Бертрам Чандлер

Планета спартанцев

Посвящается Сьюзан, которая подарила идею этой книги.

Глава 1

Снова тот же звук. Слабый, высокий, жалобный — и все же отчетливо слышный даже на фоне ритмичного топота и шарканья танцующих ног, доносящихся из открытых окон Клуба. Казалось, этот тонкий звук был порожден страданием и болью. Так оно и было на самом деле.

Брасид коротко срыгнул. Он выпил слишком много вина и сам это понимал.

Именно поэтому он и вышел на улицу — чтобы освежить голову и, как надеялся, избавиться от легких, но все чаще подкатывающих волн тошноты. Ночной воздух был прохладным, но не слишком, даже для его обнаженного тела, и ему, действительно, стало полегче. Но и теперь Брасид не хотел спешить с возвращением в Клуб.

Он обернулся к Ахрону:

— Мы можем просто понаблюдать за ними.

— Нет, — отозвался его спутник. — Нет. Я так не хочу. Это как-то… грязно… — Он на мгновение задумался, а потом торжествующе произнес то самое слово, которое казалось ему наиболее подходящим: — Непристойно.

— Вовсе нет. Это… естественно.

Вино развязало ему язык — иначе Брасид никогда бы не стал болтать так непринужденно, особенно с тем, кто был, в конечном счете, всего лишь илотом.[1]

— Это мы ведем себя непристойно, потому что поступаем вопреки природе. Неужели ты сам этого не видишь?

— Нет, не вижу! — отрезал Ахрон. В его голосе звучала обида. — И не хочу видеть. Хвала Зевсу и его жрецам, что нам не приходится проходить через все, что уготовано этому грубому животному.

— Это всего лишь мусорщик.

— Но он — чувствующее, живое существо.

— И что из того? Я все равно собираюсь посмотреть.

Чуть пошатываясь, Брасид пошел туда, откуда доносился слабый звук, а Ахрон мрачно поплелся следом. Это и в самом деле был мусорщик, который ворочался в самом центре площадки, залитой желтым светом фонаря. Мусорщик — или мусорщики… Если бы кто-то из молодых людей слышал о сиамских близнецах, он бы сразу вспомнил о них в этот момент — казалось, что пара сиамских близнецов барахтается в центре светового круга. Однако сравнение было не совсем точным, поскольку один из «близнецов» был едва ли не вдвое меньше другого.

Даже в иных обстоятельствах трудно было назвать мусорщиков симпатичными созданиями, хотя они были устроены весьма функционально. Четыре ноги, бочкообразное туловище. Один конец, казалось, целиком занимала ненасытная пасть, с другой торчали половые и выводящие органы. Эти животные выглядели отталкивающе, но были полезны. Поэтому с незапамятных времен люди позволяли им бродить по улицам городов.

За городом, на холмах и равнинах, а также в лесу обитали их более крупные родственники — не только несимпатичные, но и весьма опасные. Но городские бродяги привыкли ко вкусу отбросов и питались только ими.

— Какая… грязь, — пробормотал Ахрон.

— Не грязнее, чем были бы улицы, если бы эти животные не производили себе подобных.

— Не было бы нужды в бесконечном размножении этих тварей, если бы всякие грубияны-гоплиты[2] не развлекались, метая в них дротики. Ты знаешь, о чем я говорю, Брасид. Я всего лишь… просто кое-кто из нас не любит, когда ему напоминают о происхождении. Как бы тебе понравилось, если тоже пришлось бы почковаться и вырывать из себя собственного сына?

— Мне бы не понравилось. Но нам это не грозит, так зачем беспокоиться о пустяках?

— Я не беспокоюсь, — Ахрон, хрупкий, белокурый, с молочной кожей, решительно и с вызовом смотрел в лицо своему смуглому, мускулистому другу. — Но я действительно не понимаю, почему мы должны наблюдать это отвратительное зрелище.

— Тебя никто не заставляет.

Крупный мусорщик — родитель — наконец-то сумел подпихнуть короткую заднюю лапу под брюхо. Внезапно он с воплем лягнул воздух, и маленький зверь ответил столь же пронзительным визгом. Теперь они окончательно разделились и стояли, покачиваясь, на булыжной мостовой, словно пародируя человеческий танец. Теперь это были два самостоятельных существа. На шершавых пятнистых боках висели обрывки блестящей сырой плоти — рана, зловоние которой говорило о привычном рационе этих жалких пожирателей мусора. Вонь оставалась в воздухе даже после того, как животные, которые быстро приходили в себя после мучительного разделения, поспешили прочь, удалившись в противоположных направлениях.

Это была обычная картина появления потомства на Спарте.

Глава 2

Это была обычная картина появления потомства на Спарте. Но во всей Вселенной разум способствует нарушению правил.

Ахрон взглянул на наручные часы. Само наличие этого прибора на запястье, не говоря об украшавшем их орнаменте, выделяли из числа обычных илотов. Ахрона занимал такое же положение, как военные среди спартиатов.[3]

— Мне пора идти, — заметил он. — В полночь я заступаю на дежурство в яслях.

— Надеюсь, смена пеленок и кормление из бутылочки доставит тебе удовольствие.

— Но мне это действительно нравится, Брасид. Ты ведь сам знаешь, — в голосе юноши зазвучали воркующие нотки. — Я всегда чувствую, что один или два из них могут быть… твоими. В новом поколении есть парочка ребят с твоими глазами, с твоим носом.

Брасид демонстративно ощупал лицо крупной пятерней.

— Невозможно. Они здесь, на месте.

— Но ты ведь понимаешь, о чем я говорю!

— Почему бы тебе не заняться поисками собственных отпрысков, Ахрон?

— Это совсем иное дело, Брасид. В любом случае, меня не так часто призывают исполнить долг…

Друзья медленно вернулись к зданию Клуба и вошли, но не проследовали дальше туалетной комнаты. Брасид наблюдал за тем, как Ахрон быстрым движением натянул тунику, надел сандалии — и внезапно, повинуясь импульсу, последовал его примеру. У него пропало всякое желание танцевать.[4] В ноздри внезапно ударил острый запах пота, сладковатая вонь рвотной массы и пролитого вина, которыми тянуло в прихожую из главного зала. Шлепание босых ног по полированному полу, пульсирующий рокот барабанов, пронзительные голоса труб — обычно все это приводило его в восторг. Но сегодня вечером он не чувствовал ничего подобного. Крики и топот указывали, что в зале завязалась неизбежная для таких собраний потасовка. В другой раз Брасид поспешил бы вмешаться в ссору, чтобы оказаться в самой гуще борьбы, в куче нагих, потных тел, но сейчас это не показалось заманчивым.

Все острее чувствовалось, что ему чего-то не хватает. Такое ощущение нередко возникало, когда он в качестве гостя посещал клуб Ахрона. В свое время Брасид думал, что смысл жизни — в надежной дружбе, сытной еде и крепком, терпком вине. Теперь он пресытился и тем, и другим, и третьим — но чувство неудовлетворенности не исчезало.

Брасид пожал широкими плечами, расправил край туники — так, чтобы она доходила до середины бедра, как предписано правилами.

— Я прогуляюсь с тобой до яслей, Ахрон. Похоже, мне не слишком хочется так рано возвращаться в казарму. И потом, завтра выходной день.

— О, Брасид, спасибо! Но ты уверен? Обычно ты не уходишь из Клуба, пока в кувшинах не кончится вино.

— Просто сегодня я не хочу больше ни пить, ни танцевать. Идем.

Снаружи стало совсем темно. Ясное небо казалось почти беззвездным, а спутника-луны у Спарты не было. Редкие уличные фонари на тонких столбах, похожих на флейты, светились в темноте, скорее подчеркивая ее глубину, нежели разгоняя мрак, а сверкающие белые колонны на фасадах поглощали больше света, чем отражали. Из темноты доносились резкие звуки — но это были всего лишь мусорщики, занятые своим обычным делом.

А потом над головами раздался гул.

Брасид мгновенно остановился и взял Ахрона за плечо, потом поднял голову и в недоумении уставился наверх. Нечто огромное и темное скользило по ночному небу в направлении мигающего на Акрополе маяка. Цепочку белесых огоньков, опоясывающих этот странный объект, украшали навигационные огни — изумрудный и рубиновый.

— Идем! — нетерпеливо воскликнул Ахрон. — Я не хочу опоздать. Это всего лишь ночной почтовик с Элоса. Ты сто раз видел такие корабли.

— Наверное, ты прав, — Брасид шагнул вперед, но тут же остановился. — И все-таки…

— Ты всегда хотел поступить в Воздушный Флот, Брасидус. Но сам же знаешь — ты для этого слишком крупный и тяжелый. Мне жаль, правда, — в голосе Ахрона прозвучало раздражение.

От Брасида не укрылась нарастающая досада компаньона, но он не стал придавать этому значения, а вместо того чтобы поспешить, пробормотал:

— Есть вещи получше, чем служить пилотом. Я часто думаю: почему мы не строим космические корабли после того, как колонизировали Латтерхейвен? Почему мы позволяем латтерхейвенцам удерживать монополию на торговлю между нашими мирами? Мы должны строить свои корабли и действовать самостоятельно.

Ахрон зло рассмеялся:

— И много у тебя шансов стать астронавтом? Для того, чтобы торговать, двух кораблей более чем достаточно. Тем более, что урожай пряностей созреет только через год. И чем ты станешь заниматься от полета до полета?

— Мы могли бы… исследовать.

— Исследовать? — тонкая рука Ахрона описала в воздухе дугу, словно очерчивая контуры небесной сферы. — Исследовать что? Весь мир — это Линза Галактики. Мы прекрасно знаем, что там, за ней, ничего больше нет — лишь бесконечное пространство и разреженный газ.

— Так нам говорят. Но… Я как-то раз случайно разговорился с латтерхейвенскими космонавтами, когда дежурил в порту. Так вот они думают иначе.

— Что с них возьмешь! В любом случае, тебе могло повезти куда меньше. Сейчас ты — солдат, да еще и солдат батальона полиции. И, по правде говоря, я больше верю нашим жрецам, а не кучке атеистов с Латтерхейвена.

Они уже почти дошли до яслей — высокой, широко раскинувшейся пристройки к еще более высокому храму. Окна яслей светились теплым желтым светом. Над главным входом виднелась алая неоновая вывеска с символом Службы государственной опеки за малолетними — красный круг, из которого вверх по диагонали торчит стрела. Брасид в очередной раз задумался, почему символом яслей стал знак Ареса, бога войны. Вероятно, это означает, что военные занимают высшее положение в обществе — положение, к которому дети должны стремиться. Военные — вторые люди после жрецов. Потом он вспомнил еще кое о чем.

— Эти дети, которые похожи на меня… — начал было он.

— Да, Брасид?

— Я… Я думаю… может, зайти с тобой, посмотреть…

— Почему бы и нет? Сейчас, конечно, не час посещений… Правда, сюда и так мало кто приходит… Потом, ты все-таки офицер полиции. Старый Телемах, который сидит при входе, даже не сообразит — решит, что ты на дежурстве.

Телемах, который во время ночного дежурства откровенно скучал, даже обрадовался — хоть какое-то разнообразие. Вообще-то, он знал Брасида, но, тем не менее, потребовал показать идентификационную карточку, а потом поднял сморщенное, как у черепахи, личико и спросил:

— И какова цель вашего визита, сержант? Неужели какой-нибудь преступник нашел убежище в наших священных стенах?

— Ахрон сказал мне, что двое из его подопечных могут быть… моими.

— А, потенциальные преступники, — Старик захихикал, обрадовавшись собственной шутке. — Если говорить серьезно, сержант, мне очень жаль, что большинство наших граждан не проявляет интереса к своим сыновьям. Конечно, физические связи давным-давно отменены, но должна ведь оставаться какая-то ответственность… Да. Ответственность. До того, как мне предложили покинуть Совет[5], уйти в отставку, я успел добиться того, чтобы установили специальные часы для посещения. Так, чтобы никто не мог получить преимущество перед другими…

— Филипп уже заждался, — прервал его рассуждения Ахрон.

— Несомненно. Но молодому человеку не повредит, если он немного подождет и поучится терпению. Знаете, во время кормления в десять вечера он неправильно установил температуру, до которой надо подогревать бутылочки! Я даже отсюда слышал, как доктор Ираклион бранился. К счастью, доктор пришел вовремя, — Телемах вздохнул и поспешил добавить: — Честно говоря, я думаю, что от Филиппа было бы больше пользы на фабрике[6], чем здесь.

— Неужели правильная температура так важна? — полюбопытствовал Брасид. — В конце концов, мы ведь едим и горячее, и холодное, и это не приносит нам вреда.

— Но мы полностью сформировались, мой дорогой мальчик. А дети — еще нет. До того как жрецы научились совершенствовать человеческую природу, ребенок, не достигший возраста созревания, должен был получать питание напрямую из отцовской крови. Итак — вы понимаете? — на ранней стадии развития органы пищеварения еще не сформировались. Они не могут усваивать то, что мы считаем нормальной пищей и питьем.

— Филипп страшно разозлится, — жалобно проговорил Ахрон. — Терпеть не могу, когда он злится.

— Ну, ладно, пойди и смени своего драгоценного Филиппа. Ты уверен, что не хочешь задержаться и побеседовать, Брасид?

— Нет, Телемах. Спасибо.

— Ну, тогда иди. И попробуй кого-нибудь арестовать.

Брасид последовал за другом. Они шли по длинным коридорам, залитым мягким светом, пока не оказались в комнате дежурного. В дверях они столкнулись с Филиппом — вылитый Ахрон, только смуглый и черноволосый. Филипп демонстративно вздохнул.

— Ну, наконец-то. Неплохо иногда вспоминать о времени.

— Иди отсюда, — резко оборвал его Брасид.

Филипп в недоумении уставился на сержанта, потом хмыкнул:

— Жаль, что ты привел с собой друга. Ну, что же, я удаляюсь, милые. Все в вашем распоряжении, всего наилучшего.

— А как насчет процедуры передачи поста? — потребовал Ахрон.

— Что тут передавать? Пятьдесят сосунков мирно сопят — а потом просыпаются все скопом и поднимают жуткий крик. Термостат с питанием работает. Так что не поленись, посмотри, какая там температура в бутылочках, прежде чем будешь раздавать еду этим бесценным сокровищам. Ящик со свежими салфетками и пеленками заполнен еще до окончания моей смены — точнее до того времени, когда она должна была закончиться. Я ухожу. И он ушел.

— Он действительно не подходит для этой профессии, правда? — мягко заметил Ахрон. — Иногда я думаю, что Филипп не любит детей, — Он жестом указал на два ряда кроваток в соседнем помещении. — Ну, как их можно не любить?

— Это уж точно.

— Идем со мной, Брасид. Оставь сандалии у входа и ступай осторожно, чтобы не разбудить никого.

Ахрон на цыпочках пошел между рядами кроваток, беззвучно ступая по полированному полу, потом обернулся и прошептал:

— Сейчас покажу. Вот один из них.

Он остановился перед колыбелью, с умилением глядя на младенца.

Брасид подошел и с любопытством заглянул туда же. В колыбели лежал росток, несколько черных прядок прилипли к влажному черепу. Черты его лица, казалось, еще не до конца сформировались. Глаза закрыты, так что судить об их сходстве с его собственными затруднительно. Нос? Вместо носа — едва наметившийся бугорок. Брасид был в недоумении. Как Ахрон и другие няньки их различают? Для Брасида все дети были на одно лицо — пока не достигали того возраста, когда положено проходить тесты. Возраста, когда уже можно определить их психологические и физические качества.

— Ну, разве он не похож на тебя? — проворковал Ахрон.

— Гм… да.

— Ты испытываешь… гордость?

— Честно говоря, нет.

— О, Брасид, как ты можешь быть таким бесчувственным?

— У тебя особый дар. А для моей работы он не нужен.

— Я тебе не верю. Правда, не верю… Тихо. Ираклион пришел.

Брасид оглянулся и увидел высокого человека в белых одеждах в дальней части помещения. Врач плавно и с достоинством поклонился, отвечая на приветствие молодых людей — и жестом поманил Брасида. Не забывая о тишине, молодой человек прошел между рядами кроваток и приблизился к доктору.

— Ты ведь Брасид, не так ли? — спросил Ираклион.

— Да, доктор.

— Что ты здесь делаешь, сержант?

— Просто зашел с визитом, вместе с Ахроном.

— Я не одобряю этого. Наше занятие требует особой… деликатности. Я не желаю, чтобы ты слонялся по помещениям.

— Я не стану делать этого, доктор.

— Отлично. Спокойной ночи, сержант.

— Спокойной ночи, доктор.

Наблюдая, как высокая фигура врача удаляется по коридору, Брасид покачал головой. В нем заговорил полицейский: «А что он, собственно, скрывает?»

Но в этот момент один из младенцев проснулся, а за ним и остальные сорок девять. Брасид коротко махнул рукой Ахрону в знак прощания и устремился в ночную тьму.

Глава 3

Брасид медленно шагал по безлюдным улицам к казармам полиции. Где-то в глубине его сознания ворочались странные, неясные подозрения. В другой день его внимание непременно привлекли бы звуки потасовки, которая все еще продолжалась в Клубе. Но сегодня все было иначе. Странное настроение, охватившее его еще в Клубе, не уходило, вдобавок появились тревога и сомнения. Преступления на Спарте — не редкость. Обычно они носили характер грубого насилия, а посему для их раскрытия не требовалось особых логических способностей. Однако случались преступления иного рода — преступления против государства. Преступниками оказывались высокопоставленные лица, гораздо более образованные и умные, чем большинство их соотечественников. Было нечто общее в этих злоумышленниках — нечто неясное, трудно уловимое, но все же очевидное для наметанного глаза.

Может быть, опыт, а, может быть, своеобразное шестое чувство, позволяли Брасиду ощутить наличие злого умысла. Во время короткой беседы с доктором Ираклионом это чувство напомнило о себе.

Наркотики? Возможно — хотя не похоже, что врач их употребляет. Но врачи имеют прямой доступ к наркотическим препаратам. А уличным торговцам, как известно, нужны поставщики.

Брасид не испытывал желания делиться своими подозрениями с начальством. Во-первых, у него не было доказательств. Во-вторых — и это было особенно важно — ему не раз доводилось быть свидетелем того, как слишком усердные офицеры, пытаясь снискать расположение начальства, попадали в весьма затруднительное положение. Одно дело — представить своему капитану рапорт со всеми доказательствами против Ираклиона. Это, несомненно, обеспечит Брасиду продвижение по службе. Но явиться к капитану со своими смутными подозрениями, с сомнениями на уровне интуиции означает продолжить службу в какой-нибудь глухой, забытой богами деревушке.

И тем не менее, такое расследование может принести ему награду. А если провести его с должной осмотрительностью и в свободное время, это будет не слишком рискованным предприятием. В конце концов, нет закона или постановления, которое запрещает гражданину посещать ясли. Под давлением одержимых энтузиастов, вроде Телемаха, Совет даже предлагал ввести систему поощрений. Правда, особых результатов это не дало. Конечно, внезапный всплеск родительских чувств может показаться подозрительным — но что подозрительного в желании навестить друга, который служит в яслях няней? Кроме того, Ахрон тоже мог заметить что-нибудь странное. Пожалуй, стоит поговорить с ним и оживить его воспоминания.

— Что тебя так прибило, сержант? — осведомился часовой, который стоял на карауле в воротах казарм.

— Ничего, — коротко ответил Брасид.

— Да ладно!

Этот часовой знал Брасида много лет. В ближайшее время он ожидал повышения, которое освободит его от нудной и утомительной караульной службы, а потому говорил свободно и уверенно.

— Глядя на тебя, можно подумать, что впереди — неделя суровой службы, а не выходной день, — часовой широко зевнул. — Кстати, как танцы? Ты что-то на удивление рано. Учитывая, что завтра тебе не надо вставать с солнцем и бежать на пост…

— Танцы как танцы.

— И не было доброй драки?

— Не знаю. Кажется, начиналась какая-то заварушка, когда я уходил.

— И ты не поучаствовал? Наверное, ты заболел. Может, тебе заглянуть к доктору?

— Думаю, мне и так станет лучше. Спокойной ночи, Леонид — или правильнее сказать «с добрым утром»?

— Тебе-то какая разница? Ты скоро будешь в своей койке. По дороге к спальным кварталам Брасид миновал пост дежурного сержанта. Тот поднял голову:

— А, это ты…

— Я не на службе, Лизандер.

— Полицейский всегда на службе — особенно тот, кто связан с делами космопорта, — дежурный сержант затянул в лежавшую перед ним таблицу. — Ты и еще шесть констеблей должны явиться в порт к шести ровно. Остальные уже получили назначение. Так что лучше ступай и немного вздремни.

— Но сейчас не должно быть кораблей. Еще несколько месяцев.

— Сержант Брасид, мы с тобой — полицейские. Никто из нас не является экспертом по проблемам астронавтики. Если латтерхейвенцы решили послать корабль вне расписания, и Совет сделал распоряжения о полицейских назначениях — кто мы такие, чтобы обсуждать эти приказы и требовать разъяснений?

— Просто это кажется мне… странным.

— Ты слишком привержен устоявшимся порядкам, Брасид. В этом твоя проблема. Я тебе все сообщил, иди спать.

Брасид разделся и лег на твердую, узкую кровать в отведенном ему крошечном помещении. Несмотря на все тревоги и подозрения, он немедленно провалился в глубокий сон без сновидений. Ему показалось, что прошло лишь несколько секунд, когда репродуктор сообщил, что уже 04.45 и пора подниматься.

Холодный душ окончательно разбудил его и привел в чувство. Брасид облачился в черную с серебряной отделкой тунику — униформу полицейского, надел тяжелые сандалии, шлем с перьями взял подмышку и направился в зал-столовую. Он оказался первым. С неудовольствием Брасид посмотрел на накрытый к завтраку стол: хрустящий твердый хлеб, ломтики холодного мяса и кувшины со слабым, разбавленным водой пивом. Но затем голод взял свое. Решительно выбрав куски хлеба и мяса потолще, Брасид приступил к еде. Постепенно подтянулись шесть констеблей его подразделения. Он коротко кивал им в знак приветствия, когда они бормотали свое привычное «Доброе утро, сержант».

— Не тяните время, — распорядился он, когда все собрались. — Нас ждут в порту.

— Подождут, — проворчал тот, кто пришел последним. Он метнул обглоданную кость в сторону мусорного ведра и промахнулся.

— Хватит, Гектор. Я слышал, есть вакансия сельского полисмена в Евроке. Хочешь, чтобы я тебя порекомендовал туда?

— Нет. Там пиво еще жиже, чем у нас, а вино вообще не умеют делать.

— Тогда пошевеливайся.

Капралы медленно поднялись из-за стола, обтирая руками губы, а ладони — подолами туник. Потом они разобрали шлемы, сложенные на полке вдоль стены, и потянулись к выходу из столовой и на пост дежурного сержанта. Он уже ждал их, дверь оружейной была открыта. Оттуда дежурный достал один за другим семь поясов, на каждом из которых висело по две кобуры.

«Итак, — подумал Брасид. — Значит, вчера я действительно видел космический корабль, который шел на посадку».

Боевые шесты и короткие мечи отлично подходили для повседневной работы полицейского. Когда все офицеры застегнули пояса, дежурный сержант раздал им оружие.

— Один пистолет с глушителем, — бормотал он, переходя от одного к другому. — Один шоковый пистолет. Его использовать его только в случае крайней необходимости. Ты знаешь правила, сержант.

— Я знаю правила, сержант, — отозвался Брасид.

— Да уж, трудно не знать, при нашем сроке службы, — пробурчал Гектор.

— Я говорю вам, — продолжил дежурный терпеливо и спокойно, но в голосе его зазвучала угроза, — что если вы совершите какую-нибудь глупость, а это очень даже возможно, вы не сможете сказать, что вам не говорили.

Он отошел от рабочего стола и проверил все детали обмундирования полицейских.

— Отличная команда, сержант Брасид, — заявил он насмешливо. — Настоящая гордость армии. Я лично так не думаю, но, полагаю, ты именно так и считаешь. Хорошо, что вас не увидит никто, кроме горстки паршивых латтерхейвенцев.

— А что, если они не с Латтерхейвена? — спросил Брасид и сам удивился своему вопросу не меньше, чем дежурный сержант.

— А откуда еще они могут прилететь? Ты же не думаешь, что сами боги проделали путь с Олимпа, чтобы нанести нам визит?

Если бы боги собрались посетить их, они явились бы на крыльях могучего урагана. Их появление не могло выглядеть как обычная посадка космического корабля… ну, скажем, не совсем обычная. В кои-то веки стабильное расписание перелетов было нарушено.

По дороге в космопорт все молчали.

Полицейский транспорт на воздушной подушке мягко скользил над мощеными улицами города, потом — над грубой, земляной дорогой, которая начиналась за границей города. Близился рассвет. Уже раздавались пронзительные вопли гарпий, ночевавших на ветвях деревьев-медуз. Птицы топорщили перья, потягивались. Одна из них сорвалась с насеста и, шумно размахивая крыльями, заметалась прямо перед кабиной водителя. Машина дернулась в сторону. Гектор выругался, вытащил защитный пистолет и выстрелил. В утреннем прохладном воздухе залп прозвучал удивительно громко. Гарпия издала предсмертный крик, и ее шарообразное тело рухнуло на землю в стороне от дороги, превращенное в кровавое месиво перепонок и перьев.

— Это было необходимо, гоплит? — холодно поинтересовался Брасид.

— Вы слышали, что сказал нам сержант Лизандер, — нагло ухмыльнулся Гектор. — Это была крайняя необходимость.

«Всего лишь птица, — подумал Брасид. — Всего лишь глупая птица. Неужели я становлюсь чересчур мягкотелым? Не может быть. Не на этой работе. И, кроме того, я являюсь доминантным партнером во всех взаимоотношениях».

Наконец, показались строения порта. Восток светлел, и кружевная вышка диспетчерской службы терялась на фоне желтого неба. На верхушке сигнальной мачты горел ярко-зеленый фонарь — сигнал неожиданной посадки. А прямо впереди возвышался корабль. «Латтерхейвен Венера»[7] или «Латтерхейвен Гера»? Какая разница? Что им здесь делать, когда сезон перелетов закончился, а новый еще не начался?

Перед главными воротами машина сбросила скорость и теперь почти ползла по земле, вздымая тучи пыли. Стражник на воротах не вышел из караулки. Вместо этого он включил механизм, открывавший створки, и махнул полицейским рукой, показывая, что путь свободен. Подъезжая к зданию службы безопасности космопорта, Брасид увидел, что внутренний барьер уже поднят и опирается на бетонное ограждение, перекрывая выход. Также он заметил, что приготовлен только один конвейерный пояс. Значит, объем груза невелик. В такое время года это было вполне естественно. Но почему корабль вообще прилетел в неурочное время?

Машина остановилась перед зданием, опустилась на землю, мотор затих. Констебли выпрыгнули наружу и последовали за Брасидом в офис. Навстречу им уже шагал Диомед. Бледный, плотного сложения, капитан службы безопасности производил обманчивое впечатление человека слабого и почти больного. На официальное приветствие Брасида капитан ответил мягким взмахом руки.

— Ну, вот и вы. Подразделение охраны. Обычный порядок, сержант. Займете позицию и останетесь на карауле вплоть до получения следующего приказа. Никто, ни спартанец, ни чужой, не должен пройти через барьер — ни в ту, ни в другую сторону — без письменного разрешения Совета, — Диомед взглянул на настенные часы. — К вашему сведению: прибытие корабля в 07.00, вы остаетесь на посту до 06.50.

— Есть, сэр, — коротко отозвался Брасид. — Могу я спросить, какой из кораблей прибыл?

— Спросить ты можешь, сержант. Но я — всего лишь представитель службы безопасности. Никто мне ничего не рассказывает, — выражение его лица стало чуть мягче: — Если тебе так нужно знать, это не один из прежних. Этот корабль у нас еще не появлялся. «Искатель III» — странное название.

— Чтобы в названии не фигурировало имя их драгоценной планеты… — пробормотал один из полицейских. — Непохоже на латтерхейвенцев.

— Но, дорогой мой, этот корабль не с Латтерхейвена. В том-то и проблема. А теперь, сержант, если ты пройдешь со мной, я постараюсь ввести тебя в курс дела. Жаль, что для начала никто не потрудился ввести в курс дела меня самого.

Глава 4

Корабль, который прибыл не с Латтерхейвена, казался всего лишь блестящим пятнышком на ясном утреннем небе. Пока Диомед вел Брасида и его шестерых гоплитов от главного офиса к проволочному заграждению между посадочной площадкой, готовой принять чужое судно, и остальной зоной порта, очертания корабля стали более отчетливыми. Пятнышко быстро росло, а прерывистое биение инерционных двигателей уже доносилось до полицейских и становилось все громче.

Старик Клеон, капитан космопорта, уже был на месте. Утренний ветерок трепал его длинные седые волосы. Рядом стояла маленькая группа служащих, один из них держал в руках портативный радиопередатчик. Отдельные реплики доносились до ушей Брасида, но он не узнал ничего нового — обычный обмен обычными командами. Клеон выглядел спокойным и немного рассеянным.

— Совершенно беспрецедентный факт, — он обернулся к Диомеду. — Если бы не прямой приказ Совета, я бы ни за что не дал разрешения на посадку.

— Корабль не очень большой, — заметил Диомед.

— Достаточно большой. Даже слишком большой, чтобы осуществить вторжение. Эти латтерхейвенские еретики могли бы сообщить нам, что обнаружили и колонизировали другие обитаемые планеты.

— Должно быть, у них всем заправляет служба безопасности, — пожал плечами Диомед. — Секреты, секреты! Как я могу поддерживать порядок в порту, если меня даже не информируют о происходящем? Ну, скажи, капитан!

— Посадка полностью под контролем, — сообщил человек с радиоприемником в руках кому-то невидимому.

Диомед повернулся к нему:

— Я сказал сержанту Брасиду все, что знал, и теперь передаю его в ваше распоряжение. Будьте начеку. Мы не ожидаем враждебных действий, но нельзя терять бдительность. Это все.

Брасид проверил оружие, убедился, что оно легко выходит из кобуры. Другие полицейские последовали его примеру.

Корабль опускался все ниже и ниже. Не нужно было средств оптического измерения, чтобы понять, что он очень невелик — едва ли не вдвое меньше, чем «Латтерхейвен Венера» или «Латтерхейвен Гера». Но золотые буквы на борту уже можно было разглядеть невооруженным глазом. «Искатель III». Значит, есть еще «Искатель I», «Искатель II»… Чуть выше — какой-то непонятный символ, похожий на стилизованную гарпию… нет, крылатый круг, окруженный пятью звездочками. Он немного напоминал традиционную эмблему латтерхейвенских пилотов.

Корабль продолжал снижаться. Вот он заслонил солнце, тень накрыла людей на площадке, заставив почувствовать легкий холодок. Грохот двигателя уже не позволял разговаривать. А потом, неожиданно, пульсирующий гул потонул в реве моторов. Медленно и величественно шесть больших кораблей Воздушного Флота Спарты сделали круг над космопортом. Их появление, конечно же, не было случайным. Если бы экипаж «Искателя» попытался предпринять враждебные действия, их корабль был бы немедленно уничтожен мощными снарядами. Внезапно Брасид понял, что в таком случае огонь стер бы с лица земли и всех, кто стоял рядом с ним: и полицейских, и служащих порта, которые вышли встречать чужое судно. Вероятно, та же мысль пришла в голову и Диомеду. Дородный капитан еще больше помрачнел и процедил сквозь сжатые зубы:

— Никто мне вообще ничего не говорит.

При посадке раздался скрежет металла по бетону, и корабль, похожий на вытянутое яйцо, задрожал на растопыренных опорах. Он казался таким хрупким, что порыв ветра мог унести его прочь. Затем двигатели смолкли, вибрация прекратилась. Корабль прочно стоял на площадке. И тут раздался громкий треск, и на шершавом бетоне посадочной площадки появилась зубчатая трещина. Дело было не в весе странного судна. Площадка была в свое время повреждена при неудачной посадке корабля «Латтерхейвен Гера», и Клеон, несмотря на многомесячный ремонт, так и не сумел до конца устранить его последствия.

Люк космического корабля медленно открылся. Из него, словно длинный язык, выполз трап, покачался немного и лишь потом дотянулся до земли и замер. В проеме люка появились живые существа. Были ли они людьми? Брасид не раз читал фантастические истории о странных разумных созданиях, которые обитали на других планетах. В конце концов, само это судно являлось доказательством существования во Вселенной обитаемых планет — помимо Спарты и Латтерхейвена. Да, они походили на людей. И все же руки сержанта оставались на спусковых механизмах заряженного оружия.

Первый из пришельцев начал спускаться по трапу. Человек. Но его облачение было ничуть не похоже на нарочито неформальное обмундирование латтерхейвенских космонавтов. Забрало скафандра было украшено золотом, странная туника, на груди двойной ряд золотых пуговиц, а на рукавах золотые ленты-нашивки. Черные брюки… Жители горных районов Спарты носили мешковатые штаны, чтобы защититься от холода. У чужака брюки почти облегали ногу, а впереди была аккуратно заглаженная стрелка. Черные, начищенные до блеска сандалии — сандалии? — полностью закрывали ступню. Брасид поморщился. Должно быть, чудовищно неудобно…

Тем временем чужак ступил на землю, обернулся и сделал жест в сторону открытого люка. Его спутник сделал шаг вперед и последовал за ним по трапу. Его форма была попроще, но такая же опрятная, а вместо брюк был килт до колен.

Но кто они — настоящие люди или похожие на них существа иной природы? Брасид припомнил фантастические истории, которые в свое время читал. Например, некоторые авторы утверждали, что в мирах с разреженной атмосферой у живых существ должны быть чрезвычайно развитые легкие… Так или иначе, прибывшие на Спарту космонавты выглядели по сравнению с местными жителями деформированными. Это были мутанты — или действительно существа иной природы.

— Что за странные создания! — пробормотал кто-то.

Чужаки неторопливо приблизились к ограждению. Тот, что носил брюки, заговорил первым:

— Кто-нибудь говорит по-английски? — затем повернулся к своему спутнику: — Глупый вопрос, и ответ может быть только глупый. Мы только что связывались с ними по радио.

— Мы говорим по-гречески, — ответил Диомед.

Космонавт выглядел озадаченным.

— Боюсь, я не знаю греческого. Но по-английски вы говорите прекрасно. Если вы не возражаете, мы могли бы поддерживать общение на этом языке.

— Но мы всегда говорим по-гречески.

— Это как-то странно. Ладно, не суть… Позвольте представиться. Я — Джон Граймс, лейтенант-коммандер Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы. А эта дама — доктор Маргарет Лэзенби, наш этолог…

«Дама, — подумал Брасид. — Вероятно, это название какой-то другой расы. Дамы? Интересно, откуда они… И такие нелепые имена — Джонграймс, Маргаретлэзенби. Впрочем, звучит не более странно, чем Латтерхейвен».

Диомед, в свою очередь, тоже представился гостям:

— Я — Диомед, капитан службы безопасности космопорта. Прошу Вас изложить ваше дело, Джонграймс.

— Я уже сказал. Как Вам известно, я получил разрешение на посадку…

— В таком случае, повторите еще раз, Джонграймс.

— Хорошо. Мы проводим описание этого сектора космоса. Конечно, Ваше сотрудничество не является обязательным, но оно было бы очень желательно.

— Это вопрос, который должен решаться царем и его Советом, лейтенант-коммандер.

— Мы можем подождать. Тем не менее, мне хотелось бы выполнить все обычные процедуры по очистке корабля. Я готов пригласить на борт для досмотра представителей здравоохранения и таможни вашего порта в любой момент.

— Они нам не нужны, лейтенант-коммандер Джограймс. Мой приказ состоит в том, что Вы и Ваш экипаж должны оставаться с той стороны ограждения вплоть до отлета.

Странный человек в килте обратился к капитану, корабля, голос у него был необычно высоким и сердитым:

— Но это невозможно, капитан. Как мы сможем проводить исследования в таких условиях? Нам было ясно сказано, что мы можем приземлиться. А теперь они превращают космопорт в тюрьму. Сделайте что-нибудь!

Брасид заметил, что уши капитана покраснели — и все же голос его оставался ровным и спокойным.

— Но это их мир, мисс Лэзенби. Мы здесь всего лишь гости.

— Гости? Вы хотите сказать, узники. Проволочное ограждение, воздушный флот из каких-то допотопных газовых горелок над головами. Гости!

«Странно, но этот космонавт кажется даже симпатичным, когда сердится, — подумал Брасид. А вот Ахрон и другие, стоит им рассердиться, выглядят отталкивающе… И почему я, собственно, сравниваю его с Ахроном? Может быть… хрупкое сложение, тонкая кость — если, конечно, не обращать внимание на деформацию тела. И почему у него такой высокий голос?»

— Спокойствие! — скомандовал Джонграймс.

Обладатель деформированного тела и высокого голоса пожал плечами. Капитан-пришелец сделал еще один шаг к заграждению.

— Капитан Диомед, я прошу вас связаться с вашим начальством. Я прибыл сюда по заданию Федерации.

— Какой федерации? — недоуменно спросил Диомед.

— Вы не знаете о Федерации? Действительно, не знаете?

— Нет. Кто я такой, всего лишь начальник службы безопасности, мне вообще никто ничего не рассказывает.

— Чертова планета, — буркнул Маргаретлэзенби. — Чертова планета!

— Следи за собой, Мэгги, — отозвался Джонграймс.

Сколько же имен у этих созданий? Сквозь проволочную сетку Брасид разглядывал странное существо, называемое «дамой». Вероятно, это настоящий инопланетянин. Маргаретлэзенби поймал его пристальный взгляд, чуть порозовел и ответил жестким, оценивающим взглядом, от которого Брасида неожиданно бросило в краску.

Глава 5

Брасид почувствовал, что заливается краской — и услышал, как странный пришелец прошептал своему капитану:

— Купи мне вот этого, папочка.

— Мэгги, ты неисправима. Возвращайся на борт.

— Но я ведь этолог, Джон.

— Не надо слишком увлекаться своей работой. Возвращайся на борт.

— Слушаюсь, сэр. Хорошо, сэр. Есть, есть, сэр.

Он посмотрел на Брасида долгим, пристальным взглядом, а затем резко развернулся, так что килт взметнулся. Когда он поднимался по трапу, под подолом то и дело мелькали бедра и круглая попка.

— Итак, полагаю, мы можем теперь перейти к делу, — продолжил капитан корабля-пришельца. — Может быть, я отстал от жизни, но никогда не был сторонником смешанных экипажей.

— Значит, это правда, лейтенант-коммандер, — сказал Диомед, — Вы не с Латтерхейвена.

— Конечно, нет. Мы отправимся туда по окончании визита на вашу планету. Но скажите мне, почему у вас семь пятниц на неделе? — он ухмыльнулся. — Или у вас нет пятниц?

— Вы говорите странно, Джонграймс. Что означают ваши слова.

— Просто фигура речи. Вы знаете, что такое «неделя»? Нет? Я имел в виду: почему мое упоминание о смешанном экипаже вдруг убедило вас в справедливости моих слов о принадлежности корабля Федерации?

Диомед помедлил с ответом. Он взглянул на Клеона и его окружение, на Брасида и полицейских, а затем проворчал:

— К несчастью, у всех есть уши. Вы все и так слишком много слышали. Но никому не должны об этом говорить. Никому. Надеюсь, Вы помните, что случалось в прошлом с людьми, которые нарушали правила безопасности.

Он снова повернулся к капитану инопланетного корабля.

— Капитан, Ваше прибытие наносит серьезный удар по нашим представлениям о космогонии. Теперь дело Совета решать, как поступать в подобной ситуации — только Совет имеет на это право.

— И все-таки, в чем дело? — настаивал Джонграймс.

— В том, что Вы привезли с собой доказательство, существование во Вселенной не одной человеческой расы. Сперва мы подумали, что Ваш Маргаретлэзенби просто страдает нарушением строения тела. В нашем мире подобных, конечно же, уничтожают сразу после рождения. Но вы заявляете, что у Вас смешанный экипаж.

Капитан недоуменно уставился на Диомеда, и после затянувшейся паузы произнес:

— Конечно, кое-кто поговаривает, и не только в шутку, что они не настоящие люди… Но скажите мне, капитан Диомед, неужели вы и в самом деле подразумеваете то, что можно понять из ваших слов? У вас действительно нет никого подобного ей на всей планете?

— Подобных чему?

— Подобных ей. Доктору Лэзенби.

— Конечно, нет. Мы здесь все — люди. Как и должно быть, Спарта — колыбель человеческой расы.

— Вы что, серьезно?

— Естественно, — гордо заявил Диомед.

«Но так ли он уверен в своих словах?» — подумал Брасид, который уже работал раньше с начальником службы безопасности.

— И у вас нет…

Пришелец осекся на полуслове. Брасид узнал знакомую схему поведения: «разузнай все, что можешь, но ничего не выдай сам».

— Чего у нас нет? — мгновенно отреагировал Диомед.

— Ни иммиграционной службы, ни таможни, ни представителей здравоохранения в порту?

— Я уже сказал Вам, капитан. И повторяю: Вы и Ваш экипаж должны оставаться на борту своего корабля или в непосредственной близости от него.

— В таком случае… Капитан Диомед, может быть, Вы подниметесь к нам на борт, чтобы обсудить дела?

— Только не в одиночестве и не безоружный.

— Можете взять с собой одного человека, — медленно ответил Джонграймс. — Но вы оба оставите оружие со своей стороны ограждения.

— Мы можем войти и без Вашего разрешения, применив силу, — заявил Диомед.

— В самом деле? Не думаю. Конечно, «Искатель» всего лишь проводит исследования… но это боевой фрегат со всем соответствующим вооружением. Мы в пять секунд сотрем здесь все в порошок — включая и то, что болтается в небе над посадочной площадкой. Это не угроза, просто констатация факта.

Похоже, он говорил правду. Диомед заколебался.

— Ну что ж, — проговорил он после короткого раздумья и бросил взгляд на воздушную флотилию, словно надеялся обрести уверенность. Потом покачал головой и обратился к Клеону:

— Капитан, пусть ваш связист сообщит Адмиралу Воздушного Флота о том, куда я направляюсь. Сержант, ты пойдешь со мной. Старшим можешь назначить гоплита Гектора.

Брасид стоял достаточно близко к Диомеду и прошептал так, чтобы никто другой не услышал:

— Но, сэр, существующий приказ… запрет прохода… подпись члена Совета…

— И кто, по вашему, отвечает за исполнение этих приказов? Здесь безопасность — это я, — Диомед отомкнул замок на воротах ключом, висевшим у него на поясе. — Идем со мной.

— Ваше оружие, — напомнил Джонграймс.

Диомед вздохнул, отстегнул пояс, на котором висели два пистолета, и передал его одному из полицейских. Брасид сделал то же самое. Сержант чувствовал себя голым. Он не испытывал такого даже тогда, когда обнажался перед танцами или спортивными упражнениями. Теперь у него остается единственное оружие, которым располагает каждый полицейский — его тело, умелое и тренированное. Но ему не хватало уверенности. Его пальцы не ощущали гладкую, полированную поверхность деревянных кнопок спусковых механизмов. Достаточно было держать в руках какой-нибудь жалкий меч или копье. Ему стало бы хоть немного спокойнее.

Джонграймс быстро шагал впереди них к открытому люку. Он уже был готов ступить на трап. Брасид и Диомед следовали за ним. Приближаясь к судну, они заметили странные наросты на его поверхности. Судя но всему, это были орудия. И как минимум два из них поворачивались на оси, следуя стволами за приближающимися спартанцами, в то время как другие, более толстые, были направлены в небо, целясь в кружащие над портом воздушные суда.

Джонграймс не полагался на волю случая.

Хотя Брасид часто проходил дежурство в порту, он впервые оказался на борту космического корабля. Обычно прибывающие на Спарту корабли посещал лишь Диомед. Поднявшись по трапу, сержант профессиональным взглядом осмотрел маленькую группу офицеров, собравшихся внутри, в шлюзовом отсеке. У всех было личное оружие, и все выглядели вполне опытными и компетентными. «Даже если это так, они не рискнут использовать пистолеты в таком тесном пространстве, чтобы не ранить друг друга, — прикинул Брасид. — Коленом в пах, схватить за шею…»

— Не стоит, — буркнул Диомед, правильно прочитав выражение лица своего подчиненного.

— Не стоит, — мгновенно отозвался Джонграймс. — Инцидент может иметь весьма плачевные последствия для вашей планеты.

«Не стоит», — мысленно повторил Брасид.

Как военный, он не мог не отметить с одобрением четкость, с какой экипаж приветствовал своего капитана. Но Браваду не понравилось ощущение, которое вызывала палуба под ногами — он привык к более надежной, твердой почве. Тем не менее, он с любопытством разглядывал окружающее. Но вскоре сержант почувствовал, что разочарован. Он ожидал увидеть ряды сверкающих, загадочных машин, пребывающих в непрерывном движении, непонятные инструменты и приборы, таинственные мерцающие экраны… Но маленькая комната с металлическими стенами была необычна лишь своей кубической формой — Брасиду казалось, что стены должны быть скругленными. Потом еще одна, такая же маленькая и почти квадратная, слегка сужающаяся к дальней стене. Все выглядело на удивление заурядным.

На таком корабле должно быть что-то еще, помимо скучных каморок.

Офицер нажал кнопку, и стенка заскользила в сторону, открывая пространство внутреннего отсека. Новое помещение оказалось цилиндрическим. Джонграймс жестом пригласил гостей — или заложников? — следовать за ним. Знакомый с космическими кораблями Диомед без колебаний шагнул вперед. Брасид нерешительно двинулся за ним, а Джонграймс прошел следом.

— Не волнуйся, — тихо сказал Диомед. — Это всего лишь лифт.

— Лифт?

— Он поднимет нас в верхние помещения корабля. Я прав, капитан?

— Да, капитан Диомед, — Джонграймс взглянул на Брасида. — В данный момент мы находимся внутри осевой шахты. Это своего рода туннель, который проходит сквозь корабль, только вертикальный. Кабина, в которую мы сейчас вошли, доставит нас в мок каюту. Конечно, в невесомости мы лифтом не пользуемся. От нужен только тогда, когда корабль стоит на поверхности планеты.

— Вы используете машину, которая заменяет вам ноги, сэр?

— Почему бы и нет, сержант?

— Но разве это не означает… упадка? Капитан инопланетного корабля рассмеялся:

— Люди говорят подобное с тех пор, как первый ленивый и умный тип изобрел колесо. Скажите мне, вы шли из города в космопорт пешком? Или все-таки ехали на машине?

— Это другое дело, сэр, — неуверенно возразил Брасид.

— Да то же самое! — ответил Джонграймс и нажал на кнопку. Дверь кабины беззвучно закрылась, и в следующий момент Брасид ощутил странную дурноту и легкое головокружение. Он понимал, что кабина пришла в движение, чувствовал, что она быстро идет наверх. Завороженный, он следил, как меняется цепочка огоньков на панели над дверью, а когда лифт остановился, сержант едва не упал от неожиданности.

Дверь вновь скользнула в сторону, открывая проход в короткий коридор. Там тоже не было никаких сверкающих машин, мерцающих экранов и загадочных приборов, но из глубины доносился тихий, ритмичный шум работающих механизмов.

Корабль напоминал металлическую башню. Но стоило войти в него, как сходство исчезало. Брасиду казалось, что он находится внутри живого организма.

Глава 6

— Заходите, — Джонграймс нажал кнопку, и дверь снова медленно заскользила в сторону, открывая проход. — Как говорит один мой хороший друг, это Дом Свободы. Здесь можно плевать на пол и называть кота ублюдком.

— Кота? — Брасид в недоумении покосился на Диомеда. — Ублюдком? Что это значит? Вы уже второй раз используете непонятные слов, сэр.

— Простите, лейтенант-коммандер, — спокойно произнес Диомед. — Мой сержант дерзок и любопытен.

— Весьма полезная черта характера, капитан. В конце концов, вы полицейские, — он мрачновато ухмыльнулся. — Что поделаешь, моя манера выражаться… Впрочем, прошу вас, садитесь.

Брасид продолжал стоять, пока начальник не кивнул ему довольно резко, приказывая сесть. Сиденье оказалось поразительно мягким и удобным… На Спарте подобным комфортом окружали только стариков — причем стариков высокопоставленных, например, членов Совета. Но этот лейтенант-коммандер не был стариком. Возможно, он был ненамного старше самого Брасида. И все же этому помещению мог бы позавидовать сам царь. Комната, в которую Джонграймс пригласил Диомеда и Брасида, была не слишком большой, но восхитительно уютной — все, что нужно и на нужном месте. Глубокие стулья простой формы с мягкими сиденьями, ковер цвета индиго, с высоким ворсом, покрывает весь пол, на стенах развешаны голубые узорчатые ткани — похоже, за ними скрыты другие двери, — а на открытых участках полированных стен развешаны картины. Брасид никогда не видел ничего подобного. Они словно излучали собственный, исходивший из глубины изображения свет. И, кроме того, были… трехмерными. Словно открывались окна в иные миры.

Брасид не мог удержаться от искушения вглядеться в ближайшую картину. Это мог бы быть пейзаж Спарты: вдали виднелись покрытые снегами горные вершины, ближе к зрителю — голубая вода и золотисто-желтый песок, а на переднем плане — загорелые тела обнаженных атлетов.

Но…

Брасид пригляделся. Людьми были лишь некоторые из них. Остальные напоминали таинственного Маргаретлэзенби — то же странное телосложение. Так вот как он должен выглядеть без одежды… Выше пояса тела были деформированы самым ужасным образом… но и ниже вид был шокирующим.

— Аркадия, — пояснил Джонграймс. — Очень приятная планета. Ее обитатели предпочитают ходить обнаженными… правда, и климат у них соответствующий.

Диомед оторвался от созерцания другой картины: унылого горного хребта на фоне черного неба:

— Мы упражняемся обнаженными при любой погоде.

— Не сомневаюсь, — легко согласился Джонграймс.

— Итак, — начал Диомед после небольшой паузы, — Маргаретлэзенби с Аркадии… — он встал и приблизился к картине. — Хм, как они с этим живут? Я наблюдал такие же дефекты у детей, которых уничтожали. Вероятно, это совпадение.

— Вы, спартанцы, соответствуете своему имени, — холодно заметил Джонграймс.

— Не понимаю, что Вы имеете в виду, лейтенант-коммандер. Но это неважно. Кажется, я начинаю вас понимать. Эти обитатели Аркадии представляют собой особую расу — разумную, но не человеческую, способную выполнять простые действия, но едва ли годную для того, чтобы отдавать приказания.

— Доктор Лэзенби действительно с Аркадии. И очень хорошо, что ее здесь нет, и она не слышит ваших слов…

— Но разве я не прав? Хм… Что больше всего удивляет и отталкивает меня в этой картине, это то, как свободно люди общаются с этими… этими инопланетянами, словно на равных.

— Вероятно, именно так Вы и должны это воспринимать.

— На нашей планете живут только люди. Но мы стараемся допускать к себе лишь малое количество избранных илотов. А эти обитатели Аркадии — они ведь явно инопланетяне… чужаки.

— Со временем мне надо будет провести серьезное исследование вашей социальной истории, — задумчиво сказал Джонграймс. — Это должно быть увлекательно. Хотя, на самом деле, это работа Мэгги.

— Мэгги?

— Доктора Лэзенби.

— Могу сказать то же самое, — сурово ответил Диомед. — Со временем мне придется произвести исследование вашей системы субординации. Я слышал, как Вы называли его Маргаретлэзенби, потом по имени и роду деятельности, теперь вы опускаете первую половину имени. А еще вы называете его Мэгги.

Джонграймс рассмеялся:

— Наверное, это действительно сбивает с толку. У вас ведь только одно имя. У нас их, как правило, два — имя и фамилия, то есть имя семьи…

— Но семья лишь одна — Государство!

— На Спарте, вероятно, так и есть. Но позвольте мне закончить, капитан Диомед. У нас есть семейное имя — фамилия, которую мы ставим на второе место… хотя некоторые народы поступают иначе. Кроме того, у каждого есть личное имя, данное ему при рождении. А еще существуют прозвища и уменьшительные имена. Например, Маргарет — это одно слово, а Лэзенби — другое. Мэгги считается сокращением от Маргарет. Конечно, ее можно называть Мэгги или Мэг. Даже Пег. Что касается меня, я — Джон Граймс. Но имя Джон может быть превращено в «Джек» или «Джонни» — это для близких знакомых.

— Как «Тео» от «Теопомпа», — сообразил Брасид.

— Да. Некоторые такие имена представляют собой разные варианты сокращений, например, Марджи и Марго от того же имени Маргарет.

— И сколько же всего получается имен? — возмутился Диомед.

— Я слышал, как ее называли по-разному, и сам тоже называю ее различными именами. Но что в этом такого?

— Но, лейтенант-коммандер, вы используете какие-то странные местоимения: «она», «ее». Они специально употребляются в отношении обитателей Аркадии?

— Можно сказать и так, — казалось, Граймса позабавил этот вопрос. — А теперь, господа, могу я предложить вам что-нибудь освежающее? Солнце еще далеко не в зените, но капля алкоголя, думаю, нас не убьет Или вы предпочитаете кофе?

— Кофе? Что это такое?

— У вас нет кофе? Тогда вам, видимо, будет интересно его попробовать.

— Если вы с нами поделитесь, — осторожно проговорил Диомед.

— Конечно, — Граймс встал, прошел к столу и снял трубку телефона: — Камбуз? Капитан на связи. Пожалуйста, принесите кофе. Большой кофейник и все необходимое. На троих.

Затем он взял со стола деревянный предмет странной формы — инструмент? — и набил чашеобразный конец этой продолговатой штуки какой-то сухой смесью, напоминавшей бурые листья, высушенные и измельченные, потом поднес противоположный конец предмета ко рту, а смесь поджег с помощью другого, на этот раз металлического приспособления. Затем втянул в себя воздух, пропустив его через странный прибор, и через несколько секунд медленно выдохнул облачко ароматного дыма. Процесс явно доставлял ему удовольствие.

— Извините, вы курите? — обратился он к гостям и открыл украшенную орнаментом коробку, в которой лежали ряды цилиндров бурого цвета, очевидно, скатанные из тех же высушенных листьев.

— Полагаю, на сегодня с нас довольно странностей, лейтенант-коммандер, — сухо ответил Диомед — к великому разочарованию Брасида.

Беззвучно открылась дверь. В комнате появился еще один космонавт — судя по форме, не офицер. Он внес серебряный поднос, на котором размещались: серебряный сосуд, от которого шел пар, серебряный кувшинчик и серебряная чаша, заполненная белым, чуть блестящим на свету порошком, а также три чашки из великолепного фарфора с необычными петельками сбоку, причем каждая чашка стояла на маленькой фарфоровой тарелочке. Но Диомеда с Брасидом поразило не содержимое подноса, а тот, кто его принес.

Это явно был еще один выходец с Аркадии.

Брасид перевел взгляд с этого существа на картину, где множество людей и обитателей Аркадии играли на песке, и поймал себя на мысли, что хотел бы поподробнее рассмотреть, как выглядит инопланетянин без форменной одежды, в натуральном облике.

— Молоко, сэр? Сахар? — поинтересовался вошедший.

— Полагаю, у них на планете нет ни того, ни другого, Шейла, — заметил Граймс. — У них вообще многого нет.

Глава 7

Брасид и Диомед медленно спустились по трапу. Оба хранили молчание. По крайней мере, сержанту было трудно привести в порядок мысли, рассортировать новые впечатления, которые разом обрушились на него. Этот кофе — не является ли он препаратом, вызывающим привыкание? Но вкус Брасиду понравился. И еще эти горящие сухие листья, дым которых с наслаждением вдыхал лейтенант-коммандер Граймс. И непривычная для Спарты роскошь жилых помещений капитана инопланетного корабля — роскошь, не подходящая для истинного воина. И неизвестная Межзвездная федерация, обладавшая настоящим боевым космическим флотом, хотя капитан Граймс и называл его… кажется, Исследовательской и Контрольной службой.

И все эти обитатели Аркадии — конечно, если они действительно были представителями именно этой незнакомой планеты — с чудовищно деформированными телами… Доктор Лэзенби, стюард Шейла и еще один или двое членов экипажа, которых успели мельком увидеть спартанцы…

Они были на полпути от корабля к воротам ограждения, с наружной стороны которых по-прежнему находились Гектор и другие воины-гоплиты, застывшие в ожидании, когда Диомед заговорил.

— Первым делом пойдем ко мне в кабинет, сержант. Я хочу обсудить с тобой то, что мы видели. В этом много непонятного, но еще больше подозрительного.

— Кого Вы имеете в виду, сэр? Лейтенанта-коммандера Граймса?

— Нет. Он просто космонавт, такой же, как капитан Билл и капитан Джим с «Венеры» и «Геры». Если его командование возлагает на него какие-либо дополнительные обязанности, это его проблема. Но я хотел бы знать, откуда на самом деле прибыл этот корабль, и каковы истинные цели визита. Главное я скажу тебе потом, когда мы останемся наедине.

Они миновали ворота, Гектор снова запер замок. Старик Клеон приблизился с выжидающим видом, но Диомед отстранил его коротким жестом и пошел дальше — прямо в здание управления. Брасид последовал за ним.

— В моей работе недопустимо доверять людям лишь потому, что они занимают то или иное положение, — начал Диомед, поправляя на ходу пояс с оружием. — Я бы зря получал жалование, если бы поступал иначе. Возьмем, например, адмирала Аякса, — начальник службы безопасности жестом указал в небо. — Он до сих пор сохранил свой пост и даже жизнь лишь потому, что я еще не начал действовать. Но когда я это сделаю… — он решительно стиснул небольшой, но увесистый кулак. — Ты честолюбивый человек, Брасид. И умный. Я уже некоторое время присматриваюсь к тебе. Я подумывал о том, чтобы просить о твоем переводе в службу безопасности. А когда Диомед просит, люди спешат выполнить его пожелания.

— Благодарю Вас, сэр.

— Я имею в виду и одновременное присвоение тебе чина лейтенанта.

— Благодарю Вас, сэр.

— Не стоит благодарности. Мне нужен молодой помощник вроде тебя… скорый на ногу, — Диомед улыбнулся, показав неровные, потемневшие с возрастом зубы, вероятно, довольный только что придуманной формулировкой. — Скорый на ногу, — повторил он.

Наконец, они дошли до кабинета начальника службы безопасности космопорта, помещения, находившегося в распоряжении Диомеда. Капитан приказал Брасиду сесть. Стул был жестким и неудобным, но молодой человек чувствовал себя на нем гораздо увереннее и спокойнее, чем на роскошном сидении в каюте чужого корабля. Диомед достал пару фляг пива, пару кружек, разлил привычный кисловатый напиток.

— За наше… сотрудничество, — произнес он, поднимая свою кружку.

— За наше сотрудничество, сэр.

— А теперь, лейтенант Брасид, имей в виду: то, что я сейчас скажу, строго конфиденциально. Мне не нужно напоминать вам о последствиях разглашения тайны лично для вас. Для начала, я вел игру на условиях этого человека, Граймса. Я задавал глупые вопросы, которые он ожидал от меня услышать. Но я делал собственные выводы.

— И каковы они, сэр?

— Не думаю, что пришло время сообщать их, юный Брасид. Я ведь могу ошибаться — и кроме того, я хочу, чтобы ваш разум оставался ясным и чистым, не попадая под воздействие моих теорий. Но факты складываются в целостную картину, и все сходится… Я подозреваю, что здесь готовится гнуснейшее преступление — государственная измена. А теперь расскажи мне, кто является наиболее влиятельными людьми на Спарте?

— Самый влиятельный человек на Спарте — царь, сэр. Диомед приподнял тонкие брови, глаза его прямо и насмешливо смотрели в лицо Брасида:

— Так ли? Впрочем, неважно. Но я ведь сказал «люди».

— Члены Совета, сэр.

— Хм, может быть. Они могли бы быть такими, но…

— К чему вы ведете, сэр?

— А как же врачи, наше бесценные жрецы-медики? Разве не они контролируют машины рождения? Разве не они решают, кому из новорожденных жить, а кому — умереть? Разве не они проводят тесты на отцовство? Разве не они принимают решение, сколько должно быть в обществе воинов, а сколько — илотов… и сколько докторов?

— Да, это так, сэр. Но как они могут совершить измену?

— Возможность, мой мальчик. Возможность. У них есть возможность предать принципы, на которых построено наше государство. Честно говоря, подозрения возникли у меня очень давно, но я никогда всерьез не задумывался о реальном их воплощении, пока здесь не приземлился этот Граймс со своим… смешанным экипажем. Только сейчас я осознал всю степень зла, которое способны принести с собой эти… существа.

— Какие существа? — нетерпеливо спросил Брасид.

— Аркадцы? Да, подходящее название[8], — Диомед снова наполнил кружки. — Сейчас я должен составить отчет и подготовить рекомендации для Совета. Когда Граймс впервые установил пси-связь с властями космопорта — еще до того, как выйти в нормальный континуум — он запросил разрешение на посадку и получил его, равно как и разрешение на проведение экологических и этологических исследований. Кстати, этология — это наука о закономерностях поведения. Я достаточно хорошо с ней знаком, хотя мне давно не представлялся случай воспользоваться теоретическими знаниями. Чуть позже Граймс установил обычную радиосвязь: на таком малом расстоянии пси-связь часто дает большие погрешности, наши телепаты просто не осведомлены о многих новейших изобретениях инопланетян. Ты достаточно долго служил в охране космопорта и прекрасно знаешь, что политика Совета всегда заключалась в одном: не позволять инопланетянам смешиваться с нашими согражданами и свободно перемещаться по Спарте. Но в данном случае я бы порекомендовал сделать исключение, заявив, что Граймс и его люди совершенно безвредны. Их Федерация — боюсь, что она и в самом деле существует — обладает огромной мощью, и наше негостеприимство может быть воспринято как оскорбление. Но истинные причины такой рекомендации я предпочту оставить при себе.

— И каковы же они, сэр?

— Когда вода в горшке закипает, пена поднимается на поверхность. Несколько… обитателей Аркадии, разгуливающих по Спарте, доведут ситуацию до точки кипения. И кто на этом обожжется? Вот в чем вопрос!

— Вы не любите врачей, капитан?

— Дело не только в этом. Я надеюсь, что те, кого я подозреваю в измене, вынуждены будут действовать — причем действовать им придется спешно и без особой подготовки.

— Они действительно кажутся подозрительными… во всяком случае, некоторые из них, — решился Брасид.

И он коротко рассказал Диомеду о посещении яслей и встрече с доктором Ираклионом.

— Он что-то скрывает, — завершил свой рассказ Брасид. — Я в этом уверен.

— Брасид, ты идеально подходишь для того, чтобы разведать, что именно он скрывает, — задумчиво произнес Диомед. — Вот как мы проведем эту игру. Официально ты по-прежнему остаешься сержантом полицейского батальона. Однако твое жалование будет повышено до лейтенантского за счет фондов службы безопасности. Ты будешь освобожден от регулярного дежурства в порту. Все будет устроено так, что у тебя окажется очень много свободного времени — во всяком случае, так будет казаться твоему капитану. А что касается меня… Я буду знать, что в это время ты вовсе не свободен. Ты сможешь посещать своего друга Ахрона в яслях. Вы дружите достаточно давно, так что ни у кого это не вызовет подозрений. Вот еще одна причина выбора тебя как идеального кандидата для этой операции. Конечно, еще лучшим рекрутом мог бы стать кто-то из служащих в яслях, но их верность и чувство долга под сомнением. Официально твое задание — сопровождать лейтенанта-коммандера Граймса и его офицеров. И ты будешь регулярно докладывать мне обо всем происходящем, обо всем, что ты узнаешь.

— А что я могу узнать, сэр?

— Нечто такое, что тебя удивит. Вероятно, и меня тоже, — Диомед снял трубку телефона, стоявшего на его рабочем столе, вызвал машину, а потом сказал Брасиду: — Отдай все распоряжения о несении службы Гектору. Он будет руководить подразделением на весь период нашей операции. А потом мы вместе отправимся в город.

Глава 8

Когда они вернулись в город, Диомед приказал своему водителю направиться прямо к полицейским казармам. Там он без малейшего труда договорился о встрече с начальником Брасида. Поджидая на жесткой скамейке перед зданием, где находился кабинет его командира, Брасид размышлял, о чем могут сейчас беседовать офицеры — и что говорят друг другу о нем. Затем дверь открылась, и ему приказали войти.

Брасид взглянул на мужчин, стоящих в кабинете: плотного, коренастого Диомеда и высокого, мускулистого Ликурга, щеголяющего военной выправкой. Диомед выглядел довольным, Ликург — задумчивым. По поводу итогов их разговора двух мнений быть не могло. Внезапно Брасид понял: ему остается лишь надеяться, что смена командира не обернется для него неудачей.

— Сержант… — или я должен уже называть тебя «лейтенант»? Думаю, ты уже знаешь о своем переводе. Однако официально ты остаешься сержантом и служишь у меня. Тем не менее, настоящие приказы ты будешь получать от капитана Диомеда, — Ликург выдержал паузу. — Ты освобождаешься от несения караульной службы до завтра, до восьми часов утра. К этому часу ты должен явиться с отчетом в космопорт, — он обернулся к начальнику службы безопасности: — Он в твоем распоряжении, Диомед.

— Благодарю, Ликург. Брасид, следуй за мной.

Когда они покинули кабинет и вышли на улицу, Диомед задал молодому офицеру вопрос:

— Когда твой друг Ахрон заступает на дежурство в следующий раз?

— Его смена с полуночи до шести утра — и так до конца этой недели, сэр.

— Хорошо. В таком случае, советую тебе отдохнуть до конца дня. Ведь это, в конце концов, твое свободное время, не так ли? Пойди и выспись — к полуночи ты должен быть свеж и бодр. Ты сможешь вновь посетить Ахрона. Разумеется, завтра утром ты должен явиться ко мне в космопорт и доложить обо всем, что узнаешь этой ночью. Я не сомневаюсь, что смогу убедить Совет в необходимости позволить капитану Граймсу проводить исследования на Спарте, так что вскоре ты войдешь в его сопровождение.

— А когда я отправлюсь к Ахрону, сэр… должен ли я проводить самостоятельное расследование?

— Да, но только действуй осторожно, очень осторожно. Найди то, что сумеешь найти, не рискуя головой. Теперь я должен тебя покинуть. Мне предстоит отчитаться перед моими господами и повелителями.

В его голосе звучала насмешка. Он ясно давал понять, кто на самом деле является господином и повелителем.

Брасид пришел в столовую с опозданием, и на обед ему достался лишь хлеб, чуть теплое тушеное мясо и пиво. Погруженный в раздумья о своем внезапном (но секретном) повышении и новых обязанностях, он неторопливо съел невкусную пищу и решил отправиться в библиотеку. Конечно, книги были и в зале отдыха его казармы, но там была представлена, в основном, развлекательная литература, повествующая о воображаемых преступлениях и приключениях — «триллеры», излюбленное чтиво полицейских офицеров. Ни один из этих авторов не описывал созданий, даже воображаемых, которые напоминали нелепых обитателей Аркадии. Эти аркадцы были поразительно похожи на людей, и в то же время иными — и это было особенно странным.

Сержант так и не сменил форменную тунику на повседневную. Это не имело особого значения. Но пояс с оружием мог создать определенные проблемы. Согласно постановлению, гоплитам запрещалось разгуливать по городу с оружием, если они не находились при исполнении служебных обязанностей. Брасид подошел к постовому сержанту, чтобы сдать оружие, но неожиданно услышал:

— Оставь при себе, Брасид. Капитан Ликург сказал, что тебя могут в любой момент вызвать в космопорт. Так что ты должен быть в полной готовности.

В этом был определенный смысл. Постановление было издано ради того, чтобы офицеры не пустили оружие в ход во время пьяной драки в каком-нибудь клубе. Впрочем, все к лучшему. Вооруженный, Брасид всегда чувствовал себя увереннее, а посему не стал возражать и донимать дежурного расспросами.

Он снова вышел на улицу. Подкованные железом сандалии звонко цокали по камням мостовой. Вскоре ему пришлось отступить на обочину. Мимо маршировала вооруженная кавалерия: металлические ободы колесниц высекали из булыжников искры, красочные флажки и вымпелы развевались на тонких древках, в кованых башенках, гордо выпрямившись, стояли колесничие в шлемах с высокими плюмажами.

Кавалерия в городе. Похоже, Совет сильно напуган.

Когда колесницы скрылись из виду, Брасид продолжил свой путь. Широким уверенным шагом он быстро приближался к зданию библиотеки, украшенному белыми колоннами. Но стоило войти в прохладное помещение, как его, по обыкновению, охватила робость. Навстречу ему из-за высокого рабочего стола шагнул пожилой человек и мрачно осмотрел гоплита с ног до головы, задержавшись взглядом на оружии.

— Сержант? — холодно произнес он, ожидая объяснений.

— Я… я хотел бы кое-что почитать.

— Поскольку Вы пришли сюда не для того, чтобы произвести арест, очевидно, Вы намерены читать. Что именно Вас интересует? У нас есть большой выбор триллеров, — последнее слово прозвучало как грязное и почти непристойное.

— Нет, меня не интересуют триллеры. Таких книг полно в нашем зале отдыха. История.

Брови библиотекаря взлетели в удивлении:

— О, исторические триллеры.

— Нет, не триллеры, — Брасид почувствовал, что ему становится трудно сдерживать раздражение. — История.

Пожилой библиотекарь сделал короткий жест.

— Проходите туда, сержант. Вон та дверь. Если захотите взять книгу с собой, Вам нужно будет расписаться в ее получении и внести залог. Но у нас есть столы и скамьи, если читатель знакомится с литературой здесь, бесплатно.

— Спасибо, — коротко ответил Брасид.

Он подошел к указанной двери, прочитал над входом надпись «Исторический отдел», и шагнул внутрь. Здесь стены были заставлены стеллажами с книгами, и молодой человек понял, что не знает, с чего начать. Поэтому он просто медленно двинулся вдоль ближайших полок, расположенных сразу за дверью. Звонкий стук его сандалий по мраморному полу гулко отдавался под сводами библиотеки, привлекая недовольные взгляды десятка читателей, которые расположились за столами. Но Брасид обратил внимание, что там сидели исключительно илоты, а их чувства не имеют для спартиата никакого значения.

Он читал названия стоявших перед ним книг. «История Спарты» Алкамена. Наверное, стоит начать с этого. Он снял книгу с полки, присел за свободный стол и удобно развернул установленную там лампу.

Да, выбор был сделан наугад, но весьма удачно. Общий обзор событий, начиная с доисторических времен. Книга рассказывала о том, что Брасид вроде бы знал. Он получил нормальное образование. Но в те времена едва ли Брасид прислушивался к словам учителей — уже тогда он знал, что его предназначение — стать солдатом. А зачем военному знать о прошлом что-то, кроме истории военных кампаний?

Теперь он обращал внимание на иные факты. Эволюция двуногих, происходивших от большеголовых четвероногих существ, постепенное видоизменение передних конечностей и превращение их в руки. Медленное, чрезвычайно медленное зарождение и развитие ранней цивилизации, рождение науки. И, наконец, изобретение машины рождения Лакедемоном, совершенной техники, позволяющей ребенку достигать зрелости вне отцовского тела. Страданиям, связанных с разделением старого и нового организмов, был положен конец. После этого толчка человечество стало стремительно продвигаться вперед в своем развитии. Аристодем, первый царь Спарты, создал и обучил армию и военно-морской флот, покорил соперничающие города-государства, распространив имя своего родного города на всю планету, хотя вооруженные восстания и по сей день случались в отдаленных уголках мира.

Об этом Брасид знал и раньше.

В точных науках тоже появились достижения. Подразделение жрецов, которое изучало механику, перешло от аэронавтики к астронавтике, а при адмирале Латтере звездный флот отправился в первое путешествие, с целью колонизации соседней планеты. Но Латтер оказался чересчур честолюбивым, он основал там собственное царство. Вместе с ним со Спарты улетели все жрецы, которые разбирались в астронавтике. Несколько поколений спустя люди с Латтерхейвена — «гавани Латтера», так Латтер назвал свою колонию — вновь прибыли на Спарту. Было подписано соглашение о торговле, согласно которому два корабля с Латтерхейвена прибывали на Спарту ежегодно, доставляя разнообразные промышленные товары в обмен на пряности, которые произрастали только на Спарте.

Брасид заглянул в указатель книги. Межзвездная Федерация. Нет. Такая не упоминается. Межзвездные корабли, межзвездные перелеты… Впрочем, не следовало ожидать слишком многого. У Латтерхейвена была своя история, но жители соседней планеты не сообщали ее подробности спартанцам. Но адмирал Латтер владел космическими кораблями. Одной планеты ему могло показаться мало. У него были свои машины рождения. Брасид не был биологом, но не сомневался, что количество рождающихся может быть значительно увеличено. Естественный способ — созревание одного организма внутри другого с последующим их разделением на две самостоятельные особи — был медленным и не эффективным. Представим себе, что в дело идет все семя. Сколько времени потребуется, чтобы создать население, способное заполнить десяток миров?

Например, Терру.

И Аркадию?

Нет, только не Аркадию.

Но не были ли обитатели Аркадии сродни людям? Или они стали результатом сбоя в работе машины рождения, установленной на их планете? Если так, как смогли они воспроизводить новые поколения при своем очевидном физическом уродстве?

Брасид поискал в указателе Аркадию. Разумеется, ее тоже не было в списке.

Он поставил книгу Алкамена на полку и подошел к пожилому библиотекарю:

— Нет ли у вас литературы о Межзвездной Федерации? — спросил он. — Или о мире, называемом Аркадия?

— Я же спрашивал. Вас интересует фантастика. Выдумки.

— А если я скажу Вам, что Межзвездная Федерация существует на самом деле? И что обитатели Аркадии сейчас находятся на Спарте?

— Не будь на Вас формы, я бы сказал Вам, молодой человек, что Вы сошли с ума. Правда, дело не в том, что я боюсь людей в форме или оружия, которое Вы зачем-то принесли в библиотеку. Просто я знаю — а кто этого сегодня не знает? — что на планету прибыл странный корабль, вне расписания. А поскольку Вы — сержант полицейского батальона, то, возможно, больше знаете о происходящем, чем простой ученый, — он хихикнул. — Продолжайте, сержант. Расскажите мне побольше. Новые знания — это всегда интересно.

— До вас доходили какие-то слухи? — уточнил Брасид. Он подумал, что теперь, как офицер службы безопасности, он должен вести себя именно так.

— Говорят, что чужой корабль в порту — боевой, а поскольку над портом кружит значительная часть наших военно-воздушных сил, а на улицах полно кавалерии, все ожидают худшего. Говорят, что президент Латтерхейвена требует от нас немедленной капитуляции. Еще говорят, что корабль вообще не с Латтерхейвена, что им управляют роботы с двумя башнями-выступами на груди, из которых могут вылетать смертоносные лучи.

— Прекрасная идея, — пробормотал удивленный Брасид.

— Вы о чем? — переспросил библиотекарь.

— О двух башнях-выступах. Доброго вам дня.

И он вышел из библиотеки. Металлические подковы на его сандалиях звонко цокали по каменным ступеням.

Глава 9

Возвращаясь в казармы, Брасид размышлял о том, что прочел сегодня и о том, что сказал библиотекарь. Все сходится — почти все. Но подозрения Диомеда насчет измены жрецов-врачей? Возможно, сегодня ночью он сумеет все разузнать.

В столовой он отведал то, что приготовили к раннему ужину — но мозг его продолжал активно работать. Специи, доставляемые на Латтерхейвен, считались роскошью, в спартанской кулинарии их применяли лишь изредка. «Можешь себе это еще раз напомнить», мысленно сказал себе Брасид, пережевывая почти безвкусный стейк. На Латтерхейвене пряности — еще большая роскошь, иначе латтерхейвенцы не посылали бы за ними по два космических корабля в год. Но чем расплачивались латтерхейвенцы за ценный груз? Промышленными товарами. Но какими именно промышленными товарами?

За время службы в порту Брасид не раз наблюдал за разгрузкой латтерхейвенских кораблей. Он видел деревянные ящики без маркировки, скользившие по ленте конвейера в складские отсеки, но до сих пор никогда не интересовался их содержимым. Он даже не задавался вопросом, почему инопланетный груз хранят под особым караулом и вывозят из космопорта под усиленной охраной. Впрочем, нет. Однажды он задал этот вопрос одному из сотрудников службы доставки, с которым был немного знаком.

— Мы просто отвозим их в город, — ответил клерк. — Потом их выгружают на большом складе — знаешь, там, недалеко от яслей. «Склады Андроника».

Интересно, что за «Склады Андроника»?

Возможно, об этом знал Диомед.

Покончив с едой, Брасид прошел в зал отдыха. Он купил у дежурного бармена кувшин вина и уселся перед телевизором. Сначала передавали новости, в которых не прозвучало даже мимолетного упоминания о «Искателе III». Вполне ясно. Совет все еще не принял решения, что говорить о нем гражданам и какие действия предпринимать. Основным сюжетом блока новостей была небольшая война между Фарисом и Мессенией.[9] Мессенский генерал Пизандр был настоящим новатором. Клеомброт из Фариса — консервативен, он полагается на гоплитов, которые должны сокрушить мессенскую линию обороны. Однако это будет не так-то просто: тяжеловооруженные мессенские лучники буквально засыпают гоплитов стрелами. Кое-кто считает, что лук следует отнести к разряду огнестрельного оружия, запрещенного для вооружения обычных солдат — и вообще для всех военных, кроме полицейского батальона. Конечно, если гоплиты, вооруженные лишь копьями и мечами, выступят против лучников, дело неизбежно закончится массовым избиением воинов. С другой стороны, легковооруженные лучники, у которых гораздо меньше доспехов, могут быстрее бегать. Комментатор, рассказывающий о последней битве, объяснял именно это, и Брасид с удовольствием отметил, насколько сам он грамотно проанализировал возможный исход столкновения и особенности разного рода войсковых частей.

Следом за новостями пришел черед обзора спортивных игр в Элосе. Брасид просмотрел несколько раундов борьбы, а потом встал и вышел из зала. В конце концов, игры были всего лишь заменой настоящей войны, а война представлялась каждому спартанцу единственным стоящим занятней. Те виды спорта, которые не предполагали гибели участников схватки, оставались развлечением для илотов.

Проходя мимо поста дежурного, сержант распорядился, чтобы ему позвонили ровно в 23.30.

Он уже почти дошел до яслей, когда заметил впереди неясный силуэт. Брасид ускорил шаг, пытаясь нагнать неизвестного пешехода. Сержант узнал Ахрона — и не ошибся.

Увидев Брасида, юноша просиял.

— Я звонил в казарму, но мне сказали, что ты сегодня весь день на дежурстве.

— Так и было. Но я уже освободился.

— Ты ездил в космопорт? Неужели это правда — что там приземлился корабль извне, с экипажем монстров?

— Корабль как корабль, — коротко ответил Брасид.

— А как насчет монстров?

— Каких еще монстров?

— Существа из открытого космоса с чудовищными формами. Мутанты.

— Ну, знаешь, мы с Диомедом были приглашены на борт корабля. Капитан — вполне нормальный человек.

— Да, о самом Диомеде такого не скажешь, — язвительно заметил Ахрон. — При первой встрече он мне понравился, но потом уже никогда не вызывал у меня приятных эмоций. Во всяком случае, после того, что делал.

— Что такого он делал?

— Я тебе как-нибудь расскажу. Ты зайдешь, Брасид?

— Почему бы и нет.

— Телемах будет рад. Он говорил мне, что ты — великолепный образец среднего спартанца.

— Снова решили заглянуть к нам, сержант? — старик охранник и в самом деле обрадовался. — Скоро я начну думать, что Вы мечтаете вернуться к старым добрым дням прямого почкования.

— Едва ли, — отозвался Брасид. В данный момент он пытался представить себе трудности, связанные с использованием оружия в помещении, полном несозревших младенцев.

— Дежурство в порту?

— Да.

— И как на самом деле выглядят эти монстры?

— Капитан Диомед приказал сохранять секретность.

— Жаль. Очень жаль. Если бы Вы рассказали мне, что там видели, это никогда бы не вышло за пределы стен нашего здания.

— Простите, Телемах. Вам лучше дождаться официальных новостей, которые будут распространяться Советом.

— Совет, — старик горько рассмеялся. — В мои дни там служили люди, наделенные воображением. А теперь… — он взглянул на стенные часы. — Ладно, ступайте внутрь. Филипп заждался окончания смены. Он был весьма раздражен, когда выяснил, что именно я задержал вас вчера своими разговорами.

Брасид следом за другом прошел к месту его обычного дежурства. На этот раз Филипп пребывал в более радушном настроении. Он тоже постарался вытянуть из сержанта подробности событий в порту, но вскоре прекратил бесплодные попытки и оставил друзей вдвоем. Как и в прошлый раз, Брасид позволил другу отвести его к предполагаемому сыну, но по-прежнему не находил в ребенке ни малейшего сходства с самим собой. А потом случилось то, чего он и ждал: все младенцы разом проснулись и подняли отчаянный крик.

Брасид поспешно ретировался, как поступил бы любой нормальный человек, которому жаль собственных ушей. Пожалуй, Ахрон лучше знает, как действовать в подобной ситуации. Однако на этот раз Брасид пошел не к выходу, а в противоположную сторону, вглубь здания. Потом остановился, переждал пару минут. На крик снова может прийти доктор Ираклион или кто-нибудь из его коллег. Но, судя по всему, к детским воплям в яслях уже привыкли и считали проблемой, с которой дежурный должен справиться самостоятельно.

Время шло. Ни доктора Ираклиона, ни кого-либо еще. Брасид двинулся дальше по плохо освещенному коридору, чтобы исследовать территорию. Он шел босиком, так что шаги его были беззвучны. Сержант был в простой гражданской тунике — в случае неожиданной встречи это будет весьма полезно. Если бы он столкнулся с совершенно незнакомым человеком, ему легче было бы объяснить свое присутствие в яслях. Форма в таком деле могла только помешать.

Воин осторожно шел вперед по коридору. Кругом все было тихим и неподвижным. Если и доносились какие-то звуки, так это только плач младенцев позади. Вдоль обеих стен коридора тянулись вереницы дверей. Кладовые? Лаборатории? Брасид очень осторожно попытался приоткрыть одну из дверей. Она оказалась заперта.

Сержант продолжал поиски. Коридор был необычайно длинным, и Брасид не испытывал желания быть пойманным столь далеко от поста дежурного и комнаты с малышами. Но единственная возможность найти нечто стоящее — идти вперед. Брасид дошел до нового коридора, который пересекался с первым под прямым углом, и остановился в нерешительности. Слева за поворотом стоял стул. Судя по всему, здесь совсем недавно кто-то сидел: на стуле лежала открытая книга, а на полу рядом находился кувшин и кружка. Охранник? Если так, обстоятельства складываются не лучшим образом. Несомненно, у него была веская причина, чтобы оставить свой пост. Но если бы он принадлежал к военному сословию, он бы так не поступил никогда, ни при каких событиях. Значит, это был илот или один из докторов. Ираклион? Брасид понятия не имел о порядке дежурств у докторов и о том, совпадает ли он со сменами у нянь-илотов.

Брасид подошел к стулу и взял книгу, чтобы прочитать ее название. Демар Брад, «Галактический шпион». Еще одно двойное имя. Он открыл книгу на титульном листе и узнал, что роман был опубликован издательством «Феникс Пресс» в Латтертоне, на планете Латтерхейвен. Итак, у него в руках образчик промышленных товаров с другой планеты. Но почему эти книги не допускаются к широкому распространению на Спарте? Если перевозка тиража обходится слишком дорого, можно брать по одному экземпляру и переиздавать на Спарте…

Внезапно ближайшая дверь качнулась вперед — кто-то неторопливо открывал ее. Брасид услышал, как невидимый голос произнес:

— Я вынужден покинуть тебя, милая. В конце концов, сейчас мое дежурство.

Голос, который раздался в ответ, звучал странно — и в то же время в нем было нечто знакомое. Ненормально высокий, непривычные для уха спартанца интонации. Где он мог слышать такое? Брасид беззвучно скользнул за угол, чтобы его не заметили, однако успел положить книгу на место. И в тот же момент вспомнил. Голос обитателя Аркадии — Маргаретлэзенби… Во всяком случае, не уроженца Спарты.

Пожалуй, не время останавливаться. Он попытался осторожно заглянуть за угол, готовый в любой момент спрятаться снова.

— Ты лучше всех, Ираклион, — сказал невидимый обитатель Аркадии.

— Я польщен, Салли. Но тебе не следует приходить сюда. Это слишком опасно. Если Орест узнает, что я покидал свой пост, здесь такое начнется… И к тому же…

— Что к тому же?

— Прошлой ночью, точнее вчера утром, этот мерзкий педик Ахрон притащил своего дружка — между прочим, сержанта полиции. К счастью, он полный тупица. Но все равно, нам следует быть осмотрительнее.

— Но почему, Ираклион? Почему? Вы — жрецы, врачи. Вы контролируете эту планету. Ведь вам ничего не стоит восстановить равновесие в количестве мужчин и женщин, вернуть естественное положение вещей.

— Ты не понимаешь…

— Ты всегда так говоришь. Но ты же сам видишь, что мы хорошо образованы. Мы — нечто вроде гетер Древней Греции. Я знаю, что нас все время балуют, потакают нашим прихотям — но только в этих стенах. Нас никто не видел за пределами этого здания. А как живут женщины на Латтерхейвене, Терре и на других планетах, колонизированных людьми?

— Ты не понимаешь, Салли.

— Нет. Конечно, нет. Я ведь всего лишь женщина. И ты явно не хочешь меня, так что я возвращаюсь к себе. В гарем.

Последнее слово, произнесенное с презрением и неудовольствием, было совершенно неизвестно Брасиду.

— Как пожелаешь.

— А в следующий раз, когда ты придешь ко мне, я буду очень занята.

Дверь полностью открылась, но Брасид не стал прятаться и продолжал наблюдать. Из комнаты вышли двое. Они смотрели в противоположную сторону, поэтому не заметили высунувшуюся из-за угла голову сержанта. Тот, что был меньше ростом, был одет в короткую черную тунику из полупрозрачного материала. Блестящие каштановые волосы были необычайна длинными, они спадали на плечи, стекали по спине, частично прикрывая округлые, ненормально полные ягодицы. Незнакомец зашагал по коридору — мягко и грациозно, вызывающе покачивая бедрами. Брасид в изумлении следил за тем, как он удаляется. На его счастье, Ираклион тоже смотрел вслед аркадцу. Прежде чем доктор обернулся, Брасид быстро скрылся за углом коридора. Маленький аркадец в черной тунике ушел. Сержант поспешил вернуться к Ахрону. За спиной не раздавалось ни звука. Никто не пытался его преследовать. Только в детской, где находился Ахрон — кстати, что такое педик? — по-прежнему голосили младенцы.

Поборов отвращение, Брасид приблизился к другу:

— Могу я тебе помочь?

— Ты все еще здесь, Брасид? Я думал, ты уже сто лет назад как сбежал… Принеси мне бутылочки из того круглого контейнера.

Брасид подчинился. Пока он занимался этим важным делом, в комнату вошел доктор Ираклион.

— Глазам своим не верю, сержант, — резко бросил он. — Вы уже второй раз являетесь сюда, мешаете няне выполнять его обязанности. Я пожалуюсь Вашему начальству.

— Простите, доктор.

— Этого недостаточно, сержант. Прошу Вас, уходите. Немедленно.

Брасид вышел. Задержавшись в яслях, он ничего не выигрывал. Вероятно, стоит позвонить Диомеду, рассказать ему обо всем. Но что он, собственно, узнал? Что на Спарте действует целое гнездо шпионов с Аркадии… Шпионов? Что врачи каким-то образом связаны с ними? А как это связано с появлением «Искателя III», корабля, в состав экипажа которого тоже входят обитатели Аркадии?

Прекрасно, пробормотал себе под нос Брасид. Просто прекрасно.

Он позвонил Диомеду из первой же телефонной кабинки, которую ему удалось найти, но начальник службы безопасности не ответил. Вернувшись в казарму, Брасид снова набрал его номер — тот же результат. Сержант взглянул на часы, пожал плечами и отправился в свою комнату.

Брасид завтракал. Он собирался отправиться в космопорт, когда за ним пришли от капитана Ликурга.

— Сержант, на тебя поступила жалоба, — сказал капитан. — От доктора Ираклиона, из яслей. В будущем старайся не мешать няням… выполнять их обязанности.

— Слушаюсь, сэр.

— И еще кое-что, Брасид…

— Да, сэр?

— Я передал жалобу доктора капитану Диомеду. Как я понимаю, ты действуешь именно по его приказу.

Глава 10

Утром Диомед прислал в казарму машину, чтобы забрать Брасида. День снова был ясный, и поездка до космопорта оказалась приятной. Водитель был не расположен беседовать, что вполне устраивало Брасида. Он снова и снова прокручивал в уме то, что услышал от Диомеда. Что произошло? Что заставило начальника службы безопасности подозревать лиц, работающих в яслях? Впрочем, это не мешало сержанту наслаждаться свежим утренним воздухом, в котором витал легкий аромат пряных растений, созревающих на полях вдоль дороги.

Над портом по-прежнему кружили воздушные корабли. Машина приближалась к территории космопорта. Брасид заметил, что за ночь в окрестностях развернули части моторизованной артиллерии и несколько эскадронов кавалерии. Что бы ни задумал Джонграймс, полицейский батальон тоже готов будет вступить в схватку с врагом. Однако в глубине души Брасид радовался, что не стоит сейчас в оцеплении. Как правило, первыми в бой идут рядовые гоплиты — такие, как он сам — и они же его заканчивают. Случалось, что тяжеловооруженная кавалерия, и тем более артиллерия так и не принимали участия в схватке.

Главные ворота неспешно открылись, впуская машину. Дежурный охранник отдал честь — скорее автомобилю, чем тому, кто в нем находился, отметил про себя Брасид. Поднимая клубы пыли, машина лихо затормозила прямо перед входом в офис службы безопасности. Диомед стоял в проеме. Он чихнул, бросил гневный взгляд на водителя и ушел внутрь. Брасид подождал, пока немного осядет пыль, и только потом вышел из машины.

— Ох уж этот Агис! — проворчал капитан Диомед в ответ на бодрое и вполне официальное приветствие Брасида. — Дождется, что я переведу его в пехоту!

— Я видел, что он тормозил точно так же, когда привозил Вас, сэр.

— Хм… Это иное дело, юноша. Ну ладно, он хотя бы доставил тебя вовремя. В точности по приказу.

— Я готов отчитаться, сэр!

— Уже? Похоже, ты времени не теряешь! — Диомед хищно улыбнулся. — Кстати, мне уже звонил капитан Ликург, передавал жалобу доктора Ираклиона. И что же тебе удалось узнать?

Брасид обладал профессиональной памятью, а потому во всех подробностях пересказал начальнику то, что видел и слышал накануне в яслях. Диомед внимательно выслушал его, а потом спросил:

— И что ты об этом думаешь?

— Эти… аркадцы… На момент приземления «Искателя III» они уже были на Спарте, сэр.

— Аркадцы? О, да. Андроиды с двумя орудиями на груди. И ты тоже слышал эту уличную сплетню? Как, по-твоему, они сюда добрались?

— Возможно, были секретные посадки кораблей, сэр. Может быть, их доставили с грузом на «Латтерхейвен Венере» и «Латтерхейвен Гере».

— И в обоих случаях служба безопасности оказывается не на высоте, не правда ли? А заодно и полицейские, которые дежурят в порту — если верить второй версии.

— Не было нужды присылать сюда взрослых, сэр. Они могли спрятать детей. Помните огромные ящики, что привозят с Латтерхейвена? Их усыпили, чтобы они не шумели и не привлекали внимания охраны…

— Остроумно, Брасид. Очень остроумно. Но я не раз бывал на борту «Геры» и «Венеры». Поверь, эти корабли не способны перевозить кого бы то ни было, помимо основного экипажа. Даже детей. Это просто летающие баржи, разделенные внутри на несколько отсеков. Там негде спрятаться.

— Но ящики?

— Нет. Живой организм не может в течение длительного времени находиться в замкнутом пространстве и не оставить никаких следов.

— Но ведь они откуда-то взялись, сэр. Я имею в виду — эти существа с Аркадии.

— Естественно. Они должны были произрасти от своих отцов или появиться из Машины рождения, — Похоже, Диомед находил этот разговор забавным. — Откуда-то они, безусловно, появились. Вопрос в том, почему?

— Прошлой ночью мне показалось, что этот аркадец нравится Ираклиону. В этом было что-то… непристойное.

— А что ты чувствуешь, когда видишь аркадца?

Брасид покраснел, замялся, а потом пробормотал:

— Я уже говорил Вам, сэр. Эти существа обладают странной, злой притягательностью.

— Пожалуй, что так. Именно так. Вот почему мы должны попытаться разрушить любой заговор, в который они вовлечены, — Диомед взглянул на часы. — Итак, мой план остается в силе. Совет одобрил мое предложение разрешить экипажу «Искателя» покинуть корабль. Сегодня ты возьмешь мою машину и шофера и будешь сопровождать капитана Джона Граймса и доктора Маргарет Лэзенби в город, где они будут удостоены аудиенции царя и Совета. Тебе предстоит не только сопровождать, но и охранять их. Поэтому вооружись.

— Мне следует защищать… их, сэр?

— Да. Полагаю, что так. Но в первую очередь ты должен защищать царя. Откуда мы можем знать — вдруг они воспользуются ситуацией и попытаются поразить его каким-нибудь оружием? Ты должен постоянно находиться рядом с ними. Ты должен быть готов их остановить. Конечно, вокруг будет достаточно моих людей, но не дожидайся их помощи, действуй безотлагательно.

— Есть, сэр.

— Вот и отлично. А теперь пойдем на корабль и сообщим им, что договорились об аудиенции.

Младший офицер встретил их у входа в шлюз и проводил к капитану. Граймс уже облачился в парадную форму. До чего же ему жарко и неудобно во всем этом, подумал Брасид. Он окинул фигуру командира корабля взглядом профессионала, прикидывая, где может быть спрятано оружие. Но Джон Граймс не прятал оружие. Оно было на виду и выглядело не слишком опасным. Это был длинный кинжал с инкрустированной золотом рукояткой в золоченых ножнах, который висел на левом бедре. Скорее для вида, чем для боя, решил Брасид.

При виде гостей Джон Граймс улыбнулся:

— Терпеть не могу всю эту мишуру. Но, полагаю, я должен показаться во всей красе. Доктору Лэзенби куда проще. Пока никому не пришло в голову придумать парадную форму для женщин-офицеров.

В дверь постучали, и вошел Маргарет Лэзенби. Он был одет почти так же, как накануне, только одеяние было ярче по цвету и украшено пуговицами — вероятно, это был костюм для особых случаев. Он тоже приветливо обратился к гостям корабля:

— Доброе утро, капитан Диомед. Доброе утро, сержант. Вы с нами, капитан?

— К сожалению, нет. У меня есть срочные дела здесь, в порту. Но Брасид будет сопровождать вас. И еще, я выделил две колесницы, которые будут следовать за вашей машиной по дороге в город.

— Колесницы? Вы имеете в виду легкие танки — те, что я видела из рубки?

— Танки? — недоуменно переспросил Диомед. — Что это такое?

— У нас так называются бронированные самоходные установки на гусеничном ходу.

— А что значит «гусеничный ход»?

— Понимаете, капитан, — вмешался Граймс, — вместе с новым поколением в языке появляются новые слова, а старые выходят из употребления. Очевидно, на Спарте нет механизмов на гусеничном ходу. Поэтому это слово все равно не имеет для вас никакого смысла. Однако мы будем рады предоставить в ваше распоряжение библиотеку микрофильмов. Вы сможете ознакомиться с «Галактической энциклопедией»…

— Благодарю вас, лейтенант-коммандер, — Диомед взглянул на наручные часы. — Позвольте предложить Вам и доктору Лэзенби последовать на аудиенцию.

— А членам нашего экипажа позволено выходить из корабля?

— Это во многом зависит от того, какое впечатление вы произведете на царя и его Совет.

— Где моя пилотка? — пробормотал Граймс, потом встал и огляделся. Затем, быстро направившись к двери, он взял с полки странный головной убор черного цвета, расшитый золотом, водрузил его на голову и с пафосом произнес:

— Веди, Макдуф.

— По-моему, «бей, Макдуф», — заметила Маргарет Лэзенби.

— Хорошо-хорошо.

— Кто такой Макдуф? — поинтересовался Диомед.

— В общем, он мертв. Он был кавдорским таном.

— Где находится Кавдор?

Граймс тяжело вздохнул.

Брасид не мог понять, почему поездка в город оказалась такой приятной.

Граймс, Маргарет Лэзенби и он сам расположились на заднем сиденье, причем обитатель Аркадии сел между ними. Эта близость вызывала странное волнение — и Брасид чувствовал себя очень неловко. Потом Маргарет Лэзенби наклонился в его сторону, чтобы рассмотреть дерево-медузу и стаю гарпий на его ветвях… и внезапно оказалось, что странные наросты на груди пришельца, которые не могла скрыть строгая туника — теплые и мягкие. Похоже, версия о встроенном оружии неверна.

— Какие удивительные птицы! — воскликнул аркадец.

— Это гарпии, — объяснил Брасид.

— Их круглые тела похожи на человеческие головы, правда? Совсем как в греческих мифах!

— Так Вы изучали наши легенды? — изумился Брасид.

— Конечно, — улыбнулся Маргарет Лэзенби. Губы у него были ярко-красными, что подчеркивало белизну зубов. Неужели это естественный цвет? — Но это ведь не только ваши легенды. Они принадлежат всему человечеству.

— Полагаю, что так. Адмирал Латтер, должно быть, вывез с собой целую библиотеку.

— Адмирал Латтер? — недоуменно переспросил Маргарет Лэзенби.

— Основатель поселений на Латтерхейвене. Я удивлен, что Вы ничего о нем не слышали. Его отправили со Спарты для колонизации соседней планеты, но он объявил себя царем нового мира и не вернулся назад.

— Какая прекрасная история, — пробормотал обитатель Аркадии. — И прекрасно подходит для объяснения фактов. Скажите, Брасид, вы когда-нибудь слышали о Третьей волне экспансии? А о капитане Джоне Латтере, капитане транспространственного корабля «Юта»? Ну, или хотя бы о Первой волне экспансии?

— Вы говорите загадками, Маргарет Лэзенби.

— Вы сами и ваш мир, Брасид — тоже загадка, которую необходимо раскрыть.

— Осторожнее, Мэгги, — предупредил Джон Граймс.

Обитатель Аркадии обернулся к капитану, и Брасид поневоле обратил внимание на необычно округленное бедро и зад своего соседа, обтянутые форменным килтом.

— Но, Джон, ведь они должны когда-то узнать правду. И я надеюсь, что Брасид простит мне, если я использую его в качестве подопытного кролика. Мне как будто хмель ударил в голову! Такой великолепный, свежий воздух — после того, как мы несколько недель сидели точно в жестяной банке. Ты только взгляни на эти дома! При такой архитектуре у них должны быть настоящие колесницы, а не эти самобеглые кучи металлолома. А посмотри на Брасида! Оружие выглядит странновато, но в остальном…

— Я обыкновенный гоплит, — гордо произнес Брасид. — Я принадлежу своему городу-государству. Обычно мы вооружены только мечами и копьями.

— Наручных часов в древней Спарте тоже не было, — заметил Граймс.

— О, это просто вопрос удобства, Джон! Не может же он носить на руке песочные или солнечные часы!

— Это… фальшивка, — буркнул Граймс.

— Это и есть фальшивка, разве нет? — Маргарет Лэзенби явно разволновался и говорил торопливо, почти взахлеб. — Вот бы разобраться, как здесь все устроено! Я как раз проштудировала историю Эллады… Что это за животные, Брасид? Похожи на лысых волков.

— Это мусорщики. Они помогают поддерживать городские улицы в чистоте. Существует несколько видов, многие живут в диких условиях, на холмах и равнинах. Вот те — настоящие волки.

— А вон тот… смотри, сиамские близнецы! И им, похоже, больно… Неужели ничего нельзя сделать, чтобы избавить их от страданий?

— Что в этом такого? Просто почкование. Разве вы как-то иначе воспроизводите потомство? Или вы, подобно нам, используете Машину рождений, изобретенную Лакедемоном? — Брасид помолчал. — Но я думаю, у вас должна быть такая машина.

— Конечно, — отозвался Граймс, а Маргарет Лэзенби покраснел. Похоже, он воспринял это как пикантную шутку.

Последовала долгая пауза.

— Слава Греции и величие Рима, — прошептал наконец Маргарет Лэзенби. — Простите, Брасид, но здесь кое-чего не хватает. На ваших улицах… какого-то блеска, что ли. И ни одной женщины… это так странно. Конечно, обыкновенная греческая домохозяйка не представляла собой ничего выдающегося, но гетеры… Они могли бы служить украшением городов.

— А разве в Спарте были гетеры? — спросил Граймс. — По-моему, только в Афинах.

«У нас на Спарте есть гетеры», подумал Брасид — но только подумал. То, что он видел и слышал в яслях, должно оставаться тайной. Салли (еще одно нелепое имя!) назвал себя гетерой. Но кто такие гетеры? Этого Брасид не знал.

— У них были женщины, — продолжал Маргарет Лэзенби. — И некоторые из них, должно быть, выглядели весьма привлекательно, даже по нашим меркам. Другое дело, что в Спарте всегда главенствовали мужчины. В других греческих городах…

— Там впереди, Брасид — это дворец? — перебил Граймс.

— Да, сэр.

— Поосторожней, Мэгги. Следи за тем, что делаешь… и за своим языком в особенности.

— Слушаюсь, капитан.

— Полагаю, Брасид, что вы сообщите обо всем, что слышали, капитану Диомеду?

— Конечно, сэр.

— Все правильно, — пожал плечами Маргарет Лэзенби. — Когда новости разойдутся, эти псевдо-спартанцы поймут, чего были лишены все это время.

— Интересно, чего заслуживает такая потеря? — усмехнулся Граймс. — Сочувствия или зависти?

— Заткнись! — прошипел его подчиненный.

Глава 11

Брасид был во дворце не впервые, но всякий раз его охватывало благоговение — правда, сейчас он старательно скрывал свои чувства. Бесконечные колоннады, высокие залы, в каждом из которых стояла статуя кого-нибудь из великих героев, фрески, изображающие сражающихся воинов или сцены охоты… Он шел по анфиладе, сопровождая пришельцев — не без удовольствия отмечал, как те то и дело сбиваются с шага. Воинственный лязг доспехов наполнял его гордостью — по правую и по левую руку стройно маршировал эскорт гоплитов. Он восхищенно глядел на герольдов, сжимавших длинные медные трубы. Они миновали ряды царских гвардейцев — неподвижных, застывших во внимании, держащих наготове копья со сверкающими наконечниками — ровно в ряд. Брасид отметил с неодобрением, что Джон Граймс и Маргарет Лэзенби потихоньку переговариваются между собой.

— Вот тебе еще парочка анахронизмов, Мэгги. Эти стражники. В руке копье — на поясе шоковый пистолет…

— О да. Полюбуйся на эти росписи. Охота на свиней — эти животные похожи на диких кабанов — верхом на мотоциклах. Следует признать, у них хорошие художники и скульпторы.

— Такая агрессивная маскулинность немного не в моем вкусе. Честно говоря, я вообще не люблю мужские статуи.

— Чего еще от тебя ждать… Наверно, тебе больше нравятся эти жеманные нимфочки, которыми повсюду украшают интерьеры. Видеть их не могу.

— Чего еще от тебя ждать.

Брасид слегка обернулся.

— Потише, пожалуйста. Мы приближаемся к трону.

Старший офицер эскорта что-то коротко скомандовал. Гоплиты остановились. Герольды поднесли к губам мундштуки, и раздался долгий, диссонирующий вой, после секундного перерыва звук повторился. В широком портале, обрамленном колоннами, появился офицер в сверкающих доспехах.

— Кто идет? — торжественно спросил он.

Герольды отозвались в унисон:

— Джон Граймс, капитан звездного корабля «Искатель». Маргарет Лэзенби, его офицер.

— Входи, Джон Граймс. Входи, Маргарет Лэзенби.

Старший офицер эскорта отдал приказ, и под громкое бряцание доспехов и лязг кованых сандалий процессия двинулась вперед — правда, существенно сбавив шаг. Проходя портал, гоплиты салютовали. Снова взревели трубы — и короткий удар: гвардейцы разом опустили копья.

Царь восседал на троне, выкрашенном в черный цвет. Золоченые доспехи, с которыми простая железная корона выглядела почти неуместно, густая борода — царь был единственным человеком на Спарте, которому позволялось носить бороду. Перед ним, в строго установленном порядке, расположились на мраморных скамьях члены Совета. Врачи в алых одеяниях, инженеры — в пурпурных, философы — в черных, генералы — в коричневых и адмиралы — в синих. Маленькая группа илотов — агрономы в зеленых туниках, промышленные специалисты — в серых. Все они с любопытством смотрели на людей, прилетевших на неизвестном корабле. Брасид заметил, что при виде Маргарет Лэзенби никто из врачей не выказал удивления — скорее, они были озадачены. Они смотрели на аркадца, как на что-то знакомое… и как-то… виновато?

Нимало не смущаясь всеобщим вниманием, Граймс эффектно отсалютовал.

— Ты можешь приблизиться, лейтенант-коммандер Джон Граймс, — произнес царь.

Граймс повиновался и сделал два шага в сторону трона — четко, как на параде.

— Вольно. Чувствуй себя свободно, Джон Граймс.

Последовала долгая пауза.

— Нам сказали, что вы прибыли из иного мира — из мира, который находится за пределами владений Спарты и Латтерхейвена. Нам сказали, что вы представляете здесь государство, которое называет себя Межзвездной Федерацией. Надо понимать, что под этим подразумевается некое единство. И каково ваше дело на Спарте?

— Ваше Величество, моя миссия состоит в том, чтобы провести описание планет, колонизированных людьми в этой части космоса.

— Члены Совета позаботятся о предоставлении всей необходимой для этого информации. Но нам также сказали, что ты и твои офицеры желают сами осмотреть наш мир. Такой привилегии никогда не удостаивались экипажи кораблей с Латтерхейвена. Могу я поинтересоваться вашими мотивами?

— Ваше Величество, помимо формальной описи мы проводим дополнительные исследования.

— Исследования?

— Да, Ваше Величество. Миров, подобных Вашему, известно очень мало. Существуют миры — и ваш относится к их числу — о которых нам следует знать гораздо больше.

— А эта ваша Федерация…

Брасид наблюдал за царем. Казалось, ответы Джона Граймса совершенно его не удивляют. С каким спокойствием он принял утверждение о существовании иных миров! Даже упоминание фантастической Федерации не вызвало у него изумления.

— Правда ли, что Федерация обладает внушительной военной мощью?

— Безусловно, Ваше Величество. Мой корабль — всего лишь маленькая и не слишком значительная единица нашего флота.

— В самом деле? А ваше местонахождение известно?

— Передвижения любого судна находится под непрерывным контролем особой службы.

— Итак… итак, предположим, что на Спарте с твоим кораблем и твоим экипажем произошел несчастный случай. Означает ли это, что вскоре мы можем ожидать визита одного или нескольких более крупных боевых кораблей вашего флота?

— Именно так, Ваше Величество.

— Мы сможем справиться с ними, сэр! — вмешался в разговор дородный спартиат в синем одеянии.

Царь резко повернулся к нему:

— Ты можешь, адмирал Филк? Действительно можешь? Мы хотели бы разделять твою уверенность. Но не можем. Не имеет значения, как и кем были колонизированы планеты Федерации. Важно то, что у них есть собственные космические корабли, а у нас их нет. Более того: у них есть боевые корабли, которых нет даже у Латтерхейвена. Мы лишь скромный правитель, не решаемся давать советы в области навигационной тактики, но мы напоминаем, что космические крейсера могут находиться на орбите, не входя в атмосферу — а значит, оставаться вне пределов досягаемости наших воздушных кораблей. И наносить удары по нашим городам — прямо с орбиты. Прими это к сведению, Филк. Царь снова обернулся к Граймсу.

— Итак, лейтенант-коммандер, ты просишь позволить тебе и твоим людям свободно передвигаться по нашей планете?

— Да, именно так, Ваше Величество.

— Некоторые ваши привычки и действия могут показаться нашим людям странными. Вы не должны вмешиваться в нашу жизнь. Вы должны делиться сведениями, новой для нас информацией только с теми, кто обладает достаточной квалификацией, чтобы освоить эти знания.

— Разумеется, Ваше Величество.

— Сэр! — на этот раз в разговор вмешался один из врачей. — Со всем почтением прошу вас дать подобное разрешение лишь тем членам экипажа, которые являются людьми.

— И чем продиктована твоя просьба, врач? Мы просим того, кто носит имя Маргарет Лэзенби, подойти ближе, чтобы мы могли лучше рассмотреть его.

Аркадец медленно приблизился. Взглянув в лицо пришельца, Брасид отметил, что заносчивости у него поубавилось. И все же в его движениях по-прежнему было что-то вызывающее. Достаточно ли этого, чтобы царь отдал приказ о наказании? В любом случае, это будет изрядной несправедливостью. Главная ответственность за позор должна лечь на Джона Граймса: капитан обязан поддерживать более жесткую дисциплину на вверенном ему корабле.

Креспонт, царь Спарты, с интересом разглядывал инопланетного астронавта.

— Мне сказали, что ты родом с Аркадии.

— Это так, Ваше Величество.

— И что ты принадлежишь к расе космических путешественников.

— Да, Ваше Величество.

— Повернись кругом, пожалуйста. Медленно.

Маргарет Лэзенби подчинился, но заметно покраснел.

— Ну, что же… — пробормотал царь. Он развернулся на троне так, чтобы видеть лица членов Совета. — Вы все его видели. Вы все видели, что обитатели Аркадии меньше ростом, чем обычные люди, сложены они более хрупко. Неужели вы думаете, что они могут представлять угрозу для кого-то из наших воинов или даже илотов? Тысячи таких существ с полным вооружением могли бы быть опасны, но… — он обернулся к Граймсу: — Сколько их в вашем экипаже, лейтенант-коммандер?

— Десять, Ваше Величество.

— Десять этих существ с деформированными телами, слабого сложения, без оружия… Нет, они не могут быть опасными. Очевидно, что, являясь членами экипажа «Искателя», они способны гармонично сосуществовать с людьми. Мы повторяем: они не представляют никакой опасности.

— Сэр! — врач, который первым заговорил об обитателях Аркадии, снова встал. — Вы ничего не знаете об этих созданиях. Вы не знаете, насколько коварными они могут быть.

— А ты с ними знаком, доктор Павсаний? Если так — объясни, откуда ты о них узнал?

Член Совета побледнел, как полотно, и с трудом перевел дыхание.

— У нас есть опыт, сэр, — пробормотал он, запинаясь. — Мы осматриваем новорожденных и решаем, кому из них жить, а кому — нет. Есть признаки, сэр, очевидные признаки. Вот… — он указал на Маргарет Лэзенби, — посмотрите сами.

— В самом деле, доктор Павсаний? Мы признаем, что ребенок, произведенный машиной рождения, и имеющий такие деформации в области груди, подлежит уничтожению, но каким образом эти деформации отражают особенности характера?

— Коварство написано у нее на лице, сэр.

— У нее? Ты как-то странно выражаешься, доктор.

— Просто оговорился, сэр… У него на лице…

— Маргарет Лэзенби, прошу тебя, повернись лицом. Посмотри на Нас.

Царь провел ладонью по короткой бородке, приглаживая ее.

— Мы не можем прочитать никаких следов коварства по твоей наружности. Твое лицо мягкое и нежное, словно у того, кто ухаживает за младенцами. Ты не похож на воина, но в твоем взгляде есть прямота и мужество. Твое лицо кажется мне честным.

— Сэр! — доктор Павсаний был близок к отчаянию. — Не забывайте, что она… он является представителем инопланетной цивилизации. Выражение лица может быть обманчиво. Например, дикий кабан порой улыбается, но вовсе не от дружелюбия. Он улыбается, когда впадает в ярость.

— Так же иногда поступают люди, — царь улыбнулся, его зубы сверкнули белизной, оттененной на фоне смуглой кожи и темной бороды. — Мы тоже начинаем испытывать ярость, и мы улыбаемся, когда члены Совета берут на себя смелость указывать нам, как вести наши дела. — Он повысил голос: — Стража! Удалите этого человека.

— Но, сэр…

— Довольно.

Четверо гоплитов вывели врача. У самого выхода он попытался сопротивляться, но тщетно. Никто из его коллег в алых одеждах не решился выступить в защиту. Брасид с мрачным удовлетворением отметил это. Царь Креспонт знает, в чем заключается его реальная сила. В нас, воинах.

— Лейтенант-коммандер Граймс!

— Ваше величество?

— Мы приняли решение позволить вам провести инспекцию. Ты и твои офицеры — и люди, и выходцы с Аркадии — могут покидать корабль, при условии, что вы будете ставить в известность капитана Диомеда и передвигаться в сопровождении нашего эскорта. Это ясно?

— Совершенно ясно, Ваше Величество. Мы увидим только то, что нам позволят увидеть.

— Ты правильно понял. А теперь Нам предстоит обсудить ряд вопросов с членами Совета. Удалитесь.

Граймс отсалютовал и вместе с Маргарет Лэзенби неторопливо направился к выходу. Брасид шел следом за ними. Когда они миновали двери, к ним присоединились воины, сопровождавшие их ранее до самого зала.

Когда они покинули дворец и шли к ожидавшей их машине, Граймс спросил:

— Брасид, а что станет с врачом? Тем, которого вывели из зала.

— Вероятно, его обезглавят. Ему повезло.

— Повезло?!

— Да. Если бы он не был врачом и членом Совета, ему бы отрубили руки и ноги, а потом выбросили умирать на склоне холма, там, куда выбрасывают исключенных детей.

— Вы шутите, Брасид! — воскликнул Маргарет Лэзенби.

— Шучу? Конечно, нет.

Обитатель Аркадии обернулся к Граймсу:

— Джон, неужели мы не можем ничего сделать?

Граймс покачал головой:

— Что бы мы ни сделали, это приведет к гибели куда большего числа людей. Кроме того, мы получили строгий приказ не вмешиваться.

— Это очень целесообразно, — горько заметил Маргарет Лэзенби. — Один человек должен умереть во имя блага людей.

— Осторожнее, Мэгги, здесь могут быть «жучки». Вспомни, что мы не являемся членами Совета.

— Звучит как слова древнего морского офицера. Я часто думаю, что эпоха «дипломатии канонерок» может дать массу материала для размышлений.

Глава 12

По дороге в космопорт никто не проронил ни слова. Брасид понял, что оба чужака потрясены, услышав об участи, которая ожидает Павсания. Но почему? Этого Брасид не мог понять. Безусловно, в их мире — и в любом мире — дерзость по отношению к царю должна быть наказана быстро и сурово. И тем более странно, учитывая, что врач выступал против них, а не в их поддержку.

Машина ехала по городским улицам, впереди двигалась одна из колесниц, расчищая дорогу, вторая замыкала группу. Кругом собралась толпа зевак — похоже, весть о присутствии инопланетян в городе разнеслась быстро. Все — и спартиаты, и илоты — с неприкрытым любопытством разглядывали обитателя Аркадии.

Маргарет Лэзенби передернула плечами.

— Джон, мне не нравится эта планета — совсем не нравится. Не раз говорили, как хорошо оказаться единственной женщиной в мире мужчин. Я так не думаю. Меня словно раздевают десятки глаз. Ты знаешь, я боялась, что царь и впрямь прикажет мне раздеться.

— Не понимаю, почему это тебя беспокоит, — ответил Джон Граймс. — Я думал, что на Аркадии вас воспитывают истинными нудистами.

— Я тоже не понимаю, почему это его смущает, — подтвердил Брасид. — Если, конечно, он не стесняется своего уродства.

Маргаретлэзенби взорвался.

— Начнем с того, сержант, что я не урод. Во-вторых, правильно говорить обо мне, употребляя местоимения «она» и «ее». Вам ясно?

— Эти местоимения употребляются по отношению к инопланетянам, которые отличаются… формой тела? — поинтересовался Брасид.

— Да. И еще, в качестве личного одолжения: Вы не могли бы в дальнейшем воздержаться от замечаний по поводу формы моего тела?

— Хорошо, — кивнул Брасид, но не удержался от комментария: — На Спарте нет деформированных.

— В физическом смысле — безусловно, — парировал Маргарет Лэзенби, после чего воцарилась напряженная тишина, которую не нарушил никто, вплоть до прибытия в космопорт.

Брасид покинул космонавтов у ограждения и отправился в здание службы безопасности. Он нашел Диомеда в офисе, шумно поглощающим свой обед. Капитан службы безопасности махнул ему рукой, указывая на еду и питье, стоявшие перед ним на столе:

— Угощайся, юноша. И рассказывай. Но только самые важные детали. Я уже знаю, что царь позволил Джонграймсу и его экипажу проводить исследования. Мне сообщили, что Павсаний лишился головы. А каковы твои впечатления?

Брасид с удовольствием налил себе кружку пива. Офицерам давали более крепкие напитки, чем рядовым гоплитам и даже сержантам. Брасид надеялся: придет день — и он, наконец, сможет наслаждаться этим достойным питьем в открытую. Брасид жадно хлебнул, а потом сказал:

— Забавный, наверное, мир, из которого они прибыли. Для начала: похоже, у них нет никакого почтения к царю. Конечно, они держались вежливо, все делали и говорили правильно, но… Я чувствовал, что они на самом деле смотрят на него свысока. А еще… они были потрясены, сэр, по-настоящему потрясены, когда я сообщил им, что будет с Павсанием. В это трудно поверить.

— При моей работе вообще редко приходится кому-нибудь и во что-нибудь верить. Но продолжай.

— Этот Маргаретлэзенби, аркадец. Она, кажется, испытывает ужас от мысли о том, чтобы раздеться.

— Как ты сказал? Она?

— Да, сэр. Она сказала мне, что к представителям ее расы надо обращаться именно так. Вы знаете, мне это почему-то показалось правильным.

— Продолжай.

— Помните, сэр, мы видели картину в кабине коммандера-лейтенанта Граймса — сцену на берегу в Аркадии? Там все были обнажены.

— Хм… И ты обратил внимание, что на той картине людей и аркадцев примерно поровну. Довольно неприятно сознавать, что ты — единственный, кто хуже других. Быть хуже других и при этом составлять явное меньшинств — это уже слишком. Его — ее — слова могли быть порождены этим чувством. Но, Брасид, как об этом зашла речь?

— Когда мы возвращались в порт, она сказала, что чувствует себя, словно все люди раздевают ее глазами. (Почему она вызывает у людей такое желание? Я и сам не раз ловил себя на мысли, что хочу увидеть ее без одежды.) И она сказала, что боялась, не прикажет ли царь Креспонт снять форму перед ним и перед Советом.

— У людей иногда бывают весьма причудливые фобии. Ты, конечно, слышал о Телекле?

— Лидийский генерал?

— Он самый. Очень храбрый человек, это видно из его послужного списка. Но стоит гарпии влететь в его палатку, он готов обмочиться со страху, — Диомед взял кость с изрядным куском мяса и задумчиво уставился на нее. — Так что не стоит думать, что этот аркадец проявляет исключительно нечеловеческие реакции, — Диомед сально улыбнулся. — Она может быть более человечной, чем ты можешь вообразить.

— Что Вы имеете в виду, сэр? Что Вам известно?

Диомед махнул костью в сторону сержанта.

— Только то, что мне рассказывают мои офицеры. Поскольку я всего лишь глава службы безопасности, мне вообще никто ничего не говорит. Кстати, ты напомнил мне: я кое-что должен тебе сообщить. Твой маленький друг Ахрон все утро тебе названивал — прямо сюда, в офис, хотел с тобой поговорить, — капитан помрачнел. — Я не хочу, чтобы ты отвергал его — по крайней мере сейчас. Даже ради нового приятеля по играм.

— Какой еще новый приятель, сэр?

— О, не бери в голову. Просто перезвони Ахрону, вот и все. Пришельцы пришельцами, а нам еще нужно выяснить, что происходит в яслях. Хотя, как я уже говорил — полагаю, ты с этим согласишься — мне кажется, что тут есть какая-то связь.

— Но, сэр, разве не проще будет провести там рейд?

— Мне нравится моя работа, Брасид, но еще больше мне нравится ощущать голову у себя на плечах. Врачи — самые влиятельные из жрецов. Этот Павсаний… как ты думаешь, поступил бы царь подобным образом, если бы не знал, что коллеги испытывают к Павсанию неприязнь? Случилось лишь то, что он подставил себя под публичную казнь, вместо того чтобы быть убитым тайно.

— Все это кажется мне таким запутанным, капитан.

— Отлично тебя понимаю, Брасид, — Диомед покончил с костью и швырнул ее в мусорную корзину, а потом взял со стола мятые листы с жирными пятнами. — Мы должны обдумать твое будущее расписание. На сегодня твоя работа в эскорте закончилась. Мне надо обсудить с капитаном Граймсом маршрут его экспедиции. А завтра нашему храброму пришельцу и его дружку с Аркадии придется обойтись без тебя.

— Но почему, сэр?

— Потому что ты будешь очень занят работой — работать придется руками. Попробуешь себя в непривычной роли. Тебе надо смешаться с илотами… и все такое. Сегодня днем позвонишь Алессису, он механик и заодно… ладно, об этом не стоит… Скажем так, он состоит у нас на службе. Алессис с группой работников займутся ежегодной проверкой холодильной установки на складах Андроника. Одним из рабочих будешь ты.

— Но я ведь ничего не знаю о холодильных установках, сэр.

— Алессис быстро тебя научит всему, что должен знать простой работник.

— А другие илоты, сэр? Они же увидят, что я не из их бригады.

— Не поймут. Алессис набрал новичков со всех окрестных деревень. В этой компании ты будешь единственным из большого города. Думаю, тебе понравится. Тем более что завтра твоего друга Ираклиона в яслях не будет. Его срочно вызвали в поместье. Насколько я слышал, там по неустановленным причинам случился пожар. Уничтожено множество хозяйственных построек.

— По неустановленным причинам?

— Разумеется.

— Но какая связь между складами Андроника и яслями, сэр?

— Пока не знаю. Но надеюсь узнать.

Брасид вернулся в казарму на машине Диомеда, переоделся в гражданскую тунику и отправился в офис Алессиса, находившийся неподалеку. Инженер — крепкий коротышка в тунике с пурпурной полосой — внимательно оглядел его с ног до головы.

— Садитесь, лейтенант… Предупреждаю заранее, что завтра на работе я буду обращаться к Вам просто «эй, ты».

— Я привык работать, сэр.

— Как илот?

— Да. Как илот.

— Как тупой илот?

— Если это потребуется.

— Потребуется. Завтра Вы должны незаметно отделиться от группы и заблудиться. Вы пострадали на газовом заводе, и у Вас не в порядке с головой — такова ваша история на завтра. Предполагается, что я должен провести инструктаж по работе с холодильным оборудованием, но эти знания вам завтра не понадобятся. Я просто говорю илотам «поднимите это и положите туда», и это все. Они — мускулы, я — мозг. Ясно?

— Да, сэр.

— Отлично, — Алессис выдвинул ящик стола, вынул оттуда пачку бумаг и разложил их.

— Умеете читать план?

— Конечно.

— Превосходно. Это — подвальный этаж складов Андроника. Электропроводка идет сюда, — кургузый палец ткнулся в нужную линию. — Вот по этой трубе. Здесь — вентиляция, здесь — компрессоры, все как обычно. Холодильные комнаты расположены этажом выше. Все, за исключением одной. Это камера глубокой заморозки — очень глубокой.

— И нет никаких причин размещать ее именно в подвале.

— Никаких. Равно как и помещать ее отдельно от других камер. Но это не самое странное.

— А что?

— В ней две двери, Брасид. Одна ведет в подвальный этаж, другая — в заднюю часть строения. Вторую дверь я обнаружил по чистой случайности, когда проверял изоляцию.

— И куда именно она ведет?

— В том-то и вопрос. Думаю, хотя и не уверен, что за ней должен быть туннель. И еще я думаю, что этот туннель ведет в ясли.

— Но почему?

Алессис пожал плечами:

— Именно это наш общий друг Диомед и хочет разузнать.

Глава 13

Склад Андроника — черный куб без окон, уродливый, почти отталкивающий — возвышался на противоположной стороне мощеной улицы, напротив изящного и соразмерного здания яслей. За пять минут до назначенного времени у главного входа на склад собралась группа работников, нанятых Алессисом, среди которых был и Брасид, одетый неряшливо. Его рабочий комбинезон был довольно грязным, а сам он старательно имитировал расхлябанную походку илота, стараясь избавиться от военной выправки и привычки к строевому шагу.

Другие рабочие поглядывали на него, а он лениво разглядывал их. Кучка деревенщин из окрестных поселений, которые приехали в город в смутной надежде устроиться получше. Для них он был своим — просто более чистый, более сытый, и чуть более умный. Все они уже познакомились друг с другом. Наконец, кто-то решился обратиться к Брасиду:

— Ты будешь бригадиром?

— Нет, он придет с Алессисом, — пояснил Брасид.

Инженер прибыл на летающей машине, бригадир сидел за нуль-том управления. Они выбрались наружу, мастер поспешил к задней дверце, нажал кнопку, расположенную сбоку от нее и скомандовал:

— Давайте, пошевеливайтесь. Выгружайте инструменты.

Брасид оказался первым — трудно забыть долгие годы тренировок, — и быстро организовал работу своей маленькой группы, которая занялась выгрузкой гаечных ключей, молотков, газовых баллонов и электрооборудования. Он услышал, как мастер сказал инженеру:

— Кто этот новенький, сэр? Пожалуй, стоит нанять еще несколько таких ребят.

Дверь здания медленно открылась. Брасид отметил про себя, что она была очень толстой. Судя по всему, бронированной. Она, казалось, могла выдержать заряд, обычно выпускаемый с колесницы, или даже огонь средней артиллерии: И вообще это строение больше напоминало крепость, чем торговый склад. Внутри их ждал человек в серой тунике специалиста по промышленности. Илот, хотя на привилегированном положении. Тем не менее, он приветствовал Алессиса не так, как приличествует низшему в отношении к высшему — кажется, даже с легкой снисходительностью.

Группа потянулась внутрь здания. Инженер и мастер шли последними, Брасид как-то ненароком оказался во главе, остальные тащили оборудование. Освещение было слабым. Длинный прямой коридор с безликими металлическими стенами заканчивался еще одной дверью. И поразительная, почти стерильная чистота — такого на Спарте не увидишь нигде. Брасид тут же вспомнил помещения на корабле Джон Граймса. Но даже они не выглядели так… безжизненно.

Дальняя дверь была надежно заизолирована, за ней находилась комната, забитая разнообразным оборудованием, о назначении которого Брасид мог только догадываться. Судя по всему — насосы, компрессоры и десятки каких-то датчиков с белыми циферблатами. Ничто не двигалось; все стрелки приборов находились на нулевой отметке.

— У тебя есть все, что нужно, Алессис? — спросил промышленный специалист в серой тунике.

— Думаю, да. После прошлого техосмотра сбоев не было?

— Ни разу. Думаю, тебе не стоит напоминать, что основное внимание, как всегда — камере глубокой заморозки. Но «Гера» прибудет не раньше, чем через пару месяцев.

— Не о чем беспокоиться, так куда спешить? — хмыкнул инженер, а затем обратился к мастеру: — Отлично, Кимон, начинай разбирать главный компрессор. Один из вас, — он пристально осмотрел рабочих, словно принимая решение, — пойдет со мной в подвал и проверит камеру. Вот ты, парень. Бери молоток и пару отверток. И фонарь.

Брасид открыл люк в полу, пропустил вперед Алессиса и последовал за инженером, умудрившись закрыть за собой люк без посторонней помощи. Это было не слишком сложно — толстая крышка оказалась на удивление легкой.

В подвале всевозможных приборов оказалось еще больше, чем наверху, хотя, на неискушенный взгляд Брасида, они просто дублировали друг друга. Эти устройства тоже молчали. Впереди он увидел огромную, укрепленную дверь, которую и открыл, по распоряжению Алессиса.

Охлаждение в комнате за дверью было отключено… и все же холод пробирал до костей. Действительно здесь было холодно — или только так казалось? Или было что-то еще? Это было… нечто непонятное, почти неуловимое — но по коже побежали мурашки. Словно миллионы голосов, слишком высоких — или слишком низких? — для человеческого слуха, кричат хором, в отчаянной попытке передать непонятное, но очень важное для них послание. Голоса мертвых? Должно быть, Брасид сказал последнюю фразу вслух, потому что Алессис отозвался:

— Или нерожденных.

— Что вы имеете в виду? — настойчиво спросил Брасид. — О чем вы?

— Я… я не знаю, лейтенант. Кажется, кто-то произносит слова. Они доносятся до меня… откуда-то извне.

— Но это ведь всего лишь камера глубокой заморозки, сэр.

— Всего лишь камера глубокой заморозки. Но в ней слишком много дверей.

— Я вижу только одну.

— Их гораздо больше. Они замаскированы. Я случайно их обнаружил. Видите панель? Возьмите отвертку и отверните болты.

Несмотря на отсутствие навыков такой работы — равно как и любой работы с инструментами — Брасид справился с задачей за несколько секунд. Затем, с помощью Алессиса, он приподнял панель и снял ее со стены, отставив в сторону. За ней начинался туннель, достаточно высокий, чтобы рослый человек мог пройти по нему, не сгибаясь, и достаточно широкий, чтобы по нему можно было пронести объемный груз, не испытывая никаких затруднений. Вдоль потолка туннеля тянулись трубы и провода, которые удалось заметить в свете фонарей.

— Запасная система охлаждения, — пояснил Алессис. — Оборудование для яслей, ни больше, ни меньше. Предполагается, что я об этом не знаю. Туннель тоже снабжен изоляцией, и я не сомневаюсь, что после его активизации температура в нем опустится существенно ниже нуля.

— И что я должен делать? — спросил Брасид.

— Вы получаете приказы от капитана Диомеда, а не от меня. Насколько я понимаю, Ваша задача — провести осмотр. Это все, что я знаю. Если Вы попадетесь, я рискую своей шеей, поскольку обеспечил Вам прикрытие. Вы думаете — и я тоже — что все эти провода и трубы для чего-то предназначены. Безусловно, так оно и есть. Ну что же, в конце туннеля Вы найдете еще одну дверь, самую настоящую, и с обеих сторон она закрыта на «собачку», — Алессис на мгновение взял Брасида за руку. — Не нравится мне это. Все это слишком грязно, слишком многое рассчитано на импровизацию… Так что будьте осторожны.

— Я постараюсь, — кивнул Брасид, засунув за пояс молоток и отвертку.

В конце концов, он просто работник. Если попадет в переделку, лучше не иметь при себе оружия. А потом, не оглядываясь назад, он шагнул в туннель.

Открыть дверь в дальнем конце туннеля не составило труда, болты были хорошо смазаны, Брасид отвернул их без малейшего шума, припал к толстому листу стали, обшитому изоляцией, и прислушался. Ни звука. Похоже, с той стороны никого нет — будем надеяться. Там, за дверью, неизвестное пространство. Будет весьма прискорбно, если кто-то уже поджидает — рано исключать такую возможность. Притаился за дверью, чтобы поймать Брасида. Но если дверь распахнется резко, тот, кто за ней прячется, сам рискует оказаться в ловушке.

Брасид собрался с духом и резко распахнул дверь, удержав ее в последний момент. Удар о стену мог привлечь внимание.

Пока все идет хорошо.

Но что он рассчитывал увидеть?

За дверью начинался коридор, который заканчивался еще одной дверью — на первый взгляд, тоже обшитой изоляцией. И она была заперта. Влево тянулся бесконечно длинный проход, полированный пол отражал неяркие огни ламп. Направо тянулся другой длинный проход, освещенный сходным образом. По обеим сторонам коридоров виднелись многочисленные, неравномерно расположенные двери.

Брасид остановился, молчаливый и неподвижный, все его чувства обострились. В воздухе ощущался слабый аромат, смешанный с другими, более знакомыми запахами — антисептиков, машинного масла, готовящейся еды. Но этот аромат был слишком необычным, чтобы его не заметить. Тот же самый, едва уловимый аромат исходил от Маргарет Лэзенби. И от другого обитателя Аркадии по имени Салли, припомнил Брасид, — того, который был в этом здании. И, как ни странно, от доктора Ираклиона. Обычно от врачей пахнет настойками и прочими снадобьями, которые они применяют в работе.

«Итак, — подумал он, — здесь есть аркадцы».

«Итак, — сказал он самому себе, — я уже знал это».

И что дальше?

Его слух обострился до предела — только волевым усилием Брасид заставил себя не слышать биения собственного сердца, шелеста дыхания. Откуда-то издалека доносился приглушенный, еле уловимый рокот мотора. И голоса — далекие, слабые, но Брасиду показалось, что он узнал серебристый смех обитателей Аркадии и шепоток текущей воды. Вода журчала тихо — но это был скорее плеск ручья, бегущего с холмов, чем шум городского водопровода.

Он не хотел уходить слишком далеко. Но что он сможет узнать, оставаясь неподвижным? Брасид повернул налево — оттуда доносился смех и плеск воды. Он продвигался вперед медленно и осторожно, рука сжимала рукоятку молотка.

Внезапно одна из дверей распахнулась. В проеме стоял человек, облаченный в длинное одеяние из мягкой ткани, стекающей красивыми складками. У него были длинные белокурые волосы, тонкие черты лица… и яркие красные губы обитателя Аркадии. Именно от него — от нее, поправил себя Брасид, — исходил тонкий аромат, привлекший внимание сержанта.

— Привет, — произнесла она высоким, но удивительно приятным голосом. — Эй, привет! Новое лицо, клянусь жизнью! И что же ты делаешь в этой обители любви?

— Я проверяю работу холодильного оборудования, сэр.

— Сэр! — Она рассмеялась заливисто, но в этом смехе не было ничего злого или обидного. — Сэр! Похоже, дружек, нас разоблачили. Ты ведь не имеешь отношения к этому месту, не так ли?

— Нет, сэр, нет…

Аркадец вздохнул.

— Такой красивый, мужественный парень — и я должна тебя выгнать. Но скоро наши искусные любовники присоединятся к нам для… э… для расслабляющих водных процедур в бассейне И если они обнаружат, что ты слоняешься там, где не положено… — он выразительно провел ребром ладони по горлу. — Такое уже случалось — в конце концов, долго ли будут искать какого-то илота? Но откуда ты пришел? О, я вижу. Ты, верно, один из механиков… Мой тебе совет: возвращайся побыстрее в свою нору и плотнее закрой за собой дверь.

Брасид послушно развернулся и направился прочь, чтобы юркнуть в туннель.

— Не так быстро, дружок, не так быстро.

Неожиданно маленькая рука с окрашенными в красный цвет ногтями легла на его правое плечо и потянула. Брасид оказался с обитателем Аркадии лицом к лицу. В следующее мгновение его левого плеча коснулась другая ладонь аркадца — легкая, почти невесомая. Лицо незнакомца было совсем близко, яркие губы вздрагивали.

И вдруг, так, словно это было самым естественным делом на свете, Брасид поцеловал его… ее. «Противоестественно! — кричал его внутренний голос, строгий и мрачный. — Противоестественно прикасаться и вступать в игры с монстром из чужого мира, даже приближаться к нему! Противоестественно! Противоестественно».

Но руки Брасида уже обвились вокруг шеи аркадца. И он снова поцеловал ее — горячо, жадно, неуклюже. Внутренний голос слабел, теряя силу. Брасид ощущал грудью странные наросты на ее теле — мягкие и манящие, его бедра соприкасались с ее нежными, округлыми бедрами.

Внезапно ее ладони скользнули между их телами, отталкивая его. Аркадец мотнул головой, ускользая от его губ.

— Уходи, глупый! — настойчиво прошептала она. — Уходи! Если тебя найдут, то тебе конец. Уходи. И не беспокойся — я никому не скажу о тебе. И если у тебя есть хоть капля разума, ты тоже никому не расскажешь об этом.

— Но…

— Уходи!

Брасид неохотно отступил и пошел назад, к туннелю. Закрывая за собой дверь, он услышал в коридоре шаги.

Но никто не поднял тревогу. Его вторжение осталось незамеченным.

Когда Брасид снова оказался в камере глубокой заморозки, Алессис с удивлением уставился на него:

— Ты что, вступил в схватку? Твой рот… он в крови.

Брасид отер губы тыльной стороной ладони и внимательно присмотрелся:

— Нет, это не кровь. Я не знаю, что это такое.

— Но что случилось?

— Не знаю, — искренне ответил Брасид. Хотя он не испытывал стыда, его внезапно охватило отвращение. — Я не знаю. И вообще, я должен докладывать обо всем только капитану Диомеду.

Глава 14

— Итак, это был не тот аркадец, которого ты видел в прошлый раз? — спросил Диомед.

— Нет, капитан. По крайне мере, мне так показалось. Ее голос звучал иначе.

— Хм… Похоже, в этих проклятых яслях настоящее гнездо аркадцев… И все, что… она… сделала — это обменялась с тобой парой фраз и предупредила, чтобы ты убирался, пока не появился кто-нибудь из врачей?

— Это все, капитан.

— Ты лжешь, Брасид.

— Хорошо, — голос Брасида чуть дрогнул. — Я поцеловал его… ее, сэр. И это… — она… поцеловала меня в ответ.

— Ты… что?

— То, что я сказал, сэр. Ваши довольно туманные инструкции предписывали мне разузнать все, что будет возможно. Именно это я и сделал.

— Действительно? И что же ты узнал?

— Что эти… аркадцы… как Вы и говорили, способны оказывать гипнотическое воздействие. Особенно в случае физического контакта.

— Гипнотическое воздействие? Хочешь сказать, прикосновение ее губ к твоим тебя усыпило?

— Я не это имел в виду, сэр. Я понял, что теряю самообладание, что я готов делать то, что она от меня хочет.

— И чего она хотела?

— Я действительно должен говорить об этом, сэр? О, я знаю, что сношения с инопланетянами — это нечто противоестественное. Но она хотела именно этого.

— А ты?

— Сдаюсь. Я тоже.

— Брасид, Брасид… Ты же знаешь: то, что ты мне только что рассказал, грозит тебе низведением до положения илота. Или хуже. Учись: наша работа порой требует нарушать закон во имя его укрепления.

— Сэр, как полицейский я достаточно хорошо знаком с законом. Я не припоминаю ни одного положения, которое запрещает сношения с инопланетянами.

— Я бы так не сказал, Брасид. Советую вспомнить одно правило: общение с экипажами прилетающих кораблей запрещено. Я думаю, что сношение можно квалифицировать как разновидность общения.

— Но являются ли аркадцы, обитающие в яслях, членами экипажа прилетающих кораблей?

— А кем еще они могут быть? Они ведь откуда-то взялись, — Диомед посмотрел на Брасида долгим и пристальным взглядом, но без осуждения. — По правде сказать, такой поворот дела меня даже радует. Ты узнал нечто новое об этих… созданиях. Аркадцах. Полагаю, тебе хватит силы, чтобы сопротивляться соблазну… Итак, что у нас на повестке? Думаю, этим вечером ты отправишься в ясли и навестишь своего друга Ахрона. Держи глаза и уши открытыми, но не переусердствуй. Завтра тебя будет задание поинтереснее. Этот Маргарет Лэзенби желает осмотреть местные достопримечательности. И… она… попросила меня, чтобы в качестве эскорта назначили именно тебя.

— Капитан Граймс тоже поедет, сэр?

— Нет. У него назначена встреча с нашими высшими чинами. В конце концов, он капитан «Искателя». Говоря языком космонавтов… ему нужно отрегулировать гораздо больше затворов и вентилей, чем капитану обычного торгового судна. Итак, Брасид, сегодня тебе предстоит приятная встреча с другом… а завтра утром, в 7.30, ты доложишь мне обо всем. И не забудь вымыть уши и надраить пряжки.

Этот вечер Брасид провел с Ахроном — пока тому не пришло время идти на дежурство. Он не в первый раз был гостем Клуба нянек — но впервые чувствовал себя неуютно. Ничего не изменилось — кроме его собственных чувств. Обычные изящные молодые люди с мягким выговором, гордые и счастливые тем, что могут играть роль хозяев, а гоплиты являются их гостями. Обычная еда — куда лучше приготовленная и приправленная, чем в армейских столовых. Обычное вино — вероятно, чересчур сладковатое, но прекрасно охлажденное и сверкающее. Та же музыка, те же танцы — не резкие, скрипучие голоса медных труб и рокот барабанов, не тяжелый топот босых ног, но ритмические вариации лютни и плавные движения гибких тел.

Но…

Чего-то не хватало.

Но чего именно?

— Ты сегодня такой задумчивый, Брасид, — грустно проговорил Ахрон.

— В самом деле?

— Да. Ты… ты словно не здесь, а где-то далеко от нас.

— Разве?

— Брасид, я скоро снова пойду на дежурство. Пойдем в мою комнату? Прямо сейчас.

Лейтенант поглядел на своего друга. Хорошенький юноша, намного симпатичнее других…

Но он не был, не мог быть таким, как… аркадцы.

«О чем я думаю? Почему я так думаю?»

— Не сегодня, Ахрон.

— Что с тобой происходит, Брасид? Ты никогда таким не был, — затем, с неожиданной горечью, произнес: — Это ведь не один из тех, что прилетели на корабле, правда? Это невозможно. Не какой-нибудь здоровенный волосатый тип. И уж, конечно, не один из этих жутких нелюдей, которых они привезли с собой! — Ахрон рассмеялся над абсурдностью подобного предположения.

— Нет, это не человек с корабля, — твердо сказал Брасид.

— Тогда все в порядке.

— Да, все в порядке. Просто завтра у меня трудный день.

— Бедняжка. Похоже, из-за этого нелепого варварского корыта тебя завалили работой.

— Так оно и есть.

— Но ты ведь пойдешь со мной в ясли?

— Да, пойду.

— О, спасибо! Подожди меня здесь, пока я переоденусь. Вина еще много.

Вина действительно оставалось много, но у Брасида не было настроения пить. Он сидел молча, наблюдая за танцующими, вслушиваясь в медленный, чувственный ритм музыки. А как танцуют на Аркадии? Интересно, как они выглядят — обнаженные, свет играет на их гладкой, золотистой коже? И почему при одной только мысли его с такой остротой охватывает чувственное возбуждение?

Вернулся Ахрон, облаченный в белую рабочую тунику. Брасид поднялся со скамьи и вышел вместе с другом на вечернюю улицу. Сначала они шли молча — но это не было привычное роднящее молчание, которое возможно лишь у близких людей. Наконец, Брасид нарушил тишину.

— Как ты думаешь, почему няни не живут в яслях? — спросил он как можно небрежнее. — Как мы живем в казармах.

— Тогда у нас не было бы этих прогулок, Брасид.

— Ты мог бы навещать меня.

— Но мне совсем не нравятся твои казармы. И клуб у вас ужасный.

— Ну да, еду у нас могли бы готовить и получше. А кто живет в яслях?

— Все врачи, конечно. И еще некоторые инженеры, которые следят за работой оборудования.

— Ни одного илота?

— Нет, конечно, нет, — похоже, эта мысль поразила Ахрона. — Даже мы… но, Брасид, в конце концов, мы просто илоты… Мы не живем в яслях. Но ты и сам это знаешь. Почему ты об этом спрашиваешь?

На этот вопрос было трудновато ответить.

— Ходят слухи… — начал Брасид неуверенно.

— Какие слухи?

— Ну… здание ведь очень большое. Конечно, оборудование занимает много места. Машина рождений тоже… Но все равно там должно быть множество свободных помещений. Ты не думаешь, что врачи и инженеры могли бы… держать там своих друзей?

На этот раз смутился Ахрон.

— Может, ты и прав, Брасид. Так много правил, которые не позволяют выходить за пределы рабочего места. Теперь, когда ты заговорил об этом, я и сам думаю, что в яслях всегда царит атмосфера… секретности.

— Ты никогда не замечал ничего странного?

— Нет, никогда.

— А у врачей и техников есть друзья среди нянек?

— Они на нас даже не смотрят, — голос Ахрона задрожал от обиды. — Они такие важные, такие влиятельные. Держись своих — вот как они считают. Я слышал, у них комнаты, которым мог бы позавидовать сам царь. Там есть даже бассейн с подогревом. Я его никогда не видел — только слышал об этом. Зато я видел пищу и вино, которые им поставляют. О, они живут прекрасно — гораздо лучше, чем мы, которые выполняют всю работу.

— Наверное, стоит провести расследование, — осторожно проговорил Брасид.

— Да кто только не пытался. Например, капитан Диомед. Он хотел, чтобы я на него работал. Но он не… он дурно воспитан. Мы не поладили. Почему, собственно, я должен ему помогать?

— А мне?

— Чем я могу тебе помочь, Брасид?

— Просто смотри и слушай. Дай мне знать, если в яслях произойдет что-нибудь необычное.

— Но врачи не делают ничего неправильного, — пожал плечами Ахрон. — И даже если бы они захотели, они не смогли бы. Ты знаешь, что я имею в виду.

— У тебя на глазах?

— У меня на глазах, — кивнул Ахрон. — Но для тебя, только для тебя, я… я буду смотреть и слушать. Это поможет тебе получить повышение?

— Именно так, — признал Брасид.

— Ну, так ты зайдешь? — спросил Ахрон, когда они дошли до здания яслей.

— Нет. Завтра действительно очень долгий и трудный день.

— Ты… не даешь мне достаточного повода помогать тебе, не так ли? Но если я помогу, наши отношения снова наладятся?

— Конечно, — солгал Брасид.

Глава 15

Брасид выехал в космопорт на машине, которая была предоставлена в его распоряжение. Начинался тот самый день, который он назвал в разговоре с Ахроном долгим и трудным. Брасид наслаждался утренней свежестью и с удовольствием разглядывал корабли Спартанского Воздушного Флота, которые барражировали в небе, идеально соблюдая строй. Но впервые он не завидовал пилотам, как прежде. Он достиг большего. Находись он там, на борту одного из этих кораблей, будь он членом его экипажа — или даже капитаном — разве ему довелось бы встретиться с этими восхитительными космическими странниками из далекого мира… провести целый день рядом с одним из них.

Маргарет Лэзенби уже покинул борт своего судна. Он… Она ждала в офисе, беседуя с капитаном Диомедом. Брасид услышал, как его начальник сказал:

— Извините, доктор Лэзенби, но я не могу позволить Вам носить оружие. Камеры и записывающую аппаратуру — да. Но этот пистолет… Как я понимаю, это лазер?

— Да. Черт побери, Диомед, я должна оставаться безоружной в Вашем петушином мире? Вы низводите меня до положения илота.

— Разве жители Аркадии — не илоты?

— Это совершенно очевидно, даже для офицера безопасности. Разве может илот получить высокое звание в Федеральной Службе?

— Даже учитывая Ваше звание, было бы неразумно отпускать вас в город с оружием неизвестной нам мощности. Оно может оказаться гораздо более опасным, чем мы можем предполагать.

Крепыш-капитан твердо посмотрел прямо в лицо Маргарет Лэзенби, потом позволил себе смягчиться.

— Ну, хорошо. Оставьте Ваше оружие здесь, и я выдам вам шоковый пистолет.

— Оставлять здесь личное оружие? Будьте так любезны, проводите меня до корабля. Я вызову вахтенного или кого-нибудь еще и передам ему свой пистолет.

— Хорошо, — Диомед нажал какие-то кнопки на пульте, укрепленном на его столе, снял трубку, бросил несколько отрывистых слов и затем передал ее Лэзенби. Потом он обернулся к Брасиду.

— Итак, ты на месте. Смир-рно!

Брасид привычно вытянулся.

— Давайте на вас посмотрим. Хм, пряжки выглядят неплохо, а вот перевязь можно было начистить получше… Но, впрочем, ни во дворце, ни рядом с ним вы не появитесь, так что сойдет. Вольно! Расслабься, я говорю.

Тем временем Маргарет Лэзенби закончила разговор по телефону и положила трубку на место. Теперь она стояла, наблюдая за тем, как тучный Диомед выбирается из-за стола, а Брасид смотрел на нее. Вместо униформы на ней была рубашка с открытым воротом, из которого виднелось нечто вроде воротника из мягкой ткани коричневого цвета. Кроме того, на ней был короткий килт такою же цвета, что и воротник. Ноги ее были обнажены, она надела легкие и, судя по всему, удобные сандалии. На поясе у нее было закреплено оружие округлой формы — такого Брасид никогда не видел. Ремни, на которых висело ее оборудование — камера, звукозаписывающее устройство, бинокль, — крест-накрест пересекали грудь, подчеркивая выпуклые наросты — признак ее инопланетного происхождения.

Она была явно раздражена, а когда заговорила, это стало еще заметнее. Похоже, она искала, на ком сорвать злость.

— Ну что, Брасид, насмотрелись? — резко сказала она. — Может, мне еще ритуальную пляску с песней исполнить?

— Я… меня заинтересовало ваше оружие.

— И это все?

По какой-то неясной причине ответ Брасида, видимо, разозлил ее еще больше.

Но тут в офис вошел младший офицер с «Искателя». Маргарет Лэзенби сняла с пояса свое оружие и протянула его вошедшему. Затем она приняла у Диомеда шоковый пистолет, взвесила на руке, с любопытством оглядела его со всех сторон.

— Предохранитель есть? Так. Чем заряжается? Хм. У нас есть похожее оружие. Не убивает, но довольно эффективно. А радиус действия?

— Пятьдесят футов, — ответил Диомед.

— Неважно. Но, полагаю, это лучше, чем ничего, — она прикрепила пистолет на пояс. — Пойдемте, Брасид. Лучше убраться отсюда, пока он не снабдил меня трубочкой для стрельбы горохом… Вкупе с начищенной перевязью и сандалиями.

— Ваши распоряжения, сэр? — обратился Брасид к Диомеду.

— Распоряжения? Ах, да. Ты сегодня просто в качестве проводника. Сопровождай доктора Лэзенби, расскажи ей все, что знаешь о нашем хозяйстве. Поля, фабрики… ну, ты сам понимаешь. Отвечай на ее вопросы, за исключением того, что может касаться проблем нашей безопасности. И держи ушки на макушке.

— Хорошо, сэр. Да, а расходы…

— Расходы?

— Возможно, понадобится приобрести еду или напитки…

Диомед вздохнул, вытащил кошелек из стола, бросил его на стол. Монеты в мешочке глухо звякнули.

— Я точно знаю, сколько здесь есть, и потребую детального отчета по всем вашим расходам. Ступайте. И еще, доктор Лэзенби, я надеюсь, что вы вернете нам Брасида в целости и сохранности.

Брасид резко отсалютовал и поспешил к выходу.

— Расходы? — спросила Маргарет Лэзенби, как только они оказались снаружи.

— Да, доктор…

— Называйте меня Мэгги.

— У меня в машине есть запас еды на день, Мэгги, но, боюсь, Вы не сочтете эту еду… приемлемой. Это просто хлеб и холодное мясо, фляжка вина, — все из армейской столовой.

— А Вы… Вы хотите поразить меня местными деликатесами?

— Ну, да, — удивленно пробормотал Брасид.

— Да.

Это тоже было очень странно. Он решил заранее позаботиться о покупке еды и питья для этого инопланетянина — даже при том, что необходимые средства заимствовались из общественного кошелька.

На Спарте каждый мужчина обычно сам платил за свои развлечения, хотя плата не всегда измерялась наличной суммой.

Очевидно, что аркадец никак не сможет возместить ему расходы. Или сможет? Впрочем, это не имело значения.

А затем, к еще большему удивлению, Брасид вдруг понял, что помогает Маргарет Лэзенби забраться в машину. Да, она была увешана оборудованием, но едва ли нуждалась в помощи — однако приняла ее как нечто естественное.

Сержант занял место за пультом управления.

— И куда мы отправляемся? — поинтересовался он.

— Вам виднее. Мне хочется увидеть побольше. Нет, не город — я составила общее представление в прошлый раз, сопровождая Джона… капитана Граймса на официальный прием. А пригороды, ближайшие деревни? Это возможно?

— Конечно, Мэгги, — кивнул Брасид. Почему ему так приятно произносить это имя?

— А если Вы будете по дороге объяснять мне, что к чему…

Машина мягко поднялась на воздушной подушке, вздымая облако пыли, и заскользила вперед, через главные ворота порта, а потом несколько миль в направлении города.

— Здесь выращивают пряности, — пояснил Брасид, указывая в сторону поля. — Скоро сбор урожая, а потом прилетят два корабля с Латтерхейвена, чтобы забрать этот груз.

— Весьма… необычный запах. Корица, мускатный орех, миндаль, но и это не все… Такая странная смесь всего этого с шалфеем, луком и чесноком. А люди, работающие на полях граблями и мотыгами… разве у вас нет механических культиваторов?

— А зачем? Конечно, можно построить такие машины, но тогда мы лишим работы илотов.

— Но вы смогли бы наслаждаться избытком продуктов, смогли бы достичь большего объема импорта на Латтерхейвен.

— Но у нас и так есть все необходимое.

— А что вы импортируете с Латтерхейвена?

Брасид нахмурился.

— Я… я не знаю, Мэгги, — признался он. — Нам говорят, что корабли привозят промышленные товары.

— Какие именно?

— Я не знаю, — Внезапно он вспомнил странную книгу, которую видел в яслях. — Кажется… книги.

— Какого рода книги?

— Я не знаю, Мэгги. Врачи хранят их у себя и пользуются ими сами… Здесь мы свернем с основной дороги, обогнем город и окажемся возле виноградников.

Дорога, на которую они свернули, была гораздо уже и проще. Она петляла между холмами, по обеим ее сторонам потянулись виноградники. Насколько хватало глаз, решетки и колья, обвитые широкими, мясистыми листьями, сгибались под грузом великолепных золотистых плодов, каждый величиной с человеческую голову.

— В этом году будет хороший урожай, — сказал Брасид гордо.

— Виноград? Это — виноград?

— А что же это еще? — Брасид остановил машину, выбрался наружу и поднялся по склону к ближайшей лозе. Острым ножом он перерезал толстый стебель, а затем разрезал плод, протягивая сияющую сферу Мэгги. Она приняла фрукт, покачала на ладонях, словно взвешивая, внимательно рассмотрела, понюхала.

— Что бы это ни было, — заявила она, — но это не виноград. Полагаю, это какое-то местное растение. Оно съедобно?

— Нет. Его необходимо подвергнуть переработке. Снять кожу, порубить мякоть на куски и выставить на свежий воздух в открытых чанах. Все это занимает довольно много времени, но таким образом удается избавиться от яда.

— Яда? Поверю Вам на слово.

Она вернула фрукт Брасиду, который отбросил его в сторону.

— Я хотела взять его с собой, чтобы сделать анализы на корабле.

— Я сейчас принесу его.

— Не беспокойтесь. Пусть биохимики сами обеспечивают себя работой. А у вас есть… э… конечный продукт переработки? Кажется, Вы упоминали фляжку с вином.

— Да, Мэгги, — Брасид наклонился и достал каменный сосуд с деревянный затычкой.

— А стаканы? — она в удивлении вскинула брови.

— Стаканы?

— Кубки, чаши, кружки — то, из чего вы пьете.

— Я… прошу прощения… Я даже не думал…

— Вам многому надо научиться, дорогой мой. Но покажите, как вы действуете, когда вокруг нет женщин, оказывающих на вас культурное влияние.

— Женщин?!

— Таких, как я. Давайте, покажите.

Брасид усмехнулся, взял фляжку двумя руками, поднял ее над собой, так чтобы горлышко не касалось губ, и тонкая струя сладковатого, но освежающего вина свободно полилась прямо в рот. Он с наслаждением сделал глоток, вернул фляжку в исходное положение, а затем предложил:

— Ваша очередь, Мэгги.

— Вы ожидаете, что я буду пить таким образом? Тогда вам придется помочь мне.

«Ты бы и пяти минут не прожил на Спарте в одиночку», — подумал Брасид, но не испытал естественного сарказма. Он развернулся на сиденье, осторожно поднял фляжку над запрокинутым лицом Мэгги. Внезапно он почти физически ощутил близость ее ярко-красных, чуть приоткрытых губ, увидел ее белые зубы. Он наклонил фляжку, позволяя струйке бледно-желтой жидкости упасть в ее рот. Мэгги закашлялась, разбрызгав вино, и отчаянно затрясла головой.

— Да… — проговорила она, едва переводя дыхание. — Для этого нужен определенный навык. С испанскими винными мехами было проще… Давайте еще раз.

Теперь Брасид был еще осторожнее — и еще больше волновался, ощущая близость ее тела, такого мягкого и хрупкого.

— Готовы?

— Да. Огонь.

На этот раз попытка оказалась более успешной. Когда Мэгги, наконец, махнула рукой, фляжка опустела на треть. Мэгги достала из кармана рубашки небольшой квадратный кусочек ткани и вытерла им подбородок и губы.

— Очень неплохо, — произнесла она. — Похоже на шерри, но с ноткой имбиря… Нет, мне хватит. Никогда не слышал, как говорят: «конфетка — это класс, но ликер действует быстрее»?

— Что такое конфетка? — поинтересовался Брасид. — А ликер?. Как он действует?

— Извини, сладкий. Я забыла, что тебе еще учиться и учиться. Давай договоримся вот о чем: мне не так уж много нужно узнать о вашем дивном отечестве. Что за дом без матери? — она рассмеялась. — Какие вы все-таки счастливчики. Вы просто не представляете. Псевдо-эллинская культура — и на всю толпу здоровенных мужиков ни одного с Эдиповым комплексом!

— Мэгги, прошу, говори по-гречески.

— Ты хочешь сказать «по-английски». Но я использую слова и фразы, которые ты должен бы слышать по сто раз на дню.

Она извлекла из кармана крошечную трубочку, вытряхнула из нее таблетку и проглотила ее.

— Извини, Брасид, — ее выговор внезапно стал более четким. — Но этот ваш напиток — довольно забористая штука. Хорошо, что я прихватила отрезвляющие таблетки.

— Но зачем они нужны? Ведь одно из главных удовольствий от вина — это эффект… освобождения…

— И в качестве последствий — пьяные драки?

— Да, — твердо ответил он.

— Ты хочешь сказать, что хотел бы… подраться со мной?

Брасид представил себе, как будет выглядеть подобная потасовка, и без малейших колебаний ответил:

— Да.

— Поехали, — коротко сказала она.

Глава 16

Они ехали дальше и дальше, между высоких и низких холмов, поднимаясь все выше в направлении горы Олимп, которая виднелась впереди. Наконец, Брасид остановил машину на единственной улице крошечной деревеньки, прилепившейся на склоне горы.

— Килкис, — объявил Брасид. — Здесь не самая скверная таверна. Остановимся и пообедаем.

— Килкис, — повторил житель Аркадии, оглядываясь вокруг. Низенькие, но довольно симпатичные домики, выше — величественный склон, на котором паслись стада медлительных серовато-коричневых животных. Многие из этих созданий явно собирались… почковаться.

— Килкис, — повторила она. — И как живут местные люди? Они тоже принимают участие во взаимном обмывании?

— Я не понимаю, Мэгги.

— Извини, Брасид. Что это за животные?

— Козлы, — ответил он. — Основной источник мяса в нашем рационе, — он почувствовал себя в родной стихии и немного расслабился. — Единственные илоты, которым разрешается носить оружие, — это козопасы. Видишь вон того, у скалы? У него есть рожок, чтобы звать на помощь, и меч, а еще копье.

— Странновато выглядят эти козлы. А зачем оружие? Против грабителей?

— Грабителей?

— Тех, кто ворует скот.

— Нет, похищение козлов рассматривается как военное нападение. В любом случае, ни одно из соседних городов-государств давно не решается нарушить наши границы. У нас есть военный флот, и огнестрельное оружие, и боевые колесницы, а у них всего этого нет. Но здесь довольно много волков, Мэгги. А им нет никакого дела до границ.

— Гм, тогда, думаю, вам следовало бы снабдить козопасов огнестрельным оружием, хотя бы элементарными ружьями. Разве это не опасное занятие?

— Очень опасное. Но им быстро приходит замена. В основном это те, кто не выдержал проверку на право стать гоплитом.

— Понимаю. Неудавшиеся солдаты вместо павших ветеринаров.

Они выбрались из машины и не спеша направились в сторону постоялого двора. Внутреннее помещение представляло собой длинную комнату с земляным полом, где выстроились столы и скамьи.

Низкий потолок пересекали тяжелые балки, в воздухе витал запах еды и кисловатого вина — не самый неприятный. В одном конце комнаты пылал открытый очаг, над ним висел огромный железный котел. При виде формы Брасида с полдюжины посетителей — неопрятных парней, обветренных, скорее жилистых, чем мускулистых — медленно поднялись со своих мест и с мрачным видом приветствовали полицейского. Через мгновение они пригляделись к его спутнику, и на грубых смуглых лицах появилось нечто большее, чем проблеск интереса.

— Можете садиться, — распорядился Брасид.

— Спасибо, сержант, — отозвался один из местных не самым уважительным тоном.

Хозяин таверны — жирный и подобострастный — вразвалочку вышел из дальнего угла комнаты.

— Что вам будет угодно, господа?

— Флягу твоего лучшего вина. И два лучших кубка для питья. Что у тебя есть из еды?

— Только тушеное мясо, господин. Но это отличное, жирное мясо молодого козленка, который только сегодня утром отделился от своего отца. А еще колбаса — хорошо выдержанная и крепко приправленная.

— Мэгги? — Брасид вопросительно глянул на нее.

— Тушеное мясо подойдет. Я так думаю. Пахнет оно замечательно. И, кроме того, прошло тепловую обработку, так что будет гораздо безопаснее…

Хозяин таверны уставился на нее:

— Могу ли я быть настолько дерзким, и спросить — господин, случайно, не с того инопланетного корабля?

— Вы и так уже спросили, — фыркнула Маргарет Лэзенби — и добавила, смягчившись: — Да. Я с того корабля.

— Вы, наверное, находите наш мир очень красивым, господин.

— Да, здесь очень красиво. И интересно.

Брасид отодвинул скамью, стоявшую возле не занятого стола, и едва ли не насильно усадил Мэгги.

— Как насчет вина? — свирепо спросил он у хозяина таверны.

— Да, господин. Уже иду, господин. Мгновенно все будет сделано.

Один из козопасов шепнул что-то своим товарищам и захихикал. Демонстративно положив руку на кобуру своего пистолета, Брасид пристально посмотрел на собравшихся. В комнате повисла напряженная тишина, а затем, один за другим, козопасы покинули таверну. Обитатель Аркадии пожаловался:

— Ну вот, не успела я включить аудиозапись…

Она вздохнула и что-то сделала с одним из висевших через плечо приборов. Усиленный звук позволил разобрать слова: «С каких это пор армия стала нянчиться с инопланетными монстрами»?

— Высокомерная свинья!

— Не глупи. Они имеют право на свою точку зрения.

— Нет, не имеют. Они меня оскорбляют… И тебя.

— В свое время меня обзывали и похуже. Ты лишил их заслуженного отдыха, а меня — возможности сделать запись обычного разговора в таверне.

Брасид поколебался, потом выдавил:

— Извини.

— Ты, должно быть, чертовски собой гордишься.

Появился хозяин таверны с флягой и двумя кубками. Они были не слишком чистыми и различались по форме — но все же сделаны из стекла, а не из глины или металла, как обычно бывает в низкопробных забегаловках. Хозяин осторожно поставил их на неровную поверхность стола, а затем замер с кувшином вина в руках в ожидании приказа наливать.

— Одну минуту, — сказала вдруг Маргарет Лэзенби. Она взяла один из кубков, внимательно осмотрела его. — Гм, так я и думала.

— И что же ты думала, Мэгги?

— Посмотри, — она указала отполированным ногтем на рисунок в виде герба, рельефно выделяющийся на стеклянной поверхности. — Стилизованный греческий шлем. А под ним можно разобрать буквы, они еще не стерлись от времени: «МТК — „Дорик“.

— МТК?

— Межзвездный Транспортный Комитет. «Дорик» — название корабля.

— Но я думал, твой корабль принадлежит Федеральной Исследовательской… и Контрольной Службе.

— Так и есть.

— Но здесь не появлялось ни одного корабля, кроме латтерхейвенских грузовиков. Об этом и слухов нет.

— Кое-что, значит, было. Как насчет того, чтобы наполнить эти… эти древние сосуды?

Брасид молча кивнул хозяину таверны, и тот, после секундного колебания, первым наполнил кубок инопланетянина. Не нужно было быть телепатом, чтобы угадать ход его мыслей. Перед ним сержант — причем, сержант армейского Полицейского батальона. И инопланетянин — то ли в униформе, то ли в гражданском. Кто выше рангом?

Брасид поднял свой кубок:

— Твое здоровье, Мэгги.

— Твое здоровье, — она сделала глоток. — Хм, совсем не плохо. Конечно, в таком сосуде должна быть рецина, а к ней должна подаваться фета и спелые маслины в качестве закуски…

— Ты снова говоришь загадками, Мэгги.

— Прости, Брасид. Просто ты так… так похож на обычного человека, несмотря на все, я порой забываю, что твой мир живет в изоляции на протяжении веков. Ладно, попробуем просто наслаждаться едой.

Как ни странно, им это удалось. К тому же Брасид понял, что наслаждение от вкуса усиливалось благодаря тому, что обитатель Аркадии явно оценил качество незнакомой для него еды. Они покончили с тушеным мясом, затем хозяин таверны принес им спелые, красные яблоки.

— Никогда в жизни не пробовала таких яблок, — заявила Мэгги. — Но они по-настоящему хороши.

На столе появилась еще одна фляга. Когда обед был закончен, вина в ней осталось только на донышке. Брасид отер губы тыльной стороной ладони, наблюдая за тем, как его спутник изящно вытирает свой алый рот кусочком белоснежной материи, извлеченным из кармана.

— Просто чудесно, Брасид, — сказала она и достала из странной коробочки две тонких продолговатых трубочки коричневого цвета. — Куришь?

— Это то самое вещество, которое зажигал коммандер Граймс в такой деревянной штуковине, похожей на маленькую трубу?

— Именно. Похоже, ваш мир — единственная человеческая колония, где жители не знакомы с табаком. Коммандер Граймс любит трубку, я предпочитаю сигариллы. Смотри: вот с этой стороны поджигают, другой конец надо взять в рот, — она показала ему, как закуривает, выпустив изо рта тонкую струйку голубого дыма. — Надеюсь, с нами не случится то, что произошло с сэром Уолтером Рэйли.

— А что с ним случилось?

Брасид сделал затяжку, закашлялся, захлебываясь дымом, и с отвращением бросил коричневую трубочку на тарелку. Судя по всему, сэр Уолтер Рэйли, кто бы он ни был, тяжело заболел.

— Сэр Уолтер Рэйли был исследователем новых земель во времена королевы Елизаветы. Он первым ввез табак в… страну под названием Англия. Он наслаждался трубкой после обеда в таверне, а хозяин заведения решил, что его посетитель загорелся, и выплеснул на сэра Уолтера ведро воды.

— Пусть этот жирный лентяй только попытается проделать что-нибудь подобное! — проворчал Брасид.

— Сомневаюсь, что отважится. Насколько я заметила, сержант на этой планете имеет больше прав, чем рыцарь времен Доброй королевы Бесс, — Она рассмеялась, вокруг ее лица клубились завитки ароматного дыма. А потом она добавила неожиданно серьезным тоном: — У нас появилась компания.

Брасид резко развернулся, его правая рука сама скользнула на рукоятку пистолета. Но это был всего лишь деревенский капрал — крупный мужчина в потасканной форменной тунике и грязных сандалиях. Потускневшие медные пряжки на перевязи пребывали в таком состоянии очень давно. Кряжистое тело и широкое, тяжелое лицо создавали впечатление медлительности и тупости, но маленькие серые глазки под кустистыми бровями песочного цвета выдавали ум и смекалку.

— Здравия желаю! — гаркнул он, отсалютовав офицеру, и замер, вытянувшись по стойке «смирно».

— Вольно, капрал. Можете сесть.

— Благодарю, сержант.

— Вина?

Капрал протянул длинную руку к соседнему столу, прихватил стоявшую там глиняную кружку и наполнил ее вином.

— Благодарю, сержант. Ваше здоровье, сержант. И Ваше, сэр, — он сделал большой глоток — шумно и жадно. — Эх, вот это винцо! Прошу прощения, сержант. Я должен был сразу же оказаться рядом и приветствовать Вас и… — Он с любопытством уставился на обитателя Аркадии. — Вас и вашего… гостя?

— Доктор Лэзенби — офицер с космического корабля «Искатель».

— Я так и думал, сержант. Даже сюда доходят новости — правда, больше пустые слухи.

Брасид отметил, что капрал все время косится на мясистые наросты на груди инопланетянина, заметно выпирающие сквозь тонкую ткань рубашки.

— Это не новый вид оружия, — жестко бросила Маргарет Лэзенби, тоже заметив его внимание. — Но, при определенных обстоятельствах, они весьма функциональны.

Капрал покраснел, отвел взгляд в сторону и обратился к Брасиду:

— Меня не было в деревне, сержант. Сегодня День Исключения, я должен присматривать за порядком. Но как только я услышал, что вы прибыли, поспешил сюда.

— День Исключения? — с недоумением переспросила Маргарет Лэзенби.

— Это один из дней, когда новорожденные — те из них, кто родился деформированным или больным, — исключаются из общества. Их относят на горный склон.

— И что происходит дальше?

— Обычно их приканчивают волки. Но в любом случае, без пищи и воды они долго не протянут.

— Вы что, смеетесь?! — Это скорее был возглас, чем утверждение или вопрос.

— Что в этом смешного, Мэгги? Необходимо поддерживать чистоту и здоровье расы.

Она повернулась к капралу, ее лицо заметно побелело, глаза яростно сверкали:

— Вы… И что, волки уже пришли, когда вы покидали место… Исключения?

— Нет, сэр. Но они всегда появляются, как заслышат крики младенцев и почуют их запах.

В следующую секунду она вскочила на ноги, оттолкнув скамью так резко, что та опрокинулась.

— Быстрее, Брасид. Если мы поспешим, то, может быть, еще успеем.

Брасид был поражен ее реакцией, ее словами. Конечно, Исключение было необходимой процедурой, но едва ли его следовало показывать или снимать на камеру.

— Идем! — потребовала она.

— Нет, — отрезал Брасид. — Я не собираюсь помогать тебе снимать фильм, который вы потом будете смотреть всем экипажем.

— Фильм? — Ее голос задрожал. — Идиот! Мы еще успеем их спасти!

Единственное, что мог почувствовать при этом Брасид, было глубочайшее изумление.

Глава 17

— Нет! — отрезал Брасид.

— Да!

Самым нелепым было то, что она направила на двух мужчин не шоковый пистолет, висевший у нее на поясе, а камеру. Брасид засмеялся — а в следующий миг тонкие пальцы, сжимающие камеру, на вид совершенно безопасную, на что-то нажали. Из объектива вырвался тонкий луч света, и за спиной у полицейских раздался взрыв. Это было полной неожиданностью. Кислый запах пролитого вина смешался с вонью горелого дерева.

Теперь смертоносный объектив смотрел прямо на Брасида.

— Лазер, — пробормотал он.

— Лазер, — подтвердила она.

— Но… но предполагалось, что ты не возьмешь с собой оружие.

— Я не настолько глупа, сладкий мой. И, как ни странно, это еще и камера, просто снабженная… дополнительным устройством. Качество съемки не очень хорошее, но многоцелевые инструменты редко бывают первоклассными. А теперь — ты собираешься отвезти меня к месту этого вашего… Исключения?

«Она, наверное, возьмет нас обоих — меня и капрала, — подумал Брасид. — А вдвоем мы с ней справимся».

Держа смертоносную камеру одной рукой, другой она вытащила шоковый пистолет и выстрелила — с левой руки, но на таком расстоянии шансов промахнуться не было. Капрал шумно сглотнул, сделал маленький шаг вперед, а затем рухнул на пол. Оружие чуть дрогнуло у нее в руке, и она выстрелила еще раз. Что-то с шумом рухнуло то за спиной у Брасида. Вероятно, это был хозяин гостиницы, подумал сержант. Козопасы, похоже, не проявляли желания помогать силам правопорядка.

— Марш в машину, — скомандовала она. — Я сяду сзади. И пошевеливайся.

Он вышел из таверны. Снаружи ослепительно сияло солнце. Брасид не спешил. В конце концов, если даже он потеряет работу в полиции, то сможет стать лейтенантом Службы безопасности. Ему приказали разузнать побольше об этих инопланетянах — и он это сделал. В любом случае, если стая волков была такой же активной и голодной, как обычно, там останется разве что пара обглоданных костей.

Брасид занял место водителя. На мгновение мелькнула мысль — сбить инопланетянина с ног. Но потом Брасид отказался от этой идеи. Никогда не стоит выходить из себя и суетиться. Он слышал, как она забралась в машину и уселась у него за спиной. Узнать бы, куда сейчас направлен смертоносный объектив камеры… Сержант взглянул в зеркальце заднего вида. Если она случайно нажмет на кнопку, у него в голове, похоже, появится изрядная дырка. Или влага, содержащаяся в голове, тоже способна взрываться? В таком случае, грязи будет довольно много.

— Поезжай, — приказала она. — Полагаю, ты знаешь дорогу?

— Знаю, — признался сержант. Машина приподнялась над землей и тронулась.

— Быстрее. Давай быстрее.

— Это всего лишь козья тропа, — буркнул он. — А мы едем не на бронированной колеснице.

Несмотря на это, рискуя забить грязью корпус вентилятора или повредить его летящими во все стороны камнями, Брасид сумел увеличить скорость. К его искреннему разочарованию, машина двигалась вперед довольно уверенно, скользя над тропой, но не задевая неровности почвы.

И тут впереди — наверно, прямо за ближайшим скальным выступом — раздалось знакомое завывание и ворчание стаи волков. Сквозь эти жутковатые звуки пробивался, то и дело прерываясь, плач младенца.

— Быстрее! — воскликнула Маргарет Лэзенби. — Еще быстрее!

Теперь они просто летели. Как-то раз Брасид уже присутствовал на обряде Исключения. Зрелище было отвратительным, но он понимал всю его необходимость и признавал высшую справедливость, позволяющую Природе самой стирать свои ошибки. Но спасать одного или нескольких мяукающих недочеловечков… — немыслимо.

Машина миновала скалу.

А за ней собралась жадная рычащая стая. Хищники были слишком увлечены своим кровавым делом, чтобы обращать внимание на приближение врагов. Вероятно, они услышали звук мотора. Однако прежде человек никогда не мешал им.

Машина понеслась вниз по склону по направлению к стае и Маргарет Лэзенби открыла огонь. Брасид ощутил жар: кончики волос на правой стороне его головы начали скручиваться в спирали и тлеть. Но он сохранял направление. В нем проснулся охотничий инстинкт, наследие диких предков. Впереди растекалась лужа крови, от которой поднимался пар, в ноздри бил смрад горелого мяса. Вой волков сменился пронзительным визгом, но звери не разбежались, а только теснее сбились в кучу, их красные глаза яростно сверкали, а окровавленные клыки угрожающе обнажились. Затем — злобной, серой, штормовой волной — они бросились по склону навстречу незваным гостям.

Теперь стрелял и сам Брасид, левой рукой сжимая рукоятку управления, а правой — пистолет с разрывными пулями. Они прокладывал путь сквозь стаю хищников, машина прыгала и подскакивала, перелетая через нагромождение тел — мертвых и еще живых.

— Стой! — внезапно закричала Маргарет. — Стой! Там ребенок! Я видела, как он шевелится!

Действительно: посреди кучи раздробленных костей и кусков мяса ворочался живой ребенок. Крепко зажмурившись, он отчаянно орал — вернее, пищал, широко раскрывая рот. Похоже, жить ему оставалось недолго. Два волка, словно не видя, как избивают стаю, подбирались к нему, наступая с разных сторон, и каждый обнажил смертоносные клыки, угрожая конкуренту.

Маргарет Лэзенби выскочила из машины прежде, чем Брасид сообразил, что она делает — и тут же, потеряв равновесие, покатилась вниз по склону, туда, где хищники уже приготовились драться за добычу. Мэгги попыталась встать на колени, и в этот момент они заметили новую жертву — гораздо более соблазнительную, чем крошечное тельце младенца. Каким-то почти невероятным образом она успела вскинуть камеру, но ее оружие, должно быть, пострадало при падении. Закричав, Мэгги швырнула бесполезный аппарат в сторону, и он исчез в рычащем клубке серых тел. Маргарет едва-едва успела вытащить кобуры шоковый пистолет.

Она выстрелила только раз. Один из волков словно замер в прыжке и рухнул на землю. Но другой завершил бросок успешно. Он навалился на Мэгги, оскалив зубы и выпустив когти.

Брасид выпрыгнул из машины, побежал к ней. В каждой его руке было по пистолету. Но он не мог стрелять: зверь и инопланетянин буквально переплелись в схватке, и выстрел мог нанести увечье любому из них. Аркадец отчаянно сражался. Удивительно, но он оказался отличным бойцом… вернее, она. Ей до сих пор удалось не получить серьезных ранений. Руки, такие хрупкие, сжимали шею волка, отталкивая оскаленную морду, а колени упирались в живот зверя, когти пока лишь оцарапали ее тело. Но она явно уставала от борьбы. Еще немного — и острые клыки разорвут ее шею, а длинные опасные когти доберутся сквозь мясо до самых костей.

Отбросив оружие, Брасид прыгнул вперед. Схватив хищника за шею сзади, он в тот же момент нанес ему мощный удар коленом по хребту, вложив в него силу — и рванул на себя, пытаясь оторвать зверя от Маргарет. Волк коротко взвизгнул — приток воздуха в его легкие внезапно прекратился. Ему еще хватило силы, чтобы развернуться навстречу новому врагу.

Маргарет Лэзенби вышла из боя. Она медленно ползла туда, где на земле лежал пистолет.

Но ей не пришлось им воспользоваться. Еще рывок — и Брасид услышал, наконец, как хрустнул позвоночник зверя. Схватка была окончена.

Он с трудом встал на ноги, готовый лицом к лицу сражаться с новой волной хищников. Но, к счастью для Маргарет Лэзенби, плачущего ребенка и самого Брасида, на склоне холмов уже не осталось живых волков. Кругом валялись обожженные тела, человеческие и волчьи, отмечая места, куда ударял лазер. Уцелевшие волки убежали. В воздухе висела тяжелая вонь обожженной плоти.

Маргарет Лэзенби поднялась и неровной трусцой побежала к младенцу — единственному, пережившему ритуал Исключения. Брасид последовал за ней и взглянул на крошечное тельце.

— Было бы милосерднее дать ему умереть. Какую жизнь сможет вести такой урод?

— Урод? Что ты имеешь в виду?

Брасид молча указал на щель между ножек младенца.

— Урод?! Глупый! Это совершенно нормальная девочка.

Маргарет Лэзенби опустилась на колени и нежно взяла ребенка на руки. В этот момент Брасид обратил внимание, что странные наросты на ее груди открыты: рубашка была растерзана в клочья. Так вот каково назначение этих наростов! Младенец мгновенно прекратил плакать и жадно схватил губами сосок. Мэгги ласково улыбнулась:

— Нет, дорогая, нет. Прости, но молочный бар не работает, Я сделаю для тебя бутылочку, когда мы вернемся на корабль.

— Итак, — пробормотал смущенный Брасид, — значит, этот ребенок твоей расы.

— Да.

— А эти… шишки на груди — это место отделения новой особи.

— Ты все еще путаешься в понятиях, — вздохнула она. — А теперь дай-ка мне свою тунику.

— Мою тунику?

— Да. И не смотри на меня так, словно никогда не видел женщин.

Брасид молча снял верхнюю часть одежды и протянул ей. Он ожидал, что она положит ребенка на землю, чтобы прикрыть свое полуобнаженное тело. Но Мэгги поступила иначе.

— Вот так, вот так, — нежно ворковала она, заворачивая младенца в тунику.

— Замерзла, малышка, правда? Мамочка тебя согреет, мамочка позаботится о том, чтобы ты поела…

Потом она распрямилась и скомандовала:

— Возвращаемся на корабль, и быстро — так, словно за тобой гонятся все боги Галактики!

Глава 18

Они мчались к кораблю. Килкис пришлось обогнуть — Брасид не имел ни малейшего желания вновь встречаться с деревенским капралом. Они мчались по дорогам, пролегавшим вдали от населенных пунктов, какими бы малыми те ни были. Мэгги разместилась на заднем сиденье машины, издавая нежные, успокаивающие звуки, баюкая недовольного младенца. «Ахрон был бы растроган подобным проявлением отцовских чувств, — внезапно подумал Брасид. — Но меня это не трогает». А что же он чувствовал на самом деле? Ревность, признал он про себя, обиду. Аркадец больше не уделял ему ни малейшего внимания. Наверно, врачи из яслей — действительно извращенцы, и странное очарование инопланетян действительно представляет собой огромную опасность. Теперь представление закончилось, ему нет нужды тратить время на какого-то человека, когда рядом представитель его собственного вида.

Неожиданно ребенок затих. Машина только что выехала на прямую дорогу, и Брасид рискнул оглянуться голову и посмотреть, что случилось. Мэгги вытащила пробку из фляги с вином, смочила кончик платка и дала младенцу пососать. Встретив взгляд Брасида, она печально улыбнулась.

— Я знаю, так нельзя. Но мне нечем ее покормить. К тому же, будет лучше, если эта плакса помолчит, когда мы приедем в космопорт.

— Чем лучше? — спросил Брасид, возвращаясь к своей прямой обязанности — следить за дорогой.

— Если я правильно понимаю, мы успели пару раз нарушить закон. Во всяком случае, вооруженное нападение на представителя местной власти обычно считается противозаконным действием.

— Именно так. Но вооруженное нападение совершила ты. А не мы.

Она рассмеялась.

— Это правда. А как насчет вмешательства в ритуал Исключения? Будет лучше для нас обоих, если твой босс не узнает, что наше вмешательство оказалось своевременным.

— Я должен представить отчет, — сухо ответил Брасид.

— Конечно.

Ее голос звучал теперь очень мягко, почти завораживающе.

— Но разве так уж необходимо представлять совершенно полный отчет? Мы отбивались от стаи волков. Там, на холме, осталось слишком много свидетельств тому, что так и было. Мы просто не сможем солгать. Я ранена. Поэтому мне необходимо срочно вернуться на борт корабля, чтобы меня осмотрел наш доктор.

— Я думал, что ты и есть доктор.

— Нет. У меня докторская степень… в другой области, я не имею отношения к медицине. Ладно, дай закончить… У нас была схватка с этими четвероногими акулами, которых вы называете волками. Я вывалилась из машины, ты прыгнул следом и спас мне жизнь, хотя я успела пострадать. Ведь почти так оно и было, правда?

— Да.

— А теперь что касается ребенка. Она прекрасно поместится в корзине для провизии, которую ты захватил с собой. Маленькая бедняжка не успеет выйти из пьяного ступора, когда мы приедем в космопорт, так что лежать будет совсем тихо. К тому же она прикрыта твоей туникой, так что ее никто не заметит.

— Мне это не нравится, — признался Брасид.

— Мне тоже, мой дорогой. Мне не нравится скрывать истину, особенно когда речь идет о действиях, которые в любом нормальном мире — кроме этого — заслужили бы лишь похвалу общественности.

— Но Диомед узнает.

— Каким образом? Мы там были, а он — нет. И нам даже не нужно рассказывать одну и ту же историю во всех деталях. Он будет расспрашивать тебя, но не сможет задавать вопросы мне.

— Ты напрасно так считаешь, Мэгги.

— О, ему бы, конечно, этого очень хотелось, Брасид. Он может допросить меня. Но он знает, что на борту «Искателя» достаточно офицеров, чтобы управлять кораблем и вести огонь по противнику. Он знает, что мы в состоянии за секунду уничтожить все эти ваши газовые баллоны, которые болтаются в воздухе над портом, а потом примерно за то же самое время стереть город с лица планеты.

Повисла долгая пауза.

— Прости, что я втянула тебя в такое запутанное и неприятное дело, Брасид, но постарайся понять, что у меня не было иного выбора.

— Подобное стремится к подобному, — отозвался он с напускной легкостью.

— Думай как хочешь, но, полагаю, ты сильно ошибаешься. В любом случае, я уверена, что смогу убедить Джона — коммандера Граймса — предоставить тебе убежище на борту корабля, если ты, паче чаяния, попадешь в переделку.

— Я — спартанец, — коротко ответил он.

— Со всем прилагающимся комплектом добродетелей, как я понимаю. У вас тоже ходит абсурдная легенда о мальчике, который позволил лисенку рвать его внутренности, но не закричал? Не важно. Просто скажи капитану Диомеду правду… но не всю правду. Скажи, и го это была целиком моя вина, что ты сделал все возможное, чтобы удержать меня. Так ведь ты и поступил — хотя и не слишком решительно. Скажи, что ты спас меня от волков.

Они ехали в молчании. Брасид обдумал план действий. В словах аркадца содержалась изрядная доля истины. Предложенная им версия помогала избежать превращения ситуации из неприятной в очень неприятную. Спасение жизни Мэгги было не более чем его прямой обязанностью; но спасение ребенка-урода — урода? — делало его, офицера безопасности, преступником. Зачем он это сделал? Разбив камеру с лазером, инопланетянин потерял свое единственное преимущество.

И почему он знал, почему он по-прежнему знает, что и в этом случае поступил правильно?

Эта странная уверенность в правоте в конечном счете перевесила. До сих пор он беспрекословно признавал интеллектуальное и моральное превосходство старших по званию. Но на борту «Искателя» есть офицеры, обладающие высокой технической компетентностью, великолепно обученные и подготовленные, которые управляют фантастически мощными машинами, и чей моральный кодекс радикально отличался от норм, принятых на Спарте.

Кстати, о морали. Как быть с врачами и высшими аристократами планеты, чья мораль ставилась под сомнение? А врачи в яслях и их извращенные сношения с обитателями Аркадии?

Голос Мэгги прервал течение его мыслей.

— Она уснула. Вырубилась как лампочка. Пьяна в стельку. Я думаю, что мы сможем тайком пронести ее на борт, не вызвав ничьих подозрений.

Мэгги помолчала.

— Я очень благодарна тебе, Брасид. Правда. Я бы хотела…

Он понял, что она встала со своего места и наклонилась к нему. Он чувствовал, как мягкие наросты на ее груди коснулись его обнаженной спины. Он и представить себе не мог раньше ничего подобного.

— Сядь на место, прокляни тебя боги… — проворчал он. — Если хочешь, чтобы эта колымага оставалась на дороге, а не полетела под откос!

Глава 19

По пути в космопорт никаких неприятностей не случилось. Но когда машина миновала главные ворота, стало ясно, что их прибытия ожидали. Диомед, за спиной которого маячили фигуры шестерых гоплитов, стоял в дверях управления мрачнее тучи; чуть в стороне — Джон Граймс: вместо парадного кортика у него на поясе красовались два лазерных пистолета. Рядом замер еще один офицер с инопланетного корабля в шлеме с переговорным устройством. Коммандер глядел на Брасида и его спутницу почти так же мрачно, как Диомед.

Начальник секретной службы повелительно поднял руку, и Брасид затормозил. Граймс что-то сказал своему офицеру, тот заговорил в микрофон, очевидно, передавая сообщение на корабль. Брасид бросил взгляд на космонавтов, потом на их корабль. Орудийные установки были приведены в боевое положение — длинные трубы, до сих пор утопленные в корпус, выдвинулись и смотрели в сторону порта, некоторые из них медленно двигались, словно щупальца гигантского насекомого.

— Брасид, — голос Диомеда срывался на визг: начальник секретной службы пребывал в отвратительном настроении. — Я получил известие из Килкиса, от тамошнего капрала. Я требую, чтобы ты немедленно представил мне отчет. Кроме того, я хотел бы немедленно выслушать и Ваш отчет, доктор Лэзенби.

— Капитан Диомед, — холодно возразил Граймс, — Вы вправе отдавать любые приказы своим подчиненным, но не имеете права командовать моими. Доктор Лэзенби представит отчет мне, причем на борту корабля.

— У меня есть средства добиться исполнения моих требований, коммандер Граймс.

Шестеро гоплитов мгновенно вскинули свои шоковые пистолеты и прицелились.

Граймс рассмеялся.

— Мои офицеры тоже получили указания, капитан Диомед. Они наблюдают за нами из рубки корабля, и оптика у них превосходная. Более того, они слышат каждое наше слово.

— И что же это за указания, коммандер?

— У вас есть только один способ узнать это, капитан Диомед. Но я вам не советую это делать.

— Хорошо, — заметным усилием Диомед взял себя в руки. — Хорошо. В таком случав, коммандер, я прошу вас направить своего офицера в мой офис, чтобы он присутствовал при допросе Брасида. Вы тоже можете пройти с нами, равно как и любые члены вашего экипажа.

Похоже, Граймс, обдумывает слова Диомеда. Они звучали вполне разумно. Брасид понимал, что на месте Граймса он бы принял это предложение. Но если тем временем кому-нибудь придет в голову осмотреть машину и проверить корзину для продовольствия, стоявшую на заднем сиденье? Просто ради того, чтобы промочить горло — в корзине лежит фляга с вином… Или алкоголь перестанет действовать? на ребенка, и он проснется?

Маргарет Лэзенби, видимо, подумала о том же самом. Она приподнялась с заднего сиденья машины, предоставив всем присутствующим полюбоваться на состояние своей одежды — вернее, того, что от нее осталось. На мгновение стало тихо. Потом Граймс, побелев от ярости и сжав кулаки, обернулся к Брасиду:

— Ты, ублюдок…

— Прекрати, Джон, — оборвала его Маргарет Лэзенби. Ее голос прозвучал неожиданно резко. — Он этого не делал.

— А кто тогда?

— Черт побери! Ты что, не видишь, что мне надо немедленно переодеться — хотя бы сменить рубашку. И срочно обработать эти царапины. Если хочешь знать, я потребовала, чтобы Брасид показал мне обряд Исключения.

— Именно об этом и сообщил мне капрал, — вставил Диомед. — А еще о том, что эта парочка перебила целую стаю волков.

— Мы подъехали слишком близко. Звери напали на нас, вытащили меня из машины, но Брасид спас меня. А теперь, капитан Диомед, я бы хотела вернуться на борт и как можно скорее принять антибиотики, а также надеть чистую одежду.

Выходя из машины, она взяла с заднего сиденья корзину и протянула ее офицеру, сопровождавшему Граймса.

— Что в корзине? — резко спросил Диомед.

— Ничего такого, что имеет к Вам отношение! — вспыхнула Мэгги.

— Я сам решу, что с этим делать, — произнес Граймс. — Мистер Тэйлор, дайте сюда эту корзину.

Офицер подошел к капитану и передал корзину, невзначай заслонив ее корпусом от капитана Диомеда. Граймс, чье лицо оставалось совершенно невозмутимым, приподнял тунику Брасида, под которой спал младенец, и заглянул в корзину. Мгновение он молчал, а потом спокойно произнес:

— Фляга для вина. Несколько колбасок. Половина краюхи хлеба грубого помола. По-моему, капитан, я вправе брать на корабль те предметы, которые нас могут заинтересовать. Мистер Тэйлор, дайте содержимое этой корзины биохимикам для анализа продуктов. А вы, доктор Лэзенби, срочно отправляйтесь на осмотр к хирургу. Я выслушаю ваш отчет позже.

— Капитан Граймс, я настаиваю на том, чтобы осмотреть содержимое корзины! — заявил Диомед. Трое гоплитов выступили вперед.

— Капитан Диомед, если кто-либо из Ваших людей хоть пальцем коснется моего офицера, последствия будут самыми серьезными.

Диомед недоверчиво фыркнул.

— Вы откроете огонь из-за фляги с вином и пары колбасок?

— Именно это я и сделаю.

Капитан издал короткий смешок.

— Инопланетяне… — он произнес это слово как оскорбительное ругательство. — Хорошо, вы можете забрать объедки от обеда сержанта. Я все-таки хотел бы перекинуться парой слов с вашим доктором Лэзенби, после того, как он… она приведет себя в порядок и найдет для меня время. А вот с тобой, Брасид, я хочу поговорить немедленно — и разговор будет длинным!

Брасид с недовольным видом выбрался из машины.

— И ты допустил, чтобы он… она угрожала тебе лазером? Более того, ты позволил ей взять…

Брасид, который все это время стоял навытяжку перед Диомедом, попиравшим локтями столешницу, вспылил:

— Вы сами проверяли ее оборудование, сэр! Да, она сказала, что этот прибор — видеокамера. Но она действительно делала ей съемки!

— Ясно. Мы оба недосмотрели. Но ты позволил ей воспользоваться оружием против капрала и владельца таверны, а затем отвез к месту исключения. Во имя Зевса, Брасид, почему тебя угораздило явиться именно в Килкис, хотя вокруг полно деревень? И вдобавок именно в День Исключения?

— Но мне никто не сказал, что этого делать нельзя, сэр. Вы знаете, что даты Исключения никогда не сообщаются заранее. Возможно, Вас об этом информируют, но меня — нет.

— Итак, ты привез ее к Месту Исключения. Вы подъехали слишком близко. И волки напали на вас и вытащили ее из машины.

— Так и было, сэр.

— Но почему она не воспользовалась своей знаменитой камерой, чтобы отбиться?

— Камера была повреждена, сэр. Вероятно, она что-то разбила в спешке. А потом камера…

— О да. Мне сказали, что в одном месте на холме словно бомба взорвалась. — Диомед наклонился вперед, всматриваясь в лицо Брасида. — Ты сказал, что на нее напал волк. Ты уверен, что это был не ты?

— Почему я, сэр?

— Потому что такое вполне возможно. Ты позволил инопланетянину командовать собой, взять тебя на прицел — а потом спрашиваешь, почему должен был напасть на нее! А теперь… Диомед выдержал паузу, а потом заорал: — Что было в корзине?

— Вино, сэр. Хлеб. Колбаски.

— А что там делала твоя туника?

— Я дал ее доктору Лэзенби, чтобы она надела ее вместо порванной рубашки.

— Но она не надела ее, а положила в корзину.

— Было довольно тепло, когда мы спустились с гор, сэр. Она спросила, может ли оставить тунику себе, чтобы исследовать волокна, из которых она изготовлена. Чтобы отдать ее своим… биохимикам.

— Хм… И все-таки, Брас ид, ты проявил себя не лучшим образом. Не потому ли, что эти пришельцы — в особенности именно этот пришелец — понравились тебе? Я вынужден снять тебя с задания. Но ты еще можете быть мне полезен. Расскажи, как этот Маргарет Лэзенби отреагировал, услышав об Исключении?

Брасид знал, что лгать бесполезно. Деревенский капрал из Килкиса, без сомнения, представил полный отчет.

— Она была шокирована, — уверенно сказал он. — Она потребовала, чтобы мы отправились к Месту Исключения, чтобы спасти детей-уродов.

— Конечно, вы не успели.

— Нет, сэр. Мы не успели, — Брасид на секунду задумался, а потом добавил: — Я постарался, чтобы мы не успели.

— Что ты имеешь в виду, Брасид?

— Я знаю эти местность, а она — нет. Я выбрал дорогу так, чтобы ехать подольше.

Похоже, Диомед был удовлетворен.

— Отлично. Можешь сесть.

Несколько секунд капитан молчал, барабаня пальцами по крышке стола.

— Между прочим, Брасид, ситуация в городе развивается. Капитан Граймс позволил своим аркадцам и людям покинуть корабль. В таверне «Трех гарпий» произошел неприятный инцидент. Один из этих, с Аркадии, в сопровождении человека с инопланетного корабля заглянул туда. Они пили с другими гостями таверны…

— Я бы не стал пить там с друзьями, — заметил Брасид.

— Им не повезло с проводником. Жаль, что тебя с ними не было. Как бы то ни было… там собралась обычная публика. Илоты-рабочие и не слишком разборчивые гоплиты. Все бы обошлось, если бы пришельцы выпили по фляге и ушли. Но они там задержались, пили с местными — и, конечно, изрядно набрались. Ты знаешь, чем заканчиваются попойки в заведениях вроде «Трех гарпий».

— Драка, сэр?

— Блестяще, Брасид, блестяще. Началась драка. Человека с корабля уложили, а того, с Аркадии, стукнули пару раз, а потом раздели. Ты понимаешь, тамошняя публика сгорала от любопытства — всем хотелось увидеть, как он… она выглядит без униформы.

— Это скверно, сэр.

— Дальше пошло еще хуже. По меньшей мере четверо гоплитов насильно вступили с ней в сношение.

— Значит, это возможно, сэр? Несмотря на их уродства…

Диомед неопределенно хмыкнул:

— Как видишь. Дело бы этим не ограничилось — желающих в таверне было много. Но тут космонавт пришел в себя и стал звать на помощь. У него был передатчик на браслете. С корабля прибыло не меньше десятка человек с корабля. Вот это бойцы! Хотел бы я, чтобы мои воины поучились у них рукопашному бою… Потом подоспела и полиция и уложила и тех, и других при помощи шоковых пистолетов. И наконец появился капитан Граймс. Он примчался в мой офис, угрожал стереть город с лица планеты, и… и… Теперь понимаешь, почему мне пришлось ему уступить? Да, он признает, что его люди сами нарвались — он строго приказал, чтобы они ходили как минимум вшестером. Но то, что он называет «изнасилованием», привело его в ярость. Ты видел, как он реагировал, когда решил, что ты совершил нечто подобное. Он требовал, чтобы насильников наказали наиболее сурово.

— Но ведь они гоплиты, а не илоты, сэр. У них есть право…

— Я знаю, знаю. Если мне понадобится растолковать тонкости спартанских законов, я непременно обращусь к тебе. Но их поведение было скорее невежливым, чем преступным. На этот раз провинившихся накажут их командиры. А посетителям «Трех гарпий» разъяснят, как следует обращаться с обитателями этой Аркадии. Я считаю, что это просто новый опыт. Ты уверены, что не сделал…

— Нет, сэр. Безусловно нет.

— Как ты за это держишься, а?

Снова повисла пауза. Пальцы Диомеда выбивали дробь по крышке стола.

— Даже на Спарте, проговорил он наконец, — порой случаются бунты и нарушения дисциплины. Скажи мне, Брасид, какова главная причина бунта?

— Непослушание, сэр. Недостаток строгой дисциплины или чрезмерная жесткость. Несправедливые наказания.

— И?..

— По-моему, это все, сэр.

— А как насчет зависти, Брасид?

— Нет, сэр. Мы все знаем: те, кто проявляет способности, поднимается выше и получает положенные привилегии.

— А если привилегии остаются недоступными для всех, кроме узкого круга людей из числа аристократов?

— Я не понимаю, о чем Вы говорите, сэр.

— Брасид, Брасид, какая тебе польза от мозгов? Ты уже забыл про обиталище аркадцев в яслях? Для чего, по-твоему, их используют врачи?

— Я… я могу лишь догадываться.

— Итак, у них есть то, чего лишены все мы, — голос Диомеда упал почти до шепота. — У них есть власть, и они наслаждались ей долго, очень долго, но теперь это можно изменить.

— И Вы завидуете этой власти, сэр? — проговорил Брасид.

Несколько секунд капитан Диомед смотрел ему прямо в глаза, потом сказал:

— Да. Именно так. Завидую. Но то, что я делаю против них, пойдет на пользу государства.

«Возможно, — подумал Брасид. — Возможно». Но вслух он этого не сказал.

Глава 20

В тунике рабочего-илота, старой и заплатанной, в разбитых уродливых сандалиях, с грязными руками и ногами, Брасид сидел за одним из длинных столов в таверне «Трех гарпий». Там были гоплиты и рабочие — но вряд ли кто-то сможет узнать его. Все жители Спарты чем-то похожи друг на друга.

Он сидел в таверне, время от время прихлебывая из большой кружки, и внимательно слушал.

Один из гоплитов явно решил похвастаться перед товарищами.

— Да, это было на вот этом самом столе, здесь я его и поимел. Или точнее сказать — этого… Приятно, клянусь Зевсом! Вы и представить себе не можете, пока сами не попробуете.

— Странно это как-то. Неправильно, что ли.

— Не спорю, странно. Но я бы не сказал, что неправильно. Знаешь, так… лицом к лицу. А эти две здоровенные подушки у него на груди, на которые ты опираешься…

— Так они для этого…

— Должно быть. Жаль, врачи не могут делать таких в Машине рождений.

— Почему? Очень даже могут.

Разговоры смолкли. Все уставились на того, кто произнес последнюю фразу. Брасид мог поклясться, что видит его впервые, но голос и внешность казались знакомыми. В следующую секунду Брасид сообразил. Няни из яслей не так уж часто появляются в подобных заведениях: слишком велик риск оказаться в той же малоприятной ситуации, что и тот аркадец с корабля.

— Они могут, — повторил илот и прямо глянул в глаза Брасиду, словно хотел сказать: «И ты это знаешь».

Значит, вот какого агента прислал в таверну Диомед. При необходимости сержант обратится к нему за помощью.

— А ты что об этом знаешь, маленький? — поинтересовался коренастый гоплит.

— Я няня…

— Это очевидно, сладенький мой.

— Я няня, я работаю в яслях. Считается, что няни не покидают свой пост, но…

— Но как может такой проныра не совать свой длинный нос во все щели! — рассмеялся гоплит.

Илот-няня смущенно потер нос, который и в самом деле был длинноват, и улыбнулся:

— Ты совершенно прав, милый. Я это признаю. Мне нравится знать, что происходит. О, эти доктора! Они живут в такой роскоши, уж поверьте. Вы, может, думаете, что ясли состоят из постов с младенцами, всяческих машин и прочего, но это совсем не так. Более половины здания — это их жилые помещения. А что у них за вещи! Один бассейн с подогретой водой чего стоит!

— Распущенность и излишества, — сказал седой старик-сержант.

— Но это очень приятно. Особенно в разгар зимы. Не то, чтобы мне самому доводилось попробовать… Там есть комната для хранения вещей, которой не пользуются, а бассейн как раз за стенкой. В этой стене есть несколько дырок, там раньше, наверное, были трубы или что-то вроде этого. Достаточно большие, чтобы просунуть камеру…

Няня вытащил из-за пазухи конверт, в котором были глянцевые фотографии.

— Черт побери! Это настоящие аркадцы. Смотри, вот наросты на груди — должно быть, очень тяжелые. Как они только ходят и не падают лицом вниз?

— Если и упадут, то спружинят на этих штуках.

— Как-то странно. Внизу кое-чего не хватает, правда?

— Дай-ка посмотреть!

— Давай пустим по кругу, пусть все смотрят.

Один из снимков ненадолго попал в руки Брасида. Но его больше заинтересовал один из мужчин, стоявших у края бассейна. Вне всякого сомнения, доктор Ираклион — даже без одежды выглядит надменным и заносчивым.

— Должно быть, прибыли на этом корабле, — заметил кто-то, разглядывая аркадца на фотографии.

— Нет, — возразил илот-няня. — О, нет. Они живут в яслях уже многие годы.

— Ты хочешь сказать, что ваши драгоценные врачи всегда держали их там?

— Наверно. Для хранителей чистоты спартанской крови — только самое лучшее. Так-то, дорогой. Но кто мы такие, чтобы упрекать их за эту маленькую слабость?

— Солдаты, вот кто. Это мы должны быть высшей кастой этого мира, мы здесь самые первые. В конце концов, и царь — солдат.

— Но и царя сделали врачи, милый. Как и всех нас.

— Как бы не так! Они просто обслуживают Машину рождений. Не было бы Машины — и мы бы все делали, как животные, только и всего.

— Может быть, — ответил няня. — Я как-то слышал, как два доктора об этом разговаривали. Они говорили, что люди становятся слишком слабыми, и для пользы народа необходимо вернуться к старым способам размножения. То есть выключить машину.

— Что?! Как сражаться, если придется таскать в себе не отделившегося ребенка?

— Но ты же сам сказал, что мы можем обойтись без врачей.

— Да, но это другое дело. Нет, я так понимаю: врачи хотят устранить военных от власти. Они знают: что если мы все начнем почковаться, то не сможем сражаться. Хитрые свиньи! Они просто хотят все прибрать к рукам, а остальных подмять под себя.

— Но с этим ничего не поделаешь, — вздохнул няня.

— Разве? А у кого в руках оружие? Кто готов к битвам? Не твои врачи, это уж точно. Да тех, кто сидит сейчас в «Гарпиях», хватит на то, чтобы взять ясли и наложить лапы на всех этих с Аркадии, которых врачи там прячут.

— И не только лапы! — отозвался кто-то.

— Ты говоришь как смутьян и бунтовщик, гоплит! — возмутился пожилой сержант.

— В сам’м деле? — упомянутый гоплит с трудом поднялся на ноги, резко качнувшись — он был совершенно пьян. — А царь к’знил одного из вр’чей. Это пок… казывает, что он о них думает… — гоплит сделал паузу, подбирая слова. Наконец, ему это удалось, и его понесло: — Здесь, на Сп… парте, все делится по-ч… честному — за иск… л’чением этих илотов, разр’зи их Зевс. Но для в… всех остальных — что для нас, что для ц… царя — все должно быть одинаково, и делить надо поровну. О, я знаю, что п’лковник… получает лучший кусок, лучш… шую долю на лучших условиях, чем я. Но в поле он живет так же, как все его люди. И люб… бой из нас может стать полковником… а, мож’т, и генералом. Но и полковник, и генерал, и адмирал не имеют при себе такого… с Аркадии, чтобы греть постель. Даже у царя такого нет. Но теперь к… кое-кто из нас знает… каково это. И есть те, кто хочет попробовать это опять.

— На том корабле полно этих аркадцев, — задумчиво сказал кто-то.

— Эй, парень! Я, мож… ж’т, и пьян, но не настолько. Этот корабль — настоящая боевая колесница. Я сам слышал: их капитан грозит п… пустить в ход свои пушки, ракеты… и все такое. Нет, проще взять ясли.

— Сядь, дурак! — оборвал его старый сержант. — Тебе уже досталось за оскорбление аркадца — но он всего лишь чужеземец. А теперь ты подстрекаешь к бунту, мятежу — и только боги знают, к чему еще. На этот раз полиция не ограничится пистолетами!

— Ты думаешь, старик? Они будут в нас стрелять, да? А если и станут? Умираешь один раз. Что я сделаю этому, с Аркадии, могут и со мной сделать, понимаешь — со мной! И я сделаю это снова, то что сделал, даже если меня пристрелят!

Глаза у гоплита были совсем безумные, на губах появилась пена.

— Ты и представить себе не можешь, на что это похоже. Пока сам не попробуешь, не узнаешь! И не говори мне о мальчиках или об этих сопливых нянях вроде нашего длинноносого приятеля! Доктора забирают себе лучшее, самое лучшее, что только есть на свете, и они обязаны делиться этим!

— Полиция… — начал было сержант, но ему не дали говорить.

— Да, полиция! А теперь, старик, я расскажу тебе, что слышал в казармах. Я всегда держу уши открытыми! Почти каждый из нас хоть раз стоял в карауле в порту — в космическом порту, понимаешь? Этот капитан-пришелец боится, что в порт явится толпа и силой отнимет его любимчиков с Аркадии. А старый боров Диомед боится, что корабль начнет палить во все стороны… Потому что капитан корабля сказал, что так и будет. Да… К тому времени, когда полиция выберется в город, все аркадцы, обитающие в яслях, узнают, что такое настоящие мужчины. А мы будем уже мирно почивать на своих койках, и никто ничего не докажет.

— По дороге сюда я не встретил ни одного полицейского, — вмешался илот-няня. — Интересно, почему?

Внезапно он вскочил:

— Нет! Вы не можете так поступить. Вы не должны. Вы не должны нападать на ясли.

— А кто сказал, что я не должен этого делать? Ты, ты… жалкое подобие… — гоплит на мгновение замялся, подбирая верное слово, а потом выпалил: — инопланетного монстра! Вот в чем дело! Они нам все время твердят об инопланетных монстрах, чтобы запугать нас. Но они знают. Во всяком случае, некоторые из них. Так кто со мной?

«Дураки, — подумал Брасид. — Несчастные дураки!». Он слушал, как отодвигаются скамейки, смотрел, как посетители таверны — илоты и гоплиты — встают и бегут на улицу.

— Дураки, — пробормотал он вслух.

— Вы были бы не лучше, — прошептал илот-няня, — если бы я не подсыпал вам кое-что в питье.

Брасид посмотрел на него внимательнее. Над конвертом, в котором лежали фотографии, колыхалось тонкое, еле заметное марево.

— У меня есть доступ к некоторым лекарствам, — илот открыто усмехнулся. — Это средство используют в классных комнатах. Оно пробуждает в учениках рвение.

— В учениках, — растерянно повторил Брасид.

— Им надо многому научиться, лейтенант, — еще шире ухмыльнулся няня.

— Да, и ко мне это тоже относится. Я хочу посмотреть, чем это закончится.

— Вы должны защищать меня.

— Здесь никто не защитит тебя, кроме того старого сержанта. Но почему на него твое снадобье не подействовало?

— Он слишком стар, — пожал плечами няня.

— В таком случае, вы в полной безопасности.

Брасид встал и покинул таверну.

Глава 21

Ему следовало отступить под прикрытие таверны — если бы такая возможность появилась. Но по улице неслась ревущая толпа — илоты и гоплиты, орущие, бранящиеся, вопящие… Брасида подхватила волна человеческих тел. Его пихали и толкали; он закричал от боли, когда чья-то тяжелая нога в военном сандалии с размаха опустилась на его босую ступню. Толпа сдавила его со всех сторон и несла все дальше, он стал ее частью, всего лишь крошечной каплей воды в бурном потоке, который с ревом устремился к яслям.

Сначала он сопротивлялся, просто пытаясь удержаться на ногах, чтобы избежать падения, поскольку в этом случае был бы неминуемо растоптан. А потом — то медленно и осторожно, то с яростным усилием — стал пробираться к краю потока в надежде выбраться из него. В конце концов, он вывалился в проулок, пересекавший основную дорогу к яслям, и там остановился, тяжело переводя дыхание и наблюдая за тем, как мимо мчится толпа обезумевших бунтовщиков.

Потом к нему вернулась способность мыслить.

Кажется очевидным, что Диомед должен был внедрить агентов не только в одну таверну Было очевидно и то, что Диомед, негативно настроенный против врачей, рассматривает инцидент в таверне «Трех гарпий» как небом ниспосланную возможность поднять бунт — и как предлог для введения в город полицейских частей. Именно ради этого предлога все и устроено. Брасид сомневался, что капитан Граймс просил о защите. Космонавт вполне уверен, что сам может позаботиться о самом себе и о своем экипаже. Если ситуация и в самом деле выйдет из-под контроля, он сможет поднять корабль в течение нескольких секунд.

И все-таки кое-что оставалось непонятным. Военной полицией командует генерал Рексенор — при посредстве штата полковников и майоров. Диомед — всего лишь капитан. Какой реальной властью обладает этот человек? Кто стоит за его спиной? Только ли перед царем и его окружением он отвечает?

Толпа заметно поредела. Как всегда, отставали те, кто был старше и не умел быстро бегать. Из убежищ в надежде на поживу начали вылезать мусорщики. Они быстро обнаружили тела тех, кто не устоял на ногах и был растоптан бегущей толпой. Брасид осторожно последовал за хилым арьергардом, стараясь не обгонять последних. Рядом с ним оказался пожилой илот в грубой и грязной рабочей одежде. Он еле плелся, задыхаясь и хватая ртом воздух.

— Не знаю… почему… мы… суетимся, — выдохнул он на ходу. — Проклятые… гоплиты… будут… первыми. Все… достанется… этим… чертовым… ублюдкам. Как… всегда.

— Ты о чем?

— Пища… вино… Эти… треклятые… врачи… хуже… чем… проклятые… солдаты… Не удивительно… что и царь… отступился… от них.

— А как же те, кто с Аркадии?

— Не надо… прикасаться… к ним… грязные… монстры.

Впереди рев толпы достиг порога интенсивности. Внезапно показались языки пламени, высоко поднимавшиеся над зданиями в темное небо. В районе виллы, находившейся по соседству с яслями, толпа разделилась на несколько потоков. В этой вилле размещался клуб, в котором встречались няни. Люди выкидывали на улицу мебель, а потом подожгли ее. Кое-кто из несчастных владельцев клуба пытался сопротивляться, но у них не было ни малейших шансов, даже когда они сумели организовать сплоченную группу и решили перекрыть доступ в здание. Однако это вызвало лишь насмешки и оскорбления. Но потом толпа развернулась и обрушила свой гнев на поджигателей, стала избивать их, а троих и вовсе бросила в огонь. Двоим удалось вырваться, почти не пострадав, и они бросились прочь, визжа и завывая. Одежда на них дымилась. Третий остался на месте, скорчившись от боли, сил бежать у него не было.

Брасид почувствовал дурноту. Он ничего не мог поделать. Он был один, он был безоружен, а большинство солдат-бунтовщиков несли короткие мечи: у кого-то они висели на поясе, но другие уже пустили их в ход, разгоняя ими оставшихся нянь, которые были достаточно глупы, чтобы пытаться отстаивать свою собственность. Они вообще ничего не могли сделать. В униформе — а не в жалких лохмотьях — и командуя вооруженным отрядом полицейских, Брасид смог бы остановить это варварство.

«Будь проклят этот Диомед!» — подумал он с возмущением. Внезапно он понял, что значит сейчас исполнить свой долг. Его долг — в поддержании закона и порядка. А на более личном уровне — в том, чтобы защитить своего друга Ахрона, который как раз дежурит в яслях и который неминуемо разделит участь своих товарищей.

Склады Андроника…

Никто не обратил внимания, когда Брасид пересек улицу и подошел к огромному зданию складов. Основная часть бунтовщиков уже пыталась ворваться в ясли и ломала запертые двери с помощью импровизированного тарана, в качестве которого использовали фонарный столб. Разглядывая массивную темную дверь склада, почти сливающуюся с гладкой черной стеной, Брасид осознал, что ему самому не помешал бы подобный инструмент. Конечно, можно привлечь к этому группу бунтовщиков, но это не лучшее решение. Во всяком случае, сейчас оно просто неприемлемо. Он должен войти в склады один, и никак иначе.

Но как?

В этот момент над головой Брасида раздался едва слышный, странный шум, похожий на прерывистое биение. Похоже, в дело вмешался воздушный флот… И тут же он понял, что двигатели воздухоплавательных машин издают совсем другой звук. Посмотрев наверх, он увидел мигающие красные огоньки, отражавшиеся от округлой поверхности. А потом — шепот, источник которого, казалось, находился в дюйме от его уха:

— Это ты, Брасид?

— Да.

— Я тебе очень обязана. Сейчас мы вытащим тебя из этой каши. Я дала обещание не вмешиваться в ситуацию — только наблюдать и записывать, но ради помощи другу подобное обещание можно нарушить.

— Я не хочу, чтобы меня подбирали, Мэгги.

— Тогда какого черта ты хочешь?

— Я хочу попасть на этот склад. Но дверь закрыта, а окон здесь нет, а у меня нет взрывчатки.

— Позови на помощь друзей. Или ты не хочешь делиться добычей?

— Я не за добычей. Я хочу попасть в ясли один, а не с толпой.

— Я собиралась заглянуть туда чуть попозже… Ладно, подожди, я с тобой.

Голос Мэгги стал почти неслышен: она говорила с кем-то на своем летательном аппарате.

— Джордж, я хочу спуститься. Давай лестницу. Да-да, я знаю, что сказал коммандер Граймс, но Брасид спас мне жизнь. Оставайся в воздухе и страхуй, если что — будь готов в любую минуту нас подобрать… Да-да. Камеры и звукозапись оставь включенными.

— У тебя есть отвертка? — спросил Брасид.

— Отвертка?

— Если есть, захвати с собой.

— Хорошо.

Из аппарата выскользнула невесомая гибкая лестница, и по ней спустилась Мэгги Лэзенби, облаченная в черную, чуть блестящую одежду, которая делала ее почти невидимой в сумраке. Едва ноги аркадца коснулись земли, корабль поднялся выше и словно растворился в темном небе.

— Что теперь, любовь моя? — поинтересовалась Мэгги. — Что будем делать?

— Вот эта дверь.

— Отверткой? Ты хочешь ее открыть отверткой? Ты что, с ума сошел?

— Нет, отвертка понадобится нам позже. Но я уверен, что ты захватила с собой одну из камер-лазеров.

— На этот раз нет. Зато у меня есть лазерный пистолет. Если включить его на минимум, он вполне сойдет за фонарь.

Она вытащила оружие из кобуры, что-то покрутила на рукоятке и направила луч на толстую дверь.

— Хм, на вид замок как замок. Не думаю, что твои маленькие друзья заметят очень короткую вспышку.

Она снова что-то переключила. Луч стал тонким, как игла, и ослепительно ярким. Сверкнули искры, а потом Брасид увидел, что металл оплавился, и замок явно вышел из строя.

— Попробуй толкнуть дверь, Брасид.

Сержант повиновался. Сначала дверь пошла туго, но потом поддалась. Проход внутрь здания был открыт.

Никто не заметил, как они вошли — все внимание толпы было направлено на двери яслей, которые все еще сопротивлялись ударам тарана. Брасид прикрыл дверь и спросил:

— Как ты меня нашла?

— Я тебя не искала. Мы узнали о бунте, и я уговорила Джона выделить мне одну из шлюпок, чтобы посмотреть, что происходит. Наш вылет случайно совпал с тестовым запуском одного из двигателей корабля, так что даже ваш капитан Диомед вряд ли что-нибудь заметил. Радары у вас хилые — похоже, они нас тоже не засекли. Я разглядывала толпу в инфракрасный бинокль и заметила одинокую фигуру, в стороне от всех. Когда у человека какое-то дело, отличное от общих, это всегда интересно. Поэтому я навела объектив — и обнаружила, что это ты. Правда, я не сразу тебя узнала. Ты не в униформе, это несколько неожиданно. Она тебе очень к лицу. Так в чем, собственно, дело?

— Хотел бы я знать. Толпа пытается прорваться в ясли, а у меня там находится друг, которого я должен спасти. Потом я все-таки полицейский. Я не могу просто стоять и смотреть.

— А твой драгоценный Диомед?

— Ладно, идем, — проворчал он. — Идем скорее. Мы и так потратили массу времени.

Брасид нащупал возле двери выключатель и зажег свет. Они двинулись вперед по коридору, спустились в подвал, оказались в большой комнате. Мэгги помогла ему открыть дверь, проследовала дальше. Брасид нашел нужную съемную панель, закрывавшую уже знакомый ему туннель. В ход пошла отвертка.

В дальнем конце туннеля находилась дверь в ясли. Ее никто не охранял, и открыть не составляло труда.

Глава 22

В коридоре было тихо, но вскоре издалека стали доноситься глухие удары тарана. И крики, слабые и далекие: похоже, младенцы проснулись от шума и плакали.

— И в какую сторону нам идти? — осведомилась Мэгги.

— Думаю, туда.

Он решительно зашагал по коридору, бесшумно ступая босыми ногами по полированному полу. Мэгги шла за ним, не отставая, ее туфли на мягкой подошве тоже не издавали ни звука. Они быстро миновали ряд дверей. На первом пересечении с другим коридором Брасид уверенно свернул направо — он постоянно прислушивался к ударам во входную дверь, которые становились все ближе, так что они явно выбрали верное направление.

А потом открылась одна из дверей. Оттуда вышел высокий желтоволосый аркадец, которого Брасид видел во время первого посещения запретного коридора. На этот раз он… она была одета в тунику, перехваченную поясом, на ногах были тяжелые сандалии, в руке она сжимала нож… скорее даже короткий меч.

— Стойте! — приказала она. — Стойте!

Брасид остановился, и Маргарет Лэзенби скользнула вперед, опередив спутника.

— Кто ты? — спросила желтоволосая. — Что ты здесь делаешь?

— Меня зовут Брасид. Я лейтенант полицейского батальона. Проводите нас к охране или дежурным.

— О, я тебя помню. Тот самый застенчивый работник, который слонялся по складу… Но кто Вы такая?

— Я с корабля.

— Так я и думала, — медленно произнесла блондинка, крепко сжимая клинок. «А она, пожалуй, умеет им пользоваться» — отметил про себя Брасид. — Полицейские и пилоты чужого корабля прибыли как раз вовремя, чтобы спасти нас от судьбы, что хуже смерти.

— Боюсь, что нет, — сказала Мэгги. — Наши господа и повелители палец о палец не ударят. Мы здесь по собственной инициативе.

— Но ты разгуливаешь в весьма любопытном прикиде, дорогуша. И, похоже, неплохо вооружена. Ладно, Брасиду я могу выдать нож для разделки мяса — если он пожелает.

Брасид выразил согласие. Конечно, это нельзя было считать оружием, но все же большой нож — лучше, чем ничего. Обитатель Аркадии скрылся за дверью, и оттуда донеслись возбужденные голоса, высокие и звонкие. Через минуту она вернулась. Брасид взял у нее нож. Рукоятка легко и удобно легла в руку. Ощущение незащищенности внезапно пропало — словно он получил возможность прикрыть наготу.

— Кстати, как тебя зовут? — поинтересовалась блондинка.

— Лэзенби. Мэгги Лэзенби.

— Можешь звать меня Терри. Это сокращенное от «Терезы»… Впрочем, это неважно, пошли.

Следуя за желтоволосой, они вскоре оказались в вестибюле, миновали посты дежурных, где за дверями заходились криком растревоженные младенцы. Но в вестибюле их плач был уже почти не слышен: его заглушали ритмичные удары тарана. Казалось, здание превратилось в огромный барабан. Изнутри дверь была завалена мебелью, но при каждом ударе та или иная деталь самодельной баррикады падала на пол.

В вестибюле собрались врачи — мертвенно-бледные, но никто не паниковал. Здесь же находились и няни. Нельзя сказать, что они выглядели лучше, но держались не менее стойко. Все как один были вооружены, каждый на свой лад. Острые, опасные на вид хирургические инструменты сверкали в плотно сжатых кулаках, грубые палицы из ножек столов странно смотрелись в руках тех, чьей самой грубой работой была смена пеленок.

— Ираклион! — крикнула Терри, стараясь перекрыть шум ударов. — Ираклион!

Высокий доктор обернулся к ней.

— Что ты здесь делаешь, Терри? По-моему, я ясно сказал всем женщинам, держаться подальше от опасных мест!

Тут он заметил Брасида и Мэгги.

— А это еще кто? Что происходит?

Он шагнул вперед, угрожающе сжимая скальпель.

— Лейтенант Брасид. Служба безопасности.

— Вы больше похожи на илота, — проворчал кто-то из врачей. — Убить ублюдка!

— Подождите. Брасид? Да, возможно…

— Да, да, это он! — один из нянь подбежал к Ираклиону и замер в смущении: — Да, конечно. Это Брасид!

— Спасибо, Ахрон. Тебе лучше знать. Но кто вы, мадам?

— Доктор Маргарет Лэзенби, с корабля «Искатель».

Ираклион пристально разглядывал оружие, висевшее у нее на поясе. Потом на его лице появилась надежда:

— Вы пришли, чтобы спасти нас?

— Скажем так, меня уговорили.

— Я знал, что ты придешь, — проговорил Ахрон, подходя к Брасиду. — Я знал.

Мэгги насмешливо покосилась на них, и Брасиду стало неловко. Он поспешил сменить тему.

— Что происходит, доктор Ираклион?

— Вы спрашиваете меня, молодой человек? Вы — офицер службы безопасности, правая рука капитана Диомеда, насколько я слышал! Это я должен спросить, что происходит!

Брасид обвел взглядом вестибюль, кучку защитников с их самодельным оружием…

— Я знаю только одно, — произнес он. — Здесь будет бойня, причем истреблять будут нас. Эта дверь долго не выдержит. Здесь есть путь для отступления?

— Отступления? — воскликнул Ираклион. — Перед бандой гоплитов и илотов?

— Они — эти гоплиты — вооружены, сэр. И умеют пользоваться оружием.

— У вас с доктором Лэзенби тоже есть оружие. Настоящее оружие.

— Возможно, — спокойно отозвалась Мэгги. — Но по определенному стечению обстоятельств моя специальность — этология. И я изучала законы поведения толпы. Против такого противника лучшее оружие — автомат. Ручной пистолет, даже самый лучший, только разозлит их.

— А комната, где стоит Машина рождений? — предложил кто-то. — Я слышал, что ее дверь выдержит даже взрыв бомбы.

— Невозможно! — резко произнес Ираклион. — Вы хотите сказать, что мы стерильны? Очистка кожи и одежды займет слишком много времени.

— От Машины рождений будет мало толку, если некому будет ее обслуживать, — заметил Брасид.

Ираклион задумался. Пока он стоял, погруженный в свои мысли, с вершины баррикады с грохотом рухнул массивный стол. Три няни, пыхтя от напряжения, попытались водрузить его обратно, но уронили еще один стол, поменьше размером, а также два стула.

— Хорошо, — внезапно произнес Ираклион. — Будь по вашему. Терри, беги вниз, собери остальных женщин и веди их в комнату рождений. Доктор Гермес, ведите туда этих людей.

— А как же дети? — Ахрон в волнении схватил рукав Ираклиона.

— Хм… да. Полагаю, кому-то придется остаться на посту, по одному человеку на каждом.

— Но, доктор, — перебил его Брасид. — Это лишнее. Скоты, которые ломятся сюда, ненавидят нянь не меньше, чем вас. Для гоплитов они — всего лишь илоты, которые живут в лучших условиях, чем они сами. Для илотов — привилегированные члены их собственной касты. Те няни, что находились на вилле, в клубе… их всех убили. Я сам видел, как это случилось.

— Но дети… — голос Ахрона звучал как стон.

— Им ничего не угрожает. Разве что останутся на время без пищи и в мокрых пеленках. Но их никто не станет убивать.

— Если уж дойдет до этого, — заметила Мэгги, — мы позаботимся, чтобы их защитить.

Очередной удар сотряс баррикаду, почти заглушив плач младенцев. Мэгги вздрогнула.

— Я искренне надеюсь, что это не потребуется.

Один из нянь пронзительно завизжал. Груда мебели заметно задрожала. Люди навалились на нее, отчаянно пытались удержать баррикаду собственными телами — но их усилий хватило ненадолго. Между створками образовалась щель, в нее влетело копье, встретив живую человеческую плоть. Новый крик был порожден болью, а не ужасом. В щель полетели новые копья — на этот раз кое-кто уже видел цель. Преграда задрожала, и перепуганные люди бросились врассыпную. Внезапно, баррикада рухнула, похоронив под собой раненного. Огромные створки начали медленно раскрываться под напором толпы, раздвигая остатки завала. В проем с радостными воплями и завыванием ввалилась масса обезумевших людей — и волна едкого кисловатого дыма.

Первые уже пробирались через обломки мебели, размахивая оружием — с полдюжины гоплитов с мечами наголо… и толстяк-сержант, сжимающий в руке пистолет. Звук выстрела на миг перекрыл рев толпы. Потом сержант выстрелил еще раз.

Стоявшая рядом с Брасидом Мэгги Лэзенби выдохнула, покачнулась, схватилась за предплечье — и все-таки выстрелила. Луч жидкого света мазнул по груди сержанта. Мощность, на которую был выставлен ее пистолет, была явно недостаточна. Сержант шел вперед, продолжая палить наугад, гоплиты посторонились, освобождая ему путь. Тем временем Мэгги судорожно переключала что-то на рукоятке своего пистолета, на правом плече растекалось темное пятно. Брасид чудом увернулся от двух пуль, которые пролетевших рядом с его головой одна за другой.

Тут Ахрон с силой толкнул его, и Брасид упал на колени. Хрупкое тело няни дернулось — в него попал заряд шокового пистолета. Сержант был уже совсем близко. Он был ранен, но не торопился умирать. Брасид поднял с пола массивную ножку от стола и изо всех сил размахнулся, нанося удар. Деревянное орудие с треском раскололось о голову сержанта, но его еще хватило на второй и даже на третий удар. Больше не потребовалось. Сержант грузно осел на пол, и Ахрон, слабо застонав, рухнул прямо на него.

— Он мертв, — пробормотал Брасид, склоняясь над своим другом. — Он мертв.

Но времени для скорби не было. Брасид отпустил тело Ахрона на пол и перевернул сержанта, чтобы взять его пистолет. А затем он разглядел лицо убитого — залитое кровью, но все же узнаваемое.

Это был Диомед.

Брасид встал, готовый пустить в ход новое оружие. Но это не потребовалось. Стреляя с левой руки, Мэгги Лэзенби уже уничтожила предводителей толпы и подожгла обломки мебели возле входа.

— Это не удержит их надолго, — пояснила она. — Ведите нас отсюда, доктор.

— Но ты ранена, — воскликнул Брасид, заметив, как намок кровью рукав ее одежды.

— Просто царапина. На мне пуленепробиваемый жилет. Ладно… вы, двое! Бегом!

Глава 23

Внезапно заработали противопожарные устройства. Воздух наполнился густой моросью и едким дымом. Однако это облегчило отступление. Толпа начала пятиться. Дело было не только в ухудшении видимости: искусственный туман, возникший ниоткуда, напугал бунтовщиков куда больше, чем стрельба. Должно быть, эти люди, только что готовые уничтожать все на своем пути, решили, что против них применили кислотный аэрозоль или ядовитый газ.

Когда самые решительные опомнились и оценили обстановку, Ираклион и его спутники добрались почти до конца длинного коридора.

Разумеется, доктор отлично знал дорогу. Без него Брасид и Мэгги Лэзенби рисковали просто заблудиться. Доктор уверенно свернул в один из коридоров и остановился в тупике перед массивной дверью. Как и следовало ожидать, она была заперта. Ираклион попытался открыть замок, но тщетно.

Мэгги снова вытащила из-за пояса пистолет. Ираклион скептически покосился на нее.

— В самом деле, давайте, если вам больше нечем заняться. Боюсь, прежде, чем Вы получите хоть какой-то результат, Вы поймете, что заряды следовало поберечь.

Толпа явно приближалась. Бунтовщики не знали, куда идти, а потому растекались по всем коридорам в поисках добычи, вышибая двери и круша все на своем пути. Рано или поздно кто-нибудь доберется и до этого тупика.

«Скорее рано, чем поздно», — подумал Брасид, разглядывая пистолет Диомеда. Обычный офицерский «вулкан». Одна обойма расстреляна, остаются еще четыре. В этот момент Брасид пожалел, что потерял нож-секач, который дала ему Терри.

— А вот и они, — спокойно отметила Мэгги и выстрелила в противоположный конец коридора. Тонкий луч рассек пространство наискосок. Раздался вопль, издалека донесся ритмичный рокот автомата, потом грохот — и все стихло. Тот, кто стрелял — кто бы он ни был — делал это в первый раз и похоронил сам себя под сбитой с потолка штукатуркой.

— Я думал, огнестрельное оружие есть только у ваших людей, — с упреком проговорил Ираклион, обращаясь к Брасиду.

Сержант не ответил. Диомед вел эту толпу с оружием в руках. А сколько там было преданных ему лейтенантов?

Ираклион все еще сражался с замком, Мэгги с Брасидом замерли с пистолетами наготове, ожидая нового натиска противника. Вокруг было тихо — подозрительно тихо. И вдруг откуда-то издалека появился странный звук. Что-то двигалось, шаркая и царапая камень. Медленно, очень медленно источник звука приближался — и наконец появился в проеме коридора. Это был огромный щит, водруженный на легкое передвижное устройстве. Тот, кто сконструировал его, несомненно, разбирался в современном вооружении. Щит состоял из куска бетона, который может некоторое время выдерживать лазерный луч. Потом бетон начнет рассыпаться на куски. Но к тому времени стрелки, которые укрываются за щитом, успеют перебить своих вооруженных лазерами противников.

Точно в центре щита темнело маленькое неровное отверстие. Брасид толкнул Мэгги локтем, привлекая ее внимание. Проследив взгляд сержанта, она кивнула — и тут из отверстия вылетело что-то металлическое, наткнулось на луч лазера, вспыхнуло и взорвалось. Это отвлекло Брасида — но не настолько, чтобы он не заметил двух карабинов, которые показались из-за щита. Сержант выстрелил дважды — и оба раза успешно.

Ираклион окликнул их. Замок наконец-то поддался, и тяжелая бронированная дверь начала открываться. Буквально втащив своих спутников внутрь, доктор захлопнул дверь — прежде чем пули из автомата достигли цели. Когда дверь закрылась, он обернулся к коллегам и холодно спросил:

— Почему вы сами нам не открыли? Чего вы ждали?

— Мы не были уверены, что это вы. А система теленаблюдения не работает.

— Даже на этой примитивной планете все зависит от состояния техники, — мрачно прокомментировала Мэгги.

Небольшая группа беглецов коротала время за нервными разговорами. Люди чувствовали себя не слишком уютно. Атмосферу тайны — почти таинства — не могло нарушить даже присутствие непосвященных. Повсюду громоздились тысячи емкостей, пустых, но сверкающих чистотой. Причудливо изогнутые трубки — их общая длина могла составить десятки миль: блестящий металл, матовый пластик, искристое стекло. Помпы, сейчас замершие в тишине и неподвижности. Везде царил идеальный порядок, машины ждали лишь приказа, чтобы придти в движение, чтобы ожили механические сердца, легкие, органы выделения…

— Не слишком похоже на утробу, — задумчиво произнесла Мэгги.

— Что такое «утроба», Мэгги?

— Не обращай внимания, Брасид. Ты еще маленький для таких вещей, — ее тон мгновенно стал сухим и официальным. — Доктор Ираклион, что теперь?

— Я… я не знаю, доктор Лэзенби.

— Вы ведь здесь главный? Или нет?

— Я… Вероятно, я. Во всяком случае, я старший по должности из присутствующих.

— А Брасид — старший по званию офицер службы безопасности. А я — старший по званию офицер ФИКС. А ты, Терри? В чем ты старшая?

— Не знаю. Но другие девушки меня слушаются.

— Кое с чем разобрались, уже неплохо. Но что дальше? Вот в чем вопрос, — она хихикнула и нервно прошлась туда-сюда. — Полагаю, в этом достославном инкубаторе есть хотя бы телефон?

— Разумеется, — кивнул Ираклион. — К несчастью, главный распределительный щит яслей находится в вестибюле.

— Какая жалость. Я-то уже решила, что Вы вызовете на подмогу армию. Или позвоните напрямую во дворец.

— Мы пытались это сделать, как только увидели, что толпа направляется к яслям. Но нам не дали никакого внятного ответа. На самом деле, у нас сложилось впечатление, что высшее командование занято своими проблемами.

— Вероятно, так и есть, — заметил Брасид. — Сержант, который возглавлял толпу, тот, с пистолетом — капитан Диомед.

— Что?!

Казалось, Ираклион не верит своим ушам. В отличие от Маргарет Лэзенби.

— Почему нет? Это не первый случай в истории, когда честолюбивый, сравнительно молодой офицер пытается организовать переворот. Думаю, я знаю, что подтолкнуло его к этому шагу. Прежде всего, несомненно — жажда власти. Но не только. Его воодушевлял истинный, глубокий патриотизм. Я — женщина, я вынуждена была вести с ним официальные переговоры. Признаюсь честно: всякий раз я чувствовала, как он ненавидит и боится меня. Не как личность, но как лицо противоположного пола. Есть мужчины — и он, безусловно, был из их числа, — для которых мир вроде вашего представляется идеалом, настоящим раем. Только мужчины. Есть мужчины, для которых такое четко структурированное общество — усовершенствованная копия спартанского, спартанское по духу — является единственно возможным способом существования.

— Но…

— Но, доктор Ираклион, есть и другие мужчины — такие, как вы. Те, кого не удовлетворяет однополое общество с гомосексуальными отношениями. И вы, мой добрый доктор, оказались в положении, которое позволяет кое-что предпринять..

Ираклион мягко улыбнулся.

— Это продолжается уже давно, доктор Лэзенби. И началось задолго до моего рождения.

— Вот и славно. Итак, у врачей есть возможность кое-что предпринять. Я по-прежнему не знаю, как работает эта ваша Машина рождений, но могу представить в общих чертах. Полагаю, что все спартанцы обязаны сдавать сперму для биологической базы воспроизведения потомства.

— Именно так.

— А самый важный вклад — поправьте меня, если я ошибаюсь, — вносят те самые грузы, которые ежегодно доставляют с другой планеты «Латтерхейвен Гера» и «Латтерхейвен Венера». Если не ошибаюсь, Венера и Гера — греческие богини, Брасид. Женщины — такие как я, Терри и прочие. И выглядели примерно так же. Интересно, откуда у кораблей такие имена, доктор Ираклион?

— Мы всегда подозревали, что у латтерхейвенцев своеобразное чувство юмора.

— Интересно, чем там занята толпа бунтовщиков? — нервно спросил кто-то из беженцев.

— Здесь мы в безопасности, — коротко бросил Ираклион. — Это достаточно надежное убежище.

Достаточно надежное? И безопасное?

Брасиду показалось, что пол под его босыми ногами начинает нагреваться, и потоптался на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. Так и есть. Брасид посмотрел вниз и заметил трещину в полированной поверхности. Кажется, еще недавно ее не было. И точно не было тонкой струйки дыма, которая выползала из нее.

Он уже собрался сообщить об этом Ираклиону, когда прибор на запястье Мэгги, похожий на часы, сердито зажужжал. Она поднесла руку к губам.

— Доктор Лэзенби на связи.

— Капитан — док… Какого черта ты здесь делаешь? Где ты?

— Спокойно, Джон. Я в яслях, в комнате с Машиной рождений. Сижу тут как в западне.

— Ясно. В эпицентре ада кромешного. Адмирал Аякс запросил моей помощи, чтобы эвакуировать детей и навести порядок в городе. Мы уже в пути.

Пол начал выгибаться — слабо, но уже заметно. Какая-то цистерна завибрировала, повсюду задребезжали стеклянные и металлические емкости. Запах дыма внезапно стал очень сильным.

— Здесь только один выход? — спросила Мэгги.

— Нет. Есть лаз на крышу. Через комнату, где хранятся учетные записи, — ответил Ираклион.

— В таком случае, воспользуемся лазом. Надо выбираться из этого бомбоубежища, — она снова склонилась к передатчику: — Тебе нужно будет забрать нас с крыши яслей, Джон. Когда подлетишь поближе, высади отряд космодесантников, чтобы спасти здешние конторские книги. Нет, я не шучу.

К счастью, на крыше никого из бунтовщиков не было. Даже лестница оказалась не слишком крутой. Они прошли через маленькую комнату — женщины, уцелевшие няни, доктора, а последними — Ираклион, Брасид и Мэгги. Последнюю Брасид вытащил наружу едва ли не силой, она не могла оторваться от полок с микрофильмами и учетными книгами… И еще в комнате была стеклянная витрина, в которой лежала большая книга с золотым обрезом. На обложке стояло название: «Бортовой журнал Межзвездного колонизационного корабля „Дорик“. Первый капитан Диме Харрис».

Наконец, они оказались на крыше — неровной черепичной крыше, похожей на плот в море клубящегося черного дыма. Ночное небо дрожало от гула моторов, снизу доносились крики ужаса и рев пожара. Ираклион осторожно прошел вперед, к низкому парапету, опоясывающему крышу. Брасид последовал за ним. Медленно присев и перегнувшись через ограждение, они глядели вниз, когда сполох пламени чуть озарил их лица, опалив волосы и брови.

Граймс уже высадил десант. Дисциплинированные, спокойные мужчины и женщины в форме несли пожарные устройства. Некоторые уже проникли внутрь и теперь выносили из горящего здания детей. Вторая группа оцепила ясли. Сквозь шум время от времени прорывался треск автоматных очередей.

Мэгги Лэзенби спустилась к парапету.

— Интервенция, — пробормотала она. — Вооруженная интервенция. Бедный Джон. Похоже, ему светит очередной нагоняй. Но что он мог сделать? Позволить малышам сгореть заживо?

— В отличие от нас, — мрачно отозвался Ираклион. — Мы сидим и смотрим, как ваш капитан делает за нас всю работу.

Тем временем несмолкающее прерывистое биение инерционных двигателей стало громче. Корабль завис прямо над крышей, сполохи пожара отражались в блестящем металле. «Искатель» снижался, окруженный дымом и сиянием. Он спускался все ниже и ниже, люди закричали от ужаса и в панике бросились в стороны, пытаясь найти несуществующий выход. Наконец, шлюз открылся, из него выскользнул трап, чья нижняя ступенька замерла в нескольких дюймах от поверхности крыши. Брасид удостоился чести наблюдать совершенство чужой космической техники.

На лестнице появились шесть человек. Мэгги Лэзенби радостно замахала руками, приветствуя их.

— Сюда! — крикнула она, указывая на люк.

— Всем подняться на борт! — прогремел властный голос. — Всем немедленно подняться на борт!

Ираклион собрал своих людей, успокоил их и убедил пойти в инопланетный корабль, первыми направив туда женщин. Он сам остался с Брасидом, чтобы убедиться в благополучном завершении операции по спасению беженцев. Оба мужчины продолжали стоять на крыше, несмотря на команды из громкоговорителя:

— Двигайтесь быстрее! Поднимайтесь на борт!

Наконец, шестеро космолетчиков и Мэгги Лэзенби снова поднялись на крышу. Они были тяжело нагружены, а Мэгги, которая шла последней, нежно, как ребенка, прижимала к себе старинную книгу из стеклянной витрины.

— Чего Вы ждете? — обратилась она к Ираклиону.

— У нас нет космических кораблей, но мы читали книги. Мы знаем традиции. Эти ясли — мой корабль, и я буду последним, кто его покинет.

— Это Ваше право, — кивнула Мэгги.

Брасид последовал за ней и шестью ее спутниками. Последним на борт поднялся Ираклион. Едва трап втянулся, могучий столб пламени вырвался из люка. Корабль взмыл в небо, покидая злополучные ясли.

— Это был мой корабль, — прошептал доктор Ираклион.

— Вы сможете построить другой, — сказала Мэгги.

— Нет, — он печально качнул головой. — Нет. У нас больше нет поводов, чтобы возвращать старые порядки.

— Но людей вроде Диомеда и его сторонников не считают старые порядки устаревшими. Вот почему он ненавидел и боялся Вас. Вы уверены, что справитесь?

— С вашей помощью, — ответил врач.

— Это вопрос, который должны решать политики, — вздохнула Мэгги. — Давайте, наконец, выберемся из этого треклятого шлюза, пока у нас еще есть силы. Нам предстоит долгий путь.

Брасид смотрел в иллюминатор вниз, на горящие ясли. Потом вздрогнул и, наконец, отвел глаза. Да, впереди у них был долгий путь.

Глава 24

«Ночь длинных ножей» завершилась — «ночь длинных ножей» и четыре акции, которые продолжались еще несколько суток. Сила, которая вошла на улицы города, и адмирал Аякс, получивший предупреждение от собственной службы безопасности, взяли контроль над ситуацией. Машина рождений была разрушена, прежняя общественная система разваливалась на глазах, и только патрулирующие над городом боевые летательные аппараты спасали Спарту от нападений ретивых соседей. Креспонт — как оказалось, никогда не обладавший реальной властью, — укрылся в своем дворце, избегая любых появлений на публике.

Граймс и его «Искатель» сыграли весьма активную роль в прекращении беспорядков. После первой ночи пришельцы старались не вмешиваться во внутренние дела Спарты, но само присутствие корабля где-то в облаках, над головами горожан, служило постоянным напоминанием о необходимости порядка. Космодесантники действовали в качестве пожарников и врачей — под прикрытием грозного оружия, чтобы никто не мог помешать им в оказании помощи.

Брасид вернулся в полицейское подразделение и, к своему удивлению, обнаружил, что на его плечи ложится все больше власти — и все больше ответственности. Это было неудивительно. Он знаком с пришельцами, он работал вместе с ними. В конечном счете, стало очевидно, что Федерация, которую они представляют, оказалась в данный момент самой эффективной ударной силой на планете. Разумеется, никаких ударов они не наносили. Ни одного выстрела, ни одной ракеты — но пришельцы были здесь, рядом. А там, откуда они пришли, были другие корабли — больше и мощнее, чем тот, что находился над Спартой, и на тех, далеких кораблях было еще более мощное вооружение.

Вселенная пришла на Спарту, и спартанцы, после долгих веков изоляции, признали этот факт. Расовая память, — как сказала Маргарет Лэзенби. Давние и глубоко скрытые воспоминания о мире, который был домом их предков, о планете, на которой жили мужчины и женщины, где они работали бок о бок, где чрево было частью живого женского тела, а не сложной, неорганической машиной.

Последнее совещание состоялось в кабине Джона Граймса на борту «Искателя». Лейтенант-коммандер сидел за столом, заваленным бумагами. Он медленно и тщательно набил трубку, потом раскурил ее. Рядом с ним расположилась Маргарет Лэзенби — она снова была в униформе, поэтому выглядела строго и официально. На стульях, расставленных напротив стола, устроились Брасид, маленький адмирал Аякс и высокий, величественный Ираклион. Стюард принес кофе, и все собравшиеся с удовольствием прихлебывали горячий напиток.

— Я получил от моего начальства ряд приказов, адмирал, — произнес, наконец, Граймс. — Кое-что дошло с искажениями — очередные проблемы с псионической связью — но общий смысл совершенно ясен. Я должен передать власть гражданскому правительству и отправляться отсюда ко всем чертям, — он слабо улыбнулся. — Я и так слишком здесь напортачил. Боюсь, мне предстоит долгое и неприятное объяснение с руководством.

— Нет, коммандер, — голос Ираклиона звучал твердо и решительно. — Вы не причинили никакого вреда. Взрывоопасная ситуация сложилась по вине Диомеда. Вы только… Вы…

— Стали детонатором, — подсказал Аякс.

— А насколько взрывоопасной была ситуация? — спросил Граймс. — Я хотел бы знать. В конце концов, я должен предоставить отчет, — он включил небольшой магнитофон, стоявший перед ним на столе.

— Крайне взрывоопасной. Некоторые из нас, работавших в яслях, решили создать женщин — для себя, а потом и для всех остальных мужчин Спарты. Мы решили вернуться к старым временам. Диомед знал об этом. Я все еще думаю, что он руководствовался патриотическими соображениями. У него своеобразное представление о патриотизме — но, тем не менее, это именно патриотизм.

Мэгги Лэзенби коротко рассмеялась:

— Замечательные слова, доктор. А как же насчет девочки, которую… исключили из общества? Которую спасли мы с Брасидом?

— Кстати, об исключении. Мы собирались добиться отказа от этого обычая. А тот несчастный ребенок… Дело не только в том, что она девочка. Она страдает умственной отсталостью. Для нее лучше было бы умереть.

— Таково Ваше мнение. Но Вы забываете, что медицина в мирах Федерации сделала огромный скачок, пока вы пребывали в застое.

— Довольно, Мэгги. Довольно, — устало проговорил Граймс. Он положил трубку на грязную пепельницу и стал задумчиво перебирать бумаги. — Как я уже говорил, я получил приказ передать власть гражданскому правительству. Кого можно так назвать? Царь? Совет?

Оба спартанца скептически улыбнулись.

— Хорошо. Полагаю, джентльмены, вы могли бы с этим справиться. Вы, доктор Ираклион, Вы, адмирал Аякс, Вы — в каком Вы теперь звании, Брасид? Я несколько сбился с темы. Но прежде, чем я отсюда уеду, хотелось бы удостовериться, что адмирал и наш друг Брасид понимают, о чем идет речь. Ираклион, конечно, знает, но даже самые честные из нас обязаны придерживаться фактов.

Как вы знаете, наш корабль принадлежит флоту ФИКС — Федеральной Исследовательской и Контрольной службы. На борту каждого из наших кораблей есть библиотека в микрофильмах — весьма богатая. Один из ее разделов посвящен пропавшим кораблям, направленным для колонизации различных планет. Мы давно занимаемся розыском так называемых Потерянных колоний. А в поисках лучше руководствоваться точными данными, а не догадками. Безусловно, ваша Спарта, — одна из Потерянных колоний. Нам удалось воссоздать ее историю — на основе ваших книг, которые удалось спасти во время пожара в яслях, и наших записей.

Итак, историю колонизации можно разделить на три этапа. Первая волна экспансии началась еще до появления сверхсветовых кораблей. Вторая — когда на кораблях начали устанавливать двигатели нового поколения — двигатели Эренхафта с генераторами Гаусса. Третья волна — когда люди научились искривлять континуум и появились первые Манншенновские Движители.

Корабли времен Первой волны были оснащены системой глубокой заморозки — они слишком медленно двигались сквозь пространство. Они несли как минимум тройной состав экипажа — капитанов, офицеров, бортмехаников и прочих специалистов — и группу колонистов, мужчин и женщин. Последние на протяжении всего полета пребывали в гибернаторах. В отличие от них, экипажи сменяли друг друга, но на свободное время также погружались в стазис.

В результате нелепой случайности или чьей-то глупости, экипажи первых кораблей зачастую состояли исключительно из мужчин. Позднее появились смешанные экипажи. Но «Дорик» — корабль, основавший одну из Потерянных колоний, — имел три исключительно мужских экипажа. Один из капитанов — Диме Харрис — был настоящим женоненавистником. Возможно, это качество было присуще ему изначально — или проявилось со временем.

Третий капитан Флинн, судя по всему, имел мало влияния на офицеров, но был по натуре заводилой. Как бы то ни было, Флинн решил — или его убедили — оживить скучные дежурства, выведя из стазиса десяток симпатичных колонисток. Вероятно, вечеринки стали настолько увлекательными, что дежурные офицеры перестали обращать внимание на показания навигационного оборудования и выполнять стандартные процедуры, например, снимать показания радара дальнего слежения. Случаи столкновения с метеоритными потоками в Глубоком космосе — большая редкость, но из всякого правила бывают исключения, особенно если немного постараться. Сейчас трудно судить, был ли у «Дорика» шанс избежать столкновения. Во всяком случае, можно было хотя бы попытаться свести последствия к минимуму. Но что случилось, то случилось. По иронии судьбы, больше всего пострадали отсеки, где находились женщины-колонистки. Забыл сказать: корабли времен Первой волны совершенно не похожи на «Искатель». Представьте себе несколько шарообразных камер, соединенных последовательно. Всю эту конструкцию собирали и разбирали на орбите. Корабль как таковой не был предназначен для посадки на планету.

Итак, капитан Флинн «разбудил» Харриса и оба экипажа, чтобы обсудить полученные повреждения и план дальнейших действий. Понятное дело, капитан Харрис весьма жестко оценил поведение младшего коллеги, особенно относительно пробуждения тех девушек. Он был убежден, главные виновники катастрофы — именно женщины. Как показывает его бортовой журнал, они были наказаны куда строже, чем Флинн. Капитана он обвинял в слабости и безответственности, а девушек… Он их по-настоящему ненавидел. Их немедленно посадили на гауптвахту.

Тем временем выяснилось, что «Дорик» серьезно сбился с курса. Кроме того, произошла небольшая утечка кислорода, пострадал двигательный отсек, а также оборудование «фермы», которая снабжала экипажи пищей и регенерировала атмосферу. Мир, который мы теперь знаем как Спарту, первоначально не был целью корабля. В ходе предварительного исследования сектора его почему-то вообще не заметили. Но экипаж «Дорика» выбрал для аварийной посадки именно эту планету. Корабль мог добраться до нее прежде, чем закончится еда, вода и воздух. Отвлекающие факторы были исключены, три экипажа энергично занялись спасательными работами, рассчитали новую траекторию и выбрали подходящую точку для приземления.

Но проблемы на этом не закончились. Бриги — тогдашний вариант наших шаттлов — могут несколько раз совершать перелеты между орбитой и поверхностью планеты. Но почти все они были уничтожены метеоритами. И все же астронавтам удалось восстановить уцелевшие и обеспечить доставку людей на планету.

На первый взгляд, ситуация складывалась неплохо. Планета земного типа — уже хорошо. Банк эмбрионов — овец, свиней, коров, собак и кошек — погиб при катастрофе, но местные виды вполне годились для приручения. Кроме того, уцелели зародыши растений.

Но соотношение мужчин и женщин было совершенно ненормальным. Уцелели только двенадцать девушек, которых «разморозил» Флинн, при этом мужчин было около пяти тысяч. Казалось бы, ситуация еще не безнадежная. На корабле имелся прототип вашей Машины рождений, разработанный для воспроизведения живых организмов из замороженной спермы и женских яйцеклеток. А самих этих клеток хватило бы на заселение десятка миров.

Но…

Двенадцать женщин и пять тысяч сорок восемь мужчин. У старших офицеров были явные преимущества и привилегии. Понятно, что колонисты особого восторга от такого положения не испытывали. Начались конфликты, затем убийства, а кульминацией стал массовый бунт против офицеров и тех, кто сохранял им верность. В итоге, все двенадцать девушек были… уничтожены. Диме Харрис не вдается в подробности этого происшествия. Просто отметка в журнале. Но мне почему-то кажется, что он приложил к этому руки.

Теперь собственно о Димсе Харрисе. Нам трудно сегодня представить себе склад ума тех людей. Возможно, они вообще были не вполне нормальны. Большинство из них были жадными до информации, любознательными читателями, хотя чаще всего увлеченными какими-то отдельными, узкими темами. Во всяком случае, это можно сказать о Димсе Харрисе. Речь идет об истории. К тому времени, когда колония пережила катастрофический бунт и оказалась в тупиковом положении, он уже знал, какого рода культуры представляются ему идеалом. Культуры, где роль женщины сведена к минимуму… Например, Спарта, один из древнегреческих городов-государств. В те времена женщина в Греции только рожала детей и занималась домашним хозяйством. Они были чем-то вроде домашних роботов, а статус спартанок был вообще предельно низким. Спарта была государством, помешанным на так называемых мужских доблестях. Спарта была военной державой. И еще один момент: спартанцы — настоящие спартанцы — происходили от дорийцев. Корабль назывался «Дорик» — похоже, это было расценено как перст судьбы. Первым царем Спарты был Аристодем. Не слишком похоже на «Диме Харрис», но из песни слова не выкинешь. Историки утверждают, что Аристодем распорядился держать женщин в отдельных помещениях, отдельно от мужчин. Новый Аристодем пошел еще дальше. Он вообще избавился от женщин, — Граймс покосился на Мэгги Лэзенби. — Иногда я начинаю его понимать.

— Он просто не встретил настоящей женщины. Ладно, продолжай.

— Спасибо. У Аристодема — как стал называть себя капитан Харрис — был в подчинении штат неплохих биохимиков. Они провели тщательную сортировку эмбрионов, отделив мальчиков от девочек. Вскоре заработала первая Машина рождений, которая производила исключительно мальчиков. Когда среди колонистов — начались волнения, им быстро разъяснили, что клетки для воспроизводства женщин тоже погибли в космической катастрофе. И кое-кто позаботился, чтобы это соответствовало истине.

— Но ведь мы размножались делением, — вмешался Брасид. — Наша эволюция от низших животных описана очень подробно.

— Не следует верить всему, что читаешь, — назидательно заметила Мэгги Лэзенби. — Ваши учебники по биологии очень хорошо разработаны — равно как и книги по истории. Весьма правдоподобные байки.

— Совершено верно, — подтвердил Граймс. — Аристодем и его сторонники умудрились разработать совершенно мифическую историю о происхождении вашего народа. Это кажется невероятным — но учтите: у них уже тогда не было того, что мы называем семьей. И ты, Брасид, и Вы, адмирал, считаете себя детьми спартанского государства. А у них не было ни отцов, ни матерей, ни дедушек, ни бабушек, чтобы рассказывать истории о прошлом. К тому же не забывайте, что эта версия вполне соответствовала фактам повседневной жизни — поскольку создавалась именно с такой целью.

Так шли века, поколения сменяли друг друга, пока не стало очевидным, что дежурные врачи, которые отвечают за работу Машины рождений, больше не могут выполнять свои функции: банк спермы стремительно опустошался. Однако выход был найден: всех граждан обязали сдавать сперму — как вклад в рождение потомства. Центрифуга отделяла клетки с Х-хромосомами от клеток с Y-хромосомами. Какое-то время все снова шло гладко — пока не истощился банк яйцеклеток. И все же опасность полного вымирания пока не грозила. Надо было всего лишь произвести некоторое количество девочек. Это уже случалось — правда, непреднамеренно, когда аппаратура сортировки давала сбои. Но таких младенцев объявляли уродами и сразу уничтожали. В те дни врачи еще не были готовы впустить женщин-змей в свой мужской рай.

И тут на сцену выходит Латтерхейвен. Простите, но я должен вас снова разочаровать. Никакого адмирала-предателя Латтера никогда не существовало. И никаких спартанских космических кораблей, помимо несчастного «Дорика», на этой планете до сих пор не было. Но пока Аристодем создавал свою Спарту, Первая волна экспансии продолжалась. Затем, после некоторого затишья, появились двигатели Эренхафта — и началась Вторая волна. А потом и Третья. Вот тогда и появился космический корабль «Юта» под командованием капитана Амоса Латтера. Латтер и его люди основали новую колонию на Латтерхейвене, всего в двух световых годах от вашего мира.

Латтерхейвенцы начали исследовать свой сектор и обнаружили Спарту. Разведчикам повезло: их не перебили сразу, хотя записи в журнале свидетельствуют о том, что такие планы были. Им удалось наладить контакт с властями Спарты и подписать торговое соглашение, выгодное для обеих сторон. В обмен на урожай пряностей Латтерхейвен предоставлял ежегодно два корабля с неоплодотворенными яйцеклетками.

Такое положение дел могло сохраняться сколь угодно долго, если бы внезапно не явились мы… Или если бы Диомед не обнаружил секретный гарем докторов.

— Такое положение не могло сохраняться, — возразил Ираклион. — Как я Вам уже говорил, коммандер, мы планировали вернуться к нормальному способу деторождения.

— Это только слова, сколько бы Вы их не повторяли. Возможно, это правда. Не исключено, что именно поэтому Вас так ненавидел Диомед. Но вопрос в том, что происходит сейчас.

— А что происходит? — поинтересовался Аякс.

— Для начала, я должен подготовить свой отчет. Возможно, Федерация пришлет вам новую Машину рождений… Впрочем, если уж на то пошло, вы вполне можете импортировать необходимые материалы и технологии с Латтерхейвена. Или построить новую машину самостоятельно. Но… Дело в том, что Федерация проявляет определенную нетерпимость в отношении «пересаженных» культур, которые резко отклоняются от общепринятых норм. Ваша моносексуальность. И тем более обычай Исключения… Но это ваш мир, и вы вправе жить так, как вам нравится. Я твердо верю в пятую свободу: свободу идти ко всем чертям своим собственным путем. И если вы хотите восстановить свое общество в привычном виде — это ваше дело. Но вам придется побороться за это право — и необязательно мечами и копьями… ну, или пушками и ракетами. Я бы посоветовал вам направить представителей к нам, в совет Федерации. Кого-то способного вести разумные переговоры с моим руководством, но при необходимости настоять на своем.

— Например, Брасид, — предложила Мэгги Лэзенби, прямо глядя ему в глаза. «Нам с тобой еще предстоит кое-что сделать», — говорил ее взгляд.

— Например, Брасид, — кивнул Граймс. — В конце концов, он уже успел с нами познакомиться.

«И сможет познакомиться поближе». Эти слова, ее слова, не были сказаны — но они прозвучали в голове Брасида как сладкая музыка.

— Но он нужен нам здесь, — ответил Ираклион.

— Первоклассный офицер, — подтвердил Аякс. — Полицейские и военные ему абсолютно доверяют.

— Думаю, кто-нибудь из моих коллег с этим справится, — мягко сказал Ираклион.

— Итак, — Граймс смотрел через стол на сидевших перед ним спартанцев. — Решение за вами, лейтенант… или полковник? Вам решать. Я уверен, что адмирал Аякс способен справиться с ситуацией и без вашей помощи. С другой стороны, несомненно коллега доктора Ираклиона сможет стать достойным представителем Спарты.

«Вам решать».

Брасид посмотрел на женщину, которая сидела напротив, рядом с капитаном инопланетного корабля. И внезапно почувствовал страх. Слова Диомеда о пугающей силе противоположного пола снова зазвучали в его сознании. Нет, дело было не в этом. Он вдруг остро ощутил, что несет ответственность за свой мир — мир, которому был по-прежнему верен. Он знал — так, как никогда не узнают и не поймут инопланетяне, — насколько хрупким оставался баланс сил на Спарте. Он знал: если он будет командовать войсками — по-настоящему эффективно — можно будет восстановить порядок и начать возрождение.

— Тебе решать, — тихо сказала Мэгги.

— Я остаюсь, — сказал он спокойно.

Она засмеялась. Хорошо бы знать, понял ли кто-нибудь еще ту ярость, которая заставила его покраснеть.

— Будь по-твоему, сладкий. Но я тебя предупреждаю: когда сюда явятся Галактические миротворцы — высокомерные, обвешанные пистолетами — не удивляйся, почему переговоры закончились так странно.

— Спокойно, Мэгги, — голос Граймса прозвучал властно и решительно. — Спокойно. А теперь, господа, прошу нас извинить. Мы должны проверить готовность корабля к полету. Как скоро Вы сможете направить к нам своего представителя, доктор Ираклион?

— Примерно через час, капитан.

— Очень хорошо. Мы поднимем корабль на орбиту, как только он прибудет на борт, — Граймс встал из-за стола, пожал руку по очереди всем трем спартанцам. — Мне было очень приятно работать с вами. Очень жаль, что мы не встретились при более удачных обстоятельствах.

Пришло время прощаться. Аякс шел первым, за ним последовали Ираклион и Брасид. Он услышал, как Мэгги тихо сказала ему в спину:

— Несчастный ублюдок!

И еще он услышал слова Граймса, в голосе которого прозвучала неожиданная горечь:

— Не знаю. Правда, не знаю. Может быть, как раз он — счастлив.

Брасид еще долго думал, что означали их слова, но прошел не один день, прежде чем он понял смысл сказанного.

Примечания

1

На самом деле илот не был рабом в полном смысле этого слова. Так, илотов нельзя было продавать, выменивать и т.п. (Прим. ред. )

2

Гоплиты — тяжеловооруженные пехотинцы. (Прим. ред. )

3

Полноправные граждане Спарты. (Прим. ред. )

4

В Спарте, как и везде в Греции, мужчины (и женщины) танцевали и занимались спортом обнаженными. (Прим. ред. )

5

Строго говоря, в Спарте существовал Совет старейшин — герусия — из 28 человек, и эфорат (коллегия эфоров) — высший контр орган из 5 человек, который наблюдал за деятельностью должностных лиц, включая царя, созывал герусию и апеллу (народное собрание), объявлял набор войска, осуществлял сношения с другими государствами, судопроизводство. Эфорат ежегодно переизбирался. (Прим. ред. )

6

Действительно, илоты осуществляли всю производственную деятельность. Спартиатам это было запрещено, так как отвлекало от занятий военной подготовкой, походов и участия в государственном управлении — единственно достойных спартиата занятий. (Прим. ред. )

7

Вообще-то, у греков эту богиню звали Афродита. (Прим. ред. )

8

Спарта воевала с Аркадией. Конечно, реальная греческая Аркадия не была райским уголком, где царят любовь и добросердечие. Но причина войн заключалась не в нетерпимости к образу жизни соседа, а в стремлении расширить свои границы. (Прим. ред. )

9

Мессенские войны происходили в 740—720 и 620—600 до н. э. Мессения располагалась западнее Лаконии. В ходе 1-й мессенской войны эта территория была захвачена, ее жители стали предками илотов. 2-я мессенская война началась с восстания илотов в Спарте. Мессенцы во главе с Аристоменом объединились с Аргосом и Аркадией. После взятия спартанцами крепости Хира восстание было подавлено. (Прим. ред. )

Content

Бертрам Чандлер
Планета спартанцев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания