Линси Сэндс

Леди и рыцарь

Пролог

Англия 18 июня 1189 года

– Женщины – это дьявольское отродье!

– Полно, друг мой, ты ведь так не думаешь, – укоризненно сказал Роберт Шамбли. – Просто сейчас ты раздражен из-за поведения Делии.

– Назови мне хотя бы одну женщину, которая была бы отважной и преданной, как рыцарь, – возразил Эрик, схватил кружку с элем и выпил добрую половину.

Они прибыли в Шамбли утром, и с тех самых пор Эрик упорно пытался напиться до отупения. Роберт, как и подобает верному другу, составил ему компанию.

– Мои мозги слишком пропитаны элем, чтобы найти сейчас достойный ответ, – признал Роберт. – Но я все же мог бы назвать пару рыцарей, даже пару сыновей короля, которые не так отважны или преданны, как должны бы быть.

– Да, – вздохнул Эрик, на мгновение задумавшись о сыновьях короля, бунтовавших против отца, стремившихся при малейшей возможности лишить его короны. Но через минуту он сам же себе возразил: – Это лишь доказывает, что я прав. Ведь всю эту смуту сеет наша благородная королева. Женщины! Они наше проклятие!

Роберт хмыкнул, взглянув через плечо на открывшуюся дверь.

На пороге появилась грудастая молоденькая служанка с двумя кувшинами эля. Он игриво дернул ее за юбки, когда она поставила кувшины на стол, и, не обращая внимания на возмущенный взгляд Эрика, подмигнул ей. Понимающе улыбнувшись, белокурая служанка повернулась, взметнув при этом юбки, и направилась к двери, вызывающе покачивая бедрами.

– Может, и так, друг мой, – сказал Роберт, когда дверь закрылась. – Но кое-какая польза от них все же есть.

– Ну да, в постели, – пробормотал Эрик и с горечью добавил: – И некоторые из них даже чересчур готовы быть полезными, Делия уж точно была полна энтузиазма в конюшне лорда Гленвилла, когда я застал их вместе.

– Я бы не стал судить обо всех женщинах по поведению твоей бывшей невесты. Она…

– Она лживая, дешевая шлюха, которая, похоже, готова раздвинуть ноги перед любым, – сухо подсказал Эрик и снова отхлебнул эля. Ударив кружкой по столу, он добавил: – Клянусь, я никогда не женюсь. Я усвоил урок. У меня не будет неверной жены. Хватит с меня того, что невеста наставила мне рога. Я никогда не женюсь. Ни ради земель, ни ради титула, ни за какие богатства королевства. Я не дрогну даже перед угрозой пыток.

– А если тебе будут угрожать смертью? – раздался веселый голос, и друзья удивленно посмотрели на силуэт, заполнивший проем двери.

Высокий мужчина, обратившийся к ним, был в черной накидке с капюшоном, отчего лицо его пряталось в тени. Однако друзей обеспокоила вовсе не внешность незнакомца, а внезапность его появления. Нахмурившись, Эрик и Роберт поспешили встать и потянулись к мечам.

В этот момент появился еще один маленький худой мужчина, при виде которого Эрик успокоился. Роберт тоже опустил меч, приветствуя его:

– Епископ Шрусбери, мои извинения. Люди моего отца должны были предупредить нас о вашем прибытии.

– Им было приказано не делать этого, – заявил первый гость, сбрасывая капюшон. Лицо его было властным; волосы, когда-то рыжие, поседели.

На мгновение наступило молчание. Роберт и Эрик удивленно смотрели на гостя. Наконец Роберт, придя в себя, низко поклонился:

– Ваше величество. Если бы меня предупредили о вашем приезде, я бы мог подготовить…

– Я и сам не знал, что приеду. И я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом.

Сбросив накидку, король Генрих II передал ее устремившемуся к нему епископу Шрусбери, затем принялся снимать тяжелые перчатки. Бросив их на стол, он взял пустую кружку Эрика, плеснул туда эля и одним залпом почти опустошил ее, после чего задумчиво посмотрел на молодых людей.

– Вы, должно быть, голодны после вашего путешествия, ваше величество, – пробормотал Роберт, явно пораженный этим неожиданным визитом. – Я прикажу приготовить поесть.

– Нет! – Король схватил Шамбли за плечо и покачал головой. – Я поел в Берхарте. Садитесь.

Эрик и Роберт обменялись удивленными взглядами при упоминании фамильного замка Эрика, но не произнесли ни слова, и оба опустились на скамью, как велел король. Они молча следили, как Генрих вновь налил себе эля, выпил и сделал несколько коротких шагов к молчавшему епископу. Вдруг он резко обернулся.

– Итак, ты не женишься? – впился он взглядом в Эрика. Эрик неловко заерзал под суровым взглядом серо-стальных глаз короля, взглянул на Роберта, потом на загадочное выражение лица епископа. Его одурманенный элем мозг плохо соображал.

– Ну… – наконец неохотно выдавил из себя он, но король тут же перебил его.

– Ни за земли, ни ради титула, ни ради всех богатств королевства? И даже под угрозой пыток? Кажется, так ты сказал, – мрачно процитировал король.

Эрик снова заерзал, не понимая, чем он так прогневал своего короля, но чувствуя, что почему-то эти его слова очень не понравились ему.

– У меня нет желания… – начал он, но король вновь перебил его.

– А что, если я, твой король, прикажу тебе?

Эти слова привели Эрика в замешательство. То открывая, то закрывая рот, он растерянно покачал головой. Почему короля так волнует его женитьба? Вопрос крутился в голове, но ответа Эрик не находил. Он был средним сыном и поэтому не наследовал обширные родовые владения. Над ним не висел долг произвести на свет наследника.

Приняв покачивание головой за отказ, король незамедлительно продемонстрировал свой всем известный темперамент. Сверкнув глазами, он навис над молодым человеком так угрожающе, что Эрик попятился и уперся спиной в стол.

– А что, если я велю тебя убить, если ты не согласишься на брак? – взревел Генрих. Потом, явно решив, что необходимы подробности, чтобы убедить Эрика, добавил: – Что, если я прикажу четвертовать тебя? Тупым топором? Прикажу насадить твою голову на кол, а куски твоего тела выставлю во всех четырех сторонах моего королевства? Что тогда?

– Тогда мне нравится идея женитьбы, – выдавил из себя Эрик и тут же устыдился, услышав, как сорвался собственный голос от угроз короля. Он почувствовал облегчение Роберта и всей душой желал испытать такое же чувство, но, поскольку король все еще яростно сверкал глазами, буквально обжигая его своим дыханием, облегчения не было. Эрик вдруг как-то сразу протрезвел, и ощущение было чрезвычайно неприятным.

Довольно улыбнувшись, король резко выпрямился, словно не угрожал только что молодому рыцарю:

– Я рад слышать это. Я лучше сделаю тебя своим зятем, чем прикажу украсить твоей головой Вестминстер.

– Зятем? – тупо переспросил Эрик, потом растерянно взглянул на Роберта.

У короля было три дочери – Матильда, Элеонора и Иоанна. Но все они уже были замужем. Роберт выглядел таким же растерянным, как и Эрик, но толкнул друга, побуждая его задать вопрос королю. Вздохнув, Эрик повернулся к королю и начал:

– Я не понимаю, ваше величество. Ваша…

Но король уже отошел от него, выхватил накидку из рук епископа и, набрасывая ее на ходу, направился к двери. Шрусбери торопливо последовал за ним. Похоже, что теперь, добившись согласия Эрика, они уходили.

Эрик неуверенно посмотрел на Роберта. Инстинкт, не раз спасавший его в бою, побуждал его остаться на месте или спешно ретироваться в свою комнату. Но сейчас все его чувства были несколько спутаны и, возможно, обманывали его. То, что Роберт вдруг вскочил, дернул его за руку и подтолкнул к королю, подтверждало это.

Вздохнув, Эрик схватил забытые королем на столе перчатки и поспешил за вельможными гостями, чувствуя за спиной торопливые шаги Роберта.

– Но, ваше величество, – произнес он, нагнав гостей, – все ваши дочери замужем.

– Но не Розамунда, – тут же возразил король. Остановившись у двери, он взглянул на Эрика, потом моргнул, увидев в его руках свои перчатки. – А, благодарю, – пробормотал он, натянул их и набросил на голову капюшон. – Захватите свои накидки. Сегодня сыро, – приказал Генрих и вышел из комнаты.

Епископ последовал за ним. Роберт и Эрик обменялись гримасами и тоже торопливо последовали за монархом. Но только когда они уже покинули замок, Роберт высказал вслух то, о чем думал Эрик:

– Это не та ли прекрасная Розамунда, что была любовницей короля? Которую он привез ко двору и открыто любил?

– Да, – пробормотал Эрик.

Он видел ее при дворе, когда приезжал туда с родителями. Ему тогда было десять лет. Ее красота была неземной. Кожа словно белый шелк с нежнейшим румянцем. Волосы – тоньше золотой нити – сияли, затмевая блеск золота. Глаза – цвета моря в ясный солнечный день. Смех был подобен звону колокольчика, и она была сама доброта.

Тогда ходили слухи, что король намерен оставить королеву Элеонору ради своей прекрасной возлюбленной, но Розамунда вскоре умерла, что вызвало новые сплетни. Не убила ли ее королева, опасаясь потерять свое положение и титул? Но этот вопрос так и остался без ответа, и вся история стала лишь сказкой, которую рассказывали вечером у камина. Мало кто сейчас верил в нее. Ведь королева оказалась за решеткой за то, что подстрекала сыновей к бунту, задолго до появления Розамунды при дворе. Чего ей было бояться любовницы короля?

– Ваше величество, – произнес Эрик, как только они с Робертом нагнали мужчину в развевающейся черной накидке, – вы сказали: Розамунда?

– Да. Моя дочь Розамунда, рожденная мне ее красавицей матерью, носившей то же имя. Более прекрасного создания никогда не бывало, – мрачно сказал он, когда они подошли к конюшне. Епископ бросился дать распоряжение о свежих лошадях, а король повернулся к Эрику и заявил: – Наша дочь почти так же прекрасна. На ней ты и женишься.

– Но…

– Не смей мне перечить, Берхарт! – грозно сказал Генрих. Шагнув к Эрику, он уперся пальцем в его грудь, делая ударение на каждом слове: – Либо ты живешь в браке, либо умираешь холостяком. Ты женишься на ней!

– Да, мой король, но почему? – быстро спросил Эрик. Генрих выпрямился, непонимающе глядя на него:

– Что значит «почему»? Потому что ты мне нравишься. Потому что я считаю, что из тебя выйдет хороший муж. И потому что я так хочу!

Эрик поморщился, но не стал говорить, что угроза четвертования никак не свидетельствует о симпатии к человеку. Вместо этого он сказал:

– Я хотел спросить, почему сейчас, ваше величество? Генрих скривился, потом вздохнул:

– Я уже давно ищу ей подходящего мужа, но все казались мне недостаточно хороши. Я всегда считал тебя вероятным кандидатом, не идеальным, кстати, но удачным. Однако ты был уже помолвлен. А сейчас ты свободен.

– Я разорвал помолвку только сегодня, – сухо заметил Эрик.

– Да. Я ехал к Ростену, чтобы предложить ему руку Розамунды. Мы остановились в замке Берхарт, чтобы сменить лошадей. И как раз в тот момент прибыл посланец с новостями для твоего отца. Мы узнали, что помолвка разорвана, а ты заливаешь здесь свое горе. Это было само провидение. Мне всегда нравилась твоя семья. Ты человек чести. А Розамунда – моя прекрасная любовь – хорошо отзывалась о тебе. Я думаю, ты понравился ей, хотя тебе и было тогда всего десять лет.

Взгляд короля на мгновение устремился вдаль.

– До Шамбли путь на день короче, а времени терять нельзя. Я… – Вспомнив о спешке, Генрих прокричал распоряжение конюхам, потом снова обратился к Эрику: – Итак, ты – счастливый жених.

– Да, мне удивительно повезло, – вздохнул Эрик, но тут же с раскаянием посмотрел на короля, который бросил на него гневный взгляд. – Но почему сейчас, мой король? Ведь вы должны быть в Шеноне. Ваш сын Ричард и король Франции…

– И Иоанн, – резко перебил его Генрих. – Он присоединился к ним.

Эрик и Роберт обменялись мрачными взглядами. Эта новость стала, должно, быть, ударом для старого монарха. Появление Шрусбери с двумя лучшими лошадьми из конюшни Шамбли отвлекло их. Король Генрих нетерпеливо шагнул к епископу.

– Хорошо, хорошо, – сказал он с одобрением, взглянув на лошадей. – Отличная порода, Шамбли, Когда увидишь отца, передай ему мою благодарность. Кстати, как он?

– О, лучше, мой король. С каждым днем все лучше, – заверил его Роберт, пораженный тем, что король в курсе болезни его отца. Эрик тоже счел это удивительным, ведь у короля и без того много забот.

– Прекрасно. – Сидя в седле, король нетерпеливо посмотрел на них: – Ну, чего вы ждете? По коням!

Эрик и Роберт увидели конюха, ведущего под уздцы двух лошадей, и, чуть поколебавшись, последовали приказу короля и вскочили в седла.

– Для всех остальных я по-прежнему в Шеноне, – заявил Генрих. – Все полагают, что я сейчас уединился, скорбя о потере Ле-Мана.

– Ле-Мана? – в растерянности переспросил Роберт.

– Да. – Король направил жеребца к воротам, Шрусбери тут же пристройся справа от него. Эрику пришлось пришпорить коня, чтобы поравняться с королем и услышать его слова. – Ричард атаковал Ле-Ман. Я приказал поджечь окраину города чтобы сдержать его натиск. Но внезапно поменялся ветер, и город сгорел дотла.

Услышав это, Эрик содрогнулся. Ведь это родина короля! Его отец, граф Анжуйский, похоронен там. Потеря родного города стала, очевидно, тяжелым ударом для короля.

Эрик понял, что история эта не столь проста, как кажется на первый взгляд, и ему лучше не знать всех подробностей.

– Что такое? – переспросил Роберт, ехавший слева от Эрика. – Он сказал, что Ле-Ман сгорел?

Отмахнувшись от вопроса, Эрик снова обратился к королю:

– И тем не менее вы тайно уехали, чтобы позаботиться о свадьбе дочери? Почему не подождать, пока все утрясется?

Генриху вопрос явно не понравился, судя по сердитому взгляду, брошенному на Эрика, но все же, немного помолчав, он недовольно произнес:

– Потому что я должен позаботиться о безопасности Розамунды, если все пойдет не так, как я хотел бы.

– А что ей угрожает? – продолжал упорствовать Эрик. Если ему предстоит заботиться о безопасности Розамунды, то он должен знать, откуда исходит угроза.

Король молчал так долго, что Эрик уже было подумал, что ответа не последует, но тут Генрих внезапно сказал:

– Ходят слухи, что это Элеонора приложила руку к смерти матери Розамунды.

– Но королева Элеонора была в то время за решеткой, – вмешался Роберт, тесня коня Эрика, чтобы ничего не упустить из разговора.

– Да, но у нее есть преданные слуги, готовые выполнить любое ее приказание.

– Неужели она так сильно желала смерти Розамунды? – спросил Эрик, хмуро взглянув на Роберта и туже натягивая поводья, чтобы не задеть лошадь короля, когда они приблизились к воротам,

– Если вы помните, моя жена старше меня на одиннадцать лет. Когда мы обвенчались, мне было девятнадцать лет, а ей – тридцать. Она только развелась с Людовиком Седьмым Младшим, королем Франции, нас обвенчали, и, когда я наследовал титул, она стала королевой Англии. И вы думаете, что после этого она допустит, чтобы ее снова бросили? Рискнет еще одним браком? Потеряет еще одну корону? – Он мрачно покачал головой: – Нет.

Подавшись вперед, Роберт спросил:

– А почему вы не…

– Не наказал ее? Не приказал убить? Я хотел. Но Розамунда заставила меня поклясться, что я никогда не лишу Элеонору трона. Розамунда не хотела быть королевой, она хотела принадлежать мне. Милая, наивная девочка. Она говорила, что это не принесет никакой пользы, только вызовет новые политические бури. Она боялась за нашего ребенка и приходила в ужас при мысли, что Элеонора может приказать убить ребенка.

Наступило молчание, потом Эрик пробормотал:

– Я и не знал, что был ребенок.

– Никто не знал. Так хотела ее мать.

Снова наступило долгое молчание, нарушаемое лишь стуком копыт. Потом король мрачно сказал:

– Ищейки идут по моему следу, мальчики. Мои сыновья жаждут свергнуть меня. Если это случится, я по крайней мере обеспечу будущее моей дочери.

– Значит, мы сейчас заберем вашу дочь, и она станет женой Эрика?

Эрик сердито взглянул на друга. Роберт что-то чересчур радовался этой перспективе. Ведь это не его вынуждали жениться на незаконнорожденной дочери короля Англии! Боже милостивый, от одной мысли об этом все в душе Эрика сжималось. Теперь всю жизнь ему придется провести с испорченной маленькой…

– Да, – прервал король его мысли. – Она воспитывалась в аббатстве Годстоу. Мы отправимся туда и устроим свадьбу. Потом мы со Шрусбери вернемся в Шенон. Ты, Шамбли, можешь помочь Эрику вернуться в твои владения за его людьми. Вдвоем вы сумеете позаботиться о ее безопасности. – Он взглянул на будущего зятя. – Я бы хотел, чтобы твои люди сопровождали нас, Эрик, но это бы нас задержало. А у меня совсем нет времени.

Когда Эрик молча кивнул при этих словах, Генрих явно решил, что дело сделано, и пустил лошадь галопом. Сам же Эрик не мог думать ни о чем. В его голове вертелась одна мысль: «Меня сейчас женят».

Глава 1

Леди Адела, аббатиса Годстоу, обвела взглядом стол, вдоль которого сидели монахини, и нахмурилась. Не хватало сестер Клариссы и Юстасии, а также леди Розамунды. В опоздании сестры Клариссы не было ничего необычного. Скорее всего она забыла ладан для мессы после трапезы и отправилась за ним. Сестра Кларисса постоянно забывала ладан.

Что касается сестры Юстасии и леди Розамунды, то они обычно были аккуратными. Однако сегодня их не было за завтраком, как и во время утрени и обедни. В Годстоу только непредвиденное могло заставить монахиню пропустить службу. Так было и на этот раз. Сестра Юстасия и леди Розамунда провели в конюшне всю ночь и утро у кобылы, которая никак не могла ожеребиться.

«Неужели они все еще там?» – заволновалась леди Адела, потом взглянула на сестру Беатрис, запнувшуюся при чтении. Увидев, что сестра Беатрис и все остальные удивленно смотрят на нее, леди Адела вопросительно подняла бровь. Сестра Маргарет, сидевшая справа от нее, сделала рукой жест, и только сейчас Адела поняла, что, задумавшись, держит на весу кувшин с молоком.

Передав кувшин сестре Маргарет, аббатиса жестом велела всем продолжать трапезу и, поднявшись, направилась к двери. Едва перешагнув через порог, она увидела спешившую по коридору сестру Клариссу. Лицо монахини вспыхнуло виноватым румянцем. Разговаривать во время трапезы запрещалось, и леди Адела снова вопросительно приподняла бровь, требуя объяснений.

Вздохнув, сестра Кларисса с виноватым видом подняла руку, прижав два пальца к ноздрям. Так она объясняла, что забыла ладан, как Адела и предполагала. Покачав головой, аббатиса жестом велела Клариссе отправляться к трапезе, а сама пошла в конюшню.

Здесь было тихо, лишь шелестела солома, когда животные перебирали ногами, с любопытством глядя на Аделу. Приподняв подол платья, чтобы не запачкать, она направилась вдоль конюшни к самому дальнему стойлу, где сестра Юстасия и леди Розамунда склонились над тяжело дышавшей кобылой. Мгновение Адела с любовью смотрела на склоненные спины девушек, пытавшихся помочь обессилевшему животному, но потом ее рот удивленно приоткрылся, когда сестра Юстасия подвинулась и она увидела, что делает леди Розамунда.

– Во имя всего святого, что ты делаешь?

Розамунда застыла, услышав полное ужаса восклицание, на миг обернулась, чтобы взглянуть на растерянно смотревшую на нее аббатису, и стала продолжать свое дело, успокаивая встревоженное животное.

Вскочив, Юстасия отвела в сторону Аделу, торопливо объясняя происходящее:

– У кобылы возникли трудности. Она долго мучилась, пока мы поняли, что жеребенок неправильно лежит. Леди Розамунда пытается помочь.

– Но ее руки внутри кобылы! – с ужасом воскликнула Адела.

– Она пытается повернуть жеребенка, – объяснила Юстасия.

– Но…

– Кажется, уже время полуденной трапезы, – устало прошептала Розамунда, отпустив ноги кобылы и похлопывая ее свободной рукой по крупу, успокаивая животное, разволновавшееся от тревожного голоса аббатисы.

– Это чрезвычайные обстоятельства. Господь простит нас за то, что мы нарушаем молчание, – тут же ответила Адела.

– Да. Будем надеяться, что и наша кобыла простит нас, – пробормотала Розамунда, отодвигаясь в сторону, когда животное забило ногами, пытаясь подняться.

Сестра Юстасия поспешила к испуганной кобыле, удерживая ее за голову и шепча ей успокаивающие слова.

Тревога охватила Аделу, но она сумела сдержать ее, когда Розамунда снова опустилась на колени у лежавшей на соломе кобылы. В отличие от сестры Юстасии, одетой в обычное одеяние монахини, на девушке были мужские штаны и рубашка с закатанными до локтей рукавами. В этой одежде она обычно работала в конюшне. Розамунда считала ее гораздо удобнее, чем платье, и Адела, несмотря на внутренние сомнения, не стала отговаривать ее от такого возмутительного облачения. Аббатиса любила эту девочку, и потом, ведь вокруг не было никого, кто мог бы осудить ее. Правда, Адела уже объяснила девочке, что той придется навсегда расстаться с одеждой грума, да и со многими другими вещами, когда она станет монахиней.

Через минуту Адела уже забыла обо всем, ее лицо исказила гримаса, когда Розамунда снова осторожно проникла руками в чрево лошади, пытаясь облегчить появление жеребенка на свет.

– Слава Богу, что твой отец, король, не видит этого, – пробормотала Адела, стараясь говорить спокойно, чтобы снова не испугать кобылу.

– Чего не видит?

Все три женщины замерли, услышав глубокий баритон. Глаза Юстасии испуганно расширились, когда она посмотрела в дальний конец конюшни. Ее лицо было достаточно выразительным, чтобы показать Аделе, что она безошибочно узнала голос. Господь, судя по всему, был не особенно расположен к ним в этот день. Сам король прибыл, чтобы взглянуть, что делает его дочь под руководством аббатисы.

Распрямив плечи, Адела покорно повернулась к Генриху и, не замечая его спутников, с трудом улыбнулась:

– Король Генрих, милости просим.

Монарх кивнул аббатисе, но все его внимание было приковано к дочери. Она взглянула через плечо, и тревога на ее лице сменилась сияющей улыбкой.

– Папа!

Ответная улыбка появилась на лице Генриха, но тут же исчезла, когда он увидел, что происходит.

– Что, черт возьми, ты делаешь в конюшне, девочка? Да еще в мужской одежде! – Он сердито посмотрел на Аделу. – Я что, настолько мало плачу вашим людям, что нельзя нанять грума? Вы что, назло мне заставляете мою дочь работать с животными?

– Ах, папа, – засмеялась Розамунда, совершенно не замечая его гневных возгласов. – Ты же знаешь, что я сама так решила. Мы все должны что-то делать, и я предпочла конюшню мытью полов в монастыре.

Последние слова она произнесла рассеянным шепотом и вновь вернулась к своему занятию. Любопытство заставило Генриха подойти поближе:

– Что ты делаешь?

Розамунда взглянула на него; тревога явно читалась на ее лице.

– Кобыла пытается разродиться уже второй день. Она теряет силы. Боюсь, она погибнет, если мы не поможем ей. Но я никак не могу вытащить жеребенка.

Сдвинув брови, Генрих взглянул на руки дочери, по локоть исчезнувшие в чреве кобылы, и ужас отразился на его лице.

– Да ведь ты… что… ты…

Услышав это растерянное бормотание, Розамунда вздохнула и спокойно объяснила:

– Жеребенок лежит задними ножками вперед. Я пытаюсь перевернуть его, но никак не могу найти голову. Услышав это, Генрих приподнял брови:

– Разве кобыле не повредит то, что ты в ней так копаешься?

– Не знаю, – честно ответила Розамунда, пытаясь проникнуть еще глубже. – Но и мать, и жеребенок погибнут, если им не помочь.

– Конечно… – Хмуро посмотрев в спину дочери, Генрих сказал: – Пусть это сделает… э… – Он взглянул в сторону монахини, которая снова была рядом с Розамундой,

– Сестра Юстасия, – подсказала леди Адела.

– Да. Сестра Юстасия. Пусть этим займется сестра, дочка. У меня мало времени и…

– О, я не могу допустить этого, папа. Сестра Юстасия может запачкать рукава своей сутаны. Это не займет много времени, я уверена, и тогда…

– Плевать я хотел на рукава сестры Юстасии! – прорычал Генрих, шагнув вперед, чтобы оттащить дочь силой, если понадобится, но ее умоляющий взгляд остановил его. Как она была похожа на свою мать, которой Генрих ни в чем не мог отказать! Как, впрочем, и дочери.

Вздохнув, он снял накидку и передал ее Юстасии, потом сбросил короткий камзол и тоже отдал монахине.

– Кто научил тебя этому? – ворчливо спросил он, опускаясь на колени рядом с дочерью.

– Никто, – призналась она, одарив его улыбкой, от которой у Генриха сразу потеплело на сердце. Мгновенно его гнев и раздражение улетучились. – Просто это показалось мне единственным выходом, когда я поняла, в чем причина. Иначе она погибнет.

Кивнув, Генрих пододвинулся к дочери как можно ближе и засунул руки в чрево кобылы, помогая Розамунде.

– Голову не можешь найти?

Розамунда кивнула:

– Я нащупала задние ноги, но не могу…

– Ага! Вот она. Что-то ее держит. – Немного помолчав, он произнес: – Вот так.

Розамунда почувствовала, как задние ноги жеребенка выскользнули из ее рук. Она едва успела вытащить руки из кобылы, как отец уже перевернул жеребенка внутри кобылы, и тот оказался в правильном положении.

– Кобыла слишком слаба. Тебе придется… – Она не закончила говорить, а отец уже тянул за голову и передние ноги жеребенка. Через секунду тот выскользнул на солому.

– О! – выдохнула Розамунда, разглядывая ворочавшегося на соломе малыша с тоненькими ножками. – Ну разве он не прелесть?

– Да, – ворчливо согласился Генрих, потом, откашлявшись, схватил дочь за руки и поднял с колен. – Пойдем. У нас мало времени. И потом, девушке твоего положения не пристало заниматься подобными вещами.

– Ах, папа! – Смеясь, Розамунда бросилась в объятия отца, как в детстве. Генрих тут же забыл все упреки, как она и предполагала.

– Так вот, значит, дочь короля.

Эрик переступил с ноги на ногу; его взгляд оторвался от девушки и переместился на друга.

– Похоже, что так.

– Она прелестна.

– Безусловно, – тихо согласился Эрик. – Если память не изменяет мне, она копия прекрасной Розамунды.

– Память не подводит вас. Она точная копия своей матери, – согласился Шрусбери. – Кроме волос. Волосы у нее в отца. Будем надеяться, что вместе с ними она не унаследовала его вспыльчивый характер.

– Она правильно воспитывалась, милорд епископ, в дисциплине и доброте. И непокорность исчезла! – горячо воскликнула аббатиса, рассердившись на Шрусбери уже за одно предположение, что в характере девушки имеются изъяны. Потом, словно опомнившись, она выжала из себя улыбку и более почтительно добавила: – Как прекрасно, что его величество получили мою записку. Услышав, что он в Нормандии, мы испугались, что он не успеет к церемонии.

Эрик и Роберт обменялись взглядами, и Эрик осторожно переспросил:

– Какой церемонии?

– Какой церемонии? – удивленно повторила Адела. – Ну как же, завтра леди Розамунда примет постриг.

После этих слов наступило молчание, потом Роберт пробормотал:

– Король, несомненно, будет… удивлен…

– Что?! – раздался громовой голос Генриха.

– Полагаю, он именно сейчас узнал об этом, – заметил Эрик.

Вид разъяренного монарха был картиной не для слабонервных, Лицо Генриха исказила ярость, оно так покраснело, что казалось лиловым. Даже волосы словно вспыхнули огнем его темперамента и стали вновь огненно-рыжими. Он сердито направился к ним, сжав кулаки. Его дочь следовала за ним, удивленная и слегка растерянная.

– Я думала, ты знаешь, папа. Я полагала, что ты получил мое послание, и приехал, чтобы присутствовать… – Её слова затихли, когда Генрих резко остановился и в ярости посмотрел на нее.

– Этого не будет! Ты слышишь меня? Ты не будешь, Я повторяю, не будешь монахиней!

– Но…

– Твоя мать – да упокоит Господь ее душу – настояла на монастыре перед смертью, и тогда я ничего не мог поделать. Но сейчас я могу помешать этому и помешаю. Я твой отец, и я не позволю тебе разрушить свою жизнь, став монахиней.

Розамунда на мгновение оторопела от этих слов. Потом, увидев напряженное выражение лица аббатисы, воспринявшей слова короля как оскорбление, она дала волю своему норову:

– Я вовсе не разрушу свою жизнь. Стать невестой Господней вполне достойно. Я…

– А Господь наградит тебя детьми? – прорычал Генрих, перебивая ее.

Розамунда на секунду растерялась, но тут же пришла в себя и быстро проговорила:

– Возможно. Он подарил Деве Марии Иисуса.

– Иисуса?!

В эту минуту всем показалось, что Генрих либо лопнет от ярости, либо упадет замертво. Его лицо посинело от гнева. Но тут вмешался епископ, отвлекая внимание короля мягкими словами:

– Ваше величество, стать невестой Господа – большая честь. Если таково призвание Розамунды, не следует заставлять ее…

– Вы! – набросился Генрих на епископа. – Я не желаю слушать ваши религиозные бредни. Из-за ваших сомнений мы едва не опоздали. Если бы я случайно не узнал о разорванной помолвке Эрика и не выбрал его женихом вместо Ростена, мы бы приехали слишком поздно! – Резко обернувшись к аббатисе, он закричал; – Почему мне не сообщили об этих планах?

Аббатиса, опешив, заморгала:

– Мы… Я думала, вы знаете, ваше величество. Мать Розамунды пожелала, чтобы она последовала по ее стопам и стала монахиней. Она сказала об этом на смертном одре. И поскольку вы не устроили брак, я подумала, что вы согласны.

– Я не согласен! – рявкнул Генрих и добавил: – И я готовился к ее браку. Но я спрашиваю: почему мне не сообщили о предстоящей церемонии?

– Ну… Я не знаю, ваше величество. Я послала вам сообщение уже некоторое время назад, Мы сделали это заранее, чтобы вы успели прибыть и присутствовать на церемонии.

Услышав это, король вновь набросился на Шрусбери, а покрасневший епископ беспомощно забормотал:

– Мы же переезжали с места на место, мой король. Ле-Ман, потом Шенон… Должно быть, послание прибыло после нашего отъезда. Я, конечно, разберусь во всем, как только мы вернемся.

Генрих еще раз сердито посмотрел на него, потом повернулся к дочери:

– Ты не примешь постриг, а выйдешь замуж. Ты единственный мой ребенок, который не пошел против меня. Я еще дождусь, когда ты родишь мне внуков.

– Иоанн никогда не шел против тебя.

– Он только что перешел на сторону моих врагов.

– Это всего лишь сплетни, – презрительно возразила Розамунда.

– А если это правда?

Губы Розамунды сжались от такой мысли. Ни один человек столько не страдал от предательства, как ее отец. Все его законные сыновья, ее единокровные братья, под влиянием матери, королевы Элеоноры, пошли против него.

– Ведь есть Уильям и Жоффрей, – прошептала она, упомянув еще двух незаконнорожденных детей Генриха. При этих словах Генрих обнял дочь за плечи:

– Но они не были рождены прекрасной Розамундой, любовью всей моей жизни. Я эгоистичный старик, девочка, и не допущу, чтобы плоды нашей любви зачахли в этом монастыре. Я позабочусь, чтобы они росли и цвели, разбрасывая свои семена по всей земле. Я позабочусь, чтобы ты вышла замуж.

Розамунда вздохнула; плечи ее покорно опустились:

– И кто же мой будущий муж?

Эрик окаменел, когда король внезапно обернулся к нему.

– Берхарт. – Король жестом велел ему подойти, и Эрик невольно расправил плечи, шагнув вперед. – Моя дочь Розамунда. Дочь, это твой муж, Эрик Берхарт.

– Как поживаете, милорд? – учтиво пробормотала Розамунда, протягивая руку, но тут же смущенно поморщилась, увидев, в каком состоянии ее рука после работы на конюшне. Отдернув руку, она присела в реверансе. – Прошу прощения за мой вид, но мы сегодня не ожидали гостей.

Прежде чем Эрик успел дать учтивый ответ, король заявил:

– Ты должна переодеться.

Розамунда резко обернулась;

– Переодеться?

– Да. Ты не выйдешь замуж в подобном виде.

– Свадьба состоится сейчас?

Ошеломление – так можно было охарактеризовать ее состояние, и Эрик даже посочувствовал ей. Он и сам был ошеломлен не меньше.

– Как только переоденешься. Я должен вернуться в Шенон.

–Но…

– Позаботьтесь, чтобы она была одета подобающим образом, – приказал король сестре Юстасии, потом схватил Аделу за руку и потащил ее за собой из конюшни. – Мне нужно поговорить с аббатисой.

Розамунда смотрела на них с открытым ртом и, лишь когда сестра Юстасия потянула ее за руку, произнесла:

– Меня выдают замуж.

– Да. – Юстасия ветревоженно взглянула на девушку, когда они вышли из конюшни. Та была необычно бледна.

– Я думала, что стану монахиней, как ты.

– Все будет хорошо, – успокаивала Юстасия, ведя девушку по коридору монастыря.

Король и Адела уже скрылись из вида.

– Да, – согласилась Розамунда, слегка расправив плечи. – Все будет хорошо. – Но ее плечи вновь поникли, И она растерянно прошептала: – Ведь я должна была стать монахиней.

– Похоже, тебе не было суждено принять постриг,

– Да нет же, – возразила Розамунда. – Моя мать желала этого. Она сказала об этом аббатисе. Я была рождена чтобы стать монахиней.

– Похоже, что нет, – мягко поправила ее Юстасия.

– Но что, если Господь желает, чтобы я постриглась в монахини? Что, если он прогневается, если я не приму постриг?

– Скорее всего у Господа свои планы для тебя, Розамунда. Иначе бы он помешал твоему отцу прибыть сюда. Разве нет?

Нахмурившись, Розамунда задумалась. Сестра Юстасия продолжила:

– Сдается мне, сам Господь привел твоего отца сюда, чтобы помешать обряду пострига. Если бы твой отец опоздал хотя бы на день, ты бы стала монахиней.

– Да, – неуверенно пробормотала Розамунда. – Но почему Господь желает моего замужества? Ведь, будучи монахиней, я могла бы сделать столько добрых дел!

– Возможно, он имеет для тебя более важное предназначение в качестве жены.

– Может быть, – пробормотала Розамунда, но по ее тону было ясно, что ей трудно представить подобную возможность.

Вздохнув про себя, Юстасия поторопила девушку вернуться в небольшую келью, где та жила с самого детства. Усадив ее на жесткую постель, Юстасия стала искать платье, которое сшила Розамунда для пострига. Ничего не найдя, она спросила:

– А где твое белое платье?

Розамунда рассеянно взглянула на нее:

– Белое платье? А, сестра Маргарет предложила повесить его, чтобы оно не помялось.

Кивнув, Юетасия повернулась к двери.

– Жди здесь. Я сейчас вернусь.

Розамунда посмотрела на дверь, закрывшуюся за ее подругой и наставницей, и со вздохом откинулась на кровать. Она с трудом понимала происходящее. Еще этим утром все в ее жизни было определено, ее путь был ясен. Сейчас же события развивались так стремительно, что перевернули ее жизнь, и она не была уверена, что хочет следовать этим новым путем, Однако выбора у нее, судя по всему, не было. Решение отца было окончательным.

Итак, она выйдет замуж за человека, которого никогда раньше не встречала, на которого лишь мельком взглянула, когда отец представлял их друг другу. Она бы рассмотрела его повнимательнее, но внезапно застеснялась. Это состояние было новым для нее. Но ведь за всю свою жизнь Розамунда очень редко бывала в обществе мужчин. Единственными мужчинами, которых она знала, были ее отец, его слуга и постоянный компаньон епископ Шрусбери, а также отец Абернотт, священник, служивший воскресную мессу в аббатстве. В остальные дни недели мессу служила мать-настоятельница.

Несколько лет назад она была знакома с мальчиком-грумом, но он недолго проработал на конюшне – неделю, не больше. Однажды он прижал ее в углу стойла и коснулся губами ее губ. Опешив, Розамунда сначала даже не оттолкнула его. Когда удивление прошло, любопытство и первые намеки на сладостную дрожь удержали ее от возражений. К своему великому стыду, она даже не остановила его, когда он накрыл рукой ее грудь.

Розамунда подумывала остановить его, потому что знала: все, что кажется таким интересным, непременно греховно. Все забавное, по словам сестер, было грехом. Но она не могла сказать, остановила ли бы его, потому что их застала сестра Юстасия. Только что она была в горячих объятиях мальчика, а через мгновение его уже оттащили и драли за уши. Потом Юстасия отчитывала Розамунду, говоря, что никогда нельзя позволять мужчине целовать себя или дотрагиваться до себя, потому что это грех. Губы созданы для того, чтобы говорить, а грудь для молока – вот и все. В тот же день аббатиса отослала мальчика прочь.

– Она явно не обрадовалась, узнав о предстоящей свадьбе, – пробормотал Роберт.

Поерзав на скамье, куда их усадили монахини, Эрик отвел взгляд от еды, которую не мог проглотить, хотя та выглядела очень аппетитно, и посмотрел на своего друга.

– Да, – мрачно согласился он.

– Возможно, это просто от неожиданности.

Эрик, совершенно не убежденный в этом, фыркнул.

– Она очень красива.

Эрик снова фыркнул. Эта новость его тоже не обрадовала, и Роберт вздохнул:

– Ты ведь не опасаешься, что она будет неверна? Эта девушка была воспитана в монастыре, дружище. Она просто не могла научиться лжи и изменам, которыми так славятся женщины, выросшие при дворе.

Эрик немного помолчал, поерзал и наконец спросил:

– Ты помнишь мою кузину Клотильду?

– Клотильду? – Роберт подумал минуту и рассмеялся: – А, да. Девушка, которой мать запрещала сладости, чтобы она не потолстела и не потеряла зубы до замужества.

Эрик поморщился:

– Ни одна сладость не коснулась ее губ до свадьбы, но на брачном пиру перед ней стоял огромный поднос со сладким.

–Да. – Роберт снова рассмеялся, вспоминая ту свадьбу. – Ей очень понравились сладости, когда она попробовала их. Насколько я помню, она уничтожила почти все содержимое подноса в одиночку.

– Они ей до сих пор нравятся. И возможно, потому, что ей так долго запрещали их. За два года со времени своей свадьбы она страшно растолстела. И при последнем подсчете у нее стало еще на три зуба меньше.

Роберт поморщился:

– Только не говори мне, что боишься того же: что твоя жена станет толстой и беззубой. Эрик закатил глаза и вздохнул:

– Скажи, чего недостает в монастыре?

– Ну, я понимаю, что здесь свои строгости, но уверен, что временами им позволяют сладости или…

– Да забудь ты эти чертовы сладости! – рявкнул Эрик. – Мужчины! В монастыре нет мужчин.

– Ну да, но в этом же и сама суть их существования и… О! – На лице Роберта появилось выражение тревоги, и он покачал головой. – Кажется, я понял. Ты боишься, что твоей жене, лишенной общества мужчин все эти годы, может слишком понравиться это общество.

Эрик что-то пробормотал себе под нос и отвернулся, возмущенный такой несообразительностью Роберта. Ведь не всегда же он был таким тупым.

– Эрик, дружище, поведение Делии не должно влиять на твои взгляды. Она была воспитана дядей, лордом Стратхэмом, самым скандальным распутником страны.

– Но моя мать получила иное воспитание.

– Да, – вздохнул Роберт.

– Она была воспитана в крайней строгости.

–Да, но…

– И она не смогла сдержать своей страсти. Роберт покачал головой.

– Вижу, тебя нелегко убедить, но все не так уж плохо. Если ты боишься, что она слишком полюбит общество мужчин, тебе просто нужно держать ее подальше от королевского двора. Пусть остается за городом, где она может встретить лишь крестьян и арендаторов. Она, конечно, достаточно вос-питанна, чтобы не иметь дела с одним из них! – Роберт ободряюще хлопнул друга по спине.

– Да уж! Король, конечно, будет очень рад больше никогда не видеть своей дочери, – пробормотал Эрик.

Роберт нахмурился:

– Ах да. Он, вероятно, время от времени будет требовать ее присутствия при дворе.

– Более чем вероятно, – сухо согласился Эрик.

– Он, похоже, очень любит ее. – Роберт еще больше нахмурился при мысли об этом. – Это может стать проблемой, да? Господи! Иметь короля в качестве тестя! – ужаснулся он, когда наконец осознал все значение происходящего. – Если ты не сделаешь ее счастливой, он может приказать четвертовать тебя. Надо же попасть в такую переделку!

– Роберт!

– Да?

– Перестань успокаивать меня.

Беспокойство Розамунды исчезло, как только открылась дверь. Вздохнув, она села на кровати, глядя на сестру Юстасию, которая несла платье, аккуратно перекинутое через руку.

– Все складки разгладились, к счастью, – сообщила монахиня и стала закрывать дверь кельи, но остановилась, услышав в коридоре голос аббатисы. Когда Адела подошла к двери, Розамунда и Юстасия уже с любопытством ожидали ее. Адела лишь взглянула в лицо Розамунды и тут же поспешила к ней.

– О, мое дорогое дитя, – успокаивающе прошептала она, садясь на кровать рядом с девушкой и обнимая ее. – Все будет хорошо, вот увидишь. Господь выбрал для тебя особую стезю, и ты должна доверять ему.

– Да, и сестра Юстасия так сказала, – прошептала Розамунда. Глаза ее наполнились слезами. Как ни странно, слезы появились лишь в последний момент, когда аббатиса стала утешать ее. Так было всегда. Хотя и Юстасия, и аббатиса заменили девочке умершую мать, именно к аббатисе Розамунда бежала, чтобы перевязать разбитую коленку и излить обиды. Розамунда могла вытерпеть все, что угодно, с вызывающим выражением лица и мрачной улыбкой, пока не появлялась аббатиса: при виде доброго лица Аделы Роза-мунда тут же давала волю слезам.

– Ну-ну, полно, дитя мое. Не плачь. Ты должна довериться Господу. Он избрал для тебя этот путь, и для этого, конечно, есть причина.

– Я плачу не потому, что боюсь будущего, вернее, почти не из-за этого. Я больше жалею о том, что остается позади.

Аббатиса растерянно покачала головой:

– Что остается позади?

– Мне придется покинуть вас, мою единственную семью. Кроме моего отца, конечно, – тут же добавила Розамунда.

Юстасия и Адела растерянно переглянулись, и глаза их тоже наполнились слезами. В суете они как-то не подумали о предстоящем расставании.

– Ну… – Сестра Юстасия в отчаянии озиралась, стараясь не смотреть на молодую девушку, которая была ее ученицей с самого юного возраста. Маленькая Розамунда цеплялась за юбки Юстасии и бродила за ней, как только начала ходить. Монахиня научила ее всему, что знала сама, и лицо Юстасии сейчас было печально при мысли о разлуке.

– Да, – горестно пробормотала Адела, глядя в пол; ее глаза тоже были полны слез. Она полюбила Розамунду с рождения. Рыжие кудри малышки и прелестная улыбка тронули ее сердце так, как ничто не трогало. Вопреки традициям она сама руководила обучением девочки. Шаг за шагом она вела ее к знаниям, приучая к терпению и обуздывая нрав, свойственный всем рыжеволосым. Ее усилия были вознаграждены по заслугам. В Розамунде было все, что она хотела бы увидеть в своей дочери. Болезненно поморщившись, аббатиса встала.

– Каждый птенец когда-нибудь должен покинуть свое гнездо, – сказала она, направившись к двери, но вдруг остановилась и растерянно оглянулась. – Я даже не представляла, что ты когда-нибудь покинешь нас, Розамунда. Меня не предупредили. – Адела горестно вздохнула. – Полагая, что тебе это не понадобится, я не рассказывала тебе о браке и о супружеском ложе.

– О супружеском ложе? – Розамунда тревожно нахмурилась, заметив смущенный румянец на щеках Аделы.

Аббатиса растерянно посмотрела на нее, потом резко отвернулась.

– Сестра Юстасия расскажет тебе, – вдруг сказала она. – Но только поторопитесь, сестра. Король очень спешит завершить это дело.

Юстасия оторопело смотрела на закрывшуюся за аббатисой дверь.

Глава 2

– Супружеское ложе…

Услышав эти слова, Розамунда обернулась к Юстасии. Сестра Юстасия расправила плечи; ее лицо было полно решимости. Но прежде чем она продолжила, Розамунда спросила:

– Может, я оденусь, пока ты будешь объяснять?

Юстасия заморгала, потом вздохнула и кивнула:

– Да, пожалуй, так будет лучше. Твой отец, похоже, торопится.

Встав с постели, Розамунда торопливо сняла штаны, в которых работала в конюшне. Юстасия забрала их у нее и стала аккуратно сворачивать. Собравшись с духом, она произнесла:

– Супружеское ложе может быть неприятным испытанием, но это твой святой долг как жены.

– Неприятным? – Розамунда, развязывавшая шнуровку своей туники, замерла и растерянно посмотрела на монахиню. – Насколько неприятным?

Юстасия поморщилась:

– Очень неприятным, насколько я понимаю. Моя мать, бывало, проводила в постели полдня после того, как мой отец исполнял свой супружеский долг.

Глаза Розамунды округлились:

– Ну тогда это, должно быть, очень изнуряющее занятие.

– О да, – решительно кивнула Юстасия. – И шумное.

– Шумное? – Оторопев, Розамунда вновь опустилась на кровать.

– Ты же должна переодеваться, – напомнила ей монахиня. Розамунда вскочила и вновь стала нервно возиться со шнуровкой. – Когда я была ребенком, мы с сестрой однажды ночью подслушивали у дверей родительской спальни, – призналась Юстасия, покраснев при виде удивленно изогнувшихся бровей Розамунды. – Я была непослушным ребенком, вечно проказничала. Почти как кое-кто из моих знакомых, – многозначительно добавила она, что заставило Розамунду усмехнуться. – В общем, мы слушали и…

Юстасия молчала до тех пор, пока Розамунда не стала снимать тунику через голову, потом продолжила:

– Там было столько шума! Кровать скрипела, а мои родители стонали и кричали.

Сняв наконец тунику, Розамунда от удивления открыла рот:

– Кричали?

– Да, – скривилась Юстасия.

– Ты уверена, что речь идет о постели? Может, они делали что-то другое?

Юстасия на мгновение задумалась, потом покачала головой:

– Нет, говорю же тебе, кровать скрипела.

Розамунда рассеянно мяла в руках тунику, раздумывая над словами подруги. Потом, направившись к умывальной миске с водой в углу комнаты, она освежила лицо.

– Вот. – Юстасия протянула ей белое платье. Розамунда начала торопливо одеваться и через минуту уже принялась затягивать шнуровку на лифе. Взглянув на нее, Юстасия нахмурилась и схватила гребень. Встав позади Розамунды, она расчесывала волосы девушки до тех пор, пока те не превратились в сверкающее облако, покорно лежавшее на ее плечах. Отложив гребень, она подтолкнула девушку к двери:

– Нам лучше поторопиться. У твоего отца чуть ли не пена шла изо рта от нетерпения.

– Но ты не рассказала мне…

– Расскажу по дороге, – заверила ее Юстасия. Выйдя с девушкой в коридор, она тяжело вздохнула и повела ее вниз. – Как я уже сказала, супружеские отношения не очень приятные, но теперь это твой долг. Однако бывают моменты, когда они запрещены. Например, когда у женщины… – Резко остановившись, она во все глаза уставилась на Розамунду. – Ведь у тебя сейчас не женское время?

– Нет, – пробормотала Розамунда, не сумев скрыть смущение. Подобные вещи никогда не обсуждались в монастыре.

– Хорошо, – с облегчением улыбнулась Юстасия. – Это бы стало ложкой дегтя в бочке меда для короля. Иначе бы нельзя было закрепить брачные отношения.

– А, – пробормотала Розамунда, ничего не поняв, но с нетерпением ожидая, когда же сестра Юстасия наконец дойдет до сути.

– Эти отношения, конечно, также запрещаются во время ношения ребенка и кормления.

– Конечно, – серьезно кивнула Розамунда.

– И также во время Великого поста, Рождественского поста, праздника Троицы, Духова дня и Пасхальной недели.

– М-м… – кивнула Розамунда.

– А также во все дни поста, в воскресенья, среды, пятницы и субботы.

– Значит, можно только по понедельникам, вторникам и четвергам? – спросила Розамунда.

– Да. Слава Богу, что сегодня вторник.

– Да, слава Богу, – повторила Розамунда с гримасой. Если Юстасия и расслышала саркастические нотки, то предпочла не обратить на них внимания и продолжила:

– Это запрещается при светедня, без одежды и, конечно, в церкви.

– Конечно, – тихо, согласилась Розамунда. – Это было бы святотатством.

– Эти отношения существуют только для того, чтобы зачать ребенка, а затем только изредка. Ты должна обязательно вымыться после этого. И ты не должна допускать никакой ласки, похотливых поцелуев или…

– А что это такое? – перебила ее Розамунда, и Юстасия нетерпеливо взглянула на нее, замедляя шаг.

– Ты прекрасно знаешь, что значит целоваться, Розамунда. Я застала тебя с грумом, когда тебе было…

– Я имела в виду ласку, – опять перебила ее Розамунда, сердясь на себя за то, что виновато краснеет, при воспоминании о том случае с грумом.

– А, – скривилась Юстасия. – Это когда касаются… всего. Включая грудь. Губы для того, чтобы говорить, а грудь – чтобы кормить ребенка молоком. И все! – твердо сказала монахиня. Устремив глаза к потолку, она вздохнула: – Так, что еще? А, да, ты должна воздерживаться от любых противоестественных действий.

– Противоестественных? – неуверенно переспросила Розамунда.

Юстасия скривилась:

– Просто не дотрагивайся ртом ни до одной части его тела и не позволяй ему прикасаться к тебе губами. Особенна к тем местам, которые закрыты одеждой.

Глаза Розамунды округлились, и Юстасия убежденно добавила:

– Это неприлично.

– Понятно, – пробормотала Розамунда, но потом удивленно приподняла брови. – Но почему я не должна позволять ему делать это? Если мужчина нравственно выше нас, как постоянно напоминает нам отец Абернотт, то ведь он, конечно, знает все это?

Юстасия кивнула:

– Верно. Он, несомненно, знает все это. Я говорю тебе об этом, чтобы ты не наделала ошибок. Ну вот, мы пришли, – сказала она, останавливаясь у дверей часовни. Повернувшись к Розамунде, она спросила: – У тебя еще есть вопросы?

– Да.

– О… – Монахиня и не пыталась скрыть беспокойство, но все же спросила: – Какие?

– Ну… – замялась Розамунда. – Ты мне рассказала только о том, что я не должна делать. Но мне по-прежнему не совсем ясно, что же должно происходить.

– А, конечно. – Юстасия помолчала, раздумывая, как лучше объяснить. – Ты ведь видела животных в конюшне в брачный период.

Розамунда кивнула, хотя это был не вопрос, а, скорее, утверждение.

– Ну так вот, это то же самое.

– То же самое? – брезгливо переспросила Розамунда. Перед ее мысленным взором промелькнули картины совокупления животных – кошек, собак, коз, овец, коров и лошадей. просто какая-то оргия в конюшне.

– Да. Теперь ты понимаешь, почему это так неприятно для дам, – мрачно заметила Юстасия.

Розамунда согласно кивнула, потом спросила:

– А он будет кусать меня за шею?

Юстасия захлопала ресницами:

– Кусать?

– Ну да. Когда я видела кошек за конюшней, кот, забравшись на кошку, покусывал ее за шею.

– О нет. Это он просто удерживал ее на месте. А ты ведь послушная жена, и подобных действий не потребуется.

– Да, конечно, – согласилась Розамунда.

Юстасия приоткрыла дверь часовни и С любопытством заглянула внутрь.

– А он будет нюхать меня сзади?

Юстасия вскрикнула, захлопнула дверь часовни и резко обернулась к Розамунде, глядя на нее во все глаза.

– Ну, ведь ты же сказала, что все как у животных, – невинно пояснила Розамунда. – А они нюхают…

– Боже милосердный! – перебила ее Юстасия дрожащим голосом. Она уже открыла рот, чтобы продолжить, но заметила озорные огоньки в глазах девушки. – Ты опять проказничаешь, – сердито сказала она.

Розамунда с трудом напустила на себя серьезность:

– О нет, сестра.

– Хм. Ну тогда…

– А все-таки что представляет собой это покрытие? – перебила ее Розамунда.

– Покрытие? – с недоумением переспросила Юстасия.

– Случка. Ну, например, когда бык Ангус подходит к одной из коров и взбирается на нее, что он делает?

Скорчив гримасу, Юстасия на мгновение задумалась.

– Ну, у Ангуса есть такая штука…

– Штука?

– Ну да. Она примерно… вот такой длины. – Юстасия развела руки на расстояние около фута. – И она круглая. Ну, не совсем круглая… скорее в форме огурца.

– Огурца?

Розамунда попыталась представить того мужчину в конюшне с «огурцом» длиной в фут между ног.

– Да. – Юстасия говорила все решительнее и быстрее: – Ангус вставляет свой «огурец» в Мод, немного шевелит им, изливает себя, и дело сделано.

– Ну, – пробормотала Розамунда, пытаясь сохранить самообладание, – наверное, это не хуже, чем скрести каменные полы зимой.

После такого занятия обычно бывали стерты колени и ныла поясница. Менее всего Розамунде нравилось часами ползать на коленях по сырому каменному полу в продуваемом сквозняками старом монастыре.

– Хм, наверное, не хуже, если не считать боли.

– Боли? – Розамунда вопросительно взглянула на нее. Юстасия неохотно кивнула:

– Я слышала, что бывает боль и даже кровь. По крайней мере в первый раз.

Розамунда побледнела:

– Кровь?

– Да. Говорят, что это доказывает невинность невесты.

– Но…

– Это цена, которую мы платим за прегрешение Евы.

– Прегрешение Евы, – возмущенно пробормотала Розамунда.

Сколько раз отец Абернотт обрушивал на них эти слова! Он вдалбливал их так упорно, что они навсегда отпечатались в ее душе.

– Но ведь Иисус расплатился жизнью за наши грехи? Или это были только грехи мужчин? – сухо спросила она.

Открывшаяся дверь спасла Юстасию от необходимости отвечать на этот вопрос. На пороге появилась возбужденная аббатиса:

– Что вас так задержало? Король вне себя от ярости из-за промедления.

– У Розамунды в последнюю минуту возникли некоторые вопросы.

– Какие вопросы, милая? – заботливо спросила аббатиса.

– Разве Иисус погиб не за наши грехи? – спросила Розамунда.

– Да, конечно, – заверила ее аббатиса, явно опешившая от этого вопроса.

– Тогда почему при закреплении брачных уз мы страдаем от боли и истекаем кровью?

Плечи Аделы поникли. Она глубоко вздохнула от неожиданности и, взглянув на девушку не то с жалостью, не, то с ужасом, сказала:

– У нас сейчас совсем нет времени для таких сложных теологических рассуждений, дитя мое. Думаю, тебе лучше спросить об этом у отца Абернотта после церемонии. Пойдем. Твоему отцу не терпится завершить дело.

Отец Абернотт был чванливым маленьким священником, которого и в обычное время распирало чувство собственной значимости. Сейчас же, совершая обряд венчания дочери короля, пусть и незаконнорожденной, по просьбе самого монарха, да еще и в его присутствии, он был переполнен важности. От него так и веяло безмерным высокомерием. На церемонии присутствовали король, Шрусбери, жених, еще один мужчина, очевидно, друг жениха, и все до единой монахини монастыря, умолившие аббатису разрешить им увидеть обряд венчания. Большинство из них уже жили в монастыре, когда в нем появилась Розамунда, и они с любовью и заботой следили за тем, как она растет. Они были для Розамунды семьей. Именно поэтому аббатиса уступила их мольбам и позволила прийти на церемонию. Но от их присутствия священник стал еще высокомернее.

Розамунде было ужасно неприятно взирать на самодовольное выражение его лица, и она, не прислушиваясь, смотрела на его лысину. При этом ее губы дрожали от еле сдерживаемого смеха. Все нелицеприятные прозвища, придуманные вместе с молодыми монахинями для этого человека, сейчас всплывали в ее памяти одно за другим, вызывая неуместный здесь смех.

Она опустила взгляд на подол платья. Это было самое лучшее платье из всех, что она сшила. Из мягчайшей ткани, оно плотно облегало ее, подчеркивая талию. Розамунда немало потрудилась, чтобы платье было безупречным. Только старалась она для обряда посвящения себя в невесты Христовы, а не ради земного жениха.

Подавив вздох, она с любопытством взглянула на стоявшего рядом с ней мужчину. Он был довольно высок даже для нее с ее ростом в пять футов и девять дюймов[1]. Ей говорили, что ее мать была более хрупкой, а вот отец – настоящий великан, выше шести футов. Розамунда решила, что Господь в ее случае выбрал среднее.

Она всегда считала себя высокой. Большинство женщин в монастыре были ниже ее. Рядом с ними Розамунда казалась себе большой и неуклюжей. А вот рядом с этим мужчиной она почувствовала себя почти малышкой. Он был так же высок и внушителен на вид, как и ее отец. Она заметила это еще в конюшне, но там она лишь мельком взглянула на него. Сейчас же Розамунда внимательнее рассматривала мужчину, за которого так неожиданно выходила замуж.

У него была широкая грудь, крепкие, сильные руки, мускулистые бедра – результат многолетнего пребывания в седле. Волосы – словно яркий солнечный свет, глаза – словно сочная зелень на лугу. Решительные черты лица наводили на мысль о многочисленных битвах, скорее всего выигранных. Кожа свидетельствовала о годах, проведенных под открытым небом.

Она решила, что он выглядит вполне здоровый. И красивым. Морщинки у глаз говорили о смешливом характере, и это был хороший знак, как решила Розамунда. Она вздохнула, пытаясь вспомнить его имя. Ведь отец называл его, представляя их друг другу. Как же его зовут? Исаак? Эрин?

«Эрик», – вдруг вспомнила она. Ну да, Эрик. Ее муж. Эрик.

Эрик, а как дальше? Она задумалась на мгновение, потом пожала плечами. Этого уж она никак не могла вспомнить.

– Миледи!

Розамунда быстро повернулась на этот требовательный оклик, покраснев до корней волос оттого, что ее застали за слишком откровенным разглядыванием жениха. Очевидно, она что-то пропустила. Наверное, что-то очень важное, решила Розамунда, когда священник неодобрительно покачал головой:

– Миледи, я повторю слова вашей клятвы?

Эрик косился на девушку, шептавшую рядом слова брачного обета. Он всей кожей чувствовал на себе ее взгляд, когда священник начинал церемонию. Она так пристально разглядывала его, что ему стало не по себе. Сейчас он сам пристально разглядывал ее, надеясь, что она слишком занята, чтобы заметить это.

Он едва не задохнулся, когда она переступила порог часовни. Превращение сорванца в прекрасную даму было поразительным. Эрик сразу даже не сообразил, что это она, на секунду ему представилось, что это идет прекрасная возлюбленная Генриха – привидение, явившееся на свадьбу своей дочери. Но он быстро понял, что локоны, обрамлявшие прекрасное лицо, были не золотистыми, как у ее матери, а огненно-рыжими. Таким был ее отец в молодости. Он едва успел уяснить, что это его невеста, как рядом изумленно ахнул Роберт.

Через минуту девушка стояла возле жениха, и священник начал церемонию. Теперь уже Эрик неторопливо разглядывал ее. Лицо девушки было безупречно овальным, цвета слоновой кости, с едва заметными веснушками. Черты лица были само совершенство – полные губы, маленький прямой нос. Ясные серые глаза, совсем как у отца, приковывали к себе взгляд, сверкая умом. Эрик всем телом почувствовал исходящую от нее энергию, когда она вошла в комнату. Он буквально ощутил настоящий удар. Это качество она тоже унаследовала от отца. Генриху, когда он был моложе, было свойственно сильное воздействие на окружающих. В последнее время энергия словно ушла из этого великого человека. Заботы, похоже, измотали его. Эрик подозревал, что причиной тому – его сыновья.

– Милорд!

Изогнув брови, Эрик повернулся к назойливому коротышке священнику и поморщился, когда понял, что попался точно так же, как несколькими минутами раньше его невеста. Чувствуя, как веселится по этому поводу Роберт, Эрик толкнул друга локтем, когда священник важно повторил слова клятвы. Несмотря на все свои сомнения по поводу этого скоропалительного брака, Эрик произносил слова обета громко и убежденно. Король пожелал, чтобы он, Эрик, взял в жены его дочь. Он женится на ней и будет заботиться о ее благе и безопасности, как и подобает мужу. Но Делия преподала ему очень полезный урок. Он больше не станет рисковать своим сердцем. Даже король не сможет заставить его сделать это.

Розамунда взмахнула ресницами, когда священник провозгласил их мужем и женой. И это все? Несколько слов на латыни, одна-две клятвы – и уже связаны на всю жизнь? Почувствовав твердую руку на своей руке, она растерянно взглянула на отца. Он уже подталкивал ее к выходу.

– Все будет хорошо.

Брови Розамунды непроизвольно изогнулись, когда она услышала тревогу в этих словах отца.

– Ну конечно, – сказала она, пытаясь успокоить его, хотя сама не понимала, что имеет в виду. Слегка нахмурившись, она взглянула через плечо и увидела, что епископ, ее муж и его друг следуют за ними. Процессию замыкали аббатиса, сестра Юстасия, отец Абернотт и остальные монахини.

Розамунда снова посмотрела на отца, удивляясь тревоге, сквозившей в каждом его жесте, пока он вел ее к кельям. Он почти не замечал ее присутствия, хотя крепко держал за руку.

Ей даже казалось, что он старается успокоить скорее себя, нежели ее.

– Мне всегда нравился Берхарт. За эти годы я перебрал сотни мужчин, и он всегда оставался самым лучшим выбором для тебя. Он силен, богат. Он сможет защитить тебя и будет относиться к тебе с должным вниманием, благороден. Я уверен в этом. Все будет хорошо.

– Ну конечно, – повторила Розамунда, пытаясь успокоить его очевидную тревогу. Один Господь знал, сколько забот у ее отца, помимо тревоги о ее благополучии.

Словно удивившись звуку ее голоса, он вдруг остановился и озабоченно взглянул на нее:

– Ты ведь не очень сердишься на меня, что я помешал тебе стать монахиней? Ты…

– О нет, отец, – быстро перебила его Розамунда. Его неуверенность болью отозвалась в ее сердце. Он всегда был сильным и властным. – Я никогда не смогла бы сердиться на тебя.

– Конечно, нет, – сказал он, сумев улыбнуться ей. – Я сожалею, доченька.

– Сожалеешь? – нахмурилась Розамунда. – О чем?

– Жаль, что у нас так мало времени. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь самой большой заботы и внимания, и я бы отдал все свое состояние, если бы это дало тебе время, но… – Покачав головой при виде ее растерянного взгляда, он быстро поцеловал ее в лоб, открыл дверь, возле которой они стояли, и подтолкнул Розамунду внутрь. – Я обещаю, что он будет настолько мягок, насколько позволит время… Или же я прикажу его четвертовать. – Он произнес это громче, очевидно, чтобы слова долетели до ее мужа.

Все это было ужасно непонятно, но более всего ее озадачило то, что она вновь оказалась в своей маленькой келье, служившей ей спальней с самого детства. На ее лице явно читалось непонимание, когда она повернулась к отцу:

– Что мы здесь делаем?

К ее изумлению, отец, его величество король Англии покраснел! Он пробормотал что-то невразумительное, за исключением одного слова, которое выскочило, словно змея из-за камня.

– В постель! – потрясение вскрикнула она. – Сейчас?

Ее отец покраснел еще больше. Его смущение по силе могло сравниться только с ее потрясением.

– Да.

– Но сейчас еще светло? Сестра Юстасия сказала, что грешно… – Она замялась, потом решительно прошептала слово «совокупляться» и снова продолжила нормальным голосом: – …пока светло.

Ее отец резко выпрямился, и смущение мгновенно сменилось раздражением:

– Да? Да к черту эту сестру Юстасию! Я добьюсь подтверждения этого брака, прежде чем уеду. Я не допущу расторжения брака. Я хочу, чтобы ты была защищена, если меня не станет, и я добьюсь этого.

– Да, но не могли бы мы подождать хотя бы до темноты?

– Нет, у меня нет времени для этого. Я должен вернуться в Шенон как можно скорее. Так что… – Он сделал неопределенный жест в сторону постели, вновь слегка смутившись. – Приготовься. А я переговорю с твоим мужем. – С этими словами он закрыл дверь, оставив ее одну.

Эрик наблюдал, как король закрыл дверь перед самым носом дочери. Он решительно расправил плечи в ожидании, когда монарх обратит на него свое внимание. Он, Шамбли, епископ, священник, аббатиса и все монахини стояли, молча слушая, как король произносил извинения и угрозы. Эрик был явно расстроен. Он подумал, что, наверное, любому отцу трудно смириться с мыслью о том, что его милой и невинной дочерью овладеет какой-то чужой мужчина. Но ведь это, в конце концов, была идея самого короля. Эрику, безусловно, не нравилось, что король постоянно грозил четвертовать его.

Вздохнув про себя, Эрик с досадой подумал, что он вечно умудряется попадать в какие-то переделки. Переживет ли он брачную ночь и, если да, как долго продержится, пока опрометчивость не приведет его к неминуемому наказанию? Сейчас выбор Делии казался привлекательнее четвертования. Даже когда ее ноги обвивали старого Гленвилла. Нет, ему следовало бы избавить себя от тревог и забот, покончив с собой. Жаль только, что он совсем не склонен к самоубийству.

Несколько минут стояла тишина, прежде чем король наконец отвернулся от закрытой двери и сурово взглянул на него. Выражение его лица вряд ли свидетельствовало о высказанных ранее симпатиях к Эрику.

– Итак, – наконец произнес король и несколько смягчил выражение лица. Он положил руки на плечи Эрика и сильно сжал их. – Розамунда – самое дорогое мое сокровище. Плод моей любви. Я вверяю ее тебе и рассчитываю, что ты будешь мягок и очень осторожен с ней.

– Конечно, ваше величество, – покорно пробормотал Эрик.

Кивнув, король повернулся к епископу Шрусбери и протянул руку. Тот мгновенно передал ему две свечи. Взяв их, Генрих зажег обе от факела, прикрепленного к стене, потом повернулся к Эрику и показал ему:

– Ты видишь отметины, которые я сделал на свечах?

Эрик кивнул. Обе они были на ширине большого пальца от основания.

– Вот столько у тебя времени, чтобы сделать дело, – заявил король и передал ему одну из свечей.

Рука Эрика невольно сомкнулась вокруг свечи, но глаза расширились от ужаса. Он снова посмотрел на отметину. До нее было не больше четверти дюйма от горевшего фитиля.

На его взгляд, это было…

– Но ведь это меньше десяти минут!

Король расстроенно кивнул:

– По правде говоря, ближе, к пяти минутам. И свеча горит, сжитая твое время. Так что лучше приступай.

Эрик в ужасе посмотрел на короля, уже видя свою голову на колу:

– Но…

– Не перечь мне, Берхарт. Ты думаешь, я бы не дал тебе больше времени, если бы оно было у меня? Она же моя дочь и заслуживает пиршеств и торжеств по случаю своей свадьбы. Возможно, когда-нибудь мы сможем устроить это для нее. Но не сегодня. – Повернувшись, он отдал вторую свечу Шрусбери, потом взял Эрика за руку. Другой рукой он распахнул дверь кельи. – Сегодня мы должны сделать все, что в наших силах. И это означает, что ты будешь нежен, заботлив и… – Генрих втолкнул Эрика, державшего свечу, в комнату. – Быстр. Мы будем ждать здесь.

Дверь захлопнулась, и Эрик поспешил защитить пламя от порыва сквозняка. Когда эта угроза миновала, шуршащий звук привлек его внимание к девушке, стоявшей у небольшой кровати.

Его невеста. Она стояла лицом к нему, все еще в своем белом платье, и вовсе не казалась испуганной или встревоженной. Нет, она выглядела странно отрешенной, даже мрачной. Эрик было задумался над этим, но в это время на руку ему упала капля расплавленного воска, напомнив, что время на исходе.

Вздохнув про себя, он обвел взглядом комнату в поисках места для свечи. Выбора особенного не было. В комнате стояли лишь кровать и комод, и они располагались вдоль одной стены, оставляя узкий проход не шире фуга. Эрик осторожно поставил свечу на комод, отметив, что уже использовал значительную часть отведенного ему времени, потом выпрямился и решительно повернулся к девушке:

– Ты еще не разделась.

Ее глаза слегка расширились.

– В этом ведь нет необходимости, да?

Эрик поморщился. Она же воспитывалась в монастыре и, конечно, знала, что церковь считает грехом, когда супружеские обязанности выполняются в обнаженном виде. Да уж, церковь умела лишить человека радости! Сейчас у него не было времени, но он пообещал себе, что позднее постарается смягчить ее взгляды, иначе задача зачать ребенка станет тяжким испытанием. Он очень хотел сына. А пока ему нужно раздеться, хотя бы частично – вряд ли ей понравится соприкосновение холодных доспехов.

Он снял плащ, положил его на комод и выпрямился, чтобы расстегнуть кольчугу, когда она, явно приняв его действия как сигнал, вдруг вскарабкалась на постель. Эрик снял тяжелую кольчугу и замер с ней в руке при виде Розамунды. Она расположилась посередине постели, стоя на четвереньках; ее обтянутая белой тканью аппетитная попка была задрана кверху. Что это она такое делает? Эрик мгновение смотрел на нее, но, когда она не шевельнулась, он, растерянно переминаясь с ноги на ногу, спросил:

– Э… что-нибудь не так, миледи?

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Не так, милорд?

– Ну… – Он нервно засмеялся и указал на нее. – Ваша поза. Что вы делаете?

– Жду, чтобы доставить вам удовольствие, милорд, – спокойно ответила она.

Эрик слегка прищурился, услышав это.

– Удовольствие? – осторожно переспросил он.

– Да. Сестра Юстасия все объяснила мне, – заверила она его, потом отвернулась и снова стала ждать, продолжая стоять на четвереньках.

«Сестра Юстасия все объяснила мне». Эрик нахмурился при этих словах, потом положил кольчугу на комод и выпрямился. Некоторое время он стоял, рассматривая девушку, потом откашлялся, что снова заставило Розамунду обернуться.

– А что именно объяснила сестра Юстасия, миледи?

Ее брови слегка приподнялись:

– Она объяснила мне все о постели. О том, что это похоже на Ангуса и Мод.

– Ангуса и Мод? – Его слух уцепился за мужское имя. – Что это еще за Ангус, черт возьми?

– Наш бык.

– Ваш бык, – тупо повторил он. – А Мод – это…

– Наша корова.

– Ну конечно, – тихо произнес он, постепенно начиная понимать и приходя в ужас. – И сестра Юстасия сказала вам, что это…

– То же самое, – спокойно продолжила она и добавила: – Вы залезете на меня, вставите ваш «огурец»…

– «Огурец»? – Голос Эрика дрогнул на этом слове, и она смущенно вспыхнула.

– Ну тогда… эту «штуку», как у быка, – мгновенно Поправила она себя и закусила губу, когда он внезапно опустился на край узкой кровати, беспомощно обхватив голову руками.

– Я погиб, – услышала она его бормотание. – Моя голова непременно украсит Вестминстер.

Нахмурившись при виде его переживаний, Розамунда села на пятки и растерянно посмотрела на него:

– Милорд?

– Мне следовало жениться на Делии, – продолжил он. – Пусть мне и наставили рога, но лучше быть рогоносцем, чем без головы.

– Кто такая Делия? – спросила Розамунда с раздражением.

– Моя нареченная и причина моей несомненной смерти, – спокойно ответил он и почти непринужденно добавил: – Если бы она не изменила мне, я бы не попал в такую переделку. Черт, если бы она была умнее и хотя бы скрыла свою измену, я бы сейчас не оказался перед угрозой остаться без головы.

– Вы помолвлены? – растерянно спросила Розамунда.

– Да, то есть был, но потом застал ее в конюшне с Гленвиллом, разорвал помолвку и послал гонца сообщить об этом отцу, а сам поехал в Шамбли, чтобы напиться. Шамбли, конечно, ближе к Берхарту, чем дом Ростена. Понимаете, если бы отец Шамбли построил свой чертов замок чуть дальше, то в этой переделке вместо меня оказался бы Ростен.

– Понимаю, – осторожно ответила Розамунда, гадая, не выдал ли ее отец замуж за безумца.

– Слишком много разговоров! – Розамунда и Эрик вздрогнули, услышав этот крик из-за двери и продолжение тирады короля: – Я хочу действий! Я получу доказательство того, что этот брак невозможно опротестовать!

– Они ждут за дверью? – в изумлении прошептала Розамунда.

Эрик ничего не мог с собой поделать и захохотал. В его смехе ясно были слышны истерические нотки. Разве можно было бы придумать более сложную ситуацию?

– Берхарт!

Суровое предупреждение в голосе короля пробилось через истерику Эрика. Он резко встал, снял тунику и бросил ее на кольчугу, размышляя, как лучше действовать дальше. Он был так занят своими мыслями, что не заметил одобрения на лице невесты, когда она рассматривала его широкую мускулистую грудь и плоский живот. Но он увидел, как на ее лице внезапно появилось разочарование, когда он наконец разделся.

– Что такое? – растерянно спросил он.

– Ну… – заколебалась Розамунда, потом шепотом призналась: – Я просто удивлена. Ваш «огурец» совсем не такой большой, как у Ангуса.

Эрик напрягся при этих словах, чувствуя, как в нем поднимается раздражение, хотя он прекрасно понимал, что никакой мужской «огурец» не может быть таким же большим, как у быка. Он резко выпрямился и прорычал:

– Он достаточно большой для того; чтобы сделать то, что положено!

– Да, конечно, – поспешила успокоить его Розамунда.

– И его не называют «огурцом», – раздраженно добавил он. Его гордость была задета настолько, что ему было все равно, слышат его за дверью или нет. – Или «штукой».

– А как тогда это называется?

– По-разному, – пробормотал он, выбирая самое привлекательное для своего уха. – Некоторые называют его «петушком».

– Нет. – Бросив быстрый взгляд на обсуждаемый предмет, она твердо покачала головой.

– Нет? – нахмурился он.

– Петушок – это курица мужского пола. А это совсем не похоже на петуха.

Его губы дернулись, но не издали ни звука, а лицо сначала приобрело приятный оттенок шартреза, потом побагровело, и он рявкнул:

– Ну, тогда мужское достоинство!

Розамунда вновь с сомнением посмотрела на обсуждаемый предмет. Он казался слишком маленьким и сморщенным, чтобы кто-то мог захотеть выражать им свою мужественность, но Эрик явно очень серьезно относился к этой теме, поэтому она сочла благоразумным оставить свое мнение при себе. Но все равно «он» был гораздо меньше, чем говорила Юстасия, и Розамунда испугалась, что Эрик не сможет выполнить свой долг надлежащим образом. С другой стороны, все может оказаться не таким болезненным, как она ожидала. Воспрянув духом, Розамунда улыбнулась Эрику и вновь встала на четвереньки, готовая принять его.

– Ну, хорошо. Я готова. Вы можете вставить ваш «огу…» э… достоинство и покрутить им.

– Покрутить?

– Чем вы там занимаетесь? Обмениваетесь рецептами? – проревел король Генрих, и дверь закачалась под его ударом. – Прекратите все эти разговоры и приступайте к делу!

Нетерпение отца заставило Розамунду поморщиться и посмотреть на новоиспеченного мужа.

– Так объяснила сестра Юстасия, – нетерпеливо прошептала она и добавила: – Хотя я бы сказала, что Ангус просто двигался вперед и назад.

Эрик изумленно посмотрел на нее и растерянно опустился на кровать. Боже милостивый, во что же он втравил себя? Никогда он не мог предположить, что брачная ночь окажется таким тяжелым испытанием. И, видит Бог, сейчас он был уверен, что и не сумеет. Она, конечно, прелестная женщина, но ее голова забита самыми странными вещами. Нет, подумайте только: «вставить и покрутить»!

Посмотрев на его расстроенное лицо, Розамунда вздохнула и спросила:

– Что-нибудь не так, милорд?

– Да, – тяжело сказал он. – У вас, похоже, совершенно неправильное представление обо всем этом.

Изогнув брови, она снова повернулась к нему и решительно покачала головой:

– Нет, милорд. Юстасия говорила совершенно ясно.

– Ну что ж, Юстасия ошибалась. Мужчины делают это не, так, как быки.

– Нет?

– Нет.

– Вы ошибаетесь, милорд. Я видела много животных, когда они этим занимались…

– Занимались этим?

– Ну да. И все они, похоже, делают это одинаково – и кошки, и свиньи, и лошади, и быки. Можете поверить мне, милорд.

Эрик лишь мрачно уставился на нее. Просто невозможно переубедить ее с этими представлениями о животных.

Единственный способ – показать. С этой мыслью Эрик подвинулся к ней, взял за руки и притянул к себе.

Розамунда удивленно ахнула, потом напряглась, когда его губы прикоснулись к ее губам. Она начала сопротивляться, попробовала что-то возмущенно сказать, но обнаружила, что язык Эрика проник в ее рот. Розамунда попыталась его вытолкнуть. Отвернувшись, она наконец сумела вырваться из его рук и воскликнуть:

– Нет! Это грех. И потом, нельзя передать семя подобным образом. Вы знаете, что нужно сделать. – Отвернувшись, она встала на постели на четвереньки прямо перед его носом.

Поморщившись, Эрик открыл рот, чтобы заговорить, но слова вылетели из его головы, когда она наклонилась, взялась за край подола и потянула его на себя, обнажив всему миру свою прелестную попку. Вернее, его удивленному взору.

Боже милостивый! Он на мгновение отвлекся от увлекательного созерцания и, взглянув на свою плоть, поразился причудам мужского тела. Его плоть не проявляла никакого интереса с самого начала этого мучительного испытания, когда его юная жена заговорила об «огурцах», «штуках» и прочей ерунде. Даже поцелуй ничего не изменил. Она оставалась такой холодной, что он не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Но сейчас, когда она задвигала розовой круглой попкой перед его глазами, его плоть проснулась. Розамунда подталкивала его к тому, чтобы вонзиться во влажный жар. Нет, так не получится. Не будет никакого влажного жара, если он не позаботится об этом. Но он совершенно не представлял, как это сделать, когда она даже не позволяет поцеловать себя. Эрик пребывал в состоянии полной растерянности.

– Милорд! – Розамунда, раздраженная задержкой, взглянула через плечо и замерла, задержав взгляд на его плоти. К ее изумлению, та выросла. «Невозможно», – сказала она себе, но доказательство было перед ее глазами. Он был больше, чем раньше. Внушительный, впечатляющий, просто поразительный. Хотя, конечно, и сейчас не такой большой «огурец», о котором говорила Юстасия. Отмахнувшись от этих мыслей, она посмотрела в лицо мужу, увидела раздражение и вздохнула: – Что-нибудь не так, милорд? Не могли бы вы просто сделать дело? Мой отец ждет.

– Время почти закончилось, – послышался голос ее отца из-за двери.

Эрик поморщился, когда посмотрел на комод и увидел, что свеча уже сгорела на три четверти. Выругавшись, Эрик вскарабкался на постель позади Розамунды и обхватил ее бедра, но потом остановился. Несмотря на всю нелепость ситуации, несмотря на короля, несмотря даже на ее нелицеприятное сравнение его, Эрика, с тем чертовым быком, он все равно не мог просто вонзиться в нее и причинить боль, которая неминуемо последует за этим действием.

Вздохнув, он мельком взглянул на ее спину и плечи, потом слегка наклонился вперед и заскользил руками вверх, пока его ладони не обхватили ее грудь, обтянутую тонкой тканью платья.

Розамунда растерянно замерла, почувствовав, как его большие грубые руки накрывают ее грудь. Она понятия не имела, что он задумал, но в ее голове звучали слова Юстасии: «Губы для того, чтобы говорить, грудь – для молока, и все». Он что, собирается доить ее, как корову? Боже милостивый, ее новоиспеченный супруг оказался ужасно медлит тельным.

Она почувствовала, как что-то касается ее бедер, потом ощутила, как его губы прижались к ее шее, и решила покончить разом с этой мукой. Упершись руками в твердую постель, Розамунда решительно сделала резкое движение назад и тут же издала такой вопль боли, что король немедленно заколотил кулаками в дверь.

– Что там происходит, черт возьми? Берхарт! Что ты сделал с моей дочерью? Берхарт!

Эрик вздохнул, с трудом расслышав сердитые слова короля за воплями молодой жены. Брак с дочерью короля, как он и опасался, оказался тяжелым испытанием.

– Берхарт!.

– Подождите! – раздраженно прокричал Эрик и схватил Розамунду за бедра, когда она начала отодвигаться. – Ты тоже! Замри на минуту. – Он почувствовал, как она снова напряглась, вздохнул. – Подожди, пока не пройдет боль, иначе тебе будет еще больнее.

Он увидел, как она коротко кивнула, вздохнул, благодарный уже за то, что она перестала выть. Почувствовав, что его плоть сокращается внутри ее, он кашлянул и произнес ей в затылок:

– Я сейчас вытащу его.

Она поколебалась, потом несмело обернулась:

– А вы не будете крутить им?

Сочувствие всколыхнулось в душе Эрика при виде ее заплаканного и раскрасневшегося лица. Как бы тяжело это испытание ни было для него, ей пришлось еще хуже. И тем не менее она готова позволить ему продолжать, если это необходимо.

– Думаю, будет лучше, если мы оставим это до другого раза.

– Спасибо. – Она шмыгнула носом, и он устремил глаза вверх, гадая, будет ли вообще этот следующий раз. Она, может, никогда и не подпустит его к себе. Ведь она прошла самое тяжелое испытание! Господи, и ему это не доставило никакой радости. Бормоча что-то себе под нос, он отстранился от нее, и она тут же рухнула на постель бесформенной кучей, словно он вытащил из нее все кости.

Качая головой, Эрик встал с постели и протянул Розамунде руку, помогая ей подняться. Как только она встала, он сорвал простыню с постели и вытер ею следы крови, свидетельствовавшие об их соитии. Быстро одевшись, он енота протянул ей руку и открыл дверь. Они вышли из комнаты вместе, муж и жена, два чужих человека, сделавшие то, что от них требовалось.

Глава 3

– Ну, наконец-то! Что ты сделало моей малышкой, черт возьми?

Эрик остановился, когда король вдруг преградил им выход из комнаты. Его не удивлял разъяренный вид короля. Но он поразился, когда его молодая жена вдруг встала перед ним, словно защищая его.

– Ничего, папа, – сказала она, вспыхнула и пробормотала: – Ну, то есть… он… – Резко повернувшись, она выхватила из рук Эрика простыню и показала ее отцу. – Он сделал то, что должен был сделать.

Лицо Генриха несколько смягчилось, и он смущенно покраснел, когда увидел бурые пятна.

– А, ну да, конечно. – Кивнув, он передал простыню епископу Шрусбери. – Вот доказательство. Теперь расторгнуть брак невозможно. Мальчик сделал это ради короля и страны, так, парень? – неловко пошутил он и закашлялся. Схватив Розамунду за руку, он буквально потащил ее за собой по коридору. Все остальные были вынуждены следовать за ним.

Генрих молчал, пока вел ее по коридору во двор, затем прямо к конюшне.

– С тобой все хорошо, да? – спросил он, остановив Розамунду внутри конюшни и тревожно всматриваясь в ее лицо.

– Да, конечно, – сказала Розамунда, слегка покраснев. Она была готова скорее умереть, чем признаться, как ей больно.

– Мне жаль, что пришлось все делать в такой спешке. Я о многом жалею, – добавил он с гримасой. – Я должен был проводить с тобой больше времени все эти годы, чаще навещать тебя. Но у меня было столько дел, столько забот, а время летит так быстро!

– Ничего, папа, я все понимаю, – заверила его Роза-мунда и слабо улыбнулась. – Тебе ведь нужно было управлять страной.

– Да, но ты… твоя мать… – Он погладил ее по щеке, и в глазах его отразилась печаль. – Ты так похожа на нее, дитя. Временами мне даже больно на тебя смотреть. – Вздохнув, он опустил руку. – Если бы она жила…

– Все было бы по-иному, – прошептала Розамунда, у которой внезапно перехватило горло.

– Совершенно по-иному. – Одинокая слезинка скатилась по его щеке, и он резко отвернулся, вошел в первое стойло и начал седлать коня.

Оглядевшись, Розамунда заметила седло епископа Шрусбери и, взяв его, начала седлать коня во втором стойле. Выведя своего коня из стойла, Генрих посмотрел на дочь, затягивавшую подпругу, и покачал головой:

– Зря ты за это взялась, только платье испортила. Выведя лошадь и остановившись рядом с отцом, Розамунда быстро стряхнула грязь.

– Нет, его нужно только почистить.

Он слегка улыбнулся:

– Если бы все мои проблемы решались так быстро!

Розамунда пристально посмотрела на мрачное лицо отца.

– Но ведь все не настолько плохо, папа? Ведь это только слухи, что Иоанн объединился с Ричардом?

– Все будет хорошо, – твердо заверил ее отец и взял за руку. – Пойдем, я поговорю с твоим мужем перед отъездом.

Эрик стоял в стороне от остальных, прислонившись к воротам монастыря, когда его жена и ее отец вышли из конюшни. Он видел, как король оставил коней Шрусбери, стоявшему рядом с какими-то мешками. Потом Генрих мягко подтолкнул дочь к ожидавшим монахиням, а сам направился прямо к Эрику. Король сразу приступил к делу:

– Я знаю, что мы не обсуждали приданое, и ты, наверное, боишься, что я навяжу тебе дочь без него, но это не так. Я слишком высоко ценю ее. Шрус… – начал он, оглянувшись, и замолчал, когда епископ торопливо направился к нему. – Дай мне… Спасибо.

Повернувшись к Эрику, он вручил ему переданный епископом манускрипт.

– Это дает тебе титул и право владения Гудхоллом, на севере Англии, пока ты женат на Розамунде. Если она овдовеет, земли и замок остаются у нее. – Он снова повернулся к епископу и махнул рукой.

Епископ немедленно направился к четырем большим мешкам, стоявшим неподалеку. Подняв два, он принес их королю и поспешил за оставшимися. Через несколько минут все четыре мешка стояли рядом с Эриком.

– Это тоже часть приданого. Четыре мешка золота. Используй его по своему усмотрению, только обязательно купи ей красивую одежду. Ее мать выглядела прелестно в серебристом. Пусть у нее обязательно будет серебристое платье. – Он замолчал и нахмурился при виде появившегося на лице Эрика сомнения. – Я не стану вмешиваться в вашу жизнь. Надеюсь, ты будешь добр к ней.

– Конечно, милорд.

– Конечно. Что бы я там ни говорил, я не случайно выбрал тебя, Эрик. Я уже давно думал об этом и считал, что ты подходишь моей Розамунде, как никто другой. Но поскольку я всегда уважал твоего отца, то не хотел нарушать договор, который он заключил для тебя, когда ты был еще ребенком. Правда я не огорчился, узнав, что помолвка разорвана. Это была удача и для меня, и для тебя тоже, надеюсь. Он посмотрел на девушку, окруженную рыдающими монахинями, не заметив выражения, промелькнувшего на лице Эрика. – Хорошенько заботься о ней, Берхарт. Она мое настоящее сокровище. Единственная ценность, которую я оставляю. – Его взгляд снова остановился на Эрике. – Ты скоро полюбишь ее. Она во всем похожа на мать. Ни один мужчина не устоит перед ее чистым, нежным сердцем и доброй душой. Она само совершенство и будет предана тебе. Будь с ней мягок. Иначе…

Резко повернувшись на каблуках, король направился к дочери, оставив Эрика гадать, что же подразумевается под этим «иначе». Догадаться же было нетрудно. Он просто лишится головы, или его четвертуют, или придумают еще что-нибудь. Вариантам несть числа. Боже милостивый, устало подумал Эрик. Во что же он ввязался?

Король Генрих нахмурился, приближаясь к женщинам, окружившим его дочь. Одного его вида было достаточно, чтобы большинство монахинь поспешили ретироваться. Не обращая внимания на аббатису и сестру Юстасию, которые упрямо стояли рядом с Розамундой, король сжал дочь в объятиях и быстро отпустил. Грустно улыбнувшись, он сказал:

– Ты с каждым годом становишься все больше похожей на мать. Кроме волос, их ты унаследовала от меня. – Он на мгновение прикоснулся к огненным прядям, потом пристально взглянул на нее. – Не вздумай вымещать свой темперамент на муже. Всегда старайся прежде подумать, а потом уже говорить или действовать. Из-за этого темперамента я сделал много такого, о чем сейчас очень жалею. Часто, когда слова уже произнесены… – Он замолчал, пожав плечами.

– Папа?

Заставив себя улыбнуться, Генрих снова обнял ее.

– Все будет хорошо, малышка. Я выбрал тебе в мужья прекрасного человека. Он будет добр, терпелив и заботлив. Ответь ему тем же, хорошо?

– Да, папа.

– Ну, вот и умница. – Неловко погладив ее, он кивнул и повернулся, чтобы уйти. У Розамунды возникло очень нехорошее ощущение, что она последний раз видит его. Это предчувствие подстегнуло ее, она бросилась вперед и успела обнять отца за спину, пока он не сел в седло.

– Я люблю тебя, папа, – прошептала она.

Генрих остановился, повернулся и тоже крепко обнял ее.

– И я люблю тебя, девочка моя. И ты полюбишь мужа, только обещай мне слушаться его. Всегда. Обещаешь?

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее, Розамунда сдержанно кивнула:

– Обещаю, папа.

Кивнув ей, король вскочил в седло. Розамунда смотрела, как он выехал с епископом Шрусбери из ворот. Он держал голову прямо и ни разу не обернулся. Вернее, она так предполагала, потому что ее взор был затуманен слезами.

Когда всадники исчезли из вида, она повернулась и обнаружила, что во дворе монастыря остались только сестра Юстасия и аббатиса. Остальные монахини вернулись к своим обязанностям. Не понимая, куда делись ее муж со своим другом, Розамунда вопросительно посмотрела на аббатису.

– Твой муж и лорд Шамбли готовят лошадей к отъезду.

– К отъезду? – растерянно переспросила Розамунда.

– Да. Я пригласила их переночевать здесь, но они отка-зались.

При виде потерянного взгляда Розамунды Адела протянула ей небольшой полотняный мешочек;

– Вот твои вещи. Юстасия собрала их. Я положила сюда немного фруктов, сыр и хлеб, чтобы вы подкрепились в дороге. – Она мягко похлопала по руке Розамунды. – Все будет хорошо. Ты сейчас испугана, я понимаю, и это вполне понятно, если учесть, как внезапно изменилась твоя жизнь. Но все наладится.

Цокот копыт привлек их внимание, когда Эрик и Роберт вывели из конюшни лошадей. Розамунда удивленно заморгала глазами при виде третьей запряженной в дорогу лошади.

– Ромашка теперь твоя, – пробормотала сестра Юстасия при виде удивления девушки. – Это наш свадебный подарок, чтобы ты не осталась совершенно одна, без друга.

Ее глаза наполнились слезами, и Розамунда обняла сначала одну женщину, потом другую.

– Я буду скучать, – с трудом проговорила она, потом повернулась и, ничего не видя, бросилась к ожидавшим мужчинам и лошадям.

Ее муж быстро помог ей сесть в седло, потом сам вскочил на коня. Взяв в руки ее поводья, он кивнул аббатисе и сестре Юстасии и направил лошадей к воротам.

Слезы катились по щекам Розамунды. Она упрямо смотрела вперед, не в силах обернуться. Она покидала дом, единственный, который когда-либо был у нее.

Аббатиса и сестра Юстасия провожали их со слезами. Наконец Адела закрыла ворота и позвала Юстасию, смотревшую вслед удалявшимся всадникам.

– Иногда это так пугает, правда? – заметила она.

– Что? – спросила Юстасия, смахивая с лица слезы.

– Жизнь, – ответила аббатиса. – Еще утром она была наша, и мы думали, что навсегда. А вечером ее уже нет.

Юстасия остановилась, и ужас отразился на ее лице:

– Но ведь она приедет, правда?

Аббатиса взяла ее за руку и потянула за собой:

– Возможно, но она уже не будет нашей маленькой Розамундой. Она будет леди Берхарт, хозяйкой Гудхолла.

– Гудхолл, – повторила название Юстасия, потом чуть улыбнулась. – Это подходящее место для Роэамунды.

– Да, вполне.

– Может, сам Господь уготовил ей этот путь.

– Конечно. На все воля Господа, – тихо пробормотала аббатиса.

– Твоя молодая жена, похоже, не очень опытная наездница.

Слегка изогнув брови, Эрик посмотрел через плечо на ехавшую позади них женщину. Сначала они все ехали рядом, но Эрик был настолько озабочен думами и тревогами, что вскоре забыл о Розамунде. Когда они оказались на узкой тропе, густо окруженной деревьями, им пришлось ехать друг за другом, и Эрик был первым, а Роберту досталось замыкать их небольшую кавалькаду.

Потом деревья поредели, и Роберт подъехал к другу, чтобы предупредить его. Эрик теперь и сам видел, что Роберт не преувеличивал, когда сказал, что Розамунда плохая наездница. Это было еще мягко сказано. Женщина тряслась на лошади, словно обмякший мешок, то подскакивая, то опускаясь. Видно, хотя она и работала на конюшне, в ее обязанности не входило прогуливать лошадей. Эрик готов был заключить пари на Гудхолл, что она вообще никогда не сидела в седле. И хотя ему было жалко лошадь, больше всего он сейчас тревожился о Розамунде или, как бы это точнее выразить, о нижней части ее тела.

Заметив гримасу на лице Розамунды, Эрик нахмурился. До сих пор он не очень торопил коней, собираясь прибавить ходу, как только деревья немного поредеют. Им просто необходимо было поспешить, потому что у них не было охраны.

Эрик считал, что им всем лучше переночевать в монастыре, но он не мог не заметить, что Роберту там было не по себе. Ему и самому было неловко. Нигде мужчина не чувствовал себя таким распутным грешником, как в монастыре, полном невест Христовых. Кроме того, Эрик знал, что Роберт тревожится об отце. Ведь еще совсем недавно тот был при смерти. Казалось, больному стало лучше перед самым приездом короля, но опасность еще не миновала.

Эрик понимал, что другу хочется вернуться домой как можно быстрее.

Конечно, путешествие отвлекало Эрика от мрачных мыслей о резких переменах в его жизни. К лучшему или к худшему, но он был рад возможности не задумываться пока об этом. Поэтому и решил немедленно отправиться в путь. К сожалению, путешествие не обещало быть спокойным. Без охраны из своих людей только скорость могла способствовать их благополучному возвращению. На дорогах было полно разбойников и воров, подкарауливавших слабых путников. Двое мужчин и женщина станут лакомой добычей, тем более люди благородного происхождения.

Он намеревался скакать без устали, сменив лошадей на тех, что они оставили на постоялом дворе по пути сюда, ехать всю ночь и утром добраться до Шамбли. Но он был уверен, что его жена обучена всему необходимому. Кажется, его ожидания оказались слишком оптимистичными. Девушку явно не научили ездить верхом. Он на мгновение задумался, что еще было упущено в ее воспитании, но потом отмахнулся от этих мыслей. Это не будет иметь никакого значения, если он не доставит ее благополучно домой. А это им вряд ли удастся. Он не сможет заставить ее двигаться быстрее. Она просто упадет с лошади.

Но так тоже двигаться нельзя. Бормоча что-то себе под нос, Эрик натянул поводья и повернул коня назад, к жене. Она мгновенно скрыла боль и выпрямилась в седле, изо всех сил стараясь казаться опытной наездницей. Ее нещадно мотало из стороны в сторону, но Эрик, приблизившись, все же учтиво кивнул.

Не говоря ни слова, он наклонился, обхватил ее одной рукой за талию и пересадил на своего коня, бросив поводья кобылы Роберту. Розамунда удивленно ахнула, но промолчала, к облегчению Эрика. У него не было желания спорить или что-то объяснять. Он устал и еще больше устанет, когда они доберутся до Шамбли.

Потом, по молчаливому обоюдному согласию, они легли по обе стороны от Розамунды. Через мгновение оба уже спали.

Гроза была страшной. Розамунда почувствовала это, еще не открыв глаза. Гулкие раскаты грома накатывали словно волны, совершенно оглушая ее своим грохотом. Она никогда не слышала ничего подобного и, открыв глаза, была по-ражена, что нет дождя. Где это она?

Не в своей постели.

Не в монастыре.

На земле.

А вместо крыши над головой нависала листва; ветви деревьев чернели на фоне неба.

Шорох где-то справа от нее заставил Розамунду настороженно посмотреть в ту сторону поверх тела, лежащего рядом. Как она ни напрягала зрение, все равно ничего не могла рассмотреть, кроме силуэтов кустов и деревьев.

Снова раздался оглушительный гром, и Розамунда вздрогнула; ее внимание устремилось к источнику этого шума – тела справа от нее. Ее муж! Или это его друг? В такой темноте она не могла различить. Тело казалось огромной черной горой, которая пыхтела, фыркала, храпела и беспокойно металась во сне.

Она надеялась, что это все же друг мужа, потому что если это ее муж, то ей предстоят сплошные бессонные ночи. Привыкшая спать одна, тем более в отдельной комнате, пусть и маленькой, Розамунда подумала, что не вынесет такого шума на брачном ложе.

Она едва не выпрыгнула из собственной кожи, когда громовому храпу справа эхом начал вторить такой же громовой храп слева от нее. Широко раскрыв глаза от ужаса, она вглядывалась в тело, лежащее рядом, еще одну темную гору. Их невозможно было отличить друг от друга. Еще в монастыре она заметила, что друзья были примерно одинакового сложения. Похоже, у них и одинаковая склонность фыркать во сне, как это делают свиньи, когда роются в грязи в поисках еды.

Вздохнув, Розамунда закрыла глаза и стала молить Господа послать ей терпение. Когда оба мужчины вновь захрапели, ей захотелось сесть и заткнуть им рты. Но она сумела обуздать этот порыв. Монахине не подобает вести себя подобным образом. И хотя она не совершила постриг, все равно постарается быть доброй, терпеливой и набожной. Разве не это желает видеть мужчина в своей жене? По словам преподобного Абернотта, сам Господь предпочитает такую невесту. А что хорошо для Господа, то уж, конечно, более чем хорошо для ее храпящего мужа.

Только она пришла к этому выводу, как мужчина справа от нее заметался во сне и положил на нее тяжелую ногу. Затем последовала рука, обхватившая ее за талию и притянувшая поближе. Владелец руки пробормотал, что-то вроде «милашка».

Какое-то мгновение Розамунда даже боялась дышать. Она не представляла, который из мужчин сейчас так бесцеремонно хватает ее руками, но молила Господа, чтобы это был ее муж, потому что рука этого мужчины уже сомкнулась вокруг одной груди, а лицо прижималось к другой.

Нет, так не годится, никуда не годится.

Почувствовав неприятное ощущение в груди, она поняла, что чуть не задохнулась, и всей грудью вдохнула ночную прохладу.

О Боже, что же делать? Что делать?

Если бы она была уверена, что это ее муж, ей, наверное, и не пришлось бы ничего делать, а только продолжать лежать, не шевелясь, и ждать, когда он отодвинется. Пусть даже он делает то, против чего ее предостерегала сестра Юстасия. Но Розамунда совсем не была уверена в том, что это ее муж, и никак не могла убедиться в этом в ночной темноте.

А если это Роберт, и ее муж, проснувшись, застанет их в подобном положении? Нет! Это совершенно невозможно.

Прикусив губу, она всматривалась а яйцо мужчины, но оно было прижато к ее груди. Его рот терся о ее грудь через ткань платья, и это ужасно смущало Розамунду.

С трудом вытащив из-под него руку, она слегка пощекотала его там, где предположительно находилась шея.

Мужчина слегка пошевелился, отпустив ее грудь и раздраженно махнул рукой у шеи.

Розамунда вовремя уклонилась от удара и снова пощекотала его, как только его рука вернулась к ее груди. Он снова хлопнул себя по шее, но на этот раз отодвинулся от нее.

Розамунда с облегчением вздохнула, но быстро поняла, что ее радость была преждевременной. Он больше не терзал ее грудь, что было замечательно, но сейчас он всем телом навалился на ее руку, от плеча до кончиков пальцев, и она не могла пошевельнуться.

Пробормотав одно из любимых восклицаний сестры Юстасии, она повернулась на бок и очень медленно и осторожно высвободила руку, сумев не разбудить при этом мужчину.

Новые раскаты храпа зазвучали по обе стороны от нее, и Розамунда резко села, пока на нее снова никто не навалился. Стараясь не разбудить мужчин, она встала и осторожно попятилась от спящих.

На этот раз она облегченно вздохнула всей грудью.

Эрик зашевелился во сне; улыбка коснулась его губ. Он мог поклясться, что чувствует запах мяса, жаренного на открытом огне. Но этого не может быть. Это ему, должно быть, снится. Ночь была прохладной, а сейчас он явственно ощущал жар.

Поморгав глазами, он уставился в залитое ярким солнечным светом небо и, выругавшись, резко сел. День был уже в разгаре, и солнце прошло четверть своего пути. Он проспал. Нет, это невозможно! Почему друг не разбудил его?

Взгляд в сторону все прояснил: Роберт спал. Но он также увидел, что рыжеволосой девушки, на которой он женился накануне, рядом с ними нет.

Спешно обведя взглядом поляну, он увидел полыхавший большой костер. Вот почему ему было так жарко! И запах жареного мяса ему не приснился; это был кролик, убитый, выпотрошенный и подвешенный на палке над огнем. Но его молодой жены нигде не было видно.

Протянув руку, он потряс за плечо Шамбли:

– Роберт, проснись! Проклятие!

Эрик уже был на ногах, держа в руках меч. Роберт сонно перекатился на бок и посмотрел на него:

– Что… – Он заморгал. – Уже давно рассвело!

– Да, – мрачно подтвердил Эрик, медленно обводя взглядом поляну.

– Господи! Как мы могли так проспать?

– Мы слишком устали.

– Да, но… что ты ищешь?

– Жену.

Глаза Роберта расширились, и он взглянул на землю рядом с собой.

– Куда она отправилась?

– Хотелось бы знать! – раздраженно ответил Эрик и замер, услышав, как кто-то пробирается в их направлении сквозь кусты.

Роберт в мгновение ока оказался рядом с ним. Держа мечи наготове, встав спиной друг к другу, рыцари приготовились отразить атаку. И они с облегчением вздохнули, когда из кустов появилась Розамунда.

На ней были штаны и свободная туника, волосы собраны и завязаны сзади. Лицо ее было в грязи и в саже, руки расцарапаны и тоже грязные. Она несла в руках огромную охапку хвороста. При виде мужчин Розамунда просияла.

– Доброе утро, милорды, – приветствовала она их с отвратительно хорошим настроением. – Как вы спали?

Роберт смущенно улыбнулся, услышав этот вопрос, но Эрик мрачно осведомился:

– Что ты сделала?

Уверенные шаги Розамунды замерли у костра, она растерянно взглянула на Эрика:

– Милорд?

Эрик показал на пылавший костер в центре поляны, и брови Розамунды приподнялись.

– Костер, что вы разожгли вчера, погас, – неуверенно пояснила она, – и я…

– Раздула адский огонь?

Розамунда вздрогнула от его ледяного тона. Он был просто взбешен.

– Я…

– Я удивлен, что на этот твой костер до сих пор не сбежались все разбойники и воры Англии. А дым над деревьями, несомненно, привлечет их внимание и приведет сюда. Почему ты просто не забралась на дерево и не закричала: «Мы тут, приходите нас грабить и убивать!»

Рсзамунда побледнела. Бросив ветки, она принялась быстро закидывать огонь землей.

– Прошу прощения, милорд. Я не подумала. Я сидела и ждала, пока вы проснетесь, а потом решила что-нибудь поймать и приготовить нам…

– Но этого тебе показалось мало, – ворчливо перебил ее Эрик. – Тебе мало было того, что нас убьют разбойники. Ты решила привлечь сюда запахом жареного мяса собак и волков со всей округи.

– Эрик! – Роберт предупреждающе коснулся руки друга.

– Что? – нетерпеливо рявкнул тот.

Роберт, в противоположность ему, шепотом сказал:

– Мне кажется, не стоит быть таким резким.

– Разве я не прав?

– Да нет, все верно, – тихо признал Роберт. – Но леди Розамунда не понимала этого. Ты бы стал разговаривать в подобном тоне со сквайром, если бы он провинился?

Эрик нахмурился, услышав эти доводы, и вздохнул. Шамбли, безусловно, был прав. Розамунда просто не могла знать таких вещей. Откуда? Она вряд ли покидала монастырь до этого и, уж конечно, не знала об опасностях, таящихся за его стенами, А он набросился на нее так, словно она намеренно желала им всем смерти. Он никогда бы не был так резок и нетерпим с новым сквайром.

Не нужно было долго копаться в душе, чтобы понять истинную причину его гнева. Эрик был смущен собственной небрежностью. Он не только проспал, но даже не слышал шума от ее утренних действий.

Она выследила, поймала и убила кролика, освежевала, потом развела большой костер и смастерила примитивный вертел. Отвела лошадей на свежую траву. Но даже звон упряжи не разбудил его. Он ведь воин! Такие звуки должны были разбудить воина.

Боже милостивый! Если бы она была одним из тех разбойников, которыми он сейчас ее стращал, они бы все были мертвы. Вот вам и клятва королю оберегать ее!

Его совесть не успокоилась от того, что и Роберт проспал все это время. Ведь не Роберт давал клятву королю. И что хуже всего, Эрик злился на себя, а выместил свой гнев на ней.

Вздохнув, он наконец кивнул Роберту, чтобы заверить, что не только слышал его слова, но и внял им. Он повернулся, чтобы извиниться перед женой, но вместо этого ошеломленно воскликнул:

– Розамунда!

Его жена стояла на коленях у костра, спиной к ним, а ее попка, туго обтянутая штанами, была приподнята и смотрела прямо на них. Она мягко приподнималась и опускалась, но когда Эрик закричал, замерла на месте и все ее тело словно застыло.

Сердито посмотрев на Роберта, усмехнувшегося при виде картины, которую Розамунда необдуманно представила их взору, Эрик поспешил загородить ее от друга. Переборов вспыхнувшую снова злость, он слегка наклонился, чтобы посмотреть, чем она занята.

– Что ты делаешь? – попытался спокойно спросить он. Розамунда вздрогнула, услышав жесткие нотки в его голосе. Эрик был достаточно страшен, когда кричал на нее через поляну, а сейчас он и вовсе навис над ней грозной тенью. Она решила, что заслужила его гнев. Глупо было разводить такой большой костер. И жарить кролика тоже не стоило. Поняв это, она стала немедленно исправлять ошибку. Схватив палку, на которой жарилось мясо, она опустилась на колени у огня, положила кролика на землю и быстро вырыла небольшую ямку. Опустив в нее кролика, она стала закапывать его. В это время ее остановил голос мужа.

Быстро подняв руку, она сердито смахнула слезы. Глупо было плакать. Слезы ничего не решают. Зная это, Розамунда плакала очень редко, но сейчас ничего не могла с собой поделать. Ей стало казаться, что она ничего не может сделать правильно. Сначала костер, потом кролик. Закапывать кролика, чтобы исчез запах, тоже, наверное, неправильно. И судя по ее «везению» этим утром, она, вероятно, отвела лошадей пастись на поле с дурман-травой, и к полудню они будут мертвы.

– Я закапываю кролика, чтобы исчез запах, милорд, – тихо объяснила она.

– Не делай этого, – запротестовал ее муж, опускаясь на колени рядом с ней и быстро хватая ее за руки, пока она окончательно не закопала кролика. Когда она замерла, глядя в землю, он вздохнул и сказал уже спокойнее: – Прости меня. Я рычу, как медведь, по утрам. Я не должен был так кричать. Ведь ты не можешь ничего знать о грозящей опасности. Мне нужно было быть терпеливее. Прости.

Розамунда кивнула, но так и не посмотрела на него. Эрик отпустил ее руки и вытащил кролика из его несостоявшейся могилы.

– Давай посмотрим, можно ли его спасти.

– Но как же волки и собаки? – удивленно подняла она голову.

Эрик заметил высыхающие слезы и с досадой подумал, что это он виноват в том, что она плакала. Пока из него не получался хороший муж. Он отвратительно защищал ее, как щит, сделанный из сита, и доброты ему явно недоставало. Король скорее всего не на это рассчитывал, когда вверил ему заботу о ней.

Заставив себя улыбнуться, он слегка пожал плечами:

– Этот аппетитный запах способен привлечь не только четвероногих, но и двуногих тоже, и я один из них. Пахнет изумительно, он был почти готов, да?

– Да, – со вздохом признала она.

– Раз костер потушен, запах уже не будет разноситься ветром. Нет смысла переводить добро. – Говоря это, он уже начал счищать грязь с быстро остывающего мяса. – Ты давно проснулась?

Глядя с сомнением, как он отряхивает кролика, она рассеянно пожала плечами:

– Не знаю, наверное, часа два назад или больше. Было еще темно, когда я проснулась.

– Ты ранняя пташка.

– В аббатстве все вставали рано.

– Хм. – Поднявшись, он подошел к берегу реки, опустил мясо в воду и слегка поболтал им, чтобы смыть хотя бы часть грязи. Повертев его перед глазами, он удовлетворенно кивнул: – Сойдет.

Розамунда опять с сомнением посмотрела на мясо, потом на мужа, но ничего не сказала, когда он снова подвесил тушку кролика над почти потухшими углями. Несколько раз перевернув его, он с усмешкой повернулся к Розамунде, протягивая ей мясо, словно большой подарок:

– Вымыто и высушено, мадам, и готово к употреблению.

Чуть поколебавшись, Розамунда взяла мясо, внимательно рассматривая его. Эрик направился к Роберту. От удивления она покачала головой. Дикие травы, которые она нашла, порезала и посыпала на мясо, были смыты водой или счищены вместе с землей, а вот большая часть грязи так и осталась прилипшей к мясу. Она не представляла, как это у него получилось. Но, может быть, ему именно так нравится.

С легким отвращением она принялась заворачивать мясо, решив, что сама будет есть фрукты и хлеб, которые так предусмотрительно собрала в дорогу сестра Юстасия. А ее спутники, если им так хочется, могут есть кролика.

Глава 4

– Восхитительно!

– Да, в жизни не ел ничего вкуснее.

– Я счастлива, что вы довольны, милорды, – пробормотала Розамунда, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Трудно было серьезно относиться к их восхищению, когда они все время выплевывали кусочки земли и мелкие камешки. Рыцари просто старались проявить доброту. Оба были учтивы до тошноты с того момента, как они отправились в путь.

Розамунда вновь ехала с Эриком на его коне. Как и накануне, он не просил и не предлагал, а просто подхватил ее одной рукой и усадил в седло перед собой. Как и накануне, Розамунда промолчала, хотя на этот раз сделать это оказалось труднее. Саднящее ощущение между ногами уже прошло, но еще ей не нравилось, когда ее обнимают. В монастыре приветствовалась сдержанность, и Розамунда научилась этому с юных лет. Кроме того, она была независима. Сейчас она все же промолчала, пытаясь выполнить данное отцу обещание повиноваться мужу.

За все утро она не произнесла ни слова, то рассеянно изучая окрестности, то разглядывая коня Роберта. Когда они только начинали путь, ей показалось, что конь прихрамывает на одну ногу. Понаблюдав за ним некоторое время, она решила, что ошиблась, однако время от времени посматривала на жеребца. К тому моменту, когда Эрик наконец объявил привал, Розамунда готова была умереть от скуки. Мужчины решили съесть замечательного кролика, которого она приготовила для них.

Сейчас они уплетали мясо и, похоже, не замечали, что она отказалась от кролика, предпочтя еду, которую собрала для них Юстасия. Наверное, они были слишком заняты тем, что выковыривали землю из своего завтрака.

Скривившись и выплюнув еще один камешек, Роберт проглотил кусок мяса и посмотрел на Эрика:

– Насколько я помню, до следующей деревни не больше часа езды.

– Да, я собирался поменять там лошадей.

Розамунда замерла. Она не прислушивалась к разговору, но эти слова привлекли ее внимание.

– Сменить лошадей?

– Да, – ответил Эрик, стряхивая грязь с куска мяса. Он понял, что, наверное, не так хорошо вымыл кролика, как ему казалось. Не было ни одного куска, чтобы вместе с ним не попался камешек. Он решил, что, видимо, заслужил это. Утром он вел себя совершенно непростительно, и справедливо, что ему досталась еда, пригодная лишь для свиней.

– Нет!

Эрик замер, услышав растерянный возглас жены, и, отвлекшись от еды, повернулся к ней.

– Нет, милорд. Вы не можете обменять мою Ромашку. Это подарок от аббатства. Нельзя продавать подарки.

Эрик удивленно заморгал, не понимая, о чем речь, а Роберт мягко переспросил:

– Ромашка?

– Моя лошадь. Ее зовут Ромашка. Это я ее так назвала. И кстати, именно я помогла ей появиться на свет. Поэтому аббатиса и решила отдать мне ее. У нас с ней особая связь, Вы не можете продать ее, милорды.

Роберт слегка нахмурился, увидев непроницаемое выражение лица Эрика, смотревшего на жену, и мягко пояснил:

– Мы должны ехать быстро, миледи. Лошадям очень трудно скакать день и ночь без отдыха. Мы должны сменить их.

– Но Ромашка – подарок. Она моя. – Понимая, что эмоциями тут не поможешь, Розамунда торопливо добавила: – И потом, лошади отдыхали прошлую ночь, когда мы спали.

Мужчины переглянулись, и Роберт пробормотал:

– Мы действительно долго отдыхали.

– Да, но мы и скакали во весь опор все утро.

– Не так уж долго, – возразил Роберт. – Мы встали поздно, если ты помнишь.

– Да. – Нахмурившись, Эрик задумался и наконец произнес: – Ну ладно, мы сменим только наших лошадей. Может, пока оставить Ромашку? Она ведь все время скакала налегке, без всадника.

– Благодарю вас, милорд, – прошептала Розамунда, и в ее глазах засветилась искренняя благодарность. Она широко улыбнулась ему и поспешила к своей драгоценной лошади, чтобы отдать ей яблоко, которое только что хотела съесть сама.

– Ромашка, – насмешливо пробормотал Роберт. – Только женщина может выбрать такую кличку для лошади.

– Да. – Эрик смотрел, как жена протягивает яблоко лошади, потом вздохнул. – В конце концов нам все равно придется обменять ее. Даже без седока будет жестоко заставлять ее скакать день и ночь до самого Шамбли.

После небольшой паузы Роберт предложил:

– Мы можем и сегодня сделать привал на ночь и дать ей отдохнуть.

Эрик пристально посмотрел на него:

– А я думал, ты хочешь поскорее убедиться, что отец действительно идет на поправку.

Роберт отвел взгляд и пожал плечами:

– Он, конечно, уже на ногах, ведь он всегда быстро поправлялся.

Эрик внимательно смотрел на друга. Что-то тут было не так, он чувствовал это. Что скрывает от него друг?

Роберт больше не мог вынести этого испытующего взгляда, вздохнул и признался:

– Мне не так уж хочется возвращаться.

–Что?

– Да. Незадолго до болезни отец завел разговор о моем брачном контракте.

– Вот оно что, – усмехнулся Эрик. – И ты боишься, что, когда вернешься, отец снова заговорит об этом.

– Заговорит? – фыркнул Роберт. – Да после того как он едва не лишился жизни, так и не увидев этих чертовых внуков, о которых он вечно твердит, да еще узнает о твоей молодой жене, он мне проходу не даст. – Он вздохнул. – Я не буду переживать, если мы задержимся в пути на день-два.

– Хм. – Эрик вновь посмотрел на жену. Весело щебеча, Розамунда ласково гладила гриву Ромашки. Может, стоит рискнуть и еще раз остановиться на ночной привал. Ведь лошадь действительно подарена.

Розамунда поерзала и вздохнула. Прошло несколько часов с тех пор, как они останавливались в полдень перекусить. Казалось, они едут бесконечно долго. Никогда в жизни Розамунде еще не было так скучно. Поначалу было интересно: новый пейзаж, новые ощущения. Но теперь это ее уже не занимало. Кроме того, Розамунда не привыкла так долго молчать. В аббатстве молчать следовало только во время трапезы, да и тогда они развлекали себя забавными жестами.

Вздохнув, она украдкой посмотрела на мужа. Он сидел в седле совершенно прямо, расправив плечи; его глаза внимательно всматривались в лежавшую перед ними дорогу; лицо было суровым. Ни он, ни его друг Роберт не обменялись ни словом с тех пор, как отправились в путь; разговаривали только на привале, когда ели. Розамунда была так же молчалива. Да и какие могли быть разговоры при подобной скачке? Можно было и язык прикусить. Розамунда надеялась, что только этим объясняется молчание мужчин. Ей не хотелось думать, что ее муж всегда так скуп на слова.

Муж. Ее поражало слово, обозначавшее статус незнакомца, который теперь имел столько власти над ней и прав. Ее муж! Она никогда и не думала, что выйдет замуж. Даже мысли такой не допускала. Боже милостивый! Ее жизнь пошла совсем по иному пути. Она все еще размышляла над этим, когда они остановились на ночной привал.

Как только Эрик опустил ее на землю, она тут же занялась Ромашкой, по привычке делая все необходимое. Сняв седло и начав обтирать кобылу, она заметила, что конь Роберта вдруг стал пугливым.

Сам Роберт рассеянно обтер коня, потом, оставив его щипать траву, отправился собирать хворост для костра. Эрик присоединился к нему. Розамунда работала медленнее, все чаще поглядывая на коня Роберта. Жеребец не ел, хотя наверняка проголодался. Подойдя к коню и ласково успокаивая его, она стала осматривать его.

– Что-то не так, миледи? – удивленно спросил Роберт. Он сложил хворост в центре поляны, но пока не поджег его. Небо еще окончательно не потемнело, и, как узнала утром Розамунда, разжигать костер до наступления темноты, которая помогала скрыть дым, было небезопасно.

– Да, – мрачно пробормотала Розамунда, осмотрев задние ноги коня. – Конь болен. Думаю, у него сжатие челюстей.

Нахмурившись, Роберт поднял руку к ноздрям коня и удивленно приподнял брови, когда конь затряс головой и попятился. Розамунда мягко потянула за поводья, гладя мощный круп. Она была готова к этому, потому что конь повел себя так же, когда она осматривала его.

– Думаю, вы правы, – с удивлением согласился Роберт, глядя на крепко сжатые челюсти. – Эрик! – позвал он. – Иди сюда. Мой конь заболел.

Бросив хворост на землю, Эрик подошел к ним:

–Что такое? – Приподняв брови, Эрик попробовал прикоснуться к морде коня, но тот дернул головой и отпрянул.

– Он норовил отпрянуть каждый раз, когда Роберт приближался к его голове, не пьет и не ест, хотя должен быть голодным, – сказала Розамунда.

Эрик задумчиво смотрел на коня.

– Тогда…

– У него еще видна царапина на задней ноге. И посмотрите на его глаза.

Вздохнув, Эрик поморщился:

– Ничего не поделаешь.

– Да, – печально согласился Роберт. – Я займусь им. Взяв поводья, он молча повел коня в лес.

Розамунда долго смотрела им вслед, потом повернулась и успокаивающе погладила Ромашку. Она не знала, кого успокаивает – себя или кобылу. Роберт должен убить коня. Другого выхода не было. Его ждет неминуемая гибель, но только после ужасных мук. Подвергать коня таким мукам было бы бессердечно. Она понимала, и все равно трудно было смириться с этим.

– Похоже, утром у Ромашки будет всадник.

– Да, – сдержанно пробормотала Розамунда.

Эрик видел, что она расстроена, но не знал, как ее успокоить.

– Это совсем ненадолго.

Она удивленно взглянула на него, и он пояснил:

– Мы всего в получасе езды от деревни, где меняли лошадей. Они держат их для нас. Роберт скорее всего поскачет дальше на своем жеребце.

– Понятно.

Кивнув, Эрик повернулся к костру:

– Пойдем. Я разведу огонь – уже достаточно темно, а ночь сегодня прохладная.

Вздохнув, Розамунда последовала за ним. Устроившись на поваленном дереве, она машинально потянулась к мешочку с остатками кролика, хлебом, сыром и фруктами и одновременно напряженно прислушивалась к звукам, доносившимся из леса.

Прошло много времени, прежде чем Роберт вернулся. Он был мрачен, и Розамунде стало жалко его. Выполнить свою задачу ему было нелегко. Она не произнесла ни слова, пока они ели, но после ужина начала нервничать. Мужчины молчали, задумчиво глядя в огонь, а Розамунда была готова сойти с ума от бездействия. Целый день пришлось безмолвно трястись на спине лошади, и теперь молчание. Все это действовало ей на нервы.

– В чем дело?

Розамунда застыла, перестав нервно ерзать. Украдкой взглянув на лицо мужа, она поморщилась, откашлялась и сказала:

– Ни в чем, милорд. А почему вы спрашиваете?

– Ты все время вздыхаешь.

– Правда? – Слегка нахмурившись, она опять заерзала, собралась вздохнуть, но в последнюю минуту сдержалась. – Куда мы направляемся, милорд? – неожиданно спросила она, изголодавшись по общению.

– В Шамбли.

Ответ только разжег любопытство Розамунды:

– Зачем?

– Чтобы забрать моих людей.

– О, – пробормотала она. – А потом куда мы направимся?

– В Гудхолл.

– Вы там живете?

– Там мы будем жить, – поправил он. – Это твое приданое.

– Правда?

– Да.

Вновь повисло молчание, и Розамунда вздохнула. Похоже что ее муж все-таки молчун. Замечательно! Посмотрев на реку, она стала судорожно искать новую тему для разговора:

– А вы где родились, милорд?

– В Кинсли.

– А где это?

– В Северной Англии.

– И там живет ваша семья?

– Да.

Односложный ответ заставил Розамунду нахмуриться. Он не очень-то хочет рассказывать о себе.

– А ваши родители живы?

– Отец жив.

Розамунда подождала продолжения. Он ничего не сказал, и она спросила:

– А братья и сестры у вас есть?

– Один брат. Две сестры.

– Старше или моложе?

– Брат старше. Сестры моложе.

Розамунда снова подождала продолжения, но, не дождавшись, решила отступиться. Его сдержанность так утомляла! Возможно, причиной этому его усталость. Путешествия действительно утомительны. Ее по крайней мере поездка раздражала. После двух дней в седле она чувствовала себя так, словно каталась по земле. Грязь и пыль, казалось, въелись в кожу.

Ее взгляд вновь устремился к реке, на этот раз с тоской. Столько воды! Как хорошо было бы принять ванну. Но, конечно, это невозможно у реки. Нет лохани и нет ведер, которыми можно было бы черпать воду.

Эрик вопросительно приподнял брови, когда Роберт толкнул его локтем в бок, проследил за его взглядом и увидел, как его жена с тоской смотрит на реку. Глядя на медленно текущие воды, он некоторое время размышлял, потом спросил:

– Ты бы хотела искупаться?

Розамунда, услышав вопрос, резко выпрямилась, глядя на Эрика во все глаза:

– А это можно?

Эрик пожал плечами:

– Не вижу препятствий.

Ее губы расплылись в улыбке. Она буквально сияла:

– Это было бы замечательно!

Эрик моргнул и чуть не улыбнулся в ответ, но вовремя остановился и резко встал:

– Ну, тогда пойдем.

Вскочив, Розамунда с готовностью последовала за ним на берег реки, потом вдоль берега, пока поляна не исчезла из вида. Когда он внезапно остановился, она тоже остановилась и вопросительно посмотрела на него.

– Начинай, – сказал Эрик, скрестив руки на груди и прислонившись к дереву.

– Что начинать? – медленно спросила она.

– Купайся.

Розамунда повернулась, осматриваясь.

– Где? – ошеломленно спросила она,

Эрик нахмурился, сердясь на ее несообразительность.

– В реке.

– Здесь? Под открытым небом?

При виде ужаса на ее лице брови Эрика изогнулись, но тут он вспомнил, что она только что из монастыря. Ее воспитывали монахини, и вряд ли сестры имели привычку купаться в реке. Скорее всего для них приемлемо только купание в лохани.

Вздохнув, он выпрямился:

– Я бы дал тебе лохань, если бы мог. К сожалению, когда путешествуешь, приходится обходиться тем, что есть под рукой. Ты, наверное, не привыкла к такой холодной воде, и вытираться тебе придется моей накидкой, но никто не увидит, а ты сможешь смыть пыль.

Розамунда стояла на том же месте и молчала. Она никогда не купалась в реке и вообще не купалась за пределами аббатства. Раз в месяц все монахини по очереди мылись в лохани, которую аббатиса поставила в пустой келье. Остальное время они ополаскивались стоя, если только не умудрялись сильно испачкаться. Обычно этим отличались лишь Розамунда и Юстасия. С ними вечно что-то происходило, поэтому они мылись один-два раза в неделю. Но вне стен монастыря Розамунда никогда не купалась. Аббатиса сочла бы это непристойным. Но как замечательно было бы смыть с себя дорожную пыль!

Видя, что жена продолжает неподвижно стоять и задумчиво смотреть на воду, Эрик нетерпеливо переступил с ноги на ногу и повернулся в ту сторону, откуда они пришли.

– Ну, если ты не будешь купаться, нам лучше вернуться…

– О нет, подождите. Прошу вас. – Розамунда схватила его за руку, чтобы остановить, но сразу отпустила и смущенно отступила назад. – Я хотела бы искупаться.

Он помолчал, кивнул и вернулся к дереву, у которого стоял раньше.

– Ну, тогда поторопись, – ворчливо велел он и снова скрестил руки на груди.

Розамунда переводила взгляд с него на воду и обратно.

– Вы собираетесь наблюдать, милорд? – спросила она наконец.

– Конечно, это моя обязанность.

– Да, но… вы…

Он приподнял бровь, и уголки его губ насмешливо дрогнули:

– Застенчивая?

Он зачарованно смотрел, как же ее лицо преобразилось во вспышке яростного гнева. Она на мгновение отвернулась, а когда снова повернулась, ее лицо уже было непроницаемым.

– Добродетельная, – мрачно поправила она. – Я была воспитана в добродетели, милорд. А добродетель не предполагает купания обнаженной перед незнакомцем.

– Я твой муж.

Она застыла при этом сдержанном напоминании. Он действительно ее муж. Он имеет полное право смотреть, как она купается. И он имеет право на гораздо большее. Купание вдруг показалось уже не столь привлекательным. Может, на ней не так уж много пыли?

– Я подожду, – смиренно сказала она.

Пожав плечами, Эрик повернулся и направился в сторону лагеря.

Розамунда бросила тоскливый взгляд на реку и последовала за ним.

Брови Роберта удивленно взмыли, когда они вернулись в лагерь.

– Что? Вы что, не стали купаться?

Розамунда покраснела.

– Я чересчур устала, чтобы купаться, – солгала она. Заметив, что Эрик не занял место у огня, она взглянула через плечо и увидела, что он расстилает свою накидку на земле и ложится на дальний край.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Собираюсь спать.

Розамунда посмотрела на него, открыв рот.

– Уже? – растерянно спросила она, совершенно забыв, что только что твердила об усталости.

Эрик заметил это и едва сдержал улыбку:

– Мы выезжаем завтра на рассвете.

– Почему так рано?

Эрик скривился. Жена не должна ставить под сомнение действия мужа. Она знает это? Похоже, нет, решил он, когда она громче повторила вопрос, словно он не расслышал в первый раз. Он подумал, что если не ответит ей, то в третий раз она просто закричит.

Открыв глаза, он поднял голову и посмотрел на нее так, чтобы она поняла, что на самом деле он не должен; отвечать ей, но все же решил выполнить ее каприз.

– Потому.

– Почему «потому»? – настаивала она.

Нахмурившись, он закрыл глаза:

– Потому что я только что так сказал.

Розамунда тоже нахмурилась и взглянула на Роберта, который встал, потянулся и стал расстилать свою накидку рядом с Эриком.

– Вы тоже собираетесь спать? – растерянно спросила она.

– Рассвет наступает быстро, – сказал он с извиняющейся улыбкой.

Розамунда хмуро взглянула в сторону мужа, который в это время произнес:

– Ложись спать.

Она возмутилась, услышав приказ. Только аббатисе сходило с рук такое деспотичное поведение. И, конечно, ее отцу.

– Нет, спасибо. Я еще не устала.

– Розамунда.

– Да?

– Это была не просьба.

Она сердито взглянула на него, раздумывая, не ослушаться ли этого явного приказа, но потом вздохнула. Он ее муж. И она, к сожалению, обещала отцу подчиняться ему.

Сердито бормоча себе под нос, она направилась к лежавшим мужчинам. Они оставили посередине для нее очень маленькое свободное пространство. Должно быть, они считают ее крошечной.

Скривившись, она сумела втиснуться между двумя рыцарями. Стало свободнее, когда они оба легли на бок, глядя друг на друга поверх нее. Вытянувшись на спине, она устремила взгляд на звезды.

Эрик почувствовал, что рука рядом с ним слегка двигается, и нахмурился. Открыв глаза, он у видел, что и Роберт заметил это. Они оба посмотрели на ноги и увидели, что Розамунда вращает правой ступней.

Они снова посмотрели друг на друга, потом на ее недовольно скривившееся лицо.

Откашлявшись, Эрик подождал, пока Розамунда посмотрит на него, и спросил:

– Что ты делаешь?

– Смотрю на звезды.

– Нет, с твоей ступней. Что ты делаешь?

Розамунда заморгала, потом недоуменно посмотрела на свои ноги.

– Ты ею вращала в воздухе, – сухо объяснил Эрик.

– А, – смущенно улыбнулась Розамунда. – Иногда так бывает перед тем, как я засыпаю. – Она уже давно не обращала на это внимания. Эти движения помогали ей убаюкать себя, когда не было усталости. Как сейчас. Несмотря на то что она встала на рассвете и ехала весь день, она не устала. Розамунде хватало четырех-пяти часов сна. Она унаследовала это от отца.

– А сегодня этого не делай, – приказал Эрик и закрыл глаза.

Розамунда скорчила рожицу и высунула язык. Движение рядом с ней заставило ее взглянуть на Роберта, и она увидела усмешку на его лице. Он оказался свидетелем ее ребячливой выходки. Она почувствовала, как краснеет, и, быстро отвернувшись, снова стала смотреть в небо. Через несколько минут первые звуки храпа нарушили ночную тишину.

Первым захрапел ее муж: звук был громким, раскатистым, и она напряженно замерла. Казалось, храп даже громче чем был рано утром, возможно, потому, что сейчас он лежал на боку. Его рот был в нескольких дюймах от нее, его дыхание щекотало ее ухо. За первыми звуками последовало еще несколько, прежде чем Роберт разразился ответным храпом.

Вздохнув, Розамунда закрыла глаза и попыталась притвориться, что она глуха.

Глава 5

– Это Шамбли?

Эрик раздраженно посмотрел поверх головы Розамунды, сидевшей перед ним. Сегодня все в ней, казалось, раздражало его. И началось это с самого утра. Несмотря на то что он проснулся еще до рассвета, жена опередила его и снова исчезла.

Разбудив Роберта, он быстро схватил меч, лежавший рядом с ним всю ночь, и стал вглядываться в заросли деревьев, пытаясь определить, откуда начать поиски. Однако прежде чем он успел принять решение, его жена не спеша вышла на поляну. Ее лицо было чистым и сияло здоровьем, волосы были еще влажными после купания. Юбку она слегка приподняла в виде корзинки для собранных лесных ягод. И снова, как накануне, она пребывала в отвратительно веселом настроении и, улыбнувшись, пожелала им доброго утра.

Эрик не смог бы сказать, что вызвало у него большее раздражение: ее хорошее настроение, то, что она опять проснулась раньше его, или то, что она пошла купаться одна. Вспомнив, как он рычал на нее прошлым утром, и не желая повторить эту ошибку, Эрик сдержал резкие слова, которые так и рвались с языка. Он просто сердито удалился в лес по своим делам, оставив ее одну на поляне.

Его настроение особенно не улучшилось ни когда он вернулся из леса, ни позже. Она же, напротив, была весела все утро, щебеча о том, как прекрасен день, когда они ели ягоды, и напевая веселые мелодии, когда они ехали верхом. Когда они забрали на конюшне своих лошадей, она встретила их словно старых друзей, со знанием дела и, на его взгляд, слишком дружелюбно беседуя с владельцем конюшни. Да, она была удивительно бодра и весела, и это сводило его с ума.

– Да, это Шамбли, – ответил его друг.

– Красиво, – сказала она, и Роберт с Эриком переглянулись.

Назвать Шамбли красивым было все равно что назвать медведя чуть лохматым. Шамбли был великолепен. Построенный из серебристо-серого камня, он был окружен лесом и величественно возвышался над кристально чистой водой крепостного рва.

Покачав головой, Эрик придержал коня, пропустив вперед Роберта. Через несколько минут они въехали в ворота замка.

– Эрик! Роберт!

Оба рыцаря натянули поводья, ласково улыбнувшись девочке, бросившейся им навстречу.

– Лисса. – Роберт быстро спешился и заключил девочку в объятия. – Привет, малышка. Соскучилась?

– Нет. – Девочка рассмеялась, когда он изобразил на лице скорбную мину, и укоризненно сказала: – Тебя не было всего неделю. И тут было не до скуки. Только ты уехал, в замке появились гости.

Роберт приподнял брови, и девочка скривилась:

– Тетя Эстер и тетя Гортензия пожаловали к нам сразу после твоего отъезда. – Выражение ее лица ясно доказывало, что она думает о гостях.

– Надеялись, конечно, стать свидетелями кончины отца, – пробормотал Роберт, пока Эрик спешивался и ссаживал Розамунду с коня.

– Да, – поморщилась девочка. – Они ужасно расстроились, когда он начал поправляться. Хотя и старались скрыть это, когда пришли в себя от потрясения. Думаю, они рассчитывали, что, когда отца не станет, они смогут жить здесь за счет мамы до конца своих дней.

Выражение лица Роберта было не менее раздраженным, чем у девочки, он что-то пробормотал по поводу стервятников, потом криво улыбнулся Эрику:

– Похоже, нам не следовало торопиться с возвращением. Дом полон гостей.

Эрик едва успел кивнуть, как в это время Лисса бросилась к нему и обняла его так же горячо и порывисто, как только что обнимала брата.

– Здравствуй, маленькая, – сказал он, и глаза Розамунды расширились, когда Эрик ласково улыбнулся девочке и тоже заключил ее в свои объятия. Впервые человек, за которого она вышла замуж, проявлял нежные чувства, и это стало неожиданностью для Розамунды.

– Я скучала по тебе, Эрик. Ты уехал, не попрощавшись.

При этих словах Розамунда взглянула на девочку и почти не удивилась тому, с каким обожанием та смотрит на Эрика.

– Ах так! Ты скучала не по мне, а по Эрику! – Роберт притворно ужаснулся, вызвав гримасу возмущения на лице девочки.

– Ты мой брат, – сказала она с таким высокомерием, как будто была намного старше своих лет. – Я вынуждена терпеть тебя всю свою жизнь. А Эрик – мой кавалер.

Брови Розамунды при этих словах поползли вверх, потом едва не исчезли в волосах, когда она увидела внезапный румянец на щеках Эрика. Вымученно улыбнувшись ей, Эрик откашлялся и сказал:

– Лисса – младшая сестра Роберта.

– И она была так добра, что помогала Эрику справиться с сердечной болью после того, как Делия разбила его сердце, – объяснил Роберт.

Озорная насмешка светилась в его глазах при виде неловкости друга.

– Делия? – с любопытством спросила Розамунда.

Лисса с подозрением взглянула на нее.

– А это кто? – воинственно спросила она, все еще обнимая Эрика.

Роберт едва сдержал смех:

– Лисса, познакомься с Розамундой, леди Берхарт.

– Как поживаешь? – вежливо сказала Розамунда, протягивая девочке руку.

Уставившись на ее руку, словно перед ней дохлая рыба, Лисса зловеще спросила:

– Леди Берхарт?

– Жена Эрика, – объяснил Роберт, все больше веселясь. – Поэтому мы и уехали в разгар ночи без предупреждения. Эрик должен был жениться.

Лиссе новость явно не понравилась. Девочка сильно побледнела, ее маленькие руки безвольно опустились, глаза наполнились слезами. Резко повернувшись к лестнице, она стала поспешно подниматься:

– Я скажу маме, что вы приехали.

Эрик проводил ее взглядом, вздохнул, потом укоризненно посмотрел на Роберта.

С трудом изобразив на лице раскаяние, его друг пожал плечами:

– Она все равно должна была узнать об этом.

В парадном зале, куда они вошли, царил хаос. Еще не наступил полдень, а помещение было полно людей, метавшихся то в одну сторону, то в другую. И причиной тому были две женщины, наперебой помыкавшие слугами.

– А, – пробормотал Роберт. – Тетя Гортензия и тетя Эстер.

Розамунда с любопытством взглянула на него, но промолчала, пока женщины продолжали отдавать распоряжения.

– Принеси мне мое вышивание, девушка. Это блюдо не годится, слишком сладкое. Принеси другое. Почему здесь так холодно? Неужели некому как следует развести огонь?

При каждом из этих требований пожилой дамы с лошадиным лицом служанки начинали бегать словно ужаленные. Одна принесла требуемое вышивание, другая взяла чашку с медом и бросилась на кухню, третья поспешила развести огонь.

Не собираясь ни в чем уступать, вторая дама, сидевшая в кресле у камина, отдавала свои приказы:

– Боже, как здесь жарко. Что? Ты пытаешься изжарить нас этим огнем, девушка? Залей его водой. Вот, отнеси шаль в мою комнату. И пусть кто-нибудь принесет мне что-нибудь послаще, чтобы подкрепиться перед едой.

Слуги бросились исполнять новые приказы, и Роберт с усмешкой посмотрел на Розамунду:

– Мои тетки. Никогда не были замужем и живут в Лондоне на выплачиваемое им годовое содержание. Приезжая сюда, они любят поиграть в хозяек дома.

– Ясно, – пробормотала Розамунда и посмотрела на спускавшуюся по лестнице женщину.

Она была среднего роста, но больше ничего среднего в ней не было. Восхитительные белокурые волосы казались почти белыми; черты лица были великолепны, хотя в эту минуту говорили о крайнем утомлении. Плечи были понуро опущены, лицо выражало сильную усталость. Женщина, казалось, с трудом переставляла ноги, спускаясь по ступеням. Розамунда решила, что это мать Роберта. Уж очень заметно было, что та провела много дней в тревоге и волнении у постели больного.

Когда женщина заметила Роберта, Розамунда поняла, что ее догадка была правильной.

– Сын! – вскрикнула она и в одно мгновение переменилась. Ее усталость улетучилась, и она сбежала вниз, чтобы встретить их.

Леди Шамбли оказалась замечательной женщиной, совсем такой, какой Розамунда всегда представляла себе свою мать. Она безмерно обрадовалась возвращению Роберта, крепко обняла его, а потом тепло поздоровалась с Эриком и Розамундой.

Проведя их к столу, она послала слуг за элем и медом и стала рассказывать им о состоянии здоровья лорда Шамбли. Он поправлялся, хотя и медленно, и леди Шамбли ожидала, что ему скоро захочется спускаться вниз.

К большому удивлению Розамунды, она не стала расспрашивать их о том, как это Эрик так внезапно женился. Но, наверное, леди Шамбли было известно, что епископ Шрусбери прибыл в ту ночь, когда они так внезапно уехали, Все знали, что где король, там и Шрусбери, так что, вероятно, не нужно было особенно гадать, по какой причине Эрик мог так быстро жениться.

Когда они выпили принесенные напитки, леди Шамбли посоветовала сыну подняться наверх к отцу. Он ушел, и она предложила показать Эрику и Розамунде сады. Эрик отказался от приглашения и, извинившись, отправился к своим людям, которые отдыхали в Шамбли, пока его не было. Розамунда и леди Шамбли отправились в сад одни.

Они только успели дойти до садов, как появилась Лисса и сказала леди Шамбли, что муж хочет видеть ее.

Кивнув, леди Шамбли попросила дочь проводить Розамунду и пообещала вскоре вернуться. Розамунда посмотрела ей вслед и с сочувствием взглянула на недовольную Лиссу. Она как раз раздумывала, как начать разговор, когда девчонка заговорила первой:

– Мне все равно, что вы незаконнорожденная дочь короля, но если вы обидите его, как Делия, я… я… – Она нахмурилась, явно не подобрав еще достойной угрозы, и мрачно закончила: – Я выдеру все ваши противные рыжие волосы с корнем и задушу вас ими.

Розамунда приподняла брови:

– Ты кровожадная малышка, да? – Затем, грустно рассмеявшись, спросила; – И как эта Делия обидела его? – Лисса продолжала молча смотреть на нее, сердито сжав губы, и она добавила: – Если ты не расскажешь мне, как же я сумею не повторить ее ошибку?

– Не повторите, если будете оставаться в постели мужа, а не лазить в штаны чужих мужчин.

– Понимаю. – Розамунда почувствовала, что покраснела от этих намеренно грубых слов.

– Не сомневаюсь в этом, – сухо сказала Лисса и, резко повернувшись, направилась обратно к замку.

– Фу-ты ну-ты, – пробормотала Розамунда, когда дверь за девочкой захлопнулась, и, вздохнув, последовала за ней.

Обед прошел шумно и оживленно. Тетя Гортензия и тетя Эстер старались перекричать друг друга, привлекая к себе всеобщее внимание. Лисса всю трапезу испепеляла взглядом Розамунду, и та с облегчением вздохнула, когда Эрик взял ее за руку и потянул за собой. Но лишь услышав слова леди Шамбли, Розамунда поняла, что они уезжают. Хозяйка дома тоже встала из-за стола.

– Я была так рада познакомиться с вами, дорогая. Вы должны непременно снова приехать и погостить у нас подольше. В любое время после отъезда тети Гортензии и тети Эстер, – сказала она с вымученной улыбкой.

Розамунда растерянно переводила взгляд с женщины на мужа. Что это? Никто даже не подумал сообщить ей, что они немедленно уезжают.

– Мы уезжаем, – сказал Эрик, подталкивая ее к дверям. – Мои люди уже в седле.

– О! – Розамунда не могла скрыть разочарования. Несмотря на сердитую Лиссу, ужасных теток и отсутствие спальни для нее, Розамунда мечтала провести ночь в доме. Уж лучше пол в большом зале, чем снова твердая земля, и настоящая ванна вместо ледяной воды в речке. Но больше всего она была бы рада отдохнуть от езды верхом. Однако, совершенно очевидно, ей было не суждено отдыхать. Вздохнув, она благодарно улыбнулась леди Шамбли:

– Благодарю вас за возможность отдохнуть и поесть. Это было прекрасно.

– Всегда буду вам рада, – заверила ее леди Шамбли, когда они подошли к лошадям.

Эрик быстро вскочил в седло, нагнувшись, подхватил жену и усадил ее перед собой.

– Вы ведь не собирались уехать, не попрощавшись, а?

Розамунда оглянулась и улыбнулась Роберту, торопливо спускавшемуся по ступеням. Он не сидел за общим столом во время трапезы. Леди Шамбли сказала, что он поест вместе с отцом.

– Да разве я мог так поступить? – ответил Эрик. Он улыбнулся и добавил: – И потом, почему я должен был прощаться? Я думал, что после того, что ты рассказал по дороге, ты непременно поедешь с нами.

– Не искушай меня, – пробормотал Роберт, вздохнул и покачал головой: – Если бы я нашел убедительный довод, то отправился бы с вами. Тебе ничего не приходит в голову?

Эрик засмеялся:

– Ну уж нет, думай сам, друг мой.

– Этого я и боялся, – грустно сказал Роберт, потом протянул руку Эрику. – Бог в помощь и благополучного пути. Увидимся.

– Да, и тебе удачи.

Кивнув, Роберт печально смотрел, как Эрик повернул коня и направил его к воротам,

Они ехали весь день. Солнце садилось, когда Эрик наконец объявил привал. Остановив коня на поляне, он опустил Розамунду на землю. Не желая смущать ее, он сделал вид, что не заметил, как она покачнулась на затекших ногах и ухватилась за его ногу, чтобы не упасть. Спешившись, он, не обращая внимания на боль, когда кровь стремительно прилила к ногам, подвел коня к одному из своих людей.

– Позаботься о лошадях, Смизи, – спокойно распорядился он. Потом дал указания остальным людям своей свиты: одним – собирать хворост, другим – поймать дичь для ужина, оставшимся – обустраивать лагерь. После этого сам скрылся в лесу.

Решив, что надо чем-то заняться, Розамунда направилась к лесу, собираясь изловить кролика. Но едва она шагнула к зарослям, как Гарви, правая рука мужа, встал перед ней, загородив путь.

Широко раскрыв глаза от удивления, Розамунда остановилась, пробормотав извинения, и попыталась обойти его, но он снова встал перед ней.

– Позвольте пройти, – сказала она, теряя терпение.

– Я понимаю, что мы долго ехали, миледи, но лучше, если вы дождетесь милорда, который проводит вас. Я уверен, что он сейчас вернется и будет рад сопровождать вас.

Спустя несколько минут Розамунда поняла, что он, очевидно, решил, что ей нужно облегчиться, и предлагал дождаться Эрика. Слегка покраснев, она покачала головой:

– Уверяю вас, мне не нужно ничего такого.

Одна густая бровь приподнялась при этих словах, в остальном выражение его лица осталось таким же твердым и решительным.

– Ну тогда, если вы скажете мне, что вам нужно, я буду рад поручить людям выполнить вашу просьбу.

Розамунда нахмурилась, потом, вздохнув, мило улыбнулась:

– Нет-нет. Мне не нужна помощь. Я только подумала, что раз моему мужу понравился жареный кролик, я поймаю еще одного ему на ужин.

Невольная улыбка появилась на губах Гарви, но тут же исчезла.

– Не беспокойтесь, миледи. Один из людей обязательно принесет кролика.

Розамунда заколебалась. Она и не думала говорить, что мужчины не умеют охотиться; но поняла, что ее слова могли быть истолкованы именно так. Улыбнувшись, она покачала головой:

– Конечно, вы правы, и они, без сомнения, принесут кроликов.

Гарви совсем успокоился и даже улыбнулся, но опять напрягся, когда она повторно попыталась обойти его.

– Ну, тогда я соберу хворост.

Он снова преградил ей путь, твердо покачав головой:

– Солдаты соберут хворост для костра, миледи. Почему бы вам не вернуться на поляну и не отдохнуть? День сегодня был для вас тяжелый, а завтра будет еще тяжелее.

Розамунда сердито посмотрела на него, чувствуя, что вот-вот вспылит, потом резко повернулась и снова вышла на поляну. Она вся дрожала от нетерпения, ей очень хотелось быть полезной. Она молча и неподвижно просидела на этой проклятой лошади уже столько дней, и это сводило ее с ума;

Ей необходимо чем-то заняться, чем угодно.

Увидев кучу хвороста, сложенную в центре поляны, Роза-мунда вздохнула и поспешила к ней. Ну вот наконец и занятие для нее – можно разжечь костер.

Она едва приступала к делу, как еще один мужчина мягко, но решительно отстранил ее.

– Почему бы тебе не отдохнуть, девочка? – сказал он, усаживая ее.

«Они желают мне добра, – мрачно твердила она себе. – Я не должна сердиться, они просто проявляют доброту и внимание». Но она все равно продолжала обиженно смотреть в спину мужчины, довольно неумело разводившего костер. Она бы смогла это сделать лучше и быстрее, если бы ей только дали возможность.

Розамунда все еще сердилась, когда из леса вернулись первые охотники с добычей. Эрик, должно быть, снова выбрал место привала у реки, потому что мужчина нес полдюжины рыбешек. Решительно улыбнувшись, девушка устремилась к нему.

– О, какая замечательная рыба. Отличный улов, сэр, – похвалила она. – Давайте я помогу вам почистить ее?

Мужчина засиял от похвалы Розамунды, но твердо отказался от помощи, убеждая ее, что прекрасно справится один, а ей лучше отдохнуть. Розамунда собиралась поспорить с ним, но в это время из леса появился еще один воин, неся пару кроликов. Решив, что он на вид более покладистый, она поспешила к нему.

Эрик, вернувшись после купания, увидел, что его жена с несчастным видом сидит у костра. Вздохнув, он быстро направился к ней.

Он не забыл о ней, когда отправился освежиться, в реке. Если честно, то он думал о ней все это время. Сидя позади нее в седле весь день, чувствуя ее мягкое тело, ее волосы у своего лица, ему было трудно сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме желания вновь овладеть ею.

Он думал, что такая возможность представится, когда они приедут в Шамбли, но там не оказалось ни одной свободной кровати. Эрик не собирался овладевать молодой женой на полу парадного зала или в лагере, где полно его людей. К сожалению, он не взял с собой палатку в эту поездку. Он был сильно расстроен, застав невесту в объятиях другого, и даже не потрудился собрать самое необходимое для путешествия. Поэтому сейчас он оказался без вещей, которые могли бы сделать путешествие более или менее сносным. А теперь его жене будет далеко не просто перенести этот путь. Да и ему самому было не намного лучше – спать под открытым небом каждую ночь рядом с женой и в окружении солдат.

Поэтому он решил поскорее добраться до Гудхолла. Там он наконец сможет показать молодой жене, что брачное ложе – это не конюшенный сарай и не дыба для пыток. А пока ему придется сдерживать себя. Вот почему он поспешил прежде окунуться в холодную воду и остудить желание, а потом уж заниматься нуждами Розамунды. Увидев ее совершенно расстроенной, он решил, что ей нужно немедленно облегчиться. Иной причины ее несчастья он не мог придумать.

– Пойдем, – тихо сказал он, беря ее за руку и увлекая за собой туда, где их никто не мог увидеть. – Ну вот, пожалуйста.

Розамунда непонимающе посмотрела ему в спину, когда он отвернулся, потом огляделась. Вспомнив о предположении его воина, она быстро поняла, чего Эрик ожидает от нее, но ее обескуражила резкость его манер. Вздохнув, она пожала плечами и решила воспользоваться представившейся возможностью. Однако ей было крайне неловко, потому что хотя он и стоял к ней спиной, но, конечно, слышал каждое ее движение. Вновь подумав, что жизнь в лагере не для нее, она вздохнула и подошла к мужу.

– Вы должны научить меня ездить верхом, милорд.

Эрик резко обернулся, явно удивленный ее требованием. Но Розамунда не заметила этого, увлеченная собственными мыслями. Она решила, что люди Эрика не давали ей ничего делать, потому что считали ее беспомощной. Вероятно, они так думают, потому что она не умеет ездить верхом и их милорду приходится возить ее перед собой, словно ребенка. Сейчас-то она понимала, что вовсе не Ромашка была виновата в том, что она так подпрыгивала на ее спине. Роберт очень хорошо скакал на ее лошади, когда остался без своей, и это показало, что дело было в ней самой. Она двигалась не в такт движению лошади. Теперь Розамунда решила, что, если муж научит ее верховой езде, она докажет этим людям, что вовсе не беспомощна. И тогда они разрешат ей выполнять ее часть работы.

– Я должен, да?

– Ну да. Это полезный навык, милорд, и вашему коню ведь будет легче с одним седоком?

Эрик кивнул, повернулся и направился к лагерю. Только когда они подошли к костру, он наконец сказал:

– Я буду учить тебя завтра, как только рассветет.

– Нет! Не так! О черт! – Натянув поводья, Эрик остановил Ромашку, потом устало прижался лбом к боку лошади, пытаясь справиться с раздражением. Соглашаясь с нелепой затеей научить жену ездить верхом, он думал, что это займет всего несколько минут, самое большее полчаса. К сожалению, Розамунда оказалась полной неумехой. Она упорно болталась на спине лошади, словно мешок, хотя он снова и снова показывал ей, как правильно держаться в седле. Они занимались все утро, и его люди с сомнением смотрели на них, оценивая способности новой хозяйки,

– Милорд, – процедила Розамунда сквозь зубы, – может быть, если бы вы так не кричали…

Окружающие согласно закивали, но Эрик заорал:

– Я не кричу!

При этих словах все как-то странно посмотрели на него. Воины с интересом наблюдали, как новая хозяйка прищурилась, глядя на их лорда так, словно он был какой-то букашкой, заползшей ей под юбку. И они совершенно не удивились, когда она прошипела:

– Очень хорошо. Если вы перестанете «не кричать», то тогда, может…

– Даже не произноси этого! – взорвался Эрик, прерывая ее криком, от которого ее лошадь шарахнулась в сторону.

Розамунда посмотрела на его людей, большинство из которых стояли с кислыми минами на лицах, словно только что съели лимон. Для них тоже было очевидно, что их лорд своим нетерпением заставляет нервничать и жену, и лошадь. Хотя все это было глупо с самого начала, и все до одного знали это. И хозяин словно подтверждал это, закричав:

– Если ты считаешь, что я виноват в твоем неумении…

– Нет, конечно, нет. Но каждый раз, когда вы кричите, вы пугаете Ромашку, она нервничает, я нервничаю, и у нас ничего не получается.

Все вокруг снова закивали, и это укрепило ее решимость.

– Если вы перестанете кричать, то мы тогда…

– Ты говоришь, что это моя вина! – заорал он, выходя из себя, и мужчины вокруг начали вздыхать и качать головами. Ромашка снова вздрогнула, еще больше напрягшись, но Эрик был слишком взбешен, чтобы заметить это. – Да к черту все это! Сама учись! – Швырнув поводья ей в лицо, он повернулся и сердито зашагал прочь.

– Ну и прекрасно. И научусь! – парировала она, сердито дернув поводья.

Ромашка рванулась вперед, обрадовавшись возможности убраться подальше от этого крикуна. Она поскакала к лесу, унося на себе свою хозяйку. Позади внезапно начался переполох – все закричали, спешно вскакивая в седла, чтобы броситься им вдогонку, и это только подстегивало Ромашку.

Стоя спиной к своей упрямой жене, Эрик последним понял, в чем дело. Сначала он недоумевал, когда его люди начали кричать и вскакивать на коней, но, когда они пронеслись мимо него, он оглянулся и увидел хвост Ромашки, исчезающей среди деревьев. Выругавшись, он бросился к своему коню.

Припав к шее кобылы, Розамунда молилась. Ромашка неслась среди деревьев, и ветки царапали Розамунде лицо, били по ногам и рукам. Сначала она была слишком озабочена тем, чтобы просто удержаться, поэтому не сразу вспомнила наставления мужа. Но прошло несколько минут, и она обнаружила, что уже не подскакивает на лошади. Нет, она просто скачет! Скачет! Вот так! Ну, теперь она покажет этому грубияну!

Глубоко вздохнув, Розамунда выпрямилась в седле. Ромашка нашла тропу, и всадница с облегчением поняла, что она действительно научилась держаться в седле и больше не подскакивала при каждом шаге кобылы. К тому же это была настоящая скачка – ветер трепал ей волосы, тропа быстро-быстро убегала из-под копыт лошади. Они почти летели, Никогда в жизни она не чувствовала себя такой живой. Почему аббатиса не научила ее ездить верхом?

Крики за спиной Розамунды наконец привлекли ее внимание, и она обернулась. Мужчины, гнавшиеся за ней, представляли собой поразительную картину. Волосы прилипли к головам от ветра, всадники прижались к гривам лошадей, подстегивая их, но проигрывали гонку. С удивлением и немалой гордостью Розамунда поняла, что Ромашка быстрее их боевых коней. А поскольку она сама вырастила ее, то сочла это в какой-то степени и своей заслугой.

Внезапно засмеявшись, она натянула поводья, безмерно довольная, когда Ромашка, разрядившись во время этой скачки, тут же замедлила шаг. Она все еще смеялась, когда мужчины сгрудились вокруг нее.

– Я сделала это! – воскликнула она. – Я действительно скакала! Это потрясающе!

При виде ее восторга тревога исчезла с лиц ее преследователей, они заулыбались.

Эрик закрыл глаза и вздохнул, увидев огненно-рыжие волосы жены среди мужчин, окруживших ее. Последние несколько минут стали для него сущим адом; он уже представил, как ее изуродованное тело лежит на земле, и это будет целиком его вина. Он был уверен, что она пострадает во время этой сумасшедшей скачки, поэтому, увидев ее спокойно сидящей в седле среди своих людей, он испытал огромное облегчение. Но потом он услышал, как она весело болтает и смеется, а в ответ тоже раздается смех. Она казалась чересчур довольной и счастливой среди его воинов. И что еще хуже, каждый из них с восторгом внимал каждому ее слову.

Подъехав поближе, он понял, что она делится впечатлениями о скачке. Судя по всему, пока все они тревожились о ее безопасности, она наслаждалась. И уже считала себя превосходной наездницей. «Женщины… – возмущенно подумал он. – Они самые непостоянные и самые ветреные создания. Только женщина, которая еще недавно хуже всех держалась в седле и, к счастью, уцелела в бешеной скачке, сочтет себя опытной, наездницей».

– Муж! – неожиданно закричала она, заметив его. – Вы видели? Разве это было не великолепно? Мы почти летели. Клянусь, Ромашка здесь самая быстрая лошадь. И я скакала на ней. Вы видели?

– Да, – тихо ответил он, подъехав к Розамунде. Взяв поводья из ее рук, он повернул назад и потянул кобылу за собой.

– Муж, – неуверенно пробормотала она, – вы ведь не сердитесь? Нет, подумайте! С этой небольшой скачкой мы наверстали время, потраченное на мое обучение. Разве нет?

– Наверстали бы, если бы направлялись обратно в Шамбли. Однако нам в другую сторону, так что эта «небольшая скачка» лишь замедлила наше продвижение и утомила лошадей.

– О, – печально вздохнула Розамунда, и плечи ее поникли. Ромашка поскакала не в ту сторону, увлекая за собой всех остальных. Если бы она знала это, то повернула бы кобылу в нужную сторону или по крайней мере остановилась раньше. Вместо этого она дала волю кобыле и еще больше задержала их прибытие домой. Похоже, она ничего не может сделать правильно.

Глава 6

Розамунда спешилась сама, и только гордость не дала ей разрыдаться. Ей просто не верилось, что можно терпеть такую боль, которая мучила ее сейчас. Сидя в седле перед мужем, она, конечно, чувствовала определенные неудобства, но, проехав целый день одна, испытала адские муки. Все мышцы нестерпимо болели. Но она решила, что ни за что на свете не признается в этом. Разрази гром ее мужа! Она подозревала, что этот несносный человек даже обрадуется ее боли. Сообщив ей, что она опять задержала их в пути, он не сказал больше ей ни слова.

С тех пор они мчались без передышки, даже не остановившись перекусить в полдень, и почти все это время боль терзала Розамунду. Но она была слишком горда, чтобы признаться в этом. Если мужчины могут с этим справляться, то и она сможет. Ее мускулы привыкнут к седлу, и она завоюет уважение мужчин. Ей было не занимать решимости, и она не приняла предложения одного из людей мужа позаботиться о ее лошади.

Заметив сочувствие в глазах мужчины, она покачала головой, горячо поблагодарила, но решительно отказалась от помощи. Она слышала, как муж отдает те же распоряжения, что и накануне; потом он удалился в лес,

Вздохнув, Розамунда закончила чистить кобылу, попрощалась с ней на ночь и решительно направилась к куче хвороста, сложенного в середине поляны. Но когда она предложила помочь, ее снова вежливо отстранили, посоветовав сесть на поваленное дерево и отдохнуть. Как и накануне вечером, она пыталась помочь в приготовлении дичи, принесенной мужчинами, и снова ей вежливо говорили, чтобы она отдыхала.

Розамунда нетерпеливо вздохнула и сердито посмотрела вокруг. Менее всего ей сейчас хотелось сидеть. Она и так уже все себе отбила после целого дня, проведенного в седле. Почему мужчины не позволяют ей помочь им? Разве она сегодня не завоевала хотя бы толику уважения? Почему они обращаются с ней как с беспомощным созданием, которое нужно все время нянчить? Она никак не могла понять этого. В аббатстве, где жили одни женщины, сестры сами делали всю необходимую работу. А здесь ей и шагу не давали ступить.

Потом ее внезапно осенило: а что, если это из-за того, что муж не дал ей поручения перед уходом? Ну конечно! Он раздал указания всем, а ей ничего не поручил. Наверное, мужчины решили, что Эрик не хочет, чтобы она что-то делала. И ведь они не могут знать, что на протяжении трех дней пути из аббатства в Шамбли муж не давал ей поручений. Она сама знала, что делать, и делала это.

Эрик как раз появился на поляне, когда эта мысль пришла ей в голову, и Розамунда поспешила к нему с радостной улыбкой, уверенная, что сейчас они разберутся в этом недоразумении.

– Приветствую вас, милорд, – радостно произнесла она, украдкой посмотрев, слышит ли кто-нибудь ее. Никто вроде не прислушивался, но неподалеку стояли несколько мужчин, достаточно близко, чтобы слышать. Это ее как раз устраивало.

Эрик подозрительно посмотрел на жену, почувствовав по тому, как блуждал ее взгляд по поляне, что она что-то задумала.

– И тебе привет, жена.

Когда она в ответ лишь вопросительно подняла бровь, он сделал то же самое. Слегка нахмурившись, Розамунда чуть подалась вперед и сказала:

– Вы не отдали мне никаких приказаний.

Брови Эрика взмыли вверх, когда она проговорила это и призывно улыбнулась ему.

– Приказаний?

– Да, милорд. Ваши люди не разрешают мне помочь им, потому что вы не дали указаний. Вы должны дать мне указания – и громко, чтобы они слышали и знали, что я должна делать.

– Ясно, – пробормотал он, хотя так ничего и не понял. – Ну что ж, хорошо. Жена, сядь вон там и отдыхай! – громко приказал он.

– Нет! – растерялась Розамунда.

Эрик прищурился:

– Нет?

– Нет, – повторила она. – Вы не должны приказывать мне сидеть. Вы должны приказать мне что-нибудь делать.

– А я приказываю тебе сидеть – сидеть и отдыхать.

Розамунда окинула его сердитым взглядом, вздохнула, вспомнив свое обещание повиноваться.

– Прекрасно, – со злостью сказала она, забыв о хороших манерах. – Я буду сидеть!

Быстро повернувшись, она в ярости направилась к бревну у костра и резко опустилась на него, скривившись, когда натруженные мышцы соприкоснулись с твердым деревом.

Заметив это, Эрик заколебался, потом вздохнул и подошел к ней:

– Пойдем.

Как и накануне, он повел ее в лес, чтобы она могла облегчиться. Но потом вместо того, чтобы вернуться на поляну, он привел ее к реке,

– Если хочешь, искупайся.

Розамунда посмотрела на воду, потом перевела взгляд на мужа. Вспомнив, что он будет наблюдать за ней, пока она купается, Розамунда вздохнула:

– Я не хочу.

– Это успокоит боль в мышцах. Купайся.

В его словах прозвучали заботливые нотки.

– Но я…

– Это приказ.

Розамунда закрыла рот, на ее лице появилось выражение смиренной покорности. Она не может ослушаться прямого приказа, ведь так?

Мрачно сжав губы, Розамунда расстегнула пояс, свободно висевший на ее талии, и хотела положить его на землю.

– Что это?

Остановившись, она вопросительно взглянула на мужа. Эрик смотрел на небольшой чехол, прикрепленный к поясу.

– Дай-ка мне его, – приказал он.

Розамунда молча вручила ему пояс и переступила с ноги на ногу, когда Эрик вытащил из чехла ее кинжал. Он с интересом рассматривал рукоятку с замысловатой резьбой.

– Это подарок Юстасии, – сказала она, чтобы нарушить молчание. – Очень кстати, когда работаешь на конюшне.

– Да, я думаю. Очень красивый. – Он вложил кинжал в чехол и вопросительно посмотрел на Розамунду: – Ты не раздеваешься?

Вздохнув, она подняла руку к шнуровке на корсете, обводя при этом взглядом небольшую просеку у реки. Вокруг, казалось, не было ни души. Никто не увидит ее. Кроме Эрика.. Она посмотрела на него с несчастным видом:

– Не могли бы вы хотя бы повернуться спиной?

– Как же я смогу тогда увидеть, если у тебя возникнут трудности? Я не знаю, какое здесь течение. Если очень сильное, тебя может затянуть на дно. И как же я узнаю об этом, стоя к тебе спиной? – спросил он.

Розамунда нахмурилась, потом радостно улыбнулась:

– Я буду все время говорить, показывая, что все хорошо.

– В этом я не сомневаюсь.

Розамунда напряглась:

– Что это значит?

Он насмешливо пожал плечами:

– Я заметил, что тебе нравится разговаривать.

– А вы, кажется, совсем не любите говорить. Может, если бы вы были разговорчивее, я больше молчала.

Сердито взглянув на него, она уперла руки в бока:

– Отвернитесь.

– У меня нет времени на церемонии. Купание успокоит боль в твоих мышцах. Иначе завтра ты не сможешь ехать. Снимай одежду – и в воду! – прорычал он.

Она побледнела, потом вспыхнула ярким румянцем. Нехотя подняв руки, она начала развязывать шнуровку.

Розамунда была медлительна словно черепаха. К тому моменту, когда она наконец справилась с застежками и начала стаскивать платье с плеч, Эрик готов был взорваться. Никогда в жизни он не видел более чувственной картины – перед ним обнажалась дюйм за дюймом безупречная кожа молочной белизны. Сначала открылась изящная шея, потом изгиб плеч, руки и простая нижняя рубашка, когда Розамунда спустила платье до талии. Потом она быстро стащила платье через бедра, переступила через него и устремилась к реке.

Но Эрик оказался проворнее. Схватив Розамунду за руку, он остановил ее, прежде чем она успела окунуться.

– Нет. Нужно снять рубашку.

Даже ему самому были слышны хриплые нотки желания в его голосе, и он нахмурился.

– Аббатиса говорила, что только распущенные женщины разгуливают голыми. Порядочные носят рубашки, соблюдая приличия. Особенно купаясь, чтобы не простудиться, – сказала она, не поднимая головы.

– У тебя есть другая рубашка?

Поколебавшись, она отрицательно покачала головой.

– Тогда тебе придется надеть эту под платье. Если она будет мокрой, ты простудишься. Снимай рубашку.

Она взглянула на него, и Эрик увидел в ее глазах мучительный стыд. Было ясно, что его юная жена невероятно стеснительна. У него сложилось впечатление, что никто никогда не видел ее обнаженной. Кроме него, конечно, да и то он видел только ноги. Чувствуя себя чудовищем, он вздохнул и повернулся к ней спиной:

– Говори!

Вздохнув от облегчения, Розамунда на секунду замялась, но тут же сбросила рубашку. Аббатиса, конечно, поймет. Это ведь не уютное купание в келье, где она могла отдохнуть у огня, высушить волосы и надеть чистую одежду. Живя на природе, приходится жертвовать правилами приличия.

– Ты молчишь.

– Я еще не в воде, – объяснила Розамунда, сбросив рубашку и подходя к воде. – О, какая холодная! – ахнула она, когда вода коснулась ее ног.

– Очень скоро она покажется теплее.

– Правда? – с любопытством спросила Розамунда, потом призналась: – Я никогда раньше не купалась в реке. Вообще-то я купалась только в старой деревянной лохани в аббатстве. И вода всегда была теплой и приятной. Хотя нет, не всегда, – неохотно произнесла она.

Заинтересовавшись странной интонацией в ее голосе, Эрик спросил:

– А когда она не была теплой и приятной?

Он почти услышал смущение в ее голосе, когда она призналась:

– Один или два раза, когда я была ребенком.

– Почему?

Она заколебалась, и, когда наконец заговорила, ответ ее прозвучал явно неохотно:

– Если я не слушалась, меня иногда заставляли купаться в прохладной или даже холодной воде.

– Тебя заставляли купаться в холодной воде, если ты шалила? – недоверчиво переспросил Эрик. Он никогда раньше не слышал о подобном наказании.

– Да, и есть все холодным… или что-нибудь противное на вкус, – печально добавила она.

– Противное на вкус? – переспросил он со смешком.

– Сожженное дочерна, или переперченное, или вовсе несоленое.

– Это больше похоже на пытку, чем на наказание, – сказал он, нахмурившись.

– Да, именно. – Она тяжело вздохнула и добавила: – И это было еще не самое плохое. Когда я стала постарше, наказанием было мытье полов в аббатстве – а это приходилось делать на четвереньках, – или побелка стен, или чистка камина.

Эрик попробовал представить ее моющей пол или всю в саже из камина и покачал головой:

– Я не замечал, чтобы дети мыли полы или чистили очаги, пока был в аббатстве. Может, аббатиса спрятала их на время визита короля?

– О нет. Никто больше не получал такого наказания.

– Что? – Он даже оглянулся через плечо. Она вошла в воду еще только по колено, и он во второй раз получил возможность полюбоваться ее замечательной попкой, на этот раз покрытой гусиной кожей и все равно прекрасной. Ягодицы были совершенны. Так и хотелось обхватить их ладонями. Эрик сглотнул, прежде чем снова отвернулся.

– Никто больше не подвергался таким наказаниям.

Эрик нахмурился, не сразу вспомнив, о чем она говорит. Ах да, непослушание и наказание, которое аббатиса, очевидно, оставляла лишь для нее. Все это было как-то непонятно. Почему ее не наказывали, как остальных детей? Да если бы он был аббатисой, он положил бы ее к себе на колени, задрал юбку и от души отходил ладонью по прекрасным розовым ягодицам. Он даже представил себе это. Хотя, возможно, это было бы затруднительно. Даже сейчас, когда мысленно он шлепал ее, его рука скользила по изгибам ее тела совершенно по-другому.

Покачав головой, он заставил себя вернуться к теме разговора:

– Почему тебя наказывали не так, как других детей?

Розамунда удивленно оглянулась на его ворчливый голос, но не поняла причину его недовольства.

– Других детей наказывали метлой. Но аббатисе было запрещено дотрагиваться до меня.

– А, – внезапно понял Эрик. – Твой отец.

– Да, – ответила она и ахнула, когда наконец полностью погрузилась в воду.

Эрик подождал, пока прекратятся ее возгласы по поводу воды, и с любопытством спросил:

– А ты часто шалила?

– Нет, лишь когда представлялась возможность.

Эрик усмехнулся, услышав смелый ответ.

– А что значит непослушание в аббатстве?

– Да все, что угодно, – небрежно сказала она. – Я была самым озорным ребенком, вечно попадала в истории. Страшно любила болтать, всегда забывалась и начинала разговаривать во время трапезы, когда все должны хранить молчание. За это меня наказывали. Одна из сестер-монахинь или аббатиса забирала мою тарелку и возвращала ее с чем-нибудь невкусным, чтобы я не забывалась.

– А купание в холодной воде?

– Это когда я не могла сидеть спокойно во время мессы. Адела утверждала, что я слишком возбуждена, что мне нужно остыть. И еще когда я пачкала платье. Это означало лишнюю работу для сестры Хестер. Чтобы не утруждать ее дополнительно, аббатиса велела не греть воду для моего купания. Я сама носила для себя холодную воду.

– А, – сказал Эрик, подумав, что ее озорство было не от непослушания, а от избытка энергии. Она унаследовала это от отца. Король и минуты не мог усидеть спокойно. Точно как Розамунда. Она ерзала даже ночью, когда он засыпал.

Кстати, спящей он ее видел единственный раз, когда она заснула прямо в седле, и то это случилось после бессонной ночи, проведенной на конюшне. Он начал подозревать, что редко сможет увидеть ее спящей или сидящей спокойно на месте.

– А сколько детей было в аббатстве вместе с тобой? – вдруг спросил он.

– Пятеро, когда я была совсем маленькой. Но один вскоре умер. Двое были значительно старше и уехали, когда мне было лет шесть, еще двое покинули аббатство, когда мне было восемь.

– И больше дети не приезжали в аббатство?

– Нет. Аббатиса брала детей только потому, что нужны были средства для содержания монастыря. Но отец был щедр, и больше не пришлось брать детей.

– А ты скучала по уехавшим детям?

– Нет. Я нечасто видела их. Я была младше, и они… – Она внезапно замолчала, пробудив любопытство у Эрика.

– Что?

– Они не очень-то любили меня, – печально призналась она, и Эрик нахмурился. Дети постарше редко любят возиться с малышами, но он почувствовал, что дело было не только в этом.

– А почему ты думаешь, что они не любили тебя?

Наступила тишина, нарушаемая только ночными звуками вокруг них; потом она вздохнула:

– Сестра Юстасия говорила, что они не любили меня потому, что меня никогда не били. Я же никогда не жаловалась на еду, когда меня наказывали, и никто не знал о холодной воде и мытье полов. Они думали, что ко мне относятся по-другому, и завидовали. – Раздался всплеск воды, и Роза-мунда вызывающе добавила: – Я была рада, когда уехали последние двое. Именно тогда я начала работать в конюшне с сестрой Юстасией.

Эрик нахмурился. Похоже, она была довольно одинока. Новый всплеск и возгласы подсказали ему, что она погрузилась в воду, и он не мог не оглянуться, чтобы посмотреть, как далеко в реку она зашла. Он увидел лишь ее затылок.

Внезапно она опустилась под воду с головой, вынырнула и обернулась к нему, хватая воздух ртом. Поймав его взгляд она захлопнула рот и сердито воскликнула:

– Вы смотрите, милорд!

– Ты замолчала, – невозмутимо сказал он и снова повернулся к ней спиной.

После нескольких минут раздраженного молчания она спросила:

– Как долго нам добираться до Гудхолла?

– Около недели.

– Неделю!

Он услышал легкий вздох между всплесками.

– Вы видели его? Знаете, как он выглядит?

– Нет.

– Я уверена, что он прекрасен. Отец не отправил бы нас в лачугу… Или отправил бы?

Он удивился неуверенности в ее голосе. Неужели она сомневается в любви отца? Что было очевидно для Эрика явно не было очевидным для нее самой.

Она помолчала.

– А какое у вас было детство? Вы сказали, что у вас брат и две сестры. Какие они?

Розамунда с любопытством посмотрела на него и увидела, как при этом вопросе спина его напряглась, а плечи прямо на глазах стали словно выше. Когда он заговорил, голос его был так же холоден, как вода в речке, когда она только вошла в нее.

– Поторопись. Нам нужно возвращаться в лагерь.

Она удивленно посмотрела на него и, выйдя из реки, стала медленно одеваться. Тут была какая-то загадка. Ее мужу совсем не понравился вопрос о его детстве. Было ли оно тяжелым, или он просто не хочет ей рассказывать? Со временем она узнает.

Розамунда поерзала, с надеждой посмотрела в спину мужу, но, судя по всему, он не собирался делать привал на ночь в ближайшее время. Она огорчилась, потому что ей уже очень нужно было отлучиться в лесок.

Снова заерзав, она взглянула на окружавший их пейзаж и вздохнула. После недели пути все начинало казаться одинаковым, Она видела те же деревья, ту же траву, те же поляны, Можно было даже подумать, что они ездят кругами, мучительными для нее кругами, потому что после недели в седле у нее были одни сплошные волдыри на мягком месте. Поначалу все это казалось ей увлекательным приключением, но потом Розамунда решила, что лучше лечить лошадей, чем ездить на них верхом.

Она также предпочла бы жить в стенах аббатства, а не в лагере с мужем и его воинами. И хотя в аббатстве ее свобода ограничивалась многими правилами, здесь, вне его стен, жизнь ей казалась значительно хуже. Там молчание требовалось во время трапезы и мессы, а здесь люди молчали все время. Не то чтобы они вовсе не говорили. Нет, говорили, друг с другом. Она же слышала только два слова – «нет» и «отдыхайте». Ах да, еще «пойдем». Ее муж каждый раз обращался к ней так, давая возможность заняться личными нуждами.

Она на с кем не говорила с тех пор, как купалась в реке. Потом она еще раз купалась, но рано утром, пока все спали.

Розамунда пыталась начать разговор в тот вечер, после купания. Сидя у огня и поглощая еду, приготовленную мужчинами, она тараторила, задавая вопросы и пытаясь найти тему для разговора. Но ее муж лишь проворчал что-то в ответ и посоветовал ей отправиться спать. Когда она запротестовала, он уже просто приказал ей. Она легла, но заснуть не могла.

На следующее утро Розамунда встала рано, привела себя в порядок, собрала ягод и вернулась на поляну, когда мужчины только начали просыпаться. Она весело щебетала, желая разговорить мужа и установить хотя бы такое кратковременное понимание, которое возникло между ними у реки. Но у нее ничего не получилось. Он молчал и даже, казалось, не слушал ее воспоминания о детстве. В конце концов она оставила свои попытки. С того времени они ехали в мрачном молчании целые дни, пока не сядет солнце.

Единственное, чего Розамунде удалось добиться за это время, так это получить постоянное занятие, когда они останавливались вечером на привал. Она стала ухаживать за лошадьми. Правда, муж не знал об этом. Другие если и знали, предпочли этого не замечать. Она же изо всех сил старалась скрывать это от всех, делала вид, что ухаживает за своей лошадью, каждый раз отходя к Ромашке, когда рядом появлялся кто-то другой, помимо Смизи, постоянно ухаживавшего за лошадьми.

Ей нравился Смизи, потому что в отличие от других он, похоже, был не против ее помощи. Он попытался воспротивиться в первый раз, но Розамунду невозможно было отогнать от больного животного. Смизи как раз ухаживал за лошадью, повредившей ногу. Когда Розамунда определила, что это шпат[2], Смизи смирился с ее присутствием. Теперь он, казалось, был даже рад ее помощи. С тех пор как они покинули аббатство, это был ее первый успех, если это можно назвать успехом. По крайней мере Смизи разрешал ей работать рядом с ним.

Вздохнув, она взглянула на спину мужа, удивляясь тому, что он наконец остановился. Подъехав к нему, она увидела зеленый рай – простиравшуюся внизу долину с протекавшей рекой и пышным лесом, окружавшим небольшое возвышений в самом центре долины. Листва прикрывала башенки и островерхую крышу дома, поднимавшегося ввысь, словно волшебный замок.

– Гудхолл, – пробормотала она с уверенностью, удивившей ее саму. Она никогда не видела этого замка, ничего не знала о нем и все же сразу поняла, что это именно он. Замок был само совершенство, и его ее отец выбрал для них.

Она почувствовала, как к глазам подступают слезы благодарности, и заморгала, прогоняя их. Этот подарок сказал ей больше о чувствах отца, чем все его слова о том, что он ее любит. Внезапно она поняла, как сильна его любовь.

Это был дворец для принцессы из сказки, и это говорило об особенном чувстве отца к ней. Розамунда взглянула на мужа, когда он внезапно пришпорил коня, и последовала его примеру.

Хотя издали Гудхолл представлялся сказкой наяву, вблизи, когда они въехали во двор, все оказалось не таким прекрасным. Это был все еще великолепный замок, но в нем чувствовалось запустение. Судя по внутреннему двору, можно было предположить, что управляющий замка и сам неряшлив, и слуг не держит в строгости. Ущерб был не настолько велик, чтобы расстраиваться, но достаточен, чтобы Розамунда поняла, что здесь нужно приложить руки. Она также поняла, что не представляет, как это сделать.

Она еще не разволновалась по этому поводу, когда ее взгляд упал на конюшню, и у нее перехватило дыхание от ужасного возмущения. Если замок был несколько запущен, то конюшня находилась просто в полном упадке. В стенах были такие большие дыры, что лошади свободно могли просунуть в них головы. Не задумываясь, под впечатлением увиденного, Розамунда повернула Ромашку в сторону конюшни.

Не успев отъехать, она услышала, как Эрик зовет ее.

Повернувшись, она увидела сердитое лицо и недовольно сжатые губы мужа.

– Я хотела осмотреть конюшню, милорд. Они…

– Сюда! – Он указал на место рядом со своим конем.

Розамунда заколебалась, потом вздохнула и подъехала к нему.

Явно довольный ее послушностью, Эрик повернул коня и направил его к ступеням замка, считая, очевидно, что Розамунда последует за ним. Не имея выбора, она так и поступила. Только они остановились у лестницы замка и начали спешиваться, парадные двери распахнулись, и навстречу им заковылял мужчина, опираясь на руку слуги.

Он был стар, очень стар, и все давалась ему нелегко. Его волосы, вернее, то, что от них осталось, торчали по бокам, как пучки белой травы. Одна половина его морщинистого лица приветственно улыбалась им, а вторая застыла словно маска. Уголок рта опустился, глаз был закрыт. Вся левая сторона тела словно обвисла. Плечо опустилось, рука неподвижно висела, а левая нога волочилась за ним, когда он спешно подпрыгивал и хромал навстречу им.

Розамунда ошеломленно уставилась на мужчину. Вопреки своим физическим данным он явно был здесь управляющим. И это вполне объясняло положение дел. В таком плачевном состоянии он вряд ли мог держать все в надлежащем порядке. У Розамунды был только один вопрос: почему отец не сменил его и не позволил уйти на покой? Старик был немало потрепан жизнью и, как никто другой, заслуживал отдыха.

Она как раз пришла к этому выводу, когда Эрик взял ее под руку и подтолкнул вперед.

– Милорд Берхарт. Добро пожаловать в Гудхолл, – прошамкал старик, как только они остановились перед ним. Приветствие сопровождалось поднятием одного плеча, словно он воин на параде, и это было сделано с таким достоинством, что можно было и не заметить, что из-за неподвижной части лица слова были едва разборчивы. Эрик и Розамунда услышали нечто вроде «миор буар».

– Благодарю вас, – сказал Эрик с доброй улыбкой, которая чувствовалась и в его тоне. – Вы, насколько я понимаю, предупреждены о нашем приезде?

– Да. Мы получили послание короля несколько дней назад. – Если внимательно вслушиваться, то можно было разобрать его исковерканные слова. – Я сразу велел слугам все приготовить. Надеюсь, вам понравится.

В его словах прозвучал вопрос, даже тревога. И внезапно то как он смотрел сквозь них, объяснило почему. У него не только была парализована левая часть тела, но и тот глаз, что открывался, не видел. Отсюда и сомнение в его голосе: он отдавал распоряжения, но не видел, выполняются ли они. Розамунда опять с удивлением подумала, почему этого старика не заменили. Может, он старый друг отца и ее отец добр к своему другу? Или же он слишком давно не проверял состояние Гудхолла?

– Все выглядит замечательно, – быстро ответила Розамунда. Эрик взглянул на нее со смесью насмешки и раздражения в лице и слегка покачал головой. Она, очевидно, такого низкого мнения о нем, что допускает мысль, что он может упрекать старика за его несостоятельность.

Но Розамунда не заметила его взгляда, потому что внимательно смотрела на управляющего. Половина его лица расплылась в улыбке:

– А вы, должно быть, леди Розамунда.

– Да, милорд, – тепло сказала она, пожимая протянутую ей руку.

– Лорд Спенсер к вашим услугам, миледи. Давний и преданный слуга вашего отца – до тех пор, пока время и судьба не сделали меня бесполезным.

– Да нет же, вовсе не бесполезным, – мягко поправила она, – Только посмотрите, как вы содержите замок. – Она старалась не показать свою растерянность при виде царившего запустения. Это не вина старика.

– Вы очень добры, миледи. Ваш отец так и сказал мне. Он сказал, что вы прелестны и лицом и душой, как ваша мать, так что я легко могу мысленно представить ваш образ.

Розамунда взволнованно улыбнулась;

– Вы знали мою мать?

– О да. Прекраснее дамы не было на этом свете. – Мягкая улыбка воспоминания тронула его губы. – Даже Элеонора, в самом расцвете, не могла затмить ее красоту. – Он кивнул, словно подтверждая свои слова, и тут же нахмурился. – Но я проявляю неучтивость, держа вас здесь, на пороге. Вы долго ехали, устали и, наверное, измучены жаждой. Пойдемте, я приказал приготовить вам еду и напитки.

Опираясь на руку своего молчаливого слуги, он повернулся и начал медленное и мучительное восхождение по лестнице.

Взяв Розамунду за руку, Эрик так же медленно последовал за ним. Розамунда хмуро взглянула через плечо на конюшню. Она бы предпочла прежде осмотреть ее, но знала, что муж не позволит этого. Ну что ж, она проверит все позже, молча пообещала она себе, при первой же возможности.

Такая возможность представилась только после ужина. Эрик был занят беседой с лордом Спенсером и не обращал на нее ни малейшего внимания. Поднявшись из-за стола, она медленно пошла по парадному залу, разглядывая сначала герб Гудхолла, потом мечи на стене. Розамунда заметила, что муж видел, как она встала, но, убедившись, что она бродит бесцельно, снова увлекся разговором с пожилым джентльменом, рассказывавшим истории из своей жизни.

Лорд Спенсер поведал во время трапезы, как король выбрал Гудхолл для них. Это был один из многочисленных замков, не имевших наследника, которые в силу этого по закону отходили в собственность короля Генриха.

Замок был домом для семьи Спенсера уже очень давно. Когда сам лорд Спенсер был молодым, он привез сюда после женитьбы свою юную жену. Они были счастливы, его жена родила шестерых детей, но только двое выжили. Когда сыну было шестнадцать, а дочери четырнадцать, произошла трагедия. Сначала заболели овцы, потом страшная болезнь передалась людям. Пока они поняли, в чем дело, и предприняли необходимые меры, погибла половина деревни и половина обитателей замка. Его жена умерла в числе первых, потом дочь, затем сын. Он узнал об этом, только когда вернулся.

После этой трагедии Спенсер продолжал служить королю проводя жизнь в сражениях, надеясь погибнуть и воссоединиться с женой на небесах. Но судьба с ним была жестока, он ослеп во время одной из атак и больше не мог воевать, потеряв надежду погибнуть. Лишить себя жизни он не мог, самоубийство было грехом. Поэтому он был вынужден жить, пока Господь не решит призвать его к себе. А Господь, печально заметил старик, совсем не торопится.

Розамунду тронул его рассказ. Любовь лорда Спенсера к жене и детям чувствовалась в его голосе, боль не притупилась с годами. Ей вдруг подумалось, как хорошо быть любимой с такой страстью и преданностью, что спустя двадцать лет только одно имя способно вызвать слезы у человека.

Как счастлива женщина, которую так любят, думала Роза-мунда, осторожно выскальзывая из парадной двери и торопливо спускаясь по ступеням. Она только осмотрит конюшню и проведает Ромашку. Может быть, все будет так же, как и с замком – снаружи запущенный, а внутри сияет чистотой. Она скрестила руки на груди и нахмурилась, почувствовав ночную прохладу. Хотя был конец июня, после захода солнца воздух стал совсем холодным. Дул сильный ветер, и в нем чувствовалось приближение дождя.

Гроза началась, когда она добралась до конюшни. Всполох света заставил ее остановиться и посмотреть на север. Спустя мгновение тишину разорвал отдаленный раскат грома. Первые тяжелые капли дождя упали на землю, и Розамунда поспешно вошла в конюшню. У порога она остановилась, думая, что внутри темно.

Но никакой темноты не было. Через огромные зияющие дыры, которые она заметила раньше, конюшня освещалась всполохами молний. Здесь было так же ветрено и сыро, как во дворе. Лошади нервничали и ржали, боясь грозы, не защищенные от ветра и холода,

– Да заткнитесь вы и не жалуйтесь. Вы же внутри, так? Ваши животы набиты, ноги сухие.

Розамунда застыла, услышав грубый голос, и посмотрела в ту сторону, откуда он доносился. Только когда луна на мгновение вышла из-за облаков, она заметила мужчину, развалившегося на копне соломы. Его голова моталась из стороны в сторону, и он время от времени смотрел на кувшин в руке.

«Конюх? – подумала Розамунда, потом чуть скривилась. – Кто же еще это может быть?» Она решительно направилась к мужчине.

Он был пьян. Розамунда чувствовала запах на расстоянии нескольких шагов. Удивительно, как ей это удавалось, потому что в конюшне стояло невыносимое зловоние. И не нужно было гадать, где его источник. Она чувствовала его под ногами. Здесь не убирали за лошадьми очень давно. Кроме того, конюшня, видимо, была неосмотрительно устроена в небольшой впадине или земляной пол со временем осел. В самом центре образовалась канава, которая служила стоком. Ее содержимое было отвратительно, но это, судя по всему, был единственный способ очистки. Да, вряд ли господин, распевавший сейчас непристойную песенку, утомлял себя здесь работой. Уж он точно не чистил ни лошадей, ни стойла. Странно, что в такой грязи до сих пор не началась зараза вроде чумы.

Ярость охватила ее, и Розамунда открыла рот, чтобы отчитать конюха, но не успела.

– Что ты здесь делаешь?

Розамунда заморгала, услышав мрачный голос у себя за спиной. Оказывается, ее уход все же не остался незамеченным. Ее муж стоял на пороге конюшни, сурово глядя на нее, словно это она провинилась.

Быстро собравшись с мыслями, она попыталась улыбнуться:

– Я решила проверить конюшню и убедиться, что за лошадьми хорошо смотрят. Ромашка…

– Вернись в замок, – резко перебил ее Эрик.

– Но вы только взгляните на конюшню, муж, И на конюха. – Она отступила, оглядываясь назад, и увидела, что мужчина уже заснул. – Это позор. Его нужно немедленно заменить. Ваш Смизи может справиться гораздо лучше. И конюшню надо немедленно перестроить. На более высоком месте и…

– Вернись в замок.

Розамунда заколебалась, услышав твердые нотки в его голосе. Похоже, ее непокорность не понравится ему. Непокорность. Опять это слово. Покоряться Эрику? Зачем только во время бракосочетания она повторила эту клятву, да еще потом и отцу пообещала! Она была слишком потрясена внезапным замужеством, чтобы глубоко осознать то, что говорит. Если бы она подумала как следует, то отказалась бы. Или по крайней мере как-то изменила слова. Например, сказала бы «покоряться в силу моих возможностей» или «покоряться, когда согласна». Как ужасно было дать клятву слушаться мужа и теперь пытаться выполнять это обещание!

Розамунда вздохнула и с поникшими плечами пошла к выходу. Муж взял ее за руку, когда она хотела пройти мимо него, и пристально посмотрел на нее:

– Я не потерплю, чтобы ты разгуливала по двору. Конюшня не место для леди. Твое дело находиться в замке, как и подобает добропорядочной жене.

Ее глаза расширились от ужаса, и его рука слегка сжала ее руку.

– Делай, как я велю, Розамунда.

Она молча кивнула, совершенно потерянная. Это было просто уму непостижимо. Никогда не появляться в конюшне? Невозможно! Ведь она всегда занималась лошадьми. Это ее работа!

Не представляя, что творится в ее душе, Эрик отпустил ее руку и жестом показал на замок, довольный, когда она побрела к нему.

Берхарт скользнул взглядом по стойлам, увидел конюха и поморщился. Хотя ему не нравилось, когда его учат, как быть хозяином замка, он понимал, что жена права. Конюшня была жутко запущена. Конюха придется менять и строить новое здание. Но сейчас, пока конюх в таком состоянии бессмысленно отчитывать его и трудно как-либо позаботиться о лошадях, потому что и Смизи сейчас не смог бы это сделать.

Жена права, сказав, что Смизи станет отличной заменой, но тот вместе с остальной свитой с удовольствием отведал эля после тяжелого пути. Лошадям придется подождать до утра. Утром Эрик разберется с этим делом. Он поручит конюшню Смизи и даст ему в помощь еще двоих, чтобы заделать на время дыры в стенах. Потом можно будет начать строительство новой конюшни.

Вздохнув, Эрик покачал головой. Он подозревал, что это лишь одно из массы дел, требующих его внимания. Но все это подождет до завтра. Он устал и желал только одного – найти свою постель. Но прежде нужно позаботиться о размещении в замке своих людей.

Глава 7

Розамунда опустилась в кресло у камина и печально вздохнула. Прошло две недели с тех пор, как они приехали в Гуд-холл. Две длинные, тоскливые недели, показавшиеся ей двумя годами. Никогда в жизни она не была такой несчастной и не чувствовала себя такой бесполезной. Даже в те первые дни путешествия в Шамбли, когда мужчины не позволяли ей ничего сделать, она не чувствовала себя такой безнадежно лишней. Тогда ее дни были все-таки заполнены борьбой с болью и необходимостью удержаться в седле. Но здесь же не было и этого. Ничего. Все ее передвижения ограничивались замком; ей было запрещено покидать его. Ее муж настаивал, чтобы она занималась хозяйством, но в ее участии здесь не было никакой необходимости. Слуги в замке прекрасно знали свое дело, и ее вмешательство совершенно не требовалось.

О, она, конечно, пыталась. В первый же день она обошла весь замок в поисках хоть какого-нибудь занятия для себя. Но все было прекрасно и без ее помощи. Напротив, она, казалось, все время мешала то там, то здесь. Побродив бесцельно некоторое время, она в конце концов села у камина.

Это бездействие сразу сказалось на ее нервах. Розамунда не привыкла к праздности. Сейчас, когда ее тело томилось без движения, мозг заработал с удвоенной силой. Она беспокоилась о состоянии конюшни, о том, намерен ли муж что-то предпринять в этом отношении. Она вспоминала о конюшне в аббатстве, представляла, как поживают кобыла и жеребенок. Не ослабло ли здоровье лошади после тяжелых родов? Здорова ли она? Может, подхватила какую-нибудь хворь? Или у нее что-нибудь с легкими? Такая угроза была для лошади очень реальной после длительных, изнуряющих испытаний. А как жеребенок? Ест ли он? Как поживают Юстасия, Кларисса, Маргарет и аббатиса? Все эти мысли перемещались в ее голове.

Так проходило ее время – она сидела у камина, нервничая все больше и впадая в уныние, в то время как ее муж вольно разъезжал по их землям. Он знакомился с их новыми владениями, и лорд Спенсер со своими людьми сопровождал его повсюду. Эрик заверил старика, что справится и сам, но Спенсер настоял на своем. Раз он прежний владелец, то это, как он утверждал, его обязанность. Они уезжали в повозке каждое утро и возвращались уже после того, как Розамунда ложилась спать.

Эрик очень мало разговаривал с ней и, конечно, не утруждал себя исполнением супружеских обязанностей. Не то чтобы она желала этого, но тогда у нее было бы хоть какое-то занятие. А она сидела и вспоминала свою жизнь в аббатстве, думая о монахинях и животных, которых оставила там. Она так скучала по ним! Даже начала скучать по отцу Абернотту. Это, как ничто другое, сказало ей, какого отчаяния она достигла.

От грустных мыслей ее отвлек звук открывающейся двери в парадном зале. Розамунда немного выпрямилась и обернулась. Поначалу она не узнала сгорбленную фигуру, тяжело направлявшуюся к столу, но через мгновение вскочила на ноги.

– Милорд епископ! – Обрадовавшись, она бросилась к нему. – Что вы здесь делаете? Вы с отцом приехали навестить нас? – Ее взгляд устремился к двери. – Отец остался с лошадьми? Я должна…

– Нет. – Шрусбери удержал ее за руку, когда она бросилась к двери. – Нет, дитя мое. Короля здесь нет.

– Нет? – ошеломленно выдохнула Розамунда. Потрясение читалось на ее лице. Епископ был самым преданным слугой ее отца. Она никогда не видела, чтобы отец отправлялся куда-нибудь без него, и никогда не видела отца без Шрусбери.

– Что? Почему? – растерянно выговорила она.

Он печально похлопал ее по руке и покачал головой.

Увидев выражение его лица, Розамунда почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Он не…

– Да. Он умер.

– Он… Но… Этого не может быть! – закричала она.

– Может. Он заболел по пути в Шенон. Он боролся с болезнью, но эти осложнения с Ричардом и королем Франции… – Он покачал головой. – У него не было возможности отдохнуть. Они травили его, словно гончие лису.

– Будь они прокляты, – прошептала Розамунда, и слезы потекли по ее щекам.

– Да. К тому же, когда ваш отец получил доказательство того, что Иоанн перешел на сторону Ричарда, он словно потерял желание жить.

– О нет! – застонала Розамунда. Ее сердце разрывалось при мысли о том, что испытал ее гордый отец от такого предательства.

– Он умер шестого июля в Шеноне. Я дождался, когда его похоронят, и сразу отправился к тебе. Он хотел этого. Это был его последний приказ – ехать к тебе. Чтобы убедиться, что ты счастлива в браке. Он хотел, чтобы ты знала, как сильно он любит тебя, как гордится тобой. И он велел передать, чтобы ты не печалилась. Король устал и хотел покоя. И еще он сказал, хотя, признаюсь, я не понял тогда и сейчас не понимаю… Он велел передать тебе одно слово – «всегда». Он сказал, что ты поймешь.

– Всегда? – с трудом переспросила она и вспомнила их расставание и последние слова, которые он сказал ей. «И я люблю тебя, дитя мое. И твой муж будет любить тебя. Но ты должна пообещать мне подчиняться ему. Всегда». Ей показалось, что ее сердце раскололось на две части, когда эти слова эхом прозвучали в ее голове. Она была так безутешна в тот момент, что, услышав отчаянные стоны, не сразу поняла, что это она издает рвущие душу звуки. Только когда епископ Шрусбери коснулся ее руки, она поняла, что стоны вырываются из ее горла.

Судорожно вздохнув, Розамунда отшатнулась от него. Сейчас ей было невыносимо чье-либо участие. Она не желала утешений. Она потеряла короля и отца, человека, который, как она думала, всегда будет с ней.

Повернувшись, она бросилась из замка, туда, где могла найти утешение, единственное близкое место в этой новой для нее жизни, единственное связующее звено с домом и женщинами, которые защищали ее с самого детства. Она вбежала в конюшню, устремившись к стойлу, где стояла Ромашка. Обхватив ее руками за шею, Розамунда зарылась лицом в гриву лошади и зарыдала. Ромашка заржала, потом слегка отвела голову и прижалась ноздрями к голове Розамунды, словно утешая ее.

Епископ Шрусбери нашел ее через несколько минут. Войдя в стойло, он мягко прикоснулся к ее плечу:

– Ничего, дитя мое. Все будет хорошо.

– Нет, не будет. Как он мог оставить меня? Теперь у меня никого нет! – горестно рыдала она.

– Ш-ш. – Отведя от кобылы, епископ обнял Розамунду. – У тебя есть муж. Берхарт – хороший человек.

– Да, – пробормотала она, шмыгнув носом. – Он хороший человек.

Епископ застыл, услышав ее равнодушное подтверждение своих слов, и отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Ты несчастлива, дитя мое?

Вытирая слезы, Розамунда пожала плечами, отчего епископ еще больше нахмурился.

– Он не обижает тебя?

– Нет, конечно, нет, – быстро заверила его Розамунда и вздохнула, когда старый епископ продолжал подозрительно смотреть на нее. – Просто… Я думаю, я не создана для брака, милорд. Я, кажется, ничего не могу сделать так, как надо. Меня не научили тому, что должна уметь жена. Я не умею вышивать, не знаю, как управлять хозяйством. Я чувствую себя такой беспомощной, ненужной и…

– И?.. – мягко подсказал он.

Розамунда вспыхнула от смущения, но все же стыдливо призналась:

– Я знаю, что мы не должны получать наслаждение на брачном ложе, но я не только не наслаждалась. Я сочла это унизительным и таким неприятным! – Она скривилась. – Я не пойму, почему отец Абернотт так часто говорил о супружеской неверности. Не могу представить, чтобы кто-нибудь по собственному желанию захотел этого.

Епископ покраснел до корней волос, чуть отвернулся и спросил:

– А ты… твой муж… был с тобой после первого раза?

– Нет. И я рада этому. Но я чувствую себя виноватой, потому что и в этом я никуда не гожусь, – печально призналась она.

– Мое бедное дитя. – Шрусбери грустно покачал головой. – Если бы твой отец понял, как ты будешь несчастна, он бы, я уверен, не стал настаивать на этом браке.

– Да, я жалею, что он настоял, – с горечью призналась Розамунда. – Если бы он оставил меня в аббатстве, или опоздал и не помешал мне принять постриг, или…

Ее голос затих, когда двери конюшни распахнулись и мужские голоса зазвучали в продуваемом ветром помещении. На пороге появился ее муж в сопровождении лорда Спенсера, его слуги Джозефа и двух рыцарей.

Розамунда резко высвободилась из рук успокаивавшего ее епископа и повернулась к мужу, чувствуя себя виноватой, словно предала его. Она ведь только что признала, что сожалеет о том, что ее вынудили выйти за него замуж.

Эрик заметил обнимающуюся пару, едва переступив порог конюшни, но лишь когда женщина высвободилась из рук мужчины и вышла из тени, виновато глядя на него, он узнал свою жену. На несколько мгновений ему показалось, что время обратилось вспять, и он вспомнил тот день, когда застал Делию и Гленвилла на конюшне. Но потом он заметил слезы в глазах Розамунды и увидел рядом с ней епископа Шрусбери.

Одна тревога мгновенно сменилась другой в душе Эрика. Страх от того, что жена оказалась еще одной неверной девицей, перешел во внезапную панику. Он решил, что король вернулся, чтобы проведать свою маленькую девочку и удостовериться в ее счастье. Мысли вихрем закружились у него в голове. Поговорил ли уже король с дочерью? Она сказала ему… Что она ему сказала? Она несчастна?

«Казнить четвертованием, казнить четвертованием…» Слова, как удары молоточками, стучали в мозгу, и Эрик нервно сглотнул, пот выступил у него на лбу. Он был довольно суров с молодой женой, указывая, что ей можно делать, а что нет. Он также ни разу не попытался развлечь ее. Он не утруждал себя разговорами с ней или, например, игрой в шахматы. И видит Бог, он не исполнял супружеский долг ни разу после свадьбы. Сказала она об этом королю?

– Я знаю, что не должна находиться на конюшне, милорд. Прошу прощения за то, что ослушалась вас.

Тихие, печальные слова жены сбили его мысли, и тревога сменилась раздражением. Она действительно ослушалась его. Она ослушалась прямого приказа мужа! Верно, но вряд ли это произведет впечатление на короля. Но она пренебрегла прямым приказом! Она пренебрегла им! Нет, черт возьми, он не станет мириться с этим, и черт с ним, с королем! Мужчина не может допускать, чтобы им так пренебрегали. Выпрямившись, он сурово посмотрел на нее:

– Твоих сожалений недостаточно. Немедленно возвращайся в замок. Отправляйся в свою комнату и не смей выходить.

Она на мгновение заколебалась, и он успел решить, что она сейчас воспротивится; потом ее плечи поникли, и она равнодушно произнесла:

– Как пожелаете.

Пройдя мимо Эрика, мужчин и лошадей, Розамунда вышла из конюшни. Там она бросилась бежать, ничего не видя вокруг, к замку. Слезы струились по ее щекам, когда она стремительно поднималась по лестнице в спальню. Вбежав в комнату, она упала на постель и тут дала полную волю слезам. Она рыдала об отце, о своей нынешней несчастной жизни.

Она все еще плакала, комкая простыни, когда вдруг послышалось какое-то царапанье. Шмыгнув носом, она приподняла голову, потом встала и пошла на звук. Открыв дверь, Розамунда выглянула в коридор и нахмурилась. Там никого не было. Тихо закрыв дверь, она повернулась и замерла, увидев, как пушистый черный шарик прыгнул на светлое меховое покрывало на постели.

Так вот кто царапался! Вытерев слезы, она пошла к кровати. Котенок, очевидно, прошмыгнул в комнату, когда она, открыла дверь.

Розамунда сразу поняла, что это котенок с кухни. Осматривая замок, она заметила четырех котят на куче соломы в углу кухни. Их мать в тот момент отсутствовала. Наверное, охотилась за мышами. Присев, чтобы погладить котят, Розамунда умудрилась сбить с ног мальчика, несшего поднос с горячим хлебом. Тогда она и решила больше не приставать к слугам и сидеть у камина, где никому не помешает.

Устроившись на краю постели, она взяла котенка и стала гладить. Еще утром она заметила, что это кот. Он всячески добивался ее внимания и ласки. Сейчас же он протестующе мяукал и пытался увернуться от ее рук. Нагнувшись, она внимательно осмотрела голову котенка и увидела, что шерсть на одном ухе обгорела. Он явно слишком близко подобрался к очагу на кухне. И это неудивительно. Утром она заметила, что этот черный котенок был самый любопытный и неугомонный.

Посадив его на постель, Розамунда порылась в мешке, где были все ее пожитки, и нашла небольшой мешочек с целебными травами. Обрадовавшись, что у нее появилось дело, она занялась лечением.

Эрик посмотрел вслед жене, покинувшей конюшню, и повернулся к Шрусбери. Складка пролегла между его нахмуренными бровями, когда он увидел недовольное лицо епископа. Было ясно, что преданный слуга короля не одобряет его обхождения с женой. Эрику стало не по себе от этого взгляда, он понял, что все будет передано королю. Но он отмахнулся от этих тревожных мыслей и распрямил плечи. Розамунда – его жена, и она ослушалась его. Он даже был бы вправе отстегать ее за такую провинность, но, разумеется, не собирался делать этого. Нет, он обошелся – с ней вполне сносно.

– Какие новости? – наконец резко заговорил он, раздраженный молчаливым укором, явно читавшимся в глазах епископа Шрусбери.

– Это так вы заботитесь о дочери короля?

Эрик напрягся, услышав обвиняющие нотки в голосе епископа.

– Моя жена, – подчеркнул он нынешнее положение Розамунды, – ослушалась меня. Король сам правитель и поймет, что подобные поступки недопустимы. Если бы один из моих людей ослушался приказа, нам бы всем это могло стоить жизни.

– Леди Розамунда не воин.

– И все равно она ослушалась приказа, – мрачно упорствовал Эрик. – Ей было ведено держаться подальше от конюшни. Это не место для леди.

– Ясно.

Эрик вздрогнул, услышав скрытую угрозу в этом ответе. Он начал подозревать, что допустил ошибку. Будучи ближайшим доверенным лицом короля, епископ Шрусбери мог внушать такой же ужас, как и сам монарх. Он имеет большое влияние на короля, гораздо большее, чем молодой зять. Следующие решительные слова Шрусбери со всей очевидностью показали Эрику, что ему понадобится более убедительное объяснение.

– Значит, вы считаете, что дочери короля пристало помогать в конюшне, а вашей жене – нет?

– Нет! – нетерпеливо переступил с ноги на ногу Эрик. – Конюшня не самое безопасное место для леди, ваше преосвященство. Ей гораздо безопаснее в замке.

– Я не помню, чтобы были сомнения в ее безопасности в аббатстве, – холодно сказал епископ. – И там у них было все, что есть здесь: лошади, солома, седла. Да, у них, конечно, не было мужчин. Может, вы хотите сказать, что кто-то из ваших людей может обидеть ее?

Эрик вздрогнул при этих словах. Шрусбери всегда отличался проницательностью. Именно поэтому его так ценил король. И все равно Эрик удивился тому, что епископ почти угадал истинную причину, хотя и не совсем.

– Нет, конечно, нет, – поспешно ответил Эрик. – Мои люди дали клятву защищать свою госпожу. Но…

– Она выросла в конюшне, – тихо перебил его епископ. – Провела там большую часть своей жизни. Ей доверили эту работу в аббатстве. У нее особый дар излечивать больных животных. Господь наделил ее этим даром. Аббатиса поняла это и поручила сестре Юстасии развивать в ней эти редкие способности. Грешно зарывать в землю талант, которым тебя наградил Господь. – Он помолчал. – Если вы не разрешите ей выполнять ту работу, которую ей выбрал Господь, тогда, может, вам нужно расторгнуть брак. Верните ее в аббатство, где она станет невестой Христовой, как и собиралась.

Эрик напрягся от гнева, возмущенный уже самим этим предложением, а Шрусбери добавил:

– Она желает этого.

Эрик побелел при этих словах, а епископ продолжил:

– Она сама мне так сказала. Она несчастна здесь. Леди Розамунда не была обучена вести хозяйство. Ее готовили принять постриг. Верните ее в аббатство, – настойчиво повторил он.

Эрик с трудом совладал с гневом и сказал.

– Король…

– Мертв, – закончил Шрусбери.

Все присутствовавшие застыли.

– Мертв? – переспросил Эрик, не веря услышанному. Епископ молча кивнул; усталость и печаль отразились на его лице. Эрик повернулся, растерянно глядя на присутствующих. Ни один из них не мог показаться более потрясенным, даже если бы им сказали, что это их отцы покинули мир. Все так побледнели, что их лица казались совсем серыми. В глазах каждого можно было заметить страх. Каких потрясений теперь можно ожидать? Их король мертв, король, которого предали собственные сыновья, стремясь отобрать у него трон. Будут ли они теперь драться между собой за этот титул, породив в стране войну и вражду? Сталкивая барона с бароном, движимые алчностью? Это было вполне вероятно. Ни один из сыновей – ни старший, Ричард, ни любимец Иоанн – не проявил и капли верности своему отцу. Поэтому трудно полагать, что они будут преданы друг другу.

– А леди Розамунда знает? – озабоченно спросил лорд Спенсер.

Эрик, повернувшись к Шрусбери, увидел, как тот утвердительно кивнул:

– Да, я сказал ей, как только приехал. Поэтому она и была в конюшне – искала утешения у животных, о которых так привыкла заботиться.

Эрик сжался при этих словах, понимая, что заслужил этот упрек. Он даже не заметил ее состояния, не говоря уж о том, чтобы утешить ее, а она, должно быть, убита горем. Он же отчитал ее и отослал. Похоже, ему просто суждено делать одну ошибку за другой в отношении жены. Будь проклята его глупость! Вздохнув, он устало потер затылок:

– Когда он умер?

– Шестого июля в Шеноне.

– Его сыновья уже знают?

– Конечно. Ричарду немедленно сообщили. – Шрусбери скривился. – Когда он приехал проститься, у короля потекла из носа кровь.

– Убийство, – испуганно пробормотал слуга лорда Спенсера. – Кровь течет у мертвецов только в присутствии убийц.

Эрик нахмурился:

– Да это просто сказки. Хотя… Это убийство?

Шрусбери пожал плечами. Вид у него был совершенно обессиленный.

– Все зависит от того, что считать убийством. Он заболел незадолго до возвращения в Шенон и был слаб и страдал. Ему хотелось отдохнуть, но эти его сыновья не давали ему передышки. Он не мог позвать на помощь – мир был против него, или ему так казалось. Он умирал в одиночестве. Радом никого не было, кроме Жоффрея, меня и нескольких слуг. Мы похоронили его в аббатстве Фонтевро на следующий день, И я сразу направился сюда, потому что он попросил меня об этом перед тем, как испустить последний вздох. Он хотел, чтобы я проведал Розамунду, присмотрел за ней, убедился, что она счастлива. Он также поручил мне передать ей кое-что.

– Что?

– Я передал ей, – ответил епископ.

Эрик раздраженно переступил с ноги на ногу, но тут же попытался скрыть недовольство.

– Когда коронация Ричарда?

– Не знаю. Уверен, что скоро. Едва, ли Ричард будет долго убиваться.

Эрик мрачно кивнул при этих горьких словах. Это было действительно так, но Эрика тревожили не столько чувства Ричарда по поводу смерти отца, сколько его отношение к единокровной сестре. Знает ли он вообще о ее существовании? Если да, то будет ли его беспокоить ее благополучие или же он увидит в ней возможную соперницу в борьбе за трон? Это, конечно, сомнительно. Женщины еще никогда не правили Англией. А у незаконнорожденной дочери прав, конечно, меньше, чем у законного сына. Но все же Генрих хотел защитить Розамунду от опасности и выдал замуж, и Эрик теперь обязан был узнать, может ли исходить угроза от Ричарда.

– Совершенно очевидно, что король допустил ошибку. Слова епископа отвлекли Эрика от его мыслей, и он недовольно нахмурился:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я говорю, что этот брак, безусловно, был ошибкой. Умоляю вас, милорд, освободите ее. Позвольте ей вернуться в аббатство и стать невестой Христовой. Ее готовили к этому с детства. Ее не учили управлять домом. Она не знает, какой должна быть настоящая жена. И она несчастна.

– Она скоро научится. И потом, король хотел этого брака.

– Король желал видеть свою дочь счастливой. Он не захотел бы, чтобы она была так несчастна.

Эрик насторожился:

– Она не несчастна. Она просто скучает по своей прежней жизни. Это пройдет.

Шрусбери возмущенно возразил:

– Всем понятно, что она несчастна, милорд. Ведь и вы, конечно, видите это сами. Ее оторвали от всего, что она знает и любит, и ничего не дали взамен.

– Она получила взамен мужа и новый дом. Она скоро привыкнет и будет счастлива.

– Как она может быть счастлива? Как…

– Король хотел этого брака, – мрачно перебил его Эрик. – И я сохраню его.

Некоторое время они гневно смотрели друг на друга, потом епископ коротко поклонился:

– Простите, я не знал, что вы так увлечены Розамундой. Я думал, у вас было желания становиться женихом не больше, чем у нее – невестой. Я лишь хотел избавить вас обоих от страданий. Но по вашим словам ясно, что вы довольны этим браком.

Эрик растерялся, лишь сейчас осознав, что он наделал. Боже милостивый! Епископ только что дал ему шанс освободиться от нежеланного брака, а он отказался даже думать об этом. Неужели он действительно хочет, чтобы Розамунда осталась его женой? Ответ возник неожиданно быстро. Да! Он хочет этого. Но прежде чем он успел спросить себя почему, епископ Шрусбери вновь заговорил.

– Надеюсь, я могу передохнуть у вас, милорд? – тихо осведомился он.

Эрик вздохнул. Невозможно было отказать епископу в гостеприимстве, хотя в это мгновение ему хотелось именно этого.

– Да, – мрачно сказал он, потом посмотрел на Джозефа и лорда Спенсера. – Вы позаботитесь о его преосвященстве? Я пойду к жене.

– Конечно, милорд.

Кивнув, Эрик устало покинул конюшню. Голова у него кружилась от услышанных новостей. Его мозг отказывался осознать смерть Генриха II, человека, который, как он полагал, переживет их всех. Сильный, энергичный Генрих. Казалось, он ни секунды не мог удержаться на месте, всегда был в движении, почти не отдыхал. И теперь он умер. Непостижимо! Ужасно! И как печально!

Господи, если он так тяжело воспринял эту утрату, то каково сейчас Розамунде? Она же дочь Генриха, растерянно подумал Эрик.

А он накричал на нее за то, что она искала утешения у своей любимой лошади! Черт, да что с ним такое? Ну конечно, он знал, в чем дело. В одно мгновение – пока он не понял, что рядом с женой в конюшне Шрусбери, – он испугался, что история повторяется. Мужчины глупеют от ревности и страха, и он действительно вел себя глупо. И неудивительно, что она хочет вернуться в монастырь. Он же не дал ей повода для того, чтобы она захотела остаться. Взять хотя бы брачное ложе. Он ведь не был образцом в день их свадьбы. Если бы у него было больше времени… Но его не было!

Его плечи понуро опустились. Ему было страшно неприятно узнать, что жена так несчастна. Король поручил ему заботиться о своем самом дорогом ребенке, любить и оберегать ее, а он все испортил. Он даже не позволил Розамунде объяснить причину ее присутствия на конюшне. Нет, он просто взорвался от негодования. Конечно, только сюда она могла броситься за утешением, узнав о смерти отца. А может, она, услышав о приезде Шрусбери и подумав, что отец с ним, бросилась им навстречу. Как бы то ни было, он не должен был быть так резок с ней.

Но он исправит это и подарит ей утешение, в котором она нуждается сейчас. И когда он вновь исполнит свой супружеский долг, то позаботится, чтобы она осталась довольна.

Эрик поморщился. Последние две недели он только и думал о том, чтобы снова увлечь ее в постель, но уже без нетерпения. После неудачи в первый раз новая попытка не так уж прельщала его. Уже только сама мысль об этом бросала его в дрожь. Как унизительно было признаваться даже себе самому, что он всячески избегает исполнения супружеских обязанностей! Прошлой ночью он наконец понял, что каждый раз находит повод избежать посещения их спальни. Хотя нечего было опасаться, что жена потребует от него исполнения этого долга.

Но все разно ему придется решиться, если он хочет законных наследников. Может, даже сначала напоить ее вином, чтобы она расслабилась. И тогда он не будет торопиться. Он больше не подведет короля. Эрик был рад уже тому, что Генрих так и не узнал о его провале. Не то чтобы Эрик боялся каких-то последствий, просто ему было бы жаль разочаровать короля.

Поморщившись при этой мысли, Эрик взбежал по ступенькам к замку, потом по парадной лестнице прямо к их спальне. Остановившись у дверей, он распрямил плечи, словно готовясь к бою, открыл дверь, переступил через порог и тут же замер. Он ожидал слез, рыданий, но этого не было. В комнате стояла тишина. Его жена, совершенно одетая, крепко спала на кровати, обняв пушистый комочек. Она, похоже, снова искала утешения у животного.

Он молча смотрел на нее, раздумывая, что же делать дальше и тут она жалобно всхлипнула во сне. Эрик всмотрелся в ее лицо и увидел, что нос у нее покраснел от слез, веки припухли.

«Верните ее в аббатство. Расторгните брак. Ее несчастье очевидно», – вспомнились ему слова епископа Шрусбери, и он, нахмурившись, посмотрел на спящую жену. Он не вернет ее. Она принадлежит ему. Они женаты.

Эрик сам удивился своей решимости. Он ведь не хотел жениться на ней, даже негодовал, когда его заставили, оттого и был холоден с Розамундой. Он только сейчас понял это и устыдился. Да, он не хотел жениться после разорванной с Делией помолвки. Но он не мог и отказать королю, поэтому и выместил весь свой гнев на этом хрупком создании. Он не бил жену, не обращался с ней жестоко. Но он почти ничего не сделал для того, чтобы она почувствовала себя желанной и нужной. Поступал с точностью до наоборот, давая Розамунде понять любыми способами, что не нуждается в ней. Однако сейчас, при упоминании о возможности расстаться, он почувствовал, как гнев закипает в его душе.

Нет, он не потеряет ее. И их отношения станут другими. Теперь он постарается сделать ее счастливой и начнет с того, что будет рядом с ней, когда она проснется, чтобы утешить. Осторожно закрыв дверь, Эрик направился к кровати, снимая на ходу пояс для меча.

Рядом с Розамундой в самом центре кровати уютно устроился пушистый черный котенок. Эрик хотел было подвинуть жену, но потом решил не беспокоить. Ему придется спать на самом краешке, и он заслужил это неудобство. Он не сумел окружить ее чуткостью и заботой, и события этого Дня лишний раз доказали это. Он был так занят собственными тревогами и страхами, что даже не подумал, что может чувствовать она. Ведь она уже была готова принять постриг.

Монахиня.

Он не мог представить эту подвижную, резвившуюся на берегу реки девушку монахиней. Не мог представить, чтобы эти прелестные рыжие локоны были острижены, чтобы ее дивное тело было скрыто под бесформенным одеянием. Никакие проповеди и наставления не смогли бы подавить в ней страстную жажду жизни. Нет, она не создана быть монахиней. Эрик был уверен в этом.

С другой стороны, откуда ему это знать? Ведь она провела всю жизнь в монастыре. Она лучше любого знала, что значит постриг, и тем не менее была готова к этому шагу. Эта мысль навела Эрика на размышления о том, что думает о нем Розамунда. Возмущена ли она его присутствием в своей жизни? Боится ли она той власти, которую он имеет теперь над ней? Ненавидит ли она его за то, что он встал между ней и Богом?

Он не знал ответов. Ее поведение с тех пор, как они покинули монастырь, ничего не объясняло. Она была тиха рядом с ним, повинуясь его приказам без возражений, лишь кивнув головой. И только слова Шрусбери слегка пролили свет на ее отношение ко всей этой ситуации. И Эрику очень не понравилось то, что он услышал.

Вздохнув, он принялся раздеваться, понимая, что будет непросто лечь в постель, не разбудив ее, но все же решил попытаться.

Стянув тунику через голову и сбросив рубашку, он приподнял покрывало и сел на узкий краешек кровати. Ему придется буквально висеть на самом краю. Эрик снова подумал, что заслуживает этого, и осторожно лег.

Она даже не пошевелилась, когда он пытался пристроиться рядом с ней. Зато проснулся котенок и, поднявшись, довольно сердито смотрел на него. Только сейчас Эрик заметил повязку на его голове. Она несколько смягчала его воинственный вид, и Эрик усмехнулся.

Явно недовольный от этого неуместного веселья, котенок задрал хвост, встал, повернулся к нему спиной и снова прижался к груди Розамунды.

– Ты выиграл, – пробормотал Эрик. Когда кот высокомерно посмотрел на него, обернувшись, Эрик приподнял бровь. Улыбка затаилась в уголках губ. – Наслаждайся, пока можешь, малыш. После этой ночи уже я буду прижиматься к ее груди. Так и знай.

Глаза котенка сузились, словно он все понял. Потом он отвернулся и снова прижался к Розамунде.

Вздохнув, Эрик заставил себя расслабиться. Жена проснется, очевидно, не скоро, но он был готов ждать сколько угодно.

Глава 8

Прошло немного времени, и Эрика разбудило сердитое шипение и острые коготки, впившиеся в спину. Проснувшись, он слегка пошевелился и недовольно посмотрел на обидчика. Он, видимо, повернулся во сне и придавил котенка. Сейчас крошечное создание сердито выгнулось, шерсть на спине встала дыбом, и возмущенно смотрело на Эрика, упрямо прижимаясь к груди его жены. В этот момент Роза-мунда зашевелилась, пробуждаясь.

Эрик зачаровано следил, как она сонно взглянула сначала на возмущенного котенка, потом на самого Эрика. Следы слез на ее лице исчезли.

– Что такое? – растерянно пробормотала она. Потом, окончательно проснувшись, она поняла, кто перед ней. – О, милорд…

Прогнав остатки сна, она медленно села и посмотрела на Эрика, лежавшего в постели, потом на себя, заметив, что все еще одета. Котенок снова зашипел, когда Эрик попытался встать. Увидев вздыбившуюся шерсть котенка, Розамунда тут же погладила его, успокаивая:

– Тихо, маленький, все хорошо.

– Я, наверное, прижал его во сне, – объяснил Эрик, наконец овладев голосом, и Розамунда сразу встревоженно склонилась над котенком, а он добавил: – Думаю, ему не больно.

– Да, похоже, что с ним все в порядке, – согласилась она и неуверенно взглянула на Эрика. Она немного помолчала, явно еще не до конца проснувшись и не понимая, почему оказалась в постели в середине дня. Но постепенно воспоминания нахлынули на нее. Глаза слегка расширились и наполнились слезами, лицо исказилось от боли и побелело.

– Жена? – растерянно спросил Эрик.

– Он умер. – Слова прозвучали ровно и бесстрастно. Взволнованный ее горем, Эрик подвинулся ближе, стараясь не задеть котенка и его острые коготки. Потом он обнял ее за плечи и притянул к себе. Розамунда, поколебавшись мгновение, припала к его груди, и молчаливые слезы превратились в громкие, мучительные рыдания.

Чувствуя себя беспомощным перед ее горем, Эрик закрыл глаза и стал нежно гладить ее по голове.

– Ш-ш. Все будет хорошо. Поплачь.

– Нет, милорд. Ничего хорошего не будет. Теперь у меня никого не осталось.

Эрик замер, услышав эти слова, ругая себя за холодность. Действительно, теперь у нее никого нет, кроме мужа. Эта мысль потрясла его. Еще ребенком Розамунда осталась без матери. Теперь у нее нет и отца. Ее оторвали от привычной жизни в аббатстве. Неожиданно для себя Эрик прошептал:

– У тебя есть я.

Ее короткий, горький смешок заставил его замереть.

– Я не нужна вам, милорд. И не стоит притворяться. Отец заставил вас жениться, точно так же, как навязал это решение мне.

Эрик заколебался, не зная, как ответить. Потом, откашлявшись, сказал:

– Возможно, мы оба не желали этого брака, но ведь мы можем попробовать быть счастливыми. Разве нет?

– Счастливыми? – горько спросила она. – Мы здесь две недели, и за это время я только узнала, что совершенно беспомощна. Я не знаю, как вести хозяйство, как распоряжаться слугами, не умею считать или вышивать. Я и в постели ничего не могу.

Эрик поморщился. Да, их первый опыт в постели закончился полной неудачей, но это вряд ли была ее вина. Она действительно мало знала о тонкостях брачного ложа, но все же это лучше, чем обширный опыт и знания, которыми обладала Делия. И потом, все закончилось бы иначе, если бы у него было время подготовить ее как следует. Короткое и грубое вторжение, которое он был вынужден осуществить, было неприятным для них обоих.

– Первый раз всегда бывает неприятным и неловким, – уверенно сказал он. – В следующий раз все будет по-другому. Вот увидишь.

– Правда? – Она слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо, и он серьезно кивнул.

– Правда.

– Значит, вам не противна мысль о том, что нужно делить со мной брачное ложе?

Он коротко рассмеялся, глядя на ее точеную фигурку. Отвращение? Неужели она действительно не знает, как красива? Подумав об этом, он поднял руку, чтобы погладить ее по щеке. Нет, его не отталкивает мысль о том, как она будет лежать под ним, теплая и обнаженная, пылая от страсти. Он почувствовал, как напряглась его плоть от желания, когда он мысленно представил эту картину. Он женат уже три недели и до сих пор не видел жену обнаженной. Она отказалась снять платье в тот, первый раз, и хотя он видел ее купающейся голой в реке, но лишь со спины. Но он мог дополнить картину, что и делал почти каждый раз, когда смотрел на нее.

– Нет, – наконец ответил он. – Мысль о том, чтобы спать с тобой, не вызывает у меня отвращения. Совсем наоборот. И я докажу это тебе, – твердо сказал он.

Растерянность Розамунды сменилась неуверенностью, а потом, похоже, смирением. Молниеносно она встала на постели на четвереньки. Эту позу можно было истолковать только одним образом. Было видно, что хотя в первый раз она не испытала наслаждения и не ждала его теперь, ей просто хотелось порадовать его. Но когда прямо перед его носом появилась ее попка, напоминавшая о том, что придется преодолеть, Эрик почувствовал, как желание развеялось словно пыль на ветру.

Вздохнув про себя, он сказал:

– Сегодня вечером.

Розамунда неуверенно взглянула на него через плечо:

– Сегодня вечером, милорд?

– Да, вечером. А сейчас… – Он поискал предлог, чтобы объяснить свой отказ, и ухватился за очевидное: – Разве уже не пора ужинать?

Посмотрев в окно, Розамунда увидела, что солнце уже прошло три четверти своего пути. Да, действительно близилось время ужина. Она повернулась, чтобы сказать об этом мужу, и увидела, что он уже направлялся к двери, на ходу натягивая тунику.

– Поторопись, иначе еда остынет, – сказал он и вышел, предоставив ей самой решать, когда последовать за ним.

Розамунда посмотрела, как за мужем закрылась дверь, и покачала головой. Ей казалось, что ему просто не терпелось уйти. Нет, наверное, она ошиблась. Ведь он не сказал, что она вызывает у него отвращение.

С другой стороны, что-то ей подсказывало, что не испытывать отвращения и желать – это совсем не одно и то же. Розамунда вздохнула, расправляя помявшееся платье. Наверное, это не так уж и важно. Ведь и она сама не очень-то горела желанием повторить неудачный опыт.

Еще раз вздохнув, она направилась к двери, качая головой оттого, что вечером ее ожидает унизительное испытание. Не нужно было ей открывать рот.

– Ну, я пойду спать.

Эрик вздрогнул при этих словах лорда Спенсера.

– Что? Так рано? Почему бы сначала еще не выпить со мной?

Печально улыбнувшись, старик покачал головой:

– В это время я уже давно отдыхаю. И боюсь, что если выпью еще, то Джозефу придется нести меня. Увидимся утром, милорд.

Эрик неохотно пожелал старику спокойной ночи и обвел взглядом людей, сидевших за столом. Трапеза была необычно тихой. Лорд Спенсер выразил соболезнования Розамунде, как только она появилась, спустя несколько минут после Эрика. Глаза ее наполнились слезами, когда она услышала его слова сочувствия, но ни одна капля не скатилась по ее щекам. Еще несколько раз за вечер она была близка к тому, чтобы расплакаться. Все обитатели замка были также подавлены. Короля Генриха здесь любили. Розамунда молчала почти весь вечер и удалилась сразу после трапезы.

Эрик остался, чтобы выпить еще немного вина, и его охватило смутное чувство тревоги. Мрачно глядя на почти пустые столы, он недоумевал, когда это все успели превратиться в таких ранних пташек.

– Пожалуй, я тоже пойду отдыхать. Эрик с ужасом посмотрел на епископа Шрусбери. Сейчас за столом их оставалось только двое – Эрик и епископ.

– Что? Разве вы не хотите посидеть еще и обсудить со мной, должен ли я вернуть Розамунду в монастырь?

Уже почти поднявшись, епископ Шрусбери замер и быстро взглянул на Эрика.

– Вы думаете, есть такая возможность?

Эрик раздраженно нахмурился и заерзал на стуле:

– Нет, но мы могли бы поспорить.

Епископ покачал головой и встал:

– Я слишком устал, чтобы спорить понапрасну. Завтра, возможно, я сумею найти доводы, к которым вы прислушаетесь.

– Возможно, – сухо согласился Эрик, подумав, что если вечером оправдаются его худшие опасения, то он вполне может признать, что доводы епископа разумны.

Эрик нахмурился и поднес кружку с элем к губам, стараясь не очень задумываться. Но это было невозможно. Он уже и сам понимал, в чем дело. Он сидел и пил эль, пытаясь набраться храбрости.

Боже милостивый, он боялся подняться наверх потому что знал, что ему придется исполнять супружеский долг. Он же пообещал это Розамунде. И он хотел, действительно хотел. И не отсутствие желания удерживало его сейчас на месте. Он так желал ее, что это желание было почти осязаемым. Неделя пути сначала до Шамбли, потом в Гудхолл превратилась для него в сладостную пытку. Если закрыть глаза, то ему сразу вспоминалось ощущение ее тела в его руках, когда она сидела перед ним на лошади. Ее такие мягкие и шелковистые волосы ласкали его щеку. Чудесный аромат роз обволакивал его, когда он наклонял голову, чтобы услышать ее. Ее спина была прижата к его груди; ее бедра касались его ног. Ее грудь постоянно касалась его рук, державших поводья. Это была настоящая пытка – держать ее вот так. Как и лежать рядом с ней с тех пор, как они приехали в Гудхолл.

И будто мало было чувствовать ее тело, ощущать ее запах, он словно видел ее – ее влажное тело, сверкающее в лунном свете, когда она стояла обнаженная, а вода струилась вокруг ее бесподобного тела.

Ему по крайней мере око показалось совершенным. Дтинные стройные нога, изящная талия, изгиб небольшой упругой груди. Именно такие женщины нравились ему – с округлыми формами, но без излишней полноты.

Чувствуя, как дрожь желания охватывает тело, Эрик судорожно вздохнул и постарался прогнать мысли о ней.

«Дело не в желании, его достаточно, – подумал он, когда пыл несколько утих. – Тогда почему я колеблюсь и не иду к жене?»

Ответ не пришлось долго искать. Страх. После неудачи в их свадебный день он боялся и ждал этой ночи со смесью нетерпеливого желания и тревоги. С одной стороны, он был уверен, что во второй раз все будет по-другому. Не будет спешки, он сможет дать ей представление о нормальных супружеских отношениях. С другой стороны, он все еще вздрагивал, вспоминая их первый опыт близости, и боялся, что и во второй раз все закончится так же. Это его жена, а не какая-нибудь служанка, с которой он может провести ночь и ни о чем не тревожиться. Здесь он не мог после этого весело попрощаться и отправиться восвояси. Розамунда будет рядом с ним утром и вечером, каждое утро и каждый вечер. Если он снова все скомкает, ему придется до конца своих дней каждое утро переживать то же самое.

На душе стало легче, когда он понял, что его сдерживает. Как любил говорить Генрих, всегда хорошо знать своего врага. Грустно улыбнувшись собственным мыслям, он решил: довольно колебаний и размышлений. Ему ведь нужно всего лишь исполнить супружеский долг, а не убить дракона. И все же он решительно расправил плечи и глубоко вздохнул, прежде чем встать из-за стола. Сделав всего два шага, он вернулся, схватил кружку с элем и залпом осушил ее.

Стукнув кружкой по столу, Эрик решительным шагом направился к лестнице, поднялся наверх, прошел к спальне, и там решимость покинула его. Он заколебался у двери, скривился, потом прижался лбом к грубым доскам двери и вздохнул. Нет, это просто нелепо. Он ведет себя словно испуганная девственница. А Эрик отнюдь не был девственником и даже не мог вспомнить свои ощущения в первый раз. Ему и двенадцати лет не было, когда у него появилась первая женщина, Она следовала за лагерем, одна из многочисленных шлюх, что сопровождают воинов с одной битвы на другую, отдаваясь каждому, у кого есть чем заплатить. Он тогда был сущим юнцом, впервые вырвался на свободу и жаждал испытать все сполна.

И он испытал, подумал он сейчас, вспомнив свой энтузиазм в тот первый раз. Ему даже не пришлось ничего платить. Она – он не мог вспомнить ее имени – назвала это твоим добрым делом, «объездила», так сказать, мальчика. Его тогда распирало от гордости, как молодого петуха, и он совершенно не уловил смысла ее слов. Только позднее, с опытом, он понял, что она позабавилась с ним бесплатно из жалости. Не было никакой нужды в прелюдии; его плоть была тверда словно камень еще до того, как он расстегнул штаны. Он успел один раз поцеловать ее, задрать ей юбку и даже вонзиться в нее, но больше его молодое взволнованное тело не выдержало и потребовало немедленного высвобождения. Оглядываясь назад, он поражался, как тогда сумел продержаться почти минуту.

Качая головой и испытывая смущение, свойственное зрелым людям, когда они вспоминают юношеские проделки, он закрыл глаза. Второй раз у него тоже получилось не лучше. Но зато третий – это было совершенно иное дело. То ли благодаря опыту женщины, то ли потому, что он был пьян, но он научился у нее очень многому. Молли. Он сомневался, что когда-нибудь забудет ее имя. Она первая стала учить его всему, что нужно знать об отношениях между мужчиной и женщиной, и ей нравилось учить. Эрик продолжал набираться опыта и в последующие годы. Он обнаружил что он нравится самым разным женщинам – и шлюхам, и служанкам, и дамам.

И хватит топтаться под дверями собственной спальни. Нужно перейти к делу, не думая об этом как о работе. Неудача первого раза не повторится. Ему уже не двенадцать лет.

Розамунда сидела на постели, поглаживая мурлыкавшего котенка, которого назвала Чернышом, и ожидала мужа. Эрик остался за столом после ее ухода, очевидно, обсуждая с мужчинами увиденное при объезде владений и дела на завтра. Именно об этом шла речь во время трапезы. Розамунда молча прислушивалась к беседе, заметив, что никто не упомянул о конюшне или о конюхе. Лишь один раз кто-то сказал, что новые конюшни все же будут построены.

Отчаянно пытаясь не думать о смерти отца, чтобы избежать слез за столом, Розамунда дала волю возмущению и гневу. Это помогло ей продержаться весь ужин, но, когда она вернулась в спальню, мысли об отце снова стали одолевать ее. Ей становилось так горько и больно, что она старалась думать о другом. На замену пришли одновременно две мысли: о ее прискорбной неспособности стать хорошей женой и о том, что вскоре ее муж войдет в спальню с намерением исполнить супружеский долг. Измученная ожиданием, она почти обрадовалась, когда дверь открылась и муж вошел комнату.

Она сидела на кровати, все еще одетая, поглаживая котенка. Выдавив из себя улыбку, Эрик закрыл дверь и направился к жене. Присев на край постели, он рассеянно обвел взглядом комнату. Все в ней было по-прежнему, и ничто не могло отвлечь от предстоящего дела.

– Муж?

Вздрогнув, Эрик вопросительно посмотрел на Розамунду.

– Вы все еще желаете…

– Да, – прервал он ее тревожный вопрос, потом взглянул на котенка, уютно устроившегося у нее на коленях. – Я только… уберу малыша, – заявил он, снова убеждая себя что не ищет повода потянуть время. Не обращая внимания на когти и зубы, немедленно впившиеся в его ладони, Эрик подхватил шипящий клубок с ее колен и отнес его к креслу у огня. Усадив котенка, он повернулся и замер. За это время его жена успела встать на постели на четвереньки и задрать юбку до талии. Эта нелепая поза не переставала приводить его в состояние растерянности.

Закрыв глаза, он досчитал про себя до десяти, потом снова заставил себя посмотреть на нее, распрямил плечи и решительно направился к постели.

– Жена… Розамунда, – поправил он себя и через силу улыбнулся, когда она взглянула на него через плечо. – Иди сюда. – Он указал рукой на край кровати, и она непонимающе посмотрела на него.

– Я думала, что вы хотите начать…

– Да, но прежде я хочу, чтобы ты подошла сюда, – перебил он ее.

Розамунда слегка нахмурилась. Лицо мужа было раздраженным, он только что не рычал. Она явно чем-то снова, рассердила его. Вздохнув про себя, она повернулась и пододвинулась к Эрику, неуверенно глядя на него.

Взяв ее за плечи, он мягко потянул ее к себе и прикоснулся губами к ее губам. Розамунда тут же резко отстранилась от него:

– Что вы делаете?

Закрыв глаза, ее муж страдальчески вздохнул:

– Я целую тебя.

– О! – Не понимая, почему он тратит время на поцелуи, Розамунда все же позволила ему снова обнять ее. Она была неподвижна и безучастна, когда его губы мягко скользили по ее губам, до тех пор, пока он не коснулся языком ее губ. Вздрогнув, она снова попыталась отстраниться, но он удержал ее, упорно касаясь губ языком, пока они не приоткрылись. Его язык мгновенно проник во влажные глубины ее рта и коснулся ее языка, вызвав восхитительное ощущение. Она терпела это несколько мгновений, чувствуя, как в ней поднимается жаркая волна. Но страх придал ей силы, и она вырвалась из его объятий.

Юстасия говорила, что не должно быть никаких похотливых поцелуев. Розамунда не знала, считается ли похотливым этот поцелуй, но была уверена, что все, что доставляет такое наслаждение, непременно грешно.

– Как вы думаете, нам не пора перейти к делу? – спросила она.

Эрик слегка улыбнулся. Ее губы припухли и порозовели от его поцелуев, в глазах стоял страх и в то же время появились первые искорки желания.

– Мы уже перешли, жена.

Он увидел сомнение, промелькнувшее на ее лице, и, вспомнив день свадьбы и то, что она говорила ему, когда он пытался сделать ее женщиной, решил разом устранить все недомолвки и недоразумения.

– Жена, та монахиня, что рассказывала тебе об «огурцах» и прочем…

– Юстасия, – с готовностью подсказала она, и он кивнул.

– Да. Я хочу, чтобы ты забыла все, что она говорила. Она ошибалась.

– Правда?

– Да.

Розамунда кивнула.

– У меня были сомнения, – тихо призналась она, и Эрик удивленно изогнул брови.

– Правда?

– Да. – Ее взгляд остановился на его коленях. – Он совсем не похож на огурец. Скорее на гриб. Я… – Она замолчала, когда его ладонь накрыла ее губы. Подняв взор, Розамунда увидела, что его глаза закрыты, а лицо покраснело.

Покачав головой, Эрик открыл глаза, лицо его болезненно скривилось.

– Давай просто договоримся, что она ошибалась и что я твой муж, который с удовольствием научит тебя всему, что ты должна знать об этом. Договорились?

Розамунда кивнула, и Эрик убрал руку, но не дал ей возможности снова заговорить. Прижавшись губами к ее губам, он стал целовать ее, как никто никогда не целовал, пока она не задрожала в его руках, издавая тихие звуки мольбы и наслаждения. Потом он положил ее руки себе на плечи. Теперь они не могли помешать ему, и его пальцы заскользили обратно к ее плечам, а потом ладони обхватили ее грудь.

Ее тело напряглось, словно натянутая тетива, руки с силой сжались вокруг его шеи, губы почти яростно прижались к его губам. Эрик замер, давая ей возможность привыкнуть к его прикосновениям, и она постепенно успокоилась, ее поцелуи стали мягче и нежнее.

Ее чувственность привела Эрика в восторг. Он довольно улыбнулся, и его губы заскользили по ее щеке к уху, слегка покусывая его. Розамунда мгновенно задрожала в его руках и издала тихий стон. Эрик крепко прижал ее к себе, продолжая нежно сжимать и ласкать грудь. Внезапно она резко отстранилась. Грудь ее вздымалась, взгляд блуждал, то задерживаясь на его возбужденной плоти, то останавливаясь на его лице.

– Я должна… – выдохнула она, потом быстро вновь приняла эту проклятую позу на четвереньках.

Эрик вздохнул про себя. Похоже, он не сумел заставить ее забыть проклятые наставления, что дала ей та ненормальная монахиня. Покачав головой, он быстро снял одежду, подошел к постели и сел прямо перед Розамундой. Нахмурившись, она привстала, села на корточки, и тут Эрик занял освободившееся место.

Довольный тем, что у нее теперь нет места, чтобы снова встать на четвереньки, он поднял руку и погладил ее грудь. Другая рука заскользила вниз, чтобы поднять подол и проникнуть под него. Ее растерянный взгляд столкнулся с его взглядом, когда рука Эрика скользнула между ее бедер, найдя пальцами то, к чему он стремился.

Розамунда подпрыгнула так, словно в нее попала стрела. Эрик тут же обнял ее за талию, прижал к груди, продолжая ласкать одной рукой.

– Что? – ахнула она, и ее руки накрыли его руку. – Что вы делаете?

– Трогаю тебя, – просто ответил он, наклоняясь и целуя ее шею.

– Зачем? – с трудом произнесла она.

– Тебе не нравится? – спросил он и хрипло засмеялся, когда она тут же замотала головой. – Обманщица, – прошептал он ей в ухо. – Я чувствую, что тебе это нравится.

Услышав эти слова, она еще больше напряглась:

– Правда чувствуете?

– Да, твои соски твердые. – Он сжал пальцами один сосок через платье, гадая, скоро ли ему удастся раздеть ее. – И ты вся влажная там и готова принять меня. – Он скользнул пальцем во влажное лоно, довольный тихим стоном, который она пыталась подавить. Она уже двигалась вместе с его рукой, сама того не замечая, и Эрик почувствовал, как все больше возбуждается вместе с ней. Он поцеловал ее, жадно припав к ее губам. Потом, отодвинув в сторону огненные пряди, он заскользил губами по ее шее, целуя и покусывая нежную кожу, и на мгновение замер, услышав, как с ее губ сорвалось короткое «о!».

– Что значит «о!»?

– Это совсем не больно, когда ты кусаешь мою шею. А я думала, что будет больно, – застонала она.

Эрик ничего не понял, но сейчас было не до расспросов. Он чертовски хотел снять с нее платье, почувствовать кожей ее кожу, прижаться губами к одной груди, потом к другой… Господи, в эту минуту он мог бы с радостью умереть, прижавшись лицом к ее груди.

Не переставая целовать ее, он стал развязывать шнуровку на платье, подхватив губами вздох разочарования, когда он убрал руку из-под юбки. Когда шнуровка была развязана, он быстро спустил платье с ее плеч и обхватил ладонями обнаженную грудь. Розамунда выгнулась навстречу его ладоням, прошептав что-то, накрывая его руки своими, когда он ласкалее напрягшиеся соски.

Но это его не удовлетворило. Он хотел прижаться губами к ее груди. Обхватив Розамунду рукой за талию, он слегка приподнял ее и с наслаждением втянул в рот соблазнительный сосок.

Розамунда мгновенно обхватила его голову руками и попыталась оттолкнуть, воскликнув:

– Тут ты не получишь молока!

– Здесь пока, может, и нет, а вот тут получу. – Эрик накрыл ладонью бугорок между ее ног, потом его губы устремились к другому соску. Слова сестры Юстасии зазвенели в голове Розамунды: «Губы для того, чтобы говорить, грудь – чтобы…» Розамунда потеряла нить размышлений, когда Эрик потянул платье вниз и мягко толкнул ее на подушки.

Она опустилась с тихим восклицанием, следя широко раскрытыми глазами, как он стягивает с нее платье и небрежно бросает на пол. Ее руки тут же попытались прикрыть наготу, но Эрик отстранил их и лег рядом.

Слегка приподнявшись, он поцеловал сначала одну грудь, потом другую, и Розамунда обхватила ладонями его голову, зарываясь пальцами в волосы. Потом его губы заскользили вниз по ее животу, и Розамунда закрыла глаза, чувствуя, как все в ней затрепетало. Она почувствовала, как его губы коснулись одного бедра, потом другого, и задрожала от этих прикосновений. По его настоянию она раздвинула ноги и согнула их, хотя вряд ли отдавала себе в этом отчет. Она была целиком поглощена ощущением его губ на своем теле.

Он покрыл поцелуями бедро до самого колена, поцеловал и лизнул нежную кожу под коленом, потом губы скользнули к другой ноге, поднимаясь все выше и оставляя за собой пылающий след, пока не остановились в самом центре. Розамунда выгнулась дугой и сдвинула ноги, сжав его голову.

Эрик взял ее за бедра и снова заставил раскрыться навстречу его губам, чувствуя, как пот стекает с его лба. Его плоть была напряженной и твердой, словно меч, и ему уже было мало просто вонзиться в нее. Ее страсть была заразительна, ответные чувства – такие естественные, о каких только и мог мечтать мужчина, – сводили его с ума. Вздохи, стоны, вскрики срывались с ее губ без всякой оглядки на приличия. Ее тело выгибалось навстречу ему. Голова металась, словно она была в плену забытья. Ее соски, словно бутоны, так и манили к себе, жаждали его губ. Глаза были закрыты, руки вцепились в простыню. И он хотел только одного – глубоко проникнуть в нее, найти тот влажный теплый дом, предел всех его мечтаний. Но он непременно хотел исправить ту первую неудачу, поэтому сдерживал себя.

Как же трудно было сдерживаться, когда она так откликалась! Ее желание распаляло его страсть, и он зачарованно следил, как она борется с захлестывающими ее ощущениями. Он уже подумал, что взорвется еще до того, как вонзится в нее, но тут пронзительный крик сорвался с ее губ, и ее тело обмякло, когда она всхлипнула, достигнув наконец высвобождения.

Эрик мгновенно встал на колени между ее бедер, слегка приподнял, обхватив ягодицы, и легко проник в нее. Он увидел, как удивленно распахнулись ее глаза, и она задохнулась от неожиданности; потом глаза снова закрылись, и она выгнулась навстречу. Теперь они двигались вместе, ее бедра поднимались к нему, она всхлипывала от обуревавших ее ощущений. Возбуждение жены распаляло, и он двигался все быстрее, с удивлением чувствуя, как ее руки обхватили его ягодицы, а ногти впились в кожу. Потом она откинула назад голову и вскрикнула, когда наслаждение вновь захлестнуло ее, и тут же это чувство настигло и Эрика.

Эрих лежал на спине, заложив руки за голову; глаза были закрыты, а на губах блуждала улыбка. Он был горд собой. Он оказался выше всех похвал, точно рассчитав время, удержав прекрасный ритм. Он знал, что доставил жене безмерное наслаждение. Теперь ему больше не придется бояться, что она будет избегать брачного ложа. Для них эта ночь стала началом новых отношений. Да, он был уверен, что заставил ее полностью забыть их первый неудачный опыт.

Сдавленный всхлип донесся до его слуха, и улыбка сменилась растерянностью. Повторный всхлип заставил его широко открыть глаза и с тревогой посмотреть на жену. Она отвернулась от него, и ее плечи вздрагивали от горьких рыданий. Эрик был потрясен и сбит с толку. Очередной всхлип заставил его сесть и, как бы успокаивая, погладить ее по спине.

– Жена? – неуверенно пробормотал он, нахмурившись, когда ее плечи затряслись еще сильнее. – Жена!

Не на шутку встревожившись, он взял ее за плечо и повернул на спину, собираясь успокоить. И тут его глаза недоверчиво расширились, когда он увидел, что она не рыдает, а заливается хохотом. Он сердито посмотрел на нее.

– И что тут смешного, черт возьми?

– Я… Это… О… – Она снова задохнулась от смеха и наконец выдавила из себя: – А я-то думала, что лучше мыть полы зимой в аббатстве. – Когда Эрик непонимающе заморгал, она рассмеялась еще громче. Катаясь на кровати от хохота, она наконец сумела выговорить: – О, милорд, правда, Юстасия не имела ни малейшего представления об этом.

Эрик слегка нахмурился:

– Монахиня?

– Да. – Розамунда хихикнула, потом передразнила женщину: – «Ну, ты же видела животных. Это то же самое». – Покачав головой, она так расхохоталась, что слезы выступили у нее на глазах. – Вы, должно быть, сочли меня полной дурой. И неудивительно, что вы так тряслись надо мной. Даже я на вашем месте не разрешила бы мне выходить из замка и приближаться к конюшням.

– Ах да, насчет конюшни, – пробормотал он и поморщился. Он вообще-то не трясся над ней, хотя ей так могло показаться, но был против ее работы с животными. А все потому, что он боялся измены.

Страх – ужасная вещь. Он и мужчин может сделать своими пленниками. А в этом случае, похоже, его страх скорее мог сделать пленницей его жену. Потому что единственный путь уберечь ее от всех искушений – запереть в башне замка. Сейчас Эрик с ужасом понял, что уже был близок к этому. Да, он, конечно, пока ограничил ее передвижения только замком, но вечером за столом он заметил, что в зале очень много мужчин, и испугался любопытства жены по отношению к ним. В конечном итоге он, несомненно, запретил бы ей появляться в зале, потом в кухне… Ведь повар – мужчина! Да, он стоял на опасном пути. Пора избрать другой. Сегодня ведь все начинается сначала,

Да, он разрешит ей ходить на конюшни, решил он. Смизи сказал, что она помогала ему в пути с лошадьми и что она очень много знает и как-то особенно умеет обращаться с ними.

Это его не слишком удивило. В аббатстве она провела почти всю жизнь на конюшне, ухаживая за лошадьми. Да, наверное, он был не прав, запретив ей это. Он разрешит ей ходить на конюшню, будут там находиться мужчины или нет. Он не допустит, чтобы она была несчастной, как утверждал Шрусбери. Но, услышав ее слова, Эрик нахмурился.

– Я еще удивлялась, почему отец Абернотт вечно читал нравоучения по поводу измены и блуда. Теперь меня не удивляет, что это происходит часто, если ощущения всегда такие приятные. – Покачав головой, она с любопытством взглянула на Эрика. – Что вы говорили насчет конюшни, милорд?

Эрик некоторое время смотрел на нее, сжав челюсти словно стальной капкан, потом рявкнул:

– Если я еще раз застану тебя там, запру в этой комнате на неделю!

Потом, отвернувшись, уставился в стену, решительно не обращая внимания на удивленный и слегка обиженный взгляд, который, в чем он не сомневался, был устремлен ему в спину.

Глава 9

Розамунда рассеянно разломила кусок хлеба и вздохнула, еще раз разломила и опять вздохнула. Этим утром она чувствовала себя разбитой – вероятно, потому, что ночью ее то и дело будил муж. Первый раз она проснулась от невероятно чувственного сна и обнаружила, что это вовсе не сон; просто Эрик решил не ограничиваться тем, что показал ей раньше. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она вспомнила эту ночь, полную страсти. Сколько раз она просыпалась и узнавала что-то новое! Она покачала головой, удивляясь тому, сколько существует различных способов заниматься этим. Нет, право, животные много теряют. А Юстасия… Что ж, отсутствие у нее опыта в этом вопросе было более чем очевидно.

Розамунда закатила глаза, подумав о своей наивности в день свадьбы, и покраснела, вспомнив, как она стояла на четвереньках на постели, совершенно одетая. Эрик, должно быть, решил, что она полная дура. Розамунда снова вздохнула, и улыбка исчезла с ее лица, потому что муж – абсолютно ясно! – и сейчас не изменил этого мнения. Она, судя по всему, ни к чему не пригодна, кроме сидения без дела в замке. Только этим она могла объяснить его запрет бывать на конюшне, Он думает, что она вообще ни на что не способна.

– Ох, ох, ох! Что за долгие и тяжелые вздохи у только что вышедшей замуж девушки?

Вздрогнув, Розамунда оглянулась и увидела лорда Спенсера, приближавшегося к столу. Он тяжело опирался на своего слугу Джозефа и испытывал; похоже, сильную боль. Понимая, что его беспокоят суставы, она постаралась ничем не выдать свою тревогу, когда здоровалась с ним.

– И вам доброе утро, – ответил он, осторожно присаживаясь на скамью рядом с ней. – Но вы не ответили на мой вопрос. Что же может быть причиной таких тяжелых вздохов у только что вышедшей замуж прекрасной леди?

Розамунда едва опять не вздохнула, но сдержалась и грустно улыбнулась.

– Просто… – начала она, но остановилась, не желая подводить мужа своими жалобами. – Просто я скучаю по аббатисе и другим женщинам из Годстоу, – наконец прошептала Розамунда, потому что частично это было правдой.

– Да. Но я подозреваю, что вы скучаете не только по добрым женщинам из аббатства, – сказал лорд Спенсер. – Думаю, вы скучаете и по работе на конюшне, правда ведь?

– Откуда вы знаете? – удивленно спросила Розамунда, и он печально улыбнулся.

– Пусть я и слеп, миледи, но не глух, хотя люди часто думают обратное, когда говорят в моем присутствии. – Он слегка усмехнулся, потом потянулся и нащупал ее руку, похлопал ее, словно заверяя, что она не входит в число этих людей. – Епископ Шрусбери упомянул об этом вчера, сначала в конюшне, потом за столом, после вашего ухода.

– А, понятно, – пробормотала Розамунда, снова начиная крошить хлеб. – Да, в аббатстве я большую часть времени проводила в конюшне, – смущенно объяснила она. – Я ухаживала за животными и… да, пожалуй, мне их недостает.

– Насколько я понимаю, слова епископа не убедили молодого Берхарта разрешить вам ухаживать за лошадьми?

– Он не хочет, чтобы я даже приближалась к конюшне, – мрачно ответила Розамунда.

– Да, – вздохнул старик. – Я так и понял вчера. Ну что же, если он не позволяет вам ходить в конюшню, то, может, конюшня придет к вам, – произнес он загадочно.

Но прежде чем Розамунда успела задать ему вопрос, он слегка повернул голову, прислушался и сказал: – Доброго вам утра, милорд. Надеюсь, вы хорошо спали?

Повернувшись, Розамунда увидела спускавшегося по лестнице Эрика, и радостная улыбка осветила ее лицо, В памяти тут же возникли картины прошедшей ночи, и ни в одной из них он не был одет.

Эрик почувствовал, как напряжение, охватившее его с утра, исчезает, когда он заметил жену за столом. Он был ужасно раздражен, когда, проснувшись, увидел, что она опять встала раньше его и исчезла. Но выражение ее лица сотворило чудо с его настроением. Ее губы были слегка приоткрыты, на них играла теплая, радостная улыбка, а глаза, наверное, таили в себе воспоминания о прошедшей ночи. Эти воспоминания и его не оставляли ни на минуту.

Прошлой ночью он был словно голодающий, которому вдруг предложили еду. Он упивался ее телом и никак не мог насытиться, ему все было мало. Даже ее слова по поводу неверности не утихомирили его голод. Он лишь на несколько минут рассердился. Потом задремал, но не прошло и часа, как он проснулся от чувственного сна о женщине, лежавшей рядом с ним. Несколько мгновений он всматривался в ее милое лицо, молча наслаждаясь ее красотой, но не удержался и прикоснулся к ней. За прикосновениями последовали поцелуи, а поцелуи привели к…

Потом Эрик опять задремал, но через некоторое время проснулся, снова изнывая от желания. И так он провел всю ночь: желая ее, наслаждаясь ею, отдыхая и снова желая. Утром он проснулся, вновь обуреваемый желанием. Вот почему он был раздражен, когда обнаружил, что ее нет рядом;

Глядя на Розамунду, жадно облизывавшую приоткрытые губы, Эрик понял, что если бы здесь не было лорда Спенсера, то он вряд ли удержался, чтобы не положить ее на стол и не овладеть ею тут же. «Черт, может, мне просто утащить ее наверх и…

– Милорд?

Услышав голос лорда Спенсера, Эрик заморгал, оторвал взгляд от жены и взглянул на старика, сидевшего рядом с ней. Только тут он понял, что, пока его мысли блуждали, ноги остановились перед женой. Он простоял так неизвестно сколько времени, уставясь на нее словно восторженный юнец.

– Я неплохо спал, – наконец ответил он несколько резковато, заставив себя оторвать взгляд от жены, и направился к месту главы дома – уродливому креслу с высокой резной спинкой, куда его чуть ли не силой усадил лорд Спенсер. – А вы как спали?

– Очень хорошо, благодарю вас, – ответил старик, как будто следя за передвижением Эрика, хотя и был слеп. Он подождал, пока Эрик сел напротив Розамунды и ему принесли сыр, хлеб и напитки, и лишь тогда сказал: – Мне тут пришла в голову одна идея, милорд, когда я вчера засыпал.

– Да? – рассеянно спросил Эрик. Его взгляд остановился на пальцах жены, которая задумчиво крошила хлеб. У нее были длинные красивые пальцы. Он заметил это прошлой ночью, когда целовал каждый пальчик по отдельности…

– Да. Насколько я понимаю, вы не хотите, чтобы леди Розамунда посещала конюшни.

Эрик застыл при этих словах лорда Спенсера, и мысли, возбуждавшие не только душу, но и тело, мгновенно исчезли.

– Но я подумал, что она все же может быть полезна вашему главному конюху Смизи. Ведь его так зовут?

Услышав это, Розамунда удивленно посмотрела на Эрика, ожидая подтверждения. Он ведь даже не потрудился сообщить ей об этом.

– Да, его так зовут, – ответил Эрик, стараясь не выдать радости, распиравшей его, когда он увидел, что Розамунда восторженно улыбнулась, словно он сделал что-то совершенно замечательное.

– Да, я так и думал. Но теперь память у меня не та, что раньше. – Лорд Спенсер помолчал, потом добавил: – Вчера, когда вы ушли, он упомянул на конюшне, что по пути сюда леди Берхарт проявила большие знания о животных. Она даже помогла ему заметить кое-какие вещи, которые он сам бы упустил из вида. Он сказал, что был бы рад ее советам и…

– Я уже совершенно ясно сказал, что не желаю, чтобы моя жена приближалась к конюшне, – начал Эрик. Лорд Спенсер тут же кивнул:

– О да. Я и не веду об этом речь. Однако я подумал, что Смизи мог бы советоваться с ней здесь, в замке, если ему понадобится помощь.

Розамунда затаила дыхание после замечательных слов лорда Спенсера, боясь взглянуть на мужа, чтобы ненароком не спугнуть удачу. Молчание было таким долгим, что Розамунда стала задыхаться от нехватки воздуха. Наконец ее муж ответил:

– Да, это возможно. Вреда от этого не будет.

Выдохнув с шумом, Розамунда возбужденно вскочила на ноги.

– О, какая замечательная идея, милорд! Благодарю вас. – Она сжала руку лорда Спенсера, потом повернулась и бросилась к мужу. – Спасибо вам, милорд, за то, что разрешили. Спасибо, спасибо, спасибо, – говорила она, покрывая поцелуями его лицо. – Вы замечательный муж!

– Гм… да, – пробормотал Эрик, слегка улыбаясь и мягко отстраняя ее. Он смущенно посмотрел на лорда Спенсера, который тоже улыбался, повернувшись в их сторону. – Я пойду туда прямо сейчас и скажу Смизи, что он может советоваться с тобой.

– О, но вы еще даже не ели, – запротестовала Розамунда.

– Да, но… после новостей, которые привез нам вчера лорд Шрусбери, я совершенно забыл сказать Смизи, что мы сегодня продолжим осматривать владения. Я должен распорядиться насчет повозки.

– О! – вздохнула Розамунда.

Слегка улыбнувшись, Эрик приподнял ее голову и быстро поцеловал в губы. Ее лицо отражало разочарование, и ему было приятно, что она будет скучать без него. С другой стороны, ее восторг от того, что он разрешил Смизи советоваться с ней, заставил его почувствовать свою вину. Как мало нужно было, чтобы порадовать ее. Она не просила мехов или драгоценностей. Одно лишь разрешение хоть в чем-то помочь животным привело ее в состояние восторга. Эрик корил себя, что сам не додумался до этого. Он взглянул на лорда Спенсера, вставшего со своего места.

– Я буду сопровождать вас, милорд, – сказал старик, потом повернулся в сторону Розамунды и улыбнулся.. – Доброго вам дня, миледи.

– Благодарю, – ответила она.

Наблюдая, как мужчины покидают замок, Розамунда гадала, скоро ли Смизи обратится к ней за помощью. Она не желала никакой хвори лошадям, но ей не терпелось принять участие в уходе за ними, пусть и незначительном.

Ее размышления были прерваны сдержанным «Доброе утро». Обернувшись, она увидела направлявшегося к ней епископа Шрусбери.

– Доброе утро, ваше преосвященство, – приветствовала она его с улыбкой.

– Похоже, сегодня я встал позже всех. Все уже позавтракали и разошлись по делам, да?

– Нет, то есть да. – Закатив глаза, Розамунда покачала головой, – Вы вовсе не припозднились, ваше преосвященство. Лорд Спенсер и мой муж спустились всего несколько минут назад, но оба отказались от трапезы и решили продолжить осмотр владений.

– А, понятно. Какая жалость. А я надеялся поговорить с ним. С вашим мужем. – Его взгляд на мгновение устремился к двери, словно он раздумывал, не догнать ли его. Потом, приняв решение, он сел за стол и посмотрел на стоявшую рядом Розамунду: – А ты ведь не уходишь тоже, да?

После минутного колебания Розамунда улыбнулась. Она не была голодна, но чем еще она могла бы заняться до тех пор, пока Смизи не понадобится ее помощь? Снова заняв место за столом, она покачала головой:

– Нет, не ухожу. Я составлю вам компанию.

– Прекрасно, прекрасно. – Поблагодарив слугу, поставившего перед ним тарелку с ломтями сыра и хлеба и кружку с медом, он улыбнулся Розамунде. – Я рад, что ты составишь мне компанию, потому что у меня есть пара вопросов, на которые ты, возможно, сможешь дать ответ.

– Что за вопросы, ваше преосвященство?

– Я не мог не заметить, что вчера вечером за столом не было священника. И сегодня не было утренней мессы.

Розамунда смущенно заерзала под его укоризненным взглядом, чувствуя себя ужасно виноватой. Это чувство душило ее, словно змея, обвившаяся вокруг шеи. Проведя всю жизнь в монастыре, с его заутренями, обеднями и всенощными, Розамунда не могла сказать, что ей их недостает. Конечно, в пути с ними не было священника, но когда они приехали в Гудхолл, утренние мессы тоже не проводились. В первый же вечер лорд Спенсер объяснил, что прежний священник, служивший в замке с самых юных дней лорда Спенсера, скончался. И пока его никто не заменил.

Вина Розамунды заключалась в том, что эта новость совершенно не расстроила ее. По правде говоря, она была рада оставить этот вопрос на усмотрение мужа, чтобы он решил его в удобное для него время. Конечно, это был ужасный грех. Она должна была расстроиться и настоять, чтобы он немедленно занялся этим. Ведь она в конце концов получила приличное воспитание.

– Да, но, к сожалению, священник, служивший здесь, умер незадолго до нашего приезда, – объяснила она. – Думаю, мой муж предпринял шаги, чтобы решить этот вопрос.

– Правда? Ну тогда я, возможно, смогу помочь ему в этом деле.

Розамунда удивленно посмотрела на него:

– Помочь, ваше преосвященство?

– Конечно. Я мог бы занять этот пост, пока отдыхаю у вас. По крайней мере до тех пор, пока не прибудет новый священник. Это очень удачное решение. – Он несколько печально улыбнулся ей. – Так я не буду чувствовать себя целиком зависимым от вашей благотворительности. Я, так сказать, буду зарабатывать свой хлеб.

– О, милорд, мы принимаем вас здесь не из благотворительности. Вы же практически родной нам, – быстро заверила его Розамунда.

– Ты такое милое дитя, – ласково сказал он, сжимая ее руку. – И такая прелестная, совсем как твоя мать. Она тоже была милым созданием, мягкая, прекрасная. Как жаль, что она умерла молодой, – добавил он. Похлопав ее по руке, он покачал головой, явно делая над собой усилие, чтобы прогнать грустные мысли. – Ну что ж, я в восторге от такого плана. Это даст мне возможность тряхнуть стариной, прежде чем я получу собственный приход.

Розамунда широко открыла глаза:

– Вы хотите снова служить, ваше преосвященство?

Епископ грустно усмехнулся:

– Сомневаюсь, что молодой Ричард захочет взять советником такого старика, как я. Особенно учитывая то, как я был предан его отцу. Я скорее всего снова стану служить, как и собирался. И, честно говоря, я очень этим доволен, – поведал он ей. – Занимать такой важный пост у твоего отца было чрезвычайно интересно, но в последние годы это стало для меня довольно утомительным. Тихая жизнь церкви вполне подходит мне. – Он довольно кивнул, потом отодвинул кружку с медом и встал. – А сейчас я отправлюсь и проверю, в каком состоянии находится часовня. Если все хорошо, то мы сможем провести первую утреннюю мессу уже завтра. Позволь откланяться, милая?

– Конечно. – Розамунда улыбнулась при виде его явной радости.

Она встала из-за стола, и в это время дверь снова открылась и в образовавшуюся щель просунулась голова Смизи. Увидев Розамунду, он вздохнул с явным облегчением и буквально бросился к ней.

– Миледи, – взволнованно начал он, – я теперь старший на конюшне, и…

– Да, я знаю, – перебила его Розамунда. – Мои поздравления.

– Да, но… – Он слегка поморщился и покачал головой. – Если честно, то у меня мало знаний для такой работы. Я воин.

– Все у вас получится, – заверила его Розамунда. – Вы понимаете животных. Я видела это. И вы будете работать значительно лучше, чем тот пьяница… – Она прикусила язык, решив не продолжать.

– Да, я ухаживал за лошадьми, но и только. Вправил несколько вывихов, залатал несколько ран и все такое. Но я никогда не лечил лошадей по-настоящему. Этим всегда занимался старший конюх.

– Ничего, со временем научитесь. А пока, как сказал мой муж, я могу оказывать вам помощь советом.

– Да, его светлость сказали мне об этом, когда уезжали. Поэтому я и пришел. Тут такая неприятность приключилась…

– Уже? – удивленно спросила Розамунда.

– Да, с Блэком.

Розамунда поморгала, услышав знакомое имя.

– О Господи! – ахнула она. – Это конь моего мужа?

Смизи мрачно кивнул:

– И его светлость очень любят этого коня, так что можете представить, как я разволновался. Вы не представляете, как я был рад, когда оказалось, что на этой неделе Блэк не понадобится ему. Слава Богу, что лорд Спенсер слеп и не может ездить верхом.

– О, но муж, конечно, не стал бы винить вас, – пыталась успокоить его Розамунда.

– Да, – неуверенно согласился он и добавил: – Но он был бы ужасно расстроен. Он очень любит Блэка, наш лорд Берхарт.

– А что с Блэком?

– Он начал чихать дня через два после нашего приезда.

– Это все из-за проклятой лачуги, которую они называют конюшней, – возмущенно сказала Розамунда, и Смизи печально кивнул:

– Да, я возился с ним, укрывал как мог, чтобы согреть, но дальше не знаю, что делать. Надеялся, что отдых поможет ему, но с каждым днем только все хуже. Он сильно болен. Ничего не ест, нервничает, быстро устает. Просто сам не свой. И… – Он заколебался, закусив губу.

– И?.. – подсказала Розамунда.

– А теперь у него еще и перебои в сердце, и он весь горит, – печально сказал Смизи, словно это была его вина.

– О Боже, это звучит совсем тревожно. – Взяв Смизи за руку, она потянула его к двери. – Пойдем, я взгляну и решу… – Но тут же ее голос затих, она остановилась. – Я не могу пойти. Муж запретил мне даже приближаться к конюшне.

Облегчение, только что появившееся на лице Смизи, сразу исчезло, и он обреченно посмотрел на нее:

– Я пропал. Если его конь погибнет… Он печально покачал головой. Похлопав его по руке, Роза-мунда на мгновение задумалась и тут же нашла решение:

– Мы вылечим его.

– Но вы же не можете пойти в конюшню! – в отчаянии воскликнул Смизи.

Она улыбнулась:

– Ну, тогда вы должны привести Блэка ко мне.

– Привести его сюда? – Надежда и сомнение боролись в Смизи. Не дожидаясь исхода этой борьбы, Розамунда взяла его за руку и почти потащила за собой.

– Ну же, смелее. Просто пойдите и приведите его ко мне. Я буду ждать на ступеньках, – сказала она, когда они вышли на шумный двор.

Старший конюх вздохнул и поспешил к конюшне.

Проследив за ним взглядом, Розамунда стала нетерпеливо расхаживать у парадных дверей и через некоторое время наконец увидела, что Смизи выводит коня из конюшни. Можно было сразу сказать, что Смизи прав: конь действительно утомлен и не в настроении. Конюху приходилось буквально тащить Блэка по двору и держаться на расстоянии, потому что при каждом приближении тот пытался укусить его.

Встревоженная Розамунда быстро спустилась по ступеням и поспешила им навстречу. Шепча успокаивающие слова, она обхватила голову коня руками и нахмурилась, увидев выделения из носа и глаз, потом внимательно окинула его взглядом, чтобы ничего не упустить.

– Ничего серьезного, правда? – с надеждой спросил Смизи.

Розамунда кивнула и вздохнула:

– Это простуда.

– Простуда? – непонимающе спросил Смизи. – Я не знал, что они простужаются.

– О да, – сообщила ему Розамунда со знанием дела. – Лошади не так уж отличаются от людей. Они могут простужаться, впадать в меланхолию, у них болит живот… – Замолчав, она погладила гриву коня. – А у него простуда. Скорее всего от сырости в той старой конюшне.

Смизи нахмурился и спросил:

– Что я должен для него сделать?

– Мы должны держать его в тепле.

– В тепле? А где?

– В доме, – спокойно пояснила Розамунда. – Ему должно быть тепло и сухо. В той старой развалине это никак не возможно.

– Да, но… – Смизи замолчал, и испуг отразился на его лице. – О нет. Не думаю, что это понравится его светлости.

– Ну, тогда ему следовало проследить за ремонтом конюшен, как я и говорила, – сердито возразила Розамунда, взяв из рук Смизи поводья и поворачивая коня к замку. – Пойдем, – приказала она, ведя за собой Блэка. Дойдя до лестницы, она остановилась и вопросительно посмотрела на старшего конюха. – Вы разве не идете? Вы же можете узнать что-нибудь полезное.

– Ах, миледи!.. – взмолился Смизи. Розамунда поняла, что он совершенно расстроен, и, вздохнув, объяснила ему ситуацию более доступным образом:

– Господин Смизи, мой муж не разрешает мне ходить на конюшню, но он позволил мне помогать вам. И вам действительно нужна моя помощь с Блэком. Если мне нельзя появляться в конюшне, то я должна лечить его здесь, разве нет?

– Да, – ответил тщедушный Смизи, но тут же покачал головой. – Миледи, хозяин никак не захочет видеть коня в своем замке.

– А он захочет, чтобы конь погиб?

– Нет! – Сама мысль об этом ужаснула Смизи.

– И разве он не сказал, что я могу помогать вам?

– Он сказал, что вы можете давать мне советы.

– И я дам их. В замке. Блэку здесь слишком холодно. – Конюх все еще колебался, и, нетерпеливо вздохнув, Роза-мунда взяла поводья и потянула коня за собой, бормоча: – Я только пытаюсь выполнить волю мужа.

Смизи, ужасно волнуясь, смотрел, широко раскрыв глаза, как Розамунда ведет Блэка вверх по лестнице. Он был почти уверен, что Эрику не понравится присутствие коня в замке. С другой стороны, Смизи был совершенно уверен, что еще меньше тому понравится новость о гибели любимца.

– Сэр! Ну поторопитесь же!

Вздохнув от этого нетерпеливого окрика хозяйки, он расправил плечи.

– Чему быть, того не миновать, – пробормотал он, торопливо следуя за Розамундой.

– Милорд!

Эрик нахмурился от этого испуганного восклицания Смизи, когда вошел в конюшню, и с подозрением посмотрел на внезапно побледневшего мужчину.

– Да, это я. В чем дело?

– Дело? – прохрипел тщедушный конюх, словно его загнали в угол. – Я… нет, ничего… Я просто… Вы… то есть я не ожидал вас так рано. Ее светлость была уверена, что вы не вернетесь до ужина.

– И не вернулся бы, если бы не встретил нас, – прозвучал чей-то голос.

Эрик оглянулся на этот веселый голос и увидел, что его друг Роберт Шамбли последовал за ним в конюшню. Отец Эрика лорд Берхарт тоже был тут. Эрик, лорд Спенсер и его слуга часа два объезжали владения, когда встретили путешественников. Оказалось, что отец Эрика узнал о его разрыве с Делией и отправился в Шамбли, чтобы выяснить, как дела у сына. Там он услышал о событиях последних трех недель.

Гордон Берхарт провел ночь в Шамбли, собираясь утром отправиться в Гудхолл, чтобы познакомиться с невесткой. Но утром прибыл посланец с сообщением о смерти короля, и Роберт решил поехать вместе с отцом друга. Они волновались, так как эта трагедия могла сказаться на Эрике и его жене; оба знали, что король устроил этот брак, чтобы обеспечить безопасность леди Розамунды. Теперь, когда он умер, угроза может выявиться.

Гости были поражены тем, что Эрик все еще объезжает свои владения. И ему стало стыдно, когда лорд Спенсер взял вину на себя, заявив, что их осмотр затянулся из-за необходимости пользоваться повозкой. На самом деле Эрик намеренно затягивал объезд. Он наносил долгие визиты почти всем своим новым вассалам, принимая любое приглашение разделить трапезу, ведя долгие беседы. И все это для того, чтобы не возвращаться домой, в постель к жене. Но так дело обстояло до прошлой ночи. Этим утром, проснувшись, он решил закончить осмотр владений как можно быстрее.

Встретив отца и Роберта, направлявшихся в Гудхолл, он вообще прекратил объезд владений и велел Джозефу поворачивать повозку к дому, чтобы проводить гостей к замку.

– Здравствуй, Смизи, – сказал Роберт. – Вижу, Эрик сделал тебя старшим конюхом.

– Э… Да, милорд, – нервно пробормотал Смизи, внезапно пятясь к двери. – Приятно видеть вас, милорд. И вас тоже, – поклонился он в сторону старшего Берхарта. – Я должен… э…

Он почти уже выскользнул из двери, но Эрик остановил его:

– Вернись. Куда это ты направился?

Смизи остановился и облизал пересохшие губы.

– Ну… Я только хотел предупредить… То есть… э… сообщить ее светлости, что вы вернулись.

Эрик, прищурившись, посмотрел на явно обеспокоенного мужчину:

– Значит, ее здесь нет? А я уже начал подозревать, что она вопреки моему желанию пришла поработать в конюшне.

– О нет, милорд, – тут же успокоил его Смизи. – Нет, она не пойдет против… Ну, она никогда бы не пришла в конюшню после того, как вы ясно приказали ей не делать этого. Я просто подумал, что она захотела бы узнать, что вы вернулись.

– Я сам сообщу ей об этом, – недовольно сказал Эрик. – А тебя ждет работа. Позаботься о лошадях моего отца и Роберта.

– Да, милорд, – сказал Смизи с явным огорчением. – Как пожелаете, милорд.

Чувствуя неладное, Эрик внимательно посмотрел на старшего конюха, потом повернулся и поспешно направился к замку.

– Что происходит? – с любопытством спросил Роберт, стараясь не отстать от друга.

– Не знаю, но намерен узнать, – мрачно пробормотал Эрик.

– А что там насчет того, что ты запретил ей работать в конюшне? – спросил его отец. – Не может быть, чтобы она хотела этого.

– Еще как хочет, представь себе, – ответил Эрик с явным неудовольствием.

– Это была ее обязанность в монастыре, – объяснил Роберт Гордону Берхарту. – Судя по всему, все монахини… и послушницы, готовящиеся принять постриг, – быстро добавил он, когда Эрик сердито взглянул на него, – выполняли определенную работу. Розамунда ухаживала за больными животными. И у нее к этому явные способности, – добавил он, ошибочно приняв удивление отца Эрика за неудовольствие. – Она поняла, что конь, на котором я возвращался в Шамбли, серьезно болен, прежде чем я успел что-нибудь заметить. Разве не так, Эрик?

– Да, – недовольно согласился тот. – И у нее, без сомнения, есть способности.

– Конечно, у нее есть способности. – Все трое мужчин обернулись к приближавшемуся к ним епископу Шрусбери. – Это потому, что она проводила все время, оттачивая таланты, которыми ее наделил Господь. – Он сурово посмотрел на Эрика: – А вы позволяете этим способностям и талантам пропасть понапрасну. Более того, вы настаиваете, чтобы она убивала свое время и жизнь, управляя вашим замком.

– Я не хочу, чтобы она тратила что-то понапрасну, – сердито возразил Эрик, и епископ с надеждой посмотрел на него.

– Вы решили позволить ей вернуться в аббатство?

– Нет! – отрезал Эрик, потом более спокойно добавил: – Она моя жена и останется ею. Но я разрешу ей помогать Смизи в уходе за животными. Я уже сказал Розамунде, что он может советоваться с ней по самым сложным вопросам.

– Вы готовы разрешить… – Епископ не верил своим ушам. – Вы, казалось, были так тверды…

– Она не появится в конюшне. Смизи будет приходить и советоваться с ней, если ему понадобится помощь, – угрюмо сказал Эрик, заметив серьезное лицо отца, слушавшего этот спор.

Повернувшись прежде, чем кто-то успел что-либо промолвить, Эрик направился к замку, остальные последовали за ним.

Эрик подошел к парадным дверям как раз в тот момент, когда Джозеф открыл их для лорда Спенсера. Вернувшись после прерванного осмотра, лорд Спенсер и его слуга направились прямо к замку, а Эрик и остальные задержались в конюшне. Преклонные годы и ревматизм все больше давали о себе знать. Старый лорд Спенсер с трудом передвигал ноги.

Эрик терпеливо дождался, пока лорд и Джозеф вошли, и потом последовал за ними. Но едва он переступил порог, как волна жаркого воздуха заставила его остановиться. На улице стоял теплый летний день, здесь же было просто удушающе жарко. Эрик хотел взглянуть на большой камин, единственный источник тепла в парадном зале, но тут его внимание привлекло восклицание лорда Спенсера. Слепой лорд остановился на пороге; его лицо было поднято кверху, а нос шевелился, словно принюхивался к чему-то неприятному.

– Что… – озадаченно пробормотал лорд Спенсер. Эрик удивленно выгнул бровь, потом посмотрел на отца, Шамбли и епископа Шрусбери. Все трое столпились позади него.

– Что-нибудь не так, милорд? – спросил Эрик лорда Спенсера.

– Этот запах, – нахмурился старик.

Эрик принюхался и обвел взглядом пустой зал.

– Я не… – Он словно поперхнулся, когда его взгляд остановился на камине; он увидел, что обеденный зал вовсе не пустой. Его глаза расширились от ужаса: перед камином спокойно стояла лошадь. По крайней мере это было похоже на лошадь, хотя трудно сказать с уверенностью, потому что животное было полностью укутано одеждой – ноги, голова, шея, торс и даже хвост. Сверху была наброшена большая накидка. И что поразило Эрика в самое сердце – на голове лошади кокетливо красовалась шляпа с перьями.

Глава 10

– В моем обеденном зале лошадь? – ошеломленно воскликнул Эрик.

– Я же говорил, что тут какой-то запах, – удовлетворенно заметил лорд Спенсер и направился к столу. Джозеф шел за ним. Епископ мгновение колебался, с любопытством поглядывая на лошадь, потом последовал за лордом Спенсером и Джозефом, державшимися так, словно ничего необычного и не происходило.

– В моем обеденном зале лошадь, – повторил Эрик, повернувшись к отцу с растерянным выражением лица.

– Да, похоже на то, – согласился Гордон Берхарт, медленно приближаясь к животному и пытаясь увидеть что-нибудь под намотанной на него одеждой. Но лошадь была так плотно укутана, что невозможно было даже рассмотреть масть.

– В моем обеденном зале! – Эрик почти причитал, когда до него полностью дошел этот факт, но никто не обращал на него внимания. Вместо этого Роберт присоединился к лорду Берхарту и тоже стал рассматривать лошадь:

– Как вы думаете, это конь или кобыла?

– Ну… – заколебался Гордон. – Если судить по одежде, то трудно сказать. Вокруг одной ноги обернуто платье, вокруг другой – рубашка. А вон на той ноге – штаны. И если я не ошибаюсь, то на спине у животного накидка Эрика.

Брови Роберта приподнялись, когда он внимательно посмотрел на накидку:

– Пожалуй, вы правы. Это действительно его накидка.

– Моя накидка? – забеспокоился Эрик, рассматривая спину лошади. И тут же воскликнул: – Господи! Это действительно моя накидка. В моем парадном зале лошадь, одетая в мою накидку!

– Итак… – Роберт закусил губу, чтобы не рассмеяться при виде расстроенного Эрика. – На лошади и платья и штаны. Это объясняет мне по крайней мере одну вещь.

Лорд Берхарт приподнял бровь:

– То есть это жеребец?

Роберт усмехнулся и покачал головой:

– Нет, и я не собираюсь проверять.

– Тогда о чем говорит тебе вся эта одежда?

– Что это работа леди Розамунды. – Когда лорд Берхарт в ответ удивленно поднял брови, Роберт хмыкнул: – Она единственный известный мне человек, который носит и платья, и штаны.

– Неужели? Правда? – заинтересовался Гордон.

– В моем обеденном зале лошадь! – прогремел Эрик с разъяренным лицом.

– Да, мы уже заметили это, – сказал его отец, и что-то очень похожее на веселье промелькнуло на его лице.

Эрик собрался снова закричать, но слова застряли у него в горле, когда откуда-то со стороны хвоста лошади послышался чрезвычайно подозрительный звук.

– Что это? – рявкнул он.

– Ну… – пробормотал лорд Берхарт, поднимая руку, чтобы зажать нос. – Звучит и… пахнет так, словно у бедного животного… У него колики и газы.

– Газы?..

Когда Эрик тупо посмотрел на отца, Роберт зашелся в кашле, пытаясь подавить смех, и наконец пробормотал:

– У него живот пучит, Эрик.

– Пучит? – Глаза Эрика округлились от ужаса, когда запах ударил ему в нос. – О Боже! Он пукает! – Отчаянно размахивая рукой перед носом, он поспешил отойти подальше.

– Вот это я, несомненно, и почувствовал, – оживленно сказал лорд Спенсер.

Его слова заставили епископа посмотреть на него с уважением.

– У вас очень хороший нюх, милорд, А я ничего не заметил, когда мы вошли. Да и сейчас не чувствую.

– Да полно вам, – отмахнулся от комплимента слепой лорд. – Когда теряешь зрение, обостряются все остальные чувства.

– Эта шляпа на лошади кажется мне ужасно знакомой, Эрик, – заметил Роберт. – Это не та ли новая шляпа, что ты купил во время последней поездки в Лондон?

Эрик взглянул на лошадь и замер, его губы шевелились, но сказать он ничего не смог. Да, его друг прав. Это его шляпа на голове лошади, его абсолютно новая шляпа. Он все еще стоял неподвижно, когда Розамунда легко сбежала вниз по лестнице. Все ее внимание было сосредоточено на чулках, которые она держала в руках.

– Ну вот видишь. Теперь ноги у тебя будут в тепле, – весело прощебетала она, направляясь к укутанному животному. – Теперь мы наденем тебе на ноги эти чулочки.

Нагнувшись, она провела рукой по ноге лошади. Животное тут же с готовностью подняло ногу, и тут Эрик наконец обрел дар речи и заревел:

– Жена!

Отпустив ногу лошади, Розамунда резко выпрямилась, и ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела группу мужчин у стола.

– Муж! Вы вернулись! – ошеломленно воскликнула она, потом вдруг встала перед лошадью, словно могла загородить ее своей хрупкой фигуркой. – Что вы здесь делаете?

– Что я здесь… – возмущенно начал Эрик, – нет, какого черта он здесь делает?

– Кто? – невинно спросила она, словно полагала, что никто из мужчин не видит лошадь, стоящую у камина.

– Жена!.. – грозно повторил он.

Услышав его предупреждающий тон, Розамунда сникла и вздохнула, но тут же нетерпеливо топнула изящной ножкой по полу.

– Вы не должны были возвращаться так рано. Вчера вы вернулись только к ужину, и я решила, что и сегодня вы будете поздно. К тому времени я бы перевела его куда-нибудь. – Она умудрилась сказать это так, словно во всем был виноват Эрик. Потом ее взгляд остановился на двух мужчинах, сопровождавших его, и она воскликнула: – О, лорд Шамбли! Здравствуйте. Добро пожаловать в Гудхолл.

Просияв, ока направилась к нему, словно ничего не произошло. Не обращая внимания на негодующего Эрика, Роберт галантно склонился над ее рукой и поцеловал пальцы.

– Миледи, – приветствовал он ее, весело улыбаясь, – как приятно снова видеть вас. – Потом, выпрямившись, он повернулся, чтобы представить стоявшего рядом с ним мужчину. – Думаю, вы не знакомы с отцом Эрика, лордом Берхартом. Лорд Берхарт, позвольте представить вам леди Розамунду, вашу молодую невестку.

Ласково улыбаясь Розамунде, которая в ужасе смотрела на него, лорд Берхарт шагнул к ней, беря за руку.

– Рад приветствовать вас в нашей семье, дорогая. Надеюсь, Эрик не оказался трудным мужем для вас…

При этих словах Эрик фыркнул и покачал головой:

– Это я трудный? Простите, но неужели вы забыли, что в моем обеденном зале лошадь? – Еще один неприятный Звук, вырвавшийся у обсуждаемого животного, заставил его окаменеть. – В моем парадном зале пукающая лошадь!

– Муж! – воскликнула Розамунда с явным упреком, и Эрик растерянно открыл рот, когда она поспешила к животному, чтобы успокоить его. – Ты смущаешь его. Он не виноват, что его пучит. Он болен.

– А, так это, значит, он, – пробормотал лорд Берхарт. Когда Розамунда удивленно взглянула на него, он пояснил: – Мы не были уверены. Видите ли, на нем и платья и штаны.

Не заметив дразнящего смеха в его глазах, Розамунда нахмурилась:

– Как вы думаете, его это не очень смущает?

Роберт и Гордон мягко рассмеялись и покачали головами. Но Эрику было не до смеха.

– Жена, немедленно убери коня из моего замка!

– Нет!

Его глаза недоверчиво расширились от ее упрямства. Она впервые сказала ему «нет».

–Что?

Прикусив губу, Розамунда, поняла, что не подчиняется мужу, несмотря на обещание, которое дала Господу во время брачной церемонии и отцу. Но она тут же решила, что, поскольку это все не ради нее и не из-за ее капризов, ничего страшного не произойдет. Ведь дело касалось жизни лошади. И потом, ее муж просто не прав. Разве она обязана подчиняться ему, когда он так явно не прав?

Успокоив свою совесть этими доводами, она улыбнулась и решила объяснить ситуацию, чтобы он понял ошибку и изменил свое решение. Тогда ей не придется нарушать клятву.

– Он болен, милорд. У него простуда, и он получил ее в этой сырой и холодной конюшне. – Она произнесла это с укором, потому что считала именно его виновным в том, что конюшня до сих пор находится в таком плачевном состоянии. Совладав с раздражением, она продолжила: – Его нужно держать в тепле. А единственное теплое и сухое место только здесь, у огня. Кроме того, – быстро добавила она, когда он уже открыл рот, чтобы снова закричать, – это не просто какая-то лошадь. Это Блэк.

Глаза Эрика тревожно метнулись к закутанному животному, но отец опередил его, размотав голову коня.

– Да, – с удивлением подтвердил Гордон, – это Блэк. Я не узнал его в таком виде.

Роберт засмеялся, а Эрик быстро подошел к коню, растерянно рассматривая слезящиеся глаза, но тут же, выругавшись, отпрыгнул, потому что Блэк вдруг поднял голову и чихнул прямо в лицо хозяину.

– Его нужно все время держать в тепле, – укорила его Розамунда, поспешно укутывая голову коня, пока Эрик с отвращением вытирал лицо.

Блэк спокойно принимал заботу Розамунды и даже прижался головой к ее плечу, словно благодаря. Такое поведение было не похоже на Блэка. Обычно ему никто не нравился, кроме Эрика, и он лишь терпел присутствие других людей.

– Насколько серьезно он болен? – озабоченно спросил Эрик, держась подальше от коня.

– У него сильная простуда. – Розамунда успокаивающе похлопала Блэка, когда тот жалобно шмыгнул носом, потом приподнял переднюю ногу так, чтобы она могла надеть чулок на копыто. – Он поправится при хорошем уходе. Но если вы прикажете вернуть его обратно в эту сырую конюшню, ему может стать хуже, болезнь перекинется на легкие и он умрет.

– Умрет? – испуганно воскликнул Эрик, но, увидев, что она делает, нахмурился. – Это мои чулки? Клянусь Богом, это они, – ошеломленно сказал он, глядя на нее во все глаза. – Вы надеваете чулок коню! Мой чулок моему коню!

– Да, и он в самый раз, вам не кажется? – заметила Розамунда с рассеянной улыбкой, переходя к другой ноге.

– В самый раз?!

Розамунда взглянула на него через плечо и нахмурилась:

– Не нужно так кричать, милорд. Я стою рядом с вами. И кроме того, вы тревожите Блэка.

Словно по команде, огромный черный жеребец жалобно заржал.

– Ну-ну, скоро тебе будет лучше. – Еще раз взглянув на мужа, Розамунда ангельски улыбнулась ему, и он на мгновение отвлекся, пока не вспомнил, что был очень рассержен. – Видите! Ему совсем не по себе.

– Замечательно! Он болен. Но это не значит, что нужно было приводить его сюда, ставить у огня и укутывать в мою накидку, – возразил Эрик, но его ярость уже несколько поутихла.

– Но мне нужно было что-нибудь, чтобы согреть его. Я всегда могу выстирать вашу накидку, милорд. А вот сделать из воздуха второго такого коня я не сумею.

Закончив с чулками, Розамунда выпрямилась и улыбнулась молодой служанке, которая поспешно вручила ей ведро.

– Спасибо, Мэгги, – сказала она, беря ведро и опуская в него палец, прежде чем протянуть коню.

– Что это за пойло ты даешь ему, черт возьми?

Розамунда скривилась от таких грубых слов.

– Это каша, милорд. Блэки нельзя твердую пищу, пока он болен. Мягкая пища легче переваривается, и его тело может бороться с простудой без помех.

– А, тогда ясно, почему его пучит, – пробормотал Роберт.

Эрик, не обращая на него внимания, продолжал хмуро смотреть на жену.

– Его зовут Блэк, а не Блэки. И я хочу, чтобы до ужина его убрали отсюда. – Потом, круто повернувшись, он зашагал к двери.

– Ты куда? – спросил Роберт, поспешив за ним.

– Отправить людей строить новую конюшню.

– И это, наверное, к лучшему, – пробормотал его отец и тоже последовал за ними.

– Да, – сухо согласился Эрик, оглянулся и выразительно взглянул на Розамунду, кормившую коня. – А потом я отправлюсь в деревню, где смогу спокойно отдохнуть и поесть без этой вони.

Хмыкнув, Роберт посмотрел в сторону стола:

– Лорд Спенсер, епископ Шрусбери, вы присоединитесь к нам?

– Конечно, конечно, с удовольствием, – пробормотал слепой лорд, вставая и направляясь к двери с помощью Джозефа. Шрусбери тоже встал.

Розамунда посмотрела вслед вышедшим мужчинам, потом со вздохом взглянула на Блэка.

– Ничего, Блэки, не бойся. Я останусь с тобой. – Вырвавшиеся в этот момент из желудка бедняги газы заставили ее сморщить нос. – Но ты действительно воняешь.

Выйдя на свежий воздух, Розамунда слегка улыбнулась и со вздохом опустилась на ступени крыльца. Она оставила зал на несколько минут, чтобы отдохнуть от духоты и жары: от разведенного в камине огня там нечем было дышать. Розамунда собиралась за час до ужина залить огонь водой и увести Блэка, но до сих пор не знала куда. Ему было бы тепло и уютно на кухне, но вряд ли это понравится повару, который произвел на нее впечатление вспыльчивого человека. Она надеялась поместить коня в одну из пустующих спален, но для этого ей нужно убедить Блэка подняться по ступенькам лестницы.

Детский плач отвлек ее от размышлений. Розамунда обвела озабоченным взглядом двор и увидела маленького мальчика с собакой на руках. Ноша была для него слишком тяжелой, и он пошатывался. Вскочив, она бросилась вниз по лестнице:

– Мальчик! Мальчик! Что случилось?

Остановившись, малыш уставился на нее; слезы ручьем бежали по его лицу. Подойдя к нему, Розамунда разгладила шерсть, чтобы получше рассмотреть собаку. Сначала она думала, что это взрослый пес, но сейчас поняла, что это просто довольно крупный щенок. У него были большие лапы и голова, а тело пока отставало в развитии. Он почти не дышал.

– Что случилось? – спросила Розамунда, обеспокоенно рассматривая раны на шее и на боку животного.

– Это все бык, – всхлипнул малыш. – Лэдди забрался к нему в загон. Он просто хотел поиграть. Он же щенок и не понимает. Мне нужно было лучше учить его. А теперь он умер. – Его голос прерывался от отчаянных рыданий, и он с трудом сказал: – Папа говорит, что я должен похоронить его за воротами.

Сердце Розамунды сжалось при виде того, как борются в маленьком человечке горе и чувство вины.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Джемми, – вырвалось у него сквозь рыдания.

– Значит, так, Джемми. Тебе не нужно торопиться похоронить твоего друга. Он не умер.

– Не умер? – Мальчик изумленно открыл рот, когда она забрала у него щенка. – Но… он совсем как мертвый.

– Не всегда нужно верить тому, что видишь. – Роза-мунда повернулась со своей ношей к лестнице. – Пойдем. Давай посмотрим, что можно сделать.

Розамунда почти час провозилась с щенком и наконец довольно вздохнула. Она промыла его раны, перевязала, завернула в одеяло, чтобы как-то снять состояние шока. Щенок уже проснулся и пугливо осматривался. Ему, конечно, было еще очень больно, но благополучный исход не вызывал сомнений.

Сияя от радости и облегчения, Джемми горячо обхватил Розамунду руками, даже не возражая против того, чтобы щенок остался на время в замке и она могла присмотреть за его выздоровлением. Через минуту мальчик уже бежал сообщить отцу, что она «оживила» его собаку.

Благодаря Джемми и Смизи, который всем рассказывал о ее заботе о Блэке, вокруг разнеслась молва о том, что новая хозяйка замка обладает даром лечить больных животных. Очень скоро Розамунду начали осаждать окрестные жители. Кого только не привели они в замок – свиней, коз, овец, собак. Затем последовали куры, кошки, котята и даже сокол, мул и пара коров. Парадный зал быстро наполнился, и ко второй половине дня Розамунда оказалась в окружении животных.

– При таком количестве рабочих конюшня будет построена за два дня, – сказал Гордон. Эрик взглянул на отца:

– Да, и перестань нервничать. Я больше не сержусь на жену. – Его губы скривились в улыбке. – Мне вообще не следовало выходить из себя. Она ведь пыталась спасти Блэка. Я просто немного растерялся. Когда я сказал, что Смизи может советоваться с ней, я не думал, что она поймет это так, что можно приводить лошадей в замок.

– Да, – засмеялся Роберт. – Когда конюшня будет построена, она уже не станет водить лошадей. Хотя…

Эрик напрягся, пристально глядя на друга.

– …Хотя мне все же кажется, что всего этого можно было бы избежать. Если бы ты просто разрешил ей посещать конюшню, она, думаю, укутала бы Блэка там и осталась рядом с ним.

– Вот когда женишься, тогда можешь решать, как поступать со своей женой! А пока, пожалуйста, не учи, как мне поступать со своей, – перебил его Эрик, поднимаясь по ступеням крыльца.

– Как скажете, милорд, – ответил Роберт несколько суховато и легко взбежал наверх. Подойдя к двери, он распахнул ее и согнулся в нарочитом поклоне, словно слуга.

Эрик тоже почти поднялся, когда Шамбли вдруг замер, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь. Потом он повернул голову и быстро заглянул в парадный зал. Через мгновение он захлопнул дверь и загородил ее телом.

– Что такое? – подозрительно нахмурился Эрик.

– Ничего, – быстро ответил Роберт. Но ни Эрик, ни его отец не поверили, потому что Шамбли проговорил это неестественно высоким голосом, и особенно когда чересчур весело добавил: – Слушайте, а что, если нам еще выпить эля в деревне?

Увидев выражение его лица, лорд Берхарт быстро взглянул на дверь и вдруг кивнул:

– Пожалуй, это не такая уж плохая идея. Я мог бы…

– Отойди.

Эрик произнес всего одно слово, достаточно спокойно, но его суровый взгляд сказал больше, чем любые слова. Тяжело вздохнув, Шамбли отошел от двери:

– Только помни, что именно ты запретил ей появляться на конюшне.

Эрик взялся за ручку двери, твердо уверенный в том, что Розамунда никуда не увела Блэка и что пукающий жеребец все еще стоит у камина. Медленно открывая дверь, он готовился увидеть знакомую картину и убеждал себя сохранять спокойствие, решив держать себя в руках. Он просто спокойно велит ей убрать лошадь, и она…

Все его мысли улетучились при виде большого зала, вернее, того, что осталось от этого помещения. Нет, это, конечно, не зал Гудхолла, уверял он себя. Это другой замок. Возвращаясь из деревни, они, должно быть, заблудились. Эта столовая, заполненная двумя десятками людей и животными, которых наверняка раза в два больше, принадлежит какому-то другому бедняге. А ему, Эрику, нужно отправляться в Гудхолл. Но потом люди и животные расступились, и он увидел кресло во главе стола. Оно показалось ему очень знакомым. Да, это явно его кресло и его большой зал.

Отчего у него вдруг появилась такая уверенность, хотя он точно знал, что не приглашал животных в свою парадную столовую?

А уверенность эта объяснялась тем, что на спинке кресла сидел сокол, и этот сокол в эту минуту пачкал его кресло. Да! И Эрик мог назвать только одного человека, который позволил бы соколу пачкать кресло лорда Спенсера. Того самого человека, который считал вполне нормальным укутать лошадь всеми вещами мужа и согревать ее у камина. И этот человек – его…

– Жена!

Едва он успел прокричать это слово, как сильные руки Роберта и отца схватили его и потащили из замка. Двери захлопнулись, и Эрик стал уже по-настоящему ругаться и кричать, в то время как его тащили вниз по лестнице.

Епископ Шрусбери, лорд Спенсер и Джозеф замерли на ступенях. Они, как всегда, шли медленнее и только что приблизились к замку. Все трое удивленно уставились на мужчин, тащивших Эрика к конюшне. Потом лорд Спенсер что-то пробормотал. Шрусбери покачал головой и поспешил по лестнице к дверям. Приоткрыв одну створку, он просунул голову в щель, тут же отпрянул и, снова захлопнув дверь, поспешно направился к лорду Спенсеру и Джозефу. Прокричав им что-то, епископ устремился вслед за мужчинами. Ухватившись за Джозефа, лорд Спенсер направился вслед за ними.

Розамунда закончила перевязывать сломанное крыло утки и встревоженно оглянулась, уверенная в том, что слышала голос мужа. Эрика не было, но чувство вины захлестнуло ее, когда она посмотрела на множество животных, окружавших ее. Утки крякали, гуси шипели, куры кудахтали вокруг трех десятков окрестных жителей, ожидавших своей очереди. К столу была привязана коза. Рядом дремали овцы. На кресле во главе стола устроился сокол, и Розамунда с огорчением увидела, что он испачкал кресло ее мужа. Пара свиней пыталась найти на полу что-то съестное. Еще тут было несколько собак, кошки и даже корова. Большой зал был наполнен всевозможными звуками, которые издавали животные, и запах в зале напоминал конюшню. И словно этого было мало, у огня печально стоял Блэк, добавляя ко всеобщему запаху свой.

Розамунда вдруг с тревогой подумала, что не знает, сколько времени. Муж вряд ли обрадуется при виде этого сумасшедшего дома. Извинившись, она миновала терпеливо ожидавших людей и животных и отправилась на кухню. Там она с ужасом узнала, что ужин почти готов и уже пора садиться за стол.

Бросившись обратно в зал, Розамунда вымученно улыбнулась окружавшим ее людям:

– Мне очень жаль, но боюсь, что на сегодня нам придется закончить. Близится время ужина, и нам нужно убрать в зале.

Люди стали собираться; никто не жаловался, но все равно Розамунде было не по себе от того, что она отказывает им, хотя ничего серьезного уже не оставалось. В первую очередь она помогла самым больным.

– Завтра я осмотрю всех остальных, – пообещала она, когда люди стали покидать зал.

Потом она обвела взглядом кресло лорда, столы, скамьи.

– О проклятие, проклятие, дважды проклятие! – выругалась Розамунда.

Это было ужасно, просто ужасно. Повсюду были следы пребывания животных. Застонав во весь голос, она бросилась на кухню и, распахнув двери, закричала суетящимся слугам:

– Мне нужна помощь! Сейчас! Немедленно! Много помощи! Быстро!

Повар взглянул на паническое выражение ее лица и поспешил в обеденный зал. Она услышала, как он ахнул, потом его слова: «Черт побери! Что ты там натворила?» Затем он захлопнул дверь и в ужасе уставился на нее, словно только что понял, что ей нужна помощь, чтобы убрать всю эту грязь. Пятясь, он закачал головой:

– О нет! Нет, нет и нет!

– О да! Да, да! – вскричала Розамунда, опешив от его отказа. Разве они не ее слуги? Разве они не обязаны помогать ей, если она попросит?

Повар, похоже, одновременно с ней пришел к этому же выводу, потому что, выругавшись по-французски, повернулся к слугам.

– Идите, идите быстро, быстро, поторопитесь! – пророкотал он, и слуги сразу задвигались. Все до одного вдруг пронеслись мимо нее в большой зал. Все, кроме повара, но Розамунда и мечтать бы не посмела об этом. Кроме того, кто-то же должен следить, чтобы ужин не пригорел.

– Спасибо! – просияла она, пятясь из кухни. – Большое спасибо, месье.

– Ладно! – Сделав рукой недовольный жест, мужчина повернулся заспешил к горшку, кипящему на огне.

Розамунде осталось лишь присоединиться к слугам, занявшимся уборкой. Но едва дверь закрылась, как жалобное ржание привлекло ее внимание к камину.

– О, Блэки… – Она вздохнула и поспешила к коню, вспомнив, что муж приказал убрать его из зала до ужина.

– Дайте мне встать!

– Только когда ты возьмешь себя в руки, – спокойно заявил Гордон Берхарт, устраиваясь поудобнее на груди сына, прежде чем взглянуть на Роберта, который удерживал голову Эрика.

Они притащили Эрика в конюшню и держали его, надеясь, что он несколько остынет, прежде чем встретится с молодой женой.

– Как дела, Роберт? Ты удержишь его?

– Да, все прекрасно. Я…

– Возьму себя в руки? Возьму себя в руки? – взревел Эрик. – Эта женщина превратила мой парадный зал в конюшню!

Лорд Берхарт кивнул:

– Да, похоже на то. И хорошо, что ты начал строить новую конюшню. Может, если ты добавишь еще несколько человек, то она будет готова быстрее.

– Это не имеет значения, потому что не поможет исправить положение.

Берхарт удивленно посмотрел на епископа Шрусбери, направлявшегося к ним.

– Почему это не поможет?

Шрусбери пожал плечами:

– Но он же запретил ей появляться в конюшне.

– И поэтому она притащила всю конюшню в замок! – взревел Эрик.

– Послушай, прекрати реветь, словно раненый медведь, – раздраженно сказал Гордон и повернулся к епископу. – Ну да, он запретил ей появляться в конюшне. Я уже несколько раз это слышал, но так и не понял, почему это так важно. Какое это имеет значение? Ведь когда она увидит, что лошади в тепле и сыты, она уже не захочет вмешиваться.

– Это вовсе не вмешательство. Для нее это важное дело. Исцеление животных – это талант, которым ее наградил Господь. Это было ее обязанностью в аббатстве, и там ее за это очень ценили, – тихо объяснил епископ и печально взглянул на младшего Берхарта. – Право же, милорд, вы должны вернуть ее туда, где ее ценят за несомненные способности, Там она сможет принять постриг и жить той жизнью, к которой ее готовили с детства. Она будет намного счастливее там. А здесь она несчастна.

Лицо Эрика вспыхнуло от нарастающей ярости. Мысль о том, чтобы вернуть Розамунду в аббатство, огорчала его гораздо больше, чем то, что она превратила его дом в хлев, позволила соколу испражняться на его кресло. На мгновение он вспомнил ее милую улыбку, звонкий голосок, когда она пыталась успокоить этого несчастного коня, ее страстность прошлой ночью. Сама мысль о том, что этот высокомерный осел стоит здесь и пытается уговорить его отказаться от нее, да еще утверждает, что она там будет счастливее, вызывала в Эрике желание задушить епископа своими руками. Когда ярость достигла предела, он закричал:

– Убирайтесь! Убирайтесь! И немедленно, сейчас же!

Гордон Берхарт опешил при виде такой вспышки ярости у сына и взглянул через плечо на епископа.

– Пожалуй, лучше будет, если вы… э… удалитесь на некоторое время, епископ, – деликатно посоветовал он. – Например, прогулка верхом – неплохая идея.

– Пойдемте! – решительно сказал лорд Спенсер, смело взяв на себя обязанность сгладить неприятный момент. – Мы вернемся в деревню и там поужинаем, А они пока тут со всем разберутся, да? Джозеф, найди Смизи и вели ему приготовить коляску.

Откашлявшись, Смизи вышел из стойла, где он буквально прирос к земле с того момента, как Эрика втащили в конюшню. Он быстро стал запрягать лошадь, пока Джозеф провожал во двор лорда Спенсера и Шрусбери.

Эрик, Роберт и Гордон молчали, пока Смизи не закончил работу. Как только он ушел. Гордон со вздохом повернулся к сыну:

– Ну как, здравый смысл вернулся к тебе?

– Вернулся? – горько рассмеялся Эрик. – Да там сокол пачкал мое кресло.

Гордон снова вздохнул:

– Эрик, ты теперь женат, и нужно привыкать…

– Привыкать! – взревел Эрик. – Там козел жевал мое знамя.

– Розамунда хотела как лучше, – вмешался Роберт, и Эрик сердито взглянул на него.

– А в углу корова наложила целую кучу!

Роберт расхохотался, но тут же отвернулся и закашлялся. А Гордон спросил:

– Почему бы тебе тогда просто не разрешить ей заниматься животными в конюшне?

Эрик тут же захлопнул рот. Прищурившись, Гордон продолжил:

– Она казалась вполне счастливой среди своих подопечных.

Эрик нахмурился, и перед его глазами возникла картина: его жена заботливо склонилась над уткой, перевязывая ей крыло, широко улыбалась и весело разговаривала. Трудно сказать, с кем она беседовала – с уткой или с ребенком, но одно было ясно: с животными у нее полное взаимопонимание. И все равно – разрешить ей посещать конюшню, куда будут приводить животных? Там же столько мужчин! Он скривился от этой мысли.

При виде его мрачного лица лорд Берхарт вздохнул:

– Я здесь всего лишь полдня, но мне уже кажется, что ты ведешь себя как идиот. – Увидев удивленное лицо Эрика, он пожал плечами. – Ты сделал Смизи старшим конюхом. Зачем?

Явно растерявшись, Эрик пробормотал:

– Потому что он умеет обращаться с животными.

Гордон кивнул:

– А кого ты выбрал командиром для своих рыцарей?

Эрик заморгал:

– Прирожденного предводителя, организованного и хорошо соображающего в бою.

– Именно. И я учил тебя использовать таланты людей. Я говорил тебе, что если ты этого не сделаешь, то они найдут им применение в другом месте или заскучают, ожесточатся, попадут в беду. Разве нет?

– Да.

– И, однако же, именно так ты поступаешь со своей женой.

Эрик дернулся, словно его ударили. Но отец еще не закончил.

– С твоими страхами по поводу ее возможной неверности и попытками не допустить подобного ты сам подтолкнешь ее именно к этому. – Он коротко рассмеялся при виде изумления на лице Эрика. – Что? Думал, я тебя не понимаю, сын? Ты не против того, чтобы с ней советовались в замке, как лечить животных. Ты, возможно, не возражал бы и против их присутствия в замке, если бы они не испражнялись повсюду. А раз дело не в животных, то к кому ты пытаешься ее не пустить?

Когда Эрик, устыдившись, отвернулся. Гордон с силой повернул его лицом к себе:

– Поверь мне, сын. Ты ведь не допустишь в отношении своей жены такую же ошибку, какую я допустил с твоей матерью.

Эрик застыл:

– Что?

Гордон вздохнул, прислонился к стене, и его невидящий взгляд устремился куда-то вдаль.

– Твоя мать была талантливой целительницей, когда мы поженились.

Эрик вздрогнул:

– Я не знал этого.

– Да, это была моя вина. – Покачав головой, Гордон продолжил: – Она помогала своей матери ухаживать за больными, когда была еще малышкой, слугам в замке, воинам и даже больным и раненым в деревне. Потом мы поженились. – Гордон на мгновение опустил голову. – Она хотела и дальше заниматься целительством, но я запретил ей. У нас уже был деревенский лекарь, и я не видел причин для того, чтобы моя благородная жена тоже занималась этим. Она постоянно уговаривала меня, но я был тверд… вернее, упрям, – с горечью произнес он. – Я сказал ей, что ее дело – рожать мне детей и следить за порядком в замке. Через некоторое время она как будто смирилась. И поначалу мне казалось… Я убедил себя, что она довольна жизнью. Но это было не так. Она думала, что я ценю ее только как племенную кобылу. И хотя она любила тебя, твоего брата и сестер, она охладела ко мне. Ее любовь умерла. Замолчав, он устало покачал головой. – Она была прекрасна. И меня не должно было удивлять, что другие видели в ней то, чего не понимал я. И ее неудовлетворенность не осталась незамеченной. В конце концов появился другой мужчина, который смог убедить ее, что ценит в ней то, чего не вижу я, и уговорил бежать с ним. Я бы понял, в чем дело, если бы не был так увлечен делами в своих владениях. – В этих словах явственно сквозило отвращение Гордона к самому себе. – Не повтори моей ошибки, сын. Цени таланты своей жены. Используй их. Дай ей возможность быть здесь не только племенной кобылой.

– Черт! – расстроился Эрик, выслушав рассказ отца. – Но почему тогда ты так злился, что она ушла? Ты даже ни разу и словом не обмолвился…

– Конечно, я злился, – нетерпеливо прервал Гордон и отвернулся. – Она была счастлива без меня, а я был одинок и несчастен. Я видел ее еще раз, незадолго до ее смерти. Она была довольна, ухаживала за больными, ее ценили за это больше, чем за рождение детей. И хотя она не могла выйти замуж за человека, с которым жила, зато была уверена в его любви, знала, что он ценит ее, и ей было хорошо. Даже когда неважно себя чувствовала. И она умерла без сожаления, зная, что выполнила свое предназначение в этой жизни. А я остался сожалеть о своих ошибках.

Встав, Эрик подошел к отцу и положил руку ему на плечо.

– Спасибо, что ты рассказал мне об этом, отец. Я знаю, как тебе трудно было.

– Да, это было тяжело. Но я страдал не зря, если ты сделаешь выводы из моих ошибок. Избавь себя от сердечной боли, мальчик, – сказал Гордон, глядя перед собой.

– Думаю, я уже сделал это, – заверил его Эрик и отвернулся. – А сейчас я, пожалуй, пойду к Розамунде. Я был больше чем глупец. Я скажу ей, что она может ухаживать за животными на конюшне, как она это делала в аббатстве.

Роберт молчал, пока Эрик выходил из конюшни. Ему было не по себе оттого, что он присутствовал при этом разговоре. Чтобы как-то сгладить напряженность, он сказал:

– Значит, мать Эрика тоже была целительницей?

Он кое-что слышал о матери друга, но лишь некоторые детали.

– Хм? – Оглянувшись, лорд Берхарт непонимающе посмотрел на Роберта, потом скривился. – Мать Эрика была шлюхой. Она так часто ложилась под моих друзей и знакомых, что я удивлен, что мальчик вообще видел ее.

– Но как же тогда все эти слова о том, что она была счастлива, делала то, что ей предназначалось? – удивленно спросил Роберт.

Отец Эрика поморщился:

– У нее не было ни знаний, ни желания лечить людей. Даже собственных детей. Она умерла в колонии для прокаженных. Заразилась от одного из своих любовников. Одному Богу ведомо, от которого из них.

– Но вы сказали…

– Я солгал, Роберт, – сухо прервал его лорд Берхарт. – Эрик сильно страдал из-за поведения матери. Это оставило след на всех детях. А распутное поведение Делии лишь усугубило ситуацию.

– И вы солгали, чтобы он не допустил ошибки с Розамундой?

Гордон пожал плечами:

– Я оказался не очень хорошим знатоком женщин. Может, и Розамунда предаст его, я не знаю. Но все же мне кажется, что она этого не сделает и заслуживает шанса доказать это. О женщинах нужно судить по их поступкам, а не по тому, что они женщины. – Гордон вдруг пристально посмотрел на Роберта: – Но ты будешь хранить все услышанное при себе. Так?

– Конечно, милорд, – быстро заверил его Роберт и, поколебавшись, спросил: – А ему я никогда не смогу сказать?

Гордон слегка улыбнулся:

– А зачем? Погоди, я, кажется, догадываюсь. Ты думаешь, что Розамунда будет ему верна и Эрик когда-нибудь поймет, каким он был ослом. И тебе не терпится посмеяться над ним. – Он покачал головой. – Договоримся так. Ты можешь рассказать ему, когда вы оба будете старыми и седыми, усядетесь с вином у камина и станете рассказывать сказки.

Роберт усмехнулся:

– С нетерпением буду ждать этого момента.

– Отлично! – засмеялся лорд Берхарт и хлопнул молодого человека по плечу. – Ужин уже должен быть готов, как думаешь? Я чувствую, что у меня появился зверский аппетит после всех этих выдумок.

– Они у вас здорово получаются.

Берхарт гордо кивнул головой:

– Я придумывал эту историю на ходу. И в ней не было никаких огрехов, да?

– Не заметил ни одного, – заверил его Шамбли.

Глава 11

Парадные двери замка были широко распахнуты, когда Эрик приблизился к ним. Войдя в большой зал, он разинул рот от удивления. Он не мог поверить, что такие изменения произошли за время, которое его продержали в конюшне.

Двери, несомненно, открыли, чтобы проветрить помещение, и результат оправдал эти старания, Эрик, принюхавшись, покачал головой. Если бы он не видел все своими глазами, то просто не поверил бы – в зале не было ни малейшего намека на хаос, царивший в нем совсем недавно. Всех животных увели, но самое удивительное то, что не осталось ни малейшего следа их пребывания здесь. Не было ни кучи навоза в углу, ни единого перышка. К облегчению Эрика, его кресло тоже было вычищено и блестело. Даже Блэки, вернее, Блэк больше уже не портил воздух у камина.

Эрик стоял и удивлялся чудесному превращению, когда звук шагов на лестнице привлек его внимание. Его жена легко сбежала по лестнице. Увидев его, она остановилась, настороженно обвела взглядом зал и лишь потом с явным облегчением улыбнулась мужу.

– Вы вернулись, милорд. Как прошел осмотр?

– Очень познавательно, – ответил Эрик, так много узнавший за последние минуты.

– О, замечательно! – просияла она. – Ужин будет скоро готов, и… – Она собралась пройти мимо него, но слова замерли на ее губах, когда он вдруг схватил ее за руку и повернул к себе.

– Розамунда, – выдохнул он, и она замерла, услышав хриплые нотки в его голосе.

– Да, муж?

– Скажи мое имя, – попросил он, притягивая ее к себе. – Мне понравилось, как ты произнесла его вчера ночью, когда я обнимал тебя.

– Эрик, – едва успела сказать она и тут же очутилась в его объятиях.

Он улыбнулся, услышав возбуждение в ее голосе и увидев, как вдруг отяжелели ее веки от желания.

– Ты действительно предпочла бы вернуться в аббатство, как сказал Шрусбери? – спросил он.

Розамунда заморгала от неожиданной смены темы разговора и попыталась отстраниться, но Эрик крепко держал ее.

– Ответь честно.

Закусив губу, Розамунда отвернулась и вздохнула.

– Я была расстроена, когда говорила с епископом Шрусбери. Я… Мы еще не… и я думала… в постели… – смущенно бормотала она. – И потом, я скучала… – Она снова замолчала и отвернулась.

– Ты скучала по работе в конюшне, – закончил за нее Эрик.

Она быстро взглянула на него, чтобы понять, не сердится ли он. Увидев, что глаза его светятся добротой, она несмело кивнула.

Он тоже кивнул и стал покрывать нежными поцелуями ее губы, щеки, а потом прошептал:

– Ты можешь бывать в конюшне.

Она застыла:

– Милорд?

Отстранившись, он серьезно сказал:

– Твои знания очень ценны. И было бы недопустимо держать тебя здесь взаперти и растрачивать понапрасну такой талант. Новая конюшня будет готова через день-два. А до тех пор тебе придется помучиться в старой…

Слова замерли у него на губах, и он издал удивленный возглас, когда Розамунда вдруг порывисто обняла его, вскрикнув от радости.

– О муж! Вы просто замечательный! Самый лучший муж, какой только может быть. И, право же, мой отец очень мудро поступил, выбрав именно вас!

Эрик почувствовал, как буквально тает от ее похвалы, и крепко обнял ее, пока она восторгалась его решением. Он зарылся лицом в ее волосы, наслаждаясь их ароматом. Его рука скользнула вниз по спине.

– Милорд, – тихо прошептала Розамунда и слегка отстранилась.

Эрик тут же наклонил голову и накрыл ее губы своими, даря ей быстрый поцелуй. Она вздохнула, когда он оторвался от нее. Он снова поцеловал ее, уже более продолжительным поцелуем. И снова она разочарованно вздохнула, когда он остановился. Он опять не устоял.

Наконец с сожалением заставив себя отстраниться, он пообещал:

– Мы продолжим после обеда.

– О да, пожалуйста, – мягко сказала Розамунда, и в ее глазах сверкнуло желание.

Улыбнувшись, Эрик взял ее за руку и повел к столу как раз в тот момент, когда в обеденный зал стали входить люди.

– Ну, что же. – Прикрыв рот рукой, Эрик притворно зевнул, чем привлек к себе любопытные взгляды. – День был насыщенным и долгим. Ты как считаешь?

– О да, милорд, – согласилась его жена с серьезным выражением лица, хотя в ее глазах плясали веселые искорки. – Очень долгим. И утомительным.

– Да, изнуряющим, – согласился Эрик чрезвычайно серьезно, почти печально. – Наверное, нам следует…

– Розамунда – и вдруг устала? – со смехом перебил его Роберт, прежде чем Эрик успел выразить намерение удалиться с женой на покой пораньше. – Это невозможно! – Подавшись вперед, Роберт обратился к лорду Берхарту, сидевшему рядом с сыном. – По пути из Годстоу она всегда вставала первой и ложилась последней. Думаю, она унаследовала выносливость своего отца.

– Нет, вовсе нет, – тут же возразила Розамунда. – Я… Просто я была взволнована. Это ведь мое первое путешествие.

– Нет, – покачал головой Роберт. – Вы вставали раньше птиц каждое утро! – Он снова наклонился к лорду Берхарту. – Представляете, однажды утром она встала, выкупалась, поймала кролика, освежевала его, развела огонь и зажарила, и все это еще до того, как мы проснулись.

– Просто Розамунда была взволнована путешествием – она же объяснила, – раздраженно вмешался Эрик. – А сейчас она устала.

– Да не верю я! – воскликнул Роберт. – Не могла она устать. Еще рано и… – Он замолчал, от удивления проглотив остальные слова, когда Розамунда ударила его под столом ногой по лодыжке. – Зачем вы это сделали? – обиженно спросил он.

Розамунда закатила глаза при виде выражения его лица.

– О, прошу прощения, милорд. Понимаете, я так устала, что ноги и руки буквально не слушаются меня. – Быстро поднявшись, она повернулась к Эрику, легко коснувшись его щеки, пока он сидел и испепелял взглядом Роберта. – Я, пожалуй, пойду отдыхать.

Вздрогнув от ее прикосновения, Эрик поднял голову, и взгляд его смягчился, когда он прочитал обещание в ее глазах.

– Да, это хорошая мысль, – проворчал он, и гнев в его голосе сменился совсем иным чувством. Встав, он взял Розамунду за руку, пожелал всем, ни на кого не глядя, доброй ночи и повел ее из зала.

Они едва достигли верхней площадки лестницы, как Розамунда, уже больше не в силах сдерживаться, расхохоталась. Когда Эрик остановился и удивленно посмотрел на нее, она, давясь смехом, прижалась лицом к его груди. Отсмеявшись, она наконец подняла голову и с трудом выговорила:

– Я думала, вы непременно ударите его, такой у вас был сердитый вид.

Губы Эрика медленно расплылись в улыбке, и он признал:

– Да, я подумывал об этом. «Да не верю я, еще рано», – насмешливо передразнил он друга, потом посерьезнел и посмотрел в ее смеющиеся глаза. – Но он прав. Сейчас еще действительно рано, – сказал он и нежно погладил ее по щеке.

– Да, – тихо сказала Розамунда, поворачиваясь лицом к его ладони. – И у нас впереди вся ночь.

Эрик со стоном притянул ее к себе и прильнул в долгом, жарком поцелуе прямо на верхней площадке лестницы. Его губы и язык будили в ней жаркое желание, руки скользили по ее телу. Розамунда сумела вытерпеть эту сладостную муку всего несколько мгновений, отстранилась, взяла его за руку и устремилась по коридору к их покоям. Он еле поспевал за ней и остановил в дверях спальни. Резко повернув Розамунду к себе, Эрик вновь сжал ее в объятиях, накрыв губами ее губы.

Розамунда со стоном обвила руками его шею. Зарывшись пальцами в его волосы, она выгнулась ему навстречу и почувствовала, как напряглась его плоть от желания.

Вздрогнув в его объятиях, Розамунда стала жадно целовать его; желание нарастало в ней волнами, когда он прижал ее спиной к двери. Потом его руки подхватили ее юбки и медленно подняли их, заскользили вверх к ягодицам. Подхватив Розамунду на руки, он на ощупь распахнул дверь и понес жену к постели, не отрываясь от ее губ.

Задыхаясь от смеха, когда он наконец отстранился, Розамунда запрокинула голову и закрыла глаза, чувствуя его губы на своей шее. Эрик опустил жену на мягкую постель и, опершись на руки, навис над ней.

Розамунда тут же начала торопливо снимать с него одежду. Подняв его тунику, она стала покрывать поцелуями его грудь, пока Эрик стягивал тунику через голову. Проведя руками по широкой мускулистой груди, она подалась вперед, сжала зубами сосок и улыбнулась, когда Эрик закрыл глаза и стон наслаждения вырвался из его груди. Через мгновение он обхватил руками ее лицо и снова припал губами к ее губам. Его язык яростно вторгся в ее рот, пока руки нетерпеливо дергали за шнуровку на ее платье.

Фр-р… Эрик застыл и медленно поднял голову.

– Что такое? – непонимающе спросила Розамунда.

– Мне кажется, я что-то слышал, – пробормотал он, нахмурившись.

– Я ничего не слышала, – нетерпеливо сказала она, снова притягивая к себе его лицо. Ее губы приникли к его губам, язык отважно проник в его рот, а руки заскользили по его груди.

Эрик какое-то мгновение оставался неподвижен, потом взял инициативу на себя: его руки стали стягивать с нее платье, обнажая грудь. Оторвавшись от ее губ, он обхватил рукой грудь и жадно склонился над ней, чтобы поцеловать.

Фр-р…

– Теперь я точно знаю, что мне это не показалось, – сказал Эрик, поднимая голову и глядя на Розамунду. Подозрение закралось в его душу, когда он увидел, что её глаза плотно сомкнуты, но вовсе не в порыве страсти. Страх и растерянность были написаны на ее лице. И тут он почувствовал запах и услышал жалобное ржание Блэка. Резко повернув голову, Эрик уставился на коня у камина, и в этот момент из нутра животного вырвался еще один неприятный звук, сопровождаемый столь же неприятным запахом.

– Боже милостивый!.. – с ужасом воскликнул он. – Ты… ты… он… – Эрик на мгновение закрыл глаза, потом открыл, но конь никуда не исчез.

– Но ведь вы велели убрать его до ужина, – заметила Розамунда с дрожью в голосе.

– И ты «убрала» его в нашу спальню?! – воскликнул Эрик и закрыл глаза, медленно считая до десяти, а Розамунда стала торопливо объяснять свое решение:

– Я хотела поместить его в свободную спальню. Но в одной расположился ваш отец, в другой – лорд Шамбли, еще ведь здесь епископ Шрусбери и лорд Спенсер и… – Она замолчала, и он почувствовал, как она пожала плечами под ним. – Нет ни одной свободной комнаты.

– Жена, – медленно начал Эрик, но Розамунда не стала ждать, что он скажет. Быстро высвободившись из его объятий, она натянула лиф платья и поспешила к коню.

– Простите меня, милорд. Я, честное слово, совсем забыла, что он здесь.

Вздохнув, Эрик перевернулся на спину, уставившись и потолок и слушая Розамунду.

– Он скорее всего хочет пить. Разве нет, Блэки? Бедняжка! Я забыла принести тебе воды, а ты у нас болен и тебе жарко.

– Повернув голову, Эрик мрачно наблюдал, как жена суетится вокруг коня, затем берет пустое ведро. Он быстро встал и, натянув тунику, отобрал у нее ведро:

– Я пришлю слугу с чистой водой.

Остановившись, Розамунда с тревогой посмотрела на него:

– Куда вы?

– Вниз.

– Вниз? Но как же… – Покраснев, она расстроенно взглянула в сторону постели.

Эрик проследил за ее взглядом, потом посмотрел на Блэка, который в это время выпустил еще порцию неприятного воздуха.

– Мне нужно выпить, – сказал Эрик, вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

Плечи Розамунды поникли, и она грустно вздохнула. Ее грудь все еще ощущала его прикосновения, и не только грудь.

Блэк заржал, зацокал копытами, приближаясь к ней и кладя голову на плечо.

Снова вздохнув, Розамунда подняла руку и похлопала закутанный в одежду нос.

– Все в порядке, Блэки. Все будет хорошо.

Никто не стал расспрашивать Эрика, почему он так быстро вернулся в обеденный зал. Стараясь не замечать любопытных взглядов и приподнятых бровей, он наполнил кубок вином. К тому моменту, когда Роберт, единственный, помимо него, оставшийся за столом, решил отправиться спать, Эрик был уже сильно пьян.

С трудом встав на ноги, он вместе с Робертом, шатаясь, поднялся по лестнице. Они пожелали другу спокойной ночи, и Эрик побрел к спальне, дверь которой почему-то не хотела стоять на месте и танцевала перед его взором, словно искорки пламени.

Сосредоточившись, он шагнул к двери, толкнул ее и ввалился в комнату, где на кровати крепко спала его жена. Она, похоже, очень любит занимать всю постель, с обидой подумал Эрик. Потом, повернувшись, молча погрозил пальцем Блэку. В этот момент он и сам, наверное, не смог бы объяснить, что именно запрещает коню.

Направившись к постели, он стал на ходу срывать с себя одежду. Покачиваясь, стянул штаны до бедер, попытался выбраться из них, подняв ногу, но, потеряв равновесие, упал на кровать.

– Хм, так лучше, – решил Эрик, увидев, что в этом положении комната не так быстро крутится перед Глазами. Оставив штаны болтающимися на ногах, он прижался к теплому боку жены и крепко заснул.

Ему опять снилась жена.

Он галопом скакал через лес. Под ним был Блэк, здоровый и сильный. Внезапно Эрик увидел Розамунду в свадебном белом платье. Стоя к нему спиной, она смотрела на Гудхолл в долине, но, услышав топот копыт, обернулась. Узнав Эрика, она соблазнительно улыбнулась и раскрыла ему свои объятия.

– Вы самый замечательный из всех мужей.

Эрик выпрямился в седле от ее нежных слов. Спешившись, он раскрыл ей объятия, и как только дотронулся до нее, ее платье исчезло. Хрип вырвался из его горла, когда Эрик ощутил ее обнаженное тело, зарылся в ее рыжие пряди. Запрокинув ей голову, он припал к губам.

Он оказался тоже обнаженным. Она таяла в его руках, выгибаясь навстречу, возбужденно прижимаясь к нему.

Его губы коснулись шеи Розамунды и уже заскользили к груди, как начался дождь и крупные теплые капли стали падать него. Скривившись, Эрик что-то пробормотал, проснулся и обнаружил, что сон на самом деле вовсе и не сон.

Розамунда, теплая и обнаженная, была в его объятиях; стоны и восклицания все еще срывались с ее губ, а тела их слились воедино.

И было действительно холодно. Ранний утренний ветерок врывался в комнату, покрывала на постели не было, и ветер холодил их обнаженные тела. Покрывало, наверное, сползло на пол, когда еще одна теплая капля упала ему на щеку. Перекатившись на спину, Эрик обнаружил, что смотрит в жуткую, вытянутую и замотанную в одежду морду животного. И словно этого было мало, из носа этого жуткого существа свисала длинная скользкая сопля, готовая упасть на него. Это сразу объяснило дождь в его сне. Когда Эрик наконец это понял, он в ужасе закричал и, пытаясь уклониться от очередной порции капель, метнулся в сторону, стукнувшись головой о голову Розамунды.

– Что? Где? – воскликнула Розамунда, сразу проснувшись и хватаясь за голову. – Что такое? В чем дело?

– Убери отсюда эту чертову лошадь!

Заморгав, чтобы прогнать остатки сна, Розамунда повернулась и увидела, что ее муж судорожно пытается уклониться от сопливого носа Блэка. Конь стоял рядом с кроватью; голова его висела как раз над тем местом, где только что лежал Эрик.

– О Боже! – ахнула она, подскакивая и поспешно уводя коня от кровати, – Блэки, ну что ты делаешь? Бедняжка, у тебя насморк?

– Да, и он залил меня соплями! – рявкнул Эрик с отвращением, вытирая мокрую щеку.

– О Боже, – снова сказала Розамунда и вздохнула. Быстро нагнувшись, она подхватила брошенную Эриком на пол тунику и быстро вытерла нос и губы Блэка.

Увидев, что она делает, Эрик буквально зарычал и подскочил с постели, чтобы помешать ей.

– Что ты делаешь? О Боже, это же моя туника!

– О! – Розамунда виновато взглянула на скомканную и вызывающую отвращение тунику. – Но ведь у вас, конечно, есть другая, милорд. Человек вашего положения должен иметь не одну тунику.

– О да, у меня есть, – мрачно сказал он. – Зеленая обмотана вокруг головы Блэка, а синяя – на его хвосте.

Прикусив губу, Розамунда взглянула на туники, о которых говорил Эрик, и на секунду задумалась, не снять ли их, но потом решила, что Эрик скорее всего не оценит этого жеста. Виновато посмотрев на него, она грустно покачала головой. Она снова все испортила.

– Прошу прощения, милорд. Я не подумала, когда укутывала Блэки во всю вашу одежду. Я просто боялась, что вы очень расстроитесь, если он серьезно заболеет.

Гнев Эрика исчез так же стремительно, как и появился. Она сделала все это для него, чтобы порадовать. Он почувствовал, как все в нем снова тает, как тогда, когда она назвала его самым замечательным мужем в мире. Эрик не мог вспомнить, когда в последний раз женщина делала что-то ради него. По крайней мере Делия никогда не утруждала себя этим за все время их помолвки. С самого детства она ожидала, что он будет лелеять ее красоту. Но ведь Розамунда не Делия, напомнил он себе. Он грустно улыбнулся, когда вдруг понял, как глупо было даже сравнивать этих двух женщин. В них не было ничего общего.

Нет, это никуда не годится.

Шагнув вперед, он взял поводья Блэка из ее обмякших рук и направился к двери, потянув за собой упиравшегося коня. Ему совершенно не нравилось, что его конь вдруг стал предпочитать общество Розамунды, но это его особенно и не удивило. Его самого каким-то необъяснимым образом все больше тянуло к ней.

Не обращая внимания на свою наготу, Эрик открыл дверь и выпихнул Блэка в коридор, кивнув проходившему в этот момент мимо отцу и как бы не замечая его удивленного взгляда. Захлопнув дверь, Эрик медленно направился к Розамунде, смотревшей на него с несчастным видом.

– Забирайся на кровать, – приказал он.

– На кровать, милорд? – удивленно переспросила она. Эрик кивнул:

– На четвереньки, как в тот день, когда мы обвенчались.

Розамунда колебалась, переводя взгляд с постели на мужа, и неуверенно спросила:

– Вы хотите наказать меня за то, что я запачкала вашу тунику, милорд?

– О да, – заверил он ее с блеском в глазах, который сказал Розамунде о многом. – Но я обещаю, что тебе это понравится. Залезай на постель.

Его голос обволакивал ее, словно теплый мед, и все вместе – его голос, слова, выражение глаз – бросило ее в дрожь. Повернувшись, она взобралась на постель и встала на четвереньки, как в день свадьбы. Как ни странно, но в это мгновение она ощущала себя гораздо более уязвимой, чем тогда; сейчас она была совершенно обнажена. Почувствовав, что постель прогнулась, она оглянулась и увидела, что Эрик встал позади нее. Подавшись вперед, он развел в стороны ее колени и встал между ними так, что его живот мягко коснулся ее ягодиц.

Вспомнив болезненный опыт в день свадьбы, Розамунда неуверенно спросила:

– Вы уверены, что не хотите сделать это правильным образом, милорд?

– Правильным? – спросил он, мягко обхватывая руками ее бедра. – А кто сказал, что это неправильно? Ведь божьи создания не могут ошибаться. Вспомни о кошках, коровах и лошадях, – сказал он, поддразнивая ее.

– Ну… – неуверенно протянула Розамунда. – Да, но в тот раз…

– В тот раз мы упустили несколько приятных моментов.

– Приятных? – недоверчиво спросила она.

– Да. Например, вот это. – Скользнув руками к ее талии, он заставил Розамунду выпрямиться так, что она прижалась спиной к его груди. – И вот это, – прошептал он ей на ухо; одна его рука обхватила ее грудь, вторая заскользила вниз, по животу и дальше, накрыв ее возбужденную плоть. – Есть очень важные моменты, а ты не позволила мне показать тебе их в первый раз.

– О да! – ахнула Розамунда и засмеялась, невольно выгибаясь, от чего ее ягодицы прижались к его бедрам, а грудь – к и его ладони. – Я думала, вы пытались получить от меня молоко, словно от коровы.

– Я действительно пытаюсь получить от тебя кое-что, – прошептал он ей на ухо, – но не молоко.

– А что тогда? – простонала она, когда он стал покусывать мочку ее уха.

– Я пытаюсь получить от тебя наслаждение.

– О-о! – Слова вырвались из ее груди с дрожью, когда его пальцы скользнули между ее ног. – О, милорд.

– Скажи мое имя, – велел он, лаская ее плоть.

– О-о, Эрик, – тихо сказала она.

– Еще!

– Эрик!.. – выдохнула она, когда он скользнул пальцем в ее плоть, и подняла руку, прикасаясь к его лицу.

– Еще! – сказал Эрик, поворачивая голову и целуя ее руку, потом слегка напрягся и ахнул, когда ее вторая рука скользнула между ними и обхватила его напрягшуюся плоть.

– Эрик, – произнесла она жарким, хриплым шепотом. Застонав, когда ее пальцы сжались вокруг его плоти, Эрик вновь проник пальцем в ее лоно, на этот раз более резко.

– Милорд? – ахнула она, невольно еще больше раздвигая ноги, подаваясь навстречу его руке.

– Да?

– Я думаю…

– Ты думаешь? – застонал он, когда ее рука инстинктивно стала поглаживать его напрягшуюся плоть;

– Мне нужны…

– Тебе нужны? – Он ахнул, и его бедра задвигались в. такт нежным движениям ее руки.

– Вы, – простонала она.

– И ты мне нужна, – нетерпеливо выдохнул он и, обхватив ее за бедра, стремительно вонзился в нее.

– Нет, право же, Блэк, тебе уже лучше, – весело сказала Розамунда, снова обворачивая тунику Эрика вокруг головы коня. Прошло уже больше часа после того, как Эрик показал ей, что заниматься этим так, как делают животные, вовсе не ужасно, если делать это правильно. После этого он тут же заснул, а Розамунда вымылась, оделась и отвела Блэка из коридора к камину в большом зале. Она снова вытерла коня – у того жутко текло из носа, но Розамунда понимала, что это не страшно, а просто выходит болезнь. Она также накормила его, прежде чем размотать голову, чтобы померить температуру. Сейчас, снова обмотав его голову туникой, она улыбнулась коню.

– Ты сегодня уже совсем не такой горячий, как вчера, аппетит появился, так что скоро будешь совсем здоров.

– И слава Богу!

Обернувшись, Розамунда застенчиво улыбнулась Эрику и удивленно посмотрела на его коричневую тунику:

– А, вы нашли чистую тунику.

– Нет, это моя, – заявил Роберт, шедший позади Эрика. – Что я мог поделать, когда он появился у моей двери в одних штанах, умоляя… О!

Розамунда прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и укоризненно посмотрела на мужа, толкнувшего Роберта.

– Вот вам и вся благодарность, – проворчал Роберт И подмигнул Розамунде, показывая, что они всегда так дурачатся.

– Хм, вы очень добры, что одели моего мужа, милорд, – сказала Розамунда, подумав про себя, что нужно срочно найти что-нибудь другое для Блэка, а одежду мужа сегодня же выстирать. Горчично-коричневая туника Роберта ужасно смотрелась на Эрике. Это был совсем не его цвет.

– Итак, – сказал Эрик, подходя к ней и рассеянно проводя пальцами по ее руке. – Можно вернуть это животное в конюшню, раз ему уже настолько лучше?

– О нет, пока нет, – с сожалением сказала Розамунда, вздрагивая от его чувственного прикосновения. – Через один-два дня, может быть. Он еще не окреп, а поскольку конюшня в таком плачевном состоянии… Куда вы, милорд? – с удивлением спросила она, когда Эрик резко повернулся и направился к выходу.

– Послать еще людей на строительство конюшни. Она будет готова сегодня, даже если мне самому придется помогать. Это животное больше не проведет ни одной ночи в нашей спальне.

– Подожди меня, Эрик, – попросил его Роберт. – Я должен кое-что обсудить с тобой.

– Но вы даже не поели! – растерянно воскликнула Розамунда. Однако мужчины лишь замахали руками, занятые разговором.

– И как сегодня конь лорда Эрика?

Розамунда оглянулась и улыбнулась епископу Шрусбери, который направлялся к ней через зал.

– Доброе утро, ваше преосвященство. Ему сегодня лучше. Спасибо, что спросили.

– Хорошо, это хорошо! – просиял Шрусбери. – Я знал, что ты вылечишь его. Это твой дар.

Вспыхнув от похвалы, Розамунда улыбнулась и повернулась, чтобы взять поводья Блэка.

– Я собиралась вывести Блэка во двор ненадолго. Почему бы вам пока не приступить к трапезе? Лорд Спенсер вскоре присоединится к вам.

– О нет, только не сегодня утром, – печально сказал лорд Шрусбери. – Джозеф шел сюда, чтобы взять поднос для лорда Спенсера. Он сказал, что сегодня ревматизм совсем замучил Спенсера и он останется в постели. Он, похоже, решил, что это к дождю, – Шрусбери пожал плечами. – Я сказал Джозефу, что распоряжусь насчет подноса, чтобы он не оставлял лорда Спенсера одного.

– О! – заколебалась Розамунда, взглянув в сторону кухни, но Шрусбери успокаивающе похлопал ее по руке.

– Ты лучше выведи Блэка, пока он не сотворил что-нибудь неприятное. А я позабочусь о подносе для лорда Спенсера.

– Благодарю вас, милорд епископ, – сказала Розамунда, направляясь к двери. Блэк покорно последовал за ней. – Я долго не задержусь и составлю вам компанию, пока вы завтракаете.

– Хорошо, хорошо. А потом мы обсудим, как лучше поговорить с твоим мужем.

Остановившись, Розамунда удивленно оглянулась.

– Как поговорить с моим мужем? О чем? – удивленно спросила она.

– Ну как же, о твоем возвращении в аббатство, моя дорогая. Я уверен, что если мы найдем правильный подход, он поймет разумность этого. К сожалению, он такой вспыльчивый. И вчера так расстроился, когда я…

– Ваше преосвященство, – прервала его Розамунда, оставив Блэка и медленно вернувшись к епископу. Она совершенно забыла о том дне в конюшне, когда, рыдая, жаловалась, что никому не нужна, что совершенно чужая, что ничего не может сделать правильно. Так много произошло с того дня, когда епископ прибыл с новостью о смерти ее отца. – Я знаю, что была расстроена в тот день, когда вы приехали…

– Ну конечно, дитя мое. Услышать о смерти отца в довершение ко всем твоим несчастьям в качестве жены Берхарта…

– Я не хочу возвращаться в аббатство, – торопливо сказала Розамунда, прежде чем он заставит ее почувствовать себя еще более виноватой из-за того, что она мало скорбит о смерти отца. Епископ вряд ли поймет, даже если бы она объяснила, что, хотя она любила и восхищалась королем, это было издалека, всегда издалека. Она видела его всего один раз в году. Обычно он делал короткую остановку в аббатстве по пути куда-нибудь. Он ни разу не остался ночевать в Годстоу. По правде говоря, в его последний приезд она провела с ним больше времени и больше говорила, чем когда-либо раньше. До этого он обычно бывал молчалив и неприступен. Он всегда был прежде всего ее королем, а потом уже отцом, и, хотя она любила его и добивалась его понимания, его титул всегда стоял между ними. Сейчас она очень жалела об этом.

Аббатиса и все женщины в аббатстве были ее настоящей и единственной семьей. Они лелеяли и любили ее, помогали расти, радуясь ее победам и расстраиваясь из-за ее неудач. Ее отец… Да, она скорбела о его кончине, о потере хорошего короля, но все же он был плохим отцом.

Однако она готова была скорее умереть, чем проявить неблагодарность и признать это. И она никогда и ни за что не смогла бы сказать это человеку, стоящему сейчас перед ней. Человеку, который провел тридцать с лишним лет рядом с королем как самый его преданный слуга.

– Я не понимаю, – с расстановкой произнес епископ. – Ты говорила, что ничего не можешь сделать здесь правильно. Что ты…

– Я была очень расстроена в тот момент, – вздохнула Розамунда. – Меня вырвали из аббатства, запретили ухаживать за животными.

Епископ согласно кивнул:

– Да, и если мы вернем тебя в аббатство, ты сможешь принять постриг и продолжать лечить животных, как хотел того Господь.

– Я могу заниматься этим и здесь. Ну, не постриг принять, конечно. Эрик разрешил мне работать в конюшне. Он даже сказал, что отказать мне в этом – значит напрасно растратить мои таланты. – Ее лицо просто сияло, когда она произносила эти слова, и Шрусбери слегка улыбнулся ей в ответ, но потом словно спохватился и покачал головой:

– Это замечательно. Но как же брачное ложе? Ты сказала, что для тебя это оказалось неприятным и унизительным. Ты ведь не желаешь…

– О, – прервала его Розамунда, и лицо ее вспыхнуло от смущения. – Это было… то есть… Первый раз ведь всегда бывает больно, правда ведь?

– Я слышал об этом, – осторожно сказал епископ Шрусбери, внимательно вглядываясь в ее лицо, и его глаза вдруг удивленно расширились. – Ты хочешь сказать, что больше не находишь это унизительным и неприятным?

Этот разговор ужасно смущал Розамунду, и она решила прекратить его:

– Ваше преосвященство, я не могу… Мне чрезвычайно неловко говорить. Я уже не чувствую себя здесь несчастной, И я рада остаться.

– Одну минуту, – взволнованно произнес епископ, когда она снова повернулась к Блэку.

Розамунда остановилась, и Шрусбери вздохнул и скривился. – Я знаю, что для тебя это неприятный разговор, дитя, но это важно. Я должен спросить тебя: ты ведь не наслаждаешься брачным ложем, нет?

Лицо Розамунды покраснело, и она настороженно посмотрела на него.

Он нетерпеливо вздохнул.

– Я не стремлюсь обидеть тебя. Я спрашиваю тебя только потому, что знаю: аббатиса, полагая, что ты никогда не покинешь аббатство, могла и не просветить тебя на этот счет.

Розамунда не ответила, а лишь растерянно посмотрела на него, и он мягко сказал:

– Грешно наслаждаться брачным ложем.

Глава 12

– Ты не задумывался, о каких неприятностях тревожился король Генрих?

Эрик остановился у лестницы и с недоумением посмотрел на друга, и Роберт напомнил ему:

– Он тревожился о безопасности Розамунды, если что-нибудь случится с ним. Он сказал, что именно поэтому тайно уехал и устроил этот брак.

Эрик нахмурился и молча продолжил путь. Но когда они уже почти приблизились к недостроенной конюшне, он признался:

– Я только об этом и думал, но до сих пор не понимаю что так беспокоило короля Генриха.

– Может, он боялся Ричарда?

– Не знаю, – хмуро ответил Эрик. Он опасался именно того, что сейчас Ричард, став королем, может представлять угрозу Розамунде. Но Эрик не был уверен, что Ричард знает о ее существовании, и пожалел, уже не в первый раз, что король Генрих так и не объяснил своих опасений.

– И я не знаю, – со вздохом признался Роберт. И, словно вторя мыслям Эрика, сказал: – Было бы легче, если бы король Генрих более откровенно говорил о том, чего можно ожидать и от кого – Ричарда или Иоанна.

Поразмышляв некоторое время, Эрик пожал плечами:

– Теперь, когда Генрих мертв, Ричард унаследует трон. Так что скорее всего именно его опасался король.

Роберт кивнул:

– Да, ведь Ричард – сын своей матери. А Элеонора оказывает на него сильное влияние.

– Но ты ведь не думаешь, что она все еще озлоблена из-за связи Генриха с матерью Розамунды? – растерянно спросил Эрик.

– Не знаю. Именно поэтомуя и заговорил об этом. Хотел услышать твое мнение. Как только в Шамбли прибыл гонец с новостью о смерти Генриха, я первым делом вспомнил опасения короля. Этот внезапный страх за Розамунду, что это могло означать?

– Да, и меня все время мучит этот вопрос, – согласился Эрик.

– И меньше всего тебе сейчас нужны новые заботы, – вдруг сказал Роберт, и смешинки заплясали в его глазах. – У тебя ведь и без того достаточно проблем – новые обязанности, болезнь Блэка. Кстати, как тебе спится с ним в одной спальне? Он храпит? Или газы в животе не дают ему заснуть?

Эрик сердито посмотрел на друга:

– Смейся, Шамбли, пока можешь. Но придет день, когда мы поменяемся местами. И тогда уже я посмеюсь. Роберт лишь расхохотался в ответ.

– Нет, правда, Эрик. Я не знаю, как ты не вспылил вчера вечером. Мне даже в голову не пришло задуматься о том, куда Розамунда могла увести коня. Но чтобы в твою спальню… – Он покачал головой. – Если в огромном парадном зале запах был невыносимым, то в твоих покоях, наверное, можно просто задохнуться.

Эрик грустно вздохнул при мысли об этом. По правде говоря, он был так пьян, когда вернулся в спальню, что даже не почувствовал никакого запаха. А разозлился он оттого, что, проснувшись, увидел прямо над собой Блэка, из носа которого текло прямо ему в лицо. Но он не стал рассказывать об этом другу, который и так вдоволь потешился над ним.

– Давай лучше поговорим об опасности, которая может грозить моей жене, – сказал он многозначительно.

– А, да, конечно, – мгновенно посерьезнел Роберт. – Что ты думаешь о коронации? Об этом, несомненно, вскоре будет объявлено, вас обоих, конечно, будут ждать. Вдруг что-нибудь случится во время церемонии? Ведь Элеонора будет там.

Эрик на мгновение задумался, потом покачал головой:

– Нет, не думаю, что будут осложнения. Роман у Генриха с матерью Розамунды был почти двадцать лет назад. Не представляю, чтобы хоть какая-нибудь женщина могла так долго таить злобу.

Роберт приподнял бровь.

– Но на всякий случай я велю всем своим людям быть начеку.

– Хуже от этого не будет.

– Да, – вздохнул Эрик. – Я сейчас переговорю с… – Нахмурившись, он остановился и невольно поднял руку к щеке, ощутив на ней влагу. Недовольно поморщившись, он поднял ладонь к небу, и через минуту на нее упала капля дождя. – Проклятие! – воскликнул он.

– Хм, похоже, что работу в новой конюшне придется остановить, – с трудом выговорил Роберт, давясь от смеха. – Это значит, что тебе сегодня снова придется делить спальню с Блэком. Надеюсь, что ему лучше. – Он не смог сдержать смех, когда Эрик зарычал от отчаяния.

– Ну вот, Блэки, – сказала Розамунда, ставя у ног коня ведро с водой. – Этого тебе хватит на ночь.

Выпрямившись, она засунула пальцы под ткань, закрывавшую морду коня, и с облегчением отметила, что у него уже нет жара. Она сначала хотела снять обмотанную вокруг коня одежду, но потом передумала, потому что тогда Эрик непременно решит, что Блэк здоров и может вернуться в конюшню. А этого нельзя допустить, тем более когда дождь лил целый день и весь вечер.

Розамунда тяжко вздохнула, подумав о том, каково остальным лошадям сегодня в конюшне. Несмотря на разгар лета, дни были прохладными, и холод, казалось, пронизывал до самых костей. В довершение ко всему лошади страдали еще и от сырости. В старой конюшне не только стены были дырявыми, но и крыша прохудилась и протекала так, словно это было решето. Розамунда почти все утро пыталась перевести лошадей в более сухое место в конюшне, но потом оставила эту затею как бесполезную. Не оказалось ни одного стойла, над которым бы не лило.

Розамунда покачала головой, вспомнив это совершенно бесполезное и пустое утро. Все усугубилось еще и тем, что Эрик ходил за ней по пятам, ворча и сетуя по поводу дождя и задержки строительства новой конюшни. Если бы это возмущение было вызвано состраданием к лошадям, которым приходилось стоять по колено в грязи и мокнуть, она бы поворчала вместе с ним и не сердилась так. Но было совершенно очевидно, что больше всего его беспокоило, что из-за задержки строительства ему снова придется терпеть присутствие Блэка в замке.

К полудню Розамунда была сыта по горло обществом мужа и очень надеялась, что во второй половине дня он останется в замке. К сожалению, когда она встала после трапезы и собралась вернуться в конюшню, Эрик тут же последовал за ней. Она предложила ему провести время с отцом и Робертом, но он тут же отмел это предложение. Нет, ответил Эрик, он с удовольствием составит ей компанию и поможет.

Розамунде осталось лишь вздохнуть и покачать головой. Его слова прозвучали бы убедительнее, если бы он не процедил это сквозь зубы, следуя за ней под проливным дождем к загону с быком. С тем самым быком, который поранил бедного щенка Джемми. Хозяин быка обратился к ней с просьбой осмотреть ногу животного. Насквозь промокшая, по колено в грязи, Розамунда пришла к загону в настроении, не допускавшем никаких капризов со стороны быка.

Эрик лишь взглянул на огромное животное, злобно следившее за их приближением, и остановил Розамунду. Повернувшись к хозяину быка, он стал обсуждать различные способы утихомиривания животного, чтобы Розамунда могла без опаски войти в загон. Зная, что спорить бесполезно, Розамунда терпеливо ждала под проливным дождем, пока они отправятся на поиски веревок. Как только мужчины скрылись внутри старого сарая, она покачала головой и подошла к забору. Бык немедленно повернулся к ней, угрожающе нагнув голову.

Розамунда попыталась ласковым голосом успокоить животное но бык пару раз ударил копытом о землю. Из этого она сделала вывод, что он ведет себя так не из-за страха. Просто ему было плохо. Она и сама была сейчас не в лучшем настроении и не в восторге от того, что ей приходилось мокнуть и мерзнуть из-за свирепого животного, топчущего бедных, беззащитных щенков.

Ворча себе под нос, она приподняла юбки, чтобы он увидел ее ноги, и повторила это движение, чтобы дать ему понять, что не испугалась. И потом решительно взобралась на забор. Она как раз собиралась перекинуть ногу через перекладину, но замерла, потому что бык внезапно бросился вперед. Он остановился буквально перед самым забором и отступил.

Розамунда знала, что именно так он и поступит. Животное лишь изобразило атаку, предупреждая ее, что лучше оставаться по ту сторону забора. Но Розамунда не собиралась мириться с его угрозами. Как только бык стал отворачиваться, она размахнулась сумкой со снадобьями и ударила его по голове. От неожиданности бык быстро отскочил и повернулся к ней. Розамунда готова была поклясться, что видела удивленное и обиженное выражение в его глазах. Она подозревала, что все старались обходить его стороной и не осмеливались бросать ему вызов, кроме разве что несмышленых щенков. Но она уже давно поняла, что животные очень похожи на людей и самоуверенные наглецы среди них тоже не редкость.

Завладев вниманием быка, Розамунда ласково улыбнулась и, засунув руку в карман, вытащила яблоко. Протянув его быку, она спросила:

– Хочешь яблочко?

Бык не сдвинулся с места, но она успела заметить появившийся в его глазах интерес. Она бросила яблоко на траву у его ног. Настороженно поглядывая на нее на случай, если она вдруг сойдет с ума и снова станет бить его сумкой по голове, бык нагнул голову, тронул носом яблоко и осторожно откусил. Розамунда терпеливо ждала.

Ангус, бык в аббатстве, имел слабость к яблокам. И Розамунда надеялась, что этот бык тоже неравнодушен к ним. К ее облегчению, он действительно оказался любителем яблок и быстро проглотил сочную приманку. Вытащив из сумки еще одно яблоко, Розамунда помахала им и перебросила и сначала одну, потом другую ногу через забор так, что теперь сидела уже внутри загона. Помедлив, она нагнулась и протянула яблоко быку.

Бык смотрел на нее, колеблясь, потом сделал один шаг вперед, но снова остановился и уставился на нее. Розамунда выждала, потом бросила яблоко на землю между ними. Бык настороженно посмотрел на нее, но приблизился к яблоку и быстро расправился с ним. Розамунда тут же вытащила третье, и это возымело действие. Она лишь протянула его, и на этот раз бык осторожно подошел к ней и взял яблоко с ее ладони. Пока он жевал, Розамунда слезла с забора, медленно обошла быка и погладила его сбоку.

Когда Эрик и фермер вернулись с веревками и прочими приспособлениями, Розамунда стояла на коленях в грязи, колдуя над большой ссадиной на задней ноге быка. Судя по следам зубов, это был укус. Похоже, щенок Джемми храбро защищался. Не обращая внимания на возмущенное требование Эрика немедленно покинуть загон, Розамунда быстро промыла рану и наложила целебную мазь. Выпрямившись, она ласково похлопала быка по спине и неторопливо покинула загон.

Эрик встретил ее суровым выражением лица и молча сопровождал обратно в конюшню. Там очередь животных, ожидавших ее, оказалась бесконечной. Эрик был мрачен и молчалив все время, пока она занималась животными, а потом проводил ее в замок на ужин. За ужином он тоже хранил упорное молчание. И когда Розамунда наконец покинула его, он, похоже, уже успел довольно много выпить.

Вздохнув, Розамунда похлопала Блэка, потом подошла к постели и сняла платье. Начав снимать рубашку, она остановилась и вздохнула. Грешно спать голой. Утром епископ Шрусбери напомнил ей о целом списке прегрешений. Одно лишь воспоминание о беседе с епископом заставило Розамунду вздохнуть.

Вот в чем была истинная причина ее усталости. Она устала, переживая из-за того наслаждения, которое доставляет ей муж, а еще и потому, что ей не следует наслаждаться этим. Похоже, сестра Юстасия была права насчет того, что можно, а чего нельзя. Розамунда почему-то надеялась, что монахиня ошибалась во всем. Но епископ подтвердил все до последнего правила, перечисленного сестрой Юстасией, да еще добавил несколько, которые она пропустила. При мысли об этих запретах Розамунде хотелось забраться в постель и больше никогда не вставать.

Конечно, она не могла сделать этого, но по крайней мере можно было лечь в постель и подумать о чем-нибудь другом. Именно так она и поступила. Она лежала и смотрела на тени, отбрасываемые пламенем, до тех пор, пока они не убаюкали ее.

Огонь в камине почти погас, и в комнате царил полумрак, когда она проснулась спустя некоторое время. Розамунда повернулась во сне на бок и сейчас лежала лицом к окну, выходящему во внутренний дворик.

Не понимая, что заставило ее проснуться, она почти опять закрыла глаза, но тут же открыла, когда вдруг услышала крик Блэка. Да, это не было ржание, это был именно крик, насколько лошадь способна кричать. За этим последовал грохот копыт Блэка по деревянному полу спальни. Шум стоял такой, словно целый табун несся к постели. Испуганно приподнявшись, Розамунда судорожно обвела комнату взглядом и увидела, что в комнату вошел Эрик. А Блэк атаковал его! Конь угрожающе взвился на дыбы. Эрик вскрикнул, стараясь уклониться от этих страшных копыт.

– Блэки! – закричала Розамунда.

Она вскочила с постели и бросилась в темноту, где плясали черные силуэты человека и лошади.

– Блэки, перестань!

Подбежав к коню как раз в тот момент, когда Эрик споткнулся и упал, она изо всех сил вцепилась в поводья и повисла на них, оттаскивая коня, пока тот не затоптал лежащего на полу мужа. Успокоив коня, она взволнованно спросила:

– Муж, как вы?

Не ответив ей, он просто бросился к двери, распахнул ее и поспешно покинул комнату.

Вздохнув, Розамунда повернулась и посмотрела на Блэка. Конь тяжело дышал, и его била мелкая дрожь. Болезнь ослабила его, а случившееся, похоже, отняло у него последние силы. Это тоже озадачило Розамунду. Держа поводья в руках, она бросила еще одно полено в угасающий камин и повернулась к Блэку, но замерла при звуке тяжелых шагов:

– Розамунда?

– Эрик? – ответила она, озадаченная тем, что он скорее встревожен, чем рассержен. Она ожидала, что он будете ярости из-за предательства коня.

Розамунда сделала два осторожных шага в темноте к двери, но тут же остановилась, когда два темных силуэта появились в проеме.

– С вами все в порядке? – хором спросили они, потом тишина заполнила комнату.

Первая тень направилась к столу, потом к ней, стоявшей у камина. Эрик. Его тревога была очевидна, когда он наклонился, чтобы зажечь свечу от языков пламени. Потом он выпрямился и посмотрел на Розамунду, заметив, что на ней лишь одна рубашка.

– Что случилось?

Розамунда от удивления заморгала:

– Я собиралась спросить о том же: почему Блэки напал на вас?

– Что происходит?

Эрик и Розамунда взглянули в сторону двери, но вопрос был задан не Робертом. Он быстро отступил, и они увидели отца Эрика со свечой в руке и в ночной сорочке.

Когда Эрик, сердито переведя взгляд с едва одетой жены на собравшихся в комнате мужчин, шагнул за ее платьем, Роберт счел нужным ответить. Недоуменно пожав плечами, когда на пороге появились епископ Шрусбери и Джозеф, он сказал:

– Мы сидели внизу и услышали тут шум. Скорее гром. Блэк кричал, Розамунда кричала, и мы поспешили, чтобы выяснить, что происходит.

Все они повернулись и посмотрели на Розамунду. Эрик набросил ей на плечи шаль, и она встревоженно повернулась к мужу:

– Вы сидели внизу за столом? Вы хотите сказать, что это не на вас набросился Блэки?

– С какой стати моему коню набрасываться на меня? – раздраженно спросил Эрик и вдруг застыл. Только сейчас до него дошел смысл ее слов.

– Ты хочешь сказать, что в комнате кто-то был?

– Да. Я спала, но что-то разбудило меня. И я услышала, как Блэки бросился через комнату, потом закричал и… – Она указала рукой в сторону двери. – Около кровати кто-то был, и Блэки набросился на него. Я подумала, что это вы.

– Почему вы подумали, что это Эрик? Этот человек был похож на него? – с любопытством спросил лорд Берхарт.

Розамунда, пытавшаяся просунуть руки в рукава платья, остановилась и удивленно заморгала.

– Ну… Я не знаю. Было очень темно. Я просто так решила. – Она растерянно пожала плечами. – Кому еще быть в наших покоях?

– Уместнее было бы спросить, что он делал здесь? – сказал Роберт, многозначительно взглянув на Эрика.

– Вы видели кого-нибудь в коридоре, когда бежали сюда? – спросил епископ Шрусбери, с любопытством оглядывая спальню. Его глаза слегка расшились, когда его взгляд остановился на Блэке, и Розамунда решила, что его, должно быть, удивило присутствие в спальне коня. Но его преосвященство откашлялся и сказал: – Ваш конь, похоже, облегчается на…

Остальные слова епископа невозможно было разобрать из-за громких ругательств Эрика и восклицания Розамунды. Но она вскрикнула, потому что увидела на груди животного рану, из которой струилась кровь.

– Он ранен! – воскликнула она, бросаясь к Блэку. – Эрик, принесите мне, пожалуйста, мою сумку. Она в комоде.

Эрик вместо этого подошел к ней и тоже внимательно осмотрел рану; она обернулась и увидела, что за сумкой пошел Роберт.

– Это ножевая рана, – мрачно заявил Эрик, когда Роберт подошел к нему.

– А вот и нож.

Оглянувшись при этих словах лорда Берхарта, Розамунда увидела, как епископ поднял окровавленный нож и стал снимать приставшие к нему ворсинки, а потом передал его Эрику. Розамунда нахмурилась при виде зловещего оружия, потом снова повернулась к Блэку. Пусть мужчины волнуются об этом, а ей нужно выхаживать Блэка.

Эрик встретился взглядом с Шамбли, когда остальные мужчины сгрудились у постели. Все они некоторое время рассматривали острый кинжал, потом повернулись и взглянули на Розамунду, хлопотавшую вокруг коня.

– Блэк спас ей жизнь, – тихо сказал Роберт, когда лорд Берхарт и Джозеф подошли ближе.

– Да, – мрачно согласился Эрик.

– Но вы ведь не думаете, чтобы кто-то вошел сюда с намерением причинить ей вред? – тревожно спросил епископ Шрусбери. – Да кому могло понадобиться нападать на леди Розамунду?

– Тому, кого опасался Генрих, – мрачно предположил лорд Берхарт, и Эрик удивленно взглянул на него.

– Ты знаешь об этом? – У него еще не было возможности рассказать отцу об опасениях короля.

– Роберт рассказал мне после того, как, прибыл посланец. Поэтому я и решил приехать сюда.

– Понятно… – нахмурился Эрик. – Это вполне может быть именно то, чего опасался Генрих. – Жаль, что он не рассказал мне подробнее… – Замолчав, он озабоченно взглянул на епископа. – Он многое говорил вам. Почему он тревожился за Розамунду? От кого, как он надеялся, я должен защитить ее в случае его смерти?

Старик растерянно покачал головой:

– Не знаю. Я не помню, чтобы он говорил об опасности.

Эрик чуть нахмурился, и его взгляд устремился к жене, перевязывавшей Блэка. Рана была неглубокой. Он увидел это, когда осматривал коня, но это его не успокоило. Для Розамунды такая рана была бы скорее всего смертельной. Он ни на секунду не сомневался, что конь спас ее жизнь. Но кто это был? И почему?

– Что ты собираешься делать? – спросил Шамбли, пока Эрик продолжал мрачно смотреть на жену.

Удивленно оглянувшись, словно на время забыл о присутствии остальных мужчин, Эрик поморщился:

– Я удвою охрану у ворот, ограничу все передвижения и буду держать ее под постоянным присмотром, пока мы не выясним, кто стоит за этим, каковы намерения этого человека, и не найдем его. Это все, что я могу пока сделать. Да еще расспросить, видели ли сегодня здесь чужих. – Он внезапно нахмурился. – После того как Розамунда удалилась на покой, никто не поднимался по лестнице и не спускался. Откуда мог появиться нападавший?

– Единственная пустовавшая комната наверху – это моя спальня, – сказал Роберт и покачал головой. – Но коридор плохо освещен, в некоторых местах там просто кромешная тьма. Возможно, он ждал наверху, когда она поднимется и пройдет к себе, и после нападения спрятался там.

– Мы могли пробежать мимо него, – вдруг понял Эрик и сжал руку на рукоятке кинжала.

Он направился к двери, но отец остановил его.

– Если он и был там, то его уже давно нет, – тихо сказал лорд Берхарт, и плечи Эрика поникли. – Самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это приказать зажечь как можно больше факелов и не давать им гаснуть.

– Да, я сейчас распоряжусь. И еще пришлю слугу убрать кучу, которую тут наложил Блэк, – сказал он с гримасой и направился к двери, но тут же остановился и неуверенно посмотрел на жену.

– Мы с Шамбли останемся с ней, – заверил сына лорд Берхарт, заметив его нежелание оставлять Розамунду одну.

Пробормотав слова благодарности, Эрик поспешно покинул комнату.

– Ну, я уверен, что Розамунда будет в безопасности, когда вы оба с ней, а моим старым костям пора на покой, – сказал Шрусбери со вздохом и взглянул на Джозефа. – Ты не проводишь меня? Думаю, что лорд Спенсер с нетерпением ждет рассказа о том, что тут произошло.

– Да, милорд, – сказал Джозеф и последовал за епископом из комнаты, когда Шамбли и лорд Берхарт подошли к Розамунде.

– Как он?

Розамунда, вздрогнув, обернулась и пожала плечами:

– Рана неглубокая, но меня тревожит то, что Блэк ослаблен болезнью.

– Хм. – Лорд Берхарт потянулся и ласково похлопал коня. – Блэк сильный. Я подарил его Эрику, когда он получил шпоры. У Блэка были раны и пострашнее, но он справлялся с ними. А от этой царапины он быстро поправится.

– Да, милорд, – сказала Розамунда, хотя вовсе не разделяла его уверенности.

Она продолжала суетиться вокруг коня, даже когда слуга убирал за ним и когда вернулся Эрик. Лорд Берхарт и Роберт тут же откланялись.

– Иди в постель, Розамунда! – приказал Эрик, когда дверь за мужчинами закрылась.

Похлопав Блэка на прощание, Розамунда неохотно направилась к постели.

Эрик, довольный тем, что она послушалась его, снял пояс и меч и уже начал снимать тунику, но замер, когда Розамунда подошла к кровати и стала раздеваться. Взяв платье за подол, она медленно подняла его. Глаза Эрика буквально упивались каждым дюймом обнажившейся кожи, изящными щиколотками, бедрами… Но тут его взгляд наткнулся на преграду – нижнюю рубашку. Глаза скользнули по тонкой ткани, облегавшей изгиб ее бедер, талию, грудь.

Он затаил дыхание, когда она подняла платье над головой и при этом ее грудь приподнялась и прижалась к почти прозрачной материи. Потом он спохватился, потряс головой и стал снимать тунику, пока Розамунда аккуратно складывала платье. Бросив рубашку на пол, он нахмурился и посмотрел на Розамунду, уже собравшуюся ложиться.

– Твоя рубашка.

– А что с ней, милорд? – Она усиленно натягивала на себя покрывало, но Эрик точно заметил, что она нервничает, и насторожился, зная, что это не сулит ничего хорошего.

– Ты не собираешься ее снимать?

– Ну… я… – Оставив в покое покрывало, Розамунда печально вздохнула и посмотрела на него. – Епископ Шрусбери сказал, что грешно спать – и не только! – без одежды, милорд.

– Ах, он сказал так, да? – медленно переспросил Эрик, чувствуя, как закипает в нем гнев из-за вмешательства старика.

– Да, – горестно кивнула она.

Эрик молчал, раздумывая, как лучше решить эту неожиданно возникшую проблему. Он знал позицию церкви в этом вопросе. Нагота считалась грехом. Даже купаться предписывалось в одежде, чтобы никто ненароком не увидел обнаженного тела. Но ему нравилась нагота жены. Ему нравилось смотреть на нее, касаться ее обнаженного тела, прижимать его к своему обнаженному телу и…

Чувствуя, как ожила его плоть от этих возбуждающих мыслей, Эрик заставил себя вернуться именно к тому вопросу, который возник так неожиданно, – как заставить жену снять рубашку? Он был не настолько глуп, чтобы считать, что это будет легко. Ведь ее воспитывали в аббатстве, и мнение церкви на этот счет для нее много значило.

Вздохнув, он снял штаны, оставив их на полу, лег рядом с Розамундой и посмотрел на нее. Она лежала на спине с закрытыми глазами, надеясь, несомненно, что он решит, будто она спит, и оставит ее в покое.

Но он не мог оставить ее в покое, не собирался делать этого.

Слегка улыбнувшись, он засунул руку под покрывало и накрыл мягкое полушарие ее груди поверх рубашки. Она напряглась, дыхание ее внезапно участилось, когда он слегка провел большим пальцем по уже набухшему соску.

Розамунда на мгновение крепко зажмурила глаза, борясь с наслаждением, охватившим ее при одном его легком прикосновении, и открыла рот, чтобы повторить мужу слова епископа Шрусбери о том, что ласка тоже грех. Но едва она открыла рот, как муж приник губами к ее губам, а его язык воспользовался возможностью и проник в ее рот.

О, это неправильно, в панике подумала она. И похотливые поцелуи тоже грех, наверняка епископ счел бы такой поцелуй именно похотливым. И хуже всего то, с ужасом поняла Розамунда, что она наслаждается им, а епископ утверждал, что и это грех. О Господи, ей непременно гореть в аду, если она не остановит его.

Розамунда судорожно уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но с его мощным телосложением Эрик даже не заметил этого, а его язык творил с ней такие вещи, которые обещали и наслаждение, и место в аду.

Розамунда застонала – не то от бессилия, не то от восторга, – когда его руки заскользили по ее телу. Она изо всех сил сопротивлялась наслаждению, даже когда ей хотелось еще крепче обнять мужа и выгнуться навстречу его рукам. Когда он прижал руку к средоточию ее женственности, она умоляюще застонала, мысленно моля Господа спасти ее от ее собственного похотливого желания. Но Господу, вероятно, сейчас было не до нее, и ее мольба осталась без ответа. Эрик же, казалось, не замечал ее попыток плотнее сжать ноги и не дать ему прикоснуться к ней.

Когда Эрик оторвался от ее губ, она вдохнула побольше воздуха и открыла рот, чтобы предупредить его об опасности, угрожавшей его душе. Но вместо этого она ахнула – его пальцы проникли в нее, коснувшись самого сокровенного и чувствительного места. Розамунда тут же прикусила губу, пытаясь бороться с нахлынувшими ощущениями. А когда его губы внезапно обхватили ее напрягшийся сосок, она до крови закусила губу. Его зубы, играющие с чувствительным бутоном через влажную ткань рубашки, доставляли такое мучительное наслаждение, что она тяжело задышала.

И только когда он убрал руку, чтобы снять с нее рубашку, она смогла заговорить.

– Милорд, – выдохнула она, – епископ Шрусбери…

Оторвавшись от ее груди, Эрик накрыл ее рот рукой и покачал головой:

– Тише.

– Но…

– Нет, я не стану больше слушать ту ерунду, что говорил Шрусбери.

– Но…

– Нет, – твердо повторил он. – Я знаю мнение церкви о наготе. И я также знаю ее мнение о брачном ложе. Мне не нужны поучения ни от тебя, ни от Шрусбери.

Розамунда смотрела на него во все глаза, не находя никаких доводов. В этом не было смысла; ведь он только что признал, что знает мнение церкви. И бесполезно было повторять ему это. И что же теперь делать? Епископ ясно сказал, что наслаждение в постели опасно для ее души, однако же отец велел подчиняться упрямцу, которому, похоже, нет дела ни до ее души, ни до своей собственной.

Мысли Розамунды разбрелись, а Эрик вдруг взял ее за руку и потянул, вынуждая сесть. Затем он велел ей встать на колени, она подчинилась без разговоров, но все же накрыла его руки своими, пытаясь остановить, когда он стал поднимать рубашку. Она ничего не сказала, только смотрела на него полным мольбы взглядом.

Эрик, заметив выражение ее глаз, почувствовал, что терпению его приходит конец, но решительно взял себя в руки.

– Розамунда, ты помнишь свои клятвы во время венчания?

Она удивленно заморгала и тоже несколько успокоилась.

– Да, конечно.

– Конечно. – Эрик неторопливо кивнул. – А разве среди них не было клятвы повиноваться мужу?

На ее лице вновь появилось выражение настороженности. И хотя ей явно не хотелось признавать этого, она кивнула:

– Да.

– А если бы я приказал тебе позволить мне снять с тебя рубашку, чтобы выполнить твою клятву перед Богом и людьми повиноваться мне, тогда ты позволила бы мне, да?

Она нахмурилась, немного подумала и кивнула:

– Да, милорд. Поскольку я поклялась перед Богом и людьми повиноваться вам, то позволила бы.

– Ну тогда я приказываю разрешить мне сделать это.

Розамунда колебалась всего одно мгновение, а потом убрала руки. Она была молчалива и неподвижна, пока он поднимал рубашку, обнажая бедра, потом талию. Когда он задержался у ее груди, она подняла руки, чтобы он мог снять рубашку через голову, но он вдруг словно передумал. Вместо этого он наклонился и припал губами к тому же соску, который ласкал через ткань. Рубашка внезапно упала, накрыв его с головой, когда он обхватил Розамунду за талию и стал целовать одну грудь, свободной рукой зажав другую.

– О Боже! – Розамунда словно молилась. Пальцы ее сжались, и ногти впились в ладони. Она пыталась бороться с внезапно нахлынувшими чувствами. Но тут Эрик пошевелился, раздвинул коленом ее ноги, и Розамунда решила, что уже можно не волноваться о том, что она попадет в ад. Что может быть хуже боязни испытать дарованное тебе наслаждение? Зажмурив глаза, она снова стала молиться, когда губы Эрика прикоснулись к другой груди, а рука проникла между ног. Ее глаза широко открылись, когда он нашел чувственный бутон. Она еще глубже вонзила ногти в ладони и стала кусать губы, чтобы не податься навстречу его руке, но уже ничего не могла поделать с жаркой влагой, вызванной его ласками.

Эрик присел на корточки, и его лицо оказалось на уровне ее груди.

Розамунда снова закусила нижнюю губу, произнося про себя Иисусову молитву. Это была отчаянная борьба со сладостной пыткой, которой он подвергал ее. Своими жаркими ласками он разбудил в ней огонь, грозивший спалить.

Когда она уже решила, что больше не вынесет, он, запутавшись пальцами в ее волосах, запрокинул ее голову и жадно припал к губам. Розамунда была податлива в его руках, не сопротивляясь, но и не помогая ему, лишь временами ахая от удивления. Тихий возглас потонул в его поцелуе, когда он положил ее на постель и одним плавным движением овладел ею.

Оторвавшись от ее губ, Эрик замер, вглядываясь в ее лицо, искаженное страстью, и заметив искусанную губу.

Слегка нахмурившись, он выскользнул из нее, потом опять медленно вонзился, отметив то, как она снова закусила губу, а ее взгляд был устремлен куда-то за его плечо. Когда он повторил движение, она осталась неподвижной, хотя зубы еще сильнее впились в губу. Ее прежние вздохи, стоны и страсть исчезли. Сейчас в его объятиях была совершенно другая женщина, и он не понимал причину. И ему это чертовски не нравилось.

– Что ты делаешь?

Розамунда моментально взглянула на него.

– Милорд? – растерянно спросила она.

– Ты искусала губы, и тебя как будто здесь нет. В чем дело?

Розамунда горестно вздохнула, отвела глаза и лишь тихо сказала:

– Вы приказали мне не говорить об этом.

– Шрусбери, – догадался Эрик и увидел подтверждение в ее виноватом взгляде. – Что еще он сказал тебе?

– Он сказал, что грешно наслаждаться этим, – тихо призналась она, и Эрик почувствовал, что немного успокаивается. По крайней мере теперь были понятны ее молчание и безучастность. А то он уже начал опасаться…

– Что еще? – поинтересовался он, решив выяснить все до конца.

Розамунда отвела взгляд, вздохнула и начала перечислять все, что поведал ей священник.

– Нельзя заниматься этим в нечистое время для женщины, когда она носит ребенка или кормит, никогда во время Великого поста, на Страстной неделе. Нельзя в постные дни, по воскресеньям, средам, пятницам или суб…

– Хватит! – взревел Эрик и прижался лицом к ее шее, потом глубоко вздохнул и поднял голову. – Послушай меня внимательно, – велел он. – Я приказываю тебе забыть все это и наслаждаться моими прикосновениями. Ты поняла?

– Да, милорд, – сказала она с таким облегчением, что Эрик невольно улыбнулся. – И моими поцелуями ты тоже должна наслаждаться.

– Как пожелаете, милорд.

– И всем, чем бы мы ни занималась вместе. Понятно?

– О да, милорд.

Розамунда улыбнулась, но глаза ее наполнились слезами, и Эрик нахмурился:

– Что такое?

Она помолчала, борясь с чувствами, переполнявшими ее. Он разрешал ей наслаждаться той радостью, которую дарил, и брал на свои плечи тяжесть ее вины. Он мог бы и дальше предоставить ей одной мучиться страхом, что она грешница. Или просто наслаждаться и не думать о ней. А вместо этого он нашел способ сделать так, чтобы они оба наслаждались их близостью – и ей не пришлось взваливать на себя бремя вины, о которой твердит церковь.

– Жена? – растерянно пробормотал Эрик, ласково погладив ее по щеке.

Дрожащая улыбка тронула губы Розамунды, и она прикоснулась к его лицу.

– Я так рада, что мой отец выбрал вас мне в мужья. Вы действительно замечательный человек. Такой умный, милый и… – Ее слова иссякли, когда он накрыл губами ее губы, но чувства в ее душе не утихли, и Розамунда поняла, что в скором времени ей все равно придется задуматься о них. Она очень боялась, что влюбляется в этого ворчливого, упрямого, ревнивого, замечательного и милого человека. Ока не ожидала, что это случится, и ей очень не хотелось, чтобы это чувство было безответным.

Глава 13

– И как?

Эрик вытер капли пота со лба и, повернувшись, взгля-нул на отца, который пришел посмотреть, как продвигается работа по постройке конюшни. И очень вовремя, потому что Эрик как раз в этот момент закончил навешивать двери с помощью Шамбли. Осталось лишь убрать строительный мусор, и конюшня будет готова. Наконец-то.

Он мысленно улыбнулся. Строительство можно было бы закончить и раньше, если бы он торопил людей, как собирался поначалу. Но помешал дождь, а произошедшая три дня назад попытка покушения на Розамунду убедила его не очень торопиться, по крайней мере до тех пор, пока он не найдет замену Блэку для охраны их спальни. И Эрик нашел такую замену утром.

Теперь он с удвоенной энергией принялся за строительство, не жалея людей. Этой ночью Блэк будет отдыхать в новой конюшне, и не потому, что Эрик имел что-то против коня – он любил этого жеребца, как любой мужчина любит своих лошадей, но рана Блэка уже зажила. Розамунда все еще кормила его мягкой пищей. Она утверждала, что такая пища отбирает меньше сил и ускоряет выздоровление. К сожалению, хотя из Блэка и получился хороший сторож, трудно было сказать, была ли это целиком его заслуга или же жуткий запах вокруг сыграл свою роль.

Он отправит Блэка на конюшню, а рядом с Розамундой будет собака, которую он купил. И собака может везде ходить за ней днем, а Блэк этого не мог. Его оставляли в замке у камина, пока она работала на конюшне.

Когда Розамунда отказалась от того, чтобы ее охранял рыцарь, Эрик пытался убедить ее брать с собой коня. Но она посмотрела на него так, словно он лишился рассудка, а потом просто ушла. И чтобы больше не настаивать, Эрик в первый день после нападения сам ходил за ней по пятам. Но это закончилось для него не лучшим образом.

На Розамунде было серо-голубое платье, подчеркивавшее яркость глаз и светлые волосы. Однако оно явно было старое, возможно, подарок отца, когда тот временами навещал Розамунду. Платье было дорогое, но все же тесновато Розамунде, причем везде. Грудь была туго обтянута лифом и слишком приподнята, отчего казалась полнее. И хотя в талии платье было довольно свободно, оно подчеркивало изгибы фигуры, особенно когда Розамунда шла, покачивая бедрами.

Вспомнив, что король велел купить ей новые платья, Эрик рассердился на свою забывчивость. Он должен был позаботиться об этом в первую очередь! Ему следовало приобрести для Розамунды по меньшей мере дюжину платьев, и все большие и свободные, чтобы материя не грозила затрещать по швам каждый раз, когда она двигалась или тянулась к чему-то. И приглушенные, скромные тона вроде коричневого или черного подошли бы лучше всего, решил он, глядя, как она порхает в своем старом платье. Она казалась яркой птичкой во дворе, в конюшне, в замке – повсюду, где он видел ее.

И чем дольше тянулся день, тем мрачнее становился Эрик, наблюдая за ней. Ему казалось, что просто немыслимое число мужчин приходило к ней с больными животными, гораздо больше, чем женщин. Неужели у них нет другой работы? Они должны были послать вместо себя жен или дочерей, возмущенно думал он, окидывая сердитым взглядом любого, кто посмел улыбнуться Розамунде или выразить взглядом свое восхищение. И не важно, что это была скорее благодарность за ее помощь и способности. Нет, Эрик был уверен, что каждый взгляд был похотливым, и с каждым часом становился все более раздражительным.

Розамунда терпела его поведение молча, но он знал, что оба они испытали облегчение, когда настало время ужина и они вернулись в замок. По крайней мере до того момента, пока с ней не заговорил лорд Спенсер.

– Ах, миледи, – ласково сказал слепой старик. – Меня не перестает поражать, что, проработав целый день в жутком запахе конюшни, вы тем не менее умудряетесь в конце дня просто благоухать.

Эрик, не дав себе времени даже задуматься, рявкнул:

– Не суйте свой нос куда не надо!

Едва слова прозвучали, Эрик тут же пожалел, что не прикусил себе язык. Боже милостивый, только что он был невероятно груб со старым слепым человеком! И все из-за ревности, понял он с растерянностью и сожалением. Но прежде чем он успел извиниться и загладить свою вину, Розамунда ударила кружкой по столу и яростно набросилась на него;

– Ну, это уже сверх меры, милорд! С меня довольно вашей глупости на сегодня. Вам следует немедленно извиниться! Что касается меня, я не смогу есть в такой неприветливой компании. Я отправляюсь спать. Одна!

Вскочив, она бросилась наверх, оставив Эрика терзаться угрызениями совести во внезапно наступившей тишине. Остальные смотрели на него в молчаливом осуждении.

Он принес искренние извинения старику, но это не оправдало его в глазах окружающих, и Эрик понимал, что они правы. В последние дни он бывал груб и несдержан почти со всеми; с каждым воином, который посмел улыбнуться Розамунде и пожелать ей хорошего дня; с каждым фермером, который с улыбкой благодарил ее за помощь своему животному; даже с некоторыми слугами, которые застенчиво улыбались, когда она благодарила их за мелкую услугу.

Эрик тоскливо просидел весь ужин, выпив больше, чем съел, и гадал, насколько рассердилась жена. Он узнал это, когда отправился спать. Она молча лежала в постели и, как только он приблизился, тут же отвернулась, явно демонстрируя ему свое недовольство. Она холодно отвечала на все его попытки примириться весь прошедший день. И не оттаяла даже утром. Наверное, он этого заслуживал.

– Розамунда будет довольна,

Отвлекшись от своих мыслей, Эрик взглянул на отца, потом снова посмотрел на новую конюшню.

– Ты так думаешь?

– Да, – улыбнулся лорд Берхарт. – Может, она начнет снова разговаривать с тобой.

Сердито взглянув на подтрунивавшего над ним отца, Эрик взял тунику с лежавших в углу досок. Он работал с раннего утра. Наконец-то наступила настоящая летняя жара, и Эрик давно сбросил тунику. Сейчас он надел ее, взглянув на подходившего Шамбли.

– Доски уже почти убрали. Когда ты собираешься сказать Розамунде, что она может переводить сюда лошадей?

– Сейчас, – решил Эрик и направился к выходу. Его отец и Шамбли последовали за ним, и они втроем вошли в старую конюшню. Оглядев тускло освещенную старую постройку, Эрик скривился. Тут действительно царила водная разруха. Он решил, что прикажет снести старую конюшню, как только переведут лошадей в новую. Не увидев здесь жены, он нахмурился. Смизи тоже куда-то запропастился. В конце конюшни какой-то парнишка стоял к ним спиной и рылся в мусоре.

– О, милорд, – Смизи вышел из ближайшего стойла. – Вы что-то хотели?

– Да. Где моя жена? – прорычал Эрик. Он велел главному конюху присматривать за Розамундой. Если точнее, приказал следить за ней каждую минуту и не спускать глаз, иначе пригрозил свернуть ему голову, как хвостик у яблока. Но Эрик был раздражен, особенно потому, что Розамунда избегала его.

Смизи растерянно посмотрел на него и указал на парнишку в конце конюшни:

– Вот же она, милорд.

Эрик тупо смотрел на обтянутый штанами зад, только теперь узнав знакомый силуэт. Он начал наливаться медленной яростью, но, когда открыл рот, чтобы закричать, у него лишь вырвался возглас удивления, потому что отец и Шамбли внезапно схватили его за руки и потащили из конюшни,

– Только не это! Отпустите меня, черт бы вас побрал! – кричал Эрик, пытаясь освободиться и вернуться в конюшню, когда они остановились подальше от нее.

– Только когда ты успокоишься, – заявил лорд Берхарт.

– Успокоюсь? Ты видел мою жену?

– Конечно. Но она не делала ничего предосудительного. Она…

– Ты что, слепой? Ты разве не видел, что на ней надето?

– Ах, штаны, – вздохнул лорд Берхарт. – Тебе не нравится, когда она надевает их для работы на конюшне, так я понимаю?

– Они…

– Удобны, – подсказал Шамбли Эрику, подыскивавшему подходящее слово. Он кивнул, когда Эрик сердито взглянул на него. – Да, именно так, Эрик. В конюшне гораздо удобнее работать в них, чем в платье.

– Мне плевать, удобны они или нет. Они непристойны для дамы.

– Непристойны? – рассмеялся Шамбли. – Когда это ты успел стать таким праведником?

– Когда увидел жену в обтягивающих кожаных штанах и понял, что и все остальные видят то же самое.

– Ревнуешь?

Эрик замолчал. Одно дело понимать самому, что он слишком ревнив, и совсем иное, когда это понимает лучший друг. Как это унизительно!

– Именно, – сказал его отец. – На твоем месте я бы действовал помягче. Нельзя врываться туда и орать, словно она совершила смертный грех.

Эрик прищурился:

– Нельзя?

– Нет, конечно, – укорил его отец.

Роберт попытался сам убедить друга:

– Эрик, подумай. Она же не специально оделась так, чтобы привлечь внимание мужчин. Мы оба знаем, что она носила такую же одежду и в аббатстве, возможно, каждый день, и никто там не считал это непристойным.

– Но там были одни монахини, – возразил Эрик.

– Да, – неожиданно легко согласился лорд Берхарт. – И именно к этому она привыкла. Ей, наверное, и в голову не приходит, что твои люди – это сборище алчущих кобелей готовых гоняться за любой сучкой.

– Мои люди не… – негодующе начал Эрик, но остановился, когда те усмехнулись. Он попал в ловушку. – А, понятно, – сказал Эрик. Розамунда, одеваясь в удобные для работы штаны, вовсе не стремилась привлечь мужчин. Она даже и не догадывалась, насколько соблазнительна. Но его люди преданы ему и не допустят никаких вольностей. А он вел себя так, словно они именно это и делали.

Вздохнув, он закрыл глаза. Опять эта ревность. Он вел себя так, словно Розамунда была второй Делией, не заслуживала доверия. И это было несправедливо. Розамунда не дала никакого повода подозревать ее в неверности, а он собирался ворваться в конюшню, словно она уже сделала это.

– Я буду говорить с ней спокойно, – наконец сказал он. – И скажу, что я предпочитаю, чтобы в будущем она одевалась, как это принято, чтобы не ставить в неловкое положение себя, меня и окружающих мужчин. Я буду благоразумен.

– Очень хорошо! – Лорд Берхарт с гордостью похлопал сына по плечу.

– Да, очень хорошо, – согласился Шамбли, даже не пытаясь скрыть смех. – Тебе, может, еще удастся победить ревность, это зеленое чудовище. С небольшой помощью.

– Заткнись, Роберт! – рявкнул Эрик и направился обратно в конюшню. Друг расхохотался за его спиной.

Спокойствие Эрика длилось лишь до тех пор, пока он снова не увидел жену. Она все еще стояла на четвереньках, пытаясь вытащить что-то из кучи. И ее туго обтянутая кожаными штанами попка все еще была вызывающе приподнята.

Проклятие, кого он пытается обмануть? Каждый раз, смотря на нее, он думал о том, как бы забраться ей под юбку – или в штаны, – и сейчас был тот самый случай. Более того, Увидев ее в подобной позе, он почувствовал неудержимое желание. Тугие штаны обтягивали ее словно вторая кожа, подчеркивая все изгибы тела. Он мог бы вытерпеть это, не будь совершенно уверен, что подобные мысли возникают и у других мужчин. И в данный момент Смизи стоял позади Эрика и сбоку от Розамунды, наслаждаясь, как был уверен Эрик, картиной, открывшейся его взору.

Прежде чем вспомнить о желании быть благоразумным, Эрик начал рычать, словно цепной пес:

– Жена! Встань с этих чертовых колен и…

Услышав покашливание позади себя, он замолчал и, оглянувшись, увидел отца с приподнятыми бровями и многозначительным выражением лица. Подавив гнев, он увидел, что Розамунда выпрямилась и, усевшись на корточки, с удивлением смотрела на него через плечо.

– Добрый день, жена, – выдавил из себя он, решив не договаривать то, что собирался сказать. И тут же нахмурился, когда услышал собственный голос, потому что, по прав-де говоря, он очень был похож на рык злобного пса.

Глаза Розамунды настороженно прищурились:

– Что-то не так, милорд?

– Да! – Его слова звучали как удар кнута.

Позади раздалось громкое покашливание отца и Шамбли. Скривившись, Эрик выдавил из себя улыбку. – Я… ты… твоя…

– Я полагаю, – прервал лорд Берхарт бормотание сына, – что Эрика беспокоит ваше платье, моя дорогая.

– Мое платье? – Розамунда растерянно посмотрела на свои штаны. – Но на мне нет платья.

– Вот именно! – торжествующе заявил Эрик, но тут же замолчал и сердито посмотрел на Шамбли, больно ткнувшего его локтем в бок. Когда Роберт невинно взглянул на него, Эрик снова повернулся к жене, вздохнул и попытался говорить мягче: – Розамунда, я хочу… Ты должна… Твоя одежда…

Когда он снова начал запинаться и замолчал, Розамунда посмотрела на свою одежду.

– Вам не нравится, что я в штанах, милорд?

– Да! – воскликнул он, довольный тем, что она поняла проблему и ему не нужно говорить об этом вслух.

– Прошу прощения. Я сомневалась, что штаны – уместная одежда теперь, когда я стала леди. Но у меня мало платьев, и я боялась испортить их в этой старой конюшне. И потом, я была уверена, что это не так уж важно, потому что только Смизи видит меня.

– О, – растерянно заморгал Эрик, и его гнев испарился. Оказывается, она и сама думала о неуместности подобной одежды, но надела штаны, чтобы сберечь платья, а вовсе не за тем, чтобы привлечь кого-то и искушать мужчин, как это делала Делия, надевая платья, слишком обнажавшие грудь. И Розамунда не рассчитывала, что кто-нибудь увидит ее в таком виде в конюшне, за исключением беззубого лысого старичка Смизи. Ведь не его же она пыталась завлечь!

– Я велела всем сообщить, что сегодня не смогу принимать больных животных, кроме очень срочных случаев. Вы сказали, что новая конюшня будет готова сегодня, и я хотела проследить за переводом туда лошадей.

– Конечно, тебе хотелось этого, – сказал он и даже сумел улыбнуться. – И ты займешься этим. Конюшня готова.

– Что? – спросила она, широко раскрыв глаза. – Правда? Так скоро?

– Да, – улыбнулся он уже более естественно при виде ее явного восторга. – Пойдем.

Повернувшись, он направился к новой конюшне. Ему и самому не терпелось теперь попасть туда. Он вдруг засомневался, одобрит ли Розамунда конюшню. Она, конечно, видела ее снаружи. За последние четыре дня она несколько раз проходила мимо, но внутри ни разу не была. Наверное, она была слишком сердита на него, чтобы проявить интерес. Сейчас он подвел ее к дверям, которые только что сам навесил, распахнул их и чуть отодвинулся, пропуская ее вперед.

Она неторопливо вошла, оценивающе осматривая многочисленные стойла.

Эрик ждал у дверей, провожая ее беспокойным взглядом. Он сделал новую конюшню в два раза длиннее прежней. В ней было в два раза больше стойл, и каждое просторнее прежних. Он установил полки, навесил крючки для упряжи и предусмотрел место для хранения сена. Он видел, что она заметила все это, но по-прежнему молчала.

Разочарование уже почти охватило его, когда она медленно повернулась.

– Муж?

– Да? – растерянно откликнулся он.

– Она великолепна.

Он с облегчением улыбнулся:

– Подойдет?

– Подойдет? – звонко рассмеялась она, бросаясь ему на шею и целуя. Потом она отстранилась и закружилась, широко раскинув руки. – Она замечательна! Великолепна! Лошади будут в восторге. Я в восторге. И Блэку с Ромашкой понравится. Спасибо вам, милорд! – Она снова восторженно обняла его и поспешила к выходу. – Я приведу их прямо сейчас… и, кстати, переоденусь. – Остановившись у двери, она широко улыбнулась Эрику. – Здесь такая чистота, что штаны мне больше не понадобятся.

Эрик со вздохом проводил ее, и лицо его приняло суровое выражение, когда он увидел насмешливые взгляды отца и Роберта. Сердито посмотрев на них, он сказал:

– Она надела штаны, только чтобы не испачкать платье. Сейчас она переоденется.

Мужчины с трудом сохраняли серьезное выражение на лицах и лишь сдержанно кивнули. От смущения Эрика спасло появление нового человека на пороге конюшни.

– Я привел собаку, милорд.

– А, отлично, Дженсен. – Подойдя, он взглянул на лохматого пса. Казалось, собака улыбалась ему, и вид у нее был не очень умный. Она была такой огромной, что уже один только ее размер мог напугать людей. Эрик очень надеялся, что это остановит того, кто недавно прокрался в их спальню. Дженсен заверил его, что животное воспитано так, что будет защищать кого прикажут, будь это овцы, лошади или люди. Эрику стало легче при мысли, что в течение дня Розамунда постоянно будет под присмотром. Теперь он может не волноваться так за нее.

– А что это за порода? – с любопытством спросил Шамбли, разглядывая собаку.

– Ну… – заколебался хозяин и растерянно почесал голову. – Он хороший пес, здорово выполняет свою работу, – ответил он и добавил: – Да, в нем есть что-то от ирландской борзой.

– А, тогда понятно, почему он такой большой, – заметил лорд Берхарт, наклонился и погладил грязную, свалявшуюся шерсть собаки. Выпрямившись, он вопросительно посмотрел на Эрика; – А как ты собираешься убедить Розамунду водить его с собой?

Эрик нахмурился.

– Я просто прикажу ей, – твердо заявил он, но, увидев выражение лица отца, заволновался. – Ты думаешь, она ослушается меня?

– Кто? Розамунда? – удивленно спросил лорд Берхарт. – Нет-нет, только не она. Ведь женщины – самые покорные создания, разве не так? – Он даже не пытался скрыть насмешку. – Удачи тебе, сынок.

Эрик посмотрел в спину удалявшемуся отцу, потом перевел взгляд на свалявшуюся шерсть пса. Но должна же Розамунда взять с собой собаку, если он прикажет? Или нет? Она должна понимать необходимость этого. Кто-то напал на нее в спальне, и ей необходима защита. Конечно, она не поверила, что кто-то желает ей зла, и считала, что ночной визитер просто ошибся. А когда Эрик захотел, чтобы она днем водила за собой Блэка, Розамунда наотрез отказалась. Вернее, просто посмотрела на него, как на сумасшедшего, и сказала, что это невозможно и что конь может снова простудиться. Нет, она заявила, что Блэку лучше оставаться в замке, и Эрик не стал дальше давить на нее. Забота о животных – единственный вопрос, где она не всегда слушалась его.

– Как жаль, что он не ранен.

– Что такое? – переспросил Эрик, отвлекаясь от своих размышлений.

– Я сказал, очень жаль, что он не ранен, – повторил Роберт. – Если бы пес был болен, она бы нянчилась с ним. И наверняка таскала бы его за собой по всему замку и двору. – Он пожал плечами. – Она явно неравнодушна к больным животным.

– Да, это так, – задумчиво протянул Эрик и, повернувшись, посмотрел на пса. Но даже одного взгляда было достаточно, чтобы сказать, что можно лишь позавидовать его здоровью. Взглянув на хозяина собаки, Эрик спросил: – У вас, случайно, не найдется больной или раненой собаки, такой же большой, как эта?

– Больной? – Мужчина уставился на него так, словно Эрик сошел с ума. – Э… нет, милорд.

– Я так и предполагал, – разочарованно вздохнул Эрик и потянулся к мечу.

– Эрик! Что ты делаешь? – Роберт перехватил его руку, отводя ее от оружия.

– Я только хотел порезать его немного. Знаешь, не очень больно, но так, чтобы Розамунда держала его рядом с собой. Она непременно захочет это сделать, чтобы не было заражения.

Роберт мгновение потрясение смотрел на него и покачал головой.

– Нет? – растерянно спросил Эрик.

– Нет. Давай лучше посмотрим, может, у него уже есть где-нибудь ссадина.

Опустившись на колени, Роберт начал раздвигать грязную шерсть пса на лапах, потом на спине и голове.

–Ага!

Эрик присел рядом с ним:

– Нашел что-то?

– У него царапина на ухе.

Эрик подался вперед, приглядываясь. Увидев крошечную ранку, он скривился:

– Да она даже и снадобья не вытащит из-за такой малости.

– Рана может воспалиться, – возразил Роберт. – И это именно то, что тебе нужно: порез, из-за которого она будет держать собаку рядом с собой. Вот он.

Эрик недовольно посмотрел на ссадину, постукивая по рукоятке меча, и наконец покачал головой:

– Да ее едва видно, Роберт. Розамунда не будет волноваться из-за нее. Просто нужно… – Эрик стал снова вытаскивать меч, но хозяин собаки дернул за веревку, оттаскивая пса от Эрика и Роберта.

– Теперь послушайте меня. Я сказал, что могу одолжить вам собаку, но не для того, чтобы вы ее убили, – сказал он, мрачно глядя на Эрика.

– Оставь эту затею, Эрик, – стал уговаривать друга Роберт. – Ты же знаешь, что не сможешь ранить пса. Просто скажи, что тебя беспокоит эта ссадина, что она может воспалиться. Расскажи ей, что в детстве у тебя была собака с похожей царапиной, которая загноилась, и животное погибло. Что этот пес напоминает тебе ту собаку и ты не хочешь, чтобы с ним случилось то же самое,

Вздохнув, Эрик вложил меч в ножны.

– Ну ладно, – пробормотал он, заметив, что хозяин пса несколько успокоился, однако все еще настороженно поглядывает на него.

– Почему такие вытянутые лица, милорды? Ведь сегодня замечательный день – конюшня закончена и погода чудесная!

Услышав этот веселый голос, Эрик обернулся и увидел, что Розамунда вернулась. Она переоделась в зеленое платье, которое ей очень шло. Блэк покорно следовал за ней, когда она вошла в новую конюшню.

– Видишь, Блэки? Я же говорила тебе, что тут замечательно. Тебе здесь будет удобно, тепло и сухо.

Она прижалась лицом к голове коня, поглаживая его шею, и Эрик с раздражением увидел, что Блэк ведет себя словно влюбленный юнец, издавая тихое ржание и прижимаясь мордой к лицу Розамунды. В этот момент Эрик понял, что она избаловала его боевого коня. Это был уже не тот лихой скакун, который злобно кусал жеребцов противника и топтал мощными копытами упавших воинов. Теперь он годился лишь для парадов. Розамунда усмирила его.

– Пойдем. Можешь сам выбрать себе стойло, – сказала она красивому животному, похлопывая его по спине. – Которое тебе нравится?

Эрик обменялся насмешливым взглядом с Робертом, подумав, что конь не поймет хозяйку, да ему и все равно, где спать. Но оказалось, что они оба ошиблись. Блэк медленно шел по проходу, поглядывая по сторонам, словно оценивая стойла, остановился у последнего в дальнем конце конюшни и спокойно вошел в него.

– Прекрасный выбор, Блэки, – с усмешкой сказала Розамунда, подходя к стойлу. – Ты будешь далеко от двери. Зимой здесь не так дует, а летом прохладнее. И у тебя будет только один сосед, что, конечно, к лучшему. И это, думаю, будет Ромашка.

Эрик в отчаянии покачал головой, пока она устраивала его коня в новом стойле, нетерпеливо ожидая, когда она наконец выйдет и закроет двери.

– Жена!

– Да, милорд? – Улыбнувшись, она поспешила к ним, и взгляд ее с любопытством задержался на собаке, которую Дженсен подталкивал к ней. – О, привет, щенок.

Эрик закатил глаза к небу, когда она присела и погладила собаку.

– Вряд ли его можно назвать щенком. Он весит столько же, сколько и ты.

– Может, и так, но он все еще щенок, – заверила она, поглаживая свалявшуюся шерсть. – Посмотри на его лапы. Они у него еще не выросли. Ему не больше года.

– Она права, милорд. Ему скоро исполнился год. И он еще немного подрастет, – сказал Дженсен, но, увидев нахмурившегося Эрика, быстро добавил: – Он, несмотря на молодость, уже многое умеет,

– Хм… – пробормотал Эрик и вдруг заявил: – Он ранен.

– Что? – К его радости, Розамунда тут же заволновалась и, быстро осмотрев собаку, нахмурилась: – Куда?

– В ухо! – сказал ей Эрик. И когда она начала проверять, он продолжил: – Это небольшая рана, но такие могут нарывать. – Видя, что она так и не заметила рану, Эрик наклонился и указал на царапину. – Вот здесь.

– Но ведь это просто царапина, к тому же она уже почти зажила, – сказала со смехом Розамунда. – Вы заставили меня поволноваться, милорд. – Она взглянула на Дженсена. – С ним все будет хорошо. Нет причин для волнений.

Эрик скривился при этих словах и повернулся к Шамбли. Роберт многозначительно посмотрел на него. Вспомнив историю, предложенную Шамбли, Эрик вздохнул.

– У меня в детстве была собака с очень похожей раной, которая загноилась, – сказал он и решил для пущей верности добавить кое-какие детали. – Его ухо стало гнить и отвалилось.

Розамунда буквально вытаращила на него глаза:

– Стало гнить и…

– Просто отвалилось, – подтвердил Эрик. – И бедняга оглох. – Он горестно вздохнул, радуясь в душе, что завладел ее вниманием. – Нам пришлось убить его. – Когда Розамунда изменилась в лице, он быстро добавил: – Это было быстро. Мы отрубили ему голову.

– Вы убили собаку потому, что она была глухой? – возмутилась Розамунда. Только тут Эрик понял, что допустил ошибку.

– Ну… нет, не потому, что она была глухой, – быстро успокоил он ее. – Нам пришлось сделать это потому, что заражение распространялось и собака умирала долго и мучительно. Голова стала нарывать, и мы ее отрубили. – Он заерзал под ее ошеломленным взглядом, потом нахмурился: – Ну, в общем, я очень любил эту собаку, а этот пес напоминает мне ее, и я не хочу, чтобы с ним случилось то же самое. Я буду считать это большим одолжением, если ты подержишь его рядом собой и проследишь, чтобы ничего подобного не случилось.

– О! – Закрыв наконец рот, Розамунда посмотрела на собаку и кивнула. – Ну конечно, милорд. Я послежу за ним для вас.

– И держи его рядом с собой, – подчеркнул Эрик. – Чтобы у него не началось заражение, пока тебя не будет рядом.

– Если хотите – конечно…

– Хорошо. Ну тогда… – Он кивнул, оглянулся и вздохнул. – Тогда я прикажу людям помочь тебе и Смизи перевести вещи из старой конюшни.

Розамунда проследила, как он вышел из конюшни, потом покачала головой и взглянула на Шамбли.

– Отрубил его гниющую голову? – тихо спросила она.

– Да, он ведь очень любил ту собаку, – заверил ее Шамбли. – Ему было очень тяжело.

Розамунда недоверчиво посмотрела на Роберта.

– Ну… – Она взглянула на Дженсена, который явно очень веселился. – Как его зовут?

– Его светлость? – удивленно спросил он.

– Нет, собаку. Как его зовут?

– О, – пожал плечами хозяин. – Я называю его просто пес.

– Пес, – сухо отметила Розамунда. – Мне следовало догадаться.

Шамбли с любопытством посмотрел на нее:

– Почему?

– Ну, это же понятно. Ведь Томкинс называет своего быка просто бык, и чаще всего мой муж называет меня жена. Как еще может Дженсен звать свою собаку, если не пес? – Покачав головой, она взяла веревку, которую Дженсен обмотал вокруг шеи собаки, и повела беднягу за собой. – Никакого воображения, вот в чем дело. Имена, похоже, совершенно не даются им, правда ведь, пес? Ну, пойдем. Я тебя вымою и обработаю ухо – чтобы оно не отвалилось или не случилось другой глупости. А когда ты будешь чистым и я увижу тебя во всей красе, вот тогда мы, наверное, подберем тебе подходящее имя – например, Руфус или Чамп. Если только ты не девочка. Ты девочка? – спросила она пса, с довольным видом трусившего рядом с ней.

Пес продолжал смотреть на нее, вывалив язык, и Розамунда вздохнула:

– Ну, думаю, я узнаю это, когда буду мыть тебя. Похоже, я поторопилась переодеться в платье. Штаны явно больше подходят для купания таких созданий, как ты.

Глава 14

– Я освобожусь через минуту, миледи. Мне нужно только запрячь Блэка для его светлости, а потом мы вместе пойдем и осмотрим быка.

– Ага, – сказала Розамунда, мило улыбаясь смотревшему на нее Смизи. Но как только он повернулся к Блэку, она закатила глаза и скорчила коню рожицу. Приподняв и опустив голову, словно кивая в знак согласия, Блэк тихо заржал, и Розамунда улыбнулась. Нет, право же, иногда казалось, что конь читает ее мысли или по крайней мере понимает выражение ее лица. Но ведь он же не обычный конь.

Прошла почти неделя после завершения постройки новой конюшни. Блэк совершенно поправился после простуды. Его рана – скорее царапина – тоже зажила, и конь стал нервничать из-за того, что так долго не покидает стойло. Розамунда сказала об этом Эрику утром, и он, очевидно, внял ее словам, потому что несколько минут назад зашел в конюшню и попросил Смизи оседлать для него Блэка. При этом Эрик довольно сердито покосился на нее, заметив Саммер, привязанную во дворе, у ворот конюшни.

Саммер – вот какую кличку Розамунда выбрала для собаки, которая оказалась девочкой. Собака выглядела очень симпатичной, когда ее отмыли. Она стала преданной спутницей Розамунды, следуя за ней повсюду. Даже веревка, которую обмотал вокруг ее шеи Дженсен, не понадобилась. Но Розамунда все же использовала ее, когда работала в конюшне, чтобы держать щенка на привязи во дворе. В первый день Саммер вошла в конюшню вместе с Розамундой и проявила некоторые качества пастушьей собаки: она кусала лошадей за ноги, когда Смизи выводил их, а это опасно проделывать с животными, которые в восемь-девять раз больше ее и к тому же нервничают. Тогда Розамунда решила, что лучше держать Саммер на привязи у ворот конюшни, пока собака не поймет, что лошади – это не овцы и их нужно уважать.

Эрик явно счел, что Саммер привязана слишком далеко, и перевел ее поближе к открытым дверям конюшни, чтобы собака могла попасть туда в случае необходимости. Довольно ворчливо он объяснил Розамунде, что так ей будет легче наблюдать за собакой.

Розамунда недоумевала: кого он пытается обмануть? Эрик убежден в том, что ей необходима охрана, но она считает, что это не так, и уверена, что нападение в спальне было ошибкой. Человек, от которого ее защитил Блэк, вероятно, решил, что комната пустая, и хотел поживиться чужим добром. Ну кому понадобилось причинять ей вред?

Но Эрика ее доводы не убедили, и он настаивал, чтобы она не оставалась одна. Сначала он везде сам ходил за ней. Потом приставил к ней Смизи. Старший конюх сопровождал ее повсюду несколько дней, пока заканчивали постройку. Она надеялась, что Эрик перестанет так сильно опекать ее, приставив к ней Саммер, но, похоже, он не собирался рисковать, да и у Смизи по-прежнему был приказ не отходить от нее. Старший конюх вел себя так, словно был привязан к ней веревочкой, и, честно говоря, Розамунда была уже сыта по горло его присутствием. Не то чтобы он был неприятным или слишком услужливым, просто Розамунда не привыкла, чтобы за ее спиной постоянно маячила тень. Особенно такая, которая следовала за ней к уборной и ждала снаружи, словно нетерпеливая сиделка.

Именно поэтому Розамунда решила не ждать Смизи этим утром. Положив в карман три яблока и держа в руке четвертое, она взяла сумку со снадобьями и тихо вышла из конюшни. Смизи догадается, где ее искать, и догонит, решила она.

Остановившись у дверей конюшни, она похлопала Саммер и прошептала ей несколько слов. Сегодня она не могла взять с собой собаку. Когда в прошлый раз Розамунда осматривала ногу быка, он ужасно беспокоился из-за присутствия Саммер. Помня об этом, Розамунда велела собаке остаться и направилась к загону.

Томкинса нигде не было видно. Она колебалась, не пойти ли на поиски Томкинса, но потом решила, что не стоит. Ей не нужно было его присутствие для осмотра животного, ведь рана на ноге почти зарубцевалась. Сейчас она только хотела убедиться, что нет воспаления. Сначала она просто посмотрит на быка, а потом найдет Томкинса и обрадует.

Подойдя к ограде, она улыбнулась, когда бык повернулся и с интересом посмотрел на нее. Ноздри его немедленно зашевелились. Он явно принюхивался к запаху яблок. Огромному животному, похоже, пришлись по вкусу сочные фрукты. И слава Богу! Без них она и не представляла, как бы он подпустил ее к себе. Взобравшись на нижнюю перекладину ограды, она слегка перегнулась через верх, подняла руку с яблоком и, как обычно, помахала им, а потом протянула быку.

Бык шагнул к ней, но остановился, слегка нагнув голову. Он посмотрел на нее злобным, как она решила, взглядом, и воздух с силой вырвался из его ноздрей. Розамунда удивленно посмотрела на него и снова помахала яблоком.

– В чем дело? Больше не нравятся яблоки? – мягко спросила она и нахмурилась, когда тот начал бить копытом о землю и фыркать. Его голова опустилась еще ниже, и он нацелился рогами в ее сторону. Раздраженно вздохнув, Розамунда взобралась на забор и уселась на верхнюю планку, потом снова протянула быку яблоко. Вместо того чтобы заинтересоваться, он только еще больше занервничал. Он примерно так же вел себя несколько дней назад, когда она приходила вместе с Саммер. Ей даже пришлось попросить Смизи привязать собаку за сараем, чтобы бык успокоился и позволил ей подойти.

Хруст ветки за спиной испугал Розамунду, и она едва не упала в загон. Удержавшись, она обернулась, чтобы посмотреть, что происходит.

– Где Розамунда?

Смизи, седлавший Блэка, непонимающе посмотрел на Эрика. Нахмурившись, когда наконец понял смысл вопроса, он обвел взглядом конюшню, словно надеясь увидеть ее.

– Ну… я не знаю, – мрачно признался он.

– То есть как не знаешь? Ты же, черт побери, должен был не спускать с нее глаз!

– Ну да, милорд, но… она была здесь всего минуту назад. – Оставив Блэка в стойле, Смизи вышел, обводя взглядом новую конюшню. – Миледи! – с надеждой позвал он, словно она могла вот-вот появиться. Услышав в ответ лишь дыхание лошадей, он прикусил губу и признал: – Она хотела осмотреть быка. Я собирался пойти с ней, как только оседлаю Блэка для вас. – Он горестно почесал затылок и вдруг оживился: – Она, наверное, пошла в замок взять для него яблок.

Эрик вздохнул и немного успокоился. Тревога и даже что-то похожее на ужас, казалось, сковали его сердце. Сейчас беспокойство отступило, и он повернулся к выходу.

– Заканчивай седлать Блэка, а я поищу ее в замке.

– Кого вы собираетесь искать в замке, милорд? – спросил епископ Шрусбери, входивший в конюшню.

– Жену, – коротко ответил Эрик, проходя мимо него.

– О, ее там нет. Я думал, она здесь.

Эрик остановился и резко повернулся к нему:

– Вы уверены?

– Что ее нет в замке? – с удивлением переспросил епископ Шрусбери. – Да, я только что оттуда.

– Наверное, вы разминулись с ней, – предположил Смизи. – Она могла зайти на кухню за яблоками для…

– Я, по-моему, видел, как она брала яблоки утром, когда выходила из замка, – перебил его Шрусбери. – И я совершенно уверен, что она с утра больше не появлялась там.

Некоторое время все молчали, обдумывая услышанное; потом Смизи взглянул на крючок, куда Розамунда обычно вешала свою сумку со снадобьями, и его плечи горестно поникли.

– Сумки нет, – неохотно признал он. – Миледи, должно быть, отправилась в загон одна. Я сказал ей, что освобожусь через минуту, но, наверное…

Его голос затих, когда Эрик вдруг резко повернулся ил поспешно покинул конюшню. Епископ не отставал от него ни на шаг.

– Черт, – пробормотал Смизи, закрыл дверь в стойло Блэка и бросился за ними. Ну, теперь его шея точно в петле. Ему поручили присматривать за хозяйкой, а он не сумел. Если что-нибудь случилось с леди Розамундой… Нет, решил Смизи, он даже и думать не будет об этом. Никогда раньше он не видел хозяина в таком волнении.

Что-то тяжелое словно каталось по ее спине. Нет, поняла она, открыв глаза и увидев над собой облака. Ее волокли по земле.

– Розамунда!

– Эрик? – прошептала она, узнав его крик, донесшийся издалека.

Повернув голову, она посмотрела на расплывавшийся перед глазами забор, который стал отдаляться, потому что кто-то опять потащил ее по грязи. Хотя в этот момент у нее были явные проблемы со зрением, она все-таки подумала, что это именно ее муж бежит со всех ног по тропе, ведущей от замка к загону.

Фырканье и толчок в бедро заставили ее медленно повернуть голову в другую сторону, и она увидела быка, рывшегося носом в ее юбке. Он тыкался носом, пока не нащупал яблоко в ее кармане, и осторожно сомкнул зубы вместе с ее юбкой. Дернув еще раз, он отступил на несколько шагов, потянув Розамунду за собой, потом снова остановился и с явным разочарованием потряс головой. Ему не удалось высвободить яблоко.

– Розамунда!

Голос Эрика звучал гораздо ближе. Она повернула голову и увидела, что муж уже достиг загона и торопливо перелезает через ограду. К сожалению, его резкие движения привлекли и внимание быка. Животное не имело ничего против присутствия Розамунды в загоне, но совсем по-другому отнеслось к ее мужу, никогда не приносившему ему яблок. Предупреждающе фыркая, бык несколько раз ударил копытом о землю и приготовился к атаке. В таком возбуждении он, вполне возможно, мог пробежать прямо по ней. Розамунда вдруг поняла это и подняла руку, пытаясь отвлечь быка.

– Нет! Остановитесь! Оставайтесь на месте, муж! – прокричала Розамунда. То есть она собиралась закричать, но на самом деле это было лишь слабое восклицание, потому что силы у нее были на исходе.

К ее большому облегчению, Эрик, похоже, понял, что подвергает ее опасности, и остановился, сжимая руками перекладину.

– Ты цела? Можешь встать?

– Да, – заверила она его, но осталась на месте, не в силах сдвинуться с места.

Ей было плохо и вообще не хотелось вставать. Наконец она заставила себя сесть, скривившись от боли. Когда головокружение прекратилось, она посмотрела в сторону забора. Крики Эрика, очевидно, услышали остальные. Еще бы, ведь он кричал всю дорогу, пока бежал вниз по пологому холму к загону. Его, наверное, слышали даже в замке, подумала она, когда за ним появились Смизи и епископ Шрусбери, явно встревоженные.

– Что случилось? – озабоченно спросил епископ.

– Она цела? – ахнул Смизи.

Фырканье быка вновь привлекло внимание Розамунды. Он с яростью смотрел на забор, готовый броситься на любого, кто осмелится подойти к ней. Похлопав его по ноздрям, она зашептала ему успокаивающие слова и начала с трудом подниматься. Голова у нее просто раскалывалась, боль отдавалась за ухом так, что сверкало перед глазами. Но, встав на ноги, она поняла, что может быть еще хуже, – мир стал вращаться перед ее глазами с бешеной скоростью. Ей захотелось снова сесть на несколько минут, но она понимала, что если сейчас не выйдет из загона, Эрик непременно ринется за ней, не обращая внимания на быка. А ей сейчас совсем ни к чему лечить раны мужа, если бык бросится на него.

– Розамунда! – вновь раздался тревожный голос Эрика, не отвечавшего на взволнованные вопросы подбежавших мужчин.

– Иду, милорд, – ответила она, пытаясь найти рукой опору. Мир снова заплясал перед ее глазами, и она ухватилась за рог быка. – Прости, – прошептала она, но животному, похоже, было не до этого, потому что теперь, когда она встала, ему удалось наконец добраться до спрятанного в кармане яблока. Сейчас бык тыкался своим большим носом в ее карман, облизывая его и пытаясь вытащить яблоко, но ничего не получалось. Вздохнув, она оттолкнула назойливую морду, вытащила лакомство и протянула его быку на ладони. Оно исчезло в одно мгновение.

– Розамунда!

Взглянув в сторону забора и слегка покачнувшись, Розамунда поняла, что им не видно, что она делает. Она хотела объяснить, но потом решила, что на это потребуется слишком много сил, и вместо этого похлопала настырного быка.

– Розамунда! Выйди оттуда!

– Не кричите, пожалуйста, милорд. Вы пугаете быка, – с трудом произнесла она. К тому же каждый крик мужа отдавался у нее в голове, усиливая боль.

– Это я пугаю его? – проревел Эрик. – Ты отнимаешь у меня несколько лет жизни уже одним тем, что находишься рядом с этим безумным животным! Сейчас же выходи оттуда, пока я…

Он перекинул ногу через забор, но замер, когда бык резко повернулся и посмотрел на него с явной злобой. Розамунда по опыту знала, что быки и коровы обладают прекрасным слухом, Так что крик Эрика резал слух и быку тоже.

– Он не меня хочет поддеть, милорд, – успокоила его Розамунда.

– С ней, похоже, действительно все в порядке, – вмешался взволнованный Томкинс, хозяин быка. – Ему, кажется, с ней спокойно. Ей ничто не угрожает, и она выйдет сейчас, ведь так, миледи? – крикнул он.

Томкинс, конечно, надеялся, что Розамунда успеет выйти, прежде чем бык боднет ее. Ведь тогда не сносить ему головы!

– Да, я иду, – заверила она мужчин, доставая из кармана последнее яблоко.

Пока бык с довольным видом жевал его, она нагнулась, чтобы осмотреть его ногу, и он даже согнул ее, чтобы ей было лучше видно. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что бык полностью поправился.

– Жена!

Эрик явно потерял терпение и больше не утруждал себя произнесением ее имени. Розамунда подумала об этом с насмешкой, выпрямилась и еще раз похлопала быка, прежде чем направиться к ограде. И хотя до нее было всего футов шесть, сейчас это казалось огромным расстоянием. Подойдя наконец к ограде, Розамунда ухватилась за нее, пытаясь найти силы, чтобы перелезть. К счастью, делать этого не пришлось. Как только жена остановилась, Эрик вскочил на перекладину, нагнулся и за талию вытащил Розамунду из загона.

Не опуская на землю, он подхватил жену на руки и, прижимая к груди, стал проталкиваться через собравшуюся у загона толпу, торопясь вернуться в замок.

Он не произнес ни слова по дороге домой, и Розамунда была рада этому. Ей и самой не хотелось говорить. Кроме того, она была уверена, что если откроет рот, ее тут же стошнит прямо на Эрика. Ее сильно мутило, голова кружилась, болела, и мир никак не хотел остановиться. Вздохнув, она закрыла глаза, когда в голове опять вспыхнула боль, потому что Эрик бегом поднимался по лестнице.

– Эрик? Бог мой! Что случилось?

Открыв глаза, Розамунда повернула голову и увидела расплывчатый силуэт Роберта Шамбли в распахнутых настежь дверях замка. Когда Эрик достиг верхней площадки, Роберт отступил в сторону, придерживая открытую дверь.

Торопливо поблагодарив его, Эрик пересек зал, не обращая внимания на встревоженные вопросы отца, поднявшегося из-за обеденного стола, где он, очевидно, наслаждался беседой с лордом Спенсером.

Розамунда крепче сжала руки вокруг шеи мужа и стиснула зубы, когда Эрик стал преодолевать последние ступеньки. Он направился прямо в их покои и, подойдя к постели, осторожно опустил Розамунду на пол и начал быстро и умело раздевать, пока она пыталась отдышаться. В его действиях не было ничего чувственного, и Розамунда ощутила себя ребенком в его руках. Такого она еще не испытывала, будучи рядом с мужем раздетой.

Когда вся одежда была сброшена на пол, Эрик отступил, внимательно оглядывая Розамунду. Потом, удовлетворившись увиденным, он повернул ее и, очевидно, так же осмотрел сзади.

Проглотив комок в горле, Розамунда несмело спросила:

– Муж, что вы делаете?

Его руки скользнули под ее волосы и начали медленно ощупывать голову. Она вскрикнула и поморщилась, когда его пальцы нащупали шишку на ее затылке.

Выругавшись себе под нос, Эрик схватил ее за плечи и повернул к себе.

– Что случилось?

Зная, что сейчас он рассержен, что вполне объяснимо, если учесть последствия ее непокорного поведения, Розамунда скривилась и вздохнула.

– Я пошла осмотреть быка…

– Одна! – воскликнул Эрик, гневно глядя на нее. – Ускользнула за спиной Смизи, словно ребенок, убежавший от няни!

– Ну, наверное… – осторожно начала она, но он тут же перебил ее:

– Что произошло?

Откашлявшись, она продолжила:

– Я пришла к загону. Томкинса нигде не было. Я хотела поискать его, но потом решила, что сделаю это после осмотра ноги быка. – Видя, что Эрик теряет терпение, Розамунда заговорила быстрее. – Я перелезла через забор и попыталась отвлечь животное яблоком, но оно вело себя как-то странно.

Эрик напрягся, явно удивившись этим словам.

– Ты хочешь сказать, что бык напал на тебя?

– О нет, – быстро заверила она его. – Бык не бросался на меня. Он просто не хотел подойти поближе. Он… Сначала он вроде заинтересовался, но вдруг зафыркал и стал бить копытом о землю. Потом мне послышался какой-то звук у меня за спиной. Я стала поворачиваться и… – Она беспомощно пожала плечами и горестно признала: – А потом я пришла в себя и поняла, что лежу на земле в загоне, а вы кричите… – Прикрывая руками обнаженную грудь, она нерешительно спросила: – Как вы там оказались?

Эрик сердито взглянул на нее.

– Я пошел в конюшню за Блэком. Смизи все еще седлал его, а тебя нигде не было. Когда мы увидели, что исчезла сумка с твоими снадобьями, мы все поняли.

– О! – Розамунда неловко потерла одну ногу другой. – Нельзя ли мне одеться, милорд?

Эрик заморгал, вздохнул и откинул покрывало с постели.

– Нет, одеться ты не можешь. Можешь лечь в постель и отдыхать.

– О, но…

– В постель! – грозно сказал Эрик. – Не испытывай мое терпение, жена. Я и так уже сердит за то, что ты отправилась туда без сопровождения, хотя прекрасно знаешь о моем желании никогда не оставлять тебя одну…

– Прошу прошения, милорд, – быстро проговорила Розамунда, присаживаясь на край постели, чтобы успокоите его. – Но я правда не думала, что мне есть чего бояться. Я была уверена, что той ночью была просто попытка ограбления. И ведь ничего не произошло на этой неделе…

– Ничего не произошло на этой неделе потому, что с тебя ни на минуту не спускали глаз, – перебил ее Эрик. …

– Но ведь ты не думаешь… То есть… – Она растерянно покачала головой. – Но зачем кому-то желать мне зла? Я никому не сделала ничего плохого.

Видя ее растерянность, Эрик вздохнул и опустился на постель. Обняв за плечи, он привлек ее к себе на грудь.

– В ту ночь, когда твой отец приехал, чтобы поженить нас, он сказал, что опасается за твою жизнь, если с ним вдруг что-нибудь случится. – Он горестно вздохнул. – Я почти уверен, что он знал: смерть скоро придет за ним. И он хотел, чтобы ты была в безопасности, и считал, это я смогу защитить тебя.

– Но от кого? – ошеломленно спросила Розамунда.

– Не знаю, – признался Эрик, снова прижимая ее. – Он упоминал о твоей матери.

– Моей матери?

– Да. Он был уверен, что ее убили.

Розамунда с ужасом посмотрела на него.

– Что? Нет! Она же умерла в аббатстве. Она…

– Он подозревал, что ее отравили.

Розамунда была бледна, когда он увидел ее лежащей без сознания в загоне, но сейчас она просто побелела.

– Отравили?

Эрик кивнул.

– Мою мать? – с болью спросила она, и у Эрика сжалось сердце.

– Да.

Она помолчала некоторое время, переваривая услышанное, и снова взглянула на него.

– И отец думал, что тот, кто сделал это, может убить и меня?

Эрик сердито нахмурился:

– Не уверен. Он, к сожалению, говорил очень неопределенно. Я только знаю, что он беспокоился о твоем благополучии в случае его смерти. И сейчас, после этих двух покушений, я боюсь, что он опасался именно этого.

– Но моя мать… Кто мог отравить ее?

– Элеонора.

Глаза Розамунды расширились.

– Да, пожалуй, ты прав: она могла опасаться, что отец расторгнет брак с ней, чтобы остаться с моей матерью.

Эрик задумчиво кивнул.

– Но я не понимаю, зачем ей вредить мне. Я не угрожаю ее положению.

– Да, – согласился Эрик. – Я тоже этого не понимаю.

Они помолчали, потом Эрик взял ее за руки.

– Розамунда, тебе нельзя больше убегать одной, как сегодня. Когда я увидел тебя лежащей в загоне… – Его руки на секунду сжали ее пальцы, и он отвел взгляд. Через мгновение он снова посмотрел на нее, и в его голосе опять появились ворчливые нотки: – Ты поклялась повиноваться мне, и я приказываю: никуда не ходи одна.

Он встал и указал рукой на постель:

– А теперь отдыхай! Я должен выяснить, не видел ли кто-нибудь чего-либо необычного. Хотя вряд ли, – раздраженно добавил он, направившись к двери.

Глава 15

Тихо напевая, Розамунда осмотрела жеребую кобылу напротив стойла Блэка и, выпрямившись, успокаивающе погладила ее.

– Ну, вроде все нормально, Шарлотта. Думаю, еще день-два, и ты ожеребишься. Наверное, заждалась, да? – ласково шептала она, поглаживая ноздри кобылы.

Когда конь Эрика беспокойно заржал в соседнем стойле, Розамунда укоризненно посмотрела на него:

– В чем дело, Блэки? Ты ведь не ревнуешь? Ты же знаешь, что я и тебя люблю.

Блэк на этот раз сердито затряс годовой, и Розамунда, выйдя из стойла, нахмурилась.

– Да что с тобой? Ты не заболел снова? – спросила она, подходя к его стойлу.

Она успела сделать всего пару шагов, когда скрип дерева над головой заставил ее взглянуть вверх. В тот же миг она увидела огромную охапку сена прямо над своей головой. Огромную кучу, падавшую на нее!

Вскрикнув, Розамунда бросилась в сторону, буквально влетев в стойло Блэка в тот момент, когда эта гора ударилась об пол рядом с ней. Веревки лопнули, сено и пыль полетели во все стороны. Сотрясаемая мелкой дрожью, Розамунда минуту смотрела на гору сухой травы, потом подняла голову и уставилась на сеновал. Не могла же такая огромная куча свалиться сама по себе! Ведь конюхи старательно уложили сено.

Но тогда, если оно не упало само… Ее мозг отказывался рассуждать дальше. Розамунда рассеянно похлопала Блэка по носу, понемногу приходя в себя. Конь прижался головой к ее плечу, сейчас он был совершенно спокоен, и она даже подумала, не было ли его беспокойство вызвано тем, что он почувствовал опасность? Может, он заметил висевшую над ее головой охапку сена или…

– Ну вот, только не надо глупостей, – сказала она себе. Блэк, конечно, довольно сообразителен, но все же ее предположение было очень уж нереальным.

Вздохнув, она еще раз погладила Блэка и вышла из стойла, с опаской поглядывая наверх. Нет, конечно, сено упало само по себе. Бывают же случайности, и вот одна из них. А любое другое предположение просто плод ее не в меру разыгравшегося воображения.

– Ну тогда надо подняться наверх и убедиться, что сено хорошо уложено и закреплено, – сказала она вслух, и собственный голос придал ей уверенности.

Розамунда распрямила плечи, подошла к лестнице и посмотрела вверх, остановившись, когда Блэк опять стал бить копытами в дверь стойла.

– Перестань, – коротко приказала она. – Ты не лучше своего хозяина. Никого там, наверху, нет.

И все же она колебалась. Не потому что боялась, а потому что… на ней платье. Она одевалась подобающим образом с тех самых пор, как Эрик высказал свои возражения, и хотя платье было не так удобно, как штаны, работать в нем было можно.

Кое в чем платье все-таки ограничивало ее движения, например, в лазаний по лестнице. Если кто-нибудь окажется внизу, несомненно, под ее юбкой откроется прелестный вид. Розамунда поморщилась. Если бы Смизи не был занят на улице, она бы поручила ему обследовать сеновал. Но сейчас он был занят: запрягал лошадь в повозку лорда Спенсера. Так что придется ей самой лезть наверх. «Нет никакого смысла стоять тут внизу и тянуть время», – твердо сказала она себе.

Ей необходимо было доказать, что страхи мужа напрасны, иначе Розамунда проведет всю жизнь с оглядкой. И она начала подниматься.

– Милорд.

Остановившись у повозки, где работал Смизи, Эрик кивнул ему в ответ.

– Моя жена…

– В конюшне, милорд, – ответил главный конюх, показав рукой в сторону двери за его спиной. – Осматривает Шарлотту. Брови Эрика взмыли вверх.

– Шарлотту?

– Кобылу, милорд. Вообще-то раньше ее звали Белой, но…

– Но моя жена требует, чтобы каждому животному дали надлежащее имя, – перебил его Эрик. Смизи улыбнулся и кивнул:

– Да, это так, милорд.

Покачав головой, Эрик повернулся и вошел в конюшню, отыскивая взглядом жену. Дойдя до стойла Блэка и не найдя ее, Эрик нахмурился.

– Смизи! – позвал он.

– О, добрый день, муж.

Быстро обернувшись, Эрик осмотрелся, потом поднял глаза к потолку, и взгляд его смягчился, когда он увидел жену, стоявшую на середине лестницы. Подойдя к основанию лестницы, он взглянул вверх, и глаза его расширились, когда он обнаружил, что смотрит прямо Розамунде под юбку.

– Какого дьявола ты там делаешь? Немедленно слезай!

– Милорд? – донесся до него голос прибежавшего Смизи.

– Все нормально, иди отсюда, – приказал Эрик. – И закрой эту чертову дверь. Никого не пускай, пока я не скажу. Мне нужно переговорить с женой.

– Да, милорд.

Двери бесшумно закрылись, и в конюшне стало тихо.

– Что-нибудь не так, милорд? – обеспокоенно спросила Розамунда.

Смерив Розамунду взглядом, он нахмурился:

– Мне все видно под твоей юбкой.

Он собирался приказать ей спуститься, но его слова уже подействовали. Вспыхнув ярким румянцем, она немедленно начала спускаться.

Внезапно она замерла, почувствовав, как его руки скользнули вверх по ее ногам. Вцепившись пальцами в перила, Розамунда посмотрела вниз и заморгала, вспыхнув: ее юбка накрыла мужа с головой. Или же он сам засунул туда голову? Как бы то ни было, сейчас он стоял внизу, а его лицо было где-то у ее щиколоток, судя по его дыханию. О да, ее предположение оказалось верным, потому что в этот момент он лизнул кожу на лодыжке. Она ахнула, пальцы ее побелели, и Розамунда прислонилась головой к перилам, закрыв глаза. Господи, он всего лишь лизал ее лодыжки, а ее охватил такой трепет, что ноги совсем ослабли. Розамунда даже засомневалась, сумеет ли она устоять на них.

– М…муж? – спросила она дрожащим голосом.

– Я сказал, спускайся, – хрипло напомнил ей Эрик. Голос его звучал глухо из-под ее юбки.

Глубоко вздохнув, Розамунда заставила себя открыть глаза, сделать один осторожный шаг вниз, и все внутри у нее вздрогнуло и затрепетало, когда его руки и губы медленно заскользили вверх по ее ногам. Когда она снова остановилась, его губы припаяй к нежной коже под ее коленом, пальцы заскользили по ее бедрам, почти коснувшись ягодиц. Потом они снова спустились вниз по внутренней стороне бедер, коснувшись чувствительной кожи, и Розамунда, ахнув, крепче сжала перекладину и закрыла глаза. Ее ноги сильно дрожали, так что и он должен был почувствовать это.

– Муж?

Она ощутила прохладный воздух на коже мот, когда он приподнял юбку, чтобы вытащить голову. Потом взял ее за талию и опустил на землю, к себе спиной.

– Ты больше не должна подниматься по этой лестнице.

Розамунда кивнула, но он не отпустил ее, как она ожидала. Его руки вцепились в перила лестницы, заключив ее, в плен. Найдя губами ее ухо, он прошептал:

– Ты поняла?

– Д-да, – запинаясь, ответила она, когда он начал покусывать мочку ее уха, прижимаясь грудью к ее спине. – Я не должна залезать на эту лестницу.

– Ты так восхитительно пахнешь, – прошептал он, и Розамунда наклонила голову набок, когда он стал целовать и покусывать ее шею. – Ты и на вкус восхитительна. – Он обнял жену, его руки скользнули вперед и накрыли ее грудь, лаская через ткань платья. – Поверни голову. Дай мне губы.

Подчинившись, Розамунда повернула голову, и ее губы жадно встретились с его губами. Эрик стал неистово целовать ее, подхватив губами ее стон, когда сжал пальцами ее затвердевшие соски.

Она ахнула, и ее поцелуй стал еще жарче. Его рука заскользила по ее животу и накрыла треугольник между ее бедер. Розамунда так возбудилась, что не заметила, как его пальцы развязали шнурок, пока его руки вдруг не сжали полуобнаженную грудь.

Она с трудом оторвалась от его губ и, взглянув на себя, пришла в ужас при виде расстегнутого лифа и открытой груди. Одна рука Эрика скользнула между ее ног и уже подняла юбку, оголив ее ноги.

– Муж? – Розамунда схватила руку, поднимавшую ее юбку, тщетно пытаясь помешать ему. – Остановитесь! – растерянно вскричала она. – Мы же в конюшне. Кто-нибудь может войти в любую минуту и…

– Никто не войдет. Смизи никого не пустит, пока я не разрешу, – успокоил он ее.

– Да, но сейчас середина дня, – слабо возразила Розамунда, выгибаясь навстречу его рукам вопреки своим протестам.

– Ну и что? – хрипло рассмеялся он, прижимаясь к ней еще теснее.

Розамунда мгновение колебалась, а потом выпалила:

– Епископ Шрусбери сказал, что грешно исполнять супружеские обязанности при свете дня!..

Вырвавшееся у Эрика ругательство и то, как он застыл, заставило Розамунду замолчать и прикусить губу.

– Жена!

– Да, – неуверенно откликнулась она.

– Мы уже все это обсуждали, – мягко напомнил он, и рука снова стала ласкать ее грудь.

– Да? – спросила она растерянно, закрывая глаза, когда игр губы коснулись ее шеи.

– Да. Во время свадебной церемонии ты поклялась повиноваться мне. Ты дала эту клятву перед Богом, твоим отцом и свидетелями. Разве нет?

Закрыв глаза, Розамунда молча кивнула.

– Прекрасно.

Он подхватил Розамунду на руки и уложил на кучу сена, потом выпрямился и быстро снял меч и пояс.

– Тогда я говорю, что мы будем любить друг друга при свете дня в конюшне, я приказываю…

Опустившись на колени, он накрыл ее своим телом и прижался лицом к ее груди.

– Приказываю тебе наслаждаться, – закончил он и обхватил губами ее сосок, лаская его языком.

При этом он следил за ее лицом, замечая, как приоткрылся ее рот, как закрылись глаза. Потом он оторвался от ее груди.

– Что ты на это скажешь, жена?

Подавив улыбку при виде его довольной усмешки, Роза-мунда кивнула с похвальным смирением и прошептала:

– Как пожелаете, милорд.

Засмеявшись, Эрик прижался к ее губам с такой страстью, что она не могла не ответить тем же. Наконец он оторвался от ее губ, хватая воздух ртом, и прижался лбом к ее лбу. Зажмурившись, постарался отдышаться, потом покачал головой и открыл глаза.

– Ты нужна мне.

Глаза Розамунды слегка расширились. Он сказал это, словно извиняясь, и так серьезно! Она нашла пояс его штанов и скользнула рукой внутрь. Его плоть в ее руке была большой и твердой.

– Да, действительно, – прошептала она и он коротко рассмеялся.

Его глаза закрылись, когда пальцы сжались вокруг его плоти. Он отвел ее руку и быстро стянул штаны. Подняв ее юбку, он скользнул рукой вверх по ее бедрам и с облегчением почувствовал влагу.

– Прости, я не могу ждать, – выдохнул он и овладел ею. Розамунда не протестовала, слегка выгнувшись навстречу, потом обхватила ногами его бедра, притягивая к себе еще ближе. Подняв руку, она погладила его по щеке.

– Скажи, что мне сделать, чтобы доставить тебе наслаждение?..

За исключением первого раза, он всегда доводил ее поцелуями и ласками до такого неистового желания, что Она выгибалась ему навстречу и металась под ним. Но на этот рад появилось новое: сейчас она хотела доставить удовольствие ему, утолить его жажду.

Сердце Эрика затрепетало. Она хотела порадовать его. Она стремилась не только получать, но и отдавать. Делия. никогда бы не сделала этого. О да, Делия любила постель. Он знал об этом задолго до того, как застал ее с другим. Она была требовательной и эгоистичной возлюбленной, при этом, несмотря на его старания удовлетворить ее, она ни разу не подумала о том, чтобы доставить удовольствие ему.

– Муж?

Эрик отвлекся от своих мыслей и посмотрел, на жену. Она ждала ответа. Делия всегда медленно раздевалась, дразня и мучая его, не спеша обнажала тело, потом принимала в постели чувственную позу – и на этом ее усилия заканчивались. После этого лежала неподвижно, закрыв глаза. Лицо ее было плоским и неживым, словно на портрете, тело – вялым и холодным. Она никогда бы не разделила с ним истинной страсти, как это часто делала Розамунда. Она никогда бы не спросила, что ей сделать, чтобы доставить ему наслаждение. Он даже и. мечтать не мог о такой возлюбленной, как Розамунда, с ее наивной страстью и жадным желанием.

Боже милостивый, да ведь он отделался легким испугом, вдруг понял Эрик. Он едва не оказался связанным с Делией на всю жизнь. Ему пришлось бы каждую ночь мириться с ее циничными улыбочками и капризными стонами, видеть ее безразличные глаза, смотрящие словно, сквозь него. И вдруг тот день, когда он застал ее и Гленвилла в конюшне, раньше казавшийся самым черным днем в его жизни, теперь показался Эрику самым счастливым.

– Эрик! – растерянно окликнула его Розамунда, когда он вдруг радостно засмеялся.

– Розамунда.

– Да? – переспросила она, встретившись глазами с его сияющим взглядом.

– Ты просто будь собой. Одно это уже доставляет мне невероятное удовольствие, – тихо сказал он ей, наклонился и нежно поцеловал ее в губы, в глаза.

Его страсть не утихла, но была уже не такой яростной, и он стал неторопливо целовать и ласкать ее. Постепенно недоумение Розамунды превратилось в томное желание. Она задвигалась под ним, втягивая в себя, дыхание стало прерывистым, сердце забилось быстрее.

Эрик внезапно перекатился на спину, увлекая ее за собой. Она уперлась руками в его плечи. Он провел руками по ее груда, и она вдруг почувствовала себя восхитительно-бесстыдной – волосы растрепались, глаза затуманились от желания, губы припухли от поцелуев.

– Покажи мнде, как доставить тебе наслаждение, – прошептала она.

Улыбнувшись, он поднял руки к ее бедрам, направляя ее движения, и его глаза потемнели, когда она, следуя его наставлениям, задвигалась, то вбирая его в себя, то приподнимаясь над ним. Держа одну руку на ее бедре, он просунул вторую руку между их телами и коснулся ее плоти.

Она застонала, откинув голову. Возбужденный ее страстью, Эрик обхватил рукой затылок Розамунды и притянул ее голову к себе. Его язык раздвинул ее губы и начал двигаться в такт движению его тела. И потом так же внезапно он вновь перевернул ее на спину.

Обхватив ее колени и слегка подняв их, он стал вонзаться в нее со всей силой. Он следил за ее лицом, когда она заметалась на соломе так, как он любил, издавая высокие, гортанные звуки, выгибаясь навстречу каждому его толчку.

– Открой глаза. Посмотри на меня, – шепнул Эрик, и ее глаза растерянно заморгали, сонно глядя на него. Он прочел вопрос в ее глазах, но ничего не сказал.

– Вы были правы, милорд.

Он раскинулся на сене, приходя в себя после мгновений страсти. Она лежала, прижавшись к нему; ее голова покоилась на его плече, а пальцы гладили грудь через тунику. Ей, похоже, не нужно было приходить в себя.

– Конечно, я был прав, – согласился он и тут же неуверенно спросил: —А в чем?

Хмыкнув, Розамунда с усмешкой взглянула на него.

– Ну конечно, во всем, – сказала она, поддразнивая его. – Но я имела в виду то, как кстати оказалось платье в конюшне.

– Хм, – слегка нахмурился Эрик, когда она снова стала рассеянно гладить его. – Ты не находишь его неудобным?

– Ну, – протянула она, и ее пальцы, дразня его, заскользили вниз. – Возможно, оно и неудобно для лазания по лестнице. Но чтобы доставить удовольствие мужу, платье определенно удобнее. – Она озорно улыбнулась ему. – Вы не находите?

Эрик заулыбался в ответ, но тут же нахмурился, когда наконец смысл ее слов дошел до него. Ее платье позволило ему овладеть ею очень быстро, в то время как штаны… Его взгляд невольно скользнул на лестницу, и он нахмурился.

– А зачем тебе понадобилось взбираться туда? – Он уже спрашивал ее об этом раньше, но не дождался ответа. Теперь же ему захотелось узнать, с чего это ей вдруг так срочно захотелось карабкаться наверх в платье, когда Смизи мог сделать это за нее.

– О, – сказала она, хмуро посмотрев наверх. – Все из-за этой охапки сена. – Она указала на кучу, на которой лежал Эрик. – Она упала с чердака, и я полезла наверх проверить, хорошо ли закреплены остальные.

Резко сев, Эрик растерянно обвел взглядом гору сена:

– Это все упало сверху?

– Да, – ответила Розамунда, сосредоточенно занимаясь своей шнуровкой. Эрик с подозрением посмотрел на нее:

– А где была ты, когда она упала?

Розамунда поморщилась:

– Как раз под ней, но я сумела вовремя отскочить.

– Проклятие! – Вскочив на ноги, Эрик натянул штаны. – Почему ты не сказала мне об этом сразу?

– Я пыталась, – обиженно возразила она.

– Значит, нужно было лучше пытаться.

Розамунда закатила глаза, но промолчала, когда он, схватив меч, быстро поднялся на сеновал и исчез. Спустя некоторое время она услышала, как он выругался, и подошла поближе к лестнице.

– Все в порядке?

Последовало молчание, достаточно продолжительное для того, чтобы Розамунда забеспокоилась и начала опять взбираться по лестнице. Но тут сверху высунулась голова Эрика, и он сердито посмотрел на нее:

– Что ты делаешь? Слезай немедленно.

– О, прошу простить меня за то, что беспокоилась о вас, – недовольно ответила она, возвращаясь обратно.

– Кто-то был наверху, – раздраженно сказал Эрик, спускаясь.

– Правда? – Раздражение Розамунды сменилось удивлением.

– Да, – мрачно подтвердил он и обвел взглядом конюшню.

Заметив чуть приоткрытую дверь, Эрик нахмурился, – ведь Смизи плотно закрывал ее.

– Вы, должно быть, ошибаетесь, муж. Ведь оттуда можно выйти только через дверь, и мы бы заметили.

– Мы отвлеклись, насколько я помню, – сказал он и почти пожалел о своих словах, когда она сначала вспыхнула от смущения, а потом побелела от стыда.

– Вы думаете, что кто-то был наверху, потом спустился и исчез, пока мы… Но тогда он видел…

– Милорд! – послышался снаружи голос Смизи.

– Ну, что теперь? – нетерпеливо пробормотал Эрик и направился к дверям. На пороге он сердито посмотрел на старшего конюха: – Что такое?

– Прибыл посланец, – пробормотал Смизи, съежившись под грозным взглядом хозяина. – Вот епископ Шрусбери… – произнес он, явно пытаясь отвлечь Эрика и отвести от себя его гнев, – говорит…

– Прибыл один из посланников Ричарда, – объявил епископ. И в этот момент Розамунда вышла из конюшни и подошла к мужу.

Вздохнув, Эрик посмотрел на жену, взял ее за руку я потянул за собой, явно не желая оставлять ее одну в конюшне теперь, когда кто-то там прятался. Но, едва сделав шаг, он остановился и резко повернулся к Смизи:

– Ты видел, чтобы кто-нибудь выходил из конюшня после того, как я вошел туда?

Брови Смизи слегка приподнялись.

– Нет, милорд. Но я вообще-то и не смотрел. Я… – Он замолчал, когда Эрик отмахнулся от его объяснений и зашагал к замку.

Роззмунда позволила ему тянуть ее за собой, терзаясь мыслями о том, что кто-то был на сеновале. Все это страшно расстроило ее. Во-первых, это означало, что кто-то действительно намеренно мог сбросить тяжелую охапку сена на нее, хотя она совершенно не понимала, кому это могло понадобиться. Такая масса сена, конечно, сбила бы ее с ног, но вряд ли убила. Если, конечно, не попала бы ей прямо в голову. Но даже и тогда маловероятно, чтобы она серьезна пострадала. Разумеется, либо она, либо Смизи проверили бы сеновал и обнаружили того, кто там прятался.

Нет, все же это скорее всего случайность. Тот, кто был наверху, мог нечаянно задеть охапку сена. Конечно, оставался вопрос, кто же все-таки там прятался и почему, но тут могло быть сколько угодно подходящих ответов. Кто-нибудь мог отлынивать от работы, ребятишки могли играть в прятки, да мало ли что еще…

Розамунда вздохнула. Все эта было для нее не так важно, как то, что кто-то был наверху и видел их с Эриком. Как же это смущало ее!

Эрик внезапно остановил свой стремительный шаг. Розамунда увидела, что они уже почти на ступенях замка и, перед ними стоит Роберт.

– Эрик, я как раз собирался искать тебя. Прибыл посланец…

– От Ричарда, – закончил за него Эрик, и Роберт с удивлением посмотрел на него. – Да, я знаю. Мой отец с ним?

– Да, мы оба были там, когда он прибыл.

Кивнув, Эрик устремился вверх по лестнице, увлекая Розамунду за собой. Роберт последовал за ними.

– А, вот и он, – объявил лорд Берхарт, когда Эрик вошел в зал вместе с Розамундой. – Сын, это лорд Уиттер. Он прибыл от Ричарда.

– Лорд Уиттер, – приветствовал его Эрик. – Нет, нет, сидите, – сказал он, когда мужчина отставил кружку с элем и собрался встать. – Вы проделали долгий путь. У вас ко мне послание?

– У меня послания для многих лордов. – Мужчина вздохнул и отхлебнул эля. – Я один из многочисленных гонцов, которых Ричард разослал по всей стране. Нам поручили сообщить всем баронам, что коронация состоится третьего сентября в Вестминстерском аббатстве. Все должны явиться и засвидетельствовать свою верность новому королю.

Глава 16

Розамунда вышла из палатки и с облегчением обвела взглядом спящих воинов. Как и его люди, Эрик тоже еще спал. Розамунда хотела разбудить его» чтобы он проводил ее в лес, но он по утрам был так ворчлив, что она отказалась от этой мысли.

Конечно, если бы кто-нибудь из людей Эрика проснулся и увидел ее, то ей бы пришлось будить мужа. Его люди, все до одного, были предупреждены, что она не должна никуда отлучаться одна.

К счастью, все спали, дозорного не было поблизости, и Розамунда решила поспешить в лес, пока никто не видит. Она подумала, что для ее нужд вполне подойдет лесок позади палатки, и скрылась в кустах.

Эрик перекатился на бок, машинально протянув руку, чтобы убедиться, что Розамунда рядом. Не найдя ее, он окончательно проснулся и, открыв глаза, смотрел на пустое место рядом с собой на куче меховых шкур. Она снова поднялась раньше, со вздохом понял он, гадая, наступит ли когда-нибудь день, когда он опередит ее.

Скорее всего никогда, решил он с гримасой, неохотно выбираясь из-под теплых шкур. На самом деле это было прискорбно, потому что он еще не показал ей, как приятно предаваться любви, едва проснувшись. Одна мысль об этом привела его в возбуждение. Частично именно этим объяснялось то, что он по утрам рычал на всех, кто попадался ему под руку. Он обычно просыпался после чувственных сновидений с желанием воплотить их, но каждый раз место на постели рядом с ним оказывалось пустым и холодным.

Вздохнув, Эрик натянул штаны и тунику. Прикрепив меч к поясу, он откинул полог палатки. Выйдя на утреннюю прохладу, он обвел взглядом поляну и скривился, увидев, что все, кроме дозорных, еще спят. Эрик осмотрел поляну, выбранную ими для лагеря – это была их первая ночевка на пути в Лондон, – и только сейчас понял, что жены нигде не видно. Он почувствовал себя так, словно кто-то ударил его кулаком в живот.

– Розамунда! – закричал он, бросаясь вперед. На мгновение остановившись, он увидел, что его люди зашевелились, и среди них Роберт.

– Что такое? – сонно спросил он, протирая глаза.

– Розамунда исчезла.

– Исчезла? – сразу окончательно проснулся Роберт.

– Она, наверное, отправилась в лес по нужде, – сказал Эрик, пытаясь успокоить самого себя и отогнать страх, сковавший все его внутренности. – Разбуди людей и начинай… – Он неопределенно махнул в сторону лошадей. – Я пойду искать ее.

Кивнув, Роберт встал, а Эрик отправился в лес.

– Ну вот, этого только не хватало, – пробормотала Розамунда, когда до нее донесся крик мужа. Вздохнув, она быстро привела себя в порядок и неторопливо отправилась в лагерь. Зачем торопиться? Неприятности ей и так уже обеспечены. Эрик будет недоволен ею. Стоит ли спешить, чтобы получить очередную порцию наставлений? Зачем слушать, как он будет кричать на нее, словно на провинившегося ребенка?

– Розамунда! – Роберт бросился к ней, как только она вышла из-за палатки. – Где вы были? Эрик проснулся, увидел, что вас нет, и…

– Где он? – перебила его Розамунда со вздохом, и Шамбли поморщился.

– Отправился искать вас. Думаю, к реке. Кивнув, Розамунда направилась через поляну в сторону реки.

– Подождите, я провожу вас, – поспешил за ней Шамбли.

– Да, да. Я знаю. Я не должна покидать поляну без сопровождения, – недовольно сказала она. – Ни минуты покоя! И вам сейчас вовсе не нужно провожать меня. Я уверена, что Эрик позаботится обо мне, как только я найду его.

– Вообще-то я хотел защитить вас от его гнева, – ответил Роберт, вызвав у нее улыбку.

Река была всего в пяти минутах ходьбы от лагеря, именно поэтому Эрик и выбрал эту поляну. Они молча шли по тропе, и, как оказалось, к лучшему. Если бы они разговаривали, то вряд ли услышали приглушенный крик.

– Эрик! – окликнула Розамунда, остановившись на тропе;

Ответом ей была лишь тишина. Даже все утренние звуки как-то сразу стихли. Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания жуков, ни шуршания травы. Стояла какая-то неестественная тишина, словно лес затаил дыхание. Бросившись вперед, Розамунда закричала:

– Эрик!

Чувствуя, что Шамбли бежит за ней, она помчалась сквозь кусты и вдруг резко остановилась на небольшой поляне у берега реки. Ее взгляд тревожно заметался в поисках мужа. Не увидев его, она уже было повернулась, решив, что он где-то в лесу. Возможно, они пробежали мимо. Но вдруг она заметила что-то в воде и застыла, вглядываясь внимательнее. Минуту спустя глаза ее расширились от ужаса, она увидела тело, лежавшее в воде вниз лицом. Это был Эрик.

Закричав, Розамунда бросилась в реку. Вода дошла ей до пояса, когда она сумела ухватить Эрика за ногу и потянуть на себя. Она перевернула его на спину и закричала, увидев землистый оттенок на лице мужа, и в этот момент рядом с ней оказался Роберт. Ее встревоженный взгляд метнулся к нему, она заметила, как Роберт сначала побледнел, но тут же на его лице появилось решительное выражение, и он подхватил Эрика.

– Мы должны вытащить его из воды, – коротко сказал он. Подхватив друга под руки, Роберт двинулся к берегу. Розамунда устремилась за ним; сердце ее сжималось от страха и тревоги. Когда она добралась до берега, Шамбли уже положил Эрика на землю и хлопал по щекам, пытаясь привести в чувство.

– Вода! – воскликнула Розамунда, торопливо подходя к нему. Роберт с недоумением посмотрел на нее. – Он наглотался воды, – объяснила она, вспомнив рассказ Юстасии о ее подруге, которая едва не утонула. – Мы должны освободить его желудок.

– Как?

Розамунда беспомощно посмотрела на него. Юстасия говорила, что отец той девушки взял ее за ноги и тряс. Вряд ли они сумеют поднять Эрика… Или сумеют? Решительно расправив плечи, она сказала:

– Возьмите его за ноги.

– За ноги? – растерянно переспросил Роберт.

– Делайте, как я говорю, черт возьми! – приказала Розамунда.

Глаза Роберта расширились, когда он услышал первое ругательство из ее уст, но он послушно подошел к ногам Эрика и вопросительно посмотрел на Розамунду.

– Вы должны поднять его так, чтобы он оказался ногами кверху.

– Что? – Он таращился на нее так, словно она сошла с ума, и Розамунда ответила ему яростным взглядом.

– Делайте, как я говорю. Мы должны вытрясти воду.

Покачав головой и немного поколебавшись, Роберт схватил Эрика за ноги, приподнял и нагнулся, чтобы обхватить за колени.

– Подождите, – остановила Розамунда, когда он начал поднимать Эрика. – Наоборот.

– Как наоборот?

– Спереди, – нетерпеливо сказала она. – Я должна стучать ему по спине, пока вы будете держать его.

Выругавшись, себе под нос – и довольно грубо! – Роберт выпрямился. Потом, обхватив Эрика за талию, он поднял его так, что тот повис вниз головой, которая почти касалась земли.

– Это, похоже, не помогает, – сказал Роберт через некоторое время.

Розамунда с тревогой посмотрела вниз, на голову Эрика, закусив губу, и предложила:

– Может, если вы немного встряхнете его…

– Встряхну? – с сомнением спросил Роберт.

– Да. Приподнимете и опустите.

– Не думаю…

– А вы можете предложить что-то получше? – сердито спросила Розамунда, продолжая похлопывать Эрика по спине.

– Прекрасно, я встряхну его, – согласился Роберт сквозь зубы, но на мгновение словно растерялся, не зная, как это сделать. И когда Розамунда собралась снова прикрикнуть на него, он вдруг начал поднимать и опускать Эрика и раскачивать его из стороны в сторону.

Первое, что почувствовал Эрик, приходя в себя, была боль.

Жгучая боль растекалась по спине. И голова. Кто-то снова и снова ударял по ней. А вокруг бедер словно сжались тиски. Он почувствовал, как в животе поднимается волна, неумолимо устремляясь к горлу и вырываясь фонтаном воды изо рта. Когда вода залила все лицо, он постарался открыть глаза и увидел, что мир перевернулся вверх ногами.

Нет, это он висел вверх ногами, понял Эрик, тупо глядя на две пары ног. И его кто-то тряс, опуская при этом вниз так, что его голова все время ударялась о землю. Ухватившись за ноги, стоявшие перед его лицом, он попытался заговорить, но в это время еще один поток воды вырвался изо рта, залив лицо.

– Получается! Он выплюнул воду! О, мне кажется, он пришел в себя. Опустите его.

Эрик вздохнул, услышав этот голос. Ну кто же еще мог придумать такое безумие и такую муку, кроме его жены? Эта мысль промелькнула в его голове за мгновение до того, как та последний раз ударилась о землю и шея едва не хрустнула, когда он рухнул на траву всем телом.

– Эрик! Муж! – Розамунда похлопывала его по щекам, и в ее голосе ясно слышалось отчаяние.

– Ты хочешь убить меня?

Эрик хотел заорать во весь голос, но вместо этого послышался лишь слабый шепот. Он открыл глаза, и это, похоже, возымело свое действие. Его жена немного отодвинулась, дав возможность дышать. Она смотрела на него глазами незаслуженно обиженного щенка.

– Убить? – с ужасом и удивлением переспросила она. – Да мы же спасли вас! Вы чуть не утонули. – Она посмотрела в сторону стоявшего неподалеку мужчины, словно желая услышать подтверждение своих слов, и Эрик увидел Шамбли. Его друг как-то странно и тревожно смотрел на него.

– И каким же образом вы пытались спасти меня? – спросил Эрик, приподнимая голову и сердито глядя на них. – Когда колотили меня по спине или когда били головой о землю?

– И тем и другим, – парировала Розамунда, вытирая ему лицо подолом нижней юбки. – Вы наглотались воды, и нужно было освободить вас от нее.

– А битье головой о землю должно было…

– О, перестаньте ворчать! – раздраженно сказала Роза-мунда, делая свое дело. – Это ведь помогло, так? Мы вытрясли воду, и вы снова дышите. Мы не виноваты, что вы такой большой. Наверное, нужно было дать вам утонуть. В воде вы были совсем тихий, и это намного приятнее.

– Она права, Эрик. Я решил, что ты уже утонул. Не думал, что нам удастся оживить тебя встряской и ударами, но это помогло.

Эрик вздохнул и перестал спорить. Обессиленно он закрыл глаза.

– Что произошло? Как ты оказался в воде?

Эрик открыл глаза и нахмурился.

– Кто-то ударил меня сзади, – стал вспоминать он и при этом сердито взглянул на жену. – Я искал тебя и пришел посмотреть, не тут ли ты прячешься… И кто-то ударил меня сзади. Больше я ничего не помню. Наверное, меня бросили в воду.

– Ты их видел, кто это был? – озабоченно спросил Роберт, и Эрик недовольно посмотрел на него.

– Разве я не сказал, что меня ударили сзади? Как я мог кого-то увидеть? У меня, знаешь ли, нет глаз на затылке.

– Ну да, конечно.

Шамбли переглянулся с Розамундой, отчего Эрик пришел в еще большее раздражение. Казалось, они словно обмениваются мыслями, и ему это ужасно не понравилось.

– А вы видели кого-нибудь?

– Нет, – ответили они разом, и он скривился, попытавшись сесть. Но ему это не удалось – Розамунда слегка нажала рукой на его плечо и удержала.

– Отдохните немного, муж. Вам нельзя так быстро вставать.

Сделав вид, что ложится не из-за слабости, а лишь чтобы успокоить ее, Эрик со вздохом опустился на траву.

– А где мои люди?

– В лагере, готовятся к отъезду, – ответил Роберт, и тревога промелькнула в его глазах. – Может, мне сказать им, что мы отправимся чуть позже?

– Зачем? Я чувствую себя прекрасно. Только дай мне минутку отдышаться, и мы пойдем, – заявил Эрик, надеясь, что так оно и есть, и снова разозлился, когда они опять обменялись взглядами.

– Конечно, муж. Но вы, несомненно, пожелаете прийти в себя после пережитого. И мы должны обсудить это происшествие и понять, что оно означает.

Эрик с подозрением посмотрел на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… – Она удивилась. – Мне кажется, что вряд ли мне нужна охрана. Это за вами кто-то охотится.

– Что? – На этот раз ему удалось почти крикнуть, и Розамунда вздохнула:

– Да. Мы должны хорошенько все обдумать, милорд. Например, тот человек в спальне…

– Он хотел напасть на тебя, – перебил ее Эрик. – Ты одна была в комнате.

– Да, – согласилась она. – Но это была наша спальня, и он, возможно, не знал, что вас там нет.

Эрик поморгал, понимая, что такой вариант вполне возможен, но потом покачал головой:

– Нет. А как насчет происшествия с быком?

– Хм. – Слегка скривившись, она почесала затылок. – Тут я пока еще не разобралась. Я же могла просто не рассчитать и упасть с забора. Я помню какой-то звук сзади… – Она пожала плечами. – Я не помню, чтобы меня ударяли или толкали… Я могла просто упасть, а вы сделали неправильный вывод из-за предыдущего происшествия.

Эрик недоверчиво посмотрел на нее, и на этот раз Роберт поддержал его:

– А как насчет конюшни?

Розамунда быстро взглянула на него:

– А откуда вы об этом знаете?

– Эрик сказал мне.

– А что он вам рассказал? – спросила Розамунда и залилась краской при мысли, что кто-то скорее всего видел их с Эриком в самый интимный момент.

– Он сказал, что кто-то сбросил на вас с чердака охапку сена, – пояснил Роберт, переводя любопытный взгляд с Эрика на Розамунду.

– О… – Откашлявшись, Розамунда постаралась прогнать воспоминания о времени, проведенном в конюшне. – Я не думаю, что ее сбросили именно на меня. Ну что бы это дало? Да, я бы упала, но… Я бы закричала и позвала Смизи. И тогда злоумышленник был бы немедленно разоблачен. Нет. – Она потрясла головой, – Я подозреваю, что кто-то прятался на чердаке от работы и просто нечаянно столкнул сено. А потом он или они удрали из конюшни, в то время как мы с Эриком… э… были очень увлечены беседой.

– Беседой? – хмыкнул Эрик, забавляясь при виде ее явного смущения. – Проснувшись сегодня утром, я тоже очень хотел побеседовать с тобой, но ты, как всегда, уже встала и исчезла. – Его улыбка померкла, когда он вспомнил, что привело его на берег реки.

Он уже собрался отчитать ее, когда Роберт внезапно сказал:

– Розамунда, возможно, права.

– Права? – Нахмурившись, Эрик повернулся к другу: – Права в чем?

– Возможно, это тебе угрожает опасность.

– Что? – недоверчиво взглянул на него Эрик.

– Понимаешь, то происшествие с грудой сена действительно могло быть случайностью. Трава никак не могла убить ее или даже причинить какой-то вред. Это лишь привлекло бы в конюшню Смизи. И если только никто не столкнул Розамунду с забора к быку…

– …который все равно ничего бы не сделал мне, – добавила Розамунда. Она продолжала это утверждать, хотя допускала, что, не будь в ее кармане яблок, бык мог просто затоптать ее.

– Да. И тогда нападением можно считать лишь случай в спальне и сегодняшнее происшествие с тобой. И первое произошло там, где вы оба спите; нападавший мог подумать, что ты в комнате, и охотился именно за тобой. А сегодняшнее происшествие… – Роберт покачал головой. – На этот раз никто не мог спутать тебя с Розамундой. Это было совершенно явное нападение на тебя.

Повисло тягостное молчание. Через некоторое время Розамунда потянулась и похлопала по щеке опешившего Эрика:

– Не тревожьтесь, милорд. Мы обеспечим вам защиту. Вы ни на минуту не останетесь одни, и охрана с вас не спустит глаз.

– О, что за чушь! – рявкнул Эрик, с трудом сумев подняться на ноги. Потянувшись в поисках опоры, он обнаружил, что уже опирается на Розамунду, которая сумела подлезть под его руку.

– Почему бы вам не пойти и не проследить за сборами в лагере? – предложила она Шамбли. – Сообщите им, что в будущем мой муж не должен оставаться один. Я помогу ему вымыться, а потом провожу в лагерь.

– А как же охрана?

– О, я позабочусь об этом, – заверила она Роберта. – У меня есть его меч, и я смогу защитить мужа.

Эрик, боровшийся с очередным приступом тошноты, не мог возразить, поэтому лишь закатил глаза. А Шамбли кивнул и направился в сторону лагеря.

– Может, если у вас будет свободная минутка, вы принесете чистую одежду, милорд? – окликнула его Розамунда.

– Да, для вас обоих, – кивнул Роберт, прежде чем исчезнуть в лесу.

– Ну, – весело сказала Розамунда, как только он ушел, – давайте снимем с вас одежду, чтобы вы могли искупаться.

– Я не желаю купаться, – проворчал Эрик, когда она повернула его к воде.

– Боюсь, что в этом вопросе у вас нет выбора, милорд, – заявила она с деланным весельем и решимостью. – Вы весь перепачкались.

Взглянув на себя и видя, что она права, Эрик скривился, но больше не стал возражать, позволив ей усадить себя на большой валун у воды.

– Только подумайте, как хорошо будет избавиться от всей этой противной… – Она сморщила носик, чтобы не называть то, что сейчас капало с его подбородка, и нагнулась, чтобы снять с него меч. Отстегнув его, она прислонила меч к лежавшему рядом камню и начала развязывать его тунику. – Вам станет значительно лучше, когда вы вымоетесь.

– Ты говоришь со мной таким же тоном и почти такими же словами, какими уговаривала того пса, убеждая, что ему нужно помыться, – с раздражением заметил Эрик.

– Разве? – рассеянно спросила она, поднимая тунику над его головой. – Ну, надеюсь, вы не станете капризничать так, как Саммер, когда я купала ее. – Она специально подчеркнула имя и пол собаки, потому что муж уже, похоже, это снова забыл. Бросив тунику на землю, она протянула руки к его штанам, но Эрик остановил ее:

– Я сам могу сделать это, если ты отойдешь немного, чтобы я мог встать.

– Как пожелаете, милорд.

Отступив, она встревоженно смотрела, как Эрик, поднимается на ноги. Он закачался, как ветка на ветру, когда стал спускать штаны с бедер. Ему удалось опустить их почти до колен, но, нагнувшись, чтобы продолжить, он потерял равновесие и едва не упал.

Схватив его за плечи, Розамунда помогла ему выпрямиться, потом присела, чтобы снять с него штаны, изо всех сил стараясь не смотреть на его плоть, что было довольно трудно, потому что ее лицо находилось как раз на уровне его бедер. Судя по возбужденному состоянию его плоти, он не так уж сильно пострадал, решила Розамунда. Она помогла, ему сбросить мокрые штаны и положила их на тунику.

– Ну, вот так, – радостно сказала она, выпрямившись. – А теперь ступайте в воду. Окунетесь и сразу почувствуете себя лучше.

– Тебе обязательно быть такой чертовски веселой? – проворчал он, осторожно обходя ее.

– Нет, милорд, но это лучше, чем быть такой ворчливой, что кто-нибудь может пожелать моей смерти.

Его голова дернулась, и он с яростью взглянул на нее:

– Что ты сказала?

– Я? – невинно переспросила она. – Я просто сказала, что от удара у вас, очевидно, разболелась голова.

Он некоторое время смотрел на нее с подозрением, потом повернулся и пошел к реке. Зайдя в воду по шею, он повернулся к ней.

– Я… Что ты делаешь, черт возьми?

Оторвавшись от изучения меча Розамунда слегка приподняла брови и ответила:

– Охраняю вас, милорд.

– Положи его немедленно, пока не порезалась. Мне не нужна охрана.

– Этот удар по голове свидетельствует об обратном, – упрямо заявила Розамунда.

– Который? Тот, что нанес мне неизвестный преступник, или десяток других, которые вы с Шамбли добавили, спасая меня?

Розамунда несколько минут молча смотрела на него, потом медленно кивнула.

– О чем ты думаешь? – настороженно спросил Эрик.

– О том, что наш враг наверняка охотился за вами.

Он прищурился:

– Почему?

– Ну, – пожала она плечами, – я вежлива и приветлива со всеми, кого встречаю.

Эрик от неожиданности опешил:

– Что?! А я, значит, нет?

Выражение лица Розамунды было более чем красноречивым, и Эрик даже немного обиделся за столь плохое мнение о нем.

– У меня голова болит, – напомнил он ей в качестве оправдания, и Розамунда сдержанно кивнула.

– Ну, тогда она болит у вас каждое утро.

– Да, только не одна и та же голова, – раздраженно пробормотал Эрик, плескаясь в воде.

– Что такое? – спросила Розамунда с берега.

– Ничего, – проворчал он в ответ, вздохнул и стал мыться. Оба некоторое время молчали, потом Розамунда спросила:

– Как вы полагаете, мы встретим вашего отца по пути в Лондон?

– Нет.

Отец вернулся в Берхарт на следующий день после прибытия королевского посланника. Он тоже должен был присутствовать на коронации Ричарда и отправился домой, чтобы сделать необходимые приготовления и забрать с собой старшего сына и дочерей.

– Но мы встретимся с ними в Лондоне, да?

– Несомненно.

– А какие у вас сестры?

Эрик пожал плечами:

– Сестры как сестры.

Розамунда невольно улыбнулась, потом сказала:

– Если они хотя бы немного похожи на вашего отца, то они мне понравятся.

– Тебе нравится мой отец, да?

– О да, он напоминает мне аббатису. Она очень похожа на него – мягкая, с тихой речью, с некоторым лукавством. Но, Боже, как она вспыльчива! А отец вспыльчив?

– Да, – сказал он и взглянул на Розамунду с некоторым любопытством. Как она успела так много узнать о его отце, если они едва обменялись несколькими вежливыми фразами? – Значит, он напоминает тебе аббатису, – пробормотал он, подумав, что ему просто не терпится рассказать об этом отцу. Он подозревал, что тому не очень понравится сравнение с женщиной, какое бы положение она ни занимала. – А Шамбли напоминает тебе кого-нибудь?

– Да, – медленно кивнула она. – Сестру Констанцию. Она была одной из самых молодых монахинь, и у нее такое же острое чувство юмора, как у лорда Шамбли.

– Сестра Констанция… – Эрик усмехнулся. – А остальные?

– Остальные, милорд?

– Да, например, Смизи.

– О, это легко. Он очень похож на сестру Юстасию. У него, возможно, не так много знаний, как у нее, но он так же добр к животным.

– А как насчет меня? – спросил он, медленно направляясь к берегу.

Розамунда растерянно заморгала:

– Вас?

– Да. Я напоминаю тебе монахинь из аббатства?

– О нет, милорд!

– Нет? – Брови его приподнялись, когда она так горячо возразила ему, и он даже остановился в воде. – Никого?

Поморщившись, она покачала головой:

– Нет, да это и невозможно, ведь вы мой муж.

– Ну и что?

– А то, что вы мужчина.

Эрик растерянно хмыкнул:

– И мой отец тоже, как и Смизи.

– О да, наверное, – произнесла она с сомнением. – Но я не думаю о них как о мужчинах. Ну, то есть я знаю, что они мужчины, но на самом деле не думаю о них. Они просто… люди, – растерянно закончила она;

Эрик зачарованно смотрел на нее, понимая, что ему необходимо слышать такие слова.

– Ты объединяешь аббатису, моего отца, Смизи и Шамбли в одну большую группу – люди… Но обо мне ты думаешь как о мужчине.

– Не просто как о мужчине, но моем муже. О единственном мужчине.

– Единственном, – повторил он.

Покраснев, она кивнула.

– А что отличает меня от «людей»? – с любопытством спросил он.

Его брови приподнялись, когда ее взгляд резко опустился чуть ниже его талии.

– Это есть у всех мужчин, – с раздражением сказал он.

Она вздернула подбородок, спрыгивая с валуна.

– Меня это не касается, милорд. Меня волнует лишь то, что есть у вас. Потому что он мой.

Эрик вздрогнул:

– Твой?

– Ну конечно, – нетерпеливо сказала она. – И я не понимаю, почему это вас удивляет. Вы отдали мне себя в браке, а я отдала себя вам. Все ваше – мое, и наоборот, и это тоже. И позвольте мне сказать вам, милорд, – решительно добавила она, – я не настолько наивна, чтобы ничего не знать о прелюбодеянии. И хотя я во многом терпелива, но если я когда-нибудь только услышу, что вы делили вот эту мою собственность с кем-то другим, я непременно отрежу ее и водружу на каминную полку.

–А вот и мы. – Шамбли буквально ворвался на поляну. – Одежда для вас обоих.

– Я переоденусь в палатке, – заявила Розамунда, выхватывая у него из рук платье. – Надеюсь, вы присмотрите за моим мужем и он будет в безопасности.

– Конечно, – согласился Роберт, недоуменно глядя вслед Розамунде, когда она решительно зашагала к лагерю. – Я, кажется, пришел не вовремя?

– Хм… – Эрик рассеянно посмотрел на друга, и ело губы расплылись в глупой улыбке. – Нет, нет. Она думает о тебе как о «людях».

– О, наверное, это хорошо, – не очень понимая, сказал его друг.

– Да. А я для нее мужчина.

– Ты и есть мужчина, – сказал Шамбли, совсем не понимая, что за чушь несет Эрик.

– И она хотела водрузить мою плоть на каминную полку, – радостно заявил Эрик, быстро натягивая штаны, принесенные Робертом.

Тут Шамбли замер и осторожно спросил:

– И что, это хорошо?

– Да. Это означает, что она неравнодушна ко мне.

– Понятно, – медленно кивнул Шамбли. – Ну, если ты гак считаешь… Думаю, Розамунда вряд ли осмотрела рану у тебя на голове…

– Что? – Эрик нахмурился и выхватил тунику из рук друга. – Голова у меня в порядке.

– Конечно, – согласился Роберт и. задумчиво кивая, последовал за Эриком, который схватил меч я устремился к лагерю.

Глава 17

Вздыхая, Розамунда расхаживала взад-вперед по отведенной для них с Эриком комнате.

Они прибыли ко двору накануне, и тогда Розамунда была этому рада. Несмотря на то что она ни на минуту не отходила от мужа с тех пор, как он едва не утонул, произошло новое нападение. Но не на него. Это было невозможно теперь, когда они были начеку. Однако в последний день их путешествия враг, очевидно, отчаявшись, подложил иголку под седло Блэка.

План был очень тонко продуман. Пока седока не было, Блэк вел себя нормально, но едва Эрик вскочил в седло, толстая игла вонзилась коню в спину, и он встал на дыбы.

Эрика выбросило из седла, но, к счастью, он упал на епископа Шрусбери, иначе бы просто погиб. И конечно, никто не вздел чужака возле лошадей, и снова они не смогли обнаружить покушавшегося.

Так что все с большим облегчением вздохнули, достигнув Вестминстера, особенно епископ. Он довольно сильное ушиб голову, когда Эрик рухнул на него. Бедный епископ даже и не подозревал, что творится с конем Эрика, и поэтому был не готов к тому, что на него обрушится такой вес. Остаток пути священник был довольно раздражителен, и Розамунда решила, что его беспокоит голова. Он отправился в свою комнату, как только они прибыли, и даже не вышел к ужину.

Воспоминания о первом вечере при дворе заставили Розамунду горестно вздохнуть. Каким же испытанием он оказался для нее! Едва они сели за стол, Эрика кто-то позвал, и, извинившись, он направился к какому-то мужчине, оставив Розамунду одну. Через несколько минут рядом с ней усадили темноволосую красавицу с белоснежной кожей, с лица которой не сходило выражение крайнего презрения.

Почувствовав что-то общее с девушкой, поскольку обе они на время остались одни, Розамунда имела глупость начать беседу и тут же пожалела об этом. Женщина была рада показать весь запас своего высокомерия, с презрением отмечая и ее милое, но простое голубое платье, и неуложенные волосы. Когда она заявила, что Розамунде нужно сменить горничную, та простодушно ответила, что у нее нет горничной. После этого женщина вообще перестала сдерживаться в выражениях. Розамунда испытала настоящее облегчение, когда наконец почувствовала на плече руку Эрика и тот сказал:

– Как видишь, Делия, моя жена так прекрасна, что ей не нужно прилагать тех усилий, без которых другие женщины чувствуют себя словно голыми. И никакая горничная не смогла бы сделать Розамунду прекраснее, чем ее сотворил Господь.

На душе у Розамунды потеплело, и она благодарно взглянула на мужа. И только когда она повернулась к своей мучительнице и увидела, как та побледнела, как поджались ее тонкие губы, тогда Розамунда вспомнила это имя: Делия. Это ведь та самая невеста, что разбила сердце Эрику, поняла Розамунда, молча наблюдая, как женщина, презрительно хмыкнув, встала и поспешила прочь.

– Прошу прощения, – сказал Эрик, усаживаясь рядом, и Розамунда с удивлением взглянула на него.

– За что, милорд? Это ведь была не ваша вина.

– Да нет, я виноват, по крайней мере частично. Я должен был купить тебе красивые платья, и твой отец велел мне сделать это. И мне следовало позаботиться о горничной. – Он с досадой покачал головой. – У меня же две сестры. Не понимаю, как я мог забыть об этом.

– Мне не нужна горничная, – тихо ответила Розамунда. – У меня ее никогда не было и сейчас не нужно. Даже если бы вы купили мне новые платья, и тогда бы эта женщина нашла в них изъяны. Она показалась мне очень озлобленным и неприятным человеком. Мне кажется, ей нравится обижать людей.

– Да. – Эрик улыбнулся, услышав эту оценку. – И ты поняла это буквально через несколько минут. А я знал ее всю жизнь и не понимал этого до тех пор, пока не полюбил тебя.

Когда Розамунда улыбнулась и сжала его руку, он недовольно нахмурился:

– Я только что признался, что люблю тебя, жена. И ты даже не удивлена? Тебе нечего на это сказать?

Брови Розамунды слегка приподнялись при виде его огорчения.

– Но я уже знала, что вы любите меня, милорд. Почему же я должна удивляться?

– Ты знала? – сердито нахмурился он. – Откуда ты могла это знать? Я и сам не знал, пока не произнес это вслух.

– Я поняла это, как только вы перестали ревновать меня ко всем, после случая у реки. Вы больше не ворчали на тех, кто улыбался мне, или…

– Ты поняла, что я люблю тебя, потому что я перестал ревновать? – поразился Эрик ее рассуждению, но Розамунда убежденно кивнула:

– Конечно. Это означало, что вы стали доверять мне, милорд. А это было последнее препятствие, которое вам нужно было преодолеть. Я вам уже нравилась, вы желали меня, ценили мои способности и хотели, чтобы я была рядом. Оставалось только научиться доверять.

Когда он растерянно покачал головой, она нежно погладила его по щеке:

– И я поняла это, потому что тоже полюбила вас.

Мгновенно успокоившись, Эрик накрыл ее руку своей и улыбнулся:

– Твой отец был очень мудрым человеком.

– Да, – согласилась она, и ее глаза наполнились слезами. – Он преподнес мне замечательный подарок – вас.

– Нет… – Замолчав, Эрик раздраженно оглянулся, когда его кто-то толкнул, усаживаясь рядом, а потом спросил: – Ты правда очень голодна?

– Мой голод может утолить только муж, – хрипло прошептала она.

Сжав ее руку, Эрик расплылся в широкой улыбке, встал и потянул ее за собой. Когда они оказались в своей комнате, слова больше были не нужны. Их слившиеся воедино тела подтвердили те, что уже было сказано.

Однако, предаваясь приятным воспоминаниям, Розамунда сейчас не столько радовалась, сколько тревожилась.

Вздохнув, она снова посмотрела на дверь. Она проснулась рано, как всегда, но вместо того, чтобы встать и отправиться вниз, она осталась в постели, наблюдая за спящим мужем. Розамунда смотрела на него так долго, что одних взглядов было уже мало, и она не смогла удержаться и погладила сперва его щеку, шею, потом ее рука скользнула по его груди. Эрик проснулся к тому моменту, когда ее рука спустилась еще ниже, и показал ей, как, оказывается, приятно дождаться его пробуждения.

Еще одним благом оказалось то, что он был уже, как ни странно, далеко не так ворчлив. Тем утром, когда они наконец заставили себя встать и отправиться в трапезную, Эрик был просто сама любезность.

Но хорошее настроение мужа сохранилось лишь до конца завтрака. Когда они уже собрались уходить, к ним подошел Шамбли и сообщил, что Ричард согласился дать Эрику аудиенцию и немедленно примет его. Эрик велел Розамунде отправляться в их комнату.

Розамунда неохотно подчинилась. Она была уверена в том, что муж попросил Ричарда принять его в надежде, что ему удастся понять, был ли причастен принц к нападениям сначала в Гудхолле, потом по пути в Лондон. Страх терзал ее с того самого момента, как Эрик ушел. Сейчас, когда она была одна и ей нечем было заняться, тревога усилилась. Не то чтобы она опасалась, что он будет неосмотрителен в обсуждении этого вопроса, у нее было какое-то суеверное чувство, что все шло слишком хорошо, она была слишком счастлива и ей придется заплатить за это счастье.

Терпение ее лопнуло, и она бросилась к двери, не в силах больше выносить это ожидание. Она решила подождать у зала для аудиенций.

– О, милорд, вот вы где.

Эрик остановился в зале для аудиенций, и брови его приподнялись, когда он увидел бросившегося к нему епископа Шрусбери. Эрик только что напрасно потерял целый часу рассказывая Ричарду о своих неприятностях, нападениях на него и Розамунду, прощупывая монарха и пытаясь выяснить, причастен ли тот каким-то образом к этим историям. Но кроме легкой обеспокоенности Ричарда, Эрик больше ничего не заметил.

Сейчас Эрик хотел только одного – вернуться к жене, в свои покои. Он не мог дождаться окончания этого путешествия, так ему хотелось оказаться дома. Здесь было слишком много чужих людей, слишком много интриг. Он решил, что отвезет Розамунду домой сразу после окончания коронации, Там он подумает о том, как обеспечить их безопасность; он заменит, если понадобится, всех до единого слуг в замке. Теперь, когда он обрел счастье с Розамундой, он не собирался упускать его.

– Слава Богу, что я успел вовремя, – почти прошептал епископ. – Я бросился сюда, как только Шамбли сказал мне, что вам обещана аудиенция. Вы не должны встречаться с Ричардом по крайней мере до тех пор, пока я…

– Я только что виделся с ним, – резко перебил его Эрик, и на лице епископа вдруг появилось выражение растерянности.

– О нет! – ахнул он. – Жаль, то вы не подождали, пока я не расскажу вам… – Вздохнув, он покачал головой, и Эрик нахмурился:

– Пока не расскажете что?

– Я знаю, кто стоит за нападениями на вас.

Эрик застыл.

– Кто?

Шрусбери открыл рот, но тут же захлопнул его, когда увидел стражу по обе стороны от двери. Покачав головой, он сказал:

– Нет, не здесь. Пойдемте со мной.

Повернувшись, он торопливо зашагал по коридору, и Эрик, немного поколебавшись, последовал за ним. Они пересекли большой зал и подошли к дверям, которые вели в сад.

Бездельничает, вот что она делает, горестно сокрушалась Розамунда. Вполне возможно, что она совершенно напрасно теряла время, потому что невозможно было сказать, находится ли Эрик в зале для аудиенций.

Она ждала, пока откроется дверь. Она пришла сюда всего минуту назад, но уже чувствовала себя крайне неловко. Эрик, конечно, придет в ярость, когда увидит, что жена ослушалась его и покинула их покои. Но она ничего не могла с собой поделать. Ей было слишком тревожно, чтобы просто сидеть и ждать. Она будет рада, когда эта коронация завершится и они смогут вернуться домой.

Дверь в зал внезапно распахнулась, и Розамунда быстро обернулась. Глаза ее широко раскрылись, когда она увидела выходящего из комнаты мужчину. Он был невероятно красив и статен. У него были рыжие волосы и голубые глаза. Небольшая бородка, обрамлявшая безупречные черты лица, придавала ему вид ловеласа. Невозможно было ошибиться:

Львиное Сердце. Ричард Львиное Сердце славился своей красотой. Это был ее брат, вернее, единокровный брат. Это был человек, причинивший ее отцу бесконечные страдания.

Опомнившись, Розамунда присела в глубоком реверансе, не поднимая глаз до тех пор, пока наследник престола и его охрана не миновали ее. Потом, медленно поднявшись, она растерянно посмотрела на дверь в покои короля

Ричард был один. Эрика и Роберта с ним не было. Но не могла же она разминуться с ними? Прикусив губу, Розамунда неуверенно шагнула к двери, перебирая в голове различные варианты. Может, это Ричард стоял за нападениями или Эрик ненароком проявил свою подозрительность и вызвал гнев Ричарда? Она оглянулась, убеждаясь, что никого нет рядом, и подскочила к двери. Ее воображение уже рисовало залитый кровью пол и бездыханное тело Эрика.

Приоткрыв дверь, она уже хотела просунуть в щель голову, но виновато оглянулась при звуке голосов. Никого пока не было видно, но голоса приближались. В панике Розамунда проскользнула в комнату, закрыв за собой дверь так, что осталась лишь небольшая щелка. Глядя в нее, она увидела, как двое мужчин прошли в конце коридора, и через несколько минут все стихло.

Переведя дух, Розамунда осторожно закрыла дверь и огляделась. Зал для аудиенций короля был огромен. Стены были задрапированы темно-малиновым бархатом, на фоне которого ярко выделялись цвета королевского герба. В зале ничего не было, кроме ковров на полу и одного-единственного кресла с ручками из слоновой кости, украшенного резными головами кабанов.

Розамунда некоторое время смотрела на кресло, понимая, что это королевский трон. Ее отец раньше сидел на нем, а вскоре здесь будет сидеть ее единокровный брат. Убедившись, что зал пуст, она собралась тихо выскользнуть оттуда, довольная тем, что никто ничего не узнает, когда вдруг раздался женский голос:

– Ну, ты все рассмотрела?

Виновато обернувшись на голос, она увидела, как от стены отделилась женская фигура и вышла на середину зала. Женщина была одета в платье почти такого же оттенка, что и стены, поэтому Розамунда и не заметила ее. Сейчас она смотрела на морщинистое лицо женщины, подошедшей к трону, и у нее сердце оборвалось, когда она поняла, что ее застала не кто-нибудь, а сама королева Элеонора.

– Прошу прошения, ваше величество, – пробормотала Розамунда, присев в реверансе. – Я искала своего мужа. У него была аудиенция у Ричарда, и он не вернулся в нашу комнату. Я…

– Решила найти его, – с усмешкой закончила за нее Элеонора. – Встань, дитя, и подойди. Кто твой муж?

– Эрик Берхарт, лорд Гудхолл. – Розамунда встала и неохотно направилась к Элеоноре, отметив про себя удивление на лице королевы, когда та пристально посмотрела на нее.

– Ты мне кажешься знакомой. Мы встречались?

– Нет, ваше величество.

– Хм. – Королева слегка нахмурилась, а пальцы ее стали крутить кольцо на левой руке. Задумчиво посмотрев на Розамунду, она вдруг сказала: – Твой муж уже был здесь и. ушел. А вот мой сын поведал мне о неприятностях, которые преследовали вас…

– О! – Розамунда поколебалась, потом присела в реверансе и попятилась. – Благодарю вас, ваше величество.

– Я не разрешала тебе уйти, – резко сказала королева, и Розамунда застыла. Довольная собой, Элеонора помолчала. – Ричард сказал, что на тебя и твоего мужа покушались.

– Да, – кивнула Розамунда. Потом, сама удивляясь своей безрассудной смелости, выпалила: – Говорят, что, возможно, именно вы стоите за этими нападениями!

Удивление, появившееся на лице Элеоноры, было настолько велико, что вряд ли его можно было счесть притворным.

– Я?! А зачем мне утруждать себя, причиняя вам вред? Я даже не знаю тебя.

– Вы знали мою мать.

Элеонора замерла, подозрительно прищурившись.

– И кто же была твоя мать?

– Ее звали Розамундой.

Элеояора, сжав рукой горло, медленно опустилась на королевский трон.

– Бог мой! Прекрасная Розамунда, – тихо сказала она и покачала головой. – Я должна была сразу заметить это. Ты очень похожа на нее. Только глаза и волосы тебе явно достались от Генриха.

– Моя мать…

Элеонора жестом велела ей замолчать.

– Твоя мать была прекрасна, но она была также молода и глупа. Она слушалась своего сердца. А я давным-давно поняла, что сердце легкомысленно и лучше прислушиваться к рассудку. – Она помолчала. – Однако у меня не было неприязни к твоей матери.

Заметив сомнение на лице Розамунды, Элеонора устало улыбнулась:

– Но я также не говорю, что она нравилась мне.

– Мне сказали… – неуверенно начала Розамунда, но Элеонора снова жестом велела ей замолчать.

– Да, я знаю, ходили слухи, будто бы я виновата в ее смерти. Но это не так. – Она помолчала, задумавшись на некоторое время. – Да, я могла бы приложить к этому руку, если бы все обернулось иначе, но, как оказалось, меня кто-то опередил.

Устремив взгляд куда-то вдаль, Элеонора рассеянно поглаживала ручку кресла из слоновой кости и вдруг произнесла:

– Я с самого начала подозревала епископа Шрусбери.

Розамунда вздрогнула:

– Шрусбери?

– Да. Он изучал искусство врачевания, когда воспитывался в монастыре, и имел обширные познания, особенно о ядах. И он был невероятно расстроен этой историей с твоей матерью и моим мужем. – Она обернулась, и на лице ее появилось обеспокоенное выражение. – Его отношения с моим мужем были крайне странными. Я могла бы поклясться, что он ненавидел Генриха.

– Ненавидел? – с удивлением спросила Розамунда.

– Да. Это иногда проскальзывало в его глазах, когда ой смотрел на Генриха и думал, что больше никто не видит этого. – Она помолчала, потом озадаченно покачала головой: – И в то же время он был по-собачьи предан Генриху. Возможно, я ошибаюсь. Может, он просто ревновал.

– Ревновал?

– Я думаю, бедный епископ был безумно влюблен в твою мать. Насколько я понимаю, он считал ее святой. Мне известно, что он не спускал с нее глаз, шпионил за ними обоими. – Элеонора передернула плечами. – Это была какая-то безумная любовь.

– Но если он любил ее, зачем же нужно было убивать?

– Да потому, глупышка, что она не любила его, – с раздражением объяснила королева. – Или же потому, что она позволила Генриху совратить ее. Ведь ее падение с пьедестала было таким болезненным, разве нет? Не может святая жить в грехе с дьявольским отродьем.

Розамунда раздумывала над этими словами, когда Элеонора вдруг сказала:

– Ты очень похожа на нее. Эти нападения на тебя начались после того, как он приехал в Гудхолл?

Розамунда удивленно заморгала:

– А откуда вам известно, что он был в Гудхолле?

Элеонора снисходительно посмотрела на нее:

– Мы уже довольно давно осведомлены, что он в Гудхолле. Я просто не знала, кому теперь принадлежит замок.

– О! – Розамунда приняла это объяснение на веру и, нахмурившись, признала: – Эти попытки начались вскоре после его прибытия.

Элеонора совсем не удивилась.

– Я бы присматривала за ним. Меня всегда бросало в дрожь при виде его. Он фанатик, такие люди всегда опасны. Правда, Генрих не хотел слушать меня, когда я пыталась сказать ему об этом. – Ее губы горько скривились, и она нетерпеливо заерзала на троне. – Меня утомила эта беседа. Можешь идти.

Медленно кивнув, Розамунда присела в реверансе и попятилась из зала, но в дверях остановилась и сказала:

– Благодарю вас за все, что вы мне рассказали.

Удивление промелькнуло на лице старой королевы, и оно немного смягчилось.

– Не за что.

Розамунда закрыла дверь и торопливо пошла по коридору. Мысли вихрем проносились в ее голове. Мог ли епископ Шрусбери быть виновником нападений? Она поверила словам Элеоноры о том, что королева не причастна к этому, Двадцать лет слишком долгий срок, чтобы таить злобу.

Кроме того, Эрик пересказал ей разговор, который состоялся у него с ее отцом в ту ночь, когда отец прибыл в Шамбли, чтобы заставить его жениться на ней. Тогда король сказал, что Элеонора, как он считает, убила ее мать не из-за ревности или любви, а потому что боялась потерять титул королевы и власть, которую давал ей этот титул, А Розамунда тут никак не могла составить ей конкуренцию.

Но ведь и епископ Шрусбери, как рассудила Розамунда, ничего не выигрывал от этого. Шаги ее замедлились. Ей трудно было представить пожилого человека в сане епископа бессердечным убийцей.

– По-моему, мы достаточно далеко отошли, епископ? – раздраженно сказал Эрик, следуя за стариком через сады, но тот если и слышал его, то оставил вопрос без ответа и не замедлил шаг, продолжая стремительно идти в глубь сада. Потеряв терпение, Эрик рявкнул: – Я останавливаюсь здесь! Тут достаточно безопасно разговаривать.

На этот раз епископ, похоже, услышал его. Остановившись, он хмуро взглянул на Эрика:

– Еще немного осталось, милорд. Впереди есть поляна, где нам будет удобно, и любопытных ушей там нет.

Проворчав что-то себе под нос, Эрик последовал за епископом, но предупредил:

– Еще несколько шагов, и все.

– Розамунда, где Эрик?

Розамунда обернулась и взглянула на Роберта, который торопливо догонял ее. Она стояла в дверях своей пустой комнаты.

– Я думала, вы с ним.

– Да, я был с ним, но потом епископ Шрусбери сообщил, что прибыли мои родители и хотят поговорить со мной. Я…

– А они действительно приехали? – поспешно перебила его Розамунда.

– Да, только что. – Он пристально посмотрел на Розамунду, увидел явное облегчение на ее лице и добавил: – Но я не знаю, с чего он вдруг решил, что родные хотят поговорить со мной. Они и не собирались.

– О нет! – расстроилась Розаиунда, обессиленно прислонившись к двери, чувствуя, как страх сжимает ей сердце.

– Что такое?

– Королева… – Она безнадежно покачала головой. – Королева Элеонора сказала, что не убивала мою мать.

– Вы спросили ее? – в ужасе воскликнул Роберт, но Розамунда оставила его вопрос без ответа.

– Она подозревает, что если мою мать отравили, то это дело рук епископа Шрусбери.

– Что? Не может быть!

– Она сказала, что он любил мою мать, выслеживал моих родителей. Она подозревает, что он ненавидел моего отца.

– В это трудно поверить, – возразил Роберт и нахмурился. – Но он все же выманил меня из покоев короля. Теперь вот и Эрика нет. – Роберт обнадеживающе похлопал ее по руке. – Я поищу их поблизости. А вы ждите здесь на тот случай, если он вернется.

Если бы у нее была возможность, Розамунда непременно бы возмутилась, что ей опять приказывают сидеть на месте. Но Роберт спешил. Ей оставалось лишь сердито смотреть ему в спину. Едва он исчез за углом, как ее снова окликнули:

– Розамунда, дорогая.

Она обернулась, и брови ее удивленно приподнялись, а улыбка на мгновение прогнала с лица тревожное выражение.

– Лорд Берхарт! Вы приехали!

– Да. – Улыбаясь, отец Эрика ласково сжал протянутые руки и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. – Мы прибыли полчаса назад и сначала отправились устраиваться в отведенных нам покоях, а потом уже искать вас с Эриком.

– «Мы»? – улыбнулась Розамунда и с любопытством посмотрела на двух молодых женщин, застенчиво стоявших рядом с ним.

– Да. Разреши представить тебе моих дочерей, сестер Эрика – Маргарет и Элизабет.

Две белокурые красавицы, похожие на Эрика, присели в реверансе; одна застенчиво улыбнулась, а вторая лукаво взглянула на Розамунду, когда та тоже сделала реверанс.

– Боюсь, вы разминулись с Эриком. Он… .

– Да, я знаю, – прервал ее лорд Берхарт. – Мы видели его, когда шли через парадный зал.

– Вы видели его? – удивленно спросила Розамунда.

– Да, но он был слишком далеко и не услышал, когда я окликнул его. Я подумал, что если мы отыщем тебя, то он в конце концов найдет нас, поэтому и спросил, где ваша комната, и…

– Прошу прощения, милорд, – перебила Розамунда. – Вы поняли, куда он направлялся?

Брови лорда Берхарта удивленно изогнулись:

– Мне показалось, что он следует за епископом Шрусбери в сад.

– Шрусбери, – растерянно прошептала Розамунда.

– Да. А что случилось? Ты вдруг так побледнела.

– О… я… – Покачав головой, Розамунда попятилась. – Я должна найти его. Прошу меня простить, милорд.

Снова покачав головой, она повернулась и поспешила прочь.

Как и ожидал Эрик, поляна оказалась вовсе не так близко, как обещал епископ. Они шли еще минут десять, пока вдруг перед ними не появилась небольшая поляна с уютным домиком. Остановившись, Эрик недовольно сказал в спину Шрусбери:

– Мы уже отошли достаточно далеко. Говорите же наконец то, что хотели сказать. Кто совершал нападения на меня и мою жену?

Поколебавшись, Шрусбери посмотрел на Эрика, потом на домик и неохотно вернулся к краю поляны.

– То, что я хочу рассказать вам, лучше увидеть, чем услышать, – медленно произнес он.

– Увидеть? – нахмурился Эрик. – А что такое я могу увидеть?

Епископ задумчиво посмотрел на него, потом перевел взгляд на дом.

– Если бы мы зашли туда…

Смерив епископа холодным взглядом, Эрик спросил:

– И что я должен там увидеть? Вы сказали, что знаете, кто стоит за…

– Ваша жена, – внезапно перебил его Шрусбери, и Эрик вытаращил глаза.

– Что?

– Это ее вы найдете в доме, и это она повинна в нападениях на вас, – горестно вздохнул старик.

Эрик недоуменно смотрел на него несколько минут, потом коротко рассмеялся и покачал головой:

– Неудачная шутка, милорд.

– Я бы и сам хотел, чтобы это была шутка, – тихо сказал Шрусбери. – Но это правда.

Эрик опять покачал головой:

– Шрусбери, я не знаю, с чего вы это взяли, но вы ошибаетесь. Она никак не могла быть виновницей нападений на меня. Она была с Шамбли в то утро, когда меня ударили по голове и бросили в воду. Они нашли меня и вытащили…

– Это они ударили вас и бросили в воду. Они вытащили вас только тогда, когда решили, что вы уже мертвы. Они…

– Шамбли? – рассердился Эрик. – Мы дружим с Шамбли вот уже двадцать лет. Мы познакомились детьми.

– Дружба ничего не значит, когда дело касается женщины, – печально сказал Шрусбери. – Он влюбился, едва увидев ее. Все это знают. Она ангел красоты. Даже слишком прекрасна для этого грешного мира.

Эрик замотал головой; гнев и возмущение обуревали его.

– С меня хватит! Все это вздор, и я ни слову не верю! – проревел он, и, к его удивлению, это действительно было так. Он не верил, что Розамунда могла изменить ему с Шамбли. Он не верил, что она вообще могла с кем-нибудь изменить ему. Она сказала, что любит его, и это были не просто слова, потому что она не раз доказала свою любовь: и когда суетилась вокруг него после происшествия у реки, и после падения со вздыбившегося Блэка. Она доказала это своей решимостью оберегать его, словно наседка, когда решила, что это именно ему угрожает опасность. Она показала это стремлением доставить ему наслаждение в постели. И, что самое главное, она была чуткой и заботливой и никогда бы не сделала ничего плохого любому живому существу, да и мертвому, пожалуй, тоже. Так что утверждение о том, что она пыталась убить его, было просто нелепым.

Нет, он не верил в это. Он научился доверять жене. Покачав головой, он уже повернулся, чтобы вернуться в замок, к своей любви, досадуя, что ему помешали в поисках виновника.

Шрусбери схватил его за руку:

– Подождите. Это правда, милорд. Клянусь вам. – Когда Эрик снова покачал головой, губы епископа решительно сжались. – И я докажу вам. Ждите здесь.

Повернувшись, старик внезапно бросился к домику, распахнул дверь и исчез. Через мгновение послышался его крик:

– А! Шлюха вавилонская! Потаскуха! Попалась! Твой муж…

Застыв, Эрик взирал на распахнутую дверь домика, потом неуверенно шагнул к нему, вытаскивая меч. Он не верил, что Розамунда в доме. Скорее всего старый дурак застал там другую женщину и ее возлюбленного. И, судя по наступившей тишине, тому, наверное, не понравилось, что его женщину – называют шлюхой вавилонской.

– Старый дурак, – пробормотал Эрик, подходя к двери. Заглянув внутрь, он позвал: – Епископ, с вами все в порядке?

Переступив через порог, он заморгал, внезапно очутившись в темноте. Его глаза все еще пытались рассмотреть что-либо в тусклом свете, когда шорох сзади заставил его обернуться. И в этот момент что-то тяжелое обрушилось на его голову.

Войдя в сад, Розамунда остановилась и обеспокоенно огляделась. Тревога подстегивала ее, и она знала, что не успокоится, пока не найдет мужа и Шрусбери. Но где же они? Сад оказался огромным, в нем было полно укромных мест. Зачем епископ привел сюда Эрика? Если нападения – дело рук Шрусбери…

Розамунда поморщилась при этой мысли, но тут же постаралась успокоить себя: если это он и все дело в какой-то безумной любви, которую он питал к ее матери, то зачем убивать Эрика?

Ее размышления были прерваны двумя женщинами, которые шли по тропе в ее сторону. Остановившись, она с улыбкой подождала их.

– Простите, вы, случайно, не видели двух мужчин? Один молодой, другой постарше?

– Вы имеете в виду епископа Шрусбери? – опросила женщина постарше.

Это, судя по всему, были мать с дочерью. Они были очень похожи, обе белокурые, с белоснежной кожей.

– Да, – быстро сказала Розамунда.

– Мы проходили мимо них. Они направились вон туда, – указала та, что помоложе. – Хотя не понимаю зачем. Они продолжали идти, когда уже и тропа кончилась. Там дальше ничего нет.

– Нет, есть, – заявила старшая женщина. – Домик Розамунды.

– Домик Розамунды? – вздрогнув, переспросила Розамунда.

– Да. Она была когда-то любовницей короля и жила в домике, пока Генрих не забрал ее во дворец. Он больше никому не разрешил поселиться там. Я удивлена, что Элеонора не приказала сровнять дом с землей. Особенно если она ненавидела любовницу так сильно, как гласит молва.

Чувствуя, как у нее от страха зашевелились волосы, Розамунда подхватила юбки и устремилась в направлении, указанном женщиной.

Глава 18

– А, вы пришли в себя.

«Разве?» – подумал Эрик, с трудом открывая глаза. Казалось, он заснул и ему снится какой-то невероятный кошмар. В голове у него словно стучали молотком, почти так же, как в тот день, когда его сбросили в реку. Сейчас он лежал на спине на старой, скрипучей и грязной кровати. Скользнув глазами по ткани, из которой был сделан полог, он с отвращением увидел, что вся она покрыта паутиной.

Эрик ненавидел пауков, просто терпеть их не мог, и его первым желанием было вскочить с постели и бежать прочь, но когда он пошевелился, что-то помешало ему встать. Взглянув наверх, он обомлел при вида веревок, которые привязывали его к столбикам полога. Посмотрев на свои ноги, он увидел, что и они привязаны. Он был распят, словно жертвенный барашек.

– Я было хотел поджечь дом и оставить вас в нем гореть заживо – вы бы никогда не узнали, кто это сделал и почему! Но потом это показалось мне ужасно несправедливым, – произнес епископ Шрусбери как бы между прочим, и Эрик увидел, что тот разводит огонь в очаге. – И потом, я считаю, что для того, чтобы я действительно мог получить удовольствие от происходящего, вы должны быть в сознании.

Огонь в камине уже запылал, старик выпрямился и направился к постели; на его губах играла довольная улыбка.

Окончательно придя в себя, Эрик настороженно наблюдал за приближающимся епископом, отмечая про себя и его холодный взгляд, и бесстрастное выражение лица, и острый кинжал, которым тот поигрывал. Все увиденное лишь усилило тревогу Эрика.

– Как? Неужели я напрасно терял время? – спросил Шрусбери, остановившись у постели. – Разве вам нечего сказать? И у вас нет никаких вопросов? Что, мне сразу убить вас?

Внутренне поежившись от насмешливых слов епископа. Эрик откашлялся, силясь придумать хоть какой-нибудь вопрос – любой, который помог бы оттянуть время и дать ему возможность выпутаться из этой ситуации.

– Значит, это вы совершали нападения. Сначала в спальне, потом…

– Это была ошибка, – почти рассеянно перебил его Шрусбери, разглядывая кинжал и проводя пальцем по краю острого лезвия.

– Ошибка? Что вы хотите этим сказать? – вопросительно приподнял брови Эрик и очень осторожно попробовал потянуть веревки, удерживавшие его запястья. Если бы ему удалось незаметно ослабить узлы…

–То, что сказал. Это была ошибка.

– Вы хотите сказать, будто ошибочно подумали, что я был в спальне, и пришли туда, а Блэк напал на вас? – спросил Эрик, вспомнив предположения Розамунды.

– Нет. Я знал, что в тот момент вы находились внизу. Я собирался убить именно Розамунду.

– Но почему? – спросил Эрик с искренним недоумением. – Я думал, вы любите ее.

– О да. И именно поэтому я считал, что лучше убить ее.

– Вы сочли, что лучше убить ее, потому что вы любите ее? – спросил Эрик с удивлением.

– Вот именно, – удовлетворенно кивнул Шрусбери. – Я хотел спасти ее.

Эрик непонимающе уставился на него.

– Спасти, убив? – Когда епископ кивнул, Эрик покачал головой. – А от чего вы собирались спасти Розамунду?

– От вас, разумеется. Точно так же, как я спас ее мать от Генриха. – Вздохнув, старик прошел к изножью кровати и вдруг сменил тему. – Это был ее домик. Дом прекрасной Розамунды. Он очарователен, правда? И я подумал, что это подходящее место, чтобы покончить с вами.

Шрусбери стал медленно расхаживать по комнате, легко проводя кинжалом по столам и стульям, по другой попадающейся поверхности, царапая ее и поднимая облака пыли.

– Розамунда любила этот дом. Она вовсе не хотела покидать его и жить во дворце. Она говорила, что дворец полон волков и стервятников, что там нет ни минуты покоя. Она предпочитала этот дом.

Снова остановившись у постели, Шрусбери посмотрел на Эрика, и взгляд его затуманился.

– Именно здесь они совокуплялись. Генрих и моя прекрасная Розамунда. Я все еще мысленно вижу их. Генрих тогда был моложе. Сильный, высокий и стройный. А Розамунда… О, она была просто красавица. Такая прелестная, что было даже больно смотреть на нее. Она была само совершенство.

Его рот скривился, и он с отвращением и издевкой сказал:

– И Генриху, конечно, понадобилось осквернить эту красоту, коснуться грязными руками ее безупречной кожи, накрыть ее своим потным, алчным телом, наполнить ее своим греховным семенем.

Эрик настороженно следил за рукой епископа, судорожно сжимавшей кинжал; зубы того заскрипели в бессильной злобе. Жилка билась у него на лбу, лицо горело яростью. Внезапно он возмущенно закричал:

– И она позволяла ему! И что еще хуже, ей нравилось это.

Эрик замер, когда Шрусбери вонзил кинжал в постель всего в нескольких дюймах от его бедра – так, словно он вонзал его в женщину, о которой сейчас вспоминал.

– Она стонала, кричала и извивалась на этой постели! Она была нагая и молила его продлить удовольствие, когда он вонзался в нее!

Внезапно выпрямившись, он пожал плечами, и гнев его испарился так же быстро, как и появился.

– Они оба были не лучше животных.

Эрик заморгал, не в силах угнаться за стремительной сменой настроений Шрусбери – от яростного гнева до полного равнодушия. Безумие. Епископ явно был безумен. Эрик уже догадался об этом раньше, когда старик твердил, что хотел убить Розамунду, чтобы спасти ее, но тогда он еще не почувствовал всей глубины безумия епископа. Сейчас же, осознав это, он понял, что оказался в большой беде, и начал сильнее вращать руками, пытаясь освободиться от веревок. Теперь ему уже было безразлично, заметит это епископ или нет.

– Поразительно, что ваша жена оказалась такой хорошей, учитывая, что она дочь прекрасной Розамунды и Генриха. Его называли дьявольским отродьем. И знаете, он и сам любил так себя называть, с гордостью говорил об этом.

– Вы поэтому хотели убить ее? Потому что она их дочь? – спросил Эрик, продолжая вращать запястьями и не обращая внимания на жгучую боль.

– Нет, конечно, нет, – нахмурился епископ Шрусбери. – Я уже сказал вам, что пытался спасти ее. И дурная кровь, унаследованная ею от Генриха, тут ни при чем. На самом деле я с самого начала возлагал на Розамунду большие надежды, Я очень гордился ею, когда пришло сообщение о том, что она готовится принять постриг. Из нее вышла бы прекрасная монахиня.

– Она не будет монахиней, – мрачно сказал Эрик. Пот выступил у него на лбу, и он чувствовал, как кровь струится по его запястью, там, где он содрал кожу. Но веревки уже ослабли. – Она не приняла постриг, а вышла за меня замуж.

– Да, и очень жаль, – скривился епископ. – Я сделайл все, чтобы помешать этому. Я утаил от короля послание аббатисы, использовал все возможные предлоги, чтобы задержать его приезд в аббатство. Но потом он узнал, что вы разорвали помолвку и находитесь в Шамбли, и Генрих предпочел выбрать вас в мужья своей дочери, потому что до Шамбли путь был на день короче, чем до владений Ростена. И он приехал в аббатство вовремя, заставил ее выйти замуж за вас. А вы приказали ей наслаждаться вашими прикосновениями.

Эрик с удивлением посмотрел на епископа, и тот кивнул:

– Да, мне все известно. Я знаю обо всех отвратительных вещах, что вы делали с ней, знаю о том, что вы заставляли ее делать. Но и это еще было не самое плохое. Вы не только ввергли ее в пучину разврата, вы еще и приказали ей наслаждаться этим. Я все видел и слышал в конюшне, и слава Богу, – мрачно добавил он, набожно подняв глаза к небу и перекрестившись. Потом, покачав головой, он вздохнул и снова посмотрел на Эрика. – До того момента я думал, что мне придется, чтобы спасти, отправить ее к праотцам, как и ее мать. Но оказалось, что Господь хотел вовсе не этого.

Он нахмурился, снова задумавшись.

– Боюсь, я раньше должен был понять это. Господь ведь подал мне несколько знаков. Сначала Блэк оказался в вашей комнате в ту ночь, потом тот глупый бык отказался затоптать ее. Поведение вашего коня еще могло быть случайностью, но уж если тот злобный бык не набросился на нее, то что еще это было, как ни Провидение Господнее?

Что еще? Это могла быть Розамунда, подумал Эрик с грустной улыбкой. Она, казалось, была способна усмирить самое дикое животное одним прикосновением и добрым словом… или яблоком. Она и его самого усмирила. Но Эрик не осмелился сказать это Шрусбери. Он вовсе не был уверен, что сумеет выбраться из этой переделки, и предпочел бы умереть, зная, что Розамунде по крайней мере не будет угрожать этот безумец.

– А позднее в конюшне, – продолжил епископ, – я сбросил вниз охапку сена, намереваясь слезть и добить Розамунду, затем перетащить в стойло, как будто одна из лошадей взбесилась и убила ее. Но она отскочила, а потом еще надумала взбираться наверх, и я решил, что наконец все получится… Но тут появились вы и помешали мне покончить с ней. Я подумал, что вы окончательно все испортили. Но, оказывается, ошибся. Я понял это после того животного спектакля, что вы устроили. Я видел все, – повторил он с отвращением. – По велению Господа я увидел это. Он хотел, чтобы я услышал, как вы приказываете ей наслаждаться. Он хотел, чтобы я узнал, что это вовсе не ее вина, а ваша.

– В чем моя вина? – рассеянно переспросил Эрик, взглянув на веревки, чтобы убедиться, что они действительно ослабли. Пока еще недостаточно, чтобы он мог освободить руки, но все же они уже не так сильно стягивали его запястья.

– В том, что она наслаждалась с вами в постели! – выкрикнул Шрусбери и пояснил: – Когда она призналась мне, что ей доставляют наслаждение ваши прикосновения и что она больше не хочет возвращаться в аббатство, я решил, что это потому, что она пошла по стопам матери: падший ангел, шлюха, грешница. Но потом я услышал, как вы приказываете ей наслаждаться, и видел, как вы овладели ею в конюшне, словно животное. Я понял, что на самом деле ей это не нравится, просто она подчиняется вашему приказу. – Епископ вздохнул, печально покачав головой: – Бог мой, какое же унижение она должна была испытывать каждый раз, когда вы прикасались к ней! Но бедняжке приходилось делать вид, что ей это нравится. Она поклялась подчиняться вам, и вы отдали ей приказ. Вот тогда я и решил, что мне предназначено убить не ее, а вас.

– Конечно, – согласился Эрик без особого пыла.

– Да. Когда вы умрете, она вернется в аббатство к той жизни, которая была ей предначертана, – твердо сказал Шрусбери и помолчал, похлопывая кончиком кинжала по подбородку. – Мне вдруг сейчас пришла в голову мысль: может, мне следовало убить Генриха, а не ее мать? Боюсь, что и здесь я ошибся. – Расстроенно покачав головой, он пожал плечами. – Ну ничего, Бог простит мне ошибки.

– Он простит вам ошибки, а остальным нет? Так?

Эрик и Шрусбери одновременно повернули головы к двери при этих резких словах и удивленно уставились на стоявшую на пороге женщину.

Розамунда застыла в проеме двери словно карающий ангел. Солнечный свет лился в комнату позади нее, окружая ее золотистым ореолом, придавая огненный оттенок ее волосам. Она была великолепна… и Эрик был готов задушить ее. Она ведь должна была ждать его в их покоях. И что же? Вместо этого она снова ослушалась и подвергла себя опасности,

Розамунда мгновенно оценила ситуацию. Она подошла к полянке перед домом несколько минут назад. Дом был старый и явно заброшенный, но она решила все же проверить это.

Подойдя к двери, она услышала, как епископ Шрусбери спокойно говорил о намерении заживо сжечь Эрика. Сердце ее бешено забилось, когда она стояла у двери, слушая разговор и взвешивая возможные варианты действий. Не могло быть и речи о том, чтобы бежать в замок за помощью. Она боялась, что к тому моменту, когда вернется с подмогой, Эрика уже не будет в живых.

Это означало, что она была его последним и единственным спасением. Она, безоружная женщина, против вооруженного безумца. Положение казалось безнадежным. Распрямив плечи, она упрекнула себя за такие мысли. Сейчас наступил такой момент, когда она просто не имела права подвести мужа. На этот раз она должна все сделать как нужно. Она обвела взглядом заросший дворик в поисках подходящего оружия. У нее был с собой кинжал, но маленький и тупой. Ей необходимо было настоящее оружие. Однако ничего подходящего не попадалось на глаза. Небольшой камень, палка…

И тут ее взгляд задержался на небольшом пне, из которого торчал топорик. Старый и, вероятно, совсем тупой, но все же это лучше, чем ничего. С трудом выдернув топор, она поспешила обратно к двери, прислушиваясь к словам Шрусбери и рассматривая топорик.

Ржавый топор оказался крепким и тяжелым, так что мог причинить достаточно неприятностей, если как следует размахнуться. А Розамунда так и собиралась поступить. Она спрятала топор в юбках и заглянула в дверь, чтобы посмотреть, что представляет собой домик изнутри. С облегчением заметила Эрика на кровати. Он был связан, но цел и невредим… пока. Она задержала на нем взгляд дольше, чем следовало, потом спохватилась и оглядела комнату; небольшой старый столик, рассчитанный на двоих, кресло, обломки второго кресла, камин… и Шрусбери. В комнате царили грязь и запустение.

Розамунда сначала решила подкрасться к врагу и опустить топорик ему на голову, пока он несет свою чушь, но мусор на полу мог помешать. Каждое движение Шрусбери сопровождалось шелестом листьев, устилавших пол домика.

Улучив момент, она вошла в домик. Мужчины уставились на нее, разинув рты. Она увидела потрясение, гнев я страх на лице Эрика, но сейчас ей было не до угрызений совести, и она обратилась к Шрусбери.

– Я все слышала, милорд, – сказала она с укором. – Как вы могли?

– Я сделал это ради тебя. Я пытался спасти!.. – воскликнул Шрусбери, бросившись к ней. – Я дал тебе зелье, чтобы показать, насколько греховна твоя жизнь.

– Зелье? – переспросила Розамунда, отступая от него. – Греховна моя жизнь?

– Да, зелье, от которого тебе стало плохо. Я пытался показать, что ты не должна быть с Генрихом! Ты слишком хороша для него, моя дорогая. Слишком хороша, чтобы позволить ему запятнать себя.

Розамунда продолжала отступать, приближаясь к постели, где Эрик отчаянно дергал за веревки. Только сейчас она поняла, что Шрусбери не просто безумен, он еще и путает ее с матерью. Она лихорадочно соображала, как можно использовать эту путаницу в своих интересах.

– Ты должна была стать невестой Христовой. Только он достоин тебя. И я пытался показать тебе это. Зелье действует медленно, и я думал, что если буду давать тебе его каждый раз, когда ты будешь с Генрихом, и тебе будет плохо, то ты поймешь, что он недостоин тебя. Мне казалось, через некоторое время это подействовало. Ты пересмотрела свою жизнь, отправилась в Годстоу, родила ребенка и даже решила принять постриг.

Он замолчал, и гримаса исказила его лицо.

– Но потом появился Генрих… опять этот Генрих! Он пришел к тебе и стал говорить о браке, чтобы вместе воспитывать ребенка. Я увидел, что ты колеблешься, – с горечью и возмущением произнес епископ. – Ты хотела его даже тогда. Несмотря на свою клятву Господу. Ты все равно любила и хотела его. И ты бы вернулась к нему. Я понял это, и мне пришлось… – Ярость и горечь сменились на его лице растерянностью, когда он уставился на Розамунду и ошеломленно прошептал: – Я убил тебя.

– Да. Вы убили меня, – медленно подтвердила Розамунда. – Но Господь направил меня обратно, чтобы передать вам, что вы были не правы. И чтобы не дать вам повторить ошибку.

Она сделала еще один шаг к постели и Эрику, нащупывая свободной рукой свое оружие. Если она незаметно передаст кинжал Эрику, он освободится от веревок.

– Не прав?

Эта мысль явно не понравилась Шрусбери.

– Да, – твердо заверила его Розамунда. – Вы не должны убивать Эрика. Именно поэтому вам не удалось утопить его в реке и иголка в седле Блэка не помогла. Эрик и Розамунда и впредь останутся мужем и женой.

– Эрик? – растерянно спросил Шрусбери, потом непонимающе посмотрел на человека, которого привязал к кровати. – А, да. – И тут его глаза расширились от ужаса, и он закричал: – О нет, нет! Этого не может быть! Они будут плодиться, и их дьявольское семя распространится по всей земле. Нет! Нет! Это не Господь вмешался. На это раз это сам сатана.

Замечательно, раздраженно подумала Розамунда. Значит, Господь может помешать нападениям на нее, а на Эрика нет? Да уж, это действительно дело рук сатаны. Увлекшись своими размышлениями, она чуть не упустила подходящий момент. Она уже стояла у постели и могла передать Эрику кинжал, что тут же и сделала.

– Да, это вмешался сам сатана. И он, наверное, послал тебя, чтобы снова искушать меня, – с горечью обвинил ее Шрусбери. – Ты всегда искушала меня отказаться от клятвы, как ты отказалась от своей. Искушала меня стать таким же грешником, как и ты. Искушала меня…

– Ах, перестаньте, епископ! – не выдержала Розамунда. Передав оружие Эрику, она больше не могла выносить эту чушь.

Вместе с рыжими волосами Розамунда унаследовала от отца и его бурный темперамент. И после всех потрясений и переживаний в последние месяцы – расставание с аббатством, ее единственным домом, привыкание к замужней жизни, вспышки ревности мужа, нападения сначала на нее, потом на Эрика – вполне понятно, что Розамунда была расстроена, но лишь до сегодняшнего дня. Последние же события привели ее в состояние ярости. Розамунде казалось, что за одно утро она постарела лет на десять, столько ей при-шлось всего пережить – страх и тревогу, когда исчез Эрик, гнев и возмущение, когда она услышала откровения Шрусбери, который не только признался в том, что убил ее мать, но при этом еще обзывал ее грешницей и распутницей. Терпению Розамунды пришел конец, и вспыльчивость, унаследованная от отца, проявила себя во всей красе.

Шрусбери растерянно поморгал, потом решительно выпрямился.

– Я…

– Я не хочу этого слушать! – резко перебила его Розамунда. – Мне противны ваши слова о том, какой грешницей была моя мать и как она искушала вас! Она не была грешницей. Это вы грешник. – Розамунда презрительно посмотрела на епископа. – Стояли у этого домика и подглядывали, следили за ними в самые интимные моменты, словно порочный сатир. Вас, наверное, это даже возбуждало. Но моя мать ни в чем не виновата.

– Она… – начал Шрусбери, вспыхнув, но Розамунда снова перебила его.

– Она любила моего отца. И она не была какой-то распутницей, спавшей со всеми без разбора. Она любила только моего отца. А вы убили ее. И даже я, дочь Розамунды-распутницы и Генриха, дьявольского отродья, знаю, что это грех. Это вы слуга сатаны.

Ей было противно даже смотреть на епископа, и Розамунда стремительно обернулась к мужу:

– Ну, вы сумели наконец выпутаться из веревок?

Эрик растерянно заморгал, глядя на нее. Ее лицо пылало, глаза сверкали огнем, грудь вздымалась от гнева. Она была просто великолепна. Ему, однако, пока нечем было порадовать ее. Одну руку ему удалось освободить, но вторую еще стягивала веревка.

– Почти, – ответил он ей, поднимая свободную руку.

– Поторопитесь, – начала Розамунда и удивленно ахнула, когда Эрик вдруг отбросил ее в сторону свободной рукой.

Пытаясь удержать равновесие, она все же успела разглядеть, что Эрик оттолкнул ее от нападавшего Шрусбери. Ухватившись за столбик кровати, она увидела, как Эрик увернулся от стремительно приближавшегося к нему меча. Он вонзился в постель, никому не причинив вреда, но Розамунда понимала, что этот удар предназначался ей. Ее рука сжалась на спрятанном в юбках топорике, когда Шрусбери выпрямился и повернулся к ней.

Он выглядел совершенным безумцем, причем агрессивным, и на мгновение страх охватил ее.

– Уходи! – закричал ей Эрик, яростно разрывая кинжалом веревку. – Уходи отсюда, Розамунда. Беги!

Страх Розамунды исчез так же быстро, как и появился, когда она услышала крик мужа. Как же он любит кричать, раздраженно подумала она. И ему слишком нравится давать ей распоряжения. И за кого он ее принимает, если думает, что она бросится бежать, оставив его здесь одного, связанного и беспомощного? Наполовину связанного, поправила она себя, когда Эрик наконец освободил вторую руку и сел, пытаясь разрезать веревки, спутавшие ноги. Он ее муж. И они единое целое, решительно подумала она, подняв топор и мрачно посмотрев на Шрусбери.

Епископ замер при виде ее оружия и выхватил кинжал, но внезапно отскочил в сторону. Розамунда уже было возликовала, подумав, что он решил бежать, но Шрусбери остановился у очага и схватил полено. Взяв его за еще не разгоревшийся конец, он поднял его, словно факел, и торжествующе улыбнулся.

– Замечательно, – пробормотала Розамунда, когда епископ направился к ней.

– Иисусе! – услышала она восклицание Эрика, который перестал пилить веревку и оглянулся. – Розамунда! Мой меч'

– Что ж, по крайней мере он перестал настаивать, чтобы я ушла, – пробормотала Розамунда, настороженно глядя на приближавшегося Шрусбери.

– Мой меч, Розамунда, Возьми мой меч!

– Я занята, муж! – выкрикнула она и отпрянула в сторону, когда Шрусбери замахнулся поленом, метя ей в голову. Огненный факел ударился о столбик полога кровати, и материя вспыхнула. Старая ткань запылала в один момент, Пламя быстро поднялось наверх, поглотив весь полог целиком, и стало спускаться вниз, где Эрик уже освободил одну негу, но вторая пока была в плену веревок.

Тревога за мужа отвлекла ее, и Розамунда замешкалась, когда Шрусбери нанес второй удар. Ее спас инстинкт. Подняв топор, она преградила путь факелу, вздрогнув, когда факел и топор столкнулись в воздухе перед ее лицом, а огненные искры полетели во все стороны. Они опалили ей лицо и руки, прожгли дырки в платье. Несмотря на жгучую боль, Розамунда приготовилась отразить новый удар. На этот раз Шрусбери целился ей в голову.

Вскрикнув, Розамунда перехватила топор я отразила удар. И снова полетели искры, на этот раз словно дождь, больно обжигая ее. Закрыв глаза, она отвернулась, потом заставила себя снова взглянуть на Шрусбери, когда почувствовала, что тот опять поднял факел. Он замахнулся для нового удара, и она приготовилась защищаться. Но только он занес факел над головой, его грудь словно задрожала, глаза широко раскрылиоь, и пылающее оружие выскользнуло из рук. Он упал на пол, прямо на факел, и Розамунда оказалась лицом к лицу с Эриком.

Оторвав взгляд от мертвого Шрусбери, Эрик опустил окровавленный меч и встретился глазами с Розамундой. Шагнув к ней, он уткнулся лицом а ее шею.

– О Боже, Розамунда! Если бы он убил тебя… – Подняв голову, он стал жадно целовать ее.

А в домике стало совсем жарко. Только сейчас они заметили, что кровать объята пламенем; языки огня лизали пол. Кроме того, епископ Шрусбери упал на то самое горящее полено, которым хотел убить Розамунду, и вспыхнувшая одежда превратила его в факел.

– Пора уходить, – сказал Эрик и, прижимая Розамунду к себе, быстро вывел из домика.

– Эрик!

Отойдя на безопасное расстояние от горящего дома, Эрик и Розамунда увидели бегущих к ним Роберта Шамбли и лорда Берхарта.

– Слава Богу, вы живы! – воскликнул лорд Берхарт, остановившись и быстро оглядев их. Увидев пылающий дом, он спросил: – Что произошло?

Эрик пожал плечами:

– Я позже объясню. Как вы нашли нас?

Лорд Берхарт повернулся к сыну:

– Когда я сказал Розамунде, что видел, как вы вместе с епископом уходили в сад, она явно расстроилась. И, ни слова не говоря, убежала, но у меня было недоброе предчувствие, поэтому я отправился на поиски Шамбли.

– Сначала мы понятия не имели, где вас искать, – продолжил Шамбли. – Мы ходили от одной тропы к другой, пока не заметили дым. И тогда мы поняли, что если найдем источник огня, то отыщем и вас.

Когда Эрик вопросительно поднял бровь, он пояснил:

– Неприятности в последнее время просто ходят за вами по пятам.

– Да, похоже на то, – со вздохом согласился Эрик, потом взглянул на Розамунду и обнял ее. – Но теперь они закончились.

Роберт с интересом следил, как Эрик и Розамунда смотрят друг на друга, но нахмурился, заметив ободранные запястья Эрика.

– Что случилось? – спросил он. – А где епископ Шрусбери?

Эрик взглянул на пламя, уже целиком охватившее дом.

– Там.

– Там? – Роберт проследил за его взглядом, медленно покачал головой и быстро взглянул на Эрика. – Неужели это действительно он устроил вам все неприятности?

– Да, именно. Он оказался совершенно безумным. – Эрик покачал головой и открыл рот, чтобы продолжить, но тут его взгляд остановился на Розамунде, и он заметил дырки на ее платье и волдыри на руках и на лице. – Я все объясню позже, – сказал он. – А сейчас отведу Розамунду в наши покои. Хватит с нее волнений на сегодня.

Он повел ее к замку, и они уже дошли до края поляны, когда лорд Берхарт окликнул сына. Обернувшись, Эрик и Розамунда увидели, что тот догоняет их, и остановились.

– Сын, – начал лорд Берхарт и поморщился. – Мне нужно кое-что сказать тебе.

– А это не может подождать?

– Может, но боюсь, что ты узнаешь правду прежде, чем я успею объяснить, – грустно сказал он.

Розамунда мягко положила ладонь на руку Эрика, и он взглянул на нее.

– Не торопись, – попросила она мужа. – Я неплохо себя чувствую.

Кивнув, Эрик посмотрел на лорда Берхарта:

– Что такое, отец?

– Понимаешь… – замялся старший Берхарт и вздохнул. – Это касается того, что я говорил о твоей матери.

Эрик приподнял брови:

– Да?

– Да. – Лорд Берхарт снова поморщился и признался: – Тогда я подумал, что делаю это из лучших побуждений, но позже понял, что ты можешь узнать правду. – Вздохнув, он покачал головой. – О твоей матери…

– Отец, – перебил его Эрик, – это не имеет значения,

– Не имеет? – неуверенно переспросил лорд Берхарт.

– Нет. Что бы она ни сделала, ее уже нет. Розамунда не похожа ни на мою мать, ни на Делию. Я ошибался, когда думал иначе. Розамунда – это Розамунда. Это дар мне от Бога и короля. И я буду дорожить ею до конца моих дней.

– О! – тихо воскликнула Розамунда, и слезы заблестели в ее глазах.

– Понятно. – Лорд Берхарт кашлянул и заморгал, прогоняя предательскую влагу. Потом посмотрел на подходившего к ним Шамбли и сказал: – Я рад слышать это, сын. Розамунда – редкий бриллиант, и я горжусь тем, что ты не позволил прошлому омрачить твое будущее.

– С кем это вы беседуете? – с любопытством спросил Роберт, подходя к лорду Берхарту.

Берхарт сердито посмотрел на молодого человека и повернулся, чтобы показать на Эрика и его молодую жену, Но рядом никого не было – они уже скрылись за деревьями.

– Не важно, – пробормотал он, направляясь к замку. – Пойдем, нужно сообщить о смерти епископа и позаботиться, чтобы потушили пожар,

– Мне кажется, ваш отец не договорил, – сказала Розамунда, когда Эрик торопливо вел ее через сад.

– Ничего, он может сделать это позже.

Он устремился к замку, и оба они молчали, пока не достигли своей комнаты. Закрыв дверь, Эрик повернулся и увидел, что Розамунда роется в своей сумке со снадобьями.

– Садитесь на постель, – сказала она, выпрямившись, Эрик мгновение колебался, но потом покорно сел, терпеливо ожидая, пока она нальет воду в миску.

– А теперь вытяните руки, – велела она, ставя миску на попу у его ног и начиная промывать его раны.

Эрик следил, как она работает, и когда увидел, что Роза-мунда нахмурилась, спросил:

– О чем ты думаешь?

Губы ее слегка сжались.

– Я думаю, хорошо, что епископ мертв, иначе я сама бы изжарила его на углях за это, – пробормотана она, закончив промывать раны и перевязывая запястье. – Очень больно?

– Вовсе нет, – заверил ее Эрик с легкой усмешкой, когда она занялась второй рукой. – А тебе? Она с удивлением взглянула на него.

– Мне? Что вы имеете в виду?

Свободной рукой Эрик осторожно коснулся ее щеки, проведя пальцем по пятнышкам и волдырям.

– Они болят?

– Нет, – покачала она головой, снова занимаясь его раками. – Они быстро заживут.

– Как и мои запястья, – прошептал он, схватив ее за руки, когда она закончила работу и собралась встать.

Розамунда вопросительно посмотрела на него.

– Ты снова ослушалась меня, – тихо сказал он, и Розамунда насторожилась. – Я же приказал тебе ждать моего возвращения в комнате. Но ты ведь не стала ждать, да?

– Ну, я… – Ее взгляд заметался по комнате, но снова остановился на Эрике, когда он притянул ее к себе.

– Да, – решительно прервал он ее. – Ты не сделала так, как я просил. – Подняв руки, он начал расшнуровывать ее платье. – Ты покинула комнату, отправилась меня искать и даже умудрилась при этом спасти мне жизнь. И за это…

Он закончил расшнуровывать платье и притянул ее голову к себе.

– …За это я буду вечно благодарен тебе, – прошептал он у самых ее губ, затем прижался, сначала целуя ее нежно, потом со страстью, которая мгновенно вспыхнула, угрожая поглотить их обоих.

Розамунда смутно чувствовала, как его руки скользят по ее груди, животу, спускаются все ниже. И лишь когда они заскользили вверх и она почувствовала их на своей обнаженной коже, Розамунда поняла, что он снял с нее платье и нижнюю рубашку.

Дрожа от его прикосновений, она застонала и обняла за плечи. Рука Эрика обхватила одну грудь, и его губы, оторвавшись от ее губ, заскользили вниз по шее и вдруг, резко оказавшись ниже, обхватили сосок. И тогда он выдохнул:

– Спасибо, что спасла мне жизнь.

Его дыхание согревало ее и заставляло дрожать. Запустив пальцы в его волосы, Розамунда заставила его отстраниться и ласково сказала:

– И вам спасибо за то, что спасли мне жизнь. Улыбнувшись, он встал и прижал ее к себе, накрывая ее губы своими. Они были такими настойчивыми и жадными, что вскоре оба задохнулись от желания.

– Ты нужна мне, – хрипло прошептал он, целуя, скользнул губами к ее уху и слегка сжал его. – Пока ты не появилась в домике, я прощался с жизнью. Решил, что никогда больше не обниму тебя, никогда не прикоснусь к тебе…

– Ш-ш, – мягко прошептала Розамунда, теснее прижимаясь к Эрику и закрывая глаза. – Муж, я… – начала она, задыхаясь, и застонала, когда он проник пальцем в ее лоно.

– Да?

Розамунда вцепилась в его тунику, ища губами его губы.

– На вас слишком много одежды.

– Грешно совокупляться обнаженной, жена, – сказал Эрик, поддразнивая ее, и тут же поплатился, застонав, когда ее рука коснулась его плоти через одежду.

Сначала она робко сжала ее, потом сильнее.

– Только сделай это еще раз, и я… – Он замолчал, когда она снова сжала руку.

– Что вы?.. – с вызовом спросила она, понимая, какие чувства вспыхнули в нем от ее прикосновения.

Зарычав, Эрик осторожно сжал зубами мочку ее уха, свободной рукой стянул штаны, и напрягшаяся плоть вырвалась на свободу. Ее рука тут же обхватила его, заскользив пальцами вниз.

– Я тоже боялась, что потеряла вас, – внезапно призналась Розамунда, и пальцы ее сжались сильнее. – Я думала…

– Ш-ш, – прошептал Эрик, припав к ней губами и не давая говорить.

Обхватив ее за талию, он слегка приподнял ее и вместе с ней лег на постель.

– Я хочу почувствовать его внутри себя, – со стоном сказала она, обхватывая ногами его торс и пытаясь притянуть Эрика поближе.

– Сейчас. – Эрик хрипло рассмеялся. – Как ты ненасытна, жена! – Он скользнул в ее лоно, ловя губами ее восторженный вскрик.

Жадно целуя ее, он снова и снова вонзался в нее, пока они оба не вскрикнули, достигнув верха блаженства.

Через несколько минут Эрик открыл глаза и посмотрел на женщину в своих объятиях. На ней было не больше одежды, чем при рождении.

– Я все еще одет! – удивленно воскликнул он.

– Хм, – пробормотала Розамунда, рассеянно теребя его тунику. – Мы должны это исправить.

Улыбнувшись, Эрик сел и стал снимать тунику.

– Муж? – сказала Розамунда, наблюдавшая за ним.

– Да? – спросил он, бросая тунику на пол.

– Вы ведь не сердитесь на меня за то, что я нарушила ваш приказ не покидать комнату… – Это даже был не вопрос, а скорее утверждение, но Эрик все же ответил:

– Нет, конечно, нет. Ты спасла мне жизнь.

– Хм. – Розамунда помолчала и с надеждой спросила: – Это значит, что вы освобождаете меня от клятвы всегда подчиняться вам, милорд?

Фыркнув, Эрик выпрямился и с улыбкой сказал:

– Ты и так не всегда слушалась меня.

– Да, – горестно признала она. – Но каждый раз, когда я нарушала клятву, я чувствовала себя виноватой.

Рассмеявшись, Эрик лег рядом с ней и снова притянул ее к себе.

– Неужели? – Когда она кивнула и печально посмотрела на него, он с трудом напустил на себя серьезный вид. – Но с этим нужно что-то делать, правда?

Розамунда кивнула.

– Ну что ж, тогда я освобождаю тебя от этой клятвы при условии, что ты не нарушишь другую.

Она замерла при этих словах и озадаченно нахмурилась.

– Какую другую клятву?

– Любить меня, – тихо сказал Эрик; и Розамунда с нежностью посмотрела на него.

– О да, милорд, муж мой, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Я обязуюсь выполнять эту клятву. Я буду любить вас. Всегда.

– И я буду всегда любить тебя, – поклялся Эрик, И потом они снова предались любви.

Примечания

1

Сто семьдесят пять сантиметров.

2

Хромота, сопровождающаяся спазмами в задней ноге.

Content

Линси Сэндс
Леди и рыцарь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания