Джеймс Хэдли Чейз

Кейд

Глава 1

На подлете к Истонвиллу Кейд разглядел пелену дыма, закрывавшую северную часть города. Он, конечно, догадывался, что дела обстоят скверно, но не думал, что настолько. Страх, который во время трехчасового перелета удавалось подавлять, снова завладел им. Ладони стали влажными, сердце колотилось. Страшно хотелось выпить.

Но уже зажглась надпись с требованием пристегнуть ремни и не курить, и он знал, что звать стюардессу бессмысленно – ничего не принесет, слишком поздно. Да он и так ей уже осточертел – за эти три часа она восемь раз приносила ему двойной виски. Место Кейда находилось в верхнем салоне самолета, стюардессе приходилось каждый раз подниматься-опускаться, и с каждым разом выражение недовольства на ее лице становилось все отчетливее. И хотя для его напряженных, издерганных нервов выпивка сейчас была жизненной необходимостью, он понял, что придется смириться и подождать приземления.

Кроме него самого на борту было еще два пассажира. Оно и понятно – только крайняя нужда могла погнать людей в Истонвилл, когда там такое происходит...

Пассажиров двадцать, а может и больше, вместе с которыми Кейд вылетел из Нью-Йорка, сошли в Атланте, а на борт поднялись эти двое: здоровенные, краснорожие амбалы в широкополых шляпах и костюмах невыразительного покроя. Они сидели через ряд от него, впереди. Кейд с беспокойством и тревогой слушал их приглушенные комментарии. Когда самолет заходил на посадку, один из них сказал:

– Глянь, Джек, какая дымина! Кажись, мы вовремя возвращаемся – к самой потехе.

– Ублюдки черномазые, – проворчал второй. – Надеюсь, они там все изжарятся.

Кейд съежился. Он украдкой покосился на свою поношенную дорожную сумку с символикой авиакомпании «Пан Ам» на боку. Сумка лежала на соседнем сиденье, и в ней была его камера и прочее снаряжение. Он благоразумно решил держать камеру в обычной сумке, а не в специальном футляре, который сразу бы выдал в нем фоторепортера. Было бы чистым безумием в такой обстановке открыто показывать, что ты намерен делать снимки.

– Думаешь, копы вмешаются? – спрашивал тип, которого звали Джеком.

Его попутчик хохотнул.

– Насколько я знаю Фреда, нет. Он не позволит этим молокососам испортить нам развлечение. Разве только в самом крайнем случае...

– А может, какой-нибудь ниггер уже успел настучать федеральным властям?

– Фред обещал мне держать под контролем все междугородные переговоры, и он это обещание сдержит. Нет, Брик, на этот раз мы хорошенько проучим всех этих черномазых, и никакой сукин сын со стороны нам в этом не помешает.

Кейд вытер лицо платком. Еще когда Мейтисон только вызвал его к себе, он, Кейд, уже почуял, что запахло жареным. И, входя в маленький запущенный кабинет Мейтисона, он интуитивно знал, что тот поручит ему исполнить этот смертельный номер. Кейд не винил Мейтисона. Не было редактора отдела новостей лучшего, чем Генри Мейтисон. Он прикрывал Кейда, когда тот ушел в трехнедельный запой. Он давал ему работу. Он прислушивался ко мнению Эда Бердика, что Кейд все еще остается гениальным фотографом, возможно, самым лучшим в мире, и ему надо дать шанс доказать это. Что ж, шанс ему дали, а он?..

Кейд в приступе стыда уцепился за сумку трясущимися, липкими от пота пальцами.

Ну, правда, на протяжении пяти месяцев он делал все, чтобы оправдать мнение Бердика: честно отрабатывал деньги Мейтисона, временами даже ловил восхищенный блеск в глазах шефа, когда выдавал ему на стол свои снимки. А уж Мейтисона пронять было трудно. Да, пять месяцев, а после – новый запой. Причина имелась. Серьезная причина, да только про нее не расскажешь трудоголику Мейтисону, для которого работа была всем, а женщины и все остальное мало что значили. Бессмысленно рассказывать ему про Хуану...

В течение последних трех недель Кейд завалил четыре важных задания, так что, когда Мейтисон вызвал его, репортер ожидал пинка под зад. И он понятия не имел, что делать, когда его вышвырнут на улицу. Кейд был болен. Он не мог спать. Ему нужно было выпивать не меньше пинты виски в день. Это был минимум. Он мог бы проглотить и больше, но деньги кончались: на его счету уже почти ничего не было. Он пропустил несколько выплат за автомобиль; из ценных вещей оставалась только камера и некоторые фотопринадлежности. Но с этим он согласился бы расстаться только после смерти.

– Садись, Вэл, – сказал Мейтисон. Он был невысок, лет на десять старше Кейда и похож на птицу. – Что-то неважнецкие у нас с тобой дела.

Кейд продолжал стоять, только вцепился дрожащими пальцами в спинку кресла. Его мучило похмелье. На лице – испарина, голова раскалывается, а в желудке – пугающая, грызущая боль.

– Не надо проповедей, – ответил он. – Все ясно. Рад был поработать на тебя и...

– Заткнись и сядь, – мягко сказал Мейтисон. Он извлек из ящика стола бутылку скотча и два стакана. Разлил и пододвинул один стакан Кейду. – Да садись же, Вэл.

Кейд глядел на выпивку. Секунду боролся с собой, затем принял стакан и осторожно отпил. Уселся. В стакане еще оставалось, но Кейд хотел продемонстрировать, что владеет собой. Не совладал – осушил до дна.

– Есть дело. Как раз для тебя, Вэл, – заявил Мейтисон, с сочувствием глядя на Кейда. Он пододвинул бутылку ближе к репортеру. – Валяй. Чувствую, тебе нужно.

Кейд притворился, что ничего не увидел и не услышал.

– Что за дело?

– «Синдикат тузов» надыбал горячую темку. И они хотят, чтобы ты ею занялся. Польза от этого будет и нам, и им, и тебе.

Работа на синдикат обычно означала хорошие деньги. Ты делаешь снимки, синдикат обеспечивает их публикацию по всему свету, прибыль пополам.

– Что за работа?

Кейд подумал, что если не пить какое-то время, то можно поправить денежные дела. А рука в это время наполняла стакан.

– Сегодня вечером в Истонвилле начинаются выступления борцов за гражданские права, – Мейтисон не глядел на Кейда. – Значит, завтра можно ожидать сильных беспорядков. Синдикат хочет, чтобы ты вылетел туда в девять утра.

Кейд медленно закрутил крышечку на бутылке. Он чувствовал холодок вдоль позвоночника.

– Почему не сегодня? – спросил он, с тоской глядя на виски в своем стакане.

– Не следует крутиться там слишком долго. Все надо провернуть оперативно: быстренько туда и быстренько обратно.

– Если получится обратно.

Мейтисон отпил глоток и не сказал ни слова.

После длинной паузы Кейд произнес:

– Последний раз, когда журналисты из Нью-Йорка пытались заснять такую вот заварушку, трое из них оказались в госпитале. Было разбито пять камер. И не появилось ни одного снимка.

– Именно поэтому «тузы» в них так заинтересованы.

Кейд допил стакан и попытался сфокусировать взгляд на лице Мейтисона.

– Тебе эти снимки тоже нужны?

– Да. Мне тоже. Синдикат пообещал мне сорвать большой куш с «Лайфа», если фотки будут первоклассными. – Мейтисон на минуту задумался, потом продолжил: – Тут мне агент из «Дженерал моторс» звонил. Спрашивал, будем ли мы оплачивать твои счета за автомобиль. Я сказал, что это не предусмотрено контрактом. – Снова пауза. – Эта работенка как раз для тебя, Вэл. Элис организует билеты. Вот сотня долларов на расходы. Если нужно, получишь еще. Ну так как?

– Я бы не назвал эту «работенку» приятной прогулкой, – ответил Кейд, чувствуя, как его сердце сжимается от страха. – Кто еще едет?

– Никто. И никто про это не знает. Если справишься, то считай, ты снова в деле.

Кейд провел ладонью по лицу.

– А если нет, то нет?

Мейтисон посмотрел на него задумчиво, взял синий карандаш и принялся черкать лежащую перед ним рукопись. То был знак, что разговор закончен.

Кейд угрюмо молчал. «Смертельный номер», – подумал он со страхом. И в то же время чувствовал, как в нем просыпается былое самоуважение. Этому способствовало и выпитое виски.

– Ладно. Покупайте билет, – сказал он. – К утру буду готов.

И неверной походкой, но соблюдая достоинство алкаша, он вышел из кабинета.

* * *

Пока Кейд шел по летному полю к зданию истонвиллского аэропорта, он мог видеть клубы дыма, поднимающиеся в безоблачное небо. Освещение казалось странным и даже зловещим – как при солнечном затмении.

Его попутчики шли впереди. Они энергично шагали в ногу, размахивая мускулистыми руками, как люди, знающие, куда и зачем направляются.

Кейд не спешил. Было жарко и влажно, и тяжелая сумка оттягивала плечо. Ему не хотелось выходить в город. Долг призывал броситься в самую гущу событий, но репортер с удовольствием остался бы в аэропорту. Кейд решил, что надо будет устроиться в отеле и все подробно разузнать – что и как. А там – видно будет. Но сначала надо выпить.

Он зашел в прохладное сумрачное здание аэропорта. Здесь никого не было, кроме двух его попутчиков. Они стояли у выхода в город и разговаривали с высоким крепким мужиком, одетым в спортивную рубашку с короткими рукавами и широкие брюки цвета хаки.

Кейд бросил взгляд на эту троицу и пошел в бар налево. В баре тоже было пусто. Бармен, лысеющий мужчина средних лет, читал газету.

Подавляя нетерпение в голосе, Кейд заказал чистый скотч. Бармен посмотрел на него с любопытством и плеснул в стакан из бутылки с этикеткой «Белая лошадь». После чего толкнул стакан в сторону Кейда.

Репортер опустил сумку на пол, трясущимися пальцами раскурил сигарету, усилием воли подавляя желание немедленно осушить стакан. Он даже вспотел от этого усилия. Кейд заставил себя сделать несколько затяжек, стряхнуть пепел в стеклянную пепельницу и только после этого, как бы небрежно, взял стакан и отпил глоток.

– Только что прилетел? – спросил бармен.

Кейд посмотрел на него, чувствуя себя малодушным слабаком, оглянулся по сторонам, допил спиртное и ответил:

– Это точно.

– Думаю, типам, вроде тебя, надо иметь побольше мозгов и не переться в наш город в такие дни, – заявил бармен. – Ждали его тут, как же!

Кейду до смерти нужно было выпить еще хоть рюмку, но он чувствовал, что бармен провоцирует его на столкновение. Он неохотно бросил деньги на стойку, поднял сумку и двинулся к выходу в город. Сердце его застучало с перебоями, когда он увидел, что мужик в спортивной рубашке и брюках хаки все еще торчит в дверях – как будто ждет его, Кейда.

Он был примерно того же возраста, что и Кейд. На мясистом красном лице застыло жестокое выражение. Стального цвета глаза, нос картошкой и тонкие губы – мужлан. На нагрудном кармане – пятиконечная серебряная звезда.

Кейд подошел совсем близко, но незнакомец не сделал ни малейшего движения, чтобы уступить дорогу. Кейд остановился, его губы пересохли.

– Я – выборный шериф Джо Шнайдер, – ровным голосом представился незнакомец. – А ты – Кейд?

Кейд заставил себя глянуть прямо в эти серо-стальные глаза, но тут же отвел взгляд в сторону.

– Ну да, – ответил он, презирая самого себя.

– Когда типы, вроде тебя, разговаривают со мной, они называют меня шерифом, – заявил Шнайдер. – Мне так нравится.

Кейд промолчал. Он с отчаяньем думал, как низко пал. Год назад он этого типа враз бы поставил на место. А теперь пикнуть боится. И от этих мыслей почувствовал себя еще более слабым и ничтожным.

– Вэл Кейд, автор так называемых «забойных фоторепортажей» в «Нью-Йорк Сан», – проговорил Шнайдер с усмешкой и крайне оскорбительным тоном. – Так?

– Это я, шериф.

– Ну и какого черта тебе надо в Истонвилле, Кейд?

Кейд говорил себе: «Вели ему заткнуться. Он ничего не может сделать. Он просто запугивает тебя. Скажи ему...»

И услышал со страхом и отвращением свой собственный заискивающий голос:

– Я здесь, потому что меня послали, шериф. Это ничего не значит. Я не ищу неприятностей. И от меня их не будет.

Шнайдер склонил голову набок.

– Да? Я слышал, что «Сан» любит «жареное».

– «Сан» – может быть, но не я.

Шнайдер, заткнув большие пальцы рук за пояс, разглядывал его оценивающе.

– Скажи мне, Кейд, почему они послали сюда такую тряпку, такого проспиртованного слизняка? А? Это интересно.

Кейд проклинал себя за то, что у него не хватило храбрости заказать еще выпивку. Сейчас это было ему просто необходимо.

– Я жду ответа, Кейд.

Шнайдер слегка толкнул репортера в грудь. Кейд покачнулся и отступил на пару шагов. Восстановил равновесие, повел тыльной стороной ладони по пересохшим губам.

– Думаю, они ошиблись в выборе, – он не мог заставить себя замолчать, его несло. – Я ничего не собираюсь снимать, шериф, если это вас беспокоит.

Шнайдер смерил его взглядом с ног до головы.

– Тебя не должно беспокоить – что может беспокоить меня. Где собираешься остановиться?

– В отеле, в центре...

– Когда улетаешь?

– Следующим же самолетом... завтра, в одиннадцать утра.

Шнайдер на секунду задумался, глаза его по-прежнему презрительно поблескивали, затем он пожал плечами.

– Ну, так и чего мы ждем? Потопали, Кейд. Придется о тебе позаботиться.

Когда они вышли в вестибюль, Шнайдер внезапно спросил:

– А что это у тебя в сумке, Кейд?

– Мои вещи.

– Небось, и камера там?

Кейд стал как вкопанный. Глаза его вспыхнули такой безумной яростью, что ошарашенный Шнайдер попятился.

– Только тронь мою камеру! – истерично заорал Кейд. – Пожалеешь, что на свет родился!

– Да нужна мне твоя камера, – Шнайдер недовольно опустил руку на кобуру. – Чего ты орешь? Я что – пытался ее забрать? Нет!

– Не смей к ней прикасаться... и все тут! – заявил Кейд уже более спокойным голосом.

Шнайдер успокоился.

– Идем. Чего здесь болтаться?

Кейд, пошатываясь, направился к дверям. Он чувствовал слабость и тошноту: сам был потрясен и напуган взрывом собственных эмоций.

Снаружи воздух был влажным. Пахло дымом. Шнайдер жестом подозвал стоявший под навесом пыльный «шевроле», за рулем которого сидел подтянутый, спортивного вида парень, одетый так же, как и Шнайдер, и с такой же серебряной звездой на нагрудном кармане. Его длинное лицо покрывал густой загар. Маленькие темные глазки были так же выразительны, как невзрачная речная галька.

– Рон, это Кейд, он в свое время был классным фоторепортером. Может, ты о нем слышал? Он не собирается нарываться на неприятности, – сказал Шнайдер. – Отвези его в отель. Он улетает завтра в одиннадцать. Составь пока ему компанию.

Кейду же он процедил сквозь зубы:

– Это Рон Митчелл. Он не любит черномазых. Не любит тех, кто любит черномазых. Не любит смутьянов. И не любит алкашей... Алкашей особенно, – ухмыльнулся. – Так что не доставай его. Он не любит, когда его достают.

Митчелл наклонился к открытому окну и пристально посмотрел на Кейда, затем сверкнул глазами в сторону Шнайдера.

– Если ты думаешь, что я намерен все время пасти этого вонючего алкаша, Джо, то ты просто сбрендил!

Шнайдер примиряюще замахал рукой.

– Да кто говорит, что ты должен с ним сидеть? Просто запри его в комнате, да и все. Мне на это плевать. Главное – чтобы он не лез, куда не надо.

Что-то злобно бормоча, Митчелл распахнул заднюю дверцу «шевроле».

– Забирайся! – бросил он Кейду. – И сиди тихо. Если захочешь приключений на собственную задницу, то получишь их!

Кейд забрался в машину и пристроил сумку на коленях. Митчелл резко вдавил педаль газа, и машина рванулась к пустому хайвею. Когда они выехали на бетонную полосу, скорость уже была семьдесят миль в час.

Кейд пялился в окошко. Движения на шоссе не наблюдалось. На семимильном отрезке дороги, до самого города, они встретили только одну полицейскую машину. Всю дорогу Митчелл вполголоса ругался.

Скорость он сбросил только на окраине города. Машина шла по главной улице. Лавки были закрыты. Ни одного прохожего на тротуарах. На углу главного перекрестка города Кейд увидел многочисленную группу крепко сбитых мужиков. Они молча чего-то ждали, и каждый держал в руках дубинку. Присмотревшись, Кейд увидел, что мужчины были вооружены револьверами.

Митчелл свернул на боковую улицу и подкатил к отелю.

Это было современное десятиэтажное здание. Газон. Фонтан. В каждом номере – балкон, выходящий на улицу.

Привратник у входа кивнул Митчеллу и с любопытством проводил взглядом Кейда. Служащий у стойки регистрации вручил Кейду карточку и ручку. У репортера так тряслись руки, что карточку он смог заполнить с большим трудом.

– Ваш номер – 458, – сказал клерк и положил на стойку ключи.

У него был вид брезгливого человека, которому приходится иметь дело с нищим попрошайкой.

Митчелл подцепил ключи и, отмахнувшись от подбежавшего коридорного, направился к лифту.

Номер 458 на четвертом этаже оказался хорошо обставленной просторной комнатой. Митчелл первым делом открыл застекленную балконную дверь и выглянул на улицу. Затем, убедившись, что через балкон Кейд убежать не сможет, вернулся в комнату.

Кейд бросил сумку на постель. Его ноги горели, он чувствовал себя смертельно усталым. Ему хотелось сесть, а еще лучше – прилечь, но он не мог сделать этого при постороннем.

– Ну ладно, – сказал Митчелл. – Здесь и останешься до отъезда. Я буду рядом. Если что надо – делай заявку, пока я тебя не запер.

Кейд колебался. Он не ел со вчерашнего вечера, но голода не чувствовал. Он вообще мало ел в последнее время.

– Бутылку скотча и немного льда, – сказал он, не глядя на Митчелла.

– А заплатить есть чем?

– Есть.

Митчелл вышел, хлопнув дверью. Кейд слышал, как в замке провернулся ключ. Он скинул пиджак и уселся в глубокое удобное кресло.

Сидел и разглядывал свои трясущиеся руки.

Минут через десять посыльный принес ему бутылку скотча и лед в ведерке. Кейд даже не взглянул в его сторону и не предложил чаевых. Сопровождавший посыльного Митчелл снова захлопнул и запер дверь.

Когда затихли шаги в коридоре, Кейд налил себе полный стакан. Немного отпил, подошел к телефону и поднял трубку.

В трубке послышался женский голос.

Кейд попросил соединить с редакцией «Нью-Йорк Сан».

– Минуточку, – ответила телефонистка.

Он вслушивался. Девица что-то говорила, но Кейд не мог разобрать – что. Через несколько минут телефонистка сухо сказала:

– Сегодня связи с Нью-Йорком не будет.

Кейд положил трубку. С минуту тупо разглядывал узоры ковра на полу, потом вернулся в кресло и взял в руки стакан.

* * *

– Мистер Кейд! Пожалуйста, проснитесь, мистер Кейд! Мистер Кейд!

Кейд застонал. Не открывая глаз, он приложил ладонь ко лбу. Голова раскалывалась. Он понятия не имел, сколько проспал, но явно недолго. Яркие солнечные лучи, проникающие через балконную дверь, обжигали глаза даже через крепко сжатые веки.

– Мистер Кейд. Пожалуйста...

Кейд с трудом поднялся, опустил ноги на пол. Теперь он сидел спиной к балкону и рискнул открыть глаза. Все расплывалось. Все же он разглядел, что рядом с ним стоит незнакомый человек. Кейд прикрыл глаза ладонью.

– Мистер Кейд, у нас мало времени!

Кейд выждал несколько секунд, затем опустил руку, вгляделся в незнакомца и похолодел. Незнакомец был негром.

– Мистер Кейд! Марш начнется через полчаса. С вами все в порядке?

Негр был молод, высок и строен. На нем белела рубашка с отложным воротничком. Идеально выглаженные черные брюки дополняли наряд.

– Что вы здесь делаете? – прохрипел Кейд. – Как вы сюда попали?

– Извините за непрошеное вторжение, мистер Кейд. Меня зовут Сонни Смолл. Я секретарь комитета по гражданским правам.

Кейд смотрел на него и чувствовал, что бледнеет.

– Моя девушка работает здесь, мистер Кейд, – продолжал Смолл напряженным шепотом. – Она позвонила мне. Она рассказала, что вы пытались связаться со своей газетой, а вас не соединили. Я сразу же помчался сюда. Она сказала мне, где вас заперли, и дала запасные ключи. Мы можем воспользоваться служебным лифтом. Никто нас не увидит.

Кейд запаниковал. Он не мог ни думать, ни говорить, просто сидел и пялился на Смолла.

– У нас нет времени, мистер Кейд. Вот ваша камера. Я ее уже зарядил, – негр сунул «минолту» в трясущиеся руки Кейда. – Нужно что-нибудь нести?

Репортер глубоко, с присвистом вдохнул воздух. Прикосновение холодного металла камеры вырвало его из ступора.

– Убирайтесь отсюда! – заорал он на Смолла. – Оставьте меня в покое! Убирайтесь!

– Вам плохо, мистер Кейд? – Смолл был поражен и напуган.

– Убирайтесь! – повторил Кейд, повышая голос.

– Но я не понимаю... Вы же приехали сюда, чтобы помочь нам, разве не так? Мы получили телеграмму, что вы выехали. Так в чем дело, мистер Кейд? Мы все вас ждем. Марш начинается в три часа.

Кейд поднялся на ноги. Держа «минолту» в правой руке, левой он указал на дверь.

– Убирайтесь! Мне плевать, когда начинается марш. Убирайтесь!

Смолл окаменел.

– Мистер Кейд, но нельзя же так, – сказал он мягко. В его взгляде было сочувствие и понимание, и от этого Кейду стало еще более тошно. – Пожалуйста, выслушайте меня. Вы – величайший в мире фоторепортер. Мы с друзьями уже много лет следим за вашими работами. Мы собираем ваши снимки, мистер Кейд. Репортажи из Венгрии, когда туда вторглись Советы. Голод в Индии. Тот пожар в Гонконге... Это уникальная летопись человеческих страданий. Мистер Кейд, в вас есть что-то, чего не достает другим фоторепортерам: мощный талант и сочувствие к человеческой боли... Мы начинаем наш марш в три часа. Нас поджидают более пятисот человек с дубинками, револьверами и слезоточивым газом. Мы это знаем, но марш состоится. К вечеру многие из нас окажутся в госпиталях, кого-то забьют до смерти, но мы должны это сделать, чтобы выжить в этом городе. Многие из нас напуганы, но когда мы узнали, что вы будете делать снимки марша, мы стали бояться меньше. Теперь мы знаем – что бы с нами ни произошло, вы это заснимете, и мир узнает и про нас, и про наши требования. Вы – наша надежда: мы хотим, чтобы люди поняли, чего мы добиваемся. Не оставляйте нас...

Он замолчал и посмотрел на Кейда.

– Вы боитесь? Ну конечно же боитесь. Я тоже. Да и все мы. – Снова помолчал, затем быстро добавил: – Но я не верю, что такой честный и талантливый человек, как вы, может отказаться помочь нам.

Кейд медленно прошел к письменному столу, положил на него камеру и наполнил стакан виски. Дальше он говорил, не поворачиваясь к Смоллу:

– Ты поставил не на того героя. Проваливай, ниггер, и не показывайся мне на глаза.

После долгого молчания, напряженность которого Кейд ощущал каждой своей клеточкой, Смолл ответил:

– Очень жаль, мистер Кейд... Но не себя мне жаль, а вас.

Дверь тихо закрылась, в замке повернулся ключ.

Кейд внимательно смотрел на стакан в своей руке. Внезапно затрясся от омерзения и залепил стаканом в стену. Осколки брызнули по сторонам, несколько капель виски попало на рубаху. На негнущихся ногах Кейд подошел к кровати и уселся на нее, положив на колени стиснутые кулаки. Так и сидел, пялясь в ковер и заставляя себя ни о чем не думать.

Женский визг, пронзительный, режущий нервы, донесся снаружи, заставив его вскочить на ноги. Кейд прислушался, сердце колотилось в груди.

Визг повторился.

Кейд распахнул дверь и выскочил на балкон. Его трясло.

После прохладного кондиционированного воздуха в комнате уличная жара показалась ему тяжелым влажным одеялом. Он вцепился в перила и, наклонившись вперед, обвел взглядом улицу.

Сонни Смолл стоял в центре залитого солнцем пространства в напряженной позе и со стиснутыми кулаками. В беспощадном солнечном свете его рубаха казалась ослепительно белой, а кожа невероятно черной. Он посмотрел сначала направо, потом налево. Потом замахал руками кому-то, кого Кейд не видел, и закричал тихим напряженным голосом:

– Беги, Тесса! Не подходи ко мне!

Кейд глянул направо. Трое белых бежали к Смоллу: крепкие, здоровые мужики с дубинками в руках. Кейд глянул налево: еще двое, тоже с дубинками. Эти шли неторопливо – Смоллу деваться было некуда. Дичь и охотники.

Кейд бросился в комнату. Быстро схватил камеру и снял с нее линзу на 5,8 см. Вывернул на постель содержимое дорожной сумки и схватил телеобъектив на 20 см. Метнулся назад, на балкон. Годы и годы работы с камерой делали его движения автоматическими, уверенными и быстрыми. Он поставил выдержку 1/125 и диафрагму 16. Негр в белой рубашке и сжимающееся вокруг него кольцо из пяти человек образовывали в видоискателе сцену страшную, зловещую в своей выразительности.

Как ни странно, но в этот момент руки Кейда больше не тряслись. Репортер сделал первый снимок.

Внизу один из белых заорал хриплым голосом триумфатора:

– Да это же черномазая сука Смолл! Мочим его, парни!

Смолл согнулся, прикрывая голову руками. Удар дубинкой швырнул его на колени. Взметнулись другие дубинки. Глухой удар дерева о кость... Кейд нажимал и нажимал на затвор.

Пятеро окружили упавшего негра. Яркая струйка крови перечеркивала круг, образованный десятью запыленными ботинками армейского образца.

Смолл конвульсивно дернулся, когда очередная дубинка ударила его под ребра. Один из белых оттолкнул другого, чтобы удобнее было бить ботинком с кованой подошвой по голове. Брызнувшая кровь запятнала и ботинок, и штанину.

Четырьмя этажами выше затвор фотоаппарата щелкал раз за разом.

Из отеля выбежала стройная босоногая молодая негритянка. На ней был белый халат. Пышная шевелюра растрепана. Она бежала быстро и бесшумно.

Кейд поймал ее в видоискатель. Он ясно видел выражение ужаса в ее глазах, капли пота на лбу и закушенные в отчаянной решимости губы.

Один из белых как раз собирался пнуть Смолла в лицо еще раз, когда на него налетела девушка. Впившиеся в лицо ногти заставили белого отступить. Девушка закрыла Смолла, глядя в лица белых с такой решимостью, что те от неожиданности попятились.

Напряженная пауза длилась несколько секунд. Затем взвыл белый с расцарапанным лицом, и его дубинка обрушилась на руку негритянки, которой она пыталась защититься от удара. Рука бессильно опала: прорвав темную кожу, наружу вылезли осколки раздробленной кости.

– Убейте черную суку! – заорал оцарапанный.

Дубинки обрушились на голову девушки. Она упала на Смолла, полы ее халата задрались, открыв длинные стройные ноги.

Резкий звук полицейского свистка заставил пятерых вздрогнуть. Они, как по команде, повернулись на звук.

Оказывается, за этой сценой наблюдали два шерифа. Их нагрудные звезды ярко сверкали на солнце, а на лицах сияли широкие ухмылки. Они не спеша двинулись в сторону побоища.

Оцарапанный склонился над лежащей без чувств девушкой и, вложив всю свою злобу в удар, резко ткнул дубинкой под задравшуюся полу халата.

Затем все пятеро, поворотившись к шерифам спинами, поспешили прочь. К тому времени, когда шерифы дошли до лежащих без сознания негров, компания скрылась за углом дома.

Кейд вернулся в номер и опустил камеру. Он дрожал. И все же... Сделанные им снимки расскажут обо всем происшедшем в этом городе гораздо красноречивее любых фоток, которые он мог бы сделать, участвуя в марше.

А теперь ему больше всего хотелось выпить.

Он тронулся было в сторону стола, но застыл как вкопанный, ощущая ледяной холод вдоль позвоночника.

В дверном проеме стоял Митчелл и глядел на него в упор своими глазками, похожими на мокрую речную гальку.

Секунду они молча изучали друг друга, затем Митчелл вошел внутрь номера и прикрыл за собой дверь.

– А ну гони камеру, сукин ты сын, – сказал он.

* * *

Кейд стоял и думал: «Как это может быть, что всего за двенадцать месяцев я сумел настолько подорвать здоровье, разрушить собственное тело и одурманить мозги, что стал совершенно бессилен? Именно тогда, когда сила нужна мне больше всего. Год назад этот мерзкий коп... эта пародия на головореза на меня взглянуть бы не посмел, а сейчас я его боюсь. Мне с ним не справиться. И он изобьет меня в кровь и заберет снимки».

– Ты что – оглох? – рявкнул Митчелл. – Давай сюда камеру!

Кейд пятился. Дрожащими пальцами он свинтил телевик с аппарата и бросил его на постель. И все пятился и пятился, пока не уперся спиной в стену.

Митчелл медленно надвигался на него.

– Я видел, как ты снимал, – сказал он. – Мы тебя, кажется, предупреждали – не нарывайся на неприятности. Что ж, можешь считать, что они у тебя начались. Давай камеру!

– Можешь ее забирать, – почти шепотом ответил Кейд. – Только не прикасайся ко мне.

Он снял ремешок через голову. Теперь конец его был зажат в правом кулаке Кейда, а камера свободно болталась, как маятник. Кейд был бледен. Митчелл смотрел на него с презрительной ухмылкой. Из полуоткрытого рта Кейда вырывалось прерывистое дыхание. В глазах застыл ужас. Он выглядел так жалко, что Митчелл допустил роковую ошибку: расслабился. Он решил, по-садистски ухмыляясь, немного оттянуть момент, когда его кулак обрушится на физиономию этой жалкой твари, дрожащей перед ним.

Щелкнул пальцами.

– Давай!

И тут что-то сталось с Кейдом. Камера была для него чем-то священным, а необходимость беречь и всегда защищать ее превратилась в инстинкт. За все время работы фоторепортером он не разбил ни одной камеры и ни одного раза не позволил другим разбить ее, хотя попытки такие делались неоднократно. И теперь, когда он уже протянул руку, как бы желая отдать аппарат, инстинкт сработал. Он не успел еще ничего сообразить, а его рука сама напряглась и сделала резкое круговое движение. Болтающаяся на ремешке камера описала стремительную дугу и обрушилась на ухмыляющуюся рожу Митчелла.

Острая грань тяжелого металлического аппарата рассекла кожу на макушке. Митчелл рухнул на колени. Кровь залила ему лицо и глаза. Оглушенный и ослепленный, он скорчился на ковре перед Кейдом, который был ошарашен не меньше своей невольной жертвы. Камера, продолжив движение, сильно стукнула Кейда по колену, но он этого даже не заметил. Ремешок выскользнул из пальцев, и аппарат упал на пол.

Митчелл затряс головой и застонал. Все так же стоя на коленях, он уперся в пол левой рукой, а правой нащупывал рукоятку кольта 45-го калибра на своем бедре.

Увидев это и содрогнувшись, Кейд схватил длинный и тяжелый телеобъектив и изо всей силы ударил им Митчелла по голове, не дожидаясь, пока тот вытянет револьвер из кобуры. Митчелл обмяк и ткнулся носом в ковер.

Кейд внезапно почувствовал такую слабость, что ему пришлось присесть на постель. На секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Его пугало медленное, с перебоями, биение собственного сердца и тяжелое, царапающее горло дыхание. Несколько минут он сидел, уткнув голову в руки, борясь с тошнотой и слабостью. Наконец, заставил себя подняться на ноги. Поднял камеру, перемотал ленту и извлек кассету. Все это заняло слишком много времени – руки его тряслись, а пальцы не слушались.

Митчелл слегка пошевелился. Кейд, покачиваясь, пересек комнату, снял с вешалки пиджак, надел его и опустил кассету в правый боковой карман. На секунду он заколебался – брать ли с собой фотопринадлежности, но он знал, что этот груз выдавал бы его с головой. Не те это игрушки, чтобы таскать их с собой по улицам Истонвилла.

Кейд вышел в длинный пустой коридор. Застыл в нерешительности, затем вспомнил слова Смолла насчет того, что за служебным лифтом не следят, и двинулся в конец коридора, пока не наткнулся на дверь с табличкой «Персонал». За дверью был большой вестибюль. Уже стоя перед лифтом, он пожалел, что не захватил с собой бутылку, которая была выпита лишь наполовину. Выпить хотелось смертельно, и Кейд с большим трудом подавил искушение вернуться.

Он нажал кнопку вызова. В ожидании кабинки пытался восстановить нормальное дыхание и клял свою неспособность мыслить ясно. Он понятия не имел, как выбраться из Истонвилла. Лучше всего было бы попытаться взять напрокат машину, но Митчелл успеет очухаться и поднять на ноги всю полицию, а полиция сделает все, чтобы не дать ему смыться: поставит патрули на всех дорогах, а это главное.

Дверцы лифта разошлись, Кейд зашел в кабинку и нажал кнопку первого этажа. Он посмотрел на часы. 15.10. Марш уже должен начаться. Это давало ему шанс. Полисмены займутся разгоном демонстрантов, им будет не до него.

Лифт остановился, и Кейд вышел в тускло освещенный служебный проход. Дверь в конце прохода была открыта, снаружи светило солнце. Он быстро прошел к двери и выглянул на узкую улочку, проходившую с тыльной стороны отеля. Улочка была пуста.

Держась в тени, зашагал по улице с самой большой скоростью, на какую только способны были его слабые ноги. С этой улицы свернул на другую, идущую параллельно центральной. Неоновая надпись «Гараж» привлекла его внимание. Он ускорил шаг и к дверям гаража подошел потный и задыхающийся.

Какой-то толстяк, спокойно привалясь к крылу «понтиака» и подставив лицо солнечным лучам, покуривал сигару. Он выпрямился, когда Кейд приблизился.

– Я хочу нанять машину, – вместо приветствия произнес Кейд, стараясь говорить ровно.

– Бенсон, – сказал толстяк, протягивая влажную ладонь.

Кейд неохотно пожал ее.

– Так, значит, машину нанять желаете? Нет ничего проще.

У нас их полным-полно. А на сколько?

Кейд внезапно вспомнил, что от сотни долларов, выданной Мейтисоном, осталось только восемьдесят и какая-то мелочь. Он пожалел, что так потратился на выпивку, и одновременно испытал сильнейшее желание выпить.

– Только на пару часов, – сказал он, не глядя на толстяка. – Расстояние небольшое – просто не хочу идти пешком в такую жару.

– Двадцать баксов, – живо проговорил Бенсон, – с доплатой, если прокатаетесь больше. Ну и девяносто «зеленых» в залог. Это с возвратом.

Мозги у Кейда варили туго, поэтому он совершил ошибку.

– У меня кредитная карточка от Гертца, – сказал он, – извлекая бумажник. – Двадцать плачу наличными, а залог по ней.

И он вручил карточку Бенсону.

Как только толстяк начал читать данные карточки, Кейд сообразил, что сморозил глупость, но было уже поздно. Лицо Бенсона превратилось в уродливую, застывшую маску. Он бросил карточку назад Кейду.

– Я не сдаю автомобилей друзьям черномазых. Вали отсюда!

Кейд повернулся и пошел прочь. Ему хотелось бежать, но он подавил поднимающуюся панику. Свернул на углу налево и вышел в замусоренный переулок, ведущий, как он понял, опять-таки на главную улицу. На одном из домов, примерно в середине переулка, была надпись «Бар Джека». Кейд заставил себя миновать бар, но через несколько шагов остановился. Осмотрелся. Никто за ним не следил.

Кейд колебался. Он знал, чем грозит ему потеря времени, но выпить было просто необходимо. Он далеко не уйдет, если не выпьет. И так уже мышцы ног ныли и болели. Кейд вернулся, толкнул качающуюся дверцу и вошел в довольно грязное заведение.

Внутри никого не было, если не считать бармена-негра, стоявшего очень тихо и со страхом глядящего на Кейда налитыми кровью глазами.

– Не бойтесь меня, – мягко сказал Кейд. – «Белая лошадь» и лед.

Старый негр поставил перед ним бутылку, стакан и чашу со льдом, отошел в самый дальний конец стойки и застыл вполоборота.

После второй порции к Кейду вернулось более-менее нормальное самочувствие. Дыхание выровнялось. Он вслушивался в неестественную тишину, царящую в переулке, и думал о марше протеста.

– Не знаете, где мне взять напрокат машину? – сказал он внезапно. – Мне надо выбраться из города.

Старый негр согнулся, как будто ждал удара.

– Я ничего не знаю об автомобилях, – ответил он, не оборачиваясь.

– Двоих ваших избили до полусмерти, а может быть, и до смерти перед отелем, – сказал Кейд. – Вы слышали об этом?

– Я не слушаю ничего, что мне говорят в этом городе.

– Как вы можете так относиться к своим людям? Я репортер из Нью-Йорка. Мне нужна помощь.

Негр повернулся и долгое время молча глядел на Кейда. Затем осторожно произнес:

– А почем я знаю – может, вы лжете?

Кейд выложил на стойку свою карточку представителя прессы.

– Я не лгу.

Старый негр подошел поближе, извлек из кармана жилета очки в стальной оправе и нацепил на нос. Изучил карточку, затем лицо Кейда.

– Я слышал про вас, – сказал он вдруг. – Они ожидали, что вы примете участие в марше.

– Да. Но меня заперли в отеле. Я только что вырвался.

– Те двое, которые перед отелем... про которых вы говорили... они мертвы.

Кейд с шипением глубоко втянул воздух.

– Точно?

– Да. Вам лучше поскорее убраться отсюда. Если они увидят вас здесь, они и меня убьют.

– Я сделал снимки, – сказал Кейд. – Эти фотографии могут отправить на виселицу пятерых убийц... Вы не одолжите мне машину?

– В этом городе белых людей не вешают.

– Они их повесят, если весь мир увидит эти снимки. Так как насчет машины?

– У меня нет машины.

Резкий звук полицейского свистка, донесшийся снаружи, заставил обоих замереть. Кейд плеснул еще в стакан. Мозг его лихорадочно работал. Он проглотил выпивку и вручил негру пятидолларовую бумажку и свою визитную карточку. Затем извлек из кармана кассету.

– Они могут схватить меня, – сказал он. – Эти снимки не должны попасть в чужие руки. Вы должны переправить их в «Нью-Йорк Сан». Вы понимаете? Да, я знаю: вы – бедный, старый, напуганный человек. Но, по крайней мере, вы можете сделать это для тех двух несчастных, которых сегодня убили. Перешлите пленку и мою карточку в «Нью-Йорк Сан».

Не дожидаясь ответа, Кейд направился к выходу. Толкнув дверцу, он осторожно выглянул наружу.

Полицейские свистки звучали где-то неподалеку, но переулок был по-прежнему пуст. Кейд зашагал к перекрестку. И хотя сердце все так же бешено колотилось в груди, он чувствовал странное возбуждение и одновременно облегчение. Он был уверен, что старый негр сможет переправить снимки Мейтисону. И поэтому не имело значения, что случится лично с ним, с Кейдом. Он свое дело сделал. Кейд чувствовал, что реабилитировался в собственных глазах.

И когда из-за угла вывернули три мужика с дубинками в руках и побежали ему навстречу, он продолжал спокойно идти вперед.

Глава 2

За четырнадцать месяцев до Истонвилла Кейд был в Акапулько, фешенебельном мексиканском курорте, где полно пляжей с прекрасным мягким белым песком. Он делал серию снимков для цветного приложения к «Санди Таймс».

Кейд тогда был на вершине своей блестящей карьеры и целиком на вольных хлебах: сам выбирал себе темы, делал превосходные снимки, которые Сэм Уонд, его нью-йоркский агент, тут же продавал, пополняя банковский счет знаменитого фоторепортера.

Удача не оставляла Кейда: он был известен, богат, здоров. Знакомства с ним искали. Талант служил ему пропуском в любые слои общества. Успех не портил. Конечно же, как у любого творческого человека, у него были и свои слабости. Кейд был экстравагантен, больше, чем следовало бы, налегал на спиртное и страшно обожал общество прелестных дам. Но все это компенсировалось бескорыстием, щедростью и великодушием. Без корней, без семьи, он часто оставался в одиночестве. Простой человек, такой, как все. Только талантливый. Большую часть времени проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был его мастерской.

Как-то Кейд побывал в Сантьяго, что на озере Атитлан, где запечатлел на пленку сцены жизни индейцев. Это были хорошие снимки. Глядя на них, вы, казалось, чувствовали пыль на своей коже и запах грязи и отчетливо понимали, что вся жизнь индейцев – это непрерывная борьба за выживание.

Кейд решил, что ему нужен контраст, и отправился в Акапулько. (Его талант, в частности, проявлялся и в том, чтобы смешивать уксус с маслом в должной пропорции, но это – к слову.)

Итак, он поехал в Акапулько. Здесь с помощью 20-сантиметрового телевика делал снимки жирных стариков со вздувшимися венами, вульгарных и пышнотелых теток, лежащих на солнечных пляжах, как раздутые трупными газами мертвецы. В Акапулько, как и в других щедрых солнцем местах, было изобилие людей слишком богатых, слишком жирных, напыщенных и совершенно слепых к прекрасному и простому.

Кейд остановился в «Хилтоне». Отослал снимки Сэму Уонду. Он чувствовал обычную опустошенность, которая всегда наступала после трудной, но хорошо проделанной работы. И вот, сидя в шезлонге у бассейна со стаканом текилы в руке, он обдумывал планы на будущее.

Американские туристы, шумные, вульгарные и почти голые, с оглушительным плеском швыряли свои туши в бассейн. Кейд глядел на них пустым взором. Его вгоняла в тоску мысль, как много на свете богатых никчемных стариков и старух.

Допив спиртное и подхватив неразлучную «минолту», он прошел по мостику на другую сторону бассейна, а оттуда легкой походкой направился к общественному пляжу.

Сам того не сознавая, Кейд шел навстречу своей судьбе. Именно этим горячим солнечным днем он и повстречал Хуану Рока, женщину, погубившую его, превратившую молодца в жалкую пьяную развалину, которую до полусмерти потом изобьют в городишке под названием Истонвилл...

Мексиканки рано созревают. И если они не следят за собой (а делают это немногие), то быстро заплывают жиром и теряют всяческую привлекательность. Хуана Рока была мексиканкой, и ей было 17, что соответствовало возрасту 26 – 27 лет североамериканской женщины. Хуана была слегка выше средней мексиканки, а ее прекрасные черные волосы, если распустить, доставали до колен. У нее была кожа цвета кофе со сливками и огромные светящиеся черные глаза. Небольшой, классической формы нос и губы, казавшиеся воплощением всех чувственных грез. Ну, а тело... да что там говорить – такое зрелому мужчине может только присниться в эротических сновидениях.

Она отдавалась лучам солнца на белом песке. И черные волосы обрамляли ее лицо и тело. Глаза были закрыты. И она была одна.

Поток мыслей Кейда относительно планов на будущее резко прервался. Узрев Хуану, Кейд сделал стойку, как охотничий пес. У него, как говорится, «в зобу дыханье сперло».

Кейд решил, что более прекрасной «вещицы» он никогда не видел. Девушка была настолько прекрасна, что он думал о ней именно как о вещи, а не как о женщине. Только чуть позже ему представилась возможность познать ее чувственность.

Все ее одеяние составляли две алые полоски материи.

Тень Кейда легла на лицо девушки, и она открыла глаза. Они посмотрели друг на друга. Мексиканка улыбнулась. Зубы ее были белыми, а улыбка искусительной.

– В гордом одиночестве? – спросил Кейд, нависая над ней.

– Да нет, уже с вами, – небольшой акцент только прибавлял обаяния ее речи. – Я вас видела вчера. Вы ведь живете в «Хилтоне», не так ли?

– Это точно.

Она села и взмахом головы перебросила ослепительную гриву своих волос за плечи.

– Вы Кейд, фоторепортер?

Он польщенно засмеялся.

– Откуда вы знаете?

– Я много чего знаю, – в ее прекрасных глазах было дружелюбие. – Я видела много ваших снимков, – она покачала головой. – Должно быть, временами вы бываете очень несчастливы.

Заинтригованный, Кейд опустился на песок рядом с ней.

– Кто вам это сказал?

– А разве не так?

Они снова посмотрели друг другу в глаза, и Кейд ощутил некоторое смущение. Ему казалось, что эти глаза видят в нем слишком многое. Это внушало беспокойство.

– Давайте не будем обо мне, – сказал он. – Поговорим лучше о вас. Как вас зовут?

– Хуана Рока.

– В отпуске?

– Вроде того.

– А где остановились?

– «Хилтон», комната 577, – она засмеялась, запустив тонкие пальцы в густую копну своих волос.

Сначала он не понял, но через секунду вскинул брови:

– Вот это да! А я живу в номере 579.

– Я знаю. Я сменила номер этим утром.

Именно в этот миг он перестал рассматривать ее как прекрасное произведение искусства и остро ощутил всю мощь ее сексуальной привлекательности. Сердцебиение усилилось, кровь быстрее заструилась по жилам.

– Да? – голос дрогнул. – Зачем?

Она смотрела на голубые просторы Тихого океана, и на губах ее играла загадочная улыбка. Потом она спросила, сколько сейчас времени.

– Времени? – он непонимающе глядел на нее, затем поспешно бросил взгляд на часы. – Двадцать минут второго.

– О, боже! – Хуана вскочила на ноги и схватила махровую банную простыню, на которой лежала. – Мне надо идти. Он не любит, когда его заставляют ждать. Я и не знала, что уже так поздно.

– Кто «он»? Подождите! Не уходите...

Но Хуана уже бежала по песку прочь. Бежала она грациозно, не так, как обычно бегают девицы – нелепо размахивая локтями, а по-мужски, легкими уверенными толчками.

У нее были красивые плечи, узкая талия и небольшие, но крепкие, налитые ягодицы, выгодно отличающиеся от обычно расплывшихся, дряблых задниц мексиканских дам.

Кейд так и застыл на песке и все смотрел, как она исчезает из виду.

Женщин в жизни Кейда встречалось более, чем достаточно, но это было что-то новое, нечто волнующее и даже слегка болезненное. Он внезапно ощутил неуверенность в себе. Она поменялась номерами? Шутила, что ли?

Кейд подхватил камеру и вернулся в отель. На середине мостика через бассейн задержался и поглядел в сторону ресторана на открытом воздухе. Почти все столики под соломенными навесами были заняты. Официанты-мексиканцы с подносами сновали меж них, как детали хорошо смазанной и отлаженной машины. Тучные американки в идиотских панамках и купальниках-корсетах заполняли своими телесами кресла вокруг столиков. Волосатые старики в плавках с животами, лежащими у них на коленях, бодро перекрикивались над столиками.

Наконец, Кейд увидел ее. Она сидела рядом со стройным высоким мексиканцем. На вид ему можно было дать лет шестьдесят пять. У него было тонкое аристократическое лицо, густые седые волосы и жесткие голубые глаза. Белая шелковая рубашка, белые фланелевые брюки, безукоризненный блейзер, какие носят яхтсмены, клубный галстук – анахронизм среди буйства полуобнаженной плоти.

Кейд пристально посмотрел на незнакомца и продолжил путь по мостику. Он выбрал такой путь, чтобы не приближаться к их столику. Вообще-то, у него было намерение перекусить, но аппетит внезапно пропал. Подавленный, Кейд отправился к себе в номер.

Здесь он впервые обратил внимание на существование двери, ведущей в соседний номер. С его стороны она была закрыта на задвижку. С той стороны, скорее всего, тоже.

Хуана сказала, что перебралась в соседнюю комнату утром. Вечером можно запросто навестить ее, если это она имела в виду.

Кейд плюхнулся в постель. Он был взволновал и возбужден.

С кем она? С отцом? С мужем? С любовником?

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Скривившись, Кейд взял трубку.

– Вас вызывает мистер Сэм Уонд из Нью-Йорка, сэр, – сказала телефонистка. – Соединять?

Это могло оказаться новым заданием и, вполне возможно, где-нибудь за сотни и тысячи миль от Акапулько. Кейд бросил взгляд на дверь между номерами. Перед его внутренним взором предстали копна черных волос, пышная грудь и соблазнительная улыбка.

– Не надо, – сказал он. – Пожалуйста, передайте ему, что я уехал на неделю и не оставил адреса. Сделаете?

Поскольку просьба исходила от знаменитого Кейда, телефонистка только хихикнула. Конспиративным шепотом она заверила, что сделает для него все возможное и невозможное, и прервала связь.

* * *

Вечером Кейд на арендованном джипе отправился в ресторан «Ла Гамы», расположенный на пляже «Эль Моррор». Еще вчера он договорился пообедать там с Рикардо Оросео, ведущим колонку светских сплетен в «Акапулько Ньюс».

Оросео и у него взял интервью, как только Кейд объявился в городе. Кейду Оросео понравился, и он с удовольствием принял приглашение на обед.

Газетчик уже ждал его – невысокий, жилистый мексиканец неопределенного возраста, чье темное лицо было испещрено морщинками от постоянной улыбки. На нем был белый смокинг, которым он явно гордился.

Обед был приготовлен исключительно из даров моря. За едой они говорили о том о сем, и только за кофе Кейд решил воспользоваться информированностью Оросео в делах местного бомонда.

– В «Хилтоне» живет один мексиканец, – сказал он, потягивая свой кофе. – Может, ты его знаешь. Высокий, стройный, лет шестидесяти пяти. Седая шевелюра и голубые глаза. Когда я его увидел, он был одет в...

– Я знаю, о ком ты говоришь, – перебил Оросео, глядя на Кейда лукаво. – Так он тебя заинтересовал, амиго? Именно он? А может, будет ближе к истине сказать, что ты положил глаз на его компаньонку?

Кейд ухмыльнулся.

– Мне тебя не провести. Но все же, кто он?

– Его зовут Мануэль Барреда. Он судовладелец, его главный офис в Веракрузе. Очень, ну очень богат. Что еще... У него больная жена, три сына-бизнесмена и дочь замужем за президентом Юкатанского банка.

Кейд ощутил беспокойство. Переваривая информацию, он маленькими глоточками отпивал свой кофе.

– Так его дочь с ним? – наконец, спросил он.

Оросео затрясся в припадке беззвучного смеха. Кейд терпеливо ждал, пока Оросео стучал кулаком по колену и вытирал платком глаза.

– Извини, – сказал коллега, когда совладал с собой. – Нет, это не дочь. Если бы ты видел его дочь, то понял бы, почему я так развеселился. Его дочь – очень крупная женщина, весьма почтенная особа, но очень крупная. Говорят, она использует сетки для арбузов вместо лифчика. Что до ее задницы...

– В задницу ее задницу. Кто эта девушка с ним?

– Ах! – Оросео покачал головой. – Если бы мне каждый раз, когда я отвечаю на этот вопрос, платили по десять долларов, я давно бы уже катался на «мерседесе». Каждый день, каждый час, с тех пор как она здесь объявилась, меня спрашивают, кто она такая.

– Это не ответ.

– Ее зовут Хуана Рока.

– Это я и сам уже узнал. Кто она?

– Я знаю, что она такое, – снова покачал головой Оросео. – В настоящее время она любовница сеньора Барреды. В этом нет никаких сомнений. А вот на вопрос, кто она, ответить уже труднее. Я наводил справки. Перед тем, как повстречать сеньора Барреду, она была танцовщицей в клубе «Сан Диего» в Мехико-Сити. Известно, что она была дружна со многими торреро. Или, точнее будет сказать, что многие торреро были дружны с нею. – Он сморщил нос и улыбнулся Кейду. – Тут есть тонкая разница. Это может означать, что работники плаща и шпаги, хотя и были весьма дружны с ней, но не заходили в своих намерениях слишком далеко. Надо ли мне говорить, какого рода намерения возникают в душах бойцов бычачьего фронта, когда они видят женщину, столь прекрасную, как Хуана Рока?

– Нет.

– И думаю, мне нет необходимости гадать о намерениях блестящего, талантливого фоторепортера, который проявляет такую очевидную заинтересованность в ней?

Кейд допил кофе.

– Давай повторим. Мексиканский кофе действительно превосходен.

– Да? Ты так думаешь? – просиял Оросео. Он щелкнул пальцами в сторону официанта. Пока им несли новые чашки с кофе, оба молчали.

Потом Кейд спросил:

– А что сеньор Барреда здесь делает? Мне кажется, что быть судовладельцем – дело довольно хлопотное, чтобы так вот прохлаждаться в Акапулько.

– Что ж, это верно, – задумчиво протянул Оросео. – Но не следует делать скоропалительных выводов. На самом деле он здесь не прохлаждается, а восстанавливает здоровье после сердечного приступа. Доктора посоветовали солнечный Акапулько. И вот он здесь. С кораблями неплохо справляются его сыновья.

– Сердечный приступ?

– И очень сильный. Были моменты, когда положение становилось очень серьезным.

Кейд обдумал услышанное. Оросео предупредил его очередной вопрос:

– Тебя поражает, что старик с больным сердцем живет в «Хилтоне» с прекрасной, полной жизни женщиной, как Хуана Рока. Над этим ты задумался?

– Да, была такая мыслишка, – признался Кейд, улыбаясь Оросео.

– Все очень просто и не лишено некоторого героизма. Дома сеньор Барреда столкнулся бы с трудностями. В Акапулько же никому нет дела до твоих любовных приключений. А такая женщина, как Хуана, может вдохновить... Так?

– Полагаю, что да.

Внезапно Кейд ощутил опустошенность. Он чувствовал, что просто не имеет морального права отбивать женщину у человека, рискующего ради нее жизнью, даже если сама женщина позаботилась поменять комнату. Он почувствовал уважение к этому пожилому джентльмену. Было бы слишком дурным вкусом испортить такой опасный медовый месяц.

Он пожал плечами.

– Ладно, Господь с ними, с сеньором Барреда и с его любовницей. Идем. Как насчет того, чтобы прокатиться в горы?

Оросео попросил счет.

– Не получится. Мне нужно вернуться в контору, – он поставил на принесенном счете размашистую подпись. – Могу я дать тебе один совет? Обычно я никому не даю советов, но ты мне нравишься. А совет мой таков: в Мексике много женщин, есть выбору если нужно с приятностью провести время. Но, выбирая, будь осторожен. В Мехико-Сити поговаривают, что Хуана – женщина роковая. Это наша современная Кармен. Из-за нее уже погибли два торреро. Невозможно успешно вести бой с быком, когда голова твоя забита мыслями о женщине. Лучше обратить внимание на кого-нибудь другого. И с этим предложением я прощаюсь с тобой. Будь осторожен. Не завтра и не послезавтра, а сегодня, сейчас. Если будешь благоразумен, избежишь многих неприятностей. Помни, что женская красота часто бывает лишь привлекательной наживкой, под которой таится крепкий и острый крючок. – Он пожал Кейду руку. – Я восхищаюсь твоими работами. Надеюсь, скоро увидимся.

Кейд смотрел, как он быстро идет к своей машине. Теперь он думал, что не задержится в Акапулько. Но совет пропустил мимо ушей.

Когда Оросео отъехал, Кейд вышел из ресторана. У джипа он помешкал, глядя на необычайно яркие голубые звезды, усыпавшие черный бархат неба. Воздух был горяч и неподвижен. Слышался шум накатывающихся на берег волн. Вдали можно было увидеть гору. Огни придали ей абрис гигантской игуаны. По склонам горы пролегала автотрасса, и автомобильные фары были похожи на светлячков, вспыхивающих и снова исчезающих, когда автомобиль скрывался за стеной деревьев.

На обратном пути он думал о Барреде. Кейд решил позвонить Сэму Уонду и узнать, что тот хотел ему предложить. Тогда можно было покинуть Акапулько хоть завтра. Занятый новой работой, он и думать забудет о Хуане. Будет совершенно не по-джентльменски, говорил он себе, испортить Барреде такой месяц. Барреда не стал бы рисковать жизнью, если бы не был влюблен по уши.

В отеле Кейд сразу же прошел в свой номер и заказал разговор с Нью-Йорком. В ожидании звонка он опустился на кровать, закурил сигарету и стал любоваться лунной дорожкой на море.

Уонд позвонил минут через двадцать.

– А мне сказали, что ты на неделю слинял! – взревел он голосом, который специально выработал – с целью доказать окружающим, что все еще жив.

– Слушай, у меня барабанная перепонка лопнет. Я передумал. Что там у тебя, Сэм?

– Передумал? – Уонд слегка понизил голос. – А в чем дело? Что, она тебе не дала?

– Кончай дурака валять. Разговор денег стоит. Так что там у тебя?

– Бой быков, – ответил Уонд. – В следующем месяце выходит новое издание. «Посмотрите сами» называется. Высокоморальное, просветительское и поучительное. Но «бабок» у издателей до чертовой бабушки. Они полагают, что смогут прекратить бои быков, если настроят соответственно общественное мнение, а для этого им нужны именно твои снимки. Все очень просто, усекаешь? А предлагают они три тысячи. И двадцать пять процентов, если снимки будут печататься за пределами Штатов. А они, конечно же, будут там печататься. Сам понимаешь, чего издатели хотят: растерзанные лошади, агонизирующий бык, трусливый тореадор и туристы-садисты. Не мне тебя учить. В это воскресенье состоятся крупные бои. Я уже поговорил с Крилом. Он говорит, что быки на этот раз будут хороши. Выступает Диас – он сейчас популярен. Большой герой, большие деньги, все такое. Берешься?

«Сегодня пятница, – думал Кейд, – что ж, годится. Все устраивается наилучшим образом».

– Хорошо, Сэм, я берусь. Пусть Крил займется билетами. Второй ряд снизу. И пусть закупит места по обе стороны около меня. Мне нужно будет жизненное пространство.

– Будет сделано.

– И скажи ему, что я хочу побеседовать с самим Диасом до и после выступления.

– Ас этим сложнее. Диас сейчас на гребне. Он может и закапризничать.

– А это уже проблема Крила. Передай ему, что мне это необходимо.

– Ладно. Зарезервировать тебе комнату в «Эль Президенте»?

Кейд заколебался. Его глаза повернулись к двери между номерами.

– Не надо. Я сам обо всем позабочусь. Мои последние снимки ты получил?

– Только что пришли. Это забой! Вэл, ты действительно велик. Я тебе говорю... Я...

Кейд, который все это слышал уже не раз, мягко опустил трубку на рычаг. Некоторое время он обдумывал новое предложение. Работа ему нравилась. Трудностей предвиделось множество, но он любил преодолевать препятствия. Света будет мало, значит, надо пошире открыть диафрагму, а следовательно, работать с малой выдержкой. Сложности возникнут также с глубиной фона. Но это ему как пчеле бутон.

Он позвонил портье и спросил насчет завтрашних авиарейсов на Мехико-Сити. Был рейс в 9.15. Можно, заметил портье, не заказывать билет заранее: самолет никогда не бывает полон. Кейд поблагодарил и повесил трубку. И снова посмотрел на Дверь в соседнюю комнату. Поднялся на ноги, подошел к двери, приложил к ней ухо и прислушался. Ни звука. Кейд прошел на балкон и, перегнувшись через перила, посмотрел в окна соседнего номера. Окна были закрыты, света не было. Кейд вернулся в номер.

«Значит, она шутила, – думал он, хмурясь и почесывая затылок. – Не меняла она никаких комнат. Дурацкая шутка».

Он извлек из шкафа сумку и принялся собираться.

Кейд злился. И злился на себя за то, что злится. Разве он уже не решил, что не будет лезть в эту любовную авантюру? Так какого черта?!

Он уложил сумку и размышлял, не пойти ли в бар и не выпить ли немного на ночь. Было слегка за полночь. Кейд решил все же лечь.

Разделся, но перед тем, как пойти в ванную, еще раз приложил ухо к двери. Снова тишина.

– Да ну ее к черту! – вслух сказал он.

Он специально подольше задержался под холодным душем. Когда же, наконец, выключил воду и растерся полотенцем, то почувствовал, что успокоился и больше не злится.

Как только он вышел из ванной, зазвонил телефон. Кейд натянул пижамные брюки, после чего поднял трубку.

– Хэлло, – сказал он, полагая, что это может быть Сэм Уонд, желающий уточнить какие-нибудь детали.

– Хэлло. Я увидела, что у вас горит свет.

Этот голос и этот акцент ни с чем нельзя было спутать. Его сердце мгновенно ускорило биение, дыхание перехватило.

– Вот как? – это было все, что он мог придумать.

– Да. Я вас от чего-то отвлекла?

– Нет... нет... ни в коем случае.

– Это хорошо. Я просто хотела сказать, что с моей стороны дверь не заперта.

Кровь бросилась в голову Кейда, но даже в таком состоянии он не мог не подумать о Барреде.

– Я только что собрался ложиться, – сказал он, замечая, что его голос звучит нетвердо.

– А я уже легла.

Кейд положил трубку, быстро пересек комнату и отодвинул защелку. Открыл дверь и заглянул в соседнюю комнату.

Хуана набросила на абажур ночника у своей постели голубой шелковый шарф, но света было достаточно, чтобы разглядеть ее нагое тело, прикрытое только роскошными волосами. Хуана глядела ему в глаза и улыбалась.

Кейд вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

* * *

Им пришлось хорошенько поспешить, чтобы успеть на рейс 9.15. В аэропорту они появились за семь минут до отлета. В самолете, кроме них, было еще человек восемь: группа американских туристов, увешанных фотоаппаратами, в цветастых шляпах, а то и громадных сомбреро.

Вылет почему-то задерживался. Бешеная гонка на джипе к аэропорту теперь выглядела неоправданным риском. Самолет взлетел только в 9.55.

Приключение – а это было самое захватывающее и неповторимое приключение в жизни Кейда – слегка омрачалось чувством вины.

...Когда на востоке разгоралась утренняя заря и они лежали бок о бок, утомленные долгой ночью любви, Хуана заявила, что полетит в Мехико вместе с ним.

Кейд насторожился.

– Кто тебе сказал, что я лечу в Мехико? – требовательно спросил он.

– Я слышала, как ты разговаривал по телефону. Ты ведь собираешься снимать бой быков, не так ли? Ну, так и я с тобой поеду.

– Но ты не можешь! – Кейд (в данную минуту) был полностью удовлетворен и вспомнил Барреду. – Или забыла, что ты тут не одна? Ты должна думать о нем! Что он скажет?

Хуана задрала ногу и разглядывала маленькую, прекрасно обрисованную ступню.

– У меня красивые ноги, да? – сказала она. – Посмотри – немногие девушки могут такими похвастаться.

Кейд резко сел.

– Послушай. Нам нельзя так поступать! Он болен. Он тебя любит. Он...

– Он стар, он мне наскучил, – сказала Хуана и опустила ногу. – Я все уже упаковала. Мой багаж у портье в холле. И я лечу с тобой в Мехико-Сити.

– Я не могу тебе этого позволить. Ты спокойно его переносила, пока не встретила меня. Я не...

– Он старый зануда, и мне всегда с ним было скучно. Не надо было приезжать сюда с ним. Это была моя ошибка. Что мне делать с таким стариком? Я возвращаюсь в Мехико в любом случае. Если ты не хочешь лететь со мной, я полечу одна.

– Но что ты ему скажешь? – озабоченно спросил Кейд. Он наклонился, пытаясь в полумраке разглядеть ее лицо.

– Я не скажу ему ничего. Он встает поздно. Когда встанет, меня уже не будет.

Кейд был по-настоящему потрясен.

– Но нельзя же так! Хотя бы записку ему оставь!

– А зачем? Портье скажет, что я уехала. Больше ему ничего не надо знать.

– Ты не можешь так поступать! Это унизит его. Тебе надо с ним увидеться или написать письмо. Я могу помочь тебе составить письмо. Давай сделаем это прямо сейчас.

– Сейчас, – сказала она, поворачиваясь к Кейду, – мы снова займемся любовью.

Она обвила руки вокруг шеи, отыскала губами губы, горячее тело прижала к телу...

Когда они проснулись, было уже восемь. Пока поспешно одевались, расплачивались и загружали багаж в машину, было не до письма Барреде.

О письме Кейд вспомнил только на полпути к Мехико, но, увы, поздно. Он подумал о старике и почувствовал легкий укол совести. Взглянул на Хуану, покойно сидящую рядом. Она так улыбалась каким-то своим мыслям, так очевидно была счастлива, что не верилось, как такое прелестное создание может быть таким черствым, бессердечным и жестоким. Однако ее отношение к Барреде показывало, что может, и еще как.

– Я знаю один чудесный домик, который мы могли снять, – сказала Хуана, перехватив его взгляд. – Он очень милый, окна выходят на Чапультепекский парк. Правда, немного дороговато. Мы можем снять его на неделю, на месяц или на год. Это ведь лучше, чем торчать в отеле, правда? А я отлично готовлю. Я буду смотреть за домом и готовить для тебя. Тебе это понравится.

На Хуане было дорогое белое платье без рукавов, волосы забраны вверх, так что светились золотые клипсы в прелестных ушках, золотое ожерелье украшало шею. Кейд представил, как эта женщина занимается стряпней и уборкой дома, и засмеялся.

Хуана нахмурилась.

– Ты не веришь, что я умею готовить?

– Да нет, – ответил Кейд, видя, что она задета. – Я уверен, что можешь. Но сколько слуг тебе понадобится?

– Слуг? – она скривилась. – Мне не надо никаких слуг. Если там будут путаться слуги, то как мы сможем заниматься любовью тогда, когда захотим – днем, скажем? В доме любви слуги не нужны.

Кейд был тронут. Все его предыдущие дамы требовали, чтобы он нанимал для них прислугу.

– Думаю, это будет чудесно, – сказал он с воодушевлением. – Согласен. Давай снимем этот домик.

Хуана улыбнулась и погладила ему руку.

– Я все устрою. У тебя есть деньги? Мне понадобятся некоторые средства, чтобы ты мог жить со всеми удобствами.

Она открыла сумочку и заглянула в нее.

– У меня только шестьсот песо. Мануэль был человеком прижимистым.

– Да, кстати. Ты все-таки пошли ему телеграмму.

– Я тебя насчет денег спросила, – сказала она, отдергивая руку. – Тебе не надоело еще говорить о Мануэле?

Кейд вздохнул. Он извлек чековую книжку и вручил ей чек на пять тысяч песо.

– Я обналичу чек в Мехико. Это пока все, что я могу дать.

– Этого достаточно. Ты увидишь, что я очень бережлива.

Хуана снова принялась поглаживать его руку. Блестящие глаза мексиканки были очень выразительны.

– Я так люблю тебя! Мы будем счастливы вместе. Мне так хочется заняться с тобой любовью прямо сейчас.

– Мне тоже, – ответил Кейд и вложил свою ладонь в ее. – Но боюсь, нас не поймут.

– Да уж наверно, – хихикнула она.

Самолет приземлился в Мехико-Сити в одиннадцать с минутами. Их встречал Адольфо Крил – представитель Сэма Уонда в Центральной Америке. Это был толстеющий человек потрепанного вида с мягкими манерами. Он носил панамскую шляпу с мятыми полями и легкий коричневый костюм, который был ему маловат и на котором явственно различались пятна пищевого происхождения.

Крил и не пытался подавить восхищение, когда Кейд довольно небрежно представил его Хуане. Крил сорвал с головы шляпу и поклонился так низко, что Кейд решил, что он сейчас растянется у ее ног.

– Билеты куплены? – спросил Кейд, в то время как польщенная Хуана одаривала Крила головокружительной улыбкой.

– Конечно, – ответил Крил. – Вы будете совершенно довольны, сеньор. Все, как вы заказывали.

– Когда я встречаюсь с Диасом?

Вежливая улыбка исчезла с лица Крила. Он зачем-то заглянул в свою шляпу, нахмурился и печально покачал головой.

– К сожалению, сеньор, это невозможно. Тысяча извинений. Сеньор Диас никого не принимает перед боем... никого... даже президента. Он очень набожный человек. Он молится и молится перед тем, как выйти на арену. Нет, никак нельзя.

– Я должен увидеть его перед боем, – отрезал Кейд. – Я говорил мистеру Уонду, чтобы вы это организовали.

Крил переступил с ноги на ногу. Хлопнул шляпой по жирной ляжке.

– Сеньор Кейд, клянусь вам, я сделал все возможное. Никто не смог бы сделать большего. Но сеньор Диас чрезвычайно тверд. Ни до, ни после боя он не желает никого видеть.

– Диас – глупая раздувшаяся от гордости жаба! – воскликнула Хуана. Глаза ее сверкали. Она повернулась к Кейду. – Если ты хочешь его видеть, кариньо, я все устрою. Ты увидишь, что в Мехико много есть такого, что я могу для тебя сделать!.. А пока я пойду. Надо распорядиться насчет домика. Мы въедем в него завтра. А ночь проведем в «Эль Президенте». Жди меня там. К вечеру буду.

– Эй, погоди минутку. Ты действительно можешь организовать мне встречу с Диасом?

– Конечно. Я попусту не болтаю, – она обняла его и поцеловала в губы. – Я люблю тебя, кариньо. Присмотри за багажом.

И с этими словами была такова.

Кейд поглядел на Крила, который жеманно улыбался своей шляпе. Поймав взгляд Кейда, тот сказал:

– Вам очень повезло, сеньор, что у вас есть такая красивая леди, которая к тому же может достичь невозможного.

– Да, – ответил Кейд и, подхватив свою дорожную сумку, отправился к площадке, где ждал багаж.

* * *

Поскольку Кейд в глубине души был человеком простым и порядочным, то он никак не переставал удивляться своим непрерывным успехам, равно как и не переставал благодарить за это Господа-Бога. Он часто вспоминал свой первый триумф, когда в возрасте десяти лет выиграл приз в одну тысячу долларов на всемирном состязании фотографов-любителей. И с тех пор его жизнь была сплошной полосой везения: он никогда серьезно не болел; у него всегда были деньги и всегда была собственная машина; он никогда не голодал; с ним не приключалось никаких особых несчастий; при необходимости находилась какая-нибудь шикарная дама, готовая разделить с ним ложе.

Возможно, именно поэтому внезапное вторжение в его жизнь Хуаны Рока не поразило его так сильно, как поразило бы оно любого другого, менее удачливого человека. Это, конечно же, не означало, что у Кейда не кружилась голова и что он без всякой благодарности принимал этот сверхщедрый дар богов.

Сидя в баре «Эль Президента» – отеля с подсвеченным огнями искусственным водопадом и огромным бассейном, – потягивая горький чинзано со льдом и ожидая Хуану, Кейд пытался привести в порядок впечатления последних двадцати часов.

Девушка была загадкой. Она призналась, что влюбилась в Кейда сразу же, как только увидела его в «Хилтоне», навела справки, узнала, кто он такой и номер его комнаты. По ее мнению, что может быть естественнее: когда он, Кейд, захочет ее, Хуану, – а он непременно ее захочет, – то легко и незаметно попадет к ней в комнату.

У них до сих пор не было времени как следует познакомиться, хотя, казалось, Хуана про Кейда знала гораздо больше, чем он про нее. Впрочем, он ведь человек известный, может, тут и нет ничего удивительного.

Еще ни с одной другой женщиной он не испытывал такого наслаждения и такого взрыва страстей! Хуана была нежна, умела, слегка отстранена и неистощима.

Он вдруг сообразил, насколько непереносима будет жизнь без нее, и испугался. Ни к кому другому не испытывал Кейд таких чувств. До этого, заводя очередной роман, он всегда был настороже и не давал завлечь себя надолго. А теперь одна только мысль о том, что у них будет дом и они постоянно будут вместе, приводила его в восторг, который, впрочем, немного омрачали воспоминания о Барреде. Но, в конце концов, успокаивал он себя, Барреде уже шестьдесят пять. Ну как может старость тягаться с таким неукротимым, страстным темпераментом? Вспоминая ее взгляды, объятия и поцелуи, Кейд был твердо убежден, что Хуана любит его не меньше, чем он ее. Такая любовь не может быть мимолетной страстью.

Допив чинзано, он прошел в ресторан и съел свой ленч в одиночестве. Он скучал по Хуане, пытался представить, что она сейчас делает и как будет выглядеть их домик. Затем заставил себя переключиться на мысли о завтрашнем бое быков.

Крил пообещал позвонить, чтобы получить дальнейшие указания. Свой автомобиль он предоставил в распоряжение Кейда. Крил был счастлив исполнять роль проводника и водителя при Кейде. Кейд уже объяснил ему, что будет использовать три аппарата и что Крил должен будет сидеть рядом и подавать ему, Кейду, нужную камеру в нужный момент и с нужным объективом, чтобы обеспечить непрерывную съемку. Крил ему нравился. Толстяк просто истекал таким желанием быть полезным, что он не мог не нравиться. Именно Крил предложил купить огромный букет красных гвоздик и украсить комнату Хуаны в отеле, которая была смежной с комнатой Кейда. Именно Крил и сбегал за цветами, а потом инструктировал горничную, как их лучше всего разместить.

После ленча Кейд поднялся в свой номер и плюхнулся в постель. Он хорошо поел и чувствовал себя покойно. Да к тому же предыдущая ночка была бессонной и довольно утомительной. Кейд заснул.

Проснулся он уже в сумерках, что-то около семи часов вечера. Поднялся, чувствуя себя хорошо отдохнувшим, принял душ. Когда выходил из ванной, услышал звонок телефона.

Звонила Хуана.

Но в трубке слышны были еще и мужские голоса, бренчанье гитары, взрывы смеха и чье-то пение. Мужчина пел фальцетом, от которого у Кейда заныли зубы.

– Откуда ты звонишь? – спросил он с тревожным подозрением.

– Из кафе, – ответила Хуана. – Этот шум меня бесит! Слушай, кариньо, Диас встретится с тобой завтра в половине третьего. Он будет в «Отеле де Торо». Подходяще?

– Да, конечно... превосходно! Как это тебе удалось?

– Ренадо – мой очень хороший друг. Он менеджер всех тореро. Он очень польщен, что великий Кейд хочет снимать одного из его бойцов. Ну, и Диас тоже польщен... жаба надутая!

«Мой очень хороший друг». Что это значит?!

– Превосходно, – повторил Кейд, – но что ты делаешь в кафе, дорогая? Почему ты не со мной?

– Потому что тут Ренадо. Я сейчас отсюда ухожу, вернусь в отель не раньше десяти.

– Но почему?

– Еще столько всего надо сделать... Насчет дома я уже договорилась, но мне необходимо встретиться с агентом и дать ему задаток. Это займет какое-то время – он жулик и мне придется поторговаться. А дом чудесный. Тебе он понравится. Завтра, после корриды, там все будет готово, и мы сможем въехать. А сегодня давай сходим в ресторан «Негру». Там хорошо кормят. Ты там бывал? Ну тогда тебя ждут новые ощущения. Закажешь столик? Мне надо идти. Столько еще всяких дел. Ты еще любишь меня?

– Если бы ты была рядом, я бы показал тебе всю силу моей любви, – ответил Кейд.

Хуана счастливо засмеялась.

– Чувствую, мне бы это понравилось. Адиос, кариньо, – и она повесила трубку.

Чуть позже позвонил Крил. Кейд рассказал ему про Диаса. Толстяк ответил, что это самая поразительная новость, какую он когда-либо слышал.

– Вы не знаете, сеньор, вы не можете представить, чего я только ни делал, чтобы устроить для вас это интервью. Диас – сукин сын. А вашей даме пришла в голову блестящая мысль – привлечь Ренадо. Хотя и с ним нелегко. Он тут большая шишка. Она, должно быть, хорошо с ним знакома, раз смогла уговорить помочь вам.

Эти слова не способствовали улучшению настроения Кейда. Он был озабочен, его терзала ревность.

Крил пообещал, что позвонит Кейду завтра в 14.00 и отвезет его в «Отель де Торо».

В начале одиннадцатого в спальню Кейда ворвалась Хуана. Она покрыла поцелуями его лицо, потом, слегка покусывая, впилась в губы. Его руки тут же начали блуждать по всему ее телу. Хуана со смехом отпрянула и затрясла головой.

– Не сейчас, кариньо. Я чертовски голодна – в прямом смысле. Мне бы сейчас хороший такой бифштекс... А это позже...

Она приняла душ, переоделась с поразительной быстротой и в 22.25 была уже готова на выход.

Еда в ресторане «Негру» оказалась превосходной. Пока они ели, Хуана отчитывалась о проведенном времени. Все было устроено: домик прекрасный, заплачено за неделю, но жить можно столько, сколько хочется. Ловко она все организовала с Диасом? Он глуп – просто тщеславная жаба, но, говорят, боец превосходный. Ренадо идея понравилась, но его пришлось убедить в том, что идея ему нравится. Он был менеджером у многих прекрасных матадоров.

Наконец, когда Хуана замолчала, чтобы перевести дыхание, Кейд спросил:

– Крил сказал мне, что Ренадо здесь – важная персона и его нелегко уломать. Как это тебе удалось?

Хуана уже трудилась над кремовым пирожным. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

– А ты ревнив. Это хорошо. Мужчина должен ревновать женщину, это доказывает его любовь.

Кейд отодвинул тарелку.

– Оставим расхожие истины... просто ответь мне.

– Ты злишься? – в ее глазах мерцали искорки.

– Еще нет, но могу и разозлиться.

– Люблю заводных мужчин. Если человек злится, значит, у него есть характер. Что за мужчина без характера?

– Может, ты все-таки будешь так добра и расскажешь, каким образом ты убедила Ренадо оказать мне любезность? – Кейд еле-еле сдерживался.

– Охотно. Тут нет никакой тайны, – она докончила свое пирожное и выпрямилась с удовлетворенным вздохом. – Мой отец, Томас Рока, был одним из самых великих пикадоров. Он начинал свою карьеру, когда Ренадо еще пытался стать менеджером торерос. Мой отец согласился, чтобы Ренадо защищал его интересы. Именно благодаря славе моего отца Ренадо и превратился в такого богатого и влиятельного человека. Поэтому, естественно, он стремится помочь мне, когда я обращаюсь к нему за помощью.

Кейд расслабился и коснулся ее руки.

– А что случилось с твоим отцом?

– Он стал слишком стар для работы пикадора. У него теперь магазин в Такско. Торгует серебром. Там многие торгуют серебром, но, поскольку мой отец знаменит, у него дела идут хорошо. Он человек скучный, угрюмый и докучливый. Хотел сына – родилась дочь. Это, конечно, можно понять, хотя и не извиняет его обращения со мной. Когда мне исполнилось пятнадцать, я сбежала из дома. С тех пор я его не видела. Так же, как и матушку. Она тоже скучная, угрюмая и докучливая.

– А сколько тебе сейчас? – спросил Кейд, поглаживая ее руку.

– Семнадцать.

– И ты уже два года живешь вне семьи?

– Да, мне нравится быть независимой.

Он пристально смотрел на нее.

– А как ты зарабатываешь на жизнь?

– Ты слишком любознателен, кариньо, – ее глаза слегка сузились. – Мужчинам не нравятся разговоры о таких вещах. Они только думают, что нравятся, а на самом деле «нет».

Кейд вздохнул и помахал рукой официанту, чтобы принесли счет.

– Поехали в отель, – улыбнулся он. – Я люблю тебя.

Она тут же оживилась.

– Самое лучшее, что со мной случилось в жизни, это то, что я встретила тебя.

– Со мной тоже.

Они вышли из ресторана, взявшись за руки, и поехали в отель.

Глава 3

Педро Диас был невысок и крепко сбит. Плечи широкие, тело, словно из железобетона. Он излучал мощь и животную силу. Кожа слишком темная даже по мексиканским меркам, но черты лица правильные. Он был красив, горд и высокомерен.

Когда Кейд вошел в шикарную, но безвкусную гостиную, Диас стоял у открытого окна и холодными, жестокими глазами созерцал стену арены для боя быков, что была через дорогу. Он ждал прихода Кейда и пыжился. В комнате еще находился Регино Франоко, оруженосец Диаса. Он без нужды трогал, осматривал и перекладывал с места на место четыре шпаги в ножнах и тореадорские шапочки, разложенные на небольшом, побитом молью диванчике.

Регино Франоко был невысокий стройный юноша, красивый какой-то темной, порочной красотой. У него были беспокойные глаза и подозрительный взгляд. Он слишком много суетливо и бесцельно двигался – то были движения нервной, истерической женщины. Кейд вспомнил предостережения Крила: «Он нравится Диасу и хорошо справляется со своей работой, но он сплетник и очень опасный человек. Диас – его бог. Но не думай... Нет никакой „голубизны“, всем известно, что Диас – настоящий жеребец... в смысле – с дамами».

В кресле сидел и курил крепкую сигару крупный, добродушного вида мужчина с огромным животом и свирепыми усами. То был знаменитый Ренадо, менеджер тореадоров. Он встал и обменялся рукопожатием с Кейдом. Ренадо заявил, что очень горд и счастлив познакомиться с таким знаменитым художником. На своем спотыкающемся испанском Кейд возвратил комплимент.

После чего Ренадо, взяв Кейда под локоток, провел его к окну, где Диас стоял с видом короля, дающего аудиенцию. В таланты Кейда, помимо всего прочего, входило еще и умение разрушать всяческие, даже самые несокрушимые барьеры между людьми. И уже через пять минут Диас расслабился и даже улыбнулся. Кейд быстро раскусил тореро, понял, что тот падок на лесть, и не преминул обрушить на Диаса целый водопад самых грубых и примитивных комплиментов.

Крил, дежуривший в открытом дверном проеме, начал распаковывать оборудование Кейда. Через несколько минут Кейд приступил к съемке. Это были совершенно ненужные, пустые кадры, но Кейд всегда готов был потратить зря метры пленки, чтобы сделать только один – гениальный – снимок. Он знал, что рано или поздно объект съемки забудется, отвлечется и выдаст свое подлинное "я". Он нащелкал уже кадров семьдесят, прежде чем уловил, наконец, то, чего ожидал.

К тому времени Диас позировал более чем охотно. Его представления о том, в какой позе он смотрится лучше всего, мало интересовали Кейда, репортер не спорил и соглашался на все предложения Диаса. Время гениального кадра пришло, когда Франоко, наблюдавший за баловнем судьбы с презрительным и враждебным выражением неудачника, случайно задел шпаги, прислоненные к креслу, и они с грохотом покатились по полу. Диас дернул головой в его сторону. Глаза его горели жестокой злобой, и он заорал:

– Ты, придурок неотесанный! Не можешь две минуты спокойно посидеть?!

Щелкнул затвор камеры, и Кейд понял, что, наконец, сделал тот единственный снимок, за которым сюда пришел. Но для вида он щелкнул еще кадров двадцать, прежде чем откланяться.

– Придете завтра посмотреть мой бой? – спросил Диас.

Судя по виду, он сожалел, что фотосъемка закончилась.

– Непременно, – ответил Кейд, подавая Крилу знак, что тот может сворачивать аппаратуру.

– Это произведет на вас неизгладимое впечатление, – говорил Диас. – Вы будете рассказывать своим внукам, что видели, как великий Диас уложил быка.

Без всякого выражения на лице Кейд заверил Диаса, что полностью сознает, какое счастье ему привалило. Он пообещал прислать Диасу снимки. После чего они обменялись рукопожатиями. Ренадо тоже пожал руку Кейду. И, убедившись, что Диас не смотрит на него, заговорщицки подмигнул Кейду.

Когда они пересекали улицу, направляясь к арене для боя быков, Крил сказал:

– Он глуп, но он великий тореро, сеньор. Он очень храбрый. Храброму человеку многое можно простить. Вы сегодня увидите его во всей красе. Через год-два он уже таким не будет. Слишком много женщин. Это до добра не доводит. Пока что ему везет – и с ними, и с быками. Но рано или поздно эта комбинация приведет его к гибели.

Кейд не слушал. Он думал о Хуане. Она ушла из отеля рано утром. Любовник пригласил ее пойти на бой быков вместе, но Хуана заявила, что коррида ей осточертела, что она видела слишком много боев, да и, кроме того, надо же дом приготовить. «Сделаешь снимки, – сказала она, – и прямиком туда, я буду ждать».

Первый, предназначенный Диасу бык оказался большим и храбрым. Крил пояснил, что Диасу повезло, поскольку нынешние быки ни к черту не годились. Все вырождается – и селекционеры, и быки. Разве это быки? Это же крысы какие-то: маленькие, юркие и трусливые. Матадор-то может быть умным и опытным, да разве покажешь настоящий бой с такими тварями?

И хотя Кейд в корриде разбирался, как свинья в апельсинах, он быстро понял, что стал свидетелем действительно грандиозного представления, в котором на равных участвовали великолепное животное и превосходный, безумно храбрый художник своего дела. Без преувеличения великий артист. Кейд сделал сотни три снимков, работая быстро, четко, профессионально, а Крил как верный оруженосец безошибочно подавал ему нужную камеру и быстро менял объективы. Он делал это так ловко, что обеспечил Кейду возможность практически непрерывной съемки.

Заключительный удар надолго остался в памяти Кейда. Диас вложил в него всю свою животную силу. Шпага вошла в тело быка по самую рукоятку. Со стороны казалось, что это так же легко, как проткнуть марлю иголкой. Бык был мертв еще до того, как его туша рухнула на песок арены.

Пока Диас, гордый и надменный, медленно обходил арену принимая овации и восторженный визг публики, Кейд кивнув Крилу, тот собрал аппаратуру, и они пошли к выходу.

Крил уже договорился с одной фотолабораторией, что она не закроется в воскресенье, чтобы сразу же проявить пленки Кейда, так что, выйдя со стадиона, они сразу же туда и отправились.

Спустя два часа Кейд вышел из «красной комнаты» с пухлой пачкой мокрых снимков в руках.

Крил и владелец лаборатории, беседовавшие и попивающие пиво, поднялись с ожиданием во взглядах.

– Вот эти получились неплохо, – сказал Кейд и начал раскладывать снимки на столе.

Кейд явно поскромничал. Просмотрев несколько фотографий, владелец заведения, толстый, лысеющий мексиканец, который терпеть не мог корриду, аж присвистнул.

– Да, – сказал он, – я всегда думал, что бой быков – это мерзость, но впервые вижу человека, который смог это показать.

Крил же сказал тревожно:

– Диасу это не понравится, сеньор.

Кейд собрал снимки и положил их в конверт.

– А мне какое дело? Отвези-ка меня домой.

Уже в машине Крил продолжил тему:

– Диас – опасный человек. Он богат и популярен. Вы об этом подумали? Вы ему не польстили. То, что он почитает высоким и благородным искусством, вы представили как нечто низкое и подлое. Уж и не знаю, как вам это удалось.

– Просто так оно и есть, – ответил Кейд небрежно.

Он был спокоен, расслаблен и удовлетворен, как человек, проделавший хорошую и нужную работу.

– Возможно, но Диас так не думает. Он может доставить вам неприятности.

– Если бы я забивал себе голову подобным вздором, я бы занимался чем-нибудь другим.

– Да, сеньор, я понимаю. Просто я счел нужным предупредить вас.

– Спасибо. И будь что будет.

Крил, сдаваясь, пожал плечами.

– Ясно, сеньор. Вы – не менее храбрый человек, чем Диас.

– Хватит, бога ради! – раздраженно заявил Кейд. – Прибавь лучше газу. Я хочу поскорее попасть домой.

Дом удивил и порадовал его. Здесь была большая гостиная, две спальни, две ванные, уютная кухня и двойной гараж. В саду, полном цветов и тенистых деревьев, находился маленький фонтан. Обстановка была современной и удобной.

После того как Хуана провела Кейда по всему дому, они вернулись в гостиную, и Хуана с немым ожиданием заглянула ему в глаза. Кейд, дотоле не сказавший ни слова, просто обнял ее и поцеловал в губы.

– Ты даже не понимаешь, что это значит для меня, – сказал Кейд. Он был тронут. – Это чудесно, дорогая. Это первое достойное место, первый настоящий дом в моей жизни. И все благодаря тебе. Слишком много хорошего свалилось на меня за неполные двое суток...

Хуана крепко сжала его в объятиях.

– Я так и думала, что тебе понравится. Я так рада. Это все наше, кариньо. Мы тут можем жить, сколько захотим. Ты и я. И все это. А больше никого и ничего.

Кейд настоял, чтобы они пообедали в ближайшем ресторанчике, невзирая на все протесты Хуаны, заверявшей, что она с удовольствием сама все дома приготовит. И только тогда, когда они вернулись домой, Кейд показал ей фотографии.

Они сидели на небольшом диванчике. Прямо перед ними была открытая застекленная дверь, ведущая в садик, откуда доносилось журчание фонтана.

Хуана почти ничего не говорила, пока не наткнулась на снимок, где Диас кричал на Франоко. Он почувствовал, что у нее буквально перехватило дыхание. Оставив другие фотографии, девушка прямо-таки впилась взглядом в жестокое лицо дикаря, вся гнусная суть которого столь выразительно запечатлелась на снимке.

– Он действительно так выглядит? – спросила она.

– Мне пришлось подловить момент, когда Диас утратил бдительность. Да, это Педро Диас. Не таков, каким он сам себя видит, и не таков, каким его видит большинство поклонников, а таков, каков есть.

Хуана, сузив глаза, пристально посмотрела на Кейда.

– Не хотела бы я, чтобы ты меня фотографировал, кариньо, – сказала она и, заметив его удивление, выдавила смешок. – Я шучу. Диасу это не понравится.

Она бросила фотографию на диванчик и поднялась.

– Идем в постельку, дорогой. Это наша первая ночь в нашем новом доме. Немаловажное событие.

– Но ты же не посмотрела фотографии самой корриды! Там тоже есть хорошие снимки.

– Ты все делаешь хорошо, я это знаю. Но все же идем в спальню, – она зазывно улыбнулась. – Или не хочешь?

Кейд тоже поднялся.

– Это будет обрядом инициации дома, – заявил он.

Обняв ее за плечи, он провел Хуану до двери. Здесь они на секунду задержались, чтобы выключить свет, после чего, ступая нога в ногу, поднялись по лестнице в спальню.

* * *

На следующее утро, за кофе, Кейд спросил Хуану, умеет ли она водить машину.

– Конечно, – ответила Хуана. – А почему ты спрашиваешь?

– Тебе нужна машина. Думаю, я смогу найти подержанную, но в хорошем состоянии.

Хуана с восторженным визгом бросилась на него и покрыла его лицо поцелуями.

– Эй! Ты меня задушишь, – завопил Кейд и, ухватив ее за талию, усадил себе на колени. – Так тебе понравилась идея насчет машины?

Хуана изобразила на лице восторг.

– Я всегда мечтала иметь свою машину.

– У тебя она будет.

– Но мы можем себе это позволить, кариньо? Дом, машина...

– Конечно же, можем. Ладно, мне пора идти. Вернусь часам к четырем. Надо многое сделать. Если понадоблюсь, я буду в лаборатории при фотомагазине Ольмедо. Нужно увеличить снимки. Хочу отослать их вечерним авиарейсом. Не будешь без меня скучать?

Она засмеялась.

– Конечно буду. Но я займусь домом. И приготовлю для тебя чудесный обед. Сегодня ты убедишься, какой я прекрасный повар.

Кейд извлек бумажник и положил на стол пачку купюр по пятьсот песо.

– Когда понадобится еще, спросишь. Эти можешь потратить на себя, Хуана. Купи там платье или еще что-нибудь. Отныне все, что у меня есть, – это наше, общее.

Он поцеловал ее на прощанье и поспешил на улицу, где его уже ждал Крил, сидя за рулем своего «понтиака». Кейд никогда в жизни не чувствовал себя более счастливым. Он был влюблен по уши и, как все влюбленные, хотел излить свое счастье на весь белый свет.

Он уселся рядом с Крилом, обменявшись с ним рукопожатием и улыбками. Когда «понтиак» выехал на улицу Реформ. Кейд сказал:

– Мне нужна ваша помощь, Адольфо. Во-первых, мне нужна машина. Можно тут у вас прикупить, к примеру «сандерберд»?

Эти слова произвели впечатление на Крила. Он немного поразмыслил и ответил:

– Думаю, это можно устроить, сеньор. У меня есть хорошие друзья, занимающиеся торговлей автомобилями.

– Мне она нужна сегодня к трем часам.

– Если я не смогу достать ее к этому времени, значит, вообще не смогу.

– Прекрасно, тогда займитесь. И второе: я хочу приобрести браслет... что-нибудь с бриллиантами. Что вы можете предложить?

Глаза Крила широко раскрылись. Он чуть не врезался в обгоняющее их такси. Последовал быстрый обмен жуткими непристойностями на испанском языке.

– Бриллианты? – переспросил Крил, когда таксист, отведя душу, умчался прочь. – Но, сеньор, бриллианты стоят кучу денег.

– Это не имеет значения, – ответил Кейд. – Так вы можете что-нибудь присоветовать?

– Да все можно устроить в этом городе, если есть деньги, – сказал Крил. – Браслет? Один мой друг работает с камнями. Положитесь на меня.

Он притормозил у дверей фотомагазина.

– Заедете за мной сюда к трем часам, – распорядился Кейд. – И помните: машина и браслет.

– Будет сделано, сеньор, – отрапортовал Крил, приподнимая свою панамскую шляпу.

Кейд ухмыльнулся.

– Хороший вы человек, Адольфо. Спасибо.

– Она прекрасна, – меланхолически заметил Крил. – А я практичен. Я рад услужить вам, но должен заметить, что золото со временем стирается.

Кейд рассмеялся и поспешил в магазин, где его уже ждал владелец – Томас Ольмедо.

В полтретьего Кейд отпечатал последний снимок и упаковал все в бандероль для Сэма Уонда. Он также тщательно подобрал фотографии, которые должны были понравиться Диасу, и упаковал их отдельно. Ольмедо пообещал отправить их со своим посыльным в «Отель де Торо».

В ожидании Крила Кейд сидел в конторке Ольмедо и от нечего делать развернул лежащую на столе утреннюю газету. Ему сразу бросилась в глаза фотография Барреды и текст под снимком:

«Мануэль Барреда, известный судовладелец, умер вчера утром от острого сердечного приступа. Сеньор Барреда восстанавливал здоровье после предыдущего сердечного приступа в роскошном отеле в Акапулько. Он...»

Газета выпала из рук Кейда. Он ощутил озноб и слабость. Этот человек был бы жив, если бы Хуана его не бросила. Он, Кейд, украл ее у покойника... Он был повинен в смерти.

Кейд позвонил Хуане, которая ответила не сразу.

– Ты читала сегодняшние газеты? – спросил Кейд.

– Кариньо! Я слишком занята, чтобы читать газеты. А что такое?

– У Барреды вчера утром был приступ. Он умер.

После паузы она сказала:

– В самом деле? У меня на кухне что-то закипает, я должна посмотреть. Ты будешь...

– Ты слышала, что я сказал? Барреда мертв! И мы тому причиной.

– Но, кариньо, он был стар и болен. Все старики умирают. С чего ты взял, что это мы тому виной. В чем дело? Ты, кажется, чем-то расстроен?

Кейд вытер пот со лба. На противоположной стене висела фотография девицы в бикини.

– А ты не расстроена?

– Ну, мне, конечно, очень жаль, но...

– Мы не должны были так с ним поступать, Хуана.

– Но когда-то же он должен был умереть, – резко ответила любовница. – Так что не переживай, дорогой. Мне надо идти, иначе наш прекрасный обед подгорит, – и она повесила трубку.

«Все мы когда-то должны умереть. Но не так же вот! – думал Кейд подавленно. – Ведь такое может случиться и со мной! Завтра, на следующее утро или на следующий год в ее жизни появится другой мужчина, и она с легкостью оставит меня и уйдет к нему. И будет иметь на то полное право».

Кейд ощутил приступ удушающего страха. После того, как он встретил Хуану, казалось немыслимым потерять ее. Чего он ждет? Что он ходит вокруг да около? Он любит ее. Он от нее без ума, и она от него тоже. Ясно, что надо жениться на ней, да побыстрее.

Чуть позже четырех часов Кейд притормозил у дверей своего дома на сверкающем алом «сандерберде».

Чуть позже шести они сидели рядышком в саду, близ террасы.

А между четырьмя и шестью гоняли на «сандерберде» по окраинам Мехико. Хуана водила автомобиль с поразительным мастерством. Она кричала от радости и осыпала Кейда поцелуями. То же повторилось уже в садике, когда он нацепил ей на руку браслет с бриллиантами – один из пяти, предложенных ему Крилом, стоимостью в двадцать тысяч долларов каждый.

В восемь часов вечера, обнаженные, они крепко сжимали друг друга в объятиях, глубоко и прерывисто дышали, стонали и кричали от наслаждения, и шум вечернего города оттенял эту симфонию любви.

В десять вечера за столиком со свечами наслаждались мексиканским праздничным блюдом – особым образом приготовленной индейкой, которую Хуана ухитрилась-таки приготовить в промежутках между оргазмами и слезами радости. После чего Хуана вопросительно посмотрела на Кейда. Глаза ее сияли, как звезды, на руке сверкал браслет.

– Ну и как тебе моя стряпня? Я – хорошая повариха?

– Ты восхитительна, дорогая, – ответил тронутый Кейд. – Все, что ты делаешь, восхитительно. Ты – лучшая в мире.

Она вскочила на ноги.

– Пусть все остается. Завтра уберу. Поехали, посмотрим пирамиду Луны. При лунном свете она смотрится великолепно – это то, что нам сейчас нужно.

Через полчаса быстрой езды они были уже в Сан-Хуане-Теотиуакане, древнем городе, извлеченном археологами из небытия. Этот комплекс внушающих благоговение руин протянулся на целых двадцать миль.

У подножия гигантской пирамиды Луны, самого древнего строения долины, рядом с фигурой коленопреклоненной женщины, которая, по гипотезам археологов, была богиней воды, Кейд сделал Хуане предложение.

Он сознавал, что трудно придумать более романтический и драматический фон для того, чтобы бросить вызов будущему и провозгласить свое притязание на счастье.

– Ты уверен, что этого хочешь? – спросила Хуана, сжимая его руки. – Ни один мужчина до этого не желал навсегда связать свою жизнь с моей. Никто не просил меня стать его женой. Я-то этого хочу, но хочешь ли ты? Я и так тебя буду любить. Ты уверен, что этого хочешь?

Кейд хотел. У него была детская вера в святость брачных уз. «Как только мы поженимся, – думал он, – никто не сможет ее у меня увести».

Они договорились пожениться в конце недели.

Закончив работу, Кейд оказался на какое-то время свободен и с легким сердцем отдался во власть Хуаны, которая превосходно знала Мехико-Сити и знакомила его со всеми местными достопримечательностями.

Никто из них больше не упоминал имени Мануэля Барреды, хотя временами Кейд думал о нем с угрызениями совести.

Когда они обсуждали предстоящую свадьбу, Кейд с облегчением услышал от Хуаны, что она не хочет никакой шумихи. «Пусть все будет скромно, – сказала девушка, – медовый месяц проведем в Козумеле».

Это устраивало Кейда во всех отношениях. Ему в своей жизни пришлось фотографировать тьму пышных свадебных церемоний, и он питал к ним ужас и отвращение. Хуана сказала, что есть подруга, которая будет свидетелем с ее стороны, а со своей стороны Кейд решил пригласить Крила. Толстяк-мексиканец надулся от гордости. У него даже слеза на глаза навернулась, когда он тряс руку Кейда и горячо поздравлял его и желал заслуженного счастья.

Кейд был более чем счастлив. Хуана оказалась не только отличной поварихой, но и рачительной хозяйкой. Казалось, ей доставляло огромное удовольствие вести хозяйство, заниматься уборкой, ездить за покупками на «сандерберде» и кормить Кейда обедами, равных которым не в каждом ресторане можно было отведать. Последнее обстоятельство уже начинало тревожить Кейда – он стал стремительно прибавлять в весе.

Они как раз упаковывали необходимые для медового месяца вещи – свадьба была назначена на завтрашнее утро, когда из Нью-Йорка позвонил Сэм Уонд.

– Они там ревут от восторга по поводу снимков корриды, – заорал он в трубку. – Вэл, старина, ты превзошел самого себя. Чем ты сейчас занят? Когда возвращаешься? Подыскать тебе какую-нибудь работенку здесь или в другом каком месте?

– Завтра я женюсь, – ответил Кейд, сожалея, что не видит лица Уонда. – Так что, по крайней мере, на месяц выхожу из игры.

– Змея мне в глотку! – воскликнул Уонд. – Ты что, шутишь? Ты женишься! Совсем сдурел, что ли? Не верю!

Когда Кейд смог его убедить, что говорит серьезно, и рассказал кое-что про Хуану, которая стояла в дверях и прислушивалась, Уонд заявил:

– Ну, никогда бы не поверил. В любом случае, поздравляю. Но ты уверен, что все делаешь правильно?

– Уверен. Я вернусь в десятых числах. Намерен осесть в Мехико. А ты бери любые заказы, касающиеся Центральной Америки. Договорились?

– Конечно, конечно. К десятому у меня будет кое-что для тебя. А почему бы тебе не заснять для журналов собственную невесту, если она так хороша? Это было бы неплохой рекламой – для тебя.

– Нет.

Кейд только представил, как фотографии Хуаны, вырезанные из журналов, украшают стены комнат бесчисленных прыщавых юнцов и порочных стариков, и его аж передернуло.

– Нет, Сэм, она – моя частная собственность л останется таковой.

– Это только так, предложение, – поспешно проговорил Уонд, сообразивший, что коснулся больного места. – Ладно, развлекайтесь. Счастливо провести время. Я свяжусь с тобой десятого.

Он повесил трубку.

– Я хочу быть твоей частной собственностью, – сказала Хуана, обнимая Кейда. – Отныне и вовеки.

И Кейд, отвечая на ее поцелуи, верил ей.

* * *

Медовый месяц удался не вполне. Большую часть времени Кейд провел в приступах ревности. Его бесило, что Хуана, словно магнитом, притягивала к себе самцов-туристов «эль норто американо», независимо от того, были ли они с женами или без оных. При малейшей возможности, используя самые вздорные предлоги, они слетались к ней, как мухи на мед. Хуану это забавляло, а Кейда доводило до белого каления. Нельзя было уединиться ни на переполненном пляже, ни в ресторане – обязательно кто-нибудь подходил или подсаживался. Невозможно было даже потанцевать. Кейда это приводило в ярость, а кончилось тем, что, по его настоянию, они стали проводить большую часть времени на шезлонгах на балконе своего номера. Но это быстро наскучило Хуане, она то и дело вспоминала свою машину и свой домик.

В результате спустя десять дней молодожены решили вернуться в столицу.

Кейд вдруг понял, что, хотя женитьба и прекрасная вещь, он уже не так свободен, как прежде. Раньше в часы досуга он любил бродить по улицам в одиночестве, отыскивая новые темы и сюжеты, необычные ракурсы, наблюдая выразительную игру света и тени, и так накапливал новый материал для снимков. Жене ходить пешком не нравилось. Большого труда стоило уговорить ее оставить «сандерберд» дома. Хотя Кейд терпеливо разъяснял Хуане, что невозможно понять прелесть окружающего, когда несешься мимо на скорости восемьдесят миль в час, Хуана упорно настаивала на автомобиле, как средстве передвижения.

Дней через пять после возвращения в Мехико Кейд решил, что пора и за работу браться. Пока Хуана готовила обед, он позвонил Сэму Уонду.

– Ну здорово, здорово, старый! – завопил Уонд. – А я как раз сам хотел тебе звонить. Как дела? Все в порядке, надеюсь?

Кейд ответил, что хорошо провел время.

– Ясно! Бабочки – цветочки, пестики – тычинки...

– Ты лучше скажи, есть что-нибудь для меня? – Кейд был не в том настроении, чтобы выслушивать всякий вздор. – Я отдохнул и готов ко всем твоим штучкам.

– Ты ведь сказал, что вернешься десятого, не так ли? А сейчас еще только второе. Ну ладно, ладно... есть работенка. Не бог весть что – три сотни, но, думаю, для тебя сейчас и три сотни деньги.

– Это ты о чем?

– Сейчас объясню. Тут такое дело, Вэл. Ко мне приходил клерк из твоего банка. Ну, тот, который ведает твоими делами. Так вот, ты им задолжал уже четыре тысячи.

Кейд замер. Он всегда небрежно относился к деньгам. Тратил, не считая. У него и до этого были неприятности с банком, и они продолжались, пока Уонд не предложил Кейду контролировать его, Кейда, счета. «Я считаю, – сказал тогда Уонд, – что надо купить на все деньги акций и держать на счету только тысячу наличными. Истратил тысячу – продай акцию, продал снимки – купи акцию. Только так ты не переступишь черту, и твои деньги будут делать новые деньги. Если хочешь, я так и сделаю».

Кейд тогда согласился.

– Что там у тебя происходит? – спрашивал Уонд. – Месяц назад у тебя было акций на сорок тысяч. Только не говори мне, что ты их все вдул.

Кейд запустил пятерню в волосы. Неужели он действительно все просадил? У него была привычка писать на обратной стороне чека: «Если нет наличных – выплатить за счет продажи акций». Подсчитывать расходы Кейду как-то не приходило в голову. У него есть акции, так чего там беспокоиться?!

Он лихорадочно припоминал все недавние расходы. Что там было? «Сандерберд», браслет, оплата за дом на месяц вперед, норковая горжетка для Хуаны, десять дней медового месяца в самом дорогом отеле – действительно дорогом. Но неужто все сорок тысяч?!

– Алло! Ты у телефона? – нетерпеливо спросил Уонд.

– Помолчи минутку, – огрызнулся Кейд. – Дай подумать.

Он еще раз прикинул все траты. Да, он вполне мог профукать все сорок «кусков». Кейда бросило в жар.

– Сэм, а за корриду мне заплатили? Сколько там будет – тысячи три?

– Ну, старый, это уже прошлогодний снег. Гонорар был перечислен на твой счет десять дней назад, так что ты его уже потратил, – ответил Уонд. – Бога ради, можешь ты сказать, что там у тебя стряслось?

– Так ты говоришь, я в минусе на четыре «штуки»?

– Именно это я и говорю. Послушай...

– Погоди, – Кейд торопливо водил ручкой по бумаге.

Аренда автомобиля и катера в Козумеле, купил зачем-то комплект для подводной охоты – дурак, нет чтобы напрокат взять! Чайный сервиз из серебра – Хуана настояла, хотя на кой черт он им сдался? Надо было отговориться... просто символ социального статуса. Да, похоже, что тут все сорок тысяч...

– Сэм, – сказал он, – продай еще что-нибудь! Мне нужно десять тысяч.

– Ну ладно. Просмотрю все твои бумаги и что-нибудь придумаю.

– Через пару месяцев должны поступить потиражные, верно?

– Ага. Тысяч восемь или десять.

Кейд просиял.

– Так чего я тут на ушах стою?

– Тебе виднее, – ответил Уонд. – А теперь насчет этой работы. Археологический музей в Бостоне хочет получить новый комплект фотографий руин Чичен-Итцы и Ушмаля. Я пришлю тебе все инструкции и копии старых снимков. Они хотят то же самое, но только чтобы ты выбирал новые ракурсы и освещение. Берешься?

– Но я только что вернулся с Юкатана!

– А я тут при чем? Ты ж мне не говорил, куда отправляешься.

– Три сотни и расходы?

– Да, но только расходы на одного. Если вздумаешь взять с собой жену, плати из собственного кармана. Работы на неделю.

– Ну ничего себе! Это за три-то сотни?! Да пошли они все!

– Вэл, взгляни на вещи трезво. Тебе не стоит отказываться даже и от такой малости. Тебе нужны деньги.

Кейд не припоминал, чтобы Уонд хоть когда-нибудь говорил ему что-нибудь подобное. Кейду это не понравилось. Поколебавшись, он сказал:

– Ладно, уговорил. И посмотри, что можешь сейчас выслать.

– Ясное дело. Ну, пока. И навесь замочек на свой бумажник.

Кейд положил трубку и прошел в кухню, где Хуана резала красный перец.

– Я говорил с Уондом, – сказал он. – Для меня есть работа. Чертовски неприятно – придется снова ехать в Мериду.

Она скривилась.

– Это так необходимо, кариньо?

– Ну, это моя работа. Да, думаю, мне придется ею заняться.

– Когда?

– В конце недели.

– Тогда все в порядке. Мы ведь быстро управимся?

Кейд почесал подбородок.

– Понимаешь, мне надо ехать одному. Там трудно... Мне нельзя будет отвлекаться.

Хуана удивленно посмотрела на него:

– О! Ты хочешь сказать, что не берешь меня с собой? Ты не хочешь?..

– Да нет же. Просто это работа. Я должен там быть один. – Он обнял ее за плечи. – Меня не будет всего неделю. Чем ты займешься?

– Лучше бы я поехала с тобой. Я обещаю не мешать тебе. А ночью мы будем вместе. Тебе не кажется, что так будет лучше?

Кейд колебался.

– Дело в том, что заказчики оплачивают только мои расходы, – сказал он наконец.

В ее темных глазах промелькнула тревога.

– Кажется, ты говорил, что у нас куча денег.

– Так оно и есть, но не следует ими сорить. Как раз сейчас у меня возникли небольшие затруднения, но через пару месяцев придут мои потиражные, и у нас снова все будет в порядке.

– Ты тратишь слишком много денег на меня. Да?

– Вот что, дорогая, – сказал Кейд твердо, – ты занимаешься домом, а деньгами занимаюсь я. И я знаю, что делаю. Просто наберись немного терпения и дождись моего возвращения. А через два месяца мы устроим себе новые каникулы.

Тут зазвонил телефон, и Кейд, поцеловав Хуану, с облегчением вышел из кухни.

Это снова был Уонд.

– Я проверил твои акции, – сказал он. – Если их сейчас продавать, ты потеряешь тридцать процентов на каждой.

– Черт знает что! Давай тогда кредит у банка попросим.

– Ты что, газет не читаешь? На кредиты введены жесткие ограничения. Никто тебе ничего не даст.

Кейд почувствовал раздражение. Он ненавидел все, связанное с денежными вопросами.

– Ладно, в конце концов, что такое эти тридцать процентов! Продавай акции к чертям собачьим. Мне нужны деньги, Сэм.

– Но тебе ведь не нужна вся сумма. Продай столько, сколько необходимо, чтобы погасить задолженность, и еще тысячи на две сверх того. На эти деньги ты какое-то время сведешь концы с концами, пока не придут потиражные.

– Продавай все! Я не желаю жить, сводя концы с концами, – крикнул Кейд и повесил трубку.

Осознав всю тяжесть своего финансового положения, Кейд начал с тревогой перебирать все дыры в бюджете: горючее для «сандерберда», починка холодильника, счет за дюжину бутылок «Белой лошади» – это уж он для себя заказал, чтобы домашний бар не пустовал, – чудовищный счет за духи для Хуаны, которые назывались «Джой» и которые он имел глупость заказать, не поинтересовавшись предварительно ценой, счет от Ольмедо за использование лаборатории, счет за четыре пары туфель для Хуаны. Впервые в жизни он начал составлять список расходов, и ему приходилось только вычитать – в графу «приход» проставить было нечего. После покрытия банковской задолженности у него останется тысяч шесть, не больше. Кейд с ужасом представил скорость, с какой растает эта сумма.

Хуана подбросила его в аэропорт к рейсу на Мериду. Казалось, она тоже заразилась его подавленным настроением, и до аэропорта они ехали молча. На прощанье Кейд, сделав над собой усилие, выдавил почти что беззаботно:

– Ну что, дорогая, не будешь скучать без меня?

Она пожала плечами.

– Придумаю чего-нибудь. А скучать, конечно же, буду. Как мне хочется с тобой в Мериду!

Пассажиров пригласили в зал вылета.

– Я буду звонить тебе каждый вечер, – пообещал Кейд. Ему очень не хотелось уезжать. – Езжай, не жди, пока самолет взлетит. Сегодня же в восемь вечера я тебе звякну.

* * *

На второй день, под вечер, в отель, где остановился Кейд, позвонил Крил.

Кейд страшно скучал по Хуане и уже сотни раз успел пожалеть, что слишком был занят денежными вопросами. Вчера он целый час проговорил с женой по телефону. Сейчас собирался проделать то же самое, но его опередил Крил.

Кейду не терпелось поскорее от него отделаться, чтобы можно было пообщаться с Хуаной, поэтому он сразу же спросил, что Крилу нужно.

– Сегодня в Мехико поступил в продажу журнал с вашим репортажем о корриде, – сказал Крил, – и я решил, что должен поставить вас в известность.

– Ну и что? – спросил Кейд, нетерпеливо поглядывая на часы. Было уже за восемь, Хуана ждала звонка.

– Репортаж очень плохо принят, сеньор. Я же говорил, что Диас популярен. Можно сказать – национальный герой. Его поклонники считают, что вы его оклеветали. Реакция на снимки была очень плохой.

– Ну и что мне теперь делать, Адольфо? Облачиться в рубище и вериги? Голову пеплом посыпать?

– Просто я хочу предупредить вас. Сегодня кто-то порезал все четыре покрышки на моей машине. И сделал это тот, кто знает, что я вам помогал.

Кейд нахмурился.

– Прошу прощения, Адольфо. Мне очень жаль, что так получилось. А как, по-вашему, кто конкретно это сделал?

– Не знаю, но догадаться несложно. Я уже говорил вам, что Регино Франоко молится на Диаса, как на бога. Думаю, это его рук дело.

– Сожалею. Купите себе новые шины и пришлите мне счет. Вы-то тут ни при чем.

– Что вы, что вы, сеньор. Я только хотел вас предостеречь. Если они со мной такое проделали, то с вами могут что-нибудь и похуже вытворить. Так что будьте очень осторожны.

– Да пошел бы он к черту, этот ублюдок! – вспылил Кейд. – Если он попытается ко мне сунуться, я ему сверну его грязную шею! Покупайте новые шины и шлите мне счет. Я настаиваю!

– Что ж, большое спасибо, сеньор, но будьте начеку. Хорошо, что вы сейчас далеко. Когда вы вернетесь, страсти, гладишь, поостынут.

Кейд вдруг подумал о Хуане.

– Слушайте, Адольфо, а против моей жены они ничего не могут такого выкинуть?

Крил засмеялся.

– Нет, сеньор. Уверяю вас, сеньора Кейд в полной безопасности. Она прекрасно может о себе позаботиться. Кроме того, она мексиканка и хороша собой.

Кейд вздохнул с облегчением.

– Вы уверены в этом?

– Конечно же. А вот вы – другое дело. Будьте осторожны, сеньор.

– Ну, я тоже могу о себе позаботиться, Адольфо. Во всяком случае, спасибо за предупреждение. Я буду осторожен.

Закурив сигарету, он позвонил Хуане. После долгого ожидания услышал в трубке ее голос и пересказал разговор с Крилом.

– Вообще-то я спокоен, – сказал Кейд, – но меня беспокоит, что ты там одна.

– Не волнуйся, – ответила Хуана. – На всякий случай я переговорю с Ренадо. Он знает, как в таких случаях поступать И он призовет Диаса к порядку. Выбрось все это из головы. Как там у тебя дела?

Кейд внезапно насторожился. В трубке послышался мужской голос. Кто-то был рядом с Хуаной и что-то у нее спросил. Кровь ударила Кейду в голову.

– Дорогой, ты меня слушаешь?

Кейд напряженно вслушивался. Нет, ничего, только дыхание Хуаны.

– Кариньо?..

– Извини. Да, у меня все в порядке. Работа нудная, но продвигается. У тебя кто-то гостит, Хуана?

– У меня? Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, я слышал, как к тебе обратился какой-то мужчина.

Хуана засмеялась.

– Это радио. Я его только что выключила. Передавали какую-то скучную пьесу. Не очень интересную.

Кейд сделал глубокий вдох.

– А-а... мне показалось, что я слышал голос. Чем занималась это время?

Он слушал ее болтовню о пустяках. Под конец она сказала:

– Не будем тратить много денег на переговоры. Спокойной ночи, кариньо. Я увижу тебя во сне.

Не желая с ней расставаться, Кейд чуток протянул разговор, но под конец пришлось все же повесить трубку.

Спускаясь в ресторан, он думал, что жизнь без нее – ничто. Несколько туристов в зале призывно кивнули ему, но Кейд был не в компанейском настроении. Он заказал официанту ужин и вечернюю газету, отгородился ею от публики и принялся одновременно поглощать еду и новости. Заканчивая ужин, он добрался до последней страницы, где печатались радио– и телепрограммы. Решив узнать, что за пьесу слушала Хуана, он пробежал взглядом расписание радиопередач. Никаких пьес этим вечером мексиканские студии не передавали. Только концерты серьезной и легкой музыки.

Кейд пусто глядел на ресторанную публику, а в душе его бушевали ревность и тревога. Он был уверен, что слышал мужской голос. Неужто жена так скоро начала обманывать его? Он пытался успокоиться, взять себя в руки, убеждая, что голос ему почудился. Хорошо, почудился... Но зачем тогда врать насчет «скучной пьесы»?

Возвратившись в номер, Кейд решил еще раз позвонить Хуане. Было десять вечера. Он долго ждал, а потом телефонистка сказала, что номер не отвечает. Разозлившись, Кейд велел попробовать еще раз. Он мерил комнату шагами, пока телефонистка не позвонила снова и не сказала, что номер все так же не отвечает.

Кейд попросил девушку продолжить попытки. Он ощутил сильное желание выпить. Позвонил дежурному по этажу и заказал бутылку текилы, лед и лимон. И чтоб быстро.

Кейд уселся у открытого окна, его потное лицо овевал горячий ночной воздух. Там с ней был мужчина, повторял он, а теперь они пошли куда-то вместе. А может, и не пошли, может, они сейчас наверху, в спальне, в постели, и слушают, с чувством вины, звонки телефона.

Чуть позже полуночи, когда Кейд пребывал в состоянии холодной ярости, а бутылка была уже наполовину пуста, он снова позвонил телефонистке и спросил, что случилось. Она ответила, что набирала номер каждые десять минут, но никто не отвечал.

В 00.45. телефон зазвонил. Кейд прыжком пересек комнату и схватил трубку. Текила притупила его чувства, но все равно он был убийственно зол.

– Хэлло? – услышал он голос Хуаны. – Кто это?

– Где, к черту, ты была? – заорал Кейд.

– Кариньо? Как мило! А я как раз про тебя подумала.

– Где ты была?

– Была? Ты что – пытался дозвониться до меня?

– Да, я пытался дозвониться. Где ты была?!

– Ана заглянула. И мы с ней пошли в кино.

Ана была подругой Хуаны и свидетельницей на их свадьбе. Кейду она не понравилась – глупая, вечно хихикающая пампушка.

– Не ври! Ты выходила с каким-то мужчиной... Кто он?

Даже в трубке было слышно, как она задержала дыхание.

– Ты что – пил, Вэл?

– Это не твое дело, пил я или нет. Кто был этот мужчина?

– Не было никакого мужчины. Я с Аной ходила в кино. Если мне не веришь, позвони ей, я могу дать ее номер.

– Я возвращаюсь. Завтра разберемся! – Кейд бросил трубку на рычаг.

Трясущейся рукой он налил полстакана текилы и выпил одним залпом. По его телу пробежала судорога, стакан выскользнул из рук, и Кейд лицом вниз рухнул на постель.

На следующее утро он проснулся со страшной головной болью. Он проковылял в ванную, проглотил четыре таблетки аспирина и заставил себя принять душ. Позднее, когда головная боль несколько утихла, Кейд, успев к этому времени выпить три чашки крепкого кофе, принялся размышлять, что делать дальше.

Хуана лгала ему, тут сомнений не было. Он должен заставить ее признаться во лжи и объяснить, зачем ей это понадобилось. Ко всем чертям задание музея! Что значат паршивые три сотни по сравнению с душевным покоем?! Он вернется и во всем с ней разберется.

Кейд запаковал вещи, заплатил по счету и направился в аэропорт.

Уже в воздухе он с некоторым беспокойством думал о реакции Сэма Уонда, когда тот узнает, что работа не сделана. Кейд внезапно сообразил, что теперь авиабилеты и двухдневное пребывание в Мериде придется оплачивать из своего кармана. «Зря столько денег потратил, – подумал он с горечью, – именно тогда, когда они мне так нужны».

Хуана, бледная, с мешками под глазами, ожидала его в саду. Она не поднялась, когда Кейд ворвался в патио и направился к ней.

– Вот что – не будем крутить, – сказал он, нависая над ней. – Я слышал, как прошлым вечером к тебе обращался какой-то мужчина. Я совершенно отчетливо слышал его голос. Ты сказала, что слушала радиопьесу. Я проверил мексиканские программы. Вчера вечером никаких пьес не передавали. Значит, ты лжешь!

Она смотрела на него без всякого выражения в глазах.

– Если ты считаешь, что я лгу, то зачем ты вернулся? – спросила она холодным невыразительным голосом.

Кейда охватил приступ страха.

– Вернулся? Что это значит? Я твой муж! Я требую объяснений!

Ее прямой взгляд лишал его уверенности в себе, гнев становился каким-то неоправданным.

– Какие объяснения? О чем ты? Я слушала радио, вот и все, что тут объяснять?

– Не было никакой пьесы по радио! Хуана, это бесполезно...

Она поднялась на ноги и смерила его взглядом снизу доверху. Глаза ее потемнели от гнева.

– Пьеса называлась «Ты не возьмешь с собой в дорогу». Передавалась на коротких волнах из Нового Орлеана. Можешь попросить Крила, чтобы он это проверил. Твои подозрения глупы и оскорбительны для меня. Мужчина, ведущий себя подобным образом, не заслуживает ни любви, ни уважения.

Она быстро прошла в дом. Стукнула дверь.

Кейд ощутил слабость от одной только мысли, что он зашел слишком далеко и потерял жену безвозвратно. Выкрикивая ее имя, он бросился вслед за Хуаной.

Глава 4

Только поздно вечером Кейду удалось добиться прощения Хуаны. Более часа он провел за закрытой дверью спальни, умоляя впустить его. Дверь она в конце концов открыла, но поначалу и слушать не хотела его униженных извинений и оправданий.

– Я – лгунья. Ты мне не веришь. Следовательно, ты не можешь любить меня, – говорила она, повернувшись к нем) спиной.

– Пожалуйста, попытайся понять, – взмолился Кейд. – Ты – первая женщина, которую я по-настоящему люблю. Я ничего не могу с этим поделать, но я тебя ревную ко всему миру. Ты сама говорила, что это доказательство любви. А теперь что же?

– Это не значит, что ты можешь обвинять меня во лжи.

Ну, и так далее, по кругу – одно и то же, пока сопротивление Хуаны не стало ослабевать.

– Ты так обидел меня, – говорила она, и было видно, что девушка вот-вот заплачет. – Я не спала всю ночь. Ты был пьян. Ты орал на меня. Это было ужасно.

– Да, да, это правда, прости меня, ради бога. Обещаю, это не повторится...

Он осторожно обнял ее за плечи, она напряглась, но наконец расслабилась.

– Ты так плохо обошелся со мной, – сказала Хуана, припадая к мужу. – Никогда я не была так несчастна, как это? ночью.

Через несколько минут она уже улыбалась, и Кейд, чувствующий одновременно восторг и облегчение, настоял, чтобы они пошли в ресторан отметить примирение. Был выбран ресторан «Негру», где Кейд заказал шампанское, не задумываясь о цене. У него была карточка клуба «Динер»: какое-то время можно было пировать в кредит.

Вернувшись, они сразу же отправились в постель и занялись любовью. Кейд однако нашел Хуану менее страстной, чем обычно, но приписал это тому, что она все еще не могла до конца отойти от переживаний.

Перед тем, как заснуть, он решил назавтра сделать Хуане какой-нибудь подарок. Часы марки «Омега» с подзаводом, сказал он себе, несомненно, загладят его вину. Дороговато, конечно, ну да черт с ними, с деньгами. У него все еще оставались акции, а через пару месяцев придут потиражные.

Утром, когда Хуана, все еще несколько заторможенная и отстраненная, отправилась на базар, Кейд позвонил Адольфо Крилу и попросил подыскать ему часы, подробно объяснив, что надо. Крил ответил, что пополудни предоставит ему на выбор несколько образцов. После этого Кейд, слегка смущенно и обеспокоенно, позвонил Сэму Уонду. Он заявил, что передумал насчет поездки в Юкатан и возвращает предоставленные музеем фотографии.

– Игра не стоит свеч, Сэм. Есть у тебя что-нибудь еще?

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих поступках, – отозвался Сэм с явным раздражением в голосе. – В музее плохо это воспримут. Я их заверил, что все на мази.

– Ну так скажи им, что не все на мази, – нетерпеливо произнес Кейд. – Ты чего-нибудь для меня нашел?

– В данный момент ничего нет, но я разговаривал с Гарри Джексоном, он в полном отпаде от твоих снимков корриды. Сейчас он пытается заключить сделку с «Лайфом» – хочет, чтобы они заказали ему статью о диксилендах Нового Орлеана. Если договорится, то фоторепортаж за тобой. Гонорар будет очень приличный. Завтра я буду все точно знать и тогда звякну тебе.

– Отлично! Еще одна просьба: продай мои акции Мне нужно тысяч пять.

– Ты что?! Я ведь только что...

– Ладно, ладно, Сэм. Это мои деньги, не так ли? Обойдемся без нравоучений.

– Я помню, что это твои деньги, но ты сам-то соображаешь, что делаешь? Сейчас у тебя всего-навсего двадцать одна тысяча – это все. Хорошо, я продам часть. У тебя останется шестнадцать тысяч.

– Ну и что? Еще потиражные придут...

– Слушай, Вэл...

– Мне нужны пять тысяч. Достань их – и все, – Кейд положил трубку.

Крил принес украшенные бриллиантами часы, и Кейд не мог удержаться, чтобы не купить их. Тем более, что Адольфо заверил: цена для часов такого класса весьма умеренная. Кейд решил, что Хуане часики понравятся, и не ошибся.

На следующее утро позвонил Сэм Уонд и сообщил, что дело насчет Нового Орлеана улажено. Он успел продать часть акций Кейда и, хотя и потерял сорок процентов их стоимости, выручил необходимые пять тысяч.

– Джексон будет ждать тебя в пятницу в отеле «Фонтенбло мотор», в Новом Орлеане, – сказал Уонд. – Это работа на синдикат, она может принести тебе кусков девять. Пойдет?

Кейд радостно ухмыльнулся.

– Отлично! Обязательно буду!

Он поспешил сообщить Хуане радостное известие: в пятницу они вылетают в Новый Орлеан. Хуана обрадовалась не меньше самого Кейда. Кейд позвонил Крилу и попросил купить билеты на самолет и зарезервировать двойной номер в отеле.

После ужина Кейд предложил Хуане покататься. Как насчет того, чтобы снова съездить к пирамиде Луны? Хуана, готовая даже ночевать в «сандерберде», согласилась с радостью.

Они в обнимку вышли из дома. Смотрели больше друг на друга, нежели по сторонам, и поэтому три темные фигуры, отделившиеся от растущих у гаража кустов, застали их врасплох.

Хуана первая заметила, что готовится нападение.

– Кейд! Берегись! – закричала она и, высвободив руку, ударила сумочкой по физиономии одного из нападающих, после чего пронзительно завизжала.

Двое невысоких, но крепких мексиканцев набросились на Кейда прежде, чем он успел что-либо сообразить. Они втроем рухнули на асфальтовую дорожку. Кейд вслепую лягнул кого-то ногой, почувствовал, что ботинок угодил во что-то мягкое, хватка чужих рук на мгновение ослабла, но тут же на его лицо обрушился мощный удар. С проклятием Кейд ударил наугад и попал в чью-то челюсть.

Визг Хуаны внезапно оборвался. Кейд попытался подняться, но на него бросилась еще одна темная фигура. Мощный прямой в лицо швырнул его снова на асфальт. Кейд лежал на спине, задыхаясь от боли и ярости. Над ним нагнулись двое. Оба одновременно замахнулись. Кейд попытался прикрыться локтем, но это не помогло. Что-то обрушилось ему на голову, ночь взорвалась радужным фейерверком. И все погрузилось во мрак.

Позже он, как сквозь пелену, ощутил обжигающий жар и запах гари. Попытался приоткрыть глаза, но снова потерял сознание. Потом были какие-то голоса. Ему казалось, что у него осталась только половина головы. Он слышал чьи-то стоны, но не понимал, что это его собственные. Укол в руку вновь погрузил его в благословенное небытие.

* * *

Хосе Пинто, молодой мексиканский хирург, прошел в приемную, где возле окошка в напряженном ожидании стояли Хуана, Крил и Сэм Уонд.

Уонд, рослый, толстый, но подвижный человек лет сорока с небольшим, прилетел немедленно, как только до него дошла весть о нападении на Кейда. Хуана, чья красота не тронула его ни в малейшей степени, мало что могла сказать. Она запомнила только, что нападающих было пятеро. На нее набросили одеяло, и больше она ничего не видела.

Полиция прибыла на место происшествия с обычной мексиканской неспешностью, когда нападавших уже и след простыл. Она обнаружила останки гаража, уже сгоревший «сандерберд» и Кейда в среднем между жизнью и смертью состоянии. Его отправили в госпиталь. Через три дня решено было провести операцию.

– Операцию мистер перенес нормально, – сказал Пинто в ответ на вопросительные взгляды троицы. – Крепкий у него череп. Есть трещины, конечно, но кости срастутся. Я оптимист. Примерно через месяц он будет, как огурчик.

– Могу я его увидеть? – спросила Хуана.

– Завтра. Сегодня никак нельзя.

Позднее, когда они сидели за столиком кафе друг против друга, Хуана попросила у Уонда денег.

– За операцию надо заплатить, – пояснила она. – Есть и другие расходы. Мне нужна новая машина.

– У него на счету осталось очень немного, – сказал Уонд, холодно глядя на Хуану. – В последнее время он сорил деньгами, как пьяный матрос. Кейд растратил почти весь свой капитал. – Он ткнул толстым пальцем в ее украшенные бриллиантами часы. – Продайте эту штуку, если нуждаетесь в деньгах. А за машину вы должны получить страховку. То, что у Кейда осталось на счету, понадобится ему, когда он выйдет из госпиталя.

Хуана встала. На лице ее не отражалось ничего, но в глазах светилась злоба.

– Кейд всегда говорил мне, что вы его лучший друг, – сказала она. – Что-то непохоже. Кейд никогда бы не посоветовал мне продать часы. Это – самая последняя вещь, какая только могла придти ему в голову.

Уонд ухмыльнулся, не поднимаясь с места – он не желал утруждать себя показной вежливостью. Для него Хуана была всего лишь смазливой шлюхой, не более и не менее.

– Именно потому, что я его лучший друг, я и советую вам продать часы и все остальные дорогие игрушки, которые он вам дарил. А я позабочусь о тех немногих деньгах, что остались на его счету. Вы их точно не получите, дорогуша.

Хуана пожала точеными плечами, развернулась и, покачивая бедрами, вышла из кафе на солнечный свет.

На следующее утро первым, кто навестил Кейда, был Уонд.

Доктор Пинто уже сказал Кейду, что Хуана не пострадала и что сам он примерно через месяц будет в полном порядке. Но когда Уонд прошел в маленькую белую палату, то увидел, что Кейд чем-то явно озабочен.

– Хорошо, что ты пришел, Сэм, – сказал Кейд, когда Уонд опустил свои телеса в кресло рядом с кроватью. – Ты виделся с Хуаной?

– Вчера. С ней все в порядке.

– Она не говорила, когда собирается ко мне? – в запавших глазах Кейда была тревога.

– Нет, но думаю, сегодня зайдет. Ты как?

Кейд скривился.

– Это проклятие, Сэм, такая невезуха. Работа в Новом Орлеане для меня потеряна, да?

– Джексон ждать не может. Он нанял Лукаса.

– Сэм, я не знаю, как там у Хуаны с деньгами. Если она попросит, дай ей.

– Она не маленькая. Выживет. А я лучше поберегу твои оставшиеся акции. Тебе понадобятся деньги, когда выйдешь отсюда.

– Конечно, ты прав, но... А, ладно, я поговорю с ней.

– Во что ты тут ввязался? – спросил Уонд. – Есть у тебя хоть малейшее понятие, кто были эти подонки?

– Местным не понравились мои снимки корриды. Адольфо предупреждал меня, но я не придал значения. Никогда не слушаю чужих советов. Машина накрылась?

– Да.

– Ей понадобится новая.

– Об этом позаботится страховая компания. За Хуану не беспокойся. Она может о себе позаботиться. Слушай, Вэл, мне надо возвращаться в Нью-Йорк. Я просто хотел тебе сказать, что, когда ты выйдешь, у меня для тебя будет куча работы. Так что ни о чем не волнуйся и предоставь все мне.

Когда Уонд ушел, Кейд закрыл глаза. Голова болела, настроение было отвратительным. Он не понимал, почему первым его посетил Уонд, а не Хуана.

Хуана появилась только ближе к вечеру. Кейд после обеда задремал, а когда открыл глаза, она сидела рядом с кроватью. Голова все так же болела, но Кейд нашел силы улыбнуться. Он взял ее за руку, жена наклонилась и поцеловала его.

– Как я рада тебя видеть! Как ты? Тебе больно?

– Я в порядке, а вот как ты? Скучаешь?

– Конечно, – сказала она и, помолчав, продолжала. – Мне столько надо сделать. Люди из страховой компании не хотят платить. Они говорят, автомобиль был застрахован от случайного пожара, но не от преднамеренного поджога. Мне пришлось проконсультироваться у адвоката. Он не думает, что мне выплатят страховку. Потом гараж. Наш дом, оказывается, не был застрахован. И владелец требует, чтобы мы возместили стоимость гаража.

Кейд, превозмогая сильнейшую головную боль, выдавил из себя улыбку.

– Не беспокойся ни о чем, дорогая. Пусть они все подождут. Как только выпишусь, я все улажу.

– Но сейчас-то у меня нет машины. А такси поймать просто невозможно. Можно я куплю себе автомобиль?

– Ну... конечно. Я не знаю, сколько у меня на счету, но, по-моему, должно хватить. Моя чековая книжка в том ящике тумбочки. Я подпишу тебе чистый чек, но, дорогая, ты уж не обдирай меня, как липку.

Хуана просияла и одарила Кейда ослепительной улыбкой, от которой у него стало тепло на сердце. Она извлекла из тумбочки его чековую книжку, авторучку и стояла рядом, пока он подписывал чистый чек.

– Попроси Крила подыскать тебе что-нибудь подешевле. Пока я не буду в состоянии снова работать, нам надо экономить.

– У меня есть друг, занимающийся продажей автомобилей. Я не буду беспокоить Крила. Мой друг быстро чего-нибудь подыщет, – жена бросила взгляд на часы. – Доктор Пинто просил, чтобы я тут была не больше пяти минут. – И спрятала чек в сумочку. – Завтра я буду очень занята, кариньо. Машина, другие дела. Вряд ли я смогу к тебе выбраться. Так что ты не беспокойся. Приду, как только справлюсь с делами.

– Подожди, Хуана, – голова Кейда раскалывалась, лицо его было бледным и покрыто испариной. – Ты разговаривала с Ренадо насчет Франоко? Это ведь Франоко организовал нападение, верно?

– Я не знаю. Это мог быть кто угодно. Очень многим не понравились твои снимки.

– Но ты говорила с Ренадо?

Она колебалась, не глядя ему в глаза.

– Нет... я забыла. Но это мог быть кто угодно, – она наклонилась и поцеловала его. – Адиос. Поправляйся быстрее. Я скучаю без тебя.

С этими словами Хуана удалилась.

Визит Хуаны расстроил Кейда. Доктор Пинто, зашедший чуть позже, остался недоволен его состоянием.

– Все! В ближайшие дни никаких посетителей, – заявил он. – И не возражайте. Это для вашего же блага. Я выпишу вам успокоительное, и вы будете сладко спать.

Кейд не возражал.

– Вы не можете позвонить моей жене? Чего ей зря ходить, если ко мне ее все равно не будут пускать?

– Я позвоню, – пообещал Пинто.

Перед тем как принять первую порцию успокоительного, Кейд обдумал все, что говорила Хуана. Да, когда он выйдет из госпиталя, у него будут крупные денежные заботы. Он уже начал слегка беспокоиться, что подписал ей чистый чек. Оставалось надеяться, что она не станет снимать со счета все. Ей действительно нужны были деньги. Потом он вспомнил, что надо еще заплатить за часы; к тому же этот проклятый гараж. Неужели он должен за него платить? Кейд внезапно ощутил, что его до сих пор безопасный и очень удобный для проживания мир разваливается на куски. И когда пришел сон, он погрузился в него с облегчением.

Пролетела неделя. Кейда держали на успокоительном. Голова перестала болеть, он отдохнул и чувствовал, как возвращаются силы. Что его больше всего радовало и поддерживало, так это ежедневно обновляемые букеты цветов, в которые всегда была вложена карточка с одной и той же надписью: «Любимому. Хуана». Надпись была сделана мелкими неровными буквами, и Кейд сообразил, что до сих пор он ни разу не видел почерка Хуаны.

На восьмой день Кейд спросил Пинто, можно ли ему увидеться с женой.

Доктор покачал головой.

– Еще рано. От посетителей одни волнения. А вам не следует волноваться. Я, конечно, не собираюсь утверждать, что ваша жена намеренно может расстроить вас, но ведь у нее могут быть какие-то свои трудности. Это так естественно. Так что, если хотите побыстрее поправиться, наберитесь терпения. На следующей неделе трещина затянется, а там вы сами удивитесь, как быстро пойдете на поправку. Но если сейчас что-нибудь случится, я вам гарантирую лишний месяц пребывания в этих стенах. Так что еще неделю потерпите.

– Но ей вы это скажете?

Доктор Пинто посмотрел на Кейда, затем куда-то в пространство.

– Я скажу.

К концу второй недели Кейд уже мог сидеть в кресле у открытого окна. Он чувствовал себя достаточно хорошо. Была, конечно, еще некоторая слабость, но болей он не чувствовал уже три дня, и Кейд был настроен встретиться с Хуаной без малейшего промедления, о чем и сказал доктору Пинто во время дневного обхода.

– Да, – сказал Пинто безо всякого выражения на лице, – я полагаю, вы сейчас вне опасности. Хорошо, я позвоню ей; как насчет завтрашнего вечера?

– Сегодня вечером, – твердо ответил Кейд. – Я достаточно долго ждал. И вообще, что у вас за госпиталь? Почему в моей палате нет телефона?

Пинто пожал плечами.

– Таков порядок, когда мы имеем дело с травмами головы, сеньор Кейд. Людям с опасными травмами головы телефон без надобности.

– Сколько мне еще оставаться здесь?

– Еще неделю. Мне надо будет временами проверять, как у вас дела.

– Все это стоит денег, – сказал Кейд, нахмурившись. – А я чувствую себя прекрасно. Честно, доктор, мне пора уже возвращаться к работе.

– Вы вернетесь на следующей неделе.

Кейд взял в руку пачку карточек с именем Хуаны на каждой и пересчитал. Их было пятнадцать. Последняя, вместе с букетом красных гвоздик, появилась этим утром.

– Моей жене следует прекратить это дело, – сказал он с улыбкой. – Нам сейчас это не по карману.

Доктор Пинто внимательно разглядывал свои ногти. Затем, поколебавшись, он сказал:

– Мне надо идти. Увидимся завтра.

И вышел из палаты.

Кейд с некоторым беспокойством глядел ему вслед. «Что это с ним сегодня?» – думал он.

Посетителей в госпиталь запускали после трех часов вечера. Кейд сидел у открытого окна, то и дело нетерпеливо посматривал на часы. Он думал о Хуане. Вспоминал первую встречу на солнечном пляже в Акапулько, их первую ночь, свое предложение у подножия пирамиды Луны, свадьбу и дом... Кейд глубоко вздохнул. С Хуаной он обрел то, чего ему не доставало всю жизнь – любовь и крепкий тыл. Через несколько минут она здесь появится, и они снова будут вместе. Его не пугало ни будущее, ни долги, ни заботы. Только бы Хуана была рядом. С ней ничего не страшно. А деньги он всегда сможет заработать. Да, на какое-то время придется немного поприжаться, но это не имеет значения. Главное, что они будут вместе.

Послышался негромкий стук в дверь.

– Входи, дорогая, – воскликнул Кейд, и кровь бросилась ему в лицо от радости.

Дверь открылась, вошел Адольф Крил. Он выглядел еще более обносившимся и потрепанным, чем обычно. На пиджаке появились новые пятна, круглое лицо заливал пот. Он избегал смотреть Кейду в глаза. Прикрыл за собой дверь и стоял в нерешительности, сжимая в потной ладони насквозь мокрый платок.

– О, привет, Адольфо, я не ожидал увидеть вас, – сказал Кейд, глядя на гостя в упор.

Крил, наконец, посмотрел на Кейда. Его черные влажные глаза были печальны. Он не сказал ни слова.

– Я жду Хуану, Адольфо, – сказал Кейд нетерпеливо. – Вы не могли бы зайти завтра?

– Она не придет, сеньор Кейд, – сказал Крил.

Кейд уставился на мексиканца и похолодел.

– Она заболела?

Крил покачал головой.

– Тогда в чем дело? – крикнул Кейд. – Да не стойте тут, как пугало! Почему она не придет?

– Ее нет в городе.

– Да как же нет, если она мне каждый день цветы присылает! И сегодня утром прислала.

Крил разглядывал свои пыльные туфли и не отвечал.

– Но если ее нет здесь... то где же она?

– Она в Испании, сеньор.

– Вы ополоумели, Крил! – Кейд повысил голос. – Испания? Что она делает в Испании?

Крил облизнул пересохшие губы.

– В Мадриде начался сезон боя быков.

Кейд старался держать себя в руках. Он чувствовал бешеные удары пульса в черепной коробке. Пот заливал плечи и спину.

– Какое отношение бой быков имеет к Хуане? Не будете ли вы так добры разъяснить мне – к чему эти намеки? Хуана бросила меня?

Крил тупо кивнул.

Кейд в ярости подхватил пятнадцать карточек и швырнул их в лицо Крилу. Карточки разлетелись веером и усыпали пол палаты.

– Вранье! Она только сегодня утром прислала мне цветы!

– Цветы посылал я, сеньор. Мне очень жаль, что я вас обманывал, но доктор сказал, что вы не готовы к таким плохим известиям.

– Вы посылали цветы?!

– Да, сеньор. Я хотел, чтобы вы поскорее поправились. Почерк на карточках мой. Я решил, что вы, возможно, еще не знаете почерка сеньоры Кейд. Я рискнул.

– Но здесь же пятнадцать карточек, – сказал Кейд дрожащим голосом. – Это значит, что она бросила меня...

– ...сразу же после первого и... последнего посещения, сеньор.

Кейд закрыл глаза. «Она приходила только за деньгами», – подумал он. Его начало трясти.

– Что ж, продолжайте. У вас ведь есть еще новости? Кто там с ней в Испании?

Он мог бы и не спрашивать. Он и так знал. Вся чудовищная правда предстала перед ним совершенно ясно: как материализовавшийся кошмар.

– Педро Диас.

Кейд стиснул кулаки.

– Спасибо, Адольфо. А теперь, пожалуйста, уходите.

Крил начал было высказывать сожаления, но выражение муки на лице Кейда заставило его замолчать. Кейд ему нравился, Крил был тронут его положением до слез. Он молча попятился и закрыл за собой дверь.

Доктор Пинто встревожился после рассказа Крила о Кейде, но он никак не мог оставить пациента, которым сейчас занимался. Пинто освободился только через полчаса и тут же помчался в палату Кейда.

Кейд уже оделся и натягивал пиджак. Он мельком посмотрел на доктора застывшими глазами и ничего не сказал. Его лицо было белее мела. Кейд открыл ящик тумбочки и принялся распихивать по карманам вещицы.

– Ну, и что здесь происходит? – резко сказал Пинто. – Вы еще не в той форме, чтобы совершать прогулки. Вы должны немедленно вернуться в постель.

– Замолчите! – ответил Кейд. – Я ухожу. Мне надо что-нибудь подписать?

– Сеньор Кейд, я знаю, что у вас стряслось. Я очень вам сочувствую, но нельзя же вести себя, как безусый юнец. Вам еще рано выписываться.

– Оставьте ваши сочувствия. Я ухожу. Вам заплатят. Пошлите счет моему агенту. А теперь, уйдите с дороги!

По выражению лица Кейда Пинто понял, что уговоры бесполезны.

– Вы очень рискуете, – сказал он спокойно, – но, конечно же, я не буду вас держать здесь силой. Надеюсь, вы подождете, пока я не принесу необходимые бумаги, чтобы вы их подписали?

– Даю вам пятнадцать минут, – сказал Кейд, присаживаясь на край кровати. – А после я ухожу.

Через двенадцать минут, подписав все, что требовалось, Кейд нетвердыми шагами сошел по ступеням крыльца госпиталя, направляясь в сторону оживленной, шумной улицы.

У ограды его встретил Крил. Он все еще задыхался от быстрой ходьбы: доктор Пинто позвонил ему, и Крил бросился к госпиталю, чтобы перехватить Кейда.

– Автомобиль неподалеку, сеньор, – сказал Крил. – Куда вас отвезти?

Кейд выглядел, как призрак из кошмара: голова обмотана бинтами, лицо белее снега, запавшие глаза безумно блестят – посетители, густым потоком шедшие через проходную госпиталя, смотрели на него со страхом.

– Оставьте меня, – сказал Кейд. – Я могу и пешком пройтись. На мне вы больше ничего не заработаете, только время зря тратите.

– Я спросил, куда вас отвезти, амиго, – мягко сказал Крил.

Кейд помолчал, разглядывая толстяка, потом положил руку ему на плечо.

– Извините... Не обращайте внимания на мои слова. Хочу домой...

В пути они молчали. Когда машина остановилась, Кейд сидел несколько минут неподвижно, уставившись на собственные руки, и только после этого с трудом выбрался наружу и заковылял к дому. Крил подождал полчаса, затем тоже прошел в дом.

Кейд сидел в гостиной, в шезлонге, и держал в руке стакан текилы.

– Что это такое, Адольфо? – спросил он, когда толстяк с беспокойством вошел в комнату.

Кейд ткнул стаканом в сторону стола, при этом часть содержимого стакана выплеснулась на ковер.

Крил увидел квитанции, аккуратно разложенные на столе. Вгляделся и скривился.

– Это квитанции национального ломбарда.

Кейд откинулся назад и уставился в потолок.

– Ей, должно быть, очень нужны были деньги. В доме ничего не осталось, – он зашипел, как от боли. – Даже моей камеры нет и всего снаряжения.

Крил уселся у стола и принялся выписывать суммы из квитанций на обратной стороне мятого конверта, который извлек из кармана.

– И сколько там? – спросил Кейд.

– Восемь тысяч песо, сеньор.

Кейд пожал плечами.

– Какая разница? Ладно, идите Адольфо. Если хотите, навестите меня завтра. Все, пока.

– Я верю в ваше мужество, – сказал Крил, поднимаясь на ноги. – Я как-то говорил вам, что человеку многое можно простить, если у него есть храбрость и мужество. Не разочаровывайте меня, сеньор.

– Это весьма сентиментально, – сказал Кейд, не глядя на Крила. – Обойдусь!.. Нечего обо мне беспокоиться. Я сейчас достиг того блаженного состояния, что обо мне не стоит думать.

– Я предпочел бы остаться. Мы могли бы поговорить – это часто помогает.

– Уходите, ради бога! – сказал Кейд задушенным голосом. – Я не хочу никого видеть! Нужны мне утешения, как же!

– Да, сеньор, – сказал Крил с непроницаемым лицом. – Я понимаю.

Когда он направился к двери, Кейд окликнул его:

– Вы оговорились. Чуть раньше вы назвали меня «амиго».

Крил задержался в дверях.

– Когда я называю человека своим другом, я не жду, что он тут же начнет отвечать мне тем же, сеньор.

– Все, уходите! – сказал Кейд и плеснул себе в стакан из бутылки.

– Пожалуйста, будьте осторожны с этим напитком, – сказал Крил, глядя на него. – Эта дрянь опасна. Она затягивает.

– Пропади все пропадом!

Крил печально посмотрел на него и вышел из комнаты.

Полчаса спустя он разговаривал с Сэмом Уондом по телефону.

Уонд говорил:

– Послушай, Адольфо, ты тут ничего не сможешь сделать. Нельзя взрослого мужчину вести по жизни за ручку. Если Кейд сломается только потому, что какая-то бабенка вытерла об него ноги, что ж – такова его участь. Это не твоя забота и уж точно не моя. Так что не доставай меня с проблемами Кейда, у меня своих хватает. Оставь его в покое. Он выкарабкается.

– Он хороший человек, сеньор, – запротестовал Крил. – Почему бы не сделать для него что-нибудь? Вы не можете сюда приехать? Может, вам удастся привести его в чувство.

– Никто не сможет сейчас привести его в чувство. Он должен сам выкарабкаться. И он выкарабкается. Так что не приставай ко мне! – и Уонд повесил трубку.

Крил вышел из кафе, откуда он звонил, забрался в свою машину и замер в неподвижности. Он просидел так три часа, проявляя чисто мексиканское безразличие ко времени. Он думал о Кейде. Что он может сделать для этого так нравившегося ему человека?

Когда стемнело, Крил завел мотор и направился к дому Кейда. Он понятия не имел, что скажет Кейду. Но и оставить его одного в таком состоянии в пустом доме не мог.

В доме было темно. Крил прошел через незапертую входную дверь в гостиную и включил свет.

Кейд храпел, уткнувшись лицом в стол. Бутылка текилы была пуста, стакан валялся на ковре.

С трудом Крил перетащил бесчувственное тело на диванчик, расслабил галстук Кейда и снял ему туфли, после чего вернулся к столу, собрал все закладные квитанции и засунул в свой бумажник. Оглянувшись еще раз на Кейда, поколебался, но под конец решил, что тот будет дрыхнуть до утра. Крил покачал головой и тяжелой походкой побрел к автомобилю.

На следующее утро, чуть позже десяти, Кейд опустил ноги с диванчика и со стоном уселся. Голова раскалывалась, в глотке пересохло. Он немного посидел, сжимая голову руками, потом заставил себя подняться на ноги. Руки тряслись, во всем теле чувствовалась слабость и подавленность.

Он обвел глазами комнату и внезапно замер. На столе стояла его поношенная дорожная сумка. Трясущимися руками он расстегнул молнию и заглянул в сумку. Все было на месте – и камера, и другое снаряжение. Когда он вытащил из сумки «минолту», открылась дверь и в комнату вошел Крил, неся на подносе дымящийся кофейник, сахарницу и чашку с блюдечком.

– Доброе утро, сеньор, – сказал он, опуская поднос на стол.

Кейд уставился на него.

– Это ты все выкупил? – спросил он, лаская камеру ладонью.

– Да, сеньор, – Крил налил кофе в чашку. – Как самочувствие?

– А откуда деньги взялись?

– Одолжил немного, сеньор. Спешки нет, с возвратом можно подождать. С каждым случаются несчастья. Мне порезали покрышки. Вы были так добры, что возместили мне их стоимость. Вы потеряли камеру... – он пожал плечами и улыбнулся.

Кейд уселся за стол.

– Спасибо, Адольфо.

– Я подумал, что, может, вы не захотите оставаться в этом доме, – сказал Крил, пододвигая чашку кофе Кейду. – В моей квартире есть свободная комната. Вы можете несколько дней пожить у меня.

– Нет. Мне сейчас хочется побыть одному, – быстро ответил Кейд. – Но все равно, спасибо. Я что-нибудь себе подыщу.

– У комнаты, которую я вам предлагаю, свой вход. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, сеньор. Мне тоже очень часто хочется побыть в одиночестве. Но у меня вам никто не будет мешать.

Кейд потер лоб, поколебался, потом пожал плечами. Он знал, что здесь оставаться не сможет, а одна только мысль о поисках жилья приводила его в ужас.

– Ну что ж, если так, то глупо было бы отказываться. Спасибо, Адольфо. Но только на несколько дней, понятное дело.

– Разумеется. Пейте кофе, пожалуйста. Я соберу ваши вещи, – и толстяк вышел из комнаты.

Три часа спустя Крил позвонил Сэму Уонду. Он объяснил, что Кейд временно поселился в его квартире.

– Это очень важно, сеньор Уонд, чтобы он смог немедленно начать работать. Кейд очень подавлен, и его все время тянет на выпивку. Вы должны быстро подыскать ему какое-нибудь задание. Дело не только в деньгах, ему нужно придти в себя, вернуться к нормальной жизни. Это очень важно.

– Хорошо, Адольфо, – ответил Уонд. – Я посмотрю, что у меня найдется. А он уже в состоянии работать?

– Думаю, да.

– Как мне с ним связаться?

Крил дал Уонду номер телефона.

Крил никак не мог успокоиться. Он поручил своей служанке Марии присматривать за Кейдом, и она только что сообщила, что обед, доставленный в комнату Кейда, остался почти нетронутым, зато мальчишка-посыльный принес туда три бутылки текилы.

На следующее утро, прихватив как предлог утренние газеты, Крил постучался в комнату Кейда.

Ответа не было. Он постучался снова.

– Кто там? – донесся, наконец, раздраженный голос Кейда.

– Я принес газеты, сеньор.

– Я не просил газет! Оставьте меня в покое!

– Может, вам чего-нибудь нужно? Сигарет?

– Да оставьте меня в покое, в конце концов!

Крил пожал плечами – все было бесполезно. Днем он съездил в дом Кейда и забрал почту. Вернувшись, снова постучал в дверь к Кейду.

– Сеньор, тут почта для вас.

Дверь через некоторое время отворилась. Кейд успел снять с головы бинты. Он был небрит и сильно пьян, но волосы на голове начали уже отрастать. Он глядел на Крила стеклянными глазами.

– Давайте!

Вырвал корреспонденцию из рук Крила и принялся лихорадочно перебирать. Крил с грустью наблюдал за ним. Кейд явно рассчитывал получить письмо от Хуаны.

– Все. А теперь – уходите! – и Кейд захлопнул дверь перед самым носом Крила.

Усевшись на кровать, он принялся быстро один за другим вскрывать конверты. Беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть – пришли новые счета. Было тут и письмо от страховой компании, в котором подтверждалось, что Хуана получила три тысячи долларов в качестве компенсации за «сандерберд». От клуба «Динер» пришел счет на семьсот долларов.

Кейд бросил бумаги на пол и, покачиваясь, прошел к столу, где стояла непочатая бутылка текилы.

Он знал, что катится под откос, но ему было наплевать. Только он поднес стакан к губам, как зазвонил телефон. Рука дрогнула, текила расплескалась. Немного поколебавшись, Кейд поставил стакан на пол и поднял трубку.

Звонил Сэм Уонд.

– Как дела, Вэл? – загудел Уонд в трубку. – Ты в форме для срочной работы?

Кейд закрыл глаза. Голова кружилась, его подташнивало.

– Эй, Вэл! Ты меня слышишь?

Он с усилием ответил:

– Привет, Сэм. Со мной все в порядке. Слушай... тут мне кучу счетов наприсылали. Утряси это дело, а? Акции продай или еще чего... Мне надо расплатиться с этими чертовыми долгами. Усек?

– Ладно. Перешли счета мне. Но у меня для тебя есть работа. Ты уверен, что ты в хорошей форме?

– Сколько раз тебе повторять? В самой что ни на есть лучшей. Что за работа?

– Завтра в Мехико прибывает генерал де Голль. Французы заказали эксклюзивный фоторепортаж. Хороший заказ, Вэл. Мне пришлось поработать локтями и кулаками, чтобы вырвать его для тебя. Дело крупное: «Пари-Матч», «Жур де Франс»... Сделаешь все как следует – и о долгах не беспокойся. Адольфо все организует. Только снимай.

Кейд вытер пот с лица. От выпитого снова начала болеть голова.

– Все понял... сделаю, Сэм, – сказал он. – Спасибо тебе.

Он положил трубку.

...Это был первый прокол в карьере Кейда. Полный провал. Крил-то все прекрасно организовал – добыл пропуск и разрешение на эксклюзив с генералом де Голлем, заранее провел Кейда во дворец. Все хорошо, кроме того, что Кейд был пьян, как свинья. Он не смог даже самостоятельно проявить пленки и отпечатать снимки. Это дело поручили Ольмеде. И пока Ольмеда возился в лаборатории, Крил и начавший трезветь Кейд молча ожидали результатов, и обоими медленно, но верно завладевало тягостное предчувствие беды. Когда Ольмедо вышел, наконец, из лаборатории с еще мокрыми отпечатками в руках, у Кейда внутри что-то оборвалось при одном только взгляде на его лицо.

– В чем дело?

– Сам не знаю. Ничего не понимаю, – растерянно сказал Ольмедо. – Ни одного четкого кадра, никакой резкости. Все не в фокусе. Может, что-то случилось с камерой?

Кейд прекрасно знал, что дело не в аппаратуре, но для Уонда это, пожалуй, будет подходящим оправданием.

– Ты это серьезно?! – заорал в трубку Уонд, узнав о случившемся. – Что ты, черт возьми, несешь?! Мне нет дела до твоих неполадок, это твоя забота – проверять свою распроклятую аппаратуру. Что с тобой происходит? И что я должен говорить людям из «Пари-Матч»? Ты что, хочешь сказать, что не сделал ни одного – ни одного! – снимка для меня?!

– Сэм, раз в жизни с каждым может произойти накладка, – изворачивался Кейд. – Автоматическая наводка не сработала. Такого у меня еще не случалось. Мне так неприятно...

– Ах тебе неприятно!.. Так послушай, что я тебе скажу! Ты подставил меня с французами, и там мне теперь уже ничего не светит. Эти парни извинений не принимают. И оправданий тоже! Иуда! Кейд... как ты мог подложить мне такую свинью?

– Заткнись, ради бога! – заорал Кейд. – Такое с каждым может случиться. Забудем это. Найди мне что-нибудь еще! Мне нужны деньги! Я полностью на мели. Сейчас я живу за счет Крила. Найди мне что-нибудь! Ты слышишь?

– Еще одна такая лажа – и никаких дел между нами не будет, – заявил Уонд. – Тебе-то по фиг, а мне надо объясняться с этими людьми. Этот твой прокол мне дорого обойдется!

– Не ной! – Кейд протянул руку к стакану с текилой, всегда стоявшему наготове, и отпил. – Мне нужна работа!

– Я позвоню.

Уонд бросил на рычаг трубку.

Спустя два дня Уонд прислал отчет о состоянии дел Кейда. Счета были оплачены, включая счет за пребывание в госпитале и лечение доктора Пинто. На это ушли все сбережения Кейда, у него не оставалось больше ни одной акции. Кроме того, на уплату счетов ушли потиражные за полгода. Сердце Кейда екнуло. Он понял, что за душой у него – ни цента, что он должен Крилу семьсот долларов, а от Уонда, в счет будущих потиражных, он получит лишь шестьсот пятьдесят.

Но Кейду уже было все безразлично. Он спивался. Когда его мозги не были оглушены текилой, он немедленно начинал думать о Хуане, а от таких мыслей рука сама тянулась к стакану.

Уонд предложил ему сделать репортаж о визите герцога Эдинбургского в Мексику для «Лук Нау», нового, но уже набирающего популярность калифорнийского журнала. Они предлагали шестьсот долларов за эксклюзив.

– А ничего лучшего найти не мог? – яростно кричал Кейд в трубку. – Вот большая шишка – герцог Эдинбургский, черти бы его побрали! Неужели нет никакой работы для синдиката?

– Есть, да только ее поручили Лукасу, – ответил Уонд. – Все уже наслышаны о случае с де Голлем. Так что можешь винить лишь самого себя. Извини, Вэл, но или эта работенка, или ничего. Она тебе по плечу, и если ты за нее берешься, то, бога ради, сделай все же, чтобы у меня на руках оказались хорошие снимки.

– Они у тебя будут, – ответил Кейд.

Провести съемку стоило ему неимоверных умственных и физических усилий. Половину времени он был пьян, остальную половину мечтал о выпивке. Проявлял и печатал снова Ольмедо. Когда все было готово, он молча вручил Кейду пачку готовых снимков. Он даже не потрудился взглянуть на них как следует. Он знал, что это самая заурядная продукция, которую мог нащелкать репортеришка любой третьеразрядной газетенки. Но, по крайней мере, с резкостью все было в порядке, и снимки можно было отпечатать. Просто в этих фотографиях не было Кейда.

Уонд позвонил на следующий день. Кейд валялся в постели с неизбежным стаканом текилы в руках. Он чувствовал, что звонит именно Уонд, и поднял трубку не сразу. Он боялся услышать то, что скажет ему Сэм. Но, в конце концов, отставил стакан и подошел к аппарату.

Он ждал от Уонда взрыва эмоций, но на этот раз Сэм был спокоен – то было спокойствие судьи, зачитывающего смертный приговор.

– Слушай, Вэл, – сказал Уонд, – сдается мне, ты еще не вполне поправился для работы. Та дрянь, что ты мне прислал, не годится для «Лук Нау». Такие снимки они могли заказать любому халтурщику.

Кейда охватили одновременно и злость, и слабость.

– А что они рассчитывали получить за свои вшивые шесть сотен? – закричал он. – Эти фотографии...

– Кончай, Вэл! Они заплатили за твою работу, но использовали снимки Лукаса. Это, конечно, им дорого обошлось, но они должны думать о своей репутации. И я, как агент, тоже. Я высылаю тебе эти шесть сотен. Больше от меня заданий не жди. Этих денег тебе хватит на пару месяцев, если будешь расходовать аккуратно. Расслабься и хорошенько отдохни. Когда ты по-настоящему будешь в форме, я подыщу тебе что-нибудь, но сейчас, извини...

– Да провались ты! – завизжал Кейд и бросил трубку. Уличный шум из открытого окна, монотонное завывание пылесоса Марии, внезапный рев заходящего на посадку самолета – все терзало его нервы.

Что же делать? Кейд не мог поверить, что Уонд после стольких лет совместной работы отказывается от него. Жирная скотина! Да кто он такой?! Кейд схватил стакан и залпом осушил его. Неуверенно поднялся на ноги.

Ладно, Уонд не единственный агент на свете! Он ему покажет! Отныне ни одного снимка от Кейда он не получит!

Вдруг что-то сломалось в Кейде. Он затрясся, упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Его тело сотрясалось в рыданиях безнадежного отчаянья.

Глава 5

Эд Бердик, спецкор «Нью-Йорк Сан», вошел в кабинет отдела новостей, прикрыл за собой дверь и уселся на единственный свободный стул.

Генри Мейтисон положил на стол синий карандаш и подозрительно поглядел на Эда. Бердик должен был находиться в Мексике. Мейтисон сам отправил его в эту командировку, чтобы тот сделал серию статей о туризме. Ехал Бердик неохотно.

– Ты чего вернулся, Эд? Я тебе такого указания не давал.

Бердик широко и нагловато ухмыльнулся. Это был высокий худой блондин, возраст которого приближался к четвертому десятку. Он считался одним из лучших журналистов, которые когда-либо работали в «Нью-Йорк Сан», прекрасно сознавал это и потому допускал некоторые вольности. Но газету, впрочем, никогда не подводил.

– Если волнуешься насчет этой туристической параши, то успокойся. Все готово, а Барли продолжает копать тему. У меня есть идея поинтересней, Генри. Если к ней серьезно отнестись, то «Сан» только выиграет. Ну и мы с тобой, конечно.

Мейтисон взял со стола пачку сигарет.

– Знаешь, кого я встретил в Мехико десять дней назад? – спросил Бердик, вытащив сигарету из пачки Мейтисона, хотя у того и в мыслях не было его угощать.

– Не терпится узнать – аж трепещу весь. Ты что – телевикторину затеял?

– А встретил я Вэла Кейда, фоторепортера, вот кого, – ответил Бердик и, задрав голову, свысока посматривал на шефа, оценивая произведенный его словами эффект.

Если заявление Бердика и произвело на Мейтисона какое-то впечатление, то на лице Генри это никак не отразилось. Он невозмутимо закурил и выпустил дым в сторону Бердика.

– И что?

– Ты не помнишь Кейда?

– Помню. Парень спутался с какой-то шлюхой, начал спиваться, запорол работу с де Голлем, и его агенту это обошлось в кругленькую сумму. А теперь скажи, какое нам дело до этого алкаша?

– А такое, что он величайший в мире фотограф, – сухо сказал Бердик.

– И ты приперся сюда из Мехико только для того, чтобы мне это сообщить? Сенсационная новость! Только меня она не заинтересовала. Я повторяю вопрос: почему ты вернулся, Эд?

– Потому что я хочу работать с Кейдом.

Мейтисон подался вперед и впился в него взглядом.

– Я что-то не дослышал, сынок. Ну-ка повтори...

– Я хочу работать в паре с Кейдом. Он и я, вдвоем, сможем изменить облик «Сан». А, между нами говоря, «старушке» это вовсе не повредило бы.

– Чувствую, Кейд нашел в тебе идеального собутыльника.

– Генри, я говорю серьезно. Если я тебя не уломаю, то пойду в «Таймс». Там не проскочу, потолкую с мужиками из «Трибьюн». Я уверен, что с Кейдом на пару мы можем горы свернуть.

– Этот парень – алкоголик. Он спился. Не трать на него свое время. С чего ты взял, что Кейд еще на что-то способен?

– А с чего ты взял, что не способен?

– Что я, алкоголиков не видел? Уж если человек спивается, то обратного хода не бывает.

– Да не будь ты таким занудой! Мы ведь ничего не теряем, если уж на то пошло. Зато выиграть можем очень многое.

– Ас ним ты уже говорил? – Мейтисон стряхнул пепел на пол.

– Конечно. Он не меньше моего загорелся.

– Я слышал, он живет в какой-то индейской лачуге. И что живет он на песо в день, да и тот тратит не на еду, а на текилу. Это так?

– Было такое. В прошлом. Действительно, жил в хибаре. Потом заболел. Агент Уонда, некий Крил, нашел его и уложил в больницу. Врачи над ним хорошо потрудились. В больнице он провел три недели без выпивки. Крил пришел ко мне и умолял что-нибудь сделать для Кейда. Я повидался с Вэлом, и мы друг другу понравились. Ты ведь помнишь его снимки корриды? А репортаж об индейцах? Это гениальные работы. Генри. Конечно, он опустился ниже некуда, но готов начать заново. С нуля. Прямо сейчас готов. Ведь в те времена не всякая, даже самая крупная газета, могла его нанять. Он был вольный художник. Сейчас, конечно, он на такового не тянет, но со мной на пару, да еще под твоим руководством, парень сможет снова встать на ноги и вернуть себе былое положение. А если так, то сам понимаешь, что мы при этом выигрываем.

Мейтисон раздавил окурок в пепельнице.

– То, что он три недели не пил, ничего не означает. Он запьет по выходе из больницы. Знаю я этих алкашей!

– Бог ты мой! – с раздражением воскликнул Бердик. – Да он уже неделю как вышел из больницы и сейчас не пьет ничего крепче «кока-колы». Он ждет за дверью...

– Ты что – хочешь сказать, Кейд здесь? – пораженно воскликнул Мейтисон.

– Именно это я хочу сказать. Ну, так что, Генри? Берешь Кейда или нам идти в «Таймс»?

Мейтисон раскурил новую сигарету. Судя по морщинам на лбу, он мыслил.

– Я так понимаю, Эд, ты настроен очень серьезно с этим делом?

– Именно так. Я хочу работать с Кейдом. Вместе мы составим сенсационный дуэт.

– Что конкретно ты хочешь делать?

– Я мог бы заполнять шесть страниц субботнего приложения. Условия можем обговорить – втроем. Снимки Кейда будем давать в цвете.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Работа на контрастах. То, в чем силен Кейд. Старые и молодые. Бедные и богатые. Слабые и сильные. Простаки и пройдохи.

Мейтисон задумался, кивая своим мыслям и стараясь не выдавать растущего возбуждения.

– И во что это нам обойдется?

– Имеешь в виду зарплату Кейда? В том состоянии, в каком он сейчас находится, торговаться трудно. Можешь заполучить его со всеми потрохами за три сотни в неделю. Для тебя это хорошая сделка. Настоящий клад. Год назад за такие деньги он и пальцем не пошевелил бы.

– Гм. Да... это может быть интересно. Думаешь, нам удастся навязать ему контракт на шесть лет?

– Я бы не стал подсовывать ему долгосрочный контракт. Два года, не больше. Причем на второй год плата пять сотен в неделю.

– Ты что, нанялся ему в агенты? – кисло произнес Мейтисон. – Его настроение явно испортилось.

А Бердик жизнерадостно ухмыльнулся.

– Я тебя знаю, поэтому хочу, чтобы ему была гарантирована честная сделка. Ну, так что?

– Я поговорю с ним, – ответил Мейтисон. – Ничего не обещаю, но поговорю.

Часом позже Кейд вошел в бар, где его с нетерпением поджидал Бердик.

За эти четыре месяца Кейд сильно изменился. Он похудел, в движениях появилась жесткость, а в черных волосах – седина. Мексиканское солнце опалило его кожу, он стал коричневым, как индеец. У него был вид человека, страдающего от какого-то скрытого заболевания. Однако улыбка, которой он ответил на вопросительный взгляд Бердика, была все такой же ослепительной.

– Спасибо, Эд, – сказал он, взгромоздившись на высокий табурет рядом с Бердиком. – Сработало. Хорошо это или плохо, но я подписал контракт на два года.

Бердик радостно ткнул его кулаком в плечо.

– Вэл, старина, ну теперь мы им покажем! Вот чем я всю жизнь мечтал заниматься! Мы с тобой весь мир объездим!

Так оно и было. Так началось партнерство двух блестящих профессионалов, которое позволило «Нью-Йорк Сан» обойти по тиражу всех своих конкурентов.

Кейд хорошо вписался в напряженный ритм повседневной журналистской работы. Ненормированный рабочий день не оставлял времени для меланхолических раздумий о прошлом. Временами Кейду страшно хотелось выпить, но он подавлял это желание и благодарил Бога, что рядом с ним постоянно находился сочувствующий и все понимающий Бердик. Из солидарности с Кейдом Бердик тоже бросил выпивку, что существенно облегчало Кейду жизнь. Оба теперь потребляли исключительно кофе и кока-колу.

У Бердика была трехкомнатная квартира неподалеку от редакции «Сан», и он уговорил Кейда занять свободную комнату. Это было удобно, поскольку теперь они могли работать со всеми удобствами, и в редакции появлялись только за тем, чтобы сдать готовый материал.

Временами все же, когда Кейд в своей комнате укладывался спать, он думал о Хуане. Воспоминания уже не были болезненными, но он все еще любил ее. Кейд знал, что если бы она сейчас вошла в эту комнату, то он обнял бы ее вне себя от счастья... Что доказывало лишь, думал Кейд уныло, какой он теленок. Кейд ясно понимал, что ее поведение непростительно, но он с радостью был готов ее простить. Хуана гнездилась в его теле, как вирус. Но хотя Кейд тосковал по жене, он не сделал ни единой попытки проследить, где она и что с ней сталось. Прошло уже полгода с того дня, как она его бросила. Сезон боя быков в Испании завершился. Возможно, Хуана вернулась в Мехико-Сити. Интересно, она все еще с Диасом? Или же он ей наскучил, и она подыскала кого-нибудь другого? Кейд хорошо помнил, что она все еще его жена. Надо было бы оформить развод, но он никак не мог собраться с духом, чтобы проделать все формальности.

Однажды вечером, через несколько месяцев после того, как он начал работать для «Сан», Кейд настроился было посмотреть телевизор, как зазвонил телефон.

Бердик, уже в пижаме, валялся на диване. Он поднял голову и с отвращением посмотрел на надрывающийся аппарат.

– А черт с ним, пусть звонит, – сказал он.

Но для Кейда это был зов судьбы. Он чувствовал непреодолимую потребность ответить. Немного поколебался, но поднялся на ноги.

– Я все же отвечу, – сказал он и снял трубку.

Звонил Мейтисон.

– Это ты, Вэл?

– Полагаю, да, – ответил Кейд, уже сожалея, что поднял трубку.

– Слушай, Вэл, есть срочное дельце, а у меня нет фоторепортера. Два моих барана уехали за город, а третий придурок находится вне пределов досягаемости. Может, ты возьмешься?

Кейд скорчил рожу Бердику и пожал плечами.

– А в чем дело, Генри?

– Подстрелили старого Фридлендера! Если мы поспешим, у нас будет эксклюзив! Дело поручено лейтенанту Такеру, а он мой хороший друг. Он-то мне и звякнул. А никто другой пока не знает. Возьмешься, а? Вэл?

Кейд мог бы и отказаться. Такого рода работа контрактом не предусматривалась. Но он хорошо помнил, что Мейтисон дал ему шанс возродиться. Теперь настало время отплатить добром за добро.

– Хорошо, Генри, я все сделаю.

– Хороший мальчик! Адрес знаешь?

– Знаю. Уже выхожу.

Кейд положил трубку, помчался в спальню, повязал галстук и надел пиджак. Схватил сумку с камерой и снаряжением и бегом направился к выходу.

– Ну, и куда, к черту, ты несешься? – спросил пораженный Бердик.

– Фридлендера подстрелили! Мне надо заснять! – бросил на ходу Кейд и был таков.

Джонас Фридлендер был поэтом, драматургом, художником и музыкантом. За последние тридцать лет он создал себе репутацию человека, без которого не мог обойтись ни один вернисаж, ни одна премьера оперы, никакая литературная презентация, если все эти мероприятия рассчитывали на успех. Фридлендер был педераст. И в беспощадном нью-йоркском мире Фридлендер прокладывал себе путь локтями, кулаками и клыками, постоянно являясь в сопровождении стройного и гибкого, хрупкого и прекрасного юноши, который через какое-то время исчезал, уступая место другому стройному и гибкому, хрупкому и прекрасному, судьбой которого было продержаться в обществе Джонаса не дольше своего предшественника.

Итак, у Фридлендера было имя, и все, что с ним было связано, являлось достоянием гласности. Кейд понимал, что Мейтисон имел все основания обратиться к нему за помощью, и потому нещадно давил на газ. Эксклюзив об убийстве Фридлендера – это та сенсация, о которой могут только мечтать все нью-йоркские издатели и которая наэлектризует весь культурный мир.

Припарковаться было негде, и Кейд бросил свой автомобиль прямо на проезжей части, нисколько не волнуясь, что с ним станет. В роскошный пентхауз Фридлендера он поднялся на лифте. Когда дверцы лифта раздвинулись, Кейд узнал здоровенного красномордого полицейского, сторожащего вход в жилище именитого покойника.

Кейд храбро направился прямиком к нему.

– Ну и куда это мы премся? – задал наводящий вопрос полицейский голосом, исходящим из глубин его обширного брюха.

– Лейтенант Такер уже здесь? – небрежно спросил Кейд, не глядя на легавого, а деловито осматривая вестибюль.

– Ну, а если и так, то что?

– Передай ему, что здесь Кейд из «Сан». Да пошевеливайся, сынок, такова уж твоя участь. И не сверли меня взглядом – не поможет.

У полицейского отвисла челюсть. Поколебавшись, он все же открыл дверь и прошел внутрь. Кейд проследовал за ним.

Лейтенант Такер, невысокий, седовласый человек с жестким лицом, стоял в богато украшенной прихожей и разговаривая с другим детективом. Он обернулся и подозрительно посмотрел на Кейда. Репортер обогнул полицейского и подошел к лейтенанту.

– Кто вы такой? – резко спросил Такер.

– Кейд из «Сан». Меня прислал Мейтисон. Что тут у вас случилось?

Лицо Такера прояснилось. Он был в свое время одноклассником Мейтисона. Дружба их сохранилась с тех времен – каждый по мере возможностей помогал другому.

– Рад познакомиться, Кейд, – сказал Такер, и они обменялись рукопожатиями.

– Так что тут у вас?

– Повадился кувшин по воду ходить... – проворчал детектив. – Старый пед обзавелся новым мальчиком, позабыв избавиться от предыдущего. Возникла маленькая семейная сценка, и пацан его подстрелил.

– Насмерть?

– К сожалению, нет. Он там внутри, – лейтенант ткнул большим пальцем через плечо в сторону массивной двойной двери, – корчит из себя героя и страдальца.

– А кто этот парень?

– Джерри Маршалл. На вид вполне приличный малый. Видимо, старый ублюдок совратил его. Но конечно, Маршалл должен считаться преступником – ведь он мог убить его.

– А где он сейчас?

– Парень? – Такер кивнул в сторону закрытой двери справа от него. – Там. Я собираюсь поговорить с ним.

– Я могу его заснять?

– Конечно. Как только я закончу, – Такер открыл дверь и прошел внутрь.

Кейд вытащил камеру из футляра, привинтил фотовспышку и сквозь двойную дверь прошел в огромную гостиную с высоким потолком, декорированную в черных и белых цветах. Стены были расписаны декадентскими рисунками самого Фридлендера.

А на подиуме в центре комнаты, на диванчике, снятом со старинного фаэтона и накрытом шкурой зебры, возлежал сам Джонас Фридлендер. По пояс голый и в алых вельветовых шароварах. Над ним склонились испуганный пожилой слуга и высокий тощий человек, заканчивающий накладывать повязку на жирную руку Фридлендера. Должно быть, доктор.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Кейд, поднимаясь по ступенькам подиума и останавливаясь у ложа Фридлендера.

Жирный, напоминающий слизняка старик оскалился:

– Эй, убирайтесь! Как вы посмели сюда зайти? Я запрещаю снимать. Мне очень плохо.

– Меня зовут Вэл Кейд.

Старый слуга, трепеща и волнуясь, начал было наступать на Кейда, но Фридлендер остановил его мановением руки.

– Кейд? В самом деле? Да, я узнал вас. По крайней мере, этот сюрприз не так неприятен, как предыдущий. Вы не менее великий художник, чем я... в своей, очень узкой области, конечно. Что вас привело сюда?

– Мистер Фридлендер, вам не следует напрягаться, – успокаивающе произнес высокий худой человек.

– Ша! Катись отсюда! – проворчал Фридлендер. – Я не допущу, чтобы мною командовали знахари! Изыди!

Высокий худой человек, казалось, привык к такому обращению. Он поманил слугу, отвел его в сторонку и что-то зашептал на ухо.

Кейд сказал:

– Мистер Фридлендер, замять происшествие не удастся. О выстрелах все узнают. Я понимаю, вы не хотите, чтобы во всех газетах появились ваши фотографии. Но вы знаете мою работу. Снимки все равно появятся, но если вы предоставите мне эксклюзив, это будет художественная работа.

Фридлендер сквозь боль изобразил улыбку. Он был польщен.

– Да, конечно, мой мальчик. Валяйте. Никакого другого фоторепортеришку сюда не пустят. В конце концов, фотографии Кейда – это все равно что полотна Фридлендера.

Кейд принялся за работу. Кружа вокруг подиума, меняя ракурсы и выдержку, он спросил как бы между делом:

– Как все случилось, мистер Фридлендер?

Лицо старика превратилось в злобную порочную маску. Именно это выражение и хотел поймать Кейд. Затвор камеры щелкнул в тот момент, когда Фридлендер начал отвечать:

– Мальчик свихнулся! Самым настоящим образом! И подумать только – это после того, что я для него сделал! Так глупо! Ну да, у меня был дружок. А Джерри безумно ревнив. Но никто не смеет мне диктовать, что делать. У него был пистолет. Я не верил, что он способен пустить его в ход.

Доктор, увидев, как побледнел старик, начал подавать Кейду сигналы. Кейд уже снял то, что хотел, поэтому он спокойно остановил съемку.

– Спасибо, мистер Фридлендер. Скорого вам выздоровления!

Старик выглядел так, как будто вот-вот грохнется в обморок, но, будучи актером до мозга костей, он нашел в себе силы слабо помахать вслед уходящему Кейду.

Рокот возбужденных голосов за входной дверью подсказал Кейду, что появилась пресса.

Из боковой комнаты вышел Такер.

– Давайте. У вас десять минут... больше дать не могу, – сказал он. – Думаю, мне надо поговорить с этим зверьем за дверью.

Кейд вошел в комнату, где два скучающих детектива курили у окна, а в кресле с прямой жесткой спинкой сидел, сутулясь, молодой человек. Его руки безвольно свисали между колен.

Джерри Маршаллу было двадцать три года. Он был высоким красивым блондином с глубоко посаженными голубыми глазами. Увидев камеру Кейда, он напрягся. Хмурое лицо выказывало явную враждебность.

Кейд положил камеру на стол.

– Я – Вэл Кейд, – представился он. – Вы, возможно, слышали обо мне. Я хочу сделать ваши фотографии, Джерри, но только, если вы на это согласитесь... В любом случае все сегодняшние вечерние газеты будут о вас писать на первых страницах. Вы тут ничего не сможете поделать. У дверей квартиры уже поджидает толпа газетчиков и фоторепортеров. Вам не избежать встречи с ними. Но я предлагаю вам сделку. Вы мне позируете, а я обещаю, что моя газета наймет лучшего адвоката, чтобы защищать ваши интересы. Если есть что-либо, что я могу для вас сделать, только скажите, и я это сделаю.

Маршалл пристально посмотрел на Кейда и расслабился.

– Я знаю вас. Да и кто не знает? Хорошо, мистер Кейд, я согласен.

Поскольку Маршалл был не очень фотогеничен, да и явно не в себе, Кейд ограничился четырьмя снимками со вспышкой. Но он знал, что все получится как надо.

Один из детективов сказал:

– Мы должны отвести парня в управление, мистер Кейд. Поспешите, пожалуйста.

– Я уже заканчиваю, – ответил Кейд и заверил Маршалла:

– Сегодня же у вас будет лучший адвокат... самый лучший. Насчет этого можете не беспокоиться. Я могу еще что-нибудь для вас сделать?

Маршалл поколебался и сказал:

– Не могли бы вы сообщить обо всем моей сестре? Не хочу, чтобы она узнала все из газет.

– Разумеется, – ответил Кейд. – Сегодня же вечером. Как мне с ней связаться?

– Только помягче, мистер Кейд. – Лицо Джерри слегка исказилось. Он с трудом сдерживал нахлынувшие чувства. Но через секунду взял себя в руки. – Мы с ней очень близки. Для нее это будет ударом. Вы уж как-нибудь поделикатней...

– Само собой, – заверил Кейд, забирая у Джерри визитную карточку, на которой тот написал адрес сестры. – Не волнуйтесь. Что еще ей передать?

– Скажите, что я жалею, что не убил этого старого вонючего ублюдка.

– Хорошо, так и передам. Вы только не переживайте. Я всё сделаю, о чем вы просите.

Он забрал камеру с сумкой и вышел в вестибюль. Вопли, доносящиеся снаружи, заставили его остановиться в раздумье. Он схватил за локоток пробегающего мимо старого слугу.

– Тут есть другой выход?

Старик указал на дверь в конце коридора:

– Это ведет к служебному лифту.

Спустя пять минут Кейд уже гнал машину к редакции «Сан». Мейтисон нервно мерял шагами свой кабинет. Кейд извлек из аппарата кассету и положил на стол.

– Вот наш эксклюзив. Генри. Хорошие снимки Фридлендера и парня, который в него стрелял.

Мейтисон схватил телефонную трубку и прорычал распоряжения фоторедактору немедленно явиться.

– Я обещал парню помощь, – продолжил Кейд, когда Мейтисон положил трубку. – Ты можешь организовать ему первоклассного адвоката? Мне кажется, мои снимки помогут его оправдать.

– Что ты имеешь в виду? – Мейтисон пристально посмотрел на Кейда.

– Подожди, пока не увидишь фотки, Генри.

– Я могу нанять Бернстейна. Это дело по его профилю.

– Хорошо, – Кейд направился к двери. – Мне еще нужно кое-что сделать. А Бернстейна направь к парню сегодня же.

– Эй, Вэл! Погоди!

Но Кейд уже сбегал по лестнице к своей машине. Сев за руль, он посмотрел адрес на визитной карточке Маршалла. Вики Маршалл, сестра «голубого», жила в квартире на Тремонт-авеню.

Направляясь в сторону Тремонт-авеню, сам того не подозревая, Кейд спешил навстречу судьбе, которая, в конечном счете, привела его в Истонвилл.

* * *

Эда Бердика факт покушения на Фридлендера не волновал никоим образом. Он валялся на кушетке и с интересом следил за похождениями Перри Мейсона на экране телевизора. Когда фильм подходил к концу, зазвонил телефон. Эд колебался – стоит ли отвечать. Потом решил, что это может быть Кейд с какой-нибудь срочной надобностью, и поднял трубку.

Это был Мейтисон.

– Эд! Дуй немедленно ко мне! Плевать, чем ты там занят. Ты должен быть здесь!

– Спокойно, Генри. Рабочий день кончился, и я намерен отдыхать как честный труженик. Да и работаю я теперь с Кейдом. А что там у тебя? Фридлендер? Ну, так я тебе скажу – Фридлендер – это...

– Кончай базар! – заорал Мейтисон. – На моем столе материал, который ты за все золото форта Нокс не должен упустить. Ну выдал Кейд! Во! Он сделал портрет Фридлендера, который всему миру покажет настоящую харю этого старого ублюдка! Ты такого еще не видел! Кейд считает, что его снимки помогут оправдать того парня. Так оно и есть, я уверен. Сейчас у меня будет Бернстейн. Я хочу, чтобы ты срочно написал статью. Кейд свое дело сделал. Теперь очередь за вами с Бернстейном.

Бердик ощутил волнение.

– И это благодаря снимкам Кейда?

– Ну! Я тебе говорю, эти снимки... Да приезжай, сам увидишь.

– А помнишь. Генри, как ты заявил: мол, знаю я этих алкашей, как начнет спиваться – пиши пропало? А?

– Ошибся. С кем не бывает. Если тебе это доставит удовольствие, могу взять свои слова обратно. Только поскорее приезжай, не трать времени!

– Генри, снимки тебе передал Кейд?

– Боже, ну конечно же! Чего ты прицепился?

– В контракте нет такого пункта, что он должен снимать для газеты текучку, – сказал Бердик. – Так что ты оплачиваешь его работу особо и признаешь за ним авторские права. Если снимок так хорош, как ты это говоришь, то его перепечатают во всем мире. Права на него за Кейдом, а не за «Сан». Ты понял?

– Ты что – меня за жулика держишь?

– Ну почему же? Если с тебя глаз не спускать, то ты ведешь себя как честный, приличный человек, – ответил Бердик и положил трубку.

Он поспешно напяливал одежду, когда услышал, что дверь в квартиру открывается. Застегнув молнию на брюках, Бердик вышел из спальни.

В гостиной были Кейд и высокая блондинка.

– Привет, Вэл, – сказал Бердик, глядя на девушку.

«Ничего милашка, – подумал он, – где это Кейд ее подцепил?»

– Это Вики Маршалл, – представил девушку Кейд, опуская на пол сумку с камерой. – Ее брат влепил пулю в руку Фридлендера. Она проведет ночь у нас, подальше от репортеров.

Он повернулся к девушке и продолжал:

– Никому и в голову не взбредет искать вас здесь, мисс Маршалл. Так что расслабьтесь и постарайтесь не о чем не беспокоиться. У меня есть соображения, как помочь вашему брату. Сейчас я еду в «Сан», вернусь через пару часов.

Девушка, двигаясь, как сомнамбула, обошла вокруг стола, сбросив на пол свой легкий черный плащ. Она была в шоке. Ее большие сине-фиолетовые глаза были широко раскрыты, пухлые алые губы дрожали.

– Садитесь, – сказал Кейд мягко. – Все устроится. Отдохните до моего возвращения.

Он повернулся к Бердику.

– Ты идешь?

– Конечно. Генри жаждет меня со всеми моими потрохами.

– Тогда вперед.

Вики Маршалл осталась сидеть в одним из шезлонгов. Она низко опустила голову, так что ее прекрасные золотые волосы скрыли лицо.

Кейд посигналил Бердику, и оба вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь. В лифте Кейд сказал:

– Она выбита из колеи. Видимо, очень привязана к брату.

– Девица потрясная! – заявил Бердик. – Все при ней. Не знаешь случайно, чем она занимается?

– Из того, что я у нее видел дома, можно заключить, что Вики – художник по костюмам. Причем высокого класса. Я решил, что ей лучше держаться подальше от прессы. Она, конечно, хотела тут же отправиться к брату, но я уговорил ее подождать.

Через десять минут они уже входили в кабинет Мейтисона. Джоэл Бернстейн был уже там. Известный адвокат по уголовным делам был невысок, весьма толст и агрессивен. Он рассматривал одну из Кейдовых фотографий Фридлендера. Поднялся со стула, когда Мейтисон представил ему Кейда и Бердика. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Будь я Фридлендером, я не хотел бы, чтобы такой мой снимок был напечатан, – сказал Бернстейн, бросая фотографию на стол.

Бердик поднял снимок, вгляделся и присвистнул. Кейд подловил старика в момент истины, когда вся гнусная суть его выступила наружу. Жирное старое лицо на снимке казалось воплощением зла и разложения. Все морщины резко подчеркнуты, глаза в глубокой тени, мешки под глазами, надменные жестокие губы искривлены в злобном оскале.

– Этот кадр мы не будем использовать, – сказал Кейд спокойно. – Мы можем заключить сделку с Фридлендером. А печатать будем остальные.

– Как не будем?! – взвился Мейтисон. – Да это же самый лучший снимок! О чем ты говоришь?! Все остальные гроша ломаного не стоят!

Бердик быстро просмотрел другие фотографии.

– Все они льстят старому педу, – сказал он. – Тот снимок действительно самый лучший, Вэл.

Кейд посмотрел на Мейтисона:

– Фотографии – моя собственность, Генри. Кроме этой, все остальные ты можешь использовать бесплатно. Там есть перевязанная рука Фридлендера, в чем, собственно, и заключается новость. Эти снимки тоже ведь эксклюзивные. Но эту фотку мы придержим, пока я не разрешу ее печатать.

– Ты не можешь запретить мне ее использовать! – яростно заорал Мейтисон.

– Генри, если ты сделаешь это, – сказал Бердик, – Кейд может вчинить иск «Сан» за нарушение авторских прав.

Кейд повернулся к Бернстейну.

– Мы можем все очень быстро уладить. Не могли бы вы поехать к Фридлендеру, чтобы показать ему этот снимок? Если он не станет выдвигать обвинений против Маршалла и заявит, что это был несчастный случай, мы не станем печатать эту фотографию. Ну, а если он попрет на рожон, то и мы церемониться не будем.

Бернстейн на секунду задумался, потом кивнул.

– Что ж, простенько, но со вкусом, – он положил снимок в кейс. – Я отправляюсь туда немедленно.

– Эй, подождите... – заорал Мейтисон, ударив кулаком по столу. – Вы...

Но Бернстейн уже вышел из кабинета, даже не взглянув на него.

После паузы Мейтисон сказал:

– Вэл, ты понимаешь, что мог бы продать этот снимок любой газете в мире? Этим снимком ты бы мог полностью восстановить свое реноме. Что с тобой?

– Ничего. Просто бывают времена, когда деньги – не самое главное. Я просто хочу вытащить этого пацана... вот и все.

Бердик, глядя на Кейда, думал, что, наверняка, тот старается не ради парня, а ради его сестры. Он надеялся, что все так и было.

Часом позже позвонил Бернстейн.

– Сработало, – сказал он поднявшему трубку Мейтисону. – Я сейчас направляюсь в полицейское управление. Фридлендер отозвал обвинение. Очень удачно, что это был его револьвер, а не Маршалла. Теперь версия такая: Маршалл случайно наткнулся на револьвер в ящике стола, вытащил, чтобы разглядеть, вертел в руках, не зная, что он заряжен. Ну, пушка и выстрелила.

Мейтисон глубоко вздохнул.

– Неужто хоть один дурак поверит этому вранью?

– Конечно же, никто не поверит. Но доказать-то ничего нельзя.

Мейтисон печально взглянул на оставшиеся снимки Фридлендера и Джерри Маршалла. По крайней мере, у него все еще оставался эксклюзив, хотя сенсация не состоялась.

– Ладно, – сказал он. – Спасибо, что позвонили.

– Парня через час выпустят. Завтра ему придется все же предстать перед судом, но это уже будет чистая формальность. Я обо всем позабочусь, – сказал Бернстейн и внезапно засмеялся. – А этот ваш Кейд – непростая штучка. Мне бы и в голову не пришло шантажировать Фридлендера. Кейд четко просек его психологию.

– В самом деле? – кисло ответил Мейтисон и положил трубку.

Кейд и Бердик стояли у входа в полицейское управление, когда оттуда вышел Джерри Маршалл в окружении возбужденных газетчиков. Злой полицейский расчищал Маршаллу путь к автомобилю Кейда. Под сверкание фотовспышек Джерри забрался в машину и плюхнулся на заднее сиденье. Кейд тут же нажал на стартер.

– Мистер Бернстейн объяснил мне, что вы для меня сделали, мистер Кейд, – сказал Маршалл. – Я очень обязан вам. Огромное вам спасибо.

– Вы больше обязаны своей сестре, чем мне, Джерри. Она прекрасная девушка. Постарайтесь не огорчать ее в будущем.

Бердик про себя улыбнулся. В голосе Кейда звучали ноты, которых он никогда раньше не слышал. Бердик знал о Хуане. И он надеялся, что Вики Маршалл сможет стать столь необходимым для Кейда противоядием.

Кейд притормозил у дома, где они с Бердиком жили.

– Поднимайся наверх, – сказал он Маршаллу. – А мы пока чуток покатаемся. Отвези сестру домой и держись подальше от всяких приключений. Часа через два мы намерены лечь спать. Желательно, чтобы к этому времени вас там не было.

Маршалл выбрался из машины. Потом наклонился к стеклу.

– Вики захочет поблагодарить вас. Пожалуйста, поднимитесь со мной.

Кейд покачал головой.

– Не люблю я этих эмоций... Не заставляй ее ждать. Пока, Джерри, – он вырулил прочь от бровки.

– Ловко ты все провернул, – сказал Бердик, закуривая сигарету. – И девица очень милая.

– Да, – согласился Кейд.

Они ехали по оживленным улицам в густом потоке машин, и временами Бердик бросал взгляд на Кейда. Спокойное выражение лица и некоторая мечтательность во взоре Кейда понравились Бердику. То были первые признаки, что боль и напряженность, постоянно сопутствующие коллеге с тех самых пор, когда Бердик с ним познакомился, начали исчезать.

На следующее утро оба вылетели из Нью-Йорка в Голливуд. Это было оговорено еще две недели назад. В Голливуде они должны были сделать статью о забытых кинозвездах. Для Кейда это была прекрасная возможность показать все, на что он способен. Мейтисон был уверен, что материал получится уникальный.

В Нью-Йорк вернулись через десять дней. Кейд следил по газетам за делом Фридлендера. Собственно, дела никакого не было – как и обещал Бернстейн все быстренько спустили на тормозах. Обвинение с Маршалла было снято, а Фридлендер уехал в Рим, дабы восстановить подорванное здоровье.

В почте, накопившейся за десять дней, Кейд обнаружил короткое письмо от Вики Маршалл.

"Дорогой мистер Кейд!

Я хочу поблагодарить Вас за все, что Вы сделали для Джерри. Нельзя ли нам встретиться? Не могли бы Вы зайти ко мне, когда будете свободны?

Вечерами я бываю дома.

Искренне ваша,

Вики Маршалл".

В тот же вечер Кейд нанес ей визит. Он нашел девушку серьезной, мягкой, понимающей и чуткой. До сего времени он только надеялся на встречу с такого рода женщиной, но считал, что таких не бывает, что это всего лишь плод его воображения.

Они проговорили до двух часов ночи. Джерри, сказала она, уехал в Канаду. У него был друг в Ванкувере, владелец кегельбана, который постоянно приглашал Джерри стать его партнером. Это, конечно, кошмар, когда у тебя брат – гомосексуалист, но, увы, это одна их тех вещей, с которыми приходится мириться. Они с Джерри были так близки, повсюду ходили вместе, но теперь она поняла, что им лучше расстаться.

Она сказала Кейду, что восхищается его работами. Привела в качестве примера последние фотографии, и Кейд поймал себя на том, что ему очень приятно слушать, что она не просто льстит ему, а говорит со знанием дела. Это не было дежурной вежливостью.

Наконец он спохватился, глянул на часы и поднялся на ноги.

– У меня несколько свободных дней, – сказал он. – А вы заняты? Может, выберемся куда-нибудь завтра? Мы могли бы выехать за город...

Она посмотрела на пачку эскизов, лежащую на столе у окна.

– Не могу. Я бы с удовольствием, но очень занята. Единственное, что я могу – это пригласить вас завтра вечером отобедать со мной. Это вам подойдет?

– Вполне. А куда пойдем? Я знаю одно местечко...

Она улыбнулась.

– Вы боитесь моей стряпни?

Он внезапно вспомнил Хуану. Вики заметила, как дернулось его лицо, и быстро произнесла:

– Нет, конечно, мы можем и пойти куда-нибудь. Думаю, это тоже будет неплохо.

– Да нет. Я предпочел бы здесь, в домашней обстановке. У вас тут очень мило.

И следующие десять дней Кейд ежедневно гостил у Вики. Только после четвертого вечера, когда он уже рассказал ей о Хуане, о своем запое, о кошмарных неделях, когда он жил в индейской хижине и сам не знал, жив он или нет, Кейд понял, что он любит Вики. Но пока что остерегался говорить об этом, хотя чувствовал, что она его тоже полюбила. Грозный призрак Хуаны все еще следовал за ним по пятам. Кейд просто боялся начинать заново то, что с другой женщиной разлетелось вдребезги.

Поэтому он был рад, когда их с Бердиком послали в Париж. Был май, и Бердик решил, что неплохо бы сделать репортаж о нашествии американских туристов на французскую столицу. Кейд согласился. Ему нужно было время, чтобы обдумать отношения с Вики. Короткая разлука должна была все прояснить. В Париже он постоянно думал о ней, а когда через восемь дней летел обратно, принял решение. Он получит развод, и чем скорее, тем лучше, а после попросит Вики выйти за него замуж.

Не говоря ничего Бердику, он проконсультировался с адвокатом, специалистом по разводам. Адвокат сказал, что никаких трудностей не предвидится. В Мексике это делается легко и быстро. Но, конечно, придется пару недель провести в Мехико. Адвокат дал ему адрес своего мексиканского коллеги, который все устроит надлежащим образом.

Мейтисону Кейд сказал, что у него возникли срочные личные дела и что две недели его не будет. У Мейтисона было полно Кейдовых материалов, так что он не возражал.

Бердику Кейд сказал, что отправляется в Мехико получить развод. Догадываясь, что за этим стоит, Бердик пожелал ему удачи.

Вечер перед отлетом Кейд провел у Вики. Про развод он ничего не сказал. Он опасался возникновения всевозможных неожиданностей. Поэтому он решил ничего ей не говорить до тех пор, пока полностью не будет свободен. Кейд просто сказал, что летит в Мексику, чтобы уладить кое-какие дела.

На следующее утро он вылетел в Мехико.

Глава 6

Кейд медленно шел по главному вестибюлю отеля «Эль Прадо» сквозь толпу американских туристов, пялящихся на пятнадцатиметровой длины фреску Ривьеры «Сон в воскресный полдень».

Он только что в полном одиночестве отобедал в гриль-баре и теперь не знал, чем заняться. Было воскресенье. Последние три дня Кейд только и делал, что беседовал с мексиканскими адвокатами, которые небрежно заверяли его, что с разводом не будет никаких трудностей, но в то же время требовали от него каких-то уточнений, свидетельств, доказательств очевидной неверности Хуаны, заставляли подписывать какие-то бумаги, так что в конце концов его уже начало мутить от всего этого.

Он подошел к книжному прилавку, намереваясь купить какую-нибудь книжонку в бумажном переплете, а после отправиться в сад Аламеда и провести там время до темноты.

– Сеньор Кейд!

Кейд обернулся, увидел сияющее лицо Адольфо Крила и с облегчением почувствовал, что больше не одинок. Повстречать толстяка-мексиканца, который показал себя таким преданным другом, – что могло быть лучше этого? Но, пожимая руку Крила, Кейд почувствовал угрызения совести от того, что не сам связался с Крилом раньше. Хотя оправдание тому было – Крил был слишком тесно связан со всем тем, что он, Кейд, хотел бы забыть. Но теперь он искренне радовался встрече.

– Это самый счастливый миг в моей жизни, сеньор, – сказал Крил, и глаза его были влажными от нахлынувших эмоций. – А я и не знал, что вы здесь. Выглядите прекрасно! Сеньор Кейд! Я очень, очень рад!

– Взаимно, – сказал Кейд. – Пойдемте выпьем чего-нибудь и потолкуем. У вас есть время?

– Конечно, – Крил прошел вслед за Кейдом в полутемный бар. – Я не буду задавать вопросов. Вижу, что с вами все в порядке. Я видел ваши прекрасные работы в «Сан». Простите уж глупому, необразованному человеку, но ваши фотографии трогают меня.

Кейд был счастлив, что в баре было темно. Он просто молча пожал пухлую ладонь Крила. Только после того, как он заказал себе кока-колу, а Крилу – кофе и они уселись рядом на обитой кожей скамье, Кейд смог сказать достаточно твердым голосом:

– Адольфо, бога ради, прекрати называть меня сеньор Кейд. Ты – мой самый большой друг. Называй меня Вэл, а я забуду всю эту чушь насчет глупого и необразованного.

Крил смутился, но чувствовал в то же время, что ему очень приятно это слышать.

– Ладно. Скажи мне, зачем ты приехал?

Без колебаний Кейд рассказал ему о Вики.

– Эта девушка, Адольфо, очень много для меня значит. А сюда я приехал, чтобы получить развод. Ты должен увидеть Вики. В ней есть все, чего нет в Хуане. Думаю, я просто помещался, когда связался с этой бабой. Но сейчас я, кажется, прихожу в себя. Все, что мне теперь надо, это освободиться от Хуаны.

Крил бросил три кусочка сахара в свой кофе.

– Это понятно. Хуана и ты – вещи несовместимые. Это роковая женщина. Ее волнуют только деньги и потребности ее тела. Это чума.

Кейд швырнул кубик льда в свой стакан.

– А что она... где?

– Она в городе, – ответил Крил.

Кейд внезапно почувствовал, что у него перехватило горло.

– Все еще с Диасом?

– Нет. Вот типичный пример ее влияния на мужчин. Между ними все было кончено, когда они вернулись из Испании. Сегодня будет бой быков. Я пойду туда. Думаю, что увижу последний бой Педро Диаса.

Кейд посмотрел на Крила.

– Что значит... последний бой?

– Это не человек, это развалина. Да, я знаю, по его наущению тебя жестоко избили. Он порочный, надменный человек, но он был храбрый торедо. Она украла его храбрость, и у него осталось только его мастерство. Но техника без храбрости – ничто. Если ты его увидишь, то пожалеешь. В прошлое воскресенье, во время корриды, публика бросала в Диаса бутылки. В позапрошлое – освистала. Сегодня же... – Крил развел в воздухе руками и уронил их на колени.

– Но почему, Адольфо?

Толстяк посмотрел на него, затем отвел взгляд в сторону.

– Ты, видимо, забыл некую индейскую хижину, раз спрашиваешь, почему?

Кейд вздрогнул.

– Ну, не идиоты ли мы, мужики?

– Да, думаю, что можно сказать и так. В ней есть какая-то роковая привлекательность.

– Да, так ты ничего не сказал о ней.

– Ну, она живет в домике у Чапултепекского парка, который ты некогда снял. В данный момент она свободна. Диас надарил ей много дорогих подарков. Каждый вечер она ходит в ночной клуб Сан-Пабло, где сшиваются богатые американцы. Она неплохо устроилась.

Кейд с усилием отогнал возникшую в его мозгу картинку – водопад длинных черных волос, прикрывающий самое возбуждающее и желанное тело, какое он только знал.

– Может, и мне с тобой пойти, Адольфо? Хочу посмотреть, как работает Диас. Это можно устроить?

– Да, конечно. Свободных мест будет достаточно. На бои Диаса ходят теперь только те, кто ждет трагедии. Он еще жив, но стервятники уже кружат над его головой.

– Но ты все же ходишь?

– Хочу увидеть конец главы, – сказал Крил, пожимая плечами. – Какая-то, пусть небольшая часть моей жизни переплелась с твоей жизнью, ее и Диаса. Из-за него я лишился покрышек. Мы, мексиканцы, помним такие мелочи. Возможно, я тоже всего лишь стервятник, но если я видел начало, то хочу увидеть и конец.

В 16.20 они спустились по ступеням к своим местам, прямо у покрашенного красной краской барьера, отделяющего зрителей от песчаной арены. Как и предсказывал Адольфо, свободных мест было полно, но и народа тоже собралось немало.

В нескольких ярдах от них стояли оруженосцы трех заявленных на сегодня матадоров. Кейд с легкостью узнал Регино Франоко в белой рубашке с кружевными манжетами и в кюлотах винного цвета. Он точил лезвие шпаги оселком, движения его были экономны и профессиональны, а на лице застыло угрюмое выражение.

Перехватив взгляд Кейда, Крил пояснил:

– Да, он все еще с Диасом... один из оставшихся верными. Когда в прошлое воскресенье публика швыряла в Диаса бутылки, он плакал.

В дальней от них стороне арены, залитой прямыми лучами солнца, матадоры и их ассистенты выстраивались для парада.

Кейд узнал Педро Диаса, цвета которого были серебряный и черный. Он стоял в центре и ждал. По бокам его стояли два других матадора. Оба пожилые и толстые, один из них лысый. За ними – люди с бандерильями, а дальше – верховые пикадоры.

Размахивая правыми руками, они двинулись через арену в сопровождении мулов и служителей.

Кейда охватило какое-то болезненное возбуждение, сердце забилось учащенно и неровно. Пока три матадора кланялись президенту, он разглядывал Диаса.

Да, Адольфо был прав. Это был не человек, а его пустая оболочка. Жестокое ястребиное лицо, так выразительно получившееся в свое время на одной из фотографий Кейда, выглядело теперь вялым и дряблым. Тонкие губы подергивались, маленькие, заплывшие глаза беспокойно бегали по сторонам.

– Первый бык его, – сказал Крил.

Диас подошел к Франоко. Они обменялись несколькими фразами, затем Франоко принял парадную накидку у Диаса и повесил на барьер.

Диас поднял глаза и принялся разглядывать публику. Его взгляд скользнул по Кейду, прошел дальше, потом дернулся и вновь вернулся к Кейду. Диас напрягся. Он сказал что-то Франоко, который быстро повернулся и тоже уставился на Кейда. Внезапное появление быка на арене заставило их резко обернуться.

– Он узнал тебя, – довольным тоном сказал Крил.

Кейд разглядывал ослепленного ярким солнцем быка, бросавшегося тупо то в одну, то в другую сторону и пронзающего пустой воздух рогами.

– Что ж, приличный бык, достаточно велик, – заметил Крил, а Кейд подумал, что это заниженная оценка: ему бык казался просто огромным.

Наперерез быку бросился худой, потертый жизнью человек с плащом в руках. Он провел плащом перед мордой быка, тот нанес удар, стараясь подцепить плащ левым рогом, но промахнулся, пробежал по инерции дальше, потерял из виду своего обидчика, заметил другого человека, размахивающего плащом, и бросился на него.

– Диасу надо будет следить за его левым рогом, – заметил Крил. – О, да! Да! Это хороший бык!

Крил бросил взгляд на Диаса, который стоял как раз под ними. Диас наблюдал за быком. Франоко, перегнувшись через барьер, что-то яростно шептал Диасу. На его красивом лице было сварливое, совершенно женское выражение – как у жены, делающей выволочку непутевому мужу.

– Заткнись! – услышал Кейд возглас Диаса. – Дай мне флягу!

Франоко вручил ему объемную флягу с длинным, узким горлышком. Диас отпил из нее. Кейд видел, как он пожал плечами, возвращая флягу оруженосцу.

– Все думают, что там вода, – сказал Крил, – а на самом деле – те кила.

На арене между тем возникло замешательство – бык смог подцепить рогом лошадь и опрокинуть ее. Пикадор с проклятиями откатился в безопасную сторону. Люди с плащами отвлекали быка.

Диас поглядел прямо в глаза Кейду. На лице его прорезалась глумливая ухмылка.

– Итак, мы снова встретились, – сказал он, повышая голос, чтобы Кейд его услышал. – Дарю тебе этого быка, но больше я ничего не должен. Мне тебя даже жалко.

Люди по сторонам поворачивались к Кейду, чтобы рассмотреть его. Франоко что-то прорычал матадору и сплюнул в песок арены.

– Удачи! – сказал Кейд.

Он говорил искренне. Диас, вернее то, что от него осталось, ничего, кроме жалости, не вызывал.

Крил спокойно сказал:

– А он пьян в стельку.

Они глядели, как человек идет навстречу быку. Бандерильеры уже сделали свое дело. Все было подготовлено к решающему поединку между Диасом и быком, неподвижно стоящим в дальнем конце арены.

Диас явно не спешил начать схватку. Он шагал не вполне уверенным шагом и, пока пересекал арену, дважды споткнулся. Толпа смотрела молча.

Кейд увидел, что Франоко что-то убедительно втолковывает двум другим матадорам, которые слушали, пожимали плечами, кивали. Потом они взяли свои плащи и зашагали вслед за Диасом. К ним присоединились еще трое ассистентов. Все вместе они образовали широкое защитное полукольцо.

Когда до быка оставалось метров тридцать, Диас оглянулся и увидел движущихся за ним людей. Он выругался по-испански и, махая руками, прогнал их. В публике послышался свист.

Франоко изо всех сил бежал в проходе между барьером и трибунами, огибая арену и направляясь к месту, где был бык.

– Что этот дурак задумал? – спросил Крил. – Он только отвлечет Диаса!

Диас уже был в пятнадцати метрах от быка. Он остановился, развернул плащ и замахал им в сторону. К этому времени Франоко был уже непосредственно за быком и стоял, вцепившись в ограду.

Хвост быка взметнулся вверх – животное бросилось в атаку.

Все случилось так быстро, что Кейд даже не рассмотрел, что, собственно, произошло и в чем ошибся Диас. Он только услышал глухой удар и увидел, как Диас взлетает в воздух и падает затылком на песок.

Донесся голос Крила:

– Ну вот, все и кончилось.

И Адольфо испустил глубокий протяжный вздох.

После удара бык развернулся с кошачьей скоростью. К нему бежали люди, размахивая мантильями, но бык видел перед собой только Диаса, который пытался подняться на колени. Франоко перемахнул через ограду, но бык был быстрее его. Левый рог вонзился в грудь Диаса, пригвоздив матадора к ограде. Потом бык нанес еще один удар.

Франоко, подбежавший с правой стороны, визжал и кулаком бил быка по ноздре.

Кейд смутно сознавал, какой рев стоит на трибунах. Как и все, он стоял и что-то кричал.

Бык мотнул головой, и Франоко отлетел прочь, как тряпичная кукла, упал на бок. Бык бросился на него, но тут его внимание привлекло мелькание плаща, и он просто перепрыгнул через оруженосца, успев обрушить тяжелое копыто на повернутое кверху лицо, после чего помчался через арену вслед за убегающим матадором.

Трое служителей подхватили Диаса и выбежали с ним на руках за пределы арены. Еще один служитель помог Франоко подняться на ноги. По разбитому лицу оруженосца текла кровь.

– Идем отсюда, – сказал Кейд, чувствуя, что его начинает тошнить.

– Да, – согласился Крил, и они быстро зашагали вверх по ступеням.

У выхода Кейд спросил неуверенно:

– Как ты думаешь – как тяжело ранен Диас?

Крил пожал плечами.

– Он мертв. Такие раны в грудь всегда смертельны. Ни единого шанса выжить. Бык разворотил ему всю грудную клетку.

Кейд вытер пот с лица. Он был потрясен и подавлен.

– Проводи меня до отеля, Адольфо. Я здесь больше ни на минуту не задержусь. Ненавижу этот город.

– Хорошо, – сказал Крил и повел Кейда мимо сотен припаркованных машин к месту, где стоял его «понтиак». – Не переживай. Это была его судьба. Каждый получает то, чего заслуживает.

До отеля они доехали в молчании. У Кейда перед глазами стояло неотвязное видение: тело, безвольно свисающее с рук ассистентов, которые бегом уносили его с арены.

– Мне надо будет вернуться через несколько дней, – сказал Кейд, когда Крил притормозил у отеля. – Я позвоню тебе, Адольфо.

Они обменялись рукопожатиями. Кейд выдавил из себя улыбку.

Он сразу же направился в бюро путешествий и заказал себе билет до Нью-Йорка на самолет, вылетающий завтра в 11 часов утра.

На лифте поднялся на свой этаж, прошел по коридору, открыл дверь номера и тут сообразил, что еще очень рано. Его угнетала мысль о долгом вечере в одиночестве. Все же он зашел в номер и закрыл за собой дверь.

И застыл в неподвижности.

Спиной к окну сидела Хуана. На ней было простое белое платье, никаких украшений, никаких драгоценностей. Солнечные лучи образовали нимб вокруг ее головы, подчеркивая неземную красоту.

– Не было никого и никого не будет, кто мог бы сравниться с тобой, – сказала Хуана. – Я вернулась, потому что люблю тебя и всегда буду любить.

Она встала и протянула к нему руки.

– Ты хочешь меня? Если да, то бери.

* * *

На следующее утро Кейд позвонил из номера в бюро путешествий и отменил заказ на авиабилет до Нью-Йорка.

Обнаженная Хуана, кутаясь в длинные черные волосы, сидела на постели и с улыбкой слушала разговор. Когда Кейд повесил трубку, она протянула к нему руки.

Они занимались любовью, потом разговаривали, потом занимались любовью и снова разговаривали всю ночь напролет.

– Только потеряв тебя, я поняла, что ты для меня значил, – говорила Хуана, положив ему голову на грудь и поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. – Все случилось, потому что ты был в госпитале, а я осталась одна, и то скверное, что сидит во мне, заставило меня уехать с Педро. Если бы ты был рядом, этого никогда не случилось бы.

Кейд думал о боли, которую она ему причинила, и о долгах, которые она наделала, но ему было все равно. Он знал, что как бы она себя ни вела и что бы она ни делала, она была и останется единственным смыслом его жизни. «И в беде, и в радости», – подумал он с горечью. Неутешительный смысл этой фразы вгонял его в тоску.

– Не будем ворошить прошлое, Хуана, – сказал он. – Мы начинаем снова. Ты моя жена. Ты захотела, чтобы мы снова были вместе. Прекрасно, начнем заново и забудем прошлое. Недели через две мы с тобой поедем в Нью-Йорк. Подыщем себе небольшую квартирку. Будешь в ней хозяйничать, пока я буду на работе.

Она провела ему ногтем по груди.

– Нью-Йорк? Мне не хочется жить в Нью-Йорке, – повернулась к нему и поцеловала. – А не мог бы ты здесь работать? Мы бы оставили за собой дом. Тебе ведь он нравится, да?

– У меня контракт. Я должен работать в Нью-Йорке.

Она приподняла голову и удивленно посмотрела на него.

– Контракт? Что это значит?

– Я теперь работаю в газете.

– Это хорошо?

– Не очень, но мне подходит.

– Они хорошо тебе платят?

– Нет, они платят мне очень плохо.

– Да? Тогда почему ты на них работаешь?

– Боюсь, ты не поймешь. До истечения срока контракта мне нужно отработать еще полтора года.

Хуана задумчиво глядела в потолок, рассеянно поглаживая свои полные груди.

– И сколько тебе платят, кариньо?

– Три сотни в неделю.

С чувством безнадежности он вспомнил: «Деньги и потребности тела». Адольфо хорошо знает ее...

– Деньги для тебя много значат, не так ли?

– Я бы не сказала. Конечно, хорошо иметь много денег, но это не самое главное, – она повернулась к нему и улыбнулась. – Согласись, я содержала дом в порядке и готовить умею хорошо.

– Да.

– Ты думаешь, мы сможем прожить на три сотни в неделю?

– Конечно. Тысячи людей живут и на меньшие суммы.

Хуана похлопала его по руке.

– Тогда поедем в Нью-Йорк.

Все эти разговоры велись ночью. Отменив заказ на билет, Кейд позвонил своим мексиканским адвокатам. Им он сказал, что раздумал разводиться. Вопрос о разводе они тоже обсуждали ночью.

– Мы не должны разводиться! – кричала она, с силой сжимая его руку. – Без тебя я пропаду! Никто никогда не желал жениться на мне. Ты понимаешь? Я вернулась только потому, что ты мой муж.

Он взял ее лицо в ладони.

– Только потому, что ты моя жена, я смог простить тебя, – сказал он.

Когда он закончил разговор с адвокатами, Хуана соскочила с постели и заключила его в объятия.

– Я так рада! Давай вернемся в наш домик. Зачем нам торчать в этом противном отеле. Начнем экономить деньги прямо сейчас. За дом ведь заплачено до конца месяца. Вернемся домой, и я тебе что-нибудь приготовлю.

И они вернулись. Первым делом Кейд заметил новехонький «сандерберд» алого цвета в гараже.

В ответ на его вопросительный взгляд Хуана только небрежно отмахнулась.

– Тот мне больше нравился. А этот подарил мне Педро. Он просто должен был это сделать – ведь по его вине сгорела та наша машина.

Кейд сделал плечами движение, как будто поправлял тяжелый груз за спиной. Он прошел в дом, отворил застекленную дверь и вышел в патио, к цветам и фонтанчику. Опустился в шезлонг.

– Я принесу тебе выпить, кариньо. Тебе текилы?

– Нет, ничего не надо, спасибо. Я сейчас не пью.

– Но почему?

– Выпивка плохо на мне сказывается.

Хуана посмотрела на него удивленно, потом пожала плечами и сказала:

– Пойду распакую твою сумку.

Она оставила его.

Кейд подставил лицо лучам солнца. Его тошнило от мысли о «сандерберде» в гараже. Подавляла атмосфера дома. Он был уверен, что Хуана и Диас трахались в большой прохладной спальне наверху.

Ничего не выйдет, сказал он себе. Может быть, это протянется месяц, а может, и еще меньше. «Деньги и потребности тела». Она такая, какая есть, и ничего с этим не может поделать, так же, как я ничего не могу поделать с тем, что я люблю ее.

Но, по крайней мере, думал он, какое-то неопределенное по длине время они будут вместе, он будет обладать ею, она будет рядом, он сможет любоваться ее красотой и готовиться к неизбежному разрыву. И в этом, строго сказал Кейд себе, он должен быть уверен. И к этому готов, и когда разрыв станет фактом, он должен будет раз и навсегда выбросить Хуану из головы. И никакой выпивки. Он слишком много перенес, чтобы позволить ей еще раз проделать с ним ту же самую штуку.

И в течение десяти дней они жили вместе, до полного истощения занимались любовью, ходили в недорогие ресторанчики, когда им того хотелось, ходили в кино и совершали долгие поездки на «сандерберде». Это был спокойный период в жизни Кейда, но он не отходил от жены ни на шаг. Он сопровождал ее даже тогда, когда она выходила за продуктами. Кейд стал тенью Хуаны, и это ее обеспокоило.

Как-то вечером, когда они сидели в садике, Хуана спросила:

– Ты счастлив, кариньо?

Он оторвался от кроссворда, который пытался решать.

– Почему ты это спрашиваешь?

– Ты так изменился. Ты так спокоен, так серьезен. Ты больше ничем не интересуешься.

– А чем я должен интересоваться?

– Ну, мало ли... Разве ты не собираешься снова начать работу?

– Конечно. Я как раз собирался поговорить об этом с тобой. Я должен вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе. Ты, конечно, поедешь со мной.

– Да, – и посмотрела на него испытующе. – Где мы будем жить в Нью-Йорке?

– Поначалу остановимся в отеле, а после подыщем квартиру.

– Сада там не будет?

– Нет.

Она скрестила длинные ноги. На ней было только бикини, и Кейд подумал, что никогда не видел более прекрасной женщины.

– Может, мне лучше присоединиться к тебе, когда ты уже найдешь квартиру? Мы тогда сэкономим деньги. А в этом доме мы можем жить еще две недели. – Она поглядела на него с улыбкой. – Видишь, я становлюсь очень бережливой.

– Ты поедешь со мной, Хуана. Я не оставлю тебя одну в Мехико.

Она пожала плечами и похлопала его по руке.

– Хорошо, хорошо, кариньо. Я сделаю так, как ты считаешь нужным. Когда мы уезжаем?

– В следующий четверг.

– Мы можем поехать в Нью-Йорк на машине – просто выедем на день раньше, в среду.

– От машины в Нью-Йорке не будет никакого толку, Хуана. В наши дни никто не покупает машин в Нью-Йорке... там такое движение, что просто негде припарковаться. Мы продадим машину. Я попрошу Крила найти покупателя.

Он пристально смотрел на нее. Ее глаза потемнели, но, немного подумав, она кивнула.

– Я не знала об этом. Хорошо. Мы продадим машину, а деньги потратим на обстановку квартиры.

Вечером, когда Хуана готовила обед, Кейд позвонил Эду Бердику.

– Я возвращаюсь в четверг, Эд, – сказал он. – И готов сразу же приступить к работе.

– Отлично! А почему ты не писал? Я уже начал беспокоиться. Я звонил в «Эль Прадо». Сказали, что ты съехал. Что там у тебя происходит? Ты в порядке?

– Все нормально. Не о чем беспокоиться. Все расскажу при встрече.

– Прекрасно. У меня как раз есть работенка, которая только тебя дожидается. Ты сможешь начать в пятницу?

– Что за работа?

– Премьера нового мюзикла с костюмами от Гарри Уэстона. Мы договорились об эксклюзиве для приложения. Все должно состояться днем в пятницу.

– Хорошо. Я там буду, – ответил Кейд и повесил трубку.

Затем он позвонил Крилу.

– Хуана и я решили снова жить вместе, Адольфо, – начал он с места в карьер, едва успев обменяться приветствиями. – В четверг мы уезжаем в Нью-Йорк. «Сандерберд» мы оставляем в гараже. Ты бы не мог продать его? Назначай какую хочешь цену, только избавься от этой тачки.

Последовала долгая пауза, затем Крил тревожно переспросил:

– Ты и Хуана? Нет, я, наверное, не расслышал. Вэл, что ты сказал?

– Все в порядке. Не волнуйся, старина. Я знаю, что делаю. Так позаботишься об автомобиле?

– Конечно, амиго.

– Спасибо, – и Кейд быстренько положил трубку.

Вечером в среду Хуана упаковывала вещи. Внезапно она села на кровать, обхватив голову руками.

Кейд подошел к ней.

– Что с тобой, дорогая?

– Ничего. Просто голова закружилась.

Она откинулась на спину, и Кейд увидел, что лицо ее бледно и покрыто бисеринками пота.

– Что с тобой?

Хуана закрыла глаза. Ее губы поджались, тело напряглось и дернулось, как будто от сильной боли.

– Хуана! – Кейд был встревожен. – Скажи мне, что с тобой?

Она с видимым усилием раскрыла глаза.

– Надо же – именно сейчас! У меня эта чертовщина повторяется каждый месяц! – она перевернулась на бок. – Пожалуйста, уйди.

Кейд впал в панику.

– Я вызову врача! Не волнуйся... я...

– Не будь идиотом! – Хуана внезапно впала в ярость. Она уселась на постели, глаза ее сверкали. – Это со всеми женщинами происходит. Не будь ребенком. Просто оставь меня в покое. Со мной все будет в порядке.

Он спустился вниз и в беспокойстве переходил из гостиной в патио и обратно. Позже, не в силах переносить тягостную тишину, он поднялся в спальню и осторожно открыл дверь.

Хуана лежала в постели, ночник на тумбочке был затемнен. Ее лицо было все так же бледно. Когда она увидела Кейда, то не смогла скрыть раздражения.

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Это со мной регулярно случается. Не о чем беспокоиться. Это продлится два или три дня, а после я снова буду в порядке. Просто в таком состоянии я не хочу никого видеть.

Кейд все же вошел в комнату.

– Думаешь, в таком состоянии ты сможешь завтра лететь?

– Если нужно, смогу. – Ее лицо исказилось. – Пожалуйста, не доставай меня, кариньо.

– Ты можешь приехать позже, – сказал он спокойно. – Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Нет, ничего. Может, завтра мне будет лучше.

Но, конечно же, назавтра ей лучше не стало. Она выглядела такой бледной и больной, что Кейд понял: никакой надежды, что она полетит, нет. Однако он решил, что это очень удобная для нее отговорка. Он уже научился не доверять жене. Кейд был твердо настроен сохранить ее рядом с собой как можно дольше.

– Через час я выезжаю, – сказал он, стоя у постели и глядя на нее сверху вниз. – Ты точно не в форме для путешествия, да?

– Я поеду, если тебе это по-настоящему надо, – ответила она. – У меня все болит, но я потерплю.

– Не надо, оставайся в постели.

Кейд спустился вниз и позвонил Адольфо.

– Ты можешь быстро приехать, амиго? – сказал он, когда Крил поднял трубку. – Я должен через час уезжать, и ты мне нужен.

– Я буду через десять минут.

Крил действительно появился именно через такое время. Он поспешно прошел по тропинке и вбежал в дом, тяжело дыша и вытирая лицо платком. Мексиканец был взволновал и встревожен.

– Сможешь кое-что сделать для меня, Адольфо? – сказал ему Кейд в гостиной. – Больше я никого не могу попросить:

мне некому больше довериться.

– Все, что угодно, амиго, – ответил Крил. – Но что там за дела с Хуаной? Я ведь предупреждал тебя...

– Да. Но не будем об этом, – сказал Кейд. – У тебя на следующие три дня намечены какие-нибудь важные дела?

Крил пожал плечами.

– У меня редко бывают важные дела.

– Я хочу, чтобы ты оставался в этом доме, рядом с Хуаной, а когда ей станет лучше, чтобы ты проводил ее в аэропорт и посадил на самолет до Нью-Йорка. Я хочу, чтобы ты на эти дни стал ее... тюремщиком.

Крил смотрел на него круглыми глазами.

– Тюремщиком? Я не понимаю, амиго.

– Сегодня мы должны были лететь с ней в Нью-Йорк. Вчера она внезапно почувствовала себя плохо. Она действительно выглядит больной, но это может быть игра. Я ей не верю, Адольфо. Это может оказаться предлогом, чтобы снова сбежать от меня.

– Я все равно ничего не понимаю, – сказал пораженный Крил. – Пусть бежит, если она того хочет. Зачем цепляться за такую женщину?

– Я не могу тебе объяснить. Она не всегда лжет. Я в этом уверен. Возможно, она даже меня любит. Но сейчас колеблется между любовью ко мне и любовью к деньгам. И, боюсь, та чаша весов, на которую положены деньги, перевесит. Если я смогу затащить ее в Нью-Йорк, то, возможно, выиграю. Вот такая идет между нами битва. Моя жизнь без нее будет пуста... Все очень просто: я должен сохранить ее для себя.

Крил пожал плечами.

– Ты уверен в этом?

– Да. Уверен. Ты мой друг. У меня нет никого, кому я мог бы так доверять, как тебе. Сделаешь это для меня?

– Конечно. Я не подведу тебя, амиго. Она будет на самолете в Нью-Йорк. Это я тебе обещаю.

Чуть позже Кейд поднялся наверх и сказал Хуане:

– С тобой останется Адольфо. Когда тебе будет лучше, он проводит тебя в аэропорт и посадит на самолет. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в Мехико.

Она лежала на спине с отсутствующим взглядом, ее пышные черные волосы разметались по белым простыням.

– Ты мне не веришь, да?

– Не верю. Но я люблю и не намерен тебя потерять. Так что я просто-напросто подстраховался. Для душевного спокойствия.

Хуана внезапно улыбнулась и протянула к нему руки.

– Как я люблю тебя! – воскликнула она. – Женщине всегда приятно, когда ее так сильно любят. Никто обо мне так еще не заботился. Когда я поправлюсь, я буду с тобой, кариньо.

Кейд поцеловал ее, чувствуя страсть в мягких движениях женских губ.

– У нас с тобой будет чудесная жизнь, Хуана, – сказал Кейд.

– У нас с тобой будет чудесная жизнь, – ответила она.

Подхватив сумку, Кейд спустился вниз по лестнице к ожидающему его Крилу. Они пожали друг другу руки.

– Самое время сделать что-то для тебя, Адольфо, – сказал Кейд.

– Со временем сделаешь, – улыбнулся Крил. – На то и дружба.

– Я буду звонить каждый вечер в восемь. Следи за ней, пожалуйста. Пока ты здесь, я думаю, неприятностей не будет.

– Неприятностей не будет, амиго, но мне кажется, ты не можешь долго вести такую жизнь. Где нет полного доверия, там и счастья не может быть.

– Я просто выигрываю время, – ответил Кейд. – Пока. Сегодня же вечером я позвоню.

* * *

Эд Бердик встретил Кейда в аэропорту. Когда они уже мчались по хайвэю, Кейд попытался объяснить ему насчет Хуаны.

Бердик прервал его:

– Это твои дела, Вэл. Я думал, ты серьезно настроен насчет Вики... Что ж, ты, должно быть, знаешь, что делаешь. Взрослый человек, в конце концов.

Эд какое-то время молча размышлял, потом добавил:

– Я только молю Бога, чтобы ты действительно сознавал, что делаешь.

– Хуана – моя жена, – сказал Кейд. – Семья для меня – святое. Это нечто основополагающее, постоянное...

Бердик нетерпеливо дернул плечами.

– Для меня нет ничего постоянного, я циник... А теперь слушай насчет декораций Уэстона. В цвете это выглядит так...

Они всю дорогу обговаривали технические детали, пока не доехали до редакции «Нью-Йорк Сан». Кейд был слишком занят, чтобы думать о Хуане. Обсуждение постановки и декораций, в котором участвовали Бердик, Гарри Уэстон и двое ведущих шоуменов, продолжалось в пригородном баре. Без пяти восемь Кейд извинился, прошел в ближайшую телефонную будку и вызвал Мехико.

Крил сказал:

– Хуана все еще не вполне здорова, амиго. Она в постели. А для машины я нашел покупателя. Он хорошо заплатит.

– Могу я с ней поговорить, Адольфо?

– Она спит. Минут пять назад я поднимался, чтобы узнать, не будет ли каких просьб, но женщина спала.

– Так Хуана действительно больна?

– Этого я не знаю. Я здесь. Я сижу в саду. Она остается в постели и вниз не сходит. Надеюсь, ты позвонишь завтра.

– Отправь ее ко мне, как только это будет возможно.

– Я тебе это уже обещал. Можешь не беспокоиться.

Кейд с легким сердцем вернулся к дискуссии в баре. Впервые с момента отъезда из Мехико у него улучшилось настроение.

На следующий день они с Бердиком работали в театре. Все шло гладко. После полудня Кейд проявлял заснятые пленки, но его мысли постоянно возвращались к Хуане. В восемь часов вечера он поручил проявить оставшиеся пленки лаборантам, а сам зашел в первый попавшийся пустой кабинет и заказал разговор с Мехико-Сити.

Пока телефонистка устанавливала связь, Кейд делал эскизы макета. Но он не мог отдаться этому занятию целиком.

Когда телефон зазвонил, Кейд с жадностью схватил трубку.

– Там никто не отвечает, – сказала телефонистка. Кейд напрягся.

– Но я точно знаю, что в доме кто-то есть. Пожалуйста, попробуйте еще раз.

Кейд ждал, и его напряжение росло. Тяжелое, гнетущее чувство овладевало им. Он попытался отвлечься мыслями о работе, но это было бесполезно.

Снова позвонила телефонистка и подтвердила, что по указанному номеру никто не отвечает.

– Дайте мне аэропорт, – попросил Кейд.

Чего он так распсиховался, спросил Кейд себя. Хуана и Крил уже в аэропорту или едут туда на машине. Ясно, что жена находится уже в пути и скоро будет в Нью-Йорке.

Служащий аэропорта сказал, что да, есть еще один, последний на сегодня, рейс Мехико – Нью-Йорк. Самолет приземляется в аэропорту Кеннеди через два часа.

«Она должна прилететь этим рейсом, – думал Кейд, – но странно, что Адольфо его не предупредил».

Спустя час Кейд отослал законченные снимки Мейтисону и снова попытался связаться с Крилом, но телефонистка снова сказала, что номер не отвечает. Он позвонил в аэропорт. Служащий ответил, что в списке пассажиров последнего рейса из Мехико сеньора Хуана Кейд не значится.

Бердик зашел в кабинет как раз, когда Кейд положил трубку. Он взглянул на искаженное мукой лицо Кейда и быстро спросил:

– Что случилось?

– Я не могу связаться с Хуаной, – ответил Кейд, поднимаясь на ноги. – Мне нельзя было оставлять ее! Проклятье! Идем куда-нибудь, выпьем!

– Кончай истерику! – отрезал Бердик. – По новой хочешь начать? Нет уж. Мы идем домой.

Кейд посмотрел на него, поколебался, затем выдавил улыбку.

– Да. Идем домой.

На следующее утро, в шесть часов, когда Бердик еще спал, Кейд попытался еще раз дозвониться в Мехико-Сити. С тем же результатом. Там никто не отвечал. Он вызвал аэропорт. Ему сказали, что есть рейс на Мехико в 9.30. Кейд побросал все необходимое в сумку и вышел из дома.

В 13.00 он уже выходил из такси, которое доставило его из аэропорта до маленького дома близ парка Чапултепек. Он прошел по тропинке, отметив, что ворота гаража раскрыты настежь и алого «сандерберда» внутри нет.

Дверь главного входа была не заперта.

Очень медленно Кейд вошел в гостиную. Застекленная дверь в патио тоже была открыта.

Кейд опустил сумку на пол и стоял, вслушиваясь в тишину. Предчувствие катастрофы овладело им, ему пришлось силой заставить себя подняться наверх. Он в нерешительности остановился у двери в спальню – сердце бешено колотилось, – потом толкнул дверь и вошел.

Крил лежал на кровати. На нем были только розовые пижамные брюки в белую полоску. В правой руке он сжимал револьвер 22-го калибра. Запекшаяся кровь на его лице и маленькая черная дырочка у виска яснее ясного сказала Кейду, что Крил умер.

От Хуаны же в комнате остался лишь безошибочно узнаваемый запах ее духов.

* * *

Кейд вернулся в Нью-Йорк поздним вечером в тот же день; В квартире его нетерпеливо дожидался встревоженный Бердик. Один только взгляд на раскрасневшееся, потное лицо Кейда сказал Бердику, что Кейд пьян.

– Ну вот! – сказал Кейд и швырнул дорожную сумку на диванчик. – Быстро и паскудно.

– Что случилось? – спросил Бердик, тщательно скрывая свой страх.

Кейд уселся. Он закурил сигарету, и Бердик увидел, что его руки трясутся.

– Она исчезла. Забрала все свои вещи и автомобиль. Думаю, это я виноват: я слишком круто с ней обошелся. Ей не хотелось расставаться с машиной – это, наверное, было решающим фактором. Если бы я не настаивал на ее продаже, она, может быть, была бы уже в Нью-Йорке. Машина очень много для нее значила, а я эту машину просто видеть не мог, зная, что это подарок одного из любовников. Как бы там ни было, Хуана ушла. – Кейд, нахмурившись, созерцал собственные руки.

– А кроме машины, я, наверное, напугал ее разговорами о деньгах. Деньги тоже для нее очень много значат.

– Ты, вроде, говорил, что Крил за ней присматривает.

Кейд рассмеялся. Этот звук заставил Бердика вздрогнуть.

– Это точно, предполагалось, что он будет за ней присматривать. Чертовски забавно, а? Я ведь действительно верил, что могу доверять Крилу. Вся беда, что я лопух... дурак от рождения. Крил спал с Хуаной. Смешно, правда?

Бердик с шумом выдохнул воздух.

– Ты уверен в этом, Вэл? Это же черт знает что! Крил всегда казался мне порядочным человеком.

– Я уверен. Я нашел его в нашей постели. Этот идиот застрелился! Ублюдок!

Кейд прикрыл глаза ладонью.

– Вот что он сделал! Сначала он ее трахнул, а потом, видать, испугался – как же он мне в глаза посмотрит?

– Господи боже мой! – потрясенный, Бердик вскочил на ноги, механически подошел к окну, раздвинул шторы и уставился в ночное небо.

– Крил обещал посадить Хуану в самолет, – ломающимся голосом продолжал Кейд. – Он говорил, что я могу доверять ему. Клянусь, я еще не успел улететь в Мехико, а они уже залезли в мою постель. Ладно, надеюсь, он сейчас уже жарится в аду!

– О, заткнись, ради бога! – яростно заорал Бердик. Он повернулся к Кейду. – Ты пьян! Это твоя вина, и ты сам это знаешь, черти бы тебя забрали! Оставить Крила наедине с такой женщиной! Сколько раз она выставляла тебя полнейшим идиотом! И с чего ты взял, что Адольфо сильнее в этом смысле и что он, в конце концов, не такой же мужик, как мы с тобой? С чего ты взял, что он святой?

Кейд уставился на Бердика.

– Так ты думаешь, раз он застрелился, то мы квиты?! Ну, а я так не считаю. Он говорил, что он мой друг. И после этого так со мной поступил! Друг! Жирный бурдюк!

– Меня от тебя тошнит, – спокойно сказал Бердик; он искренне любил Адольфо, и происшедшая в Мексике трагедия начисто лишила его сдержанности и осторожности. – Ты погубил себя из-за этой бабы... и, боже мой, из-за кого? Из-за грязной, омерзительной шлюхи. Ты снова запил. Слизняк ты, и больше ничего. Слабак. Самое время, чтобы тебе кто-нибудь открыл глаза на самого себя, ну, так я это и сделаю. Что ж, у тебя есть талант. Ты умеешь фотографировать, но это не означает, что ты и во всем остальном велик. Наоборот – ты просто-напросто бесхребетный алкаш и бабник. Слизняк. У Адольфо, по крайней мере, нашлось мужество застрелиться. Да, он попался ей на крючок. Так и я бы попался. Он понимал, что ничего не может сделать или сказать, чтобы ты понял. Это твоя вина – ты его оставил один на один с этой бабой, и он нашел единственный выход. Может, и согрешил, да расплатился честно – своей жизнью.

Кейд поднялся на ноги.

– Я намерен сказать Мейтисону, что больше с тобой не работаю. Раз ты так обо мне думаешь...

– Думаешь? Я ничего о тебе не думаю! Ты просто ничтожество. Сейчас я уйду, – голос Бердика ломался от ярости. – А когда вернусь, надеюсь, тебя здесь уже не будет. У тебя запой, и я ничего не могу поделать, чтобы остановить его. В таком виде ты мне и на фиг не нужен – ни как квартирант, ни как напарник по работе, поскольку работать с тобой будет так же удобно, как в мешке танцевать. Так что собирай вещички и мотай. Можешь спиваться, можешь застрелиться, если так тебе заблагорассудится. У тебя был шанс вернуться к нормальной жизни. Вики бы вышла за тебя замуж, но нет, тебе дороже твоя вонючая шлюха. Ну так расплачивайся! К черту вас обоих: и ее, и тебя!

И он, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

Следующие три дня о Кейде не было ни слуху ни духу. Мейтисон, которого предупредил Бердик, терпеливо ждал. Он обдумал ситуацию, смирился с ней и услал Бердика в Лондон делать серию статей об общенациональных выборах.

Он только пожал плечами, когда Бердик с горечью сказал:

– Что ж, ты был прав: Кейд алкаш и, возможно, всегда им был. Я не знаю, что ты с ним намереваешься делать, но я не собираюсь портить себе репутацию, работая с этим типом.

– Все в порядке, Эд. Я поговорю с ним, если он покажется. Он все еще великий мастер. И я сознаю, что вы с ним добились того, что тиражи «Сан» возросли на 27 процентов. А это – большое дело. Так что успокойся и отправляйся в Лондон.

На четвертый день Кейд объявился в кабинете Мейтисона. Он был под газом, но держался неплохо. Сказал, что готов приступить к работе. Мейтисон отреагировал:

– У меня возникли новые идеи насчет приложения, Вэл. Как ты насчет того, чтобы поработать простым репортером – текучка, происшествия и так далее?

– Мне плевать, чем заниматься. Почему бы и нет? У нас контракт. Ты мне платишь... я работаю.

После трех кошмарных недель, когда Кейд заваливал одно задание за другим, ему поручили лететь в Истонвилл.

Глава 7

Кейд медленно проковылял по ступенькам Истонвиллского государственного госпиталя к запыленному «шевроле», на который небрежно опирался Рон Митчелл.

Если не считать фингала под левым глазом, полоски лейкопластыря на челюсти и общей бледности, других следов избиения, которому подвергли Кейда три шерифа после его побега из отеля, в облике Кейда не наблюдалось.

Тело страшно болело, идти было трудно, но Кейда поддерживало ощущение триумфа, которое он, конечно, тщательно скрывал.

– Привет, Кейд, – сказал Митчелл. – Залезай. Держу пари, ты не хочешь опоздать на самолет. Держу пари, ты уже сыт по горло нашим городишком.

– Вроде того, – ответил Кейд и забрался на сиденье рядом с водителем.

«А кассета-то, – думал он, осторожно выпрямляя ноги, – уже в пути к Мейтисону. Через день-два снимки будут в ФБР, и тогда эти ублюдки, убившие Сонни Смолла и его девушку, поймут, что хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Митчелл сел за руль, и вскоре они мчались по скоростному шоссе к аэропорту.

– Твоя камера на заднем сиденье, Кейд, – сказал Митчелл. – Я подумал, что неплохо бы ее прихватить. – Он коснулся ссадин на лице и ухмыльнулся. – Я, конечно, сам напросился на мордобой. Что ж, тебя побили, меня побили... квиты. Просто в будущем держись подальше от нашего городишка.

– Я так и сделаю, – сказал Кейд невыразительным голосом.

Он бросил взгляд через плечо на свою поношенную дорожную сумку с эмблемой «Пан Америкэн». Внезапно его кольнула пугающая мысль: а что, если этот тупой садист проверил аппарат и обнаружил, что пленки в нем нет? Догадался ли он это сделать? Парень был глуп и мог не допереть, но можно ли на это надеяться? Кейд почувствовал, что слегка вспотел. А может, он в ловушке, и они едут не в аэропорт? Отвезут его сейчас куда-нибудь подальше и начнут спрашивать о пропавшей ленте, применяя для убедительности привычные для них методы работы.

– Тебя что-то заботит, Кейд? – спросил Митчелл, скосив на него глаза.

– Нездоровится... Думаю, если бы тебя пинали в брюхо, ты чувствовал бы себя так же.

Митчелл заржал.

– А я думал, тебя какие-то мысли угнетают.

Но ехали они все-таки в аэропорт. Кейд сначала увидел заходящий на посадку самолет, а потом и здания аэропорта.

– Когда ты сюда приехал, ты очень интересовался маршем протеста, – сказал Митчелл, – а сейчас ничего даже не спрашиваешь. В двух словах: мы его разогнали. Хорошо позабавились. У многих ниггеров сегодня головы болят. – Он снова заржал. – Я бы на твоем месте не трепался слишком много, когда вернешься домой, где так любят черных. Просто расслабься и не шлепай губами.

Кейд ничего не ответил. Через три минуты «шевроле» притормозил у зала для отлетающих пассажиров. Кейд забросил тяжелую сумку через плечо и, сморщившись от боли, вылез из машины.

– Что ж, пока, Кейд, – сказал Митчелл. – Извини, если что не так – мы люди простые, и развлечения у нас такие же.

Кейд прошел в зал. Зарегистрировал билет. Служащий поставил штамп и одарил Кейда кислой улыбкой.

– Счастливого пути, – сказал он.

Кейд его проигнорировал. Через несколько минут он пройдет полицейский контроль, и на этом его заботы закончатся.

– Привет, Кейд.

Репортер напрягся и медленно обернулся.

К нему направлялся шериф Джо Шнайдер с неопределенной, как бы незавершенной ухмылкой на мясистом лице. На нем была неизменная униформа цвета хаки и сияющая в отблесках неоновых огней шерифская звезда.

Кейд ждал. Он чувствовал страх, но в то же время думал: «Ладно, сукин сын, давай, можешь начинать свою подлянку, какую ты там задумал, да только завершать ее буду все равно я. Вот у меня где этот ваш вонючий городишко! И когда пятеро ваших ублюдков почувствуют щекотку от петли на шее, они будут знать, кого за это благодарить...»

– Отбываем? – спросил Шнайдер, подойдя к Кейду.

– Примерно так, шериф, – ответил Кейд.

– Прекрасно. Погостил, развлекся и домой. Никаких обид.

Кейд промолчал.

– Думаю, тебе немножко неприятно. Но ребята просто перестарались. Знаешь, как это бывает, Кейд. Просто мы не любим негрофилов в нашем городке.

Кейд снова не сказал ни слова.

– Я тут прихватил специально для тебя небольшой сувенир, – продолжал Шнайдер, широко ухмыляясь. – Не можем же мы допустить, чтобы ты покинул нас, не прихватив ничего на память.

Кейд выпрямился, хотя все его тело протестовало. «Вот оно, – подумал он. – Эта сволочь хочет выбить мне зубы. Ладно, переживем, в конце концов, я и за это с вами рассчитаюсь».

Шнайдер вытащил нечто из кармана и держал это двумя пальцами перед лицом Кейда.

Кейд увидел кассету фирмы «Кодак». Он похолодел, кровь отхлынула от лица.

– Да-да. Это та самая кассета, которую ты заснял, – сказал Шнайдер. – Видишь ли, Кейд, дело в том, что ни черта ты не смыслишь в том, что у нас тут происходит. Ты что же, думаешь, нигтер ниггеру – друг, товарищ и брат? Не-а! Если ниггер думает, что он может сделать что-то с пользой для себя, он это делает. Старый Сэм принес эту кассету мне. Рассказал, что ты просил его переслать пленку в «Сан». Ему подумалось, что мне эта штука понравится больше, чем людям из «Сан», и он был прав. Мы позаботимся о Сэме. Такой ниггер заслуживает, чтобы о нем заботились.

Кейд ощутил сильнейший порыв вырвать кассету из рук шерифа и броситься прочь, но он понимал, что это бессмысленно.

– Я тебе скажу, что мы сделаем, – говорил Шнайдер. – Я оставлю у себя пленку, а тебе отдам кассету. Идет?

И он медленно, очень медленно, сантиметр за сантиметром, вытащил пленку из кассеты и бросил ее на пол.

Кейд, опустив голову, смотрел на засвеченные кадры. Это был худший миг его жизни.

«Мне конец, – подумал он. – Я ничего не сделал для Мейтисона. Я совершенно зря рисковал и получал побои. Убийцы останутся ненаказанными. Но какое это имеет значение? Хуана... Адольфо... Эд... Вики... а теперь вот это. Кой черт ему до всего этого? Какое вообще имеет значение хоть что-нибудь?»

Он посмотрел на ухмыляющуюся рожу Шнайдера.

– В задницу тебя и твой вонючий городишко!

Кейд повернулся и зашагал к самолету, сопровождаемый радостным ржанием Шнайдера.

Через три с половиной часа самолет коснулся бетонной полосы аэропорта Кеннеди. К этому времени Кейд был настолько пьян, что стюардесса вынуждена была довести его до здания аэровокзала. Ей пришлось его поддерживать, чтобы он не свалился с трапа. Остальные пассажиры, кто с ухмылкой, кто с гримасой отвращения, расступились, давая им выйти первыми.

Уже в здании аэропорта стюардесса, прелестного вида блондинка, озабоченно спросила:

– Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр?

Кейд попытался «навести резкость», но ее лицо расплывалось, как в тумане.

– Я в форме, крошка, – сказал он. – Б-благодарю...

Высокий незнакомец в облегающей форме шофера подошел к Кейду. Он дернул головой, отпуская стюардессу.

– Мистер Кейд?

Кейд покачнулся и, чтобы не упасть, ухватил незнакомца за рукав.

– Он самый.

– Автомобиль ждет, сэр. Разрешите, я возьму вашу сумку.

– Ошибся адресом, дружище, – Кейд заковылял к стоянке такси.

Незнакомец последовал за ним.

– Извините, мистер Кейд...

Кейд прищурился в его сторону.

– Ну, какого тебе черта?

– Вас хочет видеть мистер Брэддок. Разрешите... сумочку...

– Ну валяй, коли она тебе так по душе, – сказал Кейд, позволив шоферу взять его сумку. – А кто этот мистер Брэддок?

– Вот наша машина, сэр, – сказал шофер, указывая на припаркованный у тротуара черно-желтый «роллс-ройс».

Кейд уставился на машину, потом на шофера.

– Ты уверен, что не ошибаешься? – спросил он, безуспешно пытаясь протрезветь.

– Никакой ошибки нет, сэр.

Кейд понял, что его чрезвычайно вежливо усаживают в машину. «А, плевать», – подумал он, отдаваясь обволакивающей роскоши сидений и интерьеров «роллса». Уронил голову на спинку сиденья и отрубился.

Шофер презрительно скривился, аккуратно опустил сумку Кейда к его ногам, уселся за руль и завел мотор.

* * *

Шэд Брэддок сидел в шезлонге в тенистом садике своего пентхауза, расположенного на высоте двадцати четырех этажей над уровнем уличного движения города Нью-Йорка.

Он был высок, костляв, его лицо покрывал густой загар. Брэддок был помешан на здоровье, ел натуральную, вегетарианскую пищу и при первой возможности занимался йогой, принимал солнечные ванны. Для своего возраста, а было Брэддоку, по его собственным словам, семьдесят пять, он весьма недурно сохранился. Лицо больше походило на череп. Глубоко посаженные маленькие глазки всегда блестели, были беспокойны и оживлены. Тонкие губы, маленький вздернутый нос, большие плоские уши.

Он значился пятым в списке богатейших людей Америки. Среди самых разнообразных предприятий, которыми заправлял мистер Брэддок, значилась и скандальная газетенка «Шепоток». Этот еженедельник был для него чистейшим хобби, которое забавляло и развлекало его гораздо больше, чем любое другое дело, приносящее реальную прибыль.

Брэддок был садистом. Не было для него большей радости, чем нагадить какой-нибудь знаменитости на страницах «Шепотка».

Напротив него, сжимая в нетвердой руке стакан виски с содовой, сидел Кейд. Несмотря на то, что солнце закатилось, Кейд все еще не протрезвел. Брэддока он узнал, как только его провели на террасу, где тот сидел. Кейд сообразил, что перед ним один из самых опасных, влиятельных и богатых магнатов Америки.

– Что ж, Кейд, – сказал Брэддок сухим негромким голосом, – сдается мне, что вы дошли до ручки. Дальше некуда.

Слуга-японец, вручивший Кейду его выпивку, уже ушел, так что разговор был конфиденциальный.

Кейд отпил глоточек. Он сознавал, что дело его дрянь, но все же не настолько дрянь, чтобы принимать покровительство такого типа, как Брэддок.

– Да мало ли что вам сдается! – сказал он.

– Я следил за вашей карьерой, – продолжал Брэддок. Он глянул на циферблат золотой «Омеги» на своем сухом запястье. – Времени у меня немного. Есть для вас предложение.

Кейд пожал плечами. Он допил спиртное и поставил стакан на стол. Его действительно не интересовало предложение Брэддока.

– Мне нужны определенные фотографии. Гонорар – десять тысяч долларов, – сказал Брэддок, пристально глядя на Кейда. – Кроме того, вам восстановят лицензию синдиката.

– А почему я? – спросил Кейд. – Кругом полным-полно фоторепортеров. А я всего лишь спившийся дегенерат...

– Потому что вы – это вы, мистер Кейд. Поэтому вы – именно тот человек, который мне нужен, – Брэддок закинул ногу на ногу. – Пьянство размывает принципы. Я знаю, вам нужны деньги. У меня они есть. Думаю, мы сможем сработаться.

Бесшумно вошел слуга-японец, наполнил стакан Кейда и так же бесшумно удалился.

– У меня все еще не истек контракт с «Сан», – сказал Кейд.

– Уже истек. Я его выкупил. Мейтисон был рад от вас избавиться.

Кейд с минуту глядел в стакан, потом снова пожал плечами. Он не винил Генри. Интересно, спросил он себя, можно ли опуститься еще ниже? Сдается, что работа на этот пипифакс «Шепоток» – предел падения.

– Не знаю, изучили ли вы свой контракт, мистер Кейд, – продолжал Брэддок, – но это очень толково составленный документ. Мейтисон был бы вправе возбудить против вас судебное преследование с требованием выплаты неустойки за все заваленные вами задания, но он был так добр, что отказался от этого. А я вот не так добр. Я хочу, чтобы вы поняли: или вы делаете то, что я вам говорю, или вы идете под суд и больше никогда в жизни не сможете заработать ни доллара без того, чтобы не отдать его мне. Даже если вы найдете работу по другой специальности.

Кейд отпил полстакана и в третий раз пожал плечами.

– Ну и что же вы хотите, чтобы я сделал? – сказал он, глядя на Брэддока затуманившимися от выпитого глазами.

– У меня собраны материалы на Аниту Стрелик, – сказал Брэддок. – Чтобы придать им завершенность, нужны определенные фотографии. Вы их сделаете. Это и будет вашей работой.

Кинозвезда международного класса Анита Стрелик находилась в том же ряду, что и Бардо, Монро или Лоллобриджида. Некоторые нью-йоркские критики называли ее современной Гретой Гарбо. Ей было около двадцати семи лет. Русская по происхождению, блондинка, скорее очаровательная, чем красивая, в последние пять лет она не сходила с первых страниц газет всего мира. В кино она значила то же, что Мария Каллас в опере; загадочная фигура с мировой славой, каждый шаг которой отражался в заголовках газет.

Кейду все это было известно. Он допил виски, трясущимися руками раскурил сигарету.

– Что она вам сделала, Брэддок? – спросил он. – Материалы! Могу представить, что вы там накопали!

– Вот и хорошо, что можете, – ответил Брэддок. – А что она мне сделала, это не ваша забота. Это несущественно. Вас никогда не удивляло, что эта женщина ни разу не была замужем?

– Стрелик меня не интересует. Да и с чего? И какое мне дело до того – замужем она или нет?

– А теперь это вас будет интересовать, мистер Кейд. Вы теперь начнете думать о ней. В мире кинозвезд Анита – явление уникальное. Пять лет успешной карьеры – и ни одного скандала, ни одного мужчины! Она не лесбиянка. Именно поэтому ее поведение крайне подозрительно. Она создана из крови и плоти. Я не могу поверить, что женщина с таким темпераментом может до двадцати семи лет оставаться девственницей. Это нечто такое, чего я не могу принять. Однако до сих пор, невзирая на все старания, мы так и не смогли раскрыть ее любовника. А я могу заверить вас, что мои люди не выпускают ее из поля зрения с тех пор, как она стала мировой знаменитостью.

– Экая невезуха, – посочувствовал Кейд. – Могу представить, как расстраиваются сотрудники вашей грязной, паскудной газетенки, Брэддок. Напоминайте мне, что время от времени я должен вас жалеть.

– Так уж получилось, мистер Кейд, что вы теперь работаете в моей грязной, паскудной газетенке, – произнес Брэддок безо всякого выражения. Ничто не дрогнуло на его похожем на череп лице.

– И что?

– В мае Стрелик ездила в Швейцарию. Я поднял на ноги своего тамошнего агента. Он потерял ее в Лозанне. В сентябре Стрелик снова отправилась в Швейцарию. Мой агент, человек толковый и далеко не дурак, потерял ее в Монтре. Похоже, она знает, что за ней следят, и предпринимает изощренные меры предосторожности, чтобы стряхнуть моих людей со следа. Почему? Думаю, у нее есть любовник, с которым она встречается где-то в Швейцарии. Я хочу знать, кто это. Я хочу получить снимки, где они были бы вместе. А сделаете их вы, Кейд. Дайте мне эти фотографии, и вы получите десять тысяч и вернете себе лицензию синдиката. Если вы не сможете этого сделать, я вас засужу. А в этом случае вы можете сразу же перерезать себе глотку, ибо, повторяю, вы не заработаете ни доллара без того, чтобы не отдать его мне.

Кейд щелчком отправил сигаретный бычок на коротко подстриженную лужайку.

– Где Анита сейчас?

– Она в Париже. Завтра утром вы тоже будете в Париже. Мой агент встретит вас в Орли. Он все организует для работы. Еще выпьете?

Кейд ухмыльнулся.

– Почему бы и нет? Как вы сказали: спиртное размывает принципы. Да, мне совершенно точно надо выпить еще.

* * *

Бен Шерман, агент Брэддока в Париже, ждал у барьера в зале для прибывающих аэропорта Орли. Это был коренастый, темноволосый человек лет тридцати двух с маленькими серыми глазами-льдинками. У него были напористые движения самоуверенного второразрядного торговца. От дождя его коротко стриженные волосы блестели, а плащ на плечах и вокруг воротника потемнел. На нем были поношенная, мятая рубашка, засаленный галстук и нечищеные остроконечные туфли.

После обмена небрежными рукопожатиями Шерман проводил Кейда к таможенному барьеру, подождал, пока Кейд вновь упакует свои вещички, после чего оба в молчании прошли к месту, где Шерман припарковал свою «симку».

Они катили по широкому южному шоссе в Париж, и Шерман излагал ситуацию.

– Анита может уехать в любую минуту. Черти бы взяли этот дождь! На этот раз мы не должны ее упустить. Анита сама водит машину, но смотритель гаража у нас на крючке. Ее консьержка – тоже. Как и ее личная парикмахерша – она обходится мне в двести франков еженедельно, господи боже мой! Парикмахерша доложила, что сегодня утром Анита упаковывала вещи, так что нам надо только ждать «зеленого света». Как только мы узнаем, что она выехала, бы вылетаете в Женеву, где вас встретит Бауманн. Он обо всем позаботится. Он толковый мужик. Я же буду пытаться следовать за Анитой по шоссе. У нее «астон-мартин», так что я легко могу ее потерять. Да и водит она как сумасшедшая. В любом случае вы с Бауманном будете ждать ее в Валлорбе. Мы дважды теряли ее на дороге Лозанна – Монтре. На этот раз в нашем распоряжении пара толковых парней на скоростных тачках, которые будут «вести» ее между Лозанной и Вевеем. Если мы потеряем ее и на этот раз, мне хана. Шэ Бэ платит хорошо, но не держит в своей команде неудачников.

Кейд не отвечал. Он мечтал о двойном виски со льдом. Предстоящая работа его совершенно не интересовала. Это было дело Шермана – все подготовить. Он, Кейд, был готов щелкнуть фотокамерой, но не собирался делать ни малейшего усилия, чтобы получить снимки.

Шерман покосился на него.

– Слушай, приятель, не корчи из себя Будду. Я все знаю про тебя. Ты, конечно, умеешь щелкать затвором, но тебе придется делать не только это. Мы работаем в одной упряжке. И не воображай, что мы будем горбатиться, а ты будешь изображать примадонну, ждущую выхода. Ни фига подобного.

Кейд посмотрел на него, поерзал, удобнее устраиваясь на сиденье.

– Заткнись, – сказал он и закрыл глаза.

Шерман замолчал и молчал до тех пор, пока машина не притормозила у дешевого отельчика на улице Вожирар.

– Сними тут номер и забрось в него вещички, – сказал Шерман. – Я подожду. Я хочу встретиться с консьержкой Аниты. Можешь поехать со мной.

Но Кейд выбрался из машины и закинул сумку на плечо.

– Ты можешь встречаться с кем хочешь, – сказал он. – А у меня другие планы.

И он вошел в здание отеля.

Шерман поколебался, потом пожал плечами и уехал.

Кейд провел вечер, валяясь на кровати с бутылкой скотча в руке и номером «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» под боком. Около девяти вечера он сходил в бистро через дорогу и поужинал, вернулся в свой номер.

В былые счастливые дни он часто бывал в Париже. Он любил этот город. Но в нынешнем состоянии ему нужны были только одиночество и выпивка.

В 23.15 или чуть позже, когда Кейд уже засыпал, зазвенел стоящий у изголовья постели телефон.

Звонил Шерман.

– Она уезжает завтра, – сказал он. – Я купил тебе билет до Женевы. Самолет отлетает в 9.14. Я заеду за тобой в 8.00. В Женеве тебя встретит Бауманн.

Кейд проворчал что-то неопределенное – в том смысле, что понял, и повесил трубку. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, затем мысленно пожал плечами и выключил свет.

Как только он закрыл глаза, его одурманенные виски мозги тут же услужливо подсунули ему образ Хуаны. Он видел ее совершенно ясно и отчетливо: она лежала нагая в постели в спальне на втором этаже домика в Чепультепекском парке, укрытая лишь собственными длинными черными волосами, ее глаза были затуманены желанием. Она ждала его, Кейда.

Каждый раз, когда он оставался наедине с собой в темноте, он начинал думать о ней. Выругавшись сквозь зубы, Кейд снова включил свет. Только выпив подряд три дозы, смог он заснуть.

На следующее утро Шерман отвез Кейда в аэропорт Орли. Полное безразличие Кейда ко всему происходящему взбесило его.

– Слушай! Ты хоть когда-нибудь просыхаешь? – орал он, с трудом лавируя в густом потоке машин и пытаясь пробиться на южную магистраль. – Как ты собираешься снимать, если ты постоянно под газом? Запомни, мне нужны хорошие снимки!

– Дерьмо!

Кейд сполз по сиденью вниз, в более устойчивое положение. Голова его раскалывалась, а на губах как будто шерсть выросла.

– Шэ Бэ, должно быть, свихнулся, раз нанял такого алкаша! – с яростью бросил Шерман. – А виноват буду я, если ты напортачишь!

– Ну и на здоровье! – заявил Кейд и закрыл глаза.

В аэропорту Шерман проверил сумку Кейда, после отдал ему билет.

– Все, теперь ты действуешь самостоятельно. Бауманн ждет в Женеве, – сказал Шерман. – Только учти – с Бауман-ном эти твои штучки не пройдут, он парень крутой. Это я с тобой цацкался.

Кейд надул щеки и прищурился.

– Не суетись, пацан, – сказал он. – Кому интересен твой Бауманн? Разве что его мамаше. Да если уж на то пошло, на Брэддока мне тоже наплевать.

И он ступил на ленту эскалатора, ведущую в зал для отлетающих.

В женевском аэропорту Кейд выгрузился в доску пьяный. С самолета он сошел последним и, когда проходил таможенный контроль, привел швейцарских служащих в состояние молчаливого шока.

За таможенным барьером его дожидался Хорст Бауманн. Он был коренным швейцарцем, уроженцем Цюриха. Невысок, коренаст, крепко сколочен. Его круглое лицо было покрыто густым загаром, глаза – холодные и проницательные, губы – тонкие и поджатые. Поскольку Брэддок и Шерман его уже предупредили, вид Кейда не привел его в изумление.

Бауманн считал, что он способен справиться с любой ситуацией. Он был швейцарским представителем «Шепотка» уже пять лет. Швейцария всегда предлагала не облагаемое налогами убежище многим мировым знаменитостям, и «Шепоток» процветал, раскапывая секреты таких людей. Бауманн успел зарекомендовать себя одним из самых эффективных разгребателей грязи в компании дерьмокопателей, сотрудничающих с «Шепотком».

– Она появится в Валлорбе часа через три-четыре, – сказал Бауманн. – К тому времени ты должен протрезветь. С этого момента, Кейд, ни капли. Ты сюда работать прилетел. И запомни – если что не по мне, я становлюсь грубым.

Кейд разглядывал его мощную, коренастую фигуру.

– Точно? – спросил он. – На, держи мою сумку. Меня зовут Кейд. Твой идиот-хозяин не стал бы меня нанимать, если бы не считал, что я могу дать ему то, что ему нужно. Так что заткнись, ты мне наскучил.

Бауманн взял сумку. В молчании они прошли к «ягуару» модели Е. Было солнечное, прохладное утро.

Как только Кейд плюхнулся на заднее сиденье, он тут же отрубился. Бауманн задумчиво поглядел на него, его светло-голубые глаза еще больше напомнили две льдинки. Он завел мотор и погнал «ягуар» из Женевы в сторону Валлорбе.

В Валлорбе Бауманн остановил машину у небольшого отеля, в двадцати метрах от границы и таможни. Кейд к тому времени наполовину проснулся и наполовину протрезвел. Оба вышли из машины и прошли в отель, где Бауманн зарезервировал номер. Бауманн распорядился, чтобы им в номер принесли литр черного кофе. Затем он провел Кейда наверх, в большую комнату с окнами, выходящими на пограничный пост.

Кейд рухнул на кровать, сжимая голову руками.

– Я хочу двойной скотч со льдом, – сказал он. – И поторопись. Мне просто необходимо выпить!

Бауманн снял свою плотную штормовку и набросил на спинку кресла. Стояла удушающая жара. Он подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался чистый, холодный воздух. Возможно, будет снегопад...

– Закрой это чертово окно! – закричал Кейд.

Бауманн подошел к нему.

– Посмотри на меня, – сказал он спокойно.

Кейд отнял руки от лица и посмотрел на Бауманна.

Тот, ни слова не говоря, тыльной стороной ладони залепил Кейду четыре молниеносные пощечины, которые опрокинули репортера на спину. Он лежал на кровати, ошеломленный, тупо глядя на коренастого швейцарца. Потом попытался выпрямиться и подняться на ноги. Еще одна резкая пощечина снова уложила его на спину.

Кейд затих. Он коснулся своего горящего лица, внезапно протрезвел и увидел ненавистную рожу Бауманна, такую же, как и Рона Митчелла в Истонвилле.

– Я могу проделывать это упражнение еще несколько часов и не устану, – сказал Бауманн мягко. – Мы должны работать вместе. Я сказал – больше ни капли, и это означает – больше ни капли. Усек?

Кейд собрался и рывком бросил свое тело вперед и вверх, целя кулаком в равнодушную физиономию напарника. Тот увернулся с унизительной для Кейда легкостью. Зато кулак Бауманна не промахнулся и со всей силой обрушился на солнечное сплетение Кейда. Кейд, согнувшись в три погибели, рухнул на колени. Он задыхался.

Бауманн схватил Кейда за волосы, приподнял и нанес еще три сильнейшие оплеухи. Кейд был совершенно беспомощен. Бросив репортера на пол, Бауманн прошел к двери, открыл ее и, подмигнув портье, принял у него поднос с кофейником. Он повернулся как раз вовремя, чтобы с легкостью отбить вялый удар покачивающегося Кейда, которому, чтобы подняться, понадобились остатки сил и самоуважения. Швейцарец мощным ударом в корпус снова послал Кейда на пол. Кейд рухнул с глухим стуком.

Бауманн сел на кровать, достал из пачки сигарету, не спеша закурил.

Кейд какое-то время лежал неподвижно, затем шевельнулся и принял сидячую позицию. Он глядел на Бауманна ненавидящими глазами.

– Ну, ты и ублюдок! – прошелестел он.

Бауманн улыбнулся.

– Есть немного. Ну, поскольку с разборкой покончили, не выпить ли нам по чашечке кофе?

Он поднялся и взялся за кофейник.

– Сахар?

– Нет.

Бауманн вручил Кейду чашку и снова уселся на кровать.

Кейд остался на полу. Тело ныло от недавних ударов, но мозги были ясными. Он вдруг посмотрел на себя глазами Бауманна: сидящий на полу алкаш с побитой мордой в растрепанной одежде, потерпевший полное поражение. Он с трудом, болезненно кряхтя, поднялся на ноги, залпом выпил обжигающий кофе, подошел к столику и налил себе еще. Кейду было стыдно и горько.

– Сигаретку? – спросил Бауманн, протягивая пачку «Марокканских».

– Благодарю.

Кейд принял сигарету и закурил. Он выпил еще кофе, потом прошел в ванную и обмыл горящее от ударов лицо. Поправил одежду, чувствуя, что впервые с того времени, как выехал из Нью-Йорка, к нему возвращается ясность мыслей и восприятия. Он вернулся в комнату, подошел к окну и долго стоял, разглядывая пограничный пост, с жадностью вдыхая холодный свежий воздух.

– Она появится часа через три. Так что времени достаточно, – сказал Бауманн. – Есть не хочешь?

– Нет.

– Ну, а я перекушу. Если тебе что-нибудь понадобится, звони портье. Да, выпивки они тебе не принесут, можешь и не пытаться. – Он подошел к двери. – Увидимся позже.

Бауманн вышел из номера.

Кейд выпил еще чашку кофе и уселся в шезлонг.

Через какое-то время ему надоела компания собственных унылых мыслей, он поднялся и спустился в холл. Снял с вешалки свой плащ и прошел в магазинчик через дорогу. Бутылки с виски магнитом притягивали его взор, но он устоял перед искушением и купил ароматизированную жевательную резинку. Увидев выходящего из отеля Бауманна, он присоединился к нему.

– И сейчас есть не хочешь? – спросил Бауманн. – Тут подают весьма приличные бифштексы. Тебе надо что-то съесть.

– Да, наверное, – ответил Кейд.

Есть ему все так же не хотелось. Болели ребра. Но он внезапно ощутил импульс вернуться к нормальной жизни.

Кейд прикончил свой поздний обед, Бауманн расплатился, и они прошли к «ягуару». Забрались внутрь и принялись ждать, разглядывая пограничный пост.

Анита Стрелик появилась, когда уже начинало темнеть, в 17.50, на час раньше предсказанного Бауманном времени. Хотя уже были сумерки, Бауманн сразу узнал ее красный «астон-мартин», притормозивший в ярком свете пограничного поста.

– Вот и она, – сказал Бауманн. – Формальности займут у нее минут пять. Поехали.

Он завел мотор и вывел «ягуар» на дорогу, ведущую в Лозанну.

Повернувшись назад, Кейд смотрел через заднее окно. На мгновение в его поле зрения появилась высокая женщина в лыжных брюках, белой штормовке и белом вязаном шлеме, скрывавшем прическу. Она стояла у «астон-мартина» и разговаривала с пограничником в серой форме.

Неожиданно он ощутил возбуждение: чувство, которого не испытывал уже несколько месяцев.

– Пропустим ее, – сказал Бауманн.

Через несколько минут нетерпеливый рев клаксона сзади заставил Бауманна прижать «ягуар» к обочине, а мимо них ураганом пронесся «астон-мартин», делающий не менее сотни километров в час.

– Верный способ самоубийства на наших узких дорогах, – заметил Бауманн, прибавляя все же газу.

Он включил встроенную в панель коротковолновую рацию и, поднеся ко рту микрофон, сказал:

– Хррст вызывает Ы-Эр! Ы-Эр, ответь.

Из динамика донесся мужской голос:

– Слышу тебя, Хорст.

– Движемся по направлению к Лозанне. Где вы?

– У Большого моста.

– Она направляется туда. Держись перед ней, но будь осторожнее – она любит быструю езду.

– Заметно.

Они не видели больше «астона-мартина», пока не достигли пригородов Лозанны. Бауманн, знавший дорогу от Валлорбе как свои пять пальцев, резко прибавлял газа на прямых участках, а на извилистых гнал с тщательно рассчитанной скоростью. Он знал, что не может отстать от «астон-мартина» больше чем на три минуты, но все же вздохнул с облегчением, когда увидел красную машину, которая вынуждена была сбросить скорость, вливаясь в густой поток машин на въезде в Лозанну.

Они медленно ползли по забитым автомобилями улицам, пока, наконец, не достигли Большого моста. К тому времени «астон-мартин» исчез из виду. Бауманн был вынужден признать, что его владелица маневрировала в густом транспортном потоке с большим искусством, чем он. Внезапно ожила рация.

– Вызывает Ы-Эр. Она за мной, пытается проскочить. Мы на авеню де Леман, направляемся в сторону Вевея.

– Не давай ей вырваться вперед, – ответил Бауманн. – Я догоняю.

– Понятно.

Затем последовало резкое проклятие:

– Черт! Она обошла меня! Проскочила пряменько между мной и встречным грузовиком! Только что крыло себе не ободрала! Я заблокирован и ее не вижу!

– Небось, водителем себя считаешь? – крикнул Бауманн с издевкой. Он совершил несколько рискованных маневров и через несколько секунд промчался мимо «Т.Р.-4». Помахал водителю, тот ответил тем же.

Кейд в напряжении подался вперед, он был захвачен азартом погони и не мог не восхищаться водительским мастерством Бауманна.

– Если она думает, что меня так легко сбросить с хвоста, то ей придется переменить это мнение, – пробормотал Бауманн. Он взял в руки микрофон. – Вызываю Грау. Грау, ответьте.

Новый мужской голос зазвучал из динамика.

– Слышу тебя, Хорст.

– Мы движемся в твоем направлении. Ты где?

– Между Клареном и Монтре, на дороге у озера.

– Оставайся там. Она едет быстро.

– Понял.

Они уже миновали Лозанну и мчались по приозерной рокаде. Движение было оживленным, но Бауманн вел машину рисково, обгоняя всех, кого мог, и бдительно следя, однако, нет ли где полиции.

Было уже темно, и с озера подымался легкий туман. Встречные машины шли с включенным дальним светом, и это тревожило Бауманна.

– С такой видимостью мы можем ее потерять, – сказал он озабоченно. – Надеюсь, Аниту перехватит Грау.

Они проехали Вевей, после чего увеличили скорость на прямой дороге к Монтре. Внезапно Кейд выкрикнул:

– Мы проехали мимо нее! Анита остановилась!

Он краем глаза успел заметить припаркованный в тени «астон-мартин». Бауманн, глядевший вперед, его не заметил.

Выругавшись, Бауманн ударил по тормозам, которые протестующе завизжали, и «ягуар» сбросил скорость. Они съехали на обочину и остановились.

– Уверен?

Кейд высунул голову в окошко и посмотрел назад, пытаясь что-нибудь разглядеть на темной дороге.

– Да... она разговаривает с полицейским. Ее явно остановили за превышение скорости.

– Давно пора, – заметил Бауманн и взял микрофон. – Грау, нас тут тормознули за превышение скорости. Но скоро снова отправимся в путь. Думаю, мы больше не будем изображать «Формулу Один».

– Понял.

Бауманн отложил микрофон.

– Надо смотреть за ней в оба. В прошлый раз мы потеряли ее где-то на этом участке. Что там происходит? Кейд все еще смотрел назад.

– Обычное дело. Полисмен вручает ей квитанцию. Она освободится через пару минут.

Бауманн завел мотор и повел «ягуар» на успокоительной скорости шестьдесят километров в час.

– Вот она едет, – сказал Кейд.

«Астон-мартин» обогнал их, и Бауманн пристроился за ним, не теряя из виду задних сигнальных огней. Они проехали Монтре, Вильнев и мчались дальше, в сторону Ажиля.

– Куда же она направляется? К итальянской границе или в горы? – бормотал Бауманн. – Снегопад собирается.

Но сначала они попали в полосу дождя, и Бауманн включил «дворники».

Едущий за ними автомобиль помигал фарами.

– Это Грау, – сказал Бауманн и взялся за микрофон. – Она впереди нас, Грау. Обходи меня и ее, возьмем даму в коробочку. И смотри, не потеряй ее на развилке. Там одна дорога ведет в Италию, а другая – на Вилларс. Черт ее знает, куда она там свернет.

– Понял.

Двадцать минут спустя, когда Грау шел в нескольких метрах впереди «астона-мартина», а Бауманн в сотне метров позади, они увидели, что машина Аниты свернула влево.

– Она едет в Вилларс, – сказал Бауманн. – Там дорожка ухабистая. Чем выше будем забираться, тем хуже будет видимость, да и снег сейчас пойдет.

Он прибавил скорость.

Не проехали они и километра, как повалил снег и залепил лобовое стекло. «Астон-мартин» прибавил газу и гнал с опасной скоростью, закладывая на поворотах такие виражи, что становилось ясно – водительница прекрасно знала дорогу. Бауманн выключил все огни и гнал почти вплотную за дамой, опасаясь потерять ее машину.

Грау, который заехал на дорогу к итальянской границе, пришлось тормозить, разворачиваться и догонять.

На узкой улочке деревушки Уэмоз «астон-мартин» сбросил скорость, и Бауманну пришлось тормозить, чтобы не врезаться в задний бампер жертвы. Он матерился последними словами.

– Черт, не засекла ли она нас? Ну дает, баба. Умеет управляться с этой железякой.

Дальше пришлось преодолевать крутой подъем, ведущий к деревушке Шевьер, на безлюдных улицах которой хозяйничали снег и туман. «Астон-мартин» шел в сотне метров перед ними. На выезде из деревни Бауманну не повезло: он слишком круто повернул, и машина пошла юзом. Швейцарец успел сбросить скорость и с трудом выровнял ход.

– Она ушла, – сказал Кейд без всяких эмоций.

Он отчаянно вглядывался сквозь мокрое заснеженное стекло, надеясь разглядеть красные сигнальные огни, но их не было.

– Она направляется в Вилларс... по этой дороге просто некуда больше ехать, – сказал Бауманн и замедлил ход на крутом подъеме, ведущем в городок.

– Справа! – закричал Кейд. – Она свернула туда! Там ворота. Я видел, как двое закрывают их!

Бауманн продолжал ехать, но скорость сбавил, а через несколько метров и вовсе затормозил. Вскоре к ним подъехал Грау на «ланчии». Грау высунулся из окна, его зеленая швейцарская шляпа тут же оказалась залепленной снегом. Грау был примерно того же возраста, что и Бауманн. Толст, широкоплеч – типичный швейцарец.

– Она свернула в какое-то поместье, – сказал Бауманн. – Ты заметил?

– Нет. Как можно что-нибудь разглядеть в такую метель?

Бауманн вышел из машины.

– Ждите здесь, – и, согнувшись под ударами ветра, зашагал по дороге назад.

Грау подогнал свою машину к «ягуару». Он закурил и, выбравшись наружу, подошел к Кейду.

– Так, значит, вы и есть Кейд? – сказал он, вглядываясь. – Я много слышал о вас.

– Я тоже много о себе слышал, – равнодушно ответил Кейд, сдвинулся в тень и нашаривал сигареты.

– Фотографируете вы классно, – продолжал Грау. – Я следил за вашими работами.

– Я тоже.

Последовала пауза, и Грау, поняв намек, вернулся к своей машине.

Минут через пять пришел Бауманн.

– Нет сомнений – она там. Высокий забор, железные ворота, за ними – длинный подъездной путь. Зданий не видно. Ладно, Грау, ты остаешься здесь. Следи за воротами. Мы едем в Вилларс. Мне надо разузнать, что это за место.

– Понял, – ответил Грау и помахал им вслед, когда «ягуар» двинулся в сторону Вилларса.

Глава 8

В восемь часов вечера комната отдыха в отеле «Беллависта» была безлюдна. Несколько постояльцев, прибывших в Вилларс на открытие лыжного сезона, собрались в столовой. За каминной решеткой потрескивали в огне поленья. Лампы под абажурами бросали красные отблески на натертый до блеска паркет. В комнате было тепло и уютно.

Кейд сидел в кресле, в дальнем от камина углу. Глаза его были закрыты. Ему страшно хотелось выпить, но он боролся с этим желанием. Задание Брэддока постепенно увлекло его, и он понимал, что если будет пить, то не сможет сделать снимки. Кейд хотел доказать самому себе, что вес его мастерство по-прежнему с ним.

Распахнулась дверь, и в помещение вошел Бауманн в сопровождении Шермана. Они уселись рядом с Кейдом.

Кейд приоткрыл глаза.

– А ты откуда взялся? – сказал он Шерману.

Шерман выразительно пожал плечами.

– Я чуть шею себе не свернул, преследуя эту сучку от самого Парижа. Я все еще в шоке.

– Все это я уже слышал, – нетерпеливо сказал Бауманн. – Мы все знали, на что шли: И хватит об этом.

Он наклонился вперед и ткнул Кейда в коленку.

– Я тут порасспрашивал у местных. Анита нашла убежище в особняке генерала Фрица фон Людвига. Помнишь такого? В 1943 году он сдал свою армию русским под Сталинградом. Последние двадцать лет живет здесь безвыездно. Как вам это?

Кейд пожал плечами.

– Никак... а тебе?

Шерман же сказал:

– Я его помню. Находясь в плену у русских, он работал на московском радио, выступая с антигитлеровской пропагандой. Анита – русская по происхождению, не так ли?

– Вот именно, – ответил Бауманн. – Но мы-то думали, что в Швейцарии она встречается с любовником, а никак не с восьмидесятилетним немецким генералом.

– Брэддок будет разочарован? – спросил Кейд.

Бауманн и Шерман посмотрели на него.

– Меня все это заинтриговало, – сказал Бауманн. – Мы с тобой сегодня вечером пройдемся вокруг этого «шато».

– Мне это не кажется блестящей идеей, – возразил Шерман. – Только наследим. Анита мигом сообразит, что за ней следят.

– Если такой снегопад продолжится, то к утру все следы занесет. Слушай, Бен, а почему бы тебе не сменить Грау? Он там уже два часа кукует.

– А мне-то что до этого? – сказал Шерман, поднялся и подошел к камину, протянув руки к огню.

– Выполняй! – рявкнул Бауманн. – Он сменит тебя в полночь.

– Очень мило, – пробормотал Шерман, но подчинился и вышел вон.

Бауманн закурил сигарету.

– У Шэ Бэ фантастический нюх на сенсации. Все это может оказаться куда более интересным, чем простая любовная интрижка. Престарелый просоветски настроенный немецкий генерал и одна из самых знаменитых кинозвезд... Да, тут пахнет жареным. И мы с тобой, Кейд, должны до всего докопаться.

Кейд не ответил. Бауманн поднялся.

– Надо поесть. Нас ждет работа на холоде.

После ужина оба прошли в свои комнаты. Бауманн зарезервировал номер с тремя спальнями, расположенными анфиладой, и с гостиной в самом конце анфилады. Они с Кейдом переоделись в лыжные костюмы. Натянув ботинки и перчатки, покинули отель через служебный ход и отправились на «ягуаре» к месту, где в своей «симке» вел наблюдение замерзший и несчастный Шерман.

Дул сильный ветер, видимость была плохой из-за снегопада. Подмораживало.

– Мы обследуем окрестности, – сказал Бауманн Шерману, когда тот опустил стекло дверцы.

– Давайте без меня, – кисло ответил тот. – Боже! Ну и холодрыга!

Утопая в глубоком снегу, Кейд и Бауманн дошли до высоких железных ворот. Они остановились у решетки. За ней, в глубине поместья, смутно различался силуэт небольшой сторожки. В одном из нижних окон показался свет.

– Нам не туда, – сказал Бауманн, – идем... давай за мной.

И он двинулся вдоль высокой бетонной стены. Метров через тридцать остановился.

– А вот тут-то мы и перелезем через стену.

Прислонился спиной к стене и сцепил перед животом ладони.

– Давай. Подсажу.

Кейд поставил ботинок в «замок», и Бауманн толкнул его вверх. Кейд уцепился за гребень стены и закинул на нее ногу. Оседлав стену, он нагнулся и протянул руку Бауманну, тот безуспешно попытался до нее дотянуться, да не получилось – ростом не вышел. Этот факт он прокомментировал коротким проклятием.

– Ладно, – сказал он. – Я подожду здесь. А ты осмотрись. И будь осторожен. Попробуй разглядеть шато и подходы к нему.

– А как, по-твоему, я смогу в одиночку перелезть через стену назад? – спокойно спросил Кейд.

Он тщательно скрывал от Бауманна тот факт, что ему нравилось участие в этом приключении.

– Я принесу веревку. У Бена в машине есть. Черт, надо было сразу захватить, да не подумал. Подожди. Я быстро.

И Бауманн исчез во мраке.

Крупные хлопья снега покрывали согнутую фигуру Кейда на стене. Он решил не дожидаться Бауманна. Сбросил со стены снеговую шапку, чтобы отметить место «перехода», и спрыгнул в глубокий снег на той стороне. Хотя снег смягчил падение, ступни он все же отбил. Кейд двинулся вглубь, стараясь держаться деревьев и двигаясь осторожно и бесшумно.

Прошло какое-то время, Кейд понятия не имел, какое. Завывал ветер, а облепивший снег превратил Кейда в белого призрака. Наконец, деревья закончились, и он вышел на ровную поверхность, которая, по его догадкам, была лужайкой, окружающей шато.

Само здание он разглядел чуть позже – большое, хаотичной планировки, с башенками – типичный швейцарский замок, высотой в три этажа, с узкими окнами, в некоторых из которых был виден свет.

Кейд почувствовал опасность и замер. Попятился, остановился у заснеженной ели. Он стоял неподвижно, и снег засыпал его. Постепенно глаза привыкли к темноте, и Кейд возблагодарил Бога за то, что не вышел на открытое пространство. Вблизи здания он увидел какое-то движение, а потом разглядел фигуру человека, который, наклонив голову, совершал обход шато по периметру. Затем он разглядел и других людей – часовых, расставленных вдоль стен с большим интервалом. Вид этих людей заставил Кейда попятиться еще дальше, под укрытие деревьев.

Он наблюдал еще минут двадцать, пока окончательно не замерз. Затем, решив, что увидел достаточно, направился к стене.

Кейд с большим трудом нашел то самое место. Еще немного, и снег занес бы его полностью. Равно как и следы под стеной.

Он негромко позвал:

– Бауманн?

– Здесь я, – послышался голос с той стороны, и над стеной взвилась веревка, конец которой упал у ног Кейда.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы вскарабкаться наверх. На это ушло столько сил, что Кейду пришлось задержаться на стене, чтобы восстановить дыхание и дать сердцу возможность замедлить свое безумное биение. Придя в себя, он спрыгнул к ногам Бауманна.

– Ты почему меня не подождал? – зло спросил Бауманн. – Я велел тебе ждать.

– Да, действительно, извини. Идем отсюда.

Они молча прошли к «ягуару», стряхнули с себя снег и с наслаждением забрались в салон.

– Ну и что там происходит? – поинтересовался Бауманн на обратном пути к отелю.

– Происходит кое-что, – ответил Кейд. – В отеле поговорим.

Через несколько минут «ягуар» затормозил у отеля, и мужчины зашли в теплый, залитый ярким светом вестибюль. Управляющий отелем, Вилли Танц, невысокий улыбчивый толстяк-швейцарец, большой друг Бауманна, вышел из-за стойки регистрации.

– Хорст, ты не заполнил полицейские формуляры на своего друга и мистера Шермана.

– Извини, я забыл, – ответил Бауманн. – Дай их мне. Мы заполним в номере.

Забрав у кланяющегося Танца бланки, Бауманн направился наверх. Кейд за ним. В номере они принялись сбрасывать свою лыжную одежку.

– Ну? Давай, Кейд, выкладывай и не напускай на себя таинственность.

Кейд уже снял штормовку и, усевшись у огня, стягивал лыжные ботинки.

– Вокруг замка патрулирует, по крайней мере, дюжина вооруженных охранников, – сказал Кейд. – И у двух из них автоматические винтовки, это точно.

Бауманн был поражен.

– Ты уверен?

– Я наблюдал за ними минут двадцать.

– Ну ничего себе! – Бауманн стряхнул с ног ботинки и протянул ноги в толстых носках к огню. – Но почему?

Кейд пожал плечами.

– А что там у нас барометр показывает?

Бауманн поднялся на ноги, позвонил в регистратуру и спросил, какая завтра ожидается погода. Выслушав ответ, он что-то проворчал и повесил трубку.

– Завтра будет ясно.

– Там, на краю поляны, растет большая сосна. Прямо перед замком. Это единственное место, откуда я могу сделать снимки. Там терраса на уровне второго этажа. Если завтра будет солнце, то Анита, возможно, выйдет на террасу. Другой возможности сделать фотки я не вижу. Мне нужен телеобъектив на 600 мм. Где я могу его достать?

– А как быть с охранниками?

– Не думай о них. Главная забота – линзы.

Бауманн на секунду задумался, затем посмотрел на часы. Было уже несколько минут за полночь.

– Завтра я смогу тебе раздобыть объектив.

– Мне нужно быть на этом дереве до того, как рассветет.

Бауманн нахмурился, потом подошел к телефону и набрал номер. Кейда не заботило, что он говорит и с кем. Он придвинулся к огню и обдумывал все технические трудности, с которыми ему предстояло столкнуться. С телеобъективом он сможет сделать приличные снимки, если, конечно, солнце будет достаточно ярким, чтобы выманить Аниту на террасу.

– Я пошлю Грау, – сказал Бауманн, после того как повесил трубку. – В Монтре у меня есть друг, владелец фотомагазина. У него найдется такой объектив. Грау смотается туда и обратно часа за три.

Он прошел в спальню Грау и вытащил того из постели. Бедняга, узнав, что ему надо ехать среди ночи в Монтре, очень расстроился – если судить по тем проклятиям, которыми он сыпал. Но ругался он ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы натянуть одежду. После чего ушел из номера.

Кейд принес из своей спальни камеру и прочее оборудование. Зарядил «минолту» пленкой, проверил другое снаряжение.

– Мне требуется побольше бутербродов, чтобы продержаться двенадцать часов, большой термос кофе, полбутылки бренди, моток тонкого, прочного шнура, метра три веревки с узлами, хороший охотничий нож и шипы, которые используют скалолазы.

Бауманн кивнул. Впервые с тех пор, как он встретил Кейда, прислушивался к каждому его слову.

– Все это у тебя будет. Что-нибудь еще?

– Да вроде нет. Я иду спать. Разбудишь меня в шесть. Думаю, это будет в самый раз.

– Мне надо быть где-нибудь поблизости?

– Нет. Как только я залезу на дерево, я буду действовать в одиночку. Но, конечно, в случае чего, у меня должна быть возможность быстро оттуда убраться. Мы сможем как-то связаться друг с другом?

– Возьмешь с собой коротковолновую рацию. Тяжеловато, конечно, но так проще всего и безопасней. Годится?

– Отлично. Через стену нам надо будет перебраться вместе. Если снегопад прекратится, ты заметешь следы. Ну и снаряжение поможешь нести.

На следующее утро, в шесть с минутами, Кейд и Бауманн вышли из отеля. Грау привез из Монтре объектив, а Бауманн достал все остальное, что запрашивал Кейд, – это было упаковано в рюкзак. Снегопад закончился, морозец стоял приличный, и дорога стала опасно скользкой.

Они остановились у «симки» Шермана, все еще стоящей на обочине дороги. Бауманн рассказал Шерману о вооруженных охранниках.

– И зачем это им? – спросил Шерман с озадаченным видом.

– Вот мы и собираемся это выяснить, – ответил Бауманн. – Ты будешь ждать по эту сторону стены. Когда я вернусь, перебросишь мне веревку. Гляди в оба!

Бауманн подсадил на стену Кейда, а его самого подсадил Шерман. Шерман привязал к концу веревки рюкзак, сумку с фотоснаряжением и рацию, и Бауманн затащил все это на стену. Потом оба спрыгнули и осторожно двинулись через лес. Они шли друг за другом, и Бауманн тщательно ступал в следы Кейда.

Наконец Кейд тихо произнес:

– Мы уже близко. Осторожно.

Бауманн что-то пробормотал в ответ. Перед ними за деревьями была заснеженная лужайка.

Кейд шел медленно, удвоив осторожность, пока они не подошли к выбранной им во время вчерашней разведки сосне.

– Видишь их? – прошептал он, указывая в сторону замка.

Бауманн с шипением выпустил воздух сквозь зубы, когда заметил охранников. Они стояли с интервалом метров в десять и вглядывались в лес. Темные неподвижные фигуры с оружием наперевес.

Кейд, держась в тени дерева, уселся прямо в снег и стал привинчивать шипы на подметки своих ботинок. Пальцы его плохо гнулись от холода, работка была не из легких.

Бауманн прошептал:

– Слушай, кого и от кого они охраняют?

Он все еще пристально вглядывался в неподвижные фигуры часовых.

– У тебя еще будет время об этом поразмыслить, – ответил Кейд, поднимаясь.

Он размотал веревку с завязанными узлами и забросил ее на ближайшую толстую ветвь, затем, ухватив за петлю, вонзил шипы в кору дерева и медленно, натужно полез вверх. Забравшись на нижнюю ветвь, передохнул.

– Ладно, – сказал он, склонившись вниз. – Давай оборудование и сваливай. Не забудь следы замести.

Бауманн привязал рюкзак и прочее к концу веревки и проследил, как Кейд затаскивает все это на дерево. Потом помахал рукой, пробормотал: «Удачи!» и попятился в глубь леса, заметая следы срезанной еловой лапой.

Кейд подождал, пока Бауманн не скроется из виду, после чего продолжил восхождение. Он двигался очень осторожно, чтобы не сбросить густой слой снега, покрывающий ветви. Под конец, почти у самой верхушки, он оказался на одном уровне с террасой, под которой находился массивный портал главного входа в замок.

Кейд установил невысокую легкую треногу, привязав ее ножки к ветвям дерева, повесил рюкзак на другую ветвь, устроился поудобнее сам и принялся ждать. Проскучав на холоде полчаса, он включил рацию и вызвал Бауманна.

– Я здесь, – немедленно откликнулся Бауманн.

– Проверка связи, – сказал Кейд в микрофон. – Я устроился и жду.

Он отключился.

Зная, что в течение следующих четырех часов (как минимум) делать ему будет совершенно нечего, Кейд прислонился к стволу дерева, расслабился и закрыл глаза.

Часам к одиннадцати солнце светило уже так ярко, что Кейд расстегнул штормовку. Он съел несколько бутербродов и выпил две чашки кофе, заправленных бренди. Привинтил к камере телеобъектив.

Когда Кейд смотрел в видоискатель, терраса казалась расположенной на расстоянии вытянутой от него руки. Он видел даже трещинки в стене и капли воды, начавшие капать из водостоков, когда снег подтаял под лучами яркого солнца.

Совершенно ясно Кейд видел и охранников. Он насчитал их девять: здоровенные, крепко сколоченные мужики в черных плащах с капюшонами и резиновых сапогах.

Разглядывая их сквозь телеобъектив, Кейд решил, что никогда еще не видел такого количества крутых мужиков вместе. И насчет автоматических винтовок он тоже оказался прав. Когда рассвело, шестеро ушли внутрь замка, трое остались снаружи. У Кейда сложилось впечатление, что они очень внимательны и держатся настороже.

Часов в десять застекленная дверь, ведущая на террасу, открылась и вышел пожилой человек в поношенном плаще и вязаной шапочке, закрывающей уши. Он держал в руках щетку на длинной рукояти. Человек принялся счищать снег с террасы. Закончив это дело, он вытащил четыре шезлонга и установил вокруг чайного столика.

Произошедшее подняло настроение Кейда. Он навел резкость на одно из кресел, убедился, что сможет сделать совершенно четкие снимки, снова прикрыл объектив крышкой и закурил сигарету.

Между десятью и одиннадцатью был момент, когда Кейд сильно перепугался. Он вдруг услышал голоса двух мужчин – прямо под собой. Разговаривали по-немецки. Кейд замер и перевел взгляд вниз, но густое переплетение ветвей не давало ему разглядеть, что происходит под деревом. Это раздражало, но и успокаивало – если разговаривающие поднимут голову, то все равно не смогут его увидеть. Вскоре послышался скрип снега – невидимые собеседники удалились.

Больше ничего не происходило, пока солнце не забралось в высшую точку своего небесного пути. Стало по-настоящему тепло.

Внезапно открылась застекленная дверь и на террасу вышла Анита Стрелик. Сквозь линзы телеобъектива Кейд сразу же узнал ее. Высокая блондинка с грудью Аниты Экберг, азиатскими чертами лица и ленивыми, кошачьими движениями, которые так возбуждали ее поклонников. На ней были обтягивающие алые лыжные брюки и белый свитер. Короткие светлые кудряшки сверкали на солнце.

С помощью мощного объектива Кейд видел темные припухлости под ее глазами и морщинки, идущие от крыльев носа к кончикам пухлых губ – явные признаки усталости и бессонной ночи.

Он откинулся назад, держа руки на коленях, и продолжал наблюдать. Она уселась в шезлонг, достала из сумочки сигарету и зажигалку. Когда Анита закурила, на террасу вышел мужчина в черных лыжных брюках и черном же свитере. Он был среднего роста, с жесткими, коротко стриженными седыми волосами. Широкие плечи и выправка выдавали военного.

Мужчина подошел к столику, Анита улыбнулась ему и подняла руку. Мужчина наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. Кейд автоматически нажал кнопку затвора. Первая фотография была сделана.

Он внимательно разглядывал мужчину. Где он его видел? За время своей карьеры Кейд встречал множество разного рода знаменитостей, и с растущим возбуждением он сознавал, что этот человек – один из них. Но кто конкретно, Кейд вспомнить не мог. Он работал с видоискателем, слегка подкручивал колесико наводки резкости, пока мужчина усаживался рядом с Анитой. И вдруг Кейд замер – он знал, кому принадлежало это жестокое загорелое лицо. Он мысленно перенесся на два года в прошлое, когда выполнял задание для еженедельного приложения к «Дейли Телеграф» в Восточном Берлине. Он вспомнил трехчасовое ожидание появления генерала Эриха Харденбурга, главы тайной полиции Восточной Германии, и как, появившись, генерал сверкнул на него глазами и отказался фотографироваться.

И вот он здесь: самый опасный и самый безжалостный немец со времен Гиммлера, чьи холодные змеиные глаза смотрели, казалось, прямо на Кейда, разглядывающего его через телеобъектив. Кейд ощутил сосущее чувство пустоты внизу живота.

Харденбург! Здесь, с Анитой Стрелик! Это было не меньшей сенсацией, чем если бы Грета Гарбо в расцвете своей карьеры назначила свидание Гиммлеру. Да, у Брэддока действительно был нюх на сенсации!

Теперь разъяснялось наличие вооруженных охранников вокруг замка: несомненно, это были работники тайной полиции Харденбурга. До Кейда, который как бы прозрел в одночасье, дошло, что это, возможно, самое опасное дело в его жизни. Он ясно сознавал, что если кто-нибудь из охранников его заметит, то колебаться не станет и тут же пристрелит. Вопросов задавать не будут. Палец потянет спусковой крючок, и все.

Он заставил себя снова посмотреть на террасу. Старик, который очистил ее от снега, принес поднос с чашками и серебряным кофейником, поставил его на стол и ушел.

Анита и Харденбург оживленно беседовали. Харденбург поднялся на ноги и разлил кофе в чашки. Кейд снимал. Он радовался яркому солнцу – снимки получатся отличные.

Затем из застекленной двери на террасу вышли еще два человека. Один из них, высокий, мрачного вида мужчина лет сорока, одетый в такой же лыжный костюм, как и Харденбург, толкал перед собой кресло на колесах, в котором сидел расплывшийся старик.

В мрачном человеке Кейд мгновенно узнал Германа Ливена, который был правой рукой Харденбурга и который так круто обошелся два года назад с Кейдом, когда генерал запретил делать снимки.

Но главное внимание Кейда было устремлено на старика в кресле. Он глядел на него через линзы телеобъектива и не верил своим глазам. Однако сомнении быть не могло – то был не кто иной, как Борис Дусловский. Оплывшее, грубое лицо, невзирая на печать прожитых лет, хранило все такое же надменное и презрительное выражение. Голый череп, заостренные уши, презрительно искривленный рот – Дусловский в свое время был главой сталинской секретной службы, и его имя наводило на евреев не меньший ужас, чем имя Эйхмана.

Репортерский инстинкт Кейда немедленно подсказал ему, что он является свидетелем исторического события. Встреча людей с такой ужасной репутацией и всемирно известной кинозвезды – это не мелкое хулиганство в Бронксе или Гарлеме, это сенсация мирового уровня! Враг нынешнего советского режима вместе с человеком, контролирующим Восточный Берлин и, по долгу службы, являющимся союзником этого самого режима!

Кейд был поражен и возбужден сверх всякой меры, но многолетняя выучка не позволяла эмоциям захлестнуть сознание и помешать исполнению профессионального долга. Он хладнокровно делал снимок за снимком.

Харденбург и Дусловский сидели рядом за столиком. Ливен сходил в замок и вернулся оттуда с кожаной папкой для документов, которую он положил на столик.

Анита поднялась на ноги и стояла теперь за спиной Харденбурга, положив ему руку на плечо. Харденбург извлек документы из папки, среди них была какая-то карта. Харденбург расстелил ее на столе. Превосходный объектив помог Кейду рассмотреть все в деталях – это была карта Западного Берлина. Лента в камере подошла к концу, он заменил кассету.

Мужчины на террасе вели какой-то серьезный разговор. Харденбург что-то показывал на карте. Кейд лихорадочно щелкал затвором камеры, прекрасно сознавая, что делает исторические снимки и что кадры слишком, слишком ценны, чтобы быть достоянием паскудного «Шепотка». Эти фотографии должны попасть в руки государственного секретаря США. И никто не должен их увидеть, пока он их не увидит. Кейд был достаточно искушен в политике, чтобы понимать, какую важность имеет его информация в условиях нынешних отношений Америки и России.

На террасе все также что-то обсуждали, извлекали и изучали всевозможные документы, когда Кейд отщелкал и вторую катушку. Теперь у него было семьдесят два взрывоопасных снимка – более чем достаточно! Теперь он не мог думать ни о чем другом, как только о том, чтобы поскорее отсюда выбраться, доехать до отеля и переслать снимки американскому консулу в Женеве.

Сматывая пленку, он вдруг понял, что весь дрожит. Кейд спрятал вторую кассету в карман и сделал добрый глоток бренди. Когда он закручивал крышечку, бутылка выскользнула из его негнущихся от холода пальцев и исчезла внизу.

Кейд похолодел и замер, сердце его бешено колотилось. Стоит только кому-нибудь заметить бутылку!..

Он включил рацию.

– Бауманн? Вы меня слышите?

– Шерман на связи, – послышался голос. – Как там дела?

– Все, что надо, я снял. Я хочу отсюда выбраться. Что там у вас?

– Я проезжал мимо с час назад. У ворот два охранника, и они держат под контролем всю стену. Тебе придется дождаться темноты.

– Это очень важно. У меня тут динамит на ленте.

– Ничего нельзя поделать. Надо ждать.

– Ладно, – сдался Кейд и отключил связь.

Он посмотрел на террасу.

Харденбург катил кресло с Дусловским назад, в замок. За ними следовала Анита с папкой в руке. Застекленная дверь закрылась, и терраса опустела.

Кейд принялся приводить снаряжение в транспортное состояние, упаковывая отдельные части в рюкзак. В частности, отвязал, разобрал и упаковал треногу. Работа помогала занять мысли.

Он не имел понятия, что американский консул будет делать со снимками, но был уверен, что должен доставить снимки именно ему, и был твердо намерен это сделать.

Закончив, он прислонился к стволу, расслабился и стал ждать темноты.

* * *

Чуть позже 17.15 начал падать снег, стало очень холодно. В лесу сгущалась темнота, расползалась по сторонам, и замок постепенно терялся, растворялся в ней, если не считать трех-четырех светящихся окон.

Все долгое и холодное время ожидания Кейд наблюдал за охранниками: как они обходили замок, как временами сближались, переговаривались и вновь расходились, внимательные и настороженные.

Когда достаточно стемнело, Кейд включил рацию.

– Бауманн?

– Слышу тебя, – сказал Бауманн. – Все в порядке, мы выезжаем. Найдешь тот участок стены, где мы перелезали?

– Попытаюсь. В темноте все выглядит одинаково.

– Что-нибудь надыбал?

– Даже больше, чем мы ожидали, – ответил Кейд. – Помигай фарами, когда подъедете. Я по ним сориентируюсь.

– Что ты хочешь сказать... «больше, чем мы ожидали»? – поинтересовался Бауманн.

– Ты тратишь время. Вытащите меня отсюда!

Кейд отключил рацию.

Он начал опускать вниз оборудование. Это оказалось нелегким делом – мешали густо растущие ветви, веревка путалась и застревала, но под конец рюкзак мягко опустился на снег под деревом.

Тогда стал спускаться сам Кейд. Он чувствовал слабость, руки тряслись, несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы набраться сил. Но вот он ощутил твердую почву под ногами. Кейд поднял рюкзак и долго стоял неподвижно, вслушиваясь. Кроме шума ветра в ветвях деревьев, ничего слышно не было. Кейд смутно представлял себе направление, куда надо двигаться, чтобы выйти к нужному участку стены. Он медленно и осторожно зашагал прочь от замка.

Снаряжение казалось страшно тяжелым, и Кейд жалел, что нет рядом Бауманна, чтобы скинуть тому хотя бы рацию. Затем его нога внезапно зацепилась за что-то, и он рухнул ничком. Снег набился ему в рот и ноздри, на секунду Кейд страшно перетрусил. Затем он поднялся на четвереньки.

Стало светлее! Кейд оглянулся, и у него волосы встали дыбом – какие-то долгие мгновения весь замок был залит ярким светом, а затем опять погрузился в полный и абсолютный мрак. Где-то вдали надрывался резкий звонок.

Кейд понял, что зацепил сигнальный провод и поднял тревогу. Он вскочил на ноги. Такого страха он никогда в жизни не испытывал. Единственная его мысль – как можно скорее добраться до стены, пока охранники не начали прочесывать лес.

Он бросил рацию, подхватил рюкзак и вслепую помчался во мраке, натыкаясь временами на деревья и чувствуя, как страх все возрастает.

Внезапно, в метрах пятнадцати справа от себя, он увидел вспышку света – кто-то включил и тут же погасил ручной фонарь.

Кейд замер, пытаясь восстановить дыхание и вглядываясь.

В опасной близости от него зашуршали кусты, там что-то двигалось. Кейд тихо опустил рюкзак в снег. Сердце колотилось, как сумасшедшее, он задыхался. Инстинктивно Кейд согнулся, и тут на него упал луч света.

Человек с фонарем что-то удивленно выкрикнул, когда Кейд, не раздумывая, бросился ему под ноги. Охранник потерял равновесие, и оба покатились по снегу.

Ничего не соображая от страха, Кейд яростно наносил удар за ударом по невидимому лицу. Какое-то время ему удавалось одерживать верх над стражником, поскольку тот был застигнут врасплох, но сил у него оставалось немного. Как только стражник пришел в себя, сразу стало ясно, кто сильней. Тренированным движением охранник легко вывернулся из неловкой хватки Кейда. Он отбросил противника в сторону, а когда тот попытался подняться на четвереньки, сбил его с ног.

Холодные, стальные пальцы нащупали горло Кейда. Репортер чувствовал, как пальцы сжимаются, перекрывая дыхательные пути, и понял, что через несколько секунд умрет. И вдруг он вспомнил, что у него за поясом охотничий нож! Сознание уже начало покидать Кейда, когда он нащупал нож, вытащил из ножен и изо всех оставшихся сил ударил противника. Он почувствовал горячую кровь, текущую по его руке, когда лезвие вошло в тело. Пальцы на его горле ослабили хватку. Тяжело дыша, Кейд откатился прочь, поднялся на ноги и с ужасом глядел на темную фигуру на снегу.

Где-то невдалеке послышались голоса. В то же время Кейд увидел рассеянный свет, в котором вырисовывался силуэт стены. Оказывается, до нее оставалось метров десять, не больше.

Он повернулся и заковылял к стене, все еще сжимая в руке нож. Дыхание обжигало ему глотку, сердце колотилось.

– Кейд?

Он узнал голос Бауманна.

– Да! – прохрипел он.

Что-то ударило его в плечо. Это был конец веревки с узлами, которую Бауманн перебросил через стену. Позади себя Кейд слышал голоса и треск ветвей, а оглянувшись, увидел огни примерно дюжины ручных фонарей.

Он отшвырнул прочь нож, ухватился за веревку и вскарабкался на стену. Оседлал ее, перевалил на другую сторону и мешком свалился в снег почти у самых ног Бауманна.

– Бежим! – прохрипел Кейд, пытаясь подняться на ноги. – Они гонятся за мной!

Бауманн соображал достаточно быстро, чтобы понять, что Кейд не шутит. Он рывком поставил его на ноги и потащил к стоящему неподалеку «ягуару».

Когда машина уже вырулила на дорогу, а Кейд, тяжело дыша, сидел по правую руку от него, Бауманн спросил:

– Что случилось?

Кейд попытался ответить, но не смог. Он с ужасом вспоминал ощущение, которое испытал, когда его охотничий нож вонзился в тело охранника. «Неужели я убил его?!» – думал он.

– Кейд!

– Бога ради, заткнись! – с трудом просипел Кейд. – Гони!

Через десять минут головоломной гонки по обледенелой дороге «ягуар» притормозил у отеля.

– Мне надо выпить! – сказал Кейд. – Ради всего святого... дай мне что-нибудь выпить!

Бауманн вылез наружу, обошел автомобиль, открыл дверь с правой стороны и вытащил из машины Кейда.

– Не через главный вход, идиот! – зарычал Кейд. – Я весь в крови.

– Да что там, к черту, приключилось?! – повысил голос Бауманн.

– Проведи меня наверх.

Бауманн выругался, потом, обхватив Кейда за плечи, повел его к служебному входу в отель. На служебном лифте они поднялись на второй этаж. Бауманн, все еще поддерживая Кейда, быстро прошел по коридору в гостиную их номера, где Шерман нетерпеливо мерял пол шагами, а Грау со скучающей физиономией сидел в кресле и жевал резинку.

Когда Бауманн и Кейд вошли в комнату, последовала немая сцена, потом Грау вскочил на ноги.

– Да он... окровавлен!

Кейд сорвал с себя штормовку, запятнанную кровью охранника.

– Дай же мне выпить, мать твою!.. – заорал Кейд на Бауманна. – Ну, чего пялишься? Выпить дай!

Озабоченный Бауманн наполнил стаканы.

– Ты ранен? – спросил он, протягивая Кейду неразбавленный виски.

Кейд отпил, вздохнул, осушил стакан до дна, протянул его Бауманну, который налил новую дозу.

– Со мной все в порядке. Я дрался с одним из охранников... мне пришлось ударить его ножом.

В повисшем молчании трое испуганно смотрели на него.

– Ты ударил его ножом!? – Бауманн почти кричал. – Ты... боже мой! Ты что – убил его?

Кейд посмотрел на свои испачканные в крови руки. Содрогнулся, достал платок и стал яростно тереть ладони и пальцы.

– Я не знаю. Если бы не нож, он убил бы меня.

Кейд чувствовал прилив сил, благословенное тепло разлилось по телу, виски начало оказывать свое успокаивающее действие.

– Бауманн, нам необходимо передать эти снимки американскому консулу! Это «взрывчатка»! Надо выехать сейчас же... мы должны как можно скорее попасть в Женеву!

– Что значит «взрывчатка»? – заорал Бауманн. – Ты, идиот, ты что, не соображаешь, что я не знаю ничего. Что там случилось? Что ты видел?!

Кейд моргнул, потом понял правоту Бауманна.

– Извини. Но дело серьезное, очень, очень серьезное. Там была встреча между генералом Эрихом Харденбургом и Борисом Дусловским. Они сидели на террасе, рассматривали карты и документы, и я заснял их.

Бауманн глядел на Кейда, как на психа.

– Дусловский?! Ты с ума сошел! Дусловский покончил с собой десять лет назад! Что ты тут несешь?

– Не ори. Я тоже сначала глазам не поверил. Но это был он, никаких сомнений. Он жив. А как ты думаешь, на кой черт им такая охрана? Это все люди Харденбурга.

– Дусловский? – Бауманн не сводил глаз с Кейда. – Ты пьян! Он мертв! О чем ты говоришь?

– Он жив! – Кейд ударил кулаком по столу. – И он там с Харденбургом. Я могу доказать это – я сделал снимки.

– Если это правда... – Бауманн посмотрел еще раз на Кейда и по выражению бледного лица последнего понял, что это действительно правда. – Давай пленки! Я отошлю их Шэ Бэ самолетом прямо сейчас.

Кейд покачал головой.

– Ты этого не сделаешь. Он их не получит. Эти снимки слишком важны, чтобы отдавать их Брэддоку. Они отправятся прямиком консулу Соединенных Штатов, в Женеву!

Лицо Бауманна посуровело.

– У тебя контракт с Шэ Бэ. Любые снимки, которые ты делаешь, – его собственность. Дай мне пленки!

– Пленки получит только консул, и никто другой.

Лицо Бауманна потемнело от ярости.

– Вот что значит работать с алкашом! – взорвался он. После чего повернулся к Шерману. – Ты тоже с ним заодно. Бен?

– Конечно, нет, – заверил Шерман. – Фотографии нужно отправить Шэ Бэ! Это уже его дело, что он с ними сделает.

– Вот именно, – сказал Бауманн и протянул руку в сторону Кейда. – Отдай пленки, Кейд. Нас трое, ты один, если нужно, мы тебя силой заставим!

– Да?

Кейд попятился. Он проклинал свою трусость. Он жалел, что пил. Он боялся Бауманна, но что-то в самых глубинах его души было гораздо сильнее страха. Кейд твердо решил не отдавать пленки швейцарцу.

Он схватил со стола тяжелую стеклянную пепельницу – отчаянный жест слабого.

– Только попробуйте что-то сделать, и я выбью стекла отеля этой штукой! – закричал он.

Бауманн посмотрел на него презрительно.

– Ну зачем же стекла бить? Мы тут все свои люди... – сказал он. – Ну же, Кейд, не дури, ты не настолько пьян. Давай сюда пленки!

Шерман и Грау тоже двинулись было в сторону Кейда, но замерли, услышав громкий стук в дверь.

Бауманн с внезапной тревогой в глазах спросил:

– Кто там?

– Откройте, полиция!

Сильно побледнев, Бауманн повернулся к Кейду.

– Отдай пленки, ты, пьяный кретин!

Кейд только молча пятился. Дверь, ведущая в его спальню, отворилась и оттуда вышел высокий широкоплечий мужчина в серой форме швейцарской полиции.

– Всем оставаться на местах! – пролаял он, держа руку на рукоятке револьвера.

Вслед за ним в комнату вошел невысокий коренастый человек в черном дождевике и шляпе с обвисшими полями. Он прошел через комнату к входной двери и, повернув ключ, открыл ее. В комнату вошли еще двое, и Кейд узнал в них людей Харденбурга. У них были каменные лица, и руки они держали в карманах дождевиков.

Бауманн подошел к швейцарскому полицейскому.

– Что это значит? Что вам здесь надо?

– Предъявите, пожалуйста, паспорта, – ответил полицейский. – Вы не зарегистрировались в отеле... это нарушение...

Бауманн облегченно вздохнул.

– А-а. Прошу прощения. Куча дел. Мы просто забыли. Вот мой паспорт, мои друзья сейчас предъявят свои.

Но Кейда этот спектакль не обманул. Если бы появился только полицейский, он бы поверил. Но в комнате были еще и люди Харденбурга, значит, через пару минут всех их арестуют и обыщут.

Шерман и Грау извлекли свои паспорта и вручили полицейскому.

– Мой в спальне, – небрежно сказал Кейд, – сейчас принесу.

И он не спеша направился к спальне, чувствуя на затылке чужие взгляды. Походка его была деревянной, сердце колотилось.

– Эй! Стойте! – рявкнул полицейский.

Съежившись от страха, Кейд бросился в спальню, захлопнул за собой дверь и успел повернуть ключ в замке за долю секунды до того, как полицейский, бросившийся вдогонку, в нее врезался. Дверь сотряслась от ударов, но выдержала. Кейд одним прыжком пересек комнату, распахнул дверь, ведущую в коридор, поколебался, затем прижался к стене, а саму дверь притянул к себе поближе. Из этого укрытия он услышал, как распахнулась дверь гостиной.

– Он убегает! Быстро! – кричал мужской голос.

Затем он услышал топот ног по коридору. Двое бежали к лифту. Кейд оставался в своем убежище, слушая стук собственного сердца.

Из гостиной донесся голос полицейского:

– Вы арестованы.

Он слышал возбужденный протест Бауманна, шум, какую-то возню, проклятье Шермана.

Потом снова голос Бауманна:

– Ну ладно... ладно...

– Мы идем... прекратите!

Затаив дыхание и пытаясь слиться со стеной, Кейд стоял, пока конвоировали Бауманна, Шермана и Грау по коридору, мимо распахнутой двери, за которой он прятался.

Он покинул укрытие только тогда, когда услышал звук лифта. Заскочит в номер, быстро натянул свое подбитое мехом пальто, открыл застекленную дверь и выскочил на занесенный снегом балкон. Потом тщательно прикрыл дверь за собой.

Внизу он увидел три автомобиля, около которых стояли двое швейцарских полицейских. Под его балконом был еще один. Безо всяких колебаний, Кейд перелез через ограждение, повис на руках, качнул тело и прыгнул на нижний балкон.

Удар был силен, но Кейд был слишком напутан, чтобы обращать внимание на такие мелочи. В комнате за балконной дверью было темно. Он взялся за ручку, она повернулась – дверь была не заперта. Кейд вошел. Остановился, вслушиваясь; не услышав ничего подозрительного, раздвинул шторы, пересек на ощупь комнату, нашел выключатель и повернул его.

Кровь застучала в висках, когда он увидел рядом с собой разобранную постель, а в ней – девушку. Она начала приподниматься, но Кейд ястребом бросился на нее, навалился всем весом своего тела и зажал ладонью рот.

Ее напутанные голубые глаза были рядом с его глазами. Девушка попыталась вырваться, но Кейд был тяжелее и сильнее.

– Не бойтесь! – прошипел он истерическим шепотом. – Я не причиню вам вреда! Мне нужна ваша помощь!

Ее расширенные глаза пробежали по его лицу, и девушка, увидев, что Кейд испуган еще больше, чем она сама, расслабилась. Он медленно снял ладонь с ее рта.

– В чем дело? – спросила она тихо, и ее спокойный, ровный голос заставил Кейда устыдиться собственного панического страха. Говорила она по-английски, но, судя по акценту, была либо француженкой, либо швейцаркой.

– Прошу прощения, – он выпрямился, освобождая ее от веса своего тела. – Я не знал, что в комнате кто-то есть. Вы ведь не будете кричать?

– Вы меня раздавили.

Он сообразил, что все еще сидит на ее ноге, и поспешно вскочил.

– Ох, простите...

– Прекратите извиняться. Ну и напугали вы меня!

– Я испугался еще больше, – с чувством сказал Кейд. – У вас тут не найдется что-нибудь выпить?

Девушка внимательно посмотрела на него.

– А вас случайно зовут не Вэл Кейд, а? – она уселась на постели, прижимая к груди простыню. – Думаю, что именно так.

Он, наконец, разглядел ее. Ей было примерно двадцать пять, волосы темные, лицо, чем-то напоминающее Элизабет Тейлор. Не то, чтобы красавица, но достаточно привлекательна.

– Да, меня зовут Кейд. А как вы узнали?

– Как я узнала?! Боже мой! Да я, наверное, ваша самая горячая поклонница! Вы ведь здесь не для того, чтобы меня изнасиловать?

Кейд внезапно почувствовал страшную слабость. Еще немного – и он свалится в обморок. Он быстро оглянулся вокруг, заметил глубокое кресло и плюхнулся в него. Его лицо покрылось холодным потом. Ему все еще казалось, что его руки обагрены кровью.

– Нет... я... – выдавил он из себя, затем закрыл лицо руками, борясь с охватившей его слабостью.

Он, как в тумане, увидел, что она встала с постели, услышал звук льющейся из крана воды, потом ощутил стакан в своей руке.

– Выпейте это! – ее резкий голос вернул его к действительности.

Глоток виски оживил его. Он с жадностью вылакал стакан, пальцы разжались, и стакан с негромким стуком упал на ковер.

– Не могли бы вы рассказать, что здесь все-таки происходит? – спросила девушка.

Он посмотрел на нее, поражаясь ее спокойствию.

– Кто вы?

– Я? – она сидела на краю кровати, укутавшись в ярко-красный халат. – Меня зовут Жаннет Дюпре. Я француженка. Работаю в туристическом агентстве в Монтре. Я в отпуске. И я без ума от ваших фотографий. Это вы хотели узнать?

– У вас есть машина?

– Есть. Она внизу, в гараже... «Фольксваген».

– Мне нужно срочно попасть в Женеву. Могу я воспользоваться вашей машиной?

– Вот... прямо сейчас?

– Да.

– Но что я буду делать без машины? Если вам так нужно в Женеву, я сама могу отвезти вас туда.

– Мне не хочется впутывать вас в это дело. Для вас лучше вообще ничего о нем не знать. Так безопаснее. Но дело очень важное, международного значения. Я предпочел бы действовать в одиночку. Могут быть неприятности.

Ее глаза засверкали.

– Это что-то, связанное с вашими фотографиями?

– Именно так.

– Тогда я обязательно помогу вам. Я настаиваю. Я мигом.

Она схватила одежду, наброшенную на спинку кресла, и исчезла в ванной.

Все еще не в себе, Кейд налил виски в стакан. Потом встал, выпил, выключил свет и подошел к балконной двери. Открыл ее и тихо вышел на балкон.

Внизу, под самым балконом, стояла группа людей, четверо из них были в форме швейцарских полицейских, еще двое были людьми Харденбурга. Кейд отступил в тень и стоял неподвижно, вслушиваясь.

Один из полицейских говорил в микрофон портативной рации:

– Мы сейчас обыскиваем отель, он мог сбежать за город. Перекройте дороги в обоих направлениях. Он не мог уйти далеко. И будьте осторожны... он опасен.

Кейд вернулся в комнату и закрыл балконную дверь. Наивно было бы думать, что все получится очень просто. Что делать?

Из ванной, одетая в шерстяное платье, в котором изумительно сочетались серое и красное, вышла Жаннет.

– Я готова, – сказала она. – Осталось только...

– Они перекрывают дороги, – ответил Кейд. – Машина отпадает.

– Они? Кто они?

– Полиция.

И в этот миг в дверь громко постучали.

Глава 9

Кейд и Жаннет переглянулись. Стук повторился.

Кейд лихорадочно прикидывал, где ему спрятаться. Он сунул руку в карман, нащупал две кассеты.

– Ванная! – прошептала девушка и указала рукой. А вслух сказала: – Кто там?

– Полиция. Пожалуйста, откройте.

Пока Кейд на цыпочках шел в ванную, Жаннет расстегнула молнию на платье, сбросила его и накинула на плечи халат.

Кейд зашел в ванную, бесшумно закрыл за собой дверь и осмотрел маленькое, без окон помещение. Отсюда не убежишь. С бьющимся сердцем он прислонился к стене у двери и стал ждать.

Он слышал, как Жаннет открывает дверь, затем мужской голос произнес:

– Мы разыскиваем опасного преступника.

– О! – воскликнула Жаннет с неподдельной тревогой. – Здесь никого, кроме меня. Я одна весь вечер... И как раз переодевалась.

– Ваш паспорт, пожалуйста.

Последовала пауза, затем Кейд услышал тяжелые мужские шаги в спальне.

– Вот мой паспорт, – сказала Жаннет. – А что он такого совершил?

– Убийство, – сказал полицейский и тяжелой поступью прошел к ванной, толкнул дверь и заглянул внутрь.

Кейд съежился, вжавшись в стену, и не мог поверить своему счастью, когда дверь снова закрылась.

Убийство! Так, значит, он убил охранника! Его снова охватила паника. Он потерял счет времени и только тогда, когда дверь ванной открылась и Жаннет сказала: «Все в порядке... они ушли», Кейд собрался с духом и вышел в спальню.

Девушка уже снова надела платье. Она посмотрела на него неуверенным взглядом. Лицо ее было бледно.

– Вы должны объяснить мне все, что у вас стряслось. Полицейский сказал, что вас разыскивают за убийство.

Кейд медленно прошел к креслу и опустился в него. Ровным монотонным голосом он рассказал ей все о Брэддоке, Аните Стрелик и о том, что он увидел на террасе замка. Жаннет сидела на краешке кровати и молча, напряженно слушала.

– Если бы я не ударил его ножом, он убил бы меня, – говорил Кейд, вспоминая побег и схватку со стражником. – А теперь они знают, что я их снимал. Ясное дело, что они нашли мою камеру и прочее снаряжение. Мне ни в коем случае нельзя попасть им в руки. А снимки нужно обязательно как-то доставить американскому консулу.

– Это так важно? – спросила она.

– Думаю, да, – Кейд в нерешительности закусил губу. – Речь идет о шпионаже. Конечно, может быть, соответствующие органы уже в курсе. А может, и нет, тогда ценность этой информации огромна.

– Я могу доставить снимки. Меня-то уж никто не будет останавливать и обыскивать на пути в Женеву.

Кейд колебался. Это, конечно, казалось самым простым решением, но он вспомнил бармена-негра в Истонвилле, старого Сэма. Тоже было самое очевидное и простейшее решение... А он ничего не знает про эту девушку. Можно ли ей довериться в таком важном деле? Да и с чего она взяла, что ее не остановят и не обыщут? Эти парни – люди серьезные, и раз уж они взялись за работу, так и делать ее будут серьезно. И тогда ей не поздоровится. Нет, нельзя перекладывать ответственность на чужие плечи.

– Я должен сам это сделать, – сказал он. – Вы хорошо знаете эту местность? Нельзя ли попасть в Женеву каким-то другим путем?

– В Монтре есть железнодорожная станция, и до Женевы можно добраться поездом. Но, наверное, они об этом тоже подумали и будут держать под контролем все станции и поезда. – Она секунду подумала и спросила: – А вы на лыжах ходите?

Кейд кивнул.

– Не шибко хорошо, но как-нибудь управлюсь.

– Мы можем добраться до Эгля лыжной тропой. Я ее знаю. Я часто по ней ходила. Из Эгля на автобусе доберемся до озера, а там на пароходе до Женевы.

Кейд обдумал предложение. План был хорош, кроме одного пункта – ему не хотелось брать с собой Жаннет.

– Я не думаю, что вы... – Он оборвал сам себя и пожал плечами. – Да и, в любом случае, у нас нет лыж.

– Лыжи я могу достать. У одного моего друга вилла неподалеку отсюда. Сам он сейчас в Париже. Если сможем добраться до виллы, то лыжи у нас будут.

– Это опасно, – сказал Кейд. – Я не могу впутывать вас во все это. Скажите мне, где находится вилла... я найду ее.

– Вы не найдете, – она быстро поднялась на ноги. – Я спущусь вниз, посмотрю обстановку. Если полиция ушла, мы сможем пройти через сад. Если все еще на месте, придется подождать.

Она вышла из номера, прежде чем он смог что-нибудь сказать. Кейд оглянулся в поисках бутылки с виски. Бутылку он обнаружил на туалетном столике и налил себе стакан. Взбодрившись, закурил сигарету и принялся расхаживать по номеру.

Жаннет вернулась минут через десять.

– Они ушли из отеля, – сказала она. – У главного входа стоит полицейский, но мы пройдем служебным. Там никого.

– А мои три товарища, которых арестовали? Что стало с ними?

Она покачала головой.

– Мистер Танц, владелец отеля, сказал, что их увезли в полицейской машине.

Кейд скривился. Жаннет подошла к шкафу и извлекла из него короткое меховое пальто.

– Что же вы, – сказала она, натягивая пальто. – Надо идти.

Кейд подошел к ней и положил ей руки на плечи.

– Почему вы это делаете? – спросил он. – Я же сказал вам, я убил человека. Если полиция меня схватит, то, возможно, меня самого убьют. Я слишком опасный свидетель, они не могут оставить меня в живых. И если они схватят вас вместе со мной, то одному Богу известно, что они с вами сделают. Так почему вы все это делаете?

Она посмотрела на него. Ее глаза сияли.

– Потому что я самая преданная почитательница вашего творчества, – сказала она мягко. – И вы мне нравитесь как мужчина. Достаточно ясно? А если нет, то добавлю, что это самое волнующее приключение в моей жизни.

И прикрыв ладонью его глаза, она прижалась своими страстными губами к его губам.

Кейд какое-то мгновение не шевелился, затем мягко отстранил девушку. Ее поцелуй не вызвал в нем никакого эмоционального отклика, и это угнетало его.

– Хорошо, – сказал он. – Если так, то идем.

Она пристально посмотрела на него и печально улыбнулась.

– А вы не романтик... – сказала она и двинулась к двери.

Кейд засунул полупустую бутылку виски в карман пальто и двинулся вслед за ней. Пройдя коридором, они вышли на лестничный пролет. На полпути вниз она подняла руку, и Кейд остановился. Жаннет спустилась вниз, осмотрела пустой вестибюль и поманила спутника рукой. Кейд быстро присоединился к ней.

Они прошли мимо заполненной столовой к стеклянной двери, ведущей на террасу.

Отсюда спустились в сад. Глубокие сугробы были покрыты корочкой. Было холодно, в разрывах темных облаков плыла луна. Мороз щипал лица.

Кейд шел за Жаннет, которая хорошо знала путь. Сквозь еловую рощу они вышли к невысокой, в человеческий рост, ограде.

– Тропа на той стороне, – сказала девушка. – Она ведет к вилле.

И положила руки на ограду.

– Помогите мне.

Кейд подставил ей под ногу сцепленные ладони и подтолкнул вверх. Она перебросила тело над оградой и исчезла с той стороны. Кейд быстро присоединился к ней.

Здесь, среди деревьев, было темно, но полная луна заливала заснеженные просторы за пределами леса.

Они пустились в путь, но Кейд все же оглянулся, и то, что он увидел, очень ему не понравилось. Их следы в снегу виднелись настолько отчетливо, что только дурак не смог проследить их путь. Это его тревожило.

Через десять минут ходьбы по лесу беглецы подобрались к вилле – небольшому двухэтажному деревянному домику с большой террасой, глядевшей на горные склоны.

Кейд поднялся вслед за девушкой по деревянным ступеням и стоял рядом, когда она шарила рукой по одной из балок, поддерживающих наклонный навес над входной дверью.

– Вот он, – сказала она, показала ему ключ.

Они вошли в холодный, темный холл. Как только Кейд закрыл дверь, Жаннет включила свет.

– Шторы закрыты. Снаружи никто не увидит, – пояснила она.

– Нам лучше поспешить, – сказал Кейд озабоченно. – Если люди Харденбурга увидят следы, они скоро будут здесь.

– Подождите, я принесу лыжи.

– Я помогу.

– Не надо, – в ее голосе были нотки нетерпения. – Они внизу, не стоит устраивать беспорядок по всему дому. Посмотрите на ваши ботинки.

Кейд глянул на мокрую обувь и согласился. Жаннет открыла дверь и скрылась за ней.

Кейду хотелось выпить, но он сдерживался. Автоматически запустил руки в карманы и замер. Он вытащил бутылку, уронил ее на пол и продолжал лихорадочно копаться в карманах. Оба кармана были пусты. Кассеты исчезли!

* * *

Мгновение он стоял, как громом пораженный, потом с бьющимся сердцем бросился к лестнице.

– Жаннет! – в голосе его была паника.

Откуда-то снизу донесся ее голос:

– Иду уже... минутку.

Он впотьмах спустился по ступеням и прошел через коридор, ведущий в пустой гараж. Жаннет стояла у полки, на которой развешаны были разнообразные лыжи.

– Что случилось?

– Пленки исчезли! Еще в отеле они были в кармане моего пальто... а теперь их нет!

– Не может быть! – она подалась в его сторону. – Точно? Вы все карманы проверили?

Он лихорадочно сорвал с рук перчатки и обыскал все карманы. Потом в отчаянии ударил кулаком о стену.

– Все... ну все, за что бы я ни брался, я заваливаю! – закричал он срывающимся голосом.

– Вы их где-то обронили. Наверное, когда через изгородь перелезали... они могли выпасть из кармана.

– Не знаю... главное, что их нет!

– Если они выпали у изгороди, то, значит, там и лежат. Я быстро сбегаю и посмотрю. Они же легкие... они не могли утонуть в снегу. Они все еще должны лежать у изгороди.

Ее слова вернули Кейду надежду.

– Может быть. Я пойду с вами. Идемте же...

И он бросился в коридор.

– Вэл! Пожалуйста! Подождите!

Она спешила за ним. Кейд нетерпеливо обернулся. Они были уже в холле, и Кейд держался за дверную ручку.

– Ну что?

– Вы не должны выходить отсюда! Это слишком опасно. Там, возможно, вас уже поджидает полиция. А я в случае чего скажу, что просто возвращаюсь в отель коротким путем. Подождите здесь. Я обернусь за пять минут.

– Будет трудно их отыскать. Они слишком маленькие. Нет, я пойду вместе с вами. Идемте, – он начал открывать дверь, но девушка подскочила к ней и захлопнула.

– Да будьте же благоразумны! Я отыщу их не хуже вас. И принесу назад! Зачем рисковать? Мне страшно за вас.

Кейд пристально посмотрел на нее, и слабая улыбка озарила его бледное лицо.

– Ну, возможно, не все еще для меня пропало, – сказал он. – Может, я еще не полностью превратился в безмозглого алкаша, как я сам про себя думал. Ну конечно! Я чуть не попался. Так вы, значит, самая преданная и восторженная почитательница моего таланта? Так что ли? И этот романтический поцелуй! И это объятие, во время которого так просто запустить руку в чужой карман. Вы взяли кассеты!

– Я? Я их взяла?! Как вам такое в голову взбрело? Я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, а вы... – ее голубые глаза были широко раскрыты, губы дрожали. – Если вы мне не верите, идем вдвоем, я просто хотела...

Теперь уже она начала открывать дверь, а он ее захлопнул.

– Давай сюда пленки! – заорал он яростно. – Повторять не буду! Я тебя догола раздену, но пленки найду! Лучше добром отдай!

Она пристально посмотрела на него, и что-то в его лице заставило ее содрогнуться. Она попятилась, затем приподняла плечи в жесте бессилия и изобразила на лице улыбку.

– У меня почти получилось, правда? – сказала она. – Мне казалось, я все здорово устроила. Ладно, можете забрать их.

Она полезла в карман пальто, извлекла оттуда «смит-вессон» 38-го калибра и направила на Кейда.

– Не двигайтесь, мистер Кейд. Я не хочу вас убивать, но если понадобится, убью.

Кейд посмотрел на руку в перчатке, твердо сжимающую пистолет, на голубые глаза, внезапно ставшие холодными и жесткими.

– Кто ты? – спросил он. – Я мог бы, конечно, и раньше сообразить, что слишком все у нас с тобой гладко складывается. Кто ты?

– Вернитесь, пожалуйста, в комнату. Можете устроиться там со всеми удобствами. Думаю, вы замерзли. Можете развести огонь в камине. Но не пытайтесь изображать из себя героя.

Кейд скривился и прошел в гостиную, включил свет. В дальнем конце комнаты был камин, рядом лежали заготовленные дрова. Он подошел к камину, сложил кучкой щепки и поднес к ним огонек зажигалки. Через несколько минут занялись и большие поленья.

Жаннет выставила на диванчик полупустую бутылку виски, которую подняла с пола.

– Угощайтесь, – сказала она. – А мне нужно позвонить.

Она попятилась к телефону и набрала номер, все так же держа Кейда на мушке. Кейд отвинтил крышечку с бутылки, сделал солидный глоток, вздрогнул, снова завинтил крышечку.

Жаннет говорила:

– Можно Ники? Через десять минут? Скажите ему, чтобы тут же позвонил мне. Я у него на вилле. Передайте ему, что очень важно и срочно.

Она повесила трубку.

Кейду у огня стало жарко, он сбросил пальто на пол, а сам уселся на диванчик. Бутылку держал в руках.

– На русских работаешь? – спросил он, глядя на Жаннет даже с каким-то интересом.

Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась.

– Может быть. Скоро я вас покину. Не знаю, что с вами будет. Для вас безопаснее оставаться здесь. Если уйдете отсюда, вас наверняка схватят. И, возможно, убьют. Так что послушайтесь доброго совета: оставайтесь здесь.

– Твоя трогательная забота о моем благополучии растрогала меня до слез, – сказал Кейд. Он закурил сигарету и с радостью отметил, что руки его не трясутся. – Я пытаюсь разгадать эту маленькую головоломку. Поскольку мои пленки все равно у тебя, почему бы тебе не объяснить, что тут происходит и каким боком ты во всем этом замешана?

Она задумалась, пристально на него глядя, потом пожала плечами.

– Что ж, пожалуй, вы заслужили откровенность. Анита Стрелик и я сотрудничаем уже долгое время. Нам нужны были доказательства предательства Харденбурга. Анита раскрыла перед ним свои прелести, и Харденбург дрогнул. Она убедила его, что является противницей нынешнего русского правительства и тоскует по старому режиму. Харденбург так доверял Аните, что признался, что планирует возвращение Дусловского к власти. Это было настолько невероятно, что потребовались вещественные доказательства – чтобы нам поверили. Ну, бросить крючок с наживкой мистеру Брэддоку с его «Шепотком» было делом несложным. Он заинтересовался и послал вас сделать фотографии... А нам нужны были фотографии. Сами мы были не в состоянии их сделать. Я зарезервировала комнату в отеле, как раз под вашей, и с надеждой ожидала. И надежды мои сбылись: вы любезно доставили снимки прямо ко мне в руки. Теперь они у меня. Все очень просто, не так ли?

Кейд размышлял.

– Откуда ты знала, что я прямехонько к тебе в комнату вломлюсь?

– Знала! Откуда я могла знать? Это уж было чистым везением! Неужто вы думаете, что я легла бы в постель, если бы ожидала вашего визита? Я, если хотите, весь день наблюдала, как вы там на дереве сидите, и сама устала. Потому и легла пораньше. Я глазам своим не поверила, когда увидела, кто ко мне вломился!

– А кто такой Ники?

– Любопытство взыграло? Он владелец этой виллы. Ники повезет одну из пленок на автомобиле, а я другую – на поезде. Чтобы снизить риск.

– А я должен буду торчать здесь и поджаривать подметки у камина, пока меня не разыщут парни Харденбурга и не прикончат. Так что ли?

Жаннет равнодушно пожала плечами.

– Мне жаль вас. Год назад я никогда бы не допустила, чтобы вас вовлекли в такое рискованное дело. Но сейчас, если убьют Кейда... что ж... невелика потеря. Ведь вы и сами сознаете, что Кейд теперь – просто никому не нужная развалина, опустившийся алкоголик и ничего более...

– Мне об этом многие уже говорили, – сказал Кейд, не отводя глаз от языков пламени.

Жаннет внимательно разглядывала Кейда, потом сказала:

– Вы всегда меня интересовали. Я считаю вас великим художником и восхищаюсь вашими работами. А правда, что вы загубили свою жизнь из-за какой-то шлюхи в Мексике?

Кейд продолжал глядеть в огонь.

– Забавная шпионка, девушка с пистолетом, – сказал он, – грозное зрелище... Однако, будь добра, не суй свой нос в мое прошлое!

Она вспыхнула.

– Извините... мне действительно очень жаль.

– Что ж, очень мило с твоей стороны, – он бросил на нее взгляд и улыбнулся. – Я могу понять твой нездоровый интерес. Я превратился в музейный экспонат, выставленный на потеху и поучение зевакам.

Он отвинтил крышечку, сделал хороший глоток из бутылки, снова закрыл ее.

– А вот что действительно в тебе поражает, так это твоя вера в меня как мастера фото. Я желал бы тебе, с твоим умом, твоей утонченностью и твоей впечатляющей храбростью, обладать в придачу к этим достоинствам еще и некоторой способностью разбираться в психологии. Тебе не пришло в голову, что там, на дереве, у меня была с собой бутылка и что я так надрался, спасаясь от холода, что запорол обе пленки? Нету никаких фотографий!

Она замерла, крепче сжав в руке пистолет, ее голубые глаза расширились.

– О чем вы говорите?

– Крошка, я вот-вот расплачусь от жалости к тебе, – отвечал Кейд, продолжая глядеть в огонь. – Ты говоришь, что кое-что обо мне знаешь, но знания эти весьма поверхностные. Ты не слышала про случай с генералом де Голлем? Я должен был снимать эксклюзив с ним. Но я так надрался, что все снимки получились не в фокусе. Что ж ты думаешь, на дереве я был в лучшем состоянии? И не надо так глубоко дышать, крошка. Подожди, пока не проявят украденные тобой пленки. Могу спорить: они так же бесполезны, как и я сам. Может, даже еще более бесполезны, если такое возможно.

Ему явно удалось сбить Жаннет с толку. Она опустила левую руку в карман, как будто прикосновение к кассетам могло подтвердить или опровергнуть его слова.

– Питаю глубокие подозрения, крошка, – продолжал Кейд, – что ты поставила не на ту лошадку. Впрочем, за последние полгода многие люди сделали относительно меня ту же ошибку. Алкаш есть алкаш – дохлый номер. Не знаю, кто твой русский начальник, но только он явно не обрадуется, когда узнает, что для такого важного дела из всех фоторепортеров вы выбрали именно алкоголика Кейда.

Она напряженно обдумывала его слова, потом ответила:

– Да, языком молоть вы умеете. Думаете, у меня плохо с психологией? Это не так. Как бы пьяны вы ни были, вы должны были сделать хорошие снимки. Это была бы самая большая сенсация, и вы не могли завалить такое важное задание. Так что не надо блефовать.

Кейд улыбнулся ей.

– Твоя вера в меня очень трогательна. Что ж, истина появится после проявления.

Звонок заставил обоих вздрогнуть. Жаннет подняла трубку, все так же держа Кейда на мушке.

– Ники, быстро приходи. Очень важно. То, что нам нужно, у нас в руках. Да... Хорошо. Жду, но поторопись.

Она повесила трубку.

Кейд сделал еще один мощный глоток из бутылки.

– О! Прекратите напиваться! – зло крикнула она.

– Не беспокойтесь обо мне, крошка, – бутылка почти выскользнула из его рук, он поспешно подхватил ее. Движения Кейда выдавали крайнюю степень опьянения. – Тебе, крошка, самое время побеспокоиться о себе. Пока ты болтала со своим пацаном, они пришли.

Ее глаза расширились.

– Они? Что это значит?

– Снаружи слышны шаги и голоса.

Кейд поднялся на ноги, покачнулся, с трудом восстановил равновесие и поставил бутылку на диван.

– Кто-то ходит по террасе.

Жаннет жестом приказала ему замолчать, и оба застыли, напряженно вслушиваясь. Ничего. Только шум ветра в ветвях елей. Шум падающего на террасу снега заставил ее вздрогнуть.

Кейд неверными шагами подошел к двери, открыл ее и вслушался. Напряженная, Жаннет следила за ним. Он поманил ее пальцем, затем палец приложил к губам – тише, мол. Она подошла к нему вплотную.

– Они уже в подвале, – прошептал Кейд ей на ухо. – Слушай!

Жаннет подалась вперед, Кейд еще шире приоткрыл дверь. Она ничего не слышала. И тут сильный удар, обрушившийся на кисть руки, выбил пистолет. Мощный толчок отбросил ее на середину комнаты. Кейд, мгновенно схватив пистолет, глядел на девицу с ухмылкой.

– Нет, крошка, с психологией у тебя все же плохо. Ты что, действительно решила, что я пьян? Это была игра. И вроде неплохо получилось?

Она не шевелилась, глаза ее горели.

– Ладно, а теперь восстановим статус-кво. Давай сюда пленки.

Жаннет попятилась, но Кейд быстро подскочил к ней, схватил за руку и заломал за спину. Она вскричала от боли.

– Хочешь, чтобы я раздел тебя? Гони пленки!

Кейд усилил давление на руку, и Жаннет быстро извлекла из кармана кассеты и бросила их на ковер.

Кейд сильным толчком отправил ее через всю комнату прямо на диванчик. Поднял кассеты, затем подошел к креслу и опустился в него.

– Знаешь что? – сказал он, вертя кассеты в руках. – Я передумал. Я сам себя спрашиваю: какого черта я так близко к сердцу принял все эти дела с дурацким заговором Харденбурга? Я спрашиваю: какое нам, американцам, до этого дело? Пусть он делает, что хочет. Раньше я все это принял бы страшно серьезно, а сейчас вот почему-то нет. Слышала ты когда-нибудь о городишке, называющемся Истонвилл? Его жители очень не любят негров. Они там, в этой дыре, действительно умеют ненавидеть. И я очень серьезно ко всему относился. Я думал, что убийство двух молодых негров – это крах всей цивилизации. Но с тех пор я кое-чему научился. Я понял, что одни люди должны умирать, чтобы другие выжили. Я сделал снимки этого убийства: заснял, как пять злобных ублюдков дубинками забили насмерть двух безобидных негров. Эти снимки уничтожил один человек, начисто лишенный такого эфемерного предрассудка, как совесть.

Кейд нахмурился, вспомнив презрительную рожу шерифа Шнайдера.

– Вот сейчас ты воображаешь, что мир рухнет, если ты не докажешь, что Харденбург – предатель. Это говорит только о том, что ты еще молода. Уверяю тебя, земля будет вращаться по-прежнему, ибо предательство – это основа всей нашей современной жизни. Фундамент ее. Так что, сдается мне, не хочу я в этой игре поддерживать ни одну из сторон. Эти пленки – моя собственность, и я могу делать с ними все, что захочу.

И он не спеша стал извлекать пленки из кассет, делая это точно так же, как шериф Шнайдер в истонвиллском аэропорту.

– Нет! – закричала Жаннет, вскакивая на ноги. – Не надо!

– Если приблизишься ко мне, я тебя прибью! – ровным голосом заявил Кейд. – Я не шучу.

Побледневшая, Жаннет с отчаяньем наблюдала, как он разматывает ленту со второй кассеты. Пустые кассеты Кейд бросал на диванчик.

– Можешь взять их на память. И не делай такого трагического лица. Просто ты поставила не на ту лошадку.

Он взял в руки бутылку, сделал долгий глоток, вздохнул, повторил. Опустив бутылку, сказал:

– Думаю, я заслужил выпивку. А ты – скверный шпион: когда я разыгрывал пьяного, ты так и не заметила, что виски в бутылке не уменьшается.

– Я действительно была круглой дурой, если надеялась, что от такого бесхребетного слизняка может быть какой-нибудь толк! – яростно выкрикнула Жаннет. – Иди ты к своей мексиканской шлюхе, если она тебя примет!

Кейд улыбнулся.

– Согласен, я бесхребетный слизняк. Согласен, она шлюха. Но мы с ней пережили нечто такое, что, хотя и длилось недолго, тебе никогда не испытать. Я так говорю, потому что, глядя на тебя, вижу: тебя ни один мужчина не любил так, как должно любить женщину. А раз уж я впал в философское настроение, то вот тебе еще одна мудрость: главное в этой сложной и запутанной жизни – радоваться хорошему и не замечать плохого. Вот в этом и заключается моя беда – я слишком много значения придавал плохому, я на нем зацикливался. Тебе мой совет: брось ты эти игры с плащами и кинжалами. Найди хорошего мужика, выйди за него замуж и рожай детей – для того женщина и создана.

– Заткнись! – яростно выкрикнула Жаннет. – Кому нужны советы пьяного ничтожества?

Кейд почесал кончик носа и кивнул.

– Тоже верно.

Он допил остатки виски, бросил бутылку на пол и поднялся на ноги.

– Люди, которые не смогли устроить собственную жизнь, не имеют права давать советы. Ну что ж, пока, крошка. Я ухожу. А ты оставайся в тепле и жди своего приятеля. Я же пробегусь на лыжах до Эгля.

Когда он был уже у двери, Жаннет сказала:

– Не будь дураком! Они ждут тебя снаружи! Не разыгрывай мелодраму!

Кейд обернулся и невесело улыбнулся:

– У меня нет будущего. У меня не осталось никаких средств к существованию, так почему бы мне и не разыграть мелодраму? Я прошел весь свой путь до конца, больше у меня нет никакого интереса в жизни. И с ее остатком я волен распоряжаться, как хочу. Могу ломать комедию, могу разыгрывать мелодраму.

Он вышел из комнаты и направился к гаражу.

Закрепляя лыжи на ботинках, Кейд почему-то думал о Хуане. Что она сейчас делает? Возможно, загораете каким-нибудь жирным старым американцем на солнечном пляже в Акапулько, поглаживает своими стройными пальцами его заросшую седыми волосами грудь. Он затянул крепления потуже. Перед его мысленным взором пронеслась череда лиц: Сэм Уонд, Эд Бердик, Мейтисон и, под конец, Вики Маршалл. Кейд печально покачал головой, когда понял, что все эти люди не более реальны для него, чем персонажи какого-нибудь хорошего фильма. А открывая ворота гаража, он вспомнил Адольфо Крила. Толстый мексиканец в запятнанном костюме. Его улыбка, его доброта и преданная дружба – все это вдруг обрело пугающую реальность, и в этом Кейд ощутил что-то близкое, свое...

Кейд выехал на залитый лунным светом снег.

Он уже набрал приличную скорость, катясь вниз по склону, в сторону Эгля, когда его заметил один из людей Харденбурга.

Поднялся ствол винтовки, палец потянул спусковой крючок. Вспышка, визг рассекаемого пулей воздуха, сухой треск выстрела.

Кейд был уже мертв, но его тело по инерции продолжало движение вперед, а дергающиеся лыжи оставляли на снегу письмена, которые можно было при желании истолковать как эпитафию.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Кейд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9