Дмитрий САМОХИН

ВИШНЕВЫЙ САМУРАЙ

Эта книга посвящается тем людям, без которых она никогда не появилась бы на свет: Арчибальду Гудвину и Ниро Вульфу, Эркюлю Пуаро и капитану Гастингсу, Филиппу Марлоу, Гарри Гаррету и Покойнику, инспектору Глебски и Симону Симоне.

И всплыл Петрополь, как тритон

По пояс в воду погружен…

А. С. Пушкин

Тайны и друзьям поверять нельзя,

Ибо у друзей тоже есть друзья.

Старательно тайны свои береги,

Сболтнешь — и тебя одолеют враги.

Саади

ГЛАВА 1

Жара навалилась на город, словно сумоистка на невинного юношу-аристократа, попыталась подмять под себя, но запуталась в собственном кимоно, выругалась грязно и осталась лежать, сдавливая грудную клетку, скрадывая дыхание. Шкала термометра замерзла возле деления «плюс тридцать восемь градусов» и не желала двигаться вниз. Изредка подпрыгивала на одно-два деления, но неизменно возвращалась к прежнему уровню.

Я долго искал самое прохладное помещение в нашем доме — скромном особняке, расположенном на канале Беринга под номером двадцать семь, но так и не смог найти. Испрашивал совета у мужественных рыцарей времен Древнего Рима, что украшали фронтон особняка, поддерживали балкон и герб семейства Ростопчиных (прежних владельцев здания), но они остались безучастны к моим страданиям. В конце концов не нашел ничего лучшего, как залечь на дно ванны, наполнив ее предварительно прохладной водой. Истома блаженства разлилась по моему телу. Я наслаждался прохладой, вбирал ее разгоряченным телом и не помышлял ни о чем другом на ближайшие полчаса.

Дотянувшись до глянцевого журнала, оставленного на диванчике недалеко от ванны, я развернул его и стал разглядывать красочные фотографии яхт, не вдумываясь в буквы, которые так и норовили сложиться в слова, полные глубинного смысла. Журнал назывался «Яхтинг мэгэзин» и был посвящен яхтам, морю и всему, что с ними связано.

Последние несколько дней мною владела идефикс: я вздумал купить яхту и заняться парусным спортом. Мой напарник и совладелец частного детективного агентства «Квадро» Гонза Кубинец не одобрял моей болезни, хмуро косился, но не вмешивался, наивно полагая, «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось».

Последнее дело, за которое мы взялись, было связано с таинственным исчезновением известного бизнесмена — одного из тех, кто скромно называл себя «акулой» и мог запросто слопать любого конкурента не поперхнувшись. К нам обратился его компаньон, положив за поимку исчезнувшего друга изрядную сумму.

В это время детективное агентство «Квадро» в лице Гонзы Кубинца и моем переживало острый финансовый кризис, связанный с покупкой особняка генерала Ростопчина, убитого собственной женой. Особняк мы использовали как офис агентства, а также для личного проживания. В подвале здания я разместил еще и свой мини-заводик по производству пива, с которым ранее ютился в отдельно арендуемом помещении. (Пивоварение — моя слабость!)

Мы взялись за дело, несмотря на дурные предчувствия и жгучую неприязнь, которую вызвал у меня клиент. События разворачивались быстро, засасывая нас все глубже и глубже в водоворот грандиозного заговора, направленного на гибель Санкт-Петрополиса — величественного творения Петра Великого. С божьей помощью благодаря собственной смекалке дело мы распутали, получив в итоге гонорар из рук не кого-то там, а самого императора всея Руси Петра IV! Наш клиент к тому времени благополучно нашел свою смерть. Трагическая история!..

Да, дело оказалось трудным, но в итоге мы стали кавалерами ордена Александра Невского на красной ленте с брильянтами и получили чек на сумму сто тысяч рублей. Сумма — ошеломительная! На эти деньги я мог бы целый год лентяйничать, попивая пиво и не забывая его варить! Но, поимев бабки, тут же заразился идеей грандиозной покупки, достойной гонорара. В процессе увлекательного поиска объекта (признаться честно, я подумывал о недвижимости — хотел было заделаться рантье) на глаза мне попался журнал, посвященный парусному спорту, и мысль обзавестись яхтой прочно засела в мозгу.

Гонза Кубинец не догадывался о моих планах, пока случайно я не завел при нем разговор о яхтах. Прослушав лекцию под общим названием «Яхта — глазами начинающего яхтсмена — в доступной форме, для чайников», он осторожно осведомился о моих намерениях. Говорил настолько ласково, что я, не почуяв подвоха, радостно поделился с ним сокровенным. А он, двуличный, воспринял блестящую идею в штыки!

— Зачем нужна яхта, если есть катер? — тупо вопрошал Кубинец.

Я с пеной у рта доказывал:

— Катер — это средство передвижения, а яхта — источник удовольствия!..

Гонзу переубедить не удалось… Мало того, узнав, сколько стоит самая дешевая яхта вместе с местом парковки в яхт-клубе на Финском заливе, Кубинец гомерически расхохотался и посоветовал мне обратиться к психиатру, пообещав попутно, что если я еще раз заведу разговор о яхтах и «подобной дребедени», то он позвонит нашему адвокату Евгению Постегайло и через суд установит мою невменяемость с целью взять надо мной опекунство.

— О яхтах я более не распространялся, но из мести подписался на журнал «Яхтинг мэгэзин», в информационной сети добыл и распечатал десять красочных фотографий с изображением различных посудин, которые развешал по всему дому, постаравшись подобрать для них самые посещаемые Гонзой комнаты.

Следующим этапом психологической обработки напарника стала покупка картины. Посетив Галерею современного искусства на Невском канале, что располагалась под открытым небом на пятачке суши перед армяно-григорианским храмом, я обзавелся трехметровым полотном, на котором талантливый, хотя и никому не известный художник изобразил прекрасную яхту под алыми парусами, скользящую к багровому закату. Произведение, название которого я даже не удосужился узнать, идеально вписалось в интерьер гостевого кабинета на первом этаже.

Гонза Кубинец покорно сносил мой деятельный протест: хмурился, но молчал, старательно избегая смотреть на яхты, точно они были прокаженными. В доме на целую неделю установилось военное положение. Речь не шла о кровопролитии, однако информационное противоборство постоянно усиливалось.

В противовес моей идее Гонза Кубинец выставил свою. Он решительно потребовал найти домашнего повара, о чем мы давно условились, но так и не занялись этим вопросом. Я пообещал подумать. Разговор происходил за привычным, вошедшим в обыкновение ужином, состоявшим из макарон трехдневной давности, разогретых Гонзой на сковороде, которая вот уже третий месяц отчаянно молила кухонного бога о банном дне, и сосисок, обильно запиваемых пивом.

Вечером, уединившись в спальной комнате, я взял лист бумаги и произвел нехитрые подсчеты: суммировал деньги, затраченные на заказ ужинов и обедов из ресторана «Эсхил — ХР» за последний месяц, и углубился в электронные объявления, связанные с наймом поварского персонала для кафе и ресторанов. По всему выходило, что платить повару дороже, чем регулярно пользоваться ресторанной кухней, но ненамного. Впрочем, я еще не учел стоимость продуктов…

Проведя ночь в серьезных раздумьях, поутру я показал расчеты Гонзе Кубинцу и сообщил, что нанять кулинара — реально, только не каждый согласится вкалывать с утра до ночи на частный дом практически без выходных и без нормального распорядка. Отсюда неопровержимо следовало: нам надо искать талантливого молодого повара, возможно, только что покинувшего стены учебного заведения, желательно иногороднего, поскольку он должен будет проживать в нашем особняке — «для наибольшей эффективности работы» (выражение Кубинца).

Гонза тоже решил все обдумать и взял двухдневный тайм-аут…

Второй день подходил к концу, когда я с журналом, посвященным парусному спорту, пытаясь спрятаться от жары, забрался в прохладную воду просторной ванны.

Но полежать мне не удалось. Только я раскрыл журнал, дверь в ванную распахнулась и вошел Гонза Кубинец — решительный и грозный, словно Иван Террибл, удумавший захватить Казань.

Я громко простонал, картинно закатывая глаза.

— Что? Не ожидал, Даг? — спросил Гонза, сурово складывая на груди руки крестом.

Опять издав протяжный стон, я погрузился с головой в воду. Прохлада целиком заключила меня в саркофаг наслаждения, но раствориться в кайфе не удалось: Гонза за волосья выдернул мою голову на поверхность.

— Не смей уходить от разговора! — потребовал он.

— Я и не ухожу. Так — расслабляюсь… — попытался оправдаться я, делая виноватое лицо. — Что за наказание такое? Только собрался отдохнуть, журнальчик полистать…

Я нагло ткнул огромной фотографией белоснежной яхты с разворота журнала в физиономию Кубинца. Гонза скривился, словно все зубы в его пасти одновременно запиликали мозгу сигнал SOS.

— … так тут ты приперся!.. Ну скажи, могу я хоть десять минут от тебя отдохнуть?

— Ты уже пять минут торчишь в ванной! — взглянув на часы, сообщил Кубинец.

— Считаешь, что этого достаточно? — удивился я.

— Пока не решим вопрос с поваром, отдыхать тебе не придется! — пригрозил Гонза.

— В таком случае, пока я не куплю нам яхту, забудь о покое! Вендетта! — отчеканил я.

— Так… Опять яхта… — констатировал Кубинец и с ужасно задумчивым видом забормотал: — Где же я записал рабочий номер Женьки Постегайло?.. — Громко так, чтобы я слышал.

— Все… Все… Сдаюсь… Не хочу, чтобы мне меняли памперсы. Привык все делать сам! — Я примирительно поднял руки вверх и пошел ко дну.

Гонза Кубинец выловил меня за волосья вторично и проворчал:

— Не заставляй делать тебе искусственное дыхание!

— Упаси боже! — Я притворно ужаснулся и сделал третью попытку утонуть. Но мне не дали.

— Я узнал стоимость услуг консалтингового агентства! — сообщил Гонза.

— Чьих… услуг? — простонал я.

— Все. Совершаю преступление! — Кубинец потянул руки к моей шее.

— Сдаюсь! — капитулировал я. — Только разъясни все-таки, что это за агентство и с каким хреном его едят?

— Агентство по подбору персонала.

— И через него мы найдем повара? Гениально! — согласился я. — Обращайся в свое агентство, а мне дай помечтать о яхтах… Кстати, ты в курсе, что только в Российской империи проводится до пятнадцати парусных гонок? Между прочим, если выиграть первое место в регате, то можно окупить постройку и функционирование целого яхт-клуба!

— Ты опять?! — Кубинец грозно сдвинул брови.

— Я снова! — сурово возразил я. — Ты занимайся поваром, а я найду деньги для покупки яхты. Деньги, которые не входят в бюджет нашего агентства!

— Тебе не наварить столько пива! — скептически заметил Кубинец.

— Я продам рецептуру сортов. Эксклюзивных!

— И они перестанут быть эксклюзивом.

Я задумался. Кубинец был прав. Продажа рецептуры — не выход… Значит, нужно найти лопоухого клиента с пустяковым делом, чтобы, не прибегая к помощи Гонзы Кубинца, выполнить заказ, получить гонорар и вложить его в яхту!

Гонза оставил меня в долгожданном одиночестве, видно, пошел звонить в свое агентство. А я, испытав облегчение, которое испытывает любой человек, нашедший наконец возможность удовлетворить свою прихоть, вернулся к разглядыванию журнала. И теперь красавицы яхты я расценивал с точки зрения потенциального покупателя, причмокивая языком и примеряя себя к их палубам.

ГЛАВА 2

Утро следующего дня не принесло ожидаемой прохлады. Было душно. Распахнутые окна не спасали от знойного дыхания июля. Солнечные лучи простреливали комнату насквозь, не оставляя надежд на спасение.

Я проснулся на два часа раньше обычного. Глаза слепило солнце, потное тело мечтало о прохладной воде…

Выбравшись из постели, голышом прошлепал в ванную, заткнул пробкой слив и включил чуть теплую воду. Словно сомнамбула на прогулке под лунным светом, я покачивался, сидя на краю ванны, и пытался проснуться. Когда ванна наполнилась настолько, чтобы скрыть меня полностью, я нырнул в воду с головой.

Сон сняло в мгновение ока — точно продернуло электричеством мертвое тело, заставляя биться сердце. И тут же я понял, что дольше так мучиться нельзя. Нужно срочно заказать для дома систему центрального климатизатора! Кондиционер для всего дома, проще говоря…

Выбравшись из ванны, я надел легкие летние брюки, рубашку с коротким рукавом и покинул спальню. Спустившись в гостевой кабинет, подцепил с журнального столика справочник «Желтые страницы» и стал лихорадочно пролистывать его в поисках необходимой фирмы.

Жара возвращалась в тело…

Фирм, предоставлявших услуги по установке кондиционеров, было множество. В длинном списке я выбрал понравившееся название — «Арктика — СП» — и позвонил. Оформить заказ оказалось несложно. Мне пообещали, что сегодня же приедут специалисты, и я повесил трубку. Сумма за услуги, названная диспетчером, устроила меня полностью.

Завтракать дома было нечем. Я расчехлил «Икар» — скоростной катер, стоявший у домашнего причала, — и покинул дом, тщательно заперев за собой входную дверь.

Первую остановку наметил на Галерном канале. Тормознул возле яркой вывески, изображавшей в полный рост японца в традиционном костюме с зажатым в зубах цветком сакуры и двуручным мечом, поднятым над головой. Вывеска гласила: «Вишневый самурай».

Последнее время я полюбил это заведение. Стал часто здесь бывать, позабыв родной «Эсхил — ХР». Даже договорился с хозяином «Самурая» — почтенным Троем Епифановым — о поставках моего пива в бар. Трою Епифанову предложение понравилось. Мы подписали договор, и я отгрузил первые две бочки, получив за них звонкую монету.

Оставив катер у причала, я сбежал по трапу, толкнул входную дверь и очутился в… Японии! Маленькой, карманной Японии, каким-то чудом оказавшейся на берегах Санкт-Петрополиса.

Пятнадцать столиков из сорока были заняты. Я устроился за свободным и приступил к изучению меню, не без гордости отметив, что «Туровское Золотое» включено в карту напитков.

Официант подошел, как всегда, вовремя. Таинственный у них талант — возникать именно в тот момент, когда ты готов озвучить заказ… Я попросил кружку горячего кофе со сливками. (Не чашечку и даже не чашку, а именно кружку! Не привык мерить жизнь полумерами!) Плюс пиццу «Лазанья Болоньез» — со свининой, сыром, копченым мясом, чесноком и океаном пряностей…

Девяносто процентов наименований в меню подразумевало японское происхождение. Всякие там суши и просто полусырая рыба… Но я не питаю особой любви к рыбным блюдам, поэтому и ищу для себя нечто иное. К своей радости, еще в первое посещение я обнаружил в меню несколько видов пицц. Нет ничего лучше, чем позавтракать свежеиспеченной пиццей!

Ждать заказа пришлось двадцать минут. Это время я посвятил изучению журнала «Яхтинг мэгэзин», который прихватил с собой.

Яхты манили меня!.. Я мечтал выйти в Финский залив, пробиваемый всеми ветрами, под белыми парусами!..

В сущности, конечно, Гонза прав: покупка яхты — блажь, засевшая в моей голове, точно вирус… Но ничего не могу с собой поделать! Сейчас же, немедленно отправлюсь в яхт-клуб и полюбуюсь на красавиц, выставленных на торги!..

Пиццу, заботливо растерзанную на куски, поставили передо мной. Рядом дымилась кружка с кофе. Она была настолько большая, что мне невольно вспомнился Кубок Большого Орла, подававшийся на ассамблеях Петром Великим тем, кто проштрафился. Сделав три глубоких глотка, я почувствовал, как бодрость излилась в тело. Я получил заряд жизни! Теперь можно было насладиться и пиццей…

Потратив на завтрак где-то около часа (включая ожидание заказа), я покинул «Вишневый самурай», так и не встретив Троя Епифанова. Если честно, разговаривать с кем-то о чем угодно, кроме яхт, мне в это утро не хотелось!..

Яхт-клуб «Флибустьер» располагался на Васильевском острове возле Морского вокзала. Я вышел в Финский залив и стал огибать Васильевский остров, приближаясь к цели. Клуб вычислил издалека — по разнокалиберным парусам, полоскавшимся на холодном балтийском ветру. Вот где скрываться от жары в это время надо! Не кондиционеры по дому развешивать, а на яхту — и в море!.. Я испытывал натуральное ликование!

Войдя в тихую гавань, нашел взглядом здание яхт-клуба, пригасил скорость и направил катер к причалу. Заняв пустующую ячейку, включил сигнализацию и отправился к зданию.

Фронтон двухэтажного строения, вытянутого в длину, украшал пиратский флаг «Веселый Роджер». Возле дома, закрывая два этажа, красовалась фигура пирата с крюком вместо руки, перевязанным черной повязкой со скрещенными костями глазом и саблей, воздетой над головой.

Я поднялся по щербатым каменным ступенькам на второй этаж и оказался в извилистом темном коридоре, воздух которого был настолько спертым, словно помещение не проветривалось с празднования юбилея города.

Я тут же покрылся потом. Рубашка намокла и прилипла к телу. Вытащив из брюк носовой платок, утер лицо, но это помогло мало. Коридорные духота и жара немедленно вызвали головокружение, грозя отключить сознание.

Кабинет менеджера клуба нашел с трудом. В потемках пробирался по коридору… Воздуха не хватало… Стучался в каждую дверь, но везде было заперто…

«Бот тебе и чудесное начало нового дня!» — подумал я, хватаясь за ручку последней двери, точно за спасательный круг. Ручка неожиданно легко ушла вниз, и я попал в ярко освещенную комнату, в которой царил спасительный ветер. Я жадно заглотнул ртом свежий воздух и прислонился к дверному косяку, пытаясь отдышаться.

— Могу быть чем-то полезен? — поинтересовался бодрый мальчишеский голос.

Глаза постепенно привыкли к свету, временно ослепившему меня после коридорной темени. Комната, в которой я оказался, была стандартным офисным кабинетом — одним из тех безликих помещений, что во множестве расплодились в бизнес-центрах. Два шкафа с ровными рядами пухлых папок, пронумерованных и озаглавленных, немой музыкальный центр, подмигивавший мне эквалайзерами, полупустая стойка для компакт-дисков и тьма книжных корешков на полках. То ли настоящие книги, то ли муляжи?..

За компьютерным столом, уставленным офисной техникой, восседал седовласый мужчина с лицом, усеянным веснушками (точно по нему прошлись мелкой дробью) и вислыми рыжими усами с обкусанными кончиками. По бокам стола стояли два работавших вентилятора на метровых ножках.

— Вам что-то нужно? — изменил вопрос менеджер.

— Вы знаете, подумываю купить яхту, — сообщил я. — Но пока не решаюсь. Вот и заехал к вам — поговорить, что называется, с профессионалом.

— Присаживайтесь. Вы сделали правильный выбор, заглянув к нам! — бодро воскликнул менеджер, излучая радушие. Он привстал из кресла и провалился внезапно под стол — словно у него под ногами разверзся люк.

Заинтригованный до крайности, я попытался увидеть, куда исчез добродушный управляющий клубом, но увидел лишь широкую спину, обтянутую тонкой голубой рубашкой.

Присел в гостевое кресло и стал ждать возвращения вислоусого.

— Вы, надеюсь, понимаете… простите, не знаю, как вас величать? — раздалось из-под стола.

— Даг Туровский, — представился я.

— Так вот, вы надеюсь, понимаете, что яхтинг — это спорт богатых людей? — поинтересовался менеджер, появляясь из-под стола. Он вывалил передо мной аляповато раскрашенные каталоги, которые, не уместившись, попадали на пол. Пришлось наклониться, чтобы их поднять.

— Безусловно, мне это известно, — приторно вежливо ответил я, хотя вислоусый стал меня раздражать.

— В таком случае, давайте полистаем каталоги. Я расскажу вам вкратце о яхтинге: что это, как говорится, за рыба и с чем ее едят!

Менеджер резко перегнулся через стол, обнажив в улыбке ровный ряд белых зубов.

«Какой-то он слащавый весь… Неестественный…» — подумал я и взглянул на табличку с именем, что стояла на столе.

«ИННОКЕНТИЙ ВОЛОКИТОВ» — значилось на ней.

ГЛАВА 3

Иннокентий Волокитов оказался предельно приторным типом! Настолько, что появилось ощущение, будто тебя — голого и мокрого — валяют в блюде с сахаром…

Он обстоятельно, углубляясь в детали и излишние подробности, поведал мне о яхтинге. Его рассказ походил на невидимую паутину, неожиданно попав в которую не выпутаться никогда! Любое движение лишь еще больше запутывает жертву, убивая последнюю надежду на спасение… Он — паук! Он — распространитель вируса, который, проникнув в кровь, тут же доказывает свою смертельность!

Покончив с каталогами и предварительными расценками, Волокитов увлек меня на улицу, чтобы показать выставленные на продажу яхты. Целый час мы прогуливались по пирсу вдоль стоявших на приколе красавиц. Я чувствовал себя пресыщенным жизнью господином, которому прожженный сутенер пытается всучить одну из своих девочек, дабы клиент не ушел к конкурентам. Но я настолько истомился от жары и жалящих лучей солнца, скрыться от которых было невозможно, что слушал Волокитова рассеянно. Я пропустил большую часть информации мимо ушей, ничего не удержав в памяти. Меня куда больше волновало, когда же закончится эта пытка!..

В офисе я испытал счастье новорожденного, который, наконец-то вырвавшись из клетки материнской утробы, опьянел от холодного свежего воздуха!.. Еще минут пять мы говорили на отвлеченные темы — исключительно ради приличия: Волокитову было неудобно показать мне на дверь. А я никак не мог решиться на новое путешествие по коридору. От одной мысли, что мне придется пробираться по этой пустыне Сахаре, из которой напрочь откачан весь воздух, меня бросало в дрожь!.. Все же я выскользнул за дверь кабинета, клятвенно пообещав Волокитову вернуться, и со скоростью марафонского спринтера метнулся по коридору, повторяя его повороты и изгибы.

Пробегая мимо одной из запертых дверей, я случайно услышал голоса, которые заставили меня остановиться. Чертово врожденное любопытство! Ну какая мне разница, о чем беседуют на досуге члены яхт-клуба?.. Однако совладать с собой я не смог. Прильнув к двери, обратился в гигантское ухо, позабыв напрочь о том, что меня могут застукать за этим постыдным занятием.

— Стоимость. Меня волнует только стоимость… И покупатель… — раздался мужской голос, насквозь пропитанный утонченным равнодушием. Этакий лондонский джентльмен, размышляющий за бокалом бренди о достоинствах арабских жеребцов!..

— Стоимость?! — голос второго человека был прямой противоположностью. Эмоциональный, кипящий, к тому же еще и женский. — Порядка миллиона рублей! Если перевести в английские фунты, примерно девять миллионов!

— Капитальная сумма. В России это продать невозможно. Слишком длинный и кровавый след… — заявил джентльмен.

— Значит, за кордон? — отреагировала дама. — Куда?

— Сотби… Гаучи… Орлов… Аукционов много. Отследить практически невозможно.

— И это плюс! — радостно воскликнула дама.

— Безусловно… — флегматично согласился джентльмен.

Я ожидал продолжения, но, как назло, собеседники посчитали, что тема исчерпана, и заговорили о предстоящей парусной регате, сравнивая перспективы отдельных ее участников. Дальше выносить эту «душиловку» я не мог. Мало заботясь о том, что меня могут услышать, я устремился на улицу.

Оказаться на родной палубе, втащить трап, откинуться на мягкие подушки кресел в рубке капитана роскошного «Икара» — это ли не наслаждение? Сущий рай после депрессивно-душного «Флибустьера»!..

Оживив мотор, я отыскал в бортовом компьютере опцию «Избранные маршруты» и, перейдя в обозначенное меню, выбрал собственноручно вбитый в память путь к дому. После чего растекся по креслу, словно яичница на дне сковородки.

Обратная дорога показалась мне слишком короткой. Так бы и лежал, нежась в струях свежего речного ветерка, вальсирующего сквозь открытые окна!.. Но всему хорошему обязательно приходит конец. Мозг катера возвестил о достижении конечной точки.

На причале возле нашего особняка было необычайно людно. Пять человек в рабочих костюмах голубой раскраски с эмблемой, изображавшей три остроконечные ледовые глыбы, под которыми красовалась надпись «Арктика», спускались по ступенькам к воде, оживленно о чем-то беседуя. Лица их — унылые и с легким оттенком агрессии — больше напоминали посмертные маски египетских фараонов, обкурившихся накануне кончины какой-то дури. На воде покачивался легкий подержанный катер с голубыми облупившимися полосами и надписями «Арктика» по бортам.

Покинув «Икар», я спустился на причал и направился навстречу униформистам.

— Добрый день, — приветствовал я их.

— И вам того же… — пробурчали они нечленораздельно, минуя меня.

— Что, отказали в гостеприимстве?

— Хозяева — больные! Заказами установку, а когда мы приехали, закатили скандал. Больные люди, одним словом! — объяснил самый молодой и сердитый из рабочих.

«УПС!» — как говорит французский рыбак каждый раз, когда вместо рыбешки вытаскивает гнилой башмак, Заказать кондиционер — я заказал. Деньги для рабочих оставил на столе в гостевом кабинете, придавив их бюваром. А предупредить Гонзу Кубинца о визите забыл!.. Что ж, это вполне в моем стиле. Представляю физиономию Кубинца, когда он открыл входную дверь и узрел на пороге толпу решительно настроенных небесно-костюмных мужчин, которые с порога накинулись на него, задавая множество вопросов, среди которых самым повторяемым был «куда ставить?», а на втором месте шло слово «деньги». У Гонзы Кубинца острая аллергия на все, что связано с тратой денег. Представляю, как он взбесился! Вероятно, принял их за торговых агентов и выставил за дверь…

— Прошу прощения, господа, но в этой ситуации виноват ваш покорный слуга, — признался я, утверждая на лице маску радушного хозяина и готовясь к резкой оценке своих умственных способностей.

Рабочие сдержались, хотя это и стоило им усилий.

— Мой компаньон несколько горяч. Я забыл его предупредить о вашем визите… Прошу! Пройдемте!

Я направился к дому. Взбежал по ступенькам и открыл дверь своим ключом. Рабочие боязливо последовали за мной, стараясь укрыться за моей спиной, словно за живым щитом.

Гонза Кубинец поджидал нас на пороге. Завидев рабочих, он грозно сдвинул брови к переносице, изображая буйно помешанного льва, зависшего на краю пропасти, и взревел:

— Как?! Они еще здесь?

— Гонза! — Я примирительно раскинул перед ним руки. — Это я заказал господам установку кондиционированной системы в доме. Пора нам расправиться с жарой!

Гонза в ответ не сказал ни слова. Окинул гневным взглядом меня и рабочих, развернулся и величественно удалился, всем видом своим выражая презрение ко мне и моим сумасбродным поступкам.

— Не обращайте на него внимания, — посоветовал я рабочим. — Господин Кубинец — весьма экстравагантная личность.

— Мы уже оценили, — ответил кто-то.

— В вашем распоряжении весь дом и уйма времени. Сделайте все, как надо!

Оставив рабочих в коридоре, я отправился за разбушевавшимся Кубинцем, который, укрывшись в гостевом кабинете, воссел за свой рабочий стол, отгородившись от всего мира картой Санкт-Петрополиса. Изучение карты — занятие весьма занимательное, но делать при этом лицо ученого, оказавшегося на пороге грандиозного открытия, достойного Нобелевской премии, — нет уж, увольте!

— Зачем людей выгнал? — поинтересовался я, направляясь к своему рабочему столу.

— Почему не обговорил вопрос со мной? — буркнул Кубинец из-за карты, которую держал, как вчерашнюю газету.

— По-моему, куда лучше заказать установку, чем сходить все лето с ума от жары! — миролюбиво сообщил я.

— Резонно, — смягчаясь, согласился Кубинец. — Только впредь все важные вопросы не забывай согласовывать!

Он отложил карту на стол, но не очень аккуратно — она спорхнула на пол. Гонза как будто и не заметил этого: впился в меня гипнотическим взглядом индийского факира, точно узрел змею!

— Скажи, Даг, ты намерен дальше работать? Или предпочитаешь довольствоваться достигнутыми успехами? — поинтересовался Кубинец.

— Что ты имеешь в виду? — состроил я детскую наивность.

— Пора браться за новое дело! Ты намерен что-нибудь предпринять в этом направлении?! — рявкнул Гонза.

— Что-то не вижу на нашем причале толп, жаждущих меня нанять!

— Толпы не толпы, но предложения есть… — попытался заинтересовать меня Гонза.

— Слушаю, — согласился я, поднимая бювар, под которым лежали деньги.

— Сегодня, пока ты мотался неизвестно где, к нам приходили двое в разное время и по разным вопросам. Первое предложенное дело — двойное убийство. Полиция отказалась от него, свела все на бытовуху, но отец одного из убитых не верит в подобный расклад, — сообщил Кубинец.

— Ты навел справки? — рассеянно спросил я, подняв со стола книгу, которую изучал предыдущие несколько дней. Она называлась «Пивоварение в древности», и написал ее неизвестный мне автор Иван Хмельнов — видно, не очень компетентный в освещаемом вопросе человек.

— Дело не стоит нашего внимания. Я связался с полицией. По всему видно, что их версия выдержит любую критику. Даже нашу. Я взял на себя ответственность и отказал отцу.

— Правильно, — согласился я, вяло листая книгу.

— Кстати, нового инспектора на место Крабова назначили…

Инспектор Крабов возглавлял отделение криминальной полиции Васильевского острова. Он не питал к нам нежных чувств, часто оказывался в дураках — долгое время не мог найти преступника, которого мы вычисляли в считанные дни. Нельзя сказать, что Крабов был нашим врагом, но и другом назвать его тоже язык не поворачивался. Наши отношения подходили под определение «вооруженный нейтралитет». Когда месяц назад инспектор Крабов погиб на задании, Гонза Кубинец даже всплакнул — так ему было жалко инспектора.

— И кого назначили? — заинтересовался я.

— Кого-то из москвичей. Сам перевелся. Григорий Самсоньевич Лесник. Личность туманная. Думаю, в скором времени мы с ним познакомимся, так сказать, поближе: он собрался нанести нам визит. Наслышан о нашей деятельности. Не знаю уж, что нам это даст.

— Занятно, — оценил я. — А что со вторым делом?

— Тоже не стоит и выеденного яйца. Пустышка. Старуха одна приходила. Вся в брильянтах. С личным шофером. Пахнет от нее — как от шубы, которую десять лет из шкафа не доставали…

— Чего хотела? — прервал я эмоциональную речь Кубинца.

— Чтобы ты нашел ее кошку, которая сбежала несколько дней назад из дома.

— Больная? — скептически скосил я бровь.

— Кошка объявлена ее единственной наследницей. Вот и волнуется бабуся за любимицу, Я вежливо отказался, после чего получил столько ругательств в свой адрес, что на ближайшее время мои запасники полны. Много чего нового узнал.

— Значит, ни одного подходящего дела нет, — резюмировал я.

— Нет. Но тенденция правильная. Я вернул книгу на стол и собрался было углубиться в чтение, но Гонза сообщил последнюю новость:

— Я обратился в агентство по подбору персонала. У них кое-что есть для нас. Завтра первых три кандидата на должность нашего повара нужно отсмотреть. Надеюсь, на ком-то из них мы и остановимся.

— Неистовый! — оценил я, не поднимая глаз от книги.

ГЛАВА 4

Целый день трудились рабочие, но систему установили. Кубинец фланировал мимо них со зловещей ухмылкой инквизитора, учуявшего поблизости молоденькую ведьму, и внимательно следил за их действиями — то ли опасаясь, что рабочие упрут что-либо из дома, то ли не доверяя их профессионализму.

Я заперся с книгой в гостевом кабинете и с упоением отдался чтению, не замечая грохота и гвалта, производимого рабочими. Удивился я лишь тому, что шум внезапно закончился. Взглянул на часы и обнаружил, что наступило время ужина, которого, впрочем, у нас не было. Решив, что сегодня можно сделать себе послабление и откушать пива с пиццей, разогретой в микроволновой печи, я подниматься не стал и продолжал читать. Мое уединение нарушил Гонза Кубинец.

— Ушли, — сообщил он. — Все сделали. Счет нужно оплатить в ближайшем отделении Госбанка.

Он положил передо мной на стол квитанцию. Я взглянул на цифру — внушительно! Накрыл бумажку ладонью и утащил ее в ящик стола.

— Если мы будем так тратить, то нам и на жизнь не хватит! — заметил Гонза.

Я оставил его ворчание без внимания.

— Слушай, вычитал одну прелюбопытнейшую легенду! — сообщил я Кубинцу, закрывая книгу. — В израильских барах любят рассказывать истинную и самую наидостоверную историю происхождения пива. Когда случился Всемирный потоп, Ной построил ковчег и в один из трюмов погрузил мешки с ячменем. Челн швыряло и болтало по волнам, вода просочилась в трюм и подпортила груз. Ячмень намок и пророс… Высадившись на вершину Арарата и немного обустроившись, Ной обнаружил мешки с испорченным зерном. Выкинуть пожалел и велел жене одного из своих сыновей попробовать что-нибудь приготовить из этого. Женщина была в отчаянии, не зная, что делать, но ослушаться батьку не посмела. Как раз наступила ночь, и она отправилась спать, решив с утра что-нибудь сварганить. Во сне ей явился ангел и рассказал, как из проросшего ячменя сварить волшебный напиток. Наутро, в точности следуя инструкциям ангела, она сварила первое в истории человечество пиво! Ной недоверчиво отнесся к напитку, но испробовал. Пиво пришлось ему по вкусу, и он потребовал от семьи вознести молитву Господу за новое откровение, полезное в быту!

Кубинец со скепсисом смотрел на меня. Когда я закончил, он нахмурился и ехидно заявил:

— Что-то я не помню, чтобы в Книге Бытия об этом упоминалось.

— В святом писании, действительно, нет про пиво ни строчки. Легенда передается из уст в уста на протяжении всего существования иудейского народа! — важно заявил я.

Кубинец хмыкнул. Я поднялся из кресла и с гордым видом ученого-энциклопедиста покинул кабинет, не удостоив Гонзу вниманием.

Ужинали молча. Я поставил на стол маленький двухлитровый бочонок со свежим пивом. Совместными усилиями мы его оприходовали и, пожелав друг другу приятных сновидений, разбрелись по спальням. Утро встретило меня прохладой, приятной телу и духу. Я выбрался из постели, потянулся и отправился в ванную. Освежившись в душе, почувствовал себя обновленным человеком, готовым к великим свершениям. По расписанию после завтрака у меня было запланировано посещение Хмельного подвала, что радовало необычайно.

Спустившись в кухню, я забрался в холодильник и выставил на стол масленку, палку колбасы и кругляш сыра. Зарядив кофеварку по полной программе, прогулялся до входной двери и извлек из почтового ящика свежий выпуск «Санкт-Петропольских ведомостей». В ожидании кружки ядреного кофе расположился за обеденным столом с газетой в руках.

Пролистнув страницы, посвященные политике и экономике, я без особого интереса просмотрел колонки из раздела культуры (последнее время театральная жизнь интересовала меня мало, как и киноиндустрия) и углубился в чтение криминальной хроники. Тоже сплошная кислота! Стоячая болотная вода!

Ничего заслуживающего внимания… Хотя стоп! Я впился глазами в маленький абзац и всосал информацию до последней капли.

«13 июля в 12.00 в одном из номеров люкс отеля „Бородинский Крест“ найдено тело молодой женщины. Тревогу подняла горничная, которая в течение полутора часов пыталась попасть в помещение, чтобы прибраться. Портье опознал убитую, которая накануне вечером сняла номер. Ею оказалась Иоланда Городишек — фотомодель, известная по рекламным роликам косметических компаний „Невская лазурь“, „Северная Пальмира“ и др. Смерть девушки наступила в результате удушения. Нашему корреспонденту стало известно, что в номер она поднялась с неизвестным молодым человеком, личность которого не установлена. Дело передано в ведение криминальной полиции Васильевского острова. Следствие ведет инспектор криминальной полиции Григорий Лесник. Прокомментировать убийство он отказался, сославшись на недостаточность фактов. Мы будем следить за развитием событий. Редакция».

Скудно… Чахлое болотце — даже лягушек половить негде… Впрочем, имя Иоланды Городишек мне было знакомо — только не по телевизионным рекламам, которые я не смотрю, а по светской хронике: оно часто соседствовало с фамилиями известных политиков, актеров и прочей богемы.

Пропустив спортивную страничку, я пролистнул раздел кроссвордов, прогноз погоды и анекдоты, затем вновь по диагонали просмотрел газету, но ничего интересного не обнаружил. Отложив чтиво на край стола, я налил себе кофе, сварганил несколько бутербродов, которые тут же и проглотил. Опустошив кофейную чашку, сложил грязную посуду в посудомоечную машину и направился к лестнице, что вела в подвал.

Сегодня дел было мало: проверить, не проросло ли зерно, и, если оно готово, поставить на прожарку.

Тусклое освещение моего заводика делало пространство уютным, располагало к философствованию и творчеству. Запах сырости и прохлады… Что может быть лучше посреди душного июля?..

Миновав два зала, я очутился в третьем. На больших столах, ограниченных бордюрами, чуть затопленное водой лежало на проращивании зерно. Взяв одно зернышко, я убедился в том, что оно готово к жарке. Росток, проклюнувшийся из ядра, на миллиметр превышал два сантиметра — это означало полную готовность. В течение получаса я загрузил зерно в печь, выставил температуру обжарки солода и время работы.

От хлопот меня оторвал Кубинец, спустившийся лично. Мог бы, и позвонить — так нет же!.. Я недовольно оторвался от тетради с техническими заметками и поинтересовался:

— Что надо?

— Как «что»? Ты уже забыл? Повара пришли. Мы их сегодня дегустируем! — обрадовал Кубинец. — Один я этим заниматься не буду — ты потом заявишь, что повар вообще готовить не умеет!

— А так ответственность мы разделим пополам… — закончил я мысль Кубинца.

— Какой догадливый! — изумился Гонза.

— Буду через пару минут, — пообещал я.

Удовлетворенный Кубинец удалился. Я проверил график варки и план на ближайшие дни. Отдав на откуп пивной компании «Очкарев & Ко» сорт «Туровское Юбилейное», я производил это пиво в домашних условиях только для ресторана «Эсхил — ХР» и бара «Вишневый самурай». Оно практически было готово. Судя по календарю, несколько дней ему еще предстояло провести в моем подвале: сегодня — 14 июля, среда, а поставку пива я должен был осуществить не позднее пятницы. Времени хватало.

Позвонил знакомому фермеру, который поставлял мне природные пивные ингредиенты, и поинтересовался, когда увижу два мешка вереска, заказанные двумя неделями ранее. Фермер долго извинялся, ссылаясь на то, что доставить мешки он не смог, поскольку его старенький драндулет сломался и починить его пока никто не берется. Я пообещал, что заеду в четверг сам, и отсоединился.

Проверив еще раз печь, я покинул подвал, намереваясь через пару часов вернуться.

В холле первого этажа блуждали трое мужчин средних лет и один юнец, только что выпустившийся из кулинарного колледжа. Дальше холла Кубинец их не пустил. Поздоровавшись мимоходом, я перешагнул порог кабинета.

— Мог бы и без меня начать! — буркнул я.

— Обойдешься, — ответствовал Кубинец, выглядывая за дверь и приглашая ожидавших.

Передо мной на стол легли четыре резюме, оформленные в агентстве по подбору персонала. Мельком глянув в анкеты, я отложил их в сторону и уставился на Кубинца вопрошающе: неужели по бумажкам можно определить, как готовит человек и подходит ли его талант нашим желудкам?

Кубинец осознал мою правоту, возвысился из-за стола и заявил:

— Предлагаю перейти в кухню. Вы приготовите блюда, которые считаете, согласно данным агентства, своими коронными. Продукты уже дожидаются вас. Блюдо, которое мы с господином Туровским признаем самым вкусным, позволит кому-то из вас занять вакансию.

«Красиво излагает!» — оценил я.

Два часа колдовали кандидаты, наполнив нашу унылую кухню, не знавшую ранее ничего вкуснее купленных в магазине пельменей или подогретой в печке пиццы, ароматными запахами, возбуждающими аппетит. Я обтекся слюнками. Первые полчаса держался твердо, затем извлек из холодильника бутылку «Туровского Темного», сорвал пробку и стал тихонько потягивать.

По прошествии двух часов на столе перед нами нарисовались четыре блюда. «Угорь по-фламандски» оказался весьма вкусен, но я почему-то испытываю острое отвращение к угрям. Отведал кусочек и оставил все на растерзание Кубинцу, который накинулся на рыбку с жадностью древнего германца, долгое время обходившегося без мяса.

«Черепаха под майонезом» мне тоже понравилась, но экзотика есть экзотика: откушав черепашьего мяса, я отодвинул блюдо в сторону.

«Голуби с зеленым горошком» были весьма изысканны и нежны, а все же проигрывали в сравнении с «Бужениной в пиве», которую с особым удовольствием я умял в десять минут, оставив кусочек Кубинцу. Гонза, судя по всему, разделил мое мнение.

— Мы готовы нанять вас, — обратился Кубинец к творцу «Буженины в пиве» — седовласому мужчине с черной бородкой и маленькой проплешиной на голове в форме тонзуры, — господин Ян Табачник…

Мое присутствие больше не требовалось. Я поднялся из-за стола, намереваясь вернуться в подвал, как вдруг позвонили во входную дверь. Испытав прилив раздражения из-за нарушенных в который раз планов, я открыл и немало удивился, обнаружив на крыльце Троя Епифанова, владельца бара «Вишневый самурай».

ГЛАВА 5

Высокий хмурый мужчина шестидесяти лет, массивного телосложения, с яркими зелеными глазами, окаймленными густыми бровями, сидел напротив меня в кресле. Внешне он напоминал быка, готового к бою. Весьма солидный возраст ничем не проявлялся в его облике — разве что редкой сединой, просыпавшейся в густую гриву смоляных волос, будто снежная пыль на чернозем. Таким я помнил Троя Епифанова по нечастым встречам в «Вишневом самурае».

Ныне Трои пришел ко мне в дом, и выглядел он ужасно. Блеклое, унылое лицо, потерявшее былую энергичность, некогда живые глаза тонули в кратерах усталости, залитые кровавым маревом…

Трои занял гостевое кресло, сгорбился и нервно затеребил длинными тонкими пальцами край шейного платка, словно перебирая клавиши рояля. Жалкий маленький человечек, сломленный жизнью…

То, что Трои Епифанов сам приехал ко мне, уже настораживало. Еще ни разу, несмотря на многие приглашения, семейство Епифановых не почтило меня своим визитом.

— Мною просрочена поставка пива? — сухо поинтересовался я, понимая, что причина визита совсем не в этом.

— Нет, Даг, при чем тут пиво? — Он сказал это настолько уныло, что у меня упало сердце.

Я почувствовал, что Епифанова здорово прижали. Если некогда искрометный человек, полный юмора, с богатой фантазией, превратился в хмурого, сухого типа, не способного выдавить подобие улыбки, — это что-нибудь да значило!

— Я тебя внимательно слушаю.

— У меня беда, Даг! — сообщил он и закашлялся в большой морщинистый кулак со вздутыми синими венами. — Я знаю тебя совсем недавно. Но обратиться больше не к кому: мне никто не поможет.

Трои воззрился на меня большими печальными глазами. Такие глаза могли бы растопить айсберг, обладай ими впередсмотрящий на «Титанике», заступивший на вахту в час катастрофы. Сколько человеческих жизней можно было спасти!

— Девчонку одну убили… Дрянь девчонка. Путалась со всякими… В общем, ничего стоящего… Конечно, плохо, что она умерла. Но таким людям, которые места путного не знают да лезут во всякую клоаку, другой дороги и быть не может… — Епифанов перевел дух, ибо в груди его свистела вьюга. — Довелось же моему младшему сыну Самсону спутаться с этой оторвой. Любовь у них закрутилась. Деньги она жала с него по-черному. Все, что я выделял, он спускал на эту курву. Ничего в карманах не задерживалось. Я платил за его обучение — он в Петропольском универе на юридическом учился. А тут узнаю недавно, что он уже два года глаз в универ не кажет! Но деньги у меня регулярно брал. Даже счет-фактуры предъявлял с настоящими печатями — один знакомый ему делал… Моя глупость, конечно, что я не сам оплачивал, а ему деньги давал, но прошлого не вернуть. Мальчик все по кабакам просаживал да девчонке этой подарки разные делал. И ведь не только на учебу — он с меня и по другим статьям сосал! Все на нее спускал! А она не только с ним, но и с другими мужиками жила. Со всех имела. Прибыльно, наверное, содержанкой быть… И ее убили. В общем, туда ей и дорога, но главный подозреваемый — мой сын.

История мне что-то напоминала. Я напряг память, пытаясь вспомнить, откуда она мне знакома, но тщетно.

— Как зовут девушку? — спросил я.

— Городишек — фамилия. Имени не знаю.

— Иоланда, — добавил я, вспоминая статью из «Санкт-Петропольских ведомостей».

— Вы знакомы? — насторожился Епифанов.

— Читал о ее смерти в газете, — развеял я его опасения.

— Самсон был с ней накануне ее смерти. Она сняла номер в отеле, где потом все и произошло. Он увидел ее в холле. Подошел. Разговорились. Она поднялась к себе. Он последовал за ней. Что случилось в номере — туман: Самсон ничего не сказал напрямую. Только одно: они крупно поссорились. Она просила какие-то деньги. Сдается мне, что он подрался с ней: лицо у него все в царапинах, и кровь носом шла… Самсон трясется весь, полиции боится… Выгнала его эта лахудра, а уже почти ночь была. Как назло, никто не видел, как он уходил. Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, где лифтер сидит, мой идиот спустился по лестнице и свалил черным ходом. Говорит, что переживал из-за скандала. Где-то в баре — названия не помнит — надрался до свинячьих глазок. Всю ночь просидел. Утром объявился дома — таксист привез в полубессознательном состоянии. Ничего, никаких подробностей о прошедшей ночи не помнит. А из газет я узнал, что полиция ищет неизвестного мужчину, который находился в том номере. Им вычислить Самсона — дело времени. Епифанов умолк.

— Что требуется от меня? Я не адвокат. А мальчику, по всей видимости, нужен именно он.

— Я — трезвомыслящий человек! — сообщил мне Епифанов, воссоздав на лице маску «государя самодержца». — И прекрасно понимаю, что петля на шее сына уже затянута. Осталось только выбить из-под ног табуретку.

— Ну, зачем же так сразу? При хорошем адвокате…

Я поспешил уверить Троя, что выход из любого положения есть, что не стоит отчаиваться, но он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, и процедил сквозь зубы:

— Не надо банальностей!.. Я не сегодня родился на свет и понимаю прекрасно, что шансов у Самсона нет. По крайней мере, законных шансов. Единственный вариант — найти настоящего убийцу девчонки. За этим я и приехал к тебе. Ты — лучший на своем поле.

— Поиск убийцы обычно занимает много времени. Самсона могут и осудить. Не обещаю, что найду преступника за два дня… — предупредил я.

— Понимаю, — согласился Епифанов.

— И все равно готов меня нанять?

— Да. Самсона пока никто не обвинил. До того, как полиция вычислит его, есть время. Фора, так сказать.

— Где Самсон сейчас?

— Я отвез его к другу. У него свой дом возле Пулковских высот. Там его никто не найдет. Даже полиция! — Епифанов зловеще ухмыльнулся.

— Пока я не поговорил с Самсоном и не осмотрелся на поле, не могу ничего толкового предложить. Но ты должен знать сразу: если я возьмусь за это дело, оно влетит тебе в копеечку. Деловой партнер — одно, а следствие — другое. Я не занимаюсь сыском из благотворительности.

Неуютная позиция! Епифанов, конечно, владел баром, но сколько может приносить прибыли его бар? На жизнь да на прокорм семьи, которая у Троя весьма обширна… Заниматься же следствием за гроши я не мог — не те у нас отношения с Епифановым.

— Брось! — отреагировал пренебрежительным жестом Трои. — Я не нищий. Деньги есть. Не только от Вишневого самурая кормлюсь — и иных источников доходов хватает. Не стесняйся, Туровский, называй сумму! Разрешаю даже завысить ее. Все оплачу!

Я усмехнулся: не так прост орешек…

— Предварительная работа: разговор с твоим сыном, все такое — тысяча рублей. По результатам выставлю гонорар.

— Назови сумму задатка! — потребовал Трои, имея при этом вид древнеиндийского вождя, подготовившего великий поход на бледнолицых.

— Пятнадцать тысяч! — твердо заявил я.

Трои потянулся за чековой книжкой в нагрудный карман. Аккуратно извлек ее, раскрыл и, вписав сумму, легким росчерком узаконил свое решение. Вырвав чек, положил на стол передо мной.

— Я хочу, чтобы ты серьезно подумал над моим делом! — прокашлял Епифанов.

Я взял чек, развернул и посмотрел графу «сумма»: шестнадцать тысяч! Трои приплюсовал к задатку солидную добавку за беспокойство.

— Завтра встречаюсь с Самсоном. Можешь подготовить…

— Завтра? Не пойдет! Я хочу, чтобы ты встретился с ним сегодня! — жестко потребовал Трои.

Я понимал чувства отца. Когда над сыном завис ржавый меч правосудия, тут не до сантиментов и не до дипломатии. Нужно срочно хватать отпрыска за волосы и вытаскивать из болота!

Встречаться с Самсоном сегодня мне было лень, но отказать столь щедрому клиенту я не мог.

— Хорошо, давай вечером… — Я распахнул ежедневник и взял ручку, приготовившись записывать. — Адрес?

— Даг, мне очень нужно, чтобы ты встретился с ним немедленно. Я отвезу.

Трои был настроен решительно. Я тяжело поднялся с кресла, открыл ящик стола, опустил в него чек, захлопнул и направился к двери, бросив на ходу:

— Предупрежу напарника. Через две минуты буду готов. Подожди.

Кубинец восседал на кухне и усердно дегустировал «буженину в пиве». Я сообщил ему зловеще:

— У нас новый клиент.

— Ну наконец-то! Мог бы найти его и раньше! — Гонза скорчил недовольную мину.

— Между прочим, я вынужден работать, чтобы твоего повара оплатить! — прорычал я.

— Хочешь сказать, что кушать дома больше не будешь? — ехидно осведомился Кубинец.

— Когда вернусь, вздерну тебя на рее своей яхты! — пообещал я, покидая кухню.

Поднявшись в спальню, нацепил пояс с кобурой, проверил наличие патронов в обойме и число запасных обойм, посмотрел на себя в зеркало и, прикрыв голову широкополой белой шляпой, спустился в холл, где меня дожидался Трои.

ГЛАВА 6

После прохладной, с легким морозцем атмосферы дома улица показалась мне адским пеклом. Пробежав по причалу, я направился к «Икару», мечтая запустить кондиционер и выбраться на водный простор, но Трои остановил меня:

— Поедем на моем!

Я, не задумываясь, согласился: пролететь над невскими волнами на легкокрылой комфортабельной «Ласточке» с личным шофером — кто же откажется от такого?!

Признаться честно, отнесся я к делу Троя Епифанова с легким скепсисом: дрожит старик за сына!.. За любимого сына! (Просто знал, что Самсон ближе и дороже ему, нежели старший отпрыск Карп.) Вот и преувеличивает несколько сложность и безнадежность ситуации… Даже поразительно, как сильного человека сгибает в одночасье черное известие! Неудивительно, что в древности гонца, приносившего дурное сообщение, казнили.

На палубе «Ласточки» старик взял меня за руку и увлек к палубной надстройке. Распахнул дверь, обитую бархатом и украшенную позолотой, и пропустил вперед.

Да, Трои и впрямь не нищий! Чтобы такой катерок иметь, нужно большими возможностями располагать! Класс — «лимузин». Изготовляется по спецзаказу. Полный шик!

Перегородки разделяли внутреннее пространство «Ласточки» на три залы. Первая представляла собой огромный бар, заполненный различными напитками. Трои тут же предложил мне выбрать что-нибудь для себя. Сам — щедро нацедил в бокал «Белой лошади» и осушил его залпом. Здоров он виски хлестать! Налив второй бокал, Трои направился в другую комнату. Чтобы не отставать от хозяина, я подцепил из бара бутылку «Туровского Юбилейного» и пошел следом.

Вторая зала, более просторная, ярко освещалась солнцем, струившимся сквозь сплошной ряд окон, тянувшихся вдоль обоих бортов. Тут стояли два дивана, три кресла, маленький столик, заваленный журналами на любой вкус (я лично сразу заметил и серьезный «Гризли», и развлекательно-порнографический «Белый»). Огромная плазменная панель телевизора занимала черной дырой целую стену. Рядом находилась маленькая дверка, откуда можно было попасть в рубку пилота. Но Трои к ней не пошел — нажал кнопку на столике и объявил:

— Можно трогаться.

— Слушаюсь, — раздался спокойный голос откуда-то из-под потолка.

Я рухнул в одно из кресел и стал наблюдать, как уплывает причал родного дома. Затем, настроившись на, работу, хоть это было и нелегко (радостное солнце и плеск волн за кормой мало располагали к серьезным занятиям), открыл пиво и поинтересовался:

— И где вы сына прячете, Трои?

— Есть друг у меня… — неохотно принялся рассказывать Епифанов. — Когда-то вместе за царя-батюшку кровь проливали в Ливии… Армию он, как и я, покинул. После ранения. Занялся бизнесом. Отец у него богатым был. Банкир. Вот и выделил сынку беспроцентный кредит. А заодно и мне — по большой просьбе Кактуса…

— Кактуса? — переспросил я. Признаться честно, мне показалось, что старик оговорился. Оказалось — нет.

— Кактуса, Кактуса… Так мы, кто в восьмом воздушно-десантном полку служили, прозвали Вальку Куракина. Он однажды прыгнул из самолета с парашютом и в полной боевой выкладке приземлился в заросли кактусов. Мало, конечно, приятного, но весь гарнизон долго потешался. Валька сначала обижался, а потом к прозвищу привык. И с удовольствием стал на него отзываться…

За такое прозвище я бы не беспроцентные кредиты выдавал, а топил обидчика в бочке с прокисшим пивом!

— … Отец его мне хорошо помог. Я на ту ссуду открыл первый ресторан — «Старую башню» в Сестрорецке. Потом обороты набирать стал. И Кактус не отставал. С папашей его мы расплатились в первый же год… А дружим с Кактусом всю жизнь.

— И Куракин согласился укрыть вашего сына? — уточнил я.

— Он ничего не знает. Я просто попросил его, чтобы он Самсончика взаперти подержал малёхо — дескать, балует несмышленыш. Кактус и согласился. Теперь, наверное, придется ему все открыть. Но ничего… Валька — свой… Поймет…

«Ласточка» по Неве прошла мимо Адмиралтейского РАЯ и свернула, ведомая опытной рукой пилота, в Вознесенский канал, спустя десять минут сменившийся Измайловским, который выплеснулся в Обводной. От Обводного «Ласточка» взяла вправо и оказалась в Московском канале — теперь по прямой минут двадцать лететь!..

Я с удовольствием хлебнул пивка и высунулся в открытое окно. Взглянул на воду и убедился, что «Ласточка» не рассекает волны, а летит над ними… Замечательное судно — мечта моремана!

Весь путь по Московскому каналу мы провели в молчании. Я потягивал пиво, которое показалось мне на редкость вкусным. И вовсе не из-за того, что его сварил я, а просто потому, что хорошее пиво! Трои с отсутствующим видом посасывал из бокала виски — в минуту по капле — и мертвым взглядом смотрел в черную дыру плазменной панели. Возможно, он вообразил, что успел включить панель и теперь наслаждался придуманной его воспаленной фантазией картинкой. А может, тревога съедала его душу изнутри, поскольку не мог он отключиться, забыть о невзгоде, изгнать мысли о ней.

Я плохо знал Троя Епифанова. Но из того, что слышал от него самого и получил из достоверных источников, которые ни один стоящий детектив раскрывать не будет, Трои безумно любил младшего сына Самсона, доставлявшего его старой голове столько переживаний, что ей впору было распухнуть и лопнуть. Сколько раз Трою приходилось выпутывать сына из тенет, в которых Самсон оказывался по собственной глупости и разгильдяйству! Типичный представитель золотой молодежи, который покупает швейцарские часы за две тысячи рублей (не ведая, каким трудом достаются деньги, поскольку в жизни ни одной копейки собственноручно не заработал), а вечером в пьяном угаре какого-нибудь элитного кабака теряет эти часы под столом, чтобы наутро приобрести новые!

Самсона я лично не знал. И никаких предубеждений относительно него у меня не было. Но образ в моем воображении рисовался именно такой.

Обогнув насыпной остров, именуемый площадью Победы, где стояла скульптурная группа, воздвигнутая в честь «защитников отечества от ворогов и нечисти», «Ласточка» устремилась к аэропорту. Позади сверкал десятиметровый шпиль, вознесенный к лучистому небу и хранивший память о войнах от Рюриковичей до наших дней. Чуть ниже на барельефе виднелись былинные рыцари, облаченные в шлемы и кольчуги, с обнаженными мечами, шипами и круглыми щитами. С ними мирно соседствовали солдаты в фуражках и касках, с автоматами наперевес и Георгиевскими крестами на груди… Выглядели все пафосно и солидно.

Миновав канал, уводящий к аэропорту Пулково, «Ласточка» пролетела чуть дальше и свернула в сторону Царского Села. Примерно через километр пилот свернул вновь и углубился в хитросплетение узких каналов маленького поселка, состоявшего сплошь из особняков нуворишей. Сбавив скорость, «Ласточка» с изяществом балерины, танцующей сольную партию, перетекала из улочки в улочку, пока не остановилась возле высокого трехэтажного дома из красного кирпича с огромным бронзовым кактусом, который венчал крышу, словно герб древнего рода.

Заметив мой насмешливый взгляд, Трои усмехнулся и проворчал:

— Валька посчитал это забавным… Никто из соседей так и не понял, за каким хреном он на крышу кактус высадил, к тому же из бронзы, а не из золота… Валька говорит, что это он памятник молодости своей поставил.

Епифанов поднялся из кресла, поставил бокал с недопитым виски на стол и направился к выходу. Я встал за ним, но и шага сделать не успел: дверь рубки открылась и из нее показался худощавый бледный молодой человек с лицом истинного британца.

— Трой Авдеевич, извините, что отвлекаю, но один из служебных катеров господина Куракина отсутствует на приколе.

— Ну и что? — прокаркал Трои. — Кто-то из прислуги на рынок отправился.

— Обычно на рынок они ездят по пятницам и субботам, но никак не в среду! — возразил пилот. — Я хорошо знаком с укладом жизни Куракиных — раньше ведь у них работал.

— Хорошо. Учту, — сказал Трои, выходя из зала.

— Вы же сами просили говорить обо всем подозрительном… — вслед ему произнес мальчишка. Я пошел за Епифановым.

За городом жара ощущалась меньше: больше простора, воздух рассеивается лучше… И чище здесь тоже. Не так уютно, как в лабиринте узких каналов Васильевского острова, но все равно хорошо.

— Пойдем. Не задерживайся, — проворчал Трои.

Видно было, что слова пилота взволновали его. Миновав открытые ворота, мы вышли на дорожку к дому, устеленную мраморными плитами и ограниченную булыжными бордюрчиками. Каждый булыжник бордюра был раскрашен в свой цвет и имел украшение либо в виде аляповатого цветочка, либо в виде солнца, раскидывающего лучи в разные стороны, словно пьяный арбалетчик стрелы в неведомого врага.

Заметив мой удивленный взгляд, Трои пояснил:

— У Кактуса дети малые. Вот и балуются. Я одобрительно хмыкнул и налетел на спину внезапно остановившегося Троя.

— Что-то не так… — сказал он, хищно осматриваясь по сторонам.

— В чем дело? — спросил я, не чувствуя опасности. Очень уж безобидно выглядел этот дом: дорожка, ворота, клумбы с цветами и тенистые яблони, усыпанные щедро маленькими зелеными плодами, которые к осени нальются соком и пригнут ветви к земле, норовя обрушиться на голову проходящего мимо юного Ньютона.

— Собак нет. У Кактуса они больно брехливые. Каждый раз вылетают, набрасываются, лизаться лезут. Брехливые и добрые… А тут — тишина. Непорядок это.

— Может, спят? — высказал я предположение, обходя Троя и продолжая путь.

— Быть того не может. Кактус натренировал их просыпаться при звуке мотора катера и встречать гостей — хоть прошеных, хоть непрошеных, — следуя за мной, отвечал старик.

— Да мало ли что могло произойти? К врачу повезли собак — ушки там у них разболелись или еще что… — беспечно заявил я, поднимаясь на крыльцо.

Трои не ответил.

Я нажал на кнопку звонка: в глубине дома запел соловей и через минуту стих. Постоял минут пять, переминаясь с ноги на ногу. Затем повернулся к старику:

— Кажется, дома никого нет.

— Быть того не может! — не поверил он.

Я взялся за ручку и толкнул дверь — так, на всякий случай. Она поддалась… Распахнулась…

Похоже, чутье старика не подвело — и впрямь случилось что-то неладное. Я взялся за рукоять пистолета и переступил порог.

Достать оружие так и не успел: на мою голову обрушился небесный свод. В глазах потемнело… Потом я увидел черта, скалившего клыки мне в лицо, из его рта воняло клоакой преисполни… Я перестал чувствовать свои ноги… Ноги перестали держать мое тело… Пол качнулся, словно палуба прогулочного катера, попавшего в шторм, и я отрубился.

ГЛАВА 7

Древние греки верили во всякую чепуху. Например, наивно полагали, что рядом с ними обитают полулюди-полулошади, что на горе Олимп имеется общежитие богов. Они видели в зарослях кустарников наяд и опасались злобного Пана — пакостного и ужасно неприятного типа. Помимо того, были убеждены, что небеса — точно такая же земля, только расположенная сверху, поэтому и поддерживают небесную твердь могучие Атланты — то ли преступники, осужденные за какие-то прегрешения, то ли рабы, лишенные смелости Спартака. Предания не сообщают о бунтах Атлантов или хотя бы о маленьких восстаниях — с целью изменить режим работы, ввести кратковременные отпуска и бесплатную выдачу молока за вредность…

И все же в чем-то греки были правы. Моя голова испытала удар, равный по силе обрушению небесного свода! Я чувствовал себя Гераклом, вызвавшимся подменить одного из Атлантов на время…

В принципе, не так страшен удар, как наступающий за ним отходняк!.. Я выпал в болезненное забытье, наполненное черными, разбухшими от влаги тучами, которые жирными навозными жуками вздымались к небу и закрывали своими телами солнечный диск…

Возвращение к реальности было чудовищно болезненным — до сумасшествия и слепоты. Первое, что я услышал, перед тем как разлепить склеившиеся глаза, — спокойный голос Евгения Постегайло:

— Кажется, приходит в себя.

— Пропустите врача! — зашумел незнакомый мужчина.

Осколки света резанули глаза, и боль лавиной захлестнула голову. Я собрался было отключиться, но под нос мне сунули какой-то яд. Вонь мобилизовала сознание, и я окончательно очнулся.

Так… Лежу на полу роскошного холла огромного дома… На высоте примерно пяти метров — потолок, украшенный лепниной и росписью… Я никак не мог вспомнить: как тут оказался?

Лежать было холодно… Картинка плыла… С трудом разобрал изображение кактуса посреди потолочной пустыни… Память моментально сработала на образ: Валентин Куракин по кличке Кактус… К нему вместе с Троем Епифановым я отправился на «Ласточке», дабы побеседовать с сыном последнего…

С трудом приподнялся и осмотрелся по сторонам. Вокруг толпилось много людей. Надо мной склонился седовласый мужчина в белом халате и с пенсне на носу. В двух шагах от врача восседал на табурете Евгений Постегайло — вылитый фараон, поднятый из уютной постельки среди ночи для решения важнейшего государственного вопроса… Чуть дальше по холлу разгуливали человек десять в штатском. Среди них метались фигуры в синих форменных костюмах. Полиция…

«Значит, не только меня по голове шандарахнули!»

Ноги слушались плохо, но я поднялся. Сделал несколько неуверенных шагов и плавно, стараясь не совершать резких движений, которые активировали в моей голове маленькие ядерные бомбы, опустился на табурет, освобожденный Постегайло. Взгляд наткнулся на грузное тело, лежавшее на полу. Оно купалось в кровавом озере и было мне чем-то знакомо.

— Кто? — кивнул я на мертвяка.

— Епифанов. Трои Епифанов… — ответил Постегайло.

— Господин адвокат, попросил бы не подсказывать подозреваемому! — раздался зычный грубый голос позади меня.

Я попытался обернуться, но тело слушалось плохо.

Обладатель голоса появился сам: низенький пухлый мужчина, больше похожий на пирожок в костюме, нежели на полицейского. Его лицо украшали огромные пышные усы и маленькие круглые очки, надвинутые глубоко на переносицу. Большая широкополая шляпа идеально смотрелась на голове, снабженная полицейским значком.

— Позвольте представиться, — произнес толстяк. — О вас я уже наслышан. Вы, как я понимаю, знаменитый Даг Туровский… А я — новый инспектор криминальной полиции Григорий Лесник.

— Прошу любить и жаловать… — простонал я, хватаясь за голову.

— Что? — Григорий Лесник не оценил моего сарказма.

— Безумно рад, что вы здесь появились, господин инспектор, — прохрипел я. Видно, удар по голове повредил и мое горло. — Как это вы так оперативно сработали?

— Личный шофер господина Епифанова прождал два часа, потом прогулялся до дома и обнаружил тело хозяина, а рядом вас. И вызвал полицию! — сообщил Лесник.

Значит, убийца находился в доме и ушел не через причал…

— Господин Туровский, не могли бы вы объяснить, как тут оказались и что делали? — спросил инспектор Лесник.

Я взглянул на Евгения Постегайло — тот легонько кивнул, разрешая говорить.

— Трои Епифанов — мой деловой партнер. Я, знаете ли, варю дома пиво. Заводик у меня маленький. Могу без лишнего хвастовства сказать, что весьма преуспеваю на этом поприще. Господин Епифанов владеет… — Я поморщился от резанувшей голову боли и поправился: — … вернее, владел баром «Вишневый самурай». Ему я и поставлял свое пиво.

— А не могли бы вы перейти к сути? — попросил вежливо Лесник.

Я начал рассказ с небольшой прелюдии — чтобы получить время на раздумья: никак не мог решить, сдавать ли господам полицейским Самсона Епифанова, любимое чадо Троя, или оставить его себе на закуску?.. Однако же именно Самсон мог подстроить покушение на меня и убить собственного батюшку!.. Вздохнув, я сказал:

— Можно и к сути. Младший сынок Троя Самсон вляпался в какую-то неприятную историю. Кажется, он встречался с Городишек… Ну, с фотомоделью, которую недавно в гостинице убили… Трои опасался, что убийство повесят на его сына: слишком часто их видели вместе — ну, Самсона и Городишек… Вот он и обратился ко мне, чтобы я нашел истинного убийцу.

— Замечательно! — оценил Лесник. — Но это не объясняет, как вы оказались в этом доме.

— Дом принадлежит Валентину Куракину, который дружен с Троем Епифановым. Сюда Трои после убийства Городишек спрятал сына. Сюда же повез меня, чтобы я поговорил с Самсоном.

Лесник нахмурился, приобретя вид колобка, который измазался печной сажей и усиленными движениями бровей пытается очиститься.

— С Самсоном, как я понимаю, вам поговорить не удалось? — спросил он.

— Даже не увидел его, — усмехнулся я. — Меня по голове огрели раньше, чем я успел к пистолету прикоснуться.

Пистолет!.. Я спохватился и дернулся к кобуре. Полицейские насторожились, но промолчали: не стали на моих резких движениях заострять внимание… На мое счастье, пистолет был на месте в целости и сохранности.

Какой странный убийца, однако! Отправил на тот свет Троя, отключив меня, а на оружие не позарился!.. Подозрительно что-то… Непрофессионал? Похоже… Какой профессионал откажется заполучить на халяву чистый ствол, из которого потом щедрую косьбу человеческих душ можно произвести? Самое главное — совершенно безопасно для собственной свободы и шеи!

— У вас не забрали пистолет? — осведомился Лесник.

Цепкий дяденька… Пожалуй, покрепче будет, чем его предшественник Крабов,

— Пистолет на месте, — признал я.

— Знаете что, Туровский, поделюсь с вами одной ценной информацией. Самсон Епифанов два часа назад заявился в двадцать восьмой полицейский участок района Адмиралтейский РАЙ и потребовал себя арестовать. Он рассказал, что вместе с госпожой Городишек поднялся в ее номер, где серьезно с ней поссорился. После чего ушел. В убийстве ее не признается, хотя все улики указывают именно на него… Когда начальник двадцать восьмого отделения услышал эту исповедь, он тут же позвонил мне и сообщил, где мой клиент. Самсона сразу же переправили в центральное отделение криминальной полиции. Мы провели очную ставку между ним и портье отеля «Бородинский Крест» Филиппом Шаром. Шар опознал в Епифанове того самого молодого человека, который вместе с Городишек поднялся в номер покойной и обратно не вышел. Утром его не нашли. Окно номера было распахнуто. Из этого окна можно легко выбраться на карниз и спуститься незамеченным в город — при определенной доле удачи, конечно. Так что топор по шее Самсона уже плачет! Остались только формальности.

Лесник перевел дух. При его пышности такой монолог мог оказаться весьма опасным для сердечной мышцы.

— Я рассказал вам все лишь для того, Туровский, чтобы вы не питали особых иллюзий относительно невиновности Самсона Епифанова: он вовсе не такая овечка, как кажется.

— А зачем он пришел к вам? — поинтересовался я. — Насколько я понял, Самсон не признался в убийстве Городишек?

— Полностью отрицает свою причастность! — подтвердил Григорий Лесник.

— И зачем же он тогда объявился?

— У меня сложилось впечатление, что мальчик несколько не в себе. Он утверждает, что его жизни угрожают. Какие-то люди хотят его убить, потому что он знает секрет Вишневого самурая. Попросил арестовать себя в целях обеспечения собственной безопасности.

Секрет Вишневого самурая! Какой секрет может быть у бара?..

Я весьма удивился словам Лесника. Вероятно, Самсон Троевич и впрямь тронулся малость умом!.. Но в своей голове я галочку поставил: все-таки смерть Городишек, трусость Самсона и гибель Троя Епифанова как-то связаны с «Вишневым самураем»… Наверное, хитрый Трои темнил, недоговаривал мне чего-то. Узнать из первых уст, что он от меня скрывал, теперь невозможно.

— А где хозяева дома? — поинтересовался я. Григорий Лесник смерил меля взглядом и ответил:

— В пути. Валентин Куракин отправился в аэропорт. Ему позвонил кто-то и сообщил, что возвращается его жена. Она отдыхала в Ницце. Неизвестный сказал, что Рената собралась домой раньше, поскольку у нее плохо с сердцем или что-то такое. Валентин встревожился и помчался в аэропорт встречать рейс из Ниццы. Взял катер прислуги — перепутал второпях. Так, по крайней мере, утверждает управляющий домом.

Предваряя мой вопрос, Лесник пояснил:

— У прислуги сегодня выходной…

Как все удобно сложилось! Слуги гуляют, Куракина срочно вызвали в аэропорт — дом пуст. Один Самсон Епифанов в нем. О нашем приезде никто не знал… Неужели убийца пришел за Самсоном, но младшенький к тому времени успел перетрусить и сбежал в город?

Голова от мыслей прямо трещала. Я помассировал яростно кончиками пальцев виски, словно током пронзаемые.

— Господин инспектор, мой клиент вам еще нужен? — учтиво поинтересовался Евгений Постегайло. — Ему будут предъявлены какие-нибудь обвинения?

— Нет, что вы! — развел руками Григорий Лесник. — Господин Туровский вне подозрений!

— Мы можем уйти? — уточнил Постегайло.

— Вы свободны, — разрешил Лесник. — Однако, господин Туровский, подпишите на всякий случай вот эту бумаженцию…

Он взял в руки папку с документами, которую поднес один из поручиков, и протянул мне. Я удобно устроил ее на коленях, открыл и пробежал глазами текст стандартного документа — обычной подписки о невыезде из города до конца следствия. Подмахнул написанное и вернул папку Леснику.

Евгений Постегайло помог мне подняться. Мы тандемом направились к выходу.

— Я на катере. Так что отвезу тебя домой. Там Кубинец уже рвет и мечет! — сообщил Постегайло.

Мы ступили на порог, и нас догнал зычный голос Григория Лесника:

— Господин Туровский, ждите меня в гости. Наслышан о вашем славном пиве. Хотелось бы испробовать его лично из рук мастера.

— Всегда рад, — ответствовал я.

ГЛАВА 8

— Как клиент? — ехидно поинтересовался Гонза Кубинец, встречая меня на крыльце дома.

— Уже мертв, — сообщил я, направляясь мимо него к лестнице, ведущей на второй этаж в мою спальню.

Ужин Кубинец потрудился притащить в постель. На большом подносе стояли блюдо с фаршированным мясом перцем и литровая кружка пива. С аппетитом умял кулинарный шедевр, запил все пивом и потребовал наполнить кружку по новой. Гонза хладнокровно исполнил мою прихоть: спустился на кухню, извлек бутылку из холодильника, принес — без всяких возражений. За вторым бокалом я поведал ему вкратце историю моего злосчастного путешествия в дом Кактуса, то есть Валентина Куракина, расписал в красках смерть Троя Епифанова, арест его сына Самсона и знакомство с новым инспектором криминальной полиции Васильевского острова Григорием Лесником, ненавязчиво напросившимся к нам в гости.

— И как тебе этот тип? — с интересом спросил Гонза, который славился еще и тем, что жутко не любил людей в голубой форме.

— Не дурак, — оценил я. — Крабов, да упокоится душа его в мире, хоть и был своим, но все же в сравнении с Лесником заметно проигрывает.

— А по поводу всей этой катавасии что думаешь?

— Странно все как-то. Много неясностей и глупостей… Честно говоря, сейчас ни о чем думать не хочу. Моя голова похожа на чугунный котелок, по которому какая-то сволочь усиленно лупит двухсоткилограммовым молотом… Давай пораскинем мозгами завтра. Сон — вот о чем я мечтаю в данную минуту!

В подтверждение решительности своих намерений я одним глотком допил пиво, поставил пустой бокал на поднос и залег в кровать, как в берлогу, свернувшись калачиком и укутавшись простыней. Уснул мгновенно. Даже не уснул, а отрубился.

Проснувшись утром, я обнаружил, что по моей комнате нервно расхаживает Гонза. Вид у него был весьма встревоженный, но разбудить меня он не осмелился. Бродил вокруг, ожидая, когда я открою глаза.

Стоило мне сделать это, как он хищной птицей на олененка спикировал на мою особу. Хорошо хоть в глаза не вцепился!

— Срочно одевайся! Легкий душ — разрешается.

— Что стряслось? По расписанию — землетрясение? Или залив вышел из берегов и нам грозит Всемирный потоп? — поинтересовался я, позевывая и не выражая особого желания покинуть постель.

— У тебя в кабинете сидит дражайшая супруга покойного Троя Епифанова со старшим сыночком.

Новость не из приятных… Голова раскалывается, тело ломит, а тут тебе предлагают пообщаться с родственниками покойного! Отлежаться бы, зарывшись в подушки, забыться бы до конца недели… Но Гонза Кубинец поставил себе целью именно в это утро добиться звания чемпиона мира по подъему неподъемных грузов.

Кое-как, чертыхаясь и поминая недобрым словом все семейство Епифановых, я выбрался из постели.

— Что они хотят? — спросил я, забираясь ногами в брючины и раскачиваясь, словно чахлая осина под напором урагана.

— Со мной разговаривать не стали. Ты же у нас главный специалист по утешению безутешных вдов! — съязвил Гонза, подавая мне рубашку.

Принимать душ я не стал. После установки системы кондиционирования в спальне можно было замерзнуть и даже покрыться коркой льда.

— Налей кружку пива и принеси в кабинет, — попросил я Гонзу, спускаясь в холл.

— Будет исполнено! — отозвался он, подражая древнему джинну, извлеченному из кувшина.

Я пересек холл, взялся за ручку двери кабинета и, тяжело вздохнув, словно предстояло погрузиться без акваланга на океанское дно, переступил порог…

Везет же некоторым людям на женщин! Сам — невзрачный, как сморчок, возраст — почти мафусаиловский, а женщина у него — прекрасна, молода и свежа! Это я о Трое и Хлое Епифановых.

Хлоя сидела в кресле напротив моего стола. В почетном кресле для особо выдающихся гостей. (Туда я не каждого посетителя усаживаю!) В легком черном платье и в траурном платке на голове.

Возле нее истуканом возвышался молодой исполин: Карп, старший сын Троя Епифанова. Вид у него был внушительный, грозный, словно он собрался кровно отметить обидчикам отца и уже выкопал священный топор.

— Прошу простить, что заставил ждать, — огибая гостей, произнес я.

Упав в кресло, зашарил по столу, вспоминая, куда накануне спрятал чек, выписанный Троем.

— Очень сочувствую вам, мадам, и вам, молодой человек…

Не люблю произносить душещипательные речи! Они всегда кажутся мне насквозь фальшивыми. Банальные фразы в тяжелых ситуациях напоминают картон, из которого делают упаковку для бытовой техники: вскрыл коробку, необходимое вынул, остальное — на помойку… Также и слова сочувствия: произнес общепринятое, тебе поддакнули, всхлипнули носом, и можно перейти к делу.

— Мне не надо сочувствовать. Мне нужна помощь! — заявила Хлоя и взглянула на меня так, что по спине пробежали мурашки.

Я поежился и поинтересовался:

— Чем могу помочь вам?

— Я хочу знать, кто убил моего мужа. Я не спешил с ответом.

— Об оплате не беспокойтесь, деньги у меня есть! — продолжила Хлоя, видя, что я не горю желанием лезть в драку.

— Трои вручил мне задаток, чтобы я нашел убийцу Городишек и тем самым спас от осуждения вашего сына Самсона. Уверен, что те, кто убил Городишек, расправились и с вашим мужем. По голове получил и я. Так что тут у меня теперь и свой интерес! — сообщил я.

Помолчал немного и продолжил:

— Но вмешиваться в эту историю мне не очень хочется.

— Мы заплатим, сколько потребуется, — поспешила уверить меня Хлоя.

Карп промычал что-то матушке, но весьма нечленораздельно. Похоже, у старшего сына Епифанова в голове больше костей, чем мозгов.

— Я берусь за дело и постараюсь найти убийцу вашего мужа.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул наш новый повар — кажется, Ян Табачник. Он втиснулся внутрь и, крадучись, словно тигр, пересек комнату с подносом в руках. На подносе гордо стоял бокал с пивом.

— Вам что-нибудь принести? — осведомился Табачник у Хлои, выставляя передо мной бокал.

— Нет, спасибо, — отказалась она. Повар исчез так же тихо, как и появился.

— Буду держать вас в курсе всех событий, — пообещал я.

— Когда вы намерены приступить? — ожил Карп. Голосом, кстати, он пошел в отца.

— Сейчас позавтракаю и приступлю.

Хлоя поднялась из кресла и в сопровождении сына покинула комнату. Я последовал за ними. Карп помог матери одеться. Приоткрыл дверь, пропустил ее вперед. Хлоя задержалась на пороге, обернулась ко мне и сообщила:

— Самсона обвиняют в убийстве этой девушки. Я не знаю ее имени. Меня в полиции допрашивали о том, какие отношения были у сына с отцом. Они думают, что Самсон убил Троя?

— Не берите в голову. Полиция имеет привычку заблуждаться, — обнадежил я.

Епифановы покинули наш дом. Я запер за ними дверь и проследовал на кухню, где меня дожидался завтрак: омлет с ветчиной, посыпанный зеленым луком и специями. Изумительного вкуса блюдо! Я накинулся на него, забыв про бокал с пивом, оставленный в кабинете на столе. Вспомнил о нем только тогда, когда на тарелке не осталось ни крошки.

На кухне появился Кубинец. Не говоря ни слова, бросил передо мной свежий выпуск «Санкт-Петропольских ведомостей», развернутый на странице с кричащим заголовком:

«РЕСТОРАННЫЙ БОСС УБИТ СОБСТВЕННЫМ СЫНОМ».

Подумав, что без пива подобного сорта чтиво потреблять трудно, я прогулялся в кабинет. Вернувшись, уткнулся в статью, не забывая прихлебывать напиток.

Ничего нового в газете не было — за исключением обстоятельств гибели Троя. Перед смертью его долго били. С таким ожесточением, что опознавать труп пришлось личному дантисту Епифанова: от лица осталась кровавая каша… Кости переломаны… Картина ужасающая. Жена Троя при виде трупа мужа потеряла сознание, а когда очнулась, два часа провела у психиатра… Газетчики в один голос обвиняли в смерти отца Самсона Епифанова: младший сын, избалованное создание… Отец впервые в жизни позволил себе указать, что ему нужно делать, и Самсон взбесился. Накинулся на отца с кулаками, не ведая, что творит…

Большей глупости я в жизни своей не читал!

Отбросив с отвращением газету в сторону, допил пиво и поднялся из-за стола. Пора было поразмыслить над тем, что имеем в наличии, и спланировать, куда двигаться дальше.

ГЛАВА 9

Перед смертью Троя я пообещал, что навещу его сына и побеседую с ним. С этого решил и начать следствие. Только попасть к подозреваемому не так-то просто. Куда легче, когда он разгуливает на свободе…

Сначала я подумывал позвонить Григорию Леснику и попросить его об одолжении, но быть кому-то обязанным, уж тем более полиции, — нет, идея не по мне. Придется поискать обходные пути в тюрьму. В принципе я знал, кто может помочь в этом деле.

Гонзу Кубинца я нашел в гостевом кабинете. Он восседал за моим столом, всем своим видом подчеркивая собственную значимость. Напротив него горбатился в кресле Ян Табачник и внимал словам «босса». Судя по обрывкам фраз, которые я услышал, входя в кабинет, Гонза бахвалился собственной крутизной, не забывая иногда и о моей скромной персоне. Делал он это для того, чтобы господин повар понял, насколько сильно ему повезло, когда Господь Бог соизволил поместить его в наше замечательное общество. Пришлось беседу прервать:

— Гонза, мне нужна аудиенция с одним из заключенных.

— Где заключенный заключен? — осведомился Кубинец.

— Подозреваю, что в «Крестах».

— Без проблем! — радостно согласился Гонза, подтягивая к себе телефонный аппарат.

— Жду тебя у себя.

Я покинул их, заглянул в холодильник, прихватил бутылку темного пива и поднялся на второй этаж. Развалился в кресле, раскрыл занимательную книгу, которую мусолил последние две недели, налил бокал… и тут передо мной вырос Кубинец! Книгу пришлось захлопнуть. А какое название многообещающее: «История вампиризма. Происхождение и эволюция мифа»!.. Чего меня понесло в такие дебри, интересно?

— Обо всем договорился. Малый и вправду содержится в «Крестах». В одиночке, камера шестнадцать б. Один из представителей тюремного комитета зарезервировал тебе окно в полчаса. В тринадцать ноль-ноль ты должен быть в «Крестах». Желаю приятно посидеть.

— Добрый ты! — оценил я. — За что и люблю. Только и тебе придется со мной ехать.

— Это еще зачем? — возмутился Гонза.

— Ради комплекта, — пояснил я. — Десять минут на сборы.

Сняв сигнализацию с «Икара», я накинул на плечи легкий пиджак серого цвета, аккуратно пристроил под пиджак кобуру с пистолетом, а на голову — шляпу, спустился в холл, пересек его и вышел на крыльцо.

Беспощадное солнце впилось в лицо, словно сбрендивший от голодухи сентябрьский комар, вообразивший себя Высшим Вампиром! О, как неприятно-то!.. Достал из кармана пиджака черные очки и нацепил их на нос. Теперь терпимо. Можно и поработать.

Пробежав по причалу, я взлетел по трапу на борт «Икара». Родная палуба под ногами! В рубке капитана я упал в кресло и повернул ключ зажигания. Мотор мягко заурчал.

Двадцать минут дожидался Кубинца, который вовсе не торопился. Появился он с недовольным видом, словно я покусился на его единственный выходной, к тому же отказавшись оплатить потраченное время. Он рухнул в кресло рядом со мной и демонстративно воткнул в уши пуговки наушников. Судя по мелодии, что тихо зазвучала из плеера, Гонза наслаждался классическим джазом. В коммунистической Америке джаз был запрещен, но на классика Луи Армстронга даже коммуняки не покусились. Как на гордость нации переть? Заклюют свои же!

Я отлепил «Икар» от причала и взял курс на Неву.

«Кресты» — уникальное место. Строительство началось еще в царствование государя императора Александра III, а закончилось при Николае II. Предполагалась обычная тюрьма, но пока суд да дело — мысль развивалась. В результате вырос серьезный комплекс, который название свое получил за пересекающиеся между собой в форме креста корпуса… Бывать в «Крестах» мне до сего момента не доводилось, хотя сколько знаменитых людей побывало здесь в свое время! Вспомнились строчки:

В той злой тишине, в той неверной, В тени разведенных мостов, Ходила она по Шпалерной, Моталась она у «Крестов»…

Тень огромного Троицкого моста накрыла катер. Темнота подарила временное отдохновение глазам.

Спустя пятнадцать минут вдалеке показалось массивное, хранящее в себе ужас тело тюрьмы. Восьмиэтажное кирпичное здание, обнесенное высоким забором, укутанным колючей проволокой, как модная барышня шалью.

Я направил «Икар» к краснолицему тюремщику и через минуту припарковал катер к причалу.

— Быстро мы, — отметил Кубинец, взглянув на часы.

— Ты хоть предупредил этого… как его?

— Табачника? — подсказал Гонза.

— Точно, Табачника… Предупредил, куда мы отправились?

— Как же иначе?! — Моя мысль, что он мог оказаться настолько беспечным, возмутила Кубинца.

Я аккуратно ввел «Икар» в объятия причального механизма, поставил катер на сигнализацию и покинул борт. Кубинец, поспешая за мной, проворчал:

— Вот скажи, Даг, как человек человеку: зачем ты меня потащил с собой?

— Для комплекта… — буркнул я.

К причалу как раз подошел экскурсионный катер и выгрузил пассажиров. Вошли в тюрьму вместе с экскурсантами, но внутри откололись от группы и направились к служебному входу, возле которого прогуливался капитан внутренних войск в серой форме. Капитан курил и, кажется, слегка нервничал.

Кубинец опередил меня и направился к нему. О чем-то спросил — капитан буркнул что-то в ответ и скрылся внутри. Кубинец подмигнул мне и последовал за тюремщиком. Мне не оставалось ничего иного, как сделать то же самое.

По широкой винтовой лестнице мы поднялись на несколько этажей вверх. Стены из мокрого кирпича навевали депрессию, напоминали о декабристах и первых революционерах, которые большую часть своей жизни провели в тюремных катакомбах. Почему-то на ум пришел Эдмонд Дантес…

Последний виток… Капитан скрылся в дверном проеме. Мы с Кубинцем нырнули за ним. Извилистые коридоры с каменным полом и кирпичными стенами… Капитан попросил подождать и исчез в одном из коридоров. Через минуту вернулся со связкой гремящих ключей, которыми отпер стальную дверь с решеткой.

— Подождите здесь, — предложил он. Я заглянул внутрь, поморщился и спросил у Кубинца:

— Сегодня по программе срок у кого-то из нас?

— Это место для свиданий, — поспешил успокоить капитан.

— Тогда другое дело, — согласился я, переступая порог камеры.

— За нами закрыли дверь, но запирать не стали.

Все помещение с маленьким окном, выходившим на невские просторы, занимали огромный дубовый стол и две скамьи по бокам. Я приземлился по одну сторону, Гонза — по другую. Уставились в лицо друг другу. Я ухмыльнулся:

— Надо было пивка с собой прихватить. Чувствую, сидеть долго будем.

— Брось. Сейчас приведут, — обнадежил Кубинец.

Время шло. Я изредка бросал взгляд на наручные часы, затем насмешливо посматривал на Кубинца. Гонза игнорировал мои уколы, но чувствовалось, что и он начал нервничать.

Полтора часа с момента ухода капитана… Кубинец поднялся со скамьи, прогулочным шагом добрел до двери, распахнул ее и выглянул в коридор.

— Грешным делом подумал, что нас тут заперли, — сообщил он, возвращаясь на место.

— Нет. О нас просто забыли, — предположил я.

В камере мы провели два с половиной часа. Успели дважды поругаться и поиграть в гениальную русскую игру «крестики-нолики»… И ведь никуда не уйдешь! Капитан вел нас так, что убраться восвояси без проводника мы бы не сумели… Когда мы уже отчаялись выбраться из «Крестов», когда Кубинец почти уговорил меня предпринять вылазку и попытаться найти дорогу на волю самостоятельно, дверь лязгнула, отворяясь, и в камеру зашел Григорий Лесник в сопровождении коварного капитана.

— Какая неожиданная встреча! — воскликнул я. — Неужели офис криминальной полиции временно перенесли в «Кресты»? Я слышал, что у полиции трудности со служебными помещениями, но чтобы настолько!

— Бросьте язвить, Туровский. Не до шуточек! — Лесник был явно не в духе.

— А тебя, тюремная морда, я обязательно покалечу! — пообещал я капитану, который выглядывал из-за спины инспектора.

Капитану мое обещание явно понравилось. Он потребовал, чтобы я исполнил его немедленно.

— Хватит!!! — рявкнул Лесник.

Что случилось? Неужели встречаться с подозреваемыми теперь подсудное дело, особенно если ты представляешь его интересы?

— Копейкин, оставьте нас наедине, — потребовал Лесник, обращаясь к капитану.

Капитан позеленел, но ослушаться не осмелился — вышел вон, как и было указано.

— Что происходит, инспектор? Вы решили арестовать нас за попытку поговорить с вашим подопечным? — вопросил я.

— Не до юмора, господин Туровский! — сурово оборвал меня Лесник и устало опустился на скамью рядом с Кубинцем. — Зачем вы хотели видеть Самсона Епифанова?

— Вот я и спрашиваю. Это что, подсудно? — ответил я вопросом на вопрос. Лесник озлился:

— Нет, не подсудно, а подозрительно! Вы хотите видеть Самсона Епифанова. Для этого созваниваетесь с генерал-майором Ивашевским, представителем тюремного комитета, испрашиваете у него разрешение — вместо того чтобы позвонить мне, приезжаете в «Кресты». Капитан оставляет вас здесь. Идет за Самсоном и обнаруживает, что подследственный Епифанов повесился в своей камере на жгуте, скрученном из простыни.

Повесившийся Епифанов — это круче, чем раскаленным молотом по голове!.. Я на время потерял дар речи. Лесник с удовольствием наблюдал за моей растерянной физиономией.

— Не верю! — наконец выдавил я из себя. — Самсон не мог повеситься. Он слишком любил жизнь.

— Вот и я не верю, — неожиданно согласился со мной Григорий Лесник.

Гонза Кубинец хмыкнул и разразился сентенцией:

— Если полицейский и частный сыщик сошлись во мнении, мир определенно катится в тартарары!..

ГЛАВА 10

Я еще не успел приступить к делу, как испытал поражение! Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз, но не привык я проигрывать, даже не начав партию!..

Вернувшись домой, закрылся в кабинете на втором этаже, открыл бутылку пива и углубился в раздумья. Кубинец несколько раз пытался прорваться ко мне и поделиться своими ценными мыслями, но тщетно: дубовую дверь построили на века. Такую не то что кулаками — тараном стальным не прошибешь! Разве лазером расковырять можно.

Отставил пустую первую бутылку и тут же вскрыл вторую. Пиво было холодным и горчило.

Достав из коробки, обитой изнутри красным бархатом, толстую гаванскую сигару, я откусил кончик специальными клещами, сунул ее в рот и запустил кольца к потолку. От дыма в голове прояснилось. Я приступил к анализу, сопоставляя и сравнивая информацию, которой обладал. Надо сказать, с информацией было скудно: сплошной мрак, ничего светлого на горизонте…

Убили Иоланду Городишек. Последним ее видел Самсон Епифанов. Встречались они в гостинице. Епифанов ушел из номера. Никто это подтвердить не может… Епифанов скрывается. Ко мне приходит его отец, уговаривает взять дело. Мы едем к Епифанову-младшему. На нас совершают нападение. Епифанова-старшего убивают. В это время Самсон появляется в полиции и говорит, что ни в чем не виноват, но опасается за собственную жизнь, поскольку знает, видите ли, тайну Вишневого самурая. На следующий день в «Крестах» его находят повешенным…

Вот и все, что известно к данному моменту. Логическая цепочка не выстраивается — какой-то бред сумасшедшего!..

Затянулся сигарой и хлебнул пива… Что остается? Практически ничего! С какой стороны подступиться к делу, когда нет ни одной зацепки?! Ни фига мне не светит!

Сгоряча схватил телефонную трубку и стал набирать домашний номер Епифановых, но в последний момент спохватился и дал отбой: какую «отличную рекламу» я сделаю себе своим отказом!

Вместо Епифановых набрал номер криминальной полиции Васильевского острова. На другом конце провода незнакомый мужчина представился:

— Поручик Островеров, криминальная полиция Васильевского острова…

Дослушивать принятую формулу представления я не стал, оборвав поручика:

— Мне нужен инспектор Лесник. Соедините, пожалуйста.

— Минуту…

Из трубки полилась мелодия — что-то из древне-славянского в современной обработке. Не в моем вкусе. К тому же качество записи — кошмарное!.. Спас меня от увядания голос инспектора:

— Григорий Лесник слушает.

— Вас Даг Туровский беспокоит. Вопрос один есть. Не затруднитесь просветить… — Слегка заплетающимся языком я приступил к допросу инспектора.

— Если не потребуете разгласить государственные секреты, то почему бы и нет? — отозвался Лесник.

— Версия с самоубийством Самсона Епифанова подтверждается?

— Знаете, Туровский, я не имею права с вами об этом разговаривать… (Привычное вступление!) Но учитывая все, что вы сделали для империи, скажу: версия накрылась большим и толстым! Убили Самсона. Придушили, а потом петлю на шейку набросили.

— Спасибо, Лесник. Когда вас можно ожидать в гости?

— Как только разберемся с этими сумасшедшими убийствами, так и приду. Фотомодель-то в высших слоях крутилась! Богема, так сказать…

Мы распрощались. Я повесил трубку и уставился в стену, драпированную гобеленом, попыхивая сигарой. На гобелене была изображена сцена охоты. Стройный индийский юноша на длинноногом жеребце, натянув лук, гнался за ланью. Стрелы сыпались во все стороны, а лани хоть бы что — смерть обходила ее стороной.

Самсон оказался менее удачлив по сравнению с ланью… Знакомство и трагическая любовь к взбалмошной знаменитости свели его в могилу. То, что смерть старшего и младшего Епифановых связана фатальным образом с Иоландой Городишек, — нет сомнений!

Разговор с Лесником тоже ничего не дал. Куда дернуться? Кругом тупики!..

А когда ты зашел в тупик, стоит проработать свидетелей, алиби, а также все отбракованные ветви следствия, о которых уже успел позабыть, — это я твердо уяснил за время работы в Федеральной службе безопасности.

Перебирая кандидатуры, с кем можно пообщаться на заданную тему (таковых было не так уж много), я остановился на портье, видевшем, как Иоланда Городишек поднялась в свой номер с молодым человеком, в котором он признал затем Самсона Епифанова. Имелось одно препятствие для общения: я даже не знал, как его зовут… Еще раз звонить Леснику — это уже перебор!

Решил узнать все на месте… Как хоть гостиница-то называется? Тоже не помню! Кто же знал, что займусь этим делом?.. Стоп, вчерашнюю газету выкинуть еще не успели, точно!

Я допил одним глотком пиво, поднялся из-за стола, схватил шляпу, нацепил ее на голову и направился к двери, не выпуская сигару изо рта. Освободив себя, спустился в холл и проследовал в гостевой кабинет, где обнаружил Гонзу Кубинца, который оккупировал мой компьютер. Судя по напряженному лицу, он рубился в какую-то игру. Зная его последнее пристрастие, можно было держать пари на урожай пива в этом сезоне, что Кубинец увлечен «Коммандос. Битва за Берлин»: хит сезона, засосавший Гонзу с первого уровня!

На мое появление Кубинец никак не отреагировал. Только сделал замечание:

— Мог бы и не курить в помещении. Закон Петрополиса читал «О запрете курения в общественных местах»?

— С каких пор мой дом стал общественным местом? — осведомился я, направляясь к книжному шкафу.

— С тех пор, как этот дом также и мой! — пояснил Кубинец.

— Ты газеты старые не видел? — поинтересовался я, не обнаружив ничего в бумажном ворохе.

— За какое время? — не отрывая взгляд от экрана, уточнил Гонза.

— За два дня.

— В холле. На журнальном столике.

Я буркнул «спасибо» и вышел. Газеты и впрямь лежали там, где указал Кубинец. Отыскав нужную статью, я вычитал название гостиницы: «Бородинский" Крест». Что-то раньше он мне нигде не встречался! Получается, что гостиница не в центре города, а где-то на окраине… Надо бы выяснить точный адрес.

Сгонять Гонзу Кубинца с компьютера я не стал: пусть играется дитя!.. Сделал только замечание, выраженное иносказанием:

— Дай человеку рыбу — и он будет сыт один день. Научи человека ловить рыбу — и он весь день будет сидеть в лодке и пить пиво!..

Кубинец скорчил мне рожу, но промолчал.

Я занял его рабочий стол — раз он оккупировал мой, захватчик! Развалился в его кресле, взялся за телефонную трубку и включил автодозвон до справочной службы. Через четыре минуты передо мной лежал адрес «Бородинского Креста». Отель входил в элитный архитектурный комплекс «Московский триумф» и располагался неподалеку от Московской триумфальной арки.

Адрес я запомнил мгновенно. Листочек же оставил на столе — на всякий случай.

— Ты куда-то собрался? — отвлекся от игры Кубинец.

— Думаю пошерстить одно злачное местечко.

— Я, конечно, не твоя мамаша — Господь уберег, но хотелось бы указать тебе на тот факт, что для самостоятельного вождения катера ты несколько не в фокусе! — заметил Кубинец.

— Ты прав, — неожиданно для самого себя согласился я. — Вызову такси.

Я дозвонился до круглосуточной службы вызова такси и заказал экипаж. Диспетчер пообещал, что машина будет у нашего крыльца через полчаса. Еще оставалось время пообедать в домашней обстановке, чтобы не тратить финансы на перекус где-нибудь на ходу.

Я напомнил Кубинцу об обеде. Он ответил, что через пару минут все будет готово. Остановив игру, он удалился на кухню проконтролировать работу Яна Табачника. Вскоре мы уже сидели над тарелками с горячим русским борщом, обильно сдобренным рыночной сметаной и зеленым луком. Борщ был изумительно вкусен! Вроде бы простое блюдо, но никто из нас приготовить его не смог бы.

Ян Табачник, разлив борщ по тарелкам, скромно уселся с нами за стол. Я выставил к обеду светлое пиво, но сам к нему не притронулся — и так выпил сегодня много, а впереди — важная встреча. Какие сюрпризы она принесет? Голова должна быть светлой, а мозг — готовым к действию. Я словно предчувствовал грядущие события.

Ян Табачник хранил за обедом молчание. То ли стеснялся, несмотря на возраст, то ли не знал, как себя вести и о чем говорить в нашем обществе. Лишь сдержанно поблагодарил меня, когда пригубил пиво. Отметил, что оно превосходное. Мы же с Кубинцем не умолкали: нет ничего лучше, чем беседа за вкусным обедом.

Расправившись с борщом, мы выразительно посмотрели на Яна Табачника, который немедленно разложил по тарелкам второе. Выглядело аппетитно, а на вкус оказалось просто изумительным: телятина с картошкой в майонезе, посыпанная сыром и зеленым горошком.

Я доедал предпоследний кусочек, когда во входную дверь позвонили. Табачник, желавший, чтобы мы оценили его талант без помех, поднялся из-за стола и отправился открывать. Вернувшись, сообщил:

— Такси прибыло.

— Все, поехал! — заявил я, уплетая последний кусок.

Кивнув на прощание Кубинцу, который отправился меня провожать, я выбежал на крыльцо и услышал, как хлопнула за мной дверь.

Такси ожидало у причала. Водитель прогуливался по палубе, наслаждаясь солнцем и теплом.

Я взбежал по трапу и скомандовал:

— Вперед!

— Куда едем-то, шеф? — устало осведомился водитель.

— К «Московским воротам». Угол Лиговского канала и Московского, — озвучил я маршрут.

Водитель обреченно проследовал в рубку. Я остался в пассажирской части катера. Автоматика подняла трап на палубу и скрыла в специальном отсеке. Катер плавно отошел от причала.

ГЛАВА 11

Странное чувство юмора у архитекторов. Как можно было избрать для построения элитного архитектурного комплекса место между двумя каналами — Лиговским и Черниговским? Неподалеку — Новодевичье кладбище, могила Некрасова… Сомнительное удовольствие! Меня взволновал вопрос: не страдали ли постояльцы «Бородинского Креста» от частых визитов привидений? В конце концов, соседи! Какой ошеломительный фурорчик можно было бы выстроить на этом соседстве! И почему я не автор романов ужасов?

Расплатившись с таксистом, высадился на набережную возле здания Товарной биржи. Осмотрелся по сторонам. Проходящий мимо прохожий оступился и нечаянно толкнул меня в спину. Извинившись, он продолжил путь, а я вернулся к разглядыванию урбанистического пейзажа.

Вечерело. Солнце перестало изготовлять из города жареную картошку и медленно катилось за горизонт, заливая небосвод багровым пламенем. Легкий ветерок шелестел между домами. От каналов поднималась прохлада. Город отдыхал. Тополя пустили парашютики белого пуха, которые закружились над улицами и каналами.

В поисках отеля я прогулялся по маленькому скверу. Его три скамейки стояли в тени, на них расположились мамаши, качавшие перед собой коляски с младенцами. Имелся здесь и фонтан, в струях которого плескалась детвора.

Уютное местечко… Захотелось взять бутылочку пива и посидеть в теньке…

Миновав сквер, я вышел на мостик и перебежал на другую сторону Лиговского канала. «Московский триумф» отыскал с трудом: от постороннего взгляда его надежно прятали старые здания.

Отель «Бородинский Крест» представлял собой пятнадцатиэтажное здание, выполненное в готическом стиле, то есть с башнями и шпилями. Парадный вход украшали стеклянный колпак и два швейцара в рыцарской одежде с бутафорскими мечами на поясах. Под названием отеля расположился огромный крест, грани которого вмещали портреты выдающихся полководцев, разбивших Наполеона в 1812 году: Кутузов, Барклай де Толли, Багратион, еще кто-то, кого я не рассмотрел.

Вот и отель. Остановив жестом швейцара, который направился было ко мне, я вошел внутрь через разъехавшиеся передо мной стеклянные двери.

Холл был устелен коврами. Рыцарские фигуры в позолоте, мягкие диваны для посетителей, сонм обслуги, мельтешившей, словно осиный рой, почуявший неподалеку разлитое клубничное варенье…

Направился к стойке, где царил недвижимый портье. Я даже усомнился: человек ли он? Может, такая же статуя, как и рыцари?.. Но, завидев меня, портье преобразился: расплылся в улыбке и громогласно вопросил:

— Могу вам чем-нибудь помочь?

— Знаете, дело деликатное, — сканируя настроение портье, начал я. — В вашем отеле недавно убили фотомодель. Я хотел бы поговорить с человеком, который стоял за этой стойкой в тот вечер.

— Вам нужен Филипп Шар, — любезно ответил портье.

— Как с ним встретиться?

— Вы знаете, он сегодня не вышел на работу. Говорят, что заболел.

— А как его найти в городе? — настаивал я.

— Ничем не могу быть полезен, — отказал портье. — Разве что наш управляющий может что-нибудь подсказать.

— Где он?

— В кабинете. Подождите минутку… — Портье поднял трубку внутреннего телефона.

Он сообщил кому-то о визите господина, интересующегося Филиппом Шаром, выслушал внимательно ответ и передал мне:

— За вами сейчас придут.

Я оторвался от гостиничной стойки, дошел до ближайшего кресла и утонул в нем. Чтобы скоротать время (когда за мной выйдут, я не знал), вытащил с журнального стола глянцевый журнал. На мое счастье, это оказался «Яхтинг мэгэзин». Откуда он взялся здесь? Удивительное дело! Номер старый, потрепанный… Я с удовольствием погрузился в мир яхт, не замечая реальности.

Оторвал меня от занимательного чтения высокий человек в строгом костюме с деловым лицом, который склонился надо мной и вежливо кашлянул. Опомнившись, я подскочил с кресла, пожал протянутую руку и отбросил обратно на столик журнал, который, словно птица, распушив страницы, спикировал на поверхность.

— Чем могу помочь, господин…

— Туровский, — представился я.

— …господин Туровский? — закончил вопрос Деловой.

— Я хотел узнать, как найти вашего портье Филиппа Шара.

— Здесь не очень удобно разговаривать. Пройдемте ко мне в кабинет, — предложил Деловой. По всей видимости, он и являлся управляющим отеля.

Заставлять дважды просить себя я не стал. Согласился. Пропустил Делового вперед, поскольку не знал дороги, и отправился следом. Управляющий обогнул стойку, открыл дверь с надписью «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен» и сделал приглашающий жест. Через минуту мы оказались в его кабинете — просторном помещении, уставленном офисной техникой, с видом из окна на Московский канал, с шикарным мягким диваном для релаксации и репродукцией Клода Моне в легкой раме над ним. Название скопированной картины я не вспомнил, но что-то знакомое. На ней была изображена «ее величество Темза», укутанная туманом, одинокая башня Тауэр выглядывала из сумрака, одинокая лодка скользила сквозь вату тумана по неспокойной речной воде…

— Присаживайтесь, — предложил управляющий.

Я упал рядом с его рабочим столом. Он водрузился в свое кресло, закинул ногу на ногу и вопросительно посмотрел на меня.

— Зачем вам нужен Филипп Шар? — поинтересовался Деловой.

— Это связано с убийством Иоланды Городишек, — начал я издалека.

— Вы из полиции? — в упор спросил управляющий.

— Нет, — осторожно ответил я. — Скажем так: я из другой службы.

Я почуял: стоит мне только сообщить, что я из частного сыска, как на этом разговор и закончится… Пришлось увиливать и строить из себя высоко порхающую персону.

— Все ясно. Вы из Безопасности, — сделал вывод управляющий. — Это неудивительно, если учесть, в каких кругах вращалась Городишек.

— Вам и это известно? — удивился я. — А что, госпожа Городишек была частым клиентом вашей гостиницы?

— Не так чтобы очень. Но приблизительно раз в месяц, а то и два мы ее видели. Тут не сдаются номера на одну ночь. Мы не дешевый мотель, чтобы размениваться на такие мелочи. Она снимала номер на два-три дня. В первую ночь у нее обычно был гость, потом она жила одна и съезжала. Так повторялось постоянно.

— Вы видели этого таинственного гостя? — поинтересовался я.

— Нет. Может, кто из ночных портье и видел… Кстати, Шар мог его видеть. Неоднократно он был на ночной смене, когда останавливалась Городишек. И в ту злополучную ночь тоже дежурил он.

— Она встречалась все время с одним человеком или с разными?

Управляющий, не раздумывая, ответил:

— С одним. Точнее может сказать Шар. Но, по-моему, с одним.

— Замечательно!

Я узнал много полезной информации. Управляющий оказался кладом. Не оставалось сомнений, что Городишек убил именно тот таинственный незнакомец, с которым она встречалась в номерах отеля.

— Есть еще одна странность, которая мне бросилась в глаза, когда я заинтересовался этой девушкой… — Управляющий поморщился, словно воспоминания о ней были ему неприятны. — Возможно, это ничего не значит, но Городишек всегда снимала один и тот же номер. Впрочем, даже не она: кто-то заказывал номер по телефону на ее имя и проплачивал счет через банк.

— Что за номер?

— Двадцать восьмой.

— Его можно посмотреть?

— Он опечатан полицией. Если у вас есть полномочия, то пожалуйста, — равнодушно ответил управляющий.

Пожалуй, влезать на опечатанную территорию не стоило.

— В таком случае зайду в следующий раз, когда получу санкцию на снятие печати, — увильнул я.

Управляющий пожал плечами, показывая, мол, ваше дело.

— Скажите, отель устраивало такое положение вещей? — Я впился взглядом в управляющего, но он не дрогнул.

— Вы имеете в виду, нравилось ли мне, что из нашего отеля устраивают дом свиданий? Нет, не нравилось. И однажды я попытался возмутиться — запретил бронировать номер на имя Городишек… — Лицо Делового исказила гримаса отвращения: воспоминания были ему неприятны. — В тот же вечер мне позвонили из совета директоров сети наших гостиниц и деликатно намекнули, что мы заинтересованы в таких клиентах, как она, и если я буду чинить ей в дальнейшем препятствия, то могу лишиться места. Моя работа мне нравится, и я сказал себе: раз это устраивает боссов, то почему не должно устраивать меня?

Похоже, Деловой все, что знал, рассказал. Осталось найти Шара и поговорить с ним. Вот кто мог прояснить личность таинственного любовника Городишек. По крайней мере, дать его словесный портрет, если не имя. С такими сведениями дело останется за малым: выяснить круг общения Городишек, встретиться с каждым, кто подходит по возрастной характеристике, и сопоставить словесное описание с натурой.

— Не могли бы вы теперь подсказать место жительства Филиппа Шара? — учтиво поинтересовался я.

— Конечно, подождите секунду.

Управляющий оживил компьютер, находившийся в «ждущем режиме», и защелкал мышкой, выбирая папки с файлами. Через минуту сообщил:

— Он в такой глуши обитает! На Средней Рогатке! Канал Столыпина, дом сто шестьдесят один, квартира сорок один.

Я поблагодарил управляющего, поднялся из кресла и направился к двери, когда Деловой внезапно поинтересовался:

— А нельзя ли взглянуть на ваше удостоверение, господин Туровский!

— Извините, господин управляющий, — обернулся я к Деловому. — Вынужден вам отказать. Я работаю инкогнито, под прикрытием. Поэтому не вправе раскрываться. Желаю всего наилучшего. Надеюсь, что в вашей гостинице больше никого не убьют.

С этими словами я вышел за дверь, оставив недоумевающего управляющего в одиночестве. Деловой чувствовал, что его кинули на информацию, но никак не мог понять, кто, кроме полиции или Службы безопасности, мог нуждаться в таких сведениях.

ГЛАВА 12

Прав был управляющий: канал имени Столыпина протекал в ужасном захолустье. Такой пейзаж не станут показывать иностранцам, а постараются припрятать, дабы не пугать цивилизацию нецивилизованным видом. В любом городе любой страны есть парадный фронтон и есть обратная сторона декораций, которую прячут от зрителей.

Цветущий, замусоренный канал с масляными разводами на поверхности воды… Трех-четырехэтажные домики из серого выщербленного кирпича нависали по обе стороны. Узкие разбитые причалы… Картина запустения и уныния царила в вечернем сумраке, навевая тоску. В одном из этих домов проживал Филипп Шар — портье отеля «Бородинский Крест».

Филипп Шар… Странная фамилия, хотя чему удивляться? Знавал я в бытность свою начальником службы безопасности порта одного человека с фамилией Круг-лик! Надо сказать, имел он нормальные формы и мало походил на колобка. Круглик был одним из молодых охранников, но судьба развела нас в разные стороны, так и не дав толком сдружиться…

Сто шестьдесят первый дом я отыскал с трудом. На этом отрезке канала таблички с указателями улиц и нумерацией домов отсутствовали. Пришлось несколько раз тормозить таксиста и спрашивать путь у прохожих — в основном заядлых собачников, которые вдоль набережной выгуливали своих четвероногих друзей, оставлявших после себя характерные метки. Цивилизация до этих мест докатилась лишь эхом.

Водитель вырулил наконец к сто шестьдесят первому дому и выдвинул трап. Я рассчитался и спустился на причал, укутанный вечерним сумраком. Стоило поторопиться, иначе домой можно было припоздниться. Кубинец не одобрял, когда посреди ночи бухала входная дверь, потом кто-то рылся в холодильнике в поисках замороженного ужина и шумно открывал пивные бутылки.

Перед нужным мне домом был разбит маленький сквер — диаметральная противоположность того, через который я спешил в «Московский триумф»: три поломанные скамейки, где для сидения годились разве что спинки, пустые пакеты из-под чипсов, банки из-под пива, окурки сигарет… Мусор валялся на дорожках, нисколько не смущая жителей домов, которые проходили мимо с отсутствующим видом.

Я направился к первой приглянувшейся парадной с навесным козырьком, поросшим сорной травой, из которой торчал прут арматуры. Оттуда вышла худая женщина с цвета вороньего крыла волосами, с пристальным неприятным взглядом, в красном халате и в тапках (правый — с дыркой, являвшей миру большой палец ноги). Она вынесла пакет с мусором и вместо того, чтобы отнести его на помойку, оставила между входными дверями парадной.

Я посмотрел на табличку, висевшую над парадной, и обнаружил, что сорок первая квартира располагается именно здесь на третьем этаже. Вошел в черную парадную — пролежень на солнечном лике города — и зацокал по ступенькам наверх. Запутаться в лестничных площадках несложно, в особенности если ни на одной квартире нет номера.

На третьем этаже имелось две двери. Сначала я позвонил в правую. Открыла старушка — сморщенная, высушенная, с костлявыми руками-метелками. Минут пять она пыталась понять, что мне нужно, после чего заявила:

— Ждежь, шудар, таких нетуть! — И захлопнула перед моим носом дверь.

— Ты такая милая, лучше выпью пива я… — пробормотал себе под нос, нажимая кнопку звонка соседней квартиры…

Дверь открыли не сразу. Я терпеливо ждал. Подумал было, что в квартире никого, но ошибся: из черноты прихожей выглянула хмурая личность, от которой явственно тянуло алкоголем.

— Здесь дух хмельной, здесь суслом пахнет! — заявил я, заглядывая внутрь.

Обладатель дырявой майки и всклокоченных грязных волос попытался меня остановить, но он слишком плохо держался на ногах.

— Что вам, собственно говоря, надо?

— Видеть желаю Филиппа Шара! Проживает здесь такой? — прикидываясь простецом, рубахой-парнем объявил я.

— Ну, я — Шар. Чего надо-то? — недружелюбно проскрипел обладатель дырявой майки.

И как таких на работу в элитный отель принимают? Или у них там особый подбор персонала: устраивают только алкоголики со стажем и дурным запахом изо рта?.. Хотя, может, человек просто в запой сорвался! Может, у него причина есть…

— Ну, если вы — Шар, то хотелось бы поговорить относительно гибели Иоланды Городишек. Кто тот таинственный ухажер, с которым она встречалась в вашей гостинице?.. Кстати, Иван Сергеевич (так звали управляющего «Бородинским Крестом») просил передать вам глубокий привет.

Шар побледнел и забормотал что-то нечленораздельное. Кажется, протрезвел в мгновение ока!

— Вы… это… неудобно здесь. Давайте поговорим… где-нибудь… там… — перешел на пониженные тона Филипп, словно боясь, что его могут услышать. Кто-то явно находился в квартире. Собутыльник, что ли? — Подождите меня внизу. Я спущусь через восемь минут.

Не дожидаясь моей реакции, он затворил дверь. Никто не жаждет пригласить меня в гости сегодня. Такая вот непопулярная я фигура!..

Спустился во двор. Хотел было присесть на какую-нибудь скамейку, но решил, что помещать свое седалище в такую грязь — не уважать себя. Достал из кармана пиджака сигару, которую не докурил дома, сунул в зубы и прикурил от зажигалки. Попыхивая дымом, принялся прогуливаться по скверику, ожидая явления Филиппа.

Из парадной появилась давешняя женщина, что оставила между входными дверями пакет с мусором. Я подумал, что она собралась отнести его на помойку, но дама с решительным видом направилась куда-то из дворика — в голубых джинсах, в белом пиджаке с розой и в мятом белом берете на голове. Видно, по магазинам… Я потерял к ней интерес.

Успел выкурить половину сигары, пока появился Филипп Шар — гладко выбритый, с мокрыми волосами, в свежих джинсах и в белой футболке, которую перечеркивала надпись: «Я родился белым». Он направился ко мне — решительный и благоухающий дорогим дезодорантом. Разительная перемена! Волшебство просто какое-то.

— Что вы хотите от меня услышать? — налетел он с ходу.

— Может, сходим в бар? Выпьем по кружечке пива, скушаем по рыбке и поговорим по душам? — дружелюбно предложил я.

Но поддержки мое дружелюбие не получило.

— Я не пью пиво! — отрезал Шар.

— Что ж, — задумчиво произнес я, — будем разговаривать в этом гадюшнике?

— А чем вас не устраивает мой двор? — с наездом спросил Шар.

— Грязно! — честно сказал я.

— Ничего. Зато родные стены душу греют… — Ваше право… — равнодушно качнул я плечами, — Иван Сергеевич упомянул, что вы несколько раз работали в ночь, когда номер снимала Иоланда Городишек, — ну, модель, которую убили в вашем отеле.

— Да, — подтвердил Филипп Шар.

Чувствовалось, что разговаривать ему неохота. Только упоминание управляющего заставляло его отвечать на вопросы. Кажется, господин Шар принял меня за большого товарища их управляющего. Мне это на руку.

— Я хотел бы знать: в эти дни к Городишек приходил всегда один и тот же тип или разные?

— Один и тот же. Попадание в десятку!

— Вы видели его? Смогли бы описать? — с замершим сердцем поинтересовался я.

— Конечно. Такой высокий… — наморщив лоб, стал усиленно вспоминать Шар. — В летах… Может, под полтинник… Молодо, однако, выглядит… Светловолосый… Большие, чуть навыкате глаза… Усы густые — как в старину… Больше ничего такого приметного.

— Случайно не запомнили его имя? — Я усилил нажим: вдруг повезет?

К причалу подошел катер, украшенный шашечками таксомотора. Неспешно выполз трап. Я не придал этим фактам значения, но в душе заворочалось что-то нехорошее.

— Настоящего я не знаю — он никогда не представлялся. На чай вот давал сторублевку… А эта Городишек…

Тетенька в белом берете втащила во двор бегемоты-сумки. Моя догадка была верной: в магазин ходила. Она направилась к парадной.

— …называла этого мужика…

Договорить Филипп Шар не успел. Раздался сухой механический треск, и его грудь покрылась рваными пятнами, из которых зафонтанировала кровь… Попала и на меня.

Я уклонился от падающего тела с застывшим выражением ужаса в глазах, понимая, что теперь моя очередь. Автоматное пение не утихло, продолжив панихиду по мне. Я рванул к единственному пригодному укрытию. Пули щелкали за спиной. Упав за детскую песочницу, вжался в землю. Краем глаза видел, как заспешившая домой тетка в белом берете споткнулась о ступеньки и завалилась на крыльцо парадной с разваленной очередью головой. Ее глаза залила кровь.

Выдернув из плечевой кобуры пистолет, я стал выжидать. Когда-нибудь у стрелка кончится рожок, и, пока он будет перезаряжаться, у меня появится шанс.

Автомат смолк. Я вырос из-за раскрошенной в щепу песочницы и, в момент сориентировавшись, открыл огонь на поражение.

Стрелок, убивший Филиппа Шара, находился на причале. Он прибыл к дому своей жертвы на таксомоторе. Такси уже отчалило от причала и удалялось. Убийца бежал к скверу, на ходу перезаряжая автомат.

Сфокусировал взгляд на его фигуре и нажал на курок. Стрелок споткнулся, полетел через голову и застыл.

Я вынырнул из укрытия и поспешил к нему. Он умирал. Глаза заволокли слезы. Я наклонился над ним и прорычал, сдерживая злость:

— Кто заказал Шара?

— Пшел ты! — прохрипел стрелок, закашлял и умер.

Как они сумели вычислить меня? Что не успел сказать Филипп? Вдруг прозвище, которым наградила своего ухажера Городишек, скрывало что-то важное?.. Где же я успел наследить?

Распрямился, и тут меня осенило: в квартире Шара кто-то был! Вполне возможно, именно он и вызвал киллера!

Я бросился к парадной. Перескочил через тело женщины и устремился вверх. Дверь квартиры Шара была распахнута. Вошел внутрь, осмотрелся, заскользил по коридору, заглянул в каждую комнату — пусто! Нигде никого…

А ведь неплохо жил портье! Шикарно… Лишь батарея пустых бутылок выдавала прошедший запой.

Задержался возле телефонного аппарата — старого, красного, с расколотым корпусом. Просканировал стены, возле телефона все осмотрел — ничего интересного… В последний момент обратил внимание на телефонный номер, записанный простым карандашом на обоях. На карандаш нажимали слабо — чтобы не был заметен…

А неизвестный из квартиры Шара исчез! Наверное, ушел через чердак…

Я достал записную книжку, переписал номер и поспешил покинуть гнилое местечко.

ГЛАВА 13

Домой я вернулся на такси. Поймал мотор в трехстах метрах от столкновения, чтобы не светиться. Конечно, полиция первым делом, не обнаружив на причале Столыпинского канала катер, который привез стрелка, начнет обзванивать и опрашивать таксистов. Найдет того, кто доставил киллера. Разыщут также водилу, который привез меня сюда, и пилота, что везет теперь домой. Полицейские мою личность хорошо знают. Им достаточно будет словесного описания любопытствующей старушки, выглянувшей из окна во время перестрелки, чтобы легко меня вычислить…

Темнота заполняла город с пугающей скоростью — словно кто-то пытался обернуть Петрополис черным одеялом. На каналах зажглись фонари, рассекая сгустившийся мрак.

Я чувствовал себя помятым: давно уже не попадал в такого сорта передряги. Тело ломило, оно молило о постели…

Ощутив под ногами гранит причала, я устало направился к дому. В голове роились мысли. Поднявшись на крыльцо, отпер входную дверь и вступил в темный холл. Не зажигая свет, проследовал на кухню, где на ощупь нашел холодильник и добыл из него две бутылочки «Туровского Темного». С ними поднялся к себе в кабинет и заперся.

Расположившись за письменным столом, я сбросил шляпу на диван и с наслаждением вкусил хмельную горечь. Включать свет в кабинете не стал — глаза мечтали о покое.

В дверь осторожно постучались… Не дают человеку жизни!

— Кто? — прорычал я, безумно недовольный нарушением моего уединения.

— Свои, Даг, — раздался голос Кубинца. — Ужин хоть и успел покрыться коркой льда, но ведь его всегда можно разогреть…

Только тут я почувствовал, насколько сильно проголодался. Выбрался из-за стола, прихватил пиво и отправился на кухню.

Гонза приготовился к моему визиту: стол был накрыт, жареная свинина с приправами в вишневом соусе и картофельным гарниром — шипела. Я накинулся на мясо, как людоед, постившийся несколько лет не по своей воле.

— Куда ездил? — полюбопытствовал Кубинец.

— Проведал одного мужичка, — с набитым ртом ответил я.

— Насколько результативно? — выпытывал Гонза.

— Ага, — подтвердил я, дожевывая кусок, — убили его на моих глазах.

— Ты приносишь несчастья, Туровский. Все, кто с тобой встречается, неизменно погибают неестественной смертью! — заметил Кубинец, вооружаясь чистой вилкой. Он зажмурил один глаз и подцепил из моей тарелки кусочек мяса. — Самое печальное тут, что и клиенты не являются исключением. А это не есть хорошая реклама для нашего бизнеса!

Кубинец отправил ворованный кусок мяса в рот и энергично заработал челюстями.

— Слушай, если твоя теория правильна, то каким образом ты еще жив? Это же ненормально! — возмутился я. — Непорядок на вверенной территории! Надо срочно исправить ошибку. Предлагаю завтра. Сегодня так уж и быть — доживи.

— Ничего-то ты не понимаешь, господин сыщик, — криво усмехнулся Гонза. — У меня на тебя иммунитет выработался, противоядие в крови.

Я осушил бутылку пива до дна, отставил ее и открыл новую.

— Ну, давай, что называется, в подробностях! — потребовал Кубинец.

Я приступил к повествованию. Неспешно рассказал о своих идеях и подозрениях, о единственной крепкой ниточке, которая оказалась тоньше паутинки… Портье явно что-то знал, вот только сказать не успел по причине неожиданной кончины.

Кубинец меня внимательно выслушал, хмыкнул скептически, поднялся из-за стола, прогулялся до холодильника, извлек ледяную бутылку пива, открыл ее и присосался к горлышку, точно комар к младенцу. Опустошив половину бутылки, вернулся за стол и сообщил:

— Остается только одно: установить круг лиц, которые наиболее тесно общались с этой самой Городишек. От списка и плясать.

— Круг лиц — петропольская богема, ясен солод! — буркнул я, не видя жизни в идее Кубинца.

— Богема богемой, но нужны конкретные персонажи, с кем можно было бы работать, — возразил Гонза.

— Предлагаешь отправиться в библиотеку и перерыть подшивку «Ведомостей» за последний год, отмечая всех, кто упоминался с Городишек в разделе светской хроники? — предположил я.

— Можно и не ходить в библиотеку, а добыть материал через поисковые системы сети, — подсказал Гонза.

— Верно, — согласился я. Как сам только до этого не додумался?!

— Но мы поступим по-другому, — неожиданно заявил Кубинец, бросая взгляд на свои часы. — Сейчас уже поздно, а вот завтра…

Я тоже с любопытством взглянул на часы: стрелки показывали половину второго ночи.

— …а вот завтра я сделаю пару звонков. И весь список интересующих нас лиц будет у тебя на столе! — пообещал Гонза.

— Кому звонить-то собрался?

— Есть полезные ребята, — неопределенно ответил

Кубинец.

«Полезные ребята» Гонзы Кубинца часто оставались тайной за ста семью печатями. Он постоянно удивлял меня, а иногда напоминал спрута, чьи щупальца беспрепятственно проникают в любые сферы.

— Отлично. Утро вечера мудренее! — согласился я. — Тогда с утра пиво сварю…

Но пиво варить мне не довелось. Только первые солнечные лучи пробились в спальню, только я сполз с кровати и прошлепал в душ, как в мою комнату заглянул Ян Табачник и грозно заявил, видно, воображая себя мажордомом при императорском дворце:

— В кабинете вас дожидаются!

— Кого нелегкая принесла в такую рань? — простонал я, ежась в потоках холодной воды.

— Инспектор Григорий Лесник! — прокаркал Ян и ретировался на кухню, решив, что попадаться мне под горячую руку все-таки верх легкомыслия.

Григорий Лесник — мое проклятие!.. Понятно, чего его принесло.

Приведя себя в порядок, я спустился в кабинет, где застал инспектора в окружении двух человек в штатском.

— И в чем моя вина, учитывая этакий эскорт? ехидно поинтересовался я.

— Вчера вечером убили Филиппа Шара! — с нажимом произнес Лесник.

— Обязательно закажу для этого господина венок, хоть и не имел чести быть знакомым с ним при жизни. Только сообщите мне предварительно о дате и времени похорон, — попросил я серьезно, падая в свое кресло.

— Бросьте паясничать, Туровский, — устало попросил Лесник. — Вас видели вчера на Столыпинском канале.

— Что, так и сказали: видели, мол, Дага Туровского, частного сыщика? — усомнился я, думая, что недурственно было бы выпить бокал пива.

— Зачем? Нам дали исчерпывающий словесный портрет, по которому вычислить вас труда не составило. Да и кто еще так назойливо крутится вокруг этого дела? Но если вы отрицаете все категорически, можно устроить встречу со свидетелем, произвести дознание и опознание на месте.

— К чему? — отступил я. — Верю в безграничные возможности нашей полиции!.. Итак, что вы хотите, господин инспектор?

Если бы он собирался меня посадить, то, несомненно, уже сделал бы это. Нет, скорее, Лесник пришел за информацией. Посмотрим, чем можно ему помочь.

— Зачем вы встречались с Шаром?

— Глупый вопрос, инспектор, — оценил я.

— Согласен. Можно обойтись и без прелюдий, — неожиданно легко сдался Лесник. — Что успел сказать вам Шар перед смертью?

— Ничего не успел, инспектор. Абсолютно. Огонь открыли раньше.

— Вам знаком убийца?

— В первый раз его видел, инспектор.

Лесник нахмурился… А что он надеялся от меня услышать? Фамилию, имя, отчество киллера плюс досье о его криминальном стаже, все связи и контакты, а также информацию о том, кто подослал его к Шару?

— Инспектор, я вам ответил честно. Можно вопрос?

— Давайте, Туровский. Устал инспектор, устал…

— Вы пробили личность киллера?

— Ни в одной базе он не числится. Даже через паспортные столы попробовали…

— И? — Я напрягся, предвкушая нечто особенно интересное…

— Такое ощущение, что он паспорт нигде не получал. Не то что в Петрополисе, а и вообще в империи!

Занимательный фрукт…

Григорий Лесник поднялся. Выражение его лица красноречиво говорило о том, насколько сильно я его разочаровал.

— Туровский, выношу вам предупреждение. Последнее. Не мешайте следствию. Там, где появляетесь вы, остаются одни трупы.

— Работа такая, инспектор! — развел я руками, словно извиняясь: не моя, мол, вина.

— Я предупредил вас, Туровский. Посажу!

Григорий Лесник вышел. За ним последовала вся его свита. Я остался сидеть в кресле. Порылся на столе, поднял бумаги, переложил папки и наконец отыскал коробочку, в которой лежали сигары. Достав одну, приготовил ее к употреблению и задымил, точно паровоз начала двадцатого века.

ГЛАВА 14

Вскоре после ухода инспектора я спустился в Хмельной подвал. Первым делом взглянул на пивоваренный календарь — и понял, что зашиваюсь: в конце текущей недели я обязан был поставить в «Вишневый самурай» и «Эсхил — ХР» по четыре двадцатипятилитровых бочки. Сварить столько пива чисто физически я не успевал. Большой объем… К тому же расследование, словно ненасытное чудовище о две пасти, пожирало все свободное время! А до конца недели осталось всего-то сорок восемь часов…

Я засучил рукава и углубился в процесс. Взгляд скользнул в ежедневник, и я остолбенел: старый фермер, у которого сломался катер, из-за чего он не смог доставить так необходимый мне вереск, именно сегодня ожидал моего визита! Мчаться в дикую глушь за несколькими мешками травы как-то не улыбалось. Я вооружился телефонной трубкой и позвонил контрагенту. Сообщив, что мой визит откладывается на неопределенный срок, выслушал подробный доклад о состоянии его плантаций и клятвенные заверения, что не позже чем через два дня мой заказ будет на месте.

Несколько последних недель я подумывал о приготовлении «Классического стаута», который отличается от обыкновенного портера тем, что последний, ежели смотреть на него через бокал, имеет темно-янтарный цвет и позволяет видеть изображение реального мира, а стаут — сплошь черный и абсолютно непрозрачен. Стаут изготовляли преимущественно в Англии. Вот мне и захотелось поэкспериментировать.

Полчаса я потратил на то, чтобы поставить вариться «Туровское Темное» и «Туровское Светлое» в объемах, достаточных для удовлетворения запросов клиентов. А затем выбросил лозунг:

«Ударим темным пивом по английскому безобразию!»

Что подразумевалось под «английским безобразием», я и сам понять не смог.

Чуть ниже поместился рекламный слоган, распечатанный на принтере:

«Для нас „Гиннес“ нипочем! Мы его одним плечом!»

Слоган получился поганенький, но ничего лучше придумать не удалось, несмотря на все старания.

Я приступил к кропотливому изучению рецепта стаута, по пути отметив, что неплохо было бы попробовать сварить и ламбик. Помнится, однажды я имел удовольствие попробовать этот сорт пива…

Традиционно ламбик изготовляли в некоторых областях Бельгии. Особенность его заключалась в том, что раствор солода выставляли на открытый воздух и процесс брожения проходил при помощи «диких» дрожжей, обитающих в воздухе. Для улучшения вкуса в пиво добавлялись также экстракты различных фруктов. Фруктовое пиво, в том числе и эль (а ламбик — разновидность эля), на мой взгляд, есть нечто ужасное. Но тот ламбик, что мне удалось попробовать, на вкус был изумителен!.. Я вспомнил, как пытался сварить пиво с ароматом лимона, и поморщился.

От стаута, ламбика, портера и эля меня отвлекло появление Гонзы Кубинца. Он воспользовался лифтом, поскольку никогда не спускался в хмельное царство по ступенькам. Возможно, считал это ниже собственного достоинства.

— Я все узнал! — громогласно объявил Кубинец, падая на расшатанный табурет. — А зачем к тебе Лесник приходил?

— Визит вежливости. Напрашивается на пару кружек пива.

— А если серьезно?

— Из-за Филиппа Шара. Меня вычислили, вот и пытался Лесник выяснить, какого дьявола я там искал.

— Выяснил?

— Что ты! — возмутился я, закрывая книги и тетради с рецептурой. — Его постигла неудача!

— Отлично. Тогда перейдем к делу…

Гонза вытащил из нагрудного кармана красной в клетку рубахи вчетверо сложенный лист бумаги. Развернув, положил передо мной:

— Вот список всех, кто последний год наиболее тесно общался с Иоландой Городишек. Всего десять персон. Скромненько, но со вкусом… А вообще Городишек, если сравнить ее с коллегами по профессии, сущий ангел. Прямо-таки образец добропорядочности. Ты бы почитал, что пишут про Юлию Поспелову! Обхохотаться можно! Хорошо, что нам ее пробивать не приходится.

Юлия Поспелова меня интересовала мало, но я все же поинтересовался, впиваясь в первую строчку списка:

— И чего хорошего?

— У нее фамилий сто было бы — никак не меньше!..

«Иннокентий Волокитов» — прочитал я под номером первым. Что-то безумно знакомое… Напрягся, пытаясь вспомнить, где же слышал нечто подобное… Ах, да! Менеджер яхт-клуба «Флибустьер»!.. Вот уж никогда бы не подумал про него. Чтобы общаться с Иоландой Городишек, нужны были деньги, и большие. А откуда средства у простого менеджера пускай и фешенебельного яхт-клуба?

Пробежал глазами по всему списку. Напротив фамилий значились возраст, род занятий и семейное положение поклонников Иоланды.

1. Иннокентий Карлович Волокитов. Двадцать семь лет. Менеджер яхт-клуба «Флибустьер». Холост.

2. Иван Дмитриевич Скорохватов. Тридцать один год. Глава корпорации «Великоросс». Женат. Двое детей.

3. Кудеяр Рахимович Грязнухин. Двадцать два года. Друг Скорохватова. Член совета директоров корпорации «Великоросс». Холост.

4. Казимир Даниилович Торосов. Сорок восемь лет. Член совета директоров компании «Петрофуд». Женат. Трое детей.

5. Александр Михайлович Колодий. Тридцать девять лет. Директор издательства «Полюс-Плюс». Женат. Ребенок три года.

6. Олег Валерьевич Борисоглебский. Сорок два года. Директор рекламного агентства «Герострат». Женат. Трое детей.

7. Лука Маркович Давыдов. Тридцать восемь лет. Владелец компании «Союз-трасса». Компания занимается международными транспортными перевозками. Женат. Двое детей.

8. Кирилл Бенедиктович Румянцев. Сорок восемь лет. Владелец телерадиокоммуникационной компании. Женат. Трое детей.

9. Валерий Сергеевич Соломах. Пятьдесят лет. Юрист. Владелец адвокатской конторы «Соломах и сыновья». Женат. Четверо детей.

10. Круглянский Юлий Николаевич. Сорок восемь лет. Член совета директоров пивоваренной компании «Очкарев & Ко»

Объект наших поисков — таинственный незнакомец, общавшийся с Иоландой Городишек в последние минуты ее жизни. Первую строчку можно было с чистой совестью вычеркнуть: Волокитов не подходил под описание, которое дал Филипп Шар. Но меня разбирало любопытство: что связывало этого слащавого хмыря с Городишек?

— Странный подбор персонажей, — оценил я предложенный список.

— Ты полагаешь? — спросил Гонза тоном гордого папаши, сынок которого отличился в чемпионате школы по бегу на длинные дистанции.

— Само в глаза бросается.

— Никак не могу понять, чего взрослая здоровая тетка хотела от женатых мужчин?

— Денег, друг мой, денег, — подсказал я Кубинцу.

— Наверное, ты прав, Даг. — согласился Гонза. — Она была их содержанкой. Хитрая козочка паслась на десяти лужках одновременно.

— Именно…

Я разложил лист на столе, разгладил его, прижал линейкой и располовинил.

— Итак, слушай боевую задачу. Узнаем телефон и адрес каждого. Звоним. Называемся другом Городишек. Напрашиваемся на встречу. В результате имеем минимум словесные портреты, одновременно стараясь выжать максимум информации из клиентов!

— Припряг! — проворчал Кубинец, пряча свою половину листка в нагрудный карман. — Меня вот Волокитов этот смущает. Все — директора, хозяева, а этот — так, мелкая сошка… Что его могло связывать с Городишек?

— Волокитова знаем… Мерзкий тип, между прочим! — Я скорчил гримасу отвращения. — Поэтому с него и начну. Он не тот, кто нам нужен, однозначно. Но и впрямь его связь с Городишек кажется странной… Освобождаю тебя и от десятого нумера: мне к директору пивоваренной компании попасть проще простого, поскольку имею с его заведеньицем контракт!

— Есть и еще полезная информация, — сообщил Гонза.

Я вопросительно взглянул на него.

— Во-первых, Городишек неоднократно встречалась с Иваном Дубовым. В определенных кругах Дубов известен под кличкой Ваня Дубай…

Я присвистнул от неожиданности и удовольствия: Ваня Дубай — правая рука Гоши Кочевея по кличке Качели, главаря одной из самых влиятельных преступных группировок Санкт-Петрополиса, которая изрядно усилила свои позиции после празднования трехсотлетия города. С Ваней Дубай нам с Кубинцем довелось общаться весьма тесно, поскольку Качели приказал своим людям в обязательном порядке содействовать мне в одном щекотливом расследовании, которое его касалось.

— И еще одна фамилия, явно небесполезная для нас… — Кубинец глумливо ухмыльнулся. — Стае Прощелыгин.

— Что за тип? — довольно пренебрежительно осведомился я.

— Агент Иоланды Городишек. Через него она вела все свои дела.

— Если бы у меня была такая фамилия, я бы сто раз подумал, стоит ли мне появляться на свет! — проворчал я. — Отлично, беру этих двух тоже на себя.

Я аккуратно дописал в свой список Ваню Дубай и Стаса Прощелыгина.

Что ж, пора нанести визит вежливости Иннокентию Карловичу Волокитову, менеджеру яхт-клуба «Флибустьер»…

ГЛАВА 15

Здание яхт-клуба «Флибустьер» выглядело необитаемым. Вдалеке у причалов покачивались на волнах красавицы яхты с поникшими парусами. И старый пират, выполненный из раскрашенной фанеры и неоновых трубок, тоже как-то облез, усы его обвисли, точно он испытал глубокую человеческую трагедию…

Я припарковал «Икар», врубил противоугонку — в наше неспокойное время без сигнализации обойтись никак нельзя! — и покинул борт, тщательно заперев все двери.

Не нравилась мне атмосфера, витавшая над яхт-клубом… Будь я каким-нибудь экстрасенсом, обязательно заявил бы прилюдно о проклятии, довлеющем над «Флибустьером»… Но хоть я и не экстрасенс, а в душе вот окопалось нехорошее предчувствие…

Для уверенности поправил кобуру с револьвером «бульдог», что покоилась под левым плечом, и решительно направился к парадному входу, придав лицу выражение, характеризуемое специалистами, как «особо зверское». На всякий случай расстегнул пуговицы на пиджаке и поправил шляпу, чтобы не заслоняла обзор.

Войдя в холл, вбежал по лестнице на второй этаж и направился к знакомому кабинету. Дорогу я уже знал. Возле двери, на которой висела табличка, закрашенная белой масляной краской, остановился и прислушался к доносившимся голосам.

— Я боюсь, Серый! В любой момент ко мне могут прийти…

Ошибочка вышла: звучали не голоса, а один голос. И принадлежал он Иннокентию Волокитову.

— … Ты с ума сошел! — возмутился чему-то менеджер. — Как я могу?! Это невозможно без Боны! С ее смертью все кончено! Там страшные люди! Они способны на все! Неужели ты не можешь врубиться, что я — уязвим?! Меня найти — пара пустяков! Стоит только мозгами раскинуть!..

Волокитов был явно чем-то напуган. Это чувствовалось по голосу, который дрожал и срывался на визг.

— … Серый, это невозможно! Ни при каких раскладах… Мертвый вопрос… Бона мертва… Все кончено!

Поведение Волокитова наводило на мысль, что собеседник уговаривает его на что-то. Было бы недурственно вникнуть в проблемы менеджера!

«А как? — задался я вопросом. — Взять на горяченьком!»

И я не нашел ничего лучше, как резко открыть дверь и вломиться внутрь с воплем:

— Вот, значит, какая крыса все это подстроила!!!

Признаться честно, последствия своего плана я не просчитывал. Предполагалось, что под мощным натиском Иннокентий Волокитов потечет, как мороженое под палящим июльским солнцем, и через минуту прессинга начнет давать информацию. Все же получилось иначе.

Волокитов от неожиданности выронил трубку, уставился на меня выпученными от ужаса глазами. Его челюсть задрожала. Из глаз брызнули крупные — с градину — слезы. Но вместо того чтобы раскаяться и заблажить униженно: «Дяденька, прости засранца, больше не буду!..» — он выбросил вперед руку, в которой был зажат огромный пистолет сорок пятого калибра, и открыл огонь.

Я нырнул в коридор, спасаясь от свинца, превратившего в щепу дверь. Пригибаясь к полу, чтобы ненароком не задела шальная пуля, выдернул из кобуры «бульдог» и закричал:

— Прекрати стрельбу!!! Давай поговорим!!! Мое предложение утонуло в новом шквале свинца. От шума выстрелов заложило уши.

— Кончай баловаться!! Я пришел с миром!! Ничего плохого тебе не сделаю!! — попытался я воззвать к его рассудку, но, похоже, умишком он давно уже повредился.

— Тебе меня не взять, сука!!! — донеслось в ответ.

И что делать с подобным фруктом? А ведь он мне нужен только живым! У мертвеца не узнаешь, о чем таком интересном он по телефону балаболил. И с кем.

Стрельба стихла. Видать, у овоща кончились патроны в обойме. Я решился рискнуть, пока он перезаряжается. Нырнул в дверной проем, открыв огонь из «бульдога». Я старался не попасть в Волокитова, но ничего не видел — сперва из-за быстроты перемещения, а затем из-за дыма, который заволок комнату.

— Сучара, не взять тебе меня!! — дико заорал Волокитов.

Я прекратил стрелять, выпрямился и взглянул на противника, который продолжал сидеть за рабочим столом с пистолетом в руке. Он энергично впихивал обойму в рукоять пистолета, но та никак не лезла — упиралась во что-то.

— Чего ерзаешь? — поинтересовался я, спокойно наблюдая за Иннокентием Карловичем. — Давай поговорим как нормальные люди!

— А-а! — хитро прищурился Волокитов, изучая мое лицо. — Я тебя знаю! Ты приходил сюда… Яхтами интересовался… Хотел подобраться поближе, сволочь!

Волокитов яростно втолкнул обойму в пистолет, дернул затвор и хищно осклабился, направив ствол мне в голову:

— Убью, гад!

Я знал, что он не выстрелит. Но поднял «бульдог» и нацелил в грудь Волокитова. Дуэль… Кто первый?.. Прямо Дикий Запад какой-то!

Его рука с пистолетом дрогнула и стала медленно клониться к столу. Из глаз потекли слезы.

— Положи пистолет… Поговорим по-хорошему… Я пришел просто поговорить… Ничего серьезного… Только расскажи мне о себе и Городишек… Ничего более… — ровным голосом, точно медитируя, бормотал я, медленно приближаясь к дрожавшему от ужаса менеджеру яхт-клуба.

Кажется, об Иоланде Городишек я зря помянул…

Волокитов переменился лицом. Глаза сверкнули сумасшедшим блеском. Он вскинул пистолет. Я пригнулся, направляя в него «бульдог», но Иннокентий не собирался стрелять в меня: приставил пистолет к своему виску и нажал курок. Голова его рванулась в сторону, точно ее прошиб электрический разряд. Из противоположного виска вырвался фонтан крови, и тело Иннокентия Карловича Волокитова, бывшего менеджера яхт-клуба, своим выстрелом подписавшего себе приказ о немедленном увольнении, стало заваливаться набок вместе со стулом.

— Твою мать!!! — выругался я, пряча пистолет в кобуру. — Твою мать!!! — выругался повторно, пиная ногой остатки двери.

Не хватало теперь только, чтобы меня полиция над остывающим телом нашла!..

С другой стороны, как узнать у трупа подробности, связанные с Иоландой Городишек?..

Я аккуратно прикрыл остатки двери и пересек кабинет. Наклонившись над Волокитовым, пробормотал:

— Что же тебя так напугало-то, дурашка?

Достал из кармана пиджака черные байковые перчатки, которые на всякий случай всегда ношу с собой, натянул их и стал обыскивать тело Волокитова, стараясь не испачкаться кровью. Добычу выкладывал на пол. Не слишком густая, прямо отметим, она была. Во внутреннем кармане пиджака обнаружился бумажник, а в нем — три купюры по десять рублей и пластиковая банковская карта формата VISA. Там же лежала фотография незнакомой девушки… На всякий случай отложил фото в сторону: придется выяснить ее личность… Сунув деньги и банковскую карточку обратно, я собрался было убрать портмоне, как вдруг из раскрывшегося кармашка для мелочи вместе с двумя монетками выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Я поднял его, развернул и прочитал:

«Экспресс — 28 000 рублей Лука — 28 000 рублей Россомаха — 5000 рублей Форма — 7000 рублей Кайзер — 10 000 рублей Сенатор — 10 000 рублей Пиар — 3000 рублей Заика — 35 000 рублей

Итого: 261 000 рублей»

Интересно, что бы это могло значить? То, что записка имеет чрезвычайную важность, я понял сразу. Еще бы расшифровать ее… Решив обдумать все на досуге, я достал свой бумажник и упрятал в него найденный клочок, а также фотографию незнакомки.

Дальнейшие поиски ничего интересного не принесли. На всякий случай я осмотрел и комнату: пролистал книги, папки с «текучкой», включил компьютер и потратил минут десять на просмотр файлов «Рабочего стола» и «Моих документов» — все напрасно! Похоже, записка была единственной зацепкой, которую мне подарила судьба.

Надвинув шляпу на глаза, я направился на выход, моля Бога о том, чтобы в яхт-клубе в этот час никого не оказалось. Незамеченным выбрался на улицу и направился к своему катеру, лениво покачивавшему жирные бока на волнах в дальнем конце причала. Только бы не заметили… Объясни потом Григорию Леснику, что просто прогуливался в этих краях именно в тот момент, когда трагически ушел из жизни Иннокентий Волокитов. Пока полицейские проведут криминалистическую экспертизу и установят, что Волокитов сам приставил пистолет к голове, можно успеть запаршиветь в «Крестах» и подхватить парочку неизлечимых болезней… Полиция быстро установит, что Иоланда Городишек была знакома с Волокитовым и состояла с ним в довольно тесных отношениях. Впрочем, судить о характере их связи я не могу — из-за недостатка информации.

Заскочив на палубу, я ринулся в капитанскую рубку, снял сигнализацию, запустил мотор и взялся за штурвал. «Икар» отклеился от причала и стал медленно разворачиваться, показывая яхт-клубу «Флибустьер» свою изящную корму. Тут из здания яхт-клуба показались двое в летних футболках, украшенных пиратскими рожами, и в шортах. Они посуетились возле дома, словно вынюхивая след, и устремились по направлению к уплывавшему в Финский залив «Икару». Я прибавил газу. Двое на суше побегали по причалу и вернулись к зданию клуба, очевидно в твердом убеждении, что упустили убийцу.

Удалившись от клуба на приличное расстояние, я вздохнул спокойно и тут же услышал завывание сирен. Мимо пролетели три полицейских катера, раскачав мой «Икар» тройной волной. Я надвинул шляпу на глаза, чтобы даже случайный взгляд одного из шпиков не зафиксировал мое обличье.

Когда катера полиции исчезли, расслабился окончательно. Как оказалось, преждевременно! Я вывел на бортовой компьютер программу автопилота, однако запустить ее, по счастью, не успел. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, обнаружил весьма неприятное обстоятельство: у меня на хвосте висела подозрительная посудина.

ГЛАВА 16

Это был катер марки «Крепость». Довольно старый и ржавый, судя по бокам с облупившейся краской. Серьезная машина! Для тех, кто заботится не столько о скорости, сколько об индивидуальной защите.

«Крепость» будто приклеилась ко мне, то чуть отставая, то приближаясь. У неопытного в сыскном деле человека могло сложиться впечатление, что люди просто следуют в том же направлении.

Надо бы их проверить. Изображу-ка из себя идиота на праздной прогулке…

Я резко изменил маршрут, уходя в открытый Финский залив. Спиной почувствовал, как растет удивление преследователей. Перешел на предельную скорость, после которой оставалось только взлететь. Посудина следопытов тоже прибавила обороты. Но ресурса их двигателя явно не хватало на то, чтобы в течение длительного времени мчаться наперегонки. Безопасность и надежность корабля всегда достигается за счет мощности мотора.

Вдалеке показались шипы зданий. На меня надвигался остров Кронштадт. Я подходил к нему со стороны Летней пристани. Непринужденно забрал влево и влетел в Лесную гавань. Мой план был прост: запутать следопытов в лабиринте кронштадтских каналов. Необходимо оторваться во что бы то ни стало! Привести хвост домой — верх слабоумия! Стало быть, сначала избавимся от сюрприза, а уж потом будем выяснять, откуда он свалился на мою голову…

На большой скорости миновав Лесную гавань, свернул в Петровский канал. Заметил островерхую, ощетинившуюся к небу крестом церквушку. Из нее высыпала толпа в нарядных платьях и фраках с белыми цветами в петлицах. Последними появились жених и воздушная невеста. Я как раз был около церквушки. Стоявшие на приколе катера закачались, а молодоженов окатило прихлынувшей волной.

«С первым совместным душем, дорогие!» — поздравил я их мысленно, выворачивая штурвал до отказа вправо.

Влетел в Обводной канал, который выгодно отличался от одноименного петропольского собрата. Здесь не было грязи, цветущей воды, водорослей, норовящих намотаться на винты двигателя, плавающего мусора… Все чинно, немного провинциально, но опрятно.

Из Обводного канала попал в канал Рошаля, а затем во Флотский. Скорость не сбрасывал, чувствуя, как выдыхаются следопыты. Флотский канал сменился Владимирским, из него нырнул в Кронштадтский… Я петлял, словно заяц, уводящий лису от норы с несмышленышами зайчатами. Одно было непонятно: где речная полиция? Неужели моя бешеная езда не привлекла ничьего внимания? Я нарушил такое количество правил и запретов, что меня впору было лишать прав сроком лет на сто! Плюс молодожены и приглашенные, омытые так по-хамски! Неужели и они перенесли купель со стоическим спокойствием?..

Из Кронштадтского канала я перебрался в Заячий. Прибавил газу, со злорадством наблюдая, как издыхает, теряя скорость, «Крепость» преследователей. Собрался было свернуть в Итальянский пруд — широкую лакуну Финского залива посреди Кронштадта, — когда заметил, что назойливые «поклонники» оставили меня наконец в покое. Вздохнув с облегчением, для очистки совести поплутал немного по каналам и покинул Кронштадт через Купеческую гавань, взяв курс на Санкт — Петрополис…

«Почему они бросили преследование? Поняли, что бесполезно, что я их заметил и к своему дому не поведу?» — размышлял я по дороге к дому… Попав через Шкиперский канал к Васильевскому острову, внезапно все понял, от неожиданности даже сбросив скорость: они прочитали мой номер, связались со своим человеком в речной полиции Петрополиса и по базе пробили регистрацию катера. «Икар» мне подарил Гоша Качели-Кочевей, с которым мы временно оказались однажды в союзниках, и я зарегистрировал его на свою фамилию и адрес. Непростительная ошибка! Стоило подумать об этом раньше! Зачем следить за человеком, если вся необходимая информация есть в компьютере?

А зачем неизвестным нужен мой адрес?

Неужели их интересует записка, которую я нашел на мертвом Волокитове? Тогда в мои руки попал действительно ценный документ! За обладание им, похоже, некие силы готовы не пожалеть и человеческих жизней.

— Жди визита! — произнес я вслух, сворачивая в канал Беринга.

Поместив «Икар» в объятия причального механизма, покинул борт и направился к дому. Захлопнув за собой входную дверь, прокричал на весь дом, грозя перебудить соседей, в том числе и тех, которые упокоились на Смоленском православном кладбище:

— Кубинец!!!

Дом ответил замогильным молчанием. Лишь после второго оклика на бельэтаже появилась лохматая голова Гонзы.

— Чего раскричался? — недовольно пробурчал он.

— Куда-нибудь съездил? — миролюбиво поинтересовался я, забрасывая шляпу на вешалку.

— Нет еще. Только собрался — тут ты появился… Встречу назначил этому… как его… Ну, не важно! — отмахнулся Кубинец. — Сижу в библиотеке, книгу читаю о Гражданской войне в Штатах, а тут ор истошный! Я уж подумал…

— Нужно срочно найти Сфинкса и Химеру! — распорядился я, взбегая по ступенькам вверх.

— Случилось чего? — настороженно спросил Гонза.

Химера и Сфинкс были женщинами, несмотря на вполне мужские клички. Специализировались они на личной охране и многими признавались лучшими в своей профессии. Наша контора прибегала к их услугам только в экстренных случаях, когда переходила на военное положение и усиливала боевой контингент собственных защитников. Когда-то Химера и Сфинкс служили в спецназе — редкое исключение для такого рода войск.

— Думаю, сегодня нам стоит ждать непрошеных гостей! — сообщил я, увлекая Гонзу за собой.

Мы прошли в кабинет на втором этаже, где я, развалившись в кресле, детально поведал Кубинцу о своих похождениях. Гонза внимательно все выслушал, повертел в руках бумажку, добытую у Волокитова, и спросил:

— Надеюсь, ты там не наследил?

— Вроде нет… — мысленно прокрутив картинку посещения яхт-клуба, ответил я.

— Ну хоть визит Лесника временно отложен! — вычленил положительный момент Гонза.

— Как думаешь, что бы все это могло значить? — поинтересовался я, указав на записку.

— Что угодно, начиная от карточных долгов и заканчивая перечислением паев в каком-то новом бизнесе, — задумчиво отозвался Кубинец.

— А клички тебе знакомы?

— Нет. Но я знаю человека, который может и смог бы пролить свет на данный вопрос.

— Ваня Дубай?

— Точно.

Я пошарил рукой на столе, но коробку с сигарами не обнаружил. Стоит, наверное, в гостевом кабинете… Неодобрительно хмыкнув, я заявил Гонзе:

— Вызывай Сфинкса и Химеру!

— Думаешь, полезут прямо сегодня? — усомнился Кубинец.

— Не знаю, но приготовиться не помешает.

— Тогда беру на себя Сфинкса! — великодушно объявил Гонза. — Ее хоть найти можно.

Хитрая бестия — Кубинец! Мне оставил самое трудное! Химера на то и Химера, чтобы всем казаться нереальной и неуловимой… Да, вечерок, похоже, предстоит веселенький. Выловить эту девчонку с кондачка — задачка наисложнейшая! Проще комету Галлея за хвост поймать…

Гонза осклабился, показав мне ровный ряд белых зубов, и поспешил ретироваться из кабинета, чтобы не слышать моих возражений. Мне же ничего не оставалось, как попытаться найти Химеру. Однако глупо заниматься такой работой, не испив предварительно пива!

Спустившись в кухню, я обнаружил у плиты Табачника. Он колдовал над кастрюльками и сковородками, от которых распространялся изумительный запах, который заставил бы станцевать и мертвого ради кусочка любого блюда.

— Что у нас сегодня на ужин? — осведомился я.

В ответ получил невнятное бурчание.

Повезло с сотрудником, ничего не скажешь: не человек — машина для ворчания!

Извлек из холодильника бутылку темного пива, открыл и сделал глубокий глоток.

— Вы не стесняйтесь насчет пива. Оно всегда в наличии имеется, и пить его можно в неограниченных количествах, — попытался я задобрить Яна с целью выведать у него меню предстоящего ужина.

Табачник сдержанно поблагодарил. Но меню не открыл, партизан хренов!

— По всей видимости, к нам присоединятся еще два гостя. Ближайшие пару дней они поживут здесь, — предупредил я Табачника.

— Можно было раньше сказать, — пробурчал повар.

Хоть и ворчун Табачник, зато какой повар! Просто чудо!!!

Вернувшись с пивом в кабинет, достал из ящика стола записную книжку с деловой информацией и раскрыл ее на букве X. Подлинного имени Химеры я не знал, как и Кубинец. Набрав телефонный номер, услышал унылый голос автоответчика:

— Меня сейчас нет дома. Можете оставить информацию… Неудача. В кабинет заглянул Кубинец.

— Ну что, до Химеры дозвонился? — расплылся в ехидной улыбке он.

— Нет!!! — злобно проревел я.

— А я до Сфинкса дозвонился. Она согласна. Будет у нас к шести часам. Кстати, дала наколку, где мы можем застать Химеру.

— Говори, записываю! — потребовал я.

— Казино «Хрустальный грифон». Среднеподьяческий канал, дом два… — отчеканил адрес Гонза.

— Со мной поедешь? — поинтересовался я, доставая из кобуры «бульдог». Выщелкнув пустые гильзы, заменил их патронами, засунул в карман три дополнительных барабана и поднялся из-за стола, готовый к дороге.

ГЛАВА 17

Заведение «Хрустальный грифон» было мне незнакомо. Не должен же я знать все казино города! Хотя — стремиться к этому надо.

Гонза просветил меня:

— Новое казино. С месяц всего работает. У Химеры заказ на охрану хозяина. Но Сфинкс думает, что девочка вляпалась во что-то нехорошее.

— Надеюсь, нам не придется спасать юную девицу из лап хищного и дурно пахнущего дракона?! — язвительно осведомился я.

Как в воду глядел! Будущее прозревать начал!

Приказав Табачнику никого в дом не впускать, мы покинули крепость, в которую должен был превратиться наш особняк на ближайшие несколько дней. Решив, что с меня на сегодня хватит капитанских полномочий, я в ультимативном тоне заявил Кубинцу, чтобы он рассчитывал только на себя, поскольку я уже глотнул пива и ни один полицейский патруль не простит такого нахальства. Гонзе пришлось согласиться. Нельзя сказать, чтобы Кубинец сильно сопротивлялся, садясь за штурвал, но поворчать и поскрипеть, словно антикварный стул, повод у него появился. Я расположился подле с двумя бутылочками темного пива.

Возле причала казино некуда было приткнуться. Катеров разнообразных моделей и классов — тьма. Начиная от длинных лимузинов, которые неизвестно каким образом разворачивались в узких каналах, и заканчивая маленькими компактными женскими корытцами, приспособленными для путешествий по магазинам и универмагам.

Кубинец направил «Икар» в соседний канал и припарковался за сто метров от казино. Хорошо хоть не километров…

— Придется совершить пешую прогулку, — сообщил Гонза, бросая штурвал.

Я оставил пустую, бутылку на полу и пошел за ним, помня о неоприходованной заначке на обратную дорогу.

— Предчувствие у меня нехорошее… — сообщил я Гонзе, ступая с трапа на гранитную набережную.

— Похоже, мы с тобой становимся параноиками, — провел диагностику Кубинец.

— Надо срочно жениться! — вывел я рецепт лекарства от всех болезней. — Причем обоим одновременно!

— Упаси боже!! — простонал Кубинец, театрально закатывая глаза и норовя грохнуться в обморок.

За разговором вышли на набережную Среднеподьяческого канала и направились к парадному входу в «Хрустальный грифон». Я двигался чуть впереди, Гонза прикрывал тыл. Я изображал из себя богатого хорька, несколько подшофе, развязного и развратного до безобразия. А Кубинец выдвигал нижнюю челюсть на манер бульдога и при любом резком движении с улыбкой головореза, истосковавшегося по свежей крови, красноречиво тянулся к правой подмышке.

Над парадным входом в «Хрустальный грифон» нависала стеклянная крыша, на которой сидела гневная прозрачная птица, расправив крылья. Из глаз ее струился яркий алый свет, двумя стрелами впивавшийся в серое здание напротив. От раздвижных стеклянных дверей ковровая дорожка стелилась до причала. Возле входа дежурили два широкоплечих бычка-охранника. К ним я и направился.

Шикарно улыбнувшись, хлопнул одного из них по плечу и заявил:

— Хочу помусорить деньгами!

Они оценили мой шарм мгновенно. Расступились, освобождая дорогу. Мыслительный аппарат у некоторых цепных псов срабатывает лишь на хруст купюр.

Металлодетекторы, которые пришлось миновать, встретили меня приветственным визгом. Завращались пожарные огни. Четыре пиджака с бейджиками, на которых вместо привычного «секьюрити» отчего-то было написано «администратор», устремились ко мне, напуская на лица виноватые выражения, явственно выдававшие их намерение учинить надо мной пристрастный обыск.

— Спокойно, ребята. Жить нужно легко и непринужденно! — заявил я, потянувшись к левой подмышке.

Мог бы подумать о металлодетекторах заранее и вытащить «бульдог» из кобуры. В конце концов, не на войну собрался, а в гости к даме… Утешало одно: следом идет Кубинец. Я предвкушал истерику, которую закатят «админы», когда он через них попробует пройти.

Я извлек револьвер и потряс им перед лицами обалдевших охранников.

— Имею разрешение… Чего делать будем? — ехидно спросил я, предчувствуя, что придется прогуляться с оружием к «Икару» — иначе не впустят.

Пора из детективов переходить в предсказатели… Авгур доморощенный!

Прошедший через систему Кубинец, несмотря на то, что я отрекомендовал его личным телохранителем, вызвал фурор. Детекторы сошли с ума и дребезжали, пока он не удалился от них на расстояние нескольких метров.

— Извините… — дико смущаясь, расшаркался передо мной администратор. — Но мы — частное заведение, сюда с оружием, даже если есть лицензия, строжайше запрещено.

Я напустил на лицо слезливо-капризное выражение и, не оборачиваясь к Кубинцу, заявил:

— Слышал? Отнеси в катер!

Когда еще удастся безнаказанно Гонзой Кубинцем покомандовать?

Кубинец, сохраняя спокойствие, принял из моих рук оружие, с каменным выражением лица развернулся и, ни слова не говоря, удалился. Вскоре его поглотил молочный сумрак вечера. Я подумал, что из «Икара» он уже не вернется.

Пересек зону металлоискателя вновь, миновал холл и вбежал по ступенькам, укутанным коврами.

Я оказался в огромном и ярко освещенном зале, уставленном столами для игры в карты, в рулетку, в кости. Толпа разгоряченных людей перемещалась по помещению, азартно предаваясь пороку.

Как тут найти Химеру?.. Идея посетить казино показалась мне уже не такой умной.

Ко мне подошел официант с подносом, на котором стояло несколько бокалов с янтарной жидкостью, и предложил выпить.

Я с радостью подхватил бокал и, опрокинув его залпом, потребовал новый. Настой виски на каком-то дереве… Не могу сказать, что виски внушает мне отвращение. У этого напитка хотя бы есть вкус — в отличие от водки.

Ничего не оставалось, как отправиться в путешествие по залу в надежде обнаружить случайно Химеру.

Безрезультатно проблуждал полчаса. Глаза устали от пестроты лиц и одежд. Я не выпускал из рук бокал с виски, чтобы официанты не доставали бесплатной выпивкой. В казино так заведено: выпивка всегда за счет заведения. Носят ее активно. Но если вы, что-либо выиграв, будете не в состоянии забрать выигрыш — что ж, ваши проблемы. Сетуйте на пагубное воздействие алкоголя и отправляйтесь вон!

И часа не прошло, как мне повезло. Мелькнула знакомая мордашка, заставившая меня сперва окаменеть, а затем выпасть в легкий осадок. Ноги превратились в студень. Сердце яростно запрыгало, а душа срочно потребовала приступить к активным действиям и осадить неприступную крепость всеми наличными войсками.

Я никогда не воспринимал Химеру как женщину — только как профессионала-охранника, при надобности превращавшегося в хладнокровного убийцу. А ведь она еще и стоит того, чтобы приударить за ней — со всеми вытекающими последствиями. В такую влюбиться не грешно. В казино «Хрустальный грифон» она сразила меня наповал! Я был готов нанять ее на вечную, круглосуточно оплачиваемую работу — лишь бы она постоянно крутилась возле меня!.. Правда, тут же вспомнилось, что Химера имеет привычку пропадать из виду и следовать за человеком тенью, не показываясь на глаза. Огорчительные издержки профессии! Собрался было напиться в зюзю, но даже этого не смог себе позволить: ночью ожидаются гости, так что Химера нужна исключительно для дела…

Она сидела за столиком в черном вечернем платье, увешанная драгоценностями, как новогодняя елка. Рядом с ней исходил азартом пожилой карапуз с огромной, словно посадочная площадка для вертолета, лысиной, покрытой крупными каплями пота. Химере явно не нравилось находиться в его обществе. Она хмурилась, кривилась, при этом потягивала какое-то вино с таким изяществом, что мое бедное несчастное сердце захотело покинуть грудную клетку и устремиться в объятия красотки.

С трудом уняв дрожь в коленях, я направился к искомому столику самой своей изящной хмельной походкой. Скользнув по мне взглядом, Химера уныло зевнула, опустошила бокал, подозвала официанта и вручила ему пустую посудину. Я вальяжно опустился на стул напротив нее, всем видом показывая, что необычайно увлечен, таю от ее чар в лужицу и всячески надеюсь добиться взаимности.

Карапузу мое появление явно не понравилось. Напряглись трое охранников позади него, готовые в любой момент вступить в бой. Игра носителя аэродрома перестала интересовать.

Я что-то понес о небесной красоте девушки, своей преданности, вечной любви и тому подобную чушь, норовя губами дотянуться до ручки Химеры, которую уже в течение нескольких минут страстно пожимал. Карапуз вскипел, вырос из-за стола и попытался схватить меня волосатыми жирными руками.

Я толкнул его в грудь и неприлично выругался. Неожиданно на помощь пришла Химера, которая поняла, что, если я нарисовался в казино и мешаю ей работать, значит, вопрос серьезный. Она ударила карапуза по лицу и послала его в такую даль, что даже я покраснел.

Ко мне придвинулись охранники. Один все норовил схватить меня за шиворот и выкинуть, но я оказался ему не по зубам. Подключились его товарищи, однако за их спинами вовремя появился Гонза Кубинец. Он вклинился в секьюрити, как ледокол в торосы. Ближнего к себе охранника отправил в полет через два стола, второй согнулся от серии ударов в почки и печень и завалился на пол. Карапуз скис, но с мыслью остановить меня не расстался.

Его мечтания оборвала Химера — двинула коленкой в междуножье и припечатала сумочкой лысину. Карапуз скуксился и рухнул под стол. Приземление, видимо, не было жестким — там уже лежал настил из бессознательных тел солдат его маленькой личной армии.

За хулиганское поведение нас в три минуты выставили из казино без права когда-либо туда возвратиться. Управляющий «Хрустальным грифоном» собирался вызвать полицию и передать нас в ее справедливые руки, но быстро передумал: меня узнал начальник охраны казино и посоветовал патрону не суетиться.

Оказавшись на улице, Химера зябко поежилась и недовольно заявила:

— Надеюсь, вам удастся все объяснить!

Она еще не знала, что мое сердце теперь предано ей безраздельно…

ГЛАВА 18

Собрав всех за большим столом в кухне, я обрисовал ситуацию. Рассказывая о возможном визите непрошеных гостей, которые вполне могли быть грабителями с весьма специфическими вкусами и запросами, заинтересованно следил за Табачником, невозмутимо расставлявшим тарелки и выкладывавшим узором вилки и ножи. Я в ту минуту мало думал о деле — больше меня занимала перспектива отужинать в обществе прекрасных дам. Это удовольствие не мог омрачить даже факт присутствия за ужином Гонзы Кубинца, взъевшегося на меня за то, что я заставил его исполнить роль оруженосца. Надолго ему хватит ворчаний и упреков…

Ян Табачник одарил нас в тот вечер тушеным молодым кроликом с яблоками и в белом вине. Кроличье мясо прямо таяло, коснувшись языка! Проглотив по порции, мы в один голос потребовали добавки, которую и получили, несмотря на насупленные брови Табачника. Мясо я запил литром светлого нефильтрованного пива. Подумал было, что стоит спуститься в Хмельной подвал и хоть на йоту сдвинугь остановленный до лучших времен процесс, но… Настенные часы, выполненные в виде двух бочонков пива, за какой-то надобностью снабженных часовой, минутной и секундной стрелками, показывали семь. Рано, конечно, однако если учесть, что ночь, вполне возможно, будет беспокойной, кратковременный отдых никак не помешает. С тем я и покинул ставку главнокомандующего (кухню) до полуночи. Поднимаясь на второй этаж, ломал голову, почему мы едим на кухне, а не как все порядочные люди в столовой? К определенным выводам так и не пришел. Зато быстро добрался до спальни, по дороге заглянув в библиотеку и вооружившись увесистым томом Бориса Копытского.

Книга называлась «Пепельная голова». Странное название. На чтение совсем не вдохновляло. Будь какой-нибудь другой автор, никогда бы не обратил на сей талмуд внимания и не купил бы. Но Борис Копытский — прекраснейший стилист и философ! Дебютировал несколько лет назад с романом «Сто лет женщин», который мгновенно стал супербестселлером, обогатив ранее никому не известное провинциальное издательство. Я не пожалел, что потратил на него время, как и на следующие три книги. «Пепельную голову» пока не читал.

Предвкушая удовольствие от общения с любимым автором, забрался в постель. Открыл первую страницу, проглотил два абзаца и не заметил, как заснул…

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Разлепив неохотно глаза, я обнаружил, что рядом сидит Гонза Кубинец, ехидно ухмыляясь.

— Что? К нам уже вломились? — зевнул я.

— Нет. Но ты вроде говорил, что спустишься в полночь… — напомнил Гонза.

— И? — Так и не понял, что он имеет в виду.

— Уже половина первого, — сообщил Кубинец. — Ты, похоже, намерен всю работу свалить на меня и девочек? Твой коронный стиль!

Я отмахнулся от Гонзы, выбрался из постели и посмотрел на себя в зеркало — выглядел не ахти как… Костюм помялся (раздеться перед сном я не удосужился). Хорошо хоть не в шляпе…

— Через десять минут спущусь, — пообещал я.

— Вообще-то твое присутствие необязательно, — порадовал меня Гонза.

— Тогда за каким будил? — возмутился я.

— Маленькая месть, — пояснил Кубинец, поспешно покидая комнату, пока она не превратилась в полигой для испытания ядерного оружия ближнего действия.

Рассудив, что заснуть все равно уже не удастся, я решил спуститься к обществу. Старался идти бесшумно, чтобы мое появление не было воспринято как блуждание стада носорогов. Но армия была начеку. Сфинкс накинулась на меня, как только я ступил на твердую палубу первого этажа. Сбила с ног, повалила на пол и заломила руки за спину. Не знаю уж, за кого она меня приняла, но вежливого обращения не встретил. Лишь объявив, кто я и зачем приперся вниз, топая как слон в музее древнегреческого искусства, добился освобождения.

Разобидевшись на весь мир, забрел на кухню, где провел ревизию пивных запасов. То ли Ян Табачник воспользовался моим приглашением и совершил разбойничий налет на пивной арсенал, то ли гарнизон осажденной крепости внезапно сошел с ума от жажды — в наличии имелось всего две поллитровые бутылки. А ведь еще утром я лично насчитал в холодильнике два десятка!

Вытащив добычу, на цыпочках пробрался в гостевой кабинет. Впотьмах двигаться по холлу, пусть и пустому, весьма сложно. Так и норовишь наступить на чью-то ногу, сбить вазу с цветами, которая неизвестно как выросла на твоем пути…

Достигнув цели, я упал в свое кресло, закинул ноги на стол, одну бутылку отставил, вторую же принялся приходовать. Потягивал пиво, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной. В кои-то веки этот дом не разрывался от воплей Гонзы Кубинца и иных посторонних, стремившихся подключить меня к розыску кого-то, к поиску преступников и пропавших драгоценностей…

И не заметил, как отключился, выронив бутылку. Слава богу, она уже пустела — иначе на ковре образовалось бы Ладожское озеро.

Очнулся я от грохота. Задел нечаянно злосчастную посудину, которая лавиной покатилась по полу и была остановлена ножкой гостевого кресла. От неожиданности я подскочил, озираясь по сторонам в поисках вломившихся в мой дом грабителей. Мозг не сразу осознал, что сам я и есть источник переполоха.

Отдышавшись во мраке, совсем собрался вернуться в кресло, но уловил тихий шорох, идущий от окна. Замерев на месте, стал ждать, превратившись в живую статую… Неплохая идея — подрабатывать на улицах Петрополиса подобным образом! Когда решу бросить работу детектива и не захочу больше варить пиво, искупаюсь в серебряной краске и замру на каком-нибудь углу с огромной широкополой шляпой в руке!

Пока я сочинял композицию, выбирая, кем мне лучше выступить — Робин Гудом, Иваном Сусаниным или Иоанном Грозным? — шорох усилился, перерос в глухой скрежет. Заколыхались шторы, и в кабинет ввалилась первая нескладная фигура. Взломщик повернулся спиной, помогая забраться кому-то еще. Я одним прыжком преодолел расстояние между нами и попытался сбить его с ног, но был отброшен в сторону нечеловеческой силой. Ударился о шкаф, из которого посыпались на мою черепушку книги и папки с бумагами. В полете опрокинул монитор, разлетевшийся вдребезги. Похоже, счет к семейству Епифановых увеличился…

Осознав, что они обнаружены, посетители попытались смыться с места преступления тем же путем, но потерпели в этом предприятии фиаско. Кто-то вбросил их обратно в окно. Посыпалось разбитое стекло. С осколками в кабинет запрыгнула грациозная серая фигура и тут же накинулась на попытавшегося встать на ноги «гостя».

Дверь гостевого кабинета распахнулась. Сноп яркого света ударил в глаза. Когда зрение восстановилось, я обнаружил двух амбалов, которые сидели на полу, накрепко связанные. Возле них стояли Сфинкс и Химера. Гонза Кубинец в ночной пижаме подпирал дверной косяк, почесываясь и позевывая.

— Вы этих ждали? — поинтересовалась Химера.

От ее голоса я собрался было растаять, но подумал, что делать это прилюдно — все равно что предложить интимную близость на арене Петропольского цирка.

— Хрен их разберет! — Я неторопливо поднялся на ноги.

Кубинец рассмотрел на полу разбитый монитор и театрально закатил глаза.

Забравшиеся к нам личности не представляли из себя ничего сверхъестественного. С подобными за последний день я сталкивался неоднократно. Взять хотя бы, к примеру, весь штат администраторов казино «Хрустальный грифон»…

— Давайте запрем этих жмуриков куда-нибудь до утра, а утром разберемся, — предложил я.

«Гостям» очень не понравилось существительное «жмурик», примененное к их персонам. Но кто спрашивал их мнение?

Сфинкс подхватила одного, Химера вздыбила другого, вывернув его связанные руки на излом.

— Куда вести арестантов?

— Если поместить их в Хмельной, то есть микроскопический шанс недосчитаться потом продукции… Лучше привяжем их к печной трубе на крыше!

Сфинкс хохотнула. Химера саркастически ухмыльнулась. Кубинец посмотрел на меня, как на умалишенного.

— А что? Конечно, не лучшее знамя для агентства, однако, по крайней мере, будем уверены, что они не сбегут: прыгать с нашей крыши небезопасно… — развил я свою мысль.

Судя по гнусным физиономиям пришельцев, они вообразили сначала, что их берут на испуг. Когда же Химера и Сфинкс поволокли их за мной на чердак, а затем на крышу, спокойствия у них поубавилось. Они взирали на меня, как провинившиеся карапузы на злого папашу, который снял ремень в воспитательном раже.

Сфинкс накрепко привязала обоих к печной трубе, которая давно торчала без дела, поскольку дом был подключен к центральному отоплению. На улице разгулялся прохладный ветерок. Мы поспешили ретироваться в дом, не беспокоясь о том, что ночные гости дикими воплями поставят на уши всю округу: кляпы, которые скрутила Химера из двух моих грязных рубашек, плотно запечатали рты незнакомцев, перехваченные для верности веревками. Не выплюнуть.

— Теперь по койкам! — объявил я, но на всякий случай спать устроился в кабинете у разбитого окна.

ГЛАВА 19

Утро началось с того, что в нашем доме объявились спасатели из Министерства чрезвычайных ситуаций. От настойчивого трезвона первым проснулся я и отправился открывать. После нервной ночи с полетами через стол я долго не мог понять, чего от меня хотят люди в голубой форме и за каким чертом они вообще приперлись в такую рань. Минут десять выяснял мутные моменты. После чего дико расхохотался, соображая, как отделаться от ответственных спасателей.

Им позвонил кто-то из соседей. Добропорядочный семьянин вышел рано утром пробежаться по каналу. Обнаружив, что на улице прохладно, он долго ежился, решая, что лучше — вернуться в постель под горячий бок жены или все-таки побегать? И вдруг заметил на крыше дома детектива Туровского двоих людей, непонятно чем там занимавшихся. Основной вопрос тем самым отпал сам собой: сосед вернулся домой и позвонил куда следует. Но в полиции ему мягко посоветовали обратиться к психиатру или вызвать экипаж службы прерывания запоев на дому… Зато спасатели поверили! Им и в голову не могло прийти, что на крыше можно кого-то содержать — за неимением тюремной камеры.

Я поклялся про себя обязательно нанести визит вежливости заботливому соседу, который вообразил, что это Даг Туровский вылез ночью на крышу повздыхать на луну и посочинять романтическую муть, а дверь захлопнулась, отрезав ему путь к отступлению. Пару бутылок пива из моих погребов за внимательность и сострадание сосед заслужил. Не дал людям замерзнуть — даже после того, как его несколько раз послали в полиции, усомнившись сначала в психической полноценности, а затем в трезвости…

Отделаться от спасателей было не так просто. Наплел им какую-то чушь о возможных грабителях, пообещал, что управлюсь своими силами и через минуту крыша будет пуста, если только какому-нибудь пролетающему мимо голубю не вздумается остановиться у нас на постой.

Захлопнув перед спасателями дверь, ринулся на крышу, заглядывая по пути в каждую комнату в поисках Сфинкса или Химеры. Последняя, конечно, меня бы устроила больше. Но дом был пуст — за исключением спальни Гонзы Кубинца, откуда доносился богатырский храп, и кухни, где у плиты вытанцовывал завтрак Ян Табачник.

Химера нашла меня на чердаке сама. Только я взялся за ручку люка, ведущего на крышу, как вокруг распространилось благоухание полевых цветов, Обернувшись, обнаружил подле себя улыбавшуюся Химеру. Мое сердце энергично забарабанило SOS любви. С трудом взяв себя в руки, я отворил люк и выбрался первым. Потом помог Химере, спеленав узами душу, требовавшую заключить красотку в объятия и предаться всепоглощающей страсти.

Отвязывая абмалов, я взглянул вниз и обнаружил спасателей, которые не спешили покинуть наш причал. Они прогуливались вдоль своего катера, поглядывая на крышу, где я выполнял опасную процедуру конвоирования заключенных, всю ночь просидевших в холодном каземате. Выглядели амбалы подавленно: голубые лица, красные глаза (попробуй заснуть на высоте порядка десяти метров на наклонной плоскости, сидя на корточках!), затекшие и не желавшие повиноваться ноги… Мне даже стало жаль их, но я подавил свой гуманизм, помня, сколько фраеров сгубила неоправданная жалость.

С трудом мы спустили гостей на чердак, потом отволокли их к лестнице, где пришлось вызвать на подмогу Кубинца, Табачника и Сфинкса. «Гости» сами идти не желали, протяжно и заунывно выли, проклинали меня и Химеру, называя фашистами, а то и похлеще. Чувствовалось, что амбалы «созрели». Давить на них надо было немедленно — пока не пришли в себя.

Громил доставили в гостевой кабинет, бросили в кресла не развязав рук. Ребята прекрасно понимали, что я имел право пристрелить их в порядке самообороны за нарушение неприкосновенности частного жилища, и присмирели.

— Гонза, выгляни и посмотри, как там. Шпики убрались? — попросил я. Кубинец вскоре доложил:

— Причал пуст.

— Тогда приступим к допросу! — распорядился я, радостно потирая руки.

В процессе следствия пытки мы не использовали. Только убеждения, логические доводы — ничего более. Но ребята потекли, словно талая вода с вершины айсберга, занесенного в теплые широты.

Впрочем, их информация была откровенно скудна. Они ничего толком не знали. И никого — ни Иоланды Городишек, ни Иннокентия Волокитова, ни Троя и Самсона Епифановых… Их нанял седой мужик с огромной бородой, которую украшали три косички. Пленники, назвавшиеся Скалой и Эскимосом, подозревали, что борода и шевелюра — не более чем маскировка: очень уж неестественно смотрелись на объекте… Мужик нашел их в английском пабе «Телеграф», где подают темный «Гиннесс» и «Туровское Классическое». На Скалу и Эскимоса его навел кто-то из своих, поскольку тот целенаправленно и уверенно подсел за их столик. Пообещал по тысяче рублей на лицо, если ребята проникнут в дом и обезвредят хозяев. Убивать не требовал, хотя и не возбранял. Задание сводилось к тому, чтобы выключить обитателей особняка на продолжительное время и открыть дверь на улицу.

Настал мой черед взвыть и осыпать проклятиями собственную голову за непредусмотрительность. Я мог просчитать вариант появления в доме не заинтересованных лиц, а наймитов! Если бы мы допросили господ гостей сразу, был бы шанс поймать заказчика, который, по всей видимости, отирался где-то поблизости всю ночь. Но упущенного не воротишь… Я зашел с другого боку и попытался выяснить, кто мог отрекламировать Скалу и Эскимоса как крутых профессионалов. Мой вопрос поверг гостей в продолжительный умственный ступор, выйдя из которого они признались, что вряд ли назовут фамилию доброжелателя. Им мог быть кто угодно, начиная от их босса Вани Дубай…

Услышав про Дубай, я понял, что круг замкнулся: Эскимос и Скала работали на Дубай, Дубай состоял в подозрительной связи с Иоландой Городишек, чью гибель мне поручили расследовать… Все. Настала пора поговорить со старым приятелем. Выяснить, что ему известно и кто подослал не шибко умных головорезов в мой дом.

Допрос был окончен. Громил уволокли. Я распорядился их накормить и поднести по бокалу пива из моих запасов. Табачник не преминул напомнить, что запасы-то как раз кончились. Следовало бы их возобновить… Объяснил ему, что в Хмельном подвале можно разжиться ящиком пива.

Гостевой кабинет опустел. Остались только я и Кубинец. Химера и Сфинкс отправились сторожить гостей — вдруг им придет в голову, когда руки окажутся свободными, учудить что-нибудь?

Я залез с головой в свой письменный стол, где должна была лежать сотовая трубка с прямым выходом на Ваню Дубай. Трубку эту когда-то преподнес мне Гоша Качели, чтобы в любое время я мог выйти на его доверенное лицо. Гоша чувствовал себя обязанным: я спас по чистой случайности его бизнес, а вполне возможно, что и жизнь…

Трубка нашлась в самом нижнем ящике. Она была завалена прошлогодними выпусками журнала «Das Beer». Я вызвал из памяти номер Вани и включил дозвон. Дубай отозвался сразу.

— Здравствуй, Туровский. Не ожидал тебя услышать, — сказал он ровным голосом.

— Дело есть, Ваня. Тут мне два твоих фрукта попались — некто Эскимос и Скала, Ночью пытались проникнуть на мою территорию. Заберешь, или в криминальную полицию их сдать?

Минуту никто не отвечал. Затем он произнес:

— Буду через полчаса.

Короткие гудки… Я сунул трубку в карман и пошел принимать душ.

Ваня Дубай был точен, как аптечные часы: ровно в одиннадцать утра он стоял на крыльце моего дома без сопровождения. Его впустила Сфинкс и проводила в гостевой кабинет, где ожидали я и Кубинец. Мы уже успели позавтракать и были в прекрасном расположении духа, чего не скажешь о Дубай: он явно злился.

— Дайте на них взглянуть! — потребовал он, опускаясь в кресло напротив меня.

Я выразительно посмотрел на Сфинкса. Она все поняла без слов и отправилась за гастролерами.

При виде хозяина Скала и Эскимос потупились, словно провинившиеся дети. Дубай удостоил их уничтожающего взгляда, скривился, словно выпил залпом свежевыжатый сок пяти лимонов, и приказал:

— У причала стоит мой катер. Пошли вон!

Эскимос и Скала направились на выход. Сфинкс посмотрела на меня, ожидая команды. Я согласно кивнул, и она выпустила ночных визитеров из дома.

— Что ты хочешь от меня, Туровский? Думаю, ты уже выяснил, зачем они к тебе залезли. Ждешь от меня каких-то объяснений? — осведомился Дубай.

Я кивнул.

— Что ж, изволь. Эскимос и Скала — шестерки.

Мало что из себя представляют, но находятся не в самом нижнем эшелоне, где обычный расходный материал, а чуть повыше. Скажем так, я бы огорчился, узнав, что они выбыли из строя, но не настолько, чтобы с горя удаляться в монастырь… Зачем они полезли к тебе — не знаю. Подозреваю, что это их личная инициатива.

— Их подрядили выбить меня и Кубинца. Мы были готовы к визиту, поэтому план сорвался, — пояснил я.

— И ты ожидаешь, что я выясню, кто подрядил моих ребят на эту работу?

— Кто-то из ваших отрекомендовал их. По ниточке можно выйти на заказчика, — предложил я.

— Узнаю все, что смогу, — пообещал Дубай.

В кабинет заглянул Ян Табачник. Я попросил его принести пива для меня, Кубинца и гостя. Через минуту он появился с подносом, на котором стояли три бокала.

— Ты варишь лучшее пиво в городе! — обрадовался Ваня.

— У меня есть еще один вопрос.

— Давай, — благодушно позволил Дубай, сдувая пену.

— Что связывало тебя и Иоланду Городишек? Ваня поперхнулся пивом и закашлял.

ГЛАВА 20

— Иоланду знаю с детства, — приступил к рассказу Ваня Дубай, — с младенчества, можно сказать. Ее мать была близкой подругой моей матери. Я старше Иоланды на десять лет. Когда ее крестили, меня взяли крестным отцом. Так что она мне родная, хотя последнее время мы общались с ней очень и очень редко… Мать Иоланды умерла рано. Вот девочка и сбилась с поводка — выросла сама для себя. Перед ней лежало много дорог, но она выбрала модельный бизнес. Не скажу, что меня это обрадовало. В какой-то момент я ее упустил, хотя, наверное, мог воздействовать… Карьера у нее поначалу складывалась удачно. Иоланду приглашали на все крупные показы в Санкт-Петрополисе, давали лучшие фотосессии. Я поуспокоился, а надо было бы надавить и процедить ситуацию… В последнее время мы с ней встречались несколько раз. Выглядела она нервной, много говорила о своих планах. Собиралась уйти в кино. Вроде были предложения от ряда режиссеров. Но она отказывалась, поскольку фильмы, куда ее звали, изобиловали постельными сценами. Иоланда хотела чего-то больше, чем просто показать грудь и ягодицы в объектив. С детства она грезила синема…

Дубай умолк, погрузившись в воспоминания. Я отхлебнул пива, не мешая ему.

— Когда ее убили, — продолжил Ваня, — я поклялся, что найду убийцу хоть из-под земли. Полиция как раз задержала одного моджахеда. Скрывался, сволочь!.. Его поместили в «Кресты». Ну, они для меня — как дом родной. Договорился с кем надо. Меня впустили на территорию, провели к нужной камере и дали полчаса. Я успел. Официальная версия — самоубийство. В аду одним гадом прибавилось!

Дубай пылал ненавистью. Убивая Самсона Епифанова, он и не подозревал, что наша полиция, как всегда, слишком поторопилась с выводами, задержав ни в чем не повинного человека.

— Бань, этот парень Иоланду не трогал, — сообщил я.

Ошибка Дубай не расстроила, наоборот, разозлила:

— Эка жалость! Значит, настоящий убийца жив…

— Его поиском я и занят.

— Даг, ты меня знаешь… Всем, чем могу… Здесь личное дело, не бизнес. Сколько надо денег — все твои. Даже если это будут мои последние деньги!

— Я найду убийцу и без денег, — отказался я. Принимать помощь от человека, который, не разобравшись ни в чем, вынес вердикт и привел неправый приговор в исполнение, претило.

Дубай нахмурился. Он, казалось, прочитал мои мысли.

— Я за нее готов…

— Не надо, Ваня, не надо. Найди только человека, который твоих ребят на меня навел, и все! Больше ничего не требуется.

Дубай допил пиво, поставил пустой бокал на стол.

— Мы с тобой, Туровский, разные люди. Ты — по одну сторону клетки, я — по другую. Я убиваю тех, кого считаю виновным в том или ином преступлении. Ты же находишь таких людей, доказываешь их вину и сдаешь в руки полиции. Но, в сущности, мы очень похожи…

Дубай поднялся и направился к выходу, и тут я вспомнил, что забыл спросить его об одной мелочи:

— Вань, тебе знакомы такие клички: Экспресс, Форма, Лука, Россомаха, Кайзер?

— Нет! — тотчас откликнулся Дубай, замерев на пороге.

Я и не надеялся, что все карты разом окажутся козырями.

Ваня ушел. Кубинец облегченно откинулся на спинку кресла:

— Ты заметил, что эта сволочь даже глазом не моргнула, когда узнала, что Самсон ни при чем?

— Не думаю, что Хлоя Епифанова обрадуется, узнав, кто убил ее сына! — произнес я.

— Ты ей сообщишь? — осведомился Гонза.

— Вообще-то обязан. Но пока повременю. Епифановы могут и подождать…

Как я заблуждался! Стоило мне собраться продолжить свои пивоваренные занятия в Хмельном подвале, как на крыльце нашего дома появился посетитель. Зачирикал звонок.

— Табачник откроет, — успокоил меня Кубинец. — Кого это принесло?

— Надеюсь, не Лесника! — простонал я.

В последнее время инспектор стал частым гостем в нашем доме.

Хоть эта моя надежда оправдалась: порог кабинета переступил Карп Епифанов.

— Доброе утро, господин Туровский, — поздоровался он.

Кубинца он поприветствовал чинным наклоном головы и проследовал к креслу,

Я решил, что еще один посетитель за сегодняшний день — это явный перебор. Поэтому решил воспринимать его через густое облако сигарного дыма. Соответственно извлек из коробки сигару и закурил.

— Будете? — предложил я и Карпу.

— Спасибо, воздержусь, — ответил он.

— Ваше право, — согласился я, втягивая крепкий дым. — Слушаю со вниманием. Как понимаю, вас привело сюда не праздное любопытство?

— Мама просила передать вам приглашение на похороны отца.

Карп протянул мне длинный конверт. Я принял его, раскрыл и вытащил черный лист бумаги, на котором выделялись белые буквы, оконтуренные траурным венком.

— Двадцатого июля… — прочитал я. — Передайте матушке, что буду всенепременно.

— Еще сообщаю вам, — официально начал он, — что мы и в дальнейшем надеемся сохранить с вами деловые отношения, связанные с поставками пива в наши заведения.

Боже, где мальчик учился говорить?! Будто читает вызубренный наизусть документ!.. Жаль его будущую возлюбленную. Если он так общается со всеми, то стихи ей будет декламировать тоном налогового чиновника, интересующегося декларацией необязательного клиента. Если вообще дело дойдет до стихов!..

— Господин Туровский, я хотел бы узнать, как продвигается наше дело? — внезапно перешел в атаку

Карп.

— На месте не стоит, — попытался я уйти в туман.

Не тут-то было!

— Меня интересуют факты.

— Мне известно, кто убил вашего брата.

— Кто? — выдохнул Карп. — Имя! Назовите имя!

— В интересах следствия не могу! — отказал я. По лицу Карпа было видно все, что он обо мне думал.

Я молчал. Епифанов мучился. Он понимал, что платит мне деньги, но навязать свои правила игры ему не удастся. Это его здорово коробило. Наконец он поднялся с каменным лицом:

— Надеюсь, когда вы завершите расследование, мы услышим все имена!

— Безусловно! — Я адресовал ему одну из самых очаровательных своих улыбочек. Епифанов удалился.

— Пожалуй, сегодня мы заслужили по парочке лишних бутылочек пива! — пробормотал я.

— Лишними не будут, — согласился Кубинец.

— Скажи, Гонза, почему: если папаша умен, то на его детях природа обязательно отдыхает? — поинтересовался я.

— Закон… — мудро изрек Кубинец. — Сфинкса и Химеру отпускать?

— Давай Сфинкса отпустим, а Химера пока пусть останется. Вдруг дядя, охочий до чужих тайн, предпримет новую попытку? — предложил я.

— Ладно. Пойду сообщу.

— Ни в коем случае, сам с ними переговорю! — отрезал я.

Покинув Гонзу, миновал холл и поднялся на второй этаж. В своем кабинете набрал на панели сейфа необходимую комбинацию букв и цифр, открыл дверку, вытащил несколько сотенных бумажек. Заперев сейф, вернулся на первый этаж и отправился на кухню, где надеялся застать девушек.

Они сидели за большим столом и чистили картошку. Табачник с видом профессора квантовой физики прогуливался по кухне, наблюдая за своими подручными.

— Что здесь происходит? Трудовая терапия? — поинтересовался я.

— Приобщаю девушек к истинно женскому призванию! — пробурчал Табачник.

Химера пренебрежительно хмыкнула, но картошку чистить не бросила.

— Все, девочки, хватит! — скомандовал я. — Вам не за это платят. Бросили ножи в тазы, и внимание на меня!

Сфинкс и Химера послушались.

— Благодарю за службу, вы очень помогли нам. Я протянул девочкам по двести рублей гонорара.

— Сфинкс, вы свободны. Химера, вам придется задержаться.

Сфинкс хмыкнула, забирая деньги. Склонила голову в вежливом поклоне и удалилась. Похоже, она поняла, что я неровно задышал к ее коллеге, но воздержалась от ехидных замечаний. Хорошо что Сфинкс — не Гонза Кубинец: этот не упустил бы шанса поиздеваться!

Химера посмотрела на меня внимательно, ожидая распоряжений.

— Давай прогуляемся? — предложил я, стесняясь в присутствии Табачника приглашать ее в ресторан…

ГЛАВА 21

Химера восприняла приглашение на ужин с легким удивлением, внимательно посмотрела на меня, пытаясь понять, что скрывается за этим шагом, но, видно, ничего не вычитала в моей млеющей физиономии. Я с замершим сердцем ожидал ответа.

— Но у меня при себе нет ничего на выход! — наконец отреагировала она.

— Мы можем заехать сначала к тебе, — предложил я, чувствуя, что могу потерять сознание от ее присутствия.

— Ну хорошо.

Надо предупредить о нашем отбытии Кубинца, и это посложнее, чем заманить красивую девушку в ресторан!

Гонза воспринял известие с хладнокровием норвежского конунга. Даже головы из-за стола не поднял, старательно делая вид, что полностью поглощен книгой, которую держал в руках. На обложке значилось: «Пепельная голова». Так я и не добрался до классика…

Перед отбытием я тщательно экипировался: нацепил сбрую с «бульдогом», маленькую кобуру с пистолетом двадцать третьего калибра приладил на ногу, накинул на плечи кремовый пиджак, на манер гаучо повязал алый платок на шею вместо галстука, надел шляпу. Хотел произвести на Химеру впечатление. И она впечатлилась…

Выводить «Икар» с причала не стал: какой поход в ресторан без пары бокалов пива или вина?.. Из гостевого кабинета вызвал такси. Через восемь минут желтый катер в черную шашечку покачивался на слабой волне возле нашего причала.

— Химера, — осмелел я для личного вопроса, — знаешь, до сих пор не знаю твоего настоящего имени!

— Зачем тебе? — осведомилась она, ехидно улыбаясь.

Похоже, мои чувства скоро станут достоянием общественности. Впору дать объявление на первую полосу всех недельных выпусков местных «Ведомостей»: «ДАТ ТУРОВСКИЙ ВЛЮБИЛСЯ! СПРАВКИ ПО ТЕЛЕФОНУ…»

— Честно говоря, давно любопытство замучило! — признался я.

— Меня зовут София Ом.

О, этот голос — просто очарование!..

О, это имя — симфония нежности!..

Мы вышли из дома и направились к такси.

София жила в двухкомнатной квартире на восьмой линии Васильевского острова. Через пять минут мы остановились возле причала, и она покинула палубу, пообещав вернуться через четыре минуты. Я остался ждать, соображая, в какой ресторан отправиться. «Эсхил — ХР» отпал сразу: двух прежних девушек я водил туда при первом свидании, и закончилось это оба раза плачевно. В первом случае — для девушки, во втором — для меня… А ведь я стал суеверным! Все же профессия навязывает свои мульки. Ну как, скажите, перед отправкой на дело не оглянуться по сторонам в поисках черной кошки? Вдруг кто-то уже наворожил! Или как не осмотреть дверной косяк на предмет посторонних булавок, которые могли навтыкать недоброжелательные особы женского пола?..

Раз «Эсхил — ХР» отпал, то что осталось? Не вести же девушку в «Вишневый самурай»!

Впрочем, а почему бы и нет? Именно в «Вишневый самурай»! Никуда более! Заодно нервы Карпа Троевича проверим: небось не лопнет от злости!..

Когда София (что за ласковое и обворожительное имя — София!) появилась на крыльце и, спорхнув со ступенек, направилась ко мне, я позабыл обо всем. Натурально растворился в прохладном воздухе, стал радужной тучкой, преисполненной эйфории от ощущения полноты собственной жизни.

Санкт-Петрополис в июле утопает в зелени. Изумрудные наряды деревьев затеняют окна домов. Вечером жара сменяется прохладой, и город, утомленный безжалостным солнцем, дышит легко и свободно…

Термометры, последнюю неделю сходившие с ума, вроде успокоились, снизив давление до двадцати трех градусов. Самое время совершить легкий вояж по водным просторам!..

Я сообщил водителю такси адрес и расслабился, приобняв Химеру за плечи. Как же мне ее называть? Химера — как-то привычнее, но София Ом — куда эротичнее!.. Млея, и не заметил, как приехали. Такси вильнуло в сторону причала, и пилот объявил:

— Прибыли. С вас…

Расплатившись, я первым спрыгнул на гранит набережной и помог сойти моей богине.

— Что за заведение? — заинтересовалась она, обозревая сказочного самурая, дежурившего у входа. Куртка его была щедро украшена цветами вишни.

— Японская кухня, которую я в целом не одобряю. Но для меня у них имеется особое меню, — пояснил ей, толкая входную дверь.

Мы очутились в японском саду. Благоухание вишневых деревьев… Полусумрак… Помещение, увитое цветами и зеленью… Порхающие бабочки повсюду… Световые лучи, вальсирующие по потолку, на котором пульсировали звезды и планеты, когда свет попадал на них.

— Чудесное место! Почему я здесь никогда не бывала раньше? — оценила София.

— Потому что я не приглашал тебя на свидание.

— Так это, оказывается, свидание? — удивилась Химера.

— Ну уж никак не деловая встреча! Романтический вечер при свечах.

Откуда-то возник одетый в кимоно официант с длинными волосами, заплетенными сзади в тугую косу, мало сочетавшуюся с его европейской, внешностью. Увидев меня, он расплылся в улыбке:

— Господин Туровский, рад вас приветствовать!

— Польщен до безобразия! — съязвил я, чувствуя, как захлебнется желчью Карп Епифанов, когда ему донесут, кто пожаловал в его святая святых.

— Все как обычно? Официант — сама учтивость.

— Если это возможно.

— Нет ничего невозможного в этом безумном, безумном мире! — разразился волосатик афоризмом.

Он провел нас к моему излюбленному местечку, скрытому от посторонних глаз оградкой из деревянных прутьев, опутанных каким-то зеленым вьюном. Попросил минуту подождать возле стойки бара, а сам удалился к столику. Там кто-то уже отдыхал. Не знаю, к каким ухищрениям прибегнул официант, но из закутка через минуту вышла парочка — лет по сорок обоим. Волосатик с довольной физиономией пригласил нас. Споро принес меню, в которое тут же уткнулась София. Я ничего нового увидеть там не ожидал: вряд ли так быстро после смерти Троя Епифанова сменился имидж заведения и повар…

— Господин Туровский, вам как всегда? — поинтересовался официант.

Странно, он меня знает, — а я его — нет.

— Безусловно, — согласился я.

— А дама?

Химера озвучила длинный список, состоявший в основном из морепродуктов. Я добавил еще бокал шардане и пинту «Туровского Темного».

Официант ничего не записывал — все запоминал. Я позавидовал его памяти.

Напитки принесли тут же, а вот основные блюда попросили подождать.

— Итак, господин Туровский, — нарушила молчание София, — с чего вдруг такое пристальное внимание к моей скромной персоне?

— Пытаюсь понять, кто ты такая, — неожиданно для себя ответил я.

— И как успехи?

— Пока что кисло. Ничего не могу для себя решить. Ты странная… Впрочем, и мир с каждым годом становится все более странным.

Вроде не пил, а вот понесло в философствование!

— Что же во мне такого странного? — удивилась Химера.

— Девушка-телохранитель… Тебе не кажется, что это несколько ненормально?

— Раньше это вас нисколько не удивляло, — заметила Химера.

— Раньше я был другим человеком!

Появился официант с подносом, на котором красовались глиняная кружка с пивом и бокал вина. Составил заказ на стол и молча удалился.

— И что же изменилось? — поинтересовалась София.

— Не хочу говорить о себе. Поверь, — я пригубил пиво, — есть темы и поинтереснее.

— К примеру?

— Ты.

Вакуум молчания. Потом Химера нерешительно произнесла:

— Господин Туровский, мне почему-то кажется…

— Даг, — поправил я ее.

— Что? — не поняла она.

— Зови меня Даг. Хватит выкать. Мы уже давно знакомы.

— Хорошо, Даг… Скажите, почему мне кажется, что вы пытаетесь за мной приударить?

— Не скажите, а скажи — это во-первых. А во-вторых, тебе правильно кажется! — расставил я точки над «и».

— Великолепно! — оценила она.

Несколько минут мы молчали.

Принесли заказ, выставили на стол блюда. Я потянулся к горячей пышной пицце, которая как нельзя лучше подходила к темному пиву. Химера удивленно уставилась на меня:

— Я думала, что тут ресторан японской кухни.

— Именно так, — согласился я. — Для всех. Только я заказываю здесь то, что мне нравится.

Мне хотелось узнать о ней побольше, поговорить о жизни… Но судьба распорядилась по-другому.

В наш уютный уголок внезапно вломился Карп Епифанов. Судя по нетрезвой походке и неслабому перегару изо рта, он успел где-то изрядно заправиться.

— Бля, Туровский, вместо того, чтобы искать убийцу моего отца, ты шляешься по кабакам с какой-то телкой! — проорал он, размахивая руками, словно мельница.

Не вставая, я ухватил его за полу пиджака, притянул к себе и резко толкнул. Карп, как и следовало ожидать, не удержался на ногах.

— Пошел вон, хамло! — спокойно приказал я.

Как ни странно, Карп подчинился. Поднялся, отряхнулся, смерил меня взглядом, полным презрения, и свалил.

— Небольшой конфуз! — Я виновато посмотрел на Химеру.

Она улыбалась.

— Обычно я сама отстаиваю свою честь. А тут ты вступился. Мило… Ужасно мило…

— Продолжим в этом заведении или уйдем? — спросил я.

— Можно и остаться, — вынесла вердикт София. — А кто это был?

— Епифанов. Карп Епифанов. Новый владелец «Вишневого самурая».

— Странное название для ресторана — «Вишневый самурай»… Откуда оно? — полюбопытствовала Химера.

— Признаться, не знаю… — развел я руками. — Хотя узнать бы стоило.

— А почему этот Епифанов так выступает?

— Он — мой нынешний клиент, — пояснил я.

— Может, расскажешь, что за дело? Или это идет вразрез с твоим профессиональным кодексом? — осторожно поинтересовалась Химера.

— Нисколько.

Я вздохнул, собираясь с мыслями, хлебнул из бокала и приступил к повествованию.

ГЛАВА 22

Первое свидание с Софией, если не считать выходки Карпа Епифанова, удалось. Я чувствовал себя мальчишкой, который впервые в жизни при виде соседской девчонки почувствовал желание превратиться в рыцаря, способного одним своим видом усмирять свирепых драконов.

После ужина в «Вишневом самурае» мы отправились гулять на набережную Невы. Я молол какую-то романтическую чушь, вился вокруг девушки, как оса над пролитым вареньем, и чувствовал волну счастья, излучаемую Химерой. Я упивался им!..

Спустившись ближе к воде, поймал такси. Через десять минут мы были возле дома Софии. Таксиста я отпустил. Катер поймать в это время суток сложно, но все-таки реально. Кто знает, на сколько затянутся проводы?..

В парадной на первом и втором лестничных пролетах царила кромешная темень.

— Опять лампочки вывернул и, — пояснила Химера, на ощупь поднимаясь по ступенькам.

— Этих бы ламповыкручателей заставить побегать тут вверх-вниз в течение суток! — проскрипел я, поддерживая ее под руку.

Мы остановились возле железной двери квартиры Софии Ом. Света не было ни на одной лестничной площадке. Мы стояли впотьмах так близко друг к другу, что я чувствовал ее дыхание и легкий цветочный аромат, исходивший от ее волос. Лунный свет, пробиваясь сквозь окна, рассыпался на миллиарды бисеринок, которые катились по полу, по стенам, по нам.

— Спасибо тебе… Я провела чудесный вечер! — прошептала она.

— Это тебе спасибо, что согласилась пойти со мной…

Я взял ее за руку. Теплая и влажная, она дрожала, словно крохотная птичка, попавшаяся в силки охотника.

— Может, зайдешь на чашечку чая? Есть и отличный кекс, — предложила София, пытаясь унять охватившее ее волнение.

— Ты забываешь, что я живу под одной крышей с самым ворчливым компаньоном в мире. Если не вернусь, он подумает, что меня взяли в заложники, поставит на уши всю полицию… А когда я появлюсь, то меня испилят на дрова быстрее, чем успею сказать хоть слово в свое оправдание! — отшутился я.

Мне ужасно хотелось зайти к ней, остаться на ночь, но я чувствовал, что она еще не готова к этому. Да и я не был уверен, что магия проведенного вместе чудесного вечера не растворится в ночных объятиях.

София, похоже, поняла мои сомнения.

— Жаль… Ладно, тогда в другой раз? Она очаровательно улыбнулась. Я видел ее улыбку даже в тусклом уличном свете.

— Да… В другой раз, — согласился я.

София отвернулась, вытащила из сумочки ключ и вставила его в замок. Четыре оборота… Дверь открылась. Она обернулась ко мне, улыбнулась и пожелала:

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — согласился я. — Надеюсь завтра тебя увидеть.

— Зачем? — удивилась Химера.

— Ты еще на меня работаешь, — напомнил я.

— Тебе нужна моя помощь?

— Хочу видеть тебя, — признался я.

— Договорились…

Она исчезла в квартире. Я постоял секунду перед дверью, шагнул вниз, оступился и чуть было не покатился по ступенькам. От неожиданности выругался и… вдруг услышал короткий вскрик — явно из квартиры Софии!

Мое сердце остановилось, замерло и заработало с неистовой силой.

Я воспылал яростью, взлетел на лестничную площадку и дернул знакомую ручку. Повезло мне и Софии: она не успела закрыть замок.

Дверь распахнулась. В глаза ударил электрический свет, на время меня ослепивший. Я почувствовал свист воздуха и, уклоняясь от удара, ушел вниз, отскочил в сторону. Зрение восстановилось, и я включился в бой…

В квартире Софии была засада. Восемь человек ждали ее. Они дали ей войти. Почему Химера не закрыла дверь, можно только гадать, но это спасло ей жизнь. Бандиты накинулись на нее, как свора диких псов. Двоим она успела сломать руки, и тут кто-то вырубил ее точным ударом в шею…

Все это я узнал потом… А пока на меня нападали. Я уворачивался от ударов и по возможности отвечал.

Хаос первых минут скоро сменили четкие, продуманные действия. Я вернулся к двери, отвлек на себя двух громил и атаковал их. Первому провел серию ударов в грудь — из его рта донесся хрип, воздух перестал поступать в легкие, и я добил его прямым ударом в челюсть.

Тут же на меня налетели с двух сторон и попытались зажать в кольцо. Я увернулся от ударов, метивших мне в лицо, пнул коленом в живот одного из нападавших, подпрыгнул, ударом ноги с разворота отправил другого в абсолютный нокаут, ухватил за грудки третьего, швырнул на пол и впечатал в его голову каблук.

Оставалось еще трое плохо обученных бойцов, которые больше не горели желанием продолжать драку. Они смущенно перетаптывались по углам, косясь на дверь. На диване лежала без движения София. Ярость затопила мой разум. Ребята увидели это и поняли, что уйти им вряд ли удастся. Неохотно они двинулись на меня, как будто предчувствуя поражение. Так идут на рассвирепевшего медведя, вырванного из сладкой спячки, порванные собаки, понукаемые хозяином, который за ослушание может и убить.

Я ответил на их слабый натиск яростной контратакой. Они беспорядочно отступали, полностью деморализованные. Кстати, в ходе драки я напрочь забыл, что у меня есть два револьвера, вид которых легко мог бы усмирить и в два раза большее число противников: кому же охота получить в грудь пулю?

В комнате я мог развернуться — в отличие от тесного коридора. Бородач, получив ногой в голову, улетел в сервант и разнес хрусталь и фарфоровые сервизы. Следующему повезло меньше. Я несколько не рассчитал удара: тело рекрута отбросило в окно, он вынес стекло и растворился в лунном свете.

— Уходи! — рявкнул я третьему.

Он стоял передо мной бледный и трясущийся. Наверное, видел во мне собственную смерть. По квартире неслись стоны, не добавлявшие юнцу храбрости.

— Чего стоишь?! — крикнул я. — Уходи, пока жив!

Он облегченно кивнул, пролопотал что-то невразумительное и спиной выбрался из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я бросился к Софии. В другое время млел бы от счастья, оказавшись в ее спальне. А тут душа разрывалась от неизвестности. Склонившись над ней, попытался прослушать сердце, но безрезультатно. Я зарычал, прикоснулся к шее Софии, нащупывая пульс. Пульс пробивался…

Я вытащил из кармана пиджака телефон, натолкнувшись на рукоять револьвера. Ухмыльнулся. Набрал не глядя домашний номер.

— Алле… Черт побери, кому там ночью приспичило?! — недовольно пробурчал Гонза Кубинец.

— SOS! Пускаю пузыри, как «Титаник»! Срочно нужна помощь! — сообщил я без предисловий, пытаясь привести в сознание Химеру. Возвращаться в реальность она не желала.

— Что у тебя стряслось? Пиво не в то горло пошло? Или Химера отколошматила, когда, в дрезину опьянев, ты стал ее домогаться? — выстроил предположение Кубинец.

— Брось хохмить, пошляк! Она в отключке!

— Кто ее? — удивился Гонза.

— Они уже в осадке.

— Надо подумать, а стоит ли ее нанимать в дальнейшем? — усомнился в профпригодности Химеры Кубинец.

— Она из-за меня их пропустила, — признался я.

И это было чистой правдой! Химера перестала быть Химерой — опытным бойцом, в любую минуту готовым отреагировать на изменившиеся обстоятельства. Она превратилась в мягкую и мечтательную девушку с нежным именем София, что и позволило наймитам подобраться к ней.

— Гонза, нет времени! Дуй сюда! Я одного упустил! Он может вернуться с подмогой!

— Мчусь! — кратко проинформировал Кубинец и отключился.

Несколько минут я пытался привести Софию Ом в чувство. Получалось плохо. Кто-то из бандитов был профессионалом и знал, куда бить. Чтобы избежать эксцессов, я спеленал нападавших, оттащил их в комнату и запер.

Наконец София открыла глаза, слабо улыбнулась и прошептала:

— Мой рыцарь…

Я растаял… Мелькнула шальная мысль, что она специально дала себя уложить, чтобы у меня появился шанс ее спасти… Сбегал на кухню за водой. Она отпила немного и отставила стакан.

— Голова кружится, — пожаловалась Химера.

Гонза лишь приблизительно знал, где живет Химера. Подъехав, он позвонил и уточнил адрес. Через пять минут ураганом вломился в квартиру и начал бесцеремонно изучать обстановку.

— Что вы здесь устроили? Маленькие военные учения? — поинтересовался он, осмотрев все вокруг.

— Да нет. Химера мечтала о домашней вечеринке, но в последней момент идея ей разонравилась, — сострил я.

— Честно говоря, я так и подумал.

— Надо ноги уносить! — резюмировал я.

Подхватил Софию на руки (думаю, она могла бы передвигаться и сама, но нести ее, прикасаться к ее телу было истинным наслаждением!) и направился к выходу.

— Да, Химере лучше побыть у нас. Поживет немного, оклемается… — предложил добрый Кубинец, замыкая шествие. — Дверку-то надо запереть. А то мародеры набегут!

София разомкнула объятия и указала, где найти ключи.

Гонза запер дверь, достал трубку и набрал номер:

— Алле, полиция? Гонза Кубинец беспокоит из частного детективного агентства «Квадро»… Ах, вы не знаете, кто я такой? Ваши проблемы! Можете поинтересоваться у Лесника… Хочу сообщить вам, что в квартире одного из наших сотрудников лежат связанными несколько человек. Они совершили нападение на хозяйку, которая сейчас у нас в офисе. Если будут вопросы, можете сразу обращаться к нам.

Гонза умолк. Мы вышли на улицу и направились к «Икару».

— Побежал к Леснику, — сообщил Кубинец. — Советоваться.

Мы поднялись по трапу на палубу катера.

— Доброй ночи, инспектор. Диктую адрес… Мы не можем вас дождаться… Нет, девушка будет в нашем офисе.

Кубинец отключился.

— Жди утром гостей.

В капитанской рубке я положил Химеру на диван, сам сел рядом. Кубинец ухмыльнулся, наблюдая за нами, и занял место за штурвалом.

— Надеюсь, хоть теперь мне удастся поспать! — проворчал он, запуская мотор.

ГЛАВА 23

Но насладиться сном Кубинцу не пришлось. Я настоял на том, чтобы мы поднялись в кабинет на второй этаж и поговорили за жизнь. Софию расположил на диване, укутал ее пледом и спустился в кухню. Я не хотел никого будить. По кружке чаю с тем, что удастся найти в холодильнике, и пиво для себя — вот полный перечень добычи, на которую я рассчитывал. Но в кухне обнаружился Ян Табачник, с хмурым видом колдовавший над сковородой.

— Ну зачем вы утруждаетесь… — начал я лепетать извинительно.

Табачник вперил в меня суровый взгляд и заявил:

— Это моя работа, Даг! Все приготовлю и принесу.

— Мы на втором этаже, — сообщил я, забираясь в холодильник за пивом.

— С Химерой что-то случилось? — поинтересовался Ян.

— Могло бы случиться, но я был рядом.

Взял три бутылки светлого пива и вернулся в кабинет в уверенности, что о Кубинце и Софии позаботятся. Развалившись в кресле, открыл пиво, откинулся на спинку и воззрился на Химеру.

— И кто это был? — поинтересовался я. — Кто открыл на тебя сезон охоты? Эти ребята всерьез подумывали о твоем устранении. Почему?

Я догадывался, что София Ом располагает необходимой информацией.

— Соломаховские подручные… Валерий Георгиевич Соломах — владелец адвокатской конторы. Занимается и еще чем-то. Думаю, незаконным, но ничего толком не знаю, — словно оправдываясь в чем-то, проговорила София.

Фамилия Соломах показалась мне знакомой.

— И что нужно этому господину от тебя?

— Соломах — тот самый дядечка, которого вы с Кубинцем обучали вежливости в «Хрустальном грифоне».

София улыбнулась и закрыла глаза. Она устала. Но мне нужно было прояснить все, чтобы знать, в каком направлении двигаться. Признаться честно, сначала я решил, что нападение на Химеру связано со мной и моим расследованием. Теперь вроде выходило, что одно другого не касается. Хотя всегда какая-то связь возможна…

— Дядечка круто обиделся? — предположил Кубинец, раззявив рот в затяжном зевке.

Дверь открылась. В кабинет боком втиснулся Ян Табачнике большим, источающим ароматы подносом, уставленным тарелками и чайными чашками. Он поставил поднос на журнальный столик и исчез.

— Что тебя связывает с Соломахом? — поинтересовался я.

Кубинец взял с подноса чашку и тарелку. Казалось, он полностью погрузился в поздний ужин. София интереса к еде не проявила, увлекшись рассказом.

— Он нанял меня несколько недель назад. Я должна была везде сопровождать его под видом любовницы и обеспечивать охрану. Он не доверяет своим молодцам. У него жена и дети. Они в курсе истинного положения вещей…

— Чего он боялся? Зачем ему охрана? — перебил я Софию.

— Кто-то шантажировал его. Не знаю, с чем это связано… Соломах ни о чем не рассказывал. Когда же я задавала вопросы, говорил, что это не мое дело… Думаю, что прессовали его в связи с необычными сексуальными увлечениями. Соломах весьма любвеобилен.

— Он и тебя домогался?! — не сдержался я.

— Не без того. Сначала все было нормально — чистый бизнес. Потом его несколько переклинило. Он решил, что неплохо бы мнимую любовницу превратить в настоящую. Я отказалась. Отказ он не воспринял и попыток не прекратил. В тот вечер я как раз решила, что с меня хватит. Собиралась его послать, но появился ты, и вопрос решился сам собой.

— Почему Соломах прислал в твою квартиру людей? Ведь ваши деловые отношения закончились?

Я отпил пива. София села и взяла в руки чашку с чаем.

— Соломах из той породы людей, которые считают всех, кто на них работает, своей собственностью. Он не привык ничего терять, — призналась София, отхлебывая чай и морщась: чай был горячий.

— Я вспомнил! — внезапно оторвался от тарелки Кубинец. — Я вспомнил, где встречал эту фамилию. Валерий Соломах — персонаж из нашего списка. Он активно общался с Городишек.

— О, нужно нанести ему визит вежливости! — обрадовался я возможности поправить положение Софии, не отвлекаясь от расследования. — Заодно растолкуем ему правила поведения в обществе… Вот ведь феодал недобитый!

Я допил пиво и бросил бутылку под стол.

— Все. Собрание закончено. По постелям! А я еще позвоню этому Соломаху.

— С ума сошел! — удивился Кубинец. — Уже три ночи!

— Вот пусть и понервничает, сволочь!

Я был страшно разозлен: не терплю феодалов ни под каким соусом!

Помог подняться Софии и препроводил ее в комнату, в которой она провела прошлую ночь. Потом вернулся в кабинет. Дело прежде всего! Только вот телефона Соломаха у меня нет… Забыл спросить номерок у Софии, а беспокоить ее теперь не очень удобно…

На мое счастье, необходимой информацией располагал Гонза Кубинец. Прежде чем уйти, он оставил лист с циферками на моем столе… Я набрал номер.

К телефону долго не подходили, но я был готов к этому и ждал до упора. Наконец гудки прекратились, в трубке раздалось тяжелое сопение, затем злой голос спросил:

— Кто это?

— Валерий Соломах? — поинтересовался я.

— Да! Какого рожна, спрашивается, вы звоните посреди ночи?! Если дело того не стоит, обещаю вздернуть вас на рее моего катера! — проорал в трубку Соломах.

— На катерах рей нет, — поправил я.

— Ничего, поставлю! — пообещал Соломах.

— Я звоню, чтобы сообщить, что ваши ребятки, посланные с визитом дружбы на квартиру к известной даме, ныне находятся на попечении криминальной полиции Васильевского острова. Часть из них в больнице. Один погиб.

Молчание на другом конце трубки означало, что я услышан.

— Кто вы? — раздалось хрипение.

— Доброжелатель. И очень хороший знакомый Иоланды Городишек. Помните такую? — бросил я пробный камень.

Вновь повисло молчание.

— Чего вы хотите? — Вязкий голос походил на кипящее болото.

— Думаю, нам стоит встретиться и поговорить. Имею к вам несколько вопросов, — предложил я.

— Где? Когда? — рыкнул Соломах.

— Послезавтра в час дня.

— Возле здания Биржи… На причале… Буду вас ждать! — приказным тоном рявкнул Соломах и бросил трубку.

Я открыл бутылку пива, припал к горлышку и сделал четыре хороших глотка. Прихватив бутылку с собой, отправился в свою спальню.

Утро началось с явления Григория Лесника. Прямо традиция образовалась: лишь солнце встает — на нашем крыльце Григорий Лесник… Провалялся бы в постели до вечера, так на тебе!.. Кубинец ворвался в мою комнату, раздвинул шторы и заявил, что если я и впредь намерен рабочее время проводить под одеялом, то он, пожалуй, поищет себе нового компаньона или другое место работы.

Пришлось подняться. Приняв душ, облачился в легкий костюм, нацепил на шею галстук-шнурок и спустился в гостевой кабинет, украсив лицо самой радушной улыбкой из имевшихся в моем арсенале. Такой встречают любимого друга, которого не видели несколько лет!

— Доброе утро, господин Лесник. Искренне рад вас видеть. Не согласитесь разделить с нами завтрак?

Мое приветствие привело инспектора в замешательство. Он не знал, как отреагировать на приглашение. Отказаться — обидишь хозяев, принять — поставишь себя в определенную зависимость.

— С удовольствием, — наконец принял он решение.

Мы отправились в кухню…

За завтраком разговаривали о политике. Лесника очень интересовал вопрос, связанный с восстанием албанцев в Косово. Проблема мирного урегулирования этого конфликта не давала ему покоя. Он рассуждал о мирном соседстве албанцев и сербов, о возможностях вмешательства Организации Объединенных Наций, о предложениях Соединенных Социалистических Штатов Америки… Американцев Лесник резко критиковал!

Кухонный политик… Ему бы бразды правления в руки — вопрос решился бы мигом, и все были бы счастливы, и «никто не ушел бы обиженным»…

Покончив с завтраком, на который не спустилась Химера, мы вернулись обратно в кабинет. Кубинец погрузился в какие-то бумаги, громко хмыкнув. Я улыбнулся Леснику, ожидая его первого хода.

— Знаете, Туровский, если бы не ваши могущественные покровители, я бы давно прикрыл вашу лавочку! — ужасно смущаясь, заявил Григорий Лесник,

От удивления я раскашлялся. О каких таких покровителях он говорит? Буквально окаменел, от внимания, надеясь, что он прояснит свою мысль.

— Там, где появляетесь вы, остаются одни трупы… Туровский, может, хватит изображать из себя жнеца смерти? Смените имидж.

— Вы там что-то о могущественных покровителях упоминали… — прикинулся я наивной овечкой.

Григорий Лесник демонстративно воздел очи к потолку и шепотом сообщил:

— От Самого пришло письменное распоряжение вас не трогать и во всем вам содействовать…

Ясно. Инспектор имел в виду государя императора, которому я с месяц назад умудрился спасти жизнь.

— … У меня связаны руки. Я не могу ничего сделать! — пожаловался Лесник на свое бедственное положение.

— Вы задержали гостей по указанному адресу? — перебил я его излияния вопросом.

— Да, — неохотно ответил он. — Утром в участке появилась толпа адвокатов из конторы «Соломах и сыновья». Пришлось всех отпустить.

— С какой радости? — возмутился я. — Они вторглись на частную территорию!

— Господа адвокаты заявили, что задержанные нанесли визит даме, которая некоторое время сотрудничала с их боссом.

— А взломанная дверь?

— Никакого взлома не было. Госпожа Ом, хозяйка квартиры, дала, им ключи, — развел руками Григорий.

— Она будет все отрицать! — предупредил я.

— Тогда мы их обязательно задержим и предъявим обвинения, — пообещал инспектор. — Могу я, кстати, переговорить с пострадавшей?

Пришлось идти за девушкой.

ГЛАВА 24

Сообщив Софии, что ее дожидается инспектор, я решил, что при их общении могу и не присутствовать. На мне долговым ярмом висели заказы для «Эсхила — ХР» и «Вишневого самурая». Если я не выполню их, то рестораны иссохнут, словно земля под лучами палящего солнца, а клиенты уйдут в поисках других оазисов.

Я спустился в Хмельной подвал, ожидая увидеть там полный развал и разброд. И был приятно поражен: да, замечательно иметь такого ответственного компаньона, как Гонза Кубинец! Пока я занимался расследованием, он поддерживал температурный режим, следил за проращенным зерном, заботился о моей маленькой пивоварне, как о собственном ребенке. К тому же подвал сиял необычайной чистотой.

Я погрузился в работу. Спустя два с половиной часа сваренное под заказ пиво переместилось в плотно закупоренные бочонки. Начисто вымыв использовавшуюся посуду специальным раствором, я выставил ее на просушку.

Конечно, не забыл я и о себе: двадцать литров превосходного темного напитка разлил по специальным бутылкам, которые запечатал и расставил по ящикам в первой зале Хмельного, поближе к выходу, чтобы Ян Табачник не шарил по всей пивоварне в поисках запасов. Довольный сверхмерно, я изрек:

— Господи! Дай людям пиво, и они не оставят тебя без зрелищ!..

Еще раз полюбовавшись содеянным, я отправился звонить в «Вишневый самурай» и «Эсхил — ХР».

В «Самурае» к телефону подошел Карп Епифанов. Предельно сухо сообщил ему, что заказ готов и он может в любое время забрать его. Карп что-то буркнул в ответ, но я быстренько отключился.

В «Эсхиле» трубку поднял управляющий рестораном Илья Жуков-Козлов. Услышав мой голос, он заявил недовольно:

— Туровский, что-то вы давно у нас не были!

Пришлось пообещать на днях заглянуть. Илья пригрозил в честь моего визита накрыть эксклюзивный стол.

Предложение было заманчивым… Я обнаглел и потребовал, чтобы напитки тоже соответствовали статусу эксклюзивных, намекнув ненавязчиво на бельгийский ламбек или английский стаут.

Жуков-Козлов пребывал, видимо, в приподнятом настроении. На мое нахальство он ответил, смеясь, что пожелания клиента будут учтены… Свой заказ административный вождь «Эсхила» хотел забрать тотчас: дескать, закрома пусты, тогда как нивы ждут обильного орошения свежим пивом, дабы дать щедрые всходы… Похоже, в Жукове-Козлове погиб истинный поэт — пал смертью храбрых в жестоких сражениях с клиентурой кабака!

Повесив трубку, я развалился в кресле и задумался, с какой стороны подойти к делу «Епифановы — Городишек». Мысли метались, словно стайка мальков на мелководье… Не придумал ничего лучше, чем связаться с агентом Иоланды и переговорить с ним: вдруг подбросит какую-нибудь свежую идею? Встречаться с кем-то из списка близких знакомых модели до беседы с Валерием Соломахом не имело смысла. Адвокат с явными бандитскими наклонностями страшно интересовал меня. Чутье подсказывало, что в этом мутном болоте вполне могут водиться крокодилы…

Имя агента Городишек я не помнил, а телефонный номер и вовсе не знал. Лист с контактами модели лежал на моем столе в кабинете второго этажа. Пришлось расстаться с Хмельным подвалом…

Решил воспользоваться лифтом, чтобы подняться прямо на второй этаж: вдруг Лесник еще в доме? Слушать его разглагольствования больше как-то не хотелось.

Итак, агент — Стае Прощелыгин… И как с такой фамилией человек жить может? Фамилия — она на всю жизнь отпечаток накладывает!

Я хмыкнул и набрал номер справочной службы. Через две минуты напротив фамилии «Прощелыгин» появился семизначный номер.

Несколько минут к трубке никто не подходил. Наконец вежливый и чрезвычайно юный голос поинтересовался:

— Чем могу помочь?

— Хотелось бы услышать Стаса Прощелыгина, — заявил я.

— Что ж, вам необычайно повезло — вы его слышите.

Самоуверенный тип… Из числа тех, кто причисляет себя к сливкам общества.

— Вас беспокоит частный детектив Даг Туровский, агентство «Квадро». Мне нужно встретиться с вами и поговорить об одной из ваших подопечных — Иоланде Городишек, — озвучил я официальную часть.

— Предпочитаю не иметь дел с легавыми и частными ищейками! — Вежливости как не бывало.

— Что ж, — разочарованно протянул я, — не хотите мирно уладить наши проблемы — сдам вас криминальной полиции Васильевского острова. Расследованием обстоятельств убийства Иоланды Городишек занимается инспектор Григорий Лесник — весьма въедливый и неприятный тип. Он научит вас учтивости.

С этими словами я повесил трубку. Интуиция подсказывала, что это — самый правильный ход в сложившейся ситуации. Если рыльце Прощелыгина в пушку, то он перезвонит. Телефон детективного агентства «Квадро» имеется во всех бизнес-справочниках: Гонза Кубинец тщательно следил за информационным обеспечением нашего предприятия. Если же Прощелыгин не впечатлится, будем искать другие подходы к его персоне.

И почему все так не любят частных сыщиков? Зато когда припечет — жена (или супруг) налево свернет, фамильные драгоценности умыкнут, кого-то из родственников убьют, наконец, компаньон решит, что может прекрасно обойтись без участия коллеги, — сразу бегут со своими проблемами к нам, детективам!

Впрочем, ответ на свой вопрос я знал: у каждого, к кому мы обращаемся за информацией, есть что-то черное на душе (грешок — малый или крупный, помыслы нехорошие). В лице частных сыщиков люди имеют отмычку, способную проникнуть в любой мозг и вытянуть все самое сокровенное. Мораль такова: «Не грешите — целее будете»!..

Интуиция опять не подвела: через четыре минуты раздался телефонный звонок. Я не спешил поднимать трубку — пусть помучается недотепа… Посчитав, что тест на терпение клиент прошел, я вальяжно ответил:

— Детективное агентство «Квадро». Даг Туровский слушает.

— Это Прощелыгин… Стае… Агент Иоланды Городишек…

Голос его подрагивал, что закономерно вызывало вопрос: чего же ты так испугался, дорогуша?

— Узнал вас, — равнодушно ответил я.

— Может быть, встретимся? — предложил Прощелыгин.

Крыса сама лезла в ловушку, напуганная перспективой оказаться на вертеле крысоеда.

— Пожалуй, — позевывая, согласился я.

— Скажем, в моем агентстве «Кордебалет», которое находится по адресу…

Эка разбежался! Когда я звонил тебе, ты мог диктовать условия. А теперь сам за мной по городу помотайся. Я еще раз двадцать подумаю, стоит ли мне вообще с тобой встречаться!

— Нет, господин Прощелыгин, — отрезал я. — Приезжайте лучше вы ко мне. Канал Беринга, дом двадцать семь. Жду через час! — И повесил трубку: пусть помучается — в другой раз вежливее будет с незнакомыми людьми.

Я спустился в холл первого этажа, очень надеясь, что господин Лесник уже удалился: перспектива пересечения инспектора с агентом Городишек меня никак не устраивала… По счастью, в гостевом кабинете был только Гонза Кубинец, от души веселившийся над свежим выпуском «Петропольских ведомостей».

— Что пишут? — поинтересовался я, усаживаясь в свое кресло и выдвигая ящик стола, в котором, по обыкновению, хранил пару бутылочек пива. К моему разочарованию, ящик был пуст: то ли я сам все выпил, то ли кто-то нашел мою нычку и разграбил ее…

— «В Санкт-Петрополисе этой осенью пройдет чемпионат мира по бильярду…» — зачитал строчку Кубинец.

— И что тут смешного?

— Съедутся звезды бильярда, в том числе Жан Поль Люка де Брази! — Кубинец заявил это с таким видом, точно лично знаком с королем кия.

— Что же смешного?

— Люка де Брази умер два месяца назад… Писаки! — с презрением оценил работу журналистов Кубинец.

Я хмыкнул. Кто о чем, а бильярдист о лузе!.. Когда-то Кубинец сам неплохо играл. И сейчас при случае мог составить конкуренцию некоторым профи. Давно оставив профессиональный спорт, он продолжал внимательно следить за событиями в мире бильярда.

— Как прошла встреча между Лесником и Химерой? — поинтересовался я.

— Она изображала из себя Колосса Родосского, он мечтал о карьере Герострата.

— Химера заявила о краже со взломом? — уточнил я.

— В письменном виде.

— Через час будем принимать гостей, — сообщил я.

— Кто на этот раз? — обреченно спросил Кубинец.

— Агент Иоланды Городишек. Весьма интересная персона. Думаю, тебе стоит на него посмотреть. Он явно что-то скрывает.

Я пересказал вкратце Гонзе мою беседу со Стасом Прощелыгиным.

— Ну, посмотрим на твоего агента, — пообещал Кубинец, углубляясь в газету.

Я не стал его отвлекать. Нашел в письменном столе книгу по истории Гражданской войны в Соединенных Штатах, которую мучил уже несколько недель, раскрыл на заложенной странице и погрузился в чтение. Книга была написана таким невкусным языком, что впору было подавать на автора в суд за использование инструкции по пользованию стиральной машинкой в качестве художественного текста.

ГЛАВА 25

Стае Прощелыгин появился на нашем крыльце несколькими минутами раньше назначенного срока. Он оказался шароподобным мужчиной с большими жирными руками, хищными зелеными глазками, которые так и стреляли по сторонам, словно принадлежали вору-домушнику, зашедшему к намеченной жертве для составления стратегического плана ограбления. У него были длинные, мазутного цвета волосы, завязанные на затылке в конский хвост, маленькая остроконечная бородка и густые усы.

Дверь ему открыл Ян Табачник, не возражавший против совмещения должности повара с обязанностями дворецкого. Он выслушал длинные и невнятные объяснения Прощелыгина, затем препроводил его к дверям гостевого кабинета, где я скучал в компании Гонзы Кубинца.

— К вам Стае Прощелыгин, — доложил он. — Звать? Или за дверь выставить?

— Конечно, стоило бы выставить за дверь… — высказался я, но Кубинец перебил:

— Звать. Посмотрим на этого фрукта.

Прощелыгин воровато вошел в кабинет. Двигался он оригинально: два шага вперед — полшага назад. Таким образом добрался до гостевого кресла и без приглашения упал в него, словно лишился напрочь сил. При этом он молчал, сохраняя лицо в неподвижности.

— Внимательно слушаю вас, — с серьезной миной обратился я к Прощелыгину.

Агент Иоланды Городишек смутился. Он оказался в затруднительном положении и недоумевал, как ему поступить. Он прибыл сюда, как человек, вызванный по повестке в военкомат (идти страсть как не хочется, но обязан!), а военный комиссар спрашивает вдруг, чего, дескать, приперся.

— Я думал вообще-то, — промямлил он, — что вы меня пригласили.

— Первоначально так и было. Я хотел поговорить с вами об Иоланде Городишек. Но вы оказались жутким хамом, и мои намерения изменились.

Я достал бутылку, открыл и перелил пиво в бокал, который стоял у меня на столе еще с прошлого расследования. Тогда в нем тоже плескалось пиво. А пиво испортить пивом просто невозможно. Нонсенс! Поэтому мыть его, перед тем как налить пинту «Туровского Темного», я не стал.

— Готов с вами сотрудничать, — изъявил покорность Прощелыгин.

Его уступчивость выглядела чрезвычайно подозрительно: с чего бы это ему желать со мной сотрудничать? Некоторое время назад он недвусмысленно послал меня куда подальше. Лишь упоминание полиций заставило его изменить тон. Значит, ему есть что скрывать от официальных лиц. Возможно, их с Городишек связывало нечто незаконное.

— Ладно, посмотрим, насколько вы искренни в своем намерении, — ухмыльнувшись и глотнув пива, произнес я.

Кубинец якобы продолжал читать газету, внимательно прислушиваясь к нашей беседе. Я знал, что он не упустит ни одного слова, сделает соответствующие выводы и в нужный момент выступит на авансцену.

— Как давно вы знаете Иоланду Городишек? На таком вопросе человек отдыхает, автоматически теряя бдительность.

— Где-то около трех лет, — рассеянно ответил Прощелыгин.

— Как вы познакомились? — так же рассеянно поинтересовался я.

— Я содержу модельное агентство. Но бизнес этот ненадежный. В том смысле, что каждый год происходит отток девочек по возрасту. Поэтому я вынужден регулярно искать новых, которым под силу подняться на модельный небосклон и воссиять.

Пухлые губки Прощелыгина дрожали, когда он рассказывал о своих подопечных. Так увлекается коллекционер, когда речь заходит о его коллекции.

— Вы нашли Иоланду Городишек? — уточнил я.

— Да, в школе. Мы проводили кастинг для показа молодежной коллекции модного дома «Годар». Требовался соответствующий контингент моделей. Управляющий «Годара» поставил условие, чтобы лица на подиуме были юны и не затасканы в нашем бизнесе. Пришлось изрядно попотеть, чтобы найти подходящие типажи. Иоланда Городишек вошла в число отобранных.

— Вам знаком Иван Дубов? — Я неожиданно изменил тему, преследуя цель проверить одно из своих предположений.

— Да, — осторожно ответил Прощелыгин. По его лицу было видно, как он напрягся.

— И что вас связывает с Дубай? — поинтересовался я.

— Меня ничего с ним не связывает! — возмутился Прощелыгин.

Он не удивился прозвищу Дубова, стало быть, прекрасно знал, какое место занимает этот человек в теневой иерархии Санкт-Петрополиса.

Я красноречиво молчал, потягивая из бокала пиво и всем своим видом показывая, что не доверяю его словам.

— Хорошо, хорошо, — не выдержал моего прессинга Прощелыгин. — Дубай указал мне на Городишек, приказал взять ее к себе и устроить ей карьеру.

— Почему вы не отказали Дубай?

— Как ему откажешь? — поразился моему скудоумию Прощелыгин. — Ваня представляет организацию, которая контролирует — пусть и негласно — половину бизнеса Санкт-Петрополиса. До празднования юбилея города было, несколько легче. Группировка Дубай не занимала исключительного положения. Дрязги и ссоры между вожаками различных мафиозных структур позволяли спокойно вести бизнес. Теперь же организация Дубай заняла место лидера. Можно сказать, получила монополию на город. В частности, весь модельный бизнес курирует Дубай.

— И вы взяли Иоланду Городишек по протекции Вани? — уточнил я. — Что еще вы делали по его рекомендациям?

— Ничего, что касалось бы Городишек! — отрезал Прощелыгин, показывая, что делиться своими тайнами не намерен.

Что ж, зайдем с другой стороны…

— Как складывалась карьера Иоланды?

Я кружился вокруг да около, чувствуя что-то на уровне интуиции, но облачить свои ощущения в слова никак не получалось. Прощелыгин явно скрывал нечто, напрямую связанное с убийством Городишек. Возможно, его информация позволила бы установить личность убийцы. Но как заставить его проговориться?..

— Нельзя сказать, что успешно, — подумав, ответил Прощелыгин. — Она была эффектной женщиной, но большим талантом Господь ее не наградил. Несколько крупных показов элитных коллекций — вот, пожалуй, все, чем она могла гордиться.

— Почему же ее имя было на слуху у обывателей?

— Городишек умела создавать себе хороший пиар. Думаю, она бы многого добилась в рекламных кампаниях, которые занимаются раскручиванием неизвестных политиков. Или в области продюсирования бездарностей для нашей эстрады. Тут бы она преуспела. Но Иоланда верила в свое призвание модели. И занималась продвижением исключительно самой себя.

— Что за продвижение? О чем вы говорите? — не понял я.

— Городишек встречалась с очень известными людьми. О серьезных отношениях я не слышал, нет. Она с удовольствием красовалась в их обществе перед объективами телекамер, фотографировалась, чтобы постоянно мелькать в светских хрониках газет и в новостных телематериалах. Так и подогревала к себе интерес. Стиль поведения Иоланды очень похож на манеру известной нашей теннисистки: никто не назовет ни одного чемпионата, который бы она выиграла, никто не знает в точности, играет ли она еще, но все постоянно видят ее в рекламе и на обложках журналов для мужчин.

Я кивнул в знак того, что понимаю, о чем речь.

— У нее была еще одна особенность, — вспомнил неожиданно Прощелыгин. — Она любила, чтобы ее имя окружал ореол скандала. Иоланда и сама часто устраивала шумиху.

— Как относились к Городишек коллеги по подиуму?

— Не любили. За заносчивость, высокомерие, грубость… Честно говоря, она вела себя отвратно со всеми, кто не обладал туго набитым кошельком. Охота за наличностью была ее истинной страстью.

Прощелыгин ухмыльнулся и облизал жирные губы языком. Он напоминал в этот момент свинью, что, подняв пятачок к хозяину, громко похрюкивает, требуя наполнить кормушку.

— Ее мог убить кто-нибудь из своих? — проснулся Гонза Кубинец, сворачивая газету и откладывая в сторону.

Прощелыгин от неожиданности подскочил и обернулся на голос.

— Не берусь об этом судить. У меня нет фактов.

— Спрашиваю еще раз: ее мог убить кто-то из своих? — усилил давление Кубинец.

— Да… Возможно… — пролепетал Стае. — Ей завидовали… Почему бы и нет?

— Кто?

— Любая из моделей как моего агентства, так и других. Круг ее общения был широк.

Прощелыгин стал нервно заламывать пальцы. Я почувствовал, что каравелла моей интуиции обрела верный ориентир.

— А как часто Городишек сама являлась инициатором скандалов? — спросил я.

— В основном она и была инициатором, вовлекая в свару других людей.

— Какой-нибудь из последних такого рода спектаклей можете вспомнить?

Вот оно — скользкое место! По лицу Прощелыгина я увидел, что он поплыл. Надо думать, произошла история, задевшая его лично… Он мог бы соврать или уклониться от ответа, но прекрасно понимал, что теперь я раскопаю информацию из других источников.

— Ну, допустим, один из последних показов в галерее элитных магазинов «Гранд-Палас», что расположена на Невском канале. Подробностей я не знаю. Говорят, что Иоланда перепила вина. Его подавали бесплатно всем гостям. Модели тоже при желании могли перехватить. Там Городишек сцепилась с кем-то из гостей… Детали можете выяснить в «Паласе». У кого-нибудь, из администраторов, работавших в тот день.

— И с кем она сцепилась?

— Не знаю… Честное слово. Ну да, конечно! Все он знал, только не хотел отдать мне этот кусочек добычи.

— Пока к вам вопросов больше нет, господин Прощелыгин. Всего доброго.

Я тщательно проигнорировал предложенную для рукопожатия руку. Дождался, пока Стае Прощелыгин покинул дом, и совершил рейд на кухню за холодным пивом.

ГЛАВА 26

Итак, галерея магазинов «Гранд-Палас»… Что за скандал устроила там Городишек? Меня интересовал человек, с которым сцепилась Иоланда. Вполне возможно, это и был тот таинственный визитер, с которым она регулярно встречалась в «Бородинском Кресте». Девушка подпила, узрела любовника и попыталась приклеиться к нему на глазах у всей честной публики. Господину N это явно не понравилось. Он напомнил Городишек ее место в обществе, на что та бурно отреагировала. Скандал было не скрыть, однако замять его все-таки удалось: о происшествии в «Гранд-Паласе» нигде не упоминалось, точно. Признаться честно, и сам «Гранд-Палас» был для меня абсолютно незнакомой территорией.

Раздобыв две бутылочки темного пива, я собрался обосноваться на втором этаже в библиотеке, склоняясь к мысли пригласить Химеру составить мне компанию. Но мои планы в который раз были нагло нарушены.

На наше крыльцо ступили новые гости, утопившие кнопку звонка до упора и не желавшие отпускать ее, пока им не откроют. Кубинец выглянул из гостевого кабинета и уставился на меня с немым вопросом. Я пожал плечами — мол, открывай… Гонза, в отличие от Яна Табачника, остро не любил амплуа дворецкого. Но отправился к дверям и поинтересовался:

— Кто?

Ему что-то глухо ответили. Кубинец расцвел и рас т пахнул дверь.

Порог переступил Илья Иванович Жуков-Козлов — управляющий рестораном «Эсхил — ХР». За его спиной маячили силуэты четырех крепких парней.

— Капля никотина убивает лошадь, а десять литров холодного пива на халяву оживят и мертвеца! — разразился он приветствием.

— Кого я вижу — господин управляющий! — искреннее обрадовался я Жукову-Козлову. — Как поживает бизнес? Надеюсь, процветает?

— Еще бы не перебои с пивом было бы совсем великолепно! Не можем же мы поставить в меню как альтернативу «Туровскому» продукцию какого-нибудь «Очкарева & Ко». Наши постоянные клиенты заказывают только ваше пиво, Даг.

Польщенный, я склонил голову, словно он вручил мне пальмовую ветвь за вклад в пивоварение и чек на двести тысяч рублей в качестве премии.

— Где заказ? — осведомился Жуков-Козлов.

— На холодке в подвале, — отозвался я.

Жуков-Козлов кивнул своим молодцам. Кубинец, видя нерешительность грузчиков, выступил вперед и предложил:

— Я покажу.

Он вызвал лифт, который я оставил на втором этаже, и, дождавшись его появления, первым ступил на палубу, увлекая своим примером остальных.

Чтобы как-то скоротать время, я предложил Жукову-Козлову угоститься кружечкой холодного пива. Он не устоял. Я провел его в гостевой кабинет. Поставил на свой стол бутылки, которые все это время держал в руках, и, неторопливо вскрыв их, разлил содержимое в два бокала.

Жуков-Козлов отпил, погонял во рту хмельную горечь и с видом истинного ценителя заявил:

— Великолепно!

Мы побеседовали о политике, о проблеме сербов и албанцев в Косово (самая популярная тема для светского разговора в этом сезоне), коснулись экспансии американской идеологии в страны третьего мира, поразились недальновидности нашего правительства, которое никак не реагировало на расползание красной чумы по политической карте мира. Жуков-Козлов пожаловался на жестокую конкуренцию, в последнее время набравшую обороты в городе. Одно за другим стали появляться новые питейные заведения, так что удержаться на плаву теперь чрезвычайно сложно.

— Чтобы удержаться в нашем бизнесе, нужно иметь собственное оригинальное лицо. И эксклюзивное меню, — объяснял Жуков-Козлов. — Оригинальное лицо у нас есть. Как выразился наш владелец, «эллинская тема в ожидании Миллениума»… Эксклюзив тоже имеется, слава богу. Только вот…

Я понял, в какую сторону клонит Жуков-Козлов, и выпил еще пива, чтобы иметь силы обороняться.

— До некоторого времени «Эсхил» мог похвастаться, что в эксклюзиве у него напиток домашнего пивовара Дага Туровского, однако с некоторых пор это же пиво стали подавать в ресторане «Вишневый самурай».

Жуков-Козлов посмотрел на меня осуждающе, словно намеревался прочитать лекцию о вреде и последствиях неправедного образа жизни.

— Когда я заключил контракт с семейством Епифановых, «Вишневый самурай» был баром, соответственно вы осваивали несколько разные сегменты рынка. Через неделю после первой поставки Епифановы повысили статус своего заведения до ресторана…

Мои слова звучали, как жалкие оправдания, хотя оправдываться мне было не в чем. Я не совершил ничего предосудительного! В конце концов, мы не подписывали эксклюзивный контракт с «Эсхилом». Все пункты договора я дотошно соблюдал.

— Не могу сказать, Даг, что меня и Антуана (так звали владельца ресторана «Эсхил — ХР») полностью устраивает такое положение вещей, но мы можем пока мириться. Хотя не исключаю, что когда-нибудь тебе придется выбирать между «Эсхилом» и «Самураем».

— О чем ты? — поразился я. — Антуан — мой друг. Ты — мой друг. Выбирать мне не из чего! К тому же я пока не очень понимаю, с кем в дальнейшем предстоит вести дело в «Вишневом самурае».

Я вкратце поведал Жукову-Козлову историю семейства Епифановых, в которую оказался втянут. Сообщил о смерти главы семейства Троя Епифанова, об убийстве его сына Самсона, о своей размолвке с единственным наследником — Карпом. Без обиняков заявил, что мои деловые отношения с «Самураем» ныне под большим сомнением.

Жуков-Козлов малость успокоился. Мы выпили еще по бутылке и принялись обсуждать мое новое расследование. Жуков-Козлов заметил:

— Кажется, я встречал несколько раз эту Городишек в «Эсхиле». К нам часто заезжают различные высокопоставленные особы. Балансируем, так сказать, между элитарностью и общедоступностью… Но вот с кем она была, не помню. Спрошу у Антуана. У него память на лица хорошая.

В кабинет заглянул Гонза Кубинец и сообщил:

— Ребятки загрузились. Документы я подписал.

— Все, нам пора. Боюсь, что без моего личного участия ресторан загнется! — Жуков-Козлов поднялся с кресла.

Я проводил его до крыльца. Запирая за ним дверь, отметил в голове, что в ближайшее время нужно в обязательном порядке заглянуть в «Эсхил — ХР» и лично проконтролировать по лицам и настроению посетителей, насколько моя продукция им по вкусу.

В пивоварении, как, впрочем, и в любом другом деле, главное не позволить себе застояться, не дать успеху вскружить голову и не бросить технологию на произвол, утешаясь слабым оправданием: «Народ поймет. И так сойдет». Последнее — беда многих пивоваренных компаний, которые приходят на рынок с высококачественным продуктом, но когда кривая продаж неуклонно растет, начинают снижать качественные показатели, что рано или поздно ведет к денежным потерям…

Не успел я ступить на первую ступеньку лестницы, намереваясь осуществить наконец мечту сегодняшнего дня об уютном кресле, покое и теплой беседе с Софией Ом, как опять раздался звонок.

Я громко простонал, но отправился открывать.

Все повторилось по схеме, предложенной Жуковым-Козловым. На нашем крыльце отирались четверо мускулистых мужчин, и возглавлял сей маленький отряд Карп Епифанов собственной персоной.

— По-моему, мне стоит отказаться от пивоварения! — пробормотал я себе под нос.

— Добрый день. Мы за заказом, — поздоровался Карп Епифанов, пропуская вперед грузчиков.

— Гонза! — прокричал я в дом. — Покажи господам!

Кубинец появился из гостевого кабинета, увидел делегацию «Вишневого самурая», все понял без слов и направился к лифту.

— Можно поговорить с вами наедине, господин Туровский? — спросил Карп Епифанов, изображая на лице всемирную скорбь.

— Пройдем… — Я указал ему на дверь гостевого кабинета.

Занял недавно покинутое кресло. Карп опустился на сиденье, нагретое задом Жукова-Козлова, напрягся, как перед первым прыжком с парашютом, уставился на меня немигающим взором и торжественно объявил:

— Я приношу свои извинения за недостойное поведение, которое допустил, когда вы с дамой находились в нашем ресторане.

Свою тираду Карп Епифанов произнес с чувством, но недостаточно искренне. Он раскаивался, однако на этот путь его поставили насильно. Было ясно, что без участия Хлои Епифановой тут не обошлось.

— Принимаю извинения, господин Епифанов! — не менее торжественно объявил я, надеясь, что на этом наше общение и закончится.

Но Карп продолжил:

— Чтобы загладить как-то вину перед вами, прошу вас бесплатно отужинать или отобедать в «Вишневом самурае». Вот приглашение на две персоны.

Карп протянул стандартный бланк с вписанной в него моей фамилией и примечанием «за счет заведения».

— Можно обойтись и без этого. В конце концов, мы партнеры.

— Именно ради сохранения нормальных деловых отношений я и стараюсь, — пояснил смысл своего поступка Епифанов.

Я убрал приглашение в верхний ящик стола.

— Моя мать просила узнать, приедете ли вы на похороны отца?

— Буду. Всенепременно! — пообещал я.

Пролистал ежедневник, увидел, что двадцатое июля, воскресенье, обведено красным и подписано: «ТРОИ». До траурной церемонии осталось несколько дней.

Карп, сочтя свою миссию исполненной, поднялся из кресла и направился к выходу, но я остановил его:

— Господин Епифанов, не могли бы уделить мне несколько минут своего драгоценного времени?

— Да, конечно, — покорно согласился Карп и вернулся назад.

— Меня мучает любопытство. Оно проснулось как раз в тот вечер, когда я с дамой в вашем заведении натолкнулся на одного пьяного хама…

Карп стал малиновым, но возмущения не высказал.

— Буду рад, если смогу чем-нибудь помочь.

— Просветите, почему ваш ресторан носит такое странное название — «Вишневый самурай»?

ГЛАВА 27

— «Вишневый самурай» — это семейная реликвия…-начал Карп Епифанов. — К сожалению, я очень смутно знаю о своих корнях. Вот отец был большим поклонником семейных преданий. Он мог бы многое поведать. Я же способен только на краткий пересказ легенды — без имен, фамилий, без привязки ко времени. То, что осталось в памяти с детства, когда отец рассказывал мне байки о Епифановых…

Карп умолк, закрыл глаза и погрузился в раздумья. Я молчал, потягивая пиво, и ожидал продолжения повествования.

— Семейство Епифановых известно давно. Нельзя сказать, что мои предки сделали что-то особо значительное для России — нет. Были просто зажиточными купцами, о чем неоднократно упоминается в различных документах. Так, например, в таможенных книгах зафиксирован некий Волосов Карп, сын Епифановых, который в тысяча шестьсот каком-то году в Ливне пытался провезти большую партию мехов…

Кажется, Карп Троевич уверял, что не сильно увлекается семейной историей… Ладно, послушаю. Вдруг из его рассказа выловлю что-нибудь занимательное?

— … Так что Епифановы — известный купеческий род. Отец даже нарисовал однажды генеалогическое древо. Трудился над ним несколько месяцев, предварительно несколько лет собирал материалы. И все равно осталось много белых пятен… Точно можно сказать одно: первый Епифанов, оставивший свой след в истории, жил во времена Александра Невского. И был одним из соратников князя. Занимался поставками продовольствия для его дружины…

Вишневый самурай появился только в восемнадцатом веке, но для Епифановых как того времени, так и последующих поколений он стал символом верности, преданности, самоотверженности. Уже в начале двадцатого века, когда Епифановы хотели перейти в дворянское сословие, разрабатывался макет герба, на котором центральное место занимала фигура самурая в вишневых цветах.

Когда Петр Первый стал привлекать в Россию иностранцев, в основном приехали немцы, французы, англичане, хотя были также и совсем экзотические эмигранты — китайцы, негры и даже один японец. Его имя не сохранилось в нашей памяти — я имею в виду семейство Епифановых. Вполне возможно, если углубиться в исторические документы, то где-то оно и промелькнет, но никто не занимался этим вопросом специально. Для всех Епифановых загадочный японец остался под именем Вишневый самурай.

Как он появился в России, не знаю. Отец что-то говорил, но я не запомнил. Почему покинул родную страну? Для чистокровного японца, коим являлся Вишневый самурай, это был поступок, сравнимый с операцией по перемене пола для настоящего мужчины, а не для гея какого-нибудь.

В общем, в царствование Петра Великого он попал в Россию. Японцем заинтересовались в высших кругах. Он часто бывал на ассамблеях. Чем занимался в России— не известно. Зато достоверен факт его дружбы с Еремеем Епифановым — купеческим сыном, которого Петр приблизил ко двору. Епифановы о ту пору занимались поставками сукна на пошив мундиров для офицерского сословия и солдат.

Отец Еремея Исайя вкалывал, а сынок кутил. В кутежах его непременно сопровождал Вишневый самурай. Он проживал в доме Епифановых, в скором времени стал членом семьи, сносно научился говорить по-русски. Домашние звали его Маса. В попойках и шараханьях по девкам проходила жизнь Еремея.

Петр тем временем заложил новый город на берегах Невы, и семейство Епифановых перебралось вместе с приближенными царя в Петрополис. Отец Еремея надеялся, что сын образумится на новом месте, но надежды оказались тщетными. Сынок разгулялся необыкновенно. Маса продолжал следовать за ним. Если Еремей надирался как сапожник, то Маса практически не пил. Всегда оставаясь трезвым, он, бывало, на руках выносил Еремея с очередного застолья. За это Исайя любил Масу особо. Понимая, что изменить сына он не в силах, оставил в конце концов Еремея под присмотром Вишневого самурая…

Карп умолк, переводя дыхание.

Я недоумевал. Из того, что успел рассказать Карп, не складывался образ героя-одиночки, ставшего символом целого поколения. Но, судя по всему, суть легенды впереди… Представляю, если бы я попросил о том же Троя: он бы читал мне лекцию несколько дней— с наглядными пособиями и цитатами из письменных источников!

— … Это произошло во время одной попойки. Кутили у князей, кажется Куракиных, впрочем, я могу ошибаться… С цыганами и медведями! По-русски кутили несколько дней. Трезвели, устраивали пальбу с кровью и мордобоем, вновь напивались, и так продолжалось по кругу.

Маса, в России носивший традиционные японские одежды, расшитые цветами вишни, за что его и называли Вишневым самураем, сопровождал Еремея и на той попойке. Они сдружились — непутевый Еремей и упорядоченный Маса… Когда гульбище закончилось, Маса потащил Еремея домой. Епифановы осваивали Васильевский остров, князья же Куракины занимали дом возле Адмиралтейства. Еремея в бессознательном состоянии сгрузила в лодку княжья челядь— другого способа попасть на Васильевский остров не было. Маса сам сел за весла и взял курс на Ваську.

Октябрь царствовал над Невой. Ледяной ветер, гнилой дождик, туман над водой… В такую погоду на реке можно было легко заплутать — особенно ранним утром, когда юный город еще не успевал проснуться и наполнить берега звуками будничной жизни…

Я поежился, четко представив себе нарисованный Карпом Епифановым безрадостный пейзаж. Почувствовав, как октябрьский холод трехсотлетней давности пробирает мое тело, я уткнулся носом в пивной бокал, но обнаружил, что он пуст. В бой пошла вторая бутылка. Над бокалом выросла пивная шапка. Я стал ждать, пока она осядет.

— … Что произошло на реке, в точности сказать невозможно. Свидетелей, понятно, не нашлось, — продолжил повествование Карп Епифанов. — Еремей же был настолько пьян, что ничего толком вспомнить не сумел. Если реконструировать события по бессвязным видениям Еремея, когда холод протрезвил его окончательно, то получается следующая картина.

В тумане Маса все же заплутал. Сильное течение отнесло его к Петропавловской крепости, но пристать к берегу японцу не удалось, поскольку его настиг чужой ботик — более мощный, чем ладья, предоставленная Епифанову Куракиными. Люди с ботика что-то хотели от Еремея и японца, но что — разобрать было сложно. Когда ботик сблизился с лодкой, иллюзий относительно намерений чужаков не осталось: они преследовали Епифанова. То ли обычные речные грабители, которых расплодилось в юном городе, как крыс в зараженном чумой Лондоне, то ли громилы, нанятые другими купцами для устрашения Епифановых, захвативших практически все государственные поставки. Конкурентные войны — дело весьма обычное во все времена существования человечества.

Правда, в нашей семье долгое время бытовала и другая версия происшествия. Люди были посланы самими Куракиными. При себе Еремей имел очень дорогую вещь, которую страшно хотел заполучить Дмитрий Куракин, ровесник Еремея. То была французская шпага, инкрустированная брильянтами, доставшаяся Еремею от одного беглого француза. Шпага настолько приглянулась Дмитрию Куракину, что он неоднократно уламывал Еремея продать ее, но тот не соглашался ни в какую. В кругах, близких к Куракину, поговаривали, что Дмитрий сходил с ума от желания обладать этой вещью. Шпага действительно была очень ценной. Она принадлежала какому-то древнему дворянскому семейству, которое состояло в родстве с Валуа… Не сумев перекупить клинок, Дмитрий попытался его добыть.

Люди с ботика решили захватить лодку, которой управлял Маса, но встретили жестокое сопротивление со стороны Вишневого самурая. Маса вооружился шпагой мертвецки пьяного Еремея. Двух человек он проткнул без труда — их трупы потом выловили из реки. С третьим завязалась потасовка, которой воспользовался четвертый бандит. Он и всадил в спину Вишневого самурая нож. Маса все-таки справился с третьим противником и с ножом в спине убил четвертого. Силы покидали его. Он попытался взяться за весла и плыть дальше, но через некоторое время скончался от потери крови. Когда Еремей очнулся, Маса был мертв. В руке он сжимал ту самую французскую шпагу.

Еремей горевал долго. Даже поговаривают, что бросил пить и занялся отцовским делом. На этом поприще преуспел. Умер в возрасте восьмидесяти девяти лет. И до конца дней своих хранил память о Вишневом самурае — японце, который спас ему жизнь…

Карп Епифанов умолк. Я подумал, что на этом рассказ закончился, но ошибся.

— … Наше семейство чтило мужественного японца, не пожалевшего и собственной жизни ради друга. Он мог ведь выпрыгнуть с лодки и уплыть, но не изменил долгу. Еремей очень горевал. Ближе к старости он заказал у ювелиров статуэтку, изображавшую его друга Масу — Вишневого самурая. Статуэтку вырезали из слоновой кости и инкрустировали драгоценными камнями. Сохранились фотографии той реликвии, сделанные в начале двадцатого века. По ним мой отец заказал скульптуру самурая для нашего ресторана. Она и теперь стоит на входе.

— А почему скульптуру делали по фотографиям? Что произошло с оригиналом? — поинтересовался я.

— К сожалению, оригинал был утрачен. История мутная. Во время волнений семнадцатого года Жана Епифанова убили на пороге его ювелирного магазина. Убийство произошло вечером. Нашли его лишь наутро. Статуэтки при нем не оказалось, хотя в трагический день он точно брал ее с собой.

— Какого размера была статуэтка? — уточнил я.

— Сантиметров пятнадцать — двадцать, — ответил Карп. — С тех пор «Вишневый самурай» — наша семейная реликвия — бесследно исчез.

В кабинет ворвался Гонза Кубинец и сообщил, что погрузка завершена, документы подписаны, ждут только хозяина. Карп Епифанов тепло распрощался со мной, пожал руку Кубинцу и покинул наш дом.

ГЛАВА 28

Поездку в «Гранд-Палас», где поскандалила Иоланда Городишек накануне своей гибели, я отложил на следующее утро. После визитов Жукова-Козлова и Карпа Епифанова, после пяти бутылок пива диван выглядел предпочтительнее любого путешествия — даже если совместить прогулку с посещением английского паба.

Остаток дня я провел по классической схеме. Изображая из себя кочевника, маневрировал между кухней, где наводил порядок в холодильнике на полке с пивом, и кабинетом на втором этаже, где смотрел фильм, название которого в памяти не удержалось. Фильм был выдержан в жанре спортивной драмы — история восхождения на олимп мировой славы. Главный герой — боксер, чья карьера прозябала в самом отстойном месте. За жалкие гроши он сражался в дешевых барах, ублажая пьяных завсегдатаев. Боксера звали то ли Роман, то ли Рокел… Он любил девушку, которая торговала в магазине зоотоваров. А девушка была родной сестрой его друга — грузчика с мясоперерабатывающего комбината… Так бы и остался Роман-Рокел на дне жизни, если бы его случайно для рекламного боя не выбрал чемпион мира в тяжелом весе Аполлон Кридин. Романа-Рокела обходили стороной, поскольку он считался неудобным противником. Стало быть, он был левшой.

Фильм отдавал стариной, но брал задушу, заставлял сопереживать судьбе героя. Я посмотрел первую серию, затем, прервавшись на ужин, достойный богов, осилил вторую. Расчувствовавшись по поводу тяжкой доли боксера Романа-Рокела, опустошил с десяток пивных бутылок и выкурил две жирные кубинские сигары. Потом завалился спать прямо в кабинете на диванчике…

Утро встретило меня слезами. Это дождь шелестел по крыше, стучался в окна, прыгал по лужам на набережной. Город, измученный жарой, наконец утер потное лицо влажной тряпочкой.

Наскоро позавтракав и выпив два стакана молока, я сообщил Гонзе Кубинцу о своих планах. Нацепив на голову широкополую шляпу «а ля гангстер», упрятав в наплечную кобуру револьвер и выбрав в коллекции галстуков «змеиную шкуру», я почувствовал себя полностью экипированным.

Покинув особняк, легко взобрался на борт «Икара» и в рубке капитана занял место у штурвала. Оставив мотор разогреваться, я погрузился в бортовой компьютер, чтобы проложить маршрут до «Гранд-Паласа». Исследовав имеющиеся в памяти карты города, разобрался в каналах, по которым следовало плыть. Отчалив от набережной, я взял курс на Адмиралтейскую сторону.

Промчавшись по Большому каналу, который в этот ранний час не был перегружен транспортом, я попал в канал Репина, обогнул Румянцевский сад и вышел в Большую Неву.

На Неве гуляла волна. Дождь заливал лобовое стекло, сводя с ума дворники: только они успевали слизнуть капли, как последние появлялись вновь в удвоенном количестве.

Пронзив Неву насквозь, я направил «Икар» в широкий канал, который проходит между зданиями Сената и Синода с одной стороны и «Медным всадником», памятником работы скульптора Фальконе, — с другой. Мимо проплыл Александровский сад и показалась Дворцовая площадь. Чуть не доехав до нее, свернул в Невский канал.

В Невском я попал в классическую транспортную пробку. До реки Мойки добирался двадцать минут. А от Мойки до канала Грибоедова — еще полчаса. Уже отчаявшись когда-либо увидеть здание Старого Малого пассажа, в котором поселился новомодный «Гранд-Палас», я очутился вдруг прямо перед ним.

Пристать к причалу возле «Гранд-Паласа» было невозможно: тьма катеров пыталась воткнуться в крохотные промежутки между припаркованными машинами. Рядом возвышалась мигающая неоновыми буквами тумба, сообщавшая, что в здании имеется платный паркинг, попасть в который можно с Итальянского канала.

Итальянский канал протекает параллельно Невскому. Он начинается в канале Грибоедова и впадает в Фонтанку.

Свернув на Садовую, я через минуту оказался на месте. Возле выстеленного коврами входа в «Гранд-Палас» находились круглые ворота, над которыми висел знак «свободно». Направив катер под арку, я прошел к незанятому причалу, остановил «Икар» и включил причальный механизм.

Плата за парковку — десять рублей в час: непомерная такса! Дороже, чем парковаться на Дворцовой площади с привязкой катера цепями к Александрийскому столпу!.. Включившийся причальный механизм запустил часы, которые отсчитывали время стоянки.

Я покинул «Икар», выбрался на причал и направился к пассажирским лифтам. В лифте обнаружил, что «Гранд-Палас» занимает четыре торговых этажа, а на пятом расположено кафе. Решил начать обследование с первого этажа.

План мой был прост, как палка-копалка кроманьонца: сперва прогуляться по магазину, осмотреться, прошвырнуться по бутикам, полюбоваться на цены и изделия, затем найти кого-нибудь из службы охраны, выйти на старшего и поговорить с тем, кто находился во время показа коллекции модной одежды на работе. Постараться найти такого человека, который бы помнил скандал с участием Иоланды Городишек, и допросить его с пристрастием. А если останется время, то заглянуть еще в кафе, чтобы пропустить кружечку пива с чем-нибудь мясным.

Одна проблема стояла передо мной: сотрудники службы охраны, услышав, что я детектив частного агентства (проще говоря, «частная ищейка»), не захотят разговаривать, кстати, в полном соответствии с правилами внутреннего распорядка… Преграда, если вдуматься, капитальная. Хорошо, что о решении столь сложной задачи я подумал еще дома. С прошлого дела у меня осталось удостоверение полковника ФСБ с моей фотографией. Вот этой ксивой я и намеревался воспользоваться. Документ федералов способен развязать язык даже глухонемому от рождения!

Я вышел на первом этаже и оказался в царстве стекла и металла. Мраморные полы… Цветущие лица продавцов… Минимум посетителей… Серьезные дяди в черных костюмах, из ушей которых вились белые провода, уходившие куда-то под пиджаки… Ясно, что эти ребята и есть служба охраны.

Подходить к ним сразу я поостерегся. Решил разведать обстановку, прогулявшись по этажам.

Я прошел через магазины, предлагавшие по запредельным ценам одежду, парфюмерию, обувь. Цифры на ценниках напоминали облака — такие же дутые и воздушные. Я увидел людей, которые неспешно, с гордым видом примеривали обувь и расплачивались кредитными карточками. Они покупали вещи, которые несли на себе ярлыки известнейших фирм. То есть в этом Дворце Стиля и Моды деньги вкладывались в пустоту, в имидж, в желание посредством модных бирок доказать свою индивидуальность. Вот ведь странная надежда!

Я изображал из себя весьма важного господина, который явно скучал, прогуливаясь по бутикам. То и дело подбегали услужливые продавцы, желавшие продать мне как можно больше товара, но я, зевая, осматривал предлагаемое и, ни слова не говоря, переходил в другой магазин.

На стеклянном лифте я поднялся на предпоследний этаж. Из лифта полюбовался панорамой искусственного городка, рассеченного железнодорожными путями. Дальше — нагромождение скал. Маленькие швейцарские домики, возле которых прогуливались люди, ездили авто. Горнолыжники спешили к подъемникам, чтобы вознестись на заснеженные склоны, откуда можно слететь на огромной скорости. И поезда… Множество поездов — от старинных паровозов с угольными платформами до современных электровозов — сновали по рельсам. Они огибали городок по кругу, исчезали в туннеле и выныривали уровнем выше, чтобы совершить еще один круг и вновь исчезнуть, но уже в другом туннеле.

По обе стороны миниатюрной цивилизации возвышались раскачивающиеся фигуры: девушка в красном платке, в деревенском платьице и с корзинкой в руках, из которой выглядывал коротышка в широкополой шляпе с длинным деревянным носом, и старик-профессор в очках и при костюме. Над ними возвышался щит, нарядная надпись которого гласила: «ИГРУШКИ В „ГРАНД-ПАЛАСЕ“.

Передо мной был игрушечный магазин! Вот уж чего я никак не ожидал здесь увидеть… Меня разобрало любопытство: во что, интересно, играют современные дети? Я очень хорошо помнил свои собственные игрушки.

Переступив порог, попал в окружение специальных тумб и стеллажей. Первые занимали деревянные погремушки и развивающие игры. Деревянные автомобильные трассы, паркинги, пожарные и автозаправочные станции стояли на широком подиуме.

Я осторожно продвигался по магазину, осматриваясь по сторонам, словно в дремучем лесу, где на каждом шагу может подстерегать опасность. Продавцы не обращали на меня внимания, сгрудившись в дальнем углу магазина возле кассы. Я уж понадеялся, что обойдусь без назойливого участия консультантов, как вдруг сзади раздался тихий голос:

— Вам чем-нибудь помочь?

Обернувшись, обнаружил маленькую худенькую девушку в очечках и со светлыми волосами. Она была настолько хрупкой, что казалось, на ней совсем нет мяса. Ну чистый эльф — в классическом представлении!

Я признался девушке, что у меня нет детей, равно как ни у кого из моих знакомых, друзей и родственников тоже. Мое сообщение девушку совсем не расстроило. Наоборот, воодушевило. Она обрадовалась и заявила, что мне необходима обстоятельная экскурсия по магазину с целью получения полной информации, которая когда-нибудь обязательно пригодится. Она проявила недюжинную настойчивость, и как я ни отказывался, а пришлось ее слушать, покорно следуя за ней по пятам.

Монолог эльфоподобной девушки отличал завидный позитивизм: позитивные игрушки, позитивное настроение, позитивная погода на улице, позитивные волны, что плещутся о гранит набережных, позитивный город, позитивные дети, позитивные родители… Короче, жизнь в ее представлении просто переполнял позитив!

Результатом мощного психологического прессинга стало приобретение мною резинового слона. Девушка-эльф выбила очень позитивный чек и положила моего самого позитивного зверя в необыкновенно позитивный бумажный пакет с физиономией клоуна, который, по словам моей провожатой, внушал полный, абсолютный, беспредельный… ПОЗИТИВ!

ГЛАВА 29

Я собирался покинуть магазин игрушек со скоростью пожарного, на которого рушится полыхающая балка. Добежал до магнитной стойки на выходе, реагировавшей на любой предмет, с которого не снята защита (а также на сотовые телефоны, ключи с брелоками и разнообразную мелочь), пересек невидимую линию, разделявшую магазин и свободу, и… замер от истошного воя! Я всем своим видом показал, что готов к обыску, поскольку ничего в бутике не упер. Немедленно объявилась эльфоподобная девушка и извинилась, пояснив, что стойка так реагирует часто и вообще страдает болезнью Альцгеймера.

— Можете идти, — улыбнулась она.

А до меня дошло: магниты сработали на оружие, покоившееся у меня под мышкой… Тут же я подумал еще и о том, что продавцы в бутиках наверняка знают о всех происшествиях в «Гранд-Паласе» не меньше, чем охранники!.. Два костюма зарулили в магазин игрушек и осведомились в один голос:

— Все в порядке?!

Эльфоподобная девушка разулыбалась и поспешила их успокоить. Костюмы нахмурились, вышли из магазина, но далеко не ушли — остались в ближайшей галерее на тот случай, если дотошная стойка все же права в своих подозрениях насчет моей склонности к мелкому воровству. Я чувствовал их цепкие взгляды на своей спине. Они следили за тем, чтобы я не скинул награбленное. По счастью, скидывать мне было ничего.

— Извините, — я обратился к девушке, — вы не могли бы мне помочь?

Она расцвела, кивнула и обнадежила:

— Конечно! На какой возраст требуется подарок?

— Нет, вы меня неправильно поняли… — промямлил я, чувствуя, как рыдает горючими слезами мой бумажник. — Просто хочу кое-что спросить.

— Я вас слушаю.

Взгляды охранников буравили мою спину. К тому же мной заинтересовались остальные продавцы магазина игрушек. Послышались смешки. В нашу сторону двинулся готовый оказать эльфу любую силовую поддержку парень лет двадцати пяти — в ярко-красной рубашке, с длинными волосами и бородой двухнедельной давности. Он прошел мимо нас, встал возле прилавка, за которым на стене висела плазменная панель, взял в руки джойстик от игровой приставки, скучавшей на полу, и оживил картинку. Игра, выбранная продавцом, была снята по фильму о боксере Романе-Рокеле, просмотренном мною накануне. Я заинтересовался и стал искоса поглядывать в сторону плазменного экрана: там боксер Роман-Рокел на ринге дешевого паба сцепился с грузным противником, который и драться-то толком не умел.

— На прошлой неделе в «Паласе» проходил показ какой-то коллекции модной одежды. Подробностей я не знаю, — приступил я к изложению своей просьбы, не забывая следить за ходом боя между Романом-Рокелом и его неуклюжим соперником.

— Да, я помню: очень позитивный праздник был!

Вот это везение! Сразу наткнулся на нужного человека! Оставалось выяснить, присутствовала ли эльф при скандале, устроенном Иоландой Городишек.

— Во время праздника произошел неприятный инцидент… — начал я осторожно, ожидая, что меня прервут и доскажут все за меня. Но этого не произошло: эльфоподобная девушка слушала внимательно, хмурила густые темные брови и молчала, как партизан на допросе.

— Одна из моделей поссорилась с кем-то из гостей. Мне говорили, что даже произошла драка.

— А почему это вас интересует? — задал вопрос бородатый мужчина в красной рубахе. Он уложил противника на пол ринга, рефери приступил к отчету..

— Модель, закатившая скандал, моя сестра. Ее убили спустя несколько дней. Я пытаюсь узнать все о ее жизни в последние дни, — изложил я легенду.

Похоже, парнишка мне не поверил.

— Какой ужас! — всплеснула руками девушка, прикрыла ладонями глаза и безутешно расстроилась.

— Видел я вашу сестру. Простите, но стерва еще та! Скандал произошел после показа. Она отработала свою партию и отправилась прогуляться среди гостей.

Подавали вино, сок. Вот она и набралась. Вино-то раздавали бесплатно всем желающим…

По его физиономии было видно, что и он не преминул воспользоваться этим обстоятельством.

— А потом раздались очень громкие голоса…

Красная рубаха вернулся к игре. Противник поднялся на счет «восемь» и, покачиваясь, направился к Роману-Рокелу, который с кровожадностью изголодавшегося льва накинулся на него, через минуту битый опять лежал на полу, а из виртуального зала в его голову летели пустые бутылки.

— Ваша сестра орала что-то, но слов не было слышно — музыка играла. Орала она на высокого пожилого мужика. Лет пятьдесят ему. Ухоженный. Волосы светлые. Глаза — как персики: большие и круглые. Еще усы у него были густые. Такие сейчас не носят — не модно.

Описание продавца в красной рубахе совпадало со словесным портретом покойного портье отеля «Бородинский Крест» Филиппа Шара, Значит, Городишек поссорилась, как я и предполагал, с таинственным любовником, не стремившимся афишировать их связь.

— А вам случайно не знаком этот человек? — поинтересовался я, понимая, что шанс на удачу мизерный.

— Нет. Я его в первый раз видел. Если бы не эта тетка, то и не запомнил бы никогда! — отмахнулся продавец.

Виртуальный Роман-Рокел пропустил серию ударов и пал на ринг. Рефери склонился над ним и приступил к отсчету… Понимая, что больше ничего полезного у продавцов игрушек не выудить, я направился на выход. Стойка, как и следовало ожидать, истошно взвыла. Два костюма, прогуливавшиеся неподалеку, обрадовано заспешили ко мне. Овладеть ситуацией я им не дал: извлек из кармана удостоверение полковника ФСБ и сунул им под нос. Костюмы встали по стойке смирно, даже скрученные проводки их наушников распрямились сами собой!

— Мне нужен старший смены охраны! — потребовал я.

Костюмы обиделись:

— Мы не охранники! Мы — администраторы!

Я обратил внимание на бейджики. Там и впрямь после фамилии значилась должность: «администратор».

— Тогда мне нужен старший администратор.

Один из костюмов предложил следовать за ним. Он направился к черной лестнице, открыл тугую дверь и по ступенькам стал подниматься на пятый этаж. С черной лестницы пятого этажа мы попали в служебный коридор, откуда свернули в другой коридор и оказались перед комнатой, на двери которой висела табличка: «Комната отдыха администраторов». Он отворил дверь и пропустил меня вперед.

— Владимирович, наш старший… — Костюм показал на лысого мужчину лет пятидесяти, который сидел на диване в расстегнутом костюме и листал какой-то журнал. Напротив него находился телевизор, транслировавший очередной бразильский телесериал.

— В чем проблемы? — напрягся Владимирович, привставая с дивана.

— Сидите! — властно махнул я рукой. Предъявил удостоверение, состроив самую зверскую рожу, на которую был способен.

— И с какой такой целью к нам федералы припожаловали? — поинтересовался Владимирович.

Чувствовалось, что федералов он недолюбливает. В службу охраны — называй ее хоть «секьюрити», хоть «администрация» — шли служить бывшие полицейские, затертые по службе, или отставные военные. Тем и тем особистов любить резону не было.

Я во второй раз объяснил ситуацию, использовав иную легенду: смерть Иоланды Городишек связал с террористической деятельностью, а человека, которому она учинила скандал, записал в руководители организованной преступности. Владимирович внимательно выслушал всю мою ахинею и развел руками:

— К сожалению, человека этого не помню.

Я почувствовал, что из него ничего не вытащить. Если он даже что и знает, то федералу не откроет. Моя легенда не сработала.

Холодно распрощался с начальником службы охраны, вышел из комнаты отдыха и отправился к ближайшему выходу. Быстро выяснилось, что я нахожусь рядом с кафе. Взглянул на часы — можно и перекусить. Следующая встреча — с Валерием Соломахом, старым донжуаном и ревностным поклонником Софии Ом — назначена на час дня. Времени оставалось с запасом.

Я расположился за свободным столиком и уткнулся в меню. Выбрал пельмени и пол-литра пива. Здесь подавали «Очкарев & Ко». Раз больше ничего нет, то и «Очкарев» сойдет… Подле меня вырос официант, молча выслушал заказ, записал все и удалился.

На перекус ушло полчаса. Необъяснимым образом во мне родилось нестерпимое желание, побороть которое я не смог.

Допив пиво, бросился к лифту. Спустился на этаж ниже. Ноги сами принесли в магазин игрушек. Продавец в красной рубахе все еще боксировал с виртуальными противниками.

— Во что ты играешь? — поинтересовался я. Он охотно объяснил, назвал даже японскую фирму, выпускающую игровые приставки.

— Дай мне и приставку, и игру, в которую ты рубишься! — заказал я.

Игрушка оказалась дорогой. Но все мы в душе дети! Мне никогда не выступать на реальном ринге, почему бы не сделать это виртуальным образом?

Девочка-эльф упаковала подарок, оценив мой выбор словом «позитивно», уложила его в бумажный пакет с клоуном и приняла кредитную карточку. Расписавшись через минуту на чеке, я получил все причитающееся и откланялся.

В лифте думал о том, как подключу игровую приставку к телевизору на «Икаре». До здания Биржи, что находилось на стрелке Васильевского острова, катер доставит меня и на автопилоте. А я буду осваивать ринг в роли Романа-Рокела.

ГЛАВА 30

Дождь хлестал обнаженную спину Невы розгами струй. Стихия разбушевалась не на шутку. Ливень с каждой минутой усиливался. Вылезать из «Икара» не хотелось, и я, причалив к стрелке Васильевского острова, оставался в тепле и уюте капитанской рубки, неотрывно следя за площадью перед зданием старой Биржи.

Стрелки часов заняли исходные позиции, исполнили композицию под названием «час дня» и стали выбирать новый круг, а причал возле стрелки Васильевского острова пустовал. Никто не торопился на встречу со мной…

Мимо проносились катера. Люди спешили, увлеченные своими делами. Где-то образовывались пробки. Причалы перед административными зданиями заполнялись с угрожающей скоростью. Лишь только кто-то отчаливал, на освободившееся место тут же пытались воткнуться несколько катеров. Выигрывал обычно самый маленький и юркий.

Запищала телефонная трубка. Вытащил ее из кармана и взглянул на дисплей. Меня домогался Гонза Кубинец. Я отозвался:

— Привет.

— Ты где пропадаешь? — поинтересовался Кубинец.

Судя по голосу, он был сильно взволнован. Интересно, что могло встревожить Кубинца?

— Торчу на стрелке Васильевского, дожидаюсь Соломаха, — признался я.

— Ну, торчи, торчи… Бесполезно твое торчание! — язвительно прошипел Кубинец.

— В чем проблема? — поинтересовался я, предчувствуя нехорошее.

— Только что объявили, что Валерий Соломах найден сегодня утром в саду своего дома мертвым.

— Смерть естественная или насильственная?

— Выстрел в голову вряд ли можно считать естественной смертью.

— Да уж… Думаешь, его убрали в связи с нашим делом?

— На этот вопрос тебе смог бы ответить только сам Валерий Соломах, Можешь заглянуть в морг. Вдруг он с тобой разговорится? — хохотнул Кубинец.

— Лучше уж домой.

— Как прошло посещение «Гранд-Паласа»? — осведомился Кубинец.

— Без особого успеха. Городишек поскандалила с тем самым таинственным любовником. Но личность его установить не удалось, — доложил я.

— Что же это за мистер X?

— Будем выяснять, — произнес я, отмечая автоматически, что перед зданием Биржи появился подозрительный мужчина. — Все. До скорого.

Разъединил связь и стал приглядываться к человеку, появившемуся взамен покойного Соломаха в условленном месте. Лицо мужчины скрывали белая шляпа и парус зонта. Длинный серый плащ укутывал его фигуру, словно саван. Внизу выглядывали черные туфли. В целом человек смотрелся презентабельно и располагал к себе.

Кто он? Почему появился именно здесь? Может, смерть Соломаха — отвлекающий маневр? На самом же деле он жив и дожидается меня, как договаривались?

Свое предположение я мог проверить только опытным путем.

Запустил программу сигнализации, вывалился из кресла и направился на выход. Плотно заперев за собой двери, тем самым замкнув контакты сигнализации, я спрыгнул на набережную и окунулся в потоп. Дождь был холодным, неприятным. Накатывал волной и затухал, чтобы через минуту вернуться с новой силой. Моя шляпа мигом промокла. Поля ее печально обвисли, отчего мне казалось, что на мир я смотрю из пещеры. Поплотнее запахнувшись полами пиджака, я побежал к мужику.

— Вы кого-то ждете? Может быть, меня? — поинтересовался я, ныряя под его зонт.

Ишь ты, какой холодный взгляд… И лицо неприятное: короткий черный ежик волос, шрам через весь лоб, губы, скривленные гримасой отвращения.

— Возможно, если вас зовут Даг Туровский, — процедил он сквозь зубы.

— Так точно! — радостно сообщил я — и получил струю какой-то пахучей дряни в лицо. Мужик держал в руке баллончик.

Да уж, то была истинная дрянь! Воняла — тошнотворно!.. Все поплыло перед глазами. Я попытался отмахнуться от ядовитого облака, вращавшегося возле моей головы, но напрасно. Хотел ударить мужика, вытолкнувшего меня из-под зонта и уткнувшего собственный нос в платок, но из этого ничего не получилось. Ноги заплелись, и я упал, чувствуя, как вода пробирается сквозь ткань костюма к телу. Сознание померкло, и меня понесло в черную пустоту…

Когда я очнулся, голова напоминала наковальню, по которой некий извращенец со всей дури колотил здоровенным молотом. Попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Минут пять я старался сделать хоть какое-то движение. Результат — нулевой. Я не мог двинуться! Похоже, меня парализовало. Оставалось принюхиваться: пахло пылью и плесенью. Напрашивался вывод: меня содержат или в подвале, или в кладовке.

Я набрался терпения и стал ждать, усиленно стараясь заставить шелохнуться хотя бы ресницу. Сколько прошло времени — не имею понятия, но в конце концов одно веко приподнялось, и я понял, что сижу в темном чулане. Глаза постепенно привыкли к темноте. Я сориентировался в силуэтах и восстановил по ним образы реальных вещей. Вдруг распахнулась дверь, и меня ослепил сноп света.

— Он очнулся, — раздался громкий голос над моей головой.

— Шеф хочет видеть эту падаль. Потащили! — приказал кто-то.

Я почувствовал, как меня подхватили сильные руки и поставили на ноги.

— Шевели копытами, легаш! — издевательски прошипели мне в ухо.

Мозг, как ни странно, подчинился чужой команде и ожил. Глаза вскоре стали различать цвета, а потом и оттенки.

Меня волокли два мужика амбалоподобной внешности. Впрочем, кого еще держать на положении шестерок?.. Мы двигались по длинному коридору, изумрудные стены которого украшали канделябры с электрическими свечами. Пол устилала красная ковровая дорожка.

Интересно, как далеко нам идти?..

Сила постепенно возвращалась в тело, но я старательно изображал из себя неудачный холодец. Меня внесли в широкую залу, в центре которой стоял бильярдный стол. Возле него с кружкой пива и кием прогуливался тот самый мужик, что выключил мою персону возле Биржи. Он выглядел чрезвычайно довольным: время от времени отставлял пиво, долго примеривался и разгонял шары по столу.

— Отпустите господина Туровского, — распорядился незнакомец, которого я пообещал при случае прикончить.

Его послушались. Я почувствовал свободу и сделал пару шагов без посторонней помощи.

— Не хотите сыграть, господин Туровский? — предложил специалист по отравлениям.

— После нашей первой встречи у меня как-то перед глазами двоится, — с обидой заявил я.

— Ничего, это скоро пройдет, — пообещал отравитель. — Берите кий. Мне даже интересно. Нынче ведь достойного противника днем с огнем не сыщешь.

Я принял кий, окинул скептическим взглядом мужика, а заодно и осмотрелся.

За окном не прекращался ливень. Может, в отключке я провалялся не слишком долго? Если, конечно, дождь не из разряда тех, что льют неделями…

Продвигаясь медленно вдоль стола, я оценивал положение шаров, раздумывая между делом, как мне уйти из этого дома по собственной воле и желательно не ногами вперед. Планы появлялись один бредовей другого…

— Смелее, господин Туровский! Не бойтесь меня обидеть — у вас это все равно не получится! — подбодрил меня незнакомец.

— Да я и не боюсь особо… — Первый шар после моего удара влетел в лузу.

— Хорошо, господин Туровский. Для начала я бы даже сказал — отлично! — оценил незнакомец. — Вы, наверное, ломаете голову, кто я такой и как вы здесь очутились? А также зачем мне это надо?

— Вы умеете читать мысли, не знаю уж, как там вас? — Я вкатил второй шар в лузу от борта.

— К сожалению, читать мысли не обучен… Но давайте поразмыслим! Вполне возможно, эмпирическим путем мы найдем ответ, кто я и чего хочу от вас.

Незнакомец явно собирался со мной поиграться. Нашел мышку, господин кот! Только вот по зубам ли?

— Почему бы и нет? Давайте! — согласился я.

— С кем вы должны были встретиться, Туровский?

Я мазанул: шар со скоростью торпеды устремился к лузе, но точно не вписался и отрикошетил от борта.

— А если ваш вопрос останется без ответа, эмпирический путь поможет вам установить этого человека? — осведомился я.

— Безусловно! — Незнакомец лег на стол и закатил подставу.

— И кого же вы имеете в виду?

Мы походили на двух аристократов, которые возникшие разногласия способны решить путем интеллектуальной дуэли.

— Валерия Соломаха.

Видно, удивление мое было слишком велико, чтобы я мог его скрыть.

— Я все знаю, господин Туровский. Даже знаю, зачем вы должны были встретиться с моим отцом.

Нокдаун… Виртуальный рефери склонился надо мной и начал отсчет… Восстановить бы дыхание!

— Вы, может быть, слышали, что контора моего отца называется «Соломах и сыновья»? Я и есть старший сын Иннокентий Соломах.

Интересно, зачем я потребовался сыну Соломаха?.. Мне и не вспомнилось, каким тоном я разговаривал с Валерием и на что ему прозрачно намекал.

— Слышал о гибели вашего отца. Примите мои соболезнования…

Иннокентий взорвался, ударил кием по столу — только щепки разлетелись!

— И ты, сука, соболезнования мне приносишь?! Я не понял, что послужило причиной для такой реакции, и благоразумно промолчал.

— Зачем ты убил моего отца?! — проревел Соломах, как раненый медведь.

Далеко зашла болезнь, однако… Лучше молчать.

— Эта мерзкая сука ведь обещала, что после последней проплаты ничего не будет!!! С какого рожна ты появился на горизонте?!!

Для начала неплохо бы установить, кто та «мерзкая сука» и что меня с ней связывает.

Иннокентий несколько поуспокоился, перевел дыхание и проковылял к креслу в дальнем конце комнаты.

— Зачем ты хотел встретиться с моим отцом?

— Это касается нас с твоим отцом, и больше никого! — резко бросил я. " Ответ Соломаху не понравился.

— Как ты умудрился пробраться в наш дом? Хотелось бы знать точно, что мне инкриминируют… Неужели, гражданин начальник, убийство шьешь?

— По-моему, мы говорим на разных языках.

— Отведите его обратно. Может, образумится со временем! — распорядился Иннокентий.

ГЛАВА 31

Чувствуя, что последняя надежда на спасение без активного силового вмешательства исчезает окончательно, я увернулся от рук амбала и предложил Соломаху:

— Может, наладим конструктивный диалог? Предложение Иннокентию понравилось. Жестом он остановил подчиненных.

— Давай наладим, — согласился он. — Ты с моим папашкой девчонку не поделил?

— Можно сказать и так.

— И из-за нее убил моего отца?

— Не трогал я твоего отца! Он мне даром был не нужен!

— Зачем же тогда угрожал ему, вынуждал к встрече?

— Хотел узнать, что связывало его и Иоланду Городишек, — честно признался я.

— Как будто не знаешь, — не поверил Соломах. — Вижу, не хочешь ты разговаривать откровенно!

Он кивнул, и ко мне придвинулись амбалы. Я позволил подхватить себя под руки. Меня вывели в коридор и поволокли к знакомой уже кладовке. Открывавшаяся перспектива, откровенно говоря, не радовала: меня продержат в чулане еще несколько часов, возможно с тряпкой, пропитанной тошнотворной дрянью, на лице, затем отволокут к Соломаху, который никогда не поверит в мою непричастность к смерти его отца. Стало быть, нужно выворачиваться по дороге.

Я резко напрягся и подался назад, вырываясь из рук громил. Отреагировать они не успели. Я оказался позади конвоиров. Пнул одного в спину, второго сбил подсечкой и ударил в лицо ногой, чтобы не трепыхался, и бросился по коридору. Но далеко убежать не успел: в спину что-то клюнуло, и тепло разлилось от позвоночника.

Я почувствовал, что становлюсь невесомым. Мир преобразился вокруг. Поплыли радужные круги. Перед глазами порхали пчелки с широкими, как у бабочек, крыльями. Я воспарил над ковровым полом, закружился в изящном танце и резко обрушился в черноту. Сознание схлопнулось, как черная дыра…

Возвращение в мир живых было болезненным. Я открыл глаза, казалось, налитые свинцом. Тысячи игл впились в зрачки. Поморщился, застонал и обнаружил, что надо мной возвышается Гонза Кубинец — чрезмерно довольный и улыбающийся.

Надо же, сволочь! Я купаюсь в озере боли, а он лыбится, как клоун, обкурившийся дурью!.. Я пошевелился и понял, что нахожусь в горизонтальном положении. Медленно приподнялся на локтях… Неуверенно сел.

Я занимал диван гостевого кабинета первого этажа в собственном особняке на канале Беринга. Как тут очутился, хоть убейте — не имел представления. (Насчет убить — это не призыв к действию, а чистая гипербола!)

Помимо меня и Гонзы Кубинца в кабинете находились еще двое. В одном я с легкостью узнал инспектора Григория Лесника, хотя его изображение плавало, как на фотографии, брошенной в аквариум. Второго я не знал. На нем была полицейская форма. Фуражка с двуглавым орлом и девизом «Беречь и охранять» лежала на коленях. Я прищурился, силясь разглядеть знаки отличия, но безрезультатно.

В голове качались жирные, неповоротливые мысли. Я никак не мог понять, каким образом оказался в своем особняке, если сознание терял, как мне помнилось, на территории Иннокентия Соломаха.

— Просыпайся, ленивец! — подбодрил меня Кубинец.

Захотелось послать его и завалиться спать. Но в присутствии инспектора я испытывал смущение, как Наташа Ростова на первом балу.

— Какой сегодня день? — поинтересовался я, морщась от головной боли.

В кабинет вплыл Ян Табачник с подносом в руках. На подносе возвышался литровый бокал пива. Я понял, что пай предназначен мне. Сделалось легче, голова прояснилась. Я немедленно осушил половину емкости, после чего смог разговаривать.

Кубинец назвал мне день недели и точное время. Я удивился: от момента посещения «Гранд-Паласа» прошло не больше шести часов. Это радовало — время не упущено!

— Как я здесь оказался?

— Мы тебя привезли! — гордо заявил Кубинец.

— Очень признателен, — поблагодарил я, морщась от вернувшейся головной боли.

— Вас насильно удерживал в своем загородном доме Иннокентий Соломах — сын Валерия Соломаха, адвоката, убитого сегодня утром, — обстоятельно разъяснил Лесник, словно без него я этого не знал.

— И как вы вычислили мое местопребывание?

— Разговор наш помнишь? — приступил к разъяснению Гонза Кубинец. — Я сообщил тебе, что Соломаха убили. Ты заявил, что отправляешься домой. Я принял информацию к сведению и отправился по делам. Проверил, что там в Хмельном подвале… Где-то через час начал нервничать…

Гонза Кубинец весьма походил на курицу-наседку, которая ревниво печется о своем потомстве, никого не давая в обиду. Часто эта его особенность спасала мне жизнь. Похоже, и сейчас именно такой случай.

—… Поначалу решил, что тебя задержали какие-то дела. Попытался перезвонить, но твой телефон оказался отключенным. Ты не стал бы отключать трубу— это не в твоих правилах. Я заподозрил неладное. Интуиция тоже подсказывала, что тут нечисто. Взял такси и отправиться к Стрелке Васильевского острова — по крайней мере, на связь со мной ты выходил оттуда. Возле причала обнаружил твой «Икар». Машину бы ты просто так не бросил… Первым делом я попытался проникнуть на борт. Отключил сигнализацию…

— Каким образом? — удивился я, допивая кружку.

— Уметь надо! — ухмыльнулся Кубинец. — Обыск катера ничего не дал. Тогда я связался с Григорием Лесником и сообщил ему о твоей пропаже. А также о том, что этим утром ты собирался встретиться с Валерием Соломахом.

— Но как вы меня нашли? — не понял я.

— Лесник предположил, что ты находишься в доме Соломахов. Он сразу просек ситуацию. Ему уже довелось пообщаться с сынком адвоката.

— Иннокентий явно знал что-то необычное, когда мы допрашивали его утром относительно отца. Он был очень зол и определенно что-то задумал, — пояснил Лесник.

— Замечательно! — оценил я. — Какие вы все Сократы и Диогены, вместе взятые! Аж завидки берут! Пиво в бокале кончилось. Я изрядно захмелел.

— Кому-то руками работать, а кому-то и головой! — подцепил меня Лесник.

— Если бы я не был таким выжатым, то мы бы непременно подискутировали, а так — лучше пивка выпью! — заявил я. Но ноги не держали. Как старик, страдающий ревматизмом и артритами всех возможных конечностей, я мог мечтать только о кресле-качалке, теплом пледе и кубинской сигаре. Пришлось удовольствоваться надеждой, что Ян Табачник, достаточно хорошо изучивший мои вкусы, догадается сам повторить заказ.

— Мы встретились с Кубинцем и отправились к Соломаху. Несколько неофициально, поскольку у меня не было ордера на обыск. Вообще-то я не имел права вламываться в его дом, но куда деваться? Взяли мы ребяток и поехали. Как раз успели к той потасовке, в которой тебя обломили в нокаут.

— А чем? — поинтересовался я.

— Соломах ампулой выстрелил. В ней дрянь какая-то, думаю, наркотическая. Мы ее отправили на анализ криминалистам. Кажется, теперь Иннокентию не отвертеться.

— Как вы в дом-то проникли? — поинтересовался я.

Последняя деталь… Дальше пусть вся делегация убирается побыстрее из особняка, а я залезу в ванну с горячей водой, вооружусь бокалом пива и несколько часов поблаженствую, обновляя воду!

— Незаконный взлом… — пояснил Лесник. — Пробрались через сад — благо, Соломахи собак не держат. И вышли прямо к дому. Домишко-то у них, надо сказать, сумасшедший. Интересно только, кого этот адвокат защищал, чтобы такую хоромину выстроить?.. Окошечко одно было приоткрыто. Кубинец забрался внутрь, а я отправился в обход. Позвонил — никто не ответил. А в доме бойня, похоже, началась… — Кеша-то жив? — спросил я.

— Живехонек! В офисе криминальной полиции сидит! — доложил, усмехаясь, Лесник. — Теперь не отвертится. Все факты против него.

— Какие факты? — поинтересовался я, чувствуя, что делаю глубокую гадость.

— Как какие? — опешил от моей наглости Лесник. — Насильное удержание человека! Можно, в принципе, и захват заложника приписать! Требование выкупа… Есть что инкриминировать!

— А кто кого задерживал? Захватывал? — изобразил я ужасное удивление. Лесник позеленел.

— Тебя, — осторожно сказал он.

— Меня никто не задерживал, — заявил я. Лесник раскашлялся.

— Я приехал побеседовать с Соломахом. Совершенно добровольно.

Григорий Лесник после такого демарша вполне может вообще отказаться разговаривать со мной. А уж в мой дом точно не заявится… Но по-другому я поступить не мог: очень надо с Иннокентием Соломахом пообщаться. А тут появилась грандиозная возможность заполучить козырь в рукав, который и крыть-то нечем! Как не использовать такую возможность?

— Туровский, ты сошел с ума? — поинтересовался Лесник.

— Извини, у меня нет выбора, — оправдываясь, произнес я. — Поверь, это в наших общих интересах. Соломах — рыбка мелкая, зато может помочь найти человека, который убил Городишек и Епифановых.

Я понимал, что подставляю Лесника: без моего заявления ему будет трудно объяснить, на каком основании он проник в дом к Соломахам. Но другого выхода я не видел,

Лесник не произнес ни слова. Просто поднялся и гордо удалился, увлекая за собой поручика (наконец-то я смог разглядеть его знаки отличия). Кубинец посмотрел на меня, как апостолы смотрели на Иуду, и отправился провожать инспектора. Я понял, что с Гонзой предстоит весьма неприятный разговор.

ГЛАВА 32

Гонза Кубинец меня бойкотировал. До конца дня он ходил по дому словно тень и старался не попадаться мне на глаза. А я воплотил в жизнь свою мечту: забрался в горячую ванну и минут сорок отмокал, попивая пиво. Голова, как ни странно, прошла. И намека на боль не осталось!

К ужину я не вышел. Ян Табачник принес мне поднос в кабинет на втором этаже. Я поблагодарил его, не поднимая головы от книги. Дождался, пока Табачник ушел, и отбросил книгу в сторону. Читать этим вечером совершенно не хотелось! Голова не впитывала информацию. Ей требовались покой и тишина. Покой и тишина…

Я накинулся на ужин, как оголодавший мамонт, долгое время считавшийся вымершим. Истребив огромную порцию жаркого из оленины, я выпил пива и откинулся облегченно на спинку кресла. Какое умиротворение!..

Вдруг раздался телефонный звонок. Брать трубку не хотелось. Никого я не хотел слышать в этот вечер — даже Химеру, которая отправилась на два дня навестить маму, проживавшую в Пушкине. Но я пересилил себя:

— Даг Туровский слушает.

— Здравствуй, Даги, — прозвучал спокойный голос Иннокентия Соломаха.

Меня аж передернуло, словно я опять получил на нос тряпочку с наркотической дрянью… Уткнулся носом в бокал и сделал спасительный глоток пива.

— Здравствуй, если не шутишь, — рассеянно ответил я, размышляя, зачем мог звонить Соломах. Вряд ли ради того, чтобы поблагодарить за спасение от тюремной неволи.

— И как это понимать? — поинтересовался Соломах.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что меня отпустили… Ты не стал выдвигать обвинение?

— Могу и передумать!

— Но зачем тебе было спасать меня? — недоумевал Иннокентий.

— Допустим, я считаю, что произошло недоразумение. Я не трогал твоего отца. Только хотел получить кое-какую информацию. Но его убили. Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Иоланды Городишек и еще нескольких людей, судьбы и гибель которых как будто связаны. Раз твоего отца нет, хотел бы поговорить на те же темы с тобой.

— Тот, кто прикончил эту суку, поступил правильно! — Соломах грязно выругался.

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — предложил я.

— Согласен. Где? Когда?

— Минуту…

Я раскрыл ежедневник, намереваясь назначить встречу на завтра, но обнаружил, что воскресный день полностью расписан. В частности, похороны Троя Епифанова, на которых я обязан был поприсутствовать.

— В понедельник. В час дня, — предложил я.

— Подойдет, — одобрил Соломах.

— В ресторане «Эсхил-ХР»… А что ты сказал в полиции относительно того, как в твоем доме оказался инспектор?

— Категорически утверждал, что пригласил его. Я же не идиот! Мне с Лесником проблемы не нужны, — усмехнулся Соломах.

— До понедельника, — попрощался я — и повесил трубку.

Надо же, совершенно вылетело из головы, что в воскресенье — похороны Епифанова!..

Прихватив из холодильника бутылку пива, я отправился в постель. Забравшись под одеяло, выцедил половину бутылки, заткнул ее пробкой, отставил на пол, свернулся клубком и провалился в сон.

Проснулся с первым солнечным лучом. На часах было то ли шесть, то ли пять часов утра. Приняв душ, я нацепил самый строгий и черный костюм из тех, что висели в моем шкафу, и спустился вниз. Позавтракал тем, что отыскал в холодильнике. Налил стакан ледяного молока и с фантастическим удовольствием выпил его.

Мой завтрак, состоявший из двух сэндвичей и трех кружек молока, подходил к концу, когда в кухню вошел Гонза Кубинец.

— Утро доброе, — поздоровался я.

— Доброе, — пробурчал он, присаживаясь за стол и подтягивая к себе пакет молока. — Скажи, Туровский, что ты задумал?

— У Лесника не будет никаких проблем! — пообещал я.

— Откуда ты знаешь?

— Звонил Кеша Соломах и клятвенно пообещал мне это.

— Ты веришь обещаниям человека, который травил тебя наркотой? — скептически вздернул бровь Кубинец.

— Я верю человеку, который очутился на краю. Который знает, что если я перестану ему верить, то он отправится в Сибирь коптить тюленей.

Кубинец помолчал с минуту и поинтересовался:

— Зачем тебе нужен Соломах?

— Мне нужен не Соломах, а его желание сотрудничать. Он знает что-то о Городишек. Это может мне помочь.

— Хорошо. Будем надеяться, что ты прав. Я с тобой.

— Если ты со мной, то поторопись. Через два часа мы должны быть у Хлои Епифановой. Сегодня хоронят Троя. Мы приглашены…

Семейство Епифановых проживало в небольшом доме на острове Декабристов, огибаемом Наличным каналом. Царское правительство проявило лояльность к бунтовщикам, которые первыми пытались ввести конституционную монархию в России. В Санкт-Петрополисе в их честь были названы остров и сад, в котором установили памятник. Только после попытки переворота семнадцатого года отношение к декабристам изменилось. Государь император Алексей Николаевич испытывал острую неприязнь ко всему, что было связано с революционерами, социалистами и прочими реформаторами из народа, в том числе и дворянского. Но остров, как, впрочем, и сад, не переименовали. Правда, на десять лет памятник куда-то пропадал и вернулся на старое место лишь после смерти Алексея II.

Домик Епифановых поражал скукой. Унылое, серое двухэтажное строение, которое украшали лишь цветы, росшие в кадках и цветочных горшках.

«Икар» уткнулся в причал. Мы врубили сигнализацию и покинули борт. Я шел первым. За мной тенью следовал Гонза Кубинец со скорбным выражением на лице. Поднявшись на крыльцо, я нажал кнопку звонка, который соловьиными трелями отозвался в глубине дома.

Дверь отворил Карп Епифанов. Мы поздоровались. Я пробормотал что-то невразумительное — не силен в произнесении пламенных речей, а также и соболезнований. Не мой профиль! Смущаюсь и теряюсь… Что тут скажешь? Нет человека, и моими банальными словами положения не исправить…

Карп провел нас в гостиную, где находилась уйма народу. Человек тридцать набились в просторную комнату, которая сделалась тесной до невозможности. Свободных мест не было. Я встал возле окна, Кубинец занял место рядом.

Люди — все в черном — разговаривали о своем, смеялись, обсуждали последние события в городе, травили анекдоты, как свежие, так и столетней давности, спорили о политике. Никто и словом не обмолвился об умершем.

Я с трудом хранил спокойствие. Меня раздражало это сборище, но из уважения к хозяйке и к памяти своего делового партнера я оставался на месте, стараясь занять голову мыслями, далекими от похорон, поминовения и прочей загробной атрибутики. Это еще только цветочки — по сравнению с тем, что начнется, когда все, вернувшись с кладбища, рассядутся за столы и узрят водочные бутылки.

Я посмотрел на Гонзу Кубинца. Судя по монолиту его лица, он полностью разделял мои мысли.

Спустя полчаса после нашего прибытия в комнате появился Карп Епифанов и объявил, что пришли машины и пора отправляться.

Хоронили Троя на Смоленском кладбище, что неподалеку от нашего дома. Я отказался следовать к месту последнего упокоения Епифанова вместе со всеми. Мы с Кубинцем пробудили «Икар» и сами проложили маршрут.

Похороны — ужасное событие! Не только из-за того, что кто-то умер и его по-человечески жаль, но прежде всего из-за количества гостей, пространных речей и религиозных обрядов, исполняемых над гробом священником, который к вечеру, в ходе повальной пьянки, тоже будет вусмерть проповедовать, разя водочным перегаром.

Пока исполнялся обряд, мы стояли возле свежевырытой могилы и откровенно скучали. Священник заунывно распевал какие-то молитвы. Закрытый гроб ожидал на дне ямы.

Нещадно жарило солнце. Я озирался по сторонам, не в силах больше смотреть на гроб и могилу. Внезапно приметил одинокую фигуру, укутанную в черный плащ, и в черной же шляпе. Человек прислонился к дереву вдалеке от нас, но взгляд его был прикован к нашей компании. Он заинтересовал меня: какой сумасшедший в такую погоду станет одеваться в черное? Только полный псих! Или человек, который не хочет, чтобы его узнали.

Я ткнул Кубинца локтем в бок и показал ему на черного.

— Пойду проверю, — шепнул я Гонзе.

Выбрался из толпы и направился к человеку в черном, стараясь не показываться ему на глаза. Но он меня все-таки заметил. Дернулся нервно, отклеился от дерева и стал отступать в сторону. Что ж, таиться более смысла не было. Я ускорил шаг. Черный развернулся и побежал. Я бросился за ним, на ходу выдергивая из плечевой кобуры револьвер.

— Стой! — проорал я, пытаясь догнать незнакомца.

Черный бежал проворно, но неуверенно. Я понимал, что сил ему на долгую гонку не хватит. Шляпа с его головы слетела, обнажив гриву черных волос. Больше преследуемый не оборачивался — не хотел, чтобы я увидел его лицо.

Он бежал по аллеям между могил, явно нацелившись на выход. Я выстрелил в воздух, но звук выстрела произвел обратный эффект: черный прибавил скорости.

Он вылетел за ворота первым и бросился к причалу. Я устремился за ним. Он вбежал по трапу на борт маленького юркого катерка класса «Вихрь» и скрылся в капитанской рубке. Двигатель взревел, и через минуту суденышко отклеилось от причала.

Я бросился к «Икару», понимая, что шансов поймать черного все меньше и меньше: его катерок быстроходнее и маневреннее моей посудины.

Влетев на борт, я позабыл отключить сигнализацию. «Икар» взвыл, как пароходная сирена. Я ворвался в рубку капитана, включил дремавший компьютер и снял сигнализацию. Мотор набрал обороты. Первая скорость — и вот катер на большой воде. Я направил его в пенистый след «Вихря».

— Мы еще потягаемся с тобой! — пообещал я черному.

ГЛАВА 33

Ты не обольщайся… Я тебя, стервец, обязательно догоню! Как не скрывайся!

Меня охватил охотничий азарт…

Кто этот человек? Без сомнения, он имеет какое-то отношение к Трою Епифанову. Надо выяснить — какое? Почему он явился на похороны скрытно? Его не включили в списки приглашенных? Но он знал Троя и, видно, был близок к нему, раз пришел. Стал бы просто хороший знакомый по кладбищам разгуливать? Вряд ли… Только тот, кто приближен… Или любит?

О, может, это любовница Троя? И я, как идиот, за его пассией по всему Петрополису гоняюсь?..

Версия замечательная и очень реалистичная. Любовницу на похороны не пригласят… Любовница, если любила, конечно, придет сама. И постарается на глаза не попадаться. Для нее амплуа невидимки — самое подходящее…

Все хорошо, но есть странность: я стрелял — пусть и в воздух! Будь черный женщиной, от страха обделался бы. Любовница на похоронах возлюбленного может ожидать в худшем случае, что ее обнаружат, и произойдет конфуз. А чтобы по тебе пальбу открыли — к такому никто не готовится… Значит, не женщина? Не любовница? Кто же?

Я уверенно держался за «Вихрем», скрывшим черного человека. Я гнал его, как гонят собаки измученного зимним голодом лося. И понимал, что черный пока не использует максимальный ресурс своего мотора. Он петляет по каналам, чтобы в нужный момент оторваться и оставить меня без бензина и в дураках.

В кармане пиджака запиликала трубка. Я оторвал одну руку от штурвала и вытащил ее. Меня искал

Гонза Кубинец.

— Ты куда запропастился? — начал он с наезда.

— Веду преследование, — пояснил я.

— Ты где сейчас? — сбавил тон Кубинец. Я осмотрелся по сторонам, пытаясь сориентироваться.

— На канале Декабристов. Прохожу мимо Лютеранского немецкого кладбища.

— Понял. Подробности?

— Кто-то прятался на кладбище. Наблюдал за похоронами. Когда я попытался подойти, побежал. Он в катере. Боюсь, что у него есть все шансы уйти! — протараторил я в трубку.

— Думаешь, упустишь? — переспросил Кубинец. — Ладно. Номер его различить можешь?

— Да, могу. Но кто номерок пробьет?

— Лесник.

— Он со мной после Соломаха и разговаривать не станет!

— А ты попробуй! — предложил Кубинец. Я отключился. Не глядя на дисплей, вызвал адресную книгу и выщелкнул номер Григория Лесника. В это время «Вихрь» скользнул в Уральский канал и повернул налево к Наличному.

Лесник долго трубку не брал. Я понимал, что на телефоне инспектора высветился мой номер, который он идентифицировал с одного взгляда. И раз Лесник все же откликнулся, это само по себе доброе предзнаменование!

— Доброе утро, господин Лесник! Туровский беспокоит!

— Орать не обязательно. Я вас прекрасно слышу, — ровно отозвался инспектор.

За шумом мотора и плеском волн о борт «Икара» я слышал Лесника, словно он находился на Марсе, в крайнем случае — на Луне.

— Помощь нужна в одном деле, — попросил я. — Не мог бы ты номерок пробить важный?

— Диктуй, — легко согласился Лесник.

Я назвал номер. Григорий пыхтел в телефон — наверное, искал что-нибудь пишущее, потом сообщил, что все зафиксировано.

— Мне нужно знать, на ком числится катер. И адрес этого человека.

— Когда надо? — поинтересовался инспектор.

— Сейчас! — категорически заявил я.

— Сурово, — оценил Лесник. — Будешь ждать?

— Буду.

— Тогда жди.

В трубке повисло молчание.

Вслед за «Вихрем» я выскользнул в Наличный канал и ушел вправо. Черный рвался в Неву. Там сейчас самое движение… Да и на Петроградской стороне потеряться легче, чем на Васильевском.

— Ты меня слышишь? — раздался в трубке голос

Лесника.

— Внимаю, аки вождю, о великий Маниту!

На лобовом стекле висел блокнот, а на приборной панели лежала ручка. Я зажал телефонную трубку плечом, левой рукой перехватил штурвал, правой снял блокнот, положил его перед собой, взял ручку и объявил о своей готовности.

— Записывай. Щекловицкий Виталий. Где-то я уже слышал эту фамилию…

— Тульский канал, дом одиннадцать, квартира тридцать шесть. Это на углу Тульского и Костромского каналов.

— Спасибо тебе, Лесник, — поблагодарил я.

— Ты Соломаха надоумил заяву написать, что он ко мне претензий не имеет?

— Это его добровольный порыв, — отшутился я.

— В любом случае благодарю. А то начальство уже начало косу точить на мою шею. Теперь пообломалось. Я ведь из Москвы сюда назначен. Так что меня не очень тут любят… Зачем тебе этот Щекловицкий?

— Пока не знаю, — рассеянно отозвался я, отсоединяясь и наблюдая, как «Вихрь», наращивая скорость, огибает Петровский остров.

Черный пошел на отрыв… Я понимал, что «Икару» с «Вихрем» не тягаться, но бросать преследование не собирался. Мне нужен был черный человек! А я явно упускал его… Имелся один выход: нарастить темп, уверить черного, что я не отстану и готов на все — даже перегреть и взорвать мотор! — лишь бы добиться своего. Затем сбросить скорость и отправиться на Тульский канал.

Конечно, я рисковал: если у Щекловицкого «Вихрь», скажем, угнали, то мог остаться и с носом… Но отчего-то я был твердо уверен, что знаю Щекловицкого! По крайней мере, слышал его фамилию… Уточнить информацию я мог только у Кубинца, который в данный момент отбывал повинность за нас двоих, находясь на похоронах.

«Вихрь» обогнул Петровский остров, миновал причалы Центрального яхт-клуба и направился к Большому Петровскому мосту, что связывал Петровский остров и Приморский парк Победы. Вот он нырнул под мост и взял курс на Малую Невку. Я не отставал, выжимая из «Икара» максимум возможного. Мысленно пообещал «Икару», что после этой гонки поставлю его на прикол и обеспечу полный технический осмотр с капитальным ремонтом всего сломанного и истрепанного.

В Малую Невку за «Вихрем» я не пошел. Резко крутанул штурвал вправо и, нарушая правила речного движения, влетел в реку Петровскую, по которой, обгоняя речные трамваи и унылых таксистов, скучавших без пассажиров, добрался до стадиона Петровский. Возле стадиона чуть было не попал в пробку, что в сложившейся ситуации для меня было смертельно. Лавируя между катерами футбольных фанатов, прибывавшими на матч между петропольским «Зенитом» и московским «Фаворитом», выбрался в Большой канал, из которого попал в Малую Неву.

Я стремился первым попасть к дому одиннадцать по Тульскому каналу, чтобы узнать, кого скрывала черная одежда, больше напоминавшая рясу. Активизировал в бортовом компьютере программу, которая занималась присчитыванием наиболее экономичного по времени пути, и задал параметры: мое местонахождение и конечная точка. Через минуту располагал требуемым маршрутом. Одна беда: программа, которой я пользовался, была стандартной и стандартно обновлялась через сеть. Стало быть, маршрут, который предлагал компьютер, мог оказаться самым загруженным. Поскольку все устремятся именно по этим каналам, предполагая, что никого там не встретят.

Но мне повезло. Шпалерный канал, в который я свернул с Литейного, был пустынен. Изредка проносились одинокие катера. В основном по полосе встречного движения… Миновав Таврический дворец, я попал в Таврический канал, из которого вырулил в Тверской. Из Тверского ушел в Кавалергардский и через несколько минут увидел цель.

Одиннадцатый дом стоял на углу Тульского и Костромского каналов. Невзрачное пятиэтажное сооружение с уродливыми балконами и широкими окнами, украшенными аляповатыми цветами, вылепленными из гипса. Такие здания строили на рубеже веков архитекторы школы помпезного модернизма. Впоследствии их «шедевры» посносили, но кое-где они остались — как памятники дурновкусию.

Я припарковал «Икар» к причалу напротив одиннадцатого дома и осмотрелся по сторонам. «Вихря» нигде пока не было. Значит, успел первым.

Я вытащил трубку и позвонил Кубинцу:

— Гонза, привет.

— Ты где? Тут тебя все спрашивают. Приступили к дегустации твоих сортов. Скоро рассядутся за столы — и начнется дегустация водочки! — сообщил Гонза.

Фоном нашему разговору служил хохот и громкий говор.

— Слушай и не перебивай. Вопрос серьезный. Поблизости от тебя кто-нибудь из Епифановых есть?

— Карп мимо проходил пару минут назад.

— Найди и передай ему трубку. Нужно срочно с ним поговорить.

Кубинец хмыкнул, процедил что-то типа: «Тебе меня не хватает, что ты другими интересуешься!» — и исчез.

Через минуту в трубке послышался голос Карпа Епифанова. Судя по всему, Карп Троевич уже успел перехватить где-то стопочку.

— Щекловицкий Виталий вам знаком?

— Да, безусловно. Стоматолог. Он лечил моего отца. Иногда и меня.

— Благодарю…

Появился повод для размышлений. Почему дантиста покойного, если они были в дружеских отношениях, не пригласили на похороны? Что могло скрываться за этим? Ответить могла бы Хлоя Епифанова, но тревожить ее в такой день я счел неуместным.

Оставалось дождаться прибытия «Вихря». Я отвел «Икар» к Ярославскому каналу и поставил так, чтобы от одиннадцатого дома его было не видно. Отыскал в бардачке сигару, раскурил ее и откинулся на спинку кресла. Не хватало только бинокля. Но я вспомнил, что в бортовом компьютере «Икара» имеется программа увеличения изображения. Вызвал ее, нацелил автономный объектив на парадный вход одиннадцатого дома и приблизил картинку настолько, что мог рассмотреть травинки на булыжной мостовой.

Пуская клубы дыма в открытую форточку, стал ждать.

ГЛАВА 34

Первые полчаса, проведенные в кресле «Икара» перед дисплеем бортового компьютера, показались мне длинными и утомительными. Я не отрывал взгляд от экрана, мечтая о чашке крепкого кофе и о парочке многоэтажных бутербродов. Кофе на борту был, и электрический чайник имелся, но я боялся упустить черного, отвлекшись на гастрономические изыски. Однако через полчаса голод меня доконал.

Выбравшись из кресла, я бросился к компактной бортовой кухне. Включил чайник в розетку, проверив наличие воды в нем, и извлек из портативного холодильника готовый сэндвич бог знает какой давности. Вцепившись в сэндвич зубами, вернулся к экрану и чуть не подавился: у причала одиннадцатого дома раскачивался с честью выдержавший долгую гонку «Вихрь»!

Проглотив откушенный кусок, я прыгнул за штурвал и направил «Икар» к противоположному берегу. Припарковавшись за несколько домов от «Вихря», я ступил на твердую почву, отправив остатки сэндвича рыбам. Быстрым шагом устремился к одиннадцатому дому, позабыв напрочь о включенном электрическом чайнике. Я слегка волновался. Предстояло столкнуться с неизвестным типом, который был уверен, что сумел оторваться от меня, и чувствовал себя ныне в безопасности. На что он пойдет, когда поймет, что глубоко ошибся?

Я медленно прошел мимо «Вихря», внимательно рассматривая его. Без сомнения, это была посудина черного! Значит, он вернулся в свое логово. По всей видимости, черный человек и дантист Епифанова Щекловицкий — одно лицо… Что ж, нам есть о чем поговорить!

Я поднялся на две ступеньки крыльца и открыл парадную дверь. Пружина на ней стояла на удивление тугая, так что пришлось приложить солидное усилие, которое вызвало испарину по всему телу. Солнце-то шпарило немилосердно!

Ступил в темную прохладу подъезда и сразу уперся в турникет. Из крохотной будочки, ярко освещенной, высунулась добродушная физиономия старика. Морщинистый лик украшали густая седая борода и старомодные очки, перевязанные проволокой.

— Вы, собственно, к кому? — поинтересовался консьерж.

Из его апартаментов доносился звук телевизора, настроенного на какой-то дневной сериал. Судя по доносившимся до меня именам, «мыло» родилось в Бразилии, которая импортировала на российский рынок, помимо раскрученных марок кофе, однотипную телевизионную продукцию.

— В тридцать шестую квартиру, — заявил я.

—  — Это к кому, интересно? — хитро прищурился старикашка, явно меня проверяя.

— К Виталию Щекловицкому. Я друг его. Мы договорились о встрече.

— Подождите… — попросил старик, скрываясь в будочке.

Он потянулся к красному пластмассовому аппарату, созданному в последние годы правления императора Алексея Николаевича.

— Сейчас позвоню и уточню все. Правил а такие… — бормотал старик, поднимая трубку.

Демонстративно вытащил из кармана пиджака бумажник (старческая рука с телефонной трубкой замерла), раскрыл его (консьерж судорожно сглотнул, и трубка медленно поползла вниз), вытянул рублевую купюру и положил ее на стойку будочки (трубка обессилено упала на рычаги). Старик быстро накрыл купюру ладонью.

— Понимаю: другу сюрприз хотите сделать? Отчего же нет, пожалуйста! Звонить не буду. Зачем шутку портить? Что я, сам молодой не был? — словно оправдываясь перед собой, забормотал консьерж, скрываясь в глубине конторки.

Я уточнил, на каком этаже находится необходимая мне квартира, и, миновав турникет, направился к лестнице. Подъезд просто светился чистотой и ухоженностью! Впору было устелить ступеньки ковровой дорожкой и развесить на перилах лестницы горшки с цветами.

Дантист Виталий Щекловицкий обитал на четвертом этаже за массивной железной дверью, обитой вагонкой и покрытой лаком. Я остановился перед дверью, потянулся к кнопке звонка, но отдернул руку. Чего я добьюсь, позвонив? В лучшем случае мне никто не откроет, взглянув в глазок. В худшем — черный попытается напасть: как известно, лучшее средство защиты — нападение. Пятьдесят процентов успеха гарантированы тому, кто первым обрушивается на противника.

Я сунул руку в карман пиджака и извлек набор отмычек. (Когда-то конфисковал у одного опытного вора, затем у него же прослушал курс лекций по взлому разного типа замков.) Склонился к замку, пытаясь определить, какая отмычка нужна, и обнаружил, что дверь не заперта! Облизнув пересохшие от волнения губы, спрятал «инструмент» и вытащил из кобуры револьвер. Осторожно скользнул внутрь, уходя из полосы света, в которой я был превосходной мишенью: стреляй — не хочу! Прикрыв дверь, осмотрелся.

Я был в темном коридоре, в котором из мебели имелась лишь пустая вешалка. (Учитывая летний сезон — ничего удивительного…) Темные стены, невзрачные обои… В дневном свете, сочившемся из комнаты, даже виднелся рисунок: двуглавый орел нависал над краем скалы. Многократно повторенная птица раздражала глаз, хотя исполнена была мастерски.

Я вслушался в тишину и уловил тихий шорох шагов. Эх, жаль, что не уточнил у консьержа количество комнат… Стараясь двигаться бесшумно, приблизился к первой полураспахнутой двери.

Комната… Судя по ковру на полу, мягким диванам, журнальным столикам, плазменной панели в длину стены, — гостиная… Я переступил порог и увидел три двери, уводившие куда-то дальше.

Вновь прислушался и направился к той двери, откуда шел звук. Она была не заперта. Входя, задел ее плечом, и она жутко заскрипела. Шорох шагов и шум переставляемых предметов сразу прекратились.

Все! Обнаружен! Дальше скрываться не имело смысла…

Я ринулся вперед и очутился в просторном помещении, которое, очевидно, служило Щекловицкому столовой. Широкий стол с задвинутыми шестью стульями. В центре возвышалась ваза с цветами — настолько старыми, что успели загнить на корню… Обогнув стол, устремился к другой двери, которая скрывала за собой следующий элемент лабиринта. Распахнул ее ногой… Тут же прогремел выстрел.

Пуля пробила древесину, пересекла комнату и разнесла вазу.

Я и не подумал остановиться. Новый выстрел также ушел в молоко.

Я очутился в огромной спальне. Большую ее часть занимала гигантская кровать, застеленная кружевным постельным бельем, разрисованным розами. Зеркальный потолок отражал обстановку, отчего складывалось ощущение нереальности окружающего. Бельевой шкаф был выполнен в виде фигуры медведя. На изящной прикроватной тумбочке стояла большая лампа — этакий ангелочек с факелом, прикрытым колпаком.

На краю кровати сидел мой незнакомец. Лицо скрывала маска — морда дикой обезьяны с оскаленными гигантскими клыками. Такие продаются в каждом втором супермаркете в преддверии массовых праздников — хеллоуина (в последнее время стал необыкновенно популярен в России), Нового года и ежегодных петропольских карнавалов. Судя по разбросанному по полу белью, маску он искал в спешке, услышав мои перемещения по квартире.

Человек-обезьяна держал в руке пистолет, нацеленный на входную дверь. Он оказался в ловушке, поскольку из спальни не было путей к отступлению. Уйти он мог только через мой труп, превращаться в-который я никак не собирался.

С выстрелом я его опередил. Целил обезьяноликому в тело, но он уклонился, и пуля разнесла прикроватного ангелочка. Осколки лампы — то ли из обожженной глины, то ли из гипса, то ли из фарфора — посыпались на черного. Человек-обезьяна пригнулся, напуганный грохотом, и я, понимая, что другого шанса не будет, метнулся к нему. Он все-таки успел выстрелить. Пуля обожгла мою правую ногу. Я оступился и полетел на пол, кувыркнувшись через голову.

Черный перекатился через кровать, уходя от моих рук, и бросился к двери. Скрипя зубами от досады, я открыл огонь из револьвера, стремясь ранить противника, но он слишком быстро передвигался. Пули вжикали мимо, словно он был заговоренным! Через секунду черный скрылся за дверью, в которой последняя пуля пробила большую дыру. Я покрыл его матом в полный голос.

Вот это лопухнулся! Теперь ищи козла по всему Петрополису!..

Быстро перезарядил револьвер, использовав съемный барабан. Напрягшись, ухватился за кровать и встал. Посмотрел вниз. Брючина на правой ноге намокла от крови. Сдернул с кровати одеяло на пол, добыл простыню, отодрал от нее длинную и широкую полосу, скрутил жгутом и обвязал рану. Нога онемела, но я заставил себя идти.

Хлопнула входная дверь — черный ушел… Я бросился к окну, попытался открыть, но рама была запечатана. Тогда схватил стул и изо всех сил саданул по стеклу. Осколки полетели вниз. Я высунулся наружу и уставился на причал. «Вихрь» пока качался на месте.

Черный объявился спустя несколько минут. Он выскользнул из парадной и бросился к катеру. Я вскинул руку с револьвером, тщательно прицелился и нажал на курок. Видно, бог меткости в тот день отвернулся от меня: пули шили воду, бились о борт «Вихря», но не задевали обезьяноликого. Кстати, маску он уже сбросил. Вероятно, в парадной. Консьерж мог видеть его лицо…

Последняя пуля все же клюнула черного в районе лопатки. Он оступился, упал, но тут же вскочил и продолжил бег. Я сплюнул от злости в окно и еле сдержался, чтобы не запустить вслед ему пустым револьвером.

Все-таки ушел, гад…

Как обидно-то, а!

ГЛАВА 35

Дуэль по сценарию Дикого Запада, которую я затеял с черным человеком, вероятно, всколыхнула весь квартал. Стоило ожидать массовой истерии и обвальных звонков в полицейские участки!

Я отпрянул от окна, увидев, что мой силуэт привлекает внимание не только чаек и голубей, но и окрестных стариков, которые, как известно всем сыщикам, являются самыми лучшими и надежными свидетелями, поскольку всегда все видят и знают.

Пока не наехала полиция и юркие инспектора не закидали меня бессмысленными вопросами, я решил исследовать логово Виталия Щекловицкого. Но сперва стоило поставить в известность консьержа о поспешном отбытии жильца из дома и вызвать с вахты сотрудников правоохранительных органов. Безусловно, это уже сделано, но из толпы выделяться не след. Помимо всего прочего, меня интересовала маска обезьяны, брошенная черным при поспешном отступлении.

Прихрамывая, я вышел из квартиры, поставил между дверями стул, чтобы не захлопнулись, и стал медленно спускаться по ступенькам. Маска валялась на лестничном пролете между третьим и вторым этажом. Подняв ее, внимательно осмотрел морду обезьяны снаружи и внутри. Не обнаружив ничего достойного внимания, бросил обратно — нехорошо расхищать вещественные доказательства! А то потом не поверят, что я не видел лица черного…

Имело смысл позвонить Григорию Леснику и сообщить ему о сложившемся положении. Он наверняка может сделать так, чтобы лишних вопросов к частному детективу Дагу Туровскому не появилось. Согласится ли Лесник помочь — вот в чем вопрос!.. Впрочем, я знал, чем заинтересовать инспектора. У меня было что ему предложить в обмен.

И тут я наткнулся на старика консьержа. Он висел на окошечке будки. Пуля разнесла ему голову. Труп… Черный, уходя, зачистил концы, не оставив свидетеля, который мог бы его опознать. Но зачем? Если черный был Виталием Щекловицким, то никакого смысла в его действиях я не видел.

Поплелся назад в квартиру. Достав сотовый, набрал телефон Лесника и рассказал ему, в какую историю умудрился вляпаться. Пришлось прибегнуть к уговорам. Пообещал, что инспектор первым из всех узнает фамилию убийцы Городишек и Троя. Предложение Лесника устроило. Он посоветовал мне не дергаться и ждать приезда криминальной полиции, а сам занялся улаживанием моей проблемы с нужными людьми.

Я вошел в квартиру Щекловицкого и, пользуясь случаем, приступил к методичным поискам. Сложность заключалась в том, что я не знал, что ищу.

Обследовал гостиную и столовую — только посуда и мебель… В спальне царил хаос, в котором тоже не обнаружилось ничего занимательного. Остались еще две комнаты, куда я пока не заглядывал. Направился к двери одной из них, но вдруг заметил на стене фотографию в массивной металлической рамке. На ней смеющийся Трои Епифанов стоял в обнимку с незнакомым мне мужчиной. По всей видимости, это и есть Виталий Щекловицкий.

Я снял снимок со стены и вгляделся в лицо дантиста. Ничем не примечательный облик: хрупкий мужчина с черной окладистой бородой, глаза — острые, нос — чуть кривой: то ли травму в детстве получил, лазая по деревьям, то ли боксом увлекался в подростковом возрасте…

Оставив фотографию на столе, отправился продолжать обыск. Судя по всему, я оказался в библиотеке Щеютовицкого. Внимание сразу привлекло большое светлое пятно, выделявшееся в царившем полумраке на фоне массивного письменного стола из мореного дуба. Стол был явно антикварным — впрочем, как и все, что находилось в этой комнате.

Я щелкнул выключателем. На свет божий явились книжные стеллажи, уставленные трудами по медицине, стоматологии и пластической хирургии. А светлым пятном оказалась простыня, накинутая на вытянутый вверх предмет. То есть, конечно же, не совсем предмет. Я приблизился и сдернул простыню. Она скрывала тело мужчины в строгом костюме, с остекленевшими глазами и с дыркой во лбу. Он был мне знаком. Только что я рассматривал его на фотографии. Да, предо мной сидел собственной мертвой персоной Виталий Щекловицкий — дантист покойного Троя Епифанова.

От неожиданности я присел на краешек стула, в котором совсем недавно мог сидеть убийца.

Итак, Щекловицкий мертв. Кто же тогда мой черный человек?.. Понятно теперь, почему он убил консьержа: полиция разложила бы перед стариком веер фотографий, и тот ткнул бы пальцем в нужную.

Второе, это кто-то из своих. Раз черный скрывал лицо и от меня, значит, оно мне знакомо.

Стараясь не касаться тела, осмотрел кабинет. Ничего. Разбросанные по столу бумаги, раскрытые книги… Дантист был чем-то занят, когда пришел роковой посетитель…

На полу под столом стояла початая бутылка виски. Виталий, видать, любил наподдать за работой…

Среди бумаг я нашел страничку, на которой витиеватыми буквами было выведено:

«ВС»

«Что скрывают эти буквы?» — задумался я, чувствуя, что ответ очень важен. Возможно, кое-что прояснится из последних трагических событий…

Это писал Щекловицкий, видно, крепко о чем-то задумавшись. Писал бессознательно, обдумывая какую-то мысль, которая не давала ему покоя. В самом низу странички карандашом были написаны какие-то цифры. Восьмизначный номер… Понимая, что совершаю преступление, я свернул страницу и спрятал ее в карман, предполагая на досуге поломать над ней голову.

Я вышел из кабинета и был тут же сбит с ног. Упав на пол, попытался увернуться, но в мою голову уперлось дуло автомата.

— Вы имеете право не отвечать на вопросы… — забухтел над ухом чей-то голос.

Из положения лежа я мог сколько угодно рассматривать тяжелые спецботинки. Боковым зрением видел также несколько фигур в голубых полицейских костюмах, замерших в дверном проеме. Похоже, попал под группу захвата!

— Я — частный детектив! — Моя попытка воззвать к разуму навалившегося сверху оперативника, который, тяжело дыша, словно кобель на случке, старался одеть мои руки за спиной в браслеты, успеха не имела.

— Все вы так говорите! — отмахнулся его коллега, закончив читать шаблонную речь о моих правах.

— Я — Даг Туровский. Это я позвонил в полицию!

Оперативник наконец застегнул браслеты. Меня подняли на ноги и усадили на стул. Больше ничего сделать никто не успел: в квартиру Щекловицкого вошли трое мужчин в штатском, козырнули красными книжицами в лицо командиру группы захвата и осведомились у моего пленителя:

— Кто это?

— Говорит, что детектив, — испуганно ответил оперативник.

— Вы — Даг Туровский? — обратился ко мне человек в штатском.

— Именно так.

— Нас предупредили о вас… Освободите его! — распорядился он. — Меня зовут Игнат Кариевский. Я инспектор криминальной полиции Центрального района.

Он протянул мне руку. Освобожденный из железных объятий, я ответил на его рукопожатие.

— Григорий Лесник рассказал мне о вашем следствии. А также о рекомендации… — Глаза Кариевского демонстративно закатились вверх, указывая на высокое положение неназываемой персоны. —… во всем вам помогать. Могу вас заверить, что мне такой расклад не нравится. Максимум, что я могу для вас сделать, это не мурыжить до вечера в участке. Но на ряд вопросов вам придется ответить.

Вот так всегда! Хочет человек сделать доброе дело, а получается наоборот! (Имею в виду государя императора Петра IV, которому я умудрился спасти жизнь.)

— Разрешите позвонить компаньону, чтобы не волновался, — испросил я.

— Конечно. И учтите: мы вас не задерживаем, — ухмыльнулся Кариевский.

— В кабинете тело, — предупредил я, доставая из пиджака трубку. Набрал номер Гонзы Кубинца.

— Давно тебя не слышал! — раздался голос изрядно захмелевшего напарника.

— Я тебя тоже. Как проходят поминки?

— Все уже напились. Всем уже хорошо… Собирался я отчалить, да вспомнил, что ты забрал «Икар». Придется такси вызывать. Ты, кстати, скоро освободишься? Поймал своего драпуна?

— Он ушел, — сообщил я. — Освобожусь, как только полиция отпустит. Я на квартире у дантиста Троя. Тут два жмурика.

— Женьке Постегайло позвонить? — поинтересовался Кубинец.

— Думаю, что не стоит. Адвокат мне, наверное, не понадобится. Справлюсь сам… Все, конец связи. Встретимся дома…

Однако прибывшие спецы по криминалу не горели желанием быстро со мной разобраться и отпустить домой. Я снова оседлал свой стул и стал ждать, когда дойдет черед и до меня.

В комнате появился один из оперативников, выглядевший ужасно довольным: словно с первого захода раскрыл преступление, свершенное в этих стенах!

— Вызывайте пожарных. Там катерок горит! — доложил он.

. Инспектор Кариевский поднял трубку городского телефона.

А меня прошиб озноб. Это ведь мой катер горит! Мой «Икар»! Потому что хозяин-разгильдяй, увлеченный погоней, забыл выключить электрический чайник! По инструкции, последний должен был отрубиться через какое-то время сам. Видать, мой агрегат оказался особенным: горел до последнего!

Я, должно, побледнел, потому что ближайший полицейский предложил мне воды.

— Сильно горит? — спросил я дрожащим голосом.

— Да не. Если б найти хозяина, своими силами потушили бы! — отозвался оперативник.

— Я хозяин! Повисла тишина.

ГЛАВА 36

Пожар мы потушили. Благо на катере для таких случаев имелись огнетушитель и два ведра с длинными веревками. Ребята из полицейского управления помогли. Они зачерпывали из канала воду и заливали огонь, пока я пеной огнетушителя нейтрализовал особо мощные очаги. Урон был причинен изрядный, хотя все, конечно, могло оказаться куда хуже, если бы ребята из криминальной полиции не заметили в окошке катера языки пламени.

После тушения пожара инспектор Кариевский заявил:

— Ладно, езжайте домой. Адрес ваш нам известен. Разберитесь со своим катером, а завтра с утра жду у себя для дачи показаний…

Добрый дядя… Когда я увидел, во что превратились внутренности «Икара», мой мозг отказался заниматься любыми делами и лишь тупо возводил проклятия на голову идиота, забывшего отключить электрочайник.

Пожар, по счастью, никак не отразился на ходовых возможностях катера. Но находиться в капитанской рубке было невыносимо: духманчик стоял, хоть мертвых выноси! Одно слово — гарь…

Я завел катер, распахнул все имевшиеся в наличии окна и двери и взял курс на канал Беринга.

Получасовое плавание напоминало адскую пытку. Я задыхался. Мало мне пожара, так еще и солнце распалилось не на шутку, нагнав температуру в Санкт-Петрополисе до сорокаградусной отметки! Изредка я запускал автопилот и выскакивал на верхнюю палубу насладиться речной прохладой, но под палящим солнцем больше пяти минут не выдерживал и возвращался в дикую вонь капитанской рубки. Я физически ощущал, как пропитываюсь гарью.

Наконец впереди показался родной причал, и я издал радостный вопль команча, в период брачных игр сумевшего очаровать прекрасноликую скво. Осторожно припарковав «Икар», я включил сигнализацию, хотя кому теперь нужно мое пепелище?.. Счастье еще, что электрическая сеть мотора, компьютера и системы управления никак не зависела от электропитания каюты и рубки капитана. А то пришлось бы прыгать в воду и толкать катер до самого дома вручную!..

Выбравшись на гранит набережной, я решительно направился к крыльцу, пребывая в тягостном расположении духа. Я представлял себе счет за ремонт интерьеров «Икара» и прокладку новой электропроводки!

Гонза встретил меня на пороге. И закашлял, зажав нос рукой.

— Ты чем занимался? — прогундосил он. — С какого пожара прибыл?

— Вагоны грузил, — буркнул я, направляясь прямой дорогой в ванную комнату, чтобы избавиться от мерзкого запаха.

— Какие вагоны? — не просек тему Кубинец.

— Такие вот. Горелые, блин, вагоны, — добавил я новый мазок.

Скинув с себя всю одежду и запихав ее в мусорное ведро (запах не возьмет ни один самый разрекламированный порошок, такой духман неизлечим!), я забрался в ванну, настроил воду и стал наблюдать, как она истекает из крана, медленно заключая в объятия мое тело.

— Ты что, изверг, с нашим «Икаром» сотворил?! — возопил Гонза, врываясь ко мне.

Зря я, конечно, дверку не запер, но все-таки нельзя быть настолько бестактным!

— Ничего не делал. Погорел малость, — пробурчал я, закатывая в изнеможении глаза.

— Ни хрена себе «малость»! Такое ощущение, что ты на «Икаре» в локальной войне поучаствовал! Позволь узнать, хоть за правое дело сражался?! — бушевал Кубинец.

Если признаться, что горел по причине собственной забывчивости, то навеки обреку себя на муку ворчливого осуждения Кубинца. Он никогда не оставит меня в покое. До конца жизни моей будет меня клевать, пока не заклюет!

Я молчал, как глухонемой, к тому же страдающий прогрессирующей слепотой.

Чувствуя, что ответной реакции не добиться, Кубинец отступил и, понося меня на чем свет стоит, покинул ванную.

Из воды я выбрался спустя сорок минут, восемь раз натеревшись мочалкой и впитав в себя запах кедрового мыла. Одевшись во все чистое, нацепил на голову шляпу и спустился на первый этаж. В гостевом кабинете застал Гонзу Кубинца, который не преминул поинтересоваться:

— Ты знаешь, во сколько нам обойдется ремонт «Икара»?

— Догадываюсь, что в кругленькую сумму, — устало произнес я.

— Не то слово! — выдохнул Кубинец, показывая мне лист бумаги, на котором значилась итоговая сумма проплат за ремонт. Цифра действительно внушала уважение.

— Это только предварительная оценка!

— Дешевле новый катер купить, — внес я свою лепту в обсуждение проблемы.

— Может, и дешевле, но такую машину, как «Икар», нам не потянуть. Все-таки эксклюзив!

— Будем ремонтировать. Чай не разоримся, — согласился я.

— Вот и накрылась твоя яхта, — резюмировал Кубинец.

Я покорно умостился в кресле и включил компьютер. Душа требовала положительных эмоций. Я подумывал о том, чтобы сразиться в какую-нибудь зверски перестрельную игру, которая высосет из меня всю злость. И тут во входную дверь позвонили.

Кубинец состроил рожу Франкенштейна, что означало: ни за какие коврижки он не пойдет открывать, поскольку пребывает в самом злобном расположении духа. Пришлось мне оторвать свой зад от кресла.

На нашем крыльце прогуливался Григорий Лесник в штатском. Это обстоятельство, видимо, подчеркивало, что его визит носит частный характер. Как не впустить рядового обывателя?

— Какими судьбами? — растроганно открыл я объятия.

Однако мой жест был воспринят как издевательство. Лесник строго посоветовал:

— Кончай шутовством заниматься!

— Какое шутовство? Я на полном серьезе. Если бы не вы, то мой катер отправился бы сегодня в кузню Вулкана на Переплавку!

— Не понял? — Лесник потряс головой, недоумевая.

Мы вошли в гостевой кабинет. Я предложил ему кресло, а сам устроился за своим столом. Шаг за шагом поведал обо всех событиях, произошедших со мной сегодня. Лесник слушал внимательно, храня гордое выражение лица. Ни тени улыбки не отразила его хмурая физиономия. Закончив рассказ, я умолк, а Григорий Лесник заявил:

— Ну, Даг, рассказывай, что обещал. Я хочу понять все. Каким образом Соломах связан с этой историей? Кто такой твой черный человек?

Сказано было сильно, только вот с ответами на вопросы пока не получалось.

— Завтра с утра встречусь с Соломахом, после того как совершу набег на участок криминальной полиции Центрального района, тогда и смогу дать исчерпывающую информацию, — пообещал я.

— Тебе помог мой звонок?

— Инспектор Кариевский был сама душка.

— Вот и ладненько. Значит, результатов у тебя еще нет?

— Признаться честно, не имею даже полной картины. Только разрозненные фрагменты, которые никак не состыковываются. Возможно, завтрашний разговор с Соломахом…

Договорить я не успел. Раздался звонок во входную дверь. Кубинец демонстративно уткнулся в телефонный справочник, показывая, что и на этот раз я не могу на него рассчитывать. Пришлось извиниться перед Лесником, подняться и идти самому. У Яна Табачника, как назло, был выходной, поэтому никто не спешил мне на помощь.

Открывать сразу я не стал — конфуза мне только не хватало! Взглянув в глазок, обнаружил на крыльце четверых посетителей. Троих быстро идентифицировал: Ваня Дубай в компании Скалы и Эскимоса, которые проверили наш особняк на прочность и обломали зубы. Четвертый мне был незнаком.

Я поспешно вернулся в гостевой кабинет и с порога потребовал:

— Гонза, отведи инспектора на экскурсию в Хмельной подвал!

Кубинец думал было возмутиться, но мое зверское выражение лица убедило его, что делать этого не стоит.

Дождавшись, пока Гонза уведет Лесника, я бросился к входной двери: звонок истошно верещал, свидетельствуя о настырности посетителей.

Дубай встретил меня вопросом:

— Ты что, подрабатываешь теперь в пожарном депо? Я пропустил его иронию мимо ушей. Мы прошли в гостевой кабинет. Я занял свое кресло, а ребята расселись кто где.

— В общем, Туровский, я обещал тебе, что все выясню — вот и выяснил. Дело оказалось даже проще, чем я предполагал. Получи человека, который непосредственно общался с заказчиком ночного визита к тебе… — Дубай указал на незнакомца. — Прошу убить и разжаловать: Кися по кличке Нос.

Кися Нос смутился. Ему явно не понравились предложения Дубай.

— Рассказывай, Кися, не смущайся, — подбодрил его Дубай.

Нос запинаясь и коверкая слова, приступил к рассказу.

— Я, это самое, сидел, короче, в баре одном. Называется, типа, странно, бар тот: то ли «Самурайская вишня», то ли «Сакура и дуб» — хрен их, япошек, разберет!

— «Вишневый самурай» — подсказал я.

— О! — обрадовался Кися. — Точняк. «Вишневый самурай» — так кабак и назывался… Сидел, короче, водяру глушил. Тут друган мой подваливает. И предлагает, типа, это самое: работенка — не пыль, можно хорошо управиться. Ну, я смекнул, что не грех кусок схавнуть. Было бы желание… Спрашиваю, чего, типа, требуется. А он мне и заявляет, что к козлу одному забраться и мордяшник ему начистить. Я мозгой прикинул, что такое дело можно пацанам сбросить, а самому процентик куснуть. Все узнал и нашим пен-силам скинул. Скала с Эскимосом козлом и занялись. Еще раз Кися Нос скажет слово «козел», и я его аккуратненький носик поправлю под Пиноккио.

— Как дружка твоего зовут? — поинтересовался Дубай.

— А?.. Так это, Стае Прощелыгин. Корефан мой старый.

— Тебе он знаком? — спросил Дубай.

— Будто тебе не знаком! — язвительно отрезал я.

Дубай промолчал.

Значит, меня заказал агент Иоланды Городишек… Зачем? Охотится за списком, который я добыл у Волокитина?.. Интересная получается комбинация. Над ней стоило поразмыслить, и не только поразмыслить, но и с Прощелыгиным встретиться. Вызвать к себе, пока не подозревает подвоха, и серией вопросов повергнуть в нокаут.

— Слушай, если хочешь, могу помочь тебе с ремонтом «Икара», — внезапно предложил Ваня Дубай. — Специалисты классные, мне несколько обязаны. Так что выйдет бесплатно.

— Идет! — ухватился я за последнее слово. И тут во входную дверь позвонили вновь.

ГЛАВА 37

Извинившись перед Дубай, отправился традиционным путем. Взглянул в глазок, наученный горьким опытом, и увидел на крыльце цветущую Софию Ом, вернувшуюся от родственников домой. Я подчеркиваю — именно ДОМОЙ.

Открыл дверь, млея от удовольствия. Химера, повиснув у меня на плече, прижалась губами к моей щеке. Тут я вспомнил, что несколько небрит, и смутился.

— Пойдем, — предложил я, запирая дверь.

Мы прошли в гостевой кабинет. При нашем появлении Скала и Эскимос напряглись, узнав Химеру, которая при их вторжении в наш дом с ними отнюдь не церемонилась.

— Бань, спасибо за информацию. Я знаю, как этим воспользоваться, — поблагодарил я Дубай, намекая, что визит окончен и пора прощаться.

— Ремонтники будут у тебя завтра в десять утра. Они заберут «Икар», — пообещал Ваня. — Я уже созвонился.

Он поднялся из кресла и направился на выход, увлекая за собой свою пеструю компанию.

Спровадить Лесника оказалось куда сложнее. Я спустился в Хмельной, подарил инспектору от щедрот барских пятилитровый бочонок пшеничного пива и клятвенно пообещал, что обязательно навещу его после общения с Соломахом-младшим. Сие Лесника удовлетворило, и он, пребывая в прекрасном расположении духа, удалился.

Я вернулся в гостевой кабинет, где Гонза Кубинец выплясывал перед Софией Ом. Он так хотел ей понравиться, что аж из штанов выпрыгивал в надежде угодить! Принес ей горячего чаю, настрогал бутербродов, приготовил омлет! И все это — за то время, пока я беседовал с Лесником!

Остаток дня мы провели втроем. Отправились на такси в ресторан, где вкусно поужинали. Ресторан мне не был знаком. Никогда там не бывал. Нас притащил туда Гонза Кубинец… Перед сном посидели в гостиной второго этажа у камина и разбрелись по комнатам, изрядно захмелевшие после нескольких бокалов пива…

Утром я спустился на кухню раньше всех, облачившись в строгий костюм и надев свою любимую шляпу. Ян Табачник вовсю кашеварил около плиты. Он выставил передо мной кружку молока и ломтики отлично прожаренной ветчины в каком-то соусе. Позавтракав, я попросил Табачника передать Кубинцу и Химере, что буду во второй половине дня, вызвал такси и вышел на набережную прогуляться в ожидании машины.

Утро выдалось чудесное! Легкое, прохладное, напоенное свежестью… Не было и намека на жару, которая навалится на город спустя несколько часов.

Я любовался отражениями домов в толще воды, солнечными бликами, проносившимися по стенам, мостам и крышам, соскальзывавшими к каналу и веселившимися в речной пене. Настроение было пречудесное — впору взять копье и гнать на край света, совершая подвиги во имя любимой женщины!

Катер подошел через двенадцать минут. Я засек время, помня о том, что, если от момента звонка до прибытия машины пройдет более четверти часа, клиенту полагается десятипроцентная скидка на все услуги. Со скидкой не повезло, и шофер оказался молчаливым, точно пень. Даже не обернулся в мою сторону! Молча выслушал заказ и взял курс на центральный офис криминальной полиции Центрального района.

Инспектор Кариевский принял меня благосклонно, выслушал, положил передо мной чистый белый лист и заставил все рассказанное написать. Потом вручил извещение об ограничении моих передвижений, завизированное прокурором района, и отпустил, сердечно распрощавшись. Ограничение было наложено с тем, чтобы я не исчез во время следствия. А то вынырну где-нибудь на Карибских островах в объятиях двух блондинок с большими грудями, в то время как мое присутствие срочно потребуется в Санкт-Петрополисе.

В центральном офисе криминальной полиции я проторчал два с половиной часа. До встречи с Соло-махом-младшим еще оставалось время. Решил ждать в «Эсхил — ХР», и через пятнадцать минут такси доставило меня к набережной ресторана. Расплатившись, покинул борт и направился к парадному входу.

Меня встретил незнакомый официант, облаченный в греческую тунику, исполненную в стиле хай-тек. Он поклонился, распахнул блокнот и рявкнул так, что уши заложило:

— Чего изволите?!

Поморщившись, я похлопал его по плечу и добродушно попросил:

— Столик мне… Уютненький… На двоих, и чтобы никого вокруг. Я тут с человеком встретиться должен… Ты расслабься. Чего такой напряженный? Первый день на работе?

Официант натянуто улыбнулся, кивнул и предложил следовать за ним.

Мы прошли через первый зал ресторана, поднялись на второй этаж, где находились отдельные кабинеты. Официант распахнул передо мной дверь и пропустил вперед.

— Чего изволите еще?

— Пока бокал темного «Туровского». А когда человек придет, мы сделаем заказ, — распорядился я, падая на диван. — Кстати, проводите его сюда.

— А как узнать, что он ищет именно вас? — спросил официант.

— Он спросит Дага Туровского.

Официант удалился. Я расслабился, закрыл глаза и открыл их тогда, когда дверь кабинета распахнулась. Вместо официанта я увидел Илью Жукова-Козлова. Управляющий рестораном поставил передо мной пиво и присел напротив.

— Честно говоря, думал, что Жак перепутал. Вот и решил сам заглянуть… Какими судьбами в нашу обитель?

— Расширяю вашу клиентскую базу! — доложил я, отпивая глоток. — Встречаюсь тут с одним человеком.

— Это связано с твоим новым расследованием? — уточнил Жуков-Козлов.

— Именно так.

Минут пятнадцать мы разговаривали о ресторанном бизнесе, который ныне лихорадило. По городу открылась сеть ресторанов быстрого питания под общим логотипом «Кухмистерская», и самые слабые игроки ресторанного поля постепенно сходили с дистанции.

— Если так дело пойдет, то неприятностей не миновать и серьезным заведениям, тяжеловесам… И ведь ничего не попишешь и управу не найдешь, поскольку учредители сети — не местные! — посетовал Жуков-Козлов.

Его излияния прервало появление Соломаха-младшего, которого в кабинет ввел давешний официант. Жуков-Козлов поднялся с дивана, уступая место.

— Можете ничего не заказывать. Почетным гостям — эксклюзивное блюдо от ресторана! — заявил он и ушел, сопровождаемый официантом.

— Зачем звал, Туровский? — перешел в лобовую атаку Соломах.

Выглядел он несколько помятым — по сравнению с нашей последней встречей. Глаза потухли, щетина отливала в синеву… Да, без поддержки амбалов и нескольких ампуло-пистолетов как-то резко он скис.

— Думаю, теперь ты можешь раскрыть некоторые подробности отношений твоего отца и Иоланды Городишек, — отхлебнув пива, сказал я.

— Что там раскрывать? Сука она. И стерва! — тускло отозвался Соломах.

— Поподробнее… — уцепился я.

— А чего подробнее-то? — воспрял Соломах, но затем обмяк и продолжил: — Мой отец был изрядным ловеласом. За бабами гонялся, словно малолетка. Просто ужас! Мать, конечно, была в курсе ряда его похождений, и ее они раздражали… К слову сказать, все, чем обладал мой отец, было получено только благодаря матери…

Соломах умолк, что-то обдумывая.

— Мать крепилась долго. Не хотела меня оставлять без отца. Но когда я вырос, набрал силу и более не нуждался в родительской опеке, после очередного отцовского лямура она заявила, что не собирается и дальше терпеть его выходки. Если узнает хотя бы еще об одном таком случае, то немедленно порвет с ним. Для отца это означало стать нищим. В прямом смысле слова. Мать при помощи деда отобрала бы у него все. Никто из партнеров отца без поддержки матери дел с ним не имел бы. Папа это прекрасно понимал. Он на время утихомирился. Но естество берет свое! Однажды он встретил Иоланду Городишек…

— Мне нужны подробности их знакомства! — потребовал я.

Дверь распахнулась. В кабинет вплыли два официанта с подносами. На одном лежал молочный поросенок, запеченный в яблоках, на другом красовались кастрюлька с гарниром и тарелки, которые тут же переместились на стол.

— Я смотрю, тебя любят в этом заведении! — оценил Соломах.

— Что есть, то есть, — согласился я. Когда официанты, сервировав стол, удалились, мы продолжили беседу.

— Насколько я знаю, отца с Городишек познакомил кто-то из своих… Кажется, Кудеяр Грязнухин, но не могу в этом ручаться.

Грязнухин числился в списке близкого окружения Иоланды Городишек.

— И ваш отец клюнул на нее, как щука на блесну?

— Не то слово. Он очумел! Носился с Городишек, точно с брильянтовым ожерельем! Сопровождал на все презентации и светские рауты. Везде был с ней!

— И как на это реагировала ваша мать? — спросил я, отрезая кусок мяса и отправляя его в рот.

— Маме отец наплел, что Городишек нужна ему для сопровождения. Может, она что и подозревала, но виду не показывала. Явных поводов отец не давал. Он встречался с Городишек только при большом стечении народа. О тайных свиданиях никто ничего не знал.

Тайные свидания!.. Неужели я наконец нашел скрытного любовника Городишек?.. Впрочем, от этой мысли пришлось отказаться сразу: внешность человека, с которым я столкнулся в казино, когда вызволял Химеру, совсем не соответствовала описанию таинственного ухажера Городишек.

— И ваша мать все узнала? — спросил я.

— Нет. Она до последнего дня ни о чем не подозревала. Но проблема как раз из-за этого и возникла. Городишек позвонила мне и сообщила об их отношениях с отцом. Почему не сказала напрямую все отцу, я не знаю. Версия номер один: отец много рассказывал ей обо мне, она рассчитывала, что я не стану ничего передавать матери, не поговорив с ним. Таким образом, она совершила предварительный выстрел, показав серьезность своих намерений.

— Какой выстрел? — не понял я.

— Городишек потребовала с отца деньги. Много денег… За молчание.

— Она шантажировала вашего отца?

— Именно так все и было. Отец выплатил указанную сумму, порвал с ней, но вскоре ему по почте пришли фотографии. Весьма откровенные… Затем появилась кассета с порносъемкой… Отец думал, что откупился, но, как оказал ось, зря надеялся. Городишек потребовала ежемесячных выплат.

— Если не секрет, какова была сумма?

— Пять тысяч. Каждый месяц.

Я достал записную книжку, нашел страницу, на которую переписал строчки из записки, найденной у Иннокентия Волокитова, и обнаружил, что такая цифра имелась. Она стояла против слова «Россомаха»… «Соломах» и «Россомаха» — есть вполне определенное созвучие! Если моя догадка верна, то и в остальных кличках зашифрованы любовники Городишек, которых также доили… Но почему список хранился у Волокитова?

— Ваш отец случайно не увлекался яхтингом?

— Да, конечно. Он был заядлым яхтсменом. Нам принадлежала красавица под именем «Паллада»! — подтвердил Соломах.

— Вы состояли в каком-нибудь клубе?

— Яхт-клуб «Флибустьер».

Попадание в десятку! Осталось вычислить оставшихся семь дойных коров Городишек, и если они все состояли в клубе «Флибустьер», то тогда связь предельно ясна. И вина Иннокентия Волокитова доказана!

Встречу можно было считать продуктивной! Все, что хотел, я услышал. Однако Соломах внезапно сам проявил инициативу:

— В тот день, когда убили отца, меня дома не было. Мать отправилась в Анталию. Прислуга взяла выходной. Безлюдностью убийца и воспользовался. Да, еще он перерыл все комнаты. Полный обыск!

Полезная пища для размышлений… Кивнув, дал понять Соломаху, что принял факты к сведению, и вернулся к своему куску мяса.

ГЛАВА 38

Утро вторника началось с визита. Не успел я открыть глаза и выбраться из-под одеяла, как дверной звонок истошно завопил, призывая привратника. В роли последнего опять выступал я: Кубинец продолжал дуться за испорченный катер, он был пока не в курсе замечательного предложения Вани Дубай. Честно говоря, я и сам засомневался в том, что Дубай вспомнил об обещанных ремонтниках, поскольку в назначенное время они не появились…

Наспех одевшись, сбежал на первый этаж. Взглянуть в глазок как-то позабыл и открыл дверь сразу.

На крыльце стоял знакомый старикан фермер, поставлявший мне различные травки, корешки, а изредка и зерно, которое я тоже использовал в пивной рецептуре.

— Я обещал вам… — виновато забубнил старикан.

— Починились? — усмехнулся я.

— Слава Господу, починился. Да новая беда подстерегла… — вздохнул старик.

— Давайте тогда занесем все, что вы привезли, а потом поговорим за кружечкой пива, — предложил я, намекая на то, что обсуждать серьезные темы несолидно как-то.

Старик притаранил три мешка вереска и два мешка болотного мха — для ирландского красного. (Несколько недель назад я произвел гениальное открытие, сообразив, что ирландский мох, традиционно использующийся для варки ирландского красного, мало чем отличается от родного ингерманландского.)

Вдвоем мы перенесли мешки в Хмельной, установили их в самом сухом углу, который я часто использую в качестве хранилища для впитывающих влагу ингредиентов, и уселись в дегустационном кабинете подвала. Тут содержались все мои материалы и каталоги по пивоварению, здесь я создавал новые рецепты и тестировал старые…

Я нацедил из бочки два бокала пива. Один предложил старику, осторожно примостившемуся на потертом диване, в старом офисе служившем для посетителей.

— Ну-с, и что у нас случилось? — ласково поинтересовался я.

— Да и говорить не о чем! — обреченно махнул рукой старик.

Но изнутри его явно что-то глодало.

— Рассказывайте, — настоял я. — Может, смогу чем помочь.

— Я фермерским делом давно занимаюсь… Есть у меня сосед, с которым долгое время мы были в отличных отношениях. В гости друг к другу ходили, водочку часто хлестали, да и пивком, что ты дарил, угощались, — начал старик. — Когда-то сосед этот попал в тяжелое положение. Он медленно, но верно разорялся. Чтобы спасти бизнес, продал мне часть своего хозяйства. В частности, конюшню с лошадьми. Там имелись уникальные животные! И очень дорогие. А он отдал все за бесценок. Впрочем, тех денег ему хватило, чтобы выйти из кризиса… Ну вот, видно, с тех пор сосед камешек за пазухой-то и затаил! Так часто бывает: тот, кто помог тебе в тяжелом положении, потом становится противен, поскольку одним своим видом напоминает о жизненной неудаче. Мы, правда, продолжали общаться, и несколько лет он ничем не выдавал своих истинных чувств…

Старик замолчал, припал к бокалу, наслаждаясь горечью напитка.

— Как я понимаю, сосед отомстил вам?

— Да. Несколько недель назад он возвратился домой на катере, а когда сходил на причал, оступился, провалился между мостков и сломал ногу. Я вызвал ему «скорую помощь». Его отвезли в больницу и закатали ногу в гипс. А позавчера мне пришла повестка, из которой следовало, что против меня возбудили уголовное дело. Я в полном недоумении пришел в назначенное время в полицию, где выяснилось, что соседушка подал на меня в суд. В избиении обвинил! Дескать, я напал на него, когда он спускался по трапу на причал, и сломал ему ногу. Еще и свидетелей нашел, медицинские справки представил! Я просто ошарашен… Не ожидал от соседа такого… Ведь друзьями были… Попытался с ним поговорить, но он меня сторонится… Так что извините заранее, если следующую поставку задержу.

— А что написано в медицинских документах, которые он передал в суд? — спросил я.

— Что перелом наступил в результате побоев, — мрачно ответил старик.

— Но вы его не били? — еще раз уточнил я.

— Нет, — уныло вздохнул старик.

— Значит, документы подделаны. Кем они подписаны?

— А тут все очень странно. Я вызывал «скорую помощь». Рядом с нами есть травмопункт, недалеко от нас — больница святого Пантелеймона, где отличная травматология. Но соседа, как он утверждает, отвезли в Петрополис — в больницу святого Луки. Это километров сто с гаком! Честно говоря, не очень понимаю, какой резон «скорой» вести его в город, если поблизости имеется все необходимое.

— Объяснение может быть только одно: справки фальшивые! — резюмировал я.

— А что мне это даст? — Старик совсем упал духом. — Я несколько не в себе… Никак не могу понять, как же так получается: человек лжет, и это ясно любому, кто хоть чуть-чуть вникнет в суть дела, а меня все равно привлекают к суду! Я окажусь на скамье подсудимых, за решеткой, а человек, который меня оболгал, будет наслаждаться жизнью… Где, спрашивается, справедливость?

Старик допил пиво и поднялся:

— Ладно, поеду. Дел еще море. Хоть ничего и не хочется теперь.

— Я помогу вам. Узнаю, откуда получены справки и как. А также выясню, почему вашего соседа отвезли в город. Думаю, что его доставили в травмопункт, а потом через свои каналы он заполучил фальшивки. Он просчитался. В архиве травмопункта информация об обращениях граждан хранится достаточно долго. На всякий случай могу порекомендовать вам также отличного адвоката. Он ведет все мои дела. Его зовут Евгений Постегашто. Сегодня же ему позвоню.

— Большое вам спасибо, господин Туровский! — воскликнул обрадованный старик. — Я заплачу! Немного денег у меня есть, и я обязательно заплачу все, что вы скажете!

— Мои услуги вам обойдутся бесплатно, — сообщил я. — Остается только адвокат. Я попрошу его взять деньги после того, как вы выиграете дело. Тогда вашего адвоката обязана будет оплатить проигравшая сторона.

Старик ушел счастливым. В его сердце ожила надежда. Он поверил в то, что справедливость все-таки есть на белом свете!

А на моем пороге появилась толпа людей в спецкостюмах. Они представились ремонтниками и заявили, что их направил ко мне Ваня Дубай. Я показал им «Икар», вручил торжественно ключи, подписал все нужные документы, и плавучее пепелище покинуло наш причал.

— Кто это был? — встретил меня вопросом на пороге Гонза Кубинец.

— «Икар» увезли на реставрацию, — доложил я, направляясь на кухню. — Заметь, она обойдется нам совершенно бесплатно.

Я рассказал Кубинцу о предложении Дубай. Гонзе оно понравилось. Мы уселись за стол в полной готовности приступить к поглощению завтрака. Табачник подсуетился и выставил перед нами блюда. Я и не заметил, что ем. Мои мысли были заняты выяснением глубины человеческой подлости. Ведь вот какой парадокс: чем подлее и ниже человек в моральных устоях, тем лучше он живет! Конечно, если брать во внимание точку зрения церковников, то жизнь сама по себе ничего не значит, куда важнее, чем ты станешь после смерти… Такое положение меня лично не устраивало, а раз так, то следовало его изменить!

Я и в частные сыщики-то пошел только потому, что хотел справедливости, которой не добиться на службе у федералов или в полиции. Государственные структуры связаны рамками циркуляров, предписаний, инструкций и методик, которые давно устарели, превратились в бумажный хлам. К тому же госструктуры подвержены эпидемиям коррупции, которые, подобно раковым опухолям, разъедают их изнутри. Я же, во-первых, брался за дело, только когда был уверен, что оно ни в чем не противоречит моим принципам. У каждого в душе свои собственные весы добра и зла, смещенные в ту или иную сторону. Я убежден в том, что мои весы всегда колеблются около равновесной точки. Во-вторых, никакие нормы и методики мне не указ! У меня своя метода, которая приводит к цели наикратчайшим путем.

Покончив с завтраком, я направился в гостевой кабинет. Кубинец не отставал. Я уселся в свое кресло, разложил перед собой ежедневник, вытащил список постоянных клиентов Иоланды Городишек, а также записку бывшего менеджера яхт-клуба, пару минут размышлял над ними, пытаясь составить план действий на ближайшие дни.

— Есть мысль… — Я поднял глаза на Кубинца, который смотрел на меня, точно на пророка.

— Давай, Туровский.

— Во время разговора с Соломахом появилась версия, которая довольно убедительно объясняет интерес Городишек к этим мужчинам.

— То есть почему она встречалась только с женатыми мужчинами? — уточнил Кубинец.

— Именно. Предполагаю, что существовала преступная группа, куда входили Иоланда Городишек, Стае Прощелыгин, Иннокентий Волокитов…

— Кто такой? — перебил Гонза.

— Менеджер яхт-клуба «Флибустьер», — пояснил я.

— И он в расклад вписался? — удивился Кубинец.

— Соломах-старший был членом клуба «Флибустьер». Подозреваю, что все остальные — тоже.

— Теперь понял.

— Существует еще кто-то четвертый, который мне неизвестен… Волокитов служил наводчиком. Сообщал фамилии предполагаемых клиентов, график, любимые маршруты. Дальше в дело вступала Иоланда: знакомилась с человеком, заводила интимные отношения. А через некоторое время ему приходили фотографии, где он с Городишек вытворяет непотребное, а также номер банковского счета, куда предлагалось отправить энную сумму денег, дабы жена не увидела эти «шедевры».

— Банальный шантаж? — хмыкнул Кубинец.

— Банальный до безумия, — согласился я. — Список, составленный тобой, практически совпадает с запиской, что я нашел в яхт-клубе. Когда мы расшифруем клички, то, вероятно, выйдем на четвертого участника преступной группы.

— Дубай знает о хобби своей протеже?

— Я ему еще не сообщал.

— Не думаю, что это известие его обрадует! — Кубинец округлил глаза, показывая, насколько зол будет Дубай. — Ты считаешь, что Городишек убил кто-то из списка?

— Не исключаю.

— А зачем убрали Троя Епифанова? — усомнился

Кубинец.

— Да, этот факт пока не вяжется в общую картину!

— А вдруг Троя убил Самсон? — подкинул идею Гонза.

— Зачем? — не понял я.

— Ты приехал с Троем. Самсон испугался, что отец решил его сдать, треснул тебя, потом отца, после чего сбежал.

— И с места убийства помчался в полицию? усомнился я.

— Допустим, убоялся, что кровь родную погубил.

— Кто? Самсон? — насмешливо хмыкнул я.

— Да, — подтвердил Кубинец. — И еще не забудь: в полиции он утверждал, что его кто-то преследует.

— Не факт, что так оно и было, — возразил я. — Найдем остальных членов списка и поговорим с ними… Все же я просто уверен, что Городишек убил кто-то другой. Не из клиентов.

— Кто?

— Будем выяснять.

ГЛАВА 39

Модельное агентство «Круассан-Вояж» располагалось в шикарном старинном особняке с арочными окнами, с балкончиками, которые на могучих плечах держали Атланты, с платным паркингом во дворе, куда пускали по одному через подъемные (как в средневековой крепости!) ворота, после того как водила производил оплату магнитной карточкой через пульт банка-терминала, прикрепленный к кирпичной стене на расстоянии вытянутой из окна руки.

До агентства я добрался на арендованном катере. Выбрался на набережную и направился к парадному входу. Швейцар в ливрее поприветствовал меня и открыл массивную стеклянную дверь. Я оказался в мраморном холле. Пол устилали ковры, равно как и ступеньки лестницы, ведущей наверх. Путь туда лежал через два вращающихся турникета и будочку, из которой выглянул молодой усатый охранник.

— Вы к кому? — строго спросил он.

— Собственно говоря, в «Круассан-Вояж», — ответил я.

— Вас ждут? — спросил он, поднимая телефонную трубку.

— Нет. Доложите господину Прощелыгину, что его хочет видеть Даг Туровский, — попросил я.

— Айн момент.

Охранник набрал три цифры, несколько минут подождал и зашептал в трубку то, что я просил его передать. Выслушал внимательно ответ, торжественно вернул трубку на место и объявил:

— Можете проходить!

Прозвучал звуковой зуммер. Круглая лампа у турникета сменила цвет на зеленый, и я вошел внутрь.

— Вам на пятый этаж, — сообщил охранник. — От лестницы вправо. Там есть указатель.

Лифта не было и в помине. Когда строилось это здание, о лифтах если и слышали, то только мельком, наивно полагая, что это какое-то чудо природы, вполне возможно, несуществующее. Те же, кто выкупил особняк у бывших владельцев, перестраивая интерьер, об установке лифта думали, но порешили в конце концов, что в данном случае подъемник будет лишь портить общий вид. Вот и пришлось мне на пятый этаж добираться на своих двоих, поминая недобрым словом июльско-петропольскую жару, Иоланду Городишек, позволившую себя убить, и Стаса Прощелыгина, освоившего шантажистский бизнес.

Взойдя на пятый этаж, как на вершину Гималаев, я увидел металлический столб, на котором была закреплена рука со сложенными в кулак пальцами, лишь указательный торчал в правую сторону, снабженный табличкой «Круассан-Вояж».

— Сюда-то мне и нужно, — пробормотал я себе под нос.

Пройдя по двум извилистым коридорам, я очутился перед стеклянными воротами, над которыми висела эмблема модельного агентства — юная балерина, застывшая в пируэте. Похоже, создатели агентства пытались уверить «всех сюда входящих», что модельный бизнес — это искусство, а вовсе не проституция, как часто думают обыватели.

Я попал в светлый холл, натурально напоминавший рай, в котором кружились стайками беззаботные барышни. Идиллию прервал грубый вопрос:

— Туровский, что ли?

— Вроде как.

— Проходите в кабинет к господину Прощелыгину. Он ждет.

Как можно брать секретаршей даму, которая, во-первых, успела состариться раньше, чем родилась, а во-вторых, имеет такой скверный характер? За один лишь характер ее нужно было гнать в три шеи, а можно и в четыре, если только их удастся отыскать под толстым слоем дряблой кожи, благодаря которой дама напоминала индюка.

Я открыл дверь и прошел в кабинет. Определенно, у господина Прощелыгина, восседавшего на огромном пуфике по центру комнаты перед компьютером, установленным на небольшом столе с двадцатисантиметровыми примерно ножками, имелся вкус, правда, чрезвычайно специфический. Пол комнаты был устелен ворсистым ковром, по стенам висели абстрактные картины, носившие названия «Деструкция обструкции в ирреальном», «Концептуальность дифракции», «Система вдоха и выдоха в римановом пространстве»… Лишь одно полотно называлось по-человечески: «Взгляд на кошку изнутри». Это был холст пять метров на девять, плотно закрашенный алым цветом с вкраплениями коричневого и ультрамаринового.

Я почувствовал острое желание немедленно убраться из столь шизофренического места.

— И что, Туровский, вам от меня надо? — недовольно спросил Прощелыгин, поднимая на меня глаза.

Ни тебе здравствуйте, ни как здоровьице… На редкость неприветливый тип! И к тому же явно меня боится.

Я уже понял, почему Стае Прощелыгин перезвонил мне в день нашего телефонного знакомства. Он просто испугался, что кто-то прознал про их небольшой бизнес. Его не слишком беспокоила перспектива встречи с полицией и даже краткосрочное пребывание за решеткой. Его ужасала мысль о том, что с ним сотворят мужики, которых он в компании с Волокитовым и Городишек безбожно доил столько времени. Побывав у нас и пообщавшись со мной и Кубинцем, Прощелыгин выяснил, что мы ни сном ни духом об истинном положении вещей не догадываемся, а потому и успокоился. Это он зря.

— Хотелось бы узнать, за что вы убили Россомаху? — долбанул я его в лоб.

Прощелыгин открыл рот и хватанул ртом воздух.

— Каакую такк-ую Россомаху? — попытался он разыграть удивление.

Чего там говорить — никудышный актер из Стаса! А пальцы-то, пальцы так и выплясывали рок-н-ролл на столе… И с такими нервишками он собирался меня провести!

— Был такой дядя — Россомаха, который ежемесячно отстегивал тебе по пять тысяч рубликов, видно, на поддержание модельного бизнеса, — напомнил я ему.

— Он не мне отстегивал! — возразил Прощелыгин, выдавая себя с потрохами.

— Конечно, не тебе, — легко согласился я. — Он — Иоланде Городишек, а она уже — тебе… Скажи честно, схему дойки ты придумал или кто другой?

— Ничего у тебя нет! — взорвался Прощелыгин. — Ты — пустота! Тебе никто не поверит!!!

— Полиция, конечно, не поверит, — согласился я. — А вот один человек поверит точно. Привычка у него такая — верить во все, что я ему говорю. Очень доверчивая личность.

Прощелыгин нахмурился и умолк, ожидая моего следующего хода. А я выбрал себе пуфик и уселся напротив него по-персидски, скрестив ноги. Так мы и сидели, сверля друг друга глазами: он — меня, а я соответственно его… Первым не выдержали нервы у Прощелыгина.

— Что ты хочешь?! — возопил он.

Даже не спросил, кого я имею в виду!.. То ли решил, что кого-то из шантажируемых, то ли не задавался этим вопросом вообще, изойдя на страх.

— Я хочу услышать, кто убил Городишек! — пошел я напролом.

Вероятность того, что Прощелыгин знает убийцу, нулевая, но вдруг у него имеются подозрения.

— Быстрый ты, как я посмотрю… Мне убийца неизвестен, — усмехнулся Стае.

— А не ты ли сам этот неизвестный Икс? — спросил я, сощурив глаз, точно инквизитор на допросе.

— И какой мне резон терять дойную корову? — ответил вопросом Прощелыгин.

— Логично, — согласился я. — Есть какие-нибудь соображения по данному поводу?

— Никаких, Туровский, — развел руками Стае.

Я вытащил бумажник и извлек клочок бумаги — тот самый, за которым Прощелыгин подсылал ко мне киллеров.

— Тогда помоги расшифровать имена! — потребовал я.

При виде бумаженции Волокитова Прощелыгин поморщился. Но все же взял ее в руки, понимая, что теперь уничтожать список смысла нет. Информация утекла, оказалась на воле, и ее уже не похоронишь.

— Россомаху ты знаешь, — подумав, произнес он. — Заика — это Кирилл Бенедиктович Румянцев. Пиар — Олег Валерьевич Борисоглебский. Экспресс — Иван Дмитриевич Скорохватов. Лука — Лука Маркович Давыдов. Форма — Юлий Николаевич Круглянский. Кайзер — Казимир Даниилович Торосов. Сенатор — Александр Михайлович Колодий.

Имена совпадали со списком контактов Городишек. Кто-то, конечно, остался за бортом, но их я идентифицирую в тиши домашнего кабинета.

Аккуратно внеся все услышанное от Прощелыгина в записную книжку, я спрятал ее в бумажник, который убрал в карман. Остался лишь один принципиальный вопрос:

— Кто еще в доле?

— Не понял? — прикинулся дурачком Прощелыгин.

— Жди визита Вани Дубай! — произнес я фразу-отмычку.

Давно заметил, что одно упоминание Ваниного имени на определенных людей действует, как слабительное.

— Менеджер яхт-клуба «Флибустьер» был в доле, — поспешно произнес Стае.

— Это я и без тебя знаю, — оборвал я. — Кто еще?

— Все равно ведь узнаете… — пробормотал себе под нос Стае. — Кудеяр Грязнухин… Он не то чтобы в доле был — просто привел к нам нескольких клиентов… Сам встречался с Городишек. И иногда подкладывал ее под нужных людей.

— Кто такой Грязнухин? — спросил я, припоминая, что эта фамилия также имелась в моем списке.

— Член совета директоров компании «Великоросс», друг Ивана Скорохватова, которого под нас и подставил. Молодой сукин сын. Что-то его по жизни не устраивало. Вот и приводил клиентов. У нас ведь были постоянные, кто платил ежемесячно, а были и на один раз: грузили полную сумму, и мы их оставляли в покое.

— В бизнесе из девочек только Городишек участвовала?

— Почти все девочки агентства, — медленно ответил Прощелыгин. — Но Городишек по элите специализировалась. Она не просто к богатым лохам ездила, а к изысканным богатым лохам. Виртуозом в своем деле была. Считала его искусством.

Знал бы Ваня Дубай, в какой бизнес устроил свою крестницу, покромсал бы всех на куски! Прощелыгина — в первую очередь… Самое занимательное — я никак не мог спасти Стаса. Потому что просто обязан был обо всем рассказать Ване. И Прощелыгин понимал это без слов. В его глазах плескалось озеро ужаса.

Я поднялся с пуфика, коснулся рукой краешка шляпы в знак прощания и направился к двери.

Сзади раздался грохот. Это Прощелыгин уронил на стол голову, в ужасе предчувствуя встречу с крестным отцом Городишек.

Я покинул офис модельного агентства, где под яркой вывеской скрывалось логово гремучих змей. Направился к лестнице. Спускаясь, позвонил Ване Дубай.

— Здравствуй, дорогой, — услышал Ванин голос.

— Приветствую. У меня есть полезная информация по Иоланде, — сообщил я.

— Говори! — напрягся Дубай.

— Лучше приезжай вечерком. Пива выпьем. О делах наших скорбных покалякаем, — предложил я.

— Буду в девять, — пообещал Дубай и отключился.

ГЛАВА 40

Не успел я покинуть старинное здание, в котором располагалось модельное агентство «Круассан-Вояж», как мой сотовый истошно заверещал. Меня домогался Гонза Кубинец. Что поделать? Напарник… Грешно своих обижать! И я откликнулся.

— Меня выставили с лестницы! — проорал взбешенный Гонза.

— Кто выставил и откуда? — осведомился я.

Мы разделили список Иоланды Городишек напополам: я взял троих, и Гонза тоже. Надеясь на собственную удачу, я решил разыскать каждого дома или на службе — без какой-либо предварительной договоренности. Брать быка за рога лучше с разгона, не сообщая заранее об аренде одного из рогов… Гонза избрал тот же стиль, но, похоже, при первой же встрече потерпел фиаско.

— Некий Казимир Торосов! Директор компании «Петрофуд»!.. И подумать не мог, что он такой грубиян! Я, понимаешь, заявился к нему. Квартирка у него — не чета иным: футбольное поле на первом этаже и баскетбольное — на втором. Торосов как раз завтракал…

Я поднялся на борт арендованного катера, слушая излияния переполненного возмущением Кубинца. Обосновался в рубке капитана, завел мотор и оторвался от причала, взяв курс на Пулковскую сторону, где за Московским каналом проживал в собственном доме один из самых крупных дойных бычков Иоланды Городишек и. К Иван Дмитриевич Скорохватов — глава корпорации «Великоросс».

— … Стоило мне только сказать, что я расследую убийство Городишек, как Торосов вызвал охрану! Четверо амбалов в прямом смысле выкинули меня на улицу!

— Могу посочувствовать, — предложил я. — Тебе мое сочувствие поможет?

— Вряд ли, — ответил Кубинец. — Не вижу смысла навещать оставшихся членов списка: уверен, что везде ждет аналогичный прием!

— Нам не нужна твоя уверенность, нам факты подавай! — твердо заявил я.

— Ты садист, Туровский! — ругнулся Гонза.

— Не боись, Киса, мне предстоит то же самое! — утешил я.

Человеку всегда становится легче, когда он узнает, что и его ближний страдает, что не он один — идиот.

— Ты куда едешь-то? — поинтересовался Кубинец.

— К Скорохватову. Поговорил на серьезе с Прощелыгиным. Версия с дойными коровами полностью подтвердилась. Самым крупным клиентом Городишек был как раз Скорохватов. С ним и надо поговорить в первую очередь.

— Я серьезно настаиваю на том, чтобы выставить Хлое и Карпу Епифановым счет в два раза больший, нежели первоначально утвержденный! — потребовал Кубинец.

— В связи с чем такое повышение? — удивился я.

— Панымаэшь, дарагой, ныкто не гаварил мнэ, что с лэстныцы спускат будут. Я абыдэлся, панымаэшь? — ломая язык на кавказский манер, пояснил Кубинец.

— Хорошо. Пожелания приняты. Подумаем, — пообещал я. — Вечером к нам заглянет Ваня Дубай.

— Зачем?

— Хочу слить ему Прощелыгина со всей честной компанией, — честно признался я.

— Другого выхода нет?

— В полицию их сдавать бесполезно — отмажутся. «Дойным коровам» сообщить по секрету, кто все это время их имел, — тоже можно… В любом случае лавочку пора прикрыть.

— Согласен.

— Есть идея. Перед тем как докладывать следующему адресату о поисках убийцы Городишек, пообещай, что в конце беседы, когда узнаешь все, что нас интересует, сообщишь фамилии и все выходные данные инициаторов аферы. Думаю, тогда с тобой будут обходиться раз в десять вежливее.

— Туровский, тебе кто-нибудь говорил, что ты не только гениальный пивовар, но иногда бываешь и гениальным психологом? — ехидно осведомился Кубинец.

Как водится, послал его и отсоединился. Потому что вышел на финишную прямую. Впереди показался мемориал Победы. От него, как уверял компьютер, оставалось метров триста чистой воды до особняка Скорохватова.

Скоро я увидел высокий красный забор, над которым возвышались белые кирпичные башенки, украшенные флагами Российской империи. Возле забора имелось место для парковки, куда я и воткнул свой катер. Заглушив мотор, запустил сигнализацию и покинул палубу.

Возле ворот имелся ящичек домофона. Над ним зависла видеокамера, обозревавшая не только пятачок перед воротами, но и весь подъездной канал. Я нажал кнопку. Похоронный зуммер прервал бодрый мужской голос — отнюдь не дружелюбный:

— Чё надо?

Я поправил на голове шляпу, чтобы камера зафиксировала мое лицо, и рявкнул:

— К Ивану Дмитриевичу!! Срочно!!

— Он вас ждет?!

— Нет, — сказал я и сразу же ввел в бой тяжелую артиллерию: — Передайте ему, что посетитель хочет сообщить, на кого работала Иоланда Городишек.

— Мужик, по-моему, ты псих! — с сомнением заявил охранник. — Проваливай подобру-поздорову!

— Человек, — сказал я, — с Иваном Дмитриевичем я встречусь по-любому. И обязательно доложу, кто помешал информации своевременно достичь его ушей. Как думаешь, сколько ты после этого проработаешь?

Охранник крепко задумался. Затем приказал:

—Жди!

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и представлял, как охранник связывается по интеркому с базой, докладывает о визитере, как начальник службы охраны выходит на хозяина, как хозяин раздумывает, стоит ли ему беседовать с гостем или спустить на него всех собак, как цепочка раскручивается в обратную сторону… Когда, по моим прикидкам, приказ хозяина пошел вниз, я уже давно снял с себя пиджак и обмахивался шляпой, как веером…

Да, июль в этом году выдался на славу! Самое время свалить куда-нибудь на море, греться на пляжах, плескаться в соленых водах, наслаждаться в тени пабов, знакомиться с девушками и заводить кратковременные курортные романы… А я вот торчу в городе, поскольку мой бизнес оставить не на кого. Тут не наймешь управляющего на время каникул: приедешь, а вместо бизнеса — пепелище!..

— Иван Дмитриевич дал добро. У ворот вас встречают! — сообщил голос из домофона.

Калитка в воротах щелкнула. Я распахнул ее и ступил на территорию Скорохватова. Меня действительно встретили. Двое в штатском встали по обе стороны так, что ни одного лишнего движения я сделать не мог. Третий — судя по изящной эспаньолке и раскованным манерам, старший — пригласил:

— Пройдемте.

Он направился по дорожке, вымощенной булыжником, к дому. Я замешкался. Меня тут же вежливо подтолкнули в спину.

Прошлись, поднялись на крыльцо. Мужик в эспаньолке распахнул дверь и вошел первым. Не позволив осмотреться, он увел меня из обширного и роскошного холла в маленький узенький коридорчик, который начинался за неприметной дверью. Пройдя им, уперлись в другую дверь, которую передо мной учтиво открыли и закрыли за спиной, Я замер посередине уютного кабинета, исполненного в стиле середины девятнадцатого века. По крайней мере, тут начисто отсутствовала современная офисная техника. Зато наличествовали изящный, вытянутый вверх, кальян на две трубки и море подушек и ковров.

В кресле у стола, на котором стоял кальян, сидел мой ровесник. Красивое римское лицо со стрелками усов… Зачесанные назад волосы были покрыты лаком, поэтому блестели и отражали свет… Лишь кривой шрам на щеке портил впечатление.

— Вы — господин Туровский? — мягко спросил Скорохватов.

— Да, — подтвердил я.

— Присаживайтесь… — Скорохватов указал на соседнее кресло. — Вы когда-нибудь курили кальян?

— Как-то не доводилось, — пожал я плечами, располагаясь.

— Все хотя бы раз стоит попробовать, даже смерть! — изрек Иван Дмитриевич, протягивая мне трубку.

Я, недоумевая, принял.

— Не бойтесь, это не опиум. Абсолютно безвредный грушевый табак — смесь табака и груши. Давайте немного покурим. Говорят, так принято у индейцев Северной Америки: те, кто выкурил вместе трубку, никогда не могут стать врагами…

Я затянулся и почувствовал наслаждение. Легкие наполнились чем-то волшебным.

Несколько минут молча курили. Затем Скорохватов мелодично, словно выпевая каждую букву, заговорил:

— Что же привело вас в мой дом, господин Туровский?.. Признаться честно, ваше имя мне откуда-то знакомо. Позвольте сообразить… Ах, да! Вы тот самый частный сыщик, который в дни празднования юбилея спас жизнь государю императору! Когда вся служба безопасности облажалась, вы оказались на высоте!.. Что ж, поздравляю.

— Благодарю, — склонил я голову.

— Вы, кажется, упомянули имя Иоланды Городишек?

— Я знаю, что вы были знакомы с этой женщиной.

— К сожалению, — с оттенком печали произнес Скорохватов.

— Понимаю. Она оказалась не той, за которую себя выдавала.

— Она была хамелеоном, — задумчиво прошелестел Иван Дмитриевич. — Очень легко приспосабливалась к ситуации. Вела себя с человеком так, как он хотел. Зеркало! Отражала самое сокровенное. Вот вроде и сбылись все твои мечты… Ты нашел женщину, которая идеально тебе подходит… ан нет! Она лишь играла роль.

Я не мешал ему размышлять вслух. Сделал глубокую затяжку, выпустил клуб дыма, наслаждаясь бульканьем воды в кальяне, и вдруг почувствовал, что меня разбирает смех. Еле сдержался! Похоже, Иван Дмитриевич несколько схитрил, утверждая, что тут лишь табак и груша. Явно не обошлось без наркотической добавки…

«С кальяном пора завязывать!» — решил я.

— Кажется, вы хотели сообщить мне, кто стоял за Городишек? — напомнил Скорохватов. — Я почему-то думал, что Иоланда вполне самодостаточна. Значит, ошибался. Я всегда заблуждался относительно нее.

«А ты скор на перехват!» — подумал я и улыбнулся.

— Пусть мой короткий рассказ составит жемчужный финал нашей беседы! — предложил я. Скорохватов меланхолично поднял бровь:

— Я полагал, что мы уже на финише… Впрочем, если у вас есть какие-то вопросы, спрашивайте. С удовольствием вам отвечу.

— Как вы встречались с Иоландой?

Вероятность того, что Скорохватов и есть таинственный любовник, который навещал ее в отеле «Бородинский Крест» и общался с ней за несколько минут до гибели, микроскопически мала. Но вдруг Иван Дмитриевич изменял внешность и совершал романтические вояжи под покровом вечера?..

— Вы любопытны, Туровский… С Иоландой мы встречались редко. Обычно это происходило по страстному желанию одного из нас. Сначала обедали в каком-нибудь ресторане. Затем отправлялись в какой-нибудь отель… Мы не особенно скрывались…

Скорохватов хмыкнул и присосался к трубке. Закатив глаза, он медленно втягивал в себя дымный кайф.

— Зачем вам нужна была Городишек? — Я попытался застать клиента врасплох, но, кажется, Иван Дмитриевич "ничуть не удивился.

— Блажь… дурная блажь — не более… А потом — необходимость… Привязанность.

— Как вы думаете, кто мог убить Иоланду? — выстрелил я наугад.

— Откуда? — развел руками Скорохватов, не выпуская трубку. — Для меня смерть Иоланды была полнейшей неожиданностью.

— Вы платили ей за молчание?

— Да. Очень большие деньги.

— Почему? Чем она вас взяла?

— Я люблю свою жену. Наверное, звучит нелепо, но это именно так. Мы прошли вместе очень много за десять лет. Благодаря ей я из мелкого клерка превратился в главу крупнейшей торговой корпорации, Не хотел, чтобы она что-то узнала. Это могло ее убить. Я не знал, о чем его спрашивать. Похоже, начал ходить по кругу… Я вдруг явственно понял, что опрос оставшихся клиентов ничего не даст. Каждый по каким-то причинам не хотел, чтобы его отношения с моделью стали достоянием гласности, вот и платили. Фильтрация списка не выведет нас на таинственного любовника Городишек…

В тот момент, когда я уже отчаялся что-либо придумать, судьба подкинула мне конец путеводной нити.

Скорохватов выпустил изо рта облако дыма, закашлялся, а когда восстановил дыхание, внезапно сообщил:

— Знаете, Туровский, Городишек ведь не только шантажировала меня. Она еще и умудрилась меня обокрасть!

ГЛАВА 41

Вот так поворот!

— И что она украла?

— Очень дорогую мне вещицу: «Вишневого самурая», — спокойно сказал Скорохватов.

— Простите, что вы сказали? — переспросил я.

— «Вишневого самурая» — статуэтку восемнадцатого века из слоновой кости с брильянтами… — Скорохватов задумался. — По последней оценке она тянет на два миллиона рублей. Я ее застраховал, в том числе и от кражи, но получить страховку не могу.

— А почему вы уверены, что ее украла именно Городишек?

Я вцепился в трубку и сделал несколько глубоких затяжек. Удивление от ошеломительной новости быстро сменила уверенность в том, что все так и должно было оказаться.

— Как-то жена улетела в Париж на презентацию своей книги. Мой дом был полностью в нашем распоряжении. Я показал «Вишневого самурая» Городишек. Она не проявила к нему должного интереса: повертела в руках, полюбовалась брильянтами, но не впечатлилась… Через несколько дней мы вновь приехали ко мне, и Иоланда вдруг вспомнила про «Самурая». Я принес статуэтку и отметил, что ее отношение к раритету изменилось: глаза Городишек сверкали алчностью, но я не придал этому значения. А через несколько дней обнаружил пропажу «Вишневого самурая»… Первым делом позвонил Городишек и попросил о встрече. Она не отпиралась. Призналась в том, что похитила статуэтку. Сказала, что «Вишневый самурай» — мой первый взнос. Я не понял: взнос — куда, кому, за что? Мне объяснили. С тех пор я и плачу.

— Почему вы не обратились в полицию с заявлением о краже? — поинтересовался я.

— В полиции ведь как? Сначала докажи, что тебе принадлежала вещь, а уж затем они будут разбираться, кто ее свистнул… Мне нельзя было привлекать внимание к себе и Городишек. Я не стал заявлять, потому что… моя жена тут же узнала бы о связи с ней! — признался Скорохватов.

Я выпустил облако пахучего дыма. Скорохватов последовал моему примеру. Мы сидели друг против друга с видом мыслителей и с наслаждением курили. Дым заполнил комнату. Очертания предметов поплыли. Мир стал казаться нереальным.

— Как к вам попала статуэтка? — спросил я, оторвавшись от трубки.

— Моя семья всегда владела ею, — пожал плечами Иван Дмитриевич.

Похоже, я попал в тупик: либо Скорохватов свято верил в то, что говорил, либо не хотел рассказывать. Может, именно его предок рассчитался с одним из Епифановых и изъял драгоценную статуэтку? Тогда Скорохватову есть, чего стыдиться.

— У вас фотография «Вишневого самурая» есть? — спросил я.

— Да… — Скорохватов поднялся и направился к письменному столу. — Снимок был сделан для страхового агента. Одну фотокарточку я сохранил.

Он протянул мне фото. Я взял в руки снимок и вгляделся в цветное изображение: статуэтка напоминала самурая, что стоял перед рестораном. Я решился на вопрос:

— А вы знаете, что в Санкт-Петрополисе есть ресторан, который носит название «Вишневый самурай»? Он, кажется, принадлежит семейству Епифановых…

Скорохватов поморщился, точно от резкой зубной боли. Он знал, откуда в их семье появился «Вишневый самурай» — в этом не было сомнений!

— Нет… Как-то не доводилось заезжать… И где, вы говорите, он находится? — полюбопытствовал Иван Дмитриевич.

Я назвал адрес. Скорохватов наморщил лоб, запоминая.

— Есть шанс, что я получу статуэтку обратно? — спросил он.

— Возможно, она и всплывет где-то… — рассеянно ответил я, пряча фотографию в бумажник.

— Я заплачу. Щедро! Она дорога мне.

Скорохватов склонился над столом и что-то начал быстро писать. Вскоре протянул мне чек. Я взглянул в графу «сумма»: цифра мне понравилась.

— Прощайте, господин Скорохватов, — сказал я, поднимаясь. — Если будет информация по статуэтке или же я узнаю, где она находится, обязательно вам сообщу.

— И об убийце Иоланды тоже, — попросил он.

Я покидал особняк Скорохватова в тяжелых раздумьях. Появление «Вишневого самурая», утерянного в начале двадцатого века, разом спутало карты. До этого момента все было просто: обычная история супружеской измены и шантажа… Воскрешение из небытия «Вишневого самурая» привносило новые оттенки, которые я пока не мог разобрать. Срочно требовалось выпить кружку пива и поразмыслить над случившимся.

Итак, объезжать оставшихся в списке людей бессмысленно: ничего нового и полезного я не узнаю. Самая главная информация уже у меня на руках. Я почувствовал, что «Вишневый самурай» и есть ключевая фигура в партии, разыгранной Иоландой Городишек…

Через сорок минут я припарковался возле нашего причала на канале Беринга. От него только что отошел катер с шашечками такси, выгрузивший Кубинца. Завидев меня, Гонза остановился и стал ждать.

Я запустил причальный механизм, подождал, пока раскроются внутренние шлюзы и вода чуть притопит катер, делая его неподвижным и недоступным для угонщиков, и распрощался с капитанской рубкой. На сегодня путешествий и волнений достаточно.

— И во сколько нам обошелся наем этого спрута? — поинтересовался Кубинец.

— Зачем тебе? Епифановы оплатят! — пообещал я.

Открыв дверь нашего дома, я остолбенел. В холле творилось нечто невообразимое! Все вещи валялись на полу, кем-то изрядно истоптанные.

— Чего замер? — удивился Кубинец, которому из-за моей спины ничего не было видно.

— Тесс! — зашипел я.

— Чего ты на меня цыкаешь? — возмутился Гонза и тут же узрел картину погрома.

Она впечатляла. По нашему дому будто прошелся маленький ураган: выпотрошенные шкафы в коридоре, часть вещей изодрана в клочья…

— Какого хрена тут творится? — шепотом поинтересовался Гонза. — И где, спрашивается, Ян пропадает?

— Табачник куда-нибудь собирался? — спросил я, запирая за нами входную дверь и вытаскивая из плечевой кобуры револьвер.

— Нет, — поспешно ответил Гонза, затем подумал и поправился: — Вроде сегодня он собирался посетить рынок и что-то прикупить. Я теперь не сильно вдаюсь в дела кухни.

Мы заглянули в гостевой кабинет. Тут тоже явно что-то искали: все перевернуто, распотрошенные книги валялись на полу, кресла искромсаны, словно подверглись нападению маньяка.

— Поправь меня, если я не прав: Хлое придется теперь продать свой ресторан, чтобы расплатиться с нами! — оценил уровень разрушений Кубинец.

— Кому это надо было? — задался я вопросом.

— Только поняв, что они искали, мы поймем, кому это нужно.

Сверху послышался какой-то шум — кто-то хозяйничал на втором этаже.

Я вздрогнул. Мне не пришло в голову, что погромщик может еще находиться здесь. Бросился вверх по лестнице, выставив перед собой револьвер. Кубинец остался внизу.

Коридор второго этажа был пуст. Ни звука не раздавалось в нем. Если бы не интуитивная уверенность в том, что рядом кто-то прячется, можно было бы с чистой совестью поворачивать назад.

Я осторожно продвигался по коридору, прислушиваясь к любым шорохам. В него выходили девять дверей: дверь кабинета второго этажа, моей спальни, спальни Кубинца, спальни Яна Табачника, бывших гостевых покоев, библиотеки, гостиной второго этажа, давно нами позабытой и покинутой, спальни Химеры (девушка вроде никуда не собиралась отлучаться!) и необитаемой комнаты, в которую мы сносили ненужный хлам перед отправкой на помойку. Где-то тут скрывался нежданный гость…

Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в кабинет второго этажа, предполагая, что эта комната заинтересует визитера в первую очередь. Мое предположение полностью подтвердилось: я получил сильный удар по рукам и выронил револьвер, который отлетел к соседней стене. Из проема вынырнул человек в черном трико и с маской на голове, имевшей прорези для глаз и рта. Нападавший обладал на редкость гнилыми зубами! В них я и впечатал кулак.

Гость покачнулся, отступил на шаг и упал, зацепившись ногой за ковер.

Я бросился к нему, но черный подогнул ноги, принял меня на ступни и выкинул в коридор.

«Силен, бродяга!» — оценил я.

Я должен был поймать черного во что бы то ни стало.

— Кубинец, ко мне! — заорал я истошным голосом, словно лежал на операционном столе, а хирурги резали меня без наркоза тупыми скальпелями.

Черный вскочил на ноги. Я тоже поднялся и ринулся на него. Обхватив его шею, попытался сдернуть маску, но черный оказался куда сильнее и шустрее меня. Он вывернулся из моих рук и замахал руками, как мельница. Я пригибался, стараясь увернуться от наиболее опасных ударов, однако несколько все равно пропустил, что ощутимо сказалось на моем самочувствии. Боль пронзила мозг. Тело стонало от побоев. Я перекатился в сторону, подскочил и четким ударом в голову сбил черного с ног. Он кувыркнулся через рабочий стол, сбросив монитор на пол. По счастью, монитор остался цел. Я с разбегу попытался ударить ногой, но черный перехватил ее, резко дернул на себя, и я рухнул затылком в пол. На секунду сознание померкло. Потом я увидел, как черный кинулся к дверям, и тут путь ему преградил Гонза Кубинец, явившийся по моему зову.

— Куда, шельма, от меня уйти невозможно! — прогундел Кубинец, распахивая медвежьи объятия.

Я поднялся на ноги, потирая рукой ушибленную голову.

— Брось! — предложил я черному. — Сопротивление бесполезно. Снимай маску.

Черный усмехнулся. Его глаза сверкнули бешеным огнем. Он повернулся к нам спиной и бросился с места в окно. Стекло сверкающим дождем осыпалось на пол.

— Вот черт! — ругнулся Кубинец, подбегая к окну.

— Только не это! — простонал я, чувствуя, что мы вновь его упустили.

Выглянул наружу. Прямо под нашим окном начиналась крыша крыла первого этажа, откуда и до земли было недалеко. По ней черный и убегал.

Я осмотрел комнату, увидел свой револьвер на полу, подхватил его и вернулся к окну. Цель, к сожалению, была практически вне пределов поражения, но я тщательно прицелился и стал стрелять, в надежде, что хоть одна пуля найдет адресата. Увы! Все до единой ушли в молоко. Револьвер сухо щелкнул, проворачивая пустой барабан.

— Упустили! — констатировал я наш прокол. — Вот тля!

— Надо срочно выпить пива, — предложил Кубинец.

— Дельная мысль!

Мы спустились на кухню. Я залез в холодильник и достал две запотевших бутылки. Одну протянул Кубинцу, вторую открыл и наполнил свой бокал.

— Кто это был? — спросил Гонза, утирая пену с губ.

— Тот же самый, кто следил за нами на кладбище.

— Выяснить бы, что за тип! — задумчиво пробормотал Кубинец.

— А я, похоже, знаю, кого скрывает маска!

— Что? — вскинул бровь Гонза. — И кого?

— Пока сказать не могу. Надо проверить догадку… Не вовремя все это — похороны и так далее.

Я устало вздохнул, опускаясь на стул.

Громко хлопнула входная дверь. Я напрягся, выдергивая револьвер из кобуры и поспешно вспоминая, что не удосужился перезарядить его. Выщелкнув пустой барабан, быстро вставил снаряженный и направил дуло на кухонную дверь, ожидая гостя, который не замедлил появиться. Ян Табачник замер на пороге, растерянно взирая на револьвер в моих руках, целивший ему в грудь.

— И что вы здесь устроили? — поинтересовался Табачник. — Мужские игрища под крышей родного дома?

Я кисло ухмыльнулся и положил револьвер перед собой.

— Не обращай внимания. Это мы так балуемся! — махнул рукой Кубинец.

— А кто всю одежду раскидал в коридоре? И зачем?

— Мы решительно меняем имидж! Теперь там всегда будет все валяться! — заявил я, с трудом скрывая смешок.

Табачник понял, что над ним издеваются, и исчез из кухни. Через две минуты вернулся с большими пухлыми пакетами. Водрузил их на стол возле плиты и стал разбирать, игнорируя наше присутствие.

— И чем тебе похороны помешали? — вернулся к теме Кубинец.

— Да так, мысли вслух… — уклонился я от ответа. Невысказанные вопросы застыли в глазах Кубинца, но он промолчал.

— Как у тебя с клиентами Городишек? — спросил я.

— Никак, — ответил Гонза. — Их шантажировали. Они не хотели, чтобы семья узнала… На этом круг замыкается.

— Вы, наверное, голодны? — подал голос Табачник. — Через минуту будем обедать…

За обед мы уселись лишь через полчаса, зато он был воистину королевский! Щавелевый суп, обильно сдобренный сметаной, бефстроганов с рисом и соусом, томатный сок…

Я насытился быстро. Допил сок и поблагодарил Табачника.

— Вечером у нас в гостях Ваня Дубай, — напомнил я Гонзе.

— Хорошо, — кивнул Кубинец. — Ты сейчас куда? В Хмельное царство?

— Нет. Сделаю пару звонков и вздремну. Курил кальян сегодня, а потом дрался — в голове шумит.

— Не замечал за тобой страсти к наркотическим препаратам! — нахмурился Гонза, с подозрением глядя на меня.

— Какие наркотики? Всего лишь смесь табака и груши!

Я поднялся в кабинет второго этажа, сел за разгромленный рабочий стол. Каким-то чудом телефон не пострадал. Снял трубку и набрал номер криминальной полиции Центрального района.

— Добрый день. Мне нужен Григорий Лесник.

— Кто его спрашивает? — осведомился деловой женский голос.

— Даг Туровский, — представился я.

— Подождите минуту — попросила она.

Вскоре в трубке возник зычный голос инспектора

Лесника:

— Что стряслось, Туровский? В городе наводнение, а твой катер сгорел в синем пламени?

— Мне нужна твоя помощь! — попросил я.

ГЛАВА 42

Заячий остров укутан туманом… Запах гари… Пожар разевает огненную пасть на манер рыбы-шара и поглощает деревянные строения, скамейки, украшающие тенистые парки, деревянные статуи, приснившиеся скульпторам в кошмарном сне, обсасывает камень домов и дворцов, свергает раскаленные скульптуры с крыши Эрмитажа…

Санкт-Петрополис покорился всесильному огню. Даже невские воды не смогли спасти его от безжалостной стихии. Только Заячий остров устоял перед ее натиском, не моля о пощаде. Он наполнил свои легкие дымом, в котором я заблудился вместе с собственной тенью, неотступно следующей за мной…

Я иду по аллее, вымощенной булыжником. Справа от меня — православный собор, увенчанный крестами и иконами, которые я из-за тумана разглядеть не могу, но точно знаю, что они там есть. Слева — памятник Петру Великому — насмешка над великим государем: непропорциональный урод восседает на каменном троне.

Я иду вперед уверенно и целеустремленно. Меня ведет какая-то сила, которую я не знаю, но чувствую, что она зреет внутри меня, точно опара к пиву, и скоро проклюнется — когда я достигну нужной точки… Я иду не спеша. Мне некуда торопиться. В чадном дыму, затягивающем остров в тиски смерти, я двигаюсь вполне свободно…

Вдруг все меняется. Мое лицо облизывает язык пламени, и я слышу звук передергиваемого затвора. Почувствовав опасность, ухожу с линии огня, понимая, что тот, кто засел в тумане, все равно меня достанет. Вопрос лишь во времени…

Гремит выстрел… Пуля, свистнув возле моего уха, уходит в пустоту. Я бегу, чувствуя свою обреченность. Мне не уйти. Смерть настигнет в любом случае, но ведь смерть — это избавление от реальности, в которой ты увяз, словно муха в сиропе. Может, лучше покориться судьбе да отпустить вожжи?..

На бегу лихорадочно ощупываю свои карманы — ни в одном ни намека на оружие! Защищаться нечем… Придется рассчитывать только на собственную реакцию и смекалку…

Я останавливаюсь, приседаю, жду. Опять слышится треск передергиваемого затвора. Бросаюсь на звук, стараясь двигаться в молоке тумана бесшумно.

Выстрел…

Щелчок затвора…

Выстрел…

Вновь щелчок…

Увидел силуэт и ринулся на него… Стрелок заметил движение и начал поворот, но закончить его не успел: я сбил его с ног. Громыхнул выстрел. Я откатился в сторону, первым вскочил на ноги и бросился в бой. Ударил противника в грудь ногой с разворота. Вглядываюсь в его лицо, но оно скрыто дымкой, словно замазано маслом.

Убийца вскакивает. Все это время он не выпускал из рук помпового ружья, которое тут же вскидывает на меня. Я уклоняюсь. Грохочет выстрел. Пуля проходит совсем рядом. Хватаюсь за дуло, резко дергаю его на себя и вырываю оружие из рук противника. Бью его в лицо прикладом. Бело-дымчатая маска окрашивается алым. Проступают черты, и я узнаю человека, покушавшегося на меня.

Передо мной — Трои Епифанов собственной персоной! Живой и скалящийся!

Застываю в оторопи. Руки опускаются. Я не хочу сражаться с Троем хотя бы уже потому, что он недавно умер!.. Отбросив ружье в сторону, разворачиваюсь и бреду прочь.

Но уйти мне не дают. Удар в спину отбрасывает меня вперед. Лечу вперед и приземляюсь к ногам черного Петра Первого. Император ухмыляется, поднимается с постамента и пинает меня ногой.

Я вскакиваю, бью Петра в лицо и бросаюсь прочь: кто же в трезвом уме сражается с памятником?..

Навстречу мне идет Трои Епифанов. Злобно скалясь, он передергивает затвор. Трои не видит, как сзади него возникает силуэт самурая в одежде с вишневыми цветами. Трои наводит на меня дуло. Сейчас грянет смертельный выстрел… Нет, смерть пришла не за мной: Вишневый самурай взмахнул мечом, описал им полукруг и снес голову Епифанова. Она покатилась по мостовой, пронзительно вереща. Самурай, похожий на огромную фарфоровую куклу, посмотрел на меня печально, улыбнулся и растворился в тумане…

Я иду дальше, не представляя, куда и зачем. Вдруг из тумана выныривает Самсон Епифанов с веревкой на шее. Он тянет ко мне руки, пытаясь задушить, но я легко отталкиваю его. Самсон падает, шипит и разваливается на части, которые оживают — каждая сама по себе! Руки, ноги, голова, туловище обретают формы людей. Все на одно лицо — они размножаются с пугающей быстротой! И вот напротив меня стоит армия манекенов, жаждущих моей смерти.

Они двинулись на меня, посверкивая мечами, появившимися в их руках. А мне даже защищаться нечем! Помповое ружье и то я выкинул, поддавшись смятению…

Я уже смирился с гибелью. Манекены окружили меня, нависли надо мной… Но позади них появился самурай, взвился в танце смерти, размахивая мечом направо и налево. Каждый его удар несет погибель манекену. А их все равно меньше не становится! Нет, Вишневому самураю не справиться со всеми!..

Неожиданно самураю на помощь приходит Ваня Дубай. Он возникает на ступеньках собора с ручным пулеметом Калашникова в руках. Пулемет плюет свинцом, отправляя манекенов в их манекеновый рай. Движение дула — и с одной стороны площадь опустела. Движение в другую сторону — и я стою совершенно один.

Трупы манекенов устилают мостовую. Дубай отбрасывает пулемет и направляется ко мне, но дойти ему не суждено: Вишневый самурай, расстроенный тем, что ему помешали навести порядок самостоятельно, подскакивает к Ване и рубит с плеча, рассекая Дубай от левого плеча к правой ноге. Ваня дергается и умирает, упав на землю Заячьего острова.

Я в ужасе отступаю, но не убегаю. Вишневый самурай поворачивается ко мне и медленно приближается, крутя мечом восьмерку. Ближе… Он уже смертельно близок… Я закрываю глаза, и через минуту наступает смерть.

Безболезненная… Быстрая… Легкая…

Вот это сон!.. В ужасе я вскочил с постели, хоть и понимал, что все мои видения не более чем кошмар!..

Прокашлялся, протер глаза и взглянул в окно. Вроде бы день, а на часах восемь вечера… Ах да, белые ночи!

Срочно требовалось привести себя в порядок. Поправил свою одежду, в которой так и завалился спать.

Кажется, где-то здесь оставалась бутылка пива… Вот она, родимая! Открыл и тут же ополовинил — полегчало! В голове прояснилось.

Я спустился вниз, заглянул на кухню и высказал Табачнику свое фе по поводу возмутительного отсутствия ужина. Табачник побожился, что он-де тут ни при чем: это Гонза Кубинец запретил будить, к нему соответственно и все претензии.

Я категорически потребовал ужин. Табачник успокоил: мол, «айн момент», — и будет исполнено. Действительно, через минуту я увлеченно глодал куриную ножку, запивая мясо пивом.

Я заканчивал ужинать, когда во входную дверь позвонили. Даже не шелохнулся, полагая, что найдется, кому открыть. Так и получилось — управились без меня. Потом на кухню заявился Гонза Кубинец.

— Пора будить нашего гения, — ехидно сказал он Табачнику и тут же увидел меня: — О, ты уже здесь?.. Там Ваня Дубай припожаловал. Даже без охраны!

Поднялся из-за стола, прихватил из холодильника две бутылки пива и отправился в гостевой кабинет.

— Пиво будешь? — Я протянул Дубай бутылку. Он отрицательно покачал головой.

— Как хочешь. А я буду.

— Зачем звал? — хмуро поинтересовался Дубай.

— Я не знаю, кто убил Иоланду. Зато выяснил, чем она занималась. Думаю, тебе это не понравится и ты сам сделаешь выводы.

— Говори! — потребовал Дубай.

И я рассказан. Во всех красках, на которые только был способен. Судя по изменившейся физиономии Дубай, Прощелыгин и компания могли примерять деревянные ящики для последнего упокоения хоть сию секунду.

— Это все? — уточнил Ваня.

— Пока да.

— Я ничего этого не знал, — сказал он в свое оправдание, которое предназначалось ему самому, нежели кому-то еще.

Дубай поднялся из кресла и, не прощаясь, удалился. Кубинец закрыл за ним дверь.

Судьба Прощелыгина сомнений не вызывала. Вопрос был лишь в том, кто первым с ним расквитается: Дубай или кто-то из «дойных телков» потребует возвращения всех субсидий…

Я чувствовал, что прекрасно отдохнул. Только вот кошмар не отпускал, все время напоминая о себе. Выпил еще пива и включил компьютер, рассудив, что виртуальная игра отвлечет от грустных мыслей.

Вернулся Гонза Кубинец и доложил:

— Пока ты спал, звонил Лесник. Он будет у нас завтра утром.

— Отлично! — воодушевился я.

Компьютер загрузился, но я передумал играть. Бывают в жизни моменты, когда тянет на романтику или хочется просто побездельничать — отдохнуть от дел, висящих на шее ярмом и не позволяющих расслабиться.

— Даг, что ты задумал?

— О чем ты? — не понял я.

— Я имею в виду Лесника. Зачем ты его вызвал?

— Извини, Гонза, но пока ничего объяснить не могу. Есть одна интересная мысль, проверка которой возможна только с помощью инспектора.

— Тайны мадридского двора… — издевательски прошептал Кубинец.

— Ты лучше скажи, Гонза, а где Химера? — закрыл я тему.

— После ужина поднялась к себе, — доложил Гонза.

— Отличная новость! — обрадовался я тому, что София Ом, пользуясь временным затишьем, не отправилась к каким-нибудь дальним родственникам с дружеским визитом.

У меня родилась потрясающая мысль, как пережить грядущую ночь без сна. И я поспешил поделиться ею с Софией.

ГЛАВА 43

Ночь наполнена чудесами… Город затихает… Лишь изредка проносятся одинокие катера, вспугивая уснувших чаек и разгулявшихся по набережным прохожих. Больше ничто не нарушает величественный сон царственных зданий. Спят мосты и скверы, бронзовые памятники и тенистые аллеи парков. Спят тихие воды, утомленные сутолокой и суетой дня, измученные пробками и людским гомоном.

Чутко дремлет царственный Васильевский остров, бывшая резиденция светлейшего князя Меншикова — вороватого интригана, первейшего царского фаворита.

Чуть поодаль, ощетинившись в молочный крем ночи бастионами и равелинами Петропавловской крепости, замер Заячий остров. Во сне он вспоминает свое детство, когда нога человека не тревожила его девственный травяной покров, ныне уничтоженный брусчаткой, казематами и мощными стенами. Когда-то здесь резвились дикие звери, которых вытеснили политзаключенные, а березняк шумел листвой, давая приют птицам… Все это ушло безвозвратно. Остров доживает свой век, все больше из живого существа превращаясь в символ города, выстроенного на костях и крови народной.

За Заячьим островом шумит Петроградская сторона, наполняя белую ночь музыкой, струящейся из ночных клубов. Прикорнувший Петровский стадион в своих снах видит сражения между футбольными клубами, фестивали и концерты рок-звезд, счастливый люд, пьющий пиво и сопереживающий кумирам… Когда-то здесь, на Петроградской стороне, цвели пышные сады, а знать купалась в бассейнах загородных вилл и разъезжала в экипажах. Но холодные невские воды добрались и до этой части Петрополиса. Первыми пропали экипажи, затем ушли в небытие сады, частично слившиеся с парками — Удельным, Сосновкой, Пискаревским, исчезли и дачи, уступив место уютным высоким домам в готическом стиле…

Слаще всех спится Адмиралтейской стороне. Величествен сон ее дворцов, познавших взлеты и падения империи на собственной каменной шкуре. Чего только не видели эти здания: дворцовые перевороты и революции, заговоры и интриги, великие открытия и великие авантюры… А сколько могучих умов вскормили они, вращая колесо прогресса, возжигая и храня Прометеево пламя знаний… В этих стенах скрыто немало драгоценных тайн мира и человеческих судеб…

Петропольские ночи словно созданы для влюбленных. Я предложил Софии Ом прогуляться по набережным каналов, отдохнуть в садах, которые открыты для посещения в это время года, посидеть в каком-нибудь круглосуточном пабе, число посетителей которого в белые ночи многократно увеличивается, вернуться под утро счастливыми и усталыми и погрузиться в блаженный сон.

Идея Софии понравилась. Она упорхнула собираться, а я, заглянув в гостевой кабинет, нацепил на всякий случай (береженого и Бог сторожит!) плечевую кобуру и проверил патроны в барабанах: кто знает, кого мы встретим на ночных улицах?..

Гонзе Кубинцу ничего говорить не стал. Он уже отправился спать, и тревожить его сон я не осмелился.

Через полчаса спустилась София Ом. На ней были джинсы, джинсовая куртка, легкая белая рубашка и кроссовки — идеальная одежда для летней прогулки. Я прихватил бумажник, нахлобучил на голову шляпу и распахнул перед Химерой дверь.

На произведенный нами шум выглянул Ян Табачник. Я приложил палец к губам, требуя от него сохранения тайны и абсолютного молчания. Он солидарно кивнул. София скользнула на улицу, и я последовал за ней.

У нас не было никакого плана. София шла туда, куда вел ее я, в свою очередь полностью доверившийся собственным ногам. Вдоль канала Беринга мы отправились к стрелке Васильевского острова, откуда я подумывал взять курс на Заячий остров.

— Какая изумительная ночь! — с удовольствием вдыхая полной грудью прохладный петропольский воздух, заметила София.

— Поразительная! — согласился я. — Больше всего она прекрасна тем, что ты рядом со мной.

София промолчала.

— Как тебя угораздило заняться такой неженской профессией? — чтобы хоть как-то начать беседу, спросил я.

— Пошла по стопам брата, — спокойно ответила София.

— У тебя есть брат? — Я удивленно вскинул левую бровь.

— Был.

Я воздержался от дальнейших вопросов, не желая разбередить случайно рану, если таковая была. Но София продолжила:

— Он был старше меня на десять лет. Поступил в Академию федеральной службы, где его отобрали в специальный отряд по борьбе с терроризмом. Он очень радовался этому и весьма гордился собой. Отучился, получил лычки. Тут как раз начались волнения на. Северном Кавказе, и его в составе бойцов отряда «Вымпел-2» отправили туда. Он очень много писал, рассказывал о службе…

По Малому проспекту мы медленно выбрались на набережную Макарова. Перед нами катила волны красавица Нева.

— … Особо запомнилось ему первое задание. Их послали освобождать заложников. Какой-то полевой генерал въехал в маленький городок, где все население состояло в основном из русских, окружил больницу, и вооруженные до зубов отморозки ворвались внутрь. Резни не устроили, хотя многих мужиков порешили. Кому-то даже обрезание сделали — насильно в мусульманскую веру обратить пытались… Наши политиканы съехались, переговоры вели, но ничего путного сотворить не сумели. Бандиты требовали невозможного, в частности освобождения Чечни и дарования ей независимости с дальнейшим переходом под управление правительства Ичкерии в изгнании… Император, говорят, услышав это, пообещал с наших генералов портки спустить и розгами выпороть, как малолеток, на Дворцовой площади!.. Вот в эту точку второй «Вымпел» и бросили. Задача — освободить больницу. Полчаса шел бой. Ребята зачистили всю больницу, все корпуса и этажи, обезвредили несколько мощных мин… За ту операцию брату дали какую-то медаль. А через несколько дней, когда он приехал домой, возле подъезда его убил какой-то наркоман. Шмальнул из пистолета, когда увидел, сколько он заплатил за такси и сколько у него осталось бабок в бумажнике… После похорон я заявила матери, что буду поступать в Академию федеральной службы. Началась истерика. Мама была в шоке. Но я все равно оказалась там, куда мечтала попасть. А что маме оставалось делать? Запереть меня она не могла. Вот и отпустила.

София умолкла.

Я молчал, не зная, что сказать ей в ответ.

С Биржевого моста мы выбрались на Мытнинскую набережную и направились в сторону Заячьего острова, возвышавшегося неподалеку. Уютное место! Самое теплое и родное в Санкт-Петрополисе. Давший начало городу остров, словно мать, готов был приютить на своей груди каждого блудного сына-горожанина или дочь.

— Твоя работа в спецслужбе — своеобразная месть за брата? — нарушил я молчание, когда мы прошли мимо причалов Заячьего острова. Там стояли несколько катеров для полуночников. В основном же гуляющих привозили таксисты или они приходили на своих двоих.

Мы попали на остров по каменному мосту, тихо миновав сторожевую будочку. Я уверенно направился к ресторану «Крепость», что расположился в бывшем каземате. Название последнего моя память не сохранила.

Путь нам преградил швейцар. Пришлось фыркнуть на него из-под полей шляпы. Он узнал меня и где-то потерялся.

Ресторан «Крепость» был полон наполовину. Нас встретил официант, проводил к свободному столику и тут же принял заказ, после чего благополучно растворился в сумраке помещения.

Несколько часов — под красное сухое вино и замечательную крольчатину с приправами — пролетели незаметно. Мы оживленно болтали на разные темы, начиная с политики (ну почему, когда мужчина оказывается в компании красивой женщины, которая нравится ему, он обязательно лезет в политические дебри или раскачивает маятник истории?) и заканчивая литературой, в которой я был абсолютным профаном, а София показала себя знатоком. За одну ночь мы узнали друг друга куда лучше, чем за те несколько лет, что были знакомы и имели общие дела.

Распрощавшись с рестораном, продолжили прогулку, выбрав маршрут, который должен был закончиться возле нашего дома. Конфуз приключился практически на финише.

Мы шли по набережной реки Смоленки. Сумрак сгустился, стал вязким и непрозрачным. Все вокруг выглядело нечетким, точно в растушеванной кисточкой акварели. Из окружавшей нас сметаны внезапно выступили три силуэта:

— Гражданин хороший, закурить не найдется? — раздался хрипатый голос.

— А девочку твою пощупать можно? — поинтересовался второй.

Судя по поведению, мальчики были молоды — иначе не избрали бы в качестве жертвы грабежа такое даже с виду опасное существо, как я. За последние десять лет меня ни разу на улице не пытались ограбить! Более того, случалось, я невольно попадал на такого рода разборки с менее грозными согражданами, и при моем появлении разбойнички немедленно ретировались.

— А не пошли бы вы, ребятки, подобру-поздорову, пока здоровье вам позволяет? — добродушно предложил я.

— Дядя-то, похоже, инвалид умственного труда! — сказал с издевкой хрипатый — и тут же отправился в свободный полет к ночной Неве: я не стал тратить времени на уговоры, схватил его за одежу и выкинул в реку.

Повернувшись к остолбеневшим компаньонам летуна, вежливо осведомился:

— Составите компанию своему товарищу? Или желаете скоротать ночь в тепле и сухости?

Они купаться не пожелали, хотя вода, наверное, теплая. Июль все-таки царит в императорском Петрополисе…

Остаток пути мы проделали без эксцессов. Малая вероятность нападения существовала, но не реализовалась.

Романтическая ночь… Невероятно чудная ночь… Она осталась в нашей памяти сладостным июльским сном.

ГЛАВА 44

Просыпаться поутру тягостно, в особенности если целую ночь гулял, исполненный романтических ожиданий, по набережным и улицам родного города. Но приходится продирать глаза, тем более когда на этом настаивает твой напарник, который ни сном ни духом о твоих романтических наклонностях не ведает, зато срочно желает услышать от тебя связную речь. Как я ни пытался, выразить мысли связно не получилось, но глаза все-таки приоткрылись.

— В чем проблемы? — хмуро осведомился я, приподнимаясь на локтях.

— Тебя требует Григорий Лесник, — сообщил Кубинец, ехидно ухмыляясь. — Чем ты занимался всю ночь? Такое впечатление, что катера разгружал.

— Пошли Лесника в прекрасное далёко, — предложил я. — А на последний твой вопрос отвечу так: не твое дело… Дай поспать, садюга!

На мой пламенный призыв Кубинец отреагировал новой ухмылкой и не отцепился:

— Понимаешь, он очень настаивает. Прямо рвет и мечет! Думаю, тебе все же стоит его выслушать.

С кряхтением и проклятиями я поднялся с кровати, неспешно облачился в свежую рубашку и костюм и отправился за Гонзой, который все это время стоял подле меня, точно надсмотрщик.

Спустившись в гостевой кабинет, я поднял со стола дожидавшуюся меня трубку и проорал:

— Какого лешего будить трудового человека в несусветную рань?!!

— Туровский, тебе, по-моему, стоит обновить часы, — неожиданно заявил инспектор Лесник.

— Это еще почему? — удивился я.

— Потому что уже полдень! И звоню я тебе с занимательным предложением, от которого ты не сможешь отказаться.

— Весь внимание, — буркнул я.

— Мне нужно, чтобы ты подъехал ко мне. Немного далековато, но дело того стоит. Заодно обсудим и твой вопрос.

— Диктуй адрес, — тяжко выдохнул я.

Покой сегодня мне явно не светил. А так мечтал ось поваляться в постели, выпить пару кружек пива, насладиться домашним уютом!.. Дело «Вишневого самурая» уже порядком надоело, хотя чувствовалось, что оно близится к концу: я уловил попутный ветер и быстро набирал обороты.

Повесив трубку, сообщил Кубинцу:

— Собирайся. Выезжаем на дело.

Через полчаса на арендованном катере мы мчались в сторону Пулковских высот. Адрес, продиктованный Лесником, был мне явно знаком, но вспомнить, кто проживает по этим координатам, никак не удавалось. Имелась лишь уверенность, что я там недавно побывал с визитом… Лишь обогнув мемориал Победы и увидев грибницу особняков, я понял, куда мы направляемся. Однако понимание ясности в картину не добавило.

Катер мы оставили на гостевом причале и отправились к дому.

Первое, что бросалось в глаза, — обилие полицейских машин. Они оккупировали все причалы. Среди голубых катеров выделялась белоснежная посудина с красным крестом и мигалками на крыше — «скорая помощь». Кому она могла потребоваться? Да еще с таким полицейским эскортом…

— Здесь явно кого-то убили, — предположил Гонза. Возле открытой калитки нас встретили два полицейских, откозыряли и доложили:

— Приказано вас сопроводить.

Нас провели внутрь здания, окруженного желтой ленточкой и заборчиком из металлических гнутых трубок, на которых висел «кирпич». В холле в обществе двух бритоголовых мужчин, облаченных в халаты с красными крестами на спинах, стоял Лесник…

— Туровский, ты как раз вовремя! — обрадовался инспектор. — А то тело уже собрались убирать!

— Какое тело? — удивился я.

— Сейчас увидишь… — Лесник пригласил меня жестом следовать за ним.

Дорогу я помнил хорошо: незаметная дверка, за которой коридор, приводивший в восточный кабинет Скорохватова. Самого Ивана Дмитриевича я увидел, как только переступил знакомый порог. Он сидел в кресле с откинутой на спинку головой. Его горло точно перепилили ржавой пилой. Хаос, царивший в помещении, указывал на поспешный обыск.

— Когда его? — спросил я.

— Пока не установлено… Это я и хотел тебе показать, — устало произнес Лесник, присаживаясь в свободное кресло.

— А почему ты позвонил именно мне?

— Ты недавно посещал этот дом. Начальник охраны легко вспомнил твою фамилию. Я решил, что это как-то связано с делом, которое ты ведешь, вот и позвонил.

Я опустился на свободную подушку, подавая пример Кубинцу, который остолбенело взирал на изуродованное тело.

— В некотором роде Скорохватов был причастен к смерти Иоланды Городишек, — после недолгих раздумий сообщил я.

— Он ее убил? — сразу ухватился инспектор за возможность снять с себя гнилой висяк.

— Нет. Он скорее жертва, — произнеся, вспоминая, как хорошо мы сидели здесь со Скорохватовым, покуривая кальян.

— Конкретнее! — потребовал Лесник.

В двух словах я пояснил Григорию схему, придуманную Стасом Прощелыгиным, и роль Иоланды Городишек в ней.

— Так, может, все же как раз он Городишек и кончил?

— Исключается! — отрезал я.

— Тело-то уносить? — спросил уставший ждать коронер.

— Уносите, — распорядился Лесник.

Санитары поставили перед письменным столом носилки, аккуратно извлекли труп из кресла и уложили на брезент. В глаза почему-то бросилась рука Скорохватова, сжатая в кулак. Из-под пальцев что-то выглядывало.

— Разрешите… — остановил я санитаров, поднимаясь с подушки.

Приблизился к телу, склонился и попытался разжать кулак — не получилось. Помог коронер, воспользовавшийся специальным инструментом. На пол скользнул клочок бумаги.

— Что это?! — в один голос воскликнули Кубинец и Лесник.

Я поднял с пола обрывок, развернул на ладони, расправил и объявил:

— Это часть банковского чека. В чек вписана сумма. И даже стоит подпись. Неразборчиво.

— Приобщить к вешдокам! — распорядился Лесник.

Ко мне подскочил полицейский, забрал находку и отправил ее в пластиковый пакет, который тут же был заклеен и опечатан.

— Мы постараемся выяснить, чья там подпись, — пообещал Григорий.

Коронеры накинули на тело простыню, подняли носилки и унесли.

— Кто обнаружил тело и вызвал полицию? — атаковал я инспектора.

— Начальник службы охраны. Вечером шеф задержался в своем кабинете. Такое случалось часто: Скорохватов оставался там до часу, а то и до двух ночи. Где-то в районе четырех утра начальник охраны решил его навестить и узнать о самочувствии. Вот и обнаружил, — сообщил Лесник.

— А побеседовать с этим господином возможно? — спросил Кубинец.

— Почему нет? — пожал плечами инспектор. — Саныч, позови бонзу.

Усталый седой полицейский с влажными карими глазами тяжко вздохнул и вышел из комнаты. Вернулся он спустя десять минут в сопровождении лысого мужчины в спортивном костюме и с проводком микрофона, выглядывавшим из уха.

— Присаживайтесь, — предложил ему Лесник. Охранник чинно опустился на подушку и поджал под себя ноги на турецкий манер.

— Скажите, — немедленно взял я его в оборот, — как часто ваш босс задерживался в кабинете допоздна?

— Практически ежедневно, — безучастно произнес лысый.

— Тогда почему вы пошли его проверять, раз Иван Дмитриевич страдал трудовыми запоями?

— Ночью громко выли и скулили псы. Я вышел проверить и услышал какой-то грохот на втором этаже где-то в районе двух ночи. Отправил туда ребят, но они ничего не обнаружили. На всякий случай я затем обошел весь дом, кроме комнаты босса. К тому же… — Лысый нахмурился, наморщил лоб, прикидывая, стоит ли это говорить, наконец решился: — Иван Дмитриевич часто курил кальян. Рецептура не всегда была безобидной.

— Отсюда поподробнее, — попросил я.

— Он курил марихуану и опиум. Несколько раз у него случались приступы. Однажды остановилось сердце, и мы вызывали «скорую».

— Вы вчера кого-нибудь постороннего видели возле дома или в округе?

— Да нет вроде, — подумав, ответил лысый. — Может, кто из ребят заметил, а я лично нет. Я это выясню обязательно.

— Вопросов больше нет, — сказал я Григорию.

— Свободны! — распорядился инспектор.

— Что-нибудь узнал для себя? — спросил Лесник, когда начальник службы охраны вышел.

Я махнул рукой, показывая, что в моих сетях давно гуляет сквозняк, поднялся с подушек, оправил одежду и уверенно произнес:

— Убийство Скорохватова связано со смертью Городишек и Епифановых!

Лесник нахмурился. Ему такой оборот явно не понравился.

— Ты хотел о чем-то со мной поговорить, — напомнил он.

— Чуть позже свяжусь с тобой, — пообещал я. — Мне надо кое-что обдумать.

— Как тебя можно найти?

— Звони на трубу, — посоветовал я и направился к выходу.

Кубинец тенью следовал за мной. Мы вышли в холл, выбрались из дома и взяли курс на катер, который находился за оградой особняка.

— Ты точно ничего полезного не узнал? — спросил Кубинец. — Или просто делиться с Лесником не стал?

— Да нет, Гонза. Убили Скорохватова. Кто убил, я догадываюсь… Но вопрос-то в другом: кто убил Иоланду Городишек?

— То есть? — не понял Кубинец.

— Человек, убивший Скорохватова, не убивал Иоланду, хотя прямое отношение к тому преступлению имеет. И я никак не могу понять, кто ее порешил. Не складывается мозаика! — пожаловался я Кубинцу.

Простившись с полицейскими, которые провожали нас в дом, мы направились к катеру. Как все-таки неудобно пользоваться арендованной машиной! Я прямо-таки соскучился по нашему «Икару»!

Уже в рубке капитана в кармане моего пиджака завибрировал сотовый телефон и заиграла разухабистая жиганская мелодия «Гоп-стоп».

ГЛАВА 45

— Даг Туровский к вашим услугам, — сообщил я, нажав кнопку ответа на телефонной трубке.

— Господин Туровский, это Хлоя Епифанова.

Я насторожился: госпожа Епифанова напрямую мне еще ни разу не звонила, предпочитая общаться через сына Карпа. Если Хлоя вышла на связь сама, значит, что-то случилось.

— Внимательно вас слушаю, — произнес я, опускаясь в кресло пилота.

— Вы не могли бы подъехать к нам? Это очень важно! — попросила она.

Я застонал в душе: опять поездка — именно в тот день, когда я намеревался вообще из дома носа не казать! Но голос Хлои и необычность просьбы говорили о чрезвычайной важности случившегося. Просто так Епифанова беспокоить бы меня не стала.

Кубинец сел подле в пассажирское кресло и вопрошающе уставился на меня. Я завел мотор, дал ему прогреться несколько секунд, включил первую скорость и оторвался от причала.

— Хорошо. Буду через полтора часа, — пообещал я.

С устрашающей скоростью мы пролетели через весь город. В сторону шарахались встречные катера, старясь не оказаться на пути у сумасшедшего пилота. Ни одной машины водной полиции по дороге не встретили: фортуна была к нам благосклонна.

Без происшествий добрались до особняка Епифановых, остановились возле ворот, погудели, объявляя о своем прибытии. Ворота медленно распахнулись, и я ввел катер внутрь. Припарковавшись, заглушил мотор. Мы спустились на каменную набережную, и я увидел, что нас встречает торжественное посольство: Карп Троевич под руку с Хлоей возглавляли отряд слуг из десяти человек. Все с каменными выражениями лиц — словно дожидались прибытия тела хозяина, чтобы подготовить его в последний путь.

— Чего такие прокисшие? — осведомился я, пожимая вялую руку Карпа.

Он траурным голосом объявил:

— Нас обокрали!

— Тогда вам сначала не ко мне надо обращаться, а в полицейский участок. А уж потом, если вы захотите провести отдельное расследование, милости прошу в наше агентство.

— Господин Туровский, — тихо заговорила Хлоя, — мы побеспокоили вас, потому что можем доверять только вам и никому более.

— Польщен, — склонил я голову в поклоне. — Может, пройдем в дом и поговорим в спокойной обстановке?

Вообще-то в дом приглашать — обязанность хозяев… Но Епифановы явно были выбиты из привычной колеи. Простое ограбление не может так людей перекорежить. Значит, речь идет о чем-то необычном. Или грабитель был замечен и узнан? Или кто из слуг с испуга убил ночного татя?

— Да, вы конечно же правы, господин Туровский, пройдемте в дом, — устало согласилась Хлоя. По всему было видно, что этой ночью она не спала.

Мы прошли в дом. Хлоя направилась в гостиную, хотя обыкновенно принимала меня в кабинете мужа, где решались все дела, выстраивались дальнейшие стратегические планы, происходили встречи с партнерами и компаньонами. Слуги неотрывно следовали за нами, ожидая дальнейших приказаний. Вся замковая челядь жалась в один гурт, ожидая нового нашествия ворога.

Усевшись в кресла, мы с Кубинцем переглянулись. Во взгляде Гонзы читалась тоска по чашке кофе с каким-нибудь сэндвичем. Хлоя прочитала его мысли и распорядилась:

— Сделайте для гостей кофе и что-нибудь покушать.

Слуги молча удалились.

— Итак, расскажите все по порядку, — сухо произнес я, чтобы вывести Хлою из оцепенения.

— Я не пригласила вас в кабинет Троя, поскольку там царит такая разруха, что мне стыдно принимать в нем гостей.

— Вор разгромил кабинет вашего мужа? — удивился я. — И только?

— Нет. Он обшарил и комнату Самсона. Там все еще хуже выглядит. Точно в кабинете мужа вор знал, что брать, а у Самсона действовал наугад. Даже матрацы вспороты, выпотрошено пуховое одеяло…

Хлоя потупила взгляд и неожиданно всхлипнула. Что ж, ее нервы тоже небеспредельны. Недавно лишилась сына и мужа, а теперь еще и грабеж.

— Что-нибудь пропало? — спросил Гонза.

— Из кабинета отца пропали деловые бумаги. Вскрыт сейф. Большая сумма денег исчезла. И чеки. Сегодня утром нам позвонили из нашего банка и доложили, что несколько счетов нашего семейства за одну ночь похудели вчетверо. Кто-то перевел часть денег на закрытые счета в Европу. Причем действовали профессионально — через несколько арабских стран, так что теперь следы найти не удастся! — разложил ситуацию Карп Епифанов.

— Каким образом со счетов сняли деньги? — насторожился я.

Похоже, моя догадка находила новые подтверждения.

— Мошенники знали все коды авторизации. Проводка осуществлялась через другой банк. Пришел запрос о снятии денег. Пароль доступа совпал. Деньги были переведены, — устало пояснил Карп.

— Много денег-то? — спросил Кубинец.

— Порядочно, — отозвалась Хлоя. — Две трети состояния Епифановых. Вернуть эти деньги не представляется возможным, потому что все законно! Из банка нам позвонили только ради того, чтобы поставить в известность.

В гостиную вплыли слуги с подносами, которые тотчас опустились рядом с нами. Мы с Кубинцем получили по чашке кофе и по жалкой тартинке на блюдечке. Кубинец выглядел обиженным. Но отхлебнул кофе и проглотил предложенное угощение.

— Когда вы обнаружили, что в доме побывал посторонний? — поинтересовался я.

— Утром, — ответил Карп. — Я заглянул в кабинет отца и увидел… это.

— Как грабитель проник в дом?

— Через черный ход, — сказала Хлоя. — у вора был собственный ключ.

— То есть как «собственный ключ»? — удивился Кубинец.

А я не удивился: фактики ложились один к одному.

— Следов взлома нет. Никто в замке не ковырялся. Ночью никакого шума не было, — доложил Карп. — Значит, дверь открыли обычным ключом.

— Кто-то из своих? — не упускал следственную инициативу Кубинец. — Вы кого-нибудь из слуг рассчитали в последние несколько месяцев?

Хлоя задумалась, а Карп среагировал моментально:

— Отец рассчитал четверых. Если нужны их фамилии и адреса, то в записях отца это должно было сохраниться.

— Рассчитывал Трои? — продолжал допрос Гонза.

— Да. Слугами всегда занимался отец, — — подтвердил Карп. — Я схожу в кабинет отца и выпишу вам всю необходимую информацию.

— Можете не утруждаться, — остановил я Карпа. Кубинец и Епифановы уставились на меня, как на восьмое чудо природы.

— Лучше опишите подробно, что украдено из кабинета Троя.

— Из серьезного — только его ноутбук. Ну, какие-то личные вещи — типа костюма от Гаучи… — наморщив лоб, вспомнил Карп. — Деньги, что лежали в сейфе… Я говорил, что чеки утром были обналичены?

— Нет, об этом вы не упоминали, — сказал я, потягивая кофе.

— Значит, забыл… Утром обналичены чеки на большие суммы. На всех стояла подпись отца. Я с утра был в банке, и мне показали их. Могу сказать: если кто и подделал подпись, то работа достойна восхищения. Я потребовал провести экспертизу почерка — поскольку банк, несмотря на мои заверения и документы, удостоверяющие смерть отца, отказывается признать выдачу средств с наших счетов недействительной.

Я скептически хмыкнул, допил кофе, приподнялся и поставил пустую чашку на стол.

— Вам нужны сведения об уволенных? — уточнил Карп Епифанов.

— Нет, — отказался я. — Думаю, ваш ночной визитер мне известен.

Карп и Хлоя напряглись, ожидая услышать мои откровения, но я вынужден был их огорчить:

— В ближайшие дни я открою вам имя этого человека, а также исполню свои обязательства по нашему с вами уговору.

— Вы знаете, кто убил отца? — воскликнул Карп.

— Я все расскажу. Через несколько дней. А сейчас, извините, вынужден откланяться.

Мы с Кубинцем поднялись почти одновременно. Карп решил нас проводить.

Вышли из дома и направились к катеру. Епифанов с крыльца разглядывал наши спины. Ворота открылись, когда мы очутились в капитанской рубке. Заняв свои кресла, переглянулись с Кубинцем. Я увидел в его глазах тьму вопросов, которые он тактично приберег на лучшее время. Я завел мотор и покинул территорию особняка Епифановых.

Когда мы отъехали на порядочное расстояние, Кубинца прорвало. Он пристал ко мне, точно рыба-прилипала к борту судна (благо, в наших водах эта тварь не водится):

— Что за история такая? Ты в курсе всего происходящего, а я — ни сном ни духом?

— Спокойствие соблюдай, — посоветовал я. — У меня самого в голове только недавно все разложилось по полочкам. Обыск, учиненный в доме Епифановых, вторжение в нашу обитель и смерть Скорохватова — события одного порядка.

— То есть это сделал один и тот же человек? — уточнил Кубинец.

— Именно, — подтвердил я.

— И ты знаешь — кто? — осторожно спросил Гонза.

— Знаю, дорогой, знаю.

— А почему я не в курсе? — возмутился он.

— Потому что тебе пока не положено ничего знать! — отрезал я. — Всему свое время.

Кубинец обиженно умолк. Несколько минут он со мной не разговаривал, переваривая услышанное. Затем миролюбиво поинтересовался:

— Куда едем?

— Домой. Пора немного отдохнуть от трудов праведных… — Я протяжно зевнул. — Признаться честно, спать хочу дико!

— Это доказывает, что по ночам спать надо, а не прогуливаться по городу в компании девушки, демонстрируя ей свой героизм швырянием грабителей в воду! — проворчал Гонза.

Ах, мерзавец! Всегда-то он в курсе всего, партизан-самоучка!

Я грозно взглянул на Кубинца.

Гонза хохотнул и объяснил:

— Мне София обо всем рассказала. В отличие от тебя, она проснулась рано утром и куда-то успела смыться. Какие-то неотложные дела, связанные с ее бизнесом… А тебя еще пыталась разбудить Сфинкс.

Очень ей хотелось поговорить о твоем моральном облике и о растлении телохранителей.

Я улыбнулся, хотя известие об отсутствии Химеры дома мне не очень понравилось.

— Она не говорила, когда придет? — спросил я.

— К вечеру, — отозвался Кубинец.

Направляя катер к родному причалу, я окончательно утвердился в решении созвониться с Григорием Лесником и договориться о проведении весьма неприятной, но необходимой операции, без которой я не мог доказать свои умозаключения.

ГЛАВА 46

Вернувшись домой, первым делом я отдал должное супу с гусиной печенью и узбекскому плову, приготовленным Яном Табачником на обед. Потом прошел в гостевой кабинет, где, расположившись удобно в кресле, вздумал подремать, пользуясь свободной минуткой. Но намерения мои были пресечены Гонзой Кубинцем, которому любое замедление расследования претило, как дикому скакуну уздечка и седло.

— Чего разлегся? — спросил Кубинец. — Что предпринять намерен?

— Для начала выпью пива, — лениво потягиваясь, сообщил я.

Покинув кресло, демонстративно прогулялся на кухню и принес три бутылки светлого «Туровского». Расставив их на столе, откинулся в кресло, закинул ноги на стол и откупорил первую.

— Что, на эпидемию повального пофигизма нарвался? — поинтересовался Кубинец.

— Угу, — кивнул я, переливая пиво из бутылки в бокал. — Именно так.

— Тебя это дело еще не достало? — Гонза стащил треть моего личного запаса, нагло открыл емкость и составил мне компанию.

— Сидит в печенках, — сдувая пену, сообщил я.

— Но ты предпочитаешь активным действиям, которые в итоге ведут к победе, зарабатывать пролежни и цедить пиво!.. Между прочим, мною давно замечено, что, пока ты занимаешься каким-то расследованием, пивной процесс приостанавливается и стратегический запас подходит к концу. А из «Эсхила» и «Вишневого самурая» уже звонили.

«Опять „Вишневый самурай“! — простонал я мысленно. — Никуда мне от него не уйти!.. Придется развенчать сей славный образ, романтический до крайности, а на деле — такой кровавый и фальшивый!»

— Ладно, ты меня уговорил, — согласился я, подтаскивая к себе телефонный аппарат.

Набрал уже вызубренный наизусть номер Лесника. Я звонил ему сразу на трубку, чтобы не гонять зря по полицейскому участку поручиков в поисках босса.

— Здравствуйте, инспектор, — вежливо поздоровался я, когда гудки сменились уличным шумом Невы.

— Туровский, ты, что ли? — изумился Лесник.

— Именно, инспектор. Нужна ваша помощь.

— Говори, не томи. Уже сколько дней жду, когда ты разродишься! — бодро заявил Лесник.

— Требуется разрешение на эксгумацию тела Троя Епифанова.

Возглас удивления раздался с двух сторон одновременно. Кубинец чуть не выронил пивной бокал. Благо, по пути подвернулся письменный стол, и бокал с грохотом утвердился на полированной древесине… Григорий чуть не упустил телефонную трубку, которая бы немедленно затонула в невских водах.

— Ты в своем уме?! — воскликнул Лесник.

— Это очень важно, инспектор. Только так можно доказать причастность убийцы ко всем преступлениям.

— Ты вообще представляешь, как достается такое разрешение? — возмутился Григорий.

Судя по металлическим ноткам в его голосе, тяжелым трудом и высокой ценой.

— Теоретически да, а на практике никогда с этим не сталкивался, — ответствовал я.

— Зачем тебе эксгумация? — напрямую спросил Лесник.

— Я утверждаю, что в могиле лежит вовсе не Трои Епифанов.

Лесник поперхнулся, раскашлялся, а потом осторожно спросил:

— И кто же там лежит?

— Не знаю. Думаю, сие выяснят эксперты, — беззаботно ответил я.

— Ты уверен в своих предположениях? — уточнил Лесник.

— Абсолютно. Мало того, я убежден, что Трои Епифанов жив.

Григорий Лесник надолго умолк, тяжело дыша. Воспользовавшись образовавшейся паузой, я опустошил половину кружки.

— Сейчас же свяжусь с прокурором и попробую что-нибудь сделать, — замогильным голосом заявил Лесник и отсоединился.

Гонза Кубинец взирал на меня с благоговейным ужасом в глазах. Изложенную схему он не понял, возможно, оттого, что не обладал всей совокупностью сведений, собранных мною. Объяснять ему я ничего не стал. Допил пиво и выбрался из кресла. Остаток вечера я намеревался провести в Хмельном подвале, подготовляя посуду, аппаратуру и сырье для новой партии пива.

Миновав холл, проигнорировал лифт, которым, в отличие от Гонзы Кубинца, практически никогда не пользовался, и открыл дверь на лестницу. Спустившись по ступенькам в подвал, я миновал первый зал, второй, пристально осматриваясь по сторонам и пытаясь установить, что изменилось здесь в мое отсутствие. В кабинете сел за компьютер и стал нервно листать ежедневник.

Как это раздражает, когда не можешь нормально распланировать график работы на грядущую неделю! Впрочем, планы могут измениться в любую минуту, поскольку непредсказуемы изгибы моей мысли. Сейчас, к примеру, все зависит от ответа Григория Лесника: сможет он достать разрешение на эксгумацию тела неизвестного — я получу козырь, который использую при финальной сдаче, не будет разрешения — придется ловить на живца, не будучи твердо уверенным в своей правоте… Что ж, не привыкать! В любом случае без живца не обойтись… В голове уже вовсю раскручивалась идея операции, к реализации которой я намеревался приступить на днях…

В Хмельном подвале я просидел несколько часов, готовясь к ближайшему пивному буму, запланированному на окончание дела. Подготовил посуду, потратив на ее помывку два часа, восстановил в памяти рецепт, выложил зерно на проращивание и собрался было выпить пару бутылок пива, когда в Хмельном появился Гонза.

— Могу тебя обрадовать, — сообщил он, — нам вернули «Икар».

— И как? — спросил я, предчувствуя самое худшее.

— Пойдем посмотрим? — предложил Кубинец, ехидно ухмыляясь.

Я ожидал увидеть все, что угодно, но только не то, что «Икар» предстанет полностью обновленным. Детально восстановленные интерьеры… Новая драпировка стен… Кресла из суперфешенебельного мебельного салона… весьма качественные репродукции картин известных художников… Одну из них я узнал: Сальвадор Дали…

Сотрудник реставрационной фирмы вернул мне ключи от «Икара» и передал на подпись приемочные листы.

— Сколько все это стоит? — ошеломленно поинтересовался я

— Работы оплачены, — лучезарно улыбнулся он.

— Вы не могли бы сказать, кто оплатил? — осторожно осведомился я.

— Господин Дубай…

«Икар» я принял. Катер был отремонтирован в рекордные сроки. Работой я остался доволен. А Кубинец светился, точно начищенный медный котел. Он радовался в первую очередь тому, что за ремонт мы не выложили ни копейки. Экономия — центральная фишка мироощущения Гонзы Кубинца.

Заключив «Икар» в причальный бокс, я запустил сигнализацию и покинул борт. Кубинец все еще прохаживался по набережной, любовно поглаживая борт машины. Хлопнув Гонзу по плечу, я направился в дом. Стоило сделать звонок вежливости. Опустившись в кресло в гостевом кабинете, достал из пиджака сотовый, подаренный мне некогда Гошей Качели, и вызвал из памяти номер Вани Дубай. Он отозвался сразу же.

— Это тебя Даг Туровский беспокоит.

— Я несколько занят, Туровский! — нервно ответил Дубай.

В трубку был слышен чей-то надсадный крик, перекрываемый грохотом водопада (где только они в Санкт-Петрополисе откопали водопад?), и рокот моторов катеров на холостом ходу.

— Я на секунду. Поблагодарить хочу за катер. Твои ребята все выполнили в лучшем виде.

— О чем ты? Какие между нами счеты! Ты помог мне, я — тебе, — поспешно сказал Дубай.

А я понял, чем был так занят Ваня и чей голос служил фоном нашему разговору.

— Ты там не с Прощелыгиным разбор чинишь?

— От тебя ничто укрыться не может! — хохотнул Дубай. — Извини, занят я.

— И что ты с ним вытворяешь? — полюбопытствовал я.

— Узнаешь завтра из газет, — пообещал Дубай и отсоединился,

Кубинец вошел в гостевой кабинет, упал в свое кресло и уставился на меня вопрошающе.

— И кто оплатил катер? — спросил он. Или мне показалось, что я уже говорил Кубинцу об этом, или он стал страдать провалами памяти.

— Дубай, — ответил я.

— Другого я от тебя и не ожидал! — развел руками Кубинец. — Тебе не кажется, что хоть мы и частные сыщики, но нам все же стоит воздерживаться от контактов с криминалитетом?

— Полностью с тобой согласен. А в данном случае, видно, такова судьба, — равнодушно ответил я.

На столе зашелся истошным звоном телефон. Я поднял трубку и услышал спокойный голос Григория Лесника:

— Надеюсь, Туровский, ты знаешь, что делаешь, потому что мне стоило больших усилий добиться этой бумажки.

— Ты ее получил?! — обрадовался я.

Если мои предположения правильны (а они просто не могут оказаться иными!), то очень скоро я буду иметь на руках все необходимые доказательства для изобличения преступника, косвенно повинного в смерти Иоланды Городишек и Самсона Епифанова и напрямую — Ивана Дмитриевича Скорохватова. Возможно, вскроются и имена других жертв…

Одно плохо: я так и не выяснил, кто убил Иоланду Городишек. Найти ее таинственного любовника мне так и не удалось. Возможно, я что-то где-то упустил.

— Получил, получил, — обнадежил меня Лесник.

— Когда назначена эксгумация? — спросил я.

Чем раньше произойдет это событие, тем быстрее я получу заключение экспертизы. Помнится, когда было найдено тело с документами на имя Троя Епифанова, его личность удостоверял дантист, долгие годы обслуживавший полость рта старого Епифанова. Настал черед настоящим специалистам взяться за работу и по генокоду установить, прав был дантист или ему кто-то хорошо заплатил, а потом убрал, как ненужного свидетеля.

— Завтра в двенадцать дня.

— А семейство Епифановых предупреждено? — уточнил я.

— Нет. Я думал, что ты, как друг семьи, сам справишься с этой задачей.

Хитрая крыса этот Лесник! Решил самое тяжелое свалить на мои плечи!

— Нет уж, господин хороший! — отказался я. — Пусть этим займутся официальные власти.

— Если в могиле не Трои Епифанов, то кто? — спросил Григорий.

— Откуда я знаю? Кто-нибудь из слуг или…

И тут меня пробила догадка. Все выглядело просто и банально, словно детский кроссворд для умудренного старца.

— …или Кактус! — закончил я мысль.

— Что? — не понял Лесник, очевидно полагая, что у меня начался острый приступ параноидального бреда.

— Я проверю свое предположение и перезвоню тебе!

— Ну, как знаешь… — разочарованно протянул Лесник. — Ты будешь присутствовать при извлечении тела?

— Обязательно, — пообещал я. — Буду на кладбище ровно в двенадцать. Без меня не начинать!

— Договорились. Пошел звонить Епифановым.

Я повесил трубку.

Представляю, какой шум поднимется, когда Хлоя и Карп узнают об эксгумации! А если к тому же они выяснят, что к этому делу приложил свою руку я, скандала не миновать.

— Разрешение получено? — уточнил Кубинец, слышавший наш разговор только наполовину.

Я кивнул головой и стал накручивать диск телефона. Телефонная справочная была перегружена. Щелкнул клавишей «энергия» на компьютере, дождался загрузки всех необходимых программ и кликнул иконку «удаленного доступа». Вскоре нашел через единую информационную сеть Петрополиса телефонную базу жителей города. Была надежда, что в ней имеется и телефон Кактуса — Куракина — друга Троя, у которого скрывался от правосудия Самсон, любимый сын старшего Епифанова. Дело осложнялось тем, что я не помнил имени Куракина, а в базе их обнаружилось пять человек. Распечатав список, я отсоединился от сети и, просмотрев телефоны с адресами, стал обзванивать подходящие. По первому номеру мне ответили, что нужный мне человек умер. По второму никто не поднял трубку. По третьему механический голос, записанный на магнитофонную пленку, доложил, что номер изменен, а справки я могу получить по такому-то телефону…

Ехать к Кактусу домой я не собирался. Решил, что спецы установят необходимые сведения сами, и бросил безнадежные попытки.

Заявив Гонзе Кубинцу, что отправляюсь спать и до завтрашнего утра меня беспокоить можно только в случае наводнения, пожара или иного стихийного бедствия, я покинул гостевой кабинет.

ГЛАВА 47

Телефонная трель с утра скоро войдет в обычай в нашем агентстве! Ей уже никто и не удивляется!..

Кубинец подозрительно скосился на аппарат, соображая, чем его лучше приложить. Как доказала практика, если утром тебе позвонили, день пройдет в хлопотах, в спешке, в затяжных личных боях с невесть откуда взявшимися бандюгами.

Поднимать трубку никто не собирался. Кубинец решительно отвернулся и поглощал завтрак с утроенной силой. Ян Табачник суетился у плиты и за шкворчанием сковородок ничего не слышал. Пришлось реагировать мне.

— Частное детективное агентство «Квадро», — сообщил я, надеясь, что ошиблись номером.

— Туровский, это как понимать!!! — проорал в ухо знакомый голос.

Крик был услышан даже Кубинцем. Он оторвался от пищи и заинтересованно уставился на меня.

— Карп Епифанов, — прикрыв динамик рукой, прошептал я.

Кубинец понимающе кивнул и возобновил экзекуцию над завтраком.

— Слушаю вас внимательно, господин Епифанов, — покорно сказал я. — Что вы имеете в виду?

— Ах ты, гробокопатель хренов!!! — взорвался Карп Троевич. — Чистеньким остаться хочешь, некрофил?!!

Звонок Епифанова легко можно было предсказать: кому, как не мне, ему трезвонить, когда Григорий Лесник сообщил об эксгумации тела его отца с целью проверки новых данных, полученных в ходе расследования. Но как Карп вычислил, что эксгумация производится с моей подачи? Тут без участия господина инспектора явно не обошлось!.. Надо будет при случае разобраться с Лесником.

— Прекратить истерику!!! — рявкнул я так, что Кубинец подавился от испуга, а Ян Табачник от неожиданности подпрыгнул у плиты, выпустив из рук сковороду, которая шлепнулась на конфорку.

Карп растерянно примолк.

— Теперь расскажи толком, что за Везувий взорвался над твоей головой? — потребовал я.

— Полиция собирается вырыть тело отца! — всхлипнув, доложил Епифанов.

— И в чем проблема? — удивился я.

— Но… — Карп потерялся, не зная, что ответить. —… это нехорошо… позор какой-то… — промямлил он.

— Если полиция намерена эксгумировать тело, то у нее обязательно есть на то серьезные основания. Советую не встревать и истерику не закатывать. Надо — значит, надо!

Епифанов хмыкнул, но возмущаться не стал.

— От себя могу пообещать, что немедленно свяжусь с инспектором Лесником и потребую своего личного присутствия на месте. Кто-нибудь из вас будет там?

— Мать плохо себя чувствует. У нее поднялось давление. Не знаю… — Карп как-то потерялся. Когда с него сбивали спесь, он начинал мямлить, словно девятилетний ребенок, уличенный в разграблении отцовской заначки. — Может, я подъеду…

— Тогда встретимся на кладбище, — резюмировал я. — Когда, кстати, изъятие?

— Сегодня. В двенадцать, — уныло отозвался Епифанов.

Я распрощался с ним, повесил трубку и вернулся к завтраку, который уничтожил за десять минут.

Из дома мы выехали в половине двенадцатого. Хотя до Смоленского православного кладбища было рукой подать, я предпочел заранее вывести «Икар» из бокса. Почему бы и не насладиться открытой водой, рассекаемой носом катера, уютной и родной капитанской рубкой, излюбленным штурвалом?.. Совершив круг почета по каналу Беринга, я обогнул кладбище по периметру и, подъехав к парадному входу, подрулил к причалу. Оставив катер, я спустился на набережную. Кубинец следовал за мной.

Погода выдалась на редкость прохладная, точно июль-сумоист, выиграв очередной раунд в схватке с городом, присел на скамеечку, дабы перевести дух. Сильный, пронизывающий ветер с Невы так и норовил сорвать с моей головы шляпу. Кубинец поступил мудрее. К своему головному убору он приделал затягивающийся ремешок на ковбойский манер и теперь, затянув оный под горло, ехидно смеялся над всеми попытками ветра лишить его шляпы. Последняя трепыхалась, словно избиваемая хозяином парализованная кошка, но держалась крепко.

Тучки над городом кружились серые, набухшие. «Быть дождю, — решил я. — Только бы успеть тело вырыть да провести все необходимые процедуры. Негоже под ливнем в хлюпающей грязи копаться!»

При входе на кладбище нас встретили бабки с цветами и траурными венками. Отпихивая и разнося в пух и прах товар конкуренток, они предлагали закупиться перед посещением могил. Проигнорировав их настойчивость, мы направились по знакомой дорожке в дальний угол кладбища, где и находилось место упокоения Троя Епифанова (или того, кто лежал вместо него).

Возле могилы Епифанова никого не было. Кладбищенский камень, оградка да покрывало цветов, чуть поднявших, но еще хранивших вкус земли, в которую они впивались жадными корнями, высасывая влагу и необходимую для роста силу. Ныне, лишенные корней, они лежали на земле и задыхались от жажды, выжигаемые солнцем… Как странно, что до этой могилы не добрались кладбищенские старухи, делающие бизнес на том, что собирают по кладбищу цветы, принесенные умершим друзьями и родственниками, а затем втридорога продают добычу посетителям…

Я извлек из кармана пиджака сигару и предложил ее Кубинцу. Гонза отказался. Скинул целлофановую обертку, откусил кончик сигары и сунул в рот. Прикурив, жадно втянул терпкий табачный дым и выпустил его кольцами.

Была крошечная вероятность того, что кто-то из Епифановых, имея контакт с черным, доложит ему о грозящем разоблачении и мы застанем на месте могилы воронку или с неба упадет градина размером со шпиль Александрийского столпа. Но ничего необычного вроде не произошло.

Полиция в лице инспектора Григория Лесника, двух поручиков и двух в штатском появилась ровно в двенадцать в окружении гробокопателей — полупьяных мужиков, что подрабатывали как копанием могил, так и откапыванием оных. Завидев меня и Кубинца, Лесник направился к нам, распорядившись начать процесс эксгумации. Поздоровавшись с Кубинцем, Лесник пожал мне руку и зябко поежился.

— Ну и погодень! — изрек он. — Точно: Петрополис — город парадоксов. Только что жара стояла, и вдруг такой дубак!

— Ничего. На небо взгляни — скоро дождь начнется. Нам бы успеть до него, — утешил я, попыхивая сигарой.

— Ой, мать… — Лесник смачно выругался, потирая замерзшие ладони. — В Москве все более упорядочение: жара — так жара, дождь — так дождь…

Мужики приступили к работе. Разобрали лопаты, что привезли на телеге, поплевали на ладони, окружили могилу. Один из них сбил огромным молотом оградку, которая мешала, не давая развернуться гробокопателям.

Могила была уже наполовину вырыта, когда на аллее появился Карп Троевич Епифанов в компании строгого бородатого мужика с кожаным дипломатом.

— Немедленно прекратите этот разбой! — заголосил бородач издалека.

Григорий нахмурился, сплюнул, выражая свое презрение к адвокатскому сословию, и махнул рукой. Поручики тут же распорядились приостановить работы.

— Что за индюк? — поинтересовался Кубинец.

— Адвокат Епифановых, — опять сплюнул Лесник.

— Я уже с ним знаком. Он Самсона защищал. Мерзкое существо.

Карп и адвокат приблизились к нам. Карп коротко кивнул, здороваясь, а адвокат перешел в наступление:

— Хотелось бы узнать, на каком основании происходит эксгумация тела?

Григорий Лесник молча полез во внутренний карман кителя и извлек документ, запаянный для сохранности в пластик. Адвокат аккуратно взял его и принялся изучать. Через четверть часа он вернул документ Леснику и сообщил Карпу:

— Все по форме. Придраться не к чему. Карп скривился, но промолчал. Стал накрапывать мелкий дождь.

— Надо торопиться, — сказал я.

Григорий Лесник спрятал документ, подписанный прокурором, в свою ухоронку и дал отмашку поручикам. Они засуетились, подгоняя работников.

Покуривая, я, Кубинец и Лесник скучали, стараясь держаться подальше от Епифанова и адвоката, которые увлеченно о чем-то беседовали.

Гора земли росла, скрывая под собой ограду, засыпая памятник. Чья-то лопата со звоном ткнулась во что-то твердое. Мужик прокричал, что гроб найден, можно извлекать, и тут я заметил какое-то движение в стороне.

Когда хоронили Троя, за деревьями в тени чужих могил прятался черный. Теперь же откуда-то появились люди в темных костюмах — человек пять. Чем они занимались, бог их знает, но что-то мне в их поведении не понравилось. Я хлопнул Лесника по плечу, намереваясь привлечь его внимание к костюмам, но из могилы уже начали извлекать гроб. Вдруг что-то вжикнуло в воздухе, и мужик, принимавший груз наверху, оступился, выпустил ящик с мертвецом из рук и завалился в сторону, захрипев.

Лесник впал от неожиданности в ступор. Я дернул из плечевой кобуры револьвер, ожидая нового нападения, и оно не замедлило последовать. Костюмы развернулись и заспешили к нам. Теперь можно было разглядеть, что на их лица надеты черные маски, а в руках они держат короткие автоматы с глушителями. С противоположной стороны появился стрелявший в гробокопателей — один, в черном костюме, в перчатках и маске, поверх которой имелась еще и шляпа. Его автомат опять ожил.

Первыми пали от пуль поручики — наивные молокососы, только недавно нацепившие полицейские погоны. С остекленевшими глазами, в которых погасли понимание, радость и живость, они застыли рядом с разрушенной могилой.

Гробокопатели не спешили вылезать из вырытой могилы. Они схоронились под гробом и сидели тихо-тихо.

Убийца в маске переключился на нас. Я успел сбить Лесника с ног и ушел от очереди сам, мельком глянув на Гонзу. Кубинец — человек опытный: он уже залег за соседним памятником, сжимая в руках пистолет «Фантом».

Я вскинул руку с револьвером и, не прицеливаясь, открыл огонь. Убийца в маске упал на мокрую от небесных слез землю и откатился за каменный памятник, по которому тотчас процокали пули, высекая искры. На помощь убийце полицейских спешили костюмы, стреляя на ходу. От их рук погибли эксперты в штатском, приведенные Лесником.

Григорий наконец пришел в себя. Такой наглости он не ожидал. При свете дня напасть на полицию! Причем так основательно! Это не укладывалось в его столичной голове… Он выдернул из кобуры тяжелый пистолет марки «Царь-пушка» и бабахнул по памятнику, за которым укрылся убийца в маске.

— Не давай ему высунуться!! — крикнул я, оборачиваясь к приближавшимся костюмам.

В этот момент пуля нашла дорожку к Карпу Епифанову. Забытый всеми, брошенный адвокатом, который спасал свою жизнь за стволом могучего столетнего дуба, он продолжал стоять на месте в растерянности. Пуля пробила его грудь, и с удивлением в глазах он завалился на сырую землю.

Я тщательно прицелился и спустил курок. Костюм, бежавший первым, кувыркнулся, сраженный наповал. Кубинец, поняв мою стратегию, поддержал меня прицельным огнем, в то время как Лесник не давал убийце в маске высунуться из-за надгробия.

В течение двух минут число костюмов изрядно сократилось, и они обратились в бегство, но далеко уйти им не удалось. Выпрямившись в полный рост и получив возможность бить прицельно, я отцедил последних двоих.

Лесник, не переставая контролировать спрятавшегося убийцу, связался по рации с полицейским управлением и вызвал подмогу. Кубинец встал позади меня, направив дуло пистолета на надгробие, за которым притаился «скорпион». Втроем мы могли взять его живым, но маску наше намерение явно не устраивало. В его планы (или в планы тех, кто его послал!) попасться в руки полицейских не входило. Он предпринял попытку уйти, но инспектор Лесник точно всадил ему пулю в ногу. Видя, что мы приближаемся, и не находя другого выхода (по любому раскладу — смертная казнь, в самом лучшем случае — пожизненное заключение), убийца в маске поднял к голове пистолет и отсалютовал нашей победе фонтаном собственной крови.

Опустив оружие, я присел на мокрую землю. Дождь расходился, накрывая Санкт-Петрополис стеной воды. Невская земля, измученная изнуряющей жарой, радовалась нежданному подарку.

Смерть удалилась, разочарованно помахивая косой. Впрочем, свою дань она получила в избытке.

ГЛАВА 48

Карп Епифанов скончался в покоях больницы имени святой Ксении Петропольской к исходу ночи. Пуля пробила ему правое легкое. Врачи бились за жизнь Епифанова всю ночь, но остановить кровотечение не смогли. Карп выдыхап кровь и вдыхал ее. Сознание он потерял еще у могилы отца, и в себя больше не приходил. Не узнал мать, которая примчалась на кладбище и сопровождала его в автомобиле «скорой помощи».

Кубинца я отпустил домой. А сам ни на шаг не отходил от Хлои Епифановой, в течение месяца потерявшей обоих сыновей и мужа. Женщина за час постарела на десять лет. Она безучастно смотрела в стену, шевелила губами и тихо плакала. Я принес ей ужин из ближайшего ресторана, но она не притронулась к еде. Только отхлебнула воды из пластикового стаканчика. Хлоя сама выглядела трупом, который почему-то продолжает дышать. Со смертью Карпа смысл ее жизни пропадал окончательно. И она из последних сил держалась и молилась, чтобы сын выжил. Но Господь не внял ее горячим мольбам: Карп не выкарабкался.

К нам вышел врач, чтобы сообщить ей об этом. Я понял все без слов. Хлоя тоже. Она поднялась из кресла, распрямилась величественно и ледяным голосом заявила:

— Завтра к вам приедет человек, который заберет тело.

— Полиция пока не дала разрешение на захоронение, — возразил врач.

— Мой человек разберется… — заявила Хлоя.

Я доставил ее домой на «Икаре». Сопроводил, передал в руки управляющему и собрался было уйти, но Хлоя не отпустила. Она обернулась ко мне и попросила:

— Останьтесь. Теперь мой дом стал таким пустым.

Я натянуто улыбнулся, представляя себе унылые часы в обществе разбитой женщины, и тут же нашелся:

— К сожалению, не могу. Есть еще дела. Но человека к вам пришлю.

Я достал сотовый и набрал домашний номер. Трубку поднял Кубинец.

— Гонза, Химера рядом?

— Где-то наверху, — сонно отозвался Кубинец.

— Найди ее и попроси быть готовой.

— Ты ее разлюбил? — осведомился Гонза.

— Нет. Просто нужна ее помощь.

Я отключил телефон и пообещал Хлое:

— У вас будет человек…

Домой я мчался, словно ужаленный в хвост. Глаза слипались, мечталось о подушке и здоровом сне. Оставив катер возле причала, врубил сигнализацию (о ней, родимой, даже в беспамятстве помнить буду!) и сбежал по трапу. Добрел до крыльца, громко хлопнул дверью. В гостевом кабинете отыскал Софию Ом, свернувшуюся в кресле клубочком, попросил ее поехать к Хлое Епифановой и побыть с тетей пару дней. София, как ни удивительно, просьбу мою восприняла и немедленно отправилась ее исполнять. Я же, не в силах добрести до второго этажа, развернул два кресла друг к другу и растянулся в них, укрывшись пледом. В сон провалился — как в черную дыру! Абсолютное беспамятство…

Очнулся я от яркого солнечного света. Часы показывали четыре вечера, желудок настойчиво о себе напоминал, а по гостевому кабинету разгуливал Гонза Кубинец, явно не решавшийся разбудить меня сознательно, но создававший как можно больше шума, чтобы я вырвался из объятий Морфея сам.

Увидев, что я открыл глаза, Кубинец тотчас на— бросился на меня с сообщениями:

— Звонила Химера. Просила тебе передать, что находится в доме Епифановых. Хлоя в ауте. Ее просьба — до окончания нового тысячелетия не беспокоить.

— А серьезно? — недовольно пробурчал я.

— Хлоя требует, чтобы ты нашел убийцу ее семьи! — озабоченно заявил Кубинец.

— Это сделать как раз несложно, — произнес я.

— Ты знаешь убийцу? — застыл Гонза.

— Зная подоплеку событий, убийцу найти — дело нескольких дней…

Я поднялся, расправил на себе костюм, посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся: нужно срочно менять имидж неудачливого адвоката, пережидающего ночь в рабочем кабинете! В конце концов, у меня есть свой особняк, своя спальня и даже свежее постельное белье! А я, как бродяга, влезший в чужой дом через открытое окно, ночую на креслах. Негоже это!

Ушел наверх, забрался в душ и в течение получаса, напевая под нос что-то невразумительное, нежился под холодными струями. Выбравшись из ванной, переоделся в черный костюм, надел строгий галстук и спустился в гостевой кабинет.

— Только что звонил Григорий Лесник, — доложил Кубинец, отрываясь от чашки кофе и свежего выпуска «Санкт-Петропольских ведомостей». — Просил тебя перезвонить.

— Как он? — уточнил я, поднимая трубку.

— В состоянии крайнего возбуждения. Точно мы вчера не Епифанова выкопали, а невесту Франкенштейна.

Кубинец тряхнул газетой и вновь уткнулся в нее.

Я набрал номер центрального офиса криминальной полиции Васильевского острова и попросил переключить меня на инспектора Лесника. Связь дали оперативно.

— Григорий Лесник слушает, — раздался официальный рык.

— Даг Туровский. Чем порадуете, инспектор? Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Думаю, Туровский, тебе пора открывать агентство по оказанию паранормальных услуг. Ну, ясновидение там, чревовещание… Деньги будешь грести лопатой. Ни в чем себе отказывать не придется. Меня потом возьмешь к себе администратором или менеджером по работе с персоналом… Как мысль?

— Слушай, шутки шутить нет настроения, — отмахнулся я. — Лучше скажи, кого мы выкопали?

— Кого выкопали, пока сказать не могу. Но одно точно — это не Трои Епифанов! — заявил Лесник.

— Что и требовалось доказать! — радостно потер я руки.

— И где же в таком случае Трои? — потребовал ответа Лесник.

— Кто ж его знает? Но поймать нам его не мешало бы как можно быстрее удивился

— Как ты себе это представляешь?

Лесник.

— Есть две ниточки. Я попробую сейчас дернуть за одну. Не получится — за другую дернем вместе.

— Договорились. А мы пока попытаемся установить личность похороненного. А также выясним, каким образом произошла подмена.

— Могу дать подсказку, — предложил я.

— Слушаю внимательно… — Лесник даже дыхание затаил.

— Тело было обнаружено в доме Куракина — Кактуса…

— Почему Кактуса? — перебил Лесник.

— Кликуха у него армейская такая… Мертвого нужно искать среди домашних. Слуга или сам Кактус — кто-то из них. Определить, кто пропал, затем найти образец ДНК и сравнить.

— Все, отправляю ребят в дом! — засуетился Лесник. — Ты мне, если что, звони на трубу.

— И ты меня в курсе держи. Нам теперь этого Вишневого самурая поймать нужно в обязательном порядке! — заявил я.

— Почему Вишневого самурая? Он что — японец? — удивился Лесник.

— Нет, просто чтобы никто не догадался, — напустил я тумана и отключился.

Стоило навести порядок на рабочем месте. Я уткнулся в письменный стол, перерыл бумаги, книги, какие-то записки и кучу иного хлама.

— Что-нибудь ищешь? — спросил Кубинец, наблюдая за мной.

— Трубу для связи с Качели и Дубай, — пробурчал я.

— Она в ящике. Под пивной энциклопедией, — сообщил Кубинец.

Поблагодарив Гонзу, извлек из памяти номер Вани Дубай и включил дозвон. Он откликнулся тотчас.

— Слушаю тебя, Туровский… Кстати, спасибо за информацию по Иоланде, премного обязан.

— Что вы сотворили с Прощелыгиным и компанией? — осторожно осведомился я.

— Сказал же — читай газеты, сыщик, — отшутился Дубай, судя по тону, впору было свечку ставить за упокой души новопреставленного Стаса Прощелыгина.

— Встретиться с тобой надо, Ваня.

— В чем проблема? — спросил Дубай. — Подъезжай на Гагаринский канал. Там находится кафе «Мадригал». А прямо за кафе Международная коллегия адвокатов. Найдешь меня в кафе.

— Буду через полчаса, — пообещал я. Спрятав трубку в карман, выпрыгнул из кресла и направился на выход.

— Ты на встречу с Дубай? — спросил Гонза.

— Угу. Буду через два часа.

— Для меня есть работа?

— Нет. На сегодня свободен, — расщедрился я.

— Тогда я на весь вечер уезжаю.

— Куда это, если не секрет? — удивился я.

— Да так… — Гонза отвел в сторону глаза. — Свидание у меня.

— Успехов.

Я шагнул за дверь. Поднявшись наверх, приоделся, нацепил плечевую кобуру, проверил патроны в барабане револьвера. Все-таки револьвером пользоваться сподручнее. Он и от смерти спасет в трудную минуту, и не подведет на предмет осечки — чего не скажешь о пистолете: пушка большая, а надежности маловато.

Я спустился вниз, пересек холл, отворил дверь и оказался на улице. Пасмурный день катился к вечеру. Серые тучи ползли по небу, угрожая дождем. Погодка к романтическим прогулкам не располагала.

Я надвинул шляпу поглубже на глаза и направился к «Икару». Какое удовольствие прокатиться на катере! В других городах — в той же самой Московии, например, — вместо каналов — улицы, асфальт, бетон…

Люди по служебным и личным делам перемещаются в метро и на колесном транспорте — в автомобилях, автобусах, троллейбусах, трамваях… В Санкт-Петрополисе тоже есть метро, только я им не пользовался уже лет восемь, предпочитая катера. У нас ветки метро проложены по поверхности, иногда и над водой — на тех участках, где нет оживленного речного движения. В Москве же — подземка. Чистые катакомбы!.. Я, конечно, клаустрофобией не страдаю, но находиться под землей, где и взрыв произвести легче, и иные неприятности возможны, — нет уж, увольте! Мы как-нибудь и по поверхности доберемся куда надо.

ГЛАВА 49

«Икар» отошел от причала и медленно направился по каналу Беринга в сторону стрелки Васильевского острова. Я не гнал катер, хотя сердце так и норовило выскочить из груди. Это происходит всегда, когда я понимаю, что дело, измучившее меня в последние несколько дней (недель, месяцев), близится к концу. Можно будет пополнить счет в банке, вздохнуть свободно и заняться излюбленным пивоварением, особо не заботясь о том, на какие средства содержать дом в следующем месяце, а также ораву своих сотрудников. Было и еще одно желание, гнавшее меня вперед: я торопился посмотреть в глаза лжепокойнику Трою Епифанову и плюнуть ему в лицо. Маленькая месть от обманутого компаньона!

«Икар» миновал стрелку Васильевского острова и выскочил в Большую Неву. Только тут я заметил, что хвост моего катера кого-то заинтересовал: два юрких маленьких суденышка шли в некотором отдалении, будто бы совершая праздную прогулку. Однако мой наметанный глаз сразу отметил хорошо продуманную траекторию их движения.

Интересно, кто это мечтает со мной познакомиться? Следить за мной вроде никакого смысла нет. Ну, встречается господин частный сыщик с крупным представителем криминалитета по какой-то своей надобности — и что?.. Нет, моему «сопровождению» нужно иное. Тут выслеживается дичь, которую можно загнать и упокоить навеки. На роль дичи запланирован я. Что-то мне такой расклад не по душе. С удовольствием скоротаю время как-нибудь иначе.

Кто же организовал преследование? Трои Епифанов, будь ему пусто? Сомнительно. У него нет финансовых возможностей, чтобы привлечь контингент со стороны… Хотя нет! После того как он перекачал деньги со счетов семьи, ситуация изменилась… С другой стороны, зачем Трою рисковать? Он уже рассекречен! Полиция и без моего участия в несколько дней вычислит его местопребывание. Так что мое устранение запоздало… Значит, за этим стоит кто-то иной. Некий господин X, не выведенный мною пока что на чистую воду…

Позади меня заговорили пулеметы. Пули зацокали по корпусу катера. Я инстинктивно оглянулся, но рассмотреть, кто палит и с какой такой надобности, мне не удалось. Запустил на бортовом компьютере программу заднего обзора и верньером увеличил картинку. Стреляли с обоих катеров. С таким хвостом дорога на Гагаринский канал заказана! Там узкие улочки. Пули посекут жилые дома. Могут быть жертвы… Я не имею морального права вести туда преследователей.

Выход только один: уходить вперед по Неве и разбираться с наглецами самостоятельно. Что называется, в порядке самообороны.

Я дал по газам и заложил штурвал на резкий разворот: в Финском заливе много просторнее!.. К тому же по ходу этого расследования я же устраивал гонки по Финскому заливу и Кронштадту.

Катера не ожидали от меня такой резвости. Они на мгновение прекратили стрельбу, но, стоило мне повернуться к ним передом, тут же ее возобновили. Я вдавил педаль газа глубоко в полик, вызвал программу бортового оружия и, избрав пулемет, изготовился к бою.

«Икар» на полных парах устремился на один из катеров противника. Тот попытался увильнуть, но я целенаправленно шел на таран. Пули так и рикошетили от бронированного корпуса «Икара». Я решил испытать себя в амплуа камикадзе. Когда расстояние между нами сократилось до катастрофического предела, я резко отвернул в сторону и нажал гашетку пулемета. Противник попал в силки автоматического прицела, выбраться из которых ему не удалось. Пули зашлепали по неудачливому катеру, продирая обшивку. Через несколько мгновений он полыхнул рождественской елкой, а затем взорвался, разбросав в разные стороны горящие обломки.

Второй, видя печальную судьбу компаньона, попытался скрыться. Ускорившись по максимуму, он устремился к Адмиралтейской стороне. Я, развернувшись, приклеился к его хвосту. Как он ни дергался, как ни пытался стряхнуть меня, ничего у него не получалось…

Катерок нырнул в Мошков переулок и свернул на Миллионный канал. Я не отставал. Эх, узнать бы у пилотов, кто их послал и сколько пообещал за мое уничтожение… Что же они теперь намерены делать, когда их мотор перегрет и им не скрыться?.. Впрочем, и мне полезно посмотреть в глаза реальности: такой темп «Икар» долго не выдержит! А пилоты могут и не знать нужных мне подробностей. Спалить их без жалости! И — по своим делам… Почему бы и нет?

Искушение было сильным. Я попытался нагнать противника, но когда он свернул с Миллионного канала в Лебяжью канавку и направился к Инженерному замку, решил, что дело того не стоит, и отвернул в Фонтанку. Катер неприятеля взял курс на Мойку. Так мы и разошлись в разные стороны, как в море корабли.

Я направился в сторону Гагаринского канала и спустя полчаса припарковался возле парадного входа в кафе «Мадригал». Ишь, какое неказистое с виду: заляпанные грязные окна, вход украшен двумя колоннами в виде пальм, двухстворчатая дверь с выбитым стеклом… Прямо Дикий Запад какой-то!

Дернул ручку двери на себя и переступил порог. Сумрак окутал меня. Из темноты выплыли факелы, тускло освещавшие просторную залу, заставленную столиками. Длинная извилистая стойка бара пустовала. Лишь одинокий человеческий силуэт сгорбился за кружкой пива и отчаянно сигарету за сигаретой дымил в потолок.

Я осмотрелся по сторонам и обнаружил Дубай. Он сидел за дальним столиком перед тарелкой со щами и увлеченно плюхал в них ложкой сметану.

— Приятного аппетита, Ваня, и, как говорится, чтоб не подавился,

Дубай так и замер с поднятой ложкой.

— Добрый ты, Туровский. Присаживайся.

Я опустился на стул. Тут же из темноты возник официант и медовым голосом забормотал: «Чего изволите?» Я подумал, что до дома с литром пива в желудке доберусь. После такой гонки и боя я честно заслужил премию… Осведомился, какое пиво имеется в наличии, но когда услышал, что за дрянь предлагают, попросил литровую кружку молока. Официант удивился. Дубай тоже, Я гордо проигнорировал их взгляды и настоял на своем.

— Что за трудности у тебя, Туровский? — спросил Дубай, орудуя ложкой.

— Помнишь, во время эпопеи с Ульяном Мертвым ты привозил специалиста по пластике лица? Он мне тогда еще новую физию соорудил быстренько? — начал я издалека.

— Было такое, дорогой, было, — усмехнулся Дубай, на миг оторвавшись от супа. — Что, решил распродать имущество и податься в бега?..

Официант выплыл с большим подносом. Поставил передо мной две тарелки с мясными блюдами и кружку пива. Я поперхнулся словами, которые приготовил для Дубай, вытаращился на побледневшего официанта и железным голосом поинтересовался:

— Любезный, я, кажется, просил бокал молока, но никак не это пойло.

— Ваш друг сказал, что вы пьете исключительно пиво, и ничего более, — пролепетал официант, покрываясь пятнами.

— Мой друг не читал пивную карту и не знает, чем вы травите народ! — отрезал я. — Мне принесите молока. А это пиво можете выпить сами. Я даже его оплачу. Продегустируйте и поймете, что это не пиво, а моча осла!

Официант на негнущихся ногах удалился от столика, унося с собой кружку.

— Строг ты, Даг, по части чистоты вкуса! — оценил Дубай.

— А как же еще? — удивился я. — На дух не переношу продукцию завода «Екатерина II»! Может, при Екатерине они и умели варить пиво, а сейчас год от года у них это получается все хуже и хуже!

Я вооружился ножом и вилкой, раскромсал куски мяса. Окуная их в подливу, стал есть, не забывая о жареном картофеле.

— Значит, интересуешься пластическими хирургами? — покончив со щами и промокнув губы салфеткой, спросил Дубай.

— Один человек долгое время скрывается. Есть вероятность того, что он изменил внешность. В моем случае такой фокус проделали весьма быстро.

— Твой человек как-то связан со смертью Иоланды? — впился в меня хищным взглядом Ваня.

— Разве, только косвенно. Впрочем, он был с ней знаком. А его сын даже встречался с Городишек и использовал ее для одного дела.

— Что за дело? — подхватился Дубай.

— Не пытай. Ничего пока рассказать не могу! — Я не собирался вдаваться в подробности.

К столику прихромал официант. Он боялся меня, точно беглый негр толпу куклуксклановцев. Поставив передо мной бокал с молоком, неслышно удалился.

Я отхлебнул и скривился. В этом заведении молокопродукты явно не держали, поэтому добыли пакет в ближайшем супермаркете.

— Расскажешь, когда сможешь, — флегматично согласился Дубай.

Я выпил половину кружки и утер молочные усы.

— Скажи, Туровский, ты хоть знаешь, сколько стоит изменить внешность?

— Откуда? До знакомства с тобой я вообще думал, что это невозможно.

— Возможно. Но стоит баснословных денег. Твоя операция обошлась Гоше Качели в лимон рублей.

Я поперхнулся куском мяса, который как раз жевал, и раскашлялся. Лимон — это круто!

— Твой человек обладает такими деньгами?

Я задумался. Со счетов деньги перекочевали совсем недавно. Банковские чеки Епифанов украл тоже не так давно. Значит, средствами он не располагал… А вдруг к своему исчезновению Трои готовился заранее? Тогда вполне мог открыть расчетный счет на чужое имя, с которого затем и качал потихоньку деньги.

— Вероятность есть, — сказал я.

— Тогда все очень и очень просто.

Дубай извлек из кармана пиджака толстую записную книжку, распухшую от мыслей и неотложных дел, раскрыл ее, нашел нужную страницу и вытащил прямоугольник визитки.

— Это единственный человек в городе, который берется за такие дела. Если у него твой фрукт не побывал, то можешь быть уверен, что он продолжает гулять со своей мордой.

Я взял визитку. На ней значилось: «Гавриил Роже ибн Комедий» — и телефоны.

Насладившись моим недоумением, Дубай изрек: — Не переживай! Просто у человека богатая фантазия. Вот и шифруется по-идиотски…

ГЛАВА 50

Я завтракал, когда на кухне появился Гонза Кубинец и протянул мне свежий выпуск «Санкт-Петропольских ведомостей».

— Посмотри последнюю полосу, — порекомендовал он, усаживаясь напротив.

Табачник поставил перед ним кружку с кофе и запеканку с сыром.

Я неспешно развернул газету и тотчас обнаружил броский заголовок:

ДЖЕНТЛЬМЕНСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ СМЕРТИ

Звучало, по крайней мере, оригинально… Стоило прочесть.

«Парадоксальное преступление произошло на территории модельного агентства „Круассан-Вояж“. Сотрудниками технического обслуживания вентиляционных систем в полночь был обнаружен запертый изнутри кабинет, принадлежавший директору агентства Стасу Прощелыгину. Иван Боголюбов, технический специалист по вентиляционным системам, начальник смены, вызвал охрану здания. Запасным комплектом ключей дверь была открыта. Представшая глазам охранников и техников картина выглядела безумной и необычной одновременно.

В кабинете находились два трупа. Смерть наступила несколько часов назад. В первом начальник охраны без труда опознал Стаса Прощелыгина, директора модельного агентства. Личность второго была ему неизвестна. Однако он припомнил, что незадолго до конца рабочего дня этот человек поднялся на прием к Прощелыгину.

Директор агентства и неизвестный умерли насильственной смертью — об этом явно свидетельствовали многочисленные синяки на телах, выбитые зубы, порезанные лица. Смерть же наступила в результате инъекций неизвестного препарата. Шприцы лежали на столе.

Начальник службы охраны вызвал наряд криминальной полиции. Поручик криминальной полиции Георг Лихтенберг прокомментировать происшествие отказался.

К моменту подписания номера в печать выяснилась личность второго убитого. Им оказался Кудеяр Рахимович Грязнухин — известный бизнесмен, член совета директоров компании «Великоросс».

Я отложил газету на край стола и невозмутимо вернулся к завтраку.

— Тебе нечего сказать? — осведомился Кубинец.

— А чего ты ждешь?

— Комментариев. Или ты, как этот поручик Лихтенберг, воздержишься? — иронично поддел меня Гонза.

— Что тут комментировать? Они получили то, что заслужили. Другого способа прекратить их грязный бизнес не было. Свои руки я об них не марал.

— То есть Ване Дубай доверил?

— Может, Дубай, а может, и кто из дойных телков посчитался, — равнодушно пожал я плечами. — Собакам собачья смерть…

Завтрак мы окончили в молчании. Каждый думал о своем. Я — о справедливости. Наличествует ли она в мире как нечто, данное свыше? Или вершится руками людей? К примеру, в нашем случае я нисколько не сомневался, что Прощелыгина и Грязнухина к ответу призвал Дубай.

Внезапно обнаружился смысловой парадокс. Я, предположим, ловлю преступника, совершившего то или иное противозаконное деяние — от убийства и кражи до организации криминального сообщества и выпуска фальшивых банкнот. Собрав необходимые доказательства, препровождаю его в руки полиции, которая проверяет собранные мной факты и отправляет дело в суд. Суд от имени государства восстанавливает справедливость, определяя меру наказания за нарушение закона. Он должен быть, чисто теоретически, беспристрастным и справедливым.

Но суд — это судья, то есть человек, и двенадцать присяжных, то есть людей. Значит, справедливость защищается сообществом граждан. И само государство тоже, упрощая, есть некий коллектив. Получается, что государство, как сомножество людей, имеет право вершить справедливость, а отдельному индивидууму в таком праве отказано, поскольку велика вероятность ошибки. С другой стороны, одному человеку непозволительно судить себе подобных, а двенадцати присяжным — пожалуйста!

«Чистый словесный бред!» — вынес я вердикт, не в силах разобраться с открывшимся противоречием.

В гостевом кабинете ожил телефон. Я отставил пустую чашку, поблагодарил Табачника за завтрак и отправился к аппарату. Оказалось, что услышать меня мечтает Григорий Лесник.

— Туровский, слушаешь? — раздался радостный рык.

— Ни тебе здравствуй, ни как поживаешь, ни как пиво варится!.. Сразу к делу! Ну никакой романтики, инспектор! — проворчал я.

— К черту романтику!! — рявкнул Лесник.

— К черту, так к черту. Кто бы спорил?.. Что случилось, инспектор?

— Ваше предположение подтверждается! — порадовал Лесник.

— А именно? — уточнил я.

— В могиле Троя Епифанова, по всей видимости, был захоронен Игнат Трусов — слуга Валентина Куракина. По крайней мере, именно этого человека в доме не видели с момента мнимой смерти Епифанова!

— Его лицо Трои изуродовал, а потом дантист опознал в безликом его самого. Никто ничего не заподозрил. Полиция делать генетическую экспертизу не стала… — задумчиво продолжил я логическую цепочку.

— Генетическая экспертиза стоит больших денег.

— Безусловно, — согласился я. — А что сам Куракин?

— Жив и здоров. Весь в черном. Носит траур по Другу, — сообщил Лесник. — Как у тебя-то? Движется?

— Скоро будет все ясно, — пообещал я и отсоединился.

Набрал номер особняка Епифановых. Трубку поднял кто-то из слуг, и я попросил позвать Софию Ом. Когда подошла Химера, эмоционально поприветствовал ее и попросил:

— Срочно нужна фотография Троя, Попытайся добыть снимок так, чтобы Хлоя ничего не заподозрила и не заметила пропажу. Я подъеду где-то через час. Успеешь?

— Без проблем, — пообещала София.

А я вдруг понял, что отправляюсь в дом Епифановых вовсе не за фотографией. Трои, конечно, не был настолько публичным человеком, чтобы его фотографии украшали ведущие средства массовой информации, но, думаю, в сети при желании я бы раскопал что-то. Но мне захотелось увидеть Софию. Только поэтому я и избрал такой путь.

В гостевом кабинете появился Кубинец, довольно потиравший руки после сытного завтрака. Он напоминал кота, искупавшегося в сметане.

— Друг мой, ты готов сопровождать меня? — осведомился я.

— Будет горячо? — спросил Гонза.

— Не исключено, — подтвердил я.

— Тогда без вопросов. Подожди, схожу за пушкой.

Я откопал в бумажнике визитку, добытую у Вани Дубай, и прочел адрес. После епифановского особняка предстояло отправиться в район Долгого озера. В тринадцатом доме Комендантского канала и располагался офис пластического хирурга с причудливым именем Гавриил Роже ибн Комодий. Маршрут ясен…

Нацепил портупею, надвинул на голову шляпу и отправился прогревать «Икар». Катер должен был быть готов к любому повороту событий. Проверил пулемет, расположенный в кормовой части и надежно замаскированный. Прошлым вечером он меня спас. Проверив патроны, пополнил магазины и вернулся в капитанскую рубку. Там меня уже дожидался Гонза Кубинец.

— Звонил Лесник. Информация по Трусову подтвердилась. У него на руках отчет специалистов-генетиков.

Я усмехнулся и сел за штурвал. «Икар» взял курс на Большую Неву.

До особняка семейства Епифановых мы добрались без приключений. Никаких преследователей, маньяков, мечтающих о твоей смерти, наемных убийц, только и ждущих, когда ты зазеваешься…

София встретила нас на причале. Она сидела на скамеечке в тени навесной крыши и листала глянцевый журнал. Кубинец остался на борту, а я спрыгнул на земную твердь.

— Задание выполнила! — доложила София. Я обнял ее и сообщил:

— Кажется, соскучился.

— Кажется или все-таки соскучился? — иронично уточнила София.

— Точно соскучился!

— Ничего. Я тут не на вечном поселении. Скоро вернусь, — пообещала она.

— Как Хлоя? — немного отстранившись, спросил я.

— Никак. Практически не выходит из своей комнаты. Я пробиваюсь к ней через заслон тупых слуг, сижу, читаю какие-то книги, уговариваю посмотреть телевизор. Вчера взяла бутылку вина, и мы вдвоем нахлестались. Хлоя наплакалась вволю. Вроде сейчас полегче.

— Фото принесла? — спросил я.

— Конечно, а зачем тебе оно?

— Только Хлое не говори. Для нее это будет сперва приятная, а потом отвратная новость: Трои Епифанов жив. В могиле лежало тело другого человека.

— Что же тут отвратного? — удивилась София. — Для Хлои, по-моему, просто удача. Он ее поддержит. В конце концов…

— Трои Епифанов виновен в смерти их сыновей! — перебил я Софию.

Глаза ее округлились. Она умолкла и долго молчала. Затем откашлялась и произнесла:

— Хорошо. Хлоя от меня ничего не узнает.

Я обнял Софию, нежно поцеловал на прощание и отправился на «Икар». София осталась стоять на причале.

Я поднялся на борт, бросил взгляд на Химеру и направился в капитанскую рубку.

— Чувствую, напарник, скоро придет конец нашей холостой жизни! — заметил Гонза Кубинец.

— Это уж как Господь и судьба положат! — фаталистически изрек я.

— Никогда не замечал в тебе подобной покорности! — хохотнул Гонза. — Теперь куда?

— В район озера Долгого. Навестим дядю, который месяц назад лицо мне правил, — сообщил я.

— Ну, ты и урод был, осмелюсь тебе доложить! — подколол Кубинец. — Твоей рожей тогдашней только детей пугать и следовало!

— Дело прошлое, — отрезал я. — Этот дядя, по всей видимости, сделал личину и Трою. Нам во что бы то ни стало нужно отыскать Троя Епифанова. Он — ключевая фигура в нашем нынешнем расследовании.

Я включил первую скорость и плавно скользнул к центру канала.

София Ом улыбнулась, помахала мне прощально рукой.

Я врубил вторую скорость, разогнался и перешел на третью. Никак не мог отделаться от мысли, что Трои попытается меня опередить и убрать человека, который знает его нынешний облик. Имея на руках портрет, мы можем обратиться в государственный розыск, подключить все посты полиции и спецслужб. Тогда ему не уйти.

Будь я на месте Троя Епифанова, зачистил бы этот конец обязательно!

ГЛАВА 51

Если медицинская деятельность запрещена, то под какой вывеской ее лучше всего замаскировать? Уж явно не под нетрадиционную медицину, хотя именно здесь суперцелителей более всего… Кажется (я припомнил это весьма смутно, данные стоило освежить в памяти, посоветовавшись со знающими людьми или перелистав подшивку законодательного бюллетеня), полное изменение внешности было запрещено в связи с прекрасной возможностью для преступного элемента жонглировать лицами, точно новогодними масками. Сегодня один, а завтра совсем другой человек проходит через таможню, чтобы улететь в Англию и скрыться от суровой статьи. Но пластические хирурги в такого рода тонкости не вдавались и маскировали свою деятельность салонами тату.

Искомый мною спец не был исключением. На Комендантском канале в тринадцатом доме находилась тату-студия «Тутанхамон». Чем уж так прославился в области татуировки древний фараон, для меня осталось загадкой.

Я уверенно схватил ручку двери и дернул на себя. Заперто… Взглянул на часы, сверился с режимом работы и понял, что лавочка должна функционировать, если, конечно, хозяева не ударились в запой (что для творческих людей естественно) или не отчалили в сторону теплого моря на заслуженный отдых.

Кубинец нервно топтался подле, поглядывая то на меня, то на запертую дверь, то на «Икар», качавшийся на волнах в десяти шагах от нас. Жадное солнце старалось выпарить из наших тел как можно больше влаги и, надо сказать, преуспевало в этом.

Я стянул с головы шляпу и стал ею обмахиваться. Надо было что-то срочно решать. Не торчать же перед запертой дверью остаток дня! Вытащил из бумажника визитку и на авось набрал номер. Как говорится, вдруг пронесет?.. Однако сотовый напрасно тщился привлечь чье-то внимание в безлюдном салоне. Похоже, действительно там никого нет…

Когда я уже отчаялся и собрался отключиться, гудки прекратились и раздался грохот — точно искомый телефонный аппарат уронили. Затем в трубке послышалось дыхание — тяжелое, надсадное.

— Добрый день, — поздоровался я, — Вы сегодня работаете?

— Помогите… — донесся слабый, как шелест осенней листвы под проливным дождем, голос.

— Что, простите? — уточнил я, бросив красноречивый взгляд на Гонзу.

Кубинец насторожился и потянул из плечевой кобуры пистолет.

— Помогите…

Далее последовали короткие гудки.

Похоже, мои опасения оправдались на восемьдесят процентов: Трои добрался до хирурга, но уничтожить его не смог. Придется войти нетрадиционным способом. Может, еще удастся спасти Гавриила Роже ибн какого-то?

Я расстегнул пиджак, достал револьвер, перехватил его за дуло и саданул рукоятью по витринному стеклу. Возможно, через двадцать минут возле причалов будет не протолкнуться от нахлынувших полицейских катеров, которые вызовет какая-нибудь старушка, привыкшая совать свой нос во все, что ее не касается напрямую. Но иного выхода я не видел. Нейтрализовав пистолетом же острые пики стекол, я ступил в витрину. Сигнализация не заревела. Значит, Гавриил успел открыть свое заведение, когда заявился роковой гость.

Внутри было темно, как в скифском кургане или в могильнике древних шумеров. Позади меня раздались чертыханье и неслабый пинок ногой в стену. Это Кубинец воевал с витриной, очевидно, порезавшись о спрятавшийся осколок… Я осторожно продвинулся вперед и замер, прислушиваясь и привыкая к темноте. Вскоре проявились очертания предметов. Попытался найти выключатель, но его нигде не было. В магазинах, студиях, салонах выключатели стараются спрятать или сделать как можно более незаметными.

А Кубинец нашел искомый контактор в две секунды. Он прокрался вдоль стены, протянул руку за угол, и электрический свет залил помещение, уставленное уютными гибридами гинекологических и стоматологических кресел, подсолнухами спецламп и столиками с инструментами, аппаратами тату, ванночками, в которых искрились иглы различных калибров.

По стенам висели татуировки-репродукции картин — традиционные сюжеты и оригинальные разработки. Вот дракон вцепился в свой хвост, изогнувшись кольцом… Вот портрет государя императора при полном иконостасе государственных и международных орденов… Вот фантастические цветы, сплетающиеся в галлюциногенном сне на феерической полянке… А вот огромный крест на Голгофе с хрупкой фигуркой распятого человека, застывшего в пароксизме боли. Возле креста столпились свинообразные римляне, опиравшиеся на копья. Их взгляды были устремлены на жертву: грубые, преисполненные удовольствия от чужой боли лица, казалось, ловили каждый вздох, каждую судорогу мученика. Картина поражала. В ней чувствовалась рука мастера. В остальном же — типичная студия татуировок.

Я достал сотовый и опять набрал номер. За приоткрытой дверью, ведущей в служебные помещения, заплакал телефон и умолк. Кто-то попытался снять трубку. Я показал Кубинцу направление и, изготовив револьвер, осторожно двинулся вперед.

За тату-студией имелась вторая, где делались особо пикантные татуировки в интимных местах. Хотите обнаженную женщину? Не проблема! Только вам не изобразят ее на открытых участках тела, поскольку это запрещено законом о нравственности, а сделают в таком месте, которое если и обнажается, то лишь на пляже.

Третье помещение больше напоминало операционную. По всей видимости, именно здесь и практиковал Гавриил Роже ибн… Огромный стол. Квадратные шкафы с приспособлениями и со множеством лампочек. Хирургический инструмент в тазике. Халаты, сваленные в угол…

Я аккуратно обогнул стол, стараясь ничего не задеть, и ступил в следующее помещение, служившее комнатой отдыха. Здесь все было перевернуто: скособоченный диван, телевизор с дырой вместо кинескопа, кухонный комбайн на полу… Из стены торчат нож. А вот и телефонный аппарат со сдернутой трубкой. Возле валявшейся на полу трубки — безжизненная рука, принадлежавшая телу, которое скрывал диван.

Я осторожно приблизился и обнаружил человека в легкой летней рубашке с короткими рукавами, в белых хлопчатобумажных брюках и в сверкающих туфлях. Голова его была откинута в сторону. Губы шевелились, а глаза затянула пленка полузабытья. В груди красовалось входное отверстие от пули. Тонкая струйка крови тянулась к полу.

— Осмотри тут все, — попросил я Гонзу.

Кубинец кивнул и двинулся дальше.

Я убрал револьвер в кобуру и встал на колени над телом. Повернул лицо раненого к себе, нащупал диванную подушку и подложил ее под голову. Веки несколько раз судорожно дернулись, и человек пришел в себя.

— Помогите… — прошептал он.

— Мужик, держись, обязательно поможем! — пообещал я, вытаскивая сотовый.

Набрал номер «скорой». Как обычно, было занято. Минут пять я тщетно повторял вызов, все время слыша в ответ короткие гудки. Когда уже стал подумывать о том, что быстрее и надежнее отвезти пострадавшего в больницу самому, трубку подняли. Продиктовав адрес и сообщив об огнестреле, я поторопил врачей. Невежливый женский голос буркнул в ответ что-то невразумительное. Полицию вызывать не стал — об этом позаботятся врачи. Слово «огнестрел» производит на них волшебное действие.

Спрятав трубку, я склонился над раненым. Выглядел он неважнецки. Было ясно: если врачи не поторопятся и не приедут в ближайшие полчаса, человеку вряд ли уже сможет кто-то помочь.

— Вы Гавриил Роже ибн…

Окончание сценического имени я не помнил, поэтому тактично умолк.

Умирающий кивнул. Стало быть, это и есть искомый хирург. Только вот он явно не в состоянии дать показания и нарисовать новое лицо Троя Епифанова. Вариант накрылся. Если Гавриил и выживет, то информацию мы получим с таким опозданием, что вероятность пребывания Троя в Петрополисе сравнится с нулем.

За моей спиной раздались шаги и голос Гонзы Кубинца:

— Пусто, как в раю.

— Я вызвал «скорую», так что с минуты на минуту можно ожидать нашествия, — сообщил я.

— Как он? — поинтересовался Кубинец

— Плохо… — кратко диагностировал я хирурга.

Вытащил бумажник, вынул из него фотографию, которую раздобыла София, и сунул ее под нос Гавриилу Роже.

— Посмотри! — потребовал я. — Тебе знаком этот человек?

Гавриил устало приоткрыл глаза, попытался сфокусировать взгляд на снимке. Губы его задрожали:

— Это… он.

— Кто? — настойчиво спросил я. Но Гавриил больше не мог говорить. Из его горла неслись лишь хрипы.

— Вы меняли этому человеку лицо? — спросил я с нажимом.

Гавриил кивнул.

— Он стрелял в вас? Опять утвердительный кивок. Я оставил умирающего в покое. Спрятал фотографию и поднялся с колен.

— Будем ждать полицию? — спросил Гонза.

— Зачем? — удивился я. — Ты мечтаешь провести остаток дня в полицейском участке? Надо отступить, пока не замели.

Я направился к разбитой витрине. Однако мы опоздали. Над Комендантским каналом выли полицейские сирены. Катера высадили группу захвата и следователей. «Скорую помощь» представлял наряд медиков с носилками.

— Здесь должен быть черный ход! — напомнил мне Кубинец.

Мы бросились обратно, миновали хирургическую, комнату отдыха с Гавриилом Роже, попали в короткий коридор, закончившийся запертой на металлический засов дверью. За ней был глухой подъезд. Вместо того чтобы броситься на улицу, мы побежали на чердак. Миновав без приключений несколько лестничных клеток, вышли из другого крыла здания.

Полиция была внутри тату-студии, когда мы с деловым видом, оживленно разговаривая, приблизились к «Икару» и поднялись без проблем на борт (стоявший возле полицейских катеров дежурный с автоматом Калашникова на плече никак не отреагировал на наше появление). Я завел мотор и плавно отчалил.

Выбрал в бортовом компьютере проложенный для автопилота курс на канал Беринга, запустил его и оторвался от штурвала. Прошествовал к бару, достал чистый бокал, нацедил себе пива из бутылки и жадно пригубил.

— Его Трои убрал? — уточнил Кубинец. Я кивнул.

— Он всегда на полшага опережает нас! — с досадой покачал головой Гонза.

— Ничего. Мы ему ловушку устроим. Обязательно вляпается! — пообещал я.

— Он теперь настороже. Ловушку нюхом учует! — засомневался Кубинец.

— Нашу не учует, — сказал я, припадая к бокалу.

ГЛАВА 52

По возвращении домой первым делом я позвонил Григорию Леснику. В полицейском управлении его не оказалось. Закинул удочку к нему домой — безрезультатно. Тогда попробовал дотянуться до мобильника.

Сначала никто не отвечал, но терпение мое было вознаграждено, и я услышал инспектора. Он был чем-то недоволен, разговаривал на два фронта и явно куда-то торопился. Слышался уличный шум. Я пригласил его на семь часов вечера к себе в гости. Он коротко произнес: «Буду!» — и отключился.

Второй звонок я сделал в особняк Епифановых. Трубку подняла София. Разговаривать с ней было куда удобнее и приятней, чем с дворецким или с кем-то из слуг. Попросил ее привезти к семи вечера Хлою Епифанову на канал Беринга. София сомневалась в результате. Сказала, что попытаться-то она попытается, но положительный исход не обещает.

Тогда я подкинул Софии приманку, на которую Хлоя должна была среагировать: мое обещание открыть имя убийцы, повинного в разрушении ее семьи. Химера оживилась и согласилась, что при таком условии Хлоя приедет наверняка. Заручившись поддержкой своей подруги, я повесил трубку и отправился на кухню, где застал Гонзу Кубинца за дегустацией творога и молока. Гонза ухмыльнулся, завидев меня, и поднял приветственно бокал.

Я сообщил Табачнику, что вечером на наш особняк ожидается нападение голодных гостей. Он нахмурился и поинтересовался, чем их подкормить. Пожав плечами, я предложил что-нибудь легкое, ненавязчивое… Табачник пообещал подумать.

Остаток дня Ян усиленно колдовал на кухне, никого не допуская в свое царство. Кубинец пару раз пытался сунуться, но его с позором изгнали, пообещав лишить ужина. Гонза присмирел и более не рисковал.

Без двенадцати минут семь во входную дверь позвонили. Я отправился открывать. Взглянув в глазок, обнаружил Григория Лесника. Инспектор был облачен в штатское: кто в такую жару выдюжит фирменный китель?

— Что, Туровский, стряслось? — спросил он с порога.

— Собираюсь устроить военный совет с раскрытием некоторых тайн! — доложил я, проводя Лесника в гостевой кабинет, где мы и расположились в ожидании Хлои Епифановой. Как ни пытал меня Лесник, я не сообщил ему, зачем устроил званый ужин.

Хлоя и София опоздали на двадцать минут. В жизни своей не встречал еще ни одной пунктуальной женщины! Наверное, таких просто не производит природа…

Кубинец сходил на кухню и, возвратившись, возвестил, что Табачник приглашает всех откушать.

Гости долго отказывались, но все же последовали за мной и Кубинцем, когда мы оба дезертировали из гостевого кабинета.

Расселись. Я взглянул на свою тарелку и пришел к выводу, что Табачник превзошел себя. Он сотворил воздушный мясной пирог! Отрезав кусочек, положил его в рот и замер от удовольствия. Несколько минут мы усиленно орудовали ножами и вилками. Только Хлоя почти ничего не съела.

— Зачем вы нас собрали, господин Туровский? — первой нарушила она молчание.

Я отложил в сторону вилку, запил лакомство большим глотком пива и сказал:

— Чтобы сообщить имя убийцы ваших сыновей, госпожа Епифанова.

Хлоя замерла. Ее глаза расширились, набухая слезами.

— Начну несколько издалека. Госпожа Епифанова, вам знакома легенда о Вишневом самурае? Хлоя кивнула.

— Тогда я коротко изложу суть для инспектора. Вишневый самурай — так звали японца-туриста, который в царствование государя императора Петра Великого чудом забрел в Россию, Здесь он прибился к дому Епифановых и стал верным другом одного из предков Троя Епифанова. Затем погиб, спасая жизнь своего подопечного. Спасенный предок в память о преданности чужака заказал статуэтку из слоновой кости с брильянтами, которая получила название «Вишневый самурай». В смуте семнадцатого года эта статуэтка пропала — была украдена при загадочных обстоятельствах. Так семейство Епифановых лишилось своей реликвии… Нынешние события тоже связаны с Вишневым самураем…

— Трои увлекался семейной историей, — подала голос Хлоя. — Он много копался в документах, начертил фамильное древо и очень гордился своим происхождением. Вишневый самурай был для него идефикс. Он говорил, что семья обретет прежнее могущество, когда к Епифановым вернется статуэтка.

Я ковырнул вилкой остатки мясного пирога и продолжил:

— В игру включилась Иоланда Городишек. Если бы не она и ее бизнес, то ничего, наверное, не произошло бы. Она смутила ум Троя, сама того не желая и не ведая, на какую участь себя обрекает.

Григорий Лесник внимая моим словам с педантичностью сотрудника криминальной полиции. Я так и видел, как в его голове крутится махина записывающей аппаратуры, фиксируя в памяти каждое мое слово.

— Немного об Иоланде Городишек, поскольку вам, Хлоя, она не была знакома.

— Почему? — удивилась Хлоя. — О ней часто упоминал Самсон.

— Вряд ли он касался ее бурной деятельности, — возразил я. — Иоланда Городишек работала в модельном агентстве «Круассан-Вояж», директором которого являлся Стае Прощелыгин. Именно он придумал схему бизнеса и подключил к нему Иоланду. Бизнес заключался в следующем. Девушки из агентства заводили знакомства с обеспеченными, а если точнее, с очень богатыми мужчинами. Одно условие соблюдалось неукоснительно: мужчины эти должны были состоять в браке либо дорожить своей репутацией, которую могло испортить столь легкомысленное знакомство. Несколько раз девушка встречалась со своим клиентом. Далее в дело вступала мобильная группа агентства, которая занималась раскруткой жертвы на деньги. Показывались фотографии и видео сомнительного содержания. Сохранение тайны обменивалось на злато. Платили все. Причем кто-то отделывался единовременным взносом, а кто-то отчислял деньги регулярно, обычно — ежемесячно. Так продолжалось бы и до сих пор, когда бы не Иоланда. О! Она была виртуозом своего дела. Она не просто заигрывала с мужчиной и проводила с ним ночь — она его влюбляла в себя, затем выманивала из него все, что могла, а уж потом отдавала на растерзание Стасу Прощелыгину… Жертвы поставлялись в агентство разными путями. Чаще всего их рекомендовали осведомители.

Одним из таких осведомителей был Иннокентий Волокитов — менеджер яхт-клуба «Флибустьер».

— Покончил жизнь самоубийством некоторое время назад! — перебил меня Лесник.

— Его трагическая судьба мне известна, — ответствовал я и, выдержав паузу, продолжил: — Надо сказать, яхтинг — спорт богатых людей, а у менеджера клуба был доступ ко всей необходимой информации. Вторым осведомителем стал Кудеяр Грязнухин — человек из высшего общества, богат, член совета директоров корпорации «Великоросс», друг Ивана Дмитриевича Скорохватова, директора компании, которого он и сдал шантажистам.

— Его тоже убили! — встрял Лесник.

— Иоланда не мелочилась, отцеживала сливки и занималась ими. Людей, попавших в ее сети, было много. Всех перечислять нет смысла, поскольку они вне нашей истории. Кроме одного человека, имя которого уже прозвучало: Иван Дмитриевич Скорохватов. Ему и предстояло сыграть роковую роль в судьбе Иоланды Городишек.

— Подумать только… — выдохнула впечатленная Хлоя. — А мой сын боготворил эту мерзавку!

— Ошибаетесь, — возразил я. — Ваш сын прекрасно знал, что из себя представляла Иоланда. И неоднократно пользовался ею. Хотя не исключаю, что он одновременно и любил ее. Только очень своеобразно. Ему явно не нравились похождения Иоланды, но он мирился с ними. А после того как оказался заинтересован в ее успехе на избранном поприще, и вовсе перестал обращать внимание на подобные «житейские мелочи»…

На Хлою больно было смотреть. Она слышала то, что ее уши отказывались слушать, мозг — перерабатывать, а душа — воспринимать. Признать открыто, что ее Самсон — не ангел, а мелочный, циничный человек, она не могла. Но такова горькая правда. Хлоя сама наняла меня отыскать ответы на все ее вопросы, и я не мог скрыть обнаружившиеся факты. Впрочем, то, что она услышала, лишь цветочки, ягодки ожидали впереди.

— … Скорохватов влюбился в Иоланду. Она добилась своего. Он пригласил ее в свой дом. Возможно, он ей тоже понравился. К сожалению, Иван Дмитриевич был несколько непредусмотрительным человеком. Он показал Иоланде ценности, которыми владел. Скорохватов очень гордился своей коллекцией предметов искусства и старины. В ней имелась и фигурка, вырезанная из слоновой кости и инкрустированная брильянтами. Статуэтка называлась…

— «Вишневый самурай»! — угадала Хлоя Епифанова.

— Именно. «Вишневый самурай»… — подтвердил я ее догадку. — Как он оказался у Скорохватова — загадка. Возможно, если предпринять расследование и покопаться в финансовых делах его семейства, что-нибудь и прояснилось бы, но это неблагодарное занятие. Боюсь, что мы так никогда и не узнаем, каким извилистым путем Иван Дмитриевич Скорохватов стал обладателем статуэтки. Может быть, как раз его предок и похитил «Вишневого самурая» у тогдашнего владельца из рода Епифановых… Но я вернусь к нашим делам. Иоланде статуэтка понравилась. Она заболела «Самураем». Он представлялся ей экзотическим и необычным. Не исключаю, что Скорохватов рассказал ей легенду, немного исказив на свой лад. Иоланда Городишек не удержалась и поведала о «Вишневом самурае» первому, кто попался ей под руку. А может, и специально выбрала для этого Самсона Епифанова. Самсон наверняка слышал семейное предание. Он сделал соответствующие выводы и при первом удобном случае объявил Трою Епифанову о находке статуэтки, видимо рассчитывая что-то за это получить.

Я умолк. По лицам сидевших за столом можно было понять, какой эффект произвели на них мои слова. Скажем, глаза Хлои говорили, что она уже догадалась о последствиях неосторожного рассказа Самсона. Передохнув, я продолжил:

— Один великий поэт, живший в тринадцатом веке, написал следующие строчки:

Тайны и друзьям поверять нельзя, Ибо у друзей тоже есть друзья. Старательно тайны свои береги, Сболтнешь — и тебя одолеют враги.

Иоланда не могла и предположить, на что обрекает себя, раскрывая информацию о «Вишневом самурае». Трои вцепился в известие, как клещ. Думаю, он и предложил план, в котором Самсону отводилась тяжелая роль — уговорить Иоланду выкрасть статуэтку из дома Скорохватова. Трои пообещал заплатить некоторую сумму. Самсону также должна была перепасть энная часть денег. —Он бросился в бой… Уговорить Иоланду не составило труда. Она согласилась быстро, поскольку вообще любила приключения, авантюры, интриги. Украсть статуэтку было для нее очень необычным поступком: новое амплуа! Она идет на это…

Надо сказать еще вот о чем. Епифановы втайне друг от друга разделились: Трои мечтал завладеть «Самураем», Самсон, наведя справки о его истинной цене, собирался переправить статуэтку на аукцион за рубеж. Но Иоланда подкинула им сюрприз! Она договорилась встретиться с Самсоном после дела в отеле «Бородинский Крест». Самсон пришел туда, поднялся в ее номер, предложил деньги, а Иоланда отказалась передать статуэтку! Она сообщила Самсону, что у нее есть другой покупатель. Разгорелся скандал. Произошла небольшая потасовка, которая впоследствии и дала повод обвинить Самсона в убийстве Иоланды Городишек, хотя он ее не убивал. Если бы Самсон совершил это убийство, он унес бы из номера статуэтку, но «Вишневый самурай» так и остался в номере.

— Откуда ты знаешь об этом, Туровский? — вклинился Лесник.

— Все очень просто. После ухода Самсона в номер к Городишек поднялся человек, которого она ждала, — ее любовник. Именно ему она предложила купить «Вишневого самурая». Только тот ничего не собирался платить. Сделав вид, что изучает товар, незнакомец убил Городишек, а потом исчез вместе со статуэткой… Самое интересное начинается после. Расстроенный Самсон приходит, безусловно, к отцу. Но Трои не верит сыну. Он подозревает, что Самсон завладел статуэткой и не намерен ее возвращать. Они поругались. А наутро стало известно, что Иоланда Городишек убита и в ее смерти подозревается мужчина, по описанию — вылитый Самсон Епифанов!.. Трои растерялся. Он не знал, что предпринять, и обратился ко мне с предложением найти убийцу Городишек. Мы отправились на встречу с Самсоном, но паранойя уже плотно угнездилась в голове Троя. Он утверждается в мысли, что именно Самсон убил Городишек, дабы увести из-под носа отца реликвию… Мое избиение было разыграно как по нотам. Конечно, отцу помог Самсон. Но вот зачем Трои инсценировал собственную смерть, я не знаю. Слишком много версий. Сейчас ясно одно: к этой эпопее Трои готовился давно. Он переводил год за годом денежные средства на специальные счета, которыми и намеревался воспользоваться.

— Что значит «инсценировал»? — ледяным тоном спросила Хлоя.

Она уже все поняла.

— Это значит — разыграл. Трои жив! Хлоя устояла.

— Вместо него похоронили подвернувшегося под руку слугу Кактуса — Куракина, в доме которого прятался Самсон. Слуге изуродовали лицо. А дантист опознал якобы Троя.

— Впоследствии Трои убрал дантиста! — дополнил Лесник.

— Именно так… После инсценировки смерти, пока я не пришел в себя, пользуясь безлюдностью дома, Трои насел на Самсона, пытаясь выяснить, куда он дел «Вишневого самурая». Самсон бежит и не находит ничего лучшего, чем обратиться в полицию с жалобой, что его жизни угрожают… Трои понял, что единственная ниточка ускользнула. Чтобы никто его не опознал, он находит пластического хирурга и за огромные деньги изменяет лицо.

— Черный, с которым мы неоднократно сталкивались, и есть Трои? — уточнил Кубинец. Я кивнул.

— Тогда зачем он прятал лицо под маской? — не успокоился Гонза.

— Думаю, он боялся, что я узнаю его по глазам… После операции Трои на некоторое время затаился, давая событиям идти своим чередом. В одном он прокололся: пришел посмотреть на собственные похороны… Самсон был недосягаем, а потом и вовсе погиб в тюрьме. Трои почувствовал себя обманутым и начал суетиться. Заглянул к Скорохватову, предположив, что кражи никакой не было и статуэтка все еще находится у него. Он столкнулся с Иваном Дмитриевичем лицом —к лицу и убил его. Хотя сначала пытался купить статуэтку, предлагал большие деньги — об этом свидетельствует обрывок чека, обнаруженный в кулаке мертвого Скорохватова… Потом приходит к нам в дом. Зачем? Возможно, думал, что нам удалось найти статуэтку… Он навещал вас в собственном доме, — обратился я к Хлое, — и перерыл апартаменты сына, считая, что Самсон мог спрятать «Самурая»… Трои запутался. Он не знал, где статуэтка, и это сводило его с ума. Тут-то мы и сообщили о намерении эксгумировать тело. Он зачистил концы. Убил пластического хирурга…

— Это утром сегодня, какой-то Гавриил Роже! — продемонстрировал высокую информированность Лесник.

— …и дантиста.

— А нападение на кладбище? — уточнил инспектор.

— Думаю, тут действовал не Трои. Третья сила — тот, у кого в руках сейчас статуэтка! — высказал я предположение.

— И кто это? — спросил Кубинец.

— Пока не знаю, — покачал я головой. — Но этот третий и убил Иоланду.

— А Трои? — ошеломленно спросила Хлоя.

— Что «Трои»? Где он — я не знаю. Но… — Я поднял к потолку указательный палец, призывая всех к вниманию… — …у меня есть план, как выманить его из логова, а затем запутать в собственной паутине!

ГЛАВА 53

План мы отработали в течение получаса. Обсудили все детали, взвесили все плюсы и минусы и пришли к выводу, что ничего более продуктивного не придумать. Только Гонза Кубинец проворчал, что дело шито белыми нитками и что Трои не такой идиот, чтобы клюнуть на подобную уловку.

— Раскусит, как пить дать! — постращал нас Гонза. Неожиданно на помощь пришла Хлоя:

— Трои помешан на «Вишневом самурае». Он не обратит внимания на то, что ситуация выглядит несколько подозрительно. Обязательно откликнется!

— В конце концов, мы ничего не теряем, — сказал я и резко сменил тему: — А вы знаете, что наши отечественные математики вычисли специальное число ВО? Они прибавляют его к числу ПИ и ходят пьяные от счастья.

— Это ты к чему? — уставился на меня настороженно Кубинец.

— Это я к тому, что пиво заканчивается и, по-моему, пора повторить!..

Тем же вечером я связался с редакцией «Санкт-Петропольских ведомостей» и договорился о размещении рекламного объявления на половину листа. Утром подъехал в редакцию и оплатил услугу, а также представил текст объявления и фотографию статуэтки «Вишневый самурай». Смысл сводился к тому, что полусумасшедший коллекционер мечтает сбыть с рук ненужную статуэтку, которая попала к нему совершенно случайно. Он обнаружил ее в номере отеля «Бородинский Крест». Далее следовало краткое описание статуэтки, прилагались фотография и контактный телефон. Я дал номер сотового, подаренного мне Качели и Дубай. Саму трубку торжественно вручил Яну Табачнику, которому поручалось договориться о встрече, если рыбка клюнет, Трои Епифанов никогда не видел Табачника и не имел чести с ним общаться. Надежда на удачу была мизерной, но была.

На мое счастье, Епифанов откликнулся. Привычке читать «Петропольские ведомости» он не изменил. Через два дня после публикации объявления, когда я уже собирался его повторить, трубка Табачника ожила. Ян несколько минут попререкался с клиентом, а затем назвал условленное место и время встречи. Я находился в Хмельном подвале, когда он спустился и порадовал долгожданной новостью. Пришлось бросить сусло, вымыть руки и подняться на поверхность, В гостевом кабинете спешно возник полевой штаб. Гонза повис на телефоне, вызванивая Лесника. У нас в запасе оставалось восемь часов до встречи, назначенной на девять вечера.

Точкой контакта была избрана площадь Ломоносова — идеальное место для ловушки! Маленький островок с памятником великому ученому со всех сторон окружала вода. Причалы для катеров отсутствовали. Маленькие горбатые мостики вели на противоположные набережные. Блокируй мосты — и человек окажется в безвыходном положении. Разве что попробует уйти вплавь, но ведь можно и выловить.

Григорий подъехал через полчаса, чтобы обсудить детали. С собой он привез поручика, которому предстояло исполнить роль сумасшедшего коллекционера. Звали его Иоанн Островеров. Кажется, я уже видел этого человека в офисе криминальной полиции, хотя мог и ошибаться. Мы еще раз тщательно все обговорили, после чего Лесник и Островеров уехали.

До времени «икс» ничего существенного не произошло. Я провозился полдня в подвале. Впрочем, радостная неожиданность все же имела место: София Ом доставила от Хлои Епифановой чек на сумму пятьдесят тысяч рублей. Хлоя посчитала, что я исполнил ту работу, на которую был нанят. Попросил Софию поблагодарить Хлою от моего имени, а также договориться о свидании на следующий день. Правда, свидание зависело от одного неопределенного фактора: удастся ли нам поймать Троя Епифанова?

Я был уверен в успехе на сто процентов. Кубинец, пребывавший в дурном расположении духа и полный скептических предчувствий, в конце концов, похоже, заразился моей уверенностью…

К месту встречи мы выехали за три часа. Погода, на наше счастье, преподнесла сюрприз — пасмурное небо, порывистый ветер и мелкий, противный дождик. Стало быть, плотные черные плащи с поднятыми воротниками, широкополые шляпы и длинные шарфы ни у кого удивления не вызовут.

Я экипировался знатно: два револьвера под пиджак и маленький револьвер в кобуре на щиколотке. Кубинец тоже не отстал по части железа на теле.

На площади Ломоносова не было ни души. Я припарковал катер на противоположной стороне Фонтанки, нацелил на площадь чудо-глаз компьютера, увеличил изображение и стал ждать. Кубинец заварил нам кофе и дозвонился до Лесника. Инспектор находился поблизости. Через несколько минут он в компании двух сотрудников в штатском поднялся к нам на борт.

— Тишь, гладь, божья благодать! К тому же ни черта не видать! — разразился я рифмой.

— Мосты нами визуально блокированы. Физически же там никого нет, — посетовал Лесник. — Если мы в такую погоду поставим людей, это будет выглядеть подозрительно.

— Мосты не блокированы? — переспросил я.

— Ну почему же? Наши ребята появятся на местах с запозданием в несколько минут. Пока они рассредоточились по соседним домам. Ближе нельзя — спугнем.

— Плохо! — оценил я. — За неимением лучшего варианта можно подстраховаться безалкогольным пивом!

— Не нужно! — запротестовал Лесник. Его аж передернуло при мысли о безалкогольном пиве.

Мы просидели в засаде полтора часа. Наконец декорации слегка ожили. Первым появился Островеров, переодетый в штатское. Легкая небритость лица и лихорадочный блеск глаз подчеркивали правдоподобность образа сумасшедшего коллекционера. Все эти подробности мне удалось разглядеть благодаря чудо-глазу. Островеров опустился на скамью, раскрыл газету с нашим объявлением и несколько минут просидел неподвижно, затем стал нервно перелистывать страницы.

— Волнуется, салага! — ругнулся Лесник.

Трои опоздал на полчаса. Островеров несколько раз покидал скамью, кружил вокруг памятника и вновь садился. Лесник злился и возмущался:

— Этак он нам всю операцию коту под хвост пустит!..

Наконец заявился Епифанов. Он шел осторожно, точно чувствовал подвох, — буквально крался по мосту. Спустился на площадь и направился к скамье, признав обладателя «Вишневого самурая». Лицо его мне удалось разглядеть: Троя было абсолютно не узнать! В новом обличье Епифанов смотрелся лет на сорок, тогда как в реальности ему давно перевалило за шесть десятков. Ничего себе омолодился!

— Держу пари, что он пришел вовремя. Отсиживался в дыре — проверял, нет ли хвоста или засады! — заявил Лесник.

Инспектор включил портативную рацию, вышел в эфир и объявил состояние боевой готовности.

— Пошли брать? — предложил он. Ну как ему откажешь?

Я вытащил револьверы, переложил в карманы пальто и скомандовал:

— Вперед!

«Икар» был готов к нашей поспешной эвакуации. Запустив сигнализацию, мы покинули салон, перебрались на маленький юркий катерок, который и доставил нас через пару минут в точку высадки. Швартовка не предусматривалась. Мы выскочили на ходу и по специально организованному заранее мостку направились к острову, а катер резко набрал скорость, отвлекая на себя внимание Островерова и Епифанова.

Рассредоточились. Я и Кубинец должны были взять под контроль один стационарный мост, связывавший остров с набережной, Лесник — другой, а оставшиеся трое ребят в штатском — остальные. Таким образом, мы одновременно блокировали все пять мостов, не оставляя Трою возможности для побега.

Я шел, держа обе руки на рукоятях револьверов, и был готов к худшему повороту событий. Хотя при таком количестве народа и отсутствии путей к бегству не поймать Троя мы просто не имели права!

Увидев, что на всех пяти мостах одновременно появились странно одинаковые люди, Трои Епифанов запаниковал. Выхватил пистолет, собираясь открыть пальбу, но Островеров его поползновения пресек, выбив оружие и скрутив руки. Мы подошли к трепыхавшемуся Епифанову. Ребята подняли его на ноги. Трои взглянул на меня и узнал:

— Туровский!

Больше ничего сказать он не успел. Его голова дернулась, во лбу появилась кровавая дырка, глаза закатились, и он обмяк мешком.

— Кто стрелял?!! — заорал Лесник в рацию.

Ответом ему был треск помех.

Я зыркнул по сторонам, пытаясь понять, откуда прилетела пуля, и успел заметить необходимое. На канале зодчего Росси мирно стоял катер. На крыше его сверкнул и погас отблеск. Поспорил бы на что угодно, в том числе на свой пивоваренный и детективный бизнес, что стреляли именно оттуда из снайперской винтовки.

— Перекройте канал!!! — заорал я Леснику, устремляясь к неопознанному катеру.

Кубинец последовал за мной. Я слышал его топот и тяжелое сопение.

Катер со снайпером дернулся было к выходу из канала в сторону Катькиного садика, но перед ним возникли три тяжелые бронированные машины, глухо перегородившие путь. Пилот, почувствовав, что угодил в ловушку, покинул судно и бросился к первой попавшейся подворотне, ведущей в здание с государственными офисами. Я метнулся за ним.

Свернув в подворотню, чуть было не угодил под пули светловолосого незнакомца. Он открыл по мне огонь, замерев перед парадной с вывеской «Строй-трест». Вовремя упав, я вскинул руки с револьверами и нажал на курки. К моему залпу присоединился и Кубинец. Светловолосого размазало по стене. Он медленно осел на землю, выронив пистолет. Я поднялся и направился к телу. Приблизившись, склонился над ним, пощупал пульс на шее. Полное отсутствие какого-либо присутствия жизни!

— Наповал, — сообщил я Гонзе.

Кубинец хмыкнул, демонстрируя всем своим видом пантомиму под названием «Кто бы сомневался», и убрал пистолет в кобуру.

— А тебе не кажется этот человек знакомым? — спросил я.

В подворотне появилась толпа полицейских под командованием Григория Лесника.

— Случайно не тот мужик, которого мы искали? — догадался Кубинец. — Таинственный любовник Городишек.

— Мать моя женщина!.. — ругнулся Лесник, останавливаясь перед телом. — Валентин Куракин, он же Кактус!

Опознание состоялось. Я прямо застонал, проклиная свою неразумность (неразумность — еще мягко сказано!). Мы проверили всех, лишь встретиться с близким другом Троя не удосужились! Если бы эта встреча произошла, «Дело „Вишневого самурая“ могло бы закончиться куда раньше и не так трагично.

— Вы можете получить ордер на обыск у Куракина? — спросил я Лесника.

— Без проблем, — отозвался он.

— Это и есть убийца Иоланды Городишек. Если нам повезет, то у него дома или в ячейке банковского сейфа — что менее вероятно — вы найдете статуэтку «Вишневый самурай», из-за которой все и закрутилось.

Обыск, произведенный в особняке Валентина Куракина, ничего не дал. Статуэтка «Вишневый самурай» вновь бесследно исчезла, мелькнув и раздразнив аппетиты коллекционеров. Возможно, Кактус успел переправить ее за границу и продать, что называется, «из рук в руки». Дело об убийстве Иоланды Городишек за отсутствием обвиняемого закрыли.

Григорий Лесник сделался важной персоной. Его имя несколько раз мелькнуло в газетах. Дважды у него взяли интервью: один раз — для телевидения, второй — для «Петропольских ведомостей».

Мы с Кубинцем пополнили наш банковский счет. Желание купить яхту у меня пропало. Я углубился в пивоварение и днями не покидал Хмельной подвал.

К концу недели, посвященной пиву, мне позвонил фермер, которому я обещал разобраться с его проблемами. Он не хотел меня тревожить, но все же отважился поинтересоваться, выяснил ли я что-нибудь. Получилось некрасиво. Я сказал ему, что именно его проблемой сейчас и занимаюсь.

Поспешно выбравшись из подвала, позвонил Софии Ом и предложил ей совершить маленькое путешествие. На следующий день после разборки на площади Ломоносова у нас с ней случилось замечательное свидание, и наши отношения резко пошли вверх. Мы сблизились. Дальнейшей эволюции мешало то обстоятельство, что София продолжала жить у Хлои Епифановой, которая медленно, но верно выздоравливала, стараясь начать новую жизнь.

София на прогулку согласилась тотчас. Мы договорились встретиться возле особняка Епифановых. Нам предстояло совершить вояж на другой конец города в больницу святого Луки.

Я накинул на плечи пиджак, нацепил шляпу, заглянул на кухню и сообщил Яну Табачнику, что убываю по делам на несколько часов. Револьверы брать не стал: зачем мне в больнице святого Луки оружие?

Над Санкт-Петрополисом бродили хмурые тучи. Близилась гроза. Я пожал плечами, поправил шляпу на голове и направился к «Икару». Такая уж, видно, судьба у детектива —быть вечно в разъездах… Не успело закончиться одно дело, как немедленно появляется другое…

Радовали два обстоятельства. Первое — новое дело не стоило и выеденного яйца. Оно могло отнять максимум пару дней… Второе — я скоро увижу Софию Ом! Сердце буквально рвалось из груди, призывая меня поторопиться.

Поднимаясь по трапу на борт, я вдруг почувствовал на спине чей-то взгляд. Резко обернулся и увидел на крыше нашего особняка смутную, точно размытую дождем фигуру в национальном японском костюме. Вишневый самурай!..

Я моргнул от неожиданности, помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения, и самурай исчез.

Растворился…

Галлюцинация…

Видение…

Город дарит иногда сны наяву своим детям.

Content

Дмитрий САМОХИН
ВИШНЕВЫЙ САМУРАЙ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53