Гэлен Фоули

Принц-пират

Глава 1

Май 1785 года

Он яростно затряс головой, когда налетевшая волна окатила его солеными брызгами, и изо всех сил налег на весла.

Вокруг бесновалась и пенилась морская стихия, так и стремившаяся бросить его баркас на острые, словно акульи зубы, камни, охранявшие вход в пещеру. Его руки и плечи горели от напряжения, силы были на исходе. Он удерживал баркас, собрав в кулак всю свою волю, и наконец, издав нечеловеческий вопль, протолкнул его между острыми валунами. Проплывая под низким сводом, он пригнул голову, и баркас скользнул в пещеру.

А в это время, далеко позади, в освещенном луной заливе, ждали семь кораблей, вставшие на якорь.

Оказавшись под низким гранитным сводом в кромешной тьме, он отдышался и вытер пот со лба. Без всякой опаски зажег факел, потому что здесь никто не мог его увидеть, кроме полчищ висевших над головой и жутко пищавших летучих мышей. Подогнав лодку к каменной площадке, он спрыгнул на твердую землю.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет минуло с тех пор, как принц Лазар ди Фиори последний раз ступал на землю острова Вознесения.

«Почти половина моей жизни», — подумал он, хотя вряд ли можно было назвать жизнью существование на самом дне общества. Он устремил взгляд вниз, потом опустился на колено и зачерпнул мягкий, сверкающий песок загорелой мозолистой ладонью. Отстраненно и печально принц смотрел, как песок струится сквозь пальцы. Так же легко он потерял и все остальное.

Будущее.

Семью.

А с рассветом исчезнет его душа.

Песок с шуршанием сыпался на землю, и вскоре в руке принца остался лишь твердый черный камешек. Его он тоже бросил.

Ничего ему теперь не нужно.

Он встал и поправил перекинутый через плечо ремень, к которому крепился меч. Вот уже час мокрый ремень немилосердно натирал кожу груди, где распахнулся черный камзол. Принц отхлебнул рома из серебряной фляжки, висевшей на тонком кожаном ремешке под камзолом, и поморщился, когда крепкий напиток вспыхнул в желудке огнем.

Подняв факел, он оглядел пещеру и увидел вход в потайные подземные тоннели, пробитые в скале много веков назад для его семьи. Странно, что это не очередная легенда о великом доме ди Фиори и что теперь только он знает о существовании этих ходов.

Подойдя к входу в тоннель, принц с опаской вытянул вперед факел и всмотрелся во мрак. Человеку, привыкшему к морским просторам, было чертовски неприятно в замкнутом пространстве.

— Ну давай же, вперед, заячья душа, — пробормотал он, чтобы нарушить тягостную тишину, и заставил себя шагнуть в темноту.

Стены потайного хода блестели от воды и плесени. Свет факела отбрасывал причудливые фантастические тени, плясавшие и извивавшиеся на черном граните. Там, где кончался круг света, была непроглядная тьма, но принц знал, что наверху в этот самый момент его враг торжествует на балу.

Лазару не терпелось нарушить этот праздник. Вскоре тоннель приведет его в самое сердце города, и никакие закрытые городские ворота и меры безопасности, принятые Монтеверди, тому не помогут.

Полчаса принц преодолевал крутой подъем, пока не достиг развилки. Левый тоннель выровнялся, а правый уходил вверх и выводил в подвалы Белфорта — разрушенного замка на вершине горы.

Лазару хотелось бы повидать это древнее место, но сейчас не время для сентиментальных воспоминаний. И, не колеблясь, принц повернул налево.

Наконец прохладные струи свежего воздуха коснулись его щек и кромешная тьма впереди сменилась полночной синевой неба, усыпанного бриллиантами звезд. Факел зашипел, когда Лазар опустил его в небольшую лужицу, образованную стекавшей со стен влагой. Принц стал пробираться к узкому выходу из тоннеля.

Мощные заросли колючего плюща и сорняков закрывали выход из тоннеля. Сердце Лазара неистово колотилось, когда он стал продираться сквозь Зги заросли, стараясь не оставлять следов. Выбравшись на свежий воздух, принц заткнул за пояс мавританский кинжал с изогнутым лезвием и обвел взглядом окрестности.

Дом!

Все вокруг сияло под лунным светом — поля, спускающиеся террасами, оливковые сады, виноградники, апельсиновая роща на следующем холме. Ночной ветерок доносил до принца восхитительный запах родной земли. А позади возвышалась древняя, заросшая мхом римская стена, защищавшая королевство, как и тысячу лет назад. Ее огромные камни словно дышали воспоминаниями.

Мы — оплот всего, мальчик, мы, Фиори. Никогда не забывай…

Он сделал несколько нерешительных шагов… Вокруг звучала музыка полей — стрекот цикад и кваканье лягушек; издалека доносился шум прибоя. Все было точно так же, как и раньше.

У принца сжалось сердце, и, откинув голову, он на мгновение закрыл глаза; воспоминания, которые Лазар все эти годы усиленно гнал от себя, неумолимо нахлынули на него.

Прохладный ветерок шелестел в листьях виноградника, и вскоре уже и весь сад, и цитрусовая роща, и травы что-то шептали ему, словно голоса дорогих его сердцу призраков умерших королей и королев. Они кружили вокруг Лазара, своим шепотом побуждая к действию: «Отомсти за нас!»

«Да!» Он открыл глаза, и боль в них внезапно сменилась яростью.

Лишь один человек был виновен в том, что он лишился всего, что принадлежало ему по праву. Лазару есть за что поквитаться, и, видит Бог, он приплыл сюда лишь за этим. Больше ему нечего здесь делать. Губернатор позаботился об этом. Но теперь он заплатит за все.

Да, легенда гласила, что древняя традиция вендетты родилась вовсе не на Сицилии и не на соседней Корсике, а именно на этом острове. И вскоре Монтеверди почувствует это.

Наконец-то закончатся пятнадцать лет ожидания и вынашивания планов. К рассвету враг будет у него в руках, и Монтеверди получит по заслугам сполна. Его близкие умрут, сам он тоже простится с жизнью, а город будет уничтожен.

Но прежде должна свершиться самая изощренная месть.

Пусть предатель выстрадает то же, что и он.

Кровная месть, которой Лазар жаждал столько лет, осуществится в полной мере лишь тогда, когда Монтеверди будет стоять в цепях и смотреть, как лишают жизни единственное дорогое ему создание — его невинную юную дочь.

А когда все останется позади, Лазар уплывет и никогда больше не ступит на свою землю.

Пусть даже это разобьет его сердце.

Сложив руки за спиной и заставляя себя улыбаться, Аллегра Монтеверди стояла в бальном зале с группой гостей и гадала, заметил ли кто-нибудь еще, что ее жених медленно, но верно напивается.

Правая рука губернатора, он редко проявлял слабости. Она была рада, что он по крайней мере не позволил себе распуститься, хотя чему тут удивляться: виконт Доминик Клемент не способен на грубые выходки. Он ведь само изящество и элегантность.

«Должно быть, повздорил со своей любовницей», — подумала Аллегра, украдкой глядя, как Доминик беседует с дамами и опустошает очередной бокал вина.

Аллегра с невольным восхищением отметила, как его бледно-золотистые, слегка припудренные волосы, заплетенные в косичку, блестят в свете хрустальных канделябров.

Вино странно действовало на него. «In vino veritas» — истина в вине, гласит древняя мудрость, и Аллегре хотелось разглядеть за изысканной внешностью виконта его истинную суть. До их свадьбы осталось лишь несколько месяцев, а ее не покидало ощущение, что она совершенно не знает своего будущего мужа.

Поэтому Аллегра незаметно присматривалась к человеку, которому когда-нибудь родит детей.

Перехватив взгляд девушки, Доминик извинился перед дамами и со сдержанной улыбкой направился к ней.

Аллегра подумала, что вино не смягчило виконта, напротив, он стал агрессивнее. Вокруг рта обозначились складки, выражающие недовольство, правильные аристократические черты лица как бы заострились, а зеленые глаза сверкали, будто граненые изумруды.

Подойдя к Аллегре, Доминик обвел оценивающим взглядом ее фигуру и, наклонившись, поцеловал в щеку.

— Здравствуй, красавица. — Увидев, что Аллегра зарделась румянцем, виконт коснулся ее руки. — Пойдем, юная леди. Ты должна мне танец, — сказал он, но в этот момент внимание Аллегры привлек разговор гостей.

— Бешеные псы, вот кто они! — воскликнул мужчина, пытаясь перекричать музыку. — Да повесить надо всех этих мятежников, если только так их можно утихомирить.

— Повесить? — обратилась к нему удивленная Аллегра.

— Что это происходит с простолюдинами? — Рыхлое лицо его жены выразило недовольство. — Вечно на что-то жалуются. Такие нетерпимые и злые! Разве они не понимают, что если бы не лень, у них было бы все, в чем они нуждаются?

— Лень? — возмущенно переспросила Аллегра.

— Ну вот опять, — вздохнул Доминик и, наклонив голову, прикрыл глаза рукой.

— Совершенно верно, моя милая, — подтвердил пожилой мужчина. — Я всегда говорю, им нужно лишь снова заняться работой и перестать обвинять всех в своих бедах.

— А что скажете о последних налогах? — возразила Аллегра. — Им же нечем даже кормить детей.

— Что? Налоги? О Боже! — воскликнула рыхлая дама, с недоумением и тревогой разглядывая девушку в лорнет.

— Знаете ли, ходят слухи о крестьянском бунте, — доверительным шепотом сообщила другая дама.

Аллегра открыла рот, желая объяснить ситуацию.

— Дорогая, не стоит, — попросил Доминик. — Я так устал успокаивать всех.

— Они убьют нас, если мы не будем начеку, — кивнул пожилой мужчина со значительным видом. — Как бешеные псы.

— Да не обращайте на них внимания! — весело проговорила Аллегра. — Они злятся от голода. Не хотите ли пирожных? Марципанов? Шоколада? — Ее глаза вспыхнули от гнева, когда она, жестом подозвав слугу, молча смотрела, как жадно гости накинулись на сладости.

Завитые и напомаженные, в париках и драгоценностях, гости ее отца ворковали над великолепными пирожными и конфетами на подносе и, алчно поглощая их, пачкали сахарной пудрой свои дорогие наряды.

Доминик взглянул на нее с мученическим выражением:

— Дорогая, ну полно же!

— Но ведь это правда, — сердито заметила Аллегра. — Этих приверженцев прежних времен уже не изменить, их головы под париками уже ничего не соображают, а сердца зачерствели, как высохшие сливы. Дух времени изменился — на смену им пришла смелая молодежь с блестящими идеями! А этих сметут как пыль.

— Так мы потанцуем?

Аллегра невольно улыбнулась:

— Ты просто пытаешься отвлечь меня, опасаясь, как бы я не высказала то, что думаю.

Чуть улыбнувшись, Доминик наклонился к ее уху:

— Нет, я просто хочу прикоснуться к тебе.

«О Боже! Он наверняка поссорился со своей любовницей».

— Понятно, — дипломатично ответила Аллегра.

И тут она заметила, что тучная графиня что-то прошептала соседке, после чего обе женщины уставились на ее широкий черно-зеленый пояс, завязанный поверх платья из воздушного белого шелка с высокой талией.

Если они не поняли, что это платье в новом пасторальном стиле отвечает демократическим идеалам, то черно-зеленый пояс и вовсе поставил их в тупик.

Аллегра гордо вскинула голову, показывая, что ее не запугать. Возможно, никому в этом зале нет дела до того, что за стенами дворца голодают крестьяне, но ее это волнует, и если единственный способ выразить протест — вот этот пояс с древними цветами острова Вознесения, то она с достоинством будет носить его.

Аллегра позаимствовала эту идею у чудесной женщины, с которой тетя Изабель познакомила ее в Париже. Француженки носили красно-бело-голубые пояса в знак солидарности с американскими колониями, когда те вели войну с Англией. Вернувшись домой полгода назад, Аллегра попыталась использовать эту идею, но быстро поняла, что здесь косо смотрят на женщин, имеющих политические взгляды, особенно если они противоположны взглядам правительства. А это правительство ее отца.

— Губернатор! — торжественно провозгласил кто-то, когда в зал вошел герой вечера.

Аллегра внутренне сжалась, зная, что он будет недоволен, заметив ее черно-зеленый пояс. Но, поразмыслив, она решила, что нет оснований тревожиться, ведь отец никогда не обращает на нее внимания.

— Да здравствует губернатор! За» следующие пятнадцать лет у власти! — скандировали гости, поднимая бокалы в честь виновника торжества.

Губернатор Оттавио Монтеверди, кареглазый мужчина лет пятидесяти пяти, среднего роста, подтянутый, с только наметившимся брюшком, отличался сдержанными манерами и, имея многолетний опыт государственной службы, безукоризненно держался со своими гостями.

Поклонившись всем в знак благодарности, он кивнул Аллегре и взглянул на Доминика.

— Поздравляю, синьор. — Доминик, которого совет готовил на смену губернатору, пожал руку будущему тестю.

— Спасибо, мой мальчик.

— Тебе доставляет удовольствие твой праздник, папа? — спросила Аллегра, ласково коснувшись его плеча.

Губернатор напрягся, и Аллегра, смутившись, опустила руку.

В элегантном, уютном доме тети Изабель в Париже, где Аллегра провела девять лет после смерти матери, никто не скрывал сердечных отношений, но тут она убедилась, что проявления нежности вызывают у отца лишь смущение.

«Ах, как огорчает меня этот нервный, седовласый человек, которого я совершенно не знаю, — с грустью подумала. Аллегра. — Всегда такой аккуратный, педантичный, он радуется лишь тому, что все принадлежности на его письменном столе лежат в строгом порядке».

Поначалу девушка была в восторге от того, что наконец живет под одной крышей с единственной родной душой, однако она очень скоро поняла, что отец старается держаться от нее на расстоянии. Долго размышляя над этим, Аллегра решила, что, видимо, она слишком напоминает ему мать.

Аллегра чувствовала, что отец страдает, хотя он никогда не говорил об этом, и считала необходимым каким-то образом достучаться до его души. Именно поэтому она вложила столько сил в сегодняшний прием, стараясь сделать радостной для отца эту годовщину.

Отец сдержанно улыбнулся Аллегре, но когда его взгляд упал на ее пояс, он побледнел и словно окаменел.

Она вспыхнула, но не стала оправдываться, а Доминик отошел, предоставив ей возможность самой защитить себя.

Отец схватил Аллегру за руку и отвел в сторону.

— Отправляйся в свою комнату и немедленно сними это. Черт возьми, я же велел тебе сжечь этот пояс! Не будь ты моей дочерью, я бросил бы тебя в тюрьму за подстрекательство к бунту.

— В тюрьму, папа? — опешила она.

— Ты что, ничего не понимаешь? Такое демонстративное неповиновение — это пощечина всему совету и мне лично!

— Я вовсе не хотела оскорбить тебя, — промолвила она. — Я лишь выражаю свою точку зрения и, надеюсь, имею право на это. Или же ты принял закон и против того, чтобы люди выражали свое мнение?

Его карие глаза сузились.

— Ты желаешь, чтобы я отправил тебя обратно в Париж?

— Нет, синьор, — Аллегра опустила глаза. — Остров Вознесения — моя родина. Мое место здесь.

— Тогда помни, что, живя в моем доме, ты должна следовать моим правилам, а находясь на этой земле, подчиняться законам Генуи. Благотворительность — это, конечно, хорошо, но предупреждаю тебя: в последнее время ты была на грани открытого гражданского неповиновения, и я начинаю терять терпение. А сейчас отправляйся к себе и сожги это!

С этими словами Оттавио отошел и снова превратился в радушного хозяина. А потрясенная Аллегра замерла на месте.

«Меня — в тюрьму? — думала она, наблюдая, как отец обменивается любезностями с гостями. — Да он никогда не отправит меня в тюрьму, не может такого быть!»

Доминик взглянул на нее с такой самодовольной улыбкой, словно намеревался сказать: «Ну, что я тебе говорил!»

Аллегра поморщилась:

— Я пойду к себе. Мне нужно сменить пояс. — В голосе ее прозвучала ирония. Она, разумеется, не собиралась сжигать королевские цвета семьи Фиори.

— Аллегра. — Доминик мягко взял ее за руку. — Знаешь, а ведь твой отец прав. Возможно, он в отличие от меня не отдает должного твоему уму, но я полностью согласен с ним в том, что твой юношеский пыл… скажем так, неуместен. Избавляйся от него сейчас, потому что я тоже не потерплю этого.

Аллегра гневно взглянула на Доминика; колкий ответ так и вертелся у нее на языке, но она промолчала. Чтобы принести пользу своей стране, ей необходимо выйти замуж за Доминика. Она заставит себя смириться с тем, что у него есть любовница, даже с тем, что к ней самой он относится насмешливо-снисходительно. Поэтому сейчас Аллегра покорно улыбнулась, решив выждать время и пообещав себе, что научит его относиться к ней с уважением, когда они поженятся.

— Как угодно, мой господин.

Удовлетворение промелькнуло в его зеленых глазах.

— Иди наверх, моя прелестная невеста. — Доминик скользнул пальцами по ее голой руке, хотя Оттавио стоял рядом с ними. Аллегра покраснела и украдкой взглянула на отца, пытаясь понять, заметил ли он это, потом снова посмотрела на Доминика.

«Он уже сильно пьян», — подумала она, глядя на пустой бокал в его руке.

— Иди. — Доминик подтолкнул девушку к двери и хищно улыбнулся.

Она удалилась из зала встревоженная и озадаченная. «Неуместный юношеский пыл», — с негодованием вспомнила Аллегра его слова.

В коридоре девушка с облегчением вздохнула и направилась не к себе, а к кухням.

Плиты уже остыли, но запах чеснока и оливкового масла все еще витал в воздухе. Она попросила усталых слуг собрать часть оставшейся снеди для сиротских домов, которые она регулярно посещала, а другую часть передать в тюрьму, хотя и знала, что отца это рассердит.

Аллегра уже собралась уйти, но что-то заставило ее направиться к широкой двери, припертой кирпичом так, чтобы в кухню проникал ночной воздух.

Шелк мягко струился на тихом ветерке, а девушка с тоской смотрела на площадь: Праздник, который она устроила для народа, близился к концу.

Ах, как ей хотелось оказаться рядом с радостно и громко смеющимися соотечественниками! Возможно, они и грубы, но зато искренни в проявлении своих чувств.

На протяжении веков смешивалась кровь греков, римлян, марокканцев и испанцев, и в результате возник тип южных итальянцев, столь же изменчивый и капризный, как и жаркий край, где они обитали. Жители этого острова считались еще более опасными, чем беспокойные корсиканцы, но Аллегра видела в них добрых, энергичных, горячих людей, неисправимых романтиков, чтящих предания старины, например, в том числе легенду о великих Фиори. Девушка любила и этих людей, как и этот раздираемый враждой, страдающий от нищеты остров, лежащий, словно кучка навоза, которую вот-вот подденет Итальянский сапог.

Ветры перемен еще не донеслись сюда. Но Аллегра собиралась использовать свое положение дочери нынешнего и жены будущего губернатора, чтобы послужить своей стране вопреки этим несносным мужчинам.

Она станет совестью народа.

И возможно, тогда, окруженный любовью и заботой, остров Вознесения наконец оживет после утраты королевской семьи, и особенно короля Альфонса.

Не оправилась после этой утраты и ее мать. Стоя на пороге, Аллегра слышала веселую музыку, видела фокусника и акробатов. Она улыбнулась, наблюдая за молодыми парами, кружившимися в зажигательном сицилийском танце, называемом тарантеллой, и покачала головой, вспомнив о чопорных менуэтах, которые сейчас танцевали в бальном зале.

С грустной улыбкой девушка смотрела на цветные фонарики, окружающие площадь. Эти веселые огоньки словно убеждали ее в том, что враждующие классы, семьи и группировки могут забыть о своих разногласиях и жить в мире.

Она устремила взор к темному небу, усыпанному мириадами звезд, и закрыла глаза, когда ветерок ласково коснулся ее щек. В средиземноморской ночи таились обольщения, и казалось, целые миры отделяют Аллегру от холодного дождливого Парижа. Эта ночь что-то шептала девушке, обволакивала ее ароматами жасмина, хвои и моря.

И тогда она подумала о нем.

О том, с кем не мог сравниться Доминик, о том, кто жил в ее сердце, в фантазиях, прекрасных и несбыточных. О своем таинственном Принце.

Его звали Лазар, и он являлся к ней во снах. Принц Лазар был рыцарем и ученым, воином и разбойником, всем и никем — плодом фантазий Аллегры.

Вообще-то он умер.

Однако кое-кто утверждал, что Лазар жив…

Аллегра открыла глаза и улыбнулась своей наивности. Подняв голову, она взглянула на полную луну.

Когда толпа пришла в движение, девушка заметила, что епископ обходит народ, пожимая руки. За ним тянулась свита из набожных вдов, каноников и монахинь. Аллегра решила спуститься туда и поздороваться с ними.

Ведь она же не узница в доме отца! Ни он, ни Доминик не могут руководить каждым ее шагом. И ей совсем не нужны телохранители для того, чтобы пойти поздороваться с милым старым отцом Винсентом.

И Аллегра шагнула в ночь.

Никто не усомнится в том, что она действует правильно, если держаться решительно и уверенно. Неторопливо отойдя от дома, девушка ускорила шаг, пересекла газон и направилась к высокой, с острыми пиками каменной стене, окружающей территорию дворца. За этой стеной стояла живая цепь из солдат в голубой форме.

Аллегра ускорила шаг. С каждой минутой напряжение в ней нарастало, словно что-то подталкивало ее к бегству. Казалось, она задохнется от лицемерия и алчности, если задержится во дворце хоть на мгновение. Достигнув границы владений отца, девушка побежала; сердце ее колотилось, щеки пылали.

Большинство солдат, конечно, знали Аллегру в лицо. Они крайне удивятся, увидев дочь губернатора без сопровождения. Однако солдаты всегда подчиняются приказам. Если кто-то из них остановит ее, она что-нибудь придумает и сумеет миновать их.

Все оказалось проще, чем предполагала девушка.

Возможно, в темноте солдаты приняли ее за одну из гостий. Держась свободно и непринужденно, Аллегра вышла через небольшую боковую калитку. Здесь забор из кованого железа упирался в десятифутовую стену, окружавшую сзади дворец и сад.

Миновав солдат, девушка вышла в узкий переулок и, пораженная успехом, чуть не закричала: «Свобода!» Однако, умерив свой пыл, Аллегра поспешила к площади.

Переведя дыхание под пальмами, окаймлявшими угол площади, она радостно огляделась. Куда же сначала направиться?

Аллегра посмотрела на молодые пары, танцевавшие тарантеллу, потом на епископа и тут поняла, что если сразу направится к отцу Винсенту, одна из следующих за ним проницательных вдов непременно спросит, почему никто не сопровождает дочь губернатора.

Нет, лучше сначала взглянуть на грешников, а уж потом подойти к праведникам.

И Аллегра устремилась на звуки зажигательной мелодии.

С осторожностью хищника Лазар пробирался через оливковый сад к мерцающим огням небольшого нового городка, который узурпаторы назвали Маленькой Генуей.

Завтра этот городок превратится в руины. Принц холодно усмехнулся.

Не останавливаясь, он взглянул на часы. Полночь. Лазар решил прежде всего ворваться в одну из тщательно укрепленных башен у ворот. Он не знал, как сделает это, но был уверен в успехе. Опустив часы в нагрудный карман, принц с удовлетворением подумал, что располагает достаточным временем. Ровно в два он откроет массивные ворота и впустит в город своих людей.

Дойдя до поля, поросшего высокой колышущейся травой, Лазар почувствовал запах костра и услышал отдаленную музыку, доносившуюся оттуда, где собрались все те, кому вскоре предстояло умереть.

Прищурившись, он всмотрелся в площадь. Принц знал, что генуэзская знать собралась на балу в сверкающем мраморном дворце, однако Монтеверди, видимо, раскошелился и устроил праздник на площади для простолюдинов.

Черт бы его побрал! Эти люди будут только мешать. Видит Бог, принц не позволит и волосу упасть с головы хотя бы одного жителя острова. Ничего, если к двум часам толпа не разойдется, он сумеет очистить площадь, создав хаос и вызвав панику.

Лазар решительно направился к воротам.

Приближаясь к заполненной людьми площади, он вновь подумал, что его могут узнать, но тут же отбросил нелепую мысль. Ничто в нем не напоминало того бесшабашного мальчишку, каким он был когда-то. Минуло пятнадцать лет, и его народ наверняка забыл своего принца. Кроме того, здесь, на острове Вознесения, Лазара считали мертвым и, в сущности, были почти правы.

Подойдя к площади, принц остановился и огляделся. Ему не хотелось идти дальше, потому что этот праздник был точно таким же, какие обычно устраивала его мать. Он чувствовал запах традиционных блюд, слышал старые песни, которые наигрывал гитарист у небольшого костра, зарабатывая свои монеты. Лазар всматривался в лица простых, обожающих веселье крестьян, которые так любили его отца и стали бы и его подданными, если бы не предательство Монтеверди.

Было странно даже думать об этом.

Лазар растерянно сделал несколько шагов по теплым камням. Душа принца разрывалась. Ему казалось, что это лишь очередной тягостный сон из его детства. Эту боль он так давно носил в своем сердце, что принцу захотелось лечь и умереть.

Уголком глаза он заметил двух молодых девушек, смотревших на него, прелестных босоногих созданий с цветами в длинных, распущенных волосах. Темноволосая красавица скользнула по Лазару жарким взглядом, а белокурая прелестница, спрятавшись за ее спиной, застенчиво поглядывала на него. Принц был признателен им, ибо ничто не облегчало его страданий так, как ощущение обнимающих его нежных женских рук, аромат манящего женского тела.

Но он не попытался приблизиться к ним, хотя и провел много недель в море, плывя сюда из Ост-Индии.

«Нет, — с горечью, подумал Лазар, — еще будет время забыться в пьяном разгуле и страсти. Всегда можно найти податливых женщин. А сегодня важно одно — уничтожить Монтеверди».

Решительно отвернувшись от девушек, принц стал пробираться сквозь толпу. Люди украдкой поглядывали на вооруженного Лазара, но быстро отводили глаза, как только встречали его пристальный, угрожающий взгляд.

Наконец он добрался до дальнего угла площади и, заложив большой палец за черный матерчатый пояс, с кажущейся беззаботностью направился к сторожевым башням у ворот.

Обе башни были высотой с мачту, квадратные, широкие, с гладкими каменными боками и несколькими оконными проемами. Между ними располагались огромные городские ворота шириной в два больших воза — крепкое дерево, окованное железом. Да, Монтеверди предпринял все меры безопасности, хотя вскоре они окажутся тщетными.

Принц насчитал двенадцать солдат снаружи и предположил, что внутри их гораздо больше. Может, взобраться на ворота и пролезть через окно? Или устроить пожар и отвлечь внимание солдат, стоящих за воротами? Конечно, забавнее просто постучать в дверь и бросить им всем вызов. Сколько их там — пятнадцать, двадцать на одного? Давненько Лазар не выступал один против такой толпы. Не вспомнить ли былые времена?

Непринужденно поглаживая бродячего кота, принц не спускал глаз с западных ворот. Внезапно он заметил, что один из солдат воинственно уставился на него:

— Эй ты, стой!

Лазар с невинным видом посмотрел на тучного сержанта, направившегося к нему, и тут же обратил внимание на то, что на поясе толстяка болтается кольцо с ключами.

Один из этих ключей наверняка от тех железных дверей, что ведут в башни.

Маленький краснолицый сержант приблизился к принцу и злобно посмотрел на него снизу вверх:

— Сдай оружие! Сегодня внутри городских стен запрещено носить оружие. Приказ губернатора!

— Прошу прощения, — вежливо сказал Лазар. Теперь он стоял, держа на руках урчащего кота и поглаживая его за ухом.

— Как ты прошел через охрану? Тебя что, не обыскивали?

Лазар пожал плечами.

Маленький сержант прищурился:

— Молодой человек, следуй за мной.

Лазар со спокойным любопытством смотрел на сержанта, но как только тот протянул руку к его оружию, двинул его локтем в лицо.

Он почти с сожалением взглянул на сержанта, навзничь рухнувшего на землю: еще один покорный пособник лживого совета. Принц не винил этих людей за то, что они служат Монтеверди, — ведь этим они зарабатывали себе на кусок хлеба. Голодный человек готов служить любому хозяину. Лазар знал это по себе. Кот спрыгнул с его рук и исчез в темноте. Наклонившись, принц снял кольцо с ключами и не спеша вернулся на площадь.

Дожидаясь удобного момента, он внимательно следил за происходящим вокруг, особенно за десятком стражей Монтеверди, верхом патрулировавших площадь. Один из них восседал на огромном черном жеребце, которому явно не нравилась толпа. Лазар подумал, не ткнуть ли чем-нибудь острым этого горячего скакуна. Он здорово напугает несколько десятков людей, и тогда толпа рассеется.

Нет, это не годится.

Перебирая ключи сержанта, Лазар понял, что не имело смысла красть их. Солдаты изрешетят его свинцом, прежде чем он поймет, какой ключ подходит к замку.

Придется искать другой способ. Оставив ключи на всякий случай и спокойно позвякивая ими, принц пробирался сквозь толпу.

Он выискивал глазами, что бы поджечь.

Поскольку совесть у Монтеверди не чиста, он живет в страхе. Иначе зачем губернатору задействовать такое количество солдат, чтобы охранять толпу, наполовину состоявшую из старух, таких, как эти две, которые медленно двигались перед принцем, загораживая ему путь.

В этот момент Лазар заметил, что толпа впереди него пришла в возбуждение. Люди расступились, чтобы пропустить кого-то. У принца сжалось сердце. Вот так же расступалась когда-то толпа перед его отцом, и люди были так же взволнованы и оживлены.

Он услышал, как кто-то сказал, что это епископ.

Внезапно одна из пожилых женщин воскликнула:

— Посмотри, Беатрис! Вон дочь губернатора рядом с отцом Винсентом. Такая прелестная и добрая девушка!

Лазар замер и посмотрел на нее, чтобы подготовиться к завтрашнему дню.

Как только он увидел ее, сердце его оборвалось.

Аллегра Монтеверди выделялась в толпе, как алмаз в груде камней. Лазар понял это, хотя девушка была еще далеко от него. Чуть склонившись, она разговаривала с крестьянскими детьми. Белое шелковое платье с высокой талией облегало стройный стан; каштановые волосы были зачесаны наверх. В этот момент она вдруг рассмеялась.

Лазар отвернулся, но сердце его не успокаивалось. Принц все еще слышал ее смех, звеневший, словно серебряный колокольчик.

Значит, она не уродина. Ну и что с того? Эта девушка все равно Монтеверди.

И она — его внезапно словно озарило — поможет ему пробраться мимо сторожевых башен. Действительно, как заложница эта девушка просто бесценна. Никто не осмелится встать на его пути, если она будет в его руках.

Прищурившись, принц наблюдал, как свободно передвигается девушка в толпе. Ему нужно лишь подобраться к ней и убедить пойти с ним, словами или с помощью оружия, как получится.

Однако вместо того, чтобы сразу последовать за девушкой, Лазар медлил, раздираемый противоречиями. Он не хотел прикасаться к ней.

Принц не хотел говорить с этой девушкой, вдыхать аромат ее духов, видеть цвет ее глаз. Он вообще не хотел приближаться к ней.

Дело заключалось в том, что Лазар никогда еще не убивал женщин. В своих поступках он руководствовался опре-

деленным кодексом правил, и одно из них состояло в том, чтобы никогда никого не убивать на глазах у женщины. Принц не представлял себе греха страшнее, чем убийство одного из созданий, чьи удивительные тела способны давать новую жизнь. Однако сейчас долг требовал от него именно этого. Лазар появился здесь, чтобы уничтожить ОтгавиоМонтеверди, и наказание преступника не будет полным, пока тот не поймет, что значит стоять и смотреть, как уничтожают твою семью, и при этом быть совершенно беспомощным. Дочь должна умереть.

Увидев, что со стороны проулка, где он оставил бездыханного сержанта, направляется группа солдат, Лазар понял: вскоре у него может не остаться выбора. Этого потребует самооборона, поскольку солдат у Монтеверди было бесчисленное количество. Если Лазара схватят, опасности подвергнется тысяча преданных воинов, которые ожидают его за городскими стенами.

Да, это будет мучительно, но он не позволит себе проявить сострадание. Аллегра Монтеверди станет его живым щитом.

Приняв решение, принц начал пробираться к ней сквозь толпу. Держась на безопасном расстоянии, он искал глазами телохранителей девушки, наверняка сопровождавших ее. Вновь и вновь обводя взглядом толпу, принц понял, что, несмотря на все предосторожности отца, сеньорита Монтеверди вышла без охраны.

Интересно!

Следуя за девушкой, Лазар решил подойти к ней сзади, а пока неотрывно следил за сеньоритой Монтеверди поверх голов крестьян и горожан, разделявших их. Он видел, как она, отойдя от детей, направилась дальше. Девушка останавливалась и говорила то с одним, то с другим. Все, казалось, с симпатией относились к ней, что очень поразило Лазара. Он знал, что жители острова Вознесения ненавидели ее отца, жалкого диктатора.

Подойдя ближе, принц увидел, что девушка задержалась у фонтана, в центре площади. Когда она слегка повернулась, потянувшись к струе воды, Лазар рассмотрел ее профиль. Девушка прикоснулась влажными пальцами к изящной шее, наслаждаясь прохладной водой. Откинув голову, она на мгновение прикрыла глаза от удовольствия.

Это мимолетное движение воспламенило принца.

Не приближайся к ней! — убеждал Лазара внутренний голос, но он не слушал его, слегка склонил голову и наблюдал за девушкой. Она все больше и больше очаровывала принца.

В этот момент Аллегра почувствовала, что за ней следят.

«Господи, да она ничего не может утаить», — подумал Лазар, заметив, что девушка вдруг напряженно осмотрелась, как насторожившийся котенок.

Принц укрылся в тени винной лавки, когда Аллегра бросила тревожный взгляд через плечо, а потом повернулась на звуки музыки, доносившиеся с края площади. Она поспешила к большому костру, где гитарист исполнял старинные баллады. Лазар неторопливо последовал за ней, наслаждаясь преследованием.

Крестьяне, собравшиеся вокруг костра, отхлебывали из бутылок местное вино, обменивались шутками и фривольными историями. Гитарист замолчал и теперь пересчитывал монеты, брошенные в его потрепанный чехол от гитары.

Когда девушка подошла к огню, туда же приблизился и Лазар. Его вдруг охватило неудержимое желание увидеть при свете огня лицо невинной девушки, у которой он отнимет жизнь. Да, ее смерть навсегда останется на его совести.

Нищий гитарист шикнул, толпа замолчала, и он снова запел.

Аллегра задумчиво смотрела в огонь, а Лазар, прячась за спинами людей, обходил костер.

Наконец он остановился прямо напротив нее.

Блики огня играли в волосах девушки и придавали ее коже розоватый оттенок. Такой бывает кожа женщины, разгоряченной любовными ласками. Когда легкий ветерок всколыхнул ее юбки, словно легкие шелковые паруса, опытный взгляд Лазара отметил, что у девушки длинные стройные ноги и округлые бедра.

Как жаль, что пропадет такая красота и невинность!

Лицо Аллегры Монтеверди было усыпано веснушками, совсем как у ребенка, а большие выразительные глаза цвета темного меда были опушены длинными золотистыми ресницами. Хотя она, как донесли Лазару, и воспитывалась в либеральном Париже, все в ней свидетельствовало о пребывании в монастырской школе. Девственная чистота юной Монтеверди пробудила в Лазаре какие-то темные инстинкты.

В ее манере держаться сказывались утонченность, изящество и обаяние, и Лазар не представлял себе, как нажмет на курок.

Однако знал, что сделает это. Он подвел семью пятнадцать лет назад, но на этот раз не повторит ошибки.

Когда взгляд девушки скользнул по толпе, собравшейся вокруг костра, люди, стоявшие перед принцем, расступились. Это привлекло ее внимание, и прежде чем Лазар успел отступить в тень, она увидела его.

Глаза Аллегры слегка расширились, губы приоткрылись, взгляд задержался на оружии и его почти обнаженном торсе, затем обратился к лицу.

Лазар не шелохнулся.

Да он и не мог сделать это, увидев прелестное лицо, освещенное золотистым огнем костра и иным, более ярким светом, идущим изнутри, из самой души.

Между тем выражение ее открытого лица постепенно менялось. Сначала девушке, казалось, понравилось то, что она видит, но затем, через несколько секунд, ее охватил страх. Юная Монтеверди попятилась, словно угадав его намерения.

Лазар не шевелился.

И под его взглядом она отступила и бросилась прочь.

Глава 2

Долгое время Лазар неподвижно стоял у костра. Потом, словно опомнившись, потер подбородок и поправил черную шелковую повязку, дополнявшую образ отъявленного головореза — он долго работал над тем, чтобы выглядеть по-настоящему устрашающим. И это явно подействовало на Аллегру Монтеверди.

Не ходи за ней!

Эти глаза. Боже, какие глаза!

Принц подошел поближе к огню и присел, не зная как быть дальше, потом вытащил пробку из фляжки и, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, сделал большой глоток.

Ее лицо неотступно стояло у него перед глазами.

Этот свет. Он погасит этот свет. Лазар решил, что ее смерть будет безболезненной. Внезапно к горлу подступила тошнота, но Лазар списал это на ром.

Вновь подняв голову, он увидел, что старый немощный крестьянин с другой стороны костра таращится на него так, словно усиленно пытается вспомнить что-то. Лазару стало не по себе от этого немигающего, пронизывающего взгляда.

— Эй, крестьянин, — подмигнул ему один из мужчин. — Тебе приглянулась девчонка губернатора, да?

Лазар молча уставился на него.

— Давай, возьми ее, парень!

— Хо-хо, да это пахнет виселицей! — усмехнулся другой.

— А она хорошенькая, — заметил худой, изголодавшийся мужчина и злобно посмотрел на остальных. — Может, стоит сегодня преподать Монтеверди урок?

— Мне это по душе, — отозвался его сосед.

— Спятили? Да он вам всем головы поотрывает, — фыркнул крепко сбитый рыбак.

— Ну так что? Монтеверди все равно нас повесит рано или поздно, — возразил первый.

Другие крестьяне заинтересовались.

— Я тоже не прочь поучаствовать!

Лазар не раз слышал такие разговоры, и они не нравились ему. Аллегра Монтеверди — главный инструмент его мести, и он не допустит, чтобы эти ожесточившиеся люди помешали осуществить задуманный им план. Встав и выпрямившись во весь рост, принц как бы невзначай положил одну руку на эфес шпаги, а другую — на рукоятку пистолета.

Люди посмотрели на него так, словно ожидали, что он бросится вперед и поведет их за собой.

— Думаю, не стоит, ребята, — спокойно и дружелюбно сказал Лазар.

— Неужто? — спросил один из парней. Лазар покачал головой:

— Мы не насилуем женщин на этом острове.

— С каких это пор? — усмехнулся другой парень.

— Она же генуэзка!

— А ты кого из себя строишь? — фыркнул самый сообразительный из них. — Воскресшего короля Альфонса?

Так неуместно пошутивший парень еще не успел ничего понять, как уже лежал на спине, а кончик шпаги Лазара упирался в его шею.

Все смолкли.

— Оставьте Аллегру Монтеверди в покое! — бросил принц. И тут старый крестьянин вдруг воскликнул:

— А ведь он действительно похож на короля Альфонса!

Лазар с яростью посмотрел на старика, и на мгновение их взгляды встретились.

— Святая Мария! — выдохнула крестьянка средних лет и, взглянув на Лазара, перекрестилась.

— Легенда! — прошептал гитарист, таращась на принца. — Это правда! Он…

— Нет! — отрезал Лазар.

— Но…

— Вы слепы, — холодно сказал он. — Оставьте меня в покое. — Вложив шпагу в ножны, Лазар покинул их и с неистово бьющимся сердцем устремился за своей жертвой.

Принц рыскал в поредевшей толпе, не желая признавать, насколько стал уязвим после дурацких слов и безумного взгляда старика. Он не похож на отца — ни лицом, ни поступками. В нем нет ни благородства, ни способности к самопожертвованию. Лазар был чертовски рад этому.

«Глупая девчонка! — сердито подумал он, оглядывая толпу. — Какого черта она вообще появилась здесь? И где ее охрана?»

Заметив девушку у фонтана в центре площади, Лазар быстро направился туда. После разговора у костра он спасался, как бы эти головорезы не отважились на какую-нибудь дикую выходку.

Его взгляд был прикован к ее бедрам. Лазар представил себе, как эти длинные ноги обхватят его, как эта кожа цвета слоновой кости покроется испариной, как эти золотисто-каштановые волосы рассыплются по подушке или прольются дождем сквозь его пальцы…

Испытывая отвращение к самому себе, Лазар старался избавиться от этих мыслей. Он не желал признавать, что и Монтеверди есть чем гордиться.

Принц был уже недалеко от Аллегры, когда она вдруг столкнулась с высоким блондином.

Лазар отступил в тень и стал пробираться к ним окольным путем.

Изысканно одетый блондин, видимо, сердился на девушку. Он схватил ее за руку и навис над ней. Однако Аллегра быстро указала блондину в сторону костра и, наверное, рассказала ему о полубезумном убийце, который преследовал ее.

«Ах, это герой девушки явился спасать ее, — подумал Лазар с мрачным юмором, заметив, как блондин обводит взглядом толпу. — Должно быть, жених!» Лазар, разумеется, знал о помолвке. Он хорошо подготовился к этой ночи.

Принц невзлюбил Доминика Клемента с первого взгляда, и когда тот подозвал взмахом руки нескольких охранников и отдал им приказание, несомненно, о его аресте, Лазар раздраженно вздохнул.

Все это время сеньорита Монтеверди жалась поближе к жениху, настороженно вглядываясь в толпу и словно ожидая, что Лазар бросится на нее. Когда солдаты отправились выполнять приказ, Клемент беззаботно рассмеялся и притянул испуганную невесту к себе, обнимая и успокаивая ее.

Презрительно скривив губы при виде воркующих голубков, Лазар быстро осмотрелся и принял решение. Заметив, что солдат на огромном черном жеребце совсем рядом, принц снова взглянул на счастливую пару и поморщился. Мужчина вел Аллегру за руку вдоль крепостной стены — он уходил с заложницей принца.

В глазах Лазара вспыхнул гнев, когда он увидел, как Клемент погладил ее по спине.

«Ну ладно, сеньорита Монтеверди, — подумал принц, — теперь вы разозлили меня».

— Но, Доминик, им так весело! Вовсе незачем прогонять всех с площади, — сказала Аллегра, пожалев об откровенности с женихом. Ведь он, как всегда, начал тут же отдавать распоряжения.

А теперь из-за своего разыгравшегося воображения она испортила всем праздник.

— Глупости! Время уже за полночь. Этим людям пора разойтись по домам. — Доминик тащил девушку за руку, как непослушного ребенка. Он вел ее вдоль затененной стороны дворца, направляясь к огороженному стеной саду.

Аллегра вздохнула, вспоминая прекрасного, полубезумного дикаря с пронзительными глазами цвета полуночи.

Да, он испугал ее своим оружием и дерзким взглядом, словно прожигающим одежду, но она никогда не встречала еще такого мужчины.

Великолепный… зверь. Аллегра вздрогнула, представив себе мощную обнаженную грудь, подтянутый живот и золотистую кожу.

Враждебный, изголодавшийся взгляд незнакомца так ошеломил девушку, что она никак не могла объяснить Доминику свое необычное состояние, и поэтому сказала правду: опасный на вид мужчина в упор смотрел на нее и, возможно, даже преследовал.

Сейчас Аллегра сожалела о своем признании.

Что, если незнакомец вовсе не преследовал ее и не имел дурных намерений? Она знала жестокость солдат отца. В красивом, точеном лице незнакомца было столько отчаянной гордости, что Аллегра с болью думала о том, что ему придется страдать от унижения.

Теперь из-за нее его схватят на глазах всех этих людей, и свободолюбивый человек окажется за решеткой, а его прекрасное тело будут терзать, чтобы добиться покорности. Темные глаза незнакомца преследовали ее. Они выражали грусть, голод и ярость. Почему он так пристально смотрел на нее?

Аллегра не знала. Но уже понимала, что как только избавится от Доминика, сразу отправится к страже и потребует проявить к незнакомцу во время допроса терпимость и милосердие. Потом, если он, конечно, не представляет опасности, она добьется, чтобы его отпустили:

Слова Доминика прервали ее размышления:

— Ты проявила непростительную оплошность, юная сеньорита. А твоих охранников я отдам под суд за то, что не выполнили своих обязанностей. Нет, лучше велю отстегать их кнутом. — Доминик вытащил связку ключей от дома Оттавио и открыл садовую калитку. — Да, велю отстегать их.

— Это нелепо! Ты не сделаешь ничего подобного. Надеюсь, ты не способен на такое варварство?

Он надменно взглянул на нее:

— Аллегра, ты, кажется, не понимаешь. Если бы мятежникам удалось взять тебя в заложницы, они принудили бы твоего отца к чему угодно. Не приди я за тобой, кто знает, где бы ты была сейчас? — Доминик пропустил девушку вперед.

Аллегра почувствовала на себе острый взгляд светло-зеленых глаз Доминика и, проходя в калитку, коснулась его поджарого атлетического тела. Сделав несколько шагов, девушка обернулась:

— Доминик, а откуда ты узнал, что я вышла из дома? Ведь покидая бальный зал, я собиралась пойти в свою комнату…

Он улыбнулся:

— Ты поймала меня.

Положив ключи в карман, Доминик двинулся к девушке. Она нервно взглянула в сторону дворца, потом обратила взор на него.

— Папе это не понравится, — неуверенно сказала Аллегра, прекрасно зная, что отец боготворит Доминика. Он стал для Оттавио сыном, которого у него никогда не было.

— Не беспокойся, — уверенно заявил он. — Я запер дверь веранды и отпустил слуг. Велел даже страже уйти отсюда. Видишь? Я сделал так, чтобы мы оказались в полном уединении.

— Зачем?

— Ах, ах, какая подозрительность! — Доминик взял ее за руку и повел мимо тускло светивших фонарей под лавровое дерево. Он сорвал цветок, подал его Аллегре и, улыбаясь, прижал ее спиной к стволу.

Девушка растерянно держала цветок, не зная, что с ним делать, а Доминик гладил ее обнаженные руки.

— Будет тебе, Аллегра. Мы ведь станем мужем и женой. Тебе пора привыкать ко мне. — Доминик погладил ее щеку.

— Какая пошлость! — Аллегра покраснела и отвернулась. — Разве не для этого мужчины заводят любовниц?

— Поверь, с такой красавицей, как ты, мужчине не нужны любовницы. Сегодня я хочу лишь целовать тебя. Я ведь немногого прошу, не так ли? — Его сильные пальцы мягко, но решительно ласкали ее плечи. — Надеюсь, ты поймешь, что нам вместе очень хорошо, намного лучше, чем ты предполагала.

— Боюсь, вы сегодня слишком много выпили, синьор.

— Меня может опьянить только нектар твоих губ.

— Хорошо отрепетировано. Практикуешься на своей любовнице?

Доминик рассмеялся:

— Я избавился от нее, Аллегра. Дорогая, мы с тобой помолвлены уже больше месяца. Мужчина имеет право целовать свою нареченную.

— Мне от этого как-то не по себе.

— Вскоре тебе это очень понравится, уверяю тебя. — Он говорил очень убежденно.

— Ну ладно, — пробормотала девушка.

Доминик тихо рассмеялся и, нежно обняв Аллегру, прижался к ее губам. Ожидая, когда поцелуй закончится, она невольно призналась себе, что это не так уж неприятно. Время тянулось, а он словно замер, приникнув к ее губам.

— Как чудесно! — прошептал Доминик, прильнув губами к щеке девушки. Потом его губы скользнули к ее шее, и он, крепче обняв Аллегру, слегка приподнял ее.

Она несмело обняла его за шею и взглянула на звездное небо, мерцавшее сквозь листву дерева, гадая, долго ли это продлится. Ей, конечно, нравился Доминик, но, закрывая глаза, она думала только о нем.

Принц никогда не поцелует ее, потому что существует только в мечтах. Ах ладно. Однако Аллегре совсем не хотелось, чтобы ее касались руки какого-то другого мужчины.

Жених начал нежно покусывать мочку ее уха. Возбужденная новым ощущением, Аллегра забеспокоилась, когда Доминик заскользил руками по ее спине, пробираясь вниз.

Она начала извиваться, упершись в его грудь.

— Думаю, этого достаточно.

— Далеко не достаточно, — возразил Доминик и снова поцеловал ее, требовательно и настойчиво, железной хваткой удерживая девушку. Он так сильно прижимал ее к дереву, что она почувствовала, как эфес его шпаги уперся ей в живот.

Через секунду она осознала, что у Доминика нет шпаги.

«О Боже!» Аллегра уперлась руками в его плечи.

— Доминик, прекрати, — начала девушка, но едва она приоткрыла губы, как он засунул язык ей в рот, а лицо обхватил руками.

Пьяный или нет, но Доминик наверняка понимал, что стоит ей лишь рассказать отцу об этом, и их помолвке придет конец…

Аллегра замерла и вдруг осознала все с пронзительной ясностью. Доминик догадался, что она дала согласие на замужество, прельстившись его положением. Значит, что бы он ни сделал, Аллегра не расскажет отцу.

— Тебе не следовало выходить на площадь, дорогая, — сбивчиво прошептал Доминик, сильно сжимая Аллегру. — Там есть мужчины, которые могут обидеть тебя, позволить себе вольности. — Она услышала, как затрещал шелк, когда Доминик засунул руку в лиф ее платья и обхватил ладонью грудь.

— Перестань! — Аллегра снова попыталась вырваться, но он крепко прижимал ее к дереву.

Одна рука Доминика слегка обхватывала шею девушки, другая лежала на ее груди, и он, откинувшись назад, насмешливо улыбнулся ей; его зеленые глаза сверкнули.

— Ну давай же, кричи. Тогда наказание будет более жестоким, когда ты окажешься в моем доме.

— Наказание? — изумилась Аллегра.

— Видишь ли, это право мужа. Но пока ты моя хорошая маленькая девочка, тебе нечего бояться. — Доминик поцеловал ее. — В чем дело? — спросил он, почувствовав, что она не отвечает на поцелуй.

Ошеломленная Аллегра смотрела на него, все еще не веря в происходящее. Да нет же, педантичный, безупречный Доминик, любимец совета никогда не сделает ничего подобного. Но когда его рука сжалась на ее шее, Аллегра убедилась, что это не сон, а реальность, и стиснула зубы, опасаясь утратить самообладание.

— Немедленно отпусти меня! Ты пьян!

Доминик понимающе улыбнулся:

— Ты хочешь использовать меня — почему же мне не использовать тебя? Ведь в этом и заключается суть брака, разве не так? — Он снова грубо поцеловал девушку, пытаясь при этом раздвинуть коленом ее ноги.

Она попробовала увернуться.

— Я не выйду за тебя замуж!

— Дорогая, — жарко зашептал Доминик, — когда я пролью в тебя свое семя, у тебя не будет выбора.

Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы закричать, но он с тихим, укоряющим смешком закрыл ей рот ладонью.

— Тебе не справиться со мной, видишь? Ах, как приятно покорять тебя, Аллегра. В жизни так мало достойных целей.

Внезапно Доминик обернулся, причем так быстро, словно кто-то стукнул его по плечу.

Аллегра ахнула, увидев за спиной Доминика неистового незнакомца, которого встретила у костра. Он возвышался над Домиником, уперев руки в бока и расставив ноги в черных сапогах. Незнакомец был вооружен до зубов; плечи — в ярд шириной, черный камзол распахнулся, открывая взору гладкую мускулистую грудь и плоский живот.

— Прошу прощения, что помешал, — произнес он глубоким и властным голосом, — но я отчетливо слышал, как дама сказала вам «нет».

Аллегра увидела сверкающие глаза цвета полночного неба, перед тем как незнакомец схватил и отшвырнул Доминика, загородив ее своей широкой спиной. Длинные шелковые концы головной повязки спускались по его спине и слегка развевались на ветру, когда он направился к Доминику, поигрывая самым страшным кинжалом из всех, какие видела Аллегра.

Доминик отступал, тяжело дыша.

— Твой друг, дорогая? — осведомился он, холодно взглянув на Аллегру.

— Хороший друг, — весело подтвердил незнакомец, не дав Аллегре ответить. — Очень хороший. Доминик покраснел от ярости.

— А, теперь понимаю. Вот почему ты вечно бегаешь к своим грязным крестьянам! — прошипел он, оглядев незнакомца с головы до ног.

Незнакомец разразился таким оглушительным хохотом, что Аллегра невольно улыбнулась. Дрожащими руками она поправила платье, разорванное Домиником. Сжимая на груди края ткани, девушка благодарила провидение за то, что оно послало ей спасителя.

— Аллегра, — начал Доминик, — ты поразила и разочаровала меня…

— Не стоит ревновать, парень. Она принадлежала мне всего шесть-семь раз.

Аллегра раскрыла рот от удивления, но тут же закрыла его, догадавшись, что незнакомец нарочно злит Доминика. Умный негодяй!

— Ты спала с этим человеком? — Доминик заскрипел зубами.

— И с тремя моими братьями, — заверил его незнакомец.

— Она довела нас до изнеможения. Девчонка просто ненасытна.

— Ну, хватит! — гневно оборвала его Аллегра.

— Я убью тебя, — бросил ему Доминик.

— Неужто своими руками? — поинтересовался незнакомец. — Может, лучше позвать твоих охранников?

Испытывая негодование и облегчение, Аллегра не знала, как поступить: дать ему пощечину или рассмеяться. Если у Доминика есть хоть капля здравого смысла, он воспользуется возможностью и, спасая остатки гордости, отправится к своей любовнице.

Однако в этот вечер в Доминике возобладала пьяная удаль, и он пренебрег легким путем. А может, молва была права и ее бывший жених действительно отлично владеет оружием?

Аллегра заметила, как Доминик выхватил кинжал, украшенный драгоценными камнями.

Незнакомец, улыбнувшись, легко перекинул огромный кинжал из одной руки в другую.

Теперь, увидев незнакомца в действии, девушка уже не удивлялась тому, что он легко ускользнул от стражи, посланной Домиником. Однако все же не представляла себе, как он перебрался через стену сада. Правда, незнакомец не походил на человека, который позволит остановить себя такому пустяку, как кирпичная стена высотой в четыре метра.

Но зачем он вздумал спасать ее?

— Ты тот, кто преследовал девушку, — процедил Доминик. — Ты никогда не спал с ней.

— Ну да, — признался незнакомец, — пока нет.

Аллегра фыркнула:

— Наглый невежа!

Скрестив руки на груди, она прислонилась к дереву. Итак, он преследовал ее.

Девушка знала это. Но зачем?

— Аллегра, иди в дом. Этот разбойник явно из числа мятежников.

— Но вы заперли двери, синьор. Помните? И кроме того, сомневаюсь, что он один из них. — Аллегра оглядела незнакомца. — Никто на площади не знал его.

— Синьорита Монтеверди, пожалуйста, не уходите, — обратился к ней незнакомец. — Увидев вас, я хотел представиться, но синьор вмешался раньше, чем мне удалось сделать это. Уверен, вы рады моей настойчивости, не так ли? — Он одарил девушку такой очаровательной улыбкой, что у нее дух захватило.

— Аллегра, — потребовал Доминик, — иди и крикни страже, чтобы она арестовала этого негодяя или забрала то, что от него останется, когда я разделаюсь с ним.

— А за какое преступление, синьор?

— Проникновение в частные владения.

— Едва ли это справедливо — в данном случае.

— Не перечь мне! — Доминик не отрывал глаз от незнакомца.

Кинжалы сверкнули в лунном свете, когда мужчины приняли боевую стойку.

— Он ничего не нарушил, — возразила Аллегра. — Это мой дом. Я скажу, что пригласила его. Не волнуйся, Доминик. Если бы этот человек хотел убить тебя, ты бы уже был мертв.

Незнакомец снова залился веселым смехом.

— Что это? Неужели я слышу комплимент моей скромной персоне? Ну теперь я буду сражаться за вас с удвоенной силой, сеньорита. Извинись, негодяй, или мне придется жестоко обойтись с тобой. — В грозном голосе незнакомца прозвучала ирония, которую Доминик не сумел оценить.

Очарованная Аллегра посмотрела на незнакомца.

— Уходите отсюда, — сказала она. — Вас повесят.

— Не успеют. — С этими словами Доминик бросился на противника.

Аллегра не желала кровопролития, но понимала, что если позовет охрану разнимать мужчин, то пострадает только ее напрасно рисковавший спаситель. К тому же она считала, что Доминик достоин наказания.

«Господи, да кто же он такой?»

Она устало поднесла руку ко лбу. Эти двое дрались так неистово, будто сражались за ее честь.

Тетя Изабель была бы в восторге.

Глядя на эту сцену, Аллегра подумала, что ее мечты о мире — пустая трата времени. В другое время она могла бы даже поразмыслить о грубой природе человека, но сейчас так устала от присутствия на балу и подготовки праздника, что хотела лишь одного — подняться к себе и заснуть. Пусть эти двое глупцов изобьют друг друга до полусмерти. И все же девушка не уходила и вздрагивала каждый раз, когда удары противников достигали цели.

Солдаты вскоре услышат шум схватки. Поэтому она должна остаться и в случае чего объяснить, что этот человек просто пытался помочь ей. Нельзя допустить, чтобы отрубили такую прекрасную голову.

Несколько минут Аллегра рассматривала незнакомца в тусклом оранжевом свете фонарей. Он был поразительно хорош собой. На широком, прекрасной формы лбу красовались великолепно очерченные иссиня-черные брови с дьявольскими, приподнятыми с внешней стороны кончиками. Под длинными загнутыми темными ресницами светились огромные, проникающие в самую душу глаза, черные, как ночное море. У него был гордый прямой нос римлянина и волевой подбородок прирожденного завоевателя. Однако губы, полные и чувственные, казалось, созданы для поцелуев и сладкой лжи.

Глаза незнакомца сверкнули от бешенства, когда Доминик бросился на него. Легко увернувшись, незнакомец схватил противника за руку и швырнул на траву как пушинку.

— Ну, хватит с тебя или причинить тебе боль? — вежливо осведомился незнакомец.

— Причини ему боль, — попросила Аллегра. Доминик поднялся с искаженным от ярости лицом.

— Ты умрешь за это, пес!

— За это? Да это же пустяки! — И снова бросился на него.

В следующую минуту Аллегра по-настоящему встревожилась. Противники все больше ожесточались. Она все же решила отправиться за стражей, боясь, как бы эти двое не пострадали, но тут вспомнила, что ворота сада заперты, а ключи у Доминика.

— Не могли бы вы прекратить? — спросила девушка.

Незнакомец бросил на нее взгляд, словно желая убедиться, что она никуда не уходит, и тем самым допустил ошибку. Доминик кинулся к нему с кинжалом, и Аллегра ахнула, когда лезвие скользнуло по левой руке незнакомца, распоров кожу. Из раны хлынула кровь.

Удовлетворенно засмеявшись, Доминик отступил:

— Вот я и поранил тебя.

— Нет, как вам это нравится? — пробормотал незнакомец, удивленно рассматривая руку. Он вскинул голову, и его глаза сверкнули как молния. — Очень даже щиплет.

Противники уставились друг на друга, и Аллегру вдруг охватил ужас.

Она поняла, что если сейчас же не вмешается, то незнакомец убьет Доминика, за это его повесят, а на ее совести будет смерть двух молодых мужчин.

— Послушайте, хватит! — властно воскликнула девушка, хотя ее голос дрожал. — Синьор, я приведу врача. Доминик! — Она направилась к бывшему жениху и протянула к нему руку, хотя он выглядел устрашающе с окровавленным кинжалом. — Ты доказал то, что хотел. А теперь отдай мне ключи и убирайся из этого дома.

Доминик взглянул на нее с холодной жестокой улыбкой:

— С тобой я разберусь позднее, дорогая. Но сначала покончу с этим наглым… отребьем.

В этот момент незнакомец отбросил нож и, прищурившись, в упор посмотрел на Доминика. Длинный изогнутый кинжал глубоко вонзился в землю.

Доминик взглянул на обтянутую кожей рукоятку кинжала, потом на незнакомца.

— На этот раз, мой друг, ты рассердил меня, — тихо проговорил незнакомец, разминая пальцы.

Пораженная Аллегра замерла. Доминик поднял кинжал, готовясь к новому броску. Кровь незнакомца испачкала его руку и брабантское кружево на рукаве.

Секунду длилось молчание; все словно застыло, загипнотизированное горящим от ярости взглядом незнакомца.

И тут без всякого предупреждения он прыгнул на Доминика, сбил его с ног, повалил на цветочную клумбу, вырвал кинжал и отшвырнул в сторону. Аллегра закричала и бросилась к мужчинам, когда незнакомец начал жестоко избивать Доминика.

— Остановитесь, перестаньте! — умоляла она, не смея подойти ближе, поскольку незнакомец при каждом очередном ударе с силой заносил назад правую руку.

После четырех-пяти ударов лицо Доминика превратилось в кровавое месиво.

— Хватит! — закричала Аллегра.

Доминик попытался выхватить пистолет из кобуры незнакомца, но тот отвел его руку. Доминик вцепился в концы косынки незнакомца, и та соскользнула, обнажив голову, покрытую короткой черной щетиной. Такая же покрывала его лицо.

Варвар зарычал и одним коротким сильным ударом впечатал руку Доминика в каменный бордюр клумбы, сломав запястье. Аллегра даже услышала хруст кости.

Она ахнула от ужаса. Доминик пронзительно вскрикнул, но гордость заставила его замолчать.

— Ах, так ты из крепких, да? — Сильно размахнувшись, незнакомец ударил Доминика в лицо так, что тот мгновенно потерял сознание.

Потрясенная Аллегра наблюдала эту сцену, прикрыв рот рукой.

Словно стыдясь своей остриженной головы, незнакомец торопливо, одной рукой, обвязал ее косынкой. Кровь все еще текла из его другой руки.

— Он… мертв? — прошептала Аллегра.

— Жив, — отозвался незнакомец, обыскивая карманы Доминика. Девушка подумала, что он собирается ограбить бывшего жениха прямо у нее на глазах, но незнакомец взял лишь ключи от садовых ворот.

Когда варвар поднялся и встал рядом с Аллегрой, она обнаружила, что он возвышается над ней чуть ли не на фут. Незнакомец был мощным, как гладиатор. И вдруг поняв, что Доминик без сознания, вокруг ни души, а она один на один с этим жестоким, залитым кровью человеком, Аллегра поразилась, как она могла хотя бы на секунду довериться ему.

Он уставился на девушку черными сверкающими глазами, потом не спеша направился к ней. Она инстинктивно попятилась, хотя голос незнакомца звучал обольстительно-нежно:

— И куда это ты направилась, моя крошка?

Аллегра хотела броситься прочь, но он схватил ее за талию и с низким, злобным смешком прижал к своему твердому, как скала, телу.

— Нет-нет, дорогая, я тебя заработал в честном бою. Тебе следовало послушаться твоего жениха.

— Кто ты? — спросила девушка дрожащим от страха голосом.

Незнакомец склонил голову над ее плечом.

— Волшебный Принц, — прошептал он. — Разве это не очевидно?

Аллегра вырывалась и сопротивлялась, но тщетно. Незнакомец молча пошел через сад, увлекая ее за собой.

— Отпусти меня! Вот, возьми мои драгоценности! — в отчаянии закричала девушка. — Это бриллианты и изумруды. Я никому не скажу про тебя. Но уходи…

Он засмеялся:

— Ах, сеньорита Монтеверди, кое-что можно купить, но только не меня.

По пути незнакомец нагнулся, поднял свой кинжал и небрежно воткнул его в ножны. Когда они добрались до калитки, он отпер ее и распахнул. Девушка вцепилась в калитку обеими руками, но незнакомец повлек ее дальше.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила Аллегра.

— Будь спокойна и делай то, что я скажу.

Обхватив девушку за талию, он усадил ее на огромного черного жеребца, который, казалось, примчался из самого ада на его свист. Девушка заметила на седле знак полковой кавалерии, но не успела подумать о том, что стало с прежним владельцем.

Не успела она устроиться, как незнакомец уже вскочил на коня позади нее.

Бог мой! Да он же похищает меня! Аллегра не могла поверить в то, что Доминик оказался прав.

Значит, незнакомец — один из мятежников.

Поняв это, девушка немного успокоилась. Он не причинит ей вреда, потому что в таком случае отец не выполнит требований мятежников. Осознав, что она более или менее в безопасности, Аллегра убедила себя не терять самообладания.

Обычно она не одобряла крайних мер, но, возможно, только такой поступок заставит отца и совет прислушаться к народу. И тогда ее похищение принесет пользу острову Вознесения.

Подумав об этом, Аллегра решила не сопротивляться. Сердце ее сжималось от тоски при мысли о том, что отважный незнакомец окажется на виселице. Даже если она вернется домой целой и невредимой, отец добьется того, чтобы его схватили и убили. А если не отец, то Доминик.

— Держись за меня, — приказал он, услышав крики стражи.

Аллегра обхватила его узкую талию под черным камзолом. Притянув девушку поближе к себе, незнакомец направил коня на дорогу, ведущую из города. Дернув поводья, он слегка сжал ногами бока жеребца.

Через секунду они уже во весь опор мчались по дороге.

Глава 3

Дочь Монтеверди сидела, прижимаясь к нему. Лазар не понимал, как же так получилось, что он стал ее спасителем. Одно принц знал точно: он получил рану потому, что эта девушка отвлекла его. Это удручало Лазара.

Удручало его и то, что он внял ее мольбам и пощадил Клемента, и то, что стройная девушка покачивается перед ним в седле, и то, что аромат цветов, исходящий от ее волос, дразнит его ноздри.

У Лазара создалось впечатление, что сеньорите Монтеверди нравится это похищение, и он поморщился. Это никуда не годится. Девушка должна бояться его.

Где-то позади за ними гнались двадцать — тридцать солдат, но Лазар был рад этому. Во-первых, чем больше солдат отправятся в эту бесплодную погоню, тем меньше их останется охранять городские ворота. Во-вторых, погоня отвлекала принца от других мыслей. Так, он почти забыл о том, что изящная попка жертвы ерзает перед ним на седле, а ее разорванное платье беспрепятственно открывает его взору девственную грудь.

Увидев старый дуб, раскинувший ветви над дорогой, Лазар остановил черного жеребца.

— Почему ты остановился? Они же настигают нас! — воскликнула сеньорита Монтеверди.

— Ш-ш-ш! — Он прислушался. — Нет, дальше. — Лазар стегнул коня, проскакал немного вперед и опять остановил — (ся, прислушиваясь. — Проклятие, это где-то здесь. — Он вновь повернул коня к дубу. — Вот, здесь. Дай мне шпильку. Быстрее! — Лазар соскочил с коня и снял Аллегру.

Аллегра вытащила шпильку, украшенную изумрудом, и длинные волосы водопадом хлынули ей на плечи. Сквозь деревья Лазар увидел быстро приближающихся солдат, воткнул шпильку в седло так, чтобы острый кончик колол коня, шлепнул его по крупу, и тот ринулся вперед.

Лазар схватил Аллегру за руку и потащил в заросли у дороги. Перескочив через поваленное дерево, он помог перебраться Аллегре и притянул ее к устланной листвой земле, потому что белое платье могло легко выдать их.

Они лежали бок о бок, словно возлюбленные, бурно предававшиеся любви.

Аллегра следила за ним широко раскрытыми глазами. Лазар приложил палец к губам девушки, хотя не замечал в ней никакого желания звать на помощь.

Мимо них пронеслись два эскадрона. Копыта лошадей заглушили доносившийся издали шум водопада. Держа заложницу за тонкое запястье, Лазар взглянул в сторону города, откуда, как подозревал вот-вот появится подкрепление.

— Пошли.

Они поднялись. Нежные, тонкие пальчики Аллегры переплелись с его длинными, сильными пальцами, и Лазар пйвел ее через темный благоухающий лес на звук водопада. Принц немного успокоился, потому что они уже преодолели небольшую гряду и теперь дорога не была видна. С каждым их шагом шум водопада нарастал.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Давай-ка без вопросов, — отозвался Лазар, раздраженный ее властным тоном.

Они уже достигли поляны, где водопад падал в большое озеро.

Лазар увидел, что девушка смотрит на отражение лунного света в воде.

— Ты могла бы хоть изобразить испуг, — пробормотал он.

— Я испугана.

Лазар едва подавил желание поцеловать прелестный рот, в уголках которого таилась дерзкая улыбка.

«Я ни за что не смогу отнять жизнь у этого создания», — подумал он.

Но тут Лазар вспомнил, как навалились на его отца, словно на раненого быка, вновь и вновь вонзая в его тело кинжалы. Вспомнил, как перерезали горло Пипу, его восьмилетнему брату.

Он стянул сапоги.

— Собираешься искупаться? — осведомилась девушка.

Вместо ответа Лазар вошел в озеро, увлекая Аллегру за собой. Она протестующе вскрикнула, но здесь было неглубоко — ему вода доходила до бедер, ей — до талии.

— Куда ты ведешь меня?

Он не ответил.

Они добрели по воде до водопада, где Лазар поставил сапоги на выступ скалы. Аллегра зачарованно рассматривала вход в пещеру, скрывавшийся за стеной воды. Лазар выбрался из воды на камни и протянул ей руку. Когда она, промокшая насквозь, поднялась и встала рядом с ним, желание захлестнуло его.

Мокрый белый шелк облепил все изгибы ее женственной фигуры, а яркая полная луна лишь усилила волшебный эффект. Лазар взглянул на часы.

Сколько же у них времени? Сейчас четверть второго ночи. Мало.

Разозлившись на себя, Лазар убрал часы. Даже если бы у него была неделя, он не стал бы заниматься любовью с этой женщиной. Нельзя и помышлять об этом!

Только совсем бессовестный человек способен соблазнить женщину, которую намерен убить через несколько часов. Но правильно ли, чтобы такое очаровательное создание умирало девственницей?

«Мерзкое животное!» — сказал себе Лазар и заглянул в зияющую черную пасть тоннеля.

— Пошли, — бросил он, запретив себе любоваться ее красотой.

— Зачем ты ведешь меня туда? — спросила Аллегра, наконец выказав страх.

— Чтобы скормить тебя медведям. Поторопись, я не могу топтаться тут всю ночь.

— Твой отряд ждет тебя там? — Девушка подошла ближе к нему и серьезно взглянула на него. — Ты ведь не оставишь меня с ними? Люди злы на моего отца, и я… чувствовала бы себя в большей безопасности, если бы ты был рядом.

— В безопасности? — изумился Лазар. Смущенно посмотрев на него, она отважно улыбнулась и заправила за ухо выбившийся локон.

— Я знаю, ты не позволишь им обидеть меня, поскольку один раз уже спас.

И Лазара вдруг осенило: эта девушка доверяет ему! Так вот почему она так покладиста!

Лазутчики, конечно, рассказали ему о демократических настроениях этой маленькой патриотки, усвоенных ею в Париже, где она общалась с философами и писателями. Аллегра Монтеверди была настоящей защитницей народа. Лазар знал о благотворительности этой девушки и ее попытках сохранить мир. Она действовала так, словно желала искупить грехи отца.

«Не давай ей ложных надежд. Она должна узнать правду», — подумал Лазар, но не нашел в себе сил рассказать Аллегре все.

Какой толк от того, что она проведет последние часы своей жизни в смертельном страхе? Лазар не хотел причинять ей лишних страданий. Страдать должен Оттавио Монтеверди, а не она. «Нет, пусть Аллегра осознает всю серьезность сложившейся ситуации постепенно, — решил он. — Возможно, так ей будет легче».

Она смотрела на него огромными глазами — с надеждой, доверием и страхом.

Как же посмел ее бессердечный жених посягнуть на такую невинность? А ведь Доминик хотел надругаться над ней! И Лазар тотчас решил послать людей за Домиником — он схватит виконта и убьет.

Возможно, хоть это немного успокоит его совесть.

Лазар прижал ладонь к ее лицу, охваченный необъяснимой печалью. Судьба сделала их врагами. Будь он сегодня принцем — а Лазар не сомневался, что его отец все еще здравствовал бы (ему было бы сейчас шестьдесят лет), — и если бы Аллегра стала фрейлиной его маленькой сестры принцессы Анны, точно так же, как ее мать, синьора Кристина, когда-то была фрейлиной его матери, королевы Юджинии, то кто знает? Возможно, он покорил бы эту девушку и научил бы ее искусству любви.

— Пойдем, крошка. У нас мало времени. — Лазар взял Аллегру за руку и повел во тьму.

«Этот мятежник — загадка», — думала Аллегра, когда Лазар ввел ее в пещеру, которая была темнее его черных как ночь глаз. Она видела, с какой жестокостью он бил Доминика, поэтому и представить себе не могла, что его большие руки могут с такой нежностью поддерживать ее.

— Здесь где-то должен быть факел и кремень, — пробормотал Лазар и, оставив девушку, отправился на поиски. Она ничего не видела в кромешной тьме, но слышала его движения.

— Кто ты? — спросила она, и ее голос эхом разнесся по пещере.

— Тебе это незачем знать.

— А как мне тебя называть?

— Как угодно. Это не имеет значения.

— А для меня имеет.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Вежливость.

— Сожалею, но это не для меня.

Эхо, разносившееся под сводами, свидетельствовало о том, что пещера гораздо больше, чем предполагала Аллегра.

— Каковы твои условия?

Его молчание сказало ей, что и это она не должна знать.

— Что это за место?

— Перестань задавать вопросы!

Аллегра услышала скрежет кремня по стали и увидела искры. Вскоре маленький огонек разгорелся и осветил смуглое лицо незнакомца, его сверкающие черные глаза и густые брови. Возможно, ей надо не восхищаться им, а бояться его? Нет, Аллегра была уверена, что человек с таким веселым смехом и такими ласковыми руками не может быть жестоким.

— Значит, ты не скажешь мне свое имя?

— Скажу, если на этом твои вопросы прекратятся. — Над вспыхнувшим факелом сверкнула его дьявольская улыбка. — Меня зовут… Умберто.

— Умберто? Нет! — засмеялась девушка. — Все Умберто страшно неуклюжие. Он лукаво улыбнулся:

— Паоло?

Аллегра покачала головой:

— Нет. Паоло слишком слабы.

Лазар внимательно наблюдал за ней.

— Может, Антонио?

— Не исключено. Ты раскачиваешься, как все Антонио. Но если бы ты был настоящим Антонио, то никогда бы не сказал Доминику, что я ненасытна. Ни один Антонио не признается, что оставил женщину неудовлетворенной, даже если это и ложь.

— Я сказал совсем другое: что ты хотела еще.

— Ты не Антонио, — заключила она.

— Пойдем, милая. Впереди две тяжелые мили.

— Две мили? — Аллегра вгляделась в темноту. Когда он поднял факел, девушка поняла, что они идут в самое сердце пещеры.

— Тоннели Фиори, — благоговейно прошептала она. — Антонио-Умберто, как ты нашел их? — Взяв из его рук факел, Аллегра пошла вперед, удивленно осматриваясь.

— Вы, кажется, поражены, сеньорита Монтеверди, — раздался позади нее глубокий голос.

— Я думала, что эти тоннели всего лишь легенда! — Девушка обернулась. — Мы не должны находиться здесь.

— Почему же? — В его глазах промелькнуло что-то мрачное.

— Эти тоннели принадлежат семье Фиори. Лазар пожал плечами:

— Они мертвы.

— Не стоит тревожить покойников. — Аллегра быстро перекрестилась.

Одна черная бровь вопросительно изогнулась.

— Едва ли тоннели понадобятся им в ближайшее время.

Аллегра сурово посмотрела на спутника:

— Поклянись, что не показал всему своему отряду эти тоннели.

— Э… нет.

— Это хорошо. Они должны остаться тайной. — Девушка провела рукой по черному граниту стены тоннеля. — Бедный Лазар! — вздохнула она.

— Что ты сказала?

Что-то в его решительно расправленных плечах и гордо вздернутом подбородке заставило ее внимательно вглядеться в незнакомца, и на мгновение она даже подумала…

Нет, это невозможно. Просто у нее снова разыгралось воображение. Никто не выживет, прыгнув со скалы высотой в двести футов в кишащие акулами воды, тем более тринадцатилетний мальчик. Хотя его тело не было найдено, это вовсе не означает, что легенда о пропавшем принце — нечто большее, чем просто легенда.

«Как эти тоннели?» — подумала она.

Мятежник подошел к девушке и вырвал факел у нее из рук.

— Давайте покончим с этим, сеньорита Монтеверди.

Он произнес ее имя так, словно ненавидел его.

Лазар шел вперед, злясь, оттого что Аллегре и в голову не приходит, кто он такой. Принц пока не хотел, чтобы она узнала, — приберегал это сообщение для ее отца, но поскольку девушка даже не подумала о такой возможности, Лазар вдруг почувствовал раздражение.

Как же он, по ее мнению, мог узнать об этих тоннелях? Неужели так трудно предположить, что он — сын короля Альфонса? Вместе с тем негодование, охватившее его, или, возможно, тщеславие, позабавило Лазара.

В середине пути он услышал тихий возглас Аллегры и обнаружил, что она подвернула лодыжку.

Лазар направился туда, где девушка, сидя на влажном каменистом полу тоннеля, потирала ногу. Глаза ее были полны слез. Он полагал, что Аллегра притворяется, пока не увидел, что ее атласные бальные туфельки превратились в лохмотья. Белые шелковые чулки девушки тоже порвались и были забрызганы грязью. Лазар опустился перед ней на колени.

— Что произошло?

— Я споткнулась, — с укором отозвалась она. Он подал ей факел.

— Дайте-ка я посмотрю. — Не обращая внимания на ее возражения, Лазар провел ладонью по грациозному изгибу ноги и осторожно нажал большим пальцем углубление над костью. Она поморщилась от боли, закусив губу.

Лазар задумался. Аллегра крепилась, пока они шли, но теперь он видел, что ее силы на пределе.

Конечно, ночка для девушки выдалась тяжелая. Попытка изнасилования, похищение, преследование, вынужденное купание в озере. Теперь она подвернула лодыжку, а впереди более страшные испытания.

Лазар протянул ей фляжку и предложил немного рома.

Она с отвращением отвернулась, но потом все же поднесла фляжку к губам, сделала маленький глоток. Он хмыкнул, когда девушка закашлялась и начала хватать воздух ртом.

— Ужасно! — Ее медовые глаза наполнились слезами.

— Это притупит боль. — Лазар поднялся и протянул ей руку. — Ну давай, моя маленькая пленница.

Оставшуюся часть пути он нес ее на плечах, а она держала факел, освещая путь. Сначала Лазара злило то, что Аллегра неустанно направляет и предостерегает его, предупреждая о выбоинах и камнях на полу тоннеля, просит пригнуться, если острые гранитные зубья нависают над головой. Но потом он привык.

Однако Лазар не мог привыкнуть к тому, что ее руки обвивались вокруг его шеи, а ноги вокруг его талии. Было что-то дикое в том, что он нес женщину вот так, но это доставляло ему несказанное наслаждение. Ее платье еще не высохло, и влажная ткань липла к телу Аллегры и к нему.

Дыхание Аллегры щекотало ухо Лазара, и ему казалось все менее и менее вероятным, что синьорита Монтеверди выйдет из тоннеля девственницей.

И тем не менее ему предстояло убить ее.

Эта мысль преследовала Лазара, и он ощущал какую-то странную раздвоенность. Когда он еще только начал планировать вендетту, Аллегра Монтеверди была для него лишь именем, орудием для достижения цели, а вовсе не думающим, чувствующим, любознательным созданием с милым серебристым смехом и веснушками на носу.

Аллегра тихо дышала ему в ухо, когда Лазар повернул к выходу, которым воспользовался раньше.

— Спасибо, что спас меня от Доминика, хотя и похитил.

— Ты любишь его?

— Нет. — Она вздохнула и положила голову ему на плечо. — А у тебя есть дама сердца?

— Есть.

— Как она выглядит?

— У нее три палубы, три мачты и самый великолепный нос, о каком только может мечтать мужчина.

— Корабль?! — воскликнула она. — А, так ты мореплаватель. Конечно! Теперь я понимаю. — Аллегра легонько сжала его шею, и Лазар невольно улыбнулся. — Ты — коренной житель, но много путешествовал. Я чувствую это по твоему говору.

— Очень хорошо, сеньорита Монтеверди.

— Если не ошибаюсь, ты родился в знатной семье.

— Да.

Поскольку король Альфонс умер мученической смертью, Ватикан рассматривал вопрос о причислении его к лику святых. Лазар почему-то не хотел, чтобы это произошло, хотя сам он, вероятно, никогда об этом не узнает. Кардиналы примут решение об этом не раньше чем через тридцать пять лет, а Лазар не собирался жить так долго.

— Я слишком тяжела для тебя?

— Конечно, нет.

— Рука сильно болит? Похоже, кровь перестала идти.

— Все прекрасно.

— Куда ты несешь меня?

— Увидишь.

Аллегра затихла на минуту, но тут же заговорила снова:

— Могу я задать тебе вопрос? Кое-какие слова Доминика все еще ужасно мучают меня. Ты — мужчина и, возможно, растолкуешь мне их смысл. Понимаешь, Умберто, я старалась выйти замуж за Доминика потому, что он станет следующим губернатором острова.

«Не рассчитывай на это», — подумал Лазар, а вслух сказал:

— Говорят, власть усиливает половое влечение к тому, кто ею обладает.

— Какие возмутительные слова! Но это не имеет никакого отношения к делу.

— Конечно, нет.

— Я говорю серьезно. Мне казалось, что как его жена я смогу влиять на происходящее на острове Вознесения, смягчать несправедливость, облегчать страдания людей.

— Достойно восхищения.

— Знаешь, как говорят, — произнесла она с дразнящими нотками в голосе, положив подбородок ему на плечо, — за каждым великим человеком стоит великая женщина.

— Прости, но я сомневаюсь, что твой жених когда-нибудь станет великим человеком.

— Бывший жених! Теперь я ни за что не выйду за этого кретина! Пока не знаю, что буду делать. Может, уйду в монастырь.

Все в нем сжалось при этих словах, потому что Лазар знал: будущего у нее нет.

— Доминик утверждал, что имеет право так поступить со мной, поскольку, по его словам, я использовала его. А я никогда и не думала ни о чем подобном. С моей стороны было нечестно согласиться на этот брак, чтобы послужить народу? Но сам-то Доминик хотел жениться на мне только из-за положения моего отца. Понимаешь? Я совсем запуталась. Что ты думаешь об этом, Умберто?

— А что вы думаете об этом, сеньорита Монтеверди? Важно ведь ваше мнение.

— Не знаю, но чувствую себя виноватой.

— Он и хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Аллегра снова положила голову ему на плечо, почти обняв его.

— Умберто! Никто никогда не защищал мою честь. Он промолчал.

Мария…

Первая мысль, появившаяся в затуманенном мозгу Доминика, была о том, что ему нужна Мария, его любовница, верная и преданная, как спаниель. Мария лучше, чем мать, знала, как позаботиться о нем. Он попытался открыть глаза, но открылся только правый, а левый полностью заплыл. Голова трещала и раскалывалась.

В темноте над ним покачивались маргаритки, колокольчики лилий молча смотрели на него, как лица встревоженных женщин. Какое-то мгновение Доминик не понимал, где он и как очутился здесь.

Потом вспомнил.

Доминик Клемент, шатаясь, поднялся. Он тяжело дышал ртом, потому что нос распух. Доминик поднялся и стоял, покачиваясь и осматриваясь, когда к нему подбежали три охранника.

— Синьор!

— Вы ранены!

— Великолепный вывод. — Доминик оттолкнул руку охранника, пытавшегося поддержать его. Пульсирующую от невыносимой боли правую руку он прижимал к груди. — Сеньорита Монтеверди?

— Он увез ее на черном жеребце, которого украл. За ним гонятся два эскадрона.

— Мы быстро привезем ее, синьор. Не волнуйтесь. К утру они будут у нас.

— Доставьте мне того человека. Он мой.

— Да, синьор.

Один из стражников нашел кинжал Клемента и вернул его хозяину.

— Ты, — сказал Доминик одному из мужчин, — немедленно спроси губернатора, может ли он встретиться со мной в его кабинете. А ты, — сказал он другому, — приведи мне лучшего хирурга. А ты, — кивнул он третьему, — позаботься, чтобы моя карета была готова через полчаса.

Ему нужна Мария. Рассказав свою историю недалекому губернатору и приведя в порядок руку, он отправится в маленький загородный домик, где поселил ее. Мария залижет его раны и успокоит уязвленную гордость.

Что до Аллегры Монтеверди, маленькой чопорной сучки, ей придется положиться на отца, чтобы спастись. Свою долю работы он выполнил.

«Этот черноглазый дьявол наподдал тебе, жалкий, ноющий слабак».

Зарычав от этой мысли, Доминик направился к дворцу. Пытаясь привести себя в порядок, он стряхнул землю с измятой одежды и пригладил взлохмаченные волосы.

Хромая, Доминик направился по коридору к кабинету Монтеверди. Он избегал гостей, а на слуг бросал такие злобные взгляды, что они спешили ретироваться. Поверит ли Аллегре губернатор, если она расскажет отцу, что Доминик пытался слегка позабавиться с ней?

Да и вреда никакого он ей не причинил. В конце концов, Доминик действовал только в интересах Аллегры, желая, чтобы их брачная ночь не стала для нее шоком. Монтеверди должен понять, что он, Доминик, пытался защитить его дочь от того наглого мерзавца.

Кто же он? Если один из мятежников, что вполне логично, то почему говорит не как крестьянин?

Почему назвался хорошим другом Аллегры? Негодяй держался с ней так, словно они и впрямь старые друзья.

«Возможно, в голове у меня что-то сместилось от ударов, — подумал Доминик, — или, может, я слишком много выпил, но что-то явно не стыкуется в этой истории».

Если бы Аллегра подчинилась ему и позвала этих проклятых стражников, то ничего такого не произошло бы. Черт, она сама виновата в том, что ее похитили. Он сделал все, чтобы защитить девчонку, но она совершенно не помогала ему. Да, Аллегра вела себя так, словно хотела, чтобы ее похитили.

Конечно, она знала этого человека. Аллегра — мятежница.

Доминик неподвижно стоял в коридоре, устремив взгляд в пространство, и пытался осмыслить свое открытие. Разумеется, она — предательница.

Аллегра восстает против принятых норм — носит цвета Фиори, не уважает ни отца, ни жениха, спорит с гостями о том, в чем ничего не понимает. Доминик никогда не относился ко всему этому серьезно.

Она обвела его вокруг пальца. Это похищение — фарс. Никакая опасность ей не угрожает — Аллегра просто действует заодно с мятежниками, желая заставить отца и совет выполнить ее волю. И она использовала его, с самого начала играя с ним.

Ярость душила Доминика, когда он ворвался в кабинет Монтеверди и, сразу направившись к буфету с напитками, попытался левой рукой налить себе виски.

— Проклятие! — Доминик крикнул слуге, чтобы тот налил ему виски и зажег свечи.

Когда в комнате стало светло и слуга подал ему бокал, Доминик взглянул в зеркало над камином и едва узнал свое лицо, теперь походившее на распухшую подушку сливового цвета.

Неудивительно, что все так пялятся на него.

Он тут же поклялся, что отомстит этому мятежному псу — это будет не быстрая казнь, а медленная, мучительная пытка. А что до Аллегры, которая посмела сделать из него дурака, она пожалеет об этом. Очень пожалеет. Доминик и ей отомстит, но прежде он должен кое в чем убедить ее отца.

Он знал, что Монтеверди никогда не выдвинет обвинений против дочери, точно так же, как не стал обвинять жену, узнавшую правду об убийцах семьи Фиори. Да, благодаря кое-кому из членов совета Доминик постепенно узнал тайну о том, что случилось с Кристиной Монтеверди. Мать Аллегры уничтожили прежде, чем она успела рассказать свою историю в Риме, как втайне планировала. Поскольку смерть Кристины была обставлена как самоубийство, ее муж так ничего и не предпринял. Губернатор был слишком влюблен в жену, а потому не мог держать ее в руках.

Точно так же Монтеверди использует власть, чтобы защитить свою маленькую девочку, даже если она и агент мятежников.

«А может, ее и стоит пощадить?» — подумал Доминик и злобно ухмыльнулся. Посмотрев на свое запястье, распухшее так, что рука стала в два раза толще, он поклялся не расторгать помолвку, даже если ему ампутируют руку. Кстати, как муж Аллегры, он сможет вымещать на ней свою злобу каждую ночь, до последних дней ее жизни.

Мятежник так и не отвел девушку к своему отряду. Вместо этого он проводил ее назад, в Маленькую Геную.

Сейчас в городе было темно и пустынно. Лишь небольшие группы охранников прохаживались по улицам и стояли на площади. В их перекликающихся голосах, в пронзительных свистках сержанта, в звуке марширующих ног и в цокоте копыт чувствовалась напряженность.

«Все разыскивают его и меня», — поняла Аллегра, когда незнакомец вел ее вдоль старой римской стены к сторожевым башням у ворот — в самое логово, судя по всему.

Девушке было не по себе, оттого что она так покорно выполняет волю похитителя, словно пошла против отца и встала на сторону мятежников. Но какой у нее выбор? Она же не может сражаться с таким огромным и сильным мужчиной?

Внутри у нее что-то тошнотворно дрожало, когда Аллегра думала о том, что сделают с Умберто, схватив его, особенно увидев ее разорванное платье. Это сделал Доминик, но заподозрят, конечно, Умберто. Солдаты отомстят жителям его деревни и, несомненно, сделают с крестьянскими девушками то, что, как они полагают, он сделал с ней.

Затем мужчины деревни взорвут гарнизон или устроят засаду солдатам и сотворят ужасные вещи с пойманными пленниками. «Месть за месть, кровь за кровь, и так без конца», — устало размышляла она.

Жители острова были католиками, а Спаситель учил подставлять другую щеку, если ударят по одной, и Аллегра не понимала, почему средневековая традиция вендетты распространилась по всей Италии, как лихорадка безумия. Более всего подвергались этой заразе острова — Сицилия, Корсика и остров Вознесения. Хотя короля Альфонса здесь почти боготворили, все, кажется, забыли, что еще двадцать лет назад он законом запретил вендетту.

Взглянув в сторону дворца, Аллегра увидела, что все окна освещены. Интересно, что скажет отец по поводу этой истории? Наверняка не допустит, чтобы гости узнали о ее похищении.

Доминика сейчас уже несомненно нашли и отвели к врачу.

Он, вполне вероятно, уже налгал отцу о том, как все произошло, выгораживая себя, а потом отправился к любовнице.

У сторожевых ворот мятежник долго смотрел на девушку странным взглядом своих темных завораживающих глаз. Аллегра было решила, что сейчас он наклонится и поцелует ее, но Умберто лишь притянул ее к своей груди. Затем обнял рукой ее талию. Она не воспротивилась.

— Аллегра… — пробормотал Лазар.

Девушка задрожала, услышав обжигающее желание в его голосе. Она закрыла глаза, когда пальцы Лазара коснулись ее шеи. Эта неожиданная ласка лишила девушку сил, и, чтобы не упасть, она слегка прижалась к нему.

— Лодыжка болит?

— Чуть-чуть, — задыхаясь, прошептала Аллегра.

Лазар замер, а затем его руки начали ласкать ее. Все ощущения Аллегры сосредоточились там, где он касался ее. Девушке мучительно хотелось узнать его имя.

Пальцы Лазара обхватили ее плечо, потом скользнули по руке к запястью.

— Аллегра, — выдохнул он, — я так сожалею о том, что мне предстоит сделать.

— Ничего, — пробормотала она, закрыв глаза и положив голову на его широкую грудь.

Наслаждаясь ощущением близости этого сильного тела, Аллегра вдруг услышала тихий металлический щелчок.

Она открыла глаза как раз в тот момент, когда незнакомец приставил серебристое дуло пистолета к ее виску.

Девушка замерла в его руках.

— Что ты делаешь? Боже милостивый!

— Спокойно, дорогая. — Лазар вывел ее на открытое пространство перед воротами. — Веди себя спокойно, делай то, что я говорю, и ничего неприятного не случится.

Стража бросилась к ним, но Лазар приказал солдатам остановиться. Они повиновались.

— А теперь постучи в дверь, — сказал он Аллегре. — Когда ответят, назовись.

Она не шелохнулась.

— Аллегра!

— Не могу, — простонала она. — Мне страшно.

— Ты должна сделать это, дорогая.

— Не смей так называть меня! Как ты можешь говорить такое, держа пистолет у моего виска?

Она заплакала. Лазар твердил себе, что это хорошо, ибо картина будет убедительнее. Но на душе у него было скверно.

— Я ненавижу тебя!

— Ну же, милая, сделай это, — мягко попросил Лазар. — Я не обижу тебя. Нам лишь нужно убрать с дороги этих солдат, вот и все.

— Ты… ты обещаешь?

— Клянусь, — прошептал он.

— Хорошо. — Вся дрожа, она шагнула вперед и заколотила кулаком в массивную деревянную дверь с железными запорами, которая вела в башню.

Девушка казалась крошечной на ее фоне, и у Лазара сжалось сердце. Он стремительно притянул ее к себе, полуобняв, прежде чем она успела подумать о побеге. Услышав голоса мужчин по ту сторону двери, Аллегра дрожащим голосом назвала себя.

— Как ты мог поступить так со мной? — прошептала она. — Я ничего плохого не сделала тебе. Я никого не обидела.

Лазар верил ей.

— Если это утешит тебя, то я продал бы душу, лишь бы любить тебя, — пробормотал он.

— Я никогда бы не согласилась. Никогда, проживи я хоть тысячу, хоть миллион лет!

— А я думаю, согласилась бы.

— О Боже, как же я ненавижу тебя!

— Добрый вечер, синьоры, — обратился Лазар к солдатам. — Мы с сеньоритой Монтеверди просим вас всех покинуть башню. Выходите тихо, подняв руки вверх.

Через несколько минут в помещении не осталось солдат, и Лазар вместе с Аллегрой заперся в башне, для надежности придвинув к двери тяжелый стол. Карты, в которые играли солдаты лишь несколько минут назад, разлетелись по полу.

— Безумец! — закричала Аллегра, всплеснув руками. — Ты понимаешь, что тебя повесят? Как только выйдешь отсюда, ты — мертвец!

Лазар усмехнулся:

— Как мило, что тебя это тревожит. — Убрав пистолет, он схватил девушку за руку и потащил вверх по каменной лестнице.

Воздух в башне был душным и спертым, стены — сырыми.

Запыхавшись, они добрались до сторожевой комнаты, окна которой выходили на море. В ней стояли лишь грубо сколоченный деревянный стол и небрежно отодвинутые скамейки. На стене висели лампы.

Лазар задул все лампы, кроме одной, чтобы не превратиться в легкую мишень для солдат.

В центре комнаты стояла большая лебедка для восточных ворот. Отпустив руку Аллегры, Лазар подошел к лебедке и уперся плечом в колесо. Для того чтобы усилия увенчались успехом, понадобились бы двое-трое сильных мужчин, но ему придется сделать все самому.

Аллегра замерла и побледнела, глядя на него, но при первом скрипе ворот вздрогнула.

— Кто ты? — решительно спросила она, когда Лазар налег на рычаг. Его рана снова открылась.

Он выругался, заметив, что кровь снова полилась из раны.

— Оторви полоску от своего платья. Нужно перевязать эту чертову рану, иначе мне никогда не открыть эти проклятые ворота.

— Зачем ты открываешь ворота?

— Делай то, что я велел. — Вытащив фляжку с ромом, Лазар полил им рану.

Аллегра вдруг бросилась прочь.

— Вернись! — крикнул Лазар. — Черт бы тебя побрал! — Ром вперемешку с кровью струился по его руке, но он, не обращая на это внимания, ринулся за девушкой.

Через несколько минут Лазар уже перекинул ее через плечо и нес вверх по лестнице. Опустив Аллегру на стол, он сдернул кожаный ремешок со своей фляжки и связал ее лодыжки морским узлом. Все это время она ругала его словами, которые, по понятиям монастырских воспитанниц, представляли собой грязные ругательства:

— Мерзавец! Лгун! Убийца! Отойди от меня! Ты заливаешь меня своей кровью!

— Дай-ка мне эту штуку. — Лазар потянул за шелковый пояс на ее талии. — Это должно помочь. Она вцепилась в пояс.

— Нет! Ты не запятнаешь своей мерзкой кровью это, Синьор Без Имени!

Он посмотрел на нее, прищурившись:

— Послушайте, сеньорита Монтеверди. Моя рука кровоточит из-за вашего драгоценного жениха, от которого, позволю себе напомнить, я спас вас.

— Напомни мне, чтобы я поблагодарила тебя за это, когда в следующий раз приставишь пистолет к моему виску!

— Ах ты зловредная девчонка! Да я и не собирался стрелять в тебя. И кроме того, мой порох промок: пистолет, наверное, и сейчас не выстрелит. А теперь давай сюда пояс. Это всего лишь тряпка.

— Вовсе нет!

Лазар схватил пояс и подошел к лампе, расправляя его. И только собираясь промокнуть им рану, он понял, что это такое.

Замерев, Лазар уставился на пояс, потом поднес шелковую полоску к свету.

Как же он не заметил этого раньше?

Холодок пробежал по его спине.

Зеленое и черное. Цвета Фиори.

— Что это, черт возьми?

Аллегра небрежно пожала плечами.

— Я задал тебе вопрос.

— Почему я должна тебе отвечать, когда ты даже имени своего не называешь?

Он сжал пояс в кулаке.

— Почему ты, Монтеверди, носишь цвета Фиори?

— Не твое дело.

— Вообще-то мое. — Лазар внимательно посмотрел на девушку. — Сегодня ты была хозяйкой на балу Оттавио Монтеверди, где собрались едва ли не все члены Генуэзского совета. — Он поднял пояс. — И тем не менее ты повязала его.

Аллегра надменно вздернула подбородок.

— Ну и что из того?

Лазар почти с благоговением взирал на это дерзкое создание, слушая конец тирады.

— …Но знаешь что? Я даже и не хочу знать твое имя, вообще ничего не хочу знать о тебе. Ты самый неуклюжий, самый невоспитанный…

И тут радость захлестнула Лазара.

Обхватив лицо Аллегры руками, он остановил поток оскорблений поцелуем. Ее прелестные губы мгновенно воспламенили его, и он, прижав девушку к себе, застонал от наслаждения.

Аллегра Монтеверди и не подозревала о том, какое счастье подарила ему. Теперь он не убьет ее.

Все моряки суеверны, и Лазар воспринял этот черно-зеленый пояс как знак с того света. Нет, он придумает другую пытку для Монтеверди. А Аллегра будет жить.

Лазар возьмет ее под свою защиту и в свою постель.

О, он превратит эту девушку в богиню чувственности. Лазар упивался вкусом ее губ, как вишневым вином. Весь обратный путь в Ост-Индию он будет учить Аллегру и наслаждаться ею.

А дальше что-нибудь придумает. Теперь Лазар знал одно: что несет за нее личную ответственность, поскольку к утру ее отец, родственники и злобный жених будут мертвы.

Он задрожал от желания, когда Аллегра обвила его шею руками и стала несмело целовать.

О да, место Аллегры рядом е ним. Они связаны преступлением ее отца. К утру от обоих кланов останутся лишь двое — он и она.

По этой причине Лазар решил немедленно назваться ей, хотя прежде не решался довериться ни одной из женщин. Но сейчас все изменилось. И ему уже хотелось поведать все кому-нибудь.

Сердце его неистово колотилось, когда Лазар раздвинул поцелуем губы Аллегры, медленно скользя по ним влажным языком. Она тихо застонала. Он так мечтал бы остаться здесь, но сдержался, предвкушая долгие ночи в море.

Последний раз коснувшись губ девушки легким поцелуем, Лазар отпустил ее и улыбнулся, заметив, как она удивлена.

— Аллегра, я должен кое-что сказать тебе. — Он глубоко вздохнул и, закрыв глаза, молил Бога о том, чтобы Аллегра поверила ему. — Я — Лазар. Я уцелел.

Девушка не пошевелилась.

Слегка отстранившись, он настороженно взглянул на Аллегру. Ее ресницы с золотыми кончиками дрогнули.

— Лазар? — растерянно повторила она. — Принц Лазар ди Фиори?

Он кивнул.

Она долго смотрела на него. А потом расхохоталась ему в лицо.

Глава 4

Лазар ожидал от нее совсем иной реакции, и сейчас все его надежды рухнули.

Ему следовало бы предвидеть это.

— Забудь! — бросил Лазар, отходя от Аллегры. Туго перевязав раненую руку полоской шелка с цветами семьи ди Фиори, он снова взялся за лебедку.

— Пропавший принц, да? — весело осведомилась она, но в ее голосе слышались нотки горечи. — Умберто, ты лжешь все более изобретательно.

— Я не лгу,

— Ты не Лазар ди Фиори. Посмотри на себя.

— Почему бы вам не воспользоваться кинжалом, сеньорита Монтеверди? — предложил он. От напряжения пот струился по его лицу.

Аллегра спрыгнула со стола и подошла к окну. Мрачно поглядывая на нее, Лазар продолжал работу. Если она собиралась звать на помощь, то ей не повезло. Через несколько минут начнется штурм Маленькой Генуи.

Лазар решил запереть Аллегру в башне до тех пор, пока не покончит с ее отцом и не подготовит корабль к отплытию. Здесь девушка будет в безопасности, и чем меньше она узнает об утренних событиях, тем лучше.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я ухожу отсюда, ваше величество! — с яростью воскликнула Аллегра. — Ты не Лазар ди Фиори, нет! — Потеряв равновесие, она споткнулась, но успела ухватиться за каменный подоконник и замерла, уставившись на дорогу, где, как он предполагал, уже появились его люди.

Обернувшись, пораженная девушка прошептала:

— Что происходит? Кто ты?

— Я сказал тебе, — устало ответил Лазар. Закрепив лебедку, чтобы дать отдых руке, он подошел к Аллегре и указал — в сторону залива и дороги. — Настал судный день, сеньорита Монтеверди. Видите?

Первые ряды его людей были всего в четверти мили от ворот. Он уже видел их. Лазара охватила гордость, когда он наблюдал, как бесшумно они приближаются. У них не было ни единого факела. «Парни просто молодцы».

В первой волне было двести человек; Лазар сам отобрал каждого, кто умел вести ближний бой. Эти испытанные воины всегда помнили его наставления, даже в разгар боя.

«На этот раз не повторится ужас Антигуа», — заверил он себя. Его люди не станут неистовствовать. «Господи, только не на острове Вознесения». Лазар надеялся, что сумел втолковать даже самым недалеким из своих людей, что любой, кто нарушит его указания, будет расстрелян.

Порядок — это все.

Антигуа научил его этому.

После того как первый отряд войдет в Маленькую Геную, остальные последуют тремя волнами по двести человек в каждой, и еще двести человек останутся в резерве для обслуживания орудий и разведки. Генуя, находившаяся всего в пятидесяти милях по ту сторону залива, обладала мощным флотом с хорошо обученными командами. Лазар подсчитал, что кораблям понадобится шесть часов, чтобы пересечь залив после первых пушечных выстрелов по острову, но он и его люди уже будут далеко к моменту прибытия флота, а владения губернатора заполыхают огнем.

— О Бог мой, это же восстание! — Глаза Аллегры выражали ужас. — Ты ведешь крестьян, чтобы свергнуть моего отца. Ты привел их сюда, чтобы убить нас во сне. Ты воспользовался легендой о пропавшем принце, чтобы заставить их следовать за тобой.

— Ошибаешься. — Лазар подхватил девушку на руки и снова усадил на стол. — А что это за легенда? — Вернувшись к лебедке, он решил занять Аллегру разговором, чтобы отвлечь ее от ненужных мыслей.

Девушка побледнела.

— Ты сам прекрасно знаешь. Эти несчастные люди верят, что принц Лазар не умер и чудом спасся, когда разбойники оттеснили его к краю скалы и вынудили прыгнуть в море. Они надеются, что принц где-то укрылся и, вернувшись, заберет остров Вознесения у Генуи и восстановит власть великих Фиори.

Не веря своим ушам, Лазар смотрел на нее.

— Жалкие люди, — пробормотал он и, со злостью навалившись на лебедку, дюйм за дюймом начал поднимать огромные восточные ворота.

— Убийство того несчастного мальчика было трагедией, — горячо заявила Аллегра. — Будь ты настоящим патриотом, ни ты, ни твои жалкие людишки никогда бы не использовали его смерть и мечты нашего народа, чтобы захватить власть!

— Меня не интересует власть.

Руки Лазара дрожали от напряжения, когда он наконец закрепил лебедку; левая рука горела и кровоточила, но сердце его ликовало.

Точно в назначенное время путь в Маленькую Геную был открыт.

Теперь Монтеверди в его руках.

— Ты самозванец, — прошептала Аллегра. — Ты не мой Лазар.

Он взглянул на нее:

— Твой Лазар?

— Никто никогда не поверит тебе. Ты не принц.

— А как же я узнал о тоннелях?

— Ты просто случайно нашел их; это твой очередной трюк, вроде того, когда ты не дал мне позвать охрану, заворожив меня! О, ты довольно умен, но у тебя нет совести, совсем нет, и никакого уважения ни к Фиори, ни к острову Вознесения, ни ко мне…

— Замолчи!

— Ни даже к самому себе. Ты — мошенник.

Лазар решительно шагнул к Аллегре, охваченный желанием отвесить ей оплеуху, но она умолкла и испепеляла его гневным взглядом.

— Ты права. Никакой я не принц, черт побери. Я и не говорил этого, если ты помнишь. — Взобравшись на большой стол, он уложил Аллегру на спину и оседлал ее. — Я лишь назвал тебе свое имя, поскольку вы так чертовски любопытны, сеньорита Монтеверди. Так вот, позвольте мне сказать вам, кто я, — бормотал он в нескольких дюймах of ее лица. — Я — мореплаватель, капитан, изгнанник, пират. И ваш новый хозяин.

В этот момент раздался такой крик, подобного которому Аллегра никогда не слышала, — это его люди ворвались в Маленькую Геную через открытые ворота.

Пират сидел на Аллегре, пожирая ее взглядом, как изголодавшийся волк, а снизу доносился шум наступления. Аллегре казалось, что все демоны ада вырвались из своих черных глубин и устремились на грешную землю.

Она в ужасе уставилась на него:

— Что ты сделал?

— Нет времени на разговоры. — Лазар стремительно соскочил со стола и, снова подняв девушку на руки, понес ее вниз.

В нижней комнате он усадил Аллегру в угол; ее лодыжки все еще были связаны, и одна слегка вспухла.

— Тебе нечего бояться, — сказал Лазар. — С тобой ничего не случится. Клянусь тебе могилой моей матери. Но помни, Аллегра, не открывай дверь никому, кроме меня. По сравнению с моими людьми солдаты твоего отца кажутся школярами. Поняла?

Она кивнула, испытывая искушение кинуться в его объятия и молить.о защите. К счастью для ее гордости, девушка вовремя вспомнила, что не переносит этого человека.

Лазар с минуту смотрел на Аллегру, потом вздохнул, нагнулся и поцеловал ее в лоб. Его губы были теплыми и твердыми.

— У тебя до смерти испуганный вид. Но тебе нечего бояться, милая. В этой башне хорошие, крепкие стены. Здесь ты в безопасности. Только не ходи наверх. Крыша не выдержит, если в нее попадет пушечное ядро. Я приду за тобой, когда мы закончим обстреливать город, на рассвете.

— Придешь… за мной? То есть ты возьмешь меня в плен, да?

Лазар самодовольно усмехнулся:

— Моя дорогая сеньорита Монтеверди, я уже сделал это.

Он снова быстро поцеловал Аллегру, затем вытащил свой ужасный изогнутый кинжал и бросился наверх, чтобы уйти через окно. Ворота были высокими, поэтому Лазар мог спрыгнуть на их широкие створки и слезть вниз туда, где солдаты не ожидали его.

Долгое время потрясенная Аллегра сидела в темном углу. Но инстинкт выживания заставил ее прийти в себя.

Мой новый хозяин?

— Черта с два, — пробормотала она вполголоса, сердито уставившись на каменные стены своей тюрьмы. — Необходимо выбраться из этой башни.

Если поторопиться, можно успеть вернуться во дворец, прежде чем люди отца закроют его перед наступающим врагом. Но лодыжки Аллегры были связаны прочнейшим морским узлом. Девушка уже пыталась развязать узел, пока Лазар сражался с лебедкой, но тщетно.

А сейчас каждая минута была дорога. Аллегра обвела взглядом комнату в поисках предмета, с помощью которого могла бы разрезать тонкий ремешок. Дрожь пронизывала ее при каждом разрыве пушечных ядер.

— Боже, я презираю этого человека, — прошептала Аллегра, но, произнося эти слова, уже понимала, что презрение — не единственное чувство, которое она испытывает к этому мужчине, особенно после того требовательного, головокружительного поцелуя. Ее охватили возбуждение, гнев и отчаяние. И страсть. Этот так называемый-Лазар — самый неистовый из всех, кого она встречала, но если он и дальше будет так продолжать, ему долго не протянуть.

Аллегра и сама не знала, верит ли в то, что он пират. Ей все еще казалось, что Лазар возглавил восстание крестьян. Что ж, пират по крайней мере правдоподобнее, чем пропавший принц. Лазар и не подозревал о том, какую нежную струну задел в душе девушки, сказав это. Люди не возвращаются из царства мертвых. Аллегра знала это слишком хорошо.

Она хотела, чтобы Прекрасный Принц оставался лишь в ее мыслях. В таком случае он никогда не причинит ей боли, не покинет ее и не умрет. Однако как Лазар узнал о тоннелях?

Нет, невозможно! Она отказывалась верить в это. Наверное, он нашел их в детстве, когда гулял в лесу. Лазар, конечно, мошенник.

А что он сделал с Домиником? Да, этот негодяй — просто зверь.

Настоящий Лазар несомненно мертв, но даже если бы это было не так, ее Принц не стал бы возвращать себе королевство таким способом — прокравшись в замок, как вор в ночи, приставляя оружие к голове женщины. Он вернулся бы домой под звуки фанфар, ступая по ковру из лепестков роз. Принц вернулся бы на золотом корабле, в роскошной одежде, и его поддержал бы папа римский и все европейские монархи.

А этот пират — всего лишь варвар.

Взгляд Аллегры упал на яблоко, из которого торчал небольшой нож. Она добралась до него, схватила нож и с торжествующим возгласом разрезала путы.

Не выпуская из руки нож, девушка бросилась наверх. Она хотела посмотреть, что происходит, и выбрать самый безопасный путь к дворцу. Взглянув на площадь, Аллегра не поверила своим глазам. Снаряды разрывались над городом, окрашивая черное небо в красный, желтый и ярко-голубой цвета. Земля сотрясалась от ударов. Прикрыв рот рукой, девушка в ужасе смотрела на происходящее.

На площади царил хаос. Люди пытались укрыться кто где мог. Аллегра видела, как топчут тех, кто замешкался, как перепившие солдаты стараются противостоять вторгшимся варварам. Она поискала глазами Лазара, но не нашла.

Аллегра вскрикнула, когда лампа сорвалась с крючка и с грохотом упала рядом с ней. Ноги девушки подкашивались, , когда она пересекла комнату и выглянула в другое окно.

С залива семь кораблей обстреливали город. Она не разглядела как следует, но ей казалось, что на их мачтах развевались черные флаги. Оранжевое пламя металось среди белых облачков дыма вдоль деревянных бортов кораблей. Их орудия вновь и вновь стреляли по городу.

Аллегра устремилась вниз, от страха чуть не скатившись по ступеням, с трудом отодвинула стол от двери и наконец вырвалась на площадь.

Забыв о пульсирующей от боли лодыжке, девушка бросилась к дворцу и уже преодолела лестницу, когда обнаружила, что не только она ищет здесь укрытия. У главного входа обезумевшие от страха люди устроили давку, пытаясь прорваться во дворец. Десятки охранников сдерживали их. Девушка закричала, умоляя пропустить ее, но ее голос потонул в оглушительном реве. Никто из людей губернатора не заметил Аллегру. Она побежала к дверям кухни, но они тоже были закрыты.

Борясь с нарастающим страхом, девушка разбила руки в кровь, когда колотила в последнюю из дверей в этом крыле. Она отчаянно кричала:

— Папа! Папа!

Неужели отец заперся во дворце, оставив ее на улице? Аллегра не могла поверить в это.

Ответные выстрелы раздавались все ближе — это солдаты наконец пришли в себя и начали стрелять из пушек, стоявших на городских стенах. Только сейчас Аллегра поняла, что должна была послушаться Лазара. Охваченная отчаянием, она подошла к краю площади. Девушка не отрывала взгляда от грубых загорелых мужчин, которые запрудили площадь и размахивали всевозможным оружием, даже огромными, вселяющими ужас дубинами.

Они совершенно не походили на крестьян острова Вознесения, да и дрались иначе.

Аллегра стиснула нож. Ей оставалось только вернуться в крепостную башню.

Лазар сказал, что там она будет в безопасности. Девушка снова обвела взглядом толпу, разыскивая его, но не нашла.

Господи Иисусе, а что, если он убит? Кто тогда будет управлять его озверевшими людьми? Аллегра боялась даже думать об этом. Прежде всего необходимо вернуться в башню. Поступив таким образом, она вверит свою судьбу захватчику, но все же это лучше, чем смерть. А если Лазар проявит нежность, кто знает, возможно, она, даже получит наслаждение в его постели. Ведь поцелуи Лазара явно доставили ей удовольствие.

Не пройдя и десяти шагов, Аллегра вдруг увидела своих телохранителей. Они вместе с несколькими солдатами кинулись защищать ее.

— Сеньорита Аллегра, мы везде вас искали! Что вы здесь делаете? — воскликнул Жирод, но ему тут же пришлось вступить в бой.

Гвардейцы, одетые в роскошные голубые мундиры, отделанные золотым галуном, тут же стали легкой мишенью для врага. Им пришлось отбиваться от целого полчища пиратов, наступавших со всех сторон.

Огромный пират бросился на Жирода, но тот быстро расправился с ним. Ошеломленная девушка увидела зиявший на шее пирата разрез и его выпученные глаза.

В сопровождении гвардейцев Аллегра прошла всего шагов пять, когда был пронзен мечом прекрасный юный Пьетро.

— Иисусе! — воскликнул он, падая на колени. Аллегра в ужасе смотрела на своего любимого телохранителя, из груди которого торчал меч. Закрыв рот руками, она даже не заметила, как выронила маленький ножик.

И тут Аллегра увидела убийцу своего телохранителя, огромного пирата в алом, с вожделением уставившегося на нее.

У него была копна спутанных волос и небольшие глаза под тяжелым, нависшим лбом. Испугавшись его похотливого взгляда, девушка попятилась назад.

И тут ранили Жирода.

— Сеньорита! — воскликнул он.

— Нет! — Она ухватилась за Жирода, но его правая рука безвольно повисла. Аллегра закрыла лицо руками, когда ему был нанесен еще один удар. Толпа дикарей сомкнулась над последним преданным гвардейцем, защищавшим ее.

Грубые руки схватили девушку. Она не станет смотреть. Умрет, но не будет смотреть смерти в глаза. Боже милостивый, только пусть это будет быстрая смерть!

— Так-так! И что это у нас здесь? — прозвучал низкий голос.

Аллегра отняла руки от посеревшего лица и вновь увидела великана, поразившего мечом Пьетро. Страх сменился неистовой ненавистью.

— Убей меня на месте или отведи к Лазару! — потребовала девушка. — Да проклянет тебя Господь навеки! — добавила она, не сдержав ярости.

Пират откинул свою огромную голову и захохотал:

— Да у нас тут настоящая ведьма, Эндрю Маккалоф, да к тому же и знатная госпожа!

— Отведи меня к Лазару, — повторила Аллегра, надеясь, что это имя знакомо пиратам.

— Горячая девчонка! А с какой стати мне делать это? Может, старый Голиаф и не так пригож, как капитан, но и у меня есть кое-что хорошее!

Аллегра отпрянула от наступавшего пирата.

— Да, милашка, сдается мне, ты пригодишься нам на корабле. — Пират потянулся к ней.

К радости его товарищей, Аллегре удалось увернуться от великана, но тут же один из пиратов схватил ее.

Голова у Аллегры закружилась, когда большие грязные руки сомкнулись на ее талии. Рубашка бандита была забрызгана кровью.

Это была кровь ее телохранителей, двух славных, добродушных парней.

— Иди к Голи, милашка! — прогрохотал великан, и глаза его дьявольски блеснули.

Аллегра отбивалась яростно, но тщетно. Пират перекинул ее через плечо и понес с площади.

В шесть утра Лазар наконец прислонился к белой раме открытого окна. Он стоял в гостиной дворца губернатора и смотрел на море. Захватить остров оказалось просто, как и рассчитывал Лазар, — ведь его план был безупречен. Он уже послал трех своих самых жестоких людей, велев им арестовать Доминика Клемента, чтобы тот умер вместе со всеми. И все же по какой-то причине Лазар чувствовал себя чертовски странно.

Решающий момент настал. Сейчас к нему приведут его заклятого врага. Лазар мечтал об этом с тех пор, как ему исполнилось тринадцать лет, но сейчас испытывал совсем не такие чувства, как предполагал. Его не охватило головокружительное упоение победой, как на поле боя, при захвате корабля или в разгар шторма, когда приходилось бороться с огромными волнами в сотнях милях от берега.

Люди Лазара постучали в дверь и ввели губернатора. При одном взгляде на пленника его охватила горечь. Будь все, проклято! За пятнадцать лет это исчадие ада, являвшееся ему в кошмарах, превратилось в усталого старика.

Матросы бросили губернатора на мраморный пол гостиной. Кандалы и цепи зазвенели. Пленник выругался.

— Вам это не сойдет с рук! Флот вот-вот прибудет. Я позабочусь о том, чтобы вас повесили на самом высоком дереве!

Со злостью глядя на окруживших его людей, Монтеверди с трудом поднялся на ноги. Он придерживал цепи с достоинством человека, привыкшего к публичным выступлениям, но когда его взгляд уперся в Лазара, губернатор замер и побледнел как полотно.

— Все верно, старина, пора расплачиваться за грехи. — Лазар горько усмехнулся.

В этот момент он пожалел, что отец не видит своего старого советника. Какая ирония судьбы, что этот ничтожный человек низверг такого великана! А ведь отец отличался умом острым и блестящим, словно древний меч королей Фиори, Эксцельсиор, который час назад Лазар забрал из городской казны вместе с другими королевскими драгоценностями.

Решительно кивнув, он отпустил своих людей.

Вспоминая варианты начала этого разговора, придуманные им за пятнадцать лет, Лазар непринужденно расхаживал по большой, ярко освещенной комнате. Чем дольше он хранил молчание, тем явственнее чувствовал нарастающий страх старика, и это доставляло ему огромное удовлетворение.

В крепости на побережье берберов он научился всевозможным трюкам устрашения от его величества. Тот был мастак на подобные вещи. Да, его двухлетнее пребывание в том мерзком месте тоже было делом рук губернатора, и за это он ответит сегодня.

Пока Монтеверди в страхе следил за каждым его движением, Лазар снял с полки пыльную книгу в кожаном переплете и лениво перелистал ее, потом нашел на письменном столе шкатулку тонкой ручной работы с манильскими сигарами, взял одну, раскурил с помощью трута и лишь после этого обратил внимание на врага.

— Прежде чем вы начнете лгать или притворяться, будто не знаете меня, позвольте сообщить вам, что я захватил вашу дочь. Так что для вас разумнее не сопротивляться.

— Где Аллегра? — спросил губернатор дрожащим голосом; Лазар злобно улыбнулся и устремил взгляд на шторы, развевающиеся на морском ветерке.

— У меня в руках.

— Что ты сделал с ней?

— Пока не сделал и половины того, что собираюсь сделать. Примите мои комплименты, губернатор, у вас очаровательная девчушка. Великолепная грудь, губы словно шелк, и восхитительная тугая попка. — Лазар прикрыл глаза, изображая пережитый восторг. — Бесподобно!

— Чего ты хочешь от меня? — задыхаясь, прошептал Монтеверди.

— Прежде всего хочу услышать, что вы знаете меня.

Лицо Монтеверди совсем посерело.

— Но это невозможно, — прохрипел он. — Мальчик мертв. Убит разбойниками… ужасно…

— Разбойниками, говорите? Такова ведь официальная версия, верно? — Разговор становился все легче по мере того, как возвращались воспоминания. Лазар затянулся сигарой и, кружа вокруг Монтеверди, посмотрел на его лысину. — Мы же оба знаем, что это не так, старик. Я пришел расквитаться.

— Это невозможно. Ты мошенник. — Монтеверди схватился за грудь. — Твои варвары сказали мне, что ты пират, известный под именем Дьявол Антигуа.

— Но так было не всегда. Скажи же, Монтеверди. Признайся, что узнал меня. В моих руках Аллегра.

Дон уставился на него.

— Бог мой, ты — старший сын Альфонса, Лазар. У тебя волосы матери, но в остальном ты — вылитый отец. — Монтеверди внезапно ахнул. — Ваше величество, я невиновен!

Лазар засмеялся:

— Ваше величество? Король мертв, Монтеверди. Вы и совет позаботились об этом.

— Я невиновен.

— Кажется, вы не понимаете, какой мучительной смерти я могу вас подвергнуть. Вы ведь не привыкли к боли, правда? У вас была спокойная жизнь. Как вы преуспели, однако… — Попыхивая сигарой, Лазар оглядел богато обставленную гостиную. — Пользуясь тем, что создали» великие Фиори. Пятнадцать лет на посту губернатора, так? Очень похвально. — Лазар выдохнул дым и отвернулся. Он был не в силах смотреть на этого человека.

— Я невиновен.

Лазар холодно улыбнулся:

— Я устал слышать это. И вообще хочу узнать только одно: почему вы сделали это? Я задавал себе этот вопрос тысячи раз. Вы же были членом его кабинета, одним из шести наиболее доверенных лиц. Отец был добр к вам, доверял вам. Как и моя мать. — Он остановился, чувствуя, что может не сдержаться.

Монтеверди долго смотрел в пол. Плечи его поникли.

— Они все равно собирались сделать это. Я не смог бы остановить их.

— И вы согласились помочь им.

— Как только доны совета поставили этот вопрос передо мной, я уже не мог отказаться. Иначе меня тоже убили бы.

— Почему они выбрали вас? Старик пожал плечами:

— Почти вся моя семья — генуэзцы. Генуя была уже почти банкротом. Даже доходы с Корсики не могли восстановить производство.

— Тем старикам из совета повезло, что они умерли. А вот вам не так повезло. Ваше преступление из самых тяжких. Вы сидели за нашим обеденным столом. Охотились с отцом. Учили меня играть в шахматы. Вы были нашим другом и отдали нас на заклание. Даже не попытались предупредить…

— Хватит! — прохрипел Монтеверди. — Я скажу тебе, почему это сделал. Из-за моей жены. Красавицы, которая была влюблена в него.

Лазар настороженно уставился на Монтеверди.

Он ясно помнил прекрасную леди Кристину с печальными глазами, ближайшую подругу детства его матери и ее фрейлину.

— Я любил ее, о, так сильно, как ни один мужчина не должен любить женщину, — сказал Монтеверди с тихой, сдержанной страстью. — Но я не мог заставить ее разлюбить его.

Лазар тут же заподозрил ловушку, ведь губернатор был искусным лжецом.

— Значит, развлекаясь с Аллегрой в постели, я буду спать со своей единокровной сестрой? Неужели вы полагаете, что это остановит меня?

— Аллегра — моя дочь, — холодно возразил Монтеверди. — Кристина изменяла мне лишь в мыслях. Эта набожная женщина слишком любила Юджинию, чтобы выразить свои чувства к Альфонсу, и, конечно, твой отец никогда не заводил интрижек. — Старик опустил голову. — Кристина погрузилась в глубокую меланхолию, когда они умерли…

— Умерли? — Лазар схватил Монтеверди и приподнял над землей. — Умерли? Да ведь их зарезали твои мясники!

Отпустив старика, Лазар направился к двери. Он опасался убить его голыми руками. Монтеверди не заслужил такой быстрой и легкой смерти.

— Мне уже все равно, ты ничего не изменишь, — прорыдал старик позади него. — Все это уже не важно.

— Что это значит? — Лазар обернулся.

— Кристина узнала о том, что я сделал.

— Вы и ее приказали убить?

— Нет! Господи, нет! Она с самого начала подозревала, а потом, через шесть лет, каким-то образом узнала правду. Кристина отправила Аллегру к своей сестре в Париж, и однажды моя красавица пустила себе пулю в лоб, зная, что именно я найду ее. И оставила записку с признанием, что сделала это, стыдясь за меня.

Монтеверди обхватил голову руками и зарыдал.

Лазар молча смотрел на него, понимая, что этот человек уже наказан так, как ему самому не наказать его.

— Прошу, не обижай мою дочь, — прошептал старик, не поднимая головы. — Она хорошая девушка и уже достаточно настрадалась.

— Вы неудачник во всех отношениях, понимаете, Монтеверди? Вы знаете, что пообещали свою дочь человеку, который сегодня пытался изнасиловать ее?

— Что?

— Доминик Клемент… Я вовремя вмешался. — Лазар махнул рукой.

— Нет, нет! — Старик закрыл лицо руками. — Аллегра, моя малышка.

— Я беру девушку под свою защиту. Ради нее и леди Кристины, но не ради вас. И тогда только по одному человеку уцелеет от двух наших семей.

Губернатор в ужасе вскинул голову, лишь сейчас до конца осознав размах мести Лазара. Только теперь старик догадался, почему Лазар приурочил час расплаты к тому торжественному дню, «когда все родственники Монтеверди собрались под его крышей.

— Дома Монтеверди больше не будет, как и дома Фиори, — тихо сказал Лазар. — И хотя я сделаю это, кровь останется на ваших руках. — С этими словами он вышел и захлопнул за собой дверь.

Лазар вдруг осознал, что его странным образом трогает судьба той прелестницы, которую он сейчас направлялся забрать из башни.

«Бедный котенок, — подумал он. — Каким пустым, наверное, было ее детство. Мать, сломленная смертью своих друзей. Отец — трус и лжец». Лазар представил себе Аллегру маленькой одинокой девочкой в этом огромном мраморном дворце, лишенном любви; представил, как ее отсылают к родственникам в чужой город, где все говорят на незнакомом ей языке. У него по крайней мере хотя бы недолго была семья, они были близки и счастливы — отец и мать, он, Филипп — его звали Пипом — и маленькая Анна, которой было четыре года, когда ее убили.

Не ради Монтеверди, а ради самой Аллегры он решил позволить ей попрощаться с отцом, чего не позволили когда-то ему самому. К тому же она услышит из уст Монтеверди, что Лазар действительно тот, за кого себя выдает, а не мошенник.

В белом просторном холле он подозвал к себе нескольких своих людей, чтобы уточнить ситуацию, тогда как другие выносили сундуки с сокровищами из дворца.

Капитан Бикерсон, командир «Бури», сообщил, что трюмы кораблей почти полны. Если загрузить их еще, то они потеряют в скорости. Впередсмотрящие пока не заметили никакого флота.

— Отлично. А Клемент? Его взяли?

— Э… нет еще, синьор. Мы пока не нашли его. Он прячется где-то за городскими стенами, но мы найдем его, — ответил Джефферсон, бывший заключенный, которому Лазар поручил это дело вместе с Уиксом, его товарищем, столь же жестким, как и он.

— Возьмите еще людей. Времени мало. Клемент не должен скрыться. Я верю в тебя, Джефф.

— Хорошо.

— Если вы не схватите его до нашего отплытия, — добавил Лазар, — ты и твои люди останетесь здесь до тех пор, пока не найдете его, а потом догоните нас. — Он хлопнул Джефферсона по плечу: — Я тебя щедро вознагражу за это.

— Есть, синьор. — И Джефферсон отправился выполнять задание.

— Так, а что родня губернатора? — спросил Лазар. — Всех нашли?

— Да, кэп, — ответил Салливан, капитан «Ястреба». — Сорок шесть человек. Они все в тюрьме, как вы и распорядились.

— Хорошо. Отведите их к крепостному валу у восточной стены, к краю морской скалы. И постройте там.

— Есть, синьор.

Лазар опустил голову:

— Салли, приведи туда двенадцать человек с ружьями. Ирландец рассмеялся:

— Слушайте, надеюсь, вы не передумали? Еще неделю назад вам так было невтерпеж, что вы готовы были пристрелить каждого самолично… — Глаза ирландца вдруг встретились с ледяным взглядом Лазара.

— Просто так удобнее.

— Слушаюсь, синьор.

Лазар бросил сигару, раздавил ее каблуком на мраморном полу и с недовольством признался себе, что Салли прав. На прошлой неделе он поклялся сам выстрелить в голову каждого члена семьи Монтеверди. Всего три дня назад Лазар жаждал их крови так же сильно, как призраки его прошлого.

Ему казалось, что это растущее чувство неловкости, почти нежелания разделаться с врагами связано с впечатлением, которое произвела на него девушка. Лазар намеревался сделать ее такой же одинокой в мире, как и он сам, но не хотел испытывать чувство вины за это.

«Нет, черт с ней! — раздраженно подумал Лазар. — Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она будет благодарить звезды за то, что я пощадил ее».

Он поднялся по ступеням дворца и ступил на оживленную площадь, когда услышал крик.

Внезапно Лазар увидел, что к нему, размахивая руками, бежит человек. Выхватив пистолет, принц прицелился.

— Стой! — крикнул он.

Мужчина остановился и упал на землю, что-то крича. Двое матросов подбежали к нему и, подхватив о двух сторон, подняли на ноги. Лазар нахмурился, убрал пистолет и подошел к мужчине.

— Кто это?

— Говорит, будто он ваш слуга, кэп.

— Да! Я должен поговорить с вами, сир. Это крайне важно!

— Ты сумасшедший, вот кто. — Другой пират дернул мужчину за руку. — Никакой он тебе не сир, черт побери!

Когда коренастый потрепанный человек восторженно взглянул на него, Лазар узнал в нем музыканта, игравшего у костра прошлой ночью.

— А, это снова ты, — вздохнул он. — Ну что еще?

Мужчина умоляюще взглянул на Лазара, и тот понял, что гитарист хочет присоединиться к ним. Они подбирали таких бродяг везде, где останавливались, смелых, дерзких парней, жаждущих приключений, мечтателей, гоняющихся за золотом, и смутьянов, скрывающихся от закона. Этот, похоже, принадлежал к последней категории.

Однако через мгновение Лазар осознал, что его предположения весьма далеки от истины.

— Мы уже собрались за стенами города, мой король. — Гитарист преданно посмотрел на Лазара. — Ваш народ собирается со всего острова Вознесения, чтобы приветствовать вас!

— Что?

Мужчина вдруг упал на колени, прижавшись лицом к булыжникам мостовой.

— Да будет благословен этот день, ваше величество! Пусть вам всегда светит солнце!

— Он псих! — воскликнул один пират.

— Ваше величество? — захохотал второй. — Да он набрался!

Стремительно, как пантера, Лазар склонился над островитянином.

— Вставай, — тихо приказал он. — Кто ты? Кто послал тебя?

— Никто не посылал меня, сир! Я — Бернардо из Сент-Элиона, на южном побережье. Я музыкант. Я поддерживал их веру в то, что вы живы, рассказывая истории и легенды, сир. — Гитарист склонил голову. — Мой отец сражался рядом с Альфонсом в день святой Терезы. Уверен, мы еще изведаем такую славу и даже еще больший триумф теперь, когда вы, ваше величество, вернулись! Вы разбили генуэзского врага!

Лазар замер, охваченный ужасом. Как, черт возьми, они узнали, кто он?

Это что, шутка?

Ситуация позабавила бы Лазара, если бы не грозила непредсказуемыми последствиями. Его люди не знали, что он родился принцем, и никогда не поверили бы в это. Упрямые же как ослы островитяне, напротив, не желали принять очевидное: то, что Лазар стал пиратом, — и признавали его принцем.

Пираты Лазара хохотали и насмехались над бедным гитаристом, бросавшим на них негодующие взгляды.

— Простите меня, великий сир, но эти воины не проявляют должного почтения к вашему величеству. Простите мне мою дерзость, но я относился бы к вам с гораздо большим почтением…

— Э… Бернардо… — Лазар почесал подбородок и замолчал в растерянности.

— Да, мой король?

— Боюсь, здесь какая-то ошибка. Могу заверить тебя, что я не тот, за кого ты меня принимаешь. Мы — пираты и сейчас грабим этот город, а вскоре отплывем.

Музыкант уставился на Лазара:

— Мой король?

— Просто «капитан». Прости, я вижу, что это очень много значило для тебя.

Бернардо неистово затряс головой:

— Нет, сир, нет!

— Мечты затмили твой взор, друг мой. Ты ведь видишь, я вовсе не король.

— Нет, ты сын Альфонса, его точная копия. Легенда не лжет!

— Легенда! — Лазар засмеялся, хотя эти слова вонзились кинжалом в его сердце. — Обо мне существуют только те легенды, которые няни рассказывают непослушным детям в Ост-Индии, чтобы приструнить их. — Лазар покачал головой: — Да, твой народ всегда был немного безрассуден.

— Сир, не понимаю, почему вы скрываете, кто вы, но я знаю правду. Вы — сын Альфонса, законный наследник трона острова Вознесения и наш король!

Пираты снова залились хохотом, и Лазар сдержанно улыбнулся им.

— Да, — сказал он, — я король. Не так ли, ребята?

— Король морей, — икнул первый пират.

— Король воров. — Второй ухмыльнулся.

— Нет, принц преисподней…

— А мы — его верные подданные, так, Уильям? — воскликнул первый.

Лазар посмотрел на Бернардо с холодной улыбкой.

— Видишь? — тихо спросил он. — Вот так обстоит дело. — Он кивнул своим людям: — Уберите его с моих глаз. — И ушел, прежде чем пираты подняли с земли музыканта.

Лазар направился к восточной башне и открытым городским воротам. Не доходя несколько ярдов, он застыл на месте.

Дверь, которую Лазар оставил закрытой, была распахнута.

Он понял, что Аллегры в башне нет. Осмотрев входную часть башни, Лазар снова выскочил на площадь, поднялся на парапет фонтана и выстрелил в воздух, чтобы привлечь внимание своих людей. Все на площади стихло.

— Черт побери, где она? Кто из вас, ублюдков, забрал мою женщину? — заорал Лазар.

Глава 5

Аллегра нашла укромное местечко в нише на полке, между двумя мешками с зерном. Вжавшись в небольшое углубление в стене, она мечтала только о смерти. Принеся ее на корабль, Голиаф был настолько заботлив, что оставил ей лампу и заверил в том, что в этой кладовой крыс нет. Он запер дверь и ушел, считая, что девушка теперь никуда не денется. Его же влекла возможность поживиться.

Голиаф сказал, что женится на ней. Аллегра знала, что он имел в виду. Голиаф был самым мерзким созданием из всех, кого она видела, и сейчас девушка надеялась, что к его возвращению уже умрет. Она гнала от себя мысль о его жирных руках. Догадываясь, что он будет делать с ней, Аллегра приходила в неописуемый ужас и опасалась потерять рассудок.

Услышав решительные быстрые шаги в коридоре, девушка вжалась еще глубже в нишу и задула лампу. Лучше крысы, чем Голиаф.

В ушах Аллегры до сих пор стоял звон после многочасового грохота пушек, но все же ей показалась, что кто-то сердито окликает ее. Она не назвала своего имени Голиафу, поэтому очень удивилась. Между тем вдоль всего коридора одна за другой с шумом распахивались двери.

Когда распахнулась дверь в ее каморку, девушка вздрогнула.

— Аллегра!

Она затаила дыхание. В каморке воцарилась тишина, потом по полу зазвучали шаги. Тихий стон ужаса сорвался с губ девушки.

Вошедший наклонился над ней. Она увидела его глаза, черные, как море, и нежные. Аллегра не смела пошевелиться.

— Ах, милая моя, — печально проговорил Лазар. — Выходи. Теперь можно, дорогая. Вылезай оттуда.

При звуке его мягкого голоса она утратила самообладание и горько заплакала.

Лазар протянул к Аллегре руки, и она упала в его объятия. Он прижал ее к себе, как ребенка. Рыдая, Аллегра вдыхала запах рома и пота, дыма и кожи, пороха, крови и моря, исходивший от него.

Ей хотелось вновь оказаться в монастырской школе, в девять часов уже быть в кровати и чтобы мать Беатрис гасила свечи. Аллегра боялась находиться рядом с этим мужчиной, но было уже поздно. Его запах проник глубоко в нее, впитался в ее кожу и волосы.

— Ш-ш-ш, дорогая, — тихо говорил Лазар, держа девушку на руках, мягко покачивая ее и шепча нежные, добрые слова. — Бедная малышка, все теперь хорошо, милая. Ты теперь со мной, — бормотал он, и Аллегра знала, что это правда. Она теперь принадлежала ему.

Была его пленницей.

Когда сквозь ее прикрытые веки проник свет, Аллегра поняла, что Лазар вынес ее на солнце, и еще крепче прижалась к нему.

— Ну вот, моя храбрая девочка, — сказал он. — Расскажи, что произошло, и я решу, болезненной ли будет смерть Голиафа.

Аллегра покачала головой. Больше никаких смертей.

— Аллегра… — Помолчав, Лазар тихо спросил: — Он изнасиловал тебя?

Она замотала головой.

— Он ударил тебя?

Аллегра кивнула.

— В лицо?

— В живот.

— Тебе очень больно?

Не чувствуя боли, она пожала плечами и еще сильнее вцепилась в Лазара.

— Я ненавижу тебя, но, пожалуйста, не опускай меня пока.

Он грустно и тихо засмеялся.

По тому, как заскрипели половицы, Аллегра поняла, что Лазар принес ее куда-то.

— А теперь открой глаза, ангел. Ты в моей каюте, на моем корабле и в полной безопасности. Мой друг присмотрит за тобой, пока я не вернусь. Джон Саутвелл из Англии. Он джентльмен и бывший англиканский священник. Зови его просто викарий. Я доверяю ему, как самому себе.

Аллегра вцепилась в него.

— О Лазар! — прошептала она со слезами в голосе. — Пожалуйста, не оставляй меня. Никогда в жизни мне не было так страшно.

Он прижал ее к себе, а затем опустил на восхитительно мягкий матрас, но не разомкнул объятий.] — Дорогая, у меня дела. Поспи. Ты прошла через ад. Поговорим позже. Обещаю.

— А мой отец?

— У него все прекрасно.

— Могу я увидеть его?

— Нет, дорогая. Оставайся здесь и отдыхай.

Аллегра все еще боялась открыть глаза. Девушка чувствовала, что она лежит в постели Лазара, а ее голова покоится на его подушке. Ее рассудок восставал против этого, но усталость и сознание того, что она в безопасности, сделали свое дело.

Открыв глаза, Аллегра увидела Лазара. Ее заворожило его бронзовое от загара лицо. Он снял повязку с головы, и под ней оказались коротко остриженные, черные как смоль волосы, густые и шелковистые. Да, Лазар был самым прекрасным мужчиной из всех, кого Аллегра видела, хотя теперь она знала, кто он такой.

Пособник Голиафа рассказал ей, что в другой части света Лазар был известен как Дьявол Антигуа — всеми проклятый. Убийца невинных. Человек, сжигающий города. Лазара опасались даже корсары, называвшие его шайтаном с Запада. Говорили, что Дьявол Антигуа не боится ни Бога, ни человека.

Он плавает на боевом корабле «Кит», оснащенном семьюдесятью четырьмя пушками.

Дьявол Антигуа был воплощением зла.

Лазар встревоженно вглядывался в нее. Аллегра с удивлением заметила в его зрачках золотые точки, скорее лучи. Ласково коснувшись щеки девушки, он накрыл ее тонкой простыней.

— Голиаф дорого заплатит за то, что сделал с тобой, — прошептал Лазар и поцеловал Аллегру в лоб. — Оставайся здесь и отдыхай… и на этот раз послушайся меня. Не советую тебе больше попадать в переделки. — Он тепло улыбнулся ей.

Аллегра приподнялась и прижала его к себе, стараясь задержать, потому что с ним чувствовала себя в полной безопасности. Лазар рассмеялся и обнял ее.

— Ну вот, ты опять. Никто больше не причинит тебе боли и не испугает тебя, Аллегра. Я позабочусь об этом. Веди себя хорошо и жди меня, а тогда можешь баловаться сколько угодно.

Затрепетав от этих слов, Аллегра проследила за тем, как Лазар направился к двери.

Ах, как ей нравились его грациозные движения!

«Не самая худшая доля быть пленницей такого человека», — устало подумала она. Возможно, ей будет не так уж и плохо у него. Лазар, конечно, не причинит ей вреда после того, как дважды спас ее. Пройдет день-другой, и отец соберет выкуп для похитителя. Она, наверное, будет разорена, но по крайней мере не придется выходить замуж за Доминика или кого-нибудь другого из скучного окружения отца.

Аллегра оглядела просторную, ярко освещенную каюту, сверкающую полированным деревом. Кто бы ни был этот капитан, у него явно хороший вкус.

Большой кожаный сундук, стоявший возле кровати, был завален небрежно брошенной одеждой. Прекрасный умывальник из атласного дерева с ножками в виде лап был прибит к полу.

Ковер в приглушенных темно-синих и красных тонах покрывал пол каюты. На массивном письменном столе красного дерева лежали книги, бумаги, навигационные карты. Здесь же стояли настольный глобус и песочные часы. На дубовом кресле, обитом темно-красной парчой, сидел рыжий кот.

Шкафы из вишневого дерева предназначались для вещей капитана. В книжных шкафах были дверцы из резного стекла. В задней стенке каюты красовались ромбовидные иллюминаторы. Дверь в центре этой стены вела на палубу.

Остановившись в дверях, Лазар тихо разговаривал с каким-то мужчиной. Решив, что это, наверное, и есть Джон Саутвелл, Аллегра повернулась на бок и пригляделась к нему.

Этот худощавый пожилой джентльмен с длинными седыми волосами, собранными в косичку, и в небольших очках удивленно воскликнул:

— Дочь Монтеверди? Я… у меня нет слов!

— Ну так посмотри на нее, — предложил Лазар. — Она восхитительна. Что еще я мог сделать с ней?

Викарий снял очки и убрал их в нагрудный карман. Его глубоко посаженные серые глаза вперились в Аллегру, словно пронзая ее насквозь.

При слове «восхитительна» Аллегра затрепетала от удовольствия.

Лазар обратился к викарию:

— Дай ей немного опийной настойки, пусть заснет. И смотри, чтобы ничего не натворила.

— Как угодно, — отозвался викарий.

— Вы тоже пират, синьор? — спросила Аллегра с той долей учтивости, какую позволял такой вопрос. Лазар хмыкнул, а викарий усмехнулся:

— Да что вы, моя дорогая сеньорита. Я нахожусь в плену у Дьявола уже лет одиннадцать.

— В плену! — фыркнул Лазар. — Не верь его словам, рассчитанным на сочувствие. Он старый морской волк.

Лазар рассказал Аллегре, что викарий был профессором Оксфордского университета в Лондоне до того, как их пути пересеклись. Девушку это очень заинтересовало, но она так устала, что сейчас ей было не до расспросов.

Когда Лазар удалился, викарий подошел к постели и протянул девушке руку:

— Сеньорита Монтеверди, вы каким-то образом околдовали нашего молодого капитана. Не знаю как — наверное, с помощью божественного провидения, но я ждал чего-то подобного последние десять лет. Наконец-то он избавится от этой одержимости!

— Лазар чем-то одержим? — спросила Аллегра. — Вероятно, дамами? Да, он умеет очаровывать.

— Вовсе нет. Он одержим местью. Вы должны немедленно пойти туда. Нельзя терять ни минуты!

— Что? — удивилась Аллегра.

— Моя дорогая сеньорита, на что вы способны ради тех, кого любите?

Она настороженно посмотрела на него, не в силах поднять головы с подушки.

— Это какая-то научная теория, синьор? Видите ли, я уже сутки не спала…

— Нет-нет, это совершенно неотложное дело! Лазар сейчас балансирует на грани между добром и злом. И возможно, только вы можете спасти его, пока он не погиб безвозвратно.

За несколько минут викарий объяснил Аллегре, что задумал Лазар. Она не вполне поверила ему, однако ее усталость сменилась страхом.

Викарий убедил девушку в том, что если она не начнет действовать немедленно, то вся семья Монтеверди погибнет от рук Лазара, решившего отомстить ее отцу.

— Но что плохого сделал ему мой отец? — воскликнула Аллегра, вскочив с постели. Зная властный нрав отца, она вполне допускала, что он крайне несправедливо обошелся с Лазаром.

— Семью Лазара убили по вине вашего отца.

Девушка замерла. Ужасная мысль промелькнула у нее в голове: «А что, если он действительно Лазар ди Фиори? Неужели самые страшные обвинения мятежников правда и отец действительно предал короля Альфонса?»

Нет, Аллегра не верила этому.

— Кто он, викарий? — прошептала она. — Что за семью уничтожил мой отец?

— Я не вправе сообщить вам об этом, моя дорогая. Вы узнаете все от Лазара, в свое время. А сейчас, боюсь, вам придется положиться на мои слова.

— Что ж, пойдемте!

И они пошли, потом побежали. «Почему же Лазар решил пощадить меня?» — размышляла Аллегра, но в глубине души знала ответ на этот вопрос. Только сейчас она поняла, что Лазар не собирался требовать за нее выкуп, раз намеревался уничтожить всю ее семью. При этой мысли девушка похолодела от страха.

— Я с самого начала был против этой мести, — признался викарий, когда они поднимались по трапу. — Я убеждал его, что такая месть несправедлива, но он не желал слушать меня! Может, послушает вас. Это примитивно, дико! Убив этих людей, Лазар погубит себя.

Внезапно викарий остановил девушку:

— Подождите! Если вам не удастся убедить его, он может казнить и вас вместе с другими. Она нетерпеливо отмахнулась:

— Где они?

— На оружейном складе.

Спустя несколько минут они уже бежали по причалу. Викарий согнал двух головорезов с только что прибывшей повозки и вместе с Аллегрой взобрался на козлы. Он гнал повозку вверх по дороге до самой Маленькой Генуи, и вскоре они влетели в ворота, которые прошлой ночью открыл Лазар.

Спрыгнув с повозки, девушка бросилась через площадь. Каждый шаг болью отзывался в ее вывихнутой лодыжке. Пираты Лазара следили за Аллегрой, но никто не осмелился остановить ее, поскольку всех предупредили не прикасаться к этой девушке.

Нет, он не Лазар ди Фиори! Аллегра знала, что отец способен на дурные поступки, но совершить такое ужасное преступление… Сомневалась она и в том, что странный незнакомец решится казнить всю семью Монтеверди. Хотя этот человек жестоко избил Доминика, но так нежно обнимал ее, так заботливо уложил в постель. Пробегая мимо фонтана Посейдона, девушка ахнула: мимо нее волокли тело Голиафа. Кровь из его простреленной головы заливала камни мостовой.

Какое-то движение на крепостном валу восточной стены внезапно привлекло ее внимание. Несколько людей поднимались на крепостной вал через боковую дверь крепости. Среди них были женщины и дети.

— Господи, нет! — выдохнула Аллегра. — Не дай мне опоздать.

Казалось, целая вечность ушла на то, чтобы пересечь площадь, но наконец девушка вышла через открытую дверь в оружейный склад. Она никогда еще не была здесь. Задыхаясь от усталости, Аллегра огляделась, заметила каменную лестницу и устремилась к ней.

Открыв небольшую дверцу на верхней площадке лестницы, она оказалась на восточном крепостном валу.

Отец был там. Все родственники Аллегры стояли у зубчатой стены, вздымающейся над скалами. В них уже целились пираты.

А позади пиратов стоял, скрестив руки на груди, высокий человек в черном. На боку у него висела изогнутая сабля, а длинные концы шелковой повязки мужчины развевались на ветру.

Глава 6

На самом верху восточного крепостного вала нещадно палило солнце и бесновался ветер. Люди Салли уже занимали позицию для стрельбы, когда Лазар поймал себя на том, что внимательно вглядывается в лица своих жертв.

Черт возьми, какой же я идиот! Никогда нельзя смотреть на лица.

Уж этому-то капитан Вульф научил Лазара, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Проклиная себя, он повернулся в сторону моря, но в его памяти уже навсегда запечатлелся образ матроны с пышной грудью и ее нарядно одетого маленького крепыша, а также тощего деда Монтеверди с квадратной белой бородой, который гневно кричал на своих рыдающих родственников, призывая их умереть достойно.

Тяжело вздохнув, Лазар потянулся к фляжке с ромом, но ее не оказалось на месте.

Он вспомнил, что кожаным ремешком от фляжки связал накануне Аллегру.

Монтеверди дрожащими голосами читали молитву. Давно уже Лазар не слышал молитв.

Он взглянул на свою тень, черневшую на каменных плитах. Его люди, держа ружья наготове, ждали команды. Монтеверди, готовые к смерти, теперь стояли на коленях, устремив глаза к небесам. Только губернатор смотрел прямо перед собой, очевидно, понимая, что молитва не принесет ему спасения.

Лазар отдал команду прицелиться, убеждая себя, что вынесет это и сможет жить с воспоминаниями о содеянном. Ему приходилось и, вероятно, еще придется делать вещи и пострашнее. Таковы его долг и бремя. Быть может, он будет повешен за это, но ведь ему все равно не место на этом свете.

Лазар вдруг вспомнил ту ночь, когда весь его мир рухнул.

Между тем все напряженно ждали. Кто-то рыдал. Ветер бросал в лицо Лазару песчинки, и они вонзались в кожу, как невидимые иголки.

Лазару совсем не нравилось то, что ему предстояло сделать, но только море может очистить его.

— Приготовиться! — скомандовал он. Ружья были подняты на уровень плеча.

— Да проклянет тебя навсегда Господь! — крикнул губернатор.

На губах Лазара появилась жестокая улыбка.

Проклянет? Если бы только Монтеверди знал!

Но что-то мешало ему отдать приказ. У него возникло смутное ощущение, что нужно забрать оттуда малыша и вон ту пожилую женщину. Лазар снова посмотрел на море, словно моля эту бездонную глубину дать ему совет. Он увидел на горизонте черную точку, несомненно, флагман генуэзского флота.

Сентиментальный идиот! Кончай же с этим!

— Кэп? — прозвучал голос Салли.

Лазар не ответил, он прислушивался к ветру. Но ветер молчал; лишь в его голове звучали возгласы призраков, жаждущих крови. Он хотел, чтобы это все поскорее закончилось. Хотел покоя.

Ему ничего не нужно было говорить Салли. Одно движение его глаз в сторону моря, потом взгляд на руки, забрызганные кровью. Этого сигнала вполне достаточно.

— Хорошо. — Салли кивнул.

Лазара радовала преданность людей. Как хорошо они знали его! Его братья.

— Готовьтесь! — протяжно скомандовал ирландец.

Лазар поднял голову и взглянул на клан Монтеверди. В конце концов, это его дело. Он не станет отворачиваться, как изнеженная дама, которая и в опере не может смотреть сцены смерти.

— Целься!

И в этот момент взгляд Лазара задержался на дверном проеме.

В девственно белом воздушном платье, с распущенными волосами, развевающимися на ветру, она стояла в тени каменного проема. Ее бездонные, широко распахнутые глаза выражали ужас и недоумение. Она замерла на секунду, но через мгновение ринулась вперед, словно паря в воздухе перед нацеленными на нее ружьями. Они уже готовились изрешетить ее свинцом.

Выкрикнув ее имя, Лазар бросился к Аллегре. И тут же услышал крик Салли:

— Опустить ружья!

Едва они столкнулись, девушка стала бить его кулаками в грудь, выкрикивая невнятные проклятия. Лазар схватил Аллегру за руки и хотел встряхнуть, но побоялся сломать ее хрупкие кости. Вырвавшись, она упала на колени и запрокинула голову, открывая взору прелестную линию шеи.

— Сделай же это, если у тебя хватит смелости, гнусный вор! — воскликнула Аллегра.

Лазар смотрел на нее, пряча растерянность за показным презрением. Он непременно отстегает викария. Черт возьми, надо же такому случиться!

— Что же я должен сделать, дурочка? — спросил Лазар с деланной дерзостью.

— Перерезать мне горло! — гневно выкрикнула она. — И не думай оставить меня в живых, если уничтожишь всю мою семью.

Решимости у него поубавилось. Это чистое молодое создание давно должно было бы упасть в обморок. Однако, как истинная жительница острова Вознесения, она была рождена для борьбы.

— Делай же это, черт возьми!

— Я, пожалуй, надеру тебе уши, — пробормотал он, поднимая ее на ноги.

— Я не позволю вам совершить это черное дело, капитан — или как вы там себя зовете — Лазар! — Аллегра дрожала от ярости, и ее глаза полыхали огнем.

— Ты не остановишь меня. Мне очень жаль.

Руки Аллегры сжались в кулачки. Она подняла их и прижала к пунцовым щекам.

— За что? За что? Что мы сделали? В чем наше преступление? — дрожащим голосом спрашивала она.

— Ты ведь понимаешь, что это месть.

— Но вендетта запрещена! Король Альфонс принял закон об этом еще двадцать лет назад!

Лазар покачал головой при этом нелепом возражении. Как будто это ему неизвестно! Доброта — вот что погубило отца.

— Это мой долг.

— Убить мою семью? — Из ее груди вырывались рыдания вперемешку с безумным смехом. — Что это за долг? Ты забрал все, что у нас было. Разве этого недостаточно? — Глаза Аллегры наполнились слезами. — Ты сказал, что я должна доверять тебе!

Его сердце разрывалось от муки.

— Аллегра!

Слезы побежали по щекам девушки. Ее беззащитность почему-то привела Лазара в ярость. Он отпрянул от Аллегры, потом снова склонился над ней:

— Спроси своего отца! Ну же, скажи ей, старик! Скажи, что ты сделал! Скажи, кто я! Расскажи, как ты стал предателем и продал моего отца и всю семью Фиори генуэзцам!

Аллегра в ужасе посмотрела на отца:

— Папа?

Монтеверди отступил к стене, и лицо его приобрело странный зеленовато-белый оттенок.

— Папа, скажи хоть что-нибудь! — взмолилась девушка. Взгляд губернатора метался от Аллегры к оторопевшим родственникам, от Лазара к его людям с ружьями.

— Признайся же, и я отпущу детей и стариков, — предложил Лазар.

— Папа? — закричала Аллегра.

Еще до того как старик открыл рот, Лазар уже понял, что Монтеверди струсил и будет лгать.

— Дочь, я невиновен. И никогда в жизни не видел этого преступника!

Лазар засмеялся, хотя все в нем дрожало от гнева, и подтолкнул Аллегру к ирландцу:

— У меня нет времени разбираться с этим! Салливан! Запри девушку в моей каюте, пусть викарий даст ей опийную настойку, и смотри, чтобы она ничего с собой не сотворила.

Губернатор вскрикнул, когда Аллегра вырвалась из рук Салливана и, упав, вцепилась в ноги Лазара. Он растерянно смотрел на девушку, распростершуюся перед ним.

— Господи Иисусе! — Лазар отшатнулся. Он, Дьявол Антигуа, не боявшийся ни Бога, ни человека, почувствовал, что близок к панике.

— Возьми меня вместо них, — повторила Аллегра.

Так я и собирался сделать, подумал Лазар, но, потрясенный ее жертвенностью, не смог произнести эти слова.

— Аллегра Монтеверди, немедленно поднимись! — прокричал ее отец от края крепостной стены. — Я лучше тысячу раз умру, чем увижу тебя в таком виде!

Она, казалось, ничего не слышала.

Лазар наклонился, чтобы поднять ее. Аллегра схватила его руку и, покрывая ее поцелуями, шепотом умоляла пощадить их. Словно завороженный, Лазар смотрел на нее.

Наконец она посмотрела на него затуманенными от слез глазами.

— Прошу, отпусти их, Лазар. Возьми меня вместо них. Я сделаю все, что ты захочешь. Клянусь.

Господи, как ему хотелось уступить ей!

Он был готов предать родителей второй раз и бежать, потому что его долг оказался для Лазара непосильным. И от этого в нем снова вспыхнула ярость. Он почувствовал, как жестокость застилает ему глаза — последняя жалкая защита перед ней.

— Все что угодно?

Аллегра кивнула. Низкий, дьявольский смех вырвался из груди Лазара. Он взял девушку за подбородок и посмотрел ей в глаза:

— Неужели ты стоишь так дорого?

Она в страхе отшатнулась.

— Ты не понимаешь, о чем просишь! — Гнев захлестнул его. Грубо оттолкнув ее, Лазар выпрямился. — Уж не считаешь ли ты, будто можешь заменить мне все, что я утратил? Мою мать, отца, мой дом? Мое будущее? Мою гордость? Ты способна вернуть мне все это? Воскресить моего отца из мертвых? Взять тебя? А что ты для меня? Ты же ничего не знаешь об этом, черт побери!

Сделав шаг в сторону, Лазар сдернул повязку с головы и яростно вытер пот со лба.

— Я сделал тебе слишком много уступок. Они умрут. Так я решил.

Аллегра молча смотрела на него. Утреннее солнце играло в ее длинных золотистых волосах. Она выглядела усталой и умудренной опытом.

— Тогда я тоже сделаю выбор. — Аллегра поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к отцу.

Лазар тяжело вздохнул. Он не пытался остановить ее.

Аллегра встала рядом с губернатором и вздернула подбородок; казалось, принятое решение придало ей сил. На ее губах появилась холодная улыбка, когда она протянула руку вперед.

— Ну же, капитан. Выполняйте свой долг!

Она смотрела на него, гордясь своей смелостью. Лазару казалось, будто эта девушка знает все его тайны. Его терзало то, что эта избалованная девочка готова умереть со своей семьей, тогда как он, сын героя, бежал и стал проклятием для всех, кто встречался ему на пути, даже для самого себя.

Лазар был не в силах оторвать взгляда от Аллегры, безжалостно вынуждавшей его признать правду. Призраки его прошлого требовали крови. Но он впервые понял, что вернулся сюда не ради них.

Нет, это убийца внутри него требовал мести. Для того чтобы восторжествовать в этот день, он старался выжить любой ценой, даже продавая свою душу.

Но когда это осуществится, что, ради всего святого, останется ему?

Не будет ни фермы, о которой он иногда мечтал, ни засеянных полей, ни домашнего вина. Этого никогда не будет, и Лазар знал почему. Закончив здесь и доставив своих людей назад в Ост-Индию, он совершит это. В его письменном столе для этого случая специально хранится серебряная пуля.

Ошеломленный Лазар стоял и смотрел на Аллегру. Впервые в жизни он не представлял, что делать дальше.

Железная выдержка этой девушки потрясла его до глубины души. В ее обвиняющем взгляде ему чудился намек на прощение, и глухой к мольбам, разгневанный ангел мести превращался в беспомощного человека.

Мир пошатнулся. Что-то нарастало в Лазаре, что-то еще более мучительное, чем позор. Позор, гнев, все что угодно, только не это. Он захлебнется от горя. Все, кого Лазар любил, мертвы, и он всегда будет один.

— Лазар… — тихо вымолвила Аллегра.

Звук ее голоса успокоил его. Девушка смотрела на Лаза-ра с пониманием, и это укрепило его.

Лазар опасался взглянуть на своих людей, напоминавших ему о том, в какого зверя он превратился и кем стал. Больше Лазар не раздумывал. Его измученная душа тянулась к ней. Этой путеводной звезде в бурном море. И он прошептал:

— Отпустите их.

Глава 7

Его люди растерянно переглядывались, но Лазар никого не замечал, кроме Аллегры. Ее родственники начали торопливо расходиться, а Лазар все не сводил с девушки растерянного взгляда. Аллегра тоже смотрела на него полными слез глазами.

— А губернатора, кэп? — спросил один из людей Лазара. — Его тоже отпустить?

Лазар словно и не слышал вопроса.

— Держите его, — ответил ирландский капитан.

Кто-то из родственников попытался взять Аллегру за руку, но она вырвалась и даже не повернула головы, словно сразу приняла сторону врага.

В этот момент ей было все равно, кто он. Это был просто мужчина с нежными руками и чудесным смехом. А в его глазах цвета полуночного неба было столько боли, что она не могла позволить ему переносить ее одному.

Аллегра подошла к Лазару, обхватила руками за талию и прижалась головой к его груди. Он обвил девушку руками и зарылся лицом в ее волосы.

Она слышала, что его сердце стучит так часто, будто он охвачен ужасом, и понимала: Лазар дрожит от душевной муки. Аллегра что-то тихо шептала ему, уверяя, что он поступил правильно и поэтому все будет хорошо.

— Аллегра! — выдохнул он. — Я не могу отпустить тебя сейчас. Не могу остаться ни с чем.

Она замерла, не зная, что ответить, и вдруг почувствовала, как Лазар напрягся и вскинул голову.

— Остановите его! — закричал он.

Девушка обернулась и увидела, что отец стоит у самого края пропасти, там, где крепостная стена возвышалась на сотни футов над скалами.

— Трусливый мерзавец! Сейчас же спустись! — прогремел Лазар, вытаскивая пистолет и прицеливаясь. — Ты так легко не отделаешься!

— Папа, нет! — закричала Аллегра.

— Что ж, ты победил, — тяжело вздохнул Монтеверди. — Из-за тебя и она теперь против меня, как и ее мать.

— Нет, папа, никогда! — воскликнула Аллегра. Руки Лазара стиснули ее.

— Спокойно, — сказал он девушке. — Твой отец знает свои преступления. Это его решение.

Монтеверди страдальчески смотрел в глаза дочери.

— Прости меня! — Он повернулся к морю.

— Папа, не надо! Пожалуйста, папа, я люблю тебя, прошу тебя, не делай этого!

Монтеверди чуть наклонился… и исчез.

Аллегра закричала, рванувшись туда, где только что стоял отец, но Лазар удержал ее, схватив за плечи. Зарыдав, она прижалась к тому, кто был сейчас для нее единственной опорой и защитой.

Не прошло и часа после самоубийства Монтеверди, как они уже направлялись в порт, где их ждали груженые корабли. А за ними над Маленькой Генуей поднимались столбы черного дыма. Большую часть жаркого, душного дня пираты провели в сражениях с генуэзскими кораблями, которые прибыли слишком поздно.

Настал вечер. Впереди них на западе алел закат, и «Кит» несся к нему под белыми парусами, целый и невредимый.

Только сейчас Лазар разрешил своим людям отдохнуть.

Они сидели на палубе, прислонившись к снастям, когда он обратился к ним с юта, пытаясь перекричать хлопки парусов и вой ветра. Лазар похвалил отряд за мужество и дисциплину, назвав нескольких человек, сражавшихся особенно хорошо. Он не упомянул о Голиафе, которого казнил незадолго до событий на крепостной стене. Ведь именно так Лазар и обещал поступить с любым, кто нарушит правила.

Он не объяснил, почему внезапно решил пощадить весь клан Монтеверди и почему взял девушку на корабль. Его радовало, что никто и не спросил об этом. Парни получили то, что хотели, — золото. Поскольку, по их мнению, в прошлом Лазар всегда действовал разумно, они, должно быть, решили, что и сейчас он знает, что делает.

Если бы это было так!

Лазар не мог разобраться в своих чувствах, да и не слишком хотел этого. Он думал только о заплаканной, истерзанной горем девушке, которая спала под воздействием опия в его постели. Отменив расправу, Лазар получил приз, но все еще не понимал, что Аллегра сделала с ним там, на крепостной стене. Она проникла в его душу так, как никто другой. И поэтому была крайне опасна.

Сейчас он отправится в каюту и получит плату за то, что проявил сострадание к ее родным.

Аллегра расплатится с ним своей девственностью, и Лазар не собирался быть нежным с ней. Ему казалось, что только так он снова утвердит свою волю, недавно сломленную ею.

Никогда еще Лазар не обладал девственницей, считая, что это слишком обязывает. Однако сейчас перспектива лишить Аллегру невинности казалась ему привлекательной. Он подчинит эту девушку себе и будет играть с Аллегрой, пока не пресытится ею. А когда она наскучит ему, выдаст ее за свою сестру или дальнюю родственницу, и на Аллегре женится один из его знакомых в Форт-де-Франс, на Мартинике.

Лазар, конечно, позаботится о том, чтобы у нее был приличный муж, не такой, как тот мерзавец Клемент, которого скоро прикончат Джефферсон и его ребята. Креольские плантаторы будут в восторге от хорошо воспитанной Аллегры. А он, Лазар, получит за нее кругленькую сумму.

Но прежде, прежде он покажет ей, как в этом мире используют прекрасных созданий с благородными душами.

Поздравив еще раз всю команду с прекрасной работой и сообщив, сколько ценностей захвачено и какова доля каждого, Лазар наградил своих людей бочками хорошего вина, взятого из подвалов губернатора, и оставил развлекаться.

Войдя в свою каюту, он на мгновение замер на пороге и устремил взгляд на девушку, сжавшуюся в комочек на его койке. Она выглядела ужасно со спутанными волосами, в рваном, запачканном порохом белом платье, с распухшим от слез лицом. Но почему же эта девушка казалась ему самым прекрасным созданием на свете?

Лазар тихо закрыл дверь и, сняв с себя оружие и камзол, умылся над умывальником.

Посмотрев в небольшое круглое зеркало, он провел рукой по мягкому черному ежику волос на голове. Еще месяц назад у него была прекрасная густая черная шевелюра до плеч, но ему пришлось сбрить ее из-за вшей, посмевших переселиться с голов простых матросов на его голову.

Взяв бритву с ручкой из слоновой кости, Лазар начал бриться, удивляясь тому, что делает все так неспешно. Он словно оттягивал момент, когда лишит Аллегру невинности. Ему хотелось, чтобы она проснулась, боролась с ним, даже оскорбляла, не желая признать в нем принца Лазара. Никогда еще он не овладевал женщиной против ее воли.

«Впрочем, возможно, это будет и не совсем против ее воли», — подумал Лазар и улыбнулся, вспомнив о том, как убедил девушку ответить на его поцелуи там, в башне.

Медленно помешивая воду, он размышлял, не спрятать ли бритву подальше, на случай, если его маленькой пленнице вдруг взбредет в голову перерезать ему горло.

Ну и что с того? Аллегра лишь окажет ему услугу. К тому же Лазар не верил, что она способна на это. Более того, убив его, Аллегра окажется в руках команды. А она вовсе не глупа.

Сбрив щетину, он сполоснул лицо, сбросил одежду и вымыл все тело. Время от времени Лазар поглядывал на Аллегру, не зная, как отреагирует девушка, когда увидит нагого мужчину.

Но она крепко спала. Надев мягкие штаны из оленьей кожи и тонкую батистовую сорочку, Лазар подошел к постели и сел на краешек.

— Просыпайся, котенок, — проговорил он, поглаживая ее шелковистое плечо. Потом наклонился и поцеловал.

Аллегра не шевельнулась. Лазар нахмурился. Сколько же опийной настойки дал ей викарий? Пощупав лоб девушки, он убедился, что у нее нет лихорадки. Значит, она просто очень утомлена.

Лазар предпочел бы, чтобы Аллегра чувствовала, как он лишает ее невинности. Поднявшись, Лазар встал над ней. Она выглядела так, словно побывала на войне.

— Дорогая, в таком состоянии ты никуда не годишься, — пробормотал он.

Аллегра не просыпалась.

Лазар начал раздевать ее. Возбуждение охватило его, когда он снял с Аллегры платье. Теперь она осталась в одной лишь тонкой сорочке. Лазар не отрывал от нее взгляда, и его снедало желание.

Девушка безвольно лежала в его руках, когда он спустил бретельки сорочки с ее плеч.

— Что же мне делать с тобой? — спросил Лазар, проводя влажной мягкой губкой по ее белой шее, груди и плечам, обтирая ароматной водой тонкие руки.

Снова смочив губку, он тяжело вздохнул при виде ее обнаженной груди, сосков, похожих на мягкие изюминки. Спустив шелковую сорочку до талии. Лазар замер и уставился на бархатистый плоский живот. Потом положил руку туда, куда ее, как она сказала, ударил Голли.

Ударил ее!

Это не укладывалось в голове Лазара.

— Бедная малышка! — прошептал он. Она действительно была малышкой. Аллегре всего двадцать лет. Она на восемь лет младше его, девственница. Лазар погладил ее щеку и удивился, когда девушка, так и не проснувшись, подвинулась к нему.

— Лазар, — вдруг прошептала она и, издав звук, похожий на стон удовольствия, снова затихла.

— О Боже! — выдохнул он, закрывая глаза; во рту у него пересохло. Лазар не мог устоять перед искушением. Он наклонился, коснулся ее губами и почувствовал, как под его ладонью напрягся сосок.

Отдать ее кому-то другому? Ты серьезно думаешь, что сможешь когда-нибудь поделить эту девушку с другим?

Лазар отмахнулся от этого вопроса, теперь уже не желая, чтобы Аллегра просыпалась, пока он гладит ее живот, грудь.

Она снова застонала, слегка пошевелившись у него на коленях и инстинктивно выгибаясь навстречу ему. Лазар впился в девушку взглядом и застыл. Только его сердце неистово стучало от возбуждения.

Лазар стянул сорочку с ее бедер, обнажив темный шелковистый треугольник, скрывавший средоточие ее женственности.

Аллегра спала, но он понял, что все ее чувства устремлены навстречу ему. Лазар провел пальцами по завиткам между ног девушки, погладил ее и закрыл глаза от наслаждения, ощутив на пальцах влагу.

Невероятное наслаждение.

Открыв глаза, он увидел, что лицо Аллегры выражает желание, а бедра слегка приподнялись навстречу его нежным ласкам. Лазар не спешил проникнуть в нее, а ждал, когда она сама этого захочет. Осознав, что она желает его, он глубоко проник в нее пальцем и задержал дыхание. Девушка была так восхитительно туга! Он смотрел, как волнующе вздымается грудь Аллегры. Ее тихие стоны безумно возбуждали его. Когда он прижал большой палец к напрягшемуся бутону, девушка приоткрыла глаза, и Лазар увидел, что ее взгляд затуманен желанием.

Когда девушка снова закрыла глаза, он решил немедленно овладеть ею. Лазар встал, чтобы совсем стянуть с нее нижнюю сорочку, и в это время увидел кожаные ремешки от своей фляжки, все еще обвитые вокруг ее изящных лодыжек.

Оторопевший Лазар заметил красную полоску кожи на лодыжке.

Аллегра внезапно повернулась на бок и снова сжалась в комочек, словно все происходящее было лишь странным сном. Спокойно дыша, она подложила руки под щеку.

Он смотрел на золотистые кончики ее ресниц, на нежное лицо, покрытое веснушками, и думал о том, что Аллегра невероятно молода, почти девочка.

— Иисусе, что это я делаю? — изумился он. Лазар желал Аллегру так, как никогда не желал ни одну женщину. Но не мог сделать этого.

Он заставил себя отойти от постели. Его сердце тяжело ухало в груди. Лазар жадно взирал на изящные изгибы ее тела, пока чувство вины наконец не одержало верх над желанием.

Подойдя к комоду, он вытащил мягкую сорочку, вернулся к постели и надел ее на Аллегру. Лазар хотел бы уйти, но не мог.

Он лег рядом с девушкой и тесно прижался к ней.

У нее вырвался удовлетворенный вздох, и она устроилась поудобнее. Едва заметная улыбка тронула его губы. Однако она погасла, когда Лазар признался себе, что не имеет права на эту девушку.

Отважная, благородная сеньорита Монтеверди дала клятву сгоряча, чтобы спасти своих родственников, но, по правде говоря, спасла его. Он не вправе заставить Аллегру сдержать клятву, данную в момент отчаяния.

Сомкнув вокруг девушки руки так, словно она была его якорем спасения, Лазар поклялся небесам, что никогда никому не отдаст ее.

Без этой девушки жизнь будет для него сущим адом.

Она теперь принадлежит ему. Он взял ее в свое изгнание, чтобы Аллегра разделила его страдания, хотя вовсе не собирался жениться на ней.

Лазар зарылся лицом в ее волосы. Сейчас они пахли дымом и порохом, но аромат цветов все еще сохранился. Откинув локон, щекотавший ему нос, он спросил себя: так ли необходимо одержать верх над этой беззащитной девушкой? Он, конечно, силен, а она очень испугана. Следует ли ему сломить эту девушку, помешавшую совершить то, от чего у него и самого стыла кровь?

Лазар долго размышлял над этим вопросом, прислушиваясь к дыханию Аллегры и нежно поглаживая ее бедро.

Последние пятнадцать лет он не знал ничего, кроме ненависти и смерти, не имея никакой иной цели, кроме мести. Но что это дало ему?

Ничего!

Если бы Лазар уничтожил весь клан Монтеверди, он ощущал бы такую же пустоту, как и раньше. А сейчас, лежа рядом с Аллегрой, Лазар не ощущал пустоты.

Осознание этого не испугало его. Лазару казалось, что он избавился от ярма, долгие годы висевшего у него на шее.

В нем совершалось что-то очень важное. Жизнь предлагала ему новый загадочный путь. Лазару следовало лишь ступить на этот путь. Впрочем, он не знал, есть ли у него выбор, настолько неотвратимой была эта перемена.

Все, ради чего жил Лазар, только что закончилось. Аллегра в одно мгновение перечеркнула все, но он не думал, что это конец.

Прижимая к себе девушку, Лазар решил, что вступил на новый путь.

Глава 8

Облокотившись о поручни, Аллегра неотрывно смотрела на море. День был знойным, но пасмурным; вокруг бурлили серовато-зеленые волны, и весь ее мир был так же неустойчив, как вздымавшаяся под ногами палуба. Девушку не оставляла страшная мысль о том, что жизнь кончена.

Теперь она действительно осталась одна.

Как мог папа так поступить с ней? Ведь он, конечно, понимал, что после того как девять лет назад мама лишила себя жизни, еще одного самоубийства Аллегре просто не вынести. Сначала она словно оцепенела от горя, но сейчас острое, невыносимое чувство утраты сменилось гневом. По крайней мере в гневе теплилась искорка жизни.

До сегодняшнего утра потрясенная Аллегра не могла ни оценить ситуацию, ни подумать о будущем, но теперь силы • постепенно возвращались к девушке, а ей, пленнице этого пирата, силы, видит Бог, понадобятся.

Все устремления Аллегры, все ее принципы и высокие идеалы привели лишь к тому, что она стала игрушкой в руках мужчины. Человека, воплощавшего в себе все то, что Аллегра презирала — месть и насилие, преступление.и обман.

Возможно, она и поверила бы, что Лазар действительно принц, если бы он не сел на корабль и не уплыл с острова Вознесения.

Нет, он пират, а она его пленница.

Аллегра поморщилась.

Ветерок донес до нее аромат одеколона Лазара за мгновение до того, как он появился. Она уже узнавала этот аромат, эту теплоту и его размеренное дыхание, когда он спал.

Лазар молча положил руки на поручни и тоже уставился на море. Оба не взглянули друг на друга.

Вот уже два утра подряд Аллегра просыпалась в его объятиях, но, бодрствуя, Лазар держался на почтительном расстоянии от нее. Когда она ночами плакала по отцу, Лазар гладил ее по голове, не говоря ни слова и просто даря ей нежное утешение.

Его доброта пугала Аллегру. Она не доверяла ему.

— Море огромное, и в нем одиноко, — задумчиво сказал Лазар.

— Странные слова для пирата, — ядовито заметила девушка.

— Аллегра, не суди обо мне, ведь ты ничего не знаешь.

— Я много знаю, — холодно возразила она.

— Я не причиню тебе боли.

Аллегра посмотрела на него так, словно видела впервые.

Боже, да он выглядит как вполне цивилизованный человек! Когда это Лазар успел надеть галстук и жилет? Его одежда была безупречной даже по парижским меркам. Голова была непокрыта, а темные глаза сияли под длинными ресницами.

Он робко взглянул на Аллегру. Его чудесные теплые глаза выражали тревогу.

— Я беспокоюсь за тебя, Аллегра. Не хочу, чтобы ты страдала от горя.

— Ну тогда, я буду веселой, чтобы развлечь тебя.

— Я не это имел в виду, — мягко возразил Лазар.

Аллегра не решалась взглянуть на него. Мужественная красота Лазара возбуждала в ней греховные фантазии. Так было после настойки опия, когда Аллегре чудилось, будто он раздевал ее и проникал в нее своими длинными пальцами. Но более всего пугало девушку безграничное терпение Лазара, его неизменная мягкость.

Если бы он изнасиловал ее, Аллегра возненавидела бы его. Девушка не понимала, почему этого до сих пор не случилось. Лазар украл все, что она имела, сжег ее дом, оторвал от семьи, лишил будущего. Он уничтожил Аллегру и после этого осмеливается утверждать, что он ее Прекрасный Принц.

Она не знала, кто же он.

Этот человек разрушил ее жизнь без видимой причины, в силу собственного эгоизма и безудержного желания уничтожать все на своем пути. Вскоре он воспользуется и ее телом. Сердце, разум и душа — вот то, что еще осталось у Аллегры, и она поклялась не отдавать ему этого никогда.

Лазар действовал тонко, пытаясь соблазнить девушку нежными словами, мягкими, успокаивающими прикосновениями, но она противилась каждой его попытке. Аллегра не доверяла этому вору и мошеннику, но*не доверяла и себе, когда он был рядом.

Лазар снова вздохнул:

— Вскоре мы пройдем Гибралтар. Там нам, возможно, предстоит бой. А на то, чтобы пересечь Атлантический океан, уйдет примерно месяц, в зависимости от ветров.

— И куда же мы направляемся?

— В Ост-Индию. Домой.

Аллегра подавила желание возразить, что для нее это вовсе не дом.

— А что, если я не хочу в Ост-Индию?

— А куда ты хочешь?

— На остров Вознесения. Лазар терпеливо улыбнулся:

— Назови мне любое другое место, и я отвезу тебя туда на отдых, как только завершу дела с моими… э… коллегами.

— Отдых? — Аллегра с сомнением смотрела на него, не желая попасться на эту ложь. — Полагаю, вам пора сказать, капитан, чего вы хотите от меня.

Она упорно отказывалась называть его Лазаром.

Он посмотрел на нее:

— Аллегра, я не сделаю тебе ничего плохого. Она скрестила руки на груди.

— Слишком поздно.

— Будь справедлива. Ты еще не выслушала мою версию этой истории.

— Никакие твои слова не вернут отца к жизни.

— Я не убивал его, Аллегра! Ее губы задрожали.

— Ты напугал его до безумия. Вот он и решился на это. Не трогай меня, — быстро сказала она, когда Лазар протянул руку к ее лицу.

Он все равно коснулся ее щеки.

— Я не виноват, но ты сама должна прийти к этой мысли. Я не могу заставлять тебя поверить в правду о нем или обо мне. Я забрал все документы из кабинета губернатора, так что, когда тебе захочется, можешь взглянуть на них. Тогда, возможно, ты увидишь, что твой отец не был… э… хорошим человеком.

— Я знаю, что он не был хорошим. Однако это не означает, что отец предал короля Альфонса или что ты — принц.

— Не буду спорить с тобой. Ты сама узнаешь правду в свое время. Не хочу ни к чему принуждать тебя.

Аллегра оторвала взгляд от Лазара, боясь подпасть под его чары.

— Ты понимаешь, что у меня теперь ничего не осталось? Что мне делать? У меня никого нет.

— У тебя есть я.

Она горько рассмеялась:

— Да уж, конечно.

Лазар печально посмотрел на нее:

— Я знаю, каково тебе. Я тоже потерял всю семью.

— Да, великих Фиори, — съязвила Аллегра, украдкой смахнув слезу. Он растерялся:

— Разве ты не помнишь, что было между нами в ту ночь в тоннеле? Все шло прекрасно, пока я не назвал тебе свое имя. В чем же дело?

— Мы отлично ладили до тех пор, пока ты не приставил пистолет к моему виску!

Лазар покачал головой:

— Ты знала, что я ничего не сделаю тебе.

— Я ничего не знала! Ты безумец! Твои действия непредсказуемы.

— Я сказал уже: тебе нечего бояться. Если ты готова положиться на меня, мы поладим.

— Я никогда не доверюсь тебе. — Произнося это, Аллегра уже понимала, что все обстоит не совсем так. Он по-прежнему давал ей необъяснимое чувство безопасности. Но она избегала его взгляда, опасаясь смягчиться. Это по его вине она потеряла все.

— Я не забыл, как ты смотрела на меня через костер, Аллегра, и как ты радовалась моему поцелую.

— Это произошло до того, как ты заставил отца расстаться с жизнью.

— Ты знаешь, что это ложь. Не стану скрывать: да, я хотел смерти Монтеверди, у меня были веские причины для этого. Вообще-то я задумал прежде убить тебя и заставить его смотреть на это. Вот почему я пошел за тобой на площади в ту ночь. и в конце концов спас от Клемента, но потом… — Лазар замялся. — Я просто не смог.

— Это что, должно убедить меня?

— Я просто стараюсь быть честным и убедить тебя, что ты не должна бояться меня. — Он нетерпеливо взглянул на мачту. — Я знаю, ты не понимаешь. Я и сам этого не понимаю, но тебе удалось каким-то образом все изменить. Ты теперь моя. Мы связаны вместе преступлением твоего отца. Но я не обижу тебя, Аллегра. Клянусь могилой моей матери. Могилами великих Фиори, — добавил Лазар и пошел прочь.

Опешив от неожиданности, Аллегра смотрела ему вслед.

Он мошенник. Он не Лазар ди Фиори.

И ее отец не предал короля Альфонса. И мама убила себя не из-за того, что было на совести отца.

Лазар вошел в кают-компанию, примыкавшую к его каюте, просторную комнату, служившую и столовой, и гостиной. Викарий оторвался от книги и поднял голову, когда хлопнула дверь.

— Я придушу ее! — Лазар направился к шкафчику с напитками и налил себе бренди.

— Ах, отказ? Непривычно для тебя, мой мальчик, а? — усмехнулся викарий.

Лазар одним глотком осушил бокал и повернулся к улыбающемуся наставнику:

— Она ненавидит меня.

— Добро пожаловать в мир простых смертных. Лазар сухо взглянул на викария:

— Да, твое сочувствие безгранично. — Он вздохнул, глядя в пустой бокал. — По крайней мере она покинула постель.

— Приходит в себя?

— Еще как!

— Это хорошо. — Викарий кивнул. — Постарайся проявить к ней терпение, мальчик. Девушке необходимо позлиться. Было бы неестественно, если бы она не испытывала гнева.

Лазар пожал плечами:

— Она мне нравилась больше, когда была одурманена опием. — Не находя себе места, он подошел к иллюминатору. — Как мне вести себя с ней, викарий? У меня такое ощущение, будто я делаю все невпопад.

Англичанин лишь рассмеялся.

— Чему ты так радуешься? — пробормотал Лазар, уставившись вдаль. — Тебе нравится смотреть на мои страдания?

— Очень. Никогда не видел, чтобы женщина так действовала на тебя.

— Как — так? — Лазар уставился на волны, внезапно ставшие голубыми. На востоке солнце пробивалось сквозь утренние облака.

— Эй, капитан, ты что, плохо слышишь?

— М-м?

— Я только что спросил, забрал ли ты семейные реликвии, которые искал в казначействе Маленькой Генуи?

— Ах да! — воскликнул Лазар. — Одну минуту, сейчас покажу.

Он прошел в каюту, открыл сейф, вытащил древний меч отца и несколько самых красивых украшений матери. С любовью вглядывался Лазар в ожерелье из бриллиантов и аметистов, когда-то оттенявших ее фиалковые глаза.

Пока Викарий восхищался драгоценностями, Лазар вытащил длинный сверток, обернутый в мешковину.

— Эксцельсиор, — благоговейно выдохнул он.

Взявшись за рукоятку огромного меча, Лазар вытащил его из ножен, украшенных драгоценными камнями. Широкое обоюдоострое лезвие сверкало золотом. Меч был тяжелее абордажной сабли. Лазар передал ножны викарию, потом вытянул меч перед собой.

— Первый король Фиори, Бонифаций Черный, изрубил вторгшихся сарацинов этим мечом. Спустя пару сотен лет французские крестоносцы, построившие первый пост у Белфорта, попытались захватить остров. На этот раз мятеж был подавлен королем Сальваторе Четвертым. Этот меч обезглавил двадцать мятежных рыцарей.

Викарий изумленно покачал головой.

— Понимаешь, все, кто вторгался на остров Вознесения, так или иначе оставили свой след. Хотя первоначально это была исправительная колония Римской империи, куда отправляли самых опасных преступников, чтобы они доживали здесь свой век в тяжелом труде на мраморных карьерах. • Викарий хмыкнул:

— Твои предки.

— Боюсь, что так.

Встав в боевую позицию, Лазар попытался махнуть мечом из стороны в сторону. При этом лезвие выгнулось и зазвенело.

Лазара потрясло ощущение меча в руке.

— Мальчиком я не мог поднять его. И поэтому видел в отце божество.

Он вспомнил рассказы о том, что Эксцельсиор все еще был в руке Альфонса, когда его тело нашли на месте расправь!. На мгновение Лазар умолк, рука с мечом опустилась, и смертоносное острие уперлось в истертый персидский ковер.

Когда они добрались до перевала Дорофио, мама взяла спящую маленькую Анну к себе на колени и откинулась на подушки.

— Боже! — сказала она. — Каким бурным было море! Слава Богу, что мы все уже на суше и в безопасности. — Едва она успела произнести эти слова, как прозвучали первые крики.

— Лазар? — словно издалека донесся до него голос викария.

Они появились словно из ниоткуда, с пистолетами и ножами. Отец, отдав распоряжения охране, выскочил из кареты с обнаженным Эксцельсиором, и на мгновение люди в масках испугались.

Лазар помнил выражение лица отца и то, как тот замер, раньше всех осознав, что их ждет смерть.

Отец повернул голову и посмотрел ему в глаза.

— Выживи, — сказал он, — и продолжи род.

Подчинившись, Лазар бросился бежать именно в тот момент, когда мужчина в маске замахнулся ножом на Альфонса, а другой выволок из кареты его маленького брата Пипа и убил, перерезав ему горло. Лазар замер от ужаса, но отец снова крикнул ему:

— Беги!

И он побежал.

Лазер бежал и бежал, а тошнота подступала к горлу. Он слышал, как позади него умирают, словно животные на бойне, охранники, слуги, фрейлины. Когда до него донеслись крики матери, он остановился и обернулся, но тут за ним бросились в погоню. Лазар бежал под раскаты грома и вспышки молний, забыв, что направляется прямо к морским скалам…

Сейчас, когда Лазар держал в руках королевский меч, принадлежавший семье Фиори со времен Средневековья, его охватило странное предчувствие, и он положил меч на обеденный стол.

— Прошу прощения, — сказал Лазар викарию и прошел на нависающий над морем балкончик, прямо под носом корабля. Схватившись руками за поручни, он опустил голову и закрыл глаза.

Какая-то часть его до сих пор оставалась ошеломленным тринадцатилетним мальчиком, полагавшим, что этот кошмар ему снится. И он все еще продолжал бежать.

Глава 9

«Тут путников охватил ужас, и они спросили:

— Что ты сделал?

Они знали, что Иона пытается убежать от Господа, потому что так он сказал им»

Аллегра сидела в кают-компании и читала Библию. Она искала утешения в древних священных словах.

«Иона ответил:

— Возьмите меня и бросьте в море, и тогда оно успокоится для вас. Потому что я вижу, что вы попали в этот страшный шторм из-за меня.

Иегова сделал так, чтобы рядом появился огромный кит и проглотил Иону; и Иона оставался в чреве кита три дня и три ночи. Из чрева рыбы он взывал к своему Господу; он сказал:

— Ты бросил меня в пучину, в самое сердце моря, и поток закружил меня. Все Твои волны бурлили вокруг меня. И я сказал:

— Я выброшен долой с Твоих глаз. Как же я смогу когда-нибудь снова взглянуть на Твой священный Храм? Воды подступали к самому моему горлу, пучина была вокруг меня.

Морские водоросли обвились вокруг моей головы. Я погрузился в страны под землей, попал к народам прошлого…»

Аллегра склонила голову, закрыла глаза и стала молиться о том, чтобы Господь дал ей наставление. Есть же причина, по которой небеса заставили ее встретиться с этим заблудшим человеком. Она просила Господа просветить ее и помочь разобраться в этой непонятной дилемме.

— Молитесь об избавлении от дьявола, сеньорита? — произнес глубокий знакомый голос.

Аллегра подняла голову и увидела, что Дьявол Антигуа неспешно направляется к своей каюте. Его властная походка, широкие плечи, уверенность, ощущавшаяся даже в том, как он приподнял подбородок, — все это заставляло девушку лишь острее ощущать безысходность плена, и это неимоверно злило ее. Как часто она вела беседы о свободе в салонах, но ни разу не подумала, что может потерять собственную.

Закрыв Библию, Аллегра проследила взглядом за своим похитителем. Сейчас он был просто воплощением морского капитана в своем темно-синем сюртуке, белоснежной сорочке и аккуратно завязанном галстуке вокруг загорелой шеи. Она прислушивалась к шагам Лазара в соседней каюте, гадая, что еще он задумал.

— Я мог бы напомнить вам, — небрежно произнес Лазар, — что это вы умоляли меня взять вас в обмен на свободу вашей семьи. Кажется, вы поклялись сделать все, о чем я попрошу — все что угодно. Именно так вы и сказали. И до сих пор я был удивительно снисходителен, не так ли?

Аллегра побледнела. Не хочет ли он сказать, что его терпению настал конец? Она не сожалела о своей клятве, но ей было бы легче сдержать слово чести, если бы отец не сделал ее жертву напрасной.

Вздрогнув всем телом, Аллегра решила пройти в каюту и выполнить то, что обещала. Она, конечно, выскажет свои возражения, но не станет противиться ему. Девушка встала, оправила платье и направилась в соседнюю каюту, размышляя о том, как подготовиться к тому, что сейчас ею овладеют?

Она стояла в дверях, наблюдая, как Лазар роется в своем столе. Капитан не обращал на нее ни малейшего внимания и, безусловно, не походил на человека, изнывающего от желания. Охваченная подозрениями, Аллегра решила выяснить, что у него на уме.

— Капитан, — спокойно начала она, — я готова разговаривать с вами.

— Какая честь! — Не поднимая головы, он продолжал свои поиски.

Она прибегла к хитрости:

— Как ваша рука?

Лазар насторожился.

— Заживает.

Аллегра смотрела на него, удивляясь, почему он так насторожен, когда они оба понимают, что это она в его власти. Возможно, у нее есть какое-то преимущество, о котором она не знает. Эта мысль внезапно наполнила Аллегру надеждой.

Скрестив руки на груди, она прислонилась к дверному косяку.

— Капитан, я всегда гордилась широтой своих взглядов, но на этот раз поняла, что вы правы. Я была несправедлива к вам и приношу извинения. Я была… не в духе. — Слова застревали у нее в горле, но она заставила себя продолжить: — Мне по-прежнему неизвестны ваши мотивы, но догадываюсь, что вам было весьма непросто отпустить мою семью и отказаться от мести. Я хотела бы выслушать вашу версию истории, как вы и просили.

— Это очень великодушно с вашей стороны, но моя версия не имеет значения, так что забудьте о ней. — Лазар вкрадчиво улыбнулся.

Его слова застали Аллегру врасплох. Впрочем, чему тут удивляться? Ведь этот человек использует любую возможность, чтобы изводить ее.

— Но я готова выслушать без осуждения.

— А мне больше не хочется ни о чем рассказывать вам, сеньорита Монтеверди. Сегодня вы поужинаете со мной в кают-компании, ровно в восемь. А после ужина, что ж… — Лазар взглянул на девушку с двусмысленной ленивой улыбкой. — Тогда посмотрим, сдержите ли вы свое слово.

Аллегра побледнела.

— Вы обещали не принуждать меня.

— Вы не верите моим словам, так с какой стати поверили этим?

Сердце Аллегры заколотилось, когда она с полной ясностью осознала, что находится в его власти. Девушка не знала, что делать — то ли с криком бежать прочь, то ли начинать раздеваться.

Лазар рассмеялся:

— Я шучу. Перестань бояться меня. Пойдем, я покажу тебе кое-что. — Он взял ее за руку и повел через каюту к балкону. На пороге Аллегра застыла в тревоге.

Качка здесь ощущалась гораздо сильнее — корабль высоко поднимался и опускался на волнах.

— Боже милостивый! — воскликнула девушка.

— Иди и посмотри.

— Н… нет, спасибо. Я останусь здесь.

— В чем дело?

— Я не могу. — Аллегра с трудом проглотила комок в горле. — Я упаду.

— Упадешь? — с недоумением спросил Лазар. — В воду?

Она еще раз тяжело сглотнула.

— Я не могу подойти к краю.

— Сеньорита Монтеверди, если вы упадете, я нырну и спасу вас без малейших колебаний.

Она оторвала испуганный взгляд от волн, увидела его дерзкую ухмылку и тут же забыла о своих страхах.

Когда Лазар направился к ней с дьявольским блеском в глазах, она отшатнулась, уверенная в том, что сейчас он схватит ее и будет держать над водой, лишь бы испугать. Наверняка у него именно такие представления о развлечениях. Но Лазар остановился, вероятно, напуганный ее бледностью.

Он всматривался в лицо, в глаза Аллегры, потом его взгляд скользнул по ее волосам и остановился на губах. Смущенно облизнув их, она заметила неприкрытый голод в его глазах и поняла, что он скоро овладеет ею.

Сейчас же Лазар решительно отвернулся и подошел к поручням один. Опершись на них, он глядел вниз, на воду; ветер надувал просторные белые рукава его сорочки.

— Дельфины, — небрежно заметил Лазар.

— Правда? — Аллегра привстала на цыпочках в дверях, пытаясь разглядеть животных. Ей всегда нравились эти веселые создания. Однако она так и не увидела их.

Внезапно Аллегра поняла, что глупо расспрашивать Ла-зара, какие планы у него на ее счет. Если затронуть эту тему сейчас, он наверняка что-то выкинет.

Пожалуй, разумнее всего принять его предложение о дружбе, иначе гнев подтолкнет Лазара к чему-нибудь непредсказуемому. Да и она сама едва подавляла желание — так искушал ее каждый его взгляд.

Если проявить осторожность, возможно, ей удастся продержаться до тех пор, пока она не найдет способ выпутаться из этой ситуации или не наскучит ему.

А Аллегра умела быть осторожной. Ей никогда не нравились крайности.

— О чем ты хотела поговорить со мной? — спросил Лазар, не оборачиваясь.

— Я хотела не столько говорить, сколько слушать.

— Как же вы мудры.

— Моя мама всегда утверждала, что Господь не зря дал человеку два уха и только один рот.

— Ах да, леди Кристина. Прекрасная женщина. Я однажды засунул жабу в ее сумочку.

— Откуда ты знаешь об этом? — удивилась Аллегра.

Посмотрев на нее через плечо, он отвернулся.

Девушка нахмурилась. Этот человек уже не раз показывал, что умен и находчив. Если уж он нашел древние пещеры Фиори, то легко мог разузнать несколько историй о шутливых проделках кронпринца. Совершенно очевидно, что капитан хорошо подготовился к своему обману.

Не оборачиваясь, Лазар холодно обратился к ней:

— Вы, похоже, пришли к определенному выводу относительно меня, сеньорита Монтеверди. Однако позвольте задать вам один простой вопрос, моя дорогая.

— Да?

— Если я самозванец и моя цель — использовать легенду о Пропавшем Принце, чтобы захватить власть на острове Вознесения, почему же я покинул остров, достигнув этой цели?

Она открыла рот, но поняла, что не знает ответа.

Лазар обернулся и приподнял бровь.

— Ну?

Аллегра гордо расправила плечи.

— Не знаю. Возможно, вы решили, что это не сойдет вам с рук. Пожалуй, будь вы настоящим принцем, вы не покинули бы остров.

Лазар скрестил руки на груди.

— Как это так?

— Это же очевидно. Принц не покинул бы свой народ, когда он более всего нуждается в нем, когда народ голодает и томится под гнетом. Он сделал бы все, чтобы помочь людям.

— А что, если он уже изучил ситуацию и, обнаружив, что ничего не в силах сделать, решил не вмешиваться?

— Ну тогда он так же эгоистичен, как и вы.

— М-м-м… А что, если он не видел смысла пытаться, зная, что никто не поверит ему?

Аллегра покачала головой:

— Это невозможно. Народ сразу узнал бы его.

— А вдруг за прошедшие годы с ним произошло нечто такое унизительное… что он не может показаться на глаза своему народу? — пробормотал он.

— Тогда он трус.

Лазар грустно усмехнулся:

— Признаюсь, вы слишком умны для меня, сеньорита Монтеверди. У вас на все есть ответ.

— Но сын Альфонса не может быть трусом. Среди Фиори не было трусов. — Увидев его несчастное, растерянное лицо, Аллегра отвела взгляд. — Нельзя ли переменить тему, капитан? Мне не нравится ваш обман.

Лазар обернулся:

— Почему у тебя такой интерес, вернее, пристрастие к семье Фиори, Аллегра?

Она пожала плечами:

— Король Альфонс и королева Юджиния были самыми близкими друзьями моей матери. А я в детстве играла с принцессой Анной, хотя сейчас едва помню ее.

Боль промелькнула на его прекрасном лице.

Аллегра нахмурилась:

— Мать много рассказывала мне о жизни при дворе и о Фиори. Мне кажется поэтому, что я лично знаю каждого из них, особенно кронпринца. Так что вам не обмануть меня.

— Особенно его? Но почему?

Она нежно улыбнулась:

— Наверное, потому, что я всегда так старалась быть хорошей и послушной, а он был настоящий сорванец. Истории, которые мама рассказывала мне о нем… поражали мое воображение. Я никогда не баловалась, а принцу Лазару все всегда сходило с рук.

— Неужели?

— О да! — Аллегра рассмеялась. — По словам мамы, мальчик был невыносимым.

— Уверен, это просто живость характера.

— И… пожалуй, я всегда гадала, что это значит: иметь старшего брата, такого, как был у принцессы Анны. — Аллегра смущенно взглянула на него.

Он молча уставился на нее.

— Ну, вы видите? — спросила она. — Я знаю все о настоящем принце Лазаре ди Фиори и поверьте, он совершенно не похож на вас.

— А что еще твоя матушка рассказывала тебе об этом драгоценном молодом мученике?

— Больше я ничего не скажу! Ты и без моей помощи пытаешься прикинуться им!

Он посмотрел на нее с такой угрожающей улыбкой, что Аллегра решила не бросать ему вызов в данных обстоятельствах.

— Ну, мама говорила, что Лазар был хорошим сыном. Он очень любил свою мать. Королева Юджиния придумала ему прозвище, Лео. У него было очень много друзей, и он был помолвлен с детства с одной из принцесс дома австрийских Габсбургов.

— А, та цепкая девочка.

— Прошу прощения?

— Это была Николетт — самая младшая. Но не отвлекайся.

— Да, конечно, принцесса Николетт! — воскликнула Аллегра. — Я только недавно читала о ее первом бале в той газете, которую тетя Изабель присылает мне. Потрясающее событие! Интересно, за кого она теперь выйдет замуж? Говорят, что Николетт удивительная красавица.

— Несомненно. Но продолжай.

— Лазар любил подшучивать над людьми, терпеть не мог учиться, был жутким хвастуном, но таким очаровательным, что ему все прощалось. Отличный стрелок для мальчика его возраста, и, по словам мамы, принц доводил молодых дам до того, что те заливались слезами.

— Ты права. Это совсем на меня не похоже.

Аллегра молчала, сама уже во всем сомневаясь, но потом сердито отогнала от себя сомнения. Этот человек не втянет, не втянет ее в свою игру! Ведь если она поверит, что он настоящий Лазар, ей придется поверить и в предательство отца. Мысль об этом была невыносима для Аллегры.

— Уверена, если бы принц Лазар действительно был жив, он, конечно уж, не стал бы плавать на пиратском корабле, наводя ужас на людей.

Он насмешливо посмотрел на нее:

— Почему это ты краснеешь, когда говоришь о нем?

Аллегра растерянно поднесла руку к щеке.

— Я не краснею.

Она поняла, что он обо всем догадался.

Дьявол!

— Помнится, ты называла его в башне «мой Лазар»? Почему?

Она покраснела еще больше.

— Ничего я не говорила.

— Неужели ты тайно вздыхала о нем, моя милая?

— Не понимаю, о чем вы говорите. Лазар ласково взглянул на нее и прижал палец к губам, словно показывая, что никогда никому не раскроет ее секрет.

— Признаюсь вам, вы раскусили меня. Я самозванец, обычный морской пират, ищущий развлечений. Переворот прошел не так, как я задумывал, но это не имеет значения, потому что я все равно получил сокровище.

— Да, вы забрали все золото моего отца.

— Я не это сокровище имел в виду. — Лазар взял ее руку и поцеловал.

Аллегра залилась краской.

— Рада, что вы наконец сказали мне правду. Спасибо, что хоть настолько уважаете меня.

— Сеньорита Монтеверди, мое уважение к вам не знает границ. Для меня вы на недосягаемом пьедестале.

— Как вы лжете! — Она покачала головой, скептически глядя на него. — Значит, ты решил из пирата превратиться в принца? Если начинать, так сразу по-крупному, да? Но ведь ты островитянин, верно? Твой акцент…

Лазар кивнул.

— И я была права. Ты сын знатного человека.

— Да.

— Ты получил хорошее образование.

Он отвесил ей ироничный поклон:

— Викарий приложил к этому руку.

— Итак! — Аллегра скрестила руки на груди, весьма удовлетворенная своей проницательностью. Поняв, что сразу раскусила его, она почувствовала себя увереннее. Но откуда он узнал про тоннели?

И почему так изменилось его поведение, когда он увидел ее пояс с зелеными и черными полосами?

— Как мне называть тебя? — спросила она.

— Уверен, что ты можешь подобрать самые разнообразные имена, но меня действительно зовут Лазар. Я родился… э… через несколько месяцев после принца, и меня назвали в его честь. Мои родители были ярыми роялистами.

— Понятно. — Аллегре стало жарко от его взгляда, и она отвернулась.

Его объяснения звучали разумно, но уж слишком легко он придумывал их. Казалось, этот человек говорил ей то, что она хотела услышать. А ведь боль, которую Аллегра видела в его глазах на крепостной стене, была настоящей.

— Неудивительно, что ты не нашел в себе сил казнить мою семью, — сказала девушка, пытаясь спровоцировать его на новые откровения. — Ведь твоя вендетта была всего лишь фантазией. Они все могли бы погибнуть из-за твоего желания.

Его глаза насмешливо блеснули.

— Знаешь, почему я пощадил их, Аллегра? Потому что ты меня попросила. Мне доставляет удовольствие исполнять твои желания.

Она вспыхнула:

— Ты сумасшедший!

— А теперь о твоих фантазиях.

— Ради всего святого, не говори об этом!

Он снова приблизился к ней; его глаза цвета полуночи лукаво сверкали. Остановившись в нескольких дюймах от девушки, пират уперся руками в стену, отрезав ей путь к отступлению.

— Этот твой Принц и я носим одно имя, — доверительно сообщил он. — У нас одинаковый цвет волос, и мы ровесники. Единственная разница в том, что он мертв, а я, как видишь, жив.

— Это уж точно, — отозвалась Аллегра, ощущая легкий озноб.

— И это мое явное преимущество. Поэтому, моя маленькая мечтательница… — Пират начертил узор на ее плече, отчего дрожь пронизала всю Аллегру. — Может, воспользуешься своим ярким воображением и представишь, что я — это он? Я бы с таким наслаждением осуществил твои фантазии и, возможно, превзошел бы их.

Глаза у него сверкали, как у ее принца, когда он приблизил губы к ее губам.

— Ничего не получится, — задыхаясь, вымолвила Аллегра.

— Почему же, моя милая девочка? Его большие руки обхватили ее талию. И почему-то руки Аллегры невольно скользнули вверх по его груди.

— Потому что… — Она замялась. — Ты целуешься, как пират.

— Не всегда, — улыбнулся он и коснулся девушки легко, как крылья бабочки. Головокружительное наслаждение захлестнуло Аллегру, и она слегка приоткрыла губы.

И пират снова стал целовать ее. Слабея с каждой минутой, она почувствовала, что его губы скользнули к уголку ее губ, по щеке, по лбу. Когда они дотронулись до ее уха, он прошептал:

— У меня тоже есть мечта, дорогая, о прекрасной девушке, которая спасла мою душу. И для нее я готов на все. — Он опустил голову и на мгновение замер, но Аллегра понимала, что в нем бушует буря чувств.

— Что такое? — спросила она, прижимая к себе его голову. — Что тревожит тебя, друг мой?

Дрожь пробежала по его телу от этой ласки.

— Помоги мне, Аллегра! Я так несчастен.

Она гладила его обветренную щеку.

— Что я могу сделать для тебя?

— Люби меня.

Воля покинула Аллегру. Закрыв глаза, она прислонилась к дверному косяку и уступила натиску Лазара, сознавая, что ее судьба определилась в тот момент, когда их взгляды встретились поверх костра. Она обхватила Лазара за плечи, а его губы заскользили по ее шее.

— Люби меня! — Он провел руками вниз по ее бедрам. Аллегра ощутила, как его пальцы распускают ее волосы и зарываются в них, услышала, как он шепчет нежные слова. Гребни из слоновой кости выпали из его руки, когда корабль качнуло, их унесло в море, но Аллегре было уже все равно, потому что Лазар вновь припал к ее губам.

Собрав всю свою волю, Аллегра отстранилась от него.

— Нет, нет, я не хочу этого! Я не могу сделать это! — выдохнула она.

— Что сделать, дорогая? Я помогу тебе.

Аллегра растерялась. Тот, кого она всей душой желала ненавидеть — этот красавец, этот преступник, собиравшийся убить ее, — проявлял к ней такую нежность!

— Я не могу подойти к краю, — прошептала она, умоляюще взглянув на него. — Здесь очень глубоко, а я не умею плавать.

Он прижался губами к ладони Аллегры, глядя на нее так, словно хотел многое сказать ей, но не знал, с чего начать.

— Я все равно спас бы тебя.

Затем Лазар отпустил руку Аллегры и ушел, оставив ее наедине с огромным пустынным морем.

Глава 10

— Она влюблена в меня, — сказал Лазар, подходя к парусиновому навесу, сидя под которым викарий что-то писал в своей амбарной книге.

Лазар вытащил из серебряной коробки сигару викария, раскурил ее от лампы и с наслаждением затянулся.

Викарий сверился с часами и с недоумением уставился на него:

— Насколько я помню, два часа назад ты говорил, что она ненавидит тебя.

— О да, разумеется, ненавидит.

— Прошу прощения?

Лазар удовлетворенно хмыкнул:

— Я состязаюсь сам с собой за сердце дамы.

— Я и не предполагал, что тебе нужно ее сердце. — Внеся последнюю запись, викарий захлопнул амбарную книгу, приподнял бровь и взглянул на Лазара.

— Я же не законченный дикарь! — возмущенно отозвался тот.

— Не хочешь ли ты сказать, что твои намерения в отношении сеньориты Монтеверди вдруг стали благородными?

— Конечно, нет.

— Ах так! — неодобрительно воскликнул викарий. — Ну ладно, тогда я задам тот вопрос, которого ты ждешь от меня.

Как это ты можешь соперничать сам с собой из-за одной и той же женщины?

Лазар с ленивой улыбкой изучал свою сигару.

— Сеньорита Монтеверди питает тайную страсть к погибшему кронпринцу. Она любит его и ненавидит меня. Викарий тихо засмеялся и почесал голову.

— И что ты намерен делать?

Лазар выпустил кольцо дыма и задумчиво смотрел, как оно исчезает.

— Я решил на время остаться в ее глазах Дьяволом Антигуа.

— Почему? Ведь ты быстрее уложишь ее в постель, убедив в том, что ты последний из Фиори.

— Знаю, но только так мне удалось успокоить ее. И потом… может, это покажется тебе странным, но я хочу, чтобы ей нужен был я, а не мой тезка, не какой-то романтический идеал…

— Полагаю, любой мужчина будет польщен, завоевав женщину, имеющую все основания ненавидеть его.

— Это не имеет отношения к тщеславию. — Лазар сердито взглянул на викария. — Просто… представляешь, как она будет разочарована, когда узнает правду?

— Разочарована?

— По-твоему, я похож на принца?

Викарий молчал.

— Она заставляет меня так остро чувствовать разницу между тем, кто я, и тем, кем бы мог стать, — признался Лазар. — Похоже, только я и могу составить себе серьезную конкуренцию в борьбе за женщину.

— Ты не так плох, Фиори, — хмыкнул Викарий. — По крайней мере не так плох, как мог бы быть, если бы не появился я и не приструнил тебя. Возможно, тебе стоит рассказать девушке хотя бы о некоторых препятствиях, возникших на твоем пути. Растолкуй ей все как следует.

— Я не хочу ее жалости. — Лазар нахмурился. — Проблема в том, что Аллегра жаждет безопасности.

— Это вполне естественно.

— Но не в том смысле, который ты имеешь в виду. В этом отношении она в полной безопасности и, думаю, наконец начинает понимать это. А я имею в виду… Черт, не знаю, что я имею в виду!

— Фантазии всегда безопаснее реальности, — заметил Викарий, внимательно наблюдая за Лазаром.

— Только не тогда, когда они загоняют здоровую чувственную молодую женщину в раковину, где никто не сможет обидеть ее! Она не хочет довериться мне.

— Как она может довериться тебе в данных обстоятельствах?

Лазар пожал плечами.

— Послушай, Лазар, ты что, влюбляешься в нее?

— Не говори глупостей.

Викарий, заинтригованный и озадаченный, почесал затылок.

— Черт побери! — Лазар бросился к штурвалу и отстранил рулевого, отчаянно желая занять себя хоть какой-нибудь работой.

Аллегра провела оставшуюся часть дня за письмом тетушке Изабель, умоляя ту не волноваться» потому что это вредно для ее здоровья. Она писала, что капитан пиратов, похитивший ее, конечно, плохой человек, но никакого вреда ей не причинит. Иногда он даже ведет себя вполне цивилизованно.

Аллегра умолчала о том, как нежны его поцелуи и как ласковы его руки.

Затем Аллегра написала письма матронам — попечительницам приютов для стариков и сиротских домов, которые прежде патронировала, наказав им продолжать работу без нее, пока она не вернется. Перечисляя в деталях, что кому потребуется, в какие дома какие продукты следует доставить, о каких детях нужно особо позаботиться, например, о маленьком Томасе, отец которого жестоко наказывал его, и о своем любимом ангелочке, маленькой слепой Констанции, — Аллегра вдруг поразилась тому, что выполняла такую работу. Девушку охватила ненависть к Дьяволу Антигуа — ведь он увез ее от людей, которые нуждаются в ее помощи и зависят от нее. Аллегра даже сомневалась, что ей представится возможность отправить письма, но на всякий случай все же заготовила их.

Она провела много времени, приводя себя в порядок к ужину, присутствовать на котором приказал ей капитан. Конечно, не имело смысла так стараться из-за простой трапезы: ведь, наверное, подадут лишь грубую пищу и сидр, но ритуал одевания был привычной частью ее существования. Поэтому Аллегре казалось, будто что-то еще осталось от прежней жизни.

Надев платье из атласа персикового цвета, девушка с удивлением подумала о том, что Лазар приказал забрать из ее покоев все личные вещи и доставить их на корабль. Да, этот головорез исключительно заботлив и учтив. На средней палубе целая кладовая была заполнена вещами Аллегры, в спешке взятыми матросами Лазара. Более всего девушка радовалась тому, что с ней дорогие ее сердцу портреты-миниатюры членов ее семьи и драгоценности матери.

Стоя перед умывальником в каюте Лазара, она расчесывала волосы и размышляла над его словами. При воспоминании о его шепоте дрожь охватила Аллегру.

Люби меня.

Надо же сказать такую нелепость! Только он способен произнести такое.

Конечно, этот капитан имел в виду чисто физиологическую сторону вопроса. Отчаянный преступник просил ее удовлетворить его.

Пропавший Принц, шептало сердце Аллегры, умолял меня помочь ему найти путь домой.

Стараясь избавиться от этого шепота, девушка собрала наверх волосы и заколола их гребнями из слоновой кости, отделанными топазами. При этом она напевала очень милую песенку. Аллегра сделала простую прическу, поскольку по-настоящему укладывать волосы умела только ее парижская горничная Жозефина.

Надеть пышное платье без помощи служанки также оказалось непросто, но наконец девушка зашнуровала корсет и расправила кремовую нижнюю юбку. Легкими шагами пересекая каюту, она закружилась, радуясь тому, что снова чувствует себя женщиной. Но взглянув на карманные часы, Аллегра поняла, что ей придется ждать еще целый час.

Тяжело вздохнув, она начала ходить по каюте.

Как же скучна жизнь в море! Как выносит ее такой деятельный человек, как капитан? Неудивительно, что он несчастен. Капитан напрасно растрачивает свою жизнь, не находя применения своим способностям. Капитан сильный, умный, неотразимый и смелый — ему же все по плечу. С его способностями можно изменить весь мир, если пожелать этого.

Ах, но мужчины такие глупцы! Аллегра отогнала воспоминания об отце.

Капитан явно наслаждался жизнью, полной риска, но зачем человеку выбирать стезю преступника, такую несовместимую с правилами общества? Почему он не сделал что-нибудь толковое из своей жизни?

Подумав, удастся ли ей изменить капитана в лучшую сторону, Аллегра рассмеялась над собой и отказалась от такой нелепой затеи. Десятки женщин, несомненно, уже пытались сделать это. Интересно, скольких женщин уже похищал капитан, сколькие спали в его объятиях, скольких он целовал там, на балконе, до тех пор, пока они не теряли рассудок?

Воспоминания о нежных поцелуях капитана возбудили в Аллегре такое острое желание, что она подошла к платяному шкафу Лазара, открыла его, оглядела вещи, коснулась алого сюртука, погладила полосатый атласный жилет в черных и темно-синих тонах и снова закрыла глаза, предавшись воспоминаниям.

Любить тебя? Прекрасный дикарь, если бы только ты мог полюбить меня, с тоской подумала девушка. Если бы я смогла приручить тебя, хоть ненадолго.

Но этого не произойдет, и она не должна ни на секунду обманывать себя ложными надеждами. Этот человек создан для опасностей и для того, чтобы разбивать сердца, а она лишь недавно оправилась после смерти мамы. Аллегра больше не хотела испытывать утрат и горя, а именно этим в конце концов и закончатся любые отношения с Лазаром. Ах, шиш ведет себя так, что ему очень трудно противостоять!

Дверь заскрипела, когда девушка все еще изучала содержимое шкафа. Она замерла, понимая, что поймана.

— О, ради Бога, Аллегра, сжалься! — Лазар застонал. — Чем больше ты будешь подчеркивать свою красоту, тем труднее тебе будет сдержать меня, дорогая.

Она обернулась, залившись румянцем.

— Я только хотела что-нибудь сделать. — Аллегра указала на шкаф. — Хотела посмотреть, не нуждается ли что-либо в починке.

Он улыбнулся, направляясь к ней:

— Только мое сердце.

— Какой же вы негодяй! — пробормотала она. Лазар так стремительно снял с ее плеч кружевную накидку, что она даже не заметила его руки.

— Отдайте немедленно!

— На этом корабле не место скромности.

— Капитан, я требую…

— Ах вот как — а мое имя? — Он вдохнул аромат ее духов, исходивший от воздушной ткани. Аллегра упрямо смотрела на него.

— Верните накидку.

— Но я снова порезался, — усмехнулся Лазар. — Мне нужна повязка.

Она скрестила руки на груди и постукивала ногой по полу.

— Да? И где же?

— Мое сердце, я же сказал тебе. Ты разрубила его на части. Оно истекает кровью.

— Ты действительно дьявол.

Лазар бросил ей накидку.

— Так говорят.

И тут он стал раздеваться.

Возмущенно фыркнув, Аллегра направилась к двери, не желая замечать пленительного обаяния, сквозившего в его неторопливых движениях.

— На твоем месте я бы не ходил туда. Она остановилась и украдкой взглянула на него через плечо.

— Почему же?

— Ты вызовешь бунт на корабле. Я не шучу. Тебе лучше оставаться со мной. Там, где ты в безопасности, — добавил Лазар, выгнув бровь.

— И смотреть, как ты выставляешь напоказ свои мускулы?

— Именно. Пойдем, подскажи мне, что надеть. Я хочу выглядеть достойно рядом с тобой сегодня вечером.

— В тебе нет ничего достойного.

— Верно. Правда, я необычен?

— И вообще, зачем пирату такая коллекция прекрасных вечерних костюмов? — настороженно осведомилась Аллегра.

— Очень хороший вопрос, моя умная пленница. Я часто схожу на берег, чтобы насладиться плодами городской жизни. И в этих случаях предпочитаю, чтобы меня принимали как джентльмена.

— И получается?

— Без единой осечки.

— В каких городах вы побывали?

— Во всех.

— Что вы делаете на берегу?

— Так, дайте подумать. Я, конечно, всегда хожу в оперу.

— Чтобы глазеть на дам?

Он улыбнулся:

— Я один из немногих, кто действительно любит музыку. Тебя пригласить в оперу, дорогая?

Она покачала головой из чувства протеста. Аллегра обожала оперу, и чем сильнее страдал главный герой, тем больше она наслаждалась.

— Ты не любишь оперу и при этом называешь себя итальянкой? — возмутился Лазар. — А что же ты любишь? — Он положил ее руки на верхнюю пуговицу своего жилета.

Аллегра невольно принялась за работу.

— Я люблю спорить.

— Это я уже понял, — сухо обронил Лазар, наблюдая, как умело она расстегивает жилет. — А о чем ты любишь спорить?

— О чем угодно — о политике, религии, философии, правах мужчин.

— И женщин?

Аллегра взглянула на него. В том, как он спросил это, было что-то восхитительно порочное.

— Это не шутка, капитан. Многие полагают, что дамам следует предоставить более широкое поле деятельности, иначе им не удастся проявить свои способности. Разве женщины не заслуживают по крайней мере кое-каких прав, которыми обладают мужчины?

— Я всегда был ярым сторонником права женщин на эротическое наслаждение. — В глазах Лазара плясали чертики.

Аллегра толкнула его в грудь, наконец поняв, что ему доставляет удовольствие эпатировать ее.

— Я говорила о правах собственности или о праве судебных действий против мужа, чересчур увлекающегося соблюдением строгой дисциплины.

Она отогнала неприятные воспоминания о Доминике.

— Боже, какая же ты мечтательница! Боюсь, я более приземленный. — В голосе Лазара уже сквозила скука. Аллегра вспыхнула:

— Я бы не назвала себя мечтательницей! Напротив, я стараюсь быть в курсе того, что происходит в мире. Наступает эпоха свободы — но ведь вам вряд ли это известно, капитан, не правда ли? Ведь вы так поглощены местью и развлечениями…

«О, ну почему я пользуюсь любой возможностью для того, чтобы оскорбить его?» — подумала Аллегра, едва эти слова слетели с ее губ.

Лазар отстранился от нее, и теперь она смотрела на него, не зная, как выразить сожаление, и не понимая, почему вообще должна сожалеть. Между тем Лазар снял жилет и бросил его на пол. Сняв рубашку, он повернулся к ней спиной.

— Капитан, — начала Аллегра, — я не хотела… Внезапно она ахнула, и он, тут же обернувшись, спрятал то, что увидела девушка, и опустил глаза.

— Вы можете идти, сеньорита Монтеверди. Команда не станет бунтовать, я солгал.

— Лазар, — тихо сказала она, — дай я посмотрю.

Аллегра упивалась красотой его золотистой кожи, мускулистой грудью. Великолепный мужчина! Ей с трудом верилось, что она уже три ночи спала в объятиях этого человека и не соблазнила его.

Лазар покорно повернулся, показывая ей спину. Аллегра вздрогнула. Когда-то его били кнутом так, что он был явно на волосок от смерти.

Лазар смотрел на нее настороженно, но гордо.

— Ты упадешь в обморок от отвращения? — съязвил он.

— Нет. Тебе больно?

— Конечно, нет.

— Можно потрогать?

— А тебе хочется?

Аллегра провела пальцами по покрытой шрамами правой лопатке, и ее охватила дрожь, когда у Лазара вырвался звук, похожий на стон.

— Кто сделал это с тобой? — тихо спросила она.

— Старый капитан Вульф приложил кнут, — небрежно отмахнулся он. — Но косвенно в этом виноват твой отец. Аллегра нахмурилась:

— А кто этот капитан Вульф?

— Это был король пиратов. Человек, которому я когда-то служил.

Она взглянула на него:

— Трудно представить тебя в услужении.

— Ну, скажем так: я был его должником.

— Почему?

— Не спрашивай, Аллегра.

— Это не должно было случиться с тобой, — печально заметила она, проводя пальцем по длинной бледной борозде, которая шла от плеча к левому бедру.

— Виной всему была моя глупость, — пояснил Лазар. — Я сам напросился.

— Что ты имеешь в виду?

— Однажды викария угораздило вступить со старым морским волком в спор о помиловании пленных, семьи которых не имели денег для выкупа. Даже вы, сеньорита Монтеверди, не стали бы спорить с Рейнором Вульфом.

— Ты согласился принять наказание вместо викария?

Лазар пожал плечами:

— Он не вынес бы этого.

— Это очень благородный поступок.

Лазар молчал.

— Ты не должен стыдиться этих шрамов. Тебе следует гордиться ими.

— Видит Бог, ты самая странная женщина из всех, каких я встречал. Если ты думаешь, что я вынес наказание со стоическим молчанием, то сильно ошибаешься. Я орал во весь голос и проклинал того голландского мерзавца после каждого удара. Я выжил только благодаря ненависти.

— Ты ненавидел моего отца?

— И Бога.

— Не говори так! — выдохнула она, мысленно моля небеса не обращать внимания на его слова.

Они долго молчали, потом Аллегра пробежала пальцами по его позвоночнику, и Лазар вздрогнул.

— Аллегра, мне так приятно, когда ты прикасаешься ко мне.

Затрепетав, она обхватила Лазара руками, ласково провела пальцами по его обнаженной груди, по животу, потом нежно коснулась губами спины.

Аллегра едва верила в то, что делает, но остановиться у нее не было сил. Затаив дыхание; закрыв глаза, она прижалась щекой к изувеченной спине Лазара и изучала его тело — каждую клеточку этого теплого крепкого тела, гладкую золотистую кожу, наслаждалась бархатистой мягкостью коротких черных волос.

Когда Лазар откинул голову, покоряясь ее прикосновениям, она услышала тихий звук, сорвавшийся с его губ, и громкий стук его сердца. Он стоял покорно даже тогда, когда рука Аллегры скользнула вниз по бедру и коснулась мускулистых ягодиц, затянутых в плотно облегавшие их штаны.

— Тебе приятно прикасаться ко мне? — спросил он жарким шепотом.

— О да! — выдохнула она.

Лазар прижал девушку к себе и обхватил за шею. Когда он наклонился, Аллегра, ждавшая его поцелуя, ощутила вкус бренди. Лазар, должно быть, угадав желание Аллегры, тут же припал к ее губам в жадном поцелуе, глубоко проникнув языком во влажные глубины ее рта.

Прижав Аллегру спиной к шкафу, он вновь и вновь целовал ее, скользя руками по бедрам.

Прижав ладони к обнаженной груди Лазара, она попыталась сдержать его натиск, но этот человек был слишком силен. Даже не давая девушке вздохнуть, он продолжал целовать ее.

Минуты летели, и Аллегра теряла ощущение реальности. Сейчас она чувствовала лишь вкус Лазара, прикосновения его больших, сильных, подрагивающих рук к своему телу. Пальцы Лазара скользнули к бантам на ее платье и развязали их с необычайной ловкостью, удивившей девушку.

— Аллегра… — прошептал он, потянув за последний бант. — Господи, как я хочу тебя!

Ее колени подкосились, глаза были закрыты, а все мысли и чувства сосредоточены только на отчаянном желании. Обхватив ее ягодицы и прижав к себе еще сильнее, Лазар словно хотел убедиться в том, что ей передалось его возбуждение.

Она отвернула лицо.

— Капитан, пожалуйста…

— У меня есть имя, черт побери. Скажи его!

— Вы обещали не принуждать меня!

— Назови мое имя. Назови его, Аллегра, или же я овладею тобой прямо здесь.

— Лазар, — выдохнула она.

— Повтори.

— Нет!

Он запустил пальцы в ее волосы с необузданной нежностью.

— Повтори, Аллегра!

— Но ты не…

— Пожалуйста, — прошептал он. Внезапно его поцелуи стали такими нежными, что она задрожала. Пальцы Лазара легкими прикосновениями ласкали ее щеки.

Нежность его, поцелуя вызвала в Аллегре острое до боли желание, и она поняла, что ее сопротивление сломлено. Лазар уже одержал верх над ней своей невероятной нежностью, и она не могла противиться желанию прикоснуться к нему.

Он замер, когда Аллегра робко дотронулась до его груди, и слегка отстранился, чтобы посмотреть, как ее рука скользит по мускулам его живота.

Посмотрев в глаза Лазара, Аллегра испугалась, но она уже знала, что хочет его.

Лицо Лазара исказила боль. Он закрыл глаза и, прислонившись лбом к ее лбу, тяжело и протяжно вздохнул.

— Аллегра, ради Бога, скажи мне, кто я, потому что я сам уже едва помню это.

Она замерла, обхватив его руками за шею. Кто бы он ни был, отчаяние в его голосе сломило ее. Сейчас Аллегре так хотелось, чтобы он оказался… он же сам говорил об этом раньше… теперь она готова была поверить…

Ее губы коснулись его губ.

— Лазар…

Он сильнее сжал талию Аллегры.

— О да, еще! — выдохнул он с тихим протяжным стоном.

— Лазар! — Она откинула голову, потом подалась навстречу его жадным поцелуям. — Лазар, — шептала она, — Лазар.

Он осторожно подхватил Аллегру на руки и понес к кровати, продолжая целовать. Опустившись на нее, он накрыл девушку своим большим, сильным телом. Как восхитительно было ощущать всю его тяжесть! Опершись локтями о матрас, Лазар обхватил ладонями ее лицо.

— Не бойся. — Он целовал Аллегру медленно, нежно, подхватывая каждый ее выдох и расстегивая лиф платья, ласкал ее грудь. Он касался девушки так бережно, что она казалась себе хрупкой, тающей и растворяющейся под натиском его нежной силы.

Аллегра не могла бы точно сказать, когда поняла это, но было восхитительно ощущать его между ног и все неистовее стремиться получить то, что он мог дать ей. Под натиском желания Аллегра инстинктивно двигалась под ним. Внезапно она услышала свой собственный стон.

— Вот так, дорогая, — прошептал он. — Скажи, что ты хочешь? Я сделаю все, что ты захочешь.

Его движения вторили ее движениям; это поражало Аллегру и дарило ей несказанное блаженство. Каждый раз, когда ее бедра устремлялись навстречу его бедрам, она спрашивала себя: «Почему он, почему сейчас?» — до тех пор, пока это уже не потеряло значения. Обхватив узкие бедра Лазара,

Аллегра начала управлять его ритмом, который становился все быстрее. Лазар с готовностью, щедро дарил Аллегре то, чего жаждало ее тело.

Когда казалось, что уже и мозг девушки опален огнем желания, он отстранился и поднял ее пышные юбки. Аллегра взглянула на него затуманенными страстью глазами. Выражения его лица она не поняла, но когда Лазар склонился, чтобы поцеловать ее, Аллегре показалось, что повторился сон, привидевшийся ей под воздействием настойки опия: он замер, тяжело дыша, потом прикоснулся к ней, один раз.

Аллегра застонала, почувствовав, что его палец проник в нее, а затем начал размеренно, неторопливо двигаться.

— Приятно, да, дорогая?

Ошеломленная новыми ощущениями, она молчала, но его низкий бархатный смех подсказал ей, что Лазар знает ответ. Он ласкал Аллегру до тех пор, пока она не начала снова жадно выгибаться навстречу ему.

— Не противься чувствам, милая. Вот так. Позволь им захватить тебя. — И он замолчал, поглощенный чувствами так же, как и Аллегра.

Что-то нарастало в ней. Прижав голову Лазара к своей груди, она неистово извивалась под его рукой. Аялегра уже знала, что полностью принадлежит ему, когда услышала его голос:

— Покричи для меня, дорогая.

— Лазар! — выдохнула она.

— Я так тебя хочу! — Он почти остановился, и это было невыносимо. Она со стоном вцепилась в его плечи.

— О Лазар, пожалуйста!

Волна наслаждения поднялась и поглотила ее; потом волны накатывались одна за другой. Аллегра прижимала его к себе, содрогаясь от сладостного восторга. Крики срывались с ее губ, но она испытывала что-то более сильное, чем наслаждение. Слезы побежали по ее щекам.

Лазар подхватывал их губами, а тело Аллегры все еще требовало своего и извивалось от желания, пока она не достигла наивысшей точки блаженства.

Аллегра лежала, не в силах пошевелиться — так велико было ее умиротворение. Лазар, обвив Аллегру руками, шептал ей, что она самое прекрасное создание на свете, и она верила ему.

— О Лазар! — вздохнула Аллегра.

Он молча положил голову ей на грудь, а она погрузила пальцы в его короткие мягкие волосы, понимая, что никогда и ни к кому не была так близка, как к этому покрытому шрамами человеку.

Обнимая его, Аллегра размышляла о том, не зашла ли слишком далеко. «У тебя есть я», — ранее сказал Лазар, и, похоже, это так, по крайней мере в данный момент — но как же это пугало ее! Обрыв, которого она так боялась, стремительно несся ей навстречу. Аллегра молилась, словно небеса могли помешать ее сердцу упасть в пропасть: Пожалуйста, Господи, только не Лазар! Кто угодно, только не он! Он слишком опасен для меня.

Лазар — пират и повеса.

Он умрет молодым, задолго до того, как станет мудрее и свыкнется с необычной для него мыслью: любить одну женщину.

Если такая напасть произойдет с ним, то Лазар — Аллегра была уверена — не выберет ее, дочь своего врага, невзрачную, рассудительную и до скуки нравственную.

Лазар — преступник. Он разрушил ее жизнь. Говорили, что капитан — воплощение зла, однако этот необузданный, неотразимый негодяй завладел фантазией Аллегры, и она странным образом поддавалась его чарам с того момента, когда впервые увидела его. И не важно, кто он на самом деле.

Глава 11

«Все воспринимают тебя таким, каким ты кажешься, немногие понимают, что ты собой представляешь, и эти немногие не осмелятся противопоставить себя большинству…»

Бой часов отвлек Доминика Клемента от чтения и он поднял голову.

Два часа утра.

Доминик бережно отложил зачитанный том Макиавелли, встал и, неторопливо потянувшись, вышел из дома, чтобы вдохнуть ночную прохладу.

Неделю назад Маленькая Генуя была разграблена и сожжена, Монтеверди свел счеты с жизнью, бросившись со скалы, Аллегру похитили, а Доминик пришел к власти. С тех пор остров пребывал в хаосе — пожары, грабежи, столкновения крестьян с солдатами. Гости, прибывшие на торжества по случаю годовщины, а также почти вся генуэзская знать бежали.

Он занял пост губернатора, оставшись со сломанным запястьем и подбитым глазом, потеряв невесту. Его личные проблемы усугубились попытками мятежников овладеть властью.

Доминик захватил нескольких мятежников и заставил их развязать языки, но все они в один голос утверждали, что человек, разрушивший Маленькую Геную, был не из их числа. Ни одна из существующих мятежных групп не знала его и не могла объяснить ни того, почему этот человек так стремительно напал на город, ни почему исчез.

Сейчас становилось все более очевидным, что черноглазый бандит, похитивший Аллегру, вообще не был мятежником с острова Вознесения. А бедная маленькая Аллегра вовсе не предательница, как прежде предполагал Доминик.

Он очень раскаивался.

Любовница вновь надоела ему, и Доминик хотел, чтобы рядом с ним была его невеста. Да ведь и его репутация зависела от того, удастся ли ему защитить Аллегру и отомстить за нее, наказав похитителя.

Держа в одной руке пистолет — Доминик больше не осмеливался выходить из дома безоружным — и прижимая к груди поврежденную правую руку, он направился на конюшни проведать своих прекрасных арабских скакунов. Но, едва оказавшись в темноте, услышал, что кто-то преследует его.

Доминик замер, прислушался, а потом, улыбнувшись, пошел дальше.

«Чертовски вовремя», — подумал он, поскольку давно ожидал нападения. Доминик подготовился уже неделю назад, и хорошо подготовился. С той ночи, когда понял, что попал в расставленный для него капкан, он чуть с ума не сошел от ожидания.

Проклятие! Сколько же убийц натравил на него черноглазый дикарь? Доминик уже убил одного, но тот умер, не сказав ни слова.

Перед Домиником стоял элегантный особняк. По обе стороны от парадного входа мягко и призывно горели факелы, но ему не нужен был свет. Ночное время всегда обостряло его чувства. Он слышал, вернее, чувствовал, как за ним кто-то крадется на расстоянии нескольких ярдов. Доминик наслаждался томительным ожиданием того мгновения, когда охотник превратится в жертву.

Насвистывая менуэт, он любовно поглядывал на гладкое серебристое дуло своего пистолета, сверкавшего в бледном лунном свете. Все его внимание сосредоточилось на тени, преследовавшей его. К счастью, Доминик прекрасно стрелял и левой рукой.

Услышав тихий угрожающий звук взводимого курка, он стремительно обернулся и выстрелил в тень чуть раньше, чем враг нажал на курок. Пуля преследователя просвистела мимо его головы, и глаза Доминика вспыхнули от возбуждения. Прозвучал короткий крик, человек упал, а его оружие ударилось о каменную дорожку. Доминик подбежал к врагу, схватил и вытащил на свет.

— Кто твой хозяин? Как его зовут?

Человек молчал, и Доминик встряхнул его левой рукой.

— Говори же!

— Дьявол! — выдохнул здоровенный парень, грудь которого заливала кровь. Доминик побледнел.

— Что ты хочешь сказать, грязная тварь?

— Дьявол.

— Он не дьявол, — фыркнул Доминик. — Он человек из плоти и крови.

Раненый захрипел и вздрогнул.

— Не смей умирать, сукин сын. Мне нужны ответы! Но через мгновение наемник был мертв.

Доминик с отвращением оттолкнул тело.

— Дьявол, — повторил он. — Сатана?

Это все же лучше, чем история, распространявшаяся со скоростью пожара среди бунтующих крестьян. Они утверждали, что черноглазый дикарь — не кто иной, как принц Лазар ди Фиори, воскресший из мертвых.

Убежденные в том, что видели последнего уцелевшего Фиори, люди ненавидели нового губернатора еще больше, чем прежнего. Но виконт Клемент не из тех, кто потерпит подобное отношение к себе.

Достаточно и того, что ему приходится вести дела, находясь в загородном доме, — ведь тот злодей сжег дом губернатора дотла.

Восстановление Маленькой Генуи, вероятно, продлится еще месяца два, примерно столько, сколько, по словам доктора, понадобится для того, чтобы зажила его кисть. Слава Богу, ее не пришлось ампутировать.

Доминик пнул ногой тело, крикнул слуге и направился к особняку, крайне раздраженный. Когда его сонный слуга вылез из своей каморки, Доминик ударил его и велел убрать тело.

«Нападайте же на меня снова, — нетерпеливо подумал он, глядя в темноту. — В следующий раз необходимо взять наемника живым».

Он доберется до сути. Принц или не принц, но Доминик не отдаст власть теперь, когда наконец получил ее. Но он не защитится от этого таинственного врага, пока не поймает тех, кого тот послал убить его.

А когда Доминик узнает имя врага, черноглазый дикарь пожалеет, что ступил на землю острова Вознесения.

Лазар решил ночью стоять на вахте, зная, что, оставшись в постели рядом с Аллегрой, не сможет удержаться и овладеет ею. После сладостных мук предыдущего вечера на него обрушились все страдания, связанные с воздержанием.

Наконец забрезжил рассвет, и темный горизонт окрасили золотистые лучи солнца.

Утомленный бессонной ночью, Лазар едва удерживал штурвал. Ему было тоскливо, и он думал только о том, когда, где и как овладеть Аллегрой.

Впрочем, это лучше размышлений о том, что корабль вскоре пересечет нулевую долготу, как раз к северу от Аль-Кума. Лазар предпочел бы, держаться подальше от этого места.

Ночь была теплой, но к утру повеяло прохладой. Луна сияла во влажном ореоле. Интересно, спит ли Аллегра, скучает ли от того, что его нет рядом? Лазар отогнал эту мысль. Да что с ним такое?

Он не припомнит, чтобы так по-идиотски вел себя хоть с одной женщиной, кроме той, которая лишила его невинности в шестнадцать лет. Она была старше Лазара, и теперь он почти забыл ее лицо. Потом у него было много женщин. Стремясь избавиться от терзавших его демонов, Лазар стал ценителем женского тела. Однако то, что он испытывал к Аллегре, показало ему, как пусты были его прежние увлечения. К тому же до Аллегры он не интересовался мнением о себе ни одной женщины. Лазар искал в них одного — покорности и податливости.

Он все еще не понимал, что побудило его скрыть от Аллегры свое истинное лицо.

Она поверила бы ему, если бы он придерживался правды. Лазару очень не хотелось, чтобы маленькая пленница осуждала его и говорила, как далек он от своего великого тезки.

Лазар мечтал об одном — овладеть девушкой и, если получится, излечиться от нее. Одержимость ею пугала его, и он уверял себя, что вскоре устанет от Аллегры.

Вместе с тем Лазар сомневался, что среди его друзей на Мартинике найдется человек, достойный этой девушки.

Прошлым вечером, после их интерлюдии, она краснела за ужином и смотрела в свою тарелку. Лазар следил за ней через огромный стол, как изголодавшийся человек, и подумывал о том, не смахнуть ли ему на пол кулинарные шедевры Эмилио и не овладеть ли ею прямо на столе. Викарий был весьма позабавлен, наблюдая за обоими. Однако, наслаждаясь терзаниями Лазара, он отважно пытался завести учтивую беседу.

Если для Лазара было неожиданным первое робкое прикосновение Аллегры к его изуродованной спине, то зарождавшийся в ней огонь страсти и вовсе ошеломил его. Она оказалась неистовой и нежной, чувственной и чистой. Аллегра жаждала удовлетворения. Она открыла Лазару свои объятия, и это наполнило его такой радостью, что уже одно это почти удовлетворило его.

«Почему?» — думал Лазар.

Она ведь не самая красивая женщина из тех, кого он добивался. Кроме того, Аллегра — дочь его врага, и, испытывая такие чувства к члену клана Монтеверди, он оскорбляет память своей семьи. Но она смелая и честная, а ее идеализм казался Лазару таким трогательным и наивным, что ему до боли захотелось защитить ее.

Задумчивый взгляд Аллегры завораживал его. В ее глазах была какая-то тайна, грусть о чем-то несбыточном. Наконец, Лазар выкидывал самые дурацкие штучки, лишь бы увидеть улыбку Аллегры.

Он никогда еще не овладевал девственницей, но для нее хотел сделать путь от девочки к женщине гладким. Вот тогда она будет принадлежать ему. Лазар знал, что так будет, с того момента, как увидел у костра этого маленького заблудившегося котенка.

Он вспомнил ее слезы с благоговением. В тот миг она допустила его в свою душу, а это куда лучше обычного грубого вторжения.

Аллегра подарила Лазару свою страсть, но он будет продвигаться неторопливо, убеждая ее подарить ему и самое ценное — доверие, ту единственную драгоценность в мире, которую не может украсть ни один пират и разбойник.

— Доброе утро, — произнес мягкий нежный голос позади него.

Лазар обернулся и увидел ее стройный силуэт.

— А, вот и мой котенок! Ты рано встала.

— Я принесла тебе кофе. — Аллегра осторожно направилась к нему по слегка качающейся палубе. — И вот еще печенье, если ты проголодался. О, бери быстрее. — Она слегка поморщилась, и Лазар понял, что девушка пролила горячий кофе на пальцы. — Я не нашла сахар. Здесь только сливки.

Он поцеловал Аллегру, забирая у нее глиняную кружу.

— Вот мой сахар.

— Ты такой льстец, — пробормотала она.

Лазар улыбнулся, заметив, что девушка покраснела.

— Печенье? — спросил он.

— Вот. — Она протянула ему маленькую тарелочку. Лазар перевел глаза на штурвал.

— Тебя не затруднит, дорогая, положить печенье мне в рот?

— О! — Взволнованная Аллегра взяла миндальное печенье, обмакнула его в кофе и поднесла ко рту Лазара.

Его забавляла ее застенчивость.

Аллегра взглянула на паруса, пытаясь найти тему для беседы.

— Ужин вчера был просто великолепен. Твой Эмилио прекрасный повар.

— Рад, что тебе понравилось. Эмилио посещал школу ди Медичи в Тоскане. Мне больше всего по вкусу итальянская кухня. — Лазар пожалел, что не может игриво ущипнуть ее за попку, когда она, повернувшись, взглянула на мачту.

— Признаться, меня поражает, что ты гурман.

— Мы, любители наслаждений, серьезно относимся к удовольствиям. Еще дашь откусить?

Аллегра повернулась к нему и повторила весь процесс, окуная печенье в кофе. На этот раз ее пальцы оказались в опасной близости от его губ. Они помолчали. Лазар пил кофе, а она смотрела, как ветерок колышет паруса над их головой.

— Какой прекрасный у тебя корабль, — задумчиво проговорила Аллегра.

— Иди сюда, — сказал Лазар, — и попробуй управлять им.

— Я?

— Да.

— Но я не знаю, как это делается!

— Я научу тебя. — Она отдала ему последний кусочек печенья, и Лазар, игриво куснув Аллегру за палец, притянул ее к себе и поставил перед штурвалом. — Это несложно. Просто держи вот здесь. — Он положил ее нежные руки на штурвальное колесо. Его левая рука, освободившись, уже потянулась к ее бедру, но он вовремя остановил себя.

Было бы крайне неразумно распускать руки сейчас, когда Аллегра наконец начала доверять ему. Прислонившись к рубке, Лазар пил кофе и наблюдал за ней.

— Неужели я управляю им? — поразилась девушка. — И все правильно делаю? Лазар засмеялся:

— Ты настоящий морской волк.

Приподнявшись на цыпочки, она устремила взгляд в открытое море и расплылась в улыбке.

— А потом можешь отдраить палубу, — пошутил он.

— Лазар! — воскликнула она и поспешно поправила себя: — То есть капитан!

Он был рад, что Аллегра невольно назвала его по имени.

— Осторожно, айсберг, — снова пошутил Лазар.

Она взглянула вперед и фыркнула.

«А, — подумал он, — Аллегра начинает откликаться».

Аллегра простояла за штурвалом всего четверть часа, но знала, что никогда не забудет это непередаваемое ощущение. Она управляла огромным кораблем! Аллегру восхищало доверие Лазара, решившегося отдать ей штурвал, и она была очень довольна, что наблюдала за восходом солнца вместе с ним. Для этого Аллегра и вышла на палубу так рано.

Лазар утверждал, что лучше всего наблюдать за восходом из «вороньего гнезда», крошечной платформы, установленной на самом верху главной мачты, футах в ста от палубы.

— Тебе меня туда не затащить, — заявила Аллегра, но он улыбнулся ей, и все ее страхи исчезли. Она могла бы еще капризничать, но Лазар открыто бросил ей вызов.

— Это ребячество, — сказала Аллегра.

— Трусишка. Она прищурилась:

— Еще посмотрим, кто из нас трус!

Не успела Аллегра опомниться, как уже карабкалась по лестнице, а Лазар следовал за ней, дав слово чести, что не будет заглядывать под юбку.

Он заставил девушку сиять туфельки, и ее босые ноги царапала пенька. Вокруг струились огромные белые паруса, издавая такие мягкие ритмичные звуки, словно ангелы похлопывали крыльями.

Восторг и изумление рассеяли все страхи Аллегры. Она никогда еще не видела восхода солнца в море, никогда ни с кем не разделяла восторга от самого священного для нее ритуала.

Взбираться было непросто, но девушка поняла, что самое главное — не смотреть вниз. Присутствие Лазара успокаивало ее. Она спешила, чтобы не пропустить рассвета.

Ужас вдруг охватил Аллегру, когда она добралась до «вороньего гнезда», круглой платформы, на которой не было ничего, кроме небольшого поручня. Лазар поддержал ее, когда она вцепилась в огромную сосновую мачту. Девушка не ожидала, что будет чувствовать себя так, словно раскачивается на маятнике огромных часов. Лазар начал что-то объяснять ей, но она едва слышала его.

— Я не смогу спуститься вниз. — Глаза Аллегры расширились от страха.

Встав рядом, Лазар, как и подобает рыцарю, постарался успокоить девушку и протянул к ней руки, но она воскликнула:

— Не трогай меня! Я упаду!

— Как скажешь.

Они стояли лицом к востоку. Чувствуя, что ветерок приятно овевает ее, а опасность для жизни не так уж велика, Аллегра немного успокоилась и поудобнее устроилась у мачты.

Лазар, улыбаясь, взглянул на нее:

— Ну как, тебе лучше, крошка?

Она кивнула:

— Прости. Наверное, я все же немного трусиха.

— Ничего подобного. Ты прямо в лицо сказала Дьяволу Антигуа, что он бездельник и вор. Мало кто из мужчин осмелился бы на это.

Аллегра бросила на него взгляд, выражавший благодарность за попытку поддержать ее, но испытала грусть, вспомнив о страшных минутах на крепостной стене.

Посмотрев на Аллегру несколько мгновений, Лазар поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, дорогая.

Она покраснела.

— Доброе утро, капитан.

— Так что у тебя за ритуал? Расскажи мне, почему так важен восход солнца? — Свесив ноги с платформы, Лазар положил руки на низкие поручни и оперся о них подбородком.

— Мне было семь лет, когда однажды утром мама разбудила меня очень рано, одела и повела на вершину горы. Мы наблюдали восход солнца, и я помню, что она плакала. Тогда я ничего не поняла, но спустя годы отрывочные воспоминания соединились. Мне было пять лет, когда убили семью Фиори, и думаю, мама все это время скорбела по ним. Может, мне не следует говорить тебе о моей семье? — вдруг спросила Аллегра.

— Твой отец заплатил за это, — ответил Лазар. — Продолжай. Мне интересно узнавать о твоей жизни.

— Отец пытался утешить маму, но… — Она замялась. — Они никогда не были близки. Уверена, он не знал, как облегчить ее горе. Не только друзья мамы, но и вся ее жизнь была уничтожена. На протяжении многих лет она пребывала в печали. Здоровье мамы ухудшилось, она никуда не выходила, часто плакала и мало думала обо мне.

Глаза Лазара выразили нежность и тревогу.

— О, я вовсе не жалуюсь. У меня была прекрасная няня, — поспешно пояснила девушка и улыбнулась, хотя сердце ее болезненно сжалось. — Думаю, в тот день, когда мы встречали восход солнца, моя мама справилась со своим горем. Она поняла, что у нее кое-что осталось в жизни: ребенок, нуждающийся в ней. После этого мама занялась благотворительностью, и постепенно наладилось ее здоровье. Когда мама снова вернулась к жизни — до следующего приступа меланхолии, — она была сильной, спокойной и выдержанной.

— Как и ты. Наверное, твоя мать была удивительной женщиной.

— Когда была здорова, — кивнула Аллегра, и у нее вдруг перехватило дыхание. Она боялась, что если заговорит, то закричит: «Почему она оставила меня? В чем я провинилась?»

— А мы, насколько я понимаю, наблюдаем за восходом солнца потому, что все твое прежнее существование разрушено. Я разрушил его, — сказал Лазар, встретившись с ней взглядом, — а теперь ты должна начать все сначала. Верно?

Она кивнула.

Лазар повернулся к востоку.

— Я рад, что ты не перестала надеяться.

— Надежда всегда есть. — Смахнув слезу, Аллегра с горечью добавила: — Если ты только сам не лишаешь себя жизни. Мои родители оба сдались, капитан, и этого я никогда не прощу им.

— Малышка, а ты никогда не думала о том, что смерть твоей матери не была самоубийством? Ведь у твоего отца было много врагов.

— Что ты имеешь в виду? Что ее… убили?

Он пристально смотрел на нее.

— Лазар, если ты знаешь то, что неизвестно мне, скажи!

Он покачал головой и погладил Аллегру по щеке.

— Я знаю одно: что мир гораздо мрачнее, чем ты предполагаешь, малышка. Едва ли твоя мать по своей воле оставила бы тебя одну в этом мире, как бы ни терзалась из-за гибели короля Альфонса.

Аллегра отвернулась.

— Я больше не хочу говорить об этом.

— Почему?

— Потому что она все же намеренно оставила меня, капитан. Мама бросила меня, чтобы отправиться к своим друзьям, в могилу. Я ей была не нужна, как и отцу. Поэтому меня и отослали к тете Изабель, и, клянусь Богом, она любила меня. Но это не означает, что я чувствовала там себя своей. А теперь, если не возражаешь, давай сменим тему. Поговорим, например, о твоей семье. — Аллегра хотела проверить, совпадет ли рассказ викария с рассказом самого Лазара. — Как ты потерял семью?

— Мои родители были убиты.

— Мне так жаль. Когда это произошло?

— Давным-давно. — Он пожал плечами. — Лазар был мальчиком. Ты знаешь эту историю, Аллегра. Перевал Дорофио, ночь великой бури. Десять минут десятого. Двенадцатого июля 1770 года.

Она уставилась на него:

— Не понимаю. Вчера ты говорил, что ты — пират.

Лазар устремил взгляд вдаль.

— Тебе судить, Аллегра. Что ты видишь, когда смотришь на меня?

— Ты совершенно серьезно утверждаешь, что ты — сын короля Альфонса?

— Не важно, кто я. Я просто мужчина, а ты — женщина. И только это имеет для нас значение.

— Если Господь предназначил тебя для того, чтобы ты правил островом Вознесения и защищал его, то очень важно, кто ты. Если ты — это он, то не должен отворачиваться от своей судьбы и обрекать свой народ на страдания. Нельзя противиться воле Господа.

— Бога нет, Аллегра.

Она подняла глаза к светлеющему небу и протяжно вздохнула:

— Если ты — он, зачем тебе понадобилось изгонять нас с острова Вознесения?

Лазар молчал, и лицо его было совершенно непроницаемым.

Аллегра попыталась по-иному проверить его.

— А как ты убежал от разбойников?

— Это были не разбойники, а специально подготовленные наемные убийцы, твой отец нанял их, а мне просто повезло. Нет-нет, это не было везением. Мой отец отдал свою жизнь, чтобы я мог бежать… И его жертва не стоила того.

— О, не говори так. — Аллегра потянулась к его руке, но Лазар отстранился. Она удрученно покачала головой, не зная, чему верить.

— Как я хотела бы что-нибудь сделать для тебя!

— Отдайся мне, — ответил он, не отрывая взгляда of горизонта.

— Это не выход.

— Для меня — выход.

— Нет, только посмотри на себя! — воскликнула она. — Кто бы ты ни был, ты же совсем потерянный человек. Почему ты не пытаешься понять, что мучает тебя? Посмотри на свою жизнь! Ты сильный, умный, отважный — почему же довольствуешься столь малым? Ты мог бы иметь гораздо…

Его низкий холодный смех прервал ее:

— Умная, возвышенная сеньорита Монтеверди! Опять это презрение. Я уже узнаю.

— Презрение? О чем ты говоришь?

— О твоем презрении ко мне, моя маленькая высокомерная пленница. Вот почему ты не позволяешь мне любить тебя.

— Невозможный человек! Таков твой вывод? Что мне ответить на это? Я испытываю вовсе не презрение к тебе — ты вселяешь в меня ужас.

— Ужас? — переспросил Лазар и поморщился. — Нет!

— Да, ты вселяешь в меня ужас. Прошу прощения, если я не горю желанием отдаться человеку, чьи намерения по отношению ко мне колеблются между желанием убить и стремлением соблазнить, возможно, наградить ребенком, а потом бросить в каком-нибудь чужом месте одну. Ты пугаешь меня, — продолжала она, — потому что эгоистичен, необуздан и неотразим. Я не игрушка. Моя жизнь — не игра. У меня есть чувства, есть права. У меня есть сердце!

Он пожал плечами:

— Ты дала клятву.

— Да, но какой выбор ты оставил мне? Как бы поступил любой другой на моем месте? Что бы ты сделал?

— Ну как же, дорогая, я же бежал, — обронил Лазар безжизненным, холодным голосом. — Я позволил им всем погибнуть и спас собственную шкуру.

— Нет, ты не сделал бы этого.

— А вот и сделал. Именно это я и сделал. Вот такой он, твой Принц. — Лазар снова взглянул на море. — Ты не меня боишься. Ты боишься полюбить меня, и не могу сказать, что виню тебя за это. Люди, любившие меня, в конце концов погибали. Но, видишь ли, я не оставлю тебе выбора. Ты теперь принадлежишь мне, нравится это тебе или нет.

— Мне это не нравится, совершенно не нравится.

— Попробуй бежать, — холодно посоветовал он. — И посмотрим, что произойдет. Дай мне повод взять то, что я хочу от тебя, пусть даже против твоей воли. Да, я очень желаю тебя. Чертовски желаю! — Лазар повернулся и поцеловал ее, прижав спиной к сосновой мачте.

Аллегра оцепенела от ужаса, уверенная в том, что сейчас разобьется насмерть, сломает шею о палубу, которая была в ста футах под ней, и все из-за его поцелуя, будоражащего ее чувства. Лазара это явно не волновало. Его рот припал к ее губам с безжалостной, обжигающей страстью.

— А теперь вам страшно? — грубо спросил он, но не дал ей ответить. Его настойчивые, злые поцелуи подгоняли ее к краю зиявшей в душе пропасти. Его жажда проникала в душу Аллегры все глубже и глубже.

Она упорствовала, не желая поддаваться ему, и ухватилась за Перила. Аллегра трепетала. Даже кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к нему, но она сдерживала себя.

«Какой парадокс! — думала она. — Безупречный рыцарь, выдуманный мной, превратился в демона, в любовника, от которого нельзя скрыться».

Человек крайностей, неистовый, опасный, он был намного страшнее, чем предполагала Аллегра, но ее тело трепетало, желая Лазара, его рук, поцелуев — даже самого его беззакония.

Лазар отстранился, тяжело дыша.

— А теперь скажи мне, что это не выход. Она не могла ничего сказать. Аллегра прижалась головой к мачте, закрыла глаза и попыталась прийти в себя. Наблюдая за ней, Лазар тихо и горько усмехнулся:

— Ну разве ты не рада, что я сохранил тебе жизнь?

Она посмотрела на него, слегка дрожа, потом обратила взор к горизонту.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга, когда взошло солнце.

Глава 12

Какая ужасная ситуация!

Лазар уже жалел, что вообще встретил ее. Он мог бы предвидеть подобное развитие событий, если бы думал головой, а не иными частями тела, когда имел дело с Аллегрой Монтеверди. Сейчас же все его чувства сконцентрировались в области паха и солнечного сплетения, и он не знал, что делать дальше.

Более всего Лазар ненавидел сомнения и колебания. Куда лучше ничего не чувствовать, просто иметь мертвую душу. Как она смеет говорить ему о его долге?

Наступил вечер, но ничего чудесного не произошло после восхода солнца. Не открылось новой страницы в его жизни, да Лазар и не хотел этого. «Видит Бог, мне следовало овладеть ею в первый же вечер и покончить с этим», — с отвращением подумал он.

Лазар подошел к своему рундуку и вытащил из кипы вещей сорочку, потом, решив поискать утешения в хересе, налил себе щедрую порцию.

Надувшись, как капризный король, он решил, что с ее стороны жестоко так мучить его. Она разбередила старые раны, и они снова начали кровоточить.

Аллегра нарушила покой его души, и сегодня прозвучали первые выстрелы, как только он впервые в жизни признался вслух, что отец долго сражался с убийцами, дав тем самым ему возможность бежать: пожертвовал собой, полагая, что Лазар, его наследник, выживет и продолжит род.

Но только не станет… как это она сказала… плавать по морям на пиратском корабле, наводя ужас на людей. «Нельзя противиться судьбе», — сказала она. «Еще как можно», — подумал Лазар и снова приложился к бокалу с хересом.

Сегодня утром, там, в «вороньем гнезде», Аллегра заставила его признаться, если не ей, то самому себе, что он пренебрег предсмертной волей отца. Пренебрег судьбой, предопределенной ему по праву рождения, теми обязанностями, к которым его готовили до тринадцати лет.

Да, все, что она говорила о нем, было правдой. Он трус, тщеславный, эгоистичный бандит, живущий бессмысленной жизнью, которая никому не приносит пользы. Лазар ненавидел Аллегру за то, что она распознала правду, и не понимал, как ей это удалось. Она же еще ребенок. Котенок, но какой сильный! Ясноглазый ангел. Лазар злился на Аллегру за то, что она растревожила притупившуюся боль и печаль. Она не имела на это права. Господи, она же Монтеверди! Аллегра чертовски раздражала его, но Лазар так сильно жаждал ее, что желание ослепляло его. Он должен обладать ею. Скоро.

Боже, доктора утверждают, что вредно для здоровья жить с этим бушующим внутри вулканом неутоленной страсти.

Проклятие, это просто в нем говорит неудовлетворенная похоть!

Нет, ему нужна она! Но после сегодняшнего спора удовлетворение казалось еще менее вероятным. Сеньорита Монтеверди презирает его за пиратство и никогда не простит ему того, кем он стал — принцем, отвернувшимся от своего народа. Лазар не сумеет объяснить ей, почему не может вернуться на остров Вознесения. Это тайна, которую он унесет с собой в могилу.

С яростью взирая на море, Лазар почти прикончил бутылку хереса. Он пытался с помощью вина притупить боль и ощутить безразличие. Спустя полчаса Лазар был пьян и радовался этому.

«Отличный напиток, — подумал он, добредя до каюты и устало рухнув в кресло. — Насколько же разумнее ничего не воспринимать серьезно!»

Лазар откинул голову на спинку кресла, и тут же все его мысли устремились к тому проклятому месту.

Его мысли становились затуманенными и странными каждый раз, когда он думал об Аль-Куме. Все воспоминания об. этом месте возвращались к нему через опийный ту-. ман, ведь Малик нашел прекрасный способ держать в узде своего самого непокорного раба.

Заставить мальчишку зависеть от опиума! Великолепная идея.

Как ни странно, Лазар и до сих пор иногда жаждал его. Чувствуя отвращение к себе, он осушил бутылку. Потрепанный корабельный кот уселся на стол, с любопытством глядя на Лазара фосфоресцирующими зелеными глазами.

— Чего тебе, черт возьми?

Кот, почувствовав дурное настроение хозяина, бросился наутек.

Лазар закрыл глаза; перед его затуманенным взором все еще стоял Аль-Кум, нулевая долгота. Нулевая надежда.

Как же он был красив с его высокими белыми арками, ярко-красной черепицей, — просто восхитительный ад, с журчащим фонтаном. Уже одно это журчание было облегчением в бесконечно тянувшихся днях жаркой пустыни. Причудливое бормотание муллы, призывавшего правоверных к молитве, переливчатая, плавная музыка в ночи, пистолет Малика у виска Лазара, заставлявший мальчика опуститься на колени.

Дрожь пробежала по его телу, и он крепко стиснул веки, чтобы прогнать воспоминания.

Что подумала бы Аллегра, если бы узнала, что на самом деле стало с ее возлюбленным молодым принцем? На губах Лазара мелькнула улыбка. Он жалел, что у него нет фамильного кольца. Когда-то у Лазара было доказательство его благородного происхождения. Давным-давно.

Это было его кольцо-печатка с фигуркой льва из оникса, с глазами из рубинов, взятых из эфеса Эксцельсиора, по древней традиции Фиори. Оправа в эфесе осталась пустой, и ее следовало вновь заполнить, когда Лазар взойдет на трон. Рисунок тогда был бы полным, а потом, через много лет, Лазар снова вынул бы камень из эфеса и вставил бы его в перстень своего наследника.

Но круг разорван.

Перстень, последнее свидетельство происхождения Лазара, украли у него вместе с верой, гордостью и уважением к себе. Саиф-дель-Малик, которого называли Мечом Чести, теперь владел этим трофеем, взятым у мальчика-принца, которого его корсары выловили полумертвым из моря и привезли в Аль-Кум.

И никогда Лазар не вернется туда, что бы ни случилось.

Аллегра вздохнула и устало потерла затылок, заметив, что лампа вот-вот погаснет. В поисках правды она, по совету Лазара, провела день в тесной, тускло освещенной каморке, роясь в ящиках с пыльными документами, украденными Лазаром из кабинета ее отца. За последние несколько часов Аллегра узнала об отце больше, чем ей удалось бы, проживи она вместе с ним много-много лет.

Аллегре не понравилось то, что она узнала. Как больно так скоро после смерти отца обнаружить, что он брал взятки, использовал в корыстных целях государственные средства, отправлял десятки молодых людей, якобы мятежников, в тюрьму без всяких оснований.

Все это, несомненно, делало более вескими утверждения Лазара о том, что отец предал короля Альфонса, желая разбогатеть и обеспечить себе высокий пост, и с этой целью нанял убийц для кровавого дела. Позднее он повесил этих людей за то самое преступление, которое и поручил им совершить. В таком свете самоубийство отца было подтверждением его вины.

Но как же это можно понять умом? И как Аллегре признать, что ее неистовый пират и похититель — не кто иной, как исчезнувший принц великих Фиори?

Задвинув тяжелый деревянный ящик, она потянулась и вышла наверх подышать свежим воздухом.

Вечер был ветреным; отблеск заката окрасил паруса в розовый цвет. Аллегра взглянула на верхнюю палубу, потом на нос корабля, но капитана нигде не было видно. Она не встречала его с тех пор, как они расстались утром. Сейчас он, должно быть, где-то внизу и опять готовится к ночной вахте.

Викарий, расположившись под навесом, читал вслух Библию матросам. Девушка подошла к ним и прислушалась. Она застенчиво улыбнулась, когда мужчины подвинулись, стараясь угодить ей.

Пока викарий читал из Евангелия от Иоанна, мысли Аллегры пошли совсем в ином направлении. Она хорошо понимала, почему капитан больше не проводит ночи в одной постели с ней. И хотя Аллегра ценила учтивость Лазара, пустынное бескрайнее море угнетало ее, когда его не было рядом. Как ни странно, ей не хватало его теплого тела, которое прижимало ее к матрасу; недоставало уверенности в себе без глубокого, размеренного дыхания Лазара. Ночью одиночество было особенно острым, а скрип корабля напоминал стоны призраков.

Попрощавшись с викарием и матросами, Аллегра отправилась вниз, такая же встревоженная и задумчивая. Проголодавшись, она зашла на кухню. Поскольку в этот вечер Эмилио ничего не готовил, девушка поискала что-нибудь легкое и набрала миску фруктов. Она так и не нашла Лазара. Господин Харкорт сказал ей, что вечером, проходя через Гибралтарский пролив, они могут столкнуться с врагом.

Девушка вошла в кают-компанию, откусив на ходу кусок сочного персика, и постучала в дверь, но никто не откликнулся. Войдя в каюту, она тут же увидела, что капитан крепко спит на дальнем краю кровати.

Улыбнувшись, Аллегра тихо закрыла за собой дверь. Ее взгляд упал на опорожненную им бутылку. Нахмурившись, она положила персик, поставила миску с фруктами на стол, открыла балконную дверь и несколько иллюминаторов, надеясь, что ветерок приведет капитана в чувство. Она взглянула на Лазара, проходя мимо постели, где только вчера он познакомил ее с новыми ощущениями, которые мать Беатрис назвала бы искушением плоти.

Рукой Лазар обхватил подушку; его лицо было повернуто к ней, и он спокойно спал.

Его вид и возбуждал Аллегру, и вызывал в ней грусть. Как он красив! Но сколько в нем усталости и боли! Он казался таким незащищенным! Лазар никогда намеренно никого не обидел бы, думала она. Он хороший человек, хотя и жесткий, и если Лазар наносил удар, то только потому, что ему самому было больно.

Дорогой, просыпайся! Где-то тебя ожидает твоя судьба.

А он все спал.

Аллегра вышла на балкон. Выбросив косточку от персика в море, она принялась за спелые вишни. Девушка смотрела на серебристых рыб, прыгавших над водой, когда Лазар издал странный звук. Аллегра удивленно обернулась.

Он все еще спал, но его лицо выражало гнев и боль — отголоски снов.

Пробормотав: «Нет, нет», — Лазар снова крепко заснул.

Будь Аллегра другой женщиной, она забыла бы об осторожности, ласкала бы его, разбудила бы, отдалась бы ему — и не только ради того, чтобы покончить с этим.

Люби меня.

Аллегра заметила, что более всего Лазара радует их любое физическое соприкосновение. Казалось, он изголодался, но она знала, что это не так. Однако Лазару действительно нравилось, когда к нему прикасаются, словно это давало ему некие гарантии. И какая-то часть ее души, о существовании которой Аллегра и не подозревала, жаждала дать ему все, чего он желал.

«О, может, он и прав, — думала она, слизывая вишневый сок с пальцев. — Может, простая радость прикосновения и есть ответ на наши терзания, потому что слова, решая проблемы, тут же создают новые».

Иди к нему.

Аллегра тяжело вздохнула, поставила миску с фруктами и сказала себе, что ему нужен отдых перед ночной сменой.

Решив, что, таращась на него, она нарушает его уединение, Аллегра стала искать в каюте экземпляр «Здравого смысла» Томаса Пейна, который ей дал викарий. Она решила почитать при меркнущем свете дня, пока капитан не соберется и не покинет каюту.

Девушка взяла книгу с заваленного бумагами стола, когда Лазар вдруг сел и закричал.

Он проснулся посреди крика и оборвал его. Лазар тяжело дышал, и его широко раскрытые глаза выражали панический страх. Сейчас он казался Аллегре очень молодым и растерянным.

Лазар вздрогнул всем телом, когда кто-то забарабанил в дверь.

— У вас там все в порядке, кэп?

— Да… да! — выдохнул Лазар, проведя рукой по коротко остриженным волосам.

— С вами все в порядке? — спросила Аллегра.

— О Господи! — Он откинулся на подушку и закрыл рукой глаза. Она поняла, что ему стыдно.

— С вами все в порядке? — повторила Аллегра.

Лазар не ответил.

Аллегра перепугалась, увидев, каким страхом объят ее защитник, человек, который казался ей непобедимым воином. Дрожащими руками она налила воду в стакан, подошла к кровати и присела на краешек.

Лазар не шелохнулся и даже не убрал руку, прикрывавшую глаза. Девушка заметила, как он напряжен. Должно быть, Лазар делал над собой неимоверные усилия, чтобы не дать отчаянию вырваться наружу. Она протянула ему стакан.

— Не прикасайся ко мне!

— Выпейте воды, капитан.

— Меня зовут Лазар! — гневно бросил он. Аллегра вздохнула:

— Не соблаговолит ли ваше королевское высочество выпить воды?

— Иди к черту!

Она улыбнулась с облегчением, увидев, что Лазар опять в воинственном настроении.

— Итак, — сказала она через минуту, — теперь я знаю, как напугать вас. У Доминика это не вышло, у моего отца тоже. И солдаты не сумели запугать вас, ничего не получилось у Голиафа, и у меня — тем более. Не испугал вас и генуэзский флот. Полагаю, единственное, чего вы боитесь, это себя.

— Не только.

— Полно, полно, дорогой, у всех нас бывают кошмары. И крепкие напитки тут не помогают.

— Если ты продолжишь нотации, то я заткну твой рот кляпом.

— О, что же случилось? — Аллегра дразнила его, поглаживая живот через тонкую батистовую сорочку. — Ты смущен, мой дорогой? — спросила она, пародируя ту вкрадчивую учтивость, которую он использовал каждый раз, когда желал выглядеть снисходительным.

— Распутница!

— Прошу прощения?

— Распутница. Нахальная, вульгарная маленькая распутница.

Аллегра вылила воду из стакана ему на голову.

Лазар сел. Вода бежала по его лицу и груди, а он удивленно смотрел на нее.

Аллегра невинно улыбалась.

— Вам нравится рисковать, не правда ли, сеньорита Монтеверди? — Он слизнул воду с губ.

Ей тоже хотелось слизнуть капли с его губ.

Глаза Лазара сверкнули. Он схватил девушку за руку, повалил на смятую постель, уселся сверху и щекотал до тех пор, пока она не взмолилась о пощаде. Аллегра лишь для вида толкнула Лазара в грудь, радуясь, что сумела отвлечь его.

— Ты пахнешь вином, — капризно заметила она.

— А от тебя пахнет вишнями. Я люблю вкус вишен, — сказал он, целуя ее.

Обвив рукой шею Лазара, Аллегра жадно припала к его губам.

Он залился пьяным смехом, оторвавшись от ее губ.

— Каюта вращается. Я все еще пьян. — Он рухнул на нее всем своим весом.

— Ну не замечательно ли! — воскликнула Аллегра, спихивая его, чтобы глотнуть воздуха. — Ты должен быть на вахте через пять минут. Так и корабль потопишь.

— Ну и что? Мне все равно. Я хочу только тебя, — сказал Лазар тихим, глубоким голосом, пьяно улыбаясь и устраиваясь между ее ног.

— Я думала, ты злишься. Ты целый день избегал меня.

— Глупости. Я никогда не таю зла.

— Никогда? — Аллегра усмехнулась. — Разве не ты человек, одержимый местью? Разве не ты сжег город дотла? Он сердито посмотрел на нее:

— Мы утолим твою страсть к спорам позже. А сейчас для разнообразия займемся тем, что нравится мне. Обхвати меня ногами.

Она залилась краской.

— Нет!

— Ш-ш-ш, ну же, всего на минутку. Тебе понравится. С самой первой минуты, как увидел тебя, я мечтал о том, чтобы эти длинные, великолепные ноги обвились вокруг меня.

— Ты шутишь!

— О нет. Помнишь, как я затянул тебя в пруд у водопада? Тогда я все рассмотрел.

— Нет!

— Белый мокрый шелк, — прошептал Лазар. — Этого я никогда не забуду.

Аллегра видела желание в его глазах, прикрытых длинными ресницами, чувственные губы, влажные от ее поцелуев. Снова поцеловав Лазара, Аллегра обхватила его ногами.

— М-м-м, какая ты замечательная ученица, моя девственница. — Лазар прижался к ней всем телом.

Она лежала с легкой улыбкой на губах, бесстыдно наслаждаясь ощущением его тела между своих ног. И ей уже казалось вполне естественным еще теснее прижаться к нему. Да и вообще тетя Изабель говорила, что застенчивость — свойство провинциалов. Сейчас Аллегра наконец поняла, что это значит.

— Знаешь, у меня были нравственные принципы до встречи с тобой, — мечтательно сказала Аллегра. — А ты готов превратить меня в распутницу.

— Я уже сделал это.

Она негодующе фыркнула и опустила ноги.

— Расскажи мне свой сон.

Лицо Лазара потемнело, и Аллегра поняла, что отчаяние осталось в нем. Она видела, что он не готов еще рассказать ей все. Девушка ласково прикоснулась к его щеке.

— Это было чудовище? — спросила она. Он кивнул.

— Оно пыталось съесть тебя?

Когда Лазар наконец улыбнулся, Аллегра поняла, что очень легко могла бы влюбиться в него.

— Поговори со мной, — попросила она. — Что тебя мучит, мой Лазар? Я хочу помочь тебе. Я не буду тебя осуждать.

— Не могу, Аллегра. — Он посмотрел на нее с немой мольбой. Этот взгляд растопил бы сердце из камня. Гладя Лазара по щеке, она вглядывалась в его лицо.

— Не могу, — повторил он.

— Ничего, ничего, Лазар. — Проведя рукой по его волосам, Аллегра добавила: — Мой Лазар.

Он закрыл глаза и замер, когда она назвала его имя. Аллегра поцеловала его в губы.

— Лазар, — шептала она между поцелуями, — Лазар, мой спаситель. Мой неистовый, исчезнувший Принц-Пират, Лазар! — Она снова обвила его ногами.

Лазар страстно целовал ее.

А Аллегра, тая от его губ, скользящих по ее телу, в душе все же надеялась, что он не принц. Ведь вряд ли принцесса Николетт одобрила бы то, чем она сейчас занималась с ее женихом.

Лазар устремил на Аллегру жаркий взгляд и поцеловал ее обнажившееся колено. Он все выше поднимал ее юбки. Она нервничала, но не так, как ей следовало бы.

Лазар покрывал поцелуями нежную кожу на внутренней стороне ее бедра. И все выше поднимались юбки.

Он наклонил голову.

У нее вырвался возглас стыда, но тут же накатила волна наслаждения, и Аллегра закрыла глаза.

О, она знала, что ей следует остановить его, — то, что он делал с ней, было неприлично, — но как же восхитительно! Вскоре Аллегре, охваченной желанием, стало уже не до приличий. Мгновения летели, и только судорожно начав хватать воздух ртом, Аллегра поняла, что все это время не дышала от восторга и наслаждения.

Кто-то постучал в дверь, напоминая капитану о вахте, но он даже бровью не повел.

Аллегра снова закрыла глаза и тихо застонала, отдаваясь ему во власть, позволяя утолить желание, пробужденное им.

Она все выгибалась и выгибалась навстречу его языку, гладя его волосы, цепляясь за простыни, извиваясь от блаженства. Ее стоны смешались с криками, которые так нравились Лазару.

«О, я могла бы полюбить его. Да, я так глупа, и что из этого?» — думала Аллегра, но потом все мысли исчезли.

В ее крике слышалась мука неутоленного желания. Только вчера Лазар показал ей, что такое высшее блаженство, научил, как ожидать его, приблизить и захватить. И когда этот момент наступил, Аллегра выкрикнула его имя и, ослабев, откинулась на подушки.

Теперь уже она лежала, полуприкрыв лицо рукой. Лазар возвышался над ней темным силуэтом в тускло освещенной комнате. Аллегра почти злилась на него, когда поняла, какая опасность ей угрожает.

— Почему ты не позволяешь мне ненавидеть тебя? — устало спросила она.

— Потому что ты моя возлюбленная.

— Нет, я твоя пленница.

— Я нужен тебе, Аллегра. Ты знаешь это, и я знаю. Вполне возможно, что и ты мне нужна.

— Ты все еще пьян.

— Нет.

— Ну, тогда это какой-то новый план, задуманный тобой ради мести…

— Нет, с этим покончено.

Она закрыла лицо обеими руками, чувствуя себя загнанной в угол.

— Почему ты так поступаешь со мной? Почему просто не изнасилуешь меня и не поставишь на этом точку?

— Я никогда бы не сделал этого.

— Почему?

— Потому… потому что я знаю, каково человеку, над которым надругались.

Глава 13

— Что ты сказал? — спросила Аллегра, приподнявшись. Прошло несколько минут, но в комнате по-прежнему царило молчание.

Лазар, умываясь, прислушивался к плеску воды в фаянсовой миске, к убаюкивающим звукам моря и к стуку собственного сердца.

— Лазар? — Аллегра села и оправила юбки. — Что это значит?

Он надел чистую рубашку и зажег лампу на столе. Глядя на Аллегру, Лазар поражался тому, что когда-то она казалась ему не такой уж красавицей. Сейчас же он видел, что она прекрасна, как ключевая вода, свежий воздух, теплое солнце, а главное, знал, что эта девушка нужна ему так же, как и все это человеку.

Лазар также знал, что обманывает себя. Чем скорее сеньорита Монтеверди поймет, что ее влюбленный похититель — ходячая катастрофа, тем лучше.

Надо сразу развеять тщетные надежды.

Он подошел к постели и сел рядом с Аллегрой. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

«Эта девушка невероятна, — думал Лазар. — Как очаровательны ее губы, распухшие от поцелуев, каштановые волосы, перекинутые через плечо!» Ему хотелось поцеловать каждую ее веснушку.

Но вместо этого он, опустив голову, повернул руки ладонями вверх и протянул их ей.

Длинные волосы Аллегры качнулись шелковой завесой, когда она склонилась над ними. Лазар неотрывно следил за ней, ожидая, что она осудит его, отвернется от него. Ведь Аллегра все равно рано или поздно заметила бы шрамы. Он не надеялся, что она примет его с этими шрамами, после того как ее родители покончили с собой. Нельзя ожидать так много от женщины.

Аллегра молчала. Лазар приготовился услышать поток упреков, но она притянула его правую руку к себе на колени, провела пальцами по старому белому шраму над веной, которую он вскрыл когда-то острым краем разбитой тарелки в том» проклятом Богом месте.

Время шло, и Лазар уже начал верить, что Аллегра не станет кричать на него.

Но он все равно ждал осуждения. Ее пальцы так нежно гладили его запястье, словно старые шрамы были просто пылью, которую можно стереть, а не рваной отметиной, оставившей след не только на коже, но и в его душе.

Ему хотелось рассказать Аллегре, что он тоже был молод и полон идеалов, когда-то давным-давно. Но та буря, которая спасла его, одновременно и обожгла. Так молодое деревце, пораженное молнией, растет потом кривым и искореженным.

Лазар хотел, чтобы она хоть что-то сказала.

Ее голова была все еще склонена, когда первая слеза упала на его запястье. Они оба смотрели на нее, и Аллегра начала втирать ее в кожу, словно драгоценный бальзам, способный унять старую-старую боль. Потом она таким же образом прикоснулась к левому запястью Лазара, а затем без слов обняла его.

Аллегра крепко прижимала Лазара к себе, спокойная и неколебимая, как зеленый остров в бурном, мрачном море.

Они оба замерли на долгое время. Он закрыл глаза, поражаясь своим слезам. Проглотив комок в горле, Лазар погладил Аллегру по спине. Когда он вздрагивал, она прижимала его к себе еще сильнее.

— Что они сделали с тобой, мой дорогой? Что они сделали с тобой? — шептала она.

Он не мог ответить и весь зарылся лицом в ее волосы, вдыхая цветочный аромат, живительный запах, так отличающийся по своему воздействию на него от опиума, причины этих шрамов, но столь же пьянящий. Аллегра гладила его спину, его плечи. Лазар удивлялся тому, что эти прикосновения мгновенно не возбудили его, ведь он так долго желал ее, но сейчас чувствовал лишь то, как жгучая боль покидает его. Аллегра оказалась сильнее этой боли.

Пораженный Лазар цеплялся за нее, свою богиню, словно в этой женщине воплотился дух острова Вознесения.

— Что заставило тебя причинить себе такую боль?

— Мне следовало умереть, — прерывисто прошептал он. — Будь у меня была хоть капля мужества, я был бы мертв. Я же, как животное, живу одними инстинктами. Никакой гордости. Я оставил их умирать. Я тоже должен был умереть!..

— Нет, Лазар, нет! — Аллегра молча рыдала, как в первые ночи после смерти отца, но сейчас из-за его боли. И каким-то образом ее слезы притупили боль и печаль Лазара.

Она подхватила губами одинокую слезу, покатившуюся по его щеке. А ему было слишком больно, чтобы испытывать сейчас унижение из-за своей слабости. Она прижала его к себе еще сильнее, и Лазару захотелось спрятаться внутри нее.

Спустя мгновение она прижалась лбом к его лбу. Он не открывал глаза, боясь встретиться с ее проницательным взглядом.

— Я знала, о, я знала, кто ты, с тех первых минут в тоннеле, но не смела поверить.

— А я и не ожидал этого от тебя.

— Лазар ди Фиори, я никогда ни в чем не откажу тебе.

Он судорожно вздохнул и посмотрел на девушку. В ее темных глазах, опушенных ресницами с золотистыми кончиками, светилась неистовая решимость и еще что-то похожее на любовь… или по крайней мере жалость. Лазару не нужна была ее жалость, и он отвернулся.

Аллегра нежно обхватила его лицо ладонями и снова повернула к себе, встретившись с ним взглядом. Лазар насторожился. Она задумчиво провела кончиком пальца по его бровям, потом по губам.

Он нахмурился, ожидая ее приговора. Уголки полных губ Аллегры опустились, как у матери, осуждающей ребенка.

«Какой замечательной она будет матерью», — невольно подумал Лазар.

Бессмысленно!

Но он бы с радостью увидел, как она носит его ребенка. Жизнь. Воссоздание. Вот чудеса, которыми Аллегра вдохновляла его.

Бесполезно!

Ни одной женщине Лазар никогда не позволял по-настоящему узнать его. Но Аллегра видела Лазара в самые черные мгновения его жизни — и спасла от них. После этого не было смысла что-то скрывать от нее, и теперь она уже слишком хорошо знала, что он собой представляет. И конечно, эта девушка не захочет его. И он не мог винить ее за это. Особенно теперь, когда она поняла, что Лазар готов в любой день прострелить себе мозги.

«Для такого человека есть только два подходящих места, — тоскливо размышлял он. — Кладбище или море».

Она прижала ладонь к его щеке, и Лазар увидел ее глаза, полные слез.

— Я слишком боялась поверить тебе и молю: прости мне мою трусость, — наконец заговорила Аллегра.

— Конечно, дорогая.

— Ты такой хороший! — Ее голос дрогнул.

— Нет, вовсе нет. — Лазар устало прижался щекой к ее ладони.

Она наклонилась вперед и поцеловала его в губы.

— Я теперь в твоем распоряжении, Лазар. Я обещаю и готова помочь тебе всем, чем могу. Я больше не подведу тебя.

— Ты веришь мне?

Аллегра энергично кивнула:

— Да, и я верю в тебя.

Посмотрев на нее, он подумал, не настал ли подходящий момент для того, чтобы соблазнить ее, но боль в душе мешала ему. Он хотел лишь быть рядом с ней и так близко, чтобы можно было прикоснуться.

Еще раз поцеловав его в лоб, Аллегра отстранилась, и Лазар увидел в ее глазах новый, жаркий огонь. Ее прекрасное лицо было безмятежным, но изящные темные брови были решительно сдвинуты.

Этот взгляд выражал неистовство и ангельское спокойствие, и это заворожило его. Аллегра поднесла к губам его запястья и горячо поцеловала их. Потом обхватила руками плечи Лазара и пристально посмотрела на него.

— Ты больше не один. Понимаешь? Мой дорогой, давно утерянный друг, ты должен все рассказать мне, и клянусь, вместе мы все исправим.

Теперь она понимала. Лазар не выбирал такую жизнь; это судьба уготовила ее для него, и он оказался выброшенным с острова Вознесения вовсе не из-за безответственности или жажды наслаждений. Это была невыносимая боль и утрата. Шутя, он старался превозмочь эту боль. Несчастный, благородный человек не мог простить себе того, что выжил, когда вся его семья погибла.

Как же она могла усомниться хотя бы на секунду?

Все чувства Аллегры обострились до предела, когда она вглядывалась в его полные тоски глаза, темные и хранящие тайны, как ночное море. Затаив дыхание, девушка смотрела на его губы, словно могла заставить их произнести все, что она хотела услышать, всю историю его жизни в мельчайших подробностях.

Но она слышала лишь громкое поскрипывание корабля.

Ее Принц был явно встревожен. Он избегал ее пристального взгляда, и она уже собиралась подтолкнуть его к признаниям мягкими увещеваниями, когда один из матросов пришел ему на выручку, забарабанив в дверь.

— Гибралтар в четырех лигах, кэп! Вы подниметесь наверх?

— Да! — с облегчением откликнулся Лазар. И все же Аллегра чувствовала, что в нем борются противоречивые желания: облегчить душу и ускользнуть от признаний. — Я должен идти.

— Можно мне с тобой? Лазар поднес ее руку к губам:

— Буду рад.

Он взглянул на навигационную карту, задул лампу, и они подошли к двери каюты. Большая теплая мозолистая рука Лазара нашла в темноте руку Аллегры, и их пальцы переплелись.

— Подожди, — прошептала она. — Я столько всего наговорила в последние дни, что хотела бы извиниться… Лазар коснулся ее губ, заставляя замолчать.

— Возможно, это то, что мне следовало услышать. Мало кто осмеливается критиковать меня, даже когда я не прав. Ты честна и говорила то, что думаешь. Надеюсь, ты всегда будешь поступать так. — Он обвел ее губы пальцем. — Каждому кораблю нужен компас,

Похвала обрадовала Аллегру, и она поцеловала палец, прижимавшийся к ее губам. Он улыбнулся в темноте.

— Долг зовет. — Лазар открыл дверь. — Позволь показать тебе, как действуем мы, пираты.

Она следовала за ним, ощущая, что идет в тени легенды.

Как же Лазар сумел сделать это? Господи, как же он выжил? Когда Аллегра думала обо всем случившемся с ним, ей не верилось, что такое могло происходить с ее любимым Принцем. Неудивительно, что его благородное сердце дрогнуло и он пощадил ее семью. Вспоминая те страшные минуты на крепостной стене, она нахмурились и опустила голову.

Теперь Аллегра верила в Лазара так, как верила ее мать в короля Альфонса. Значит, ей придется смириться с тем, что во всем виноват отец.

Видя, как деловито Лазар отдает указания, ничем не выказывая свою душевную боль, девушка мечтала о том, чтобы искупить грехи отца. Теперь все объяснилось — терзания Лазара, то, что он вел жизнь изгоя и преступника, а также беспорядки и анархия, царившие на острове Вознесения. Когда Лазар вернется на родину, там снова наступит мир. Остров и несчастный капитан воспрянут, когда Лазар займет по праву принадлежащий ему трон.

Аллегра не сомневалась: это огромное дело ему по плечу. Милость, которую Лазар проявил к ее семье, свидетельствовала о том, что он будет справедливым королем. То, что он, пережив такие ужасы, остался добрым и мягким и даже умел смеяться над собой, говорило о глубине и силе его характера. Лазар воплощал в себе все, в чем отчаянно нуждался остров Вознесения.

«Он будет сильнее короля Альфонса», — радостно подумала Аллегра. Ради него она была готова на все: сразиться с чудовищем, решить самую трудную задачу.

Слава Богу, что она проявила осторожность. Как хорошо, что Лазар не знает, что она увлеклась им. Теперь они станут просто друзьями. Добрыми друзьями. Союзниками.

И никем более.

Эта мысль оставила в ее душе неприятный осадок, но Аллегра была уверена, что все к лучшему. Лазар принадлежит острову Вознесения и австрийской принцессе, а не ей. Если Габсбурги ничего не имеют против него, Лазару понадобится этот альянс для того, чтобы вытеснить Геную с острова Вознесения. Что касается самой Аллегры, то, позволь она себе любить Лазара, это приведет лишь к ненужным терзаниям. Нет, Аллегра не повторит ошибку, полюбив человека, недосягаемого для нее. Лучше быть другом Лазара, и пусть принцесса Николетт надорвет себе сердце, пытаясь приручить его.

А она, Аллегра, больше не приблизится к этому страстному человеку. Зачем, ей знать, какого блаженства она лишает себя? Ей не нужны такие муки.

«Вполне понятно, почему он не взял меня силой, — грустно подумала девушка. — Сын короля Альфонса не способен на это».

Аллегра вдруг вспомнила его слова о том, что он знает, как чувствует себя человек, над которым надругались. Насколько она знала, только женщину можно изнасиловать. Наверное, Лазар просто образно говорил о своих многочисленных трагических потерях.

Какие жестокие утраты!

В детстве Аллегра пережила потерю матери, но Лазар потерял всю семью, дом, королевство, наследство — весь его мир рухнул. Ее поражала его сила. После того, что пережил Лазар, Аллегра никак не могла винить его в том, что когда-то он пытался свести счеты с жизнью. Сейчас же она от всего сердца благодарила Бога за то, что ему это не удалось.

Когда они приблизились к Гибралтару, Лазар приказал погасить все лампы, поскольку им предстояло пройти вблизи британских пушек, установленных на южной оконечности Испании. Аллегра различила огоньки гарнизона на видневшемся вдали полуострове.

Вся команда замерла в напряженном молчании. Даже весла были обернуты в тряпки, чтобы приглушить плеск.

Когда Аллегра шепотом спросила, зачем нужны такие предосторожности, Лазар пояснил, что если их задержат здесь англичане, то генуэзские корабли скоро нагонят их и придется сражаться. Если же они потерпят поражение, то всех их повесят.

Задрожав, Аллегра обратилась с мольбой к Господу пощадить их. Если ее Принц думает, что она позволит повесить его, то он просто глупец, яростно подумала она.

Каждый гребок весел приближал их к выходу из Средиземного моря.

Аллегра повернулась к востоку: там, вдали, оставался остров Вознесения, и она на время попрощалась с ним, пообещав вернуться.

Лазар, не отрываясь от штурвала, притянул девушку к себе. Стоя рядом и даря друг другу тепло, они в напряженной тишине смотрели, как «Кит» ведет остальные шесть кораблей через узкий пролив.

Редкие облака помогли им, скрыв луну, и за два часа пролив был пройден — маленький флот Лазара вышел в Атлантику незамеченным. Вся команда с облегчением вздохнула, матросам раздали фляги с ромом. Тут и там на залитой лунным светом палубе раздавались взрывы смеха.

Когда семь кораблей снова разошлись в просторных и более холодных водах Атлантического океана, Лазар приник к Аллегре в долгом, жарком поцелуе. Она обвила его шею руками, забыв о своем решении быть с ним более сдержанной. Ее заразило ликование Лазара.

Кто-то снова зажег рядом лампу, и, когда Лазар отстранился и посмотрел на нее, Аллегра увидела, что на его губах играет дерзкая ухмылка пирата.

— Моя маленькая пленница, ступай в нашу постель и немного отдохни. Тебе понадобятся силы, когда я спущусь.

— А разве ты не всю ночь простоишь на вахте?

Лазар осмотрел палубу критическим взглядом опытного капитана.

— Я постою у руля еще несколько часов, а потом приду к тебе.

О Боже!

— Не жди меня. Я тебя разбужу, не сомневайся.

— А я и не засну, — пробормотала Аллегра. — Я, наверное, полистаю еще записи отца…

— Зачем же тебе сегодня ночью забивать голову такими вещами? — Он нежно обхватил ладонями ее лицо. — Мы оба ждали этого, Аллегра. И время пришло.

— Но я думаю, что не…

— Нет, не думай, Аллегра. Доверься чувствам. Знаешь, я ведь вижу сигналы, которое подает твое тело. Твои глаза темнеют, когда ты смотришь на меня. Соски напрягаются под платьем, устремляясь навстречу моим губам. Уступи чувствам, Аллегра. Теперь уж ничто не стоит между нами.

— Но…

— Аллегра, ты готова стать моей. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла солгать, сказав «нет».

— Ты ведь и сейчас желаешь меня, да, любовь моя? — спросил Лазар, соблазняя ее своим глубоким, завораживающим голосом. — Ты думала, что испытала наслаждение, когда я любил тебя руками и губами. Но когда мы сольемся, когда я проникну глубоко в твое лоно, ты поймешь, что все это было лишь прелюдией.

Ее ресницы задрожали, и она оперлась о поручни, чтобы не упасть.

— Иди вниз, — прошептал он. — Выпей бокал вина. Я не задержусь.

На сердце у Лазара было легко, когда он передал штурвал Харкорту. Бросив еще один взгляд на палубу, Лазар направился вниз. Он ликовал, но его лицо оставалось спокойным.

От блаженного ощущения, близости душ — его и Аллегры — у Лазара слегка кружилась голова. Удивление не покидало Лазара. Морские битвы, налеты, дуэли — все это было не так страшно, как то, что он сделал. Сейчас Лазар испытывал невероятное облегчение от того, что Аллегра узнала большую часть правды о нем.

Он шел по темному коридору, зная, что каждый шаг по уютно поскрипывавшим доскам приближает его к каюте, где он лишит невинности Аллегру. Открыв дверь, Лазар растерянно остановился.

— Ах дорогая! — устало воскликнул он.

Аллегра сидела на ковре, прислонившись к креслу, и крепко спала, а вокруг нее лежали горы бумаг. У Лазара сжалось сердце.

«У нее шея заболит», — подумал он.

Лазар закрыл и запер дверь, подхватил девушку на руки и осторожно уложил на койку. Ее юбки зашуршали, когда она повернулась на бок. Лазар, сев рядом, посмотрел на Аллегру.

— Отнесите им пироги, — властно сказала она во сне. Лазар улыбнулся.

— Да, — тихо ответил он.

— Жозефина, положи их… мое зеленое платье… — Аллегра умолкла.

— Дорогая, — прошептал он, — что же мне делать с тобой?

Широко зевнув, Лазар признал поражение. Девушка спала глубоким сном, да и сам он чертовски устал. Близился рассвет, и Лазар не мог допустить, чтобы все произошло именно так.

Он разделся, расшнуровал платье Аллегры, лег рядом с ней и притянул ее к себе. Она тут же прижалась лицом к его груди и положила руку ему на живот.

Засыпая, Лазар представил себе ряды апельсиновых деревьев в залитом солнцем саду. Его взгляду открывались спелые блестящие помидоры и темные гроздья винограда, свисающие со шпалер. Потом он увидел Аллегру, босую и смеющуюся. Она, подняв юбки, давила ногами виноград в огромной деревянной бочке для их домашнего вина. Вспомнив о старом сером в яблоках коне, часто появлявшемся в его фантазиях, Лазар увидел, что сам ведет этого коня, на широкой спине которого сидят трое прелестных ребятишек.

Охваченный радостью, он открыл глаза. Да. Вот он, ответ, ясный как день. Ветвь его семьи была срублена, но он вырастит новую. Род Фиори не должен умереть вместе с ним, как полагал все это время Лазар, преисполненный горечи.

«Дети Фиори, — с восторгом думал он, — будут жить на свободе, в безопасности, вдали от тяжкого бремени короны, от бесконечных жертв, которых требовал трон. Все, что мне нужно сделать, это доставить на место команду, позволить ей выбрать нового лидера Братства, после чего мы с Аллегрой отправимся дальше».

Они могут поселиться на Мартинике или на побережье Флориды, в Неаполе или на Сицилии, вблизи острова Вознесения.

Лазар смотрел в темноту, наслаждаясь картинами будущего. Внезапно он осознал, что наступил один из счастливейших моментов его жизни. Это позабавило Лазара, всегда считавшего себя циником. Вместе с тем он признался себе, что Аллегра права: надежда всегда есть.

«Дети…» — продолжал размышлять Лазар.

Прежде, наслаждаясь женщинами, он знал, что они не из тех, с кем бы ему хотелось растить сыновей и дочерей. Фамильная гордость не умерла в нем. Насколько Лазар знал, он не оставил позади себя вереницу незаконнорожденных отпрысков.

Он погладил руку спящей Аллегры. Вот женщина, обладающая и красотой, и умом, и с нравственным стержнем. Именно такая достойна продлить королевский род, насчитывающий семьсот лет.

Лазар размышлял о том, в какой форме сделать ей предложение, чтобы не показаться полным дураком, когда противный шепоток, доносившийся из подсознания, начал очернять его светлые мечты. Возможно, годы, проведенные в море, сделали Лазара суеверным, как и всех моряков, но он вдруг подумал: «А что, если судьба разрушит мое счастье своим старым трюком — нанесет удар по тем, кого я люблю, кто мне дорог?»

«Нечего пугать себя понапрасну», — возразил себе Лазар, вспомнив пример викария. Этот старый морской волк был с ним уже десять лет и каким-то образом уцелел.

И все же страх, что Аллегра пострадает из-за его прошлых прегрешений, вселяла в Лазара такой ужас, что он готов был отказаться от женитьбы. Да ведь и ей будет гораздо лучше с каким-нибудь тихим фермером на Мартинике. И с детьми…

Боже милостивый, да есть ли что-нибудь более хрупкое и уязвимое, чем ребенок?

Аллегра уже не раз называла его эгоистом, а уж такой шаг был бы верхом эгоизма.

Лазар спорил с собой. Убийцы, старые заговорщики из совета, даже Монтеверди — все теперь мертвы, а сейчас Джефферсон и его ребята уже, наверное, отправили Доминика Клемента к Создателю.

Все закончилось. Должно закончиться.

И несомненно, проклятие, поразившее его, казалось, навсегда, снято. Лазар уже потерял одну семью, но даже он не верил, что молния может ударить дважды в одно и то же место.

Ощутив тихое, ровное дыхание Аллегры у своей шеи, Лазар понял, что не может рисковать. Нет, он попытается обмануть судьбу или договориться с ней.

Он не женится на Аллегре.

Она будет его женой, но этот брак Лазар не узаконит. Тогда Господь не тронет ее, желая насолить ему. И на их ферме, вдали от насилия и хаоса мира, Фиори пустят новые корни. Если возникнет опасность, он защитит свою семью. Лазар знал, что в этом отношении он сильнее своего отца.

«Да, — сказал он себе, — все будет хорошо, если я не женюсь на Аллегре». Ему оставалось лишь надеяться, что она поймет его.

Приняв такое непростое решение, Лазар наконец заснул.

Глава 14

В каюте было уже совсем светло, когда Аллегра разбудила своего Принца поцелуем.

Она проснулась раньше его, умылась, оделась, поела и подготовила заметки из последних коробок с документами отца, которые просматривала прошлым вечером, пока Лазар заканчивал ночную вахту. Рядом с кроватью уже стоял завтрак, и Аллегра хотела, чтобы Лазар поел прежде, чем услышит то, что она должна ему сказать.

А силы Лазару понадобятся.

Он проснулся от легкого прикосновения ее губ к своим губам. Аллегра отстранилась, опасаясь, что Лазар вовлечет ее в серьезную игру, но он успел схватить девушку за руку. После сна Лазар был очень хорош собой.

Улыбнувшись Аллегре, он сел, потянулся к стакану с апельсиновым соком и залпом выпил его. Вздохнув, Аллегра подумала, что никогда раньше не представляла, как очарователен мужчина, пьющий апельсиновый сок. Лазар удовлетворенно крякнул и поставил стакан на поднос.

— Доброе утро, киска! — Он игриво дернул девушку за руку, и она упала ему на грудь, когда он снова откинулся на подушки. Лазар уже увлекся поцелуями, но Аллегра остановила его. — В чем дело? — спросил он.

— Твой кофе остынет.

— Не остынет. Кстати, кто-то вчера заснул, не дождавшись меня. — Лазар поцеловал Аллегру в кончик носа.

Она попыталась отстраниться от него, боясь, что вскоре он совсем лишит ее воли.

— Я хотела поговорить…

— Никаких разговоров! Поцелуй меня.

Аллегра вдруг почувствовала, что к ней прижимается что-то очень мужское и явно проснувшееся.

— Лазар, — воскликнула она, — мы должны поговорить об острове Вознесения!

— А нужно ли?

Как трудно думать, когда он вот так покусывает мочку ее уха! Собравшись с духом, Аллегра снова отстранилась.

— Послушай меня, нам так много нужно сделать…

— М-м-м, — бормотал он, направляя ее руку вниз по своему телу.

Аллегра задрожала, ощутив под пальцами мощную пульсирующую плоть.

— Прекрати! Отпусти меня и вставай. Я просмотрела документы, и нам нельзя терять ни минуты.

— Согласен. Я с ума схожу от желания обладать тобой.

— Нет, это просто невозможно! — Высвободившись, она отошла на безопасное расстояние.

Лазар сел в постели и уставился на Аллегру, сурово сдвинув брови.

— Почему? — спросил он, охваченный дурным предчувствием. — Почему это невозможно?

— Ты уже помолвлен.

— Что?!

Аллегра протянула ему документы.

— Вот, здесь все сказано. Ты помолвлен с австрийской принцессой Николетт. Ее приданое составляет два миллиона золотых дукатов, Лазар! Этого достаточно, чтобы спасти остров Вознесения от краха! Здесь имена и адреса всех бывших министров кабинета при короле Альфонсе. Даже мой отец считал их великолепными людьми. Они скрывались в Европе после смерти твоего отца — дон Паскуале, премьер-министр, которого звали Лисом. Генерал Энзо Каледри, глава вооруженных сил. И архиепископ, отец Франческо — помнишь его?

Лазар смотрел на нее как громом пораженный.

— Эти люди помогут тебе, Лазар, и ты вернешь себе трон. Все, что нужно для того, чтобы остров Вознесения вновь стал твоим, — здесь!

Взглянув на бумаги в ее руке, он откинулся на подушки и со стоном натянул простыню на голову.

— Как бы то ни было, я уверена, что ты будешь прекрасным королем. После того как мы немного сгладим твои острые углы, — робко добавила Аллегра.

— Ты что, решила свести меня с ума, да? Она гордо приподняла подбородок:

— Хоть мой отец предатель, но моя преданность острову Вознесения беспредельна. Я намерена помочь тебе.

Лазар стянул простыню с головы и посмотрел на Аллегру.

— Могу ли я спросить, чем именно ты собираешься помочь мне?

— Вернуться на трон.

Он рассмеялся.

— Что тебя так развеселило?

Лазар издал протяжный, тяжелый вздох.

— Моя маленькая упрямица, не думай, будто я ничего не знаю о твоем стремлении спасти остров. Мне известно все о твоей благотворительности, о твоем увлечении политикой и о твоих демократических пристрастиях. Но прошу: не вмешивайся в это дело. Это море слишком бурное для тебя. — Лазар хлопнул ладонью по постели. — А теперь иди сюда и простись с невинностью.

Аллегра не приняла приглашения, хотя видела, что глаза у Лазара горят, а губы словно созданы для поцелуев.

— Мне так много хочется узнать у тебя! Как ты уцелел во время нападения? Как жил все эти годы? Какими были твои родители? Как ты стал пиратом?

— Не надо… Пожалуйста, не надо.

— Но я готова помочь, — возразила Аллегра, преисполненная решимости. — Я могу узнать, кто из знати по-прежнему предан семье Фиори, а кто на стороне Генуи. Я могу помочь тебе с членами совета, я знаю десятки влиятельных людей в Париже, поддержка которых тебе пригодится для революции…

— Революции? Не будет никакой революции! Проклятие! — Вскочив, Лазар направился к умывальнику. — Я не вернусь туда, и ты тоже, так что забудь об этом. Пусть остров Вознесения достанется Генуе, мне все равно.

Аллегра, не веря своим ушам, уставилась на него.

— Мне следовало бы понять, что ты сделаешь это! — закричал Лазар, умываясь.

Она онемела. Слыша его высказывания последние несколько дней, Аллегра уже догадалась, что у Лазара двойственное отношение к возвращению на остров, но не допускала мысли, что он будет категорически возражать против этого.

— Ты ведь говоришь несерьезно!

— Почему же?

— Не может быть, чтобы ты, почти завладев островом Вознесения, покинул его. Неужели у тебя нет плана свергнуть генуэзцев?

— Моя миссия, мой план, Аллегра, сосредоточился в мести — этот план зрел два года, а ты разрушила его в одно мгновение своими слезами.

— Ничего, если нет плана, то мы разработаем его. По крайней мере у нас тут полная информация для этого. — Она подняла бумаги. — Сначала мы сообщим советникам твоего отца…

Лазар вырвал бумаги у нее из рук и швырнул их так, что они разлетелись по всей каюте.

— Бессмысленно! Это ничего не стоит. Глупые слова на бумаге! У меня нет доказательств! Никаких доказательств, Аллегра. Понимаешь? Я не могу претендовать на трон, потому что ничем не могу доказать, кто я такой!

Он дрожал от ярости.

— Но еще живы люди, которые знали тебя тогда и узнают сейчас. Они все узнают тебя, если только ты встретишься с ними…

— Эти алчные мерзавцы, кровно заинтересованные в том, чтобы сохранить правление Генуи? Ты их имеешь в виду? Что же я должен сделать? Войти в кабинет совета и вручить его членам свою визитную карточку? Еще бы! Тогда все склонятся в поклоне и скажут: «Боже, храни короля», а потом мы все будем жить долго и счастливо.

— Зачем столько сарказма?

— Ты так наивна, — с горечью сказал Лазар. — Они расправятся со мной, как и с моим отцом, и моя смерть будет еще более бессмысленной, чем моя жизнь. Уже слишком поздно, Аллегра, благодаря твоему милому папочке. Все считают меня мертвым, и так, пожалуй, лучше.

— Даже для тех, кто голодает? Или несправедливо брошен за решетку? И чьи земли конфискованы…

— Каждому приходится нести свое бремя.

— Лазар!

— Посмотри на меня, Аллегра. Посмотри, что я собой представляю. Мое присутствие на острове Вознесения лишь запятнает имя моего отца.

— Ошибаешься. Если бы я не думала, что ты будешь добрым и справедливым правителем острова Вознесения, я не захотела бы видеть тебя у власти и не стала бы помогать тебе.

— Значит, ты совершенно не знаешь меня.

— Лазар, как ты можешь говорить это после прошлой ночи?

— Потому что ты не знаешь, что… — Он вдруг выругался и отвернулся, явно жалея о словах, вырвавшихся у него. — Ты ничего не знаешь.

— Расскажи мне, — попросила Аллегра.

— Забудь.

— Это связано с теми шрамами на твоих запястьях, да?

Лазар молчал.

Она глубоко вздохнула.

— Лазар, над тобой надругались?

Он побелел.

— Господи Иисусе, какое неслыханное предположение!

Аллегра видела, что он лжет.

Ее охватила ярость.

«Папа, — подумала она, — надеюсь, что ты в аду!»

Аллегра молчала, пока Лазар нервно рылся в рундуке в поисках жилета, словно не видел, что тот висит прямо перед ним.

«Кто же это был? Кто посмел совершить с ним такое? Должно быть, это произошло очень давно, Тсогда он был одиноким растерянным мальчиком, совершенно неподготовленным к ужасам, выпавшим на его долю».

Чтобы спасти гордость Лазара, Аллегра решила сделать вид, будто поверила его лжи. Что-то подсказывало ей, что если она сейчас проявит жалость к нему, это добьет Лазара.

— Лазар ди Фиори, у тебя есть долг, — холодно сказала она.

Он посмотрел на нее со злостью и облегчением.

— Не бери на себя слишком много. Я никому ничего не должен, кроме себя.

— Как ты смеешь говорить такое, когда твой отец пожертвовал всем?

— Мой отец мертв. А я жив. И если не возражаешь, я намерен остаться живым. А теперь прекрати говорить об этом, черт побери!

— Нет.

Тяжело вздохнув, он подошел к ней.

— Я знаю, что разочаровал тебя, Аллегра…

— Нет, не разочаровал, — оборвала его девушка.

— И мне очень жаль. Я восхищаюсь твоим идеализмом и даже, наверное, завидую ему, но я не могу вернуться на остров Вознесения. Я не герой и, уж конечно, не мученик. Если бы я вернулся туда сейчас, меня повесили бы за пиратство. А поскольку я до сих пор очень старался избежать виселицы, прости меня за то, что я предпочитаю продлить мою короткую, несчастную жизнь. Хотя бог знает, зачем мне это.

— Вы забыли, что я видела вас в деле, ваше высочество. Мне почему-то не верится, что вы боитесь кого-то, и менее всего военно-полевого суда генуэзцев.

Грустно рассмеявшись, Лазар положил руки ей на плечи:

— Неужели я вдруг слышу комплимент? Сейчас он очень мне по душе.

Аллегра взяла его за руку и ободряюще сжала ее:

— Только представь, Лазар, какие перемены ты сможешь осуществить! Какие города построишь! Вот, наконец, задача тебе по плечу. Ты проведешь реформы, о которых твой отец мог лишь мечтать.

— Я потрясен твоей верой в мои способности.

— Господи, не сомневаюсь, что ты способен сделать это. — Аллегра погладила его колючую щеку. — Ведь люди пойдут за тобой. Управлять островом Вознесения ничуть не сложнее, чем руководить такой командой. Если у тебя есть хоть немного веры, я знаю, что мы сумеем. Как твой народ будет любить тебя…

— Аллегра, ты убиваешь меня. Хватит! — прошептал он.

— Но мне невыносима такая несправедливость! И мысль о том, что мой отец виновен…

Лазар покачал головой:

— Что сделано, то сделано. — Он притянул ее к себе. — На самом деле я хочу одного: мира и покоя. Я мечтаю выращивать виноград, спать ночью, не опасаясь, что кто-то перережет мне горло.

— О Боже, не говори такого! — Аллегру привела в ужас мысль об этом. — Я помогу тебе, — горячо прошептала она.

— Ну тогда помоги мне вот так. — Лазар приблизил губы к ее губам. — Заставь меня забыть. — Он поцеловал ее. — У меня тоже есть план, дорогая. Хочешь узнать его?

Она кивнула.

— Мой план состоит в том, чтобы уложить тебя вот на эту постель и любить, подарить тебе ребенка. Нашего ребенка. Я хочу забыть о прошлом, Аллегра. И я хочу будущего с тобой.

Она обняла Лазара, потрясенная его словами. Аллегра принимала его поцелуи и сомневалась, что может противиться ему.

— Живи со мной, — попросил он. — У меня есть золото. Я позабочусь о тебе и наших детях. Куплю плантацию или ферму…

Аллегра отпрянула от него. Да он просто безумец! Как может Лазар поступиться королевством ради нее? Аллегра закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Нет, она должна поставить на первое место его интересы и будущее острова Вознесения.

— Я не могу предложить тебе брак…

— Да…

Молчание.

— Я не нужен тебе, — наконец с удивлением произнес он. Аллегра с трудом удержала слова, рвавшиеся с языка: «Я — недостаточная компенсация за все то, что ты потерял».

— Она не хочет меня! Ну что ж, прекрасно, — холодно подытожил Лазар.

Дрожащая Аллегра не могла говорить. В тишине вновь прозвучали тихие жестокие слова Лазара:

— Сегодня вечером ты заплатишь свой долг, Аллегра. Мое терпение иссякло.

Дверь захлопнулась.

— Лапочка, сладенький мой! — крикнула Мария в раскрытую дверь винного погреба. — Мой милый мальчик, ленч ждет тебя.

— Сейчас! — сердито отозвался Доминик.

Господи, как же Мария раздражала его! «О бедная, маленькая, невинная Аллегра», — подумал он. Доминик медленно расхаживал перед тремя истекающими кровью головорезами, которых черноглазый дикарь послал убить его.

Первого он мучил в назидание двум другим, показав, что произойдет, если они будут молчать. То, что осталось от этого бедняги, сейчас обвисло на цепях. Время от время он издавал жалобные звуки, уже почти умирая.

Второго пока основательно избили помощники Доминика, применив немного добрых старых методов инквизиции, всегда полезных для души. Жаль, но и второй недолго протянет, если только не начнет рассказывать что-нибудь интересное.

Доминик предназначил для разговора третьего, головореза по имени Джефферсон. Пока Джефферсон был цел и невредим, Доминику доставляло удовольствие изводить его ожиданием пытки.

— Пираты, да? Значит, мы по-прежнему придерживаемся этой версии, так, господа? К сожалению, я не верю вам. Прекрати ныть! — бросил Доминик второму пирату. — Итак, спрашиваю в последний раз. Скажите мне: кто он?

Джефферсон дрожащим голосом повторил ту же историю, которую они уже рассказали ему раз сто.

— Его зовут Дьяволом Антигуа, а имя его Лазар.

— Лазар? А дальше? Из какой он семьи?

— Я никогда не слышал этого, синьор.

— Мы правда пираты! — вдруг закричал второй пират. — Скажи ему, где находится берлога Вульфа, Джефф. Ну же, скажи! Мне уже все равно — пусть их всех повесят!

Джефферсон молчал.

Умирающий издал булькающий звук.

Доминик разглядывал своего единственного пока еще нетронутого свидетеля.

Из мятежников, пойманных им, и этих людей ему удалось выбить две противоположные истории. Головорезы утверждали, что черноглазый дикарь — пират, известный под именем Дьявол Антигуа.

Он когда-то жил на острове Вознесения, а сейчас приплыл сюда, чтобы отомстить этому придурку Монтеверди, но в последнюю минуту решил воздержаться от мести.

Что-то тут не сходилось.

Другой вариант, явно миф, привел в неистовое возбуждение народ. Согласно этому мифу, дикарь был старшим сы— ном короля Альфонса, Лазаром, воскресшим из мертвых, чтобы восстановить власть Фиори.

— Миленький! Твой ленч остывает, любовь моя! — снова закричала Мария с верхней ступени лестницы.

— Заткнись! — рявкнул Доминик. Господи, эта женщина ведет себя так, словно она его жена, а не прислуга — хотя и особый род прислуги. Ротик Марии был очень умелым до тех пор, пока она не открывала его, чтобы заговорить.

Пират, пират, пират, размышлял Доминик, расхаживая перед пленниками. Или принц — нет, король?

Весьма возможно, что если их капитан действительно Лазар ди Фиори, то он просто не пожелал раскрыть свое истинное лицо перед этой чернью. Ведь короли не склонны объяснять свои поступки.

Что до самого Доминика, весьма тщеславного, то ему предпочтительнее было считать, что над ним одержал верх в ту ночь король, а не простолюдин.

Он вздохнул, глядя на пленников:

— Возможно, вы действительно ничего не знаете. Возможно, я напрасно истязал ваши бедные души. Какая потеря времени!

«Цели», — твердо сказал себе Доминик.

Первая: отбить Аллегру у дикаря, иначе люди подумают, что ему и дела нет до нее, и это будет плохо выглядеть.

Вторая: если этот мерзавец действительно Лазар ди Фиори, ликвидировать его, прежде чем он придет к власти. А если он и вправду Лазар ди Фиори, то он вернется. В этом Доминик не сомневался.

Да, нужно действовать, исходя из худшего варианта. Никто не отнимет у него власти после того, как он так упорно трудился и так унижался перед людьми, недостойными даже пыль вытирать с его сапог.

Но тогда почему же Фиори уплыл?

Доминик почувствовал в этом замысел столь же дьявольский, как и его собственный план. Да, этот черноглазый дикарь не уступает ему в силе. И в уме — тоже. Доминик пока не мог разгадать стратегию этого дикаря. Но точно знал одно — если Лазар ди Фиори вернется, то ему, Доминику, не видать власти.

Если только…

Если только не отдать Дьявола Антигуа под суд за пиратство, прежде чем он успеет провозгласить себя наследником ди Фиори. Доминик улыбнулся, обдумывая свой следующий шаг.

Хочешь играть в игры со мной, черноглазый мерзавец?

Он назначит огромную цену за голову пирата. И добьется, чтобы народ полюбил его, Доминика, так, как любит Аллегру. Он воспользуется любовью народа к ней, заявив публично, что освободит Аллегру и женится на ней, даже если весь мир будет считать, что ее репутация окончательно испорчена.

Доминик продемонстрирует всем, что у него доброе сердце.

Он даже готов закрыть глаза на то, что этот черноглазый негодяй, вероятно, взял девушку силой. Доминика охватило странное возбуждение, когда он представил себе, как огромный, крепкий мужчина овладевает девушкой, а она сопротивляется, кричит и плачет.

Ну что ж, по крайней мере можно утешиться тем, что его холодная невеста не наслаждается. Лучше ей не наслаждаться!

Потому что иначе он очень разозлится.

Лазар знал, что предъявлять ультиматумы — значит проявлять слабость, но задетая гордость вынудила его бросить вызов Аллегре. Он пожалел о своей угрозе, едва она сорвалась с его губ, поскольку не хотел, чтобы все произошло вот так, в гневе. Аллегра была очень хрупкой, а теперь ему придется сломать ее. Лазар поставил на карту свою честь, заявив, что возьмет ее сегодня, и если не выполнит угрозу, она сочтет его слабым, эгоистичным, испорченным, склонным к самоубийству трусом.

Лазар твердил себе, что ему наплевать, какого она мнения о нем. Он хотел лишь одного — облегчить свои страдания.

Весь день Лазар занимался делами, мрачный и рассеянный. Даже викарий не решался подойти к нему. Все раздражали Лазара. Он понимал, что его мрачность заставляет людей нервничать и допускать ошибки, поэтому взобрался в «воронье гнездо». Однако и тут ему пришлось отбиваться от мыслей о том, что без Аллегры здесь совсем неинтересно.

Вглядываясь в линию горизонта через складную подзорную трубу, он понял, что смотреть не на что, кроме огромных облаков и шести кораблей его флота, доставлявших членов Братства домой, в Ост-Индию.

Опустив подзорную трубу, Лазар тяжело вздохнул.

— Черт бы тебя побрал, Аллегра! — пробормотал он.

Как они оказались в этом тупике? Именно в тот момент, когда он подпустил ее к себе так близко, как никого не подпускал, — тупик. Лазару не нравилось то, что его слишком заботят чувства и точка зрения девушки. Он думал о ней неотступно, а она явно не отвечала ему взаимностью.

«Но я же открылся ей, — размышлял Лазар, чувствуя странную боль в груди. — Чего еще она хочет от меня, черт побери? Неужели это потому, что я не предложил ей брак?»

Пусть он и не предложил жениться, но все равно это было самое лучшее предложение из всех, какие Лазар когда-либо делал женщине, а Аллегра тут же категорически отказалась. Лазар мог бы назвать пятьдесят женщин, которые целовали бы землю у его ног, если бы он попросил любую из них стать матерью его детей.

А эта Аллегра, его благородная, возвышенная маленькая мученица, — отказалась.

Лазар поклялся себе никогда больше не иметь дело с девственницами. Совсем иное зрелые женщины, столь же эгоистичные и пустые, как и он. Нет, Лазар не мог ошибиться в ней. Аллегра хотела его. Он чувствовал это.

Да эта девица просто рехнулась. Она так чертовски одержима идеей спасти мир и его вместе с ним, что совершенно не думает о собственном счастье. Лазара душила ярость.

Аллегра не только пожертвовала жизнью, чтобы спасти свою жалкую семейку от его расправы, нет. Теперь эта святая готова пожертвовать тем, чего, как подозревал Лазар, очень хотела, и все ради острова Вознесения.

Ради него. Ради его счастья, хотя он и не знал, что это такое.

Неужели эта девушка совершенно лишена эгоизма, даже практичности? Неужели не понимает, что ее жизнь разрушена? Ну так он йи за что не позволит ей жертвовать собой ради него.

Лазар умел проявлять жестокость, когда возникала необходимость, и от Аллегры он твердо решил добиться своего. Усмехнувшись, он подумал, что не просто соблазнит ее, но сегодня же сделает беременной. Он загонит Аллегру в угол этим ребенком, заставит быть счастливой, черт побери.

Господи, что за бредовая идея! Только этого ему и недоставало. Что он будет делать с орущим чадом? Где его мозги? Как бы капитан Вульф посмеялся над тем, что он так серьезно относится к этой девушке с огромными сверкающими глазами. Лазар и взял-то Аллегру на корабль лишь для того, чтобы овладеть ею. И чем раньше он сделает это, тем скорее жизнь снова станет пустой шуткой. Вот тогда он, возможно, снова обретет способность ясно мыслить.

Он вошел в свою каюту, грохнув дверью. Аллегры, слава Богу, не было.

Лазар запер дверь. Насмехаясь над собственной мягкотелостью, он налил себе большой стакан самого лучшего рома и с опаской подошел к документам, оставленным на его столе этой девственной мученицей.

Каждый из документов, которые он вывез из кабинета Монтеверди, касался различных аспектов положения дел на острове Вознесения. Лазар решил бегло просмотреть их, пока Аллегра не стоит у него за спиной, радуясь своей победе. Он твердил себе, что просто отвлекает тело, изнывающее от вожделения. Лазар не собирался заниматься бумагами три часа.

День сменился вечером, а Лазар все сидел за столом; его левое веко дергалось от ярости, когда он тщательно изучал документы. Неминуемый финансовый крах острова Вознесения отчетливо просматривался в них. И он так и не нашел ни намека на какой-либо, план, призванный предотвратить эту катастрофу.

Документы ясно показывали, как на протяжении пятнадцати лет Генуя вытягивала все соки из острова Вознесения. А теперь, когда были нажиты состояния и близился крах, генуэзцы потихоньку начали покидать остров. По мере опустошения казны усиливались беспорядки.

Доклады подробно сообщали о бунтах крестьян против богачей, о бесчеловечных преступлениях богатых против бедноты. Лазар увидел жуткие цифры смертности детей, вчитался в сообщения обо всем — от преступлений до урожая. Он узнал о катастрофической нехватке лекарей, о растущем влиянии враждующих кланов.

И никакого практического решения проблем в этих документах не было.

Экономика не учитывала даже самых известных новых теорий. Не упоминалось о строительстве нового канала или системы дорожных застав, о новых дорогах, хотя это был самый простой способ привлечь к работе нарушителей, а также добывать древесину в лесах, острова Вознесения, где Лазар в детстве играл в Робин Гуда с друзьями.

Тяжело вздохнув, Лазар с раздражением отодвинул документы. Он чувствовал предвестники мигрени — горечь и неутоленное желание.

Лазар встал и налил себе бренди. Полчаса он, сам того не желая, размышлял над различными стратегическими планами, к которым прибегнул бы для решения проблем острова, — гипотетически, конечно.

Внезапно охваченный желанием осуществить грандиозный план, Лазар закрыл коробки с документами и снова налил себе бренди.

Нет, он не позволит себе увлечься фантазиями Аллегры. Лазар — не ее Принц. Нет, вообще-то он принц, но только номинально. В нем нет ни благородства, ни способности к самопожертвованию, и он чертовски рад этому. Его левое веко дергалось, когда Лазар твердил себе, что есть более важные вещи, о которых стоит подумать.

Грудь Аллегры, например, и та радость, которую он испытает, лишив ее сегодня невинности.

Она легко уступит ему. Лазар заставит ее пылать и умирать от желания, умолять его. Он покажет этой девушке, что думает о ее нравственных устоях и обо всем ее высокомерном презрении. Да, немного безумной страсти поставит Аллегру на место.

Лазар взглянул на море. Солнце уже садилось.

«Постель, — грустно подумал он, поднося к губам стакан с бренди. — По крайней мере есть хоть одно место, где я не разочарую ее».

Солнце уже садилось, а Аллегра так и не знала, что ответит на ультиматум своего похитителя.

Она весь день старалась занять себя делами, раскладывая бумаги отца, зашивая платье, печально разглядывая портрет матери, и все это время размышляла о мрачном обещании Лазара. Аллегра попыталась вздремнуть в кладовой, подложив платье под голову, потому что не осмеливалась лечь в каюте, где он мог появиться в любую минуту. На полу было жестко, а призраки тут же окружили девушку под скрип и стон деревянных балок корабля. Она закрыла глаза.

Лазар хочет оставить прошлое позади. Хочет общего с ней будущего.

Этот человек — самый смелый, самый невероятный, самый милый и самый несчастный — хочет, чтобы она жила с ним. У Аллегры это все еще не укладывалось в голове. Лазар сказал, что она — его компас. Каждому кораблю нужен компас, говорил он. И еще он сказал: Люби меня. Лазар говорил ей прекрасные вещи, например, что она восхитительна. Он хотел создать с ней семью — Лазар ди Фиори, ее Принц.

И Аллегра ответила «нет».

Ей было так плохо от этой мысли, что она не могла даже плакать. Он предложил Аллегре мечту на серебряном блюдечке, но ведь это неправильно. Остров Вознесения нуждается в Лазаре гораздо больше, чем она. О, он, конечно, нужен ей, очень, но Аллегре необходимо было сохранить благоразумие, а Лазару — его королевство, его дом. На своем законном месте он излечится от всех ран, от того позора, который изгнал из его души веру.

«Ты не желаешь меня». Как он может так думать? Глупый человек! Почему ему нужно так мучить ее? Почему он не оставит ее в покое?

И что ей делать сегодня вечером? Сопротивляться?

А сможет ли она?

Все, что нужно сделать Лазару, — это лишь раз поцеловать ее. Нет, ему даже не обязательно прикасаться к Аллегре. Если он посмотрит на нее тем его особым взглядом, она не устоит. В этом была вся горечь положения Аллегры. Он придет сегодня как Люцифер, испытывая ее нравственную стойкость, выискивая слабые места, умело искушая. Как она может обезопасить себя, когда ее тело стремится к нему, когда каждый его взгляд пылает желанием? Какой иной выбор предложит ей ее сердце, кроме того, чтобы дать Лазару все, что он попросит, все, что у нее есть?

Нет, она не должна его поощрять. Ей следует проявить твердость.

Аллегра была готова на все, чтобы помочь Лазару вернуть остров, но она в отличие от мамы не будет страдать из-за человека, который не может принадлежать ей. Аллегра не станет обрекать себя на одиночество, которое ждет ее, если она уступит ему сегодня.

Девушка убеждала себя поступиться своими чувствами ради блага Лазара, так же как отказалась от его невероятного предложения. Укрыться от преследующей.его судьбы на какой-нибудь идиллической ферме со счастливыми детишками… да, это все прекрасно звучало. Но на острове Вознесения народ Лазара подвергается гонениям. Зная страдания этих людей, она не позволит себе стать его игрушкой. Только вот по-другому он не захочет.

Аллегра видела боль в глазах Лазара, когда отвергла его. Дурочка. За то, что она ранила его гордость, он сегодня ответит неторопливой, восхитительной местью, и правда состояла в том, что Аллегра жаждала этого.

Господи, неужели нет простого средства удовлетворить и ее и его желания? Лазар мог бы стать королем, а она — его любовницей. «Мужчины, облеченные властью, открыто содержат любовниц, — нашептывал ей голос искусителя, — потому что эти мужчины женились по расчету. И иногда они дорожат любовницами больше, чем женами».

Почему бы ей не стать его любовницей и позаботиться о том, чтобы Лазар женился на принцессе Габсбургской, Николетт?

О, прежде всего потому, что это противоречит Шестой заповеди. Об этом и речи быть не может. Если Аллегра не сохранит порядочность, какую пользу она принесет ему, себе или острову Вознесения, да и вообще людям?

А может, ей все равно следует сделать это? Забыть о благоразумии, пойти на муки, поступиться ради него нравственными принципами…

Возможно, Лазар испытает удовлетворение, взяв ее гордость в обмен на свою, лишив ее последнего, что у нее осталось. Он уже отобрал у Аллегры все остальное, ее Принц-Демон. Почему же она надеется, что Лазар оставит ей душу?

Наконец Аллегра встала, убрала документы, пригладила волосы и пошла по темному коридору.

Она будет правдивой. Будет твердой и гордой.

В кают-компании было пусто и темно. Сегодня Эмилио не готовил ужин. И викария Аллегра нигде не видела.

Она протянула дрожащую руку к двери каюты. В комнате было темно, шторы развевались у двери. Аллегра не видела Лазара в темноте, но чувствовала его присутствие. И тут он заговорил:

— Запри дверь.

Глава 15

Аллегра подчинилась его приказу и заперла дверь, с трудом разглядев, что Лазар сидит в кресле. Она с облегчением заметила, что он одет, причем вполне элегантно, и ничем не похож на пирата. Он смаковал вино, задумчиво проводя краешком бокала по губам.

— Подойди сюда.

Аллегра подошла и встала перед ним, правда, в некотором отдалении. Но и на этом расстоянии она чувствовала, что Лазар в опасном настроении. Такое настроение она наблюдала у него лишь один раз, там, на крепостной стене, когда опрометчиво дала клятву, предложив себя взамен своей семьи.

— Ближе.

Аллегра шагнула вперед. Лазар молчал, но она видела, как его взгляд скользит по ней, и — о ужас — ее тело сразу откликнулось.

— Распусти волосы.

Она, словно в трансе, подняла дрожащие руки к волосам.

— Я буду нежен. Я не стану брать тебя силой. Это не понадобится.

В напряженной тишине они смотрели друг на друга с одинаковой враждебностью и с одинаковым желанием.

— Почему ты играешь со мной в эту игру? — тихо спросила она. — Я желаю тебе только блага, и ты это прекрасно знаешь.

— Мы, любители наслаждений, обожаем игры.

— Ты опять пил свою отраву? У тебя будут кошмары.

— И я захвачу тебя туда с собой. Сними платье, дорогая.

— Неужели все должно быть именно так? — грустно спросила она.

— О да. Разденься для меня.

Аллегра смотрела на него во все глаза, загнанная в угол, преисполненная благоговейного страха. Глаза Лазара возбужденно блестели. В них таилась боль, которую он тщательно скрывал.

Поскольку Аллегра не раздевалась, Лазар поднялся и направился к ней пружинистой, вкрадчивой поступью хищника. Дыхание девушки участилось, когда он навис над ней. В глазах Лазара сегодня не было блеска, не было и улыбки на сжатых губах.

— Я не могу бороться с тобой, — прошептала Аллегра. — Ты уничтожишь меня.

— Боже, Боже, сколько трагизма! Да это же просто секс.

Она крепко зажмурилась, когда он начал расстегивать ее платье.

— Лазар, я не хотела обидеть тебя. Я бы мечтала жить с тобой на твоей ферме…

— Забудь об этом предложении.

— А я и не рассчитывала на него. Его пальцы замерли посреди ее спины.

— И тем не менее ты тут стоишь.

— Да.

— Ждешь, когда тобой овладеют, моя маленькая святая? Аллегра вздрогнула. Лазар намеренно оскорблял и принижал ту красоту чувств, которые они питали друг к другу.

— Нет. Я не хочу быть здесь. Я пришла потому, что дала тебе слово чести, и потому, что не трусиха. И кроме того, на этом корабле негде спрятаться.

— Тут ты права. — Жаркое дыхание Лазара обдало шею девушки, когда он обхватил ее бедра и с силой прижал спиной к себе. — Ты моя. И тебе здесь негде укрыться от меня. Если убежишь, я не оставлю камня на камне, разнесу весь мир, и до тех пор, пока не найду тебя, буду являться тебе во всех твоих снах.

Аллегра закрыла глаза, охваченная желанием. Каждая клеточка ее тела тянулась к нему. Быстро справившись с застежками на платье, Лазар обхватил ладонями грудь девушки. Она с трудом сдерживала желание.

Ей просто не верилось! Она провела с ним в комнате всего несколько минут и уже близка к капитуляции.

— Прошу, отпусти меня.

— Ты, похоже, не понимаешь, как сильно мне нужно вот это, — мрачно прошептал Лазар. — Я не фантазия, Аллегра. Я человек из плоти и крови, и у меня есть свои потребности.

— Если ты овладеешь мной, я никогда не смогу забыть тебя, Лазар. Мне всегда будет до боли недоставать тебя.

— Но именно этого я и хочу, дорогая. Гори вместе со мной в моем аду!

Ослабев, Аллегра прислонилась к нему, увлеченная его страстью и почти обессилев от желания. Ей необходимо взять себя в руки! Когда Лазар снова скользнул руками под платье Аллегры и пальцы его устремились вниз, она чуть не зарыдала от желания и прислонилась головой к его широкому плечу.

— М-м-м, — выдохнул он. — Влажный, влажный шелк.

— Лазар ди Фиори, ты разбиваешь мне сердце.

Он замер.

Вытащив руки из-под платья, Лазар повернул Аллегру лицом к себе. Она вся дрожала. Держа девушку за плечи, он нежно всматривался в ее лицо.

— Почему, дорогая? Почему ты говоришь такое?

— Потому что теперь я понимаю. Ты выжил ценой своей чести.

Его темные глаза расширились. Удивление сменилось яростью.

— Что ты сказала?

Аллегра в страхе отступила.

— Изображая себя жертвой, ты сметал всех на своем пути и оправдывал это тем, что с тобой жестоко обошлись. Но настоящая жертва всей этой истории — народ острова Вознесения. Ты утверждаешь, что мой отец предал короля Альфонса, однако сам сейчас предаешь его.

Лазар побледнел.

— Не смей говорить такие вещи!

— Это правда. Посмотри, на что тебя толкает твоя боль. Ты будешь страдать до тех пор, пока не сделаешь то, что нужно.

Он молча смотрел на нее.

— Я здесь сегодня потому, что ты мне дорог. И именно потому я должна сказать это. — Аллегра глубоко вздохнула. — Ваше высочество, вы предали ваш народ, вашего отца и себя самого. Я не могу принадлежать такому человеку.

Лазар открыл рот, но не произнес ни слова.

Повернувшись, он направился к двери и вышел из каюты. Аллегра вся дрожала.

— О Боже! — прошептала она. — Что же я наделала? Теперь он убьет меня.

Она прислушивалась к его удаляющимся шагам. Быстро подойдя к двери, Аллегра заперла ее и подставила под ручку стул. Руки у нее дрожали. Она понимала, что на этот раз зашла слишком далеко.

Аллегра сидела, сжавшись в комок, на пороге балкона. Сверху доносились голоса мужчин. Ей показалось, что она узнала среди них голос Лазара.

Едва Аллегра закрыла глаза, в тщетной попытке успокоить себя молитвой, как вдруг ахнула и подпрыгнула, услышав выстрел пушки.

Сучка!

Лазар направился на нос корабля; кровь стучала у него в ушах. Он приказал бросить якорь, ошеломив рулевого и вахтенного. Потом подошел к небольшой пушке и выстрелил из нее тройным залпом, давая знак остальным кораблям тоже встать на якорь.

Раскурив сигару, Лазар призвал себя успокоиться и задумчиво уставился на волны.

Вскоре все шесть кораблей подали сигнал о том, что они тоже бросят якорь. Однако Лазар знал, что они еще не скоро доберутся до «Кита».

— Кэп, что такое? — встревоженно спросил Харкорт.

— Пошевеливайся! — отрезал Лазар.

Боцман поспешил прочь. Лазар зажал сигару зубами, вскарабкался на бушприт, откинул голову и посмотрел на далекие звезды, мерцавшие над его головой.

Он подумал, что темные небеса с их крошечными звездочками, должно быть, смеются над ним, своим мальчиком для битья.

«Вот и настало время для испытания моей души, — мрачно подумал Лазар, — и я узнаю теперь, есть ли во мне хоть капля отваги моего отца».

Что же до тебя, моя прекрасная Аллегра, ты еще пожалеешь о своих словах, и помоги, Господи, нам обоим.

— Да это же самоубийство! — воскликнул Бикерсон, капитан «Бури».

Лазар бросил на него горящий взгляд. Лампа тихо покачивалась над столом в кают-компании, где собрались он, викарий и капитаны шести пиратских кораблей.

— Никакой награды? — спросил Фицхью.

— Никакой.

Капитан «Гончей», Фицхью, молчаливый шотландец с длинными серыми бакенбардами и густыми бровями, был почти сверстником викария. Вульф одним из первых привлек его в созданное им Братство. Фицхью, самый осторожный из своих товарищей, относился к пиратству как к бизнесу. Но его корабль, хотя и старой конструкции, был лучше всех оснащен вооружением в их маленькой флотилии.

— Ты знаешь, я с тобой, кэп, — пробормотал Салливан, — что бы ни решили эти трусы. — Обычно веселый ирландец сейчас нервно расхаживал по комнате, скрестив руки на груди.

Салли явно что-то беспокоило.

— Капитан Моррис? — обратился викарий к фатоватому молодому американцу, который, увлекшись ролью пирата, мог без угрызений совести перерезать глотку любому.

— Я обдумываю предложение, — ответил юный капитан, теребя грязные кружева на рукавах.

Руссо, вспыльчивый португальский капитан большого брига «Салтана», грохнул кулаком по столу и сердито посмотрел на собравшихся. Он указал на Лазара:

— Этот человек сделал вас богатыми и когда-то подставлял свою спину кнуту Вульфа за всех вас! А сейчас он просит об одолжении — уступите же ему!

— Мы обязаны доставить наши товары на рынок Кубы, — упорствовал Бикерсон, огромный голландец. — Ты же знаешь, что наши покупатели не любят задержек.

— Меня лично беспокоят вовсе не они, — заявил молодой Моррис, — а те проклятые генуэзцы позади нас. Лазар стиснул кулаки. Его гнев все еще не улегся.

— Ландо, а ты-то что молчишь?

Высокий, гибкий француз, отпрыск аристократа, лишенный наследства, был капитаном быстрой и прекрасной бригантины «Стрекоза».

— Мне не нравится, что ты ничего нам не рассказываешь, — ответил Ландо. — Ты просишь нас повернуть, возможно, вновь столкнуться с кораблями, преследующими нас, опять миновать Гибралтар и пройти вдоль побережья Северной Африки, где столько опасных мелей. И все это за просто так. Мы твои друзья, Лазар, но ты должен объяснить нам, почему тебе так важно попасть в крепость этого торговца опиумом.

— Вы либо со мной, либо нет. — Лазар пожал плечами. — Детали этого дела останутся при мне.

Юный капитан Моррис, восхищенный ответом Лазара, отхлебнул из своей фляжки, потом, вытирая рот грязным рукавом, воскликнул:

— А я, черт побери, сделаю это!

— Уже трое, — заметил викарий, взглянув на него.

— Фицхью?

— Безумие, — проворчал старый шотландец. — Сдается мне, что молодой человек стремится к славе. И подозреваю, для того, чтобы произвести впечатление на женщину. Я не стану рисковать моей командой ради удовлетворения твоей похоти!

Лазар размышлял, как ответить на эти слова, когда в кают-компанию вошла Аллегра. Он заметил, что она бледна и испугана, но сделал вид, что не замечает ее. Другие же капитаны, следуя примеру викария, встали.

— Близится сражение? В нас стреляли? — спросила Аллегра, посмотрев на Лазара.

Шестеро заверили ее, что все хорошо и прозвучали только сигнальные выстрелы. Лазар мрачно молчал, пока викарий представлял всех капитанов неукротимой сеньорите Монтеверди.

Лазар каждой клеточкой тела чувствовал присутствие Аллегры, хотя ни разу не взглянул на нее. После мытья ее кожа цвета слоновой кости казалась особенно влекущей. Платье персикового цвета снова было аккуратно застегнуто на все пуговки, золотистые волосы тщательно уложены, короче говоря, Аллегра была сама скромность.

«Ну кто бы мог предположить, что у этого хрупкого создания язык, словно жало скорпиона?» — подумал Лазар.

Видя, что молодой Моррис, этот щеголь, пытается завязать беседу с девушкой, француз понимающе взглянул на Лазара. Ландо находился на крепостной стене, когда Аллегра бросила вызов Лазару, и, судя по его восхищенному взгляду, был в восторге от ее мужества.

Когда Ландо галантно поцеловал руку девушки, Лазар отметил с мрачным юмором, что в груди его зашевелилась настоящая ревность. Еще одно новое ощущение. Но Ландо с улыбкой повернулся к нему, когда Аллегра обратилась к следующему капитану.

— Ну ладно, — сказал Ландо. — Я поддержу тебя в этой игре, и, возможно, однажды ты поведаешь мне, что же все это значит. Но предупреждаю: если у моего корабля будет хотя бы царапина…

Тень улыбки промелькнула на лице Лазара при этой пустой угрозе. Потом они наблюдали, как Аллегра очаровывает старого Фицхью. Викарий бросил на Лазара насмешливый взгляд, когда старый морской волк взял руку девушки и прижал к сердцу свою фуражку.

Лазар был поражен, когда Аллегра обошла стол и покорно встала у него за спиной, всей своей позой демонстрируя смирение. Но потом он понял почему.

Она лишь показывала тем, кто сейчас заинтересованно смотрел на нее, что у нее уже есть покровитель.

Аллегра положила руку ему на плечо.

«Ну и наглость у девчонки, — подумал Лазар. — Требует моего покровительства после того, как отказалась отдаться и оскорбила так, как никто в жизни меня не оскорблял».

Тем не менее он поднял левую руку к правому плечу, и Аллегра переплела пальцы с его пальцами. Лазар не произнес ни слова, бесстрастно наблюдая за собравшимися.

Когда Аллегра приблизилась к нему, он спиной почувствовал, как она боится его, и это почему-то доставило ему удовольствие. И похоже, это единственное удовольствие, которого он дождется от нее. Лазар пытался избавиться от чувства вины, мучившего его из-за, того, как он обращался с ней, и убеждал себя, что ни за что не станет извиняться, . ведь она получает то, чего добивалась.

Фицхью посмотрел на Аллегру, потом умоляюще взглянул на Лазара.

— Веди нас хоть в ад, кэп, но не подвергай опасности этого ребенка! — воскликнул он. — Бикерсон или я позаботимся о ее безопасности.

— О, я останусь с Лазаром, — тихо, но очень твердо возразила Аллегра.

— Сеньорита, это очень опасно.

— Это правда? — спросила она Лазара.

— Фицхью — честный человек.

Аллегра спокойно посмотрела на шотландца:

— Тогда у меня еще больше оснований оставаться рядом с Лазаром.

Что-то болезненно сжалось в груди Лазара при ее словах. Он не понимал это создание. То она уничтожает его колкими словами, а то подходит и стоит рядом с ним, словно покорная жена — «куда ты, туда и я».

Аллегра, возможно, заговорила бы по-иному, если бы знала, куда он поведет их.

— Браво, красавица! — Руссо широко улыбнулся.

— Что за женщина! — пробормотал Ландо.

Когда Бикерсон понял, что остался в одиночестве, он отбросил свои возражения, и решение оказалось единодушным.

В течение часа Лазар должен был повернуть свой флот, направив его на юго-восток, к берберским государствам на побережье Северной Африки.

Хотя сейчас он ни за что не стал бы добиваться этой острой на язык маленькой мегеры, даже если бы она умоляла его на коленях, ему пришлось признать, что Аллегра вновь оказалась права.

Она не могла уважать его, и Лазар сам не уважал бы себя, если бы не сделал этого. Ему уже тошно было от того, что он все время сопротивляется неизбежному.

Чтобы получить Аллегру, придется помочь острову Вознесения. А чтобы доказать, что остров по праву принадлежит ему, необходимо вернуть себе перстень с печаткой. Для этого Лазару предстояло встретиться с самым страшным кошмаром прошлого.

Господи, даже если ему понадобится весь его запас пороха, он разнесет до небес прекрасный ад Малика и заберет тот трижды проклятый перстень.

Или, скорее, погибнет при попытке забрать его.

Следующие полчаса Лазар и его люди обсуждали маршрут, направление ветра и боевой строй на случай столкновения с генуэзскими кораблями, хотя Лазар не верил, что вражеские корабли преследовали его и в Атлантике.

Наконец все капитаны, кроме Салливана, вернулись на свои корабли.

— Мне нужно обсудить кое-что с тобой, кэп, — сказал Салливан, настороженно глядя на Аллегру, все еще молча стоявшую за спиной Лазара.

— Говори спокойно, дружище.

— Мы обнаружили беглеца, когда покинули остров Вознесения. Я захватил его с собой. Допроси его, если хочешь. Он на твоем бриге.

— Приведи его.

Пока Салли давал распоряжение, Лазар обратился к викарию:

— Пожалуйста, освободи свою каюту.

Викарий, изумленно посмотрев на него, кивнул:

— Понял.

Он встал, сочувственно хлопнул Лазара по спине, поклонился синьорите Монтеверди и покинул кают-компанию. Пожелав ему доброй ночи, Салливан закрыл дверь и мрачно взглянул на Лазара.

— Этот беглец, кэп… Он рассказывает какие-то небылицы. Он говорит… что ты законный король того острова, вот что! Говорит, что твою семью убили, а сейчас все ждут, когда ты вернешься и возьмешь все в свои руки.

— Ну да? — беззаботно отозвался Лазар. Салли совсем растерялся:

— Я держал его под замком, но слухи уже поползли по кораблю. Все ребята задают мне вопросы, и я хочу знать, что отвечать им. Ну что… черт… это… правда?

Лазар долго смотрел на своего давнего верного друга.

— Да, — сказал он. — Это правда.

Лазар почувствовал, как взгляд Аллегры метнулся к его лицу. Но прежде чем Салли нашелся с ответом, ввели беглеца. Лазар недовольно поморщился при виде толстого потрепанного гитариста Бернардо, который докучал ему на площади.

— Сир! О мой король, я рисковал жизнью, чтобы следовать за вами…

Он замер на полуслове, узнав дочь губернатора. В его маленьких глазках вспыхнула злоба.

— Сеньорита Монтеверди находится под моей защитой, — холодно обронил Лазар. — Ты можешь остаться на борту «Кита», потому что и тебе найдется дело, но если позволишь себе хоть чем-то оскорбить даму, если только вонь, исходящая от тебя, коснется ее ноздрей, я скормлю тебя акулам.

Как только Салли и Бернардо ушли, Лазар встал и направился в свою каюту.

Аллегра следовала за своим высоченным похитителем на некотором расстоянии. Она не осмелилась переступить порог каюты, где с большим трудом сохранила невинность… «На время…» — прошептал ей внутренний голос.

Между тем ее похититель расхаживал по каюте, как загнанный зверь.

— Лазар, что происходит? — робко осведомилась девушка.

— Заберите отсюда все свои вещи, сеньорита Монтеверди.

— У… у меня тут нет ничего. Мои сундуки в кладовой.

Лазар подошел к умывальнику, взял щетку с серебряной ручкой и укоризненно посмотрел на Аллегру. Ее испугала его холодная отстраненность.

— Следуй за мной, — бросил Лазар, проходя в кают-компанию.

Аллегра повиновалась. Они направились во вторую каюту, находившуюся под трапом. На корабле было только две каюты, и в этой разместились викарий, доктор Ралей — корабельный хирург, Харкорт — боцман, Дональдсон, казначей, и Мэтт — главный плотник. Все они сейчас выносили из каюты свои вещи.

Аллегра смущенно опустила голову. Эти мужчины покидали свое жилье из-за того, что она не уступает капитану. Однако господин Харкорт сочувственно улыбнулся ей, словно говоря: «Не переживайте, синьорита».

Викарий весело подмигнул Аллегре, подвешивая гамак в кубрике рядом с простыми матросами.

Когда они ушли, Лазар критически осмотрел комнату, которая была в два раза меньше его каюты. Потом коротко кивнул девушке:

— Спокойной ночи, синьорита Монтеверди.

— Лазар, прошу тебя… Почему мы поворачиваем? Куда идем? И о какой опасности говорил капитан Фицхью? Скажи мне, что происходит?

Он остановился и пронзил ее тем самым взглядом, от которого содрогались его подчиненные.

— Я скажу тебе, что происходит, дорогая. Ты снова заставила меня подчиниться твоей воле. Ну же, поздравь себя! Только теперь это может стоить мне жизни. Но не тревожься: когда я буду мертв, у тебя в качестве утешения останется твоя честь.

— Мы возвращаемся на остров Вознесения? — Аллегра затаила дыхание.

Черные глаза Лазара вспыхнули холодным огнем.

— Прежде я должен получить доказательство моего происхождения.

Так он действительно собирается сделать это!

— А что это за доказательство? И где ты должен добыть его?

— Ты нарываешься, девочка моя, — предупредил Лазар.

— Прошу, скажи мне, — взмолилась Аллегра. Он стал медленно приближаться к ней. Она отступала до тех пор, пока Лазар не прижал ее к балке.

— Я иду к берберским государствам. Иначе говоря, в ад. — Он опустил руку, и его пальцы скользнули между ног Аллег-ры, жарко лаская ее. — И лучше бы ты стоила этого риска, — пробормотал он.

Отстранившись, Лазар направился к двери.

— Здесь хороший замок, — сказал он. — Советую тебе воспользоваться им.

Аллегра стояла одна в пустой каюте, прижимая к груди свою щетку для волос.

Потрясенная его прикосновениями, она присела. Интересно, как оказалось доказательство его происхождения в берберских государствах?

Глава 16

Два дня Лазар избегал Аллегру, и хотя это несколько умерило ее пыл, она все же не собиралась извиняться за свою безжалостную честность.

В первый день девушка была очень довольна собой. Она сохранила целомудрие, а также добилась того, чтобы упрямый Лазар ди Фиори сделал первые шаги к возвращению на трон. И пусть избегает ее.

Бедный избалованный принц дуется из-за того, что не получил желаемого! Она не дала ему поиграть с новой игрушкой. Ну так пусть дуется! Лазар сказал, что каждому кораблю нужен компас, просил ее всегда говорить правду, но явно не способен мириться с этой правдой!

Потом еще одну ночь Аллегра провела в одиночестве.

К концу второго дня холодная упорная учтивость Лазара уже пугала ее. Аллегре недоставало его озорной ухмылки, и в душе росла тревога из-за слов Лазара о грозящей ему опасности.

Но он же не имел в виду угрозу его жизни! Лазар просто драматизировал ситуацию, хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой, не уступив его низменным инстинктам.

Более всего Аллегру раздражало то, что он не пускал ее в свою каюту. Таким образом, она не могла помочь ему работать над планами восстановления острова Вознесения, а именно этого ей и хотелось больше всего. Аллегра знала: Лазар отказывает в этом, желая насолить ей. Ничего, рано или поздно этот упрямец поймет, что нуждается в ее советах.

На второй день Аллегра надела самое свое очаровательное муслиновое платье, завязала ленты шляпки бантом под подбородком и направилась наверх, твердо решив найти себе занятие.

Выйдя на палубу, она увидела лазурное небо, беспокойное море и Лазара. Он стоял на мостике под облаками хлопающих парусов. Его руки были сжаты за спиной, треуголка защищала голову от солнца. Лазар был само воплощение настоящего морского капитана. Лицо его было непроницаемым и холодным, как мрамор.

Девушка смотрела на него издали, раздумывая, не подойти ли к нему. Заметив ее, Лазар отвернулся и начал ходить по мостику.

Аллегра сердито прищурилась, направилась к матросам, чинившим паруса, и предложила им свою помощь Эти добродушные парни с французских островов в Ост-Индии, услышав предложение о помощи, готовы были за делом рассказать девушке все, что она хотела узнать.

— Почему вашего капитана называют Дьяволом Антигуа? — спросила Аллегра, устраиваясь в тени на сетях. Пьер рассмеялся:

— О, это целая история! Еще четыре года назад у членов Братства был другой вожак…

— Капитан Вульф?

Матросы кивнули.

— Какой он был?

Жак покачал головой:

— Я так скажу, сеньорита. Вы видали в церкви, как художники изображают Создателя? Длинная белая борода, пронзительные серые глаза…

— Он был похож на Бога? — изумилась Аллегра.

— Да, но у него не было одной ноги. Говорят, ногу откусила акула, когда он ловил рыбу. Так Вульф ее выследил, убил и плюнул ей в глаза. А потом скормил своим людям.

— Боже правый! — Аллегра покраснела, когда матросы рассмеялись.

— Да, у него был нюх старого морского волка, но если кто перечил ему…

— Тогда Вульф был безумен. Жестокий — прошу прощения, сеньорита, — сукин сын, — заявил Пьер. — Но его нельзя было не любить. Правда, взяв в руки плеть, он терял меру, это его и доконало.

— Его убил Лазар? — спросила Аллегра, вспомнив страшные шрамы.

— О нет, сеньорита! Капитан любил старика.

— Любил? Да нет же. — Она нахмурилась. — Вульф отстегал его.

— А, то была битва характеров, — хмыкнул Пьер. — Вульф не мог сломить капитана и в конце концов стал считать его своим сыном.

— Что?

— Да, у Вульфа никогда не было детей, вот он и сделал Лазара своим сыном. Понимаете, кэп пришел в Братство совсем мальчишкой.

— Сколько же ему было? — Аллегра вспомнила, что когда была убита семья Фиори, Лазару исполнилось тринадцать. Пьер и Жак посовещались.

— Может, пятнадцать-шестнадцать, самое большее — семнадцать лет.

Жак засмеялся:

— Он тогда мог перерезать глотку любому, кто протянет руку к его ужину. С тех пор кэп себя здорово усмирил.

Аллегра задумалась. Где же был Лазар после исчезновения с острова Вознесения до того момента, когда присоединился к капитану Вульфу.

— Вы уверены, что хотите услышать эту историю, сеньорита?

Аллегра решительно кивнула, но в это время кто-то прервал разговор вопросом о порванном парусе. Девушка украдкой посматривала на широкоплечего мужчину на капитанском мостике.

Лазар стоял, упершись кулаком в бок и сжимая в пальцах сигару; в другой руке он держал рупор, через который отдавал приказания команде.

«Ему нравится все это», — решила Аллегра.

Иногда Лазар подходил к поручням и всматривался в море через подзорную трубу, выбирая для своего флота маршрут.

Матросы вернулись к прерванной беседе.

— В общем, мы совершили налет на Антигуа четыре года назад. Ребята взбесились от крови, золота и рома. Это был плохой рейд. Около двадцати человек взбунтовались прямо в разгар похода и убили старого Вульфа.

— Кэп сумел обуздать людей и вывел нас оттуда до прихода военного флота. Потом, когда мы вернулись к себе, он казнил зачинщиков мятежа. Ребята проголосовали и избрали его. С тех самых пор он вожак Братства, — пояснил Жак.

— Проголосовали? — изумленно воскликнула она. — Он выборный капитан?

— Ну да, мы всегда голосуем. Так у нас принято, — спокойно сообщил Пьер.

— То есть капитан управляет вами, придерживаясь принципов демократии?

Мужчины переглянулись.

— Ну да, наверное, это так называется.

— А что вы думаете о Лазаре как о командире?

— Лучше не бывает, — заявил Жак.

— Он суровый, но справедливый, — поддержал его Пьер.

— А он бывает жесток, как Вульф? Порет людей?

— Кэп никогда никого не порол, — оживился Жак. — Нет, у капитана всего несколько правил, но если нарушишь хотя бы одно, у тебя останется только один шанс, а потом… — Он приставил руку к голове, изображая пистолет. — Бум!..

Глупый Жак даже не представлял, как Аллегра похолодела от этого жеста. Мурашки побежали по телу, когда она вспомнила карательную команду Лазара и его план расстрелять ее прямо на глазах у отца.

— Интересно, скольких он убил? — пробормотала она.

— Я про это ничего не знаю, — покачал головой Пьер.

— Спросите его самого, — хмыкнул Жак, продевая нитку в иголку.

— Даже и не думайте, сеньорита. Жак просто шутит. Кэп не любит расспросов.

— О чем меня спросить? — вдруг прозвучал глубокий низкий голос.

Все трое покраснели, увидев Лазара. Самодовольное выражение его лица сказало Аллегре, что он слышал, как она выведывала у матросов информацию о нем.

— О том, сколько человек вы убили, капитан, — отважилась Аллегра.

— О, да я и не считал, — тут же откликнулся он. Бросив на матросов угрожающий взгляд, Лазар кивнул и оставил их.

Как я ненавижу этого человека, подумала Аллегра.

Ужин тем вечером прошел в напряженном молчании. Аллегра заметила, что Лазар едва притронулся к еде. Он пил воду вместо вина и казался погруженным в раздумья.

Хотя, возможно, это объяснялось предстоящей опасностью. Аллегре казалось, что ее присутствие нежелательно и заставляет Лазара молчать. Девушка не представляла себе ничего, что могло бы испугать Лазара, — кроме его кошмаров.

Нет, он, вероятно, уже жалеет, что похитил ее. И сейчас, несомненно, испытывает огромное облегчение от того, что не сделал ее беременной. Иначе Лазар был бы привязан к ней и к ребенку на неопределенное время из-за своего чувства… чести.

Почему же она обвинила его в том, что у него нет чести? Не слишком ли это?

Аллегра уставилась в тарелку, удивляясь тому, что они сидят, словно совсем чужие люди, после того как были так близки. Господи, пальцы Лазара проникали в нее, его губы целовали ее грудь! А сейчас он даже не смотрел в ее сторону. Аллегре хотелось броситься на кровать, накрыться с головой и оставаться там до конца плавания, но вот только ее кровать без него была слишком одинокой.

Странно, почему она так несчастна, когда не прав именно он? И почему чувствует себя обиженной тем, что от нее отвернулись, хотя ее единственной целью было сохранить целомудрие?

Да уж, в этом она действительно преуспела.

Вскоре, вернув себе остров Вознесения, Лазар наверняка восстановит помолвку и женится на принцессе Николетт, чего и добивалась Аллегра.

От этой мысли ей стало еще хуже.

Она отпила вина и подняла голову. Лазар встал, положил салфетку и, извинившись, покинул общество. Аллегра и викарий переглянулись. Девушка обхватила голову руками.

— Он встревожен, моя милая. Это не ваша вина, — утешил ее старый англичанин.

— Я больше не могу. Моя судьба в руках человека, который ненавидит меня.

— Ну, сомневаюсь, что он ненавидит вас, — усмехнулся викарий.

Аллегра с мольбой посмотрела на него. Викарий потянулся и ущипнул ее за щеку.

— Ах, моя дорогая. Ничего не спускайте ему. Стойте на своем, и у вас все будет хорошо.

Она через силу улыбнулась:

— Вы добрый человек, Джон Саутвелл.

— Глупости. — Викарий, слегка покраснев, потянулся к вину.

— Викарий, а он похищал много молодых женщин? Собеседник Аллегры рассмеялся так, что чуть не поперхнулся вином. Промокнув рот салфеткой, он покачал головой:

— Сеньорита Монтеверди, вы первая. Вы также первая, кому удалось вывести парня из себя.

Ее плечи поникли.

— Это свидетельствует о том, что он презирает меня.

— Да неужели? На вашем месте я не был бы так уверен в этом.

Позднее Аллегра лежала в постели, подложив руки под голову и уставившись в темноту. Девушка» больше не хотела кривить душой. Она обидела Лазара и очень сильно. Он ведь не был ее фантазией. Лазар — человек из плоти и крови, и у него свои потребности. И он показал Аллегре, что потребности есть и у нее. Ей недоставало ощущения его натруженных, мозолистых рук, таких уверенных и нежных.

Зачем мне понадобилось обижать его? О, да что такое со мной? — спросила себя Аллегра. Она перевернулась на живот и лежала, вслушиваясь в скрип балок и размеренные удары волн о нос корабля.

Девушка не знала, сколько времени прошло, возможно, целый час. Каждый раз закрывая глаза, она видела его лицо.

Почему она отказала Лазару после всего, что было между ними?

Оставив попытки заснуть, Аллегра встала, надела муслиновое платье и отправилась на поиски похитителя, чтобы извиниться перед ним.

Это единственный разумный выход. Ее судьба в его руках. Только дура стала бы изводить и оскорблять его.

Аллегра заглянула в кают-компанию, но там было пусто и темно, как и в каюте Лазара. Она уже почти поднялась, когда услышала веселый смех Лазара. Мужчины говорили о ней.

— Ну так что произошло, кэп? Мы все хотим узнать.

— Снова делаете ставки на мои любовные похождения?

— Уже наскучила? — спросил один.

— Не уступает, да, капитан?

— Оставьте его в покое. Мужчина должен быть джентльменом. — Кажется, это сказал господин Дональдсон. Лазар рассмеялся:

— Она просто не мой тип, вот и все.

— Если она тебе не по нраву, отдай ее нам!

— Ну-ну! Сеньорита Монтеверди все еще под моей опекой.

— Разве ты не овладеешь ею?

— Нет, даже если бы она была последней женщиной на Земле, — шутливо отозвался Лазар.

— Но почему, кэп? Она красивая девчонка.

Действительно, почему же нет?

— Да, довольно симпатичная, — согласился Лазар.

— И вроде умна… для женщины.

— О да, Господь наделил ее умом и добродетелями, — признал Лазар. — В ней столько добродетелей, и она стоит на таком высоком пьедестале, что может говорить с Богом. Поверьте мне, ребята, ни один из нас, работяг, не достоин касаться и подола ее платья.

Все рассмеялись, но Лазар еще не закончил:

— Нет, синьоры, несмотря на все прелести синьориты Монтеверди, боюсь, она жестокая и ханжа, а к тому же маленькая язвительная мегера. И кто бы ни имел несчастье жениться на ней, несомненно, раньше времени сойдет в могилу, заклеванный ею до смерти.

На глаза Аллегры навернулись слезы. Закрыв рот рукой, она бросилась в свою каюту, заперла дверь и зарыдала. Аллегра знала, что каждое его слово — правда.

Тем же вечером Лазар стоял в коридоре у двери во вторую каюту, борясь с собой. Мрак неумолимо обступал его со всех сторон. Он просидел в каюте много часов над письмами, которые собирался отправить из Аль-Кума бывшим советникам своего отца. Лазар устал до изнеможения, но каждый раз, когда пытался заснуть, его преследовали кошмары. Даже стоя тут, у двери, он слегка дрожал.

Дорогая!

Если бы только он мог войти и забыться в ее объятиях.

Ночи, которые провел Лазар, обнимая Аллегру, были одними из самых прекрасных и спокойных в его жизни. Он отдал бы и свой корабль, и все золотые монеты, чтобы отказаться от своего вызывающего, идиотского ультиматума.

Прислонившись лбом к двери ее каюты, Лазар закрыл глаза.

«Помоги мне, дорогая! Мне страшно». Он вздрогнул и издал протяжный вздох. Но не постучал. Лазар не хотел и не мог дать ей еще один повод презирать его. Слова Аллегры впились отравленными стрелами в его душу. Нет, он во что бы то ни стало завоюет ее уважение.

Он не был ее Принцем, тем прекрасным человеком, которого заслуживала Аллегра, но хотел им стать.

Если я переживу это дело, то, может быть, тогда я буду достоин тебя.

Когда капитан вызвал ее следующим вечером, Аллегра покинула свое убежище. Она пряталась в маленькой каюте весь день, боясь, как бы не пострадала ее уязвленная гордость. Девушка стыдилась показаться на палубе.

Направляясь к его каюте, Аллегра решила хранить молчание. По крайней мере она не опасалась, что Лазар позвал ее, намереваясь совратить. Нет, он не хотел ее, «даже если бы она была последней женщиной на Земле». У Аллегры подкосились колени при мысли о том, что она сейчас увидит его. Девушка постучала в дверь его каюты.

— Войдите.

Глубоко вздохнув, она вздернула подбородок и вошла. Лазар стоял за письменным столом, одетый так, как в первый вечер, — настоящий головорез, весь в черном.

Аллегра тут же подумала, что это не предвещает ничего доброго.

— А, хорошо, что ты пришла.

Аллегра закрыла глаза и, бесстрастно глядя на него, спросила:

— Какова твоя воля?

— Присаживайся.

Не глядя на нее, Лазар достал пару своих дуэльных пистолетов и поставил рядом мешочек с порохом. Аллегра неуверенно подошла к креслу, села и чинно сложила руки на коленях.

Так и не взглянув на нее, Лазар зарядил оружие.

— Через полчаса я сойду на берег. Есть несколько советов, которые я хотел бы дать тебе. Во-первых, ты должна оставаться внизу, пока мы не покончим с этим делом.

Аллегре очень хотелось спросить почему, но она промолчала. Что ж, хоть раз надо показать ему, что она не сомневается в нем. Он явно знает, что делает.

Лазар потер лоб; это был жест усталого, измученного заботами человека.

— Во-вторых, я должен кое-что сказать тебе. — Скрестив руки на груди, он в упор смотрел на Аллегру. Она приготовилась услышать язвительную отповедь, вроде тех слов, что ненароком подслушала накануне. — Я вел себя возмутительно, и мне искренне жаль.

Аллегра изумленно взглянула на него.

— Могу я просить вас о прощении? — спросил Лазар. Она растерялась.

— Конечно.

— Благодарю. Я сожалею обо всем в этой истории. Я разрушил вашу жизнь, как вы неоднократно указывали, в ответ же вы, сеньорита Монтеверди, дали мне столько, что я никогда не смогу расплатиться с вами.

Господи, да что такое случилось с ним?

— По этой причине я сделал вас единственной наследницей в своем завещании. Дайте мне вашу руку.

— Твое завещание?

Когда Лазар подошел к ней, Аллегра покорно протянула ему руку, и он вложил в нее маленький ключик.

— Это ключ от сейфа. Если мне не суждено вернуться, я хочу, чтобы драгоценности Фиори перешли к вам. Я знаю, что вы не продадите их. Я назначил старого Фицхью вашим опекуном. Он доставит вас к моим хорошим знакомым на Мартинике. Эти пожилые дамы позаботятся о вас до тех пор, пока вы не найдете достойного мужа. Уверен, что вы встретите человека, которого сможете выносить не меньше, чем вашего бывшего жениха, и поскольку вы все еще… в общем, вам не придется краснеть перед будущим мужем.

Побледнев от страха, Аллегра смотрела на него:

— Боже, Лазар, тебе действительно угрожает опасность?

Он бросил на нее циничный взгляд.

— Ты что, наконец забеспокоилась обо мне, дорогая?

— Почему мы приплыли сюда?

— А, кое-какие пиратские дела, — насмешливо сказал он, возвращаясь к письменному столу.

Ее сердце неистово колотилось. Ладони вспотели.

— Прошу, не будь несносным хотя бы сейчас! Что это за место?

— Это своего рода ад. — Лазар горько усмехнулся. — Я жил здесь какое-то время, мальчиком. Когда я покинул остров Вознесения, у меня был королевский перстень. Хозяин этого города украл его у меня. Сейчас я вернулся за ним.

— Кто он?

Лазар пристально смотрел на девушку, словно размышляя, стоит говорить ей или нет.

— Его зовут Саиф-дель-Малик, Меч Чести.

— А ты сможешь заставить его вернуть перстень?

— Когда он узнает, что пушки всех моих шести кораблей нацелены на Аль-Кум, его превосходительство будет вынужден подчиниться мне.

— А что, если он все равно откажется?

Лазар долго молчал.

— Я сделаю все, что в моих силах, Аллегра, но если он попытается унизить меня, буду сражаться насмерть. Саиф-дель-Малик больше не опозорит меня. Он может лишить меня жизни, но не гордости.

— Он не посмеет! — воскликнула Аллегра, понимая, о каком позоре говорит Лазар. — Ты уже не мальчик. И потом, рядом с тобой будут твои люди.

— Нет, я пойду один.

Аллегре показалось, будто ее ударили кинжалом в живот.

— Один?!

— Это единственный путь. — Лазар мрачно улыбнулся: — Не печальтесь, сеньорита Монтеверди. Если я не вернусь через два часа, члены Братства откроют огонь по Аль-Куму из всех пушек. Так что, возможно, вскоре вы навсегда избавитесь от меня.

Достав из рундука точило, Лазар сел и стал править лезвие своего марокканского кинжала.

Внезапно Аллегра вскочила и стиснула кулаки.

— Я знала это. Во всем виновата я! — Голос ее дрогнул. — Ты не должен рисковать жизнью из-за того, что я сказала. Я беру свои слова назад. Ты не должен идти.

— Напротив, должен, чтобы вернуть себе остров Вознесения. Ты ведь этого хотела, Аллегра?

Она беспомощно смотрела на него.

— Да, но… пошли кого-нибудь еще. Если ты намерен вернуть себе трон, то тебе следует помнить, что от тебя зависят жизни многих людей. На карту поставлено все, поэтому нельзя думать о гордости…

— Это не гордость, Аллегра. Это честь, как ты уже говорила. И кроме того, я способен постоять за себя.

— Прошу, не делай этого, — прошептала Аллегра. — Наверняка есть и иной способ. Может, тебе и не нужен твой перстень. Если ты свяжешься с советниками отца, никто не отвергнет тебя…

Аллегра видела, что мысли Лазара далеко.

— Лазар, послушай меня…

— Все решено, Аллегра. Перестань спорить.

— Ты не должен делать этого!

— Нет, должен! — возразил он с тихой яростью. — Не нужно страха и колебаний, Аллегра. Мне сейчас необходима твоя сила.

Она опустила голову.

— Ради всего святого, возьми с собой людей, Лазар! Ведь есть же среди них те, кому ты можешь доверить свои тайны.

— Викарий пойдет со мной. Мне не удалось отговорить его.

— Викарий! А что он сделает? Он же не воин! Возьми Салли или капитана Руссо, или этого кровожадного молодого американца…

— Это сражение иного рода.

— Что ты имеешь в виду?

— Надо знать Малика, чтобы понять это. — Какие-то тени прошлого промелькнули на его лице, взгляд потемнел, и Лазар бросил кинжал и точило на стол.

— Позволь мне пойти с тобой. Если это битва умов, а не силы, не вижу, почему бы тебе не взять меня с собой.

— Ты просто прелесть! — хмыкнул Лазар. — А что ты сделаешь, мой неистовый котенок? Будешь шипеть на плохого дядю?

— Не говори так! — В глазах Аллегры заметалось пламя. — Я же обещала помогать тебе во всем!

— Об этом не может быть и речи! — Закрепив кобуру с пистолетом на поясе, Лазар надел ремень с ножнами для меча.

Отчаяние Аллегры росло с каждой секундой, и она вдруг пожалела, что вообще призывала его бороться за остров Вознесения.

Робко подойдя к Лазару, она обвила руками его шею.

— Останься, прошу тебя. Тебе ничего не нужно доказывать. Возьми меня. Научи меня, как доставить тебе удовольствие. Не уходи!

Его глаза сверкнули, но он, покачав головой, отстранил ее.

— Я не могу пойти на такой риск — оставить тебя одну с ребенком.

Она ударила его в грудь.

— Прекрати! Ты не умрешь! Я запрещаю тебе?

Лазар неотрывно смотрел на нее.

— Я все время хотел сказать тебе, Аллегра, как ты прекрасна. — Он тяжело вздохнул и отвернулся. — Так прекрасна!

Аллегра ухватилась обеими руками за его камзол.

— Прошу, не оставляй меня! Я не вынесу разлуки с тобой! — Глаза ее наполнились слезами.

Обняв Аллегру, Лазар стал целовать ее с неистовой жадностью. По щекам ее катились слезы. Теперь она знала, что он позвал ее, чтобы проститься.

Вытерев слезы со щек Аллегры, Лазар снова впился в нее взглядом.

— Я вернусь к тебе.

Их глаза встретились, и Аллегра поняла, что он борется с собой, а она лишь усугубляет его терзания. И тогда она умолкла.

— Аллегра, благослови меня.

— Ну что ж, иди. Делай что хочешь! Мне все равно. Иди же!

— Аллегра, я… До свидания, дорогая.

Дверь закрылась, и Аллегра прошептала:

— До свидания, мой Принц.

Глава 17

Лазар спускался по трапу; за ним следовал викарий с факелом, отбрасывавшим круг света в темноте. Они сделали лишь несколько шагов по причалу, когда почувствовали, как и без того шаткое сооружение заходило ходуном. Впереди послышался топот бегущих ног, и внезапно два десятка головорезов появились из душной и жаркой африканской ночи. Викарий тихо выругался.

— Приветствую вас, братья мои! — крикнул Лазар, держа меч клинком вниз. — Ассалям алейкум.

Это остановило их. Первый медленно приблизился; кончик его меча подрагивал у самого сердца Лазара. Настороженно глядя на него, Лазар невольно восхищался тем, как мастерски даже самые ничтожные из этих головорезов владеют оружием.

— Это «Кит»! — возбужденно воскликнул кто-то из толпы. Несколько человек приблизились к носу корабля.

— Да, это он! — крикнули они остальным, образовавшим вокруг Лазара и викария колючую преграду из клинков.

— Шайтан-паша? Это правда ты? — спросил тот, что держал клинок у груди Лазара. Его черные глаза настороженно смотрели из-под тюрбана.

Лазар кивнул.

Головорез закричал что-то своим товарищам, потом снова обратился к Лазару:

— Да будет мир Аллаха с тобой, брат мой! Братья мои, — закричал он, — это Великий Дьявол Запада! Он вернулся! Добро пожаловать, Дьявол! Его превосходительство будет счастлив!

— Не сомневаюсь, — пробормотал Лазар, пожимая протянутую руку. Затем, повторяя жест мавра, приложил руку к сердцу. Этот жест говорил об искренности. — Будь благословен, брат. Имел ли я честь встречаться с тобой прежде?

Мавр широко улыбнулся и приблизился почти вплотную к Лазару. Тот уже забыл об их ужасной привычке прижиматься чуть ли не носом к собеседнику во время разговора, но все же не отшатнулся, несмотря на отвращение.

— Вы меня не знаете, Шайтан-паша, но я, конечно, слышал легенды о ваших великих подвигах, поэтому простите мои слова, но мне кажется, будто я знаю вас очень хорошо. Я Хамди, сын Ибрагима Страшного. Позвольте отвести вас и ваших людей к его превосходительству.

— Благодарю. — Лазар, кивнув, последовал за головорезами по мертвой, выжженной солнцем земле к дворцу их шейха.

— Это чудо! — твердил Хамди, качая головой. — Его превосходительство так мудр, что предсказал ваше появление, в тот самый день, когда мы услышали о вашем великом сражении у острова Вознесения.

— Неужели? — непринужденно отозвался Лазар — и внезапно вспомнил о скорпионах. Дорога к крепости Малика была каменистой, лишь кое-где росли чахлые пальмы. Пейзаж был унылый и безжизненный. Даже море, внизу омывавшее этот выжженный добела берег, казалось мертвым.

Взглянув наверх, Лазар увидел в свете луны очертания крепости.

Воспоминания безжалостно обрушились на него. Пытаясь отогнать их, Лазар достал фляжку и осушил ее, но во рту все равно осталась горечь, которую не смог бы устранить весь ром в мире. Видит Бог, он пытался.

Ему было тринадцать…

Лазар шел сейчас по дороге за маврами, завороженный мерным покачиванием их грязных тюрбанов. Он держался за эфес меча, но понимал, что это его не спасет.

— Ты как, ничего? — спросил викарий, следовавший за ним.

Лазар вспоминал о том времени, когда четыре года назад вернулся в Аль-Кум отомстить Малику. Воспитанный Вульфом, он повидал много смертей, только что получил свой первый корабль и гордился тем, что уничтожил всех, кто был причастен к мятежу на Антигуа. Да, Лазар считал себя совершенно бесстрашным и надеялся изгнать раз и навсегда всех демонов, которые все еще терзали его.

Он не сумел.

Его старые друзья среди янычар, теперь душой и телом принадлежавшие Малику, избили его до беспамятства с их обычной добродушной жестокостью. Лазар пришел в себя только на корабле, весь в синяках и ссадинах, глубоко униженный. Оказывается, они уже давно ожидали от него этого шага. Они очень хорошо знали Лазара. Никто не удивился, а Малик даже не испугался. Все только смеялись над ним.

«Пустое! — говорили они. — Не обращай внимания, это все в прошлом».

В тот день, четыре года назад, Лазар, к своему удивлению, понял, что издевательства Малика действовали на них совсем не так, как на него. Они не представляли, как это ранило душу Лазара, как ненависть и злоба Аль-Кума разъедали его, — и он был слишком горд, чтобы рассказать им об этом.

Лазар вздрогнул, осознав, что уже стоит в зале из золота и мрамора, таком знакомом ему, с малиновыми диванами со множеством подушек, со стенами, украшенными шелком и изумительной по красоте мозаикой. И там, на великолепном золотом троне, восседал Саиф-дель-Малик, неподвижный, прекрасный и грозный. Меч Чести.

Два пальца прикрывали его рот, когда он задумчиво смотрел на Лазара.

Каждый нерв Лазара натянулся как струна. Ему никогда не забыть этого неторопливого, пронзительного, изучающего взгляда. Даже вечность не сотрет из его памяти этого взгляда, острого, словно бритва.

— Итак, — сказал Малик, томно опуская руку на подлокотник позолоченного трона, и его глаза полыхнули жаром пустыни, — мой молодой сокол вернулся к моей перчатке. Он парит в небесах, но все равно знает, кто его настоящий хозяин. Малик всегда будет твоим властелином. Не правда ли, Лаззо?

Аллегра не находила себе места от волнения, увидев, как Лазар и викарий уходят в сопровождении головорезов, говоривших что-то на незнакомом ей языке. Группа поднялась по дороге, тянувшейся параллельно белому, залитому лунным светом берегу, и исчезла за невысокими чахлыми пальмами.

Аллегра обернулась к мрачной, молчаливой команде, но матросы избегали ее умоляющего взгляда. Она знала: они чувствуют опасность, но не нарушат приказа. Никогда в жизни девушка не ощущала себя такой беспомощной.

Чуть дальше, в заливе, шесть кораблей в ожидании стояли на якоре. Через два часа они откроют огонь по крепости и городку в пустыне, если Лазар не вернется со своим перстнем. Аллегра была в ярости от того, что он не взял с собой никого, кроме викария. Гордец и упрямец!

— Я больше не могу! — выдохнула Аллегра. Она пыталась молиться, но у нее не хватало на это терпения. — Я должна что-то сделать.

К ней подошел Бернардо и остановился у поручней. Враждебность между ними не исчезла, но девушка знала, что верность этого островитянина Лазару непоколебима.

— Вы думаете о том же, о чем и я? — спросил он.

— Я должна помочь ему. Я просто с ума схожу!

— Я могу попытаться.

— Пошли!

Лазар посмотрел в глаза своему бывшему мучителю:

— Я пришел за тем, что ты украл у меня.

— Украл… как это? Неужели я вор, Лаззо? Я же всегда получал от тебя только то, что ты готов был мне отдать. — Малик облизнул сухие губы.

При этом оскорблении Лазар потянулся к кобуре, но шесть клинков нацелились на его горло прежде, чем он успел вытащить пистолет.

— Осторожно! — Малик рассмеялся. — Берегись дьяволов, с которыми сражаешься, чтобы они не взяли над тобой верх. Но только посмотри на себя! Ты уже сам настоящий дьявол, а тебе всего-то тридцать лет. Надо же, такой молодой, но твоя жажда уничтожения превосходит вде мои ожидания. Тебе, возможно, интересно узнать, что Генуя направила тридцать кораблей на твои поиски. А новый губернатор острова Вознесения, кажется, виконт Доминик Клемент, назначил награду за твою голову — тысячу луидоров. Да, друг мой. Времена настали опасные.

Лазар оглянулся и ничуть не удивился тому, что головорезы преградили ему путь.

— Полно, полно, ты для меня стоишь гораздо больше, Лаззо. Зачем же смотреть так встревоженно? Я не предавал тебя. — Малик взял у слуги чашечку кофе и отхлебнул глоток. — Ведь отдав тебя генуэзцам, я лишил бы себя удовольствия лицезреть тебя рядом с собой.

— А у тебя и не будет такого удовольствия. Улыбка Малика напоминала загнутое острое лезвие.

— Нет? Я, конечно, хочу защитить тебя и твоих людей, но мои головорезы такие алчные создания, а награда сама идет в руки. Такой быстрый корабль… и такая прекрасная команда. Генуя, думаю, заплатит очень щедро, лишь бы получить возможность повесить их. Но тебя, мой злой мальчик, я должен оставить у себя любой ценой.

— В твоем заливе стоят шесть кораблей, которые откроют огонь по Аль-Куму, если я не вернусь через два часа. Малик рассмеялся:

— Ну конечно!

— Я не блефую. Отдай мне мой перстень. Вот все, что я хочу. Он мой по праву.

Глаза Малика сверкнули, когда он жестом велел своему человеку проверить угрозу Лазара.

— Даже если это правда, мы оба знаем: твои люди слишком преданы тебе, чтобы открыть огонь, пока ты здесь. Лазар пожал плечами, но его терпение уже иссякало.

— Отдай мне перстень — или убедишься в обратном.

— Полагаю, мне не следует просить у тебя даже часа твоего времени, Лаззо. — Малик вкрадчиво улыбнулся: — Помнишь игры, в которые мы часто играли?

О, Лазар помнил. Этот простой, вкрадчиво произнесенный вопрос устрашил его больше, чем целый легион головорезов, перекрывших выход. И Малик знал это.

Внезапно Лазар почувствовал, что не в силах выносить это проклятое место. Даже запахи душили его. И тут в тишине прозвучал голос викария:

— Как же так, ваше великолепие, какой же правоверный станет угрожать сыну своего брата? Да будет благословен Аллах!

Малик откинулся на спинку позолоченного кресла; в глазах его заметалась ярость.

— Как вы благородны, защищая своего молодого друга, доктор Саутвелл. Но капитан Вульф давно мертв, и, кроме того, раб сам может постоять за себя. Лаззо научился сражаться у моих янычар, этих шакалов пустыни, так что ему, наверное, не нужно прятаться за вашу спину, если он мужчина. Ты мужчина, Лаззо?

Лазар опустил голову от стыда. Он не мог пошевелиться, не мог выдавить из себя ни одного слова. Малика рассмешила его беспомощность, как тогда, когда Лазар, мальчик, закованный в цепи, не имел сил защитить себя.

— Значит, таково гостеприимство великого Меча? — холодно осведомился викарий.

Лазар вполуха прислушивался к их разговору. Его взгляд в панике метался по мраморному полу.

Зачем он здесь? Почему решил, что неуязвим? Какие иллюзии заставили его думать, что этот план сработает? Лазар ненавидел эту пустыню и не должен был приходить сюда. Ему хотелось закричать во весь голос, исчезнуть, вырвать эти черные, коварные и похотливые глаза, но он не мог двинуться с места.

Наконец, подняв голову, Лазар увидел, что один из мавров держит нож у горла викария.

В приступе ярости Лазар забыл об осторожности, вырвался из круга клинков, одним быстрым движением вытащил пистолет и приставил его к затылку мавра.

Он приказал ему по-арабски бросить нож, и тот повиновался.

Малик тихо рассмеялся.

Лазар резко повернулся к нему и прогремел:

— Верни то, что украл у меня! — В его голосе звучала властность, привычная для членов королевской семьи вот уже семьсот лет.

— Так-так! — Малик хмыкнул, прикрыв рот пальцами и лаская Лазара взглядом. Подумав, он отдал кофе светлокожему рабу и вытащил из рукава перстень с печаткой. — Не эту ли безделушку ты ищешь? — Малик зажал между пальцами тяжелое золотое кольцо, в центре которого сверкал рубин. — Возможно, если ты сумеешь развлечь меня как следует, я верну его тебе.

Лазар сжал рукоятку пистолета. Ярость слепила ему глаза. В этот момент он был почти уверен, что на этот раз не уйдет живым, но ему уже было все равно. Лазар не собирался играть в грязные игры Малика. Он решил биться насмерть, и будь что будет.

— Тебе и мне многое нужно обсудить, — вкрадчиво сказал ему Малик.

— Нет, даже и не думай! — отрезал Лазар. Малик нетерпеливо щелкнул пальцами, и тут же мавры схватили Лазара за руки.

— Отпустите его, грязные твари! — гневно воскликнул викарий, вырываясь из рук мавра. Другой-ноднял пистолет и рукояткой ударил викария по голове так, что тот потерял сознание.

Лазар закричал, увидев, как упал викарий, и стряхнул с себя вцепившихся в него мавров, словно бык назойливых шавок.

Малик дважды хлопнул в ладоши, призывая янычар.

— А теперь, — сказал он, и глаза его вспыхнули огнем, — перейдем к играм!

Головорезы испуганно расступились, освобождая место для огромных телохранителей Малика.

В это время посланный Маликом человек вернулся и сообщил ему, что угроза Лазара — правда: шесть кораблей, помимо «Кита», ждали в гавани.

— Ну что ж, — усмехнулся Малик, — тогда нам придется поторопиться. Но не тревожься, мой мальчик. Мы доставим тебя обратно вовремя. — Он знаком позвал кого-то за спиной Лазара.

Обернувшись, Лазар увидел на пороге двух воинов. Один из них был его старый приятель Гордон, светловолосый англичанин, великан, в юности славившийся своими розыгрышами. Но сейчас в смертоносном, холодном взгляде англичанина ничего не осталось от его друга. Если Гордон и узнал Лазара, то не подал виду. Второй, темнокожий молодой африканец, появился здесь, видимо, не так давно — огромный, словно гора. Взгляд его карих глаз был таким же странным, как и у Гордона.

Глаза Малика вспыхнули дьявольским огнем. Он встал с позолоченного трона и мелкими шажками спустился по ступеням. Лазар настороженно следил за ним. Обойдя его, Малик сунул руки в кобуры на поясе Лазара и осторожно вытащил из них пистолеты.

— Они тебе не понадобятся.

Вскрикнув от ярости, Лазар отпрянул от него, отбросил нож, меч и снял камзол. Благодаря долгому опыту он знал правила смертельных игр Малика.

— Если победишь, получишь его, — заявил Малик, перекатывая перстень между пальцами.

— А если проиграю? Малик зловеще улыбнулся:

— Тогда ты вернулся домой навсегда, Лаззо. К своему господину.

Лазар страшно разозлился бы на нее за то, что она покинула корабль, но сейчас это не имело значения. Аллегра не знала, каким образом она и Бернардо помогут ему, но через четверть часа они уже торопливо шли по песчаной дороге в том направлении, куда мавры увели Лазара и викария.

Когда зарычал какой-то зверь пустыни, Аллегра наклонила голову и вдохнула запах Лазара, исходящий от огромной рубашки, заправленной в его же черные штаны. Это успокоило девушку. Она спрятала локоны под темным шелковым платком, повязав его на манер Лазара, и сейчас думала о том, как он будет смеяться, увидев ее в таком наряде.

Это Бернардо предложил Аллегре надеть мужскую одежду, чтобы привлекать меньше внимание.

Девушку мучил страх, и она чувствовала себя крайне нелепой, поскольку не сомневалась, что ее костюм никого не обманет. Кроме того, она ужасно нервничала из-за кинжала, которым ей пришлось вооружиться. Кинжал должен был приободрить ее, однако Аллегра только и мечтала о том, чтобы не пришлось применить его. Она все время вспоминала слова Лазара, утверждавшего, что это битва умов и воли, а не обычное сражение. Аллегре казалось, что в битве умов и воли она победит.

Вновь послышался вой, на этот раз ближе, а потом затих в зловещей тишине, нарушаемой только морским прибоем.

— Кто бы ни был этот зверь, — пробормотал Бернардо, — он явно голоден.

Аллегра оглянулась, желая убедиться, что звери не преследуют их. Позади все еще отчетливо виднелся «Кит», стоявший на якоре; его белые паруса сейчас неподвижно обвисли на реях.

— Помни, — сказала она Бернардо, — эти люди называют его Дьяволом с Запада. Надеюсь, мы хоть как-то поймем друг друга.

Впереди, за песчаным холмом, высилась крепость, мощная и неприступная, из светлого камня, сверкавшего в лунном свете. Когда они приблизились, Аллегра увидела, что темнота и расстояние скрывали от нее сооружение. Вблизи ей показалось, что крепости не меньше тысячи лет и она постепенно разрушается. Мужчины в длинных одеждах сидели на ступенях и под аркой у входа.

Аллегра и Бернардо остановились ярдах в двухстах. Было темно, поэтому пока их никто не заметил.

— Вот куда они отвели его, — прошептала Аллегра. — Пошли.

Она сделала шаг вперед.

Когда мавры увидели их, Аллегра обернулась к Бернардо, но он со всех ног бежал в ту сторону, откуда они пришли.

— Бернардо!

Он не остановился. Охваченная яростью, Аллегра всматривалась в странные загорелые лица мужчин, приближавшихся к ней. Лазар у них, и она ничем не поможет ему, оставаясь здесь. Девушка подняла руки, показывая, что не собирается драться, и медленно пошла им навстречу.

— Куда вы отвели человека по имени Шайтан? Я хочу видеть его, — твердо заявила она, сомневаясь, что они понимают ее.

Два мавра схватили Аллегру за руки, отняли кинжал и повели к крепости.

Другие мавры стояли неподалеку, возбужденно переговариваясь и куря длинные трубки; их глаза покраснели от едкого дыма. Тут и там кто-то окликал сопровождающих девушку людей на странном гортанном языке.

— Где он? Куда вы отвели Шайтана? — снова спросила она.

Один пробормотал что-то непонятное, кивнув головой.

— Отведите меня к нему! Сейчас же!

Они что-то забормотали и потащили Аллегру за собой.

Девушка предприняла еще одну попытку:

— Дайте мне увидеть Малика.

Они рассмеялись и многозначительно посмотрели друг на друга. «Малик» было единственное слово, которое Аллегра поняла из их разговора.

Войдя в крепость, девушка увидела причудливые залы с колоннами из золота и алебастра. Ветхий вид крепости снаружи явно был уловкой: к ней не хотели привлекать внимания. Внутри же было настоящее великолепие — полы из белого мрамора, стены, украшенные плиткой тончайшей ручной работы. Аллегра пыталась заглянуть в каждую комнату в надежде увидеть Лазара. А в это время в залах эхом разносились раскаты криков толпы, словно где-то в причудливом лабиринте шло какое-то спортивное состязание.

Звуки затихли, когда Аллегру подвели к двери, охраняемой двумя огромными стражами — толстыми и неподвижными евнухами. Дверь была завешена шелковыми занавесями, скрывавшими от посторонних глаз комнату.

Мавры подтолкнули девушку, жестом показывая, что ей следует войти. Раздвинув занавеси, Аллегра с опаской посмотрела на двух неподвижных, черных, как эбонит, стражей по обе стороны двери.

Она оказалась в просторной комнате, тускло освещенной огнем, горевшим в плошках на высоких подставках из витого железа. Комнату обрамляли изящные колонны, а в центре был прелестный фонтан. Мраморный пол был устлан коврами ручной работы, и стены обиты ярким штофом.

Посмотрев, куда бы отправиться на поиски Лазара, Аллегра увидела мальчика лет четырнадцати. Он стоял между колоннами и, оглядевшись, знаком подозвал ее к себе.

Это был на редкость красивый и прекрасно сложенный мальчик с иссиня-черными волосами, задумчивыми глазами под длинными, густыми ресницами и с полными, чувственными губами, в белых широких одеждах, таких же как и мавры, но из тончайшего батиста. Когда Аллегра приблизилась, мальчик кивнул и о чем-то спросил ее, очевидно, по-арабски.

Она пожала плечами и покачала головой:

— Я не понимаю. Ты говоришь по-итальянски?

Они сошлись на испанском.

— Я из Андалузии, — сказал он с быстрой улыбкой, не коснувшейся его глаз. — Меня зовут Дариус Сантьяго.

— Ты должен помочь мне! Тогда, возможно, мы оба сумеем выбраться отсюда. Как мне убедить их отвести меня к Малику?

— Не беспокойся. Он сам вскоре придет за тобой, — ответил мальчик с коротким холодным смешком. — Новые рабы интересуют его больше всего.

Аллегра растерялась:

— Рабы?

— Разве ты не знаешь?

О Боже! Теперь Аллегра поняла: Лазар был здесь рабом.

Потрясенной девушке казалось, что мир рухнул. Однако она понимала, что нельзя терять ни минуты.

Аллегра назвала себя, и хотя Дариус явно не поверил в то, что она переодетая женщина, но встревожился, услышав про обстрел города, который начнется через час. Когда она сказала, что Лазар в крепости, глаза Дариуса вспыхнули.

— Так вот почему все так всполошились сегодня! Подумать только! Он здесь, великий Шайтан-паша! Клянусь всеми святыми, я отдал бы все, чтобы услужить такому воину!

— Ты знаешь о нем?

— Ну конечно, как и все другие! Много раз я слышал рассказы о Шайтан-паше. Эти истории придают мне мужества в те минуты, когда я мечтаю о смерти. Он выжил здесь, и я выживу! Меч Чести не сломит мой дух! Я убегу, как Шайтан, и стану таким же великим и сильным! Но, вернувшись, чтобы убить Малика, — добавил Дариус с диким блеском в глазах, — я не отступлю.

— Ты поможешь нам?

— Надеюсь. Пойду разведаю ситуацию. Жди здесь.

— Я пойду с тобой…

— Тебя не пустят, а ко мне привыкли и разрешают свободно передвигаться по крепости.

— Пожалуйста, поскорее! — взмолилась Аллегра. Дариус кивнул и пошел к двери, но потом обернулся:

— Если Малик придет за тобой, пока меня нет, не пытайся разжалобить его и не кричи. Он упивается страхом жертвы и с наслаждением причиняет боль.

С этими словами Дариус исчез за дверью, а Аллегра задумалась.

Она вверяла судьбу Лазара, свою судьбу и судьбу острова Вознесения ребенку. Но сейчас у нее не было иного выбора.

Аллегра сделала бы все, что угодно, лишь бы не стоять в этом месте, где все напоминало о боли и поруганной чести людей. Повсюду в глиняных горшочках росли карликовые фруктовые деревья, но роскошь убранства внушала только ужас, поскольку Аллегра помнила о том, что здесь надругались над Лазаром, осиротевшим, невинным мальчиком, и истязали его.

Взгляд девушки скользнул по прекрасной клетке из витого железа, в которой сидел большой попугай с загнутым клювом и длинным белым хвостом. Казалось, он внимательно рассматривает ее.

Аллегра подошла к клетке, открыла дверцу и протянула птице руку.

Когда Аллегра понесла попугая к окну, его охватило возбуждение. Он забил крыльями, почувствовав свежий воздух. Девушка подняла руку, и белая птица, расправив крылья, взмыла в черное небо.

Силы Лазара были на исходе.

Все его тело ныло от напряжения; во рту ощущался привкус крови, сочившейся из разбитой губы. Казалось, бой длится целую вечность, а Гордон между тем вновь и вновь бросался на него.

В ожесточенной схватке Лазар вывихнул плечо африканцу. Теперь их осталось двое, он и Гордон, — справедливый расклад. Только Лазар уже устал, потому что сначала ему приходилось отбивать атаки обоих великанов.

Лазара поразило, что старый друг бросается на него с такой ожесточенностью. В глазах Гордона он видел только неистовую злобу, и это заставляло Лазара отшатнуться. Гордон, великолепно обученный, не упускал возможности воспользоваться этим.

Они кружили по мраморному полу, не замечая рева окружившей их толпы. Нанеся друг другу ожесточенные удары, противники расходились, тяжело дыша. Кровь из разбитых носов заливала мраморный пол. Когда они сошлись вновь, Лазар левой рукой нанес мощный удар в скулу Гордона.

Тот на мгновение отступил, но, придя в себя, шагнул вперед и резко ударил Лазара в лоб головой. У Лазара потемнело в глазах.

В этот момент англичанин начал душить Лазара, прижав его спиной к стене. Мавры, окружавшие их, расступились.

Лазар пытался оторвать от горла руки Гордона. Задыхаясь, он ударил Гордона в живот, но тот нанес ему ответный удар.

Огромный зал стал меркнуть перед глазами Лазара… отдаляться… Гордон швырнул Лазара на пол, и ему показалась, что голова его раскололась о мрамор.

Лежа на прохладном полу и хватая воздух ртом, Лазар услышал, как радостно Малик объявил победителем Гордона, и из груди несчастного вырвался стон отчаяния.

К тому времени когда Лазар открыл глаза, мавры уже связали ему руки. Рывком подняв Лазара на ноги, они подтолкнули его к темной ненавистной комнате.

Через пятнадцать минут появился Дариус. Аллегра бросилась к нему, дрожа от страха.

— Они схватили его… идут сюда.

— Что случилось? Он ранен?

— Вот. — Дариус вытащил из-под широкого балахона два пистолета и бросил один ей. Потом мальчик вложил в ее другую ладонь хорошо знакомый Аллегре кинжал.

— Где ты взял все это? — изумилась девушка.

— Украл из-под трона Малика. Я могу украсть все что угодно. Пошли, мы должны спрятаться.

Сердце Аллегры безумно колотилось, кровь стучала в висках, когда они, присев на корточки, спрятались за диваном. Буквально через секунду послышались голоса и шаги.

— Они бросили старого англичанина в темницу, — прошептал Дариус.

Мужчина в белых одеждах, появившийся под аркой, был худощав, смугл и крайне возбужден. Он скользящей походкой прошел вперед, потом нетерпеливо оглянулся, ожидая остальных. В его движениях была какая-то зловещая грация, и по тому, как напрягся Дариус, Аллегра поняла, что это Саиф-дель-Малик.

Потом втащили Лазара, и девушка увидела, что его запястья связаны, а голова бессильно повисла. Он был в полном изнеможении.

Аллегру охватила такая неистовая ярость, какой она никогда еще не испытывала.

Малик между тем подгонял стражей, тащивших Лазара. И вот они прошли мимо; их задерживал Лазар, с трудом переставлявший ноги. В конце коридора Малик открыл дверь, пропустил Лазара вперед и жестом отослал всех остальных.

Дариус тоже дрожал, и, как потом поняла Аллегра, не от страха, а от ненависти.

— Пошли, — сказал он.

Следуя за Дариусом по темному коридору, девушка вдруг успокоилась. Когда они приблизились к комнате, в которую Малик увел Лазара, Дариус приложил ухо к двери и осторожно опустил пистолеты на пол.

— Они разговаривают, — прошептал он. — Я отвлеку Малика. Когда он повернется к тебе спиной, убей его.

Аллегра кивнула.

Да. Убить его. Ради Лазара она убьет этого мерзавца без малейшего сожаления.

Дариус жестом велел ей отойти от двери, потом постучал и, услышав голос Малика, назвал себя. Щеки мальчика вспыхнули, когда в ответ прозвучал похотливый голос Малика.

Дариус вошел, а через приоткрытую дверь в коридор проник запах опиума.

— Входи, мой мальчик. У меня возникли интересные мысли, — сказал Малик. — Подойди к бедному Лаззо, оботри его раны. Не бойся его. Он совершенно усмирен. Ну разве он не похож на льва в клетке?

Аллегра стиснула зубы. Сердце ее застучало, потная ладонь обхватила рукоятку кинжала. Поняв, как близко она должна подойти к Малику, чтобы убить его, девушка взяла один из пистолетов, но подумала и заткнула его за пояс. Она боялась по неопытности задеть Лазара.

— Не прикасайся ко мне! — услышала она низкий, злобный голос Лазара. Дариус вскрикнул.

Малик засмеялся. Порок и злоба этого человека были почти осязаемы.

Приблизившись к двери, Аллегра затаила дыхание и заглянула в комнату. Лазар отшвырнул Дариуса в противоположный угол. Малик стоял шагах в пяти от двери, глядя на мальчика, лежащего на полу.

— Я хочу, чтобы вы подружились. Ну разве этот мальчик из Андалузии не удивителен, а, Лаззо? У него сердце волка, но лицо свежо, как утренняя роса.

Аллегра сосредоточилась. Смахнув капельки пота со лба, она перекрестилась, бросилась в комнату и без колебаний вонзила нож в спину Малику, прямо между лопаток.

Малик взвыл, и девушка инстинктивно отшатнулась, когда он обернулся. Лицо его дышало угрозой, когда он, закричав, рухнул на колени.

— Заставьте его замолчать, — простонал Лазар.

Дариус выдернул кинжал из спины Малика, перерезал ему горло и толкнул тело ногой.

Мальчик смотрел на Малика, словно не веря тому, что сделал это. Грудь его вздымалась, кровь капала с кинжала на белый батист. Аллегра похолодела, когда Дариус вдруг засмеялся.

Смех сменился злобным бормотанием, и, склонившись над телом, мальчик стал вновь и вновь вонзать в него кинжал.

— Дариус! — в ужасе воскликнула Аллегра. Мальчик выпрямился и посмотрел на мертвого Малика с мрачным удовлетворением.

— Он заслужил это!

Хладнокровно вытерев кинжал о белую ткань на плече Малика, Дариус разрезал путы Лазара. Потом, склонив голову, протянул ему кинжал.

— Принц острова Вознесения, — сказал он, — пожалуйста, прими помощь от того, кто страдал так же, как и ты. Мы должны бежать, пока еще есть время. Пойдем. Твой друг, англичанин, в темнице. Я провожу тебя туда.

Но Лазар смотрел только на Аллегру. Она шагнула к нему, но он остановил ее:

— Не прикасайся ко мне!

С этими словами Лазар выбежал за дверь. Дариус последовал за ним. Аллегра, оставшись наедине с трупом, вдруг увидела, как что-то сверкнуло на мраморном полу.

Осторожно обойдя лужу крови, девушка подняла то, ради чего они оказались здесь. Одного взгляда на перстень было достаточно, чтобы узнать герб семьи Фиори. В ее руках был перстень Лазара.

Доказательство.

Ну что, довольна?

Аллегра закрыла глаза, терзаясь угрызениями совести. Это она вынудила Лазара прийти сюда, вынести все это.

Разве он недостаточно настрадался из-за того, что в его жилах течет королевская кровь?

Люби меня. Вот все, о чем он просил. Сжимая перстень, девушка вновь и вновь спрашивала себя, оправится ли Лазар после всего этого?

Издалека она услышала крики стражи, и это подтолкнуло ее к действиям. Аллегра устремилась за Лазаром и Дариусом и заметила их в тот момент, когда они поворачивали за угол, но не посмела крикнуть им, чтобы подождали ее.

— Мы можем выбраться через темницу, — сказал Дариус, тяжело дыша, когда они бежали по коридору.

Только умение подчиняться инстинктам позволяло Лазару двигаться. Мозг его был парализован. Все происходящее казалось ему нереальным. Душа Лазара истекала кровью, но тело продолжало бороться, отказываясь умирать в тот момент, когда смерть казалась единственно достойным поступком. Он словно наблюдал за собой со стороны.

Они остановились у двери, обитой железом. Лазар знал, что Аллегра следует за ними. Сейчас ей придется самой позаботиться о себе, потому что он был не в силах посмотреть девушке в лицо.

Лазар машинально вытащил пистолет, выстрелил в замок и распахнул дверь. С грацией маленького ягуара Дариус бросился вниз по ступеням во мрак. Огромная темница была пропитана запахами человеческих испражнений и сырой соломы. Орудия пыток стояли по углам. Людей содержали в клетках из гниющего дерева и ржавых железных решеток. Лазар осторожно спустился по ступеням на земляной пол. Он быстро разделался со стражем, преградившим им путь, а Дариус побежал вдоль клеток, отыскивая викария. Найдя англичанина, Лазар и здесь прострелил замок. На вопрос о его самочувствии викарий мрачно кивнул, давая понять, что все в порядке, хотя выглядел он ужасно. Лазар жестом велел мальчику показывать путь, и Дариус направился к еще одной массивной двери в другом конце темницы.

— Она ведет в амфитеатр, — сказал мальчик. — Сейчас там никого нет, но нам придется бежать туда.

Лазар кивнул, однако сомневался, что им удастся выбраться наружу живыми. Когда он потянулся к замку, Дариус вскрикнул:

— Кто-то идет!

Лазар обернулся и, увидев стройный силуэт в другом конце темницы, издал тихий стон.

— Черт побери, а она что делает здесь? — бросил викарий.

— Она? — воскликнул Дариус.

— Ладно, я пойду за ней, — пробормотал викарий. Лазар между тем перезарядил пистолеты. Викарий устремился навстречу Аллегре.

— Сеньорита Монтеверди, сюда!

— Викарий?

Услышав этот нежный голос, Лазар вздрогнул.

Как он посмеет снова посмотреть ей в глаза? Это невозможно. Он пришел сюда, чтобы завоевать ее уважение, а вместо этого окончательно опозорен.

Пора, пора сделать то, что давно следовало сделать.

Еще один час. Только проводить ее, викария и этого неистового ребенка на корабль. А потом больше не будет боли.

Лазар засунул пистолеты за пояс и скрестил руки на груди, ожидая викария и Аллегру. Вскоре они подошли. Лицо девушки бледным пятном выделялось в темноте. Лазар заметил, что на Аллегре его рубашка и она отчаянно пытается сохранить самообладание.

Он быстро отвернулся, боясь увидеть отвращение в ее глазах.

Распахнув массивную дверь, Лазар выхватил пистолеты, но его встретила тишина пустынного, пыльного амфитеатра, где он с друзьями когда-то тренировался и пролил столько крови ради развлечения Малика. Темное небо пустыни было усеяно сияющими звездами.

Основной блок крепости был совсем рядом, и, судя по крикам, Лазар понял, что тело Малика уже обнаружено. Наверное, ему следовало радоваться тому, что этот шакал мертв, но Лазар ничего не чувствовал, совсем ничего.

Едва он шагнул к выходу из амфитеатра, как начался обстрел. Он ведь приказал своим капитанам не оставить от крепости камня на камне.

— Бежим! — крикнул викарий.

Вздымая пыль, они бросились к своему кораблю. Позади оставался Аль-Кум, который ждала гибель.

Глава 18

Наконец беглецы благополучно добрались до корабля. Аллегра внимательно приглядывалась к Лазару, пытаясь угадать его мысли. Девушку охватили тревога и страшное предчувствие, хотя Лазар, упорно избегавший ее взгляда, казался совершенно спокойным.

Она, конечно, понимала, что Лазар глубоко потрясен, но он ничем не выразил этого.

Стоя на мостике, Лазар отдавал распоряжения команде. Матросы подняли якорь. Выслушав извинения Бернардо и приняв их, Лазар отвел викария в лазарет.

Вернувшись на палубу, он убедился, что корабль вышел в теплые воды Средиземного моря.

Лазар дал Дариусу кое-что из своей одежды, и тот сбросил с себя ненавистные одеяния раба. Отправив мальчика поесть, но вдруг остановив его, он отдал ему свой изогнутый кинжал. Мальчик принял подарок с благоговением и посмотрел на Ла-зара с искренней преданностью. Конечно, Дариус прекрасно владел кинжалом, но все же Аллегра сочла дурным знаком то, что Лазар расстался со своим любимым оружием.

Она видела, что Лазар вернулся к штурвалу и сообщил маршрут Харкорту. По-прежнему не замечая Аллегру, он прошел на нос корабля и устремил взгляд вдаль. Аллегра понимала, какая буря бушует в его душе.

Девушка уже собралась подойти к Лазару, когда он покинул нос корабля. Возле мачты Лазар остановился и, откинув голову, посмотрел на паруса. Несколько мгновений его рука нежно скользила по гладкому дереву, и именно в этот момент Аллегра все поняла.

Лазар завершил все приготовления, позаботился обо всех.

Она только что видела, как он навсегда попрощался с дорогим его сердцу кораблем.

— О Боже, только не это!.. — прошептала Аллегра, и колени ее подкосились. Страх охватил ее.

Постояв у мачты, Лазар опустил голову и медленно направился к трапу. Аллегра замерла, пытаясь убедить себя, что ошибается, — ну не могут же прежние кошмары вновь вернуться к ней! Нет, ее отважный Лазар никогда не опустит руки. Победа уже близка.

Как только он исчез из виду, она бросилась за ним.

Лазар запер дверь каюты и, подойдя к письменному столу, тяжело опустился в кресло, униженный, потрясенный, обессиленный. Открыв верхний ящик, он начал искать серебряную пулю, которую приберег для этого случая.

Услышав, что Аллегра стучит в дверь, Лазар поднял голову. Его потерянный взгляд остановился на стопке документов об острове Вознесения. Одним яростным движением он смахнул их на пол, выдернул ящик из стола и вытряхнул его содержимое.

— Черт возьми, да где же она? — пробормотал он.

— Лазар, прошу, впусти меня!

Он не ответил и вскоре услышал, как она убежала и приказывала кому-то взломать дверь. Присев на корточки, Лазар рылся в рассыпанном содержимом ящика, но к тому моменту, когда пуля оказалась в его руке, понял, что не сможет сделать это.

Он не имел права так поступить с Аллегрой.

Лазар не представлял, как теперь жить, однако жизнь держала его, перемалывала, но не отпускала.

Ощутив внезапное удушье, он быстро встал. Голова у него закружилась. Вытащив пистолет из кобуры, он отшвырнул его подальше, чтобы не поддаваться искушению, и, тяжело дыша, подошел к окну. Бросив пулю в море, Лазар вцепился руками в поручни и в отчаянии свесил голову.

Викарий дал Аллегре ключ от каюты, но она, слыша за собой дыхание команды и охваченная безумным страхом, никак не могла справиться с замком.

Наконец замок щелкнул.

И тогда наступил самый тяжелый момент в ее жизни.

Собрав волю в кулак, Аллегра прикоснулась к ручке двери. Но прежде чем она успела повернуть ее, дверь открылась и на пороге появился Лазар.

— Все в порядке, — сказал он матросам. — Идите работать.

Аллегра с криком бросилась к нему и крепко обхватила руками. Быстро взглянув на него, она поняла, что с ним все в порядке.

Благодарю тебя, Господи! Девушка прижалась головой к груди Лазара и прислушалась к биению его сердца. Она ослабла от облегчения, осознав, что ее страхи были необоснованными. Повернувшись к матросам, Аллегра смущенно извинилась за то, что напугала их. Окинув капитана и Аллегру настороженными взглядами, они ушли. Викарий пронзительно посмотрел на Лазара и, не сказав ни слова, отвернулся.

Аллегра окликнула последнего матроса, покидавшего кают-компанию.

— Пусть на кухне согреют воду для капитана. Он примет ванну, — сказала она. — И пусть Эмилио приготовит ему поесть — что-нибудь мягкое, — добавила девушка, взглянув на разбитую скулу Лазара. — И еще попросите корабельного врача принести мне примочки для его ран.

Матрос кивнул и отправился выполнять ее указания.

Лазар молчал; его лицо было бесстрастным, словно высеченным из гранита. Он все еще не пошевелился, не обнял Аллегру. Девушка решила, что Лазар испытывает не только чувство унижения, но, должно быть, страшно злится на нее за то, что она без разрешения покинула корабль. Но вместе с тем он и не отталкивал ее.

Аллегра взяла его за руку и вошла в каюту. Заперев дверь, она усадила Лазара в большое кресло.

Увидев мольбу в его темных глазах, Аллегра едва сдержала слезы и приложила ладонь к щеке Лазара. Он прижался к ней и устало закрыв глаза.

— Зачем ты туда пришла? — горестно прошептал Лазар.

Она смотрела на него и думала, что ее отважный, гордый

Принц не просто жестоко избит, но терзается жгучим стыдом.

— Лазар ди Фиори, я люблю тебя больше самой жизни, — прошептала Аллегра.

Его глаза распахнулись, и он недоверчиво посмотрел на нее.

— Мне не нужна твоя жалость. Оставь меня в покое! Я знаю, что один мой вид отталкивает тебя. Не нужно притворяться…

— Милый, — нежно прервала его Аллегра, — посмотри на меня.

Упрямо стиснув зубы, Лазар с вызовом взглянул на нее.

— Ну что?

— Разве похоже, что ты внушаешь мне отвращение? — Взгляд Аллегры излучал любовь. — Ты самый смелый, самый сердечный человек, и я восхищена тем, что ты нашел в себе силы выжить в таком месте.

В его глазах заметалась боль.

— Не терзай меня. — Лазар опустил глаза. — Достаточно того, что я не сумел…

— Ты все сумел. Просто тебе нужно было немного помощи. — Аллегра сунула руку в карман штанов и, вытащив перстень, протянула его Лазару. — Ты сделал это, дорогой. Ты сдержал слово, которое дал отцу.

На глазах его выступили слезы.

— Теперь остров Вознесения будет твоим, как и должно быть.

— Я хотел вернуть его только для того, чтобы ты не думала плохо обо мне. Но я знаю, что теперь ты не можешь любить меня.

От этого признания у нее перехватило горло. Аллегра обняла Лазара так, словно хотела защитить от всех невзгод.

— Я люблю тебя, поэтому и пошла за тобой. Я знала, что ты в опасности.

— Ты отправилась в Аль-Кум ради меня!

— Я пошла бы за тобой и в ад, Лазар.

— Ты уже это сделала.

— И мы выбрались оттуда потому, что были вместе, любовь моя. Теперь ты в безопасности. — Аллегра стянула с головы Лазара платок и нежно провела пальцами по его волосам.

— Но… Аллегра…

— Я люблю тебя, Лазар. Ничто не изменит этого. И тебе незачем что-то скрывать от меня.

Он усадил Аллегру к себе на колени и так пристально посмотрел ей в глаза, словно пытался проникнуть в самую душу.

— Что такое? — прошептала она.

— Ты любишь меня?

— Да, люблю. Всем сердцем.

— Я потерял всех, кого любил. — Голова Лазара поникла. — Что мне делать, если я потеряю и тебя? Как вынести это?

Аллегра опустилась перед ним на колени и посмотрела ему в глаза.

— Ты никогда не потеряешь меня. Никогда! Я всегда буду с тобой!

— Я не смогу жениться на тебе.

— Ничего, милый, я знаю это. Я помню о твоей помолвке — и так лучше для острова Вознесения. Просто дай мне место в своей жизни. Я буду твоей любовницей, твоим другом, кем угодно, Лазар. Только позволь мне быть рядом с тобой.

Боль исказила его лицо, когда он взял руку Аллегры и приник к ней в долгом поцелуе.

— Я хотел бы сделать тебя своей женой, но не могу.

Она улыбнулась:

— В моем сердце я твоя жена, и этого мне достаточно.

— Дорогая! — Он притянул ее снова к себе. — Никогда не отпускай меня.

— Никогда, — прошептала она, еще крепче обнимая его.

Они прижимались друг к другу, как двое осиротевших детей. Некоторое время они молчали, потрясенные событиями этой ночи, Аллегра несколько раз нежно коснулась пальцами его шеи.

— Мне невыносима мысль о том, что я едва не потеряла тебя. Но ты сказал, что вернешься ко мне, и вернулся.

— Я сделал бы для тебя все, что угодно. Знай же, Аллегра, весь этот ад… я бы снова прошел через него, лишь бы наступило это мгновение, которое я сейчас разделяю с тобой. Никогда я не говорил никому таких слов… Я люблю тебя.

— Ты мне дороже всего на свете! — радостно воскликнула она, притягивая его к себе. — Я тоже люблю тебя.

— Поцелуй меня, дорогая.

Очень нежно она прикоснулась к его губам. Он жадно приник к ней, но тут же поморщился и отстранился.

— О! — смущенно воскликнул Лазар, касаясь распухшей скулы.

Аллегра улыбнулась и покачала головой:

— Ну и вид у тебя, Фиори.

— И это говорит женщина, на которой мужская одежда. Аллегра рассматривала рану над его правой бровью.

— Бедняжка, думаю, сегодня тебе будет не до поцелуев.

— Они стоят боли. — Лазар наклонился к ней. Аллегра мягко остановила его:

— Любовь моя, если мы начнем, то едва ли удовлетворимся поцелуями. Ты уверен, что готов, после всего случившегося сегодня?

Лазар молчал и очень серьезно смотрел ей в глаза.

— Ты не должен себя винить ни в чем, — сказала Аллегра. — Я видела его. Этот человек — ничтожество, и я рада, что заколола его.

К удивлению Аллегры, Лазар рассмеялся:

— Что такое? Мой котенок превратился в львицу?

Она улыбнулась:

— Совершенно верно, Лео.

Лазар коснулся пальцами ее щеки.

— Если ты все еще способна выносить меня, тогда, думаю, это действительно в прошлом.

— Вот что я скажу тебе, друг мой: сегодня я хотела бы насладиться не только одним твоим видом.

Дрожь пробежала по его телу.

— Это правда?

— Сегодня, мой воин, ты покажешь мне места, где тебя мучает боль, и я все их перецелую.

— Это займет много времени. — Лазар приподнял бровь.

— На это я и надеюсь.

Их неторопливая, полная томительного предвкушения игра была прервана, когда матросы, принесшие лохань и горячую воду, постучали в дверь. Аллегра слегка отстранилась от Лазара.

— Ты позволишь мне сегодня позаботиться о тебе, хорошо?

— Я в полном твоем распоряжении, — прошептал он.

Аллегра соскользнула с его колен и впустила двух матросов в каюту. Лазар неотступно следил за каждым ее шагом.

Матросы наполнили водой огромную деревянную лохань. Аллегра зажгла три свечи и налила себе и Лазару вина.

Когда матросы ушли, она заперла дверь и бросила в воду лепестки роз. Подойдя к креслу, в котором полулежал Лазар, она ласково провела рукой по его животу.

— Дорогой!

Поцеловав руку Аллегры, Лазар прижал ее к груди, там, где билось его сердце.

Время для них словно остановилось.

Аллегра начала осторожно раздевать Лазара. Он усмехнулся, когда она отважно протянула руку к его ремню.

— У тебя хорошо получается, — заметил он, и его глаза вспыхнули огнем.

Когда Аллегре открылось в полной красе его золотистое тело, она обвела взглядом мощную грудь, плоский живот, длинные ноги и задержала глаза под темным треугольником волос. «Это убьет меня», — подумала Аллегра.

Лазар засмеялся, словно угадал ее мысли, и пошел к лохани.

— Вы собираетесь мыть меня, сеньорита Монтеверди?

— Да, и очень тщательно, — ответила, покраснев, Аллегра. Со вздохом наслаждения Лазар опустился в горячую воду.

— Я весь твой, дорогая. Делай со мной все, что захочешь. Аллегра остановилась, не дойдя до лохани.

— Тебе удобно?

— М-м-м… — Его темные ресницы затрепетали, и он прислонился к краю лохани.

— Очень хорошо. — Встав перед Лазаром, Аллегра начала раздеваться, как он просил ее в ту ночь, когда она отказала ему.

Вцепившись руками в края лохани, Лазар жадно следил за каждым ее движением.

Раздевшись, Аллегра распустила волосы, и они упали на плечи.

Аллегра, дрожа, стояла перед ним и смотрела на него с такой щемящей нежностью, что у Лазара перехватило дыхание. В каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь рокотом моря и легким поскрипыванием оснастки корабля.

— Иди ко мне, моя Аллегра! — наконец выдохнул Лазар.

Она подошла, взяла протянутую руку и погрузилась в лохань. Он обвил ее руками и прижал к себе.

Тепло его тела завораживало Аллегру. Она обняла Лазара, провела руками по его спине, по бугристой от шрамов коже.

Руки Лазара скользнули по бедрам Аллегры, и он зарылся лицом в ее волосы.

— Я так долго ждал этого, — прошептал Лазар.

— Знаю, милый. И я тоже.

— Я люблю тебя, — сказал Лазар, целуя ее.

Приподнявшись, Аллегра оседлала его и остро ощутила, как возбужденная плоть прижалась к ее животу. Лазар затаил дыхание и закрыл глаза, когда ее пальцы обхватили его напрягшуюся плоть.

— Тебе это нравится? — спросила она.

Лазар мечтательно кивнул.

Аллегра чувствовала, что ее прикосновения доставляют ему наслаждение. Через несколько мгновений он взял руку Аллегры, направляя ее и молча выражая свои тайные желания.

Поняв его, она вложила в ласки весь свой пыл. Стоны Лазара завораживали ее, пробуждая первобытные инстинкты. Его лицо, выражавшее страсть, было прекрасно. Внезапно Лазар остановил ее:

— Хватит! — Грудь его бурно вздымалась. Он провел дрожащими пальцами по волосам.

— Ну тогда я сейчас будут мыть тебя, мой Лазар. И когда я закончу, пыль этого страшного места навсегда будет смыта с тебя.

Вымыв Лазара, Аллегра горячо прильнула к его губам.

Распаленный страстью, Лазар целовал ее шею, плечи, грудь. Он дразнил Аллегру до тех пор, , пока ей не показалось, что она вот-вот потеряет сознание от восторга.

Проникнув между ее ног, кончик его пальца нашел чувствительный бутон, твердый и гладкий, но Аллегра остановила Лазара, твердо решив, что этой ночью он должен не столько дарить наслаждение, сколько получать его сам.

— Терпение, любовь моя. Я еще не вымыла тебя. Нежно улыбнувшись, Лазар снова откинулся в лохани.

— Я хочу кое-что рассказать тебе, — проговорил он. — Ты уже знаешь худшее, так что можешь узнать и остальное. Лазар обнял ее.

— В ту ночь — в ночь бури — мой отец велел мне бежать. И я побежал. Убийцы гнались за мной до самого края скалы, где я мог либо умереть от их рук, либо прыгнуть в море. Последнее отражено в твоей легенде. Когда они начали окружать меня, я прыгнул со скалы. Они не ожидали этого. Но мой отец велел мне выжить любой ценой ради острова Вознесения, а я никогда не осмеливался ослушаться его. — Лазар отпил глоток вина. — Каким-то чудом я не разбился о скалы. Волны отнесли меня далеко в море. Я провел в воде, наверное, часов двадцать.

— Какой ужас!

— Я ничего не чувствовал после того, что произошло с моей семьей. Меня беспокоили не столько жажда и усталость, сколько одна большая акула. Я решил, что вот-вот умру. Ненавижу акул! Как я сумел не шелохнуться до тех пор, пока эта акула не потеряла интереса ко мне, просто не представляю! Но благодарю Бога за то, что у меня не было ни порезов, ни ссадин после прыжка со скалы, иначе запах крови обязательно привлек бы акулу.

Аллегра смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Палящее солнце над головой, жуткая акула подо мной. А потом наконец появилось судно. Фелука. Так называются небольшие парусные суда. Именно их предпочитают корсары берберских государств.

— О! — воскликнула пораженная Аллегра. — Тебя спасли люди Малика?

— Не знаю, назвать ли это спасением. — Лазар мрачно улыбнулся. — Но они действительно спасли меня от акулы и дали воды. У меня едва хватило сил выпить ее.

— Как тебе, наверное, было страшно оказаться среди головорезов!

— Не помню. Возможно, но после того как я видел, что сделали с моей семьей, мне уже все было безразлично.

Аллегра вздрогнула и потянулась к нему. Лазар взял ее руку и стал неторопливо перебирать пальцы.

— Меня привезли в Аль-Кум и держали там два года, пока в крепость не прибыл капитан Вульф, чтобы обсудить перевозку опиума с Маликом. Вульф пожалел меня, вернее, пожелал использовать — и помог бежать.

— Два года? Ох, любовь моя, да как же ты все это вынес? Лазар пожал плечами.

— Второй год был не так ужасен, — сказал он, избегая ее взгляда. — Тогда Малик направил меня упражняться со своими янычарами-телохранителями, которые были рабами с детства. Их специально готовили для защиты хозяина. Смер-„ тельно опасные воины. Мне пришлось принять ислам и дать обет целомудрия. Я с головой ушел в подготовку и научился всему, чему мог, живя мечтами о возмездии.

— А в первый год?

Лазар смущенно посмотрел на Аллегру:

— Я был слугой, как и Дариус. Но я все равно пытался бежать, даже поджег большой салон. Малик чуть не убил меня за это, чего, впрочем, я не боялся. Но вместо этого он… он нашел способ усмирить меня. — Лазар прищурился. — Опиум, я сделал бы все ради него. Я жил ради него. Это было страшным падением, рабством внутри рабства. Поняв, что опиум может завладеть мной до конца моей жизни, я заставил себя отказаться от него. И едва не сошел с ума. Тогда я и разрезай себе вены. Мне было тринадцать.

Глаза Аллегры наполнились слезами.

— Милый, — прошептала она, нежно поцеловав его. — Теперь все этого позади.

— Нет, Аллегра, не думаю, что это возможно. — Он потерянно и измученно смотрел в ее глаза.

— Почему ты так говоришь?

Лазар пожал плечами.

— Кошмары, — пояснил он.

— Лазар! — Аллегра обхватила его лицо ладонями.

— У меня не бывает кошмаров, когда ты спишь рядом со мной. Ни одна живая душа никогда не нужна была мне так, как ты.

Она замерла в его объятиях, потом тихо сказала:

— Лазар, говорят, что когда мужчина и женщина становятся одним целым, каждый несет половину боли другого. Я хочу принадлежать тебе вся без остатка.

Он прижал ее еще сильнее к себе, гладя длинные локоны.

— Я не могу позволить, чтобы ты отдала мне такой дар.

— Почему? Он мой, и я могу отдать его кому хочу.

— Я недостоин тебя. Ведь до того, как мы встретились с тобой, Аллегра, я собирался убить тебя.

— Это уже давнее прошлое, — мягко возразила она.

— Аллегра…

— Лазар! — Поцелуем она заставила его замолчать. — Ты просил меня любить тебя. И ты знал, что так и будет. Сделай меня своей.

Одним плавным движением Лазар подхватил Аллегру на руки, вылез из лохани и опустил на постель. Переплетя свои пальцы с его пальцами, она откинулась и потянула Лазара на себя.

Он целовал и целовал ее, и она с готовностью отдавала ему всю душу в каждом своем поцелуе. Раздвинув бедра Аллегры, Лазар осторожно проник в нее.

Покоренный ее даром, он двигался так, словно ступал по священной земле. Аллегра отдала себя ему, падшему человеку, не получив никаких обещаний взамен, просто потому, что он невыносимо нуждался в ней.

Лазар поклялся себе не торопиться, хотя руки и все его тело дрожали от желания овладеть ею.

— Такая невинная! — прошептал Лазар, медленно овладевая ею и проникая все дальше и дальше в таинственные глубины, пока не уперся в девственную плеву. — Будет больно, — предупредил он.

Ее руки обвились вокруг него…

— Я знаю. О да, Лазар.

Он закрыл глаза и овладел Аллегрой, вторгаясь в нее резким толчком. Она вскрикнула, и Лазар попытался отодвинуться. Однако Аллегра притянула его к себе, борясь со слезами.

Ожидая, пока она привыкнет к нему, Лазар поцеловал ее нежную руку. Наконец боль сменилась жаждой наслаждения.

Через несколько мгновений бедра Аллегры приподнялись, словно приглашая его.

Это было облегчение, спасение, избавление.

Она ласкала Лазара, оживляя каждую клеточку его тела. Он до сих пор и не представлял себе, что такое настоящая чувственная любовь. Лазар ощущал такой прилив сил, будто только что родился заново. Он был Адамом, открывающим для себя рай.

— Я люблю тебя, — прошептал он, все еще изумляясь тому, что его губы произносят эти слова.

Ее ресницы с золотистыми кончиками затрепетали. Аллегра посмотрела на него со страстью и тревогой.

— Не бойся. Пусть все идет своим чередом. — Он улыбнулся.

— Лазар? — прошептала она.

— Да, дорогая?

Ее глаза затуманились.

— Это больно, но так прекрасно.

— Любимая! — Растроганный, он не мог говорить, а лишь снова и снова ласкал ее.

Аллегра томно застонала и обхватила его талию, прося большего. Вонзившись глубже, Лазар остановился, сделал еще несколько движений и почувствовал, что теряет над собой контроль.

Разве я смогу когда-нибудь насытиться ею? — подумал он.

Она прошептала его имя, вызвав бурю, которую Лазар так давно сдерживал. Такой страсти он не испытывал ни с одной женщиной. Задыхаясь, Лазар яростно требовал, чтобы она никогда не отдавалась другому, никогда не посмела покинуть его, позволяла ему обладать ею каждую ночь. И с каждым выдохом она говорила «да». Чувства захлестнули его.

— Аллегра!

Когда Лазар выдохнул ее имя, она проникла языком в его рот. Обхватив лицо Лазара ладонями, Аллегра страстно целовала его.

Лазар овладел ею, как ураган, словно она была последней женщиной на Земле, единственной женщиной.

Он понимал, что слишком стремителен, слишком груб, но не мог остановиться. Нет, Лазар не соблазнил эту женщину, а слился с ней, и только с ней. И им двигал основной инстинкт — инстинкт выживания. Опершись на руки, он вонзался в нее так, что казалось, сотрясается весь корабль. Она царапала, его спину, и ее стоны смешивались с его стонами.

Аллегра достигла вершины блаженства внезапно, задрожав и несколько раз громко вскрикнув. Ее лоно обхватывало его, как влажная шелковистая перчатка, и это доставляло Лазару невыносимое наслаждение.

Сила ее оргазма потрясла Лазара. Стиснув Аллегру и закричав, он излил в нее свое семя. Мир вокруг него вспыхнул и словно раскололся на части.

— О мой Бог! — Лазар обессиленно рухнул на нее.

— О Лазар! — выдохнула она.

Чувствуя, как пульсирует в ней его плоть, он поднял голову и взглянул на Аллегру. Ее глаза были закрыты, а на устах блуждала блаженная улыбка.

— Тебе понравилось, правда? — тихо спросил Лазар.

Аллегра кивнула и поморщилась, когда он отстранился. Она лежала неподвижно, а ее каштановые волосы разметались по подушке.

Он потерся носом о щеку Аллегры и положил голову на ее подушку. В тишине Лазар думал о том, что мог бы лежать вот так всю оставшуюся жизнь, вдыхая аромат ее кожи или пересчитывая веснушки.

Вскоре оба заснули, сжимая друг друга в объятиях.

Глава 19

Три недели флот Лазара пересекал Атлантику, и это были самые захватывающие и заполненные до предела дни в жизни Аллегры. Они с Лазаром забыли о еде и мало спали, с утра и до ночи говоря о будущем острова Вознесения и, возможно, определяя его историю.

Они спорили о том, на каком побережье стоит построить верфи, как реформировать уголовный кодекс. Но в одном вопросе они сразу достигли согласия, придя к выводу, что Лазар должен жениться на принцессе Габсбургской Николетт и ее двух миллионах дукатов. Обсудив эту тему, они уже обходили ее.

Аллегра прекрасно знала, что острову необходимы деньги, потому что ее отец обобрал и разорил страну. К тому же принцессу Николетт, как и ее старшую сестру Марию-Антуанетту, вышедшую замуж за дофина Франции, с рождения готовили к тому, чтобы она заняла королевский трон.

Аллегра решила довольствоваться ролью возлюбленной Лазара, к которой он питает самые нежные чувства и мнением которой дорожит. Она считала это падением, но безумно любила Лазара и ни за что не хотела остаться в стороне от такого исторического события, как восстановление власти Фиори. Все, что могла отдать Аллегра, предназначалось ему.

И каждый раз, когда Лазар приходил к ней и весь мир исчезал за голубыми бархатными портьерами, она еще больше влюблялась в него, так, что уже и не знала, вынесет ли день королевской свадьбы.

Они были не одиноки в своей работе — им помогали мудрый викарий и Бернардо, хорошо знавший чаяния народа. Бернардо, кстати, попросил у Аллегры прощения за то, что бросил ее на берегу Аль-Кума. Глядя на нее почти с благоговением, что несказанно рассмешило Аллегру, маленький толстый бард клялся, что готов для нее на все.

С того момента как Лазар открыл ящики с документами ее отца, Аллегра поняла, что как бы высоко она ни ценила своего похитителя раньше, все же не до конца осознавала его величие.

Масштабная задача вдохнула в Лазара небывалую энергию, заставила действовать. Чем более невыполнимой казалась задача, тем больше он концентрировал энергию, проявлял изоб-• ретательность и напрягал воображение. Лазар и сам не подозревал, что обладает такой силой.

Он был неутомим. Его способность сосредотачиваться сразу на десятке различных проблем поражала Аллегру. Находя ответ на один вопрос, он тут же видел способ разрешить и другие проблемы самыми неожиданными путями. Аллегра с благоговением наблюдала, как Лазар создает королевство из воздуха.

Она объясняла это тем, что он был рожден королем и обладал блестящим умом.

Аллегра тоже внесла свой вклад в его планы, разработав систему школ для крестьянских детей острова и подсказав, как лучше устроить пожилых людей. Она же предложила заложить рощу на месте расправы с королевской семьей, посадив по одному дереву в память о каждом погибшем в ту ночь.

Каждый раз, когда силы Аллегры были на исходе, Лазар вдохновлял ее, лукаво предлагая какую-нибудь блестящую идею, основанную на его богатом опыте путешествий по миру. Решение проблемы транспорта он собирался позаимствовать у Нидерландов, а общие представления о правовом уложении намеревался почерпнуть где угодно — от истории Древнего Рима до неписаных законов Братства, главным среди которых было правило: «один человек — один голос».

За одну ночь — с помощью викария — Лазар набросал конституцию и строение парламента на основе британской модели. Ни того ни другого у острова Вознесения никогда не было. На следующий день он распланировал новый Бел-форт, современный город, напоминающий Париж, с широкими проспектами и величественными государственными зданиями. Город должен был располагаться на месте средневекового замка Бел форт в высокогорной, лесистой части острова Вознесения.

В тот же вечер Лазар решил проблему нехватки портов, задумав использовать великолепные естественные заливы острова Вознесения, с доками и складами для рыболовства, одного из основных источников дохода острова, который он намеревался возродить. Лазар считал, что на острове Вознесения должен быть университет или по крайней мере военно-морская академия, чтобы в следующий раз, когда появятся захватчики, а они всегда появлялись, войска были бы хорошо подготовлены.

После того как Аллегра наконец уговорила Лазара немного вздремнуть, он проснулся, осененный идеей о реформировании налоговой системы. Его пальцы были перепачканы чернилами, одежда смята, но когда Лазар устало улыбнулся, Аллегра подумала, что впервые после утраты семьи он чувствует себя счастливым.

И внешне Лазар менялся; его преображала задача, поставленная им перед собой. Он все меньше походил на пирата и все больше — на принца или на молодого короля, возвращающегося из долгой и несправедливой ссылки.

Лазар похудел, в его лице, в его взгляде появилось целеустремленное спокойствие. Небрежную походку сменил четкий, размеренный шаг. Казалось, все наносное в нем исчезло.

Аллегра видела, что и команда замечает в Лазаре перемены, хотя он до сих пор никому не рассказал, кто он такой. Матросы с большей готовностью исполняли его приказы, и если раньше они подчинялись силе Лазара, то сейчас он стал для них непререкаемым авторитетом.

Хотя теперь у Лазара был перстень с печаткой, неопровержимое доказательство его происхождения, и к нему вскоре, как он надеялся, должны были присоединиться влиятельные советники отца, было ясно, что, возможно, придется применить силу, если Генуя не пожелает уйти с острова Вознесения. По этой причине Лазар включил членов Братства в свой план. Он полагал, что они могут стать основой первого военно-морского флота королевства.

Лазар не находил в этой идее ничего забавного, хотя Аллегру она очень насмешила.

Лазар утверждал, что среди этих людей есть опытные капитаны, кораблестроители, бесстрашные и дисциплинированные команды. Он верил, что если они присоединятся к нему и дадут клятву покончить с преступной жизнью, у острова Вознесения вскоре появится один из лучших флотов. На острове, с его обширными лесами, Лазар намеревался заложить основы судостроительной промышленности.

В тот вечер, когда они вошли в Карибское море, Аллегра нашла молодого принца на балконе. Он стоял и пристально смотрел на пенящиеся волны. По задумчивому выражению лица Лазара она поняла, что его одолевают заботы.

Она ласково погладила его по спине.

— Ты ужинал?

В ответ он пробормотал что-то невнятное. Некоторое время они молчали. Прижавшись к Лазару, Аллегра вспомнила о том, что он предложил ей много недель назад, — поселиться вместе на какой-нибудь ферме и жить там всю жизнь. Иногда она очень жалела, что не пренебрегла чувством долга и не ответила «да».

«Я люблю тебя, — подумала она, — я так люблю тебя!».

— А вдруг они решат, что это ловушка? Что, если они не приедут?

— Старые советники твоего отца? — Аллегра улыбнулась; в ее глазах светилась гордость. — Приедут.

— Не уверен. Генерал Энцо приедет. Этот старый медведь ничего не боится. Но мне нужен Паскуале.

— Они все будут здесь, — твердо заявила Аллегра. Когда Лазар повернулся к ней, в его глазах полыхнуло хорошо знакомое ей пламя.

— Не поможешь ли мне отдохнуть от этой работы? — спросил Лазар и жадно поцеловал Аллегру.

Он был уже неимоверно возбужден, когда Аллегра, поднаторевшая в умении раздевать его, прикоснулась к нему.

— Испорченная девчонка! — выдохнул он. — Возьми его в рот.

Аллегра опустилась на колени, а он с наслаждением откинул голову, опершись на дверной косяк.

Они так и не добрались до постели. Лазар поднял юбки Аллегры и овладел ею на полу. Стоя на коленях, он вошел в нее сзади. Обхватив бедра Аллегры, Лазар вновь и вновь вонзался в нее.

Она застонала, прося большего. Лазар намотал ее волосы на руку и дал ей то, о чем она просила, »неумолило приближая ее к пику наслаждения.

— Что ты хочешь, дорогая?

Аллегра выкрикивала его имя, выгибаясь под ним на руках и коленях и стараясь не замечать затаенной обиды, которая зрела в ее душе.

— Так хорошо? — страстно прошептал Лазар.

Она застонала, потому что с каждым движением он проникал в нее все глубже и глубже. Лазар сильно сжал пальцами ее сосок, но едва его рука скользнула между ее ног, Аллегра забыла обо всем. И пока она стонала от блаженства, Лазар тоже достиг пика, с неистовством овладев ею.

Лежа с закрытыми глазами, Аллегра пыталась осмыслить этот приступ желания, так безумно захлестнувшего ее. Аллегру ошеломило то, что она держалась так раскованно, так безоглядно подчинилась ему, ничего не скрывая и не сдерживаясь. Ведь он ей вовсе не муж.

— Это было невероятно, — проговорил Лазар, тяжело дыша.

Озадаченная тупой болью, внезапно охватившей ее, Аллегра поднялась с пола. Передвигаясь как во сне, она нагнулась и уставилась на ковер.

— Аллегра? Что такое?

Она взглянула на Лазара, заправлявшего сорочку в штаны так, словно ничего не произошло, и потупилась. Аллегра не хотела жаловаться, ведь она сама, по своей доброй воле пала так низко. И не жалела об этом.

— Ничего, — отозвалась она.

— Точно? — весело спросил Лазар. Аллегра кивнула. Он улыбнулся:

— Хорошо.

Лазар поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, — прошептал он и бодрой пружинистой походкой вышел из комнату.

«Спасибо! Спасибо?» — изумленно подумала она.

Аллегра сидела, глядя прямо перед собой. Она не станет плакать. Она любит Лазара, своего Принца. Он может использовать ее, если хочет.

— Привет, старина!

Викарий вопросительно посмотрел поверх очков на Лазара, когда тот подошел к тенту, под которым сидел англичанин с книгой.

— Что-то редко вижу тебя в последнее время, — сказал викарий. Его морщинистое лицо расплылось в улыбке. Внезапно он увидел Дариуса: мальчик следовал по пятам за Лазаром.

Викарий нахмурился, и Лазару показалось, что англичанин нашел себе новую жертву для воспитания — молодого, неистового Дариуса Сантьяго. Лазар в душе посмеивался над намерениями викария, убежденный в том, что на этот раз орешек не по зубам англичанину.

— Вижу, ты привел с собой своего верного рыцаря, — заметил викарий, окидывая мальчика критическим взглядом школьного наставника.

Дариус мрачно посмотрел на него, пока еще не понимая, что викарий всего лишь дразнит его.

— О, смилуйся над парнишкой. Он не привык к твоему британскому юмору.

— Хм! И как прошел урок стрельбы?

Лазар ухмыльнулся, а Дариус откинул со лба черные пряди волос. Лазар не осмеливался потрепать мальчишку по голове, опасаясь остаться без руки.

— Он не вполне свободно владеет пистолетом, зато очень неплохо обращается с кинжалом.

— Я научусь, — бросил Дариус, и когда Лазар взял сигару у викария и прикурил от лампы, мальчик тоже потянулся к коробке.

Викарий отвел руку Дариуса от коробки с сигарами. Мальчик посмотрел на него с вызовом и разочарованием, но Лазар отдал ему свою сигару и взял себе другую, дерзко улыбнувшись викарию.

Мальчик закашлялся.

— Видишь! — упрекнул его викарий. Дариус овладел собой. Лицо его выражало железную решимость.

— Возможно, в следующий раз вместо стрельбы твой учитель преподаст тебе урок истории или литературы, а может, математики. — Викарий с укором взглянул на Лазара.

— Я и так умный, — заверил его Дариус.

— Молодой человек, это очень глупо. Спроси капитана. Он владеет всеми гуманитарными и техническими науками. Даже помнит наизусть поэтические произведения — или помнил, до тех последних ударов по голове.

— У меня с головой все в порядке.

Дариус скептически взглянул на Лазара.

— Поэзия? — удивился он. — Не может быть.

— Боюсь, это правда. — Лазар хлопнул мальчика по плечу. — Ну, что скажешь, юнец? Ты спас мне жизнь, и я твой должник. Где хочешь пойти в школу?

Дариус рассмеялся и посмотрел на викария. Теперь он решил, что над ним просто подшучивают.

— Я серьезно, — сказал Лазар. — И сам заплачу за обучение.

Дариус настороженно переводил взгляд с одного мужчины на другого.

Как сумел Малик изуродовать жизнь человеку? — подумал Лазар.

Викарий попытался сменить тему:

— Нет необходимости начинать образование именно со школы. Молодой человек, прочти первую главу этой, книги сегодня вечером. Завтра мы обсудим ее, и ты ответишь на мои вопросы. Если же не выдержишь проверки, тебе придется драить палубу вместе с матросами.

Дариус с презрением взглянул на книгу:

— Мне не нужны книги, синьор, потому что у меня есть шестое чувство.

— Ну да? — спросил Лазар, почему-то поверив ему. А вот на викария эти слова не произвели впечатления, и он насмешливо улыбнулся:

— Думается, наш маленький идальго просто не умеет читать.

— Я буду драить палубу, — высокомерно заявил Дариус. — Я не боюсь тяжелой работы.

Лазар почесал подбородок, позабавленный этой борьбой характеров, и вспомнил те дни, когда викарий присоединился к нему. Однако он считал, что мальчик опасен, и боялся, как бы он не перерезал горло старику.

— Юнец, сделай мне одолжение, — сказал Лазар, словно только что вспомнил об этом. — Сходи на кухню и узнай, что готовит Эмилио мне на ужин. И потом сообщи об этом сеньорите Монтеверди, договорились?

— Слушаюсь, капитан. — Дариус ушел.

Лазар посмотрел на викария и покачал головой.

— Где ты нашел это создание? — спросил викарий.

— Это он меня нашел, — возразил Лазар.

— И думаю, не скоро отпустит тебя.

— Загадочный парнишка, правда? Похоже, он не испытывает неловкости только в тех случаях, когда его не замечают или дают ему какое-то поручение. Но стоит сделать резкое движение, как он тут же отпрыгивает, словно его собирались ударить. — Лазар пожал плечами. — Я приказал Эмилио откормить парнишку. Он, возможно, вырастет сразу на полфута, как только начнет нормально питаться.

— Тогда тебе лучше побыстрее цивилизовать его, — хмыкнул викарий.

— Не уверен, что это возможно.

— А как сеньорита?

Лазар стряхнул пепел с сигары.

— Не очень хорошо. Даже совсем нехорошо.

— Ей нездоровится? — с надеждой спросил викарий. — Может, у меня скоро появится внучатый племянник?

— Нет, дело не в этом. Она несчастна. И это я делаю ее несчастной. Сложившаяся ситуация причиняет Аллегре боль. — Лазар прикоснулся к сердцу. — И это убивает меня.

— Ты знаешь мое отношение к этому вопросу, — неодобрительно ответил викарий, глядя в книгу.

— Знаю. — Лазар выпустил небольшую струйку дыма и, следя, как она исчезает, размышлял о судьбе своей маленькой пленницы. — Но я все равно не могу жениться на ней.

Викарий сурово посмотрел на него:

— Ты и твое проклятие. Единственное проклятие, которое мучает тебя, мой мальчик, это упрямство.

— Я не пойду даже на малейший риск. Я не женюсь на этой девушке именно потому, что люблю ее и не хочу, чтобы она пострадала.

— Ты рассказал Аллегре об этом так называемом проклятии?

— Нет.

— Конечно, потому что она рассмеется тебе в лицо, как ей и следует поступить.

Лазар с негодованием посмотрел на старика:

— Тебе не кажется, что ты слишком строго судишь меня? Я делаю то, что лучше для Аллегры.

— Можешь лгать себе и ей, если тебе так нравится, но не пытайся лгать мне.

Лазар вздохнул и отвернулся.

— Ты знаешь, что случится. Ее отнимут у меня. — Он щелкнул пальцами. — Вот так.

— Фу! Чушь! Ерунда! Как может взрослый, образованный человек быть рабом подобных суеверий?

Лазар скрестил руки на груди.

— Из-за меня она теряет к себе уважение.

— Тебя это удивляет? А чего ты ожидал? Ты попросил Аллегру поступиться достоинством, тем, что она больше всего ценит в себе.

— Но я не…

Однако викарий гневно прервал его:

— Эта женщина — не пустая болтушка и дурочка, как твои прежние любовницы.

Лазар выгнул бровь.

— А я и не подозревал, что они так раздражали тебя.

Викарий фыркнул:

— Какой же ты тупоголовый упрямец! Знаешь, как редко встречается в жизни то, что ты нашел? Знаешь, что я ни разу в жизни не любил так, как любишь ты? Что ни одного мужчину на этом корабле не любили так, как тебя? А ты от всего этого отказываешься. Странно, что сама Аллегра не поняла, что совершенно неразумно отдавать тебе столько сил. Она слишком умна для этого. — Викарий захлопнул книгу и поднялся. — Я не хочу твоего общества сегодня вечером, Фиори. Ты очень раздражаешь меня.

— А что же мне делать, черт возьми?

— Женись на ней. Хоть раз в жизни поверь, что существует нечто более прочное, чем твои пистолеты и меч.

Лазар смотрел вслед удалявшемуся викарию.

— Черт побери! Может, проклятие действительно чепуха?

Видит Бог, он уже презирал Николетт только за то, что она не Аллегра. Он будет иметь детей от этой женщины, и они унаследуют все, что у него есть. А дети, рожденные от Аллегры, будут считаться ублюдками, хотя и королевской крови. А как будут относиться к Аллегре?

Лазар не знал ответ на этот вопрос. У нее такое нежное сердце. Аллегру смертельно ранят оскорбления и презрение, оставят шрамы в ее душе, подорвут ее веру в людей и в жизнь, которые он так любил в ней.

Но более всего Лазара мучило то, что он солгал ей о том, почему не может жениться на ней. Вернее, не солгал, а позволил Аллегре предположить, что народ острова Вознесения никогда не смирится с появлением на троне члена семьи Монтеверди. А еще он убедил Аллегру в том, что для укрепления экономики страны ему необходимо завладеть богатым приданым принцессы Габсбургской.

Лазар, конечно, знал, что со временем преодолеет обе преграды — ненависть народа к Монтеверди и грозящее острову Вознесения банкротство. Истинной причиной отказа жениться на Аллегре было его проклятие. Но что, если оно всего лишь плод его воображения?

Лазара поражало, что Аллегра ни разу не попросила его жениться на ней, думала только об острове Вознесения. Для себя она никогда ничего не просила, лишь выражала желание быть рядом с ним. И все же Лазару казалось, что и этой попытки обмануть судьбу, сделав ее не женой, а любовницей, недостаточно.

Но, черт побери, это так несправедливо! Аллегра заслужила право быть королевой. Она нужна острову Вознесения, нужна ему. С ее умом и высокими идеалами она принесла бы огромную пользу острову Вознесения. Как же он, Лазар, будет служить своему народу без нее?

Но что, если?..

Что, если?..

Все это чертовски неразумно. Что, если ты испортишь себе всю жизнь, веря в то, чего на самом деле не существует?

Однако факты были налицо: все члены семьи мертвы, кроме него; Вульф погиб, а он уцелел. Даже собаку, которую Лазар когда-то держал на корабле, смыло за борт во время шторма.

Нет, риск слишком велик, даже если Аллегра останется его любовницей. Лазар не мог допустить, чтобы она пострадала из-за лежащего на нем проклятия. Так распорядилась судьба, и ему это было хорошо известно. И хотя бы один раз в жизни он постарается думать не о своих интересах, а об Аллегре.

Темно-синие просторы Атлантики сменились лазурными водами Карибского моря. Последние два дня стояла невыносимая, изнуряющая жара, и Лазар сказал Аллегре, что грядет шторм.

Они сидели за столом, бросая друг другу смятую в шарик бумажку и добродушно споря о том, где должен находиться университет, а также гадая, что приготовит Эмилио на ужин, потому что оба проголодались.

И вдруг раздался жуткий грохот.

— Ну вот и твой шторм. — Аллегра взглянула в сторону окна и увидела, что, несмотря на пасмурный день, дождь еще не начался.

Побледневший Лазар не сводил с нее взгляда.

— Нет, — сказал он странным сдавленным голосом. — Это пушка. Нас только что обстреляли.

Дикий крик матроса у дверей каюты подтвердил его слова.

— Кэп, это тот новый британский адмирал, черт бы его побрал. Он снова хочет нашей крови!

Лазар схватил Аллегру за плечи.

— Возьми с собой воду, немного еды, бинты и свечи. Еще захвати подушки и одеяла и устройся в центре грузового отсека. Забери с собой драгоценности Фиори…

— И наши записи?

— Да, милая. Возьми мой пистолет. Кто знает… — Лазар отмахнулся от возражений Аллегры. — Викарий зарядит его для тебя. Поспеши. Не оставайся на носу корабля. В него прежде всего будут целиться, как и в корму.

Глядя на него широко раскрытыми глазами, она кивнула.

— Будь осторожен, любовь моя.

Лазар улыбнулся:

— Не беспокойся, дорогая. У меня еще сохранились пиратские повадки. Я люблю тебя.

Он быстро поцеловал ее и покинул каюту, прежде чем Аллегра успела сказать, что тоже любит его.

Внешне Лазар выглядел хладнокровным, но в душе ему никогда еще не хотелось избежать сражения так, как в эту минуту. Харкорт передавал его команды, и босые ноги матросов отбивали дробь по деревянным планкам пола.

— Поживее, ребята! Корабль по курсу. Все по местам! Полные паруса!

На вид они не были красавцами, но экипаж «Кита» состоял из смелых и решительных, как стая волков, людей, мастерски владевших своим ремеслом. Лазару оставалось лишь взволнованно расхаживать по палубе.

Матросы готовились поднять паруса; орудийные расчеты складывали ядра у пушек, а в центре плотники готовили все, что может понадобиться для заделки пробоин или тушения огня. Лазар посмотрел вдаль в подзорную трубу.

«Незачем тревожиться», — твердил он себе. Лазар рассчитывал уйти от противника, но даже если придется сражаться, то бой будет легким. Всего-то десять кораблей на их семь — пока.

Тот амбициозный британский адмирал, должно быть, каким-то образом узнал, что большинство кораблей членов Братства ушли, и устроил ловушку, намереваясь разбить их, когда они будут возвращаться в Логово Вульфа. Точное расположение пиратского острова среди десятков безымянных островов оставалось тайной, которую адмиралу до сих пор не удавалось узнать.

Лазар разглядывал противника в складную подзорную трубу. Стопушечные корабли на горизонте, возможно, и не нагонят их. Лазар посмотрел на палубы кораблей членов Братства. Все как будто подготовились. Он надеялся, что молодой Моррис не выкинет какой-нибудь глупости.

Близился вечер, поднимался сильный ветер, и Лазар почти мечтал, что, сделав несколько предварительных выстрелов и проверив возможности друг друга, они разойдутся на ночь, как джентльмены-дуэлянты. Ведь ночь обещала быть бурной. Низко нависшие тучи предвещали сильный летний шторм.

Если погода даст ему ночную передышку, он сделает все, чтобы ускользнуть без боя. Ставки сейчас слишком высоки. Каждое сражение чревато риском, и Лазар не был готов покинуть этот мир именно сейчас. Первый раз в жизни он знал, ради чего ему жить.

Аллегра внизу, и вполне вероятно, что уже сейчас она носит его ребенка.

Лазар решил, что лучше удачное бегство, чем противостояние.

Чтобы избежать сражения, он приказал поднять все паруса и увидел, что команда довольна его решением.

Через час солнце опустилось за горизонт, а темные облака все разрастались, нагоняя их, подталкивая холодными порывами ветра корабль до скорости в двенадцать узлов. Плотники раздали промасленные накидки орудийным расчетам, и те накрыли ими запасы пороха. Лазар повернулся спиной к ветру, зажег сигару и отдал распоряжения Харкорту, который передал их команде:

— Ослабьте топсель, подберите его, ребята! Поднять верхний штаг! Реи поперек корабля!

Вечернее небо окрасилось в пурпурный цвет. Лазар отверг предложение Харкорта ослабить плавучий якорь на тот улучай, если ветер вдруг станет ураганным, ответив, что подумает об этом, когда они уйдут подальше от врага. Сейчас главное — скорость. У адмирала и его флота было преимущество: ветер дул им в спину, тогда как членам Братства, взявшим курс на запад, приходилось бороться с боковым ветром.

Быстрее! — мысленно подгонял Лазар корабль.

Под прикрытием темноты им еще, может, удастся ускользнуть к Логову Вульфа незамеченными, но если шторм разыграется не на шутку, они все разобьются, идя под поднятыми парусами. Подсчитав, что команде понадобится минут двадцать, чтобы убрать паруса, Лазар понял: у него еще много времени для выжидания.

Тут впередсмотрящий на мачте объявил о появлении одиннадцатого корабля, возможно, французского, без опознавательного флага. Корабль стремительно приближался к ним, делая до шестнадцати узлов.

— Французский? — усомнился Лазар.

Малик ведь сказал ему, что Доминик Клемент, новый губернатор острова Вознесения, назначил огромную цену за его голову, и, поскольку награда составляла тысячу луидоров, Лазар решил, что охотятся за ним. Этого он более всего и боялся с самого начала — не медлительного флота, а хладнокровных наемников, хорошо вооруженных, умных, алчных и умелых. В любом случае теперь Лазар знал, что придется сражаться, нравится ему это или нет.

— Очень хорошо. Давайте дадим им отведать наших пушек, ребята!

Харкорт ухмыльнулся.

Тихое бормотание пронеслось по палубе, когда расчеты начали готовить дальнобойные пушки.

Начался дождь, и через мгновение холодный ливень разразился градом, колотя по неприкрытым головам матросов на реях. Харкорт велел им забыть об укрытии и следить за парусами, но это было излишне. Пираты Дьявола Антигуа жаждали боя.

Сигара Лазара намокла, и он, швырнув ее за борт, набросил на плечи непромокаемую накидку, принесенную Мэттом.

— Капитан! — донесся высокий голос с полубака. Лазар обернулся и увидел Дариуса.

— Спускайся вниз, — бросил Лазар. — Тебе здесь не место.

— Капитан, нет!

Лазар угрожающе посмотрел на него.

— Что ты сказал?

— Капитан, ну пожалуйста! Не заставляйте меня прятаться вместе со стариком и девушкой. Дайте мне мужскую работу. Вы же знаете, что я умею сражаться!

— Ты еще совсем зеленый юнец, да к тому же и не моряк. Ну, живо вниз!

— Но…

— Ты только будешь путаться под ногами! — Заметив, что мальчик обижен, Лазар смягчился: — Разве ты не хочешь снова увидеть свою мать?

— У меня нет матери.

Лазар не нашел, что ответить на это грустное признание.

— Послушай, у меня камень спадет с души, если я найду человека, способного присмотреть за моей женщиной. Уверен, она уже в панике или близка к ней. Викария же вскоре так укачает, что он ничем не поможет ей. Кто-то должен помешать сеньорите Монтеверди сделать какую-нибудь глупость — а это нелегкая задача. Не приглядишь ли за ней вместо меня?

Дариус тяжело вздохнул:

— Ладно, ладно.

Лазар проследил, как мальчик спускается в люк, потом взглянул на небо. Вспышка молнии на юге осветила три ближайших корабля. Они выстраивались в заградительную линию. Да, ему предстоит долгий бой.

Он долго вглядывался в горизонт. Улыбка тронула его губы. Лазар понял, что, видимо, шторм снова спасет его. Вдали он различил линию вздымающихся волн. Англичане тоже увидели их. Более половины кораблей противника уже бросили якорь и убрали паруса, чтобы переждать надвигающийся шторм, чертовы трусы, однако адмирал и охотник за головой Лазара продолжали неумолимо преследовать их.

Загрохотал гром, и небо обрушилось на них лавиной воды. Острый запах после разряда молнии пробудил что-то дикое в душе Лазара. Перекрывая грохот пальбы, он отдал приказ орудийным расчетам перезарядить пушки. Харкорт прошел с подветренной стороны, чтобы проверить, все ли орудия готовы. Спустя мгновение «Кит» сделал первый предупредительный выстрел. Затем пираты разразились громким улюлюканьем, им дали ром, чтобы разжечь их боевой дух.

Огромный первоклассный адмиральский корабль маячил прямо по курсу, пытаясь подойти к борту «Кита». Корабль охотника за наградой выстрелил с левого борта, и битва началась.

Следующие два часа команда не могла отличить раскаты грома от вражеских пушек. Вспышки молнии пересекались с огнем пушек над мачтами. В темноте люди едва видели руку перед собственным носом. В какой-то момент Лазару пришлось ухватиться за лебедку, чтобы его не смыло за борт. Он заметил скользящего мимо него человека и, схватив его за воротник, тут же узнал юного героя Дариуса.

— Разрази меня гром! — воскликнул Лазар, испепеляя мальчишку взглядом. Не отпуская воротник, Лазар протащил Дариуса по палубе и спустил прямо в люк.

— Но она сказала, что не нуждается во мне! — запротестовал Дариус, поднимаясь с мокрого пола и потирая рукой зад.

— Ты окажешься на гауптвахте, если не подчинишься приказу! — Лазар захлопнул люк и отправился на мостик, охваченный зловещим ощущением чего-то неотвратимого. Впрочем, сейчас ему некогда было анализировать это предчувствие.

«Кит» вздрагивал при каждом выстреле пушек. Потом оглушительно затрещали парусина и расколотое дерево.

Лазар взглянул вверх в тот момент, когда бизань-мачта рухнула на сломанную рею, и за секунду до того, как она обрушилась на бак и проломила доски палубы. Секундой позже снова послышался оглушительный треск над головой. Лазар вздрогнул; как и любой капитан, он нутром чувствовал каждую рану корабля. Сломанная рея упала, потянув вниз тяжелую мокрую парусину, что задержало падение на несколько драгоценных секунд.

Матросы бросились к центру корабля за мгновение до того, как бревно свалилось на нос, но Лазар заметил при этом, что море поглотило двух его людей, пытавшихся уцепиться за снасти.

И это стало для Лазара последней каплей.

Эти английские мерзавцы не соблюдают чертовы «Правила ведения боя», значит, и он не будет делать этого. Лазар захватит их проклятый корабль и сделает его своим королевским флагманом! Лазар зловеще захохотал, совсем как капитан Вульф.

Он велел подготовить весла и абордажные крюки.

Громко ругаясь, Лазар заставил разбежавшихся по палубе матросов занять свои места и приказал рулевому взять на пять градусов южнее. Огромные весла опустились на воду, и вскоре корабль изменил курс. Лазар позвал к себе Харкорта, но перед ним появился Дональдсон, которого он узнал при очередной вспышке молнии.

— Харкорт мертв, капитан! Рея упала на него.

Лазар выругался и схватился за канат, когда очередная волна поднялась над бортом корабля. Стряхнув с лица холодную воду, он свесился через перила мостика и велел парням сдержать огонь, а тем, что стояли с наветренного борта, стрелять чаще. Они надвигались на адмиральский корабль, хотя к ним приближался корабль охотника за головой Лазара.

Вслепую, в кромешной тьме, «Кит» обстреливал судно с наветренного борта всем, что оставалось в арсенале, до тех пор, пока вражеский корабль не прекратил стрельбу. Пожар вспыхнул на его палубе, но быстро погас из-за дождя. Однако в свете пламени Лазар успел заметить, что судну нанесен существенный урон. Грот-мачта и фок-мачта переломились пополам, а экипаж быстро прыгал в шлюпки.

Команда Лазара при виде этой картины разразилась ликующими криками.

А потом дождь сменился градом.

Охотник за наградой начал стрелять в них.

Не оставалось ничего иного, как отвечать тем же. Лазар понимал, что его кораблю здорово достанется, но в данный момент больше беспокоился за себя, поскольку прямо у его ног упало ядро и покатилось с шипением по палубе. Он благодарил Бога за плохую погоду, из-за которой в снастях не устроились, как обычно, снайперы.

Лазар приказал рулевому взять на семь градусов севернее, решив, что как только их корабль изменит курс, ураганный ветер быстро погонит его от преследователей. Они прошли мимо охотника за наградой, едва не коснувшись его бортом и стреляя изо всех пушек. При этом они не знали, какой ущерб нанесли ему и сильно ли пострадали сами. Затем они поймали ветер, и он вынес их за пределы досягаемости.

Враг не решился преследовать их, потому что налетел ураганный шквал.

Море превратилось в ведьмин котел, и Лазар понял, что они попали в зарождающийся ураган. Вода бурлила как черная пенящаяся бездна. «Кит» зависал на гребне волны высотой в двадцать футов, а потом обрушивался вниз. При этом его еще угрожающе бросало из стороны в сторону.

— Кэп, мы должны опустить паруса! — закричал Дональдсон. — Нас вынесет из ветра.

— Здесь я отдаю приказания! — прокричал ему Лазар сквозь рев ветра.

Дональдсон посмотрел на него, как на безумца. И видит Бог, шторм всегда кружил голову Лазару, словно опьянял его.

Он добрался по ходившей ходуном палубе» до штурвала, и очень вовремя, потому что рулевой совсем обессилел. Отстранив его, Лазар встал у штурвала.

Он тут же почувствовал, что предстоит упорная борьба, но надеялся совладать со стихией. Если не продолжить бегство, британцы легко нагонят их, когда шторм утихнет, поскольку мачта сломана. Кроме того, Лазар не сомневался, что французский охотник за наградой лишь первый, а за ним последуют другие.

— Ну же, красавец мой. Спокойнее. Помоги мне ускользнуть отсюда… — говорил он кораблю. — Эти волны ничего не сделают с тобой, мой милый. Ты с капитаном. Мы же любим шторм, ты и я!

У Лазара заныли мышцы, когда он всем телом навалился на штурвал, борясь с волнами, которые разворачивали корабль боком и угрожали перевернуть его.

— По крайней мере дай нам бросить якорь! — потребовал Дональдсон.

— Ну ладно, трусы, только один плавучий якорь.

Как раз в этот момент над ними сверкнула молния, загрохотал гром, и теперь их битва продолжалась, но только со стихией.

Лазар точно не знал, сколько он боролся с морем и с небесами, когда гроза прекратилась и ветер утих, а волны, все еще грозные, стали в два раза меньше.

Когда шторм закончился, небо на горизонте расчистилось. Близился рассвет. Руки, спина и плечи Лазара онемели. Кораблей противника нигде не было видно, как, впрочем, и кораблей Руссо, Ландо и Бикерсона. Люди Лазара лежали на палубе, измученные боем и штормом, ожидая, когда поднимется солнце и они смогут просушить одежду.

В полном изнеможении Лазар добрался до люка. Изрешеченная ядрами палуба походила сейчас на швейцарский сыр. И, несмотря на усталость, Лазар вдруг ощутил восторг победы. Он и его корабль выстояли и вновь обманули смерть.

Теперь предстояла трудная работа — определить, куда их занес ветер. Лазар совершенно не знал, где они находятся. Возможно, их унесло в сторону миль на сто. Но прежде чем разгадывать эту загадку, ему нужны были Аллегра и сон.

По пути он встретил направлявшегося к нему Дональдсона.

— Капитан!

— Что такое? — Лазар подавил зевок.

— Мой доклад, синьор.

— Ах да! — Лазар был слегка раздосадован тем, что этот необходимый ритуал задержит его. — Давай.

— На нижней палубе разорвался снаряд, с левого борта. Орудийный расчет убит. От взрыва образовалась пробоина в корпусе, но плотники сразу заделали ее, так что воды мы почти не набрали. Что касается бизань-мачты, то вы знаете сами.

— Да, действительно, — сказал Лазар, потирая шею и глядя на мачту и потрепанные паруса. — Бедный мой старина.

— Двадцать три убитых и пятьдесят раненых… — Дональдсон откашлялся.

Дурное предчувствие закралось в душу Лазара, когда он вдруг заметил, как нервничает Дональдсон.

— Ну? Полагаю, доктор Ралей держит все под контролем? У него достаточно настойки опия, бинтов и тому подобного?

— Да, синьор, только… — Дональдсон снова замолк.

— Ну что, Донни, что ты еще должен сообщить мне?

— У меня такая новость, синьор, что даже и не знаю, как сообщить вам.

Усталость Лазара тут же как рукой сняло.

— В чем дело?

— Синьор… э… тот взрыв пушечного ядра, о котором я говорил вам…

Лазар уставился на Дональдсона, и кровь застыла в его жилах.

Аллегра.

— Ну?

— Они были в грузовом отсеке. — Казначей посмотрел на него застывшим взглядом. — Синьор, ядро разорвалось прямо под грузовым отсеком. Викарий тяжело ранен…

— А Аллегра? — Лазар схватил капитана за плечи.

— Она не пострадала; мальчишка увел ее за мгновение до взрыва. Но викарий при смерти, синьор…

Лазар бегом устремился к трапу.

Глава 20

Аллегра встретила Лазара возле лестницы на нижней палубе. Она уже знала, что он не пострадал во время сражения, но опасалась его встречи с викарием. Раны старика были страшные, из груди беспрестанно лилась кровь, и остановить ее было невозможно.

— Со мной все в порядке, — сказала Аллегра, перехватив беспокойный взгляд Лазара. Перепрыгнув через последние ступени трапа, он бросился к лазарету. Аллегра побежала за ним. — Лазар, подожди!

Он не остановился.

К тому времени, когда она вошла в лазарет, Лазар уже стоял у постели викария, с ужасом глядя на старика. Едва она Приблизилась к Лазару, силы покинули его.

— О Господи! — Он рухнул на табурет рядом с постелью и сидел неподвижный и несчастный.

Лазарет представлял собой длинную комнату. Ржавые лампы скрипели на крюках в такт движению корабля. Викарий дышал хрипло и прерывисто. Его глаза были закрыты.

— Доктор Ралей сделал все, что мог. — Аллегра положила руку на широкое плечо Лазара. — У него сломаны ребра и повреждены легкие.

Лазар сидел молча: плечи его поникли, обветренное лицо выражало усталость и печаль.

Аллегра обнимала его, пока викарий умирал. Уронив голову, Лазар обхватил ее руками.

Снова потеря! Как он вынесет ее? — подумала Аллегра.

Слезы струились по ее щекам — она оплакивала милого, доброго человека, но еще — страдания Лазара. Смерть матери показала Аллегре, что страдают именно те, кто остается в живых. Зная, что в такой момент слова не помогут, она гладила спину Лазара, стараясь хоть немного облегчить ему боль.

Наконец он встал и вытер слезы. Аллегра накрыла викария простыней и последовала за Лазаром в его каюту.

Элегантный интерьер сильно пострадал во время сражения. Дверь почти сорвало с петель, поэтому Лазар не смог закрыть ее за собой. Аллегре казалось, что он хочет остаться один. Охваченная дурным предчувствием, она вошла в каюту.

Ни разу не взглянув на Аллегру, Лазар стоял посреди комнаты и с потерянным видом осматривал выбоины в полу, разбитый письменный стол, сломанные рамы иллюминаторов.

Аллегра наблюдала за ним со страхом и тревогой.

— Ну и разгром, — наконец сказал Лазар.

— Мы все уберем, — заверила его Аллегра.

И тут он внезапно начал метаться по комнате, круша все, что уцелело во время сражения.

Аллегра в изумлении смотрела на него, на всякий случай прикрыв голову руками.

— Почему? Почему и он тоже? Это несправедливо! — закричал Лазар. — Я потерял все! Что я такого сделал? Мне нужно знать причину, черт побери! Что я такого сделал? Ничего!

Бумаги, над которыми они работали последние несколько дней, разлетелись г о полу.

Лазар бушевал до тех пор, пока не утихла его ярость.

Затем воцарилась тишина, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание Лазара.

— Уходи отсюда, Аллегра. Уходи подальше, как можно дальше!

— П… почему? — в ужасе спросила она.

Из его груди вырвался горький, страшный смех.

— Потому что я не люблю тебя. И не хочу тебя.

— Неужели ты говоришь серьезно?

— Очень серьезно. — Глаза Лазара сверкнули, словно молния. — Убирайся!

Увидев, что Аллегра не двигается и растерянно смотрит на него, Лазар поднял ножку сломанного стула и угрожающе шагнул к ней.

— Убирайся отсюда! Убирайся! Держись от меня подальше, слышишь? Я не хочу, чтобы еще и твоя кровь была на моих руках. Ты не нужна мне ни как жена, ни как шлюха.

Рыдая, Аллегра выбежала на палубу.

Позднее в этот же день Лазар провел краткую церемонию, погрузив в море обернутые парусиной тела викария и других погибших. Мужчины рыдали. Лазар сдержался, считая, что не имеет права проявить слабость.

Предоставив вторую каюту в распоряжение Аллегры, Лазар избегал ее испуганных, страдальческих взглядов. Она осталась жива. И уже за одно это он должен быть благодарен Творцу. Теперь ему оставалось найти способ отпустить ее.

Вскоре, как надеялся Лазар, Аллегра справится с болью разлуки. Сам он не надеялся, что сможет забыть ее. Лазар преисполнился решимости держаться как можно дальше от Аллегры, чтобы проклятие, лежащее на нем, не погубило ее. Даже если ему придется пробудить в Аллегре ненависть к себе, он все равно защитит ее от проклятия, то есть от себя самого.

После ужина в дверях разгромленной каюты появился заплаканный мальчик и стал просить прощения у Лазара за то, что не смог спасти викария, вновь разбередив его рану. Похоже, у Дариуса действительно было шестое чувство. Он поведал о том, что, испытав какое-то странное ощущение, связанное с грузовым отсеком, убедил Аллегру уйти, а вот викарий отказался. Слушая мальчика, Лазар понимал, что должен и его оттолкнуть от себя.

— Капитан, я пытался спасти его, — говорил Дариус. — Я знаю, что не сумел, но прошу, не отсылайте меня. Мне некуда и не к кому идти.

— Сожалею, — холодно ответил Лазар. — Но ты мне не нужен.

Посмотрев на него, мальчик исчез во тьме.

Лазар сидел, глядя в пространство.

Теперь он подверг себя наказанию одиночеством, а вскоре к этому добавится и еще одно бремя — корона.

Ну что ж, ему удастся найти забвение в работе. Он совсем не такой, как Аллегра. Лазар сделал глоток бренди.

Самопожертвование лишь озлобляет таких прожигателей жизни, как он.

Аллегра не могла поверить в то, что Лазар назвал ее шлюхой. Он вовсе не хотел этого. Просто был вне себя от горя.

Но это все, что он видит в тебе, шептал недремлющий голос ее совести. Это то, что ты выбрала, и теперь должна расплачиваться за последствия.

Как он мог сказать, что не любит ее? Конечно, любит. Просто Лазар был очень подавлен.

Ночью, сжавшись в клубочек на своей койке во второй каюте, ранее принадлежавшей викарию, Аллегра с ужасом вспоминала о том, как накинулся на нее Лазар. Он, конечно, потрясен потерей друга, но его поведение немыслимо.

Аллегра ожидала, что Лазар постучит в дверь, попросит прощения, постарается найти в ней утешение, в котором сейчас так нуждался. И хотя он заслуживал хорошей отповеди, Аллегра простила бы его сразу. Она чувствовала себя очень одинокой и обиженной.

Шли часы, а Аллегра все ждала. Когда она проснулась, оказалось, что уже утро.

«Может, он стучал, а я не слышала?» — думала Аллегра, поспешно одеваясь.

Ну конечно, шлюха! Вздрогнув от жестоких слов своей совести, она пошла искать Лазара.

Наверное, он уже немного успокоился. И пришел бы извиниться, но, возможно, его задержали дела.

Поднявшись на палубу, она сразу поняла, почему Лазар не пришел к ней.

Пиратский остров, Логово Вульфа, появился на горизонте, в двух лигах. Большая, поросшая зеленью скала купалась в лучах солнца. Они собирались причалить, и Лазар отдавал распоряжения.

Команда была на удивление бодра. Аллегра увидела, что Лазар стоит у поручней, смотрит в подзорную трубу и отдает приказы подчиненным. Она и не пыталась подойти к нему.

Дональд сон рассказал ей, что остров окружен коралловыми рифами, но команда, хорошо знакомая с проходом к нему, могла бы провести туда «Кита» с закрытыми глазами. Под ликующие крики матросов «Кит» наконец встал на якорь у своего причала.

Загрохотал трап, и толстые канаты обвязали вокруг старых тумб. Над головой кружили чайки.

Поскольку Лазар явно не заметил, что Аллегра на палубе, она решила напомнить о себе и прошла к нему на мостик.

— Лазар!

— Чем могу служить? — Он даже не взглянул на нее. Неужели Лазар считает, что она виновна в смерти викария?

— Я хочу знать, что мне делать дальше.

— Ко мне это не имеет никакого отношения.

Аллегра побледнела.

— Что случилось? Почему ты так обращаешься со мной?

Лазар холодно посмотрел на нее.

— Разве я не сказал, что наш роман окончен? — Он быстро отвернулся. — Не тревожься. Я позабочусь о тебе. У тебя будут дом, слуги, карета. Думаю, для всех было бы лучше, если бы ты вернулась в Париж, не так ли?

— Лазар, о чем ты?

— Мы больше не можем быть вместе, Аллегра. Никогда. Все кончено.

Она отшатнулась, словно он ударил ее.

— Но почему?

— Потому что я этого больше не хочу.

Аллегра ухватилась за поручни, чтобы не упасть.

— Неужели я чем-то так рассердила тебя?

— Нет, ты мне просто наскучила. Кроме того, моей жене это может не понравиться. Ты ведь не забыла, что я должен жениться на Николетт? — Имя женщины прозвучало в его устах как ласка.

— Не забыла, — с трудом вымолвила Аллегра.

— Ну так чего же ты хочешь от меня? Я покрою все расходы. — Лазар снова взглянул на нее. — Тебе не нравится вариант с Парижем? Ну тогда позволь капитану Ландо стать твоим покровителем.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне!

— Как смею? Я вот-вот стану королем, а значит, могу делать все, что мне заблагорассудится, в том числе говорить с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Ты мне больше не нужна.

Аллегра покачнулась.

— Лазар…

— Да, сеньорита Монтеверди?

— Что ты делаешь со мной?

— Избавляюсь от тебя, полагаю.

Ей стало плохо.

— Почему?

Он вызывающе дернул плечом.

— Не знаю. Наверное, интерес пропал. Наше совместное путешествие окончено.

— О мой Бог! — Аллегра закрыла лицо руками. — Что же мне делать?

— Я же сказал, что позабочусь о тебе.

— Мне ничего от тебя не нужно. Но скажи, чем же я так разгневала тебя, что заслужила такое предательство?

— Ничем. — Лазар смотрел на небо. — Прошу, не делай ситуацию еще более неловкой.

— Неловкой? — закричала она.

— Постарайся понять, что так и должно быть.

— Это из-за Аль-Кума? Я никогда никому не рассказала бы твои секреты…

— Я знаю это.

— …потому что я люблю тебя.

Он холодно кивнул, глядя на мачту.

— Да, и это я знаю.

Самая страшная мысль вдруг ослепила Аллегру.

— Лазар, неужели… ты не любишь меня?

Он, казалось, не мог говорить; его черные глаза выражали затравленность и отчаяние.

— Все кончено. Ты мне не нужна. Уйди из моей жизни.

Не произнеся больше ни слова, Лазар ушел и даже не обернулся.

Той же ночью Лазар отправился в темный тропический лес, окружавший пиратский поселок. В джунглях росли кокосовые пальмы, банановые и манговые деревья. Сосны и дубы были обвиты лианами. Птицы с ярким оперением перелетали с ветки на ветку; их пронзительные крики наполняли влажный, душный воздух. Острый и сильный аромат земли дразнил ноздри.

Лазар чувствовал себя совершенно потерянным, на душе было тяжело; все тело ныло.

Поднявшись на наблюдательный пункт, расположенный на скале, Лазар остановился возле пушки и долго смотрел на темные горы, меркнущее небо и спокойное море. Внизу виднелась деревня с каменным зданием кухни и хижинами с соломенными крышами. Тут и там горели небольшие костры, вокруг которых собрались мужчины.

Обычно, когда корабли возвращались после успешного рейда, мужчины устраивали шумную пирушку, напивались до беспамятства и гуляли напропалую, но на этот раз потери были слишком велики.

Сегодня в поселке было тихо. Корабль Фицхью еще не вернулся. Кроме того, Моррис опасался, что корабль Руссо затонул во время шторма. Ходили разговоры о том, что англичане вот-вот обнаружат остров.

После смерти викария Лазар вел себя с людьми так, что им пришлось задуматься о будущем. Лазар не мог размышлять о судьбе команды и корабля, потеряв человека, который заменил ему отца, и отказавшись от единственной женщины, необходимой ему.

Спустившись с горы, он направился к окраине поселка. Лазар хотел избежать встречи со своими людьми, чтобы не видеть их озадаченные лица, не отвечать на вопросы. Но услышав обрывок разговора, он остановился в тени деревьев.

— Я хочу отправиться домой, — сказал Дональдсон, на которого Лазар всегда мог положиться.

Казначей сидел с Мэтгом, Эндрю Маккалофом и Микки у костра. Все четверо грустно прикладывались к фляжкам.

— И куда ты направишься? — спросил Микки. — Есть ли на земле такое место, где нас не повесят? Наши семьи не примут нас. Мы обречены, друзья мои. И капитан забыл о нас.

— Новый адмирал жаждет нашей крови.

— Ага, он получит за это титул и дом, — проговорил Дональдсон. — Как жаль, что с нами нет викария. Он знал бы, что делать.

Они помолчали.

— Не тревожьтесь, ребята, — сказал Мэтт. — Капитан не бросит нас. Он не допустит, чтобы нас повесили… но, признаюсь, было бы здорово вместо этой старой скалы иметь место, где провести старость. Я бы женился, правда, как кэп…

Собеседники рассмеялись над ним.

Лазар оглядел знакомые лица, освещенные светом костра, и у него сжалось сердце. Он подумал, что эти хорошие верные люди заслуживают лучшей жизни, чем такое жалкое, отчаянное существование. Возможно, они не поверят ему, не захотят поддержать, но пора предложить им выбор.

Он вышел к ним из темноты, отмахиваясь от комаров. Парни обрадовались ему и предложили рома, но Лазар покачал головой.

— Ребята, — начал он, — мне нужно кое-что сообщить вам. Насчет… острова Вознесения. Это долгая история, но, думаю, пришло время услышать ее…

Лазар сел и начал рассказывать.

Он видел, как их лица выразили изумление, как ушло чувство усталости и безысходности, как распрямились их плечи. Вскоре вокруг костра стояло уже человек сто. К тому времени, когда Лазар рассказывал о вендетте, весь отряд членов Братства собрался у костра и слушал его в полной тишине.

— Что касается меня, то я принял решение вернуться. Присоединяйтесь ко мне, и если победа будет на нашей стороне — а видит Бог, мы должны победить, — тогда каждый из вас получит в знак благодарности нормальный дом, новую жизнь…

Восторженные крики заглушили его последние слова.

Они были на его стороне. Лазар изумленно огляделся и впервые почувствовал, что значит руководить людьми, имея на это полное право. Но потом сердце его упало.

Без Аллегры все это лишено смысла.

Прошла неделя, но Аллегра по-прежнему не верила в то, что случилось.

Он предал ее. Самый дорогой друг из всех, какие у нее были. Ее Принц, ее пират, супруг ее души и ее король. Логово Вульфа оказалось тропическим раем, но Аллегра равнодушно взирала на роскошные розовые песчаные берега и серебристые водопады, голубые лагуны и девственные леса.

Еще неделю спустя прибыли два советника короля Альфонса, но Аллегра была в таком оцепенении, что даже не обрадовалась. Она только заметила, что оба они сразу узнали Лазара и зарыдали от радости. Отец Франческо, архиепископ, показался ей добрым и серьезным, а дон Паскуале, премьер-министр, человек с золотистыми глазами и ястребиным носом, был холоден и невероятно умен. Аллегра мгновенно поняла, что дон Паскуале будет всегда презирать ее из-за предательства, совершенного Оттавио.

Аллегре было все равно. Она старалась держаться подальше от всех.

Капитан Ландо часто приходил посидеть с ней, пытаясь завести беседу. Он выказывал дружелюбие, галантность, остроумие, проявлял внимание, но она не могла говорить с ним. Неужели Лазар всерьез предполагал, что она станет любовницей этого человека?

Нет, это невозможно. Аллегру даже охватило искушение заставить Лазара поверить, что она воспользовалась его советом.

В последнюю неделю перед отплытием прибыл наемник грозного вида, которого Лазар оставил на острове Вознесения, поручив ему убить Доминика.

Аллегра не совсем понимала, зачем Лазару понадобилось устранить Доминика. Может, только потому, что Доминик невзлюбил его? Или Лазар разъярился из-за того, что Доминик пытался изнасиловать ее?

Наемник привез Лазару вызов от Доминика: тот призывал его вернуться и встретиться с ним, а также требовал возвратить Аллегру целой и невредимой.

Джефферсон рассказал, что Доминик правит островом железной рукой и с жестокостью, намного превосходящей все, что совершал отец Аллегры. Она слышала рассказы о том, что перед тем, как убить других наемников, их долго и мучительно пытали, стараясь выведать сведения о Лазаре.

Судя по всему, Доминик решил расправиться с Лазаром и поклялся предать правосудию Дьявола Антигуа. Аллегра знала, что Доминику нет до нее дела, он страдал лишь от уязвленной гордости, поскольку Лазар на глазах у всех похитил его невесту.

«Ну что ж, — думала Аллегра, — если в ближайшие дни у меня не начнутся месячные, у Доминика появится еще больше оснований для ненависти».

У Аллегры уже была двухнедельная задержка, но она убеждала себя в том, что это — следствие всех ее волнений. Теперь, когда Лазар бросил Аллегру, другой «вариант казался ей немыслимым. Благоразумная, рассудительная, высоконравственная Аллегра Монтеверди не представляла себя матерью внебрачного ребенка. Как она посмотрит в глаза знакомым? Нет, это все от волнений.

Сам Лазар выглядел ужасно. За несколько недель, проведенных ими на острове, он исхудал и осунулся, был тих и задумчив. Однако за это же время корабли его отремонтировали, и Лазар превратил свою пиратскую флотилию в королевский флот острова Вознесения. Наконец трюмы кораблей были загружены, и члены Братства навсегда покинули Логово Вульфа,

Под черно-зеленым флагом великолепный боевой корабль Лазара, украшенный разноцветными флагами, возглавил небольшую эскадру, вновь пересекающую Атлантику.

Аллегру удивило, что Лазар велел ей плыть вместе с ним на «Ките». Если он решил, что она собирается возобновить свои поползновения, то сильно ошибался. Однако он сам ни разу не приблизился к ней. Путешествие вместе с ним было настоящей пыткой. Аллегре не удавалось прийти в себя, поскольку их пути пересекались каждый день. Она пребывала в состоянии оцепенения и не знала, как привыкнуть не прикасаться к нему. Лазар же постоянно избегал ее взгляда.

Аллегра решила стать монахиней, поскольку была уверена, что никогда не пожелает другого мужчину. Что ж, став ближе к Богу, она, возможно, когда-нибудь избавится от позора.

Аллегра чувствовала себя виноватой и злилась. Ее преследовало смутное ощущение, что она попала в ловушку. Держаться на расстоянии от Лазара оказалось нетрудно: он проводил все ночи в гамаке под открытым небом, очевидно, наслаждаясь своими последними днями на море.

Аллегра пыталась занять себя делами, но время тянулось невероятно медленно. Ее постоянно тошнило, и она, словно со стороны, наблюдала, как опускается из-за Лазара ди Фиори, того, кому ни в чем не отказывала. Он отнял у Аллегры все и еще навязал ей нежеланного ребенка.

Должно быть, она еще глупее своей матери. По крайней мере король Альфонс стоил тех жертв.

Аллегре страшно недоставало тети Изабель. Та знала бы, что сказать и что сделать.

Тревога Аллегры росла. Как же она станет монахиней, если ждет ребенка? Ей придется до конца дней рассчитывать только на милость дяди и тети, принести свой позор под их крышу. Ведь она скорее умрет, чем попросит Лазара о помощи.

Однако, обратившись за помощью к дяде Марку и тете Изабель, Аллегра запятнала бы репутацию двух их маленьких дочерей. Она старалась не впадать в панику, убеждая себя, что месячные еще придут. Аллегра отчаянно молилась, но и к середине августа ничего не изменилось.

Попутный ветер быстро гнал флот к Средиземному морю, где двенадцать австрийских кораблей встретили и проводили их в один из укрытых от глаз заливов у берегов Корсики. С этого момента нескончаемая вереница посетителей прибывала, чтобы засвидетельствовать свое почтение Лазару. За всем этим неусыпно следил дон Паскуале.

Аллегра держалась в тени, когда знать преподносила королю подарки и склонялась до пола в поклоне, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом. Лазар, как с горечью отмечала она, воспринимал все это как должное, словно был рожден принимать знаки поклонения.

Аллегра допускала, что Лазар станет жестоким тираном. Она ненавидела и любила его. Они избегали друг друга. Но Аллегра пользовалась каждой возможностью, чтобы украдкой взглянуть на того, кто сполна отомстил ей за все свои страдания.

Он держался серьезно и достойно. Казалось, Лазар всегда знал, что сказать и что сделать, и его острый взгляд ничего не упускал. С трудом верилось, что ему всего двадцать восемь лет. Лазар внушал благоговение всем, кто посещал его. Тяжесть власти уже давила на Лазара, но Аллегра знала, что это бремя не сломит его.

Настало 3 сентября, последний их день на борту корабля. Минуло около четырех месяцев с тех пор, как Аллегра взошла на борт. Это был долгий день, с непрерывным потоком посетителей, и наконец-то, войдя в кают-компанию, Аллегра заметила, что напряжение сказывается и на короле.

Последние знатные гости ушли, и Лазар, поднявшись, налил себе бренди.

— Ты прекрасно справляешься, — заметила Аллегра, хотя за много дней они не обмолвились ни словом.

— Я чувствую себя как актер, черт побери, — пробормотал он. — И к тому же плохой.

— Нет, — вздохнула Аллегра, — все выглядит вполне натурально.

Лазар задумался на мгновение.

— Мне будет спокойнее, когда Клемента возьмут под стражу. Да и мне хорошая драка пойдет на пользу. Учтивость утомляет меня. — Лазар откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

Аллегра растерянно молчала. Ее все еще влекло к нему.

— Аллегра?

Надежда вспыхнула в ее сердце, когда она услышала желание в его голосе.

— Да? Что, Лазар?

— Мне так недостает тебя! — выдохнул он, не двигаясь и не открывая глаз.

— Ты хочешь любить меня? — Аллегра затаила дыхание. Нет, она не может, не хочет идти к нему!

Он приоткрыл глаза и с мукой посмотрел на нее.

Забыв обо всем, Аллегра устремилась к нему. В следующее мгновение Лазар уже подхватил ее на руки, и они, оказавшись в его постели, лихорадочно сорвали друг с друга одежду. Лазар молча вошел в нее, глубоко, отчаянно и нежно.

Аллегра закусила губу, боясь сказать Лазару, что любит его. Но любовь чувствовалась в каждом ее движении.

Лазар, Лазар, мое сердце разбито…

Услышав, что Аллегра плачет, он стал губами подхватывать ее слезы. Обхватив голову Аллегры, Лазар целовал ее щеки, нос, лоб. Она еще сильнее заплакала от проявлений его нежности, и ей захотелось умереть.

Если бы только Лазар сказал, что любит ее, она простила бы его. Если бы он только захотел вернуть ее!

«Какую ошибку я допустила, придя сюда, в эту комнату вместе с ним», — думала Аллегра, пока он двигался в ней. Как ни старалась она забыть его, все тщетно! Рана снова открылась и кровоточила.

И все же Лазар заставил Аллегру забыться на мгновение. Он дал ей упиться восторгом, особенно острым, потому что она знала, что это мгновение никогда не вернется. С глубоким, мучительным стоном Лазар излил в нее свое семя.

Потом он долго лежал на ней, не сводя с нее глаз.

Они так и не сказали друг другу ни слова.

Глава 21

На следующее утро Аллегра проснулась одна.

Ее охватил такой страх, что она, быстро надев платье, выбежала, вся дрожа, из каюты. В кают-компании никого не было, и Аллегра вышла в коридор, но и там оказалось пусто. Наконец она поднялась на палубу, где кипела жизнь

Небо перед восходом сияло жемчужно-персиковыми красками; внизу лениво перекатывались аквамариновые волны. Ветра почти не было. Заметив Лазара на мостике, Аллегра поспешила к нему.

— Посмотри! — Он указал на восток.

Солнце всходило позади острова Вознесения. Золотистые лучи веером раскинулись над островом, он казался поднимавшимся из сверкавшего зеленого моря.

— Я хочу поблагодарить тебя за этот день, — продолжал Лазар, не глядя на Аллегру. — Меня не было бы здесь, если бы не ты. Я никогда не забуду тебя, Аллегра.

Это был самый страшный миг в ее жизни. Его слова обрушились на Аллегру, как удар молнии.

— Значит, это прощание? — выдохнула она.

— О нет, я просто хотел, чтобы ты увидела восход солнца…

Восход…

Лазар теперь упорно смотрел на свои руки, лежавшие на поручнях, несомненно, вспоминая, как и она, восход, который они когда-то встречали вместе.

— Да, это прощание, — обронил он.

— О, ради Бога, взгляни на меня! — воскликнула Аллегра, борясь со слезами. — Хоть раз посмотри мне в глаза!

Лазар продолжал изучать свои запонки,

— Что случилось? — закричала она, не думая о том, что их могут услышать. — Что с нами случилось? Я что, виновата в смерти викария?

— Говори тише, — пробормотал Лазар.

— Ты когда-нибудь любил меня? Или играл со мной все это время?

— Аллегра!

— Что я сделала не так?

— На мне лежит проклятие, Аллегра, — вдруг вымолвил Лазар. — Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

— Ты не хочешь, чтобы мне было больно? — в недоумении воскликнула она. — А прошлая ночь? Что это было?

— Ошибка. — Он приподнял подбородок, как делал это всегда, когда желал отдалиться от нее.

Аллегра почувствовала себя вдвойне преданной, поскольку снова начала надеяться.

— Прощай, Аллегра.

— Ах ты эгоистичный… — Она остановилась и глубоко вздохнула. — Ваше величество, вы можете убираться к черту^

Прощальные слова.

Аллегра бросилась прочь. В каюте она собрала свои вещи, едва сдерживая слезы. Лазар, конечно, не пришел за ней. Его ждали дела королевства.

Проклиная себя за глупость, Аллегра взяла одну из рубашек Лазара, чтобы подольше ощущать его запах.

Она всем сердцем сожалела, что встретила его.

На срочном заседании, вскоре после рассвета, старейшины из совета сообщили новость Доминику Клементу.

— Он здесь, и он настоящий принц, — сказал дон Карло.

— Папа уже направляется сюда на коронацию, — добавил дон Энрике. — Никто не может спорить с папой. Оказывается, Пий проводил когда-то конфирмацию Лазара. Если папа признает его сыном Альфонса, с этим придется смириться.

Сидя во главе длинного стола, Доминик кипел от ярости.

— Генуя предпочитает не ввязываться в бой, а уйти тихо, — продолжил дон Карло.

— И будет чертовски рада, получив такой шанс, — вставил другой старейшина.

Доминик ударил кулаком по столу.

— Вы даже не собираетесь оказать сопротивления?

— А какой смысл? — Старейшина пожал плечами. — Остров Вознесения больше не приносит нам прибыли.

— Черт побери, этого человека нужно судить! По нему виселица плачет. Он же пират!

— Это была просто хитрость, — возразил один из старейшин. — Не усложняйте ситуацию, Клемент.

— Видит Бог, — пробормотал дон Энрике, — если Лазару удалось уцелеть, значит, мальчик заслуживает трона. Никогда еще Доминик не чувствовал такого бессилия.

— А как же я? Что делать мне? Вы же лишаете меня будущего!

Старейшины смущенно переглянулись.

— Принц Лазар хочет предать вас суду, друг мой, — сказал дон Жуан, самый влиятельный член совета.

Доминик, не веря своим ушам, откинулся в кресле.

— Не волнуйся, Клемент, если он хоть немного похож на своего отца, мы добьемся для тебя амнистии. Доминик горько рассмеялся:

— Амнистии. — Он покачал головой, прекрасно зная, что этот черноглазый дикарь никогда не дарует ему амнистии. — Думаете, я не понимаю, что вы делаете? Думаете, я глупец? Вы же превращаете меня в козла отпущения! Точно так же вы поступили и с Монтеверди.

Дон Жуан пристально посмотрел на Доминика.

— Никто не советовал вам сжигать деревни и разрешать солдатам насиловать крестьянских девушек. И тем более вздергивать людей на дыбе за преступления.

— Но ведь это принесло результаты, не так ли? — закричал Доминик. — Преступность резко сократилась!

— Да просто больше нечего красть, ничего не осталось, — засмеялся дон Карло.

Смех старейшин походил на шелест осенних листьев. Доминик чувствовал себя загнанным в угол.

— Не беспокойся, Клемент. Мы найдем тебе какой-нибудь пост в Генуе, — заверил его дон Карло, но это была явная ложь, потому что глаза его говорили совсем иное: «Выпутывайся сам, мальчик». — Иди домой, к своей Марии, и жди там, пока мы проведем сегодня совещание. Мы утрясем это дело. Просто затихни пока. Охрана защитит тебя от черни.

«Домашний арест», — подумал потрясенный Клемент. Они говорят, что приставляют к нему солдат ради его защиты, но он-то знает правду.

— Да, народ действительно очень волнуется. Дон Жуан нахмурился:

— Иначе и быть не может. Их легенда стала явью. Доминик поднялся.

— Господа, я сейчас покину вас, поскольку, судя по всему, мне предстоит укладывать вещи-. — Он улыбнулся с притворным раскаянием: — Прошу простить мою вспышку. Я был изумлен, но сейчас понимаю, что ситуация не зависит от вас. Не сомневаюсь, вы сделаете для меня все, что в ваших силах.

Дон Карло кивнул.

Доминик продолжил:

— В ожидании сообщения об амнистии я останусь в своем загородном доме и приведу все в порядок, чтобы позже отправиться с вами в Геную. Можете прислать охрану. Я буду там. Даю слово. — Доминик поклонился и не спечш вышел из позолоченного зала.

Однако, закрыв за собой двери, он бросился бежать.

Одно слово звучало в его мозгу. Слабак! Этот дьявол снова нанес ему удар. Доминик не мог поверить, что совет бросает его на растерзание волкам, хотя и сам не понимал, чему удивляется. Миновав охрану, которая еще не знала, что через несколько минут получит приказ не выпускать губернатора, Доминик остановился на пороге здания правительства и обвел безумным взглядом площадь Маленькой Генуи, где островитяне уже праздновали возвращение Лазара.

Король Лазар.

Нет! — подумал он. — Я убью тебя!

И в этом был его выход.

Внезапно Доминик успокоился, даже почувствовал облегчение. И хотя у него было еще несколько минут, чтобы воспользоваться ситуацией и бежать, Доминик не сделал этого. Нет, он не трус, как беспрестанно твердил его отец.

Доминик знал, что ему делать. Кто возьмет власть, если не будет короля? Она вновь окажется в его руках. Он даже сможет вернуть себе Аллегру. И для этого ему нужно лишь пустить пулю прямо в сердце пирата.

Лазар ди Фиори вовсе не бессмертен, что бы ни твердили эти олухи крестьяне.

В этот момент крестьяне заметили ненавистного им молодого губернатора, который вздернул трех человек на дыбе — за дело! — и Доминик понял, что, возможно, и он не бессмертен.

Заметив враждебные взгляды крестьян, приближавшихся к нему, он направился к конному охраннику и приказал отдать ему лошадь и пистолет. Вскочив в седло, Доминик поскакал туда, где рано или поздно должен был высадиться король.

Буквально через несколько минут солдаты совета бросились в погоню за Клементом. Если Фиори ускользнул от них, то и я, клянусь Богом, сумею, думал Доминик.

Берег был уже виден, когда его усталый конь споткнулся.

На берегу стояла деревушка, и Доминик повернул туда, чтобы взять свежую лошадь, пока его не нагнали солдаты. Вооруженный пистолетом, он не потерпит неповиновения. Деревня оказалась такой нищей, что Доминик встревожился. Нет, тут ему не найти коня. Ну тогда он отыщет место, где укрыться. Отсюда ему удастся выстрелить в короля, потому что эта дорога ведет к порту. Фиори непременно поедет по ней.

Но когда Доминик подъехал к самому богатому на вид дому в деревне, его узнали.

Доминик понял, что в панике попал не в ту деревню — именно отсюда были те три человека, которых он приказал вздернуть на дыбе.

Доминик закричал, когда жители деревни окружили его и стащили с лошади.

Время близилось к полудню, когда бывшие пираты Лазара, ставшие теперь королевской гвардией, пришли за Аллегрой. Мужчины жалели ее. Лазар сказал им, что эта девушка — мегера и он не стал бы спать с ней, будь она даже последней женщиной на земле. Мужчинам предстояло сопровождать Аллегру в монастырь, и она гадала, что будут делать сестры с беременной монахиней.

Пока они гребли к берегу, Аллегра подумала, не броситься ли ей в бурлящие воды залива, но тут же отказалась от этого. Она же не мама, а Лазар — не король Альфонс. Не стоит жертвовать собой ради этого человека.

Аллегра сидела оцепенев, и сердце ее разрывалось от боли. Как только они достигли берега, гвардейцы повели девушку к ожидавшей карете, которую должны были сопровождать еще две кареты — одна впереди, другая позади.

Как ни странно, но теперь Аллегра уже надеялась, что действительно носит ребенка Лазара. Это означало, что ей не суждено стать монахиней. Конечно, она окажется в весьма неловкой ситуации, но по крайней мере будет уже не одна. Наконец появится тот, кто будет любить и не покинет ее.

В карете Дариус не отрывал взгляда от Аллегры.

— В чем дело? — спросила она.

Он пожал плечами и отвернулся к окну.

«Какая обида нанесена мальчику», — грустно думала Аллегра. Дариус не больше ее понимал, почему Лазар вдруг отверг его. Однако этот сильный духом мальчик скрывал свои чувства.

Когда их маленький кортеж взбирался на залитый солнцем холм, они почувствовали запах дыма и, через несколько минут приблизившись к деревне, услышали гневные крики и вопли. Аллегра постучала в крышу кареты.

— Что здесь происходит? Деревня горит?

Она поняла, что знает эту деревню, Лас-Колинас, поскольку часто привозила сюда лекарства для больных. Кареты остановились у обочины дороги, но еще раньше Аллегра увидела, что происходит.

Жители деревни собирались сжечь человека.

И прежде чем Дариус успел остановить Аллегру, она выпрыгнула из кареты и побежала к толпе.

— Остановитесь! Прекратите!

Жители деревни обернулись.

— Да это сеньорита Аллегра! — удивленно воскликнул кто-то.

— Что вы делаете? — решительно спросила она. — Это безумие!

Крестьяне расступились, пропуская ее вперед.

— Она вернула нам нашего короля, — пронесся шепот.

— Она вернула Лазара…

— Бернардо говорит, что сеньорита Аллегра спасла жизнь его высочеству…

Двое здоровенных мужчин появились в дверях сарая; они тащили сопротивлявшегося и ругавшегося человека. Аллегра онемела при виде своего бывшего жениха, но тут же начала лихорадочно обдумывать, как спасти его. Увидев Аллегру, Доминик закричал:

— О Господи, не позволяя им сжечь меня, Аллегра. Помоги мне!

Один из мужчин отвесил ему оплеуху, и крики стихли. Аллегра обвела взглядом толпу. Когда люди успокоились и воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в костре и позвякиванием уздечек, Аллегра громко спросила:

— Разве Спаситель не повелел нам любить наших врагов, подставлять другую щеку, если ударили по одной?

— Этот губернатор вздернул на дыбе троих наших сыновей! — закричала одна из женщин.

— Верно, — поддержали ее многие в толпе.

— Вы не должны делать этого, — твердо заявила Аллегра. — Вашему королю это не понравится. Вы хотите вызвать недовольство короля? Никто не посмеет ослушаться Лазара ди Фиори, поверьте мне.

— Это уж точно, — согласился с ней один из бывших пиратов.

Аллегра облизнула губы и продолжила:

— Послушайте меня. Вы должны дать возможность королю самому судить Клемента. Он стоит только за правду — не забывайте, что Господь предназначил его для этого своей святой волей. Мои гвардейцы возьмут Клемента под стражу.

— Он должен быть наказан!

— Но только не таким образом, — упорствовала Аллегра. — Больше никакой мести. Чтобы жить в мире на этом острове, мы должны начать строить мир здесь. И сейчас.

— О Господи, пожалуйста! — громко воскликнул Доминик.

Увидев, что бывшие пираты со злостью смотрят на Доминика, Аллегра поняла, как им не терпится добраться до него. Ведь он жестоко истязал тех наемников, которых Лазар оставил на острове Вознесения с Джефферсоном.

— Господа, — обратилась она к гвардейцам, — прошу, возьмите синьора Клемента под стражу и погасите огонь, пока не загорелись дома.

— Хорошо. — Салли первым направился к Клементу. Доминика привели к Аллегре, и она усадила его в свою карету.

— Аллегра, — рыдал он, — ты ангел, чистый ангел!

В карете Доминик положил голову ей на колени и весь дрожал, пока они не достигли монастыря.

Дариус с презрением смотрел на Доминика, но не сказал ни слова. Аллегра знала, что думает мальчик.

Капитану это не понравится.

Эти чертовы вопросы хуже урагана, думал Лазар.

Внешне безмятежный, он кипел от нетерпения внутри, потому что всю вторую половину дня вел переговоры и отвечал на вопросы совета, в который вошли представители Генуи, Ватикана, знать из влиятельных семей острова Вознесения, представители соседних итальянских государств, а также королевских дворов Испании, Франции и Вены.

Лазар не понимал, как вытерпел все вопросы и ответил на них, поскольку думал лишь об Аллегре и о том, как прекрасна была их ночь, последняя ночь. Он никогда не простит себе того, что проявил слабость и не сдержал желания вновь любить ее, но ему было так одиноко. Лазар ощущал такую пустоту в душе! Ее глаза были цвета корицы и меда, кожа — цвета слоновой кости, а на носу шестнадцать веснушек…

И снова поток вопросов от хитрых стариков.

Дипломаты, разумеется, понимали, что Лазар рассказывает не все о своем прошлом, но решили удовлетвориться услышанным. Он король и не позволит рассматривать свою жизнь под микроскопом.

К тому же Лазар догадывался: их больше интересует то, что выиграют государства, которые они представляют, от восстановления династии Фиори, поэтому и отвечал в соответствующем русле, уклоняясь от вопросов о своем прежнем образе жизни.

Наконец заговорил внушающий всем трепет дон Паскуале.

— Господа, — обратился он к генуэзской группе, — мы представили вам неопровержимые доказательства наших прав. Настал момент решать. — Для пущего эффекта дон Паскуале взглянул на свои карманные часы. — Теперь Генуя должна либо отказаться от претензий на острова Вознесения, либо на рассвете произойдет сражение.

Лицо Лазара было бесстрастным, но он, затаив дыхание, ждал, пока знатные генуэзцы тихо совещались за столом. Глядя на шепчущихся старейшин, Лазар вдруг подумал, не эти ли члены совета приговорили к смерти его семью и призвали на помощь Монтеверди. Но он усилием воли прогнал эти мысли. Прошлое уже позади. Лазар не желал больше кровопролития. Остров Вознесения достаточно настрадался.

Наконец члены совета закончили совещаться.

— Мы не хотим сражаться. Да хранит Господь короля.

— Да хранит Господь короля! — воскликнули все, поднимаясь.

— Да хранит Господь короля! — воскликнул дон Паскуале, подняв кулак в воздух.

Да, кто-то должен меня спасти, подумал Лазар.

— Сир, что касается синьора Доминика Клемента, — сказал один из генуэзцев, — мы хотели бы просить вас даровать ему амнистию…

— Нет, — решительно заявил Лазар, — вы должны передать его мне.

К удивлению Лазара, с ним не стали спорить.

Все мужчины встали, когда встал король, и низко поклонились ему, когда он покидал комнату. Лазар никогда еще не чувствовал себя объектом такого поклонения! «Неплохо для бывшего раба», — подумал он.

Дон Паскуале направился вслед за ним по коридору, и они поздравили друг друга с победой.

— Мне только что сообщили, что несколько часов назад прибыл Энцо из Вены со свитой принцессы Николетт, — сообщил дон Паскуале. — Отец Франческо встречается сегодня с участниками свадебной церемонии в соборе, чтобы подготовиться к завтрашнему обряду венчания. Вы понадобитесь. Королевский церемониймейстер будет там и проследит за соблюдением всех формальностей.

Лазар тяжело вздохнул.

— Думаю, и нам стоит сделать все как следует, — проговорил он, затем прошел в свою каюту и закрыл за собой дверь.

Аллегра больше не ждала его там. Маленькая комната была пуста, как сгоревший остов замка Белфорт.

Лазар тяжело опустился в кресло, оперся локтями о колени и закрыл лицо руками.

Яростный котенок, подумал он с уже знакомой безысходной болью, надо же, послала короля к черту!

Не беспокойся, дорогая, я уже там, в аду.

К тому времени, как они прибыли в похожий на крепость монастырь, Доминик уже овладел собой. Салли решил никого не отправлять с Домиником к Лазару, а держаться всем вместе, поскольку еще не известно, отдаст ли Генуя власть новому королю. Допуская, что произойдет сражение, Лазар и приказал отвезти Аллегру в укрепленный монастырь. Видя, как напуган и подавлен Доминик происшедшим, Салли полагал, что он будет вести себя спокойно и покладисто.

Аллегра и Доминик вошли в сопровождении гвардейцев в огромный монастырь и оказались в столовой — неуютной холодной комнате.

Доминик смотрел на Аллегру с таким выражением, какого она никогда раньше не замечала.

— Я распорядилась, чтобы тебя охраняли люди, которые не станут издеваться над тобой. Лазар, конечно, приговорит тебя к наказанию, но, несомненно, не велит сжечь. Он не жестокий человек.

Его зеленые глаза затравленно сверкнули.

— Аллегра, прошу тебя! Если ты имеешь хоть какое-то влияние на принца, убеди его даровать мне амнистию.

— Я не имею никакого влияния на него, Доминик, и не уверена, что тебе следует даровать амнистию, но все же скажу слово в твою защиту.

— Спасибо, — прошептал он.

В этот момент дородная мать-настоятельница приблизилась к Аллегре.

— Сеньорита Монтеверди, как приятно снова видеть вас! Мы все так рады, что вы благополучно вернулись на остров Вознесения. Пойдемте, я покажу вам ваши покои.

— Благодарю вас, матушка, — сказала Аллегра.

Дариус взял ее сундук, когда она, оставив Доминика с гвардейцами, последовала за настоятельницей. На лестнице Аллегра увидела четырех молодых женщин в дорогих платьях из светлого шелка, украшенных драгоценностями.

Мать-настоятельница поклонилась:

— Ваше высочество. Дамы. Добрый день. Услышав за спиной рычание, Аллегра обернулась. Карликовый коричневый бульдог в ошейнике с драгоценными камнями, облегчившись возле лестницы, подбежал к молодой девушке. Когда та подхватила его на руки, Аллегра поняла, что стоит лицом к лицу с будущей женой Лазара.

И, сама того не желая, испытала благоговение.

Принцесса Николетт напоминала ангела. У нее были волосы цвета зимнего солнца, кожа, как свежие сливки, щеки, как бутоны роз, и большие ярко-голубые глаза.

«Господи, у таких супругов дети будут словно херувимы», — в отчаянии подумала Аллегра.

— Это та самая любовница? — спросила принцесса у матери-настоятельницы.

Фрейлины, стоя возле Николетт, испепеляли взглядами Аллегру.

— Ваше высочество, — проговорила мать-настоятельница, — принц Лазар распорядился, чтобы сеньорита Монтеверди оставалась здесь до тех пор, пока не будет завоевано королевство.

Одарив монахиню сияющей улыбкой, Николетт холодно сказала:

— Мы никогда не осмелились бы противоречить нашему господину и супругу, но, дорогая сестра, проследите, чтобы покои этой женщины находились как можно дальше от наших. И мы хотели бы, чтобы король знал, что для нас оскорбительно делить приют с… — она выпрямилась, — с женщиной легкого поведения.

Аллегра во все глаза смотрела на Николетт.

— Бригитта, скажите ей, что невежливо пялиться на королеву.

— Сеньорита, — Бригитта презрительно сморщила нос, — нельзя смотреть в глаза королеве. Опустите взгляд!

— Осмелюсь заметить, что вы еще не королева, ваше высочество, — съязвила Аллегра. Мать-настоятельница кашлянула.

— Какая она простушка! — воскликнула шокированная фрейлина.

— Как она невзрачна! — добавила другая.

— О вкусах не спорят, — мудро заметила Бригитта.

— О, я вовсе не хочу причинять беспокойство! — воскликнула Аллегра, еще не оправившись от удивления. — Может, мне поселиться на конюшне?

— Да, нас это вполне устроит, — отозвалась принцесса, и ее голубые-голубые глаза сверкнули.

Аллегра вспыхнула. Улыбаясь, принцесса опустила собаку на пол, и та стала обнюхивать ноги Аллегры. Аллегра отпихнула пса, и он угрожающе зарычал.

— Конюшня? — не выдержал Дариус. — Капитану это не понравится.

Войдя в свою холодную комнату, Аллегра посмотрела в окно. Внизу находился внутренний дворик. Вдали, до самого горизонта, простирались зеленые холмы. Деревья уже окрасились в цвета осени. В просвете между холмами виднелись руины замка Белфорт.

Сердце Аллегры сжалось при воспоминании о том, как они с Лазаром мечтали построить новый Белфорт, новую сверкающую столицу острова Вознесения.

Теперь это будет проект Лазара и Николетт. У них начнется общая жизнь с ее радостями и печалями. Пойдут общие дети.

Предатель, подумала она.

Они стоят друг друга.

Стоя в продуваемом сквозняками большом зале монастыря, Доминик наблюдал за тихой, но напряженной стычкой между Аллегрой и венской принцессой. Он тотчас понял, что их взаимная неприязнь может предоставить ему возможность для побега. Доминик сомневался в удаче, но поскольку Аллегра утверждала, что не имеет влияния на Фиори, считал этот вариант своей единственной надеждой. Что-что, а манипулировать женщинами Доминик Клемент умел.

Он обратил на прекрасную принцессу такой нежный и изумленный взгляд, что Николетт, спускаясь по лестнице, заметила его. Робко поднеся руку к сердцу, Доминик опустил глаза, как млеющий от восторга школьник.

Он сразу почувствовал, что возбудил любопытство и тщеславие принцессы, и услышал, что дамы зашептались.

— Кто этот мужчина?

— У него благородный вид, не правда ли?

— Какие прекрасные золотистые волосы.

Когда дамы рассмеялись, Доминик вновь неуверенно взглянул на принцессу. Их глаза встретились. Склонив голову, она направилась к нему и так властно посмотрела на пиратов, что те отступили.

— Как ваше имя, синьор? — спросила Николетт. — Вы из свиты короля?

— Нет, ваше высочество.

— Ваше высочество, не подходите к этому человеку. Он под арестом, — начал было один из охранников, но голубые глаза принцессы полыхнули холодной яростью.

— Бригитта, — нетерпеливо бросила она, — сообщи этим мужчинам, что им не позволено говорить в моем присутствии.

Бригитта повиновалась.

— В каком преступлении вас обвиняют, синьор? — обратилась красавица к Доминику.

— Король ненавидит меня, потому что раньше я был помолвлен с его любовницей.

— Сеньоритой Монтеверди? — Принцесса недовольно поджала губки.

— Да. Он украл у меня сеньориту Монтеверди, и я хочу лишь одного — покинуть этот остров вместе с ней. Но он любит ее и не отдает мне.

— Любит? — удивилась Николетт. — Ее?

— О да, ваше высочество. Он осыпает ее дорогими подарками, и боюсь, его величество опустошит половину казны острова Вознесения.

Принцесса скрестила руки на груди и откровенно посмотрела на него.

— Нет, это никуда не годится.

«Как легко читать ее мысли», — подумал Доминик. Он будто видел, что она думает про себя: «Ну уж мое приданое он на нее не потратит!»

Мысли Доминика возбужденно заметались. Он готов был побиться об заклад, что принцесса посылала Бригитту или кого-то из придворных взглянуть на Фиори и теперь уже знала, как он красив и обаятелен. Если она способна хоть немного ревновать, он воспользуется этой слабостью.

— О принцесса! — вздохнул Доминик. — Если бы я только мог покинуть это место вместе с сеньоритой Монтеверди, моя жизнь была бы полной, но — увы! Вместо этого меня повесят за мою любовь.

Фрейлины вздохнули.

— Да, — грустно продолжал он, — король не желает расставаться с ней. Он говорит, что Аллегра Монтеверди самая прекрасная женщина после Елены Троянской, у нее самый тонкий ум и чудесный характер.

— Ну, это мы еще посмотрим! — Николетт подошла поближе. — Возможно, мне удастся помочь вам, синьор.

— Неужели вы могли бы… Не знаю, как благодарить вас… — бормотал Доминик.

Ее прекрасное лицо выразило решимость. «О, эта маленькая голубоглазая змея превратит жизнь короля в ад», — с удовольствием подумал он.

— Его величество не должен знать об этом, но, как говорят поэты, нельзя препятствовать настоящей любви, — прошептала Николетт. — Сегодня, пока я буду ужинать с женихом, моя стража доставит вас и сеньориту Монтеверди на побережье. Оттуда вы отправитесь, куда захотите. Пусть только эта женщина не возвращается сюда. Никогда!

— О принцесса! — выдохнул Доминик. Чрезвычайно довольная собой, Николетт протянула ему руку для поцелуя.

Доминик опустился на колено и прижал ее руку к губам.

Глава 22

Лазар стоял там, где велел священник, садился туда, куда ему указывали, шел так, чтобы невеста поспевала за ним. В соборе ярко горели свечи и царила торжественная атмосфера.

Усилием воли Лазар заставлял себя улыбаться. Еще бы, ведь он, как полагали собравшиеся, получал все, что хотел, — остров Вознесения, восстановление в правах, два миллиона золотых дукатов, Доминика Клемента, который ожидал суда за преступления против народа, и жену, юную красавицу Николетт.

Королевская свадьба должна была стать пышным и величественным действом.

Лазар слышал, как гости тихо обсуждают его сдержанность. Одни считали, что он молчалив по природе, другие утверждали, что это признак мудрости; придворные полагали, что молодой король либо недалек, либо в последний момент струсил; дамы находили его загадочным.

«Ах, как трудно жить на виду», — грустно подумал Лазар. Все это возвращалось к нему.

А Лазару хотелось бежать от всего этого.

Слыша поздравления, он заученно улыбался, но при этом размышлял о том, вынесет ли такую жизнь. Ведь рядом с ним не было ни одной близкой души. Лазар утешал себя тем, что работа станет его спасением, тем более что ее на острове Вознесения достаточно.

Как только репетиция церемонии бракосочетания завершилась, все сели в кареты и отправились на поздний ужин на просторную виллу герцога Милана. Глядя, как принцесса и ее фрейлины устраиваются в карете, Лазар смотрел на собор и думал, не поразит ли его молния, когда он будет стоять перед алтарем и давать Богу лживые клятвы.

Между тем окрестности, по которым они проезжали, пробуждали в Лазаре самые мрачные воспоминания.

Как раз в тот момент, когда они достигли перевала Дорофио, мама прижала к себе маленькую Анну, спавшую у нее на коленях, и откинулась на бархатные подушки.

— Боже! — сказала она. — Как волнуется море! Слава небесам, что мы теперь в безопасности.

Лазар ударил кулаком в дверь кареты.

— Кучер, стой, черт побери!

Дамы ахнули от его грубости, но карета сразу остановилась.

Лазар выскочил из кареты, выхватил Эксцельсиор и затравленно огляделся, но вокруг не было ни людей в масках, ни бьющих копытами лошадей. Никто не кричал. Не сверкала молния. Только он один стоял с королевским мечом в руке да ночной ветерок мягко шелестел в ветвях деревьев.

— Что случилось, сир? — спросил кто-то за его спиной.

— Оставьте его, — посоветовал дон Паскуале.

Лазар отошел на несколько шагов от кареты. Сердце молодого короля дрогнуло, когда он увидел пустынное место у дороги, где убили его семью. Узкая тропинка убегала в лес, как и тогда, почти шестнадцать лет назад.

Выживи и продолжи род!

Сухие листья шуршали под ногами Лазара, когда он вошел в лес, через который бежал тогда до смерти испуганный мальчик. Вскоре Лазар уже стоял на краю скалы высотой в двести футов; полы его камзола развевались на ветру. Он смотрел вниз, на темные бурлящие воды.

— Ах ты маленький бедняга, — прошептал он тому мальчику, которым когда-то был. — Каким же чудом ты выжил!

Вглядываясь в темные воды, Лазар испытывал мучительную и очищающую боль. Он осознал, что наконец сдержал слово, которое дал отцу.

Но при этом нарушил другую клятву.

В моем сердце я твоя жена, сказала она. И мне этого достаточно.

— Ах, дорогая, что же мне делать с тобой?

Лазар растерянно посмотрел на звезды. Аллегра — его компас и путеводная звезда — привела его домой. Она спасла его душу, отдала ему все, а он вычеркнул ее из своей жизни. У Лазара не было выбора: ведь смерть викария доказала, что проклятие действительно существует.

Но как же оно может существовать? Ведь были времена, когда Лазар даже не осмеливался и думать о том, что получит обратно королевство, но их любовь — его и Аллегры — сделала невозможное реальностью. И вполне вероятно, что он так же ошибается, считая, будто для нее лучше не оставаться рядом с ним. А что, если?..

Что, если… Всегда это «что, если»!

Ведь жизнь — сама по себе опасная штука.

Да, можно умом тронуться, если постоянно думать о том, насколько хрупка жизнь, что ты смертен, не говоря уже о тех, кого любишь. Жизнь идет бок о бок со смертью, и, пытаясь избежать смерти, человек лишает себя жизни. Единственный способ избавиться от вечного страха смерти — умереть. Но Лазар отверг этот путь, выбросив серебряную пулю в море.

Однако есть и другой путь — смело смотреть в лицо жизни. Только хватит ли у него на это мужества?

Даже если бы он и сумел уберечь Аллегру от предателей, убийц и тому подобного, женщины ведь умирают при рождении детей, и очень часто. Процесс зарождения жизни связан со смертью. Если вернуть Аллегру, рано или поздно появятся дети. Он, несомненно, будет безумно любить своих детей. А вдруг лишится их? Вынесет ли он это?

К тому же Аллегра постоянно помогает бедным, соприкасается с их грязью и болезнями. Она когда-нибудь умрет. Даже если нет проклятия, ему придется хоронить ее, потому что Господь едва ли позволит ему уйти первым.

Ты действительно оберегаешь ее или пытаешься уберечь себя от боли — снова убегаешь, чтобы спасти свою шкуру?

Бурные воды моря и звезды над головой, похоже, имели ответ, который все время ускользал от него. Лазар чувствовал, что ответ рядом, но не мог найти его. Он всматривался в море и в небо, пока у него не закружилась голова.

«Я обречен в любом случае! — с отчаянием думал Лазар. — Но и все обречены так или иначе; такова жизнь. Не лучше ли попытаться быть счастливым?»

Лазар тихо и грустно рассмеялся над своими мыслями. Такую мудрость знала любая старушка острова Вознесения.

Может ли жизнь быть простой?

Он закрыл глаза.

Нет, ее отнимут у меня. Я не переживу этого. Почему у меня отнимают всех?

И тут, словно издалека, Лазар услышал голос викария:

Перефразируй вопрос, мальчик. Ты неправильно смотришь на него.

Возможно, надо благодарить судьбу за то, что у него есть!

Лазар был потрясен, поняв, что за многое должен быть благодарен судьбе — тринадцать прекрасных лет, проведенных с матерью, обожавшей его, с отцом, подобным герою из греческих мифов, с маленьким братом, веселой сестричкой. Каким-то чудом он уцелел, не погибнув во время шторма. Нашел друзей, когда больше всего нуждался в них. Он жив, силен и благодаря дочери своего врага испытал величайшее счастье в жизни — любовь, для которой нет преград.

Аллегра окружила его своей любовью. Вот дар, посланный ему небесами.

Аллегра жива, и она — дар, не заслуженный им. Если и существует проклятие, их любовь победит и его.

Теперь Лазар со смирением смотрел на бурлящие воды.

— Спасибо, — сказал он.

Опомнившись, Лазар понял, что нельзя терять ни минуты.

Что, если Аллегра не простит его? Лазар быстро вернулся к ожидавшему его кортежу. Если она откажет ему, он похитит ее и снова заставит полюбить его.

Взяв лошадь у одного из придворных, Лазар поклонился принцессе, вскочил в седло и помчался во весь опор к монастырю, полный решимости молить свою королеву о прощении.

Вечерня давно закончилась, а Аллегра все сидела в часовне, закутавшись в черный балахон послушницы. Рассеянно накручивая локон на палец, она подумала о том, что ей придется обрезать волосы, когда она примет постриг.

Лазару это не понравилось бы.

С этой мыслью мгновенно вернулась боль. Аллегра тяжело вздохнула, и глаза ее наполнились слезами.

Прекрати! — велела она себе, зажмурившись.

Свечи мерцали над безмятежным лицом мраморной Девы в алькове; нежный аромат исходил от букета полевых цветов, лежавших на небольшом каменном алтаре.

Наконец Аллегра устало поднялась и покинула часовню. Она шла по темному коридору, и ее преследовали мысли о Лазаре — его темных ресницах, чувственном смехе, озорной ухмылке — и о наслаждении.

Аллегра Монтеверди, это непристойные мысли для монахини.

Она обхватила себя руками, шагая по коридору, вновь ощутив безысходную тоску. Повернув за угол, Аллегра увидела, что к ней направляются шестеро австрийских солдат.

Один из них обратился к ней по-французски:

— Сеньорита Монтеверди, прошу следовать за нами.

— Зачем?

— Нам приказано сопровождать вас и вашего жениха на побережье.

— Моего жениха? — Аллегра опешила.

— Дорогая, наконец-то! — воскликнул внезапно появившийся Доминик.

Посмотрев на него, Аллегра попятилась. Она хорошо знала это самодовольное выражение и, к своему ужасу, увидела пистолет в руках Доминика.

— Что происходит? Где ты взял оружие и где твоя стража? Я думала, Лазар перевел тебя в тюрьму!

— Король здесь не единственная власть, дорогая. — Доминик твердо взял ее за локоть. — Королева не хочет, чтобы ты находилась рядом. В обмен на свободу я согласился увезти тебя. Так что мы с тобой, дорогая, будем вместе, как и планировали с самого начала.

— Я не уеду с тобой! А ты должен предстать перед судом за свои преступления! — гневно воскликнула Аллегра. — Принцесса знает об обвинениях, выдвинутых против тебя?

— Перестань спорить, дорогая. Тебе больше ничего не угрожает. Я позабочусь о тебе…

— Так же, как в ту ночь, когда пришлось вмешаться Лазару? — Аллегра вырвала у него руку.

Зеленые глаза Доминика полыхнули огнем.

— Мы оба не нужны на острове, Аллегра. Не забывай, что ты — дочь предателя. Старейшины совета предали меня так же, как и твоего отца.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сейчас нет времени объяснять.

— Скажи мне! Как совет предал отца? Ты что-то скрываешь.

Доминик нетерпеливо взглянул на нее.

— Ты перестанешь сопротивляться, если я скажу?

— Да, — солгала Аллегра. Он заговорил шепотом:

— Твоя мать не покончила с собой. Ее убили, потому что она собиралась раскрыть заговор против Фиори. Зная, что ее жизнь в опасности, Юджиния отправила тебя к твоей тетке в Париж. Твой отец так и не узнал правды.

Аллегра отшатнулась от него.

— Ну же, пойдем, пока наши сопровождающие не передумали.

— Я не пойду с тобой. Мое место здесь.

— Ты солгала? Ты? — Доминик схватил ее за руку и подтолкнул к двери. — Узнай же главное: ты — ключ от моей клетки, Аллегра, и время на исходе.

— Я не покину его! — закричала она, упираясь.

Доминик остановился.

— Ты, должно быть, шутишь. Он ведь животное.

— Я не пойду с тобой. Я люблю его, Доминик! А ты должен предстать перед судом.

— Это нелепо! — раздраженно бросил он, а потом заговорил снисходительным тоном, хорошо знакомым Аллегре. — Не тревожься, дорогая. Со временем ты забудешь его.

Доминик снова потянулся к ее руке.

— Я ношу его ребенка! — закричала Аллегра по-французски, давая понять солдатам, что ее нельзя уводить.

Ну вот! Наконец она сказала это вслух! Аллегра с облегчением вздохнула. Ее беременность больше не будет тайной, которую она скрывала даже от себя.

Австрийцы смущенно переглянулись, а Доминик побелел.

— Тем больше причин для того, чтобы принцесса желала ее отъезда, — сказал он солдатам и опять потянулся к ней. — Ты едешь со мной.

— Нет! — Она бросилась прочь, но один из стражей схватил ее.

— Боюсь, он прав, сеньорита, — сказал австриец. — Вопросы наследства и все прочее…

— Ты разочаровала меня, Аллегра, — пробормотал Доминик. — Никогда не думал, что ты станешь шлюхой. Что ж, я найду для тебя применение.

Она попыталась ударить его, но у нее не получилось.

Увернувшись от удара, Доминик мрачно улыбнулся. И тут Аллегра заметила Дариуса. Мальчик замер на месте, наблюдая за происходящим. Однако он исчез, никем не замеченный, как раз в тот момент, когда Доминик выхватил Аллегру из рук солдата и потащил ее по освещенному факелами коридору.

Прискакав в монастырь, Лазар спрыгнул со взмыленного коня и бросил поводья одному из членов Братства, охранявших ярко освещенный вход.

— Добрый вечер, кэп, — сказал тот, потом поспешно поправился, — то есть ваше величество.

Лазар усмехнулся, открывая тяжелую деревянную дверь. В тускло освещенном переднем зале он нашел своих людей.

— Что ты тут делаешь? — спросил Салли, но Лазар не ответил ему.

— Где она? — нетерпеливо осведомился Лазар.

— А, одумался! — засмеялся Салли и хлопнул в ладоши.

— Мы все знали, что ты не сможешь жить без нее, парень, — хмыкнул доктор Ралей.

— Вон там. — Салли указал в сторону каменного коридора. — Бедная малышка в часовне. Хотела остаться одна, страдая по тебе. У нас сердце разрывалось, когда мы глядели на нее.

Лазар хлопнул Салли по спине.

— Друзья, пожелайте мне удачи. Иду на коленях вымаливать прощение.

Он направлялся в сторону коридора, когда раздался пронзительный крик:

— Мистер Салли! Дональдсон!

Дариус замер, увидев Лазара.

— Капитан! Они схватили Аллегру и увозят ее!

— Кто?

— Иноземные стражи и Клемент!

Лазар уже бежал по коридору, держа в руке меч; его люди следовали за ним. Он повернул за угол как раз в тот момент, когда последний австрийский стражник выходил в боковую дверь.

— Стой! — загремел Лазар. Охранник обернулся:

— Ваше величество!

— Не подходи! — завизжал Клемент и прижал пистолет к виску Аллегры.

Лазар замер и медленно направился к ним.

— Все хорошо, дорогая. Теперь я здесь.

Она смотрела на него во все глаза.

— Лазар, прошу тебя, заставь его отпустить меня!

— Чего ты хочешь, Клемент? Отпусти ее, и я выполню любые твои требования.

— Думаешь, я поверю тебе? Тебе, пирату? — Доминик истерически рассмеялся.

— Отпусти Аллегру. Чего ты хочешь? Амнистии? Получай. Денег? Назови сумму.

— Я хочу вернуть мое будущее! Остров мой.

— Нет, этот остров мой, — возразил Лазар. Заметив страх в зеленых глазах виконта, Лазар решил сменить тактику.

«Если заставить Доминика выстрелить в меня, Аллегра останется невредимой, а солдаты тут же скрутят преступника», — думал Лазар.

— Какой же ты трус, Клемент! Неужели не способен сам постоять за себя? Зачем прячешься за юбку женщины?

— Заткнись! — взвизгнул Доминик.

— Трус!

— Я не боюсь тебя!

— А следовало бы! Потому что на этот раз я не просто сломаю тебе руку, но возьму нож и немного порежу тебя, как сделал ты с моими людьми.

— О Боже! — зарыдала Аллегра.

— Тебе нравятся акулы, Клемент? Их много в водах у нашего побережья.

— Заткнись! Я убью тебя!

— Собираешься выстрелить в меня? Ну же, попробуй. Всади в меня пулю и дай мне показать всем, как я воскресаю из мертвых.

— Лазар, нет! — простонала Аллегра.

— Все хорошо, дорогая. Ну же, смотри, малыш Доминик, я всего в семи-восьми футах. Клянусь, ты не попадешь в меня даже с такого расстояния.

Лазар упорно приближался к ним, а Доминик пятился к карете, таща за собой Аллегру и прижимая пистолет к ее голове.

Лазар убрал в ножны меч и поднял руки.

— Ну же, стреляй, Клемент. Ведь на самом деле ты хочешь убить только меня. Как было бы хорошо — избавиться от меня, верно? Тогда ты все получил бы назад. Но ты так труслив, что даже не попытаешься. Ты прячешься за женщину и надеешься бежать. Но тебе не удастся ускользнуть.

— Сукин сын! — закричал Клемент. — Я застрелю ее! Ты потеряешь и ее и ребенка!

Лазар замер и изумленно посмотрел на Аллегру. Слезы катились по ее щекам.

— Пожалуйста, Лазар! — прошептала она.

Пока потрясенный Лазар смотрел на Аллегру, Доминик прицелился в него. Но когда он взвел курок, Аллегра толкнула его под руку и вырвалась. Пуля просвистела над головой Лазара. Взревев от отчаяния, Клемент бросился к карете.

Лазар устремился за ним, и стража остановила лошадей. Лазар стащил Доминика с козел и дважды с размаху ударил его кулаком в лицо. Швырнув Клемента на землю, он вытащил Эксцельсиор из ножен.

Но Лазар не стал убивать Клемента.

Тяжело дыша, он прижал кончик меча к шее преступника.

— Арестуйте его, — велел он своим людям. — Клемента повесят на рассвете. И я хочу допросить австрийцев. — Лазар взглянул на охранников принцессы.

Салли и Бикерсон подхватили Клемента под руки и на дели на него наручники.

Посмотрев на Лазара, потрясенная Аллегра опустила голову и направилась к входу в монастырь.

Он хотел погибнуть, чтобы спасти ее! Аллегра решила, что даст волю чувствам, когда доберется до своей кельи.

— Прошу прощения, — сказала она кому-то, кто преградил ей путь.

Ее взгляд скользнул по черным сапогам, потом по украшенным драгоценными камнями ножнам. И тут она почувствовала запах, так хорошо знакомый ей.

— Пожалуйста… позже, — с трудом вымолвила она. — Я все объясню…

— Аллегра!

Она закрыла глаза, когда его пальцы коснулись ее подбородка.

— Прошу, не прикасайся ко мне.

— Посмотри на меня, дорогая, — сказал Лазар со щемящей нежностью.

О, она никогда не могла противиться ему. И сейчас подняла полные слез глаза.

Король смотрел на нее жадным, неистовым взглядом, но выглядел совершенно потерянным. Внезапно, несмотря на то что их окружили солдаты и монахини, Лазар опустился перед Аллегрой на колени и прижался щекой к ее ладони.

Аллегра чувствовала, как он дрожит.

— Прими меня, — прошептал Лазар. — Молю тебя, Аллегра, ведь ты моя жена. Моя жизнь не имеет смысла без тебя.

Глава 23

Лазар не знал, прощен ли он. Наконец он поднял голову и взглянул ей в глаза. У него болезненно сжалось сердце, когда в свете лампы он увидел страх и настороженность в ее когда-то таких доверчивых глазах.

Аллегра приподняла подбородок.

— Это слишком больно. Я не твоя жена и больше не могу играть в эти игры. Найди себе другую возлюбленную.

— Аллегра, я люблю тебя. И прошу тебя выйти за меня замуж.

— Встань, Лазар, ты же король.

— Я твой муж и круглый дурак. — Он взял ее за руку. — Я люблю тебя. Господи, Аллегра, ну скажи хоть что-нибудь!

Она помолчала, собираясь с духом.

— Лазар, ночь была такой тяжелой. Не принимай поспешных решений. Вставай, пойдем в мою комнату.

Он ждал от нее совсем других слов.

Лазар решил, что не нужен ей, и силы покинули его. Но он знал, что заслуживает этого за свою трусость. Он причинил Аллегре такую боль, что ничего уже не исправить. И Лазар молча кивнул ей.

Она стояла, ожидая его. Лазар поднялся, и они направились в ее комнату. Ему было тяжело видеть, что Аллегра так высоко держит голову, несмотря на то что всем известно, что она носит его ребенка.

Его ребенка.

«Чудо из чудес», — думал Лазар. Аллегра должна простить его. Они наконец станут семьей. И это единственное, чего он желал с самого начала.

Пока Лазар отдавал распоряжения своим людям, Аллегра вошла в комнату.

Войдя туда, он увидел, что она стоит у открытого окна и смотрит в ночь. Судя по ее позе, Аллегра была очень испугана. Лазар знал, что этот страх не имеет никакого отношения к Доминику Клементу. Виноват в этом он сам, Лазар.

Охваченный стыдом, Лазар ждал, когда она обернется.

Они смотрели друг на друга в свете свечей. Лазар вдруг почувствовал себя таким невыносимо несчастным, что ноги у него подкосились и он опустился на постель.

— Итак? — холодно вымолвила Аллегра.

— У тебя есть все основания ненавидеть меня, — проговорил Лазар. — Я просил тебя довериться мне, и ты доверилась. Я хотел твоей любви, и ты подарила мне свою любовь. Ты поверила в меня тогда, когда я сам в себя не верил. Ты вернула мне все, что я когда-то потерял, а в ответ я… Я оттолкнул тебя.

— Избавился от меня, — уточнила Аллегра.

— Но клянусь тебе, я сделал это не потому, что разлюбил тебя. Понимаешь, я считал, что на мне лежит проклятие. Как же глупо это звучит теперь! Я думал, что если оставлю тебя рядом с собой, ты погибнешь, как моя семья и викарий. Оттолкнув тебя, я надеялся спасти тебя.

Она скептически посмотрела на него.

— Я знаю, что это глупо, — вздохнул Лазар. — Поэтому я никогда и не говорил тебе об этом. Я был уверен, что ты сочтешь это нелепым. Но сегодня, проезжая перевал Дорофио, я понял… понял, что хоть я и король, но Господь не проклянет меня. Думаю, у него есть дела поважнее. Например, заботиться о младенце в утробе матери. — Он наконец посмотрел на нее. В глазах его стояли слезы. — Это правда? Я действительно буду отцом?

Аллегра быстро отвернулась.

— Не беспокойся. Я не буду тебе обузой. Тетя Изабель и дядя Марк помогут мне…

Лазар вскочил.

— Нет!

— Нет?

— Я хотел сказать… будь моей женой, Аллегра. Я люблю тебя так сильно, что это причиняет мне боль. Я сделаю все, чтобы вернуть тебя. Но только дай мне еще один шанс. Наш ребенок не должен вырасти без отца. Мир ведь так опасен. И он и ты нуждаетесь в защите. Пожалуйста, Аллегра, позволь мне защищать вас.

— Лазар… — Она стояла, опустив голову и обхватив себя руками.

Он смотрел в пол, боясь даже думать о том, что сделает, если Аллегра скажет ему «нет».

— Я так виноват, так сожалею… Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Клянусь, я просто пытался хотя бы раз в жизни не быть эгоистом. Неужели ты не веришь мне, Аллегра?

— Я верю тебе.

— Ты простишь меня?

Аллегра встретилась с ним взглядом.

— Невозможный ты человек! — Ее глаза наполнились слезами. — Как ты можешь спрашивать об этом после того, что мы пережили вместе? Ведь я говорила серьезно, что буду вечно любить тебя, Лазар.

— Ты дашь мне еще один шанс?

— Хоть сто шансов, милый, если они нужны тебе.

Лазар бросился к Аллегре, прижал ее к своей груди и поклялся никогда больше не отпускать ее.

— Ты действительно хочешь, чтобы я снова была с тобой? — спросила Аллегра с надеждой. — Ты наговорил столько ужасных вещей. Например, что я не нужна тебе. Ты называл меня…

— Не надо, я не вынесу этого. — Сердце Лазара разрывалось. — Я хотел поскорее оттолкнуть тебя, пока с тобой ничего не случилось.

— Я ничего не боюсь, лишь бы быть рядом с тобой. Лазар зарылся лицом в волосы Аллегры. Он ненавидел себя за то, что сделал с ней.

— Ты любишь меня, Лазар?

— Господи, да! Только позволь мне показать, как сильно. Я больше никогда не подведу тебя. — Он почти ничего не видел из-за слез, застилавших ему глаза. Лазар приподнял ее лицо. — Посмотри на меня, Аллегра. Я похож на человека, который может прожить без тебя?

Она покачала головой.

— Какое наслаждение обнимать тебя, — прошептала Аллегра. — Я думала, ты никогда не вернешься ко мне.

Он обхватил руками ее плечи, крепко прижав к себе.

— Лазар… — прошептала она.

— Да, дорогая?

— Люби меня.

— Я люблю, больше самой жизни.

Она провела языком по его губам, и в Лазаре мгновенно вспыхнул огонь желания. Он припал к ней в жарком поцелуе.

— Я так люблю тебя, Аллегра!

— Мы правда поженимся? — прошептала она, снимая с него сорочку.

— Завтра.

— А остров Вознесения?

— Мы будем править им вместе, моя жена. Ты нужна этому острову и мне.

— А наш ребенок?

— Будет принцем страны. — Лазар нежно погладил ее живот.

Аллегра улыбнулась:

— Нет, ваше величество. Думаю, принцессой.

— Неужели?

— Не знаю, но у меня такое предчувствие.

— Замечательно! — воскликнул он. — Чудо из чудес!

Он закрыл глаза, подчиняясь ее рукам. Ему казалось, будто он в раю.

— Ради Бога, да избавься же ты от этого! — Лазар дернул ее монашеский балахон.

Аллегра рассмеялась и одним легким движением сняла мрачную монашескую одежду. Через мгновение она, оседлав его, склонилась над ним.

— Я люблю тебя. — Аллегра расстегнула его брюки и поцеловала живот. — Я люблю тебя, Лазар. Мой Лазар. Мой прекрасный дикарь. Мой муж.

— Моя жена. — Он притянул ее к себе. — Я никогда не буду достоин тебя. Никогда.

Ее волосы упали на его лицо.

— Возможно, и нет, но все же попытайся.

Через несколько мгновений он уже вошел в нее, издав мучительный стон наслаждения.

— А, так ты действительно скучал по мне, да?

— Ты так прекрасна!

Лазар притянул Аллегру к себе и отдал ей все, что имел. Аллегра подалась навстречу ему.

— Никогда больше не покидай меня, Лазар. Ты моя душа.

И когда ее крики заполнили ночную тишину, Аллегра полностью покорилась ему.

Ее глаза приоткрылись и с любовью посмотрели на него.

— Скажи мне снова, что любишь меня.

— Я люблю тебя, Аллегра ди Фиори. Я дорожу тобой, нуждаюсь в тебе, и я твой навсегда. — Он легко приник к ее губам. — Спасибо тебе, моя жена и мой самый дорогой друг. Я всегда буду благодарен тебе за то, что ты любишь меня.

Этой же ночью Лазар провел Аллегру тайными тоннелями Фиори, и они оказались в погребах сожженного замка Белфорт.

Они вышли из развалин на свежий ночной воздух и несколько часов бродили по окрестностям, говоря о том, каким будет их новый город.

— Тебе нужно встретиться с Дариусом, — сказала потом Аллегра. — Он глубоко обижен.

Лазар кивнул:

— Если не возражаешь, я хотел бы стать официальным опекуном мальчика. У него ведь никого нет.

Аллегра улыбнулась ему с нежной гордостью:

— По-моему, это великолепная идея.

Они встретили рассвет на скале, над оливковым садом.

— Лазар! — Она потянула его за руку и нежно улыбнулась ему. — Добро пожаловать домой.

В полдень они подошли к алтарю пышно украшенного собора. Здесь собрались гости со всей Европы. Молодые люди обменялись клятвами, и папа Пий возложил на голову Лазара массивную золотую корону.

Лазар же украсил голову Аллегры диадемой из бриллиантов и изумрудов. Когда они поцеловались, раздался гром аплодисментов, эхом отдавшийся под высокими сводами храма.

Король и королева острова Вознесения вышли из храма на залитую солнцем площадь. Молодых встретили криками ликования. Облака цветочных лепестков дождем просыпались на них.

Молодые, остановившись на верхней ступени, приветствовали свой народ. Аллегра высоко вскинула голову, хотя до этого момента не знала, примут ли люди дочь Монтеверди как свою королеву.

Вдруг толстый человечек, размахивая шляпой, закричал:

— Боже, храни королеву!

И голоса сотен людей присоединились к нему.

Аллегра с улыбкой посмотрела на Бернардо.

Лазар подмигнул ей, словно подбадривая: «Ну, что я тебе говорил!»

Потом он обнял молодую жену. Остров Вознесения, окруженный синим морем, принял их, и на нем воцарился мир.

Content

Гэлен Фоули
Принц-пират

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23