ОБРАЗ ЗВЕРЯ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

В двенадцатый том собрания сочинений Филипа Хосе Фармера включены наиболее скандально известные произведения писателя — романы «Образ зверя» (1968) и «Апофеоз» (1969), начавшие трилогию «Экзорцизм» («Изгнание бесов»).

Трудно представить себе более противоречивые отзывы, чем те, которыми был встречен первый роман, написанный Филипом Фармером по заказу издательства «Essex House», специализировавшегося на так называемой «эротической фантастике», но временами скатывавшегося в откровенную порнографию с космическим уклоном. Нетрудно понять, почему «Essex House» обратился к Фармеру — молодой, но уже именитый писатель успел снискать себе известность весьма скандального толка в пятидесятые годы (в чем только не обвиняли его — от пропаганды зоофилии до совращения малолетних) и поддержал ее в шестидесятые, несмотря на приход «новой волны» таких разрушителей традиций, как Дилэни, Эллисон и Желязны. Труднее понять, почему писатель согласился; но ответ не так сложен, как может показаться.

Когда на свет появился «Образ зверя», снабженный подзаголовком «Экзорцизм: ритуал первый», буря возмущения обрушилась на Фармера с новой силой. Лишь немногим, в том числе Теодору Старджону, патриарху американской фантастики и горячему поклоннику творчества Филипа Фармера, удалось понять, что на самом деле совершил писатель, прикрываясь фантастико-эротическим контрактом. «Экзорцизм» жестоко и смешно спародировал одновременно «крутой» детектив, триллер, роман ужасов и фантастическую литературу низшего пошиба. В нем органично сосуществуют потерявший напарника, развратника и пьяницу, частный детектив Геральд Чайлд, точно сошедший со страниц Картера Брауна или Микки Спиллейна, вампир инопланетянин граф Игеску, роковые женщины (во множестве), монстры различных разновидностей и все это, конечно, в единственном месте на Земле, способном выдержать такую концентрацию кича, — в окутанном зеленым смогом Голливуде, Лос-Анджелес.

Альфред Бестер заметил однажды, что Фармер — «единственный из фантастов, кто не боится довести любую идею до логического конца» В «Экзорцизме» мишенью писателя становится фантастический кич.

А ведь начинается все с того, как в полицейском участке Геральд Чайлд смотрит любительский фильм, запечатлевший жуткое и непристойное убийство — или ритуал?

ГЛАВА 1

Прокисшее зеленое молоко.

Плотная завеса дыма, пронизанная лучами света, превратилась в ядовито-зеленую массу. Потом стемнело, остались лишь клубы тумана на черном фоне.

Смог. Всюду проклятый смог.

Вязкий, словно протухший воздух; омерзительный привкус во рту. Запах гнили. Но в этом виноват не только смог, щупальца которого беспрепятственно проникали в здание, оборудованное кондиционером, или заполнившие помещение клубы табачного дыма. Отвратительное ощущение, как будто находишься рядом с падалью, возникало у Геральда Чайлда, когда он вспоминал о том, что ему показали утром. Через несколько мгновений придется наблюдать эти жуткие сцены снова.

В небольшом просмотровом зале Управления полиции Лос-Анджелеса было как-то необычно темно. Свет, струящийся из аппаратной, как правило, окрашивает все в серебристо-серые тона. Но смог, табачный дым, а может быть, сама мрачная атмосфера, царящая здесь, погрузили помещение в какую-то почти непроницаемую черноту. Даже экран, казалось, вбирает в себя, а не исторгает свет.

Луч кинопроектора прорезал завесу дыма, и над головой вновь заволновалась мерзкая зеленая масса Прокисшее молоко. Неудивительно, что у Геральда возник именно такой образ. На Лос-Анджелес и другие территории штата опустился невиданный доселе смог. Уже двое суток ни малейшего ветерка! На третий день стало казаться, что это продлится вечно…

Но теперь придется забыть про смог.

На экране возникло распростертое тело партнера Геральда (теперь, очевидно, уже бывшего партнера). Позади можно было различить алый занавес. Лицо Мэтью Колбена, цветом обычно напоминавшее разбавленное кьянти, сейчас казалось багровым — точь-в-точь прозрачный пакет, доверху заполненный кроваво-красным вином.

Камера отъехала, стала видна часть комнаты. Теперь можно было разглядеть лежащего человека полностью. Мэтью, обнаженный, распростерся на спине; вытянутые вдоль тела руки и широко расставленные ноги крепко привязаны к необычному столу, по форме напоминавшему букву «Y». Половой член Колбена, словно разомлевший жирный червь, покоился на левом бедре.

Стол такой формы, очевидно, предназначался для того, чтобы можно было стоять между раздвинутых ног привязанного к нему человека.

Если не считать этой детали интерьера, комната казалась пустой. Пол был покрыт кроваво-красным ковром. Камера описала круг, чтобы показать скрывающий стены помещения занавес того же цвета, затем взмыла вверх, и зрители увидели всю сцену, снятую с высоты потолка. Голова Мэтью покоилась на черной подушке. Он поднял глаза и расплылся в глупой ухмылке. Казалось, пленника ничуть не беспокоило, что он лежит здесь связанный, совершенно беззащитный.

Из предыдущих эпизодов было ясно, почему он не испытывает страха. В фильме прослеживались все стадии, через которые Мэтью пришлось пройти, прежде чем его приучили к подобной реакции от беспомощного ужаса до нетерпеливого ожидания грядущих утех.

Чайлд знал, что сейчас произойдет, потому что уже видел этот фильм. Мускулы его живота свела судорога, он почувствовал леденящий холод и тошноту.

Колбен вновь расплылся в ухмылке, и Геральд, не сдержавшись, пробормотал:

— Ах ты, дубина! Идиот несчастный!

Человек, сидящий справа от него, повернул голову:

— Вы в порядке, Геральд? Вы что-то сказали?

— Нет, ничего, комиссар.

Геральд почувствовал, как съеживается его плоть в инстинктивном стремлении спрятаться от угрозы.

Кроваво-красная драпировка раздвинулась. Крупным планом было показано лицо, сначала во весь экран темно-голубой глаз с длинными ресницами, потом прямой узкий нос, широкие и полные ярко-красные губы. Неестественно ровные, ослепительно белые зубы раздвинулись, показался розовый язычок. Он скрылся, затем высунулся вновь, словно жало змеи. Капелька слюны скатилась на подбородок.

Камера отъехала. Чья-то рука раздвинула портьеру шире, и в комнату вошла женщина. Роскошные прямые черные волосы ниспадали до пояса. На лицо густо наложен макияж: веки с искусственными ресницами, подкрашены синим, зеленым, красным и черным; скулы подведены голубым. В носу сверкает крошечное золотое колечко. Зеленая ткань, прикрывающая тело, так невесома и прозрачна, что женщина кажется обнаженной. Но она решила избавиться от этой последней условности, развязала ленточки на шее и поясе и выскользнула из халата.

Камера приблизилась и неторопливо исследовала стройное тело незнакомки. Глубокая впадина у основания шеи, выдающиеся ключицы. Полные, но небольшие высокие груди конической формы с длинными заостренными сосками, торчащими, словно маленькие стрелы. Широкая грудная клетка, впалый живот, довольно узкие бедра. Трудно было сказать, повернулась сама женщина или камера описала круг, потому что объектив находился очень близко от объекта съемки. Гладкие округлые ягодицы — как пара гигантских сваренных вкрутую яиц, очищенных от скорлупы.

Зрителям продемонстрировали узкую талию и овальные ляжки незнакомки, затем камеру направили вверх. На экране мелькнул потолок, покрытый материалом, своим цветом похожий на налитый кровью глаз алкоголика, потом объектив прошелся по внутренней стороне белоснежной ляжки. Очевидно, в этот момент она широко развела ноги. На затененную ложбинку между бедер был направлен свет, и камера показала коричневое припухлое колечко ануса и самый низ приоткрытой щели вагины. Волосы здесь были золотистого цвета — значит, женщина красилась.

Путешествие по телу незнакомки продолжалось. Пройдя между ног, — теперь они казались огромными, словно принадлежали мраморной статуе, — камера неспешно добралась до лобка. Верхняя часть вагины была прикрыта треугольной повязкой. Непонятна было, к чему она — во всяком случае, стыдливость тут ни при чем.

Чайлд уже видел все раньше, но, несмотря на это, напрягся, готовя себя к следующей сцене. При первом просмотре он, как и другие, не смог усидеть на месте; у многих вырвались удивленные восклицания, а один даже закричал.

Повязка плотно охватывала лобок Неожиданное изменение освещения показало, что она была полупрозрачной. Ясно выделялся темный треугольник волос, материя так тесно прилегала к телу, что даже врезалась в глубокую влажную щель.

Неожиданно ткань еще больше втянулась в лоно женщины, — хотя Чайлд заранее знал, что произойдет, он вновь содрогнулся, — словно какая-то сила развела половые губы изнутри. Мгновение спустя повязка шевельнулась; казалось, пробудилось неведомое существо, живущее в теле незнакомки Под его натиском тонкая материя сдвинулась, затрепетала, словно наружу пытался пробиться крохотный кулачок или головка зверька. Потом ткань разгладилась и вновь втянулась во влагалище.

Комиссар, сидящий рядом с Геральдом, произнес:

— Что это за чертовщина, хотел бы я знать!

Он выпустил целое облако сигаретного дыма и закашлялся. У Чайлда тоже запершило в горле.

— Может, она держит там какую-то механическую штуковину. Или, скажем..

Чайлд не договорил, его идея скончалась, еще не родившись на свет ведь у гермафродитов член не находится внутри вагины." В любом случае это не было похоже на пенис, скорее на какое-то крошечное существо. И потом, нечто, скрывавшееся за полупрозрачной повязкой, пыталось пробиться сквозь ткань не в одном, а в нескольких местах.

Теперь камеру направили на лежавшего на столе мужчину, придвинув поближе к нему. На экране возникли казавшиеся огромными ноги, привязанные к двум крыльям стола, мускулистые волосатые икры; между широко разведенных бедер — большие, словно раздувшиеся, яички. Жирный червь, до этого спокойно дремавший на бедре, проснулся, начал расти, твердеть, его набухшая багрово-красная головка стала рывками подниматься Кол-бен не мог не заметить, как вошла женщина, он явно привык, что она появляется спустя определенное время, после того как его привяжут. Член пленника пробуждался, словно внутри растущей на глазах плоти, как у змеи, были скрыты уши, уловившие знакомые шаги, либо в головке имелся какой-то детектор, реагирующий на жар распаленного женского тела.

Камеру установили так, чтобы зрители увидели лицо Колбена в профиль. Густые вьющиеся серебристые волосы, большие красные уши, гладкий лоб, массивный нос с горбинкой, толстые чувственные губы, квадратная челюсть, тяжелый подбородок. Широкая жирная грудь. Камера поднялась по холму выпирающего живота — явному следствию чрезмерной любви к пиву и бифштексам, —съехала вниз, добравшись до вздыбившегося твердого члена. Крупный план: вздувшиеся вены вдоль багровой колонны плоти — как канаты, на которых реет парус любви (Чайлд никак не мог заставить себя избавиться от подобных образов). Головка члена блестела от выделений, сочившихся из маленьких губ.

Теперь камеру установили так, чтобы можно было видеть и мужчину, и женщину. Покачивая бедрами, она медленно приблизилась к столу и что-то сказала Колбену Звук отсутствовал, а полицейский специалист, умеющий читать по губам, не смог ничего разобрать, потому что она слишком низко наклонила голову Колбен ответил, но его слова также остались загадкой.

Женщина нагнулась, ее левая грудь коснулась лица Колбена, и он сразу втянул в рот упругую плоть. Потом незнакомка высвободилась. Крупный план раздувшегося мокрого соска. Женщина прильнула к губам связанного мужчины. Камера стала снимать их в профиль, незнакомка приподняла голову, чтобы продемонстрировать, как двигается ее язык. Затем она стала целовать и лизать подбородок, шею, грудь, соски Колбена, оставляя мокрый блестящий след. Покрыв слюной жирный живот, она добралась до лобка, стала щекотать язычком волосы, то и дело, будто невзначай, задевая член. Подразнив его вздыбившуюся плоть легкими поцелуями, женщина несколько раз провела кончиком языка по багровой раздутой головке, сжав член у основания рукой. Наконец, обойдя крыло стола, она встала между ног Мэтью и начала энергично сосать его член.

В этот момент заиграло маленькое пианино, вроде тех, какие раньше играли в старомодных барах и кинотеатрах во время демонстраций немых фильмов. Раздались звуки «Юморесок» Дворжака. Камера нависла над головой Кол-бена: он закрыл глаза, лицо выражало полный восторг.

Женщина впервые заговорила:

— Скажи, когда почувствуешь, что вот-вот кончишь, дорогой. Секунд за тридцать перед этим, хорошо? Сегодня я приготовила для тебя замечательный сюрприз. Кое-что новенькое.

Звуки голоса были записаны и изучены полицией на специальной аппаратуре. Было установлено, что создатели фильма исказили тембр голоса. Вот почему он звучал так бесцветно и неровно.

— Помедленнее, детка, — произнес Колбен. — Не горячись, растяни подольше, как в прошлый раз. Господи, я никогда в жизни так не кончал! Ты сейчас немного торопишься. И не засовывай свои пальцы мне в задницу, как в прошлый раз. Ты мне геморрой разбередила.

Когда фильм показывали в первый раз, кое-кто из полицейских на этом месте захихикал. Сегодня желающих посмеяться не было. В зале росло напряжение. Нависший над головами дым, казалось, затвердел; колышущееся в луче проектора море зеленого молока стало гуще. Комиссар судорожно втянул в легкие порцию отравленного воздуха и закашлялся.

Теперь пианино играло увертюру к «Вильгельму Тел-лю». Металлическое дребезжание древнего инструмента поражало своим несоответствием происходящему, именно это заставляло содрогаться от ужаса.

Женщина подняла голову и произнесла:

— Ты готов сейчас кончить, mon petit?

— Ох ты, Господи, вот-вот взорвусь! — пропыхтел Колбен.

Женщина повернулась к зрителям и улыбнулась. На мгновение плоть словно испарилась, проступили кости черепа. Казалось, от них исходило свечение. Затем видение исчезло.

Незнакомка искривила губы в зловещей усмешке и отвернулась от камеры. Она отошла в сторону и присела на корточки. Камера следовала за ней Женщина взяла что-то с небольшой полочки, приделанной к ножке стола. Камера подвинулась ближе, свет стал ярче.

Она держала искусственные челюсти, судя по всему сделанные из стали. Зубы напоминали тигриные клыки и были острыми как бритва.

Женщина лукаво улыбнулась, положила их обратно и вытащила изо рта свои зубы. Она сразу стала выглядеть старше лет на двадцать—тридцать. Положив «обычные» искусственные челюсти на полочку, она вставила на их место стальные, просунула кончик указательного пальца между сверкающих клыков и осторожно прикусила. Вытащив палец, незнакомка продемонстрировала его зрителям. Из укушенного места обильно сочилась кровь.

Она поднялась, обтерла палец о раздувшуюся головку члена, затем наклонилась и облизала его.

— Я сейчас кончу! — простонал Колбен.

Ее губы тесно сомкнулись вокруг иссиня-красной плоти, раздались чавкающие звуки. Женщина быстро подняла голову. Колбен захрипел и задергался в конвульсиях. На экране мелькнуло его искаженное страстью лицо, затем камера вернулась в исходное положение.

Член стал судорожно дергаться, из него брызнула густая мутная жидкость. Она широко распахнула рот, вновь наклонилась и сомкнула стальные клыки вокруг вибрирующей плоти. Челюсти сжались, мышцы шеи напряглись, как канаты.

Колбен пронзительно закричал.

Женщина в неистовстве мотала головой из стороны в сторону, вновь и вновь впиваясь зубами в добычу. Кровь, хлеставшая изо рта, окрасила алым цветом волосы на лобке.

Камера развернулась от стола, чтобы показать занавес, через который в комнату вошла незнакомка. Торжественно пропели трубы. Звук пушечного салюта. Пианино заиграло увертюру к «1812 году» Чайковского.

Музыка стихла, вновь зазвучали трубы. Мускулистые руки рывком раздвинули занавес, в комнате появился мужчина. На мгновение он замер в эффектной позе, красуясь перед камерой: правая рука поднята, так что черный плащ наполовину скрывает лицо. Иссиня-черные блестящие от лака волосы, разделенные пробором. Лоб и нос поражают мертвенной белизной. Густые сросшиеся брови. Большие выразительные глаза.

Мужчина был одет так, словно он пришел на торжественную премьеру: парадный костюм, белая рубашка с жестким воротником, черный галстук. На груди алая лента, на лацкане блестела медаль или орден.

На ногах незнакомца были голубые тапочки.

Еще один комический штрих, лишь усиливающий ужас происходящего.

Мужчина опустил плащ, и зрители увидели массивный кривой нос, густые черные усы, обрамлявшие накрашенные пухлые чувственные губы, выступающий раздвоенный подбородок.

Он глухо захохотал, и эта нарочито вульгарная пародия на зловещий смех вампира Дракулы, знакомый всем по сотням фильмов ужасов, произвела еще более жуткое впечатление, чем шутовской наряд.

Вновь закрыв лицо плащом, мужчина быстро преодолел расстояние до стола. Колбен еще кричал. Женщина грациозно отпрыгнула, освободив место. Член жертвы продолжал дергаться, из него брызгали кровь и сперма; головка была наполовину откушена. Камера показала лицо женщины. Густая алая жидкость стекала по подбородку на грудь.

Затем зрители опять увидели Дракулу (так окрестил мужчину Чайлд). Квазивампир опять зловеще захохотал, продемонстрировав пару явно ненастоящих длинных и острых клыков. Потом он нагнулся над Колбеном и стал рвать зубами беззащитную плоть. Через несколько секунд он поднял голову. Кровь и сперма струились по рубашке, окрашивая белоснежную ткань в алый цвет. Он широко раскрыл рот, выплюнул откушенную головку. Кусочек окровавленной плоти шлепнулся на живот Колбену Дракула засмеялся, обрызгав кровью себя и свою жертву.

Во время первого просмотра Чайлду стало дурно; сейчас он вскочил и бросился к выходу, но не успел сдержать тошноту, подступившую к горлу. Его вывернуло наизнанку, прежде чем он успел добежать до выхода. И он был не единственный.

ГЛАВА 2

Дракула и женщина повернулись к камере и бешено захохотали, словно только что сыграли славную шутку Экран померк, затем вспыхнула надпись: «Продолжение следует?» Фильм на этом закончился.

Геральд Чайлд не досмотрел концовку фильма, ему было не до того. Когда спазмы в желудке прекратились, он вытер слезящиеся глаза, высморкался, хорошенько откашлялся. Ужасный привкус во рту. Отвратительный запах. Чайлду хотелось извиниться перед остальными, но, в сущности, просить прощения было не за что.

У комиссара оказался более крепкий желудок, но и он выглядел весьма бледно.

— Пошли отсюда.

Комиссар переступил через вонючую лужу на полу Чайлд и остальные последовали за ним.

— Мы сейчас устроим совещание, — произнес комиссар, обращаясь к Геральду. — Можешь присутствовать, если хочешь, внесешь свой вклад, так сказать.

— Да, мне хотелось бы быть в курсе, комиссар, но вот насчет вклада… Мне нечего сказать. Во всяком случае, пока нечего.

Ранее он уже выложил полиции, причем не единожды, все, что он знал о своем партнере, а знал он предостаточно. Рассказ об обстоятельствах исчезновения Кол-бена занял несравненно меньше времени, потому что об этом он не знал ровным счетом ничего.

Комиссар был долговязым и тощим. Его волосы наполовину уничтожила лысина. Худое вытянутое лицо украшали черные усы, придававшие ему меланхолический вид. Комиссар постоянно дергал себя за правый ус, причем ни разу не притронулся к левому, хотя и был левшой. С тех пор как Чайлд заметил эту привычку, его не переставало мучать любопытство, откуда она взялась. Интересно, как бы объяснил это сам комиссар, если бы он осознал эту странность?

Что бы он сказал? Очевидно, только помощь психоаналитика дала бы возможность хоть что-то выяснить.

— Чайлд, ты, наверное, сознаешь, что дело свалилось на нас в самое неподходящее время. Сейчас столько работы… — пояснил комиссар. — Если бы не вся эта чертовщина, я бы смог уделить этому делу от силы пару минут. Но тут Чайлд кивнул:

— Я все понимаю. Полицейское управление займется этим позже. Спасибо за то, что сделали…

— Ну, не настолько все плохо! — отозвался комиссар — Я поручил сержанту Бруину вести следствие. Конечно, он займется этим убийством более тщательно, когда хоть немного освободится. Попытайтесь нас понять, как сейчас…

— Понимаю. Я знаю Бруина и буду поддерживать с ним контакт. Но надоедать ему я не собираюсь.

— Отлично, отлично!

Комиссар сунул ему свою тощую, холодную, но, как ни странно, потную руку и на прощание бросил:

— Ну, до скорого!

На том он повернулся и торопливо зашагал по коридору.

Чайлд зашел в ближайший туалет. Несколько полицейских в штатском и двое в форме, склонившись над умывальниками, торопливо ликвидировали последствия того же несчастья, какое приключилось с ним. Здесь же оказался и сержант Бруин, но по иной причине. Он вразвалку подошел к умывальнику, на ходу застегивая ширинку. Сержант напоминал медведя во всем, кроме одного: его было гораздо труднее вывести из равновесия.

— Я тороплюсь, Чайлд. Комиссар собирает совещание по поводу твоего напарника. Мы быстро все обсудим, а потом нам придется снова заняться ситуацией со смогом.

— У тебя есть мой телефон, а у меня твой, — отозвался Чайлд.

Он выпил еще воды, потом скомкал бумажный стаканчик и бросил его в мусорную корзину.

— Ладно, по крайней мере, я могу передвигаться по городу, мне выдали разрешение на вождение машины.

— Сейчас у тебя больше прав, чем у нескольких миллионов горожан, — весело отозвался Бруин. — Постарайся не загрязнять и без того протухший воздух без серьезных причин.

— Пока что причин у меня нет, но, надеюсь, они появятся, и очень серьезные.

Бруин пристально посмотрел на Чайлда. Его большие черные глаза были совершенно невыразительными. Казалось, они принадлежат зверю.

— Что, собираешься раскручивать это дело бесплатно?

— А кто мне заплатит? — отозвался Чайлд. — Сам Колбен в разводе. Он исчез одновременно с Бадлером, жена которого и наняла «ас, чтобы м» выяснили, с кем он крутит роман. Вчера она послала меня к черту. Сказала, что ей уже наплевать, что случилось с ее мужем.

— Возможно, он тоже стал трупом, — сказал Бруин. — Я не удивлюсь, если скоро по почте нам придет еще одна посылочка.

—Да.

— Ладно, увидимся, — подытожил Бруин. Он опустил здоровенную лапу на плечо собеседника. — Работаешь из принципа, да? Он был твоим напарником и все такое… Но вы ведь решили, что больше не будете работать вместе, как партнеры, так? И ты все равно хочешь найти тех, кто его прикончил?

— Попытаюсь.

— Уважаю! В наше время не так-то легко найти принципиальных парней!

Сержант распахнул дверь и вышел наружу, остальные последовали за ним.

Чайлд остался один. Он поднял глаза и посмотрел на свое отражение в зеркале. Его бледное лицо в молодости было достаточно похоже на лицо лорда Байрона, чтобы у него часто возникали неприятности из-за женщин с их ревнивыми и мстительными мужьями, с тех пор как ему исполнилось четырнадцать лет. Теперь он слегка располнел, левую щеку пересекал шрам, память о службе в Корее, где пьяный солдат, которого Чайлд хотел арестовать, полоснул его по лицу разбитой бутылкой. Темно-серые глаза покраснели от усталости и нервного напряжения. Забавно: голова немного обрюзгшего Байрона, посаженная на мускулистую шею и здоровенные широкие плечи. Лицо поэта, тело полицейского, точнее, частного детектива. Такие мысли посещали его не в первый раз… Ну зачем ты влез в этот грязный, подлый, кровавый бизнес? Почему не стал, скажем, профессором филологии или психологии, безмятежно коротающим свои дни в каком-нибудь тихом университетском городке?

Ответ можно было найти только с помощью психоаналитика Но, судя по всему, Чайлд вовсе не искал ответа, поскольку он ни разу не ходил к психотерапевту. Казалось, втайне ему нравилось все, что сопутствует избранной профессии: горечь, напряжение, кровь, боль и грязь Словно кто-то чужой, в глубине его души, наслаждался этим. Но только не сам Чайлд. По крайней мере, не в настоящий момент Он вышел из туалета и направился к лифту Даже в крохотной кабине лифта во время спуска он был настолько погружен в самоанализ, что не замечал, один он едет в лифте или нет. Уже подходя к выходу, чтобы избавиться от неприятного чувства раздвоенности, Чайлд тряхнул головой. Опасно так уходить от реальности.

Незадолго до исчезновения Колбена Чайлд пришел к выводу, что с ним придется расстаться. Мэтью был болтливым хвастунишкой, этаким растолстевшим Дон Жуаном, неспособным контролировать свою страсть к амурным похождениям и выпивке во время работы. Шесть лет назад, когда они стали работать вместе, Мэтью не давал такой воли своему второму «я», находившемуся ниже пояса. Но сейчас, когда Колбену уже стукнуло пятьдесят, он, возможно, таким образом пытался отвлечься от мыслей о дряхлеющем теле, замедленных реакциях, утраченном умении быстро приходить в себя после похмелья… Чайлд не считал эти доводы уважительными: в свободное время Колбен был волен делать все, что ему заблагорассудится, но, когда он рисковал делом из-за баб и выпивок, страдали общие интересы.

Поэтому Геральд твердо решил, что после того, как они доведут до конца последнее дело, их сотрудничество на этом закончится.

Теперь его напарник мертв, а Бадлер, возможно, находится в руках тех же людей, которые убили Мэтью; правда, пока это только предположения. Оба исчезли в один вечер, причем Колбен тогда вел наблюдение за Бадлером.

Фильм пришел по почте три дня назад. С момента исчезновения Колбена и Бадлера к тому времени прошло уже четырнадцать дней.

Чайлд остановился у киоска возле выхода из управления и купил утренний выпуск «Тайме». В любое другое время о сенсационном убийстве кричали бы заголовки всех газет, но сегодня главной темой дня оставались проблемы, связанные со смогом. Информацию об убийстве все же поместили на первой странице.

Выходить на улицу, где властвовал ядовитый туман, не хотелось. Геральд прислонился к стене и развернул газету. Статья занимала две колонки. Репортер основательно сгладил шокирующие детали. Газетчики не присутствовали на тех просмотрах фильма, где был Чайлд.

По словам Бруина, для прессы был организован специальный показ. Сержант неистово хохотал — точь-в-точь медвежий рык, — когда описывал, как добрую половину репортеров вывернуло наизнанку.

— А ведь многие из них были на войне и видели людей с развороченными внутренностями! Или взять тебя. Ты ведь участвовал в корейской войне, служил офицером, верно? И все равно блеванул, как мальчишка! Что ж так?

— Неужели у тебя самого тогда яйца не съежились?

— Шутишь, что ли?

— А может, у тебя их просто нет?

Бруину острота понравилась, и он радостно загоготал.

Все обстоятельства дела, изложенные в газете, были известны Чайлду. Машину Колбена обнаружили на стоянке на Вилшир-бульвар, за зданием трастовой компании Исчезнувший частный детектив следил за неким Бадлером, преуспевающим адвокатом. Последний стал изменять не только жене, но и своей постоянной любовнице Супруга обратилась в детективное агентство «Чайлд и Колбен», поручив сыщикам раздобыть свидетельства недостойного поведения мужа, чтобы начать бракоразводный процесс.

В машине Колбена был найден магнитофон, на который детектив наговаривал результаты наблюдений за объектом слежки. В этот вечер в автомобиль Бадлера села пикантная брюнетка (Мэтью детально описал ее, но дама осталась не опознанной) на перекрестке улиц Ветеранов и Олимпик. В это время на светофоре горел зеленый свет, но «роллс-ройс» адвоката не тронулся с места, пока незнакомка не села в него; из-за задержки даже образовалась пробка. Колбен высказал предположение, что севшая в машину к адвокату женщина скорее всего жила не в этой части города и что она приехала на свидание на машине, припарковав ее где-то поблизости.

«Роллс-ройс» свернул направо, проехал по улице Ветеранов и, достигнув Санта-Моники, повернул налево. Машина остановилась у респектабельного дорогого ресторана. Здесь женщина вышла из машины, а Бадлер проехал к стоянке, где оставил машину, и пешком вернулся в ресторан. Они провели в ресторане за обедом и (по предположению Колбена) обильными возлияниями три часа. Хотя адвокат и его приятельница вошли в ресторан порознь, вышли они вместе. Лицо Бадлера покраснело, он громко смеялся и разговаривал. Даме тоже было весело, но в отличие от спутника ее походка казалась нормальной: Бадлер слегка покачивался, а когда он стал переходить улицу, то споткнулся и едва не упал.

Парочка села в «роллс-ройс»; машина проехала Санта-Монику (Бадлер при этом превышал скорость и выезжал на встречную полосу движения), на Бенфорд-Драйв свернула налево и направилась на север.

На этом магнитофонная запись обрывалась.

Из предыдущих сообщений следовало, что Колбен сделал несколько фотографий женщины в момент, когда она садилась в машину к адвокату. Фотоаппарат лежал на сиденье машины, но пленки в нем не было.

Кто-то основательно поработал: в автомобиле не оказалось ни единого отпечатка пальцев. На коврике нашли комья грязи, очевидно, попавшие туда с обуви человека, отогнавшего машину детектива на стоянку. Тщательное обследование машины больше ничего не дало. На сиденьях были обнаружены волокна ткани от тряпки, которой их протирали.

«Роллс-ройс» Бадлера бесследно исчез.

Об исчезновении адвоката стало известно полиции спустя два дня после того, как Колбен был объявлен пропавшим без вести. Супруга не сочла нужным заявить в полицию сразу об исчезновении мужа. Зачем? Он ведь и раньше пропадал из дома на два-три дня.

Как только жене адвоката сообщили, что, возможно, ее муж похищен или убит, и это связано с исчезновением Колбена (по крайней мере, существует такая вероятность), она позвонила Чайлду и заявила, что больше не нуждается в услугах агентства.

— Господи, поскорей бы нашли труп этой скотины! — визжала она в телефонную трубку. — Мне нужны его деньги! Что ж, вечно ждать, когда разморозят счета, что ли? Придут чиновники и все опечатают… Это на него очень похоже — бесследно исчезнуть и оставить меня с носом! Ненавижу его!.. — И далее в том же духе.

Чайлд сухо произнес:

— Я пришлю счет за работу. Приятно было иметь такого клиента, — и повесил трубку.

Счет, конечно, будет ей выслан, но вряд ли удастся получить деньги в обозримом будущем. Даже если она и пришлет чек, банк скорее всего не оплатит его. Газеты сообщают, что власти собираются закрыть все банки, пока кризис не закончится. Эти планы встречают протесты, но, даже если банки и останутся открытыми, это ничего не изменит. Что это даст, если большинство клиентов не сумеют добраться до своих банков, если только они не живут рядом с ними? В противном случае им придется отстоять многочасовую очередь на автобусной остановке, а автобусы сейчас ходят крайне нерегулярно.

Чайлд оторвался от газеты. Двое полицейских в противогазах вели высокого темноволосого человека. Он демонстративно поднял свои руки, скованные наручниками, словно показывая всему миру, каким пыткам его подвергают Один из копов держал в руке третий противогаз, и Чайлд догадался, что арестованный, натянув его, пытался ограбить банк или сделал что-то в этом духе.

Интересно, почему они повели его через этот вход? Может быть, наряд полиции задержал грабителя прямо на улице и повел его кратчайшим путем…

Смог дал определенные преимущества уголовникам. Сейчас многие носили влажные повязки на лицах или противогазы. С другой стороны, полицейские получили больше прав, так что равновесие сохранялось.

И полицейские, и задержанный кашляли; заходился в кашле продавец из киоска. Чайлд сам почувствовал, как запершило в горле. Он пока не ощущал запах смога, но сама мысль об этом запахе вызывала рефлекторную реакцию.

Он проверил, не забыл ли он удостоверение личности и разрешение на вождение машины. Ему очень не хотелось, чтобы его остановили без них, как это произошло вчера. Тогда он потерял около часа, поскольку после того, как полицейские получили доказательства, что у него были веские причины выйти на улицу, он был вынужден вернуться за своими документами и по дороге домой был еще раз остановлен нарядом полиции.

Чайлд зажал газету под мышкой, подошел к выходу, посмотрел сквозь стекло на унылую улицу. Вот бы сейчас иметь акваланг! Он содрогнулся, открыл дверь и вышел наружу.

ГЛАВА 3

Чайлду казалось, что он идет по морскому дну, с трудом пробиваясь сквозь мутную воду.

Между этим морем и августовским солнцем, так яростно пылавшим на небе, словно оно хотело своими острыми как ножи лучами раздвинуть толщу смога, не было ни облачка Но серо-зеленое марево становилось от этого только плотнее и ядовитее.

Чайлд сознавал, что употребляет несовместимые друг с другом сравнения. Абсурд? Но сама— вселенная — зримое воплощение подобного смешения метафор в рассудке Создателя. Левое полушарие Господа не ведает, что творит правое А может быть, просто не желает знать. Значит, Бог — шизофреник? А Геральд Чайлд, созданный по его образу и подобию, — порождение бредовых видений?

Глаза горели. Воздух обжигал легкие. Языки пламени терзали хрупкие кости.

Ни малейшего дуновения ветерка. Воздух как будто застыл. Так продолжалось уже больше суток. Казалось, гниет вся атмосфера, словно гигантский труп, внутри которого копошатся миллиарды людей. Клочья серо-зеленого занавеса нависли над головой, как гигантские страницы. Господь читает книгу Страшного Суда: чем больше он прочитывает, тем меньше страниц остается впереди. Сколько еще остается до конца? Дальше ста десяти футов невозможно было что-нибудь разглядеть. Но Чайлд так часто ходил этим путем до стоянки машин, что просто не мог заблудиться. Другим везло меньше. Мимо него, истошно крича, пробежала женщина, мгновение спустя ее скрыла плотная пелена тумана. Чайлд замер В ушах раздавались звуки биения его сердца. Слабый гудок где-то впереди, потом завывания сирены. Геральд медленно повернулся, стараясь разглядеть в мутном море смога фигуру женщины и ее преследователя, если, конечно, такой существовал; он пытался хотя бы услышать, как они пробегают.

Ничего.

Чайлд ускорил шаг Он сильно вспотел, воспаленные глаза заволокло слезами, в горле горело С каждым вздохом огонь проникал все глубже, словно расплавленный металл Скорей бы добраться до машины, где он оставил противогаз. Геральд с трудом подавил желание пуститься бегом Отравленный воздух вызывал панику такое же чувство инстинктивного ужаса охватывает человека, когда на его горле сжимаются руки душителя.

Впереди он увидел автомобиль. Нет, это чужая машина. Он прошел дальше и, миновав с десяток стояночных мест, наконец нашел свой «олдсмобиль» 70-го года выпуска. Геральд натянул противогаз, включил зажигание, невольно поморщился при мысли о том, что еще больше отравляет воздух выхлопными газами, зажег фары и выехал на дорогу.

На улице было больше движущихся огней, чем он ожидал. Он включил радио, и разгадка скопления машин на дорогах оказалась простой. Все, у кого имелась возможность пожить вне зоны смога, спешили покинуть отравленную местность, независимо от того, было у них разрешение на поездки или нет. Поэтому власти сняли ограничения. Теперь уезжали даже те, кому некуда было податься. Начался великий исход из города. Пока еще пробок не наблюдалось, но скоро все изменится.

Чайлд выругался. Он планировал сегодня без помех успеть побывать в разных частях города. Хотя он и не мог ехать быстро, он был уверен, что дороги не будут забиты машинами и он везде успеет. Голос коменданта зазвучал из динамика. Он призывал к самообладанию и спокойствию. Все, кто могли, должны были оставаться дома. Те же, кто ради сохранения здоровья (а это практически все жители, подумал Чайлд) вынужден уехать, должны ехать аккуратно, и они должны знать, что за пределами округа Лос-Анджелес жилья для всех не хватит. Невада и Аризона были извещены о начавшемся вторжении. Юта и Нью-Мексика уже были готовы к нашествию.

Войска были введены в округ, но только затем, чтобы помогать транспортной полиции и медикам. Военное положение объявлено не было, в этом не было никакой необходимости. Преступность возросла, увеличилось количество краж, ограблений, но не было бунтов. И неудивительно, думал Чайлд. Смог оголял нервы, делал людей агрессивными, но все, кто мог, старались не выходить из домов, и нигде не было больших скоплений народа. Для каждого пешехода в зеленом смоге другие казались призраками, появляющимися из серо-зеленого марева, или большими рыбами, внезапно выплывающими из теней. Любая рыба могла оказаться акулой.

Он поравнялся с машиной, на которой были установлены три огромные фары, похожие на головы чудовищ. Казалось, монстры принюхиваются, их циклопические глаза подслеповато таращились в пространство. Чайлд увеличил скорость, обогнал машину и только после того, как свет ее фар утонул в смоге, стал притормаживать. Неожиданно за ним возникла патрульная машина, замигал красный свет. Прежде чем остановиться, он посмотрел в зеркало заднего обзора; в городе были зафиксированы случаи, когда бандиты, переодетые полицейскими, останавливали машины и грабили автомобилистов, а иногда даже избивали и убивали их. Все это происходило днем, на глазах у случайных прохожих. Чайлд решил прижаться к обочине, он осторожно направил автомобиль к едва видимому бордюру и остановился, не выключая мотора. Он пристально наблюдал за полицейским, вылезающим из полицейского автомобиля, остановившегося слева от его машины Если ему будет угрожать опасность, он успеет выскочить через правую дверь своей машины и скроется во мраке. Он узнал подходящего полицейского, хотя и не мог припомнить его имени, поэтому остался сидеть в машине. Чайлд медленно, чтобы полицейский не подумал, что он хватается за пистолет, достал из внутреннего кармана пиджака свои документы. У него была лицензия на ношение оружия, но сейчас она была в его квартире.

Полицейским уже осточертело проверять документы и обыскивать подозреваемых, поэтому они пренебрегли формальностями и не стали вытаскивать Чайлда из машины для того, чтобы обыскать его по всем правилам. Кроме того, у некоторых водителей были разрешения на вождение, а в ближайшие часы ожидался наплыв автомобилей на улицах, так что они пренебрегли правилами.

Установление личности Чайлда не заняло слишком много времени. Они знали Чайлда по слухам, распространившимся в управлении, кроме того, они также читали газеты. Один из полицейских сделал попытку обсудить подробности дела, но его напарник закашлял, кашель напал и на Чайлда, так что они его быстро отпустили. Он продолжил движение по Третьей улице на запад Лос-Анджелеса. Его офис и его квартира были в нескольких кварталах от Беверли-Хиллз. Он решил отправиться домой и немного подумать.

Если он мог еще думать. Все происшедшее за последний день выбило Чайлда из колеи. Он чувствовал себя так, словно его крепко избили или он перебрал наркотиков. Чувство нереальности происходящего, появившееся после просмотра кинофильма, не покидало его. Смог еще больше усиливал эту иллюзию.

У него не было жгучей ненависти к убийцам Колбена. Ему было известно, что Колбен совершил несколько уголовно наказуемых поступков и это сошло ему с рук. Он не только сумел уйти от ответственности, но его даже не беспокоили муки совести. Колбен сделал беременной девочку-подростка, а потом выгнал ее. В результате девочка отравилась. Были за ним и другие грязные делишки. Колбен находился в интимных отношениях с женой клиента, затем эта женщина была найдена зверски избитой, в результате побоев она навсегда осталась идиоткой. У Чайлда не было доказательств, что это дело рук Колбена, однако он не сомневался, что Колбен на такое способен, особенно если ему за это были обещаны деньги.

Последнее время Колбен стал относиться к совместной работе спустя рукава, но, даже если бы он работал на совесть, Чайлд все равно расстался бы с ним по этическим соображениям. У Чайлда не было денег, чтобы выкупить долю Колбена в их агентстве, но он решил создать напарнику максимально тяжелые условия работы, чтобы тот сам был бы рад выйти из дела, не требуя компенсации.

Тем не менее никто не заслуживает такой смерти, даже Колбен. А может, смерть и не была такой ужасной, как это могло показаться зрителям? Колбен умер быстрой и не такой уж и болезненной смертью. Впрочем, все это не имело значения. Чайлд собирался сделать все, что мог, а мог он не так уж и много. Необходимость оплачивать счета очень быстро заставит его заняться заработками, так что он сможет заниматься расследованием только в свободное время. А свободного времени у него никогда не было.

Но сейчас не было клиентов. А просто сидеть без дела в квартире, вдыхая отравленный воздух, он не собирался. Ему совершенно необходимо было что-то делать, а сейчас он не мог даже устроиться с комфортом и читать, поскольку глаза жгло и они слезились. Он чувствовал себя, как акула, которой для того, чтобы вода омывала жабры, необходимо постоянно находиться в движении Как только он останавливался, начиналось удушье.

Но акула может оставаться на месте и нормально дышать, если вода движется. Сибил может быть его текущей водой. Это имя ассоциировалось с журчанием ручья, солнечным светом, тихими зелеными полянами, молоком матери. Белым питательным молоком нежности и чувства юмора.

Чайлд улыбнулся своему романтизму. Он не только был похож на лорда Байрона, но и думал, как он. Может быть, лорд Байрон вновь возродился, только уже без своей хромоты и в теле частного детектива? Частного сыщика из детективных романов, простого парня, воспринимающего мир в черных и белых тонах, настоящего героя, с которым обыватели легко себя отождествляли.

Странно, но антигерои современных новелл — сложные натуры, с богатым внутренним миром, вызывающие к себе неизмеримо больший интерес критиков, чем простые, надежные, лишенные сомнений частные детективы, герои масс. Чайлд попытался прервать цепь своих ассоциаций, как будто это было так же просто сделать, как остановить фильм. Он преувеличивал и одновременно упрощал. По своему мироощущению Чайлд был ближе к книжным антигероям, внешне — он был человеком действия, настоящим героем дешевых романов Он опять улыбнулся; по правде сказать, сейчас он себя чувствовал испуганным маленьким сопливым мальчиком, со слезящимися красными глазами, мечтающим прибежать к своей маме. Чайлд очень хотел видеть Сибил. К несчастью, мама будет сердиться, если он предварительно ей не позвонит. Мама не любит, когда вмешиваются в ее личную жизнь, она любит независимость, и, если он будет ей мешать, она его просто выгонит.

Чайлд припарковался у своего дома и быстро пошел вверх по лестнице. Открывая дверь в свою квартиру, он слышал надсадный кашель за дверью соседа. Его квартира, состоящая из жилой комнаты, кухни и спальни, была обставлена светлой мебелью. Стены и потолок были белыми, что делало освещение в квартире ярким. Но сегодня всюду царил зеленый полумрак.

Сибил сразу ответила на его звонок.

— Ты, наверное, ждала, что я тебе позвоню, — сказал он весело в трубку.

— Да, я ждала, — ответила она, и ее голос был вполне дружелюбным.

Он не стал говорить банальностей.

— Я хочу приехать к тебе.

— Почему? У тебя неприятности?

— Хочу составить тебе компанию.

— Тебе просто нечего делать, ты просто хочешь убить время.

— Мне есть чем заняться, я веду дело, — немного поколебавшись, понимая, что он насаживает наживку на крючок, и ненавидя себя за это, Чайлд добавил— — Это касается Колбена, ты читала о нем в газетах?

— Так вот чем ты занимаешься, это ужасно!

Чайлд не спрашивал, почему она сидит дома Сибил работала секретарем в рекламном агентстве Конечно, ни у нее, ни у ее босса не было разрешения на езду в автомобиле.

— Я сейчас приеду. — Немного помолчав, он добавил: — Я смогу у тебя остаться? Не сердись, я просто не хочу сюрпризов.

— Ты можешь побыть у меня несколько часов, а может, и больше Я не собираюсь никуда уходить и никого не жду Геральд, я хочу, чтобы ты приехал.

— Хорошо. Тебе что-нибудь нужно? Я могу зайти в супермаркет.

— Нет, ты же знаешь, универмаг всего в трех кварталах от моего дома, я могу пройти пешком.

— Я просто подумал, что у тебя не было времени или что ты что-нибудь забыла купить и хочешь поручить это сделать мне.

Они оба замолчали на несколько секунд. Он вспомнил, как часто ему приходилось, когда они были женаты, ходить в супермаркет и покупать то, что она забыла купить. Она вспомнила их частые ссоры из-за этого.

— Я сейчас приеду, — сказал он торопливо — Пока Чайлд вышел из квартиры Сосед продолжал кашлять.

за дверью. Неожиданно стереопроигрыватель заиграл пьесу Штрауса «Так говорил Заратустра» Кто-то просил сделать потише. Музыка продолжала играть. Протестующий повысил голос, а затем начал стучать по стене Звуки музыки не стали тише.

Сначала Чайлд собирался пройти несколько кварталов до дома Сибил пешком, но потом подумал, что, может быть, ему придется неожиданно уехать по делам, хотя вероятность этого и была мала.

Его секретарь не вышел на работу, а он решил не сообщать, где будет находиться, оперативному дежурному в полицейском управлении и Бруину. Сибил болезненно реагировала, когда Чайлду звонили по делам домой. Деловые звонки ее крайне раздражали и раньше, когда они были женаты. Теоретически теперь, когда они в разводе, это не должно ее так беспокоить, но на практике они продолжали приводить ее в ярость, как всегда! В последний раз, когда он был у Сибил, телефонный звонок, адресованный Чайлду, вызвал приступ ярости, и ему было указано на дверь. После этого случая он звонил ей несколько раз, и она неизменно охлаждала его пыл. В последний раз Чайлд звонил Сибил две недели назад.

Она правильно угадала, у него были неприятности. Чайлду хотелось просто поговорить, смягчить тревогу, появившуюся после просмотра любительского фильма с Колбеном, прогнать одиночество. Это было странно, он прожил двадцать из тридцати пяти лет в округе Лос-Анджелес. За все это время он знал только одну женщину, которая его полностью понимала, с которой он чувствовал себя комфортно. Но, видимо, он был не прав, ни одна женщина его полностью не понимала, даже Сибил. Если бы это было не так, она не была бы его бывшей женой.

Но Сибил то же самое думала обо всех мужчинах, и о Чайлде в частности.

Чайлд остановил машину перед входом в дом, благо можно было не утруждаться поисками стоянки, и вошел в подъезд. Он набрал на пульте домофона номер Сибил. Раздалось жужжание открывающегося замка. Он вошел внутрь, прошел холл до конца. Ее дверь была справа. Он постучал, и дверь распахнулась. На Сибил был длинный, спускающийся до пола, восточный халат с нашитыми на ткань большими красными и черными ромбами. На черных ромбах был нарисован анк — изогнутый крест древних египтян Сибил была босой.

Сибил исполнилось тридцать четыре года, у нее были длинные черные волосы, большие зеленые глаза, тонкий прямой нос, полные губы и бледная кожа. Она была красивой. Ее тело под кимоно было хорошо сложено, немного широковатые бедра не портили впечатления.

Ее апартаменты были светлыми, как и у него, в квартире преобладали белые цвета. Мебель отличалась изяществом. Длинная мрачная репродукция картины Эль Греко, висящая на стене, не соответствовала обстановке Чайлду всегда казалось, что продолговатый человек, распятый на кресте, с неодобрением смотрит на него.

Сегодня картина воспринималась расплывчатой. Даже всегда присутствующая в квартире голубоватая табачная дымка была серо-зеленой. Сибил закашлялась, когда закуривала очередную сигарету, ее лицо побледнело. Приступ кашля ее не удивил, во всяком случае, ничего нового не происходило. У нее была эмфизема легких, доктор еще два года назад советовал бросить курить, но его совет был проигнорирован. Смог в сочетании с курением только усиливал проявления болезни. Здесь Чайлд ничего не мог поделать. Если бы он начал возражать, дело кончилось бы еще одной ссорой.

В конце концов она пошла на кухню, чтобы принять лекарство. Когда она вернулась, на ее лице было вызывающее выражение, но Чайлд оставался спокойным. Он подождал, пока она не села на софу, стоящую напротив его стула на другом конце комнаты. Она бросила зажженную сигарету в пепельницу и сказала:

— Боже, я не могу дышать.

Что означало, что она не может курить.

— Расскажи мне о Колбене, — попросила она, а затем, спохватившись, добавила: — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

Ее голос упал, она всегда забывала, что он завязал с выпивками четыре года назад.

— Мне нужно расслабиться, — сказал Чайлд. — У меня кончилась травка, сейчас ее не достать. Может, у тебя?

— У меня есть, — сказала она с пониманием.

Сибил поднялась и прошла на кухню. Скрипнула дверца шкафа, через минуту она вернулась с двумя белыми сигаретами с закрученными, как у конфеток, концами. Одну из них она отдала Чайлду. Чайлд понюхал маленький сверток. Запах тут же вызвал у него образы тупоконечных пирамид, построенных ацтеками. Их жрецов с острыми обсидиановыми ножами, обнаженных коричневых мужчин и женщин, идущих по красной равнине под свирепым солнцем. Затем он представил арабские фелюги, скользящие в Индийском океане Почему у него возникали эти представления, Чайлд не знал.

Он зажег сигарету, втянул в себя тяжелый дым и задержал дыхание. Он сделал попытку освободить тело и разум от ужаса, вызванного утренними событиями. Не имело смысла курить, если не было покоя в душе. Ему удалось освободиться от воспоминаний. Иногда приемы медитации, которым его обучал друг, срабатывали.

Он был детективом, а атмосфера ненависти и горя, в которую он был погружен, не способствовала занятиям медитацией. Тем не менее он упорно тренировался, и иногда ему удавалось отделываться от мыслей, а может, ему это только казалось. Его друг говорил, что в действительности он не медитирует, а использует технику медитации.

Сибил, понимая, чем он занят, молчала. Тикали часы. Где-то раздался гудок. Завывала сирена. Затем он выдохнул и опять затянулся и вновь задержал дыхание. Все изменилось. Невидимые потоки, пронизывающие каждый сантиметр пространства, распрямились. Он посмотрел на Сибил. Теперь он опять любил ее так же, как раньше, когда они были женаты. Все стало ясным и понятным, словно они оказались в прекрасной вибрирующей сети, излучающей любовь и гармонию. Мысли о пауке, соткавшем эту сеть, сейчас его не беспокоили.

ГЛАВА 4

Он не стал останавливать Сибил, когда она начала целовать его живот, хотя знал, чем все это должно закончиться. Он не реагировал, когда она наклонилась, чтобы охватить его пенис ртом. Но когда ее язык коснулся головки, он мягко отстранил ее и сказал — нет.

Она удивленно посмотрела на него:

— Почему?

— Я не хочу описывать детали смерти Колбена.

— Ты становишься деликатным.

Сев на постели, она, насупившись, посмотрела на Чайлда.

— Ты что-то подцепил?

— Господи Боже! — сказал он, тоже садясь. — Неужели ты думаешь, что я мог прийти к тебе, подцепив сифилис или триппер? Что за вопрос, за кого ты меня принимаешь?

— Но что я сделала не так?

— В обычных обстоятельствах — ничего. Просто у меня такое появилось чувство, будто по моему петушку пошли мурашки, когда ты… Разреши, я тебе объясню.

— Я прошу больше не использовать этот жаргон.

— Хорошо. Я тебе все расскажу.

Она слушала с широко открытыми глазами. Чайлду был виден ее набухший сосок, который совсем не уменьшался, скорее наоборот, даже немного увеличился. Ее глаза блестели, и, хотя на лице проступало выражение ужаса, она улыбалась.

— Я думаю, ты бы с удовольствием проделала со мной то же самое, что сделали с Колбеном!

— В который раз ты несешь сущую чушь. Неужели ты так меня боишься, что даже не можешь стать потверже?

— Ты имеешь в виду эрекцию, ведь так? Если ты не в силах понять, почему мой пенис от страха съеживается и пытается заползти в живот, значит, ты вообще ничего не понимаешь в мужчинах.

— Да ладно, я тебя не укушу, — сказала она.

И, взяв пенис в руку, наклонилась над ним с широко открытым ртом; при этом она широко улыбалась, демонстрируя все свои зубы.

— Прекрати, — сказал он, отшатываясь.

— Да я просто шучу, не волнуйся, — сказала она. Она подтянулась, схватившись за изголовье кровати, и принялась целовать его в губы. Она глубоко просунула свой язык ему в рот, так что Чайлд поперхнулся. Он отпрянул.

— Перестань! Что ты делаешь? Я так задохнусь!

В ответ женщина подобралась, сидя на постели, и зашипела на Чайлда как кошка:

— Ах, ты не можешь дышать! А как ты думаешь, дышу я, когда ты всовываешь эту большую штуковину мне в горло? Что, тебе не нравится?

— Сам не знаю, что со мной, — сказал Чайлд, тоже садясь — Давай еще покурим травки. Может быть, все встанет на свои места.

— Так ты не можешь любить меня без этого?

Он попытался взять ее руку в свои, но она вырвалась.

— Ну как ты не понимаешь, эти стальные зубы! Кровь! Окровавленные куски мяса! О Боже милосердный!

— Мне жаль Колбена, но какое он имеет отношение к нам? Ты никогда его не любил, ведь ты же и сам собирался от него избавиться. Меня от него так просто тошнило…

Сибил поднялась, накинула и запахнула кимоно, зажгла сигарету и снова закашлялась. Создавалось впечатление, будто в ее легких полно воды.

Чайлд тут же озлился. Он уже открыл рот, чтобы высказаться. Он еще не знал, что скажет, но, несомненно, это будет что-нибудь оскорбительное. Его остановил запах мускуса, исходящий от Сибил. Она была прекрасно сложена. Волосы внизу живота были иссиня-черными и мягкими, как мех морского котика. Ее влагалище могло сжимать его член, как будто там внутри у нее находилась третья рука. Затем он вспомнил фильм: что-то пытается вырваться из влагалища женщины, и токи крови, пульсирующей в его члене, немедленно застыли, а затем отхлынули куда-то прочь, назад в тело.

Сибил, угрюмо наблюдавшая, как тает его эрекция, произнесла сквозь зубы:

— Ну а теперь что, а?

— Сибил, ты здесь ни при чем. Дело во мне, я слишком издерган.

Она вдохнула в себя сигаретный дым, пытаясь справиться с кашлем.

— Ты всегда думал о своей работе, даже дома. Ничего удивительного, что наша совместная жизнь превратилась в ад.

Она была не права. Обычно они оскорбляли друг друга без всякой причины, и он до сих пор не понимал, что было истинной подоплекой ссор. Сейчас спорить было тем более не о чем. С него хватит.

Он сел на кровати, свесив ноги, затем рывком встал и пошел к стулу, где была сложена его одежда.

— Что ты делаешь?

— Твои мозги, судя по всему, совсем пропитались смогом. Это же очевидно — я одеваюсь. А затем — что, не так уж сложно предсказать — я уйду.

Он сдержался и не добавил — навсегда. Это бы прозвучало по-детски. Хотя и вполне могло оказаться правдой.

Сибил с минуту помолчала. Бывшая жена Чайлда сидела, покачиваясь, с закрытыми глазами. Затем она встала, резко повернулась и ушла в соседнюю комнату Через несколько минут, уже полностью одетый, Чайлд последовал за ней. Сидевшая на диване Сибил уставилась на него в упор.

— В последний раз я получал такую взбучку, когда был подростком и поздно пришел домой с любовного свидания, — сказал Чайлд.

Он понятия не имел, зачем он это говорит. Он же и так знал, что Сибил не считает себя виноватой в ссоре, и не собирался ничего менять. А может, он на что-то надеялся?

— С любовного свидания? Ты, наверное, встречался сам с собой, старичок!

Так, значит, его бывшая в ярости. К сожалению, ярость не делала ее красивой.

Ему не хотелось уходить, поскольку у него осталось неприятное ощущение собственной несостоятельности. Вот только в чем?

Повинуясь старой привычке, он сделал шаг в сторону дивана, чтобы, как обычно, поцеловать ее, и остановился.

— До свидания. Мне очень жаль, что так вышло. Возможно, я в чем-то был не прав.

— В чем-то! — взвилась она. — В этом весь ты! Ты не способен быть до конца виноватым или совершенно правым. Ты только наполовину сожалеешь. Ты… полухренов полумужчина!

— А вот теперь пришла пора раз и навсегда покинуть веселенький Сибил-лэнд, — сказал Чайлд, открывая дверь. — Я говорю: прощай, адью и поцелуй меня в задницу!

С криком ярости Сибил вскочила с дивана и бросилась на него с явным намерением вцепиться ему в лицо ярко накрашенными ногтями. Чайлд схватил ее за руки и швырнул в комнату, так что она долетела до софы.

— Ты, задница! — в бешенстве заорала его бывшая жена. — Да я тебя ненавижу! Мне есть из кого выбирать! И это такого ублюдка, как ты, я предпочла Элу! Я отказала ему, потому что каждую ночь я надеялась, что ты мне позвонишь! Я тебя любила! И вот как ты себя повел, ты, вонючий недоносок! Теперь я позвоню Элу, и он придет, и он получит все, что я собиралась дать тебе. Ты это понимаешь?

Чайлд осознал, что все еще способен испытывать ревность. Ему захотелось избить Сибил, а потом подождать Эла и спустить его с лестницы.

Впрочем, какой в этом смысл… Сейчас, в этот раз — никакого Да и не «в этот раз», хотя в глубине души ему не хотелось в такое верить.

Легче было бы ухватить руками смог, чем понять, что разрушило их любовь.

Он вышел из квартиры, зная, что она ждет, чтобы он хлопнул дверью, и потому не сделал этого.

Возможно, это и заставило Сибил вылететь в холл с криком:

— И я буду сосать его член! Ты слышишь?

— Ты — не леди! — огрызнулся через плечо Чайлд. Затем он вышел на улицу.

Когда он оказался в обжигающем серо-зеленом тумане, его разобрал смех Смех быстро перешел в кашель. Потом он заплакал. Все происшедшее было одновременно и печальным, и омерзительным, и комичным.

— Да когда же она, наконец, повзрослеет?! — простонал он. — И когда стану взрослым я?

Когда, наконец, вырастет маленький мальчик по фамилии Чайлд?

Данте было тридцать пять лет — как ни крути, середина жизни, — когда он потерял самого себя, забылся, а очнувшись, оказался в сумрачном лесу.

Но у него был хороший проводник, и ему удалось выйти на Прямую Дорогу. Чайлд, сколько он себя помнил, никогда не ходил проторенными путями. Где только бродит его Вергилий? Этот сукин сын, должно быть, зашибает где-то неплохие деньги.

«Каждый сам себе Вергилий», — подумал Чайлд и, кашляя (как Майкл Чив), стал пробиваться сквозь туман к машине.

ГЛАВА 5

Кто-то выбил левое переднее стекло его машины, пока он был у Сибил. Взглянув на переднее сиденье, Чайлд не увидел там противогаза. Чайлд выругался. Противогаз обошелся ему в пятьдесят долларов. Теперь достать новый можно будет только на черном рынке, где цена поднялась до двухсот Еще придется поискать продавца.

У него было время, но у него не было наличности. И у Чайлда были сомнения, что спекулянт возьмет его чек.

Ничего не оставалось, кроме как разыскать старые мотоциклетные очки, а вместо противогаза использовать смоченный чем-нибудь носовой платок.

Приехав домой, он первым делом собрал все свои носовые платки и наполнил флягу водой. Затем набрал номер полиции, чтобы заявить о краже Линия. была занята.

Он умылся, почистил зубы, сделал сандвич из кусочка холодной ветчины и укропа, выпил стакан молока.

Ему не давали покоя мысли о том, что Сибил сейчас с Элом.

Он понятия не имел, кто такой этот Эл, но он не мог отделаться от его смутного образа, в котором единственными яркими деталями — слишком даже яркими — были пара волосатых, никогда не бывающих пустыми яичек и вечно стоящий чудовищный член.

Чайлд попытался сосредоточиться на Мэтью Колбене и его убийцах По крайней мере, он считал их убийцами. Не существовало доказательств того, что Колбен убит Даже если его покалечили, он мог бы и выжить. Наконец, Колбен, возможно, цел и невредим, а фильм — просто подделка.

Нужно было обдумать и такой вариант, хотя он не особенно в это верил.

Внезапно зазвонил телефон.

Кто-то пробился к нему через шум неработающих и занятых линий.

С нехорошим, но вполне оправданным предчувствием — только полиция способна прорваться сквозь перегруженную телефонную сеть — Чайлд поднял трубку.

В трубке раздался хриплый, как у медведя, проснувшегося от зимней спячки, голос сержанта Бруина:

— Чайлд?

— Слушаю.

— В деле появились новые факты, доказывающие, что фильм не подделка.

Чайлд вздрогнул.

— Я только что думал о возможности розыгрыша. Какие у вас доказательства?

— Мы только что открыли посылку, отправленную из Пасадены. — Бруин сделал паузу. — Там оказался конец Колбена, по крайней мере чей-то откушенный конец.

— Есть какие-нибудь зацепки?

— Посылку отправили на исследование, но, как мы и ожидали, больше ничего установить не удалось. У меня для тебя есть еще одна дурная новость. Меня отзывают с этого дела. Слишком много срочной работы, сам знаешь, что происходит в городе. Сейчас надежда только на тебя. Если тебе удастся подобраться к решению этого дела, в чем я сомневаюсь, не предпринимай ничего на свой страх и риск. Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты — в нашем деле не новичок.

— Да, я понимаю, — ответил Чайлд. — Я сделаю все, что смогу, а сделать я могу не так уж и много, это ты верно заметил. У меня все равно сейчас нет другой работы.

— Ну, ты можешь поработать у нас, нам сейчас очень не хватает людей! На дорогах просто мясорубка, такого я никогда не видел. Все население города пытается выбраться отсюда. Скоро город полностью опустеет. Но в ближайшие день-два здесь будет настоящий хаос. В первый раз вижу такое.

Кровавое убийство Колбена не произвело на Бруина особого впечатления, но сейчас он был взволнован возможными последствиями чудовищных пробок на улицах.

— А если мне понадобится помощь-или я наткнусь, я хочу сказать, случайно наткнусь, на что-то стоящее, тебе позвонить?

— Оставь для меня сообщение в управлении, и как только я вернусь, я сразу тебе перезвоню. Удачи, Чайлд!

— Тебе того же, — сказал Чайлд.

«О медведикус ужасно-бруин-зжащий», — пробормотал он себе под нос, вешая трубку, и тут же подумал, что фонетический каламбур ему не удался.

Неожиданно детектив осознал, что весь взмок от пота, глаза жгло, словно под веки насыпали кислотного песка, горло саднило, в легких что-то свистело и поскрипывало — таких ощущений у него не было вот уже пять лет, с тех пор как он бросил курить Под самыми окнами отчаянно сигналили автомобили.

Если с воздействием отравленного воздуха еще можно было как-то бороться, то против уличного движения и обезумевших машин он был бессилен На обратном пути от квартиры жены на его долю выпало просто удивительное количество неприятностей. Проезжая часть была настолько запружена машинами, что ему едва удалось втиснуться в поток. Несколько раз его притирали к самому тротуару. Водители сплошным потоком гнали, не останавливаясь, на красный свет светофоров. Машины задевали друг за друга, часто раздавались автомобильные гудки. Чайлд проехал мимо пары столкнувшихся машин, вылезшие из них водители в ярости размахивали руками, готовые поубивать друг друга. В окнах обеих покореженных машин промелькнули испуганные лица детей. Чем закончилась эта сцена, Чайлд рассмотреть не успел.

Теперь воздух постоянно оглашала какофония автомобильных гудков. Огромное железное стадо — Боже, помоги им! — спешило покинуть город.

Удушливая вонь и слепящий смог казались непереносимыми, когда на улицах машин не было. Но теперь, когда два миллиона автомобилей двигались по улицам, положение только ухудшилось.

Между тем Чайлд оставался в городе. Ему нужно было заниматься делом. Но разве можно сейчас что-то сделать? Ему совершенно необходимо было свободно передвигаться по улицам, однако в сложившейся ситуации он был бессилен.

Детектив присел на диван и посмотрел на темные книжные шкафы в дальнем конце комнаты; там тускло мерцали в своих тисненых переплетах — и каждый в своей тисненой же коробке — два больших тома «Аннотированного Шерлока Холмса» — последнее приобретение и гордость его коллекции, если не считать, конечно, экземпляра «Белого отряда» с автографом самого Конан Доила, когда-то принадлежавшего его отцу Отец еще в раннем детстве привил сыну любовь к приключенческой литературе, передал свое увлечение детективами Его отец был профессором математики, и Чайлд не горел желанием повторить его судьбу.

Этого не захотел бы ни один нормальный ребенок Большинство, будучи детьми, желают, когда вырастут, стать летчиками, ковбоями или космонавтами. Многие, конечно, хотят стать сыщиками, такими, как Шерлок Холмс или Марк Тидд (кто из сегодняшних детей слышал о Марке Тидде?), но очень немногие среди них остаются верны своей мечте Большинство полицейских и частных детективов, из тех, с кем он был знаком, в детстве вовсе не собирались заниматься подобным делом. Но все они зачитывались дешевыми детективными романами.

Детективы были страстью Чайлда. Может быть, поэтому он выбрал такую профессию? И разве есть в этом что-то постыдное?

В каждом американце, в ком-то больше, в ком-то меньше, жило презрение к представителям закона, даже к судьям. При этом оно неплохо уживалось с уважением и даже страхом перед самим этим законом. Полицейские и частные детективы ведут постоянную борьбу со злом, иногда им приходится даже преступать закон ради торжества правосудия. Полицейские постоянно находятся рядом с преступниками, так что неудивительно, что между ними есть определенное сходство.

Или это только казалось Чайлду, который, как он сам часто себе говорил, слишком увлекался абстрактными размышлениями и приписывал свои настроения окружающим?

Мэтью Колбен. Где он теперь? Жив, мертв или искалечен? Кто его похитил? Зачем прислали этот фильм в полицейское управление? Чего добиваются преступники, помимо извращенного удовольствия от попытки подразнить полицию?

В этом деле, если не считать костюмированных вампиров — или «вампирических мотивов», как окрестил их для себя Чайлд, — не было никаких зацепок, да и последние скорее лишь указывали направление поисков. По крайней мере, здесь открывалось хоть какое-то поле действия.

Кое-что известно о вампирах всем. Как всякий американец, Чайлд видел пару фильмов с Дракулой. Лет десять назад он прочел роман Стокера, найдя его вполне живым и убедительным. Книга не шла ни в какое сравнение с фильмами.

Когда-то он был даже знаком с человеком, который глубоко интересовался оккультными науками и прочими сверхъестественными вещами. Он поискал его номер в записной книжке. Телефон не отвечал секунд пятьдесят, затем голос, записанный на автоответчик, сообщил, что линия перегружена, обслуживаются только неотложные вызовы и ему придется подождать своей очереди. Чайлд уныло повесил трубку и включил радио. Передаваемые новости касались в основном массового бегства жителей. Значительные отрезки магистралей и автострад оказались заблокированы застрявшими автомобилями. Полицейские отчаянно пытались ограничить движение на скоростных магистралях несколькими рядами, чтобы расчистить машинам «скорой помощи» и буксировочным грузовикам со станций техобслуживания свободный подъезд к местам аварий. Но все ряды на шоссейных дорогах были забиты машинами, и полицейские прилагали отчаянные усилия, чтобы ликвидировать пробки. В городе начались пожары, и нередко пожарные не могли пробиться к горящим зданиям. Многим пострадавшим в автокатастрофах невозможно было оказать помощь, поскольку не хватало медицинского персонала и полицейских.

Чайлд подумал, что его дело может и подождать. «Я нужен городу!»

С четверть часа он пытался дозвониться в полицейское управление, но в трубке раздавались только короткие гудки. Тот же результат принесла попытка дозвониться в госпиталь Горы Синай, расположенный на бульваре Беверли. Госпиталь находился в каких-то двух шагах от его квартиры. Он закапал глазные капли, втянул носом капли от насморка, намочил водой носовой платок и прижал его к лицу. На лоб детектив натянул старые мотоциклетные очки. В один карман уложил крохотный, размером с карандаш, фонарик, в другой — складной нож. Экипированный таким образом, он направился вниз по улице Сан-Винсенте по направлению к бульвару Беверли.

За те полчаса, что он провел дома, ситуация изменилась. Непрерывный поток машин на дороге куда-то испарился. В тумане периодически раздавались автомобильные гудки, но самих машин не было видно.

Вскоре он наткнулся на опрокинутый набок автомобиль. Ожидая самого худшего, он заглянул в окно машины, но там было пусто. Было непонятно, каким образом машина могла перевернуться. В потоке машин ни одна не могла разогнаться до достаточно большой скорости, чтобы опрокинуться, ударившись о соседнюю. Кроме того, он не слышал звука столкновения. Очевидно, машину раскачали, а затем опрокинули набок.

Зачем? Вероятно, этого он никогда не узнает.

Уличное освещение не работало. На перекрестке он увидел смутные очертания мертвого светофора. Когда он подошел поближе, все стало понятным Светофор был разбит Вокруг валялись осколки разноцветного стекла. Прежде чем пересечь улицу, Чайлд задержался на тротуаре, всматриваясь в тошнотворную серую мглу. У него был шанс быть сбитым несущейся с выключенными фарами машиной Только последний дурак станет гонять без света по улицам, но как раз сейчас на улицы Лос-Анджелеса решился бы выехать только последний дурак.

Где-то вдали раздались звуки сирены, которые становились все громче, потом из дымки вынырнул красный свет мигалки, и мимо пронеслась машина «скорой помощи». Детектив оглянулся по сторонам и ринулся на другую сторону в надежде, что звуки сирены и красный мигающий свет заставят любого водителя, даже если он едет за «скорой помощью», стать осторожнее и хотя бы включить гудок.

После пробежки в легких саднило, глаза слезились. Адский шум бедлама он услышал еще до того, как в тумане начало вырисовываться само здание госпиталя. У ворот его остановил седой мужчина в форме охранника. Возможно, он раньше работал охранником на аэродроме или в банке, теперь по распоряжению полиции его перевели в госпиталь. Охранник направил луч фонаря прямо в лицо Чайлду, поинтересовавшись, чем он может быть ему полезен. Свет на минуту ослепил Чайлда.

— Уберите свет, я пришел предложить свою помощь, я готов делать что угодно.

Он открыл бумажник и показал свое удостоверение личности.

— Вам лучше пройти через служебный вход, поскольку главный вход забит ранеными, а врачи сейчас слишком заняты, чтобы тратить время на разговоры, — не слишком приветливо ответил охранник.

— К кому мне обратиться?

Охранник торопливо объяснил, как найти директора. Чайлд вошел в госпиталь и сразу понял, что, хотя его помощь может пригодиться, ему придется приложить немало усилий, чтобы ее предложить.

Все коридоры больницы были забиты людьми, которых переносили сюда из приемного покоя после оказания им первой помощи. Там же толпились родственники раненых и те, кто, как и Чайлд, пришли сюда, чтобы предложить свои услуги.

Приемная директора тоже была переполнена. Сквозь толпу невозможно было пробиться. Он спросил крайнего, сколько времени он уже ждет своей очереди поговорить с кем-нибудь из руководства.

— Один час и десять минут, мистер, — с раздражением ответил тот.

Чайлд развернулся, чтобы уйти.

Он уже решил пойти домой и подождать, пока не восстановится хоть какой-то порядок (словно существует в этой ситуации такое понятие, как порядок!), но остановился. Около входной двери стоял Гамлет Еремейа с белой повязкой на голове. Вначале Чайлду показалось, что это тюрбан, потому что в последний раз, когда он видел Еремейю, тот расхаживал в тюрбане, украшенном блестящими шестиконечными звездами. Но на этот раз на нем была повязка, алое треугольное пятно украшало ее на манер кокарды. Мефистофельские бородка и усы отсутствовали. Одет Еремейа был в белые парусиновые брюки, коричневые сандалии и засаленную футболку с девизом: «NOLI ME TANGERE SIN AMOR»

— А, Чайлд! — улыбаясь, закричал он и тут же скривился, словно ему было больно улыбаться.

Чайлд протянул для рукопожатия руку.

— Ты протягиваешь мне руку с любовью?

— Я рад тебя видеть, Хэм, — сказал Чайлд.

— Мы сумеем пережить это время?

— Мы переживем любое время и это тоже.

— Возлюбим же друг друга! Чайлд кивнул:

— Что происходит? Что ты тут делаешь? Слушай, несколько часов назад я пытался до тебя дозвониться, а когда мне это не удалось, я даже подумывал о том, чтобы приехать к тебе. И вот ты здесь.

— Совпадение! — рассмеялся Еремейа, пожимая Чайлду руку — Мои жены настояли, чтобы мы уехали из города Я им говорил, нужно переждать день-два, пока дороги очистятся К тому времени и смог, может, прекратится. Они меня не послушали. Они рыдали и вели себя ну просто ужасно. Вымотали мне все нервы. Слезы хороши тем, что смывают кислоту с глаз, но они разъели не хуже кислоты мне нервы, и я не выдержал и согласился. Правда, я их предупредил, что они ищут приключений на свои задницы и что если мы влипнем в историю, то пусть они меня не обвиняют Они тут же вытерли слезы, собрали вещи, и мы поехали. У Шейлы всегда при себе маленький молитвенный барабан, а Люп угостила нас травкой, так что мы катили по улице в развеселом, скажу тебе, настроении. Когда на перекрестке загорелся красный свет, я, как законопослушный гражданин, остановился. Но ехавший следом за мной сын Адама, очевидно, потерял разум. По его мнению, я должен был проскочить на красный свет Его душа трепыхалась от страха. Он мне посигналил, а когда я не прыгнул по его команде, как собачка через обруч, и остался на месте, он выскочил из машины, вытряхнул меня наружу и принялся колотить моей головой о дверцу Разбил мне голову и едва не превратил в идиота. Естественно, я не сопротивлялся. Я действовал по библейскому завету — подставь другую щеку.

Мы все почему-то оказались на соседней полосе, и, поскольку идущие по ней машины не собирались останавливаться, Шейла выскочила и, оттолкнув парня, втащила меня в машину У Шейлы тот еще характер, прости ее Господи Парня сбили, его отбросило прямо к нам в машину. За рулем сидела Шейла, а Люп пыталась выпихнуть парня наружу Он валялся на заднем сиденье, а его ноги волочились по асфальту. Я ее остановил и сказал Шейле, чтобы она отвезла нас в больницу Что она и сделала, правда с неохотой. Я имею в виду, что она не хотела брать с собой парня. И вот мы здесь. Мою голову перевязали, а Шейла и Люп сейчас помогают сестрам на втором этаже. Я к ним присоединюсь, когда немного приду в себя.

— А что случилось с тем парнем? — спросил Чайлд.

— Он без сознания лежит где-то на матрасе на втором этаже. Несчастная душа пускает кровавые пузыри. Шейла заботится и о нем тоже. Она раскаивается, что его толкнула. Нрав у нее — вспыльчивый, но в душе она всей любит.

— Я собирался предложить свою помощь, — сказал Чайлд, — но я не могу часами стоять в очереди Кроме того…

Еремейа спросил, что означает это «кроме того», и Чайлд с готовностью рассказал ему о Колбене и о фильме Еремейа был потрясен. Он, оказывается, слышал кое-что об этом по радио. Газет он не получал уже несколько дней, так что не знал подробностей.

Чайлду нужен кто-нибудь с большой библиотекой о вампирах и способный разобраться в темных закоулках души?

Прекрасно! Он знает как раз такого человека. И он живет всего лишь в шести кварталах отсюда. Если у кого и есть нужные материалы, так это Вульстон Хипиш.

— А разве он не уехал, как другие, из города?

— Кто, Вулли? Только не он! Ничто — разве только угроза атомной бомбардировки — не заставит его оставить свою коллекцию. Не беспокойся, он дома. Но есть одна проблема. Он не любит нежданных гостей, с ним надо предварительно договариваться по телефону о времени визита. Даже его лучшие друзья, за исключением, может быть, Нимминга Роддера, должны созваниваться с ним заранее. Сначала нужно ему позвонить и спросить разрешения прийти. Если он не ждет гостей, он обычно не реагирует на звонки. Но он знает мой голос, я ему покричу через дверь.

— Роддер? Что-то припоминаю… Ну конечно! Знаменитый писатель и сценарист! Вампиры, оборотни, симпатичные девочки, оказавшиеся в отвратительном особняке на вершине холма, — такого сорта вещицы. Это он — автор сценария к сериалу «Земля теней», так?

— Пожалуйста, Чайлд, не говори о нем ничего в присутствии Вулли, если ты только не собираешься его хвалить. Вулли преклоняется перед Ниммингом. Он, конечно, не бросится на тебя с кулаками, но будь уверен, просто не станет тебе тогда помогать.

Чайлд переминался с ноги на ногу и кашлял. В душе его шла борьба. Ему хотелось остаться здесь и помогать людям, но еще больше ему хотелось продолжить расследование В сущности, здесь от него будет немного толку, по крайней мере в ближайшее время И у него было предчувствие, только предчувствие, но в прошлом оно никогда его не подводило; где-то там, в темной глубине, что-то подергивало его, будто рыбку, пойманную на крючок.

— Я постараюсь ему позвонить, но если… — Он положил руку на худое плечо Еремейи.

— Бессмысленно, Геральд Телефоны не работают. Но я тебе помогу Я проведу тебя к Вулли Я здесь случайно, и мне не нравится смотреть на этих искалеченных. Подожди минутку, я только сообщу своим женщинам, куда я пошел.

Чайлд ждал, когда он вернется. Ничего не оставалось, кроме как наблюдать за происходящим вокруг. Вскоре ему. стало ясно, почему Еремейе так не терпится покинуть это место. Кровь, стоны и плач были непереносимы. Но хуже всего был кашель. Громкие лающие звуки пробуждали глубоко похороненный гнев. Он вспомнил постоянный кашель Сибил. Этот кашель особенно раздражал его, когда они ели и занимались любовью. И, очевидно, способствовал их разводу не меньше, чем все остальное. Или он только так думал.

Еремейа, казалось, катился сквозь толпу. Он взял Чайлда за руку и вывел на улицу. —

Было три минуты после полудня. Солнце казалось желто-зеленым перекошенным шаром. Человек, находившийся на расстоянии ста футов от них, представлялся темной колышущейся фигурой. Когда они шли, за ними тянулись ленты смога, предметы и люди казались то удлиненными, то укороченными. Иллюзия, не более того, поскольку смог не двигался. И ни малейшего даже намека на ветерок. Казалось, жар просачивался вниз, скользил как обезумевший акробат по зелено-серым волокнам, а затем растекался, обволакивая людей.

Спина, лицо и подмышки Чайлда были влажными от пота, но и эта влага не приносила облегчения. Его ноги и промежность также потели. Он сожалел, что у него нет полотенца и плавок. И все-таки здесь было лучше, чем в госпитале. Тяжелый запах потных и напуганных людей < был не очень заметен на фоне стонов и страданий. Теперь Чайлд неожиданно обнаружил, что от Еремейи, который, хотя и был хиппи, остался большим чистюлей, тоже воняет. Запах, исходивший от него, был причудливой смесью табака, марихуаны, ладана, дерьма, пота и выходящего с этим потом смога.

Еремейа посмотрел на Чайлда, закашлялся и с улыбкой сказал:

— От тебя тоже несет, как от двухнедельного утопленника, прости мне это сравнение.

Чайлд, пораженный этим замечанием, промолчал. Еремейа не раз проявлял способности к телепатии. Тем не менее могло быть и другое объяснение, — то, в которое ему не хотелось бы верить. Еремейа мог догадаться, о чем думает приятель, по выражению лица, хотя, по мнению Чайлда, его лицо всегда оставалось бесстрастным.

Детектива не оставляло преотвратное ощущение, что они идут по какому-то туннелю. Чайлд был счастлив, хотя в глазах жгло, а в легких поскрипывало. В действительности ему вовсе не хотелось превращаться в больничного санитара. Ему хотелось оставаться идущей по следу гончей.

ГЛАВА 6

— Ты понимаешь, Хэм, — сказал Чайлд, — вампири-ческий мотив в фильме может ничего не означать, но у меня предчувствие, что из этого что-то может получиться. Пока у меня нет других идей. Может, что и выгорит…

Они стояли на тротуаре и ждали. Машины шли одна за другой плотным потоком. В зеленом тумане они были похожи на слонов: зеленые слоны, идущие плотными рядами на водопой. Огромные глаза горели во мраке. Здесь было одностороннее движение — на запад, но машины ехали на восток.

Был только один способ перебраться на другую сторону. Чайлд спустился на шоссе. Машины ехали очень медленно, так что не составляло труда забраться на капот ближайшей и перепрыгнуть на идущую рядом, затем — на третью, а потом — и на четвертую. Таким образом деггектив и хиппи вскоре добрались до газона разделительной полосы. Испуганные и взбешенные водители и пассажиры ругали их на чем свет стоит, но Еремейа только смеялся, а Чайлд усмехался, глядя на приятеля. Они пересекли разделительную полосу и вновь принялись прыгать с капота на капот. Наконец они выбрались на противоположную сторону шоссе.

Город будто вымер, дома смотрели мертвыми глазницами темных окон. На ближайшем перекрестке светофор работал, но никто из водителей не обращал на него внимания Машины шли на восток по обеим сторонам улицы.

На соседней улице машины двигались быстрее, но не настолько быстро, чтобы на них нельзя было запрыгнуть. Чайлд и Еремейа перебрались через улицу тем же способом Для Еремейи на этот раз дело чуть не кончилось печально — он поскользнулся и едва не скатился с крыши зеленого пикапа, — но и эта мелкая неприятность вызвала у него только лишь взрыв смешанного с кашлем смеха.

В этом районе жил средний класс. В некоторых особняках светились окна, но дом, перед которым они остановились, был погружен в полную темноту.

— Его, наверное, нет дома, — сказал Чайлд.

— Это ничего не значит. Окна у него всегда темные. Если его сейчас нет, значит, он отправился в магазин или на заправочную станцию; они должны сейчас работать, по крайней мере, городское управление это пообещало. Сейчас мы все выясним.

Они пересекли двор. Выходящи-е на улицу окна казались забитыми или закрытыми изнутри темными досками ставней. Приятели обогнули дом. У въезда в гараж стоял красный дорожный знак, на котором яркими желтыми буквами было выведено: «МИСТЕР УЖАС ЖИВЕТ И ЗДРАВСТВУЕТ ЗДЕСЬ»

Позади дома оказалось что-то вроде внутреннего дворика, напоминавшего почему-то кладбище. Одинокое дерево, склонившееся под углом сорок пять градусов, нависало над домом. Масса листвы и сучьев накрыла один из скатов крыши и террасу, будто огромная зеленая рука. Весь изогнутый ствол дерева покрывали странные серые наросты, так что Чайлду вначале показалось, что оно бутафорское Словно кто-то построил декорацию для съемки фильма ужасов.

На двери и стенах возле нее красовались многочисленные надписи: одни — шутливые, другие — поучительные. На стены были прибиты маски Дракулы, Оборотня, монстра Франкенштейна. Висели здесь и таблички: «НЕ КУРИТЬ» — нескольких размеров и форм, а еще одна запрещала приносить в дом алкогольные напитки.

Еремейа нажал кнопку звонка, служащую носом нарисованной вокруг нее физиономии монстра. Изнутри раздался звук колокола, затем несколько органных аккордов из «Печального воскресенья»

И ничего больше.

Еремейа немного подождал и опять позвонил. Вновь раздались колокольный бой и органная музыка, но дверь не открылась.

Ударив в дверь кулаком, Еремейа крикнул, напрягая голос:

— Открывай, Вулли! Я знаю, что ты дома! Все в порядке! Это я, Гамлет Еремейа, твой верный поклонник!

Маленькое смотровое окошко в двери скользнуло в сторону, из него брызнул свет. Свет пропал, затем опять вспыхнул и пропал окончательно, когда окошко захлопнулось. С громким скрипом ржавых петель дверь открылась. Через несколько секунд Чайлд понял, что все эти странные звуки — и перезвон колоколов, и органные аккорды, и скрип петель — магнитофонная запись.

— Добро пожаловать, — произнес чей-то мягкий баритон.

Еремейа хлопнул Чайлда по плечу, давая ему понять, чтобы он шел первым. Они вошли внутрь.

Хозяин немедленно захлопнул за ними дверь, задвинул три больших засова и вернул на место две дверные цепочки.

В комнате царил такой беспорядок, что Чайлд поначалу вообще не мог ничего разобрать, а потому сосредоточил все свое внимание на человеке, которого Еремейа представил как Вульстона Хипиша, или просто Вулли.

Вулли был высоким, тучным, с небольшим животиком и двойным подбородком. От носа к подбородку спускались моржовые усы, а на мясистом носу сидели квадратные без оправы очки. Копна прямых рыжих волос даже и не думала редеть. Глаза за очками были бледно-серыми. Он сутулился, как человек, проведший большую часть жизни за письменным столом.

Стены и — вот откуда впечатление того, что они забиты — окна комнаты сплошь покрывали книжные полки, картины, фотоснимки, афиши, маски, пластиковые статуэтки, письма в рамках и фотопортреты актеров. На свободном пространстве приютились диван, несколько стульев и рояль. Вторая комната была такой же, за исключением того, что в ней вообще не было мебели.

Если кому-то приспичило узнать все, что возможно, о вампирах, то лучшего места для этого не найти. Чайлд понял, что попал куда следует.

Дом был битком набит вещами и книгами, имеющими хоть какое-то отношение к фольклору, легендам, сверхъестественному, ликантропии*, демонологии, колдовству и фильмам, посвященным этим же предметам.

Вулли протянул Чайлду большую, влажную, но неожиданно сильную руку.

— Добро пожаловать в дом ужасов, — пророкотал он. Еремейа объяснил, зачем они здесь.

Вулли кивнул: он слышал о Колбене по радио. Диктор сообщил, что Колбен был страшно искалечен, но никакие подробности не упоминались.

Чайлд в который раз пересказал историю со всеми подробностями. Хипиш слушал, кивая головой; при этом он еще прищелкивал языком, его серые глаза горели, а в углах рта появились морщинки.

— Какой ужас! Отвратительно! Боже, и эти чудовища еще ходят среди нас! Как такое только возможно?!

Мягкий голос журчал, понемногу затихая. Казалось, он рассыпается на части, которые, как мыши, разбегаются по углам комнаты. Хипиш потирал бледные, мягкие, потные руки, несколько раз складывал ладони как для молитвы, но при этом почему-то казалось, что его пальцы смыкаются на чей-то невидимой шее.

— Если я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь поймать этих чудовищ… Если в моем доме есть что-нибудь для вас полезное — я целиком и полностью к вашим услугам, — говорил Хипиш. — Хотя мне трудно себе представить, что вы найдете ключ к своей загадке, лишь поверхностно ознакомившись с моей коллекцией. А впрочем…— он развел руками, — я вам покажу свой дом. Я всегда сначала провожу небольшую экскурсию для моих новых гостей.

Гамлет может присоединиться к нам или пусть рассматривает, что ему понравится. Итак, приступим… Это — постер к фильму «Кровососы», снятому в 1928 году с участием Альфреда Дамела и Эльзы Бенрич. У нас этот фильм мало известен, потому и постеры не получили широкого распространения. К счастью, у меня немало друзей по всему миру, есть и в Германии тоже, откуда мне прислали копию плаката. Возможно, теперь это единственный сохранившийся экземпляр. Я наводил справки, где мог, но мне не удалось обнаружить дубликата. Мои друзья также безрезультатно искали для меня другой экземпляр.

Чайлд подавил желание сказать, что он хотел бы посмотреть газетные подшивки, что у него мало времени. Но он помнил совет Еремейи, который старательно проинструктировал его, как ему держаться, чтобы получить максимум содействия.

Дом Хипиша был напичкан всякой всячиной, имеющей отношение к миру ужаса, но изготовленной для получения денег. Все комнаты были ярко освещены многочисленными лампами с разноцветными абажурами: ярко-желтыми, кроваво-красными, гнилостно-пурпурными, болезненно-оранжевыми. И все же по углам комнат будто бы скапливались тени. Тени были и там, где их уж и вовсе не могло бы быть. Работал кондиционер. Ледяной воздух медленно струился по комнате, будто предвещая наступление нового ледникового периода. Немалый плюс в пользу ледниковых времен, подумал про себя детектив. Воздух был хорошо очищен, так что жжение в глазах и горле затихало. Чайлд не мог сказать, от чего по его коже пробегают мурашки, от холодного воздуха или глядящих на него со стен и полок перекошенных монстров, кукол-оборотней, египетских статуэток — шакалоголового бога Анубиса, кошачьеголового бога Сета.

Вторая комната была меньшей по размеру, но зато и беспорядка в ней было больше. Вулли указал на груду книг и журналов.

— Я получил посылку от одного коллекционера из Утики, штат Нью-Йорк. Недавно он умер, — его голос стал как масляный. — Какая жалость! Прекрасный был человек. Настоящий любитель ужасов. Мы переписывались многие годы, хотя никогда не встречались. Его вдова прислала мне все это, написав, чтобы я сам, по совести, оценил наследство и выслал ей деньги. Здесь полная подшивка «Сверхъестественных историй», начиная с 1923-го и кончая 1954-м, первое издание книги Чамбера «Король в желтом», первое издание «Дракулы» с автографом Брэма Стокера, здесь еще много чего!

Он потер рукой об руку и улыбнулся.

— Но самое ценное, истинный трофей, — письмо, написанное доктором Полидори — он был личным врачом и другом Байрона. Это ведь он автор первой в английской литературе повести о вампирах — «Вампиры». Доктор Полидори! Его письмо к леди Мильбан содержит рассказ о том, как он пришел к замыслу этой повести. Это уникально! Я давно хотел заполучить это письмо, с тех пор когда в 1941 году узнал о его существовании. Оно займет достойное место на стене главной комнаты, как только я достану подходящую рамку!

Чайлд воздержался от вопроса, где он найдет на стене свободное место.

Хипиш провел его в свой кабинет — большую комнату, стиснутую со всех сторон книжными полками и старинным массивным письменным столом, заваленным книгами, журналами, письмами, картами, фотоснимками, плакатами, статуэтками и игрушками. Сверху всю эту груду придавливал топор палача, выглядевший совсем как настоящий, вплоть до запекшейся на нем крови. Затем Хипиш провел Чайлда на кухню. Там помещались кухонная плита, раковина и холодильник и, как и везде, множество книг, журналов, а также старые подшивки. На полу, на плите и по бортикам раковины валялись трупики насекомых.

— На следующей неделе я избавлюсь от плиты, — пояснил хозяин дома. — Я все равно не ем дома, а если устраиваю вечеринку, всегда можно заказать еду в ресторане.

Чайлд поднял брови, но ничего не ответил. Еремейа уже рассказал ему, что холодильник почти полностью забит микрофильмами и они все прибывают. Скоро там не останется места даже для пакета молока.

— Я подумываю о том, чтобы сделать к дому пристройку, — продолжал тем временем Хипиш. — Как вы видите, у меня становится тесновато, и не могу даже представить себе, что здесь будет через пять лет, а может, и через год.

Вульстон Хипиш был женат пятнадцать лет Его жена хотела иметь детей, но он сказал — нет Детей невозможно удержать подальше от книг, журналов, картин, рисунков, масок и костюмов, его собственных игрушек и статуэток. У маленьких детей столько разрушительной энергии!

Через несколько лет его жена оставила мысли обзавестись детьми. Может быть, ей можно завести кошку или собаку? Хипиш сказал, что он очень сожалеет, но кошки царапаются, а щенок грызет все подряд и мочится где попало.

Коллекция разрасталась, пространство уменьшалось. Из комнат была вынесена мебель, чтобы освободить место для новых экспонатов. Настал день, когда не оказалось места для миссис Хипиш. «Невеста Франкенштейна» выпихнула ее из дома.

Лучше, чем кто-либо, миссис Хипиш сознавала, что бессмысленно просить даже о приостановке сбора новых экспонатов, а о том, чтобы уменьшить коллекцию, нельзя было даже и подумать.

Итак, она выехала из особняка, а развод стал неминуем, и в графе «супруга» мистера Хипиша оказалась вписана «Тварь из Черной Лагуны».

По отношению к Вулли она поступила справедливо, прокомментировал это Еремейа, поскольку и после раз-вода они остались очень дружны. Возможно, это было актом мести бывшей миссис Хипиш, поскольку теперь они так же часто появлялись вместе на людях, как и раньше, а расходы на рестораны нес теперь сам Хипиш в одиночку.

Теперь места в доме не оставалось и для Вулли. Однажды вечером он вернется с заседания общества почитателей графа Дракулы, откроет дверь, и тонны макулатуры обрушатся на него. Спасателям придется прорыть туннель, чтобы обнаружить его сплющенное тело между страниц «Замка Отранто».

Чайлд проследовал черным ходом, заваленным книгами, как и другие комнаты, к двери, ведущей в гараж. Здесь глаза жгли кислотные испарения. Детектив замигал Потом он закашлялся. Хипиша тоже душил кашель.

— Мне бы очень хотелось провести вас и по гаражу, — неуверенно начал хозяин, — но.

Чайлд на минуту остановился. Грузная фигура Вулли была размыта зеленым туманом, он стал похож на монстра, бредущего в болотных испарениях из третьесортного фильма ужасов. Детектив уже понадеялся, что будет избавлен от дальнейшего осмотра, но тут раздался скрип открываемой двери, а затем со все тем же душераздирающим скрипом дверь в гараж закрылась — уже за ними. Сперва Чайлду показалось, что эта дверь, как и входная, соединена с магнитофоном, потом он понял, что петли здесь просто не смазаны и Давным-давно проржавели. Хипиш включил свет. Та же картина, за исключением того, что на книгах, масках и картинах лежала пыль.

— Здесь я храню вторые экземпляры, второсортные вещи и новые экспонаты, для которых пока не нашлось в доме места.

От удушья у Чайлда возникло чувство, будто у него вот-вот начнется эякуляция. Ему хотелось поскорее выбраться из горячего, спертого воздуха обратно в дом. Хотелось надеяться, что нужные ему материалы хранятся не здесь.

Чайлд обратил внимание на книжную полку, уставленную книгами Нимминга Роддера.

— А вы обратили внимание, что это единственный из живых авторов, портрет которого висит у меня в доме? — внезапно обратился к нему Хипиш. — Ним — мой любимчик. Уверен, что он величайший писатель всех времен как в жанре ужасов, так и готических романов. Он талантливей Льюиса, автора «Монаха», и даже самого Брэма Стокера. К тому же он мой старый друг. Я держу дубликаты его книг специально для него, он часто обращается ко мне за помощью, когда готовит к публикации очередную антологию своих произведений. Вы же сами знаете, у него много антологий. Он, наверное, самый переиздаваемый автор на Земле.

Чайлд с трудом удержался от улыбки

Над книжной полкой на стене висел большой фотопортрет Роддера Черными чернилами внизу портрета было написано «Моему первому почитателю и большому другу, мистеру Ужасу во плоти, с большой любовью от Нимма»

С портрета на детектива глядело тонкое, бледное лицо с запавшими щеками и острым носом Большие очки в оправе делали его похожим на лемура. А первоначально слово «лемур» означало «призрак» Чайлд улыбнулся, вспомнив большой толковый словарь, которым он частенько пользовался в колледже. «Лемур» — от латинского lе-mures, ночной дух, призрак. Слово, родственное греческому «ламия» — прожорливый монстр; далее приводились слова еще из нескольких языков, но основополагающее значение оставалось везде прежним — «разверстые челюсти».

ГЛАВА 7

Чайлд широко улыбался, глядя на фотографию Род-дера.

— Что здесь веселого? — спросил Хипиш.

— Да нет, ничего.

— Вам не нравится Роддер?

Голос Вулли был спокойным, но Чайлд уловил в нем скрытую угрозу.

— Мне нравится телевизионный сериал по сценарию Роддера «Земля теней», и мне особенно нравится главная сюжетная линия сериала. Когда маленький человек смело противостоит коррупции, авторитаризму, конформизму, даже властям, — я люблю такие фильмы. Каждый раз, когда я читаю в газетах заметки о Роддере, его всегда характеризуют как человека честного, цельного, истинного нонконформиста.

Чайлд было остановился, но неожиданно для самого себя продолжил:

— Однако я знаю одного парня…

К чему говорить Хипишу, что этим парнем был Еремейа?

— Этот парень был на вечеринке, где собрались в основном люди от фантастики. Он стоял неподалеку от группы писателей-фантастов. Среди них был сам Брейлей Бредбургер. Вы ведь слышали о нем?

Хипиш кивнул.

— Мой любимый писатель — после Роддера, Льюиса и Блоха.

— Так вот, — продолжал Чайлд, — мой приятель слышал, как один из писателей, я забыл его имя, жаловался, что Роддер украл у него журнальную публикацию — какой-то рассказ. Просто его перепечатал, изменив название и несколько деталей, и запихнул под Бог знает какой иностранной — греческой, что ли — фамилией в одну из своих антологий. Бредбургер на это сказал, что это еще, мол, мелочи, что Роддер, мол, украл у него три рассказа, приписав авторство себе. Бредбургер дважды припирал Роддера к стенке, доказывая свое авторство. Роддер признал его правоту и выплатил гонорар. Оправдывался он тем, что, поскольку на три четверти антология составлена из рассказов Роддера, при подписании верстки случайно, к своему огорчению, он подписался под рассказами и Бредбургера. Бредбургер добавил, что за третий рассказ он денег так и не получил и что то ли ему придется снова гоняться за Роддером, то ли подавать на него в суд за плагиат.

А третий из стоящих тут же писателей посоветовал первому встать в конец длинной очереди, если он собирается судиться с Роддером.

Вот такой кристально честный человек получается наш Нимминг Роддер.

Чайлд замолчал, удивляясь самому себе: зачем он все это вывалил. Ему вовсе не хотелось ссориться с Вулли, ведь он собирается просить его об одолжении, если тот согласится ему помочь. С другой стороны, он сам вот-вот готов был взорваться. Слишком часто ему приходилось встречать пользующихся незаслуженной славой проходимцев. Впрочем, и без этого дома, его странного хозяина и проходимца Роддера у него было немало причин для раздражения— смог, смерть Колбена, ссора с Сибил — все это основательно потрепало ему нервы.

Вулли отводил глаза, словно боялся, что они вспыхнут вдруг нечеловеческим светом. Шея у него дергалась, кончики усов отвисли под тяжестью невидимых гирь, привязанных к их концам. Ноздри трепетали — совсем как кузнечные мехи. Его бледное лицо покраснело, руки сжались в кулаки. Чайлд ждал, а молчание все затягивалось. Если Хипиш разозлится, то Чайлд не получит доступа к документам.

— Ну! — с нажимом произнес Хипиш.

Он вздернул голову и кисло, но при этом как-то хищно улыбнулся Его пальцы судорожно сжались, будто он хватал невидимого врага за горло.

— Ну! — В ровном голосе Чайлду, кроме угрозы, послышалось что-то вроде горького стона.

— Ну! — ответил ему тем же Чайлд, сделал шаг вперед и, не дожидаясь ответа Хипиша, продолжал: — Мне бы хотелось посмотреть подшивки газет, если это возможно.

— Да? Ах да, конечно. Они наверху, я провожу вас. Они вернулись в дом. Прежде чем покинуть гараж, Хипиш сунул портрет Роддера под мышку и забрал его с собой в дом. Чайлд было удивился: что делает в гараже портрет любимого писателя хозяина, но, еще раз осмотревшись в комнатах, заметил, что в доме нет недостатка в изображениях Роддера. Фотографий его тут было множество, были и карандашные и масляные портреты, как и вставленные в рамки вырезки из журналов и газет с портретами Роддера Детектив понял, что у Хипиша этих портретов было в избытке, поэтому он и хранил один в гараже. Но теперь, чтобы на такой странный болезненный манер осадить гостя, поставить его на место, выказав ему свое презрение, Вулли демонстративно нес эту огромную фотографию в дом.

Следуя по пятам за Хипишем, Чайлд про себя усмехнулся. Они снова миновали кухню, холл и повернули направо к узкой лестнице, ведущей на второй этаж. Стены вдоль этой лестницы были усеяны небрежно развешенными портретами монстра Франкенштейна и Дракулы; к немалому своему удивлению, Чайлд среди них обнаружил оригиналы полотен Ханнеса Бока и Вирджила Фин-нлея. Были здесь и другие монстры — иллюстрации к неизвестным Чайлду романам. Все они скособочились под разнообразными углами — будто могильные камни на давно заброшенном кладбище. Они прошли маленький холл и попали в комнату, стены которой были украшены фотографиями, плакатами, увеличенными кинокадрами в причудливых деревянных рамках. Тут же на поставцах разместились макеты старинных замков, на столиках лежали альбомы фотографий и газетные вырезки, вставленные в планшетные рамки: их можно было листать, как страницы книги.

В любое другое время Чайлд с удовольствием задержался бы возле какого-нибудь поставца или столика, чтобы поближе рассмотреть их содержимое. Повздыхав над предметами, вызывающими в нем особую ностальгию, Хипиш махнул рукой, когда Чайлд напомнил ему о газетных вырезках Он нырнул в огромный чулан, вдоль стен которого стояли книжные полки, заставленные пыльными альбомами; некоторые из них местами были покрыты плесенью.

Надо что-то с этим делать, пока еще не поздно. Некоторые материалы здесь уникальны, есть очень ценные и просто бесценные.

Он все еще, держал под мышкой портрет Роддера. Теперь пришел черед вздыхать Чайлду, когда детектив увидел груды бумаг, которые ему предстояло просмотреть Он уселся на стул, положил ногу на ногу и начал перелистывать хрупкие, пожелтевшие от времени альбомные страницы с наклеенными на них газетными вырезками. Хипиш немного подождал, глядя на Чайлда, затем извинился, сославшись на срочное дело.

— Если что-нибудь понадобится, только покричите — приду.

Чайлд поднял взгляд и, грустно улыбнувшись, сказал, что не хочет надоедать больше необходимого. Хипиш ушел, но оставил за собой печальную, оскорбленную в лучших чувствах эктоплазму с примесью легкого презрения.

Альбомы с вырезками шли под тематическими названиями: «Вампиры в кино»; «Оборотни в Америке, 1865— 1900»; «Пенсильванские ведьмы, 1880—1965»; «Вампиры и привидения в фольклоре Южной Калифорнии, 1910— 1967» и тому подобное. Груда бумаги вызывала тоску тем большую, что Чайлд не знал в точности, что именно он ищет.

Чайлд просмотрел тридцать два альбома, прежде чем обнаружил то, зачем сюда пришел. Просто почему-то у него вдруг учащенно забилось сердце — он наткнулся на пожелтевшую газетную статью.

Заметка из «Лос-Анджелес тайме» от 1 мая 1958 г была посвящена домам в пригородах Лос-Анджелеса, пользующихся дурной славой «домов с привидениями» Несколько обширных абзацев в этой статье отводились дому, расположенному в Беверли-Хиллз, в котором обитало не только привидение, но и вампир.

Имелась и сделанная с воздуха фотография Тролинг-Хаус. Как утверждала статья, этот особняк с земли не просматривается. Сам дом находится на невысоком холме в центре огороженного стеной большого поместья. Немалая, даже по меркам Южной Калифорнии, территория усадьбы настолько заросла лесом, что из-за высоченной стены сам дом не был виден. Штатному фотографу газеты не удалось сделать ни одного снимка этого дома в 1948 году, когда владелец Тролинг-Хауса неожиданно привлек к себе внимание прессы. Не удалось договориться о съемках дома и в 1958-м, когда была опубликована сама статья, посвященная событиям десятилетней давности. Иллюстрацией к статье служил карандашный портрет «вампира» — барона Игеску, — нарисованный по памяти художником, видевшим однажды барона на благотворительном балу. Оказывается, барона видели лишь немногие, хотя он временами посещал благотворительные вечера, а однажды присутствовал даже на митинге протеста против повышения налогов налогоплательщиков Беверли-Хиллз.

Поместье получило свое название «Тролинг-Хаус» в честь дяди нынешнего владельца. Дядя, также Игеску, эмигрировав из Румынии в Англию в 1887 году, пробыл там год и в 1889-м отправился в Америку. Став гражданином Соединенных Штатов, Игеску сменил свое румынское имя на менее приметное — Тролинг. Зачем он это сделал, никто не знал.

Со всех сторон поместье окружала высокая кирпичная стена, по верху которой между острыми стальными рогатками была натянута колючая проволока. В 1900 году поместье подверглось перестройке — естественно, в поздне-викторианском стиле. До этого на месте его стояла старинная усадьба, построенная, разумеется в испанском духе, эксцентричным (а по мнению некоторых, просто сумасшедшим) доном Педро дель Осоройо в сельской глуши, спустя столетие превратившейся в центр Беверли-Хиллз. Сведений о дель Осоройо было немного: жил он затворником, а откуда происходило его состояние, было уж и вовсе неизвестно. Его жена приехала из Испании (это было в те времена, когда Калифорния еще была испанской колонией)

Если верить слухам, то она происходила из старинного кастильского рода.

Нынешний владелец, Игеску, оказался в центре внимания в 1938 году, когда попал в автокатастрофу. Не проявлявший признаков жизни, пострадавший был доставлен в госпиталь. Слушание дела о его смерти было назначено на следующий день. Вечером, когда патологоанатом попытался произвести вскрытие, Игеску при первом же прикосновении скальпеля неожиданно сел на препарационном столе. Эта история получила широкую огласку, поскольку один из газетчиков в шутку предположил, что Игеску — вампир. Свое предположение журналист основывал на следующих фактах: (1) никто и никогда не видел Игеску днем; (2) он был родом из Трансиль-вании; (3) барон происходил из старинного аристократического рода, веками жившего в замке (теперь заброшенном) на вершине крутого холма; (4) он отправил гроб с телом своего дядюшки на родину, чтобы того похоронили в фамильном склепе, но в дороге гроб бесследно исчез; (5) он жил в старинном особняке, известном тем, что там обитал призрак Долорес дель Осоройо.

Долорес была дочерью дона Педро. Она умерла или покончила с собой от тоски. Ее возлюбленным был один норвежский капитан, который познакомился с Долорес на балу у губернатора — это был один из тех редких случаев, когда дочь дона Педро появлялась в городе. Потеряв голову от любви, капитан забросил свои дела и корабль, часть его матросов разбежалась, часть за пьянство оказалась в местной тюрьме.

Капитан Ларе Ульф Ларсон посватался к Долорес, но старый дон сурово отказал ему от дома Однако капитану удалось проникнуть в дом старика, и, согласно легенде, ухаживания его были столь успешны, что он уговорил девушку бежать с ним на следующей неделе. Однако ночью, назначенной для побега, капитан пропал. Поговаривали, что дон Педро, убив соблазнителя дочери, закопал его тело где-то в поместье. Другие утверждали, что тело капитана было выброшено в море.

Долорес умерла через несколько недель после исчезновения капитана. Ее отец после похорон отправился на охоту, с которой так и не вернулся Посланные на его поиски экспедиции вернулись ни с чем Говорили, что его забрал Дьявол.

Последующие владельцы дома утверждали, что видели иногда Долорес в доме и на лужайке перед ним. Призрак черноволосой бледной девушки с ярко-красными губами был неизменно облачен в строгое черное платье по моде 1800-х годов. Ее видели нечасто, но каждое ее появление вызывало столь сильный ужас, что заставляло съезжать многочисленных владельцев и арендаторов К тому времени когда поместье купил дядюшка Игеску, старая усадьба пришла в полное запустение, от первоначального дома сохранились только две комнаты. Вместо того чтобы снести строение, новый владелец включил сохранившиеся комнаты в состав нового дома.

Несмотря на интерес, возникший к последнему владельцу поместья, результаты газетного расследования оказались на удивление бесцветными. Нынешний Игеску унаследовал от своего дядюшки сеть бакалейных магазинчиков и небольшое экспортное предприятие. Ему — или его управляющим — удалось расширить дело, превратив магазины в сеть современных супермаркетов.

Однако Чайлда заинтересовал призрак. Неизвестно, видел ли кто-либо его в последнее время, поскольку Игеску ни разу о нем не упоминал. Последнее явление Долорес датировалось 1878 годом, когда очередные владельцы по фамилии Редес были вынуждены покинуть дом.

На опубликованном в газете карандашном наброске у Игеску было удлиненное худое лицо с высоким лбом и выступающими скулами. С рисунка на детектива сумрачно глянули большие глаза под тонкими изогнутыми бровями Барон носил пышные, спускающиеся вниз, славянского типа усы.

Вернулся Хипиш, и Чайлд, повернув рисунок так, чтобы хозяин мог его видеть, спросил:

— Этот человек едва ли похож на вампира, правда? Он скорее похож на продавца из супермаркета.

Хипиш вытянул шею и прищурился:

— Конечно же, он не похож на Белу Лугози, но у Дракулы из романа Брэма Стокера были как раз такие усы, — он усмехнулся — Я несколько раз пытался познакомиться с Игеску, но мне не удалось прорваться через его секретаршу Очень вежливо и твердо она мне отказала, не соглашалась даже передать ему мою просьбу, поскольку барон-де не хочет, чтобы его беспокоили по пустякам. — Если судить по тону Хипиша, мелочным ему представлялось поведение самого барона.

— У вас есть его телефон?

— Да, но мне стоило немалого труда заполучить его, номер не зарегистрирован в телефонной книге.

— Ну, вы же ничем не обязаны барону и не давали обещания молчать о нем Если мне удастся найти что-нибудь, что вас заинтересует, я сообщу вам об этом. Как вам мое предложение? Как-никак я у вас в долгу. Может, мне удастся выкопать что-нибудь для вашей коллекции.

— Хорошо, сейчас поищу, — несколько оттаяв, пообещал Хипиш, — но скорее всего он давно сменился.

Он провел Чайлда вниз, и, пока Чайлд ждал под полкой с масками монстра Франкенштейна, Обнаженного Мозга и других чудовищ из (заслуженно) забытых кинокартин, Хипиш канул в тусклом коридоре, затянутом крепившейся к полу и потолку пластиковой паутиной. Затем он вынырнул из тени с черной записной книжкой в руке. Переписав адрес и телефон в собственную черную записную книжку, Чайлд попросил разрешения позвонить. Он набрал номер и, как того и ожидал, услышал короткие гудки. Он попробовал дозвониться в полицейское управление, но и эта линия была занята. Попробовал набрать собственный номер, раздались гудки, затем шипение. Наконец из чистого упрямства он снова набрал номер Игеску. На этот раз судьба решила его вознаградить или произошло невероятное совпадение, — из тех, что кажутся невероятными в книгах, но нередко случаются в реальной жизни, — номер ответил.

— Алло? — раздраженно произнес женский голос. — Так линия больше не занята! Что случилось?

— Могу я говорить с бароном Игеску? — вежливо спросил Чайлд.

— Кто это?

— Это дом барона Игеску?

— Нет! Кто это говорит?

— Геральд Уилстон, — ответил Чайлд, назвав заранее подготовленное имя. — Могу я узнать, с кем я разговариваю?

— Немедленно повесьте трубку, а не то я вызову полицию! — выкрикнула женщина и сама бросила трубку.

— Сомневаюсь, что это была секретарь Игеску, — сказал Чайлд в ответ на невысказанный вопрос Хипиша.

Без особой надежды на успех он набрал телефон справочной. К его удивлению, сразу же раздался голос знакомой телефонистки.

— Что стряслось, Линда? Связь наладили?

— Понятия не имею, что происходит. Скорее уж это похоже на мертвое пятно внутри тайфуна. Одно могу сказать — это ненадолго, так что поторопись.

Чайлд быстро протараторил, что ему нужно, и через несколько секунд уже имел не зарегистрированный в телефонной книге новый номер барона.

— Сегодня, еще до вечера, закину тебе в почтовый ящик обычное. Благодарю тебя, Линда, о прекраснейшая из прекрасных!

— Если смог не прекратится, я не смогу сегодня добраться домой, чтобы его получить. К тому же у почтальонов работы невпроворот, так что можешь не спешить с этим.

Детектив повесил трубку. Хипиш, который из вежливости удалился из комнаты, но не настолько далеко, чтобы не слышать разговора, вопросительно поднял брови.

Чайлд не считал нужным оправдываться, однако, поскольку он воспользовался телефоном Вулли, пояснил:

— Силам добра иногда приходится прибегать к не совсем законным методам в борьбе со злом. Мне удалось узнать новый номер барона. За такие услуги обычно я плачу десятку, но в данном случае, с учетом инфляции, это обойдется мне в двадцать долларов. Впрочем, возможно, на этот раз я трачу деньги впустую.

Хипиш только фыркнул. Чайлд направился к выходу, у него не было больше сил оставаться в этом мрачном месте, полном застывших в угрожающих позах монстров и их парализованных от ужаса жертв.

Уже когда он благодарил в дверях хозяина за помощь, Чайлду неожиданно стало стыдно. Хобби — или, правильнее было бы сказать, страсть — этого странного человека было безобидным, даже забавным и терапевтически очистительным для миллионов детей и взрослых, не переставших быть детьми. Хотя сам дом представлял собой зримое воплощение архетипического ужаса в изощренном голливудском исполнении, эффект от всего этого оказывался обратным Там, где ужасов скапливается слишком много, они становятся смешны.

К тому же этот человек сделал все, что было в его силах, чтобы помочь Чайлду.

Он тепло поблагодарил Хипиша и пожал ему руку. Очевидно, Хипиш почувствовал перемену в своем госте, потому что, широко улыбнувшись, горячо пригласил Чайлда заходить к нему еще — в любое время.

Дверь за ними захлопнулась, но, вопреки ожиданиям, Чайлда и Еремейю не окутало облако удушающего смога. Небо было голубым, светило солнце и дул приятный ветерок Схватившись за руки, приятели выкинули пару коленец развеселой джиги, после чего оба весело расхохотались.

Только теперь Чайлд осознал, до какой же глубокой депрессии довели его смог и события последних дней. Теперь глаза его не слезились, он дышал чистым воздухом. Прогулка обратно домой была, пожалуй, самой приятной прогулкой в его жизни, хотя самой лучшей оставалась все же их первая прогулка с Сибил, когда он еще ухаживал за ней Во двориках и на улицах было на удивление много людей, все высыпали насладиться чистым воздухом и солнцем Оказалось, из города бежало гораздо меньше жителей, чем считала пресса, власти да и сам Чайлд.

Автомашины появлялись на улицах редко На горизонте, загораживая горы, как гигантские башни, колыхались, меняя очертания, серо-зеленые облака.

Пасадена, Глендал и другие городки дальше от моря еще оставались во власти смога.

Он простился с Еремейей, который двинулся по направлению к госпиталю Горы Синай.

Ветерок утих, воздух опять стал неподвижным, как дохлая медуза. На западе разгоралось алое зарево, а на город опустилась зловещая тишина.

Ощущение счастья не оставило Чайлда, даже когда он входил в свой дом. Телефонная линия вновь оказалась занятой, но потом ему удалось дозвониться по новому номеру барона. На другом конце провода трубку не брали, судя по его наручным часам, минут пять. Наконец послышался приятный низкий женский голос:

— Магда Холиани, секретарь мистера Игеску, слушает — Она особо подчеркнула слово «мистер». — Нет, мистер Игеску не сможет поговорить с вами. Мистер Игеску ни с кем не встречается без предварительной договоренности. Нет, мистер Игеску не согласится на интервью, мистер Геральд Уилстон, не имеет значения, что вы приехали издалека Мистер Игеску не дает интервью Если мистера Уилстона интересует эта глупая история о вампирах и призраках из «Тайме», то лучше ее забыть. Каким образом мистер Уилстон узнал этот номер, ведь он не зарегистрирован?

На последний вопрос Чайлд не ответил. Он попросил передать его просьбу о встрече барону.

Секретарь пообещала, что передаст его просьбу при первой же возможности и сообщит о решении Чайлд оставил свой номер телефона — сказав, что остановился у друзей, — и попросил позвонить ему, если Игеску согласится на встречу.

Чайлд подъехал к супермаркету как раз к открытию. Судя по всему, управляющий оставался на территории магазина, а пара продавщиц и парень из винного отдела просто жили неподалеку. Автомобильная стоянка заполнялась машинами, многие пришли пешком. Чайлд порадовался своей предусмотрительности, поскольку полки в супермаркете начинали уже пустеть. Нагрузив тележку консервными банками, детектив прибавил к ним пару пачек порошкового молока, потом, подумав, вернулся за пятигаллоновой бутылью дистиллированной воды.

На обратном пути его обогнали две машины «скорой помощи». Да, сотрудникам госпиталя не придется жаловаться на безделье.

Выезжая со стоянки, Чайлд подумал, что было бы неплохо обследовать усадьбу Игеску.

Хотя у него не имелось никаких улик, указывающих на причастность барона к исчезновению Колбена, Чайлду все равно пока нечем было заняться. Остаток дня он мог провести по своему усмотрению. Завтра, когда город начнет возвращаться к обычной жизни, он займется солидной оплачиваемой работой, буде такая появится. А такая не может не появиться. Слишком много людей пропало в клубах смога.

ГЛАВА 8

Езда по пустынным улицам доставляла удовольствие. Чайлд насчитал всего с десяток машин на улицах, две из них были полицейскими. Их красные световые маяки мигали, но сирены не были включены. Чайлд поехал по бульвару Санта-Моника, повернул направо на Рекфорд-Драйв. Он оказался в районе богатых особняков. Когда он миновал каньон Колдуотер, показались холмы, обозначенные на карте как горы Санта-Моника. Он повернул налево к Мариконадо Лайн, проехал с полторы мили по узкой извилистой дороге, покрытой щебенкой, повернул направо на Даймон-Драйв, проехал еще с милю мимо высоких стен, окружающих поместья, и оказался на месте.

Ярдов через триста дорога, сворачивавшая в глубь соседнего с Игеску поместья, заканчивалась тупиком. Эта усадьба не была огорожена, лишь далеко не новая вывеска гласила: «Частное владение. Нарушители преследуются по закону». Похоже, владельцы не считали необходимым силой защищать свое уединение.

Чайлд с трудом развернул машину по направлению к шоссе. Если ему придется выбираться отсюда в спешке, не будет необходимости терять время на развороты. Заперев дверцы машины, он вторую пару ключей закинул под ближайший куст (он всегда старался подготовиться к любым неожиданностям) и пошел по направлению к воротам.

Стена поместья Игеску была футов десять высотой, по верху шли железные заостренные пики, а между ними была натянута колючая проволока. Чугунные ворота открывались дистанционно при помощи электромотора. И ни малейшего следа замочной скважины. Выкрашенные черной краской ворота были склепаны из толстых прутьев, которые разделяли ворота на восемь квадратов. В каждый квадрат был вставлен стальной лист с вычеканенным на нем изображением грифона с крыльями летучей мыши. Это напоминало о третьесортных фильмах ужасов, что было, конечно же, не более чем совпадением. Крылья летучей мыши, вероятно, имели какое-то геральдическое значение.

Металлическая коробочка, больше похожая на почтовый ящик, на шестифутовом столбе справа от ворот могла быть переговорным устройством. За воротами начиналась асфальтированная дорога, которая, сделав несколько петель, исчезала в густом лесу. Единственным живым существом поблизости оказалась вялая черная белка.

Чайлд вошел в лес, начинавшийся в конце дороги и шедший вдоль стены поместья. Идти было трудно. Кусты и колючки, казалось, пытались заставить его вернуться. Он протискивался, перескакивал, цеплялся и старался отцепиться — на все это уходило немало сил. Стена повернула направо и стала подниматься по еклону холма. Задыхаясь, Чайлд на четвереньках вскарабкался наверх. Чайлд все никак не мог понять: то ли он потерял форму, то ли смог лишил его тело способности поглощать кислород. Передохнув немного, он с трудом взобрался на большой дуб и осмотрелся с вершины. По обе стороны стены были видны только деревья, и ни одно из них не протягивало ветвей над стеной, что дало бы возможность через нее перебраться.

Он медленно спустился. Пот тек по лицу, он разорвал штаны в двух местах, ссадина на левой руке кровоточила, ладони болели, руки были перепачканы грязью, ботинки были исцарапаны. Солнце клонилось к закату. Оно уже достигло гребня западных холмов. Пора было возвращаться: видимо, придется отложить обследование стены на другой день, если это получится. Пробираться в темноте, на ощупь по лесу было более чем неприятной перспективой.

Детектив заторопился к машине, зацепился по дороге за куст, потеряв на этот раз пуговицу с рубашки. Он успел как раз вовремя — наступили сумерки. Кругом стояла мертвая тишина, как будто он вдруг оказался в огромной и темной пещере. Не слышно было ни птиц, ни цикад. Ах да, по радио же говорили, что птицы оставили город, а насекомых, наверное, прикончил смог. Не было даже шума машин и самолетов, шума, от которого некуда было деться в Лос-Анджелесе ни днем ни ночью. В воздухе будто разлилось ожидание, будто затаился где-то в темноте хозяин этой жуткой пещеры.

Проанализировав эти свои ощущения, Чайлд счел их нелепыми.

И, только сев за руль, вспомнил, что оставил на земле под кустом дубликаты ключей от машины. Он уже было открыл дверцу, чтобы выйти забрать их, но почему-то вдруг раздумал это делать. Детектив сидел, нервно постукивал пальцами по рулю, впервые жалея, что бросил курить.

Наконец отблески заката исчезли, и тьма стала гуще. В сумеречном небе не было видно даже отсвета огней большого города. Небо было безоблачным. Из мрака стали проступать первые звезды. Наконец над деревьями поднялась полная луна. На фоне черного неба она были похожа на карту таро, предвещающую смерть.

Чайлд ждал. Выйдя из машины, он подошел к воротам и стал всматриваться туда, где, по его предположениям, должен был находиться особняк. Ни малейшего проблеска света, который говорил бы о том, что в чаще стоит большой дом с освещенными окнами, в котором сейчас должны находиться по крайней мере два человека. Детектив вернулся в машину, посидел еще минут пятнадцать и уже собирался повернуть ключ зажигания. Вдруг его рука замерла в дюйме от ключа.

Чайлд услышал нечто, заставившее его похолодеть. Он достаточно часто охотился в Монтане и на Юконе, чтобы узнать этот звук. Это был волчий вой. И шел он откуда-то из-за стен поместья Игеску.

ГЛАВА 9

Было только десять часов вечера. После пережитого он чувствовал себя разбитым, кроме того, сказывалось действие отравленного воздуха, Не было ни дуновения. Казалось, застоявшийся воздух опять приобретает серый цвет. Это была только игра воображения, поскольку на улицах почти не было машин — главной причины смога.

Он позвонил в полицейское управление и спросил сержанта Бруина. Он не надеялся его застать, но ему опять повезло. Бруину было что рассказать о происшествиях на дорогах. Сержант собирался выспаться перед завтрашним днем, не предвещавшим ничего хорошего. Уехавшие уже начали возвращаться, что грозило новыми дорожными бедствиями. Неожиданное исчезновение смога вызвало всплеск убийств и самоубийств. Он поговорит с Чайлдом завтра, если у него будет время.

— Я понимаю, что ты валишься с ног, Бруин, но, может быть, все же выслушаешь, что мне удалось раскопать по делу Колбена?

— У тебя что-то определенное?

— У меня есть предположение…

— Предположение! Ради Бога, Чайлд, я устал! Пока! Чайлд выругался, но признал, что реакцию Бруина можно понять. Он и сам решил выспаться. Ложась спать, детектив, однако, проверил автоответчик. Был только один звонок. В 9.45, незадолго до того, как он вернулся. Звонила Магда Холиани, чтобы сообщить, что мистер Игеску передумал и готов дать интервью. Мистер Уил-стон может перезвонить, если вернется, до десяти часов. Если он придет позже, то его звонка будут ждать после трех часов пополудни следующего дня.

Чайлд долго не мог заснуть, думая о том, что заставило барона изменить свое решение. Может, он видел Чайлда в лесу и теперь из какого-то извращенного остроумия сам приглашает его в усадьбу?

Детектив проснулся от звонка. На стоящем рядом с кроватью столике надрывался телефон. Выбираясь из кровати, Чайлд в спешке опрокинул аппарат, пришлось вставать и поднимать его. В трубке раздался голос сержанта Бруина.

Изогнутые стрелки настенных часов добрались до готических цифр двенадцать и восемь.

— Чайлд?

— Слушаю.

— Прости, приятель, мне неловко, что я разбудил тебя в такую рань. Но меня самого подняли в шесть. Слушай, сегодня утром нашли машину Бадлера! На той же самой автостоянке, где был найден автомобиль Колбена. Как тебе это нравится? Ребята из лаборатории, кто есть сейчас под рукой, как раз обрабатывают тачку.

— Когда была найдена машина? — спросил Чайлд.

— Около шести утра, какое это имеет значение? У тебя что-то есть?

— Нет, но, если у тебя есть время, выслушай меня. — Чайлд рассказал, чем он занимался вечером. — Я хочу, чтобы ты знал, куда я ездил ночью, на случай если я…

Он замолчал, чувствуя себя полным идиотом, а смех Бруина только усилил это чувство.

— На случай, если ты не вернешься? — Бруин громко и весело смеялся. — Настоящий живой вампир из Трансильвании? Румынский барон, владеющий сетью супермаркетов? Ты уверен, Чайлд, что смог не разъел тебе мозги?

— Смейся, смейся, — с чувством собственного достоинства ответил Чайлд. — Кстати, у тебя есть какая-нибудь версия?

— Ты же знаешь, у нас не было времени!

— А как насчет волков? Ведь есть закон, запрещающий держать на участках опасных животных, а судя по их вою, они свободно бегали по лесу.

— С чего ты взял, что это были волки? Разве ты их видел?

Чайлду пришлось признать, что нет.

— Даже если у нас и существует закон, который запрещал бы держать волков, то это дело полиции Бе-верли-Хиллз или полиции округа.

Сержант принялся распространяться о вопросах юрисдикции: это, мол, место находится на самом краю Бе-верли-Хиллз, впрочем, это можно легко выяснить.

Чайлд не стал настаивать на уточнении. Он знал, что Бруин сейчас слишком занят, и даже будь у него поменьше работы, и то сержант, с почти полной уверенностью можно сказать, счел бы, что Чайлд идет по ложному следу. Чайлд и сам знал, что скорее всего это так и есть, но ему просто нечем было заняться.

Остаток дня он провел, приводя квартиру в порядок. За стиркой грязного белья и мытьем машины он размышлял о том, как пройдет вечер, строя различные догадки и предположения.

После всех хозяйственных дел у Чайлда еще осталось время посмотреть новости по телевизору. Воздух оставался неподвижным и стал серым, как свинец. Несмотря на это, большинство жителей решили, что все пришло в норму. Открылись магазины и конторы, на улицах вновь появилось множество машин. Тем не менее власти предостерегали уехавших от быстрого возвращения. Необычное безветрие могло затянуться надолго. Никто не мог объяснить, что происходит, ни у кого не было даже разумных предположений.

Чайлд отправился в супермаркет, который, как оказалось, работал в обычном своем режиме. Небо быстро приобретало зеленый оттенок; вместо солнечного с него лился какой-то призрачный и мертвенно-бледный болотный свет. Безжизненное освещение в сочетании с полным отсутствием ветра и тишиной — птицы в город так и не вернулись — действовало угнетающе. Люди реже разговаривали, их голоса звучали тише. Даже автомобильные гудки звучали глуше.

Чайлд дважды набирал номер Игеску. В первый раз автоответчик сообщил, что на звонки отвечать будут только после шести. Недоумевая, Чайлд сказал, что позвонит после шести. Вторично он позвонил в шесть с минутами. Ответил низкий голос Магды Холиани.

— Да, мистер Игеску встретится с вами в восемь вечера. Ровно в восемь.

Интервью должно закончиться в девять. Мистер Уил-стон должен будет подписать документ, в котором он обязуется показать мистеру Игеску для редактуры все подготовленные к публикации материалы. Нет, камера или фотоаппарат нежелательны. Нет, о съемках в поместье не может быть и речи. Шофер мистера Игеску, Эрик Глэм, встретит мистера Уилстона у ворот поместья и доставит к дому. Машину мистеру Уилстону придется припарковать у ворот, по ту сторону стены.

Чайлд повесил трубку, но не успел он отойти и трех шагов от аппарата, как тот снова зазвонил. На этот раз звонил сержант Бруин.

— Чайлд, эксперты уже готовят свой отчет. Результаты обследования машины я узнал всего несколько минут назад. — Он помедлил.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил Чайлд.

— Машину выскребли начисто, протерли, как и в случае Колбена. За одним исключением.

Бруин снова сделал паузу, и Чайлд почувствовал, как мурашки побежали у него по спине, по шее, затем по голове. Как только он услышал голос Бруина, у него возникло ощущение deja vu, ощущение того, что он слышал эти самые слова в этих самых обстоятельствах. Однако это было не столько deja vu, сколько смешанное с надеждой ожидание.

— Эксперты на переднем сиденье нашли волосы. Точнее, волчью шерсть.

— Так ты изменил свое мнение относительно Игеску?

— Мы сейчас все равно не можем этим заняться. Я думаю, что тебе следует продолжать. Волчья шерсть была положена на сиденье умышленно уже после того, как все внутри тщательно протерли. Я было предположил, что там будет другой фильм, уже с Бадлером, но пока ничего нет.

— Кстати, если я не позвоню тебе в десять вечера домой, позвони барону, сегодня вечером я к нему приглашен.

— Черт, я буду еще на службе. Позвони сержанту Мастанойе, я оставлю для него записку о тебе, он будет дежурить ночью на телефоне в управлении и передаст все мне, как только меня разыщет.

— Тогда лучше перенесем мой звонок на одиннадцать. А знаешь, меня вполне могут там и повесить.

— Будем надеяться, не за яйца, — схохмил Бруин и сам же и рассмеялся.

Чайлд почувствовал, как его яички немного сжимаются. Юмор Бруина не произвел на него особого впечатления, да и воспоминания о фильме с Колбеном все еще не потеряли своей яркости.

Стоило ему отойти от телефона »а пару шагов, как он зазвонил снова. Это становилось уже забавным. Звонила Магда Холиани. Секретарь барона желала сообщить, что барон весьма сожалеет, но интервью придется перенести на более позднее время, на девять.

Чайлд ответил, что для него это безразлично.

Холиани напомнила, что его ожидают ровно в девять.

Чайлд попытался перезвонить Бруину, чтобы сообщить об изменении в планах, но тот уже ушел. Так что пришлось оставить сообщение через сержанта Маста-нойю.

В половине девятого, экипировавшись по возможности, детектив отправился в путь. С бульвара Беверли холмы смотрелись как призраки, слишком робкие или слишком слабые, чтобы испускать эктоплазму.

К воротам усадьбы Игеску он подъехал как раз вовремя — уже спускалась ночь. Свет фар огромного низкого автомобиля, стоявшего по ту сторону ворот, освещал дорогу, которая вела в глубь усадьбы. Фигура, стоявшая, прислонившись к воротам, повернулась. В свете фар возник силуэт широкоплечего гиганта с тонкой талией. На голове гиганта красовалась шоферская фуражка.

— Мое имя — Уилстон, мне назначена встреча на девять.

— Хорошо, сэр, могу я посмотреть ваши документы?

Чайлд представил фальшивые права. Шофер внимательно их изучил, воспользовавшись для этого тонким, как карандаш, фонариком, потом вернул их хозяину через щель в воротах. Он отошел в сторону, скрылся за стеной. Ворота бесшумно распахнулись вовнутрь. Чайлд вошел, и ворота так же бесшумно за ним закрылись. Глэм открыл для него заднюю дверь лимузина, а когда Чайлд сел на сиденье, захлопнул ее. Сам он сел за руль. Чайлду было видно, что большие уши шофера оттопыриваются почти под прямым углом. Детектив подумал, что они, наверное, размером с крылья летучей мыши; это, конечно, было преувеличением, но уши и вправду были огромные.

Поездка проходила в полном молчании, огромный «роллс-ройс» покачивался на поворотах, но шума мотора слышно не было. Фары то и дело выхватывали ели, клены, дубы и подстриженные кусты. Дорога петляла. Проехав около двух миль, лимузин остановился перед второй кирпичной стеной. Стена была высотой около девяти футов, по верху ее также были установлены заостренные пики, а между ними была натянута колючая проволока. Глэм нажал что-то на приборной доске, решетчатые ворота скользнули, открываясь вовнутрь. Чайлд посмотрел вперед, но там была видна только дорога, петляющая по лесу. Когда машина повернула, свет фар отразился в двух парах глаз, выхватил из темноты два волчьих силуэта. Дорога круто пошла вверх по склону холма. Фары осветили крышу в викторианском стиле. Тут под колесами захрустел гравий, и машина свернула к фасаду стоявшего на вершине холма особняка. В свете фар возник дом. Чайлд увидел то, что газетная статья из коллекции Хипиша называла «смешением стилей».

Центральная часть особняка явно была старше остальной части дома и оказалась сложена из необожженного кирпича. Пристройки были деревянные, выкрашенные серой краской, только окна были обведены красным. Пристройки спускались вниз по склону, придавая дому сходство с огромным, рассевшимся на скале осьминогом.

К центральной части дома вело широкое крыльцо, слабо освещенное отблесками, проникавшими сквозь неплотные занавеси. На фоне шторы промелькнула чья-то тень. Машина остановилась, и Глэм бросился открывать перед Чайлдом дверь. Чайлд с минуту помедлил, прислушиваясь. Волчьего воя слышно не было. Детектив удивился про себя: что именно удерживает их от нападений на людей, живущих в доме?

Судя по всему, Глэма эта проблема не волновала.

— Сюда, пожалуйста, сэр.

Шофер проводил Чайлда к двери. Он нажал кнопку, и над дверью загорелась лампочка. Массивная полированная дверь была из красного дерева, ее украшали барельефы, представляющие на первый взгляд сцены ада с картин Иеронима Босха. Приглядевшись поближе, Чайлд понял, что они выполнены в испанском стиле. На барельефах были изображены похотливые демоны и монстры, пытающие людей.

Глэм оставил свою фуражку на переднем сиденье машины. Одет шофер был в черный фланелевый пиджак и темные же брюки, заправленные в тяжелые ботинки.

Лампочка, мигнув, погасла, а Глэм достал из кармана большой ключ и открыл дверь. Створки распахнулись без малейшего скрипа (очевидно, дверь была хорошо смазана), и шофер поклоном пригласил Чайлда войти. Они оказались в огромном холле. Точнее, это были два холла: один простирался вдоль фасада здания, а из него широкий проем открывался в другой зал, уходивший вглубь. Полы были покрыты толстыми бледно-розовыми коврами. Вдоль стен стояло несколько тяжелых испанских стульев.

Знаком предложив гостю подождать, пока он не сообщит о его прибытии, Глэм с поклоном удалился. Чайлд смотрел, как гигант исчезает под центральной аркой. Боковым зрением он уловил какую-то фигуру — справа, в дальнем конце зала кто-то двигался. Он резко повернул голову — когда они входили в дом, в холле никого не было. А теперь он ясно видел спину высокой женщины в длинном, до пола, черном платье. В V-образном вырезе была видна матово-бледная кожа, изящную головку отягощал пучок черных как смоль высоко зачесанных волос. Чайлд похолодел.

Тут поприветствовать гостя появился хозяин. Мистер Игеску оказался высоким худым человеком лет шестидесяти пяти. У него были зеленые глаза, большой крючковатый нос, зачесанные назад пышные волнистые каштановые с проседью волосы. На правой щеке была ямка. Усов не было. Судя по виду, бодр и энергичен. На нем был темно-голубой деловой костюм, черный галстук с бледно-голубым значком вместо булавки. Чайлд не мог разобрать, какой символ изображен на значке.

Голос был глубоким и приятным, хотя в нем и чувствовался легкий иностранный акцент. Они обменялись рукопожатием. Руки у Игеску оказались большими, а рукопожатие было крепким. Чайлд обратил внимание на то, что предложенная ему рука была очень холодной. Игеску держался дружелюбно, без апломба, однако ясно дал понять, что может уделить гостю не более часа. Он задал Чайлду несколько вопросов о его работе и журнале, который он представляет.

Чайлд отвечал без запинки, поскольку заранее продумал, как себя держать, и приготовил ответы и на более каверзные вопросы.

Глэм куда-то пропал, Игеску сразу повел Чайлда показывать дом. Осмотр занял не больше пяти минут и ограничился парой комнат на первом этаже. Чувствуя себя несколько неуютно, Чайлд сообразил, что не получил ни малейшего представления о расположении комнат в доме. Они вернулись в большую проходную комнату рядом с центральным холлом, где Игеску предложил Чайлду присесть. Комната была обставлена старинной испанской мебелью, у стены стоял рояль. Над каминной доской красовался большой старинный портрет. Слушая рассуждения хозяина, Чайлд потягивал превосходный бренди и рассматривал картину. На ней была изображена молодая женщина в старинном испанском костюме с желтым веером из слоновой кости в руке. У нее были необычно густые брови и очень темные глаза. На губах играла легкая улыбка, но это была вовсе не улыбка Моны Лизы, в этой улыбке чувствовалась какая-то мрачная решимость — к чему? Присмотревшись поближе, Чайлд решил, что в этой улыбке есть что-то злобное, затаенная ненависть и желание отомстить. Возможно, подобные мысли навевал выпитый бренди и окружающая обстановка или художник — будучи человеком мстительным и озлобленным, передал свои чувства ни в чем не повинной модели. Как бы то ни было, художник был определенно талантлив. Портрет выглядел более подлинным, чем сама жизнь.

Перебив тираду Игеску, Чайлд спросил его о портрете.

— Имя художника — Кребенс. Если вы подойдете поближе, то в левом углу увидите его инициалы. Я неплохо разбираюсь в истории живописи, но мне неизвестны другие его картины. Этот портрет перешел к нам вместе с домом: если верить преданию, на ней изображена Долорес дель Осоройо. Я не сомневаюсь, что это так и есть.

Он улыбнулся. У Чайлда по спине побежали мурашки.

— Когда я вошел в дом, — запнувшись, начал он, — я видел женщину, идущую через холл. Она была одета в старомодное испанское платье. Так, может, это…

— В доме только три женщины. Моя секретарша, моя бабушка и наша гостья. Никто из них не носит одежду, сходную с вашим описанием.

— Мало кто видел призрак, — настаивал Чайлд, — и тем не менее вы, кажется, вовсе не удивлены.

Игеску пожал плечами:

— И я, и Глэм, и Холиани не раз видели Долорес, правда, на некотором расстоянии. Это — не иллюзия и не галлюцинация. Долорес совершенно безобидна, и она доставляет гораздо меньше хлопот, чем люди во плоти.

— Жаль, что вы не разрешили мне привезти с собой фотоаппарат, я мог бы ее сфотографировать… Но… может быть, вы сами пытались это делать и на пленке ничего не оказалось?

— Поначалу так все и было, но, когда год назад я ее сфотографировал, она вышла на пленке вполне отчетливо. Сквозь нее видна мебель, но теперь она стала не такой прозрачной, как раньше. Прошедшее время и контакт с людьми, которые ее подпитывают…

Он махнул рукой, жестом завершая предложение. Чайлд спросил себя, не разыгрывает ли его Игеску?

— Могу я посмотреть на эту фотографию? — спросил он.

— Конечно. Только это ничего не доказывает. Существует не так уж много вещей, которые нельзя было бы подделать.

Игеску сказал что-то в переговорное устройство, замаскированное под сигаретницу, — сказал на каком-то незнакомом Чайлду языке. Это определенно была не латынь. Хотя он не был знаком с румынским языком, он сомневался, чтобы в румынском языке имелись такие гортанные звуки.

Послышалось пощелкивание бильярдных шаров. Чайлд повернулся: в дальней комнате двое играли в бильярд. Оба были блондинами, среднего роста, хорошо сложенными, одетыми в одинаковые облегающие белые свитера, узкие белые джинсы и черные сандалии. Внешне они были похожи, как брат и сестра. И у того и у другой над глубоко посаженными глазами изогнулись высокие тонкие брови. Самым необычным в этих одинаковых лицах были губы. Верхняя выглядела настолько тонкой, что напоминала лезвие измазанного кровью ножа, а нижняя, напротив, — набухшей.

Игеску окликнул их, и они резко, как-то по-волчьи, подняли головы. Манеры их напомнили Чайлду о двух виденных по дороге волках. Будучи представлены гостю, оба ограничились безмолвным кивком. Мужчину Игеску представил как Василия Хоркина, а женщину — как миссис Крачнер, но ни один из них не улыбнулся и ничего не сказал. Очевидно, им не терпелось вернуться к игре. Игеску не пояснил, кто они, и Чайлд предположил, что девушка и есть та упомянутая бароном гостья.

Совершенно неожиданно и бесшумно появился Глэм — будто это пространство скользило мимо него, а не он двигался в пространстве. Он вручил Игеску плотный маниловый конверт. Чайлд внимательно смотрел, как Игеску медленно достает из конверта фотографию; потом он вдруг заметил, что Глэм исчез так же бесшумно и незаметно, как и появился.

Снимок был сделан в середине дня с расстояния футов сорок. Свет, струившийся из окна, освещал все до последней детали. Долорес дель Осоройо покидала комнату, причем, как и положено человеку, — через дверь. Сквозь ее тело смутно просвечивали край дверного косяка и часть стула. Полуобернувшись, она смотрела в камеру с той же улыбкой, с какой глядела с картины.

— Я попрошу вас вернуть мне эту фотографию, — сказал барон.

ГЛАВА 10

— Как вы и говорили, эта фотография ничего не доказывает, — сказал Чайлд. Он посмотрел на свои часы: прошло уже полчаса из отведенного ему времени, и он уже открыл рот, чтобы спросить об автомобильной аварии и загадочном оживлении барона, как в комнату вошла Магда Холиани.

Она была высокой, худой, плоскогрудой женщиной лет около тридцати, с красивыми, хотя и неправильными чертами лица и густыми пепельными волосами. Судя по ее походке, можно было подумать, что в ее теле совсем нет костей. Под высокими скулами кривился узкий рот. Было в ней что-то от рептилии, точнее, змеи. В этом сходстве не было ничего отталкивающего: в конце концов, многие змеи красивы.

Глаза Магды Холиани были настолько светлыми, что сначала могли бы показаться бесцветными, но, приглядевшись, он понял, что они светло-светло-серые. Ее кожа отличалась такой белизной, что, казалось, она избегает не только солнца, но и дневного света. Однако в этой белой коже не было ни малейшего изъяна. На лице не было ни следа косметики. Ее губы выглядели бы бледными, если бы она стояла рядом с женщиной с подкрашенными губами, но на фоне ее белой кожи они казались темными и яркими. Одета Магда была в черное облегающее платье с глубоким разрезом на боку и открытой спиной. На ней были черные нейлоновые чулки и черные туфли на высоком каблуке.

После того как барон ее представил, Магда села, до середины бедра открыв стройные ноги.

Секретарша тут же взяла на себя разговор, полностью заменив Игеску, который, казалось, погрузился в созерцание дыма от своей сигары.

Чайлд попытался придерживаться стиля интервью, но на все его вопросы она отвечала кратко и сухо, а ответив, тут же сама задавала Чайлду вопросы о его работе и о нем самом. У него появилось ощущение, что это у него берут интервью.

Детектив потерял надежду что-нибудь выяснить, он даже не мог решить для себя, есть здесь что-нибудь стоящее или нет. Конечно, обитатели дома вели себя довольно странно, но это ничего не значило, особенно в Южной Калифорнии.

Незаметно появился Глэм и занялся тем, что стал убирать со стола пепельницы с окурками и наполнять бокалы. При этом он не сводил с женщины глаз. Один раз он даже дотронулся до нее, отчего она вскинула голову и обожгла его гневным взглядом. Игеску видел, что Чайлд это заметил, но только усмехнулся.

В конце беседы Чайлд, проигнорировав очередной вопрос Магды, попросил барона прокомментировать получившее столь широкую известность «происшествие с вампиром». Собственно, ради этого он сюда и приехал. Он заранее пообещал, что его статья, если только он наберет для нее достаточно материала, будет, по возможности, деликатной.

— Честно говоря, мистер Уилстон, я согласился на это интервью только ради того, чтобы раз и навсегда пресечь распространяемые обо мне слухи. Я веду уединенный образ жизни. Я богат, но я поручил вести все мои дела доверенным людям и живу в свое удовольствие. Вы видели мою библиотеку, она весьма обширна, и в ней немало раритетов. У меня широкий круг интересов, я очень много и на многих языках читаю. Десяток полок в библиотеке заполнены книгами, посвященными драгоценным камням: это мое хобби. Но в моей библиотеке также, как вы, наверное, заметили, много книг, посвященных колдовству, черной магии, вампирам, ликантропии и так далее. Я интересуюсь и этим, но не потому, что я вампир. — Он усмехнулся поверх сигары. — Эта тематика не интересовала меня до того несчастного случая, которому я обязан вашим визитом. Я решил, что, раз уж меня обвиняют в вампиризме, мне следует побольше узнать о нем. Я кое-что и раньше знал об этом, я ведь родом из Прикарпатья, где простые люди верят больше в чертей и вампиров, чем в Бога. Но мои учителя никогда не обучали меня местному фольклору, а у меня не было близких знакомых в среде неаристократов.

Я решил дать вам интервью, чтобы раз и навсегда покончить с этой чепухой. И чтобы переключить интерес с моей персоны на действительно сверхъестественный феномен. Я не возражаю, чтобы вы опубликовали фотографию призрака Долорес дель Осоройо. Я изменил свое решение относительно фотографий, Магда вышлет необходимые для вашей статьи снимки. На них сфотографированы некоторые комнаты в доме с присутствующим в них призраком. Я сделаю это при условии, что в вашей статье вы ясно дадите понять читателям, что я обычный человек, любящий уединение. Попутно вы можете описать эту историю с привидением, как вам только заблагорассудится. Но вы должны также ясно дать понять, что больше никаких интервью не будет и что я не потерплю у себя никаких любопытствующих, мистиков и журналистов. Договорились?

— Конечно, мистер Игеску. Даю вам слово. Как мы и договаривались, перед публикацией я пришлю вам для правки текст статьи.

У Чайлда начала кружиться голова. Он пожалел, что не отказался от бренди. Уже больше четырех лет он не употреблял алкоголя. И в этот раз он бы не изменил своим правилам, если бы Игеску не похвалил бренди как очень редкое вино, так что Чайлд соблазнился. К тому же ему не хотелось без необходимости настраивать против себя хозяина. Правда, он выпил не больше одного бокала. Или напиток был очень крепким, или после столь долгого воздержания он стал особенно уязвимым к действию алкоголя.

Игеску повернул голову и посмотрел на высокие, потемневшие от времени старинные напольные часы.

— Ваше время подошло к концу, мистер Уилстон. Чайлд не мог понять, почему барон так беспокоится о времени, поскольку, по его собственному признанию, у него нет никаких срочных дел и он редко покидает дом. Но он воздержался от вопроса. Барон, разумеется, воспринял бы это как дерзость и ответил на него холодным молчанием.

Игеску поднялся, Чайлд тоже встал. Магда Холиани допила бокал. В дверях появился Глэм, однако Игеску сказал:

— Миссис Холиани отвезет мистера Уилстона к воротам, Глэм. У меня для вас есть другая работа.

Глэм открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его.

— Очень хорошо, сэр. — Повернувшись на каблуках, Глэм удалился.

— Если вам нужен еще материал для статьи, мистер Уилстон, — добавил Игеску, — то вам следует посмот-

реть книги Мишеля Гаро в университетской библиотеке. Кстати, у меня есть две его книги, — первое издание, разумеется. Старый бельгиец имел несколько очень интересных и весьма оригинальных теорий относительно вампиров, оборотней и других так называемых сверхъестественных феноменов. Его теория «психического импринтинга» просто очаровательна. Вы его не читали раньше? Вы читаете по-французски?

— Никогда о нем не слышал, — сказал Чайлд, раздумывая, не оказался ли бы он в ловушке, ответь он на этот вопрос утвердительно. — Я действительно читаю по-французски.

— Есть много так называемых авторитетов в области оккультных наук, которые никогда не слышали о ле Гаро или не имели возможности прочесть его книги. Я рекомендую обратиться в отдел редких книг университетской библиотеки и спросить ксерокопию «Les Murs S'ecrou-les». Перевод с латыни на французский. Оригинал еще в шестнадцатом веке был переведен на французский язык и, как это ни странно, на чешский. Латинских копий сохранилось, насколько я знаю, всего десять. Одна хранится в Ватикане; шведский монастырь имеет два экземпляра; один экземпляр хранится у меня; кайзер Германии имел один, но он потерян, а скорее всего украден после его смерти; другие пять — в государственных библиотеках в Москве, Париже, Вашингтоне, Лондоне и Эдинбурге.

— Я поищу эту книгу, — отозвался Чайлд. — Большое спасибо за информацию.

Он повернулся и увидел, как в дальнем конце коридора показалась женщина в старинной испанской одежде; черные волосы украшал высокий гребень. Она повернула голову, улыбнулась и пропала.

Игеску преспокойно спросил:

— Вы ее видели?

— Да, я видел. Но она совсем не прозрачна, — потрясенно ответил Чайлд.

— Нет, она — полупрозрачная, — подала реплику Магда Холиани. Ее голос при этом дрожал.

Чайлд недоуменно посмотрел на нее. Секретарша барона была явно испугана, но почему-то при этом она была еще и в ярости.

— Как я и говорил, она становится все более материальной, — сказал Игеску. — Процесс идет очень медленно. Заметить это можно, только если сравнивать с тем, что было полгода назад. Когда я сюда въехал, она была почти невидима.

Чайлд встряхнул головой. Барон говорит о призраке так, словно он действительно существует. И почему так напугана Магда? Женщина, замерев, пристально смотрела в дальний конец коридора, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться вслед за призраком.

— Многие люди — гораздо больше, чем готовы в этом признаться, — видели призраков или сверхъестественные явления, но эти явления редко повторяются. Кроме того, если люди не обращают на них внимание, то они прекращаются. Однако Долорес — это особый случай! Я ее полностью игнорирую, если не считать нескольких сделанных мной фотоснимков. Магда тоже раньше не обращала на нее внимания, а теперь привидение действует ей на нервы. Долорес откуда-то получает энергию и становится все более материальной. Может быть, источник энергии — один из тех, кто находится в этом доме.

Несомненно, история о Долорес приобрела реалистические черты. Ее фотография, показанная бароном, конечно же, ничего не доказывает. Нельзя считать фактом и то, что молодая женщина в старинной испанской одежде — привидение. По какой-то причине Игеску мог устроить розыгрыш. У Чайлда было такое ощущение, что если он бросится за женщиной-призраком и схватит ее, то окажется, что она появилась на свет лет двадцать назад, а не сто пятьдесят, как его тут пытаются убедить.

У выхода из дома Чайлд попрощался с хозяином, пообещав, что вышлет ксерокопию статьи для редактирования. Он последовал за Магдой на улицу. Прежде чем сесть в машину, он оглянулся. Шторы в ближайшем окне были приподняты, в окне были ясно видны бульдожье лицо и огромные уши Глэма.

По приглашению Магды Чайлд сел на переднее сиденье. Машина тихо тронулась с места. Магда первая начала разговор.

— Моя работа оплачивается очень щедро, только это и делает ее привлекательной. Я никогда не бываю в городе, круг моего общения ограничен хозяином, несколькими слугами и иногда гостями.

— Ваша работа отнимает у вас много времени? — спросил Чайлд, не понимая, зачем она это ему говорит.

— Нет. Я согласовываю время немногочисленных визитов, играю роль посредника между бароном и управляющими его делами, перепечатываю главы из книги о драгоценных камнях, над которой он работает. Мне приходится тратить много сил, чтобы держаться подальше от этого монстра, Глэма.

— Когда я был в доме, я понял, что он испытывает к вам сильную симпатию, — сказал Чайлд.

Фары машины на поворотах выхватывали из темноты деревья. Над кромкой леса поднялась луна, и Чайлд мог рассмотреть окружающую местность. Он мог и ошибаться, но они, как ему казалось, ехали не по той дороге, по которой он попал в особняк.

— Я выбрала более длинную, но не менее живописную дорогу, — сказала она, словно могла читать его мысли. — Надеюсь, вам все равно, а мне хочется немного поболтать. Вы, конечно, можете не слушать меня, дело ваше.

— Отчего же, мне нравится ваш голос.

Они миновали арку ворот во внутренней стене. Магда вела машину медленно, на первой скорости. Она положила руку ему на колено. Чайлд не пошевелился. Через минуту она убрала руку и остановила машину. Они находились на узкой брусчатой дорожке, ведущей в глубь леса к беседке. Беседка, стоящая на высоком круглом цементном фундаменте, была оплетена виноградом, так что внутри нее было темно. Цементные ступени вели вверх к широкому входу.

— Я очень одинока. Барон — очаровательный человек, но он не особенно разговорчив и уж вовсе не интересуется мной как женщиной.

Чайлд не стал спрашивать, что она имеет в виду. Ее рука вновь легла ему на ногу.

— А волки здесь есть, или они остались за внутренней стеной?

Она придвинулась поближе, запах ее духов был таким сильным, будто проникал в поры его кожи. Он почувствовал, как начинается эрекция. Тогда он взял ее руку и положил на пенис. Она не убрала руку. Он нагнулся и провел пальцем по ее правой груди. Рука скользнула между тканью и телом, нащупала сосок и сжала его. Сосок начал твердеть, женщина содрогнулась. Он поцело-

вал ее, скользя языком по ее языку и зубам. Она нащупала молнию на ширинке и медленно потянула за нее, запустила руку в штаны. Он расстегнул пуговицы на платье и убедился, что, как он и предполагал, она не носила нижнего белья. Груди были маленькими, красивой формы, набухшими. Чайлд наклонился и начал целовать ей грудь. Дыхание Магды стало тяжелым.

— Пойдем в беседку, там есть кушетка.

— Прежде чем мы продолжим, тебе следует знать, я не подготовился и не захватил резинку.

— Не беспокойся, я не могу забеременеть. Пошатываясь, он, протиснувшись мимо руля, пошел за ней следом. Она повернулась и, передернув плечами, сбросила платье. Яркий лунный свет осветил ее фигуру, темные влажные соски, темный треугольник волос внизу живота. Она сбросила туфли и осталась в одних чулках, потом вошла в беседку.

Чайлд последовал за ней, но он не настолько был возбужден, чтобы не подумать о скрытых камерах и микрофонах. Чайлд прекрасно знал, что нравится женщинам, но не настолько, чтобы ониг сразу теряли от него голову. У него не было иллюзий: раз Магда решила его соблазнить после столь непродолжительного знакомства, значит, или она сексуально озабочена, или у нее есть причина для такого поведения, а может, верны оба предположения. Она не притворялась, но если она думает, что сможет управлять им как марионеткой, то скоро ее постигнет разочарование.

Он огляделся в беседке. Здесь негде было спрятать камеру. Единственно, где могла быть установлена техника, это на деревьях снаружи. Даже если снимать в инфракрасном свете, оттуда мало что просматривалось. Ветки винограда и опорные стойки закрывали обзор. Да и что он теряет? Шантажировать его бессмысленно. Магда сорвала покрывало с кушетки и повернулась к нему, лунный свет, падающий сквозь заросли винограда, отбрасывал причудливые тени на ее бледную кожу. Чайлд обнял ее, поцеловал, провел руками по ее спине, ощущая упругие мышцы. Мышцы у нее были как у пумы. Чайлд опустился на колени и, стянув с нее чулки, отбросил их в сторону. Она положила свои руки ему на шею и прижала его голову к своему животу. Чайлд не сопротивлялся. Он провел языком вниз и пощекотал его кончиком клитор. Она застонала и вцепилась в него сильнее.

Он медленно поднялся, проведя языком вверх по животу до ее соска, который он вновь начал целовать. Он осторожно подталкивал ее к кушетке, пока она не упала на нее спиной. Ее пятки, как приклеенные, были прижаты к полу. Он снова опустился на колени и пощекотал языком клитор, затем погрузил несколько раз язык глубоко во влагалище. Она начала подергивать бедрами. Тогда он потянулся и тихонько надавил рукой ей на живот, давая понять, чтобы она оставалась лежать.

Ее влагалище было таким же приятным, как и у Сибил, а волосы внизу живота были нежнее. Указательный палец правой руки он осторожно ввел в анус, а большой во влагалище. Медленно ритмично погружая пальцы внутрь и вновь выводя их наружу, он потерся языком о клитор, затем погрузил язык во влагалище, ускоряя ритм движений пальцев.

Ее оргазм сопровождался криком, бедра над его головой напряглись, его пальцы оказались сжаты так сильно, что он не мог ими пошевелить.

Чайлд не мог больше терпеть, у него не было женщины уже две недели. Как раз перед исчезновением Колбена Чайлд при проведении расследования был легко ранен. Затем он был день и ночь занят, а когда урывал время для сна, даже его подсознание было настолько усталым, что не посылало ему сексуальных снов. Но теперь…

— Я не могу больше ждать, у меня слишком долго не было женщины.

Он начал осторожно укладываться на кушетку, помогая ей вытянуться.

Она провела языком по его животу, обслюнявила его лобковые волосы, а затем сомкнула губы на головке его члена. Она дважды скользнула губами вперед и назад. С криком, сходным с ее несколько минут назад, он кончил ей прямо в рот.

Он лежал опустошенный, желание схлынуло, как вода во время отлива. Они молчали. Чайлд ожидал, что она выплюнет сперму, как это всегда делала Сибил. После этого Сибил сразу шла чистить зубы и полоскать горло. Он не осуждал ее за это. Он понимал, что, как только возбуждение проходит, тягучая жидкость становится отвратительной. Он знал ее вкус. Когда ему было лет четырнадцать, они с его пятнадцатилетним братом прошли через период гомосексуальных отношений. Это продолжалось полгода. Затем, по взаимному молчаливому согласию, все прекратилось.

Магда не выплюнула сперму, а с шумом проглотила ее. Затем вновь взяла член в рот Когда его пенис достиг полной эрекции, он неожиданно вспомнил Колбена и стальные зубы. Эта женщина вполне могла сниматься в том фильме.

Подняв на него взгляд, Магда спросила:

— Что-нибудь не так?

— Послушай, только не сердись и не смейся. Зубы у тебя настоящие?

Женщина села.

— Что-что?

Голос ее стал тягучим.

— У тебя есть зубные протезы?

— А зачем тебе знать? — весело рассмеялась она, а потом продолжила: — Ты хочешь, чтобы я их вытащила?

— Только в том случае, если они вставные.

— Неужели я выгляжу такой старой?

— Я знал несколько девятнадцатилетних девушек, имевших вставные челюсти.

— Поцелуй меня, и сам узнаешь.

— Ладно.

Он крепко сжал ее в объятиях и во время поцелуя попытался провести языком по ее зубам. Он ощутил животный запах собственного семени и почувствовал вкус жирной клееподобной жидкости — продукта его тела. Она взяла его пенис в руку и, как только почувствовала начинающуюся эрекцию, быть может, опасаясь, что он своим языком сумеет открыть истину, вырвалась из его объятий и склонилась над пенисом. Она не хотела, чтобы он узнал, есть у нее вставные зубы или нет.

Как бы то ни было, она ушла от ответа. Было ясно, что истину можно будет узнать, только применив силу. Он расслабился, позволив ей поработать над ним. Затем он перевернул ее на спину, она широко раскинула ноги, взяла пенис двумя пальцами и направила его в себя.

Чайлд почувствовал, как мышцы влагалища сжались, словно там скрывалась третья рука Это ощущение немедленно вызвало в его памяти кадры фильма, и эрекция вновь стала спадать. Он вспомнил, как какое-то существо пыталось вырваться из влагалища у женщины в фильме.

— Ради Бога, ну а теперь что с тобой?

— Мне показалось, что что-то мелькнуло в кустах. — Это было единственное разумное оправдание, какое он смог придумать. — Может, это Глэм?

— Если это он, я убью его. Не думаю, что барон будет сильно этим огорчен.

Привстав с кушетки, она крикнула куда-то в темноту:

— Глэм? Глэм? Если ты там, старая задница, уноси ноги и поторопись, пока ты не познакомился с другим концом волка!

Ответа не было.

— Другим концом волка? Что ты имеешь в виду? — удивился Чайлд.

— Попозже расскажу. Его там нет. А если бы он там и был, то не посмел бы подойти к нам. Давай продолжим, я была близка к оргазму.

Вместо того чтобы вновь лечь на кушетку, она встала и подошла к небольшому шкафчику, стоявшему в дальнем углу беседки. К кушетке Магда вернулась, держа в руках наполовину пустую пузатую бутылку с длинным горлышком. Она сделала глоток, набрала жидкость в рот и, прижав свои губы к его губам, выплеснула жидкость ему в рот. Жидкость была теплой и терпкой на вкус. Чайлд глотнул и буквально через несколько секунд с удивлением заметил, что тревога его оставила.

— Что это за дрянь?

— Этот ликер изготавливают на родине Игеску. Он обладает возбуждающим действием, точнее, снимает скованность. Тебе это не повредит.

— Я в этом больше не нуждаюсь, — отозвался Чайлд. Он чувствовал, как его пенис поднимается, будто стратостат, готовый совершить трансатлантический перелет. Луч лунного света упал на поднимающийся орган, и она взвизгнула от восторга:

— Ты прелесть! Ты — чертовски большая прелесть! Она улеглась на кушетку, раскинув ноги. Чайлд опять вошел в нее и вышел. Вошел и вышел, вошел и вышел. Это продолжалось довольно долго. Оба молчали. Чайлд долго не мог кончить. У Магды оргазмы пошли сериями, она вцепилась ногтями в спину Чайлду и исцарапала его в кровь, но он этого поначалу не почувствовал.

Некоторое время они лежали в молчании, их тела покрывал пот. Воздух был неподвижен, спустившаяся ночь не принесла долгожданной прохлады.

— Мне пора ехать, — сказал наконец Чайлд.

По его мнению, ему уже давно нужно было сделать контрольный звонок сержанту Мастанойе.

Вместо ответа женщина потянулась за бутылкой, стоящей на полу рядом с кушеткой.

— Давай лучше еще выпьем и посмотрим, что из этого выйдет.

Чайлд не сводил с нее глаз, чтобы убедиться, что она действительно отпила из бутылки, только после этого он сам сделал глоток и спросил:

— Так что это за история с Глэмом и другим концом волка?

— А, ты об этой глупой уродине! — со смехом ответила она. — Он меня хочет, а я его терпеть не могу. Этот слабоумный давно попытался бы меня изнасиловать, но он понимает, что в том случае, если его не убью я, это сделает барон. Можешь не сомневаться, Игеску так и сделает! Ты верно заметил, здесь есть волки. Как-то вечером я гуляла по лесу и услышала волчий вой и поскуливание. Судя по звукам, волк испытывал сильную боль. Я поднялась на холм и заглянула вниз в лощину. Там была волчица, привязанная за шею четырьмя веревками.

Концы веревок были привязаны к деревьям так, что она не могла пошевелиться. Рядом в одних носках стоял Глэм, он держал волчицу за хвост и ебал ее. Он наверняка сильно ее повредил. Не знаю, какого размера влагалище у взрослой волчицы, но не думаю, что оно достаточно велико, чтобы в него мог войти член такого монстра, как Глэм. Я не сомневаюсь, что это животное искалечило волчицу.

Чайлд немного помолчал.

— А как насчет волка-самца? Разве Глэм не боялся его?

Она рассмеялась.

— Это уже другая история, — и она снова залилась смехом.

Немного успокоившись, она взяла бутылку и вылила остатки жидкости на груди и лобковые волосы.

— Слижи, а потом мы займемся любовью.

— Ничего из этого не выйдет, — пробормотал Чайлд.

Он повернулся и стал целовать ее груди, затем запустил два пальца во влагалище и быстро начал ими работать, пока у нее не начались оргазмы. Затем он стал целовать ее живот, спускаясь вниз, пока не уткнулся ртом в лобковые волосы. Он слизал капли жидкости, затем воткнул язык как можно глубже. Когда он остановился, Магда перевернула его своими сильными руками на спину и нежно стала покусывать его член, пока он не поднялся, как выскочившая из воды форель. На этот раз он приступил к ней сзади. Она крепко сжала мышцы влагалища, на этот раз эрекция сохранилась.

Голова у Чайлда кружилась, сознание затуманилось. Он понял, что совершил ошибку, наглотавшись неизвестной жидкости из странной бутылки.

Затем мысли исчезли, тревога пропала. Смутно он ощутил оргазм, длившийся вечность, тысячелетний оргазм, обещаемый умершим праведникам исламом.

Дальше — провал в памяти.

Он смутно помнил, что как в тумане садится в автомобиль и трогается с места. Дорога извивается перед ним, как змея. Деревья наклоняются над машиной и машут ветками. У некоторых из деревьев — узловатые наросты-глаза и широко распахнутые рты. Глаза превращаются в соски, из них сочится сок.

Дерево протягивает ему руку — приятно было познакомиться.

Он оказывается на шоссе, вокруг — огни многочисленных машин, автомобильные гудки. И снова — то же дерево. Оно манит его, он приближается, рот оказывается шершавым лоном, оно что-то ему обещает, нечто особенное, чего он никогда раньше не испытывал.

Вдруг он наконец понимает, что оно обещает Смерть.

ГЛАВА 11

Чайлд очнулся в отделении реанимации госпиталя Беверли-Хиллз. Он чувствовал только слабость. В бессознательном состоянии его вытащили из разбитой машины и привезли в больницу. Полицейский рассказал, что машина вылетела на обочину и врезалась в дерево. В результате столкновения машина почти не пострадала, у нее немного погнулся бампер и разбита левая фара.

Полиция подозревала, что Чайлд находился в состоянии опьянения или пребывал под действием наркотиков. Чайлд попытался заявить, что авария была не случайной, а подстроенной, что потом его избили. То, что на голове нет повреждений, ничего не доказывает. Чайлд попросил допрашивавшего его полицейского связаться с сержантом Бруином, а если того не окажется на месте, то с сержантом Мастанойей: те могли бы подтвердить его благонадежность. Ссылки на блюстителей закона несколько подняли его престиж в глазах полицейского.

К великому счастью детектива, имелся свидетель аварии. Человек, который его вытащил из машины, как раз выезжал из-за поворота, когда Чайлд врезался в дерево.

Через пятнадцать минут по настоятельному требованию пациента его выписали. Мнение врача, предупреждавшего, что, хотя у него и нет явных признаков телесных повреждений, нельзя исключать сотрясение мозга, Чайлд проигнорировал.

Технические службы полиции были слишком перегружены, так что его машину оставили на месте аварии, полиция только забрала ключи. К несчастью, полицейский забыл вернуть их хозяину. Чайлду пришлось отправиться за ключами в полицейский участок Беверли-Хиллз. Офицер, забравший ключи, еще не вернулся с дежурства, однако Чайлда заверили, что ключи от машины он сможет забрать завтра у дежурного. В том, что он остался без машины, винить следовало только себя самого.

Кто как не он сам оставил дубликаты под кустом у входа в усадьбу Игеску и забыл их забрать?

Чайлд попытался поймать такси, но все машины были заняты. То ли жители бурно праздновали исчезновение смога, то ли желали хорошенько повеселиться перед тем, как воздух вновь станет ядовитым.

Пришлось идти пешком. В его доме слышался шум веселья — вечеринки, похоже, гремели в трех-четырех квартирах сразу. Как только Чайлд принял душ, то сразу улегся в постель, не забыв вставить в уши беруши.

Беруши еще кое-как заглушали звуки; но они не могли заглушить мысли. У детектива не было никаких сомнений, что наркотиком его одурманили намеренно, рассчитывая, что на оживленном шоссе он неминуемо погибнет в автокатастрофе.

Но почему наркотик подействовал только на него, а Магда оказалась к нему невосприимчива? Это был интересный вопрос, один из тех, на которые не так-то просто ответить. Она могла заранее принять противоядие или кто-то позаботился о ней, стоило только Чайлду покинуть поместье. Возможно, в жидкости содержался какой-то компонент, превращающийся в сильнодействующий наркотик только в случае соприкосновения с наружными кожными покровами.

Сержант Мастанойя! — с ужасом вдруг сообразил Чайлд.

Полицейский же наверняка нервничает, ведь Чайлд ему так и не позвонил вчера! Как он на это прореагировал? Что предприняла полиция?

Детектив выбрался из кровати и, поспешно набрав номер полицейского управления, попросил соединить его с сержантом.

Да, сержант Мастанойя прочитал записку, но сам Бруин, видимо, не счел это особенно важным. Он был настолько занят работой — ночь была совершенно безумная! — что совершенно позабыл о записке. Он вспомнил о Чайлде, только когда полицейский из Беверли-Хиллз позвонил и сообщил об аварии. «Но ведь это произошло не в поместье Игеску, так что повода особенно переживать не было, правда? Вы ведь в порядке?»

Чайлд ответил, что с ним все в порядке и он уже дома. Вне себя от злости на Бруина, так беспечно отнесшегося к его просьбе, детектив бросил трубку. Да он и не ожидал от них ничего другого. Но ничего, теперь, после того, что с ним, Чайлдом, стряслось, полиция увидит барона в ином свете. Теперь им придется заняться расследованием всерьез… А впрочем, ничего это не изменит. У полиции по-прежнему много срочной работы, а настоящих доказательств причастности барона у него пока нет. Кроме того, о некоторых деталях происшедшего в усадьбе в любом случае нельзя рассказывать. Если он подаст официальное заявление, то придется умолчать о некоторых пикантных подробностях поездки с секретаршей барона по ночному лесу. Придется соврать, что бренди с наркотиком ему дали в доме.

А вот это будет ошибкой. У полицейских хватит ума, чтобы отличить, где он говорит правду, а где увиливает от ответа. Они в таких делах собаку съели, им так часто приходится выслушивать ложь и полуправду, что они с такой же легкостью, как радар отличает орла от самолета, определят, где он врет.

А дальше… Что мешает Магде заявить, что Чайлд ее извращенно изнасиловал?

Подавленный тем, какой оборот принимает дело, детектив вернулся в постель. Ощущение разбитости и ломоты в костях не проходило. Наркотик, похоже, притупил присущее ему чувство осторожности: никогда раньше он не бросался на женщин, с которыми только что познакомился. Он всегда сдерживался и был разборчив. По крайней мере, он должен был быть уверен, что у партнерши нет ни сифилиса, ни гонореи.

Хотя он недавно уже почистил зубы, он вновь пошел в ванну и почистил их вновь, потом прополоскал горло. Затем он достал из шкафа на кухне хранимую для гостей бутылку марочного «бурбона» и хлебнул пару глотков, не разбавляя. Само по себе это было достаточно глупо. Совершенно очевидно, что алкоголь как таковой едва ли способен прикончить бактерии, которых он мог наглотаться несколько часов назад, но это, как и прочие действия традиционного «очистительного ритуала», принесло ему некоторое облегчение.

Он уже собирался опять улечься в постель, но вдруг вспомнил, что не проверил автоответчик. На автоответчике было всего одно сообщение. В девять вечера звонила Сибил. Она просила, чтобы он сразу же, как только вернется, перезвонил ей. Когда бы он ни вернулся!

Часы показывали десять минут четвертого ночи.

Ее телефон не отвечал. Длинные гудки в телефонной трубке ассоциировались с похоронным звоном. Чайлд представил себе, как она лежит на постели — одна рука свесилась с кровати, рот разинут, глаза открыты и неподвижны. На маленькой прикроватной тумбочке стоит пустой пузырек от фенобарбитала.

Если она попыталась совершить самоубийство, то уже мертва, стоило ей, конечно, принять такую же дозу, как и в прошлый раз.

Чайлд был уверен, что в этом случае теперь все кончено.

Однако он поспешно оделся и вышел. Через несколько минут, задыхаясь от бега, он был у ее дома. Глаза жгло, легкие болели от напряжения и смога. Смог быстро сгущался, настолько быстро, что не позже чем к вечеру он будет таким же густым, как раньше, если только не подует ветер.

В квартире Сибил было тихо и пусто. Сердце Чайлда бешено колотилось, когда он вошел в спальню, внутри у него все сжималось. Он включил свет. Постель была пуста, более того, на нее вообще никто не ложился. Чемоданы отсутствовали.

Он тщательно обследовал квартиру бывшей жены, но нигде не нашел никаких следов борьбы. Или она уехала, или кто-то забрал из квартиры чемоданы, чтобы имитировать ее отъезд.

Если она собиралась уезжать, то почему не оставила сообщения на автоответчике? Возможно, ее бегство и телефонный звонок никак не связаны между собой. А может, и наоборот. Она могла нарочно заставить его поволноваться. На это у нее хватило бы жестокости. Когда они расстались, она была в ярости, и теперь это могло быть местью. Такое случалось и раньше, но тогда, заставив его немного поволноваться, она раскаивалась, звонила в слезах, чтобы попросить прощения, — ей обычно было стыдно за подобные выходки.

Чайлд присел на стул, затем резко встал и пошел на кухню, открыл потайное отделение в стенном шкафу, заглянул на верхнюю полку. Маленькая круглая баночка из-под леденцов и ее содержимое — пятнадцать сигарет с марихуаной, завернутых в белую бумагу, — были на месте.

Если бы она уходила по своей воле, это она взяла бы с собой в первую очередь.

Если только собиралась не в дикой спешке.

Несмотря на тщательные поиски, ему не удалось обнаружить ее записную книжку. Даже если бы он ее нашел, все равно это ничего бы не дало. Едва ли кто-нибудь из ее бывших друзей мог знать местонахождение Сибил.

Возможно, у нее заболела мать, и Сибил в спешке уехала к ней; хотя едва ли это было настолько срочно, чтобы ей не хватило времени оставить хоть пару слов на автоответчике.

Номера телефона ее матери он не помнил, но у него был ее адрес. Узнав через справочную службу телефон, он заказал междугородний разговор с Сан-Франциско. На том конце провода никто не брал трубку. Только после безуспешной попытки дозвониться он сообразил, с чего следовало начинать осмотр дома. Вот черт, идиот недогадливый!

Чайлд поспешил спуститься в гараж. Машина Сибил стояла на месте.

Тут ему в голову пришла совершенно фантастическая мысль — впрочем, столь ли уж она фантастична? — не мог ли Игеску похитить Сибил?

Во-первых, зачем Игеску это делать?

Если-Игеску виновен в смерти Колбена и исчезновении Бадлера, тогда он знает, что им может заинтересоваться полиция или частный детектив. Чайлд представился как Уилстон, сотрудник газеты штата, однако ему пришлось дать номер своего телефона. Игеску ничего не стоило навести справки и выяснить, кем на самом деле является этот «журналист Уилстон». Денег у него на это, безусловно, хватит.

Что, если Игеску обнаружил, что репортер Уилстон в действительности не кто иной, как частный детектив Чайлд? Что, если ему стало известно, что Чайлд не погиб в автомобильной катастрофе, как надеялся барон? Тогда он похищает Сибил. Возможно, барон таким образом дает понять, что Чайлду лучше бросить это дело… Нет, вероятнее всего по каким-то своим соображениям Игеску таким образом провоцирует Чайлда на то, чтобы тот тайком незаконно проник в его усадьбу.

Чайлд в раздумье покачал головой. Если Игеску виновен в этих преступлениях, то зачем ему посылать полиции свидетельства, что эти преступления вообще были совершены?

На этот вопрос так сразу не найти ответа.

Сейчас Чайлда волновало только одно: похищена Сибил или она уехала добровольно? И если ее похитили, то кто это сделал?

Он начал методично обзванивать аэропорты. Линии были заняты, но упорство Чайлда дало свои результаты. Немало усилий требовалось, чтобы переждать многочисленные короткие гудки, а потом еще вынести дополнительное ожидание, пока операторы проверят списки пассажиров. Однако два часа спустя он знал, что ее фамилия не зарегистрирована ни в одном из списков на какой-либо рейс. Конечно, оставалась вероятность того, что она в этот самый момент пытается купить билет в аэропорту, но с тех пор как на город спустился смог, все авиалинии были перегружены. Билеты были распроданы на много дней вперед, в аэропортах царило столпотворение, тысячи стремящихся покинуть город людей выстаивали бесконечные очереди в рестораны, туалеты, залы ожидания. Парковочные стоянки были все до одной забиты. Многие просто бросали свои автомобили и улетали, не собираясь возвращаться в ближайшее время. Власти ввели ограничения на время стоянки в районе аэропортов, но эвакуация брошенных автомобилей продвигалась слишком медленно, чтобы хоть сколько-нибудь ощутимо разгрузить ведущие к аэропортам автострады. Полиция не успевала справляться с многочисленными дорожными пробками вокруг международного аэропорта.

Чайлд перекусил овсянкой с молоком, а затем, хотя мысль о пущенных на ветер деньгах была неприятна, спустил всю марихуану в туалет.

Если Сибил не объявится в ближайшее время, ему придется заявить об ее исчезновении в полицию, а вот тогда в квартире произведут обыск. Если же Сибил вернется, то она поймет, зачем он избавился от наркотиков.

Наступал рассвет. Солнце напоминало странный деформированный болезненно-желтый шар. Туман ограничивал видимость какой-то сотней футов. Вернулись резь в глазах, ощущение жжения в носу и легких.

Чайлд решил позвонить Бруину, чтобы рассказать об исчезновении Сибил. Сержант, конечно же, решит — пусть он даже не скажет этого прямо, — что Чайлд просто ревнует бывшую жену, которая сейчас скорее всего развлекается с каким-нибудь парнем или с подружкой.

Звонить Бруину не пришлось, тот позвонил сам.

— Вчера к нам в управление пришла посылка, мы только-только ее распечатали. Тебе лучше к нам заехать. Сумеешь добраться за полтора часа?

— Это имеет какое-то отношение к Бадлеру? И вообще, как, черт побери, тебе удалось узнать, что я здесь?

— Я позвонил тебе на квартиру, телефон не ответил, ну, я и подумал, что ты у своей бывшей жены. Я знаю, вы с ней друзья.

— Да, — только и ответил Чайлд, понимая, что еще не время подавать заявление об ее исчезновении. — Сейчас приеду. А впрочем, нет, не так сразу. Мне еще нужно получить назад свою машину, на это уйдет некоторое время.

Детектив рассказал Бруину о своем визите к Игеску, опустив, однако, эпизод в беседке. Бруин долго молчал.

— Ты хоть понимаешь, в какое скользкое дело мы ввязались? — наконец спросил он. — Даже если бы ты ничего там не обнаружил, все равно следовало бы потрясти этого барона. Но без постановления суда нам до него не добраться, а у нас нет никаких доказательств того, что он как-то причастен к этим преступлениям. Ты и сам это знаешь. Так что решай сам, что делать. Сначала волчья шерсть в машине Бадлера, теперь этот фильм. Не стану пересказывать тебе его содержание. Чтобы в это поверить, надо самому его видеть. Машину я прислать сейчас за тобой не могу, они все на дежурстве. Если опоздаешь на просмотр, то сможешь и без меня посмотреть ролик, я об этом договорюсь. В любом случае попозже его будут крутить для комиссара. Сейчас он по уши увяз в работе, но к этому делу у него особый интерес. Впрочем, на мой взгляд, в этом нет ничего удивительного.

Чайлд выпил стакан апельсинового сока, побрился (Сибил держала у себя для него бритву и крем для бритья, — как он подозревал, ими пользовались и другие мужчины) и пешком отправился в полицейский участок. Забрав у дежурного ключи, Чайлд спросил, не могут ли его подбросить до его машины. На что получил определенный отказ.

Попытки поймать такси на улице окончились ничем, а потому детектив решил добираться к месту аварии на попутных машинах. Четверть часа спустя он сдался. Автомобилей на улицах и так было немного, а водители тех, что шли в нужную ему сторону, не обращали на него ни малейшего внимания. Впрочем, их тоже можно было понять. Подсаживать попутчиков и в обычные, более спокойные времена было делом небезопасным, а теперь, в этом жутком тумане, любой стоящий на обочине человек в свете фар выглядел зловеще.

Глаза слезились, в носу и горле было такое ощущение, будто он надышался испарений расплавленного металла. Дом на противоположной стороне улицы казался зависшим в тумане неподвижным айсбергом. Мимо проехала патрульная машина. Едва-едва не растворившись в тумане, она остановилась, чтобы после краткой паузы вернуться задним ходом. Полицейский, сидящий справа, не выходя из машины, спросил, что он здесь делает.

Чайлд объяснил.

К счастью, патрульный о Чайлде слышал и пригласил его сесть в машину, чтобы прокатиться с ними.

Определенной цели у полицейских не было, они просто патрулировали улицы (богатого района, разумеется). И полицейский не видел причин, почему бы им не отклониться немного в сторону. Однако мистер Чайлд прекрасно понимает, что, если к ним поступит срочный вызов, им придется тут же его высадить, и он вновь окажется предоставленным сам себе. Чайлд решил рискнуть.

Четверть часа спустя они оказались возле его машины, которая завелась с первого же оборота. Чайлд подал назад и развернулся к городу.

Через сорок минут он уже подъезжал к департаменту полиции.

ГЛАВА 12

Бадлер находился в той же комнате, где убили Колбена. Было показано, как его постепенно приучали к его роли. Он прошел через этап страха и импотенции, затем стал вести себя более уверенно и активно. Вначале с ним работали, привязав его к тому же столу, затем место стола заняла кровать.

Бадлер был маленьким человеком с узкими плечами и худыми бедрами, но его пенис был непропорционально огромным. Кожа адвоката была бледной, глаза — голубыми, а волосы на голове — соломенными. Лобковые волосы у него были светло-каштановые. Пенис был темным, как будто его постоянно наполняла кровь. Он обладал редкой способностью удерживать эрекцию после оргазма и необычно большим запасом спермы.

Обе жертвы были мужчинами с гиперсексуальными влечениями, или, по крайней мере, секс доминировал в их жизни. Оба не были разборчивы в партнерах, оба наградили детьми целую череду несчастных девиц и обоим предъявлялись обвинения в изнасилованиях, оба любили потрепаться о своих сексуальных победах. Как это ни странно, жены обоих, говоря о них, называли мужей мерзавцами. В обоих было что-то отталкивающее. Чайлду подумалось, что жертвы выбирались не случайно, а будто следуя какой-то поэтической справедливости.

Сначала с ним работала женщина в диком макияже, которая специализировалась на оральном сексе. Несколько раз она демонстративно вставляла в рот железные зубы, но ни разу ими не воспользовалась.

Были и другие участники. Так, например, однажды появилась чрезвычайно толстая женщина с прекрасной белой кожей. Лица ее ни разу не показали. Была и еще женщина с превосходной фигурой, но ее лицо всегда скрывала маска. Обе активно использовали свой рот и влагалище.

Кроме того, в действии принимали участие двое мужчин в масках. Один из них походил сложением на Игеску, другой — мускулистый гигант — напоминал Глэма. Но Чайлд не был уверен на сто процентов, что может опознать кого-либо из них.

Чадлер, судя по всему, имел скрытую склонность к гомосексуализму, которая обнаружилась скорее всего под действием наркотиков. Один из мужчин несколько раз «вдувал» Бадлеру, а сам Бадлер выступал в активной роли по отношению к мускулистому гиганту.

Когда неожиданно в одной из сцен появился третий мужчина, Чайлд— решил, что дело идет к развязке, и приготовился уже было к ужасному финалу. Но ничего дурного с Бадлером не случилось. Странные мужчины и женщины отправляли какой-то ритуал, свиваясь в причудливые фигуры, центром которых неизменно оставался Бадлер.

— Похоже, мы имеем дело с организацией, — прокомментировал происходящее сидевший рядом с Чайлдом комиссар. — Кроме шести непосредственных участников, должно быть еще по меньшей мере двое для работы с камерой.

В последней сцене фильма (о том, что сцена последняя, Чайлду сказал комиссар перед самым просмотром) Бадлер занимался любовью с женщиной, обладавшей изящной фигурой. Женщина стояла на четвереньках. Камера передвигалась, показывая различные ракурсы, избегая только снимать ее лицо. Многие кадры были сняты 6 близкого расстояния, очевидно, с использованием гибких световодов — гигантский пенис, входящий под набухшим анусом в похожую на каньон щель.

Камера двинулась вдоль пениса в расщелину, вспыхнуло освещение, и зрители оказались в окружении тысяч тонн плоти. Камеру направили вниз — пенис был похож на кита, бьющегося в подводной пещере.

Внезапно резкий свет погас, а камера вновь стала показывать сзади соитие Бадлера с женщиной. Теперь они находились в постели. Она — лицом вниз, ягодицы приподняты подушкой, подсунутой ей под живот. Бадлер вошел в нее сзади, заведя колено между ее широко раздвинутых ног, и теперь раскачивался в такой позе взад-вперед.

И вдруг… Чайлд весь внутренне сжался… Женщина превратилась в волчицу. От неожиданности у Чайлда замерло сердце. В момент трансформации Бадлер был в той же позиции, медленно отклоняясь назад. (Разумеется, съемки были комбинированные. Бадлер же, по всей видимости, находился под действием наркотика, поскольку он реагировал так, словно метаморфоза происходила у него на глазах.) Он остановился и сел, его эрекция начала спадать. Выглядел он так, как будто происходящее глубоко потрясло его.

С глухим рычанием волчица молниеносно повернулась и цапнула его за пенис. Это произошло так быстро, что Чайлд не сразу понял, что мощные челюсти оторвали Бадлеру член.

Из обрубка на постель и зверя потоком хлынула кровь. Бадлер с диким криком завалился назад. Волчица выплюнула член и вцепилась в яички. Бадлер больше не кричал. Кожа его посерела. Камера дала крупный план рваной раны, затем медленно сместилась на лицо умирающего.

Опять раздались звуки разбитого пианино, которое играло «Юморески» Дворжака В комнату вошел Дракула, отдернув драпировку тем же драматическим жестом Камера пошла вниз по его фигуре Его длинный тонкий пенис комично торчал из расстегнутой ширинки Рассмеявшись, Дракула ринулся вперед и схватил волчицу сбоку за шерсть, чтобы засадить в нее сзади свой член Волчица завыла, изо рта ее вывалились куски мяса. Дракула пристроился сзади нее, она же принялась остервенело рвать зубами кровоточащую рану между ног Бадлера.

Экран потемнел. На нем появились белые буквы: «Продолжение следует» Фильм кончился.

Чайлду опять стало дурно. После просмотра он переговорил с бледным и потрясенным комиссаром Впрочем, не настолько потрясенным, чтобы увиденное повлияло на его отказ провести расследование в поместье Игеску. Он даже привел против этого вполне логичные доводы (Чайлд и сам их знал). Улик против барона почти не было.

Содержание волков в поместье, предположительное отравление Чайлда, волчья шерсть в машине, волк в фильме — всех этих улик было бы достаточно, чтобы возбудить против барона уголовное дело. Но Игеску — богатый и очень влиятельный человек, и никакого досье на него, вообще ничего, что говорило бы о том, что у него когда-либо были неприятности с полицией, в департаменте не имелось Даже если от полиции и потребуется принять какие-то меры — а оснований для подобных действий недостаточно, — заниматься этим делом будет полиция Беверли-Хиллз.

Вывод из его рассуждений не был для Чайлда неожиданностью Чтобы полиция могла возбудить дело против Игеску, Чайлду придется представить неопровержимые свидетельства его вины На помощь полиции в получении этих доказательств ему рассчитывать нечего.

Возвращаясь домой, Чайлд обратил внимание, что за последние несколько часов воздух снова приобрел серовато зеленый оттенок.

По дороге детектив заехал на станцию техобслуживания, чтобы заправиться и заменить фару.

— А вы, знаете ли, мой последний клиент, — сказал ему хозяин, снимая деньги с кредитной карточки Чайлда. — Вот только покончу с писаниной — и закрываюсь, сваливаю из города С меня хватит!

— Я сделаю то же самое, как только улажу пару дел.

— Да? Город становится городом призраком, отсюда уезжают все, кто может себе это позволить.

Чайлд заехал в супермаркет. На стоянке он с трудом нашел свободное место. Непохоже, что из города уезжают решительно все. Впрочем, возможно, жители закупали продукты для второго исхода или просто спешили сделать покупки до того, как магазины начнут закрываться. Как бы то ни было, Чайлду пришлось потратить два с половиной часа, чтобы закупить все необходимое. Еще час ушел на то, чтобы проехать полторы мили по забитым машинами улицам.

Детективу не терпелось немедленно отправиться в усадьбу Игеску, хотя он знал, что разумнее будет подождать, пока схлынет поток машин. На его улице крыши машин сливались в единую пеструю реку, и Чайлд сообразил, что ему не удастся даже вывести машину из гаража.

Он попробовал позвонить Сибил, но линия опять не работала. Тогда он отправился к ней пешком, не забыв захватить с собой только что купленный противогаз. Многие пешеходы были в таких же, так что улицы напоминали кадры из фантастического фильма о, например, жизни на Марсе.

Сибил дома не было. Машина стояла на своем месте в гараже. Оставленная им для нее записка все так же наполовину выглядывала из-под половичка, где он ее оставил. Он попытался дозвониться до ее матери, ему даже удалось пробиться на коммутатор, но оператор сказал, что придется долго ждать своей очереди. Он может оставить свой номер, и ему позвонят. От этого варианта Чайлд, поблагодарив, отказался.

Вернувшись домой, Чайлд на всякий случай проверил автоответчик. Звонков в его отсутствие не было. По телевизору передавали знакомые, хотя и слегка подновленные новости. Главной темой оставались смог и массовое бегство жителей. Все это действовало угнетающе. Чайлд попробовал читать, но не смог отвлечься от мыслей о своей бывшей жене и Бадлере. Бездействие изматывало нервы, и детектив решился ехать, несмотря на пробки. Оставалась надежда, что в пригороде будет посвободнее и удастся двигаться с большей скоростью. Он выглянул в окно. Улица была по-прежнему забита машинами, ползущими в одном направлении. Автомобили отчаянно гудели, водители переругивались или стоически сидели за баранками, сжав зубы. Было ясно, что он не сможет выехать из гаража на улицу. В семь вечера неожиданно пробки исчезли, дороги стали свободными. Словно где-то открыли шлюзы и спустили избыток машин.

Спустившись вниз, детектив без дальнейших осложнений выехал на улицу. К усадьбе он добрался еще до наступления сумерек. Правда, по дороге ему пришлось ненадолго остановиться, чтобы сменить колесо. По всей автостраде были разбросаны различные предметы, один из которых оказался гвоздем, проколовшим левую заднюю покрышку машины Чайлда. Еще одну остановку пришлось сделать из-за полиции. Измученные патрульные разыскивали бандита, ограбившего заправочную станцию. По описанию, у него была машина той же марки, что и у Чайлда. Он заверил полицейских, что он не преступник, по крайней мере не тот, кого они разыскивают Сам факт, что полицейские стали останавливать машины, свидетельствовал о том, что движение сделалось не таким напряженным, как раньше.

Чайлд развернул машину в конце идущей вдоль усадьбы дороги и задним ходом заехал в кусты. Затем вышел из машины, снял противогаз и открыл багажник.

Пришлось немало потрудиться, чтобы продраться через подлесок к стене, да еще таща на себе тяжеленный вещмешок. Оказавшись наконец у подножия стены, Чайлд собрал легкую алюминиевую лестницу и привязал к ней веревку. Конец веревки он перекинул через стену, затем, прихватив с собой небольшой рюкзак, взобрался на лестницу. Когда его голова оказалась вровень с колючей проволокой, он подтянул за веревку с земли наверх игрушечный резиновый туннель.

Накрыв колючую проволоку игрушкой, детектив осторожно пополз, но не сквозь туннель, а поверх него. Под его весом туннель сплющился, так что тело было защищено от металлических колючек двойным слоем резины. Оказавшись на заборе, он осторожно повернулся и подтянул вверх лестницу, после чего опустил ее на землю с внутренней стороны стены. Как только он миновал колючки, туннель он тоже поднял и сбросил на землю.

Ту же процедуру он повторил, перелезая через внутреннюю стену. Оказавшись наверху, он, однако, не стал спускаться вниз, а достал из рюкзака два куска мяса и как мог дальше забросил их во тьму. Оба куска упали на опавшие листья где-то среди корней большого дуба. Затем Чайлд стянул туннель назад и спустился по лестнице вниз. Он сел, облокотившись спиной о стену, и принялся ждать. Если эта часть плана не сработает в ближайшие два часа, все равно придется рискнуть и пойти дальше.

Тьма сгустилась, но воздух не стал прохладней. Не было ни ветерка, ни шороха, не было слышно птиц и насекомых. Поднялась луна. Несколькими минутами позже волчий вой заставил его вскочить на ноги. По голове пошли мурашки, словно кто-то погладил его по волосам холодной рукой. Вой повторился, на этот раз ближе. Послышалось сопение и ворчание, затем чавканье. Время ожидания не прошло впустую — Чайлд не спеша проверил свой револьвер системы «смит-и-вессон» тридцать второго калибра. Выждав еще пять минут, он перебрался через стену, используя все ту же лестницу и игрушечный туннель. Эти свои приспособления детектив спрятал в кустах за деревом на тот случай, если кто-нибудь патрулирует стену. С оружием в руке он пошел искать волков. Вскоре он наткнулся на несколько раздробленных костей — вот все, что осталось от мяса.

Волков он не нашел. Вместо них на листве в лунном свете лежали два обнаженных тела. Оба человека были без сознания, как это, впрочем, и должно было быть, поскольку в мясо было добавлено сильнодействующее снотворное. Чайлд без труда узнал их. Эта пара играла на бильярде, когда он был в доме Игеску. На земле в лунном свете спали Василий Хоркин и миссис Крачнер. Парень лежал на боку, согнув ноги и прижав руки к лицу. Девушка лежала на спине, вытянув ноги и сложив руки под головой. Тело у нее было на редкость красивое. Она весьма смахивала на превратившуюся в волчицу девушку из фильма.

Чайлд был потрясен. Ноги у него подкашивались, ему пришлось сесть на землю, чтобы хоть немного прийти в себя. Он не раздумывал, возможно такое или невозможно. Это просто было. Здесь-то и крылось самое страшное, угрожавшее его представлениям о порядке, царящем во вселенной. Несколько минут спустя он взял себя в руки и принялся за дело. Клейкой лентой он связал спящим руки за спиной и для верности обмотал ею же несколько раз лодыжки. Затем, тщательно заклеив им рты, он положил парочку на бок лицом друг к другу и остатками клейкой ленты с&язал их вместе, намотав ленту вокруг шей и лодыжек. Когда работа была закончена, он весь взмок от пота. Чайлд оставил их лежать на поляне, надеясь, что они будут счастливы вместе. А им следовало бы быть счастливыми эти последние часы, поскольку волкам он намеревался перерезать глотки.

Детектив угрюмо зашагал по направлению к поместью. Через пять минут показался силуэт стоящего на вершине холма дома. Приблизившись к нему слева, Чайлд остановился, едва не выстрелив от неожиданности из револьвера, — прямо перед ним мелькнула фигура в длинной старинной одежде. Женщина вышла из тени на освещенную луной полянку и скрылась в чаще леса.

Третий раз за эту ночь его прошиб пот. Это была Долорес или женщина, играющая роль ее призрака. Но зачем актрисе находиться там, где ее никто не видит? Ведь никто же не знает, что он здесь. По крайней мере, он на это надеялся.

Может быть, как раз сегодня в доме прием и барон, решив попугать гостей, нанял какую-то женщину, загримировав ее под Долорес?

Перед домом, кроме «роллс-ройса» барона, стояло еще пять машин. На посыпанной гравием подъездной дорожке разместились два «кадиллака», «линкольн», «корд» и «дюзенберг» 1929 года выпуска. В боковых пристройках было темно, центральная же часть дома была залита ярким светом.

Глэма нигде не было видно.

Чайлд обогнул дом. К стене пристройки примыкал увитый виноградом трельяж, который давал возможность без особого труда забраться на балкон второго этажа. Балконная дверь была закрыта, но не заперта на щеколду. В комнате было темно, жарко и пахло чем-то затхлым. Чайлд ощупью продвигался вдоль стены, пока не нащупал дверь. Она вела в чулан, набитый заплесневелой одеждой.

Детектив опять пошел вдоль стены, пока не обнаружил еще одну дверь. Она вела в тускло освещенный лунным светом из окна коридор. Чайлд включил маленький, тонкий, как карандаш, воровской фонарик. Миновав лестницу, ведущую на верхний и нижний этажи, он толкнул дверь в другой коридор. Здесь царил полный мрак. Освещая себе путь фонариком, он вошел.

Внезапно ему почудилось, что позади него кто-то шепчется. Постояв немного, он понял, что там никого нет — его подвело разыгравшееся воображение.

В конце длинного коридора его ждала запертая дверь. Пришлось воспользоваться отмычкой. Пока он возился с замком, несколько раз ему казалось, что он слышит у себя за спиной шаги и чужое дыхание, пот заливал ему глаза, струйки бежали по ребрам.

Когда дверь открылась, в глаза ему ударил резкий свет и откуда-то пахнуло холодом. Только он успел выйти в освещенный коридор, как слева в дальнем конце прохода что-то мелькнуло. Чайлду показалось, что это был шлейф платья Долорес. Он — насколько это было возможно в кроссовках — бесшумно бросился бежать по выложенному мраморными плитами коридору. Коридор круто сворачивал вправо, Чайлд затормозил и осторожно заглянул за угол. В дальнем конце коридора лицом к нему стояла высокая черноволосая женщина — он уже видел ее однажды на портрете над камином. Женщина приветливо кивнула, судя по всему, именно ему, Чайлду, раз больше никого в коридоре не было, и скрылась за поворотом.

Чайлд растерялся, ему показалось, что сами стены вокруг него закачались. И снова — бегом по коридору, и снова — поворот; на этот раз темный шлейф мелькнул в дверях какой-то комнаты в самой середине очередного, уже третьего по счету, коридора.

Дверь вела в темную комнату. Пошарив рукой по стене, детектив нащупал выключатель, повернул его. Загорелась лампочка в торшере, стоящем возле огромной кровати под балдахином. Чайлд плохо разбирался в мебели, но он сумел определить, что кровать была сделана в стиле какого-то из Людовиков, скорее всего Людовика Четырнадцатого.

Остальная обстановка соответствовала кровати. В самом центре комнаты из лепной розетки в потолке свисала массивная хрустальная люстра.

Стены были обшиты белыми панелями; одна из них прямо у него на глазах поворачивалась, закрывая какой-то ход или лаз. Других дверей в комнате не было.

Но разве привидению, чтобы попасть из комнаты в комнату, нужно открывать двери? Разве они пользуются потайными ходами?

Может, и пользуются, если только они вообще существуют.

Однако у Чайлда не было никаких свидетельств того, что Долорес — кто бы она ни была — призрак.

Если эту женщину подослал Игеску, то она специально привела его сюда к этому потайному проходу. В статье из коллекции Хипиша говорилось, что в старинной части дома в стенах имелись потайные проходы, что были даже подземные ходы, ведущие в лес. Дон дель Осоройо специально устроил их при строительстве дома, поскольку жил в постоянном страхе перед бандитами, индейцами, взбунтовавшимися крестьянами и, возможно, правительственными войсками. Похоже, у дона частенько случались неприятности со сборщиками налогов. Ходили слухи, что в своих подвалах он прячет золото и серебро.

Когда первый барон Игеску, дядя нынешнего владельца, добавил к дому пристройки, он тоже не забыл о потайных ходах, которые, влившись в общую систему, соединили новые строения с центральной частью дома. Существование лабиринта потайных ходов ни для кого не было таким уж секретом: строительные рабочие немало судачили об этой причуде барона. Однако никаких планов дома не сохранилось, а работавшие в поместье строительные рабочие теперь были или мертвы, или слишком стары, чтобы хоть что-то помнить.

Настенная панель, закрывшаяся у него перед носом, как раз и вела в такой потайной ход. Возможно, ему специально ее показали. Возможно, это подстроенная бароном ловушка. Впрочем, есть возможность, что Долорес показала ему проход по собственной воле. Но зачем? Как бы то ни было, он решил пойти этим путем.

Насущной проблемой было найти способ открыть потайную дверь. Он прощупал и простучал панель. Нигде ни малейшего намека на выступ или отверстие. Внезапно Чайлд резко обернулся: ему показалось, что за его спиной что-то шевельнулось. Однако никого там не было. Детектив увидел только свое отражение в огромном зеркале, занимавшем полстены в дальнем конце комнаты.

ГЛАВА 13

С этим зеркалом было что-то не так. Оно не искажало отражение, так как это делают зеркала в комнатах смеха. Искажения, если только их можно так назвать, были едва различимы. Все в этом зеркале менялось: картина на стене, кровать с балдахином и он сам. Словно все предметы, отраженные в зеркале, находились под водой, а он смотрел на все это сквозь иллюминатор. Отражение немного рябило, предметы воспринимались то нормально, то начинали искажаться и покачиваться, и все приобретало зловещий вид. Сам он в зеркале выглядел порочным, злобным, безжалостным.

Чайлд медленно подошел поближе. Его отражение, покачиваясь, тоже приблизилось. Отражение улыбалось. Чайлд неожиданно понял, что улыбается — и достаточно ехидно — он сам. Но улыбка в зеркале излучала какую-то извращенную любовь. Любовь на грани ненависти ко всему живому. Любовь, несущую разложение.

В этой улыбке чувствовался привкус отвращения, злобы и смерти. К горлу подкатил противный комок. Чайлду даже показалось, что у него начинается морская болезнь.

Пришлось отвернуться от зеркала, но при этом появилось чувство неуверенности и беспомощности, как будто человек с той стороны стекла вот-вот всадит ему в спину нож.

Его сильно раздражало и само зеркало, и отраженная в нем комната. Нужно выбираться отсюда. Если в ближайшее время ему не удастся открыть панель, он покинет комнату через дверь.

Искать скрытую защелку было бессмысленно. Возможно, запорный рычаг находился не на панели, а где-то в другом месте — может быть, за картиной.

На картине был изображен человек, похожий на Игеску — вероятно, его дядя. Чайлд приподнял картину, снял ее с крюка и поставил на пол. Но стена за картиной была гладкой, во всяком случае, скрытой кнопки, управляющей панелью, там не нашлось.

Он повесил картину на место. Когда он ее поднимал, ему показалось, что рама стала вдвое тяжелее. Комната будто высасывала из него силы.

Повесив картину и повернувшись, Чайлд замер на месте. Панель распахнулась внутрь, и внутри была тьма. Затем панель вновь стала закрываться. Чайлд подождал, пока она закроется полностью, и слегка повернул картину. Ничего не произошло. Тогда он резко приподнял раму, и панель тут же покорно распахнулась.

Чайлд не стал мешкать. Он подбежал к открывшемуся проему и решительно, но осторожно пощупал мрак ногой, убеждаясь, что пол там есть и он, пол, прочен. Затем сделал шаг во тьму, давая панели закрыться.

Детектив оказался в полной темноте. В застоявшемся воздухе пахло гнилыми досками, осыпавшейся штукатуркой и мышами. Принюхавшись как следует, можно было также различить легкий запах вечерних духов.

Луч фонарика осветил пыльный коридор шириной в четыре фута и высотой в семь. Коридор не заканчивался перед стеной холла, как он подумал вначале, черный колодец в конце коридора оказался лестницей вниз. Внизу находилась небольшая площадка, а на ее противоположной стороне начиналась следующая лестница, ведущая вверх — к проходу по другую сторону холла.

На противоположной стороне проход шел прямо футов пятьдесят, затем поворачивал. Чайлд медленно продвигался вперед, тщательно осматривая стены, потолок и пол. Это помогло ему обнаружить небольшую дверку.

Для потайной двери она была слишком мала и располагалась слишком высоко. Он открыл щеколду, выключил фонарь и медленно распахнул дверку, стараясь избежать скрипа петель. За ней находилось полупрозрачное зеркальное стекло, сквозь которое Чайлд увидел спальню. Тут же в спальню из холла вошла женщина тициановского типа. Она прошла мимо него в каких-то пяти футах и скрылась в другой двери. На ней было платье в больших красных цветах и босоножки.

Женщина оказалась очень красивой, от ее вида Чайлда словно током ударило. Такое чувство при виде женщин, которыми он не мог обладать, он испытывал всего лишь трижды за всю жизнь.

Чайлд стал нервничать, подумывая о том, что пора двигаться дальше. Но его удержало предчувствие, что если он немного подождет, то сможет узнать что-то очень важное. У женщины был слишком уж решительный вид.

Такой вид бывает у людей, которым предстоит сделать что-то особенное.

Чайлд приложил ухо к стеклу и уловил звуки мелодии Штрауса. Опять «Так говорил Заратустра»! Музыка, должно быть, доносилась из комнаты, в которую ушла женщина.

Обстановка спальни была, пожалуй, мрачноватой для молодой женщины. Спальня барона, из которой он прошел в потайной ход (если только та комната действительно принадлежала барону), без сомнения, больше подошла бы этой красавице. А уж это помещение никак не располагало к веселью, если не считать за веселую шутку то небольшое зеркало, сквозь которое он подглядывал. Снизу до высоты шести футов стены комнаты были обшиты темными деревянными панелями, выше начинались темные обои с бледными изображениями странных птиц, извивающихся драконов, Адама и Евы под яблоней. Рисунков змея не было.

Узор некогда пышного темного ковра на полу изрядно выцвел от времени. Большая кровать под балдахином опиралась на ножки, сделанные в форме лап дракона, покрывало на ней и сам балдахин были кроваво-красного цвета. На противоположной стороне комнаты находилось трехстворчатое зеркало, какие обычно ставят в примерочных магазинов одежды. Оно отражало окно, сквозь которое Чайлд смотрел в комнату. Вернее, оно отражало зеркало, висящее над большим красно-коричневым туалетным столиком.

Люстра, собранная из кусков почти нешлифованного кварца, мерцающая многочисленными темно-желтыми плафонами, не горела. Комната освещалась только торшером и настольной лампой. По углам лежала густая тень.

Чайлд ждал обливаясь потом. В узком проходе было жарко и душно. Запахи гнилого дерева, штукатурки и давно сдохших мышей усилились и перестали радовать обоняние, а запах парфюмерии совершенно выдохся. Когда Чайлд уже начал терять надежду что-нибудь увидеть, женщина вернулась.

Теперь она была совершенно нагой. Ее рыжие волосы свободно спадали на плечи и спину. В руках у нее была бутылка, которую она ласково сжимала за горлышко, часто поднося к губам. Женщина уверенно подошла к туалетному столику и остановилась, запрокинув голову.

Когда в бутылке осталось не больше двух дюймов жидкости, она поставила ее на столик и наклонилась к зеркалу.

Быстро стерев макияж, она стала всматриваться в зеркало, очевидно, выискивая дефекты в своем отражении. Чайлд поспешно отшатнулся, но затем вновь придвинулся к зеркалу. Если женщина и знала, что это зеркало с секретом, то, видимо, ей было все равно, есть ли кто-нибудь с той стороны стекла. Возможно, предполагалось, что чужих там быть не может. Вероятно, только барон мог знать об этом скрытом проходе.

Судя по улыбке, появившейся на ее лице, женщина осталась удовлетворена результатами инспекции. Она встала на цыпочки, внимательно оглядела свое тело и улыбнулась еще шире. Чайлд немедленно почувствовал половое возбуждение и неловкость за то, что подсматривает. Испытывать возбуждение было приятнее, чем стыдиться.

Женщина немножко повертелась перед зеркалом, покачивая бедрами. Затем погладила себя по ягодицам, подхватила ладонями груди снизу и нежно потеребила соски. Соски стали набухать и вскоре напряглись. У Чайлда тоже набухло и напряглось, но в другом месте.

Продолжая поглаживать грудь левой рукой, женщина опустила правую. Чуть-чуть раздвинув безымянным и указательным пальцами малые губы, она вложила между ними средний и прикоснулась к клитору. Несколько минут она энергично работала пальцем, затем неожиданно с выражением полного блаженства на лице запрокинула голову.

Чайлд почувствовал одновременно нечто вроде оргазма и отвращения. Наверное, подглядывать за женщиной в таких обстоятельствах было скверно. Ему очень захотелось уйти, но он мужественно объяснил себе, что находится здесь не из любопытства, а чтобы расследовать случаи похищения людей и их убийства.

Женщина продолжала поглаживать клитор и влажно-розовые половые губы. Неожиданно из глубины влагалища роказалось что-то, похожее на тонкий белый язык. Чайлд понял, что потрясен, хотя, честно говоря, чего-нибудь подобного ожидал.

Это был не язык. Скорее нечто, похожее на змею или угря. Какой длины было это, еще нельзя было с уверенностью определить, потому "что змеиное тело продолжало выползать. Кожа существа была белой и гладкой, совсем как женский живот, а само оно блестело от слизи.

Существо поднялось в воздух, подобно пенису во время эрекции, притронулось к животу женщины, опустилось на него и, изгибаясь и извиваясь, поползло вверх. А змееподобное тело все продолжало выползать из чрева. Вот это уже обвилось вокруг левой груди женщины… Тут Чайлду наконец удалось рассмотреть голову существа. Была она размером с мяч для гольфа, трогательно лысая, вокруг крохотных ушек — щеточка черных волос, перепачканных слизью. Еще на мордочке существа обнаружились две черные бровки — также покрытые слизью — и влажная черная бородка — как у Мефистофеля. Нос, подпертый сопливыми усами, был непропорционально большим и мясистым. Глаза казались черными. Впрочем, были они такими маленькими и посажены так глубоко, что казались бы черными, даже если б в действительности были ярко-голубыми. Рот был похож на маленькую щель; когда существо приоткрыло его, Чайлд успел заметить два ряда крохотных желтых зубов и красный язычок.

Хотя лицо было размером с фотографию на удостоверении, на нем ясно читалось зловещее выражение.

Губы женщины задвигались. Хотя Чайлд не мог ее слышать, он предположил, что она напевает. Змея продолжала ползти вверх, ее тело все выползало из розовой расщелины, обрамленной рыжеватыми кустиками. Вот она уже заползла на плечо, обвилась вокруг шеи, головка зависла в воздухе, глядя женщине в глаза.

Тициановская красавица повернулась, позволяя Чайлду полюбоваться ее профилем. На змею она смотрела с такой гордостью и любовью, словно тварь была ее пенисом. Ее длинные красивые пальцы поглаживали змеевидное тело. Одной рукой она нежно и крепко обхватила змея за шею около головы, другая рука скользила вниз и вверх по телу странного создания так, будто женщина продолжала мастурбировать — теперь уже по-мужски.

Змеевидное существо затрепетало. Головка дотронулась до нижней губы женщины. Казалось, что оно укусило женщину за губу, та отдернула голову назад, будто ужаленная. Затем она, открыв рот, наклонила лицо и засосала змеиную голову в рот. Чайлд не мог пошевелиться. Он подумал: как это существо там во рту дышит? Затем до него дошло, что тому, наверное, еще труднее дышать, когда оно, свернувшись, лежит во чреве.

Хотя у существа и есть нос, по-видимому, он ему нужен не для дыхания. Кислород поступает к нему из системы кровообращения женщины через соединяющие их тела кровеносные сосуды.

Эта голова раньше принадлежала взрослому мужчине; по непонятной причине Чайлд интуитивно был уверен в этом. Теперь, при помощи какого-то невероятного средства, голову уменьшили до размера мячика для гольфа и посадили на туловище змеи, или его тело было трансформировано, или… Чайлд потряс головой. Да разве все это возможно? Может, его опять накачали наркотиком? Сначала зеркало, теперь эта змея…

Тело змеи изогнулось, головка выскользнула изо рта, змея стала покачиваться, как кобра перед флейтой. Тем временем женщина запустила руку в рот и вытащила вставную челюсть. Ее губы запали, она сразу постарела. Прежде чем она успела положить зубы на столик, змея рывком кинулась в беззубый рот, ее тело изогнулось, и она начала скользить вперед и назад между ее губами.

Сначала движения змеиного тела были медленными, затем они ускорились. Женщина побледнела, по ее телу прошла волна дрожи, глаза полуоткрылись, веки затрепетали, взгляд застыл, дрожь усилилась. Она попятилась, пока не уперлась в кровать. Тут она рухнула спиной на красное покрывало; одна нога осталась на полу, вторая поднялась в воздух. Минуты полторы ее тело содрогалось.

Когда она затихла, змея выскользнула изо рта и поднялась в полный рост, покачиваясь из стороны в сторону. Затем она опустилась на грудь женщины и начала покусывать ее сосок.

Руки женщины приподнялись, как сонные птицы, встревоженные шумом, затем успокоились.

Змея тоже затихла и начала медленными зигзагами втягиваться обратно в темно-рыжий кустарник, волоча за собой головку.

Чайлд пытался понять, что же он видел.

Оборотня? Вампира? Что это такое? Он нигде не читал ни о чем подобном.

Женщина встала и подошла к туалетному столику. Глядя в зеркало, она вставила искусственную челюсть в рот и сразу помолодела, снова превратившись в самую красивую женщину в мире.

Но она также была самой ужасной женщиной из тех, кого он знал.

В этот момент дверь, ведущая в холл, вновь распахнулась. Чайлд похолодел, словно его окунули в прорубь на Северном полюсе: в дверном проеме стояла бледная Долорес дель Осоройо. Женщина, увидевшая ее появление в зеркале, посерела, пронзительно закричала, повернулась и побежала к двери, схватив бутылку за горлышко. Несмотря на свой страх, она отважно атаковала испугавшую ее женщину.

Долорес усмехнулась и ткнула в женщину указательным пальцем. Та подняла над головой бутылку и замахнулась. Чайлд понял, что Долорес показывает не на женщину, она показывает на него, точнее, на зеркало, за которым он прячется.

Женщина обернулась, глянула в зеркало, сбитая с толку, затем развернулась и закричала почему-то на Долорес. Та улыбнулась и вышла, прикрыв за собой дверь.

Женщина медленно подошла к двери, осторожно ее открыла и выглянула в коридор. Даже если она что-нибудь там и увидела, то не бросилась в погоню, а закрыла дверь, затем прикончила бутылку, вернулась к туалетному столику, придвинула стул и села, опустив голову на руки.

Через несколько минут на щеки ее вернулся румянец, она выпрямилась. В глазах женщины стояли слезы, а лицо постарело лет на десять. Она наклонилась к зеркалу, посмотрелась в него и вышла в соседнюю комнату, где, как решил Чайлд, находилась ванная.

Ее реакция на появление Долорес была не столь спокойной, как у барона. Здесь, когда она была одна в комнате, появление испанки вызвало у нее неподдельный ужас. Если бы Долорес была подделкой и об этом было известно обитателям дома, зачем так реагировать на ее появление?

У Чайлда появилась уверенность, что Долорес дель Осоройо не была нанятой актрисой, играющей роль призрака. Но, возможно, ужас женщины был вызван какой-то другой причиной?

Чайлд не пришел к окончательному выводу.

Детектив поискал вход в комнату и, не найдя панели, скрывающей вход, пошел дальше. Скоро он обнаружил вторую дверку, закрывающую полупрозрачное зеркало. Сквозь него была видна комната, обставленная в старинном испанском стиле. Гармонию обстановки нарушал только стоящий на столике телефон. В комнате никого не было.

Дальше по коридору Чайлд обнаружил панель, скрывавшую вход еще куда-то. Рядом с ней за небольшой отодвигающейся пластинкой находился глазок. Чайлд заглянул в него: в помещении было темно, хотя дальний конец комнаты слабо освещался лучом, проникающим сквозь замочную скважину. Откуда-то доносился голос: кто-то говорил по телефону на неизвестном Чайлду языке.

За комнатой коридор раздваивался. Чайлд прошел немного по каждому ответвлению — из каждого из них можно было пройти через скрытый проход в комнату странной многоугольной формы. Прежде чем открыть потайную дверь, Чайлд посмотрел через глазок, но ничего не смог разглядеть в темноте. Открыв панель, он пошарил рукой в проходе, нащупал тяжелую драпировку и осторожно, стараясь не дотрагиваться до нее, протиснулся в комнату. Прижимаясь спиной к стене, он осторожно двинулся вдоль нее. Дойдя до угла комнаты, Чайлд слегка отогнул край занавеси и одним глазом заглянул в комнату.

В комнате было темно, и Чайлд включил фонарик. Луч осветил стоящую на треноге кинокамеру, затем стол в форме буквы «Y». Чайлд находился в той самой комнате, где провели свои последние часы Колбен и Бадлер.

Угол комнаты занимала кровать. На маленьком столике стояла большая темно-зеленая пепельница, сделанная из неизвестного Чайлду материала. В самом центре грубо обработанной чаши помещалась высокая статуэтка. Она изображала обнаженного мужчину, превращающегося в волка. Или наоборот. До уровня груди его тело было человечьим; выше волосатые плечи переходили в напряженные волчьи лапы. Лицо оборотня, очевидно, было показано в момент метаморфозы: волчьи уши прижимались к загривку, но лицо еще оставалось человеческим.

В чаше пепельницы обнаружились окурки, несколько дюжин. На некоторых имелись следы губной помады, другие были испачканы запекшейся кровью.

Чайлд решительно включил в комнате свет и несколько раз щелкнул принесенным с собой фотоаппаратом. Теперь у него было то, за чем он сюда пришел.

Можно было попытаться выбраться отсюда, но он по-прежнему не знал, в этом доме Сибил или нет. Кроме того, он надеялся обнаружить еще более убедительные для полиции улики.

Он вернулся в потайной ход и теперь выбрал правый коридор. Вскоре тот в свою очередь раздвоился. Поразмыслив, Чайлд вновь свернул направо. Скоро на его пути оказалась лестница, ведущая куда-то вниз.

Ступеньки лестницы были скользкими, как мыло. Ему все-таки удалось миновать шесть ступенек, оставаясь при этом на ногах, потом он поскользнулся и грохнулся на спину. И покатился вниз, как по ледяной горке.

Он попытался затормозить, вытянув руки в стороны и цепляясь за стены, но стены были такими же скользкими, как и ступени. Внизу в свете все еще работающего фонарика он увидел открытый люк; как раз перед ним ступени сглаживались, образуя желоб. Детектив скользнул вниз, крышка люка захлопнулась над ним — и Чайлд оказался в крохотной каморке с глухими стенами.

Он даже не почувствовал запаха газа. Очень скоро Чайлд глубоко и мирно спал.

ГЛАВА 14

Чайлду было неизвестно, сколько он проспал. Его револьвер, фонарик, фотоаппарат и наручные часы исчезли. Голова раскалывалась, во рту пересохло, было такое ощущение, будто он приходит в себя после беспробудного трехдневного пьянства. Он обнаружил, что обмочился. Загорелся свет. Чайлд лежал на алых простынях в большой кровати. Комната была ему незнакома. Она была большой, черные стены оказались задрапированы алой тканью с желтой окантовкой. В качестве украшения на одной из стен были прикреплены две перекрещенные рапиры. Пол в комнате был из темного полированного дерева, на нем лежали алые ковры. У стен стояло несколько чугунных стульев с высокими спинками. На их сиденьях лежали алые подушки. В комнате стоял большой деревянный шкаф. Осматривая комнату, Чайлд подумал о страхе, который должны испытывать вампиры перед железом и крестами. В доме было много предметов из железа. Хотя распятий он не видел, часто встречались предметы в виде крестов, такие, как висящие на стене перекрещенные рапиры. Если Игеску был вампиром (Чайлду казалось смешным даже думать об этом), то он не боялся железа и символа креста.

Возможно (только возможно), эти создания за сотни лет приобрели иммунитет к столь страшным для них когда-то вещам, если только они когда-нибудь на самом деле боялись железа и распятия.

Пошатываясь, Чайлд встал с постели. Он не успел осмотреть стены комнаты в поисках скрытого прохода, через который можно было скрыться, как дверь распахнулась и вошел Глэм. Комната сразу будто уменьшилась в размерах. Подойдя к Чайлду, Глэм посмотрел на него сверху вниз. Чайлд был поражен его светящимися, словно радиоактивными, желтыми глазами. Волосы свисали из ноздрей как сталактиты. Изо рта «шофера» смердело, будто он наелся тухлых осьминогов.

— Барон сказал, ты должен прийти на ужин, — проревел он.

— В этой одежде?

Глэм посмотрел на мокрые штаны Чайлда и усмехнулся.

— Барон сказал, ты можешь переодеться, в шкафу есть подходящая одежда.

Шкаф своим размером напоминал небольшую комнату. Детектив удивленно поднял брови при виде самых разных предметов мужской и женской одежды, висевшей в нем. Интересно, кому она могла бы принадлежать? Они живы или мертвы? Может, на некоторых тряпках, висящих в шкафу, пришиты ярлыки с фамилиями их бывших владельцев — Колбена и Бадлера? Или ярлыки отпороты, ведь барон не настолько глуп, чтобы оставлять столь явные улики? А может, он именно настолько глуп. Иначе зачем ему посылать эти фильмы в департамент полиции?

Нет, Чайлд не считал барона дураком.

Вымывшись в роскошной ванне, детектив облачился в найденный в шкафу смокинг. Глэм провел Чайлда через несколько коридоров, потом они спустились вниз по лестнице. Чайлд не узнавал коридоров, по которым они шли, в столовой он тоже никогда не был. Дом был поистине громадным.

Столовая была обставлена, насколько Чайлд мог судить, в викторианско-итальянском стиле. Стены комнаты были отделаны серо-черным мрамором. В левой стене разместился внушительных размеров камин, отделанный плитами красного мрамора. Над ним висел портрет сурового седого усатого господина, облаченного в светло-красный сюртук с большими отворотами и белую с оборками сорочку.

Пол был вымощен черным мрамором. Массивная мебель — из черного же дерева. Белая вышитая скатерть покрывала стол, на котором стояли массивные серебряные блюда и кубки. Стол освещался тяжелыми высокими серебряными подсвечниками, в которых горели толстые красные свечи. Красные свечи были вставлены и в массивную люстру из горного хрусталя, но они были потушены. Глэм подвел Чайлда к свободному стулу. Барон, сидящий во главе стола, широко улыбнулся, приветствуя его:

— Добро пожаловать, мистер Чайлд. Невзирая на печальные обстоятельства — добро пожаловать! Пожалуйста, располагайтесь вон там, рядом с миссис Грасачевой.

За столом сидело десять человек: четверо мужчин и шесть женщин: барон, Магда Холиани, миссис Грасачева — самая толстая женщина, какую он когда-либо видел, бабушка барона, которой явно было не меньше ста лет, Вивьен Мабкруф — женщина с тициановскими волосами и чертоголовой змеей в чреве, О'Райли О'Фэйтхэйр — привлекательный брюнет лет тридцати пяти, говоривший с приятным ирландским акцентом и временами обменивавшийся с бароном и Вивьен фразами на неизвестном языке. Мистер Бендинг Грасс — с широким, почти круглым лицом, высокими скулами, огромным орлиным носом и огромными, слегка раскосыми и очень темными глазами; он вполне мог бы сойти за близнеца Сидящего Быка, если бы что-то, сказанное им миссис Грасачевой, не указывало на его принадлежность к клану Ворона, — индеец, а потому скорее всего его следовало бы называть не Бендинг Грасс, а Колышущаяся Трава. Говоря о горце, Джоне Джонсоне, он неизменно называл его «пожирателем печени Джонсоном», как будто был ему соплеменником. Дальше сидели Фред Пао, высокий худой китаец с тонким лицом, которое вполне могло бы сойти за выточенную из тикового дерева маску, и усами и эспаньолкой а 1а Фу Манчу, и Панчита Посьотль, очаровательная крошка из мексиканских индейцев. Ребекка Нгима, гибкая и совершенно черная негритянка, облаченная в длинные, до пола, белые национальные одежды, завершала ряд.

Впрочем, все гости были тщательно и со вкусом одеты. И хотя в их речи улавливался легкий иностранный акцент, по-английски они говорили свободно, без грамматических ошибок, и сама беседа этого разношерстного общества изобиловала всевозможными философскими, литературными, историческими и даже музыкальными аллюзиями. Они упоминали события, географические названия и исторических деятелей, о которых Чайлд никогда не слышал, а ведь он считал себя начитанным человеком. Судя по их разговорам, они успели много попутешествовать и — кольнуло холодом у него под сердцем — пожить во времена, давно ушедшие.

Что, представление в его честь? В дополнение к прочим розыгрышам? Но с какой целью его дурачат?

От этих размышлений его оторвал барон, который снова — еще одно шокирующее обстоятельство — обратился к нему как к мистеру Чайлду. Вздрогнув, Геральд сообразил, что это уже не в первый раз. Тогда он, наверное, был слишком одурманен, чтобы понять, что это значит.

— Как вы узнали мое имя? Я не захватил с собой визитной карточки.

Барон улыбнулся:

— Вы ведь не думаете, что я вам отвечу на этот вопрос?

Чайлд пожал плечами и принялся за еду. На столе имелся большой выбор блюд, но Чайлд выбрал мясо по-нью-йоркски с запеченным картофелем. Миссис Грасачева, сидевшая рядом с ним, ела большую рыбину, постоянно подливая себе в рюмку бурбонское из высокого графина. Когда она кончила есть, графин был пуст. За столом прислуживал Глэм и две стройные женщины в форме горничных. Однако эти последние вели себя вовсе не как прислуга. Они без стеснения то и дело обменивались репликами с гостями и хозяином. Несколько раз они бросали гостям реплики на неизвестном языке, что неизменно вызывало веселый смех. Глэм говорил только тогда, когда это было необходимо для выполнения его обязанностей. Он часто поглядывал на Магду.

Баронесса, сидящая напротив внука, согнулась над супом, будто стервятник. Суп был единственным, что она ела. Прежде чем начать, она подождала, пока суп остынет. Она почти ничего не говорила и только дважды взглянула на гостей. Старуха вела себя так, словно ее недавно привезли из египетской пирамиды и скоро увезут обратно в склеп. Глухое из красного бархата платье с алмазными блестками и кружевами выглядело так, словно оно было сшито году в 1890-м.

Миссис Грасачева, толстая, как две свиньи, сложенные вместе, имела нежную белую кожу и большие темные глаза. Когда она была моложе и стройнее, ее вполне можно было бы назвать красавицей. Однако говорила она с такими интонациями, как будто продолжала считать себя самой красивой в мире женщиной. Она громко и без умолку болтала о мужчинах, умерших ради ее любви. К концу вечера, когда она выпила два галлона виски, ее язык стал заплетаться. Чайлду стало страшно. Хотя она и была пьяна и не могла говорить разборчиво, судя по ее комплекции, ей вполне было под силу прикончить кого угодно.

Она пила значительно больше китайца Пао, тоже старательно налегавшего на вино. Никто не делал ей замечаний, и никого это не беспокоило. Однако Игеску отозвал в сторону китайца, чтобы вполголоса обменяться с ним парой фраз. Чайлд не слышал, о чем они разговаривают, но видел, как пальцы Игеску сжали запястье Пао так, что большой палец указал на него, Чайлда.

Задрожав, Пао выбежал из комнаты. Он куда-то сильно торопился.

Принесли сигары, бренди и вино. (Боже! Неужели миссис Грасачева действительно собирается курить десятидолларовую сигару и запивать ее бренди после того, как только что пила виски?)

— Вы понимаете, что я мог вас убить за вторжение, за ваше подглядывание за мной? — обратился к Чайлду барон. — Теперь, может быть, вы расскажете, зачем вы здесь?

Чайлд колебался: барон знает его имя, и, следовательно, ему известно, что он частный детектив и что его напарником был убитый Колбен. Ему должно быть понятно, что Чайлд ищет убийцу и что его каким-то образом выследили. Вероятно, его интересует, как Чайлд вышел на его след. Его также должно интересовать, сказал Чайлд кому-нибудь, куда он направился, или нет.

Поэтому Чайлд заявил, что полиции прекрасно известно, где он, и что если он не вернется, то полицейские нагрянут в усадьбу, чтобы выяснить, что с ним сталось.

Игеску выслушал все это с улыбкой.

— И что же они найдут? — раздумчиво произнес он. — Если, разумеется, действительно заявятся сюда, в чем я сомневаюсь. Быть может, им удастся обнаружить что-нибудь такое, о чем я или мои слуги не подозреваем? Например, если полицейские найдут в лесу двух связанных вместе людей, они очень удивятся.

В этот момент в комнату вошли Василий Хоркин и миссис Крачнер, полностью одетые. На мгновение они остолбенели, увидев Чайлда, затем парень подошел к барону и начал что-то шептать ему на ухо. Потом он присел к столу и выбрал себе блюдо. Игеску посмотрел на Чайлда, нахмурился, но тут же снова улыбнулся. Он что-то сказал миссис Крачнер, та засмеялась и села рядом с Хоркиным. Чайлд почувствовал себя одураченным, он был беспомощен в этой ситуации. Конечно, можно было попытаться бежать, но он не верил, что ему дадут уйти. Оставалось только тянуть время и ждать, что у него появится хоть какой-то шанс.

Барон поднес к носу бокал с бренди, посмотрел поверх бокала на Чайлда, затем понюхал напиток и спросил:

— Вам удалось познакомиться с трудами Мишеля Гаро?

— Не удалось, ведь университетская библиотека закрыта в связи со смогом.

— Тогда пройдемте в библиотеку, там мы сможем поговорить спокойно.

Миссис Грасачева тяжело поднялась со стула, отдуваясь, как пьяный кит. Она обняла Чайлда за плечи, навалившись на него животом, напомнившим тому клубок лиан в джунглях.

— Я пойду с тобой, мальчик, ты яе должен меня оставлять.

— Подожди его здесь немного, он скоро вернется, — отрезал Игеску.

Миссис Грасачева бросила на барона свирепый взгляд, но отпустила Чайлда и села на место.

Библиотека оказалась просторной полутемной комнатой с обитыми кожей стенами. На массивных полках стояло не меньше пяти тысяч книг. Некоторые из них на вид казались очень древними. Барон сел в кожаное кресло с деревянной спинкой, сделанной в виде крылатого Сатаны. Чайлд сел в такое же кресло напротив, только у его кресла спинка была выполнена в виде тролля.

— Мишель ле Гаро…— начал барон.

— Что здесь происходит? Что это за вечеринка? И кто эти люди?

— Вы не интересуетесь Мишелем ле Гаро?

— Конечно, мне очень интересно знать, что он там написал, но сейчас для меня есть более интересные вещи. Например, моя дальнейшая судьба.

— Ваша жизнь для вас, в вашем положении, сейчас важнее всего, — это несомненно. Прочие лишь играют ту роль, какую вы позволяете им играть. Впрочем, это совсем иная теория. В настоящее же время давайте вести себя так, словно вы мой гость и можете в любое время покинуть этот дом. Так оно, кстати, и есть… во всяком случае, так оно может статься. Кто знает… Поверьте мне, я не стал бы рассуждать о Мишеле ле Гаро только ради того, чтобы убить время. Разве я похож на такого человека?

Барон продолжал улыбаться. Чайлд же думал о Сибил и злился. Он знал, что нет смысла спрашивать о ней барона. Если барон действительно похитил ее, то признает он это только в том случае, если такое признание послужит какой-то скрытой его цели.

— Старый бельгийский ученый; — продолжал барон, — знал об оккультных, сверхъестественных вещах и так называемых «странностях» гораздо больше, чем кто-либо из когда-либо живших людей. Я не имею в виду, что он знал больше всех остальных, вместе взятых. Я лишь хочу сказать, что он знал больше любого человека.

Барон сделал паузу, чтобы затянуться сигарой. Чайлд напрягся, хотя он и прилагал усилия к тому, чтобы расслабиться.

— Старый ле Гаро разыскал записи, которые не сумели найти другие ученые, или же увидел в них то, что другие ученые пропустили. А может, он сумел поговорить с некоторыми — как бы их назвать? — нелюдями? Итак, с некоторыми нелюдями, или псевдолюдьми, — и получил свои «факты», которые мы назовем теорией, непосредственно от них. Как бы то ни было, ле Гаро предполагал, что так называемые вампиры, оборотни, призраки и подобные им создания могут быть существами из параллельных вселенных. Вы знаете, что такое параллельные миры?

— Это — концепция, выдуманная каким-то из писателей-фантастов, — сказал Чайлд. — Если я не ошибаюсь, согласно этой теории целый ряд, а возможно, и бесконечное множество миров могут одновременно находиться в одном и том же месте вселенной. Такое возможно, поскольку все они поляризованы или расположены под правильными углами относительно друг друга. Термины эти на самом деле сущая бессмыслица, но они указывают на то, что некий неизвестный механизм физики позволяет более чем одному космосу заполнять одно данное — кавычки открываются — пространство — конец цитаты. Концепция параллельных миров использовалась и используется писателями-фантастами, чтобы описывать фантастические миры, за исключением некоторых мелочей, схожие с нашим или сильно от него отличающиеся. В таких мирах, скажем, Юг в гражданской войне одерживает победу над Севером.

— Прекрасно, — одобрительно кивнул барон. — Только ваши примеры не совсем корректны. Ни одна из тех историй, о которых вы думаете, не постулирует существование параллельных миров. Сюжеты Черчилла и Кэнтера были «что-если-историями», а роман Мура* — вообще из разряда путешествий во времени. Однако основная идея верна. Как бы то ни было, Мишель ле Гаро первым опубликовал теорию существования параллельных миров. Тираж его книги столь мал, а теория настолько запутанна, что знают о ней лишь очень немногие. И ле Гаро вовсе не постулировал существования серии вселенных, которые лишь слегка расходятся на одном конце серии — то есть на конце, ближайшем к земному космосу — и все более удаляются от него по мере удаления от Земли.

Нет, он, напротив, предполагал, что параллельные вселенные не имеют ничего общего с этим миром, что в них действуют совершенно иные физические законы, что многие из них окажутся совершенно неподвластны пониманию землянина, случайно прорвавшего «стену» между вселенными.

— А далее он, кажется, утверждал, что в этих «стенах» могут существовать «ворота» и «щели» и что временами, проскочив через них, житель одной вселенной может попасть в другую, так?

— Ну, на самом деле он пошел гораздо дальше. Он называл эти свои спекуляции теорией, но в действительности был уверен, что это не теория, а неопровержимый факт. Старый бельгиец полагал, что в «стенах» существуют временные бреши, случайные разломы или отверстия, которые время от времени возникают вследствие слабины или каких-то изъянов.

Он также утверждал, что существа — как разумные, так и неразумные — из параллельных миров сквозь подобные трещины иногда проникают в нашу вселенную, но формы их настолько чужды земным, что у человеческого мозга нет архетипов для их объяснения. Ле Гаро утверждал, что дело не в том, что гуманоиды видят пришельцев такими-то и такими-то. По его мнению, дело скорее в том, что пришельцы на самом деле моделируют себя в эти формы, поскольку не способны достаточно долго выжить в этой вселенной, если их облик или форма не сочетаются с физическими законами здешнего мира. Облики могут и не соответствовать местным условиям на все сто процентов, однако они довольно близки к этому. И если уж на то пошло, у пришельца может быть больше одного данного облика, поскольку именно таким образом воспринимают его земляне. Отсюда возникновение оборотней-вервольфов, способных являться то в облике волка, то в облике человека, или тех же вампиров, предстающих попеременно то в обличье человека, то в виде летучей мыши.

«Да этот человек просто меня дурачит, — подумал Чайлд. — Или же он совсем потерял разум и искренне верит в эту галиматью? К чему он клонит? К тому, что он сам пришелец из параллельного мира?»

Барон продолжал:

— Некоторые из обитателей иных миров попадают сюда случайно. Например, проваливаются сквозь пространственные трещины на Землю и не могут найти дорогу обратно. Другие попадают в этот мир как изгнанники или в ссылку за совершенные в своем мире преступления — как раньше ссылали преступников в Австралию. В некоторых параллельных мирах ваша планета, ваша версия мира используется как каторга для их преступников.

— Увлекательные рассуждения и, надо сказать, вполне логичные, — отозвался Чайлд. — Но почему эти внеземные существа принимают здесь какие-то определенные формы, а не, скажем, какие-то иные, постоянно меняющиеся?

— Поскольку в их случае миф, легенда, суеверие — называйте это как хотите — породили реальность, а не наоборот. Во-первых, всегда существовали истории о вампирах, призраках, оборотнях и тому подобном. Эти верования и легенды существуют с давних времен, задолго до начала истории, задолго до возникновения какой бы то ни было цивилизации. В той или иной форме подобные верования бытовали еще в каменном веке.

Чайлд поерзал в кресле, в надежде отогнать от себя неприятные видения. Его снова пробрал холод. Ему чудилось, что на него надвигается какая-то тень. И что тень эта складывается в массивную фигуру — с низким выступающим лбом, с обезьяньими челюстями. А за ее спиной будто маячат тени других фигур — с длинными клыками, огромными когтями и странных очертаний.

— В соответствии с теорией Гаро, — продолжал тем временем барон, — мы имеем дело с результатом «психического импринтинга». Он, конечно, не употреблял этого термина, но его описание процесса формообразования вполне ему соответствует. Ле Гаро утверждал, что пришельцы, попав сюда, способны некоторое время просуществовать в этой вселенной в своем естественном виде, однако очень недолго. Они пребывают в текучем, так сказать, состоянии, причем эта «текучесть» означает умирание.

— «Текучесть»?

— Их облик пытается измениться, чтобы соответствовать физическим законам этого мира. А данная вселенная столь же непостижима для них, как их родная была бы для землянина. Затраченные усилия приводят к такому стрессу, такому расходу энергии, что он просто разрывает их на части, или, попросту говоря, убивает. Если только они не сталкиваются с человеческим существом. И если им настолько повезло, что они происходят из вселенной, которая позволяет им воспринять — я полагаю, телепатически, хотя и этот термин представляется мне слишком ограниченным, — позволяет им воспринять впечатления человеческого разума, только тогда пришелец способен на адаптацию. У него появляется способность к ней вследствие того, что он осознает или, если угодно, постигает облик, в котором он мог бы выжить в этом мире. Вы следите за ходом моей мысли?

— До некоторой степени. Но не слишком.

— Это так же трудно объяснить, как, скажем, мистику описать свои переживания. Вы же понимаете, что мое объяснение не больше соответствует фактам и истинным процессам, чем представление о строении атома как миниатюрной солнечной системе соответствует реальному положению дел.

— По крайней мере, это я понимаю. Вы используете аналогии.

— Натянутые аналогии. Но, согласно этой теории, пришелец, если ему повезет, сталкивается с человеческими существами, которые воспринимают его как нечто сверхъестественное, чем он, до некоторой степени, и является, поскольку выступает для этой вселенной как существо противоестественное Люди не отрицают его целиком и полностью; это заложено в человеческой природе — пытаться объяснить каждый феномен или, следовало бы сказать, описать его, классифицировать, найти ему место в знакомом и естественном порядке вещей.

Итак, пришелец обретает облик и стержневую часть своей природы посредством человека. В этом, как вы понимаете, и заключается процесс психического импринтинга Таким образом, независимо от их желания, обитатели параллельных миров становятся тем, кем их воспринимает человек. Однако пришелец все же сохраняет некоторые из присущих ему характеристик иного мира — возможно, их стоило бы назвать умениями или способностями, которые он может при определенных обстоятельствах использовать. Использовать их он может вследствие того, что они являются частью структуры данной вселенной, хотя большинство землян — то есть получившие образование, то есть прошедшие основательную культурную обработку — отрицают, что подобные способности или даже подобные существа могут иметь место в этой вселенной. Однако это ничего не меняет.

— Но за столом вы с удовольствием ели запеченную вырезку и салат, — сказал Чайлд. — Я думал, вампиры питаются только кровью.

— А кто вам сказал, что я вампир? — улыбнулся барон. — И кто сказал, что вампиры питаются только лишь кровью? И более того, кто, утверждая нечто подобное, точно знает, о чем он говорит?

— А призраки? — не унимался Чайлд. — Как эта теория объясняет существование привидений?

— Ле Гаро утверждал, что призраки — это результат несовершенного психического импринтинга. В этом случае пришельцам только частично удается воплотиться в форму того, за кого их принимает первый встреченный ими человек. Иногда они принимают вид призраков умерших людей, если люди, с которыми они встречаются, принимают их за подобные призраки. Иначе говоря, человек, верящий в привидения, видит нечто, что принимает за призрак своей умершей жены, — и пришелец становится призраком. Но привидения наделены неустойчивым «есть-нет-существованием». Они вечно не от мира сего. Ле Гаро даже дошел в своих утверждениях до того, что, возможно, некоторые из внеземных созданий постоянно перемещаются из мира этой вселенной в свой родной мир и обратно. И нигде они не могут задержаться надолго. Они одновременно принадлежат обоим мирам и не принадлежат ни одному из них. В обоих мирах они —

призраки.

— И вы хотите, чтобы я во все это поверил?

Барон выпустил колечко дыма и задумчиво уставился на него, как будто это был внезапно реализовавшийся фантом.

— Нет, конечно. Я и сам не верю в эту теорию призраков в толковании Гаро.

— Тогда во что вы верите?

— Я и вправду не знаю, откуда они берутся. — Барон пожал плечами. — Призраки не происходят ни из одного из миров, с которыми я знаком. Их происхождение, их modus operand! — для меня тайна. Но они существуют — это факт. И они могут быть опасны. Чайлд засмеялся:

— Значит, вампиры и оборотни, кто бы они там ни были, испытывают страх перед привидениями?

Барон пожал плечами еще раз:

— Как видите, некоторые их побаиваются.

Чайлду очень хотелось задать еще несколько вопросов, но он решил промолчать. Он не хотел, чтобы барон знал, что ему удалось отыскать комнату с кинокамерой и Y-образным столом. Оставался шанс, что барон собирается его отпустить. Он мог легко уничтожить все улики, прежде чем Чайлд приведет полицию. По этой причине детектив не стал спрашивать, каким образом в число его жертв попали Колбен и Бадлер. Кроме того, представлялось вполне очевидным, что Бадлер был похищен кем-то из его окружения забавы ради. Магда или Вивьен или даже миссис Крачнер могли быть той женщиной, с которой в последний раз видели Бадлера. Ведущего слежку за Бадлером и женщиной Колбена раскусили, обнаружили и тоже похитили.

Барон поднялся:

— Мы можем вернуться к остальным. Судя по шуму, веселье — в самом разгаре.

Чайлд встал и поглядел на дверной проем, сквозь который доносились выкрики, повизгивания и хлопки в ладоши.

Он вздрогнул, сердце вдруг провалилось куда-то в желудок. Мимо двери библиотеки прошла Долорес дель Осоройо. Слегка повернув голову, она посмотрела на Чайлда, улыбнулась и пропала.

ГЛАВА 15

Если барон и видел ее, то он не подал виду. Он кивком пригласил Чайлда идти вперед. Когда они шли по коридору, нигде не было видно Долорес. В столовой О'Райли лихо играл на рояле. Чайлд не узнал музыки. Из гостей кто сидел за столом, кто на диване, некоторые стояли у рояля. Глэм и две женщины убирали грязную посуду. Миссис Грасачева пила шампанское из горлышка. Магда Холиани сидела на железном узорчатом стуле, ее строгая длинная юбка была задрана до талии, обнажая красивые ноги. Внизу живота были видны волосы. Наполовину выкуренная сигарета с марихуаной лежала на столике рядом с ней. Магда рассматривала фотографию через старинный стереоскоп. Чайлд одернул юбку на ней вниз.

— Развлекаетесь?

Магда с улыбкой подняла взгляд:

— Посмотри сам.

Чайлд приставил стереоскоп к глазам и настроил фокус. Фотоснимок стал четким и трехмерным. Фотография оказалась совершенно невинной. На палубе парусника стояли трое мужчин. Вдали был виден гористый берег.

— Один из них похож на меня.

— Именно поэтому я и достала этот снимок. — Она помедлила, глубоко затянулась травкой, задержала дыхание и медленно выпустила дым. — Это Байрон.

— Да, действительно. Но мне кажется… я в этом даже уверен… тогда еще не было фотоаппаратов!

— Совершенно верно. Но это и не фотография вовсе. Он не успел попросить объяснений, как вдруг две огромные белые руки обхватили его сзади, подняли в воздух и бросили на диван. Он готов был ударить миссис Грасачеву, но та оказалась намного сильнее. Под ее невинным жиром таились могучие мышцы.

— Лежи спокойно, я хочу поговорить с тобой, — сказала она.

Она плюхнулась рядом с ним, так что диван просел от ее веса, взяла его за руку, наклонилась к нему и продолжила тот же монолог, какой она вела за столом. Она говорила о мужчине, который добивался ее, и что она с ним сделала. В глазах Чайлда предметы начали расплываться, теряя очертания, и он подумал, что его опять опоили наркотиком. Окончательно он в этом убедился, когда вместо выходящего из столовой барона увидел летучую мышь, летящую по коридору.

А может, его дурачат?

Барон мог зайти за угол и выпустить в коридор летучую мышь.

Чайлд решил промолчать. Никто из гостей не обратил на это превращение ни малейшего внимания. Гости перепились и вообще не обращали внимания на происходящее. О'Райли продолжал бешено бренчать на рояле. Бендинг Грасс и Панчита Посьотль, обнявшись, с трудом танцевали, волоча ноги по полу. Рыжеволосая красавица Вивьен Мабкруф и красивая негритянка Ребекка Нгима также в обнимку сидели на кушетке. Вивьен в одной руке держала кубок, а другой рукой гладила Ребекку по груди. Барон вернулся, подошел к сидящей в кресле баронессе и стал что-то нашептывать ей на ухо.

Магда, одетая только в черные чулки, подошла к дивану и подсела к Чайлду. Миссис Грасачева немедленно швырнула Магду на пол.

— Он мой! — злобно выкрикнула миссис Грасачева. — Мой! Держись от него подальше, сука змеиная!

Магда, пошатываясь, встала с пола, ее глаза косили, она открыла рот, в нем замелькал маленький язычок, раздалось шипение.

— Отойди, — низким голосом прохрипела миссис Грасачева.

Чайлду послышалось, что она хрюкает.

Глэм вошел в комнату и нахмурился. Ему очень не нравилось, что Магда заигрывает с Чайлдом. Барон ледяным взглядом дал ему понять, чтобы «шофер» вышел из комнаты.

— Держись подальше, да? — неспешно промолвила Магда. — Я тебя не боюсь, свинья.

— Не забывай, свиньи поедают змей.

Тут она определенно хрюкнула и обняла Чайлда за плечи одной рукой, а другой стала расстегивать ему ширинку.

— Вы жрете подряд все и всех, кого можете, но эту змею тебе не проглотить, — брызгая слюной, прошипела Магда.

Чайлд огляделся по сторонам.

— А где кинокамера?

— Пока это только импровизация, Джордж.

Чайлд предположил, что она имеет в виду Джорджа Гордона, лорда Байрона, но это не имело ровным счетом никакого значения, поскольку он не желал играть в эту игру. Он оттолкнул ее руку, когда она двумя пальцами взяла его за пенис, который, к его досаде, начал набухать. К этой толстухе он испытывал только отвращение, может, это вид Магды возбуждал его. Главным же образом сексуальное возбуждение возникло под действием наркотика, которым его опоили.

Магда опять присела на диван и обхватила Чайлда за шею. Миссис Грасачева замахнулась на нее, но рука после окрика барона опустилась.

В этот момент распахнулись створки большой двери, Чайлд уловил движение краем глаза и повернул голову. В дверном проеме стоял барон, за его спиной была видна бильярдная.

— Полиции неизвестно, что он у нас, — сказал барон, направляясь к дивану, на котором лежал Чайлд.

Чайлд вскочил на ноги, отбросив Магду на пол, перепрыгнул через нее и бросился бежать к ближайшей двери. Ему удалось добраться до холла, где мощные руки Глэма оторвали его от пола. Он сразу стал беспомощным. Держа его за руки, как маленького ребенка, Глэм притащил его назад в столовую.

— Очень хорошо, Глэм, — сказал барон. — Ты удержался от желания его убить. Очень похвально.

— А моя награда?

— Ты ее получишь. Но это будет не Магда. Ты ей не нравишься, а приказывать ей я не могу. К тому же ты не один из нас.

— Тебе еще повезло, Глэм, что я тебя не убила, — сказала Магда.

— У тебя извращенный вкус, Глэм, — фыркнула миссис Грасачева. — Ты сможешь ею овладеть, если кто-нибудь будет держать ее за голову? Я обещаю свою помощь…

— Хватит! Прекратите это! — одернул обеих барон. — Можете разыграть его в кости или на бильярде. Но победительница должна будет оставить и мне кусочек, понятно?

— Игра в кости не займет много времени, — сказала Магда.

Барон кивнул Глэму, тот, положив руку на плечо Чайлда, повел его из комнаты.

— Скоро увидимся, любовничек! — крикнула ему вслед Магда.

— Быть тебе в свиной заднице! — парировала миссис Грасачева.

Магда засмеялась:

— Он окажется в заднице у тебя, только если ты выиграешь!

Глэм протащил Чайлда до конца холла, там они завернули за угол, а потом спустились на два пролета по лестнице вниз. Коридор, сложенный из больших серых валунов, вел к массивной деревянной двери, обитой железом и выкрашенной в черный цвет. Дверь была украшена чеканным изображением какой-то ухмыляющейся хари.

Глэм обхватил Чайлда за шею и сжал ее. Чайлд почувствовал, как сознание его покидает и он падает на пол. Когда боль вернулась, Глэм уже открыл дверь и затаскивал его внутрь. Он сорвал одежду со слабо сопротивляющегося Чайлда, приподнял его и защелкнул у него на шее металлический ошейник. Затем он собрал одежду и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Камеру освещала только висящая под потолком одинокая голая лампочка. Каменный пол был покрыт соломой. Стены и потолок оказались выкрашены почему-то в розовый цвет.

Когда Чайлд окончательно пришел в себя, то обнаружил, что стальной ошейник прикован легкой четырехфутовой цепью к металлической скобе, вделанной в стену. Он внимательно осмотрел помещение, но нигде не обнаружил никаких признаков того, что его снимают или подглядывают за ним. Пол и стены выглядели как сплошной монолит. Конечно, нельзя было полностью исключить того, что среди камней в кладке имеются скрытые глазки.

В дверь постучали, в замке щелкнул ключ. Затем дверь распахнулась, и вошла Магда. На ней не было ничего, если не считать ключа в руке. Она остановилась, улыбаясь ему. Внезапно она обернулась.

— Кто это?

Когда она выходила, он успел хорошо рассмотреть ее округлые яйцевидные ягодицы.

Раздался глухой стук, затем хрип. Потом наступила тишина. Чайлд терялся в догадках, что произошло в коридоре Можно было предположить, что на Магду напал Глэм или Грасачева, но казалось маловероятным, что они осмелятся на такое после того, как барон ясно дал им понять, как далеко они могут заходить.

Он ждал. Послышался шум, издаваемый обнаженным телом, которое волокут по каменному полу. Затем опять все смолкло. Раздался шорох шелка. Чайлд вздрогнул.

В камеру, шурша юбками, вошла Долорес дель Осоройо. Повернувшись, она тщательно закрыла дверь и медленно двинулась к Чайлду, протягивая к нему руки. Она не была прозрачной или полупрозрачной. Она была материальна ровно настолько, насколько может быть девушка в плоти и крови. Ее черные волосы, белое лицо, красные губы и пышный бюст были настоящими.

Чайлд был слишком напуган, чтобы ответить на ее объятия. Не отвечал он и на ее горячие поцелуи. Он прижался к стене, но не смог найти в себе сил оттолкнуть ее. Его била дрожь.

Женщина бормотала что-то по-испански. Он не понимал слов, но, судя по тону, она его успокаивала. Она быстро сбросила верхнюю юбку, три нижние, длинные черные чулки, корсет. Обнаженная Долорес была прекрасной. У нее были пышные груди, большие, как кончики его больших пальцев, соски смотрели вверх. Лобковые волосы были густыми и черными. Капли пота, покрывавшие ее тело, показывали ее нетерпение.

Чайлд начал успокаиваться: она вовсе не походила на привидение. Когда он спросил, используя свои скромные познания в испанском языке, не может ли она его освободить, выяснилось, что этого она не хочет или не может сделать.

Девушка страстно его целовала, поглаживая пенис. Прикосновения ее пальцев оставили его холодным, как умирающего.

Она прекратила свои ласки, отошла назад, пристально осмотрела его тело и нахмурилась. Затем опять подошла к нему, опустилась на колени и взяла его безжизненный пенис в теплый рот. Она начала ласкать его член губами, поглаживая кончиками пальцев ему промежность. Чайлд начал оттаивать, его член начал набухать. Знакомые и никогда не надоедающие ощущения стали возвращаться. Он запустил руки ей в волосы, распустил их ей по плечам. Он начал покачивать бедрами вперед и назад.

Неожиданно она выпустила его пенис изо рта и опять стала целовать его в губы. Поглаживая пенис, она поднялась с пола, прижалась к Чайлду, привстала на носки и присела на его член. Член скользнул вверх в ее влагалище. Она несколько раз привстала на носки. Чайлд кончил.

Никогда раньше он не испытывал оргазмов такой силы. Словно он вспыхнул внутри нее, словно полтора столетия девственности высвобождались из заточения вдоль его члена. Он чувствовал, как из нее по его нервам прошел разряд тока, будоража его.

Из-за ошейника, прикованного к стене цепью, Чайлд мог только стоять. Он снова попросил жестами освободить его, забрав ключ у Магды. Она в ответ только посмотрела на него. Тут до него дошло, что она боится: Чайлд, если получит свободу, тут же от нее сбежит.

Его движения стесняла цепь, но Долорес оказалась изобретательной. После того как она вызвала у Чайлда полноценную эрекцию, пососав его член и проглотив сперму, она встала на четвереньки, широко расставила ноги, повернулась и задом подползла к нему, уперев в конце концов ноги в стену по обе стороны от его тела. Сначала Чайлд хотел отказать ей, но потом, все взвесив, понял, что, если он будет ломаться, она уйдет, оставив его прикованным к стене. Положив руки ей на бедра, он направил пенис под анус в щель. Она начала раскачиваться вперед и назад. Ее влагалище, пульсируя, обжимало ему член. Он короткими и сильными рывками тянул ее за бедра на себя. Через несколько минут волны оргазма стали сотрясать ее тело, оргазмы следовали один за другим. Она что-то выкрикивала на испанском языке. Всего он не понимал, но отдельные фразы были понятны:

— О святая дева Мария! О Боже, благословенный Иисус, о ласковый Иисус, он взял меня!

Для дочери старого дона дель Осоройи у нее был богатый язык. Очевидно, за полтора столетия, проведенных с людьми, она нахваталась слов, которых не существовало в ее время. Но почему она так и не выучила английский за это время?

Когда волна оргазма прокатилась по телу Чайлда, он на время потерял способность думать. Девушка стояла на коленях, упираясь в пол руками, ступни ее ног упирались в стену позади Чайлда. Она раскачивалась вперед и назад, мотая головой.

Казалось, это продолжалось бесконечно, но наконец все кончилось. Долорес медленно опустилась на пол, легла на спину и, открыв рот, стала ловить последние капли семенной жидкости, стекающие с его конца.

Когда ее дыхание успокоилось, она встала и наградила Чайлда поцелуем. Затем опять осторожно стала ласкать его яички.

— Хватит, Долорес, или кто ты там.

Его ноги подкашивались. Он был обессилен. Он чувствовал, что его лишили значительной части жизненной энергии. Она же, напротив, будто удвоила свои силы.

Долорес улыбнулась, промолвила что-то по-испански и подняла палец вверх, давая понять жестом, чтобы он подождал здесь.

(А куда он мог пойти?)

И вышла из комнаты. Через минуту она вернулась с бутылкой красного вина и куском жареного мяса. (Может, она знала более короткий тайный ход на кухню?) Он отказался от вина и с удовольствием принялся за мясо. Хотя он недавно поужинал, сейчас он был голоден как волк. Долорес же поднесла горлышко бутылки к губам и стала жадно пить. Было видно, как двигается ее горло. Если он был голоден, то она испытывала жажду. Она наполовину опорожнила бутылку, когда за неплотно закрытой дверью послышался шум. От неожиданности она уронила бутылку; та, не разбившись, упала набок на соломенную подстилку, остатки красного вина вылились.

Нагнувшись, она подхватила с пола свою одежду, быстро свернула ее в узел, поцеловала Чайлда и со свертком, зажатым под правой рукой, подбежала к стене и левой рукой надавила на шов между двумя камнями. Раздался скрип, блок стены плавно ушел в стену, открывая темный проход. Долорес, обернувшись, с улыбкой бросила Чайлду какой-то блестящий предмет. Он рванулся вперед, вытянув руку, однако цепь натянулась и отбросила его назад. Блестящий предмет, ударившись о кончики пальцев, отскочил и упал на солому. Это был ключ от металлического ошейника.

Тьма поглотила Долорес, проход со скрипом закрылся.

В дверном проеме показалась большая голова с отвисшим подбородком и красными глазами. Это была миссис Грасачева.

Из коридора доносились возбужденные голоса.

Глаза толстушки расширились, она рывком открыла дверь и вразвалку пошла к Чайлду, шумно принюхиваясь и похрюкивая. Он медленно согнул ногу, которой пытался дотянуться до ключа.

Миссис Грасачеба вскрикнула

— Кто здесь был? Кто? Скажи мне! Кто?

— Разве ты ее не встретила в коридоре, она только что вышла!

— Кто?

— Долорес дель Осоройо!

Бледная кожа миссис Грасачевой стала еще белее. С длинной сигарой в руке в камеру вошел барон.

— Я думаю, это была Осоройо, только она могла… Толстуха с грациозностью носорога развернулась к барону:

— Ты говорил, что она для нас не опасна!

Прежде чем ответить, барон внимательно поглядел на Чайлда и затянулся сигарой.

— Я полагал, что она сумеет собрать достаточно плазмы, чтобы материализоваться, но я ошибался.

— Что она сделала с Магдой? — спросила миссис Грасачева.

Барон только пожал плечами:

— Мы ее спросим об этом, когда она придет в себя.

В двери показался Глэм с обнаженной Магдой на руках. Голова ее беспомощно свисала, волосы были распущены.

— Что с ней делать? — спросил Глэм.

— Отнеси наверх в ее комнату и положи на постель. Пусть за ней присмотрит Вивьен.

Легкая тень пробежала по бесстрастному лицу Глэма, затем оно вновь стало непроницаемым, как каменная маска.

— Сейчас она беспомощна, но на твоем месте я бы ничего не предпринимал, — холодно сказал барон.

Глэм повернулся и вышел, ничего не ответив. В двери показались Крачнер и Хоркин, которые только молча переглянулись друг с другом.

— Вы видели Долорес? — спросил барон.

Оба отрицательно покачали головами. Взгляд барона застыл на камнях, закрывающих скрытый проход. Он уже было открыл рот, чтобы сказать, куда она скрылась, и послать этих двоих по ее следу, но передумал и промолчал.

Чайлд понял, что барон предпочитает держать некоторые вещи в секрете от своей свиты. То ли он не доверял до конца этим двоим, то ли счел эту затею бессмысленной, но в любом случае он понимал, что Чайлд видел потайной ход.

— Однако она стала достаточно материальной, чтобы трахаться, — заметила миссис Грасачева.

— Это я уже понял, — сухо отозвался барон. — Ключ Магды исчез. Чайлд, ключ у вас?

Чайлд отрицательно покачал головой. Игеску подошел к двум молодым людям, они пошептались, затем, как близнецы, парочка повернулась спинами друг к другу и, пригнувшись, медленно разошлась в разные стороны по коридору, осматривая пол в поисках ключа. Барон вернулся.

— Хватит пялиться на его член, лучше помоги найти ключ.

— Вот он.

Она нагнулась, взяла ключ и тяжело поднялась, охая.

Взяв ключ, барон убрал его во внутренний карман смокинга.

Чайлд сжал губы. Теперь у него нет никакой возможности выбраться, если только Долорес не вернется за ним. Это был его единственный шанс.

Барон вышел. Через несколько секунд в камеру вернулись молодые люди. У парня был ключ от ошейника. Они расстегнули ошейник и, держа Чайлда за руки, потащили его по коридору. Миновав несколько закрытых дверей, они толчком открыли нужную дверь и затащили его в комнату. Эта комната была такой же маленькой, как и его камера. Стены здесь были обиты дубовыми панелями, потолок выкрашен светло-голубой краской, а пол покрыт толстым персидским ковром с узором из знаков свастики, заключенной в круг. Несколько ошейников болтались на цепях, прикрепленных к железным скобам, вделанным в стены. Чайлда опять приковали.

Возникший из ниоткуда барон глянул на часы:

— Теперь, когда она материализовалась, мы сможем с ней справиться. Все имеет свою оборотную сторону. Став опасной, она стала и уязвимой. Мы с ней справимся. Я собираюсь собрать всех наших.

Миссис Грасачева надула губы.

— Магда вышла из строя, я думаю…

— Через полчаса, не больше, она очнется, — сказал Игеску. — Я пошлю за тобой кого-нибудь сюда вниз, тебе не следует ходить одной.

Толстуха скривилась. Словно волна прилива прокатилась по ее жирному телу.

— Ты думаешь… Я… должна опасаться? Что, мне угрожает опасность? — Она рассмеялась.

— Мы все в опасности. А что с этим делать, — он указал большим пальцем на Чайлда, — я еще не решил. Он каким-то образом причастен ко всему происходящему. Возможно, Долорес ждала все эти годы кого-нибудь вроде него. Через полчаса все прояснится, и не затискай его, он мне еще понадобится.

Барон вышел, закрыв за собой дверь. Миссис Грасачева принялась раздеваться. У Чайлда подкосились ноги.

ГЛАВА 16

Он прямо сказал ей, что она зря тратит на него время. Он не стал говорить, что даже если бы он не был выжат досуха, то все равно у них ничего бы не получилось. Огромные свисающие груди, большой дряблый живот, слоновьи ноги вызывали отвращение.

— Эта сука-призрак высосала тебя насухо, правда? Женщина засмеялась. Когда она подошла, Чайлда чуть не стошнило от запаха перегара. Она принесла с собой в большой сумке бутылку виски и бутылку вина. Она побрызгала вином на живот и гениталии Чайлда, встала на колени и стала слизывать капли. Пенис Чайлда не реагировал. Она вскочила с колен, как огромный валун, выброшенный из жерла вулкана во время извержения, и ударила кулаком Чайлда в челюсть. Мощный удар отбросил его к стене, в глазах все поплыло.

— Ты, задница, хоть и похож на Джорджа, но ты не такой, каким он был! — Она покопалась в сумке и извлекла из нее двухдюймовую серебристую палочку. — Как только это окажется в тебе, ты станешь поживее.

Улыбаясь, она приближалась к нему. Чайлд дернулся назад, замахнулся, но она, смеясь, перехватила его запястье и стала выкручивать ему руку. С криком Чайлд рухнул на колени, цепь натянулась, и он начал задыхаться.

Когда сознание вернулось к нему, он обнаружил, что его развернули лицом к стене. Что-то — он знал, что это серебристая палочка, — было засунуто глубоко ему в анус.

— Ты никогда ничего подобного еще не испытывал, малыш, — напевала она. — Никогда! Этой ночи тебе не забыть до конца жизни.

Сначала в прямой кишке было жжение, затем появилось такое чувство, что ему в задницу засунули сосульку. Чувство холода ползло по внутренностям, словно ледяная змея. Вот уже его яички превратились в весело позванивающие ледяные колокольчики. Жидкий азот пульсировал по всем сосудам в теле Чайлда. Ледяной холод сковал ему ноги, медленно стал подниматься по позвоночнику, достиг основания черепа. Клетки мозга начали превращаться в ледяные кристаллы, ледяные сосуды пениса заполнялись наполовину замерзшей кровью. Только теперь миссис Грасачева повернула его лицом к себе, опустилась на слоновьи колени и принялась посасывать его член. Она похрюкивала, совсем как свинья, жующая кукурузный початок. Ее челюсти не двигались, она работала только губами, обхватив ими член. Чайлд не чувствовал ничего, как будто ему в член вкололи солидную дозу морфия. И хотя в его мозг не поступало сигналов от пениса, пенис реагировал на прикосновения. Как пиявка, присосавшаяся к ее языку, он наливался кровью.

Когда он стал твердым, миссис Грасачева сказала:

— Ты сейчас никуда отсюда не уйдешь.

Она открыла замок ошейника и спрятала ключ в сумку. Чайлд попытался броситься к двери, но не смог пошевелить ногами.

Она улеглась на полу, широко расставив ноги — словно воды Красного моря отхлынули и образовали проход для Моисея и его людей.

— А теперь ешь меня! — приказала она.

К своему удивлению, Чайлд повиновался, хотя его мозг посылал в нервы приказы не слушаться ее указаний. Он опустился на пол и припал к ее срамным губам.

— Не так, идиот, валетом!

Чайлд вскарабкался на нее и развернулся. Она медленно глубоко засосала его член. Он коснулся языком ее «маленького пениса». Этим «маленьким пенисом» был клитор. Никогда раньше ему не приходилось видеть такого большого клитора. Ему пришлось потрудиться, чтобы добраться до него сквозь жировые складки. Он лежал на ее животе как на холме, свесившись головой вниз.

От всего этого он испытывал только глубокое отвращение, но, как автомат, послушно выполнял все ее приказы.

Повинуясь очередной команде, он развернулся и ввел свой пенис во влагалище. Он начал совершать тазом медленные ритмичные движения, затем по ее команде увеличил темп. Она начала стонать и охать, мотая головой из стороны в сторону и выкрикивая что-то на неизвестном языке. Время от времени женщина привставала, ворочала огромными бедрами, щипала ему соски.

Чайлд потерял счет времени. Наконец она повалила его на ковер, уложила на спину, а сама навалилась сверху, усевшись на пенис. Она двигала своим огромным животом так быстро и легко, словно играла детским воздушным шариком, болтающимся в воздухе на ниточке. Судя по ее приступам неистовства, у нее было не меньше сотни оргазмов. Притомившись, она слезла с него и, отойдя в сторону, достала из сумки бутылку виски. Способность управлять своим телом начала медленно возвращаться к Чайлду. Ему удалось повернуть голову так, чтобы посмотреть, что она делает. Она сидела на ковре, облокотившись о стену, и пила из бутылки. Она была похожа на кучу теста, в которую замешали слишком много дрожжей.

Прикончив бутылку, женщина посмотрела на часы:

— Я здесь уже сорок пять минут, Игеску будет в ярости. Что-то тут не так. он должен был прислать за мной.

Она открыла дверь и выглянула в коридор.

Чайлд попытался вскочить, чтобы, кинувшись на нее, сбить ее с ног, но ему удалось только медленно подняться на ноги, которых он по-прежнему не чувствовал.

Видя, что он начинает шевелиться, она спросила, снова запирая дверь комнаты на ключ:

— Чувствуешь, как суппозиторий горит у тебя в заднице?

— Нет, только холод и тяжесть.

— Сейчас у тебя будет такое чувство, словно тебе в задницу засунули горящую паяльную лампу!

Тело ее сотрясали приступы гомерического хохота.

— Это средство действует так забавно! Когда мы любили друг друга, ты ничего не чувствовал, но сейчас начнется такое! — Она опять посмотрела на часы. — Возможно, я смогу задержаться. Игеску, наверное, забыл обо мне. Или он решил дать мне еще время поиграть с тобой. Стой, где стоишь, Джордж, мой сладенький пирожок. Сейчас я тебя приготовлю, и мы опять повеселимся.

Как прилив сменяется отливом, холод и тяжесть превратились в жар и легкость. Как только холод стал уходить, на его место пришел жар. Горячая лава разлилась по коже и стремительно ринулась внутрь тела, горячие потоки встретились там, куда был засунут суппозиторий. Анус обожгло, будто туда залетел раскаленный метеорит.

Чайлд закричал от боли.

— Ну вот, началось.

Она бросилась на Чайлда, держа в руке новую серебристую палочку. Жир под кожей колыхался, как свободная куртка в ураган. Чайлд, упреждая события, бросился в атаку, нацелившись на ее уши и собираясь оторвать их. Он решил пробиваться к двери. Даже если бы он был в форме, она все равно была бы сильнее, не говоря уже о том, что она была в другой весовой категории. Однако план его удался, и он с разбегу вцепился руками ей в уши и рванул вниз. Он уткнулся лицом в грудь и вцепился зубами в какой-то нарост. Она закричала от боли. Нарост, когда Чайлд его выплюнул на ковер, оказался соском с висевшим на нем куском белой кожи. Пошатываясь, Чайлд поднялся, его плечи болели, голова кружилась. Она вопила во все горло, катаясь по полу и обеими руками держась за искалеченную грудь.

Чайлд не стал дожидаться, когда она полностью придет в себя от удара о пол, но, когда она подкатилась к нему, с силой ударил ее ногой в пах. Большой палец ноги угодил ей в щель. Она вскрикнула от боли, ухватила его ногу рукой и дернула. Чайлд рухнул поперек ее живота. Она попыталась схватить его за яички, но он увернулся, сжал ее грудь и дернул, затем скатился по животу, как по горке, вниз, увернулся от ее брыкающихся ног и подпрыгнул вверх. Он ударил ее сверху обеими пятками по лицу, расплющив нос. Брызнула кровь. Он опять подпрыгнул и приземлился обеими ногами ей на живот. Ноги глубоко погрузились в мягкий жир. Она со свистом выпустила воздух, у Чайлда от перегара сперло дыхание. Он прыгнул в третий раз — опять на лицо. От носа ничего не осталось, глаза закатились и были видны только голубоватые с красными прожилками белки. Она широко раскрывала рот, ловя воздух.

В этот момент все его чувства ожили. Связи в нервах восстановились. До сих пор он только лишь отстраненно наблюдал за собой, ничего не ощущая, как будто его чувства были отделены от рассудка стеклом. Теперь стекло исчезло, и в сознание начали поступать запоздалые ощущения. С некоторым опозданием он осознал, что ощущает свой член у нее во рту, потом между ее грудями, потом во влагалище.

Он обнаружил, что у него эрекция, опоздавшие оргазмы начали сотрясать его тело. Чайлд в судорогах рухнул на пол.

Беспомощный, он только извивался, не в силах подняться.

ГЛАВА 17

Когда он обрел над собой контроль, то поднялся и побрел к двери. Хотя эякуляции прекратились, его член оставался напряженным. Стараясь не обращать на это внимания, он открыл дверь. Миссис Грасачева тихо лежала на спине, раскинув руки и ноги, открыв рот и закатив глаза. Было такое впечатление, что у нее в глазницах были сваренные вкрутую яйца вместо глаз.

Рядом с ней на ковре лежал кусок дерьма. Так что, по-видимому, он обосрался от страха, хотя и не заметил, когда это произошло. Он обошел дерьмо и пошарил в сумке. Там лежал ключ от двери. Он открыл дверь и, захватив сумку, пошел туда, где, по его представлениям, очнулся после падения с лестницы. По пути он решил обследовать все комнаты, мимо которых шел. Там могли находиться другие узники. Возможно, в одной из них содержали Сибил. Три двери были не заперты, там не было ничего интересного. Еще три двери ему удалось открыть ключом, найденным в сумке. Первые две комнаты были маленькими, с обитыми чем-то мягким стенами и полом. Третья комната была обставлена современной мебелью, там находился цветной телевизор и бар с выдвижным столиком, наполненный разнообразными напитками; там же лежали пачки сигарет, коробки е марихуаной, стояли бутылочки с разноцветными пилюлями. Это было похоже на комнату отдыха. Обитатели дома здесь отдыхали в перерывах в работе, выполняемой в соседних комнатах. Здесь же стоял большой комод с зеркалом. Он открыл верхний ящик в надежде найти одежду. Его поиски были прерваны близким к эпилептическому припадку оргазмом с эякуляцией. Он прошел в ванную, привел там себя в порядок, выпил несколько стаканов воды и вернулся к комоду.

Там он обнаружил несколько безрукавок и спортивных трусов. Чайлд подобрал подходящие ему по размеру, но почувствовал, что у него снова начинается эякуляция, и придется опять менять трусы. Чтобы не промокнуть, он приспустил трусы, выставив вперед свой напряженный член. Он смешно смотрелся в зеркале. Рыцарь с обрубленной тонкой пикой. Частный детектив, ставший публичным.

Там были еще носки. Он их надел и продолжил поиски. О, если бы здесь было еще и оружие! Увы, с этим ему не повезло.

Два нижних ящика были набиты плоскими полупрозрачными пакетами, чем-то наполненными. Содержимое одного он вытряхнул на пол. Из пакета вылетело что-то, похожее на прозрачный флаг, длиной футов шесть. У этого предмета с одного края были густые волосы. Рядом с волосами помещался маленький красный клапан, как у детских надувных игрушек.

Чайлд надул предмет, ослабев от напряжения еще до того, как закончил свое дело.

Каким-то образом с Колбена сняли кожу, чтобы изготовить из нее надувную оболочку Все физиологические отверстия— рот, анус, искалеченный пенис — были зашиты кусочками кожи. Глаза Колбену нарисовали, губы были тщательно прорисованы и раскрашены в телесно-красный цвет Лобковые волосы остались на месте, что в сочетании со швом, проходящим между ногами, придавало ему сходство с женщиной.

У Чаилда не было времени выпускать воздух из оболочки Колбена, он просто оттолкнул ее в сторону, и она, как отвязавшийся надутый воздушный шарик, по спирали взлетела к потолку, затем отскочила в угол комнаты. Тут полуопавшая оболочка под весом волос и клапана опустилась на пол и осталась стоять головой вниз. Чайлд принялся лихорадочно осматривать содержимое других пакетов. В одном из них он нашел кожу с головы Бадлера. Он предположил, что волчица во время съемок фильма так искусала его тело, что оно стало непригодным для изготовления полноценной оболочки.

Многие оболочки принадлежали женщинам, но только у четверых из них волосы по цвету и длине соответствовали волосам Сибил. Чтобы убедиться, что Сибил среди них нет, он надул их все. Надувая последнюю, он задыхался так, словно ему пришлось пробежать полмили в смоге. Сибил он не обнаружил. Он присел и выпил еще один стакан воды. Тридцать девять наполовину опавших кожаных оболочек болтались по полу комнаты. Большинство из них почему-то стояли головами вниз. Некоторые, упавшие на уже стоявшие на полу, клонились в ту или иную сторону. Свет лампы просвечивал сквозь них, так что казалось, будто в комнату набилась толпа пьяных привидений. Струя воздуха, идущая из кондиционера, слегка раскачивала их, и они одновременно напоминали еще и компанию утопленников на дне.

Всего — тридцать девять: двадцать пять мужских и четырнадцать женских. Среди мужских пятнадцать принадлежали европейцам, семь неграм, три монголам или индейцам. Среди женских девять принадлежали европейкам и четыре негритянкам, одна — монголке.

Все они были взрослыми людьми. Будь среди них еще и кожа детей, Чайлд этого не вынес бы. До сегодняшнего дня он считал себя крутым, но он не вынес бы вида надувных оболочек-игрушек из детской кожи.

Чайлд был зол и разбит. Больше разгневан, чем измучен. Что они собирались делать со всем этим? Надуть водородом и запустить в небо Лос-Анджелеса?

Да, возможно, именно это они и собирались сделать. Это вполне соответствовало бы… нет, это превзошло бы даже наглость фильма.

Чайлд поднялся и, держа за горлышко бутылку водки, вернулся в ту комнату, где он оставил лежать миссис Грасачеву.

Та уже сидела на полу; ее рвало. Кровь тонкой струйкой продолжала литься из расквашенного носа При виде Чайлда она зарычала и попыталась встать. Кровь, смешанная с рвотой, покрывала ее огромный живот.

— Ты еще будешь просить, чтобы я тебя убила! — прохрипела она.

— С чего это вдруг? — Он вошел в комнату. — Прежде чем я тебя прикончу, я хочу знать, зачем вы проделывали все это с людьми? Зачем вы сдирали с них кожу?

— Я тебе яйца оторву!

Она вскочила и пошла на Чайлда. Он уперся ногами в пол и поднял над головой бутылку. Она наступила на дерьмо, поскользнулась и грохнулась на спину. Она лежала, не в силах подняться, и только стонала. Чайлд ударил ее бутылкой по голове, этого оказалось достаточно, и она затихла. Чайлд вышел из комнаты, заперев за собой дверь. С бутылкой в одной руке, женской сумкой в другой и торчавшим из трусов пенисом он шел по коридору.

«Вот теперь я выгляжу как настоящий герой!» — кисло подумал Чайлд, входя в камеру, где его в первый раз посадили на цепь.

Ему были нужны доказательства убийства невинных людей. Полиция не поверит ему на слово, но, если он представит им кожу Колбена и Бадлера, поверить придется. Кроме того, он захватит несколько других оболочек: не исключено, что этих людей разыскивают как пропавших без вести. Он вернулся в комнату отдыха. Складывать оболочки оказалось, как он и ожидал, противной работой. Воздух с шипением вышел из оболочек Бадлера и какой-то женщины, и они съежились, как ведьма из страны Оз, когда Дороти плеснула на нее водой. Но Колбен — а этот тип всегда был скользким — вырвался из рук и под действием струи воздуха понесся по комнате, отскакивая от стен. Он успокоился не раньше, чем долетел до стойки бара, на которой и повис бессильно. Чайлд аккуратно снял его со стойки, вспоминая, сколько раз ему приходилось вытаскивать Колбена из баров, когда тот был жив.

Он сложил оболочку Колбена и положил ее в сумку сверху оболочек головы Бадлера и рыжеволосой женщины. Ему удалось открыть вход в потайной лаз только после нескольких безуспешных попыток. После того как он нащупал пальцами шов между камнями — тот, на который нажимала Долорес, — часть стены отошла внутрь.

Чайлд воЩел в проем, освещая путь маленьким фонариком, найденным в сумке. Каменная дверь за ним автоматически закрылась. Проход был узким и пыльным. Чайлд прошел мимо нескольких замаскированных под зеркала окошек в комнаты и оказался перед ведущей вверх лестницей. Он начал осторожно подниматься, опасаясь ловушки. Наверху коридор раздваивался. Следы узких туфель барона и волчьи следы вели вправо, он пошел по следам.

Луч фонаря осветил несколько прямоугольных дверок на стенах. Одну из них он открыл. Через полупрозрачное зеркало он мог видеть комнату с большой кроватью. Рядом находилась панель, скрывающая вход в комнату. Он осторожно открыл ее и вошел, приблизился к двери и приложил ухо к замочной скважине. Издалека доносился шум голосов. Чайлд порадовался, что не распахнул дверь сразу, и стал вслушиваться в слова. Чтобы лучше слышать, он потушил свет в комнате и осторожно повернул дверную ручку, приоткрывая дверь. Голоса доносились из дальнего конца коридора. Все голоса, за исключением двух, были знакомы. Чайлд решил, что незнакомые голоса принадлежат Василию Хоркину и миссис Крачнер или кому-нибудь из новоприбывших.

— …забрала много энергии у Магды. — Голос Игеску звучал раздраженно и немного испуганно. — …чтобы самой стать осязаемой и закончить формообразование. Она не убила Магду, но была близка к этому. А потом еще этот проклятый дурак Глэм! Он получил по заслугам! Да чего от него было еще ожидать? Глэм изнасиловал ее, он думал, что он в безопасности. Само это действие дало ей достаточно энергии, чтобы прийти в себя. Она очнулась и обнаружила, что Глэм вошел в нее, а вы знаете, как она его ненавидела! Вы видели, что она с ним сделала!

Раздался незнакомый мужской голос, невозможно было разобрать, что он говорит. Ответ Игеску был достаточно громким:

— Да, Магда получила энергию, но ее недостаточно! Она находится между жизнью и смертью. Чтобы восстановиться, она должна кого-нибудь убить! Кого-нибудь из находящихся в доме!

Раздался незнакомый женский голос, только вот говорил он еще тише, чем мужской.

Опять послышался четкий и громкий голос Игеску: — Я использую для этого Чайлда. В отношении его у меня были другие планы, но теперь мы найдем Магду и приведем ей Чайлда! Если мы это не сделаем!..

— Что еще можно ожидать от Долорес? — спросила Панчита Посьотль.

Чайлд почти видел, как барон пожимает плечами.

— Этого никто не знает. Очевидно одно: она опасна. То, что она сделала с Магдой, она может сделать и с любым из нас. Однако я полагаю, что она может справиться только с кем-то одним, да и то, если застанет врасплох. Нам лучше держаться вместе, раз уж…

Чей-то крик прервал его речь. Шум шагов означал, что вся группа двинулась по коридору, завернула за угол и начала спускаться вниз, туда, откуда раздавались крики. Чайлд пошире открыл дверь и выглянул в коридор. На площадке у перил лестницы стоял Бендинг Грасс. Он облокотился о перила и заглядывал вниз. Кто-то окликнул его по имени, и он исчез.

Чайлд воспользовался ситуацией и побежал по коридору к открытой в другом конце двери. Он заглянул в комнату. Обстановка было очень необычной: так мог обставить комнату только режиссер для съемок фильма в интерьере турецкого гарема. Там было много ковров, драпировок и подушек. Вдоль стен стояли турецкие диваны. Там был даже кальян. Шкаф был таким низким, что Магде, видимо, приходилось садиться на пол, скрестив ноги, чтобы посмотреться в зеркало. Там была и мраморная ванна вровень с полом. Она была настолько большой, что вполне могла сойти за маленький бассейн. Рядом с ванной находилось мраморное возвышение, огороженное мраморным же бордюром, сверху над ним свешивались шелковые занавески, а внутри лежали подушки. По-видимому, это и была постель Магды.

Из-за занавесей торчали черные кожаные башмаки Глэма. Чайлд быстро прошел мимо ванны, наполненной холодной водой, к мраморной ограде и заглянул вовнутрь. Глэм умер, не сняв башмаков. На нем оставались и брюки — спущенные до колен. Он снял рубашку и исподнее белье. Он слишком спешил, чтобы снять ботинки.

Все вокруг было залито его кровью. Струйки крови лились из его ушей, ноздрей, глаз, ануса и пениса. Его тело было сдавлено. Ребра были сломаны, руки сплющены, тазовые кости раздавлены. Содержимое кишечника и несколько метров самого кишечника были выдавлены из ануса. Рядом с постелью в стене зиял вход в секретный проход. Или Магда открыла скрытую панель, или это сделал Игеску, чтобы посмотреть, не там ли она укрылась.

Голоса в коридоре возвестили о возвращении компании. Чайлду не приходилось выбирать: он скользнул в открытый в стене проход. Не успел он пройти и дюжины шагов, как у него опять начался оргазм и эякуляция. Он обхватил себя руками и тихо застонал. Когда все закончилось, он выругался, но в этом деле от его ругательств ничего не зависело.

Он пошел дальше; пенис торчал из трусов, как корабельный бушприт. Суппозиторий продолжал действовать. Один Бог знает, сколько будет продолжаться его влияние.

У Чайлда вначале было намерение спрятаться в проходе около комнаты и подслушать, что замышляет эта компания. Но каждая секунда промедления увеличивала риск, что его поймают и убьют. Он был напуган тем, как Магда расправилась с Глэмом, и тем, что он подслушал. Точнее, он был близок к панике. Ужас должен был бы подавить все его сексуальные импульсы, но эрекция была совершенно автономной от его мыслей и желаний. Суппозиторий не только вызвал бесконечную эрекцию, он еще обеспечил скоростной сперматогенез. Он стал самым сексуальным частным детективом в мире.

Отойдя достаточно далеко от комнаты, он включил фонарик. Его луч тут же осветил идущую ему навстречу Долорес. Она приветливо улыбалась, протягивая навстречу ему руки. Ее горящие глаза были полуприкрыты. Девушка загородила ему дорогу. Не было сомнений в ее телесности, он помнил, что произошло с Магдой, и опасался ей сопротивляться. Кроме того, был шанс, что, если она получит от него то, что хочет, действие суппозитория прекратится. В сущности, у него не было выбора. Так что он положил сумку, потушил фонарь и спустил трусы. Девушка повалила его на себя. Без промедления он засадил в нее пенис и начал быстро двигать тазом. Он надеялся, что сразу кончит. И хотя он чувствовал ее нежную влажную плоть вокруг своего пениса, он не был властен в своих желаниях.

Наконец Чайлд кончил и попытался освободиться из ее объятий. Ее руки были нежными и мягкими, но сила в них была как у питона.

Мысли о питоне заставили его вспомнить о Магде, и его страх усилился. Если она их обнаружит сейчас, когда он беспомощен…

Он вздрогнул, но продолжил свои гимнастические упражнения. Все тело его похолодело, анус превратился в кусочек льда, высматривающий бычьим глазом Магду, подползающую к ним сзади, готовясь сжать их в смертельных объятиях.

Он застонал и прошептал:

— Я сошел с ума, раз поверил во всю эту чушь!

Затем он опять застонал от начинающегося оргазма.

Все оказалось напрасно. Суппозиторий продолжал действовать.

Чайлд снова попытался ослабить ее объятия. Ее руки продолжали сжимать его тело железной хваткой. Вспомнив, что он сделал с миссис Грасачевой во время драки, он укусил Долорес за сосок. Он не откусил его, но укус был достаточно болезненным, и она вскрикнула, объятия разжались. Чайлд вырвался, натянул трусы, схватил сумку, фонарь и бросился бежать по узкому проходу.

Крики, конечно, услышат в комнате Магды, если панель остается открытой. Наверняка их будут искать. Луч фонаря прыгал по стенам прохода, за углом он уперся в стену. Это был тупик. Крики за его спиной приближались. Чайлд забился, как пойманная в ловушку птица, молотя руками и ногами по стенам, пытаясь найти рычаг, который открыл бы потайную дверь.

Раздалась испанская речь, из-за его спины протянулась белая рука, чтобы коснуться карниза. Вторая рука толкнула второй карниз. Стена исчезла, луч фонарика пропал во тьме. Рука толкнула его вперед, выведя из ступора. Когда он обернулся, то увидел, как стенная панель становится на место. В закрывающемся проеме он успел заметить мелькнувший луч мощного фонаря. Скользкая после игры с его пенисом рука схватила его за руку. Белая фигура повела его вперед, затем вверх по лестнице. Здесь пыль лежала толстым слоем; Чайлд несколько раз громко чихнул. Игеску будет несложно найти их по следам в слое пыли. Нужно было выбираться из потайного хода.

Долорес, чьи следы были такими же отчетливыми, как и его, поняла, что они выдают их. Она остановилась у стены, открыла несколько запоров и сдвинула в сторону панель. Они оказались в комнате, где стены были облицованы серо-белым, потолок отделан красным, а пол — черно-красным мрамором. Люстра тоже была собрана из тонких разноцветных мраморных пластинок с подсвечниками для свечей.

Долорес повела его через комнату. Ее лицо было бесстрастным, но черные горящие глаза сулили месть. Она могла просто бросить его в проходе, но, видимо, предпочитала расквитаться с ним своими руками.

Он увидел отражение их фигур в большом зеркале. Они выглядели как двое любовников, спасающихся от ревнивого мужа. Девушка была совершенно нагой, а его влажный пенис торчал из ширинки. Сумка, которую нес Чайлд, делала их еще более комичными Однако в своре, преследующей их, ничего комичного не было. Чайлд подталкивал Долорес, побуждая ее идти быстрее. Она что-то сказала и почти выбежала в дверь. Они пробежали через роскошный холл, покрытый коврами. В конце холла, рядом с изогнутой лестницей с мраморными ступенями и перилами из красного дерева, она толкнула дверь.

За дверью находились роскошные апартаменты из четырех комнат. В спальне находился вход в потайной лаз в стене. Книжный шкаф прикрывал двухстворчатую железную дверь с цифровым замком. Долорес быстро набрала нужную комбинацию цифр и распахнула железные створки, потом закрыла створки за ними и набрала комбинацию цифр с другой стороны двери. Очевидно, это включило механизм, возвращающий книжный шкаф на место.

Они оказались в небольшой комнате. Долорес включила свет. Чайлд увидел несколько стульев, кровать, телевизор, бар, шкаф с зеркалом. На полках хранились консервы. Там же находился холодильник, забитый продуктами. Небольшая дверь вела в ванную комнату. Игеску мог прятаться здесь длительное время.

Долорес говорила медленно по-испански. Чайлд же понял только одну простую фразу:

— Некоторое время мы будем в безопасности.

— Я укусил тебя только потому, что мне нужно выбираться отсюда, — ожидая ее гнева, стал оправдываться Чайлд.

Она не обратила на его слова внимания, посмотрела на свою грудь в зеркало и что-то прошептала. Сосок окружал четкий след от зубов. Обернувшись, девушка погрозила ему пальцем, затем улыбнулась. Было ясно, что она упрекает его за страстное поведение. Знаками она дала понять, что не стоит больше кусать ее. После этого предупреждения она взяла его за руку и потащила в постель.

Чайлд попятился.

— Покажи мне выход!

Он начал осматривать стены, не обращая внимания на то, что она медленно говорила за его спиной. Ее слова были понятны.

Если он немного задержится, то она покажет дорогу, только не нужно больше кусаться.

— Больше не будет ничего, — сказал он.

Ему удалось найти рычаг, открывающий потайной лаз из этой комнаты. Выпуклый кусок украшавшего стену лепного орнамента легко повернулся под рукой. Шкаф отошел в сторону, и Чайлд не раздумывая шагнул в проход. Долорес что-то крикнула ему из комнаты. Она кричала совсем как Сибил. Он ничего не понял из ее слов, но ему стало ясно, что ее он может не бояться. Он шел вперед, держа в одной руке острую рапиру, снятую со стены. В другой руке был фонарик, ремень сумки он перекинул через плечо.

Стальное оружие придавало ему уверенности. Больше он не чувствовал себя беспомощным. Теперь он сможет покинуть потайной ход и выйти из дома. Ну а если они окажутся у него на пути, то придется им познакомиться с клинком.

Ему пришлось нелегко. Коридор перешел в лестницу, ведущую вверх. Он поднимался осторожно, прощупывая каждую ступеньку. Шпагу пришлось засунуть за ремень, а фонарик взять в зубы. Расставив руки, он уперся в стены. Он надеялся, что, если ступени под ним подломятся, он сумеет удержаться. Лестница выдержала, и он оказался на маленькой площадке перед потайной дверью в комнату. Он повернул ручку, отодвинул стенную панель в сторону и вошел в комнату, освещенную луной сквозь большое окно. Выглянув в окно, он увидел стоянку машин, подъездную дорогу, а за ней лес. Луна казалась тусклым глазом.

Он находился в левой пристройке, рядом с главным входом в здание В этом крыле имелись три комнаты, две из них были пусты. Дверь в третью комнату была приоткрыта, из щели лился свет. Он пригнулся и осторожно подкрался к открытой двери. И, конечно же, тотчас едва не вскрикнул. У него начался очередной оргазм.

Стиснув зубы, он пережидал сладкую и мучительную дрожь осточертевшего семяизвержения.

ГЛАВА 18

Когда все закончилось, Чайлд заглянул в щель двери. Бабушка барона сидела у стола на высоком стуле. Перед ней лежал большой лист бумаги. Она что-то говорила, губы ее двигались, и время от времени до него доносились какие-то звуки, но Чайлд никак не мог определить, говорит она по-английски или на каком-то другом языке. Единственным источником света в комнате была одинокая лампа, свисавшая с потолка прямо у нее над головой. В свете ее смутно видны были стены с громадными нарисованными жирной черной краской символами, некоторые из которых он не смог распознать. У стены стоял длинный стол, уставленный пузырьками с самыми разнообразными жидкостями. На краю стола примостился старинный глобус, на котором все страны и континенты покрывали изящные причудливые кривые. В большой клетке, стоящей в углу комнаты, сидел, спрятав голову под крыло, гигантский ворон. Возле клетки висела на крюке странная мантия.

После нескольких минут невнятного бормотания старая баронесса сползла со стула. Ее суставы похрустывали, и Чайлд решил, что до мантии ей не добраться: так она кряхтела и шаркала ногами, пока шла к стене. Однако ей все же удалось сдернуть мантию вниз и даже, пусть и с немалым трудом, надеть ее. Затем, еле передвигая ноги, она двинулась вдоль длинного стола. Старуха нагнулась, невнятно что-то пробормотала и выпрямилась — снова с явно слышимым скрипом в суставах, — держа в руках громадных размеров фолиант, который она достала, судя по всему, с полки под столом.

Трудно было поверить, что она сможет далеко уйти с этим дополнительным грузом, однако ей это удалось. Охая и поскрипывая суставами, она дотащила книгу до стола и даже взгромоздила ее на покатый пюпитр. Книга заскользила вниз, пока ее не остановила горизонтально закрепленная как раз для этой цели планка. Еще одна планка в нижней части пюпитра не давала упасть со стола листу бумаги. Теперь Чайлд разглядел, что это была карта Лос-Анджелеса с пригородами, в точности такая, какими снабжают своих клиентов станции техобслуживания.

Тут обзор ему заслонила баронесса, которая стала взбираться на стул. Делала она это очень медленно, покачиваясь, и то и дело готова была потерять равновесие. Чайлд с трудом удержался от того, чтобы не поддержать ее. Однако она не упала, и Чайлд снова присел на корточки, спрашивая себя, почему это, собственно, так его беспокоит? Да пусть падает! Видимо, пережитки воспитания давали себя знать даже в самых неподходящих для того условиях: его ведь учили с уважением относиться к пожилым леди.

Спина мантии была сплошь покрыта переплетающимися символами; некоторые из них повторяли те, что украшали стены. Старуха подняла руки, чтобы отбросить широкие рукава мантии, как будто была древней птицей, изготовившейся к последнему полету. Она начала громко и нараспев говорить на каком-то незнакомом языке — том самом, на котором время от времени обменивались фразами другие обитатели дома. При этом она то и дело взмахивала руками. Золотое кольцо на ее пальце тускло поблескивало, напомнив Чайлду подмигивающий глаз.

Немного погодя она прекратила речитатив, сползла со стула и доковыляла до длинного стола у стены. Тут она смешала в стакане содержимое нескольких пузырьков и залпом выпила. Старуха вдруг громко рыгнула, и Чайлд едва не подпрыгнул на месте — от неожиданности и громкого звука. Вернувшись на свой насест, баронесса начала перелистывать страницы фолианта, судя по всему, читая вслух по нескольку фраз с каждой.

Чайлд догадался, что наблюдает самый что ни на есть настоящий колдовской ритуал — настоящий в той мере, в какой он готов был поверить в колдовство. Цель этого ритуала оставалась ему неизвестна, однако по спине пробежал холодок, когда Чайлду пришло в голову, что она, возможно, пытается таким образом его разыскать или еще как-то воздействовать на него посредством колдовства. В другое время, при других обстоятельствах он, возможно, и посмеялся бы над этим. Но слишком многое случилось с ним той ночью, чтобы так легко отнестись к чему-либо, что происходило в этом доме.

Впрочем, и причин сидеть скорчившись у двери у него тоже не было. Нужно было срочно выбираться отсюда, а единственный путь лежал мимо баронессы. Позади стола виднелась дверь; насколько он понимал, эта дверь была единственным выходом из ротонды, если не считать той дороги, по которой он только что пришел. Дверь скорее всего вела в коридор, который в свою очередь вел к лестницам на нижние этажи или к чердачному окну.

Он сомневался, что ему удастся незаметно пройти у нее за спиной. Придется, пожалуй, оглушить ее или даже убить, если это будет необходимо. У него не было причин демонстрировать хорошие манеры. Не может же она не знать, что происходит в этом доме. Вероятно, в молодости она сама принимала участие в чем-то подобном, а возможно, делает это и до сих пор.

С рапирой в руке он осторожно выпрямился и медленно направился к баронессе. Но потом вдруг остановился. Над головой старухи из ниоткуда возникла очень тонкая зеленовато-серая дымка, бесформенная, но с какими-то тянущимися от нее щупальцами. Появление зеленого облачка можно было бы понять, если бы она курила. Но она не курила. Зеленое облако все густело и разрасталось в стороны и вниз. Как это ни странно, вверх зеленая дымка почему-то не поднималась.

Чайлд заморгал в надежде, что оно исчезнет. Зеленая дымка струилась вниз, на ее седые волосы, стекала по ее шее и плечам и дальше — вниз по складкам мантии. Вот зеленый дым окутал ее всю. Звуки заклинаний стали громче, и переворачивать страницы книги она стала проворней. Голова ее настолько — как-то по-черепашьи — была вытянута вперед, что старуха, должно быть, почти уткнулась носом в страницу, уставившись на карту.

Чайлд почувствовал, что снова не понимает, что творится кругом. Как будто весь окружающий мир странно изменился, в то время как он, Чайлд, остался прежним. Встряхнув головой, Чайлд решил пройти на цыпочках у старухи за спиной, если удастся. Она настолько была поглощена своим делом, что, возможно, его и не заметит. Если зеленый туман у нее за спиной сгустится, — если это и вправду был туман, а не какая-то очередная его галлюцинация, — то он уж и вовсе укроет Чайлда.

Зеленый туман расползался по комнате и становился гуще. Ведьма сидела, как в зеленом коконе, окутанная им с трех сторон. Неожиданно она закашлялась, поперхнувшись смогом. Дым отлетел от ее дыхания, а потом проворно свернулся кольцами, чтобы заполнить образовавшийся ненадолго просвет. Чайлда застало врасплох легкое прикосновение тонкого щупальца, и он застыл на месте. Вкус у этого дыма был кислотный, жгучий, будто пропитанный эссенцией из выхлопных газов миллиона автомобилей и зловещей продукции дымовых труб химических фабрик и перерабатывающих заводов.

Чайлд стоял как раз напротив баронессы и смотрел, как растекшийся вниз зеленый смог начинает покрывать карту Лос-Анджелеса.

Внезапно старуха подняла глаза, как будто обнаружила в комнате чье-то присутствие. Она пронзительно завопила и свалилась со стула. Падая, она перевернулась и приземлилась на четвереньки. Проворно вскочив, старуха метнулась к двери, через которую Чайлд вошел в комнату. На какое-то мгновение Чайлд застыл, потрясенный ее ловкостью и проворством, но тут же оправился и бросился за ней следом. Однако она успела захлопнуть дверь перед его носом, а когда он попытался повернуть ручку, дверь оказалась заперта. Ломать дверь было бессмысленно — пока он будет занят этим, она уже успеет пробежать по проходу, спуститься по лестнице и исчезнуть в лабиринтах коридоров.

Конечно, была еще и Долорес. Возможно, она могла бы остановить старуху. Но опять же могла и не сделать этого. Ее позиция в настоящей ситуации оставалась двойственной. А он подозревал, что ее представление о том, что хорошо для нее, Долорес, может и не совпадать с тем, что пошло бы на пользу ему. Разумнее всего было бы не преследовать баронессу, а попытаться выбраться из дома, пока та не подняла тревогу.

Облако смога в комнате стремительно исчезало. Когда он подходил к Двери, от зеленоватого тумана не осталось и следа. Дверь открывалась в кабину лифта, сделанного в конце девятнадцатого столетия. Ему вовсе не нравилось, что он может застрять в ней, как в ловушке, но другого пути не было. Он нажал кнопку «Вниз». Ничего не произошло, только над кнопкой загорелась маленькая лампочка. Тогда он повернул вниз маленький переключатель, расположенный рядом с кнопкой. Кабина пошла вниз. Когда он повернул рычажок вверх, кабина остановилась. Он нажал кнопку «Вверх», повернул рычажок, и лифт начал подниматься. Убедившись, что он научился управлять лифтом, Чайлд спустился только на второй этаж. Если баронесса уже подняла тревогу, то его будут ждать на первом этаже. Его, конечно, могли поджидать в любом месте, но Чайлд решил рискнуть.

Дверь, через которую он вышел из лифта, ничем не отличалась от остальных дверей в доме. Вот почему он не знал о существовании лифта. Он оказался рядом с комнатой Магды. С лестницы послышались приближающиеся голоса и шум шагов. У него не было времени искать незапертые комнаты, поэтому он проскользнул в спальню. Тело Глэма все еще находилось в постели Магды. Стенная панель, открывающая вход в потайной лаз, была открыта. Секунду он раздумывал, не спрятаться ли среди подушек, но потом подумал, что его сразу обнаружат, как только решат вынести тело Глэма. Не оставалось ничего другого, как вновь войти во внутристенный проход.

Он ждал недалеко от входа, приготовившись всадить рапиру в шею или живот первого, кто сюда сунется. Клинок дрожал в его руках от нервного возбуждения. Он никогда не брал уроков фехтования и, соответственно, не имел нужных навыков, так что был не настолько опасен с холодным оружием в руках, как ему бы хотелось. Чтобы эффективно использовать холодное оружие, надо хотя бы знать, куда стоит бить, а куда наносить удары бессмысленно, иначе клинок может отскочить от кости и нанести только легкую рану противнику.

Чайлд тихо выругался. Он был настолько поглощен мыслями о том, как правильно использовать рапиру, что не заметил начавшейся эякуляции. Из-за мощного оргазма рапира сама собой вылетела из его руки и со звоном упала на пол. Ударила струя спермы, и душный проход заполнился едким запахом. Он поднял шпагу и стал ждать. У обитателей этого дома обоняние могло быть гораздо более чувствительным, чем у людей, — Чайлд уже допускал, что они не люди, — вероятно, они скоро почувствуют его присутствие по запаху спермы. Стоит ли немедленно уходить? И если да, то куда идти? Повторить недавно пройденный путь?

Он уже давно от них бегает. Пришло время дать достойный отпор.

Огонь.

Он заглянул в комнату. Дверь в нее по-прежнему была закрыта, звук голосов глухо доносился до него. Раздался визг, и Чайлд похолодел. Так может визжать только разъяренная свинья. Последовали крики, опять визг свиньи. Звук голосов затихал, компания удалялась по коридору. Чайлд вновь вошел в комнату и приступил к поискам. Скоро ему удалось найти то, что было нужно. На книжной полке стояло несколько книг. Он стал вырывать и комкать страницы. Разорвав несколько подушек, он высыпал их содержимое на скомканную бумагу и с помощью зажигалки, найденной в сумочке, поджег бумагу. Огонь вспыхнул и перекинулся на шторы.

Чайлд распахнул дверь в коридор, открывая дорогу сквозняку — буде такой здесь возможен. Прихватив с собой пачку «Тайме» и пару книг, он вышел в проход. Найдя недалеко от входа одностороннее зеркало, Чайлд разбил его рукояткой рапиры, чтобы еще больше усилить ток воздуха. Он разжег огонь в проходе, где пол был обит старыми высохшими досками, рассчитывая, что они вспыхнут, как подлесок на холмах на исходе засушливого лета. Затем он вернулся в комнату с разбитым зеркалом и поджег огромную кровать с балдахином.

Почему он не сделал этого раньше? Наверное, потому, что был слишком измучен, чтобы думать, вот почему. Не более того. А сейчас он просто дает сдачи.

Если ему удастся найти комнату с окнами, выходящими вовне, он без раздумий выпрыгнет из окна, даже если это окончится падением с третьего этажа. Пусть они тут повозятся с пожаром, пока он доберется до своей машины и сообщит в полицию.

Услышав за дверью комнаты голоса, он вернулся в проход и бросился по нему бегом, освещая себе дорогу фонариком, хотя отблески пожара давали вполне устраивающий его полумрак. Впрочем, за ближайшим углом он лишился этого преимущества. Добежав до развилки, он остановился и осветил коридор фонариком. Ничего. Он повернулся и осветил другой коридор; в дальнем его конце раздалось рычание.

Послышалось слабое клацание. Когти или ногти по голым доскам пола?

Вой заставил его вздрогнуть.

Это был волк.

Внезапно клацание, бывшее до тех пор лениво неспешным, превратилось в стремительное. И снова вой.

Чайлд навел луч фонаря как раз вовремя, чтобы увидеть, как угол огибает огромное серое тело. В свете фонаря вспыхнули узкие глаза. И тут, припав к полу, зверь прыгнул на него.

Вслед за первым тут же возник второй.

Чайлд вслепую сделал выпад рапирой и ударил несущееся на него животное. Лезвие попало в цель. Мощный толчок отбросил Чайлда назад. Выбитый из рук клинок засел в теле поверженного зверя, а сам Чайлд рухнул на спину. И тут же с криком вскочил на ноги. Упавший фонарь осветил приближающуюся волчицу. Очевидно, она не стала нападать сразу же, решив сперва выяснить, что тут происходит. Зверь находился уже в нескольких метрах от Чайлда. Волчица медленно приближалась.

Чайлд не хотел поворачиваться к зверю спиной, но он не мог оставаться без оружия. Он протянул руку к рапире; в свете упавшего фонаря лезвие, вошедшее в шею волка и вышедшее у основания черепа, тускло поблескивало. Чайлд схватил рапиру за рукоять, уперся ногой в волка и сильно дернул. Рапира легко вышла из неподвижного тела. Волчица зарычала и бросилась вперед. Чайлд не успел повернуться. Он понимал, что сейчас она вцепится ему в шею или плечо и это будет означать для него конец.

Волчица поскользнулась и с разбега ударилась плечом в тело мертвого самца. Чайлд воспользовался этим и сделал выпад. Лезвие вонзилось в плечо волчицы, она зарычала и оскалилась. Чайлд навалился всем своим весом на рукоять, уперевшись ногами в доски пола. Лезвие ушло глубоко в тело зверя, но, еще прежде чем кончик рапиры заскрипел о пол, волчица затихла. Хрипло дыша, словно его легкие нуждались в смазке, Чайлд выдернул клинок и вытер лезвие о шерсть. Он поднял фонарь и осветил тела волков, желая убедиться, что они мертвы. На его глазах силуэты волков расплывались„теряя очертания. Чайлд рассмотрел, на чем поскользнулась волчица. Это была лужица его спермы.

С дальнего конца коридора, откуда до того появились волки, приближались голоса. Чайлд бросился бежать по проходу в надежде, что они будут слишком заняты борьбой с пожаром, чтобы преследовать его. Коридор под прямым углом пересекся с другим, и Чайлд свернул налево. Танцующий впереди луч фонаря выхватил стенную панель и новый запорный механизм. С рапирой в руке он скользнул в потайную дверь, но не смог удержаться и чихнул. Черт, теперь любой, кто бы ни оказался в комнате, если только он не глух, будет знать о его присутствии.

Эта комната была просторной и с очень высоким потолком — настолько высоким, что, должно быть, поднималась до высоты второго и третьего этажей. Стены комнаты уходили чуть ли не к самой крыше. Они были обшиты панелями темного — очевидно, мореного — дуба, и под самым кроющимся в тенях нотолком шли гигантские дубовые балки. Половицы паркета также были из темного дуба. Тут и там на полу лежали волчьи и медвежьи шкуры.

Каркас кровати составляли восемь тесаных колод; как и положено кровати, к каркасу крепилось изголовье и изножье, но вместо матраса тут имелся настил.

На планках разместилась громадная дубовая колода со стесанными углами. Грубо — топором и зубилом — в ней была проделана выемка. Углубление было достаточно большим, чтобы в нем мог поместиться взрослый мужчина. Мужчина там и помещался. В выбоине лежал барон, по шею укрытый медвежьей шкурой. Матрасом ему служила земля, на земляной же насыпи, служившей ему подушкой, покоилась и голова барона.

Барон лежал на спине, его большой тонкий нос будто смотрел прямо в потолок. Нижняя губа чуть отвисла, обнажились длинные белые зубы. Лицо у него было странного серовато-зеленого оттенка, как будто он только что умер. Возможно, причиной тому был странный зеленоватый свет, лившийся от трех толстых зеленых свечей, которые были установлены по углам колоды-гроба.

Чайлд откинул медвежью шкуру. Барон был наг. Чайлд положил ему руку на грудь — никакого движения. Он попробовал нащупать пульс на запястье — сердцебиения не было. Чайлд интереса ради оттянул левое веко лежащего, но увидел только белок закатившегося глаза.

Оставив барона, Чайлд подошел к окну и отдернул большие пыльные шторы. Два огромных французских окна затеняло что-то серое. День уже занялся, но свет за окном был тусклым, как будто ночь оставила по себе несмываемый след. Небо было темно-серым с вившимися по нему тут и там серо-зелеными облачками.

Чайлд заглянул во мрак под кроватью. Там оказалась грубо сработанная дубовая крышка гроба. Он похолодел. Мертвая тишина, потрескивание горящих свечей, тяжелое темное дерево кругом, огоньки, которые как будто разбрасывали вокруг себя не свет, а тени, грубая, скорее даже архаичная обстановка комнаты и ее похожий на труп обитатель, которого он вполне ожидал тут увидеть, а увидев, все равно вздрогнул от неожиданности — все окутывало его будто саваном. Собственное дыхание царапало ему горло.

Возможно, эта комната воспроизводит обстановку в карпатском родовом замке барона? И почему кругом сплошь примитивно обработанный дуб? И почему столь грубой работы гроб, когда Игеску в состоянии позволить себе самое лучшее?

Некоторые предметы в комнате соответствовали суевериям (он теперь знал, что это далеко не суеверия). Назначение других предметов оставалось неизвестным.

У Чайлда мелькнула догадка, что комната была построена и обставлена в соответствии с традициями, гораздо более древними, чем те, что приписывали нечистой силе даже средневековые легенды, что колоду, дуб и свечи использовали задолго до того, как получили свое название Карпатские горы, задолго до того, как возникла в качестве римской колонии Румыния, задолго до того, как была воздвигнута мать всех городов — Вечный Рим. А возможно, и задолго до того, как первые говорящие на индоевропейских языках люди начали распространяться со своей прародины на земли, которые через несколько тысячелетий будут называться Австрия и Венгрия. Архетип этой комнаты, архетип лежащего в колоде — в той или иной форме существовал в Европе и в иных землях, когда люди говорили еще на языках, канувших теперь без следа, когда говорившие на них люди еще использовали каменные орудия.

Каково бы ни было происхождение таких, как Игеску, независимо от того, насколько близко или отдаленно он напоминал существо, порожденное фольклором, легендами и суевериями, при свете дня барон ничем не отличался от покойника. Солнечные лучи несли в себе силу, отвечавшую за временную задержку анимации или какой-либо активности. Возможно, причиной этого странного сна являлся какой-то другой связанный с солнечной энергией феномен. Или, может быть, наоборот, все дело в отсутствии луны? Нет, последнее — не слишком логично, поскольку луну нередко можно видеть в небе и днем тоже. Возможно, правда, наличие иного светила значительно снижает влияние луны.

Не будь Игеску вынужден, он ни за что не прекратил бы поисков Долорес и Чайлда в потайных ходах дома. И опять же, если он знает, что они бродят где-то на свободе, он должен был позаботиться о том, чтобы не быть особенно уязвимым в дневное время.

Чайлд еще более похолодел, если не считать жаркой точки между лопаток, фокуса чего-то, что, спрятавшись невесть где, пристально смотрело ему в спину.

Он быстро огляделся по сторонам, внимательно осмотрел потолок, где к дубовым балкам льнули темные тени, еще раз заглянул под кровать, за немногие стоявшие по стенам комнаты стулья — ничего.

В ванной тоже никого не было. В соседней комнате, находящейся за массивной дубовой дверью в западной стене, тоже ничего живого не было, только в дальнем углу стоял массивный гроб из красного дерева с золотой окантовкой и ручками из листового золота.

Чайлд поднял крышку гроба, совсем уже приготовившись обнаружить там тело. Однако гроб был пуст. Или он служил убежищем тому, кто вынужден был спать днем, или его использовал в чрезвычайных случаях сам барон. Чайлд отвернул краешек атласной обивки и тоже нашел под ней землю.

Он вернулся в обшитый дубом зал. Внешне за время его отсутствия ничего не изменилось. И все же гнетущая тишина как будто потрескивала. Как будто вмешательство «иного» создавало разреженную атмосферу, которая тут же излишне сгустилась. Тени внезапно стали казаться гуще, зеленый свет свечей стал более темным и еще более зловещим.

Сжимая в руке рапиру, Чайлд застыл в дверях. Он даже задержал дыхание, чтобы лучше слышать.

Что-то вошло в эту комнату, то ли из потайного хода в стене, то ли через дверь в стене западной. Чайлд сомневался, что оно могло попасть сюда через потайной ход, поскольку поставленный там страж атаковал бы его прежде, чем он, Чайлд, попал в усыпальницу барона.

Значит, это нечто находилось в соседней комнате и, должно быть, наблюдало за ним через какое-то отверстие или щель; их Чайлд вполне мог и проглядеть. Оно не бросилось на него сразу же, как только его увидело, поскольку он не пытался причинить вреда барону.

Возможно, это неприятное ощущение было всего лишь следствием перенапряжения и издерганных нервов. Чайлд не видел ничего необычного, вообще ничего, что могло бы вызвать у него столь острое чувство опасности.

Однако барон не заснул бы, оставив свой гроб без охраны.

ГЛАВА 19

Чайлд шагнул вперед. Стояла мертвая тишина, но он каким-то шестым чувством ощущал нарастающее напряжение. Казалось, вокруг раздается сухое потрескивание, словно некое тело вторглось в магнитное поле… Подняв рапиру, Чайлд стал медленно приближаться к огромному дубовому гробу, примявшему простыни. Потрескивание усилилось; он осторожно заглянул под кровать. Никого!

В это мгновение на-спину обрушился страшный удар. Чайлд рухнул на пол, потом с трудом перекатился. Он не смог удержаться от крика: спину и ноги словно поджаривали на медленном огне. Пересилив себя, Чайлд вскочил и отпрыгнул в сторону. Позади не смолкало рычание и фырканье. Он медленно обошел кровать. Рука все еще сжимала оружие. Странно, что Чайлд не выпустил клинок при падении. Во всяком случае, он поступил так неосознанно. Что ж, на сей раз мускулы сработали без приказа рассудка.

Это был великолепный грациозный зверь, внушавший и ужас и восхищение. Черно-белый пышный мех; в неотрывно следящих за противником желто-зеленых глазах отражался зловещий свет горящих свечей. Оскаленная черная пасть, ряд острых желтоватых клыков. Он казался небольшим для леопарда, но, несмотря на скромные для своей породы габариты, вызывал немалый страх, хотя Чайлд надеялся, что привык к потрясениям и неожиданным поворотам. Зверь прятался внутри гроба, прильнув к телу Игеску, терпеливо дожидаясь, когда враг подойдет поближе.

Сейчас он вновь припал к днищу гроба и глухо зарычал. Глаза излучали ярость, на лапах поблескивали выпущенные когти.

Внезапно зверь пружинисто прыгнул, покинув свое убежище. Чайлд перегнулся через неподвижное тело барона и выставил вперед клинок. Леопард напоролся на рапиру, лезвие проткнуло шею. Перед глазами Чайлда мелькнули когти, бессильно скребущие по воздуху, но зверь не мог дотянуться до своего убийцы. Все же могучая лапа выбила из руки рапиру, и Чайлд рухнул на спину.

Когда он поднялся на ноги, леопард уже бился в агонии. Вернее, самка леопарда. Жизнь медленно покидала могучее тело, словно птицы, одна за другой слетающие с веток векового дуба.

Чайлд задыхался; тело сотрясала дрожь, сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он уперся в неподвижное тело ногой и с трудом выдернул лезвие. Затем забрался на постель и подобрался к гробу, крепко сжимая рапиру обеими руками, направив ее острием вниз. Он держал оружие, как монах, отгоняющий Силы Зла, — крест. Кто знает, возможно, он сейчас действительно выполняет подобную миссию?

Собрав все силы, Чайлд вонзил клинок в тело барона. Лезвие прошло сквозь плоть и пробило сердце. Клинок пронзил тело и застрял в дереве.

От страшного удара мертвец содрогнулся, голова откатилась набок. И все! Из свежей раны не пролилось ни капли крови. Ни стона, ни вздоха.

Казнь совершилась с помощью стали, а не осинового кола, как полагалось бы. Однако рукоятка рапиры образует крест. Чайлд надеялся, что священный знак имеет большее значение, чем материал, из которого изготовлен предмет, положивший конец вампиру. А может, символика никакой реальной помощи не оказывает? Что, если поверья, согласно которым живого мертвеца, Носферату, можно уничтожить, лишь пробив ему колом сердце, а крест лишает его силы, ошибаются?

В романе «Дракула», который Чайлд читал много лет назад, говорилось, кажется, что вампиру нужно обязательно отрубить голову.

Наверняка из всего обилия легенд, окутывающих подобные создания, многое — ложь или сказка; масса фактов так и осталась тайной. Но выдумки это или нет, сейчас он делал и постарается сделать все, чтобы барон никогда больше не поднялся из гроба. Ну а леопард? Обычный дрессированный зверь, которого Игеску держал в качестве охраны? Чайлд подозревал, что это была Панчита Посьотль либо Ребекка Нгима, уж очень он казался маленьким. С другой стороны, маловероятно, чтобы Панчита — родом из Мексики, чьи предки несомненно говорили на исконном наречии своего народа, приняла такую форму, скинув человеческое обличье. Скорее она стала бы ягуаром! Нет, либо это настоящий зверь, либо африканка Нгима, а может, китаец Пао.

Как бы там ни было, никаких метаморфоз с трупом животного пока не произошло. Все-таки перед ним обычный выдрессированный зверь — гроза грабителей.

«Господи, я еще сомневаюсь! — воскликнул он про себя. — Никаких вампиров, оборотней — волков или леопардов — в природе не существует! Возможно, встречаются психопаты, воображающие себя кровососами, либо так называемые энергетические вампиры. Но сказочное создание, способное к перевоплощению!.. Немыслимо даже представить себе, каким образом такое может происходить! Кости должны приобрести эластичность, потом вновь затвердеть, изменения затронут даже структуру клетки. Фантастика! Ну, может, у них по-иному устроены кости… Хорошо, а откуда берется энергия, необходимая для подобной метаморфозы? И даже если допустить возможность изменения формы тела, как быть с мозгом? Он ведь должен все время сохранять объем и конфигурацию, свойственную человеку!»

Чайлд окинул взглядом мертвого леопарда и вспомнил о волках. В их маленьких черепах поместился бы лишь мозг обычного животного.

Надо выкинуть наконец из головы всю эту ерунду! Его одурманили; все остальное — результат внушения!

Чайлд оглядел себя. Только сейчас он заметил, что леопард за несколько секунд схватки успел причинить ему гораздо больший ущерб, чем казалось вначале, — порвал рубашку, брюки. Детектив провел рукой по телу. Вся в крови! Боль и страх заставили тщательно обследовать раны. К счастью, зверь нанес гораздо более серьезный урон одежде, чем ему самому. Царапины оказались неглубокими.

Чайлд отправился в соседнюю комнату, оказавшуюся небольшим кабинетом, набрал охапку газет и журналов. Вернувшись в гигантское помещение, где стоял гроб, скомкал бумагу и обложил ею голову барона. Потом, обрызгав бензином из зажигалки образовавшуюся груду, а также волосы и грудь мертвеца, поднес крохотный огонек к гробу.

Распахнув широкие окна, Геральд развел еще один костер под дубовой обшивкой и третий — под левой стороной каркаса кровати. Добавив в разгорающееся пламя стул, он стал смотреть, как постепенно обугливается и чернеет старое дерево. Огонь пожирал гроб, по комнате стелился черный дым. Запахло палеными волосами и горящей плотью Игеску.

Бумага и капли бензина помогли поджечь занавески. С большим трудом подтащив тело леопарда к костру, он бросил его в пламя. Обрызганная бензином голова мертвого животного яростно заполыхала; некогда блестящий, словно лакированный, нос поблек и растрескался от страшного жара.

Чайлд распахнул дверь в коридор. Там тоже было дымно, и черные облака смешались, образовав густую завесу.

Настоящая тяга отсутствовала, и вскоре дым заполнил комнату. Чайлд начал судорожно кашлять. Неожиданно, как будто спазмы в горле послужили неким стимулятором, все тело сотряс мощный оргазм. Словно раскаленная лава залила спину. Когда брызнула сперма, ему показалось, что вместе с ней наружу выплескивается обратившийся в жидкий огонь позвоночник.

Когда фаллос Чайлда извергнул последние капли семени, из полыхающего костра в центре комнаты раздался леденящий душу вопль. Чайлд резко повернулся, но разглядеть что-нибудь сквозь черный дым было невозможно. Значит, одно из существ, сожженных им, он напрасно посчитал мертвым. Оно жило до сих пор: страшные протяжные крики не умолкали!

И тут, прежде чем он успел отреагировать на новую опасность, раздалось странное похрюкивание и взвизги. Потом — отчетливый цокот копыт. Доски паркета под ногами задрожали. Через мгновение мощный удар подбросил его в воздух.

Оглушенный, не в силах опереться на ушибленную ногу, Чайлд с трудом сел и сразу зашелся в кашле. Снова сопение и визг, на этот раз громче, опять поскрипывает паркет. Надежно укрытый плотной завесой дыма, Чайлд успел откатиться в сторону. Существо, сбившее его с ног, с топотом рыскало вокруг в поисках пропавшего врага.

Чайлд пополз на четвереньках вдоль стены, пригнув голову к полу, чтобы поменьше вдыхать дым, к спасительным окнам. Хрюканье сменилось звуками кашля. Со страшным шумом втянув в себя задымленный воздух, существо вновь зацокало копытами.

Чайлд миновал угол, прокрался, прижавшись к стене, до следующего. Протянув вслепую руку, нащупал нижнюю часть рамы. Если память ему не изменяет, до открытых окон осталось еще футов десять.

Цоканье неожиданно смолкло. Существо — очевидно, свинья — застыло на месте. Потом — новая серия задыхающихся взвизгов. Сейчас в них угадывались угроза, вызов противнику. Снова яростный стук копыт, сопровождаемый громким шипением второй твари.

В комнате, скрытая от глаз Геральда плотной завесой дыма, разгоралась отчаянная битва. Стены несколько раз содрогнулись от ударов могучих тел, пол ходил ходуном, звуки тяжелых ударов, — словно сильная рука молотила по массивной плоти, — сопровождаемые громким потрескиванием горящего дерева, дополняли какофонию поединка.

Оставаться в горящем доме дальше было немыслимо, даже если бы Чайлд захотел увидеть, что происходит и как закончится невидимый бой. Дым прикончит его быстро, огонь — немного позже, так что надо побыстрее выбираться отсюда! Времени доползти до выхода не оставалось. Единственный шанс спастись — окна. Он смог открыть задвижку, толкнул раму и вылез наружу.

Чайлд повис на руках, потом разжал пальцы. Тяжелый удар, хруст веток… Он упал на куст и сломал его. Судя по ощущениям, пострадало не только растение! Он скатился на землю и с трудом поднялся. Левую ногу, уже пострадавшую от нападения огромной свиньи, пронзила боль. По крайней мере, крови не заметно.

Его сразу же охватил еще один оргазм — значит, по крайней мере детородные органы остались целыми и невредимыми! — так что, когда из окна, выломав раму, вылетели два вцепившихся мертвой хваткой друг в друга существа, он мог лишь беспомощно наблюдать за развитием событий. Сминая кустарник, на землю свалились мадам Грасачева и Магда Холиани и покатились по траве.

На крыльцо выскочили остальные обитатели дома.

Обе участницы поединка были покрыты кровоточащими ранами, их лица почернели от копоти. Магда в конце концов замерла у ног Чайлда и даже успела застать самый конец оргазма. Несколько последних капель спермы попали ей на лоб. Целительная мазь и благословение свыше! Несмотря на боль, он не смог удержаться от смеха.

Толстуха обрушилась на землю, как мешок с мокрой мукой, и сейчас лежала без сознания. Из ноги, прорвав кожу бедра, торчала серая кость. Из ушей и ноздрей сочилась кровь.

Чайлд перевел взгляд на крыльцо дома. Бендинг Грасс, Панчита Посьотль и О'Райли. Чайлд перечислил про себя отсутствующих обитателей логова: Игеску, Василий Хоркин, миссис Крачнер, Ребекка Нгима, Фред Пао, Вивьен Мабкруф, две горничные и баронесса. Кажется, он знает, куда делись первые трое. Василий и Крачнер погибли от его клинка, африканка, судя по всему, горела сейчас вместе с бароном. Где же другие?

Их выжившие приятели, столпившиеся у выхода, были в плачевном состоянии: одежда изорвана, волосы всклокочены, из многочисленных ран сочится кровь. Должно быть, сцепились с Магдой, миссис Грасачевой или Долорес. Как бы там ни было, они никак не выглядели обессиленными и сейчас явно пытались найти его. Возбужденно переговариваясь, соратники барона указывали на кусты, где он прятался.

Чайлд побежал к «роллс-ройсу», припаркованному на дороге в двадцати футах от него. Боль в ноге заставляла прихрамывать, но страх придал новые силы. Позади раздался крик, под ногами преследователей заскрипели деревянные ступеньки крыльца. Машина оказалась не запертой, ключ торчал в замке зажигания. Она с ходу завелась и рванулась с места. Подоспевшие как раз в этот момент Бендинг Грасс и О'Райли какое-то время бежали рядом, колотили по стеклам и протяжно, по-волчьи, выли, потом наконец отстали и заспешили к стоящему у дома красному «ягуару».

Чайлд быстро затормозил и дал задний ход, вдавив педаль акселератора в пол машины. «Роллс-ройс» ударил правым бампером О'Райли. За долю секунды, до того как автомобиль Чайлда прижал второго преследователя к «ягуару», тот успел развернуться. Смуглое широкое лицо индейца несколько мгновений смотрело на Чайлда сквозь заднее стекло.

Чайлд отъехал. Наконец он смог разглядеть распростертое тело. Бендинг Грасс рухнул на дорожку лицом вниз, его ноги превратились в красное месиво. Потом очертания фигуры стали неясными, она начала на глазах разбухать.

Наблюдать за происходящей метаморфозой было некогда. Он вновь затормозил, потом направил машину на О'Фэйтхэйра, пытавшегося подняться на ноги. Переехав О'Райли, он трижды прошелся колесами по телам злосчастного ирландца, Бендинг Грасса, Холиани и Грасачевой. Панчита Посьотль, что-то выкрикивая, грозила детективу сжатым кулаком, потом опрометью бросилась к зданию. Чайлд подъехал к крыльцу.

Из окон всех трех этажей левого крыла и центрального корпуса дома вырывались языки пламени, валил дым. Если огонь не унять, обитель барона сгорит дотла через пару часов. А тушить пожар было некому.

Чайлд повел машину к линии деревьев. Разворачиваясь перед тем как выехать на дорогу, ведущую в глубь чащи, увидел часть двора. Босая Панчита Посьотль, обе горничные и Вивьен, чье белоснежное тело и ярко-рыжая копна спутанных волос выделялись яркими пятнами на фоне сумрачного неба, спешили добраться до леса. Следом бежала нагая Долорес. Ветер развевал ее распущенные иссиня-черные роскошные волосы; на лице экзотической красавицы застыло выражение мрачной решимости. Преследуемых тоже переполняло это чувство, но оно было вызвано страхом.

Интересно, что произойдет, если она их догонит? Судя по всему, женщины, за которыми она гналась, в отличие от Чайлда, хорошо представляли последствия и имели веские основания избегать поединка. Детектив подозревал, что отсутствие баронессы и Пао объяснялось их встречей с разгневанной Долорес. Правда, их могла убить Магда или чудовищная мадам Грасачева… Скорее всего именно они превратились тогда в питона и огромную свинью и стали крушить все на своем пути.

Трое добежали до леса и скрылись среди деревьев.

Чайлд стукнул себя ладонью по лбу. Господи, неужели он поверил во все это нагромождение небылиц? Вампиры, оборотни, перевоплощения… Чушь!

Он снова обернулся. Машина сейчас ехала по возвышенности; отсюда были хорошо видны неподвижные тела Грасачевой и Бендинг Грасса. Индеец почернел, стал вдвое массивнее, так что вся одежда порвалась. Сейчас он явно походил на медведя. Кожа мадам стала темной, в ней тоже угадывалось что-то звериное.

В этот момент из-за дома выскочила черная лиса и бросилась в лес. Такой огромной Чайлду никогда не доводилось видеть! Она трижды тявкнула, повернула голову. Ее светящиеся глаза смотрели на него, пасть растянулась в усмешке.

И вновь, как при первом столкновении с Долорес, тело пронзил ледяной холод. Животное напомнило ему о том, что он когда-то читал о китайских оборотнях-лисах. Согласно поверьям, они теряют способность к превращению в людей, когда напиваются. Тогда за ужином барона явно беспокоило неумеренное поглощение вина китайцем. Почему? Может быть, он не хотел, чтобы Чайлд увидел, как тот превратится в лиса? Нет, очевидно, у хозяина дома все-таки имелись другие причины для раздражения. Ведь Игеску никак не думал, что «гость» когда-нибудь сможет покинуть их и рассказать обо всем, что произошло.

Чайлд пожал плечами. Хватит с него страшных тайн и потрясений. Надо поскорее выбраться отсюда! Его заставили поверить в то, что человек, весящий добрых сто пятьдесят фунтов, может «размягчить» тело, придать ему звериную форму, а во время метаморфозы сбросить больше двух третей, как бы сложив лишние фунты в гипотетический чемодан, чтобы при необходимости «надеть» их вновь. А если «чемоданчик» отсутствовал, избыточная масса следовала за владельцем, как невидимый хвост энергии, способной в любой момент послужить хозяину.

Перед ним находились ворота в первой стене, окружавшей владения барона. Чайлд выбрался из машины, открыл их, вновь забрался в автомобиль и последовал дальше. Вскоре показалась вторая ограда. Здесь он оставил «роллс-ройс», не забыв стереть тряпкой отпечатки пальцев, прошел в высокие ворота. Его «понтиак» стоял под деревом в самом конце дороги.

Чайлд разыскал спрятанные им ключи от машины — сколько же времени прошло с тех пор: день, неделя, месяц? — и сел за руль. По дороге он попытался подвести итоги своих злоключений. Он едет домой обнаженный, покрытый кровоточащими ранами. Все тело ноет, — кроме ненасытного фаллоса! Судя по состоянию, в котором до сих пор пребывает этот орган, он готов подарить хозяину очередной оргазм! О Господи! Но у счастливого обладателя подобного чуда осталось лишь одно желание — поскорее добраться до своей квартиры. И пусть весь мир, вместе со смогом и вереницей странных чудовищ, катится ко всем чертям!

Когда он проехал примерно полмили, мимо, по направлению к покинутой им горящей усадьбе, промчался черный «линкольн» с калифорнийскими номерами. В нем находились три парочки. Все шестеро отличались привлекательностью и изысканной одеждой; на напряженных лицах застыло озабоченное выражение. Чайлд был почти уверен, что они опаздывали на какое-то важное мероприятие, назначенное Игеску, либо кто-то из обитателей дома призвал своих соратников на помощь.

Чайлд мрачно усмехнулся. Что ж, они будут неприятно удивлены. А ему следует убраться подальше отсюда, и как можно быстрее!

Небо потемнело, раздался гром, засверкали молнии. Сильный ветер разорвал смог. Дождь очистил воздух и землю. Чайлд оставил машину в подземном гараже дома и на лифте поднялся на свой этаж. Он никого не встретил по дороге к своей квартире.

Закрыв дверь, он принял душ, переоделся в пижаму, закусил бутербродами с сыром и ветчиной и забрался в постель.

Прежде чем провалиться в забытье, он вспомнил, что с ним нет сумки с уликами. Он потерял ее где-то по дороге от спальни барона к собственной спальне.

ГЛАВА 20

Чайлд проспал беспокойным сном более полутора суток. Он вставал только для того, чтобы перекусить или сходить в туалет.

Его мучили кошмары, навеянные пережитым за последние дни, но некоторые сцены насилия оказались весьма возбуждающими. Толстенная мадам Грасачева, Магда, Долорес, оседлав его беспомощное тело, неистово двигались в бешеной пляске наслаждения; он со стоном пробуждался, извергая сперму на простыню. Часто он сам грубо мял покорное изнемогающее тело Сибил, других любовниц или некоей безликой женщины, а по крайней мере дважды насиловал животных — волчицу и самку леопарда.

Проснувшись, Чайлд попытался разобраться в своих сновидениях. Согласно учению Фрейда любой сон, как бы ужасен он ни был, выявляет скрытые желания.

Когда он наконец стряхнул с себя остатки смертельной усталости, пижама и простыни оказались мокрыми насквозь, но зато действие афродизиака-свечи закончилось. Как счастлив был Чайлд, разглядывая свой бессильно опущенный, съежившийся пенис!

После завтрака и душа он просмотрел последние выпуски «Лос-Анджелес тайме». Жизнь в городе почти вошла в обычную колею. Газеты доставлялись вовремя; возобновился бизнес. Жители еще покидали город, но массовый исход прекратился. Однако морги были переполнены, каждый день кого-то хоронили, а полицейские участки пытались разобраться с потоком заявлений о пропавших без вести. В остальном все шло как обычно. Вновь собирались тучи смога, но, пока дул бриз, городу не грозили новые страшные испытания. Чайлд пробежал глазами заголовки и статьи, вынесенные на первые страницы.

Сибил так и не вернулась; обеспокоенный Чайлд связался с Сан-Франциско. На звонок ответила сестра Сибил Черрил. Она сообщила, что у них умерла мать, и Сибил ожидали на похороны. Очевидно, как только ей сообщили горестную весть, она сразу собралась и покинула квартиру, но не смогла достать билет на самолет, а машина как назло не заводилась. Поэтому Сибил перезвонила им и сказала, что появится с другом, который тоже хотел уехать из города.

Кого она имела в виду? Неизвестно… Сибил была просто в исступлении и отчаянно пыталась перед отъездом связаться с ним, но после пяти неудачных звонков оставила бесполезные усилия. Полиция сообщила, что, по их сведениям, данный индивидуум не пострадал ни в одном из многочисленных инцидентов.

Чайлд попросил Черрил не беспокоиться. Сейчас многие считаются пропавшими; Сибил наверняка скоро вернется живой и невредимой. Он сам не бросит поисков, пока не найдет ее, и так далее, в том же духе.

Повесив трубку, он почувствовал себя опустошенным. Это чувство не покидало его и на следующий день. Чайлд признался себе, что за все время ему не удалось узнать ничего нового: «друг» Сибил, с которым, как он предполагал, уехала бывшая жена, некий Ал Портхауз, заявил, что не видел ее уже две недели.

Чайлд решил временно прекратить-поиски и заняться другими неотложными делами. Он выяснил, что усадьба Игеску сгорела, хотя дождь не дал пожару уничтожить дом полностью. Ни в его развалинах, ни во дворе или в лесу, окружавшем особняк, не нашли никаких мертвых тел. Сумки с уликами, потерянной им во время бегства, тоже не обнаружили.

Он вспомнил о встреченном на дороге автомобиле с шестью пассажирами, явно спешившими добраться до владений Игеску. Кем бы ни были эти люди, они тщательно убрали все свидетельства трагедии.

А что произошло с Долорес?

Он съездил к усадьбе. Поскольку вход опечатали, снова пришлось перелезть через стену. Поиски ничего не дали. Полиция, конечно, ничего не знала о том, что с ним произошло. Он сказал им только, что однажды встречался с бароном. После допроса следователь заявил, что не может понять, куда исчезли все обитатели дома во главе с хозяином, но пока никакой информации не поступало. Так что на сегодняшний день единственная версия состоит в том, что после отъезда барона, его личного шофера, секретарши и слуг в неизвестном направлении особняк случайно сгорел, а его владелец может объявиться со дня на день.

Чайлд вернулся поздним вечером. Открывая дверь, он рассеянно размышлял о том, как хорошо было бы уехать туда, где по крайней мере несколько лет можно не бояться смога, и не сразу отреагировал на надрывающийся телефон. Он зазвонил, как только детектив вошел в квартиру.

Незнакомый приятный баритон:

— Мистер Чайлд? Нет, к счастью для вас, мы не встречались, хотя, очевидно, несколько дней назад разминулись на дороге в усадьбу барона.

Какое-то время Чайлд молчал. Потом произнес:

— Что вам нужно?

Голос в трубке оставался бесстрастным и таким ледяным, что, казалось, еще немного, и он рассыплется тысячей осколков.

— Вы поступили благоразумно, не заявив в полицию. И, насколько нам известно, вообще никому ничего не рассказали. Мы хотим быть и в дальнейшем уверены в вашем молчании. Мы можем добиться этого известными вам методами, нам доставляет удовольствие сознавать, что вы знаете о нашем существовании, но бессильны что-либо предпринять.

— Что вы сделали с Сибил? — закричал Чайлд. Молчание.

— Сибил? А кто она такая?

— Моя жена! То есть бывшая жена. Да вы сами все знаете, будьте вы прокляты! Что вы с ней сделали, грязные чудовища, извращенные?..

— Уверяю вас, мистер Чайлд, абсолютно ничего. Голос был холоден и насмешлив.

— Мы почти восхищаемся вами, мистер Чайлд, и тем, чего вы достигли. Вы сумели уничтожить, причем полностью, многих наших друзей, а они умудрялись оставаться в живых весьма долгое время! Конечно, без помощи Долорес дель Осоройо вам это никогда не удалось бы. Такого оборота мы предвидеть не могли. Барон относился к нашей общей знакомой с непростительной беспечностью либо не смог распознать угрозу вовремя. Он поплатился за это, как и все, кто был с ним. Точнее, многие… Чайлд поцял, что нельзя упускать последнюю возможность узнать что-нибудь еще об этих существах.

— Зачем вы снимали фильмы? И посылали их в полицию?

— Фильмы предназначались лишь для нашего развлечения, мистер Чайлд. Мы рассылаем их друг другу по всему миру. Разумеется, с помощью специальных курьеров. Но барон решил нарушить данный обычай и привлечь к некоторым случаям внимание людей. Понимаете, мы получили бы особое удовольствие, наблюдая за поднявшимся скандалом, паникой, бестолковой суетой и потрясением, которое испытают полицейские. Точнее, все человеческие отродья. Барон и его близкие все равно собирались в ближайшее время уехать отсюда, так что ничем не рисковали. Никому не удалось бы как-то связать их с фильмами.

Игеску решил высылать в полицию, один за другим, фильмы, начав с самых ранних. Большинство запечатленных на пленке — назовем их главными действующими лицами — числились пропавшими без вести, а самые первые дела уже были закрыты за давностью. Вы нашли кожи этих людей. А потом потеряли.

Вам улыбнулась удача — либо вы оказались очень умным человеком — и, применяя нестандартные методы поиска, случайно наткнулись на разгадку. Просто отпустить вас было нельзя — вы слишком много знали, и барон решил сделать вас самого главным действующим лицом последнего фильма. Если бы барон был жив, он не дал бы вам уйти, вы слишком много знаете. Игеску не должен был покидать насиженное место из-за смога…

— Но я видел, как престарелая баронесса пыталась вызвать смог! Какой смысл…

— Она хотела рассеять его, глупец! Здесь было так хорошо жить, но вы, человеческие отродья…

Ярость помешала неизвестному закончить фразу. Совладав со своими чувствами, он вновь заговорил холодным и насмешливым тоном:

— Загляните в свою спальню, мистер Чайлд. И помните, никому ни слова! Иначе…

Незнакомец оборвал разговор. Перед тем как раздались гудки, Чайлд услышал звон колоколов и первые аккорды «Печального воскресенья». Он вспомнил мелодию, звуки скрипящих петель…

Чайлд застыл, сжимая в руке трубку. Хипиш? Неужели звонили от Хипиша?

Ерунда какая-то! Наверняка он ошибся! Страшно даже представить себе, что произойдет, если… Нет-нет, не стоит думать об этом.

Он положил трубку и вздрогнул, вспомнив, что сказал только что неизвестный. Медленно вошел в спальню. Рядом с кроватью горел торшер. Чайлд оставил лампу выключенной. Значит, в его отсутствие здесь кто-то побывал.

Она распростерлась на его постели, уставившись в потолок пустыми глазами. Из-под простыни выглядывали обнаженные груди. Густые черные волосы разметались по подушке.

Чайлд замер, разглядывая ее. Потом шепнул:

— Я думал, что они не смогут с тобой справиться, Долорес…

Он сдернул простыню, ожидая увидеть что-то ужасное. Гладкая белая кожа; никаких видимых повреждений.

Неожиданно она, словно невесомая, поднялась над кроватью. Сначала ноги, потом остальное тело… Вскоре Долорес парила в воздухе вниз головой, потом медленно всплыла к потолку. Но копна тяжелых волос и маленький красный клапан на шее перевесили, и она неподвижно повисла на полпути.

Великолепная работа! Коже придали нужный объем, словно она и вправду обтягивала живого человека, густо наложенный грим делал ее непрозрачной.

Он не мог оставаться здесь! Чайлд вышел из спальни и бессильно опустился на стул, погруженный в мрачные мысли.

Потом он резко встал, вернулся к кровати и ткнул в надутый муляж иголкой. Громкий хлопок, похожий на выстрел, и Долорес лопнула, как воздушный шарик. Чайлд разрезал кожу на мелкие кусочки и спустил в туалет. Прекрасные черные волосы сунул в мусорную корзину.

Полтора столетия провести в роли призрака, потом наконец получить вожделенную плоть, пережить несколько неистовых часов любви, свести счеты со своими древними врагами, и вот так уйти! Вернее, уплыть… Блестящий темный глаз, опушенный длинными ресницами, густая выгнутая бровь беспомощно кружились в унитазе, пока вода не смыла останки красавицы Долорес в канализацию.

Что ж, по крайней мере, это была не раскрашенная надутая кожа Сибил!

Куда делась его бывшая жена? Возможно, он никогда ничего не узнает. Похоже, приятели Игеску действительно непричастны к ее исчезновению. «Человек», говоривший с ним, был искренне удивлен, услышав о Сибил.

Нет никаких оснований подозревать эти создания в похищении. Среди людей тоже имеются свои чудовища!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

«Теперь, значит, за порнографию взялся?!»

Этими словами, ничтоже сумняшеся, выразил свое мнение о книге один из знакомых автора. Как тут все просто и ясно, правда? Человек, которому принадлежит это безапелляционное высказывание, наверняка совершенно искренне убежден в том, что может без особого труда найти любому явлению соответствующее место на полочке и приклеить ярлык с названием. Причем последнее настолько исчерпывающе-ясно выразит суть данного явления, что в пояснениях не нуждается.

Среди нас есть очень и очень много узколобых, кичащихся своей ограниченностью субъектов, способных почти мгновенно, в двух словах объяснить, что такое

порнография

Бог

добро

зло

свобода

закон и порядок

научная фантастика

коммунизм

свободная воля

почетный мир

непристойность

любовь, а потом думать, действовать, судить ближнего своего, руководствуясь неким кодексом таких определений-аксиом. Иногда, впрочем, сажать в тюрьму, убивать, сжигать заживо…

Этот особый подвид гомо сапиенс — самопровозглашенные Ревнители Абсолютных Истин — от— первого до последнего своего представителя, является самой разрушительной силой из всех, когда-либо угрожавших существованию нашей планеты и всей Галактики. Сейчас я постараюсь простым и ясным языком объяснить, почему определил им именно такое место на своей гипотетической полочке и приклеил соответствующий ярлык.

Итак, если говорить попросту, истину найти очень и очень нелегко. Практически любое утверждение, каким бы бесспорным оно поначалу ни казалось, нуждается в оговорках. «Вода течет вниз, а не вверх». Где: внутри космического корабля, например, или в сифоне? «Юбки — только для девчонок». Интересно, что бы вам на это сказали солдаты шотландского батальона или закаленные в битвах греческие воины (у последних имелись даже кружева!)? «Формула Е=тс2, возможно, верна лишь для определенных условий», — объявил Альберт Эйнштейн, наш располневший бог-отец теории относительности.

Смертоносная опасность практики навешивания ярлыков заключается в том, что любой Ревнитель Абсолютных Истин игнорирует в своей слепоте едва ли не основное свойство материи, присущее всему, что есть во Вселенной: движение, то есть непрерывное изменение и развитие. Если бы только наш Ревнитель на минутку остановился и хоть немного пораскинул мозгами (а такого ни один из них ни в коем случае не сделает!), он вынужден был бы признать универсальность данного явления. Меняются обманчиво неподвижные камни и горные массивы, планеты и звезды. Причем ни одно из небесных тел ни разу не остановило свое вечное движение из-за ничтожно-малого в масштабах Вселенной факта, что в тот момент на небольшой планете один из миллиардов ее обитателей решил присвоить ему ярлык!

Более всего это свойство проявляется, если обратиться к органической материи. Недостаточно сказать, что все живое с течением времени подвержено изменениям; необходимо признать, что жизнь и есть изменение и развитие. Отсутствие данных признаков противоречит фундаментальным законам Вселенной, свидетельствует об отсутствии жизни; там, где царит неизменность, существование невозможно.

Вот почему Ревнитель представляет смертельную угрозу. Его девиз: «Стоп!» Он верный друг и союзник Смерти, непримиримый враг Жизни. Знаток просто не приемлет естественный ход событий, постоянно меняющийся, не терпящий искусственных границ и единообразия мир. Он хочет, чтобы все застыло на месте, как солдаты в строю.

Но почему?

Думаю, им движет абсолютно законное желание чувствовать себя в безопасности. Ревнитель хочет, чтобы жизнь не таила в себе угроз и неожиданных потрясений, стала абсолютно предсказуемой. Бедняге и в голову не приходит, что он совершает роковую ошибку: путает стабильность со стагнацией, застоем. Вот если бы время остановилось, мечтает Ревнитель, день завтрашний и послезавтрашний стали бы как две капли воды похожи на вчерашний (понимаете, он не способен трезво и пристально приглядеться к прошлому и, стало быть, воображает, что тогда царили вожделенные мир, спокойствие и порядок, а это не так!), он наконец смог бы вздохнуть спокойно! Самопровозглашенный Ревнитель не видит, что, пользуясь его собственной терминологией, стал злостным пособником тлетворного влияния смерти и чуждым элементом, не приемлющим животворного дыхания жизни; что вся его деятельность — одна из форм самоубийства, попытка уничтожить себя самого и весь человеческий род. Он не замечает, например, являясь на утреннюю службу в церковь, к которой принадлежит, что сидящие рядом прихожанки одеты в наряды, за которые не так давно их прогнали бы даже с пляжа, а ведь об этом ему поведают старики. Он напрочь забыл, какой шок всего несколько десятков лет назад испытала вся нация, когда Кларк Гейбл в роли Ретта Батлера в «Унесенных ветром» произнес: «Проклятье!» Знаток отметает самые очевидные факты, отворачивается от истины и упрямо наклеивает один ярлык за другим. Так что берегитесь! Он смертельно опасен!

Филип Хосе Фармер — великолепный писатель и достойный во всех отношениях человек. Кажется, он обладает прирожденным пониманием того, что правду — настоящую правду! — найти так же трудно, как Святой Грааль, и надо всегда смотреть ей в лицо, даже если ему самому и остальным людям очень хочется отвернуться. С тех пор как в 1952 году Фармер стремительно ворвался в научную фантастику, издав феноменальную повесть «Любовники», и до настоящего времени, он неизменно называет вещи своими именами, показывает мир без прикрас. Книга, которую вы сейчас держите в руках, — прекрасный пример подобного подхода. Уверен, Ревнители отбросили ее, дойдя максимум до второй страницы, с возгласом: «Стоп!!» (это слово больше, чем любое «неприличное» выражение, направлено против Господа). Бедняги, душу которых навеки опустошили и развратили Ревнители, жадно глотая слюну, пролистают роман, выхватывая «запретные» места и пропуская остальное. (Получив свою порцию сомнительного удовольствия, многие из них поспешно наклеят на него уничтожающе-презрительный ярлык и во все горло крикнут «Стоп!», чтобы лишить других этого удовольствия.) Ну а мы с вами, прочитав книгу, обнаружим в ней не нечто «оскорбительное для морали и нравственности», а просто правду (ведь многое из того, что здесь описано, содержится в каждом из нас, приятно нам это или нет) и попытку найти таковую. Итак, истина, скрытая в различных символах, и ее поиски. Все вместе — великолепно написанная, полная неожиданных поворотов и напряженного действия история.

Перед тем как написать послесловие к книге, я связался с Фармером. Мне хотелось выяснить одну деталь. Дело в том, что я никогда раньше — ни в романах или исследованиях, ни в своем собственном воображении — не встречал образ, подобный придуманной автором «самой прекрасной женщине в мире» с длинной скользкой тварью, живущей в матке, с головкой размером с мячик, личиком и клинообразной бородкой, которая по ходу действия заползает ей в горло. Этот персонаж — точнее, персонажи — помимо естественного шока и изумления, вызвал у меня восхищение своей абсолютной оригинальностью, отсутствием литературных или психопатологических прототипов. Филип сказал, что на самом деле сладкая парочка — Жанна д'Арк и печально знаменитый Жилль де Ре (подобное соединение само по себе является невероятным). Фармер добавил, что они — часть обширной структуры символов. Стало быть, «Образ зверя», подобно остальным сочинениям автора, — иносказание, притча. То есть, как в баснях Эзопа и многих пьесах Шекспира, смысл повествования гораздо глубже, чем описанные в нем события. Намеренно созданные трудности и неудобства — путь к постижению истины. Когда вы медитируете, позиция «лотоса» поначалу кажется ужасно тяжелой. Сорокадневный пост способны выдержать лишь истинноверующие; правда, он может закончиться встречей с Сатаной, но я читал в одной книге, что именно такой поединок даст возможность одолеть Врага Рода Человеческого. Я воспринимаю и принимаю книгу Фармера как испытание подобного рода, некий структуризированный шок и с нетерпением ожидаю, когда он завершит свою сложную конструкцию.

Ибо нельзя не обратить внимание, мои друзья, а также и враги-Ревнители, на человека с такими выдающимися (во всех отношениях!) достоинствами!

Теодор Старджон

* Ликантропия — психическое заболевание, выражающееся в вере больного в то, что он превращается в волка В переносном смысле — действительная способность человека превращаться в волка. (Здесь и далее примеч. ред)

* Мур, Уорд — американский фантаст, автор романа «Дарю вам праздник», описывающего Америку, в которой Юг победил Север.

Content

ОБРАЗ ЗВЕРЯ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ПОСЛЕСЛОВИЕ