Даниэла Стил

Смятение

Пролог

Когда-то для Глэдис главным в жизни была фотография. Ее у влечение было сродни привычке наркомана к сильнодействующему наркотику. Такое пристрастие она унаследовала от отца, который погиб в Дангане, когда ей было пятнадцать, — через год после того, как он получил Пулитцеровскую премию за серию вьетнамских репортажей.

И все же после замужества ей пришлось расстаться с любимым делом. Однако у Глэдис не было ни малейшего сомнения, что ее жизнь с Дугом и есть то самое, о чем может мечтать любая женщина. Она не предавала и не бросала свое дело, просто променяла на нечто совершенно другое, не менее ценное. Любовь мужа — разве этого не достаточно ?

Так было до недавнего времени, пока не подросли дети и ее вновь не потянуло к любимому делу. Однако муж категорически не желал слышать о ее возвращении в профессиональную журналистика. Ее жизнь стала разваливаться буквально на глазах.

Встреча с удивительным человеком, миллионером Полом Уордом, хорошо знавшим на личном опыте, как опасно подрезать крылья женщине, помогла Глэдис иначе взглянуть на свои проблемы. Этому человеку она могла доверять — Глэдис чувствовала это всем сердцем и всей душой. Один день, проведенный вместе с сыном у него на яхте, сумел изменить всю ее жизнь. Пол вернул ей решимость добиваться своего, а для Глэдис это означало свободу. Она принимает предложение своего агента и едет по заданию в Лондон.

Глава 1

В лондонском аэропорту Хитроу Глэдис встречал роскошный лимузин, который должен был доставить ее прямо в Королевскую морскую академию. Кофр с аппаратурой и небольшой чемодан с одеждой были у Глэдис с собой. Чтобы не терять времени, она переоделась прямо в машине, благо заднее сиденье отделялось от водительского места непрозрачной перегородкой. Приведя в порядок прическу, Глэдис посмотрела на себя в зеркало и осталась весьма довольна. Конечно, она здесь не для того, чтобы блистать красотой, а для того, чтобы работать, но все же, все же! Она собиралась приложить максимум усилий, чтобы блестяще справиться с обоими заданиями — слишком многое поставлено на карту.

У ворот Королевской морской академии в Гринвиче стояли на посту курсанты в парадной форме, со старинными мушкетами в руках. Вид у них был очень живописный — впрочем, как и у самого здания, построенного в 1779 году и окруженного безупречными газонами.

Сделав несколько общих планов, Глэдис поспешила внутрь. Около четырехсот человек танцевали, смеялись или переговаривались. Глэдис защелкала затвором. Вот в объективе принц Чарльз, вот королева Норвегии, президент Франции. Теперь несколько кронпринцев из европейских домов и, наконец, сама королева Елизавета, беседовавшая с президентом США и его женой — первой леди.

У Глэдис с непривычки захватило дух. Однако вскоре она освоилась и стала незаметно переходить от одной группы гостей к другой, непрерывно снимая. Когда в два часа ночи прием завершился, Глэдис уже знала, что справилась. Правда, несколько дюжин отснятых кассет, которые лежали в ее кофре, предстояло еще проявить и отсмотреть, но шестое чувство подсказывало Глэдис, что репортаж о первом дне королевской свадьбы удался.

Тот же лимузин доставил ее в отель «Клэридж», где Рауль забронировал для нее номер. Едва только она переступила порог комнаты, ноги у нее едва не подкосились, и она вынуждена была опуститься на краешек дивана. По нью-йоркскому времени было только половина девятого вечера, однако перелет через Атлантику и несколько часов работы (а пока шел прием, она ни разу не присела) сделали свое дело: Глэдис чувствовала себя выжатой как лимон.

Впрочем, это ощущение было ей очень хорошо знакомо. Когда-то давно, когда Глэдис работала в «горячих точках» и носила не бархатные юбки и блузки, а грубый камуфляж и солдатские ботинки, к вечеру она обычно так же валилась с ног, и справляться с усталостью ей помогало ощущение, что день прошел не зря. Вот и сегодня: Глэдис чувствовала, что фотографии удались. Но главное — она снова работала, снова занималась любимым делом!

С этими мыслями Глэдис наконец уснула. Разбудил ее пронзительный телефонный звонок.

«Кто бы это мог быть? — сонно подумала она, пытаясь на ощупь найти телефон. — И в такую рань?..»

Впрочем, как выяснилось, по местному времени было уже почти десять утра. Будильника, заведенного на восемь, Глэдис не услышала. Вот это да! Ведь в двенадцать ей снова надо быть в Морской академии.

— Алло? — сказала она в трубку, подавляя зевок и потягиваясь. — Кто это?

— Мне казалось, ты приехала в Лондон работать, а не спать, — услышала она в трубке мужской голос.

— Я и работаю. Кто это?! — Глэдис не сразу узнала голос. На мгновение ей показалось, что это Рауль, но уже в следующую секунду она поняла, кто звонит, и удивилась еще больше.

— Пол, это ты? Спасибо, что разбудил, — я едва не проспала. А как ты узнал, где я остановилась? — машинально спросила она, но тут же вспомнила, что сама рассказывала Полу о предстоящей поездке и о том, что Рауль снял для нее номер в «Клэридже».

— Ну, склерозом я пока не страдаю, — рассмеялся Пол. — Как у тебя дела?

— Отлично, Пол, просто отлично! Я действительно видела всех этих королев, принцев крови, наследников, президентов и прочих и сделала уйму отличных фотографий. Да еще пленок пять потратила на сам зал. Он просто великолепен — ничего красивее я в жизни не видела!

— Это в Королевской академии? — уточнил Пол. — Действительно, там очень красиво. Цветной зал, так, кажется, его называют. Мы с Сединой один раз там были — нас приглашал на собственную свадьбу английский писатель Патрик О'Брайен. Кстати, я очень люблю его книги…

— А как твои дела, Пол? — поспешно спросила Глэдис, стараясь отвлечь его от мыслей о Седине. — Ты все еще в Турции?

— Пока да. Но, наверное, уже завтра мы пойдем в Италию.

— А в Лондон ты случайно не собираешься? Это был не намек и не просьба. Задавая этот вопрос, Глэдис была уверена, что Пол поймет ее правильно, как понимал всегда. Он не станет ловить ее на слове или искать скрытый смысл там, где его не было. И Пол ее не разочаровал. Или почти не разочаровал.

— Нет, — сказал он честно. — Мне хотелось бы увидеть тебя, но… Мы с Сединой слишком часто бывали в Лондоне. Кроме того, у тебя, наверное, не так уж много свободного времени. Даже для старых друзей…

Глэдис вздохнула. Пол был прав — ее расписание было слишком напряженным, чтобы она могла выкроить хотя бы час.

— Если серьезно, — продолжал тем временем Пол, — то я просто боюсь возвращаться в цивилизованный мир. На яхте мне гораздо спокойнее и… легче.

— Я понимаю, — негромко сказала Глэдис. — Не спеши, дай себе еще немного времени. В конце концов «Морская звезда» вылечит тебя.

— Ну а как дети пережили твой отъезд? — спросил Пол, и Глэдис почувствовала, что он не прочь перевести разговор на другое.

— Прекрасно, — с готовностью ответила она. — Правда, Эйми просила меня взять у принца Чарльза автограф, но я думаю, что это была шутка. Эйми скоро двенадцать, и она все отлично понимает. В отличие от Дуга, который вообще перестал со мной разговаривать. Боюсь, он еще припомнит мне эту поездку.

— Что он может сделать? — спросил Пол, и в его голосе ясно прозвучало осуждение, которое он не сумел скрыть.

— Фигурально выражаясь, он может выгнать меня на улицу, — ответила Глэдис серьезно. — Или уйти сам.

— Ну и глупо! — Пол понимал, что эта проблема очень беспокоит Глэдис, поэтому он добавил:

— Впрочем, я думаю, он просто тебя пугает.

— Может быть, — согласилась Глэдис, но как-то не очень уверенно. — Извини, Пол, мне пора одеваться, иначе я опоздаю.

— Что у тебя сегодня? — с интересом спросил Пол.

— Торжественный обед. Его дает во дворце Сену-Джеймс принц Чарльз.

— Это должно быть очень занятно, — сказал он. — И, может быть, тебе как раз представится возможность взять у него автограф. Тебе принц Чарльз не откажет.

Он негромко рассмеялся, потом спросил серьезно:

— Как ты думаешь, сможешь позвонить мне вечером, когда все закончится?

— Попробую. Боюсь только, что вернусь очень поздно — вечером у меня еще одно мероприятие. Видишь, какую жизнь я теперь веду? Обедаю я с принцем Чарльзом, а ужинаю, кажется, с принцессой Софией.

— Трудно тебе, — посочувствовал Пол. — Хуже, чем на войне.

Он поддразнивал ее, но за этим чувствовались искренние интерес и беспокойство.

— Ладно, я позвоню, — пообещала она. — Ведь теперь мы в одном часовом поясе.

— Да, — подтвердил Пол, — почти.

На этом разговор закончился. Глэдис положила трубку и, подойдя к окну, посмотрела вниз на оживленную Брук-стрит. Это была очень красивая, очень аккуратная и очень английская улица, и Глэдис почувствовала себя почти счастливой. Лондон всегда ей нравился — это был ее самый любимый город после Парижа. Она решила купить перед отъездом как можно больше открыток и сувениров. Кроме того, у нее ведь был фотоаппарат, так что Глэдис сама могла снимать все, что ей понравится.

Но пора было собираться. Бросив быстрый взгляд на часы, Глэдис поспешила в ванную комнату.

До самого вечера она опять фотографировала. Казалось, любимая работа вполне заменяет ей и отдых, и еду. Глэдис невольно подумала, что давно уже не проводила время так приятно и содержательно.

О годах, на протяжении которых она была отлучена от фотографии, ей напомнила встреча с человеком, с которым Глэдис работала в Кении лет двадцать тому назад. Это был веселый, огненно-рыжий ирландец по имени Джон О'Малли. Он сразу узнал ее и пригласил зайти после приема в один из ближайших пабов.

— Послушай, куда ты провалилась? — спросил он, когда Глэдис села за столик, облокотившись на столешницу некрашеного дуба. — Я, грешным делом, думал, что тебя наконец-то подстрелили — ты всегда хваталась за самые головоломные задания. Где ты пропадала все это время?

— Все очень просто, Джон, — ответила Глэдис. — Я вышла замуж и родила четырех детей. Теперь у меня два мальчика и две девочки.

— Так какого же черта ты снова взялась за старое?! — воскликнул Джон. Глэдис пожала плечами:

— Откровенно говоря, я соскучилась по работе.

— Я всегда знал, что ты ненормальная, — заявил Джон, заказывая двойной виски. На сегодня он закончил съемки и мог позволить себе расслабиться. Глэдис же предстоял еще один прием, поэтому она потягивала легкий эль, закусывая подсоленным миндалем..

— Нет, серьезно! — добавил он, увидев, что Глэдис улыбается. — Я всегда считал, что для нас, бродяг, не может быть ничего лучше, чем уйти на покой и завести ребятишек, пока нас действительно не подстрелили. Правда, сейчас не так опасно, как бывало, но всегда остается шанс, что кто-нибудь из наследных принцев напьется и разобьет тебе голову бутылкой. Кроме того, есть еще горячие парни из ИРА[1] — их хлебом не корми, дай кого-нибудь взорвать. Иногда мне бывает стыдно, что они тоже ирландцы…

Они заговорили о взрыве самолета в сентябре. Глэдис упомянула, что в этой катастрофе погибла ее знакомая.

— Это позор, Глэдис, вот что я тебе скажу! — разгорячился О'Малли. — Я просто ненавижу такие истории, особенно если гибнут дети. Можно убивать солдат, можно разбомбить ракетный завод, но нельзя трогать детей! Эти сволочи-террористы никогда об этом не думают!

Глэдис сочувственно кивнула головой. — Ничего, не обращай на меня внимания, — сказал Джон, заметив ее взгляд. — После второго стакана виски я всегда завожусь и начинаю говорить о человеческой жестокости. После третьего меня посещает романтическое настроение, и тогда — берегись!

Он широко улыбнулся, и Глэдис почувствовала, как у нее потеплело на душе. За те двадцать лет, что они не виделись, Джон О'Малли нисколько не изменился, разве что лицо его стало еще более красным, да в огненно-рыжей шевелюре появились серебряные нити. Разговаривать с ним, во всяком случае, было по-прежнему приятно.

Но через полчаса им пришлось расстаться. Вечер Глэдис отработала как по нотам. Огромный обеденный зал, освещенный свечами в бронзовых канделябрах, лакеи в напудренных париках и ливреях, старинный фарфор и начищенное до блеска столовое серебро должны были отлично смотреться на снимках, создавая нужное настроение.

Впрочем, в глубине души Глэдис была рада, что это последний прием перед бракосочетанием. Не то чтобы ей надоело снимать высшую аристократию Европы и мира — просто Глэдис не терпелось взяться за ту, другую историю.

Вернувшись в отель, она позвонила домой. Джессика, которая взяла трубку, сказала, что они как раз собираются ужинать. Глэдис поговорила с каждым из детей и с облегчением узнала, что они чувствуют себя прекрасно. Вчера они побывали в парке аттракционов, а днем раньше Дуг водил всех на каток. Глэдис захотела поблагодарить мужа за это, но Дуг передал через Джессику, что не может подойти. Настроение у Глэдис снова упало. Повесив трубку, она почувствовала себя так одиноко, что, почти не отдавая себе в этом отчета, набрала номер телефона Пола.

Глэдис надеялась, что он не спит, и Пол действительно еще не ложился. Она рассказала ему о сегодняшних приемах, описала всех, кто на них присутствовал, и поразилась тому, что с большинством Пол знаком лично.

— На какой час назначено завтрашнее бракосочетание? — спросил он наконец.

— На пять, — ответила Глэдис.

— А что ты собираешься делать до этого времени?

— Спать. — Глэдис усмехнулась. — Вообще-то я еще планировала зайти в полицию — уточнить насчет той, второй работы…

Пол знал и об этом задании Глэдис.

— Похоже, ты зря времени не теряешь, — заметил Пол. «Как и Седина», — подумал он про себя, но вслух ничего не сказал. — Позвони мне завтра, расскажешь, как прошла свадьба и кто из наследных принцев напился и уснул лицом в салате, — попросил он, и Глэдис рассмеялась.

— Конечно. Ведь все они — твои близкие знакомые!

— Звони в любое время: даже если я буду не на вахте, спать я все равно не буду, — добавил Пол, и Глэдис улыбнулась. К этому времени она уже поняла, что Пол ведет сейчас преимущественно ночной образ жизни. Главной причиной этого была боязнь вернуться в привычный мир и обнаружить, что там нет Седины. Лишь наедине с ночным мраком и пустынным океаном он забывался. Тогда терзавшие его боль и тоска немного отступали.

Глэдис прекрасно это понимала, поэтому она сказала тихо:

— Ничего, Пол, ничего… Когда-нибудь ты вернешься.

— Наверное, — грустно согласился он. — Но пока мне очень трудно себе представить, как я буду жить без нее. Проще всего было бы начать жить заново, но для этого я, наверное, слишком стар.

Ему было не так уж много лет, но Глэдис понимала, что, раз он так говорит, значит, так он и чувствует. По крайней мере — пока… И, как ни парадоксально это звучало, помочь избавиться от этой слабости ему могло только время.

— Похоже, мы с тобой поменялись ролями, — сказала она со смехом. — Сначала ты уговаривал меня, что вернуться в фотожурналистику мне нисколько не поздно, теперь то же самое делаю я. Начать жизнь заново можно всегда.

Пол был на четырнадцать лет старше Глэдис, однако ни он, ни она не замечали этой разницы. Они чувствовали себя братом и сестрой, но иногда Глэдис ощущала, как ее словно пронзает слабый электрический разряд. Она испытала это еще при первой встрече с Полом. Как ей казалось, он тоже почувствовал нечто подобное. Но это ничего не значило. Пол продолжал хранить верность Седине, к тому же Глэдис знала: он все еще чувствует себя виноватым за то, что не погиб вместе с ней. Во всяком случае, никакого разумного, рационального объяснения тому, почему ему суждено было пережить Седину, Пол найти не мог, как ни старался. Общих детей у них не было, его собственный сын давно вырос, да и внукам тоже жилось неплохо. Иными словами, он не чувствовал себя нужным кому-то. Об этом он без обиняков заявил Глэдис.

— Ты нужен мне, Пол, — негромко ответила она.

— Да нет, это тебе кажется! — Пол разразился каким-то неестественным смехом. — Ты отыскала свой путь и теперь пойдешь по нему все вперед и вперед. Ни помощники, ни проводники больше тебе не нужны.

— Хотела бы я быть так же уверена в этом, как ты, — сказала Глэдис. — Когда я уезжала, Дуг не хотел со мной даже разговаривать. Честно говоря, не знаю, что будет, когда я вернусь в Уэстпорт. Боюсь, что за эти несколько дней мне придется долго-долго расплачиваться.

— Возможно, ты права, но стоит ли сейчас думать об этом. Насколько я понимаю, у тебя еще много дел в Лондоне. Перестань изводить себя домыслами.

— Ну ладно. Пол, поговорим завтра, — попрощалась Глэдис и положила трубку. Сидя в темной спальне, она думала о том, как легко ей общаться с Полом. Право же, можно было подумать, что они знают друг друга всю жизнь, а не какие-то жалкие пять месяцев. Впрочем, удивляться особенно не приходилось. За это время каждый из них прошел долгий, нелегкий путь, и они немало пережили вместе.

Глэдис уже лежала в постели, когда телефон зазвонил вновь.

— Ты не спала? — спросил Пол осторожно.

— Нет, — ответила Глэдис. — Я просто лежала в темноте и думала о… о тебе.

— Я тоже думал о тебе, Глэдис, и мне захотелось, чтобы ты знала, как я восхищаюсь тобой… тем, что ты сделала. — Он действительно позвонил только затем, чтобы сказать ей это, и Глэдис просияла. Как она нуждалась именно в таком отношении к себе.

— Спасибо, — сказала она. — Твое мнение много для меня значит.

«И ты — тоже», — хотелось ей добавить, но она промолчала.

— Ты — удивительная женщина, — голос Пола неожиданно дрогнул. — Удивительная… Без тебя я бы, наверное, не смог пережить все это.

— Я тоже… — шепотом сказала Глэдис.

— Когда-нибудь, где-нибудь, как-нибудь мы непременно встретимся, Глэдис… Я обязательно вернусь, просто я пока не знаю — когда…

— Пусть тебя это не беспокоит, Пол. Делай что должен. Все образуется само собой.

— Спокойной ночи, Глэдис, — негромко сказал он и дал отбой. Глэдис тоже положила трубку и закрыла глаза. Она уснула почти мгновенно, но губы ее еще долго продолжали улыбаться.

Глава 2

Свадьба членов королевской семьи была событием по-настоящему грандиозным. Большей торжественности трудно было себе представить. Глэдис снимала столько, что в конце концов у нее с непривычки заболели руки, однако, даже не проявляя пленок, она могла сказать — снимки вышли превосходные.

Особенно много она фотографировала невесту, которая была просто обворожительна в сказочном белом платье от Диора с длиннейшим шлейфом. Интерьер собора Святого Павла, где совершалась вся церемония, как нельзя более соответствовал происходящему, и Глэдис несколько раз подумала о том, что детям — особенно девочкам — тоже будет интересно взглянуть на снимки. Быть может, рассуждала она, так они скорее поймут, что их матери есть чем гордиться.

После венчания состоялся прием в Букингемском дворце, однако он продолжался совсем недолго, и впервые за последние три дня Глэдис относительно рано вернулась в отель. Вечером она позвонила домой, но снова разговаривала только с детьми. Когда же она попросила позвать Дуга, Джессика ответила, что он куда-то вышел. Глэдис не очень-то в это верилось.

Повесив трубку, она сразу позвонила Полу.

— Ну, как тебе понравилось на королевской свадьбе? — сразу спросил он.

— Невероятно! Не правдоподобно! Сказочно! — воскликнула Глэдис, не в силах скрыть свой восторг. — Ничего подобного я еще никогда не видела. Мне очень повезло, Пол. О такой возможности каждый фотограф может только мечтать. Интересно, во сколько обошлась эта свадьба британской казне?

— Наверное, в несколько миллионов, — небрежно сказал он и неожиданно рассмеялся:

— Знаешь, мы с Сединой зарегистрировали наш брак в нью-йоркской мэрии, потом купили на улице по пирожку с сосисками, а ночь провели в «Плазе». Конечно, это несколько странно, но мы были довольны. Особенно я, ведь Седина так долго не хотела выходить за меня замуж, что я почти отчаялся. И когда она вдруг сказала: «Ладно, давай попробуем», я не стал терять времени, пока она не передумала. Всю нашу первую брачную ночь Седина перечисляла мне, что она не будет для меня делать. Смешно, право, но большинство своих обещаний она сдержала…

— Знаешь, — сказала Глэдис негромко, — сегодня, глядя на невесту, я все думала, как сложится жизнь у этой пары. Выйдет ли у них что-нибудь хорошее, или они будут разочарованы… После такой свадьбы, как сегодняшняя, было бы обидно потерпеть крушение.

— Ну, — заметил он, — у нас-то с Сединой все получилось, хотя наш свадебный обед состоял из сосисок в тесте, а брачную ночь мы провели в отеле, и даже не в самом лучшем.

— Вы с Сединой справились лучше, чем многие, — печально сказала Глэдис. Чужие свадьбы всегда заставляли ее испытывать что-то вроде ностальгии, а в последнее время — в особенности.

Они помолчали. Наконец Глэдис спросила:

— А как прошел твой день? Как погода? Ветер был попутный? — Говоря это, она улыбнулась. Глэдис прекрасно помнила, что хорошей погоде Пол предпочитает штормы и ураганы.

— Ветер был неплохой. Около четырех баллов, — ответил Пол. — Кстати, давно хотел тебя спросить: как твое второе задание? Ты уже была в полиции?

— Да, два часа беседовала с детективом, который ведет это дело, — ответила она. — И узнала такие подробности, от которых у меня буквально волосы дыбом встали… Представляешь, некоторые родители — в основном из цветных семей — продают своих дочерей в рабство. В буквальном смысле! С восьми лет девочки уже становятся проститутками. И нет никакой надежды вырваться — они продолжают «работать» до тех пор, пока не погибнут.

— Это же настоящий кошмар! — воскликнул Пол.

— Да, — просто сказала Глэдис. — И мне даже страшно подумать, что придется все это снимать…

— Тебя пригласили участвовать в рейде? — спросил Пол, не скрывая своей тревоги. — Это не опасно?

— Опасность, конечно, есть, — честно ответила Глэдис, машинально отметив про себя, что Дугу она ни за что бы этого не сказала. Муж вообще ничего не знал об этом ее задании. — Но это, как говорится, профессиональный риск. Не беспокойся, лондонская полиция хорошо подготовилась к операции. Я думаю, на самом деле мне ничто не угрожает.

— Надеюсь, что так, — сдержанно сказал Пол. Он безумно волновался за Глэдис, однако не позволял себе вмешиваться ни в ее работу, ни — если уж на то пошло — в ее жизнь. Но мысль о том, что все может случиться, буквально сводила его с ума.

Глэдис поняла это.

— Нет, правда, Пол, я совершенно уверена, что волноваться не стоит. Полицейский, с которым я разговаривала, сказал мне, что они будут предельно осторожны из-за детей, — попыталась она поправить дело, но Пол пробурчал в ответ что-то неразборчивое.

Потом они заговорили о вещах более приятных или, по крайней мере, не внушающих особой тревоги. Пол рассказал, что собирается идти на яхте в Венецию. Ему всегда нравился этот город, но еще ни разу он не приходил туда па «Морской звезде». Незаметно разговор перекинулся на Лондон. Пол по-прежнему не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы приехать в город, где так часто бывал с Сединой. Да и Глэдис предстояло вскоре возвращаться домой. С завтрашнего дня она начинала работать с полицией.

Взяв папку с дополнительными материалами по делу, Глэдис полистала ее и отложила в сторону. При мысли о том, что девочки, еще моложе ее Эйми, становятся рабынями, вынужденными обслуживать богатых негодяев, у нее внутри все переворачивалось.

Весь следующий день Глэдис просидела в полицейском управлении. Вернувшись в отель, она обнаружила два послания. «Мы ужасно тебя любим, мамочка, мы пошли в кино», — гласило одно. Второе было от Пола. Он просил Глэдис перезвонить, но, когда она связалась с ним, Пол сказал, что не может сейчас разговаривать. Странно, но она нисколько не обиделась. Не может, значит, что-то случилось, и скоро все обязательно кончится. Она испытывала к Полу доверие, почти безграничное.

Он позвонил ей на следующий день утром и сразу начал с извинений:

— Мне очень жаль, Глэдис, но вчера у нас тут разыгрался небольшой шторм, — сказал он, но по его голосу было ясно, что на самом деле Пол очень доволен. «Я люблю сражаться со стихией, — говорил он ей однажды. — Пожалуй, это единственное, с чем мне не всегда удается справиться».

— Ничего страшного, я все понимаю, — ответила Глэдис и рассказала, что операция назначена на сегодняшнюю ночь.

— Я буду беспокоиться за тебя, — сказал Пол. — Будь осторожна, обещаешь?

— Обещаю! — рассмеялась Глэдис. — Не волнуйся, Пол, пожалуйста. Ко мне приставили специального полицейского, который будет меня охранять. Я вчера его видела — это настоящий гигант! Говорят, что он — один из лучших спортсменов во всей английской полиции.

— Что ж, это несколько меняет дело, — обрадовался Пол. Надо сказать, еще три дня назад он связался с начальником лондонской полиции, с которым был неплохо знаком, и попросил его принять все возможные меры предосторожности. — И все-таки не суйся в самое пекло, ладно?

— Конечно, — согласилась Глэдис, думая о том, как странно складываются их отношения. Они никогда не говорили о любви, а между тем Пол иногда разговаривал с ней так, словно он был ее мужем. Возможно, он делал это просто по привычке — так, во всяком случае, считала Глэдис. Пол тосковал по Седине. Их разговоры были чисто дружескими, и в них не было ничего такого, что указывало бы на возможность иных отношений.

— Позвонишь мне, когда все закончится? — спросил Пол.

— Постараюсь, только я не знаю, когда это будет. Если все пройдет, как планировалось, то часам к трем утра должны успеть. Если же нет…

— Будем надеяться, что ничего непредвиденного не случится, — быстро сказал Пол.

Они распрощались, и Глэдис, поглядев на часы, со всех ног помчалась в универмаг «Хэмли» купить подарки детям.

Попросив, чтобы покупки переслали ей в отель, Глэдис отправилась в полицию. В полицейском управлении она выслушала подробный инструктаж и получила пуленепробиваемый жилет. Поздно вечером все участники операции отправились в полицейский участок в Вест-Энде, откуда было рукой подать до Уилтон-Креснт-роуд — фешенебельной улицы, где в одном из особняков и содержались малолетние проститутки. Ровно в полночь операция началась. Штурмовая группа, взломав двери, ворвалась в особняк. Глэдис со своим телохранителем вбежали следом за ними.

То, что Глэдис увидела внутри, невозможно было описать словами. Она, крепко стиснув зубы, нажимала и нажимала на кнопку, перезаряжала кассеты и снова снимала. Восьми-, девяти — и десятилетние девочки были прикованы цепями к стенам или привязаны к кроватям. Их тела, едва прикрытые изорванным в клочья шелковым бельем, были покрыты синяками, ссадинами и следами ожогов от сигарет. Многие из них были накачаны наркотиками и дрожали, словно от холода, хотя в комнатах оказалось довольно тепло. В основном девочки были из Юго-Восточной Азии или из Индии, в одной из комнат Глэдис наткнулась на трех очаровательных мулаток, которые, несмотря на свой юный возраст, выглядели вполне сложившимися женщинами. По-английски они почти не говорили.

Полиции удалось задержать всех клиентов. Среди этих респектабельных подонков оказался один член парламента, который, как впоследствии сказал Глэдис один из инспекторов, наверняка ушел бы от ответственности, если бы она не сфотографировала его «со спущенными штанами» — и в буквальном, и в переносном смысле. Удалось снять и хозяев притона. Трое мужчин и одна женщина заправляли здесь всем и получали значительную прибыль от торговли детьми. Возможно, где-то у них были высокие покровители, но Глэдис не сомневалась, что им тоже не поздоровится. Сотни кадров, несколько десятков пленок лежали у нее в сумке. Этот материал обладал убийственной силой, и это был ее вклад в спасение этих девочек, в спасение будущих жертв, которых теперь, благодаря и ей тоже, может быть, не будет.

Когда полицейские стали выводить девочек, чтобы отправить их в больницы и детские приюты, она сама вынесла на улицу и посадила в «Скорую помощь» восьмилетнюю китаянку, сплошь исхлестанную кнутом. Полиция вырвала ее из объятий мерзавца, который только что кончил заниматься с ней извращенным сексом. Глэдис, которая оказалась свидетельницей этого кошмара, едва не треснула подонка своим фотоаппаратом. К счастью, приставленный к ней телохранитель успел вовремя схватить ее за руку и напомнить, что этого ни в коем случае нельзя делать.

Вернувшись под утро в отель, Глэдис первым делом позвонила Полу.

— Ну что?! — в тревоге воскликнул он, как только услышал ее голос. — С тобой все в порядке?

— Д-да, — неуверенно ответила Глэдис. — Я жива-здорова, — добавила она поспешно, так как Пол в трубке издал какое-то восклицание. — Ты только не волнуйся, Пол, но… я не могу даже рассказать тебе, что я увидела этой ночью! И боюсь, что этого мне никогда не забыть.

— Я понимаю. Это, наверное, было ужасно…

— Непередаваемо ужасно. Я видела одну девочку… У нее на теле были следы самых настоящих пыток. Представляешь, она еще моложе Сэма, но ее били кнутом, прижигали грудь сигаретами!

Пол громко скрипнул зубами. Ему казалось, что подобное зрелище — не для ее глаз, но он считал, что не имеет права указывать ей, что и как делать. Единственное, что мог Пол, — это просить Глэдис поберечь себя. И надеяться, что все обойдется.

— Тебе, наверное, стоит поспать, — предложил он. — Ты ужасно устала.

— Конечно. Но я вряд ли засну. Пожалуй, лучше приму душ и пойду поброжу по улицам — может, сумею прийти в себя.

— Хорошо, — сказал Пол и тяжело вздохнул. — Тебе здорово досталось?..

— Да нет, не сказала бы, — ответила Глэдис, стараясь говорить как можно бодрее. — Кто-то ведь должен был это сделать?

В конце концов Пол велел ей принять горячую ванну, погулять по Лондону и постараться немного поспать перед обедом. По его мнению, это было лучшее, что Глэдис могла предпринять, чтобы поскорее успокоиться. Взяв с Глэдис слово, что вечером она снова позвонит ему, Пол дал отбой и вышел на палубу. Стоя у самого борта, он долго смотрел на море, блестевшее в лучах солнца.

Он думал о Глэдис. Она во всем была не похожа на Седину, однако было нечто, объединяющее этих двух женщин. И теперь он, кажется, понял, что это. Глэдис обладала такой же внутренней силой и душевной чистотой. Подчас Пола это даже пугало. Вместе с тем его тянуло к ней, но он старался об этом не думать, как не задумывался и о том, что будет с ними дальше. Он так привык говорить с ней, что уже не представлял, как он сможет прожить хотя бы один день без того, чтобы не снять трубку и не позвонить ей. Ее негромкий, успокаивающий, мягкий голос оставался для него единственным ориентиром в мире, погрузившемся во мрак в тот самый миг, когда Пол узнал о гибели самолета, на котором летела его жена.

Примерно о том же самом думала и Глэдис. Лежа в огромной мраморной ванне, она старалась представить себе, как она сможет обходиться без ежедневных разговоров с Полом, когда вернется в Уэстпорт. Даже если они будут перезваниваться в отсутствие Дуга, в конце концов он все равно увидит счета от телефонных компаний и начнет допытываться, с кем это она разговаривала. Что она тогда ему скажет?

Почему ей так нужны эти ежедневные беседы? Всего за неделю она пристрастилась к ним, словно наркоман к наркотику. Непостижимо! Однако факт оставался фактом: жить без этого она уже не могла, да и не хотела. Они с Полом были нужны друг другу гораздо больше, чем каждый из них готов был признаться даже самому себе. Бесспорно было одно: несмотря на разделявшее их расстояние — расстояние, измерявшееся не только милями, но и годами, вместившими множество самых разных событий и самый разный жизненный опыт, — оба они потихоньку двигались навстречу друг другу.

«И что потом?..» — спросила себя Глэдис, закрывая глаза.

Пол, все еще стоявший на палубе своей яхты, пожал плечами и, засунув руки в карманы, спустился к себе в каюту, задаваясь тем же вопросом.

Глава 3

Дела отняли у Глэдис гораздо больше времени, чем она рассчитывала, так что домой она сумела вылететь только в пятницу. Когда в четверть шестого вечера она вошла в свой собственный дом, дети сидели на кухне и пили чай, перебрасываясь шуточками. Пес терпеливо сидел возле стола, выжидая, не перепадет ли ему кусочек печенья, но, заслышав шаги Глэдис, сразу ринулся ей навстречу. Эйми, обернувшись, испустила восторженный вопль, и вся орава бросилась следом.

Приласкав собаку и целуя детей, Глэдис почувствовала себя так, словно никуда не уезжала. Поездка в Лондон казалась сном, репортажи, которые она сделала, потеряли всякую реальность, а дружба с Полом (накануне ее отъезда они пришли к выводу, что их отношения — просто дружба, и не больше) представлялась чем-то, не имеющим никакого отношения к ее повседневной жизни.

Только теперь Глэдис поняла, как она соскучилась. Целую неделю она была совершенно свободна, самостоятельна, независима, и эта жизнь ей очень нравилась. Но теперь ей самой уже было непонятно, как она могла променять эти милые мордашки на что-то постороннее.

— Как вы тут без меня? — спросила она, обнимая всех по очереди.

— Отлично, мам, просто отлично! — наперебой заговорили они и принялись вываливать ей последние новости. Сэм забил победный гол во время одного из футбольных матчей, у Эйми выпал последний молочный зуб, Джейсону, наоборот, сняли с зубов скобки, а у Джессики появился новый поклонник «с настоящей бородой», как, хихикая, сказала Эйми, хотя Глэдис подозревала, что она, как всегда, преувеличивает. Впрочем, она была рада, что за время ее отсутствия не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Минут через двадцать дети как ни в чем не бывало разошлись по своим комнатам, чтобы готовить уроки, звонить друзьям или смотреть телевизор, а Глэдис отправилась на кухню, чувствуя, что жизнь вошла в привычную колею.

Отпустив приходящую домработницу, Глэдис поставила вариться картошку, а сама поднялась в спальню, чтобы распаковать чемодан. Сидя на кровати и оглядываясь по сторонам, она думала о том, что за время ее отсутствия в доме ничто не изменилось. Ее маленький мир остался таким же, каким был, да и дети, похоже, перенесли ее отсутствие спокойно, и это заставило Глэдис испустить вздох облегчения. Поездка в Лондон уже казалась ей плодом собственной фантазии.

Но когда вернулся с работы Дуг, Лондон снова стал реальностью. Едва только Глэдис увидела лицо мужа, она сразу поняла, что грозы не миновать. Едва поздоровавшись с ней, он уклонился от поцелуя и прошел в ванную комнату. Там он долго мыл руки и переодевался. Наконец Дуг спустился в кухню и, сев за стол, принялся в мрачном молчании поглощать картофельное пюре с фасолью и тушеным мясом. На Глэдис он даже не смотрел.

— Ну, как съездила? — спросил он наконец, когда Глэдис подала кофе со сливками и черничным рулетом, купленным ею по дороге из аэропорта.

— Превосходно, — непринужденно ответила она и, налив кофе себе, стала рассказывать о свадьбе и о том, как она снимала королей, герцогов, премьер-министров и президента США с супругой.

— Ты передала ему от меня привет? — спросил Сэм, лукаво улыбаясь.

— Конечно, дорогой! — Глэдис улыбнулась в ответ. — Я передала ему от тебя привет, и президент сказал: «Передайте и вы привет моему другу Сэму».

При этих ее словах дети громко расхохотались. Только Дуг продолжал сидеть мрачнее тучи и молчать.

Его прорвало, когда они наконец поднялись в спальню.

— Ты, похоже, ужасно собой гордишься, — неприязненно сказал Дуг, убедившись, что Глэдис не обнаруживает ни малейших признаков раскаяния. Дугу было невдомек, что это спокойствие и уверенность в себе — подарок Пола Уорда. Глэдис теперь чувствовала себя другим человеком. Она действительно гордилась тем, что она совершила, однако у Дуга было такое мрачное лицо, что в конце концов Глэдис все же стало немного не по себе.

— Я прекрасно поработала, — сказала она негромко, но в ее голосе не было ни намека на извинение. В эти минуты Глэдис больше всего жалела о том, что не может разделить свой триумф с мужем. — Дети в отличном настроении, — добавила она.

Дети — это было теперь единственное, что их связывало. По крайней мере так казалось Глэдис. Дуг не обнял и не поцеловал ее при встрече. Он был занят собственной недовольной персоной.

— Возможно, — согласился он. — Но только не благодаря тебе. Кстати, тебе не приходило в голову, что в конце концов ты можешь проделать с ними такую же штуку, какую проделал с тобой твой собственный отец? Я, например, думал об этом всю неделю, пока ты шаталась бог знает где. А ты? Ты хоть раз вздрогнула при мысли, что твои дети могут остаться сиротами?

— Неделя в Лондоне и полгода в Дананге — это совсем не одно и то же, — отрезала Глэдис. — Перестань делать из мухи слона, Дуг.

— Как известно, дети могут быть сиротами и при живой матери, — возразил он. — Кроме того, я не исключаю, что рано или поздно дело может обернуться самой настоящей трагедией. Куда ты отправишься теперь? В Пакистан? В Индонезию? На Балканы?

— Никуда. Пока никуда, — спокойно ответила Глэдис. — Можешь не волноваться — дети не пострадают. Я знаю, что делаю.

— В самом деле? — спросил Дуг, не скрывая язвительной иронии. — Может, в таком случае ты поделишься со мной своими планами?

— Я уже говорила тебе все это тысячу раз! Я собираюсь время от времени выполнять небольшие задания, не требующие длительного отсутствия и… не сопряженные с особенной опасностью. — Глэдис слегка запнулась, вспомнив вторую часть своей лондонской эпопеи. Пожалуй, хорошо, что Дуг о ней ничего не знает. Но, что ни говори, она обманывала Дуга.

— Так-так… — Дуглас покачал головой. — Значит, ты не хочешь заниматься как следует ни домом, ни работой. Стало быть, все дело в твоем непомерном тщеславии, которое ты стремишься утолить любыми способами!.. Ах, ах, как же моя фамилия не появится в журналах!

Он сказал это так, словно она была стриптизершей в ближайшем ночном клубе и мечтала попасть на страницы желтой прессы. Глэдис покраснела от возмущения.

— Послушай, Дуг, ты не понимаешь… При чем тут тщеславие? Мне нравится фотожурналистика, но это не мешает мне любить тебя и детей. Эти две вещи вовсе не исключают друг друга, скорее — наоборот…

— В твоем случае — исключают! — перебил Дуглас. Он сказал это почти с угрозой, и Глэдис неожиданно рассердилась. Перелет из Лондона утомил ее, время приближалось к двум часам ночи, и ей ужасно хотелось спать. И все же она решила выяснить отношения до конца.

— Что это значит? — спросила она ледяным тоном. — Что ты хочешь сказать?

— Ты прекрасно знаешь — что. Я предупреждал тебя перед отъездом, но если ты забыла — могу повторить: в День благодарения все нормальные семьи собираются вместе за столом, но ты предпочла бросить нас и уехать, потому что тебе так захотелось!

— Я вовсе не «бросила» вас, как ты выражаешься. Во-первых, я заранее приготовила вам праздничный ужин, а во-вторых… Во-вторых, ничего страшного не произошло, ведь так? Кроме того, я не понимаю, почему у меня не может быть своих дел? Помнишь, летом ты не мог приезжать в Харвич по выходным, потому что ты работал? Вот и я работала, кстати, впервые за семнадцать лет. И не моя вина, что мне пришлось пропустить один День благодарения. Дети, по-моему, прекрасно это пережили, и я не понимаю, почему ты делаешь из этого трагедию!

— Потому что я не могу спокойно смотреть, как ты разрушаешь нашу семью, — упрямо твердил Дуг. — Ты права — мне действительно приходится много работать, поэтому, когда я дома, ты должна быть со мной, со своей семьей, а не бог весть где!

— Если ты думаешь, что твои интересы мне безразличны, это не так. Я не понимаю только, с чего ты решил, будто только твои интересы и твои желания имеют значение? Почему весь мир должен вращаться исключительно вокруг тебя? Почему все мы должны делать только то, что ты хочешь и что ты скажешь? — Тут Глэдис подумала, что именно в этом и заключается суть происшедших с ними перемен. Она осознала себя личностью, обладающей собственной волей, собственными желаниями и интересами, а Дуглас никак не хотел этого признавать. — Неужели ты не замечаешь очевидного? — спросила она. — Меня не было целую неделю, но никто из детей не умер, не заболел и не превратился в малолетнего преступника! И даже если вам пришлось немного поскучать, то почему бы и нет? Ведь эта поездка пошла мне на пользу — неужели ты не видишь этого, Дуг?!

Она все еще пыталась докричаться до него, но все было напрасно.

— Я вижу только, что ты собираешься продолжать в том же духе. И меня это не устраивает, — сказал он хмуро. — Или ты будешь вести себя как все нормальные жены и матери, или…

В его голосе снова прозвучала угроза. Дуглас хотел держать ее, как прежде, на коротком поводке, но Глэдис не собиралась позволять ему и дальше командовать собой. Не слепое подчинение, а любовь — вот что было ей нужно, но Дуг никак не хотел ей этого дать. Или просто не мог.

— Очень жаль, что ты придаешь этому такое большое значение, — сказала она, пожимая плечами. — На твоем месте я бы оставила все как есть и посмотрела, что из этого выйдет.

В эту ночь они ни о чем больше не разговаривали. Когда Глэдис приняла душ и вернулась в спальню, Дуг уже спал, и она быстро легла рядом.

Но ей не спалось. Ворочаясь с боку на бок, Глэдис думала о Поле. Ей хотелось позвонить ему, но это было, разумеется, невозможно, и она стала представлять себе, как он плывет по Средиземному морю и, стоя на мостике, вглядывается в даль. Уже засыпая, Глэдис на мгновение представила рядом с ним себя. Мечта, несбыточная мечта. В ее жизни Пол скорее всего навсегда останется далеким голосом в телефонной трубке.

Потом все пошло по накатанной колее. Глэдис была так занята, что почти не разговаривала с Дугом. Он, впрочем, и сам не особенно к этому стремился. В воскресенье Глэдис повезла Сэма на футбол. На стадионе она немного поболтала с Мэйбл, потом отвезла Сэма домой и, сложив в кофр отснятые в Лондоне пленки, отправилась к Раулю. Они вместе пообедали. Рауль был в восторге. Он назвал репортаж о детской проституции «настоящей бомбой» и пообещал, что займется им в первую очередь.

На обратном пути Глэдис остановилась на бензозаправочной станции. Номер спутникового телефона Пола она знала наизусть, а в кармане ее куртки позвякивала целая пригоршня четвертаков.

На «Морской звезде» трубку взял главный стюард. Глэдис узнала его по английскому акценту. Поздоровавшись, она попросила позвать Пола.

Пол подошел почти мгновенно. Судя по голосу, он был очень рад ее звонку.

— Привет, Глэдис, как дела? — спросил он жизнерадостно. — Ты где?

Глэдис огляделась по сторонам и засмеялась.

— В будке телефона-автомата на бензозаправочной станции в десяти милях от Нью-Йорка, — сказала она. — Я отвозила моему агенту пленки и вот решила позвонить. У нас идет снег, — добавила она, увидев, что в воздухе закружились крупные белые хлопья.

— Как там мой друг Сэм?

— Неплохо. По-моему, дети вообще не заметили, что я куда-то уезжала, — ответила Глэдис и замолчала. Когда ее отец отправлялся на съемки, она всегда отчаянно скучала. Впрочем, Глэдис оставалась с матерью одна, в то время как каждый из ее детей мог рассчитывать на компанию братьев и сестер. Кроме того, ее дети выросли в нормальной, спокойной обстановке, которую Глэдис создавала для них на протяжении всех четырнадцати лет.

— А… а все остальное как? — после недолгого колебания поинтересовался Пол, и Глэдис вздохнула.

— Без изменений. Дуг со мной почти не разговаривает. Когда я вернулась, он сказал, что я — эгоистка, которая совсем не думает о детях и разрушает семью своим неслыханным поведением. В общем, старая песня…

— Понятно. — Пол еще немного помолчал. — Надеюсь, фотографии удались?

— Я их еще не видела, — объяснила Глэдис. — Крупные журналы и агентства сами проявляют пленки, сами ретушируют и печатают фотографии. Я увижу их только тогда, когда все будет готово.

— А когда, как ты думаешь, их опубликуют?

— Фотографии со свадьбы должны появиться через несколько дней. Что касается репортажа о детской проституции, то Рауль собирается продать их международному синдикату прессы. Это займет несколько больше времени, но зато мой репортаж появится не только в американских, но и в европейских газетах. — Она переступила с ноги на ногу и поплотнее закрыла дверцу кабины, в которую немилосердно дуло. — А ты как?

— У меня все отлично. Никак не мог дождаться твоего звонка и уже начал волноваться… — Пол действительно воображал себе счастливое примирение между ней и мужем и был теперь очень удивлен, обнаружив, насколько сильно, оказывается, его это затронуло.

— У меня было очень много дел, — уклончиво ответила Глэдис. Оба прекрасно понимали, что им больше не удастся перезваниваться по несколько раз на дню. — Вчера я крутилась как белка в колесе — разбирала детские вещи и приводила в порядок дом. Сегодня с утра возила Сэма на футбол, а вечером мы с детьми собираемся в кино.

— Понятно… — протянул Пол. Он сразу догадался, что большую часть этих «важных» дел Глэдис придумала себе сама, чтобы укрыться от враждебного молчания, Дугласа.

— Ты сейчас где? — поинтересовалась Глэдис, которой хотелось переменить тему. — Наверное, уже в Венеции?

— Нет. Я решил по дороге завернуть на Корсику, чтобы пополнить запас продуктов. Мы, конечно, не голодаем, просто пора менять турецкую кухню на итальянскую. В Венецию отправляемся завтра.

— Хотелось бы мне быть с тобой, — проговорила Глэдис и, спохватившись, что сказала лишнее, поспешила уточнить:

— Уж больно здесь холодно…

Она действительно продрогла. Руки ее едва не примерзали к трубке, однако Глэдис почти не замечала этого — настолько приятно ей было разговаривать с Полом.

— Послушай, ты не простудишься? — заволновался Пол, хотя он прекрасно понял, что имела в виду Глэдис. И ему тоже хотелось, чтобы она была рядом. Тогда они могли бы без помех говорить друг с другом, сидеть на палубе или стоять на мостике, пить настоящий турецкий кофе, играть в кости и слушать музыку. О чем-то подобном оба мечтали довольно часто, но всегда втайне друг от друга, ибо были у этих фантазий границы, за которые ни Глэдис, ни Пол пока не осмеливались заходить даже в мыслях. — Я тоже хотел бы, чтобы ты была здесь, — вдруг произнес Пол неожиданно охрипшим голосом.

На этот раз пришел черед Глэдис притвориться, будто то, что она услышала, — совершенно в порядке вещей и в этом нет ничего особенного.

— Почему у тебя такой голос? — спросила она наконец. — Ты опять плохо спишь?

Этот вопрос она задавала ему довольно часто. С тех пор как погибла Седина, Пол спал очень мало и плохо. Бывало, он часами лежал без сна, и справиться с «комплексом выжившего» ему не помогали ни лекарства, ни работа, ни алкоголь.

— Да нет, я сплю нормально… Более или менее.

— Снова кошмары, Пол?

— Вроде того.

— Попробуй выпивать на ночь стакан теплого молока с медом.

— Вряд ли мне это поможет. Я бы предпочел барбамил, но он, к несчастью, весь вышел…

— Вот как? — Глэдис насторожилась. Ей-то казалось, что в последнее время Пол чувствует себя лучше, а он, оказывается, просто сидел на таблетках. — Знаешь, по-моему, тебе не стоит злоупотреблять снотворным, — сказала она решительно. — Попробуй теплое молоко, как я тебе сказала, и горячую ванну с травами…

— Слушаюсь, мэм, — отозвался он шутливо и тут же спохватился:

— Глэдис, а тебе точно не холодно? Это я могу разговаривать с тобой сколько угодно, потому что у нас сейчас плюс двадцать по Цельсию, а ты в этой будке можешь легко превратиться в сосульку. Что я тогда буду делать?

— Сосульку положено сосать, — отозвалась Глэдис. Его голос звучал так тепло и так… сексуально, что она совершенно забылась.

— Я обожал делать это, когда был мальчишкой, — рассмеялся Пол. — И все-таки, Глэдис, мерзнуть не стоит. Ты обещала беречь себя.

— Стоит, — решительно сказала она. Гораздо больше, чем холодный ветер, забиравшийся под куртку и под свитер, ее беспокоило то, что ей приходится скрывать эти звонки от Дугласа. Она не делает ничего недостойного, так почему же она должна прятаться? И все же ради того, чтобы поговорить с Полом, она готова была пойти и на это.

— Кстати, о сосульках и прочих погодных явлениях, — сказала она. — Через месяц будет Рождество, а я даже не начинала к нему готовиться. Как ты собираешься его встречать?

Тут Глэдис прикусила язык и мысленно обругала себя дурой. Ей следовало помнить, что в этом году Рождество будет для Пола настоящей мукой.

— Пока не решил, — ответил Пол совершенно спокойно. — А ты? Наверное, вместе с детьми? Кстати, Сэм все еще верит в Санта-Клауса?

— Не особенно, но на всякий случай он старается этого не показывать, чтобы ненароком не остаться без подарков.

Они оба рассмеялись, а в следующую минуту в трубке раздался голос телефонистки, которая предупредила Глэдис, что если она не произведет доплату, то через минуту их прервут.

— Извини, Пол, у меня больше не осталось четвертаков, — заторопилась Глэдис. — Когда мне можно позвонить тебе в следующий раз?

— Когда хочешь. А я постараюсь, позвонить тебе в понедельник, — сказал он. — И еще, Глэдис…

Глэдис показалось, что он хотел сказать ей что-то очень важное, и сердце у нее на мгновение замерло. Обычно она инстинктивно отшатывалась от всего, что выходило за рамки дружеской беседы, но сегодня Глэдис отчего-то чувствовала себя особенно храброй.

— Что? — затаив дыхание, спросила она.

— Не вешай нос — вот что, — сказал он ласково, и Глэдис улыбнулась, хотя глубоко внутри она чувствовала себя разочарованной. И на этот раз они не решились перешагнуть заветную черту, предпочтя синицу в руках журавлю в небе.

Глэдис вздохнула. Она — замужняя женщина, мать четырех детей — тайком звонила через океан совершенно постороннему мужчине просто для того, чтобы узнать, как ему спится по ночам, и все потому, что собственному мужу было на нее совершенно наплевать. Иногда она чувствовала себя вдовой, но иногда — как, например, сейчас — ей казалось, что у нее два мужа. Впрочем, ни с одним из них у нее не было отношений, которые можно было бы назвать нормальными.

— Ладно, Пол, до свидания, — сказала она, и вместе со словами изо рта ее вырвалось облачко пара.

— До свидания, Глэдис. И спасибо, что позвонила.

На несколько мгновений и Глэдис, и Пол неподвижно замерли в разных точках земного шара. Их разделяли огромные пространства, но они думали друг о друге. Пол мысленно умолял Глэдис не останавливаться на полдороге и двигаться дальше, а она ужасалась тому, как далеко зашла! Когда же они наконец опомнились, оба чувствовали себя одинаково растерянными и счастливыми.

Глэдис вернулась домой в Уэстпорт. Дети уже ждали ее, споря между собой о том, какой фильм они пойдут смотреть. Дуг работал с какими-то бумагами и даже не спросил Глэдис, где она была столько времени.

Садясь рядом с ним за стол, чтобы наскоро перекусить перед походом в кино, Глэдис почувствовала себя виноватой. Она снова и снова спрашивала себя, как бы ей понравилось, если бы Дуг звонил каким-то женщинам из платных телефонов-автоматов.

В кино Дуг отправился вместе с ними, хотя с Глэдис он по-прежнему почти не разговаривал. В многозальном кинотеатре, где демонстрировалось девять разных фильмов одновременно, он с мальчиками выбрал умеренно жесткий боевик, а Глэдис с девочками решили посмотреть последний фильм с участием Джулии Роберте. Домой они возвращались в хорошем настроении, и Глэдис подумала, что уик-энд прошел вполне сносно, хотя напряженность в отношениях между ней и Дугом нисколько не ослабела. И ей оставалось только молиться, чтобы не было хуже, иначе каждые выходные превратились бы для нее в ад.

Тут Глэдис украдкой вздохнула. Считать удачными дни, когда муж не орет на тебя, не обзывает самовлюбленной эгоисткой и не грозится уйти, ей было не по душе, но такова уж была ее теперешняя жизнь. И единственной отдушиной, единственным глотком свежего воздуха в этом унылом и безысходном существовании были для нее звонки Пола, которых она ждала, сгорая от нетерпения.

Пол, как и обещал, позвонил в понедельник, когда дети были в школе, а Дуг — на работе. Глэдис подробно рассказала ему сначала об их вчерашнем походе в кино, а потом — об утреннем звонке Рауля. Агент специально позвонил ей, чтобы сказать, что фотографии со свадьбы королевских особ получились превосходно и самые роскошные журналы уже осаждают его с выгоднейшими предложениями. Потом она опять спросила, как ему спалось, и Пол ответил, что последовал ее совету насчет горячего молока и впервые за много дней спал довольно сносно.

Они говорили еще о многом. Пол упомянул, что в ближайшие дни должен выйти из печати последний роман Седины. Это была та самая книга, для которой Глэдис делала фотографии. Для Пола это была не самая веселая новость — он снова начал думать о Седине так, словно она была жива, и порой его рука сама тянулась к спутниковому телефону, чтобы набрать знакомый номер, который, увы, молчал уже больше четырех месяцев.

Выслушав Пола, Глэдис, как могла, утешила его и подумала: «Как странно: Пол и дети — вот вокруг чего вращается теперь моя жизнь».

Впрочем, с Дугом она старалась обращаться как можно мягче. Он так и не простил ей ее поездки в Лондон. Между ними выросла стена — незримая, но вполне осязаемая, — в которую каждый день ложился новый камень. И хотя Глэдис и Дуг по-прежнему спали в одной постели, они уже давно были не мужем и женой, а чем-то вроде соседей по комнате, причем каждый с трудом мирился с присутствием другого.

Несмотря на это, Глэдис все еще надеялась спасти их брак. Если бы Дуг потребовал от нее каких-то уступок, она с радостью пошла бы ему навстречу — разумеется, при условии, что его требования не превысили бы пределов разумного.

Впрочем, ее взгляды на то, что разумно, а что нет, существенно изменились. Например, она не собиралась впредь отказываться от всех заданий подряд, однако в глубине души надеялась, что Рауль не потревожит ее до января. Это, по крайней мере, обеспечило бы ей и детям более или менее приличные рождественские праздники.

Но ее надеждам не суждено было сбыться. Однажды вечером, когда до Рождества оставалось чуть больше полутора недель, Дуг ворвался в дом словно ураган.

— Поднимись-ка в спальню! — бросил он ей и почти бегом бросился вверх по лестнице. Глэдис, недоумевая, пошла за ним. Она понятия не имела, что могло привести мужа в такую ярость.

В спальне Дуг открыл свой кейс и, выхватив оттуда какой-то журнал, бросил его на пол перед Глэдис.

— Ты солгала мне! — в ярости выкрикнул он, но Глэдис по-прежнему ничего не понимала. В первую минуту ей показалось, что Дуг каким-то образом узнал об их разговорах с Полом.

— Ты сказала, что едешь в Лондон, чтобы фотографировать королевскую свадьбу! — продолжал тем временем Дуг, жестом обвинителя указывая на журнал, распластавшийся по полу, словно раненая птица.

— Но я действительно снимала в Лондоне свадьбу, — ответила Глэдис, невольно вздрогнув от страха: Дугласа буквально трясло от бешенства. — Ведь я же показывала тебе снимки!

Ее репортаж появился в журналах неделю назад, но Дуг отказался смотреть фотографии, которые Глэдис с гордостью демонстрировала ему и детям.

— А это тогда что такое? — взревел он, наклоняясь и хватая журнал. Он сделал это так резко, что Глэдис отпрянула. Ей показалось, что сейчас Дуг ударит ее журналом по лицу.

В следующую секунду она наконец поняла, в чем дело. Должно быть, «выстрелил» ее второй репортаж.

— Дай… — Глэдис протянула руку и, взяв журнал, стала его просматривать. — Да, пока я была в Лондоне, я действительно сделала еще один репортаж, — сказала она спокойно, но руки у нее дрожали. Фотографии появились в прессе раньше, чем она ожидала. Глэдис рассчитывала, что они будут опубликованы только в январе, и собиралась как-нибудь подготовить Дугласа, но подходящего момента так и не представилось. И вот теперь Дуг был вне себя.

— Это же черт знает что! — рявкнул он. — Ты что, не могла выбрать тему поприличнее? Худшей грязи я в жизни не видел! Самая настоящая порнография! Ты не только снимала этих маленьких шлюх, но и не постыдилась поставить под фотографиями свою фамилию… нашу фамилию! Это просто отвратительно, Глэдис! Я от тебя такого не ожидал.

— Это не отвратительно, Дуг. Это было просто… ужасно. Неужели ты не видишь, что это никакая не порнография, а рассказ о несчастных детях, которых заставили заниматься проституцией и с которыми обращались просто бесчеловечно? Я понимаю, что ты возмущен, но ведь я именно этого и добивалась. Мне хотелось, чтобы люди, увидев эти снимки, ощутили гнев. В этом смысл моей работы.

В самом деле, реакция Дугласа свидетельствовала о том, что Глэдис превосходно справилась со своей задачей, только он возмущался не тем, что негодяи торгуют детьми, а почему-то ею.

— По-моему, — презрительно бросил Дуг, — ты просто спятила. Чтобы снимать такое, нужно быть… извращенцем. И если на меня тебе наплевать, то как же дети? Что они подумают, когда узнают, что ты делаешь такие репортажи? Они со стыда сгорят, что у них такая мать!

В ответ Глэдис только недоуменно пожала плечами. Подобной ограниченности, узости взглядов, обыкновенного ханжества, наконец, она от Дуга не ожидала.

— Надеюсь, что нет, — сказала она негромко. — В отличие от тебя они поймут, что я хотела помочь этим несчастным детям и сделать все, чтобы подобное не могло повториться в будущем. Это и есть настоящая работа — это, а не свадьбы и выставки кошек и собак.

— Ты просто больная, Глэдис. Меня от тебя тошнит, — заявил Дуг.

— А меня начинает тошнить от нашего брака, — холодно заявила Глэдис. — Я не понимаю, почему ты так странно реагируешь.

— Все очень просто. Ты обманула меня! — запальчиво воскликнул он. — Ты прекрасно знала, что я никогда не позволил бы тебе заниматься подобной мерзостью, — вот почему ты сказала мне только о свадьбе. Хороша свадьба… кошки со свиньей!

— Дуг, ради всего святого, прозрей же наконец! Мир полон грязи, ужасов, трагедий. Если мы будем только отворачиваться, то уже завтра любые мерзавцы могут причинить вред мне, тебе, нашим детям. Неужели ты этого не понимаешь?

— Я понимаю только одно: ты солгала мне, чтобы фотографировать отвратительных стариков и развращенных малолетних шлюх, которые даже не потрудились прикрыться, когда ты их снимала. Что ж, если это тебе так нравится, пожалуйста… Можешь фотографировать оргии, можешь сама в них участвовать, только не рассчитывай, что я это буду терпеть. С меня достаточно, Глэдис! Такая жена мне не нужна!

Глэдис трудно было поверить в то, что он только что сказал. Дуг не похвалил ее, не сказал, что гордится ее талантом, он даже не понял, чего она хотела добиться. Но если Дуг пришел в такую ярость, значит, ее фотографии действительно обладали способностью воздействовать на людей.

— Ну что ж, — произнесла она. — Я надеялась, что со временем ты успокоишься и, может быть, даже «простишь» мне, что я осмелилась мечтать о чем-то еще, кроме ежедневной готовки и уборки. Но сейчас мне кажется, что конца этому не будет. Тебя, видно, очень задевает то, что я — такой же человек, как ты.

Дуг раздраженно пожал плечами.

— В последнее время ты стала сама на себя не похожа, Глэдис. Ты — не та женщина, на которой я женился!

— Я та же самая, Дуг. Вернее, я снова стала собой… На протяжении семнадцати лет я старалась измениться, старалась быть такой, какой ты хотел меня видеть, но теперь я больше не могу. Сложись все немного иначе, и я, наверное, смогла бы и иметь семью, и работать. Тогда между нами не было бы никаких обид, никаких недоразумений, но ты сам помешал этому! Ты хотел только одного — убить во мне фотографа и журналистку, превратить меня в гибрид бэ-биситтер и пылесоса. А меня это не устраивает, Дуг. Извини.

— Но ты — моя жена, и это накладывает на тебя определенные обязанности! — воскликнул Дуг. — Ты должна…

— Я ничего тебе не должна. Во всяком случае, не больше, чем ты мне, — перебила его Глэдис. После всего, что он ей наговорил, она действительно не чувствовала себя связанной какими-либо обязательствами. — По-моему, нормальный брак — это когда супруги вместе воспитывают детей и стараются сделать друг друга счастливыми. У нас, к сожалению, ничего не вышло. Я знаю: ты много работаешь, чтобы обеспечить нас материально, но почему ты вообразил, будто можешь решать за меня, что мне нужно, а что нет? У меня могут быть свои желания! Или я не права?

— Ну, с меня хватит! — вспыхнул Дуг. Он не особенно прислушивался к тому, что она говорила. С его точки зрения, Глэдис просто сошла с ума. — Не желаю больше слушать эту чушь! Я ухожу!

С этими словами Дуг ринулся в кладовку, достал оттуда небольшой чемодан и, швырнув его на кровать, принялся собирать вещи. Он просто запускал руки в ящики и не глядя бросал в чемодан рубашки, галстуки, носки и нижнее белье.

— Ты… хочешь со мной развестись? — спросила Глэдис, с тревогой наблюдавшая за мужем. Канун Рождества был для этого не самым подходящим временем. Впрочем, какое время могло быть подходящим?

— Не знаю, — не глядя на нее, ответил Дуг и захлопнул чемодан. — Я буду жить в Нью-Йорке, в каком-нибудь отеле — там, по крайней мере, мне не придется каждый день выяснять с тобой отношения и выслушивать, как я погубил твою карьеру. Хотел бы я знать, зачем ты вообще выходила за меня замуж?

Услышав эти слова, Глэдис вздрогнула как от удара хлыстом. Она посвятила ему семнадцать лет жизни, а теперь он спрашивал, зачем она стала его женой. Она вдруг почувствовала дурноту и головокружение. Этот человек желал только одного — сделать ее своей бессловесной тенью.

Она слышала, как Дуг шел вниз по лестнице, потом гулко хлопнула входная дверь. Выглянув в окно, Глэдис увидела красные огни его машины, в последний раз мелькнувшие в конце улицы. Глэдис несколько раз моргнула и поняла, что плачет. Крупные слезы катились по щекам, повисали на подбородке и слегка пощипывали кожу, и Глэдис смахнула их рукой. Отойдя от окна, она подобрала с пола журнал и тяжело опустилась в кресло. Машинально перелистывая страницы, она снова убедилась в том, что великолепно справилась с заданием. Пожалуй, это была одна из лучших ее работ.

Материал был очень жестким. И, переворачивая страницу за страницей и вглядываясь в измученные лица, Глэдис думала только о том, что сумела сделать этот репортаж так, как надо. Эти дети спасены, а может быть, не только эти.

Всю ночь она ворочалась с боку на бок, думая о Дугласе. Он даже не позвонил ей и не сообщил, в каком отеле остановился, и для Глэдис это было еще одним доказательством того, что разделявшая их стена стала еще выше и непреодолимее.

В три часа ночи Глэдис встала, чтобы попить воды. Взгляд ее упал на часы — в Венеции должно быть девять утра. Рука ее сама потянулась к телефону и, не отдавая себе отчета в том, зачем она это делает, Глэдис набрала номер Пола. К счастью, он сам взял трубку. Услышав его живой, бодрый баритон, Глэдис с облегчением вздохнула.

— Это ты. Пол?

— Да, конечно. — Он рассмеялся, но сразу же оборвал свой смех. — Как дела, Глэдис? Что-нибудь случилось? — спросил он с тревогой, сообразив, что в это время Глэдис должна спокойно спать рядом с мужем.

— Да нет, ничего особенного, — сказала Глэдис и заплакала. Она вовсе не хотела жаловаться ему на Дуга, но с кем же ей еще поговорить? Сейчас она как никогда нуждалась в надежном плече, к которому можно было бы припасть и выплакаться всласть. Даже Мэйбл вряд ли для этого годилась, к тому же в этот час она скорее всего спала.

— Дуг нас бросил, — добавила она, подавив рыдание. — Теперь он будет жить в отеле…

— Что произошло?

— Опубликовали мой лондонский репортаж, — пояснила Глэдис. — Я думаю, это одна из лучших моих вещей, но… Дуг сказал, что это отвратительно. Он считает, что я извращенка и что это не репортаж, а порнография. И еще он разозлился из-за того, что я не сказала ему об этом задании. Я действительно не говорила ему, но… — Она вздохнула. — Если бы Дуг знал, он лег бы на пороге, но никуда бы меня не отпустил. И все-таки материал получился по-настоящему сенсационным, и это — самое главное!

— Я сейчас же сойду на берег и куплю журнал с твоим репортажем, — пообещал Пол. — Мне очень хочется его увидеть… — Он немного помолчал, потом спросил совсем другим голосом:

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю… — Глэдис беспомощно пожала плечами. — Наверное, ждать. Одному богу известно, что Дуг будет делать дальше. Я даже ничего не могу сказать детям — не хочется их расстраивать. Может быть, Дуг еще вернется… Ну а если нет, то они все равно узнают. — Глэдис снова начала плакать. — Ну почему, — всхлипывала она, — почему он так с нами поступил? И почему именно сейчас? Ведь до Рождества осталось всего десять дней. Дуг испортил детям весь праздник!

— Почему?! Да потому, что он обыкновенный сукин сын! — сказал Пол. — Он изводил и мучил тебя все эти пять месяцев, то есть с того самого дня, как мы с тобой познакомились. Я не знаю, как вы жили раньше, но готов побиться об заклад, что ваш брак продержался столько времени только потому, что ты постоянно шла на уступки. Судя по тому, что ты мне рассказывала, в последнее время он вел себя как обыкновенный кусок дерьма. Он шантажировал тебя твоими же собственными детьми, он обвинял тебя в эгоизме и бог знает в чем еще… А это его нелепое требование отказаться от нормальной, человеческой жизни, на которую у тебя есть все права, и посвятить всю себя «заботам о детях и муже»? Одного этого вполне достаточно, чтобы ты ушла от него сама. Жаль, что ты этого не сделала, Глэдис, быть может, это немного бы его отрезвило!..

— Ты… ты считаешь? — робко спросила Глэдис. Пол был в такой ярости, что она даже слегка растерялась.

— Да, я так считаю, — отрезал Пол. — Хотя… хотя на самом деле он не пара тебе! Ты замечательная мать, и я уверен, что ты была этому самодовольному эгоисту примерной женой. А он… Он тебя просто недостоин!

Его голос грохотал в трубке, словно горный обвал, и Глэдис в испуге поежилась, хотя гневные тирады Пола имели к ней косвенное отношение.

— Да-да, Глэдис, недостоин! — повторил Пол. — Признаться откровенно, я устал слушать рассказы о том, как Дуг с тобой обращается! У него нет никакого права третировать тебя! То, что Дуглас ушел, — это, наверное, единственный его нормальный поступок. Быть может, со временем ты тоже это поймешь!

Но Глэдис пока не могла рассуждать так же реалистично и здраво, как он. Поступок Дуга поверг ее в шок. Его лицо, когда он в бешенстве выбежал из спальни, все еще стояло у нее перед глазами.

— Выслушай меня внимательно, — продолжал тем временем Пол. — С тобой все будет в порядке, можешь не беспокоиться. Дуглас ушел, но у тебя осталась твоя работа и дети. Дугласу придется поддерживать их, так что нуждаться ты не будешь. Тебе должны заплатить за твои репортажи. Это довольно значительная сумма, к тому же я уверен, что это не последняя твоя работа. Все обойдется, Глэдис. У тебя есть дети, а у них — ты…

Все правильно. Но на протяжении почти двух десятков лет она была накрепко связана с Дугом буквально во всех отношениях. Теперь, когда он ушел, Глэдис чувствовала себя так, словно она лишилась руки или ноги. Нет, пережить разрыв будет не так просто, сколько бы она ни натерпелась.

Глэдис была напугана, растерянна и не знала, что делать, но голос Пола уже начал оказывать на нее свое благотворное воздействие, а еще не остывший гнев помогал ей яснее видеть перспективу. И перспектива эта вовсе не была безрадостной и мрачной.

На мгновение Глэдис даже задумалась — вдруг Пол захочет приехать, чтобы быть с ней? Но эта мысль только сверкнула в ее мозгу как метеор и сразу же пропала. Глэдис считала, что не желает этого. Во время частых телефонных разговоров они говорили буквально обо всем, кроме будущего. Оба не решались сделать первый шаг.

— Ты знаешь, где сейчас Дуг? — спросил Пол после того, как Глэдис, выплакавшись, задышала ровнее.

— Понятия не имею. Он мне даже не позвонил.

— Позвонит, — уверил ее Пол. — Обязательно позвонит. Кстати, ты не хочешь связаться со своим адвокатом?

— Нет. Пока нет… — В глубине души Глэдис все еще верила, что Дуг одумается и вернется и они сумеют как-нибудь сохранить семью или хотя бы ее видимость.

— Понимаю, — сказал Пол мягко. — Вот что, Глэдис, тебе нужно поспать. Как говорится, утро вечера мудренее.

— У нас уже почти утро, — сказала Глэдис, поглядев за окно. На будильнике было около четырех, но зимнее небо, затянутое снеговыми облаками, казалось совершенно черным.

— Постарайся все-таки уснуть — ты сразу почувствуешь себя лучше. А когда ты встанешь, я тебе позвоню.

— Спасибо, Пол, — от души сказала Глэдис и почувствовала, что глаза ее снова наполнились слезами. Все-таки уход Дуга сильно на нее подействовал.

— Ничего, все будет в порядке, — ответил Пол. Несмотря ни на что, он был уверен, что Глэдис прекрасно со всем справится. Он верил в нее даже больше, чем в себя.

Положив трубку, Глэдис еще долго лежала без сна, думая о Поле, о Дуге и обо всем, что случилось с ней в последнее время. И единственный неутешительный вывод, который она сделала, состоял в том, что отныне она будет совершенно одна.

А Пол на мостике своей яхты молча смотрел на неподвижную воду Венецианского залива и думал о Глэдис. Поведение Дуга возмущало его до глубины души. Он жалел только об одном, что не может высказать этого ему в лицо. «Уходи и не смей больше никогда приближаться к ней!» — вот что хотелось ему сказать Дугласу, но вряд ли у него есть на это право.

Примерно через полчаса он приказал спустить на воду моторку и отправился на берег. Пол разыскал в киоске сразу несколько журналов, которые опубликовали репортаж Глэдис. Он купил их все и, остановившись, стал рассматривать снимки. Они были потрясающие по своему воздействию. При одном взгляде на них в душе поднималась волна гнева. И, разумеется, никакой порнографии. Этот Дуг — просто идиот. Ему следовало гордиться женой, и если он не понимает, значит, он еще глупее, чем казалось Полу.

Именно с этого Пол и начал свой следующий разговор с Глэдис.

— Отличная работа, Глэдис! — сказал он. — Не видеть этого может только полный кретин. Честное слово, я горжусь тем, что знаком с тобой.

— Тебе правда понравилось? — Глэдис не очень ему поверила, но похвала Пола была ей приятна.

— «Понравилось» не то слово — слишком уж у твоего репортажа тяжелая тема. Но действует он как надо, и снимки отличные. У тебя действительно талант, Глэдис. Возможно, что теперь, когда у тебя у самой есть дети, твой взгляд на мир и на его проблемы стал более глубоким и искренним.

— Спасибо… — Глэдис неуверенно рассмеялась. Она стояла в кухне в одной ночной рубашке и, прижимая плечом трубку, варила кофе. Дуг так и не позвонил, и она терялась в догадках, где он остановился. К счастью, была суббота, и дети еще спали. — Скажи честно, тебе и правда понравилось?

— Я еще никогда не видел ничего столь… обжигающе сильного. Твой репортаж должен действовать как пощечина. Эти детские лица… Я сам едва не заплакал, пока смотрел.

— Я тоже, — призналась Глэдис. Она всегда старалась оценивать свои работы по возможности объективно. Ошибки признавала, но и ложной скромности не поддавалась. Как профессионал, она видела, что снимки практически безупречны. Тема репортажа отражена в них сильно и выразительно. Правда, Дуг не увидел ничего, кроме голых девочек-подростков. Но, в конце концов, Дуг — это не весь мир.

— Удалось поспать? — заботливо поинтересовался Пол.

— Немного, — ответила она. — Заснула около семи, а в восемь уже проснулась.

На этом разговор окончился. Глэдис налила себе кофе и даже положила сахар, но выпить не успела. Телефон снова зазвонил, и, сняв трубку, Глэдис услышала голос Рауля.

— Если за эти фото ты не получишь «Пулитцера», — с ходу заявил он, — мне придется учредить для тебя собственную премию. Это не репортаж, а динамит! Молодчина, Глэдис! Мастерская работа.

— Спасибо, Рауль.

— А что сказал твой муж? — продолжал агент. — Понял он наконец, с кем имеет дело? Он уже сказал тебе, что берет все свои слова назад?

— Дуг ушел от меня.

Последовала долгая пауза, потом Рауль осторожно спросил:

— Ты ведь шутишь, правда?

— Увы, нет. Он ушел от меня после того, как увидел журнал с моим репортажем. Кажется, я тебе уже говорила, что Дуг слов на ветер не бросает. Так вот, вчера вечером он привел свою угрозу в исполнение.

— Вот сукин сын! — воскликнул Рауль. — Он должен тебя на руках носить, а не…

— Очевидно, он считает по-другому.

— Ну, прости, Глэд, я не знал, что так будет. — Рауль никогда не мог понять, почему Дуг столь враждебно относится к работе Глэдис. — Мне действительно очень жаль…

— Как ни странно, мне тоже, — печально ответила Глэдис.

— Может, он еще вернется… Немного остынет и вернется.

— Надеюсь, что так, — сказала Глэдис, хотя на самом деле она уже не знала, хочется ли ей этого. Допустим, Дуг вернется. Быть может, он даже попросит у нее прощения, но потом все начнется сначала. Кроме того, как же тогда Пол. Он не был ее любовником, но Дуг вряд ли способен был в это поверить. А отказываться от дружбы с Полом ради сомнительного удовольствия жить с мужем под одной крышей Глэдис не собиралась. Но сумеют ли они с Полом справиться со своими личными горестями, чтобы обрести друг друга? Право же, это похоже на пустые мечты. Он, во всяком случае, даже ни разу не намекнул, что допускает нечто подобное, хотя бы и в очень отдаленной перспективе. Изредка Глэдис позволяла себе пофантазировать на эту тему. Но она слишком реалистично смотрела на вещи, чтобы с легкостью обменять свой семнадцатилетний брак на мечту о мужчине, который, кажется, до конца жизни собирался прятаться от мира на своей дурацкой яхте. Глэдис очень дорожила разговорами с Полом, но это не мешало ей ясно понимать: подобные отношения можно назвать настоящей, полноценной дружбой лишь с очень большой натяжкой. О том, что Пол, возможно, увлечется ею, Глэдис даже не задумывалась. Она никогда не верила даже в секс по телефону; любовь же по телефону казалась ей верхом абсурда.

Разговор с Раулем чуть было снова не выбил Глэдис из колеи. Когда она вешала трубку, на ресницах ее дрожали слезы, но тут проснулись дети и, сбежав вниз, потребовали завтрак. Привычные заботы отвлекли Глэдис. Она без запинки солгала, что Дуг поехал в Нью-Йорк на срочную встречу с клиентами, и дети — в особенности Джессика — сделали вид, что поверили ей.

Выходные они кое-как прожили, хотя с каждым часом Глэдис все больше и больше волновалась. Дуг так и не позвонил, и в понедельник утром она не выдержала и сама набрала его рабочий номер.

— Как дела, Дуг? — спросила она, услышав в трубке его голос. Ну что ж, по крайней мере, он был жив и здоров и вышел на работу как обычно.

— Если ты хочешь узнать, не передумал ли я, то — нет, — ответил Дуг. Глэдис вздохнула.

— И как нам теперь быть?

— А я почем знаю? — без тени сочувствия отозвался он.

— Тебе не кажется, что ты поступил непорядочно по отношению к детям? Непорядочно и жестоко. Они так ждали этого Рождества… Может, мы все-таки могли бы на время забыть о нашем… о наших разногласиях и встретить праздники вместе? Наши дела — это наши дела, но дети не должны страдать.

— Хорошо, я подумаю, — проворчал Дуг. — А теперь извини — у меня дела.

Впрочем, перед тем как повесить трубку, Дуг сообщил Глэдис название гостиницы, в которой остановился. Гостиница была не из лучших — Дуг вполне мог позволить себе что-нибудь посолиднее, и Глэдис стало ясно, что он пытается заставить ее почувствовать себя виноватой. Это еще больше разозлило ее, и она не вспоминала о Дуге до среды, когда он позвонил и сказал, что на праздники вернется домой.

«Только на Рождество и только ради детей», — заявил Дуг, и Глэдис поняла, что возвращение блудного отца вряд ли будет мирным.

В последние оставшиеся до Рождества дни она разговаривала с Полом каждый день.

Чаще он звонил ей, но несколько раз, когда ей особенно нужна была моральная поддержка, Глэдис звонила ему сама. Но в пятницу вечером, ровно через неделю после своего ухода, вернулся «из командировки» Дуг, и это все усложнило. Пол больше не мог звонить Глэдис, и ей приходилось под разными предлогами выходить из дома и разыскивать платный таксофон, чтобы поговорить с ним хотя бы несколько минут.

В понедельник был канун Рождества, и Глэдис позвонила Полу из будки возле бакалейной лавки, куда она в срочном порядке отправилась за изюмом и кардамоном.

— Нам обоим нелегко, не так ли? — грустно сказал Пол, услышав в трубке ее голос. В последние дни на душе у него было невыносимо тяжело. Даже Венеция с ее каналами перестала его радовать. Целыми днями Пол сидел на палубе и перебирал в памяти дорогие его сердцу дни и часы, которые он провел с Сединой. — Я все никак не могу поверить, что ее нет, — добавил Пол. — Странно, правда?

— Странно, — эхом отозвалась Глэдис. Она никак не могла взять в толк, почему люди так часто поступают наперекор здравому смыслу, своими руками превращая собственную жизнь в кошмар. К Полу это не относилось — он был нисколько не виноват в том, что Седина погибла, но вот все ли она сама сделала, чтобы спасти семью?

— Какие у тебя планы на… выходные? — спросила она. Назвать предстоящую рождественскую неделю праздниками у нее просто не повернулся язык. Ей ужасно хотелось сделать что-нибудь для Пола. Накануне вечером Глэдис написала Полу небольшое веселое стихотворение. Утром она отправила его по факсу, и Пол сказал, что оно ему очень понравилось, но Глэдис понимала, что никакие стихи здесь не помогут.

— Ты не хочешь сходить в церковь? Венеция была для этого самым подходящим местом. Величавое убранство и тишина итальянских соборов должны были хоть немного успокоить его взвинченные нервы. Впрочем, Глэдис приходилось слышать и такое мнение, будто католические соборы подавляют человека, заставляя его чувствовать себя ничтожнейшей из земных тварей.

— Я бы сходил, но есть одна проблема… — невесело ответил Пол. — Я не верю в бога, а бог не верит в меня, так что обращаться к нему, наверное, нет никакого смысла.

— Я же не предлагаю тебе молиться, — возразила Глэдис. — Считай это… экскурсией, которая тебя развлечет.

— Скорее разозлит, — упорствовал Пол. Он явно считал, что, если бы бог существовал, он бы ни за что не допустил гибели Селины. Поняв это, Глэдис надолго замолчала. Она не знала, что еще сказать, а спорить с ним о религии ей не хотелось. К счастью, Пол первым нарушил молчание:

— А ты сама собираешься в церковь?

— Вообще-то да, — призналась Глэдис. — Мы давно обещали детям сводить их на вечернее богослужение, но Сэм был слишком мал.

Она надеялась, что упоминание о Сэме заставит Пола подумать о другом, но он, похоже, даже не услышал ее.

— Знаешь, — сказал Пол неожиданно, — мне ее очень не хватает. И я просто не в силах это выносить. Иногда мне хочется закричать. Или вырвать себе сердце, чтобы оно не болело так сильно.

— Если ты не можешь не вспоминать Селину, — сказала Глэдис, пуская в ход самое действенное свое оружие, — то подумай о том, что бы она сказала, если бы видела тебя сейчас! «Возьми себя в руки, Пол! Нельзя горевать вечно!» — вот что она сказала бы.

Седина так любила жизнь! И ты должен жить, Пол, жить ради ее памяти!

Рано или поздно Пол придет в себя — все-таки он был сильным человеком, — но сейчас ему было очень плохо, а она чувствовала себя совершенно беспомощной. Если бы он был рядом, она могла бы просто подойти к нему, положить руку на плечо или погладить по волосам, но Пол был в Венеции. С тем же успехом он мог находиться и на обратной стороне Луны.

— У Седины всегда было гораздо больше мужества, чем у меня, — сказал Пол.

— Ничего подобного, — с горячностью перебила Глэдис. — У тебя тоже достаточно мужества и стойкости. И я не сомневаюсь, что ты сумеешь выдержать все это. Надо только почаще напоминать себе, что все когда-нибудь кончается и в конце тоннеля непременно будет свет!

— А ты? Какой свет ждет тебя в конце твоего тоннеля? — глухо спросил Пол, и Глэдис почувствовала, как по телу пробежала дрожь, хотя в бакалейном магазинчике, откуда она звонила, было довольно тепло.

— Пока не знаю, — честно призналась Глэдис. — Ведь я еще только в самом начале пути. Но я верю, путь этот мой, иначе не стоило все это затевать.

— Да, — произнес Пол печально. — Ты начала раньше и движешься быстрее, чем я. Впрочем, у нас с тобой несколько разные ситуации…

И снова он погрузился в мысли о Седине, не сказав тех слов, которых Глэдис от него ждала. Он не попросил ее быть с ним, не предложил приехать, чтобы поддержать ее… Пол не мог думать ни о ком другом, кроме своей погибшей жены, но Глэдис от этого было не легче.

Пол словно подслушал ее мысли.

— Знаешь, Глэдис, — внезапно заявил он, — я мог бы сказать, что хочу быть с тобой. Но… мне это просто не по силам. Я никогда не стану светом в конце твоего тоннеля. Я не верю даже в самого себя, где уж мне быть опорой и защитой для кого-то!..

«В особенности для женщины, которая на четырнадцать лет моложе и у которой еще многое впереди», — хотелось добавить ему, но он промолчал. Как бы сильно его ни влекло к ней и как бы сильно они ни нуждались друг в друге, Пол считал, что в итоге он ничего не сможет дать Глэдис. Он может только брать, а значит, их отношения, какую бы форму они ни приняли, изначально обречены.

Это пришло ему в голову только сегодня утром, когда, стоя на мостике «Морской звезды», он смотрел, как просыпается площадь перед собором Святого Марка.

— У меня ничего не осталось, Глэдис, — добавил Пол негромко. — Я все отдал Седине.

— Я понимаю, — сказала Глэдис. — Честное слово — понимаю, Пол. Не беспокойся — я ничего от тебя не требую и не жду. Мы можем, как прежде, оставаться добрыми друзьями и помогать друг другу в трудную минуту, пока… пока мы оба не придем в себя.

Ну что ж, Пол высказался вполне определенно. Для Глэдис это было жестоким и внезапным возвращением из мира грез и фантазий к реальности, однако боль, которую она при этом испытала, сразу отрезвила ее. Да, от Пола она таких слов не ожидала, но он, по крайней мере, поступил честно. И Глэдис была благодарна ему за это.

Потом она посмотрела на часы. Пора было возвращаться домой. Разговор у них получился в этот раз совсем не веселый. Сдерживая слезы, Глэдис торопливо попрощалась с Полом и пожелала ему счастливого Рождества.

— И тебе… того же, — печально ответил он. — Надеюсь, будущий год будет для нас более счастливым. Мне кажется, мы этого заслуживаем…

И тут — вопреки всему, что они оба только что друг другу пообещали, — Глэдис захотелось сказать Полу, что она любит его, любит давно, любит всем сердцем, но она сдержалась. С ее стороны это было бы безумием. Именно любви им обоим отчаянно недоставало, именно в любви они оба бесконечно нуждались, но принять этот дар они могли от кого угодно, только не друг от друга. Так сложились их отношения, и заветные слова, готовые сорваться с языка Глэдис, так и остались несказанными.

Домой Глэдис вернулась с тяжелым сердцем. Наконец-то она услышала ответ на вопрос, который задавала себе уже несколько месяцев, однако никакого облегчения она не испытывала. Правда, теперь Глэдис больше не обманывала себя, мечтая о том, что может случиться однажды, и не строила никаких иллюзий насчет того, что значат для Пола их отношения.

А они оказались именно тем, в чем все это время старательно убеждала себя Глэдис — дружбой, и не более того. Он сам сказал ей об этом. Теперь Глэдис не могла даже надеяться, что Пол окажется той спасительной соломинкой, за которую она могла бы ухватиться после того, как корабль ее брака, не выдержав житейских бурь, дал течь и стремительно шел ко дну. И, положа руку на сердце, Глэдис не могла осуждать Пола за то, что он не захотел исполнять эту роль.

Вечером они с Дугом и детьми посетили вечернюю рождественскую службу. Домой вернулись далеко за полночь. Глэдис поскорее отправила детей спать, чтобы положить под елку подарки. Только Сэм, отчаянно зевая, заявил матери, что ему еще нужно приготовить печенье для Санта-Клауса и морковку для его северного оленя, но Глэдис пообещала, что сделает это сама. Успокоенный, Сэм отправился в свою комнату.

Наутро дети проснулись едва ли не раньше обычного и первыми спустились в гостиную, где стояла елка. Когда свертки с подарками были открыты, дом огласился криками восторга, которые доставили Глэдис огромное удовольствие. Она выбирала подарки очень тщательно и теперь была вознаграждена. Даже Дуг был доволен. Глэдис купила ему отличный кожаный кейс с позолоченными замками и новый блейзер. Дуг подарил ей тонкий золотой браслет с брелоком в виде полумесяца. Иными словами, со стороны все выглядело мирно и очень посемейному, но Глэдис по-прежнему ощущала исходящую от Дуга холодную враждебность. Каждую минуту это могло вылиться в обидное замечание, в нотацию или новую ссору.

Рождественское перемирие оказалось недолгим. Глэдис очень боялась, что теперь, когда Рождество было позади, Дуг снова захочет уехать в гостиницу. Когда она осторожно заговорила об этом, Дуг сказал, что до Нового года хотел бы пожить дома. На работе ему дали несколько отгулов, что вместе с официальными выходными составляло чуть больше недели. Глэдис решила, что за это время Дуг успеет оценить то, от чего он отказывался. Но на деле все оказалось по-другому. Они ссорились чуть ли не каждый день, и Глэдис уже начинала жалеть о том, что пригласила Дуга вернуться на праздники домой.

Кризис, которого ожидала Глэдис, разразился сразу после Нового года. Она как раз готовила обед, когда в кухню неожиданно вошел Дуг. Лицо его было бледно, глаза метали молнии, а в руке он держал какой-то белый конверт. Остановившись перед столом, на котором Глэдис складывала полотенца, Дуг помахал конвертом у нее перед носом.

— Что это такое? — с пафосом спросил он. — Может быть, ты мне объяснишь?

Он бросил конверт на стол, и Глэдис с опаской взяла его.

— Похоже на счет от телефонной компании, — сказала Глэдис осторожно. — А что?..

Внезапно она вспомнила. Пока Дуг жил в гостинице, она несколько раз звонила Полу из дома. Должно быть, наговорила на несколько сотен… Но самое главное — в счете был указан номер абонента… один и тот же номер, повторявшийся несколько раз.

— Ты совершенно права, Глэдис, — с убийственным сарказмом в голосе промолвил Дуг, расхаживая по кухне из стороны в сторону. — Это действительно счет. Но я спрашиваю тебя не об этом. Я спрашиваю, давно ли ты с ним спишь?

— Что-о? — У Глэдис вытянулось лицо. Дуглас нетерпеливо повел плечами.

— Не притворяйся. Я давно подозревал, что все эти твои разговоры о карьере — просто маска. У тебя роман с этим Уордом, правда?

Стараясь выиграть время, Глэдис взяла в руки счет и стала его рассматривать.

— Я не сплю с ним, Дуглас, — сказала она наконец. — Мы просто друзья…

Глэдис старалась казаться спокойной, но сердце у нее билось часто-часто, как у пойманной птицы. Со стороны все выглядело именно так, как говорил Дуг. Сумеет ли она втолковать мужу правду? Их отношения с Полом были просто дружбой — не далее как вчера Пол сам подтвердил это еще раз. Так почему она должна отвечать за то, чего не совершала?

— Понимаешь, — продолжила она, тщательно подбирая слова, — я была очень… расстроена твоим уходом. Мне было грустно и одиноко. Я позвонила Полу. Поверь, мне больше не с кем было поговорить. Пол сам звонил мне один или два раза, он все время вспоминает свою жену. Ему очень трудно без нее, а он знал, что Седина мне нравилась… Между нами нет и не было ничего, о чем ты подумал…

Глэдис было очень стыдно. Получалось, будто она оправдывается. Но ведь она говорила одну только правду!

— Ты лжешь, — уверенно сказал Дуг. — Ты спишь с ним, наверное, с самого лета!

— Это не так, и ты это отлично знаешь! Если бы я спала с Полом… или с кем-нибудь другим, я бы не расстраивалась так сильно из-за того, что ты от меня ушел. Я бы не старалась достучаться до тебя, объяснить!..

— Чушь! Ты ничего мне не объясняла, ты просто требовала от меня «свободы», которая нужна была тебе для того, чтобы без помех трахаться со своим дружком-миллионером. Ты виделась с ним в Лондоне?

— Разумеется, нет, — с достоинством ответила Глэдис, стараясь казаться спокойной, хотя на душе у нее, что называется, кошки скребли. Она чувствовала себя виноватой. К тому же ей было очень горько от того, что последняя ниточка, которая еще соединяла ее с Дугом, оказалась тоньше паутины. Теперь она, без сомнения, лопнула. Их брака больше не существовало.

— Говоришь, он звонил тебе?

— Да, звонил, — ответила она честно.

— Ну и о чем вы говорили? Раздевали друг друга по телефону? Знаешь, есть такая услуга для взрослых: можно набрать телефонный номер, и приятный женский голос расскажет тебе, как и в каком виде она тебя хочет… Этим вы занимались?

Услышав эти слова, Глэдис вздрогнула от негодования и ужаса.

— Как ты можешь, Дуг?! Пол говорил со мной о своей жене! Он очень тоскует по ней.

— Да вы оба просто извращенцы! — Дуг издевательски фыркнул. — Нет, я серьезно: из вас получилась бы просто идеальная пара! Впрочем, — тут же добавил он, — это уже не мои проблемы. Я сыт по горло, Глэдис! Ты мне больше не нужна, и ему ты тоже очень скоро надоешь, потому что ты — скверная жена и отвратительная, скучная любовница!

Услышав эти слова, Глэдис только удивленно приподняла брови. Она не понимала, зачем он это сказал, — разве для того, чтобы уколоть ее побольнее. Но ее это уже не трогало: Дуг почти что перестал для нее существовать.

— Ты хотела свободы и независимости?! — выкрикнул Дуг. — Так вот: теперь ты их получишь! Можешь делать карьеру, можешь спать с кем хочешь — меня это не касается. Я ухожу!

«А как же дети?» — хотела спросить его Глэдис, но в этот момент неожиданно зазвонил телефон. Она взяла трубку, молясь, чтобы это не был Пол. Его звонок мог серьезно осложнить ситуацию, поэтому, когда в трубке раздался голос Рауля, Глэдис даже слегка растерялась.

— Я не могу сейчас говорить, — сказала она, но агент заявил, что у него срочный и важный разговор. И Глэдис сдалась. — Ну, выкладывай, в чем дело, только быстро, — вздохнула она, чувствуя на себе пристальный взгляд Дуга.

— У меня есть для тебя одно очень перспективное задание, — заторопился Рауль. — Как раз в твоем стиле, и не нужно никуда далеко ехать…

Задание действительно было как раз для нее. Речь шла о секте солнцепоклонников, засевших на ферме в Монтане и собиравшихся совершить коллективное самосожжение. Агенты ФБР окружили ферму и вели с фанатиками переговоры, надеясь спасти хотя бы женщин и детей. С каждым часом положение становилось все более угрожающим.

— Это будет потрясающий репортаж, Глэдис, — закончил Рауль. — Но выехать на место нужно как можно скорее — развязка может наступить в любой день, в любой час. Глэдис вздохнула:

— Я не смогу, Рауль. Не сейчас.

— Ты должна, Глэд! — перебил ее агент. — Журналы требуют именно тебя. Поверь, я не стал бы тебя беспокоить по пустякам, но это действительно первосортный материал. И справиться с ним на должном уровне можешь только ты! Ну что, берешься или нет?

— Послушай, можно я тебе перезвоню? — взмолилась Глэдис. — Мне нужно поговорить с мужем.

— Вот черт! — выругался Рауль. — Так этот кретин вернулся? Ладно, перезвони мне через два часа — нужно дать ответ заказчику.

— Скажи, что мне очень жаль, но именно сейчас я не могу, — твердо сказала Глэдис. Ей казалось неразумным подливать масла в огонь, в котором погибал их с Дугом брак.

— Перезвони мне через пару часов, — повторил Рауль и положил трубку.

— Кто это был? — подозрительно спросил Дуг.

— Рауль Лопес.

— Что ему нужно?

— Он предложил мне съездить в Монтану — там есть интересная работа. Но я отказалась — разве ты не слышал?

— Какое это имеет значение теперь? — Дуг пожал плечами. — Все кончено, Глэдис. Можешь ехать хоть в Антарктиду — я тебе слова не скажу. С меня хватит!

Он выпалил все это с такой злобой, что Глэдис поняла: на этот раз Дуг действительно не шутит. Что ж, если он разлюбил ее, она все равно не сумеет его удержать. Глэдис ничего ему не ответила, а Дуг, видя, что она молчит, распалялся все больше.

— Да-да, с меня хватит! — воскликнул он и снова заметался из угла в угол, словно тигр в клетке. — Ты не та женщина, на которой я женился. Я не желаю больше иметь с тобой ничего общего. Можешь так и сказать своему Раулю, Полу Уорду и всем остальным. Прощай, Глэдис. Мой адвокат свяжется с тобой в понедельник.

— Ты не должен так поступать с нами, Дуг… — начала было Глэдис, и в глазах ее заблестели слезы. — Ты не можешь!..

— Очень даже могу! — перебил он. — И не только могу, но и сделаю. А ты… ты можешь делать теперь любой репортаж — ведь ты этого добивалась, не так ли?

— Сейчас это неважно.

— Почему вдруг? — притворно удивился Дуг. — Ведь именно ради этого ты разрушила нашу семью. Даже детей ты принесла в жертву своему тщеславию. Стоит только этой обезьяне Раулю напомнить тебе, что ты — великая журналистка, как ты срываешься с места и, забыв обо всем, мчишься на край света, чтобы снимать голых девок и убийц в солдатской форме.

— Это ты заставил меня выбирать между семьей и карьерой, — закричала, сорвавшись, Глэдис. — Я уверена, что смогла бы успешно совмещать одно с другим.

— Ну, для этого тебе надо было выходить замуж не за меня, а за кого-нибудь другого, — сказал Дуг.

«Пожалуй», — устало подумала Глэдис. Ей нечего было больше сказать Дугу, поэтому она повернулась и вышла из кухни, оставив его одного.

В прихожей она надела куртку и вязаную шапочку и вышла на улицу. Холодный воздух обжег ей легкие, но в голове сразу прояснилось. Глэдис почувствовала себя намного бодрее. Сознание того, что отныне она будет свободна, заставляло сердце биться взволнованно и часто. Угрозы Дуга, страх одиночества, постоянное чувство вины и многое другое, что так мешало ей жить в последние месяцы, — все это было теперь в прошлом. И хотя у Глэдис не осталось ничего, кроме детей, фотоаппарата и свободы, она смотрела в будущее радостно и уверенно. Брак, которым она так дорожила, за который так отчаянно цеплялась и который в конце концов едва не похоронил ее под обломками, перестал существовать. Ничто больше не мешало ей самой принимать решения и самой распоряжаться своей жизнью.

Глава 4

В конце концов Глэдис все-таки пришлось отказаться от репортажа о событиях в Монтане, однако это не избавило ее от тяжелых переживаний. Они с Дугом сообщили детям о своем решении разойтись, и этот день оказался одним из самых трудных в ее жизни. Глэдис ненавидела себя за ту боль, которую она причинила Джессике и Эйми, Сэму и Джейсону. Она слишком хорошо помнила, как тяжело было ей самой смириться со смертью отца. Сколько она ни твердила себе, что им все-таки легче, Дуглас, слава богу, не умер, ничего не помогало. Что ни говори, они теряли одного из родителей, и это непременно должно было самым решительным образом изменить их жизни. Единственное, что поддерживало Глэдис, — это сознание того, что она любит их, а значит, вместе они это переживут.

— Ты хочешь сказать, что вы с папой разводитесь? — спросил Сэм с выражением ужаса на веснушчатом лице, и Глэдис на мгновение захотелось упасть мертвой, чтобы не видеть его испуганных и молящих глаз.

Эйми избавила ее от необходимости отвечать.

— Ты что, глухой? — сердито буркнула она и, подавив рыдание, бросила на родителей мрачный взгляд. В эти минуты Эйми ненавидела и отца, и мать за то, что они в одно мгновение разрушили тот уютный и счастливый мир, в котором она жила.

Джейсон с самого начала не проронил ни слова. Внезапно он развернулся и бросился к себе в комнату. Громко хлопнула дверь, и наступила тишина, но Глэдис знала, что он плачет.

Только Джессика, как самая старшая, высказала Глэдис то, о чем, возможно, думали все четверо.

— Я тебя ненавижу! — прошипела она и, прищурившись, в упор посмотрела на мать. — Это ты виновата! Ты и твои глупые фотографии, которые не нужны никому, кроме тебя! Я слышала, как вы с папой ссорились из-за этого. Неужели ты нас ни капельки не любишь?..

В конце концов она тоже разрыдалась, как маленькая девочка, и Глэдис захотелось погладить ее по голове, но она не решилась.

— Они нужны мне, Джесс, — сказала она. — Фотожурналистика не просто работа, это — часть меня, без которой я не могу. Я надеялась, что папа меня поймет, но он не смог…

— Не хочу ничего слышать, не хочу! — завизжала Джессика. — Не хочу, понятно? Вы — дураки, и я вас обоих ненавижу!

И, топнув ногой, она тоже убежала плакать к себе в комнату.

Глядя ей вслед, Глэдис покачала головой. Из всех ее детей именно Джессика больше других нуждалась в разумном объяснении происшедшего, но как, скажите на милость, втолковать четырнадцатилетней девочке, что ее отец и мать разлюбили друг друга? Глэдис и сама не очень хорошо понимала, как это произошло. Единственное, что она знала, — это то, что Дуг разбил ей сердце и едва не погубил ее душу.

Вечером, когда Глэдис сидела в гостиной, к ней на колени взобрался Сэм. Его круглое, всегда веселое лицо опухло от слез, а плечи время от времени судорожно вздрагивали.

— А мы еще когда-нибудь увидим папу? — спросил он, обнимая мать за шею и прижимаясь к ней всем телом.

— Конечно, — ответила Глэдис, чувствуя, что сама вот-вот заплачет. Если бы она могла, она бы повернула время вспять. Пусть бы все стало как прежде, чтобы можно было сказать детям, что развод — это просто неудачная шутка. Но сделанного не воротишь, и, по большому счету, это было к лучшему.

Она приготовила суп из цыпленка и картофельное пюре, но ужинать никто не хотел. Когда Глэдис убирала со стола, в кухню снова заглянул Сэм. На лице его застыл вопрос, который он никак не решался задать.

— Папа говорит, что у тебя есть… приятель, — вымолвил он наконец. — Ну… приятель-мужчина. Это правда, ма?

Глэдис в ужасе повернулась к сыну.

— Конечно, нет, Сэм!

— Папа сказал, что это дядя Пол.

Он хотел получить ответ на свой вопрос. Глэдис покачала головой. Со стороны Дуга было просто подло впутывать ребенка в их взрослые дела, однако она не особенно удивилась его поступку. Похоже, Дуглас совсем потерял голову.

— Нет, Сэм, это не правда.

— Тогда почему папа так сказал?

— Просто твой папа… очень расстроился и не понимает, что говорит. Когда взрослые злятся, они часто говорят такие вещи, о которых потом жалеют. Я не видела Пола слета, как и ты…

Она не стала говорить сыну о том, что они перезванивались. Впрочем, что бы там ни утверждал Дуг, Пол не был ее любовником. И никогда не будет, что бы ни думала по этому поводу сама Глэдис.

— Мне очень жаль, что папа сказал тебе такое, — добавила она и погладила сына по голове. — Но ты можешь не беспокоиться — мы с Полом просто друзья.

Но когда поздно вечером Глэдис поднялась в спальню, она не сдержалась и высказала Дугу все, что думала.

— Это просто непорядочно, Дуг! Ты используешь детей, чтобы сделать мне больно, а о них ты не думаешь. Так вот, заруби себе на носу: если ты позволишь себе еще что-то в этом роде, ты об этом очень пожалеешь!

Дуг усмехнулся:

— Так, значит, это правда?

— Это не правда, и тебе прекрасно это известно. Самое простое — свалить вину на кого-нибудь другого. Ты просто не хочешь признавать, что мы сами разрушили наш брак и нашу семью и никто нам в этом не помогал. Обвинять человека, с которым я несколько раз разговаривала по телефону, по меньшей мере глупо. Если ты действительно хочешь знать, кто виноват в том, что мы расходимся, пойди взгляни в зеркало!

На следующее утро Дуг собрал свои вещи и уехал. Перед тем как снести вниз последний чемодан, он сказал Глэдис, что снимет квартиру в городе и что хочет видеть детей по выходным. Она вдруг поняла, как много вопросов им еще предстоит решить. Вот, к примеру, как часто Дуг будет видеться с детьми, где будут происходить эти встречи, какую сумму он будет выплачивать ей в качестве алиментов — обо всем этом они еще не разговаривали. Глэдис не без оснований опасалась, что договориться с ним будет непросто.

После ухода Дуга Глэдис никуда не выходила целых пять дней. Теперь вся ответственность за благополучие детей неожиданно оказалась целиком на ее плечах, и Глэдис чувствовала себя крайне неуютно. Единственным, кто мог ее хоть как-то поддержать, был Пол, но он, как назло, не звонил.

Когда прошла неделя, Глэдис позвонила ему сама, и они долго разговаривали. Джессика все еще злилась на мать, но остальные, похоже, начинали понемногу привыкать к своему новому положению. К тому же в субботу Дуг, как и обещал, приехал, чтобы повести детей в кино, и это было очень кстати. Дети начали понимать, что мир не рухнул и отец по-прежнему их любит.

Но Глэдис этот визит не принес никакого облегчения. Дуг даже ни разу не посмотрел в ее сторону. Когда же Глэдис, собравшись с духом, спросила, не зайдет ли он после кино, чтобы поговорить, он сказал холодно:

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Глэдис. Все, что нужно, ты узнаешь от моего адвоката. Кстати, ты нашла юриста, который будет представлять твои интересы?

Глэдис покачала головой. Странно, но она оказалась совершенно не готова к тому, что произошло. Ей даже в голову не пришло позаботиться об адвокате. Сейчас ей нужно было только время — много времени, — чтобы преодолеть в себе неуверенность и страх перед будущим, побороть привычку, связывавшую их с Дугом на протяжении стольких лет, и отбросить прочь пустые сожаления о том, чего все равно нельзя было вернуть.

Точно так же и Полу необходимо было время, чтобы принять смерть Седины как нечто свершившееся и реальное. И он понимал это, но от этого ему было не легче. Он по-прежнему метался по Средиземному морю в поисках места, где ему было бы не так тяжело. Звонок Глэдис застал его на юге Франции, на Антибах. Когда они снова начали регулярно перезваниваться, разговоры благотворно подействовали на обоих. Во всяком случае, к концу января Глэдис чувствовала себя уже намного лучше. Она даже связалась с адвокатом по бракоразводным делам, которого порекомендовала ей Мэйбл.

— Послушай, что же все-таки произошло? — как-то спросила у нее Мэйбл.

— Не знаю толком, — ответила Глэдис честно. — Дуг не хотел, чтобы я работала, и доводы приводил такие, что я просто на стенку готова была полезть. Я пыталась что-то доказать, он ничего не слушал. А дальше все пошло вразнос. Знаешь, я порой удивляюсь, как мы прожили вместе столько лет, и даже чувствовали себя счастливыми…

— Глядя на вас, я всегда думала: вот кому повезло, — призналась Мэйбл. — Ты и Дуг казались мне просто идеальной парой.

— Мне тоже так казалось когда-то, — грустно сказала Глэдис. — И в конце концов эта уверенность и сыграла со мной скверную шутку. Должно быть, идеальных браков просто не существует. Боже мой, стоило мне однажды настоять на своем, и все рухнуло.

— А ты… ты не жалеешь об этом? — осторожно поинтересовалась Мэйбл.

— Иногда. Но я думаю, чему быть, того не миновать. Не на этом, так на чем-нибудь другом мы бы споткнулись. Нельзя все в семье полностью подчинить интересам одного человека.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросила Мэйбл, подумав вдруг о своем собственном браке. Он никогда не был особенно благополучным, однако мысль о разводе ни разу не приходила ей в голову. И теперь, глядя на Глэдис, чья семейная жизнь всегда вызывала у нее острую зависть, Мэйбл вдруг испугалась, что и с ней может случиться что-нибудь подобное. Глэдис пожала плечами;

— Не знаю, просто жить…

— Как ты будешь жить — вот я о чем спрашиваю. Например, как вы поступите с домом? Будете вы его продавать или нет?

— Дуг говорит, что нет, во всяком случае — пока. Он сказал, что я могу жить в нем до тех пор, пока дети не вырастут и не поступят в колледж или университет. Или до тех пор, пока я не выйду замуж. — Глэдис криво улыбнулась. — Что весьма маловероятно, если только мною не заинтересуется Дэн Льюисон…

Это, разумеется, была шутка. Во всем Уэстпорте не нашлось бы ни одного мужчины, с которым Глэдис захотелось бы встречаться.

— Какая ты храбрая, Глэд! — воскликнула Мэйбл, не скрывая своего восхищения. — Я бы никогда не решилась развестись с Джеффом, хотя постоянно ворчу и жалуюсь, какой он нудный.

— Думаю, что в моем положении ты поступила бы точно так же, и храбрость тут ни при чем. Дуг просто загнал меня в угол. Что касается тебя и Джеффа, то… ты, мне кажется, любишь его гораздо больше, чем готова признать.

— Да, насмотревшись на тебя, я готова просто расцеловать своего зануду, — сказала Мэйбл с непритворным ужасом. Глэдис ободряюще ей улыбнулась.

— Возможно, это самое правильное решение, Мэйбл.

Сама она уже ни о чем не жалела. Да, ей будет очень трудно, особенно вначале, но уж как-нибудь. Свобода, которую она получила, позволяла ей заниматься любимой работой. Глэдис ни минуты не сомневалась, что сумеет организовать жизнь так, чтобы у нее оставалось время на выполнение небольших заданий Рауля.

В феврале Рауль действительно позвонил ей и отправил в Вашингтон — взять интервью у первой леди и сделать несколько фотографий. Это, разумеется, было не так интересно, как побывать на театре военных действий, но зато это было недалеко и помогало поддерживать рабочую форму. Потом Глэдис побывала в Кентукки, где она сделала интересный репортаж о старых угольных шахтах. Вкупе с обычными домашними заботами это почти не оставляло ей времени на то, чтобы общаться с соседями, однако от Мэйбл Глэдис узнала, что Дуг не только снял в Нью-Йорке квартиру, но и сошелся с какой-то женщиной, у которой было двое детей от первого брака. По слухам, он начал встречаться с ней меньше, чем через месяц после того, как ушел из семьи. Глэдис поняла, что Дуг не терял времени даром. Мэйбл утверждала, что эта женщина никогда не работала, любила поболтать, обладала пышным бюстом, длинными ногами и была очень хороша собой. Сама Мэйбл никогда ее не видела, но трое ее друзей хорошо знали Таню Либерман и описали ее во всех подробностях, зная, что эти сведения непременно дойдут до Глэдис.

Узнав о том, что Дуг так быстро утешился, Глэдис почти не расстроилась. Все это как-то оставалось на задворках сознания. У нее были теперь совсем другие дела. Пол по-прежнему звонил ей каждый день. К ней постепенно возвращалась уверенность в себе и своих силах. Пол тоже чувствовал себя значительно лучше. Он по-прежнему плохо спал по ночам, но Глэдис видела, как день ото дня он становится спокойнее и даже веселее. Кроме того, Пол начал разговаривать с ней о своем бизнесе, и Глэдис казалось, что это добрый знак. Похоже, он соскучился по своим головоломным финансовым операциям, по напряженной борьбе, которую вел с конкурентами, и по всему остальному, что составляло когда-то его жизнь. Правда, ни один их разговор по-прежнему не обходился без упоминания о Седине, но тоска его по ней стала не такой беспросветной. В его интонациях нет-нет да и прорывались горькие нотки, но все же ореол непогрешимости и святости, который окутывал Седину в первые месяцы после гибели, значительно потускнел, уступив место более трезвому взгляду на вещи. Глэдис не могла этому не радоваться. Пол явно возвращался к жизни.

В начале марта Пол все еще путешествовал по Средиземноморью на своей яхте, но Глэдис начинало казаться, что он томится своим добровольным изгнанием. К этому времени она изучила его уже настолько хорошо, что могла по одному-единственному слову определить, в каком он сегодня настроении. В каком-то смысле Глэдис знала его даже лучше, чем собственного мужа, но думать об этом ей было странно. Пол один или два раза даже назвал их отношения «заочным браком». Но все это было лишь милой шуткой. Он был готов оказать ей любую помощь, но только как друг. Личную жизнь, по его мнению, Глэдис должна была строить с кем-то другим.

— О'кей, — сказала ему однажды Глэдис. — Когда снова будешь во Франции, пиши мой номер телефона на самых видных местах в мужских туалетах. У нас в Уэстпорте нет никого, достойного моего внимания.

— Брось, — сказал Пол. — Ты просто плохо искала.

— Ты прав, — вздохнула Глэдис. — Я вообще не искала. Но это совершенно бесполезно, поверь.

— Гм-м… — замялся Пол, несколько сбитый с толку. — Я как раз собирался посоветовать тебе бывать на собраниях общества анонимных алкоголиков. По-моему, именно там можно найти подходящего кандидата…

— Веди себя прилично. Пол, — фыркнула Глэдис. — А то смотри, отправлю к тебе на яхту парочку разведенных женщин. Их в Уэстпорте тоже хватает. Посмотрим, как ты тогда запоешь!

Их отношения уже давно стали настолько доверительными, что они могли позволить себе подтрунивать друг над другом. Глэдис не испытывала ни малейшего стеснения в разговоре, с хохотом она поведала ему о встреченном на одном из футбольных матчей Сэма мужчине, который выглядел столь отталкивающе, что она не удержалась и сфотографировала его. Толстый, лысый, краснолицый, он не переставая жевал резинку, ковырял пальцем в носу и вытирал руки о майку на животе.

— Представляешь, — закончила Глэдис, — этот гном пригласил меня на свидание во вторник! Да еще и пукнул при этом!

— И что ты ему ответила? — весело спросил Пол.

— Разумеется, я согласилась! — ответила Глэдис, талантливо изобразив удивление. — Или ты думаешь, что я до конца жизни собираюсь оставаться старой девой?

— Как жаль!.. — сказал Пол, притворяясь разочарованным. — Я имею в виду, что ты согласилась встретиться с этим типом. Он отвратителен!

— Ты что, ревнуешь?

— Возможно. Кроме того, я, кажется, лечу в Нью-Йорк. Я рассчитывал, что мы сможем пообедать… или даже поужинать вместе, но раз вторник у тебя занят, я не знаю…

— Что-о?!. — Слова Пола застали Глэдис врасплох. Она просто не верила своим ушам! Ей уже казалось, что Пол останется на борту «Морской звезды» до скончания веков. — Ты это серьезно?

— Я серьезен как никогда. Мои партнеры сообщили мне о заседании совета директоров, на котором я обязан присутствовать. Ничего важного там решаться не будет, но этого требует протокол, так что я решил поехать. В конце концов, я уже почти забыл, на что похож Нью-Йорк весной, да и «Морская звезда» начинает мне потихоньку надоедать.

— Вот не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова! — воскликнула Глэдис, не в силах сдержать счастливой улыбки.

— Я тоже не думал… Жаль, Седина не может слышать меня сейчас, вот бы она порадовалась, — отозвался Пол, и в его словах не прозвучало обычной грусти.

Глэдис рискнула задать ему еще один вопрос:

— А… когда ты прилетишь?

— В понедельник. То есть на понедельник назначено заседание, а прилетаю я в воскресенье вечером. Пожалуй, это будет самое разумное, хотя…

Пол заколебался. О том, что придется лететь в Нью-Йорк, он узнал еще неделю назад, однако сказать об этом Глэдис не решался. До последнего времени он и сам не был уверен, что подобный подвиг окажется ему по плечу. Он не хотел будить в ней напрасные надежды. К тому же встреча с Глэдис лицом к лицу заставляла его нервничать. В ней было что-то такое, что по-прежнему волновало и трогало его. Пол боялся, что, поддавшись минутному настроению, может совершить ошибку, которая дорого обойдется им обоим.

— Ты случайно не сможешь меня встретить? — спросил он небрежно и в то же время волнуясь, словно школьник, приглашающий свою избранницу на первое свидание.

— В аэропорту?

— Да, разумеется. Если, конечно, у тебя будет время.

И прежде чем он успел сказать: «Не надо, я не хочу тебя затруднять», Глэдис ответила:

— Думаю, это можно будет устроить.

— Я должен увидеть тебя, Глэдис! Последние слова он произнес каким-то странным тоном, но Глэдис решила, что его волнение вызвано совсем другими причинами. В Нью-Йорке он жил с Сединой. Пол не был там уже больше полугода. Он уехал из Штатов через день после похорон жены и ни разу не возвращался.

— Мне тоже хотелось бы повидаться с тобой, — просто сказала она.

Ей хотелось узнать, сколько времени Пол пробудет в Нью-Йорке, но она не спросила. Ей хотелось надеяться, что Пол обнаружит в себе достаточно мужества и сумеет противостоять боли, которую неминуемо должны были вызвать в нем знакомые места, накрепко связанные в его памяти с Сединой. Судя по всему, Пол и сам еще не знал, как подействует на него возвращение. Глэдис не хотела вынуждать его к обещаниям, которые он не сможет выполнить.

— Что ж, — сказала она самым веселым тоном, на какой только была способна, — похоже, мне придется отменить свое свидание во вторник. Ради старых друзей приходится идти на жертвы…

— На всякий случай сохрани его телефонный номер — он еще может тебе пригодиться, — заметил Пол и принужденно рассмеялся. Он пытался шутить, но голос выдавал его напряжение.

Они поговорили еще немного, потом Пол попрощался, сказав, что точное время прилета он сообщит позднее. Пожелав ему всего хорошего, Глэдис первая положила трубку и еще долго сидела у окна, вспоминая их странный разговор. «Я уже забыл, как выглядит Нью-Йорк весной», — сказал Пол, и Глэдис, глядя на улицу, попыталась разглядеть хоть какие-то признаки того, что весна действительно близко, но не смогла. Была уже почти середина марта, но деревья стояли голые, а мерзлая земля выглядела серой и безжизненной. «Да, кажется, Пол действительно забыл, что такое весна в Нью-Йорке», — подумала Глэдис, качая головой. Впрочем, при мысли о том, что Пол возвращается, она снова начинала верить в то, что еще немного — и все вокруг снова расцветет, на газонах появится молодая трава и цветы, а в кронах деревьев зазвучат звонкие птичьи трели. Они оба заслужили это.

Поднимаясь к себе в спальню, Глэдис грустно улыбнулась. Все это еще ничего не значит. И все-таки… все-таки она была рада снова увидеть его.

Глава 5

В воскресенье вечером Глэдис ехала в аэропорт. Шел дождь, шоссе было забито машинами, и она очень боялась опоздать. Ей казалось, что она еле двигается, но, когда Глэдис наконец добралась до аэропорта и поставила свой универсал на подземной стоянке, оказалось, что у нее есть еще добрых полчаса.

Поднявшись в зал ожидания, Глэдис зашла в один из магазинов и украдкой взглянула на себя в зеркало, желая лишний раз убедиться, что серый шерстяной брючный костюм и туфли на высоком каблуке действительно ей идут. Сначала она хотела одеться понаряднее, однако в конце концов решила, что это не слишком уместно. В конце концов, они с Полом были друзьями и знали друг друга настолько хорошо, что, надев какой-нибудь соблазнительно-сексуальный наряд, Глэдис чувствовала бы себя глупо. Единственное, что она себе позволила, — это подкрасить губы и ресницы и собрать волосы в овальный пучок на затылке, чего не делала уже давно.

Ну что ж, выглядела она неплохо. Глэдис вышла из магазина, встала неподалеку от дверей, из которых должен был появиться Пол. А почему, собственно, он попросил его встретить? Вероятнее всего, Пол рассчитывал, что Глэдис сможет поддержать его. Это все-таки была его первая встреча с Нью-Йорком без Седины.

За этими размышлениями время пролетело незаметно, и вскоре на большом информационном табло появилось сообщение, что самолет из Парижа благополучно приземлился.

Наконец из ворот стали один за другим появляться пассажиры — безвкусно и дорого одетые старухи, две-три манекенщицы с большими «художественными» папками для образцов и множество других людей — с кейсами, портпледами и детьми. Вокруг Глэдис зазвучала картавая французская речь, и она испугалась, что пропустила Пола.

Глэдис в тревоге оглядывалась по сторонам, когда прямо позади нее раздался знакомый голос:

— Вот не ожидал увидеть тебя с такой прической! Тебе, конечно, очень идет, но я высматривал женщину с косой…

Они действительно чуть не разминулись. Как здорово, что этого не произошло! Повернувшись на каблуках, Глэдис посмотрела на Пола в упор и… внезапно вспомнила слова Мэйбл. Когда Глэдис вернулась с мыса Код и рассказала подруге о своем знакомстве с Полом Уордом, та тут же процитировала ей статью из какого-то журнала, в которой его называли «до неприличия красивым» и «невероятно привлекательным». Пол именно так и выглядел, когда, протянув вперед обе руки, привлек Глэдис к себе.

Она действительно забыла его, забыла, насколько он высок ростом, какие голубые у него глаза и какие сильные руки. Его волосы были подстрижены очень коротко, а обветренное лицо покрывал бронзовый загар.

— Ты выглядишь потрясающе! — сказал он, выпуская Глэдис из своих железных объятий, от которых у нее на мгновение захватило дух. Голос, его голос. Она слушала его на протяжении шести месяцев, поверяла ему свои проблемы и делилась тайнами. Этот человек знал о ней все, он помогал ей принимать важные решения и поддерживал в минуты отчаяния, однако, несмотря на это, оказавшись с ним лицом к лицу, Глэдис испытывала какое-то непонятное смущение и робость.

— Ты тоже, — ответила она и улыбнулась. — От тебя так и пышет здоровьем.

— Ничего удивительного, — рассмеялся Пол. — В последние полгода я только и делал, что сидел у себя на яхте и нагуливал загривок. Любой на моем месте разленился бы и потолстел!

Глэдис окинула его быстрым взглядом. Нет, она не сказала бы, чтобы Пол поправился или стал медлительным и апатичным. Напротив, он был, как прежде, энергичен, атлетически сложен и моложав; ей даже показалось, что по сравнению с прошлым летом он немного похудел.

— А ты стала еще стройнее и моложе, — заметил Пол, когда, забрав с багажной «карусели» его дорожную сумку, они не спеша направились к выходу. — Наверное, когда ты выходишь с детьми, тебя принимают за их старшую сестру.

Улыбнувшись этому неожиданному комплименту, Глэдис покачала головой.

— В Уэстпорте меня слишком хорошо знают, — возразила она. — А в Нью-Йорке мы с детьми бываем нечасто. Впрочем, ты прав — в последнее время я действительно выгляжу, а главное — чувствую себя много лучше. Но это больше твоя заслуга, чем моя… Кстати, как твои дела? Как ты долетел?

Точно такие же вопросы она задала бы и Дугу, доведись ей встречать его в аэропорту, но Глэдис это нисколько не смущало. В конце концов, назвал же Пол их отношения «заочным браком», так почему она не может спросить его о том, о чем она спросила бы настоящего мужа?

Но что обманывать себя? Пол не был ни ее мужем, ни любовником — он был чем-то совсем другим, однако она все равно была рада тому, то он перестал быть далеким, бесплотным голосом. Он был живым, близким, она могла бы дотронуться до него, если бы захотела, он улыбался ей, и она не только видела его улыбку, но и ощущала ее ласковое тепло.

— Просто не верится, что ты здесь, рядом, — сказала она. — Я уже начала бояться, что ты вечно будешь плавать где-то по далеким морям и я никогда тебя не увижу.

— Я и сам не верю, что вернулся, — ответил Пол. — А добирался я кошмарно. В салоне было не меньше сотни визжащих младенцев, которых матери, видимо, забыли покормить. Кроме того, женщина, которая сидела рядом со мной, всю дорогу говорила о своем саде, о том, какие цветы она хочет сажать и как за ними надо ухаживать. Еще полбеды, будь она француженкой, поскольку я почти не понимаю французского, но эта почтенная леди оказалась англичанкой. Теперь я могу давать консультации, сколько навоза необходимо вносить под розовые кусты и когда лучше всего удалять старые побеги.

Глэдис фыркнула. За разговором они спустились в подземный гараж, где она оставила свой универсал. Они нашли его среди других машин, Пол забросил сумку и кейс на заднее сиденье и повернулся к ней.

— Может быть, ты хотела бы, чтобы я сел за руль? — галантно предложил он, но Глэдис, зная, что он наверняка устал после перелета, заколебалась.

— Разве ты мне не доверяешь? — спросила она наконец.

Она знала, что большинство мужчин не выносят, когда женщина садится за руль. Дуг, например, терпеть не мог ездить вместе с ней, когда Глэдис вела машину.

— Как я могу тебе не доверять? — удивился Пол. — Ты — ветеран множества автопулов, в то время как я за эти полгода успел напрочь забыть, как пользоваться тормозами. На яхте этого устройства просто нет. Кроме того, в самолете я выпил три стаканчика виски…

— Хорошо, — кивнула Глэдис и распахнула дверцу. — Тогда я поведу, а то ты действительно отвык…

Садясь за руль, она бросила на него быстрый взгляд, и их глаза на мгновение встретились.

— Я хотела поблагодарить тебя. Пол, — сказала Глэдис негромко.

— Поблагодарить? За что? — удивился Пол.

— За то, что ты поддерживал меня и помог преодолеть все трудности, — серьезно сказала она. — Без тебя я, наверное, не справилась бы.

Она сама сделала не меньше для него. Пол хорошо это понимал. Впрочем, говорить об этом сейчас он не стал.

— Кстати, как твои дела? — спросил он с искренним интересом. — Дуг все еще мучает тебя, или…

— За него это делает его адвокат, — улыбнулась Глэдис. — Но, как мне кажется, большинство вопросов мы уже решили.

Дуг действительно предложил ей через адвоката значительное содержание и алименты на детей. Она могла бы жить не нуждаясь. Кроме того, она рассчитывала, что сумеет время от времени делать небольшие репортажи и получать за них гонорары, так что финансовый вопрос Глэдис считала решенным. Дом Дуг тоже оставлял ей: она могла жить там до тех пор, пока Сэм не поступит в колледж. Правда, он поставил условие, что, если до этого момента Глэдис вторично выйдет замуж, договор должен быть расторгнут, однако это ее не пугало. Адвокат, представлявший ее интересы, порекомендовал Глэдис согласиться, что она и сделала с легким сердцем. Все имущественные вопросы, таким образом, были разрешены, и адвокат обещал Глэдис, что к Рождеству развод будет оформлен юридически.

Впрочем, Пол, с которым она все это уже обсуждала по телефону, был, что называется, в курсе. Отдавая должное Дугу, он сказал, что это весьма щедрое предложение.

— Просто не верится, что я снова в Нью-Йорке, Глэдис, — промолвил Пол, откидываясь на спинку сиденья. Он внимательно глядел на проносящиеся за окнами городские пейзажи. Каким ему кажется Нью-Йорк после всех мест, которые он посетил? Венеция, Сицилия, Корсика, Портофино, Антибы — сами эти названия звучали гораздо более поэтично, чем Бронкс, Гринвич и Тридцать седьмая улица, но в тех далеких и прекрасных местах Пол прятался от боли, поселившейся в его сердце. И вряд ли они сумели облегчить его страдания.

Пол действительно боялся возвращаться в свою прежнюю квартиру. Он сам сказал ей об этом, и Глэдис ободряюще улыбнулась ему.

— Может быть, тебе стоило бы остановиться в отеле? — спросила она.

— Я тоже об этом думал, — сказал Пол извиняющимся тоном. Теперь, когда они встретились, он признавался в своих слабостях с меньшей охотой. Что-то изменилось. Впрочем, ей самой было странно думать о том, что далекий голос, который она слушала на протяжении почти целого года, внезапно обрел плоть и кровь. Им обоим еще предстояло к этому привыкнуть; Глэдис, во всяком случае, постоянно ловила на себе внимательный взгляд Пола, который незаметно ее рассматривал.

— Мне еще нужно разобрать кое-какие бумаги, — добавил он после небольшой паузы. — Заседание совета директоров состоится завтра, и, раз уж я все равно приехал, надо к нему подготовиться.

— Что-нибудь серьезное? — уточнила Глэдис, сворачивая на проспект Рузвельта, откуда было уже совсем близко до Ист-Ривер, где жили когда-то Пол и Седина. А теперь он будет жить один.

— Да нет, не очень. Просто моим партнерам необходимо убедиться, что я жив и в здравом уме. Устав банка требует, чтобы первое лицо в совете директоров присутствовало на отчетных заседаниях за каждый квартал. Два заседания я уже пропустил… Но теперь… теперь я должен испытать свои силы.

Он снова бросил на нее быстрый взгляд исподтишка.

— Слушай, Глэдис, где ты хотела бы поужинать?

— Сейчас? — удивленно переспросила Глэдис, и Пол рассмеялся.

— Нет, завтра… Конечно, я бы с удовольствием пригласил тебя куда-нибудь и сейчас, но, боюсь, я буду не слишком интересным собеседником. Дело в том, что у меня буквально слипаются глаза — ведь по европейскому времени, к которому я привык, сейчас где-то около четырех утра. Но до завтра, надеюсь, я успею акклиматизироваться. В крайнем случае — отосплюсь на заседании… Так куда бы ты хотела пойти? В «Очко», в «Кот Баск» или в «Дэниэл»?

Услышав эти названия, Глэдис рассмеялась. Пол совершенно забыл, какую жизнь она вела раньше и тем более — теперь. Дуг никогда не возил ее в дорогие нью-йоркские рестораны, ограничиваясь более скромными уэстпортскими заведениями. Правда, раз или два в год они ездили с ним в театр, но даже тогда не искали ничего необычного и закусывали в ближайшем кафе или пиццерии. В фешенебельные рестораны Дуг водил только своих клиентов.

— Знаешь, — ответила она, немного подумав, — я чувствовала бы себя гораздо уютнее в каком-нибудь небольшом кафе типа «Денни». Ты, наверное, забыл, что в последнее время я бываю в общественных местах только вместе с детьми, и это… не могло не сказаться. Впрочем, на самом деле мне хотелось бы побывать в каком-нибудь хорошем ресторане, просто я не знаю — в каком.

— Тогда как насчет «Дэниэла»? Там очень неплохо и в то же время спокойно, — предложил Пол. «Дэниэл» был одним из любимых ресторанов Седины, но и ему там тоже нравилось. Он считал его не таким вычурным, как «Ла Греноле» или «Кот Баск».

— Никогда там не была, — вздохнула Глэдис. — Но я о нем читала. Одна из моих подруг утверждает, что это лучший ресторан в Нью-Йорке.

— А детей найдешь с кем оставить? — спросил Пол и слегка нахмурился.

— Разумеется! — Глэдис улыбнулась. Ей было приятно, что Пол об этом подумал. — Кстати, может быть, ты заглянешь к нам в выходные, если задержишься в Нью-Йорке? Сэм будет очень рад тебя видеть. Да и с остальными тебе пора познакомиться.

— С удовольствием, — ответил Пол с такой решимостью, словно ему предстояло войти в горящее здание. — Мы могли бы сходить с ними в кино и слопать по пицце в одном из этих… ну как ты там сказала.

Он знал, что для детей Глэдис это будет настоящим удовольствием. Так почему бы и не доставить его им. И им, и ей, и себе тоже. Мир, в который он вернулся после долгого отсутствия, казался ему совершенно незнакомым и новым. Пол даже не знал, сумеет ли он жить в нем, но все же он хотел попробовать.

Глэдис не знала, сумеет ли Пол справиться со своими воспоминаниями. Иногда ей казалось, что он не выдержит даже одной ночи, в особенности если все-таки решится провести ее в своей старой квартире. Но в какие-то минуты она была почти уверена, что Пол выдержит и все у него наладится. Она вряд ли могла рассчитывать, что они будут часто встречаться. Полу наверняка захочется повидаться со своими старыми знакомыми и друзьями, а на нее просто не останется времени. В конце концов, они, наверное, снова будут ежедневно перезваниваться, и разве могла она требовать от него чего-то большего?

Квартира Пола располагалась на Пятой авеню, почти на самом углу Семьдесят третьей улицы, и занимала целый этаж элегантного многоэтажного дома с подъездом, отделанным мрамором, и с консьержем, который был очень рад видеть Пола.

— О, мистер Уорд! Вы вернулись! — воскликнул он, протягивая руку, которую Пол с чувством пожал.

— Добрый вечер, Росарио, — сказал он. — Как дела?

— Очень хорошо, мистер Уорд, спасибо. А как вы? Вы, наверное, все это время были на своей лодке?

— Да, я путешествовал на яхте, — кивнул Пол, пропуская Глэдис вперед.

Росарио как раз собирался сказать Полу, что сожалеет о гибели его жены, но, увидев Глэдис, промолчал. Он от души надеялся, что эта красивая блондинка — новая подружка Уорда.

Глэдис поднялась с Полом на его этаж. Он достал из сумки ключи. У него дрожали руки, и он не сразу справился с замком, но наконец раздался щелчок, и дверь отворилась. На пороге Пол замешкался, и Глэдис осторожно тронула его за рукав.

— Все будет хорошо, Пол, — сказала она негромко. Он через силу улыбнулся. Прежде чем перешагнуть порог собственной квартиры, он поставил на пол сумку и кейс и крепко обнял Глэдис.

— Мне кажется, это будет потруднее, чем я рассчитывал, — прошептал он.

— Может быть, и нет. — Глэдис ободряюще улыбнулась. — Во всяком случае, попробовать стоит…

Пол глубоко вздохнул. Глэдис была совсем рядом, точно так же, как она всегда была с ним на борту «Морской звезды». И ее лицо больше не казалось ему посторонним, отдельным от голоса, который он привык слушать, сидя в окружении ярких, южных звезд на темной, слегка покачивающейся палубе. Перед ним был живой, настоящий человек, на которого он привык полагаться.

Набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду. Пол поднял с пола вещи и решительно шагнул через порог. Он щелкнул выключателем и огляделся. В квартире никто не жил с самого сентября, но здесь царил идеальный, хотя и несколько искусственный порядок. Просторная прихожая, отделанная мореным дубом, украшенная множеством литографий и уставленная современными скульптурами самых разных цветов и размеров, походила на торговый зал закрытого на ночь антикварного магазина. Огромное зеркало на трельяже все еще было завешено темным газом. Пол, поспешно сорвав эту траурную драпировку, так и остался стоять, комкая ее в руках и не зная, что ему теперь с ней делать.

Не говоря ни слова, Глэдис взяла ткань у него из рук и, аккуратно сложив, убрала в ящик под зеркалом. Пол благодарно взглянул на нее и, сделав приглашающий жест, первым прошел в гостиную. Глэдис последовала за ним.

Гостиная была очень большой и красивой. Смесь антикварной и современной мебели. На стенах — подлинники Миро, Шагала, Поллока и каких-то других художников, которых Глэдис не знала. Все вместе выглядело довольно эклектично. По какой-то неведомой причине обстановка гостиной напомнила ей Седину. Впрочем, Глэдис довольно быстро убедилась, что вся квартира несла на себе отпечаток порывистой, увлекающейся личности своей бывшей владелицы. Повсюду Глэдис натыкалась на ее фотографии, взятые в основном с обложек книг, а над камином висел большой портрет. Увидев его, Пол застыл, словно загипнотизированный, и довольно долго не произносил ни слова.

— Я успел забыть, как она была красива! — произнес он наконец хриплым шепотом. — Но я постараюсь не думать об этом теперь…

Глэдис кивнула, зная, как трудно ему было оказаться в знакомой обстановке и снова увидеть Седину — хотя бы только на портрете. Но она знала так же, что ему необходимо через это пройти. Уберет он в конце концов портрет или оставит? Глэдис казалось, что портрет в какой-то степени властвует над всей комнатой, как, без сомнения, царила здесь Седина, когда была жива. Ее присутствие до сих пор ощущалось в воздухе, хотя в квартире уже слегка пахло нежилым.

Глэдис хотела что-то сказать, но Пол прошел в небольшую, смежную с гостиной комнату, служившую ему кабинетом. Там он поставил кейс на стол и включил уютную настольную лампу с зеленым абажуром.

Глэдис тоже вошла в кабинет, хотя ей начинало казаться, что она навязывает ему свое присутствие. Не зная, как ей быть, она решилась задать ему прямой вопрос.

— Может быть, мне лучше уйти? — негромко сказала она и увидела, как на лице его появилось разочарование, смешанное с обидой.

— Почему? — спросил Пол. — Разве ты не можешь побыть еще немножко?.. Или тебе пора возвращаться к детям?

Глэдис пожала плечами:

— В общем-то нет, я просто не хотела навязываться.

Лицо его чуть дрогнуло и на мгновение сделалось совершенно бесстрастным, но это выражение не могло обмануть Глэдис.

— Ты нужна мне, Глэдис… С тобой мне гораздо легче, — проговорил он и добавил после небольшой паузы:

— Может быть, ты хочешь чего-нибудь выпить? Глэдис покачала головой.

— Мне нельзя. Ведь мне еще возвращаться в Уэстпорт.

— Ужасно не хочется отпускать тебя одну! — заявил он, с размаху садясь на обитую темно-лиловым бархатом козетку, стоявшую напротив еще одного, несколько меньшего по размерам камина. Над камином висел эскиз кисти Ренуара в массивной золоченой раме.

— Когда ты приедешь ко мне в следующий раз, я найму для тебя лимузин. Или, если ты не имеешь ничего против, я буду сам отвозить тебя в Уэстпорт.

— Я прекрасно доберусь — мне это совсем не трудно, — весело сказала она. — Впрочем, спасибо, что подумал обо мне.

Пол тем временем смешал себе скотч и содовую, достав все необходимое из маленького бара. Там же нашлась и кока-кола. Глэдис с удовольствием выпила несколько глотков.

— Какая роскошная квартира, — сказала она задумчиво, еще раз обводя взглядом обитую бархатом мебель и панели красного дерева на стенах кабинета. Впрочем, чего-то подобного она ожидала. Каюты «Морской звезды» выглядели не менее богато.

— Седина обставляла ее сама, — вздохнул Пол, глядя на Глэдис. Она сидела в кресле, скрестив длинные, изящные ноги, и тоже смотрела на него. Что-то в ее взгляде неожиданно напомнило Полу прошлое лето, когда они почти так же сидели друг напротив друга на палубе «Морской звезды».

— У Селины было много самых неожиданных способностей и талантов, — добавил он. — Наверное, не было такого дела, которое оказалось бы ей не по силам. И, признаться, с этим порой было нелегко мириться.

Он и раньше говорил ей нечто подобное, но теперь, оказавшись в его квартире, Глэдис лучше понимала, что Пол имеет в виду. Во всем: в обстановке, драпировках, в самом воздухе — чувствовались присущие Селине стиль, порывистость и острый ум, не боящийся контрастов и привыкший ради достижения наибольшего эффекта играть на непривычном.

— Не знаю, что мне теперь делать с этой квартирой, — покачал головой Пол. — Наверное, придется продать ее вместе с обстановкой — так будет проще всего.

— Зачем спешить? — отозвалась Глэдис, отпивая небольшой глоток кока-колы. — Попробуй сначала слегка передвинуть вещи.

Пол усмехнулся:

— Селина убила бы меня на месте, если бы я тронул хоть одну статуэтку на каминной полке. Она всегда говорила, что если она поставила ту или иную вещь на какое-то место, значит, там она и должна стоять. Если я передвигал пепельницу на журнальном столике, она поднимала такой шум, словно я оскорбил ее действием. Но, возможно, ты права. Даже сейчас это все еще квартира Седины, а я должен сделать ее своей.

И это действительно было так. Селина никогда не вмешивалась в то, как Пол обставлял и украшал свою яхту, — это был полностью его мир, и именно поэтому после гибели жены он укрылся там. Но здесь, в квартире, все буквально дышало Сединой, все напоминало Полу о его потере.

— А как ты собираешься поступить со своим домом? — спросил он внезапно. — Ты будешь переставлять там мебель или оставишь все, как было при Дуге? Кстати, он забрал много своих вещей?

— Нет, — покачала головой Глэдис. Он оставил ей все, за исключением компьютера и нескольких книг и безделушек, которые были дороги ему как память о колледже. Дугу, как и ей, не хотелось расстраивать детей больше, чем это было необходимо. — Нет, он оставил почти все, — повторила Глэдис. — Что касается перестановок, то я не хочу с этим спешить. Это может расстроить детей, а им и так непросто приспособиться к новой ситуации.

Пол кивнул. Он знал, что подобный подход был полностью в ее характере. Именно поэтому она посоветовала «слегка передвинуть вещи», вместо того чтобы прямо сказать ему, от чего следует избавиться. Глэдис считала себя не вправе распоряжаться чужими вещами и даже советовать ему продавать квартиру. За месяцы их телефонного общения Глэдис стала для него тихой гаванью, в которой Пол мог укрыться, когда ему становилось совсем худо.

— Ты собираешься перегонять яхту в Нью-Йорк? — неожиданно спросила Глэдис. Она очень хотела знать, как долго Пол собирается пробыть в «цивилизованном мире», как он выражался, но спросить об этом прямо она по-прежнему не решалась.

Пол ненадолго задумался.

— Я еще не решил, — промолвил он наконец. — Все будет зависеть от того, как долго я здесь пробуду. А этого я сам пока не знаю. Как пойдут дела.

Он посмотрел на нее, и Глэдис стало ясно, что Пол имеет в виду не столько свой бизнес, сколько то, насколько уютно он будет чувствовать себя в знакомой обстановке старой квартиры.

— В принципе, — продолжал тем временем Пол, — в апреле я собирался куда-нибудь на острова Карибского моря. В это время года там просто великолепно. Ты когда-нибудь бывала на Мартинике или на Барбадосе?

— Нет, не удалось, — рассмеялась Глэдис. — Там, видишь ли, давно не было никаких войн и вооруженных конфликтов.

— Зато на Гренаде они были, — напомнил Пол.

— Эту войну я пропустила, — призналась Глэдис. — В это время я была в Лаосе.

— Может быть, если я в конце концов решу побывать где-нибудь на Антигуа, вы с детьми прилетите ко мне хотя бы на несколько дней? — предложил Пол. — Мне кажется, это было бы интересно и тебе, и им.

— О, дети будут просто в восторге! — ответила Глэдис с признательностью. — Особенно Сэм, — добавила она, внезапно перехватив тоскующий взгляд Пола, устремленный на одну из многочисленных фотографий Селины. — Ты не проголодался? — спросила она быстро, пытаясь отвлечь его от печальных мыслей. — Я могла бы быстренько что-нибудь приготовить: например, омлет или сандвичи с арахисовым маслом.

— Что ты говоришь? — Пол рассеянно посмотрел на нее, но быстро опомнился. — Обожаю арахисовое масло! — воскликнул он и грустно улыбнулся. Он прекрасно понял, почему Глэдис заговорила с ним о еде. Она снова поспешила ему на помощь. Увы, на этот раз ее усилия увенчались лишь частичным успехом: быть в этой квартире и не вспоминать Седину было просто невозможно. — Я люблю арахисовое масло с оливками и бананами, — добавил он и рассмеялся, увидев, какое выражение появилось на лице Глэдис.

— Ну и рецептик! — заметила она. — Все равно что копченая рыба с клубникой и сливками. Очень тебя прошу, не рассказывай об этом блюде Сэму — он обожает подобные, гм-м… гремучие коктейли. А кстати, есть у тебя арахисовое масло?

— Не думаю. Впрочем, можно посмотреть.

Полу совершенно не хотелось есть, но в кухне воспоминания, пожалуй, не будут одолевать его с такой силой. Кухня была единственным во всей квартире местом, куда Селина не заходила никогда. Обычно она и Пол питались в ресторанах или нанимали повара. Иногда Пол сам брался готовить ужин или обед, но за все одиннадцать лет их совместной жизни Седина ни разу не пожарила для него простой яичницы. И она гордилась этим.

Пройдя через роскошную столовую, посреди которой красовался антикварный обеденный стол, Глэдис оказалась в просторной кухне, отделанной черным полированным гранитом. Повсюду поблескивали никелированными деталями и циферблатами замысловатые кухонные приспособления, назначение которых Глэдис удалось угадать лишь благодаря своему большому опыту. "Эту кухню надо бы сфотографировать и послать снимок в «Интерьер и дизайн», — подумалось ей.

Однако в многосекционном холодильнике, в который при желании можно было запихать целую говяжью тушу, не нашлось ничего, кроме промороженных насквозь бифштексов, оставленных здесь в незапамятные времена кем-то из наемных поваров, и целой батареи жестяных баночек с содовой водой.

— Интересный у тебя будет завтрак, — заметила Глэдис, заглядывая в холодильник.

— Моя секретарша не знала, что я остановлюсь здесь. Я просил ее зарезервировать номер в «Карлайле». Наверное, завтра я действительно переберусь туда, — объяснил Пол и посмотрел на нее с каким-то странным выражением лица. — Извини, но мне совершенно нечего тебе предложить.

Глэдис улыбнулась.

— Я-то не голодна. А вот когда ты ел в последний раз?

Пол бросил быстрый взгляд на часы.

— Не помню. Это было еще в Париже, когда я пересаживался на рейс «Эйр Франс».

— Ты, наверное, просто валишься с ног. Пол ненадолго задумался.

— Да вроде нет, не особенно… Должно быть, это от того, что мне очень хорошо с тобой.

Многие женщины на ее месте приняли бы эти слова чуть ли не за любовное признание, но Глэдис слишком хорошо знала Пола.

Ему было просто страшно оставаться одному среди этих стен, среди портретов и едва уловимых знакомых запахов. Он знал, что платья Седины все еще хранятся в чуланах и стенных шкафах, и боялся наткнуться на них. Пол не догадался попросить кого-нибудь разобрать вещи Седины и что-нибудь с ними сделать. Теперь ему предстояло заниматься этим самому. Он заранее вздрагивал, представляя, как будет держать в руках ее домашние туфли, ее ночную рубашку, ее сумочки и платья.

— Скажи, когда тебе пора будет возвращаться в Уэстпорт, — произнес он неожиданно севшим голосом. Полу очень не хотелось, чтобы Глэдис ехала домой одна, да еще в такой поздний час. Это было небезопасно, к тому же ему нравилось ощущать ее рядом, после того как они так долго общались на расстоянии. Но Пол не знал, как сказать об этом Глэдис. Он боялся даже лишний раз обнять ее, чтобы ненароком не оскорбить и не оттолкнуть. Вот почему он вел себя, с ней предельно сдержанно. Глэдис, разумеется, воспринимала это как несомненный признак того, что их дружба носит чисто платонический характер. Пол понятия не имел, как это можно изменить.

На часах было начало первого. Провожая ее до дверей квартиры, Пол выглядел как ребенок, которого заставляют расстаться с самым близким другом. На мгновение Глэдис ужасно захотелось остаться с ним.

— С тобой все будет в порядке? — заботливо спросила она, совершенно позабыв о том, что перед ней вполне самостоятельный, взрослый мужчина, совершивший два кругосветных путешествия под парусами.

— Будем надеяться, — честно ответил он и вздохнул, чувствуя, как напряжение и тревога снова овладевают им.

— Если будет нужно — сразу звони, — сказала Глэдис. — И не бойся разбудить меня — твое спокойствие важнее.

— Спасибо, Глэдис… — сказал Пол мягко и неожиданно заколебался. Казалось, он хотел еще что-то добавить, но передумал.

Он спустился вместе с ней, усадил в машину и на прощание указал на замки обеих дверей. «Запрись как следует», — вот что означал этот жест. Глэдис, кивнув, опустила стекло, чтобы еще раз пожелать ему всего хорошего.

— Если ты не передумаешь, то завтра после заседания мы опять увидимся, — напомнил Пол. — Как насчет половины восьмого?

— Отлично. Кстати, как принято одеваться в этом… ну, куда мы пойдем? Что мне лучше надеть?

— Что-нибудь не слишком экстравагантное. — Глэдис сразу догадалась, что то же самое он сказал бы Седине. — Я тебе позвоню, — добавил Пол, и Глэдис кивнула.

— Постарайся уснуть, хорошо? — она махнула рукой и отъехала, продолжая думать о Поле. Здесь у него не было даже молока, и единственное, что он мог сделать, — это полежать в горячей ванне, прежде чем идти спать. Впрочем, она почти не сомневалась, что сегодня ему вряд ли удастся уснуть, даже если он выпьет цистерну горячего молока и разорит целую пасеку. Оставалось только надеяться, что Пол все-таки ей позвонит; она, во всяком случае, была готова разговаривать с ним хоть до утра.

«Ведь это совсем другое дело, — подумала она. — Теперь Пол здесь, а не где-то за тридевять земель. Он совсем рядом, и, если бы он попросил, я могла бы даже приехать к нему снова…»

Но тут Глэдис поняла, что если она и дальше будет размышлять подобным образом, это может завести ее далеко. Поэтому она включила радио и, вполголоса подпевая знакомому певцу, стала думать о том, как завтра они с Полом пойдут в «Дэниэл».

Глава 6

На следующий день Пол позвонил Глэдис в семь часов утра. Он сообщил, что провел кошмарную ночь и сегодня же переезжает в отель «Карлайль».

— О, Пол, как я тебе сочувствую! — воскликнула Глэдис. Она предвидела, что так и будет. В квартире все еще было слишком много Седины. — Ты, наверное, ужасно себя чувствуешь. Как же ты пойдешь на заседание совета директоров?

— Да, чувствую я себя скверно, — неохотно признал Пол. — Хуже, чем рассчитывал. Наверное, мне следовало сразу ехать в отель.

У него был такой голос, словно он только что плакал, и Глэдис прикусила губу, чтобы самой не разреветься от жалости.

Возникла тяжелая пауза. Глэдис не знала, что сказать.

— Я хотел бы встретиться с тобой в «Карлайле», — неожиданно произнес Пол. Он явно сумел справиться с собой. — Приезжай в бар Бемельмана в семь — мы с тобой выпьем по коктейлю, а потом переберемся в «Дэниэл».

— Хорошо, буду в семь, — пообещала Глэдис. — Кстати, ты позавтракал? Не можешь же ты идти на работу на пустой желудок!

Для нее — матери четырех детей — беспокоиться о подобных вещах было совершенно естественно, и Пол не сдержал улыбки. Уже много лет его никто не спрашивал, позавтракал он или нет. В особенности — Селина. Она сама вставала поздно и никогда не завтракала — поэтому-то ей, вероятно, казалось, что он тоже не нуждается в еде.

— Я перекушу в офисе, — сказал Пол. — В нашем банке большая кухня и два повара. Думаю, они сумеют соорудить что-нибудь для меня, хотя, по правде говоря, мне совершенно не хочется есть…

Глэдис поняла, что Пол собирается уехать на работу как можно раньше, лишь бы поскорее выбраться из квартиры, которая так пугала и мучила его.

— Не знаю, смогу ли я снова вернуться сюда, — грустно промолвил Пол, подтверждая ее мысли.

— Не будем говорить об этом сейчас, — поспешно перебила его Глэдис. — Но, думаю, что, когда пройдет сколько-то времени, тебе будет проще. Ты проделал уже большой путь, Пол, осталось сделать всего несколько шагов…

Но им обоим было ясно, что эти-то шаги и будут самыми трудными. Возвращение в квартиру, которую он столько лет делил с женой, стало для Пола настоящим эмоциональным шоком, справиться с которым было очень нелегко.

— Спасибо, что снова меня утешаешь, — сказал Пол и вдруг насторожился, услышав в трубке какой-то шум и удары. — Что там у тебя происходит?

— Обычный утренний бедлам, — улыбнулась Глэдис. — Я пытаюсь готовить завтрак для детей, которые уже ломятся в кухню, а в коридоре сходит с ума собака — ей пора гулять.

— Как, кстати, поживает мой друг Сэм? — поинтересовался Пол.

— Неплохо. В последнее время он стал слишком много есть. Сэм утверждает, что настоящий моряк должен быть сильным.

— Ну, не буду тебе мешать — корми свою команду, — сказал он и, попрощавшись, дал отбой.

Весь день Глэдис ездила по магазинам, закупая продукты, карандаши, носки и прочие необходимые мелочи. Когда во второй половине дня она отправилась в школу, чтобы забрать детей, то на автостоянке неожиданно столкнулась с Мэйбл.

У Мэйбл были для нее новости. По ее сведениям, прошедший уик-энд Дуг провел со своей новой подружкой и двумя ее детьми. Глэдис была неприятно поражена тем, что теперь вдруг это сильно ее расстроило. Она понимала, разумеется, что у Дуга есть полное право делать все, что ему заблагорассудится, однако поспешность, с которой он начал создавать вторую семью, была ей очень и очень не по душе. В конце концов, они расстались всего два месяца назад, и у нее до сих пор не было никого. За исключением, разумеется, Пола, но это совсем другое. О его возвращении она не говорила даже Мэйбл — это был ее собственный, тщательно хранимый секрет.

Наемная няня приехала в пять. Глэдис уже одевалась. В шесть она готова была ехать в Нью-Йорк, но ее неожиданно задержали дети.

— Почему ты опять куда-то уходишь? — захныкал Сэм, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание. — Ведь ты ездила в Нью-Йорк только вчера вечером!

— У меня есть друзья в городе, и я обещала их навестить. Не расстраивайся, Сэм: сегодня я вернусь поздно, но завтра утром мы обязательно увидимся!

Он хотел спросить, кто эти друзья, но Глэдис так поспешно выскочила за дверь, что Сэм не успел задать вопрос, который вертелся у него на языке. Но ни ему, ни кому-либо другому из детей Глэдис все равно бы не созналась, что едет к Полу. В конце концов, это не их дело. Кроме того, ей не хотелось вселять в их детские сердца лишнюю тревогу — все четверо и так очень переживали из-за того, что у Дуга появилась вторая семья, которой он интересовался гораздо больше, чем ими.

Как бы там ни было, в Нью-Йорк Глэдис ехала с тяжелым сердцем. Дорога оказалась забита, и она опоздала на десять минут, но улыбка, которой встретил ее Пол, искупила многое. В новых лакированных туфлях на шпильках, в черном кардигане, короткой юбке и с золотыми волосами, собранными в напоминающий корону пучок, она выглядела совершенно потрясающе. Глэдис и сама знала это и тем не менее волновалась. Одеваться для ужина в дорогом ресторане было для нее внове, — Ты сегодня просто как картинка, — сказал Пол, помогая ей усесться. Сам он, однако, выглядел неважно. После бессонной ночи сегодняшний день показался ему особенно долгим. К тому же он успел отвыкнуть от строгой деловой атмосферы, царившей в офисе банка. Разумеется, с его возвращением сразу же возникло множество проблем и вопросов, которые мог разрешить только он. Пол был донельзя издерган.

— Как прошел твой день? — поинтересовался он. — Надеюсь, ты не была так занята, как я?

Глэдис улыбнулась и заказала себе бокал белого сухого вина, рассчитывая, что алкоголь успеет выветриться до того, как ей пора будет возвращаться в Уэстпорт. Правда, в телефонном разговоре Пол снова предложил прислать за ней наемный лимузин, но она отказалась. Что бы сказали дети, если бы увидели, как их мама садится в огромную черную машину? Скорее всего они решили бы, что у нее роман со знаменитым киноактером или торговцем наркотиками.

— Нет, я занималась своими обычными делами, а вечером забрала детей из школы, — ответила она, потом пересказала Полу услышанные от Мэйбл новости.

Выслушав ее, Пол слегка приподнял бровь.

— Твой бывший действительно не тратит времени даром, — сказал он с осуждением, но в глубине души был рад. То, что у Дуга появилась любовница, означало, что он, по крайней мере, не будет досаждать Глэдис.

— Как твое заседание директоров? — задала вопрос Глэдис.

— Как я и говорил, это оказалось простой формальностью, правда, весьма утомительной. Зато я разговаривал со своим сыном. Они с женой задумали завести третьего ребенка, и мне кажется, что это прекрасно. Кто заводит детей, тот верит в будущее. Впрочем, Шон вряд ли заглядывал так далеко…

Глэдис посмотрела на Пола. Он совсем не был похож на дедушку. Он даже не выглядел на свои пятьдесят с лишним лет, хотя и утверждал, что сегодня он особенно отчетливо ощущает каждый прожитый год.

— Мне кажется, ты правильно поступил, когда решил перебраться в отель, — сказала она. — Здесь ты быстрее освоишься и… выздоровеешь, если можно так выразиться.

— Я понимаю, — грустно согласился Пол. — Просто мне казалось, что глупо жить в отеле, когда в нескольких кварталах отсюда у тебя есть собственная квартира. Только она не моя, эта квартира. Мне кажется, что еще одной ночи в тех стенах я бы не вынес. Все кошмары, которые мучили меня на протяжении шести месяцев, в одночасье вернулись, и я… В общем, мне снова приснилась Седина; она смотрела на меня и спрашивала, как вышло, что я не погиб вместе с ней…

— Она никогда бы не сказала тебе ничего подобного, и ты это отлично знаешь, — твердо заявила Глэдис. Раньше она могла позволить себе сказать ему такое только по телефону, но сейчас слова сорвались с ее языка сами собой, и Глэдис решила, что начинает понемногу привыкать к тому, что Пол находится рядом с нею.

Пол печально улыбнулся.

— Ты знаешь, сейчас ты говорила совсем как она. Седина терпеть не могла, когда я начинал жалеть себя, и каждый раз устраивала мне хорошенькую взбучку. Разумеется, ты права, Глэдис, права, как всегда. Вы обе правы…

Они вышли из бара и отправились в «Дэниэл». Метрдотель встретил их у дверей и усадил за уютный столик в углу, где им никто не мешал. Пола здесь явно знали. Метрдотель изо всех сил старался ему угодить, и Глэдис, время от времени ловившая на себе его любопытный взгляд, с грустью подумала о том, что он, должно быть, часто бывал здесь с Сединой.

Пол тоже заметил эти взгляды.

— Все гадают, кто ты такая, — с улыбкой сказал он, когда метрдотель отошел. — В этом костюме ты выглядишь как супермодель. И такая прическа тоже тебе очень идет…

На самом деле Полу очень не хватало ее косы, ее голубой майки и вылинявших шортов, в которых она была на «Морской звезде». Их первая встреча почему-то запечатлелась в его мозгу особенно ярко, и он часто рисовал себе Глэдис именно такой, какой она была тогда. Впрочем, Пол надеялся, что когда-нибудь Глэдис и Сэм снова поднимутся на борт его яхты. Он был почти готов отдать команде приказ перегнать «Морскую звезду» из Франции на Антигуа.

Они заказали суп из омаров, жареных голубей для Глэдис и бифштекс с пикантным соусом для него, а также салат из цикория и шоколадное суфле на десерт. Когда официант, принесший заказ, налил вино и отошел от их столика, Пол неожиданно предложил Глэдис отдохнуть вместе с детьми у него на яхте.

— «Морская звезда» придет на Антигуа через две недели или чуть больше, — сказал он. — Это значит, что на Пасху вы сможете прилететь ко мне и провести там несколько дней. Думаю, что, даже если вы немного задержитесь, на школьных занятиях это не отразится.

— Ты действительно этого хочешь? — спросила Глэдис. — Нас все-таки слишком много. Имей в виду, дети порой способны свести с ума кого угодно. Подумай, может, ты лучше пригласишь кого-нибудь другого?

— Если твои остальные дети хоть чем-то похожи на Сэма, я смогу выносить их как угодно долго, — возразил Пол. — И потом, если даже разместить их по двое в каюте, то на яхте останется еще достаточно места для других гостей. На самом деле сейчас мне хотелось бы видеть у себя Шона, но он — скверный моряк, к тому же его жена наверняка откажется. Она, видишь ли, уже на третьем месяце, поэтому подобное путешествие может ей повредить. Я, конечно, все равно спрошу. Быть может, твои дети подружатся с детьми Шона, хотя они, конечно, еще слишком малы, чтобы общаться с твоими на равных. В общем, дети не проблема. Пока мы с Сэмом будем управлять яхтой, остальные могут смотреть видео, играть в лото, в триктрак или во что-нибудь еще…

Пол так загорелся этой идеей, что Глэдис растаяла. Отказаться от такого предложения было совершенно невозможно. Тем более Дуг уже намекнул ей, что у него на предстоящие каникулы свои планы. Он и его новая «спутница жизни» собирались съездить с ее детьми в Диснейленд. Дети Глэдис были обижены тем, что отец не пригласил и их тоже. Но, как сказала Мэйбл, большинство разводов кончаются именно так. Отцы перестают интересоваться собственными детьми, как только находят подружку.

— Значит, ты… серьезно нас приглашаешь? — осторожно поинтересовалась Глэдис. — Знаешь, ты ведь не обязан…

— Знаю. Но я этого хочу. Ну а если ты думаешь, что будешь скучать по нашим с тобой телефонным разговорам, можешь звонить мне на мостик из каюты по внутренней связи… Это поможет тебе вспомнить, кто я такой.

Он, разумеется, шутил.

Услышав его предложение, Глэдис от души рассмеялась.

— Отлично, — сказала она. — Мне прямо сейчас хочется выйти на улицу и позвонить тебе из платного телефона-автомата.

— Я не стану подходить, — серьезно ответил Пол.

— Почему? — удивилась Глэдис, и он посмотрел на нее с каким-то странным выражением лица.

— Потому что у меня — свидание. Первое свидание за много, много лет. Боюсь, этому нужно учиться заново. Я просто не помню, как это делается.

Его глаза стали какими-то беззащитными, и Глэдис, сама того не сознавая, ответила ему чуть слышным шепотом, боясь причинить Полу боль одним лишь звуком собственного голоса:

— Так это… свидание? Я думала, мы друзья.

Она была совершенно сбита с толку, и Пол это понял. Покачав головой, он сказал:

— Разве нельзя быть и тем, и другим одновременно?

Он действительно приехал в Нью-Йорк не только ради бизнеса, хотя и уверял Глэдис в обратном. После шести месяцев заочного общения ему страстно хотелось увидеть ее.

— Наверное, можно, но… — ответила Глэдис, отчего-то вдруг занервничав.

— Осторожней, не разлей суп, — сказал Пол, заметив, как дрожит ложка в ее руке, и Глэдис неловко улыбнулась. Его вопрос буквально потряс ее.

Глэдис было страшно менять хоть что-то в отношениях, которые ее устраивали. Еще под Рождество, еще до того, как от нее ушел Дуг, Пол сказал ей, что они будут только друзьями. Но почему тогда он назвал их сегодняшнюю встречу свиданием? Что это значит? Почему он вдруг передумал?

— Знаешь, Пол, иногда ты меня… просто пугаешь, — сказала она, и Пол невольно улыбнулся. В эти минуты Глэдис казалась ему очень молодой, очень наивной и… удивительно красивой. Совершенно очевидно, что она не ходила на свидания, наверное, еще дольше, чем он.

— Я тебя и правда напугал? — Его лицо неожиданно стало озабоченным. — Прости, я вовсе не хотел!.. Я не знал, что тебя это испугает.

— Я и не испугалась… Почти не испугалась. Но ведь ты сам сказал, что мы будем только друзьями. Помнишь, когда я звонила тебе перед самым Рождеством?..

— Перед Рождеством? Но ведь это было очень давно!.. Я и сам не знаю, почему я так сказал. Что ж, очевидно, я сморозил глупость, — признался он, и Глэдис почувствовала, как сердце у нее в груди на мгновение замерло, а потом забилось быстрее. — Надеюсь, ты меня простишь?

Глэдис с готовностью кивнула. Она всегда готова была простить его.

Глядя на нее, Пол вздохнул и, протянув через стол руку, осторожно взял ее пальцы в свои.

— Иногда, Глэдис, мне становится очень страшно… и очень грустно. Мне ужасно не хватает Седины, и тогда я… говорю такие вещи, которые говорить не следовало бы.

Это было похоже на попытку отступиться. Глэдис показалось, что она вдруг перестала его понимать.

К глазам подступили слезы, а горло стиснуло внезапной судорогой. Она не хотела его терять, не хотела навсегда испортить их отношения, пусть они оставались бы «только дружбой». Ей было совершенно ясно, что, если все превратится в нечто большее, Пол в конце концов может сам этого испугаться и снова сбежать на свою яхту, на этот раз — навсегда.

— Мне кажется, иногда ты действительно не вполне отдаешь себе отчет в том, что с тобой творится… — сказала она, аккуратно промокнув глаза его носовым платком. — Как и я, впрочем…

— Возможно, ты права. Но почему бы нам не довериться друг другу? Почему бы не разобраться во всем вместе?

Глэдис на мгновение закрыла глаза и кивнула. Когда же она снова посмотрела на него, то увидела, что Пол улыбается. Он был рад тому, что с ними происходит, и нисколько не смущался своего чувства. На мгновение он даже забыл о Седине и блаженствовал от сознания того, что в его жизни появилось что-то новое, светлое.

После этого объяснения настроение и у Глэдис, и у Пола снова поднялось. Он принялся рассказывать какие-то забавные случаи, которые происходили на его яхте, и Глэдис от души смеялась, слушая, как гости Пола напивались и падали в воду и как одна леди позабыла задраить иллюминаторы в каюте и едва не потопила «Морскую звезду».

— Хорошо, — сказала она, — я буду помнить, что иллюминаторы нельзя оставлять открытыми.

— А если забудешь, — подхватил Пол, — я тебе напомню. Тонуть — это такая морока, к тому же от морской воды портятся ковры!

Глэдис слушала его, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Она знала о парусах и яхтах гораздо меньше, чем Сэм , и Пол вовсю этим пользовался. История с незакрытыми иллюминаторами была подлинной (лишь, в одном месте Пол слегка приврал), зато следующую он выдумал от начала и до конца.

— Удивительно все же, как надежно спроектирована моя яхта! Однажды в сильный шторм мы опрокинулись. Так вот, мачты вместе с парусами описали под водой полный круг, после чего яхта снова встала на киль и пошла дальше как ни в чем не бывало. Многие члены экипажа даже не заметили, что побывали под водой. Только паруса промокли, и их пришлось долго сушить.

Поначалу глаза Глэдис расширились от ужаса, а рот слегка приоткрылся, но потом она сообразила, в чем дело.

— Пол Уорд, я тебя ненавижу! — заявила Глэдис, при чем ее голос и интонация удивительно напоминали Сэма. — Это все не правда!

— Ну, зачем же так резко? — рассмеялся Пол. — Я просто хочу произвести впечатление. «Морская звезда» на самом деле очень устойчива. Когда мы будем на Антигуа, я покажу тебе, как трудно ее опрокинуть!

— Пожалуй, ни на какие острова я с тобой не поеду, — решительно сказала Глэдис. — Иначе ты посадишь нас на рифы только для того, чтобы показать, какой у твоей яхты крепкий корпус! И вообще — прибереги свои истории для Сэма — он, по крайней мере, не станет верить всему, как я.

Но она нисколько не сердилась на Пола. Он просто пытался ее развеселить, и ему это удалось. А главное, он сам отвлекся от своих мрачных мыслей.

— Уж он не станет, — пробормотал Пол с удрученным видом, но глаза его смеялись.

Он явно получал удовольствие от ее общества, от еды, от вина и даже от окружающей обстановки. Насколько Пол помнил, в последний раз он чувствовал себя так легко и свободно очень давно, еще до того, как… Но он не хотел вспоминать, когда это было. Главное, ему было хорошо сейчас, а остальное не имело значения.

— Хотя, по-моему, я вру очень убедительно, — добавил он задумчиво.

— Очень, — согласилась Глэдис со смущенной улыбкой. Ей нравились его легкий, безобидный юмор и непринужденная манера держаться, которая очень напоминала ей прежнего Пола. И то ли благодаря этому, то ли чему-то другому, она начинала чувствовать себя с ним так же свободно, как и во время их телефонных разговоров.

Они провели вместе чудесный вечер. Когда десерт был съеден, а кофе выпит, они вышли из ресторана и не торопясь вернулись в «Карлайль». Времени было еще мало, и Пол пригласил Глэдис подняться к нему в номер, чтобы немного поболтать. И она ответила согласием. Возвращаться в Уэстпорт не хотелось. Няня была готова остаться до утра, если Глэдис слишком задержится в городе. А это означало, что времени у нее было сколько угодно.

— У меня довольно удобный номер, но, к сожалению, это не люкс и не апартаменты, — извинился Пол, пропуская Глэдис в кабину лифта. — Просто удобная квартира на одного.

Глэдис ничего не ответила. Ей было совершенно все равно.

Пока лифт поднимался на нужный этаж, Пол успел кое-что рассказать Глэдис об Антигуа и других островах из группы Малых Антильских, которые они могли бы при желании посетить. У Глэдис было о них самое смутное представление. Пол объяснил, что весной там стоит тихая и совсем не жаркая погода, зато людей отдыхает гораздо меньше, чем на Багамах.

На девятом этаже они вышли, и Пол показал Глэдис свой номер. Он был достаточно просторным, но, как и предупреждал Пол, выглядел совершенно безликим, несмотря на обилие свежих цветов и мини-бар, в котором можно было найти напитки на любой вкус. Пол сразу же налил Глэдис бокал вина, но она не стала пить, помня о том, что ей еще предстоит возвращаться. Вместо этого она попросила глоток пепси.

Пол, позвонив в коридорную службу, заказал для нее крюшон, фрукты и печенье.

Пощипывая кисточку винограда и запивая ее в меру холодным крюшоном, от которого слегка щипало небо, Глэдис присела на краешек дивана. Она еще не успела проголодаться после ужина, съеденного в «Дэниэле», но виноград и персики выглядели так аппетитно, что Глэдис не смогла устоять.

Пол уселся рядом с ней. Еще несколько минут он, словно по инерции, продолжал рассказывать о своей яхте и далеких южных островах, но потом вдруг замолчал. В ту же минуту Глэдис ощутила, как ее словно пронзил легкий электрический разряд. Нечто подобное она испытывала только однажды — в тот день, когда впервые встретила Пола.

Теперь ей стало окончательно ясно, что в нем было что-то наподобие внутреннего магнетизма, который притягивал ее с непреодолимой силой.

— Не могу поверить, что все это на самом деле, — промолвил Пол. — Мне все время кажется, что я вот-вот проснусь у себя на яхте, а капитан или его помощник скажут, что ты просишь меня к телефону.

— Странно, да? — Глэдис улыбнулась, вспоминая их долгие разговоры и холодные, продуваемые всеми ветрами будки телефонов-автоматов. Это было одним из самых драгоценных ее воспоминаний, с которым она не рассталась бы ни за что на свете. — Знаешь, — сказала она, негромко смеясь, — иногда, когда мы заканчивали разговор, мои руки так застывали, что мне не сразу удавалось разжать пальцы и повесить трубку на рычаг.

Пол смотрел на Глэдис. В ее глазах он видел нежность и ласку, и сердце его переполняло новое, незнакомое чувство, которое незаметно, исподволь взросло между ними и неожиданно завладело ими обоими.

Пол ничего больше не сказал Глэдис. Вместо этого он наклонился к ней и-, обняв за плечи, поцеловал в губы, сладкие не То от виноградного сока, не то от чего-то еще. А Глэдис внезапно поняла, что получила ответы на все вопросы, которые даже не решалась задать.

Прошло довольно много времени, прежде чем они снова заговорили друг с другом. Голос Пола звучал совсем негромко, но был хриплым от страсти.

— Мне кажется, я влюбился в тебя, Глэдис, — прошептал Пол. Он и сам не ожидал, что такое может случиться с ними. Еще меньше ожидала этого Глэдис, ибо с самой их первой встречи она постоянно твердила себе, что такое просто невозможно.

— Я очень долго не позволяла себе этого почувствовать, — сказала она, — а когда почувствовала — старалась не проговориться, но теперь…

— Я давно понял, что люблю тебя, — он крепче прижал ее к себе, — но боялся, что это может оказаться совсем не то, чего ты хочешь и чего ждешь…

— А я боялась, что ты… что я… — Глэдис никак не могла решиться высказать ему то, что мучило ее больше всего. Разве сумеет она когда-нибудь сравняться с Сединой в его глазах? Она не смела на это даже надеяться, однако и говорить Полу о своих опасениях Глэдис не хотела. Во всяком случае — не сейчас. Он поцеловал ее еще раз и прижал к себе с такой силой, что на мгновение ей стало трудно дышать. Потом Пол неожиданно поднялся и, взяв ее под локоть, подвел к дверям спальни.

— Я сделаю, как ты скажешь, — проговорил он, останавливаясь на пороге. В глазах его промелькнули сожаление и печаль. Он готов был навсегда оставить свою прежнюю жизнь и вступить в новую, если Глэдис хочет того же. Он любил ее сильнее, чем кого бы то ни было, — в эти минуты это стало ему предельно ясно. — Если ты хочешь сейчас же уехать, я… не буду возражать, — проговорил он с очевидным трудом. — Я… я все понимаю, Глэдис.

Но она только посмотрела на него и покачала головой. Глэдис никуда не хотела уезжать. Она давно уже поняла, что хочет быть с ним, но не желала себе в этом признаться. Больше того, она изо всех сил сопротивлялась возникшему внутри ее чувству и, казалось, даже одержала победу. Глэдис уже почти смирилась с тем, что они будут просто друзьями, но стоило ему поцеловать ее, как здание лжи и самообмана, возведенное ею с таким тщанием, в одночасье рухнуло.

— Я люблю тебя, Пол… — сказала она негромко.

Тогда он ввел ее в спальню, погасил свет и, уложив Глэдис на кровать, лег рядом, прижимая ее к себе, прикасаясь к ней, наслаждаясь ее теплом, ее нежностью и красотой. Потом Пол осторожно снял с нее костюм и все, что он нашел под ним, черные чулки, разделся сам, и вот уже оба они приникли один к другому с жадностью, какой они в себе не подозревали.

— Ты так прекрасна, Глэдис! — прошептал Пол, приподнимаясь на локте и глядя на нее сверху вниз, и она протянула к нему руки и улыбнулась той самой улыбкой, которую он так хорошо помнил и которой ему так не хватало все эти многие месяцы.

Не выпуская друг друга из объятий, они поднялись в самые небеса, и танцевали там, и в конце концов обрели то, что так долго искали на жестокой и скучной земле, искали в объятиях других людей, которых тоже когда-то любили и которые любили их. Но все, что осталось в прошлом, казалось им теперь просто наваждением, от которого они сумели наконец избавиться. Никогда раньше ни он, ни она не испытывали ничего подобного, и океан нежности и любви, который плавно покачивал их, словно два лепестка на воде, был еще одним — и самым наглядным — доказательством того, что они оба с самого начала были созданы только друг для друга. В эти мгновения — а может быть часы, годы, столетия — Глэдис и Пол как будто рождались заново. Вместе с ними оживали их прежние упования, надежды и мечты, которые были давно позабыты или просто брошены как несбыточные.

Они стонали, но не от горя, а от наслаждения, ибо обоим было ясно: на самом деле ничто не кончилось — все только начинается.

Они долго лежали неподвижно и молчали. Потом Пол поцеловал Глэдис, а еще некоторое время спустя она неожиданно уснула. Он долго смотрел на нее спящую, потом закрыл глаза и погрузился в спокойный, крепкий сон, словно моряк, который долго скитался в пустынных морях и землях и наконец вернулся домой.

Когда они проснулись, солнце уже встало. Пол снова занимался с Глэдис любовью, и она призналась ему, что даже не знала, как удивительно, волшебно и прекрасно это может быть.

— Я тоже, — ответил он, с обожанием глядя на нее и испытывая благоговейный трепет перед ее нежностью и красотой. Глэдис была всем, чего ему так не хватало все это время, и он жалел, что не понял — не позволил себе понять этого раньше.

— Я больше не отпущу тебя, — сказал он и улыбнулся счастливо, как ребенок. — Ты будешь со мной везде — на яхте, в офисе, в других местах… Я не смогу жить, не видя тебя!

— Вот как? — Глэдис озорно улыбнулась в ответ. — А как же мои дети? Вообще-то, мне уже давно пора возвращаться в Уэстпорт.

Услышав эти слова. Пол застонал.

— Ты сможешь вернуться сегодня вечером? — спросил он. Ему очень хотелось снова заниматься с ней любовью, но он понимал, что и Глэдис, и ему самому нужен небольшой перерыв, чтобы освоиться с тем, что так внезапно на них свалилось.

Глэдис задумалась. Она знала, что ей будет трудно уехать от детей в третий раз.

— А может, лучше ты приедешь к нам? — спросила она с надеждой.

— Но… как же твои дети?

— Мы что-нибудь придумаем… В крайнем случае, положим тебя с Сэмом.

— Это было бы интересно… — протянул Пол, и Глэдис хихикнула.

— Ничего, как-нибудь, — повторила она. Ей не хотелось покидать Пола, но оставаться дольше она не могла и поэтому, неохотно отстранившись от него, стала одеваться.

Лежа на кровати, Пол наблюдал за Глэдис. Она казалась ему прекрасной. Даже не верилось, что всего несколько минут назад он держал в объятиях это великолепное, почти не тронутое возрастом тело. Но дело было не только в физической близости. Полу очень хотелось верить, что ее душа и сердце тоже принадлежат ему.

Но отношения с Глэдис были совсем не похожи на те, что сложились у него с Селиной. Самым соблазнительным, дразнящим, притягивающим было в Селине то, что она никогда не раскрывалась перед ним полностью — в ее душе всегда оставался недоступный для него уголок. Должно быть, подобным образом Седина охраняла свою независимость, давая Полу понять, что он никогда не сможет владеть ею полностью.

В этом и заключалась основная разница между ней и Глэдис, которая отдавала себя Полу целиком. Она была ласковой, отзывчивой, ранимой, и Полу казалось, что ему не хватит и тысячи лет, чтобы вычерпать до дна океан нежности, который изливали на него ее глаза, ее голос и руки. И восторг сладострастия, который они разделили, еще крепче привязал их друг к другу именно в духовном плане.

Он тоже принял душ и стал одеваться. Глэдис в свою очередь наблюдала за ним и таинственно улыбалась. Сказавший о нем, что он был «до неприличия хорош собой», нисколько не погрешил против истины. То же самое и еще многое другое она могла сказать сама.

Они вместе молча спустились в вестибюль отеля. Только когда Глэдис уже садилась в машину. Пол наклонился к ней и, глядя ей в глаза так, словно хотел запомнить это мгновение на всю жизнь, негромко сказал:

— Будь осторожна, Глэдис… Я люблю тебя. В ответ Глэдис поцеловала его, и ее длинные светлые волосы, которые она не стала заплетать в косу, невзначай упали ей на щеку. Пол коснулся их, чтобы отвести в сторону, и они показались ему мягкими, как самый тонкий шелк. Глэдис смотрела на него снизу вверх, и в глазах ее светились невинность и доверие, безмятежное спокойствие и уверенность.

— Я тоже тебя люблю. Позвони мне — я расскажу, как до нас добраться.

Потом она отъехала, а Пол долго смотрел ей вслед. Наконец он повернулся, чтобы идти обратно в отель, но стоило ему коснуться ручки двери, как он вспомнил Селину, и сердце его заныло от чувства острого раскаяния и вины.

Но эта боль была совсем легкой и прошла, как только он поднялся в свой номер и увидел в спальне забытый Глэдис платок.

Глава 7

Вечером Пол приехал в Уэстпорт и ужинал вместе с Глэдис и ее семьей. Джессику, Эйми и Джейсона он видел впервые, и они ему понравились. Во всяком случае, он нашел их очень милыми и забавными.

Сэм развлекал всю компанию на протяжении целого ужина. Потом Пол и Джейсон вели серьезный разговор о парусниках и современном мореплавании. Эйми осторожно пыталась флиртовать с гостем, как бы пробуя свои силы в этой области. Пол нашел ее прелестной — главным образом потому, что она была очень похожа на мать. Только Джессика, храня верность отцу, держалась с ним весьма сдержанно. Впрочем, ей было известно, что у Дуга фактически уже есть новая семья, поэтому до откровенной грубости она не опускалась. Тем не менее после ужина Джессика первой встала из-за стола и отправилась к себе — готовить домашнее задание.

— Ну, кажется, ты сдал первый экзамен, — с улыбкой сказала Глэдис, когда они наконец остались вдвоем. — Джейсон сказал, что ты «клевый», Эйми нашла тебя «симпатичным», а что касается Сэма, то он любит тебя уже давно.

— Зато Джессике я, кажется, не очень понравился, — спокойно заметил Пол.

— Ошибаешься. Она, правда, ничего не говорила, но это значит только, что Джесс отнеслась к тебе достаточно терпимо. Поверь мне, я-то хорошо ее знаю. Если бы ты ей не понравился, она бы так и сказала.

— Что ж, это радует, — улыбнулся Пол. Он всегда знал, что Глэдис — образцовая мать, но теперь ему выпала возможность лично в этом убедиться. Несмотря на уход отца, дети Глэдис не озлобились и не замкнулись в себе. Они оставались под защитой ее материнской любви, и этого было достаточно, чтобы все четверо чувствовали себя уверенно и комфортно.

Вскоре после полуночи, когда дети уже давно спали, Глэдис и Пол на цыпочках прокрались в спальню. Они старались заниматься любовью как можно тише, но Пол все равно нервничал, хотя Глэдис и заперла дверь.

— Ты уверена, что мы поступаем правильно? — спросил он, когда они отдыхали, лежа в объятиях друг друга. Глэдис кивнула в ответ.

— Дверь заперта, — шепнула она, — а дети обычно спят крепко.

— Святая детская невинность… — вздохнул Пол. — Возможно, вначале нам это и поможет, но мы не сможем дурачить их вечно. Ведь я не могу остаться до утра, верно?

— Пока нет. Нужно дать им время. Известие о том, что Дуг завел себе другую женщину, да еще с двумя ребятишками, очень сильно на них подействовало. Теперь Дуг проводит уик-энды со своей новой пассией, а они…

— Понятно…

Пол вздохнул, подумав о том, как ему не повезло. Появись он на сцене раньше, чем новая подружка Дуга, все было бы иначе. Ему не пришлось бы ехать одному из Уэстпорта в Нью-Йорк в четыре часа утра.

В конце концов он остался у Глэдис до шести и успел даже немного поспать. Правда, ему снова снились самолеты, но они никуда не падали, а главное — он не видел во сне Седину. Когда рассвело, они с Глэдис на цыпочках спустились на первый этаж. Она пообещала приехать к нему вечером. Это несколько его подбодрило, но на обратном пути в Нью-Йорк Пол сообразил, что, если так пойдет и дальше, им обоим придется туго. Такие расстояния и постоянный недосып могли в буквальном смысле прикончить его. Но Глэдис того стоила.

В ближайшие дни Пол собирался встретиться с собственным сыном, но с гораздо большим нетерпением он ждал субботы. Глэдис шепнула ему, что выходные все четверо ее детей проведут с Дугом и у нее будет возможность приехать к нему в отель. Это, однако, не снимало главной проблемы — как им встречаться в остальные дни, но Пол надеялся, что они что-нибудь придумают.

Размышляя об этом, Пол улыбнулся. У судьбы оказалось странное чувство юмора: завести в его возрасте роман с женщиной, у которой было четверо детей, собака и дом в Коннектикуте, было все равно что пытаться установить новый мировой рекорд в марафонском беге, да еще напялив на себя зимнее пальто и ботинки. Но ради нее он был готов на любое безумство. Глэдис была восхитительна. Это искупало многое. Даже собаку.

Но в четыре часа пополудни, когда Пол ушел из своего кабинета в банке, чтобы сделать массаж и немного вздремнуть, он чувствовал себя совершенно разбитым. Короткий дневной сон почти не освежил его, и вечером, встречаясь с Глэдис в ресторане «Джино», он чувствовал себя лишь немногим лучше.

— Ну, что дети? — спросил он с беспокойством. — Они что-нибудь сказали? Может быть, они слышали, как я уходил сегодня утром?

— Разумеется, нет, — спокойно ответила Глэдис и улыбнулась. Бессонная ночь тоже далась ей нелегко, но четырнадцать лет материнства приучили ее к куда большим нагрузкам, и она выглядела свежей и бодрой. Кроме того, она была на четырнадцать лет моложе Пола, хотя он уже доказал ей, что в некоторых областях возраст не играет существенной роли.

Но когда они наконец оказались в номере Пола и легли в постель, усталость взяла свое. Они заснули как убитые и проснулись только на следующий день.

— О боже! — в ужасе воскликнула Глэдис, поглядев на часы. — Няня меня убьет! Я обещала ей, что вернусь домой к полуночи, а сейчас уже почти семь утра!

Перегнувшись через Пола так, что ее соблазнительная грудь оказалась прямо у него перед носом, она схватила с ночного столика телефон и, набрав домашний номер, принялась рассказывать сиделке сложную историю о том, что одна из ее подруг попала в больницу и ей пришлось провести в палате всю ночь. Потом Глэдис позвонила Мэйбл и попросила заменить ее в автопуле. Таким образом все проблемы ей удалось решить за считанные минуты, однако она еще долго не могла успокоиться. В конце концов Пол отвел ее в душ и сделал там то, чего они не успели сделать вчера.

В спальню оба вернулись, чувствуя во всем теле приятную истому, и Пол заказал завтрак в номер. Глэдис накинула на плечи его рубашку и выглядела очень возбуждающе и сексуально.

— Ты никогда не думала о том, чтобы переехать в Нью-Йорк? — издалека начал Пол, когда они утолили голод и принялись за кофе и груши.

— Мне придется это сделать после того, как Сэм поступит в колледж, — ответила Глэдис. — Мы с Дугом так договорились.

— Боюсь, до этого момента я просто не доживу, — заметил он, подавляя зевок, и Глэдис внимательно посмотрела на него.

— Я понимаю, — сказала она после небольшой паузы. — Человек не может совершенно не спать.

Пол провел в Нью-Йорке уже три дня, но только одну ночь он проспал спокойно. Глэдис легко могла представить, что с ним будет, если так будет продолжаться и дальше.

— Пока все нормально, — ответил он, явно бодрясь. — Но ты права: долго я не выдержу. Да и ты не можешь каждый день ездить ко мне из Уэстпорта.

Воспоминания о вчерашней ночной поездке были еще свежи в его памяти, и Пол хорошо представлял, как опасно ехать по шоссе ночью. Слава богу, погода стояла сухая, но ведь когда-нибудь будет дождь, или мокрые листья, или гололед… Нет, он не хотел рисковать ни собой, ни тем более Глэдис.

— До летних каникул осталось всего три месяца, — напомнила Глэдис. — В мае даже ночью будет совсем светло, а там мы что-нибудь придумаем…

Но Пол только покачал головой. Теперь, когда их отношения так внезапно изменились, за один вечер приобретя совершенно новое качество, ни ему, ни ей не хотелось смотреть в лицо фактам. А факты были таковы: у него была работа в банке, которую никто не отменял, у нее — дети, а это автопулы, уборка, готовка, стирка и многое другое. Сам Пол уже успел забыть, как это бывает, — его сыну Шону было за тридцать.

Мысль о Шоне заставила Пола вспомнить о том, как после развода сын долго не давал ему наладить семейную жизнь с другой женщиной, люто ненавидя всех, с кем встречался его отец. К счастью, Седина оказалась нечувствительна к его выходкам. К тому же, когда Пол с ней познакомился, Шон уже учился в колледже. В конце концов Седина и Шон начали относиться друг к другу более или менее терпимо, но даже на это потребовалось несколько лет. Свою роль, наверное, сыграло и то, что вскоре Шон женился сам и стал меньше ревновать отца.

Вспомнив о Шоне, Пол вздохнул почти с облегчением. Вечером он пригласил сына на ужин, а это значило, что по крайней мере сегодня ему не придется снова ехать в Уэст-порт.

Покончив с завтраком, Пол и Глэдис оделись и вышли из отеля. Полу надо было торопиться в банк, и он, как и позавчера, только усадил Глэдис в машину и поцеловал на прощание.

— Наверное, я сошел с ума, но я действительно люблю тебя, — сказал Пол, но, когда она уехала, он снова вспомнил Седину. Пол никак не мог забыть ее, но любовь к Глэдис, в которую он бросился очертя голову, помогла ему совладать с одиночеством и тоской. Во всяком случае, он ни о чем не жалел.

Вечером он рассказал сыну о Глэдис и об их отношениях и был неприятно удивлен тем, что Шон не проявил по этому поводу ни малейшего энтузиазма. Трудно было даже понять, кто из них старше; Шон реагировал по-стариковски брюзгливо и был почти по-отечески сдержан и осторожен.

— Не слишком ли рано, пап?

— Что? Встречаться с женщинами? — удивленно переспросил Пол. Даже после того как отношения между Сединой и Шоном стали более или менее нормальными, его сын продолжал считать, что она слишком высокого мнения о себе. «Седина — блестящая писательница, этого у нее не отнимешь, — часто говорил он Полу, встречаясь с ним один на один, — но это не мешает ей быть законченной эгоисткой». Но ведь Глэдис была совершенно другой! Она была скромной, не любила поднимать шум по поводу своего таланта и успехов и была самоотверженной, мягкой и внимательной…

Тут Пол вспомнил, что Шон ничего этого не знает, поскольку с Глэдис он никогда не встречался. Рассказать же ему о том, какая она, Пол не успел. Отвечая на собственный вопрос, Шон сказал:

— Пожалуй, все же рановато. Ведь с тех пор, как погибла Седина, прошло чуть больше полугода, а ты так ее любил!

— Я любил ее и люблю, — подтвердил Пол. — Но не кажется ли тебе, что я имею право встречаться с кем хочу?

Это был прямой вопрос, который требовал такого же прямого и честного ответа.

— Зачем? — искренне удивился Шон. — Ведь в твоем возрасте тебе вовсе не обязательно жениться еще раз!

— Разве я говорил что-то насчет женитьбы? — удивился Пол, пораженный проницательностью сына. Только сегодня утром, размышляя о необходимости каждый день ездить в Уэстпорт и обратно, он мельком задумался о браке как о возможном решении проблемы, но сразу же отбросил этот вариант как абсолютно нереальный. Нет, он никогда не сможет жениться на Глэдис.

— Тогда зачем тебе с ней встречаться, если ты не собираешься жениться? — рассудительно сказал Шон. — В конце концов, у тебя есть твоя яхта…

Пол поморщился. Обидно, что сын считает его неспособным встречаться с женщинами, хотя ему было только пятьдесят семь.

— С каких это пор ты считаешь плавание под парусами самым подходящим времяпрепровождением для мужчины в расцвете сил? — спросил он с обидой. — Впрочем, можешь считать как угодно — это твое дело. Я просто хотел, чтобы ты с ней познакомился…

— Если ты не собираешься на ней жениться, папа, то мне незачем с ней знакомиться, — спокойно ответил Шон, и Пол понял, что попал в ловушку. Если теперь он все-таки представит Глэдис сыну, то это будет означать, что он решился на брак. Если же нет, то… «Зачем встречаться?..»

— Она очень талантливый человек, — сказал он, чтобы переменить тему. — Глэдис отличный фотограф, она ездит по всему миру и делает поразительные фоторепортажи о военных конфликтах, катастрофах и прочем.

— Отлично, — заметил Шон, по-прежнему не проявляя никакого особенного интереса. — А у нее есть дети?

Это был еще один гениальный вопрос, заданный то ли случайно, то ли по наитию. Пол, совершенно растерявшись, только кивнул в ответ. Но от Шона было не так-то легко отделаться.

— Сколько? — спросил он, и Пол замялся.

— Не знаю. Несколько, — ответил он, чувствуя себя крайне неловко.

— Двое? Трое? — продолжал наседать Шон.

— Четверо.

— Маленькие?

— Младшему сыну — восемь или девять, старшей дочери — пятнадцать. — Пол наконец-то решил, что скрывать правду незачем.

— Ты шутишь?

— Нисколько.

— Отец, ты сошел с ума!

— Возможно. — Полу и самому начинало это казаться.

— Но ведь даже моих детей ты не можешь выносить больше десяти минут!

— Твои дети намного младше, и потом они почему-то все время орут. Дети Глэдис не кричат и не плачут, они уже почти взрослые.

— Ничего, погоди немного… Ты не успеешь оглянуться, как они начнут доставлять проблемы совсем иного свойства. Они начнут пить, хулиганить, пропадать на дискотеках, употреблять наркотики. Старшая девочка уже сейчас может принести в подоле, да и твоя Глэдис тоже может забеременеть. И когда все это случится, ты поймешь, от чего отказался, когда не захотел спокойно вернуться на яхту.

— Ладно, перестань, — прервал его Пол. — Ты, кажется, не доставлял никаких подобных хлопот.

— Ты просто не знаешь, какова современная молодежь, — парировал Шон. — К тому же мне многое не дозволялось. Моя свобода была весьма ограниченной — вот почему я был так называемым благополучным ребенком. — Он немного помолчал. — Послушай, папа, тебе не нужна женщина с четырьмя детьми. Почему бы тебе не найти себе кого-нибудь помоложе? Или наоборот — постарше…

— Как насчет Джорджии О'Киф[2]? Ей сейчас, наверное, уже за сто.

— Джорджия О'Киф умерла больше десяти лет назад, — заметил Шон. — И потом, я вовсе не шучу. Возвращайся к себе на яхту и расслабься как следует. Мне кажется, что у тебя самый обыкновенный кризис среднего возраста. Это довольно распространенное явление.

— Спасибо за комплимент, — сухо сказал Пол. — Я не рассчитывал дожить до ста четырнадцати, но обещаю, что постараюсь оправдать твои ожидания. Что же касается твоего предположения, не выжил ли я из ума… — Он немного помолчал, сознавая, что, как бы он ни храбрился, Шону удалось существенно поколебать его уверенность. — Ты просто ее не знаешь, — закончил он негромко. — Я понимаю, что одинокая женщина с четырьмя несовершеннолетними детьми, возможно, кажется тебе алчным чудовищем, но, уверяю тебя, это не так. Глэдис — совсем другая. Она хороший друг и прекрасный человек, и… она мне очень нравится. Вот почему я подумал, что тебе тоже будет приятно с ней познакомиться, но если не хочешь — не надо. Забудь об этом.

— Нет. — Тон Шона был таким жестким, словно он решил поквитаться с Полом за все нравоучения и нотации, которые тот прочел ему в детстве и юности. — Это ты забудь.

На этом разговор между отцом и сыном практически закончился. Они поболтали еще немного и покинули ресторан, однако по лицу Шона было хорошо видно, что проблема, которую поставил перед ним Пол, все еще его беспокоит. На прощание он пообещал отцу, что позвонит в выходные и сообщит, когда ему лучше приехать, чтобы повидаться с внуками. У Пола не хватило мужества сказать Шону, что в выходные он занят. Он только ответил, что сам позвонит ему, если не уедет из города по делам, но Шон мгновенно понял, что это означает. Вернувшись домой, он первым делом сообщил своей позеленевшей от токсикоза жене, что отец впал в маразм. Мари, однако, отреагировала вовсе не так, как он ожидал. К ее чести, она вовсе не считала, что Пол страдает старческим слабоумием.

— Твой отец имеет полное право поступать так, как ему хочется, — сказала она, чуть не дословно повторив ответ свекра, однако это лишь еще больше рассердило Шона.

— Отец просто сбрендил, — заявил он. — И он еще за это поплатится. А ты из-за своей беременности просто не соображаешь, что говоришь. И вообще, тебя это не касается, — добавил он совсем уж нелогично.

Но сны, которые преследовали Пола этой ночью, были намного хуже всего, что мог пожелать ему Шон. До самого утра он видел перед собой взрывающиеся самолеты: они скрывались в клубах черного дыма, из которых проступало лицо Седины — то покрытое сеткой трещин, словно оно отражалось в разбитом зеркале, то медленно обугливающееся с одного края, как брошенная в огонь фотография. Дважды Пол просыпался весь в поту от того, что ему слышался ее предсмертный крик, а один раз ему почудилось, будто Седина горько плачет, упрекая его в измене.

Когда утром Пол посмотрел на будильник и понял, что пора вставать, он чувствовал себя лет на девяносто. Он старался не вспоминать свой сон и не думать о вчерашнем разговоре с Шоном, но одна мысль застряла у него в мозгу, словно игла: что, если Глэдис забеременеет? Одного этого было вполне достаточно, чтобы свести его с ума по-настоящему.

Но когда в половине шестого вечера Пол увидел Глэдис на пороге своего номера, он сразу позабыл и о своих кошмарах, и о предупреждениях сына. Стоило ему коснуться губами ее теплой кожи, как его сердце сразу оттаяло. Они собирались поужинать, но вместо этого оказались в постели. В конце концов Полу пришлось заказывать ужин в номер. Глэдис казалась ему сказочной королевой; таких женщин, как она, он никогда не встречал, и ему было наплевать, сколько у нее детей. Пол любил Глэдис и знал это. Хуже того — он был просто без ума от нее, и суббота с воскресеньем, которые они провели вместе, действительно напоминали либо сумасшествие, либо волшебство.

Нет, они, разумеется, выбирались из постели и даже успели погулять в Центральном парке, посетить Метрополитен-музей и посмотреть новый фильм: любовную историю, которая заканчивалась трагически. Они оба поплакали над судьбой героев. Они накупили уйму книг и компакт-дисков. Их вкусы оказались очень схожими, но особенно приятно Полу было слышать, с каким воодушевлением Глэдис говорит о предстоящем круизе на «Морской звезде».

А она уже почти не стеснялась его и охотно поверяла Полу свои мечты, свои надежды и страхи, как привыкла делать это по телефону. Он слушал ее, чувствуя, как с каждой минутой они становятся все более близкими людьми. Ему даже думать не хотелось о том, что в воскресенье вечером им снова придется расстаться, к тому же перспектива провести ночь без нее по-настоящему пугала Пола. Но Глэдис пришлось уехать даже раньше обычного, чтобы успеть забрать у Дуга детей и вернуться домой к ужину.

Ночь с воскресенья на понедельник оказалась даже хуже, чем предполагал Пол. Ему снилось, что Седина крепко обнимает его и умоляет спасти ее от смерти. «Я хотела бы быть с тобой вечно, любимый!» — сказала она, и Пол вздрогнул во сне, потому что в следующее мгновение Седина исчезла в языках жгучего пламени. И ее боль он ощущал как свою.

Пол проснулся в три часа утра и долго плакал в подушку. Чувство вины, которое он испытывал, оказалось слишком тяжким бременем. Примерно через час Пол успокоился, но заснуть снова так и не смог. К утру ему стало совершенно ясно, что он не имел права оставаться в живых, ибо это означало предать Селину.

Рано утром Пол отправился в банк, чувствуя себя разбитым и бесконечно подавленным. Накануне он обещал Глэдис, что приедет к ней после работы, но около шести вечера он позвонил ей и сказал, что не сможет. Это было выше его сил. Ему нужна была еще одна ночь, чтобы подумать о себе. Но Глэдис сказала, что сама приедет к нему.

Когда она увидела Пола, его состояние ужаснуло ее. Лицо его было серым, точно асфальт, глаза ввалились, а веки, наоборот, покраснели и набрякли. Не в силах сдержать своей тревоги, Глэдис спросила, не заболел ли он, но Пол довольно спокойно сказал, что с ним все в порядке.

— Но ты выглядишь ужасно, — сказала Глэдис, у которой все же немного отлегло от сердца. — Ты похож на покойника.

Но Пол чувствовал себя не покойником, а скорее убийцей. За время их телефонного общения он успел хорошо ее узнать и прекрасно представлял себе, чем дышит Глэдис, что она думает и что чувствует, о чем мечтает и во что верит. Честность, верность, милосердие, нежность и все самые лучшие человеческие чувства — все это в ней было, и она опиралась на них в трудные минуты.

И еще Глэдис верила в счастливый конец, а Пол уже знал, что у их истории конец будет скорее грустным. И иным он просто не мог быть. За те два дня, что Пол провел без Глэдис, он окончательно понял, что все еще любит Седину и будет любить всегда.

Сев на диван рядом с Глэдис, Пол посмотрел на нее печальным и долгим взглядом, чувствуя, как сердце его разрывается от горя. Она была так прекрасна, но он должен, должен был сказать ей все!

Уловив в его взгляде какую-то странность, Глэдис побледнела. Пол все никак не мог решиться заговорить и только молча рассматривал ее золотые волосы, большие голубые глаза и правильные, тонкой лепки черты.

— Ты, наверное, уже знаешь, что я хочу тебе сказать, — промолвил он наконец.

— Я… я не хочу этого слышать, — ответила Глэдис дрожащим голосом. — Что… что случилось, Пол?

— Я проснулся, Глэдис. Проснулся и пришел в себя.

— Нет, нет, не может быть! — воскликнула она, тщетно стараясь сдержать подступившие к глазам слезы. — Ты сошел с ума!

Глэдис действительно поняла, что он ей сейчас скажет, и всеми силами старалась отдалить этот страшный момент. Ее сердце билось так сильно, что казалось — оно готово выпрыгнуть из груди. Глэдис ужасно боялась потерять Пола, которого ждала и любила всю жизнь!

— Я был сумасшедшим, когда сказал, что люблю тебя, — глухо произнес Пол, опустив голову. — Я был просто… увлечен, и мне хотелось бы, чтобы это чувство действительно было тем, чем я считал, но… Ты самая удивительная женщина, какую я когда-либо знал, Глэдис, но я люблю Седину. До сих пор люблю…

— Ты просто испугался, только и всего! Ты боишься! — с отчаянием воскликнула Глэдис. — Это пройдет!

— Да, я боюсь, — признался он, по-прежнему глядя в сторону. Связать свою жизнь с Глэдис означало новую ответственность, а он не смог бы этого выдержать. Уже не выдержал… Шон был прав, когда сказал, что Пол окончательно выжил из ума.

— Ты живешь в Уэстпорте, Глэдис, — добавил он. — И у тебя четверо детей.

— А это-то тут при чем? — удивилась Глэдис. — В конце концов, я могу сдать их в приют — может быть, их кто-нибудь усыновит…

Она пыталась шутить, но губы ее жалко дрожали, а глаза застилали слезы. Глэдис понимала, что Пол говорит серьезно. Ей оставалось только сражаться за себя и за него, как она сражалась бы за свою жизнь.

— Я люблю тебя, Пол! — сказала она с отчаянием в голосе, но он только покачал головой.

— Ты меня даже не знаешь как следует. Я для тебя — лишь голос в телефонной трубке. Иллюзия, мечта, ничто…

— Нет, знаю тебя очень хорошо! — воскликнула Глэдис. — И ты тоже знаешь меня. Это несправедливо, Пол, несправедливо!..

Она разрыдалась, и Пол неловко обнял ее одной рукой и прижал к груди. Ему было очень не по себе; он чувствовал себя ее палачом, но нужно было довести дело до конца. Хотя бы ради того, чтобы уцелеть и не сойти с ума.

— Сейчас тебе кажется, что все хорошо, но что будет дальше? Очень легко привязаться друг к другу, но что потом? Да я и не могу… Селина мне не позволяет.

— Но она… ее нет, Пол! — сказала Глэдис как можно мягче. — И потом, она бы наверняка не захотела, чтобы ты был несчастен!

— Я знаю. Но Седина не захотела бы, чтобы я был с другой…

— Она была умной женщиной, Пол, и она тоже любила тебя!

Но Пол упрямо качал головой. Глэдис почувствовала, как у нее опускаются руки. Все было напрасно. Только неделю, одну неделю они были вместе, а теперь Пол сказал, что все кончено. Еще два дня назад он говорил, что любит ее, и хотел, чтобы она переехала в Нью-Йорк. Ему даже понравились ее дети, но теперь все это вдруг потеряло для него всякое значение.

— Неужели ты не хочешь дать нашей любви еще один шанс? — тихо спросила она.

— Я не могу. И не хочу. Поверь, Глэдис, я делаю это не только ради себя, но и ради тебя тоже. Я вернусь на яхту. Я буду жить там. Мой сын был прав — я слишком стар для всего этого. Тебе нужен мужчина помоложе. И потом, у тебя четверо детей… — Он замотал головой, словно стараясь избавиться от сильной боли. — Я не могу, Глэдис! Когда Шон был в их возрасте, он буквально сводил меня с ума! Я забыл об этом, но теперь вспомнил. К тому же это было двадцать лет назад; мне тогда было всего тридцать семь, а теперь мне сто. Во всяком случае, я чувствую себя именно так.

Он посмотрел на Глэдис. Она плакала. Полу пришлось напомнить себе, что он поступает так ради нее и Седины. Главным образом — ради Селины. Он чувствовал, что обязан сделать это хотя бы потому, что позволил ей умереть одной, в страшном взрыве, который опалил и разорвал ее на части еще в воздухе. А он не смог последовать за ней, и теперь ему предстояло вечно винить себя в этом, хотя бы он и прожил еще сто раз по сто лет.

— Нет, Глэдис. Это мое последнее слово, — сказал Пол твердо. — А сейчас ты должна уйти.

Он встал.

— Иди, — повторил он, но Глэдис никуда не пошла. Она просто стояла перед ним и плакала растерянно и горько. Происходило что-то страшное. Она знала, что Пол любит ее, тогда почему он гонит ее прочь?

— А как же Антигуа? — спросила она сквозь слезы. — Мы… мы поедем туда?

Это, разумеется, уже не имело никакого значения, но Глэдис надеялась, что Пол вспомнит, о чем они вместе мечтали, и придет в себя. Однако он оборвал и эту, последнюю ниточку, которая их связывала. Он хотел получить назад все — свое сердце, свою жизнь, их будущее…

— Нет, — холодно сказал он. — Мы туда не поедем. Найди себе нормального парня и поезжай с ним куда-нибудь в другое место. Я для этого не гожусь. Все, что было во мне хорошего, — все умерло вместе с Сединой.

— Нет, нет, не говори так! — вскричала Глэдис. — Ты остался таким же, как был. А я… я люблю и твои хорошие, и дурные стороны!

Это был последний крик отчаявшейся души, но Пол не захотел услышать его. От Глэдис ему больше ничего не было нужно. Все было кончено.

Глэдис подняла на него полные слез глаза.

— Что я скажу детям? Как объясню?

— Расскажи им, какой я подонок. Думаю, они тебе поверят.

— Нет, не поверят. И я тоже не верю, потому что это не правда. Ты просто боишься, боишься быть счастливым!

Пол вздрогнул, как от удара. Глэдис попала в точку, но он не хотел, чтобы она об этом знала.

— Поезжай домой, Глэдис! — сказал он, слегка повышая голос и открывая для нее дверь. — Возвращайся домой к детям, ты нужна им!

— И тебе тоже. Тебе я нужна больше, чем им, — убежденно ответила она. В конце концов, она знала его очень хорошо — лучше, чем он сам.

Но Пол ничего не сказал. Глэдис еще немного постояла на пороге, потом повернулась и медленно пошла по коридору к лифтам.

— Я люблю тебя. Пол. — Это было последнее, что она сказала ему.

Когда Глэдис скрылась за поворотом коридора, Пол тихо закрыл дверь номера и вернулся в спальню. Там он бросился на кровать, на которой они провели так мало ночей, и заплакал. Он хотел вернуть ее, но знал, что не сможет. Слишком поздно. Его больше не существовало — Селина позвала Пола за собой, и он пошел за ней по своей собственной воле, хотя и не без борьбы. Крошечная надежда на счастье, тлевшая в его груди всего несколько дней назад, погасла под спудом тяжкой вины, которую Пол испытывал перед женой. Он не погиб вместе с ней. Он подвел, предал ее. Он изменил ей. И даже если бы Седина простила его, Пол знал, что не имеет никакого права быть с Глэдис.

А Глэдис ехала обратно в Уэстпорт. Глаза ее все еще застилали слезы, а сама она была близка к истерике. Неужели это произошло с ней? Как мог Пол так поступить? То, что он сделал, мало чем отличалось от выходок Дуга; вся разница заключалась только в том, что она любила Пола, а он любил ее. Глэдис знала это твердо. Что случилось? Как это могло случиться?

Сердце ее буквально разрывалось от горя и тоски, слезы продолжали ручьями течь из глаз, поэтому Глэдис не заметила машину, которая, выскочив откуда-то сбоку, попыталась втиснуться в узкий промежуток между капотом ее автомобиля и идущим впереди грузовиком. Раздался удар, универсал Глэдис отбросило на ограждение, а оттуда — снова на проезжую часть. Скорость была так велика, что тяжелая машина завертелась волчком и наконец опрокинулась, врезавшись в еще один автомобиль.

Но ничего этого Глэдис уже не видела. В самом начале она ударилась головой о рулевое колесо и потеряла сознание, успев только почувствовать на губах солоноватый вкус крови.

Глава 8

Когда Глэдис позвонила Мэйбл, было уже далеко за полночь. Итоги аварии оказались достаточно серьезными: у Глэдис была сломана рука, травмированы шейные позвонки и рассечена кожа на голове (врачи наложили четырнадцать швов). Кроме этого, у нее подозревали сотрясение мозга средней тяжести. Машина была разбита вдребезги и годилась только под пресс. Еще два автомобиля получили серьезные повреждения, но, кроме Глэдис, никто больше не пострадал.

Ей еще очень повезло, что она осталась жива. Глэдис доставили в уэстпортскую больницу через считанные минуты после аварии, и дежурная бригада сразу занялась ею. Два часа спустя она была уже в палате.

Рассказывая о происшествии Мэйбл, Глэдис заплакала. Сначала она хотела позвонить Полу, но потом передумала. Ей не хотелось, чтобы он жалел ее или — что было бы еще хуже — чувствовал себя виноватым перед нею. Нет, во всем была виновата только она одна — и больше никто.

В конце разговора Глэдис попросила Мэйбл приехать и забрать ее, и та примчалась в больницу меньше чем через полчаса — в кроссовках на босу ногу и в длинном анораке, накинутом поверх ночной рубашки. С детьми она оставила Джеффа.

— Боже мой, Глэдис! Как это тебя угораздило?!

— Сама не понимаю… — Глэдис виновато улыбнулась, хотя глаза ее все еще были красны от слез, а плечи судорожно вздрагивали. — Ничего, все будет в порядке…

— Ты выглядишь просто жутко! — заявила Мэйбл, рассматривая лицо подруги. Под глазами у Глэдис проявились черные круги, как у боксера, отстоявшего не меньше тринадцати раундов подряд. За много лет это была ее первая авария. Мэйбл была просто уверена, что Глэдис подверглась сильному психологическому стрессу.

— Ты что, пила? — шепотом осведомилась она, осторожно оглядываясь по сторонам. Полицейские, выяснявшие обстоятельства происшествия, уже ушли, но вокруг, несмотря на поздний час, было много лишних ушей.

— Нет, что ты! — ответила Глэдис, стараясь встать, но ее тут же вырвало, и она снова присела на край койки. Врачи сказали, что она может ехать домой, но Мэйбл считала, что Глэдис лучше немного полежать.

— Может, ты останешься здесь хотя бы до завтра? — спросила она, но Глэдис отрицательно покачала головой.

— Нет. Я должна вернуться домой, иначе дети будут волноваться.

— Они будут волноваться еще больше, когда ты появишься перед ними в таком виде, — заметила Мэйбл, но Глэдис настаивала на своем. Она мучительно хотела оказаться дома, лечь в собственную постель и накрыться с головой одеялом.

Через двадцать минут Мэйбл вывела Глэдис из ворот больницы и усадила в машину. В руках Глэдис держала металлическую миску на случай, если ее будет тошнить. По пути домой ее действительно рвало еще четыре раза, к тому же она не переставала плакать, и Мэйбл никак не удавалось добиться у нее ответа на вопрос, в чем дело.

— Что случилось, Глэд? — допытывалась она. — Может быть, Дуг тебя э-э-э… оскорбил?

Но Глэдис твердила только, что с ней все в порядке.

— Перестань, ради бога! — перебила ее Мэйбл, останавливаясь перед крыльцом дома Глэдис. — Вот мы уже приехали.

Из машины Глэдис вышла сама, но на внутренней лестнице Мэйбл пришлось почти нести ее. В конце концов — с помощью няни, которая осталась ночевать, — они добрались до спальни; там Мэйбл раздела Глэдис, уложила в постель, а сама пошла в кухню, чтобы согреть чаю. Но Глэдис от чая отказалась. Она просто лежала и тихо плакала. Лишь под утро ее сморил сон.

Когда в семь утра дети спустились в кухню, они были очень удивлены, застав там Мэйбл, которая в одной ночной рубашке готовила им завтрак. Не дожидаясь вопросов, она быстро объяснила им, что Глэдис попала в небольшую аварию. У нее немножко болит голова, и ей надо полежать.

— А где наша машина? — спросил Сэм', выглянув в окно.

— Машина? Там… Осталась на дороге… — Мэйбл неопределенно махнула рукой, и Джейсон присвистнул.

— Должно быть, мама здорово стукнулась, если наш «автобус» не на ходу!

— Да, но вашей маме повезло гораздо больше, чем вашей машине, — сердито отрезала Мэйбл. Она так и не прилегла, однако ее раздражительность объяснялась скорее беспокойством за судьбу Глэдис, чем усталостью.

— А можно нам Повидать маму? — робко спросила Эйми.

— Позднее. Пусть она поспит. — твердо сказала Мэйбл.

Завтрак прошел в молчании. Дети чувствовали, что авария была гораздо серьезнее, чем рассказала им Мэйбл. Тревога ясно читалась на их лицах. Когда они наконец уехали в школу, Мэйбл снова поднялась к Глэдис. Та еще спала, и Мэйбл решила, что может съездить домой переодеться. Впрочем, прежде чем уйти, она оставила на ночном столике записку с обещанием вернуться как можно скорее.

Глэдис проснулась, а вернее — очнулась около полудня. Первым делом она придвинула к себе телефон и набрала номер Пола. Не то чтобы она на что-то надеялась — просто ей хотелось услышать его голос.

Пол взял трубку на втором звонке.

— У тебя все в порядке, Глэдис? — с беспокойством спросил он. Пол не спал всю ночь, но это было все же лучше, чем кошмары, от которых он просыпался в холодном поту. К тому же он ужасно волновался из-за Глэдис и воображал себе всякие глупости. Пол знал, что она никогда не совершит самоубийства, и все же на душе у него было неспокойно.

— Конечно. Все в порядке, Пол, не волнуйся, — сказала Глэдис слабым голосом.

— Ты нормально доехала?!

— Да, нормально, — солгала она, стараясь говорить как можно убедительнее, но по щекам ее снова потекли слезы.

Услышав этот ответ, Пол почему-то не испытал облегчения. Он слишком хорошо помнил, какое у нее было лицо, когда она уходила.

— Ты, конечно, была не в том состоянии, чтобы вести машину, — сказал Пол. — Точно все в порядке?

— Все хорошо, — твердила Глэдис. — Ты не беспокойся.

Ее голос звучал нетвердо, но Пол решил, что она просто слишком мало спала. Как и он.

— Не очень хорошо, — мрачно ответил он. — Знаешь, я решил… Я сегодня же возвращаюсь на «Морскую звезду». Она сейчас в Гибралтаре. Потом мы, возможно, пойдем на Антигуа, а может, куда-нибудь еще. Я пока не знаю.

— О… — сказала Глэдис, чувствуя, как в груди у нее все переворачивается. Видимо, в глубине души она все-таки надеялась, что Пол передумает.

— И еще, Глэдис… Не звони мне больше, ладно?

Это был настоящий coup de grace[3], быстрый и безжалостный удар прямо в сердце.

— П-почему? — выдавила она.

— Потому что мы просто сведем друг друга с ума, — объяснил он. — Нам надо все забыть, понимаешь? Я совершил ошибку, страшную ошибку. Мне очень жаль, Глэдис.

— Мне тоже, — печально ответила она. Головная боль, которая ее мучила, была ничем по сравнению с болью сердечной.

— Я старше тебя, — продолжал тем временем Пол. — Мне следовало тысячу раз подумать, прежде чем… Но я уверен, ты сумеешь справиться. Мы оба забудем…

Он почти верил в то, что говорил. Как и в то, что никогда не сможет забыть Седину. Чтобы доставить ей удовольствие, он своими руками убил Глэдис, растоптал свою любовь к ней, и теперь ему казалось, что Селина — где бы она ни была — может быть довольна. Ему хотелось надеяться, что боль, которую он испытывал, хотя бы отчасти искупала его вину перед ней.

— Береги себя, — сказал он негромко, но Глэдис не смогла ничего ответить — рыдания душили ее.

Пол ждал, и в конце концов она справилась с собой.

— Я люблю тебя, Пол, — проговорила она, прижимая трубку почти к самым губам. — Я хочу, чтобы ты знал это. Всегда. Позвони мне, когда захочешь. Когда придешь в себя…

— Я пришел в себя. В конце концов пришел, так что не жди… Я не буду звонить.

Пол сказал это намеренно. Он не хотел, чтобы у Глэдис оставалась хоть малейшая надежда на то, что все может вернуться. Это было жестоко, но еще более жестоко заставлять ее ждать чего-то, что никогда не произойдет. Седина будет владеть его душой вечно.

— Прощай, — произнес он тихо и дал отбой, не дожидаясь ее ответа.

Глэдис медленно опустила трубку на рычаги. Откинувшись на подушку, она крепко закрыла глаза и некоторое время лежала неподвижно. «Как жаль, что я не погибла в этой аварии! — подумала она. — Так было бы намного проще. И легче».

Забрав детей из школы, Мэйбл поднялась к Глэдис, чтобы попытаться накормить ее. Но Глэдис выглядела гораздо хуже, чем утром, и это не на шутку напугало Мэйбл.

— Ты обязательно должна поесть, милая, — сказала она, присаживаясь на кровать. — Выпей хотя бы бульону — это тебя подкрепит.

Глэдис ничего не ела целый день, но каждый раз, когда Мэйбл появлялась у нее в комнате с чашкой чая или бульона, она отвечала, что не хочет, или просто качала головой. На этот раз Мэйбл решила проявить настойчивость. В конце концов ей удалось уговорить Глэдис поднести чашку к губам, но ни одного глотка она сделать так и не смогла. Горло ее стискивало такой судорогой, что она едва не подавилась.

И тут Мэйбл вдруг осенило. Она не знала, кто был тот человек, который довел Глэдис до такого состояния, но теперь она знала, что произошло.

— Это из-за мужчины, верно? — спросила она осторожно, но Глэдис не ответила.

— Не позволяй ему так обращаться с тобой! — решительно заявила Мэйбл. — Ты этого не заслужила. Хватит с тебя одного Дугласа! Этот парень… Кто бы он ни был, он не стоит и твоего мизинца!

— В том-то и дело, что стоит! — всхлипнула Глэдис. — Он… Я люблю его, Мэйбл.

Мэйбл не осмелилась просить, чтобы Глэдис назвала имя, но у нее были свои догадки. Вернее, одна, совершенно потрясающая догадка. Она была почти уверена, что это — правда. Этим мужчиной должен был быть Пол Уорд. Как и когда они встретились, каковы были их отношения, Мэйбл могла только предполагать — Глэдис не обмолвилась об этом ни словом. В последний раз, когда она упоминала при ней о Поле, он был где-то в Европе. Значит, он вернулся в Нью-Йорк.

Вернулся, чтобы нанести Глэдис безжалостный удар. За всю свою жизнь Мэйбл только один раз видела женщину в подобном состоянии — это была ее сестра. В двадцать один год она совершила самоубийство из-за парня, который жил по соседству, а Мэйбл нашла тело. Это стало трагедией всей ее жизни, и теперь, глядя на Глэдис, которая мало чем отличалась от трупа, Мэйбл с ужасом подумала, уж не пыталась ли ее подруга покончить с собой. Быть может, не сознавая, что делает, она могла просто допустить, чтобы эта ужасная авария произошла…

Но этого не знала даже сама Глэдис. Она лежала на подушке совершенно неподвижно, и из ее крепко зажмуренных глаз текли слезы. И Мэйбл плакала вместе с ней — вместе с ней и о ней.

Глава 9

Весь следующий месяц ушел у Глэдис на то, чтобы хоть как-то поправиться. На голове у нее остался шрам длиной в несколько дюймов, начинавшийся от левого виска и исчезавший в волосах. Спустя три недели после аварии он все еще был ярко-красным. Впрочем, когда она отправилась в больницу, чтобы проверить, все ли в порядке, пластический хирург, который зашивал ее в ту страшную ночь, обещал, что через полгода шрама совершенно не будет видно.

Глэдис понимала, что все могло быть хуже, гораздо хуже. Она могла погибнуть, могла получить такие повреждения, что пролежала бы в коме до конца дней своих, спокойная и безмятежная, как тыква на грядке. Но все обошлось. Сломанная рука срослась.

Сотрясение мозга прошло без последствий, и единственным, что беспокоило Глэдис, была травма шейных позвонков. Она все еще носила гипсовый корсет, когда — уже в конце апреля — ей неожиданно позвонил Рауль.

У него опять было для нее задание. Один из журналов готовил большой материал о жертве изнасилования. Насильник был схвачен, и репортаж о процессе над ним обещал стать довольно скандальным, однако в качестве дополнения к текстовому и рисованному материалу[4] редактору нужны были фотографии.

Глэдис думала два дня и в конце концов… согласилась. Ей хотелось отвлечься от собственных проблем, да и по работе она соскучилась. И жалеть ей не пришлось.

Жертва — девушка по имени Кристин — произвела на Глэдис очень приятное впечатление. Ей было всего двадцать пять лет, однако, несмотря на это, она уже была довольно известной манекенщицей. Именно была, так как насильник, подкарауливший ее, когда Кристин выходила из такси на Пятой авеню, располосовал ей лицо обломком опасной бритвы.

На репортаж у Глэдис ушло два дня. Единственное, что было ей не по душе, — это то, что они с Кристин встречались в «Карлайле», где когда-то жил Пол.

Зато фотографии Глэдис удались. Они вызвали большой резонанс и, как говорили, даже способствовали тому, что насильник получил пятнадцатилетнюю прибавку к своим пятидесяти годам заключения.

От Пола по-прежнему не было никаких известий. Вот уже больше месяца она не звонила ему. Он тоже не звонил. Глэдис не знала даже, где находится сейчас «Морская звезда», на которую он собирался вернуться. Ей было известно только одно: Пола нет в Нью-Йорке, и подчас она думала об этом почти что с облегчением. Сознавать, что человек, которого ты любил всем сердцем и потерял, находится где-то совсем рядом, было бы намного тяжелее. В глубине души Глэдис продолжала верить, что когда-нибудь Пол все-таки позвонит ей, однако к середине мая ее призрачная надежда окончательно растаяла. Она поняла, что он ушел из ее жизни, и скорее всего — действительно навсегда. Пол оставил за собой выжженную равнину в ее душе, которая, если и зарастет когда-то новой травой, все равно еще долго будет пахнуть гарью в жаркий полдень. Что ж, придется научиться жить с этим, как она научилась жить без Дуга. Мечта исчезла. Уходя, Пол забрал с собой и ее сердце, и ее любовь, которую она подарила ему. У Глэдис осталось только сознание того, что и он любит ее. Она знала, что это так, и ничто не в силах было разубедить ее. Даже сам Пол, что бы он ни говорил и что бы ни делал.

В середине мая у Мэйбл был день рождения, и Глэдис пригласила подругу на ленч. За редким исключением она делала это каждый год, так что в конце концов подобные совместные трапезы стали для них традицией. Буквально накануне Глэдис приобрела новенький «Шевроле» — седан, и Мэйбл восхищалась мощной многоместной машиной. У Мэйбл вертелся на языке вопрос, который она уже давно хотела задать, но не осмеливалась. Но теперь Глэдис, кажется, чувствовала себя значительно лучше, чем полтора месяца назад, и это придало Мэйбл смелости. Разумеется, это было не ее дело, но любопытство превыше всего.

И вот, когда они сидели в ресторане, Мэйбл наконец решилась.

— Скажи, кто был тот человек? — спросила она. — Ну, ты понимаешь…

Глэдис вздохнула и долго молчала, глядя в сторону. Потом на лице ее отразилась такая мука, что Мэйбл немедленно пожалела о своей бестактности.

— Это был Пол Уорд, — ответила Глэдис. — Мы с ним все время перезванивались. С сентября, когда погибла Седина. Мы разговаривали друг с другом почти каждый день, и Пол стал моим лучшим другом, он был мне как брат… Даже больше: он был светом в конце тоннеля… — Тут Глэдис печально улыбнулась. — А потом Пол вернулся в Нью-Йорк. Мы встретились, и он сказал, что любит меня. К этому времени я уже поняла, что тоже давно люблю его, люблю с самой первой нашей встречи. Возможно, это прозвучит странно, но… Мы оба полюбили друг друга с первого взгляда, только тогда у меня еще был Дуг, а у него — Седина. Это помешало осознать истину.

Она немного помолчала, но Мэйбл смотрела на нее выжидательно, и Глэдис продолжила:

— Да, тех двух дней в Харвиче нам вполне хватило… И хотя с тех пор мы ни разу не виделись, наше чувство не стало от этого слабее. Напротив, оно все росло и в конце концов стало таким большим, что Пол испугался. Очень испугался, Мэйбл. Он решил, что ему оно не по плечу.

Глэдис горько улыбнулась и покачала головой.

— Наш роман продолжался ровно неделю. Потом Пол вдруг наговорил мне целую кучу глупостей. Он сказал, что мы не можем быть вместе из-за того, что он слишком стар, из-за того, что у меня четверо детей, из-за Седины и бог знает из-за чего еще. Он придумал множество причин, но на самом деле Пол просто испугался. И все кончилось… В тот день, когда я попала в аварию, я ехала от него. В последний раз.

— Скажи честно, Глэд, ты сделала это нарочно? — осторожно поинтересовалась Мэйбл. — Ну, я имела в виду… Ты хотела причинить себе вред?

Мэйбл думала об этом вот уже почти два месяца. Мысль о том, что Глэдис может повторить свою попытку, стала ее навязчивой идеей, ее кошмаром.

— Честно? Не знаю… — Глэдис покачала головой. — Мне хотелось умереть, это верно, но чтобы самой наложить на себя руки?.. Нет, наверное, на это Мне бы просто не хватило храбрости. Откровенно говоря, я не очень хорошо помню, как все получилось, — помню только, что я плакала и думала о том, что моя жизнь кончена… Потом удар. В себя я пришла только в больнице.

— Он тебе больше не звонил? — спросила Мэйбл, у которой немного отлегло от сердца. История, которую поведала ей Глэдис, была действительно ужасной. Больше того, она чуть не кончилась трагически, но теперь Мэйбл по крайней мере знала, что ее подруга не собиралась покончить с собой.

— Нет. И, я думаю, не позвонит. Все кончилось, Мэйбл. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это. Мы оба достаточно намучились. Теперь это в прошлом, и пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

Мэйбл согласно кивнула. Она искренне надеялась, что Глэдис сумеет забыть Пола. Если она ему не нужна, ей оставалось только смириться с этим. И, похоже, Глэдис это удалось, хотя и дорогой ценой.

Остаток ленча прошел очень приятно. Они славно поболтали — о детях, о последнем фоторепортаже Глэдис, о том, какие новые задания обещает Рауль. Под конец речь зашла о женщине, с которой сошелся Дуг. Глэдис эта тема волновала, но не слишком. Теперь ее жизнь была намного проще, спокойнее, а главное — она почувствовала себя полноценной личностью, у которой есть не только обязанности, но и права. Правда, Глэдис ни с кем не встречалась, однако она и не ставила себе такой цели. После истории с Полом это вряд ли было возможно.

Мэйбл тоже так думала и потому старалась не заговаривать с ней на эти темы. Случайные связи (по схеме «знакомство — ресторан — ближайший мотель — прощание») были не в стиле Глэдис. Что же касалось нового романа — безразлично, серьезного или легкого, — то Глэдис была к этому еще не готова. Мэйбл ясно видела, как глубоко ранена ее подруга. Шрамы — гораздо более глубокие, чем швы на виске, — остались в ее душе и сердце. Глэдис слишком сильно любила Пола.

Рауль позвонил Глэдис в тот день, когда с ее руки сняли гипс. У него было для нее новое задание.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Рауль, и Глэдис засмеялась. Она только недавно начала улыбаться, и смех был для нее большим достижением.

— А что? — ответила она. — Хочешь пригласить меня на танцульки? В таком случае я чувствую себя неплохо, хотя рок-н-ролл и самба мне, наверное, еще не по зубам.

— Как насчет того, чтобы станцевать под африканские барабаны?

Сначала Глэдис его не поняла.

— Что-что? — переспросила она. — Как ты сказал?

— Есть такая страна — Руанда. Тебе это ни о чем не говорит?

— Говорит. Только это очень далеко. — В юности Глэдис провела в Руанде несколько дней и работу свою там до сих пор считала одной из самых удачных.

— Да, это далеко, — откровенно сказал Рауль. — И задание, которое я хочу тебе предложить, будет не из простых. В джунглях Руанды есть полевой миссионерский госпиталь для маленьких сирот, которых собрали туда чуть ли не со всей Центральной и Восточной Африки. Самая главная проблема заключается в том, что госпиталю почти никто не помогает, если не считать французской католической миссии и нескольких добровольцев из Бельгии и Новой Зеландии. В последнее время они получали медикаменты и продукты от благотворительных организаций, но этого мало, ничтожно мало. Это чуть не единственный госпиталь подобного рода на сотни или даже тысячи квадратных миль. В общем, материал для репортажа отменный, и мне хотелось бы, чтобы его сделала именно ты. Ведь речь идет о детях, а тебе такие вещи особенно удаются. — Рауль немного помолчал. — Я знаю, что ты недавно болела, и потому не стану на тебя давить, — добавил он, — к тому же тебе надо заботиться о собственных детях, но… Подумай над моим предложением как следует, договорились?

— Сколько примерно это займет времени? — спросила Глэдис.

— Три, может быть, четыре недели. Возможно, ты справишься и быстрее, но я ничего не могу сказать наверняка. Я просто не знаю местных условий.

Глэдис задумалась. Она готова была согласиться, но как быть с детьми?

— Знаешь, я бы хотела сделать этот репортаж, — сказала она наконец. Именно о такой работе Глэдис мечтала, когда уговаривала Дуга разрешить ей вернуться в фотожурналистику. Задание было, разумеется, не из легких, однако непосредственно ее жизни ничто не угрожало — в Руанде не стреляли, да и вообще в том регионе сохранялось относительное спокойствие. Другое дело — тропические болезни, но ведь существовали же для чего-то прививки!

— Можно я подумаю об этом хотя бы пару дней?

— Ответ мне нужен завтра, — заявил Рауль в своей жесткой манере, и Глэдис, сама не отдавая себе в этом отчета, кивнула.

— Хорошо, завтра так завтра.

Но, положив трубку, Глэдис поняла, что думать, взвешивать все «за» и «против» ей уже некогда. Если завтра она скажет Раулю «да», то ей едва хватит времени, чтобы пристроить детей, сделать прививки, получить визу и купить билет на автобус до аэропорта.

И внезапно стало ясно, что для себя она уже все решила. Она поедет — должна поехать в Руанду во что бы то ни стало.

Терять ей было все равно нечего. Глэдис, что называется, взяла быка за рога. Первым делом она позвонила Дугу и, выложив ему все, прямо спросила, не мог бы он присмотреть за детьми, пока она будет отсутствовать. Дуг долго молчал, и Глэдис уже собиралась напомнить ему, что это и его дети тоже, как вдруг он задал вопрос, которого она не ожидала, но который показался ей достаточно разумным:

— А могу я не забирать их к себе, а переехать на это время в Уэстпорт?

Глэдис, ожидавшая упреков, обвинений, даже угроз, сначала растерялась. На мгновение ей показалось, что Дуг, возможно, жалеет о том, что между ними произошло, но потом она сообразила, в чем дело. Просто теперь ему было все равно, что она делает и куда ездит.

— Разумеется, можешь… — ответила она. — Наверное, для детей так будет даже лучше!

И тут Дуг сказал нечто такое, что заставило Глэдис вздрогнуть и болезненно сморщиться.

— А что ты скажешь, если Таня тоже приедет со мной в Уэстпорт?

Дуг уже давно жил с Таней Либерман и двумя ее детьми — именно жил, а не просто встречался. Глэдис отнюдь не горела желанием собирать их всех под собственной крышей. Молчала она, во всяком случае, гораздо дольше, чем позволяли приличия. В конце концов поездка в Африку перевесила все, и Глэдис, хоть и неохотно, согласилась. В конце концов, успокаивала она себя, это будет только справедливо: Дуг подменит ее на эти три или четыре недели, а она разрешит ему привести в дом свою подругу с детьми. Впрочем, она еще не знала, что скажут на это ее собственные дети. Глэдис было известно только, что они ненавидели и Таню, и ее сыновей.

— Значит, по рукам, — бодро сказал Дуг, и Глэдис невольно улыбнулась. Дуглас остался верен себе: он не договаривался, а «заключал договор», не приходил на помощь в трудный момент, а «оказывал необходимые услуги».

— Спасибо тебе, — от души поблагодарила его Глэдис и, не удержавшись, добавила:

— Если бы ты знал, что это будет за репортаж!

Но Дуглас пропустил ее слова мимо ушей.

— Когда ты улетаешь? — спросил он.

— Не знаю, надо позвонить Раулю, но думаю, что скоро, — ответила Глэдис. Ей уже не терпелось бросить трубку и поскорее набрать номер агента.

— Не скоро, а очень скоро, — поправил ее Рауль, когда она задала ему тот же вопрос. — Даю тебе пять дней. Успеешь?

Глэдис присвистнула. Ничего не скажешь, сроки жесткие. К счастью, она хорошо знала, что следует делать. Первым делом она перезвонила Дугу и сказала, что через пять дней он должен перебраться в их старый дом. Дуг — видимо, для разнообразил — не имел ничего против.

Вечером Глэдис рассказала детям о предстоящей поездке и о том, что на время ее отсутствия Дуг переедет к ним. Против этого они не возражали, но, как Глэдис и ожидала, известие о том, что Таня и ее дети тоже будут жить с ними целых три, а может быть, даже четыре недели, вызвало взрыв негодования.

— Неужели это обязательно, ма? — простонала Эйми, по-взрослому закатывая глаза.

— Какой кошмар! — ужаснулся Джейсон.

— Вы как хотите, а я не останусь с ними под одной крышей и пятнадцати минут! — надменно бросила Джессика, которой недавно исполнилось пятнадцать.

— Можно я поживу с тетей Мэйбл? — спросил Сэм, просительно глядя на мать.

— Нет, — твердо сказала Глэдис. — Нельзя. Вы все будете жить здесь и вести себя прилично. Папа сделал мне большое одолжение, согласившись побыть с вами, пока я буду в командировке. И вас я прошу о том же. В конце концов, Таня и ее мальчики переселяются сюда не навсегда.

— Но тебя не будет почти месяц! — дружно завопили все четверо.

— Значит, вам придется потерпеть ровно столько, — спокойно, но твердо ответила Глэдис.

На этом разговор закончился, но Глэдис слишком хорошо знала своих детей, чтобы полагать, будто вопрос окончательно улажен. О нет! Они, как могли, мстили ей по мелочам. Глэдис стоило огромного труда сохранять спокойствие. Но желание во что бы то ни стало сделать репортаж с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Это перевешивало все.

Вечером накануне отъезда Глэдис повела всю компанию в кафе, и там, за пиццей и мороженым, состоялся еще один серьезный разговор. В конце концов дети неохотно пообещали ей быть вежливыми с Таней, однако они по-прежнему не хотели иметь ничего общего с ее «сопливой командой» («Ай-ай-ай, Джейсон, давно ли ты сам писал в штанишки?» — заметила Глэдис), и ей пришлось этим удовлетвориться.

Поздно вечером, когда, собрав свои пожитки, Глэдис наконец легла, к ней в кровать забрался Сэм. Ему недавно исполнилось десять, и он был единственным из ее детей, кто все еще изредка спал с мамой. Глэдис знала, что Сэму будет не хватать ее больше, чем остальным, однако она надеялась, что с Дугом детям будет не так тоскливо, к тому же разлуку им должна была скрасить предполагаемая «холодная война» с Таней и ее детьми.

Но и на этот счет Глэдис особенно не беспокоилась. Она хорошо знала свою четверку и была уверена, что через три, максимум — четыре дня ее дети оставят свои мстительные планы и вовсю начнут общаться со своими сводными братьями. Да и Таня ей, в общем, понравилась. Накануне она сама позвонила Глэдис и предложила заменить ее в автопуле, что было как нельзя кстати.

«Хорошо, что Таня нормально относится к моим детям, — подумала Глэдис. — Иначе проблем было бы куда больше». В самом деле, Дуг мог найти себе какую-нибудь ненавидящую детей двадцатилетнюю эгоисточку, и тогда Джессика, Джейсон, Эйми и Сэм потеряли бы отца по-настоящему. Таня в этом смысле была вполне приемлемым вариантом.

Таня и Дуг переехали в тот день, когда Глэдис предстояло улетать. Инструкции и путеводители по детским шкафам были составлены и написаны, а холодильник и морозилка ломились от запасов.

Оставила Глэдис и несколько телефонных номеров, по которым ее можно было бы разыскать, если бы случилось что-нибудь непредвиденное. Впрочем, она честно предупредила, что это вряд ли получится. Связь с миссионерским госпиталем осуществлялась по радио и была крайне неустойчивой.

— Так что поболтать о том о сем нам вряд ли удастся, — вздохнув, сказала Глэдис. — Если радио не действует, вызвать меня на переговоры можно только телеграммой, а сколько она будет добираться до лагеря — одному богу известно.

— Ничего, они пошлют с запиской скорохода из местного племени Быстроногих, — грустно пошутил Сэм. Ему очень не хотелось расставаться с матерью, но он крепился и даже старался ее подбодрить.

Потом, предварительно расцеловав всех, Глэдис отправила детей в школу, а сама позвонила Мэйбл и попросила помогать Дугу. Она была уверена, что оставляет детей в надежных руках, однако все равно считала, что лучше подстраховаться.

Мэйбл пообещала сделать все, что будет в ее силах, и пожелала Глэдис удачи. Она знала, что поездка пойдет ей на пользу: только получив это задание, Глэдис стала более или менее похожа на себя прежнюю. Со дня ее разрыва с Полом прошло около двух месяцев, и на протяжении всего этого срока Глэдис оставалась угнетенной и мрачной. Перемена обстановки и возвращение к любимой работе просто обязаны были подействовать на нее благотворно, и Мэйбл очень на это надеялась.

Добираться до места Глэдис предстояло в несколько этапов. Первый, самый простой, включал ночной перелет в Лондон. Там она должна была провести несколько часов в гостинице для транзитных пассажиров, дожидаясь рейса на Кампалу. Из Кампалы — до Кигали[5] на маленьком самолете местной авиалинии, пересесть на джип и доехать — «как-нибудь попасть», как выразился Рауль — в район Сингугу, что на южной оконечности озера Киву. Вот так. Не больше и не меньше.

Личные вещи уместились в ее любимую дорожную сумку, сделанную из «чертовой кожи» и бывшую практически вечной. Фотоаппарат, пленки и прочие принадлежности для съемки Глэдис уложила в свой старый кофр, который верой и правдой служил ей вот уже много лет. Чтобы не брать ничего лишнего, она сразу оделась по-походному. Синие джинсы, грубые, но прочные высокие ботинки на шнуровке, просторная кожаная куртка со множеством карманов и бейсболка были не только практичны и удобны, но и очень шли ей. Спустившись в прихожую, Глэдис не без удовольствия бросила на себя взгляд в зеркало.

Прежде чем выйти из дома, она ненадолго остановилась в дверях, огляделась по сторонам, потрепала по голове собаку и беззвучно помолилась про себя, прося бога, чтобы он тоже присмотрел за ее детьми.

Путешествие, выглядевшее непростым даже в теории, на практике оказалось еще сложнее. До Кампалы Глэдис добралась без особых проблем, но «самолет местной авиалинии» на поверку оказался допотопной двухместной конструкцией, где едва хватило места для ее скромного багажа. Аэродром в Кигали был в ужасном состоянии, и при посадке они чуть не перевернулись, когда правое шасси внезапно провалилось в какую-то выбоину. Но вид, который открывался с высоты, был поистине великолепным, и Глэдис, не утерпев, начала снимать еще до того, как самолет пошел на посадку.

Возле покосившейся бамбуковой хижины на краю аэродрома ее ждал древний трехосный грузовик.

Водителем был чернокожий, который говорил по-английски с таким странным акцентом, что Глэдис с трудом его понимала. К счастью, в машине сидел новозеландец, который проработал в госпитале более трех лет и прекрасно знал все здешние проблемы. По дороге он рассказывал об истории создания госпиталя, о детях, которые там лечились, и об их болезнях, а также о нравах и обычаях тутси и хуту — двух основных племен, населявших берега озера Киву.

— Из этого можно сделать замечательный репортаж, Глэдис! — сказал он с энтузиазмом, и она грустно улыбнулась в ответ. Тони — его звали Тони — понравился ей с самого начала, но Глэдис угнетала мысль, что она чуть ли не вдвое старше его, да и остальных сотрудников миссии тоже. Восточная Африка была той частью света, что привлекала главным образом людей очень молодых, не только не боящихся трудностей, но и с радостью идущих им навстречу, чтобы испытать себя. Глэдис было только сорок четыре, но она должна была казаться им древней старухой, что было не очень-то приятно.

— Откуда вы получаете припасы и медикаменты? — поинтересовалась она, подпрыгивая на продавленном сиденье и машинально хватаясь за светящуюся приборную доску. Уже давно стемнело, однако и Тони, и водитель заверили Глэдис, что никакой опасности нет. Единственное, что им грозило, — это встреча со львом или слоном-одиночкой, но на этот случай у обоих были крупнокалиберные карабины.

— Откуда придется, — лаконично ответил новозеландец.

— Надеюсь, не оттуда, откуда вы взяли этот грузовик. Его явно подобрали на какой-то панафриканской помойке, — заметила Глэдис, когда машина снова подпрыгнула на невидимом ухабе, и изрядный кусок приборной доски остался у нее в руке.

Тони рассмеялся и ловко приладил оторвавшуюся панель на место.

— Медикаменты и продовольствие нам доставляют самолетами со всего мира. Кое-какую помощь оказывает и Красный Крест. Погоди, вот приедем, я все тебе покажу и расскажу.

Но когда они наконец добрались до лагеря, было уже начало третьего ночи, и Тони сразу отвел Глэдис в приготовленную для нее палатку. Палатка была маленькой, душной, а заплаток на ней было столько, словно она не раз побывала под обстрелом, но Глэдис было на это наплевать. Главное, в ней стояла складная походная койка и лежал спальный мешок, а больше ей ничего и не требовалось — она так устала, что способна была заснуть стоя. Правда, Тони предупредил, чтобы она спала, не разуваясь: в палатки изредка заползали змеи, к тому же на лагерь могли набрести слоны или носороги, но Глэдис это не испугало. Африка есть Африка, подумала она и провалилась в сон.

Рано утром ее разбудил громкий крик попугаев, которые ссорились в ветвях акации прямо над ее палаткой. Глэдис, выкарабкавшись из спальника, выглянула из палатки. Она увидела здание госпиталя, представлявшего собой похожий на ангар сборный модуль из гофрированного железа с многочисленными пристройками. Возле одной из них стоял знакомый Глэдис грузовик, который разгружала группа негров, весело покрикивавших друг на друга. Еще несколько человек с озабоченным видом курсировали между госпиталем и крытой травой хижиной, наполовину скрытой от Глэдис металлическим корпусом ангара. Все были заняты делом, только она еще прохлаждалась!..

Молодая женщина — обладательница шотландского акцента и обаятельной улыбки — показала Глэдис удобства и, объяснив, как ими пользоваться (чтобы умыться, нужно было сначала накачать в бачок воду из большой цистерны), сказала, что в столовой — большой палатке за госпиталем — ее ждет завтрак.

В столовой — большой парусиновой палатке армейского образца — было оживленно, но, хотя Глэдис и умирала с голода, меню повергло ее в легкое недоумение. Его основу составляли туземные африканские блюда, предназначавшиеся для персонала из числа местных жителей. Всем остальным было предложено выбирать между яичницей и блюдами из замороженных полуфабрикатов, которые не вызывали у Глэдис никакого энтузиазма. В конце концов она решила остановиться на фруктах, тостах и кофе, который, вопреки ее ожиданиям, оказался совершенно великолепным.

Глэдис допила вторую чашку, прикидывая в уме, с чего начать. Тут внимание ее привлекло движение в дальнем конце палатки. Подняв голову, Глэдис увидела Тони с какими-то людьми. Все они только что вошли в столовую. Стоящие рядом с ней сказали, что это летчики. Глэдис посмотрела на них с интересом. Один из мужчин показался ей смутно знакомым, но его лицо было скрыто широким козырьком низко надвинутой бейсболки, а в следующую минуту его заслонил собой какой-то рослый негр, который поднялся из-за стола навстречу вошедшим.

«Должно быть, показалось», — решила Глэдис. Кроме Тони и водителя, у нее не было здесь ни одного знакомого. Возможно, она встречала этого человека лет двадцать назад, когда работала в Корпусе мира, но вряд ли. Столько времени прошло, и все изменилось. Кто погиб, кто навсегда оставил такую работу. Нет, старый знакомый — это вряд ли.

Глэдис все еще смотрела на группу летчиков, когда Тони, заметив ее, махнул рукой и пошел к ней по проходу. Пилоты последовали за ним. Один из них был низкорослым, широкоплечим и коренастым. Второй — худым и жилистым. Третьим пилотом был… Пол.

Их взгляды встретились. Увидев ее, Пол поднес к губам ладонь, словно стараясь сдержать крик удивления и ужаса. Казалось, лишь огромным усилием воли он поборол в себе желание немедленно броситься вон из палатки. Глэдис тоже почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, но Тони уже представлял ей пилотов.

— ..А это — мистер Пол Уорд, — сказал он. — Мисс Глэдис Тейлор, — обратился он к Полу.

Тони осекся, увидев, как побледнела Глэдис.

— Вы часом не знакомы? — спросил он, вглядываясь в их лица.

— Д-да, нам уже приходилось встречаться, — выдавила она, машинально пожимая руку Полу. Глэдис уже вспомнила, как Пол рассказывал ей о воздушно-транспортной компании или, вернее — клубе летчиков, который он когда-то основал. Они как раз занимались доставкой грузов в разного рода «горячие точки». Значит, теперь он снова сел за штурвал транспортного самолета.

«Почему же он не вернулся на „Морскую звезду“?» — рассеянно подумала Глэдис.

Тем временем товарищи Пола двинулись к дальнему концу стола, выбирая место, где бы сесть, и только он немного отстал. Перехватив его взгляд, Глэдис поняла, что Пол растерян, огорчен, раздосадован их неожиданной встречей так же сильно, как и она. Разумеется, ни один из них не мог предвидеть, что они столкнутся лицом к лицу так далеко от Нью-Йорка, в этом заброшенном уголке земного шара. Это была чистая случайность, но ни Пол, ни Глэдис не назвали бы ее счастливой.

— Мне очень жаль, что так получилось, — негромко сказал Пол. — Я не знал…

Глэдис только покачала головой. Она ехала в Руанду, чтобы окончательно прийти в себя, залечить раны и забыть его, и вот — на тебе!.. Ни один самый кошмарный сон не шел с этим ни в какое сравнение.

— Разумеется, ты знал!.. — Глэдис попыталась улыбнуться, но в ее голосе неожиданно для нее самой прозвучала горечь. — Наверное, ты специально все это устроил, чтобы помучить меня.

— Глэдис, я никогда не стал бы этого делать, — сказал Пол серьезно. — Мне казалось, что ты это знаешь.

— С тебя станется!.. — И снова Глэдис не удалось взять шутливый тон, хотя она прекрасно понимала, что своей встречей они обязаны обычному стечению обстоятельств. — Как бы там ни было, я еще ни разу в жизни не оказывалась в таком идиотском положении.

— Я тоже. — Пол покачал головой. — Когда ты приехала? Вчера вечером?

— Да. — Она кивнула. — А ты?

— Мы прилетели в Сингугу час назад. Там есть посадочная полоса. Глэдис кивнула.

— И когда вы улетаете?

В обычных обстоятельствах спрашивать об этом было бы не совсем вежливо, но сейчас Глэдис меньше всего заботилась о приличиях. Она хотела знать одно: как долго он здесь пробудет.

Ответ ее разочаровал.

— Месяца через два. Конечно, мы будем совершать челночные рейсы между Сингугу и Могадишо — на днях туда пришел груз медикаментов и продовольствия.

— Понятно… — протянула Глэдис. Она все еще не верила, что все это произошло с ней на самом деле.

— А ты? — в свою очередь, спросил Пол. — Ты здесь надолго?

— На три или четыре недели, — ответила Глэдис и посмотрела ему прямо в глаза. Ей было больно видеть его, слышать его голос, ощущать запах его одеколона, который она, оказывается, прекрасно помнила. Но не могла же она бросить все и уехать обратно в Нью-Йорк, не выполнив задания!..

Пол понял ее без слов.

— Я постараюсь держаться от тебя как можно дальше, — пообещал он, однако обоим было ясно, что это вряд ли осуществимо. В госпитале люди работали тесной, сплоченной группой; единственной возможностью уединиться было не вылезать из собственной палатки, но оба они не могли себе этого позволить.

— Спасибо, — неуверенно поблагодарила Глэдис. — Я тоже постараюсь пореже попадаться тебе на глаза.

С этими словами она встала и поставила недопитый кофе на поднос, собираясь уйти. Пол следил за ней тоскующим взглядом. На лице его было написано страдание. Глэдис захотелось спросить, как ему спится, но она сдержалась. С ее стороны это было бы просто подло. Для нее самой ночи уже давно превратились в нескончаемую череду кошмаров, лейтмотивом которых было лицо Пола в тот последний вечер. Он качал головой и говорил: «А сейчас ты должна уйти», и Глэдис плакала во сне.

— Как ты поживаешь? — спросил он негромко, когда Глэдис повернулась, чтобы выйти из палатки.

— А ты как думаешь?..

Пол кивнул, продолжая пристально рассматривать ее лицо. Оно изменилось, но он никак не мог понять, в чем дело. И только когда Глэдис уже шагнула к выходу из палатки, он сообразил, что на виске у нее появился шрам, которого раньше не было. Пол хотел окликнуть ее, спросить, откуда он у нее, но промедлил, а когда решился, Глэдис уже не было в столовой.

— Эй, Пол, ты будешь есть? — окликнул его Тони.

— Да, уже иду, — ответил Пол, но не двинулся с места. В его сердце как будто вонзился острый нож. Боль была почти физической, и он непроизвольно схватился за грудь. Раньше такое случалось с ним каждый раз, когда он вспоминал Седину, но сейчас она была ни при чем. Виновата была неожиданная встреча с Глэдис, разбудившая в душе Пола все чувства, которые он к ней испытывал.

Чувства, о которых он всеми силами старался забыть…

Глава 10

На протяжении следующих трех дней Глэдис и Пол делали все, что только было в их силах, чтобы не встречаться, однако результат был практически нулевым. Они сталкивались друг с другом то в лагере, то в госпитале, то на площадке, где стояли машины. Правда, они почти не разговаривали, однако от этого им было не легче — каждый слишком остро воспринимал присутствие другого и испытывал неловкость, смешанную с болью.

Вечером третьего дня, когда Глэдис сидела в столовой и ужинала. Пол сел с ней рядом.

— Ну что, ничего у нас не получается? — спросил он негромко, чтобы не услышал никто из сидящих за столом. В голосе его звучало отчаяние. Пол уехал бы, если бы мог. Но кто за него сделает его работу? Репортаж Глэдис должен был послужить более широкой известности этого места. Тогда госпиталю помогут.

Иными словами, ни он, ни она не могли бросить все и уехать, как бы им этого ни хотелось. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Пол буквально физически ощущал, как сердце его начинает рваться на части, стоит ему только увидеть Глэдис или хотя бы просто услышать ее голос.

А это происходило достаточно часто. Глэдис очень хотелось поскорее закончить работу. С самого утра она то беседовала с медсестрами, то фотографировала детей в палатах, то снимала африканскую природу и лагерь. Она казалась очень занятой, но стоило Полу оказаться поблизости, как их взгляды непременно встречались, и тогда его словно опаляло огнем. В ее глазах было столько боли, столько затаенного страдания, что Пол принимался лихорадочно изобретать какие-то предлоги, которые позволили бы ему уехать. Но придумать он ничего не мог. Они продолжали встречаться по десять раз на дню и страдать от этого.

— К сожалению, — ответила Глэдис сдержанно. Пол остро ощутил, как глубоко он ее ранил. Ее, прекрасную и нежную, пришедшую ему на помощь, когда ему было трудно, со всей своей самоотверженностью и любовью.

А Глэдис уже отвернулась, чтобы он не замечал, как сильно дрожат ее губы. В тот самый миг, когда она увидела его в столовой, чувства ожили в ее душе с новой силой. Глэдис было ясно: это уже навсегда, и ничего поделать с собой она не сможет. Пол был ее единственной настоящей любовью, забыть которую Глэдис не сумела бы, проживи она хоть тысячу лет.

Между тем ужин закончился, столовая опустела, и они остались вдвоем. Глэдис по-прежнему не смотрела на него, и Пол неловко заерзал на стуле.

— Можно я задам тебе один вопрос? — спросил он.

— Какой?

— Откуда у тебя этот шрам? Раньше его не было…

Теперь, вблизи, Пол рассмотрел его как следует. Шрам был очень длинный и явно недавний. Часть его скрывали волосы — ее чудесные, золотые волосы цвета спелой пшеницы. Кроме того, как-то утром Пол видел Глэдис выходящей из своей палатки с ортопедическим корсетом на шее. (Она надевала его иногда, если начинали болеть позвонки.) — Что с тобой случилось, Глэдис? — Пол хотел коснуться шрама пальцами, но Глэдис отпрянула.

— Это дуэльный шрам, — сказала она, попытавшись обратить все в шутку, но Пол не улыбнулся. Он продолжал выжидательно смотреть на нее, и Глэдис неохотно сказала:

— Я попала в аварию.

— Когда? — Пол хотел знать точно. Все дурные предчувствия, которые он испытывал в тот день, вдруг ожили в нем. — Когда, Глэдис?!

— Довольно давно, — уклончиво ответила она, но Пол понял.

— Это было… тогда? — спросил он, чувствуя, как у него кружится голова, а к горлу подкатывает тошнота. Если бы он не сидел, а стоял, то, наверное, вынужден был бы схватиться за стол, чтобы не упасть.

— Да, в тот день, — неохотно подтвердила Глэдис.

— Когда ты… возвращалась?

— Да.

— О боже!.. — Пол в отчаянии и ужасе схватился за голову. — Я не должен был разрешать тебе садиться за руль в таком состоянии. Я должен был настоять! У меня было предчувствие, ноя…

— У меня тоже, — ответила Глэдис, думая о том, что он с ней сделал. Она могла погибнуть. Она чуть не погибла, но ей повезло.

Или скорее не повезло?

— Ты сильно разбилась?

— Достаточно сильно.

— Тогда почему ты ничего мне не сказала, когда звонила на следующее утро? — Пол вспомнил, какой слабый, прерывистый был у нее голос, и его сердце заныло от жалости и раскаяния.

— Потому что это была уже не твоя проблема.

— Мне очень жаль, Глэдис. Я… Мне просто нечего сказать…

— Пусть это тебя не беспокоит. Я уже поправилась, и теперь все нормально…

Но глаза выдавали ее. Душа ее была покрыта ранами гораздо более глубокими, чем шрам на виске. И раны эти продолжали кровоточить, хотя со дня, когда они расстались, прошло уже больше двух месяцев. Глэдис честно старалась забыть о том, что произошло, и, пока они с Полом были далеко друг от друга, ей это с грехом пополам удавалось. Однако теперь все началось сначала. Вернее, ничего не кончалось.

Особенно тяжело ей было смотреть ему в глаза. Никакие слова не могли бы ее обмануть. Пол продолжал любить ее, и от этого им обоим было только труднее. Глэдис не хотела ни в чем его винить. Но он пустил по ветру ее и свою жизнь, их счастье, их будущее — на это трудно было закрыть глаза.

Не поэтому ли Пол приехал сюда, подумала Глэдис. Убежать, спастись от того, от чего нельзя убежать, от чего нельзя скрыться, потому что это — в тебе… Она понимала его очень хорошо. Разве она сама не за этим приехала в Африку? Какая же горькая ирония в том, что они выбрали одно и то же место!

— Ну и что мы будем делать дальше? — спросила она, поворачиваясь к нему лицом. Здесь, в лагере, они просто не могли не встречаться, об отъезде кого-то из них даже речи быть не могло, следовательно, оставалось только…

— Терпеть, — ответил Пол, заглядывая ей в глаза. — Прости меня, Глэдис, я не мог знать, что встречу тебя здесь…

— Я тоже. Рауль предложил мне это задание неделю назад, и я согласилась. К счастью, Дуг и его, гм-м… подруга присмотрят за детьми, пока я буду отсутствовать. Они переехали в наш дом.

— Оба?! — поразился Пол.

— Да. — Глэдис немного помолчала. — Кстати, ты давно занимаешься доставкой продовольствия в госпиталь… и в другие места? — спросила она. Она уже знала, что все доставляемое приобретается на средства Пола. Она не знала только, как отразить это в своем репортаже.

— С марта месяца, — ответил Пол. — Я вернулся на яхту, но мне было очень тяжело сидеть и ничего не делать. Да и не могу же я оставаться на «Морской звезде» до конца жизни.

— А где сейчас твоя яхта?

— На Антибах. Я собирался позже совершить еще одно кругосветное путешествие. Сомневаюсь только, что это поможет… — Он грустно улыбнулся.

— Ничего, как-нибудь привыкнем… — сказала она, думая о том, что они оба находятся в безвыходном положении. Они приехали сюда с самыми лучшими намерениями, но судьбе было угодно наказать их за их добрые дела.

Глэдис подняла голову и с грустью посмотрела на Пола. Ну почему, почему все получилось именно так? На протяжении целых шести месяцев Пол был ее единственной надеждой и опорой, ее другом. Но потом он отнял у нее все, и ее сердце в придачу. Глэдис дорого бы дала за то, чтобы вернуть хоть часть того, что потеряла.

— Может быть, — добавила она негромко, — мы все-таки могли бы быть друзьями? С этого все начиналось, так пусть этим все и закончится. Вероятно, это просто предрассудок, но у меня такое ощущение, будто какая-то высшая сила свела нас здесь, чтобы мы помирились и попытались хотя бы отчасти исправить то зло, которое причинили друг другу.

— Ты ни в чем не виновата, Глэдис, — с горячностью возразил он. — Я сам все разрушил, своими руками!

— Я испугала тебя. — Глэдис печально покачала головой. — Я пыталась заставить тебя решиться на то, к чему ты был не готов.

Они оба знали, что это не правда. Пол первым сказал, что любит ее, он открыл ей двери своей души и пригласил войти. А потом, через считанные дни, он выбросил ее вон и поклялся никогда больше не впускать.

— Я сам себя испугал, — с горечью сказал он.

Глэдис не собиралась ему возражать. Но не проще ли забыть все это? И простить.

— Задолго до того, как вернуться в Нью-Йорк, ты сказал мне, что не хочешь быть светом в конце моего тоннеля. Ты меня честно предупреждал. А я не прислушалась. Вернее, не поверила…

Прошлое крепко держало Пола, страх связал его по рукам и ногам, но он, казалось, вовсе не замечал этого. Надежду на будущее ему заменила его скорбь по Седине. И любовь Глэдис была ему больше не нужна. Видеть все это, ничего не попытавшись сделать, было ужасно.

— Нужно перешагнуть через то, что было, — сказала она. — Хотя бы попытаться. Пусть это будет для нас своего рода испытанием. Прошлого не вернуть, но ведь надо как-то жить дальше…

Она улыбнулась Полу и, встав из-за стола, легко коснулась его руки, и он посмотрел на нее с недоумением. То, что сказала Глэдис, совершенно сбило его с толку.

— Можем мы быть друзьями? — спросила она напрямик.

— Я не знаю, — честно ответил Пол. Ему было очень тяжело находиться рядом с ней и помнить, каждую минуту помнить все, что было.

— У нас нет просто другого выхода, — покачала головой Глэдис. — Это единственный способ как-то пережить ближайшие три недели. Ну как?

Она протянула ему руку, но Пол не пошевелился. Два месяца назад он сам оттолкнул ее, он захлопнул за Глэдис дверь и запретил ей звонить. И вот волею судеб они снова оказались вместе. Немыслимо.

— Я подумаю, — буркнул он наконец и, встав со стула, быстро вышел из столовой.

Нет, ему слишком тяжело было ее видеть. Но когда им удавалось держаться на почтительном расстоянии друг от друга хотя бы несколько часов подряд, ему начинало отчаянно не хватать Глэдис. Вновь встретившись с ней, он понял, что все его рассуждения немногого стоят, но он принадлежал Седине — или считал, что принадлежит. Это не позволяло ему согласиться стать другом Глэдис. Он боялся снова увлечься ею, но и пренебречь ее словами он тоже не мог. Положение казалось совершенно безвыходным.

— Вы с Полом что, заклятые враги? — спросил у Глэдис Тони, когда после ужина они вместе возвращались к палаткам.

Его непосредственность обезоружила Глэдис.

— Вроде того, — ответила она честно. Не хватало еще сообщить, что они были любовниками. Слишком сложно и слишком отдает дешевой мелодрамой, да Тони и не спрашивал об этом.

— Я думаю, мы справимся. Африка — не самое подходящее место для вражды, — добавила она, и Тони удовлетворенно кивнул.

Глэдис лежала без сна на шаткой койке, грозившей развалиться от любого неосторожного движения, она думала, что сказать-то просто, а вот как оно будет на самом деле? Ведь Пол не захотел быть ей другом. Он продолжал отталкивать ее, и для Глэдис это было еще одним ударом. Конечно, она сделала все, что могла, но разве от этого легче?

Пол улетел на два дня в Могадишо, и Глэдис получила небольшую передышку. Она использовала ее для того, чтобы сосредоточиться на работе. Фотоаппарат Глэдис заглядывал, казалось, прямо в души людей, но это никому не мешало. Напротив, ее ненавязчивое внимание согрело атмосферу в лагере, и к тому моменту, когда Пол вернулся из Могадишо, Глэдис успела со многими подружиться. Теперь ей было уже не так тяжело видеть его и говорить с ним.

В пятницу вечером медсестры решили устроить у себя вечеринку, на которую пригласили всех желающих. Глэдис долго колебалась, не обидеть бы кого, но в конце концов решила не ходить. Она была совершенно уверена, что Пол тоже там будет. Ей не хотелось начинать все сначала. Все-таки удалось немного успокоиться, и слава богу.

Она осталась в палатке и читала при свете карманного фонарика, когда снаружи, у самого входа, что-то громко зашуршало. Вздрогнув от страха, Глэдис приподнялась на локте и посмотрела на противомоскитный полог. Она была уверена, что возле палатки бродит какое-то животное или, того гляди, заползет змея, которых в окрестностях лагеря было порядочно. Оружия у нее не было. Глэдис направила на вход в палатку луч фонаря, готовая закричать при малейших признаках опасности. Это был Пол. Он заглянул в палатку, щурясь от яркого света, бившего ему прямо в глаза.

— Ох, — сказала Глэдис. — Я думала, это рогатая гадюка!

— Это она и есть, — ответил Пол, загораживая глаза ладонью. — Извини, если я тебя напугал… Я хотел спросить, почему ты не пошла на вечеринку?

— Я устала, — солгала Глэдис.

— По-моему, ты врешь, — сказал Пол. — Ты никогда не устаешь.

Да, Глэдис следовало трижды подумать, прежде чем пытаться ввести его в заблуждение. Но на самом деле она не особенно боялась, что он прочтет ее мысли, — гораздо больше ее пугало, что Пол может заглянуть к ней в душу. И он вполне способен был, это сделать. Шесть месяцев, на протяжении которых Глэдис делилась с ним своими самыми сокровенными надеждами и мечтами, не пропали даром. Теперь Пол мог видеть ее насквозь.

Тогда почему же он не разглядел страшные кровоточащие раны, которые сам нанес ей?

— Сегодня я устала, — упрямо повторила Глэдис. — Кроме того, мне давно хотелось кое-что почитать.

— Ты сказала, что мы могли бы быть Друзьями, и я готов попробовать, — неожиданно заявил Пол. — Что, предложение еще в силе или я опоздал?

— Мы друзья, — ответила Глэдис, но он покачал головой.

— Нет. Мы все еще кружим вокруг друг дружки, словно раненые львы. Настоящие друзья так себя не ведут, — сказал он и прислонился плечом к центральному шесту палатки.

— Но мы не львы, — негромко возразила Глэдис. — Мы просто люди, а люди иногда делают друг другу больно. Даже если они друзья…

— Мне очень жаль, что я обидел тебя, Глэдис, — с мукой в голосе произнес Пол, пока она вела отчаянную борьбу с собой. Глэдис старалась не пустить его в свое сердце. Так она выстрелами отгоняла бы от палатки льва. И то и другое было трудным делом.

— Я не хотел, — добавил Пол. — Не хотел, понимаешь?.. Но иначе я просто не мог. То, что мной владело, было сильнее меня.

— Я все понимаю, Пол. — Глэдис отложила книгу и уселась поудобнее. — Перестань, не казни себя. Наверное, так должно было случиться…

И она грустно посмотрела на него. Снова эта боль, и казалось, ей не будет конца.

— Что в порядке?! — с горячностью воскликнул Пол. — Мы оба все еще наполовину мертвы. По крайней мере я — мертв… Я попробовал все, за исключением, быть может, отворотного зелья и колдовства, но ничто не помогло. Я принадлежу ей, Седине! И всегда буду принадлежать.

— Она никогда не принадлежала тебе, Пол, потому что сама этого не хотела. Ты никогда не владел ею, потому что она этого не позволяла. Как же ты можешь принадлежать Селине? Я пыталась объяснить это тебе, но… не смогла. Значит, остается только ждать. В один прекрасный день ты Проснешься и все поймешь.

Он пристально посмотрел на нее.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной на вечеринку, Глэдис, — предложил он. — Как друг. Мне очень хочется с тобой поговорить — просто поговорить. Если бы ты знала, как мне этого не хватает!

В его глазах блеснули слезы, и Глэдис поняла, что приглашение пойти вместе на вечеринку было той оливковой ветвью мира, которую он протягивал ей в ответ на ее предложение быть друзьями.

— Мне тоже этого не хватает, — призналась она. — Только здесь, к сожалению, нет телефонов…

Глэдис пыталась шутить, но в ее словах было слишком много горечи. Не было никакого смысла возвращаться к прошлому. Страница была прочитана, ее надо было только закрыть.

— Давай не будем спешить, — добавила она.

— Куда? — Пол криво улыбнулся. — Нам совершенно некуда торопиться, Глэдис, нам осталось только вместе поплакать над осколками, которые уже не склеишь…

И Пол выдавил из себя еще одну жалкую улыбку. Нечеловеческим напряжением воли он заставил себя не вспоминать о том, как целовал ее и что при этом чувствовал. Он отдал бы десять лет жизни за возможность снова обнять ее, но это было бы безумием. Ему нечего было дать ей. Он не принадлежал даже самому себе.

— Ну давай же одевайся, и пойдем, — сказал Пол просительно. — Ведь у нас осталось всего три недели. Потом мы снова расстанемся… надолго. — Он хотел сказать «навсегда», но не смог.

На его лице появилось такое выражение, словно он решил стоять здесь до тех пор, пока Глэдис не пойдет с ним.

— Но я не хочу! — упрямо возразила она.

— Брось, Глэдис! — Пол тоже заупрямился. Они словно играли в пинг-понг, и ни один не хотел уступать. — Вылезай из своего мешка, иначе я отнесу тебя в столовую прямо в нем.

Глэдис живо представила себе эту картину и расхохоталась. «Сумасшедший! Настоящий сумасшедший!» — подумала она, зная, что будет любить его всегда. Даже когда кончатся три недели, которые у них еще оставались.

И, совершенно неожиданно для себя, Глэдис решила, что Пол прав. Все равно она потеряла его навсегда, так что три недели ничего не решали. Так почему бы им не побыть немного вместе на прощание?

— Хорошо, я иду, — сказала Глэдис, расстегивая «молнию» спального мешка. На Глэдис были джинсы и плотная хлопчатобумажная майка. Вытряхнув ботинки, куда могли забраться ядовитые насекомые или змеи, Глэдис зашнуровала их и встала.

— О'кей, мистер, на ближайшие три недели мы — друзья, — сказала она. — А потом вы должны навсегда исчезнуть из моей жизни.

— Я думал, что я уже… — проворчал Пол, поднимая полог палатки и давая ей пройти.

— Я тоже так думала, но ты умеешь здорово притворяться, — сказала Глэдис, когда они шли через лагерь к столовой, откуда доносилась музыка и звон посуды. — Та заключительная сцена в «Карлайле» показалась мне достаточно убедительной. Я и в самом деле решила, что ты прощаешься со мной по-настоящему.

Пол ничего не ответил, но его взгляд машинально скользнул по смутно белевшему в темноте шраму на виске Глэдис. Их встреча в отеле едва не стала последней. Он не сомневался, что Глэдис спасло только чудо, и не уставал благодарить за это судьбу. Он никогда не простил бы себе, если бы она погибла.

В этот момент Глэдис споткнулась, и Пол поддержал ее под локоть, а она в задумчивости не вырвала руку. Ночь была великолепна: такие ночи — жаркие, влажные, насыщенные густым ароматом цветов и звенящими голосами насекомых — могли быть только в Африке. Рука Глэдис осталась в руке Пола, который уверенно вел ее по тропинке, проложенной между магнолиями и зарослями бамбука.

Наконец они добрались до столовой. Пола окликнул австралиец, прилетевший с ним из Могадишо, и он, извинившись, отошел поговорить с ним о делах. Австралиец был механиком; весь день он копался в забарахлившем моторе самолета и, кажется, нашел причину поломки. Пол слушал его, но думал о другом. Он думал о Глэдис и ничего не мог придумать.

А Глэдис, испытывавшая искреннюю благодарность к Полу, который не стал навязывать ей свое общество, чувствовала себя совершенно свободно. Присоединившись к группе сестер и сиделок, она непринужденно болтала с ними, одновременно стараясь узнать что-то новое и интересное, что могло пригодиться ей для репортажа. С вечеринки Глэдис ушла одной из последних, и Пол, исподтишка наблюдавший за ней, решил, что она неплохо провела время.

На следующий день утром кто-то негромко постучал по ведру, повешенному около ее палатки, и Глэдис, которая как раз застегивала джинсы, выглянула наружу. Несмотря на неоднократные предупреждения, она была босиком. Золотистые волосы, которые она не успела расчесать и заплести в косу, красиво обрамляли ее правильное лицо, покрытое ровным светлым загаром. Пол с укоризной взглянул на нее.

— Обуйся, — сказал он. — Ты что, хочешь, чтобы тебя ужалила какая-нибудь дрянь?

— Спасибо за предупреждение, — отрезала Глэдис, с трудом сдерживая раздражение. Было еще очень рано, она не выспалась и была не расположена выслушивать нравоучения. — Что ты хотел?

— Мы сейчас летим в Бужумбуру — надо забрать важный груз. Это займет всего два или три часа в один конец. Может быть, ты хотела бы слетать с нами? Из кабины открывается очень красивый вид, и ты могла бы сделать превосходные снимки для своего репортажа, — предложил он.

Глэдис немного подумала. Пол был прав — несколько общих планов и видов с высоты птичьего полета очень бы пригодились для ее репортажа. Но шесть часов в обществе Пола… Глэдис колебалась.

В конце концов, профессионализм одержал верх.

— О'кей, — сказала она сухо. — Я лечу с вами. Когда?

— Через десять минут. — Пол улыбнулся. Он был рад, что Глэдис согласилась. Даже ее резкость не смутила его — когда Глэдис сердилась, она напоминала ему Селину.

— Хорошо, я буду готова, — кивнула Глэдис. — Есть у меня время на чашечку кофе?

— Пару минут, я думаю, мы можем подождать. В конце концов, мы — не «Пан-Америкэн».

— Спасибо. Я подойду прямо к джипу, — сказала она, и Пол, повернувшись на каблуках, быстро зашагал прочь. Голова его была низко опущена, и Глэдис невольно спросила себя, о чем он может думать.

Меньше чем через пять минут она уже пила, обжигаясь, горячий кофе и закусывала отсыревшими галетами, которые отдавали плесенью. Впрочем, этим отличалась вся здешняя пища, и Глэдис, чье меню состояло преимущественно из кофе, фруктов и яичницы, невольно подумала, что как пить дать потеряет за эту командировку несколько фунтов веса. Впрочем, еще в Нью-Йорке, глядя на себя в зеркало, Глэдис замечала, что выглядит тоньше, чем обычно. Должно быть, сказывались переживания последних двух месяцев, которые были едва ли не самыми тяжелыми в ее жизни.

Когда Глэдис подошла к джипу, она увидела, что Пол стоит там с высоким пилотом, которого, как она знала, звали Рэнди. Рэнди родился в Калифорнии и большую часть жизни прожил в Лос-Анджелесе. Когда-то он служил в военно-воздушных силах, потом поступил учиться на киноактера и был помощником продюсера в двух или трех фильмах. Карьера была ему обеспечена, но Рэнди неожиданно бросил все и приехал в Африку. Как он сам говорил, ему захотелось сделать что-то полезное для человечества, и Глэдис его хорошо понимала. В госпитале Рэнди работал уже три года и успел за это время освоить профессию фельдшера. «Летчик, актер, продюсер, фельдшер… — говорили его друзья. — Такие люди на вес золота». Но Глэдис считала, что они — куда дороже. Она хотела сфотографировать Рэнди для своего репортажа, но он только отшучивался. Глэдис вообще серьезно задумывалась о том, чтобы сделать фоторепортаж об Ассоциации бывших военных летчиков. Единственным, что ее смущало, было то, что основателем и фактическим главой ассоциации был Пол.

Через двадцать минут езды они были уже в Сингугу. Самолет, купленный Полом для госпиталя, был старой армейской машиной, имевшей довольно обшарпанный вид, однако, как сказал Рэнди, он мог прослужить еще довольно долго. Действительно, самолет легко оторвался от земли, и Глэдис, занявшая место в хвостовой кабине, где когда-то размещался стрелок с пулеметом, приникла к аппарату. Она снимала и проносящиеся внизу зеленые холмы, и стада носорогов в высокой траве, и бесконечные банановые плантации, и стаи фламинго на озере. Пол летел как можно ниже, чтобы дать ей возможность сделать хорошие снимки. Но Глэдис, стремившаяся увидеть и запечатлеть на пленке как можно больше красот этого удивительного края, все равно жалела о том, что не может поместиться где-нибудь под фюзеляжем.

Рынок в Бужумбуру поразил Глэдис своим шумным многолюдьем и обилием экзотических фруктов. Здесь она тоже сделала несколько превосходных снимков в полной уверенности, что когда-нибудь непременно сумеет их использовать. Потом щелкнула Пола и Рэнди, загружавших самолет, отметив, что пригодится для репортажа об ассоциации.

Наконец все было готово к отлету. Они сели в тени под крылом самолета, чтобы перекусить кофе и фруктами, которые купили на рынке. Время от времени мимо них степенно проходил крупный броненосец. Каждый раз Глэдис хваталась за аппарат, чтобы еще и еще раз заснять это удивительное животное. Однако в конце концов и она устала от впечатлений и спрятала камеру в кофр.

— Потрясающее место, верно? — спросил Рэнди, широко улыбаясь. Он относился к Глэдис очень тепло, но ни о каком «увлечении» речь не шла — Рэнди ухаживал за одной из медицинских сестер.

— Да, — ответила она. — Конечно. Покончив с трапезой, они полетели обратно. На этот раз Глэдис сидела на свободном месте в пилотской кабине и просто смотрела на проплывающие внизу пейзажи. Пол по-прежнему был молчалив и не разговаривал ни с ней, ни с Рэнди, и Глэдис почувствовала, как от жалости у нее сжимается сердце.

Грузовик с Тони за рулем уже ждал их на взлетной полосе. Ящики и коробки быстро перегрузили в кузов. Рэнди запрыгнул в кабину к Тони, и грузовик, урча и недовольно фыркая, покатил обратно в лагерь. Глэдис пришлось ехать с Полом в джипе.

На обратном пути Пол несколько раз взглянул на нее, но лишь когда до лагеря осталось миль пять, он поднял руку и коснулся шрама на ее виске.

— Он еще болит, Глэдис?

— Нет. Вернее — почти нет. Иногда он чешется, но мне сказали, что так и должно быть. В конце концов он должен пропасть совсем, но я не буду расстраиваться, если какой-то след все же останется.

Глэдис пожала плечами. Ее действительно не очень волновал этот вопрос. Но все же она была благодарна судьбе за то, что в тот день, когда ее доставили в уэстпортскую больницу, среди дежурных врачей оказался пластический хирург. Если бы не он, шрам мог оказаться куда больше и страшнее.

Пол кивнул. Он хотел было снова сказать, как он сожалеет обо всем, что случилось, но передумал. Они оба и так повторяли эти слова слишком часто, однако ни один из них не в силах был изменить прошлое, да и настоящее тоже.

Они вместе вернулись в лагерь, и Глэдис, поблагодарив Пола за то, что он взял ее с собой, собиралась пойти в душевую, как вдруг из крытой травой хижины позади госпиталя выглянула молоденькая медсестра.

— Мисс Глэдис! — окликнула она ее. — Постойте! Пока вас не было, вам звонили. Нам передали по радио…

Она на мгновение заколебалась, и Глэдис почувствовала, как у нее упало сердце. «Что-то случилось! — подумала она. — Что-то неладно дома!»

Предчувствие ее не обмануло. Правда, связь была очень плохая, и дежурный радист сумел разобрать только, что сын Глэдис упал в школе и что-то себе сломал.

— Кто звонил? Вы знаете, кто звонил?! — спросила Глэдис, и голос ее зазвенел от тревоги. Звонить могли Дуг, Таня или Мэйбл, мог позвонить и врач, если кто-то дал ему номер ее телефона.

— Нет, я не знаю. — Сестра пожала плечами. — Было очень плохо слышно, и… Новая мысль пришла в голову Глэдис.

— Который сын? Как его зовут?! — почти крикнула она.

— Не знаю, — снова ответила сестра. — Были очень сильные помехи. — Она наморщила лоб, словно что-то вспоминая. — Кажется, Кэм или что-то в этом роде…

Это, конечно, был Сэм. Он что-то сломал, а она даже не знает, насколько это серьезно. Бремя вины неожиданно обрушилось на нее всей своей тяжестью. Глэдис чувствовала непреодолимую потребность куда-то бежать, что-то делать, но она не знала — что.

Пол все еще стоял рядом с ней. Он все слышал, и, когда Глэдис повернулась и посмотрела на него, сердце его рванулось из груди навстречу этим огромным, потемневшим от тревоги глазам.

— Как мне можно отсюда позвонить? — спросила Глэдис. Губы плохо ей повиновались, но она из последних сил старалась держать себя в руках.

— Можно попробовать связаться с Кигали по радио, но я боюсь, что ты снова ничего не услышишь. Лучше ехать… В пригороде Кигали есть отделение Красного Креста. Туда около двух часов езды, но зато у них надежная связь со всем миром.

— Ты отвезешь меня? — спросила Глэдис напрямик, и он кивнул. Правда, помочь Сэму Глэдис все равно ничем не могла, но она, по крайней мере, могла выяснить, в чем дело. Выяснить и не волноваться так сильно.

— Иди к джипу, — властно приказал он. — Поедем на нем. Думаю, мы успеем, к тому же самолет все равно не заправлен. Я буду через две минуты — только предупрежу Тони.

Меньше чем через пять минут они уже мчались по дороге в Кигали. Довольно долгое время они молчали, и, лишь когда позади осталась примерно треть пути, Пол попытался подбодрить Глэдис.

— Это, наверное, какая-нибудь ерунда, — сказал он, стараясь говорить как можно небрежнее, но Глэдис поняла, что он тоже волнуется.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула она. Отвернувшись к окну, Глэдис долго смотрела на проносящиеся мимо африканские пейзажи и вдруг заговорила глухим, срывающимся голосом:

— Наверное, я действительно не имела права бросать детей. Вот, что-то случилось, а я оказалась на другом конце земли. Именно сейчас Сэм особенно нуждается во мне, а, чтобы добраться до дома, мне нужно не менее двух дней. Мои дети даже не могут сюда позвонить, чтобы просто поговорить о том о сем, а ведь они, в сущности, еще такие маленькие!..

— Они остались не с кем-нибудь, а со своим родным отцом, — напомнил Пол. — Я думаю, что Дуглас вполне способен справиться со всем как надо. Кстати, — добавил он специально, чтобы отвлечь ее, — эта его подружка… У них это серьезно?

— Не знаю, наверное… — ответила Глэдис, продолжая думать о своем. — Таня — неплохая женщина, у нее двое своих детей, которых она любит, но мои дети их ненавидят. И ее тоже. Они считают ее набитой дурой…

— Я думаю, в данных обстоятельствах они точно так же возненавидели бы любую женщину, которая попыталась бы прибрать к рукам их отца, — рассудительно заметил Пол. «И любого мужчину, который появился бы в жизни их матери», — добавил он про себя.

Когда они подъехали к представительству Красного Креста, здание уже закрывалось. Увидев на крыльце какую-то женщину, которая возилась с ключами, Глэдис выскочила из джипа еще до того, как Пол успел остановить машину, и, размахивая руками, бросилась вперед. Торопясь и сбиваясь, она объяснила, в чем дело, и та кивнула.

— Звоните, раз такое дело, — сказала она, сочувственно улыбаясь Глэдис. — Правда, иногда линия бывает перегружена, но… попробуйте.

Оказавшись у аппарата, Глэдис схватила трубку и стала дрожащей рукой набирать длинную последовательность цифр. Несколько раз она ошибалась и начинала сначала, но Пол, вошедший в офис следом за ней, не сделал никакой попытки ей помочь. Он только молча стоял рядом и смотрел, и лицо у него было суровым. К счастью, женщина, впустившая их в здание, никуда не торопилась. Ожидая, пока Глэдис дозвонится, она вернулась к себе в кабинет и занялась какими-то делами.

Наконец Глэдис удалось правильно набрать номер, и она замерла, прислушиваясь к далеким гудкам и соображая, куда ей звонить, если дома никого не окажется. Но ей повезло. На шестом звонке кто-то взял трубку, и Глэдис узнала голос Дуга.

— Привет, Дуг, это я, — быстро сказала она. — Что с Сэмом? Как он?

— Он играл в школе в бейсбол и повредил запястье, — объяснил Дуг совершенно спокойно.

— Запястье? Только и всего? — удивилась Глэдис.

— А ты надеялась, что он сломал себе шею?

— Нет… Я просто подумала, что, раз ты позвонил, значит, дело серьезное. Пока мы добрались до работающего телефона, я черт знает чего себе навоображала!

— Запястье — это вполне серьезно! — раздраженно бросил Дуг. — У Сэма очень болела рука, и Таня возилась с ним целый день.

— Что ж, поблагодари ее от моего имени, — сказала Глэдис. Она как раз собиралась спросить, не может ли он передать трубку Сэму, но оказалось, что Дуг еще не все сказал.

— Таня действительно заслуживает благодарности, а вот ты — нет! — заявил он. — С чего ты взяла, что она обязана заботиться о твоих детях, пока ты болтаешься бог знает где?

Глэдис вздохнула. Дуг был в своем репертуаре.

— Они и твои дети тоже, — напомнила она. — Постарайся не забывать об этом — тебе предстоит прожить с ними еще около двух недель.

— Об этом я и говорю, — парировал Дуг. — Тебе ничего не стоит переложить ответственность…

— Я ехала три часа бог знает по каким дорогам, чтобы попасть к телефону! — перебила его Глэдис, и ее глаза сверкнули гневом. — Я мать и не собираюсь ни на кого перекладывать ответственность за моих детей. А вот ты — пытаешься. Почему с Сэмом возилась Таня, а не ты?

Глэдис хотела добавить еще несколько слов, но сдержалась — все равно это не принесло бы никакой пользы, к тому же она задерживала служащую Красного Креста, которая пустила ее к телефону.

— Ты можешь позвать Сэма? — спросила она.

— Сэм спит, — твердо ответил Дуг. — Ему было так больно, что он не спал всю ночь, и Таня дала ему болеутоляющее. Я…

Услышав, что Сэм страдает, Глэдис почувствовала, что глаза ее непроизвольно наполнились слезами.

— Тогда передай ему, что я очень его люблю, — сказала она. — И остальным, конечно, тоже. — К этому времени Глэдис уже подсчитала, что в Уэстпорте сейчас утро и дети ушли в школу.

— Передам, передам, хотя и не знаю, стоит ли… Я звонил тебе не сегодня, а еще вчера вечером, и рассчитывал, что ты сразу же перезвонишь, но ты, наверное, не сочла нужным…

Дуг, несомненно, хотел уязвить ее, но Глэдис только рассердилась, и это помогло ей справиться с огорчением и грустью.

— Ты забыл. Я предупреждала тебя, что ваши звонки будут доходить до меня не сразу. Меня не было в лагере, и твое сообщение я получила только три часа назад. А мне еще надо было добраться до нормального телефона… — Она не стала напоминать Дугу, что между ними — восемь часов разницы и что его утро означает для нее поздний вечер. — В общем, передай Сэму, что, когда я вернусь, я распишусь на его гипсе — пусть оставит для меня место, — добавила она.

— Ладно, ладно… Только постарайся в следующий раз поживей поворачиваться, — проворчал Дуг, и Глэдис захотелось обругать его самыми черными словами, но она сдержалась.

— До свидания, Дуг, — сказала она ледяным тоном и, повесив трубку, со вздохом повернулась к Полу. — Слава богу, ничего страшного, — сказала она. — Сэм просто повредил запястье. Это, конечно, плохо, но вполне поправимо.

— Я понял. — Пол кивнул, но лицо его оставалось суровым, почти мрачным, и Глэдис решила, что он сердится на нее за то, что она заставила его ехать в такую даль.

— Извини, что побеспокоила тебя: я же не знала, что это такой пустяк, — проговорила она. Несмотря ни на что, она была рада, что все эти три часа он был рядом.

— Твой Дуг — все такая же задница? — осведомился Пол.

— Горбатого могила исправит. Только теперь это уже не моя проблема, а Танина, — вздохнула Глэдис.

— Когда-то я его ненавидел. По-настоящему ненавидел, — неожиданно сказал Пол.

— Когда-то я его любила, — вздохнула она. — Все-таки я, наверное, очень плохо разбираюсь в людях…

С этими словами она отправилась в соседнюю комнату, чтобы поблагодарить любезную служащую Красного Креста. Вручив ей пятьдесят долларов для оплаты разговора и в качестве компенсации за беспокойство, Глэдис вышла на улицу. Пол завел мотор джипа, и они быстро поехали по пустынной пыльной улочке.

Обратный путь проходил в густой ночной темноте, поэтому занял еще больше времени. В лагерь они вернулись около полуночи, когда столовая была давно закрыта. Ужин они пропустили, легкий ленч в Бужумбуру язык не поворачивался назвать обедом, да и тот был довольно давно, и теперь оба буквально умирали от голода.

— Я бы пригласил тебя в «Дэниэл», но боюсь, что это слишком далеко, — попытался пошутить Пол, когда они обнаружили, что все припасы убраны под замок.

— Я готова съесть живую лягушку, — призналась Глэдис, действительно чувствуя себя в состояния сделать это. Лягушку не лягушку, но обжаренную в масле саранчу, которую очень любили рабочие из местных жителей, она, пожалуй, отважилась бы попробовать.

— За этим дело не станет. Думаю, я сумею поймать несколько штук, — откликнулся Пол и неожиданно зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью. Сегодняшний день был нелегким и для него.

— Мне правда очень жаль, что тебе пришлось ехать так далеко, — еще раз извинилась Глэдис. — Если бы я знала, что с Сэмом не случилось ничего страшного, я бы…

— Я тоже за него волновался, — признался Пол. — И рад, что все обошлось…

Потом оба надолго замолчали. Они стояли на поляне посередине лагеря, и до ближайшего ресторана, где можно было бы поужинать без вреда для здоровья, было несколько десятков, а может быть, и сотен миль.

— Придумала! — неожиданно воскликнула Глэдис. — В госпитале должна быть какая-то еда. Идем, может быть, нам удастся что-нибудь украсть!

— Рискнем, — согласился Пол.

В шкафу в служебном помещении госпиталя они нашли несколько пачек мягкого от влаги печенья, коробку древних бисквитов, несколько упаковок пшеничных хлопьев — вполне съедобных на вид и без жучков, ящик грейпфрутов, с полдюжины банок сгущенного молока без сахара и несколько пакетов порошкового мусса «Джелло», который регулярно присылала в госпиталь мормонская община из Монтгомери, штат Алабама.

— Что ж, Скарлетт, это уже похоже на ужин, — проговорил Пол, подражая Рету Баттлеру, и высыпал пшеничные хлопья в миску со сгущенным молоком, которое предварительно разбавил водой. Потом он разрезал пополам несколько грейпфрутов, которые показались ему спелее остальных, и размешал в двух чашках мусс «Джелло». Разумеется, все это не шло ни в какое сравнение с супом из омаров, цыпленком и бифштексами, которые они ели в «Дэниэле», но Глэдис была настолько голодна, что даже не подумала об этом. Единственное, о чем она жалела, — это о том, что у них нет ничего горячего.

— Что желаете, мэм, черствые бисквиты или мокрое печенье? — спросил Пол самым светским тоном, и Глэдис фыркнула.

— Право, они так хороши, что я не в силах остановиться на чем-нибудь одном. Подайте мне и то, и другое, сэр, — ответила она ему в тон, и Пол поставил перед ней обе коробки.

Они слегка перекусили и вскоре разговорились, впервые за все время чувствуя себя друг с другом свободно и непринужденно. Пол даже рассказал Глэдис о своем разговоре с Шоном, происшедшем два месяца назад; при этом он позволил себе отнестись к нему с юмором, чего прежде еще не делал.

— Шон открытым текстом заявил, что в моем возрасте встречаться с женщинами уже как бы и ни к чему, — со смехом объяснял Пол. — И он не видит причин, почему бы мне не прожить остаток моих дней в воздержании. Кстати, остаток оказался довольно большим: Шон сказал, что я — «мужчина среднего возраста», а значит, я доживу как минимум до ста. У детей бывают порой самые странные представления о родителях, не правда ли?

Но Глэдис не улыбнулась. Не менее странные идеи посещали самого Пола. Например, он решил остаться верным памяти жены, хотя сама Седина наверняка сочла бы это глупостью. Но заводить об этом речь Глэдис не стала. Все уже было сказано, и ей не хотелось снова обострять отношения с Полом. Ей нужно было только спокойно дожить оставшееся время, чтобы вернуться домой и больше никогда его не видеть.

— А что ты думаешь по этому поводу? — неожиданно спросил Пол, разрезая еще один грейпфрут для нее и для себя. Глэдис, правда, уже чувствовала, что наелась, но Пол, очевидно, был все еще голоден. — Ты… у тебя кто-нибудь был? Ну, после того вечера?

Он давно хотел задать ей этот вопрос, но не решался. Сейчас ему, однако, казалось, что настал самый подходящий момент.

— Нет, — честно ответила Глэдис. — Я была слишком занята. Я зализывала раны.

— А сейчас?

— А сейчас мне просто не хочется.

— Но это же глупо! — без обиняков заявил Пол. — Глупо, Глэдис!..

— В самом деле? — Глэдис немедленно ощетинилась. — Кто бы говорил! Я что-то не слышала, чтобы ты встречался налево и направо с красотками из нью-йоркского высшего света и фотомоделями. Вместо этого ты полгода прожил на своей яхте, а теперь торчишь в Руанде — возишь лекарства, продукты и одеяла… Это, значит, не глупо?

Тут Глэдис почувствовала, что, пожалуй, хватила через край, но она надеялась, что Пол не обидится. Все-таки они договорились быть друзьями, и это давало ей право говорить откровенно.

— Да, ты, наверное, права… — Пол грустно улыбнулся. — Я действительно ни с кем не встречался с… довольно долгое время. И не собираюсь. Я хочу остаться верным Седине.

— А как твои кошмары, Пол? — поинтересовалась она и осеклась. Об этом, наверное, не стоило, но сказанного не вернешь.

— Лучше, — ответил Пол спокойно. — Намного лучше… Должно быть, дело в физической усталости. Здесь я выкладываюсь на полную катушку, а потом сплю как убитый. Но если я, так сказать, вернусь к цивилизации, проблемы, вероятно, начнутся снова.

— Да, — вздохнула Глэдис, — наверное. Когда в последний раз Пол возвращался к цивилизации, он продержался всего неделю. Потом он сбежал, а она получила перелом и сотрясение мозга. И, в придачу разбитое сердце, которое не мог вылечить ни один врач.

— Так почему же все-таки ты не хочешь ни с кем встречаться? — снова спросил Пол. — Почему?

Глэдис вздохнула. Такая странная настойчивость была совершенно неуместна, ну да лад но.

— По-моему, это очевидно. Мне нужно было время, чтобы оправиться после… после нас. И после Дуга тоже. Одна катастрофа, другая… Не каждый это выдержит.

На самом деле Глэдис не считала потерю Дуга такой уж большой бедой. Но, расставшись с Полом, она потеряла все, во что верила и на что надеялась.

— Но, быть может, — добавила она, специально для него стараясь говорить бодрее, — в конечном итоге это принесет мне пользу. Я стала мудрее и сильнее. Правда, пока я еще не готова начать все сначала, но кто знает?

— Тебе еще не так много лет, чтобы ставить на себе крест, — кивнул Пол и нахмурился. Почему-то ему казалось, что Глэдис говорит не то, что думает. Или — не совсем то. Но в голосе ее звучала какая-то сила, которой раньше не было. Похоже, со времени их последней встречи или, вернее, расставания она действительно выросла, стала независимее и сильней. Он понял это по ее разговору с Дугом. Пол мог только догадываться, каких гадостей наговорил Глэдис ее бывший супруг, но зато он очень хорошо понял, что она больше не позволит ему топтать себя ногами. Ни ему и никому другому. Она очертила для себя какие-то границы, переступать которые не разрешалось ни одному человеку, и перестала бояться терять тех, кого когда-то любила. Кроме детей, у Глэдис не осталось никого в целом свете, и это сделало ее храбрее.

— Наверное, я пока не встретила человека, который бы мне понравился, — сказала Глэдис.

— А какой человек может тебе понравиться? — полюбопытствовал Пол, и Глэдис надолго задумалась.

— Как он будет выглядеть, мне, пожалуй, все равно, — сказала она наконец. — Конечно, я не имею ничего против красоты и мужественности, но пусть он лучше будет милым, добрым, умным, сострадательным и… — Она посмотрела ему прямо в глаза и решила быть честной до конца. — И еще этот человек должен быть без ума от меня. Он должен обожать меня и считать меня своей удачей. Для него в мире должна существовать только я, иначе не стоит и стараться… Всю жизнь я любила кого-то, отдавала всю себя, шла на уступки и даже на жертвы. И теперь мне кажется, что было бы только справедливо, если бы кто-то любил меня.

Совсем недавно Глэдис до безумия любила Пола и готова была отдать ему все, что у нее было, включая детей, но он выбрал Селину. И ей было больно сознавать, что она вынуждена уступить его женщине, которая ушла и никогда больше не вернется. Пол предпочел любить мертвую и оттолкнул Глэдис, вместо того чтобы протянуть руки и любить ее.

— Быть может, это покажется тебе наивным и глупым, — добавила Глэдис после небольшой паузы, во время которой она решала, есть ли у нее право говорить ему что-либо подобное тому, что она собиралась сказать, — но все это означает, что мне нужен человек, который готов ради меня пройти сквозь бури и штормы. Любые бури и штормы. Пол. Меня больше не устраивают люди, которые любят в полсердца. Мне не нужны люди, которым я заменяю кого-то, кого они потеряли. Лучше быть одной, чем с кем попало. Я не хочу быть запасной лошадью, на которую пересаживаются, когда фаворитка вдруг захромает. Я не хочу больше ни перед кем извиняться или вымаливать для себя хоть немножко любви… С меня хватит, Пол!

И он неожиданно понял, что Глэдис имеет в виду не только Дуга, но и его тоже. Ведь это он сказал, что не может любить ее, потому что любил и будет любить Селину. Это он оттолкнул ее, когда ему стало трудно. Он до сих пор считал, что по-другому поступить не мог, но вспоминать об этом ему было неприятно. Хорошо, что она не потеряла способности надеяться, подумал он. Другое дело, сумеет ли Глэдис найти свою мечту. Но она, по крайней мере, знала, чего хочет, и в этом смысле ей, конечно, было гораздо легче, чем ему.

— А ты? — внезапно спросила Глэдис. — Какая женщина нужна тебе? Расскажи мне, каков он, тот идеал, который ты ищешь?

Пол не ожидал этого вопроса, но не колебался ни секунды, прежде чем ответить.

— Я его уже нашел, Глэдис, — ответил он серьезно. — Седина — мой идеал.

Полу очень хотелось бы сказать, что женщина, которую он считает воплощением своей мечты, должна быть похожа на нее, на Глэдис, но он не смог. Ему многое в ней нравилось, но у Седины было перед Глэдис одно преимущество: она была мертва и, следовательно, не имела недостатков.

— Седина?! — ахнула Глэдис и надолго замолчала. Это слово ударило ее, словно кулак, оглушило, смяло и заставило снова отступить в глубь себя. И дело было не в том, что Пол это сказал, а в том, что он сказал это так определенно. Значит, подумала она в панике, это действительно… конец?

— Да, Седина, — подтвердил Пол. Он принял ее крик боли за вопрос и теперь добивал Глэдис безжалостно и методично. — Теперь, когда я оглядываюсь назад, — сказал он, — я начинаю понимать, что для меня она была самым подходящим человеком. Я был от нее действительно без ума, а когда обожаешь кого-то, то недостатков просто не замечаешь, не говоря уже о том" чтобы пытаться их исправлять.

— Возможно, но ведь это… — Глэдис не договорила.

«Я должна сказать ему! — решила она. — Пусть он знает, что я думаю. Быть может, это и есть то, что ему сейчас нужно!»

— Я всегда знала, — начала она, — что мне никогда не удастся сравняться с Сединой в твоих глазах, что я всегда останусь для тебя второй и что ты будешь постоянно сравнивать меня и ее, не в мою пользу, разумеется. Но была одна неделя — всего неделя, Пол! — когда я была совершенно уверена, что ты любишь не ее, а меня, любишь по-настоящему! Почему ты отступил?

Она-то знала ответ: когда Пол сказал, что не любит ее, это говорил не он, а его страх. Но Пол должен был понять это сам. Никакой логикой невозможно было переубедить его. Только сам.

— Я действительно любил тебя, — ответил Пол. — По крайней мере я думал… мне казалось, что я люблю тебя. Но меня хватило только на неделю. Потом я испугался… испугался того, что сказал Шон, испугался тебя, твоих детей, своих кошмаров и своих воспоминаний о Седине. Это трудно объяснить, Глэдис, но я думаю, ты поймешь. Я… так много перечувствовал за эту неделю, что в конце концов во мне снова проснулось ощущение огромной вины перед… перед ней. И с этим я уже ничего не смог поделать.

— Ну, с кошмарами, я думаю, ты бы справился, — спокойно заметила Глэдис. — Большинству людей это удается.

Но Пол отрицательно покачал головой. Неожиданно он вспомнил, почему он полюбил Глэдис. Она была такой нежной, такой внимательной, ласковой и такой очаровательной, что он просто не сумел устоять.

— Я никогда бы не смог справиться с воспоминаниями о Седине. Я знаю это.

— Ты просто не хочешь! — Это были жестокие и резкие слова, но Глэдис произнесла их очень мягко и с сочувствием.

— Возможно. — Пол отвел глаза, и Глэдис снова подумала о том, что, пока Седина была жива, она не казалась Полу такой уж идеальной. Только теперь, в воспоминаниях, она представала ему с ангельскими крылышками и подобием нимба вокруг головы. Реальная же Седина — Седина, с которой ему порой бывало тяжело, — отступила и практически исчезла в глубинах его памяти.

— Кстати, — заметила Глэдис, произвольно меняя тему, — я бы на твоем месте не позволяла Шону вмешиваться в твою жизнь. Извини, что я это тебе говорю, но… у него нет на это никакого права. В конце концов, у тебя своя жизнь, а у него — своя. Я его совсем не знаю, но мне почему-то кажется, что он вряд ли будет заботиться о тебе, утешать, успокаивать и держать тебя за руку, когда тебе будут сниться кошмары. Если судить по тому, что ты мне рассказал, он тебя просто ревнует. Будь его воля, он посадил бы тебя под замок и держал взаперти, чтобы ты не достался никому, кроме него. Ради бога. Пол, не позволяй ему поступать с тобой так.

— Я и сам об этом думал, — признался Пол. — Дети есть дети, они остаются эгоистами в любом возрасте. От родителей они ждут только одного: чтобы те давали им снова и снова, и так — без конца. Они требуют, чтобы родители всегда были рядом, и очень редко задумываются о том, насколько это удобно отцу или матери. Возможно, это их право, но, когда приходишь к ним за советом или хотя бы за… пониманием, они просто отказываются тебя выслушать. И это еще в лучшем случае. В худшем ты получаешь изрядную нахлобучку за то, что пытаешься поступать так, как тебе хочется. Взять, к примеру, Шона — когда он заявил мне, что я должен оставаться один до конца моих дней, он ни на секунду не усомнился в своей правоте. Но если — не дай бог, конечно, — его жена вдруг умрет, и я скажу Шону, что он должен хранить ей верность до конца его жизни, он решит, что я спятил, и, чего доброго, действительно упрячет меня в «желтый дом»!

В его словах было много правды, и они оба это понимали. Дети в любом возрасте редко бывали снисходительны и добры к тем, кто произвел их на свет и воспитал. И Шон явно не был исключением из этого достаточно всеобщего правила.

— Мне всегда казалось, что твой сын будет не в восторге, когда узнает о… о нас, — сказала Глэдис негромко. — И мне было интересно, как ты справишься с этой проблемой.

— Вот ты и узнала — как… Очень плохо, а вернее — никак. Впрочем, и с остальными проблемами я справился не лучше. У меня такое ощущение, что из всех возможных путей я всегда выбирал те, которые вели в никуда.

— Наверное, ты просто был еще не готов, — сочувственно сказала Глэдис. — Ведь прошло всего шесть месяцев с…

«…С тех пор как погибла Седина», — хотела она сказать. Это действительно был не очень большой срок, но Пол покачал головой.

— И никогда не буду. — Он посмотрел на нее с грустной, усталой улыбкой. Они оба прошли через многое, потратили массу сил и все равно проиграли. Во всяком случае, Пол чувствовал себя именно так. — Надеюсь, — добавил он, — что ты в конце концов найдешь мужчину, который будет готов пройти ради тебя через бури и ураганы. Ты заслуживаешь этого больше, чем все, кого я знаю. Я желаю тебе найти его, Глэдис…

Пол говорил это совершенно искренне. Только новая любовь способна была избавить Глэдис от боли, которую он ей причинил.

— Спасибо. Я тоже надеюсь, но…

— Ты сразу узнаешь его, как только увидишь, — сказал Пол. — Только ты должна ждать его… Если ты спрячешься под кровать, зажмуришь глаза или накроешься с головой одеялом, ты его просто не заметишь.

— Нет, — сказала Глэдис упрямо. — Я знаю, он сам меня найдет, где бы я ни была.

— На твоем месте я бы на это не рассчитывал. Ты тоже должна что-то делать, а не ждать, пока счастье само свалится с неба. Выйди хотя бы на берег и помаши ему платком — ведь пробиваться сквозь штормы и ураганы ой как непросто. И если ты действительно хочешь встретить его — маши как сумасшедшая!

Глэдис улыбнулась его словам.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Было уже далеко за полночь, когда Пол наконец поднялся и принялся убирать обратно в буфет остатки еды. Он чувствовал себя смертельно усталым и в то же время был рад, что они с Глэдис поговорили откровенно.

— Слава богу, с Сэмом ничего серьезного, — сказал Пол, сметая со стола крошки в подставленную ладонь. Потом он вдруг усмехнулся:

— Кстати, когда увидишь на горизонте парня, который плывет к тебе сквозь бурю, спрячь куда-нибудь своих детей, иначе он развернется и двинется обратно со всей возможной скоростью. Женщина с четырьмя детьми способна напугать кого угодно, как бы красива она ни была!

Но Глэдис не поверила ему. Возможно, ее дети действительно испугали Пола, но это вовсе не означало, что точно так же будут вести себя и другие мужчины на его месте.

— У меня отличные дети, Пол! — сказала она, собирая со стола миски и кожуру от грейпфрутов. — И нормального человека они не испугают. Мужчина, который полюбит меня, должен полюбить и моих детей, иначе он мне просто не нужен.

Она посмотрела на него, и Пол отвел глаза. Когда он прогнал ее, Глэдис чувствовала себя чем-то вроде подержанной вещи, которой пренебрегли. Возможно, Пол не хотел оскорбить ее сознательно, однако вышло так, словно она была недостаточно хороша для него. У нее было слишком много детей, к тому же его идеалом была Селина, превзойти которую было невозможно. На самом-то деле судить, кто из них хуже, а кто лучше, мог человек либо очень самонадеянный, либо ослепленный каким-либо сильным чувством.

Например, горем.

Но Пол ничего ей не ответил. В молчании он убрал в буфет последнюю пачку печенья и пошел проводить Глэдис до палатки. У полога Пол остановился и долго смотрел на нее. Они провели вместе длинный, трудный, но очень хороший день, который стал для них чем-то вроде последнего поворота в долгом пути. Они навсегда попрощались с тем, что оставалось в прошлом.

— До завтра, Глэдис. Постарайся выспаться как следует… — сказал Пол негромко и добавил со смущенной улыбкой:

— Я рад, что ты приехала сюда и мы встретились…

Глэдис кивнула. За время, что они провели в лагере, они многое узнали друг о друге, сумели победить все плохое, что между ними было, и положили начало новой дружбе, которая, как надеялась Глэдис, будет более долговечной, чем их короткая любовь.

— Я тоже, — шепнула она и, махнув ему на прощание рукой, скрылась в палатке.

Пол еще немного постоял у входа, потом повернулся и медленно пошел прочь.

Глава 11

Оставшиеся две недели пролетели совершенно незаметно. Глэдис по-прежнему много фотографировала, помогала медсестрам убирать в госпитале, летала с Полом в Бужумбуру и Могадишо, совершала дальние путешествия в джипе с Тони и Рэнди. Она сделала множество замечательных кадров, взяла десятки интервью, и была уверена, что репортаж получится первоклассным.

Несколько вечеров она провела с Полом. Примирившись с прошлым, они больше не чувствовали себя напряженно и прекрасно проводили время. Глэдис эти вечерние беседы очень напоминали то старое доброе время, когда они общались только по телефону: Пол был все так же остроумен, все так же весело шутил, и Глэдис неожиданно обнаружила, что они все еще очень дороги друг другу.

Последний вечер они тоже провели вместе. Впервые за все время Пол поделился с Глэдис своими планами. В июне он собирался перебраться в Кению, чтобы возить туда поступающее по линии ООН продовольствие. По поводу «возвращения к цивилизации» Пол по-прежнему не мог сказать ничего определенного. Единственное, о чем он упомянул, — это о том, что постарается выкроить недельку или две, чтобы провести их на своей любимой «Морской звезде».

— Если вдруг будешь в Нью-Йорке, позвони мне, — попросила Глэдис. Как всегда в июле, она собиралась ехать с детьми на мыс Код. Там она планировала пробыть до первой декады августа, после чего ее должны были сменить Дуг и Таня.

— Значит, в августе ты будешь свободна, — подвел итог Пол. — Что ты собираешься делать?

— Пока не знаю. Хорошо бы, Рауль нашел для меня что-нибудь интересное.

Своей поездкой в Руанду Глэдис была очень довольна. Репортаж несомненно удался. Кроме того, она встретила здесь Пола. Она поняла, что продолжает любить его, однако совершенно неожиданно обнаружила в себе достаточно сил, чтобы перестать цепляться за это чувство и отпустить Пола на все четыре стороны.

На следующий день Пол сам отвез ее на самолете в Кигали, откуда ей предстояло лететь до Кампалы. Пока они ожидали самолета местной авиакомпании, Пол попросил Глэдис передать привет Сэму и остальным, и она с улыбкой сказала:

— Если только они не в тюрьме… Глэдис шутила, с удовольствием чувствуя, что теперь, когда она ничего от него не ждет и между ними не стоят больше его прежние страхи, они могут говорить совершенно свободно. И хотя то, что они оба потеряли, было ей бесконечно дорого, здесь, в Африке, Глэдис неожиданно обрела достойную замену всему, что она так долго оплакивала.

Вскоре объявили посадку, и Глэдис, с нежностью посмотрев на Пола, крепко обняла его за плечи.

— Будь осторожен. Пол. Береги себя и… не будь к себе слишком суров. Ты этого не заслуживаешь.

— И ты тоже береги себя. — Он улыбнулся печально. — А я, если встречу парня в штормовке, сразу пошлю его к тебе.

— Не трудись. Он сам должен найти меня! — Она знала, что, хотя между ними не было ничего, кроме дружбы, ей будет очень его не хватать.

— Если мне случится вернуться в цивилизованный мир, я непременно тебе позвоню, — пообещал Пол, но Глэдис поняла, что это вряд ли произойдет.

— Я буду очень рада, — все же сказала она, подхватывая на плечо драгоценный кофр, в котором лежали отснятые пленки.

И вдруг он обнял ее и на несколько секунд крепко прижал к себе. Полу хотелось сказать ей еще очень многое, но он не знал как. Он хотел поблагодарить ее, но не знал — за что. Быть может, за то, что она хорошо знала его и принимала его таким, как есть. И сам Пол тоже принимал ее безоговорочно и полностью, и это, наверное, было самым ценным в их новых отношениях.

Когда Глэдис поднималась по трапу на борт небольшого двухвинтового самолетика, в глазах ее дрожали слезы. Пол смотрел на нее и махал рукой, и Глэдис тоже помахала в ответ. Потом самолет взлетел и, сделав круг над аэродромом, взял курс на северо-запад. Пол долго провожал его взглядом, потом вернулся к своей машине и вскарабкался в пилотскую кабину.

Летя обратно в Сингугу, он снова вспомнил о Глэдис и почувствовал, как в его душе воцаряется мир. Он больше не боялся ее и не чувствовал себя виноватым перед ней, потому что Глэдис простила его. Теперь Пол любил ее как друга, как сестру, как мать и знал, что ему будет очень не хватать ее смеха, ее озорных глаз и задорных ямочек на щеках, которые появлялись каждый раз, когда она улыбалась. Раньше он почему-то не замечал их, но теперь они были ему особенно дороги. Ему уже не хватало ее, не хватало даже разочарования и досады, которые появлялись в ее взгляде каждый раз, когда ему доводилось ляпнуть какую-нибудь глупость.

Вечером того же дня Пол случайно оказался возле палатки Глэдис и испытал почти физическую боль при мысли о том, что не увидит ее ни сегодня, ни завтра. И, несмотря на то, что Пол совершенно искренне считал себя независимым и самостоятельным человеком, ему вдруг стало бесконечно одиноко.

А ночью ему снова приснился кошмарный сон, хотя вот уже несколько недель он спал вообще без сновидений. Ему снилось, что он стоит на взлетной полосе аэродрома и провожает взглядом самолет, увозящий Глэдис в Кампалу. И вдруг, прямо на его глазах, древняя двухмоторная машина взорвалась в воздухе, и объятые пламенем обломки рассыпались по взлетному полю. Пол бросился бежать, ибо ему показалось, что Глэдис зовет его из-за плотной стены дыма и огня, но его ноги проваливались в расплавленный гудрон, и он не мог сделать ни шага. Наконец он каким-то образом вырвался и долго бродил среди дымящихся обломков, но так и не нашел тела Глэдис. И тогда он заплакал, заплакал во сне и продолжал плакать даже после того, как проснулся.

Глава 12

Когда Глэдис вошла в двери своего дома в Уэстпорте, он показался ей очень маленьким, словно за время ее отсутствия он каким-то чудесным образом уменьшился и теперь производил впечатление почти убогое. Впрочем, впечатление это было мимолетным и прошло, как только Глэдис огляделась. В прихожей было чисто, вымытый пол сверкал, и даже детские вещи аккуратно висели на вешалках, а не были разбросаны где попало.

Дети под надзором приходящей няни как раз ужинали, но, заслышав шаги матери, выскочили из-за стола и с радостными воплями бросились ей навстречу. Все говорили разом, а Сэм вовсю размахивал своей рукой в лубке, чтобы Глэдис могла на нее полюбоваться. Прошедшие четыре недели были очень долгими не только для Глэдис, но и для них тоже.

Все в доме было в полнейшем порядке, жизнь детей была организована и налажена. Вечером Глэдис позвонила в Нью-Йорк и от души поблагодарила Таню за хлопоты. В том, что все это именно Танина заслуга, Глэдис не сомневалась — Дуг приходил домой слишком поздно, и единственное, что он мог сделать для детей, — это сводить их в воскресенье в кино. Дети нехотя признались ей в том, что Таня им, «в общем, понравилась». Глэдис было не очень приятно думать, что посторонняя женщина может с такой легкостью ее заменить — в том числе и в глазах Дуга, который, похоже, в Тане души не чаял.

Впрочем, от этих мыслей Глэдис избавилась довольно скоро. Она больше не хотела быть женой Дуга.

И все же в душе у нее что-то дрогнуло, когда Дуг, взяв трубку после Тани, сообщил, что их развод будет окончательно оформлен в декабре и после этого они с Таней поженятся. Глэдис молчала, должно быть, целую минуту и только потом сумела кое-как поздравить его и пожелать всего наилучшего.

Опуская трубку на рычаги, она дважды промахнулась — так сильно у нее тряслись руки.

— Что случилось, ма? — спросила Джессика, которая как раз в этот момент заглянула в кухню, чтобы попросить у Глэдис на вечер ее джемпер.

— Ничего, просто я… Скажи, ты знала, что ваш отец и Таня скоро поженятся?

Конечно, не самый лучший способ сообщать детям подобную новость, но об этом Глэдис как-то не думала. А Джессику ее вопрос нисколько не удивил.

— Да, разумеется. Ее дети часто говорили об этом.

— И как ты на это смотришь? — Глэдис разговаривала с дочерью как со взрослой, да она и была взрослой. Просто Глэдис не заметила, как Джессика выросла.

— А что, у меня есть выбор? — Джесс рассмеялась и пожала плечами.

— Пожалуй, нет, — согласилась Глэдис. В самом деле, от того, что думали по этому поводу Джессика и остальные, уже ничего не зависело. Да и от самой Глэдис тоже. Глэдис обрела себя и теперь просто не сумела бы без этого жить.

Однако ее самолюбие все еще было уязвлено, поэтому на следующий день, встретившись на школьном дворе с Мэйбл, Глэдис решила поделиться с ней новостью. Но оказалось, что та уже в курсе.

— Получается, что об этом знают все, кроме меня! — с досадой воскликнула Глэдис, все еще спрашивая себя, почему она никак не может успокоиться.

— Такова уж наша женская доля — подобные вещи мы всегда узнаем последними. — Мэйбл внимательно посмотрела на подругу. — Ну-ну, Глэдис, не расстраивайся. Ты семнадцать лет была за ним замужем, дай и другим попользоваться этаким сокровищем! — Мэйбл фыркнула. — Было бы о нем жалеть!

Глэдис задумалась. О боже, она, кажется, немного ревновала. Таня была моложе ее, к тому же она была умна (хотя ее дети продолжали утверждать обратное) и умела блестяще вести хозяйство, в чем Глэдис имела возможность убедиться лично. Вероятно, последнее обстоятельство и сыграло для Дуга решающую роль.

«Как странно, — подумала Глэдис, — что даже Дуг нашел себе женщину, и только у меня никого нет».

В самом деле, у Дугласа была Таня, у Пола — Седина, или ее призрак, и даже Мэйбл, похоже, была в последнее время весьма довольна своим Джеффом. На лето они сняли небольшой домик в Раматюэль, на юге Франции, и Мэйбл рассказывала об этом с таким воодушевлением, что Глэдис чуть было ей не позавидовала. Казалось, все, кто ее окружал, жили интересной, богатой событиями и чувствами жизнью, и только у нее не было ничего, кроме работы и детей.

«Но ведь это намного больше, чем есть у многих! — напомнила себе Глэдис. — И больше, чем было у меня всего год назад!» Ведь тогда Глэдис была по-настоящему несчастна. Как же быстро она об этом забыла!

Вскоре занятия в школе закончились, и Глэдис стала собираться на мыс Код. Как обычно, предстоящий отъезд вызвал среди детей настоящее ликование, и только Джессика выглядела не очень довольной. Как она заявила, презрительно морща носик, ей до смерти надоели «эти скучные Бордманы».

— Ничего, найдешь себе кого-нибудь другого, — утешила ее Глэдис, но Джессика посмотрела на нее с негодованием.

— Как ты не понимаешь, мама! — воскликнула она. — В Харвиче просто нет ни одного приличного парня!

Услышав эти слова, Глэдис неожиданно подумала о том, насколько точно они отвечают ее собственным мыслям. Наплевать. Она уже привыкла все делать в одиночку — взбираться на кручи, переходить вброд бурные потоки, в общем, преодолевать все препятствия, которые подбрасывала ей жизнь. Заботилась ли она о детях или готовила репортаж — и то, и другое Глэдис делала одинаково увлеченно, лишь изредка вспоминая о том, что у нее нет мужчины, который бы ее любил.

— Джессика, — сказала Глэдис с улыбкой, — если в пятнадцать ты не видишь на горизонте ни одного приличного парня, то нам, другим женщинам, совершенно не на что надеяться!

Но Джессике пока еще трудно было поверить, что у ее матери тоже может быть личная жизнь.

— Но, мама, ведь ты уже старая! — воскликнула Джесс.

— Спасибо, дорогая, — спокойно откликнулась Глэдис. Ей было всего сорок четыре года, но Джессика, очевидно, считала, что в этом возрасте жизнь кончена. Это была довольно интересная концепция, которая неожиданно напомнила Глэдис о ее разговоре с Полом. Тогда она советовала ему не позволять Шону вмешиваться в свою жизнь, и вот теперь сама оказалась в том же положении.

На следующий день они выехали в Харвич на новой машине Глэдис. Там их ждал привычный ритуал: следовало открыть и проветрить дом, перетряхнуть и высушить постели, проверить ставни и навестить соседей по поселку. Когда поздно вечером Глэдис ложилась спать, она улыбалась, прислушиваясь к рокоту волн.

На следующий день она отправилась к Паркерам, которые, как и всегда, пригласили ее и детей на барбекю по случаю Четвертого июля. Глэдис с радостью согласилась, хотя она все еще хорошо помнила прошлогодний пикник, когда Пол представил ее Селине. Это было не самое приятное воспоминание.

Между тем дни летели за днями, и понемногу Глэдис начала приходить к выводу, что летний отдых, пожалуй, удался. Ее нисколько не смущало то, что никто не приезжал навестить ее в выходные. Даже отсутствие каких-либо надежд на то, что в ближайшее время у нее появится достойный поклонник, не омрачало ее мыслей. По правде говоря, одной ей было даже спокойнее. Ей нравилось быть с детьми, нравилось неторопливое течение праздной курортной жизни. Черт возьми, все было прекрасно.

Даже Пола она вспоминала уже не так часто, как раньше, тем более что от него не было никаких известий. Только однажды он прислал ей открытку, из которой Глэдис узнала, что Пол работает теперь в Кении, как и собирался. В постскриптуме он сообщал, что продолжает поиски «победителя бурь в штормовке и с огнем во взгляде». Читая эти слова, Глэдис улыбнулась, шутит — значит, дело идет на поправку.

Она, конечно, вспоминала события годичной давности — свое знакомство с Полом, катание на яхте и пикник у Паркеров. Для нее это было началом чудесного сна, который чуть было не превратился в кошмар, однако шрамы, которые оставил в ее душе их короткий роман, начинали понемногу затягиваться и бледнеть — совсем как шрам на виске, приобретенный ею в ту страшную ночь, когда Пол прогнал ее от себя. И, размышляя обо всем этом, Глэдис неожиданно поняла, что никакая скорбь не может длиться вечно. Самые черные дни когда-нибудь кончаются.

И она была благодарна богу и судьбе за то, что мир устроен именно так.

В конце июля Глэдис позвонила Раулю, надеясь, что у него есть для нее в запасе одно-два задания, которые она могла бы выполнить, пока дети будут жить в Харвиче с Дугом и Таней. Но Рауль не оправдал ее ожиданий — у него не было ничего, что подошло бы фотографу ее квалификации. Это несколько расстроило Глэдис. Но все могло еще тысячу раз измениться. Вешая трубку, она была почти уверена, что так и будет:

Рауль позвонит ей и предложит срочно собирать вещи. Тогда снова придется улаживать вопрос с Дугом или просить Таню переехать на мыс Код раньше, чем планировалось.

Странно все-таки, как в столь короткий срок изменилась ее жизнь. Всего год назад они с Дугом отчаянно спорили и ссорились из-за ее желания вернуться в фотожурналистику, но теперь Глэдис казалось, будто они расстались ужасно давно. Год назад еще жива была Селина.

Да, много жизней прошло с тех пор — жизней, которые начались и кончились, и каждая из них изменяла что-то. Думает ли Пол о чем-то подобном?

До самого конца июля погода стояла отменная, но потом внезапно сильно похолодало. Дождь, который шел не переставая почти два дня подряд, загнал их в дом. Младших детей это почти не огорчило, и только Джессика, которую подобное времяпрепровождение уже не могло удовлетворить, ходила мрачная и раздражалась из-за пустяков. К счастью, вскоре у нее завязался настоящий роман с одним из «скучных Бордманов», и Глэдис вздохнула с облегчением. Все были при деле, и никто особенно не скучал.

Глэдис от души надеялась, что пройдет один-два дня, и на небе снова засияет солнышко. Но увы, погода стала еще хуже. А в один из первых дней августа они узнали из программы новостей, что к ним из Мексиканского залива движется настоящий тайфун.

Услышав эту потрясающую новость, Сэм пришел в неподдельный восторг.

— Ух ты, здорово! — воскликнул он. — Как ты думаешь, наш дом смоет? Или просто унесет ветром?

Много лет назад нечто подобное случилось с кем-то из их соседей. Рассказ об этом событии произвел на Сэма неизгладимое впечатление.

— Надеюсь, ни то, ни другое, — ответила Глэдис, стараясь казаться спокойной. По телевизору сказали, что тайфун, названный почему-то «Барбарой», достигнет мыса Код через два дня. Первый в этом году ураган «Эдам» обрушился на Северную и Южную Каролину две недели тому назад; он причинил значительный ущерб постройкам. Были человеческие жертвы. Глэдис считала, что паниковать раньше времени не следует.

— Думаю, нас предупредят, если надо будет эвакуироваться, — добавила она с уверенностью, которой не чувствовала.

Минут через тридцать позвонил Дуг, и разговор с ним заставил Глэдис обеспокоиться еще больше. Правда, он дал ей несколько полезных советов, однако на самом деле они мало что могли сделать. Обычно в подобных случаях полагалось прятаться в подвал, но в их летнем домике не было никакого подвала! Оставалось только надеяться, что за оставшееся время тайфун выдохнется или свернет в сторону, как это уже не раз бывало.

И накануне того вечера, когда ураган должен был обрушиться на полуостров, ее желание сбылось. Вместо штормового предупреждения или сигнала об эвакуации (а Глэдис уже знала, что части Национальной гвардии подняты по тревоге и находятся на пути к мысу Код) диктор сообщил им, что «Барбара» повернула и что центр циклона в настоящее время приближается к Ньюпорту, Род-Айленд.

Это, впрочем, не исключало сильного ветра, дождя и грозы. И действительно, налетевший со стороны моря шквал повалил несколько деревьев в саду, сорвал ставни в двух комнатах и повредил крышу, отчего в крыше образовалась дыра, под которую Глэдис тут же подставила ведро.

Она как раз проверяла в гостиной уцелевшие ставни, когда на столе неожиданно зазвонил телефон. Обычно Глэдис не брала трубку, поскольку почти всегда это оказывался кто-то из товарищей ее детей, однако сейчас каждый звонок мог оказаться важным.

— Алло? — сказала Глэдис и прислушалась. В трубке царила мертвая тишина, и она почти решила, что это чья-то неумная шутка, но вовремя вспомнила, что аппарат с утра барахлил. Очевидно, из-за урагана на линии произошла какая-то поломка.

— Вас не слышно, — громко сказала Глэдис и положила трубку, но телефон тут же зазвонил вновь.

И снова повторилась та же история. На этот раз Глэдис была почти уверена, что либо где-то оборван провод, либо случилось что-то на станции.

— Перезвоните, — сказала она и дала отбой, но аппарат сразу зазвонил опять. На этот раз в трубке были слышны шорох и треск и чей-то очень далекий голос, заглушаемый статическими разрядами. Глэдис могла расслышать только отдельные слова, которые не имели для нее никакого смысла. Она даже не поняла, был ли звонивший мужчиной или женщиной.

— Я не слышу, говорите громче! — прокричала она, гадая, слышно ли ее на том конце. Возможно, подумала Глэдис, это снова Дуг — хочет убедиться, все ли у них в порядке. Она знала, что он наверняка расстроится из-за крыши и ставней и будет ворчать, что ремонт обойдется в кругленькую сумму, поэтому заранее решила ничего ему сейчас не говорить.

Не успела Глэдис положить трубку, как телефон зазвонил снова, но Глэдис только покачала головой. Кто бы это ни был, подумала она, ему придется попытаться дозвониться позже. Сейчас у нее было сразу два дела: во-первых, на кухне сорвало еще один ставень, а во-вторых, Джейсон и Сэм, воспользовавшись кратким затишьем после первого шквала, улизнули на улицу. Их следовало вернуть назад как можно скорее.

Но аппарат продолжал надрываться, и Глэдис, не выдержав, взяла трубку. На этот раз, несмотря на обилие помех, голос раздавался как будто немного ближе, так что она сумела расслышать некоторые слова. Однако смысл сказанного продолжал по-прежнему от нее ускользать.

— Глэдис… буря… шторм… к тебе… — Потом ей послышалось что-то вроде «идет» и раздался такой треск, что она невольно отодвинула трубку подальше от уха. На линии снова наступила полная тишина. Глэдис вздохнула. Звонили, несомненно, ей, однако, если кто-то хотел предупредить ее о надвигающейся буре, он явно опоздал. Стены домика сотрясались от порывов ветра, и Глэдис чувствовала себя, как Дороти из «Волшебника страны Оз». Глядя за окно, трудно было поверить, что ураган прошел стороной, задев их только краем. Что было бы, если бы он не свернул?!

И внезапно она вспомнила — дети!

Вспомнила и бросилась к окну, не обращая внимания на то, что в гостиной с потолка тоже закапало.

Она сразу увидела, как Сэм и Джейсон бегут вдоль берега под дождем. Они, разумеется, промокли насквозь. Глэдис, выскочив на веранду, замахала им руками, поскольку кричать все равно было бесполезно. Но Сэм домой не пошел. Вместо этого он махнул ей в ответ, словно звал к себе.

Глэдис огляделась. Небо было черным, как ночью, яркие кривые молнии прорезали небо над океаном, а огромные валы с грохотом разбивались о берег. Ветер неистовствовал, с ревом проносясь над коттеджем и гремя жестью на крыше.

Нечего было и думать докричаться до мальчиков, Глэдис вернулась в прихожую, схватила с вешалки их плащи и, надев дождевик, попыталась открыть дверь. Но дверь не поддавалась. Ей пришлось навалиться на нее всем телом, чтобы преодолеть бешеный напор ветра.

У Глэдис было твердое намерение как следует отругать обоих, но стоило ей оказаться на улице, она поняла, почему ее сыновья оказались на берегу в такую погоду. Разгулявшаяся стихия была прекрасна. Глэдис шла, наклонившись вперед и пряча лицо от ветра. Она ясно ощущала неистовое буйство грозы, грохотавшей, казалось, над самой ее головой. В жилах Глэдис как будто тек электрический ток молний, а при каждом громовом раскате по телу ее пробегала дрожь страха и восторга.

Но наконец она достигла берега и схватила сыновей за рукава мокрых рубах.

— Ступайте в дом! Немедленно! — прокричала она. И Джейсон, и Сэм давно промокли до нитки, и плащи были бесполезны, однако Глэдис все же попыталась надеть дождевик хотя бы на младшего сына. Но яростный порыв ветра вырвал плащ у нее из рук и унес в море. Секунда — и он пропал из вида. Сэм продолжал показывать куда-то в сторону моря и что-то говорить, а вернее — кричать.

— Что?! Я не слышу!!! — Глэдис наклонилась к нему и вдруг увидела, что в свинцовой мгле над океаном появляется и пропадает белое пятно.

— Это… «Морская… звезда»! — донесся до нее голос Сэма.

— Нет, не может быть! — крикнула в ответ Глэдис и покачала головой. Она-то знала, что «Морская звезда» в Европе. Или где-нибудь на пути к Антильским островам. Пол в любом случае позвонил бы ей, чтобы сообщить о своих планах. Но он не звонил, и, значит, по-прежнему работает в Кении. А «Морская звезда» стоит на приколе.

Но Сэма ей убедить не удалось. Он возбужденно подпрыгивал на месте и, щурясь от дождя, продолжал указывать на горизонт. Глэдис напрягла зрение, и ей тоже показалось, что она видит какое-то судно, но оно было совсем не похоже на парусник.

— Нет, Сэм, ты ошибся! — повторила она, прикрывая глаза ладонью.

Джейсон выхватил у матери плащ и, накинув его, вприпрыжку помчался к дому.

— Идем домой, пока ты не схватил воспаление легких! — крикнула Глэдис и, схватив Сэма за руку, потащила за собой.

И тут она снова увидела таинственное судно. На этот раз Глэдис сумела разглядеть косой клин основного паруса, который почти касался гневных пенистых валов. «Морская звезда» здесь, конечно, ни при чем. Но, кто бы это ни был, он здорово рисковал. Яхта неслась к берегу с быстротой молнии. Казалось, она обгоняет ветер и летит, не касаясь воды, однако при этом она так накренилась, что Глэдис вздрогнула при мысли о возможном несчастье.

И все-таки это не мог быть Пол. Он слишком опытный моряк, чтобы на всех парусах мчаться сквозь ураган, рискуя каждую минуту опрокинуть яхту и погибнуть.

— Это не Пол… — проговорила она негромко и, снова взяв Сэма за руку, отвела его домой, где их уже ждал Джейсон. Велев сыновьям переодеться во все сухое, Глэдис поставила чайник, а сама вышла на террасу. Теперь яхту было видно и отсюда, и Глэдис несколько минут наблюдала за тем, как она лавирует, ложась то на один, то на другой бок. Огромные волны перекатывались через ее нос, мачты гнулись, как тростинки, паруса надувались так, что казалось, они вот-вот лопнут, но яхта продолжала приближаться к берегу. Не позвонить ли ей в береговую охрану? Ведь вполне могло быть так, что яхта оказалась застигнута штормом в открытом море и теперь торопилась к берегу, чтобы переждать непогоду у причалов яхт-клуба, обозначенного на всех картах.

О боже, ведь дальше по берегу, у самого мыса, скрывались под водой опасные острые скалы, которые могли пробить корпус любого судна. В тихую погоду их легко можно было обойти, но в бурю… Кто будет спасать людей, если яхта налетит на эти скалы?

Обернувшись через плечо и увидев, что Сэм и Джейсон буквально прилипли к окну гостиной, Глэдис вспомнила о своем намерении приготовить им горячий шоколад, но что-то помешало ей вернуться в дом. Она лишь махнула им рукой, чтобы они отошли от окна (Сэм и Джейсон предпочли не заметить этого ее жеста), и продолжала смотреть на борющееся с ветром судно. Через минуту дождевая завеса над океаном слегка разошлась, и Глэдис увидела яхту совсем близко… И в ту же минуту вспомнила странные телефонные звонки и голос, далекий голос сказавший: «Буря… шторм… к тебе…» Что это было? Голос звал ее по имени.

Глэдис снова всмотрелась в яхту и вдруг почувствовала, как ее сердце слегка сжалось от тревоги и смутной надежды. На мгновение ей даже показалось, что она сходит с ума. Неужели Сэм был прав? Неужели эта яхта — действительно «Морская звезда»?

«Буря… шторм… к тебе… идет…» — снова раздалось у нее в ушах. Но, быть может, не идет, а «иду». Только Пол обладал достаточным опытом и мужеством, чтобы плыть в такой ураган. И только он был достаточно безумен, чтобы сделать это.

И внезапно Глэдис стало ясно, это был Пол! Это он звонил ей, это он стоял сейчас на капитанском мостике «Морской звезды», и, возможно, он был одет в прорезиненную штормовку, а его мужественное лицо было мокрым от множества соленых брызг, которые впивались в кожу, словно осы. Все так! Но зачем?

И вместо того, чтобы вернуться в дом, она почти бегом — насколько позволял ей ветер — бросилась обратно на берег. Остановившись у кромки прибоя, она прикрыла глаза от дождя рукой и увидела, как яхта разворачивается, ложась на новый курс параллельно берегу. Она шла в яхт-клуб — в этом не могло быть никаких сомнений.

Как он оказался здесь? Зачем? Что все это значит? Неважно! Только одно имело значение: Пол плывет сквозь бурю, сквозь шторм, сквозь настоящий ураган… И он позвонил, чтобы предупредить ее!..

Глэдис снова побежала. За Сэма и Джейсона можно не волноваться — им больше ничего не грозило. Другая мысль владела ею — даже не мысль, а догадка, поверить в которую она и хотела, и боялась.

Яхта с большим трудом продолжала двигаться избранным курсом. Глэдис испугалась, что сейчас корабль швырнет на скалы. Вблизи мыса море бушевало особенно яростно, и даже такой опытный моряк, как Пол, мог проиграть в схватке с коварной стихией. Но, может быть, его нет на борту, подумала Глэдис. Мысль эта звучала диссонансом в слаженном оркестре ее чувств, но Глэдис пыталась уберечь себя от новых разочарований. Может быть, это не «Морская звезда»?

Но само сердце подсказывало ей, что это — Пол, что он приплыл к ней, чтобы…

Чтобы — что?..

Она не могла поверить, что Пол, которого она так хорошо изучила, может быть таким безрассудным.

Теперь Глэдис отчаянно хотела, чтобы это был Пол. Она готова была молиться, чтобы это было так. Ради себя, ради него… Ради будущего.

Бежать по песку, наперерез ветру, было трудно, и Глэдис очень быстро выбилась из сил. Но не остановилась. Добравшись до волнолома, защищавшего бухту от ярости моря, она побежала вдоль него и остановилась только там, где кончались шаткие деревянные перила. За ее спиной качались и подпрыгивали стоящие на якорях катера и яхты и раздавались крики людей, пришедших на причал, чтобы понадежнее укрепить свои суденышки, но Глэдис не обращала на них внимания. Вцепившись руками в ненадежное ограждение, она смотрела в сторону океана и ждала.

И вот из-за мыса показалась «Морская звезда», и у Глэдис захватило дух, когда она увидела на капитанском мостике Пола. Он стоял, широко расставив ноги, и яростный ветер трепал и рвал на нем прорезиненный плащ. По палубе стремительно сновали матросы, Пол отдавал им какие-то приказы, но Глэдис не слышала его голоса — все заглушал грохот бури. Яхта отчаянно маневрировала. У Глэдис слегка отлегло от сердца, когда она поняла, что «Морская звезда» благополучно миновала опасные подводные камни.

Она стояла совершенно неподвижно и только моргала, когда соленые брызги и клочья пены попадали ей в лицо. Глэдис была не в силах оторвать взгляд от Пола. Он был уже так близко, что, прищурившись, она разглядела на его губах улыбку. Тогда, оторвав от перил одну руку, она несмело помахала ему, и Пол тоже махнул ей в ответ.

Глэдис промокла насквозь, но она не замечала ни холода, ни пронизывающего ветра. Она даже не замечала, что плачет. Все мысли ее занимало одно: зачем он приплыл сюда?

Пол перестал махать ей рукой и отдал команде какое-то распоряжение. На ее глазах паруса поползли вниз, а под кормой появилось синее облачко выхлопа, которое тотчас же унес ветер. С трудом преодолевая волнение, яхта на дизеле вошла в бухту и встала на якоря. Двое матросов принялись спускать на воду катер.

Что это они делают? — забеспокоилась Глэдис. В бухте было гораздо спокойнее, чем в открытом океане, но все же не настолько, чтобы крошечный катер мог достичь берега и не перевернуться. От волнения она задержала дыхание, глядя, как Пол спускается по веревочному трапу в танцующую на волнах скорлупку. «Мне нужен мужчина, который готов пройти ради меня сквозь бури и ураганы…» — сказала она ему, когда они были в Руанде, и Пол запомнил. Теперь Глэдис была уверена, что именно это он пытался сказать ей, когда звонил по телефону. «Твой мужчина идет к тебе через шторм» — вот что означали услышанные ею обрывки слов. Но что дальше? Быть может, он просто неудачно пошутил?

Но, глядя на то, как борется с волнами маленький катер, Глэдис поняла, что Пол не шутил. Он был предельно серьезен, и ей вдруг стало страшно, что вот сейчас он перевернется и погибнет прямо у нее на глазах, не успев сказать ей ни слова.

Несколько минут, пока Пол пересекал бухту, показались Глэдис часами. Наконец она увидела, что катер пытается пристать, и побежала по волнолому обратно. Когда она ступила на причал. Пол бросил ей канат, и Глэдис закрепила его за причальный кнехт. Пол вышел на берег и остановился, пристально глядя на нее. В его глазах застыло какое-то незнакомое, странное выражение, какого Глэдис никогда прежде не видела. Его взгляд как будто звал ее издалека, он был похож на голос, и Глэдис неожиданно узнала его. Это был голос ее мечты. Голос надежды.

Глэдис хотела что-то сказать, но горло ее стиснуло внезапной судорогой, и она не смогла произнести ни слова. Она стояла, не двигаясь с места, и Пол первым шагнул вперед и привлек к себе.

— Это, конечно, не настоящий шторм, но, может быть, ты не будешь слишком строга? — прошептал он ей в самое ухо, чтобы она могла расслышать его за воем ветра и грохотом волн. — Я звонил тебе…

— Я знаю, — ответил Глэдис. — Я почти ничего не слышала, но догадалась, что это ты.

Она немного отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза со страхом и надеждой.

— Я хотел сказать, что я иду к тебе. Сквозь шторм и ураган, как ты хотела… — Слезы текли по его лицу и смешивались с дождем и соленой морской водой. — Мне потребовалось много… слишком много времени, чтобы добраться сюда. Ты простишь меня, Глэдис?

Но Глэдис больше не казалось, что год, прошедший с их первой встречи, — это очень долго. Совсем наоборот. Он пролетел как одна минута. Они нашли друг друга, и разве важно, сколько времени ушло на это? Теперь ее мечта сбылась, и прошлое потеряло свое значение.

Подняв руку, Глэдис осторожно коснулась его щеки, словно все еще опасалась, что вот-вот проснется и все исчезнет. Но по-прежнему завывал шторм, раскачивалась на якорях «Морская звезда», и Пол стоял перед ней в плотном прорезиненном плаще, с которого потоками стекала вода.

И тогда Глэдис улыбнулась ему. В этой улыбке было все, что она хотела сказать Полу. Они оба прошли сквозь жизненные бури и штормы и встретились, чтобы никогда больше не расставаться.

Их поцелуй был подобен нерушимой клятве, соединившей их навсегда.

Примечания

1

ИРА (Ирландская республиканская армия) — экстремистская организация, выступающая за вывод английских войск с территории Северной Ирландии и создание объединенной Ирландской Республики.

2

Джорджия О'Киф (1887 — 1986) — художница, одна из наиболее известных представительниц современной живописи США.

3

Coup de grace (фр.) — «удар милосердия».

4

По традиции, в США запрещается фото — и видеосъемка в зале суда, поэтому газетные судебные отчеты, как правило, сопровождаются рисунками специальных художников.

5

Кигали — столица Руанды.

Content

Даниэла Стил
Смятение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания