Рэймонд Чандлер

Золотые рыбки

Глава 1

В тот день работы у меня не было, наконец-то подвернулся случай наверстать упущенное по ничегонеделанию. Теплый порывистый ветерок веял в окно конторы, и сажа, вылетавшая из нефтяных топок отеля «Меншн Хаус», что стоял на противоположной стороне улицы, пыльцой оседал на блестящую поверхность моего стола.

Я только было подумал, что пора бы пообедать, как вошла Кейти Хорн.

Это была высокая, уже не первой молодости блондинка с печальными глазами. Когда-то она служила в полиции, но потеряла работу, выйдя замуж за мелкого мошенника Джонни Хорна – он выписывал чеки на получение денег с несуществующих банковских счетов. Кейти намеревалась перевоспитать его. У нее ничего не получилось, и теперь она ждала, когда он выйдет из тюрьмы, чтобы предпринять еще одну попытку перевоспитания. А пока что держала сигарный киоск в «Меншн Хаусе» и наблюдала, как мимо нее, в клубах дыма дешевых сигар, снуют мелкие проходимцы. Время от времени она ссуживала кому-нибудь из них долларов десять, чтобы он мог убраться из города. Такой уж мягкий был у нее характер.

Она села, открыла свою большую блестящую сумку, достала пачку сигарет и прикурила от моей настольной зажигалки, потом выпустила облачко дыма и сморщила нос.

– Ты когда-нибудь слыхал о Линдеровых жемчужинах? – спросила Кейти, не дав мне ответить, добавила:

– Ого! Шикарный костюмчик! Синий серж! Если судить по тому, как ты одет, у тебя есть денежки в банке.

– Нет, ответил я. – Обе твои мысли неверны. О Линдеровых жемчужинах я никогда не слыхал, и денег у меня в банке нет.

– Тогда как тебе понравится получить долю в двадцать пять кусков?

Я взял из ее пачки сигарету, закурил. Кейти поднялась, закрыла окно и сказала:

– Этого вонючего отеля с меня достаточно и на работе.

Потом снова села и продолжила:

– Это дело тянется уже девятнадцать лет. Парню припаяли пятнадцать лет, он отсидел их в тюрьме Ливен-ворт и уже четыре года как на свободе. Один богатый лесоторговец с севера по имени Сол Линдер купил их для жены – я говорю о жемчуге. То есть он купил две штуки. Они потянули на двести кусков.

– Полагаю, ему пришлось их везти на тачке, – сказал я.

– Вижу, в жемчуге ты ничегошеньки не понимаешь, – сказала Кейти Хорн.Дело не только в том, какой они величины. Так или иначе, теперь они стоят еще больше, да и награда в двадцать пять тысяч, которую назначила страховая компания "Релайено, все еще в силе.

– А-а, вот что! – догадался я. – Кто-то их спер.

– Ну вот, наконец-то в твои мозги начал поступать кислород. – Она положила сигарету в пепельницу и, как обычно делают женщины, не загасила ее.

Я это сделал сам. – Именно за это парень и сидел в Ливенворте. Но им так и не удалось доказать, что жемчуг взял он. Это было ограбление почтового вагона.

Парню удалось как-то спрятаться в нем, потом где-то в Вайоминге он застрелил служащего, выгреб заказные бандероли и спрыгнул с поезда. Схватили его уже в Британской Колумбии. Но жемчужин так и не нашли – во всяком случае тогда. А парня схватили. И он схлопотал пожизненное заключение.

– Чувствую, это длинная история. Давай выпьем.

– Я никогда не пью до захода солнца. А то можно спиться.

– А что делать эскимосам? – сказал я. – У них там целое лето день.

Кейти следила, как я доставал небольшую плоскую бутылку, затем продолжила свой рассказ:

– Его звали Сайп. Уолли Сайп. Он сработал это дело один. И о награбленном не пискнул, слова не проронил. Позднее, через пятнадцать лет, ему пообещали помилование, если он расстанется с награбленным. Парень отдал все, кроме жемчуга.

– А где же он их спрятал? В шляпе?

– Послушай, я же не шутки шучу. У меня есть наводка на эти шарики.

Я прикрыл ладонью рот и принял серьезный вид.

– Парень сказал, что никогда не держал жемчуга в руках, и ему почти поверили. Во всяком случае его амнистировали. И все-таки жемчуг в почтовом вагоне был, в заказной бандероли, и больше его никогда не видели.

У меня запершило в горле. Но я ничего не сказал.

Кейти продолжала:

– Как-то в Ливенворте, всего-навсего один раз за все долгие годы, Уолли Сайп вылакал целую бутылку дешевого виски, и у него развязался язык. А в камере с ним сидел один маленький человечек по прозвищу Шелушитель Мардо. Он схлопотал двадцать семь месяцев за подделку двадцатидолларовых банкнотов.

Сайп и рассказал ему, что закопал свой жемчуг где-то в Айдахо.

Я слегка наклонился вперед.

– Понемногу доходит, да? – сказала Кейти. – Ну, слушай дальше.

Шелушитель Мардо нанимает в моем доме комнату, а на уме у него одно – кокаин. К тому же он разговаривает во сне.

Я разочарованно сказал:

– О боже, а я уже прикидывал, как буду транжирить свою долю.

– Ну, ладно, – сказала она с оттенком безнадежности. – Я знаю, ты, наверное, думаешь, что я свихнулась. За прошедшие годы над этим делом размышляла уйма светлых голов – и из почтового управления, и из частных агентств, да и многие другие. А потом появляется какой-то кокаинист. Он довольно симпатичный коротышка, и я, как бы там ни было, верю ему. Он знает, где Сайп.

– Он во сне обо всем этом рассказал? – поинтересовался я.

– Конечно, нет. Но ты же меня знаешь. У полицейской старушки есть уши.

Может, я чрезмерно любопытна, но я догадалась, что он свое отсидел. И меня волновало, что он так много нюхает этой гадости. Теперь он единственный мой жилец, и я просто прислушиваюсь к его разговорам с самим собой, когда прохожу мимо его двери. Так я узнала достаточно, чтоб нажать на коротышку, он раскололся и рассказал мне обо всем. Ему нужна помощь, чтоб провернуть это дело.

Я снова подался вперед и спросил:

– Где Сайп?

Кейти улыбнулась и покачала головой, – Это – одна из тех вещей, о которых он ничего не говорит. Об этом, а также о нынешнем имени Сайпа. Он где-то на севере, в Олимпии или вблизи нее, в округе Вашингтон. Шелушитель видел его там, расспрашивал о нем, но утверждает, что Сайп его не видел.

– А что делает Шелушитель в наших краях?

– В Ливенворт он загремел отсюда. Ты же знаешь, преступник всегда возвращается туда, где поскользнулся. Но теперь у него нет тут ни одного товарища.

Я закурил вторую сигарету и еще раз приложился к бутылке.

– Ты сказала, Сайп вышел на волю четыре года тому назад. А Шелушитель отсидел двадцать семь месяцев. Что он делал все это время?

Кейти участливо посмотрела на меня своими голубыми фарфоровыми глазами.

– Думаешь, существует только одна тюрьма, в которой он мог сидеть?

– О'кей, – сказал я. – Но захочет ли он разговаривать со мной? Мне кажется, ему нужна помощь для общения со страховым агентством при условии, конечно, что этот жемчуг действительно существует и что Сайп сам положит его в руку Шелушителя и т. д. Я не ошибаюсь?

Кейти вздохнула.

– Да, он поговорит с тобой. У него уже терпение лопнуло. Но он чего-то боится. Можешь ты пойти сейчас же, не дожидаясь вечера, пока он не нанюхался этой дряни?

– Ну, конечно... Если ты этого хочешь. Она достала из сумочки плоский ключ и записала в моем блокноте адрес. Потом неторопливо поднялась.

– Дом имеет два крыла. Я живу отдельно. Между этими крыльями есть дверь, она запирается с моей стороны. Это на тот случай, если он не откроет.

– Хорошо, – сказал я. Потом выпустил в потолок струйку дыма и взглянул на Кейти.

Она направилась было к двери, но остановилась, вернулась назад и, не поднимая глаз, сказала:

– На большую долю в этом деле я не претендую. Может, мне вообще ничего не перепадет. Но, если бы получить тысячу-две, пока выйдет из тюрьмы Джонни, то...

– То ты бы смогла тогда направить его на путь истины, – перебил я ее.Все это мечты, Кейти. Но как бы там ни было, а свою третью часть ты получишь.

Она перевела дух и уставилась на меня, сдерживая слезу. Потом подошла к двери, остановилась и снова возвратилась назад.

– Это еще не все, – добавила она. – Этот Сайп... Он отсидел пятнадцать лет. Свое заплатил. Заплатил сполна. Тебе не кажется, что мы задумали недоброе дело?

Я покачал головой.

– Он их украл, разве не так? И убил человека. Чем он зарабатывает себе на жизнь?

– У его жены есть деньги, – ответила Кейти. – Ну, а он... Просто забавляется с золотыми рыбками.

– С золотыми рыбками? – удивился я. – Ну и черт с ним!

Кейти ушла.

Глава 2

В последний раз я был около Серого озера, когда помогал Берни Оулсу из команды окружного прокурора подстрелить вооруженного типа по прозвищу Громила Эндрюс. Но это было выше, на холмах, дальше от озера. Дом Кейти стоял будто на второй террасе – на повороте дороги, огибающей подножье холма. Дом одиноко виднелся вверху, стена фасада в нескольких местах треснула, а позади дома тянулись пустыри.

Дом имел два крыла, в каждом был вход, к которому вели лестницы. На одной двери висела табличка, прикрепленная к решетке, за которой скрывался глазок. На табличке стояло: «Тел. 1432».

Я припарковал машину, направился по крутой лестнице вверх, миновал два ряда гвоздик и преодолел еще несколько ступенек перед дверью с табличкой.

Наверное, квартирант живет тут. Я позвонил. Никто не открыл, и я пошел к другой двери. Но и там мне не ответили.

Пока я ждал, невдалеке прошуршал шинами за поворот серый двухместный «додж», из него на меня посмотрела маленькая изящная девушка в синем. Я не разглядел, кто еще сидел в машине. Собственно, не обратил на это особого внимания. Я не знал, насколько это важно.

Я достал ключ Кейти Хорн и сам впустил себя в закрытую комнату, пропахшую кедровым маслом. Из мебели тут было самое необходимое. На окнах висели тюлевые занавески, через портьеры просачивался мягкий солнечный свет.

Крошечная столовая, кухня и спальня в задней части дома принадлежали, очевидно, Кейти. Были там и ванная, и еще одна спальня в передней части дома – в этой спальне Кейти, судя по всему, жила. Как раз из этой комнаты была пробита дверь в другое крыло.

Я отпер дверь и шагнул в комнату, которая была точной копией предыдущей. Все комнаты повторились, только в обратном порядке, за исключением мебели. В общей комнате этой части дома стояла двуспальная кровать, но навряд ли тут кто-то жил.

Я отправился в заднюю часть дома, миновал вторую ванную и постучал в закрытую дверь, за которой предполагал обнаружить спальню.

Мне не открыли. Я толкнул шарообразную ручку и вошел в комнату.

Небольшой мужчина, который лежал на кровати, наверное, и был Шелушитель Мардо. Прежде всего я обратил внимание на его ноги, ибо, хотя Мардо был в брюках и рубашке, ноги у него были голые и свисали с кровати. У щиколоток они были связаны веревкой.

Пятки у Мардо выглядели обгорелыми. Окно было открыто настежь, но в комнате пахло паленым мясом и горелым деревом. Электрический утюг на письменном столе до сих пор' был включен. Я вынул из розетки шнур. Потом я пошел в кухню Кейти и нашел в холодильнике бутылку виски «Бруклин скотч».

Немного подкрепившись, перевел дух и оглядел пустырь за домом. Узенькая цементная дорожка вела от дверей и переходила в зеленую деревянную лестницу, которая спускалась на улицу.

Я вернулся в комнату Шелушителя Мардо. Пиджак его коричневого костюма в черную полоску висел на стуле с вывернутыми карманами, а все, что было в них, валялось на полу.

На Мардо были брюки от костюма, их карманы тоже были вывернуты. Ключи, мелкие деньги и носовой платочек лежали на кровати рядом. Там валялась и небольшая металлическая коробочка, похожая на женскую пудреницу: из нее высыпался блестящий белый порошок. Кокаин.

Мардо был невысокого роста – не больше пяти футов четырех дюймов, у него были жиденькие каштановые волосы и большие уши. Определить цвет глаз было трудно. Это были просто глаза, широко раскрытые и совсем мертвые.

Вытянутые руки у запястья были связаны веревкой, которая свешивалась под кровать.

Я осмотрел труп в поисках ножевых или пулевых ран, но ничего такого не нашел. На Мардо не было ни царапины, если, конечно, не обращать внимания на ноги. Вероятно, шок или сердечный приступ, а может, то и другое вместе привело к смерти. Тело еще не остыло. Кляп во рту был теплый и мокрый.

Я вытер все, к чему прикасался, и перед тем как покинуть дом, оглядел улицу из окна комнаты Кейти.

В половине четвертого я вошел в вестибюль отеля «Меншн Хаус» и подошел к табачному киоску в углу. Склонился над витриной и попросил пачку «Камел».

Кейти Хорн подвинула ко мне сигареты, бросила в нагрудный карман моего пиджака сдачу и улыбнулась мне так, как она обычно улыбается покупателям.

– Ну, так как? Ты быстро обернулся, – сказала она и бросила украдкой взгляд на пьяного, что силился прикурить сигару от старомодной кремневой зажигалки.

– Дело сложное, – сказал я. – Приготовься.

Она быстро повернулась и швырнула через прилавок пьяному коробку бумажных спичек. Тот попытался поймать их, уронил и спички и сигару, потом сердито сгреб их с пола и поплелся прочь, все время оглядываясь, словно ждал удара.

Кейти смотрела мимо меня, глаза ее были холодны и ничего не выражали.

– Я готова, – прошептала она.

– Теперь ты получишь ровно половину, – сказал я. – Шелушителя больше нет.

Его прикончили... в собственной кровати.

Веки Кейти нервно дернулись. Пальцы вжались в стеклянный прилавок возле моего локтя. Губы побелели. Вот и все.

– Послушай, – сказал я, – ничего не говори, пока я не расскажу. Он умер от шока. Кто-то поджарил ему пятки дешевым электроутюгом. Не твоим. Я проверил. Думаю, он умер довольно быстро и просто не мог им много сказать.

Кляп еще был у него во рту. Когда я шел к тебе домой, то думал, что все это чепуха. Теперь я в этом не уверен. Если он им что-то выболтал, то считай, что у нас ничего не выгорело. Правда, может, я найду Сайпа раньше, чем те парни. Если он перед ними не раскололся, то время еще есть. А парни те навряд ли перед чем-то остановятся.

Она повернула голову и посмотрела на вращающуюся дверь вестибюля отеля.

На ее щеках проступили белые пятна.

– Что же мне делать? – выдохнула она.

Я тронул коробку с сигарами в обертках и опустил в нее ключ Кейти. Она ловко достала его своими длинными пальцами и спрятала.

– Как придешь домой, сама увидишь его. Ты ничего не знаешь. Забудь и про меня, и про жемчуг. Когда они проверят его пальчики, то сразу поймут, что прошлое у него темное, и решат, что он пострадал за какие-то давние грехи.

Я распечатал пачку сигарет, закурил и минуту молча смотрел на Кейти.

Она не шевельнулась.

– Сыграешь свою роль? – спросил я. – Если нет, скажи сразу.

– Конечно. – Ее брови выгнулись дугой. – Я что, похожа на человека, который способен кого-то истязать?

– Ты вышла замуж за мошенника, – мрачно сказал я. Она вспыхнула. Я этого, собственно, и хотел.

– Он не мошенник! Он просто дурак набитый! Никто не стал про меня хуже думать, даже ребята из полицейского управления.

– Ну хорошо. Вот так оно лучше. В конце концов, это убийство – не наших рук дело. А заговори мы сейчас – и прощайся с вознаграждением, если вообще его когда-нибудь выплатят.

– Это уже наверняка! – резко бросила Кейти. – Ох, бедный коротышка...Она чуть не всхлипнула.

Я похлопал ее по руке, как можно искренней улыбнулся и пошел из «Меншн Хаус».

Глава 3

Контора страховой компании «Релайенс» размещалась в трех небольших простеньких комнатах дома «Грас-Билдинг». Фирма была слишком солидная, чтоб занимать такое непривлекательное помещение.

Управляющий местного филиала по имени Льютин, лысый мужчина средних лет со спокойными глазами, поглаживал нежными пальцами сигару в пестрой обертке.

Он сидел за большим чистым столом и миролюбиво смотрел на мой подбородок.

– Вы Кармади? Да? Слыхал о вас. – Льютин коснулся блестящим мезинцем моей визитной карточки. – Так что вы там задумали?

Я покрутил пальцами сигарету и, понизив голос, спросил:

– Помните жемчуг Линдера?

Он чуть заметно и немного принужденно усмехнулся.

– Вряд ли я забуду про жемчужины. Они обошлись компании в сто пятьдесят тысяч долларов. Я был тогда еще самоуверенным юным сборщиком.

– У меня есть идея, – перешел я к делу. – Возможно, все это глупости, и, наверное, так оно и есть. Но я хотел бы попытать счастья. Вознаграждение в двадцать пять тысяч еще в силе?

– Двадцать тысяч, Кармади, – захихикал Льютин. – Пять тысяч мы уже потратили на поиски сами. Вы теряете время.

– Это мое время. Пусть будет двадцать. А на какую помощь я могу рассчитывать с вашей стороны?

– Помощь в чем?

– Могу ли я получить у вас рекомендательное письмо в другие ваши филиалы? На тот случай, если мне придется работать в другом штате. Или если мне потребуется благосклонное отношение со стороны представителей местной власти.

– В каком штате вы собираетесь работать?

Я улыбнулся. Льютин постучал сигарой по краю пепельницы и ответил мне улыбкой. Но как же неискренни были наши улыбки!

– Письма не будет, – отрубил он. – Нью-Йорк этого не одобрит. У нас автономная система. Но вы можете рассчитывать на нашу негласную помощь. И на двадцать тысяч, если вам повезет. Да только вряд ли.

Я закурил и, откинувшись в кресле, пустил в потолок струйку дыма.

– Не будет? А почему не будет? Ведь вы так и не нашли тех шариков. Хотя они и существовали, не так ли?

– Да, конечно же, черт бы их побрал, существовали! И если до сих пор существуют, то принадлежат нам. Но такого еще не было, чтобы двадцать тысяч пролежали двадцать лет спрятанными, а потом их кто-то нашел.

– Пусть будет по-вашему. Но я же рискую только своим временем.

Льютин стряхнул с сигары немного пепла и перевел взгляд на меня.

– Мне нравится ваша наглость, – сказал он, – даже если у вас не все дома.

Но мы же большая организация. Допустим, я установлю за вами слежку. Что тогда?

– Тогда я проиграю. Я буду знать, что за мной следят. Слишком долго я играю в эти игры, чтоб проворонить такое. Я выйду из игры, расскажу про все, что знаю, полиции и пойду домой.

– Почему вы так сделаете?

– Потому что парня, который мог бы навести меня на след, – медленно проговорил я, – сегодня отправили на тот свет.

– Ну и ну!

– Не я отправил его на тот свет, – добавил я. Какое-то время мы молчали.

Потом Льютин сказал:

– Никакое письмо вам не нужно. Вы бы его даже не носили с собой. А после того, что вы мне сказали, я бы – и вы это, черт возьми, хорошо знаете – даже не рискнул дать вам письмо!

Я встал, усмехнулся и направился к двери. Льютин быстро поднялся, обежал вокруг стола и положил свою небольшую аккуратную ладонь на мою руку.

– Послушайте, я знаю, что вы псих. Но если вы все-таки доберетесь до них, возвратите их через наших парней. Нам так необходима реклама!

– Какого дьявола?! А на что я, по-вашему, живу? – процедил я.

– Двадцать пять тысяч.

– Уже не двадцать?

– Двадцать пять. Но все равно вы ненормальный. У Сайпа тех жемчужин никогда не было. Если бы он их имел, то уже давно договорился бы с кем-нибудь из нас.

– Хорошо, – сказал я. – У вас было вдоволь времени, чтоб создать об этом свое мнение.

Мы пожали друг другу руки, улыбнулись с видом двух умных людей, каждый из которых знает, что обвести его вокруг пальца еще никому не удавалось.

Когда я возвратился в свою контору, было без четверти пять. Я несколько раз опрокинул по маленькой, набил трубку и уселся, чтоб немного пошевелить мозгами. Но тут зазвонил телефон.

– Кармади? – спросил женский голос. Он был высокий, четкий, холодный. И незнакомый.

– Да.

– Вам надо встретиться с Рашем Меддером. Вы его знаете?

– Нет, – соврал я. – А зачем мне с ним встречаться? В трубке неожиданно прозвучал звонкий, холодный как лед смех:

– Это связано с тем, что у одного парня разболелись ноги.

Послышались гудки. Я положил трубку, зажег спичку и сидел, уставившись в стену, пока пламя не обожгло мне пальцы.

Раш Меддер был «темная лошадка» среди мелких адвокатов из «Квори-Билдинг». Этакий мелкий продажный адвокатишка, который сразу прибегает на помощь, если кому-то нужно обеспечить фальшивое алиби. Меддер брался за все, что нехорошо пахло и на чем можно было погреть руки. Но я никогда не слыхал, чтоб он брался за столь серьезные дела, как, скажем, поджаривание пяток.

Глава 4

На Спринт-стрит заканчивался рабочий день. Такси неторопливо ехали вдоль тротуара, стенографистки спешили домой, трамваи попадали в пробки, а регулировщики почему-то не разрешали водителям сворачивать вправо.

«Квори-Билдинг» имел узкий фасад цвета сухой горчицы, а за стеклянной витриной около входа виднелся большой набор искусственных зубов. Указатель пестрел именами стоматологов, которые «не причиняют боли», людей, у которых можно было выучиться на курьера, просто именами и номерами без имен. Вот там и значилось: «Раш Меддер, адвокат. Комната 619».

Я вышел из тряского лифта без дверей, посмотрел на грязную плевательницу, стоявшую на загаженном резиновом коврике, прошел по коридору, пропахшему дымом и устланному окурками, и попробовал толкнуть ручку под узорчатым стеклом с номером 619. Дверь была заперта. Я постучал.

С той стороны стекла появилась тень, и дверь со скрипом открылась.

Передо мной стоял коренастый мужчина с мягким круглым подбородком, густыми черными бровями, жирной кожей на щеках и усами под Чарли Чена (Сыщик-китаец, герой серии детективных романов американского писателя Э. Д. Биггарса (1884-1933)), отчего его лицо казалось еще жирнее.

Он протянул мне два желтых от никотина пальца.

– А-а, старый волкодав, собственной персоной! У меня прекрасная зрительная память. Вас зовут Кармади, или не так?

Я переступил порог и подождал, пока дверь со скрипом закрылась. Голые, без ковров, стены, пол покрыт коричневым линолеумом, широкий письменный стол, к которому под прямым углом поставлено бюро. Большой зеленый сейф, на вид такой же огнеупорный, как и бумажный мешочек для продуктов, два шкафа с картотеками, три стула, стенной платяной шкаф, а в углу около двери – умывальник.

– Ну, ну, садитесь, – предложил Меддер. – Рад вас видеть. – Он суетился по другую сторону стола: пристроил на стул подушечку и уселся на нее. – Очень мило с вашей стороны заглянуть ко мне, – сказал он. – По делу?

Я сел, взял в зубы сигарету и поднял на него глаза. Я ничего не говорил, только наблюдал, как его начал пронимать пот. Сначала повлажнели волосы. Потом Меддер схватил карандаш и сделал на кусочке бумаги какие-то заметки. Скользнул взглядом по мне, снова склонился над записями. И наконец, не поднимая головы от бумажки, заговорил.

– Есть какие-нибудь идеи? – осторожно поинтересовался он.

– По какому поводу? Глаз он не поднял.

– По поводу того, как мы могли бы провернуть вместе одно дельце.

Скажем, достать несколько камешков.

– Кто та девушка? – спросил я.

– Что? Какая девушка? – Он все еще не поднимал на меня глаз.

– Та, что звонила мне.

– Вам кто-то звонил?

Я взял трубку с его старомодного, похожего на виселицу телефонного аппарата и начал очень медленно набирать номер полицейского управления. Я не сомневался, что Меддер знает этот номер не хуже собственной шляпы.

Он потянулся рукой к аппарату и нажал на рычаг.

– Слушай, – недовольно буркнул он, – ты что-то очень торопишься. Зачем звонить легавым?!

– А они хотят с тобой поговорить, – неторопливо сказал я. – Поскольку ты знаешь одну девку, а она знает одного типа, у которого разболелись ноги.

– Неужели нельзя иначе? – Теперь собственный воротник показался Меддеру тесноватым, и он дернул его.

– Я тут ни при чем, – сказал я. – Но если ты думаешь, что я собираюсь сидеть тут и смотреть, как ты забавляешься моими реакциями, то глубоко ошибаешься.

Меддер открыл плоский портсигар и сунул себе в рот сигарету с таким звуком, словно заглотнул маслину. Рука его дрожала.

– Хорошо, – буркнул он. – Пусть будет так. Не горячись.

– Не люблю, когда мне заговаривают зубы, – прорычал я. – Дело говори.

Если хочешь предложить мне работу, боюсь, она для меня слишком грязная. Но по крайней мере выслушать тебя я могу.

Меддер кивнул головой. Теперь он успокоился – понял, что я блефую.

Выпустив белое облачко дыма, он проводил его глазами.

– Ну хорошо, – ровным голосом сказал Меддер. – Иногда я работаю под дурачка. Дело в том, что мы оба себе на уме. Кэрол видела, как ты входил в дом и как выходил. И не пошел в полицию.

– Кэрол?

– Кэрол Донован. Моя подруга. Это она тебе звонила. Я кивнул головой и сказал:

– Дальше.

Но Меддер ничего не сказал. Он только сидел и по-совиному глядел на меня.

Я усмехнулся, наклонился немного над столом и сказал:

– Так вот что тебя тревожит. Ты не знаешь, зачем я ходид в тот дом и почему, войдя, не заорал: «Полиция!» Все очень просто. Я подумал, что это чья-то тайна.

– Мы водим друг друга за нос, – с кислой миной проговорил Меддер.

– Ну, хорошо, – согласился я. – Поговорим о жемчуге. Тебе стало легче?

Глаза его сверкнули. Он хотел дать волю своим чувствам, но сдержался.

Приглушил голос, холодно сказал:

– Кэрол подцепила его как-то вечером, того коротышку. Свихнувшийся замухрышка. В голове – ничего, кроме порошка, но если там хорошенько покопаться, то окажется, что там крепко засела одна идея. Вот он и рассказал о жемчуге. На северо-западе Канады будто живет какой-то тип. Он утянул те жемчужины давным-давно и никак не может с ними расстаться. Вот только типа того коротышка не назвал и, где он живет, не сказал. Все хитрил. Молчал, и конец. А почему – не пойму.

– Хотел, чтобы ему пятки поджарили, – подсказал я. Меддер скривился, и его волосы снова взмокли.

– Это не моих рук дело, – пробормотал он.

– Твоих или Кэрол – какая разница? Коротышка умер. Это расценят как убийство. Но вы так и не узнали того, что хотели. И поэтому вам понадобился я. Думаете, я знаю то, чего не знаете вы? Забудьте об этом. Если бы я что-то знал, то не пришел бы сюда, да и вы, если бы знали достаточно, не пригласили бы меня сюда. Разве не так?

Меддер растянул губы в улыбке – очень медленно, так, будто делать это ему было больно. Затем покрутился на стуле, выдвинул из стола глубокий ящик и поставил на стол красивую темную бутылку и два полосатых стакана. Наконец прошептал:

– Поделим все на двоих. Ты и я. К черту Кэрол! Слишком круто она берет, Кармади. Видел я жестоких женщин, но эта сделана из стали. А вот с виду про нее такого не скажешь, правда?

– А разве я видел ее?

– Думаю, что видел. По крайней мере так она говорит.

– А-а, это та, что в «додже»?

Он кивнул головой, налил по солидной порции, поставил бутылку и поднялся.

– Воды? – спросил он. – Я пью с водой.

– Не надо, – бросил я. – Однако зачем тебе делиться со мной? Вряд ли я знаю больше тебя. Разве какую-то мелочь. Но вовсе не на столько, чтоб предлагать мне половину.

Он хитро посмотрел на меня поверх стакана.

– Я знаю, где можно вырвать за Линдеровы жемчужины пятьдесят тысяч – в два раза больше, чем мог бы взять ты. Я отдам тебе твою долю и сам не проиграю. Ты имеешь возможность работать под официальной вывеской. Это то, чего мне не достает. Так как относительно воды?

– Мне не надо, – сказал я.

Он подошел к скрытому в стене умывальнику, отвернул кран, нацедил полстакана воды и возвратился к столу. Потом снова сел, улыбнулся и поднял стакан.

Мы выпили.

Глава 5

До сих пор я сделал всего четыре ошибки. Первая – это то, что вообще впутался в такое дело, пусть даже ради Кейти Хорн. Вторая – что не вышел из игры после того, как нашел Шелушителя Мардо мертвым. Третья – что дал Рашу Меддеру понять, будто в курсе дела. Четвертая и самая большая – это виски.

Оно показалось мне странным на вкус уже тогда, когда я его глотал. А когда в голове у меня вдруг прояснилось, я понял, что видел собственными глазами, как Меддер поменял свой стакан на другой – он поставил его к умывальнику заранее.

Какое-то время я сидел неподвижно с пустым стаканом в руке, стараясь взять себя в руки. Лицо Меддера вдруг начало расплываться и стало похожим на лужу. Жирная улыбка вспыхнула и погасла под усами Чарли Чена, когда Меддер увидел мое состояние. Я полез рукой в карман брюк и достал небрежно сложенный носовой платочек. Завернутый в него небольшой сюрприз не бросился Меддеру в глаза. По крайней мере, когда он полез за пистолетом, было уже поздно.

Я встал, пьяно шатнулся вперед и саданул его прямо по макушке. Меддер упал, попытался подняться, но я ударил его в челюсть. Он обмяк и рукой, которая выскользнула из-под пиджака, перевернул на столе стакан. Я поставил его на место и молча постоял, чувствуя, как внутри у меня нарастает волна тошноты. Голова страшно кружилась.

Я подошел к двери, ведущей в соседнюю комнату и попробовал нажать ручку. Дверь была заперта. Меня уже шатало из стороны в сторону. Я подтянул к входной двери стул и подпер спинкой ручку. Потом оперся о дверь и, тяжело дыша, скрипя зубами и проклиная себя, достал наручники. И вернулся к Меддеру.

В это мгновение хорошенькая черноволосая сероглазая девушка вышла из платяного шкафа и наставила на меня револьвер тридцать второго калибра.

Она была в элегантном синем костюме. Шляпа в виде перевернутого блюдца четкой линией очерчивала ее лоб. Поверх ушей из-под шляпки выбивались блестящие черныЈ волосы. Глаза у нее были голубовато-серые, холодные и какие-то шальные. Лицо – молодое, свежее, нежное и в то же время твердое, как сталь.

– Довольно, Кармади. Ложись и отсыпайся. С тобой все ясно.

Спотыкаясь, взвешивая в руке свою свинчатку, я направился к девушке. Но она лишь покачала головой. Ее очертания начали расплываться. Револьвер в ее руке менял форму и размеры, превращаясь из ружья в зубочистку.

– Не делай глупости, Кармади, – предпредила она. ? Ты несколько часов поспишь, а мы за эти несколько часов кое-что успеем сделать. Не вынуждай меня стрелять. Я не шучу.

– Будь ты проклята! – процедил я, – Ты пальнешь, я верю.

– Это ты правду говоришь, лапушка. Я – женщина, которая делает все по-своему. Вот так. Садись.

Пол вдруг подскочил и ударил меня. Я сел на него, как садятся на плот в штормовую погоду. Потом уперся ладонями и стал на четвереньки. Но пола я не чувствовал. Руки мои онемели. Онемело все тело.

Я старался не сводить с нее глаз.

– Ха-ха! Ж-женщина-у-убийца! – захохотал я.

Она холодно засмеялась мне в лицо, но ее смеха я почти не услыхал.

Теперь в моей голове били барабаны – военные барабаны из далеких джунглей.

На меня накатывались волны света, темные тени и шелест, похожий на шум ветра в верхушках деревьев. Я не хотел ложиться и все-таки лег.

Откуда-то издалека доносился голос девушки. То был голос эльфа.

– Все на двоих, да? А ему не понравились мои методы, так? Что ж, пусть бог благословит его щедрое, доброе сердце. Мы о нем позаботимся.

Когда я уже отплыл в сумрак, мне смутно послышался какой-то резкий звук. Я думал, что она пристрелила Меддера. Да где там! Девушка просто помогла мне скорее отплыть – моей собственной свинчаткой.

Когда я очнулся, была ночь. Что-то громко треснуло у меня над головой.

В открытом окне блеснул желтый свет, выхватив из темноты стену высокого дома. Потом что-то треснуло снова, и свет погас. То на крыше вспыхнула реклама.

Я встал с пола, как человек, который вылезает из густой грязи. Доплелся до умывальника, плеснул водой в лицо, пощупал голову и поморщился. Едва добравшись до дверей, нашел рукой выключатель.

* * *

Вокруг стола валялись разбросанные бумаги, сломанные карандаши, конверты, пустая бурая бутылка из-под виски, окурки. Везде пепел, мусор на скорую руку вытряхнут из ящиков. Я не стал копаться в этом хламе. Я вышел из конторы, спустился в тряском лифте вниз, заглянул в бар, хватил бренди, потом нашел свою машину и поехал домой.

Переодевшись, я упаковал сумку, выпил немного виски и снял трубку – мне кто-то звонил. Было около половины десятого утра.

Голос Кейти Хорн сказал:

– Выходит, ты еще не уехал. Я так и думала.

– Ты одна? – через силу спросил я.

– Да, теперь одна. Но у меня было полно легавых. Сидели несколько часов. Хотя оказались довольно любезными, даже сочувствовали мне. Они думают, что кто-то сводит старые счеты.

– И твой телефон теперь, наверное, подслушивают, – прорычал я. – Куда я должен был ехать?

– Ну, сам знаешь. Мне сказала твоя девушка.

– Такая невысокая, смуглая? Весьма нахальная? Ее зовут Кэрол Донован?

– У нее была твоя визитная карточка. А что разве...

– Нет у меня никакой девушки, – сказал я просто. Но держу пари, что совсем случайно – ты про это даже не подумала – с твоего языка сорвалось одно название название города на севере. Не так ли?

– П-правда, – едва слышно отозвалась Кейти. Ночным самолетом я вылетел на север. Если не принимать во внимание головную боль и неутолимую жажду, то полет был приятный.

Глава 6

Отель «Сноквелми» в городе Олимпия размещался на улице Кепител-вей напротив обычного городского парка. Я постоял около двери кафе, потом пошел по пригорку вниз – туда, где последний, напрочь передохший рукав пролива Путе гнил за никому уже не нужными причалами. Перед ними все было покрыто штабелями брсвен и старики возились среди тех бревен или сидели на ящиках с трубками в зубах. Вывески за их спинами сообщали: «Дрова и щепки. Доставка бесплатная».

Дальше поднимался крутой холм, а на фоне серо-голубого неба стояли роскошные северные сосны.

Двое стариков сидели на ящиках футах в двадцати друг от друга и думали каждый о своем. Я подошел к одному из них. На нем были вельветовые штаны и то, что когда-то было шерстяной курткой в черную и красную клетку. Его фетровая шляпа крепко пропиталась потом лет за двадцать. В одной руке старик сжимал короткую черную трубку, а грязными пальцами другой неторопливо, осторожно и с огромным наслаждением выдергивал из собственного носа длинный скрученный волосок.

Я поставил ящик, сел, набил трубку, раскурил ее и пыхнул дымом. Потом показал рукой на воду и промолвил:

– И не скажешь, что она впадает где-то в Тихий океан.

Старик поднял на меня глаза.

– Мертвый уголок... – продолжал я. – Тихий, спокойный, как и сам городок.

Мне такие городишки нравятся. Старик молча смотрел на меня.

– Держу пари, – продолжал я, – тот, кто пожил в таком городе, знает в нем всех жителей. Да и во всей округе тоже.

Тогда он спросил:

– И сколько же вы ставите?

Я извлек из кармана серебряный доллар. В этих местах их до сих пор можно увидеть. Старик осмотрел монету, кивнул головой, а потом неожиданно резко выдернул из ноздри волосок и принялся разглядывать его на свет.

– Вы проиграете, – заметил он.

Я положил доллар себе на колено и спросил:

– Вы знаете кого-нибудь в этих краях, кто держит золотых рыбок?

Старик не сводил взгляда с доллара. Другой старик, сидевший невдалеке, был в комбинезоне и ботинках без шнурков. Он тоже взглянул на доллар. А потом оба одновременно сплюнули. Первый старик повернул голову и изо всей силы заорал:

– Ты знаешь, кто держит тут золотых рыбок?

Второй соскочил с ящика, схватил большой топор, поставил вертикально чурбан и рубанул, расколов пополам.

А затем победно посмотрел на первого и крикнул:

– Не такой уж я и старый!

Первый объяснил:

– Немного глуховатый.

Он медленно поднялся и направился к лачуге, построенной из старых, разной длины досок. Зайдя внутрь, стукнул дверью.

Второй старик со зла бросил топор на землю, плюнул в сторону закрытой двери и пошел прочь между штабелями дров.

Дверь лачуги приоткрылась, и из нее высунул голову старик в шерстяной куртке.

– Крабы из канализации, да и только! – выпалил он и закрыл дверь.

Я спрятал доллар в карман и снова направился на холм. Я уже сообразил, что не скоро научусь понимать их болтовню, Кепител-вей тянулся с севера на юг. Унылый зеленый трамвай двигался вдоль улицы в сторону района, который назывался Тамуотер. Вдали я видел какие-то государственные учреждения. Идя на север, я миновал два отеля и несколько магазинов. Дальше был перекресток. Правая дорога вела к Такоме и Сиэтлу. Левая шла через мост к полуострову Олимпик.

А сразу за перекрестком улица вдруг становилась старой, обшарпанной, асфальт на тротуаре весь в рытвинах, китайский ресторанчик, оклеенный афишами кинотеатр, ломбард. Вывеска, что нависла над грязным тротуаром сообщала: «Все для курящих». А ниже маленькими буами – так, словно хозяин надеялся, что их никто не заметит, – стояло: «Бильярд».

Я миновал полки с журналами в пестрых обложках, сигарный ящик, где теперь лежали одни дохлые мухи, и вошел. Слева была деревянная стойка, несколько игральных автоматов и единственный бильярдный стол. Трое подростков крутились около игральных автоматов, высокий худощавый мужчина с длинным носом и совсем 6ез подбородка играл сам с собой в бильярд; в зубах у него торчала погасшая сигарета.

Я сел на высокий табурет. Лысый мужчина с тяжелым взглядом поднялся за стойкой со своего стула, вытер руки о грубый серый фартук и сверкнул в мою сторону золотым зубом.

– Глоток виски, – сказал я. – Вы не знаете, тут держит кто-нибудь золотых рыбок?

– Ага, – отозвался мужчина. – Нет, Он повозился за стойкой и поставил передо мной толстый стакан.

– Двадцать пять центов, Я понюхал жидкость, поморщил нос и поинтересовался.

– "Ага" – это про виски?

Лысый показал мне большую бутылку с ярлыком «Наилучшее ржаное виски „Дикси“. Гарантирована выдержка – не менее четырех месяцев».

– О'кей! – сказал я. – Вижу, это только что появилось.

Я долил в стакан воды и выпил. На вкус виски напоминало культуру холеры. Я положил на стойку четвертак. Бармен сверкнул другим золотым зубом и, вцепившись своими лапищами в стойку, подался подбородков ко мне.

– Не понял вашей шутки, – проговорил он почти кротко.

– Я здесь только что появился, – объяснил я ему. – Я ищу золотых рыбок, чтоб украсить витрину. Золотых рыбок.

– А разве я похож на того, кто знает парня, который держит золотых рыбок? – неторопливо проговорил бармен. Лицо его слегка побледнело.

Длинноносый, что играл сам с собой в бильярд, положил кий, подошел к стойке и бросил на нее пятицентовик.

– Налей мне чего-нибудь выпить, пока ты еще не обмочился от страха,сказал он бармену.

Тот через силу оторвал от стойки руки. Я наклонился посмотреть, не осталось ли от его пальцев вмятин на дереве. Лысый налил кока-колы, помешал в стакане специальной палочкой, резко поставил стакан на стойку, потом набрал полную грудь воздуха, выпустил его через нос и, что-то буркнув, отправился к двери с табличкой: «Туалет».

Длинноносый поднял стакан с кока-колой и посмотрел в замызганное зеркало за стойкой. Левая часть его рта едва заметно дернулась. Глухой голос спросил:

– Как там Шелушитель?

Я сжал большой и указательный пальцы, поднес их к носу, понюхал и печально покачал головой.

– Что, здорово?

– Ага, – сказал я. – Я не расслышал вашего имени.

– Называй меня Закат. Я всегда продвигаюсь на запад. Думаешь, он не расколется?

– Не расколется, – заверил я.

– Как тебя кличут?

– Додж Виллис из Эль Пако, – ответил я.

– Остановился где-нибудь?

– В отеле.

Он поставил пустой стакан и сказал:

– Пойдем поговорим.

Глава 7

Мы пришли ко мне в комнату, сели и уставились друг на друга поверх стаканов с виски и имбирным пивом. Закат изучал меня своими близко посаженными глазами, которые ничего не выражали. Изучал неторопливо, но под конец, словно подытоживая впечатление, очень внимательно.

Я отпил из стакана и ждал. Наконец он заговорил своим «тюремным» голосом:

– Почему Шелушитель не пришел сам?

– По той же причине, по какой он не остался здесь.

– Что это означает?

– Помозгуй сам, – ответил я.

Он кивнул головой так, словно в том, что я сказал, был какой-то смысл.

Потом спросил:

– Какая наивысшая цена?

– Двадцать пять кусков.

– Ну, это ты загнул! – бросил Закат запальчиво, даже грубо.

Я откинулся назад, закурил, выпустил в открытое окно дым и проследил, как легонький ветерок подхватил его и разорвал на куски.

– А знаешь, – недовольно проговорил Закат, – я ведь тебя в глаза не видел. Может, ты и наш парень. Но я-то тебя совсем не знаю.

– Тогда чего же ты вцепился в меня? – спросил я.

– Ты же сказал слово, разве не так? Вот тут я и решил нырнуть, как говорят, с головой. Я ухмыльнулся.

– Да, конечно! «Золотые рыбки» – пароль, а «Все для курящих» – место встречи.

На его лице ничего не отразилось, и это подсказало мне, что я был прав.

Я сделал удачный шаг, о таком в большинстве случаев только мечтаешь, но и в мечтах, делая его, ошибаешься.

– Ну, и что дальше? – спросил Закат, посасывая и даже жуя кусочек льда из своего стакана. Я засмеялся.

– Хорошо, Закат. Я понимаю, ты настороже. Мы можем разговаривать так неделями. Давай откроем карты. Где старик?

Закат сжал губы, потом облизал их и снова сжал. Наконец медленно, очень медленно поставил стакан, и его правая рука небрежно скользнула на бедро. Я понял, что допустил ошибку, ведь Шелушитель хорошо знал, где старик.

Следовательно, и я должен про это знать.

Но голос моего собеседника ничем не выдал, что я допустил промах. Закат только сердито сказал:

– Ты хочешь, чтоб я выложил свои карты на стол, а ты просто посидишь и посмотришь на них? Так дело не пойдет!

– Тогда, как тебе понравится такое? – прорычал я. – Шелушитель мертв!

У него дернулась бровь и уголок рта. Глаза стали еще безумнее, чем были, если такое вообще возможно. Голос едва слышно прошуршал, словно палец по сухой коже:

– Как это случилось?

– Конкуренция, про которую вы все и понятия не имеете. – Я усмехнулся.

Тускло сверкнув на солнце, появился револьвер – я даже не понял, откуда он взялся. Дуло было круглое, темное и пустое. Оно смотрело на меня.

– Не на того напал! – вяло проговорил Закат. – Я не так глуп, чтоб меня можно было обвести вокруг пальца.

Я сложил руки на груди, не забыв положить правую сверху.

– Ты был бы прав, если б я пытался обвести тебя вокруг пальца. Но это не так. Шелушитель затеял игру с одной девушкой, и она все из него выдоила.

Но он не сказал ей, где искать старика. Поэтому она пришла со своим боссом навестить Шелушителя у него дома. Они приложили к его пяткам горячий утюг.

Он умер от шока.

Я замолчал. Мой рассказ не произвел на Заката, казалось, никакого впечатления.

– Я еще хорошо слышу, – поторопил он меня.

– Я тоже, – огрызнулся я и прикинулся разозленным. – Какого дьявола! Я от тебя еще ничего не слыхал, кроме того, что ты знаешь Шелушителя.

Он покрутил револьвер на указательном пальце, наблюдая за его вращением.

– Старик Сайп теперь в Вестпорте, – небрежно бросил он. – Это тебе что-то говорит?

* * *

– Ага. А шарики еще у него?

– Черт возьми, а я откуда знаю?! Он снова держал револьвер в руке, теперь уже опустив его до пояса. Дуло снова смотрело на меня.

– А где же конкуренты, про которых ты говорил? – поинтересовался Закат.

– Кажется, я оторвался от них, – сказал я. – Хотя я не очень уверен.

Можно мне опустить руки и взять стакан?

– Бери. А как ты об этом узнал.

– Шелушитель снимал комнату у жены моего товарища – он сам сидит. Она славная женщина, ей можно верить. Вот он проболтался ей, а она передала мне.

– А после того, как Шелушителя прикончили? На скольких же ты все будешь делить со своей стороны? Моя половина, тут нечего и говорить.

Я допил стакан, отодвинул его в сторону и сказал:

– Черта с два!

Револьвер поднялся на несколько дюймов, потом снова опустился.

– Сколько же вас всего? – гаркнул он.

– Теперь, когда Шелушителя нет, трое. Если посчастливится отшить конкурентов.

– Это тех, что поджаривают пятки? Расскажи, как они выглядят.

– Мужчина по имени Раш Меддер, дешевый адвокатик с юга, пятидесяти лет, гладкий, тонкие, опущенные книзу усы, темные волосы, на макушке лысина, рост – пять футов девять дюймов, весит сто восемьдесят фунтов, но кишка у него тонка. Девушка – Кэрол Донован, волосы черные и довольно длинные, серые глаза, тонкие, красивые черты лица, лет ей двадцать пять – двадцать восемь, рост – пять футов два дюйма, весит сто двадцать фунтов, последний раз я видел ее в синем плаще, женщина очень жестокая. Вдвоем они – просто железо.

Закат безразлично кивнул головой и отложил револьвер.

– Пусть только сунет свой нос – сразу станет мягче! – процедил он. – У меня около дома стоит машина. Подышим свежим воздухом по дороге до Вестпорта и осмотрим все на месте. Но не надоедай ему с золотыми рыбками. Говорят, он на них совсем свихнулся. А я побуду в стороне. Он очень хитрый – набрался опыта в тюрьме. От него несет парашей.

– Прекрасно, – добродушно согласился я. – Я сам давно увлекаюсь золотыми рыбками.

Закат потянулся рукой к бутылке, налил себе на два пальца виски и выпил. Потом встал, застегнул воротник и попробовал выпятить свою челюсть без подбородка как можно дальше вперед.

– Только не ошибись, парень. Придется, как видно, серьезно поработать.

Одними разговорами, наверное, не обойдешься. Может, надо будет его выкрасть...

– Пустяки, – бросил я. – Страховое агентство нас прикроет.

Закат одернул полы куртки, потер ладонью тонкую шею. Я надел шляпу, положил бутылку с виски в сумку, подошел к окну и закрыл его.

Мы направились к двери. Но только я потянулся рукой к щеколде, как с другой стороны двери кто-то постучал. Я знаком показал Закату, чтоб он стал сбоку у стены. Какое-то мгновение я еще смотрел на дверь, а затем открыл ее.

Перед моими глазами появились почти рядом два револьвера – один маленький, 32-го калибра, второй – большой, «Смит и Вессон». Те, кто их держали, войти в комнату вместе не могли, поэтому девушка шагнула первая.

– Ну, довольно, умник, – сухо сказала она. – Лапки – к потолку!

Посмотрим, достанешь ли ты до него.

Глава 8

Я медленно попятился. Непрошеные гости наступали на меня с двух сторон.

Я споткнулся о собственную сумку, упал назад и, ударившись о пол, со стоном повернулся на бок.

В этот миг Закат спокойно сказал:

– Руки вверх, приятели! И живее!

Две головы стремительно отвернулись от меня, и я успел достать свой револьвер и положить его у себя под боком. Я снова застонал.

Наступила тишина. Я не слыхал, чтоб упал хоть один револьвер. Дверь комнаты все еще была открыта настежь, а Закат до сих пор подпирал стену где-то за ней. Девушка процедила сквозь зубы:

– Держи ищейку на мушке, Раш. И прикрой дверь, худоребрый тут не будет стрелять. Да и никто не будет стрелять, – потом шепотом – я едва расслышал – добавила:

– Стукни дверью!

Меддер попятился через комнату, не сводя с меня своего «Смита и Вессона». Теперь он вынужден был повернуться к Закату спиной, и мысль об этом заставила его глаза беспокойно забегать. Мне нетрудно было его подстрелить, но это не входило в мои цели.

Закат стоял, широко расставив ноги и чуть высунув язык. Его бесцветные глаза насмешливо щурились.

Он не спускал глаз с девушки, она не спускала глаз с него. Их револьверы тоже внимательно смотрели друг на друга.

Раш Меддер добрался до порога, взялся за край двери и резко отвел ее. Я хорошо знал, что сейчас будет. В тот же миг, когда стукнет дверь, тридцать второй калибр скажет свое слово. Если она выстрелит вовремя, то стук двери сольется со звуком выстрела.

Я рванулся вперед, схватил Кэрол Донован за ногу и изо всей силы дернул ее к себе.

Дверь стукнула. Ее револьвер выстрелил, пуля отколола кусок штукатурки на потолке.

Брыкаясь, Кэрол повернулась лицом ко мне. И тут послышался глухой, подчеркнуто тягучий голос Заката:

– Ну, если так, то поговорим! – И он взвел курок своего кольта.

Что-то в его голосе успокоило Кэрол Донован. Она расслабилась, ее рука с револьвером скользнула вниз, и девушка отступила от меня.

Меддер повернул в замке ключ и, тяжело дыша, прислонился к двери. Его шляпа едва не сползла на ухо, и из-под полей выглядывали кончики двух полосок клейкой ленты.

Пока я все это рассматривал и оценивал, никто не шевелился. Шагов за дверью не слышно было, следовательно, ничто не могло потревожить нас. Я поднялся на колени, стараясь не показать своего револьвера, потом стал на ноги и подошел к окну. На верхние этажи отеля «Сноквелми» с тротуара не смотрела ни одна душа.

Я уселся на широкий старомодный подоконник и несколько смущенно оглядел присутствующих, как священник, который произнес неудачную проповедь.

Девушка резко бросила мне:

– И ты связался с этим болваном?!

Я не ответил. На ее лице медленно проступал румянец, в глазах горел огонь. Меддер протянул руку и подавленно сказал:

– Послушай, Кэрол. Послушай меня. Так мы ничего...

– Замолчи!

– Хорошо, – выдавил из себя Меддер. – Пусть будет по-твоему.

Закат в который раз уже неторопливо смерил девушку взглядом. Его рука с револьвером удобно лежала на поясе, и весь внешний вид моего напарника говорил о полном спокойствии. Увидев, как он достает револьвер, я надеялся только на то, что девушку его спокойствие не обманет.

Медленно он проговорил:

– Мы уже слыхали о вас двоих. И что ж вы нам предлагаете? Мне вообще не очень интересно вас слушать, но и за стрельбу неохота схлопотать срок.

– Там хватит для четверых, – сказала девушка. Меддер энергично закивал своей большой головой, и ему даже удалось выдавить из себя бледную улыбку.

Закат посмотрел на меня. Я кивнул головой.

– Выходит, четверо, – вздохнул он. – Хорошо. Но больше никого. Сейчас поедем ко мне и обсудим за бутылкой. Тут мне не нравится.

– Как все просто! – ехидно бросила девушка.

– Просто, как сама смерть, – протянул Закат. – А я ее частенько видел.

Поэтому-то мы все и обговорим. Тут не тир.

Кэрол Донован расстегнула свою замшевую сумочку на левом боку и спрятала в нее револьвер. Она улыбнулась. Она была очаровательна, когда улыбалась.

– Ставка сделана, – спокойно сказала она. – Я вхожу в игру. Теперь куда?

– На Уотер-стрит. Подъедем на тачке.

– Тогда веди нас, парень.

Мы вышли из комнаты и спустились на лифте в вестибюль, богато украшенный оленьими рогами, чучелами птиц и гербариями диких цветов под стеклом. Шли мы как четверо друзей. Такси проехало по Кепител-вей к площади, миновало красный жилой дом, слишком большой для этого городишки – кроме тех дней, когда заседает законодательное собрание. Мы ехали по следам автомобильных шин вдоль административных зданий, стоявших, в стороне, и высоких закрытых ворот губернаторской резиденции.

Вдоль тротуара росли дубы. За садовыми калитками мы увидели несколько довольно больших усадеб. Такси промчалось мимо них и свернуло на дорогу, уводившую к сумому проливу. Вскоре между высокими деревьями показался дом.

Дальше, за деревьями, поблескивала вода. Дом был с верандой, небольшой газон совсем зарос бурьяном и очень буйными кустами. Проложенная в грязище колея заканчивалась под навесом, где стоял старомодный низенький спортивный автомобиль.

Мы вышли из такси и я рассчитался с водителем. Все четверо стояли и внимательно смотрели, как машина скрывается из глаз. Потом Закат сказал:

– Моя комната наверху. Подо мной живет учительница, сейчас ее нет дома.

Пойдем, надо прополоскать горло.

Мы отправились через газон к веранде. Закат рывком открыл дверь и кивнул на узенькую лестницу.

– Сначала дама. Вперед, красавица! В этом городе дверей никто не запирает.

Девушка холодно посмотрела на хозяина и пошла мимо него по лестнице наверх. За ней двинулся я, потом – Меддер. Закат шел последним.

* * *

Почти весь второй этаж занимала одна комната, затемненная деревьями за мансардным окном. Тут стояли широкая кровать, придвинутая к наклонной стене, стол, несколько плетеных стульев, маленький радиоприемник, а посреди комнаты – круглая черная печка.

Закат пошел в крошечную кухоньку и возвратился с четырехгранной бутылкой и несколькими стаканами. Наполнил стаканы и поднял свой.

Уговаривать нас долго не пришлось, мы выпили и расселись.

Закат одним духом вылакал свой стакан, наклонился, поставил его на пол, а когда разогнулся, в руке у него снова был кольт.

Я услыхал, как в неприятной тишине, наступившей так неожиданно, захлебнулся Меддер. Губы у Кэрол дернулись так, словно она намеревалась засмеяться. Потом девушка наклонилась вперед, держа стакан левой рукой поверх сумочки.

Губы у Заката медленно растянулись в тонкую ровную линию. Неторопливо и небрежно он проговорил:

– Так, значит, пятки поджариваете? Моим дружкам, да?

Меддер начал хватать ртом воздух и разводить своими толстыми руками.

Кольт мгновенно повернулся в его сторону. Меддер сразу же опустил руки и вцепился в колени пальцами.

– Вы и в этом сосунки, – устало продолжал Закат. – Поджарили парню пятки, чтоб он раскололся, а потом явились к его товарищу домой!

– Н-ну х-хорошо, – нервно залопотал Меддер. – Ч-что н-нам за это б-будет?

Девушка едва заметно усмехнулась, но ничего не сказала.

– Веревка, – ухмыльнувшись, мягко сказал Закат. – Хорошо смоченная, завязанная тугим узлом веревка. Потом мы с дружком отправимся ловить светлячков – жемчужины, по-вашему. А вот когда возвратимся... – Он замолчал и провел ребром левой ладони по горлу:

– Нравится эта мысль? – посмотрел он на меня.

– Вполне. Только не стоит об этом долго трезвонить, – сказал я. – Где веревка?

– В комоде, – ответил Закат и кивнул головой в угол.

Я пошел вдоль стены к комоду. В этот миг Меддер неожиданно жалобно ойкнул, глаза его закатились, и он, потеряв сознание, свалился со стула вперед лицом.

Заката это раздразнило. Такого бессмысленного оборота событий он не ждал. Его правая рука очертила полукруг, и кольт нацелился в спину Меддера.

Рука Кэрол скользнула под сумочку. Сумочка приподнялась на дюйм, и из ловко выхваченного револьвера – того самого, что, по мнению Заката, был в сумочке, – вырвался огонь.

Закат как-то странно кашлянул, и пуля его кольта отколола кусок от спинки стула, с которого свалился Меддер. Закат уронил кольт, голова его безвольно упала на грудь, глаза закатились. Длинные ноги подтянулись, каблуки заскрипели по полу. Вот так он и сидел – обмякший, подбородок прижат к груди, глаза закатившиеся. Закат был мертв.

Я выбил ногой стул из-под мисс Донован, и она упала на бок, мелькнув в воздухе длинными ногами в шелковых чулках. Ее шляпка сползла набок. Она вскрикнула. Я наступил ей на руку и резким ударом выбил револьвер, который перелетел через всю мансарду. Вслед за ним полетела сумочка, где лежал второй револьвер. Девушка завизжала.

– Вставай! – гаркнул я.

Кэрол медленно поднялась и, кусая губы, отошла от меня. Глаза у нее были сумасшедшие. Она превратилась вдруг в гадкого звереныша, которого загнали в угол. Девушка пятилась, пока не уперлась в стену. Ее глаза яростно сверкали на мертвенно-бледном лице.

Я бросил взгляд на Меддера и подошел к закрытой двери, которая вела в ванную. Повернул ключ в замке и жестом показал девушке на дверь:

– Сюда!

Она пересекла на деревянных ногах комнату, чуть не зацепив меня.

– Ну, подожди же, стукач...

Я толкнул ее в ванную и повернул ключ в замке. Если бы девушка надумала выскочить из окна, я не имел бы ничего против.

Потом я вернулся к Закату, нащупал в его кармане небольшой твердый предмет – связку ключей на кольце – и достал их, стараясь не сбросить тело со стула. Больше я не искал ничего.

На кольце были ключи от машины.

Я еще раз посмотрел на Меддера, пальцы его были белые как снег. Я спустился по узкой темной лестнице на веранду, обошел дом и сел в старый спортивный автомобиль под навесом. Один из ключей подошел к зажиганию.

Чтоб запустить мотор, пришлось долго повозиться. Я дал задний ход и подогнал машину грязной дорожкой к тротуару. В доме было тихо и спокойно.

Высокие сосны, что росли перед домом и сзади дома, безразлично покачивали своими верхушками, сквозь которые время от времени пробивался холодный, равнодушный солнечный свет.

Выжимая из машины все, что можно, я погнал ее назад на Кепител-вей, потом к центру города, миновал площадь, отель «Сноквелми» и помчался через мост в сторону Тихого океана и Вестпорта.

Глава 9

Через час быстрой езды по поросшей довольно реденьким леском местности (трижды пришлось останавливаться, чтоб долить воды в радиатор) я услыхал шум прибоя, которого не могло заглушить даже чиханье мотора. Широкая белая дорога, пожелтевшая посередине, опоясывала холм; вдали над сверкающим океаном высились несколько домов. Тут дорога раздваивалась. Слева на дорожном указателе стояло: «Вестпорт – 9 миль». Эта дорога вела не к домам, а поворачивала на ржавый консольный мост и терялась среди поломанных ветром яблоневых садов.

Еще двадцать минут, и я добрался до Вестпорта, сразу же за песчаной отмелью на возвышении стояли дома. Песчаная коса заканчивалась длинным узким причалом, который в свою очередь заканчивался рядом маленьких яхт. Их спущенные паруса трепыхались и бились о мачты. За яхтами виднелись бакены, а за ними на невидимой мели пенилась вода.

А за мелью Тихий океан катил свои волны к Японии. Это был форпост побережья, крайний западный пункт, до которого мог добраться человек, оставаясь при этом на материковой территории Соединенных Штатов. Прекрасное место для бывшего заключенного, который хочет спрятать несколько чужих жемчужин величиной с молодую картофелину. Конечно, при условии, если у него нет врагов.

Я остановил машину перед коттеджем, на фасаде которого висела вывеска «Завтраки, обеды, ужины». Маленький человечек с кроличьей мордочкой в веснушках замахивался граблями на двух черных кур. Мотор машины чихнул в последний раз, и этот звук заставил человечка оглянуться.

Я вылез из машины, вошел в калитку и показал на вывеску:

– Завтрак готов?

Человечек швырнул граблями в кур, вытер о штаны руки и искоса взглянул на меня.

– Этим заведует жена, – сообщил он тоненьким злым голоском. – Яичница с ветчиной – вот и все.

– Яичница с ветчиной меня устраивает, – сказал я.

Мы вошли в дом. Три стола, накрытые цветными клеенками, несколько литографий на стене, в бутылке на камине – модель корабля с полной оснасткой. Я сел. Хозяин вошел в двустворчатую дверь, и вскоре с кухни донеслось шипение. Потом он возвратился, через мое плечо поставил на клеенку какую-то посудину и бросил рядом бумажную салфетку.

– А что касается кальвадоса – еще рано? – прошептал хозяин.

Я ответил, что он очень ошибается. Человечек снова вышел и возвратился со стаканами и квартой прозрачной янтарной жидкости. Потом сел со мной за стол и наполнил стаканы. Густой баритон на кухне под шипение сковороды запел «Хлою».

Мы чокнулись, выпили и подождали, пока тепло растекалось по телу.

– Издалека? – поинтересовался человечек. Я ответил утвердительно.

– Наверное, из Сиэтла? На вас хороший костюм.

– Из Сиэтла, – согласился я.

– К нам редко кто приезжает, – сказал он, посмотри на мое левое ухо. – Да и зачем сюда ехать, ведь эта дорога! никуда не ведет. Вот раньше, когда еще действовал сухой закон... – Он замолчал и перевел свой острый, как у орла, взгляд на второе мое ухо.

– О-о, когда действовал сухой закон!.. – Я сделал широкий жест и с видом знатока выпил.

Хозяин наклонился и дохнул мне на подбородок.

– Черт возьми, тогда можно было загрузиться в любой рыбной лавочке на причале! Виски привозили под улово! крабов и устриц. В Вестпорте было полно контрабанд! Ребятишки играли коробками от шотландского. Ни одна машина в городе не ночевала в гараже. Все гаражи 61 под самую крышу заставлены канадским разливом. Береговая охрана раз в неделю наблюдала с катера, как око; причалов разгружали лодки. В пятницу. Всегда в один и тот же день. – Он подмигнул.

Я дымил сигаретой, с кухни снова донесся баритон который пел «Хлою».

Сковорода издавала шипение.

– Черт возьми, но вас же спиртное вряд ли интересует! – проговорил он.

– Вы правы, черт возьми. Я скупаю золотых рыбок.

– А-а, – угрюмо отозвался он.

Я налил себе и ему еще кальвадоса.

– За бутылку плачу я и еще две прихвачу с собой. Он просиял.

– Так как вас, говорите, зовут?

– Кармади. Думаете, я шучу насчет золотых рыбок? Ничуть.

– Черт, но с такой мелочи, как рыбки, не проживешь, разве не так?

Я показал ему на свой рукав и сказал:

– Вы же сами сказали, что у меня хороший костюм. Если рыбки интересные, то на них можно заработать. Новые разновидности появляются все время. Я узнал, что у вас тут один старик держит целую коллекцию. Может, он ее продает. Некоторые виды он вывел вроде бы сам.

Я налил в стакан еще кальвадоса. Упитанная женщина с усами ударом ноги открыла дверь и крикнула:

– Забирай яичницу с ветчиной!

Хозяин выбежал на кухню и принес мой завтрак. Я начал есть. Он внимательно следил за мной. Через какое-то время он хлопнул себя под столом по худой ноге, усмехнулся и сказал:

– Старик Уоллес! Ну, конечно, вам надо навестить старика Уоллеса. Черт, мы же не очень с ним знакомы. Он ведет себя как-то не по-соседски.

Человечек повернулся на стуле и показал сквозь тонкие занавески на холм вдали. На вершине того холма сиял в лучах солнца желто-белый дом.

– Черт, вот там он и живет. У него их тьма-тьмущая. Золотые рыбки, да?

Черт, ну и удивили ж вы меня!

Этот человечек меня уже не интересовал. Я проглотил завтрак, расплатился за него и за три кальвадоса по доллару за каждый и отправился к автомобилю.

Торопиться, похоже, не было надобности. Раш Меддер придет в себя и, наверное, освободит девушку. Но они ничего не знают про Вестпорт. Закат при них не упоминал об этом городишке. Те двое о нем не знали, когда появились в Олимпии, а то сразу подались бы сюда. А если бы они подслушивали под моей дверью в отеле, то знали бы, что я был не один. И тогда вели бы себя по-другому, когда ворвались в номер.

Времени у меня достаточно. Поэтому я проехал к причалу и осмотрел его.

Там были рыбные лавочки, питейные заведения, крохотные бордели для рыбаков, бильярдная, зал с игральными автоматами и «живыми картинками». Ниже, около воды, в огромных деревянных баках кишела рыба, приготовленная для приманки.

Слонялось там и порядочно бродяг, и если б кому-то пришло в голову их зацепить, то это ему, очевидно не прошло бы даром. Не увидел я только блюстителей порядка.

Потом я поехал на холм, к желто-белому дому. Он стоял отдельно, кварталах в четырех от ближайшего жилища. Перед домом – цветы, подстриженный зеленый газон, сад, украшенный декоративными камнями. Женщина в коричнево-белом сатиновом платье опрыскивала растительную тлю из пульверизатора. Я подождал, пока моя куча металлолома успокоится, потом вышел и снял шляпу.

– Мистер Уоллес живет здесь?

У женщины было приятное лицо, спокойный, твердый взгляд. Она кивнула головой.

– Вы хотели бы его увидеть? – спросила она спокойным, твердым голосом с хорошим произношением.

Она мало походила на жену человека, который ограбил поезд.

Я представился и сказал, что о рыбках ее мужа мне рассказали в городе.

Еще я добавил, будто меня интересуют редкие виды золотых рыбок.

Женщина поставила опрыскиватель и вошла в дом. Вокруг меня жужжали пчелы. Большие мохнатые пчелы, которые не боятся холодного морского ветра.

На песчаную отмель накатывались волны, их шум напоминал далекую неземную музыку. Северное солнце казалось каким-то поблекшим, его лучи не грели.

Женщина вышла из дома, оставив дверь открытой.

– Он наверху, поднимитесь по лестнице, – сказала она.

Я обошел несколько старых кресел-качалок, стоящих между клумбами, и вошел в дом человека, укравшего когда-то Линдеровы жемчужины.

Глава 10

В большой комнате аквариумы стояли всюду: часть из них двумя ярусами на полках с подпорками, большие овальные – в металлических каркасах, одни подсвечивались сверху, другие – снизу. Водоросли беспорядочными гирляндами покачивались за грязным стеклом, а вода имела какой-то призрачный зеленоватый цвет. В ней плавали рыбки всех цветов радуги.

Были там рыбки длинные, тонкие и похожие на золотые стрелы, японские вулехвостые, за которыми тянулись фантастически большие хвосты, неоновые рыбки, прозрачные, словно цветное стекло, крохотные чупли в полдюйма длиной, редкостные золотые рыбки, большие и нескладные китайские телескопы с выпученными глазами, жабьими мордами и плавниками, которые двигались в зеленоватой воде, словно ноги, толстяка, торопящегося на обед.

Больше всего света падало из большого окна в потолке. Под этим окном возле голого деревянного стола стоял высокий сухопарый мужчина. В левой руке он держал трепещущую красную рыбку, а правой сжимал лезвие безопасной бритвы, обернутое с одной стороны лейкопластырем.

Он взглянул на меня из-под густых бровей. Глаза у него были глубоко запавшие, бесцветные, мутноватые. Я подошел ближе и посмотрел на рыбку в его руке.

– Грибок? – поинтересовался я.

Мужчина медленно кивнул головой и сказал:

– Белый грибок. – Потом положил рыбку на стол и заботливо расправил ее спинной плавник. Он был общипанный и раздвоенный, а на его потрепанных краях белел какой-то налет. – Белый грибок, – повторил хозяин. – Это не так страшно.

Я подправлю этого парня, и он будет здоровехонький. Чем могу служить, мистер?

Я покрутил в руке сигарету, улыбнулся ему и сказал:

– Они как люди. Я имею в виду рыбок. Тоже болеют.

Он прижал рыбку к столу и подрезал рваный край плавника. Потом расправил хвост и подрезал и его. Рыбка перестала биться.

– Одних удается вылечить, – отозвался мужчина, – других – нет.

Невозможно, например, вылечить болезнь плавательного пузыря. – Он поднял на меня глаза. – Если вы думаете, что ей больно, то ошибаетесь. Рыбку можно убить, но сделать ей больно, как человеку, невозможно.

Он отложил лезвие, смочил ватку жидкостью сиреневого цвета и закрасил ею обрезанные края плавника. Потом погрузил палец в баночку с вазелином и смазал им ранки. После этого пустил рыбку в маленький аквариум у стены, и она спокойно поплыла, очевидно, довольная.

Худощавый мужчина вытер руки, сел на край скамейки и уставился в меня своими безжизненными глазами. Когда-то, очень давно, он был, наверное, красивым.

– Интересуетесь рыбками? – спросил он. В голосе его слышался отдаленный, осторожный гомон тюремной камеры и тюремного двора.

Я покачал головой.

– Не очень. Это только повод. Я приехал издалека, чтоб увидеться с вами, мистер Сайп.

Он провел языком по губам, не спуская с меня глаз. А когда заговорил снова, голос у него был мягкий и усталый.

– Моя фамилия Уоллес, уважаемый.

Я выпустил кольцо дыма и проткнул его пальцем.

– А для моего дела вы мне нужны как Сайп.

Он наклонился вперед, опустил руки между расставленными костлявыми коленями и сжал пальцы. Большие узловатые руки, которые когда-то переделали много тяжелой работы. Голова чуть дернулась вверх, глаза холодно смотрели из-под мохнатых бровей. Но голос его оставался мягким.

– Давно ко мне не наведывались легавые. По крайней мере не лезли с разговорами. Чем ты сейчас занимаешься?

– А угадай, – сказал я. Его голос стал еще мягче.

– Послушай, легавый, я тут живу тихо, спокойно. Меня больше никто не трогает. Я получил амнистию прямо из Белого дома. Забавляюсь себе золотыми рыбками, а человек проникается чувством к тем, за кем ухаживает. Я никому на свете ничего не должен. Я свое заплатил. У моей жены хватит денег для нас обоих. Все, чего я хочу, – это чтоб меня оставили в покое, легавый. – Он замолчал, покачал головой и добавил:

– Меня больше не обманешь. Довольно!

Я ничего не ответил. Только легонько улыбнулся.

– Теперь до меня никому нет дела, – продолжал хозяин. – Я получил амнистию от самого президента. Я хочу только одного: чтоб меня оставили в покое.

Я покачал головой, все еще улыбаясь.

– Это – единственное, чего ты не дождешься. Пока сам все не отдашь.

– Послушай, – мягко проговорил он, – ты, наверное, новенький в этом деле.

Тебе еще все кажется интересным. Ты хочешь сделать себе имя. Но на мне это висит уже двадцать лет, и ко мне приходило много больших людей, некоторые из них были даже очень умные. И они поняли: у меня нет ничего, кроме того, что принадлежит мне. Да никогда и не было. Все досталось кому-то другому.

– Почтовому служащему, – бросил я. – Ну, конечно!

– Послушай, – так же мягко продолжал Сайп, – я свое отсидел. Я знаю все входы-выходы. Знаю, что вы так просто не успокоитесь, во всяком случае до тех пор, пока еще жив человек, который может что-то вспомнить. Я знаю, время от времени ко мне будут присылать какого-нибудь гада, чтоб он снова все это копал. Ну и ладно. Я не обижаюсь. Ну, а теперь, что мне сделать, чтоб ты убрался?

Я покачал головой и посмотрел на рыбок, которые равнодушно плавали в своих больших уютных аквариумах. Я почувствовал усталость. Эта тишина вызывала в моем мозгу образы-призраки – призраки давно прошедших дней.

Поезд, грохочущий сквозь темноту, засада в почтовом вагоне, вспышка выстрела, мертвый почтовый служащий на полу, тихое журчанье воды из бака и человек, которому удалось девятнадцать лет хранить тайну. Почти удалось.

* * *

– Ты сделал одну ошибку, – неторопливо начал я. – Помнишь парня по имени Шелушитель Мардо?

Он поднял голову. Я видел, как он старается что-то вспомнить. Но это имя ему, кажется, ничего не сказало.

– Ты знал этого парня в Ливенворте, – сказал я. – Коротышка сидел за то, что раздваивал двадцатидолларовые банкноты и подклеивал фальшивую вторую сторону.

– Угу, – отозвался Сайп. – Помню.

– Ты рассказал ему, что жемчужины у тебя, – сказал я.

Но Сайп, как видно, не верил мне.

– Наверное, я пошутил тогда, – медленно, как-то опустошенно проговорил он.

– Возможно. Но слушай дальше. Сам он так не думал. Не так давно он побывал в этих краях с приятелем по кличке Закат. Они тебя где-то увидели, и Шелушитель тебя узнал. И начал шевелить мозгами: как бы, дескать, немножко подзаработать? Но парень не мог и дня прожить без кокаина, да еще и разговаривал во сне. Вот одна девушка и узнала про шарики. А потом еще одна девица в компании с одним адвокатиком поджарили Шелушителю пятки, и теперь он мертв.

Сайп уставился на меня немигающим взглядом. Мор-Щинки в уголках его рта углубились.

Я помахал сигаретой и продолжил:

– Мы не знаем, что он там выболтал, но адвокатик с девушкой теперь в Олимпии. Закат тоже в Олимпии, но он уже мертв. Они его прикончили. Не поручусь, что они знают, где ты. Но в конце концов, наверняка, узнают. Они или кто-нибудь другой, похожий на них. Ты можешь измотать полицию, если она неспособна найти жемчужины, а ты не пытаешься их продать. Можешь вымотать страховую компанию...

Ни один мускул не шевельнулся на лице Сайпа. Не шевельнулись большие узчоватые пальцы, сплетенные между коленями. Только его мертвые глаза неотрывно смотрели на меня.

– Но от мошенников тебе не отмотаться, – продолжал я. – Эти не отцепятся.

Объявятся двое-трое, у которых найдутся и время, и деньги, и злость, чтобы жать на тебя. Они уж как-нибудь сумеют узнать то, что им надо. Выкрадут твою жену или вывезут тебя в лес и там поговорят с тобой. А у меня есть приличное, честное предложение.

– А ты из какой ватаги? – неожиданно спросил Сайп. – Сперва мне показалось, словно от тебя смердит легавым. А теперь уже и не знаю.

– Страховая компания, – ответил я. – Объясню суть соглашения. Все вознаграждение – двадцать пять тысяч. Пять косых – женщине, которая дала мне информацию. Десять косых – мне. Я сделал всю работу, и нет такого револьвера, под который я бы не подставлял свою голову. Десять косых – тебе.

Через меня. Напрямик ты и пяти центов не получишь. Ну, как тебе мое предложение?

– На первый взгляд, неплохое, – мягко сказал он, – кроме одной детали.

Нет у меня никаких жемчужин, легавый.

Я нахмурился. Больше я не мог ничего ему предложить. Других козырей у меня не было. Я бросил на деревянный пол окурок и растоптал его. А потом повернулся, чтоб уйти.

– Подожди минутку, – сказал Сайп, – я докажу тебе, что говорил правду.

Он вышел из комнаты. Я засмотрелся на рыбок. Откуда-то издали донесся шум мотора. Я услыхал, как дверь открылась и снова закрылась – очевидно, в соседней комнате.

Вскоре Сайп возвратился. Его рука сжимала блестящий кольт сорок пятого калибра. Револьвер был длиной в локоть.

Сайп наставил кольт на меня и сказал:

– Вот тут у меня жемчужины, шесть штук. Свинцовые жемчужины. Я могу на расстоянии шестидесяти ярдов отбить мухе лапу. Ты не легавый. А теперь беги... Расскажи своим дружкам, что я готов выбивать им из кольта по зубу в любой день недели, а в воскресенье – по два зуба! Я не шелохнулся. В мертвых глазах этого человека сквозило безумие. Я не отважился шевельнуться.

– Оставь это для театра, – неторопливо ответил я. – Я докажу, что я детектив. Ты сидел в тюрьме, и эта игрушка у тебя – уже правонарушение.

Положи ее, и поговорим спокойно.

Машина, шум которой я услыхал несколько минут тому назад, остановилась около дома. Послышались шаги и голоса.

Сайп отступил в глубь комнаты и стал между столом и большим аквариумом галлонов на двадцать – тридцать. Он оскалился усмешкой борца, которого загнали в глухой угол.

– Похоже, твои дружки тебя нагнали, – не торопясь, сказал он. – Ну-ка, доставай револьвер и бросай на пол, пока еще есть время... Пока еще дышишь.

Я не шелохнулся. Я сидел и разглядывал жесткие перекрученные волосы у него на бровях. Потом посмотрел ему в глаза. Я знал: стоило мне пошевелиться – и он выстрелит.

Шаги уже слышались на лестнице. Это были приглушенные шаги людей, которые приготовились к борьбе.

В комнату вошли трое.

Глава 11

Первой на одеревеневших ногах переступила порог миссис Сайп. Глаза ее горели, пальцы судорожно сжимались и разжимались, словно она хотела за что-то ухватиться. В спину ей упирался один из небольших револьверов Кэрол Донован, крепко зажатый в ее маленькой безжалостной руке.

Последним вошел Меддер. Он был пьян, поэтому казался смелым и осатаневшим. Он наставил свой «Смит и Вессон» на меня и криво усмехнулся.

Девушка оттолкнула миссис Сайп в сторону. Пожилая женщина отлетела в угол и опустилась на колени.

Сайп вытаращил глаза на Кэрол. Он был глубоко потрясен, ибо видел перед собой юную, красивую девушку. С таким противником ему еще не приходилось встречаться. Если бы в комнату вошли мужчины, он бы их изрешетил из своего кольта.

Маленькая, темноволосая и белолицая девушка холодно взглянула на него и резким, ледяным голосом приказала:

– Ну-ка, папочка, бросай свой пугач! Спокойно, не суетись!

Сайп медленно наклонился, не спуская с нее глаз. Потом положил огромный, как у пионеров Дикого Запада, кольт на пол.

– А теперь отбрось его ногой, папочка. Сайп отбросил кольт, и он отлетел на середину комнаты.

– Вот так оно будет лучше, старичок. Раш, посмотри за ним, пока я отберу игрушку у легавого.

Два револьвера повернулись в мою сторону, и тяжелый взгляд серых глаз девушки остановился на мне. Меддер сделал несколько шагов к Сайпу и нацелил ему в грудь свой «Смит и Вессон».

Девушка улыбнулась, но приятной ее улыбку я бы не назвал.

– Так вот, выходит, какой ты умный, да? Все время высовываешься, да? Но ты дал маху, фараон. Даже не ощупал как следует своего худенького дружка. А у него в ботинке была небольшая карта.

– Мне она не нужна, – спокойно сказал я и улыбнулся ей.

Я старался улыбаться как можно приветливей, ибо миссис Сайп двигалась на коленках по полу, и каждое движение приближало ее к кольту Сайпа.

– Но теперь с тобой покончено. Ну-ка, подними клешни и не опускай, пока я не получу твой пугач!

В девушке было пять футов два дюйма, и весила она около 120 фунтов. В общем, девушка да и только. А у меня рост – шесть и одиннадцать с половиной, и вешу я сто девяносто пять фунтов. Поэтому я поднял руки и саданул ей в челюсть.

Она отлетела на ярд, и ее игрушка выстрелила. Пуля обожгла мне ребра.

Девушка начала падать, словно в замедленном кадре. В этом было что-то неестественное.

Миссис Сайп схватила кольт и выстрелила Кэрол в спину.

Меддер мгновенно крутанулся, а Сайп метнулся к нему. Меддер отскочил, что-то крикнул и снова взял Сайпа на мушку. Сайп замер, словно окаменел, и широкая безумная усмешка снова застыла на его осунувшемся лице.

Пуля, выпущенная из кольта, толкнула девушку вперед с такой силой, словно порывистый ветер грохнул дверью.

В воздухе мелькнула синяя одежда, и что-то ударило меня в грудь – то была ее голова. Какое-то мгновение я еще видел ее лицо, когда она падала,странное, совсем незнакомое лицо.

А потом девушка превратилась в маленькую, бесформенную кучку около моих ног, уже неживую, и что-то красное растекалось рядом, а сзади стояла высокая спокойная женщина, и из сжатого обеими руками кольта вился дымок.

Меддер дважды выстрелил в Сайпа. Все еще улыбаясь, Сайп дернулся вперед и ударился о край стола. Сиреневая жидкость, которой он смазывал своих рыбок, теперь залила его самого. Когда старик падал, Меддер выстрелил в него еще раз.

Я выхватил свой люгер и выстрелил Меддеру в самое больное место, так, чтоб только его не убить, – под коленку. Он грохнулся на пол, словно зацепился за скрытую проволоку. Я надел на него наручники еще до того, как он начал стонать.

Я отбросил ногой револьверы, валявшиеся на полу, подошел к миссис Сайп и взял из ее рук большой кольт.

Какое-то время в комнате стояла тишина. Я слышал, как вдали шумел прибой. Потом где-то совсем рядом раздался звук, похожий на свист.

То был Сайп, он хотел что-то сказать. Жена подползла к нему и замерла рядом. Кровавая пена выступила на его губах. Он через силу хлопал глазами, стараясь сохранить сознание. Слабым голосом он просвистел:

– Телескопы, Хетти... Телескопы...

Голова его ударилась о пол.

Я вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Глава 12

Из ноги Меддера сочилась кровь, но опасность его жизни не угрожала.

Пока я перевязывал носовым платком его колено, он смотрел на меня безумными глазами. У него, видимо, было повреждено сухожилие и расколота коленная чашечка. Когда его поведут вешать, он, наверно, сильно будет хромать.

Я сошел вниз, постоял на веранде, глядя на две машины перед домом, потом перевел взгляд на причалы у подножия холма. Сказать, где стреляли, мог бы только тот, кто проходил мимо дома. Но, как видно, никто ничего не заметил. В лесах вокруг ведь тоже стреляют.

Я возвратился в дом, посмотрел на допотопный телефон, висевший на стене в гостиной, но звонить не стал. Что-то беспокоило меня. Я закурил, выглянул в окно, и вдруг какой-то потусторонний голос шепнул мне: «Телескопы, Хетти... Телескопы...»

Я снова поднялся наверх, в комнату с аквариумами. Меддер уже стонал – протяжно, с хрипом.

Девушка была мертва. Ни один из аквариумов не пострадал. Рыбки мирно плавали в зеленоватой воде, спокойные и невозмутимые. Им Меддер был безразличен.

Аквариум галлонов на десять с черными китайскими телескопами стоял в углу. Плавало там четыре рыбки – большие, дюйма по четыре длиной, угольно-черного цвета. Две из них хватали на поверхности кислород, две другие лениво помахивали плавниками у самого дна. Выпученные глаза делали их похожими на жаб.

Я наблюдал, как они тычутся мордами в зелень, которой зарос аквариум.

Несколько красных озерных улиток чистили стекло. Две рыбки на дне выглядели толще и ленивее тех, что плавали на поверхности. Интересно, почему?

Между двумя аквариумами лежал сачок с длинной ручкой. Я запустил его в аквариум, поймал одного из телескопов и осмотрел его серебристое брюхо. На нем был рубец, который напоминал хирургический шов. Я ощупал это место и выявил под ним твердую шишку.

Потом я достал со дна еще одного телескопа. Такой же шов, точно такая же твердая шишка. Тогда я выловил одну из рыбок, хватавших воздух на поверхности. Ни шва, ни твердой круглой шишки. И поймать этого телескопа оказалось труднее, чем двух других предыдущих.

Я выпустил его назад в аквариум. Меня интересовали только два первых. Я люблю золотых рыбок, как и остальные люди, но дело – это дело, а преступление – это преступление. Я снял пальто, засучил рукава и взял со стола лезвие, оклеенное с одной стороны лейкопластырем.

Грязная это была работа. На нее ушло минут пять. И вот они у меня на ладони – по три четверти дюйма в диаметре, идеально круглые, молочно-белые.

Они сияли тем внутренним светом, какого не увидишь ни у одного другого камня. Это были Линдеровы жемчужины.

Я прополоскал их, завернул в носовой платок, отвернул рукава рубашки и надел пиджак. Потом посмотрел на Меддера, на его измученные болью и страхом глаза, на покрытое потом лицо. Чихать мне на Меддера! Это был убийца.

Я вышел из комнаты. Дверь в спальню все еще была закрыта. Я спустился вниз, покрутил ручку телефонного аппарата.

– Я звоню из дома Уоллеса в Вестпорте, – сказал я. – Здесь что-то случилось. Нам нужен доктор и следует прислать сюда полицию. Вы можете нам помочь?

Девушка ответила:

– Я попробую найти вам врача, мистер Уоллес. Правда, на это уйдет время. В Вестпорте есть участковый полисмен. Вызвать?

– Пожалуй, вызовите, – сказал я и повесил трубку. Все-таки телефонная связь в сельской местности имеет свои преимущества.

* * *

Я закурил еще одну сигарету и сел в скрипучее кресло-качалку на веранде. Вскоре послышались шаги, и из дома вышла миссис Сайп. Какое-то мгновение она постояла, осматривая подножье холма, потом уселась в другое кресло. Ее сухие глаза неотрывно смотрели на меня.

– Думаю, вы детектив – медленно и неуверенно высказала она предположение.

– Да, Я представляю компанию, которая страховала Линдеровы жемчужины.

Женщина отвернулась и посмотрела вдаль.

– Я думала, что тут он обретет покой... – проговорила она. – Что никто уже его не будет беспокоить... Что это место станет как бы приютом...

– Не надо было ему оставлять у себя эти жемчужины.

Миссис Сайп повернула ко мне голову, на этот раз очень быстро. Сначала ее лицо ничего не выражало, но потом на нем отразился испуг.

Я полез рукой в карман, достал носовой платочек и развернул его на ладони. Они лежали вместе на белом полотне. Двести тысяч. Причина стольких убийств!

– Он имел право на прибежище, – сказал я. – Никто не хотел отбирать у него это прибежище. Но ему этого было мало!

Она молча, неотрывно смотрела на жемчужины. Потом ее губы дернулись.

Голос стал хриплым.

– Бедный Уолли... – сказала она. – Ведь вы все-таки нашли их. А знаете, вы очень умный. Он убил десятки рыб, прежде чем этому научился. – Она подняла на меня взгляд. В ее глазах светилось изумление.

– Мне такие идеи не нравились никогда, – сказала она. – Помните древнюю библейскую притчу про козла отпущения?

Я покачал головой.

– Это было животное, на которое возложили человеческие грехи, а потом прогнали его в пустыню. Золотые рыбки оказались тем козлом отпущения.

Миссис Сайп улыбнулась мне. Но я не ответил ей улыбкой.

Потом она, все еще улыбаясь, начала рассказывать:

– Понимаете, у него были когда-то жемчужины, настоящие, и то, что он пережил, делало его, как ему казалось, полноправным их владельцем. Но даже если б он нашел их вновь, то не получил бы от этого никакой прибыли.

Наверное, пока он сидел в тюрьме, приметы, по которым он мог бы их отыскать, изменились, и ему так и не посчастливилось найти те места в Айдахо, где он их закопал.

Казалось, чей-то ледяной палец водил по моей спине вверх-вниз, вверх-вниз. Я открыл рот и услыхал будто не свой, а чужой голос:

– Что-о?!

Миссис Сайп протянула руку и коснулась пальцем одной из жемчужин. Я все еще держал их на ладони.

– И тогда он достал себе эти, – продолжала она. – В Сиэтле. Они пустые, наполненные белым воском. Я забыла, как называется этот способ. Они имеют очень красивый вид. Правда, я никогда не видела настоящих жемчужин.

– Зачем были они нужны ему? – хрипло спросил я.

– Неужели вы не понимаете? Ведь это и был его грех. Он хотел спрятать его в пустыне. В этой пустыне. Он спрятал их в рыбках. И знаете... – Она наклонилась ко мне, медленно и очень серьезно добавила:

– Иногда мне кажется, что, в конце концов, он и в самом деле поверил, будто прячет настоящие жемчужины.

– Миссис Сайп, я простой человек, – сказал я. – Боюсь, что понять идею с козлом отпущения мне будет немного трудно. Думаю, он просто силился сам себя обмануть, как всякий человек, который многое в жизни проиграл.

Женщина снова улыбнулась.

– Возможно, вы правы. А вот я... – Она развела руками. – А впрочем, какое это имеет теперь, значение? можно мне сохранить их на память?

– Сберечь на память?

– Ну, эти... липовые жемчужины. Ведь вы...

Я поднялся. Старый спортивный «форд» без крыши карабкался на холм. У мужчины за рулем сияла на груди большая звезда. Шум мотора напоминал урчание старого лысого шимпанзе в зоопарке.

Миссис Сайп стояла с полуоткрытой ладонью и но, умоляюще смотрела на меня.

Я улыбнулся ей неожиданно зло.

– Что и говорить, хорошо же вы сыграли свою бросил я. – А я, черт возьми, чуть не поверил. У меня аж мороз по коже пошел. Вот так, леди! Но вы сами помогли мне. Вам не очень идет слово «липовые». И кольтом вы владеете искусно, и жалости не знаете. Да и последние слова Сайпа были уж слишком ясные. «Телескопы, Телескопы...» Он бы не тревожился, если б камни фальшивые.

Какое-то мгновение ее лицо ничего не выражало, но не долго. В ее взгляде промелькнуло что-то ужасное, ярость и презрение. Она вытянула губы и плюнула в меня. А потом бросилась в дом и оглушительно хлопнула за собой дверью.

Я спрятал свои будущие двадцать пять тысяч в карман жилета.

Следовательно, двенадцать с половиной тысяч мне и столько же – Кейти Хорн.

Представляю себе ее глаза, когда я принесу ей чек! Она положит его в банк и будет ждать, когда ее Джонни выпустят под залог из Квентинской тюрьмы.

Спортивный «форд» остановился за двумя другими машинами. Мужчина за рулем сплюнул в сторону, поставил машину на ручной тормоз и выскочил из машины. Это был большой мужчина в рубашке с короткими рукавами.

Я отправился по лестнице вниз, ему навстречу.

Content

Рэймонд Чандлер
Золотые рыбки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12