди, — она давно тосковала по этому. И хотя она чувствовала, что ей не следует этого делать, она приветливо обратилась к нему:

— Мистер Бреннан, вы давно живете в Лондоне?

Бреннан улыбнулся, и Джессамин готова была проклясть себя. Он был очень привлекательным, хотя и казался суровым. Когда же он улыбнулся, даже Джессамин почувствовала к нему симпатию. Что же касается Флер, она сидела в своем углу, словно одурманенная, бросая на Бреннана косые взгляды.

— Как вы догадались, что я не отсюда, мисс? — ответил он вопросом на вопрос, и на этот раз его йоркширский акцент прозвучал со всей отчетливостью. — Я живу в городе двенадцать лет и думал, что моя речь уже не отличается от всех остальных.

— Вряд ли вы когда-нибудь сможете говорить, как кокни[11], мистер Бреннан, — сказала Джессамин.

— Я попал сюда по глупости, — печально произнес Бреннан. — Просто глупый мальчишка хотел разнообразить свою жизнь и принести пользу обществу. Когда тебе девятнадцать, еще не понимаешь, что, помогая родителям на ферме, приносишь столько же пользы, сколько преследуя преступников в Лондоне.

— Ваши родители фермеры?

— Ага. У них свой участок — достаточно большой кусок земли, чтобы прокормить семью. Но это теперь я понимаю, как мало знал. Что до моих родителей, они думают, что я уже давно мертв. А я здесь, двенадцать лет спустя, жив-здоров.

— А вы не скучаете по деревне, мистер Бреннан? — тихо спросила Флер, избегая его взгляда. — Я очень скучаю. Я бы все отдала, чтобы туда вернуться.

— Ага. Мне тоже не хватает деревни, — ответил он, и Джессамин вдруг поняла, что он также не может взглянуть Флер в глаза. В то время как ее пристального взгляда он не боялся.

— Я обязательно вернусь туда. Рано или поздно. После того как выполню то, что задумал.

— А что вы задумали, мистер Бреннан? — спросила Флер.

— Не надо мистера, дорогая, — произнес он, глядя куда-то поверх плеча Флер. — Просто Бреннан, пожалуйста.

— Вы собираетесь переловить всех преступников в Лондоне до того, как вернетесь в деревню? — поинтересовалась Джессамин.

— Вряд ли, мисс. Я поставил себе одну цель и когда я ее выполню, то смогу оставить город. Я хочу поймать самого Кота. Как только он предстанет перед судом, я вернусь в Йоркшир. Найду себе там невесту, женюсь на ней и буду растить детей. — Он нарочно не смотрел на Флер. — Простая жизнь, но замечательная — это все, что мне надо.

— Ну хорошо, — тихо сказала Джессамин, — мы надеемся, что вы найдете вора в самое ближайшее время. Правда, Флер?

— Конечно, — быстро пробормотала Флер, но без особого энтузиазма.

Джессамин было не по себе. Повсюду подстерегала опасность, но ее первая мысль, как обычно, была о семье, а все остальное как-нибудь устроится само.

— И мы постараемся вам помочь, мистер Бреннан, — великодушно прибавила она. Когда придет время, она поторгуется с Клэггом.

Флер смотрела на нее, раскрыв рот от удивления.

— Но разве ты, Джесс, собираешься…

Свирепый взгляд Джессамин заставил Флер замолчать.

— Большое спасибо, мисс, хотя я с трудом представляю, каким образом вы можете помочь. Я намереваюсь поймать его и не позволю кому бы то ни было вставать на моем пути. Ни самому Коту, ни его сообщникам, ни его жертвам, ни другим полицейским, которые тоже хотят его заполучить. Я настигну его на месте преступления, сдам сэру Джону, брошу все это и сменю, так сказать, пистолет на вилы.

— Мне очень нравилось, когда рядом с нашим домом собирали урожай. — Голос Флер потеплел.

— Вилы используют не только для этого, мисс, — со вздохом сказал Бреннан. — Ничего хорошего нет в навозе.

— Неправда, мистер Бреннан. Без этого будет плохой урожай, — возразила она.

— Верно, мисс. Из вас получился бы хороший фермер.

Его слова словно повисли в воздухе.

— Не думаю, что Флер стремится именно к этому, — спокойно произнесла Джесс.

Опять эта располагающая вежливая улыбка в ответ.

— Я бы не торопился так говорить, мисс Мэйтланд. Если она выйдет замуж за богатого фермера, у нее проснется интерес к деревенскому хозяйству.

Джесс немного смягчилась, но только на минуту.

— А вы, мистер Бреннан? Сможете ли вы с гордостью вспоминать годы, проведенные в Лондоне? Зная, что вы очистили город от двенадцатилетних преступников? — Она не могла удержаться от этого язвительного замечания. Роберт Бреннан, казалось, нисколько не походил на отвратительного Джоссайю Клэгга, но если Джессамин чему-то и научилась за последние трудные годы, то именно тому, что внешность обманчива и что доверчивыми бывают только дураки.

— Нет, мисс, — ответил он. — Но я был бы очень доволен, если бы Кот кончил так, как он того заслуживает. Болтаясь на виселице.

У Алистэйра не было настроения танцевать. В этот серый осенний день он поднялся еще до полудня и уже раскаивался, что так поспешно решил провести следующую неделю в обществе отвратительных безмозглых матрон и их послушных мужей. Он, должно быть, сошел с ума, раз согласился на это. При всей своей безумной привлекательности мисс Джессамин Мэйтланд, конечно/не стоила того, на что он себя обрекал. Хотя он всегда мог приписать это тому, что не сумел устоять перед вызовом. Она вела себя так, словно и вправду могла воочию видеть прошлое, словно на самом деле умела, глядя в карты, предсказывать будущее. Если бы у нее действительно был талант, ей не надо было бы заглядывать в карты, чтобы узнать о нем всю правду. Он хотел видеть, насколько сильно он мог воздействовать на нее, действительно ли в этих колдовских глазах кроются сверхъестественные способности.

И к тому же он отчаянно хотел переспать с ней. А к такому чувству, как отчаяние, он не привык. Он никогда раньше не мог предположить, что им управляют страсти.

Но не это беспокоило его. Алистэйра не устраивало то, что он готов был ради этого проделать такой огромный путь. Он мог бы уверить себя, что не волнуется, но считал делом чести никогда не лгать себе.

В конце концов эти ненастные деньки он проведет в компании с Фредди Арбатнотом, и в крайнем случае они могут скоротать время за игрой в карты. Конечно, ему придется поддаваться, но ему едва ли будет это сложно. До тех пор, разумеется, пока Фредди не углубится в рассказы о сомнительных добродетелях своей суженой.

Было не похоже, что Фредди всерьез влюблен в состоятельную мисс Эрминтруд Винтерс. Он сходил с ума от любви к ее шестидесяти фунтам в год и, превознося ее привлекательность, очевидно, надеялся убедить себя в том, что их предполагаемый союз будет счастливым. В этот вечер ему предстояло довести свой замысел до победного конца — отец Эрминтруд отнесся к его ухаживанию благосклонно, да и капризная наследница, казалось, с удовольствием принимает глупые знаки внимания с его стороны.

Это позволит Алистэйру заняться Джессамин. Он еще не решил, попытается ли он просто убедить ее в своей невиновности или соблазнит ее, против чего не возражал бы. Второе было заманчивее, но опаснее. И Алистэйр знал, что эта опасность привлекает его больше, чем сама мисс Мэйтланд.

В своем уютном доме сейчас ему было промозгло и холодно, оттого, что на улице шел дождь и он, собираясь уехать на неделю, отпустил прислугу. Он вспомнил детство. Темные, промозглые залы Глэншилского аббатства, угрюмое одиночество в западном крыле, где только его наставник мог составить ему компанию. Внезапно ему стало неимоверно тоскливо, и он задрожал, стиснув ладони так сильно, что сломал хрупкий изящный веер, который взял для забавы. Теперь ему было совсем не смешно.

Злоба, которая проснулась в нем, причиняла ему почти ощутимую боль. Он не мог понять, почему вдруг так разозлился, но прекрасно знал, на ком сорвать свой гнев. На очаровательной мисс Мэйтланд, которая сует свой нос в чужие дела и поэтому вполне заслуживает того наказания, которое он ей приготовил. И, влюбившись в него, она будет жить воспоминаниями об этой ночи.

Не то чтобы до этого он очень часто совращал молодых невинных девушек, но был уверен, что справится с этим непростым делом. Особенно после того поцелуя в гостиной у леди Пламворфи, когда она проявила себя столь послушной ученицей. Эти воспоминания, вкус того поцелуя неожиданно возбудили его, он вдруг понял, что его злоба пропала. Алистэйр криво ухмыльнулся. Мысли о мисс Мэйтланд действовали на него, как на подростка. Если он не сможет совладать с этим, то на празднике ему будет нелегко.

— Эй! Есть кто-нибудь дома? — донеся из холла голос Фредди. Он вывел Алистэйра из задумчивости. — Какого черта ты сидишь один в темноте? Это на тебя не похоже. Где прислуга?

Алистэйр смахнул с себя свои ленивые размышления, как ненужную маску, и вышел из темной комнаты на свет.

— Они бросили меня, Фредди. Ты опоздал.

— Черт возьми, дурацкий день! Я не понимаю, почему мы не можем выехать не спеша, сделать остановку в пути и прибыть туда завтра.

— Пора бы тебе привыкнуть к неудобствам. Если тебе нужно заполучить ее денежки, то должен плясать под ее дудку, а она хочет видеть тебя сегодня.

Фредди фыркнул, видимо, не соглашаясь с тем, что денежки его невесты стоят того, чтобы так рано вставать.

— Ну ладно, дело сделано. Если уж мы должны ехать сегодня, то пора трогаться. — Он вдруг смутился. — Прошу прощения, Алистэйр. Я и забыл, что ты делаешь это специально для меня. Было очень любезно с твоей стороны предложить составить мне компанию. Я еще не уверен, согласится ли Эрмин-труд, но я очень ценю твою поддержку.

Алистэйр выжал из себя некое подобие улыбки. Он умолчал о том, что там будет присутствовать мисс Джессамин Мэйтланд. Не потому, что Фредди мог догадаться, что его интересует эта девушка. Она едва ли была из тех, кто обычно привлекал Алистэйра.

— Рад помочь тебе, Фредди. К тому же я давно не бывал в деревне.

Фредди, небольшой любитель деревенской жизни, насупился еще больше.

— Тем более, — выдохнул он. — А если Эрминтруд откажет мне, мы можем в любой момент уехать. — Казалось, он подбадривал сам себя.

— И у тебя останется единственный выбор — леди Элизабет Маршал, — заметил Алистэйр.

Фредди вздрогнул. По сравнению с кислой толстой леди Элизабет Эрминтруд Винтерс казалась просто подарком.

— Кент не выглядит такой уж деревней, — сказал он с надеждой. — Она согласится, правда ведь, Алистэйр?

— Она будет дурой, если не согласится, — осторожно ответил Алистэйр. Фредди, чрезвычайно беспомощный, глуповатый молодой человек, во многом напоминал Алистэйру его брата. Пока Фредди еще удерживался от беспробудного пьянства, но уже достаточно основательно увяз в карточной игре. Ему нужна была жена, чтобы остановить его, богатая жена, которая кормила бы его, ватага шумных ребятишек, за которыми он бы присматривал.

«Хоть чью-то жизнь можно было бы так легко наладить», — угрюмо подумал Алистэйр, стараясь сохранить невозмутимость и ничем не выдать своих мыслей.

— Чем скорее ты решишься, Фредди, тем скорее перестанешь волноваться, — заметил он. — Ну так что, в Кент?

— В Кент! — воскликнул Фредди, стараясь придать голосу энтузиазм, но у него получилось весьма уныло.

— В Кент! — повторил Алистэйр. — К тем радостям, которые ждут нас там.

Глава 9

Во время путешествия в «Семь дубов», которое казалось бесконечным, погода не улучшилась. Флер повезло, она смогла уснуть, Роберт Бреннан откинулся назад и прикрыл глаза, но Джессамин непросто было провести. Он был так же бдителен, как и Джоссайя Клэгг. Наверное, для полицейских это было необходимо — если вы бдительны, никто не сможет от вас укрыться.

Экипаж, подпрыгнув, съехал в ухаб, и Джессамин несильно ударилась о борта. Флер продолжала спать сном младенца, а Бреннан открыл глаза.

— Со стороны миссис Блэйн было чрезвычайно любезно прислать экипаж, — заметил он, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить ее сестру.

Джесс оглянулась. На самом деле это был ужасный экипаж, он наверняка предназначался для слуг и бедных родственников. Подушки на сиденьях были тонкие, через окна хлестал дождь и задувал ветер. Или Салли Блэйн была не так богата, как предположила Эрминтруд, или же им специально подали такой экипаж. «Скорее последнее», — подумала Джессамин. Она еще больше испугалась предстоящего визита.

— Очень мило, — рассеянно ответила она, поглаживая дешевую ткань.

В экипаже опять повисла тишина, нарушаемая только их дыханием и стуком лошадиных копыт. На мгновение Джессамин показалось, что она тоже засыпает. Но тут Роберт Бреннан кашлянул.

— Я из тех, кто предпочитает говорить начистоту, мисс, — спокойно произнес он. — А вы наблюдательнее многих. Вы ведь догадались, что мы с вашей сестрой уже знакомы.

«Просто слегка кольнуло в груди», — уверила себя Джессамин, стараясь сохранить спокойствие. Она сумеет выдержать это.

— Я подозревала, — ответила она негромко.

— Я не хочу, чтобы вы неправильно это поняли, — тихо продолжал он. — Я знаю свое место. Вы не должны меня опасаться.

Она взглянула на него:

— Какое же ваше место, мистер Бреннан?

— Я полицейский, выслеживаю воров, мисс Мэйтланд. Я родился в деревне и там умру, но несколько лет я провел здесь и видел такое, чего вы даже не представляете. Ваша сестра — леди. Она выйдет замуж, у нее будет отличная семья. Я желаю ей всего самого хорошего.

— Мистер Бреннан… — начала она, не зная, что сказать дальше.

— Не обращайте на меня внимания. Я просто не хочу, чтобы вы зря беспокоились по поводу того, что никогда не произойдет. Я из другого мира, и я это знаю. Меня прислали, чтобы вы и все остальные были в безопасности. И вы в безопасности, мисс. Не сомневайтесь.

Она вгляделась в его спокойное, мужественное лицо. Это был хороший человек, гораздо более достойный, чем тысяча Клэггов. Гораздо порядочнее, чем этот развратный граф Глэншил, добрее всех, кого она встречала за все эти годы.

— Мистер Бреннан, — мягко произнесла она, — я молю об этом Бога и надеюсь на то, что она выйдет замуж за богатого и знатного джентльмена, который будет таким же, как вы.

Он тепло улыбнулся ей:

— Я тоже надеюсь, мисс.

Их прибытие в поместье Блэйнов подтвердило страхи Джессамин. Кучер Салли Блэйн остановил экипаж рядом с боковым входом без прикрытия от дождя. Они прошли в промозглый, слабо освещенный коридор, где их встретила угрюмая женщина, очевидно, экономка.

Она взглянула на промокшую троицу и фыркнула.

— Эй, вы, — обратилась она к Бреннану, — лакей проводит вас на кухню. Ваши приятели уже там, жрут кухаркины пирожки. — Она неодобрительно взглянула на Джессамин и ее сестру, и Джессамин непроизвольно обняла за плечи Флер, почувствовав при этом, что сестричка мелко дрожит.

— Я провожу вас в вашу комнату. — В голосе женщины было презрение.

Джессамин внезапно ожесточилась:

— А где же миссис Блэйн? Я бы хотела поздороваться с хозяйкой.

— Занята с гостями, — отрывисто произнесла женщина, давая им понять, что Мэйтланды не входят в эту категорию. — Она навестит вас, когда освободится. Идемте за мной. — Экономка шагнула на ступеньку лестницы.

Джессамин ободряюще улыбнулась сестричке, беря ее под руку.

— Не волнуйся, Флер, — мягко сказала она. — Я все улажу. А сейчас, я полагаю, нам больше всего хочется избавиться от нашей мокрой одежды, правда?

— Да, Джесс, — ответила Флер. Она перевела взгляд на Бреннана, который стоял в коридоре, лицо его было печально. — Спасибо за компанию, мистер Бреннан, — сказала она нежным, тихим голосом.

— Мне было очень приятно, мисс, — ответил он бесстрастно.

— Идемте. — Голос, долетевший с лестницы, напоминал скорее голос гувернантки, чем экономки. Послав прощальную улыбку Бреннану, сестрички начали взбираться по узким ступеням.

К этому моменту Джессамин рассталась почти со всеми своими иллюзиями, поэтому она не удивилась, ступив на холодный, не покрытый ковром пол прихожей.

Женщина стояла у темной двери.

— Меня зовут миссис Джолли, — представилась она. Джессамин пришлось приложить усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица, услышав это неподходящее имя[12]. — Я экономка миссис Блэйн. Моя комната дальше по коридору. Я была бы вам чрезвычайно признательна, если бы вы не беспокоили меня. У меня тяжелая работа, и мне нужен отдых. — Ее маленькие глазки сузились. — Где ваш багаж?

— В холле, — невинно ответила Джессамин. — Ждет, пока за ним спустится слуга.

— Какая наглость! — задыхаясь, выпалила миссис Джолли.

— Нам также понадобятся ванна и прислуга, которая помогла бы нам разложить вещи, — спокойно продолжала Джессамин, показывая, что ее не так-то просто запугать.

Экономка распахнула дверь, и их взгляду предстала маленькая холодная комната с единственной узкой кроватью и умывальником. Окна были без штор, а на голом матрасе лежало аккуратно сложенное белье.

— Это не входит в мои планы, мисс. На этой неделе мы все страшно заняты — у нас нет времени на дополнительную работу. — Она смотрела в сторону.

К удивлению Джессамин, Флер заговорила тихо, но решительно:

— А когда мы присоединимся к миссис Блэйн?

— Как она решит. Пока что ужин вам будут приносить в комнату. Когда вы понадобитесь, вам сообщат. — Сказав это, экономка оставила их, озябших и разозленных, одних.

— Я уже не уверена, что встречу будущего мужа на этой неделе.

— А я уверена, что собираюсь убить Эрминтруд Винтерс. Я задушу ее собственными руками, а потом задушу также и ее сестру.

— Мне кажется, лучше не надо, дорогая, — произнесла Флер, пытаясь обернуть все в шутку. — Не хотелось бы, чтобы мистер Бреннан арестовал тебя.

— Это было бы для него очень удобно, — возразила Джессамин. — Обвиняемая будет застигнута на месте преступления, расследование не понадобится.

— Но мне бы это не понравилось. Знаешь, я ведь не спала, когда вы обо мне говорили.

— Я так и думала, — сказала Джесс. — У тебя никогда не получится одурачить меня. Он тебе… нравится?

— Нравится? — с усмешкой откликнулась Флер, проходя вперед. — Не будь смешной, Джесс.

— Он очень привлекательный, — заметила Джессамин, закрывая поплотнее дверь.

— Разве? Я не заметила. Я благодарна ему за то, что он составил нам компанию, надеюсь, как и ты. И я подозреваю, что это последний хороший человек из тех, с кем нам предстоит встретиться на этой неделе. Несмотря ни на что, он все равно не из нашего мира, — решительно добавила она. — И кроме благодарности, я к нему ничего не испытываю.

Это была глупая, плохо прикрытая ложь, но Джессамин решила не показывать сестре, что поняла это. Она осмотрела жалкую маленькую темную спальню.

— Сомневаюсь, что мир, в котором он живет, сильно отличается от наших нынешних обстоятельств, — угрюмо сказала она, присаживаясь на кровать. Матрас был тонкий и жесткий и издавал неприятный запах.

— Флер, прости, что я привезла тебя сюда. Прости, что подарила тебе надежду.

Флер опустилась перед ней и сжала ее руку в своей.

— Это не твоя вина, Джесс, — горячо произнесла Флер. — Мы ведь можем уехать. Сказать, что пришло известие от больной мамы, что ей опять плохо.

— Все прекрасно понимают, что мы не получали такого известия. А если Салли Блэйн всегда так гостеприимна, то я была бы счастлива выбраться отсюда хоть в фермерской повозке.

— Ты знаешь, — проговорила Флер, — я всегда мечтала покататься в фермерской повозке. Раньше я думала, что, когда вырасту, буду женой фермера…

Джессамин не могла сдержать слез.

Кот снова вышел на промысел. Алистэйр вовсе не собирался польститься на какие-нибудь новые безделушки Салли Блэйн. Во-первых, они были отвратительно безвкусные, и к тому же бриллианты в них потрескались и потеряли блеск. Во-вторых, это могло бы нарушить его планы. Он ехал на этот чертов вечер с твердым намерением отвлечь от себя все подозрения.

Он хотел бы изучить местность, на случай если ему придется быстро ретироваться.

Но это была не единственная его цель, в чем он все же вынужден был себе признаться. С большим нетерпением он ждал приезда Джессамин Мэйтланд. Он не отказался бы провести здесь время, флиртуя с ней, и заставить ее поверить в свою невиновность. Ему хотелось освободить ее от опасений, осторожности, сдержанности, а также и от одежды. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так сильно желал женщину, и то, что она вела себя вовсе не как несравненная красотка, только лишь раззадоривало его.

Он все больше беспокоился и раздражался. У гостей Салли Блэйн была одна, набившая оскомину тема для разговора: лошади и охота. Фредди старался как мог, ухаживая за Эрминтруд Винтерс, и Алистэйр от души сочувствовал ему. Особенно когда хозяйка, пользуясь отсутствием мужа, который постоянно куда-то исчезал, украдкой касалась его колена.

Еще чуть-чуть, и он бросит все это к черту и вернется в Лондон, пусть даже Никодемус Боттом проклянет его за это.

Поместье Блэйнов было ничем не примечательно. Здание окружено пристройками, жилые комнаты и комнаты для гостей находились в главном корпусе, там же были и предоставленная ему богато украшенная спальня, кухня и пристройка с комнатой для слуг. Он уже успел побывать во всех главных спальнях, а в задних комнатах, маленьких и полутемных, никто не жил. По крайней мере в большинстве этих комнат. Из-за двери одной из них доносилось сладкое воркование, и он уже приготовился было стремительно ворваться туда, простодушно улыбнуться и пробормотать в извинение, что он заблудился, когда дверь в коридор отворилась и оттуда вышло некое видение, осторожно закрывая ее за собой.

На самом деле «видение» — не совсем подходящее слово. Джессамин Мэйтланд в тот момент была похожа скорее на мокрую крысу. Глаза ее были красными от слез, волосы спутаны, насквозь мокрое платье прилипло к телу (он успел отметить, что оно очень мило подчеркивало ее грудь). Она не сразу поняла, что он стоит рядом и смотрит на нее. Когда же обернулась и увидела его, на ее лице отразился такой ужас, что ему даже стало смешно.

— О Боже! — воскликнула она. Он не понял, было ли это проклятие или зов о помощи. — Только этого не хватало!

— Это, насколько я понимаю, вы про меня? — поинтересовался он, подходя ближе. Коридор был слишком узок, чтобы она смогла обойти его. Ей оставалось только повернуться и пуститься бежать.

— Что вы здесь делаете? — В ее голосе звучало отвращение.

— Здесь — это в коридоре рядом с вашей, так сказать, спальней или здесь — в поместье Блэйнов?

— И то и другое. — Она уже не казалась столь мрачной, несмотря на то что была по-прежнему мокрой. На ее щеках заиграл румянец, а волшебные глаза блестели, и Алистэйр внезапно понял, что его возбуждает ее близость.

— Почему бы вам сначала не ответить на мой вопрос? Чья это комната? Вашего любовника? — Мысль, которая сначала так позабавила его, не казалась уже столь приятной.

— Не оскорбляйте меня. В этой комнате живет моя сестра. Я попросила бы вас говорить потише, — сердито добавила она, не обращая внимания, что сама говорит гораздо громче его. — У нас был трудный переезд, и она только что уснула. Мне не хотелось бы, чтобы вы ее разбудили.

— Ах, я об этом не подумал, — произнес он низким, вкрадчивым, как урчание кота, голосом. — Но почему же в комнате для прислуги?

— Видимо, потому, что Салли Блэйн относится к нам как к прислуге, — горько сказала Джессамин. Она подняла на него глаза и тут же отвернулась.

— Прекратите на меня так смотреть, — гневно приказала она.

— Как? — спросил он, размышляя, к какой части ее тела ему хотелось бы прикоснуться прежде всего. Он хотел ощутить губами влажную ткань, облегающую ее грудь, почувствовать тепло самого сокровенного ее места.

— Как будто я леденец какой-нибудь, а вы не ели целую неделю, — процедила она.

— Вы почти угадали, — согласился он. — Хотя, признаться, ваше сравнение с игрой в кошки-мышки было удачнее.

— Дело в том, что я не знаю точно, съедите вы меня или убьете.

— Сама невинность, — пробормотал он. — Я предпочел бы попробовать вас на вкус, мисс Мэйтланд. Почувствовать губами тепло вашего тела..

Она в страхе отпрянула, ее раздражение сменилось испугом. Он подошел ближе. В коридоре было темно и пусто. С тех пор как он дотронулся до нее, Прошло уже много времени.

— Ваша светлость!.. — яростно начала она.

— Зовите меня Алистэйром, — разрешил он. — Помните, чем мы занимались во время последней нашей встречи?

— Вы сильно оскорбили меня, . — ответила она, осторожно отстраняясь от него.

Он не был готов к такой пощечине. Удар был настолько сильным и неожиданным, что он пошатнулся. Она удивленно уставилась на свою руку, как будто это была не ее рука, а чужая.

— Прошу прощения, — пробормотала она, — я не хотела.

— Не извиняйтесь. Вы именно этого хотели. Вы, наверное, еще меня ударите. После того как я поцелую вас.

На этот раз ей не удалось ударить его. Он привлек ее к себе, сжав ее руки в своих ладонях, и поцеловал. Она не сопротивлялась, но он все же не мог поздравить себя с победой. Она еще была шокирована тем, что ударила его, и не поняла, что он, как обычно, взял верх. Когда она опомнилась, ему опять удалось лишить ее способности соображать, просто сильнее прижав к себе и дав волю губам.

Ошеломление ее было столь сильно, что она без сопротивления подчинилась его поцелуям. Она замерзла и дрожала, а прикосновение к ее мокрому платью заставило также задрожать и его.

Она не ответила на его поцелуй. Она замерла в его руках, будто снося полученное оскорбление. Ему стало интересно, сколько подобных оскорблений ей пришлось перенести. Сколько таких же прикосновений в темном коридоре?

Это так заинтересовало его, что он ее отпустил. Она прислонилась к стене, уставившись на него. Ее губы покраснели, они были влажными от его поцелуев, и он полагал, что в ее взгляде он прочтет ненависть.

Ах да, он же совсем забыл про эти колдовские глаза. Она смотрела на него, в ее взгляде читались смущение и одновременно страстное желание, и ему пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не прижать ее к стене и не стянуть с нее мокрое платье.

— Идемте ко мне в комнату, — сказал он хриплым голосом. — Вы мокрая и совсем замерзли. Дайте мне согреть вас…

— Нет, спасибо, милорд, — вежливо ответила она, но он услышал в ее голосе раздражение, плохо сочетавшееся с трепетом во взгляде. — Если вы разрешите мне пройти, я попробую отыскать наш багаж.

— Багаж должна принести прислуга.

— Экономка сообщила мне, что прислуга не обслуживает прислугу, — жестко ответила она.

Он посмотрел на нее:

— Идите к своей сестре…

— Как вы успели заметить, мне холодно, потому что я промокла. В нашей комнате нет камина, и мне совсем не хочется, чтобы кто-нибудь из нас схватил воспаление легких. У нас не хватит денег на доктора. Ах, прошу прощения, мы же здесь говорим о высоких материях, — горько сказала она.

— Вы лучше идите, пока я не передумал. Идите к себе в комнату, — повторил он, изо всех сил стараясь сдерживаться. — Или я заберу вас к себе.

Она была достаточно умна, чтобы не спровоцировать его на это. В душе его пронеслись, сменяя друг друга, раздражение, гнев и, он должен был это признать, восхищение. Возмущено было все его существо, такого вожделения он не испытывал с тех пор, как потерял невинность со сварливой горничной.

Это, может быть, было даже сильнее, чем некогда его страсть к цветущей Розе. Он не сразу понял, что Джессамин исчезла в своей комнате, плотно закрыв за собой дверь. Он уже было передумал и двинулся за ней, когда ему на ум пришла досадная мысль о существовании ее сестры.

Но сначала следовало сделать главное. Он отправился на поиски хозяйки.

Флер лениво открыла глаза.

— Ты разыскала наши вещи? — спросила она.

— Нет пока, дорогая. Ты можешь поспать еще немного.

Джессамин прислонилась к двери, радуясь, что ее не видно в темноте. Она не представляла себе, как сейчас выглядит, но у нее не было никаких сомнений, что это не самое приятное зрелище. Джесс видела насквозь свою сестричку, даже когда та не очень успешно пыталась отговариваться, но Флер тоже могла заметить, что у сестры на душе неспокойно.

«Это не имеет ничего общего с моей бедой», — подумала она, проведя тыльной стороной руки по губам. Несмотря на те перемены, которые произошли с ней в последние несколько лет, она была еще достаточно невинной девушкой. Она многое пережила, многое узнала, многое прочитала в картах — многое такое, что пугало, удивляло и… очаровывало ее, но она сама не сделала ничего подобного и не сделает никогда. Ей никогда не хотелось этого — пока он не прикоснулся к ней.

На самом деле было даже хорошо, что их с сестрой поместили отдельно от остальных гостей. Это, конечно, помешает Флер завести подходящее знакомство, но в то же время обезопасит ее, Джес-самин, от встреч с Глэншилом.

А если он начнет следить за Флер? Раз уж он явно влюблен в ее достаточно сомнительную красоту, то, когда он увидит Флер, этот бриллиант чистой воды, его уже ничто не остановит.

Да и сама Флер, как она сможет отказать такому дьявольски красивому, опасному джентльмену? Джессамин была гораздо упрямее, но даже в ней он пробудил ответную страсть, и она была не в состоянии что-либо с этим поделать.

Он погубил бы Флер, и Джессамин вовсе не собиралась этого допускать. То, что разрушились ее планы на благополучное будущее, волновало ее сейчас меньше всего. Он бы смог разбить нежное сердце Флер, и Джессамин никогда не позволит ему сделать это.

Ее сердце и душа способны перенести все. Ее сестричка была куда более ранима.

Она осторожно взглянула на свою спящую сестру, такую нежную, милую и такую свежую. Этой свежести Джессамин завидовала всегда больше, чем самой совершенной красоте. Флер никогда не ударила бы элегантного красивого мужчину так сильно, что на его лице остался след от пощечины.

В комнате был один-единственный расшатанный стул, и Джессамин села на него, с тревогой услышав, как он затрещал под ней.

Им предстояла ужасная неделя, и ей некого было винить в этом, кроме себя самой.

Глава 10

«Замечательная будет неделька», — думал Алистэйр, бесстыдно улыбаясь в лицо глупой хозяйке.

— Неужели, лорд Глэншил? — причитала она. — Мэйтланды?

— Мне не терпится снова их увидеть, — вкрадчиво продолжал он. — Почти никто не знает, что мой папа был их крестным отцом. Что же касается моего брата, в обществе до его неожиданной смерти не знали о его чувствах к мисс Мэйтланд, но я все равно считаю их своей семьей.

Салли покраснела.

— Ваш брат был увлечен Джессамин Мэйтланд? — взволнованно взвизгнула она.

Ложь вполне устраивала его, когда в ней была необходимость, и все же Алистэйр не пожелал признать за своим братом притязаний по отношению к Джессамин, пусть даже выдуманных и даже после его смерти.

— Нет, мисс Флер Мэйтланд.

Салли ужаснулась:

— Ей же было всего шестнадцать лет, когда ваш брат умер!

— В нашей семье так заведено, — спокойно ответил он. Он умел лгать столь же талантливо, как и воровать, это его всегда забавляло. — Мы не торопились предавать это огласке, пока она не выйдет из пансиона.

— Как печально, — подхватила Салли, в знак сочувствия поглаживая рукой его колено. С каждым новым прикосновением ее тонкие цепкие пальцы продвигались выше. Он уже смирился с тем, что рано или поздно ему придется лечь с ней в постель. Однако было достаточно одного воспоминания о промокшей насквозь Джессамин Мэйтланд, чтобы исчезли его умеренные симпатии к хозяйке.

— Вам очень повезло, что они согласились приехать к вам на праздник. Знаете, о мисс Джессамин сейчас очень много говорят. В ней сочетаются хорошие манеры и удивительные скрытые таланты, поэтому она пользуется большим успехом.

— Да…. — пробормотала Салли.

— Кажется, она даже встречалась с королевской семьей. — Ему показалось, что он переборщил, но Салли охотно проглотила и это, как тощий котенок глотает кусок сыра.

Она резко выпрямилась.

— Это, конечно, большая честь для нас, что у нас в гостях столь выдающиеся люди, — задыхаясь, произнесла она. — Надо бы пойти посмотреть, чтобы их хорошо устроили, когда они прибудут.

Шурша юбками, она поспешила к своей отвратительной сестре. То, что она ей нашептала, было далеко от правды. У Алистэйра проснулась жалость к Фрэдди Арбатноту, который покорно сидел с ней рядом. Глаза Фрэдди были мутными от отчаяния. Алистэйр с едва заметной улыбкой пожал плечами, откидываясь на вычурном, слишком шикарном стуле. Он предвкушал те удовольствия, которые ждали его впереди.

Роберта Бреннана ожидала просто адская неделя. Он сидел за грубым, обшарпанным столом, глядя на двух своих земляков. Один из них, Сэмюель Уэльш, был крепким маленьким человечком, ничем не отличавшимся от остальных людей сэра Джона. Перекинувшись с ним парой слов, Роберт понял, что он вполне подходящая компания, разве что слишком продажный. Он то и дело восторгался простотой и незамысловатостью их нынешнего поручения, которое состояло в том, чтобы охранять присутствующих знатных особ, не особенно при этом напрягаясь. Уэльш был не более честолюбив, чем прочие полицейские, и, хотя он и должен был лишиться своего жалованья за эту неделю, все равно дела складывались для него неплохо.

А вот третий человек, сидящий за столом, беспокоил его гораздо больше. Сейчас он был поглощен ухаживанием за одной из служанок. Его красивое уверенное лицо расплылось в улыбке, в отсвете от камина сверкнул золотой зуб. Он, должно быть, почувствовал на себе задумчивый взгляд Бреннана, потому что обернулся и посмотрел на него. Его глаза сузились.

— Как тебе здесь, Бреннан? — поинтересовался Джоссайя Клэгг, допивая пиво из кружки. — Или ты предпочитаешь бродить по улицам и высматривать преступников?

— Я предпочитаю быть там, где я нужен, — отрезал Бреннан.

— Прямо как первый ученик! Ах, нет, ты же фермерский сынок, правда? Как тебе понравилось путешествие сюда? Пришлось сидеть в обнимку с двумя девушками? Я слышал, одна из них очень недурна.

— Я знаю свое место.

— И я тоже. — Клэгг хрипло рассмеялся. — Под юбкой у мисс Флер.

Бреннану удалось удержаться от того, чтобы не броситься через стол и не стиснуть своими огромными лапами горло Клэгга. Ничто не дрогнуло на его лице. Клэгг не простил бы своим врагам даже малейшего проявления слабости. Вдобавок Клэгг считал всех остальных мужчин врагами, особенно тех из них, с кем приходилось соперничать за добычу.

— Я здесь с Сэмми, — продолжал Клэгг. — Буду жить в поместье, пока не подвернется случай. Когда мы вернемся, у меня будет достаточно времени, чтобы поймать Кота. Пусть ползает пока что вокруг сколько хочет. Дни его сочтены.

— С чего ты взял, Джоссайя, что именно ты поймаешь Кота? — спросил Уэльш. — С такой наградой, которая объявлена за его поимку, у тебя будет много соперников. Я и сам хотел бы его поймать. Думаю, что. и Бреннан тоже.

Улыбка Джоссайи была бы чарующей, если бы не злодейский огонек в его маленьких глазках.:

— Вы, мальчики, можете хотеть, что хотите, но Кот будет моим, и ничто не помешает мне получить свою тысячу фунтов.

— А я думал, это пятьсот фунтов, — пробормотал Уэльш. — За тысячу я и отца родного сдам.

— Если бы ты знал, кто он, — ответил Джоссайя. — Лучше мне не мешай, Сэмми. Только попробуй — горло перережу. — Он самодовольно ухмыльнулся, блеснув золотым зубом.

Бреннан не пошевельнулся. Воспоминание острой бритвой полоснуло по сердцу.

Это было давно, еще до Сэмми Уэльша. Полицейского с Боу-стрит, напавшего на след печально известного Флэша Роббинса, нашли с перерезанным горлом в постели с проституткой. Она тоже была мертва. В тот вечер никто не заметил ничего подозрительного. А два дня спустя Клэгг поймал Роббинса и получил за него награду.

Это странное совпадение обеспокоило Бренна-на. За день до той злополучной ночи он пил с Мартином, и тот похвастал ему, что приготовил Роббинсу ловушку, которой невозможно избежать.

Но эту ловушку расстроил Клэгг. А попал в нее сам Мартин, похороненный на кладбище для бедняков за несколько дней до того, как там был похоронен Флэш Роббинс.

— Хорошее дело — нож, правда? — небрежно спросил Бреннан, потянувшись за очередной кружкой пива.

— Так себе, — неожиданно искренне ответил Клэгг. — Но я не трону моего старого приятеля Сэмми. Я просто пошутил, вот и все. Мы, все трое, — братья. Товарищи по оружию.

— Братья, — повторил Бреннан без иронии. Ему предстояла адская неделька.

— Я просто не понимаю, как могло произойти это чудовищное недоразумение! — Салли Винтерc, теперь Салли Блэйн в знак доверия взяла Джессамин под руку.

— Я поручила миссис Джолли, чтобы она поселила вас и вашу сестру в сине-золотую комнату. Это самая изысканная комната в нашем особняке. Мы всегда приберегаем ее для особенно почетных гостей. С тех пор как ее занимали, прошло много времени, и я подумала, что вы заслужили того, чтобы вас немного побаловать. Я так обрадовалась, когда Эрминтруд сказала мне, что вы согласились приехать на наш скромный вечер, и я не представляю себе, как могло произойти это недоразумение. Я просто в отчаянии!

Джессамин провела последние два года в таких условиях, от которых ловко уложенные волосы Салли встали бы дыбом. У нее не было никаких сомнений по поводу того, как получилось, что их поселили именно туда, и кислое выражение лица Эрминтруд, которая сопровождала их в новую комнату, было гораздо более честным, чем суетливость Салли.

— Не стоит беспокоиться, — любезно сказала Джессамин, бегло оглядывая новое жилище. Безвкусно обставленная комната была в четыре раза больше той, которую им выделили сначала. Замужество не исправило вкуса Салли Блэйн. — Я уверена: нам будет здесь очень удобно.

По лицу Салли скользнула улыбка, она оглядела комнату с тревожной гордостью.

— Мы надеемся, что вы успеете отдохнуть и присоединитесь к нам за ужином. Гости просто сгорают от нетерпения увидеть вас — я им рассказала все о моих дорогих подругах.

«Ну еще бы», — холодно подумала Джесс. Что-то случилось за это короткое время — они стали пользоваться успехом, и Джессамин не могла понять почему.

— У нас много интересных людей. — Салли продолжала свою бессмысленную трескотню. — Приехали мистер Арбатнот, а также граф Глэншил, хотя, я думаю, вы уже это знаете. Какая печальная история, бедный мальчик потерял брата. Но он держится молодцом.

— У него умер брат? — удивилась Джессамин.

— Но вы, конечно, это знаете, ведь ваша сестра была влюблена в бедного молодого человека. Если бы он только смог вовремя остановиться, перестал играть в карты и пить. К счастью, лорд Глэншил гораздо более сдержанный.

«Сдержанный!» Вот уж так Джессамин никогда не сказала бы о Глэншиле, и пустая болтовня Салли казалась ей абсолютно бессмысленной.

— Конечно, — неуверенно пролепетала она.

— Очень печальный случай! Когда Алистэйр приехал в Лондон, все боялись, что он затаит обиду и будет мстить. Разумеется, для этого не было никаких оснований. Никто не заставлял Джеймса пить. Никто не настаивал на том, чтобы он проиграл в карты все семейные сбережения. Но Алистэйр доказал за эти годы, что он самый очаровательный кавалер и даже может быть вполне подходящей партией. Тебе не следует думать об этом, дорогая Джессамин. У тебя всегда был очень верный взгляд на твое положение.

— Конечно, — сказала Джессамин, внутренне закипая.

— То есть вы не возражаете, если я завладею вниманием его светлости, учитывая, что у вас далекая связь с ним.

— Очень далекая, — сквозь зубы процедила Джессамин.

Салли снисходительно поцеловала Джесс в холодную щеку.

— Я всегда знала, что ты благоразумная девочка. Скоро увидимся.

— Мы будем ждать с нетерпением, — сказала Джессамин, провожая хозяйку, лицо ее сохраняло каменное выражение. Салли уже выходила из комнаты, перед ней шла Эрминтруд, не потрудившаяся даже попрощаться.

— Как ты думаешь, что они имели в виду? — поинтересовалась Джессамин, глядя на закрывшуюся за ними дверь.

— Какая разница? — ответила Флер, бросаясь на широкую кровать. — Наверное, это была просто ошибка.

— На твоем месте я бы так не думала. Салли хотела обращаться с нами, как с прислугой, пока что-то или кто-то не заставил ее изменить свое поведение. Кто-то наврал ей самым возмутительным образом. И нетрудно догадаться, кто. Граф Глэншил! И я очень удивлюсь, если он и вправду так опечален своей семейной трагедией.

— Почему тебя это так волнует? — спросила Флер, удобно устраиваясь на пышных одеялах. — По крайней мере нам предстоит неделя, о которой мы мечтали. Будем сейчас думать об этом.

— Я не могу не беспокоиться, — тревожно сказала Джессамин.

— Джесс, ты слишком много волнуешься! У тебя скоро из-за этого появятся морщины.

— Пускай лучше у меня, чем у тебя.

— Это ты о беспокойстве или о морщинах?

— • О том и о другом, — решительно ответила Джессамин. — Я уже привыкла волноваться. К тому же это твоя красота принесет счастье нашей семье.

Глаза Флер потемнели на секунду. Через какое-то мгновение тень исчезла, как будто ее никогда не было.

— Не бойся, Джесc. Если здесь есть богатый, подходящий нам мужчина, через несколько дней он будет моим. Некоторые женские уловки…

— Тебе не нужно заботиться об этом. Будь самой собой, и ты покоришь всех, кто на тебя взглянет.

— Это мне говорит любящая старшая сестричка, — хитро сказала Флер.

— И она всегда лучше знает.

Джессамин еще долго была в хорошем расположении духа. Оно сохранилось и за ужином, который был немногим лучше, чем ее ужасный ночной кошмар. Она сидела между пожилым холостяком, заляпавшим едой свой лиловый атласный жилет, и женатым уже много лет соседом Блэйнов, который говорил только об охоте и портвейне. Флер сидела в опасной близости от графа Глэншила, но он почему-то не замечал ее неотразимой красоты. Джессамин с удовлетворением отметила, что почти все молодые люди в зале были очарованы ее младшей сестрой. Все, кроме Алистэйра Маккалпина. Ему, казалось, было гораздо интереснее наблюдать за ней. :

Он смотрел на нее исподтишка, отчего Джессамин стало не по себе. Она была уверена, что никто за огромным столом не замечает этого. Но каждый раз, когда она поднимала глаза, она чувствовала на себе его пристальный холодный взгляд.

После ужина обстановка не сильно улучшилась. Они избавились от джентльмена, который засиделся над любимым напитком землевладельцев — портвейном, но большинство молоденьких девушек и их полных надежды матерей разглядывали Флер и ее сестру с оправданной враждебностью.

Флер рано ушла, сославшись на усталость, и Джессамин хотела сделать то же самое. Но она прекрасно понимала, почему их пригласили, и, даже если неожиданно Салли и решила быть любезной, теплота их отношений могла испариться так же легко, как и появилась.

По крайней мере Глэншила нигде поблизости не было. Какое-то время он сидел в комнате и наблюдал за ней, но почему-то не проявлял никакого интереса к ее карточным гаданиям. Он, по-видимому, как и большинство мужчин, скептически относился к ее способностям, что ее вовсе не расстроило. Было проще простого гадать дамам, которые теперь уже тесно столпились вокруг нее, сгорая от нетерпения. Их будущее не вызывало сомнений, к тому же им всем хотелось услышать одно и то же.

Джессамин была так же спокойна, как и все эти дамы, возвращаясь в их с Флер новую спальню. Взбираясь по широкой лестнице, в одной руке она держала подсвечник с зажженной свечой, поскольку не было прислуги, чтобы осветить ей путь, другой придерживала свои пышные юбки. Краем глаза она заметила тень, но не почувствовала никакой опасности. Ведь Глэншил, казалось, был увлечен беседой с Салли Блэйн, которая даже не заметила исчезновения Джессамин.

В нос ей ударил запах чеснока и пива, слегка смягченный мятой. В следующую секунду кто-то вырвал подсвечник из ее руки и он исчез в темноте. Теперь сверху проникал лишь тусклый свет от свечей.

Джессамин не успела закричать — рот ей зажала рука. Тяжелое тело прижало ее к каменным перилам. Она медленно изворачивалась, ожидая, пока не появится возможность сопротивляться. Джессамин могла дать решительный отпор любому похотливому мужчине — за время, проведенное в Спиталфилдз, девушка научилась не давать себя в обиду. Но голос, который она услышала, развеял все ее решительные намерения.

— Неужели вы одна, дорогая? — прохрипел Джоссайя Клэгг. — Где же наша очаровательная сестренка? Ушла с одним из этих богатых мальчиков? Или вздыхает по Бреннану? Он втрескался в нее. Видно по его глазам, хоть он и пытается это спрятать. Может быть, хочет просто залезть к ней под юбку. Так вот, у меня это получится лучше, чем у Бреннана.

— Что вы здесь делаете? — отчаянно прошипела Джесс, когда он убрал руку с ее рта. — Не прикасайтесь ко мне!

— Ах, мисс, на вашем месте я бы сейчас не спешил отдавать приказаний. Что подумают ваши дружки-аристократы, когда узнают, что вы помогаете таким, как я? Может быть, они все же будут считать вас подходящей компанией, а то и пошлют на кухню вместе со мной и Бреннаном. Возможно, Бреннану там и место, но Джоссайе Клэггу полагается кое-что получше в этом мире.

— Уберите руки! — произнесла она, не в силах пошевелиться в его хватке. — Я не боюсь ваших угроз. И если вы хотите, чтобы я когда-нибудь еще читала для вас по картам, вы уйдете и оставите меня в покое.

— Ну уж нет, мисс, — прошептал он, и в тусклом освещении сверкнул его золотой зуб. — Вы не помогли мне найти Кота, и я уже начинаю сомневаться в том, что вы говорили мне раньше. Может быть, это просто совпадение, но в любом случае я не собираюсь делиться наградой с леди, которой изменила удача. — Он произнес это как грязное ругательство. — Может быть, теперь мы расторгнем наш маленький договор?

Джесс рванулась из его рук. Она понимала, что не сможет сделать этого, пока он сам не захочет дать ей свободу.

— Это вполне меня устраивает, мистер Клэгг.

— А то я мог бы проверить, обладает ли ваша сестра такими же способностями, как вы.

Он отпустил ее и начал подниматься по лестнице.

— Нет! — Она кинулась за ним.

— Нет? Тогда почему мы не прекратим всю эту глупость? Вы даете мне то, что мне нужно, а я оставляю в покое вашу сестру. Но я уже устал ждать.

— Чего ждать?

— Мне нужен Кот, мисс. А вы единственная, кто мог бы его найти. Мне надоело ждать и каждый раз бояться, что меня кто-нибудь опередит. Мне бы не очень понравилось, если бы кто-нибудь, типа Бреннана, схватил его раньше. Вам ведь это известно, правда, мисс?

Она тупо уставилась на него, чувствуя поблизости ловушку, так же как ее, должно быть, почувствует Кот. Но дело было не в этом. Кто бы он ни был, этот Кот, его следовало сдать Клэггу.

— Я знаю. Вы хотите, чтобы я вернулась в Лондон?

— В этом нет необходимости. До меня дошел слух, что Кот собирается показаться на этом празднике. Вы не думаете, что человек с моей репутацией и положением согласился бы на такую работу, если бы на то у него не было оснований? Он задумал еще одну кражу, и я жду его с распростертыми объятиями.

— Вы и Бреннан?

— Нет, мисс. Никто не будет стоять у меня на пути. Я об этом позабочусь, будьте уверены, и вы, я думаю, достаточно хорошо меня знаете, чтобы поверить, что именно так я и поступлю. Кот, пробравшись сюда под покровом ночи, поймет, что совершил роковую ошибку.

— А что, если он уже здесь? — В ту же секунду, когда эти слова вылетели у нее, она готова была умереть. Она не знала почему, но почувствовала, что Клэгг слишком опасен, чтобы добровольно предлагать ему такую информацию.

— Что вы имеете в виду? — Его глаза сузились. — Ваши чертовы карты сказали вам это? Вы знаете, кто он?

Она покачала головой.

— Я ничего не знаю, — абсолютно искренне сказала она. — Я просто предположила. Говорят; он благородного происхождения — иначе как бы он мог попадать в самые знатные дома Лондона?

— Вы выясните это для меня, правда, — дорогая? — процедил сквозь зубы Клэгг. — Вас, я знаю, пригласили, чтобы вы гадали для этих щеголей. Вы будете гадать им всем, каждому джентльмену, а потом скажете мне, что вам сказали эти ваши чертовы карты.

— Джентльмены обычно не интересуются гаданиями. Они считают, что это все вранье.

— Да, но ведь мы с вами знаем, что это не так, правда? — Его золотой зуб сверкнул. — Вы уговорите их, а если у вас не получится, то на них поработает маленькая сестричка. Не представляю мужчину, который смог бы отказать этому очаровательному созданию.

— Не трогайте ее!

— Ну разумеется, мисс. Пока вы даете мне то, что мне нужно, я к ней и пальцем не притронусь.

— А Бреннан?

— О, да он к ней и близко не подойдет, насколько я его знаю. Он у нас благородный, это уж точно. Это один из его многочисленных недостатков.

— Которым вас природа обделила, — язвительно заметила Джессамин, но голос ее дрожал от страха.

— Это то, что объединяет меня с Котом. Вы отыщете его, мисс, или вам придется пожалеть о том дне, когда вы меня встретили.

— Я уже жалею.

Клэгг самодовольно улыбнулся, нагоняя на Джессамин ужас своим отвратительным оскалом:

— Как и большинство из тех, кто меня знает. Но меня это не волнует. Мне нравится, когда меня боятся. Тогда они делают то, что я хочу. Мне уже не терпится. Когда мы в следующий раз встретимся, вы расскажете мне, что вы обнаружили, и, может быть, на этом ваша работа будет окончена.

— А если его еще нет здесь?

— Это немного усложняет дело, не так ли? Но я рассчитываю на вас и ваши чертовы карты, мисс. Если его здесь нет, вы выясните, когда и как ом приезжает, правда? Вы сделаете это для старого приятеля Клэгга?

Джессамин с нескрываемой ненавистью глядела на своего «старого приятеля».

— Когда и где вы хотите, чтобы мы встретились? — холодно спросила она.

— Не беспокойтесь, дорогая. Я сам найду вас. — С этими словами он исчез в темном коридоре. А Джессамин, трепеща от испуга, осталась одна.

Глава 11

В спальне никого не было. Захлопнув за собой дверь, Джессамин прислонилась к ней спиной. Она задыхалась, сердце ее бешено билось: только что она в панике взбежала по лестнице. Один Бог знал, куда подевалась Флер. Неужели угрозы Клэгга были и вправду столь основательны?

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Вряд ли он сейчас поднимается за ней, чтобы заявить, куда он припрятал ее сестру.

Но где же Флер? Конечно, она не настолько глупа, чтобы бродить одна, без защиты. Если только она не ходит в поисках человека, для которого охрана была профессией.

Покачав головой, Джессамин отошла от двери. Флер не сделает этого, как бы сильно ей ни хотелось. Она знает, что семья рассчитывает на ее выгодное замужество, — она не истратит свой единственный шанс на полицейского с Боу-стрит, как бы он ей ни нравился.

Может быть, она просто ушла поесть или ищет себе что-нибудь почитать? А может быть, почувствовав одиночество, решила присоединиться к остальным.

Но пожалуй, она встретила бы Джессамин, если бы шла в комнаты для гостей.

Усевшись в уютном кресле, Джесс откинулась, чувствуя, что голова ее просто раскалывается. Она всегда была в таком состоянии после карточных гаданий: ослабевшая, истощенная, угрюмая. И сегодня было так же, хотя на этот раз ей и не приходилось особенно напрягаться. Она хотела, чтобы ласковые руки Флер обхватили ей голову, хотела выпить что-нибудь успокаивающее. Надо было выкинуть из головы то, что Джоссайя Клэгг говорил про Флер.

Но разве жизнь была когда-нибудь так добра к ней, чтобы удовлетворять даже самые скромные ее желания? Единственное, чему она научилась за последние годы, это то, что все, что с ней происходит, не волнует никого, кроме ее самой. Ей не приходилось рассчитывать на судьбу, или фею, или на то, что само Провидение будет к ней благосклонно.

Ей надо было немедленно отправиться на поиски сестры. Даже если это грозит новой встречей с Клэггом или, что гораздо опаснее, с Глэншилом. Она знала, почему второе страшнее. Клэгг — это зло. А Глэншил не был ни хорошим, ни плохим. Он просто был.

Может быть, это было как раз то, чего они хотели. Клэгг откровенно хотел денег — об этом Джессамин догадывалась, и это она могла понять. Глэншил, по-видимому, хотел ее. Гораздо более опасное намерение.

Но Джессамин было все равно — надо было идти на поиски Флер. Она не могла оставить сестричку без защиты.

Сейчас она поднимется из этого чертовски удобного кресла, и, забыв про головную боль, пойдет и найдет ее. Только на секунду закроет глаза, чтобы избавиться от боли и изнеможения. Только на секунду…

Проливной дождь прекратился лишь поздно ночью. На улице стало холодно. Флер укуталась в шаль и, ступив на мокрую траву, глубоко вдохнула прохладный ночной воздух.

Деревенский воздух! Ее легкие наполнились свежестью, она подняла голову, чтобы разглядеть звезды. В Спиталфилдз дым от тысяч чадящих труб и нередких пожаров спускался на город темным занавесом, и к тому же из-за подпирающих друг друга домов неба почти не было видно. Она не могла выйти из дома после наступления темноты: ночное небо, казалось, сулило смерть и несчастье.

А здесь, в огороде за огромным каменным домом Блэйнов, Флер могла, глядя в небо, наслаждаться пением птиц — уже столько лет она не слышала этих звуков. Она шла между узкими рядами капусты и моркови, слышала писк цыплят в курятнике и чувствовала необыкновенное умиротворение.

Если бы Джессамин узнала, где гуляет ее сестричка, у нее, наверное, случился бы сердечный приступ. Флер надеялась вернуться до прихода сестры — нечего ей было беспокоиться по пустякам.

Девушка не хотела идти в парк, чтобы не встретить там случайно кого-нибудь из гостей, что непременно повлекло бы за собой расспросы. А это, конечно же, уменьшило бы ее шансы на удачное замужество, на которое так рассчитывала Джесс.

Тут, наедине с самой собой, она не могла не признаться себе, что не хотела бы стать женой ни одного из этих шумных мужчин, одетых в шелк и атлас, которые толклись в гостиной Салли. Все они были или глупыми, как Фредди Арбатнот, или самовлюбленными, как большинство гостей, или просто ужасными, как милорд Глэншил.

Она не понимала, почему он вселял в нее такой страх. Он был подчеркнуто любезен, одет как настоящий щеголь и издалека казался таким же безобидным и незаметным, как и остальные гости.

Но Флер, настоящий художник, всегда присматривалась к людям. И то, что она видела в кошачьих глазах графа Глэншила, пугало ее.

Ей стоило бы предупредить Джессамин, хотя сестричка вряд ли поблагодарит ее за это. Пожалуй, будет отрицать свой интерес к загадочному графу, прекрасно осознавая, что лжет.

Флер приподняла юбки, осторожно ступая между тесными рядами овощей. Месяц освещал огород тусклым дрожащим светом, из комнат для прислуги доносился приглушенный смех.

Флер, которая всегда любила оставаться одна, вдруг ощутила себя несчастной и одинокой. В шумной гостиной она чувствовала себя не на месте. Разумеется, она достаточно ловко скрывала это, так что даже Джессамин не заметила, что ей не по себе. Девушка с милой улыбкой принимала участие в непрерывных пустых беседах, которые велись за столом. Всю жизнь ей придется поддерживать эту праздную болтовню, и всю жизнь она будет чувствовать себя чужой среди этих людей.

В зале для прислуги ей тоже было бы неуютно. Войдя туда в надежде на теплый прием и хорошую компанию, она встретила бы их тревожные и неприветливые взгляды.

Но Флер знала, что среди этих людей находится Роберт Бреннан. Девушка в ее положении должна была понимать, что ее с ним разделяет пропасть, но ей было все равно. Она хотела видеть, как он улыбается, хотела его тепла, в то время как была обречена на холодную учтивость. Она хотела почувствовать его силу, его скромность, его…

— Не стоит гулять здесь в одиночку, дорогая. Флер обернулась и от удивления застыла на месте. На секунду она подумала, что наколдовала его появление своими мыслями. Он стоял рядом с ней, ветер растрепал его густые светлые волосы, которые падали на высокий лоб. Куртка на нем была застегнута на все пуговицы от холодного ветра. В темноте он. казался мрачным, но Флер не боялась.

— Это деревня, мистер Бреннан, — в подтверждение своих слов она глубоко вдохнула, — а не Лондон. Здесь не водятся злодеи.

— Ошибаетесь, мисс, — строго сказал он. — Зло есть везде: и в городе, и в деревне. Оно исходит от людей, а не от места.

Она посмотрела вокруг:

— Но эта прекрасная ночь просто не может таить в себе зло.

Бреннан обернулся в сторону дома, но было слишком темно» и она не увидела выражения его лица.

— Порой зло рождается там, где мы меньше всего ждем этого, мисс. Идите обратно в дом! Вам не следует находиться здесь, тем более наедине с такими типами, как я.

— Не хотите ли вы сказать, что вы злодей, мистер Бреннан? — задыхаясь, спросила Флер. Она не ожидала этого от себя. Она все время заигрывала с ним, а он был не из тех, кто шутя относился к кокетству, — Если да, то я не поверю.

— Нет, мисс, — медленно произнес он. — Я не злодей. Но я не сказал, что не причиню вам боль, если захочу. Если это будет нужно.

— Как вы можете причинить мне боль? — выпалила она. Флер ощутила разряд неистового, жаркого, страстного желания, который пронесся между их телами. Она не могла бы себе объяснить, что это такое, — никогда до этого девушка не испытывала такого всеобъемлющего чувства. А сейчас она просто сгорала оттого, что рядом с ней был этот мужчина. Она с грустью подумала о том, что это может оказаться лишь преходящим увлечением.

Он не ответил на ее вопрос.

— Идемте в дом, мисс. Моя обязанность — чтобы гости были в безопасности, а вы не даете мне за этим следить. Было бы очень любезно с вашей стороны вернуться к себе в комнату. Прямо сейчас.

Его обычно спокойный голос звучал напряженно. Флер внезапно стало стыдно. Она, еще совсем ребенок, воображает что-то, чего на самом деле нет. Да это же просто его работа, а она только усложняет ему жизнь.

— Конечно, — произнесла она, послушно направляясь к дому.

Неожиданно она споткнулась об огромный капустный кочан и, подвернув ногу, упала… Прямо к нему в объятия. Он двигался с быстротой, которую трудно было себе представить. Она уже выпрямила руки, чтобы не так сильно удариться и вместо этого упала в его объятия. Он поймал ее, и она уткнулась в ткань его куртки.

Его руки, такие сильные и надежные, крепко держали ее. Его тело под одеждой было твердым, как скала. Холодными руками она почувствовала его тепло, даже жар. На какое-то мгновение они застыли так: он держал ее на руках, ее грудь касалась пуговиц на его куртке, ее губы были так близко к его губам. Флер смотрела на него, задыхаясь в ожидании. Она сама не знала, чего ждала.

Ни один мужчина до сих пор не держал ее на руках. Она никогда не хотела, чтобы ее держали на руках. Теперь она так хотела этого! Хотела, чтобы его настойчивые губы коснулись ее губ, чтобы он поцеловал ее, целовал до самозабвения, до безумия. Через минуту Флер уже стояла на ногах, продолжая крепко прижиматься к нему.

— Милая! — в отчаянии прошептал он, не разнимая рук. — Ты погубишь меня.

Его слова еще не успели стихнуть, как его губы коснулись ее губ, и в глазах у нее потемнело.

Его влажные губы, сильный язык раздвинули ее губы. Она почувствовала вкус пива и чистого, жаркого дыхания. Флер была настолько потрясена, что просто стояла, прижавшись к нему, пока он целовал ее.

В первое мгновение она не поняла, понравилось ей это или нет. Он был совсем не робкий. Это был настоящий мужчина, он целовал ее так, как будто она принадлежала ему. В следующую минуту девушка отбросила сомнения, ее руки скользнули по его спине, крепко обнимая. Она подумала, что еще секунда, и она упадет прямо в капусту.

Он чувствовал ее слабые колени, бешено бьющееся сердце, ее упругую горячую грудь. Флер задыхалась. Ей было все равно. Она хотела умереть от этого наслаждения, которое испытала впервые в тот миг, когда он прикоснулся к ней, когда его язык коснулся ее языка. Она услышала стон, слабый стон обессиленного животного, и поняла, что стонала она.

Он оторвал свои губы от ее, чтобы глубоко вдохнуть, а затем девушка почувствовала его жесткую щеку на своей щеке, его губы двигались ниже, к ее шее. Флер трясло. Со всей силы она обхватила его, на ее глазах выступили странные, глупые слезы желания. Она прижалась к нему, она просила еще. Флер желала, жаждала почувствовать его силу, его власть, его губы и Бог знает что еще.

Бреннан отпустил ее так же неожиданно, как и начал целовать. Она не полетела в капусту. Одному Богу известно, почему Флер смогла устоять на ногах. Он отодвинулся от нее, она уже не могла прикоснуться к нему, но могла видеть, как часто и трудно он дышит, пытаясь совладать с собой.

— Идите домой, мисс Мэйтланд, — грубо приказал он.

— Но…

— Вам нельзя путаться с кем попало. Если вы так этого хотите, вас уложит любой знатный дворянин. Вы лакомый кусочек, и я хочу того же, чего и вы. Но если меня увидят в постели с кем-нибудь из гостей, это будет стоить мне моей работы.

Флер почувствовала, как краснеет. Она, не двигаясь, смотрела на мужчину, принимая его слова, как грубые удары.

— Идите обратно в дом, мисс, — сухо повторил он. — Если вы хотите просто поразвлечься, почему вы не попросили ее милость, чтобы она вам кого-нибудь прислала? Боюсь, что я не подойду.

Флер молчала. Холодный, обжигающий ветер растрепал ей прическу. Она покраснела. Не от стыда и не от отчаяния — нет, во всем виноват ветер.

— Извините, если я причинила вам неудобство, мистер Бреннан, — с достоинством произнесла она.

Но не смогла удержаться от рыданий и, подхватив юбки, помчалась прочь так быстро, как только могла, подальше от него.

Он смотрел, как она бежала между капустными грядками, от кухонь к главной части дома, где ей следовало сейчас находиться. Он стоял не двигаясь в лучах лунного света и смотрел ей вслед. Его губы помнили вкус ее поцелуя. В ушах звучал слабый стон желания, вырвавшийся из самой глубины ее существа. Он до сих пор чувствовал нежное прикосновение ее тела, помнил, как напрягшиеся от холода соски коснулись его груди. Еще немного, и его руки проникли бы под ее белье или под юбку, и тогда его уже ничто не остановило бы. По какой-то безумной, необъяснимой причине она так же, как и он, хотела этого, несмотря на холод, несмотря ни на что. Он лишил бы ее невинности на капустной грядке, и никто из них не обратил бы внимания на то, что было вокруг.

— А она ничего, правда? — Из темноты возник Клэгг, попыхивая сигарой. — Почему ты не уложил ее? По-моему, она была не против.

Бреннан уставился на своего врага:

— Мне нравится преодолевать препятствия.

— Мы могли бы по очереди. А что бы ей оставалось делать, даже если бы ей это не понравилось? Мне кажется, ты слишком придирчив, дружище.

— Я держусь подальше от знати. — Бреннан знал, что сможет побороть в себе бешенство. — Они не стоят тех сложностей, которые приносят. .

— Девственницы действительно не стоят, — задумчиво протянул Клэгг. — Неподвижные, как доска, и к тому же кричат по любому поводу. Но знатные шлюхи — совсем другое дело.

— Не в моем вкусе, — пробормотал Бреннан.

— Ну, если тебя не интересует эта шлюшка, то я попробую. Если ей понравилось, когда ее лапают, я был бы просто счастлив переспать с ней. Все время думал об этом, когда видел ее в Спиталфилдз.

Бреннан сжал кулаки, но и глазом не моргнул. Клэгг явно хотел посмотреть, как он воспримет его слова, и, скажи он сейчас что-нибудь, это только ухудшило бы положение.

— Как тебе угодно. — Он пожал плечами. — Может, лучше подождать, пока она вернется в Лондон? Там никто не обратит внимания на то, что случилось с девочкой в Спиталфилдз. А здесь много мужчин, которые вынуждены присматривать за ней, — небрежно заметил он, как будто ему только что пришло это в голову. Он всегда рассчитывал на понятливость Клэгга.

Клэгт ухмыльнулся. От этой циничной мужской улыбки у Бреннана всегда ползли мурашки по коже.

— Ты, пожалуй, прав. Ты уверен, что не хочешь сам забраться к ней под юбку?

«Я не убью его, — клялся про себя Бреннан. — Еще не время».

— Я же говорю, она настоящая леди. Целуется, как дохлая рыба. Она принесет много хлопот, которых не стоит.

— Ты это уже говорил, — сказал Клэгг. — Я только не могу понять, почему мне так трудно поверить тебе.

— Наверное, потому, что ты даже родной матери не поверишь, когда она будет говорить тебе истинную правду, — лениво протянул Бреннан. — Ты веришь только в то, во что тебе хочется, Джоссайя.

— Что же заставило тебя высунуть нос на улицу в. такую холодную ночь? Ты уверен, что не планировал встречи с девчонкой, когда отправлялся в Кент?

— Зная, как вокруг нее хлопочет сестра?! Не будь дураком, приятель. Я выглянул в окно, и мне показалось, что кто-то бродит в огороде. Помни, мы здесь, чтобы найти Кота. Я лучше, позабочусь об этом. А ты что здесь делаешь?

— Ну уж нет, Бреннан; Ни ты, ни Сэмюель не встанут мне поперек пути. Награда за поимку будет моей, и я не собираюсь ни с кем делиться.

— Кстати, где Уэльш?

— Забудь об Уэльше. Он уже не встанет поперек дороги. А ты, Бреннан? Ты встанешь?

— По крайней мере очень постараюсь, Джоссайя.

Они оба знали, что ом имеет в виду.

Джессамин вздрогнула, проснувшись. Она не представляла себе, сколько проспала. Расстроенная, она вскочила на ноги. Вокруг было тихо. Джесс решила, что все гости уже спят. Все, кроме Флер.

Проходя по коридору, она слышала отдаленные звуки. Из-за одной двери доносился приглушенный смех, из-за другой — храпение. Из последней комнаты доносился скрип и странные задыхающиеся звуки, словно кто-то был тяжело болен. На мгновение она остановилась, беспокоясь, что, может быть, кто-нибудь попал в беду.

Но прежде надо найти сестру. Если тому, кто поселился в этой спальне, на самом деле плохо, то рано или поздно это пройдет, кроме того, всегда можно вызвать прислугу. В следующую минуту Джессамин заметила, что звук доносился из спальни Эрминтруд. Если бы Джесс сейчас пришла на помощь, Эрми вряд ли была бы ей благодарна.

В коридоре было темно, но все-таки горело несколько свечей, и Джессамин удалось благополучно спуститься по шаткой лестнице. Она остановилась в раздумье, в какую сторону идти: Бог знает, куда могла отправиться Флер.

Сначала она решила проверить наиболее вероятные места — библиотеку или музыкальный зал. Флер скорее была талантливее в восприятии музыки, чем в ее создании. Если там ее не окажется, она пойдет на кухню, где будет хотя бы Роберт Бреннан, единственный человек, который может ей помочь.

В том случае, если он сейчас не вместе с Флер.

Нет, конечно, он не сделает этого, да и Флер на это не пойдет. Она доверяла сестричке и верила в ее рассудительность. Роберт Бреннан — порядочный человек, не из тех, кто совращает молоденьких девушек.

В пустой библиотеке догорали свечи, и она отправилась на поиски музыкального зала. Она набрела на него случайно, когда уже почти отчаялась найти, блуждая по запутанным коридорам. Он находился в углу под лестницей, словно никто во всем доме не интересовался музыкой. В дальнем конце зала виднелись стеклянные двери. Джессамин пересекла залитую лунным светом комнату.

Дверь позади нее бесшумно закрылась. Джесс вздрогнула. Она чувствовала, как он медленно к ней подходит, и заставила себя стоять неподвижно, чтобы перейти в наступление в самую последнюю минуту. Она не позволит Клэггу снова прикоснуться к ней, не позволит…

— Ну как, нашли сестричку? — сладко проворковал Алистэйр.

Глава 12

«Уж лучше бы это был Клэгг», — подумала она в первую минуту. В конце концов этой ночью она уже с ним один раз столкнулась, и ей удалось выбраться невредимой. Но лорд Глэншил — совсем другое дело.

Залитый серебряным светом, он был красив какой-то сверхъестественной красотой. Весь вечер она старалась избегать его, ни разу не посмотрела в его сторону, но теперь у нее не было выбора. Его черные волосы не были напудрены, узкое лицо белело в призрачном лунном свете. В колеблющихся тенях он, казалось, был порождением ночи, вызывал мысли о темной таинственной бездне, разделяющей жизнь и смерть. Перед ее глазами появилась карта, но она в страхе отогнала ее. Она не хотела видеть его жизнь, его карты ни в своем воображении, ни в реальности.

— Откуда вы знаете, что я ищу сестру? — Она старалась говорить с ним светски спокойно. — Вы видели ее?

— Что еще могло заставить вас выбраться ночью из спальни и бродить здесь в одиночку? — пробормотал он, подходя ближе. Его поразительная грациозность окончательно сбила ее с толку. Джессамин приходилось общаться с большими, грубыми, неуклюжими мужчинами. Глэншил не имел с ними ничего общего. Он был высокий, но худой и гибкий и так отличался от грубости, к которой она привыкла. Его элегантность, его непередаваемая усмешка были не похожи на то, с чем она когда-либо сталкивалась. Его движения были плавные и тихие, осторожные, как у спесивого кота.

Джессамин поймала себя на мысли, что уже не в первый раз думает о его сходстве с этим хитрым животным. Она постаралась посмотреть на него новыми глазами, допуская даже самые невообразимые предположения. Нет, он никак не мог быть Котом. Что, черт возьми, такой благородный человек будет здесь делать, воруя драгоценности? Это было просто нелепо.

— Почему бы мне не побродить в одиночку? — возразила Джессамин. — Это же не улицы Лондона. В этом доме никто не желает мне зла. Никто не причинит мне вреда.

Он подошел ближе, полностью сливаясь с темнотой. Его холодный голос парил как бы отдельно от тела. Девушка отвернулась от него, взглянув на залитый лунным серебром пейзаж.

— Вы поразительно наивны для человека, которому в жизни приходилось полагаться только на себя, — тихо произнес он. — Мне кажется, здесь вы в большей опасности, чем в своем унылом маленьком доме. Прежде всего хозяйка, которая не считает нужным обращаться с вами лучше, чем с прислугой. Она выставила бы вас в кухню, если бы знала, что сможет таким образом выйти из положения. А противная Эрминтруд, которую просто съедает зависть к вам и вашей сестре? Сами по себе они не опасны, просто раздражают. Но я уверен, вы не были бы счастливы, встретившись с мистером Клэггом.

У Джессамин мурашки поползли по спине.

— Мистером Клэггом? — изумленно откликнулась она. — Я не понимаю, почему вы о нем говорите. Кто этот мистер Клэгг?

— Полицейский с Боу-стрит, которому вы помогаете своими гаданиями. Не самое умное решение с вашей стороны, кстати. У него репутация хуже некуда. Лучше бы вы работали с полицейским, который сопровождал вас сюда. Он, кажется, несколько порядочнее.

— Среди моих знакомых нет полицейских, — заверила Джессамин, по-прежнему упорно глядя в окно. — И, уверяю вас, я не гадаю на картах для тех, кто не входит в порядочное общество.

Он стоял рядом, хотя по-прежнему скрывался в тени.

— Тогда, может быть, у вас с ним роман? Хотя это не делает чести вашему вкусу.

Она повернулась и посмотрела на него. Он был уже настолько близко, что мог прикоснуться к ней.

— Не смешите меня! Вы прекрасно знаете, что этого не может быть, — прошипела она, отворачиваясь.

— Почему я должен это знать?

— Потому что вы… — Зачем, черт возьми, она заговорила об этом? Она постаралась преодолеть смущение и взять себя в руки. — Потому что, нравится мне это или нет, но вы знаете, что я только недавно поцеловалась в первый раз.

Она чувствовала на своей шее его дыхание, теплое, свежее, от него пахло мятой и бренди.

— Дорогая моя, — сказал он, — человек, который ни разу никого не целовал, может иметь совершенно безумный роман.

Она совершила ошибку, вновь повернувшись к нему, но на этот раз уже не смогла отвернуться. Она была плотно зажата между стеклянными дверьми и его сухощавым телом. Она подумала, что, может быть, сможет его оттолкнуть. Но для этого необходимо дотронуться до него, а если она коснется его, уныло и нелогично подумала Джессамин, она скорее всего притянет его ближе.

— Я вам не верю. — Она знала, что продолжать беседу опасно. Какая-то неподвластная разуму часть ее существа наслаждалась этой опасностью. — Что за удовольствие от романа без поцелуев?

Ее реакция забавляла Глэншила. Она видела это в его чарующих глазах, и ее раздражение могло бы помочь ей разозлиться. Но этого не произошло.

Он улыбнулся:

— Некоторые не любят целоваться. — Его золотые глаза скользили по ее худенькой фигурке.

— Не могу себе представить, — решительно заявила она.

— Это потому, что вас хорошо целовали, — без ложной скромности объяснил Алистэйр. — Я это хорошо делаю, когда есть вдохновение. А в вас есть что-то такое, что действительно пробуждает во мне… вдохновение.

Она попыталась отпрянуть от него, но за ее спиной было стекло, и ей некуда было бежать.

— Мне надо искать сестру, — задыхаясь, пробормотала она.

— С вашей сестрой все в порядке. Она сейчас в спальне. Ей ничуть не повредила ночная прогулка в саду.

— Она гуляла в саду?

Алистэйр улыбнулся. Это была исключительно колдовская улыбка, обещающая всевозможные опасные наслаждения.

— Она была одна на лестнице, ее одежда и прическа были в порядке, и, хотя она плакала, мне показалось, что ее никто не тронул.

— Плакала? — вскрикнула Джессамин. — Мне надо к ней идти. — Не раздумывая, она шагнула вперед, ожидая, что Глэншил пропустит ее.

Он не двинулся. Она уперлась в его грудь, его руки коснулись ее, свободно замыкая в кольцо. Теперь она не сомневалась, что выбраться будет трудно.

— Нет, не надо, — сказал он. — Она в безопасности, и ей надо выплакаться в одиночестве, чтобы она смогла спокойно заснуть, а вам вертеться вокруг нее вовсе не обязательно.

Он был теплый в холодном ночном воздухе, опасно теплый. Его глаза блестели от злости и желания, его губы были слишком близко.

— Не надо. — Ее тихий голос прозвучал как мольба.

— Не надо, — с усмешкой передразнил он. — Не надо, ваша светлость! Умоляю вас, пощадите мою девичью скромность. Отпустите меня, сударь, или я… Что вы, кстати, собираетесь сделать, чтобы остановить меня? Позовете на помощь?

— Если понадобится, — ответила она, стоя прямо в плену его рук.

Да, но вы же не хотите звать на помощь. — Он понизил голос. — Это видно по вашим глазам. Вы очарованы мной так же, как и я вами.

— Вы себя переоцениваете, — выпалила она.

— Вы смотрите на меня так же, как я смотрю на вас, — сказал он, прижимая ее ближе. — И вы сейчас думаете о том, как я вас тогда поцеловал. Вам также интересно, не собираюсь ли я снова вас поцеловать.

Она задыхалась:

— Вы сошли с ума!

— Когда вы смотрите на других мужчин, вы думаете о том, .понравились бы вам их поцелуи, — продолжал он. — Вам кажется, что только мои поцелуи доставят, вам наслаждение, и эта мысль пугает вас.

— .Почему она должна меня пугать? — прошептала Джессамин.

— Потому что вы знаете, что я нехороший, бессовестный распутник, который соблазнит вас, насладится вами, а потом бросит ради чего-нибудь другого, других женщин, когда ему станет с вами скучно. . Джессамин слушала.

— Это звучит правдоподобно. Или вы так не считаете?

— Я не отрицаю, я не создан для верности, преданности и других подобных скучных благородных добродетелей. Но я могу показать вам такие вещи, о существовании которых вы и не подозревали. Буйство страсти, которое никто другой не сможет вам дать.

— Не очень-то заманчиво, — уныло произнесла она. — Вы обещаете мне разочарование на всю жизнь после нескольких ночей упоительного разврата. Я думаю, мне лучше не знать, чего я лишаюсь.

— Как мелочно с вашей стороны, — пробормотал он.

— Извините, если это вас расстроило. У вас, кажется, сложилось обо мне впечатление, что я отважная и безрассудная девушка. Я такая же, как и все, с обыкновенными запросами и нуждами. Я хочу обустроить свою семью, хочу местечко в деревне, где я жила бы в относительном спокойствии. Я не из тех, кто рожден для дикой страсти.

— Разве нет? — спросил он с едва заметной улыбкой. — Я могу убедить вас в обратном.

— Это будет плохая услуга, — предупредила она.

— Вы думаете, что со мной совсем нельзя иметь дело?

Он один как будто бы понимал ее. Чем дольше он ее не отпускал, тем упрямее становилось ее решение ускользнуть. Она действительно думала, что ей удалось бы убедить его, если бы только не чувствовала прикосновения его бедер к своим пышным юбкам.

Она сомневалась даже, что сможет убедить себя.

— Пожалуйста, — она просила тихим, отчаянным, дрожащим голосом, — если в вас осталась еще доброта или порядочность, вы отпустите меня.

Какую-то минуту он, казалось, думал, осталось ли в нем хоть немного доброты или нет. Наклонив голову, он смотрел на нее из-под полуопущенных век, потом покачал головой.

— Я боюсь, что доброта и порядочность давно уже не свойственны мне, Джессамин, — тихо сказал он. — Все, что осталось, — это безрассудная страсть. Очень забавная штука. Показать?

— Милорд!.. — в отчаянии прошептала она.

— Алистэйр, — поправил он.

— Пожалуйста, — попросила она.

— Да. Я, пожалуй, сделаю это. — Он притянул ее к себе, крепко прижал ее тело к своему, его губы коснулись ее губ.

Она собиралась держать глаза открытыми, контролировать свои чувства, но он был слишком опытен, слишком умен, его влажные губы льнули к ее губам, слегка прикасались к ним, наслаждаясь ими. Она закрыла глаза, приоткрыв рот навстречу ему.

Он уже не держал ее — она сама прижималась к нему. Его руки были свободны. Они пробрались к ней под белье и коснулись груди. Она знала, что надо вырваться, оторвать свои губы от его, но не могла. Он как будто околдовал ее, и ей казалось, что ее воля исчезла.

Но это было не так. На самом деле у нее была сильная воля. И эта воля желала, чтобы Алистэйр Маккалпин касался ее груди.

Его горячие и ищущие губы скользили по ее лицу.

— Откуда эта отвратительная одежда? — шептал он. — Тебе нужно носить шелка, и кружева, и бриллианты. Или вообще ничего.

Ее разум, казалось, улетучился.

— Это одежда моей матери. — Она закинула голову, разрешая ему целовать шею под скромной тканью.

— У твоей матери ужасный вкус.

Он нетерпеливо возился с застежками.

— Я хочу тебя видеть без всего этого. И она почувствовала, как он стягивает платье с ее плеч. Холодный ветер на миг вернул ей здравомыслие и заставил задрожать от страха.

Она хотела, чтобы его губы касались ее губ, его руки прикасались к ее груди. Она хотела, чтобы он снял с нее это безобразное платье, хотела ощутить прикосновение его стройного тела к своему, но знала, что это дурные, нехорошие желания. Таящие в себе опасность. Он лишит ее всего — ее невинности, ее ума и… ее таланта. И оставит в ней лишь острую боль.

— Отпустите меня, — глухо произнесла она. Он стянул платье с ее плеч, обнажив верхнюю часть ее груди. С минуту он разглядывал ее, потом поднял глаза, и их взгляды встретились.

— Нет, — сказал он.

Она знала, что он овладеет ею. Он сделает то, что задумал, снимет с нее одежду и овладеет ею на полу маленького музыкального зала, где свидетелем этого будет только серебряная луна. И она будет наслаждаться этим. Она поставит на карту все, включая свой драгоценный талант, чтобы получить это неземное удовольствие, которое разобьет ее сердце и разрушит жизнь.

Она неожиданно оттолкнула его, отпрянув от него к стеклянным дверям, которые разбились с громким звоном.

Какое-то время она ничего не чувствовала, кроме холодного ветра, дующего в спину. А затем — жара и влажность — это Алистэйр притянул ее обратно, горячо дыша и осыпая ругательствами.

— Вовсе не обязательно устраивать погром, чтобы избавиться от меня, — задыхаясь, пробормотал он, уже гораздо менее страстно, поворачивая ее 6т себя. Это был вполне подходящий момент для бегства. Если бы он не сжал до боли ее плечи — так, что она не могла даже двинуться. — Вы поранили спину.

— Вы не отпустите меня? — спросила она, напрягаясь изо всех сил, чтобы не лишиться чувств. Нет, она не упадет в обморок. Конечно, она никогда не демонстрировала особого мужества при виде крови, но в этот раз она сможет сохранить самообладание.

Она повернулась к нему, чтобы, собравшись с силами, вновь дать отпор.

— Садитесь, — раздраженно сказал он. — Я поищу бинт.

Она посмотрела на него. На его руке была кровь. Ее кровь.

— Конечно, — слабым голосом сказала она. И, обмякнув, рухнула на пол.

С минуту Алистэйр смотрел на нее. Он должен был догадаться, что она слабенькая — это было видно, даже в лунном свете, по ее бледности. Покорно вздохнув, он поднял ее — осторожно, чтобы не испачкать в крови голубую атласную ткань своего камзола. Она была тяжелее, чем он ожидал, но он, почти не напрягаясь, поднял ее безвольное тело.

Алистэйр с удовлетворением отметил, что фигура ее была более округлой, чем он предполагал. Он страстно желал видеть все ее тело, ощутить эти изгибы, насладиться ими, после того как она придет в себя и он перевяжет ее.

Алистэйр хорошо знал дом — у него было время подробно его исследовать, и ему не составило особого труда пробраться к себе в комнату с ношей на руках незаметно для посторонних глаз. Он толкнул дверь ногой, и она бесшумно закрылась за ним, затем положил девушку лицом вниз на широкую кровать. Джессамин не двигалась, и он не сомневался, что она до сих пор была без сознания. Как только она придет в себя, то начнет опять вырываться и, наверное, поднимет тревогу.

Стянув камзол и жилетку, он отбросил их в сторону, закатал кружевные рукава рубашки и вновь взялся за пуговицы на спине ее скромного платья. Если бы из ее раны до сих пор не текла кровь, он бы уже принялся за завязки на ее корсете. Поскольку кровь еще не остановилась, он намочил полотенце и осторожно вытер ей спину. Рана была неглубокая, но ее следовало перебинтовать. Он поймал себя на мысли, что она вряд ли сможет заниматься с ним любовью, лежа на спине.

Она лежала перед ним на мягкой перине, и его неудержимо влекло к ней. Ему хотелось овладеть ею, кусать ее шею, как он уже делал… Однако он понимал, что надо обуздать эти безумные желания, а то она опять попытается выпрыгнуть в окно.

К счастью, в его деле приходилось быть готовым ко всевозможным случайностям. Среди чистого. белья у него были припрятаны бинты и мазь базилика на случай, если какой-нибудь чересчур усердный полицейский рискнет подойти слишком близко. Промыть и забинтовать рану оказалось совсем-несложно, и, даже если его руки иной раз касались ее груди, она не могла этого почувствовать. Когда он закончил, она выглядела столь безмятежно, что он, сам не понимая почему, утратил желание. Он не мог изнасиловать ее, лежащую без чувств, и полагал, что рана, хотя и не очень серьезная, все же причинит ей некоторые неудобства и у нее пропадет желание. Алистэйр вытянулся рядом с ней на мягкой постели и разглядывал ее, лежа на боку. Он коснулся ее кожи, потом провел рукой по волосам. Он вдыхал ее запах, запах цветов и чистого теплого тела, ему хотелось сжать ее в объятиях и просто так держать. «Странная мысль», — смутно подумал он. Он довольствовался лишь тем, что, поднеся густую прядь ее. волос к своему лицу, к губам, закрыл глаза и погрузился в сладкие фантазии.

В первую минуту она не могла понять, где находится. Спина болела, левый бок замерз, справа она чувствовала приятное, манящее тепло. На мгновение ей показалось, что она у себя дома в Нортумберленде, а рядом с ней лежит ее волкодав.

Но собака умерла, когда ей было четырнадцать лет, а через два года они потеряли этот дом. Она лежала в чужой постели, рядом с кем-то, кто явно не был ее сестрой. Когда глаза Джессамин свыклись со странным лунным светом, заливавшим комнату, она вспомнила, что произошло. И поняла, кто лежал рядом с ней на кровати.

Она попыталась повернуть голову, чтобы проверить свое предположение, но что-то не пускало ее длинные разметавшиеся волосы. Мало-помалу, морщась от боли в спине, она перевернулась, чтобы посмотреть, что держит ее волосы, и обнаружила, что его рука вплелась в ее кудри.

Алистэйр крепко спал. Она медленно освободилась и осторожно поднялась с дьявольски удобной перины. Глэншил спал, не подозревая о том, что она уходит.

На ней были только сорочка, нижняя юбка и корсет. Нигде в комнате не было видно маминого платья, и она не хотела рисковать и задерживаться здесь, чтобы найти его. Но выйти из комнаты неодетой она тоже не могла.

На стуле лежала измятая рубашка, и Джессамин, подобрав ее, накинула на свои худенькие плечи. Рубашка доходила ей до колен, кружева манжет свисали, но по крайней мере теперь она хотя бы была прикрыта. Рубашка пахла так же сладко, как Глэншил, но это было справедливым наказанием за то, что она уступила соблазну и не убежала сразу же после того, как увидела его в музыкальном зале.

Джессамин подошла к кровати. Она могла, протянув руку, потрясти его и, разбудив, поинтересоваться, куда он дел ее одежду.

Не просыпаясь, он перевернулся на спину, и у Джессамин перехватило дыхание. Его рубашка, точно такая же, как та, которую она, стащив, накинула на себя, была расстегнута и выпущена из его атласных брюк, обнажая грудь. В лунном свете его кожа казалась бледно-золотистой, и на какой-то краткий безумный миг ей захотелось забраться обратно в эту постель, лечь рядом с ним, коснуться руками гладкой теплой кожи на его груди, позволить ему овладеть собой.

Никогда до этого ей не приходилось видеть мужской груди, и она подумала про себя: неужели это всегда так… волнующе, так привлекательно, так маняще. Или же, как предупреждал ее Алистэйр, она воспринимает так безумно только его одного.

Джессамин боялась ответить себе на этот вопрос. Волосы спадали ему на лицо, и она поборола желание откинуть непослушную прядь с его губ.

Она тихо отпрянула, испугавшись вдруг, что если помедлит перед ним еще хоть секунду, то точно не сможет устоять перед соблазном.

Она толкнула дверь. В коридоре было темно, и на миг она остановилась.

В этот же момент до нее донесся его голос:

— Ты не собираешься поцеловать меня на ночь, Джессамин?

Она захлопнула дверь и пустилась бежать.

Глава 13

Когда Алистэйр отправлялся в поместье Блэйнов, он и не подозревал, что на этом празднике ему придет в голову мысль о воровстве. Он знал, что проведет эту неделю в окружении скучных гостей Салли Блэйн, где единственным развлечением для него будет упоительный флирт с Джессамин Мэйтланд при каждом удобном случае. Но эта ночная встреча изменила его планы. Если бы ему пришлось провести хотя бы еще день запертым в четырех стенах, он мог бы совершить глупость.

Он, конечно, был дурак, что отпустил ее. Она лежала совсем рядом в его мягкой постели, и он видел, как поднимается и опускается ее грудь. В лунном свете ее нежные щеки казались еще бледнее. Ее удивительные глаза были закрыты, и теперь она, казалось, ничем не отличалась ото всех остальных женщин.

Но нет! Она была чертовски хороша. Алистэйр считал Джэссамин простой девушкой и все же не мог не признать, что в ту ночь она выглядела очень изысканно. Что-то тайное и темное шевелилось на дне его души, заставляя наслаждаться просто тем, что он лежал рядом с ней, смотрел на нее, желал ее, позволяя желанию разрастись до таких пределов, что уже не мог его сдерживать. Он хотел взять ее руку и положить на свое самое сокровенное место. Это, конечно, нанесло бы удар по ее девичьей скромности, что сделало бы ее еще привлекательнее. Сквозь полусомкнутые веки он наблюдал за тем, как она приходит в себя, а она и не подозревала, что он следит за каждым ее движением, за каждым прерывистым вздохом. Он видел ее небольшие упругие груди, не полностью прикрытые корсетом и бельем, маленькие соски, просвечивающие сквозь тонкую белую ткань. С минуту он не мог оторвать взгляда от ее груди, представляя себе вкус и запах ее кожи.

Но она выскользнула из его объятий, спрыгнула с кровати, а он не сделал и движения, чтобы остановить ее. Алистэйр не мог понять почему. Быть может, потому, что он хотел ее так сильно, что от желания у него тряслись руки? Он желал ее до такой степени, что боялся, что никогда не сможет отпустить ее потом, после того как овладеет ею. А этого он не мог себе позволить.

При свете дня Алистэйр понял, насколько все это было абсурдно. Эти романтические фантазии были достойны автора сентиментальных романов, а не такого прагматичного, лишенного всяких представлений о морали негодяя, как он. В его жизни не было места долгу, привязанности, обязанностям, ему были известны лишь кошачьи инстинкты. И игра, и охота, и флирт, и любовные приключения — все это уже наскучило ему. Кроме мыслей о любви с мисс Джессамин Мэйтланд, которым он предавался по вечерам.

Неужели она действительно колдунья? Вот уже пятьдесят лет как в Англии не сжигают колдунов, но еще живы глупые старомодные люди, которые считают, что карты — орудие дьявола, а карточные гадалки-его подручные.

Алистэйр, конечно, не из тех, кто верит этой дешевой трескотне о том, что кто-то или что-то, сверхъестественное или человеческое, может иметь власть над ним.

Но допускал он это или нет, он вынужден был признать, что Джессамин Мэйтланд околдовала, очаровала его, так что он стал совершать поступки, совсем не характерные для бессовестного негодяя. Он должен был тогда овладеть ею, лишить ее невинности, а вместо этого дал ей так легко уйти.

А она не должна была бы сбежать от него, разрушить его планы. Если бы он был в своем уме, то выждал бы, пока полицейские не успокоятся, а потом уже совершил бы этот поступок, одна мысль о котором так будоражила его.

Но его никогда не привлекала осторожная, безопасная жизнь. Его брат был осторожный и безупречный джентльмен, который пил, играл и жил замечательно… И умер из-за этого. Да будь он проклят, если он пойдет этим же прямым, убогим путем!

Парочка озорных уловок, чтобы сбить с пути бдительных полицейских и поднять шумиху на этом маскараде, — и он сможет всерьез приступить к исполнению того, о чем мечтал. Его блестящая карьера вора близилась к логическому завершению.

Кот славно закончит свои дни! Он совершит свое последнее ужасающее ограбление, самое скандальное преступление, которое происходило когда-либо в столице и которое Лондон никогда не забудет. А затем он уедет на континент и проживет остаток своих дней в веселом распутстве в какой-нибудь чудесной изысканной Венеции.

И просто чтобы доказать, насколько он бездушен, Алистэйр умело, обдуманно, со знанием дела лишит мисс Джессамин Мэйтланд невинности.

Уже в третий раз за эти два дня очередной гость из приехавших на праздник в поместье к миссис Блэйн обнаружил пропажу драгоценностей, которые внезапно нашлись в вещах другого гостя на удивление ему и всем присутствующим.

— Кто-то играет с тобой, Клэгг, — заметил Сэмюель Уэльш.

Бедняга и не подозревал, как жестоко потом ему придется поплатиться за эти слова.

Бреннан не шевельнулся. Кроме трех полицейских, в комнате, которую они выбрали в качестве штаба, никого не было. Клэгг, который сидел за столом, взял командование на себя, хотя по положению был не выше Бреннана. Уэльш уже понял, что напрасно сказал это. Его смуглое лицо неестественно побледнело, это было заметно даже в тусклом свете дождливого дня. Что же до Бреннана, то он просто дымил своей сигарой в ожидании того, что произойдет дальше.

Он знал, что в этом и заключается его преимущество по сравнению со всеми остальными полицейскими. В его терпении, выдержке, умении выжидать. Он просто не торопился, и большая часть интересных вещей обнаруживалась сама собой. Люди слишком много говорят; они становятся неосторожными, легкомысленно ведут себя, а когда это случается, Бреннан оказывается там, где нужно, чтобы исправить ситуацию.

— Ты полагаешь, Уэльш? — тихо спросил Клэгг. — Немногие из тех, кто шутил над Джоссайей Клэггом, остались в живых и смогли потом похвастаться этим.

Лицо Уэльша приняло землистый оттенок. Бреннан решил заступиться за него. Он испытывал слабость к угнетенным, а Клэгг в течение последних нескольких дней на этом унылом празднике делал все, чтобы унизить и подчинить себе Уэльша. Бреннан почувствовал, что ему нужно вмешаться.

— Да над нами всеми издеваются, — вставил он свое словечко. — Мне кажется, эти господа просто придумали новую игру. Уверен, что кто-то инсценирует грабеж вместо любительского спектакля.

— А ты так хорошо разбираешься в благородных господах и любительских спектаклях? — усмехнулся Клэгг. — Да ведь в глубине души ты просто деревенский фермер! Сомневаюсь, что тебя бы туда пригласили.

Клэгг уже давно перестал раздражать Бреннана, за исключением тех случаев, когда он очень сильно старался. Бреннан просто лениво кивнул.

— Ты прав, Джоссайя, — сдержанно ответил он. — Но прежде чем что-то решить, я смотрю и слушаю и собираю любые сведения. Так можно очень многое узнать — это неплохая привычка.

— Ты собираешься учить меня, как работать? — поинтересовался Клэгг как можно любезнее. Бреннан почему-то вспомнил бедного Мартина, которому перерезали горло.

— Я не это имел в виду, — ответил он, выбивая табак из трубки. — Просто хотел заметить, что все это вряд ли на самом деле серьезные ограбления. Иначе почему пропавшие безделушки уже через несколько часов обнаруживают в чьем-то белье?

— Вы думаете, что Кот действительно здесь? — вмешался Уэльш.

— Нет, — отрезал Клэгг. — Бреннан прав. — Казалось, он с неохотой вынужден признать это, — Если бы это был Кот, не так-то легко было бы найти эти драгоценности. Кто-то пытается сбить нас с толку. А Джоссайю Клэгга не так-то легко сбить с толку.

— Но если это не Кот и эти кражи несерьезны, то у нас нет причины беспокоиться, — заметил Уэльш.

Бреннан сосредоточился на своей трубке.

— Я просто сказал, что эти кражи — для кого-то игра. Я не сказал, что Кот не здесь. Уэльш вдруг стал само рвение:

— Так ты думаешь, он здесь?

— Я думаю, что он вообще сюда не приедет, — презрительно фыркнул Клэгг. — Никогда не доверяй своим коллегам, особенно если кого-то из них находят с перерезанным горлом. Остальные будут говорить все, чтобы только самим уберечься. Что Коту делать на таком празднике? Я не видел здесь безделушки, достойной даже ученика прачки. Он не будет терять время попусту.

— Если только у него нет других причин появиться здесь, — заметил Бреннан.

Клэгг уставился на него:

— Какая может быть другая причина?

Бреннан спокойно улыбнулся. Он хорошо знал, что эта улыбка приводит Клэгга в ярость.

— Подразнить нас. И происшествия с пропадающими драгоценностями только подтверждают это. У миссис Блэйн пропадают гранатовые сережки, которые потом мистер Арбатнот обнаруживает у себя в кармане. Мисс Эрминтруд Винтерс хватилась браслета из алмазов, а через некоторое время его нашли в сахарнице. Это просто уловки, развлечения, а, насколько я успел заметить, в большинстве своем все гости слишком глупы, чтобы быть способными на это.

— Но есть ли у тебя кто-то на примете, кто мог бы подтвердить эту сомнительную теорию? — проворчал Клэгг.

— Пока нет. Мистер Арбатнот — недалекий человек, лорд Глэншил занят только собой. У нашей хозяйки другие заботы, как и у большинства гостей. Им либо не до этого, либо они слишком глупы.

— Тогда остаются только слуги? Почти все приглашенные приехали сюда со своими слугами.

— Не забывай, что слугам стало не так-то легко получить доступ к драгоценностям в последнее время, — заметил Бреннан.

Клэгг сделал отвратительную гримасу.

— Очень мило с твоей стороны напомнить мне об этом, — произнес он как можно более любезно. — Ты же сам сейчас разбил свою теорию в пух и прах. Подумай хорошенько и скажи нам; все-таки здесь Кот или не здесь?

Бреннан пожал плечами:

— Я не знаю, Джоссайя. Я просто заметил, что в нашем деле главное — терпение и готовность к любой случайности.

Клэгг улыбался ему, но его улыбка была полна отвращения и ненависти.

— Ты еще ответишь за это.

Уэльш молча наблюдал за происходящим, не понимая и половины намеков, но наконец он высказался:

— Как бы то ни было, у леди Аутри пропала рубиновая брошь. Наверное, это наиболее стоящая добыча из тех, что прежде попадались вору, — может быть, он просто играл с нами, пока не обнаружил что-то действительно достойное.

Клэгг одобрительно взглянул на него:

— Именно об этом я только что подумал. Мы найдем брошь и выследим вора.

— Эта брошь по стоимости — лишь небольшая часть того, с чем обычно скрывается Кот, — сказал Бреннан. — Я не знаю, с чего бы ему беспокоиться.

— Может быть, ему уже все надоело, — пошутил Уэльш.

Внешне неопрятный и грубоватый на вид, Бреннан обладал прямым и ясным умом; неожиданная догадка пришла ему в голову.

— Интересная мысль, Сэмюель. — Он лениво поднялся на ноги. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Есть над чем подумать.

— Не будь дураком, дружище, — презрительно откликнулся Клэгг. — Вору не должно быть скучно. Он не может себе это позволить.

— Этот, пожалуй, может, — пробормотал Бреннан, направляясь к выходу. — Тут стоит задуматься. Я закрою дверь, чтобы никто не смог подслушать.

— Да кому это надо? — сердито воскликнул клэгг.

Бреннан вышел из комнаты в узкий коридор и, захлопнув за собой дверь, оглянулся вокруг. Какая-то тень мелькнула мимо, и что-то встревожило его. От тени не было уже и следа, но он знал, что этот человек еще где-то поблизости.

Дождь уже прекратился, хотя в воздухе висела сырость поздней осени. Роберт Бреннан был из тех, кто несмотря на свой здравый смысл, доверял инстинктам. Слева от него был каменный сарай, который он заметил еще в прошлый раз, когда гулял вокруг особняка.

Казалось, что, кто бы ни подслушивал их, он уже должен благополучно находиться в доме.

Но внутренний голос подсказывал ему, -что он здесь, в сарае, прячется от него в страхе и неуверенности. Если бы голос разума победил в нем инстинкт, он сразу же прогнал бы безумное желание, и следующая их встреча произошла бы в гораздо более многолюдном месте.

Молодой леди вроде мисс Мэйтланд не стоит разговаривать с человеком, который по положению немногим выше прислуги. Ей должно быть стыдно, если кто-нибудь заметит их вместе.

Бреннан напрягся. Он был зол на себя и свои глупые сомнения. «Как зеленый юнец», — подумал он с презрением. Если у мисс Мэйтланд есть причины заговорить с ним, он выяснит, что это за причины. Если нет, он просто уйдет.

Флер сидела на куче свежего сена. На ней было простенькое, скромное, но милое платье. В сарае было темно, он с трудом различал ее силуэт. Она сидела неподвижно, спокойно, совсем как дома в этом сарае. Бреннан стоял в дверях, глядя на нее, вдыхая сладкий запах сена, перебиваемый едва уловимым запахом цветов, который мог исходить только от нее. Он вдруг почувствовал такое острое желание, что, когда заговорил, его голос, прозвучал Неестественно грубо.

— Вы подслушивали нас, — произнес он.

Она вздрогнула, и Бреннан понял, что до этого момента она не .замечала, что он стоит в дверях и смотрит на нее.

— Нет! — воскликнула она и подняла на него глаза. Он увидел блестящие полоски от слез на ее щеках.

— Тогда почему же вы стояли под дверью? — Он вошел в старый сарай, стараясь не обращать внимания на сладкий знакомый запах, так напоминавший ему о доме. Он скучал по деревне, скучал по ферме, больше даже, чем догадывался.

— Я… Я хотела поговорить с вами, — начала Она, пытаясь подняться на ноги в густом сене. Пышные юбки задрались выше колен, открывая белье. Ему бросилась в глаза ее полная грудь, созданная для детей. Для мужчин.

Он выбросил эту мысль из головы.

— О чем, мисс? — сухо спросил он.

— Об этом. — Она разжала кулачок. На руке лежала крупная рубиновая брошь грубой работы.

— Он направился к ней через сарай, в котором не было никого, кроме них двоих. Он твердил себе, что не стоит подходить слишком близко, но подойдя, не мог заставить себя отойтн от нее. Он взял брошь с ее руки:

— Я догадываюсь. Это пропавшая брошь леди Аутри. — Бреннан с минуту смотрел на нее, потом взял и положил в карман. — Это вы стянули ее?

— Конечно, нет! — Флер была возмущена. — Я нашла ее среди моих красок сегодня утром и так испугалась, что не знала, что и подумать. Я даже не сказала Джессамин.

— Почему же? Неужели вы не доверяете своей сестре? — холодно спросил он и сразу же пожалел об этом.

Взгляд, обращенный на него, был полон боли. Он не мог вынести этого.

— Что я такого сделала, что вы презираете меня, сэр? — запинаясь, произнесла она. — Чем я навредила вам? Я не понимаю, почему вы относитесь ко мне с, таким отвращением.

Ее голубые глаза были наполнены влагой. Бреннан был не из тех, кого трогают слезы. Но сейчас ему захотелось нагнуться и коснутся губами ее-мокрой щеки.

— Я не презираю вас, — сухо произнес он. — Вы ничего мне не сделали.

Если он хотел остановить ее, то выбрал неправильные слова. Приглушенно всхлипнув, она оттолкнула его и устремилась к двери.

Следовало отпустить ее. Лучше причинить ей боль сейчас, чем совершить то, что обернется катастрофой для них обоих. Но он не мог вынести этого сдавленного всхлипывания. Бреннан обернулся и схватил ее. Он хотел только извиниться, не более, извиниться как можно мягче. Но она уже была в его объятиях, прижимаясь мокрым от слез лицом к его куртке. Он чувствовал, как содрогалась от всхлипываний ее грудь. Он прижал ее к себе и нагнулся, чтобы поцеловать, а она подняла к нему лицо. Он опустил ее на солому, прикрывая своим большим телом, словно хотел защитить от всех бед и неприятностей. Она прижималась к нему, рыдая в его объятиях, как будто знала, что именно у него сможет найти защиту и утешение. И не было места ни долгу. ни сословным различиям, ни истине, ни лжи в этом заброшенном сарае.

Алистэйр, улыбаясь, отступил от дверей сарая. Он был доволен тем, что у него получалось. Бреннан, вне всякого сомнения, самый проворный из всех полицейских, из тех, что следили за ним, и, следовательно, представлял для него наибольшую опасность. Ничто не сможет повредить ему больше, чем запретная любовь к юной невинной леди.

К тому же хорошенькая сестренка Джессамин, была приведена в такое смятение этим полицейским, что он просто не мог не вмешаться. Он прекрасно знал, что его усилия принесут больше вреда, чем пользы. Кроме того, это так славно перемешает все на свете, заставив Джессамин заботиться о своей бедной обеспокоенной сестричке, а Бреннан будет слишком переживать за себя и за нее, чтобы вспомнить о каком-то Коте. Он защищался, не думая о том, чего это будет стоить остальным.

И все-таки они так славно смотрятся вместе: большой грубый полицейский и миниатюрная очаровательная девушка. Как досадно, что злая судьба не даст шанс на счастье этим совсем не подходящим друг для друга любовникам.

Но судьба — ловкий трюкач, Алистэйр прекрасно знал это. И даже если желание этих сердец неосуществимо, память их всегда будет хранить воспоминание о кратком запретном моменте, воспоминание, которое будет согревать их в течение всей жизни.

Он направился к главному зданию, напевая про себя непристойную песенку. По дороге он не встретил ни души и мог надеяться, что тем двоим в заброшенном сарае никто не помешает. Может быть, стоило остаться и проверить, поддастся ли стойкий Бреннан искушению сорвать цветок невинности.

Алистэйр усмехнулся. Это задание он собирается выполнить и сам, а примесь риска и наличие зрителей только прибавят ему удовольствия.

Однако, как заверил его Никодемус, Роберт Бреннан — особенное существо. Порядочный человек — с совестью, моралью, принципами. Всем этим Алистэйр, слава Богу, не страдал. Бреннан, наивный молокосос, возможно, не осмелится уложить порядочную девственницу в сено, как не осмелился бы поднять руку на свою мать. Флер Мэйтланд выйдет из этого сарая нетронутой, но осознав, что она потеряла.

А Роберт Бреннан будет настолько разбит горем, что не сможет здраво рассуждать, когда граф Глэншил уединится в своей комнате «с болями в желудке», а Кот выйдет на промысел на лондонские крыши.

— Я люблю тебя, — тихо произнесла Флер, не сводя с него глаз.

Бреннан отодвинулся от нее, как она и предполагала. Сначала он целовал ее с огненной страстью и несдержанностью, а потом к нему вернулся рассудок. Он сидел перед ней на сене, положив руки на колени, пытаясь отдышаться, не глядя на нее, и она знала, что в следующий раз он оттолкнет ее.

— Я люблю тебя, — повторила она.

Бреннан обернулся и посмотрел на нее.

— Не говори так, милая, — тяжело произнес он. — Ты сама знаешь, что нас ничего хорошего не ждет. Ты же не хочешь, чтобы фермерский сынок лишил тебя невинности в стоге сена. Не внушай себе этого. Ты не такая.

— Я люблю тебя!..

— Прекрати. Ты не знаешь, что такое любовь, — у тебя еще молоко на губах не обсохло. Ты еще ребенок и не знаешь, что в действительности представляет из себя этот мир. — Он злился. — Ты еще ничего не понимаешь, твои глупые мечты принесут нам обоим лишь неприятности.

Она оперлась на локти.

— Не знаю, что представляет собой этот мир? — откликнулась она. — Я жила в Спиталфилдз последние три года. Вместо былой жизни, состоящей из одних привилегий, мы очутились чуть ли не на улице.

— Не дури! Ты не видела настоящей жизни на улицах Лондона.

— Не перебивай меня! — Она была слишком зла, чтобы заботиться об осторожности. — Я пятнадцать лет жила в мире и благополучии в деревне. А потом пришлось переехать в этот отвратительный город, где все вокруг чужое. Джессамин пыталась защищать меня, но она не могла все время быть рядом со мной. Я видела трупы, валяющиеся в канавах, видела людей с перерезанным горлом. Шлюх, которые обслуживали клиентов прямо на улице. Крыс и болезни, разруху и смерть! Я видела все это и даже больше. Я знаю, как женщина может в одну минуту подцепить мужчину, я знаю, что мальчишка может так быстро очистить карман, что никто не заметит. Я видела, как в Спиталфилдз приезжают джентльмены в шикарных экипажах, чтобы найти себе детей для своих изощренных прихотей. Я знаю все это и больше. Боже, как я хотела бы этого не знать! Так что не говори мне, что я не знаю, какова истинная жизнь. Я знаю слишком много обо всем этом.

— Ты не знаешь, как общество…

— Знаю, черт возьми! — Она не ожидала от себя ругательства. — Я понимаю, нас не поддержат, постараются заставить расстаться. Но мне это не важно. Я люблю тебя, Роберт Бреннан! Я хочу быть с тобой.

— Милая, — нежно произнес он, — как ты можешь любить меня? Ты меня почти не знаешь. Возвращайся к сестре. Она позаботится о тебе. Я не для тебя. Когда ты подрастешь и поумнеешь, ты поймешь это и будешь мне благодарна.

Флер молча смотрела на него. Ее губы еще горели от его поцелуев. Она хотела, чтобы он целовал и целовал ее. Она чувствовала его сильные руки на своей талии.

Но он больше не поцелует ее. Флер поднялась на ноги, смахнув сухие травинки с юбки, не опираясь на руку, протянутую им, чтобы помочь ей встать.

— А когда вы подрастете и станете умнее, Роберт Бреннан, вы пожалеете, что у вас не хватило храбрости, чтобы бороться за то, чего вы хотели.

Она вышла из сарая, держа спину прямо, с достоинством герцогини.

Глава 14

Вечерело. На поместье опускался серый туман. Ветер растрепал строгую прическу Джессамин, и .волосы падали ей на лицо. Не следовало стоять тут на ветру под дождем, надо бы вернуться в теплые комнаты Блэйнов. Но вечер был изумительно спокойным по сравнению с шумным праздником в особняке. Наиболее отважные парочки решили проехаться верхом, должны были вернуться совсем поздно.

Некоторые предпочли тихий вечер за вистом. Фредди Арбатнот объявил, что граф Глэншил слег с приступом желудочных колик и спит у себя в комате. Флер тоже лежала в кровати — бледная, с распухшими от слез глазами. Несмотря на бледность, на ее щеках и подбородке играл лихорадочный румянец, словно их касалось грубое мужское лицо.

Флер была не в силах отвечать на вопросы сестры, она лишь всхлипывала, уткнувшись в подушку. Это расстроило и озадачило Джессамин. Ее сестричка не принадлежала к числу тех, кто часто проливает слезы. Она сострадала бездомным зверям и потерянным детям, но сейчас было что-то другое: отчаяние, которое слышалось в ее рыданиях, потрясло Джессамин до глубины души.

Единственное, что пришло ей на ум, — обвинить Глэншила. На это не было веских оснований, но она уже давно пришла к выводу, что граф Глэншил является причиной всех ее несчастий. И если даже ему самолично не удалось воспользоваться недосмотром старшей сестры, чьей обязанностью было присматривать за Флер, и навредить девушке, то он, несомненно, имел к этому отношение.

Флер не хотела отвечать на расспросы сестры. Алистэйр Маккалпин тем временем удалился в этот вечер к себе в комнату под весьма подозрительным предлогом. После долгих колебаний Джессамин решила проверить, насколько граф действительно болен.

Проникнуть в его казавшуюся неприступной комнату было нетрудно. Она продумала каждый шаг и была уверена, что никто не видел и не слышал, как она прокралась по темному коридору и постучалась в его комнату. Никто не отвечал. Она постучала снова, на этот раз уже громче, а затем приложила ухо к двери. Из комнаты не доносилось ни звука. Джессамин протянула руку, чтобы открыть дверь, как вдруг звук громкого голоса заставил ее с визгом отскочить.

— Его светлость неважно себя чувствует, мисс.

Это был его лакей, Малкин. Он был похож на мертвеца. Лакей уставился на девушку с такой злостью, что Джессамин опешила.

— Я так и думала, — бодро заявила она. — Я просто проходила мимо и решила узнать, как он. Может быть, ему что-нибудь нужно.

— Я передам ему, что вы беспокоились, мисс, — неискренне протянул он. — Можете не сомневаться, я вполне справляюсь со своей работой. Хозяину сейчас нужны тишина и покой. Не думаю, что он сегодня выйдет.

— Он серьезно болен? — поинтересовалась Джессамин. — Что с ним? У меня есть кое-какие травы, и я могла бы приготовить ему отвар.

— У него кровотечение.

— Как это неприятно, — слабым голосом произнесла она.

— Очень.

Никто из них не двигался. Джессамин хотелось проверить, кто из них упрямее. Очень скоро она поняла, что для высокомерного лакея она была не заслуживающей внимания помехой.

— Передайте, что я желаю его светлости скорейшего выздоровления, — сказала Джессамин, вежливо улыбаясь и покидая поле боя.

— Непременно, мисс.

Он не сделал этого. Джессамин, завернув за угол, остановилась, прислонясь к стене. Она не услышала звуков открывающейся двери и слабого от болезни голоса Глэншила, а когда наконец отважилась выглянуть, то обнаружила, что лакей уходит, не потрудившись даже проведать своего тяжелобольного хозяина. Джессамин поняла, что Алистэйра Маккалпина не было в комнате.

Однако проверить это она не могла. Его сторожевой пес не ушел далеко, и если она еще раз попытается проникнуть в спальню, следующая их встреча будет уже не такой мирной.

В своей же собственной спальне к Джессамин были ненамного гостеприимнее, в элегантных залах особняка она тоже не могла найти себе места. Ей не нужно было заглядывать в карты, чтобы понять, что затевается что-то опасное и темное.

И в этом, несомненно, участвует Алистэйр Маккалпин.

В музыкальном зале, который так не вписывался в общую картину этого совсем не музыкального дома, по-прежнему никого не было. По темным крышам дома барабанил дождь. Джессамин прихватила в коридоре небольшую свечу, которая тускло освещала маленький зал. На стеклянной двери все еще красовалась дыра — как бы в подтверждение того, что за все это время никто не нарушил покоя здешнего места.

Джессамин отвернулась. Царапина на спине — просто безделица, она скоро пройдет, а вот воспоминание о Глэншиле пылало в ее душе раскаленным клеймом. Он смущал ее и представлял собой угрозу всему, что было для нее дорого.

Джессамин очистила от пыли верхнюю часть клавесина и положила на цветную крышку свою сумочку. Как только она взяла в руки теплые карты, ею овладело дурное предчувствие. Слишком уж хорошо она знала свои карты — у них не было от нее секретов. Ей очень хотелось погадать, чтобы узнать о нем правду, — с тех самых пор, когда она впервые увидела графа Глэншила, и сейчас желание это было настолько сильным, что она не могла больше противиться ему. Казалось, карты дадут ответ на вопросы, которые ее так мучают.

Джессамин расслабилась, пытаясь выкинуть из головы все, что могло ее сейчас отвлечь, и перемешала потрепанные картонные картинки. Перед ней вспыхивали и гасли, проносясь, цвета и символы. Девушка закрыла глаза, представляя себе его. Узкое, умное, чертовски привлекательное лицо. Губы, которые могли кривиться в усмешке и так восхитительно целовать. Губы, которые касались ее, настаивали…

Не открывая глаз, она выложила перед собой карты, их тепло покалывало ей пальцы. Затем стала долго и напряженно вглядываться в них.

Король Правосудия. Кто же еще? Смелый, даже безрассудно храбрый человек, который играет с правдой и неправдой. Что такой человек, как Глэншил, может знать о правде?

Следующая карта. Тоже неудивительно. На самом деле ей не надо было даже выкладывать карты — она слишком хорошо знала, что ей выпадет. Ее ждали Любовник и Башня Разрушения.

Удивление вызвала только одна карта, означавшая Высшую Жрицу. Джессамин в недоумении смотрела на нее. Она редко видела Высшую Жрицу — ее власть была неприкосновенна и страшна. Она вглядывалась в яркое лицо древней провидицы и видела только свои глаза, оглядывающиеся на прошлое. И силуэт черного кота, который отражался в них.

Послышался какой-то звук — или ее чувства напряжены до предела и ей уже мерещится? Она выглянула из разбитого окна и увидела темную фигуру, крадущуюся вдоль противоположной стены с поистине кошачьей грацией. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто пробирался в тени дома, силуэт сливался с ночным мраком, но Джессамин знала, кто это был. Кто это должен был быть.

Она не колебалась ни минуты. Дверь бесшумно открылась под напором ее руки. Спустя мгновение девушка уже бежала по аллее вслед за этой кошачьей тенью.

На улице было гораздо холоднее, чем она ожидала. Ветер растрепал ее прическу, волосы хлестали по лицу. В первый раз Джессамин была благодарна судьбе за то, что на ней оказалось тяжелое платье с высоким воротником, которое они с Флер перешили из маминой одежды. Будь на ней сейчас легкое прозрачное платьице Флер, она давно бы уже замерзла.

Он направлялся к конюшне, скользя по воздуху, как призрак. Джессамин следовала за ним, надеясь, что она не менее осторожна, чем он, что ее разметавшиеся от ветра юбка и волосы так же сливаются с темнотой, как его черная одежда.

В конюшне было пусто. Она слышала, как в пристройке переговариваются слуги. Должно быть, они ели — Кот хорошо спланировал свой побег.

Она скользнула в конюшню вслед за ним, щурясь, пока глаза ее привыкали к тусклому свету. Казалось, он исчез. Джессамин застыла без движения, вглядываясь в движущиеся тени, вдыхая запах сена, лошадей и кожаной сбруи — успокаивающие запахи детства.

Она не сразу услышала приглушенный, удаляющийся топот копыт, свидетельствующий о том, что ее Немезида уже скрылась, оседлав лошадь.

Джессамин казалось, что над особняком витает безумие, раз сейчас ее даже забавляет мысль о том, что элегантный граф Глэншил оказался обыкновенным воришкой, который выбрался из дома и исчез в ночи, устремившись на свой нечестный промысел.

Джесс, не раздумывая ни минуты, решила следовать за ним.

Может быть, это и безумие, но на этот раз она не будет напрасно терять время. Глэншил представлял для нее угрозу, Кот представлял не меньшую угрозу для общества, а у нее появилась возможность настигнуть обоих этой ночью. И если бы она, как и следовало порядочной девушке в этот поздний час, удалилась бы к себе в спальню, она возненавидела бы себя на всю оставшуюся жизнь.

Кроме того, что ей терять? Таким эксцентричным девушкам, как она, которым не суждено выйти замуж, нет места в обществе. Не важно, насколько будет богат муж Флер, вряд ли его благосостояние будет так велико, чтобы ввести в высший свет не только Флер, но и Джессамин.

Но, что самое главное, ее просто раздирало, любопытство.

Она умела обращаться с лошадьми. И хотя с тех пор, как она последний раз сидела в седле, прошло уже два года, она не сомневалась, что обгонит любого мужчину.

Спасибо Марилле, которая проследила за тем, чтобы Джесс знала, как оседлать лошадь! Иначе девушка оказалась бы совершенно беспомощной в этой конюшне.

Но в темном и незнакомом помещений у нее ушло порядочно времени на то, чтобы подготовить к езде одну из красивых холеных кобыл, и к тому моменту, как ей удалось взобраться на лошадь и выехать из конюшни, стало ясно, что уже поздно пускаться в погоню за графом.

Джессамин некоторое время медлила, держа в руках поводья, ощущая под собой силу грациозного животного. Она закрыла глаза и сосредоточилась на картах. Король Правосудия, играющий с правдой и неправдой!.. Девушка толкнула лошадь коленями и отдалась на волю судьбы.

Вскоре она поняла, что скачет по направлению к лондонской дороге. Лошадь плавно перешла на быструю рысь, а Джессамин пригнулась к ней, чтобы подбодрить ее, шепча что-то ей на ухо. Она была наделена особым даром обращения не только с картами, но и с животными. Лошадь пошла быстрее. Холеное, сильное тело лошади сливалось с хрупким телом девушки.

Джессамин не знала, где она и сколько сейчас времени. Ледяными руками она держала поводья, волосы ее разметались по спине, как у колдуньи. Было холодно и сыро. Но ей было все равно. Ей было безразлично, куда она направлялась, и что ее ждало впереди. Она отдалась на волю судьбы и лошади, позволяя им нести себя, куда им угодно. Один Бог знает, что ждало ее в конце пути. Алистэйр Маккалпин? Кот? Или они оба?

Вдруг на нее, точно с неба, обрушилось что-то черное и сильное, как покрывало смерти, и столкнув с лошади, принялось душить. Она упала на заброшенную дорогу, задыхаясь, не чувствуя ничего, кроме огромного темного тела, которое повалило ее.

Джессамин сражалась за каждый глоток воздуха. Ее уже не душили, но тяжесть, которая обрушилась на нее, не давала ей дышать. Джесс боролась, словно зверь, извиваясь и отпихивая невидимого врага.

— Сука! — выругался Алистэйр Маккалпйн. — Попробуй сделать так еще раз, и ты пожалеешь об этом.

У Джесс мурашки пробежали по коже. Она знала, кто это, она была уверена, что это тот, за кем она гналась. Но его тело, навалившееся на нее, против воли делало ее податливой.

Она лежала на острых камнях — один булыжник врезался ей в плечо, другой — в бедро. Ей было больно и неудобно, она была в ярости, но что-то во всем этом возбуждало ее.

— Слезьте с меня, Глэншил, — попыталась произнести она сквозь ткань, которая закрывала ей рот. — Вы весите тонну.

— Это моя сладкая милашка. — Алистэйр отпустил ее и сбросил покрывавшую ее ткань, Джесс наконец увидела его. Он сидел рядом с ней на пустой дороге и отвратительно ухмылялся.

Алистэйр был одет во все черное. На нем были прилегающие к телу черные панталоны, черные ботинки, черная рубашка без единой оборки. Покрывало, которое он набросил на нее, оказалось чернильно-черным плащом. Она с презрением отшвырнула его в сторону.

— Что это вы сегодня весь в черном? И что вы вообще здесь делаете? — ядовито поинтересовалась она.

Ему было явно не до смеха. Несмотря на то что молодой тоненький месяц едва светил, она хорошо его видела, и выражение его глаз не предвещало ничего хорошего.

— А я как раз хотел спросить то же самое у вас. — Он, казалось, был сама любезность.

— Я ехала за вами.

— Довольно рискованная поездка, не правда ли? К тому же вы могли попасть в неловкое положение. А вдруг у меня здесь свидание? И вы следили бы за нами, пока мы… были бы заняты? Боюсь, что ваши милые невинные глазки ослепли бы от этого зрелища.

— Сомневаюсь. К тому же вы не ехали на свидание.

— Ты оскорбляешь меня, Джессамин, — сказал Глэншил, внезапно переходя на ты. — Большинство женщин находят меня просто неотразимым. Только ты одна не поддаешься моим порочным чарам. Интересно, почему? Я уже перепробовал все, чтобы соблазнить тебя, но, как я ни стараюсь, ты все еще презираешь меня. Ты ненавидишь вообще всех мужчин или только меня?

— Вы не пытаетесь соблазнить меня, — отрезала она. — Вы делаете все возможное, чтобы я не догадалась, кто вы на самом деле.

Казалось, что тишина угрожающе нависла над ними.

— Что за глупая девочка, — пробормотал Алистэйр через какое-то время. — Вроде такая смышленая, а на самом деле абсолютно бестолковая. Представь, что ты разгадала мою покрытую мраком тайну. Я уверен, что никто не заметил, как ты покинула гостеприимный дом Салли Блэйн. Никто не дал бы тебе лошадь и, уж во всяком случае, не отпустил бы ночью одну. Так почему бы мне не задушить тебя и не выкинуть твое тело в первую попавшуюся канаву.

У Джессамин пробежали мурашки по спине.

— Вы не сделаете этого. — Она скорее предполагала, Чем утверждала.

Алистэйр поднялся на колени в грязи. Теперь он был намного выше ее.

— Скажи мне, дорогая, что ты обо мне думаешь?

Настало время отступать, врать все, что придет в голову, лишь бы избавиться от этого человека, который, казалось, прямо сейчас может принести ей зло. Теперь он уже не праздный, избалованный и элегантный мужчина из аристократических гостиных, который наблюдал за ней, пока она гадала, и не обольститель, который порой в темных углах оказывался настолько близко к ней, что она забывала о том, что было для нее самым главным.

Сейчас он темный, холодный и свирепый, как зверь. Джессамин боялась его. Любой другой здравомыслящий человек на ее месте срочно бы ретировался.

Но как только она встретила его завораживающий взгляд, здравый смысл покинул ее.

— Вы Кот, — произнесла она.

Он холодно улыбнулся ей:

— Это карты тебе сказали, дорогая моя?

— Карты не врут.

— Ты же работаешь с полицией, не так ли? Об этом мало кто знает, но я стараюсь быть в курсе всех, даже, казалось бы, не заслуживающих внимания деталей. Ты передаешь сведения Джоссайе Клэггу за деньги. Именно благодаря этому тебе удавалось прокормить семью в последние несколько лет, так ведь?

Джессамин хотела возразить ему, как все время возражала прежде. Это, конечно, шло вразрез с ее надеждами и планами относительно Флер. Но она чувствовала, что сейчас врать бесполезно. Кроме того, если он собирается убить ее, это уже не имеет абсолютно никакого значения.

— Я не стану отрицать этого. Зачем мне попусту тянуть время? — сказала Джессамин. — Но подумайте сами, если я работаю с одним из самых значительных полицейских и вдруг исчезаю, не считаете ли вы, что Клэгг сделает все, чтобы выяснить, что со мной случилось, и наказать виновника?

— Нет. Клэгг не заботится ни о чем, кроме своего кошелька, ты прекрасно это знаешь. Тебе было бы лучше помогать кому-нибудь типа Роберта Бреннана.

Он гибко и стремительно встал на ноги и притянул Джессамин к себе:

— Я боюсь, ты зашла уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад, дорогая Джессамин. У меня этой ночью дело в Лондоне и совсем нет времени провожать тебя до дома.

— Со мной ничего не случилось, пока я ехала сюда, и обратно я доеду как-нибудь сама. — Она внезапно ощутила надежду на то, что ей удастся спастись, но тут же поняла, что надежда эта напрасна.

— Боюсь, что нет. — Казалось, Алистэйр действительно опечален. — Ты поедешь со мной.

— Не смешите меня. — Джессамин попыталась оттолкнуть его. Он мягко поймал ее за руку, и она поняла, что сопротивляться бессмысленно. Девушка чувствовала тепло его кожи через черные перчатки. По ее телу пробежал озноб, и одновременно ее бросило в жар.

— Ты поедешь со мной, — повторил он. — И вот тогда увидишь настоящего Кота. Пойдем, дорогая Джесс.

Она пыталась вывернуться, оттолкнуть его, но все было бесполезно. Он был сильным, ловким, настойчивым, его болезнь была просто выдумкой.

— Не называйте меня так!

Ее лошадь была неподалеку. Она мирно паслась рядом с лошадью Глэншила в ожидании хозяйки.

— Почему бы и нет? — спросил Алистэйр. Он уже отпустил ее запястье и теперь держал Джессамин за тоненькую талию. — Тебя же так зовут. Или тебе больше бы понравилось Нежная Джесс? Любимая Джесс? Верная Джесс? — Его голос звучал как сладкое соблазняющее мурлыканье.

— А как бы вам понравилась Очень Сердитая Джесс, которая постарается, чтобы с вас спустили шкуру, если вы сейчас же не отпустите ее? — парировала она.

Руки Глэншила сильнее сжали ее талию, поднимая ее, и через мгновение она уже сидела на лошади. Все еще держа ее, он спокойно проговорил:

— С меня не спустят шкуру, Джесс. Меня повесят в Тайберне, и тысячи людей соберутся, чтобы увидеть, как я умру. О моем «признании» выпустят книги, и женщины будут драться из-за каждого клочка моей одежды. А если ты расскажешь, что я переспал с тобой, то о тебе будут говорить больше всего.

Джессамин дрожала.

— Я не собираюсь смотреть на это, — сказала она. — И потом… вы не спали со мной.

Он взглянул на нее со сладкой улыбочкой:

— Всему свое время, Джесс. Ты будешь смотреть, как я умираю, и проливать горячие слезы.

— Сомневаюсь.

— И ты вспомнишь эту ночь, когда я взял тебя на крыши Лондона, — продолжал он. Он взобрался на свою лошадь, сжимая в руке поводья лошади Джессамин. — Ту ночь, когда ты отдалась мне.

— Никогда.

Он нагнулся, взял Джессамин за подбородок и поцеловал ее коротким требовательным поцелуем, на который она ответила против своей воли.

— Этой ночью, — произнес он.

Через минуту они уже направлялись к лондонской дороге: Джессамин прижималась к седлу, чтобы не потерять равновесия, а Алистэйр, Кот, управлял ее лошадью.

Глава 15

У Роберта Бреннана было отвратительное настроение. Эта грусть не давала ему покоя, она мучила его почти физически; с подобными вещами он, казалось, уже научился справляться лет десять назад. Он чувствовал себя похотливым школьником, снедаемым страстью к какой-нибудь девице из бара. Но Флер Мэйтланд не девица, а леди, а он не мальчик, а мужчина, ответственный за свои поступки и способный управлять собой.

И все же он не мог совладать с этим чувством. Выражение лица Флер, ее глаза, блестящие от слез, не давали ему покоя. Он прилагал все усилия, чтобы быть от Флер как можно дальше, но сопротивляться соблазну ему становилось все труднее.

Кот здесь, в поместье Блэйнов, Роберт был уверен в этом. Исчезновение драгоценностей — его проделки. Он задумал это специально, чтобы разозлить и сбить с толку тех, кто следит за порядком. Но Бреннан был не настолько глуп и понимал, что на этом все не закончится.

Была спокойная ночь. Большинство гостей, включая миссис Блэйн, уехали на ночную прогулку, те, кто остался в особняке, рано разошлись по комнатам, и Роберт Бреннан снова, в который раз за эти несколько дней, впал в тоску. И вряд ли Флер могла утешить его. Она, наверное, сейчас сама рыдает на плече у сестры.

Но не только это тревожило его. Его инстинкт, обычно безошибочный, подсказывал, что затевается что-то нехорошее. Клэгг и Сэмюель уехали провести вечерок в трактире в ближайшей деревне. Бреннан не принял их приглашение. Он чувствовал, что что-то должно было произойти, и сам не знал, что.

Он был уже почти уверен, что его предположение, что Фредди Арбатнот и есть печально известный Кот, не оправдалось. У него не хватило бы ни ума, ни дерзости на преступления, которые приписывали Коту. Но первый взгляд может быть обманчивым. У Фредди был доступ к верхам общества, и к тому же ему были нужны деньги. Настолько нужны, что он пошел на флирт с отвратительной мисс Эрминтруд Винтере.

Оставался только изнеженный и ленивый, казалось бы, граф Глэншил. Бреннан видел его издалека, слышал его медлительные саркастические речи и пришел к выводу, что интересы Глэншила не простираются дальше дорогих нарядов и он просто не способен пойти на воровство.

Но что-то в его таинственных золотистых глазах намекало на то, что его внешность может быть очень и очень обманчива. В его взгляде таились насмешка и хитрость. И к тому же слишком уж он интересовался Джессамин Мэйтланд.

Бреннан не знал, верить или нет в ее предполагаемый дар. Выслеживать вора с помощью карт — этот способ казался странным и непонятным для его исключительно практичной натуры. В то же время Бреннан вынужден был признать, что за последний год успехи Клэгга возросли, а кошелек потолстел. Но Джоссайя Клэгг в глубине души — лентяй. Он охотно согласится заработать легкие деньги и не будет чересчур напрягаться ради большого заработка, хотя, казалось бы, именно этим он сейчас и занимается. Рассуждая здраво, кто-то должен был очень сильно помогать Клэггу.

Если только об этом вообще можно рассуждать здраво, отметил Бреннан. Он взглянул на главное крыло здания. Светящиеся квадратики окон отделяли людей от черного ночного неба, предвещающего беду. Где-то внутри, рядом с одним из этих светящихся квадратов, лежала в своей постели Флер и, наверное, проклинала его. Он уверял себя, что именно этого он и хочет, и почти было поверил в это.

Перед другим окном лежал больной граф Глэншил. Он был слишком болен, чтобы с кем-либо встречаться. По крайней мере он так говорил.

Бреннану не было дороги в эту часть дома. Эти комнаты были для знати. Красивые, бесполезные, изнеженные создания, они ничего не знали о настоящей жизни. Это было ужасно: ему не оставалось другого выхода, только ждать. И наблюдать.

Рано или поздно Кот все равно выдаст себя. Рано или поздно он совершит роковую ошибку. И тогда Бреннан перейдет в наступление. Он не собирался пропускать Клэгга вперед. Бреннану это было нужно, почти необходимо. А нечестный способ Джоссайи Клэгга не заслуживал дорогих наград.

Джессамин замерзла. Она была слишком легко одета, у нее не было перчаток. А бешеная скачка по темным деревенским дорогам пугала ее и выбивала из сил. Сквозь ночную мглу она не могла разглядеть дорогу. Для Глэншила в этом не было ничего сложного. Он, словно кот, прекрасно видел в темноте и, управляя лошадью Джессамин, вел ее рядом со своей. Наконец они остановились. Это произошло так неожиданно, что девушка чуть не вывалилась из седла. Их ожидал крытый экипаж. Эта мрачная, темная повозка была похожа на похоронную карету, но Джессамин подумала, что в йей будет по крайней мере тепло и сухо.

Глэншилуже стоял перед ней, протягивая руку.

— Идем, Джессамин, — приказал он.

Она смотрела на него сквозь упавшие на лицо волосы, не в силах пошевелиться:

— Если вы думаете, что я собираюсь следовать за вами дальше…

Его руки сжали ее талию, он силой снял ее с седла. Джессамин упала к нему в объятия, и, будь у нее хоть капля здравого смысла/она оттолкнула бы его.

Но чего она смогла бы этим добиться? Тут распоряжался он, и ей осталось только ему подчиниться.

— Что это такое, черт побери? — раздался грубый голос, и Джессамин почувствовала неприятный душок. И голос, и запах исходили от маленького человечка, одетого во все черное.

— Она едет со мной. Ник. Мисс Джессамин Мэйтланд собирается сопровождать меня в Лондон. Это, дорогая Джесс, Никодемус Боттом, мой наставник и сообщник. Он сбывает похищенные драгоценности и берет себе долю.

— Вы что, с ума сошли? — взорвался мужчина. — Вашей чертовой милости, наверное, надоела ваша чертова жизнь, но я собираюсь пожить еще немного, и мне вовсе не хочется, чтобы кто-нибудь выдал меня Джоссайе Клэггу. Зачем вы ее взяли с собой? Это же просто путь в могилу для нас обоих!

— Это не моя идея. Она сама поехала за мной, — тихо сказал Алистэйр. — Мне что-то не пришло в голову отпустить ее домой, чтобы она подняла там тревогу.

Никодемус уставился на нее.

— Полагаю, ее придется убить, — неохотно протянул он. — Мне не нравится убивать женщин, но если встает выбор: я или она…

— Я бы предпочла, чтобы вы не говорили обо мне так, как будто меня здесь вообще нет, — сказала Джессамин.

— Дорогая, я был бы очень рад, если бы вас здесь не было, — сказал Никодемус. — И молчите. Вы просто досадное осложнение, не больше.

— А вы отвратительный человек, — ответила она.

— Ну уж не хуже, чем его милость, — бодро произнес тот, кого звали Никодемусом. — И далеко не такой отвратительный, как ваш чертов Клэгг.

— Все готово, Никодемус? — Алистэйр открыл дверь экипажа и заглянул внутрь.

— Можете положиться на меня, ваша милость. Если вы хотите, я привяжу ее к дереву. Это упростит все.

— Нет, — ответил Алистэйр, — я хочу, чтобы она поехала со мной.

Он был от нее на расстоянии добрых десяти футов. Никодемус был даже дальше, и он, конечно, не догнал бы ее на своих кривых ногах. Джессамин выждала еще минуту, пока Алистэйр залез в экипаж, и метнулась прочь в безумной панике, подняв повыше свои тяжелые юбки. Она, не соображая ничего, кроме того, что надо бежать именно сейчас, мчалась к лесу, подальше от бессовестных преступников.

Сердце ее бешено забилось, когда она услышала выстрел и последовавший за ним резкий свист. Кусок коры, оторвавшийся от дерева всего в двух футах от нее, заставил ее поверить в невозможное. Она была так напугана, что запуталась в юбках и повалилась на траву.

Глэншил догнал ее и остановился, как будто он не мог допустить, что она решит снова попытаться побежать. Он возвышался над Джессамин, а она просто лежала на траве и снизу смотрела на него.

— Вы стреляли в меня? — слабым голосом спросила она.

— Да.

— Да вы же могли меня убить!

— Да, — повторил он. Казалось, он был очень доволен. — Но я не собираюсь продолжать конкурс на меткость. У тебя три варианта: ты можешь опять пытаться бежать, на этот раз я не промахнусь. Ты можешь остаться лежать, и тогда Никодемус пустит пулю в твой безмозглый лоб. Ты можешь подняться и пойти к экипажу, и залезть внутрь, и больше не суетиться.

Джессамин не двигалась. В темноте она не могла разглядеть его лица, но была больше чем уверена, что на нем сейчас не самое доброе выражение.

— Думаю, что четвертого варианта у меня нет, — послушно произнесла она. — Но вы можете оставить меня здесь, и я вернусь, в поместье. Я обещаю вам, что не скажу никому ни слова.

— Нет, — сказал Глэншил. — Решай!

Джесс была почти без сил, но не должна показывать это Глэншилу. Она поднялась на ноги без его помощи и отряхнула ветки и грязь с платья. С одной стороны оно было разорвано, ушибленная коленка ныла, но она по крайней мере была цела.

— Я еду с вами, — покорно сказала девушка.

— Умница, — похвалил ее Глэншил. Он сжимал в руке страшный пистолет, все еще целясь ей в лоб. — Тогда идем. Нас ждет важное дело.

Джессамин вскарабкалась в черный экипаж. Сначала она надеялась, что его поведет Алистэйр, но, когда увидела, что он лезет внутрь вслед за ней, закрывая за собой дверь, поняла, что надеяться не на что. Он сидел напротив — это все, что она чувствовала. Когда экипаж со скрипом тронулся, она вздрогнула от ужаса.

Если даже Никодемус был не слишком умелым кучером, он с лихвой возмещал этот недостаток энтузиазмом. Карета неслась вперед с бешеной скоростью, и Джессамин оставалось только вцепиться в кожаное сиденье, чтобы не упасть.

Алистэйр, казалось, хорошо сохранял равновесие. Она чувствовала, как он двигается в темноте, слышала его приглушенное бормотание. В следующее мгновение в нее полетела одежда.

— Ай да Никодемус! Он всегда выручает меня. Прекрасно знает, что мне нужно, включая и запасную одежду на случай, если что-нибудь произойдет. Сегодня это что-то — ты, дорогая моя.

— Извините, если я доставила вам беспокойство, — ехидно пробормотала Джессамин. — Что это?

— Одежда, в которой ты будешь работать. Не полезешь же ты на крышу в кринолине и своих толстых юбках. Раздевайся!

Она прижала одежду к груди:

— Простите?

— Поздно, — протянул Глэншил. — Снимайте платье, мисс Мэйтланд!

— Я не буду делать этого. Как вы посмели…

— В экипаже абсолютно темно, можешь не беспокоиться за свою скромность. Но я не собираюсь продолжать эти споры. Мы и так опаздываем, мне придется менять планы на эту ночь. Снимай платье и надевай то, что я тебе дал. Иначе я сам сделаю это.

Джессамин нисколько в этом не сомневалась.

— Очень хорошо, — угрюмо сказала она, наклоняясь, чтобы расстегнуть ряд маленьких серебряных застежек.

Это был нелегкий труд. Она привыкла, что ей всегда помогает Флер — перешитое платье матери было скроено так, что без посторонней помощи его почти невозможно надеть или снять. Но она не собиралась просить Глэншила прикасаться к ней. Ее пальцы все еще дрожали от холода. Все закончилось тем, что она порвала наряд и громкий треск расползающейся ткани перекрыл даже топот лошадиных копыт.

Джессамин ждала, что он скажет что-нибудь, но в экипаже царила абсолютная тишина, и она утешила себя тем, что раз она не видит его, то и он не должен видеть ее.

Она стянула с себя платье и отбросила его. Холодный ветерок покалывал ей руки и грудь, забираясь под белье, но она понимала, что жаловаться бесполезно. Она бросила платье на пол и наклонилась, чтобы освободиться от кринолина и нижних юбок. Это был утомительный процесс: узлы слишком затянулись, пальцы все время соскальзывали, и, несмотря на полную темноту в экипаже, она чувствовала, что представляет собой непристойное зрелище и, главное, что на нее смотрят. Когда Джесс сняла все, кроме нижнего белья и корсета, она задрожала еще сильнее. Ее руки так тряслись, что она не могла толком разобраться в беспорядочной куче одежды.

— Корсет тоже снимай, — долетел из темноты его бесстрастный голос.

Джессамин быстро прижала одежду к наполовину обнаженной груди.

— Нет!

— Ты не сможешь лезть на крышу в корсете так же, как и-в. юбках. Снимай!

Она закусила губу, пытаясь понять, сумеет ли он по шороху определить, что она подчиняется ему, и можно ли создать такое впечатление. Инстинкт подсказывал ей, что это будет пустая трата времени.

— Я не могу, — сердито сказала она.

— Почему?

— Тут слишком тугие узлы. С утра у меня не было времени застегнуть, и я попросила Флер помочь мне….

— Повернись.

— Не прикасайтесь ко мне!

Он пробормотал какое-то ругательство.

— Повернись, Джессамин. Я постараюсь не касаться ничего, кроме завязок твоего корсета.

— Я не хочу… .

— Неужели ты еще не поняла, что мне не важно, хочешь ты чего-нибудь или не хочешь? Мне нужно, чтобы ты сняла корсет и надела одежду, которую дал Никодемус, и советую тебе поторопиться. Чем дольше ты сидишь здесь в одном белье, тем у меня больше способов развлечься во время поездки. Повернись, — произнес он холодным как лед голосом.

Джессамин повернулась.

Его руки проворно скользили по ее корсету, кончики его пальцев действительно касались только ткани и китового уса, из которого был сделан корсет. Она чувствовала тепло его дыхания на обнаженном плече, и от этого тепла ее охватило какое-то странное томление. Внезапно он рванул с нее корсет. В это время экипаж тряхнуло, и Джессамин кинуло прямо к нему в объятия.

Она отчаянно рванулась из его рук и забилась в дальний угол экипажа. Глэншил сел в свой угол. Она все еще чувствовала его прикосновения на шее и груди, чувствовала, как горели те места, которых он касался.

Джессамин стянула с себя порванный корсет, бросила его на пол и принялась изучать свою новую одежду. Скоро самые худшие ее опасения подтвердились.

— Это же мужская одежда, — произнесла она.

— Конечно. Это моя одежда. Но помнится, в последний раз, когда мы с тобой виделись, ты надела мою одежду гораздо более охотно. Кстати, мне хотелось бы получить назад рубашку, которую ты стащила в тот вечер, когда сбежала из моей кровати.

— Не говорите так, — запротестовала Джессамин.

— Тебе не нравится, когда тебя называют воровкой? К утру ты будешь заслуживать гораздо худших слов.

— Я не сбежала из вашей кровати! Вы говорите так, словно мы любовники.

Он ничего не ответил, но даже в кромешной тьме Джессамин мысленно представила себе его лицо, полное удовлетворения. Она нырнула в сорочку и начала застегивать пуговицы. Когда девушка принялась надевать панталоны, ей уже не было холодно.

Она не должна, не может носить такую одежДУ…

— Ты уже закончила? — спросил он. Джессамин натягивала панталоны. В это время ее качнуло в другой угол экипажа, и она одновременно пыталась устоять на ногах и застегнуть панталоны. Нижняя сорочка была слишком длинной, и ей пришлось заправить ее вовнутрь.

— Они велики мне, — сердито пробормотала Джессамин. — Они с меня сваливаются.

— Ничего не поделаешь, — ответил Глэншил. «От него нечего ждать сочувствия», — подумала Джесс. Она не смогла удержаться и показала ему язык в темноте. Потом откинулась на подушки в своем новом странном облачении, скрестила руки на груди и в ожидании уставилась в дальний угол, где находился Глэншил.

«Никодемус прав, я действительно сошел с ума», — лениво подумал Алистэйр, вытягивая ноги. Столько раз за этот вечер он мог еще передумать и изменить ход событий. Когда он в первый раз почувствовал, что кто-то осмелился преследовать его. Когда он залег в засаде в ожидании и понял, что человек, который едет за ним, не полицейский.

И даже когда он сбил ее с ног и ощутил тепло ее тела, у него все еще был выбор. Он мог схватить ее за горло, чтобы она потеряла сознание еще до того, как успеет понять, кто это. Когда он повалил ее, она не знала, кто это, и даже если и подозревала, кого преследует, у нее не было никаких доказательств.

Но он касался ее, чувствовал ее, вдыхал ее запах. Его неистовая, неукротимая натура победила. Его решение было неожиданным и мгновенным. Он никогда не был осторожен, а сейчас был готов рискнуть всем.

Ни на минуту Алистэйр не пожалел об этом. Ему, как он полагал, очень хотелось скомпрометировать мисс Джессамин Мэйтланд. Он возьмет ее на ночную кражу на крыши Лондона, и потом никто не поверит ей, когда она попытается обвинить его и доказать свою невиновность.

А затем он уложит ее в постель. Он не сомневался, что сможет развеять все ее сомнения. Он знал, к чему она стремится, в чем нуждается и чего желает, гораздо лучше, чем она сама. Он знал, что ей на самом деле нужно, и если бы она об этом узнала, то испугалась бы до смерти.

И он знал, как дать ей это. Он унесет ее тело и душу туда, куда она боится заглянуть. Он вынесет ее из темноты на яркий свет, освободит, и она никогда больше не будет опасна для него.

Когда он привезет ее обратно в поместье Блэйнов, она будет думать, что умрет от тоски и стыда, если только за ней не будет ухаживать младшая сестра. Поднимется скандал, будет устроено дознание, но что бы она ни говорила, чистую правду или невероятную ложь, ей никто не поверит. А он выйдет из своей спальни, больной и бледный, и будет, как и остальные, недоумевать по поводу падения мисс Мэйтланд. Он будет слабым голосом отрицать все ее слова, если она осмелится обвинить его, если же она будет молчать, он будет, как и все, с притворным ужасом качать головой.

Конечно, с его стороны было жестоко испортить ей репутацию, но у него не оставалось другого выхода. Когда ему предстояло выбирать между ее хрупкими планами и его жизнью, выбор был очевиден. Слишком уж далеко он зашел, следуя своему странному плану, и поворачивать назад было поздно. Придется пожертвовать Джессамин Мэйтланд. По крайней мере он постарается, чтобы это доставило ей удовольствие.

Алистэйр уже забыл, зачем он это вообще начал. Случайная причуда, алчность, слепая злоба на друзей брата, наскучившая жизнь — с каждым новым днем он был все ближе и ближе к совершению преступления. И никогда прежде он не каялся в этом — даже в самых безвыходных ситуациях. И сейчас он не собирался тратить время на бессмысленное раскаяние.

Алистэйр смотрел на Джессамин в темноте. Его глаза не уставали, он прекрасно видел все это время. Он глядел на ее бледные щеки, и ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не сорвать с нее сорочку и не уткнуться в мягкое тепло ее груди.

Кровь стучала у него в висках, он предчувствовал, что скоро его и эту девушку в черном, которая сидела напротив, забившись в дальний угол экипажа, настигнет непоправимая беда. Но было поздно, экипаж несся вперед по темной дороге.

Он рисковал всем. Но ему было все равно. Он видел ее длинные, стройные ноги в его панталонах, волосы, сбившиеся на сердитое лицо, два холмика грудей, выступающих под сорочкой.

Этой ночью он получит драгоценности и овладеет ею. И самое страшное вовсе не то, что его могут поймать.

А то, что, возможно, после этого она будет значить для него больше, чем драгоценности.

Глава 16

Роберт Бреннан всегда спал чутко. Это уже не раз спасало ему жизнь и, несомненно, спасло его сейчас. Он услышал приглушенные шаги и шуршание одежды и мгновенно насторожился, сев на узкой кушетке, которую ему выделили в качестве кровати. Клэгг и Сэмюель должны были спать дальше по коридору. По всему дому раздавался такой храп, что можно было подумать, что здесь ночует целый батальон.

Кто бы ни стоял за дверью, Бреннан потянулся к пистолету, который всегда был у него под рукой. Он никогда не убивал полицейских, но этой ночью все может произойти.

Уже почти рассвело, туман рассеялся, на улице было свежо и морозно. Бреннан прислонился к стене, выжидая с пистолетом наготове, когда откроется дверь.

В следующий миг в дверном проеме появился ее силуэт в отблеске пламени свечи, и Бреннан с приглушенным вздохом опустил пистолет. Это было уже выше его сил. Он быстро приблизился к ней:

— Черт возьми, что ты здесь делаешь?

Никогда до этого он не разговаривал так с женщиной.

Флер смущенно смотрела на него.

«Наверное, никогда прежде не видела мужчину без рубашки», — подумал Бреннан. Она была бледна, хотя он не удивился, увидев, что ее глаза были красны от слез.

— Пропала моя сестра, — прошептала Флер. — Уже далеко за полночь, а она все еще не вернулась в спальню. Ее плаща тоже нет в комнате. Я боюсь, случилось что-то ужасное. Она никогда не оставила бы меня одну, не сказав ни слова. Она считает, что я не могу сама о себе позаботиться. — Флер попыталась улыбнуться. — Извините за беспокойство. На самом деле я искала мистера Клэгга. Джессамин иногда помогала ему…

Она повернулась, чтобы уйти, но Бреннан уже подбежал к ней, забыв, что на нем нет ничего, кроме белья. Он поймал девушку за руку и закрыл перед ней дверь. Они были вдвоем, и одна лишь свеча освещала его маленькую каморку.

— Держись подальше от него, — прохрипел Бреннан. — Джоссайя Клэгг — опасный человек, он только причинит тебе вред.

— Можно подумать, что вы хотите сделать меня счастливой, — вздохнула она.

— Да, милая.

Он проклинал себя за эти слова. Он не хотел этого, видит Бог, не хотел, но все складывалось против него. Рано или поздно он проиграет этот поединок, но судьба Флер Мэйтланд — слишком высокая ставка, чтобы рисковать.

Он оттолкнул ее. Они были вдвоем — хрупкая девушка и крупный, сильный мужчина, и теснота комнаты еще больше подчеркивала контраст между ними. Бреннан чувствовал, что может и должен защитить ее. Он отступил от Флер и потянулся за своей одеждой.

— Сейчас я оденусь, и ты расскажешь мне про свою сестру, — спокойно сказал он. — Мне можно доверять больше, чем Джоссайе Клэггу. Присядь пока.

В этот момент он готов был убить себя. Единственное место, куда можно было сесть в его комнате, была узкая смятая постель. Он не хотел, чтобы она оказалась там, и в то же время желал этого больше жизни.

Шаль, которую Флер накинула поверх белой кружевной ночной рубашки, видимо, не очень грела. Ее волосы разметались по спине. Она выглядела так, как выглядела бы в его постели. Но там она была бы раздета. Она присела, укутавшись поплотнее в шаль, и смотрела куда-то в сторону, пока он надевал брюки.

— Я не видела ее с самого утра, — тихо произнесла Флер. — Это на нее не похоже. Я боюсь, с ней что-то случилось.

— Она не сказала, куда идет? Какие у нее планы на вечер?

Бреннан натягивал рубашку.

Она вспыхнула. Даже при тусклом свете свечи он увидел, что ее щеки залились румянцем.

— Мы почти не говорили с утра.

— Вы в ссоре?

— У меня… неприятности. Она пыталась утешить меня.

Он сказал себе, что не чувствует в этом вины. Просто ему тяжело оттого, что пришлось причинить ей боль.

— Хорошо, — бодро сказал Бреннан. — Если так, еще меньше вероятности, что она куда-то уехала. Она же волнуется за тебя. Правда?

— Да. Она все время волнуется. И хлопочет.

— У тебя нет никаких предположений, куда она могла уйти? Может быть, у нее есть друзья или враги среди гостей?

— Она никогда не ладила с Эрминтруд.

Деловитые вопросы Бреннана успокоили Флер. Она сидела на его кровати, подобрав под себя ноги и прикрыв их рубашкой. Вид ее маленьких голых пальчиков приводил его в смятение.

— Но я сомневаюсь, что Эрминтруд сумеет как-то навредить ей. Я думала, может быть, она помогает мистеру Клэггу…

— Клэгг спит, — решительно заявил Бреннан. — Он напился до полусмерти, и я полагаю, что он сейчас один. Она не говорила о каком-нибудь мужчине? Может быть, у нее назначено свидание?

Флер опять покраснела. Он взял у нее свечу и уселся на подоконнике, отбрасывая причудливую тень на всю комнату.

— Я не знаю. Она что-то скрывала от меня, а я никогда не следила за ней, но мне кажется, у нее есть какие-то отношения с графом Глэншилом.

Он понял. Раньше его слабые подозрения были беспочвенны, теперь же все встало на свои места.

— Она влюблена в него?

Флер подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Не знала, что вы верите в любовь, мистер Бреннан.

Это было как вызов, как брошенная перчатка. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Бреннан приблизился к ней. В следующий миг до них донесся грубый голос Клэгга:

— Эй, дружище, кто там у тебя? — Клэгг ломился в дверь. — Кушаешь сладкую конфетку? Почему бы тебе не поделиться со своими напарниками, а?

Флер в панике отскочила. Бреннан метнулся к ней и прижал к себе, зажимая ей ладонью рот.

— Уходи, Джоссайя, — протянул он нарочито сонным голосом. — Ты пьян, и тебе что-то мерещится.

— Похоже, что Сэмми Уэльш напоил старика Джоссайю. — Он еще раз толкнул дверь. — Ну, Робби, пусти меня, — заискивающе попросил он. — Я знаю: у тебя там девочка. А моему дружку тоже охота порезвиться.

Бреннан чувствовал, как Флер дрожит у него в руках, и сильнее прижал ее к себе. Он хотел бы заткнуть ей не только рот, но и уши.

— Послушай, ты перебудишь весь дом. Ты ведь не хочешь беспокоить наших аристократов? Подумай, что скажет сэр Джон.

— Пошли они все к черту!.. А особенно сэр Джон, — проревел Клэгг. — Ты пустишь меня или нет?

— Нет.

— Тогда тоже иди к черту. Я все равно выясню, кто там у тебя. А потом сам употреблю ее. Я не из тех, кто так легко отступает. Я поимел обеих своих сестер, как только им стукнуло по двенадцать, несмотря на их слезы и угрозы. — Голос Клэгга затихал. Бреннан услышал его удаляющиеся шаги, но не пошевелился, чтобы отпустить Флер.

Он забыл, что зажал ей рот, и вспомнил, только когда почувствовал, как она касается губами его ладони, почти целуя ее. Бреннан отшатнулся к стене, а она прижалась к нему, мягкая и податливая, требуя тепла и ласки.

Он мог бы утешить ее искренне, с нежностью. Бреннан чувствовал такую любовь к этой девушке! Но он не вправе разрушать ее жизнь. Ведь он не мог предложить ей ничего, кроме жизни в Йоркшире, среди грязи и навоза.

Бреннан сжал ее лицо в руках, лаская большими пальцами ее губы. Она была такая юная, такая наивная, такая послушная! Он снова причинит ей боль, если прогонит ее. Она все так же смотрела на него с любовью и доверием.

— Милая, — прошептал Бреннан. — Ты моя погибель.

Он нежно целовал ее губы, это все, что он мог сейчас позволить себе. А затем с сожалением оттолкнул девушку от себя. Флер осталась стоять неподвижно, лишь плотнее укуталась в шаль.

— Слуги говорят, что у Глэншила желудочные колики, — как можно спокойнее произнес Бреннан. — В это время человеку обычно не до флирта, но все на самом деле не так просто, как кажется на первый взгляд. Сейчас я посмотрю, действительно ли Клэгг вернулся в свою комнату, а затем ты быстро пойдешь к себе, а я проверю, на месте ли его светлость. Я буду осторожен — мы ведь не хотим, чтобы весь дом знал, что твоя сестра решила исчезнуть в эту ночь.

— Она сама не сделала бы этого, — уверенно возразила Флер.

Бреннан вздохнул:

— Дорогая, да если бы я захотел, ты уже стала бы моей на этой вот кровати. Ты станешь утверждать, что твоя сестра не такая?

Флер вздрогнула, как будто он ударил ее:

— Нет, не стану. Мы обе в глубине души шлюхи, когда считаем, что влюблены.

Она замолчала, наблюдая, как он надевает носки и ботинки. Оба они выглядели странно по-домашнему. Бреннан размышлял, что же еще такое ему следует сделать, чтобы прогнать ее, чтобы она навсегда возненавидела его. Он нанес ей самый тяжелый удар, какой только мог себе представить, и, несмотря на это, чувствовал, что сквозь нарочитую ложь и жестокость она видит самое главное. То, что он любит ее всем сердцем, будь он проклят. И будет любить до конца своих дней.

В коридоре было пусто. В одной руке Бреннан сжимал свечу, другой обнял Флер и повел в темноту, прикрывая ее хрупкую фигурку своим телом. Как только они свернули за угол и направились к главному корпусу здания, Бреннану показалось, что он слышит, что кто-то тихо закрывает дверь.

Джессамин вцепилась в кожаное сиденье, чтобы не упасть. В экипаже были для этого специальные ремешки, но в темноте Джессамин ничего не видела. Ей оставалось только крепиться. Кучер, тот самый человечек по имени Никодемус, правил каретой на бешеной скорости. Впереди был Лондон.

Джессамин вдруг показалось, что ее спутник уснул. Очевидно, у него просто железные нервы, раз бешеная тряска нисколько не мешает ему.

— Что вы сделали, если бы попали в меня? — неожиданно спросила она. — В темноте вы могли меня застрелить.

— Я хорошо вижу в темноте, — спокойно ответил Глэншил. — К тому же я неплохо стреляю.

— И все же нельзя быть до конца уверенным.

— Ни в чем в жизни нельзя быть до конца уверенным, слава Богу. Этим-то она и хороша.

— Так что бы вы сделали? — настаивала Джессамин.

— Не знаю точно. Может быть, поднял бы тебя на руки, положил перед собой в грязь и завыл бы на луну от тоски и отчаяния.

— Сегодня не видно луны.

— Ну ладно. Может быть, я отвез бы тебя обратно в особняк, нашел бы доктора, сознался бы в своих грехах и позволил бы твоему другу Клэггу проводить меня на виселицу.

Она вздрогнула, радуясь, что он не видит ее.

— Что-то не могу себе представить, что вы готовы пожертвовать собой.

— Не можешь? Правильно. Если бы я смертельно ранил тебя, я распорядился бы, чтобы Никодемус отнес тело в лес и засыпал листьями. А вот незначительная рана предоставила бы мне много соблазнительных возможностей, — протянул Алистэйр. — Я ведь очень практичный, ты знаешь.

— Охотно верю. — Джессамин откинулась на подушки. — Вам не кажется, что хозяйка поместья может забеспокоиться, куда мы могли подеваться?

— Я, например, лежу тяжелобольной в своей спальне. Что же касается тебя, боюсь, ты переоцениваешь свое значение. На твое отсутствие никто и внимания не обратит.

— Но моя сестра…

— Думаю, полицейские позаботятся о ней.

— Нет! — Джессамин была вне себя и, несмотря на то что экипаж несся на страшной скорости, в панике кинулась к дверце.

Он, конечно, остановил ее, толкнув обратно на сиденье, закрыв проход своим телом, слишком большим. Слишком теплым, слишком сильным;

— Не Клэгг. — Он словно понял, о чем она подумала. — О ней позаботится Бреннан.

— Не думаю, что это намного лучше, — пробормотала она.

— Джессамин, ты не можешь уследить за всем, — вкрадчиво произнес Глэншил. — Твоя сестра маленькая и глупая и не понимает, что на самом деле в жизни значат деньги и другие практические ценности. Она променяет все это на симпатичного полицейского с Боу-стрит, и ты не сумеешь остановить ее.

— Откуда вы знаете об этом?

— Это я постарался, чтобы они нашли друг друга. Ты хочешь, чтобы она вышла замуж за бесполезного аристократа вроде меня? Она достойна лучшего.

— Будьте вы прокляты!

— Конечно. Это ведь ты хочешь спасти свою семью, вот и жертвуй своим свадебным алтарем. Но не судьбой своей маленькой сестрички.

— Нет, — решительно сказала Джессамин, — я не выйду замуж.

— В таком случае ты можешь стать любовницей какого-нибудь знатного господина, который будет роскошно содержать тебя, дарить тебе жемчуга и научит тебя телесным радостям.

— Нет, — повторила она еще более сурово.

— Ни мужа, ни любовника? Уж не собираешься ли ты уйти в монастырь? — пробормотал Глэншил. Казалось, задать этот вопрос его побуждает не только праздное любопытство. Он был рядом с ней, она чувствовала его тепло, его длинные ноги были слишком близко к ее ногам, обтянутым мужскими панталонами.

— Возможно.

Он усмехнулся. Это привело ее в ярость, но Глэншил перехватил ее руку до того, как она успела дать ему пощечину.

— Тебе не подойдет одинокая жизнь, дорогая. Хочешь, я это докажу?

Он подхватил ее с неожиданной силой и пересадил к себе на колени. Джессамин пыталась бороться, но экипаж подпрыгивал на каждом пригорке, и ее все равно отбрасывало к нему. Он целовал ее, держа за подбородок, и чем больше она извивалась, тем крепче он прижимал ее к себе.

Глэншил оторвался от ее губ, его глаза сверкнули в темноте.

— Чем упорнее ты сопротивляешься, тем сильнее возбуждаешь меня. Может быть, ты станешь посмирнее? В конце концов существует предел моих возможностей в таком тесном и подпрыгивающем экипаже, и если ты не будешь меня поощрять, то мне это скоро наскучит.

То, что он произнес, звучало довольно разумно. Нельзя сказать, чтобы она теперь доверяла ему, но она действительно не могла представить себе, как он сможет овладеть ею в этой маленькой кибитке. Кроме того, бороться было все равно бессмысленно.

— Ну что ж, — пробормотала она, — давайте покажите худшее, на что вы способны.

— О нет, дорогая. — Он потянулся к ее рубашке. — Я постараюсь показать лучшее, на что я способен.

Она почувствовала тепло его пальцев, которые скользили под рубашкой к свободному вороту ее нижней сорочки. Джессамин открыла рот, чтобы остановить его, но в этот момент он коснулся ее губ, прижав к своей груди. Экипаж трясло, и его толчки отдавались в ее теле странными, волнующими ощущениями.

— Нет! — прошептала она, когда он стал целовать ее шею, нежно покусывая чувствительную кожу.

— Да! — прохрипел он, как изголодавшееся животное.

Она изо всех сил старалась сохранить спокойствие. Не отвечать на его поцелуи. Не отвечать на прикосновения кончиков его пальцев к ее упругой груди. Прикосновения к соскам рождали странную томительную боль. Эта боль распространялась от тех мест, где он прикасался к ней, ласкал ее, и сосредотачивалась в самом заветном ее месте.

Джессамин подвинулась, сжимая колени, и услышала, как он тихо засмеялся в темноте:

— Это не поможет, дорогая. Я все равно скоро доберусь туда.

Она не знала, о чем он говорит, и не хотела знать. Кончики его пальцев ласкали ее грудь кругообразными движениями. Она задыхалась. Она не могла ничего сделать с его губами, которые нежно касались ее ключиц, а потом стали спускаться ниже по ее телу. С его сильными ногами, которые она чувствовала под собой. С тем, что на ней нет больше толстых юбок. Она была как голая — между ними только два слоя одежды, и она ощущала жар его тела, его силу, его…

Она попыталась оттолкнуть его, но поняла, что он страшно возбужден и просто не сможет отпустить ее. Ему удалось каким-то образом расстегнуть маленькие перламутровые пуговички, и белье уже спустилось с ее плеч. И дальше ему было легко освободить ее грудь. Было легко поднять ей голову и поцеловать ее.

Джессамин вскрикнула, но в его ласках было столько силы, что она не могла освободиться. Глэншил откинул ее на согнутую руку, теперь все ее тело было распростерто перед ним. Она проваливалась в чарующую грешную бездну, его горячий язык ласкал ее грудь, охватывая сосок глубокими, сильными движениями, и ей захотелось закричать от охватившей ее страсти.

Вот, оказывается, о чем предупреждала ее Марилла! Джессамин казалось, что она летит куда-то вниз, в какое-то странное пространство, где правили лишь грех и желание, где не было ничего, кроме безумного наслаждения от его языка, скользящего по ее груди. Конечно, это колдовство было гораздо опаснее ее карт. Оно было так могущественно, что пугало ее. Она чувствовала, что самообладание ее покидает. Вместе с ее талантом, единственной защитой в этом жестоком мире.

— Прекратите, — шептала она. — Пожалуйста!.. Я не хочу потерять мой дар.

— Первый раз слышу, чтобы это так называли, — пробормотал Алистэйр. Его рука скользнула между ее бедрами.

Джессамин могла только стонать, больше ничего. Он продолжал целовать ее грудь. Ее охватил жар, и колдовское наслаждение разлилось в ней, когда она почувствовала его пальцы в самом укромном месте своего тела.

Джессамин хотела сказать ему, чтобы он остановился, но это было бы неискренне. Она уже не желала останавливать его. Марилла предупреждала ее, и теперь она поняла почему. Она готова была отказаться от всего ради того наслаждения, которое он давал ей, ради его опытных пальцев, скользящих вдоль этих непристойных панталон, его изголодавшихся поцелуев, ради его сильной руки, поддерживающей ее спину.

Джессамин хотела, желала от него большего, и сама не знала, чего именно. Она выпрямилась и хотела было оттолкнуть его, но ее рука зарылась в его густые волосы, она ласкала его шелковистые локоны, закрывая глаза от наслаждения. А он…

Экипаж подпрыгнул на пригорке, и их отбросило куда-то вниз. Никогда еще Джессамин не была так благодарна судьбе. И ничего, что она на полу повозки, в объятиях Алистэйра. Важнее, что его губы заняты сейчас проклятиями, а не поцелуями. Джессамин пришла в себя, оттолкнула его и вскарабкалась на свое сиденье, поправляя рубашку на груди. Джессамин все еще горела от его ласк. Грудь ныла, между ног у нее все пылало огнем, но она подобрала их под себя.

— Не приближайтесь больше ко мне, — свирепо предупредила она.

— Я не могу находиться слишком далеко от тебя в этом экипаже, — сухо заметил Алистэйр. По его голосу было заметно, что произошедшее ничуть не охладило его пыла. Бешенству и стыду Джессамин не было предела.

— Просто оставьте меня в покое.

— Если бы это было так просто!..

Она почувствовала, что он снова наклонился над ней, и в панике толкнула его. Он властно остановил ее, схватив за руки.

— Вы с ума сошли! — прошипела Джессамин.

— Я? — Он был совершенно искренне возмущен. — Нам осталось ехать всего несколько часов, учитывая даже энтузиазм Никодемуса. Советую вам положить голову мне на плечо и немного поспать.

Наглость Глэншила не знала предела. На секунду она лишилась дара речи. Но только на секунду.

— А я советую вам…

Он притянул ее за плечо, и она замолчала. Сопротивляться было бессмысленно — она и не подозревала, что такой изящный мужчина может оказаться таким сильным.

— Ты еще не устала? — спокойно спросил он, словно не замечая ее попыток вырваться.

Бесполезно! После того как волна возмущения и злости схлынула, Джессамин смирилась с тем, что ей остается просто сидеть спокойно.

— Вот и умница, — прошептал он ей на ухо. — Спи, свирепая моя. У нас впереди еще длинная ночь, тебе надо отдохнуть.

Он был прав, она безумно устала.

— Я ненавижу вас, — пробормотала она, подчиняясь ему, покорно лежа в его объятиях.

— Знаю, золотко, — сказал Глэншил. — К утру у тебя будет еще больше оснований для этого.

— С утра вы будете в Ньюгейтской тюрьме. — Она хотела произнести это с угрозой, но не удержалась от зевка, и это, конечно, ослабило эффект.

«Ну и ну», — подумала Джессамин. Она не могла подвинуться ближе к нему, не могла расслабиться в плену его рук, не могла довериться ему. Он похитил ее, она ненавидела его, она…

Она спала.

Глава 17

Ночь необычайно подходила для грабежа. Алистэйр запрокинул голову, вглядываясь в чистое темное небо, и вдохнул свежий осенний воздух. Грозные тучи уже рассеялись, тоненький месяц исчез за горизонтом. Сквозь черный бархат неба просвечивали серебряные звезды.

«Как гроздь крошечных сверкающих бриллиантов», — подумал Алистэйр. Какая досада, что у тех, кого он грабит, такой отвратительный вкус.

— Где мы? — спросила Джессамин.

Он повернулся и посмотрел на нее. Никодемус высадил их из экипажа около извозчичьего двора, примыкающего к Керзон-стрит. Было тихо, и если кто-нибудь из ночных сторожей и бодрствовал, то, во всяком случае, их не было видно.

Джессамин выглядела прелестно. Мужская одежда шла ей — было даже что-то возбуждающее в том, как панталоны сидели на ее длинных ногах, как ее грудь приподнимала рубашку. Но Алистэйра она возбуждала независимо от того, что было на ней надето.

— В Лондоне, — произнес он.

— Понятно.

Казалось, Джессамин совсем не волновало, куда он ее привез. Мужественная девочка! Учитывая то, что ей пришлось пережить, она выглядела почти спокойной. На самом деле Джессамин похитили, почти совратили, ей угрожали, в нее даже стреляли. И у нее все же еще хватало храбрости, чтобы сердиться.

— Сейчас ты поможешь мне ограбить вот тот дом, — сказал он, указывая на недавно построенное здание, скорее помпезное, чем красивое.

— Вы не заставите меня сделать это, — воскликнула Джессамин. — Я побегу и буду громко кричать.

— Я догоню тебя до того, как ты успеешь даже пискнуть. И буду не в самом лучшем настроении, — ответил Глэншил как можно более ласково.

Даже в темноте он видел, как она побледнела.

— Почему вы уверены, что я не смогу привлечь к нам внимание?

— Потому, что ты прекрасно знаешь, что никто не поверит той неразберихе, которую ты будешь нести. Меня будут судить все члены палаты лордов, а потом торжественно повесят. Тебя же просто отволокут к ближайшему фонарному столбу и повесят прямо там. Ты же сама знаешь, что так оно и будет.

— Я знаю. — Джессамин дрожала.

— Ты зашла так далеко, что…

— Я не хотела!

— Тебе придется смириться с судьбой. Самое мудрое решение — пойти вместе со мной. Я весьма опытный вор, дорогая. Не успеешь оглянуться, как мы уже выберемся из этого чертова дома. Никодемус встретит нас, и мы вернемся в Кент еще до рассвета, так что никто не заметит нашего исчезновения.

— Зачем вы это делаете?

— Теперь ты уже не сможешь с помощью своих проклятых карт получать сведения обо мне. Если меня поймают, я расскажу о моем очаровательном сообщнике, который вместе со мной ограбил этой ночью дом Юстаса Винтерса.

— Это же дом Эрминтруд! — Джесс тихо вскрикнула от ужаса.

— Кто, как не она, заслуживает нашего визита? Фредди Арбатнот брякнул как-то, что у нее есть парочка на редкость отвратительных бриллиантов. Я думаю, будет вполне справедливо позаимствовать их у нее. Тебе так не кажется?

— Никто не заслуживает того, чтобы его грабили.

— Ну прямо маленькая ханжа, — пробормотал Глэншил. — Но все-таки, признайся, если кто-нибудь и заслуживал бы этого, то в первую очередь Эрминтруд.

— Я ничего не признаю.

— Но ты все равно поможешь мне. Поскольку другого выхода у тебя нет.

— Чтоб вы в аду горели! — свирепо прошипела Джессамин.

Алистэйр разглядывал каштановый водопад ее распущенных волос. Конечно, так отправляться опасно. Он закрутил ее волосы на затылке и нахлобучил на нее свою шляпу. Его же темные волосы не привлекали внимания.

Джессамин спокойно позволила ему прикоснуться к ней. Глэншил опустил руки и на шаг отошел от нее, оценивая свою работу.

— Ну же, идем, любовь моя. Чем быстрее мы посвятим тебя в преступную жизнь, тем быстрее ты доберешься сегодня до кровати.

— Этого-то я и боюсь, — прошептала она, но послушно пошла вслед за ним.

— Можешь считать, что тебе выпала великая честь. — Он вел ее по боковым проулкам между домами к тяжелым железным воротам, преграждающим вход во владение. — Место, удачное для ограбления во всех отношениях. Может, попробуешь угадать почему?

— Нет!

— Прежде всего, — бесстрастно продолжал Глэншил, — этот дом стоит посреди большого парка, вдалеке от остальных зданий. В городе нечасто такое встретишь. Но зато туда нельзя проникнуть по крыше — мы просто не сможем на нее залезть.

— Какая неприятность! Тогда давайте уйдем отсюда, — обрадовалась Джессамин.

— Но существует еще много других способов. — Он, казалось не слышал ее слов. — И даже если мне не удастся показать тебе сегодня красоту лондонских крыш, по крайней мере ты узнаешь, что такое воровство.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала она.

— Прежде всего надо пробраться за эти большие железные ворота. Это довольно просто, я уже видел здесь боковые ворота, которые обычно забывают проверять. Как только мы проникнем туда, задача немного усложнится. Хозяев нет, и все двери заперты.

— Но вы, конечно же, сможете преодолеть это!

— Ты уже кое-чему научилась и начинаешь меня ценить, — с иронией заметил Глэншил. — Конечно, смогу. У меня есть отмычки.

— Что?!

— Ими пользуется не каждый вор. Прекрасные инструменты! Это Никодемус их достал. Научиться пользоваться ими было нелегко, учитывая, что у меня не было наставника, но полагаю, теперь я уже превосходно в них разбираюсь.

— Вы можете гордиться собой, — ехидно сказала Джессамин.

Они дошли до боковых ворот поместья. Открыть их оказалось несложно, и они беспрепятственно проникли на территорию имения.

— Теперь надо решить, — продолжал он, закрывая за собой ворота, — как лучше овладеть этой крепостью. Если мы пойдем через черный ход, нас скорее всего услышат слуги, которые могут быть сейчас в доме. Если же мы попробуем войти через главную дверь, весьма вероятно, что нас заметят.

— Возможно, в доме есть боковая дверь, так же, как и боковые ворота, — уныло предположила Джессамин.

— Она вполне могла бы быть, но в этом доме ее нет. Дом построен недавно, хозяева и архитекторы, судя по всему, позаботились обезопасить себя от воров, которые бродят по улицам Лондона. Другие двери только на втором этаже. Они ведут на маленькие каменные балкончики, которые, видимо, задумывались как готические.

Джессамин разглядывала здание.

— Выглядит зловеще.

— Так что же ты предложишь мне, Джессамин? Как нам штурмовать эту неприступную крепость?

Алистэйр упрямо ждал ответа. Происходящее захватило ее, он видел это. Он пытался совратить ее душу, так же как и ее тело, и ему необходимо было увериться, что он достиг кое-чего.

— Дерево, — наконец произнесла Джессамин. — Вы можете залезть на дерево и спрыгнуть оттуда на балкон.

Он удержался от соблазна поцеловать ее.

— Оригинальная мысль, но не слишком удачная. Рядом с домом нет деревьев.

— А веревочная лестница?

— Я забыл ее.

Это вызвало у нее слабую улыбку.

— Может быть, мы оставим эту затею и вернемся в Кент? — с надеждой предположила она.

— Неужели у тебя такое бедное воображение? Нам брошен вызов, и мы примем его. Пусть у меня нет лестницы, но есть веревка. — Он вытащил из сумки моток тонкой, но прочной веревки.

— Удобно, — проворчала Джессамин. — Когда нас поймают, не нужно будет искать, чем нас связывать.

— Нас не поймают, дорогая. Идем.

Она покорно пошла за ним по холодной земле.

— Да, и что касается панталон, — уже смелее продолжала она. — Даже если меня повесят, по крайней мере хотя бы моя скромность не пострадает.

Он обернулся и взглянул на нее с нежностью.

— Ах, Джессамин, — ляпнул он не подумав, — даже такую ехидну, как ты, можно полюбить.

Ее словно ударили.

«Можно полюбить даже такую ехидну, как ты».

Признание ошеломило ее. «О нет, только не он», — молилась Джессамин. Потому что этому мужчине она не сможет отказать.

Казалось, он сам испугался своих необдуманных слов. Больше он не проронил ни слова, и до огромного темного здания они дошли молча, но эта мысль не оставляла его. За воротами ночной город был занят своими делами, до них доносился неясный шум, жизнь продолжалась. Он шел на несколько шагов впереди нее и не сразу заметил, что она отстала.

Он шел быстро, может быть, оттого, что решил, что дом Винтерса заслуживает большего, чем ее вынужденное участие. Пока он был поглощен своими мыслями, она могла взвесить все возможности и бежать. Джессамин уже не раз бывала одна на улицах Лондона в столь позднее время и надеялась, что сможет благополучно добраться до Спиталфилдз. Там она могла переодеться в свою одежду, и, истратив последние деньги на частный экипаж, вернуться в «Семь дубов» до того, как обнаружится ее исчезновение.

Но она сомневалась, что в такое время можно нанять экипаж. К тому же обычно дремлющая мама может на этот раз обратить внимание на неожиданное появление старшей дочери и, возможно, начнет задавать вопросы, на которые Джессамин не сможет ответить.

Но был еще один выход из положения, в котором она оказалась. Она может поехать на Боу-стрит. Отыскать там главного судью и рассказать ему о графе Глэншиле. Ей дадут большую награду, и Джоссайя Клэгг не будет больше представлять для нее угрозу.

— Даже и не думай, — долетел до нее его голос.

Глэншил стоял под балкончиком, готовясь преодолеть очередное препятствие.

— О чем?

— О побеге. — Он бросил на нее взгляд через плечо. В темноте она не видела выражения его лица. — Пора тебе приниматься за работу.

— Я не…

Он поднял ее и поставил на балкон. Она была легкая как пушинка.

Джессамин было страшно. Она, конечно, не собиралась доставить ему удовольствие, сказав об этом. Она присела на корточки и посмотрела на Глэншила через каменные перила.

— Что же мне теперь делать? — поинтересовалась она.

— Посмотри, заперта ли дверь.

— Почему она должна быть отперта?

— Я уверен, что она заперта. Но если кто-то, нам на счастье, забыл запереть ее, тогда ты просто войдешь туда и впустишь меня через главную дверь и этим избавишь от лишней мороки.

— Вы не боитесь, что я вместо этого позову на помощь?

— Нет. Ты уже полностью увязла в этом. Он был прав. Во всех отношениях. Дверь была заперта, а Джессамин не была готова выдать его.

Пока.

Она свесилась с балкона, глядя на него:

— Ну, что же мы теперь будем делать?

— Она сказала что-то. О, говори, мои светозарный ангел…[13].

— Самое подходящее время для Шекспира, — едко заметила она.

— Но ты просто вылитая Джульетта.

— Скорее, одна из тех девушек, которые были наряжены мальчишками в какой-то комедии, — сказала она.

Моток веревки с глухим стуком упал к ней под ноги.

— Жизнь не комедия, Джессамин, — сказал Глэншил. — Ты хорошо закрепляешь веревки? Я хочу, чтобы ты привязала ее к этим перилам.

— В ваших интересах надеяться, что хорошо, — сказала Джессамин, берясь за конец веревки. Веревка была тонкая, но казалась очень прочной. Джесс несколько раз подергала ее, проверяя, выдержит ли она Глэншила, и кинула моток через перила, целясь ему в голову. Она промахнулась.

— Тебе не понравится, если я упаду, — бодро заявил он, ловя веревочный конец. — В таком случае я оставлю тебя на этом балконе: сама ты оттуда не слезешь, и я сомневаюсь, что захочешь звать на помощь.

— Я старалась привязать ее как можно лучше, — прошипела она, отходя от перил.

Джессамин было не по себе. Он был прав: она действительно зашла слишком далеко по той дорожке, на которую он ее вывел. Если он упадет, это будет также и ее беда.

Кроме того, ей нравилось восхитительное, волнующее чувство его силы, его тела, его власти, которое она испытала, когда он лез по веревке и перебирался через перила балкона. Черные волосы его были отброшены со лба, черная одежда липла к гибкому телу. Он был опасен и красив, чертовски красив.

Но он любил воровство и драгоценности. А не ее. «Слава Богу», — подумала Джессамин.

Она отстранилась; это движение не ускользнуло от его внимания, он ухмыльнулся. Спрыгнув с перил, он начал возиться с отмычкой.

Замок щелкнул, Глэншил толкнул дверь и придержал ее, пропуская вперед Джессамин. Джесс бросила последний печальный взгляд через перила на болтающуюся веревку и ступила в зловещую темноту дома Эрминтруд Винтерс.

Почувствовав у себя на плече руку Алистэйра, она не произнесла ни звука и даже позволила ему прижать ее к себе, когда он вел ее по темным лабиринтам дома, полагаясь на свою сверхъестественную способность видеть в темноте. Сердце Джесс бешено колотилось: в любую минуту из темноты мог появиться кто-нибудь из слуг и полюбопытствовать, что делают ночью эти двое в пустом доме.

В полной тишине, рука об руку, они дошли до широкой лестницы, ведущей наверх. Джессамин вцепилась в него, как в спасательный круг. Она не знала, куда он ведет ее, но чувствовала его уверенность и решила положиться на него.

Поднявшись по лестнице, они остановились.

— Ты, конечно же, не знаешь, где комната Эрминтруд? — спросил он глухим голосом, почти шепотом.

— Я никогда не была здесь. Эрминтруд считает, что бедность — это порок.

— Неудивительно, — протянул Алистэйр. — Придется нам действовать наугад.

— Вам не приходило в голову, что Эрминтруд могла взять бриллианты с собой? Если они такие дорогие, я думаю, она не расстается с ними, даже когда ложится спать.

— Она пошла на риск. Она уверена, что дом ее отца неприступен и Кот не осмелится пробраться в него.

— Вызов, который вы не могли не принять, -

сухо заметила Джессамин.

— Конечно. Особенно учитывая, какая она безжалостная сука.

Все двери, ведущие в верхние комнаты, были закрыты, и Джессамин не могла даже предположить, какая из них принадлежит ее бывшей подруге.

У Алистэйра не было продуманного плана. Он бесшумно открывал одну дверь за другой. С минуту он вглядывался в зловещую темноту комнаты, а затем тихо закрывал дверь. Джессамин молча двигалась вслед за ним, пока наконец они не дошли до последней комнаты.

— Это она, — произнес Глэншил, пропуская Джессамин вперед и закрывая за ними дверь.

— Откуда вы знаете?

— Здесь все пропахло ее духами, — ответил он, направляясь к окну. — Я везде узнаю этот запах.

Джессамин пошла за ним и в ту же минуту наткнулась на какой-то низкий предмет, который Алистэйр обошел. Она сильно ударила ногу и пробормотала какое-то ругательство. Ее глаза постепенно привыкали к темноте. Алистэйр уже достиг цели, и она видела, как в руках его сверкают драгоценности.

— У вас есть хоть какая-то мораль? — поинтересовалась она. — Какие-нибудь представления о чести и порядочности?

— Разумеется. — Алистэйр сгреб бриллианты в черную сумку, которая висела у него на плече. — Просто я их сам себе придумал. Я не обращаю ни малейшего внимания на то, где остальные проводят границу между добром и злом. Я не возьму ничего у человека, которому это принесет существенный ущерб. Я также не ворую у тех, кто этого не заслужил.

— Да кто вы такой, чтобы устраивать суд над людьми? Какое вы имеете право решать, кто заслуживает, чтобы его ограбили, а кто нет? — негодуя, воскликнула Джессамин. — Вы что-то не очень похожи на порядочного человека. Что, если вы ошибаетесь? Что, если Эрминтруд втайне от всех занимается благотворительностью и щедро подает бедным?

— Вряд ли. Но если это так, то меня замучают угрызения совести и я верну ей эти отвратительные камни.

— Вы очень, очень дурной человек.

— Да, — печально вздохнул он. — Мне нет спасения. Идем, Джесс. У нас есть еще дело.

— Еще? — Она задохнулась от возмущения.

— Это же было слишком просто. Теперь нам нужно кое-что потруднее. Я хочу взять тебя на крыши. Думаю, твоя старая подруга Изольда Пламворфи уж точно достойна того, чтобы мы посетили ее этой ночью.

— Вы с ума сошли!

— Ничуть. К ее дому примыкают другие здания, и мы славно проведем время под звездами.

— А если я боюсь высоты?

— Придется тебе преодолеть это, — лениво протянул Алистэйр.

— Но вы же в любом случае заставите меня!..

— Скажи мне, Джесс, разве это незабавно?

— Это неправильно, — упрямо возразила она.

— Это не ответ на мой вопрос. — Он вздохнул и взял ее руку в свою. — Рано или поздно я все равно добьюсь, чтобы ты признала это. Я покажу тебе Лондон, о котором не знает никто, кроме нас с тобой. А потом я надену на тебя драгоценности Изольды и отвезу обратно в Кент.

— Я чувствую, мне уже не придется увидеть свою сестричку, — пробормотала Джесс.

— Глупышка! Доверься мне. С тобой ничего не случится.

— Довериться вам? — Его предложение показалось ей настолько абсурдным, что она засмеялась в полный голос. Но как это ни странно, она действительно доверяла ему. — Вас должна волновать не моя безопасность.

— Правда? А чья же?

— Вы должны думать о своей безопасности, милорд.

— Забавно: ты ведешь беседы в темноте с вором, который только что обчистил комнату, и называешь его «милорд». Зови меня лучше Алистэйр.

Она никак не отреагировала на его предложение.

— Карты показывали мне вас, милорд. Вот откуда мне известно, кто вы. Сегодня ночью случится беда. Я знаю это.

Он наклонился и сжал в ладонях ее лицо, и в темноте сверкнула его улыбка.

— Беда случилась, когда я впервые увидел тебя, милая.

И он поцеловал ее своим колдовским коротким, жадным и голодным поцелуем. В животе у Джессамин сладко заныло от внезапно охватившего ее желания.

Когда он оторвался от нее, его глаза горели ликованием и отчаянием.

— Когда-нибудь ты подаришь мне ответный поцелуй, — прошептал он, сжимая ее покорную руку.

— Я буду плакать у вас над могилой, — упрямо сказала Джессамин.

— Весьма признателен!

Он вел ее обратно по темному коридору, крепко держа за руку.

Флер прислонилась к стене, глядя через окно на черное ночное небо. Она потеряла счет времени — Роберт Бреннан проводил ее в спальню, как настоящий джентльмен, хотя он и пытался доказать ей, что он вовсе не такой. Он сказал, что ей лучше будет немного передохнуть, пока он выяснит, что и как. Флер взглянула в его милое упрямое лицо и дала ему понять, что именно это она и сделает.

Флер не могла заснуть. Джессамин попала в беду, она где-то далеко отсюда, может быть, ей сейчас даже угрожает опасность, а все, что Флер может сделать, — это только молиться, чтобы Бреннан спас ее. Никому еще она так не доверялась, несмотря на то, что он-то как раз старался убедить ее в своей нечестности и бессердечности. Он обязательно спасет ее сестру, если, конечно, Джессамин нужно спасать. Он бы сделал для Флер все, что может. Кроме одного — он никогда не сможет полюбить ее.

Она выпрямилась и потерла ушибленный затылок. С тех пор как умер папа и они перестали чувствовать себя в безопасности, вся жизнь их состоит из бед. Она все время надеялась, что рано или поздно все само встанет на свои места. Ей так хотелось поверить в наивную мечту Джессамин о богатом, добром, красивом человеке, который полюбит Флер и будет заботиться о ее семье.

Но Флер не замечала вокруг себя богатых, добрых и красивых молодых людей, которые были бы готовы предложить ей руку и сердце. И все же, даже если бы так случилось, ни один из них не был бы нужен ей. Ей был нужен только Бреннан.

И его-то она не могла получить.

Она не хотела жить в Лондоне, в этом огромном грязном городе, который ненавидела. Ей не нужны были шелковые платья и драгоценности, не нужна была прислуга. Ей хотелось чистого воздуха, свежей еды, хотелось, чтобы покупали ее рисунки и чтобы рядом был сильный надежный мужчина, который любил бы ее.

Но на это не приходилось даже надеяться. На мгновение Флер стало жалко себя. Она встряхнула головой, прогоняя это чувство. Пока с Джессамин было все в порядке, они держались, хотя жили в Лондоне почти как в трущобе. Когда они были вдвоем, они побеждали нужду и горе. Джессамин всегда была за главную дома, считая, что только она сможет обеспечить благополучие семьи.

Однако время для брака, который спас бы не только Флер, но и всю их семью, уже прошло. Они найдут другой способ выжить.

Должно быть, Флер уснула и не слышала стука в дверь. Когда она открыла глаза, то увидела перед собой Бреннана. Девушка знала, что Бреннан никогда не вошел бы без стука.

— Я не знаю, что тебе сказать, милая, — печально произнес он. — Ее здесь нет, это точно. И Глэншила здесь тоже нет, его кровать даже не тронута. А из конюшни пропали две лошади.

— Думаете, он похитил ее? — взволнованно спросила Флер. — Вы можете отправиться в погоню?

— Нет, — произнес Бреннан, — я думаю, она уехала по своей воле. Может быть, они вернутся, а может быть, и нет. Но я, к сожалению, не могу пуститься за ним в погоню, как бы я ни хотел этого.

Что-то в его лице насторожило Флер.

— Почему?

— Зачем мне ехать за ним? Он — Кот, вот в чем дело. Не знаю, помогает ли ему твоя сестра, или просто она случайно оказалась замешана в его делишки, но больше всего в жизни я хочу застать его на месте преступления. Не очень-то мне нравятся воры-аристократы, — с горечью произнес Бреннан.

— Так почему же вы не поедете за ним?

Он посмотрел на Флер и печально улыбнулся:

— Потому что я не могу оставить тебя здесь одну.

На миг в ней снова проснулась надежда, которую она быстро прогнала прочь.

— Не волнуйтесь за меня. В конце концов я уже хорошо усвоила, что вам противна сама мысль о том, что между нами что-то есть, К тому же вряд ли Салли Блэйн вышвырнет меня на улицу, когда узнает, что пропала моя сестра.

— Я не это имел в виду, мисс. — Она ненавидела, когда он называл ее мисс. — Остерегаться нужно Клэгга. Это опасный человек, и если я не останусь, чтобы защищать тебя…

— Тогда пусть он едет за Котом.

— Значит, в опасности будет твоя сестра.

— Кто сказал вам, что она в безопасности сейчас, вдвоем с этим преступником?

— Инстинкт. Насколько я знаю, Кот никогда не причинял никому вреда. Не воровал у тех, кто не может обойтись без этих безделушек. Если бы он не насмехался над нашей работой, я, может быть, отпустил бы его. Но я не могу сделать это — я дал клятву и не нарушу ее.

— Не нарушаете ли вы свою клятву тем, что остаетесь здесь? — Она знала, что подстрекает Бреннана, но не могла ничего с собой поделать. Беда сделала ее разговорчивой и дерзкой.

Бреннан провел рукой по взъерошенным волосам. Он сердился на нее, но во взгляде его была нежность.

— Порой кое-что становится для нас важнее долга.

Флер отвернулась, не в силах больше смотреть на него.

— Что же мне делать, Роберт? — печально спросила она.

— Я позабочусь о тебе, милая. Я отвезу тебя домой, а потом разыщу и привезу к тебе твою сестричку, Обещаю!

Флер не смотрела на него, но чувствовала его близость. И ей казалось, что если он сейчас прикоснется к ней, то она бросится к нему в объятия и никогда больше не отпустит его.

Она застыла на месте в ожидании. Но в следующую секунду до нее донесся скрип закрывающейся двери. Он ушел, а она осталась одна. Вглядываясь в свое отражение в черном холодном окне, она видела следы от слез на бледном, как у привидения, лице.

Глава 18

Дела шли хорошо вплоть до того дня, когда с Джессамин приключилась беда. Твердить себе, что эта ночь может закончиться благополучно, было бессмысленно — Джессамин не могла больше лгать себе. Карты давно показали ей две тени — ее и Алистэйра, и предсказали катастрофу для обоих. К тому времени как они достигли дома леди Пламворфи, она уже знала: ни для нее, ни для него нет выхода.

Алистэйр двигался в темноте, бесшумно и незаметно, словно кот, и Джессамин изо всех сил старалась поспевать за ним. С первого взгляда на каменный особняк ей снова стало не по себе.

— Она дома, — прошептала Джессамин.

— Ничего страшного. Думаю, она развлекается с очередной бедной жертвой типа Калдервуда, — ответил Алистэйр, разглядывая здание. Особняк леди Пламворфи был построен в самом начале семнадцатого века, а в последующие десятилетия рядом с ним были построены остальные здания. И теперь дома примыкали один к другому так плотно, что расстояние между двумя зданиями было не больше нескольких футов.

— Вы ведь не станете заходить туда?

— В таком облачении? — спросил он. — О нет. Кроме того, цель этого маленького упражнения — отвести от меня всевозможные подозрения. Пока Кот грабит лондонские дома, графа Глэншила тошнит в его спальне в Кенте.

— Вы считаете, что вас подозревают?

С минуту Алистэйр раздумывал.

— Я не могу недооценивать Роберта Бреннана. А на стороне Клэгга несправедливое преимущество. — Он лукаво улыбнулся: — Ты действительно боишься высоты, крошка?

— Да.

— Жаль. Придется тебе преодолеть этот страх. Она не ждала сострадания с его стороны и поэтому не очень удивилась его ответу. Фасады домов глядели на них величественно и негостеприимно. Позади были участки с сараями различной высоты, расположенными друг за другом, словно лестница в небо. Алистэйр вскарабкался на одну из садовых построек, перебрался на крышу конюшни, а оттуда перепрыгнул на пристройку старого дома. Там он остановился и сверху посмотрел на нее.

— Ты ведь не заставишь меня спускаться за тобой?

Джессамин, задрав голову, глядела на него. Он был уже на полпути к крышам, чернеющим сверху. У Джессамин от страха ладони стали влажными.

— Иди за мной — я жду тебя здесь.

Как она и думала, никакого чуда не произошло.

— Давай же, Джесс, — терпеливо звал Алистэйр. — Чем больше мы здесь теряем времени, тем больше шанс, что нас поймают. На пристройку залезть несложно, а потом я подам тебе руку.

Джессамин обернулась. Она могла убежать, и на этот раз он не догнал бы ее. Во дворе было пусто, ни души.

— Не получится, Джесс, — долетел до нее сверху его голос. Видимо, он читал ее мысли.

Она подняла голову.

— А что, хорошая идея, — сказала она. — На этот раз вы не сможете догнать меня, и сомневаюсь, что вы будете в меня стрелять: это слишком шумно и может привлечь внимание.

— Правильно.

Он присел на крыше, не спуская с нее глаз.

— Так почему же ты не бежишь?

Эта чертова карта! Она не могла выбросить ее из головы. Карта предсказывала десять мечей, поражающих Алистэйра в спину. Ужасный конец!

Если она сейчас побежит, она никогда уже ничего не узнает. Она вглядывалась в его силуэт на крыше. Он, Конечно, полагает, что непобедим. А она, она-то знала, сколько в нем на самом деле человеческих слабостей. Она не хотела его смерти.

И ей было не важно, почему она не хочет, чтобы он погиб. Достаточно того, что она этого не хочет.

Не проронив ни слова, Джессамин полезла на крышу. Вначале она вскарабкалась на скользкое дерево и остановилась, ища точку опоры. Он и не думал помогать ей. Сидя на крыше, он наблюдал, как она неуверенно пробиралась к конюшне. Внизу занервничала лошадь, почувствовав шум на крыше, и Джессамин чуть было не поскользнулась.

Вопреки ее ожиданиям нижняя часть дома была не так близко — до нее оставалось по крайней мере расстояние в два фута, а следующая крыша, на которую ей предстояло залезть, была на добрых три фута выше. С минуту она смотрела туда, куда ей предстояло прыгнуть, и сердце ее сжималось при мысли о том, что она может свалиться вниз, на острые камни.

Алистэйр с присущей ему гибкостью поднялся и подошел к краю крыши, не отрывая глаз от Джессамин.

— Это самое опасное место, — сказал он без тени сострадания. — Главное — перепрыгнуть здесь, потом уже будет легко.

— Вы тут уже бывали раньше?

— Случалось.

Джессамин никак не решалась прыгнуть и была очень рада оттянуть время.

— Мне казалось, вы занимаетесь своим ремеслом, когда гостите в каком-нибудь знатном доме. Что вы бродите по комнатам и берете все, что нравится.

— Это не ремесло, дорогая моя, — произнес он с притворным отвращением. — Человек королевского рода не занимается ремеслом. Это способ отогнать скуку. Давай назовем это моим увлечением.

— А заодно можно и набить карманы.

— Ну не без этого, — согласился Алистэйр. — Ты так и собираешься простоять там всю ночь или соизволишь прыгнуть?

— А если я упаду?

— Думаю, тебе будет больно, — ехидно пробормотал он.

— А что, если я умру? Он посмотрел вниз:

— Вряд ли. В самом худшем случае ты слома-. ешь ногу, но, честно говоря, я полагаю, все обойдется несколькими шишками и синяками. Вот если ты упадешь с крыши, это другое дело. Тогда ты запросто можешь разбиться насмерть. — Он ласково улыбнулся ей. — Ну давай же, дорогая. Я обещаю, что не буду толкать тебя с крыши.

— Вы уверены в этом?

— Мне только что пришла в голову подобная идея. Это бы облегчило дело.

— Мама, наверное, захотела бы выяснить, что я здесь делала.

— Не волнуйся, тебя бы не узнали. Я бы постарался, чтобы ты упала лицом вниз. Тебя бы никто не опознал.

Джессамин сглотнула.

— Вы пытаетесь напугать меня?

— Тебя так просто не напугаешь, правда?

— До сих пор это никому не удавалось.

— Решайся, Джессамин! Ты уже слишком далеко зашла. Давай же, это последний шаг.

Она снова вспомнила предупреждение Мариллы. Она потеряет все, может быть, даже жизнь. Надо повернуться и бежать.

— Надеюсь, вы приготовились ловить меня?

— Доверься мне, Джесс. Пока ты со мной, ничего не случится.

— Нет, — сказала она. И прыгнула прямо вето объятия.

Он поймал ее. Оба упали на наклонную крышу и покатились вниз. Алистэйр сумел удержаться, и они остановились. Они лежали на краю крыши, он оказался сверху, их ноги сплелись. Он чувствовал себя так, словно она лежала с ним абсолютно обнаженной.

Алистэйр, задыхаясь, как-то странно смотрел на нее. Он поднял голову и закрыл от Джессамин чернильно-черное небо с брызгами звезд, взрезающих темноту. На миг его губы коснулись ее, а затем он поднялся, увлекая ее за собой.

— Молодец, Джесс. Но в следующий раз предупреждай меня, когда соберешься прыгнуть.

— Вы же сказали, что это было самое страшное место?

— Я соврал, — весело произнес он. Он продолжал тянуть ее за руку, но она упрямо стояла на месте.

— Прежде чем идти дальше, я хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос.

— Ты чертовски упряма! Спрашивай что хочешь, но только пообещай, что больше не будешь противиться своей судьбе.

— Почему?

Алистэйр внимательно смотрел на нее.

— Почему? — переспросил он.

— Почему человек королевского рода, пусть даже обнищав, превратился в обыкновенного вора?

— Джессамин, ты оскорбляешь меня! — запротестовал Алистэйр. — В моем воровстве нет ничего обыкновенного.

— Почему? — настаивала она. — Это как-то связано с вашим братом?

Она не ждала от него ответа. Он тихо, с горечью засмеялся:

— Ты просто начиталась романов, крошка! Меня не преследует жажда мести. Мой брат сам выбрал свою судьбу. Думаю, он безбожно пил и играл, потому что лондонская знать нагоняла на него смертельную тоску. Я же предпочел воровать драгоценности. Я, наверное, тоже плохо кончу, но зато я наслаждаюсь жизнью гораздо больше, чем выпало на долю бедняги Джеймса.

— Вы полагаете, это уважительная причина для того, чтобы стать вором?

— Чтобы развеять скуку? Несомненно. В лондонском высшем свете совершенно нечем развлечься — разве что изощрять свой ум, а закрытые двери домов и кучи драгоценных безделушек — подходящая возможность для этого. Ну что, понятно? Ты идешь со мной?

Она не двигалась. Алистэйр смеется над ней, это ясно. По-видимому, его не волнует никто и ничто. Или по крайней мере ей казалось, что это так.

Какая же она была дура, когда думала, что обретет спасение в человеке, который по собственному выбору стал преступником! Он неизбежно погибнет и принесет погибель ей.

Подул ветерок, и она ощутила вкус моря и запах снега. И вдруг ей стало все равно. Она будет делать все, что он захочет, она не будет больше ни о чем думать, не будет задавать вопросы. Она будет принадлежать ему.

— Понятно, — ответила она.

Он ловко начал подниматься вверх, увлекая ее за собой. Они забирались все выше и выше, минуя мансарды и крыши домов, мимо закрытых, темных и ярко светящихся окон, за которыми были слышны обрывки случайных разговоров. Они оставляли позади себя спящих детей и бодрствующих любовников, переполненные танцевальные залы и пустующие школьные комнаты, пока наконец не достигли покрытой шифером крыши.

С помощью Алистэйра Джессамин преодолела последнее препятствие и остановилась, чтобы отдышаться. Алистэйр стоял в нескольких шагах от нее. И в первый раз за все то время, что они были вместе, она забыла о нем, глядя на огромный город, распростертый у ее ног.

Город околдовал ее своим великолепием. Даже в этот поздний час повсюду горели огни, словно крохотные алмазы, рассыпанные по бархатному плащу. Джессамин различала реку и здания Уайт-холла, круглый купол собора Святого Павла. Вдали лежали трущобы и на окраине их — Спиталфилдз, утонувший в отбросах и вони. Справа стояла огромная Лондонская башня. Эта башня, словно заколдованная, притягивала к себе взгляд Джессамин.

Джессамин подняла глаза. Рассыпанные сверху звезды светили только для нее.

— Волшебно, правда? — тихо прошептала она.

— Не знал, что ты веришь в волшебство. Она взглянула на него:

— Я могу читать по картам. Я знаю о волшебстве больше, чем многие другие.

— Тогда почему ты боишься его?

— Я ничего не боюсь.

— Ты боишься меня, — тихо произнес он.

Джессамин молчала, не в силах возразить ему. Она снова подняла голову и долго смотрела на звезды, упиваясь их сиянием и испытывая непривычное ощущение оттого, что ее распущенные волосы свободно развевались за спиной.

— Ты до сих пор не объяснила мне, почему ты не убежала. Что сказали тебе твои волшебные карты? Они сказали, что я твоя судьба?

— Нет.

— Нет, я не твоя судьба?

— Нет, они не сказали мне этого, — раздраженно ответила Джесс. — Мне холодно здесь. Мы так и будем стоять?

— Я мог бы согреть тебя, — сказал Алистэйр. — Так что сказали тебе твои карты?

— Я не хочу говорить об этом.

Джессамин отвернулась от него и пошла прочь. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как он поймал ее и прижал к себе.

— Что сказали тебе карты? — Губы Алистэйра были рядом с ее губами. — Я умру сегодня? Ты следовала со мной специально, чтобы полюбоваться этим?

Джесс стояла, не двигаясь, в плену его рук. Она больше не сопротивлялась, не отталкивала его.

— Я видела беду. Разрушение. Вам это ничего не скажет, но я видела десять мечей, а это значит полный хаос. Дела уже никогда не поправятся.

— Прекрасно. — Его губы были невыносимо близко. Мучительно близко. — А ты постараешься спасти меня? Или проводишь меня до виселицы, которую я, впрочем, вполне заслужил?

Если она поцелует его, это будет началом конца. Марилла предупреждала ее: нельзя служить сразу двум господам. Карты требуют чистой, неоскверненной энергии.

А Алистэйр Маккалпин совратит ее. Полностью, до конца, великолепно совратит. И не оставит взамен даже карт.

Джессамин знала это и не могла ничего с собой поделать. Она поднялась на цыпочки и нежно коснулась губами его губ, погладила его лицо.

— Я не позволю тебе умереть, — решительно сказала она.

Она застала его врасплох. Он смотрел на нее, слишком пораженный, чтобы воспользоваться ее робким поцелуем. К тому времени как он пришел в себя, Джессамин уже отошла к самому краю крыши и снова смотрела, не отрываясь, на другие здания, на их медно-красные и темно-синие, почти черные, крыши, ласкающие взор, манящие в загадочном свете звезд.

— Где живет леди Пламворфи? — спросила она. Алистэйр подошел к ней. Джессамин вздохнула с облегчением: он не сделал попытки прикоснуться к ней.

— Вон тот, самый дальний дом, с крутой красной крышей. Заметь, он ниже остальных. Это на случай, если вдруг придется быстро сматываться.

— Я не кошка, я не вижу в темноте, — резко произнесла Джессамин. — Придется поверить тебе на слово.

— Ты имеешь в виду довериться мне? Неужели чудеса продолжаются? Небольшой совет, Джессамин: не смотри вниз, не поддавайся искушению — смотри только по сторонам. Даже коты не в восторге от таких пейзажей.

— Хорошо, — согласилась она.

— И делай в точности, как я скажу. Если ты решила добровольно стать моим сообщником в этом походе, ты должна понять, что я здесь главный.

— Кто сказал, что я добровольный сообщник?

— Ты сама. Тем, что не убежала. Она пошла за ним по серым черепицам, по крутым красным карнизам. Мимо каменных кладок и дымящих труб, мимо стаек ночных птиц, сквозь холодный ветер, который продувал легкую одежонку Джессамин и разметывал волосы по ее лицу. Они карабкались вверх и вниз, преодолевая чудеса архитектуры, пока наконец не остановились на высокой каменной террасе.

Алистэйр прислонился к балюстраде и улыбнулся ей. Его черные волосы растрепались на ветру.

— Нравится, любовь моя? — тихо спросил он.

— Где мы? — Она не ожидала, что ее голос может звучать так громко, а Алистэйр может двигаться так быстро. Через секунду он прижал ее к каменной стене, зажав рот. Он навалился на нее, крепко обняв, в глазах его были смех и еще что-то неуловимое.

— Мы воры, ты помнишь это? — прошептал он. — Взломщики. Нам не следует заявлять всему миру, что мы здесь. А мы как раз рядом со спальней Изольды Пламворфи. К счастью, старая ведьма спит как убитая, я слышу ее храп. Поэтому мы спасены.

Он убрал руку с ее рта, но не отпускал ее. Его сильное гибкое тело закрывало ее от ветра, и она уверяла себя, что ей нравится именно это. Хотя защита от ветра занимала ее сейчас меньше всего.

— Откуда ты знаешь, насколько крепко она спит? — прошептала Джессамин.

Алистэйр тихо усмехнулся:

— Слава Богу, не на собственном опыте. Я предпочитаю спать с женщинами, которые не настолько стары, чтобы годиться мне в бабушки, и не настолько молоды, чтобы годиться мне в дочери. Твой возраст как раз то, что меня устраивает.

Она попыталась оттолкнуть его, но ничего этим не добилась. Несмотря на свой беспечный тон, он оставался неподвижным.

— Что же мы будем делать?

— Можем простоять здесь так всю ночь. Проверим, смогу ли я лишить тебя девственности стоя. Думаю, что смогу, но будет неудобно и мы замерзнем. Можно спуститься в спальню Изольды, взять кое-какие из ее безобразных камней, а доход поделить.

— Нет! — сказала она опять слишком громко, И снова рука Алистэйра легла на ее рот.

— Так ты слишком скоро увидишь меня в Тайберне, — спокойно предупредил он. Алистэйр отпустил ее, подошел к краю террасы и огляделся. — Если тебя не устраивает ни то ни другое, мы можем просто спуститься вниз. Это трудная задача, но ты, кажется, не из тех, кто боится трудностей.

Он уже перебросил ногу через балюстраду, и было видно, что он готов без дальнейших колебаний исчезнуть, оставив ее здесь.

Джессамин бросилась к краю террасы. Они были над садом — сверху виднелись деревья. На доме было несколько балконов, которые могли послужить удобной лестницей. Учитывая то, что один из грабителей был Кот.

Он начал спускаться.

— Алистэйр.! — Джесс задыхалась. — Ты не можешь оставить меня здесь.

Он на мгновение остановился, обдумывая это.

— Не знаю, но думаю, что будет весьма забавно наблюдать, как ты попытаешься слезть отсюда.

— Ты не сможешь полюбоваться этим. Леди Пламворфи уже подозревает, что я имею какое-то отношение к ограблениям. Она, наверное, передаст меня кому-нибудь из своей отвратительной прислуги.

— Ты права! — Он перекинул ногу обратно. — Думаю, что мне придется все-таки взять тебя с собой.

— Вы свинья, милорд! — сказала Джессамин. — Ведь ты не собирался бросить меня?

— Рано или поздно все бросают друг друга, Джессамин. Ты еще не знала этого?

Она смотрела на него и размышляла. Она думала о том, что слова должны идти от сердца, а не от ума.

— Я не брошу тебя. — Она произнесла это почти шепотом, надеясь, что Алистэйр ее не расслышал.

Но его слух был не менее острым, чем зрение. Он резко обернулся и взглянул на нее:

— Что ты сказала?

— Алистэйр…

Окно спальни отворилось, стекло задело о каменную стену. Алистэйр, все еще скрытый темнотой, взгромоздился на перила, но на Джессамин в ее черной воровской одежде уже падал свет. Он освещал зловещее, с жирными губами лицо дворецкого леди Пламворфи. Он был в одном белье, на теле у него виднелось множество красных полос, наверное, ссадин от кнута. Свет падал и на ружье в его руке.

Его ужасные черные глаза сузились. Он внимательно смотрел на Джессамин, как на зверя, попавшего в силок. Жирные губы искривились в улыбке.

— Я знал, что это ты, — произнес он. — Я говорил ее милости, но она не верила.

Он не заметил Алистэйра, который стоял в тени. Сбежать для него было проще простого, но Джессамин не рискнула подать ему знак, чтобы он бежал, пока можно. Она стояла совершенно спокойно, хотя и была до смерти напугана ружьем в руках дворецкого и его свирепым лицом.

— Неплохое развлечение для меня и ее милости, — продолжал Хаукинс, не поднимая ружья. — Ты вполне этого заслуживаешь. Тебя убьют — не только для того, чтобы свершилось правосудие, но и для того, чтобы доставить удовольствие одной из твоих многочисленных жертв. Расстегни-ка рубашку и дай мне посмотреть на твои сиськи.

Джессамин не шевелилась.

— Уж лучше полицейские с Боу-стрит, — холодно произнесла она.

— Мне плевать, что тебе лучше! Тебе не придется выбирать. Снимай рубашку! Или я пущу тебе пулю в лоб.

— Но тогда я уже не смогу доставить вам удовольствие, — ехидно заметила она.

— Ничего, я могу даже с мертвой! Полагаю, ее милость слишком тупа, чтобы проверить это, — усмехнулся Хаукинс, поднимая ружье.

Следующие несколько секунд показались ей вечностью. Алистэйр метнулся через террасу, и в то же мгновение ночной воздух прорезал выстрел. Джессамин боялась поднять глаза. Когда она взглянула в их сторону, она увидела, что Алистэйр, вцепившись Хаукинсу в шею, бьет его головой о каменную стену с громким, тошнотворным звуком. Когда дворецкий упал, у Джессамин не оставалось никаких сомнений, что он мертв.

Алистэйр подошел к ней. Она не видела его лица, видела лишь следы крови на руках. Он взял ее за руки и приподнял, толкая с балкона. Сначала ей показалось, что он хочет убить и ее тоже. Она упала прямо на живую изгородь. Ветки исцарапали ей лицо, изорвали всю одежду. Она лежала, не в состоянии смотреть, дышать, думать.

Когда Джессамин попыталась вздохнуть, ее пронзила острая боль. Она выбралась из густого кустарника и подняла голову вверх. Из окна доносился пронзительный крик, но никто не пытался пуститься за ней в погоню.

Он неподвижно лежал на земле недалеко от нее. Он упал не в кусты, а рядом, и его удар был сильнее. Его глаза были закрыты, на лице чернело пятно крови. Когда Джессамин перевернула Алистэйра и приложила голову к его груди, она услышала слабые, редкие удары сердца. Она протянула руку, чтобы откинуть ему волосы с лица и заметила, что ее руки перемазаны в его крови. В отчаянии девушка опустилась перед ним на колени. Перед глазами мелькала лишь одна карта с распростертым мужчиной, пронзенным мечом, а вокруг царил хаос.

— Он мертв?

Джессамин не думала, что когда-нибудь будет так рада голосу Никодемуса. Она поднялась на ноги и обняла маленького человечка, забывшись от радости.

— Надо помочь ему, мистер Боттом! Мы должны позаботиться о нем, ему нужен доктор. Я думаю, он ранен, кроме того, он неудачно упал.

— Я не стану рисковать, — решительно произнес Никодемус, словно змея выскальзывая из ее объятий. — У нас был договор: если что-то случится, я должен немедленно убраться подальше, а с ним — будь что будет.

— Вы не можете так поступить! Его надо перенести куда-нибудь.

— Вам необходимо ехать со мной. Он заставил меня поклясться, что я отвезу вас в Кент. Вряд ли он теперь сможет сам это сделать. Забудем о нем и позаботимся о себе.

— Нет! — Она снова нагнулась к неподвижному телу Глэншила. — Он не умрет! Я не брошу его. Можете бежать, если хотите, только оставьте мне его экипаж.

— Бог с вами, мисс, это не его экипаж, и чем скорее мы избавимся от него, тем лучше. Думаю, его владелец уже узнал о пропаже, и, хотя я невысокого мнения о полиции, все же карету трудно спрятать.

— Тогда поехали! — свирепо произнесла Джессамин. — Я потащу его на руках, если придется.

Никодемуса раздирали сомнения.

— Конечно, отсюда недалеко до Кларджес-стрит… — протянул он.

— При чем здесь это?

— Там его дом. Я мог бы помочь вам довезти его туда. Но это все. Потом я уеду. И если вы в здравом уме, то поедете со мной. Мы и так уже чересчур задержались и сможем добраться в Кент не раньше рассвета. Придется, придумывать какие-то объяснения.

Она нежно коснулась залитого кровью лица Алистэйра.

— Мне не придется придумывать никаких Объяснений. Потому что я не еду в Кент. Помогите мне довезти его до дома, и, клянусь, я больше ничего у вас не попрошу.

— Ну что ж, верю, — проворчал маленький человечек, нагибаясь над распростертым на земле телом Алистэйра. — Мне понадобится ваша помощь, мисс. Он гораздо тяжелее, чем кажется.

Вместе они наполовину донесли, наполовину дотащили тело до экипажа. Алистэйр тихо стонал от боли, и Джессамин утешала себя тем, что раз он чувствует боль, значит, еще жив. Когда повозка наконец тронулась, она сама была уже почти без чувств, сил ее хватало только на то, чтобы негромко шептать бессвязную молитву.

Она держала, обнимая, его холодное тело, прижимала его голову к своей груди и слушала быстрое, прерывистое дыхание, а краденый экипаж под управлением Никодемуса несся по пустым лондонским улицам.

— Ты не умрешь у меня на руках, — горячо шептала Джессамин. — Я знаю, это я во всем виновата, но я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. О Боже, зачем ты вдруг решил быть благородным? Не умирай!

Она пристально вглядывалась в его лицо, в глаза, которые смотрели в пустоту. В первую секунду ей показалось, что он умер. Но вдруг тень улыбки скользнула по его бледному лицу.

— По крайней мере не прямо сейчас. — И он закрыл глаза.

Глава 19

В доме на Кларджес-стрит было темно, холодно и пусто. Но Джессамин не обращала на это внимания. Сейчас ей надо было только одно — уговорить Никодемуса втащить не подающего признаков жизни Алистэйра по лестнице наверх. Пока они поднимались по узким ступенькам, в доме не было слышно ни звука. Наконец они преодолели последний лестничный пролет и, свалив тело на верхнюю ступеньку, вошли в его спальню.

Там их взору предстала неубранная постель. Когда они занесли его в комнату и положили на спину на кровать, Джессамин вновь показалось, что он дышит. Она наклонилась к его груди.

— Ну, я пошел, — объявил Никодемус, однако не двинулся с места.

— Где прислуга?

— Они приходят днем, все, кроме Малкина, он все еще охраняет дверь спальни в Кенте. Поедем со мной, мисс. С ним будет все в порядке, он дотерпит до тех пор, пока не вернется Малкин и не сможет ухаживать за ним.

— Один в этой ледяной комнате, с пулей в плече? — Она даже не взглянула на Никодемуса. — Он умрет!

— О Боже, он в любом случае умрет. Вам вовсе не обязательно умирать вместе с ним.

— Зажгите свечи, мистер Боттом, перед тем как уйти, — спокойно попросила Джессамин. — Надо посмотреть, насколько серьезна рана.

Джесс начала расстегивать на нем почерневшую от крови рубашку. Она была так занята своим пациентом, что не сразу заметила, что в комнате стало светлее.

«Он слишком молод, чтобы ослабеть до такой степени. Слишком молод, чтобы умереть», — думала Джессамин. Она обернулась и увидела Никодемуса с куском ткани в руках.

— Его надо перевязать, — угрюмо произнес он. — Протрите ему рану, а я пока разведу огонь. А потом я уеду, даже если вы останетесь здесь. Мне надоело вас уговаривать.

Джессамин ласково улыбнулась ему:

— Храни вас Бог, Никодемус! Мы спасем его.

— Я не в счет. Я забочусь только о своей шкуре.

— Да, да, конечно. — Джессамин поцеловала его смуглую щеку и снова вернулась к Алистэйру.

Шли часы. Джессамин потеряла счет времени. Она была искусным лекарем — когда-то Марилла передала ей свои лекарские знания, а девушка оказалась и здесь способной ученицей. Кое-что из того, чему она обучилась, граничило с медицинской ересью. Прежде всего рана и руки, которые ухаживают за ней, должны быть абсолютно чистыми. Когда Джессамин смыла кровь с раны Алистэйра, то обнаружила, что все не так страшно, как ей показалось вначале. Пуля попала в плечо и прошла насквозь, но главное, что она не застряла в теле и ее не надо было вынимать. Кроме того, все кости были целы. Она промыла рану, и ей стало казаться, что ему уже намного легче.

— Давайте поменяем ему постель, — раздался голос у нее над ухом. Джесс подскочила от неожиданности. Она обернулась и только тут сообразила, что в комнате стало тепло от камина, и заметила, что солнце уже взошло.

— Разве вам не пора ехать? — Джессамин устало откинула волосы с лица.

— Нам обоим уже давно пора ехать, — проворчал Никодемус, расправляя свежую простыню. — Вам не следовало оставаться здесь и, конечно, не следует находиться здесь сейчас. Мне остается только надеяться, что он умрет от своих ран. Иначе он убьет меня, когда увидит, что я не отвез вас обратно.

— Никодемус…

— Теперь идите, мисс. Идите вниз, приготовьте себе горячего чаю, если, конечно, в этом доме есть чай, а я пока надену на него что-нибудь поприличнее. Ведь это никуда не годится, чтобы молодая особа сидела рядом с голым мужчиной. — Возмущение Никодемуса не знало предела.

— Разве он голый? Я так была занята его ранами, что даже не заметила этого. — Никодемус загораживал Алистэйра, и Джессамин попыталась выглянуть из-за его плеча.

— Как вам не стыдно, мисс! — Он бесцеремонно оттолкнул ее.

Она устало улыбнулась:

— Вы лишаете меня возможности пополнить мое образование.

— Это не то, что вам нужно знать, мисс.

— Пойду посмотрю, есть ли в этом доме чай. — Джессамин направилась к двери. — Вам приготовить чашечку?

— Бог с вами, мисс, я лучше поищу бренди для его светлости. Я думаю, что нам всем троим это подойдет больше.

— Чай, Никодемус, — строго сказала Джессамин. — Сейчас еще слишком рано для бренди.

Дом Алистэйра был небольшой и довольно опрятный, не считая кровавых полос, отмечающих их путь в спальню этой ночью. Холодная и темная кухня была внизу. Найти там свечи и развести огонь было для Джессамин нелегкой задачей. Скоро она отыскала чай, но никакой еды в этом доме, похоже, не было. Джесс вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

Она уже принялась за вторую чашку, когда в кухню вошел Никодемус.

— Все в порядке, он спит, — проворчал он, наливая себе чаю. — Если бы он не упал, то даже не лишился бы сознания. Рука его не так уж плоха, хотя он и потерял много крови. Так что волноваться нечего.

— Я и не знала, что вы волновались.

— Я ведь не уехал, правда? — самодовольно заметил Никодемус. — Хотя, если бы я не придумал, что делать с этим чертовым экипажем, мы все попали бы как куры в ощип. Кстати говоря, есть в этом доме какая-нибудь еда?

— Нет.

— Ах, ну да, вы, наверное, не умеете готовить, — фыркнул Никодемус.

— Если вы думаете, что я просто хилая аристократка, вы ошибаетесь, — спокойно возразила Джессамин.

— Это точно. Если бы вы были аристократкой, вы не погнались бы за Котом. Ну может быть, вы все-таки поедете со мной? Если мы поторопимся, то успеем выехать из города так, что никто не заметит экипажа. Вы скажете, что ночью ходили гулять, заблудились и только что нашли дорогу обратно.

— Вы полагаете, этому кто-нибудь поверит? Особенно когда узнают, что Глэншил не вернулся?

— Какое вам дело, поверят или нет! Никто не сможет ничего доказать.

— Я не еду, Никодемус, — сказала она. — Я знаю, что уже слишком поздно заботиться о моей репутации. Вот чего я не понимала раньше, так это того, что я погублю также и свою семью. — Она устало откинулась на спинку стула, закрывая глаза. — Думаю, бесполезно просить вас отвезти мою сестренку домой в Лондон? Боюсь, ей там приходится не очень сладко. Я знаю Эрминтруд.

С минуту в-комнате царило молчание, потом Никодемус заговорил. В его грубом голосе слышалась нежность.

— Я позабочусь о ней, мисс. А вы посмотрите за его милостью? Он, конечно, мерзавец, но все-таки не заслуживает смерти.

— Он останется жить, даже если мне потребуется ради этого умереть. — Джессамин слабо улыбнулась. Открыв глаза, она увидела, что Никодемус стоит у двери и как-то странно смотрит на нее.

— Я отвезу вашу сестру обратно в Спиталфилдз, а затем ваша мама присмотрит за ней, — произнес он. — Я старше вас, мисс, и лучше знаю жизнь. Не отчаивайтесь раньше времени. Мы выберемся из этой передряги.

— Я надеюсь, — сказала Джессамин. — Я очень надеюсь.

— Мисс Мэйтланд, ваша сестра — шлюха.

Флер выронила вышивание из рук. Она ждала подобного заявления все утро, но это было уже слишком. Весь день она просидела в спальне, и никто не потрудился побеспокоиться о ней. Даже прислуга не зашла, чтобы развести огонь или приготовить утренний шоколад. Никто не вспомнил о ней.

Но сейчас в дверях стояла Салли Блэйн собственной персоной, указывая на нее дрожащим от ярости пальцем, а рядом с ней, самодовольно улыбаясь, стояла Эрминтруд. В коридоре толпились еще какие-то люди. Флер пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы спокойно поднять вышивание.

— Что вы имеете в виду, Салли? — Она изо всех сил старалась говорить спокойно.

— Для вас я миссис Блэйн, — прошипела Салли, ее вычурная прическа затряслась от негодования. — Ваша сестра сбежала с графом Глэншилом, и вы можете быть уверены, что благополучно это не кончится. Она пренебрегла моим гостеприимством и не посчиталась с моим благородством, и вы, видимо, не намного лучше, чем она. Я хочу, чтобы вы покинули мой дом. Немедленно!

«Бреннан предупреждал меня», — подумала Флер, увидев, как Джоссайя Клэгг одновременно почтительно и развязно пробирается сквозь толпу. И где же Роберт Бреннан в тот момент, когда он ей так нужен?

— Одну минутку, миссис Блэйн. — Клэгг был, казалось, сама вежливость. — Не следует обвинять маленькую мисс за проступок ее сестры. Хотя я прекрасно понимаю причину вашего расстройства. Это просто безобразие. И я, как должностное лицо, чья обязанность — поддерживать порядок и защищать граждан, настаиваю на том, чтобы мисс Мэйтланд отвезли обратно в Лондон.

Свою великодушную речь он сопроводил ослепительной улыбкой. Флер видела, как сверкнул его золотой зуб.

Это было уже выше ее сил; Флер вскочила со стула и отшвырнула его.

— Нет! — закричала она.

Но Клэгг опустил свою тяжелую, грязную и цепкую руку ей на плечо.

— Мисс, вы не имеете здесь права голоса, — завизжала Эрминтруд. — Вы злоупотребили нашим гостеприимством, и теперь вам приказано избавить нас от вашего присутствия. Можете уйти самостоятельно или в сопровождении полицейских, но в любом случае я распоряжусь, чтобы вашу поклажу проверили, чтобы убедиться, что вы ничего не стащили.

— Мисс Винтерс, — напряжение прервал спокойный, надежный, грубоватый голос Бреннана, — я уверен, что вы на самом деле не собираетесь выгнать мисс Мэйтланд. Это же семья, с которой вы дружите с детства, так вы по крайней мере утверждали, когда приглашали их в дом вашей сестры.

Эрминтруд заволновалась:

— Да, да… конечно. Но ее сестра…

— Их мама заболела. Мисс Мэйтланд пришлось срочно уехать, и она поручила мне позаботиться о своей младшей сестре. Я привез их сюда и пообещал, что отвезу домой.

Бреннан многозначительно посмотрел на Клэгга. Клэгг все еще продолжал крепко держать девушку.

— Я позабочусь о ней, Робби, — произнес он. — А ты, может быть, объяснишь, что случилось с графом Глэншилом?

— Он выехал в Лондон, чтобы посоветоваться с врачом. Он был так любезен, что пригласил мисс Мэйтланд проехаться с ним в экипаже. Отпусти мисс Флер, Джоссайя. Ты, наверное, забыл, что до сих пор держишь ее?

Клэгг уставился на него, свирепо вращая глазами, но ослабил свою железную хватку. Флер кинулась от него к Бреннану. Казалось, никто не сочувствует ей и помощи ждать неоткуда. Остальные гости не сводили с нее глаз. Кто-то ехидно ухмылялся, кто-то неодобрительно хмурил брови. Только Бреннан был спокоен и непоколебим.

— Откуда вам это известно, мистер Бреннан? — поинтересовалась миссис Блэйн.

— Да, ведь с утра тебе было не до этого, — добавил Клэгг. — Зачем тебе понадобилось все это выяснять? Мне кажется, ночью ты был занят другим делом. У тебя в комнате была женщина, не отпирайся. Я хочу знать: это она? Она?

Присутствующие развлекались мелодрамой, которая разворачивалась на их глазах. Обвинение Клэгга вызвало осуждающие вздохи у собравшихся гостей. Флер почувствовала, как по ее щекам разливается краска.

— Вы только посмотрите на нее! — возопила миссис Блэйн. — Она даже не пытается отрицать это! О, как я была наивна и глупа, когда пыталась помочь этой несчастной семье! Мистер Клэгг, я хочу, чтобы вы немедленно убрали ее из моего дома.

— Нет, миссис Блэйн. — Тихий голос Бреннана остановил Клэгга, который уже пробирался к Флер.

— В чем дело? — Салли Блэйн была в изумлении оттого, что простой смертный вроде Бреннана отважился возразить ей.

— Ну же, Робби, — пробормотал Клэгг, — не вмешивайся. Я позабочусь о мисс Флер.

— Убери от нее руки, Джоссайя, — холодно произнес Бреннан. — Или я вырежу тебе сердце.

Не составляло никакого труда понять, что именно мгновенно замутило взгляд Клэгга. Это была безумная, нечеловеческая ярость, и в первый раз Флер поняла, чего все это время опасался Бреннан.

— Что ты сказал, Робби? — тихо произнес Клэгг.

И она решилась:

— Он сказал, чтобы ты убрал руки от меня, — спокойно повторила она. — Да, этой ночью я была у него в комнате, да, я продажная девка. Но я его девка.

Лицо Бреннана могло бы вызвать смех, если бы оно не было ошеломленным до такой степени. Он раскрыл было рот, чтобы отрицать это, но замолчал. Теперь, что бы он ни сказал, ее репутацию уже ничто не спасет. Он знал это.

— Прекрасно! — зловеще произнесла миссис Блэйн. — Прекрасно.

— Вовсе не прекрасно, — пробормотал Бреннан.

— Забирайте вашу… вашу шлюху и уезжайте отсюда, — величественно объявила хозяйка. — И не ждите, что мой муж оплатит вам вашу работу за эти несколько дней. Кажется, вы были слишком заняты, чтобы следить за порядком. Неудивительно, что у нас почти все растащили.

Флер посмотрела на Бреннана. Его взгляд заставил ее пожалеть о своей дерзости. Видимо, это был не самый подходящий случай, чтобы демонстрировать храбрость и болтать лишнее.

Он взял Флер за руку, заслоняя ее своим могучим телом от Клэгга, от любопытных взоров людей, толпившихся в коридоре, и с грустью посмотрел ей в глаза.

— Милая, — прошептал он так, чтобы никто, кроме нее, не услышал, — что ты наделала!..

— Я знаю, — прошептала она в ответ, нежно улыбаясь.

В доме на Кларджес-стрит было ужасно холодно. Джессамин потерла ладони, чтобы согреть руки, но это не помогло. Дом графа Глэншила был небольшим и очень уютным, но по сравнению с их маленькой каморкой в Спиталфилдз казался просто дворцом. Джессамин никак не удавалось постоянно поддерживать огонь, чтобы воздух в комнате согрелся. Как только тепло начинало распространяться из темной кухни в дальние углы дома, надо было срочно бежать наверх, чтобы поддержать огонь в спальне и проверить спящего пациента. К тому времени как она все уладила в спальне и, с трудом оторвавшись от неподвижно лежащего Алистэйра, спустилась обратно вниз, огонь в кухне совсем потух.

Ну что ж, по крайней мере Никодемус, до того как покинул ее. Хорошо справлялся с ролью няньки. Спустившись в очередной раз в кухню, Джесс нашла запасы еды: кусок копченой ветчины, полдюжины яиц, немного молока и масла и даже ломоть черного хлеба.

Никодемус принес ей ее одежду, чтобы она могла сменить свой воровской наряд. Джесс одновременно с облегчением и отвращением посмотрела на платье. Было что-то занятное и необычное в этих панталонах, в том, чтобы ходить без корсета, в бешеной скачке, в волосах, свободно рассыпавшихся по спине.

Но все это было уже позади. Несчастье обрушилось на семью Мэйтланд, и Джессамин не видела выхода. Она надела свой корсет, нижнюю юбку, теплое шерстяное платье с огромной дырой под мышкой. Затем она укуталась в старую шаль, которую, видимо, забыл на кухне кто-то из прислуги, и как можно аккуратнее собрала спутанные волосы на затылке, воспринимая боль как наказание за свои многочисленные грехи.

Прежде всего гордыня. Думать, что она могла спасти семью, в то время как именно она накликала на всех беду. Из-за своих слабостей. Что-то неуправляемое, необъяснимое, что так долго таилось в глубине ее души, прошлой ночью выбралось наружу. И когда она вслед за Алистэйром карабкалась на крыши, она упивалась самой опасностью и рискованностью всего этого.

Лень и жадность были свойственны ей в меньшей степени, но зависть почти сожрала ее живьем. И что было страшнее, самый тяжкий грех овладел ею. Похоть.

Она смотрела на Алистэйра со страхом и обожанием, но под всем этим крылось физическое влечение, которое раньше вызвало бы у нее отвращение. Оно было настолько сильным, что затмевало все. Джессамин помнила каждое прикосновение его рук, его губ, она дрожала, вспоминая его ласки. Она сидела в кресле в его спальне, в то время как за окном холодная тьма опускалась на город. Она желала его. Алистэйр мирно спал, а Джессамин боялась: вдруг его рана опаснее, чем она думает, вдруг он не проснется, вдруг умрет. Ей казалось, что и она в таком случае должна умереть.

— Будь ты проклят, Алистэйр, — шептала она, глядя в огонь, — Что ты делаешь со мной?

Он мирно спал, а ее не покидала мысль, что он может умереть…

Джесс вздрогнула, проснувшись. В комнате было темно и холодно. Огонь в камине догорел — оставалась лишь горстка тлеющих углей, едва-едва согревающих темную комнату. Джессамин не знала, сколько времени прошло, но ей было не до этого.

— Черт побери, — пробормотала она, опускаясь на колени перед камином и пытаясь раздуть угасающее пламя.

Это отняло много времени. Когда огонь наконец вновь разгорелся, Джессамин с пылающими щеками поднялась на ноги и обернулась, чтобы посмотреть на своего пациента…

И увидела пустую кровать.

— О нет!.. — в ужасе застонала она. Она уже была готова выбежать, когда дверь распахнулась и появился он.

Алистэйр мгновенно кинулся к ней. Он зажал ей рот, навалившись на нее всем телом. Он был холодный, мокрый и злой и смотрел на нее с яростью, раньше пугавшей ее. Но теперь Джессамин уже не чувствовала страха.

— Что ты, черт возьми, здесь делаешь?

К сожалению, он зажимал ей рот рукой, и ей не оставалось ничего делать, как просто стоять, замечая все больше смущающих ее подробностей. На нем не было рубашки. От него пахло мылом и бренди. Очевидно, он, проснувшись, решил привести себя в порядок и не заметил, что она спит в кресле рядом с камином.

Она промычала что-то, свирепо глядя на него.

Алистэйр поспешно опустил руку.

— Я убью Никодемуса, — тихо и угрожающе произнес он. — Я просил его отвезти тебя обратно. Я не хочу, чтобы ты была на моей совести. Не то чтобы совесть так уж беспокоила меня, но все-таки на первый раз вполне достаточно того, что я посвятил тебя в таинство преступлений. Сейчас ты должна быть в безопасности, вместе со своей сестрой.

— Ты говорил, что не отпустишь меня, не совратив. — Джессамин сама не знала, как произнесла это. — Ну что же, давай, мне уже все равно.

— Я передумал, — сказал он, направляясь к измятой постели.

— Почему? — Это прозвучало так откровенно, что Джессамин в страхе заставила себя замолчать. Несмотря на романтическое безумие, которое ею владело, она помнила, что перед ней стоит враг. Человек, который мог отобрать у нее все — ее сердце, ее счастье, ее надежды и единственный ее настоящий талант. И он уже дал ей понять, что не оставит взамен ничего. Ничего.

Алистэйр посмотрел на нее. Черные волосы падали на его лицо. Он успел вымыться, но не побрился, и черная щетина на щеках придавала ему особенно пиратский вид. Но это был не пират из романтических грез.

— Не волнуйся, — протянул он. — Девственницы лишены воображения и слишком плаксивы. А ты, дорогая, запала мне в душу с тех пор, как я впервые увидел тебя.

— Тогда почему ты меня не оставил? — спросила Джессамин.

— Будь я проклят, если знаю. — Алистэйр потянулся за рубашкой. Теперь он осторожно натягивал рукав на больную руку. — Может быть, мне было слишком больно.

— Если это тебе так нравится, я бы с удовольствием ударила тебя.

— Это необязательно. Я предпочел бы, чтобы ты согласилась подарить мне свое прекрасное тело. Но сейчас я бы отказался. Надо доставить тебя домой и придумать правдоподобное оправдание твоего-отсутствия. Что будет в противном случае, страшно даже представить.

— Что же будет?

— Дорогая моя, общество заставит меня жениться на тебе, чтобы спасти твою репутацию. А к этому я не готов.

— Я тоже, — прошипела Джессамин. — Во-первых, я вообще не собираюсь выходить замуж за кого бы то ни было. Я не люблю всех мужчин, а тебя я просто ненавижу.

— Неужели?

Она видела, что он улыбается, и распалялась все больше.

— И даже если бы я была такой дурочкой, чтобы мечтать о тебе или вообще верить, что замужество — это то, что принесет мне счастье, все равно я не пошла бы замуж за человека, который делает все для того, чтобы попасть на виселицу.

— Верно. Но ведь ты не такая дурочка, чтобы мечтать обо мне?

— Нет.

— И не собираешься ни за кого замуж? Он подходил ближе. Он забыл, что застегивал свою рубашку, забыл, что еще минуту назад выгонял ее из своего дома.

— И ты ненавидишь меня? — тихо спросил он.

— Да.

Она медленно отступала от него. Сквозь чулки она еще чувствовала холодный пол, но огонь в камине все разгорался, постепенно согревая комнату. Алистэйр не был похож на человека, только что вставшего со смертного одра. Он казался совсем здоровым. Опасным, полным сил и решимости.

— Ты на самом деле презираешь меня?

— Да!..

— Не позволишь мне даже коснуться тебя? — Он поймал ее выбившуюся из прически прядь волос и стал теребить своими длинными пальцами.

— Да. То есть… нет. Я сказала…

— Что ты сказала, Джесс? Моя Джесс! Ты хочешь уйти в могилу нетронутой? Неоскверненной грубыми мужскими руками?

— Да. — Джессамин дрожала. Она ждала, что он прикоснется к ней, возьмет ее.

— И ты думаешь, я это допущу?

— Ты только что сам сказал, что допустишь. Алистэйр нагнулся, его губы были так близко, что она почувствовала вкус бренди.

— Ох Джесс, — прошептал он, касаясь губами ее мягких, дрожащих губ. — Боюсь, что я передумал.

Глава 20

«Она смотрит на меня с отчаянием и покорностью, — думал Алистэйр. — Как будто знает, что наконец настало время и я овладею ею».

Она действительно знала это и, как ни странно, смирилась. Но Алистэйр не мог понять, потому ли, что она тоже этого хочет, или потому, что у нее нет сил сопротивляться.

— Ненавижу это платье, — произнес он таким тоном, как будто они беседовали о погоде, и потянулся к ее скромному воротничку. Он был достаточно сильным, чтобы разорвать его. Звук рвущейся ткани, раздавшийся в темной комнате, возбудил его еще больше. Он сдернул порванное платье с плеч Джессамин, и оно упало на пол. Девушка стояла перед ним в одном белье.

— Это было мое единственное платье, — спокойно произнесла она.

«Словно невинная жертва, идущая иа заклание», — подумал Алистэйр.

— Я куплю тебе новое.

Этих слов было достаточно, чтобы сомнения вновь зашевелились в ней. На мгновение ее зелено-голубые глаза сверкнули и снова погасли.

— Нет!..

— Мы опять играем в эту игру? Да! — Ему уже приходилось возиться с ее корсетом, тогда, в экипаже, по дороге в Лондон, под этим корсетом уже ничего нет, кроме незамысловатой простой льняной сорочки.

— Я куплю тебе новое белье. Это напоминает мне монашенок.

Он продолжал в таком же обыденном тоне, поворачивая ее спиной к себе и развязывая завязки корсета.

— Сомневаюсь, что монашенки носят корсеты. — Ее голос немного дрогнул, когда, стаскивая корсет, он коснулся ее грудей. Ему нравились ее груди. Он всегда любил женщин с полной грудью, но ее маленькие теплые грудки, которые помещались в ладонь, просто сводили его с ума. Он снова желал ее.

Но не прямо сейчас. Он не хотел спешить, торопя события. Он много раз представлял себе эту минуту и собирался прочувствовать ее до конца. А ей пора уже прекратить стоять, как святая под пыткой, и проявить чуть-чуть побольше пыла.

— Не знаю. — Алистэйр принялся за тесемки, закрепляющие кринолин. — Никогда не приходилось раздевать монашенку. До сегодняшнего дня, — добавил он.

Это не помогло. Она отказывалась взглянуть на него, ответить ему.

Кринолин и нижняя юбка скользнули вниз, к ногам. Она стояла перед ним в одной сорочке. В комнате было еще прохладно, и он видел, как напряглись под льняной тканью ее соски. Ему захотелось согреть ее.

— Мне нравится, когда у тебя распущены волосы. — Он протянул руку, чтобы освободить ее волосы. Лицо Джессамин было так соблазнительно близко к его груди, что он, возясь со шпильками, чувствовал ее дыхание, как она ни пыталась его сдерживать. Казалось, она не замечала, до какой степени возбуждает его. С тех пор как он увидел ее, он постоянно был в возбуждении и уже успел привыкнуть к этому. И к тому печальному факту, что никто не склонен помочь ему.

Рыжевато-каштановый каскад волос упал ей на спину. Алистэйру хотелось зарыться в них лицом, но он удержался.

— Ну просто вылитая Жанна д'Арк перед сожжением, — тихо произнес он.

Это странно подействовало на нее. Она подняла огромные блестящие глаза:

— Правда?

— Да. Обратного пути уже нет. Скажи мне, Джесс, ты действительно хочешь этого?

Он наклонился. Его голос звучал обманчиво нежно. Он видел, как поднимается ее грудь от частого дыхания, но не мог понять, что она сейчас испытывает. Страх ли это, отвращение или всепоглощающая страсть, такая же, которая охватила его?

— Лучше бы я тебя никогда не встречала, — тихо произнесла она.

— Это не ответ. Ты не хочешь? Скажи только слово, я не прикоснусь к тебе больше и отправлю обратно домой.

Она на секунду закрыла глаза, а когда открыла, они блестели от негодования.

— Подумай сам, Алистэйр, — яростно произнесла она. — Сначала ты говоришь, что хочешь сделать это со мной, потом — что ты меня не хочешь. Ты настаиваешь на том, чтобы я отдалась тебе, потом предлагаешь мне выбор. Мне кажется, ты сам не знаешь, чего ты хочешь, но, что бы это ни было, видимо, это не я, слава Богу.

, 0на была восхитительна в своей ярости. Алистэйр взял ее руку и прижал к своему мужскому естеству и стал прижимать еще сильнее, когда она попыталась отдернуть ее.

— Это значит, дорогая моя, что я хочу тебя. И очень сильно.

Она все еще извивалась, пытаясь освободить руку, но теперь он не отпустит ее.

— Это значит, что ты станешь моей независимо от того, будешь ли ты сопротивляться, или стоять, как праведница под пыткой, или в конце концов захочешь этого сама. Это значит, что я мужчина, Джессамин. И сейчас не забочусь ни о морали, ни о порядочности, ни о твоей репутации девственницы. Все, чего я хочу, — почувствовать твое тело под моим, твои ноги вокруг меня, слышать, как твое сердце бьется вместе с моим. Я хочу быть внутри тебя. Ты нужна мне!

Слишком поздно, эту неожиданно вырвавшуюся у него фразу уже не вернешь назад, он мог только надеяться, что она не услышала его. Она уже не пыталась отнять свою руку, она прижимала его к себе.

Свободная рука Алистэйра скользнула к ее шее, зарылась в густые волосы, привлекая ее лицо к его лицу.

— Так Что ты скажешь, Джессамин?

Она облизнула пересохшие губы, он почувствовал, как нарастает его возбуждение от движений ее руки.

— Какой был вопрос?

— Отпустить тебя?

— Нет, — произнесла она.

— Почему?

— Потому что я хочу почувствовать огонь. Ты тоже нужен мне. — Она крепко прижалась к нему и коснулась губами его губ.

Для первого настоящего поцелуя он был не слишком ловким. И неожиданно возбуждающим. Он чуть не кончил ей в руку. Ее губы были мягкими и податливыми, он наклонил голову, чтобы она попробовала его, изучила очертания его губ, и только потом открыл рот, заманивая ее внутрь.

Как и раньше, прикосновение его языка испугало ее. Но на этот раз она не убрала язык, а робко, словно заигрывая, прикоснулась к его языку.

Он глухо застонал, не в силах больше тянуть. Если так будет продолжаться, то все кончится через пару минут. А он был из тех, кто никогда, никогда не терял над собой контроль.

Сзади них была его высокая, большая, измятая постель. Слишком далеко, но на полу будет жестко, особенно ей.

— Ты сгоришь заживо, — прошептал он, целуя ее шею. И, схватив на руки, не обращая внимания на боль в раненом плече, отнес на кровать.

«Я не боюсь», — твердила себе Джессамин, лежа на мягкой перине. В комнате было темно и прохладно, слабое тепло от камина едва доходило до кровати. Силуэт Алистэйра едва вырисовывался над ней.

Он был прав, бежать поздно. Он разобьет ей сердце, и когда его повесят, она будет рыдать под его виселицей. Но в этот момент она не думала об этом. Выбор сделан, карты уже сданы. Она лежала и ждала, когда он возьмет ее.

Алистэйр, нежно касаясь ее шеи, развязал тесемки на воротнике сорочки. Сняв с нее сорочку, он отбросил ее в сторону. Джессамин лежала перед ним, обнаженная, такая хрупкая, надеясь, что .темнота пощадит ее стыдливость.

Но она забыла, что кошки видят в темноте. Алистэйр лег на кровать, нежно касаясь ее пальцами, и нагнулся над ней, так что его волосы доставали до ее лица. Он глухо застонал и прижался к ее щеке.

Она гладила его руками, впервые ощущая тепло его обнаженной груди, силу его мускулистого тела, маленькие завитки волос на его груди. Она почувствовала, как его мышцы напряглись, когда он склонился над ней, и ее руки задрожали. Она нежно оттолкнула его.

Он упал на кровать и откинулся назад, но она, опираясь на локти, уже склонилась над ним в темноте. Это была уже не она, это было что-то нечеловеческое, колдовское, обнаженное. Никто не видел ее, она могла делать все, что захочет. Она медленно поцеловала его, пробуя языком все изгибы его рта, слегка покусывая губы. Он потянулся к ней, но она отвела его руки:

— Подожди! Дай мне.

И он покорился.

Она прижалась к его шее, ее волосы упали ему на лицо. Он провел рукой по ее шее, а затем по затылку, неторопливо лаская ее. Она передвинулась ниже, касаясь губами его груди, нашла языком его сосок.

Он так напрягся, что в первое мгновение ей показалось, что ему больно. Он глухо застонал, его рука надавила на затылок Джессамин, прижимая ее голову к его груди. Она водила языком вокруг его соска, как он тогда, в экипаже, — с тех пор, казалось, прошла целая вечность. Он отстранился, жадно вдыхая прохладный ночной воздух, и на минуту она застыла в замешательстве. Ее глаза уже привыкли к темноте, и, окинув взглядом его обнаженное тело, она поняла, насколько ограниченны ее познания в этой области, — то, что она увидела, не имело ничего общего с ее представлениями о мужской анатомии.

Алистэйр, должно быть, почувствовал ее неуверенность. Он взял ее лицо в руки, нежно проводя большими пальцами по ее щекам. Она откинулась на кровати, закрывая глаза, готовя себя к тому, что сейчас произойдет.

Но ничего не произошло. В конце концов она открыла глаза и увидела, что он склонился над ней и смотрит на нее, улыбаясь. Она опустила глаза вниз, чтобы проверить, хочет ли он ее, как за минуту до того, но он был все так же возбужден, как и раньше. Даже больше.

— Так лучше, — промурлыкал он. — У тебя опять на лице было выражение святой мученицы.

— Ничего не получится, — тихо произнесла она.

— Доверься мне. Просто расслабься и не думай ни о чем.

Она с сомнением посмотрела на него, думая, что он снова ее разыгрывает, но сделала, как он велел:

закрыла глаза, мысленно представляя себе голубое небо, зеленые поля и прекрасное лето…

Его язык скользнул ей между ног. Она вскрикнула от страха и попыталась сесть, оттолкнуть его, но он крепко сжал ее бедра, касаясь губами самого тайного ее места. Она попыталась ударить его ногой, но он сжал ее еще крепче. Все ее попытки воспротивиться были просто пустой тратой времени. Она откинулась на кровать, задыхаясь от страха, в который привели ее прикосновения его губ и языка. Его волосы разметались по ее бедрам, она хотела дернуть за них, чтобы остановить его. Но вместо этого ее пальцы зарылись в густые пряди.

Это грех, страшнее которого трудно что-нибудь придумать! Это самая дьявольская пытка. Она заслужила пугающей боли, которая, словно костер, разгоралась в ней. Эта боль заставила ее дрожать от неизведанного доселе желания, овладевшего ее телом. Он мог бы уже не держать ее ноги — она не в состоянии была воспротивиться, даже если бы и хотела. Она дрожала и пылала, она боялась, что ее тело разлетится на тысячу кусков, боялась, что погрузится куда-то в темноту и никогда уже не вернется. Темный пылающий хаос разрастался, овладевая ее телом. Джессамин металась по постели в бессмысленной попытке освободиться.

— Не бойся, Джесс, — шептал он, касаясь губами ее живота. — Иди ко мне.

Она не понимала, о чем он говорит. Она хотела выбраться из его объятий, но он снова стал целовать ее. Она сжала в руках смятую простыню, упираясь ногами в перину, потерянная, отчаявшаяся, в безумной надежде спастись от него.

Наконец ее словно разорвало на части, и последняя надежда на спасение исчезла. Кто-то столкнул ее в темную пустоту, которой она так боялась. Джессамин чувствовала, что лишь ее тело содрогается, горит, а весь остальной мир пропал.

Она взмокла, ее сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Каждая клетка ее тела дрожала, когда он приподнялся над ней, оставаясь по-прежнему между ее ногами. Он сжал ее лицо и поцеловал.

— Уже все? — прошептал он, напряженно улыбаясь.

— Я не знаю, — слабеющим голосом ответила она.

— Я сейчас проверю.

Она не сразу поняла, что он уже вошел в нее, медленно, осторожно, боясь причинить ей боль. Она была права: ничего не получится. Он слишком велик, она слишком хрупкая.

Он был прав: все получилось. Когда он вдруг на миг остановился, она хотела еще. Требовала еще.

— Это тебе уже вряд ли понравится, — пробормотал он, но она уже ничего не понимала. Она не знала, нравится ли ей это, понравится ли все остальное.

Он вышел из нее и вошел вновь, уже с новой силой, затем вновь остановился. Она застонала, приподнимая бедра навстречу ему, и вцепилась ему в плечи. Она не знала, чего хочет, знала только, что хочет этого больше жизни.

Он снова вышел, его руки нашли ее, прижали к кровати, их пальцы переплелись. А затем он уже больше не останавливался, пока не прорвал барьер ее девственности.

Что-то разорвалось внутри Джессамин, причиняя ей острую боль. Она упивалась этой болью. Эта требовательная боль означала, что теперь она принадлежала ему, точно так же, как и он ей. На всю оставшуюся жизнь.

Он был внутри нее, он хотел, чтобы она привыкла ощущать его там. Огненное вторжение, посягавшее на ее тело и душу, — и нежная ласка, умиротворение и вопрос. Она повернула голову, поймала его руку губами и поцеловала.

Он застонал, отстранился от нее. На минуту она испугалась, что он покинет ее, что ее девственность, ее боль, ее желание могут его оттолкнуть.

Но он вошел в нее снова, теперь уже глубже, через сломленный барьер ее невинности, так глубоко, что ей показалось, что она растворится в неистовой радости.

— Еще! — прошептала она в его плечо. Его тело сотрясалось со стоном.

— Держись! — Это было предупреждение и успокоение. Он положил ее руки к себе на гладкие плечи. Они были напряжены, как железо. Джессамин захотелось поглотить его, завладеть им целиком. Она хотела сгореть вместе с ним.

Он пробирался еще глубже в нее, медленно, с причудливым ритмом, от которого почти успокоилась ее боль. Но вдруг она поняла, что хочет от него большего, изогнулась навстречу толчкам его тела, теперь уже более быстрым. Он придавил ее к кровати своей тяжестью, ее ногти вжались в его плечи, она старалась удержаться, но уносилась, уносилась куда-то вдаль. Джессамин хотела, чтобы это длилось и длилось, но что-то неожиданно ударило ее с такой силой, что она почувствовала, как лишается всякой опоры и уносится в темную бездну. Она была в огне, она сгорала от нового порыва не изведанных доселе чувств.

Он был с ней, все еще возбужденный. Но вот Джессамин услышала приглушенный стон. Алистэйр зарылся ей в волосы, затопляя ее жаром, и жизнью, и бесконечным желанием.

Она не поняла, что произошло затем. Как он смог оторваться от ее льнувшего к нему тела? Он ушел и через минуту вернулся снова с влажной тряпкой. Он вытер ее заплаканные щеки, вытер между ног, и она вновь затрепетала от желания. А потом сдавил ее в объятиях, прижимая к себе, убирая волосы с заплаканного лица.

— Ты был прав, — прошептала она, удивляясь, что не потеряла еще способности говорить.

— Я всегда прав, — спокойно сказал он. — Какой именно момент моей мудрости ты имеешь в виду? Когда я сказал, что все получится?

Она покачала головой, задев его подбородок:

— Ты сказал, что девственницы бесконечно плаксивы и лишены воображения. — Она всхлипнула. — Ты, наверное, ненавидишь меня.

— Ты просто очаровательна, Джесс, — произнес он, нежно поглаживая ее. — Можешь затопить меня слезами, если хочешь.

Джессамин посмотрела на него, не зная, до чего она трогательна в эту минуту:

— Почему?

— Потому что я люблю… — Казалось, он заставил себя замолчать. — Потому что мне нравится, когда молоденькие девушки плачут. Это моя основная особенность. Не могу устоять против соблазна помучить.

Она слабо улыбнулась:

— А я думала, ты притворяешься — специально для меня.

— Я так и делаю. Ты вдохновляешь меня на всевозможные греховные подвиги. — Вдруг его лицо исказилось от боли. — Кажется, моя рана опять начала кровоточить.

Джессамин вскочила:

— Я принесу бинт!

Он снова уложил ее:

— Ты никуда не пойдешь. Все в порядке, я просто случайно задел рану. Немного крови только прочистит ее.

— Тебе нужен покой, — с ужасом воскликнула она. — Тебе нельзя напрягаться!

— Если ты не прекратишь ерзать, мне придется снова напрячься, и тебе, боюсь, не удастся отдохнуть.

— Снова? — удивилась она.

— Да, снова, — решительно сказал Алистэир. — Но тебе надо набраться сил. Постарайся заснуть, Джесс.

— Но твоя рука?..

— Черт с ней. Спи, а то я сделаю что-нибудь, от чего кровь пойдет еще сильнее.

Она хорошо видела его в темноте. Светящиеся янтарные глаза, надежная защита от всего и всех. Крупный, влекущий к себе рот. Красивое, отчаянное лицо.

— Ты умрешь, — безнадежно произнесла она. Он даже не моргнул.

— Не раньше чем пересплю с тобой во всех позах, которые знаю. А после этого ты сама уже будешь счастлива избавиться от меня.

Странные, темные фантазии замелькали в ее затуманенном сознании, вспомнились наполовину забытые истории, которыми, хихикая, развлекают друг друга воспитанницы в пансионах.

— Во всех. позах? — сонно прошептала она, прижимаясь к нему с доверием, которое она предпочла бы от него скрыть.

— И даже больше.

Он провел ее рукой по своей груди, прижимая ее к сердцу. Оно билось ровно, успокаиваясь после отчаянной гонки, в такт биению ее сердца. Спокойно и ровно, словно несколько часов назад он не был на грани смерти.

Она закрыла глаза, покоряясь судьбе. Перед ней мелькали карты, и Король Правосудия, холодный и истекающий кровью, упал к ее ногам.

Глава 21

Проснувшись, она поняла, что лежит одна. Она знала, что так будет. Сквозь окно пробивался солнечный луч, в камине уютно пылал огонь. Джесс догадалась, что уже позднее утро. Его одежды не было нигде видно, ее одежда тоже исчезла.

Джессамин села на кровати, кутаясь в плотную льняную простыню. Все тело ее ныло, даже в тех местах, где она не ожидала боли. Ее била лихорадка, она была истощена и ничего не чувствовала, кроме боли. И отчаянно желала чего-то.

Она слезла с кровати, завернувшись в простыню, словно в римскую тогу. В доме царила тишина: с улицы доносился обычный шум утреннего города, но внутри все было спокойно. Джессамин была уверена, что в здании никого нет.

Войдя в соседнюю комнату, она обнаружила, что для нее приготовлена горячая ванна. Рядом лежали чистая одежда и дорогое кружевное белье.

Настолько дорогое, что потраченных на него денег могло бы хватить ее семье на целую неделю. Розовое платье было так очаровательно, что Джессамин едва не вскрикнула от удовольствия, но сдержалась. Она бросила простыню на пол и ступила в ароматную, теплую, успокаивающую воду. Много лет назад Марилла рассказывала ей сказки о феях и волшебных существах, и она вспомнила историю про прекрасный замок и невидимых слуг, которые разводили огонь, наполняли ванны и готовили немыслимые блюда. Но эта сказка была не волшебной и, к сожалению, с несчастливым концом.

Она медленно оделась перед камином, желая, чтобы появился Алистэйр, и зная, что он не придет. Потрогав волосы, она почувствовала, что они еще влажные. Надев новые розовые туфельки, которые оказались ей как раз впору, она вышла на лестницу, чтобы найти свою настоящую любовь, чтобы найти еду, приготовленную волшебниками, чтобы найти ответы на все свои вопросы.

Нашла она Никодемуса Боттома.

— Нет, вы только посмотрите! — восторженно воскликнул он, выскакивая из-за стола. — Я просто превзошел самого себя. Милорд велел мне подобрать вам что-нибудь посимпатичнее, и, черт возьми, я неплохо справился! Вы просто созданы для того, чтобы вами любовались.

— Как я не догадалась, что это вы моя волшебная крестная, — сказала Джессамин. — Ведь это вы наполнили мне ванну?

— Я не прислуга! — запротестовал .Никодемус. — Есть предел тому, что может ожидать от меня его милость.

— А где же слуги?

— Еще не вернулись. И не вернутся, как сказал милорд. Он говорил, что не предполагает долго оставаться здесь.

— Ясно.

В кухне было темно и холодно. Так же, как и у нее на душе.

— Вы не знаете, где моя сестра?

— Видит Бог, мисс, она благополучно добралась домой. И вас я собираюсь отвезти туда же. Никаких возражений, — предупредил он ее. — Глэншил приказал мне доставить вас, и на этот раз я исполню то, что он мне велел. Он мне голову оторвет, если я не послушаюсь.

— А если я не хочу ехать? — тихо спросила Джессамин.

Лицо Никодемуса омрачилось.

— Ох, мисс, не говорите так. Он не желает, чтобы вы оставались здесь. Жестоко, но такова жизнь! Вы долго жили в Спиталфилдз и знаете это не хуже меня. Он переспал с вами, а теперь занялся другими, более интересными делами. Например, воровством. С таким мужчиной не будет счастья, вы сами понимаете это. Благодарите Бога, что он отпустил вас, не причинив еще больше вреда.

— Отпустил меня? — глухо откликнулась Джессамин. Зажмурившись, она пыталась воскресить перед глазами карты, чтобы они направили ее. Но встретила пустоту. Карты бесследно пропали, исчезли, так же, как и ее невинность.

Она открыла глаза.

— Я сама убью его, — спокойно произнесла она.

Никодемус беспокойно смотрел на Джессамин. При ее словах он просиял:

— Послушайте, дорогая! Он не стоит ваших слез. Бог с вами! Он просто мерзавец, который окончит свои дни на эшафоте. Лучше уходите.

— Конечно, Никодемус, — сказала она. — Отвезите меня домой, если можете. Там, вероятно, обо мне волнуются.

«Должно быть, упав, я повредил голову», — подумал Алистэйр, откинувшись на спинку кресла и прихлебывая густой кофе, который заботливо приготовил Фредди Арбатнот. Что-то случилось с его разумом, и он все еще не мог прийти в себя.

Он не должен был даже прикасаться к ней. Не должен был ложиться с ней в постель. Если уж на то пошло, не должен был и брать с собой на воровство. Но это произошло до того, как он упал, тут он уже не мог приписать все ушибу.

Взгляд на мисс Мэйтланд был в сотню раз опаснее падения с любого балкона, опаснее любой раны. А он был из тех, кто обожал опасность.

Интересно, что она сейчас делает? Может быть, Никодемус уже отвез ее домой? Или она отказалась ехать? Передал ли Никодемус ей старательно сочиненное им письмо, которое рассеяло бы даже самые нежные чувства?

Он так тщательно писал его, обдумывая каждое слово! Насмехаясь в меру, чтобы лишь взбесить ее, не ввергнув при этом в панику. Постарался посеять в ней ненависть к нему и настоять на том, чтобы она приняла бархатный мешочек с деньгами.

О, он был дьявольски умен! Похвалил ее за первые робкие шаги и успехи на любовном поприще. Заметил, что обязательно порекомендует ее своим друзьям в случае необходимости.

О, она больше никогда не заговорит с ним, не подойдет к нему! Это письмо уничтожит все ее чувства к нему, это просто необходимо было сделать.

Так почему же он испытывал такую острую боль, как будто отрезал себе руку?

Из спальни появился Фредди, только что помывшийся и свежевыбритый заботливым слугой. В его поведении читалась некоторая нерешительность.

— Алистэйр, твое нахальство не знает границ. — Он опустился в кресло. — Сначала ты исчез из Кента, не оставив мне ни цента на обратную дорогу, к тому же прихватил с собой девчонку Мэйтланд, так что переполошил весь дом, а затем вламываешься сюда ни свет ни заря, ничего не объясняя и даже не извинившись, и хочешь еще, чтобы я был тебе рад.

— Конечно, Фредди, — бодро заявил Алистэйр. — Во-первых, сейчас уже одиннадцать утра. Во-вторых, не знаю, что ты вообразил, но должен тебе заметить, что я был тяжело болен и приехал в Лондон, чтобы посоветоваться с врачом. В-третьих, в ту же ночь я отвез мисс Мэйтланд домой к маме. Кто сможет доказать, что все было по-другому?

— Зачем кому-нибудь это доказывать?.. — уныло пробормотал Фредди.

— Не знаю, — с ангельской улыбочкой произнес Алистэйр. — Садись завтракать. У нас сегодня важное дело.

Фредди вдруг оживился:

— Петушиные бои? Бокс? Аукцион лошадей? — засыпал он вопросами Алистэйра.

— Ни то, ни другое и ни третье. Мы отправляемся в Тауэр.

— Черт возьми! — выдохнул Фредди.

— Вот именно.

Спиталфилдз выглядел еще мрачнее, чем обычно, хотя Джессамин и не представляла, что это возможно. Был холодный, серый день, и внутри у Джессамин тоже похолодело, когда она ступила на лестницу. Она подняла голову и постаралась распрямить плечи. Позади остались Никодемус и золотые монеты, рассыпавшиеся по полу экипажа, когда она швырнула их ему.

В руке она до сих пор сжимала смятое письмо Алистэйра. Она еще не раз заглянет в него, чтобы напомнить себе о том, какой дурой она была в эту ночь. Как будто она могла когда-нибудь это забыть!

Флер уже подлетела к двери и, вся в слезах, стиснула сестренку в своих объятиях:

— Где ты пропадала, Джессамин? Я так волновалась!

Джессамин, не оглядываясь, прошла в дом и решительно закрыла за собой дверь, как бы вычеркивая из своей жизни прошлую ночь.

И тут от всей ее решительности не осталось и следа. Она закрыла глаза и прислонилась к стене. Ее трясло.

«Я не заплачу, — яростно твердила она себе, — Не заплачу».

Флер осторожно положила руку ей на плечо, увлекая за собой в гостиную. Она усадила ее перед камином, бормоча какую-то бессмысленную чепуху, накинула старенькую шаль поверх роскошного розо — вого платья Джессамин и исчезла. Джессамин уставилась невидящими глазами в камин.

Через какое-то время Флер вернулась с чашкой крепкого чая и печеньями. Джесс машинально жевала печенье, не чувствуя никакого вкуса.

— Джессамин, — тихо произнесла Флер, — что же он сделал с тобой?

Джессамин посмотрела на нее, стряхнув оцепенение. И улыбнулась через силу.

— Ничего особенного, — ответила она. — Извини, что я втянула тебя в это. Я должна была присматривать за тобой…

— Джессамин, я в состоянии сама за собой присмотреть. Я уже давно пытаюсь тебе это доказать. Не все же тебе делать в одиночку.

— Видишь, у меня это плохо получается, — сказала Джессамин. — Как мама?

— Убита горем.

— Что на этот раз?

— Две загубленные дочки.

— Нет, Флер, нет! — Джессамин выронила чашку, и она разбилась вдребезги. — Я не могла и тебя тоже погубить!

— Ну разумеется, не могла, — резко произнесла Флер. — Для этого нужен мужчина. Поздравь меня, Джесс: я выхожу замуж. Сегодня.

— Нет!

Флер изумленно посмотрела на нее:

— Что ты сказала?

— Я сказала «нет». Я не допущу, чтобы ты погубила себя из-за какого-нибудь богатого идиота, которого ты ненавидишь. Деньги ничего не значат, и нам удавалось как-то выкручиваться до сих пор. Я хочу, чтобы ты вышла замуж по любви.

— Я и не знала, что ты веришь в любовь, Джессамин.

— А я и не верю, — резко сказала Джессамин. — Это не для меня. Но ты, ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этой жизни!

— А ты нет?

— Мы не обо мне говорим, правда ведь? Кто он? Я надеюсь, не этот идиот Фредди Арбатнот? И не этот отвратительный старый распутник лорд Эдисон? Ты ведь не позволила им прикоснуться к себе?

— Боюсь, что я выхожу замуж не по любви и не из-за денег. Мне придется венчаться с Робертом Бреннаном сегодня в полдень в церкви Святого Джайлса. И я очень рада, что ты успела вернуться и сможешь присутствовать на венчании. Если захочешь, конечно.

Случилось что-то страшное, непоправимое. Достаточно было одного взгляда на бледное, решительное лицо Флер, чтобы понять это. На мгновение Джесс забыла про свою беду.

— Ты выходишь замуж за полицейского! — сказала она. — И утверждаешь, что это не любовь.

— Я заставила его, Джесс. Я объявила всем, что провела с ним ночь в поместье Блэйнов, и у него не было другого выхода. Он ненавидит меня.

— Ты провела с ним ночь? — вскрикнула Джессамин, забыв о себе. .

— Нет. Просто я всем так сказала.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что он был чересчур благороден. Потому что я разозлилась. Потому что я, дура, думала, что если бы он лишил меня невинности, то захотел бы жениться на мне.

— И он, конечно, хочет этого.

— Нет, не хочет. Он отказался. Это все по моей вине. Я люблю его!..

Она опустилась на пол и разрыдалась, уткнувшись головой в колени Джессамин. Джессамин смотрела на ее золотистую головку, поглаживая ее волосы.

— Мы обе запутались, — вздохнула она, теребя нежные локоны Флер. — Что же теперь нам делать?

— Я выхожу замуж за Роберта Бреннана. Пускай он возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь, но он будет моим. Я буду ему хорошей женой, Джесс. Не такой, как если бы я вышла замуж за богатого дурака.

— Ты права, Флер. Я должна была все это понять раньше. — Она взяла Флер за плечи и подняла ее, глядя в заплаканные глаза своей младшей сестры. — Но, дорогая, ты не можешь так идти к алтарю — ты одета ужасно. Раз уж ты выходишь замуж, ты должна быть самой красивой невестой на свете! Пусть Бреннан оценит, что он получил. Так что мы наденем?

— Я еще не думала…

— Через два часа надо быть в церкви, а ты еще не думала, что ты наденешь? Стыдно! — Джессамин решительно поднялась на ноги. — Это последний раз, когда я могу о тебе позаботиться. Идем. Я все устрою.

— Мама отказывается ехать в церковь. — Флер всхлипнула. — Она говорит, что я погубила себя и разбила ей сердце.

— Ну что же, пусть будет так, — отрывисто произнесла Джесс. — Мы и без нее повеселимся. Идем, дорогая! У нас много дел.

Флер смутно помнила венчание. Сам сэр Джон прислал экипаж за невестой и женихом. Когда за Флер приехала карета, она была уже вымыта, причесана, надушена и наряжена в бледно-розовое шелковое платье. Джессамин добыла где-то прекрасные чайные розы для букета и, взяв несколько из них, украсила прическу. Флер терпеливо ждала, пока сестра наряжала ее.

В церкви она так нервничала, что чуть не лишилась чувств. Все будет просто, она всегда знала это. Она еще может отказаться выйти за Роберта Бреннана. Никто не сможет заставить ее венчаться насильно, а Роберт Бреннан будет только рад избавиться от бремени ответственности, которую она попыталась навязать ему.

Она была жестокой эгоисткой и знала это, и если у нее осталась хоть капля человеколюбия, она даст ему свободу. Она увидела его перед входом в церковь. Его лицо было холодно и угрюмо. Решительность Флер мгновенно исчезла.

Джессамин шла рядом, ведя Флер под руку. Пройдя уже почти весь проход между рядами, Флер внезапно остановилась в замешательстве. В церкви не было ни души за исключением почтенного господина с повязкой на глазах. Она еще могла легко убежать, прекратив весь этот фарс и освободив Бреннана. Но Джессамин крепко держала ее, как будто почувствовав ее испуг.

— Джесс, я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю, — с горечью произнесла Джесс. — Ты любишь его?

— Видит Бог, да!.. — Флер смотрела на него, смахивая слезы с глаз. Она твердила себе, что самое лучшее, что она может сделать, это повернуться и убежать. Но Джессамин продолжала крепко держать сестру.

— Ты хочешь его?

— Да! — отчаянно сказала Флер.

— Тогда борись за него! Сегодня твоя свадьба. Завоюй его!

Когда Флер поравнялась с ним, она не отважилась посмотреть ему в глаза. Он взял ее маленькую-холодную дрожащую руку в лайковой перчатке в свои огромные руки. В первый раз эта разница между ними так бросалась в глаза. Он был простым фермером, с огромными сильными руками, которые привыкли к тяжелой работе. Ее хрупкие, нежные руки знали только акварель и вышивание.

Все закончилось очень быстро. Кто-то бормотал какие-то слова, она повторяла. Их имена записали, имя Бреннана — наспех, а ее имя — старательно, замысловатым почерком. А потом она очутилась на холодном осеннем вечернем воздухе, рука об руку с Робертом Бреннаном.

Она не помнила, куда пропала Джесс. Она вообще ничего не помнила, понимала лишь то, что они идут по темным улицам, он идет рядом с ней, заслоняя от ветра своим огромным телом.

Бреннан остановился перед шумной пивной, Флер испуганно взглянула на него, но не прочла ничего на его бесстрастном лице.

— Где мы? — прошептала она.

— Рядом с моим домом.

— Это же пивная!..

— Я живу над ней. Меня это устраивает — всегда есть где раздобыть еду, а на шум я просто не обращаю внимания. Девушка из этого трактира каждый день убирает мои комнаты. Если захочешь, она будет помогать тебе.

— Ты спишь с ней? — вопрос вылетел неожиданно. Флер была шокирована.

Она думала, что он рассердится. Но он просто загадочно посмотрел на нее:

— Нет.

Она не знала, чего ждать. Жилище Бреннана представляло собой три комнаты: спальню, гостиную и кухню. Кухней, казалось, не часто пользовались, Все сверкало чистотой, кто-то даже позаботился развести огонь в камине, так что было светло, тепло и уютно.

Но мужчина, который стоял рядом с ней, был не очень приветлив. Бреннан остановился в дверях, и, когда он посмотрел на нее, она постаралась взять себя в руки.

— Придется тебе заказать что-нибудь поесть. Тебе надо отдохнуть.

— Куда ты?

— Мне придется уйти. Меня ждет одно дело.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю.

Он не мог сказать ей ничего определенного. Она насильно, против его воли вторглась в его жизнь, и он изо всех сил старался не глядеть на нее лишний раз.

— Я буду ждать тебя, — с последней надеждой произнесла она.

— Не беспокойся. Я отправляюсь искать Кота. Когда я получу вознаграждение за него, то смогу вернуться в Йоркшир.

— Ты не возьмешь меня с собой?

Казалось, он был удивлен ее вопросом.

— Ты же теперь моя жена, правда? Нравится это кому-то или нет, но ты принадлежишь мне. Ты поедешь со мной.

Она почувствовала облегчение. На мгновение ей показалось, что он задумал сбежать от нее этой ночью.

— Я люблю деревню, — попробовала она подойти с другой стороны.

Его лицо оставалось суровым.

— Мне нет никакого дела до этого. Как постелешь, так и поспишь.

— Одна? — Флер сама удивилась своей смелости.

В его взгляде что-то промелькнуло — Флер не смогла уловить, что именно.

— Нет, — ответил он.

И вышел, не сказав больше ни слова.

Флер осталась одна в теплой, чисто прибранной комнате. Ей предстояла одинокая первая брачная ночь.

«Я хотел наказать самого себя», — разъяренно думал Бреннан, сломя голову летя по лондонским улицам. Она осталась одна в его убогих комнатах. Она была прекрасна, словно сказочная принцесса, вся душа отражалась в ее глазах. Больше всего на свете он желал схватить ее на руки и отнести на кровать. Но он боялся прикоснуться к ней. Она была так прекрасна, так нежна, так изысканна по сравнению с ним, неуклюжим и глупым животным. Он просто неотесанный мужик, он родился простым фермером и умрет им. Он не знал, как вести себя с порядочными женщинами. Он не ожидал, что леди из-за прихоти захочет погубить свою жизнь. Когда она смотрела на него, казалось, он видел любовь и ненависть в ее глазах. Ведь именно он причинил ей боль!

Он мог бы найти выход из сложившегося положения, он прекрасно это знал. Можно было обратиться за помощью к сэру Джону, тот бы наверняка что-нибудь устроил. Но он считал своим долгом жениться на ней и сделал это со злостью, с отвращением, в то же время упиваясь от счастья, понимая, что им управляет судьба и что Флер отныне будет принадлежать ему.

Но Бреннан не мог решиться на это. Он бросил ее в странном месте, предоставляя ей коротать брачную ночь в одиночестве, возможно, потому что был слишком сердит и в то же время слишком горд.

И все-таки выходит, что он наказывает в первую очередь ее.

Они были законными мужем и женой, навсегда. Даже если узы, связывающие их, и можно разорвать, ничто не заставит его отступиться от своих клятв.

Он дал слово любить ее и заботиться о ней, дорожить ею и защищать ее до конца своих дней. А он был из тех, кто никогда не нарушал данного слова.

«Чертова напасть — любить ее», — говорил сам себе Бреннан. Он был так полон мыслью о том, что отныне должен почитать и оберегать ее, что ничего не видел вокруг.

Он думал о ее последнем взгляде. О ее волосах с запахом роз.

Бреннан мог бы потратить все свое состояние на эти розы и нисколько не пожалел бы. Он не мог покупать ей дорогие драгоценности и шелка, но он мог покупать ей красивые розы. Ему придется поступиться своей гордостью и удовольствоваться этим. Может быть, она сейчас плачет? Может быть, ей страшно? А может, она раскаивается в своем опрометчивом поступке, который навек связал их судьбы. Он не удивился бы, если бы она возненавидела его.

У него было серьезное, важное задание. Граф Глэншил был где-то в городе, Бреннан же хотел непременно застигнуть Кота врасплох. Конечно, надо проверить его дом на Кларджес-стрит.

Но именно в эту холодную ночь Бреннана ждала девушка. Девушка, которая любила его.

Бывают времена, когда обязанности отступают на второй план.

— Как тебе первая брачная ночь?

Бреннан в ужасе обернулся. Джоссайя Клэгг выплывал из темноты, держа в руке кинжал, слишком дорогой для простого полицейского.

— Сначала работа, — резко ответил он.

— Что-то я не заметил такого рвения в особняке Блэйнов. Подобные проступки не делают чести полицейскому. Интересно, что подумает сэр Джон о своем драгоценном протеже, когда узнает, что тот, находясь на службе, совратил невинную леди.

Бреннан выдавил из себя вежливую улыбку.

— Сэр Джон помог мне устроить свадьбу, — спокойно произнес-он.

Клэгг застыл на месте.

— Что ж, удобно, — проворчал он. — Тебе, конечно, сейчас интереснее залезть к ней под юбку, но у меня есть для тебя работа. Кот что-то задумал.

— Откуда ты знаешь?

— У меня свои источники, — надменно сказал он. — На самом деле Сэмюель Уэльш что-то пронюхал. Кое-что он мне успел рассказать, но потом исчез.

— Исчез? — удивился Бреннан.

— Боюсь, что Кот добрался до него.

— Зачем ты рассказываешь мне все это, Джоссайя? Неужели ты хочешь мне помочь? Ты ведь собираешься сам получить за него деньги.

— Половина награды лучше, чем ничего, — рассудительно заметил Клэгг. — Кот слишком хитер, чтобы я мог взять его в одиночку. Ты ведь знаешь, кто он, правда?

— А ты?

— Может быть — да, а может быть, нет. Боюсь, что он расправился с беднягой Сэмми. Не хочу, чтобы Кот вышел сухим из воды. Особенно если у тебя есть какие-то догадки насчет того, кто он.

— О чем это ты?

— Ты мне не поверишь, если я скажу. Я, собственно говоря, сам себе не верю, но факты не врут. Это событие, которое наделает шуму по всей стране. И я намерен остановить его, с твоей помощью или без нее.

Бреннан уставился на него, обдумывая скрытый смысл его слов. Джоссайя Клэгг обращался с ним как с игрушкой, но Бреннан не собирался сдаваться.

— Ты сам сделаешь это, Джоссайя, — спокойно сказал он. — Я уже подал прошение об отставке сэру Джону. Я больше не полицейский. Я уезжаю вместе с женой в Йоркшир.

— Ты говоришь, что оставишь свою работу? Притом, что Кот еще не пойман?..

— Ты проследишь за ним, Джоссайя. Я уверен, что могу спокойно передать в твои руки безопасность Лондона. А сейчас мне надо ехать домой.

— Обратно к своей шлюхе?

— К женщине, которую я люблю, Джоссайя. К моей жене.

Глава 22

Дом в Спиталфилдз никогда не казался Джессамин таким пустым и холодным, как в ту ночь, когда она вернулась из церкви. Слабого огня едва хватало на то, чтобы обогреть маленькую гостиную. Дешевые сальные свечи заливали комнату мерцающим светом. Джессамин присела, глядя на разложенные перед ней карты невидящими глазами.

Они ничего не говорили ей. Потертые картинки, старые как жизнь, больше не разговаривали с ней. Она собрала их и, перемешав еще раз, вывалила на стол. Теперь Джессамин пыталась сосредоточиться. Но в сотый раз вспомнила предостережение Мариллы. Она видела только Глэншила — его надменное лукавое лицо и ловкое, гибкое тело.

— Что у нас случилось? — Из темноты, приближаясь, словно какой-то отвратительный липкий предмет, до нее донесся низкий противный голос.

Рядом с ней стоял Клэгг и смотрел на нее. Она не знала, как долго он уже находится здесь.

Джесс была не из пугливых. Она холодно посмотрела на него, стараясь сдерживаться.

— Что вы здесь делаете?

— А как тебе кажется, милочка? У нас с тобой был договор, он длится до той поры, пока я не расторгну его. Ты, я вижу, готова помочь мне. Ну-ка, посмотри в карты и скажи, где я смогу найти Кота.

Джессамин сгребла карты в кучу:

— Я не могу.

Тусклый свет свечей освещал лицо Клэгга, выражение которого не сулило ничего хорошего.

— Ты слишком много времени провела среди джентльменов и забыла, что я не понимаю слова «нет».

— Говорю вам, я не могу. Я потеряла талант, который у меня был.

Клэгг вплотную подошел к ней. Он стоял так близко, что она почувствовала, как от него пахнет пивом, грязью и еще чем-то дьявольским.

— Мне не важно, черт побери, был ли у тебя талант и куда он делся! — произнес он. — Скажи мне, как найти Кота!

— Я не знаю…

Он ударил ее тыльной стороной руки с такой силой, что она отлетела. Его огромное, тяжелое кольцо поранило ее. Джессамин ощутила, как теплая струйка крови стекает по ее пылающей щеке. На миг у нее мелькнула мысль, что жалко было бы заляпать такое красивое новое платье.

— Где он? — Клэгг приблизил к ней лицо, и ее обдало запахом пива. — Когда его вздернут, ты получишь свою долю, но я не намерен больше ждать. Бреннан догадывается о чем-то и хочет опередить меня. Я не допущу этого! Сейчас он у твоей сестрицы между ног, но рано или поздно он вспомнит о действительно важных вещах. Я докажу ему, , что его время прошло. Где Кот?

— Я не…

Он снова ударил Джессамин. Из глаз ее брызнули слезы, она прикусила губу и молча смотрела на него.

— Я еще раз спрашиваю тебя, и если ты не ответишь, придется сделать тебе больно. Где Кот?

Джессамин вспомнила о золотых монетах, которые она тогда, в экипаже, швырнула Никодемусу. Она вспомнила о смятом письме, которое лежало у нее под подушкой, о жестоких, унизительных словах. Отомстить было просто, не подчиниться — значило причинить себе боль.

— Я… не… знаю. — Она как будто, выплевывала каждое слово ему в лицо.

Он сжал ее; шею своими короткими толстыми пальцами.

— Ты знаешь, что ты прекрасно выглядишь в этом платье, — проворковал он. — Я никогда не хотел тебя — у тебя слишком острый язык. Я хотел твою сестру, и я получу ее после того, как покончу с Бреннаном. Но может быть, сначала я покажу тебе, что такое настоящий мужчина. Это совсем не то, что твои капризные лорды, которые лапают тебя в шикарной кровати.

Она не двигалась, она даже дышала с трудом. Он давил с такой силой, которой было достаточно, чтобы причинить ей боль, заставить задыхаться, но не подчиниться. Джесс смотрела на него с усмешкой, словно призывая надавить сильнее.

Он надавил сильнее, почти перекрыв ей доступ воздуха. В комнате стало темнее, холоднее, и она подумала, что умирает. Это была безжалостная мысль, но она не могла ничего поделать. В конце концов, если он задушит ее, он уже не сможет добиться от нее того, что так хотел услышать.

Неожиданный стук заставил его ослабить хватку. С лестницы донеся голос миссис Мэйтланд. Она жалобно просила Джесс приготовить ей горячее питье.

— Кто там? — спросил он тихо.

Джесс отчаянно вырывалась. Она не могла говорить и только хрипела и извивалась в руках Клэг-га. Казалось, это веселило его.

— А, вспомнил!.. Это твоя мать. Ей, наверное, будет интересно узнать, чем занимается ее дочка по ночам? Что она лазит по крышам и грабит ни в чем не повинных граждан?

Джессамин в ужасе молча смотрела на него.

— Да, да, — произнес Клэгг с глупой ухмылкой^ — Я знаю, кто он. Я хочу знать, где он. Он не возвращался домой сегодня. Я собираюсь поймать его, не важно как. Так где же он?

— Я не видела его.

Джесс хотела вывернуться из его рук, но он грубо схватил ее за подбородок, больно сжав его.

— Он умрет, милашка. Я позабочусь об этом. — Он прижал свой рот к ее губам в долгом слюнявом поцелуе. — А потом я вернусь и расправлюсь с тобой.

Она не знала, сколько времени прошло. Казалось, сознание покинуло ее. Придя в себя, Джесс напрягла все силы и стремительно поднялась с кресла. Он оставил входную дверь открытой, и комнату наполнил холодный ночной воздух. Джесс заперла дверь, понимая, что это не спасет ее. Когда он вошел, дверь тоже была закрыта.

Она провела ладонью по губам, пытаясь избавиться от отвратительного вкуса его мерзкого рта, и случайно взглянула на себя в зеркало. Она никогда не была красавицей, но сейчас выглядела просто страшно. Щека-уже перестала кровоточить, и, к счастью, ссадину можно было прикрыть волосами. Наливающиеся кровью синяки спрятать уже труднее, но сейчас ночь, а ночью вряд ли кто-нибудь будет пристально всматриваться в ее лицо или в следы от ногтей на шее.

Мама забарабанила тростью в дверь, дрожащим ворчливым голосом уговаривая Джесс впустить ее. Джессамин действовала, не раздумывая. Ее плащ, несмотря на ветхость, был все еще годен, он грел и хорошо маскировал ее, Она накинула его, схватила свою сумочку и скользнула в лондонскую ночь.

Бреннан вернулся домой глубоко за полночь. Из трактира под его комнатами доносился глухой шум. Он вздрогнул, испугавшись за свою невесту. Она, должно быть, лежит сейчас одна, прислушиваясь к пьяному реву.

А может быть, ее уже, нет наверху. Может быть, он все-таки добился того, что она ушла. Она знала, как, пробираться по улицам Лондона. В течение последних нескольких недель он ничего не делал — только следил за ней, а когда.у него не было такой возможности, волновался за нее. А теперь, когда он сам выгнал ее, она, может быть, лежит в каком-нибудь темном переулке с перерезанным горлом…

Флер лежала на его постели и крепко спала. Мерцающая свеча рядом с кроватью почти догорела, в ее тусклом свете предметы отбрасывали прыгающие тени по всей комнате. У Бреннана перехватило дыхание. Она, такая нежная и хрупкая, словно принцесса, была слишком хороша для него. Под ее глазами легли тени, он видел следы слез на ее щеках. Он взглянул на нее и покорился своей судьбе.

Бреннан вошел беззвучно, но она вдруг открыла глаза и посмотрела на него с таким выражением, от которого у него перехватило дыхание. Он не заслужил такого взгляда.

— Я не знала, вернешься ли ты, — сказала она.

— Это мой дом.

Бреннан произнес это немного грубее, чем хотел, но он не умел произносить нежные слова. Откуда он мог это знать, ведь он был всего лишь неотесанный фермер.

— Да. Спасибо, что ты оставил меня одну. У меня было время подумать.

Бреннан стянул пальто и повесил на крюк. «Рядом с ее свадебным платьем», — мелькнула у него мысль.

— И о чем же ты думала?

— О том, что я сослужила тебе плохую службу, — мрачно сказала она. — Я не послушала тебя, я не соображала, что делаю. Я сломала тебе жизнь. Я подумала об этом, и мне кажется, что будет только справедливо освободить тебя от твоих обещаний.

Он снял куртку, уселся в кресло и начал снимать ботинки.

— Милая, — сказал он, — я клялся перед Богом, а не перед тобой. И пока Всемогущий не заберет тебя, ты не вправе освобождать меня от моих обещаний.

Она выглядела озадаченной. Бреннан уже проклинал себя.

— Тогда я просто уйду. Уйду в монастырь, а ты можешь сказать всем что я умерла.

— Ты же не католичка.

— Я могу принять католическую веру, — отчаянно сказала Флер.

— А я не двоеженец. Я не смогу жениться на другой женщине.

— Я убью себя.

— Прекрати! — уже почти кричал Бреннан. Флер вздрогнула от испуга.

— Прекрати, — тише повторил он, кладя руки ей на плечи. — Да, верно, я все делал, чтобы ты держалась подальше от меня. Я хотел спасти тебя. Я хотел, чтобы у тебя в жизни было все то, чего ты достойна, а не тяжелая работа в деревне. Это я сломал твою жизнь, а не ты мою. И что самое ужасное, я рад этому.

В первую минуту, казалось. Флер не поняла его слов. Она смотрела на него со смущением:

— Ты рад? То есть ты хочешь меня? Хоть немного?

Бреннан вздохнул. Она была такая красивая, такая робкая, такая нежная! Умная, и одаренная, и загадочная. Он подошел к кровати и опустился на колени перед ней, гладя по голове, поднял ее лицо.

— Флер, — сказал он, в первый раз называя ее по имени, — я люблю тебя, очень люблю. Я так сильно люблю, что скорее предпочел бы отказаться от тебя, чем причинить тебе боль. Но теперь слишком поздно. Я поклялся перед Богом, что буду любить тебя до конца своих дней. Теперь клянусь тебе, что буду любить тебя и после смерти. Навеки.

— Роберт… — Голос Флер дрожал. — Мне кажется, я знала это…

…Он боялся, что раздавит ее своим огромным сильным телом. Он был слишком тяжел для нее, такой хрупкой. Но она оказалась сильнее, чем он думал, ее хрупкость не имела ничего общего со слабостью и хилостью. Она обняла его и держала, как потом будет держать своих детей. Бреннан знал, что пути назад уже нет. Он знал, что этой ночью она примет его семя, и, видит Бог, нового йоркширского фермера не удастся переманить в город, как в свое время его отца.

Она застонала, когда он причинил ей боль, улыбаясь ему сквозь слезы, пуская его в себя. Когда она почувствовала наслаждение, она зарыдала еще сильнее, от рыданий содрогалось ее хрупкое тело.

И, когда все уже было позади, она снова плакала в его объятиях, прижимаясь к нему, к самому его сердцу. Он обнимал ее и знал, что никогда больше не отпустит.

В доме на Кларджес-стрит было темно и пусто. Джесс не удивилась этому, ведь Клэгг предупредил ее, что Алистэйр исчез. Если он в здравом уме, если он хоть сколько-нибудь заботится о своей безопасности, он догадается, что за ним следят, и надежно спрячется.

Но мудрость и чувство самосохранения не были ему присущи. От него можно было ожидать, что он возьмет и заявится домой рано утром, забыв об опасности.

Все, что она могла сделать, — просто ждать. Отправляться на его поиски не имело смысла. Ее не примут в высшем обществе после того, что произошло на празднике у Салли Блэйн. И Никодемуса, своего сообщника, она тоже нигде не могла найти.

Единственный выход — ждать его здесь. Ждать, а. потом предупредить, чтобы он бежал как можно быстрее и чем дальше, тем лучше.

Он бы посмеялся от души, если бы видел сейчас ее лицо.

В кухне все были точно так же, как утром, когда она покинула этот дом. По-прежнему темно, холодно и неприветливо. Джессамин остановилась в дверях, прислушиваясь, пытаясь уловить хоть малейшие признаки жизни. В доме царила тишина.

Она побоялась зажечь свечу. Было не похоже пока, чтобы кто-нибудь следил за домом, но уверенности у нее не было. Она не хотела привлечь внимание полиции.

Даже через туфли она ощущала холод деревянного пола. Почувствовав, что проголодалась, Джессамин прошла на цыпочках к кладовке. Раз уж она решила ждать его здесь, какой смысл сидеть с пустым животом. Она не собиралась подниматься наверх. Вернувшись домой, Алистэйр найдет ее не спящей на его кровати, а в кухне, с разделочным ножом в руках, — на случай, если придется доказывать что-то.

В кладовке было еще темнее, туда не проникал ни один луч света. Джесс, вытянув руку, шла на ощупь. И вдруг наткнулась на что-то теплое. Что-то большое. И это что-то дышало.

Все случилось мгновенно. Он поймал ее и, скрутив руки, прижал к стене. На Джессамин навалилось сильное тело, но она знала, что на сей раз это не Клэгг. И этот человек представлял для ее души еще большую опасность.

Ее крепко держал Алистэйр.

— Это ты? — удивленно сказала она.

— А ты думала кто? — резко спросил он. Она смертельно уетала от мужчин, которые хватают ее и наваливаются на нее. Алистэйр не причинял ей боли, но и не отпускал.

— Я думал, у тебя больше гордости. — Он прикоснулся к ее шее. Джесс чувствовала сзади его тело. Даже через толстые юбки она ощутила, что он хочет ее, и это привело ее в ярость.

Она размахнулась локтем, собираясь ударить его под ребра, но он, должно быть, заметил, что она напряглась, и повернул ее к себе, до того как она успела ударить. Было темно, но она видела, как горят его глаза.

— Я пришла не для того, чтобы спать с тобой, — горько произнесла она.

— Ты хорошо подумала перед тем, как бросить деньги Никодемусу в лицо?

Она хотела наступить ему на ногу, но он слишком хорошо изучил ее. Он снова придавил ее к стене, прижимаясь к ней бедрами, и оперся ладонями о стену, заключая ее в плен своих рук.

— Я пришла, чтобы предупредить тебя.

— Очень благородно с твоей стороны, особенно учитывая все обстоятельства…

— Не играй со мной, Алистэйр! Может, я и презираю тебя, но я не хочу, чтобы ты умер. Клэгг знает, кто ты. И Бреннан знает, и бог весть еще сколько народу. Тебе надо бежать из Лондона, иначе тебя схватят и убьют.

— Если они смогут доказать то, что подозревают, меня отправят в Ньюгейт, — спокойно заметил он. — Это ты сказала им, кто я?

— Нет.

— Тогда как же твой старый друг выяснил это? И почему он не рассказал тебе всего? Ты же помогаешь ему? Ты берешь себе половину его награды. Видимо, это более честные деньги.

— Я не зарабатывала эти деньги, лежа на спине.

Да будь он проклят, он смеялся над ней!

— Поверь мне, дорогая. Если это награда за твои услуги, то тебе сильно переплатили. И если мне не изменяет память, ты не все время лежала на спине. Один раз ты была сверху и…

Он был слишком сильный, Джесс не могла заставить его замолчать.

— Зачем тебе это? — яростно и беспомощно спросила она. — Что я такого сделала тебе, что ты так мучаешь меня?

— Разве я тебя мучаю? Уверяю тебя: ты еще не знаешь, как я мучаю. Мы не все успели попробовать прошлой ночью. Пойдем наверх, и там ты расскажешь мне, что ты говорила своему приятелю Клэггу.

— Иди к черту!

— Ты удивляешь меня, Джессамин. Такие слова от прилично воспитанной девушки! — беззаботно сказал Алистэйр. — Можно попробовать и не на спине. Тебе понравится, милая. Я смогу ласкать тебя, когда ты кончаешь, и продлить удовольствие.

— Прекрати! — Чем сильнее Джессамин пыталась вырваться, тем сильнее он возбуждался. Его слова вызывали яркие, волнующие картины, лишающие ее самообладания. Он знал, что она возбуждается, несмотря на ярость. Он наклонился и сильно укусил ее за шею.

— Кажется, желание овладело мной, детка. Со мной такого почти никогда не случалось раньше. Ты дурно влияешь на меня. Наверное, следует тебя отпустить, но сдержанность никогда не была моим главным достоинством. Я хочу тебя, дорогая! И ты тоже хочешь меня. Я чувствую это по тому, как ты дрожишь.

Откуда он знает? Его наблюдательность ужасала ее.

— Оставь меня! — в ярости крикнула она.

— Возьми меня в рот, дорогая, — прошептал он. — А потом иди и расскажи Клэггу, где меня найти.

Это было выше ее сил. Джессамин оттолкнула его, и он отступил, но она понимала, что он это сделал нарочно. Она уже успела добежать до двери в кухню, когда он настиг ее, и они вместе полетели на пол, он упал сверху.

Какое-то мгновение она так и лежала под ним. А потом он поспешно задрал ее юбки… Она не хотела этого, но не остановила его. Она не могла без него! Взяв за талию, он поставил ее на колени. Она слышала, как он возится со своей одеждой. Все расплылось как в тумане, но краем сознания она следила за тем, что происходит. Он вошел в нее, и в ту же секунду она отдалась безумному наслаждению. Он скользнул рукой ей между ног и настойчиво ласкал ее, растягивая эту сладкую муку. Она плакала, прося Бог знает чего. Когда он излил в нее свое семя, она закричала, разрываемая любовью и ненавистью.

Он откатился от нее, и она сжалась на полу, закрыв лицо руками, сдерживая душившие ее рыдания. Никогда в жизни она не чувствовала себя так одиноко, и страшнее всего для нее было понять, что причина ее отчаяния кроется не в том, что он овладел ею, а в том, что он покинул ее.

— Вставай, — услышала Джесс.

Она уже подумала было, что он ушел. Единственным ее оружием в борьбе с ним было упрямство, и она пользовалась им как могла. Алистэйр положил руки ей на плечи, и она напряглась, ожидая, что он силой поднимет ее на ноги. Но к ее великому удивлению, он был нежен.

— Вставай, Джессамин, — тихо произнес он. — Пол холодный.

Джессамин не хотела, чтобы он был нежен с ней. Она с большим трудом села, уткнувшись лицом в колени.

— Пожалуйста, оставь меня. — Она старалась говорить очень вежливо.

— Как прикажешь. — Он открыл дверь, и холодный лунный свет залил комнату, наполняя ее серебром. Он остановился и, обернувшись, взглянул на нее. Она знала: он видит, что ее глаза блестят от слез. Но ей было все равно.

— Сомневаюсь, что тебя это утешит, — дружелюбно заметил он, — но как бы сильно ты сейчас ни ненавидела меня, я сам себя ненавижу гораздо сильнее.

Ее глаза, полные слез, холодно смотрели на него.

— Ты прав. Это меня совсем не утешило.

Он почти уже вышел из комнаты, но остановился снова и подошел к ней, прикрыв за собой дверь.

Джессамин с трудом сдерживала слезы.

— Уходи, — сказала она и разрыдалась.

Алистэйр опустился перед ней на колени на холодный пол и прикоснулся к ее щеке необычайно нежно.

— Что у тебя с лицом, Джесс? — прошептал он.

— Ничего.

— Тебя кто-то ударил?

— Нет, я стукнулась о дверь.

Ее выдал лунный свет, сочившийся узкой полоской через дверь в кухню. Он дотронулся до ее шеи, Там, должно быть, тоже остались следы.

— Клэгг, — просто сказал он. — За что же?

— Он хотел знать, где ты.

Алистэйр покачал головой:

— Он хитрее, чем я думал. Он мог бы сам найти меня, если бы действительно хотел этого. Ты просто пешка в этой игре, Джесс. Он знал, что, если причинит тебе боль, я потеряю осторожность. Именно этого он и добивался.

— Почему ты потеряешь осторожность?

— Потому что теперь я сделаю все, чтобы убить его. А ярость делает человека более уязвимым.

— Синяки скоро пройдут, — сказала Джессамин.

— Но моя ярость пройдет не так скоро. — Он сжал в ладонях ее лицо, глядя ей в глаза со странной нежностью. — Прости, что я втянул тебя во все это. Теперь слишком поздно, и нам обоим уже не спастись. Твоя жизнь разрушена. Меня убьют. Как в какой-то проклятой мелодраме. — Он криво улыбнулся. — Пойдем наверх, Джесс. Я буду любить тебя по-настоящему, не так, как похотливый самец. Ты создана для любви, ты сама это знаешь. Несмотря на твой острый язык. Тебе обязательно встретится кто-нибудь, достойный твоей любви.

— Нет!..

— Пойдем, любимая. Я успокою твою боль.

Джессамин дала ему руку и позволила увести себя вверх по лестнице.

Глава 23

Когда Джессамин открыла глаза, в комнате было темно и холодно. Она зарылась под одеяло, пытаясь согреться, но ничего не получилось.

Ей не хотелось вставать. Было как будто еще рано, и ей казалось, что, пока она лежит, ей не придется отвечать за то, что она сделала. Что она позволила ему, зная, что он снова ее покинет.

«Какой холодный тусклый свет, странный для рассвета», — подумала она, с неохотой открыв глаза. Откуда-то снизу донесся шум, похожий на звук удара, как будто кто-то упал. Джессамин села на кровати, в ней на миг зародилась надежда. И так же быстро надежда исчезла. Алистэйр был самый грациозный человек из всех, кого она когда-либо видела, он не мог оступиться и упасть.

Она услышала шаги на лестнице и в ужасе замерла. Ей вдруг пришла в голову мысль, что это Клэгг явился докончить начатое дело. У нее не было времени даже протянуть руку за оружием, оставалось только сидеть и спокойно ждать своей смерти.

Ее смертью оказался Фредди Арбатнот. Он просунул голову в дверь и, увидев ее сидящей в кровати и завернутой в одеяло, мгновенно отпрянул назад, задохнувшись.

— Прошу прощения, мисс Мэйтланд, — запинаясь, произнес он из-за двери. — Я весь день сижу в этом чертовом доме и жду, пока вы проснетесь. Я поднялся просто проверить вас. Простите за вторжение.

Она спрыгнула с кровати и стала быстро натягивать одежду.

— Весь день? Но ведь еще даже не рассвело!..

— Уже сумерки, мисс Мэйтланд. Вы проспали целые сутки. Алистэйр просил меня не будить вас. Я должен был подождать, пока вы проснетесь и приготовитесь к отъезду. Здесь чертовски холодно, и для кого-нибудь другого я никогда не стал бы мерзнуть так долго.

Она поспешно застегнула на себе розовое платье.

— Можете войти, мистер Арбатнот.

Он медленно приоткрыл дверь:

— Вы самая проворная из всех женщин, каких я встречал. Ну, вы готовы? Я пообещал Алистэйру, что отвезу вас домой. А я всегда выполняю свои обещания.

— Где Глэншил?

— Не могу сказать вам, мисс Мэйтланд.

— Не можете? — спросила Джессамин. — Или не хотите?

— Не могу, — честно сказал Фредди. — Я даже не могу предположить, куда он подевался, но думаю, что он теперь далеко отсюда. Он сказал, что больше мы с ним не увидимся.

Джессамин не шелохнулась. Может быть, он направился на континент, оставив позади полицейских с Боу-стрит. Они не поймают его, и, хотя она больше никогда не увидится с ним, все же он будет жив и здоров.

Если только он действительно уехал. Если только он не ушел на дело, которого, возможно, не переживет. Джесс закрыла глаза, пытаясь увидеть лицо на карте, хотя бы намек, хотя бы крохотный луч надежды. Но все, что она увидела, — лишь разочаровывающая черная пустота.

— Все в порядке, мисс Мэйтланд? — беспокойно спросил Фредди Арбатнот. — Я обещал Алистэйру, что позабочусь, чтобы у вас все было хорошо.

Джессамин через силу улыбнулась:

— Не беспокойтесь, мистер Арбатнот.

Было только одно место, которое она могла проверить: его черные воровские одежды лежали в шкафу в дальней комнате — если они все еще были там, значит, он действительно сбежал.

— Мне просто надо… еще кое-куда зайти. Фредди залился румянцем:

— Разумеется, мисс Мэйтланд. Я жду вас внизу. Вы ведь не будете пытаться сбежать от меня? Алистэйр предупредил, что вы очень хитрая леди. Я сказал ему, что он сам с причудами.

— Да, конечно, — пробормотала Джесс. Черная одежда лежала на месте, сваленная в кучу на нижней полке шкафа. Джесс вытащила рубашку. Она пахла копотью и дымом, и пока Джес-самин разворачивала ее, она испачкала руки в саже. Она снова закрыла глаза, ища ответа. Ответа не было.

Фредди мерил шагами кухню, его глупое доброе лицо просияло, когда туда вошла Джессамин.

— Я знал, что на вас можно положиться, — радостно Сказал он. — Я уже заказал экипаж. Он будет здесь через пару минут.

— Спасибо, мистер Арбатнот.

— Ну что вы, мисс Мэйтланд, — пробормотал он. — Не грустите! Мне тоже будет не хватать старины Алистэйра. Но он вернется, я уверен. Он, правда, никогда не любил Лондон и частенько говорил мне, что, если что-нибудь в его жизни изменится, он предпочел бы жить в своем заброшенном холодном доме в Шотландии. Я не могу представить себе, чем может заниматься порядочный человек в Шотландии, кроме охоты. А я не выношу охоты.

— Может быть, он вернулся туда?

— Сомневаюсь. Он сказал, что не вернется. Ему следует верить. А знаете, что он предложил мне?

— Не могу вообразить, — слабым голосом сказала Джессамин.

— Чтобы мы вместе забрались в Тауэр. Представляете? Он сказал, что хочет полюбоваться на королевские драгоценности. Я говорил ему, что это просто большие дрянные безделушки и нечего лезть туда. Уже прошли те времена, когда можно было делать все, что приходит тебе в голову, и все сходило с рук.

Джессамин вздрогнула.

— Он брал вас с собой посмотреть на королевские драгоценности? — задыхаясь, спросила Джессамин.

— Ну да. Как всегда, выехали на его везении. В ту ночь случился пожар в башне Мартина и пришлось перенести драгоценности в арсенал, пока не восстановят башню. Если бы он задержался хотя бы на день, то уже не увидел бы их. Правда, его больше заинтересовали комнаты и засовы, чем сами драгоценности. Алистэйр — странный тип, но все-таки отличный парень.

Джессамин не надо было даже закрывать глаза, чтобы увидеть эту карту — Башню Разрушения. Пламя и беда, и Алистэйр в самом центре огня.

Он собирался похитить королевские драгоценности.

— Мы не можем ждать экипажа. — Джессамин поплотнее закуталась в шаль и решительно направилась к двери.

Фредди ошеломленно посмотрел на неё:

— Почему же?

— Потому что мне надо попасть в Тауэр. Прямо сейчас!

— О нет! — простонал Фредди. — Говорю вам, это не то, на что следует смотреть. Слишком безвкусно. Кроме того, сейчас поздно, и вас туда никто не пустит. Этот чертов мост, наверное, разведен. И я уже говорил вам, что там был пожар!

— Да, Фредди, вы говорили мне, — сказала Джессамин, пренебрегая формальностями. — Но я все равно иду туда.

— Я пообещал Алистэйру, что доставлю вас домой, — упрямо твердил Фредди, не пропуская ее к двери. Это был изнеженный глупый человек, и, конечно же, он не желал Джессамин ничего плохого, но он был достаточно силен-, чтобы помешать ей, раз уж он так решил. А он так решил. Перед глазами Джесс плясал Дурак, стоящий над пропастью. Она хотела толкнуть его.

— Вы не понимаете, Фредди, — она старалась говорить как можно убедительнее, — я живу там рядом.

— А, тогда другое дело. По-моему, Алистэйр сказал, что вы живете в Спиталфилдз, но я так и знал, что он ошибается. Леди не может жить в таком районе. Теперь все понятно, — взволнованно произнес Фредди. — Он, должно быть, просто следил, за вами. Конечно, ему нет дела до этих дрянных камней.

— Ну конечно, — сказала Джессамин. — Я еду в Тауэр, и прямо сейчас. Если хотите, поехали со мной.

— Я обещал Алистэйру… — беспомощно лепетал Фредди. — Я всегда выполняю свои обещания.

Идиллия в доме Бреннана продолжалась почти шестнадцать часов. Пока Роберт Бреннан не обнаружил на лестнице у своих дверей тело Сэмюеля Уэльша с перерезанным от уха до уха горлом.

— Иди в комнату, — приказал он Флер, загораживая от нее это ужасное зрелище. — И не выходи оттуда.

Бреннану понадобилось немного времени, чтобы убедиться, что бедняга Сэмюель действительно мертв. Он был убит не здесь — на лестнице было слишком мало крови. К тому же если бы это случилось здесь, Бреннан услышал бы звуки борьбы — Сэмюель так просто не сдался бы. Если, конечно, убийцей не был его хороший приятель или коллега.

Бреннан поднялся и посмотрел вниз через лестничный пролет на улицу. Клэгг давно ушел — в его предупреждении была насмешка, которую, он знал, Бреннан не оставит без внимания.

Бреннан уже не был полицейским, но у него все еще была обязанность, которой он не мог пренебречь. Клэгг напал на след Кота и почему-то хотел втянуть Бреннана в это дело, к которому добавилось убийство.

Этой ночью Бреннану предстояла встреча с двумя скверными людьми — с Котом и с полицейским. Он не знал, кто из них представляет большее зло. Кого ему необходимо остановить.

Но где же они? Что же такое может задумать подлый аристократ, что станет ударом для всей Англии?

Найти ответ было нетрудно. Кот воровал драгоценности. А более знаменитых сокровищ, чем те, которые принадлежали королевской семье, не было. Гнусный граф Глэншил охотится за королевскими драгоценностями!

Флер с бледным лицом сидела перед камином.

— Я хочу, чтобы ты уехала обратно в Спиталфилдз, — резко сказал Бреннан, доставая пистолет.

— Ты отсылаешь меня обратно? — Ее голос звучал печально и тихо, и Бреннан, на минуту забыв обо всем, подошел к ней и сжал в объятиях.

— Только на один день, милая моя! Мне надо предотвратить одно преступление. Мне надо убить одного человека. И я должен быть уверен, что ты все это время будешь в безопасности.

Флер отшатнулась от него.

— Ты не убьешь графа Глэншила! — в ужасе прошептала она.

— Убью, если понадобится.

— Моя сестра любит его!..

— Странные, однако, вкусы в вашей семейке, — кисло произнес Бреннан. — Если я смогу, я оставлю его в живых. Но это не от меня зависит.

— Но ты сказал, что собираешься убить человека.

— Джоссайю Клэгга, — беспощадно произнес Бреннан. — Он заслужил это.

Муж нежно поцеловал ее.

— Не пугайся так, милая. Со мной ничего не случится. Я остановлю этого воришку-графа и положу конец жестокостям Джоссайи Клэгга. А потом научу тебя, как быть женой фермера.

В ее испуганных голубых глазах отражались сомнение и надежда.

— Хорошо, Роберт. Я верю всему, что ты говоришь.

«Похоже на ощущение, которое испытывает импотент», — думал Алистэйр. Не важно, как далеко ты ушел, не важно, на что решился, но подниматься становится все труднее и труднее.

Жизнь наскучила ему.

С одной стороны, это было до смешного просто. Устроить пожар было оскорбительно легко, а глупая стража смешала в кучу королевские головные уборы и оружие в большом деревянном ящике в дальнем углу комнаты, отведенной под арсенал. Бог знает, что еще находится в этом хитроумно используемом пространстве, но Алистэйр успел заметить множество в беспорядке наваленных тускло-красных мундиров, мумифицированные тела каких-то предателей, обломки доспехов и даже несколько орудий пыток и казней, включая тиски для больших пальцев и огромный отвратительный топор палача.

Отпереть дверь было до омерзения легко. Видимо, стражи королевских сокровищ не подозревали, что найдется человек, способный на такую кощунственную измену. Они забыли, что веком раньше Кровавый Томас уже посягал на эти сокровища, правда, неудачно.

Но Алистэйр рассчитывал на успех. Он уже не помнил, когда и почему он сделал ставку на это преступление.

Может быть, это было последнее средство от скуки? Последняя проверка его воровского искусства, преступление, достойное потомка Уильяма Уэлласа и многих поколений шотландских бунтовщиков. Это был просто более изощренный вариант наглого воровства, и его прапрапрадедушка, несомненно, был бы им доволен.

Но он никогда не интересовался политикой, и его шотландские предки так часто смешивалась с хилыми англичанами, что теперь он уже не понимал, англичанин он или шотландец. Его отец поддерживал шотландского претендента на британский трон, но не слишком активно, так что после победы англичан он смог сохранить за собой свои земли и состояние. И Алистэйр, который наблюдал за деятельностью политических интриганов с холодным цинизмом, не испытывал ничего, кроме презрения к обоим сторонам.

Мысль украсть корону, которой так домогался принц Чарли, пришла ему в голову давно и уже тогда показалась чрезвычайно забавной. Но сейчас, стоя в пустом темном зале на самом верху Тауэра, разглядывая при свете свечи золотые драгоценности, он находил это все менее и менее забавным.

Нескольких вещей явно недоставало, словно сорока или умелый вор уже побывали здесь до него. Алистэйр слышал, что какие-то из драгоценностей сдавали напрокат, и то, что он увидел, только подтвердило это предположение. Он взял самую изысканную корону, усыпанную жемчугами, с большими пустыми гнездами, в которых раньше были по крайней мере сапфиры. Он поставил корону обратно, взял другую, также украшенную драгоценностями. Эта корона, по всей видимости, увенчивала парик короля Георга. Алистэйр усмехнулся, укладывая ее в сумку, которая стояла у его ног.

Неожиданно из дальнего конца комнаты до него донесся странный звук. Алистэйру было уже не до смеха. Возможно, это просто крыса. Но может быть, там стоит человек.

Он почти надеялся на это. События приобретали угнетающе банальный оборот. Лучше уж ему было остаться в постели с Джессамин, хотя едва ли она приняла бы его. Впрочем, ему удалось дважды преодолеть ее сопротивление, но это вовсе не означает, что у него снова получилось бы.

— Вы, конечно же, не собираетесь сделать это, ваша светлость?

Из темноты появился Роберт Бреннан. В его руках был пистолет, нацеленный на Алистэйра. Алистэйр нисколько не сомневался, что он» где колеблясь, сможет использовать его по назначению.

— Зовите меня просто Алистэйр, — мягко сказал он. — Обойдемся без церемоний.

— Положите корону на место, только аккуратно. Вы ведь не хотите причинить ущерб наследству королевской семьи, не правда ли?

— Не знаю, можно ли это назвать наследством королевской семьи, — проронил Алистэйр. — В конце концов, вряд ли какой-нибудь из этих безделушек больше ста лет. Кромвель переплавил все старое наследие.

— Спасибо, я неплохо знаю историю.

— Как вы нашли меня? Это, конечно, нетрудно, но в течение моей короткой карьеры полицейские оказывались поразительно тупыми. Я ожидал гораздо большего от лондонской полиции.

— Вы меня не волнуете, — сказал Бреннан. — Не так уж это страшно — воровать безделушки у тех, кто может себе позволить их иметь. Такие преступления не лишили бы меня сна и покоя. Но раз уж вы угрожаете достоянию Англии и к тому же убили славного человека, стоит обратить на вас внимание.

С Алистэйра мигом слетела самодовольная веселость.

— Я никого не убивал, — прошипел он, — если только речь идет не о дворецком Изольды Пламворфи, но я считаю, что это скорее благодеяние, чем преступление.

— Я говорю о Сэмми Уэльше, моем хорошем приятеле.

— Я не трогал вашего мистера Уэльша, — надменно произнес Алистэйр. — У меня не было на это ни желания, ни оснований.

Какое-то время Бреннан молча слушал его, потом кивнул.

— Ну да, — сказал он, — я не был уверен, что это вы. Но хотел убедиться. Вы пойдете со мной, ваша светлость. Сэру Джону, думаю, будет интересно поговорить с вами.

— Ему уже все известно? Как он дошел до мысли о том, чтобы повесить человека королевской крови? — Он взял тяжелый королевский скипетр и нежно погладил его.

— Мне не удалось пока поговорить с сэром Джоном. Он не знает о вас.

Алистэйр приподнял тяжелый скипетр, сжав его обеими руками.

— Тогда у меня еще есть шанс выиграть, — сказал он. — Если я убью вас, никто не узнает, что я тут делал. Я могу просто удрать. Чтобы доказать себе, что я действительно могу выйти из Тауэра с одной из королевских корон в руках.

— Попробуйте убить меня. Хотя, должен вас предупредить, я не из тех, кто легко сдается. И кроме того, это не понравится моей жене. А также ее сестре.

— Я и не знал, что вы женаты.

— Мы поженились вчера, сэр.

— Примите мои поздравления, — любезно произнес Алистэйр. — И кто же эта счастливица?

— Флер Мэйтланд.

— Ах, вот как…

Алистэйр разглядывал скипетр. Ударить им по голове Бреннана и увернуться от возможного выстрела? Сможет ли он вовремя увернуться — это еще вопрос, но попробовать стоит. Однако потом придется добить полицейского. Бреннан был прав, Джессамин будет очень расстроена. А Джессамин почему-то была в этот момент для него важнее всего на свете.

Видимо, это произошло потому, что он совершил грубую, непростительную ошибку, влюбившись в нее. Сейчас, застигнутый врасплох и стоя под прицелом, он понял, что не может больше лгать себе. Трудно обманывать себя, когда смотришь в глаза смерти.

— Тогда боюсь, что я не могу убить вас, — любезно сказал Алистэйр и опустил скипетр на место.

— Я тоже не советовал бы вам делать это.

— Жаль, — пробормотал Алистэйр. — Эта кража была бы грандиознейшей проделкой. Прекрасное завершение моей преступной карьеры.

— Ваша карьера уже завершилась, милорд.

— Боюсь, что вы правы, — печально согласился Алистэйр. Он вдруг заметил тень в углу за спиной Бреннана. Эта тень явно двигалась. — Хотя, может быть, вы и ошибаетесь.

— Что?

— У меня, кажется, есть сообщник.

Бреннан оглянулся назад, всего только на мгновение, но этого было достаточно. Скипетр с грохотом обрушился Бреннану на голову. Полицейский свалился на пол.

Джессамин в развевающемся розовом шелковом платье кинулась через комнату. Встав на колени, она нагнулась над Бреннаном.

— Если ты убил его… — яростно прошипела она.

— Да нет, не убил. — Он опустил свое оружие. — Он родом из Йоркшира — у них там очень крепкие головы. Что ты делаешь здесь, Джесс? И где, черт побери, Фредди?

— Фредди сидит в лодке под Трэйторскими воротами и отмораживает себе задницу. А я здесь, разумеется, чтобы остановить тебя.

— Конечно, — еле слышно проговорил Алистэйр. — От тебя невозможно избавиться, детка.

Джессамин посмотрела на него:

— Ты уверен, что хочешь от меня избавиться?

Он не мог выдержать ее взгляд и отвернулся, глядя на драгоценности и перебирая золотые монеты дрожащей рукой.

— Джессамин, мне наплевать на всех и вся. Неужели мне до сих пор не удалось доказать тебе это?

— Нет.

— Я вор. Бессовестный, самовлюбленный, никуда не годный человек, который не знает, как убить время. Почему бы тебе не выйти замуж за Фредди? Он приятный, послушный, и хотя не так уж богат, это все же лучше, чем те гроши, на которые ты живешь сейчас.

— Я не хочу выходить за Фредди.

— Даже зная, что этим ты привела бы в бешенство Эрминтруд?

— Я ни за кого не хочу выходить замуж.

Алистэйр удивился:

— Даже за меня?

— Не хочу быть вдовой, — сказала Джессамин. — Не хочу рыдать рядом с твоим эшафотом.

— Тогда пляши рядом с моим эшафотом, — жизнерадостно предложил Алистэйр.

Джесс поднялась с колен, не отрывая от него глаз:

— Я ненавижу тебя!

— Ну конечно, крошка! Мне очень хотелось бы иметь возможность вернуть тебе эту любезность. Твой зять еще не очнулся? Надеюсь, что я ударил его не так сильно, как следовало бы.

— Послушай меня, — сказала она, — положи корону и беги, Алистэйр. Ты успеешь выбраться из страны, до того как тебя поймают. Какой смысл будет в том, что ты умрешь?

— Абсолютно никакого. За исключением того, что я смогу предоставить тебе возможность поплакать мне.

— Я и так уже слишком много по тебе плакала. Он нагнулся, чтобы взять сумку. Она была легкая, там лежала только украденная корона, но и этого было достаточно.

— Почему? — Он пытался оттянуть свой побег.

— Потому что я люблю тебя, несчастного, самовлюбленного идиота, зазнавшегося щеголя! — закричала Джессамин.

Он застыл на месте.

— Прошу прощения, — тихо произнес он, — но я не щеголь.

Бреннан застонал у ее ног, пытаясь подняться.

— Пожалуйста, беги! — взмолилась Джессамин. Он увидел слезы на ее глазах. — Возьми корону, возьми все, что хочешь, только беги, а не то…

— Поздно!

Из темноты выступил Джоссайя Клэгг. В руке у него был пистолет.

— Как вы мило коротаете здесь вечер! Как все любезны и дружелюбны! — Он разглядывал лежащего ничком Бреннана, затем пнул его сапогом с тяжелой подошвой.

— Ты убил его? — поинтересовался оиуАлистэйра.

— Он просто без сознания, — сказала Джессамин. — Мистер Клэгг, вы должны понять, что Алистэйр…

— Заткнитесь, мисс Мэйтланд, — любезно проговорил Клэгг. — Я готов это сделать в любую минуту, но если вы хотите еще какое-то время провести на этой земле, то отойдете вон туда и будете там тихо сидеть, пока я займусь его светлостью.

— Что ты намереваешься сделать со мной, Клэгт? — поинтересовался Алистэйр.

— Что? Я собираюсь убить вас, ваша светлость, а также моего старого приятеля Бреннана.

— А мисс Мэйтланд?

— Ах мисс Мэйтланд. Я дам ей то, чего ей так хочется. А потом перережу горло.

Глава 24

Отступая от него, Джессамин споткнулась о груду инструментов и старого оружия. Клэгг упустил ее.

«На свою беду Джоссайя Клэгг никогда не думает, что женщина может представлять для него угрозу», — думала Джессамин.

— Скорее всего я выстрелю тебе в голову. Будет, конечно, много крови, зато это очень живописно. Я никогда до этого не имел чести стрелять в лорда. .Кажется, мне это понравится.

Бреннан снова застонал. Джессамин видела, что он пытается сесть. Клэгг, усмехаясь, взглянул на него:

— Робби, дружок, ты, конечно, — другое дело. Таких, как ты, я убивал много, и это вовсе не трудно. Я могу изрешетить тебя. А потом скажу, что это сделал его чертова светлость. Конечно, кто же может ожидать от графа честных замыслов?

Клэгг самодовольно захихикал, подходя к своему поверженному коллеге.

— Не стоит убивать его, — протянул Алистэйр. — Тебе ведь нужен я. Зачем тебе эта возня с Бреннаном?

— Потому что я не люблю делиться. — Клэгг снова хихикнул. — И люблю убивать. — Он поднял пистолет, целясь Бреннану в пах.

Джессамин встала на ноги, подобрав с пола первый тяжелый предмет, который попался ей под руку, и угрожающе замахнулась им. Этим предметом оказался старинный топор.

— Оставь его, — прошипела она, подходя к Клэггу.

Это отвлекло его на секунду, и эта секунда оказалась решающей. В одно мгновение Алистэйр очутился рядом с драгоценностями и запустил каким-то золотым предметом ему в голову. Бреннан отполз в сторону и оказался в куче рухляди, но золотой скипетр, не задев Клэгга, с грохотом обрушился на пол.

— Сука! — заорал Клэгг, забыв про остальных, — Чертова шлюха, я сначала разделаюсь с тобой, а они пусть полюбуются!

— Держись от меня подальше! — взвизгнула Джессамин.

Не оборачиваясь, она услышала, как сзади подошел Алистэйр.

— Тебе нужен я, — отчаянно прохрипел он. — Оставь ее в покое!..

— Пошел к черту! — Клэгг имел неосторожность повернуться к Джессамин спиной. — Теперь ты меня не остановишь, я всажу пулю ровно промеж ее смазливых…

Джессамин занесла тяжелый предмет над головой и, закрыв глаза, обрушила его со всей силы Клэггу на голову. Вес огромного топора отбросил ее в сторону, она повалилась на пол. Она слышала, как топор с лязгом отлетел.

Наступила зловещая тишина. Джессамин поднялась на колени, всматриваясь в полумрак. Она видела, как, увеличиваясь, к ней приближалась тень Алистэйра.

— Святая Дева Мария! — нежно произнес он. — Напомни мне потом, чтобы я никогда не злил тебя, когда у тебя в руках оружие, крошка.

— Я убила его? — с ужасом спросила Джессамин. Она заметила безжизненно раскинутые ноги Клэгга, торчащие из-за ящика.

— По всей вероятности, — пробормотал Алистэйр.

Бреннану удалось подняться. Из раны в голове сочилась кровь, он был бледнее смерти.

— Определенно, — произнес он.

Джессамин встала на ноги и направилась к ящику, чтобы посмотреть на свою жертву, но Алистэйр остановил ее, схватив за талию:

— Думаю, тебе не стоит смотреть на это, крошка. Ты знаешь, чем ты угодила в него?

— Нет. Я просто пыталась его остановить.

Бреннан взял в руки обоюдоострый топор, зловеще почерневший с одной стороны:

— Это топор палача. Между прочим, до сих пор довольно острый.

— Вот уж не подозревал, дорогая, что в тебе течет кровь Тюдоров, — сказал Алистэйр.

— То есть я…

— Именно, — Алистэйр провел пальцем по горлу, производя при этом отвратительно громкий хрипящий звук. — Аккуратная работа.

В комнате и без того было темно, но теперь Джессамин почувствовала, как зловещая темнота застилает все перед ее глазами.

— Должно быть, меня стошнит, — решительно сказала она. — Или я упаду в обморок.

— Могу я выбрать второе? — ласково спросил Алистэйр. — Нам и так есть что расхлебывать.

Это было последнее, что она помнила. В глазах у Джессамин потемнело, и она рухнула на каменный пол. В ушах у нее все еще отдавался звук, с которым железо вонзилось в человеческую плоть.

Конечно, Алистэйр подхватил ее. «Может быть, в последний раз», — мелькнуло у него в голове. Он хотел насладиться этим до конца. Он взглянул на Бреннана, который все еще с отвращением и радостью смотрел на неподвижное тело своего коллеги.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Я не знаю, сэр. Единственное, могу точно сказать, что я не выпущу вас отсюда с королевскими драгоценностями.

— Я не думал забирать все драгоценности, — убедительно произнес Алистэйр. — К тому же я все просто не унесу. Мне достаточно одной, главной.

— Боюсь, сэр, что у вас ничего не получится.

— А как вы собираетесь остановить меня? Может быть, хотите меня убить, мистер Бреннаи? Человека, который спас вам жизнь? Вы, может быть, не поняли, но Клэгг готов был покончить с вами, когда я бросил в него скипетром.

— Вы очень ловко обращаетесь с этой штукой, сэр. — Бреннан прикоснулся к раненому лбу. — Но я ценю ваши усилия.

— Считаю за честь.

— Как бы то ни было, просто так я вас не отпущу.

— Бреннан, у вас на руках мертвый полицейский и женщина без сознания. Как вы собираетесь остановить меня?

— Если понадобится, буду стрелять. И потом, она не у меня на руках.

Жаль, конечно, но другого выхода у него нет.

— Теперь у вас, — просто сказал он. Он бросил бесчувственное тело Джессамин Бреннану, рассчитывая, что тот скорее уронит пистолет, чем леди. В следующий момент он загасил свечу, и комната погрузилась во мрак.

— Простите, что приходится покидать вас таким образом, мистер Бреннан. Но гордость не позволяет мне поступить иначе.

И, схватив свою сумку, он исчез в темноте.

Месяц, тонкий, но яркий, заливал серебряным светом лужайку перед Тауэром. Казалось, никто не заметил того, что произошло в арсенале. Со времен Кромвеля в Тауэре царило спокойствие. Алистэйр перекинул сумку через плечо и, весело насвистывая, пошел прочь.

Внезапно на дорогу опустился ворон, издав зловещий звук, похожий на человеческий хохот. Алистэйр перестал свистеть. Он все равно выберется отсюда, к тому же теперь у него есть корона короля Георга, которая придает ему мужества.

Пройдя немного, он остановился и задумался. Корона оказалась тяжелее, чем он предполагал, и он медлил, думая, что же с ней делать дальше. Даже умению Никодемуса обращать сокровища в звонкую монету есть предел. И кроме того, Алистэйру по-настоящему не были нужны деньги.

Особняк в Шотландии находится сейчас не в самом плохом состоянии. Негостеприимный Лондон опротивел; ему, и он вполне может обойтись без своего дома на Кларджес-стрит.

Но куда он пойдет? Что он будет делать?

Он думал об этом, бесцельно шагая по холодным ночным улицам. Мысль о континенте наскучила ему. Мысли о какой-нибудь красавице иностранке уже его раздражали. Мысли о драгоценностях французского двора потеряли для него всякий интерес.

Ему больше не нужны бриллианты, он не хочет карабкаться по ночным крышам. Ему не нужны французские куртизанки и итальянские любовницы.

Ему нужна Джессамин.

Он долго разглядывал свою сумку, а потом вытащил оттуда корону. Она выглядела вполне прилично — одна или две вмятины, но все это хороший мастер-ювелир мог бы запросто поправить.

Кромвеля не любили даже Ганноверы. В пределах Лондона сохранилась только одна его статуя — огромное бронзовое чудовище, изображающее лорда-протектора[14], глядящего на своих легкомысленных сограждан, — в парке рядом с небольшой пуританской церковью, которую когда-то посещал Кромвель.

— Ты не одобряешь меня, старина Нолл[15]? — тихо спросил Алистэйр. — Ты мне тоже не очень-то нравишься. Ты выглядишь как-то уныло. Нужно что-нибудь, что оживило бы твой вид.

Корона залихватски сидела на бронзовой голове. Алистэйр отступил, чтобы полюбоваться своим творением, и улыбнулся. Это было достойным завершением его приключения.

— Носите на здоровье, милорд протектор. И Алистэйр растворился в лунном свете.

Джессамин жадно вдохнула свежий ночной воздух. Муж ее сестры стоял рядом с ней, нежно поддерживая за талию, ожидая, пока она придет в себя.

— Вам уже лучше? — спросил он.

Джессамин посмотрела на закрытую дверь арсенала. Она не помнила, как он вынес ее оттуда. Она не знала, где Алистэйр, поняла только, что он исчез. И начала было убеждать себя, что рада этому.

— Думаю, что да, — сказала она. — Что вы собираетесь делать?

— С чем?

— С… — Она указала на дверь. — С мистером Клэггом.

— Ничего, — произнес Бреннан. — Довольно скоро кто-нибудь обнаружит его тело, когда сюда придут, чтобы перенести экспонаты назад в башню Мартина. Думаю, кто бы ни расследовал это дело, все сойдутся на том, что здесь произошла схватка между ворами.

— Вы будете расследовать это?

— Нет.

— А как же Кот?

— Как? — спокойно переспросил Бреннан. — Вероятно, что это останется загадкой, которую никто не сможет отгадать. Человек, который нагнал страх на весь лондонский высший свет, а потом исчез.

— Он не нагонял ни на кого страх! — запротестовала Джессамин.

— Так даже интереснее. Все, что от него останется, — славная легенда.

— А как же корона?

— Мне кажется, что мы найдем ее. Думаю, что его светлость в душе не такой уж и вор. Она обнаружится рано или поздно, может быть, когда мы меньше всего будем ожидать этого. Но это будет уже не моя забота. Моя работа в Лондоне закончена. Я забираю с собой жену, и мы уезжаем в Йоркшир, где все, о чем-мне надо будет заботиться, — это погода и цены на зерно.

— Она любит вас до безумия, вы, наверное, знаете.

— Знаю. Вы не против? Это разрушило все ваши планы относительно ее будущего.

— Это были мои планы, а не ее, — сказала Джессамин. — У нее есть то, что она хочет и что ей нужно, — значит, я счастлива.

— У нас всегда найдется место для вас и вашей мамы.

— Вы еще не видели нашу маму, — кисло произнесла Джессамин. — Боюсь, что вы передумаете. Но не волнуйтесь, мы справимся. А через годик я обязательно приеду посмотреть на племянницу или племянника.

— Вы торопите события. — Бреннан был смущен.

— Вот увидите, Флер непременно добьется своего, если уж вбила себе что-нибудь в голову.

— Знаю. Я уже убедился в этом.

— А теперь вам надо вернуться к ней. Она, наверное, не находит себе места от волнения. А бедный Фредди, должно быть, порядком замерз. — Она нагнулась и поцеловала его в щеку. — Добро пожаловать в нашу семью, братец! — И Джессамин исчезла в ночной темноте до того, как он успел прийти в себя.

Фредди не столько мерз, сколько переживал. Будучи очень добросовестным человеком, он не сдвинулся с места и просидел все это время в крохотной лодчонке, как она и велела ему. Но всю обратную дорогу в Спиталфилдз он не переставал громко жаловаться на свою жестокую судьбу и скверное обращение с ним Джессамин.

— Вы просто спасли нас! — Джессамин выпрыгнула из экипажа до того, как он успел помочь ей, — Алистэйр будет вам очень благодарен.

Фредди вдруг стал по-настоящему печален.

— Мисс, вы думаете, мы когда-нибудь еще увидим его?

Она не была готова к этому вопросу, но нашла в себе силы мужественно улыбнуться ему:

— Сомневаюсь, мистер Арбатнот. Но с нами всегда будут наши воспоминания.

— Прекрасные воспоминания, — задушевно протянул Фредди.

— Конечно, прекрасные.

— Дорогая, проснись!

Джессамин зарылась в подушку, стараясь заглушить нежный голос, чтобы поспать еще немного. Когда Фредди привез ее домой, она рухнула на широкую кровать, которую прежде делила с Флер, и отказывалась вставать в течение двух дней; Вот и сейчас она тоже не хотела этого делать. Ее сестра не собиралась отступаться.

— Проснись, Джесс! — громко сказала она, откидывая с нее одной рукой одеяло. В другой у нее была газета.

Джессамин перевернулась на спину и сердито посмотрела на нее.

— Я не хочу вставать, — решительно сказала она. — Не знаю, захочу ли я вообще когда-нибудь вылезти из кровати. А ты что здесь делаешь? Ты должна быть рядом с мужем.

— Он увлечен последними новостями. Велел мне спросить у тебя, не желаешь ли ты почитать свежие газеты?

— Да нет, вряд ли. — Джессамин села, поправляя волосы. Она понимала, что Флер видит, какое у нее бледное и заплаканное лицо, но не собиралась прятать его.

— Я принесла тебе чаю. — Флер уселась на кровать, и по ней было видно, что сегодня она не оставит сестру в покое.

— Кто-то пытался похитить королевские драгоценности, — произнесла она значительно.

— С ума сойти! — весело сказала Джесс. — Ну и как, удалось?

— Пропавшую корону нашли в нескольких милях, во дворе церкви. Кто-то надел ее Оливеру Кромвелю на голову.

Джессамин уже не думала, что когда-нибудь сможет смеяться, но она ошиблась.

— Видно, у вора неплохое чувство юмора.

— Вероятно. К несчастью, твой друг мистер Клэгг убит. Очень неприятно. Ему начисто снесли голову в Тауэре.

Джессамин поперхнулась чаем.

— Какое несчастье… — пробормотала она.

— Говорят, он умер при исполнении служебных обязанностей. Хотят устроить ему торжественные похороны. Ему и его голове.

— Флер! — воскликнула Джессамин.

— Извини, дорогая! Я не знала, что ты такая чувствительная, — сказала Флер с озорной улыбкой.

— Не люблю части тела по отдельности.

— Думаю, мистеру Клэггу тоже не очень-то приятно.

Джессамин со стоном откинулась на подушки.

— Ты видела маму?

— Мельком. Она как раз выходила из дома.

Джессамин открыла один глаз:

— Выходила?

— Она пошла в магазин за новым платьем. Почему-то мысль о том, что дочь выходит замуж за графа, вылечила ее от продолжительной болезни.

— Но ты вышла не за графа, — возразила Джессамин.

— Конечно, дорогая. Если верить газетам, это ты выходишь за графа.

— Что? — вскрикнула Джессамин. Выскакивая из кровати, она уронила чашку.

— Должно быть, Глэншил был так занят, что не успел сообщить тебе об этом.

Джессамин вырвала газету из рук Флер. Она как раз была открыта на странице светских новостей, и вот оно — объявление о предстоящей свадьбе ее, Джессамин, и шестого графа Глэншила.

— Я убью его! — яростно прошептала она.

— Только после того, как я уеду в Йоркшир, — спокойно сказала Флер. — Благодаря твоей предстоящей свадьбе мама простила мне мой дурной вкус в выборе жениха. Так что я была бы рада, если бы ты подождала с убийством, пока я не уеду. Или уже слишком поздно? — Флер озорно рассмеялась.

— Твой муж, — строго сказала Джессамин, — очень плохо влияет на тебя. Здесь нет ничего смешного.

— Интересно, как твой муж повлияет на тебя.

Алистэйр Маккалпин, шестой граф Глэншил, сидел в спальне перед камином, глядя, как огонь медленно пожирает клубок черной одежды. Он щедро намочил одежду бренди, но все равно она горела как бы нехотя. Алистэйр зачарованно смотрел, как сгорает, превращаясь в дым и пепел, его прежняя жизнь. И ждал, когда же наконец войдет в дверь его новая жизнь.

Ему не пришлось долго ждать. Полуденную тишину нарушили ее громкие, решительные шаги по лестнице. Алистэйр поудобнее уселся в кресле, держа в одной руке стакан бренди, и приготовился встретить свою судьбу. Дверь с треском распахнулась, и она появилась на пороге, словно ангел мщения. На ней было одно из ее простых стареньких платьев, впрочем, очень идущее ей, — ведь ее розовое шелковое платье было перепачкано в крови Клэгга. Волосы снова были аккуратно собраны на затылке.

«Наверное, ей пришлось нелегко, — подумал Алистэйр. — Неудивительно, что она в такой ярости».

— Я убью тебя! — объявила Джессамин.

Он огляделся:

— Боюсь, дорогая, что не смогу предоставить тебе топор палача. Может быть, попробуешь отрубить мне голову столовым ножом?

— Как ты осмелился поместить такое в газете?

Он одарил ее ослепительной улыбкой. Джессамин не шелохнулась, глаза ее пылали гневом.

— Мне показалось, что это неплохая идея. Я бросаю воровать, надо же мне теперь чем-нибудь заняться.

— У меня и так есть занятие, большое спасибо. Уверена, что меня ждет много дел в Йоркшире, когда я уеду к своей сестре.

Он поднялся, и Джессамин настороженно отступила на шаг.

— Но, Джессамин, жизнь со мной обещает тебе такие приключения… — Он медленно подходил ближе.

— У меня уже было достаточно приключений, — сказала Джессамин. — Что-то мне больше не хочется.

— А чего тебе хочется, Джессамин? — уже серьезно спросил он.

— Я хочу иметь дом, много детишек, чтобы они не давали мне покоя. Я хочу уехать подальше из этого города, никогда больше не чувствовать городскую вонь. Но больше всего я хочу мужчину, который любил бы меня.

— Ох, Джессамин, — пробормотал он, — ты требуешь так много и не идешь на компромиссы.

— Никогда, — подтвердила она.

— У меня есть дом, — начал Алистэйр. — В горах Шотландии, далеко от любых городов. Это огромное старое строение, продуваемое насквозь. Но по крайней мере обещаю тебе, что в ближайшее время крыша не обвалится. К тому же там есть озеро, в котором водится самая вкусная в мире рыба. У нас будут дети. Я с большим удовольствием прослежу, чтобы ты постоянно была беременна, если захочешь. — Он умолк, испугавшись собственных слов.

— Это все, что ты можешь дать мне? — спокойно спросила Джессамин.

Он поднял на нее глаза.

— У тебя будет мужчина, который так сильно любит тебя, что скорее всего просто умрет без тебя, — искренне произнес он.

Джесс стояла без движения. Но в следующее мгновение ее лицо осветила такая восхитительная улыбка, что смогла полностью растопить лед его сердца. Она кинулась к нему в объятия. Он целовал Джессамин, а она плакала, и он тоже плакал, когда, подняв ее на руки, отнес на кровать.

Клубок черной одежды, пропитанной бренди, разгорелся радостными языками пламени, наполняя комнату светом и теплом. Но они этого не заметили.

От автора

Я всегда считала, что при написании развлекательных романов историческая достоверность-:далеко не самое важное. Насколько я знаю, карты tarot до начала 80-х годов восемнадцатого века, — а действие романа происходит на несколько лет раньше этого, — не использовались для гаданий. Судьбу же предсказывали с помощью обычных карт. Об использовании tarot в эзотерических целях в то время, когда разворачивается действие в этом романе, ничего не известно.

Вероятно также, что в пределах Лондона не было статуи Оливера Кромвеля. Ведь его тело выкопали из могилы, повесили, отрубили ему голову и насадили ее на Трэйторские ворота в Тауэре. А чтобы вернуть себе уважение сограждан после такого обхождения, требуется большое время.

Термин «cat burglar»[16] не употреблялся до 1920-х годов, но я никогда не называла Алистэйра прямо «cat burglar». Он просто, словно кот, промышляет в домах высшего лондонского общества, беря все, что его привлекает.

Все остальное я постаралась сохранить в точности. Особая благодарность — моей племяннице Джэннифер Тодд Тэйлор, которая была так любезна, что, приехав домой из Англии, когда я заканчивала работу над книгой, сообщила мне сведения, которые оказались для меня просто бесценными.

Примечания

1

временное пристанище (фр.).

2

Что такое? (фр.)

3

Почему? (фр.)

4

Я не понимаю (фр.).

5

Простите? (фр.)

6

Я вор.. .Я Кот (фр.).

7

Вор?(фр.)

8

Ублюдок (фр.).

9

Иди к черту! (фр.)

10

Подлая (червивая) Эрми. — Здесь и долее примеч. пер.

11

Лондонец из низов.

12

Jolly (англ.) — веселая, радостная.

13

Шекспир. «Ромео и Джульетта», пер. Т. Щепкиной-Купершис.

14

Лорд-протектор — титул Оливера Крмвеля.

15

Уменьшительное от Оливера.

16

cat burglar — взломщик.

Content

Энн Стюарт
Надменный любовник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

От автора

Примечания