Джейн Фэйзер

Валентинов день

Пролог

Торриж-Ведраш, Португалия, 18 июля 1810 года

— Они преследуют нас, Нед. — Говоривший повернулся в седле, оперевшись рукой о круп коня, и вгляделся в сгущавшиеся над землей сумерки. Далеко позади он заметил едва различимое облачко погони и перевел отчаянный взгляд на своего спутника. Эдвард Боумонт, пятый герцог Грэнтли, тяжело склонился на лошадиную холку, а его спина была мокрой от крови.

— Я знаю. — Слова получились едва различимыми между двумя стонами боли, когда раненый пытался втянуть воздух в растерзанные легкие; на его губах пузырилась кровь. — Мне от них не уйти, Хью. Беги, оставь меня здесь.

— Нет. — Хью Мелтон нагнулся, выхватил поводья из рук товарища и резко дернул, заставив коня прыгнуть вперед. — Я не оставлю тебя португальским дикарям. К рассвету мы будем в Лиссабоне. Вперед, Нед!

— Нет. — Спокойный, но категоричный отказ подействовал сильнее всего, что Нед говорил, с тех пор как час назад получил в спину пулю португальского стрелка. Последним усилием он снова завладел поводьями. Сбитый с толку противоречивыми командами, конь заржал и отпрянул в сторону. — Черт побери… Беги, Хью! Спасайся! — Некоторое время Боумонт боролся с болью, пальцы судорожно рылись в кармане. — На карту поставлено больше, чем ты думаешь.

Хью не отвечал. Он догадывался… подозревал в течение всех долгих месяцев португальской кампании под командованием Веллингтона, что его друг играл куда более важную роль, чем предполагала его должность личного адъютанта. И что нынешняя увеселительная поездка с передовой у Торриж-Ведраш в Лиссабон была не просто заслуженным отпуском на несколько дней.

— Вот. — Нед вынул два тонких конверта. Кровь запятнала обертку из промасленного пергамента, который скрывал содержимое. Подавая конверты Хью, Нед сильно пошатнулся в седле. — Передай на первый же корабль из Лиссабона.

— Что в них? — Задавая вопрос, Хью понимал, что Нед не даст на него прямого ответа.

— Один отправь в конногвардейский полк… Чарльзу Лестеру. — Вымучивая слова, Нед судорожно пытался вдохнуть и указал на один из пакетов. — Этот. Адрес я не написал… слишком рискованно. Напишешь сам, когда прибудешь в Лиссабон. Сделай все, чтобы он попал на первый военный корабль.

Хью принял пакет и засунул за отворот плаща.

— Другой для моей сестры… леди Эммы Боумонт… в Грэнтли-Мэнор в Гэмпшире. — Нед судорожно вздохнул и отдал второй конверт. — Ради Бога, Хью, поспеши! Пакет, который надо отправить в конногвардейский полк, никак не должен попасть в их руки.

Раненый свесился с седла, поводья выскользнули из ослабевших пальцев. Казалось, только ноги в стременах еще держали его на коне.

Не давая другу упасть, Хью дернул поводья и остановил обе лошади.

— Силы небесные!

— Помоги мне слезть, — прохрипел Нед, — не могу больше сидеть. И ради всего святого, быстрее. Они потратят на меня несколько минут, и это даст тебе выигрыш во времени. — Искорка отчаяния вспыхнула на мгновение в золотисто-карих глазах, но в следующую секунду они затуманились.

Хью соскочил с лошади и подхватил на руки сползшего с седла друга. Затем положил его на твердую, по-летнему выжженную землю, которая все еще хранила дневное тепло. Он беспомощно смотрел на человека, чья кровь обильно орошала траву. Но внезапно различил в неподвижном вечернем воздухе стук молотящих грязь копыт.

Веки Неда затрепетали.

— Ради всего святого, Хью! Не дай мне умереть напрасно.

Хью Мелтон больше не колебался. Он проворно вскочил на лошадь и пустил ее в галоп. Он не будет, не должен думать о друге, который лежит на пыльной земле и ждет, когда подоспеют те, кто гнался за ними с самой середины дня. Если они охотятся за бумагами, которые теперь у него, они их не найдут. На рассвете пакеты окажутся в Лиссабоне и первым военным кораблем отплывут в Англию.

Четверо всадников подскакали к распростертому телу и натянули поводья взмыленных лошадей. Неподалеку в низкорослом кустарнике пасся одинокий конь. Один из португальцев, чья богатая серебряная перевязь и эполеты выдавали важный чин, спрыгнул с проклятием на землю и склонился над Недом.

— Еще живой, — жестко проговорил он. Руки грубо обыскивали Неда, рвали окровавленную одежду, немилосердно переворачивая тело. Обыск ничего не дал, и португалец разразился ужасной бранью. — Пусто! Двое, быстрее за тем другим. А мы с Педро займемся этим. Пока он жив, он способен ворочать языком.

Неду показалось, что слова долетают откуда-то издалека. Загадочная улыбка скривила его губы, когда его рывком перевернули на спину. Он взглянул в нависшее над ним смуглое лицо — холодные черные глаза и обрамленный густыми напомаженными усами жестокий рот.

— Прошу прощения, полковник, — пробормотал он. — Может, я еще и способен ворочать языком, но для вас не стану. — Его глаза закрылись, но на губах по-прежнему играла улыбка. Теперь перед его внутренним взором стояло другое лицо: глаза, такие же золотистые, как его собственные, и радостная, лучезарная улыбка. — Эм, — отчетливо проговорил он и умер.

Глава 1

Грэнтли-Мэнор, Англия, декабрь 1810 года

— Возмутительно! Нестерпимо! Я не собираюсь с этим мириться! — Расхаживая по элегантному салону, Эмма Боумонт мяла в руках кружевной платок. При каждом движении резко взлетал отделанный оборками подол ее сизовато-серого платья из крепа.

— Ах, Эмма, дорогая, нельзя так говорить! — заявила дама среднего возраста в свободном темном шелковом платье. Незавязанные ленты шляпки колотили ее по щекам, когда она решительно трясла головой.

— Почему же, Мария? — воскликнула вне себя леди Эмма. — Мистер Кричли, с этим надо что-то делать. Я просто настаиваю. Не могу представить, о чем думал Нед!

Ее резкие слова вызвали неловкое молчание. Мистер Кричли, стряпчий, кашлянул в кулак и принялся шелестеть документами, а дама среднего возраста начала энергично обмахиваться веером. Пожилая пара, сидевшая рядком на диване с золочеными завитушками по краям, уставилась в пространство перед собой. Мужчина монотонно постукивал тростью по обюссонскому ковру, а его супруга, словно с чем-то не соглашаясь, надула губы и неприязненно кивнула.

— Эмма… Эмма! — донесся голос из дальнего угла комнаты. — Ты вводишь всех в смущение. — Аласдэр Чейз стоял, прислонившись к книжному шкафу и глубоко засунув руки в карманы бриджей из оленьей кожи. По его забрызганным грязью высоким сапогам можно было догадаться, что он весь день провел на охоте. В его глазах мелькнул шаловливый огонек, губы насмешливо изогнулись.

Эмма круто повернулась к говорившему.

— Всех, но не тебя. — Она произнесла это так же сердито, как раньше. — Какие доводы ты приводил Неду, чтобы заставить его согласиться с этой… несносной обидой?

Удары тростью усилились, и пожилой джентльмен энергично закашлялся в кулак.

— Эмма! — возопила Мария из-за веера. — Только подумай, что ты говоришь!

— Да, действительно, леди Эмма, только поразмыслите, — пробормотал расстроенный стряпчий.

Эмма вспыхнула и прижала ладони к покрасневшим щекам.

— Я вовсе не имела в виду…

— Эмма, если хочешь меня бранить, делай это с глазу на глаз. — Аласдэр оторвался от шкафа и через комнату направился к ней. Он шел мягкой походкой, сухопарое тело упругостью, напоминало рапиру и создавало впечатление гибкой подвижности, а не мускулистой силы. Его ладонь легла на плечо девушки. — Пойдем. — Это было сказано мягким, но повелительным тоном; Аласдэр увлек Эмму к двери в противоположной стене.

Девушка не сопротивлялась. Она все еще кипела от злости и терзала пальцами изрядно потрепанный платок, но, помня о присутствующих, сумела снова взять себя в руки. Она сознавала несуразность своих слов.

Аласдэр затворил за собой дверь. Они прошли в небольшую музыкальную комнату, где стояли симпатичное фортепьяно и золоченая арфа. Он присел к инструменту, поднял крышку и сыграл гамму — каскад вибрирующих звуков наполнил маленькое помещение.

Эмма отвернулась к окну. Зимний день угасал. Голые деревья сгибались под порывами пронзительного северо-восточного ветра.

Звуки фортепьяно затихли, и она услышала негромкий стук захлопываемой крышки. Девушка повернулась: Аласдэр стоял, прислонившись к фортепьяно и опираясь ладонями об изящный корпус вишневого дерева.

— Итак? — Его бровь выжидательно поднялась. — Наедине ты можешь говорить все, что угодно. Я не обижусь.

— Только этого недоставало, — парировала Эмма. — Ты приложил к этому руку, Аласдэр. Думаешь, я не понимаю, как ты мог управлять Недом, когда хотел?

На худощавой щеке Аласдэра задергался мускул, глаза едва заметно сузились.

— Если ты так считаешь, значит, ты недостаточно хорошо знала своего брата. — Это было сказано без всякого выражения.

— Но если это не твоих рук дело, то чьих же? — воскликнула она. — Не могу поверить, чтобы Нед по доброй воле сыграл со мной такую шутку.

Аласдэр пожал плечами.

— Почему ты считаешь это шуткой? Почему не допускаешь, что Нед сделал так для твоей же пользы?

— Фу ты! — Эмма была настолько рассержена, что у нее само собой вырвалось это детское восклицание. Она принялась расхаживать по комнате, а Аласдэр смотрел на нее. Глаза его снова заблестели, когда он наблюдал, как она мечется от стены к стене по маленькой комнате.

Леди Эмма Боумонт была высока ростом — пять футов и девять дюймов. Природа одарила ее щедрыми формами, и Аласдэр втайне понимал, что высокий рост отчасти скрывал роскошное тело. Его воображение часто тревожили образы ее фигуры под элегантными платьями — великолепная пышная грудь, гибкая сильная спина, округлые бедра.

Он резко повернулся к фортепьяно, поднял крышку и снова пробежал пальцами по клавишам.

Эмма замерла как вкопанная.

Аласдэр говорил через плечо почти небрежно, а сам склонялся над инструментом и брал наугад ноты.

— Ты прекрасно знаешь, дорогая, что лучше принять все достойно. В противном случае ты только выставишь себя на посмешище.

Он заметил, что ее полные губы поджались и глаза — скорее золотистые, чем карие — снова вспыхнули гневом. Ниточка сквозняка пробилась между стеклом и рамой окна, и от свежего воздуха вспыхнул и взметнулся в камине огонь. Ярче загорелись восковые свечи в ветвистом канделябре на столике под окном. Свет коснулся волос Эммы. Удивительных волос, которыми не уставал восхищаться Аласдэр. Светлых, как летняя пшеница, волос, в которых мелькали и оникс, и пестрота черепахового панциря, и золотые самородки. Когда Эмма была девочкой, ее волосы были пепельного оттенка, но по мере того как она росла, появлялось все больше прядей потемнее.

— Не называй меня так, — попросила она гортанным голосом.

Аласдэр снова обернулся к ней и слегка пожал плечами.

— Как тебе угодно.

Несколько мгновений Эмма колебалась, затем направилась к двери, ведущей в салон. Когда она отворяла створку, ее плечи невольно расправились.

С момента ее внезапного ухода десять минут назад сцена нисколько не изменилась. Четыре человека замерли в тех же позах словно по мановению волшебной палочки. Но, увидев, что она возвращается вместе с Аласдэром, нетерпеливо зашевелились.

— Мистер Кричли, будьте любезны, прочитайте снова завещание брата. — Голос Эммы прозвучал сдержанно, хотя тело ныло от видимого напряжения. — Если не возражаете, начните сначала.

Стряпчий прокашлялся, пошелестел бумагами и начал читать на своем туманном юридическом языке, который для Эммы свидетельствовал о смерти Неда гораздо убедительнее, чем официальное уведомление из конногвардейского полка, личное послание герцога Веллингтона, поток писем от друзей и сослуживцев брата. И даже ярче, чем душераздирающий отчет Хью Мелтона о ранении и смерти Неда на равнине между Торриж-Ведраш и Лиссабоном.

— Поскольку ваш брат не был женат и не имел прямого наследника, титул, Грэнтли-Мэнор и дом Грэнтли в Лондоне по праву майоратного наследования переходят вашему дяде лорду Грэнтли. — Стряпчий оторвался от бумаг и посмотрел на пожилого мужчину, сидящего на обитом вощеным ситцем диване.

Шестой герцог торжественно кивнул, а герцогиня разгладила черные шелковые юбки.

— Не торопись уезжать, дорогая, — грубовато заявил он. — Спешки никакой нет.

— Да, душечка, не подумай, что мы торопимся выставить тебя из собственного дома, — добавила герцогиня. — Жаль, что ты до сих пор не вышла замуж. В ближайшее время мы не собираемся затевать грандиозных перемен. Так что чувствуй себя свободно и живи на правах гостьи, пока не устроишься.

— Не стоит тревожиться, мэм, я не буду вам обузой, — сухо заметила Эмма. — Прошу вас, мистер Кричли, продолжайте.

Стряпчий чувствовал себя не в своей тарелке. Именно на этом месте при первом чтении завещания леди Эмма потеряла свою обычную выдержку.

Аласдэр снова занял место у книжного шкафа и засунул руки глубоко в карманы. Казалось, происходящее мало трогало его, скорее просто забавляло. Но из-под полуприкрытых век Аласдэр пытливо смотрел на Эмму. Опасность новой вспышки ярости на людях миновала, рассудил он.

— Леди Эмма, вы являетесь наследницей брата и к вам переходит его состояние, которое не подпадает под право майората. Должен заметить, что оно составляет большую часть. — Стряпчий бросил извиняющийся взгляд на герцога и герцогиню.

— Очень похоже на Эдварда, — объявила леди Грэнтли. — Ничего не оставить дяде, хотя тому приходится принимать на себя ответственность за управление имением.

— Доходы от имения, если их вкладывать в дело, покроют расходы на его управление, — проговорила сквозь зубы Эмма.

— Разумеется… разумеется, — согласился герцог, обладавший гораздо более покладистым характером, чем его супруга, и примирительно махнул рукой.

— Лорд Грэнтли обнаружит, что дела в имении идут сами по себе, если предоставить их в опытные руки Дресдена и его помощников. — Произнося это, Аласдэр лениво пощелкивал ногтем по пятнышку грязи на обшлаге сюртука.

— Лорд Грэнтли установит собственные порядки. Он пожелает назначить своего управляющего и новых помощников, — уничтожающе парировала ее светлость.

— В таком случае он еще больший глупец, чем я думал, — пробормотал Аласдэр, но так тихо, что слышала только Эмма. Их взгляды встретились, и он едва заметно заговорщически подмигнул.

В глазах девушки на мгновение вспыхнули искорки смеха, напряжение отпустило ее, полные губы изогнулись в предвкушении улыбки. Но в следующую секунду она вспомнила о навалившихся на нее горестях и резко отвернулась. Аласдэр всегда умел заставить ее забыть, что она на него сердита. Возмутительное качество! И с Недом он вел себя так же. Когда, еще мальчишками, они приезжали домой на долгие каникулы, в Аласдэра внезапно вселялся дьявол и он получал удовольствие, выводя из себя податливого Неда. Тот в конце концов взрывался, но Аласдэр моментально менялся: шутил и умасливал Неда, пока он невольно не начинал смеяться.

— Извольте продолжать, мистер Кричли. — Голос Эммы снова напряженно зазвенел.

— Покойный герцог назначил лорда Аласдэра исполнителем завещания и попечителем вашего состояния, пока вы не выйдете замуж.

Эмма с шумом втянула в легкие воздух.

— И каковы конкретно обязанности лорда Аласдэра в качестве попечителя моего состояния?

Мистер Кричли достал из кармана большой белый хрустящий платок, взмахом расправил его и энергично высморкался.

— Ваш брат возложил на лорда Аласдэра управление вашим состоянием. В этом он обладает полной властью. — Стряпчий зарылся лицом в платок и неуверенно продолжал: — Ваш брат, мэм, предусмотрел, чтобы лорд Аласдэр за свои хлопоты был вознагражден. Его светлость получает ежегодную стипендию в… — стряпчий перевернул лист, — в пять тысяч фунтов. Да, именно так — в пять тысяч фунтов.

Нервными шагами Эмма совершила по салону очередной круг, ее щеки пылали.

— Это нестерпимо, — повторила она, но присутствующим было ясно, что она вполне держит себя в руках.

— Эмма, вы же не жалеете для меня такую скромную сумму. — Аласдэр приподнял бровь. — Вы ее просто не заметите. К тому же, дорогая, уверяю вас, я ее заслужу.

Эмма круто повернулась к нему.

— И как ты намереваешься ее заслужить?

Аласдэр улыбнулся.

— Обеспечивая неуклонный рост твоего состояния. У меня к этому есть талант, и Нед об этом прекрасно знал.

— Что ты можешь знать об инвестициях, векселях, процентах или как там это называется, если никогда не имел с этим дела?

— Справедливо. — Аласдэр улыбнулся в ответ. — Мой уважаемый родитель, как мы все прекрасно знаем, не был бережливым джентльменом.

— Плохая наследственность, — пробормотал лорд Грэнтли. — По линии его матери. Дурная кровь, как у всех Беллингэмов. Большинство из них — заядлые игроки. Бабушка просадила шесть тысяч гиней за один присест. И отец такой же.

— Ну вот, с моими пороками теперь все ясно, — учтиво согласился Аласдэр. — Младший сын заядлого игрока. — Он пожал плечами. — Но мне кажется, мы немного отвлеклись от темы.

Эмма не проронила ни слова. Отец Аласдэра, граф Чейз, был жестоким тираном, пьяницей и игроком. Возвращаясь как-то ночью после карточной вечеринки, он свалился с лошади и сломал себе шею, оставив после себя заложенное и прожитое до последнего пенни имение и столько долгов, что здесь не помог бы королевский выкуп. Аласдэр, младший из трех сыновей, не получил вообще ничего. Хотя, глядя на него, об этом не догадаешься. Живет на широкую ногу, но каким образом, Эмма представить себе не могла.

— Мне не было бы жалко, если бы Нед оставил тебе двадцать тысяч фунтов, — нетерпеливо проговорила она. — Ты был его ближайшим другом… ближе, чем может быть родной брат. Но я категорически против твоей власти над моими расходами. Мне что же, придется спрашивать у тебя квартальное содержание? И просить разрешения, если захочется завести свою конюшню? А ты будешь утверждать суммы на мои домашние расходы? — Эмма посмотрела на Аласдэра, потом перевела взгляд на стряпчего.

— Дорогая, — начала Мария, поднимаясь со стула без подлокотников, — я уверена, что лорд Аласдэр окажется вполне сговорчивым. И тебе не стоит беспокоиться о деньгах. Это так… так не по-женски. Лучше оставить неприятные вещи мужчинам. Они больше нас знают, как управляться с подобными материями. Думаю, милейший Нед понимал, как лучше соблюсти твои интересы до тех пор, пока ты не выйдешь замуж. — Она подошла к девушке и покрыла ладонью ее руку. — Пожалуй, тебе лучше лечь в постель и отдохнуть до обеда.

— С каких это пор мне требуется отдыхать перед обедом, Мария?

— Ни с каких, — ответила почтенная дама. — Но сегодняшний день стал для тебя огромным испытанием.

— Мягко сказано. — Эмма снова повернулась к стряпчему. — Итак, сэр, вы готовы дать ответы на мои вопросы? Как много власти вручил мой брат лорду Аласдэру?

Стряпчий провел по губам кончиком пальца.

— По самой сути опекунства опекун обязан надзирать за всеми расходами, — нерешительно произнес он. — Но на этом, мэм, сфера его юрисдикции кончается.

— Необыкновенно удачно! Значит, я не обязана испрашивать его соизволения, например, на брак? — Девушка состроила ехидную мину. — Или где мне жить?

Потрясенный стряпчий покачал головой:

— Нет, леди Эмма, ни в коем случае. Вы совершеннолетняя.

Девушка нахмурилась, опустив глаза на ковер под ногами, и принялась обводить узоры носком синей бархатной туфельки.

— Полагаю, что нет никаких возможностей проигнорировать настоящее завещание?

— Абсолютно никаких, леди Эмма.

Она кивнула почти равнодушно.

— Извините меня. — Ее голос прозвучал отрешенно. Эмма пересекла салон, открыла дверь в музыкальную комнату и со щелчком затворила ее за собой.

— Ну вот, я всегда утверждала, что у нее очень странные манеры, — объявила леди Грэнтли, поднялась на ноги и фыркнула. — Конечно, с таким состоянием у нее, несмотря на манеры, не будет отбоя от предложений. Остается молиться, чтобы она не стала жертвой охотника за приданым.

— Ее состояние всегда было большим, но она до сих пор устояла, — мягко заметил Аласдэр.

Леди Грэнтли удостоила его весьма неодобрительным взглядом.

— Помнится, однажды она была в большой опасности. — Леди Грэнтли прошествовала к двери. — Я удаляюсь в свои покои. Мария, будь добра, направь ко мне экономку. Я хочу просмотреть меню на следующую неделю.

— Думаю, леди Грэнтли, Эмма уже это сделала.

— Эмма больше не хозяйка в этом доме, — изрекла ее светлость и вышла из салона. Муж извиняющимся взглядом посмотрел на Марию, пробормотал что-то насчет кларета и последовал за женой.

— Ну вот. — На щеках Марии расцветали два красных пятна. — Дожили.

— Не говорите, Мария. — Аласдэр оттолкнулся от книжного шкафа. — Чем скорее вы с Эммой устроитесь где-то еще, тем будет лучше для всех. — Он посмотрел на нее, и суровые черты его лица мгновенно смягчились. Глаза потеряли насмешливый блеск и потеплели. Он похлопал ее по плечу. — Нет нужды выслушивать распоряжения от герцогини. Хочет поговорить с экономкой — пусть вызывает ее сама.

— Да… конечно… вы совершенно правы. — Мария решительно кивнула. — Мистер Кричли, полагаю, перед тем как уйти, вы не откажетесь от бокала вина? Соблаговолите следовать за мной. — И она направилась к двери. Стряпчий собрал бумаги, кивнул Аласдэру и охотно поспешил за женщиной.

Аласдэр уселся на украшенный завитками стул, закрыл глаза и стал ждать. Он рассчитывал услышать Бетховена и не ошибся. Первые звуки фортепьяно показались мягкими, почти робкими — Эмма пытливо искала настроение. Но вот они окрепли, стали мощнее. Аласдэр узнал «Крейцерову сонату».

Он удовлетворенно кивнул. Оказывается, он разбирался в ней не хуже, чем прежде. Аласдэр поднялся и вошел в музыкальную комнату. Если женщина за инструментом и заметила его, то не подала виду. Аласдэр взял флейту с лакированного инкрустированного комода и встал рядом. Нежные звуки присоединились к звукам фортепьяно, но Эмма не удостоила его вниманием, пока они не кончили произведение.

Звуки сонаты замирали в воздухе, но пальцы Эммы по-прежнему лежали на клавишах.

— Как бы мне хотелось, чтобы мы не играли вместе так хорошо! — Слова показались криком из самой глубины сердца.

Аласдэр с минуту раздумывал, что ответить, но решил промолчать и положил флейту на столик с мраморной крышкой и золочеными ножками.

— Эмма, ты хоть представляешь, сколько ты стоишь?

— Нет. — Она повернулась на вращающемся табурете. — Знаю только, что много. А разве это имеет значение?

— Полагаю, что имеет, — сухо ответил Аласдэр. — Если ты об этом не задумывалась, значит, ты не тот человек, который может управлять подобным состоянием.

Эмма вспыхнула, вынужденная признать справедливость его слов. Но все-таки сказала:

— Однако Нед не поэтому оставил такое распоряжение, и ты это прекрасно знаешь.

— Сейчас ты стоишь несколько больше двухсот тысяч фунтов, — продолжал Аласдэр, не обращая внимания на ее замечание. — Ты очень богатая женщина.

— И ты собираешься сделать меня еще богаче? — Она поднялась со стула. — Но Нед не поэтому распорядился подобным образом. Согласен?

— Я не знаю, почему Нед так решил. — Тоном Аласдэр давал понять, что больше не хочет говорить на эту тему. — Но факт остается фактом. Так что давай перейдем к делу. Где ты собираешься жить?

— Во время сезона — в Лондоне. Где же еще?

— В самом деле, где же еще, — согласился он. — Хочешь, чтобы я тебе подобрал подходящий дом? Можно нанять…

— Я хочу купить дом, — резко бросила Эмма.

— Не думаю, что это разумно, — бесстрастно проговорил Аласдэр.

— Но ради Бога, почему? — Она вздернула подбородок, и ее глаза заблестели вызовом.

— Потому что тебе предстоит выйти замуж.

— Только не за тебя. — Эмма не совладала с собой и покраснела.

— Не за меня… Однажды ты мне уже дала это ясно понять, — холодно кивнул Аласдэр. — И я не возобновляю своего предложения.

Вот так всегда. Он ставил ее в неловкое положение. Эмма в упор посмотрела на Аласдэра.

— Но именно это подразумевал Нед, оставляя свое дьявольское завещание.

— Ты так полагаешь? Нед мне об этом не сообщал. — Он потянулся к шнурку звонка. — Шерри, мадеры?

Эмма поколебалась, но потом решила, что Аласдэр никогда не признает то, что они оба считали правдой. Да и какое это имело значение? Приступ гнева прошел, и здравый смысл подсказывал, что придется справиться с их общей неприязнью и с их общим прошлым и как-то выходить из создавшейся ситуации. И не важно, каковы были мотивы Неда.

— Шерри, — ответила она и наклонилась, чтобы согреть руки у огня камина, пока Аласдэр отдавал приказание появившемуся на звонок лакею. Молчание в музыкальной комнате затянулось. Эмма по-прежнему оставалась у камина, а Аласдэр прошествовал к окну. Шторы еще не задернули; было слышно, как под кряжем, на котором стоял дом, разбивались о берег волны.

Возвратился слуга с подносом и, поставив его на мраморный столик, вновь удалился.

Аласдэр разлил вино и подал бокал Эмме.

— Ты будешь носить траур… или предпочитаешь пренебречь условностями?

— У Неда никогда не хватало времени на условности.

— Справедливо. — Аласдэр пригубил шерри и пристально посмотрел на Эмму. — Будешь танцевать?

Она внезапно улыбнулась.

— Я не вальсирую. Нед терпеть не мог вальс. — На глазах девушки показались слезы, и она смахнула их рукой. — И еще он терпеть не мог плакс. — Ее голос дрогнул, и она поставила бокал на стол. — Черт возьми, Аласдэр, ну почему ему пришлось умереть?

Он подошел к ней, сжал ладонями плечи; его дыхание коснулось ее волос, и на секунду Эмме показалось, что вернулось далекое прошлое, когда он утешал ее, если она царапала колено, падала с лошади или получала взбучку в классной комнате. В этот миг взаимопонимания он тоже горевал и, в свою очередь, получал утешение.

Они прижимались друг к другу. И теперь все напоминало не давнее, а недалекое прошлое, которое Эмма поклялась не вспоминать. Но в эти мгновения она слышала биение его сердца, ощущала запах его кожи. Его тело было совсем рядом. Его руки скользнули вниз по спине девушки, он привлек Эмму к груди.

Мир покачнулся. Мысли Эммы путались в голове. Она вырвалась из объятий Аласдэра. Слезы моментально высохли.

— Сними для меня дом. — Голос ее сделался слегка хриплым. — К Новому году я хочу устроиться в городе.

— Как прикажете, мэм. — Аласдэр шутливо поклонился. В каждом движении его изящной фигуры сквозила явная ирония. — А когда устроитесь, мы подробнее обсудим ваши финансовые обстоятельства. — Тонкие губы тронула улыбка. — Уверяю, что не буду слишком сильно хвататься за завязки твоего кошелька.

Эмма стояла не шевелясь. Потом повернулась и тихо выскользнула из комнаты. Дверь без стука закрылась за ее спиной.

Аласдэр сел за фортепьяно и взял несколько аккордов — каждый пронзительнее предыдущего.

Глава 2

— Дом в самом деле превосходен, Эмма. — Мария развязала ленты шляпки и, обозрев большой салон на первом этаже, удовлетворенно кивнула. — Комнаты прекрасного размера, и меблировка намного лучше среднего уровня. Я так боялась, дорогая, что ты затоскуешь, если окажешься в более убогих условиях, чем те, к которым привыкла! Грэнтли-Хаус — бесподобное жилище, и Гросвенор-сквер — отличное место.

Женщина вздохнула и положила шляпку на стул.

— Но и это достойный дом. И Маунт-стрит — хорошее расположение.

— Я бы согласилась на курятник, если бы это оказалось единственной возможностью убежать от тети Хестер. — Эмма сняла кожаные перчатки тонкой выделки. — Эта женщина — сущий яд.

— Не могу сказать, что нахожу ее воспитанной, — не так категорично заметила Мария.

— Зато ты, Мария, святая, — улыбнулась Эмма. — Не понимаю, как тебе удалось удержаться и прикусить язык, когда она так напустилась на тебя? Вот бы и мне так уметь, — добавила она с оттенком сожаления. — Намного достойнее хранить холодное молчание, а не отвечать на ее выпады каждый раз. И бедному дяде Грэнтли от этого плохо.

— Дорогая, у тебя всегда был горячий характер, — успокоила девушку Мария. — И у нашего дорогого Неда тоже. Он бы никогда не смолчал, если бы почувствовал несправедливость.

— Не смолчал бы. — Теперь улыбка Эммы сделалась грустной. Стараясь справиться с нахлынувшим чувством, девушка подошла к высокому окну и выглянула на улицу. — Ну и кутерьма! Дилижанс все еще перегораживает улицу — внизу выгружают наш багаж. А за ним грузовая подвода с разъяренным кучером. — Эмма хихикнула. — Не слышу, что он там кричит. Но что-то явно не очень вежливое. Похоже, кучер Джон готов стереть его в порошок.

— Ах, дорогая, что за грубая сцена! — Мария покачала головой. — Лондон — такое шумное, грязное место!

Эмма хмыкнула, но ничего не сказала. Несмотря на все свои жалобы, во время сезона Мария любила оставаться в городе. Существом она была в высшей степени общительным, и для нее бесконечная вереница визитов, поездок по магазинам, вечеринок и даже несносная скука раутов, похоже, заменяли и хлеб, и воду.

Она была дальней родственницей отца Эммы. Ее муж умер и оставил ей весьма скудные средства, на которые невозможно оказалось вести тот образ жизни, к которому Мария привыкла. Мать Эммы скончалась, когда девочке исполнилось четырнадцать лет, и отец пригласил Марию Уидерспун в качестве хозяйки и наперсницы дочери, когда в восемнадцать лет той предстояло стать дебютанткой лондонского сезона. Мария пришла в восторг от столь щедрого предложения и возможности снова окунуться в бурный водоворот светской жизни. Когда отец Эммы умер, Мария стала постоянной компаньонкой девушки.

Такие обстоятельства устраивали обеих. Хотя Марию никто не назвал бы умной женщиной, она знала всех и каждого, имела безупречные связи и наилучшим образом подходила для того, чтобы сопровождать богатую юную наследницу в обществе. Мария отличалась добродушием и покладистостью, никогда не пыталась повлиять на суждения или поступки Эммы, поэтому они прекрасно ладили.

— Пойду проверю, в те ли комнаты носят коробки и баулы, — проговорила Мария. — Эмма, дорогая, ты займешь большую прелестную спальню, которая выходит во внутренний двор, а я устроюсь в той, что выходит на улицу.

— Чепуха! Ты спишь очень чутко и не сомкнешь глаз, если твои окна будут смотреть на улицу, — ответила девушка. — А я сплю как бревно. Так что занимай заднюю спальню.

Мария колебалась только минуту, потом пробормотала:

— Ты очень добра. — И быстро добавила: — И очень предусмотрительна.

Эмма так и не отошла от окна. Стычка между ее кучером и кучером грузовой подводы разгоралась не на шутку. Вокруг начала собираться толпа. Джон был крупным мужчиной, но кучер подводы с виду очень походил на борца. Эмма уже начинала подумывать, не послать ли дворецкого Харриса, чтобы тот залил водой разгорающееся пламя, пока кого-нибудь не покалечили, но в это время из-за угла Одли-стрит выкатился пароконный экипаж.

Возница натянул поводья и остановил лошадей в дюйме от препятствия. Его движения казались чуть ли не ленивыми, но Эмма, которая сама неплохо правила лошадьми, знала, что для подобного маневра требовалась холодная голова, твердая рука и точный расчет. Ничего меньшего она и не ожидала от Аласдэра Чейза, который бросил поводья груму в ливрее и соскочил на землю.

На нем был вожделенный для многих джентльменов жилет «Клуба четырех коней» в голубую и желтую полоску, из кармана дорожного сюртука с накидкой торчали концы запасных кнутов. Он обратился с какими-то словами к враждующим сторонам, и, хотя Эмма не слышала, что он сказал, результат последовал незамедлительно: Джон полез на козлы дилижанса, а кучер подводы заставил лошадей попятиться. Аласдэр крикнул груму, чтобы тот подъезжал к парадному, сам же мгновение помедлил и посмотрел на дом. Заметив в окне Эмму, Аласдэр приветственно приподнял касторовую шляпу с загнутыми полями, а затем тут же исчез из виду и начал подниматься по ступеням под окном.

Эмма ждала. Слушая звуки его легких шагов на лестнице, она дала себе слово, что, разговаривая, не будет ни раздражаться сама, ни раздражать собеседника.

Аласдэр вошел в салон. И от его раскрасневшихся щек и сияющих глаз повеяло свежестью.

— Боже милостивый, Эмма, кто бы мог подумать, что у тебя столько багажа! Неужели двум женщинам нужно так много? Тут дюжины коробок и баулов. Я чуть себе шею не сломал, когда перелезал в вестибюле через сундук с платьями.

Он швырнул шляпу и кнут на обитый бархатом столик у дивана и стянул перчатки. Все его движения казались плавными, гибкими, очень продуманными.

— Ну, как тебе понравился дом? Подходит?

— Мария очень довольна, — ответила девушка. — А у меня еще не было времени как следует его осмотреть.

Если Аласдэр и был разочарован равнодушным ответом, то виду не показал.

— В доме есть музыкальный салон, — объяснил он. — На первом этаже, окнами во внутренний двор. Думаю, фортепьяно тебе понравится. Оно парижское, с очень приятным тембром.

— Спасибо, — проговорила девушка. Она понимала: если инструмент выбирал Аласдэр, жаловаться не придется. Но и прыгать от радости по этому поводу нечего. — Опробую его позже, когда устроимся, — едко добавила она, не в силах справиться с собственной строптивостью, несмотря на недавнюю решимость сохранять хладнокровие. — Когда будем иметь удовольствие принимать гостей.

— Если это попытка меня уколоть, моя дорогая Эмма, то должен заметить: она пропала напрасно, — учтиво заметил Аласдэр. Он опустился в глубокое кресло и скрестил ноги с видом человека, старающегося устроиться поудобнее. — Ты, надеюсь, не забыла, что я твой поверенный и в качестве такового располагаю привилегиями, недоступными обычному гостю. — Он улыбнулся все еще стоявшей у окна девушке. — Не говоря уже о привилегиях старинного… давнишнего друга семьи.

— Все это в прошлом, — парировала Эмма. — В последние три года я и двух слов наедине тебе не сказала. И тем ужаснее мое положение! — Эмма разнервничалась, хотя давала себе слово не волноваться и вести себя прилично и вежливо. Попыталась сдержаться, но это оказалось невозможным. Каждый раз когда Эмма убеждала себя смириться с дьявольским завещанием Неда, мысль о том, как далеко оно может увести, нарушала так дорого дававшееся спокойствие духа.

— Ничего ужасного не вижу, — весело проговорил Аласдэр. — Напротив, счастлив, что наконец мы оставим отчужденность, так долго царившую между нами.

— Неужели ты полагаешь, что я способна забыть… — Эмма замолчала и отвернулась к окну: плечи застыли, спина неестественно выпрямилась.

— А я полагал, что пострадавшая сторона — это я. — Теперь в голосе Аласдэра появились ехидные нотки. — Что на жертвенный алтарь бросили именно меня.

Ну это уж слишком! Терпеть такое Эмма не собиралась.

— Если не уйдешь ты, уйду я. — Она круто повернулась к двери. — Харрис тебя проводит.

Почти ленивым движением Аласдэр протянул руку и, когда Эмма пробегала мимо его кресла, ухватил ее за запястье. И, не отпуская, поднялся на ноги. Эмма была с ним почти одного роста, но он знал, что она не может равняться с ним силой. Пальцы, стиснувшие запястье, никак не разжать. И Эмма не сделала даже попытки.

— Я думал, мы договорились: ты примешь ситуацию с достоинством, — сказал Аласдэр, — потому что в противном случае просто выставишь себя на посмешище.

— Тебе действительно доставляет удовольствие колоть меня этим? — с горечью воскликнула девушка.

— Дорогая Эмма, ты забываешь, что однажды сама сделала меня посмешищем. Должен сказать, что теперь я понимаю в этом толк и просто хочу предостеречь, вот и все. — Он не отводил от нее печального взгляда, тонкие губы крепко сжались.

— Как мило, что ты меня в этом обвиняешь! — возмутилась Эмма. — После всего, что ты сделал, ты ждешь, что я стану терпеть… смогу притворяться… — Слова застряли у нее в горле, и она потянула свое плененное запястье.

К большому ее удивлению, рука тотчас оказалась на свободе. Аласдэр отвернулся и взял шляпу, перчатки и кнут. А когда заговорил, голос звучал холодно и ровно:

— Что бы ты ни думала о создавшейся ситуации, она такова, какова есть. На меня возложены определенные обязанности в отношении тебя, я отвечаю за твое благополучие, и тебе придется смириться с тем, что я буду играть известную роль в твоей жизни. Я приехал узнать, устраивает ли тебя дом… в порядке ли ты после путешествия; убедиться, что с тобой не приключилось ничего неприятного по дороге — никаких встреч с грабителями, и выяснить, нет ли у тебя для меня поручений. Я заскочил ненадолго — просто нанести визит вежливости. Ведь я все-таки друг семьи. — Аласдэр поклонился с иронической чопорностью и взмахнул шляпой.

Эмма стояла так же спокойно и трогала запястье, где все еще чувствовалось теплое прикосновение его пальцев. Аласдэр смотрел на нее в упор, слегка прищурившись, и не произносил ни звука. Девушка понимала, чего он добивался: своими заявлениями о дружбе и приличиях он хотел вывести ее из себя. Хотел, чтобы она ощутила себя неблагодарной и маленькой, не умеющей реагировать со зрелой сдержанностью на немыслимое положение.

— Я нисколько не заинтересована в твоей дружбе, — холодно заявила она. — Но на вежливость буду отвечать вежливостью. А теперь извини: я должна помочь Марии присматривать за тем, как распаковывают вещи. — И она поклонилась ему с той же ироничной торжественностью.

Аласдэр пожал плечами, словно все происходившее его больше нисколько не интересовало.

— Как угодно. — Он тщательно натянул перчатки из тонкой кожи. — И поскольку ты сейчас занята, я загляну утром. Тогда обсудим, как ты будешь получать содержание: помесячно или поквартально. Это зависит от того, как тебе удобнее.

— Мы еще не обсуждали мои потребности, — заметила Эмма с явной неловкостью. — Это надо сделать в первую очередь.

Аласдэр задержался, так и не дойдя до двери.

— Я уже сделал это сам. И о своем решении сообщу завтра. Желаю приятного дня.

Дверь за ним захлопнулась. Эмма, полыхая гневом, вернулась к окну. Она видела, как Аласдэр вышел из дома, взобрался в экипаж и принял поводья у грума. Теперь дорога была свободна, и он тронул лошадей. Его движение показалось каким-то поспешным, и кони приняли слишком резво для узенькой улочки. Возница их тут же одернул, но Эмма поняла, что Аласдэр так же зол, как она сама.

Им никак не удавалось побыть вместе в одной комнате и не испытать друг к другу неприязни. Слишком сильно они обидели друг друга в прошлом, чтобы теперь успокоиться и хоть как-то притворяться, что им легко в обществе друг друга. Нед это понимал. Так почему он оставил такое завещание? Он любил сестру и любил друга. Зачем же сделал их обоих несчастными?

На этот вопрос существовал лишь один ответ. Нед верил, что, сведя их вместе столь ужасным образом, он поможет вновь разжечь огонь, который когда-то горел в их сердцах. Он был счастлив, когда заключалась помолвка, и пришел в отчаяние, когда ее разорвали. Брат никого открыто не винил, сохранил близкие отношения с каждым и старательно показывал, что не принимает чью-либо сторону. Однако он не в силах был скрыть досады и разочарования.

Эмма вышла из салона и направилась в свою спальню на втором этаже. Ее горничная занималась разборкой вещей: платья были разложены на кровати, висели на спинках стульев и ручках стоявшего у окна кресла. Повсюду были разбросаны веера, туфли, шарфы.

— Боже сохрани нас и помилуй, леди Эмма, — проговорила Матильда, укладывая стопку белья в ящик шкафа. — Никогда бы не подумала, что мы взяли с собой столько всего. Готова поспорить на что угодно: вы из этого и малости не носили с тех пор, как забрали от галантерейщика, модистки и башмачника.

— Ты, наверное, права, Тильда, — согласилась Эмма. — Все это безнадежно вышло из моды.

Весть о смерти Неда дошла до них только в ноябре — сообщения из Португалии шли очень долго. Летом Эмма жила в Гэмпшире и оставалась там все начало лондонского сезона, пока адвокаты занимались вопросами утверждения завещания и майоратного наследования. В своем горе она совершенно не интересовалась журналами мод, которыми так упивалась Мария, игнорировала светские слухи и довольствовалась дорожным костюмом и нестрогим трауром, в котором была вынуждена принимать соболезнующих посетителей.

Но теперь она устала от черного, бледно-лилового и серовато-сизого. Настало время возвратиться в мир моды. Конечно, столь быстрое расставание с трауром могло вызвать у многих осуждающее поднятие бровей, но Эмма, как и брат, совсем не страшилась общественного мнения. В глубине души она считала, что люди склонны не замечать нарушений приличий, если речь идет о таком большом состоянии, и пренебрежение к этим приличиям скорее назовут интересной эксцентричностью.

Она оставила Тильду возиться с вещами и вошла в будуар, примыкавший к спальне. Ее несессер с письменными принадлежностями уже лежал на секретере, и лакей зажигал свечи на каминной полке. В очаге ярко полыхал огонь, и по сравнению с остальным домом комната казалась обителью покоя и порядка.

Эмма села за стол и открыла несессер. Пальцы в который раз за последние дни легли на кожаный клапан, где она хранила личную переписку. Девушка вынула промасленный пергаментный пакет и задумалась, держа его в руках и глядя на бурые пятна крови Неда.

Затем вынула из пакета лист бумаги и бережно его развернула. Написанное не походило ни на одно из писем, которые она раньше получала от брата, и было чем-то вроде стихотворения. Нед явно написал его сам. А поэтом он не был — это признавала даже пристрастная сестра. Да и стихотворение вышло плохим. Что это? Шутка? Тогда почему нет никакой приписки, никакого объяснения?

Эмма провела ладонью по глазам, снова сложила лист, засунула его в пакет и положила пакет в несессер. Что бы ни намеревался сказать брат своим стихотворением, она этого никогда не узнает. Но это странное письмо — все, что осталось от Неда, это последняя материальная память о брате. Стихотворение несло на себе его кровь. И Эмма будет свято его хранить.

Может быть, Аласдэр проник бы в смысл стихотворения. Он понимал Неда не так, как Эмма. И у него всегда на все имелись ответы. Эта его черта ее тоже бесила. Аласдэр Чейз далеко не всегда бывал прав, но всегда был убежден в том, что он прав. И настолько сильно, что люди бывали склонны с ним соглашаться. Эмма и Нед оставались редким исключением. Правда, главным образом потому, что знали Аласдэра Чейза лучше, чем другие.

Вообще-то, поправилась Эмма, лучше знал его Нед. А она обманывалась, считая, что знает, и полагая, что может ему безоговорочно доверять.

Девушка поднялась из-за секретера и приблизилась к камину. Она протянула ладони к огню и осталась стоять, вспоминая, как впервые познакомилась с Аласдэром Чейзом. Ей было восемь лет, когда летом Нед привез из Итона дружка на длинные каникулы. Она моментально влюбилась в четырнадцатилетнего Аласдэра и таскалась за ним все лето как преданный щенок. А он уже тогда выработал свой стиль поведения: бесшабашную беззаботность, которая отличала его и ныне… и которая делала его столь привлекательным и… опасным.

Он подбивал Неда на всякого рода озорство. Они убегали в лес по ночам — искать барсуков и лисиц. Выводили лодку из бухты в любую, даже самую невообразимую погоду, под солнцем и под луной. Скакали на необъезженных гунтерах[1], брали ружья из оружейной комнаты и пропадали где-то часами, повергая в панику домашних. Но каким-то образом обаяние Аласдэра предотвращало худшие последствия. Обаяние и множество самых разных умений. Необъезженный гунтер в его руках становился как шелковый. Он был превосходным стрелком и никогда не возвращался с охоты с пустым подсумком. Плавал как рыба, а лодкой управлял словно заправский моряк. И казалось, ничего не боялся.

Граф, как и все остальные, был явно им очарован. И пренебрежение Аласдэра к послушанию сходило ему с рук. А Нед в присутствии друга становился смелее и самоувереннее. С того лета Аласдэр стал постоянным гостем в Грэнтли-Мэнор. Его собственный отец им нисколько не интересовался. Братья были намного старше. Матери Аласдэра, вконец сломленной жизнью, похоже, было все равно, приехал младший сын с каникул в школу или нет. Трудно сказать, кто решил, что домом Аласдэра стал дом его друга. Но Эмма подозревала, что он сам.

Она была привязана к брату и его приятелю с самоотверженной преданностью. И в большинстве случаев допускалась в их общество: юнцы принимали ее с высокомерной надменностью старших, которым нравилось обожание младшей.

В камине с треском упало полено, прогнав воспоминания Эммы. Девушка нагнулась поправить дрова, и жар ударил ей в лицо. Их отношения изменила музыка. Музыка заставила Аласдэра смотреть на нее как на равную. Нет-нет, он продолжал над ней посмеиваться, на правах старого приятеля обращался с легкой небрежностью. Но в какой-то момент, еще до того как Эмма начала укладывать волосы в высокую прическу, стал воспринимать ее серьезно.

Как-то утром Аласдэр услышал ее игру в тот миг, когда Эмма открыла, что музыка — не только трудные упражнения и изнурительные гаммы, но и источник наслаждения. До этого Аласдэр играл только для себя — по ночам, когда дом затихал. Он никому не демонстрировал своего дара, и только Нед знал, что музыка помогала ему бороться с мрачным настроением, с накатывающим время от времени одиночеством. Но даже Нед не понимал, что музыка служила Аласдэру для выражения всех его чувств.

Зато Эмма обнаружила это довольно скоро. Они разделяли наслаждение музыкой, оба испытывали потребность в ней. Во время помолвки они часто играли вдвоем — иногда для собственного удовольствия, но чаще для других — и нередко играли на вечеринках в сельских домах. Пока все не стало плохо…

С какой ветреницей развлекается теперь Аласдэр?

От этого вопроса стало неприятно на душе, и Эмма отвернулась от огня. Конечно, кто-нибудь есть. У Аласдэра всегда была женщина. И не одна. Последняя, о которой слышала Эмма, — леди Мелроуз. Женщина определенного возраста и весьма определенной репутации. Похождения лорда Аласдэра часто оказывались последним, что было у всех на устах. Подразумевалось, что у него за душой ни пенни, но он жил как человек, располагавший значительным состоянием. Он был повесой. Беззаботным, безрассудным, ужасно обаятельным, неисправимым повесой. И в свете его любили именно за это.

***

Дом на Халф-Мун-стрит представлял собой путаницу узких коридоров и скопище убогих комнатенок. Камин в гостиной наверху чадил, пламя свечей трепетало на январском сквозняке, проникавшем через плохо подогнанную дверь и старые рассохшиеся оконные рамы.

У огня стояли и кутались в пальто двое мужчин. Одного из них бил хриплый кашель, только усиливавшийся от дыма очага.

— Адский климат, — пробормотал он. — Не понимаю, как ты можешь здесь жить, Паоло?!

Мужчина говорил по-английски, но с сильным акцентом и обращался к человеку намного моложе себя. Тот был одет по моде: в светло-серые панталоны, синий, первоклассно сшитый сюртук и серый жилет. Блики огня отражались в его начищенных ботфортах.

— Ко всему привыкаешь, Луис, — пожал он плечами. Он говорил как бы лениво и без акцента, однако оливковая кожа и темные глаза придавали его внешности экзотический вид.

— Дело в том, что ты здесь родился, — заметил Луис. — Вот в чем вся разница. — Он произнес это без убеждения. Поднес к лицу монокль и вгляделся в своего спутника. — Выглядишь как местный. Не отличаешься от любого лондонского джентльмена. Думаешь, сумеешь сыграть?

— Сумею, — ответил Паоло с тем же легким налетом скуки. — Я могу сыграть денди не хуже любого из них. — Он рассмеялся, и от этого приподнялись уголки его губ. — Даю слово, никто не заподозрит, откуда я на самом деле.

Дверь позади отворилась, и оба мужчины обернулись. Перед ними предстала высокая, впечатляющая фигура. Вошедший захлопнул за собой дверь. Он кутался в пальто с пелериной.

— Ну и холодина здесь! Я себе, кажется, все, что можно, отморозил. Луис, повороши-ка в камине. — В его повелительной речи слышался совсем небольшой акцент.

Луис поспешил повиноваться и подбросил поленьев в огонь. К несчастью, дрова оказались сырыми и наполнивший комнату дым заставил Луиса зайтись кашлем.

Вновь прибывший не обратил на это никакого внимания и прошел прямиком к столу, на котором стояли графин с вином и бокалы. Взял один из них, внимательно посмотрел на свет свечи и, прежде чем наполнить вином, тщательно протер шарфом. Всем своим видом он призывал других последовать его примеру, и двое мужчин поспешили тоже взять бокалы.

Они выпили, затем вновь пришедший поднес к глазу монокль, внимательно изучая Паоло.

— Пожалуй, ты справишься. — Он полез за отворот пальто и достал связку бумаг. — Здесь все, что касается твоего положения. Выучить не составит труда.

Паоло принял бумаги и, переворошив, проглядел написанное.

— Думаю, это легче, чем история итальянского дипломата. Знаете, губернатор, тонкости итальянской политики было совсем не просто освоить.

Человек, к которому так обратились, только кивнул и отхлебнул еще вина.

— Женщина вращается в самых высших кругах. Положение французского эмигранта с безупречными отзывами даст тебе возможность проникнуть в самые влиятельные сферы общества. Принцесса Эстергази обеспечит тебе поручителей перед балом в «Олмэксе». Она осведомлена о твоем прибытии и считает тебя отпрыском старинной семьи, утерявшей связь с ее мужем. Ты нанесешь ей визит, как только выучишь свое прошлое. Будет полезно, если в речи ты сумеешь изобразить намек на французский акцент. Твой свободный английский, естественно, объясняется положением эмигранта. Ты вырос в английской провинции, но теперь стремишься занять достойное место в обществе.

Губернатор пожал плечами и поставил бокал на стол.

— Ты окажешься в «приличном окружении», где волочиться за богатой невестой — таково уж грубое выражение, — он состроил презрительную гримасу, — считается вполне пристойным, даже похвальным для юношей, в ряды которых ты теперь вступаешь.

— Вы еще не сказали, какова моя задача. — Паоло посмотрел на собеседника поверх бокала. — Как мне себя вести с этой богатой юной дамой?

Губернатор сделал несколько шагов к камину.

— Есть основания полагать, что в ее распоряжении имеется нечто представляющее для нас интерес. Планы весенней кампании Веллингтона, которые тот направил своим господам из Лондона. Ее брат был одним из курьеров Веллингтона. Нам известно, что он вез документы в Лиссабон, чтобы передать их на корабль. Когда курьер попал в наши руки, бумаг при нем не оказалось. И он умер, так и не сказав ничего полезного. Но кое-что мы о нем разузнали. Он и его сестра были очень близки, и он умер с ее именем на устах.

Губернатор выпрямился и, стараясь согреться, повернулся к камину спиной.

— Наши источники донесли, что документы так и не попали в конногвардейский полк. И никто не может сказать, что с ними сталось. Если бумаги оказались у этой женщины, она могла их уничтожить, даже не представляя, что это такое. Неизвестно, пользовалась ли она доверием брата. Мы слишком мало знаем, дорогой Паоло, кроме одного: это жизненно важное дело. Тебе предстоит выяснить, что известно леди Эмме, владеет ли она тем, что нам нужно. И если владеет, необходимо изъять это у нее. Каким способом — решай сам.

Он помолчал минуту, взгляд устремился куда-то в сторону.

— Если придется устроить несчастный случай или произойдет досадная ошибка, я должен быть уверен, что все останется в забвении.

— Конечно, губернатор, — поклонился Паоло и прикрыл ладонью губы. — Надеюсь, что некоторый опыт в этом отношении у меня имеется.

— Именно поэтому мы и нанимаем тебя для столь деликатного дела. — В голосе губернатора зазвучали повелительные нотки. — Луиса будешь использовать в качестве тайного связного. На все время операции он останется в этом доме и будет доступен тебе в любой момент.

Луис опять отчаянно закашлялся, когда очередной клуб дыма вырвался из камина в комнату, и, поежившись в своем пальто, посмотрел в небольшое окно, в стекло которого стучала голая сухая ветка. Звук показался ему вовсе не из приятных.

— Ты займешь помещение на Албемарл-стрит. — Губернатор вынул из кармана еще одну бумагу. — Вот договор об аренде. Квартира небольшая, но вполне приличная. Комнаты под тобой занимает благородный джентльмен безупречного происхождения, хотя и с сомнительным финансовым положением. По известному стечению обстоятельств он связан с интересующей нас дамой и был близким другом и доверенным лицом ее брата. Установишь с ним приятельские отношения.

— Ясно, — кивнул головой Паоло и пробежал взглядом договор об аренде. — Похоже, у меня будет больше удобств, чем у бедняги Луиса.

— Несомненно, — сухо согласился губернатор и, взяв шляпу, приготовился уйти.

— Было бы недурно узнать, что именно я должен искать. — Паоло приподнял бровь.

— Мы точно не знаем. Эдвард Боумонт считался искусным курьером. Он знал, как прятать документы. — Губернатор пожал плечами. — Но если эти документы существуют, нам непременно нужно ими завладеть. От этого зависит успех кампании на Пиренейском полуострове. Можете не сомневаться, император щедро вознаградит за такую информацию. — Он сунул руку глубоко в карман и достал тяжелый кожаный кошелек. Швырнул его на стол, и тот упал с солидным звоном. — Если потребуются еще средства, они вам будут предоставлены. — Сказав это, губернатор поклонился и вышел.

Луис снова пожал плечами.

— Знаем мы, кто получит награду, — пробормотал он. — Уж не такие, как мы с тобой, дружище.

Паоло подобрал кошелек и взвесил его на ладони.

— Кажется, это не дешевое задание. Не сомневайся, Луис, свою долю я урву.

Его черные глаза показались жесткими, как агаты. Он поднес пальцы к губам каким-то зловещим и одновременно хищным жестом.

Луис отвел взгляд. Он занимал не такое положение, как Паоло, не говоря уж о губернаторе, но отнюдь не хотел бы с ними сравняться. Холодное, продуваемое насквозь жилье и роль посредника вполне соответствовали его наклонностям и талантам. А разговоры о несчастных случаях только нервировали.

Глава 3

— Эмма, дорогая, лорд Аласдэр ожидает внизу. — На следующее утро после переезда Мария появилась в спальне девушки. Она вошла мягкими шагами и говорила едва слышно.

Эмма что-то невнятно пробормотала и только глубже зарылась в подушки. Она была совой и ко времени до десяти утра относилась с явным неодобрением.

— Матильда ожидает с горячим шоколадом. — Мария кашлянула и подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. В комнату проникло зимнее солнце и слабо донеслись звуки улицы.

— Вот, леди Эмма. — Матильда поставила поднос на столик возле кровати и взбила подушки, пока севшая в постели девушка протирала глаза. Служанка перенесла поднос к ней на колени и, сделав реверанс, удалилась из комнаты.

— Ты что-то сказала, Мария? — Эмма подняла серебряный кувшинчик, и темная ароматная струя горячего шоколада потекла в неглубокую, с широким носиком чашку из севрского фарфора.

— Аласдэр явился с визитом.

— В этот несусветный час! — воскликнула девушка. — Скажи ему, чтобы…

— Ты можешь сказать это сама, — раздался с порога веселый голос Аласдэра. Он открыл дверь так неслышно, что женщины не услышали. — Так что мне следует делать?

— Катиться к дьяволу! — Эмма поставила чашку на поднос и сверкнула глазами на непрошеного визитера. Для столь раннего часа он выглядел отталкивающе элегантным: к кремовым панталонам прекрасно подходил изумрудно-зеленый сюртук из тончайшей ткани, от которого его глаза буквально лучились. Шарф из накрахмаленного муслина был тщательно повязан и взбит складками, в которых угадывался модный каскад. Причесанные по моде волосы вились в живописном беспорядке. Накидку, трость и перчатки Аласдэр, должно быть, оставил внизу.

Мария неодобрительно вскрикнула.

— Господь с вами, лорд Аласдэр, вам не следует здесь находиться… в спальне Эммы… Видите, она еще в постели!

— Успел заметить, — холодно отозвался молодой человек, проходя на середину комнаты. — Этого следовало ожидать. Эмма всегда вставала с трудом.

— Но, лорд Аласдэр… нет… нет… так нельзя! — Компаньонка металась по комнате и яростно махала руками, словно отгоняя гусиный выводок.

— Не надо так волноваться, Мария, — успокоил ее Аласдэр. — Я входил и выходил из спальни Эммы с тех пор, как ей исполнилось восемь лет. — Он посмотрел в сторону кровати, в глазах блеснул смешливый огонек, губы иронически изогнулись. — У меня все привилегии брата. Разве я не прав, Эмма?

И много других, горько подумала девушка. Но она не собиралась доставлять ему радость и показывать, как ее расстроило напоминание о том, что когда-то было дорого им обоим. Просто пожала плечами и долила шоколада в чашку.

— Представляю, Мария, сколько вам всего предстоит сделать. — Аласдэр обезоруживающе улыбнулся. — А мне нужно кое-что обсудить с Эммой… насчет моего опекунства… Уверен, вы все поймете правильно. — Он помолчал и выразительно поднял бровь.

Мария догадалась, что подобные дела следовало обсуждать наедине. Если Эмма захочет, то обо всем расскажет. Но ее опекун не мог нарушать доверительности своего положения. Однако она предприняла доблестную попытку отстоять свою честь компаньонки:

— Аласдэр, а нельзя ли подождать, пока Эмма не встанет и не оденется?

Молодой человек скосил глаза на позолоченные часы на каминной полке. Они показывали половину десятого.

— К сожалению, мне нужно немедленно отправляться в Линкольншир, — произнес он все с той же обезоруживающей улыбкой. — А я не могу уехать, пока не буду убежден, что у Эммы достаточно средств на время моего отсутствия.

— Зачем тебе понадобилось так внезапно ехать в Линкольншир? — не сдержала любопытства девушка. Накануне Аласдэр ни на что подобное не намекал.

Выражение его лица потеряло приветливость, глаза опять засветились насмешливым огоньком.

— Мой достопочтенный брат надумал собрать клан. А ты знаешь: если Фрэнсис поманит, надо стремглав бежать.

— И когда же ты узнал о вызове брата? — спросила Эмма недоверчиво. С тех пор как Аласдэр достиг совершеннолетия, он всеми силами и средствами порывал свои связи с семьей и особенно с властным братом, нынешним графом Чейзом.

— Дело в том, что заболела мама, — мягко объяснил Аласдэр. — Я не в состоянии отказаться ее навестить.

Эмма моментально почувствовала себя виноватой, чего он, без сомнения, и добивался. Язык Аласдэра мог жалить как гадюка, и он не стеснялся использовать его, когда считал кого-то слишком любопытным. Но и Эмма в прошлом привыкла к нагоняям Аласдэра Чейза и поэтому вежливо произнесла:

— Мне горько это слышать.

Марию все еще терзала неуверенность. Но не так давно такие вольности между Эммой и Аласдэром были в порядке вещей. Нед не видел в них ничего дурного. А в ее привычки не входило указывать Эмме, которая, по ее мнению, была вполне в состоянии сама отвадить любого непрошеного гостя. Поэтому когда Аласдэр открыл перед ней дверь, она просто сказала:

— Боже мой! — И уже в дверях добавила: — Передайте мои наилучшие пожелания леди Чейз.

— С удовольствием, мэм, — ответил Аласдэр и плотно прикрыл за ней дверь. — Ну же, Эмма, не смотри так сердито. Сегодня я не расположен с тобой ссориться. — Он взял стул с прямой спинкой без ручек, развернул у камина, сел на сиденье верхом и сложил на спинке ладони. Оперся на них подбородком и поддразнивающе посмотрел на девушку.

Растрепанная со сна, она выглядела восхитительно: непричесанные густые волосы рассыпались по плечам, золотистые, чуть припухшие глаза еще хранили сон. От всей фигуры исходило розоватое сияние. Губы казались влажными и мягкими, выражение лица — открытым и беззащитным, словно Эмма еще не окунулась в реальность дня. Невольно вспомнилось, как крепко она спала и как неподвижно лежала, когда после долгого ворочания находила нужную позу.

Так же невольно пришло на память, как ее длинные ноги переплетались с его. Эмму ничто не могло разбудить. По утрам Аласдэр забавлялся тем, что дотрагивался до нее, гладил по спине, по животу, по шелковистой коже на внутренней стороне бедер, желая понять, сможет ли вызвать ответную реакцию. Но Эмма спала, дыхание оставалось ровным и глубоким. Хотя иногда… иногда он добивался от нее невнятного бормотания, невольного приглашающего жеста.

Кожа у Эммы покрылась пупырышками. Она почувствовала, как под его взглядом твердеют ее соски. Девушка могла читать его мысли так же ясно, как если бы они были написаны на пергаменте. Аласдэр медленно улыбнулся. Улыбка сначала засветилась в глазах и только потом тронула губы. На такую улыбку трудно было не ответить. И Эмма становилась жертвой этой улыбки большее число раз, чем осмеливалась сосчитать. Она склонила набок голову, взяла поднос, который все еще покоился у нее на коленях, и нагнулась, чтобы поставить его на столик возле кровати.

— Итак, — произнес Аласдэр, словно этого мига не было вовсе, — полагаю, в мое отсутствие тебе придется ездить за покупками, чтобы хорошенько подготовиться и ворваться в город в отличной форме. — Говоря это, он поднялся и прошел в ее гардеробную. — Мода изменилась с тех пор, как ты была здесь в последний раз. Прически — тоже.

Недосягаемый для взгляда Эммы, Аласдэр продолжал слегка насмешливо болтать, но глаза скользили по гардеробной, подмечая каждую мелочь. Вот он подошел к секретеру, где лежал ее несессер с письменными принадлежностями; пальцы пробежали по тонкой коже. В секретере были ящички: двенадцать маленьких для ежемесячных счетов и два более глубоких.

— Что ты там делаешь?

Аласдэр повернулся на ее голос нарочито беззаботно. Эмма стояла на пороге будуара в ночной рубашке, волосы рассыпались по спине. Она пронзала его возмущенным и вопросительным взглядом.

— Просто осматриваюсь, — легко ответил он. — Интересно, как обставлена комната.

Девушка нахмурилась.

— Разве ты не обошел дом до того, как его снял?

— Нет. Не вижу в этом нужды. — Аласдэр покачал головой. — По описанию дом мне показался именно тем, что надо. Поэтому я просто подписал договор об аренде. — Рука упала с несессера, и он подошел к шкафу. — Вижу, тебе необходимо полностью сменить гардероб.

Аласдэр поменял тему, шумно распахнув дверцы шкафа, и принялся перебирать висевшие в нем платья.

— Для дневных нарядов вырез слишком низок. Сейчас носят более закрытые платья с кружевным воротничком. Рукава — длиннее. И в большинстве случаев можно обходиться без шлейфа.

Эмма, раздосадованная убожеством своего гардероба, тем не менее с любопытством слушала его замечания. Аласдэр считался признанным знатоком моды, и его вкус как к женским, так и к мужским нарядам слыл безупречным. Верх все же взяла досада.

— Когда ты кончишь рыться в моем шкафу, может быть, мы сможем поговорить о моих финансах? — спросила она ледяным тоном.

— Ах да! — Молодой человек повернулся, взялся за висевший на шее на черном шелковом шнурке монокль и с минуту смотрел на Эмму. — Ты выглядишь замерзшей, дорогая. Надень халат или вернись в постель.

Только тут Эмма с опозданием поняла, что ее ночная рубашка сшита из очень тонкой ткани. Такой тонкой, что казалась почти прозрачной. Она опустила глаза и обнаружила, что соски под белой материей выглядят как две черные точки. Взгляд Аласдэра скользил по ее фигуре, и Эмма понимала: он Легко представлял то, что едва скрывала рубашка. Его небрежная заботливость и пронзительный взор — все злило Эмму. Она почувствовала себя шлюхой, которую оценивают в борделе… словно Аласдэр мысленно включил ее в бесконечную вереницу своих интрижек.

Обида оказалась острой и живой, как обычно.

Эмма возвратилась в спальню и взяла бархатный халат со стоящего у кровати комода. Надежно укрывшись в его складках, она пошла в атаку.

— Видимо, все удостоенные твоего внимания дамы получают советы касательно гардероба и моды, — произнесла она с сарказмом. — Уж не берешь ли ты за них плату? Не удивлюсь, если леди Мелроуз и ей подобные подбрасывают тебе на жизнь, чтобы ты и дальше к ним благоволил. — Эмма была не в состоянии справиться с обидой и болью и продолжала колоть уничтожающими оскорблениями. — А я-то не понимала, как тебе удается жить так хорошо без всяких средств. Теперь все ясно. Какова же твоя такса, мой дорогой Аласдэр?

Молодой человек сердито мерил шагами комнату, и Эмма со злорадным удовлетворением увидела, что пробила скорлупу его нарочитой небрежности. Какова теперь цена его миролюбивым намерениям? Он был бледен и казался разъяренным. Глаза превратились в узкие зеленые льдинки, губы побелели, на виске забилась голубая жилка.

— Ради Бога, Эмма, ты заходишь слишком далеко. — Руки Аласдэра сомкнулись на ее горле, и под его пальцами девушка почувствовала свой собственный пульс. Она посмотрела ему в глаза торжествующим взглядом.

— Мною движет необоримая сила. Ты что, недоволен моим любопытством? Я доподлинно знаю, что из моего состояния ты ежегодно получаешь пять тысяч фунтов. Но это очень немного для мужчины со столь изысканными вкусами.

Пальцы Аласдэра надавили на нежную кожу под подбородком. Он не причинял ей боли, но Эмма чувствовала, каких усилий ему это стоит.

— У тебя поистине злой язык, — произнес он.

— В устах настоящего мастера это звучит как похвала, — парировала Эмма. Она понимала, что их увлекает безрассудное желание раздора, но… чувствовала облегчение. Словно наконец отпустила поводья и дала волю обиде за то ужасное оскорбление, которое он ей нанес. Три года назад Эмма ушла не попрощавшись, и с тех пор они почти не разговаривали. Теперь красная пелена гнева показалась ей очистительным огнем.

С минуту оба хранили молчание, но наконец Аласдэр пошевелился. Одной рукой он обхватил талию Эммы и крепко прижал девушку к себе. Другая рука стиснула ей затылок. Не обращая внимания на сопротивление, он приблизил свои губы к ее. В поцелуе чувствовалась страсть, но не нежная страсть любви, а наказующая, творящая месть. И когда в конце концов он ее отпустил, Эмма влепила ему звонкую пощечину.

— Сукин сын! — Она задохнулась от ярости.

— Мне показалось, ты этого хотела. — В голосе Аласдэра прозвучала явная насмешка. Он прижал ладонь к щеке, где проступили красные отметины ее пальцев. — Ты же сама меня провоцировала. Мой богатый опыт подсказывает: когда женщина затевает ссору, она жаждет совсем иного, противоположного. — Его улыбка стала оскорбительной. — Ты столько времени не испытывала никаких чувств, что ищешь удовлетворения в такой извращенной форме. Не стоит, дорогая. Только скажи — и я к твоим услугам.

На этот раз Эмма удержалась — не подняла рук и спрятала сжатые кулачки в складках халата. Аласдэр позволит себя ударить и не окажет никакого сопротивления — это не в его духе. Но выйти из себя — уже поражение! Аласдэр был мастером словесной перепалки и, когда злился — а сейчас он пришел в настоящую ярость, — узды на язык не набрасывал. Потом он может пожалеть о том, что сказал, но теперь даст волю собственной неистовости. И она тоже.

— Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был единственным на свете мужчиной. Ты мне отвратителен. Развратник с инстинктами похотливого жеребца.

Дыхание Аласдэра со свистом прорывалось сквозь зубы, но его голос был холоден и убийствен, как змеиный яд.

— Тогда прости мое предположение. Не могу взять в толк, почему страстная женщина три года вела затворническую жизнь. Не поверю, чтобы после нашего несчастного приключения не было ни одного предложения. Извини, но приходит на ум, что тебе трудно… или даже противно искать себе другого спутника жизни.

— Ты заносчивый, тщеславный, самодовольный, гнусный… — Эмма никак не могла подобрать достаточно крепкого слова. — Убирайся отсюда! Никогда не хочу тебя больше видеть!

— А вот это будет трудновато. — Аласдэр примостился на углу туалетного столика и скрестил свои длинные ноги. — Пока, дорогая, я отвечаю за твое состояние, тебе придется меня видеть регулярно и часто. — На его плотно сжатых губах играла мрачная улыбка.

— Можешь быть уверен, что отвечать за меня тебе придется недолго, — выкрикнула Эмма. — Чем терпеть такое, лучше принять первое же предложение. Вот что, Аласдэр Чейз, я буду обручена… к середине февраля! — Всеохватывающим жестом она раскинула руки.

Молодой человек презрительно рассмеялся.

— Не городи чушь, Эмма! Тебя начнут осаждать охотники за приданым…

— Не впервой! — перебила она. — И не впервой придется кого-то выбирать. — Она понимала, что Аласдэр делал ей предложение не из-за денег, но не могла удержаться и не бросить ему обвинения. И опять с удовлетворением заметила, что угодила в цель.

— Учти, — глухо проговорил он, — только последний бедняк может ради твоих денег сделать вид, что не замечает твоего скверного языка. Укроти-ка свой нрав, Эмма, если хочешь заполучить мужа в кровать.

— К середине февраля, — повторила она, — у меня будет жених. И… и… — Эмма запнулась, ее глаза гневно сузились. Пора проучить Аласдэра Чейза, чтобы впредь он не делал гнусных и самодовольных предположений. — И любовник в постели. Вот так-то, сэр. — И тут ее осенило. — К четырнадцатому февраля. К Дню святого Валентина! — Святой Валентин — покровитель всех влюбленных. Она сердито рассмеялась. Очень кстати.

— Один и тот же человек? Или ты собираешься наставить рога своему мифическому несчастному жениху еще до свадьбы? — Аласдэр иронически поднял бровь. Эмма стойко выдержала его взгляд.

— Не понимаю, какое тебе до этого дело.

Установилось напряженное молчание. Дрова за каминной решеткой шипели и потрескивали, но вот Аласдэр пожал плечами, словно эта тема его больше не интересовала. Опустил руку в карман и достал банковский чек.

— Пока меня не будет, на булавки тебе этого хватит с лихвой. — Он протянул ей бумажный квадратик. — Счета направляй непосредственно мне, чтобы я мог все уладить. И расходы на ведение хозяйства тоже.

Онемевшими пальцами Эмма приняла чек.

— Я предпочитаю сама улаживать дела с моими счетами, — заявила она. — Для этого необходимо, чтобы деньги ежеквартально поступали на мой личный счет.

— Полагаю, что таким образом я могу лучше всего управлять твоим состоянием. — Аласдэр, оттолкнувшись руками от туалетного столика, спрыгнул на пол. Теперь его голос звучал официально холодно. — Мне необходимо перемещать инвестиции, чтобы обеспечить наибольший прирост денег. — Он направился к двери. — Тебе не следует опасаться, что я буду задавать вопросы по поводу твоих трат. Если ты, конечно, не наделаешь долгов, играя по-крупному. А теперь, мэм, позвольте пожелать вам доброго дня. — Аласдэр поклонился и, отворив дверь, вышел в коридор.

Эмма, оцепенев, смотрела ему вслед. Ей отказывают даже в ежеквартальном содержании! Невыносимо, что все ее счета будут подвергаться инспекции этого человека. Планировал ли он это заранее или принял решение после их мерзкой и оскорбительной ссоры? Такой между ними еще не случалось. Ссоры, которая заставила бросить ему вызов… или угрозу… или как еще можно это назвать.

Она так именно и поступит. Положит быстрый конец его влиянию на ее судьбу, которым наделил его Нед. Не важно, за кого она выйдет замуж. Важно одно: она наконец раз и навсегда выбросит из жизни Аласдэра.

Честно говоря, гораздо большее значение имело то, кого она выберет себе в любовники. Это было делом тщеславия и вкуса. Человек должен ее привлекать. С минуту Эмма смотрела на огонь, размышляя, не окончательно ли она сошла с ума. Неужели она действительно собиралась завести любовника только для того, чтобы насолить Аласдэру?

Да, именно так. Быть может, низко. Наверняка безумно. Но, испытывая ее, он зашел слишком далеко.

Эмма принялась расхаживать по спальне. Ногти бессильно впивались в ладони. Как он посмел предположить, что после их размолвки она к нему так прилепилась, что из-за этого оставалась одна, без мужчины? К нему — самому никчемному и заносчивому из всех хвастунов?

Но не так ли это на самом деле? Не отвадила ли она всех ухажеров, потому что они не могли сравниться с Аласдэром? Сравниться в роли любовника, спутника жизни, партнера? Не один ли Аласдэр возбуждал в ней ответные чувства? Не один ли он мог заставить ее одновременно и смеяться, и плакать, и выходить из себя?

Дело вовсе не в этом, настойчиво убеждала себя Эмма. И она докажет ему это… А тихий голосок в глубине души добавлял: и себе тоже.

***

Аласдэр стремительно возвращался в свое жилье на Албемарл-стрит. По его спокойной наружности никто бы не догадался, какая в нем бушевала ярость. Джентльмен в вишневом в полоску сюртуке остановил фаэтон на углу Гросвенор-сквер и приветливо помахал ему рукой.

— Не знал, что вы в городе, Чейз.

— Как раз собирался снова уехать, Дарси. — Аласдэр явно пришел в хорошее настроение. Он положил ладонь на подножку фаэтона. — Но через пару дней вернусь.

— Я слышал, Эмма Боумонт в Лондоне? — как бы невзначай поинтересовался Дарси, при этом он смотрел куда-то поверх головы собеседника.

— Да, снимает дом на Маунт-стрит. — Аласдэр пристально посмотрел на приятеля. Ему не составляло труда догадаться, в каком направлении развивались мысли Дарси. — О да, ее и без того значительное состояние существенно увеличилось после смерти брата.

— Я слышал об этом, — бросил ему Дарси. — И догадываюсь, что это вы ее опекун.

— Новости распространяются быстро, — холодно отозвался Аласдэр. — Но если хотите приударить за Эммой, вам нет нужды просить у меня разрешения. Она во всем сама себе госпожа, кроме управления состоянием.

— Ах вот как, — кивнул Дарси и, поколебавшись, добавил: — А это не ставит вас в неловкое положение?

— Ни в коей мере, — широко улыбнулся Аласдэр. — С чего бы?

— Ну да, конечно… ведь прошло уже три года… — согласился Дарси.

— Три года — немалый срок, — подхватил Аласдэр. — За такое время много воды успевает утечь. Уверяю вас, что Эмма Боумонт и я можем вращаться в одном кругу и не хватать друг друга за глотки. — Он произнес эту ложь с завидным апломбом и отступил от фаэтона. — Пожалуйста, Дарси, расскажите об этом всем. Ненавижу, когда свет замирает в предвкушении скандала.

— Да-да, конечно, — смутился его приятель. — Надеюсь, вы не обиделись?

— Нисколько. — Аласдэр беспечно приподнял шляпу, а Дарси тронул фаэтон. Выражение лица Аласдэра моментально посуровело. Он предвидел, что старый скандал снова с удовольствием станут пережевывать в салонах неделю или две. Поползут слухи, в сент-джеймских клубах в течение нескольких дней станут заключаться пари, кому суждено повести богатую леди Эмму к алтарю. Последуют двусмысленные замечания по поводу его положения отвергнутого претендента. И чтобы сохранить достоинство и гордость, необходимо делать вид, что прошлое его нисколько не волнует. Следовательно, нельзя, чтобы между ним и Эммой существовали явные трения. А после сегодняшней утренней ссоры это будет задача не из легких.

Гнев Аласдэра вспыхнул с новой силой, и, свернув на Брук-стрит, молодой человек ускорил шаг. Он презирал саму возможность физической расправы, но нынешним утром он чуть до нее не дошел. И даже сейчас испытывал желание вернуться и надрать дерзкой девчонке уши. Или свернуть ей шею! Надо же такое сказать! Грозилась выйти замуж за первого встречного. И еще эта чушь о том, чтобы завести любовника. Эмма всегда была упрямым, порывистым существом, но отнюдь не дурой. И явно не рассчитывала убедить его в том, что готова на безумие.

Но, восстанавливая в памяти сцену ссоры, Аласдэр вновь увидел глаза Эммы — в тот момент, когда она бросала ему вызов. И от этого ему сделалось не по себе. С минуту он раздумывал, не вернуться ли обратно и не попытаться ли наладить отношения с Эммой. Они наговорили друг другу много такого, чего говорить не следовало, и он поцеловал ее так, как никогда раньше не целовал, хотя и поддавшись на ее вызывающее поведение. Но Аласдэр понимал, что он еще слишком зол, чтобы идти на мировую. Если в теперешнем состоянии он вернется на Маунт-стрит, то только все окончательно испортит. Его не будет в Лондоне пару дней. За это время они отдохнут друг от друга и успеют остыть.

Холодная голова ему требовалась, чтобы разобраться еще с одним делом. Аласдэр нахмурился: это все равно что искать известную иголку в стоге сена. Мог ли Нед послать сестре секретный документ?

Он поднялся по ступеням дома, где снимал жилье, но дверь отворилась, прежде чем он успел взяться за молоток.

— Ваш чемодан уложен, лорд Аласдэр. Экипаж подадут с минуты на минуту. — Слуга отступил, чтобы дать возможность господину пройти в вестибюль.

— Хорошо. Спасибо, Кранем. Через полчаса я буду готов.

Комнаты Аласдэра располагались на первом этаже. Уже стоя перед своей дверью, он услышал на лестнице шаги. Аласдэр взглянул через плечо и заметил, что по ступеням спускается франтоватый мужчина. Аласдэр видел его в первый раз и догадался, что тот занял комнаты над ним, которые пустовали уже несколько недель.

— Доброе утро! — вежливо проговорил незнакомец, улыбнулся и протянул руку. — Кажется, я имею честь говорить с лордом Аласдэром? Теперь мы соседи: я въехал в комнаты над вами. — Молодые люди пожали друг другу руки. — Позвольте представиться. Поль Дени к вашим услугам. — Он произнес фамилию на французский манер, опустив конечное «с».

— Рад вас приветствовать, мистер Дени. — Аласдэр учтиво поклонился. — Вы в Лондоне недавно?

— Да. До этого я жил в провинции. Мои родители прибыли из Франции в девяносто первом. Тогда я был еще мальчиком. — Он сделал неодобрительный жест. — Из Франции не удалось вывезти ничего, и мы поселились в Кенте — в имении друга отца.

— Понимаю. — История была обычной по тем временам. Революция вызвала хлынувший из Франции в Англию поток обнищавших эмигрантов, среди которых было много аристократов. Они жили в стесненных условиях, не все сумели попасть в светское общество, но некоторые стали завсегдатаями самых изысканных салонов. — К сожалению, я вынужден на несколько дней уехать из Лондона. Но как только вернусь, надеюсь, вы найдете время отужинать со мной.

— Почту за честь. — Француз поклонился, и Аласдэр, снова учтиво улыбнувшись, удалился к себе. Он был готов представить Дениса в кругу своих друзей, если тот окажется приятным человеком. Судя по безупречному покрою его сюртука и изящным складкам шарфа, его сосед уже кое-чему научился, готовясь завоевать Лондон, и вовсе не производил впечатление неотесанного провинциала.

Через полчаса Аласдэр уже сидел в экипаже, который вез его из Лондона по Стейн-роуд. Это немало озадачило бы Эмму, поскольку путь Аласдэра лежал в прямо противоположном направлении от Линкольншира, где проживала его семья.

Трижды сменив лошадей, Аласдэр прибыл к месту своего назначения, когда лорд и леди Грэнтли собирались — не по моде рано, к пяти часам — спуститься к обеду и были весьма недовольны, когда слуга объявил о посетителе.

— Какие дела могут быть у Аласдэра в имении? — спросила леди Грэнтли у мужа, глаза которого засветились от мысли, что у него окажется мужская компания за послеобеденным портвейном.

— Долг вежливости, — предположил граф и был вознагражден презрительным фырканьем.

— Не будь глупцом, Грэнтли. Что у нас с ним общего?

— Но, дорогая, — муж казался глубоко потрясенным, — мы же не можем держать его в вестибюле!

Леди Грэнтли тяжело вздохнула.

— Госсет, проводите лорда Аласдэра в библиотеку и скажите повару, чтобы отсрочил обед на полчаса.

— Слушаюсь, миледи. — Дворецкий поклонился и бесшумно удалился.

— Поди узнай, что ему нужно. — Ее светлость поучала мужа и одновременно раздраженно размахивала рукой. Потом, страдальчески вздохнув, добавила: — Видимо, придется пригласить его к обеду.

— Этого требует вежливость, дорогая. — Граф живо поднялся и направился к двери.

Аласдэр стоял у высокого окна и рассматривал зимний сад, но, услышав шаги хозяина, обернулся и поклонился.

— Милорд, прошу прощения за неожиданный визит. Но я по поручению Эммы и не займу у вас много времени.

— Ах нет, вы должны с нами пообедать. — Слова графа прозвучали скорее как просьба, а не приглашение. — Мы как раз собирались сесть за стол, и миледи хочет, чтобы вы к нам присоединились.

Аласдэр мог себе представить, какую реакцию вызвало его появление у грозной хозяйки. На губах мелькнула ироническая улыбка, тем не менее он ответил:

— С вашей стороны это очень любезно, сэр. Но я снял комнаты в «Корабле» и заказал там обед. Мне нужно несколько минут провести в спальне и гардеробной Эммы. Она уверена, что забыла в доме томик стихов, без которого никак не может обойтись. Кажется, подарок Неда. Она очень расстроена.

— Ну нет, мы не позволим вам обедать в таверне. — На этот раз граф проявил необычайную твердость. — Ужасная кухня… нет… нет! Поешьте с нами, старина! Повар леди Грэнтли вполне сносен… даже очень. Пообедаете, а потом найдете книгу Эммы. — И он увлек гостя к двери.

Аласдэр сдался и, сделав над собой усилие, пошел приветствовать недовольную хозяйку.

— Видишь, дорогая, — вскричал граф, когда они вошли в салон, где леди Грэнтли сидела за вышиванием, — я уговорил лорда Аласдэра с нами пообедать. Он приехал по поручению Эммы. Она забыла книгу… подарок Неда… и думает, что та все еще в спальне… Предпочитаете шерри, Аласдэр?

— Спасибо, сэр. — Молодой человек поклонился леди Грэнтли. — Я проездом в Дорсет, к друзьям, мэм. Эмма попросила меня заглянуть сюда. Надеюсь, не доставил вам слишком больших неудобств?

— Ну что вы, — смилостивилась ее светлость, буравя гостя глазами. — Но боюсь, вам придется разочароваться. Домоправительница основательно перетряхнула спальню Эммы и, мне сдается, не нашла никаких ее вещей.

— Эмма спала в этой комнате с тех пор, как покинула детскую. И завела себе множество тайничков, которые, возможно, неизвестны домоправительнице. — Аласдэр принял у хозяина бокал. — Она дала мне ясные инструкции, где посмотреть. В спальне и в гардеробной. — Он пригубил вина и кротко улыбнулся хозяйке.

Леди Грэнтли засопела, но не нашла причины для отказа.

— Надеюсь, милейшая Эмма хорошо устроилась в Лондоне, — вступил в разговор лорд Грэнтли.

— И занялась поисками мужа, — едко вставила его супруга. — Ей уже двадцать два — вполне можно засидеться в девицах.

Приход дворецкого, объявившего, что стол накрыт, избавил Аласдэра от необходимости отвечать на это замечание. Он предложил руку хозяйке и сопроводил в столовую.

В течение всего бесконечного, но заурядного обеда Аласдэр старался быть любезным, хотя его одолевали воспоминания о тех временах, когда он часто ел за этим столом и чувствовал себя словно дома рядом с Недом и Эммой. Трапезы сопровождали смех и остроумные беседы. Эмма сидела напротив: ее глаза искрились, волосы в свете канделябра переливались мириадами оттенков. А Нед… Нед сидел справа от отца, пока не занял его место во главе стола. У него всегда была наготове какая-нибудь история или веселая шутка. Втроем они подшучивали друг над другом и… любили друг друга.

За двенадцать лет накопилось много воспоминаний, и теперь они отзывались болью потери, горечью злости и предательства.

Аласдэр поднял бокал и сделал большой глоток. Вопреки обещаниям лорда Грэнтли еда оказалась невкусной, но бургундское — превосходным. У отца Неда был замечательный винный погреб, и Нед тоже старался его сохранять. Контрабандисты часто причаливали к побережью Гэмпшира и Дорсетшира и редкую усадьбу не снабжали вином. И теперь, глядя на побагровевшее лицо лорда Грэнтли, Аласдэр решил, что тот пошел по стопам родственников — по крайней мере в том, что касалось потребностей винного погреба.

С огромным облегчением он заметил, что хозяйка сделала движение, собираясь подняться, и сам вскочил на ноги. Ее светлость оставила мужчин за портвейном, но при этом строго наказала супругу, чтобы тот помнил о подагре и не пил больше двух рюмок.

Аласдэр провел с графом полчаса, но потом извинился, сказав, что ему следует выполнить поручение. Хозяин был слегка разочарован тем, что они не посидели подольше, но молодой человек оказался непреклонен, и граф, вздохнув, закупорил пробкой графин и поднялся.

— Вы знаете, как пройти. — Они вышли в коридор, и хозяин махнул рукой в сторону лестницы. — Я скажу Госсету, чтобы он зажег лампы в спальне Эммы.

— В этом нет необходимости, сэр. Я возьму свечу. — Аласдэр взял со стола в коридоре небольшую свечу и зажег ее от огромной восковой, укрепленной в тяжелом серебряном канделябре. Прикрывая пламя ладонью, он стал подниматься по подковообразным ступеням лестницы.

На балюстраде, обрамлявшей центральный вестибюль, горели свечи в подвесных канделябрах, но в спальне Эммы было холодно, темно и пусто. Аласдэр высоко поднял свою свечу, и ее трепещущий свет озарил комнату — когда-то такую знакомую, но теперь на удивление заброшенную, словно оставленную духом ее прежней обитательницы. Мебель стояла та же. Аласдэр разглядел прожженное пятно на крышке туалетного столика: однажды Эмма, не подумав, положила туда нагретые щипцы для завивки; на ковре все еще темнело место, где она опрокинула чашку с горячим шоко-ладом, когда они с Недом неожиданно заявились на каникулы из Оксфорда.

Аласдэр поставил свечу на каминную полку, чтобы она давала побольше света, и прямиком направился к шкафу. Он был пуст, и потайную панель на задней стенке удалось отыскать без труда. От прикосновения руки она отошла в сторону, и Аласдэр пробежал пальцами по открывшейся под ней небольшой полости. Но внутри оказалась только пыль.

По правде говоря, он и не надеялся что-нибудь найти. Но прежде чем приступить к гораздо более сложной задаче и учинить обыск в вещах Эммы в ее новом жилище, Аласдэр хотел убедиться, что она не оставила никаких личных бумаг в тайниках своего старого дома. Он заглянул за картины, вспомнив, как во время игры Эмма спрятала ключ за маминым портретом. Там тоже было пусто. Не пропустил ни одного ящика в шкафу. Нагнулся и посмотрел под кроватью, приподнял ковер. Ничего. Ни единого обрывка бумаги.

А это должен быть лист бумаги. Поиски стали бы легче, если бы он понимал, что ищет. Но указания были самыми расплывчатыми. Чарльз Лестер не больше Аласдэра догадывался, каким средством пользовался Нед, чтобы передавать сведения. Когда в конногвардейском полку распечатали отправленный Хью Мелтоном пакет, в нем оказалось только письмо сестре Неда. Его подвергли анализу дешифровальщики, но ничего не обнаружили. И пришли к единственному выводу: в спешке, захлебываясь кровью перед смертью, Нед что-то перепутал, и сообщение, предназначавшееся для конногвардейского полка, отправилось к леди Эмме.

Аласдэру таинственность его поисков показалась смешной. Он сказал Лестеру, что было бы намного проще спросить Эмму, не хранит ли она у себя последнее письмо брата — то, что переслал Хью Мелтон. Но его предложение немедленно отвергли. Для собственной безопасности леди Эмме не следовало знать, что она обладает столь опасной информацией, от которой зависит ход войны с Бонапартом. Если Эмма заподозрит важность документа, она может роковым образом обратить на него внимание — например, запомнить. И это знание превратило бы ее в мишень для охотников за секретными сведениями.

Их методы выбивания информации были одновременно и основательными, и весьма неприятными. Мистер Лестер объяснял это почти извиняющимся тоном, скрестив от греха пальцы. Аласдэр не задал вопрос: не все ли равно, помнит Эмма содержание документа или нет, — она так или иначе может подвергнуться немилосердному допросу. Враг, если она попадет к нему в руки, вряд ли поверит ей на слово, что бы она ни говорила. Но Аласдэру было ясно, что благополучие Эммы нисколько не интересует Лестера и его начальников. Чем меньше людей знают, насколько важен потерявшийся документ, тем будет лучше. Они заботились только об этом.

Но владела ли секретным документом Эмма? Аласдэр задавал себе этот вопрос, переходя со свечой в соседнюю гардеробную и продолжая поиски. Она могла его выбросить. Хотя нет, это совершенно исключалось. Эмма не выбросила бы ничего, что пришло от Неда, особенно после его смерти. Аласдэр знал, что она тщательно берегла все его письма. Сохраняла все до последнего листочка, например письма, которые он и Нед присылали ей из Оксфорда. Дорожила всем значимым и со знанием дела распихивала по тайникам.

Поиски в гардеробной оказались такими же тщетными. Даже книжные полки стояли пустыми. А закладывать листки между страницами было ее излюбленным приемом. Но все принадлежавшие Эмме книги упаковали и перевезли на Маунт-стрит. И Аласдэр мрачно решил, что придется пролистать их все. Переворошить книги, несессер для писем и все ящики секретера.

Ужасно трудная задача. А при их нынешних, отнюдь не безоблачных, отношениях практически невыполнимая. Придется изобрести какую-то причину, чтобы свободно проникать в дом и ходить в нем куда заблагорассудится. Положение опекуна предоставляло возможность видеться с Эммой, но никак не рыться в ее жилище.

Но так или иначе поручение следовало выполнить. Этого требовали король и отчизна. Или, скорее, Нед. Если он умер, оберегая какие-то секретные сведения, он, Аласдэр, должен сделать все, чтобы смерть Неда не оказалась напрасной.

Глава 4

— Ах, Эмма, взгляни на это очаровательное платье! Оно тебе очень пойдет! — Мария подалась вперед и похлопала кучера по плечу. — Останови, Джон. Леди Эмма и я хотим заскочить сюда.

Джон натянул поводья и встал на Бонд-стрит. Он привык к частым указаниям миссис Уидерспун, чьи острые глаза не пропускали ни одной витрины.

— Мария, а надо ли? — запротестовала Эмма. — Мы и так весь день переходим из лавки в лавку, из ателье в ателье, из башмачной в башмачную. У меня уже глаза ни на что не смотрят.

— Здесь ты посмотришь с удовольствием. — Она сказала это с непререкаемой убежденностью и, сходя с подножки, оперлась о руку лакея. — Этот оттенок канареечного тебе очень к лицу. Его можно носить с шафрановыми туфельками. Будет великолепно смотреться. — И Мария нетерпеливо ворвалась в магазин.

— Прогуляй лошадей, Джон, — согласилась со вздохом Эмма. — Мы выйдем через несколько минут.

— Я так и полагаю, леди Эмма. — Кучер выразительно посмотрел на горы коробок и картонок, уже привязанных к задку экипажа.

Эмма успела забыть, насколько неутомимой оказывалась Мария, если дело касалось покупок. У нее самой терпения было гораздо меньше, хотя она и не собиралась показываться Лондону в вышедших из моды туалетах. Ей потребовалось меньше дня, чтобы установить: Аласдэр совершенно прав — ее гардероб абсолютно вышел из моды.

— Полагаю, дорогая, что завтра нам нужно нанести несколько визитов, — заявила Мария, когда они снова оказались в экипаже; канареечное платье после нескольких необходимых переделок должны были доставить на Маунт-стрит к вечеру. — Теперь, когда ты совершила несколько покупок и готова встретиться со светом лицом к лицу — кстати, твоя прическа — последний крик моды, — нам нужно посетить принцессу Эстергази и леди Джерси. Просто чтобы быть уверенными в поручительствах перед «Олмэксом». Как только станет известно, что ты готова принимать гостей, у нас не будет отбоя от визитеров, — радостно тараторила Мария.

Эмма не ответила. Прошла почти неделя с тех пор, как Аласдэр уехал из города после их отвратительной ссоры, и у нее хватило времени оценить импульс, который привел ее к взрыву. Последние дни они жили затворницами, но эти времена подходили к концу. И когда застучит дверной молоток и посыплются пригласительные карточки (а Эмма не сомневалась, что так оно и будет), вот тогда она бросит вызов. Решительно отметет все сомнения и при первой возможности избавится от опеки Аласдэра. Но зачем она так безоглядно заявила о любовнике? Муж еще куда ни шло, но любовник…

Но она поклялась и не хотела, чтобы Аласдэр уличил ее во лжи. Что сможет, то сделает. Губы Эммы горько скривились, когда она подумала об их постоянных ужасных стычках. А может, если откровенно, это она первая задиралась… И не только к Аласдэру, к Неду тоже. Ее с детских лет преследовала мысль: если она не станет им ровней, ее не будут брать в свою компанию. С годами желание быть первой угасало, но время от времени прорывалось опять.

В глазах мелькнула насмешка: как над собой, так и над своим обидчиком. Аласдэр ее жестоко оскорбил, и она ответила ему тем же. Раны, которые они нанесли друг другу три года назад, слишком серьезны, чтобы их излечить. Боль от этих ран до сих пор жгла и, подогреваемая гордостью, усиливала желание уязвить другого.

Она дала себе срок до четырнадцатого февраля — решить вопрос с браком и завести любовника. Хорошо, если бы обе эти роли мог сыграть один мужчина: так было бы намного проще. Но Эмма пообещала взять в мужья человека, который первым сделает ей предложение. И вполне возможно, что он не подойдет на роль любовника. Она старалась не думать, как нелепо выходить замуж за человека, с которым неприятно делить постель.

— Радость моя, тебе кланяется Хорэс Пул, — толкнула ее под локоть Мария.

Эмма подняла глаза: на другой стороне улицы стоял, сияя улыбкой, и кланялся джентльмен.

— Гнусный тип, — пробормотала Эмма, отвечая холодным поклоном. — Нет ни одной наследницы, к которой бы он не подкатывался в последние десять лет.

— Что ж, дорогая, этого следовало ожидать, — согласилась Мария. — Мужчины станут виться вокруг тебя как осы у вазочки с вареньем. Не спорю, очень надоедает. Но ты не должна отчаиваться отыскать человека, на которого не производит впечатление твое состояние. — И она ободряюще похлопала Эмму по колену.

«Скорее получишь с неба луну», — подумала Эмма и тут же решила поправить условия своего вызова: да, она выйдет замуж за первого, кто сделает ей предложение, только если этот человек не окажется записным охотником за состояниями.

Мария посмотрела на профиль сидевшей рядом Эммы и подавила вздох. Раньше девушку никогда не донимали ухаживаниями только потому, что она богата. Она всего три недели была в обществе во время своего первого сезона, а потом сразу обручилась с Аласдэром. После скандального разрыва Эмма удалилась в провинцию, чтобы оставаться там, пока не утихнет шум, но не назначила срок возвращения, и Мария перестала приставать к ней с расспросами.

Теперь она, конечно, была рада, что годы печального заточения, похоже, кончились, но тем не менее понимала, сколько забот принесет обретенное Эммой богатство. Девушка совершенно не терпела дураков, а ее горячий характер не способствовал сдержанности. Большое состояние и хорошее происхождение давали некоторую свободу: ее не так сковывало мнение приверженцев строгих правил, если она бы вздумала их нарушать. Но пылкий нрав доставил неприятности в первом сезоне еще до скандала с разрывом помолвки.

Вроде тех гонок на каретах с леди Армстронг… От ужасного воспоминания Мария содрогнулась. Тот случай чуть не погубил репутацию Эммы. Или во время вечера музыки и танцев в Рейнлаге. Девушка тогда нарядилась в бриджи, изображая разбойницу. К этой эскападе приложили руку Нед с Аласдэром и сами изрядно порезвились. Да и в других приключениях если и не принимали участия, то явно поощряли Эмму. Оставалось надеяться, что годы научили ее благоразумию. По крайней мере в этом сезоне ни Нед, ни Аласдэр не станут ее подстрекать.

Сумей Мария в этот миг проникнуть в мысли Эммы, с ней случилась бы истерика. Девушка прикидывала, с какими столкнется трудностями, если заведет любовника. Дело должно оставаться в тайне… от всех, кроме, конечно, Аласдэра. До тех пор пока любовники вели себя осмотрительно, общество закрывало на связь глаза, особенно если любовная интрижка каким-то чудом могла перерасти в брак. Их связь с Аласдэром тянулась без намека на скандал до самого внезапного конца.

Но возможно ли, чтобы предполагаемый любовник в дальнейшем стал мужем?

Эмма вошла в спальню, чтобы взять мантилью и перчатки, и почувствовала явное возбуждение — в душе шевельнулась радость. Впервые после того, как она узнала о смерти Неда. Ей было двадцать два года — слишком юный возраст, чтобы добровольно уйти в заточение и превратиться в старую деву. Аласдэр, разрази его гром, оказался прав. Ей было очень трудно существовать без плотской любви, которая постепенно стала необходимой для ее счастья и телесного здоровья. Он научил ее радостям страсти, которые трудно забыть. Но их можно испытать и с другими. И она станет наслаждаться ими опять.

***

Аласдэр приехал на Албемарл-стрит, когда на город уже спустились сумерки. Он выскочил из дилижанса и порывисто взбежал по лестнице. Кранем ждал его возвращения и распахнул дверь, как только нога господина коснулась первой ступеньки.

— Надеюсь, сэр, визит прошел ужасно. — Он принял у Аласдэра шляпу с пушистой бобровой оторочкой и дорожное пальто с капюшоном, на котором тотчас почтительно разгладил складки. Потом быстро покосился на господские сапоги и мрачно кивнул: кто бы ни ухаживал за ними во время путешествия милорда, он не понимал толка в настоящей чистке.

— По большей части скучно, Кранем, — ответил Аласдэр. Он переворошил на столике послания, быстро проглядывая каждое: приглашения, счета, пара запечатанных писем на надушенной бумаге. Одно, на простой бумаге в заклеенном конверте, он сунул в карман и прошел в салон, где за начищенной решеткой камина ярко пылал огонь, а на одноногом столе с мраморной крышкой красовался графин с кларетом.

Он швырнул почту на диван и налил себе бокал вина.

— Сегодня вечером я буду ужинать в «Уайтсе».

— Хорошо, сэр, — кивнул Кранем. — Я распакую ваш саквояж. Осмелюсь предположить, что одежда в печальном состоянии.

— Сомневаюсь, — улыбнулся Аласдэр. — К тому же думаю, что справлюсь и сам.

Столь немыслимое предположение Кранем не удостоил словами. Просто поклонился и вышел.

Улыбка Аласдэра угасла. Последние четыре дня он провел, колеся по Гэмпширу и останавливаясь на чертовски неудобных постоялых дворах, потому что не мог вернуться в Лондон немедля: надо было потянуть время, изображая поездку в Линкольншир. Эмма не оставила бы просчет без внимания. Конечно, она может узнать о его визите от Грэнтли, но Аласдэр считал это маловероятным. Хестер Грэнтли и ее племянницу связывало так мало родственных чувств, что их общение, по всей видимости, сводилось к рождественским поздравлениям. Но если правда все же всплывет, это произойдет тогда, когда его дело будет решено раз и навсегда.

Он вынул письмо из конверта и поддел облатку ногтем. Послание оказалось из конногвардейского полка. Аласдэр пробежал глазами каллиграфически выписанные строки. Чарльз Лестер, сутулый, со впалой грудью, совсем не походил на бравого военного, но невзрачная внешность маскировала острый как бритва ум. Он изъяснялся короткими, точными фразами и писал так же, как говорил.

«До нас дошло, что другие лица также интересуются известным Вам документом. Мы продолжим расследование, но и Вы оставайтесь настороже. Буду держать вас в курсе дела. Ч. Л.».

Аласдэр скомкал листок и швырнул в огонь. Необыкновенно информативно, скучающе подумал он и вновь наполнил бокал. Предупредить, что необходимо соблюдать осторожность, но ни словом не обмолвиться, кого именно следует опасаться.

Он посмотрел на часы. Время близилось к семи. Интересно, Эмма ужинает дома? Когда-то ему ничего не стоило заскочить к ней и на правах сначала старинного приятеля, а потом и жениха сесть за стол. Аласдэр нетерпеливо тряхнул головой и прошел в соседнюю спальню, где Кранем выкладывал из дорожного саквояжа его вечернюю одежду.

Спустя полчаса он пересекал вестибюль, когда его сосед сверху словно по сигналу спустился по лестнице.

— Лорд Аласдэр, вы вернулись? — На лице Поля Дени сияла обворожительная улыбка.

— Как видите, — вежливо кивнул Аласдэр и пожал протянутую руку. — Я ужинаю в «Уайтсе». Вы там состоите?

— О да! Принц Эстергази внес мое имя в список членов. Он старинный знакомый отца. И так случилось, что я сам иду туда ужинать. Не мог бы я… — Он смущенно замолчал.

— Ради Бога, — ответил Аласдэр. После четырех дней одиночества он был вовсе не против компании. К тому же всегда полезно поддерживать с соседом добрые отношения.

Вечер получился дружеским, и, когда компания двинулась к карточным столам, Поль Дени не мешкая принял приглашение присоединиться к остальным. В карточной игре Аласдэр был таким же расчетливым, как и в игре на бирже. На самом деле оба эти занятия были неразрывно связаны: выигранное за карточным столом он вкладывал на бирже в акции и ценные бумаги. Это объяснило бы Эмме его возможность жить на широкую ногу, пожелай он ее просветить. Зато Нед очень хорошо знал о его способности превращать крохи в большие деньги и, вероятно, поэтому доверил другу состояние Эммы.

Но не только по этой причине. Хотя Аласдэр и не признался, он соглашался с Эммой, что, связывая их такими тесными узами, Нед надеялся восстановить их союз. Он бы опечалился, если бы узнал, насколько далек оказался от цели. Аласдэр поднял со вздохом карты.

Тема, как он и предполагал, возникла почти незамедлительно.

— Я слышал, что Эмма Боумонт возвратилась в Лондон. — Лорд Элвестон выложил на стол стопку гиней.

— Да. И вы, несомненно, слышали, что, согласно завещанию ее брата, я являюсь ее опекуном, — холодно ответил Аласдэр и тоже сделал ставку.

— Чертовски неудобная ситуация, — заметил джентльмен с нарумяненным лицом.

— Почему, Стречли? — Аласдэр приподнял бровь. Его голос был таким, что, казалось, разрезал бы сталь.

Виконт Стречли густо покраснел под румянами и весь пошел пятнами.

— Да нет… так… ничего…

Принимая ответ, Аласдэр насмешливо склонил голову и продолжал игру. Последовало короткое неловкое молчание. Потом герцог Бедфорд, который метал банк, объявил:

— Говорят, богата как Крез.

Аласдэр подтвердил его замечание холодным кивком.

— И если выглядит все так же… — продолжал герцог.

— Уверяю вас, все так же, — перебил его Аласдэр и открыл карты. — Банк мой.

— Я постоянно даю себе обещание не садиться с вами за стол и каждый раз забываю, насколько вы везучи, — посетовал лорд Элвестон и с отвращением отшвырнул карты.

— О, это не везение, Джордж, — со смехом возразил молодой человек. — Неужели вы не в состоянии распознать мастера?

— Значит, она хочет подыскать мужа. — Герцог никак не хотел оставить затронутую тему.

— Какая же одинокая женщина не хочет?! — ухмыльнулся виконт Стречли.

— А вы, Аласдэр, все еще не в числе претендентов? — в упор спросил Элвестон.

Оттого что вопрос был поставлен так прямо, Аласдэр почувствовал облегчение. Вопрос всплыл, на него получат отрицательный ответ, и есть надежда, что прошлое будет похоронено.

— Нет, не в числе. Мы с Эммой договорились, что не подходим друг другу. И ничто не изменилось. Герцог, вы сдаете?

Бедфорд взял новую колоду, положенную служителем у его локтя, и ловко перетасовал.

— Значит, путь свободен?

— Насколько я знаю, да, — согласился Аласдэр.

— И вы не сказали своего слова? — поинтересовался Стречли.

— И в мыслях такого не было. — Аласдэр сделал ставку и переменил тему. Он мучительно размышлял, насколько далеко в своем порыве готова зайти Эмма. Не настолько же, чтобы взять в мужья такого разукрашенного фата, как этот Стречли. Или в любовники? Аласдэр посмотрел на виконта и испытал отвращение, когда представил руки напыщенного глупца на великолепном теле Эммы. Нет, невозможно, чтобы она настолько потеряла рассудок.

Он обвел глазами залитый ярким светом салон. Хрустальные капли на канделябрах отражали огоньки мириад свечей. А был ли здесь мужчина, которого он бы потерпел в постели Эммы? Ответ напрашивался сам собой. Кажется, он оказался в положении собаки на сене.

— Но леди Эмма прислушивается к вашему мнению? — настаивал герцог. — Вы ведь ее опекун и ближайший друг ее брата. Если бы вы замолвили за кого-то слово…

— У леди Эммы свой ум, — решительно оборвал его Аласдэр.

Поль Дени играл внимательно, как и подобало человеку, у которого не слишком набит карман. Его положение эмигранта было всем известно, а редкий эмигрант оказывался богачом. По поводу Эммы Боумонт он так ничего и не сказал, но это не вызвало ехидных замечаний: нельзя же требовать от человека, чтобы он вступал в разговор о даме, которую совершенно не знает. И никто не догадался о молниеносных расчетах, которые совершались в его голове. Если леди Эмму атакуют ухажеры, он может влиться в их ряды без всяких объяснений.

— Лорд Аласдэр, вы возвращаетесь на Албемарл-стрит? — спросил он, когда еще не поздним вечером партия распалась. — Можно мне с вами?

— Безусловно. — Аласдэр взял шампанское со льдом с подноса проходившего официанта. — Дайте мне полчаса. Здесь есть еще люди, с которыми я не говорил сегодня. — И с бокалом в руке обошел комнату, убеждая каждого, что Аласдэр Чейз не указывает Эмме Боумонт, как поступать, и что обида трехлетней давности забыта. Потом отправился искать Поля Дени, который сидел в эркере, выходящем на темную Сент-Джеймс-стрит, и листал журнал.

— Надеюсь, вы не сочтете меня дерзким, если я попрошу вас помочь мне получить известность в обществе? — спросил месье Дени, когда они проходили по Пиккадилли.

— Тоже хотите заполучить богатую жену? — пронзительно посмотрел на него Аласдэр.

Поль сумел изобразить застенчивый взгляд.

— Не совсем… Но моя ситуация… я бы сказал, немного стесненная…

— Не больше, чем у многих, — пожал плечами Аласдэр.

— Может быть, и нет. Но эта леди Эмма… Хотел бы я знать… — Он деликатно кашлянул. — Хотел бы я знать, не могли бы вы меня ей представить? Если, конечно, вы ничего не имеете против.

Где-то глубоко в груди Аласдэра пронзила острая боль. Сначала Бедфорд, теперь этот эмигрант. Похоже, ему суждено выполнять роль сводни для женщины, которую, как он только что понял, не мог себе представить принадлежащей кому-то еще, а не ему самому.

— Думаю, вам лучше попросить принцессу Эстергази, — ответил он. — В ближайшее время я не собираюсь навещать леди Эмму.

Поль Дени промолчал, но его мысли неслись в голове одна за другой. Он заметил, как напрягся лорд Аласдэр, когда за карточным столом зашел разговор о возможном замужестве леди Эммы. Его смятение было тщательно замаскировано, но не укрылось от глаза и уха, привыкших улавливать тончайшие чувства, малейшие колебания. Получалось, что губернатора информировали неверно. Какими бы близкими ни были отношения леди Эммы Боумонт и лорда Аласдэра Чейза, они были вовсе не простыми. Лорд Аласдэр стал ее опекуном. Не это ли послужило яблоком раздора? Но каковы бы ни были причины напряженности между ними, они нисколько не облегчали осуществление его собственных планов. Что ж, приходится искать обходные, пути.

***

— Дорогая, сегодня утром ты что-то слишком увлеклась, — заметила Мария, опуская ломтик тоста в чай, а затем кладя размокший кусочек в рот.

Эмма откусила кончик гусиного пера и внезапно перечеркнула только что написанную строчку. Затем оттолкнула листок и вернулась к завтраку.

— Надо разобраться с одним неприятным делом, — туманно объяснила она.

— Может быть, я смогу помочь? — предложила Мария и окунула в чай новый ломтик тоста.

Девушка покачала головой и произнесла с озорной интонацией:

— Нет, не думаю. Ты не большой знаток лошадей. — Эмма, как обычно, с изумлением наблюдала, как Мария мерно уписывает тосты с чаем. Сама Эмма пила кофе, временами совершая набеги на блюдо с беконом и грибами.

— Думаю, что утром мы первым делом должны нанести визит принцессе Эстергази, — продолжала Мария, следуя собственным мыслям. — Следующий подписной бал состоится в «Олмэксе» пятнадцатого числа, и мы должны быть уверены, что вовремя получим приглашения. Бальное платье из кисеи цвета слоновой кости поверх бирюзового бархата — это как раз то, что надо. Как ты считаешь, милая?

— M-м, — протянула Эмма и снова взялась за перо.

— Конечно, красновато-коричневый креп тебе тоже очень идет, — продолжала Мария, нимало не смущаясь тем, что ее подопечная не желает сосредоточиться на столь животрепещущей теме. — Золотистый кружевной шарф будет выглядеть с этим цветом особенно элегантно. Попроси Матильду его отыскать, и тогда мы решим окончательно.

— M-м, — снова пробормотала Эмма, решительно ставя точку под последней строкой послания. — Ну вот, лучше не умею. — Она помахала листком, чтобы просохли чернила. — Мне надо это срочно отправить, Мария. Я прикажу, чтобы карету подали к парадному через полчаса.

— Хорошо, если к этому времени ты будешь готова. — Компаньонка с сомнением покачала головой. Эмма, если только не завтракала на заре перед охотничьим сбором, неизменно спускалась к столу в пеньюаре поверх ночной рубашки.

Девушка рассмеялась.

— Буду готова через двадцать минут. — И выскользнула из комнаты, оставив Марию расправляться с тостами и чаем.

Она сдержала слово и через полчаса появилась внизу, натягивая бледно-лиловые лайковые перчатки.

— Вы отправили письмо, Харрис?

— Да, мэм, Бодли тут же его забрал. Ландо у подъезда.

— Иду! Иду! — пронзительно оповестила Эмму Мария, торопясь по лестнице. — Боже мой! Я была уверена, что спущусь первой! Хотела только выбрать шляпку и перчатки, а ты была совсем не одета! — Она оценивающе оглядела облегающий дорожный костюм Эммы и, не переставая трещать, поспешила к двери. — Темно-синий цвет — прекрасный выбор.

Лакей подал ей руку и помог взобраться в ландо.

Эмма поднялась следом. Она не сопротивлялась обрушивающемуся на нее потоку болтовни. На свои измышления Мария редко требовала определенного ответа, и девушка научилась прикидываться вежливо слушающей, хотя в это время думала о чем-то своем. В данном случае ее мысли были заняты лошадьми.

Австрийский посол жил с супругой на Беркли-сквер в добротном, выходящем фасадами на обе стороны улицы, оштукатуренном особняке. Принцесса Эстергази принимала посетителей в верхней гостиной, которая выходила окнами в парк.

— Мария Уидерспун, — проговорила она с жизнерадостным смешком, — я вас не видела в городе несколько месяцев. Вы приехали на весь сезон? — И, не дожидаясь ответа, повернулась к Эмме. Ее темные брови слегка приподнялись. — Леди Эмма, примите мои соболезнования по поводу смерти брата.

— Благодарю вас, мэм, — кивнула Эмма. Она чувствовала на себе изучающий взгляд хозяйки.

— Вы решили не соблюдать траур до конца?

— Брат бы этого не пожелал.

— Ах, молодежь, молодежь… — посетовала почтенная матрона. — Так мало уважения к обычаям.

— Это, пожалуй, сильно сказано, принцесса, — выступила на защиту девушки Мария. — Эмма несколько месяцев жила в строгом трауре. Но наш дорогой Нед, — она солгала очень твердо, — в своем завещании пожелал, чтобы Эмма обзавелась своим домом, как только лорд и леди Грэнтли переедут в имение.

Принцесса кивнула, но так и не отвела от Эммы испытующего взгляда. И девушка почти увидела, как в ее голове пробегают мысли: «Двести тысяч фунтов! С этим нельзя не считаться. Ей-богу, за такое состояние можно многое простить!»

— Хорошо, — наконец произнесла принцесса. — Полагаю, я должна направить вам приглашения в «Олмэкс»? Сегодня как раз собираюсь заняться рассылкой. Кажется, Маунт-стрит?

— Да, самый восхитительный дом, — поспешила согласиться Мария. — Его нанял для Эммы ее поверенный лорд Аласдэр Чейз.

— Ах да, лорд Аласдэр, — проговорила принцесса. Ее взгляд стал пристальнее, и гости поняли, что она вспоминает давнишний скандал.

— Лорд Аласдэр — старый и верный друг. — Мария доверительно заглянула принцессе в глаза.

Что бы ни подумала по этому поводу матрона, ее мнение осталось при ней, потому что в это время дворецкий объявил о появлении новых гостей — леди Сефтон и ее сына лорда Молино. За ними прибыла леди Драммонд с тремя дочерьми, и вскоре салон наполнился гулом разговоров. Мария оказалась в своей стихии, и неловкость по поводу давнего скандала была совершенно забыта. Возвращение Эммы в общество никто не обсуждал, но девушка расслышала, как леди Драммонд спросила у леди Сефтон:

— Неужели правда? Двести тысяч фунтов?

— Как будто бы так. Но отчего она не замужем? Выглядит миловидно, хотя, на вкус многих, высоковата и чересчур худощава. Но ради такого состояния любой мужчина простит недостатки внешности.

— Может быть, ей трудно угодить? — предположила леди Драммонд. — Так высокомерно держится… А после скандала…

Эмма отошла в сторону. Ее уши горели. Неприятно, когда тебя обсуждают, хотя она понимала, что это неизбежно.

— Господин Поль Дени! — объявил от порога дворецкий, и Эмма посмотрела на вновь вошедшего. Им оказался мужчина среднего роста, с черными, густыми, вьющимися волосами над красивым лбом, очень темными, блестящими глазами и оливковой кожей. Он вычурно поклонился хозяйке, что так соответствовало его необычной внешности, и заговорил с легким, но различимым акцентом:

— Принцесса, я пришел, чтобы засвидетельствовать вам свое уважение. Полагаю, что мой отец писал вашему супругу. — Он поднес руку хозяйки к губам и с изяществом поцеловал.

— О да, припоминаю. Какие-то родственные связи. Двоюродная тетя, не так ли? — Она любезно улыбнулась столь милому молодому человеку.

Поль признал, что именно двоюродная тетя связывала их семейства, и снова поцеловал руку хозяйке дома. Принцесса Эстергази отвела его в сторону и в своей живой манере принялась расспрашивать о детстве и нынешних обстоятельствах.

Эмма приняла с подноса лакея чашечку кофе и незаметно придвинулась к хозяйке и новому гостю. В этом человеке было нечто такое, что приковало ее внимание. Нечто интригующее: темный взгляд, то, как он держался, словно вот-вот собирался совершить отчаянный поступок. Он казался коренастее Аласдэра, и одежда на нем сидела хуже, видимо, покрой был не так хорош. Аласдэр бы сразу определил, у кого сшит сюртук: у Вестона или Шульца, Швейцера, Дэвидсона или менее известного портного. А может быть, дело было в фигуре: не те плечи, не такие длинные, как у Аласдэра, ноги, и поэтому на панталонах легкая морщинка, неидеальная линия бедра…

— Леди Эмма, позвольте вам представить мистера Дени. — Принцесса Эстергази заметила, что девушка стоит рядом. — Он тоже только что прибыл в Лондон. Мистер Дени, позвольте вам представить леди Эмму Боумонт.

— Здравствуйте, мистер Дени. — Эмма нисколько не сожалела, что прервали ее сравнения, и протянула руку. Поль поклонился и поднес ее к губам. Его жест поразил Эмму налетом напыщенности, и она почти сразу отняла руку. — Вы француз?

— Из семьи эмигрантов, мэм. — Молодой человек улыбнулся, демонстрируя очень белые, но слегка неровные зубы. — В девяносто первом, когда мы бежали из Франции, я был еще мальчиком. Нас приютили добрые друзья родителей из Кента.

— Вы помните революцию, сэр? — Думая о кровавых ужасах Террора, Эмма всегда испытывала какую-то мрачную радость.

— В памяти кое-что осталось. Вы интересуетесь революцией? — Улыбка Поля стала шире, глаза остановились на лице Эммы, и она ощутила странное и беспокоящее чувство, будто между ними установилась близкая связь. Он смотрел так, будто был единственным человеком в комнате. На нее давно так не смотрели, разве что неуклюжие сыновья сельского эсквайра одаривали мужским вниманием. Без сомнения, чистый флирт, но Эмма была не против игры.

Она улыбнулась, и ее глаза немного сузились.

— Это какое-то наваждение: события того страшного времени меня ужасно захватывают. И если вы согласитесь удовлетворить мое любопытство, то найдете самого благодарного слушателя.

— С восторгом. — Дени предложил ей руку, и они двинулись от центра комнаты к дивану, стоявшему в углублении возле окна.

Принцесса Эстергази удовлетворенно кивнула. Ей нравилось оказывать благодеяния друзьям и родственникам. И хотя она ни за какие блага не вспомнила бы эту самую двоюродную тетю — раз муж сказал, значит, тетя на свете жила, и принцесса была рада замолвить за родственника словцо. Молодой человек показался ей совершенно обычным: хорошо воспитанным и прилично одетым. Не настоящий денди, конечно, но… Если ему удастся заполучить наследницу с ее двумястами тысячами фунтов, она решит, что сделала хорошее дело.

В отличие от принцессы Мария Уидерспун не могла похвастаться чрезмерным альтруизмом. Ее взгляды на мир отличались прагматичностью и простотой. Эмме нечего тратить время на какого-то бедняка без роду без племени. Она приехала в Лондон, чтобы обзавестись мужем, и Мария не видела причин, почему в жилах этого будущего мужа не должна течь королевская кровь.

Она налетела на молодых людей и, сияя улыбкой, объявила:

— Эмма, нам пора! — Затем, подняв изучающие глаза на ее спутника, произнесла: — Добрый день, сэр.

Эмму поразило ее поведение. Обычно Мария не казалась высокомерной, но сейчас в ее манерах появилась непривычная величественность, словно требовалось разбить непомерные притязания выскочки. Девушка представила Поля и очень удивилась тому, как холодно кивнула Мария. Впрочем, француз, казалось, совершенно не заметил ее сдержанности и галантно поздоровался. Но когда Эмма начала прощаться, состроил комическую мину, так что она чуть не рассмеялась.

— Ваша компаньонка сочла меня никчемным, — пробормотал он, удерживая Эмму за руку. — Можно я заеду к вам на Маунт-стрит? Или она меня не пустит?

— Мария не хозяйка на Маунт-стрит, — ответила Эмма и тут же уловила надменность в собственных словах и интонациях — вечный грех, который она делила с Аласдэром.

— Значит, можно?

— Пожалуйста. — Эмма тепло улыбнулась и добавила: — Мария — прекрасная компаньонка. Смотрит за мной как наседка.

— Большое преимущество, — проговорил без улыбки Поль, но выражение глаз противоречило серьезности тона.

Эмма рассмеялась.

— Уверяю вас в этом, сэр. И всего хорошего.

Она откланялась, ощущая на душе легкость и бурную радость — чувства, которые связывала с музыкой, танцами до рассвета, удачным гоном с борзыми или особенно сумасшедшей выходкой в компании с Недом и Аласдэром.

— Интересно, что за штучка этот мистер Дени? — начала допытываться Мария, как только они сели в ландо.

— Родственник принцессы Эстергази. А почему бы и нет? — От пронизывающего ветра на углу Керзон-стрит девушка спрятала руки в соболью муфту.

— Не знаю, дорогая. В нем что-то есть такое, что мне не понравилось.

— Чепуха, Мария, — усмехнулась девушка. — Теперь мы будем встречаться повсюду. Неужели ты думаешь, принцесса Эстергази откажет ему в приглашении в «Олмэкс»?

— Вряд ли. — Однако компаньонку убедить не удалось, и всю дорогу до Маунт-стрит она оставалась непривычно молчаливой.

Дома Эмма отбросила муфту и перчатки и порывисто прошла в музыкальную комнату, на ходу распуская ленты бархатной шляпки и отдавая ее ожидавшему лакею. Ее охватило знакомое желание.

— Пойду немного поиграю, Мария.

И та поняла, что вряд ли увидит девушку до вечера.

Глава 5

— Добрый день, Харрис. Леди Эмма дома? — Аласдэр взбежал в вестибюль по пологой лестнице. — Ах да, слышу, она здесь. — Молодой человек кивнул в сторону музыкальной комнаты и вскинул голову. — Должно быть, в хорошем настроении. — Он швырнул кнут на трюмо и повернулся так, чтобы лакею было удобнее принять дорожную накидку.

— Да, сэр, — ответил Харрис. Он служил дворецким с рождения Неда и прекрасно понял, что сказал Аласдэр. Леди Эмма играла арию из «Волшебной флейты», а музыка Моцарта всегда означала, что она в хорошем расположении духа.

Аласдэр улыбнулся и прошел к двери в противоположной стене, тихо ее открыл, проскользнул внутрь и неслышно притворил за собой. Затем неподвижно встал, слушая одновременно и оценивающе, и критически. Канделябр с несколькими рожками освещал подставку для нот, но ему было не сравниться с блеском зимнего солнца за высоким окном, выходившим на огороженный сад позади дома.

Прическа Эммы была в новоклассическом стиле: лоб перевязывала серебряная лента, волосы полукружьями прикрывали уши, поднимались вверх и, перехваченные лентой, скреплялись на затылке. Обнаженная шея во время игры чуть-чуть склонилась, и взгляд Аласдэра проследил за нежной ложбинкой, убегавшей вниз от затылка и исчезавшей за высоким воротом так и не снятого после утренних визитов дорожного платья.

Аласдэр не мог противостоять порыву и двинулся вперед. Эмма была вся погружена в музыку и не расслышала его шагов на ворсистом ковре. Он наклонился и поцеловал ее в затылок, ладони легли на изящный изгиб плеч.

Голова Эммы дернулась, точно от удара, словно поцелуй казался тяжелейшим грузом, а не легким касанием губ. Пальцы замерли на клавишах.

— Прости, — опередил Эмму Аласдэр и снял руки с ее плеч. — Я знаю, что вел себя ужасно, но не мог с собой совладать. — Он заставил себя говорить шутливо и беззаботно, будто происшедшее между ними было чем-то совершенно обычным.

Эмма подняла голову и выпрямилась. Еще пылающий затылок покалывало. Она оглянулась и молча посмотрела на Аласдэра. Он грустно улыбнулся.

— Ты ведь помнишь: никогда не мог устоять, глядя на твою шею.

— Прекрати, — проговорила она сдавленным голосом. — Ради Бога, Аласдэр, прекрати!

Он вскинул руки в знак примирения.

— Будем считать, что ничего не было. Послушай, пока ты играла, мне пришла в голову мысль… Дай-ка мне присесть. — Он жестом показал, чтобы Эмма подвинулась и дала ему место за клавиатурой. — Хорошо бы делать паузу побольше здесь… и еще вот здесь. — Он проиграл несколько тактов одной рукой, а другой отбивал такт. — А теперь, когда входит Папагено, темп возрастает, и от этого разговор кажется живее.

Эмма кивнула.

— Не понимаю, почему Моцарт об этом не подумал, — усмехнулась она.

— Всякое искусство открыто для индивидуальной трактовки. — Руки Аласдэра замерли на клавишах. — Попробуй пропой. — И он взял аккорд.

Эмма колебалась не больше секунды, потом запела. У нее оказалось хорошо тренированное контральто, но девушка была уверена, что ее голос недостаточно силен. Их с Аласдэром объединяло то, что оба стремились к совершенству и готовы были критиковать и собственное исполнение, и исполнение других. Но ария была так восхитительна, наполненная солнечным светом и смехом, что Эмма с упоением пела под аккомпанемент Аласдэра. А когда в момент контрапункта он присоединил к ее контральто свой приятный тенор, закрыла от удовольствия глаза — настолько прекрасно было петь в унисон с человеком, который так же наслаждался пением.

Эмма взяла последнюю ноту, ее голос воспарил вслед за ударом пальцев Аласдэра по клавишам, но музыка вдруг прекратилась. Последняя нота растаяла в воздухе, но воцарившаяся тишина была еще наполнена душевным теплом.

Руки Аласдэра упали с клавиатуры.

— Твой голос стал сильнее с тех пор, как я слушал тебя в последний раз.

— Просто лучше тренирован. — Эмма поднялась со скамьи. Музыка кончилась, и она поняла, что бедро Аласдэра все это время касалось ее юбки.

— Ты продолжаешь заниматься с Рудольфо?

— Оба лета. Он переехал в деревню, жил в нашем доме и своей суетой свел всех с ума. Такой мнительный! Но зато прекрасный учитель пения. — Эмма подвинула подсвечники на каминной полке, переворошила ноты на столе. Ее глаза беспокойно бегали, пальцы ни на минуту не оставались без движения.

Аласдэр повернулся на скамье у инструмента и пристально посмотрел на девушку.

— Так почему ты хотела меня видеть?

Ее нервные движения сразу прекратились.

— Из-за лошадей, — объявила она. — Я хочу купить двухколесный экипаж и пару лошадей. И еще верховую лошадь. Тетя Хестер решила, что все мои лошади — составная часть имения. — В глазах Эммы запылал знакомый золотистый огонь возмущения.

— Вот старая пройдоха! Неужели она собирается ездить на них всех сразу?

— Как же! — фыркнула Эмма. — Хотела бы я на это посмотреть. Не доедет до порога конюшни — сбросят! Но она считает, что лошади принадлежат имению и должны оставаться там. — Эмма поджала губы и посмотрела за окно в сад.

— А ты не могла бы их потребовать?

— Ты хочешь спросить, не мои ли они? Подарок Неда или что-то в этом роде? Нет. Строго говоря, старая пройдоха права: лошади принадлежат имению. — Эмма помолчала, сцепив пальцы, затем отрывисто продолжала: — Поэтому я решила завести собственную конюшню. — Она повернулась к Аласдэру как будто даже воинственно. — Надеюсь, у тебя нет возражений?

— Нет, почему я должен возражать, — миролюбиво ответил он, предпочитая не замечать ее воинственности и справедливо полагая, что на этот раз она направлена не против него. Если бы в комнате присутствовала тетя Хестер, то воинственность Эммы непременно нашла бы свою цель.

Девушка слегка покраснела и продолжала уже сдержаннее:

— Я хочу, чтобы ты сопровождал меня в Таттерсоллз[2] и помог купить лошадей. Я знаю, что одной мне там появляться не положено.

— Тебе вообще там не положено появляться, — поправил ее Аласдэр, вынимая из кармана лакированную табакерку.

— Почему?

Аласдэр внимательно рассматривал табакерку.

— Потому что, дорогая Эмма, женщины не ходят в Таттерсоллз.

Эмма посмотрела на него озадаченно.

— Но я там была — с Недом и с тобой.

— Милостивый Боже! — без тени улыбки произнес молодой человек. — Мы были такими бесшабашными! Тот раз не в счет.

— Ты надо мной смеешься. — Раньше на такие бессмысленные запреты Аласдэру было ровным счетом наплевать. Неужели три года его так изменили?

— Вовсе нет, — живо перебил ее он. Но Эмма читала Аласдэра как раскрытую книгу, и от нее не укрылся смешливый огонек в его глазах.

— Не дури, — примирительно сказала она. — Конечно, женщина, покупающая себе лошадей, — дело необычное, но не смертельное нарушение традиций. Естественно, если у нее достойный сопровождающий. А кто лучше подходит для этой роли, чем опекун?

— Ну вот, и от меня будет хоть какой-то прок. — Аласдэр раскрыл табакерку и взял большим и указательным пальцами крохотную щепотку табаку. Посмотрел на девушку из-под полуопущенных век, и его губы изогнулись в озорной улыбке.

— Раз пока с тобой приходится мириться, надо хоть как-то тебя использовать. — Эмма никогда не лезла за словом в карман. — Ты можешь побыть серьезным хотя бы минуту? У тебя найдется сегодня время, чтобы сопровождать меня в Таттерсоллз?

Аласдэр как будто бы размышлял над вопросом, и Эмма взглянула на него с подозрением: она догадывалась, что он все еще над ней подтрунивает. Но вот он поднялся со скамьи, положил табакерку в карман и отвесил поклон.

— Готов отложить все остальные дела. Я в вашем распоряжении, мэм. Поедем сейчас? Мой экипаж у подъезда, а ты, как я вижу, уже в дорожном платье.

Эмма заколебалась.

— У тебя правда нет на сегодня других планов?

— А разве тебе не все равно? — Его улыбка стала шире.

Девушка в раздражении чуть не топнула ногой.

— Негодник! Я изо всех сил стараюсь быть вежливой!

— Дорогая, я в твоем полном распоряжении, — рассмеялся он. Эмма чуть не взорвалась, но вовремя прикусила язык. Если Аласдэр собирался пустить в ход свое знаменитое очарование, ей не удастся этому помешать. Лучше не замечать его штучек. А на людях у него этот номер не пройдет.

— Давай не скажем Марии, куда поедем, — предложила она.

— Мой рот на замке. — Аласдэр подошел к двери и распахнул ее перед Эммой. — Я слышал, на следующей неделе в Таттерсоллз поступит приличная пара гнедых — следствие разорения Честертона. Ты можешь купить их до аукциона за три сотни фунтов. Загляну поздороваться с Марией, пока ты берешь все, что тебе нужно. — Он вывел Эмму из музыкальной комнаты в коридор.

— Я быстро, — заспешила девушка и проворно поднялась в свою комнату за перчатками и шляпкой. Она знала, что может положиться на Аласдэра и поручить ему купить лошадей без нее, но предпочитала в таких делах принимать решение сама. Эмма Боумонт не собиралась менять свои привычки только потому, что существовали глупые правила: что можно и что нельзя делать женщине.

Поправляя шляпку с единственным загибавшимся к плечу пером, Эмма посмотрела в зеркало и поморщилась: ей всегда казалось, что у нее слишком большой нос, слишком крупный рот, а брови досадно широко разлетаются в стороны. Хотя, решительно заявила она себе, беря перчатки и направляясь к двери, ей ровным счетом наплевать на свои несовершенства. И сегодня она идет не кружить кому-то голову, а направляется с Аласдэром по делу. Спускаясь по лестнице, Эмма бессознательно провела рукой по затылку и шее. Аласдэр поджидал ее внизу, лениво похлопывая по ладони сложенными перчатками. Услышав шаги, он повернулся.

— Мария почивает. Харрис ей передаст, что мы поехали кататься. — Он оценивающе посмотрел на Эмму, словно видел ее впервые. — Потрясающая шляпка! Но позволь-ка… вот так. — Он поправил слишком завернувшийся с одной стороны край шляпки и улыбнулся. Той прежней улыбкой, которая когда-то заставила восьмилетнюю девочку влюбиться в друга своего брата.

Эмма почувствовала, как земля дрогнула и поплыла у нее под ногами: она так долго не видела его открытой теплой улыбки. Сардонически насмешливый изгиб губ сменился прежним — понимающим и влекущим призывом.

Ладонь Аласдэра скользнула по ее руке, пальцы легонько сжали запястье.

— Мир? — тихо спросил он. — Раньше мы умели ладить лучше, чем в последнее время.

Он впервые упомянул об их последней ужасной встрече, и Эмма испытала облегчение: наконец лед сломан.

— Постараюсь вести себя прилично, — так же тихо прошептала она.

— Прилично? — Он скривил губы. — Придется удовлетвориться этим.

— Мне не так легко это сделать, как кажется. — Эмма говорила это без прежнего пыла. С минуту Аласдэр смотрел на нее, но в его глазах не удалось прочитать, о чем он думал. Потом его пальцы разжались, отпустив запястье Эммы. Он обнял ее за плечи и провел через распахнутую лакеем дверь.

Ливрейный грум Аласдэра, бывший жокей по имени Джемми, при виде девушки расплылся в улыбке.

— Возьмете вожжи, леди Эмма?

— А можно? — Она вопросительно посмотрела на Аласдэра.

— Безусловно, — не моргнув глазом ответил молодой человек и, подсадив девушку на скамейку, извиняющимся тоном добавил: — Но должен предупредить, что правая в паре недолюбливает бродячих собак, пешеходов и вообще всех проезжих. Я пытаюсь отучить ее от этих вредных привычек.

— Тогда я не возьмусь ею править, — заявила девушка. — Очень плохо, если она почувствует чужую руку.

— Я тоже так думаю, — согласился Аласдэр. — Просто не хотел подвергать хоть малейшему сомнению твое умение править.

— Глупости! — Эмма не удержалась и рассмеялась. — Ты прекрасно понимаешь, что в такой ситуации мне лучше не браться за вожжи.

Он искоса посмотрел на нее.

— В последнее время я ни в чем не уверен. Все как-то очень зыбко.

Эмма не ответила, откинулась на спинку сиденья, сложила руки на коленях, всем своим видом показывая, что не намерена поддаваться на провокации.

— Ну, поехали. Джемми, дерни их за головы.

Грум повиновался и неуклюже вскочил на свой насест, когда экипаж уже проезжал мимо.

— Как ревматизм, Джемми? — обернулась к груму Эмма.

— День так, день эдак. Спасибо, леди. — За годы жо-кейства Джемми переломал себе все, что можно, и его сухопарое тело превратилось в сплошную болячку с неправильно сросшимися костями и вывернутыми суставами. Но зато никто лучше Джемми не знал лошадей. Аласдэр заметил бывшего жокея пять лет назад, когда тот побирался на скачках в Ньюмаркете, и, повинуясь импульсу, предложил работу. Грум вознаградил его поступок бесконечной преданностью и постоянными грубоватыми советами, как обращаться с лошадьми. У юного Аласдэра хватило мудрости их слушать. В итоге он прослыл несравненным знатоком, а советы его грума на лету ловили молодые люди всего города.

Импульсы Аласдэра всегда казались чудачествами, но часто диктовались состраданием, что очень удивляло не знавших его людей. Тех, кто принимал его маску — насмешливую ухмылку, острый язык, бесшабашность — за самого Аласдэра.

— Да Бог с ним.

Эмма поняла, что неприлично долго молчала и хмурилась.

— О, я что-то замечталась! — Девушка присмотрелась к упряжке. — А передняя всегда тянет вправо?

— Это из-за лая на псарне. Думает, что проезжаем слишком близко. Такой уж упрямец.

Аласдэр направил экипаж через Стэнхоуп-Гейт в Гайд-парк. Время близилось к пяти — тому самому восхитительному часу, когда каждый уважавший себя человек либо прогуливался, либо катил в коляске, либо, сидя в седле, наслаждался тем, что одновременно созерцает других и выставляет на созерцание себя.

Эмма и Аласдэр тоже незамедлительно сделались предметом всеобщего внимания.

— Почему ты выбрал этот путь? — недоуменно спросила Эмма. — Гайд-парк не по дороге в Таттерсоллз, разве не так?

— Решил убить двух зайцев: покончить со сплетнями. Сделаем пару кругов — пусть знакомые видят, как мы дружелюбны друг с другом. Это заставит многих прикусить свои злые языки. Так что, Эмма, улыбайся, делай вид, что всю жизнь мечтала покататься со мной. — Он посмотрел на нее с явным вызовом.

Улыбка Эммы была столь же ослепительна, сколь и искусственна.

— Так хорошо?

— Ну, если больше ни на что не способна…

— Мне казалось, мы договорились не подковыривать друг друга.

— Не ожидал, что просьбу улыбаться ты сочтешь за подковырку. — На лице Аласдэра появилось самое невинное выражение.

— Тебе меня не разозлить, — Эмма продолжала сиять, — не дождешься, чтобы я снова первой начала ссору.

Он только рассмеялся, и девушка невольно последовала его примеру. Но веселость ее сразу прошла, когда дама в тильбюри [3] устремилась к ним и приветственно помахала рукой.

— Кажется, леди Мелроуз пытается привлечь твое внимание, — холодно проговорила Эмма.

Лицо Аласдэра сразу замкнулось. Он коротко кивнул в сторону приближавшегося экипажа и сделал вид, что намерен продолжать движение. Но дама натянула вожжи, и, когда они поравнялись, он тоже вежливо придержал лошадей.

— Аласдэр, я вас не видела несколько дней! — воскликнула леди Мелроуз. — А в понедельник ждала к себе на карты. — Она громко рассмеялась. — Готова спорить, сейчас вы скажете, что уезжали из Лондона. Но даже не пытайтесь оправдаться! Не прислали даже записки с извинениями! Стыдитесь.

— Простите, Джулия, но меня внезапно вызвали из города, — спокойно ответил молодой человек. — Вы, кажется, не знакомы с леди Эммой Боумонт?

— Но много о ней слышала. — Леди Мелроуз перевела на Эмму пытливый взгляд. В ее серых глазах не было заметно и следа дружелюбия. Она кивнула и снова громко расхохоталась, причем сумела сделать так, чтобы смех прозвучал обидно для Эммы. — Непросто вам ладить… в сложившихся обстоятельствах. — Она заговорщически понизила голос: — Представляю, леди Эмма, как неприятно испытывать на себе гнет опекунства. Наверное, чувствуете себя наивной девчонкой.

— Следите за лошадьми, Джулия! — резко предупредил ее Аласдэр. Леди Мелроуз ослабила вожжи, и упряжка дернула вперед. Но она тут же осадила их твердой рукой.

— Необученные клячи!

— Плохой мастеровой всегда винит инструмент, — пробормотала Эмма, продолжая приветливо улыбаться.

Леди Мелроуз вспыхнула и поджала губы. Потом нарочито отвернулась от Эммы и игривым тоном обратилась к Аласдэру:

— Вы ко мне вскоре заглянете? Я скучаю, если не вижу вас несколько дней подряд. — Джулия Мелроуз капризно надула губы. — Жду вечером. Не подведите!

В ответ Аласдэр только кивнул, но в его глазах промелькнуло нечто такое, что поразило леди Мелроуз. Холодок, которого она раньше не замечала. Джулия была уверена в Аласдэре Чейзе настолько, чтобы позволить себе потешаться над его положением и колоть женщину, которая увлекла и обманула его и которую он, без сомнения, теперь ненавидел. Последние шесть месяцев он был ее любовником, и леди Мелроуз нисколько не сомневалась, что может вить из него веревки. Этот холодный блеск глаз заставил ее заволноваться.

Она ответила на поклон и проговорила с напускным добродушием:

— Всего хорошего, леди Эмма. Увидимся в городе. Не забудьте, Аласдэр. Я на вас рассчитываю. — И, дернув вожжи и взмахнув кнутом, пустила коляску вперед.

— Какие у нее тугоуздые лошади! — объявила Эмма: ценительница конной езды не смогла смолчать, несмотря на возмущение интрижкой ее опекуна.

— Не руки, а грабли, — согласился Аласдэр, заставляя и свою упряжку двинуться с места. — И посадка на лошади отвратительная: Ты затмишь ее сразу, как только выедешь в экипаже или в седле.

— Затмевать ее? Не представляю, чтобы мне пришло в голову проделывать что-либо настолько вульгарное. Какое мне дело до того, как леди Мелроуз держится в седле или управляет упряжкой? Или проделывает еще что-нибудь, — добавила Эмма ледяным тоном и тут же пожалела об этом.

Аласдэр посмотрел на Эмму, и в глазах его снова засверкала насмешка.

— Что-нибудь еще? О чем ты, дорогая? Уж не подозреваешь ли ты?.. — Его бровь поползла вверх.

— Если хочешь вывести мня из себя, Аласдэр Чейз, смени тему. Думаешь, меня способна унизить волочащаяся за тобой распутница? Очень ошибаешься, мой друг!

— Легче, легче. Надо осадить, — пробормотал вполголоса с запяток Джемми. Он восседал за спинами этих двоих множество раз еще в те дни, которые привык считать хорошими временами, и привык к их бурным перепалкам. Но горький тон сегодняшнего обмена упреками был для него в новинку.

Однако выпад Эммы остался без ответа. Аласдэр тяжело вздохнул и терпеливо, хотя и с оттенком раздражения, сказал:

— Не знаю, Эмма, чего ты ожидала. Неужели полагала, что я буду вести монашеский образ жизни?

Девушка, не в силах поверить в то, что слышала, боролась с приступом злости. Он так ничего и не понял!

— Я вовсе не рассчитывала, что ты превзойдешь добродетелями герцога Кларенса и госпожу Джордан. Заботливый отец, любящий…

— Ради всего святого, прекрати! — перебил ее Аласдэр. — Все позади. Почему ты не можешь об этом забыть?

Эмма задохнулась от возмущения.

— Ах, позади? Как я могу забыть? Не вспоминать об ужасном предательстве… подлом обмане. Если бы ты хоть что-нибудь сказал… объяснил… а не оставил просто так испытывать унижение! Почему ты мне не сказал?

Не отвечая, Аласдэр повернул лошадей к Апсли-Гейт. Почему не сказал? Конечно, надо было сказать. Но задним умом каждый крепок, и уроки, вынесенные им из прошлого, ничего не изменят. Он не сказал Эмме, потому что боялся. И вместо того чтобы признаться в своем страхе, уверил себя, что дело ее не касается. Не надо ей знать. Ни к чему. Он поделит жизнь на ячейки, которые не будут влиять друг на друга.

Боже мой! Он был таким зеленым… таким глупым, неоперившимся, заносчивым! Но его дурацкое поведение было не единственной причиной их ужасного разрыва. Вина лежала не только на нем, но и на Эмме. Но она не желала слушать никаких увещеваний.

— Я ошибался. Признаюсь, — согласился Аласдэр. — Но если вспомнить твою реакцию, мое поведение вполне оправданно.

Эмма сидела очень тихо, не снимая с колен трясущихся рук. Неужели Аласдэр не в состоянии понять, почему она так реагировала? Даже теперь не хотел понять, каково ей тогда было: она чувствовала, что ее предали, смертельно обидели. Подразумевалось, что они были не только любовниками, но и друзьями. Эмма отдалась ему вся целиком, а он решил, что она не достойна доверия… решил ничего не говорить о столь важной части своей жизни.

— Тогда и разговаривать не о чем!

Но, даже делая это категоричное заявление, девушка понимала, что все еще надеется вытащить на свет их мрачное прошлое. Быть может, три года не прошли даром и Аласдэр начал догадываться, почему она сделала то, что сделала? Быть может, они еще способны друг друга простить? Но похоже, она строила замки из песка. Аласдэр не испытывал никаких сожалений. Он по-прежнему верил, что действовал правильно, а ее реакция непростительна.

Совсем не излечив ран, новая ссора сделала пропасть между ними еще глубже. Их прежнее соглашение рухнуло. Но вместо ослепляющего гнева, который ее постоянно поддерживал, Эмма от возвращения к привычной боли испытала только чувство опустошения.

Она молча сидела рядом, радуясь одному: в шумном хаосе Пиккадилли продолжать разговор оказалось невозможно. Аласдэр в это время всеми силами удерживал норовистую лошадь. Здесь, на шумной улице, и хорошо вымуштрованное животное могло не на шутку разнервничаться: со всех сторон слышался собачий лай, крики торговцев, грохот железных колес по мостовой. Им навстречу неуклюже катилась старомодная карета — разболтанный корпус опасно вихлял, лошади в упряжи вспотели и задыхались так, словно давным-давно не отдыхали. Кучер изо всех сил натянул поводья, заставляя упряжку остановиться и дать возможность Аласдэру безопасно проехать мимо. Но этим маневром застал врасплох ломового извозчика следовавшей за ним повозки. Тяжеловозы ткнулись носами в задок кареты, прежде чем возница успел что-нибудь сделать. Могучий конь вскинул голову и недовольно заржал. И тогда норовистый ведущий Аласдэра, захрипев, шарахнулся в сторону.

Джемми соскочил с запяток и ринулся к голове животного. А Аласдэр, крепко стиснув губы, сведенными руками в элегантных перчатках, не проронив ни звука, утихомиривал бешено поводящего глазами коня, пока они не разминулись с каретой и ломовой повозкой.

Эмма, несмотря на чувство горечи и злость, не могла в душе не поздравить своего опекуна, хотя ее похвалы так и остались невысказанными. Сама она в такой кутерьме не смогла бы удержать лошадей. Но Эмма хранила ледяное молчание. Ее терзала единственная мысль: покоя обрести не удастся, пока Аласдэр снова не исчезнет из ее жизни. А достигнуть этого можно было только одним способом.

Аласдэр завернул во двор Таттерсоллза, спрыгнул на землю и бросил вожжи Джемми. Тот подал руку Эмме, но девушка, отказавшись от помощи, легко соскочила вниз и, расправив юбки, с интересом осмотрелась.

В тот день в Таттерсоллзе люди улаживали дела. Двор был наполнен мужчинами: одни гасили долги, сделанные на скачках, другие расплачивались по аукционным счетам. Эмма заметила, какой живой интерес вызвало ее присутствие в мужской компании, и инстинктивно вздернула голову. Глаза мужчин устремлялись в ее сторону, разговоры стихали, а несколько горожан уже разглядывали ее в лорнеты.

— Пошли. — В голосе Аласдэра не чувствовалось никаких эмоций. С обычной своей фамильярностью он обнял ее за талию. — Предназначенные для распродажи лошади Честертона стоят в конюшне на соседнем дворе.

Они вошли в огромный конюшенный двор, где с трех сторон располагались стойла. При их появлении из конторки поспешно вышел мужчина в кожаных бриджах и зеленом сюртуке. Он недоверчиво уставился на Эмму, но тут же с облегчением повернулся к ее спутнику.

— Я к вашим услугам, лорд Аласдэр.

— Леди Эмма ищет пару лошадей в упряжь и еще одну верховую. Мы хотели узнать, мерины Честертона еще не проданы?

— Они должны поступить на завтрашний аукцион. — Джон Таттерсоллз почесал подбородок. — Сомневаюсь, чтобы его светлость согласился меньше чем на три с половиной сотни до аукциона.

— M-м… Что ж, давайте взглянем. Сам бы я оценил их в двести семьдесят пять. Однако посмотрим.

Эмма поняла, что ей не следует встревать в переговоры, но нисколько об этом не жалела. Ей было любопытно, хотя и немного досадно сознавать, что если три года назад она бы получала от взглядов окружающих удовольствие, то теперь явно ощущала себя не в своей тарелке.

Гнедых вывели из стойла, и они шагали по двору.

— Красивая пара, — говорил тем временем Джон Таттерсоллз. — И в то же время вымуштрованная.

— Очень красивая! — горячо подтвердила Эмма, в восхищении забывая о своем намерении оставаться в стороне. — Как считаешь, Аласдэр?

— А что у вас есть еще, Таттерсоллз? — спросил молодой человек.

Торговец выглядел озадаченным.

— Ничего такого, что бы сравнилось с этой парой, сэр.

— Не важно. Все равно покажите.

Остальные предложения Эмму нисколько не заинтересовали. И она имела основания подозревать, что Аласдэра — тоже. Уловка опекуна состояла в том, чтобы сбить цену, и эта уловка казалась девушке недостойной. Но приходилось хранить молчание и смириться, поскольку переговоры вел Аласдэр и, что не менее важно, держал в своих руках завязки от ее кошелька.

— Да это же леди Эмма.

Девушка повернулась на смутно знакомый голос.

— Господин Дени, добрый день. — Она тепло улыбнулась и протянула руку. — Вы знакомы с лордом Аласдэром Чейзом? Я познакомилась с господином Дени сегодня утром у принцессы Эстергази, — повернулась Эмма к опекуну.

— Мы с лордом Аласдэром соседи, — объяснил Поль, дружески кивая. — Как неожиданно встретить вас здесь, леди Эмма!

— Немного непривычно. — Девушка постаралась сохранить беззаботный вид. — Но вы должны меня понять: я люблю сама выбирать себе лошадей.

— Вполне понимаю, — с готовностью согласился француз. — Каждый истинный ценитель повел бы себя так же… Хотя я должен был сказать «ценительница». Какая глупость, что женщин считают не столь компетентными знатоками лошадей, как мужчин!

Эмма одарила его сияющей улыбкой.

— Приятно выслушивать мнение человека со столь просвещенными взглядами. Правда, Аласдэр?

Опекун, решивший, что господин Дени даром времени не терял и сумел найти способ быть представленным Эмме, буркнул в ответ что-то неразборчивое и, в свою очередь, спросил:

— Вы тоже покупаете, Поль?

— Да. Верховую лошадь. До этого я пользовался наемными, но они все такие тугоуздые, что я решил завести собственную.

Джон Таттерсоллз вложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Из конторки тут же выбежал человек в грубом полотняном переднике.

— Покажи джентльмену верховых в стойлах шесть и десять, — приказал торговец. — Если вам угодно пройти с Джедом, он продемонстрирует вам то, что мы имеем.

— Я с вами, — быстро вставила Эмма. — Тоже хочу посмотреть на верховых лошадей. Аласдэр, гнедые мне прекрасно подойдут. Я тебе не нужна. Улаживай дело без меня. — И, весело улыбнувшись, оперлась на тут же предложенную французом руку и вместе с ним последовала вслед за грумом.

Аласдэр посмотрел ей вслед, потеряв на секунду дар речи от такого оскорбления. Эмма обращалась с ним как с официантом или с судебным приставом: оставила разбираться с ее делами, словно за это платила, а сама отправилась с новым знакомцем.

— Так что скажете, лорд Аласдэр?

Молодой человек почувствовал, что торговец смотрит на него с некоторым сомнением, и тут же сообразил почему. Выражение его лица было далеко не из приятных.

— Я не намерен предлагать больше трех сотен, — резко бросил он. Если Эмма не получит лошадей — что ж, так тому и быть.

Джон Таттерсоллз снова почесал подбородок и прикинулся, что обдумывает предложение. Потом как бы нехотя произнес:

— Какой вы несговорчивый, сэр!

Аласдэр невольно улыбнулся.

— Вы прекрасно знаете, Джон, что Честертон велел вам соглашаться на триста фунтов до аукциона.

— Это он сам вам сказал? — вздохнул торговец. — Ох уж эти джентльмены — не дают как следует заниматься делом!

— Лорда Честертона устроит, что его лошади попадут в хорошие руки, — утешил его Аласдэр. — Давайте пройдем в контору, и я выпишу вам чек.

— Леди, кажется, собиралась покупать еще и верховую лошадь?

При упоминании об Эмме лицо молодого человека сразу потеряло любезное выражение.

— Что у вас есть?

— Прекрасная кобыла, по-настоящему ходкая. — Глаза торговца вспыхнули энтузиазмом. — Немного норовистая, но, я полагаю, леди с ней справится.

— Покажите.

Аласдэр осмотрел лошадь — прекрасную кобылу с живыми глазами и красивыми линиями тела.

— Я ее беру, — решительно заявил он. Если Эмме не понравится его выбор, это ее вина. А он найдет лучшее применение своему времени, чем ждать, пока она вернется и займется делом. — Подержите лошадей у себя, пока я не организую стойло. Завтра я пришлю записку, куда их направить.

Через десять минут, совершив сделку, Аласдэр вышел из конторы и направился к стойлам, где скрылись Эмма и Поль Дени. Он уже наполовину пересек двор, когда они рука об руку появились на противоположной стороне. Эмма смотрела на спутника и весело смеялась. И Аласдэр с горечью заметил, что они были одного роста и представляли собой красивую пару.

— Мы нашли господину Дени превосходного жеребца, — сообщила девушка, когда они подошли к Аласдэру. — Но я ничего не присмотрела для себя.

— Я уже купил тебе кобылу, — спокойно ответил Аласдэр. — Тебе понравится.

Эмма чуть не вспылила, но вовремя прикусила язык. Несмотря на горячий характер, она знала, когда стоило промолчать. Все возражения казались весьма сомнительными. Она прекрасно понимала, что могла доверять суждению своего опекуна. Когда она ушла с Полем, оставив Аласдэра одного, она, можно сказать, потеряла право участия в выборе.

Аласдэр смотрел на нее с неодобрительным удивлением, понимая, в чем причина ее раздражения.

— Не хочу вас торопить, мэм, но, если вы готовы ехать… меня тоже ждут дела. — И он указал рукой на экипаж.

Эмма думала, что они поедут в Лонгакр покупать коляску. Но Аласдэр явно уделил ей времени больше, чем мог за один день. И в атмосфере враждебности, которая снова вспыхнула между ними, ей совсем не улыбалось оставаться дольше в его обществе. В Лонгакр она сумеет съездить сама. Эмма повернулась и попрощалась с Дени.

Поля озадачило напряжение, заметное в отношениях лорда Аласдэра и его подопечной. Но он быстро сообразил, какую можно извлечь из этого выгоду.

— Если леди Эмма пожелает, чтобы я ее сопровождал… — улыбнулся он.

Девушка тут же одарила его лучезарной улыбкой.

— Спасибо, господин Дени. Буду рада. — И повернулась к Аласдэру: голова непокорно откинута, золотистые глаза смотрят в упор. — Ну вот, Аласдэр, вы можете отправляться по своим делам. Извините, что задержала вас. Не думала, что вы так сильно заняты.

Молодой человек поклонился. Он не собирался потворствовать тщеславию Эммы и соревноваться с каким-то французом.

— Уверен, что передаю вас в хорошие руки.

Эмма снова повернулась к Дени. Его черные сияющие глаза были прикованы к ее лицу, и от этого создавалось волнующее ощущение близости, которое девушка испытала еще при первой встрече. Казалось, все его тело напряглось, как у зверя, готового броситься навстречу надвигающейся опасности. И еще она с тревогой поняла, что считает его привлекательным.

По телу пробежала волна возбуждения. Щеки Эммы порозовели, и она поспешно опустила глаза. Она нашла мужчину, которого искала. Возможный муж, и видны все признаки, что он способен стать очень хорошим любовником.

Вдобавок Дени — человек, который порвет цепи ее зависимости от Аласдэра.

— Уверена, что господин Дени прекрасно обо мне позаботится, — сказала она Аласдэру со спокойным напором.

Потом, оглянувшись через плечо, смотрела, как Аласдэр пожимал французу руку. И с удовольствием заметила, что его взгляд застыл — он уловил смысл сказанного.

Поль Дени ей вполне подойдет.

Глава 6

С потемневшим лицом и унылым взглядом Аласдэр возвращался из Таттерсоллза. Он убеждал себя, что Эмма в запальчивости бросила ему вызов. Это было абсолютно ясно. Их обоих отличала склонность к опрометчивым поступкам, а в этот злополучный день он поддразнивал ее, не зная меры.

Но она имела в виду именно то, что сказала. И, почувствовав связь между Эммой и Дени, Аласдэр ощутил укол в сердце. Он всегда замечал, когда у Эммы возникало к кому-нибудь влечение. Эта женщина была самой чувственной и сладострастной на свете. Она наслаждалась своей сексуальностью, своей страстностью, привносила чувственность во все свои действия — игру на фортепьяно, пение, верховую езду или танцы. И чувственное очарование добавляло живости и блеска ее облику: прекрасным глазам, сияющей улыбке, манере стоять, сидеть, ходить.

Мужчин притягивало к ней словно магнитом вожделения. Аласдэр наблюдал это с тех самых пор, как Эмма впервые сделала прическу. Никто не мог остаться равнодушным: от сыновей сельских эсквайров и мелкопоместной знати до молодых повес, увивавшихся вокруг нее во время первого сезона. Даже после помолвки Эмма постоянно находилась в окружении страстных ухажеров. И теперь все повторится опять. Только теперь к ее прелестям прибавились двести тысяч фунтов!

Аласдэр знал, что живые манеры Эммы, ее кокетливая речь были естественными чертами ее характера. Она не скрывала свой острый ум и независимость суждений. Это смущало одних и восхищало других. Ее незаурядный ум сквозил во всех подшучиваниях, которыми они обменивались. Это придавало задора и озорства их свиданиям. И сделалось неотъемлемой частью их страстных отношений, которые были так важны дня обоих.

Были важны? Или по-прежнему оставались? Вопрос озадачил Аласдэра. Может быть, они ссорились так часто только потому, что размолвки помогали снять по-прежнему существовавшее между ними сексуальное напряжение?

Черт побери! Теперь Аласдэр был уверен, что с ним происходило именно это. Понимал разумом возмужавшего человека. Дело не в том, что он вел себя как собака на сене. Он по-прежнему желал ее для себя. Не излечился от страсти… от любви к этой невероятной женщине. Запуталась ли Эмма так же, как он? Нападала ли на него просто от смущения? И как заставить ее в этом признаться?

Не могла она серьезно решить разделить постель с Полем Дени. Пустая угроза… или обещание… или как ни назови ее намерение.

Сладкоголосый француз охотился за богатой невестой. Он умел внушить доверие, происходил из хорошего рода, был недурен собой, с обходительными манерами и собирался проявить недюжинную напористость. Если Эмма намеревалась быстро обзавестись мужем, Поль Дени пришелся очень кстати — свалился прямо под ноги, словно перезревший персик.

А как насчет любовника? Аласдэр ощутил, что скрежещет зубами. Дурацкая реакция разозлила его еще больше, чем рычащий зеленоглазый дракон ревности, стиснувший его в своих когтях.

Если Эмма желает получить драку, он к ее услугам. Аласдэр почувствовал мрачное удовольствие. Он вставит палки им в колеса. Эмме и Полю Дени еще придется сильно удивляться.

Аласдэр проезжал деревеньку Чисвик. В этом захолустье царила тьма: на улицах слабо светились только окна домов. Молодой человек повернул лошадей в узкий проулок, по сторонам которого стояли небольшие оштукатуренные коттеджи; от них исходил дух благополучия и процветания. Аласдэр остановил лошадей у дома в конце дороги, там, где она вливалась в зеленеющие поля и где виднелись разбросанные строения фермы.

— Отведу лошадей в «Красный лев», хорошо? — предложил Джемми. — Покормлю их там? — Его голос звучал полувопросительно, полуутвердительно. Когда хозяин наносил нечастые визиты в Чисвик, он проводил там несколько часов.

— Да, и поужинай сам. Я найду тебя, когда буду готов отправиться обратно.

Грум дернул себя за прядь волос, принял вожжи и кнут, водрузился на кучерское место и мастерски развернул экипаж на. узкой дороге.

Аласдэр открыл маленькие ворота и прошел по узкой тропинке к двери. Передние окна были занавешены, но там, где шторы неплотно прилегали друг к другу, желтела полоска света. Аласдэр взялся за молоток.

Но дверь отворилась, прежде чем он успел постучать. На пороге стоял высокий голенастый мальчишка лет примерно девяти и мрачно разглядывал его зелеными глазами.

— Добрый вечер, сэр, — вежливо произнес он. — Я слышал, как скрипнули ворота. Петли надо смазать.

— Это кто, Тимми? — раздался голос из гостиной.

— Лорд Аласдэр. — Мальчик посторонился, пропуская гостя в тесную прихожую.

— Привет, Тим. — Аласдэр стянул перчатки и улыбнулся мальчику. — Как дела в школе?

Тим ответил не сразу, видимо, обдумывал вопрос, но в конце концов решил ответить честно:

— Не нравится мне греческий и латынь. — Он принял у молодого человека дорожную накидку и повесил на стул. В это время в вестибюле показалась миловидная, пышнотелая женщина с ребенком на руках.

— Аласдэр! — воскликнула она, обнимая его свободной рукой за шею. — Почему не предупредил? Я бы позаботилась об особенном ужине.

— Не нужен мне особенный ужин. — Аласдэр наклонился и поцеловал ее в щеку. — Ужины Салли всегда превосходны. — Он отступил на шаг и посмотрел в ее улыбающееся лицо. — Выглядишь прекрасно.

— Толстею. — Женщина сморщила носик, но тут же весело рассмеялась. — Все от безделья.

Аласдэр рассмеялся вслед за ней и тоже направился в гостиную. Трудно было узнать в безмятежной, склонной к дородности домашней хозяйке оперную танцовщицу, которая некогда пленила восемнадцатилетнего юношу, ввергая того в необузданную радость и возбуждая юношескую страсть. Аласдэр обожал ее с безумием, которое привело его к воротам долговой тюрьмы. Все это сейчас было трудно представить.

Сын поставил для него стул у очага, подтянул скамеечку для ног, устроился рядом и ждал расспросов, которыми каждый раз сопровождались родительские визиты.

Гостиная, как всегда, сияла чистотой, словно новая булавка. В камине потрескивал огонь, ярко сверкала медная решетка и подставка для дров. В этой уютной, домашней обстановке Аласдэр почувствовал, как отступает напряжение. Он вытянул ноги к камину и поставил на решетку начищенные сапоги.

— Так что там с латинским и греческим?

— Они мне плохо даются, — признался мальчик. — У вас тоже так было?

— Греческий я неплохо одолел. — Аласдэр принял кружку с элем у розовощекой служанки. — Спасибо, Салли. Домашний?

— Да. Я помню, что господин его любит. Подать вам ужин?

— А где Майк? — Аласдэр отпил большой глоток эля.

На его вопрос ответил Тим:

— У нас стельная корова. Я хотел помочь, но Майк заявил, что мне нельзя. Что эта работа не для меня. — В голосе мальчика звучало явное сожаление.

— Майк хочет тебе добра, Тимми, — резко перебила сына Люси. — Тебе надо учить уроки, ходить в настоящую школу и расти так, чтобы стать настоящим джентльменом, как твой отец.

Лицо мальчика недовольно сморщилось.

— Зачем? — Он посмотрел на Аласдэра. — Я не хочу быть джентльменом. Я хочу быть таким, как Майк.

— Перестань, Тимми! Не смей говорить подобные вещи! — Люси пошла, подбоченясь, на сына, ее светло-голубые глаза сверкали: — Какая неблагодарность! И это при том, что ты имеешь!

Мальчик смолк, но его губы непокорно кривились. Аласдэр потягивал пиво и ничего не говорил. Он не уловил момента, когда сын перестал быть покорным несмышленышем. Родительская роль Аласдэра была очень проста — он направлял усилия на то, чтобы поддержать Люси, и не принял в расчет формирующийся характер ребенка.

— Твой ужин, Аласдэр. — При появлении Салли Люси испытала явное облегчение. — Тимми, пододвинь стол к огню.

Мальчик притащил стол с раздвижными ножками и откидной крышкой, а Салли, прежде чем поставить тарелки и выложить столовые приборы с костяными ручками, постелила чистую белую скатерть.

— Салли, уложи Эллен в кроватку. — Хозяйка передала служанке малышку и снова наполнила кружку Аласдэра, положила пирог с дичью, пододвинула блюдо с жареным луком и другое — с запеченной капустой и беконом. Она как раз резала хлеб, когда со стороны кухни хлопнула дверь.

— Это Майк! — Тимми вскочил на ноги и бросился навстречу пришедшему. — Ну как, отелилась? — закричал он. — Все прошло удачно?

— Ну вот вам латинский с греческим, — заметил Аласдэр.

— Не обращай внимания на его фантазии. — Люси положила ладонь на его руку. — Уверяю тебя, не стоит.

— Добрый вечер, лорд Аласдэр. — В дверном проеме показался дородный мужчина. Он вытирал руки полотенцем. К его сапогам пристала грязь.

— Добрый вечер, Майк. Кто там, телочка или бычок?

— Превосходный маленький бычок. — У Майка засветились глаза. Он принял у жены кружку с элем. — От Красного Демона. Готов поспорить, что через год станет замечательным производителем. — Он сел и наклонился, чтобы расшнуровать сапоги. — Извини за грязь, Люси.

Тимми с важным видом спешил со скамеечкой для ног. Он присел, чтобы помочь Майку, и тот потрепал его по волосам.

— Мы стараемся держать его за книгами, лорд Аласдэр, но он так и норовит в поле.

— Да, норовлю, — твердо заявил мальчик.

— Может быть, ты станешь думать по-другому, когда уедешь в школу. — Аласдэр подцепил на вилку кусок пирога и отправил в рот.

Тим посмотрел на мать и ничего не сказал. Ее обычно ласковый взгляд явно требовал молчания.

Приятный разговор продолжался и касался в основном фермерских дел: лошадей, надежд на хороший урожай. И когда примерно через час Аласдэр поднялся, Майк встал вместе с ним.

— Ваши лошади, как обычно, в «Красном льве»? Я вас провожу.

Гость согласно кивнул. Он понял, что у Майка что-то на уме. Поцеловал Люси, ласково провел рукой по спутанным волосам сына, воздержавшись от отеческих наставлений, и вышел вслед за отчимом Тима.

— Выкладывай, Майк. — Они уже завернули в проулок, а спутник Аласдэра так еще ничего и не сказал.

— Это не так-то просто. Я понимаю, парень не мой. — Майк засунул руки в карманы и слегка замедлил размашистый шаг. Потом глубоко вздохнул. — Дело в том, что мальчишка очень хорошо обращается с лошадьми и со скотом. Пусть лучше учит про зерно и урожай, узнает, чего ждать от погоды, читает календарь, а не латинские и греческие книги.

Аласдэр не знал, что сказать, поэтому не сказал ничего.

— Люси втемяшилось сделать из него джентльмена, — продолжал Майк. — С таким отцом, как… Все понятно… Но при его жизни… с нами… я думаю, это не пройдет. Не обижайтесь, лорд Аласдэр.

— Я не обижаюсь, — ответил молодой человек. — Но Тим мой сын.

— Но только не в моем доме.

Аласдэр с шумом втянул в себя воздух. Если бы такую вещь заявил не Майк, а кто-нибудь другой, он счел бы это дерзким вызовом. Но Аласдэр прекрасно знал и ценил Майка Ходгинса. И понимал — как это ни неприятно, — что тот говорил правду. Аласдэр платил за обучение сына и его содержание. Его вклад в хозяйство Ходгинсов был весьма существенным, но только денежным.

Словно прочитав его мысли, Майк без обиняков продолжал:

— Мы правда признательны за вашу поддержку, лорд Аласдэр. Она очень кстати, особенно в неурожайный год. Но счастье мальчика — вот что по-настоящему важно. Счастье его и Люси. Думаю, им будет легче, если мы поговорим начистоту.

— Ты просишь меня не вмешиваться в жизнь собственного сына? — спросил Аласдэр. — Никогда его больше не видеть?

— Боже упаси! — ошарашенно воскликнул Майк. — Как можно? Парень знает, что вы его настоящий отец. И будет недоумевать, если вы внезапно исчезнете. Я только хочу сказать, что его, наверное, сбивает с толку, что он должен жить жизнью, которую не знает. Не такой, как у парней, с которыми он играет… и… — Майк сбил на затылок шапку и провел пятерней по волосам, — и… у сестры, — наконец закончил он.

Майк сказал об этом будто вскользь, но Аласдэру показалось, что последний довод был самым главным. Различие в будущей жизни собственной дочери и приемного сына.

— Не подумайте, что я хочу лишить парня возможностей… — От молчания Аласдэра Майку явно сделалось неловко.

— Я знаю. И знаю, какой ты Тиму хороший отец, — тепло проговорил молодой человек. Они дошли до дверей «Красного льва» и на пороге задержались. — Но я не хочу, чтобы он подумал, будто я его бросил.

— Бог с вами, сэр! — Импульсивным движением Майк стиснул руку Аласдэра меж ладоней. — Он никогда так не подумает. Мне только кажется, ему будет лучше, если он перестанет считать, что отличается от нас.

— Выводить лошадей, сэр? — окликнул из темноты Джемми. Он караулил господина и вышел навстречу с конюшенного двора. Кивнул Майку, который ответил ему таким же кивком.

Аласдэр жестом показал, что готов ехать, и Джемми снова скрылся во дворе.

— Не подумайте, что я хочу отказаться от своих обязательств. — Молодой человек нахмурился. Он впервые понял, каково придется Тиму в Итоне или Хэрроу. Ни друзей. Ни компании. Жизнь родителей будет отстоять на целые миры от его собственной.

И Аласдэр понял еще одно: хотя он и гордился тем, что делал для сына больше, чем от него ожидали, осуществление его планов насчет будущего мальчика могло сослужить Тиму скверную службу. Если только…

— Может быть, мне забрать его к себе? — проговорил он как бы размышляя.

— Если хотите убить его мать, — моментально отозвался Майк и, как показалось Аласдэру, даже с некоторой злостью. — Скажу вам прямо, я тоже против.

— Ну хорошо, хорошо. Дай мне время подумать. Приеду примерно через неделю и тогда поговорю с Тимом.

Стук копыт возвестил о возвращении Джемми, который вел лошадей Аласдэра.

— Замечательных кровей, — одобрил Майк. — Вы большой знаток лошадей, лорд Аласдэр.

— Может, сын хотя бы это унаследовал от меня. — Молодой человек пытался шутить, но почувствовал сам, что его слова прозвучали скорее горько, чем весело. И постарался скрыть грусть за сердечным рукопожатием. — До скорого. И не подумай, что я тебе не благодарен за все, что ты сделал для Тима.

Майк выглядел довольным и потряс Аласдэру руку.

— Будем вас ждать. А я тем временем поговорю с Люси. Как-то ее подготовлю.

Аласдэр взял у Джемми вожжи и кнут и забрался в экипаж. Кажется, Майк решил, что дело улажено. Он тронул лошадей. Джемми, привыкший болтать с господином, когда они ехали одни, на этот раз хранил молчание. Лорд Аласдэр был явно занят своими мыслями.

А молодой человек тем временем удивлялся превратностям жизни: милая домашняя сцена разрушила его отношения с Эммой. Но какой она, однако, казалась мирной.

Сегодня.

Искренность заставила его признаться, что три года назад, до того как на сцене появился Майк Ходгинс, ситуация была совершенно иной. Тогда Люси с ребенком жила под его покровительством. Он посещал Чисвик несколько раз в неделю. И хотя их телесная страсть угасала, отношения оставались по-прежнему теплыми. Аласдэр не хотел показывать Эмме эту теплоту, которая казалась ему чем-то очень личным и поэтому устрашающим для женщины, готовившейся стать его женой. И, поглощенный собственными переживаниями, не желал признавать права Эммы на обиду.

Он всегда любил Люси и не собирался прекращать заботиться о сыне. Эмма уколола его примером герцога Кларенса. И хотя про Аласдэра никто бы не сказал, что он заботливый отец десяти детей от женщины, с которой прожил что-то около двенадцати лет, сравнение все же напрашивалось. Герцог постоянно делал предложения богатым дамам, но ни одна его так и не приняла, ни одна не клюнула даже на титул герцогини королевских кровей. Госпожа Джордан и десять незаконнорожденных детей всегда останутся препятствием для брака.

Но неужели Эмму и сегодня пугает его прошлое с Люси? Голенастый мальчик, который мечтает стать фермером? Неужели этот тихий уютный коттедж способен внушить ей отвращение?

Эмма была отнюдь не ханжа. Вовсе нет. Но когда Генри Оссингтон нашептал ей на ухо всякие гадости, реагировала так бурно, словно Аласдэр был растленным убийцей Синей Бородой. Она даже не дала ему возможности объясниться. Просто уехала из Лондона в Италию в ночь накануне свадьбы, бросив его буквально у алтаря. Только передала через Неда причину отъезда. И предоставила одураченному жениху разбираться с гостями и сгорающим от любопытства светом.

Минуя конюшни на задах домов, Аласдэр крепко стиснул зубы. Что бы там ни говорили, будто он обманул Эмму, она с лихвой ему отомстила. Унижение Аласдэра тогда казалось безмерным.

— Джемми, подыщи стойло для лошадей леди Эммы.

— Хорошо, сэр. — Грума не взволновала лаконичность приказа, и он спокойно пошел распрягать лошадей.

— И вот еще что. Я хочу, чтобы первым делом ты занялся вот этим. — И Аласдэр сообщил озадаченному Джемми, что ему надлежало сделать. Потом подошел к парадному и взглянул на окна соседа сверху. Они оставались темными. Где Поль Дени? Ухаживает за Эммой на какой-нибудь вечеринке?

Надо было разрабатывать план кампании, но Аласдэр был слишком опустошен, чтобы серьезно о чем-нибудь думать.

***

Он проснулся в гораздо лучшем расположении духа и сидел за завтраком, когда появился Джемми.

— Леди Эмма и миссис Уидерспун уехали в коляске. Я сам видел.

Рановато для Эммы, подумал молодой человек. Нет и десяти. Он поднялся из-за стола.

— Утром ты мне не нужен.

— Тогда присмотрю конюшни для скотинок леди Эммы. — Грум дернул себя за волосы и исчез.

Аласдэр направился в спальню, на ходу снимая парчовый халат и окликая лакея. Через десять минут он уже спешил в сторону Маунт-стрит. Улочка была пустой, только няня прогуливала троих детей, один из которых запускал обруч. Но тот не пожелал катиться куда следовало и, налетев на Аласдэра, замарал его бежевые панталоны. Молодой человек даже не стал выслушивать извинения няни. Неосторожный мальчишка — несимпатичный, шмыгающий носом ребенок — нахально смотрел на него снизу вверх. Аласдэр не сводил с него взгляда, пока тот наконец не опустил глаза.

Лорд Чейз двинулся дальше. Уже поворачивая к дверям Эммы, Аласдэр заметил на противоположной стороне улицы пожилого сгорбленного человека в тяжелом пальто. Тот как будто бы разглядывал дом, но, поймав его взгляд, болезненно закашлялся, достал платок и шаркающей походкой заспешил прочь.

На стук вышел дворецкий и, как и следовало ожидать, ответил, что Эммы нет дома.

— Напишу ей записку, Харрис. — Аласдэр прошел в холл. — Присяду в гостиной. Я знаю дорогу, не надо меня провожать. — Он вежливо кивнул и начал подниматься по лестнице.

В гостиной никого не оказалось, но за каминной решеткой теплился небольшой огонек. Аласдэр встал посередине комнаты и обозрел книжные полки, укрепленные в альковах по обеим сторонам камина. Библиотека Эммы и так была не маленькой, а теперь к ней добавились книги Неда.

Может быть, она хранит посмертное воспоминание о брате в одной из его книг? Похоже на Эмму. Или так, или она положила листок в одну из подаренных братом книг. В тайниках Эммы никогда не бывало ничего случайного.

Аласдэр настолько хорошо знал брата и сестру, что сразу же определил, кому принадлежали книги, и начал систематический поиск. Если бы его застал случайно вошедший в комнату слуга, то не нашел бы ничего странного в том, что лорд Аласдэр заглядывает в книги. Его положение в семье Грэнтли не допускало никаких кривотолков.

Некоторое время его никто не тревожил, и он успел снять с полки, открыть, перелистать и перетряхнуть пару дюжин томов, прежде чем в гостиной появился Харрис с графином мадеры.

— Я решил, что вы захотите подкрепиться. По правде говоря, мы не знаем, когда вернется леди Эмма.

— Спасибо, Харрис. — Не выпуская из рук книгу, которую только что изучал, Аласдэр принял бокал с вином. Дворецкий, судя по всему, решил, что гость вознамерился дождаться возвращения госпожи. Другого объяснения его затянувшемуся пребыванию в доме Харрис явно не нашел.

Аласдэр пригубил вина и, как бы от нечего делать, выглянул из окна. Человек в пальто вернулся и, стоя на противоположной стороне улицы, разглядывал дом.

— Харрис, вы прежде никогда не замечали этого типа?

Дворецкий выглянул из окна.

— Нет, сэр. Хотите, чтобы я его прогнал?

— Если только он не занимается там каким-нибудь законным делом.

Дворецкий вышел, и Аласдэр с интересом наблюдал, как на улицу выскочил лакей и заговорил с незнакомцем. Обмен любезностями оказался коротким, после чего кутающийся в пальто человек повернулся и пошел прочь.

Глубоко задумавшись, Аласдэр провел по губам кончиками пальцев. Кому понадобилось следить за домом Эммы? Охране, направленной Чарльзом Лестером? Или дело обстояло хуже и незнакомец был тем таинственным неизвестным, который охотился за пропавшими документами?

Хотя им мог оказаться невинный прохожий, которого заинтересовала георгианская архитектура дома. Аласдэр возвратился к книгам.

Через полчаса он просмотрел все тома, которые так или иначе имели отношение к Неду, но не обнаружил никаких следов документа. Где еще искать, кроме спальни и гардеробной Эммы? Но чтобы попасть туда, требовалось разработать особую стратегию. Теперь же стоило заняться музыкальной комнатой.

Нед музыкантом не был, но делал сестре много подарков, связанных с музыкой. Эмма могла спрятать бумаги среди нотных листов, в скамеечке у инструмента или в папке для нот.

Аласдэр вышел из салона и поспешил по лестнице вниз. С противоположной стороны коридора, где располагались комнаты слуг, к входной двери кинулся лакей, думая, что гость покидает дом.

Но Аласдэр махнул рукой и сказал, что в прошлый раз кое-что забыл в музыкальной комнате. Там он постоял, размышляя, где следовало искать в первую очередь. Эмму никто бы не назвал аккуратнейшей из смертных, и, поскольку она запрещала слугам прикасаться ко всему, что было связано с ее любимым занятием, в комнате царил настоящий кавардак: груды нотных листов, книги, тетради с ее заметками и сочинениями.

Аласдэр просмотрел стопы листов, нотную папку, содержимое скамеечки, оставляя все в том же порядке, в каком нашел. Вспомнил, что фарфоровые подсвечники подарил Эмме Нед. Тонкая, изящная работа. Изумительная роспись. Он вынул свечи и проверил пальцем чашечки. Эмма любила такие места, но на сей раз тайник оказался пустым.

Он поставил свечи на место. Взгляд остановился на французском окне, ведущем в огороженный сад. И в ту же секунду молодой человек насторожился и подошел к двери. Глаз уловил движение. Человек! Он готов был поспорить. Но снаружи никого не оказалось — только по-зимнему голые деревья и унылые кусты.

Аласдэр отодвинул запор и открыл дверь. Затем вышел на мощеную террасу — такую же широкую, как музыкальная комната, — и тихо стоял, оглядываясь и прислушиваясь к малейшему звуку. Но различил только крики белки на березе у стены со стороны сада — той самой, что выходила на проезд между двумя соседними домами. Его глаза обшаривали сад. И наконец он увидел вмятину на клумбе напротив стены, у березы.

Аласдэр прошел по траве и взглянул на отпечаток: след мужской ноги, но только один. Человек наступил на землю одной ногой, а потом прыгнул на толстый сук посередине ствола. Ухватился руками за верхнюю ветку. Таким образом ловкач одним махом перелетел бы через стену.

Кто сунул нос в чужой сад? И имел ли он отношение к незнакомцу на улице? Тот явно не выглядел достаточно ловким, чтобы перепрыгивать через стену и карабкаться по деревьям. Но с другой стороны, человек кутался в тяжелое пальто, и одному Богу известно, кто скрывался под этим маскарадом.

В дальней стене сада были устроены ворота, но осмотр показал, что они оставались запертыми и никто не пытался взломать запор.

Встревоженный и озадаченный, Аласдэр возвратился в музыкальную комнату, тщательно запер задвижку и шпингалет наверху. Интерес к документам Неда явно возрос. Но сроки поджимали: бумаги следовало украсть до начала весенней кампании Веллингтона в Португалии. Конечно, если они представляли хоть какой-то интерес для Наполеона.

Аласдэр в последний раз осмотрел музыкальную комнату и пошел к двери.

— Харрис, скажи леди Эмме, что я приезжал, — небрежно бросил он, пересекая вестибюль. — Мне показалось, что я оставил в музыкальной комнате перчатку, но, видимо, я ошибался. Я извещу леди Эмму, где будут стоять ее лошади… Так и передай.

Дворецкий был вполне удовлетворен сказанным и поклонился с порога. Аласдэр легко сбежал по ступеням на мостовую, его лицо по-прежнему выражало тревогу. Он прошел по Одли-стрит и был уже готов повернуть за угол, когда со стороны Парк-стрит на Маунт-стрит выкатил двухколесный экипаж и остановился у дома Эммы.

Молодой человек замер и из-за угла, так, чтобы его не видели, стал наблюдать за происходящим. Эмма и Поль Дени живо о чем-то разговаривали. Девушка весело смеялась; ее лицо, обрамленное черным островерхим капюшоном, раскраснелось на холодном ветру. Ее спутник, положив ей на руку ладонь, тоже смеялся.

Губы Аласдэра мрачно скривились: эта пара сдружилась в настораживающе короткое время. Но куда же подевалась Мария с коляской? Вероятно, брошена ради более приятной компании.

— Ну нет, молодые люди, — пробормотал он себе под нос, — так не пойдет. — И сумрачно продолжал путь.

Ни Эмма, ни Поль не догадывались, что замечены. Девушка пребывала в самом радужном настроении. Они с Марией встретили Поля Дени на Бонд-стрит, Он ехал в двухколесном экипаже, и Эмма тут же приняла его предложение испытать себя в управлении его лошадьми. Мария осталась в коляске и продолжала прежний путь — они направлялись за книгами в библиотеку. А сама Эмма решила воспользоваться обществом француза и в его сопровождении поехала к каретнику в Лонгакр за экипажем.

— Не знаю, смогла бы я решиться одна, без помощи, купить дорожную коляску, — с усмешкой призналась она. — Представляю, сколько бы это вызвало шокированных мин.

— А ваш опекун не будет против? — Поль изогнул тонкую темную бровь.

— Боже мой, конечно же, нет! — с живостью ответила девушка. — Аласдэр и сам не тот человек, который безоглядно подчиняется условностям. Кроме того, это его не касается. Ему вверено мое состояние, но, кроме денег и ценных бумаг, ничего.

За наигранно беззаботными словами Поль расслышал горькую ноту. Леди Эмма по-прежнему не в ладах со своим опекуном. И какая бы ни была на то причина, Поля это вполне устраивало. Он не желал вмешательства в свои планы ее друзей и родных. А с миссис Уидерспун справиться не сложно. Она, судя по всему, полностью под каблуком у Эммы. Другое дело лорд Аласдэр — человек умный, с решительным характером. Если он начнет не в меру энергично совать свой нос в дела Поля, он сможет изрядно спутать его карты.

Француз улыбнулся и взял Эмму за руку.

— Позвольте вам заметить, мадам, что вы потрясающе красивы.

Эмма привыкла к комплиментам и чаще всего им просто не верила. Аласдэр никогда ей не льстил — в этом не было необходимости. Но восторженное восхищение Поля Дени показалось девушке многообещающим.

Она улыбнулась в ответ и сказала:

— Вы меня смущаете, сэр.

— И очаровательны.

У Эммы возникло нелепое желание рассмеяться. Она знала, что ни капли не покраснела. Но тут же решительно подавила зарождавшееся веселье.

— Скажите мне, где ваша комната? — Поль посмотрел на дом. — С фасада?

— Наверху. — Девушка показала на окна над парадным. — Три окна. А почему вы хотите знать?

Француз казался немного взволнованным.

— Простите за глупость. Но если я буду проходить по этой улице ночью, то смогу представить вас там.

На этот раз Эмма действительно рассмеялась — сопротивляться накатившей веселости было бесполезно.

— Мистер Дени, вам следует знать, что меня не нужно одаривать комплиментами, особенно такими абсурдными. У меня обостренное чувство смешного.

— А что тут смешного? — Поль Дени сразу погрустнел.

— Абсолютно все, — отозвалась Эмма, но тут же добавила: — Ну же, сэр, не будьте таким несчастным. Вы просто не знали, насколько я практична и непригодна для тонкого искусства ухаживания. — Девушка прикусила губу. — Простите, я выражаюсь слишком прямо.

— Я нисколько не обижен. — Поль казался воплощением искренности. — Ухаживание за вами сделает меня счастливейшим человеком на свете.

И очень богатым, подумала про себя Эмма. Но почему такая спешка показалась ей неуместной? Ведь она соответствовала ее намерениям: в конце концов, День святого Валентина был не за горами. Конечно, этого человека интересовали деньги — иначе быть не могло. Он казался привлекательным, и из него получился бы муж не хуже, а даже лучше других. Правда, Эмма подметила в нем нечто хищное. Сначала эта черта ее привлекала, но теперь девушка не была так уверена в своих чувствах.

Хотя все это мелочи! Она наметила план, и этот план успешно претворяется в жизнь.

— Я должна идти. Вы будете вечером на карнавале у леди Девиз? Мы там увидимся?

— Безусловно. Даже дикие звери не удержат меня дома. — Поль выпрыгнул из экипажа на мостовую и помог спуститься Эмме. Его пальцы сжали ее руку чуть дольше, чем было необходимо. — Скажите, какого цвета домино будет на вас? — На губах француза играла грустная улыбка. — И молю, не смейтесь надо мной на этот раз. Моя гордость — вещь очень хрупкая.

— Не буду, — успокоила его Эмма. Ей понравилась его забавная чувствительность. — Я не хотела вас обидеть.

— Итак, ваше домино? — Француз поднял на нее темные быстрые глаза.

— Ну нет, сэр. — Эмма покачала головой. — Вы должны узнать меня сами. — Она помахала рукой, легко взбежала по ступеням, но, прежде чем скрыться в доме, обернулась, улыбнулась и снова махнула рукой.

Поль забрался в экипаж. Его лицо сразу сделалось бесстрастным — ни малейшего признака только что бушевавших страстей. В глазах появился холодный расчетливый блеск. Он посмотрел на дом. Сам дьявол устроил так, чтобы ее спальня располагалась с фасада. Прямой доступ с улицы совершенно невозможен.

Если, конечно, Эмма сама не пригласит его в комнату. Мисс Боумонт не казалась наивной девчонкой. Чувствовалось, что она имеет опыт флирта и соблазна. И этот опыт в его руках сослужит полезную службу.

Глава 7

— Как ты думаешь, Мария, меня кто-нибудь узнает? — Эмма закрепила на затылке завязки золотой маски и посмотрела на себя в зеркало. Серебряное кисейное домино изящно струилось поверх украшенного серебряными бантами бального платья цвета слоновой кости. Волосы, уложенные косичками вокруг головы, на висках обрамляли лицо красивыми завитками. Изящные бриллиантовые серьги удачно сочетались с бриллиантовым колье и браслетами на запястьях.

— Уверена, моя радость, узнают! — воскликнула Мария. — У тебя такая примечательная фигура… И волосы… цвет совершенно необычный. А почему ты не хочешь, чтобы тебя узнали?

Некоторое время Эмма не отвечала.

— По правде говоря, забавно оставаться инкогнито. Но мне кажется, карнавал проводят вовсе не для того, чтобы сохранить в тайне имена. — Она улыбнулась служанке, которая набросила ей на плечи отделанную горностаевым мехом небесно-синюю бархатную накидку.

По-настоящему костюмированный бал — это нечто манящее и трогающее. Если бы люди в самом деле не узнавали друг друга… Такой бал развязывал бы руки: любовные связи, флирт, совращение — все бы совершалось в тайне. Сколько возможностей для самого невероятного обмана!

— Милая, у тебя такой опасный взгляд! — забеспокоилась Мария. Похожие глаза были у девушки перед тем, как в Рейнлаге она отправилась играть роль палача. От этого воспоминания Мария похолодела. — Графиня Девиз — дама строгих правил.

— Это оттого, что у меня нечестивые мысли, но я не стану претворять их в жизнь. — Эмма наклонилась поцеловать компаньонку. — Для подобных развлечений я стала слишком стара и мудра.

— Чепуха! Тебе всего двадцать два. И ты выглядишь обворожительно. Прямо как в сказке!

— Ну уж нет! — фыркнула Эмма. — Я слишком высока, и мой рот непомерно велик. — Она направилась к двери, но задержалась и бросила через плечо: — Не дожидайся меня, Тильда. Я сама разденусь на ночь.

Пока карета катила по направлению к Коннот-сквер, она, подперев рукой подбородок, смотрела в окно. Нед и Аласдэр нашли бы на костюмированном балу множество возможностей. Девушка тихонько вздохнула: жизнь казалась невероятно печальной. Она понимала, что все еще тоскует по брату, но дело было не только в этом. Слишком часто ее стало посещать ощущение бессмысленности происходящего и бесполезности планов на будущее.

Если бы не проклятое завещание Неда, она купила бы себе домик в деревне, уединилась бы там со своей музыкой и лошадьми и в затворничестве вела бы приятную жизнь старой девы. Но Аласдэр держал в своих руках завязки от ее кошелька, и это казалось Эмме невыносимым. Отвратительная, невозможная ситуация!

Но в глубине души слабый голосок надоедал с вопросом: неужели она правда довольствовалась бы участью старой девы? Конечно, лучше выгодный брак с симпатичным, приятным человеком. По крайней мере ее постель не останется холодной. У нее родились бы дети и дали смысл ее жизни.

Карета остановилась у величественного, оштукатуренного белого здания. Дорожка от мостовой до парадного была укрыта навесом, и из дверей то и дело выскакивали слуги с фонарями, чтобы осветить дамам путь.

При первых звуках музыки, донесшихся из бального зала в дальней части дома, плохое настроение Эммы сразу улетучилось. Она любила танцевать, но обещала себе в этом сезоне не вальсировать, потому что Нед не любил вальса. Она и сейчас будто слышала его ворчание: брат повторял, что в вальсе нет ни малейшей живости. Какой смысл, прижимая даму, без толку кружить по паркету? Зато другие танцы — кадриль, котильон, буланже, не говоря уже о деревенских танцах, — пользовались его симпатией. И Эмма считала, что с благословения Неда может ими наслаждаться.

Она отдала накидку подскочившему лакею и вместе с Марией поднялась по лестнице поздороваться с хозяевами. Бальный зал был уже полон гостей. Дамы задержались на пороге, и Эмма быстро осмотрелась вокруг. Она не заметила в толпе Аласдэра. Хотя почему его отсутствие должно броситься ей в глаза, оставалось тайной.

— Миледи, окажите мне честь, разрешите пригласить на танец.

Эмма повернулась на голос, уловив знакомый легкий акцент. На Поле Дени было черное домино и маска, закрывавшая больше половины лица. Она подчеркивала его узкий нос и тонкие губы и придавала загадочность. Но у Эммы, словно от дурного предчувствия, по коже пробежал холодок. Будто отчетливее проявилась его замеченная раньше хищность. И он, кланявшийся, весь в черном — от иссиня-черной макушки до начищенных черных сапог — выглядел по-настоящему зловещим.

Но быть может, ее ощущение не дрожь дурного предчувствия, а дрожь предвосхищения? В господине Дени было явно нечто мятежное. А Эмма горела решимостью всколыхнуть застойный пруд своего нынешнего тусклого существования.

— Так вы узнали меня, господин Дени? Полагаю, это было несложно. — Эмма смотрела на него с улыбкой и неподдельным зовом в глазах.

— Я почувствовал, что вы приехали, еще до того, как увидел вас, — пробормотал француз. — Позвольте заметить, мадам, вы незабываемы. Вас невозможно не узнать.

— Как вы велеречивы! — одобрила его тираду Эмма. — Но разрешите напомнить: я очень неблагодарный объект для комплиментов.

— Считайте, что я предупрежден. — Поль так и не выпустил руку девушки. — Но верьте мне, я вам не льщу, только говорю правду.

Эмму так и подмывало рассмеяться.

— Очень мило сказано, сэр.

— Ах, мадам, я совершенно раздавлен. — Француз прижал к сердцу ладонь и проникновенно посмотрел на Эмму. — Неужели мне не удастся сказать ничего такого, во что вы могли бы поверить?

— Можете, если скажете, что находите наш разговор абсурдным. Вы, сэр, знаток флирта. Но не думайте, что я не способна отличить игру от реальности. — Эмма нетерпеливо топнула ногой; ее взгляд устремился туда, где составлялись пары для очередного тура.

— А на реальность со мной вы согласны? — Голос Поля сделался абсолютно серьезным, пристальный взгляд словно пронзал ее насквозь.

Господин спешит. Неужели набрал так много долгов? Эмма снова испытала укол неприязни, но твердо заявила себе, что должна через нее переступить. Она не питала никаких иллюзий. Поль Дени, если и считал ее привлекательной, влюбился не в нее, а в ее деньги. А она, если и думала, что он красив, влюбиться бы в него не смогла. Речь шла не о любви. Речь шла о соглашении, которое следовало заключить до Дня святого Валентина.

— Возможно, — проговорила девушка низким голосом, — но пока займемся игрой.

— Как угодно. — Поль Дени сладко улыбнулся. — Я сделаю все, что вы пожелаете.

— Тогда давайте потанцуем.

Француз подал ей руку и вывел на середину танцевального зала. И в ту же секунду почувствовал, что она отстранилась, прочел это в ее глазах. Надо действовать осторожнее. Но у него так немного времени. Если не удастся достигнуть цели флиртом, придется применять силу, а это может оказаться и хлопотным, и опасным. А он любил работать аккуратно — появляться незаметно и исчезать без следа.

С минуту или две Мария наблюдала, как они танцевали, стараясь уяснить причину своего беспокойства. Этот господин Дени ей сразу не понравился. В нем было нечто такое, что ее тревожило. Наверное, он казался слишком обходительным, слишком поспешным — со своими безукоризненными французскими манерами и мрачной внешностью. И великолепный танцор, что еще больше привяжет к нему Эмму.

Но Эмма — разумная женщина и очень независимая. Нет смысла беспокоиться, что она сделает легкомысленный выбор: все великосветские женихи лежат у ее ног. Выходить замуж надо, в этом Мария была убеждена. Но ее подопечная сделает мудрый выбор… нет никаких сомнений. От собственных рассуждений у Марии отлегло от сердца, и она пошла в карточную комнату присоединиться к своим приятельницам.

Ради приличия Эмма танцевала с каждым, кто ее приглашал, но не одна она заметила, что, когда ее партнером бывал кто-нибудь другой, а не Поль Дени, тот стоял у стены, сложив на груди руки, и из-за узких прорезей маски не сводил с нее глаз.

Эмма знала, что такая преданность не останется без внимания и вскоре в сент-джеймских клубах начнут делать ставки на то, чем кончится флирт. Это забавляло девушку и одновременно раздражало — она ощущала себя выставленной на продажу на сельской ярмарке. И понимала, что Аласдэра это бы не позабавило. Хотя его и не было поблизости.

Он приехал ближе к полуночи. Взбежал в ярко-красном домино по парадной лестнице за десять минут до того, как хозяйка решила, что поздних гостей больше не предвидится и можно покинуть свой пост.

Аласдэр увидел Эмму в ту самую минуту, как вошел в бальный зал. Она танцевала с Джорджем Дарси. Но как только музыка стихла, ее тут же пригласил Поль Дени. Эмма смеялась. Мужская ладонь лежала у нее на руке. Француз наклонялся к ней и что-то шептал на ухо. Девушка откинула голову и до боли знакомым движением обнажила шею, так что у Аласдэра снова заныло в груди. Потом вместе с Полем Дени она отправилась ужинать.

Аласдэр на несколько минут задержался с хозяйкой, а когда с формальностями было покончено, поспешил вслед за ними в комнату, где стояли накрытые столы. Эмма довольно смеялась глубоким мелодичным смехом. Ее спутник радовался, что так ее развеселил. Когда Аласдэр проходил рядом с их столом, Дени поднял руку и сделал приветственный знак. А разговаривавшая со своей соседкой Эмма, похоже, его вообще не заметила.

Аласдэр ответил легким кивком. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза горели под полуприкрытыми веками. Он взял бокал шампанского с подноса проходившего мимо лакея и присоединился к группе приятелей. Однако разговор с ними нисколько не улучшил настроения.

— Леди Эмма не теряет времени даром, выбирая фаворита, — заметил Дарси.

— Счастливый дьявол, — отозвался лорд Эверард. — Ловкое обхождение. Я и раньше замечал такое у французов. — И, поколебавшись, добавил: — Два года назад у меня были виды на одну девушку. Двадцать тысяч фунтов. Чудесное маленькое состояние. Но черт побери, она вильнула хвостом — вышла замуж за француза.

— Ваша беда, Эверард, в том, что вы слишком медлительны. — Аласдэр пытался изобразить веселость. Ему вовсе не хотелось, чтобы друзья поняли, что он расстроен соперничеством француза. — Вы еще взвешиваете «за» и «против», а кто-то другой срывает приз.

— Осмотрительность никогда не помешает мужчине, — возразил его светлость.

— Посмотрите правде в глаза, Эверард, — игриво поддержал Аласдэра Дарси. — Вы все еще холостяк.

Лорд только пожал плечами. Его взгляд снова обратился к Эмме и ее кавалеру.

— Потрясающая женщина.

— Кто? — спросил Аласдэр. — Та, которую вы проворонили?

— Леди Эмма. Потрясающая женщина. Даже если бы у нее не было никаких денег.

— Согласен, — сухо проговорил Аласдэр. Он поднял бокал и посмотрел на Эмму. Она сразу же, словно почувствовав его взгляд, повернула голову и встретилась с ним глазами. Карие светлячки мерцали из-за прорезей маски, губы казались полнее и мягче, чем обычно, маленькие белые зубки сверкали в улыбке — но не для него. Она снова повернулась к своему спутнику, а минутой позже оба встали из-за стола и ушли.

Аласдэр собирался проявить терпение, не спеша и хитро продумать, как воспрепятствовать планам Эммы, но внезапно понял, что не выдержит ни минуты. Не сможет спокойно наблюдать, как эта чувственная женщина расточает на другого свое обаяние. Он сразу же положит этому конец.

Извинившись, он тоже вышел из-за стола и, подгоняемый бушевавшей в нем решимостью, вернулся в бальный зал. Соображение, что нет ни малейшего повода для вмешательства, Аласдэр отбросил как совершенно неважное. Нед никогда бы не остался в стороне и не позволил уводить Эмму охотящемуся за приданым щеголю — этому иностранцу, о котором и известно-то только, что он будто бы дальняя родня австрийскому послу.

Эмма со своим кавалером покинула бальный зал и направилась вниз по лестнице. Одна из дверей вела из высокого парадного вестибюля в протянувшуюся вдоль дома оранжерею.

Губы Аласдэра сжались — он понял, что оранжерея и была их целью. Молодой человек прекрасно знал это место — огромное, украшенное колоннами пространство. Свет затеняла листва апельсиновых деревьев, кустарников, виноградных лоз; в горшках росли ароматные экзотические цветы. Излюбленное место стремившихся к уединению пар.

Аласдэр оглянулся в поисках Марий. Она сидела у стены и, обмахиваясь веером, увлеченно говорила с хозяйкой.

Он подошел к ней.

— Могу я попросить вас об одолжении, мэм?

— Меня? Об одолжении? — удивилась она. — И что же вы хотите?

Аласдэр подал ей руку.

— Сейчас объясню. Если герцогиня позволит увести вас на несколько минут.

Герцогиня подтвердила согласие изящным кивком, но в ее глазах зажглось любопытство.

— Что бы это могло быть? — Мария поднялась. — Очень интригующе.

Молодой человек вывел ее из зала и направился к лестнице.

— Эмма и мистер Дени только что уединились в оранжерее, — спокойно объяснил он. — Вам надо ее найти и попросить выйти с вами на минуту в комнату для дам. Всего лишь на минуту. А потом она должна сразу же вернуться в оранжерею.

— Боже милостивый! Зачем?

— На это есть свои причины.

— Но что я ей скажу? Зачем она мне понадобилась?

— Ну, например, привести в порядок ваше платье. Есть же какие-то дамские дела, в которых необходима помощь.

— Ах, Боже мой! — Мария все еще выглядела неуверенной. — Но зачем?..

— Сделайте мне одолжение, — перебил ее трескотню Аласдэр. Он произнес это голосом, не терпящим возражений. Глаза за прорезями маски горели и были тверды как кремень.

— Хорошо, Аласдэр. — Мария моргнула и сдалась.

— Только не упоминайте, что это я вас попросил, — быстро добавил он.

— Не буду, не буду. — Она поспешила в оранжерею, оглядываясь и удивленно посматривая на молодого человека.

Через минуту и сам Аласдэр последовал за ней. Под душистой сенью листвы стоял резной каменный столик со статуэткой шаловливой нимфы. Аласдэр взял нимфу и зашел за ствол пальмы.

Через несколько минут появились обе женщины.

— Бедняжка, ты уверена, что не лучше поехать домой? — говорила Эмма, обняв Марию за плечи.

— Нет-нет, дорогая. Немного отдохну и приду в себя. Только попроси служанку принести нюхательной соли и воды. И сразу же возвращайся обратно. Извини, что нарушила твой тет-а-тет с мистером Дени.

— Вряд ли это был тет-а-тет, — поправила ее Эмма. — Мы просто спокойно прогуливались. Здесь такой приятный воздух.

Если Марии угодно, пусть верит, мрачно подумал Аласдэр, но его не обмануть. Молодой человек тихо вышел из своего укрытия и неслышно пошел к островку между пальмой и олеандром. После жаркого и сухого воздуха в бальном зале воздух в оранжерее казался влажным и свежим.

Господин Дени стоял к нему спиной и смотрел в круглое окошко, выходившее в сад со стороны имения и с нетерпением переминался с ноги на ногу. Аласдэр со стремительностью разворачивающейся пружины внезапно кинулся вперед и, преодолев разделявшее их расстояние и точно рассчитав силу, ударил Поля по голове, почти одновременно подхватив его падающее навзничь тело.

— Извините, месье Дени, — пробормотал он. — Насилие отвратительно. Но другого выхода я не вижу.

Потом оттащил бесчувственного француза под апельсиновые деревья в дальний конец оранжереи и не без труда уложил на пол — молодой человек оказался плотнее и мускулистее, чем он думал. Снял черное домино, сорвал маску и некоторое время всматривался в смуглое лицо. Затем приложил палец к сонной артерии: пульс бился ровно, но немного быстро. Поль не придет в себя еще примерно с час. В мгновение ока Аласдэр снял свое домино и маску и надел на француза.

Он оставил неподвижное тело лежать, для надежности сдвинув пару апельсиновых деревьев, чтобы замаскировать его, занял место Поля у окна и стал ждать Эмму.

Девушка неохотно передала Марию заботам служанки в дамской комнате. У той был явно горячечный румянец и учащенный пульс, но она настояла на своем:

— Нет-нет, дорогая, тебя ждет мистер Дени. В высшей степени неприлично бросать его там. — Женщина хорошо помнила данные ей инструкции. — Я полежу, отведаю нюхательной соли, глотну воды. А если снова станет дурно, служанка зажжет ароматическую свечу. Я в надежных руках. — Мария слабо, но любезно улыбнулась.

— Мне кажется бессердечным оставлять тебя страдать, а самой веселиться, — запротестовала Эмма.

— Чепуха! Отправляйся сейчас же обратно. От спора с тобой у меня еще сильнее разболится голова.

Девушка все еще колебалась и покусывала нижнюю губу.

— Хорошо, я пойду обратно и скажу Полю… господину Дени… — быстро поправилась она, — что не могу дольше оставаться. Потом прикажу подать карету, и мы поедем домой. Ну как?

Мария рассудила, что, если бы Аласдэр был против такого варианта, он так бы об этом и сказал. До сих пор она точно придерживалась его указаний.

— Хорошо, дорогая, — проронила она слабым голосом и закрыла глаза.

Эмма задержалась у зеркала и проверила, как выглядит. Одна из служанок тут же выступила вперед с гребнем и, не говоря ни слова, расчесала и закрутила блестящие завитки у щек, перевязала заново серебряные ленты, которые прикрепляли спереди домино, и с улыбкой поклонилась.

— Все в порядке, миледи.

— Спасибо. — Девушка улыбнулась в ответ, с сомнением посмотрела на лежащую на диване компаньонку и поспешила прочь.

Дамская комната располагалась тоже на первом этаже, с противоположной от оранжереи стороны вестибюля. Эмма пересекла сверкавшее мрамором пространство и снова оказалась во влажном сумраке.

Она не могла сказать, что было у Поля на уме, когда он предложил прогулку в уединении оранжереи. Но вряд ли француз рассчитывал перевести их отношения в более близкие. В крайнем случае поцелуй. Эмма сама не понимала, как к этому относится. С момента разрыва с Аласдэром ее никто не целовал, кроме родных. И она почувствовала, как учащенно забилось сердце и от предвкушения наслаждения румянцем вспыхнули щеки. Но в то же время испытала отвращение. Может быть, она и хотела, чтобы ее поцеловали, но кто-нибудь еще, только не Дени.

Смешно так себе противоречить, убеждала себя Эмма. Никого лучше Поля ей не найти. Она разработала план и станет его придерживаться. А некоторая боязнь вполне естественна.

В оранжерее, с ее влажной зеленью и пахучей свежестью, было очень тихо — как в заколдованном саду. Хруст гравия под ее кукольной серебряной туфелькой отдавался в этом уединенном месте очень громко.

— Поль? — прошептала Эмма, сомневаясь, к тому ли она вышла островку — они все выглядели одинаково. И, не получив ответа, свернула к другому. — Поль?

Приглушенный ответный шепот раздался из дальнего конца оранжереи. И она наконец заметила закутанную в черное фигуру у увитого виноградом окна.

— Я уж думала, что потерялась. — Голос Эммы прервался, хотя она ничуть не запыхалась. — Так глупо: все островки одинаковы.

Мужчина в молчании притянул ее к себе. С минуту девушка позволяла себя обнимать — не проронила ни звука, только чувствовала рядом его тело. Дыхание у нее перехватывало. Эмма застыла, охваченная ожиданием и явным нетерпением. Она ничего не знала об этом человеке и безвольно отдавала себя в его власть. В его руках чувствовалась сила, хотя молчание немного пугало.

Неожиданно он отступил и зашел сзади. Ладони легли на ее плечи. Эмма, казалось, потеряла способность двигаться. А потом почувствовала на щеке его дыхание и легкий поцелуй в ухо. Язык проскользнул в раковину уха, зубы легонько покусывали мочку.

Эмма все поняла: так искусно ласкать мог только один человек. Тот самый, который знал, какое доставляет ей наслаждение. Поняла, но словно заколдованная замерла и не шевелилась в этом зачарованном саду. То, что она ощущала, происходило не в реальной жизни. В реальной жизни Эмма бы этого не пожелала. Она не понимала, как такое могло случиться, но и не хотела понимать. Что бы ни происходило, все происходило в ином измерении, где Любая вещь — парадокс, а парадокс — единственное, что обладает смыслом.

Его губы двинулись от уха к шее. Язык провел мучительно сладостную влажную линию от маленького бугорка на позвоночнике к ямочке у основания затылка.

От восторга Эмма содрогнулась. Искра страсти вспыхнула в животе, и влага желания устремилась к бедрам. Но она не шелохнулась. Любое движение казалось невозможным.

Руки мужчины скользнули по ее телу, коснулись грудей, пальцы ловко развязали серебряные ленты, стягивавшие домино, и кисея с тихим шелестом упала на пол. Ладони охватили груди, сжав их сквозь ткань платья, затем пальцы проникли за вырез ворота. Руки приподняли груди внутри платья, а кончики пальцев ласкали соски, пока они не напряглись и не налились желанием.

Эмма кусала губу. От каждого его прикосновения к соскам живот сводило судорогой. Она почувствовала, как увлажнилась нежная кожа меж ее бедер. Кровь бурлила в жилах, а кожа пошла мурашками, словно ее пронзили тысячи иголочек наслаждения.

Мужчина начал сзади поднимать ее юбку — очень медленно, осторожно, аккуратно сворачивая складки материи, так что Эмма чувствовала прикосновение влажного воздуха сначала к бедрам, потом к ягодицам. Он прижал свернутую юбку к ее пояснице и свободной рукой поглаживал округлость зада.

Он, бывало, говаривал с ленивой улыбкой, что это ее место — платонический идеал женской красоты. А она всегда смеялась, будто бы в шутку, но на самом деле ужасно довольная. И сейчас под этой лаской она оставалась недвижимой. От нее не требовалось ничего — только всецело отдаваться чувственному путешествию в этом сказочном благоухающем саду.

Но вот ласки сделались настойчивее. Руки проникли меж бедер, пальцы поднялись по влажной бороздке, в которой, ей казалось, теперь сосредоточено все ее существо. Ноги разошлись помимо ее воли, и Эмма застонала. Негромкий звук, но в тишине оранжереи он прозвучал как раскат грома.

Ладони снова оказались на бедрах Эммы, затем распластались по животу и прижали ее к мужчине. В его движении был приказ, и Эмма наклонилась вперед. Перед ней на уровне пояса располагался каменный подоконник, и она оперлась о него руками, изогнувшись в талии. Ее захлестнула горячая волна настойчивого желания.

Придерживая Эмму за бедра, мужчина одним движением погрузился в ее раскрывшуюся плоть. А она, рванувшись ему навстречу, вжалась ягодицами в его живот и уперлась лбом в увитое виноградом окно.

Он снова вошел в нее, и она почувствовала на шее его дыхание и трепет его плоти глубоко внутри. Потом забылась в вихре наслаждения.

Откуда-то издалека доносились музыкальные аккорды, шум голосов и шарканье ног. Но эти привычные звуки сейчас ничего не значили. Эмма едва ли заметила момент, когда он покинул ее тело. Юбки упали и прикрыли ее наготу. Но она продолжала чувствовать только холодок стекла подо лбом и камень подоконника под ладонями.

И вдруг поняла, что осталась одна. Аласдэр ушел. Эмма медленно выпрямилась. Голова прояснилась. Музыка зазвучала громче и проникла в замкнутый мир страсти.

Эмма опустила глаза. Ее домино валялось у ног. Потребовалось несколько секунд, чтобы его подобрать и завязать ленты. Несколько движений, чтобы разгладить юбки, и все оказалось скрыто. Только она ощущала последствия любви — запах, слабый пульс, роса их общего наслаждения.

Она вышла из оранжереи и приказала подать карету. И вела себя так, как если бы ничего не случилось. Потом зашла в дамскую комнату.

Мария по-прежнему лежала раскинувшись на диване и с явным нетерпением ожидала возвращения Эммы, которая отсутствовала дольше, чем она рассчитывала. Она решила, что Аласдэру потребовалось переговорить наедине с господином Дени. И естественно было предположить, что разговор шел именно об Эмме. Аласдэру не больше, чем Марии, нравилось наблюдать, как эмигрант прибирал к рукам девушку.

Не в силах скрыть любопытство, она тут же спросила:

— Господин Дени не обиделся, что ты покинула его так внезапно?

— Нет, — ответила Эмма. — Нисколько.

Мария испытала разочарование. Мужчина, которого только что серьезно предупредили, должен был как-то себя проявить. Но с Эммой явно происходило что-то странное. Она казалась рассеянной и слишком погруженной в собственные мысли.

— Все в порядке, дорогая?

Девушка быстро улыбнулась.

— Конечно. Просто немного устала. Карету подадут через несколько минут. Ты способна идти?

— Я чувствую себя намного лучше. — Изящным движением Мария поднялась с дивана и подобрала веер и шарф. — Но я тоже хотела бы побыстрее добраться до постели. Эти балы так утомительны! Я всегда готова тебя сопровождать, дорогая, но иногда мне кажется, что я предпочла бы остаться в домашней тишине, — добавила она, явно покривив душой.

Эмма сдержала улыбку, взяла Марию за руку и повела ее на улицу.

***

Поль Дени пришел в себя в темной и пустой оранжерее, когда звуки веселья стихли и последний гость уже покинул дом. Он сел и осторожно ощупал затылок. Кожа, похоже, была не повреждена, но на затылке вздулась и болела огромная шишка. Голову немилосердно ломило.

Кто? И зачем?

Ни на тот, ни на другой вопрос он не находил ответа. Потом заметил, что его домино и маска валяются рядом на полу. Их с него сняли. Но для чего? Кому они понадобились?

И этого он не знал. Тем более не мог решить в теперешнем опьяненном состоянии. Только чувствовал, как закипает в нем ярость: и на напавшего, и на себя самого за то, что позволил такому случиться. Не важно, что он не догадывался об опасности. Его дело быть настороже даже в самых обычных обстоятельствах.

Эмма, вероятно, вернулась и нашла его без сознания. Теперь она гадает, что произошло. Поэтому следовало придумать какое-то правдоподобное объяснение.

Поль встал на колени, с трудом сдержав стон, — так сильна была пронзившая голову боль. Прижал домино и маску к груди, медленно поднялся на ноги и стоял, покачиваясь и собираясь с силами.

За стенами оранжереи в доме тишина еще не наступила. Слуги расставляют вещи по местам после бала, догадался Поль. Они будут поражены, если увидят, как из оранжереи появляется бледный и растрепанный забытый гость. Имея такую профессию, Поль прожил столь долго, потому что научился не привлекать к себе внимания даже простой прислуги.

Он прикинул, что из оранжереи должен быть выход в сад, нетвердой походкой пошел вдоль стены и был вознагражден небольшой дверцей в задней части оранжереи. Отпер замок и оказался на обжигающем холодке раннего утра. Морозный воздух вернул Поля к жизни и прочистил мозги. Железные ворота в стене сада выходили на улицу. Они оказались запертыми, но за оградой никого не было, и француз незамеченным спокойно перелез через створку.

По пустынным улицам он добрался до Халф-Мун-стрит. Даже фонарщики уже давно отправились спать, а уличные торговцы еще не выносили свой товар. Путешествие не заняло много времени, и через полчаса Поль добрался до места.

***

Луис почувствовал, как грубая рука трясет его за плечо, и, очнувшись ото сна, слепо заморгал.

— Паоло, что ты делаешь здесь в такую рань… — И, присмотревшись к нежданному гостю, добавил: — Ты выглядишь больным, как бездомный пес. Что произошло?

Паоло рассказал, что с ним случилось.

— Ты считаешь, что тебя кто-то выследил? — Луис озадаченно покачал головой.

— Сам не понимаю, — отозвался Паоло. — Но если так, почему со мной не покончили? А только на время отключили? Чего они добивались?

— Может быть, хотели предупредить? — предположил Луис.

Паоло презрительно фыркнул.

— Только непрофессионалы могут вести такую игру.

— А если англичане и есть непрофессионалы?

— Или именно этот агент. Но я все равно не понимаю, откуда они узнали. Я не сделал ни одной ошибки. Ни единой.

— Возможно, ошибку совершил кто-нибудь другой? — Голос Луиса дрогнул. Он понимал, что говорит чепуху.

— Ты имеешь в виду губернатора? — Паоло покачал головой и поморщился от вновь нахлынувшей боли.

— Может быть, в наших рядах завелся шпион?

— Не исключено. — Молодой человек стоял у окна и смотрел, как в небе над громоздящимися в беспорядке крышами занимался рассвет. Внизу по мостовой прогромыхала в сторону рынка подвода с товаром. Город просыпался. — Пора сматываться, — сказал он больше себе, чем Луису. — Если моя легенда лопнула, нельзя терять ни минуты. Прихвачу женщину и заставлю ее говорить. — Его губы безобразно скривились. — Грубый метод, никакой тонкости, но я не вижу другого выхода.

— Можно сначала попытаться обыскать ее комнаты, — предложил Луис.

— Окна выходят на улицу. Нет ни малейшей возможности проникнуть туда незамеченным.

— Это так. Но в сад ведет стеклянная дверь. Она на отшибе. К ней легко перелезть через стену. Я сам это проделывал.

— Так и поступим, — согласился Паоло. — А когда окажемся в доме, легко найдем ее спальню.

— Обыщем, а если документы не найдутся, ты заберешь женщину. Заранее приготовим веревки и кляп. Привезем ее сюда и делай с ней, что хочешь: здесь никто ничего не услышит. — Луис пожал плечами, давая понять, что дело не стоит и выеденного яйца.

Паоло нахмурился, рука машинально потянулась к шишке на затылке, злобная улыбка стала еще заметнее. Его не одолеть. Противник себя показал и тем самым совершил ошибку. Он повернулся к товарищу и в знак согласия коротко кивнул.

Глава 8

Эмма закрыла за собой дверь спальни и облегченно вздохнула. Слава Богу, она отправила Тильду спать. Огонь все еще горел за каминной решеткой, а на туалетном столике стоял поднос с молоком и блюдом миндального печенья. Служанка не забыла и о маленькой масляной лампе, на которой Эмма, если бы захотела, могла подогреть себе молоко.

Эмма представила себе чашку с горячим молоком, и это ее успокоило. Она почувствовала себя в домашней обстановке, как когда-то давно в детской.

Она стащила с себя одежду и бросила в кресло у окна. Потом налила воды в кувшин. Вода была еще горячей, и Эмма поняла, что служанка только недавно отправилась спать. Девушка тщательно вымылась, при этом ощущая, как у нее саднит внизу живота: Эмма очень давно не занималась любовью с мужчиной, и тело, отвыкнув от физической близости, стало снова почти девственным.

Заметил ли это Аласдэр?

Эмма натянула через голову ночную рубашку и зажгла масляную лампу. Поставила на нее кастрюльку с молоком и сонно смотрела на нее, пока не появились первые пузырьки. Перелила молоко в чашку, положила печенье на блюдце и забралась в кровать. По телу разлилась приятная истома, когда вокруг нее сомкнулась мягкая перьевая перина. Эмма привалилась спиной к подушкам и, держа молоко у груди, в первый раз позволила себе задуматься о том, что случилось.

Но все предположения не имели ни малейшего смысла. Ее поджидал Аласдэр. Он занял место Поля и оделся в его домино. Он не сказал ни единого слова, ни разу прямо не взглянул на нее, но вряд ли мог предполагать, что она его не узнала. Не мог рассчитывать ее обмануть. Наверное, думал, что она намерена сдержать обещание завести себе любовника и решил подставить себя.

Или замыслил какую-то месть? Хотел доказать, что ей не удастся ничего предпринять без его согласия?

Но Эмма понимала, что в замыслы Аласдэра месть не входила. Он занимался с ней любовью, а не творил возмездие и не причинял зло. А она позволила этому случиться и при этом испытала громадное наслаждение.

Девушка обмакнула печенье в молоко и осторожно отправила в рот. Потом долго смаковала молочно-миндальный вкус. Все ее чувства как будто бы обострились: теплая мягкость постели, прикосновение простыней к коже, медовый привкус во рту.

Что сталось с Полем Дени? Неужели по требованию Аласдэра он отдал ему свою маску и домино? Смешно представить! Зачем ему это нужно? Девушка понимала, что казалась ему добычей. И подумала об этом без всякого тщеславия. Он жаждал ее денег, а если находил при этом ее привлекательной, что ж, тем лучше — таков его приз. На этот счет Эмма не питала никаких иллюзий. Но Поль не ушел бы с дороги по просьбе другого мужчины. Кто угодно, только не он. Такой сильный, такой напористый, такой самоуверенный — он ни за что бы не сдался.

Так что же Аласдэр сделал с Полем Дени?

Как ни интересовал ее этот вопрос, он не шел ни в какое сравнение с другим: каким образом будут складываться их отношения с Аласдэром, признается ли он в этой вспышке страсти? А если нет, сможет ли признаться она?

И снова Эмма задумалась: какого дьявола ему нужно? Хотел показать, что между ними сохранилась неразрывная связь? Что ж, в этом он преуспел.

Отрицать это не имело никакого смысла. Но Эмме ее настроение совершенно не нравилось. Неужели она должна принимать все покорно? Что в конце концов изменилось?

Все.

Эмма откинулась назад и посмотрела в потолок — на колышущиеся тени от свечи на столике возле кровати. Она поклялась завести себе любовника до Дня святого Валентина. И Аласдэр сделал все, чтобы она не оказалась клятвопреступницей.

Но его выходка нарушала ее планы. Вместо того чтобы освободиться от Аласдэра, Эмма гордиевым узлом оказалась еще крепче привязанной к нему. Она поставила на столик пустую чашку и потянулась, чтобы задуть свечу. Потом легла на спину и с открытыми глазами слушала шипение и потрескивание дров и радовалась золотистым отсветам огня.

Надо подождать и посмотреть, что предпримет Аласдэр. А она поймет его намек.

Возмутительный, чертовски непредсказуемый, расчетливый человек! Он замыслил ситуацию так, словно считал Эмму полностью в своей власти. Будто она должна плясать под его дудку. Непереносимо!..

Ее глаза закрылись от непреодолимого желания спать.

***

На следующее утро в час визитов Аласдэр ехал на Маунт-стрит. После вчерашнего вечера любви с Эммой он все, еще находился в приподнятом настроении и не мог дождаться, чтобы снова увидеть ее. Узнать, как она себя ощущает. Эмма, конечно, его узнала. Игра в незнакомого любовника не имела целью ее обмануть, но заводилась для того, чтобы придать большую остроту их ощущениям. Аласдэр слишком хорошо знал Эмму и понимал, что риск быть обнаруженными, необычная обстановка, аура таинственности и безмолвность свидания разожгут ее страсть и доставят удовольствие, о котором она так сильно мечтала. И пока у Аласдэра не было намерения прекращать игру.

Он спешился и отдал поводья Джемми, который ехал на купленной для Эммы породистой чалой кобыле. Без спешки поднялся по ступеням к парадному и вежливо поздоровался с вышедшим ему навстречу дворецким:

— Добрый вечер, Харрис. Дамы у себя?

— Леди Эмма и миссис Уидерспун в салоне, сэр. Сегодня они принимают посетителей. — Дворецкий принял у Аласдэра шляпу и кнут.

— Кто у них? — спросил молодой человек, стягивая перчатки.

— Герцог Кларенс, миссис Гордон, леди Далримпл, лорд Эверард и мистер Дарси, сэр. — Харрис с явным удовольствием смаковал имена светской элиты.

Аласдэр кивнул. Его устраивало встретиться с Эммой в кругу ее гостей. Меньше соблазна бросить притворяться. И потом, после первого свидания будет легче сохранить лицо.

— Я сам объявлю о себе, Харрис. — И он направился вверх по лестнице.

Эмма разговаривала с герцогом Кларенсом в дальнем конце гостиной. И хотя стояла к дверям спиной, при появлении нового гостя почувствовала, как зашевелились у нее на шее нежные волоски и разряд возбуждения заставил кожу на руках покрыться мурашками. Она бросила взгляд в висящее над камином зеркало и встретилась глазами с Аласдэром. Но тот сразу отвел взгляд, словно не понял, что замечен, и пошел здороваться с Марией.

Значит, в такую игру он хочет играть, мрачно подумала Эмма. Очень ново. Но она сумеет ему подыграть. Девушка все внимание сосредоточила на герцоге, и тот, почувствовав на себе золотистый взгляд, настолько разнервничался, что потерял нить беседы и только тяжело сопел в своем слегка поскрипывавшем корсете.

— Так, значит, Ньюмаркет, герцог? — вежливо подсказала она.

— Ах да, ну конечно… Моя лошадь Нидлпойнт… Вы лошадница, мэм, и вам доставит удовольствие увидеть, как она победит. Летает точно на крыльях. Словно тот… тот… греческий конь… — Кларенс нахмурился. — Не помню, как он назывался.

— Пегас, — пришла к нему на помощь Эмма.

— Именно, — восхитился герцог. — Никогда бы не подумал, что вы такая ученая. — Произнеся этот комплимент, он согнул пополам свою грузную фигуру, изображая сельский поклон. На этот раз его корсет скрипнул гораздо явственнее.

— Эмма — ученая женщина?! — воскликнул за его спиной Аласдэр. — Уверяю вас, она никогда особенно не увлекалась книгами. — Он поклонился особе королевской крови и только после этого улыбнулся своей подопечной. — Ты согласна, Эмма?

— Возможно, — холодно ответила она и тоже улыбнулась.

— Ну вот, Чейз, все-то вам известно, счастливчик вы этакий, — прогудел герцог. — Знаете леди с детства, а теперь, как я понимаю, стали ее опекуном? Настоящий счастливчик.

— Роль опекуна дает мне некоторые привилегии, сэр, — вкрадчиво объяснил Аласдэр и покосился на Эмму. В его глазах сверкнул озорной огонек, уголки губ слегка дрогнули. — Ведь правда, мэм?

— Поскольку я не знаю, какие привилегии могут присваиваться опекуну, то не могу ответить на ваш вопрос. — Девушка снова повернулась к герцогу. — Извините меня, сэр. Прибыла миссис Доусон. Мне надо с ней поздороваться.

— Да-да, конечно… играйте роль хозяйки. Заботьтесь о гостях… Не обращайте на меня внимания… не надо церемоний.

Эмма с улыбкой наклонила голову и удалилась. У нее сложилось впечатление, что герцог вскоре предложит ей брак, как делал каждый раз, когда на светской сцене появлялась новая наследница. Ей пришло в голову, что когда она сравнивала интрижку Аласдэра с его оперной танцовщицей с положением Кларенса и госпожи Джордан, то кривила душой. Но раздражение было слишком велико, и неудивительно, что она хотела обидеть.

В голове возник образ леди Мелроуз. Наведался он к ней или нет в тот вечер, когда они ездили в Таттерсоллз? Безумие так себя мучить. То, что произошло между ними вчера, было только сном… путаным сном. Она забудет о нем и станет действовать, как задумала. Аласдэр Чейз не тот любовник, которого Эмма собиралась завести ко Дню святого Валентина.

Словно услышав ее мысли, Харрис объявил о приходе Поля Дени. Девушка похолодела. Как же теперь? Накануне вечером что-то произошло между французом и Аласдэром. Она быстро скосила глаза на опекуна — тот все еще разговаривал с герцогом и, казалось, не заметил появления Поля.

Эмма тут же пошла поздороваться с новым гостем и почувствовала, как на нее накатило вдохновение. Прошлым вечером ровным счетом ничего не произошло. Ни один из участников действия не желал признаваться в своей роли. Значит, и Полю не придется объяснять свою — ту, которую он играл в хитроумном замысле Аласдэра.

Прежде чем француз успел открыть рот, она прошептала:

— Ах, мистер Дени, вы меня простите за мои дурные манеры? Извините, что вчера я не вернулась в оранжерею, но бедняжка Мария так сильно страдала. Я просто не могла ее оставить. — Эмма одарила гостя сияющей улыбкой. — Ну скажите, что вы меня простили.

Поль склонился над ее рукой.

— Мадам, вы не можете быть виноватой. Конечно, вам следовало оставаться со своей компаньонкой. Мои притязания не имеют значения.

— Надеюсь, вы ждали меня не долго? — Эмме не терпелось выслушать ответ. Понимал ли француз, что произошло на самом деле? Верил ли в то, что она не вернулась после того, как его самого заставили или убедили уйти?

Поль верил. Но больше не доверял удаче. Хорошо хоть теперь не придется объяснять свой собственный поспешный уход.

— Вечность, мадам, — игриво проговорил он. — Каждая минута без вас для меня целая вечность.

— Вы снова говорите абсурдные вещи, — пожурила его Эмма. — Ох, кажется, герцог уходит! Я должна пойти с ним попрощаться.

— Мистер Дени, мы с вами не встречались дня два, — с улыбкой поприветствовал соседа Аласдэр. — С тех пор как ездили в Таттерсоллз. Надеюсь, вы выбрали себе лошадь по вкусу?

Тем временем Эмма, провожая герцога до порога гостиной, изо всех сил напрягала слух, стараясь расслышать, о чем говорят молодые люди. Оба вели себя абсолютно естественно. Болтали как старые приятели, которые некоторое время друг друга не видели. И между ними не чувствовалось никакой напряженности. Но в прошлый вечер они должны были столкнуться. Разве такая встреча могла быть приятной? Эмма почувствовала, что от неразрешимой загадки у нее начинает болеть голова. Вероятно, эти оба — великолепные актеры и ведут свои роли без единой ошибки. Но зачем? Неужели находятся в сговоре? И предмет их сговора — она сама?

От отчаяния Эмме хотелось завопить. Но вместо этого она заговорила с леди Далримпл и выслушала подробный отчет о ее недавнем недомогании и прогрессивном методе лечения ее нового врача.

— Только подумай, Эмма, — вторила даме Мария, — еще два дня назад леди Далримпл была прикована к постели — не могла поднять головы. А сегодня посмотри, как чудесно выглядит. И все благодаря овечьей крови и уксусу. Невероятно!

— В самом деле невероятно, — слабым голосом согласилась девушка.

— Надеюсь, Мария, вы пришли в себя? — дружелюбно поинтересовался Аласдэр из-за плеча Эммы.

— О да, спасибо. Вчера болела голова, но недолго. — Мария выглядела немного смущенной.

Гость перебросился несколькими фразами с леди Далримпл и повернулся к Эмме.

— Слышал, ты купила дорожную коляску?

— Откуда ты знаешь? — озадаченно спросила она.

— Получил счет, — сухо объяснил Аласдэр. — Ты не теряешь времени даром.

— Таково мое намерение. — Эмма подстроилась под его холодный тон.

— Сегодня приведут твоих лошадей. Джемми договорился, что они будут стоять в конюшне на Парк-стрит. Хочешь посмотреть на кобылу? У меня такое ощущение, что в Таттерсоллзе ты ее вовсе не видела.

— Она здесь? — Эмма сразу сбросила маску холодности.

— На улице, с Джемми. — В ответ на ее отзывчивость глаза Аласдэра засветились теплотой. Три года назад, до того рокового дня, Эмма всегда была порывиста. И теперь он с радостью заметил, что настороженность, как будто ставшая чертой Эммы в последнее время, так и не смогла взять над девушкой верх.

— Хочешь выйти и познакомиться с ней?

— Немедленно! — Еще не закончив говорить, Эмма направилась к двери.

Аласдэр последовал за ней — загадочная улыбка по-прежнему лучилась в его глазах. Девушка так спешила, что, подобрав развевавшуюся муслиновую юбку, буквально перепрыгнула последнюю ступеньку. Пробежала через вестибюль. Озадаченный такой неизящной спешкой, лакей бросился распахивать дверь.

— Доброе утро, Джемми! Как она хороша! — Эмма взяла лошадиную морду в ладони, погладила бархатистый нос. Потом обошла вокруг кобылы. — Превосходные линии!

— Да, леди Эмма, посмотрите, какие крутые плечи! — Джемми говорил с такой гордостью, словно кобыла была его собственной. — И готов поспорить — редкостной быстроты.

— M-м. — Девушка провела рукой по лошадиному крупу. — Очень красива!

— Думаешь, я купил бы тебе какую-нибудь дрянь? — подтрунивая над подопечной, запротестовал Аласдэр.

Эмма посмотрела на него. Опекун улыбался — как и должно, открыто, с теплотой. Но сколько себя ни обманывай, сколько ни настраивай, в выражении его лица не удавалось заметить ничего особенного. Она так же тепло улыбнулась в ответ.

Внезапный порыв северо-восточного ветра долетел с угла Одли-стрит. Эмма поежилась.

— До смерти простудишься в этом тонком муслине, — заволновался Аласдэр. — Если хочешь опробовать кобылу, иди переоденься, и поедем в Ричмонд.

Его ладонь легла ей на шею. Прикосновение показалось нежным, но твердым и вызвало целую бурю воспоминаний. Его любимый жест — так Аласдэр дотрагивался до нее с первых дней их знакомства. Иногда, чтобы подтолкнуть, куда нужно. Иногда, потому что она слишком близко стояла и рука с казавшейся такой естественной фамильярностью сама находила дорогу.

У Эммы сразу пересохло во рту. В груди екнуло, бедра невольно напряглись. Мгновение она сопротивлялась его ладони. И тогда Аласдэр положил другую руку ей на талию.

— В дом, Эмма! Твое платье хоть и писк моды, но защищает от холода не лучше, чем ночная рубашка.

По-прежнему держа ладони у нее на шее и талии, он заставил Эмму войти в парадное. Ничего особенно чувственного в его прикосновении не было, но знакомая хозяйская фамильярность возбуждала.

Собственная реакция разозлила Эмму. Ей показалось, что ничего подобного Аласдэр не ощущал. Просто хотел поскорее увести с холода в дом.

Тряхнув головой, она сбросила с шеи его ладонь и ускорила шаг, чтобы избавиться от теплого прикосновения к талии. Аласдэр не сделал попытки ее догнать.

— Так ты хочешь ее попробовать?

Эмма медлила. Сказать, что поедет в Гайд-парк в обычный час променада? Или согласиться на Ричмонд, где можно дать кобыле полную волю и проверить, на что она способна? Но в Ричмонд нельзя ехать без эскорта.

— Мне нужен грум, — заявила она, уклоняясь от прямого ответа. — У Джемми есть друзья?

— У тебя уже есть грум, — сообщил Аласдэр. — Один из многочисленных знакомых Джемми. Сомнительного происхождения, но Джемми за него ручается. Я с ним разговаривал утром, и у меня сложилось впечатление, что он подходит. Не очень отесан, но уверен, ты не будешь возражать. Зато с лошадьми управляется отлично. Джемми уверяет: он мастер на все руки. И с пистолетом справится, если возникнет нужда. Ты будешь с ним в безопасности.

— О! — Эмму тронула его забота, хотя она и понимала, что должна была это ожидать. — Где он будет жить?

— В конюшне. Можешь посылать за ним лакея всякий раз, когда захочешь куда-нибудь выехать. — Опекун изогнул бровь, явно ожидая дальнейших вопросов, на которые с готовностью собирался ответить.

— Ты, кажется, обо всем подумал, — наконец проговорила девушка.

— С одним желанием — угодить тебе, — учтиво ответил он. — Скажи, если что-нибудь не так.

Эмма невольно рассмеялась.

— Сэр, вы прекрасно знаете, что это невозможно.

— Надеюсь. — Глаза Аласдэра внезапно расширились. — Мне приятно сознавать, что я понимаю, что тебе нужно и что нравится.

Несколько секунд царило молчание. Тяжелое молчание от того, что осталось невысказанным. Эмма изо всех сил боролась с желанием заговорить, заставить Аласдэра выложить правду. Но в конце концов победа была за ней. Какую бы игру ни затеял опекун, она ему подыграет. И первая не сломается. Если это состязание, она достойно потягается с ним.

— Как же зовут этого замечательного конюха? — спросила она ровным голосом.

— Сэм, — ответил опекун. — Тоже из бывших жокеев. Я подозреваю, что он добывал прибавку к жалованью, шаря по карманам. Однако Джемми уверяет, что он перевоспитался.

— Джемми можно верить, — искренне согласилась Эмма. — Думаю, что коляску привезут сегодня к вечеру.

— Сэм уже позаботился о доставке.

Девушке сделался непереносим этот до абсурда вежливый разговор, и она расхохоталась.

— Аласдэр, если бы ты не был таким полезным, я бы застрелила тебя за твою активность. Я могла бы превосходно справиться со всем сама.

— Но мне доставляет удовольствие тебе служить, — просто ответил он.

— Значит, дело не только в том, что ты опекаешь несмышленую женщину, которая не в состоянии сама совладать со своим состоянием? — Теперь ее голос дрогнул.

— Ты почти заслужила, чтобы я ответил: «Да, именно это я и делаю», — парировал Аласдэр. — Так что ты решила? Переоденешься и поедем кататься? Или останешься здесь и весь остаток утра будешь обмениваться учтивыми шуточками?

Выбор приходилось делать между неравноценными вещами.

— Ричмонд? — засомневалась Эмма.

— Именно то, что я предложил. Двадцати минут тебе хватит, чтобы переодеться?

— Извинись за меня перед Марией! — Девушка бросилась вверх по лестнице.

Аласдэр постоял с минуту, стараясь побороть желание последовать за ней. Его ладонь лежала на колонке парапета, ногой он опирался на нижнюю ступеньку. Как долго он в состоянии это выносить? Дьявольщина! Он едва в силах сдерживаться и не дотрагиваться до нее. Хоть бы она как-нибудь проявила свою взрывоподобную страсть! Подала бы знак, который понял бы один он. Аласдэр искал в ее глазах особый блеск, хотел заметить прозрачность и мягкость кожи, которая всегда бывала такой после ночи любви.

Но дрянное создание оставалось таким же холодным, как он сам. С той лишь разницей, что его холодность таяла на глазах. Интересно, что ощущала она?

Нетерпеливо мотнув головой, Аласдэр уже собирался подняться по лестнице, когда на верхней площадке появился Поль Дени. Аласдэр подождал, пока молодой человек спустится.

— Кажется, вы нашли дорогу в свет? — спросил он с улыбкой.

— Да, благодаря принцессе Эстергази, которая была так добра и любезна и дала мне рекомендации в «Олмэкс», — ответил француз. — Сегодня вечером я буду присутствовать на подписном балу.

На губах Аласдэра по-прежнему играла ничего не выражавшая улыбка, но проницательные глаза рассматривали собеседника. Его сосед, похоже, не блистал здоровьем. Под глазами темнели синяки, кожа отливала серым. Аласдэр пытался догадаться, позвал ли он сторожа, когда очнулся в оранжерее. Если и так, история о нападении во время костюмированного бала у герцогини Девиз еще не просочилась в свет. Но позвать на помощь и потребовать правосудия в такой ситуации — самый естественный шаг. Странно, если Поль Дени этого не сделал.

— Я надеялся узнать, что леди Эмма тоже будет там. И если так, заручиться ее согласием на вальс. Но она куда-то исчезла, прежде чем я успел поговорить с ней. — Поль расстроенно улыбнулся, давая понять, как он собой недоволен.

— Даже если бы успели, это ни к чему бы не привело, — отозвался Аласдэр. — Если бы Эмма и согласилась, в чем я сомневаюсь, правила «Олмэкса» не позволяют ей танцевать с вами, прежде чем вас не представят как достойного партнера.

— О, я не знал! — Поль Дени в отчаянии пожал плечами. — Столько правил… столько неписаных традиций. Лондонский свет для новичка совершенно непонятен.

Аласдэр улыбнулся в знак согласия и собрался продолжать подниматься по лестнице, но не успел одолеть ни одной ступеньки.

— Лорд Аласдэр!

— Да, господин Дени? — Он снова повернулся к французу.

— Я чувствую себя немного неловко. — Тот погладил губы кончиком пальца. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я сделаю леди Эмме предложение?

«Только через мой труп».

Но вслух Аласдэр этого не сказал. А только бесстрастно проговорил:

— Господин Дени, ответ вы получите у самой Эммы. Она официально уже два года сама себе хозяйка, но на самом деле — гораздо дольше, со смерти отца, поскольку ее брат оказался нестрогим воспитателем. Вы скоро поймете, если еще не поняли, что она своенравна и все важные решения принимает сама. — Он поклонился на прощание и пошел вверх по лестнице.

А Поль, нахмурившись, выскользнул на улицу. Его внезапно осенило: Аласдэру Чейзу не нравится, что он, Поль Дени, ухаживает за его подопечной. В прошлом они были вместе, даже собирались обвенчаться. Аласдэр — опекун леди Эммы, и они, без сомнения, ссорились. Но с другой стороны, бывали моменты, когда они легко общались друг с другом, как могут только давнишние друзья… или теперешние любовники.

Еще раньше Поль подметил, что Эмму никак нельзя назвать несмышленой девчонкой. Уж не делила ли она с лордом Аласдэром радости постели?

Если отвергнутый жених все еще провожал свою подопечную в спальню со свечой, он вполне мог возражать против новых претендентов. Вплоть до того, чтобы стукнуть по голове возможного возлюбленного и прервать свидание.

И все же Поль не верил, что спокойный, добродушный лорд Аласдэр способен на такой грубый поступок. К тому же в присутствии жертвы он не проявлял ни малейших признаков смущения: ни один его мускул не дрогнул под пристальным взглядом Поля. Нет, невозможно. Конечно, хорошо бы объяснить нападение обычной мужской ревностью, но Поль нутром чувствовал, что это не так. За ним кто-то охотился.

***

Не прошло и двадцати минут, как Эмма вернулась в гостиную. Ее внешность вызвала блеск восхищения в глазах мужчин, завистливые взгляды молодых дам и заставила поджать губы их мамаш.

— Леди Эмма, вы само олицетворение моды, — искренне похвалил ее Джордж Дарси.

— В самом деле, мэм, все юные леди умрут от зависти, — подхватил лорд Эверард. — Это называется «эполеты»?

— Правда потрясающе? — довольно рассмеялась Эмма. — Я их сразу захотела, как только увидела.

— Не каждая женщина может такое носить, — серьезно заметил Джордж. Как и его друг Аласдэр, он считался знатоком дамских нарядов.

— Не каждая женщина захочет это носить, — буркнула леди Далримпл, поднимаясь, чтобы откланяться.

— Далеко не каждая! — Глаза Марии сверкнули. — Для этого надо обладать вкусом Эммы.

Сама Эмма обернулась к Аласдэру и, перехватив его удивленный взгляд, улыбнулась. Мария, несмотря на добрый нрав, всегда была готова постоять за свою девочку. В ответ Аласдэр небрежно подмигнул, и это живо напомнило Эмме о прошлом, когда его тайный знак утешал ее в детских неприятностях и обидах или звал вместе высмеять кого-нибудь или развлечься чем-нибудь забавным.

Девушка мило улыбнулась леди Далримпл и проводила ее до двери. А вскоре вслед за матроной откланялись все остальные.

— Мария, я отправляюсь с Аласдэром в Ричмонд. Не возражаешь, что я тебя покидаю?

— Нисколько, дорогая. Если у нас еще объявятся гости, смею надеяться, я смогу их развлечь, — спокойно, но с оттенком самодовольства заметила Мария, но тут же добавила со смешком: — Хотя понимаю, что гости приходят не ко мне. И на этот счет нисколько не обольщаюсь.

— Чепуха! — запротестовала Эмма. — Ты прекрасно знаешь, что леди Далримпл и дамы вроде нее приходят сюда вовсе не для того, чтобы повидаться со мной. Скажу больше: они во всем меня осуждают.

— Ободранные кошки! — возмутилась Мария.

Эмма сжала ей локоть.

— Ты настоящая подруга. Всегда скажешь что-нибудь такое, чтобы меня подбодрить… даже если говоришь неправду.

— Помилосердствуй Эмма! Я никогда не лгу! — Казалось, Мария поражена. — Клянусь, никогда не говорила ничего, кроме правды.

— Ваша пристрастность к Эмме, мэм, заставляет вас видеть правду там, где ее не видят другие, — вступил в разговор Аласдэр. В его улыбке мелькала явная насмешка.

— Не отрицаю, не вижу в Эмме ни малейшего изъяна! — почти закричала Мария. — И не вижу в этом ничего удивительного.

— Аласдэр нашел бы в этом много удивительного, — возразила девушка. — Он никогда не упустит возможности подметить в моем характере изъян. А понятие о чести не позволяет ему лукавить. Я верно говорю, сэр?

Молодой человек шутливо поклонился.

— Не терплю лгать друзьям, — заметил он. — Правда, даже если она чуть-чуть обижает, способна принести много пользы. Конечно, если ее преподнести должным образом. Ну как, мэм, мы едем? — Он растворил перед ней дверь.

Эмма сдалась, хотя все, что он только что сказал, было ей ужасно неприятно. Она поцеловала на прощание Марию, прошла мимо Аласдэра и бросила через плечо:

— Почему ты всегда заставляешь негодовать на себя?

— Это в мои намерения вовсе не входит, — серьезно ответил молодой человек. — Постой спокойно. Дай я тебя как следует разгляжу.

Эмма остановилась на лестнице и вызывающе откинула голову.

— Ну как, сэр? Какую оплошность вы обнаружили в моем дорожном костюме?

Аласдэр ответил не сразу. Дорожный костюм Эммы из зеленого поплина был скроен так, чтобы подчеркнуть ее пышную грудь и бедра, и стилизован под военную форму гусар: с эполетами на плечах, с золотой перевязью на узких застегивающихся рукавах и украшенными аксельбантами пуговицами на жакете. Все это венчал высокий плюмаж с перьями. Дарси прав, удовлетворенно отметил про себя Аласдэр. Только женщина с фигурой Эммы и ее чутьем к моде может носить подобный костюм, не рискуя показаться легкомысленной.

— Ну так что, сэр? — снова спросила девушка. — Вам будет неудобно появиться со мной в обществе?

— Могу упрекнуть лишь в одном, — торжественно объявил Аласдэр.

Глаза Эммы сверкнули.

— И в чем же? Говори, не тяни!

— Повернись, — попросил он.

Девушка повиновалась, хотя не представляла зачем.

Аласдэр одобрительно усмехнулся.

— Если в твои намерения входило разжигать страсть в каждом встречном мужчине, ты, безусловно, добилась успеха. Но если, дорогая, это в твои намерения не входило, ты явно ошиблась. Не надо забывать, что платье всегда производит желаемый эффект.

Эмма снова повернулась к нему лицом, неуверенная, выслушала она комплимент или, наоборот, порицание. И тут же увидела его улыбку.

— Негодяй, — пробормотала она и побежала вниз по лестнице.

Аласдэр устремился за ней, с наслаждением разглядывая ее стройную фигуру.

Глава 9

Кобыла проявляла норов и пыталась гарцевать под седоком.

— Испытывает меня, — объявила Эмма с удовлетворением, которое граничило с вызовом. Для того чтобы заставить животное бежать ровным аллюром в давке Пиккадилли, требовалось собрать все силы. — У нее есть имя? — наконец спросила она, когда уверилась в том, что лошадь ее слушается.

— Я по крайней мере не знаю, — ответил Аласдэр. На своем черном жеребце он скакал рядом с Эммой, готовый в случае необходимости сразу прийти ей на помощь. Он знал, что вмешательство вызовет бурю возмущения, но он также знал, что его руки намного сильнее рук Эммы, а кобыла оказалась явно не дамской лошадью. Обладала горячим темпераментом, как и ее хозяйка, незаметно улыбнулся он. Они великолепно подходят друг другу.

— Тогда я назову ее Ласточкой, — решила девушка, натягивая поводья: к ее кобыле проявил интерес запряженный в двухколесный экипаж горячий жеребец.

Управлявший коляской господин дернул вожжи и яростно выругался. Испугавшись громкого голоса, кобыла встала на дыбы и заржала.

Аласдэр инстинктивно потянулся к ее сбруе, но Эмма метнула на него такой свирепый, пронзительный взгляд, что он с почти извиняющейся гримасой отдернул руку. Девушка успокоила лошадь, потрепав ее по холке, что-то ласково проговорила на ухо. И кобыла потрусила мимо посторонившегося жеребца с видом, который на человеческом языке можно было бы назвать глубоко презрительным.

Человек в коляске — мужчина в желтом сюртуке и с таким высоким бантом на шее, что он едва мог повернуть голову — зашел настолько далеко, что поднял лорнет и стал разглядывать Эмму.

— Вульгарный тип, — проговорила Эмма так громко, чтобы обидчик расслышал, и господин в коляске от неожиданности уронил лорнет.

— Твоя лошадь… — начал Аласдэр, но тут же повернулся к коляске: — Извольте править как следует. — И повел Феникса подальше от опять взбрыкнувшего жеребца.

Господин в желтом сюртуке натянул поводья, и его конь попятился в постромках.

— Твоя Ласточка, несмотря на свой норов, хорошо вымуштрована.

— У нее изумительные манеры, — с воодушевлением согласилась Эмма. — Очень послушная.

— Рад, что мой выбор тебя порадовал, — серьезно сказал Аласдэр.

Эмма только хмыкнула. Морозный январский день увеличивал удовольствие от верховой езды на прекрасной лошади. Так что в душе не оставалось места ни для каких чувств, кроме радости.

В Ричмонде Аласдэр немедленно направил Феникса на зеленую тропинку, которая тянулась между деревьями вдоль основной, запруженной каретами и всадниками, дороги.

Эмма поехала за ним, и они рысили в приятном молчании, пока не достигли широкого травянистого пологого спуска, исчезающего в отдаленном перелеске.

— Теперь испытай ее, — предложил молодой человек.

Эмма посмотрела вперед. Лошадь задрала голову, принюхиваясь к ветерку. Она нетерпеливо топтала мягкую землю.

— Вперед, Эмма.

Девушка озорно покосилась на Аласдэра, пришпорила кобылу и полетела вниз. Он некоторое время испытующе смотрел ей вслед и наконец покачал головой.

— Да, ездить она умеет. — И послал черного скакуна с места в галоп вслед за Эммой.

Девушка слышала, как позади Феникс молотит копытами дерн. Она пригнулась к шее Ласточки и ласково понукала лошадь. Кобыла помчалась быстрее, и Эмма, рассмеявшись, оглянулась на Аласдэра. Феникс догонял и скакал уже в ногу с Ласточкой.

Аласдэр улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Его глаза тоже возбужденно сияли. Они бок о бок скакали галопом, пока Эмма не почувствовала, что кобыла начала уставать. Девушка натянула поводья и постепенно перевела кобылу на рысь.

Ее спутник тоже придержал Феникса. И они рысили под голыми дубовыми и березовыми ветвями, наслаждаясь чувством уединенности и покоя после лондонской толкучки. В городе не получалось ступить из дома на улицу, чтобы тут же не удостоиться чьего-либо замечания.

Хотя с тех пор как Эмма посещала Ричмонд в последний раз, прошло уже три года, она тут же узнала выбранный Аласдэром спуск. Он и раньше был одним из ее любимых, потому что редко посещался людьми. Втроем, еще при жизни Неда, они проводили под сенью деревьев долгие часы и иногда за целый день не встречали ни единой живой души.

Осознав, что вокруг никого нет и что их уединения не нарушают даже отдаленные голоса, Эмма почувствовала, как у нее забилось сердце. Предвкушение, поняла она, и ее щеки покрылись румянцем. Девушка пустила Ласточку в легкий галоп, надеясь, что встречный ветер охладит лицо и утихомирит незваный приступ страсти, которая внезапно овладела ее телом.

Но быстрая езда не помогла, скорее привела к обратному.

— Эй, почему такая спешка? — Аласдэр догнал девушку.

— Кажется, собирается дождь. — Эмма сказала первое, что пришло ей в голову. Глаза она упорно не сводила с дороги.

Аласдэр посмотрел наверх.

— Ты права. — Он заметил, что на горизонте собираются темные тучи. — Выглядят весьма угрожающе. Знаешь, пока небеса не разверзлись, нам лучше найти укрытие. — И, повернув коня, он направил его под деревья.

Довольная переменой темы, Эмма направилась следом. Судя по всему, Ласточка не любила деревьев. И Эмме потребовалось все ее искусство, чтобы ласковой, но твердой рукой направлять кобылу в узкий просвет между двумя рядами тополей.

Они выехали из-под деревьев как раз в тот момент, когда упали первые капли. Впереди раскинулся поросший травой холм, увенчанный копией греческого храма. Аласдэр указал на него кнутом.

— Укроемся там, пока не кончится дождь.

— Если он когда-нибудь кончится. — Эмма поежилась от пронизывающего порыва холодного ветра, проникшего к ней под жакет. — Как я не подумала взять накидку?

— Надо укрыться от ветра. — Аласдэр пустил Феникса галопом вверх по холму.

Холод притушил жар страсти — Эмма отметила это с улыбкой облегчения. Молодой человек объехал вокруг храма и, остановившись в перелеске, спешился.

— Слезай здесь и беги в укрытие. Я присмотрю за лошадьми, — обернулся он к Эмме. И, протянув руку, придержал за талию, когда она соскользнула с седла.

Кожа девушки снова пошла пупырышками, их глаза встретились. В его взгляде она увидела пламень желания и порадовалась, что не одна испытала возбуждение.

— Иди внутрь. — Голос Аласдэра перехватило.

— Сперва позабочусь о Ласточке.

— Не надо! — Он нежно повернул ее за плечи. — Уходи с ветра. — Аласдэр постарался, чтобы голос звучал беззаботно, но не сумел скрыть легкой хрипоты. Он подтолкнул Эмму и легонько ударил ее кнутом по юбке сзади. — Беги.

В другой ситуации Эмма, получив такое «отцовское» напутствие, принялась бы бурно протестовать, но сейчас она понимала, что хотел замаскировать Аласдэр… понимала слишком хорошо. И, не сказав ни слова, оставила его под деревьями и поспешила в храм.

Молодой человек шумно выдохнул. Продолжать игру не получалось. Он был тверд как скала и всего-то коснулся руками ее талии.

Аласдэр обернулся к коню, лихорадочно надеясь, что привычное занятие — ослабление подпруг, привязывание поводьев и стреноживание — поможет утихомирить взбунтовавшуюся плоть. Он честно попытался ни о чем не думать и, надо сказать, чувствовал себя намного увереннее, когда настало время присоединиться к Эмме под крышей храма.

Он отвязал от седла кожаную сумку, забросил ее на плечо и кинулся к укрытию, потому что дождь уже припустил вовсю.

Эмма стояла между колоннами и смотрела на расстилавшийся перед храмом вид: дождь лил как из ведра, застилая раскинувшееся под холмом пространство. Она обернулась на звуки шагов и посмотрела на сумку.

— Что это ты принес?

— Еду. — Аласдэр поставил сумку на каменную скамейку в портике — подальше от залетавших капель. — Решил, что нам может потребоваться подкрепиться. Здесь вино, сыр, холодный цыпленок, хлеб. — Называя, он выкладывал все на скамью.

Явно голодная Эмма с готовностью подалась вперед. Этот маленький домашний пикник, пожалуй, затушит разгоравшуюся страсть.

— Ты и бокалы захватил? — проговорила она с шутливым восхищением.

— Даже салфетки, мэм. — Он помахал белым полотняным квадратиком. — Прошу вас, садитесь. — И указал на часть скамейки рядом с едой. А когда Эмма повиновалась, с ловкостью официанта положил ей на колени салфетку.

Девушка не могла не рассмеяться. Дождь барабанил по крыше, струи били между колонн, но они расположились достаточно далеко, чтобы оставаться сухими, хотя и чувствовали себя не слишком уютно. Ну и пусть, думала Эмма. С бокалом вина в руке и с куриной ножкой в другой все не так уж и плохо.

Аласдэр устроился на противоположном конце скамьи и взял себе хлеба и сыра.

— И что ты думаешь о нашем французском эмигранте месье Дени? — небрежно спросил он.

— А почему я должна о нем думать? — Ногти Эммы вонзились в салфетку, каждый ее нерв и каждый мускул напрягся. Что скрывалось за невинным вопросом? Не прелюдия ли это к откровенности?

— Не знаю. Мне показалось, что тебе нравится его общество. — Аласдэр пригубил вино и посмотрел на Эмму поверх кромки бокала.

— Это что, преступление?

— Нет. Но этот человек — охотник за приданым.

— Я знаю. — Ее голос прозвучал очень сухо. — Не думай, Аласдэр, что я переоцениваю свои чары.

— Ждешь комплимента? — В его глазах появилось некоторое удивление и еще нечто другое, что беспокоило гораздо сильнее.

Эмма вспыхнула.

— И не думаю. Есть занятия поважнее, чем дожидаться комплиментов от тебя.

— Неужели? — лениво протянул он. — А то я мог бы наговорить тебе целую кучу. — Не отрывая глаз от лица Эммы, он взял ее за подбородок. На губах играла улыбка. — Ну, например, у тебя очень красивые глаза. И рот изумительно изогнут в уголках. И ямочки на щеках постоянно хранят тень, поэтому ты всегда выглядишь…

— Прекрати! — Эмма отдернула подбородок. — Не будь таким противным!

— Ну вот, моя хорошая не желает слушать комплиментов, — посетовал Аласдэр с наигранной суровостью. — Ты должна улыбнуться, покраснеть, быть может, в смущении потупить глаза. А не набрасываться на меня, точно я тебя кровно обидел.

— Не городи чушь! — Эмма снова взялась за бокал. — Дождь не прекратился? Лошадям там, наверное, очень плохо.

Последнее замечание Аласдэр пропустил мимо ушей. Он подался вперед и вынул бокал из ее внезапно задрожавших пальцев. В глазах не осталось ни малейшего удивления. Он придвинулся еще ближе и заключил ее лицо в ладони. Его взгляд был совершенно серьезен.

Молчание длилось целую вечность. Эмма слышала, как в ушах гулко стучал пульс, ощущала на лице дыхание Аласдэра. Ей казалось, что ее тело сделалось стеклянным и готово рассыпаться от малейшего прикосновения.

Наконец Аласдэр нарушил молчание.

— Итак, Эмма? — Его пальцы продолжали гладить ее щеки.

«О чем он спрашивал?» — задавала себе вопрос Эмма. Но в душе она прекрасно понимала. Она не ответила, только неотрывно смотрела ему в глаза и ждала, что он сделает.

— Что я должен сказать, Эмма? — грустно улыбнулся Аласдэр.

Эмма с облегчением поняла, что игра окончена, но сердце кольнуло тревожное предчувствие.

— Что ты сделал с Полем Дени?

— О! — Улыбка сделалась еще более грустной. — Ты хочешь, чтобы я отвечал?

— Да.

— Ну хорошо: если ты так хочешь, я стукнул его по голове бронзовой нимфой.

— Что ты сделал? — в ужасе воскликнула девушка. — Так ужасно поступить с несчастным человеком!

— Он стоял у меня на пути, — словно извиняясь, объяснил Аласдэр. — Для более деликатных способов не было времени. — Пальцы переместились к губам Эммы и стали нежно поглаживать, так, что кожу девушки словно закололо иголочками.

— Он знает, что это ты его ударил?

— Боже праведный, надеюсь, что нет! Иначе он вызвал бы меня на дуэль. — От этой перспективы Аласдэр пришел в настоящий ужас. — Пистолеты или шпаги на рассвете меня никогда не привлекали.

Но Эмма, зная, какой он искусный фехтовальщик и как хорошо владеет пистолетами, не придала его восклицанию никакого значения.

— Ты поступил жестоко, — заявила она.

— Может быть, — согласился молодой человек. — Но видишь ли, дорогая, я не намерен был ждать продолжения. И знаешь, я не готов… не готов оставаться в стороне и смотреть, как Поль Дени станет твоим любовником. И еще больше не готов наблюдать, как ты берешь в мужья явного охотника за приданым. — Он пожал плечами. — Так что же я мог поделать?

— Ты не имел права! — У Эммы сдавило в горле. — Ты не можешь распоряжаться моей жизнью как тебе угодно.

— В этом ты ошибаешься. — В глазах Аласдэра мелькнуло озорство. — Я намерен распоряжаться твоей жизнью так, как угодно тебе. — Его губы приблизились к ее губам, но в этот миг Эмма вскрикнула и вскочила со скамейки. Отпрянула в сторону, готовая оттолкнуть, и, тяжело дыша, как загнанное животное, прижалась спиной к колонне. Аласдэр нахмурился.

С минуту он сидел неподвижно, но не сводил с девушки глаз. А когда поднялся со скамейки, все произошло настолько быстро, что Эмма не успела ничего предпринять, а он уже оказался рядом. Она стояла, зажатая между ним и колонной, — по обеим сторонам ее головы он успел положить на холодный мрамор ладони.

— Не убегай от меня, Эмма, — мягко попросил он. — После вчерашнего вечера мы оба понимаем, что между нами ничего не изменилось.

— Неужели, Аласдэр, ты не понимаешь, — воскликнула Эмма, — что в этом-то вся трудность?! Мы обречены! Мы совершенно не подходим друг другу и все же так удачно ладим: музицируем, поем, любим друг друга!

Его губы оказались совсем близко. Он стал покусывать мочку ее уха, язык провел влажную дорожку по щеке и уткнулся в уголок рта. При этом Аласдэр что-то ласково нашептывал ей на ухо.

Руки обвились вокруг ее тела, и он крепко прижал ее к себе. Ладони настойчиво скользнули по ягодицам, сжали их, приподняли Эмму вверх так, что она невольно встала на цыпочки. Напрягшаяся жаждущая плоть прижалась к низу ее живота, и бедра Эммы наполнились влажной слабостью, от которой она вся затрепетала.

Исчезла настороженность и усталость, осталось одно необоримое желание. В этот миг Эмме было безразлично, окажись Аласдэр самим воплощением дьявола. Она хотела именно его. И хотела всегда. Рука ее потянулась к твердому бугру под бриджами. Эмма охватила его, почувствовала, как он вздрагивает под ее ладонью. С наслаждением вздохнула и прижалась к Аласдэру.

— Боже, как я по тебе скучал! — прошептал он и, нащупав выступавшие груди, положил ладони на мягкие холмики. Эмма снова вздохнула, но на этот раз нетерпеливо. — Пресвятая Дева, но нельзя же здесь! — Аласдэр отстранился. — Ради Бога, посмотри, где мы стоим! — Нелепость их положения заставила его рассмеяться. — В насквозь продуваемом греческом храме под ливнем.

— Да, но как же быть? Куда пойти? — Эмма обхватила себя руками. Зубы стучали не столько от холода, сколько от разочарования.

— Я знаю одно местечко. — Он быстро принял решение. — Стой здесь. Я приведу лошадей.

— Ты промокнешь.

— В моем теперешнем состоянии это только на пользу. Упакуй провизию. Я вернусь через пять минут.

Эмма побросала остатки пикника в кожаную коробку. Руки тряслись то ли от пронизывающего ветра, то ли от неудовлетворенной страсти. Кожа замерзла, но кровь струилась по венам, точно расплавленная лава. Ни одна толковая мысль не приходила в голову. Разум будто бы покинул голову, опустившись к бедрам, а сами бедра были единственной частью тела, которую она ощущала.

Аласдэр привел лошадей. Они намокли, выглядели несчастными и грустно склоняли головы.

— Ты вымокнешь. — Аласдэр подсадил Эмму, подставив под ее ступню ладонь. — Но путь не займет больше пятнадцати минут.

— Куда мы едем? — Эмма подобрала повод, чувствуя, как холодная вода стекает за воротник.

— В Ричмонд. — Аласдэр приторочил дорожную сумку к седлу и прыгнул на коня. — Следуй за мной! — Он выехал на дождь и заставил Феникса сразу пуститься в галоп. Ласточка с готовностью бросилась вдогонку, и они, как на псовой охоте, стремглав понеслись сквозь дождь.

Когда парк остался позади, Аласдэр не повернул на Лондонскую дорогу, а направил коня к приютившейся у парковых ворот деревушке и натянул поводья у стоявшей в самом центре Ричмонда крытой соломой таверны. Передал поводья Эмме, попросил, чтобы она минутку подождала, а сам бросился внутрь.

И что же дальше? Эмма поежилась. На вывеске таверны красовался зеленый гусь. Снаружи заведение выглядело прилично, разве что было слишком маленьким.

Со двора, на ходу натягивая куртку, выскочил мальчуган.

— Мэм, я отведу лошадей в конюшню. А вы ступайте в дом.

Эмма с радостью спешилась, отдала мальчугану поводья и поспешила в таверну. Дверь распахнулась, прежде чем она успела добежать до порога. Аласдэр принял ее в свои объятия и потянул внутрь.

— Элиза, проверь, чтобы в спальне разожгли камин.

У Эммы мутилось в голове. Она позволила затолкать себя в расположенную по соседству с баром каморку — небольшую, отделанную панелями комнатку. Через ведущий в бар люк доносился гомон голосов и просачивался трубочный дым, который клубами скапливался под почерневшими балками.

— Где мы? Что это за место? — Девушка наклонилась, чтобы согреть у огня озябшие руки.

— «Зеленый гусь». Разве ты не видела вывеску? — Аласдэр взял Эмму за руки и стянул с них сырые перчатки. — Элиза даст тебе на время халат.

— Кто такая Элиза?

— Хозяйка. — Аласдэр выглядел немного обескураженным. — К чему эти вопросы, Эмма?

Она пожала плечами.

— Просто меня интересует, откуда ты так хорошо знаешь это заведение. Оно как будто вдалеке от проезжих дорог.

Аласдэр поджал губы. Понятно, к чему такие вопросы. Но он не позволит разрушить их воссоединение. Если предстояло воссоздать то, чем они раньше владели, надо было с чего-то начинать. Он не ответил и повернулся к столику с раздвижными ножками, на котором стояла чаша и необходимые составляющие для приготовления пунша.

— Элиза отнесет это все наверх, и я сварю пунш… Что, Элиза? Все готово?

— Да, лорд Аласдэр. Там тепло и уютно. — Вошедшая в каморку седовласая женщина поклонилась Эмме, но старалась на нее не смотреть. — На кровати лежит халат для юной леди. Если она оставит свое платье за дверью, я его вычищу и поглажу. И вашу одежду тоже, лорд Аласдэр.

— Спасибо, Элиза. И мы возьмем с собой чашу для пунша. — Аласдэр направился к двери. — Пойдем, Эмма.

Скольких женщин он уже приводил раньше в это маленькое любовное гнездышко? Одних ветрениц или таких, как леди Мелроуз, тоже? Наверное, она лишь одна из череды дам, которые поднимались по этой лестнице с Аласдэром. Эмма стояла, не в силах сделать шага ни вперед, ни назад.

— Пойдем, Эмма, — повторил молодой человек и взял ее за руку. — Верь мне.

Именно этого она и не могла. Доверие — хрупкая вещь: раз разобьешь, потом не склеишь. Никогда больше она не сможет всем сердцем доверять Аласдэру.

Но развлекаться с ним она способна, сказала себе Эмма. Стать такой, как Аласдэр. Наслаждаться страстью, но при этом сохранять нетронутыми сердце и душу. Накануне вечером и сегодня снова, в греческом храме, ее охватило желание. Она и тогда знала все об Аласдэре. Так отчего же это беспокойство? Она пришла сюда за наслаждением. И она его обретет.

Эмма стиснула ладонь Аласдэра и пошла с ним по лестнице.

Спальня на верхней площадке оказалась совсем небольшой, но светлой и опрятной — с восковыми свечами, начищенной медью и пылающим в камине огнем. Дождь барабанил в переплет окна, и от этого в комнате делалось еще уютнее.

Эмма бросила взгляд на кровать. Красивое лоскутное покрывало удачно гармонировало с ситцевой драпировкой стен. Сколько женщин делили эту кровать с Аласдэром? Нет! Она больше не позволит себе думать об этом.

— Пойдем к огню. — Аласдэр подтолкнул ее к жаркому камину. Снял шляпку с поникшим и сеявшим повсюду капли пером и бросил на стул. Потом освободил от шпилек волосы. Они рассыпались по плечам, и он взял в ладони по пряди с каждой стороны.

— Пусть никакие дурные мысли не портят этого, любовь моя. — Аласдэр поцеловал ее в губы. — Я так тебя хочу! Я так без тебя скучал!

Он начал расстегивать ее жакет. Пальцы соскальзывали с украшенных аксельбантами пуговиц, потому что петельки от дождя сделались уже.

— Ничего себе наряд! — Аласдэр понял: для того чтобы снять жакет, ему предстоит расстегнуть по ряду крохотных перламутровых пуговичек на каждом рукаве.

Эмма нетерпеливо поежилась.

— Раздевайся, а я разденусь сама.

Аласдэр покачал головой:

— Ну нет, мне надо учиться терпению. — Он довольно заворчал, когда, справившись со вторым рукавом, отбросил жакет прочь, распустил накрахмаленный полотняный галстучек и расстегнул рубашку. — Ты всегда носишь так много одежды. Раньше я не замечал, чтобы приходилось так много снимать.

— Я тоже, — пробормотала Эмма. — Может быть, мы просто не так спешили. Или, — добавила она с озорством, — ты подрастерял опыт.

— Боже, — Аласдэр стащил с нее рубашку, — ты столь же соблазнительна, сколь ехидна! — Рубашка полетела в сторону. А когда груди явились на свет, удовлетворенно вздохнул. Сметанной белизны, с голубыми прожилками, они гордо торчали в стороны.

Он легонько потер кончиками пальцев каждый твердый розовый сосок.

— Я успел забыть, как превосходны твои груди. — Аласдэр накрыл ладонями упругие холмики, ощущая их вес и гладкую бархатистость. Наклонился и по очереди поцеловал — зубы прошлись по соскам, и Эмма застонала и откинула голову, подставляя белую шею.

Он поцеловал и шею — в то место, где под кожей бился пульс, потом ущипнул губами за подбородок, заставив рассмеяться и на минуту расслабиться.

Эмма вспомнила, что так он поступал всегда. Сначала доводил до исступления, а потом делал что-нибудь нелепое или смешное, так что она не могла удержаться от хохота. И спираль возбуждения замедляла раскручивание, чтобы затем с обновленной страстью возобновить его.

Улыбнувшись, Аласдэр отступил и скользнул глазами по обнаженному телу Эммы.

— Куда теперь? — Он охватил руками талию, добрался до крючков юбки. Они раскрылись, и юбка упала на пол. — Гром и молния! Я совершенно забыл о чертовых бриджах!

— И еще о сапогах, — подсказала Эмма. Она носила кожаные панталоны со штрипками и дорожные сапоги.

Но Аласдэр не обратил внимания на ее слова. Снова сделал шаг назад и впился взглядом в обтянутые одеждой формы.

— Может быть, в конце концов я не так уж спешу. Пожалуйста, положи ладони на бедра и повернись.

Эмма повиновалась. Его чувственная просьба вызвала внизу живота моментальный разряд желания. И она ощутила влагу меж бедер.

Аласдэр провел ладонями по ее ногам и не спеша стал ласкать ягодицы. Эмма понимала, что под тонкими панталонами ее зад выглядит как будто голым. И почувствовала себя больше чем обнаженной.

— Сокровище, — пробормотал он. — Но мне кажется, настало время рассмотреть тебя как следует. — Пуговица на поясе раскрылась, и, так же не спеша, Аласдэр приспустил панталоны Эммы.

Не снимая ладоней с бедер, он встал перед ней на колени. Ладони скользнули на ягодицы, а сам Аласдэр стал целовать ямочки под коленями. Эмма вздрогнула, ожидая продолжения — нового прикосновения губ. Хотела, чтобы он поскорее ее раздел, и в то же время понимала, что, полуобнаженная, она чувствовала все еще острее. Одно точное прикосновение, и страсть хлынет через край. И Аласдэр это тоже понимал.

Не поднимаясь с колен, он за бедра развернул ее к себе и возобновил поцелуи: ласкал губами белые просторы живота, коснулся кончиком языка бедренной косточки; зарывшись пальцами в темный треугольник под животом, поиграл влажными волосками. Эмма лихорадочно вцепилась в его волосы. И, почувствовав прикосновение его языка меж бедер, превратилась в одну напряженную струну, ощущая, как из самой глубины ее естества поднимается бурная радость. Аласдэр погрузил пальцы внутрь ее, и Эмму смело волной желания. Большой палец лег на сокровенную точку, ставшую такой напряженной и твердой. Волна отхлынула и накатила опять. Эмма вскрикнула и, наклонившись, уткнулась лицом в его волосы, чтобы заглушить стоны восторга.

…Аласдэр не отпускал ее, пока все не кончилось. Потом встал: по лицу было ясно, сколько сил ему стоило сдержаться. Эмма благодарно его поцеловала, а он со смешком подтолкнул ее к кровати.

— Теперь завершим. — Выдернул штрипки из сапог, сдернул их и швырнул через плечо. С той же грубоватой поспешностью сорвал с Эммы остатки одежды, пока она не осталась совсем голой.

— Дай я раздену тебя, — прошептала Эмма, ослепленная ещь не схлынувшим желанием.

— Нет времени. — Он мотнул головой, руки лихорадочно шарили по бриджам. — Не могу больше ждать.

Она рассмеялась и приглашающе раздвинула ноги.

— Я тебя жду.

— Как всегда, — отозвался Аласдэр, одним движением стаскивая штанину и сапог и прыгая на одной ноге, потому что никак не снимался чулок.

Он был красив. Эмма залюбовалась его стройным, мускулистым телом. Восставшее мужское естество гордо выглядывало из темных волос, и ее тело вздрогнуло в предвкушении. Он лег рядом с ней на кровати, и Эмма потянулась руками к низу его живота, надеясь отплатить хоть частью удовольствия, которое он доставил ей.

— Нет, — прохрипел Аласдэр, — не надо. Стоит меня коснуться — и я пропал. — Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее сверху вниз. — Боюсь, дорогая, как бы я тебя не опередил. — Он виновато поцеловал Эмму в лоб, но в улыбке было видно непреодолимое желание.

— Сомневаюсь. — Она погладила его по пояснице. — Ну, давай, же!

Аласдэр коротко рассмеялся и просунул ей руку между ног. И когда ее горячая, бархатистая плоть сомкнулась вокруг него, блаженно закрыл глаза.

— Не шевелись, иначе я совсем потеряю голову.

Эмма лежала и чувствовала, как глубоко в ней подрагивала, становясь ее частью, напряженная плоть Аласдэра. Она посмотрела ему в лицо — сосредоточенная гримаса: он пытался сдержать надвигавшийся шторм. Мускулы на руках сведены, на шее выступили вены. Аласдэр открыл глаза, глубокие и сияющие, как изумруды.

Эмма пробежала ладонями по его телу, по бедрам, впилась пальцами в напряженную спину Аласдэра, привлекая его к себе. И в тот же миг он поднял ее ягодицы навстречу своему неодолимому порыву.

Тело Эммы тоже содрогнулось. И с глубоким стоном Аласдэр откинул голову. Выдернул себя из нее, и его семя оросило ей бедра.

Некоторое время в комнате слышалось только их тяжелое дыхание. Наконец он скатился с нее, но рука по-хозяйски тяжело накрыла влажные волоски на выступающем между ног треугольнике. Аласдэр повернулся, приподнялся на локте свободной руки, заглянул ей в лицо и улыбнулся.

— В одном ты совершенно права, моя Эмма. Вместе нам очень хорошо. — Он наклонился поцеловать ее в лоб — в самую кромку волос — и слизнул соленые капельки пота. — Давай, дорогая, попробуем исправить то, что было.

Эмма ничего не ответила, только подняла руку и погладила его по щеке.

— По крайней мере как ты думаешь, это возможно? — Аласдэр пытался скрыть разочарование, но оно сквозило в его голосе.

— Нет, невозможно, — ответила она.

Глава 10

— Эмма, радость моя, я так беспокоилась! Где ты была? — Одетая по-вечернему — в бледно-лиловое шелковое платье и в шляпке бабочкой, — Мария поспешила к дверям, как только девушка появилась в холле.

Стемнело, но дождь не утихал. И Аласдэр нанял фаэтон, чтобы привезти ее из Ричмонда, а сам ехал верхом и вел под уздцы Ласточку.

— Взгляни на свой костюм! — Мария в ужасе всплеснула руками. — Ты вся в грязи!

Эмма и сама понимала, что Элиза не очень расстаралась: дорожное платье выглядело не лучшим образом.

— Я промокла, — объяснила она. — Но Тильда приведет его в порядок. Прикажи отложить ужин. Мне потребуется не больше получаса, чтобы переодеться. — Девушка направилась к лестнице. Почему-то ей оказалось трудно посмотреть Марии в глаза.

— Может быть, сегодняшним вечером нам стоит остаться дома? — с сомнением предложила компаньонка. — После такого испытания неразумно рисковать — ты можешь подхватить простуду.

— С каких это пор попасть под ливень считается испытанием? — Эмма фыркнула и, взбегая по ступеням, бросила через плечо: — Пожалуй, я приму горячую ванну и через полчаса спущусь.

Мария покачала головой — Эмма становилась настоящим ураганом, когда ей требовалась встряска. Но чтобы подстраховаться, Мария велела Харрису перенести ужин на час. Времени хватит, чтобы добраться в «Олмэкс» до одиннадцати — несносного часа, когда для всех опоздавших закрываются двери. Даже принц Уэльский ни за что бы не решился пренебречь этим нерушимым правилом. Хотя он не появлялся в «Олмэксе» ни при каких обстоятельствах. Там развлечением служили танцы, а не карточная игра, и закуски были не из тех, что удовлетворят непомерный аппетит пьяницы.

Тильда сетовала и причитала над испорченным нарядом хозяйки, а лакеи в это время носили по лестнице кувшины с горячей водой для ее ванны.

Эмма с явным удовольствием скинула с себя одежду и залезла в медную ванну. Горячая вода омыла кожу и сняла оставшееся после долгих дневных игр напряжение.

Девушка сонно улыбнулась, потирая в ладонях мыло с запахом вербены. Она успела позабыть это восхитительное ощущение неги и удовлетворения после того, как ко всему ее телу прикасались с неподдельной страстью. Эмма размякла, словно бы вся раскрылась и горела огнем. И не собиралась портить это ощущение, размышляя о том, что случится дальше.

— Зеленое креповое платье, Тильда, — приказала она. — С белой нижней юбкой. — Встала, стряхнула с себя капли и завернулась в поданное служанкой полотенце. Эмма чувствовала на коже аромат мыла и в то же время ощущала рядом тело Аласдэра. Она и раньше подмечала, что кожа и мышцы хранят собственные воспоминания.

— И кашемировую шаль, леди Эмма, — скорее не спрашивая, а утверждая, предложила Тильда, втирая помаду в волосы на висках, пока они не заблестели и не стали отливать красноватым золотом. — Зеленое и золотистое очень подходят друг к другу.

Эмма согласилась кивком головы, сунула затянутые в шелковые чулки ноги в крохотные зеленые туфельки и застегнула у ворота три ряда бесподобных жемчужных пуговиц — подарок от Неда на день рождения в двадцать один год. Подумав секунду, дополнила наряд такими же жемчужными серьгами — подарком Аласдэра.

В дверь спальни постучали, и Тильда пошла открывать дверь.

— Какой чудесный букет, мадам! — воскликнула она, принимая у стоявшего в коридоре лакея цветы. — Белые розы! Они прекрасно подойдут к вашему платью. Надо прикрепить к перчатке и на запястье.

Она подала букет Эмме — три превосходные белые розы, перехваченные серебряной лентой. Изящно и со вкусом. Но что еще ожидать от Аласдэра? Эмма улыбнулась и потянулась к карточке.

«Дорогая, прикрепите к Вашему платью эти цветы, и я стану самым счастливым человеком на свете. Ваш преданный слуга Поль».

— О! — Девушка невольно наморщила нос. Изящные цветы, бесцеремонное послание! Неужели она дала мужчине столько поводов? Но справедливость требовала признать: в ее флирте он мог вполне углядеть поощрение. Да что там говорить, она сама собиралась его обнадежить. А теперь придется охлаждать — самое неблаговидное занятие. Она может показаться ветреницей, если не придумает, как с достоинством выйти из создавшегося положения. — Нет, Тильда, я это не надену. — Эмма остановила служанку, уже готовую приколоть цветы к длинным шелковым перчаткам.

— Как жаль, леди Эмма! — огорчилась та.

— Цветы хороши, — успокоила ее госпожа, — но я собираюсь надеть золотые материнские браслеты. — Она полезла в шкатулку с драгоценностями. Служанка с любопытством посмотрела на нее, положила букет на туалетный столик и достала шаль. Накинула ее Эмме на плечи и отошла, чтобы оценить эффект.

— Очень модно, леди Эмма, — удовлетворенно проговорила она и поправила шнуровку на груди.

Улыбка Эммы стала немного рассеянной. Праздничное настроение несколько упало, потому что предстояло разочаровать Поля Дени. К тому же под пристальным взглядом Аласдэра. Он сказал, что тоже будет в «Олмэксе». И Эмма не понимала, как сможет находиться в обществе обоих мужчин и не вспоминать о бронзовой нимфе.

История о нападении на эмигранта скорее всего уже у всех на устах. Поль наверняка признался во всем герцогу Девизу, раз неприятность случилась в доме вельможи. Но потом девушка вспомнила: когда утром она преподносила Полю собственную версию событий и заявила, что так и не вернулась в оранжерею, француз ответил, что ждал ее «целую вечность». Почему он не рассказал о нападении? Это было бы вполне естественно.

Может быть, из-за гордости? Не захотел признаться, что подвергся такому унижению? Единственный ответ. И пожалуй, самый вероятный. Поль Дени не выставит себя на посмешище свету. А смеяться бы стали — зло смеяться, и не только над ним — над любым. В обществе любят потешаться над скандальным несчастьем других.

Эмма задумчиво спустилась по лестнице. Мария сразу же засуетилась и запорхала вокруг: она беспокоилась, как бы ее подопечная не пострадала от холода.

— Дорогая, ты уверена, что не следует принять один из порошков доктора Беннета… чтобы предупредить ангину? С больным горлом лучше не шутить.

— Ты еще не упомянула оспу и тиф. Обойдусь, — отрезала Эмма.

— Ну да, конечно… Но ты понимаешь, что я хотела сказать…

— Ты как наседка. — Девушка тепло улыбнулась. — Ну ладно, пошли ужинать. Я ужасно проголодалась. — Пикник в греческом храме, казалось, состоялся очень давно. А приготовленный Аласдэром перед тем, как они уехали из «Зеленого гуся», коньячный пунш нисколько не утолил голод, хотя и навеял приятный дурман во время промозглой дороги домой.

Мария немного успокоилась. Она знала, что хороший аппетит свидетельствует о крепком здоровье.

Они уже собирались сесть за стол, когда из вестибюля донесся чей-то голос. Эмма замерла, рука застыла на спинке стула.

— Неужели Аласдэр? — удивилась Мария. — Интересно, он останется на ужин?

— Если пригласите, — ответил с порога молодой человек. — Я отвел Ласточку в конюшню. Сэм считает, что обваренные кипятком отруби — панацея от любой неприятности после дождя. Я думал, тебе интересно будет знать, Эмма.

Аласдэр улыбнулся, довольный собой, и обозрел стол.

— Если это настоящие эйлсбери[4], я, безусловно, останусь. А потом буду сопровождать вас обеих на Кинг-стрит.

Он был одет для «Олмэкса». И Эмма в который раз подметила, что черные бархатные бриджи до колен, белый жилет, полосатые чулки и приталенный фрак с фалдами очень идут его изящной фигуре. И сегодня не изменила своего мнения. Он выглядел словно изящная гибкая пантера — сдержанная и в то же время грозная.

— Сейчас я накрою, сэр. — Харрис щелкнул пальцами спешащему лакею, чтобы тот поставил еще один прибор.

Аласдэр встал за стулом Эммы и придержал его для нее. Руки словно невзначай коснулись ее плеч. И он почувствовал, как она напряглась. Молодой человек помедлил и, прежде чем сесть на свое место, несильно сжал ей сзади шею.

Его взгляд упал на буфет, где стояла бутылка с вином.

— Кларет, Эмма? К ужину.

— Подать бургундское, сэр? — тут же спросил Харрис.

— Остались бутылки девяносто девятого года? Из той партии, что была подарена лорду Эдварду на его совершеннолетие?

— Шесть штук, сэр. Пойду возьму одну в подвале. — Дворецкий двинулся к выходу.

Эмма нахмурилась. Это ее дом, и Харрис должен подчиняться ей. Но память о прошлом прочно засела в его голове: дворецкий явно вспомнил старые времена, когда Аласдэра наравне с Недом считали одним из членов семьи.

Гость поднял глаза и увидел выражение лица Эммы.

— О! — На его губах появилась грустная улыбка. — Я превысил свои полномочия?

— Джентльмены знают о винах гораздо больше, чем дамы, — примирительно заявила Мария. — Эмма нисколько не против того, чтобы вы распоряжались напитками.

— Мария, что за чушь! — запротестовала девушка. — У тебя какие-то древние понятия. Я разбираюсь в винах не хуже Аласдэра.

— Тебе положено, — вставил он. — Потому что всему, что ты знаешь, ты выучилась от Неда и от меня. Хотя, кажется, забыла некоторые основополагающие вещи. — Он с упреком покачал головой.

Прежде чем Эмма успела возмутиться, заговорила Мария:

— Ты, конечно, не совсем обычная дама, но вообще я предпочла бы оставить подобные дела в умелых руках мужчин. Аласдэр, угощайтесь уткой. И вареные грибы вам придутся по вкусу.

Аласдэр положил себе сам, а вскоре с двумя запыленными бутылками бургундского Неда появился Харрис и стал разливать.

— Немного и мне. Спасибо, — проговорила Мария. — Бургундское для меня тяжеловато.

— Бедняга миссис Уидерспун! Харрис, налейте ей бокал кларета. — Эмма уколола Аласдэра взглядом. — У миссис Уидерспун от бургундского болит голова.

— Ах вот что! Это объясняет промах нашей хозяйки! — с облегчением воскликнул Аласдэр. — А то я было начал подозревать, что Эмму покинул вкус. Кларет хорош перед ужином, а не во время еды. — Он милостиво посмотрел на девушку поверх бокала.

Каким он был несносным! Никто не мог вывести Аласдэра из себя. А он чувствовал себя здесь как дома — держался настолько легко, что всякое проявление оскорбленного достоинства могло показаться глупостью. Эмма положила себе пирога с мясом и с внезапным горьким чувством утраты поняла, как в доме не хватало Неда — он бы сумел ответить на насмешку. В ушах зазвучал его немного насмешливый голос в противовес такому ехидному тону Аласдэра. Сочный смех, более глубокий по сравнению со смехом друга.

Эмма подняла голову и встретилась с немигающим взглядом опекуна. Он понял, о чем она подумала. Глаза наполнились состраданием и чувством собственной утраты… их общей утраты. Нед бы порадовался тому, что случилось между ними, поздравил бы себя с тем, что выбрал правильную стратегию. Но понял бы он, что теперь она так же далека от мысли о свадьбе с его другом, как и три года назад, когда сбежала от алтаря?

Мария, явно не понимая, что над столом внезапно нависла туча, пересказывала какой-то слух. Прошло несколько секунд. Аласдэр что-то заметил — раз, другой, третий, — и они принялись болтать, предоставив Эмме в молчании собираться с мыслями.

Она была совершенно не против провести сегодняшний вечер в обществе. Она сможет думать о своем, поддерживая небрежную светскую болтовню: ведь на таких раутах она сходит за серьезный разговор. Они сойдутся с Аласдэром на паре танцев, но не больше — иначе их осудят за нарушение неписаного закона клуба. А Поль Дени, если и надуется на нее за то, что она не приколола его цветы, никак не сумеет этого выразить.

— О чем задумалась? — тихо спросил Аласдэр, когда после ужина в холле подавал ей накидку.

— Ты считаешь, у меня нет повода? — так же тихо отозвалась Эмма и улыбнулась.

— Если так, он, надеюсь, приятный. — Молодой человек слегка нахмурился. Он не верил, что размышления вызывали у девушки буйный восторг.

Эмма едва заметно пожала плечами и первой вышла на улицу, где их уже ожидала карета. Дождь перестал, и мерцающая луна играла на небе со стремительно несущимися облаками.

***

Поль Дени приехал в собрание необыкновенно рано. Его учтиво приветствовала патронесса и представила нескольким девицам, которые в ожидании партнеров терпеливо сидели у стен. Но он сам не сводил глаз с дверей, чтобы не пропустить прибытия Эммы Боумонт. В его кармане хранилась склянка, в которой плескалось достаточно настойки опиума, чтобы усыпить человека вдвое выше и тяжелее леди Эммы. И он собирался навеять ей этот сон в самом конце вечера.

Освежающие напитки, мягко говоря, не отличались разнообразием: чай, оршад, лимонад. Но Поль рассудил, что танцы вызовут жажду и тогда в конце вечера вполне естественно предложить даме бокал. Ему не составит труда подмешать туда снадобья — потребуется лишь одно ловкое движение рукой.

Эмма поедет домой в карете. Служанка уложит ее в кровать. И девушка проспит все на свете. Даже похищение… если придется ее похитить. Но Поль надеялся, что этого не потребуется. Очень уж хлопотное дело: если она и переживет допрос, жить ей все равно не позволят. Поль, если того требовало дело, не был против убийства, или ликвидации, как он любил говорить, но предпочитал более мягкие методы.

Он занимал пустым разговором очень юную и косноязычную даму, когда в комнату вошла Эмма. Поль сразу заметил, что она не приколола его розы, и горло ему сдавил холодный гнев. Его расчетливо оскорбили — иного объяснения не существовало. Он выбрал белые цветы, потому что они подходили к любому оттенку платья, и не было никакой причины их не прикалывать. Да Поль и не предполагал, что Эмма начнет искать какую-то причину. Букет — это жест ухаживания. Он ухаживал за ней, и она не выказывала никакого неудовольствия — скорее наоборот.

Гнев стал еще сильнее, когда Поль увидел, что Эмму сопровождает лорд Аласдэр. Но душевная сумятица никак не отразилась на его лице, когда он извинился перед своей собеседницей и направился через комнату, которая постепенно наполнялась гостями. Раскланиваясь с дамами, Поль печально улыбался.

— Мадам, я в отчаянии, — пробормотал он, поднося к губам руку Эммы, — я так надеялся, что мой скромный дар вам понравится.

— Сэр, он чудесный. — Она улыбнулась в ответ и отняла руку, хотя француз явно намеревался ее задержать. — Такие нежные цветы. Мне было больно думать, что они увянут в этой жаре. Букет красуется на моем туалетном столике. — Эмма повернулась и объяснила Марии: — Мистер Дени послал мне чудесный букет белых роз. Ты их видела дома.

Какое-то мгновение Аласдэр не отдавал себе отчета, что немилосердно хмурится, а когда осознал, надел на лицо обычную маску незаинтересованности и протянул:

— Вы нас посрамили, Дени. Такие изысканные поступки.

Поль холодно улыбнулся, но его взгляд оставался твердым. От него не ускользнул насмешливый тон Аласдэра.

— Леди Эмма, окажите мне честь. — Он указал в середину зала, где танцующие выстраивались для котильона. — Или сначала необходимо меня представить вам в качестве партнера? — Он невесело рассмеялся. — Я совсем запутался в этих неписаных правилах.

Эмма положила ладонь ему на руку.

— Только для тура вальса, сэр. А вальс я сегодня не танцую. — Девушка улыбнулась, но ее глаза сохраняли серьезность. Необходимо как можно скорее объясниться. Аласдэр смотрел отнюдь не дружелюбно. Оставалось надеяться, что под рукой у него не было бронзовой нимфы.

Поль повел ее к другим парам, Аласдэр проводил их грозным взглядом.

— Лорд Аласдэр, позвольте вам представить очаровательнейшую партнершу. — Леди Джерси накинулась на него, прежде чем он успел придумать уважительную причину для отказа. — Внучка Бедфорда. В Лондоне недавно, но ведет себя премило.

— Хотите сказать «безвкусно», — с убежденностью проговорил он. — Вы меня пугаете, Салли.

Салли Джерси блеснула глазами. Аласдэр был одним из ее любимцев.

— Не желаете бесцветную штучку, сэр, обратите свое расположение на кого-нибудь еще. — Она выразительно посмотрела в ту сторону, где танцевали Эмма и Поль.

— Поверьте, Салли, именно это я и пытаюсь делать, — не удержавшись, заявил молодой человек. И вздохнул. — Но ни слова! Если по городу поползет слух, она побежит от меня, как олень от гончих.

— Вы меня знаете, Аласдэр, — нема как могила, — успокоила его собеседница. Аласдэру оставалось только изогнуть бровь. Салли Джерси прозвали немой из-за ее неспособности держать язык за зубами.

— Которой из этих дебютанток вы собирались меня скормить? — Он обозрел зал.

— Девушке в красном тюле.

Он слегка поежился.

— Скажите на милость, почему рыжая нарядилась в красное?

— Оттого, что у нее нет такого компетентного советчика, как вы, — не без ехидности ответила Салли. — Не капризничайте. Хотя бы потому, что ваша Эмма занята с милейшим французом. — Она взяла Аласдэра под руку и отвела к девушке в красном, сидевшей с матерью у стены.

Фигуры котильона достаточно сложны, чтобы не допустить задушевного разговора, и Эмма, когда позволял танец, ограничивалась отдельными фразами, но, как только музыканты опустили инструменты, сказала:

— Не принесете мне бокал лимонада, сэр? Во время следующего танца я предпочла бы отдохнуть.

— Позвольте вас проводить. — Поль быстро повел ее к стулу в уединенном уголке под пальмой в горшке. — Вернусь через минуту, мадам.

Эмма села на низкий золоченый стул и раскрыла веер. Предстоял неприятный разговор, но она была из тех людей, кого не пугали неудобства, если повелевал долг.

Вскоре с бокалом лимонада вернулся Поль. Он подал Эмме напиток и пододвинул еще один стул. Планы изменились: леди Боумонт выпьет сонное зелье теперь же, почувствует себя нездоровой и отправится домой. Поднимется возня, все будет сложнее, чем он ожидал, но возможности упускать нельзя.

Эмма поставила бокал на колени.

— Господин Дени, боюсь, у вас сложилось обо мне неверное представление, — Она покрутила ножку бокала между пальцев. — Я не ищу мужа. — Это было сказано с предельной откровенностью. — Воспоминания о смерти брата еще слишком свежи, чтобы… чтобы… — Девушка пригубила лимонад. — Мне казалось, что все забылось, но теперь я знаю, что ошибалась.

— Своей откровенностью вы оказываете мне честь, — мрачно проговорил Поль. — Но вы позволите мне оставаться вашим другом?

— У меня много друзей, — улыбнулась Эмма. Все оказалось не так страшно, как она ожидала. Француз вел себя безукоризненно. Лучше, чем она того заслуживала. — Буду рада включить вас в их число. — Она снова поднесла бокал ко рту.

Поль улыбаясь смотрел, как она пила.

— Мистер Дени! — В поле зрения возникла принцесса Эстергази — видение в ярко-желтых шелках с бирюзовыми бантами. — Ах, леди Эмма! — Она одарила девушку холодной улыбкой. — Позвольте мне на минуту похитить господина Дени. Я хочу его кое с кем познакомить. С племянницей тети моего мужа. Впрочем, мистер Дени, вы должны ее знать, раз вы в родственных связях. — И она увела Поля, прежде чем он успел что-либо возразить.

Эмма снова пригубила лимонад и заметила, как сквозь толпу к ней целеустремленно пробирается герцог Кларенс: глаза его налились кровью, нос покраснел — вероятно, как следует поужинал с вином. Эмма поставила бокал, прикидывая, не удастся ли избежать встречи. Она собиралась скрыться в дамской комнате, но герцог громогласно окликнул ее:

— Леди Эмма, не убегайте! Мне надо с вами поговорить. — Подошел к ней и, весь светясь, поклонился своим скрипучим поклоном. — Садитесь, садитесь. — Он показал на стул, с которого девушка только что встала. — А я устроюсь вот здесь. — Он опустился на стул рядом. — Боюсь, что танцор из меня никудышный. — Герцог начал отбивать такт рукой по дородной, затянутой в бархат ляжке. — Но я люблю музыку. Такова уж наша семья. Мой брат, принц Уэльский, обожает музыку. Великий меценат. Не знаю, сколько композиторов он взял под свое крыло.

Девушка пробормотала какую-то вежливую фразу и снова взялась за лимонад.

— Леди Эмма, вы тоже слывете музыкантшей, — провозгласил герцог. — Вам понадобится хорошая музыкальная комната, учителя и все такое. Прекрасные инструменты. — В такт словам он кивал головой. — Не думайте, что мы не сможем этого осилить.

Эмма растерялась. Герцог говорил так, словно они уже помолвлены и готовились предстать перед алтарем. Она не помнила, чтобы он делал ей предложение, если только не пропустила его мимо ушей. Она поставила бокал и твердо ответила:

— У меня прекрасная музыкальная комната в моем доме на Маунт-стрит, сэр. Она меня вполне устраивает, и другой мне не нужно.

— Ах… ах… — Герцог выглядел немного обескураженным. — Я думал, дорогая леди, что мы найдем с вами общий язык.

Эмма развернула веер и встала.

— Боюсь, сэр, я вас не понимаю. Извините, мне надо на минуту удалиться. — И поспешила прочь, оставив королевскую особу чесать голову и гадать, достаточно ли ясно он выразился. Он предлагал брак, а не связь.

Эмма укрылась в дамской комнате, надеясь оставаться там, пока приличия не позволят поехать домой. Внутри, кроме служанок, никого не оказалось, и Эмма, решив воспользоваться спокойной минутой, зашла за ширму, чтобы привести себя в порядок.

Но спокойствие длилось недолго.

Из-за ширмы послышались голоса, и Эмма сразу же узнала леди Мелроуз. Она говорила пронзительнее и раздраженнее обычного, как будто на что-то злилась.

— Аласдэр говорил, что она собирается красоваться в пароконном экипаже. Что она такая же вульгарная, как Летти Лейд. Своим скандалом побивает все скандалы, возвращается в свет, бравирует богатством и ждет, что все мужчины падут к ее ногам.

— Говорят, за ней волочится Кларенс, — поддакнула леди Беллингэм. — Но это только слух.

— Что ж, если она зарится на королевский титул, лучшего не сыскать, — зло заметила леди Мелроуз. — Если только не нацелилась на принца Уэльского.

Эмма замерла за ширмой.

— Такое впечатление, что в последние дни лорд Аласдэр ходит перед ней на цыпочках. — Это сказала женщина, голос которой Эмма не узнала. — А ведь говорят: обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду. — И ехидно добавила: — Но не тебе, дорогая Джулия, бояться соперницы.

— У лорда Аласдэра есть свое мнение об Эмме Боумонт, — резко ответила леди Мелроуз. — Он был вынужден согласиться на странное положение ее опекуна. — Снова раздался ее пронзительный смех, но теперь тише, словно женщины удалялись от ширмы. — Поверьте, мои милые, он ждет не дождется, когда она найдет себе мужа и он наконец от нее освободится.

Последовало короткое молчание. Затем снова раздался голос леди Беллингэм:

— Джулия давно положила на него глаз.

— Но он-то на ней не женится, — заметила третья женщина. — Зачем? Если она и без кольца с готовностью дает ему все, что он пожелает? — Обе громко расхохотались, как возможно только в уединении дамской комнаты. Затем вышли вслед за леди Мелроуз, и их голоса замерли в отдалении.

Бледная от обиды и гнева, Эмма вышла из-за ширмы. Значит, Аласдэр обсуждал ее с леди Мелроуз! Рассказывал любовнице о ее экипаже! Говорил, что не может дождаться, когда от нее избавится! А что еще? Как они занимались любовью? Сравнивал ее с любовницей?

У Эммы закружилась голова, и она присела на одноногий стул перед зеркалом. Ее лицо побледнело. Все перед глазами плыло.

— Вам нездоровится, мэм? — участливо спросила служанка.

— Принесите мне стакан воды, — попросила девушка. В комнате показалось необыкновенно жарко, и все ее тело словно пригибала к полу какая-то тяжесть.

Она прижала холодный стакан ко лбу и почувствовала себя немного лучше — телом, но не душой. Как Аласдэр мог обсуждать ее со своей любовницей? Непереносимая обида! Эмма свыклась с мыслью, что в его жизни существовали другие женщины. И никогда ему больше не поверит. Но она делала над собой усилие, чтобы сохранить что-то хорошее в их отношениях, не обидеть его. Так она по крайней мере считала.

Но одна мысль, что он разговаривал о ней с другими женщинами, приводила в бешенство.

Эмма сделала глоток воды, осторожно поднялась и расправила юбки. Все удовольствие дня пропало. Радость удовлетворения исчезла без следа. Она ощущала себя опустошенной — ни одного чувства в душе, кроме гнева и разочарования.

Она вышла из комнаты, и на нее нахлынул терпкий запах духов и разгоряченных тел. Даже музыка показалась необычайно громкой. Чтобы не упасть, девушка оперлась о стену.

— Эмма, что с тобой? Ты бледна как привидение! — Из застилающей зрение дымки вынырнул Аласдэр.

Эмма протерла глаза, стараясь развеять дымку, но это не помогло.

— Мне нездоровится. — Она сама почувствовала, как жалобно, по-детски прозвучал ее голос. Ей не хотелось, чтобы рядом находился Аласдэр, но она поняла, что не имеет сил ему это сказать.

Он нашел Марию, приказал подать карету, набросил Эмме на плечи накидку и подсадил в экипаж. И все, как показалось, в очень короткое время. Эмма откинулась на подушки и закрыла глаза, то погружаясь в сон, то выплывая из него.

— Я ей говорила, чтобы она сегодня не выезжала, — жаловалась Мария, когда вслед за Эммой Аласдэр помогал ей подняться в карету. — После того как попала под дождь! Надеюсь, это не ангина!

— Эмма в жизни не болела и дня, — попытался успокоить Марию молодой человек, впрочем, не в состоянии скрыть собственной тревоги. Он чувствовал себя виноватым в том, что Эмма промокла. Смешно — не в его силах править погодой. Но его все же мучили угрызения совести.

— Сообщите мне, как она будет себя чувствовать утром. И не мешкайте, если потребуется послать за доктором Бейли.

— Ни в коем случае. Если нужно, пошлю за ним даже ночью. — Мария потрогала Эмме лоб. — Кажется, лихорадки нет. Она просто уснула.

Аласдэр захлопнул дверцу, отступил на тротуар и подал вознице знак, чтобы тот трогал. А когда карета скрылась из виду, нахмурился. Уснула. С какой стати в разгар бала? Если только это не признак болезни. Возникла мысль о тифе, и он содрогнулся.

В «Олмэкс» возвращаться не хотелось. Аласдэр направился к Сент-Джеймс-стрит, надеясь, что его развеют несколько партий макао в клубе. Он ничего не мог сделать для Эммы. Значит, бесполезно доводить себя до безумия.

Глава 11

Как только Эмма со своей компаньонкой спустились по лестнице и вышли на улицу, Поль возвратился в бальный зал. На его губах играла зловещая улыбка. Эмма будет спать не меньше двенадцати часов. Он дождется раннего утра, и тогда они с Луисом проникнут в дом. Спящие слуги ничего не услышат. Улицы будут безлюдны.

К середине следующего дня он так или иначе добудет необходимую информацию.

Когда куранты пробили час ночи, Поль покинул «Олмэкс» и быстро зашагал на Халф-Мун-стрит. Мостовые блестели в лунном свете, но там, где кончалась брусчатка, начиналась мокрая вязкая глина.

Луис его уже поджидал.

— Ты вовремя, Паоло. Я как раз приготовил веревку и кляп… и еще ломик. Если не удастся вскрыть замок во французском окне, придется разбить стекло. Там есть патока и бумага. — Он указал на небольшой саквояж на столе.

— Хорошо. Женщина получила такую изрядную дозу опиума, что может свалить и лошадь. Не проснется до середины утра. — Поль начал срывать с себя вечерний костюм.

— И она его приняла?

Поль презрительно сморщился.

— Уснула еще до того, как покинула это абсурдное развлечение. — Он быстро натянул темные бриджи. — Самое глупое из всех, что мне доводилось видеть: ни напитков, ни карт, если не считать ставки по шесть пенсов. И целая орава накрахмаленных матрон, которые придумывают несусветные правила. Поверь, Луис, мне ужасно не терпится уехать из этой Богом забытой страны. Ее обитатели или ненормальные, или закоренелые мошенники.

Он всунул руки в рукава темной тужурки и застегнул ее под самое горло, чтобы не было видно ни клочка его белой рубашки. Натянул черные перчатки и разгладил их на длинных пальцах. В том, как он ими двигал, ощущалось нечто необыкновенно зловещее. У Луиса зашевелились волосы на голове: однажды он видел, как вот этими самыми затянутыми в перчатки пальцами его компаньон задушил человека. При этом, пока жизнь покидала жертву, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Умный человек никогда не перебежит Паоло дорогу. Женщине повезет, если им удастся найти документ.

Мужчины вышли из дома и быстро пошли по ночной улице. Поль нес короткий кинжал. За поясом под плащом торчали пистолеты. Карман оттягивала увесистая удавка.

Из темного переулка возник стражник с фонарем на шесте. Он посмотрел на прохожих и поудобнее перехватил дубинку. В этот час богобоязненные граждане не таскаются по улицам по законным делам. Другое дело — кареты, но пешеходы…

— Куда это вы собрались в такую пору? — воинственно спросил он.

Но Поль был явно в дурном настроении: за два дня его успели дважды унизить. Сначала неизвестный нападавший, потом сама Эмма. И хотя ее отказ напрямую на него не подействовал, его гордость оказалась глубоко оскорбленной.

Стражник шагнул навстречу. В этом заключалась его ошибка. В воздухе мелькнула полоска кожи и обвилась вокруг его шеи. Как бы продолжая движение, Поль перехватил второй конец и затянул удавку.

Все дело заняло несколько секунд. Стражник тяжело опустился на землю. Фонарь разбился, ярко брызнуло горящее масло.

— Избавься от него, Луис. — Поль презрительно показал в сторону темного переулка, откуда появился стражник. Ногой загасил пламя и спихнул еще шипящую лампу в грязную придорожную канаву.

Луис оттащил тело в переулок, прислонил к стене, и мертвец, слившись с темной грязью, сделался невидимым. Его обнаружат через день или два — еще одно из нераскрытых преступлений на лондонских задворках. Другие стражники только пожмут плечами.

— Ах, Паоло, неужели это было необходимо? — упрекнул компаньона Луис.

Убийца свернул удавку и спрятал обратно в карман.

— Он меня разозлил. Я решил, что так надо. — Поль двинулся дальше, Луис поспешил вслед за ним.

Умный человек не перебежит Полю дорогу. Вот уж нет!

Больше по пути им никто не попался, и заговорщики свернули на Маунт-стрит в тот самый момент, когда облака удачно закрыли луну.

— Сами боги благоволят нашему маленькому предприятию, — заметил Поль. Он ощущал в теле легкость, словно сбросил часть веса.

— Сюда! — Луис увлек его в проход между домом Эммы и соседним домом. Ветви березы нависали над стеной. Луис поставил саквояж, с неожиданной ловкостью вскарабкался по стене и уцепился за дерево.

— Ну как, свет есть? — тихо спросил Поль.

— Темно как в могиле, — ответил Луис и в ту же секунду понял, что, если вспомнить об их недавней встрече со стражником, сравнение получилось неудачным. — Кидай сюда саквояж. — Легко поймав, он перебросил его через стену. Затем отпустил ветки и сам спрыгнул на мягкую землю. Не успел Луис нагнуться за саквояжем, как Поль оказался рядом и, что-то прикидывая, стал всматриваться в темную махину дома.

— Ее спальня смотрит окнами на улицу. Но должна быть гардеробная или будуар. Осмотрим сначала их.

Согнувшись в три погибели, он метнулся по газону к стеклянной двери музыкальной комнаты. Но там посторонился и дал место Луису. Тот считался непревзойденным специалистом по открыванию замков.

— Здесь шпингалет, — пробормотал взломщик. — Придется разбить верхнее стекло.

— Тогда действуй. — Поль нетерпеливо посмотрел на окна верхнего этажа. Время подходило к трем часам — никто не должен проснуться.

Луис размазал патоку по бумаге и приклеил ее к оконному стеклу. Затем надавил на стекло ломиком. Стекло, пристав к бумаге, треснуло почти беззвучно. Взломщик осторожно вынул его из рамы и кинул на траву. Потом дотянулся до шпингалета. Возня с хлипкой задвижкой заняла не больше минуты, и дверь распахнулась в темную музыкальную комнату.

Теперь впереди снова оказался Поль. Он пересек комнату и направился к двери, которая вела в главный коридор. В канделябре догорала свеча, но света от пламени хватало, чтобы разглядеть винтовую лестницу.

Поль кивнул подошедшему Луису и переступил порог. Затем, беззвучно прижимаясь к стене, двинулся вперед. Дом хранил гробовое молчание. Перед тем как наступить на очередную ступеньку, Поль пробовал, не скрипнет ли доска, и шел на цыпочках вплотную к перилам. Луис поднимался за ним след в след.

На верхней площадке Поль остановился перевести дыхание и прислушался, стараясь уловить самый мимолетный шорох. Здесь путь разветвлялся направо и налево. Коридор вел к комнатам, которые выходили в сад, и поэтому не представлял интереса. Но на саму площадку смотрели красивые двойные двери. Поль представил фасад дома, который так старательно изучал заранее, и понял, что Эмма спит именно за этими дверями.

Стоит оказаться за ними, и у него будет вдоволь времени для самого тщательного обыска. Эмма еще долго не проснется, а в доме поднимутся самое раннее в половине шестого.

Поль пересек площадку и положил ладонь на золоченую ручку. Луис шел за своим компаньоном по пятам, слыша его учащенное дыхание. Ручка повернулась без скрипа, и дверь отворилась.

Спальню освещал мягкий свет от искусно сложенных в камине дров. Поль прижался к стене, пропустил Луиса и беззвучно закрыл за собой дверь. Ни один из них не двигался, пока в воздухе не улеглось вызванное их появлением волнение. Тогда они расслышали раздававшееся с кровати с балдахином посапывание и поскрипывание матрасных шнуров, когда Эмма ворочалась во сне.

Занавеси на балдахине оказались незадернутыми, но Поль рассудил, что это не имеет никакого значения: вероятность, что женщина откроет глаза, исключалась.

В стене по правую руку виднелась дверь. Будуар или гардеробная. Поль по мягкому ковру на цыпочках направился туда и при этом лишь единожды покосился на кровать. Эмма лежала на спине, подсунув под голову руки. Сбившиеся простыни прикрывали ее разметавшееся тело.

Поль почувствовал первый укол возбуждения. До этого, что бы заговорщик ни делал, никакого влечения к этой женщине он не ощущал. Эмма казалась всего лишь средством к достижению цели. Но теперь он увидел ее такой доступной и беззащитной — резкие движения замедлились, острый язычок бездействовал. И его кровь забурлила.

Однако для развлечений время не настало. Возможно, он овладеет ею позже, когда покончит с делом. Эмма ему кое-что задолжала. Поль быстро подошел к двери, открыл ее и оказался в маленькой гардеробной.

Луис, зашедший следом, закрыл за собой дверь и стоял в темноте комнаты. Здесь не было никакого огня.

— Зажги свечу, — тихо приказал он Луису.

Компаньон нашел на каминной полке огниво и зажег свечу на туалетном столике. Светлый язычок дрогнул, разгорелся, и на бумажных обоях заплясали огромные бесформенные тени.

Все происходило в полном молчании. Поль поднял изогнутую переднюю крышку секретера и изучил его содержимое. Внутри оказались двенадцать маленьких ящичков для счетов на каждый месяц и два побольше — в основной тумбе. На полке для писем лежал кожаный несессер с золотым замочком, но ключа рядом не оказалось. Поль начал просматривать маленькие ящички. Все они оказались набиты бумагами. За его спиной Луис не спеша, методично обыскивал шкаф.

В соседней комнате Эмма внезапно села в постели. Голова была тяжелой и раскалывалась от боли, горло пересохло, во рту стоял неприятный привкус. Но она едва заметила, что творилось с ее телом.

Что ее разбудило?

Девушка вгляделась в создаваемый камином полумрак. Она не помнила, как ложилась в постель. Последнее, что сохранила память, — карета на Кинг-стрит у «Олмэкса», и то как-то расплывчато.

Но что-то ее все же разбудило. В следующую секунду она увидела: золотая полоска света под дверью в ее гардеробную. Эмма сидела не двигаясь и затаив дыхание. Никаких слуг ночью там быть не могло. Мария? Конечно, нет. Что ей там делать?

Она напрягла слух и уловила за дверью движение. Шорох выдвигаемых ящичков, скрип дверцы шкафа.

Сердце отчаянно застучало. В воздухе, казалось, сгустилась угроза. Кто бы ни был за дверью, это недобрые люди. Грабители? Должно быть. Застать их врасплох?

Ну нет!

Храбрости Эмме было не занимать, но и глупостью она не отличалась. Неразумно одной и без оружия лезть на рожон. Она потянулась к шнурку колокольчика у кровати, набрала в легкие побольше воздуха и дернула… снова, снова и снова. В комнатах слуг раздастся призывный, пронзительный звон, и тогда прибежит Тильда.

Эмма бесшумно выскользнула из постели и пошла к двери в коридор. Широко распахнула ее и громко позвала на помощь.

Поль чертыхнулся и выронил кожаный несессер. Луис на секунду окаменел. Оба смотрели на дверь в спальню. Затем Луис рванулся к окну и распахнул раму. Окно выходило в боковой проезд. Рядом с узким подоконником шел медный водосток. С проворством обезьяны Луис перескочил через подоконник и соскользнул по трубе на землю.

На лестнице послышался топот бегущих ног и громкие крики. Поль подхватил кожаный несессер и ринулся к окну как раз в тот момент, когда дверь спальни открылась настежь.

На пороге показался Харрис в ночной рубашке с короткоствольным ружьем в руке. Он выстрелил, но затянутая в черное фигура успела перемахнуть через подоконник.

— Промазал! — огорчился дворецкий и подбежал к окну. Ружье имело всего один заряд, и он бессильно наблюдал, как человек в черном спускался по водостоку.

К нему подошла Эмма.

— Пошлите людей в погоню! Заприте их в проходе.

Харрис выскочил из спальни, на ходу отдавая приказания. А Эмма, насколько было возможно, высунулась из окна, стараясь не упустить грабителя из виду. Но его уже поглотила тень. Распахнулась боковая дверь, и из нее ударил сноп света, однако неизвестный умело нырнул в темноту. Но в этот короткий миг Эмма разглядела вторую фигуру в конце прохода. Сообщник!

— Дорогая! Ах, моя дорогая! Что тут случилось?

В гардеробную вбежала Мария — босая, со сбившимся чепцом поверх ровных рядов папильоток. Халат распахнулся, открыв ночную рубашку.

— Пожар? — Глаза Марии расширились от ужаса.

— Нет, воры. — Эмма рассказала, что произошло, и сама удивилась тому, как спокойно звучал ее голос. Она по-прежнему свешивалась из окна и видела, как слуги хлынули в проход. — Воры побежали в сторону конюшен! — крикнула она преследователям.

— О Боже! Тебя могли убить в своей собственной постели! — Мария рухнула в кресло и схватилась рукой за сердце. — Мне сейчас будет дурно.

— Они убежали, — разочарованно проговорила Эмма. — Выпрыгнули из окна. Если им удастся добраться до конюшен, наши люди их ни за что не поймают. — Девушка огляделась по сторонам. — Интересно, успели они что-нибудь похитить?

— Надо послать за лордом Аласдэром. — Мария произнесла это с необыкновенной твердостью. — И послать сейчас же. Он знает, что делать.

— А что тут поделаешь? — отрешенно ответила Эмма, разглядывая выдвинутые ящики секретера.

— Ох, мадам, они украли ваши драгоценности? — В гардеробную ворвалась Тильда.

— Кажется, нет. — Шкатулка с драгоценностями лежала на туалетном столике на самом виду. — Они к ней даже не прикасались. — Эмма разглядывала полку для писем в секретере, стараясь понять, что на ней не так. — Они украли несессер с моими бумагами!

Но зачем он им? Что они будут с ним делать? Старый и вытертый. Не говоря уж о том, что ее личные бумаги никому не нужны.

— Я попрошу Харриса послать кого-нибудь за лордом Аласдэром. — Мария поднялась и запахнула халат.

— Не будь смешной! — оборвала ее девушка. — Какая необходимость вытаскивать его из постели? Теперь никто ничего не поделает. Раз лошадь убежала, остается только запереть дверь конюшни.

— Леди Эмма, они проникли в дом через музыкальную комнату, — вступила в разговор служанка. — Перелезли через боковую стену в сад. Так считает мистер Харрис.

— Мне совершенно не важно, что ты говоришь, — настаивала на своем Мария. — Дело таково, что требуется вмешательство мужчины. Я посылаю за лордом Аласдэром. Он твой опекун — кого же еще позвать? — И с этими словами она вышла из комнаты.

Эмма не переставала удивляться тому, как безоглядно полагалась Мария на более здравое, по ее разумению, суждение мужчин. Но она не хотела видеть Аласдэра. Теперь она вспомнила, что подслушала накануне в дамской комнате в «Олмэксе». Оказывается, гнев и обида нисколько не утихли, но Эмма по-прежнему не могла понять, отчего ей сделалось дурно.

Она провела рукой по лбу, потерла виски. В голове еще оставался дурман, словно мысли являлись откуда-то издалека. Во рту ощущалась сухость, как в безводной пустыне. Девушка помассировала шею. Что-то не так… да что там говорить, все не так. Никого не обрадует, если в дом глубокой ночью проникают воры. Но в данном случае воры были какие-то странные.

— Леди Эмма, внизу, кажется, ничего не тронуто. — Поверх ночной рубашки Харрис надел халат. — Только в музыкальной комнате разбито стекло. Но серебро все на месте. — Дворецкий озадаченно хмурился. — Они могли многое прикарманить, но я не замечаю, чтобы что-нибудь пропало.

— Зачем они проникли сюда? — Эмма покачала головой. — И зачем забрали несессер с моими бумагами?

— Я послал лакея за лордом Аласдэром. — Тон дворецкого был таким же, как у Марии, и подразумевал, что с приходом опекуна все сразу встанет на свои места.

— Не понимаю, что может сделать лорд Аласдэр. И какой свет он прольет на эту загадку? — недовольно проворчала девушка. — Воры давно убежали. Самое лучшее, что мы можем предпринять, — отправиться обратно в постель, а утром послать на Боу-стрит за сыщиками.

— Принести вам чаю, леди Эмма? — заботливо предложила Тильда.

— И капельку коньяку, чтобы прийти в себя? — добавил дворецкий.

— Я совершенно не испугана, — сказала девушка и тут же вздохнула. Слуги не хотели ее обидеть, только старались помочь. — Да, Тильда, чаю. Пожалуй, я выпью чашку.

***

Первое, что пришло Аласдэру в голову, когда его разбудил Кранем и сообщил, что с Маунт-стрит прибежал лакей, — что вечернее нездоровье Эммы обернулось серьезной болезнью. Еще не проснувшись, он выскочил из постели и кинулся в гостиную, где его поджидал гонец.

— Что случилось? Что с леди Эммой? — Он сорвал с себя ночную рубашку и повернулся к Кранему: — Где моя рубашка? Ну же, быстрее!

— По-моему, ничего, сэр. — Лакей переминался с ноги на ногу.

Аласдэр выхватил рубашку из рук Кранема и, голый, уставился на гонца, словно тот потерял рассудок.

— Тогда, ради всего святого, что ты здесь делаешь? — Он натянул рубашку через голову.

— Меня послал мистер Харрис, сэр. А ему велела миссис Уидерспун. — Гонец нисколько не отклонился от истины.

Из ворота показалась голова Аласдэра — волосы взъерошены, глаза пылают. Невероятно любезным тоном, от которого Кранем содрогнулся, он обратился к лакею:

— Может быть, я слишком многого требую, но не объяснишь ли ты мне, любезный, по какой причине меня среди ночи выдернули из кровати? — Он покосился на напольные часы. — Между прочим, сейчас четыре утра.

— Из-за кражи, сэр.

— Что? — Аласдэр занес ногу, но так и застыл, не всунув ее в штанину. Насмешливое выражение слетело с его лица. И он впился глазами в лакея.

— Именно это я прибежал вам сказать, сэр. — Гонец выглядел немного обиженным. — Воры… они проникли через музыкальную комнату.

— И что они украли? Хотя не надо… откуда ты можешь знать? Кранем, пошли Джемми, чтобы привел мою лошадь. — Аласдэр наклонился, надел чулки и сапоги. — Кто-нибудь видел грабителей?

— Харрис и леди Эмма, сэр. Мы за ними погнались, но они скрылись в конюшнях.

— Никто не пострадал? — Молодой человек сунул руки в рукава поданного ему Кранемом плаща и трезво решил, что, раз Эмма преследовала грабителей, значит, с ней ничего серьезного не приключилось.

— Нет, сэр. Харрис выстрелил в одного из них, когда тот спускался по водостоку, но не попал.

— По водостоку?.. Ну ладно, не надо. Выслушаю все, когда приеду на Маунт-стрит. — Выходя из комнаты, он бросил дворецкому: — Кранем, отправь Джемми на Маунт-стрит. И пускай захватит с собой Сэма — нового конюха леди Эммы.

Через десять минут он был уже на Маунт-стрит, взбежал по ступеням и взялся за молоток. В ту же секунду дверь отворилась.

С торжественным видом его приветствовал уже одетый в черную униформу дворецкий.

— Лорд Аласдэр, у нас тут такое…

— Я слышал. Что украдено?

— Похоже, что ничего. В этом-то и загвоздка, сэр.

— Ах, Аласдэр, я так рада, что вы пришли! Эмма настаивала, чтобы мы вас не беспокоили… что ничего нельзя уже поделать. — Мария спешила вниз по лестнице, на ходу поправляя чепец, который по-прежнему прикрывал папильотки. — Я так напугана. Сердце бьется, как барабан. Вы знаете, как беззащитен дом без мужчины.

— Ради Бога, Мария, в этом доме полно мужчин, — раздался с верхней площадки нетерпеливый голос Эммы. — Харрис и с полдюжины лакеев. — Девушка спустилась до половины лестницы и холодно проговорила: — Не было ни малейшей нужды посылать за вами, сэр. Возвращайтесь домой и ложитесь в постель.

Что происходит? Уже несколько дней Эмма говорила с ним этим холодным тоном. И смотрела с ледяным безразличием. Но теперь не время разгадывать загадки.

— Где обнаружили грабителей? — спокойно спросил он.

— В гардеробной у Эммы, — сообщила Мария. — Только подумайте. Она крепко спала рядом за дверью. Могло случиться все, что угодно.

— Но не случилось, — едко заметила Эмма. — Я проснулась и подняла тревогу. Они убежали. И единственное, что пропало, — мой старый несессер для бумаг. — Она повернулась, чтобы подняться по лестнице. — Извините, если не возражаете, я хочу выпить чаю и лечь в постель.

— Минутку, Эмма. — Аласдэр поставил ногу на нижнюю ступеньку. — Ты говоришь, они взяли твой несессер для бумаг?

— Да. А теперь я очень устала. Так что извини… — повторила она.

— К сожалению, Эмма, все не так просто. — Аласдэр одним духом взлетел по лестнице. — Я хочу взглянуть на твою гардеробную. — Он обхватил ее за талию и буквально протащил последние три ступеньки.

Эмма моментально почувствовала, как он весь напрягся: по ладони на ее талии, по изменившемуся пристальному взгляду, по твердой складке у рта. И возражения так и не сорвались у нее с языка — она позволила увлечь себя в гардеробную.

Мария поспешила за ними, но отстала на несколько шагов и, натолкнувшись на закрытую дверь, поспешно надавила на ручку.

— Дорогая…

— Не сейчас, — перебил ее Аласдэр.

Мария не привыкла к такому твердому тону и поняла, что в последние несколько минут произошло нечто такое, что лишило его обычной светскости.

— Хорошо, — покорно пробормотала она, попятилась и закрыла за собой дверь.

— В чем дело? — Эмма на секунду забыла дамскую комнату в «Олмэксе».

Аласдэр ответил не сразу. Он обошел гардеробную.

— Здесь все так, как оставили грабители?

— Да. Не думаю, чтобы у Тильды было время прибраться. — Девушка пригубила чай и с интересом посмотрела на опекуна.

Аласдэр подошел к окну.

— Они убежали отсюда?

— М-м-м… — Она пила чай и смотрела на молодого человека.

— Несессер лежал на полочке для писем в секретере? — Он провел рукой по гладкой деревянной поверхности — там, где видел несессер, когда обыскивал комнату сам.

— М-м-м…

— А что в нем хранилось? — Аласдэр так и не убрал ладони с несессера: лицо напряжено, глаза как острие кинжала.

Эмма пожала плечами.

— Что обычно: письменные принадлежности — перья, бумага, сургуч.

— А письма? — Короткий вопрос отозвался эхом мушкетного выстрела.

Эмма удивленно уставилась на опекуна.

— Не помню.

— Подумай! — Снова приказ, как пистолетный залп.

В глазах девушки мелькнула искорка протеста.

— Какое это имеет значение?

— Большее, чем ты думаешь. Вспоминай!

— Не могу, пока ты кричишь на меня, словно я непослушный спаниель.

Аласдэр переворошил свои и так уже взъерошенные волосы и послал к дьяволу Чарльза Лестера с его инструкциями. Чарльз Лестер совершенно не знал Эмму Боумонт.

— В этом несессере не хранилось никаких посланий от Неда? — спокойнее спросил он.

— Нет! — решительно заявила девушка. — Хотя некоторое время там лежало его письмо… если это можно назвать письмом. Странное стихотворение… очень плохое стихотворение. — Она прикусила губу.

— Где оно теперь?

— А в чем дело? — нахмурилась Эмма.

— Просто скажи, где теперь это стихотворение.

Эмма поднялась и направилась в спальню. Аласдэр последовал за ней.

— Я храню его в томике «Общения с вечностью». — Она сняла с полки тоненькую книжицу Вордсворта и подала Аласдэру.

Он развернул листок и молча уставился на измаранную ржавыми пятнами бумагу.

— Ради Бога, Аласдэр, объясни, что происходит? — растерянно попросила девушка.

— Это, — он поднял на нее глаза, — это зашифрованный план предполагаемой весенней кампании Веллингтона в Португалии.

Эмма удивленно посмотрела на опекуна.

— Но почему он тогда у меня?

— Хороший вопрос. — Лицо Аласдэра сделалось почти веселым, когда он укладывал бумагу в свой нагрудный карман. — Нед доверил это донесение и письмо для тебя человеку, с которым был в тот момент, когда его смертельно ранили. Похоже, Хью Мелтон перепутал конверты. Письмо Неда к тебе поступило в конногвардейский полк еще до Рождества. Сначала там решили, что это шифровка. Потребовалось очень много времени, чтобы стало ясно: это на самом деле письмо. Невинное письмо от брата к сестре… и ничего более. Тем временем призванные на службу союзники Наполеона — португальцы и испанцы — тоже начали охоту за посланием. Они знали, что в момент смерти Неда бумаги находились при нем. Потом они поняли, что донесение удалось переправить в Англию. Но похоже, в конногвардейском полку у них есть тайный агент. Он проинформировал своих хозяев, что произошла путаница. И тогда, — улыбка Аласдэра сделалась насмешливой, — вопрос встал так: кто первый? Началась охотничья гонка. Время, как ты понимаешь, имело первостепенное значение. В марте, когда Веллингтон начнет кампанию, информация потеряет для Наполеона всякую ценность. Противнику надо знать о передвижении войск, прежде чем они совершатся.

Эмма кивнула: то, что рассказывал Аласдэр, звучало разумно.

— Но почему начальники Неда прямо не спросили меня? — поинтересовалась девушка с присущим ей прагматизмом. Опекун вздохнул.

— Еще один хороший вопрос. Решили, если ты узнаешь тайну, то можешь случайно выдать не тому, кому надо.

— Я умею хранить секреты! — возмущенно воскликнула Эмма.

— Решили, что в определенных обстоятельствах тебе это не удастся. — Аласдэр проговорил это очень осторожно и внимательно посмотрел на Эмму. Наконец девушка начала кое-что понимать.

— Ты хочешь сказать… что кто-то мог попытаться заставить меня признаться?

— Угу. — Он сложил на груди руки, но глаз с ее лица не сводил. — Ты выучила стихотворение?

— Конечно, — кивнула Эмма. — Читала его бесчисленное количество раз. Пыталась понять, что оно значит.

— Продекламируй.

Девушка нахмурилась, но послушалась и без колебаний продекламировала бессмысленное стихотворение Неда.

Аласдэр внимательно слушал, а когда она закончила, объяснил:

— Вот видишь, Эмма, донесение Неда у тебя в голове. Если бы враги тебя захватили, им бы не потребовалось разыскивать пакет.

— Как мерзко! — выдавила из себя девушка. — Но теперь все в порядке. Ты отдашь донесение кому следует, и все уладится.

— Хорошо, если так.

— А разве не так?

— Нет. — Молодой человек покачал головой. — И поэтому в последующие недели я буду, как тень, следовать везде за тобой. Опасность минует, когда откроется кампания. А Веллингтон, если позволит погода, намерен начать ее в середине марта. До того момента ты подвергаешься риску. Так что считай меня кем-то вроде телохранителя.

Он пересек комнату и дернул шнурок звонка.

— Утром мы уезжаем. Джемми и Сэм будут сопровождать нас верхом.

— Куда уезжаем? — только и спросила Эмма.

— В Линкольншир, где у меня, если помнишь, есть маленький охотничий домик. Его мне оставил по завещанию дядя. Конечно, дом требует ремонта, но, думаю, нам удастся привести его в божеский вид.

— Но я не хочу ехать в Линкольншир, — запротестовала девушка, пытаясь собраться с силами, так, как если бы эти силы разметало бурей. — У меня дела здесь.

Аласдэр внимательно посмотрел на нее.

— Не противься, Эмма. Тебе меня не переломить. А твой здравый смысл должен тебе подсказать, что это разумный поступок.

Эмма покосилась на все еще растворенное окно. Эти люди находились так близко. Что бы они с ней сделали, если бы она не проснулась? Девушка содрогнулась.

Аласдэр мрачно кивнул и повернулся отдать короткие приказания Тильде, которая пришла на звон колокольчика.

***

— Так говоришь: достаточно, чтобы свалить лошадь? — Луис бросил шляпу и плащ на стол в продуваемой сквозняками комнате на Халф-Мун-стрит. — Ничего себе лошадь! — Он впервые почувствовал превосходство над своим компаньоном. Паоло провалил дело. Неслыханно! И Луис невольно почувствовал неправедное удовольствие.

Поль разразился ругательствами на португальском. Выдернул из-за пояса кинжал и накинулся на замок несессера.

— Должно быть, не допила лимонад! — изрек он. — Если бы не вмешалась эта сучка Эстергази, я бы проследил, чтобы она выпила все до капли. Наверное, поставила бокал, когда я отошел.

Замок сломался, и Паоло начал вытряхивать из несессера содержимое. Когда тот опустел, он отшвырнул несессер в сторону и выкрикнул еще более страшное проклятие.

Луиса восхищала его виртуозность в ругани.

— И что теперь? — спросил он.

Поль схватил бутылку коньяка и поднес к губам. Кадык ходил ходуном, когда он с жадностью поглощал жгучую влагу.

— Так что же? — переспросил Луис, когда компаньон оторвался от горлышка, чтобы сделать вдох.

Поль вытер рот тыльной стороной ладони. Выражение лица стало бесстрастным, голос — холодным и отрывистым.

— Захватим женщину. Если потребуется, прямо на улице. И сделаем это сегодня. — Он посмотрел сквозь каминную решетку, где мерцали угли прогоревших дров. Задание приобретало иной смысл, становилось чем-то личным. Он жаждал мести, хотел отомстить женщине, которая поманила его и отвергла, а потом перехитрила. Всегда опасно путать личные мотивы с заданием, но сейчас он был к этому готов.

Поль начал мерить шагами маленькую комнату.

— Нам потребуются еще двое. Найдешь?

— Да, — кивнул Луис. — Они наши соотечественники.

— Прекрасно. Приведи их сюда.

Луис подобрал шляпу и плащ и вышел на улицу, где занимался яркий рассвет.

Глава 12

— Нет, Мария, я в фаэтоне не поеду, — твердо заявила Эмма, срезая верхушку вареного яйца. — Вдвоем с Тильдой вам будет удобнее. А я отправлюсь в коляске и стану управлять моими гнедыми.

— Но нельзя же проделать весь путь до Линкольншира в открытом экипаже! — ужаснулась Мария, макая в чай ломтик тоста.

— Можно. К тому же часть пути я собираюсь проехать верхом. Ласточка будет следовать за фаэтоном.

— А что Аласдэр?

— Что Аласдэр? — В глазах девушки появился опасный блеск. — Если захочет, пусть едет в фаэтоне. Это его дело.

— Ах, дорогая! — вздохнула Мария, пытаясь найти утешение в чае. — Вы с Аласдэром уже как будто поладили… И вот теперь… — Она горестно покачала головой.

Эмма ничего не ответила. Она посолила яйцо и стала размышлять о предстоящем путешествии. Быть заточенной в фаэтоне на три дня пути до Доддингтона не слишком приятная перспектива. Даже если они станут регулярно менять лошадей, делать больше десяти миль в час никак не получится. Но раз поездка необходима, надо извлечь из нее удовольствие и узнать, на что годятся ее гнедые. А когда они начнут уставать, она пересядет на Ласточку, а Джемми не спеша поведет их дальше. Так она устроит развлечение из навязанного ей путешествия.

Но как ни старалась Эмма, от перспективы постоянно находиться в обществе Аласдэра ей делалось не по себе. В ушах непрерывно звенел пронзительный голос леди Мелроуз — словно капли воды из засорившегося водостока. Какое унижение знать, что он обсуждал ее с другими женщинами! От этой мысли Эмме становилось дурно.

— Эмма, дорогуша, — спутала ее мысли Мария, — ты выглядишь такой сердитой. Не хочешь ехать в Линкольншир. Может быть, если бы ты твердо сказала об этом Аласдэру, он бы…

— Ради Бога, Мария! Аласдэр не может мне указывать, что делать. — Ее все-таки вывело из себя твердое убеждение компаньонки, что женщине следует руководствоваться словами мужчины. И что без мужчины женщина не способна принять решения, тем более верного. — Я еду в Линкольншир не потому, что он так сказал, а потому, что я так решила сама.

— Конечно, дорогая, — пробормотала Мария. — Я вовсе не хотела тебя расстроить. — Она похлопала девушку по руке. — Ужасная перспектива. Но полагаю, Аласдэр знает, что делает.

Эмма молча стиснула зубы.

***

Аласдэр возвратился на Маунт-стрит незадолго до полудня. Он управлял коляской. Сзади был приторочен его чемодан. На запятках с парой заряженных пистолетов за поясом примостился Джемми. Грум держал за поводья Феникса, который ровно трусил за коляской.

Аласдэр передал пропавшее донесение Чарльзу Лестеру и описал события прошедшей ночи. Тот поддержал намерение молодого человека вывести Эмму из игры. Но обеспечить ее полную неприкосновенность было возможно только в двух случаях: либо они отыщут воров, либо, что более вероятно, разоблачат предателя в собственных рядах. Только тогда и не раньше девушка сможет чувствовать себя в безопасности.

Лестер предложил своих людей, но Аласдэру не понравилось, что рядом постоянно будут находиться посторонние, которые станут действовать самостоятельно, выполняя приказания своего начальника. Лучше уж свои слуги и верховые. Кучер Джон — верный человек и умеет обращаться с пистолетами. Но главная надежда на Джемми и Сэма.

Когда багаж был укреплен на крыше фаэтона, Аласдэр подъехал к парадной двери. Дорожная коляска Эммы, запряженная парой гнедых, была уже готова. Лошадей держал под уздцы грозный Сэм, чье помятое, с перебитым носом лицо напоминало о боксерском прошлом грума. Человек, на которого можно положиться в передряге. Он потянул себя за завиток волос и изрек, что лошади леди Эммы — животины чистейших кровей.

— Первостатейные! — подтвердил Аласдэр, выпрыгивая из фаэтона и отдавая Джемми вожжи и кнут. — Но что ты затеял с ними с утра?

— Леди Эмма, сэр, сказала, что собирается ехать на них в Линкольншир, — объяснил Сэм.

— Ах вот как! — буркнул молодой человек. — Хорошенькая получается процессия: карета, два форейтора, две верховых лошади, две коляски, два седока и две пары упряжных лошадей.

Незаметный отъезд из города вряд ли состоится.

Аласдэр направился в дом, и там Харрис его уведомил, что леди Эмма находится в комнате для завтрака.

— Эмма, ты же не собираешься править всю дорогу в Линкольншир. — Молодой человек стянул перчатки и засунул их в карман дорожного плаща с капюшоном.

— Собираюсь! — Девушка взяла себе хлеб и масло.

Аласдэр пододвинул себе стул и сел рядом. Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал убедительно.

— Ты только подумай: чертова кавалькада растянется по дороге так, что будет нетрудно организовать нападение.

— Нападение! — взвизгнула Мария. — Пресвятая Богородица! Кто собирается на нас нападать?

Ее не посвятили во все сложности их положения. Но она согласилась, что после ночных неприятностей следовало глотнуть свежего воздуха и развеяться в деревне. И призналась, что ее нервы разорваны в клочья.

— Люди с большой дороги, — с каким-то издевательским удовольствием начала фантазировать девушка, — бандиты, головорезы с ружьями и… — Мария побледнела. Эмма поняла, что она вот-вот упадет в обморок, и с раскаянием быстро прибавила: — Не обращай внимания: я шучу.

— А я нет, — возразил Аласдэр.

— И что с того? — Девушка потянулась за серебряной вазочкой с малиновым джемом. — Можно уменьшить длину процессии, если ты не возьмешь свою коляску. — Она размазала джем по маслу. — Я беру свою. Зачем же нужна твоя?

Аласдэр почувствовал, что его тонко перехитрили. Он поставил локоть на стол, опустил на ладонь подбородок и смотрел на Эмму с выражением одобрения.

— И ты время от времени позволишь мне править твоими лошадьми?

— Если докажешь, что можешь с ними управляться, — парировала Эмма и взяла чашку с кофе. — Учти, они очень норовистые.

Аласдэр оттолкнул стул и окинул ее почти нежным взором.

— Не понимаю, почему никому не пришло в голову тебя обломать. — Он направился к двери и на ходу продолжал: — Мы с тобой выезжаем через полчаса в твоей коляске. Сделаем круг по Гайд-парку, чтобы все подумали, что мы просто катаемся. Первая смена — в Поттерс-Бар, там и подождем фаэтон.

— А почему все должны считать, что вы просто катаетесь? — снова встревожилась снедаемая подозрениями Мария.

— Все не так просто, — ответила девушка. — Вот доедем до Доддингтона, и я тебе расскажу. Только не надо волноваться.

— Слава Богу, хоть Аласдэр с нами. — Мария послала в его сторону благодарный взгляд.

Молодой человек поклонился в ответ.

— А я рад, что вы в нашей компании. — И вышел из комнаты.

Но как только Аласдэр закрыл за собой дверь, его лицо потемнело. Со вчерашнего дня в Ричмонде случилось нечто такое, что изменило отношение Эммы к нему. Но даже под страхом смерти Аласдэр не мог догадаться, что именно произошло. Он не сделал ничего такого, что могло бы ее обидеть. Об этом раньше он всегда узнавал первый. Но на сей раз что-то упустил из виду.

Так что же, черт побери, творится с Эммой?

На улице он приказал Джемми отогнать его коляску обратно в конюшню.

— Скажи, чтобы лошадей прогуливали каждый день. Потом скачи на Фениксе в Поттерс-Бар и приведи Ласточку леди Эммы. Встретимся в «Черной чайке».

Глаза грума округлились от удивления.

— Вы не берете с собой гнедых?

— Как видишь, — сухо отозвался Аласдэр. — Положи мой чемодан в коляску леди Эммы и засунь пистолеты под сиденье.

Джемми что-то пробормотал, но повиновался. Затем, прыгнув в коляску хозяина, принял вожжи и кнут. А Аласдэр с мрачной отрешенностью наблюдал, как его любимый экипаж скрылся за углом Одли-стрит. Теперь Эмма потребует новых уступок, решил он. Но этого нельзя допустить.

Эмма появилась через пятнадцать минут в изрядно укороченном дорожном платье из ярко пылающего оранжевого поплина с черной тесьмой. Как райская птица, с отчаянием подумал Аласдэр.

— Если у меня и была надежда вывести тебя из города тайком, теперь она улетучилась. — Он спустился по ступеням. — Этот фонтан цветов привлечет внимание на мили вокруг.

— Но я захватила вуаль, — невинно улыбнулась девушка. Она поправила маленькую черную шляпку, которая едва помещалась на обвитых вокруг головы косах.

Вуаль оказалась лишь декоративной деталью наряда, и ее маскирующие свойства вовсе сводились на нет раскачивающимся из стороны в сторону черным, свисающим к плечу пером. Эффект был поразительным, признался себе Аласдэр: раз увидишь — никогда не забудешь.

— Я так поняла, — продолжала Эмма тем же невинным тоном, — что люди должны заметить, как мы катаемся по парку. — И, приняв у Сэма вожжи и кнут, приготовилась подняться в коляску. — Будем выставлять себя напоказ, пока карета незаметно не покинет Маунт-стрит.

Процитировав Джулию Мелроуз, Эмма бросила на Аласдэра острый взгляд, но тот и глазом не моргнул, словно ее не слышал.

— Пусть даже меня считают вульгарной, — настойчиво продолжала она.

Аласдэр нахмурился.

— Зачем ты это делаешь? — И, не дожидаясь ответа, повернулся к кучеру Джону, чтобы дать инструкции относительно первого отрезка путешествия.

«Надо же, забыл, что говорил своей любовнице! — с издевкой подумала Эмма. — Похоть совсем отбила у него память».

В горле моментально пересохло. Девушка судорожно вздохнула и, отвернувшись от Аласдэра, стала внимательно рассматривать улицу, словно заметила там нечто чрезвычайно интересное. Хотя, честно говоря, не смогла бы разглядеть ничего — ее глаза застилали злые слезы.

— Ну ладно, трогаемся. — Аласдэр вскочил в коляску и устроился подле Эммы. — Сэм, потяни их за поводья.

Лошади устремились вперед, точно пущенные из пращи.

Эмма мягко действовала вожжами, осторожно тянула то вправо, то влево, и животные тут же повиновались.

— Они великолепны, — заметил Аласдэр.

— Да, — отозвалась девушка и собралась было пуститься в восторженные рассуждения о паре гнедых, когда с раздражением поняла, что снова поддалась впечатлению, снова забыла о том, как поступил с ней ее опекун. То она его ненавидела, то увлеченно рассуждала о чем-то, интересовавшем обоих. Она поджала губы и сосредоточилась на управлении лошадьми.

Аласдэр бросил на нее удивленный взгляд. Что-то было в самом деле не так. Запоздалая реакция на кражу? Он почувствовал холодность Эммы, как только появился в доме на Маунт-стрит. Безусловно, его приход вызвал у Эммы раздражение. Ее всегда бесило глуповатое убеждение компаньонки, что в жизни женщины всем должны руководить мужчины. Но чаще всего девушка просто беззлобно высмеивала ее.

В обычных обстоятельствах, ища причину холодности Эммы, Аласдэр присмотрелся бы к собственному поведению. Но на этот раз он был уверен, что ему не в чем себя упрекнуть. Причина перемены ее настроения после их свидания в Ричмонде таилась явно не в нем.

Конечно, Эмма могла испугаться шпионов и их коварных намерений, но ее отчужденность возникла еще до того, как она поняла всю серьезность ситуации.

Так в чем же, черт побери, дело?

— Я рад, что ты оправилась от вчерашнего недуга, — проговорил Аласдэр, когда лошади повернули в Гайд-парк. — Никогда еще не видел тебя такой сонной. И главное, это случилось с тобой столь внезапно.

Эмма ничего не ответила. Единственной причиной того, что с ней случилось, она назвала бы горестное потрясение от разговора, подслушанного в дамской комнате. Она никак не ожидала от себя такой «дамской» реакции, но порой собственная натура играет с нами странные шутки.

— Но зато у нас был очень насыщенный день. — Аласдэр улыбнулся и скосил глаза на Эмму. Его ладонь на мгновение коснулась ее бедра. Девушка сразу напряглась и еще пристальнее уставилась на дорогу перед собой. Аласдэр убрал руку. Недоумение переходило в знакомое разочарование.

Если существовало нечто такое, что повлияло на их отношения, почему она не может прямо об этом сказать?

***

Из укрытия в кустах неподалеку от дороги Поль Дени наблюдал, как коляска быстро преодолела поворот. Чертов Аласдэр Чейз, привязался к Эмме, как назойливая муха. Здесь, посреди парка, выкрасть ее было, конечно, невозможно. Но столкновение экипажей или другой подвох на запруженной улице давал определенный шанс.

Сам Поль и два ушлых парня, которых отыскал Луис, легко бы справились с отталкивающего вида грумом, который примостился на запятках. Но Аласдэр Чейз невыгодно изменял соотношение сил.

Поль ждал у въезда в парк; Луис поставил мальчонку у конюшен, где держали ее лошадей. Как только за коляской прислали, сорванец сообщил об этом, получив свой шестипенсовик, и, радостно насвистывая, убежал.

План был красив своей простотой. Заметив Эмму, Поль должен был попасться ей на глаза и, остановив, попросить прокатить кружок по Гайд-парку. Обычная просьба, в которой нельзя отказать, не показавшись неучтивой. Накануне вечером в «Олмэксе» они расстались дружеским образом, и у Эммы не было причины повести себя грубо.

Потом он попросил бы Эмму подвезти его к лавке Фрайбурга и Трейера — сказал бы, что намеревается заново подбить каблуки. И в этой просьбе не было ничего необычного. А там, у лавки, их бы уже ждал его человек и устроил бы столкновение.

Пальцы Поля Дени сомкнулись вокруг свинцового обрезка трубы в кармане. Удар в основание черепа лишит ее чувств. Но все будет выглядеть так, словно Эмма потеряла сознание во время столкновения. Неизбежно соберется толпа, и в суматохе будет нетрудно передать женщину Луису, который станет поджидать в двуколке.

Надежнейший план, но он не принимал в расчет лорда Аласдэра. И все же не будет ничего необычного в том, если он попросит Чейза уступить ему место в экипаже. С точки зрения света Эмма по-прежнему невеста и делает выбор среди поклонников. Завоевание ее внимания — игра, в которую играет каждый из них.

Поль вышел из-за куста и, наблюдая, как коляска завершает круг, зашагал по дорожке небрежной походкой. Но его ожидания не оправдались — Аласдэр и Эмма не вернулись.

Потребовалось не менее пятнадцати минут, прежде чем Поль осознал, что его одурачили. Ругаясь сквозь зубы, он вышел из парка и подозвал кеб.

Он вернулся на Маунт-стрит как раз вовремя, чтобы заметить, как в груженную вещами карету усаживалась Мария Уидерспун. За ней, неся шкатулку с драгоценностями, последовала служанка. Но Эммы не было видно.

Поль яростно постучал в стенку кареты, и кучер натянул вожжи.

— Хотите здесь выйти?

— Нет, просто подожди. Я скажу, когда ехать дальше.

Возница пожал плечами и, откинувшись на сиденье, встряхнул, разворачивая, старый номер «Газетт». А Поль, опершись локтем о дверцу, стал наблюдать за происходящим перед домом Эммы.

Форейторы, верховые, куча багажа. Все говорило о том, что предстоит долгое путешествие.

Но Эммы по-прежнему не было — только ее компаньонка и служанка.

Эмма управляла коляской в парке с Аласдэром Чейзом.

Поль ухватился за длинный подбородок. Если она собиралась в поездку, зачем тогда сначала поехала в парк?

Конечно, для того, чтобы замести следы. Украв несессер с письменными принадлежностями, Поль выдал свои намерения. И они решили: если Эмму видят в парке, никто не станет интересоваться домом. А если им удастся выехать из Лондона незамеченными, потом ищи ветра в поле. Дороги из Лондона вели во все стороны света. Возможностей не меньше, чем цветов у радуги.

Карета тронулась в путь. Поль высунулся из окна и приказал вознице:

— Следуй за ней!

— Куда? — Кучер сложил газету.

— Знал бы, не просил тебя ехать, — огрызнулся седок.

***

Эмма вывела коляску через Камберленд-Гейт в северной оконечности Парк-стрит и направилась на север. У шлагбаума, где взималась пошлина перед Ислингтоном, Сэм соскочил и купил билет на следующие три заставы.

Аласдэр наконец не выдержал:

— Ты будешь молчать до самого Поттерс-Бар?

— Мне нечего сказать.

— Есть, — возразил он. — Тебя распирает от того, что ты хочешь сказать. Тебя что-то заживо гложет. Так что лучше признайся, пока не сглодало совсем.

Сэм снова вспрыгнул на запятки, и Эмма погнала лошадей дальше. С одной стороны, ей очень хотелось бросить ему в лицо обвинение и посмотреть, как он смутится и растеряется. Станет бормотать извинения или отнекиваться.

Но с другой стороны, невыносимо было представить, как он ее обсмеет, отмахнется и назовет наивной: мало ли что он кому-то говорил. Эмма почти убедила себя, что Аласдэр поведет себя именно так. Отчитает за сентиментальность — в конце концов, они взрослые люди, без всяких иллюзий. Таков уж нрав этого мира.

А она не способна это выслушивать.

Аласдэр ждал ответа. Ждал, пока они проезжали Ислингтон-Спа, всю дорогу вверх по холму и дальше через Хайгейт на север. До самого Финчли-Коммон, где одинокая дорога простиралась сквозь лежащую под серыми небесами болотистую пустошь.

Ждал, пока они проезжали виселицу в Фэллоу-Корнер. Разлагающийся труп разбойника с большой дороги поскрипывал цепями, когда с равнины налетал ветер. В коляске царило глубокое молчание до тех самых пор, пока Сэм, у которого все время были наготове пистолеты для оставшихся в живых бандитов, тихонько не засвистел, чтобы себя развлечь.

Они преодолели пустошь, не встретив ни малейшей опасности, и остановились перед заставой в Ветстоуне. К этому времени Аласдэр потерял всякое терпение, но ничего не мог поделать, пока сзади находился Сэм. Они, бывало, ссорились при Джемми, но Сэм был новичком.

— Остановись у «Красного льва», — коротко распорядился он, когда они въехали в людный Барнет в двух милях от Ветстоуна.

— Я считала, что наша цель — Поттерс-Бар.

— Хочу выпить. И надо напоить лошадей.

Эмма завернула во двор «Красного льва». Конюхи торопились перепрячь почтовую тройку, которая спешила по Большой северной дороге.

Аласдэр спрыгнул на мостовую и подал Эмме руку.

— Пошли.

Девушка секунду поколебалась, но оперлась на его руку и тоже спустилась на землю. Она чувствовала, что Аласдэр разозлился, и понимала, что, как обычно, сама умудрилась спровоцировать сцену, которая должна вот-вот разразиться. Эмма хоть и побаивалась его гнева, но, видимо, и сама хотела выпустить пар. Они никогда не пытались скрыть друг от друга своих чувств и жили от одной бурной ссоры до другой. Не самый мудрый способ существования. Но ни один из них не знал другого.

Аласдэр отпустил ее запястье в тот самый миг, когда Эмма коснулась ногами земли.

— Иди в таверну и прикажи открыть отдельный кабинет. — И добавил с холодной учтивостью: — А для меня, пожалуйста, кувшин с элем.

Эмма выполнила все в точности. Хозяин поклонился на пороге и заверил, что у него есть отдельный кабинет, выходящий окнами на улицу. И он тотчас же пошлет туда прислугу с прохладительными напитками. Щелкнув пальцами, он приказал служанке проводить госпожу наверх.

Эмма поднялась за девушкой по лестнице и оказалась в квадратной комнате с обтянутыми тканью стенами. Она стояла у окна с переплетом, когда вошел Аласдэр.

— Хозяин подаст эль и кофе, — сообщила она бесцветным тоном и стянула с рук перчатки. — И еще холодных цыплят и пирог с дичью. Не знаю, голоден ты или нет…

— Не особенно. — Аласдэр стоял спиной к камину, чтобы согреть поясницу.

— Думаю, Мария уже выехала. — Девушка так и не отвернулась от окна.

— Ну, довольно, Эмма! Что, черт возьми, происходит? Ты дуешься с тех самых пор, как я приехал на Маунт-стрит и…

— Я не дулась! Я никогда не дуюсь! — Эмма резко обернулась.

— Согласен, до этого дня нет. Тогда почему сейчас такая холодность?

Эмма швырнула перчатки на столик.

— Так уж случилось, что я не желаю слушать… — Она замолчала, потому что в комнату возвратилась служанка с подносом. И Эмма снова отвернулась к окну.

Девушка с любопытством смотрела на двух гостей в кабинете: напряжение между ними было настолько велико, что, казалось, его можно резать ножом. Служанка поставила на стол еду и напитки с подноса, суетясь больше, чем требовало простое поручение, но молчание в комнате сделалось настолько громогласным, что она почувствовала острую необходимость хоть как-то его заполнить.

— Этого достаточно, сэр? — Реверанс в сторону Аласдэра, поскольку Эмма по-прежнему стояла к комнате спиной.

— Да… да… — Аласдэр поспешно отмахнулся. Служанка снова сделала реверанс и поспешила из кабинета с пустым подносом.

— Что ж, начнем все сначала. — Аласдэр налил себе эля. — Так чего же ты не желаешь слушать? — Он сделал большой глоток из кружки и посмотрел на Эмму из-под опущенных ресниц. Молодой человек явно испытывал тревогу — она проступала сквозь раздражение, — но от этого не становился сговорчивее.

— Не желаю слушать, как меня обсуждают… всякие, вроде леди Мелроуз! — Эмма вспыхнула, ее голос слегка зазвенел от раздражения. — Обсуждают в весьма нелестных выражениях, которые приписывают тебе!

С минуту Аласдэр изумленно смотрел на Эмму, потом поставил кружку на стол.

— Я тебя не понимаю.

— Не понимаешь? — Теперь голос девушки дрожал от ярости. — Не помнишь, как отзывался обо мне в разговоре с леди Мелроуз? Такими словами, что, если бы я не слышала своими ушами, никогда бы не поверила. «Вульгарная, как Летти Лейд!» Не припоминаешь, как говорил ей, что не можешь дождаться, чтобы я нашла себе мужа и ты бы освободился от несносных обязанностей опекуна?

У Эммы перехватило дыхание. Она коротко сердито всхлипнула и прижала пальцы к губам, пытаясь овладеть собой. Нет, нельзя позволить себе распускаться перед ним.

— Что еще ты с ней обсуждал? — Девушка воспользовалась его молчанием и постаралась перехватить инициативу. — Может быть, мои достоинства в постели? Что же, Аласдэр, тебе доставляет удовольствие сравнивать любовниц?

Молодой человек побледнел.

— Довольно! — Глаза сверкали на фоне побелевшего лица, уголок плотно сжатых губ конвульсивно подергивался. — Дай мне хотя бы правильно выразить то, что ты хочешь сказать. Итак, ты обвиняешь меня в том, что я обсуждаю тебя с другими женщинами?

— Не просто обсуждаешь! — взорвалась Эмма. — Поносишь так, что они с удовольствием повторяют твои слова подружкам, приятельницам — да кому угодно в свете… Твои откровения на устах у каждой старой злыдни, и по всему городу ползают слухи!

Не в силах смотреть на Аласдэра, Эмма порывисто отвернулась. Ее захлестнула багровая волна обиды и гнева, но она не сказала бы, какое из этих чувств обуревает ее сильнее.

— Как ты смеешь? — Ярость в голосе Аласдэра только усиливалась оттого, что он говорил спокойно. — Как ты смеешь, Эмма?

— Как я смею? — бросила она через плечо. — Да я просто повторяю то, что слышала. И слышала в общественном месте.

— И посмела поверить, что я мог сказать о тебе такое? Посмела подумать, что я, позабыв о чести и приличиях, мог обсуждать твои личные качества с кем бы то ни было?

— Я сама слышала. — Теперь Эмма говорила бесстрастным голосом. — И поверила тому, что услышала.

Двумя широкими шагами Аласдэр пересек комнату, схватил Эмму за плечи и развернул к себе лицом.

— Ради всего святого, Эмма! Никогда я еще не был так близок к тому, чтобы ударить женщину!

— Ну, давай! — закричала она. — Чего еще ждать от мужчины, который поносит одну любовницу, чтобы заслужить расположение другой? — Девушка попыталась отвернуться, но его пальцы впились в ее плечи. И она с ужасом ждала, что он вот-вот исполнит угрозу. Тогда она начнет презирать его еще сильнее и в ней умрут последние чувства к нему.

Аласдэр разжал пальцы и отступил на шаг. Тяжело, прерывисто вздохнул и жестом бесконечной усталости провел ладонью по лицу.

Эмма заметила, что его рука дрожала.

— Вместо того чтобы бросать мне обвинения, почему ты просто не сказала, что произошло? — Теперь его голос казался спокойным, словно мельничный пруд. — У тебя была причина для обиды. И клянусь Всевышним, весомая.

Эмме впервые пришло в голову, что, возможно, все это ошибка, ужасная ошибка. Появились первые проблески надежды. Она достаточно хорошо знала Аласдэра и понимала, что он не способен изобразить гнев. В нем не чувствовалось ни малейших признаков раскаяния или угрызений совести.

Эмма набрала в легкие воздуха и подробно рассказала все, что слышала в дамской комнате в «Олмэксе».

Аласдэр слушал, и, по мере того как она говорила, выражение его лица делалось все более злым. Раз или два голос Эммы прерывался — она замечала, как вспыхивали его глаза. Но не останавливалась, упорно продолжала выдавать то, что подслушала.

Когда она закончила, Аласдэр сказал:

— Слушай меня, и слушай очень внимательно. Ни прежде, ни в будущем я не обсуждал и не стану ни с кем обсуждать никакие твои личные качества. У Джулии Мелроуз лживый язык — язык без костей. Но что бы она мне ни приписывала, я этого не говорил.

Эмма потерла ладони, словно страдая от холода.

— Но ты не станешь отрицать, что именно с твоих слов у нее сложилось обо мне впечатление, которое позволило ей говорить подобные вещи?

— Мне неизвестно, какое у нее сложилось о тебе впечатление, — отмахнулся Аласдэр. — И не знаю, какие интриги она плетет, чтобы достигнуть своего.

— Значит, ты никогда не говорил обо мне с другими женщинами?

— Разве я уже не сказал? — Аласдэр начал злиться.

Эмма сглотнула и впервые коснулась запретной темы:

— Даже с матерью своего сына?

Лицо Аласдэра словно закрылось, и он заметил с ледяной категоричностью:

— Оставим Люси в покое. Я не хочу обсуждать ее с тобой, как и тебя ни с кем другим.

— Полагаешь, что сумеешь удержать всех своих женщин — каждую в своей ячейке?

Они встали на этот путь, и Эмма намеревалась пройти его до конца. Пусть даже он приведет к неизбежному и полному разрыву. Теперь девушка понимала, что не может жить, как Аласдэр. Эфемерное наслаждение страстями, забавы и общие интересы — этого ей недостаточно. И никогда не будет достаточно.

Аласдэр отвернулся, взял кружку и снова пригубил эль. Подошел к камину, поставил ногу на блестящую медную решетку, оперся рукой о мраморную полку и уставился в огонь. Потом поднял голову и отпил еще глоток.

Эмма ждала; она внезапно почувствовала стеснение в груди, дыхание перехватило.

— Эмма, а сколько, по-твоему, у меня любовниц? — спросил он.

— Не знаю. Ну, леди Мелроуз, я, если меня можно назвать любовницей. — И упрямо добавила: — И мать твоего сына.

— Есть только ты. — Это было сказано так спокойно, что Эмма сначала не поверила, что правильно все услышала. — Именно так, — настаивал Аласдэр. — Если ты считаешь себя моей любовницей.

— Только я?

— Да, только ты.

— О! — Эмму так и подмывало спросить, что же сталось с другими и какие своекорыстные цели преследовала Джулия Мелроуз. Но потом она решила, что это не ее дело. Нельзя же обвинить его в том, что он разговаривал о ней с другими женщинами, и тут же начинать выпытывать о них.

— Только я… сейчас? — Ей было важно выяснить все до конца.

— Пока ты не решишь по-другому.

— О! — снова воскликнула Эмма. Потом наступила тишина. Только с улицы проникали обычные звуки: громыхание железных колес по брусчатке, крики уличного торговца, визг прогоняемой собаки.

— Иди сюда. — Аласдэр поставил кружку на каминную полку.

На какую-то минуту Эмма замешкалась. Она заметила в его глазах нечто такое, в чем совсем не была уверена.

— Эмма, иди сюда, — тихо повторил он и поманил ее рукой.

Девушка подошла, почувствовав, насколько нелепа сейчас ее непокорность. Нет, у нее были все права его утешить.

Аласдэр заключил ее лицо в ладони.

— Любимая, ты самая подозрительная ворчунья из всех мегер, каких только может не посчастливиться обожать мужчине.

Глаза Эммы вспыхнули золотом.

— Обожать?

— Да, черт побери. Есть такой грех. — Он крепко поцеловал Эмму, сжимая ее лицо в ладонях. — Вроде бы не за что. А вот обожаю. С той самой минуты, как увидел тебя с девчоночьими косичками и в разорванной юбке.

— Неужели у меня была разорванная юбка? — искренне удивилась Эмма.

— Ты всегда ходила в разорванных юбках.

— Ну, это уж преувеличение! — запротестовала она.

— Вполне возможно. — Его ладони скользнули по ее спине, легли на лопатки. Он притянул Эмму к себе и пристально посмотрел ей в глаза. — Не знаю, что еще сказать. Я тебя хочу. Ты мне нужна. Я люблю тебя, как никогда не любил никакую другую женщину. Вот и все.

В голосе Аласдэра слышалась такая мольба, что Эмма его поначалу не узнала. Она молча стояла в его объятиях.

— А ты меня любишь? — спросил он, когда молчание сделалось уже совсем невыносимым.

— Да, — прошептала девушка. — Любила всегда. Люблю, даже когда ненавижу.

Аласдэр рассмеялся и поцеловал ее в уголок губ.

— Что ж, на большее пока не приходится рассчитывать.

Ей придется снова учиться ему доверять. Но Аласдэр понял, что сражение почти выиграно, когда почувствовал, как из ее тела уходит напряжение и как она отвечает на его поцелуй. Им суждено быть вместе. Эмма не может вечно противиться судьбе.

Глава 13

Они подъехали к «Черной чайке» в Поттерс-Бар вскоре после полудня. Сэм пошел покормить лошадей, а Эмма отправилась в таверну, чтобы заказать обед к тому времени, когда прибудет карета с Марией. Аласдэр подсчитал, что она должна появиться где-то после часа. Переезд от Поттерс-Бар в Стивенейдж, где они планировали остановиться на ночлег, займет в карете еще два часа. Нетрудное путешествие — оно не вымотает Марию вконец.

Эмма отдала приказания и снова вышла на конюшенный двор. Аласдэр стоял под аркой, через которую въезжали повозки и кареты, и смотрел вдоль улицы. Девушка подошла к нему.

— Их еще не видно?

— Нет еще.

— Тогда давай прогуляемся. Хочу размять ноги.

Молодой человек согласно кивнул и предложил ей руку.

— Вот о чем я подумала…

— Ну нет, только не это! — возопил он. — Когда ты начинаешь думать, это всегда приводит к неприятностям.

— Прошу тебя, будь серьезным!

— Я серьезен как никогда.

Последние слова, как они того и заслуживали, Эмма пропустила мимо ушей.

— Как ты полагаешь, тем людям прошлой ночью, наверное, было бы намного удобнее, если бы я внезапно не проснулась?

— Что ты хочешь сказать?

Эмма пожала плечами.

— Обычно я не валюсь кулем посреди бала. Тогда я подумала, что заболела от того, что услышала. Но я не заболела, а просто уснула.

Аласдэр остановился у низкой стены, которая тянулась вдоль узкой деревенской улицы. Облокотился о нее и обвел глазами сельские окрестности.

— Припомни, что ты ела и пила в «Олмэксе»?

— Ничего. Тамошний выбор не слишком привлекателен. — Эмма села рядом с Аласдэром на стену, болтая длинными ногами.

— Что верно, то верно, — нахмурился Аласдэр. — За обедом мы пили одно и то же вино, ели с одних и тех же блюд.

— Да, — подтвердила она. — Вот что пришло мне в голову: если это не простые грабители, они нашли способ, как меня усыпить.

— Почему я сам об этом не подумал? Но не понимаю, как они могли это сделать. — Он повернулся и положил ей руки на талию. — Вот невоспитанное создание — сидишь на стене и как девчонка болтаешь ногами! А еще удивляешься, почему у тебя рваные юбки. — Аласдэр приподнял ее и покачал головой. — Стена вся во мху. Погляди! — Он старательно отряхнул ее юбку, но рука дольше, чем нужно, задержалась на округлых ягодицах.

— Аласдэр, не смей! Мы посреди деревни! — прошипела Эмма.

— А мне нравится, — просто ответил он.

— Шут гороховый! — вспыхнула девушка, но тут ее внимание привлек звук колес приближающейся кареты. — Вот и они. Будь любезен, веди себя прилично.

Молодой человек только усмехнулся.

Не успела Мария ступить на землю, как буквально задохнулась, стараясь единым махом выразить все, что накопилось у нее на душе.

— Такие хорошие рессоры! Никогда так плавно не ездила. И ни малейшей опасности. А как я боялась разбойников на Финчли-Коммон! А ты, моя душечка, как путешествовала? — Она пристально посмотрела на Эмму и Аласдэра.

— Прекрасно, — сквозь зубы солгала девушка, хотя еще ни разу не испытывала в дороге подобных неудобств. — Лошади великолепно слушаются.

Соглашаясь, Мария серьезно кивнула, хотя сама ни разу не держала вожжей в руках.

— После обеда поедем в Стивенейдж, — легким тоном проговорила девушка. — А гнедые пусть пока отдохнут. Но проходи же в таверну. Обед накрыт. И приготовлена комната, где ты можешь привести себя в порядок.

— Как мило! Такая симпатичная деревня! — Как всегда восторженная, Мария переступила порог. — Пойдем со мной, дорогая. Мне не терпится помыть руки и причесаться.

Аласдэр остался на конюшенном дворе.

— Все в порядке, Джемми?

— Да. — Грум соскочил с Феникса. — Хотя движение кое-где большое. Еле продрались через Барнет — такая давка!

— Теперь, когда мы выехали из Лондона, будет поспокойнее. Ставь Феникса и Ласточку в конюшню и присоединяйся на кухне к Сэму. И проследи, чтобы на следующий перегон нам дали хороших лошадей.

— Будьте уверены, хозяин, мне барахло не всучить. — Джемми сплюнул в траву у ног.

— Это точно, — согласился Аласдэр и направился в таверну.

***

Четыре всадника миновали виселицу в Фэллоу-Корнер.

— Паоло, ты уверен, что они направились на север? — Луис обмяк в седле, как мешок с картошкой. Он был отвратительным наездником и терпеть не мог ездить верхом.

— Я преследовал их до Ислингтонской заставы. Там они купили билеты на следующие три заставы. — Голос Поля звучал раздраженно, он был изрядно взбешен. К этому времени он рассчитывал покончить с заданием, а вместо этого гнался по равнине за кавалькадой, длинной, как триумфальный римский кортеж.

Луис что-то проворчал и плотнее уселся в седле.

— Мы едем быстрее кареты. И им придется остановиться, чтобы сменить лошадей.

— Вероятно, в Барнете. — Поль сказал это точно себе самому. — Там и сядем им на хвост. — Он покосился на двух их спутников, которые молча скакали с непроницаемыми лицами. Их английский оставлял желать лучшего, и им было строго наказано не разговаривать при посторонних. Стоило им открыть рот, и они провалили бы игру. Но их вид понравился Полю. Он знал этот тип людей — прекрасные подручные для подобных дел. Один грубый напор без воображения и без совести. Скажешь им убить — и они убьют. Прикажешь мучить — повинуются и не испытают потом ни малейшего раскаяния.

Жизнь в Барнете била ключом: там располагались заставы Холлоуэйской и Большой северной дорог. Для расспросов Поль завернул на конюшенный двор «Зеленого человека».

Конюх с пронырливым лицом посмотрел на него с сожалением.

— Те, кто едет на север, не меняют здесь лошадей. — Он погрыз соломинку, словно что-то обдумывая. — Мы здесь, в «Зеленом человеке», с ними не возимся. Только с теми, кому нужно на юг. — Он аккуратно вынул изо рта соломинку и добавил: — Думал, что это всем известно.

Поль еле удержался, чтобы не вытянуть его кнутом за непочтительность. Повернул лошадь и выехал со двора.

— Эй, господин! — пискнул чей-то пронзительный голос.

Поль обернулся и заметил бегущего за ним сорванца.

— Я могу сказать, где останавливались те, которые ехали на север.

— Ну? — Поль достал из кармана пенни.

— В «Красном льве». — Мальчишка подпрыгнул, протянув за монетой руку. Поль швырнул ее на землю и поскакал вдоль улицы.

В таверне он вынул золотой. Слуги не помнили кареты. Но зато они вспомнили коляску и женщину в оранжевом платье, которую сопровождал господин. Они задержались на полчаса, чтобы перекусить, и поехали дальше — в Пот-терс-Бар.

— Что теперь? — поинтересовался Луис, с трудом распрямляя затекшую спину. — Передохнем здесь?

Поль посмотрел на солнце, которое перевалило высшую точку и начало скатываться на запад.

— Нет. На пятки мы им не наступаем. Так что надо спешить.

Луис что-то буркнул, принял у разносчика кружку пива и одним глотком осушил ее.

— Как ты думаешь, долго ли выдержат эти твари?

— Мы их сменим в Поттерс-Бар. — Полю не терпелось кинуться в логово, но Луис снова приказал наполнить кружку пивом. И так же поступили приведенные им люди. Поль тоже испытывал жажду, но вопреки всему не пожелал ее утолить. У него было свое отношение к полученному заданию — гордость не позволяла принимать в расчет такие пустяки, как голод, жажда и усталость.

— Эй, Паоло, не хмурься! — пожурил его Луис. — Вот добудем женщину и вволю натешимся. На каком бы постоялом дворе она ни остановилась, ей от нас не уйти.

Поль раздул ноздри и поджал губы. Он знал, что Луис говорил дело. В свое время они выполняли и не такое. А сейчас их добыча и ее защитник не могли догадываться, что за ними гонятся.

***

— Лимонад! — внезапно сказала Эмма, перевела Ласточку на шаг и повернулась к едущему рядом Аласдэру.

— Лимонад? — удивился он. — Ты о чем?

— Я выпила немного вчера… в «Олмэксе»… — нетерпеливо объяснила она, — когда герцог Кларенс делал мне предложение… по крайней мере так я его поняла.

— Надеюсь, ты поставила старикана на место? — сухо заметил Аласдэр.

— Ну, конечно. Потом я его оставила… но ты меня совершенно не слушаешь.

— Слушаю. Лимонад. Расскажи поподробнее.

— Мне его принес Поль Дени как раз перед тем, как я сказала, что не выйду за него замуж. Что не собираюсь замуж вообще — мне хотелось, чтобы ему было полегче.

— Ясно, — суше, чем прежде, произнес молодой человек. — У тебя выдался трудный вечер: пришлось то и дело отваживать женихов. Его сердце разбилось?

— Нет! — Эмма сверкнула на Аласдэра глазами. — Ты что, не можешь говорить о деле?

— Извини. — Он слегка наклонил голову. — Итак, ты выпила лимонаду. Что дальше?

— Выпила. — Девушка нахмурилась. — После этого Поля Дени позвала принцесса Эстергази, и приехал герцог. Но тут я начала терять интерес к окружающему, ускользнула в дамскую комнату, чтобы не встречаться с герцогом, а потом… ты знаешь.

— М-м-м… Себе на голову.

— Что? — переспросила Эмма.

— В каком смысле «что»?

— Аласдэр, как ты можешь так издеваться? — Эмма начинала выходить из себя. — На меня набрасывается целая банда — хотят, чтобы герцог Веллингтон проиграл кампанию. А ты только насмехаешься!

Девушка тронула Ласточку каблуками, и кобыла рванула вперед, переходя на галоп.

Аласдэр, наоборот, придержал Феникса. На лице застыло то самое насмешливое выражение. Части головоломки начали сходиться друг с другом, и он не понимал, почему не сложил их раньше. Чарльз Лестер предупреждал, что враг знает, что Эмма хранит документ. В это время на горизонте появляется Поль Дени и нацеливается прямиком на Эмму. А Аласдэра одолевает лишь мужская ревность, и он не подозревает, что ставка этого псевдофранцуза может быть гораздо выше, чем состояние невесты.

Что за глупость! Что за слепота! Он был так увлечен Эммой, что не видел ничего дальше собственного носа.

Эмма, поняв, что он не спешит за ней, натянула поводья и повернула Ласточку. Подъехала к Аласдэру и по выражению его лица поняла, о чем он думал.

— Ругаешь себя?

— Надо же быть таким дураком!

— Что толку теперь говорить об этом! Вчера у него сорвалось, а теперь мы далеко.

— Вот в этом я сомневаюсь, — тихо проговорил молодой человек. — Очень сомневаюсь.

— Думаешь, нас преследуют?

— Полагаю, что месье Дени — или как его там — слишком умен и слишком упорен, чтобы дать тебе улизнуть без боя. Слишком многое поставлено на карту.

— Но если нам удалось уехать из Лондона незамеченными…

— Остается только надеяться. — Аласдэр помрачнел. Он явно не тешил себя подобной надеждой. Несколько минут они ехали, не проронив ни слова, потом Эмма нарочито бодро сказала:

— Проследи, чтобы наши комнаты на постоялом дворе оказались рядом. Мой телохранитель должен постоянно находиться при мне.

— Я хотел предложить, чтобы Мария спала с тобой в одной постели, а Тильда — на раскладушке, — вполне серьезно заявил молодой человек.

— Какая от них защита? — ужаснулась Эмма. — И никакой радости.

Аласдэр не улыбнулся.

— Ты не забыла, как обращаться с пистолетом?

— Когда-то я стреляла не хуже тебя и Неда. — Ее задиристый характер снова начал брать верх.

— Не уверен… Но я спросил, как ты стреляешь сейчас.

— Давно не пробовала, — призналась девушка, поняв, что не сумеет улучшить его настроение.

Аласдэр свернул с дороги в поле и достал из-под седла пару пистолетов.

— Ладно, посмотрим, на что ты способна.

Эмма спрыгнула с Ласточки.

— Даже если бы я могла попадать в яблочко, у меня нет пистолетов.

— Это поправимо. — Аласдэр достал из кармана белый носовой платок и привязал к нижней ветке платана. Клочок ткани тут же весело затрепетал на ветру. — Попробуй с десяти шагов. — Он подал девушке оружие.

Эмма с сомнением посмотрела на трепещущий платок.

— Движущаяся цель, — запротестовала она.

— Сомневаюсь, чтобы Дени стоял перед тобой как столб, — съязвил Аласдэр. — Живые цели куда менее пригодны для попаданий, чем мишени в тире Мэнтона.

Со справедливостью этих слов Эмма не могла не согласиться. С минуту она изучала пистолет. С тех пор как она в последний раз держала в руке оружие, прошло достаточно много времени.

— Ноги немного шире, — подал сзади голос Аласдэр. Чтобы она держалась устойчивее, он положил ей руку на талию. — Теперь попробуй.

Девушка подняла пистолет и посмотрела вдоль ствола. Белый платок трепыхался, обвиваясь вокруг ветки. Она медленно потянула Спуск. Выстрел грянул как взрыв. Эмма подскочила, рука дернулась вверх.

Невредимый платок весело продолжал трепыхаться.

— Ну чего ты скачешь? — грубовато спросил Аласдэр, принимая у нее оружие. — Я думал, мы давным-давно отучили тебя от этого.

— Я же тебе говорила, что давно не практиковалась. И цель ужасная. Не думаю, чтобы у тебя получилось лучше.

— Неужели? — Он насмешливо изогнул бровь. — Рад буду тебя разочаровать.

— Это ты умеешь. Дай попробовать из другого пистолета.

Аласдэр отдал ей оружие, отступил, сложив на груди руки, и стал критически наблюдать, как она принимает позу для стрельбы. На этот раз Эмма хоть и промахнулась, но зато не подпрыгнула.

— Хорошо. Будем считать, что если понадобится обороняться, то придется стрелять с более близкого расстояния и цель окажется крупнее. Так что ты не промахнешься. — Он взял у нее пистолет и начал его перезаряжать.

— Полагаешь, я не настолько слаба — смогу собраться и кого-то застрелить? — В голосе Эммы прозвучал сарказм.

— Полагаюсь на твой инстинкт самосохранения. Сними платок. — Он подошел к коню, чтобы засунуть пистолеты на место.

Эмма отвязала платок и внимательно его оглядела.

— Эй, посмотри-ка сюда, я попала. Видишь обожженное место в уголке, на кружевах? — Она торжествующе потрясла кусочком ткани.

— Должно быть, ветер натолкнул платок на пулю. — Аласдэр проговорил это с самым серьезным лицом.

— Ты… ты… из всех противных самый противный… Ну почему ты всегда надо мной смеешься? — Нисколько не обманутая его серьезным видом, Эмма еле удержалась, чтобы не топнуть ногой. — Бывают моменты, когда я могу застрелить тебя, Аласдэр Чейз, без малейших угрызений совести.

— Как неутонченно! — Он отошел от Феникса, и его зеленоватые глаза насмешливо заискрились. У Эммы перехватило дыхание. Между ними вспыхнуло притяжение, которое часто возникало в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время.

— Не прикасайся ко мне! — Девушка, словно бы защищаясь, выставила вперед руки. — Сейчас зима, и мы с тобой посреди поля.

— Я тебя хочу, — просто ответил он.

— Прямо сейчас? — Эмма безнадежно посмотрела на Аласдэра. Она знала, что не умеет противостоять вспыхнувшему желанию.

— Прямо сейчас. И прямо здесь.

— Но как? — Она оглянулась с той же безнадежностью во взгляде. — Предупреждаю, что не согласна ложиться спиной на мерзлую землю.

— Клянусь, тебе не придется касаться земли. — Он взял ее за руки: губы решительно сжаты, в глазах бушует огненная буря желания.

Эмма почувствовала, что тает, как масло на солнце. Воля превратилась в жидкое повидло. Кости и мышцы словно расплавились. Без всякого сопротивления она отдала ему руки. Пальцы сомкнулись на запястьях. Аласдэр притягивал ее к себе — дюйм за дюймом, — пока она не прижалась к нему и их глаза не оказались почти на одном уровне.

Все так же держа за запястья, он развел ее руки в стороны, чтобы их тела беспрепятственно соприкасались от груди до колен, и поцеловал в губы.

Эмма ощущала каждую клеточку своего тела там, где оно соприкасалось с телом Аласдэра. Ее обволакивал терпкий аромат мужчины, к которому примешивался и пьянящий запах ее собственной страсти. Она прижалась к нему сильнее и, почувствовав, как уперлась в низ ее живота напрягшаяся плоть Аласдэра, тихонько застонала.

Не отрываясь от ее губ и не выпуская ее рук, Аласдэр повел Эмму назад, словно в замысловатом танце. И вот девушка спиной почувствовала ствол платана.

Аласдэр на секунду поднял голову. Выражение лица было на удивление суровым. Он разжал пальцы, и руки Эммы безвольно упали.

— Я тебя хочу. Я должен быть с тобой. Голос девушки сорвался, хотя она и попыталась пошутить:

— Это прекрасно. Но как? Прижав к дереву, точно портовую шлюху?

Смех стер суровость с его лица.

— В общих чертах именно так. Но скажи, что тебе известно о портовых шлюхах?

— Только то, что узнала от брата и его друзей.

Добродушная перепалка немного охладила их пыл, но в следующий миг страсть вспыхнула с новой силой.

Желание наполнило все ее тело. Руки Эммы потянулись к поясу Аласдэра — она уже нетерпеливо расстегивала его бриджи. Ее пальцы жадно стиснули пульсирующую плоть. Аласдэр поднял ее оранжевую юбку и одним движением стянул с себя бриджи.

Эмма раздвинула ноги, слегка приподнялась на цыпочках, и он вошел в ее жаждущее тело. Потом охватил ладонями ягодицы.

— Обними меня ногами, любимая.

Эмма повиновалась и, держась руками за шею Аласдэра, почувствовала его глубоко у себя внутри. Все в ней затрепетало в предвкушении, живот напрягся.

Аласдэр радостно выдохнул.

— Быть у тебя внутри — все равно что вариться в горячем меду, — прошептал он. — Невыносимая сладость.

Эмма потянулась к его губам, руки сомкнулись у него на шее. Ее язык нырнул во влажную глубину его рта, словно только так она могла овладеть им, как он овладевал ею. Буря страсти швыряла ее, точно щепку, подбрасывая все выше и выше, пока, задохнувшуюся, не выбросила наконец на берег.

Аласдэр позволил Эмме сползти вниз, пока ее ноги не коснулись земли. И погладил лежащую у него на плече щеку.

— Боже, ты восхитительна!

— Сегодня день комплиментов, — тихонько улыбнулась Эмма. — Сначала — невыносимая сладость. Теперь — восхитительна. Конец этому настанет?

— У тебя дьявольская способность портить настроение. — Аласдэр отступил на шаг и начал поправлять костюм. Но в его голосе прозвучал смех, глаза смотрели на Эмму с восхищением.

Эмма, перед тем как привести в порядок платье, обмахнула лицо платком.

— Карета нас уже, наверное, догнала. Нас хватятся. — Практическое замечание вернуло обоих к реальности.

— Поехали, — коротко согласился Аласдэр. — В Стивенейдже я куплю тебе маленький пистолет. Такой, чтобы уместился в кармане. — Он подставил ладони ей под ступню.

— Ты вправду думаешь, что он может пригодиться? — Оттолкнувшись от его руки, девушка вспрыгнула на Ласточку. По правде сказать, она так и не решила, насколько серьезно следовало воспринимать тревоги Аласдэра. Дико было представить, что за ней гонятся по английской провинции из-за какого-то нелепого стихотворения Неда. И еще более дико предположить, что брат зашифровал в этом стихотворении жизненно важные для страны сведения.

— Не занимался бы всем этим, если бы не думал. — Его голос не дрогнул. Аласдэр повернулся в седле, дернул повод и вывел Феникса на дорогу. — У меня нет никакого желания провести следующие несколько недель в охотничьем домике в Богом забытом краю. Если уж на то пошло, у меня важные дела в городе.

— Какие дела? — Эмма посмотрела на него с любопытством.

— Финансовые. Твое опекунство и мое собственное состояние. На этой неделе на биржу выбросят интересные государственные облигации. Я намеревался совершить кое-какие сделки.

— Именно на эти деньги тебе удается жить так хорошо? — заинтересовалась Эмма. — Я всегда недоумевала, каким это образом без пенни за душой ты выглядишь состоятельным человеком. — И со смехом призналась: — Решила, что ты залез в долги. Каждый день ждала извещения, что тебя поместили в долговую тюрьму.

— Польщен, что ты интересовалась моими делами. — Голос Аласдэра сделался сухим, как опавший лист. — Спросила, я бы тебе ответил. Нед знал, что я интересуюсь финансовыми рынками.

— Не кори меня, — попросила Эмма. — Все, что я думала, было вполне естественным. — И быстро добавила: — Только не думай… я никогда не считала, что ты хочешь жениться на мне из-за денег. Хоть когда-то я так и сказала… Просто обида тогда показалась невыносимой. Ляпнула первое, что пришло мне в голову.

Аласдэр слишком хорошо помнил ту ссору. Но как раз это обвинение его совершенно не задело. Он понимал, что девушка хотела его уколоть, но выбранное ею оружие показалось смехотворным и нисколько не достигло цели.

— Ладно, не будем тревожить старые раны. Лучше постараемся наверстать упущенное. — Он тронул Феникса каблуками, и конь пустился в галоп.

Некоторое время Эмма пыталась сообразить, что такое «старые раны», потом пожала плечами и поскакала следом.

Они приехали к таверне «Лебедь» в Стивенейдже сразу после четырех. Кареты компаньонки еще не было, но через полчаса она подоспела.

Мария искренне радовалась, что дневное путешествие подошло к концу.

— Что-то кости ломит, — пожаловалась она и быстро прибавила на тот случай, если задела чьи-либо чувства: — Нет-нет, карета замечательная. Но так хочется растянуться на кровати и полчасика полежать перед ужином.

В «Лебеде» меняли лошадей, и там стоял постоянный шум от нескончаемого потока проезжающих.

— Не знаю, стихнет ли здесь ночью. — Эмма обвела рукою вокруг. — Мы сняли тебе комнату окнами во двор. Если не возражаешь, Тильда будет спать с тобой на раскладушке.

— Но она должна спать с тобой. — Мария взяла компаньонку под руку. — На случай, если тебе что-нибудь понадобится.

— Нет, ночью она мне не понадобится, — твердо заявила девушка, и, главное, это была чистая правда. — Ты же знаешь, мне не важно, с кем и где ночевать… Поэтому, если не возражаешь…

— Вовсе нет, — сразу же отозвалась Мария. — Это для меня хорошо. Ты помнишь, как я не люблю ночевать на постоялых дворах. Белье всегда влажное, и никогда не знаешь, кто топает за дверью.

— Белье тщательно проветрено, — успокоила компаньонку Эмма. — Я специально поговорила с хозяйкой, и та заверила, что этого нечего опасаться. Она приказала служанке согреть простыни горячей сковородой.

— О, ты обо всем позаботилась, — расцвела Мария.

— А теперь поднимайтесь с Тильдой в свою комнату. Она поможет тебе раздеться, чтобы отдохнуть перед ужином. Аласдэр заказал отдельный кабинет. Ужин накроют в шесть. Рано, по-деревенски, но день был таким долгим.

— Что правда, то правда… Да еще после прошлой ночи! — Мария в ужасе всплеснула руками. — Глаз не сомкнули! Ранний ужин и постель — именно то, что мне нужно.

Не переставая болтать, Эмма проводила Марию в прелестную комнату на третьем этаже, которая выходила окнами во двор. Слуги уже успели принести туда чемоданы.

— Чудесно! — Мария с облегчением достала чепец и утонула в мягкой постели. — Эмма, дорогая, а где ты будешь спать? Надеюсь, рядом?

— M-м… не совсем. На этом этаже нет другой такой комнаты. Я буду ночевать этажом ниже.

— Боже мой, нет! На разных этажах! Дорогая, так не пойдет!

— У Аласдэра комната на том же этаже, — поспешила успокоить ее Эмма. — Прямо рядом с моей.

— О! — задумалась женщина и начала расстегивать мантилью. — Все-таки я считаю, что Тильда должна ночевать у тебя.

— Нет! — твердо возразила Эмма.

Мария прищурилась и посмотрела на девушку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что для тебя лучше.

— Да, Мария, — улыбнулась она.

— Учти, я не считаю это правильным. Ты и лорд Аласдэр в соседних комнатах! Я бы не исполнила свой долг, если бы не сказала тебе об этом.

— Кто нас может увидеть в Стивенейдже? — ответила ей Эмма.

— Что верно, то верно, — неуверенно кивнула Мария. — И помни, мое сердце бы возрадовалось, если бы вы с лордом Аласдэром… снова пришли к соглашению. Я всегда считала, что вы прекрасно друг другу подходите. И не могла понять, что между вами произошло.

Эмма печально усмехнулась.

— Мы все время ссоримся. Как мы можем подходить друг другу?

— Не знаю. Это загадка, но я все равно так думаю.

В этот момент вошла Тильда, и Эмма, сама не понимая, радоваться или огорчаться тому, что они с Марией затронули больную тему, покинула спальню.

***

Четверо всадников проехали «Лебедя» вскоре после шести. Но в нем они не остановились, а проследовали в заведение поменьше, на Дейн-стрит.

— Луис, ты знаешь, что делать. — Поль спешился в конюшенном дворе «Зайца и гончих».

В ответ его напарник что-то утвердительно промычал. В последние часы ему так хотелось спать, что он чуть не падал из седла. Растирая больную спину и затекшие ноги, Луис клял все на свете.

— Пропади все пропадом!

— Будем ждать здесь. — Поль пропустил его жалобы мимо ушей. — Возьмем ее после полуночи. Ты должен продумать, как к ней влезть без шума. Сможешь?

— Не знаю, пока не увижу, как там все выглядит. — Луис натянул на уши шляпу, поднял воротник плаща и поплелся со двора к «Лебедю».

Поль махнул двум остальным.

— Сматывайтесь отсюда… куда-нибудь в город, чтоб не мозолить глаза. И возвращайтесь к полуночи.

Оба исчезли без единого слова, и Поль принялся за дело. Нанял в «Зайце и гончих» экипаж и шесть быстрых лошадей. И приказал, чтобы они ждали в полночь на соборной площади. При этом сообщил, что у него свой кучер и ему не нужны люди с постоялого двора. Экипаж он пообещал вернуть в течение недели. И, щедро расплатившись, отправился ужинать.

Тем временем Луис приковылял в «Лебедь» и, устроившись в укромном уголке бара, занялся тем, что умел лучше всего: стал наблюдать и слушать.

Он заметил, что наверху готовят отдельный кабинет для ужина компании аристократов. Слышал, что говорили о них и о том, как они потребовали заново проветрить и согреть постельное белье. Отметил качество вин, которые заказал к ужину джентльмен.

Сам Луис поужинал за общим столом в обществе болтливых путешественников. Но те, поняв, насколько он необщителен, быстро от него отстали и предоставили в одиночку наслаждаться бараньей отбивной и элем.

После ужина Луис обошел таверну — облаченная в темный плащ фигура сливалась с тенью, ничем не выделяясь среди снующих приезжих и слуг. И к концу вечера никто так и не смог бы описать незаметного, неразговорчивого постояльца.

Глава 14

Аласдэр проснулся, как от толчка. Дурное предчувствие опутало мозг, словно сеть паутины. Он лежал на животе. Рука накрывала прижавшуюся к нему неподвижную Эмму. Сбившиеся простыни жгутами свернулись на бедрах. Ее голова покоилась так близко на подушке, что Аласдэр чувствовал на щеке ее глубокое, мерное дыхание.

Он понял, что в комнате кто-то есть, еще до того как спину обожгло прикосновение ножа. Понял это с первым сознательным вздохом, когда руки и ноги еще не отошли ото сна. Только потом почувствовал нож. Острие провело линию вдоль позвоночника, но не поцарапало кожи.

— Вставайте, лорд Аласдэр. Только очень медленно.

Голос принадлежал Полю Дени. И это Аласдэра нисколько не удивило.

Он приподнялся и повернулся, чтобы разглядеть незваных гостей. И в сумраке спальни различил троих, кроме самого Поля. Они окружили кровать и смотрели на него без всякого выражения. Четыре пистолета уставились Аласдэру в грудь.

В одном из бандитов он уловил нечто знакомое — в том, как тот горбил сутулые плечи. Ну да, конечно, он самый — человек, что разглядывал дом на Маунт-стрит… и потом перелез в сад через боковую стену.

Эмма пошевелилась и пробормотала:

— В чем дело? — И, перекатившись на спину, открыла глаза. В недоумении уставилась на четыре фигуры вокруг постели и инстинктивно потянула на себя сбитые простыни.

Аласдэр положил ей руку на плечо — никакого другого утешения в этих обстоятельствах он ей предложить не мог. В нем кипела злость на самого себя. Да, вечером он запер дверь. Но теперь это показалось ему жалкой мерой предосторожности. Закрытая дверь не способна остановить головорезов. Его мозг лихорадочно работал. Он один и голый, а против него — четыре убийцы. Рука полезла под подушку, нащупывая пистолет.

Но в тот же миг висок обожгло — его с размаха ударили рукояткой пистолета. Эмма вскрикнула и сразу умолкла — один из бандитов прижал к ее рту подушку.

— Ради Бога, оставьте ее в покое! — взмолился Аласдэр, вытирая заливавшую глаза кровь.

— Сожалею, лорд Аласдэр, но, как вы догадываетесь, у меня дело именно к леди Эмме. — Поль Дени кивнул головорезу, который держал подушку, и тот освободил девушке лицо.

Почувствовав, что ее больше не душат, Эмма судорожно глотнула воздух и села, завернувшись по горло в простыню.

— Негодяй! — Она увидела, что непрошеные гости сделали с Аласдэром, и ее страх мгновенно превратился в ярость. — Ничтожный сукин сын!

— Извините, — улыбнулся Поль, — но лорд Аласдэр сам нас вынудил. — Он повернулся к поверженному сопернику. — Не изволите ли встать?

Аласдэр поднялся, сознавая свою наготу и абсолютную беспомощность. Потому что по глазам своих врагов понял — перед ним люди, которые не знали жалости.

Поль подошел к кровати со стороны Эммы, вдавил ее в перину и снова бросил на лицо подушку. Девушка забилась, стараясь вдохнуть, но через секунду поняла, что ее не душат, а просто хотят заставить молчать. И если она будет лежать тихо, то сможет дышать.

Но вот послышались страшные звуки — звук ударов кулаками по человеческому телу. Аласдэр глухо замычал — это был не человеческий крик, а животный стон, вздох протеста и боли.

Эмма рванулась, изо всех сил стараясь освободиться, и принялась кусать затыкавшую ее рот подушку. Но ничего не видела, кроме кромешной тьмы. Она не знала, что сделали с Аласдэром, но чувствовала, что ему больно.

Наконец стоны прекратились. Луис, заламывавший Аласдэру за спину руки, разжал хватку, и избитое бесчувственное тело сползло на пол.

Поль снял подушку с лица Эммы. Наготове он держал набивной шарф и не позволил девушке крикнуть — тут же сунул ей в рот кляп.

— Одевайтесь! — приказал он. — Если не хотите, чтобы мы забрали вас в том виде, в каком вы сейчас.

Эмма нашла глазами Аласдэра и с ужасом поняла, что он без сознания лежит на полу: лицо кровоточило и распухло, на теле видны синяки от побоев. Она икнула и попыталась выплюнуть шарф. По щекам струились крупные слезы. Рука потянулась, чтобы вытащить кляп. Но в этот миг Поль ударил ее по щеке, и девушка покачнулась.

— Одевайтесь! — снова приказал он тем же спокойным голосом. Теперь Эмма почувствовала, что мужские глаза впились в ее обнаженное тело. Они окружили кровать — угрожающие черные фигуры, — а двое потирали костяшки сжатых в кулаки пальцев.

Под их пристальными взглядами Эмма принялась одеваться. Нашла свой дорожный костюм и, стараясь не смотреть на Аласдэра, накинула его на себя, желая только одного — скрыть свою наготу. Стоило ей посмотреть на любовника, и к горлу подступала тошнота. Но облегчения быть не могло — она не решалась дотронуться до кляпа, боялась даже поднять руку, чтобы вытереть слезы, которые текли по щекам, мешали ей дышать.

Почему никто не слышал, какой здесь творился ужас? Здесь, где так много приезжих и слуг, никто не подозревал о том; что происходило в ее комнате. Все случилось так быстро, так тихо и так безжалостно умело!

Когда Эмма оделась, Поль связал ей руки за спиной тонким кожаным шнурком. И он врезался в нежную кожу запястий чуть не до самых костей. Бандит подтолкнул Эмму к двери и, наклонившись над ее ухом, почти учтиво произнес:

— Полагаю, лорд Аласдэр еще жив. Но вряд ли он этим сможет похвастаться, если вы не станете шагать вперед, пока я не прикажу вам что-нибудь другое. Это понятно?

Эмма кивнула. Она не верила, что Поль Дени скажет ей правду, но, если существовала хоть малейшая возможность, что Аласдэр не умрет под их кулаками, следовало повиноваться похитителю.

Они прошли по коридору и вниз по лестнице как духи по заколдованному дому — ни единого звука, кроме слабого поскрипывания старых половиц. Луис открыл ведущую на улицу боковую дверь — подальше от конюшни, где лошадь или собака могли поднять тревогу.

Так же тихо они двигались по темным пустынным улицам спящего города. На соборной площади под присмотром заспанного конюха из «Зайца и гончих» их ожидала карета, запряженная шестеркой лошадей.

Словно следуя заученной роли, Луис встал перед Эммой, а Поль вышел вперед и заговорил с конюхом. Один из мужчин оказался сзади. И ее быстро втиснули внутрь и запихнули в дальний угол, точно куль, так что конюх ее даже не заметил.

Поль расплатился, и конюх отправился досыпать в свою постель, лишь немного удивляясь, с чего это людям взбрело в голову начинать среди ночи путешествие. Луис мигом забрался на козлы. Два других подручных вскочили на лошадей, стоявших первыми в упряжке. А Поль с удобством развалился внутри.

Он устроился напротив Эммы и задумчиво посмотрел на нее, но девушка не отвела глаз. Ее голова прояснилась, и страх прошел бы, если бы она не думала об Аласдэре. Девушка понимала, что хотел от нее Поль Дени. И знала, что он зайдет как угодно далеко, чтобы получить то, что ему требовалось. Можно ли его убедить, что у нее не осталось документа? Сомнительно. Но это ее единственный шанс.

Громыхая, на бешеной скорости карета вылетела из Стивенейджа на Лондонскую дорогу. Но Эмма не могла судить, куда они направлялись: шторки на окнах были задернуты, и она чувствовала только стремительность, с которой неслась упряжка.

Стягивавший запястье ремешок впился глубоко в кожу, и кисти стало покалывать, словно иголочками. Она постаралась выплюнуть кляп, но во рту настолько пересохло, что язык не слушался.

— Не тревожьтесь, леди Эмма, — усмехнулся Поль. — Когда настанет время вам что-нибудь сказать, вы сможете это сделать. Еще как заговорите. А сейчас примите мой совет — придержите язык, пока он вам не понадобится. — Поль Дени улыбнулся, и в полумраке кареты блеснули его зубы. Затем сложил на груди руки и закрыл глаза.

***

Джемми бросил кости и с досадой воскликнул:

— Клянусь Всевышним, Сэм, тебе дьявольски везет!

Сэм радостно осклабился и потянулся к кувшину с элем.

— Еще кто-нибудь? — пригласил он. Все только покачали головами. — Ну и ладно, на сегодня хватит. — Грум слез с высокой скамейки и потянулся. — Видел карету, что промчалась по улице?

— Нет. — Джемми встал вслед за ним и тоже направился к задней двери. — Куда?

— На Лондонскую дорогу. Шестерка — ну и пылищу же она подняла!

— Когда?

— Да с полчаса назад. Как раз когда я вышел отлить. — Сэм с удовольствием поскреб ягодицы. — Не так уж много экипажей ездят в эту пору.

Джемми кивнул и погрузился в приятную теплоту задней комнаты, где пахло потом, лошадьми и элем.

— Как ты думаешь, Сэм, господину было бы интересно узнать об этой карете?

— В такой-то час? — Грум допил эль, высыпал на стол пригоршню монет и спрятал их в бездонном кармане штанов. — Тебе виднее, ты лучше его знаешь.

— Он ведь говорил, чтобы мы держали ухо востро. Лучше сказать.

— Давай. Но не вдвоем же идти.

— Лучше вдвоем. Может быть, у него для нас обоих поручения. — Он одернул тужурку, словно готовясь предстать перед господином. — Ну, двинули.

Зевая во весь рот, Сэм поплелся за ним.

Они вошли в таверну через заднюю дверь, которая вела во внутренний двор, и пересекли кухню.

— Ты знаешь, где остановился лорд Аласдэр? — спросил Сэм, подавляя очередной зевок.

— Угу, — коротко ответил Джемми, первым поднялся по лестнице и безошибочно повернул по коридору к передним комнатам. У комнаты Аласдэра он задержался и положил на ручку ладонь. Затем осторожно постучал. Никакого ответа. Он постучал снова. Опять тишина.

— Только нарушишь его сладкий сон, — проговорил Сэм. Но этот очевидный факт Джемми предпочел оставить без внимания. Он повернул ручку и толкнул дверь. Комната оказалась пустой, кровать нетронутой.

Грум почесал затылок.

— Готов поклясться, что это та самая. Я был здесь, когда господин одевался к ужину и отдавал распоряжения на утро.

— А теперь его нет, — заметил Сэм и снова зевнул. — Ты как хочешь, а я иду спать. Постой-ка, это что такое?

Джемми тоже услышал: слабый стон из соседней комнаты. Он замер и приложил ухо к стене. Стон повторился.

Грумы переглянулись, затем не сговариваясь одновременно бросились вон из комнаты — к соседней двери. Она была не заперта и распахнулась от первого же толчка.

— Боже милостивый! — Джемми рухнул на колени у скрюченной на полу фигуры. — Боже милостивый!

Сэм тоже склонился над лежащим и приложил палец к сонной артерии.

— Он жив. Но клянусь святыми, тот, кто его избил, знал свое дело. — Грум рассматривал синяки почти уважительно, как человек, который сам умеет превратить тело противника в котлету.

Джемми досадливо крякнул и взялся за кувшин с водой.

— Страшновато, но ничего не поделаешь — надо привести его в чувство. — И с этими словами выплеснул воду Аласдэру в лицо.

Молодой человек пошевелился, повернулся на бок и в болезненной судороге извергнул содержимое желудка. Тошнота волной прошла по избитому телу и вернула его к сознанию.

— Ну как, сэр, полегче? — Джемми поддерживал голову господина, пока дурнота немного не прошла. — Лежите спокойно, а мы посмотрим, что с вами сделали. — И осторожно положил его голову на пол.

Аласдэр закрыл глаза. В голове было пусто. Он ничего не чувствовал, кроме боли. Но постепенно память к нему вернулась, и он в отчаянии и страхе застонал. Они похитили Эмму!

— Сломана пара ребер. — Рукой знатока Сэм провел по бокам Аласдэра. — Шея цела. — Он уселся на корточки и объявил: — Могло быть хуже. Намного хуже.

Аласдэр постарался найти в этом утешение, но не смог. От отчаяния и боли захотелось умереть.

— Сэр, мы стянем ребра, — предложил Джемми. — С ними больше ничего не поделаешь. — Он говорил как человек, который за долгую карьеру жокея сам сломал не одно ребро. — Синяки что надо. Должно быть, чертовски болят.

— Само собой, приятель. — Аласдэр удивился, что сумел выговорить это так бесстрастно, попытался сесть, но у него тут же потемнело в глазах. Когда он пришел в себя, то понял, что Джемми стягивает ему ребра разодранной на полосы простыней.

— Сэм пошел раздобыть арнику. И еще сказал, что припарки из просвирняка лучше. Но где его сейчас возьмешь? Купим днем у аптекаря. — Грум отодвинулся, оценивая свою работу, потом подхватил господина за плечи. — Ну-ка, сэр, попробуйте, сможете сесть?

Аласдэр попытался, оттолкнулся от пола, но боль в избитом теле заставила его вскрикнуть, и Джемми пришлось самому поднять хозяина.

Усилие измотало молодого человека, и он привалился к стене — глаза закрыты, дыхание вырывается судорожными, натужными толчками.

— И еще настойка опиума, — объявил Сэм, появляясь со старой кожаной сумкой. — Хороший глоток — и долгий сон обеспечен, сэр.

— Сэм что-то вроде лошадиного доктора, — объяснил Джемми и отступил в сторону, давая приятелю подойти к Аласдэру.

— Тогда пусть делает все, на что способен, — приказал тот. — Но с опиумом придется подождать. Оседлай Феникса и еще двух лошадей из здешней конюшни — покрепче и побыстрее.

— Нет, сэр, вам нельзя в седло! — ужаснулся Джемми.

— Вы поразительно нелюбопытны: даже не пытаетесь узнать, почему я оказался в таком жалком положении. — Аласдэр обратился к привычному насмешливому тону, пытаясь таким образом прогнать охватившую его панику.

— Да, сэр, но у нас не было возможности, — с обидой стал оправдываться грум. — Мы все время были заняты.

— Да… да… — Аласдэр примирительно махнул рукой. — Леди Эмма похищена. — Он закрыл глаза, стараясь избавиться от боли и страха. Если позволить отчаянию собой овладеть, то лишишься остатков силы и воли. — У нас очень мало времени, чтобы ее вернуть, пока… — Молодой человек мотнул головой: он не должен думать о том, что могло произойти.

— Может, это она была в той карете? — предположил Джемми.

Туман в голове Аласдэра начал рассеиваться. Его глаза впервые посмотрели осмысленно.

— Какой карете?

— Той, о которой мы пришли рассказать. — И Джемми сообщил о том, что видел его приятель.

Аласдэр слушал, и в его душе затеплилась первая искорка надежды. Теперь они знали, за кем гнаться и куда скакать. У них появился шанс. Дени не рассчитывал, что избитый человек оправится до утра. А может быть, и позже, когда его обнаружат слуги с постоялого двора. К тому времени беглецы окажутся далеко и будут въезжать в темный хаос лондонского предместья, где Эмму нетрудно спрятать и втайне держать.

— Ну вот, сэр, все, на что я способен. — Сэм поднялся и заботливо оглядел своего пациента. — Сомневаюсь, что вы способны сидеть в седле.

— Должен. Помоги мне подняться. — Аласдэр вдохнул и собрал все свои силы. И от этого грудь пронзила режущая боль.

Джемми и Сэм взяли его под руки и помогли встать. Голова Аласдэра поникла — тьма снова грозила затуманить глаза, но он поборол слабость. Молодой человек дышал с трудом, стараясь не делать глубоких вдохов.

— Сэм, поди позаботься о лошадях. Джемми, помоги мне одеться.

— Примите немного опиума, — предложил Джемми. — Чтобы встряхнуться, а не заснуть.

— Жокеи так всегда поступают, — сказал свое слово Сэм. — Он поможет.

Молодой человек решил, что стоит воспользоваться советом жокея и его приятеля с лицом, переломанным, как у профессионального боксера. И проглотил отмеренную Сэмом дозу.

Даже с помощью Джемми одевание показалось настолько болезненным, что Аласдэр удивился, как оно раньше так легко ему удавалось. Но голова быстро прояснялась, а боль становилась привычной и не мешала действовать и думать.

— Так говоришь: шестерка? — Едва дыша, он поправил на плечах сюртук.

— Да, сэр. Пронеслись, словно вылетевшие из ада летучие мыши. — Джемми осторожно застегнул на груди у господина пуговицы сюртука.

Аласдэр скосил глаза на стоявшие на каминной полке часы и быстро подсчитал. Карета умчалась примерно два часа назад. Но бандитам придется где-нибудь сменить лошадей. Или по крайней мере дать им передохнуть. Лошади не могли весь путь скакать с такой быстротой. Проворные всадники имели шанс перехватить беглецов на заставе. Если только бандиты не предпочтут боковые дороги. Но Аласдэр прогнал из головы эту мысль. Карете, запряженной шестеркой лошадей, пришлось бы несладко на колдобинах.

Он осторожно присел на краешек кровати, и Джемми натянул на него сапоги. Сам наклониться он даже не пытался. Взгляд упал на его собственное отражение в зеркале на туалетном столике. Аласдэр удивился, что у него на лице меньше отметин, чем он ожидал. Бандиты били в основном по ребрам, почкам и в солнечное сплетение. Наверное, мрачно подумал он, чтобы побыстрее и посильнее искалечить. Нападавшие не питали к нему личной неприязни и поэтому не стремились его обезобразить.

И эти люди с той же самой расчетливостью вскоре займутся Эммой. Он снова поднялся на ноги.

— Джемми, принеси мои пистолеты. Они под подушкой. — Аласдэр направился к двери, каждый шаг давался неимоверным усилием воли. Но подогреваемая страхом за Эмму решимость преодолела телесную слабость.

Сэм ждал их на улице. Он завел Феникса в специальный отсек, где в седло садились дамы и особо грузные джентльмены, слишком увлекавшиеся возлияниями в баре.

Аласдэр умудрился взгромоздиться в седло. На мгновение у него перехватило дух, но он быстро восстановил дыхание. Как трудно делать одни неглубокие вдохи! Он выпрямился и взялся за поводья.

Джемми прикрепил к седлу пару пистолетов.

— А у вас с Сэмом есть? — спросил Аласдэр и серьезно добавил: — Они вам понадобятся.

— Конечно, — Сэм кивнул головой. — Пистолеты и еще вот это. — В лунном свете блеснул искривленный тесак. — Предпочитаю ножи. Они тише.

— В некоторых передрягах нет ничего лучше короткоствольного ружья, — добавил Джемми и похлопал ладонью по притороченному к его седлу оружию.

От явного желания подручных поскорее схватиться с врагами у Аласдэра прибавилось оптимизма. Он не сомневался, что их умение нисколько не меньше их энтузиазма.

— Тогда вперед!

И они галопом поскакали по Лондонской дороге.

***

После первого, показавшегося ей нескончаемым, часа Эмма перестала ощущать свои кисти. Голова немилосердно моталась из стороны в сторону. С каждым мгновением ее страх возрастал. Поль Дени сидел напротив, сложив на груди руки, — он то закрывал глаза, то, что бывало чаще, смотрел на нее с холодным выражением, словно змея, следящая за приближением добычи.

У него не было ни малейшей причины создавать ей такие неудобства, кроме одной: бандит хотел лишить Эмму сил и воли еще до того, как возьмется за нее по-настоящему. И отчасти это ему удалось. Решимость Эммы оказать ему сопротивление и отрицать, что она знает о стихотворении Неда, как-то ослабела.

Поль Дени застал Эмму врасплох, когда внезапно наклонился над ней и вынул кляп изо рта. Девушка испытала огромное облегчение, но какое-то время еще не могла говорить. Словно язык разучился производить необходимые движения.

— Давайте-ка поговорим о вашем брате.

Эмма бессмысленно смотрела на похитителя, стараясь облизать пересохшие губы.

— Хотите воды? — почти участливо спросил он.

Девушка кивнула. Поль наклонился и достал из-под сиденья кожаную флягу. Откупорил и приложил ей к губам. Она жадно принялась пить, не обращая внимания на то, что вода полилась у нее по подбородку. Она еще не напилась, но Поль отнял флягу. Но и то лучше, чем ничего.

— Итак? — Поль заткнул пробку. — Речь пойдет о вашем брате. Поговорим немного о лорде Эдварде Боумонте.

Эмма вспомнила, что Аласдэр остался лежать — избитый и истерзанный. Она посмотрела на Поля Дени. Глаза сверкнули на бледном лице.

— Мой брат убит. Почему вы о нем спрашиваете?

— Мне кажется, вы об этом догадываетесь. — Поль откинулся и снова сложил на груди руки. — Скажу больше: я уверен, что ваш любовник вам обо всем рассказал. Почему же еще вы решили от меня убежать?

— А почему вы считаете, что мы от кого-то бежали? — спросила презрительно Эмма. — Просто собрались в Линкольншир поохотиться.

— Не надо, не испытывайте мое терпение. — Поль Дени почти печально покачал головой. — Это в самом деле не в ваших интересах.

Эмма плотно сжала губы, хотя все внутри сводило от страха. Она никогда бы не подумала, что придется столкнуться с таким ужасным человеком, как этот «француз». И не понимала, почему не заметила в нем раньше этих качеств. Хотя нет, заметила. В глубине души она всегда знала, какой это опасный человек. И Бог свидетель, было время, когда ее привлекала исходившая от него постоянная угроза.

— Я совсем не чувствую рук, — пожаловалась она.

— Весьма сожалею. — Поль равнодушно пожал плечами. Затем внезапно подался вперед, схватил Эмму за ворот платья и встряхнул так, что их лица оказались совсем рядом. — После смерти брата вы получили его послание. Что в нем говорилось? — Он обдал ее горячим кисловатым дыханием. Глаза кололи, точно острие булавки. Эмма попыталась отвернуться, но он костяшками пальцев надавил ей на шею там, где бился под кожей пульс.

— В его последнем письме содержалось множество указаний по поводу имения. Всех деталей я не помню. Зачем вам о них знать?

— Ваш брат был шпионом, курьером и мастером шифровки. — Поль произносил слова так, будто швырял их в Эмму.

— Неужели? — Девушка постаралась, чтобы ее голос прозвучал беззаботно.

Поль грубо ее оттолкнул, и она скрючилась на подушках сиденья, не в силах помочь себе руками. Он навис над ней, сдавил пальцами щеки так, что из глаз девушки брызнули слезы. Заставил открыть рот и снова запихнул в него шарф. Затем без всякого выражения на лице поднял шторки и высунулся из кареты.

— Луис!

— Да, Паоло?

Подручный придержал лошадей и свесился с козел.

— Выбери место, где остановиться. Уголок поукромнее. И чтобы вокруг никаких домов и подальше от посторонних ушей. — Он произнес это отрывистым приказным тоном.

Глубоко внутри Эмма ощутила дрожь. Кожа стала холодной и покрылась испариной. Она со страхом посмотрела на Поля.

— Мы можем начать беседовать прямо сейчас, — произнес он самым обыденным тоном. — Я надеялся, что вы окажетесь немного благоразумнее, немного сговорчивее. — Поль пожал плечами. — Ну хорошо, не важно. Мне безразлично, каким способом я получу то, что мне нужно.

Карета резко свернула вправо — колеса зачавкали в глубокой грязной колее. Поль не опустил шторки, и Эмма увидела, что совсем рядом замелькала живая изгородь. Одинокая ветка царапнула по лакированной поверхности дверцы. Должно быть, они свернули на очень узкую дорогу.

— Здесь в самый раз, — крикнул с козел Луис и натянул вожжи. — Ни одной живой души на мили вокруг.

Поль открыл дверцу и выпрыгнул из кареты. Стояла ясная лунная ночь, воздух был холодным и свежим. Он перескочил через узкий кювет на жнивье, где тополя отгораживали полоску поля от ветра. Никаких следов присутствия человека.

— Тащи сюда женщину!

Луис выволок Эмму из кареты. Девушка споткнулась и упала с высокой подножки на колени. Бандит вздернул ее на ноги и потащил через кювет в поле.

— Присмотрю за лошадьми, — сказал он Полю. — Для этого дела я тебе не нужен.

Его неловкость была очевидна, и у Эммы мелькнула слабая надежда, что этот человек способен прийти ей на помощь. Но она тут же угасла, потому что Луис перепрыгнул обратно через кювет, а вместо него явились два других головореза.

— Разожгите костер, — приказал им Поль. — Вон там, у деревьев.

Казалось, на нее никто не обращал внимания. Попробовать убежать? Но она не успела осуществить безнадежную затею — к ней повернулся Поль.

— Идите к деревьям. — И толкнул ее в спину.

Эмма спотыкаясь поплелась по стерне, туда, где двое мужчин сгребали в кучу щепки и ветки. Зачем он приказал разжечь костер? Замерз? Хотел допрашивать жертву с удобствами?

Девушка безмолвно наблюдала, как огонь охватил сначала щепки, потом ветки. Завился дымок, всколыхнулось пламя.

— Кладите ее сюда. — Приказ Поля прогремел неожиданно, как пистолетный выстрел. Двое головорезов схватили Эмму, уложили на землю: один прижимал ее плечи к земле, другой расшнуровывал сапоги.

В следующую секунду она все поняла — обнаженные ступни уже ощущали жар пламени. Эмму охватил ужас.

— Последнее письмо вашего брата. — Поль опустился рядом с ней на колени. — Давайте-ка проверим, как много вы помните из него наизусть.

Глава 15

— Похоже, их здесь здорово погоняли, — заключил Джемми, изучая следы кареты и копыт шестерки лошадей. — Кони начали уставать. А ты что скажешь, Сэм?

Второй грум спешился и склонился над землей.

— Да, — согласился он. — Передняя пара тянет вправо.

— Тогда вперед! — Аласдэр испытывал нетерпение, но понимал, что разведка необходима. Если бы карета свернула с дороги, а они ее не заметили, то могли упустить. И еще — непозволительно было наткнуться на врагов внезапно. Их было больше, а Аласдэр к тому же пребывал не в лучшем состоянии для рукопашного боя. Единственным их преимуществом оставалась внезапность атаки.

Они скакали под лунным светом. Сэм и Джемми прекрасно управлялись с лошадьми, и те летели вперед, едва касаясь земли. Феникс легко соперничал с ними. Но Аласдэр прекрасно понимал, что им предстояло ликвидировать двухчасовое отставание.

Опиум притупил боль, но она продолжала жить где-то на задворках сознания, ожидая своего часа, чтобы расправить крылья. Мозг оставался ясным и прикидывал разные возможности. Где же лучше напасть? На дороге? Или ждать, пока беглецы доедут до Лондона? Лучше всего устроить засаду — для этого необходимо обогнать карету. Однако при свете дня их шансы уменьшаются.

Финчли-Коммон. Засада в пустоши. Вот где много подходящих мест. Если бы добраться туда первыми, можно залечь и ждать!

— Эй, посмотрите, они здесь свернули! — Свистящий шепот Сэма перебил мысли Аласдэра. Грум указал кнутом на колею. — Съехали на боковую дорогу.

— Чертовски глупая штука, — заключил Джемми. — Здесь очень узко для упряжки с каретой.

— Но зачем? — Аласдэр оглянулся. Ему показалось, что он уловил небольшое просветление неба на востоке. Ложный рассвет. Неужели у Дени неподалеку убежище? И бандит решил не везти Эмму в Лондон?

Вопрос, конечно, остался без ответа. Аласдэр повернул Феникса на боковую дорогу.

— Теперь ни звука, — пробормотал он. — Они могут быть неподалеку.

Троица ехала по грязной колее, пока та не стала делать поворот. Аласдэр натянул поводья и наклонился к Сэму.

— Ну-ка посмотри, что там, впереди. — Его слова в холодном воздухе прозвучали не громче шелеста.

Грум спешился и скрылся за поворотом в густой тени разросшейся живой изгороди.

Молодой человек ждал. Сердце стучало под самым горлом, душу сдавил ледяной ужас. Неужели он опоздал?

Сэм отсутствовал целую вечность, и за это время Аласдэр прочувствовал каждый синяк на своем теле. Опиум прекращал действовать, а двухчасовое пребывание в седле приносило свои плачевные плоды.

Когда грум материализовался из тени изгороди, Аласдэру захотелось на него наорать. Но вместо этого прошептал:

— Что там?

— Остановились примерно в сотне ярдов дальше по дороге. Один остался присматривать за лошадьми. Остальные в поле. Разожгли костер. — И спокойно добавил: — Как будто бы подтащили леди Эмму к огню.

Аласдэр, и без того бледный, сделался белее привидения; лунный свет придал его лицу восковой, зеленоватый оттенок. Но ум был холоден и остер, как клинок. Если они занимаются Эммой, значит, она еще жива.

— Сэм, сможешь взять на себя того, что с лошадьми? Только без шума.

— Думаю, что смогу. — Грум погладил привешенный к поясу тесак.

Аласдэр быстро спешился. Теперь он не ощущал боли. Тело действовало так же четко, как ум, игнорируя всякие другие сигналы. Джемми уже стоял рядом и быстро принялся стреноживать лошадей.

— Тогда вперед. Разберешься с ним и ослабишь лошадям постромки. На все тебе десять минут. Потом в игру вступим мы.

Десять минут! Аласдэр старался не думать, что могут сделать с Эммой за десять минут.

— Мы с Джемми пройдем по полю. Надо создать впечатление, что нас гораздо больше, чем на самом деле. Когда услышишь выстрел из ружья, гони лошадей прямо на них. Пусть будет побольше хаоса. Ясно?

Оба грума тотчас кивнули. Джемми потянулся за ружьем. Заряженное картечью, оно широким веером сеяло смерть вокруг.

Аласдэр взял пистолеты. По одному выстрелу из каждого. С этим нельзя не считаться. И считаться придется Полю Дени.

***

Эмму прошиб пот. Она лежала на мерзлой, твердой земле, но тело буквально плавало в поту. Жар от костра нарастал, и пятки, хотя еще не подгорали, словно бы съежились от страшного ожидания.

Поль Дени вынул кляп у нее изо рта и спокойно что-то говорил. Но Эмма чувствовала только его ладони у себя на коленях. Он говорил и подтягивал ее ноги к огню, а она все время стремилась их поджать. Она уже собиралась сказать то, что он требовал, но в глубине души не позволяла гордость.

Она думала о Неде. Думала об Аласдэре. Мысли обращались к детству. Ко всему, что они делали вместе. Ей казалось, что она слышит сочный смех брата и насмешливый голос Аласдэра. Вот они в поле, идут вслед за жнецами. Мерный свист кос, перестук цепов. Во рту появился вкус земляники.

Эмма вскрикнула.

***

Аласдэр услышал ее крик самым краем сознания. Он огибал поле, прижимаясь к живой изгороди. Сзади след в след ступал Джемми. Картину впереди освещал костер: три сгорбленные фигуры и четвертая — распростертая на земле. Аласдэр тщательно прикинул дистанцию. Надо сократить расстояние, чтобы нанести им урон из ружья. Но не настолько, чтобы их заметили, прежде чем они приготовятся.

Он держал пистолеты в руках. Тело струилось вперед, словно вода. Оно словно ему не принадлежало. Но теперь это не имело никакого значения. В стороне сквозь голые ветви проступили очертания кареты. Аласдэр прислонился спиной к изгороди и кивнул Джемми.

И тот с торжествующим криком прыгнул из тени вперед. Сделал несколько шагов и только тогда выстрелил. Сзади с пистолетами наготове спешил, высматривая цель, Аласдэр.

Из-за изгороди раздался выстрел Сэма. Грум щелкнул кнутом и погнал упряжку через кювет в поле. Лошади понеслись на костер, но, поняв, что перед ними пламя, попятились и, ощутив дым, принялись фыркать и раздувать ноздри.

Люди у костра повскакивали на ноги, стараясь не попасть под молотящие копыта. Выстрел картечью прошелся по ним.

Аласдэр поднял пистолет и прицелился. Фигура Поля Дени четко виднелась на фоне огня. Он нажал на курок. «Француз» упал на колени, зажимая рукой плечо.

Снова громыхнул пистолет Сэма. Грум отбросил оружие, схватился за тесак и вступил в потасовку. И, размахивая лезвием направо и налево, щерился от радости сражения.

Люди Поля хотели дать отпор, но было поздно. Один все же умудрился выстрелить из пистолета. Но пуля, не причинив никому вреда, унеслась в поле и угодила в тополь. В тот же миг тесак Сэма прошелся по руке бандита и заставил того утихомириться. Другому досталось от дубинки Джемми, которую тот прихватил про запас.

Эмма старалась откатиться в сторону — от выстрелов и разъяренных лошадей. Но ее руки были по-прежнему связаны за спиной и прижаты телом к земле. И она никак не могла подняться. Тогда она свернулась в комочек и затаила дыхание.

Внезапно все стихло. На землю опустилось великое спокойствие. Запястья Эммы оказались свободными. Она все еще не чувствовала рук, но испытала огромное облегчение.

Над ней склонился Аласдэр. Он хотел ее поднять, но не смог. И вместо него это сделал Сэм.

— Все в порядке, девочка? — Голос прозвучал озабоченно.

— Вроде бы. — В восхищении, но еще не веря собственным глазам Эмма посмотрела на Аласдэра. — Я боялась, они тебя убили.

Он отрицательно мотнул головой и взял ее руки в свои. Но, заметив на запястьях следы от ремешков, разразился дикими проклятиями и посмотрел на Поля Дени. «Француз» сумел подняться на ноги и, покачиваясь, все так же прижимал к плечу ладонь. Между пальцев у него сочилась кровь.

— Хочу уделить вам несколько минут, — очень тихо произнес Аласдэр и, не спуская глаз с Поля, кивнул Джемми.

Поняв господина с полуслова, грум передал ему длинный кучерской кнут. Пальцы Аласдэра сомкнулись на отполированной рукояти. Все так же глядя на обидчика, он ровным голосом приказал:

— Сэм, отнеси Эмму в карету, а ты, Джемми, снова запряги лошадей. Дайте мне пяток минут, чтобы поговорить с этим негодяем, а потом возвращайтесь — будете их охранять.

— Хорошо, — весело кивнул Сэм и вместе со своей ношей направился к дороге. Но Джемми с сомнением обернулся. Лорд Аласдэр был еще слишком слаб, и груму не хотелось оставлять хозяина наедине с тремя, хотя и покалеченными, мужчинами. Но, заметив выражение его глаз, Джемми чуть не пожалел бандитов. Мотнул головой и отправился впрягать лошадей.

Эмме потребовалось немало времени, чтобы осознать: кошмар позади. Сэм нес ее так легко, будто она была не тяжелее пушинки, — мускулистые руки давали успокоительное чувство уверенности. Теперь ей стало холодно — а только что было жарко, — все тело сотрясала дрожь, зуб не попадал на зуб.

— Это из-за потрясения, девочка, — успокоил ее Сэм и поднял в карету. — Реакция тела. Я вам кое-что дам.

Минуту-другую его не было. И Эмма слышала, как Джемми разговаривал с лошадьми, поглаживал по холкам, запрягал. Она решила, что должна ему помочь. Но стоило ей спустить ноги на пол кареты, как их пронзила такая ужасная боль, что она невольно вскрикнула и опрокинулась на спину. В глубине сознания Эмма, однако, не переставала испытывать любопытство: что же сталось с четвертым бандитом, по имени Луис, — тем, что управлял каретой?

Вернулся Сэм. У него в руках оказалась черная кожаная сумка и фляжка. Он раскупорил фляжку и поднес ей к губам.

— Глотните-ка побольше.

Коньяк опалил девушке горло, обжег желудок. Но пары напитка как будто бы прогнали охвативший ее странный транс. Эмма села и тряхнула головой, словно прогоняя остатки кошмара.

Она держала руки на коленях. Кисти казались неестественно белыми, и Эмма никак не могла заставить их двигаться… даже пальцы.

— Не действуют, — пожаловалась она Сэму.

Грум брал по очереди ее ладони и растирал мозолистыми, грубыми руками.

— Через минуту оживут, девочка.

Эмма решила, что лучше ему поверить. Сэм перевел глаза на ее ноги. Обожженные подошвы немилосердно жгло, но сверху ступни онемели от холода.

Грум покопался в своей сумке, извлек на свет пузырек с отвратительно пахнувшей маслянистой жидкостью и смазал Эмме пятки. Средство тут же оказало успокаивающее действие.

— Сейчас пойду помогу господину. Сидите спокойно, я вернусь через пару минут. — Сэм выпрыгнул из кареты и взглянул на неподвижно лежащего в кювете человека. Он сам откатил его туда после того, как крепко ударил по голове. — Пожалуй, лучше прихватить тебя с собой, парень, — пробормотал он и поволок Луиса в поле.

Аласдэр стоял над Полем Дени. Длинный кучерской кнут лежал рядом с ним по земле. «Француз», скрючившись, лежал ни жив ни мертв.

Сэм швырнул Луиса на землю рядом с двумя другими бандитами. Те больше не представляли ни малейшей угрозы. Скованные страхом, они смотрели на дьявола с кнутом.

— Свяжите их, — коротко приказал Аласдэр. — Заткните рты и привалите к деревьям подальше от глаз. Пусть побудут здесь, их позже подберут.

Чарльз Лестер обрадуется, когда в его руки попадет Поль Дени.

Сэм и Джемми проделали работу с нескрываемым рвением. Аласдэр, снова почувствовав в избитом теле боль, ничем не мог им помочь. Он повернулся и поплелся к карете. Теперь каждый шаг давался ему с трудом.

Из последних сил подтянувшись, он взобрался в карету и рухнул на сиденье напротив Эммы. Закрыл глаза — дыхание вырывалось неровными толчками.

— Аласдэр! — Эмма подалась вперед, хотела схватить его за руки, но в то же мгновение вскрикнула: в кистях возобновилось кровообращение, и их возвращение к жизни оказалось невероятно мучительным. — Боже мой! — Она зажала руки меж колен.

В ту же секунду Аласдэр открыл глаза.

— Что с тобой, дорогая?!

— Руки! Снова начинают действовать! — И, робко улыбнувшись, постаралась пошутить: — Какие мы два жалких калеки! Хотела до тебя дотронуться и не смогла.

— И я хочу тебя обнять, но, пожалуй, не смогу, — в тон ей ответил молодой человек.

— Вот такое приключение я ни за что бы не хотела пережить опять, — снова улыбнулась Эмма. Девчонкой она всегда жаждала приключений и таскалась по пятам за Недом и Аласдэром, потому что убедила себя, что сами они обязательно попадут в приключение, а ее ни за что не возьмут.

Ответная улыбка затрепетала на губах Аласдэра.

— Знаешь, милая, это была такая передряга, которая никак не сойдет за приключение. Даже Нед бы с этим согласился.

— С тобой все в порядке? — Эмма посерьезнела. Аласдэр выглядел ужасно: серовато-зеленая кожа с восковым отливом, глаза — переполненные болью провалы.

— Я чувствую себя так, будто по мне проехали тяжеловозы, — грустно признался он. — Но Джемми уверяет, что у меня ничего серьезного. Синяки да пара сломанных ребер. — Аласдэр сделал несколько неглубоких вздохов и спросил: — Как твои ноги?

— Сэм их чем-то намазал, и они больше не болят. — Эмма присмотрелась к Аласдэру и тревожно нахмурилась. — Ты убил Дени?

— Не до смерти. Стоило бы, конечно. Но есть люди, кроме меня, которым захочется с ним потолковать.

— Надеюсь, они будут толковать с ним, как он толковал со мной, — кровожадно заметила Эмма.

— Мы готовы отправляться, сэр. — В открытой дверце кареты показалась голова Джемми. — Лошади запряжены. Куда ехать: обратно в Стивенейдж или в Лондон?

— А как же Мария? — встрепенулась Эмма. — Она сойдет с ума от беспокойства. Надо возвращаться в Стивенейдж.

— Нет, мы едем прямо в Лондон, — возразил Аласдэр. — Прежде всего следует устроить, чтобы забрали этих зверей. В Барнете мы сменим лошадей и наймем форейторов и кучера. А Сэм и Джемми отправятся в Стивенейдж предупредить Марию. Они организуют все для ее немедленного возвращения на Маунт-стрит.

— Слушаюсь, сэр. — Джемми захлопнул дверцу кареты и запрыгнул на спину лошади первой пары. Сэм щелкнул кнутом, и упряжка рванула вперед по узкой дороге.

— Там, в сумке у Сэма, есть коньяк. — Эмма показала на сиденье рядом с Аласдэром.

Он протянул руку, откупорил фляжку и сделал большой глоток. Затем поднес фляжку ко рту Эммы.

— Чертовски обидно! Я так хочу тебя обнять, но не действует ни единый мускул. И все произошло только из-за моей глупости.

— Никакой твоей вины нет.

— На постоялом дворе следовало быть настороже, — горько заметил он и отпил еще глоток коньяка, — поставить у дверей Сэма или Джемми… В последнюю минуту поменять комнату, чтобы сбить их со следа… Не спать… О, список можно продолжать до бесконечности.

Эмма нахмурилась.

— Ты рассуждаешь так, словно тебе постоянно приходится иметь дело с подобными вещами. Послушай, недавно я обнаружила, что мой брат был кем-то вроде шпиона и… и… — Эмма постаралась вспомнить, что говорил Дени. — И еще мастером шифровки. А ты, выходит, профессиональный телохранитель или что-то вроде этого.

Аласдэр покачал головой:

— Боюсь, что нет. Не профессионал, а безнадежный любитель. Я ввязался в это дело, потому что командиры Неда посчитали, что в качестве его лучшего друга и твоего опекуна я достаточно к тебе приближен, чтобы быстро отыскать документ. При удачном стечении обстоятельств я обыскал бы все твои комнаты и нашел бы стихотворение так, что ты бы об этом не узнала.

Эмма не проронила ни слова. Она была слишком уставшей и вымотанной, чтобы ясно мыслить, но ей не понравилось, что недели напролет люди, ничего о ней не знавшие, обсуждали ее и манипулировали ею. И еще не понравилось, что у Аласдэра был не единственный мотив вновь войти в ее жизнь.

— Почему ты согласился это делать? — спросила она через минуту.

— Ради Неда, — просто ответил он. — Нед умер из-за информации, которая содержалась в его стихотворении. Нельзя было позволить, чтобы он погиб напрасно.

Эмма кивнула. Против его слов возразить было нечего. И все-таки в душе у нее остался неприятный осадок: Аласдэр словно бы шпионил за ней. И не доверился ей, пока не заставили обстоятельства. Он был скрытен, как всегда.

Эмма закрыла глаза и постаралась вообще ни о чем не думать. Ступни заболели опять. И она не понимала, почему вместо того, чтобы ощущать радость и облегчение оттого, что кончился кошмар, ей захотелось по-детски заплакать.

Аласдэр отдался движению раскачивающейся кареты. Каждый толчок пронзал тело острой болью, но гораздо труднее оказалось переносить чувство вины и злость на себя. Он чувствовал, что Эмма расстроена, но не знал, как ее успокоить. Он положил ее израненные ноги к себе на колени и стал поглаживать. Только на это он был сейчас способен… Только так в своем ужасном состоянии мог ее коснуться.

Глава 16

Мария взлетела по ступеням к парадному на Маунт-стрит. Дверь отворил Харрис, и, развязывая на ходу ленты шляпки, она ворвалась в вестибюль.

— Где леди Эмма? За доктором Бейли уже послали? Боже, что за напасть! Пусть повар сделает студень из телячьих ножек. И кашу-размазню. Бедное мое сердце! Так и трепещет! — Она взбежала по лестнице, на ходу освобождаясь от шали, шляпки, сумочки и перчаток. Вещи летели на пол, и неослабевающий поток слов извергался на оторопевшего дворецкого, который следовал сзади и все подбирал.

— Доктор Бейли как раз у леди Эммы, мадам. А повар уже, должно быть, приготовил студень, — заверил Марию Харрис и добавил, словно защищаясь: — Но всем известно, что леди Эмма не любит студень из телячьих ножек.

— Но как же? Не может быть! Сейчас же скажи повару! — С этими словами Мария упорхнула по коридору в комнату Эммы. — Несчастная девочка! — заголосила она. — Эта записка Аласдэра… Я не знала, как ее понять. Он написал: «Несчастный случай». О, бедное мое сердечко! — Мария положила на грудь дрожащую ладонь. — Несчастный случай среди ночи! Что ты делала, моя дорогая? О, доктор, надеюсь, случай не безнадежен?

Она подлетела к кровати, поцеловала Эмму и рухнула в шезлонг, обмахиваясь рукой, точно веером.

— Отнюдь не безнадежен, — заверил ее врач. — Леди Эмма обожгла ноги, и я обработал их мазью.

— Обожгла? — Глаза Марии округлились и сделались большими, как блюдца. — Ноги? Как это случилось, моя дорогая?

— Уснула, поставив ноги на каминную решетку, — ответила девушка. — Ужасная глупость! — Она сидела на кровати, полностью одетая, только без ботинок и чулок. — Ради Бога, успокойся, Мария! Ничего серьезного нет.

— Тогда почему ты не в постели? Тебе следует раздеться и лечь под одеяло. Я правильно говорю, доктор? Сейчас пришлю к тебе Тильду. И студень из телячьих ножек, должно быть, уже готов.

— Мария! Я терпеть не могу студень из телячьих ножек! — запротестовала Эмма. Марии студень казался панацеей от всех неприятностей. — И в кровать мне не надо. Сейчас только полдень.

Но девушка напрасно сотрясала воздух. Мария уже бросилась вон из комнаты, чтобы позвать Тильду.

— Вам не следует день или два ходить, — объявил Бей-ли, заканчивая перебинтовывать ступни. — Говорите, что уснули, поставив ноги на каминную решетку? — Брови врача удивленно изогнулись.

— Да, — твердо ответила Эмма. — Правда глупо?

— Крепко же вы заснули, — ухмыльнулся врач. — Это же надо: не пробудиться от такой боли!

— Я вообще сплю крепко.

— Неужели настолько? — Врач начал собирать свои инструменты. — Извините, мне предстоит еще один визит. Весьма загруженное утро. Кажется, у лорда Аласдэра тоже произошел несчастный случай.

— В самом деле? — Эмма изобразила на лице неподдельное удивление. — Невероятное совпадение! Наверное, после того как он вернулся в город? Неприятности в дороге?

— Угадали. Перевернулась коляска, и колеса проехались прямо по нему. Очень неприятно.

— Не повезло, — покачала головой Эмма. — А ведь лорд Аласдэр — неподражаемый возница.

— Даже самый лучший возница может не справиться с лошадьми, — сухо заметил доктор. — А теперь примите мой совет, леди Эмма: выпейте настойку опиума и отдохните. — Он испытующе посмотрел на девушку. — У вас шок. Это помимо ожогов. Выглядит достаточно серьезно.

Эмма это прекрасно понимала. И возможность забыться казалась соблазнительной. Но она беспокоилась об Аласдэре и знала, что не уснет, пока Джемми не привезет ей добрые вести после визита врача.

В комнату ворвалась Мария с серебряной мисочкой.

— Вот тебе ячменная размазня, дорогая. Очень укрепляющая. И если не хочешь студня, я приказала повару приготовить ячменный отвар по моему собственному рецепту. — Мария поставила мисочку на столик возле кровати и почти на одном дыхании продолжала: — Доктор Бейли, я пошлю за вами сразу же, если возникнет необходимость.

— Не возникнет, — пробормотала Эмма, размышляя, как поведет себя Мария, когда до нее дойдет весть, что Аласдэр тоже пострадал от несчастного случая… конечно, совершенно не связанного с тем, что произошел с ней. Такое совпадение способно разбудить любопытство у кого угодно. — Доктору Бейли нужно спешить к другим пациентам. А со мной будет все в порядке.

Дуэнья пошла провожать врача до дверей.

— Вы должны знать, что я сама медицинская сестра. Поэтому прошу вас, дайте мне все необходимые поручения.

Слушая, как замирает ее голос в коридоре, Эмма покачала головой. И фыркнула, понюхав содержимое мисочки. Милейшая женщина, но невероятно суетливая. И захочет получить больше объяснений, чем до сих пор.

— Доктор Бейли сказал, что ты должна принять опиум и отдохнуть, дорогая. — Мария поспешно вернулась в комнату. — А сейчас я покормлю тебя кашицей. Она поможет восстановить силы.

Эмма отклонила предложение поесть с ложечки, но, чтобы не обидеть компаньонку, съела чуть-чуть.

— Но что все-таки произошло? — Мария склонилась над больной, которая нехотя черпала ложкой из мисочки. — Почему ты уехала, не сказав ни единого слова? И еще посреди ночи?

— Я спала и обожгла ноги. Аласдэр решил, что мы должны немедленно вернуться в Лондон и показаться доктору Бейли. Мне было так больно… — Эмма удивилась, как бойко, хоть и неубедительно она лжет. — Аласдэр очень беспокоился. Так беспокоился, что не думал ни о чем, кроме того, как бы побыстрее выехать. Но когда мы меняли лошадей в Барнете, он сообразил, что нужно послать тебе записку. Ее должны были доставить еще до того, как ты проснешься. Надеюсь, так и произошло.

Мария покачала головой:

— И слава Богу. Не знаю, что бы я сделала, если бы обнаружила, что ты исчезла из спальни, ничего не сообщив мне. Наверное, так и не сумела бы оправиться от потрясения.

— Извини, Мария, — пробормотала Эмма и схватила компаньонку за руку. — Я поступила нехорошо. Но мне было очень больно, и Аласдэр так беспокоился, что я совсем потеряла голову.

— Неудивительно! — В голосе Марии все еще слышалось волнение. — Любой потерял бы. — Женщина сидела на краешке кровати и выглядела все еще обиженной. — Но все-таки могла бы меня разбудить. Я бы за минуту оделась.

— Наверное, Аласдэр решил, что ожоги опаснее, чем они оказались на самом деле. — Не важно, поверила ли в ее историю Мария. Важно, что она согласилась ее принять.

— Наверное… не знаю… А вот и Тильда. Она поможет тебе лечь в постель.

Эмма решила, что будет разумно уступить и согласиться на роль инвалида. Это умаслит Марию и несколько утихомирит. Ей нравилось хлопотать над своей юной подопечной. Ну и пусть потешится — тем меньше будет задавать вопросов. Когда-нибудь она услышит о несчастном случае с Аласдэром и, несомненно, заинтересуется. Но тот мост неизбежно предстояло перейти.

***

Аласдэр перенес обследования, крепко стиснув зубы. Но от кровопускания отказался, посчитав, что у него и так достаточно синяков и ссадин и нечего добавлять к ним новые.

Доктор Бейли посетовал, но настаивать не стал.

— Несчастный случай на дороге — так сказали мне ваши люди. — Он снял полотняные бинты на ребрах Аласдэра.

— Да, — не разжимая зубов, подтвердил молодой человек. — Невероятно глупо. Переоценил себя.

— Сильно спешили, сэр?

— В известном смысле да. — Аласдэр поморщился. — Ох, ради Бога, поосторожнее!

— Бинтовать следует туго, сэр, иначе ребра срастутся неправильно. — Врач пропустил мимо ушей поток проклятий, который посыпался на его голову. — В ближайшие два дня поменьше двигайтесь. Иначе есть опасность, что обломок ребра проткнет ваше легкое. Полежите, дайте ребрам время срастись.

Молодой человек ругался с необычайной энергией, но в душе понимал, что врач прав. И подтверждением тому служила острая боль, которая сопровождала каждый вдох.

— Я только что от леди Эммы, — невинно проговорил доктор. — Полагаю, вы были с ней, когда она обожгла ноги?

— Если бы я был с ней, она бы не обожглась, — нисколько не покривив душой, возразил Аласдэр.

— Совершенно справедливо, сэр. Представьте себе: поставила ноги на каминную решетку! — Врач покачал головой. — Невероятно. Почти невозможно. Никогда бы не поверил.

Аласдэр не ответил. Бейли славился как отчаянный распространитель слухов. Он уже сейчас, наверное, предвкушал, как будет рассказывать своим многочисленным пациентам об этих странных несчастных случаях. В течение недели весть о непонятных событиях облетит весь город. Поэтому единственным достойным ответом могло послужить лишь молчание. Друзья посмеются над ним, потому что он умудрился перевернуться в экипаже. Но с этим придется смириться.

— Лорд Аласдэр, вам только что пришло письмо. — На пороге спальни с серебряным подносом в руке появился Кранем. — Посыльный передал, что ответа не нужно.

Конверт был скреплен печатью конногвардейского полка. Аласдэр не мешкая сломал сургуч. Чарльз Лестер сообщал, что благополучно получил четыре посылки и в ближайшие часы собирается их распаковать.

Аласдэр мрачно кивнул. Он нисколько не сомневался, что безликие люди Лестера в проведении допросов поднаторели нисколько не меньше, чем сообщники Поля Дени.

Кажется, дело, которое заварилось со смертью Неда, подошло к своему завершению. И он мог, не отвлекаясь ни на что другое, целиком сосредоточиться на Эмме. То есть сосредоточиться, поправился Аласдэр, когда тело отпустит боль.

Но прошло целых три дня, прежде чем Аласдэр смог подняться на ноги. Он чувствовал себя слабым, как ребенок. И даже без советов Бейли лежал плашмя, давая своим несчастным ребрам покой, — все равно он не смог бы никуда пойти.

Друзья прослышали про несчастный случай, и его дверной молоток стучал без умолку. Но Аласдэр только пожимал плечами, каялся в неловкости и со всей возможной любезностью отвечал на неуклюжие остроты.

Об Эмме он знал очень мало. Только получил сообщение, что она чувствует себя намного лучше, но ходит еще с трудом и поэтому предпочитает уединение. Они с Марией не принимали гостей. Он посылал им цветы: кипы роз, нежные фиалки — и принимал вежливую благодарность. И каждый раз досадовал: откуда эта отстраненность? Стоило только обрадоваться, что они с Эммой наконец достигли взаимопонимания, как она снова от него ускользала.

Неужели винила его в том, что случилось? Бог свидетель, она имела на это право. Аласдэр сам постоянно себя клял. Вероятно, испытание оказалось настолько тяжелым, что к Эмме еще не вернулись обычная веселость, неуемная энергия и чувство юмора, составлявшие основу ее характера.

Три дня Аласдэр лежал на спине, досадовал и кипятился. Дышать постепенно становилось легче, режущая боль постепенно притуплялась. На четвертый день он поднялся, сам доплелся до кресла в салоне, но там рухнул, обливаясь потом и чертыхаясь.

— Повремените, сэр. Время пройдет, и поправитесь, — наклонился над ним Кранем.

— У меня нет времени. — Аласдэр и сам бы не сумел объяснить, откуда у него такое чувство, будто, прикованный к постели, он теряет драгоценное время. Что-то происходит с Эммой, а его нет рядом, чтобы это предотвратить.

***

Эмма чувствовала себя смущенной не меньше Аласдэра. Она не понимала своих ощущений. Будто все вокруг покрыла серая паутина. Девушка убеждала себя, что это погода — обычная, несносная английская погода, когда с небес беспрестанно моросит мелкий дождь. Что это реакция на испытание, которому ей пришлось недавно подвергнуться.

Но ничего не получалось. Было ясно, что она приближалась к рубежу, к которому шла все последние недели. Столкновение в «Красном льве» в Барнете заставило ее серьезно задуматься, но не разрешило того единственного противоречия, которое по-настоящему имело значение. Но теперь, побывав в лапах Поля Дени и испытав беспредельный ужас, она многое переосмыслила и поняла голую, без прикрас правду. Либо она выйдет замуж за Аласдэра, либо больше никогда его не увидит. Нельзя жить только одной страстью и телесным желанием.

Она его любила. Говорила ему об этом и не лгала. Когда Эмма была с ним, она жила полной жизнью. И пила до дна из источника чувств — не важно, любила ли его в тот момент или ненавидела. В конце концов они представляли собой две стороны одной монеты.

Но сможет ли она существовать бок о бок с человеком, у которого столько тайн? Для которого так естественно хранить секреты? И который не признавал никаких вопросов и отвечал сарказмом на все, что хотя бы отдаленно считал любопытством?

С другой стороны, она его знала. Знала очень хорошо. Хотя огромные кладовые его души оставались для нее закрытыми. Он всегда старался держаться отчужденно. Даже когда был мальчишкой, наступали моменты, когда он не желал ни с кем разговаривать, даже с Недом. Играл свою музыку, один уходил на прогулки и почти со злобным удовольствием одергивал всякого, кто пытался проникнуть в его уединение.

Нед говорил, что это из-за его родных. Аласдэр никогда не чувствовал, что он один из них. Он отрезал себя от собственной семьи и выбрал себе другую. Но обиды детства проходят долго, если вообще проходят. Эмма поняла это еще девочкой. Вдвоем с Недом они окружили Аласдэра заботой, прощали его внезапные бегства и обидные ответы на их попытки проникнуть в его одиночество.

Но сможет ли она с ним жить? Стать его женой? Зная, что он оттолкнет ее, если она ненароком или намеренно перейдет черту. Сможет ли существовать рядом с человеком, имеющим собственную личную жизнь, которой он не собирается с ней делиться? Он сказал, что любит ее, и Эмма ему поверила. Но достаточно ли он ее любит, чтобы поделиться собой? Может ли он вообще подарить кому-нибудь частичку себя?

Девушка лежала без сна и смотрела в потолок, где мерцали отблески пламени камина и сгущались ночные тени. Он клялся, что сейчас она единственная в его жизни женщина. И Эмма с готовностью поверила, потому что Аласдэр никогда не лгал. Он ненавидел ложь. Если не хотел о чем-то говорить, то просто молчал.

Как никогда не говорил о матери своего ребенка.

Люси. Эмма не слышала даже имени до того, как он произнес его в Барнете. Не знала, кто его ребенок — сын или дочь. Как можно выходить замуж за человека, если знаешь о нем такие вещи, но не решаешься ни о чем спросить? Он бы ответил, что это ее не касается. Но это ее касалось.

Аласдэр был великолепным любовником. И судя по всему, прекрасным управляющим ее состоянием. Но он никогда не станет настоящим мужем. По крайней мере не для нее, ведь она так любит предельную ясность и откровенность во всем. Эмма ненавидела секреты. Не собиралась примиряться, если кто.-то ее обманывал. Может быть, это недостаток ее характера. Но она себя знала. И чувствовала, что отдать себя человеку, который не собирался быть до конца с ней честным, значило множить свои несчастья. Лучше порвать сразу, пока еще можно пережить боль.

Но каждый раз, когда решение казалось принятым, Эмма передумывала. И всякую ночь лежала без сна и изучала блики на потолке. И, обдумывая все заново, искала причины изменить свое решение.

После пяти таких ночей ее терпение лопнуло. Она поднялась утром и проковыляла в комнату для завтраков, где Мария сидела за традиционной трапезой. Увидев Эмму, та оторвалась от чая, подняла глаза, и ее лицо сразу стало озабоченным.

— Дорогая, почему ты не завтракаешь в кровати?

— Достаточно належалась. И собираюсь выйти, как только оденусь.

— Тебе нельзя выходить! — воскликнула Мария. — Ни в коем случае! Что с твоими бедными ножками?

— Идут на поправку. — Эмма намазала маслом тост. — Надену тапочки. Они не будут жать.

— Что ж, если хочешь подышать воздухом, давай прогуляемся, — изменила тактику Мария. — Не вижу ничего дурного в том, если мы немного прокатимся.

— Сегодня утром у меня дела, которые я должна сделать одна, — возразила девушка. — А вечером, в пять часов, можем прокатиться в парке. Пусть все видят, что мы снова на людях.

— Одна? — Мария явно обиделась. — Что это за дела, которые ты должна делать одна?

Эмма нахмурилась. Если она скажет, что собирается совершить такую ужасную вещь, как посещение Аласдэра в его квартире, с бедной женщиной немедленно случится истерика. Юные дамы не посещают дома джентльменов, даже если джентльмен их давнишний друг и опекун.

— Не могу тебе сказать, — призналась девушка. — Да ты и не пожелала бы этого знать. — Она улыбнулась. — Поверь, Мария, не пожелала бы.

— О Господи! Неужели что-нибудь скандальное? — Женщина выглядела по-настоящему расстроенной.

— Я изо всех сил постараюсь, чтобы меня никто не заметил, — продолжала успокаивать Эмма.

— И на том спасибо. — Ее слова Марию явно не утешили, и, когда девушка позвала Харриса и приказала подать к парадному наемный экипаж, компаньонка воздела руки к небу и удалилась к себе в будуар.

Эмма назвала вознице адрес на Албемарл-стрит. Безликий наемный экипаж был лучшей возможностью избегнуть нежелательных комментариев. Когда они свернули на нужную улицу, девушка высунулась из окна, пытаясь разглядеть номера домов.

— Следующий на правой стороне! — крикнула она вознице. Тот подъехал к тротуару и остановил экипаж. Спускаясь на землю, Эмма подняла глаза на эркеры с каждой стороны от входа и застыла, так и не приняв ногу с подножки.

Это были окна гостиной Аласдэра. И в них она видела самого Аласдэра. Он держал в объятиях женщину — маленького роста, такую, что ее голова доходила ему только до груди, — поглаживал ее ладонью по затылку.

Эмме сделалось дурно, и она забралась обратно в экипаж.

— Эй, кучер, поезжай в конец улицы и остановись на углу.

Возница пожал плечами и повиновался. На углу Стаффорд-стрит он натянул вожжи, и сидевшая в экипаже женщина уставилась на дом номер 16.

Неужели она в самом деле видела это? Как Аласдэр обнимал женщину в своей гостиной? В голове проносились один за другим вопросы. Он обещал, что она будет его единственной женщиной. Он же поклялся!

Застыв в оцепенении, она смотрела на дом. И в этот миг дверь отворилась. На ступеньках показался Аласдэр — одной рукой он обнимал женщину. А та смотрела на него снизу вверх, как показалось Эмме, с явным восхищением. Девушка продолжала наблюдать. Вот Аласдэр обнял свою гостью за плечи, поцеловал, потом стиснул так, что ее ступни едва не оторвались от земли.

А ведь считалось, что Аласдэр залечивал раны… слишком серьезные, чтобы выйти из дома и доехать до Маунт-стрит. Оказалось, не такие уж они серьезные, его раны, раз он мог развлекаться с женщиной. Аласдэр улыбнулся и нежно потрепал женщину по щеке.

Эмма почувствовала, как на нее нахлынула волна ярости. Как он посмел ей солгать?! Нисколько не изменился — такой же бесстыжий развратник, как всегда! Предлагает женщине брак и тут же тешится с другой, которая подвернулась под руку.

Эмма смотрела, как женщина шла вдоль улицы, а Аласдэр стоял у двери и махал ей вслед. Когда он скрылся внутри, Эмма покопалась в кошельке, подала вознице шиллинг, спрыгнула на землю, даже не коснувшись ногой ступеньки, и бросилась обратно к номеру 16.

Она ударила в дверь так сильно; что стало ясно: ее душит нестерпимая ярость.

Кранем с удивлением уставился на женщину, у которой на бледном от злости лице бешено сверкали глаза.

— Полагаю, лорд Аласдэр дома, — проговорила она и шагнула по коридору налево мимо оторопевшего слуги.

Кранем закрыл парадное и поспешил назад, чтобы отворить перед Эммой дверь гостиной, но не успел — девушка сама распахнула створку и, ворвавшись внутрь, захлопнула ее перед носом дворецкого.

— Эмма! — воскликнул удивленно Аласдэр и привстал из-за стола, где наливал себе в бокал херес. — Чему обязан таким удовольствием, дорогая? — Он подошел к ней, протянул навстречу руки, но, заметив выражение лица, опустил их. Его улыбка погасла, глаза погрустнели.

— Только не говори, что ты не принимаешь дам! — презрительно бросила девушка. — Я в это не поверю, сэр! Они тут стоят гуртом, ждут своей очереди, чтобы удостоиться чести…

— Эмма, ради Бога, прекрати! — перебил ее Аласдэр. — Какого дьявола? Ты сама не понимаешь, что говоришь. — И колко добавил: — Впрочем, как и всегда, когда бросаешь мне обвинения. Что я сделал на этот раз?

— А ты не знаешь? — Девушка не верила собственным ушам. — Это уже слишком, Аласдэр! — Взволнованными шагами она обошла комнату, и при каждом ее движении вихрем взлетал кружевной подол юбки из бледного крепа.

Аласдэр смотрел на нее в замешательстве, но уже готов был тоже взорваться от гнева, хотя и не мог догадаться о причине негодования Эммы.

Она остановилась прямо перед ним и заговорила очень медленно, выделяя каждое слово, как будто что-то хотела внушить тупице:

— Ты сказал, что я единственная женщина в твоей жизни. Помнишь это, Аласдэр? Помнишь?! — Она ткнула его указательным пальцем в плечо. — И вот я вижу, что в твоих объятиях другая…

— Думай что говоришь, Эмма! — перебил он ее и схватил за запястье все еще протянутую в его сторону руку. Голос прозвучал очень тихо. — Думай что говоришь.

Эмма решила, что не стоит винить ту женщину, кто бы она ни была: шлюха или высокородная дама.

— Так кто же она? — спросила девушка с нарочитым сарказмом. — Женщина, которую ты обнимал в этой самой комнате десять минут назад? Которую целовал на ступенях перед парадным? Не незнакомку же в самом деле? Кого-то, кого хорошо знаешь. С кем состоишь в очень близких отношениях. — Эмма презрительно отвернулась. — Впрочем, какое это имеет значение? Я никогда тебе не верила. Ты мне всегда лгал!

— Я тебе никогда не лгал, — спокойно ответил Аласдэр. — И не стой ко мне спиной! — Он схватил ее за плечо и дернул к себе. — Говоришь о доверии, Эмма? А скажи, тебе не приходило в голову: чтобы тебе доверяли, ты должна доверять сама? Об этом ты не подумала? Почему всегда из того, что видишь, ты делаешь самые немыслимые заключения? Только представь, насколько тяжело постоянно находиться под подозрением. Чувствовать, что ты постоянно следишь за мной и стараешься на чем-то поймать.

— Неправда! — воскликнула девушка. — Я совсем не такая! А вот ты постоянно от меня таишься. Многое, что происходит в твоей жизни, отказываешься вообще обсуждать. Как я могу тебе доверять, если не представляю, что с тобой происходит? Пусть даже ты сам не придаешь этому никакого значения. А когда тебе не хотят о чем-то говорить, естественно, начинает казаться, что от тебя что-то скрывают. После этого последнего раза… после того, что было раньше… разве я могу тебе верить?

Эмма порывисто закрыла рукой глаза, потому что на них уже наворачивались злые слезы.

— Судя по всему, ты не собираешься говорить, кто та женщина. Что же мне остается думать?

— Хватит! — отрезал Аласдэр с внезапной холодной решимостью. — Я думал, мы можем поладить. Но я ошибался. Ничего не выходит! Я не могу и не хочу жить под постоянным подозрением и остерегаться каждого своего шага.

— Согласна, хватит! — огрызнулась девушка. — Ничего не выходит. Об этом я и ехала тебе сказать! — Она повернулась к двери, от резкого движения взметнулась пышная юбка. — Прощай, Аласдэр! — Дверь с треском захлопнулась за ее спиной.

Аласдэр подошел к окну — губы сжаты, глаза злые — и смотрел, как Эмма не оглядываясь быстро удалялась по улице.

— Упрямая, недоверчивая ведьма с несносным характером, — объявил он бархатным шторам. Ни один мужчина его положения ни за что не смирится с такой. Неужели кто-нибудь захочет одергивать себя каждую минуту, контролировать себя при каждом разговоре, шарахаться от любой знакомой?

Аласдэр не ожидал прихода Люси этим утром. Никогда прежде она так не поступала, но на этот раз была причина: Тим бесповоротно решил, что в школу он больше не пойдет. Майк отказался вмешаться. И Люси, чьей заветной мечтой было, чтобы сын, как и его отец, вырос настоящим джентльменом, прибежала к Аласдэру.

Молодой человек сам не знал, стал бы он все это объяснять, спроси его Эмма спокойным тоном вместо того, чтобы набрасываться, словно тигр, и смешить нелепыми выводами.

Аласдэр обмяк в кресле — ребра снова заныли, синяки саднило, будто в унисон мрачному настроению. Если быть до конца честным, решил он про себя, то, пожалуй, он ни в чем бы не признался Эмме. В ответ на ее расспросы он, как обычно, замкнулся бы, а то и обиделся.

Но имела ли она право на объяснения? Аласдэр потянулся к бокалу с хересом и машинально пригубил вино, чувствуя, как на волю вырываются боль и досада.

Черт побери! Существовала ли на свете еще одна такая злая, сварливая женщина? И вдобавок она якобы пришла ему объявить, что у них ничего не выйдет? Все-таки решила не выходить за него замуж?

Аласдэр осушил бокал и поставил его на стол. По спине, вдоль позвоночника, словно провели ледяным пальцем. Неужели сегодняшняя ссора серьезнее обычных? Конечно, она не думала то, что говорила. И он тоже. Оба в запале бросали друг другу в лицо фразы, которые не следовало принимать всерьез. Такие уж они были люди.

Но если Эмма пришла ему отказать и собиралась это сделать до их ужасной размолвки, дело другое. Ведь если она что-то решала, разубедить ее бывало очень непросто.

Но разубедить надо. Без этой женщины Аласдэр не представлял себе жизни. Да, без упрямой, недоверчивой ведьмы с несносным характером.

Аласдэр поднялся с кресла и подошел к фортепьяно. Пальцы пробежались по клавишам, сыграли гаммы. И только после этого полились звуки «Времен года» Гайдна. Воистину говорят, что музыка обладает способностью укрощать самый бешеный нрав. А Аласдэру в этот миг успокоение требовалось как ничто иное. Он насмешливо хмыкнул. Вскоре ему предстояло ломать привычки всей его жизни.

Глава 17

Мария прислушалась к звукам из музыкальной комнаты. Сначала оттуда доносился сплошной сумбур, но постепенно зазвучала минорная мелодия, тихая, берущая за душу. Она надрывала сердце Марии. И гораздо менее чувствительный человек давно бы понял, что после возвращения из Стивенейджа Эмма Боумонт была сама не своя. Напряжена и нервозна, а на лице постоянно выражение, которое Мария назвала бы тоской и смущением. Но еще большая подавленность слышалась в ее музыке. Даже не склонная к красноречию Мария сказала бы, что игра Эммы — это излияние душевной боли.

Мария не имела ни малейшего представления о том, куда уходила утром Эмма. Но вернулась она словно ураган: ворвалась в дом, не сказав никому ни слова, и уединилась в музыкальной комнате. И вот теперь музыка наполняла все вокруг безнадежной печалью. Мария пребывала в отчаянии. Музыкальная комната считалась святая святых, и лишь один Аласдэр осмеливался заходить туда, когда Эмма играла.

Девушка музицировала, чтобы выкинуть из головы мучительные мысли. Она утверждала, что ехала к Аласдэру, чтобы раз и навсегда порвать их отношения, но в душе надеялась откровенно поговорить, попросить Аласдэра понять, почему она так интересуется его делами. И мечтала о таком ответе, который позволил бы ей любить без всякой оглядки.

Но теперь никакой надежды не оставалось. Только сейчас, когда между ними все непоправимо кончилось, Эмма поняла, как много она потеряла. Тогда, в первый раз, разрыв показался трудным. Но во второй — просто непереносимым. Ее поманило счастье… и сразу ускользнуло.

***

Коляска Аласдэра подъехала к дому Эммы ближе к вечеру. Он бросил вожжи Джемми и взбежал по ступеням, хотя и не такими легкими и энергичными шагами, как обычно.

Дверь открыл Харрис.

— Надеюсь, сэр, вы оправились от падения?

Аласдэр поморщился. Даже до слуг дошли уже слухи.

— Вполне. Спасибо, Харрис.

Он стоял и слушал льющуюся из глубины дома музыку. Губы Аласдэра были плотно сжаты, глаза серьезны. Неужели Эмма в самом деле хотела разрыва? Но тогда почему ее игру вдохновляло такое неподдельное горе? Только это утешало и ободряло.

Аласдэр прошел мимо Харриса, коротко кивнув, но на пороге музыкальной комнаты помедлил. В следующую секунду он решительно открыл дверь и переступил порог. Запор щелкнул, и створка за ним закрылась.

— Уходите! — сердито фыркнула Эмма, не прекращая игры и злясь, что кто-то осмелился нарушить неписаный закон и прервал ее уединение, когда она музицировала.

— Не уйду! — ответил Аласдэр.

Руки девушки упали на клавиатуру, раздался какофонический аккорд.

— Надевай накидку. — Он подошел к ней, взял под мышки и поднял со скамеечки, пресекая всякие попытки возражать. — Не спорь, у меня и так кончилось терпение.

Эмма изумленно посмотрела на него.

— Что ты делаешь?

— Ты едешь со мной, — просто сказал он. И поднял накидку, которую она надевала утром, а потом небрежно швырнула на стул. — Дорога предстоит длинная. Когда стемнеет — замерзнешь.

— Я с тобой никуда не поеду. Все кончено. Неужели, Аласдэр, ты не понимаешь?

— Не понимаю и понимать не хочу. — Он подал ей накидку. — Надевай.

Таким Эмма его еще никогда не видела. Аласдэр говорил тихо, голос звучал спокойно, но на лице была написана строгость, почти суровость. Суровость не гнева, а решимости. Решимости отчаяния, которая заставляет утопающего хвататься за соломинку.

Эмма поняла, что надевает накидку. Аласдэр подал ей перчатки и терпеливо ждал, пока она натянет их на руки. Потом помог с маленькой темно-синей шляпкой и завязал под подбородком голубые ленты.

— Пойми, это же просто смешно. — В голосе девушки прозвучали отчаянные нотки. — Только пустая трата времени. Таким способом ты не сможешь заставить меня помириться с тобой.

— Пошли. — Он открыл перед ней дверь.

Эмме показалось, что он ведет ее на невидимом поводке. Неужели она последует за ним против собственной воли? Ведь он даже не пытался применить силу. Она проследовала за ним в вестибюль.

— Снова уезжаешь? Аласдэр, я заметила вас из окна. — Вниз по лестнице спешила Мария. Ее голос звенел явным облегчением оттого, что музыка кончилась. — Берете Эмму покататься? Уже оправились от падения? Какое несчастье! И сразу после того, что случилось с Эммой. Странное совпадение…

— Эмму к ужину не ждите. — Аласдэр не потрудился ответить на поток вопросов Марии.

— Боже, а почему? Куда вы едете? — Мария уставилась на молодых людей, заметила необычное выражение лица Аласдэра, бледность девушки и почти почувствовала, какое сильное царит между ними напряжение. — Что-нибудь случилось?

— Ровным счетом ничего. Пошли, Эмма. — Он положил ей руку на талию и подтолкнул к двери.

Эмма чувствовала себя марионеткой, но повиновалась без слов. И так же безропотно позволила подсадить себя в коляску.

Джемми весело поздоровался с ней, но тут же понял, что все идет не так, как обычно. Вспрыгнул на свой насест. Лошади рванули, и он прикусил язык.

— Куда ты меня везешь? — Девушка наконец обрела голос.

— Туда, куда должен был отвезти уже давно, — ответил тем же спокойным тоном Аласдэр. — Но прости, сейчас я не склонен разговаривать.

Высокомерный тон — как он типичен для Аласдэра! Эмме в ту же секунду захотелось подхватить юбки и выпрыгнуть из коляски. И, словно прочитав ее мысли, Аласдэр положил ладонь на ее бедро. Эмма перевела взгляд на спины лошадей и крепко стиснула губы. Но к тому времени, когда экипаж въехал в сонную деревушку Кензингтон, невольно ощутила любопытство.

Джемми встрепенулся на насесте.

— Сейчас будет поворот. — Он уже не сомневался в цели их путешествия.

Они проехали Хаммерсмит, пересекли реку Чисвик. Эмма покосилась на Аласдэра, и ей показалось, что он впервые расслабился.

Они нырнули под арку ворот и въехали во двор гостиницы под вывеской «Красный лев». Аласдэр выпрыгнул из коляски и помог сойти Эмме. Девушка оглянулась вокруг. Что один «Красный лев», что другой. Что им тут понадобилось?

— Подожду здесь, как обычно, хозяин? — подал голос Джемми.

Молодой человек кивнул и взял Эмму под руку.

— Мы немного прогуляемся.

— Слава Богу, мои волдыри меня не очень беспокоят, — едко заметила она.

— Вовсе не беспокоят, — ухмыльнулся Аласдэр. — Я сужу по тому, как резво ты бежала утром по Албемарл-стрит.

Эмма метнула на него уничтожающий взгляд, и на секунду выражение его лица смягчилось. В глазах мелькнуло прежнее восхищение. Но радость тут же погасла, и Аласдэр снова замкнулся.

Они прошли постоялый двор, вступили на узенькую улочку, бежавшую между маленькими домиками, и дошли до конца. Последний дом оказался больше остальных, и Эмма заметила, что невдалеке, на поле, возвышаются строения небольшой фермы.

Аласдэр открыл садовые ворота и жестом предложил девушке идти вперед по дорожке к дому. Постучал в дверь. Ее тут же открыл долговязый подросток и с любопытством посмотрел на Эмму.

— Эмма, познакомься с моим сыном, — спокойно произнес Аласдэр. — Это Тим. Тим, это леди Эмма Боумонт.

Мысли спутались в ее голове. Почему он ее не предупредил? Нет, это было бы не в его духе. А так получилось своего рода наказание за то, что она на него наседала. Хорошо, она примет его вызов. Но как этот мальчик напомнил ей Аласдэра в детстве!

Эмма протянула Тиму руку и открыто улыбнулась.

— Тим, рада с тобой познакомиться.

Мальчик поклонился, но его мысли были явно заняты чем-то другим.

— Мама собиралась тебя повидать.

— Да, приезжала сегодня утром. Она дома?

— На кухне, с Салли. Готовят фарш.

— Ты не попросишь ее…

— Аласдэр! — раздался радостный возглас из глубины дома. — Я услышала твой голос! Как хорошо, что ты так быстро приехал!

К ним подошла та самая женщина, которую Эмма видела у дома на Албемарл-стрит. Она вся светилась от радости. Поверх свободного платья из муслина в цветочек на ней был передник. В руке она держала деревянную ложку.

— Силы небесные! — Женщина смущенно вытерла ладонь о передник. — Ты не предупредил, что приедешь с гостьей.

— Ничего удивительного, он очень скрытен. — Эмма выступила вперед. Пора было перехватывать инициативу. Она протянула руку. — Вы, должно быть, Люси? Прошу прощения, я допустила бестактность. Миссис?..

— Ходгинс, — подсказала женщина и, пожав руку Эммы, вопросительно посмотрела на Аласдэра.

— Позволь тебе представить леди Эмму Боумонт, — немедленно отозвался тот. — Я собираюсь на ней жениться.

От такой неприкрытой наглости Эмма даже рот приоткрыла. Нет, этот человек совершенно невозможен. Люси широко улыбнулась, а Тим от смущения принялся возить по полу ногой.

— Что ж, я очень рада… замечательная новость. Но входите же… Мы должны это отпраздновать бокалом самбуко-вого вина. Майк все еще в поле. Тим, сбегай позови его. Заходите, леди Эмма. И простите за беспорядок. Я не ожидала гостей.

Вступая в маленькую прихожую, девушка поняла, что, как многие другие, Люси не была склонна подвергать сомнению утверждения Аласдэра. Ей не приходило в голову поинтересоваться, хочет ли сама Эмма стать его женой. Но она показалась бы неблагодарной, если бы испортила встречу. Здесь все порадовались новости и, похоже, ничуть не удивились, что Аласдэр привел свою невесту. Может быть, знали другого Аласдэра? Не такого скрытного? Светский насмешник, которого знало общество, явно не подходил к этой уютной домашней обстановке.

Майк Ходгинс, которого вскоре привел Тим, обрадовался новости не меньше жены. Он пожал руки гостям и поздравил их с нарочитой торжественностью, затем громко расхохотался, поцеловал жену и один за другим быстро пропустил несколько стаканчиков вина.

Эмма заметила, что Тим прямо-таки жался к отчиму. Старался не пропустить ни одного его слова, смеялся, когда смеялся Майк, и спешил наполнять его стакан. Но и с Аласдэром мальчик не чувствовал себя не в своей тарелке. И Аласдэр, в свою очередь, тоже обращался с ним с любовной теплотой, которую редко замечали в горделивом лорде посторонние. Зато именно эту сторону его характера Эмма как раз и ценила. И ценил ее Нед.

Тим был явно сыном Майка Ходгинса во всем, кроме крови. Расстраивало ли это Аласдэра? Он сам испытал, что значит быть оторванным от родителей… лишиться душевной связи с семьей. Каково же будет его собственному сыну?

Наблюдая, слушая и играя свою роль, Эмма размышляла: сколько же они с Аласдэром успели потерять из-за того, что он раньше не раскрыл ей эту часть своей жизни! На такие вопросы надо было отвечать. Она его любила. А если любишь, хочешь понять любимого. Разве это не ясно?

Она посмотрела на него почти с отчаянием: ну почему он такой упрямый? И в этот миг Аласдэр тоже поднял глаза. И от того, что Эмма в них увидела, у нее захватило дыхание — вопрос и мольбу. И поняла, сколь многое в то утро было для него поставлено на карту.

Она улыбнулась и протянула ему руку. Аласдэр поднялся, пересек небольшую гостиную и поднес ее к губам. В комнате наступило молчание. И оно словно окутало всех присутствовавших. Но в следующий миг Аласдэр выпустил ее руку и произнес вполне обыденным тоном:

— Нам с Тимом и Майком надо кое-что обсудить. Вы с Люси отпустите нас на несколько минут?

Эмма в знак согласия кивнула. Ей показалось, что Тим нервничал, когда уходил с двумя любящими его мужчинами. И ей подумалось, что для тревоги у мальчика нет никаких причин.

Люси повернулась к Эмме.

— Не знаю, что лучше, — призналась она, устраивая на коленях ребенка. — Аласдэр хочет отправить Тима в ту самую старинную школу, в которую ходил сам. Но мальчик упрямится.

— В Итон? — Эмма сморщила нос. — Ни брат,-ни Аласдэр не сказали об этой школе ни одного хорошего слова.

— Но образование сделает из Тима джентльмена, — настаивала Люси.

— Ничего не получится, если он сам не захочет. Только станет несчастным.

— Но сын должен ходить в школу, — кипятилась мать. — А теперь он говорит, что ему не нужна даже начальная школа. И пастор, который учит его латинскому и греческому. Вот я и отправилась утром к Аласдэру, чтобы посоветоваться.

Эмма кивнула. Утро, казалось, было целую вечность назад. Неправильную, скомканную, беспорядочную вечность.

— А чего хочет Тим? — спросила она.

— Хочет стать фермером, как Майк. — Люси задумчиво перебирала детские пальчики. — Майк — хороший фермер… И прекрасный кормилец. Лучшего мужа не сыщешь. Но Тим мог бы стать кем-нибудь иным. У него есть шанс.

— Но может быть, Аласдэр сможет предоставить ему другой шанс, который его больше устроит? — поколебавшись, предположила Эмма.

Ей не хотелось вмешиваться — все было для нее настолько в новинку. И все же говорить за Аласдэра казалось хоть и в высшей степени рискованным, но правильным.

— Раз Тим хочет заниматься фермерством, это удастся ему гораздо лучше, если он сможет читать о сельском хозяйстве. В наши дни есть чему поучиться. Оборот зерна, огораживание… — Эмма запнулась. Она поняла, что ее подхватил собственный энтузиазм. Она говорила об управлении большим имением, а Майк и Люси владели всего лишь небольшим хозяйством. Но, Люси этого не заметила. Она слушала и задумчиво кивала.

— Мама, мне больше никогда не придется ходить к пастору! — Тим ворвался в гостиную с пылающим лицом и блестящими глазами. — И когда я вырасту и перестану ходить в начальную школу, мне не придется ехать в другую. Когда Майк решит, что я достаточно взрослый, начну учиться, как управлять большой фермой.

«Превосходно, Аласдэр». В знак молчаливого одобрения Эмма кивнула. От принятого решения, которое явно принадлежало им обоим, мужчины почувствовали облегчение.

Аласдэр наклонился поцеловать Люси.

— Порадуйся за сына. Так будет лучше.

— Да, — улыбнулась женщина. — И леди Эмма так говорила.

Аласдэр удивленно покосился на свою невесту и продолжал:

— Не будем вас больше беспокоить. Пошли, Эмма. — И подал ей руку. Девушка попрощалась с хозяевами и вместе с ним вышла из дома.

— Рад, что у нас общие взгляды на Тима, — сказал Аласдэр уже в саду. — Но у нас, моя невестушка, вообще много общих взглядов.

— Но я отнюдь еще не разделяю твоих взглядов на брак, — грубовато ответила Эмма.

— Что же тебе мешает, моя дорогая?

— Знаешь, ты кто? — Девушка набрала полные легкие воздуха. — Упрямый, самоуверенный врун! Настырный пособник дьявола!

— Никогда еще из этих медовых уст, ангелочек, не слышал столь ласковых слов, — усмехнулся Аласдэр.

— Я еще не начинала, — заявила Эмма. — Буду всю твою оставшуюся жизнь каждый день сыпать тебе в уши оскорбления.

— И сделаешь меня счастливейшим человеком на свете. К тому же, если мне наскучит слушать оскорбления, есть способ их моментально прервать.

— И какой же?

Аласдэр остановился в тени дерева. Его глаза мерцали как пара изумрудов, когда он запечатал ее губы своими.

— Ты в этом сомневаешься, Эмма? — И поцеловал ее в изгиб шеи.

— Не сомневаюсь, — шепотом ответила она. — Нисколько. — И провела кончиком пальца по его губам. — Какие тут могут быть сомнения…

Эпилог

— Я полагала, мы направлялись в Воксхолл[5]? — удивилась Эмма, когда два гребца пропустили водяные ворота в увеселительный сад. Мириады огней освещали реку, в холодном воздухе над водой плыли волны музыки из ротонды.

— Я передумал, — сообщил Аласдэр с ленивой улыбкой. Он сидел в лодке напротив Эммы — руки сложены на коленях, глаза сияют — и смотрел ей в лицо. Сегодня она выглядела особенно привлекательной: в белой бархатной накидке для оперы, подбитой серебристым лисьим мехом. Стоячий воротник обрамлял лицо, украшенное высокой короной прически. Глаза лучились настоящим золотом, полные губы наводили на мысль о поцелуе.

— А я не передумывала. — Эмма все еще не отошла от изумления. — К тому же ты сказал, что нас пригласили в большую компанию.

— Возможно, я преувеличивал.

— Что происходит, Аласдэр?

— Маленький сюрприз, — ответил он. — Но я не собираюсь его портить. И ты тоже потерпи.

Эмма откинулась назад. Она сразу заметила в Аласдэре что-то странное, когда тот заехал за ней на Маунт-стрит, чтобы сопровождать на вечеринку в Воксхолл-Гарденз. У Аласдэра был вид заговорщика, и ему, казалось, с трудом удавалось подавлять возбуждение.

Эмма посмотрела на него из-под опущенных ресниц — ей самой не терпелось узнать, какой сюрприз ее ждет. По спине прошел холодок предвкушения. Она плотнее завернула колени в меховую полость и стала смотреть, как скользят мимо берега. Вскоре огни Лондона остались позади. Стихли все звуки, раздавался только плеск весел в темной воде.

Они повернули в широкий проток. На южном берегу мерцал свет. Гребцы направили к нему лодку, и вскоре та легонько ударилась носом о поднимающиеся из воды ступени.

— Где мы? — Эмма подняла глаза и посмотрела на берег. На голых ветвях дуба мигали масляные лампы, освещая лестницу и реку, но что скрывалось дальше в темноте, девушка не видела.

Аласдэр с ленивой улыбкой вышел из лодки и подал ей руку. Встав, Эмма ощутила, как раскачивается на приливной волне легкое суденышко. Гребец поддержал ее и передал на берег жениху.

Вопрос о том, куда они попали, остался без ответа, и Эмма взбежала по короткой лесенке на берег. От воды вилась обрамленная деревьями мощеная дорожка. Ее освещали фонари, укрепленные через равные расстояния, а в конце располагалось низкое оштукатуренное каменное здание. Во всех окнах горел свет, образуя на газоне золотистую арку.

— Как мило! — невольно воскликнула Эмма. — Какое чудесное место!

Аласдэр расплатился с гребцами и подошел к ней.

— Рад угодить, мэм. — Он улыбнулся и погладил ее по щеке затянутым в перчатку пальцем. — Войдем внутрь, а то становится прохладно. — Он взял невесту за руку и переплел ее пальцы со своими.

В открытых дверях их встретила служанка и присела в реверансе.

— Все, как вы приказали, сэр. Если потребуется что-то еще, вам стоит только позвонить.

— Спасибо. — Аласдэр снова взял Эмму за руку и повел по мощенному плиткой полу к расположенной в глубине вестибюля лестнице. Они поднялись на один пролет и повернули в коридор.

Эмма чувствовала себя заинтригованной. Она прикинула, что лодка привезла их куда-нибудь в окрестности деревушки Челси. Но почему Аласдэр расплатился с гребцами? Быть может, им предстояло вернуться в город по суше? Наверное, он решил, что плыть по воде уже холодно.

Аласдэр открыл дверь в конце коридора и отступил в сторону. Эмма вошла в большую угловую комнату, расположенные с обеих сторон окна были затянуты тяжелыми бархатными шторами. За каминной решеткой горели дрова. По отполированному до блеска полу были разбросаны расшитые коврики. Большую часть комнаты занимала огромная с четырьмя столбиками кровать.

Эмма вопросительно посмотрела на Аласдэра.

— Это после, — ответил он и потянулся, чтобы снять с нее накидку. — Сначала поужинаем. — И показал на придвинутый к камину столик с откидными крышками и пару резных деревянных кресел.

Стол был сервирован серебром и хрустальными бокалами. В оловянных подсвечниках сияли две восковые свечи. В теплом воздухе носился аромат лаванды, розовых лепестков и яблоневого цвета. Эмма поискала глазами, откуда исходит чудесный запах, и заметила над камином медленно кипевший на подставке сосуд.

Вся обстановка была такой чувственной. Казалось, эта ароматная, томная комната существует в особом времени и пространстве. Никаких звуков извне, никакого намека на то, что в мире есть кто-нибудь еще, кроме них.

Эмма повернулась и подняла глаза на Аласдэра. Он смотрел на нее и улыбался. Ее накидка все еще была перекинута у него через руку, но вот он бросил ее на скамью у окна. Разделся сам, потом подошел к буфету у дальней стены.

Эмма неотрывно следила за ним. На буфете были приготовлены закуски: большое серебряное блюдо с устрицами — серые, шероховатые скорлупки приобрели опаловый оттенок там, где были сдобрены терпким лимонным соком; перепела с садовой лавандой, ярко-красный лангуст под шафранным соусом, нежное пюре из зеленого горошка. Праздник для глаз и радость для ценителей деликатесов!

Аласдэр открыл бутылку с шампанским и, вытащив из горлышка пробку, направил в чашу пенящуюся, пшеничного цвета струю. До этого Эмма не замечала чаши, но теперь с восторгом приняла ее от Аласдэра — резной серебряный кубок с двумя ручками, украшенный изумрудами и сапфирами.

— Замечательная чаша. — Аласдэр улыбнулся, видя восхищение Эммы.

— Откуда она?

— Из Норвегии. Кажется, двенадцатый век. Реликвия нашей семьи в течение многих поколений.

Девушка пила шипучий напиток и чувствовала, как лопаются на языке пузырьки, словно спелые ягодки. Шампанское показалось ей необычным. Аласдэр пил с другой стороны и смотрел ей в глаза поверх края чаши.

— Любовным сосудом пользуются только в особенных случаях, — проговорил он и снова поднес чашу к губам Эммы. — Нам надо выпить все до дна.

Эмма сделала новый глоток. Они пили по очереди, пока Аласдэр не предложил:

— Держи теперь сама. Посмотри, какая она красивая внутри.

Эмма послушалась и заглянула в чашу. Внутренние грани драгоценных камней мерцали тусклым светом, как запятнанное окно в сумрачный день. На дне осталось немного шампанского, но под ним что-то ярко искрилось. Девушка наклонила сосуд и услышала негромкое позвякивание.

Она осторожно опустила пальцы в шампанское и выудила золотое кольцо, покрытое гравировкой. В него были вделаны сапфиры самого глубокого темно-синего цвета.

Не зная, что сказать или как поступить, она подняла глаза на Аласдэра.

— Ты знаешь, какой сегодня день, Эмма? — Он отобрал у нее кольцо.

— Вторник. — Девушка явно удивилась вопросу.

Аласдэр взял ее руку, с минуту подержал и с шутливым упреком покачал головой.

— День святого Валентина. Еще недавно ты, кажется, решила, что этот день станет для тебя очень важным. Неужели забыла?

— Похоже, я добилась всего, чего хотела, — тихо ответила Эмма.

Аласдэр надел ей на палец кольцо.

— Мужа и любовника на все времена? Или я ошибаюсь?

— Сам знаешь, что прав. — Она подержала руку на свету. Сапфиры всегда были ее любимыми камнями. А от красоты этих захватывало дух. — На этот раз я не ожидала кольца, — с грустью заметила она. — Ведь то, первое, я швырнула тебе в лицо.

— Надеюсь, на этот раз тебе не представится случая так поступить. — Он полез в карман сюртука и извлек небольшой пергаментный свиток. — Вот договор и свадебное кольцо. Здешний пастор будет ждать нас утром. А пока… — Он взял Эмму за подбородок, глядя на нее и серьезно, и восхищенно. — Пока, моя радость, мы проведем время в спальне. И я постараюсь, чтобы к утру сил у тебя осталось только на то, чтобы доплестись до алтаря и пробормотать ответы священнику. И на этот раз никакого бегства в Италию!

— Оно не потребуется. — Эмма твердо посмотрела ему в глаза.

Аласдэр кивнул.

— День святого Валентина, — пробормотал он. — Есть что-то глубоко символичное в том, что ночь накануне венчания мы проведем в объятиях святого покровителя влюбленных.

— Хочешь сказать, что его покровительство предотвратит будущие несчастья?

— Лишняя помощь никогда не помешает. — Аласдэр подошел к буфету, извлек из раковины устрицу и протянул Эмме. — Открой рот.

Эмма повиновалась и проглотила устрицу. Холодный, отдающий рыбой и ароматом моря кусочек проскользнул в горло.

— Похоже, мне не нужны возбуждающие средства.

Аласдэр забрал у нее любовную чашу.

— Ужин, наверное, подождет. — Он взял Эмму за руки, крепко прижал к себе и рухнул вместе с ней на кровать. Склонился над девушкой, привстав на локтях, и посмотрел ей в глаза. — Боже, как ты красива, Эмма! Я ужасно тебя хочу.

— Тогда возьми, — озорно улыбнулась она, — я вся ваша, сэр. — И жестом шутливой покорности раскинула на одеяле руки. — Только не рви платье. Иначе перед алтарем мне придется стоять в рубашке.

— Заманчивое предложение. — Его глаза запылали страстью. Повинуясь еле сдерживаемому желанию, он страстно ее поцеловал, слегка укусив за нижнюю губу, так, что Эмма почувствовала легкий солоноватый привкус крови. Пальцы уже легли на ворот тончайшего, как паутинка, кисейного платья. В следующую секунду Аласдэр разорвал его от шеи до подола. Эмма бурно расхохоталась.

Она потянулась к его рубашке и дернула ткань — оторванные пуговицы полетели в разные стороны. Аласдэр тем временем приподнял ее тело, чтобы освободить бедра от шелковой голубой нижней юбки. Шелковые чулки затрещали под его пальцами. Эмма тем временем рвала пуговицы на его поясе, выпуская на волю напрягшуюся мужскую плоть.

Аласдэр закинул ноги Эммы себе на плечи и тут же глубоко вошел в нее. Страстно посмотрел в глаза, погладил по щеке и начал двигаться все энергичнее и быстрее. Эмма потянулась к нему и от непередаваемой радости укусила в ладонь. Ее желание все росло, пока не стало нестерпимым. И тогда он замер на мгновение и жадно посмотрел Эмме в лицо.

Медленно, очень медленно улыбнулся и погрузился в нее опять.

А потом, когда заструился любовный сок, они выкрикнули что-то в непередаваемом восторге и тесно прильнули друг к другу.

И вот, томно обнимая мужа, Эмма подумала, что Нед — замечательный deus ex machina[6]. Она поцеловала Аласдэра во влажное плечо, почувствовала его губы у себя на груди. И поняла, что он тоже думал о человеке, который, несмотря ни на какие раздоры, настоял на том, чтобы они принадлежали друг другу.

Примечания

1

Гунтер — охотничья лошадь. — Здесь и далее примеч. Пер

2

Лондонский аукцион чистокровных лошадей.

3

Легкий открытый двухколесный экипаж.

4

Порода уток мясного типа с белым оперением; первоначально разводилась в Эйлсбери, графство Бакингемшир

5

Воксхолл-Гарденз — увеселительный сад в Лондоне. Существовал с 1661 по 1859 г

6

Бог из машины (лат.). В античной трагедии, когда действие заходило в тупик, на сцене внезапно появлялся бог и решал наилучшим образом все проблемы.

Content

Джейн Фэйзер
Валентинов день

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания