Инна Витальская

Город призраков

1

Ладожское озеро — живое. Оно дышит страшным весенним штормом. Маленькая моторка дрожит под ударами светлых прозрачных волн и порывистого ветра. Полоска берега осталась далеко позади, а впереди — только безграничный простор. О том, удастся ли вернуться, лучше не думать.

Волны слишком высокие, лодка иногда целиком выскакивает из воды, и тогда двигатель завывает на высокой ноте. Если мотор здесь заглохнет, то снова завестись будет невозможно — его моментально зальет.

Сообщение о бедствии получили два часа назад. Яхта мини-класса «Лилия», на которой вчера Серега Котьков, инструктор по парусному спорту турбазы, ушел в свой первый в этом году выход, села на камни. Серега приблизительно сориентировался на местности, передал сообщение по мобильному телефону и почему-то отключился.

Что там произошло — неизвестно. Серега, опытный человек, собирался выскочить на открытую воду, походить часа два-три — ничего плохого в двух милях[1] от базы с ним произойти не могло. Теперь же оказывается, что он потерпел крушение чуть не посередине Ладожского озера, вдали от берегов. Самое страшное, что с ним ушла Женя, и если с ней что-нибудь случилось…

Когда «Лилия» не вернулась вчера к ночи, никто особо не обеспокоился. Да и не было еще никого на базе, кроме тех, кто приехал сюда пораньше, — ремонтировать яхты после зимы. Тоник, который собирался этим летом работать на турбазе, как раз закончил профилактику мотора, закрепил его на транце «казанки» с гордой надписью «Спасатель» на борту и тоже решил открыть сезон. Он прокатился в свое удовольствие, немного поискал заблудшую яхту вблизи берегов, но был вынужден бросить это дело. Стемнело, разыгравшийся шторм не позволял выйти в открытую Ладогу не то что на моторке, но даже на более крупном судне. Потом и вовсе пошел снег, плотный ледяной ветер кидал в лицо крупные хлопья, видимость была нулевая. Рассудили, что скорее всего Серега и Женя причалили где-нибудь и застряли, не рискнув выйти обратно в такую погоду. То что мобильной связи с ними нет — ерунда, здесь ее почти нигде нет. Да и как искать в полной темноте?

Но они не пришли и утром. Правда, ситуация с погодой почти не изменилась. Потом снег прекратился, облака разогнало, и часов с двенадцати Тоник на лодке кружил неподалеку от турбазы, просматривая окрестности. Никаких следов «Лилии» обнаружить не удалось. Насквозь промерзнув, Антон вернулся для дозаправки. И тут — сообщение от Сереги.

Тоник спокойно сказал:

— Он на каких-то скалах, строго к востоку отсюда. Разбился, придурок. Звоните в МЧС, а я поеду на моторке.

Он подошел к окну и окинул взглядом залив, на берегу которого расположилась база. Даже здесь на берег накатывались волны, кое-где увенчанные белыми барашками. Тонику показалось, что за утро ветер немного стих, волнение — тоже: нормальная погода для спасательной операции. Он примерно понял, где искать «Лилию». Если, конечно, ее еще никуда не унесло.

— Счастливо, — обернулся он к остальным.

— Иди, — задумчиво произнес начальник базы. — Только возьми с собой кого-нибудь, мало ли что… Если спасатели не успеют до темноты, они могут отложить поиски до завтра. А ты постарайся быстро.

— Быстро? — ехидно переспросил Тоник. — «Лилия» села где-то, где берег едва виден!

Он поглядел на часы. Полпятого. У него времени часов до девяти, потом стемнеет… Он снова глянул за окно. Ветер тоненько свистел в вантах, трепетали флажки на парусниках, только сегодня спущенных на воду. Барограф, стоящий в углу у двери, нарисовал почти вертикальную кривую: давление падало, и довольно резко, плохой признак. Спасатели из МЧС, возможно, вообще никуда не полетят в такую погоду, хотя кто их знает. Он взял куртку и вышел за дверь.

Надо бы кого-нибудь взять с собой, начальник прав. Тоник оглянулся: кроме него тут человек шесть, и вроде бы все они заняты делами. Сейчас конец апреля, рано; да и не знает он никого, кроме Женьки и Сереги, — но они на «Лилии». Тоник неторопливо заправил бак в лодке, на всякий случай загрузил запасную канистру бензина. К кому бы обратиться?

Недавно их с Женькой постоянно видели вместе. Ходили всюду вдвоем, держась за руки. Тогда они и прозвища свои получили — Джина и Тоник. Джин с тоником… Теперь все кончилось. Но если Серега допустит, чтобы с ней действительно что-нибудь случилось…

Как страшно об этом думать. Он еще раз бросил взгляд по сторонам, отвязал лодку и отошел от пирса. Уж лучше он один пойдет, чем будет лезть к кому-то с просьбами. Здесь, у самого берега, дюралевую моторку покачивало на мелкой волне. Там, за косой, отделявшей пристань турбазы от остального залива, волна намного крупнее, но все же действительно спокойнее, чем утром. Тоник был уверен, что справится с нею. Дернул стартер — двигатель уверенно заработал. Лодка обогнула мол и ушла, домики турбазы почти сразу пропали из виду. Вот и началась для него работа на новом месте.

Солнце висело еще довольно высоко, но с запада поднимались плотные тучи, грозившие его закрыть. К ночи, возможно, опять снег пойдет. До этого хорошо бы успеть вернуться, а то и его начнут искать.

Тем временем Тоник вышел из залива, берега отодвинулись далеко назад, вокруг открылось беспокойное Ладожское озеро, впереди — только вода и тучи. Тоник ловил себя на том, что больше смотрит на картушку компаса[2],чем по сторонам. Взгляду не за что зацепиться. Никаких скал или островов, и никаких признаков «Лилии». Наверное, ему предстоит идти долго….

Через несколько часов солнце село, погрузилось в черные тучи, будто в преисподнюю. Сразу стало серо, сумрачно, угрюмо. Ветер дул ровно и постоянно, но он сильно похолодал, отошел к северу и ощутимо сносил лодку с курса. Направление волны тоже изменилось, она приходила откуда-то с северо-востока, более высокая и плавная, чем раньше. Эта волна неприятно подкатывала сбоку, поднимая «казанку» с борта на борт, и приходилось постоянно выруливать ей навстречу, чтобы не перевернуться. В такую погоду не то что моторки — некоторые катера предпочитают не выходить никуда даже по необходимости.

Потом сумерки превратились в темноту. Луны почему-то не было, и темнота казалась абсолютной. Тоник зажег ходовые огни, они тускло светились во мраке: красный — слева, зеленый — справа. Красивым зеленоватым светом засияла картушка компаса, впереди по волнам шарил белый луч прожектора. Капитан «Лилии», если он действительно ушел на восток, заметит его издалека. Но сам Тоник пока что никого вокруг не видел. Огромное пустое пространство. Небо затянуло, и похоже, что сегодня действительно все повторится: снег, метель, шторм. Только теперь Антон будет не на берегу, а посреди Ладожского озера, вдали от земли. Но где-то там Женька и Серега. Им намного хуже, чем ему. Поворачивать обратно Тоник не собирался. По крайней мере все знают, где его искать. И связь работает.

…А вчера утром Серега был счастлив. Он бы не смог передать словами своих чувств, но они читались на его физиономии…

Необыкновенно ранняя в этом году пришла весна, ясная, солнечная, ветреная. Рано растаяла и вскрылась Ладога, и долго носились по волнам крупные желтовато-голубые льдины, пока не превратились в крошево и не растворились в обжигающе-холодной воде. Только у берегов еще оставались ноздреватые куски, да и те по ночам разбивал прибой. Затяжные шторма в это время года — редкость, но они, расчистив воду, позволили раньше обычного открыть парусный сезон.

Над головой Сереги хлопает, поднимаясь, грот, трепещет на ветру недобранный стаксель. День начался, как сказка. Теперь оставалось оттолкнуться ногой от пирса, увалиться, курсом бейдевинд уйти на восток. «Лилия» — первая этой весной!

Рядом сидит любимая девушка. Когда-то она была девушкой Антона. Серега знал Женьку с детства, с первого класса робко ухаживал за ней, но добился только того, что она стала его считать кем-то вроде лучшего друга. А Тоник, едва появившись, легко покорил ее сердце. И это при том, что парнем он был молчаливым и не наглым. Как-то само собой возникло между ними чувство. Они всюду появлялись вместе, их прозвали «Джин-Тоником», а Серега только тихо завидовал. Но потом все встало на свои места: безбашенный Антон, работавший спасателем и не способный прожить без приключений, слишком часто исчезал, уезжая в какие-то рискованные командировки. Женя ждала его, нервничала, жаловалась Сереге, становившемуся в такие дни ласковым и терпеливым, и сама не заметила, что уже привязалась к своему внимательному другу… Она очень устала от постоянного тревожного ожидания. Может быть, именно поэтому однажды решила остаться с Серегой…

Тоник вернулся в марте, какой-то сам не свой. Отстраненный, непонятный. Удивительно спокойно воспринял известие о том, что Женька решила уйти к Сереге, — она даже слегка обиделась. А Серега лишь обрадовался, что все так легко прошло.

Потом Антон то ли бросил прежнюю работу, то ли ушел в длительный отпуск и приехал на эту вот турбазу. Сергей не понял из Женькиных объяснений: она сюда пригласила Тоника поработать или он ее пригласил. И она же договорилась, чтобы Сергей держал здесь свою яхту. Теперь им втроем предстоит вместе провести все лето — и это тревожит Серегу. Он видел, какими глазами смотрит Джина на своего Тоника.

Сезон на турбазе толком не начался: почти все яхты — на берегу; а те что нуждаются в серьезном ремонте — в эллинге. Моторные лодки и катера лежат на кильблоках под брезентом, без двигателей и с прикованными веслами. Деревья словно в зеленой дымке, с набухшими почками, а мощеные дорожки засыпаны прошлогодней листвой. Пустые пирсы собраны вместе и подогнаны к берегу.

К единственному бону съехал задом страхолюдный джип с прицепом. Два веселых мужика аккуратно спустили на воду красивый белый катер. Он закачался на волне, а один из его хозяев, запрыгивая на борт, зачерпнул в сапог ледяной воды.

Рядом с пирсом — спасательная лодка. В ней сидит Антон и с интересом наблюдает за выгрузкой катера. Лучше бы его здесь не было, потому что Женька притихла и уставилась на него странно: как будто бы сравнивает их… и не в пользу Сергея.

Ничего, сейчас он ее поразит. Серега отвязал швартов и добрал грот. Яхта отошла от пирса, едва не задев его бортом.

Тоник, заметив «Лилию», видимо, вспомнил, что он теперь — рулевой спасательного катера, и сквозь шум ветра и прибоя крикнул:

— Не вздумай выходить из залива! Штормовое передали.

— Да ладно, я тут, рядом погуляю, никуда не пойду, — ответил Сергей. — И вообще это моя частная посудина. Не переживай.

Подумал, что он — сам хозяин своей яхты и своей жизни, пойдет, куда захочет. Затем и существует спасательный катер, чтобы, если что, вытащить его из неприятностей. Но тут вмешалась Женька:

— Штормовое? Может, здесь, у пирса, посидим?

— В смысле? — усмехнулся Сергей.

— Ну не пойдем никуда. Побудем в яхте. Не стоит с Ладогой шутить…

— Да не бойся ты! — Он начинал раздражаться. — Выйдем на полчасика, смотри, какая спокойная погода!

Погоду никак нельзя было назвать спокойной: ветер свистел в снастях — значит, не меньше шести баллов. Оттуда, где кончается залив, шли высокие крутые волны с гребнями, покрытыми полосками белой пены. Небо по-прежнему оставалось безоблачным, но выглядело по-зимнему холодным, безжалостным, исчезла из него недавняя весенняя ласковость.

Сергей взял себя в руки. Теперь он просил, а не настаивал:

— Женечка! Ну, пожалуйста! Ты же знаешь, целых полгода тоски, я так соскучился… мы недалеко, а?!

Кто-то окликнул Тоника из административного здания. Он бросил последний взгляд на «Лилию» и нехотя покинул пирс. Серега миновал край мола, лег на курс. Под штормовыми парусами они резво полетели к выходу из залива.

Двое мужичков отвели свой белый катер к пирсу, пришвартовали. Посмотрели на него любовно: стоит, красавец, покачивается, поблескивает на солнце. Потом вернулись к машине. Один сел в джип рядом с водителем, другой стоял и глядел на «минитонник». У него было неспокойно на душе. Яхта стремительно удалялась, сильно кренясь на правый борт.

— Может, скажем Антону, что они идут в открытую Ладогу? — с сомнением спросил он у приятеля.

— Он, по-моему, видел, — ответил второй из джипа. — И потом, нормальная погода, доходчивая такая. Сейчас этот «мореман» убедится, что ему не по зубам, и прибежит назад…

Он договаривал уже за закрытой дверцей. Джип медленно тронулся с места, потащив за собой пустой прицеп, выехал на дорожку и тяжело пополз к воротам турбазы.

Ближе к выходу из залива ветер действительно очень «доходчиво» обрушился на Серегу и его яхту. К крутым волнам было никак не приспособиться, и по палубе постоянно прокатывались потоки воды. Одним из них смыло надежно, казалось бы, привязанный футшток. Серега только беспомощно посмотрел ему вслед: крутить поворот и выполнять маневр «спасение утопающего» сейчас казалось почти невозможным. Да еще в одиночку: Женька не спортсменка, она — пассажир, в крайнем случае — кок. Вон, даже носу из каюты не кажет.

— Жень, давай сюда, красота такая! — восторженно заорал Серега, едва удерживая рвущийся румпель. Он промок с ног до головы, даже прорезиненный костюм не спасал. Вода оказалась обжигающей, невозможно холодной. На палубе образовалось что-то вроде наледи. Серега сидел на мокрой брезентовой подушечке. Руки в теплых перчатках сначала покраснели, потом посинели. Лицо почти ничего не чувствовало. Нужно было замотать его шарфом, но кто подержит руль?

— Женя, подержи руль! — воззвал он снова.

Девушка приоткрыла дверцу каюты. Как ее там, внизу, не укачивает? Опасливо выглянула, щурясь от яркого солнца и его отблесков на воде. Подсвеченные солнцем волны были изумрудно-зелеными, полупрозрачными, сизовато-синими внизу, у основания, словно приоткрывавшего безумную глубину. Кругом — только эти волны да наполненное плотным холодным, почти зимним ветром пространство. Они очень быстро вышли из залива и оказались довольно далеко от турбазы.

— Пойдем домой? — предложила Женя, оглянувшись по сторонам.

— Что, страшно?

— Страшно, — призналась она. Подумав, добавила: — Но действительно очень красиво.

— Тогда давай еще походим? Налей нам выпить, что ли. Загляни в мой пакет, увидишь там много интересного!

Серега хорошо подготовился к выходу. Женя нырнула вниз и скоро появилась с двумя кружками и бутылкой мартини. Щедро плеснула в обе емкости.

— За открытие сезона! — провозгласил Серега. — Мы все-таки первые!

Все получалось именно так, как он хотел. От спиртного стало намного теплее, а когда бутылка кончилась, Женю перестал мучить глупый страх, она тоже развеселилась. Еще бы: они ушли не позавтракав, только выпили кофе, а теперь, не закусывая, уговорили бутылку мартини! Уже гораздо уверенней девушка спустилась в каюту за второй бутылкой. Заодно нашла кое-какую еду, очень кстати.

Кокпит яхты по-прежнему захлестывали волны, парус был добран немного сильнее, чем требовал ветер, и потому яхту все время опасно кренило. Но Серега не давал ей лечь на воду. Ему нравилось идти на грани фола, он наслаждался опасностью, тем более что повеселевшая Женька перестала вскрикивать от ужаса. Так они и летели на восток, почти навстречу ветру. Солнце светило тоже навстречу, золотило пенные гребни. Потом сползло вправо, оказалось за спиной… Когда оно свалилось к самому горизонту, вода приобрела красивый кроваво-стальной оттенок. Она непрозрачно блестела, как жидкий металл. А солнце быстро село за немыслимо далекий теперь берег.

Потом на них неожиданно упали синие сумерки, и Серега пришел в себя. Ладожское озеро, не освещенное солнцем, выглядело совсем по-зимнему — мрачным, серым, холодным. От горизонта со всех сторон наползали темно-сизые тучи.

— Поворачиваем, — тревожно скомандовал капитан. Он вдруг вспомнил, что вышли с турбазы они едва ли в полдень, а сейчас часов восемь… — Посмотри там, на мобильнике, сколько времени, — попросил он Женьку.

Девушка нырнула в каюту, потом появилась в дверях, растерянная.

— Холодно же… Сел мобильник.

Обычно они клали телефоны и документы на полку над капитанским столиком с картами, навигационными приборами и радио. Тут было самое надежное место, всегда сухое, и упасть отсюда ничего не могло. Но Сергей забыл, что сейчас не июль, и даже не относительно теплый май. Температура весь день была ниже десяти градусов. Согревшись спиртным, они не учли, что потеплело только у них внутри, а снаружи остался прежний холод. Сергей легкомысленно снял телефон, висевший на тонком шнуре на шее: «Вот, положи на полку, а то я весь мокрый, угроблю трубу…»

— Чей сел: твой или мой?

— Твой, конечно.

Женька тоже мокрая. Куртка напиталась водой, как губка… Под взглядом Сереги она торопливо потянула свой телефон из нагрудного кармана. Непонимающе уставилась на погасший экран.

— И мой — тоже…

Ее трубка, скорее всего, умерла надолго.

— Ладно, какая разница, — сказал Серега без прежней веселости. — Ну не узнаем, сколько времени. Раз темнеет, значит, не меньше восьми. Дома будем часов в одиннадцать: нам ведь мешала встречная волна, а сейчас она будет попутной. И пойдем мы теперь в бакштаг, это — самый быстрый курс.

Почти полная темнота вокруг. Со всеми предосторожностями он совершил поворот. Нос яхты послушно покатился влево, парус перешел на левый борт. Серега все травил шкот, пока не лег на курс. Сразу перестал так сильно чувствоваться ветер, и стало значительно теплее. Очень вовремя, потому что они опять начали сильно мерзнуть, а Женька зашмыгала носом. Появилось ощущение, что лодка действительно движется намного быстрее, хотя и без кренов. Волны, свинцово поблескивая из глубины, догоняли ее, подкатывали под корму, иногда сравниваясь с бортами, а то и свободно проникая в кокпит, обгоняли, уносились вперед. Но это были очень непредсказуемые волны, и Серега судорожно дергал рулем, пытаясь держаться на курсе. Он боялся, что из-за раскачивания яхта непроизвольно совершит поворот фордевинд[5]:парус перебросит с борта на борт, гик пролетит над головой со скоростью пушечного ядра, а последствия могут быть самые печальные. Не такие страшные, как на больших яхтах, но все же… Надо было привязать гик к леерным стойкам[6], пока не поздно.

— Можешь руль подержать? — спросил он у Женьки.

Она с ужасом посмотрела на мотающуюся лодку, больше подчинявшуюся волнам, чем рулю. Сергей понял, что девушке не справиться. Он поменял решение.

— Тогда так. Сейчас возьмешь шкертик[7]… ну, вон ту веревку. Проползешь — только, пожалуйста, очень аккуратно! — до гика и привяжешь его к леерам. К столбикам… все ясно?

Женя взяла шкертик, на который ей указывал Сергей, и решительно шагнула на палубу.

— Осторожно! Там скользко, лед сплошной, улетишь сейчас…

Предупреждение запоздало.

Очередная волна подняла яхту и вдруг — с грохотом ударила ее обо что-то там, внизу! Серега двумя руками схватился за руль, его бросило вперед, он упал в кокпит на колени, грудью ударился о сиденье, приложившись об него же и подбородком. Несколько секунд не мог вздохнуть, а когда ему это, наконец, удалось — первым делом попытался выровнять руль. Он увидел, как парус с бешеной скоростью перекинуло у него над головой. Хлопнув, белый дакроновый треугольник перелетел на другой галс, и вся лодка ощутимо дрогнула, принимая удар. Следующая волна подхватила накренившийся, неуправляемый «минитонник» и швырнула его вверх. На этот раз Серега был готов, но такого сокрушительного удара все-таки не ожидал… Внизу что-то отвратительно затрещало, яхта тяжело осела на правый борт. Вокруг по-прежнему бушевали волны, опять объявился ледяной ветер, но яхта оставалась неподвижной, лишь чуть-чуть дрожала под ударами волн. Сели на скалу, понял Сергей. Ветер рвал оставшийся без управления грот, а капитан пытался дотянуться до убежавшего шкота — но бесполезно! Стаксель с пушечным грохотом хлопал где-то впереди — не до него сейчас. Парень едва приподнялся, пытаясь найти глазами Женьку. Он еще надеялся, что ее швырнуло обратно, в каюту, но последнее, что он помнил, это как Женя уже стоит одной ногой на скользкой, обледенелой палубе, чуть придерживаясь за ручку над рубкой. Если ее не выкинуло за борт при первом ударе, то сшибло гиком, когда перелетел парус.

С трудом поднявшись, Сергей понял, что корпус яхты хотя бы обрел устойчивость. Он схватил фонарик, на коленях выполз на палубу и глянул вниз.

Женю он увидел сразу. Девушка неподвижно лежала между двумя выпирающими из воды острыми зубцами, и каждая волна могла, сняв ее оттуда, унести навсегда. Женька была без сознания, вода вокруг нее окрашивалась черным — видимо, кровью. Серега спрыгнул на камень, схватил девушку на руки. Волны норовили сбить его с ног, вырвать из рук бесчувственное тело. Он с трудом поднял Женю до уровня борта и осторожно вкатил под леера. Оглянулся по сторонам.

Фантасмагорический пейзаж. Кругом — только смутно различимые белые барашки на вершинах высоких волн, и ничего, кроме бесконечного пространства. На юго-западе еле проглядывается бледное пятно света — там находится невидимый отсюда Приозерск. А здесь — нелепо торчащие из воды острия высокой скалы. Сергей сделал несколько нерешительных шагов. Довольно обширная скалистая мель, отчасти скрытая водой. Очередная волна все-таки повалила его на камни, Серега медленно поднялся, почти не чувствуя боли и холода. Ему показалось, что он знает эту мель: в спокойную погоду она видна издалека, а сейчас пьяный зарвавшийся капитан маленькой яхты ничего не заметил. Не увидел он и буя, обозначающего эту банку: вон он, буй, черно-желтый и тоже почти невидимый в сгустившихся сумерках. Огонь на нем почему-то не горит — это хотя бы частично оправдывает Сергея в собственных глазах.

Ледяной ветер и волны, захлестывающие почти по пояс, заставили вспомнить о том, что сейчас только апрель. Подтянувшись на одеревеневших, непослушных от холода руках, Серега попытался выбраться на яхту, и это удалось ему с огромным трудом. Два зубца — вот они, задержали беспомощное тело Женьки, потерявшей сознание. А на других двух зубцах сидит всем корпусом «Лилия». И сидит, похоже, крепко. Посреди безбрежного простора, по которому сейчас еще никто не ходит…

2

Двигатель работал ровно, прожектор освещал темные волны впереди, и они непрозрачно вспыхивали, отражая желтоватый электрический свет. Тонику казалось, что он слишком забирает влево, пытаясь выруливать против волн, и движется севернее, чем надо. Уже глубокая ночь, и возвращаться, не сделав всего, что сейчас в его силах, нет смысла, он слишком далеко забрался. Тоник с трудом удерживался на курсе и думал о Женьке. «Лилия» пропала более суток назад. Они там, наверное, сходят с ума от одиночества и холода. Им страшно, потому что помощь может не успеть. Они проклинают все на свете, потому что сами во всем виноваты.

«Казанка» не резала волну, она поднималась на высокие гребни, а потом обрушивалась вниз, рискуя быть залитой сверху или перевернуться. Зато ярко сияет прожектор, и Серега, если он где-то в этих местах, увидит помощь издалека…

Сергей действительно увидел освещенную огнями лодку задолго до того, как услышал. Даже принял поначалу за галлюцинацию: моргнет — и нет никакой лодки, а потом всмотрится — снова есть. Он уже вторую ночь сидел здесь, в кокпите, закутавшись во все, что удалось найти на яхте: в какие-то тряпки, куртки, в старое Женькино пальто. Самой Женьке оно не понадобится: ее тело лежит в каюте, наверняка уже окоченевшее.

Серега положил ее туда, вытащив из воды. Сначала попытался согреть, привести в чувство, но она по-прежнему оставалась без сознания, дышала еле слышно, а пульс был неровным, неглубоким. Иногда Сергею казалось, что она уже умерла. И нечем было греть ее, мокрую, обледеневшую: это же первый выход, они не загрузили в яхту ни одеял, ни теплых вещей, ни даже запасных парусов — слишком торопились уйти, боялись, что остановят.

Сначала он сидел с девушкой в каюте, в полной темноте. Закрыл дверь, чтобы удерживалось хоть какое-то тепло от дыхания. Снаружи по иллюминаторам били хлопья мокрого снега, наглухо залепляя их. Свет не зажигался, а радио и вовсе оказалось в воде. Но до утра не представлялось возможным что-либо сделать или хотя бы оценить масштабы повреждений.

В середине ночи Серега чиркнул спичкой и увидел, что вода, неподвижно стоящая в каюте, покрылась тонкой корочкой льда. Женя… Женя по-прежнему лежала рядом с ним, бледная, с белыми губами. И не дышала. А сверху похоронно завывал страшный ладожский ветер…

Вот тогда Сергей выбрался из каюты в кокпит и забился в угол. Его била крупная дрожь. Его мучил ужас смерти и полного одиночества. Он истерически плакал, вопил в снежную темноту, ругался — пока не понял, что в этом нет никакого смысла…

Мартини они выпили днем, но водки на яхте было много. Он зубами открыл первую бутылку и проглотил почти половину. Перехватило дыхание, безвкусная поначалу жидкость вдруг обожгла горло. Он закашлялся, выругался. На всякий случай вернулся в каюту и забрал оба мобильных телефона. Сел на палубу, пристально глядя в мертвые экраны. Попытался включить. Но одеревеневшие пальцы не слушались, и один телефон Серега тут же уронил. Аппарат упал в воду. Булькнул, ударился об камни. Наверняка развалился. По лицу Сергея снова потекли слезы. Он судорожно сжал оставшийся телефон — свою «Нокию» — и сполз в кокпит. Засунул его за пазуху, к телу, — вдруг удастся хоть немного отогреть. В который раз за сегодняшнюю ночь закрыл люк — тщательно, аккуратно, так, чтобы не видеть любимую девушку. Им же собственноручно убитую… Закутался в куртки, поискал свою бутылку, но не нашел и открыл новую. Ветра здесь почти не было. Сергей постарался сползти как можно ниже. Он пил и пил, пока не закружилась голова; хмельная активность сменилась хмельным же отчаянием, а потом Серегу начало рвать…

Он немного пришел в себя, когда встало солнце. Мозги почти не соображали, вода и небо прыгали перед глазами, но страха больше не было. Ближе к концу дня отупевший от спиртного Сергей вспомнил про телефон и вынул его из-под свитера. Крепко схватил трубку неуверенными руками, понимая, что это его последняя надежда. Нажал на кнопку наверху панели. Аппарат долго никак не реагировал на его усилия, но когда Серега уже собирался его тоже выкинуть, экран вспыхнул синим и загорелись буквы: «введите пин-код».

Он сразу протрезвел. Боялся даже дышать, потому что прекрасно знал: старый аппарат со слабым аккумулятором может снова «умереть» в любой момент. От напряжения у Сергея отшибло память, и он никак не мог вспомнить чертов пин-код. Почему-то вспомнился код Женькиного телефона, но не своего. Потом вроде бы сообразил. Дрожащими пальцами набрал четыре цифры, каждую секунду ожидая, что сейчас экран погаснет. Он дышал на трубку, прятал за пазухой, а сам изводился от того, что даже не знал, есть ли тут хоть какая-то связь.

Наконец на экране появилась заставка. Связи почти не было, она то исчезала, то появлялась на грани срыва. Звонить нельзя — телефон этого просто не выдержит, вряд ли он хотя бы соединится с абонентом. Надо послать сообщение Тонику! Он больше всех заинтересован вытащить отсюда Женьку! Он же еще не знает… Серега набрал текст: «Яхта „Лилия" села на камни к востоку, берег едва вижу, погибаем, срочно ждем помощи!» — и отправил.

Через минуту пришел ответ. Мобильник разразился веселым писком и вибрацией. Сергей судорожно ткнул в клавиши — но не успел! Телефон мигнул и выключился. Надо было сразу убрать звук, запоздало сообразил он, снова пытаясь оживить аппарат. Но… ничего.

Сергей бился с ним до темноты: грел его своим дыханием, снова засовывал за пазуху, вынимал аккумулятор — но все впустую. В лучшем случае экран зажигался и тут же гас.

Водки осталось полбутылки здесь и еще бутылка — в каюте. Но там Женька… Ничего. Скоро он станет таким же, как она: молчаливым, холодным, красивым. И не будет иметь значения тот факт, что он, выйдя на «Лилии» пьяным, в шторм, весной, погубил их обоих. Их похоронят вместе, если найдут. Могут и не успеть найти. Вон, как стонет яхта под ударами волн, того и гляди развалится…

Он допил водку из открытой бутылки и теперь равнодушно наблюдал за тем, как набирает силу ночная непогода. Отчетливо увидел мазнувший по волнам луч прожектора. Но не поверил себе, решил, что это явление сродни зеленым чертям, и вдруг задумался, пьян ли он. Пьян, наверное, если в одиночку выпил столько водки, ничем не закусывая. Но мысли в голове четкие, ясные, спиртное не помогает ни забыться, ни согреться. Холод — злейший его враг — пробрался через все влажные тряпки, куртки, даже снятый с Женьки свитер, которыми укутался Сергей. Холод постепенно завладевает им, ветер промораживает насквозь, до костей, до последней жилочки. Руки посинели, пальцами не взяться ни за что. Бутылку он зажал коленями, временами наклоняясь к горлышку. Убеждался, что водки больше нет — и сразу забывал об этом. Вон зато какие симпатичные огоньки то пропадают, то вновь появляются у горизонта. Разве на трезвую голову он бы увидел такие огоньки?!

А ветер-то как воет в промороженных снастях. Страшный, печальный звук, который Сергей не хотел бы слышать больше никогда. И яхта тяжело стонет, покачиваясь на камне, на котором сидит всем корпусом. От этих стонов, как будто издаваемых живым существом, становится по-настоящему страшно. Сергей не сводит взгляда с огоньков — они больше не исчезают, они явно приближаются! Он зашевелился, задрожал, с третьей попытки сумел подняться на ноги. Но сколько еще их будет видно — час, два? А потом — не пройдут ли они мимо, исчезнув с другой стороны горизонта?! Сергей поскользнулся и сел на перекошенную палубу, не сводя глаз с огней.

— Я здесь, — попытался он произнести, но голос не послушался. Только беззвучное сипение вырвалось из горла. Серега попытался прокашляться и понял, что не может сказать ни слова. Ерунда, простыл, но как дать знать этому кораблю, что он тут, живой, ждет помощи?!

Ракетница! Снова вскочив, Серега скинул с себя куртки, взялся за дверь в каюту, но тут же упал на колени: пока сидел, ноги и руки окончательно заледенели, настолько, что он их не ощущал. Он дополз до входа в каюту и попытался отковырять примерзшую за день крышку. Ничего не получалось. Скорее, скорее, а то это судно, его единственный шанс, пройдет мимо! Со всего размаху Сергей ударил в люк обеими ногами — и вынес дверцу! Кубарем скатился вниз, в могильную черноту. Ему не нужен свет, он хорошо помнит, где лежат ракетница и патроны. На той полке, где обычно болтаются мобильники. Ее-то он точно взял, потому что вчера проходил техосмотр, никто бы его без ракетницы не выпустил…

Воды в яхте за день стало больше. Настолько, что Серега ступил в нее, едва достиг нижней ступеньки. Труп, видимо, уже в воде. Хотя нет, яхту так перекосило, что одна сторона много выше другой, и Женя лежит как раз на высокой. Он добрался до полки, нащупал все необходимое, с трудом взял окоченевшими пальцами и сжал крепко, как только мог. Выбрался наружу. Теперь сомнения не было: огоньки — не плод его больного воображения, они на самом деле существуют! Он обязательно должен привлечь внимание этих людей! Серега долго засовывал патрон, никак не мог справиться, а тут еще его пробила адская дрожь, от движения стало еще холоднее, хотя казалось, что это невозможно. Наконец он поднял руку и выстрелил в небо. Красная ракета ушла в высоту, зависла там, расцвела красивым ярким цветком и стала медленно опускаться. Она падала все ниже, а Сергей смотрел на нее и думал, что сейчас этот прекрасный цветок поглотит холодная глубина. Увидели ли ракету на корабле? Или еще одну запустить?

Усиливающаяся волна все так же била в корпус яхты, но Сереге показалось, что звук как-то изменился. Яхта перестала вздрагивать, понял он, теперь она странно покачивалась. Это значит, что она наверняка сместилась и, может быть, готова сняться с камня. Он занервничал, забегал от носа к корме, нетерпеливо посматривая на огни неизвестного судна. Оно явно шло сюда, на сигнал «SOS», поданный красной ракетой, но вот успеет ли? Сергею вдруг показалось, что именно сейчас его разбитая лодка сдвинется с места и неминуемо потонет. Она лежит не на киле, на правом борту, киль свободно уходит в воду около камня — там сразу глубоко. Пробоина расположена слишком низко, «Лилию» не откренить так, чтобы она оказалась над водой. Да и чем откренивать? Он — один, его веса не хватит. Значит — гибель? Сейчас, когда помощь уже видна?! Он сжал руки в молитвенном жесте. Боженька, сделай так, чтобы меня спасли! Клянусь, я брошу пить, я буду вести примерный образ жизни, только пусть меня спасут!!! Ему послышалось, что сквозь грохот волны донесся шум мотора. Значит, помощь совсем близко. Значит, они могут успеть…

Тоник сбавил ход и шел теперь медленно и осторожно. Ему совсем не хотелось самому налететь на неизвестную банку. Вспыхнувшая в небе красная ракета указала дорогу, и он точно вышел на нужное место. Оставалось найти судно в полной темноте.

Вторая красная ракета взметнулась в каких-то двадцати метрах от «казанки». Есть! В бледном свете прожектора Тоник увидел перекошенную, странно застывшую посреди безбрежного пространства «Лилию» с печально обвисшим на гике парусом. По палубе метался обезумевший Серега и открывал рот — наверное, что-то кричал, но сорвал голос. У Тоника похолодело внутри: где Женя? Он еще сбавил обороты и подошел с подветренной стороны. Сергей застыл у лееров, умоляюще хрипя что-то неразборчивое.

— За бортом у тебя никого нет? — спросил Тоник для проформы. Он отметил, что Сергей выглядит как-то странно, очень уж неадекватно — но кто же будет нормально выглядеть после такого приключения?

Сергей молча помотал головой. Он ослабел и сел прямо на палубу. Надо же, к нему успели… сразу же невероятно захотелось спать.

Лодка осторожно подошла к яхте, параллельно, с той стороны, где было глубоко. Тоник положил кранцы, пришвартовался и с удивлением отметил, что Серега уже буквально висит на своем борту, пытаясь спрыгнуть в «казанку».

— А где Женя?!

— Погибла она, — торопливо прошептал Серега, не глядя ему в глаза. — Умерла.

Вот оно, самое страшное… Тоник отогнал наваливающийся ужас:

— Так где она?!

— В каюте, — Сергей, наконец, мешком свалился в лодку, дополз до кресла справа от Тоника, но не смог на него взобраться. Замер, спрятавшись от ветра за лобовым стеклом. Воспаленные глаза его горели странным лихорадочным огнем. — Слушай, давай ее здесь оставим? Смотри — Ладога вокруг, она ее погубила, и она станет ее могилой…

Теперь и Тонику в завывании ветра послышался погребальный звон. Нет, это в ушах звенит… странная, ни на что не похожая пустота.

Сергей бормочет что-то заплетающимся языком. От него несет спиртом и перегаром, его глаза закатываются. Но он будет жить… Схватив его за ворот, Тоник изо всех сил врезал Сереге по физиономии! И еще раз. Башка парня безвольно моталась. Бессилие, безнадега, полная темнота впереди…

Он выпустил мокрый Серегин воротник из побелевших пальцев. Капитан «Лилии» лежал на стланях «казанки», мертвецки пьяный. Вряд ли он даже понял, за что его бьют. Ничего, завтра поймет.

— Пошел назад, — скомандовал ему Антон. — Ее надо забрать.

— Я туда не полезу! — невнятно пробормотал Сергей, пуская кровавые слюни. — Пропади оно все на фиг…

— Полезешь, сволочь! — Он ударил парня ногой, но тот даже не вздрогнул. Серега выключался на глазах. Расслабился, почувствовав себя в безопасности, и теперь стремительно терял сознание.

Тонику очень не хотелось оставлять его в своей лодке. Парень не в себе, непонятно, что с ним происходит, а если спятил от страха? Отвяжет катер — и до свидания. Потом еще сдохнет от белой горячки. Тоник сам виноват — никого с собой не взял. Но бросать Женю посреди моря тоже нельзя. Вдруг она убита?!

— Ты пойдешь туда со мной.

Серега не ответил. Он уже спал, неудобно свернувшись на стланях, скорчившись между двумя креслами. За одно из них он цеплялся мертвой хваткой. Тоник понял, что скорее убьет его, чем сможет разбудить. Подумал с ненавистью: «Лучше бы ты сам вывалился за борт». Вдруг страшно захотелось взять этого полумертвого человека и зашвырнуть назад, на «Лилию». Уехать отсюда немедленно — а потом сказать, что не нашел их…

Тяжелым ботинком Тоник наступил на руку, вцепившуюся в сиденье. Но рука словно окоченела. Не отцепить его. И не поднять вместе с креслом. Чтоб ты сдох…

Тоник взял фонарь и молча полез на яхту. Прошел по скользкой палубе, чем-то заляпанной, обмерзшей, спустился в кокпит. Здесь было полно воды, болтались какие-то тряпки, намокшие и обледеневшие, валялись пустые бутылки. Ясно, что Серега пил сутки, к смерти готовился, урод. Дверь в каюту почему-то оказалась выбита. Тоник нервно оглянулся на катер, но псих неподвижно лежал на своем месте, по-прежнему цепляясь за кресло, и пока что не пытался даже шевельнуться. Антон отвернулся и, включив фонарь, посветил в недра каюты.

Здесь высоко стояла прозрачная холодная вода, кое-где покрытая тонким ледком. В воде плавали какие-то предметы, кавардак в каюте был не меньше, чем на палубе. Яхту сильно перекосило, и потому с одной стороны вода доходила до иллюминаторов, тогда как с другой даже лежанка оставалась сухой. На ней находился труп.

Ноги подкосились, Тоник тяжело опустился на ступеньку. Фонарь выхватил из тьмы белое лицо девушки, и он зажмурился. Жуткое, ни с чем не сравнимое чувство бессилия: ведь можно было избежать страшной Женькиной смерти, можно было просто запретить «Лилии» выход — и все! Только не факт, что Серега подчинился бы, «Лилия» — его частная собственность… была.

Снаружи что-то глухо ударило в борт. Тоник услышал этот удар сквозь рев прибоя и свист ветра и мгновенно развернулся к выходу. Здесь, в каюте, как в склепе, и время идет совсем по-другому. Он забыл, что в моторке остался мертвецки пьяный Сергей…

Тоник одним прыжком оказался в кокпите. И в этот момент заработал двигатель «казанки».

Слова застряли у Антона в горле. Сергей стоял на коленях около мотора, судорожно цепляясь за ручку газа. Тоник навсегда запомнил его глаза: воспаленные, красные, широко открытые, полные безумия. А потом лодка сорвалась с места, вмиг исчезнув во тьме…

3

Всю ночь шел снег. Он опускался на темную воду и сразу таял. Он выбелил поверхность палубы, сугробами лег на спущенные паруса, на ванты и штаги. Завывавший ветер был полон мокрого снега, который лез в лицо, хлестал по яхте и сводил видимость к нулю.

Температура упала. Труп в каюте окончательно закоченел.

Оставшись один, Тоник поначалу только возмутился, не особенно встревожившись. Он сразу схватил свой телефон и позвонил на турбазу. Придется подождать до утра, ответили ему. Сам видишь, какая погода. И лодки нет. Куда на ней мог уйти Сергей? Кто его знает, что за мысли были у парня в больной голове… Но все-таки он скорее всего сразу рванет на базу. И дойдет, если догадается залить в бак бензин из канистры. Или если не уснет опять. Там его приведут в чувство. И отправят с утра кого-нибудь за Тоником.

Он спустился в каюту. Женя лежала в одной только тонкой куртке, недавно мокрой насквозь, а теперь обледеневшей. Он подошел к девушке и аккуратно повернул ее на бок. Подушка под ее мокрой головой пропиталась розоватой кровью, рыжие волнистые волосы слиплись, застыли бурой жижей. Она выпала за борт? Или Серега ударил ее?! Он ее по-любому убил. Если девушка и осталась жива после удара, то потом погибла от холода… Тоник как будто впервые осознал, что Жени больше нет. Сел на кровать рядом с ней, сжал ледяную руку. Ничего… ничего не осталось на свете…

Серега постарается скрыть свое преступление. Он ни за что не скажет, где их оставил и что произошло. Но Тоник уже все сказал сам — по телефону. Он поднял голову. Какая-то его часть сейчас сходила с ума от горя, но привычка действовать заставляла воспринимать все отстраненно. Он посветил себе под ноги, потом сунул руку в воду и поднял пайол[8]. Острый кусок скалы торчал вертикально, прорываясь сквозь корпус «минитонника» почти около самой килевой балки, и сидела «Лилия» на нем очень качественно. Если за время шторма она не развалится, может, потом найдут и снимут. Только бы дожить до этого. Сейчас яхту освободить нереально. Тоник выпрямился и пошарил лучиком света по полкам. На одной из них, прямо над Женей, лежал замерзший букетик подснежников. Видимо, Серега ей подарил. Белые полупрозрачные цветы и бледно-зеленые листья не завяли, но стали очень хрупкими от холода. Тоник, ничего не чувствуя, шагнул прямо в ледяную воду. Дотянулся до цветов. Приблизил их к лицу — и ощутил слабый нежный аромат. Положил букетик Жене на грудь. Посмотрел в последний раз. Потом забрался в форпик[9], туда, где обычно лежат паруса. Серега не догадался взять запасной комплект. Тоник съежился в узком пространстве и впал в какое-то подобие сна.

Утро опять, как вчера, было ясным и солнечным. Только еще более холодным и ветреным. Продрогший насквозь Тоник с трудом сбросил с себя оцепенение и попытался подняться. Тут же появилась крупная дрожь, из-за которой он буквально не мог шевелиться. Выругавшись, он протянул вперед трясущуюся руку. Никак не мог взяться за ручку задвинутого форлюка[10]. Потом еще долго не мог этот люк открыть. А когда открыл — в каюту ворвался ледяной ветер и яркий солнечный свет. Тоник выбрался на палубу. Ветер рвал на нем одежду, царапал обмороженные щеки. Яхта вся обледенела, превратившись в большую сосульку. Как же может быть так холодно в апреле?! Антон вспомнил о том, что лед вроде бы следует скалывать, а то если разыгравшимся штормом их снимет со скалы, они потонут от его тяжести. Хотя какое это имеет значение — с такой пробоиной яхта утонет в любом случае. А снять их могло: шторм становился все более и более свирепым. Яхта жутковато стонала, с трудом сдерживая жестокие удары воды. Стаксель давно уже смыло и куда-то унесло. Грот намертво примерз к гику.

Тоник все-таки заставил себя двигаться. Нельзя раскисать, если хочешь дождаться помощи! Он взял отпорный крюк и принялся откалывать лед — сначала с палубы, потом — с бортов «Лилии». Солнце поднялось повыше, и льдинки стали потихоньку таять — весна все-таки. Чтобы хоть как-то занять себя, он навел порядок на яхте, потом обыскал ее и убедился, что никакой еды не осталось…

Его телефон, несмотря на то что лежал за пазухой, не избежал той же участи, что и телефон Сергея: аккумулятор со временем сел. Наверное, забыл зарядить вовремя. Потому оставалось только ждать. Тоник старался не думать о том, что настало утро, а горизонт по-прежнему чист. Ну придет же когда-нибудь помощь… возможно. Или яхта раньше не выдержит ударов волн, развалится, — тогда он окажется на полузатопленной мели. Будет стоять на ней, пока не погибнет. Полчасика где-то. Или пока его тоже не смоет волной. Плохо, что положение столь безнадежно, но еще хуже пережить предательство…

Предательство человека, которого Женька считала самым близким — и который убил ее. А затем обрек на медленную смерть Тоника.

Он взял из каюты последнюю оставшуюся бутылку водки. Подумал, что уж «горючим»-то Сергей запасся от души. Тоник хлебнул прямо из горлышка, но не смог проглотить и подавился. Снова хлебнул. По оттаявшему горлу водка стекла в пищевод, оставляя горячую дорожку. Взяв бутылку, он сел на мокрую палубу, до боли в глазах вглядываясь в сверкающие под солнцем пенные гребни.

По-прежнему бушевал ветер. Одну жизнь он уже взял. Тоник временами отпивал из своей бутылки, размышляя, что сидеть тут пьяным не так уж страшно. Да ему уже сейчас не страшно, даже почти весело. Музычки нет — но есть грохот волн. Женьки нет — но есть отражение его самого в темной воде, залившей каюту. Пьяная обмороженная физиономия мрачно выглядывает из непрозрачной глубины. Предвещая смерть…

— Пошел ты!!! — Тоник запустил в свое отражение бутылкой. Вода поглотила полупустую емкость. Он подумал, что будет сидеть здесь до конца. Пойдет наверх, в каюту больше не спустится — теперь тут склеп, и ему, живому, нечего делать рядом с мертвецом. Умерла Женя. Все остальное — пустяки… Он остановившимся взглядом смотрел на линию горизонта. Вот если никто так и не придет и он почувствует свою смерть, то спустится к ней, своей любимой…

Яхта по-прежнему качалась на зубце, держащем ее в плену, — будто тяжело вздыхала, жалуясь на судьбу. Жалко «Лилию». Какая хорошая яхта была…

Очередная волна ударила в борт, сдвинув яхту сильнее обычного. Она перевалилась на бок и, вместо того чтобы выпрямиться, как раньше, вдруг начала падать. Тоник попытался встать на ноги, но услышал под собой треск проламывающегося борта. Следующая волна, как в замедленной съемке, шарахнула в обнажившееся днище, разбившись на миллионы мелких брызг. Тоник отскочил, упал на камни, перекатился вбок, уворачиваясь. Тут же его накрыло волной, но сейчас это было неважно. Рядом с грохотом ударила по скале мачта, свистнул над самым ухом оборвавшийся штаг. Яхта замерла в неустойчивом положении — и вдруг со скрежетом поползла.

С трудом поднявшись на ноги, Тоник метнулся к «Лилии». Схватился за борт, но тут же отпустил и в ужасе попятился.

Камни, на которых она сидела, подымались из глубины, как гигантские зубы. Они вертикально уходили вниз, и дна под ними Тоник не увидел. Туда и соскальзывала снявшаяся со скал яхта. Соскальзывала медленно, постепенно набирая воду через пробоину и смятый борт…

Туда же волна тащила Тоника. Он отступил еще на шаг назад, споткнулся, сел, широко раскрытыми глазами глядя на «Лилию». Вцепился в камни. Изнутри яхты к закрытому, забранному плексигласом форлюку всплыла иконка святого Николы Угодника — это последнее, что видел Тоник. А потом яхта быстро пропала с глаз, погрузившись в глубину, унося с собой тело Женьки…

Вокруг по-прежнему — только шторм, чистое небо и кинжальный ветер. Стоя на зубце, Тоник понимал: это конец. Он уже так окоченел, что дальше некуда. И каждая новая волна убивает остатки чувств, и холод отступает, а пошевелиться невозможно…

Никто не пришел за терпящими бедствие. Никто не вернулся за теми, кого предали. Они останутся тут навсегда — девушка в холодной глубине и парень на скале над нею, словно охраняющий ее вечный сон. Парень, неподвижным взглядом провожающий последний в своей жизни закат…

…Белый шквал двигался от центра озера по спирали, по все расширяющемуся кругу, и нес с собой страшный, гибельный шторм. Когда он достиг двух одиноко торчащих посреди озера зубцов и затопил их взбесившейся волной, на них уже никого не было…

4

Трое путников остановились, потому что не знали, куда двигаться дальше в густом тумане. Он застыл со всех сторон, словно жемчужные стены просторной комнаты. Сквозь эти полупрозрачные стены проступали очертания высоких деревьев. Внизу туман вился, как ковер, скрывая землю и их ступни. Над головами он редел; там, будто в иллюминаторе, виднелось мутноватое светло-бирюзовое небо. Путники держались за руки, и девочка пыталась понять, почему ей так тревожно. Скорее всего, она слишком устала. В полной тишине отчетливо звучал шепот — но парни его не слышали.

Загадочный печальный шепот, словно кто-то звал ее из-за ближайших деревьев, едва видимых в сплошном белом молоке. Или это тихо напевал ветер, но никто не ощущал и дуновения…

— Я пойду искать дорогу, — произнес один из парней. Голос его прозвучал глухо, едва слышно. И слышалась девочке в этом голосе смертельная тоска, словно только сегодня он потерял кого-то, кто был ему важнее всех на свете… будто мечется он, пытаясь найти это существо, — а иначе и жить не стоит…

Наверное, именно такое чувство ведет через туман в неизвестность всех троих. Девочке тоже не дает покоя тяжелая, беспокойная тоска.

Она ответила:

— Лучше будет, если мы пойдем все вместе. Второй парень, завязав шнурок, выпрямился и выжидательно уставился на них:

— В какую сторону идти?

— Туда, — махнул рукой вправо первый парень.

— Туда, — девочка одновременно указала подбородком влево.

Увидев замешательство на лице приятеля, она серьезно сказала:

— Вы прислушайтесь. Слева, наверное, море…

Почему именно к морю? Они смотрели на нее молча, и девочка со страхом отметила, какие странные у них глаза. Мертвые, холодные, без выражения. Может быть, и у нее такие же? Или кажется? Но если они живые, то почему не слышат шепота? Или это она сошла с ума?

— Хорошо, идем налево, — кивнул первый парень. — Идем хоть куда-нибудь.

Еще можно было различить, что они двигаются по вытянутой поляне, окруженной со всех сторон высокими деревьями. И откуда-то сзади, из-за этих деревьев до них докатился жалобный крик. Тонкий, пронзительный, какой-то заячий голос — от него застывала кровь в жилах. Только что кто-то погиб… Друзья тревожно переглянулись, потом девочка выразила общую мысль:

— Нам же туда не надо, правда?!

Туман низко висел над землей, он стремительно сгущался, окутав все непроницаемым одеялом, — и только над головами сохранялась бледная синева. Вот уже и края поляны исчезли. Голоса зазвучали глухо, как в пещере, и лучше было перейти на шепот. Он смешается с тем шепотом, который постоянно слышит девочка. На расстоянии вытянутой руки кисть ее почти не видна, она скрыта за миллионами еле видимых мельчайших капелек. Один из парней налетел на дерево и остановился. Выдохнул:

— Бесполезно…

— Надо сосредоточиться, — ответила девочка. Ее лица никто не видел, но они слышали ее голос. В голосе звучала тревога. — Еще надо взять друг друга за руки, иначе потеряемся.

— Лучше не за руки, а за какие-нибудь веревочки… например, шнурки, — предложил второй парень. Ему почему-то было очень страшно прикасаться к ледяной коже своих спутников.

— Правильно, — согласился с ним первый. — Чтобы оставалась хоть какая-то возможность маневра. Только шнурки ни к чему. У меня есть шкертики.

Они сошлись вплотную, и каждый подумал, что судьба сводит их, еле знакомых друг с другом, в каком-то страшном, непонятном испытании. Почему еле знакомых? Никто не мог сказать о своих спутниках ничего — кроме того, что они вместе бродят здесь какое-то время. Не стоит сейчас об этом думать. Парень достал небольшие веревочки, каждая — метра по полтора. Раздал их:

— Привяжите к поясам. Будем все время держать друг друга под контролем.

Никто из них никогда не видел такого тумана. Неясно было даже, на чем они стоят, для того чтобы увидеть землю, пришлось бы сесть на корточки. Любознательная девочка присела — и немного успокоилась, обнаружив обычный мшистый ковер с прорастающими сквозь него травинками, усыпанный сосновыми иголками. Лица друг друга путники видели смутно, но эти мокрые перепуганные лица были сейчас самым дорогим, что только оставалось на свете. Туман оказался хуже темноты, он гасил звуки и ощущения: никто из них не чувствовал ничего подозрительного — и никто не верил своим чувствам. Было мучительно страшно отойти друг от друга, но надо идти дальше…

— Идем? — нерешительно спросила девочка, делая шаг назад.

Она сразу пропала из виду.

— По-моему, лучше остаться на месте, посидеть и переждать, — нервно предложил второй парень. — В таком тумане мы ничего не найдем.

Он сделал всего одно движение, споткнулся и остановился. Посмотрев вниз, смутно увидел свой пояс, от которого тянулись две веревки: одна — вперед, к приятелю, другая — назад, к девочке. Веревки свободно провисали, не дергались — значит, спутники тоже остановились. Только вели они себя подозрительно тихо.

— Слышали, что говорю? — Парень сообразил, что туман окончательно заглушил все голоса и его действительно не слышат. — Эй, как тебя там, ты обещала вести, так чего еле плетешься?! Иди сюда!

Начиная паниковать, он дернул веревку. Ощутил сопротивление, понял, что подруга еще здесь, и успокоился. Но… жива ли она?! Парень судорожно ухватился за веревку и провел по ней рукой. Схватил мокрую пеньку, подтянул к себе, увидел в тумане свою кисть и взялся другой рукой, чуть дальше. Одно движение — и он достиг узелка… пальцы наткнулись начто-то твердое. Парень наклонился — и чуть не вскрикнул.

Веревка оказалась привязана к трухлявому пню…

Парень все же закричал и дернул второй конец. Он свободно вылетел из тумана и закачался в его судорожно сжатом кулаке…

…Он как-то сразу осознал, что остался один в тумане и спутников больше нет рядом. Ощущение одиночества было таким отчетливым, что он испугался. Может быть, он вообще остался один на всей Земле?! Парень сделал шаг, и обвисшая веревка потянулась следом. Вторая, привязанная к пню, дернула назад. Он резко рванул ее, обламывая мокрую деревяшку. Вдруг отчетливо представилось, что кто-то неживой подбирает свободные концы веревок… Он торопливо схватил их, намотал на руку, затем отвязал от пояса и затолкал в карман. Очень страшно оказалось остаться одному.

А тут еще, как будто из-под земли, где-то ударил колокол. Низкий гул погребальной песней разрезал туман, до того глушивший все звуки. Еще раз. Затем бой подхватили другие колокола, поменьше. Зачем они звонят? Парень налетел на кустарник, упал на колени и полез под мокрые ветки. Он не видел их, но чувствовал колючки, паутину, мелкие листочки, при малейшем движении сыплющиеся за шиворот. Он переждет туман здесь. И никуда не пойдет один…

Чего бы он не отдал сейчас, чтобы те двое снова оказались рядом!

Колокола звонят по невинно убиенным.

Память постепенно возвращалась к Сереге. Видать, сама Ладога не простила его, потому что иначе не объяснишь…

Тоник мог бы жить… Пока Серега об этом рассуждал, его лодка летела в открытую Ладогу, на восток, в темноту. Он ничего не видел и не хотел видеть, лишь дремал, положив безвольные пальцы на руль…

Прожектор вдруг сам собой выключился, и вокруг как будто посветлело. Сергей открыл глаза и увидел, что синее сумеречное пространство широко раскинулось во все стороны, до линии горизонта. Только вода и ясное небо, усыпанное звездами. Куда-то пропали тучи, совсем недавно плотно обложившие горизонт и грозившие снегопадом; заштилело. Без ветра сразу стало значительно теплее, и он расстегнул куртку. Видимо, скоро настанет утро. «Джина не увидит… Тоник… если „Лилия" затонула, тоже… лишь я один до него доживу», — подумал Серега. Ушла усталость, куда-то бесследно выветрился алкоголь. Хорошо, что он идет на моторной лодке, которой не страшны перепады глубин — на Ладоге много мелких мест, а карты с лоцией, разумеется, у него нет. Может, у Тоника и была, но где ее сейчас искать?

Вдалеке слева смутно желтел тусклый огонек — то ли костер на очень далеком берегу, то ли фонарь на не очень далекой лодке. Шум двигателя заглушал все другие звуки. Вокруг — острова, разбросанные на приличном расстоянии друг от друга, — Ладожские шхеры. Серега попытался найти впереди трубы Приозерска, по идее, освещенные огнями, но ничего не увидел. Он не знал, что идет в противоположную сторону…

Вдалеке что-то тяжело шарахнуло. Словно пушечный выстрел, прозвучавший, как показалось Сергею, с того света. Эхо принесло его звук — низкий, неприятно отозвавшийся в животе. Что это? Может, за ним организовали погоню? Бредовая мысль. Словно в ответ, с абсолютно чистого неба ударил раскат грома. Серега сжался, прислушиваясь. Темно-синий свод над ним оставался недвижимым, тусклые перед рассветом звезды складывались в знакомые созвездия, а непонятный грохот прокатился с запада на восток и замер…

«До первой грозы они тоже не дожили. Откуда она идет?» Он оглянулся по сторонам, но нигде не увидел темных туч и сверкающих молний. Второй раскат грома, ближе и страшнее прежнего, ударил словно из-под земли.

Серега заглушил двигатель. Сразу будто звук выключили: Ладога подозрительно притихла, лишь дюралевое днище со слабым звуком резало воду — «казанка» продолжала двигаться по инерции. Ни одного живого существа… Сумерки. Безвременье…

«Я умер? — осенило его с пугающей отчетливостью. — Теплое, пустое Ладожское озеро — не существует? Я так же умер, как и Женька… как Тоник?!»

Сумеречное, темно-синее, прозрачное небо. Чужое и незнакомое — или это только кажется? Серега дернул стартер и с трудом удержался в «казанке», обняв мотор: он не убрал газ, лодка сразу рванула с места. Зато чем-то заполнилась тишина. Двигатель воет, руль и стлани мелко вибрируют — значит, Серега не совсем еще мертвый…

По зеркальной воде прошла полоса ряби — он с удивлением уставился на нее, спешащую с запада на восток, навстречу прежнему направлению ветра. Вслед за ней на беззащитное суденышко откуда-то обрушился шквал. Вода неожиданно вскипела, волны покрылись пеной. Пока Серега завороженно смотрел вокруг, судорожно сжимая руль, двигатель захлебнулся и заглох, а лодку теперь несло неведомо куда. Он вскочил и схватился за весла: нельзя допустить, чтобы «казанка» перевернулась. «Белым шквалом накрыло. Вроде бы тащит на восток, — сообразил Серега, посмотрев, наконец, на компас. — Это ничего. Там, по крайней мере, открытая вода, не разобьет о скалы… Но что же это такое — я до сих пор боюсь смерти? Значит, я не умер. Ни тот, ни этот мир не могут забрать меня окончательно… или дело не во мне?»

По мере того как светало, пространство вокруг стремительно затягивалось густым туманом. Он налетал клочьями, вихрями, которые переплетались между собой, смешивались, сливались в непрозрачную стену. Ветер при этом тоже не утихал. Что-то очень странное творилось с природой, совершенно неестественное, в жизни так не бывает. В тумане время от времени сверкали мертвенно-белые молнии, гремел все теми же длинными раскатами гром. Из-под воды доносились страшные, низкие, на грани слышимости, удары, словно орудийные выстрелы, и они больше всего пугали Сергея. Он с трудом выгребал против волны, стараясь отслеживать направление, и больше всего боялся, что молния шарахнет прямо в лодку. Чем дольше он смотрел на взбесившуюся Ладогу, тем сильнее крепла в нем уверенность: это еще не смерть. Белый шквал действительно запросто может убить его. То, что происходит сейчас — дьявольская гроза, почти невидимая в тумане, страшные молнии, захлестывающие его с головой волны, ураганный ветер, — это все абсолютно настоящее. Не мертвое. Но… пути назад нет. Ему не стоит ждать, что буря выкинет его в свой, привычный мир, — нет, все кончилось, и Серега останется здесь навсегда…

Ему показалось, что шум воды изменился. Не успел Сергей сообразить, что это может значить, из тумана на него надвинулась скала. Он выдернул из уключины тяжелое весло и опустил его в воду, готовясь отпереться… лодка чуть рыскнула и увернулась от смерти, только слегка чиркнув по граниту скулой. Неприятно качнулась. Тут же сквозь туман смутно проступили контуры каменистого берега. Серега выглянул за борт: воды под ним было едва ли по пояс. Выскочил наружу, одновременно хватаясь за борт, чтобы хоть немного замедлить ход. Если лодка разобьется, ему придется остаться здесь насовсем… Он не удержал тяжелую «казанку», упал, потащился за ней, пытаясь хоть за что-то уцепиться ногами. Ударился коленом о двигатель. Наконец лодка с разгону выскочила на полкорпуса по гладкой скале на сушу и остановилась, ударившись винтом. Серега бессильно обвис на ее корме. Фу… живой.

Туман закрывал от него вершину скалы, около которой вылетела на берег «казанка». Серега сделал шаг, чтобы подняться на эту скалу, и вдруг…

Жуткая боль, разрывающая душу, накрыла его. Черная, невыносимая, страшная — настолько нестерпимая, что он остановился, не в силах сделать и шагу. Присел, сворачиваясь в клубок, пряча голову. Что же это?! Серега прокусил до крови губу; корчась в невыносимой муке, упал на камни и приложился лицом — но не замечал ничего, сраженный болью. И, через нее, — ужасное озарение: не радуйся, что ты не мертв… ты — и не жив!

Едва открыв глаза, он увидел все тот же туман, белый, непроглядный, скрывший от него и Ладогу, и «казанку», оставивший только окровавленные камни, по которым он теперь катался, не в силах даже ругаться… и еще бледного человека. Молодого парня с обветренной физиономией, только что расцарапанной об камни…

Словно его собственное отражение вышло из своего зеркального мира и смотрит на ополоумевшего Серегу с сожалением и превосходством!

— Тебя нет, тебя не может быть, — губы не слушались Сергея. — Всего этого не может быть…

Парень спокойно сел рядом:

— Ты давно умер.

От этих слов Сергею стало еще хуже. С трудом взяв себя в руки, он сел, сгорбился, стер кровь с лица:

— Я… то есть ты…

— Ладогу плющит, — этот, второй Серега ухмыльнулся так, что снова стало страшно. — Баррантида. Горе тому, кто погибнет во время баррантиды.

— Я… мы… погибли?!

— Ты еще раньше умер. Только сейчас это ничего не значит…

Двойник поднялся, легко взбежал на горку и исчез за скалой.

— Стой! — Серега вскочил на ноги, охнул от боли в ушибленном колене. — Подожди!

Это уходил он сам. Не двойник, не копия, не призрак. Сереги здесь нет: он только что пропал в тумане.

Все пропало в тумане. Только тоска, приглушенная, тягучая, нудная… тоска осталась. Ноющая рана на том месте, где был он сам…

И прошла, наверное, бесконечность, пока он не встретил парня и девушку.

5

Тот парень, у которого были шкертики, вдруг с необъяснимой уверенностью понял: они, все трое, мертвы.

Они умерли недавно, а девчонку тянет к воде, потому что именно там, на безмерной глубине, лежит ее окоченевший труп. Лежит, запертый в каюте «минитонника».

Но что случилось, почему они обречены бродить здесь?!

Тоник открыл глаза и уставился в потолок. Белый до тошноты, кое-где покрытый неизбежными трещинами, обычный потолок. Неинтересный. Он не отвлекал от боли. Тоскливой, тянущей боли, которая поселилась и внутри, и вокруг, заняв все жизненное пространство, ничего не оставив самому Тонику. Возможно, сейчас сюда кто-нибудь придет и сделает укол, который облегчит его страдания, но что делать с душевными муками, кто бы ему подсказал…

Повернув голову, он обнаружил какую-то незнакомую больничную аппаратуру. Он, наверное, в реанимации. Что же произошло…

Сначала из небытия возникла моторная лодка, летящая по ровной штилевой воде. Сбоку от нее бежала солнечная дорожка, вспыхивая на мелкой ряби. Тоник, закутанный в чужие ватники, лежал щекой на нагретом фальшборте и прислушивался к ровному звуку двигателя. Удивлялся: куда делась едва не убившая его волна?! Не мог даже пошевелиться, только радовался: его спасли. Успели. Случайные люди, которые теперь везут его — почему-то не в Приозерск, а в Петербург. Жизнь продолжается. Затем сознание снова ушло, чтобы через некоторое время еще и еще раз ненадолго вернуться…

А потом через все травмы и немочь проступила эта выматывающая боль. Он быстро понял: не просто боль, а жуткая, всепоглощающая тоска, тяжелая, непереносимая. Тоска по погибшей Женьке? Депрессия?

Скучно. Ночь, свет в палате приглушен, все спят давно, дышат ровно, похрапывают. Унылая тишина. Даже за окном не на что отвлечься: с кровати видны только низкие тучи, скрывшие от него и небо, и звезды, и луну. Изредка по потолку пробегает светлая полоса фар проезжающей мимо машины. Полоса тонет в переплетении мелких подвижных теней: машина заезжает за деревья, потом пропадает вдали. Тонику не дает покоя боль, которой нет конца.

Теперь ему только и остается, что вспоминать. Но голова пуста, никаких мыслей, почти никакой информации о прошлом. Он повернулся, отыскивая взглядом хоть кого-нибудь, с кем можно поговорить. Но нет, все спят. Значит, это не реанимация: там полагается все время находиться кому-нибудь из врачей.

Ночь тянулась и тянулась — без конца, без надежды заснуть. Тоник лежал и не мог понять — то ли бодрствует он, то ли бредит… пока вдруг не открыл глаза и не обнаружил, что яркое солнце бьет в окно, а светлые лучи падают прямо ему в лицо.

Он попытался вскочить — но тут же упал головой на подушку. Движение заметили, сразу же рядом материализовались двое: молодая медсестра и мужчина в халате, небрежно накинутом поверх уличной одежды. Явно посетитель.

— А, пришел в себя, — скупо улыбнулся он. — Говорить можешь?

Тоник кивнул. Медсестра села рядом, глядя на мужчину.

— Как тебя зовут, помнишь?

Он подумал и еще раз кивнул. Сообразил, что этого недостаточно:

— Антон… — Тут же опять приподнялся, поморщившись. — Дайте мне мобильник, домой позвонить!

— Чего? — переспросил посетитель.

— Мобильный телефон, — Тоник беспокойно оглядел палату в поисках куртки. — Был у меня в кармане. Только он, кажется, сел. Надо сообщить, что я тут, меня, наверное, ищут! Проверьте, пожалуйста, работает ли мой мобильник!

Медсестра недоуменно переглянулась с мужчиной. Тоник раздраженно скомандовал:

— Достаньте мою куртку.

Девушка еще раз странно посмотрела на него и вытащила из стенного шкафа его штормовку, уже сухую. Сухую… Тоник понял, что, когда он упал в воду, трубка, разумеется, испортилась. Он тяжело вздохнул и отдал куртку медсестре.

Мужчина мягко переспросил Антона:

— Что ты хочешь?

— Да телефон! Ну можно хотя бы ваш? — в отчаянии попросил Тоник. — Или сами позвоните…

Они облегченно вздохнули:

— Куда позвонить? Номер?

Куда? Домой или на базу? Дома, возможно, вообще не знают, что с ним что-то случилось. Уехал на все лето — и ладно. Он слишком часто уезжал, чтобы о нем там кто-то беспокоился. У сестры — своя жизнь, а родители… их нет давно.

— Плюс семь… — начал диктовать Тоник.

— Постой, что это за номер? — неподдельно удивился мужчина.

— А что?

— Таких номеров не бывает, — терпеливо, как душевнобольному, сообщила медсестра.

Они его разыгрывают?!

— Вы наберите, — так же мягко ответил Тоник, начиная закипать. — А потом, если не получится, позвоним еще куда-нибудь.

Она вышла. Антон, прикусив губу, смотрел в окно. Что-то такое происходит, чего он не может понять… какой-то бред…

Девушка вернулась вместе с доктором. Доктор поздоровался и сел на край кровати. Сообщил:

— Нет такого номера. Где ты его взял?

Тоник молча уставился на них. Что происходит?!

— Я не сошел с ума, — произнес он вслух. Задумался. — Ладно, тогда позвоните, пожалуйста, мне домой.

Обычный городской номер медсестра записала без претензий и тут же убежала звонить.

Может, это они все с ума посходили?! Мужчина-посетитель тяжело вздохнул:

— А ты помнишь, какой сейчас месяц?

— Весна, — после короткого замешательства ответил Тоник. — Апрель.

— Почти угадал.

Он посмотрел на этого мужчину. Наверняка из милиции.

— Вы, наверное, не просто так сюда пришли?

— Я из Северного РОВД, — ответил посетитель рассеянно, а потому не очень официально. — Хотелось бы узнать, как ты там оказался, на скале посреди Ладожского озера, во время баррантиды, — он передернулся.

Разве такой РОВД есть в Ленинградской области? И вообще происшествием на Ладоге должна, наверное, заниматься транспортная милиция… неважно. Надо ему рассказать все, что произошло. Интересно, добрался ли до базы Серега? Тоник уничтожит его, как только выберется отсюда. Если Сергея не посадят за убийство, конечно…

Но тут вернулась медсестра. Удивленно сообщила:

— Ты что-то путаешь. По этим телефонам никто тебя не знает. Может, тебя зовут как-то иначе?

Антон вцепился в простыню: да что же такое?! Как будто бы весь тот устойчивый, надежный мир, в котором он до сих пор жил, странным образом испарился.

Но ведь он ясно все помнит! Знает, кто он такой, где живет и какой у него номер телефона!

Мужчина осведомился:

— Так что случилось? Это ты помнишь?

Вовремя спросил, потому что Тоник уже был готов поверить, что сошел с ума. Усилием воли он отвлекся от происходящего кошмара и заставил себя говорить. Коротко рассказал всю историю, вплоть до гибели «Лилии», дал координаты всех действующих лиц, сообщил, где он работал раньше и где работала Женька, дал адрес турбазы и даже вспомнил телефон ее директора. Прямой семизначный мобильный номер… Милиционер все записал:

— Я сегодня же туда поеду. Если Сергей добрался до базы, он будет задержан.

— Наверняка добрался, — Тоник недобро прищурился.

— Так ты говоришь, все это произошло в апреле? — В голосе собеседника звучало сомнение.

— В самом конце. А… сейчас что? — с легким испугом спросил Антон. Уж лучше сразу все выяснить.

Мужчина проигнорировал его вопрос. Поднялся, собираясь уходить:

— Ладно, отдыхай. Только я сомневаюсь, что твой Сергей выжил. Прямо через вас прошла баррантида.

— В смысле? — удивился Тоник. — Это что такое?

Снова странный взгляд. Они переглянулись с медсестрой. Милиционер осторожно спросил:

— А ты не знаешь?!

— Видимо, у меня амнезия, — безнадежно пробормотал Тоник, но милиционер ехидно улыбнулся:

— Как любопытно: что такое «амнезия», ты прекрасно помнишь. А баррантида… — Голос его изменился. — Всего лишь время, когда появляются новые привидения.

Показалось, или милиционер пытается скрыть ужас? Страх перед таким иррациональным понятием, как «привидения», не гармонировал с обликом этого безусловно мужественного человека. Медсестра вовсе побледнела. Безжизненно произнесла:

— Землетрясение под Ладогой. Потом обычно возникает волнение, шквал, гроза — все как ты сказал. Шторм ведь был?

— Самый обычный весенний шторм, он длился несколько дней.

— Туман… — добавила она. — Баррантида несет непрозрачный туман.

Антон сразу вспомнил свое блуждание в лесу. И двоих спутников. «Но ведь до этого я умер…»

Тут же возникло ощущение, будто еще ничего не кончилось. Вот он, редкий лес в густом тумане. И Тоник идет, нащупывая дорогу, не видя даже своих рук… а все, что происходит сейчас — больница, медсестра, милиционер, — этого нет. Так, то ли галлюцинация, то ли сон наяву.

— Со мной больше никого не нашли?

Они оживились:

— Ты же только что рассказывал: остался на яхте один…

Действительно. Значит, не было никаких спутников. И баррантиды тоже не было.

— Ерунда, я не помню никакого тумана, — сообщил Тоник, переводя взгляд с одного на другого.

Но они отвели глаза. Не поверили. Было что-то очень плохое в том, что он появился из баррантиды.

Милиционер нарушил молчание:

— Хорошо, я выясню про Сергея и зайду. До свидания, — он ушел.

Медсестра выскочила за ним, оставив Тоника одного в палате.

Что-то было не так. Его не покидало ощущение ошибки. Пока что не разгаданной, роковой ошибки. Что-то явно изменилось. Временами Тоник почти верил всем этим людям. Видимо, у него включилась какая-то ложная память. Все, что он помнил о своей жизни, — это просто бред, порождение больного разума…

И непроходящая тоска. Непонятная тяжесть на душе. Как будто его постоянно что-то мучает, какая-то утрата или ужасная, тяжелая мысль — неясно, о чем, но это плохая мысль. Тоник никак не мог вспомнить, что же он потерял, пытался разгадать, но не мог… Потом постепенно тяжесть опять переросла в леденящую боль, так мучившую его ночью. Как будто кусок души остался в каком-то чужом, холодном и страшном месте…

6

Девочка не удивилась одиночеству. Она медленно двинулась налево, туда, где, как ей казалось, лежало тихое и огромное море. Вода хлюпала в ее сырых кроссовках, которые от старости облезли и готовились развалиться. Одежда отсырела, джинсы неприятно липли к ногам. Девушка замерзла и устала. Но почему-то ей надо было обязательно прийти к морю.

Неподалеку за спиной снова вкрадчиво и невнятно зашептались. Это не парни, они, скорее всего, исчезли навсегда. Девушка боялась оглянуться: она не знала, что увидит. Боялась, что, увидев это, обречет себя на смерть… От еле заметного ветерка чуть шелестели верхушки деревьев. Пусто, страшно… Медленно, чтобы дать кому бы то ни было время исчезнуть, она оглянулась. Спине было холодно, сердце от внезапного ужаса стучало где-то в горле. Лучше пойти дальше, а то кажется, что она никогда отсюда не выберется.

Редкие деревья расступились, стало намного светлее. Потом туман немного рассеялся, и она действительно обнаружила воду. Море лежало серое и гладкое, как зеркало, над ним висел низкий, похожий на дымку туман. Видимость не превышала десяти-пятнадцати метров — но это если смотреть вперед; позади себя девушка вообще ничего не видела.

Шепотом она позвала: «Эй, хоть кто-нибудь…» Послышалось, будто кто-то невнятно ответил — или жалобно вздохнул. Голые влажные валуны спускались к самой воде. В открытом пространстве было не так страшно, как в лесу. Она спустилась к самой воде, почти на корточках, оскальзываясь на гладком камне. Запросто можно свалиться прямо в воду, и не за что будет удержаться. Валун уходил резко вниз, в глубину, в подводной своей части он оброс скользкими зелеными водорослями. У девушки вдруг заболела голова, и она подумала, что сейчас должна быть там, на дне…

Она замерла, прислушиваясь. Кто-то продолжает жутковато шептаться, теперь уже рядом с ней, непосредственно за спиной — будто дышат прямо в ухо. Так же равнодушно и непонятно звучит неразборчивый шепот. Прохладно и потусторонне. Если сейчас оглянуться, ее могут убить. Или… они много чего могут сделать, наверное.

Гнетущая тишина — и этот шепот. Словно все живые давно умерли. Она одна… она заблудилась.

Что-то произошло, если она почти ничего не знает о себе. Не помнит, кто она такая и как здесь оказалась, — или не хочет помнить. Бродит одинокая, потерянная… потерявшая саму себя… что с ней случилось?!

Снова нервно оглянулась — никого. Тихая жемчужно-серая вода, тихие неподвижные берега. И… шепот. Рядом с ней — отчетливый шепот. Девушка застыла с широко открытыми глазами — она смотрела прямо туда, где шептались: там никого не было. Туман вдруг сгустился в темное пятно, которое неторопливо и бесшумно двигалось по воде. Оно приближалось, и вскоре сквозь белесую мглу стало видно, что это — пустая лодка, медленно плывущая под влиянием скрытого течения. Чья-то брошенная старая лодка. Девочка почувствовала, что сердце просто-таки останавливается от страха, в глазах темнеет, хочется развернуться и бежать, бежать неизвестно куда!

Но она продолжала стоять столбом, глядя, как тихонько несет лодочку по течению. А когда та подошла близко, девочка с изумлением увидела, что это — не старая полусгнившая деревяшка, как она подумала сначала, а «Казанка-5» — битая, некрашеная, мятая. Но смутно знакомая…

Солнце садится над темными крышами и трубами заводов. С той стороны, куда оно уходит, появились чайки и, крича, закружились в бледном небе над предпортовыми кварталами. Холодает. На улицах — ни души, будто уже поздний вечер. Есть нечего, и потому спать не хочется.

Ника не знает, куда она идет. Надо где-то найти еду, а это непросто в Питере.

Она ничего о себе не знает. Возможно, ее действительно зовут Ника — но вообще просто имя красивое. Она словно вынырнула из холодной глубины небытия — к солнцу, к жизни! Даже что-то такое сохранилось в памяти: глубокая зеленая вода, серебристые воздушные пузырьки… Пришла в себя здесь, в Санкт-Петербурге, недалеко от Канонерского острова.

Сначала она сидела на скамейке, пытаясь понять, что произошло. Никто не обращал на нее внимания. Никто не искал. Ника медленно поднялась на ослабевшие, словно после непомерной нагрузки, ноги и побрела вдоль пустой улицы. Странно: все здесь ей знакомо — и в то же время кажется чужим. Кто она? Бывала ли раньше в Питере? Жила здесь? Путаница в голове не давала не только сосредоточиться, но и испугаться как следует. Солнце окончательно скрылось за стенами какого-то здания. Ветер дохнул навстречу, спокойный, ласковый, теплый. Ника тихонько поплелась в сторону центра. Хотелось есть. Мысли еле ворочались, пустые и легкие, как после долгих слез.

Сама не заметила, как вышла на Обводный канал. Холодный и неприветливый пейзаж — грязная вода в канале, унылые стены домов по обеим его сторонам, пыльные машины. Ника остановилась: машины проносились удивительно редко, фары разрезали надвигающуюся темноту пронзительными лучами. Наверное, сейчас белая ночь, очень поздно, потому транспорта так мало…

Она тащилась вдоль канала, как в тумане, тем временем спустились сумерки, стало совсем темно. А потом Ника свернула во дворы и полузнакомыми узкими переулками вышла на Невский.

Неожиданный шум людного проспекта резко контрастировал с пустым Обводным; здесь призывно горели огни, мигала реклама, светофоры, доносились обрывки музыки. Она остановилась посреди тротуара, не зная куда двинуться дальше. Где-то неподалеку должен быть ее дом… Мимо шли люди, иногда толкая ее. Ника направилась в ту же сторону, что и большинство из них, — налево, вдоль проспекта. Перешла через Аничков мост, по бокам которого стояли бронзовые скульптуры — античные юноши и жеребцы на «свечках»; посмотрела вниз, на черную зеркальную воду, по которой одна за другой проходили длинные лодочки, дважды перешла дорогу и увидела небольшой садик, Фонари здесь горели не так ярко, их свет загораживали ветки с едва распустившейся листвой. Скамеечки почти все были заняты. Но Ника нашла одну пустую и села на нее, сняв кроссовки и поджав под себя ноги. Она сама не заметила, что прошла очень много, и здорово устала. Кроме того, по-прежнему не знала, что ей делать. Память не возвращалась.

— Здравствуй, красотка!

Кто-то, незаметно подкравшийся сзади, обнял ее за шею и дохнул в ухо перегаром. Ника обернулась, ожидая увидеть кого угодно. Перед ней стоял быкообразный неприятный тип в красной футболке и черной кожаной куртке с надписью «punks not dead». «Панки не умерли, они просто так пахнут», — подумала Ника. От парня разило, как из помойки. Выцветшие прищуренные глаза на круглом лице ощупывали ее фигуру. Тип цинично сплюнул:

— Какая телка симпатичная! Пойдешь со мной? А?

— Пошел ты…

Сил общаться с этим субъектом не было. Тот уже начал возмущаться, бухтеть: «Ты че, в натуре?!» — а она понятия не имела, как от него отделаться.

— Отстань от девушки, не видишь, ей выпить надо?!

Рядом с Никой сел еще один, похожий на первого, только не такой огромный и вонючий. Подмигнул:

— Чего скучаешь?

— Я не одна, — на всякий случай сказала Ника.

Парень рассмеялся:

— Я тоже не один. Видишь, с довеском, — он мотнул головой в сторону обиженного панка. — Работаешь?

Девушка брезгливо поморщилась.

— Тогда чего сидишь с таким убитым видом?! Идем лучше, погуляем. Пивка выпьем.

— Идите лучше одни… к чертовой матери.

Он, не слушая, схватил ее под руку и потащил за собой. Удивленно притормозил, когда Ника под его напором встала со скамейки:

— А обувь твоя где?

— Я закаляюсь… — Она с усмешкой посмотрела на него. — Да ладно, вру. Встретила сегодня двух бедных-бедных спившихся панков. Им не на что было купить пива. И так жалко мне их стало… вот и отдала им свои башмаки: одному — правый, другому — левый.

Новый знакомый хмыкнул, подождал, пока девушка зашнурует кроссовки, и снова схватил ее за руку.

— Мне еще надо подругу дождаться, — Ника предприняла последнюю попытку отделаться от спутников. — Минут пять-десять…

— Скажи спасибо, что я тебе обуться разрешил.

Она попыталась вырваться, но парень крепко сжал запястье. Потащил ее по проспекту. С другой стороны шагал панк, предупреждая всяческие рывки в сторону. «Закричать, что ли?» Ника набрала воздуха в легкие, но тут панк взял ее за другую руку, чуть выше локтя. Она подняла на него глаза — и испугалась бездушной, жестокой ухмылки, оказавшейся страшнее всяких слов…

Кругом все так же сияли огни, стоял то ли поздний вечер, то ли белая ночь. Кавалер болтал о чем-то несущественном, Ника молчала. Он был очень неприятен ей. Надо попытаться все же от него избавиться или хотя бы извлечь пользу из знакомства. Пусть думает, что связался с очень требовательной особой, акулой, охотницей за богатыми кавалерами, — возможно, сам отстанет. Капризным голосом она заявила:

— Есть хочу… купи-ка мне еды, и побыстрее.

— Никаких проблем, — галантно поклонился кавалер. Он даже сразу заткнулся и забыл, о чем говорил до этого, — так неожиданно прозвучало требование девушки.

Они зашли в кафе, парень вежливо придвинул Нике меню. Она бессовестно заказала кучу еды и, едва принесли первый салат, судорожно схватила вилку — было ощущение, что она ничего не ела дней пять. Кавалер пил пиво, насмешливо наблюдая за своей новой подругой. Может, он не такой уж плохой? Заметив его взгляд, она спросила:

— Тебя как зовут?

— Сашей, — ответил парень и достал из пачки сигарету. Не спрашивая разрешения, закурил. — А тебя?

— Ника…

— Откуда ты такая взялась, Ника?

— От верблюда!

— Назад, к верблюду, проводить? Время-то позднее.

Ага, готов от нее отделаться. Тактика обжорства дала свои результаты…

— Проводи, — вяло согласилась Ника. Она вспомнила, что забыла, где живет. И вообще странным образом не узнает родного города. В том, что Питер — ее родной город, она не сомневалась. К тому же теперь, на сытый желудок, захотелось спать — почти так же сильно, как до этого — есть. И парень уже действительно не казался таким противным. Вот панк — другое дело, но он незаметно куда-то подевался.

— Некуда мне идти…

Парень на секунду задумался. Ника исподтишка разглядывала его. Не ее круга личность, конечно, — суховатое лицо, с резкими морщинами, бесцветное какое-то — потому что курит, наверное. Может, не учится и не работает, шатается здесь по Невскому, промышляет, например, карманными кражами или вымогательством карманных денег у ровесников-«ботаников». Как-то сразу создается впечатление, что он или недавно отсидел, или скоро сядет. Она ничего о себе не помнит, но знает наверняка: никогда в жизни с такими людьми не общалась. Он, конечно, поможет ей с ночевкой — приведет в какое-нибудь злачное место…

— Ко мне поедешь? — спросил тем временем Саша, оправдывая ее худшие ожидания.

Ника молча помотала головой. Он правильно понял ее и заржал на все кафе:

— Ой, какие мы стеснительные! Да на фига ты мне сдалась?! Хочешь — так проваливай на все четыре стороны!

— А я сразу говорила, что не хочу с вами идти!

Саша подумал, что и вправду не знает, зачем ему эта девица. Пристал к ней, потому что хотел побаловаться, подурачиться, напугать, — но теперь что делать? Бросить ее просто так почему-то было совестно. Он поглядел на ее беззащитную тонкую шею и подумал, что одной Нике в Питере не выжить. Откуда она вообще взялась?! Приезжая? Студентка? На вид — не больше восемнадцати лет. И зря он ее принял за проститутку, сразу видно, что не та порода.

Потерянная она какая-то. Может, для дела использовать? Саша еще раз посмотрел на нее, уже другими глазами, и его осенило: с виду она не просто благополучная, даже, можно сказать, интеллигентная. Она — как это называется?! — порядочная! Глаза у нее честные. У девушек с такой внешностью даже билетов в транспорте не проверяют. Он закусил губу, чтобы не засмеяться от радостного озарения. Спросил, уже без прежних слащавых интонаций:

— А работа тебе нужна?

— Смотря что надо делать, — ответила она, зевая. Работа — это неплохо в ее ситуации…

— Нет, не сегодня… сначала надо поговорить с другом моим, Мишаней. Ты его уже видела.

Официантка унесла опустошенные Никой тарелки. Они перебрались за столик на улицу, под прозрачный тент. Саша заказал себе еще пива, а девушке купил мороженое. Она взялась за десерт, но уже без былого энтузиазма — объелась.

— А если боишься у меня дома ночевать — давай я тебя у Михиной мамаши оставлю, — вдохновенно продолжал Саня. — Она не пьет, а папаша его вообще в милиции работает. А?

Странно, конечно, что он вдруг проявляет такое участие… Но Ника слишком устала, кроме того, вариант с мамашей показался ей самым разумным. Ей сейчас хотелось только спать. А завтра она погуляет, поищет дом…

— Значит, договорились?

— Ладно… — с закрытыми глазами пробормотала Ника.

Саша снова крепко взял ее за руку, чтобы вдруг не передумала, и вывел на улицу. Девушка шла за ним, шатаясь и спотыкаясь о поребрики. Она еще никогда в жизни так не уставала.

7

— Эй, мужик, ты живой?!

Серега вздрогнул и открыл глаза. Недоуменно оглянулся по сторонам.

«Казанка» мерно покачивалась на длинной волне. Ее придерживал за борт незнакомый парень, сидящий в жутко захламленном «Прогрессе», а второй, за рулем этого «Прогресса», настороженно разглядывал Сергея. На стланях у них лежала мокрая сеть, рядом, в большом ведре, билась полуживая рыба. Бледно-голубое небо отражалось в спокойной ладожской глади, от недавнего шторма и следа не осталось. С одной стороны в легкой туманной дымке еле-еле виднелся далекий берег — и больше никакой суши в обозримом пространстве. Двигатель заглушен, одно весло в воде… куда же его занесло?!

Окончательно придя в себя, Серега пробормотал:

— Ну… живой вроде…

Задумался. Вспомнил шторм, вспомнил самого себя, ушедшего вверх по склону неизвестного берега. Двоих своих спутников, которых потерял… бесконечную дорогу сквозь туман. Было ли все это?

Он перегнулся через борт «казанки», зачерпнул воды, как будто хочет умыться. Бегло осмотрел правую скулу лодки, но не увидел никаких повреждений. А ведь именно этим местом «казанка» задела скалу. Неужели страшное приключение было всего лишь пьяным сном?! Но разбитое колено болит и не особо сгибается…

— Язаснул вчера, — Серега сплюнул за борт. — Движок, кажется, не заводился… ну, сами понимаете, рыбалка, выпил немного…

Они удивленно переглянулись. Еще бы: у него в лодке — ни сетей, ни удочек, ни рыбы. В конце концов, не их дело.

— Спасибо, ребята, — миролюбиво, но с нажимом продолжал Сергей. — Я, пожалуй, попытаюсь завестись и поеду.

— Мы подождем, — ответил тот, что за рулем. — Поможем, если что.

Серега пожал плечами и полез к двигателю. Снял с него колпак, убедился, что «Вихрь» совершенно холодный: значит, он проспал долго. Попытался подкачать бензин, но поплавок так и остался на дне. Серега растерянно оглянулся:

— У меня, по-моему, бензин кончился…

— Вон, рядом с баком, канистра, — ткнул пальцем один из рыбаков. — Может, в ней чего-нибудь осталось?

Серега потянул канистру и тут же понял, что она полна под завязку. Рыбакам покажется странным, что он об этом не знал.

— Сейчас долью и поеду, — сообщил он им. — Тут есть немножко. Мне и вправду помощь не нужна, спасибо.

Пусть они думают про него, что хотят. Какая разница. Что они ему сделают? Серега ни в чем не виноват. Ага… Ни в чем… Только убил Женьку и бросил на тонущей яхте Тоника… Он в ужасе обернулся к парням:

— У вас карты нет? Где мы находимся, хотя бы примерно?!

Эти, на «Прогрессе», снова переглянулись. Парень за рулем не в тему спросил:

— Так ты со вчерашнего дня здесь болтаешься?

— Наверное, — нетерпеливо ответил Серега. — Скажите, где я?

Какие-то непонятные у них лица. Второй протянул ему карту:

— Ты вот здесь… пойдешь сюда и как раз выскочишь к Кякисалми.

Сергей с трудом сообразил, что они имеют в виду Приозерск. Так он назывался, кажется, до 1948 года. Он усмехнулся неуместной шутке:

— Почему Кякисалми? Пока я спал, его переименовали?

Их подозрительность почему-то усилилась. Второй спросил почти враждебно:

— Ты кто вообще такой?

Как-то нехорошо все складывается. А он совсем не понимает, что происходит. Аборигенов лучше бы не злить.

— Мужики, отвалите, а? — почти вежливо сказал Сергей. — Ну соврал я про рыбалку! У меня вот здесь, — он ткнул пальцем, — человек терпит бедствие, хозяин этой лодки. Нажрались мы вчера, так получилось… Пока буду с вами разруливать, он потонет! Так что я поехал, ладно?

— Так вот чего ты здесь болтаешься! — с облегчением воскликнул тот, что за рулем. — А я уж решил…

Не обращая на него внимания, Сергей наклонил канистру, и бензин полился через воронку в пустой бак. Он нервно завинтил крышку.

— Не торопись, — остановил его второй. — Сегодня ночью прошла баррантида. Так что твоего человека уже нет в живых.

Серега выронил канистру. Ничего ему не приснилось, все произошло на самом деле!!!

Он раньше слышал про баррантиду от монахов, живущих отшельниками на одном из отдаленных островов, и потому сразу понял, о чем идет речь. Одно время, еще в самом начале века, ее пытались изучать, но потом грянула революция…

Только почему рыбаки так уверены, что Тоник погиб?!

Молнией промелькнуло в мозгу: ночью я считал себя умершим. Удивительное ощущение: будто один «Сергей» ушел, бродил по лесу, наверное, даже бродит до сих пор, — а другой вернулся в «казанку» и в отчаянии покинул туманный берег. Выпитая водка все же дала себя знать, и он уснул….

Кякисалми, рыбаки какие-то странные. Он может находиться совсем не там, где предполагает…

— Да, это страшно, умереть в баррантиду, — кивнул он, наблюдая за лицами собеседников.

Тот, что держал лодку, мрачно посоветовал:

— Осторожнее. Надеюсь, этот человек не питал к тебе неприязни? А то встретишь его в городе — мало не покажется. Ладно. — Видимо, теперь, когда уже у самого Сереги появилось много вопросов, их любопытство было удовлетворено. — Езжай. Лучше возвращайся в город, потому что, кажется, не все еще… по крайней мере, в Кякисалми не задерживайся.

— Где там задержаться, — хохотнул второй. — Пара развалин и причал. Там сейчас даже пообедать негде…

Серега дернул стартер. Двигатель легко завелся, и он вырулил к западу. Тоник не пережил бы этот шторм на «Лилии». Тем более что он тоже бродил там, в тумане, такой же мертвый, как сам Серега. Видимо, и сейчас он где-то неподалеку. Или в городе. Теперь Сергей даже хотел этой встречи — убедиться, что не убил Антона. А может, и Женька жива? Нет, не может.

Трубы Приозерска были видны издалека. Но чем ближе подходил Сергей, тем больше удивлялся. Он сначала усомнился, что это именно Приозерск, но потом вспомнил «Кякисалми» и похолодел: все изменилось. К самому берегу стеной подступал лес, и только несколько домиков стояли покосившимся рядком вдоль улочки, еле видимой отсюда. Надо быть готовым к худшему.

Метрах в двухстах от берега на лодочке-пелле болтался какой-то старик с удочкой: то ли рыбачил, то ли просто грелся на солнышке — необычайно теплом, почти летнем. Большущая шляпа, широкополая, высокая, остроконечная, глянцево-черная, скрывала его лицо до самого подбородка. Серега сбросил газ. Вежливо произнес:

— Доброе утро.

Дед приподнял свою чудную шляпу и церемонно кивнул. Сергей продолжал:

— Извините, я издалека, а карту… потерял. Это я куда приехал?

Старик дикому вопросу не удивился:

— Дык, в Кякисалми, внучек.

— Да? — окончательно растерялся Серега. — Яже был тут когда-то! Где город?

Он смотрел на маленькие деревянные домишки у самого берега, на довольно большой причал — и ничего не узнавал.

— Где же город?!

— Какой такой город, — старик произнес это без всякого выражения. — Вишь — трубы. Там был город, но еще когда ты не родился!

Серега с трудом сдержался, чтобы не заорать на деда. Он был близок к панике.

— А… что же делать…

— Не задерживайся, внучек. — На удивление ясные, пронзительные глаза старика буравили Серегу, наводя на него ужас. — Вон в том крайнем домике тебе продадут бензин. И уезжай отсюда как можно быстрее, идет шквал…

Почему, собственно, он должен ехать на «казанке»? Если ожидается шторм, Серега больше на Ладогу не сунется, он уже устал от неприятностей. Лучше он оставит лодку на причале и вернется в город на электричке. Деньги и документы у него с собой, в непромокаемом пакете. Заодно посмотрит, что там произошло.

Длинный полусгнивший пирс никем не охранялся. Сергей завел «казанку» на веслах поближе к берегу и привязал к ржавому металлическому кольцу. Вокруг — ни души. Он сошел на болотистую, заросшую травой тропинку (мельком удивился, какая густая здесь выросла трава — сейчас, в апреле!) и поднялся по склону наверх, к домикам, вблизи еще более страшненьким, чем с воды. Примерно половина из них оказались покинутыми, двери были заколочены, некоторые окна зияли незастекленными дырами.

Прямо за этими домиками начинался нехоженый лес. Тоже невообразимо зеленый, листья распустились, трава выросла довольно высокая, даже цветы какие-то цвели — Сергей подумал, что здесь, наверное, случилась экологическая катастрофа. В глубь леса вела одинокая дорожка. Серега решительно направился по ней, определив, что наверняка выйдет к станции. Хотелось побыстрее покинуть странный поселок — от Приозерска здесь практически ничего не осталось.

Вскоре тропинка пошла наверх, болотистая почва кончилась, и он увидел каменистые насыпи, поросшие иван-чаем, еще не распустившимся. Он взбежал на насыпь, подошел к ее краю. Глянул вперед. Между двумя невысокими холмами лежала железная дорога.

Но… Сергей замер, не решаясь поверить своим глазам. Рельсы не блестели на солнце, он вообще не видел никаких рельсов. Лежали только полусгнившие деревянные шпалы, заросшие мелкими стрелочками низкой травки. Он еще подумал, что летом, когда трава разрастется, она полностью скроет старые, потемневшие от времени деревяшки. Они, как клавиши, стройной шеренгой разбегались в обе стороны, теряясь за поворотами. Уходящие в бесконечность остатки бесследно сгинувшей железной дороги.

Для чего-то спустившись, Сергей подошел к шпалам и нерешительно постоял возле них. Он не знал, что делать дальше. Стоял, ковыряя носком кроссовки гнилое дерево. Потом повернул назад, к Ладожскому озеру. Почему-то оставаться в Кякисалми, этой безлюдной пустоши, было страшно.

Он немедленно поедет в Питер. Неизвестно, что ждет там, но наверняка не такая безлюдная жуть. Похоже, у него крупные неприятности. Ничего… это все равно лучше, чем умереть. И лучше тумана.

Он должен был погибнуть в баррантиде. Но почему-то оказался здесь — нормальный живой человек. В чужом мире, где все не так…

8

Слова старого знакомого, мужика из Северного РОВД, звучали приговором:

— Тебя не существует, понял? По указанному адресу живут другие люди, причем давно, чуть не с сороковых годов. Я им самим и, на всякий случай, соседям показал твою фотографию: но все так убедительно ответили: впервые видим!

— А… на базе?! — с упавшим сердцем переспросил Тоник.

— Есть такая база. Только там тоже о тебе не слышали. Хуже того: там нет частной яхты «Лилия», и не было! И они никогда никого не теряли.

Тонику показалось, что пол куда-то уезжает из-под ног.

— Ты никогда не работал в Службе спасения, а людей, с которыми ты якобы дружил, не существует! Твоей жизни просто нет! — Милиционер немного успокоился и продолжал потише: — Правда, никакой девчонки тоже нет. И Сергея… Послушай, может быть, ты откуда-нибудь из другого города? Может, все произошло где-нибудь не здесь?

На заднем плане в дверь периодически заглядывал доктор, ожидая конца их беседы. Еще бы, такой интересный случай ложной памяти…

Мужик тем временем продолжал:

— Тебя вытащили оттуда, где прошла баррантида. Ни один нормальный человек не сунется в это время на Ладогу… Как же ты оказался на скале?! Может, ты — призрак?!

Кошмар. Теперь он разросся и принимал формы катастрофы: жизни, которую Тоник помнит отчетливо, до последних мелочей, — не существует. Нет больше друзей, незаконченных дел, невозвращенных долгов, нет любви, мести… ничего нет. Антону казалось, что он бредит. Если не свихнулся раньше, то сейчас — самый подходящий момент.

— Яживой, — автоматически ответил он. — Но больше ничем вам помочь не могу. Это было единственным, что я помню.

Милиционер выскочил из палаты и потащил врача в ординаторскую. Они все здесь нервно вздрагивают при слове «баррантида», и то, что Тоник в ней выжил, почему-то их пугает. А ему нечего с ними делать.

Чувствовал он себя нормально. Или ему так казалось — на фоне выматывающей тоски и непонятной амнезии. Только голова кружилась — но это не от травмы… Дождавшись, когда все выйдут, он поднялся с кровати, собрался, накинул штормовку (в кармане по-прежнему лежал мобильный телефон — единственное доказательство того, что его прошлое реально существовало) и вышел на улицу. Никто его не задержал.

Середина дня. Было довольно тепло, но Тоник зябко кутался в свою штормовку. Широкие улицы Питера казались ему знакомыми — и в то же время неуловимо чужими. Может, и в самом деле бред? Он испытывал странное чувство, будто покинул город давным-давно, а теперь вернулся — и ничего не узнает, так сильно изменился Петербург за много лет. Не в лучшую сторону, кстати, изменился — словно вместе с Тоником его покинули многие жители. А оставшиеся попрятались…

В самом деле, улицы показались ему пустоватыми. Город стоял, освещенный солнцем, умытый утренним дождем, — и безлюдный. Ветерок гнал по асфальту прошлогодние сухие листочки и мелкий мусор. Вдоль щелей между домами и тротуаром проросла густая трава.

Может, это и не Питер вовсе? Антон остановился и растерянно оглянулся. Нет, пожалуй, Питер — только какой-то странный. В конце улицы зеленел старый парк. Его окружала погнутая решетка. Но за ней начинался практически девственный лес: высокие деревья, раскинувшие ветви над дорогой (по-видимому, их никогда никто не подрезал), густой кустарник и дикая трава. Узкая тропинка убегала в глубь зарослей. Начиналась она от дырки в заборе…

Вдоль тротуара — довольно много мусора, сметенного в большие кучки. Старик в робе поджигает эти кучки, и они тлеют, пуская густой дым. Тоник медленно прошел мимо него, старик даже не повернул головы. Но потом долго смотрел вслед.

Чем ближе к центру, тем больше город напоминает прежний Петербург. Некоторые улицы, скверы, мосты словно воскрешают полузабытые чувства в душе Тоника. Нева бежит во всей красе, отражая бледно-бирюзовое небо и дома на набережной. Некоторые из них выглядят запущенными, пустыми; некоторые окружены глухими заборами. Здесь явно никто не живет — только почему развалины в центре города никто не реставрирует?!

Но сейчас Тоника больше всего интересовал один дом — его собственный.

Он удивительно быстро дошел до него — старого, дореволюционной постройки дома, в котором он прожил столько лет. Вот его окошки на пятом этаже, увитые плющом. Раньше вьющихся растений здесь не было. Дом в плюще выглядит таким уютным, будто из старой книжки. Домофона на двери, поставленного года два назад, почему-то не оказалось. Тоник зашел в парадную и бесшумно поднялся по ступенькам до своей квартиры. Прислушался — внутри царила полная тишина. Достал из внутреннего кармана ключ. Сравнил его с замком. Конечно же, не подходит…

Ключ был даже другого типа — не зря Тоник, едва увидев дом, сразу понял, что больше не живет здесь. Теперь у него нет никого и ничего. У него нет своей жизни — и это, похоже, насовсем. Видимо, у Антона включилось запредельное торможение, он перестал удивляться и лишь как-то отстраненно задумался, что будет делать в новом мире. Что-то странное произошло, пока он был без сознания. Что-то, изменившее его прежнюю жизнь навсегда.

Существует ли оно, его прошлое? Остался ли хоть где-нибудь тот мир, в котором Тоник прожил всю свою жизнь?

На всякий случай он позвонил — в квартире ничто не шевельнулось. Все та же необитаемая тишина…

Антон вышел обратно, на солнечную улицу. Ждать жильцов он не будет. Почему-то от мысли, что придется встретиться с кем-то, занявшим его место, на душе становится еще хуже.

Может быть, удивительный мир — только изнанка настоящего Питера, и те, кто в нем живет, об этом не догадываются?! Именно потому за весь день Антон так и не встретил никого из прежних друзей. Он метался по знакомым адресам — и находил там чужих людей. Был в больницах и в бюро судебных экспертиз, в прокуратуре и в милиции, во многих других местах, где неоднократно бывал раньше по роду своей прежней работы. Но — ни одного знакомого лица. Он бродил по городу в поисках хоть кого-то… Многие встреченные люди относились к нему с сочувствием, они хотели помочь незнакомому странному парню, ищущему неизвестно кого, но ничего не могли для него сделать…

Смеркалось. Солнце село в густые, почти черные тучи, закрывшие полгоризонта. Сразу похолодало. Тоник подумал, что надо вернуться в больницу, но быстро отмел эту мысль. Там его закроют и будут держать до установления личности. Или переведут в психушку. Но он не сумасшедший, это мир сошел с ума. Навсегда — а потому придется научиться здесь выживать. Лучше сейчас добраться до вокзала — там можно переночевать в относительном тепле. А завтра он что-нибудь придумает.

Московский вокзал остался на прежнем месте. Тоник зашел в зал ожидания и оглянулся по сторонам. Спит на неудобном деревянном кресле пожилой бомж, в углу расположилось семейство беженцев — и больше ни души! Он вышел в большой зал и впервые обратил внимание на то, что вокзал пуст. Таблички «отправление» и «прибытие» сиротливо чернели в полутьме над выходом: никто сюда не приезжал и не уезжал отсюда. Двери, ведущие на перрон, распахнуты. Под редкими неяркими фонарями влажно отсвечивали рельсы, по безлюдным асфальтовым платформам ветер гонял бумажки. Никого.

Хотелось закричать, зажмуриться, проснуться — но Тоник почему-то продолжал стоять. Лихорадочно подумал, что, куда бы он ни побежал, везде его встретит этот же сумасшедший Санкт-Петербург, тихий, пустой, будто бы уже наполовину мертвый.

Он вернулся в зал ожидания и сел в ближнее к выходу кресло. Сидел неподвижно, ни о чем не думая. На улице окончательно стемнело, а здесь под потолком горели неяркие лампочки в грязных абажурах. Чем ближе к ночи, тем больше в теплое душное помещение набивалось неприкаянного народу. Они, наверное, жили здесь: пьяные, вонючие, оборванные, с испитыми лицами, неприметно-серые, а потому как будто бы без возраста, знакомые между собой. Они ссорились, делились добытыми за день огрызками и спиртным, делили места, тут же сплевывали и курили. Постепенно затихали, устраиваясь на ночь в неудобных креслах. Храпели, кашляли, ругались во сне. Надо было давно уйти из этой клоаки, но у Тоника не было сил даже пошевелиться…

Плохо дело. Он совсем ничего не понимает. Конечно, это его город — и в то же время совсем чужой. Надо успокоиться и подумать… вспомнить.

Тоник выпрямился. Нащупал в кармане мобильный телефон и сжал его. Единственное, что вселяет уверенность: его память — не ложная! Он находился на «Лилии», пока яхта не потонула. Потом пытался выжить в ледяной воде (при одном лишь воспоминании стало холодно), но… наверное, не получилось. Эта… баррантида, видимо, в самом деле пришла, но он ее уже не увидел. А она каким-то образом (не зря же все цепенеют при одном ее упоминании) выкинула Тоника в чужой мир. То ли живого, то ли нет.

Дверь хлопнула, и Антон оглянулся. В зал ожидания вошли двое ментов и громко скомандовали всем приготовить документы.

При нем вообще ничего нет, кроме мобильника. Что тут делают с такими, как он? Удивительный мент с окладистой русой бородой, красиво ниспадающей на грудь, приближался, небрежно просматривая корочки, которые ему протягивали заспанные бомжи. Его коллега, идущий вдоль параллельного ряда кресел, выглядел не так экзотично. Он вообще был поразительно похож на тех, кого проверял, — разве что в форме: то же испитое лицо, красные глаза, грязные руки с черными обгрызенными ногтями. Они занялись каким-то бомжом, пытаясь выгнать его с насиженного места. Бомж сопротивлялся и орал, что никуда не пойдет. Антон незаметно выскользнул из зала. Сразу за дверью стоял третий сотрудник милиции. Он спокойно выпустил Тоника, ничего не сказав. Но сразу задержал грязную личность неопределенного пола, которая попыталась просочиться вслед за ним. Видимо, их интересовали только деклассированные элементы, а Тоник пока что выглядел обыкновенно.

На привокзальной площади было светло, Невский проспект сиял разноцветными огнями. Мчались машины, шли люди. Тоник вдохнул полной грудью ночной воздух и подумал, что город живет странной жизнью. Здесь, на Невском, он ничуть не изменился. Но в нем полно загадочных мрачных мест, где даже днем не бывает ни души. Вроде жители Санкт-Петербурга чего-то сильно боятся.

Они боятся двух необъяснимых вещей: баррантиды и призраков.

Мент из Северного РОВД обозвал его призраком. Может, он и был прав, стоит это выяснить. Тогда Тонику нечего опасаться…

Он пошел по неосвещенному переулку — прочь от вокзала. Шел, не особо разбирая дорогу. С неба падал редкий мелкий дождик, было довольно тепло.

По мере удаления от центра переулок становился все темнее и безлюднее. Ближе к Обводному город совсем опустел, будто вымер. Какие-то несколько сотен метров — и будто уже не Питер вовсе. Неосвещенные районы, тихие, темные громады заводов, грязные улицы, покрытые раздолбанным асфальтом. Высокие заборы, поверху увитые колючей проволокой. Деревья протянули над тротуарами ветки с пыльными листьями. Тоник вспомнил, что, когда его спросили, какой сейчас месяц, он ляпнул «апрель». Конечно, это не апрель. Скорее всего, май, конец или середина. Листья уже такие большие…

Потом он вышел на виадук — железная дорога пересекала Обводный канал. Он поднялся наверх и остановился, прислонившись к грязным перилам. Не пойдет здесь поезд. За спиной — безжизненные рельсы, впереди — пустота, несколькими метрами ниже — серое полотно дороги, тоже пустое. И все здесь чуть-чуть иначе, чем в прежнем мире…

Но — вдруг показалось, будто бы за ним следят… Тоник резко обернулся.

Кто-то жался к столбу на другой стороне моста. Не разглядеть отсюда. Но, увидев, что Тоник пристально его рассматривает, человек молча двинулся навстречу.

Он подходил все ближе, легко шагая через рельсы, и, несмотря на то что приближался быстро, его очертания не становились более отчетливыми. Так, нечто темноватое и размытое. Тоник растерянно протер глаза, но лучше видеть не стал, словно темнота и расстояние по-прежнему мешали рассмотреть незнакомца.

— Стой, — повинуясь наитию, шепотом скомандовал Антон. Всеми силами души попытался задержать приближающуюся к нему страшную галлюцинацию.

Человек остановился. Только чуть шевелились от ветра полы длинной одежды. Видимо, он ощущал ужас Тоника и его волю, его беззвучный протестующий крик: не подходи! Видимо, что-то на самом деле помешало ему подойти — потому что Тоник тоже его чувствовал. Вот он, призрак! Вот это замершее в нескольких шагах существо, не отбрасывающее тени. Оно мертвое… мертвое давным-давно. Призрак шевельнулся. От его движения Тонику почему-то стало холодно, и волосы на голове зашевелились. Существо, стоящее на безжизненной железной дороге, посреди безлюдного спящего города, желает его смерти… Антон тряхнул головой. Послать бы привидение отсюда, куда надо, но голос перехватило. Не надо голоса… Дунул ветер, и контуры призрака стали размываться, пока он не исчез на глазах приросшего к месту Тоника.

Он сделал шаг назад и чуть не полетел с виадука.

Почти бегом добрался до лестницы. Уже взявшись за перила, вдруг понял, что земля подрагивает. Потом со стороны города появилось и выросло бледное сияние. Приближается поезд. Тоник крепче вцепился в перила. Мимо него, в неизвестность, промчался бледный призрачный состав, освещая себе дорогу блеклым прожектором. В темных окошках — ни души…

Антон устало сел на ступеньку. Вот и выяснил, какие бывают привидения. Странным образом он чувствовал их. И если тот, одиноко шатающийся по путям, был готов его убить, этому поезду не было никакого дела до живого человека. Антон опустил голову на колени — что-то страшное, что мучило его, бесспорно, было связано с привидениями… так что знакомый мент оказался частично прав.

Теперь ночная улица, до этого вполне безобидная, показалась ему пустынной и опасной, за каждым кустом мог скрываться очередной призрак. Первая ночь в чужом городе чуть не убила Антона. Ну, что теперь делать?! Идти назад, на вокзал, нет смысла, его неудобное кресло давно заняли, не ночевать же на полу среди блохастых бомжей. Он быстро поднялся на ноги. Надо уйти подальше от дороги, от которой исходит прямо-таки физическое чувство потусторонности. Надо выяснить, зачем он здесь, в новом мире…

В мире, который живым приходится делить с мертвыми. Где ожили известные с детства страшные сказки…

9

Весел на «казанке» не было — девочка поняла это только теперь, когда, неизвестно зачем, села в разбитую лодку.

Равнодушный шепот, звучащий на корме. Берег, исчезнувший в тумане. Кругом — только спокойная вода и густой туман. Он опять похож на жемчужные стены очень большой комнаты, по которой мечется эхо, искажая все звуки. Девочка неподвижно застыла, вцепившись руками во влажное деревянное сиденье. Она поняла, что шепчет неизвестный голос: молитвы. Одну за другой. И, кажется, это совершенно не знакомые молитвы…

Вдалеке раздался длинный низкий гудок, словно где-то сквозь туман движется огромное судно. Ее путь в неизвестность начался, и теперь он будет бесконечно долог — он будет длиться столько, сколько будет жить она сама…

Саша, как всегда, появился внезапно. Уже три недели Ника жила в его коммуналке, в маленькой, похожей на темный носок, комнате без окна. Сюда он ее привел на следующий день после знакомства — когда Ника перестала от них с Михой шарахаться и поняла, что никто — хотя бы временно — не посягает на ее честь и независимость. Он знал, что девушка ненавидит эту комнату, ненавидит своих соседей — неряшливых алкоголиков, и заодно, по всей видимости, недолюбливает самого Сашу. Но не уходит, потому что ей некуда идти.

С утра она, полная надежд, уходила на весь день, пыталась искать работу, но к вечеру всегда возвращалась. Никто не хотел ее брать. Еще бы: человек без паспорта, без каких-либо вообще документов, без образования, ничего о себе не помнящий! Даже для того, чтобы торговать на улице, и то требуется паспорт. Потому Нике предлагали только «промоушн». Но бегать за людьми и орать им в лицо: «Сегодня у нас супер-пупер предложение, покупайте духи за тысячу рублей, завтра в магазине они будут за четыре!» — ей казалось как-то чересчур. Время шло, а работы не было, своего дома тоже не было. К тому же ее терзало одиночество. Может быть, она перенесла какую-то тяжелую травму? И от шока забыла саму себя? Почему же тогда ее никто не ищет?

Много раз Ника пыталась найти свой дом. Она бродила по пыльным улицам, одновременно узнавая их и чувствуя, насколько они ей чужие. В городе постоянно находила места, где все казалось родным, знакомым до последней трещинки в асфальте. Тогда Ника заходила чуть не в каждую парадную, подходила к разным квартирам, прислушиваясь к себе, — пока не начинала кружиться голова… но никогда не встречала ни одного знакомого. Люди равнодушно шли мимо, не обращая внимания на девушку. А двери, виденные когда-то, всегда оставались закрытыми…

Все оставалось таким неопределенным. Ника исхудала, она плохо спала, непрерывно думая, что же ей теперь делать. Ведь даже не было известно, умеет ли она хоть что-нибудь.

Один раз Нике удалось устроиться на мойку машин. Но ее попросили через неделю принести для оформления документы. Ника тянула до последнего, надеясь, что к ней достаточно привыкнут, чтобы оставить все как есть. Она хорошо работает, старается — подумаешь, документы… Ее таки выгнали. Спасибо, хоть заплатили честно. Правда, деньги отобрал Саша — в счет того, что кормил ее три недели.

Приходилось жить вот так, в вечном ожидании, коротая дни за бесполезным и выматывающим поиском. Это было лучше, чем сидеть в душной и неуютной комнате. Туда Ника возвращалась только к вечеру. Тогда же приходил и Саша.

Они сразу определили отношения друг к другу. Ника пресекала любые проявления «чувств» с его стороны.

Сначала он еще пытался приставать. Подкатывал к ней ласково, пользуясь привычным арсеналом:

— Ника, хочешь, сегодня пойдем в ресторан? Или в «Гостинку», прикупим тебе обновочку?

— Не хочу, — мрачно бормотала она. Потом торопливо добавляла: — Сегодня твоя Алена приедет, вот с ней и иди.

— Не хочу с Аленой, я тебя хочу…

Он пытался обнять ее, но нежности вызывали у Ники такую брезгливую неприязнь, что становилось ясно: лучше ее не трогать. Сашу, по большому счету, это все не интересовало. У него действительно была Алена, а что до этой непонятной недотроги, рано или поздно она привыкнет и сама начнет на него вешаться. Он вскоре успокоился. С некоторыми девушками лучше демонстрировать холодность: это лучший способ покорить их сердце.

Кроме того, Ника нужна больше для дела, чем для чего-то еще. Она очень положительная на вид, и именно такие нравятся всяким богатым папикам. Такую девочку-припевочку, рыженькую, кудрявую, как ангелок, и по-детски круглолицую, любой дядечка безбоязненно приведет домой, не ожидая от нее никакой подставы, — потом она откроет дверь остальным членам банды. Никто из их компании на эту роль не годился: сложная жизнь оставила у «боевых подруг» отпечаток не только в душе, но и на лице. У той же Алены весьма недобрые глаза: этакий подросший волчонок.

Хорошо хоть Алена не ревнива. Трудная юность сделала ее весьма уверенной в себе, и она глядела на новенькую с превосходством. Алена занимала далеко не последнее место в тусовке, и не только из-за того, что была девчонкой Саши. Она хорошо научилась выживать среди подобных людей — еще раньше, когда по малолетству, брошенная родителями-алкоголиками, бродяжничала с беспризорниками. Поняла, что главное — заставить их с собой считаться. А это она умела: достаточно было время от времени изобразить зверскую злобу, впасть в агрессию, если что-то не по ней, — чтобы они реально поверили: эта отмороженная запросто может кого-нибудь убить… А, кроме того, без нее и половина «дел» не была бы такой удачной. Алена служила идеальной «приманкой» — нахальной, бескомпромиссной и безжалостной. Ей хорошо удавалось «разводить лохов», хотя она этого не любила. Ничем не показывала, что ей хоть немного жаль потерпевших: в такой банде любая слабость вызовет только презрение. Она предпочитала кражи грабежам и разбоям, с удовольствием лазила по окошкам, проникая даже в самые узкие форточки, — в этом ей не было равных.

Лихие друзья ее уважали. Даже Мишаня никогда ее не задевал. А ей было с ними достаточно комфортно, и никакая Ника не могла поколебать положения Алены.

Время от времени Саша приходил домой вовсе с посторонними девушками, и тогда Ника удалялась на кухню, сидела там часа два под бдительными взглядами подозрительных коммунальных старух, дожидаясь, пока Саша натешит свою плоть. Девушка не понимала, почему он, собственно, не выгоняет ее из квартиры. Какой от нее смысл? Только лишние траты… Но и сама уходить не спешила: как бы здесь ни было плохо, ее пока что не трогают. Да и идти ей некуда. А так она имеет возможность, не отвлекаясь ни на что, каждый день искать — свой дом, семью, друзей… и надеяться, что рано или поздно найдет их и навсегда покинет неприятный, грязный Сашин мир.

Другое дело — Мишаня. Когда он появлялся, Ника старалась сразу уйти из дома, независимо от того, какое было время суток. Потому что точно знала: однажды он в очередной раз выпьет, сломает хилый замок на двери ее комнаты, ворвется… Ника боялась Мишаню — и ненавидела куда сильнее, чем своих соседей.

Сегодня Саша появился после заката. Он был мрачен и сосредоточен.

— Поговорить надо. Тебе нужна работа? Вот ночью и проверим, можешь ли ты работать. Только дождемся Мишаню…

— Что еще за работа? — встревоженно спросила Ника. Она хорошо изучила этих парней. — Криминал? Я не пойду.

— А куда ты денешься, — раздраженно ответил Саша. — Денег должна мне за еду и жилье? Отработаешь — пожалуйста, ищи свою честную работу дальше. Я не могу заниматься благотворительностью. Начнем с малого и простого: сегодня ты поможешь нам забраться в квартиру. В форточки когда-нибудь лазила?

— Но… это же Алена обычно делает?

— У Алены сегодня выходной.

Ника отвернулась. Она очень не любит, когда ею пытаются манипулировать. Сама виновата: зачем вообще с ним связалась? Чем дальше, тем больше об этом жалеет.

— Идем? — напомнил о себе Саша.

Глядя на лицо Ники, он подумал, что, возможно, зря все это затеял. Он никогда не встречал таких девушек и не знал, как с ними себя вести. Она не просто выглядит порядочной: нет, Ника — действительно порядочная и интеллигентная. Если бы не амнезия, она бы никогда не перемолвилась с Сашей и словом: она принадлежит совершенно другому миру. И сейчас ее держит на месте только растерянность. Ника не понимает, что с ней происходит, боится, и лишь потому никуда не уходит от них. Стоит один раз напугать — и все…

Непросто будет заставить Нику играть роль приманки. Тогда что с ней делать? Какую пользу извлечь? Отдать на растерзание Мишане и забыть? Или, может, подсадить на иглу? Попробовав наркотика, она быстро станет такой же, как все. А что, это очень правильная мысль. Красоту утратит не сразу, некоторые, наоборот, поначалу прямо-таки расцветают. Пока сделается страшной, уже успеет отработать все затраты…

Они вышли на улицу. Саша, заткнув уши наушниками плеера, в которых орало что-то немузыкальное, бездумно глазел по сторонам, но при этом крепко держал Нику под руку, будто девушка собиралась от него убежать. Сели на скамейку перед домом и замолчали. Не о чем им разговаривать.

Вскоре появился Мишаня. Компания снялась с места и медленно поплелась в сторону Невского. Подозрительные старушки во дворе проводили их обычными недобрыми взглядами. Саша злобно щурился на них исподлобья. Мишаня тоже обратил внимание:

— Знали бы кому — обязательно бы заложили, гадины…

Они шли через какие-то узкие переулки, грязные и кривые, каких полно здесь, в промзоне Центрального района. Вышли к не самой ближней от дома остановке и сели на автобус. Зачем-то сделали пересадку. Приехали на Васильевский остров, и тут уже Ника раздраженно прошипела:

— К чему все эти шпионские игры? Можно подумать, за нами кто-то следит.

— А вдруг следит, — с умным лицом предположил Мишаня. — Мы же на дело идем…

— Если следит, его твои манипуляции не собьют. Подумаешь — пересесть с автобуса на автобус! Только устанем больше — вот и весь эффект.

— А что ты предлагаешь?!

— Не играть в шпионов, вам уже не по пять лет…

Саша покосился на презрительно скривившуюся Нику. Что бы там ни было, а она права. Зачем все эти дурацкие меры предосторожности, кому они нужны?

Они медленно двигались от метро в сторону Андреевского рынка. Уже в густых сумерках, не замедляя шага, Мишаня тихо кивнул на дом дореволюционной постройки, мимо которого шли: форточка одного из неосвещенных окон на высоком первом этаже была приоткрыта.

— Здесь. Сегодня суббота. Видимо, хозяева на даче, потому что вчера все так же было открыто, а свет не горел весь вечер. И утром никто не вышел. Ждем, пока стемнеет окончательно, и полезем. Пойдем, пива пока что купим.

Они взяли пива и сели на скамеечку. Отсюда хорошо было видно интересующее их окно.

— Видишь, — Саша сделал порядочный глоток и кивнул на окно: — Высоко. Но мы тебя подсадим до форточки. Бить стекло нельзя — слишком много ушей. Ты хоть и не худая, как Аленка, но небольшая, в форточку определенно поместишься. Залезешь, только аккуратно. Потом, никуда не отходя, откроешь нам окно — вот и все.

— Почему «не отходя»? — удивилась Ника.

— Да потому, что я тебе еще не доверяю, — Саша ухмыльнулся ей в лицо. — Сначала я тебя проверю, насколько ты действительно наш человек. Обычно основная группа через дверь входит, но, если послать тебя открывать дверь, вдруг ты по пути позвонишь ментам?

А то Ника не найдет возможности им позвонить!

— Считай это началом своей карьеры, — снова улыбнулся ей Саша. Подумал: «Наркотики. Надо посадить ее на иглу. Как же я раньше не догадался!»

Она огляделась по сторонам. По пешеходной зоне гуляли люди. Саша правильно понял ее взгляд:

— Не бойся, после полуночи тут довольно тихо. Пока ты лезешь, мы постоим на стреме, последим, чтобы никто не шастал.

Неужели именно за этим она им нужна? С ее габаритами много куда можно пролезть — особенно теперь, когда она так похудела. Но Алена куда более тощая и спортивная. Наверное, Саше нужна еще одна подельница. Профессиональная квартирная воровка. Кажется, это называется фармазонщица. Или фармазонка.

Интересно, знает ли Алена? Она Нике глаза выцарапает, если узнает, что новенькая отбивает ее хлеб. Или, может, она собралась в декрет?!

Время тянулось медленно, пива было много, у Ники, отчаянно пытавшейся «залить» совесть и страх, кружилась голова. Постепенно темные улицы обезлюдели, погас свет во многих окнах, перестали работать уличные кафе — похоже, полночь незаметно миновала. Саша поднялся со скамейки, привычно взял девушку под руку:

— Пойдем, прогуляемся вокруг.

Они шли спокойно, неторопливо, но нервы у Ники были натянуты. Звук их шагов отдавался от стен и улетал в темные арочные пролеты. Там, за пролетами, их ждала все та же темнота и пустота. Ни души. Ника недоверчиво косилась в эту темноту: она привыкла, что там всегда есть кто-то живой. Она знала это — и все тут.

— Боишься? — нарушил молчание Саша.

— Чего мне бояться, — Ника пошатнулась и нерешительно изрекла: — Я девушка с чистой… вернее, пустой биографией, мне, если что, много не дадут!

— Значит, все на тебя и свалим.

— Почему?! — удивилась она.

— Во-первых, ты не судима, единственная из нас. Во-вторых, к женскому полу они лояльнее.

Ника промолчала. Кто же им, судимым, поверит, что она здесь больше всех виновата! В милиции тоже не дураки сидят.

Они обогнули дом по периметру, вернулись к скучающему на скамейке Мишане. Тот поднялся им навстречу:

— Все тихо. Начинаем.

Нервно оглянулся по сторонам. Никого. Мягким движением подскочил к стене. Уперся руками в колени:

— Лезь на плечи и держись. Я подниму тебя до окна.

Ника прикинула расстояние: первый этаж расположен высоко, ей придется подтягиваться на подоконник. Окно, к счастью, по-прежнему было темным, значит, она никого не потревожит и никто не скажет ей в самый неподходящий момент: «А что это ты тут делаешь?!»

Она взобралась Мишане на плечи, парень медленно выпрямился. Ника перебирала руками по стене, чтобы не упасть, — от пива координация движений сильно пострадала, хотя стоять на жирных Мишаниных плечах было удобно. Она злорадно топталась на его светлой рубашке, оставляя грязные следы, — хоть какое-то моральное удовлетворение… Когда он встал прямо, Ника смогла заглянуть в окно. Только как теперь добраться до форточки? Задрала голову: приоткрытая рама по-прежнему казалась недостижимой.

— Что дальше? — вслух осведомилась она.

— Тихо!!! Не достаешь? Сейчас еще немного подымем.

Саша мигом опустился на четвереньки, Мишаня, балансируя, наступил ему на спину. Ника услышала, как Саша под тяжким грузом скрипнул зубами. Зато теперь она могла пальцами дотянуться до форточки.

— Ну что, нормально?

Она не ответила. Вскарабкалась на карниз, полностью раскрыла форточку и головой вперед нырнула в квартиру. Неловко проползла в узкое отверстие, стараясь не разбить стекло, повисла, не дотягиваясь до подоконника. Что теперь делать? Еще немного продвинулась внутрь, нарушая равновесие. Оглянулась по сторонам. К счастью, около окна ничего не стоит, на полу лежит ковер. Ника извернулась, соскользнула вниз, уже в полете оттолкнулась руками от подоконника и боком спрыгнула на пол, даже не ударившись. Прислушалась. В комнатах царила уютная сонная тишина. Сейчас она найдет телефон…

— Эй, ты! Заснула?

Она поднялась на ноги и выглянула в окно. Мишаня уже подсаживал Сашу.

— Открывай окно!

А если не откроет?! Ника взялась руками за подоконник, глядя прямо в Сашины глаза, оказавшиеся немного ниже ее лица. Можно, наверное, не открывать. Даже наоборот, немедленно закрыть форточку! Они не будут бить стекло. Впрочем, и в форточку никто из них не пролезет. Ее отсюда не вытащить… А дальше что? Она снова окажется бездомной, голодной и несчастной. Она и теперь несчастна. Но если дать событиям развиваться так, как хочет Саша, Ника вскоре станет профессиональной преступницей. Или они ее убьют.

Саша кулаком постучал по стеклу. Сейчас разобьет…

— Не лезь, а то позвоню ментам, — отчетливо сказала она.

Отошла в глубь комнаты. Здесь, посреди сонной тишины, ей стало особенно жаль жильцов этой квартиры, пока еще не тронутой. Чужие руки будут рыться в их вещах, шарить в белье, открывать шкафы и шкатулки — заберут все мало-мальски ценное. Что-нибудь обязательно разобьют, испортят, затопчут…

На столе стоял пюпитр с нотами. Ника задумчиво подошла и замерла над ним, изучая страничку, на которую падал свет. В голове сама собой родилась мелодия, переданная миру при помощи этих нот, и девушка передвинула лист, когда дочитала до конца освещенного места… и вдруг поймала себя на мысли: она понимает нотную грамоту?!

Это просто — все равно что читать обычную книгу. Знакомую к тому же: перед ней — сарабанда из третьей сюиты Баха, несложное, кстати, произведение. Бросив взгляд на окно, Ника убедилась, что Саша по-прежнему находится снаружи, его голова темнеет на фоне недалекого фонаря. Увидев, что его заметили, он снова громко постучал по стеклу. Только теперь наплевать на него. Она огляделась по сторонам и обнаружила альт.

Альт, бережно уложенный в открытый футляр. Девушка взяла его нежно, робко… подержала в руках и положила на место. Сначала смычок. Бессознательным движением, стараясь не мешать себе — пальцы помнили прошлую жизнь куда лучше, чем голова! — она натянула волос смычка. Положила альт на плечо, опустила щеку на подбородник — и обрадовалась щемяще-знакомому, позабытому ощущению! Пальчики левой руки сами легли на струны — и она заиграла. Из-под ее смычка легко и свободно полилась та самая музыка, написанная в нотах.

Саша стучал в окно, но Ника его не слышала. Она кружилась по темной комнате, неслышно ступая босиком по светлому ковру, и играла, играла! Когда кончился Бах, она вспомнила пьесы Шумана, четыре пьесы для альта… Она наслаждалась своей музыкой, пусть далекой от совершенства, но все равно легкой, красивой, изящной! Все было хорошо, потому что теперь Ника знала, что же она по-настоящему любит и умеет! И ей больше не нужны ни Саша, ни Мишаня…

Музыка лилась все свободнее и красивее, она усложнялась, украшалась двойными нотами, неожиданными переходами и сочетаниями — Ника словно вспоминала забытое искусство. Будто даже какие-то ощущения из прежней жизни возвращались, пытались напомнить о себе — и тут нотой диссонанса через всю гамму чувств прорвалась боль, огромная, выматывающая душу, давно знакомая боль!

Девушка оборвала музыку. Оглянулась по сторонам. Светает… Сашина голова исчезла — она и не заметила, когда. Кто знает, куда он подевался. Скорее всего, испугался, что громкая музыка привлечет внимание соседей. Может быть, Саша звонит сейчас в милицию: мол, в такой-то квартире сидит воровка. Или уже позвонил. Ника дернулась бежать, но остановилась. Не меньше вероятность, что он ждет за углом… Мишаня стоит рядом и радостно потирает руки: ну сейчас мы эту с-сволочь поимеем…

Есть очень хочется. Она прошла на кухню. Здесь красивый мебельный гарнитур освещался зеленоватым светом электронных часов, показывающих три часа ночи. Не так уж много времени прошло, летом светает рано. Ника пробормотала: «Уж простите меня, пожалуйста!» — и залезла в холодильник. Хозяева должны быть благодарны ей: ведь не кто иной, а именно она спасла их квартиру. Правда, они ей не меньше помогли: если бы не альт…

Ника нашла палку твердокопченой колбасы. Порезала ее крупными кусками. Взяла из шкафа большую бутылку коньяка. Соорудила огромный бутерброд, откусила от него и запила коньяком. Хорошо!

Саша часто спрашивал: «Как ты умудряешься столько жрать и не толстеть? Может, у тебя глисты?!» Ника сама не знает, как это получается. Она задумчиво смотрела на альт, лежащий перед ней на стуле. Нельзя брать этот инструмент, он стоит две-три тысячи баксов, не меньше… но иначе — какой толк от того, что теперь Ника знает о своих талантах? А может, она еще и на фортепиано играет?!

Девушка сидела на удобном стуле, жевала бутерброд и пила коньяк. Он, после пива, быстро ударил в голову. С набитым ртом Ника пробормотала:

— …А вы, два урода, прощайте…

10

Привидения стали неотъемлемой частью этого мира. Определяющей его частью, потому что именно они диктовали людям, как теперь жить. Привидения постепенно завладевали этим миром. Но Тонику казалось, что почти никто этого не замечает.

Люди всегда любили страшные сказки. Рассказывали истории на ночь, пугая себя и друг друга, развлекались «страшилками» про живых мертвецов, привидения и черную простыню. Потом ученые отметили, что навряд ли в те далекие беззаботные времена хоть кто-нибудь действительно видел то, о чем рассказывал. Страшные истории были порождением безграничного человеческого воображения и столь же безграничного желания заглянуть в неизвестное. Плюс древний, как мир, страх темноты. Поэтому, когда в городе однажды действительно появились странные и непонятные бесплотные существа, их стали называть давно придуманными словами. Они так и остались привидениями, призраками — но никто не знал, что же это такое. И сейчас никто не знает.

Когда они появились и почему? Тоник выяснил, что до определенного момента чужой мир развивался по тем же законам, что и его собственный. Возможно даже, это был один и тот же мир. Но потом что-то случилось. Когда здесь появились первые привидения? Пока что не было точного ответа на этот вопрос. Где-то в середине сороковых годов прошлого века. Возможно, их вызвала Вторая мировая война. Или эпидемия, или еще что-нибудь… Появление их всегда связано с баррантидой — потому здесь так ее боятся. Но баррантиды существуют много веков. Может, и призраки тоже существовали всегда, только им не был нужен город.

То, что наблюдаешь практически ежедневно, не пугает. Люди уже давно не испытывают особого страха перед привидениями, привыкли к ним. Есть по-настоящему опасные места, вроде железной дороги или некоторых домов, давно брошенных, но туда никто не сунется в здравом уме. А так — достаточно не шататься ночами по улицам. Или, если уж вышел, не покидать безопасных мест: таких как Невский проспект или Каменноостровский. Случается, что призраки по какой-то причине поселяются в жилых квартирах, — тогда прежним жильцам остается разве что покинуть бывшее пристанище. Это не беда: город опустел за последние годы, в нем есть где жить. Привидения обычно облюбовывают какую-то одну комнату, никогда не появляясь в других помещениях дома. Иногда они пропадают, и тогда люди возвращаются в брошенные квартиры. А иногда, наоборот, целые дома оказываются в их власти — и их приходится бросать. Откуда и зачем появляются привидения, куда потом деваются — люди не знают. Они вообще мало догадываются об их природе. Призраков трудно изучать — это очень опасно для жизни. Ученые пытались ими заниматься, но непонятные порождения пустоты вели себя непредсказуемо. Все вроде идет нормально, как вдруг он сдвинется, неторопливо проплывет сквозь человека — и тот ослабеет, упадет на пол, ни кровиночки в позеленевшем лице… смерть подойдет быстро, неожиданно, бесшумно. А то и сразу исчезнет незадачливый исследователь, как будто его не было никогда. А привидение останется рядом, будет назойливо висеть в воздухе — но никто ничего не сможет с ним сделать. Даже спросить не сможет — за что…

Все это Тонику рассказал один такой бывший исследователь — спившийся полусумасшедший мужик средних лет. Он испуганно оглядывался по сторонам и бормотал время от времени: «Они здесь… они всегда здесь…»

Пустых домов действительно было много. Тоник быстро осознал, что со своей способностью ощущать настрой привидений он может спокойно заходить в них. Он долго искал то, что ему надо, и нашел. Областную библиотеку.

Улица, на которой стоял этот мрачный дом, словно застыла во времени лет сорок назад. Будто находишься внутри старого советского фильма, подумал Тоник. Пустовато, тихо, крошечные зеленые палисадники, ни одного киоска или магазина. Да еще у тротуара припаркована древняя «Волга». Высокая деревянная дверь в библиотеку, конечно, заперта. Дом находится во власти призраков, но Тоник ясно ощущает, что сейчас это неважно, — они почему-то отсутствуют. И проникнуть в дом ничего не стоит: вряд ли кто-то будет возражать, если он выставит стекло или найдет способ открыть дверь… Огромное помещение неприятно поражало своей пустотой. Казалось, что оно полно воспоминаний, духов, следов многих тысяч человек, посетивших эту библиотеку. Покидали ее спешно: все осталось на месте: и книги, и каталоги, и даже столы с лампочками. На отодвинутом от стола стуле висела дамская сумочка. Что же здесь произошло, какое несчастье?..

Одиночество сначала пугало Тоника, но потом он привык. Библиотека стала ему первым домом в чужом опасном мире. К сожалению, электричество отсутствовало, и потому компьютер с пыльным монитором, стоящий на столе администратора, ему было не включить. Но сохранились подшивки газет, книги, журналы — и Тоник изучал их целыми днями, все больше и больше узнавая о трагедии своего города.

Призраки ограничились Санкт-Петербургом, немного только задев область: главным образом, западное побережье Ладожского озера. Но городу досталось больше всего. За полвека призраки опустошили его, превратили в развалину, в тень бывшей культурной столицы. Поначалу, сразу после войны, люди успели восстановить Ленинград ударными темпами, но с тех пор в центре практически ничего не строили, ограничиваясь более-менее безопасными южными и юго-западными окраинами. Тоник смотрел на карту Питера и поражался, как сильно он расползся в ширину… Слишком много было потрачено на этот город душевных сил, любви, мужества, чтобы бросить его просто так. Люди жили здесь до сих пор. Они привыкли. Кроме того, они пытались бороться.

Пробовали, например, войти с призраками в контакт. Теперь те эксперименты канули в историю. Все исследования были закрыты лет пятнадцать назад, когда окончательно стало ясно, что огромный риск для жизни ученых никак нельзя предотвратить. Что бы ни делал человек, он не способен уберечься от призрака. Как не способен вызвать его специально, без желания со стороны привидения. Такова была официальная версия.

Однако многие знали, что существуют люди, которые чувствуют привидения, могут предсказать, как поведет себя опасное порождение пустоты, и даже повлиять на его поведение. Есть и такие, кто свободно может вызвать парочку призраков в любой момент. Не только вызвать, но и натравить на кого-нибудь. Некоторые желали продолжать изучение призраков. Некоторые гибли, зайдя слишком далеко в рискованных экспериментах. И никто не знал, что будет с городом дальше. Призраки явно вступили в войну, убивая ни в чем не повинных людей, выселяя их из домов, лишая жизненной силы…

Последние, самые свежие газеты были примерно пятилетней давности. Именно тогда и была создана Служба спасения (Положение о ней Антон увидел в «Российской газете»), ничего общего не имевшая с МЧС в его прежнем мире, кроме цели спасения людей. Видимо, только в рамках этой Службы еще как-то изучались призраки, но в прессе про нее было сказано очень скупо…

И еще писали, что существуют способы защиты от привидений, причем довольно надежные, но опасные по сути своей для общественного сознания, а потому противозаконные. Одни журналисты сообщали, что необходимо взять кровь человека, убитого призраками, и из этой крови можно создать какую-то защиту — только они, конечно, понятия не имеют, как именно. Другие заявляли, что все это бред, иначе население давно бы воспользовалось этим способом — и плевать, что незаконно. Жить-то всем хочется. Третьи утверждали, что мир погибнет от привидений — и ничего здесь не сделаешь…

Тоник прочитал о призраках все, что нашел в брошенной библиотеке. Он чувствовал — можно узнать намного больше, можно даже попытаться спасти этот мир. Природа призраков не так уж запредельно далека от человеческой (или его собственной?) природы.

Он появился из баррантиды — и теперь просто пытается понять, что происходит. Он явно не один такой. И еще: возможно, поняв, как попадают сюда, Тоник найдет дорогу обратно…

Ночевать в библиотеке он побаивался, потому что понимал: ему не справиться с привидениями, если их будет много. Но сегодня, торопясь покончить с газетами, Тоник задержался далеко за полночь. В окно лился сумеречный свет — стоял самый глухой час белой ночи. Ни звука — и страшно нарушить эту тишину.

Идти через темные залы и коридоры было попросту неприятно, и Тоник выбрался на улицу прямо через открытое окно. В предрассветных сумерках улица выглядела туманной, серой, загадочной. И больше не было привычного одиночества.

Плохо видимый, будто находившийся на другом конце улицы, человек быстро приближался к нему. Призрак.

— Стоять, — Тоник выкинул руку вперед уже натренированным жестом. Привидение замерло на месте.

Знакомое существо. Неизвестно почему, но оно следовало за Антоном и днем, и ночью — словно тень, проклятие, вечная угроза — начиная с их первой встречи на железнодорожном мосту через Обводный канал. Правда, оно никогда не заходило в библиотеку. Удивительно, что ее вообще бросили: Тоник, проведя там несколько дней, так ни разу и не увидел призраков. Но на улице Антон его постоянно чувствовал. Призрак пребывал где-то рядом — невидимый и при свете дня не опасный. Почему-то они никогда не нападают днем — если, конечно, не лезть в брошенные дома и во всякие другие жуткие места, которых в городе хватало (Антон даже обнаружил в одном журнале карту «смертельных зон» десятилетней давности и забрал ее с собой). Привидения остерегаются многих мест — но тот, что упорно преследовал Тоника, всегда был с ним. Действовал на нервы. Только не показывался на глаза. Не любил, правда, Московский вокзал, и хотя Тоник тоже его не любил, но заходил иногда — отдохнуть от надоевшего чувства опасности. Призрак терпеливо ждал где-то неподалеку. Может, бродил по путям? Там, говорят, по-настоящему опасно. Хочешь покончить с собой — иди туда, на пути, на развязки и стрелки, заросшие высокой травой. Обязательно встретишь свою смерть…

Сейчас, ночью, спать не хотелось, разве что все происходящее казалось порождением бредового сна. Или, наоборот, все прошлое было бредом. Тоник снова сжал в кармане мобильный телефон. Никто не отнимет у него прошлое…

Он отвернулся от призрака и медленно пошел вдоль здания библиотеки. Постоянным напряжением держал на расстоянии назойливого преследователя. Кто ты такой? Чего хочешь от меня?

Как же узнать? Тоник снова обернулся, всматриваясь в размытый силуэт. Может, это и не опасно вовсе? Он расслабился, сознательно давая привидению приблизиться. Оно сразу надвинулось, неожиданно закрыв собой улицу, и вдруг… голова у Тоника закружилась, ноги ослабели, и он сел на асфальт.

Привидения убивают… вот таким образом… Призраки обволакивают сознание, сковывают тело властной немощью, а человек, медленно потухая, ясно осознает свою смерть и не противится ей. Здесь, на улице, Тоник сейчас упадет и останется лежать, холодный, равнодушный…

— Пшел вон, — прохрипел он, пытаясь собраться. Не было уверенности, что удастся остановить призрака, но так захотелось жить… Всеми силами души Тоник пытался удержать сознание. — Назад, гадина, назад…

Хуже и хуже… поддался глупому любопытству, совершил огромную ошибку, позволив врагу подобраться так близко. Призрак — безусловно, враг, но почему он хочет убить именно Тоника? Почему преследует его уже которые сутки с настойчивостью маньяка? Антон ничего не делал для того, чтобы привлечь к себе это уродское порождение пустоты. Вообще не знал, как с ним обращаться, даже особо не экспериментировал. Только наблюдал. А тот терпеливо ждал своего часа. И вот теперь, будь он проклят, получит свое…

Как же, я не собираюсь помереть так бездарно, подумал Тоник… Огромным усилием воли он попытался стряхнуть наваждение — и размытое чудовище как будто наткнулось на какой-то рубеж! Вдруг Антон понял, что сможет с ним справиться! Стоило ему осознать это, почувствовать азарт борьбы, попытаться встать на ноги — и призрак тут же исчез. Совсем исчез — он явственно это ощутил. Сидел на грязном асфальте и смотрел на ставшую такой красивой, такой милой улицу! В прозрачном рассветном воздухе, в высоком сероватом небе радостно орали чайки. Жизнь казалась такой прекрасной…

Тоник медленно поднялся на дрожащие ноги. Он ни за что не подпустит к себе призрака. Он может хоть как-то бороться с ними… только это неимоверно сложно. Его теперь жутко тошнит, сил нет даже на то, чтобы уйти с проезжей части, а впереди, в конце длинной и пустой улицы, появилась полоска утренней зари — скоро взойдет солнце.

«Утро, — обессиленно подумал Тоник. — Я остаюсь в этом безумном мире… Я буду жить…»

11

Дом стоял на Среднегаванском проспекте, в глубине довольно большого зеленого двора. И глядя на него, Ника впервые поняла с полной уверенностью: это ее дом. Здесь она жила. В зеленом дворике играла все свое детство.

Сейчас дом был пуст. Окруженный высоким забором, он смотрел на мир застекленными пыльными окнами брошенных квартир. Тихо шелестели деревья в разросшемся садике. И — ни души.

Она уже многое знала про такие дома. Их трудно не заметить. Саша говорил, что места, где постоянно обитают призраки, смертельно опасны для человека. Бомжи, осмеливавшиеся селиться в домах с привидениями, бледнели, гасли, как свечки, теряли силу и интерес к окружающему миру, а спустя какое-то время тихо умирали. Их тела находили потом — мумифицированные, не тронутые гниением. Всегда возникали сложности с эвакуацией этих тел — мало кто отваживался войти в темные комнаты, где в спокойных, уютных позах спали вечным сном странные мертвецы. Никто и не входил. А зачем? Даже если снести дом — то, что бы ни построили потом на этом месте, оно по-прежнему будет заселено призраками. А значит, людям здесь нечего делать.

Привидения постепенно отнимают у людей город, думала Ника. Видимо, они отняли у нее родной дом. Что-то произошло — и ее больше некому искать. Вот он, дом, цель ее блужданий, единственное желание за последнее время — но он пуст.

Ей уже все равно. Тоски по родным и близким нет, сердце молчит, потому что она даже не знает: а были ли у нее эти родные? Какие они были: может быть, она их вовсе не любила? Зато Нику очень привлекал сам дом с привидениями. Ей были нужны призраки — неизвестно зачем. Но они сейчас были ей нужны гораздо больше, чем весь этот неуютный чужой город, в котором она никак не могла почувствовать себя на месте. Может быть, она никогда не любила город. Иногда кажется, что она его даже ненавидела… И теперь Ника ощущает себя заодно с привидениями, стремящимися отнять Питер у людей, сделать его своим.

Она почему-то не боялась смерти. И понимала, что вернуться в родной дом надо именно ночью, когда шансов увидеть привидение гораздо больше, чем днем. Ночью они бывают практически везде. А днем Ника может их даже не заметить. Или это не так?

И вот теперь она стояла перед высоким бетонным забором, на котором через каждые двадцать метров красовались когда-то черные облупившиеся таблички: «Не входить! Опасно для жизни!» По верху забора тянулась ржавая колючая проволока. Обойдя вокруг, девушка выяснила, что надписи на черных табличках, видимо, существовали только для запугивания обывателей, и никакой, самой захудалой, калитки для входа на опасную территорию не предусматривалось. Территория не охранялась, внутри царили тишина и пустота. Чего ее охранять, кто же в здравом уме туда полезет?!

Высокая пыльная липа росла у самого забора со стороны проспекта. Толстые ветви начинались на такой высоте, что Ника свободно могла взобраться на развилку. Если влезть на липу, привязать веревку к одному из этих сучьев, то можно будет не только спокойно спуститься вниз, но и потом взобраться наверх. Правда, веревки у нее нет, так что придется искать другой путь отхода.

Наверное, часы давно пробили полночь. За забором царила обычная тишина, но она не была безжизненной. Нике казалось, что она чувствует, как бесплотные живые существа носятся в темноте. Они тоже слышат ее… как всегда. Да, она уже знает — призраки ощущают ее, иногда даже следуют по пятам, не проявляя ни малейшей агрессии. Или это плод ее воображения? Ника нерешительно подошла к липе, оглянулась по сторонам. Никого… Она забралась по стволу до густого сплетения веток и укрылась в листве. Потом пришлось замереть и сидеть неподвижно, потому что на пустынном проспекте появился какой-то припозднившийся работяга. Он, чуть пошатываясь, медленно прошел мимо, не обратив на дерево ни малейшего внимания. Дальше, дальше — и вот его шаги затихли в отдалении. Ника немного проползла по наклонной ветке. Быстро, чтобы не передумать, спрыгнула в жесткую траву, выросшую на огороженном пространстве почти по пояс.

Над высоким глухим забором было видно только небо — необычно темное, звездное, глубокое. Оно казалось необыкновенным, каким-то первобытным, словно она находилась в лесу далеко от города, — и почти ночным, словно сгустились, наконец, сумерки, пришел конец белым ночам… Двор зарос высокой травой, дикой, не примятой. Одуряюще пахла полынь, качали головками какие-то полевые цветы. Черные окна отражали блики уличных фонарей. Там, за стеклами, мелькнули голубые огни и тут же погасли — словно навернулся какой-нибудь гном с фонариком в руке. Что это — призраки?! Было страшновато, но Ника медленно двинулась к дому. Если сейчас, в этой прозрачной и красивой таинственной ночи ее на пороге родного дома ждет смерть — пусть она будет доброй… Достигнув крыльца парадной, Ника в последний раз взглянула на мерцающие звезды и потянула на себя дверь.

Внутри — кромешная, непроницаемая темнота. Надо идти туда, навстречу неизвестности, оставив живой и почти безопасный мир позади. Здесь обитает только нежить. Девушка шагнула на ватных ногах, в остатках звездного света разглядела уходящие вверх ступеньки и провал подвального спуска. Дверь хлопнула, закрываясь, за ее спиной, и Ника вздрогнула от неожиданности. Как в фильме ужасов. Очень хотелось вернуться и убедиться, что выход из брошенного дома по-прежнему существует. Но девушка не поддалась страху и уверенно шагнула к ступенькам. Она буквально кожей чувствовала, что из подвала кто-то пристально наблюдает за ней, — кто-то живой, возможно. Самые страшные страдания способен причинить именно живой человек. Или… мертвый. Мысль о мертвецах так напугала Нику, что она остановилась и прислушалась. Как будто бы из подвала действительно доносится чье-то прерывистое дыхание. Ничего, вероятно, это только страх темноты… Темно — хоть глаз выколи. Этот живой (или труп!) мог бы сейчас выйти, тихо красться за ней, заглядывать через плечо — и она ничего не поймет. А потом он бы убил ее… Ника нащупала ногой первую ступеньку, вторую, взбежала по пролету до площадки с квартирами. Ее не покидало ощущение, что некто продолжает двигаться за ней, едва не касаясь спины.

Здесь оказалось светлее. Часть дверей была заперта, часть — распахнута, отчего в подъезде царила атмосфера противоестественности, запредельности. Пахло пылью и холодным камнем. Ника поднялась на этаж выше. На обширной площадке все четыре квартиры стояли с раскрытыми настежь дверями, и сквозь проемы из комнат в прихожие проникал слабый рассеянный свет. Ника оглянулась. Конечно же, никого. Или метнулась чья-то тень, скрываясь во тьме нижнего пролета? Девушка выбрала самую светлую квартиру и ступила за ее порог. На потолке в прихожей лежали полосы от близкого фонаря со Среднегаванского проспекта. Нормальная жизнь была рядом, и это подбодрило испуганную Нику. Она прошла в гостиную. Тихо, пыльно. Неподвижный затхлый воздух. Плесень в углу. Где-то здесь шастал тот самый гном с синим фонариком. И мертвец, кравшийся за ней по лестнице. Но сейчас мистический мертвец пугал ее гораздо меньше, потому что появились более насущные проблемы. Ника остановилась посреди комнаты, отчетливо ощутив: они рядом. Их много. Девушка переживала это так явственно, словно сама была одним из призраков. Или будто видела их перед собой.

Один вскоре действительно показался на глаза — он отделился от стены, затянутой плесенью, и двинулся навстречу незваной гостье.

Обычно призраки выглядят так, словно реальность — это картинка, и кто-то потер ее старательной резинкой, размазав небольшое темное пятно. Либо, что почему-то больше пугает людей, — словно прозрачная воронка, завихрение, неторопливо плывущее по воздуху. Гораздо реже они похожи на человека, бледного и плохо различимого, но именно из-за этого сходства их стали называть привидениями. Сейчас к Нике двигалась девушка — печальная, с гримасой безмерного страдания на красивом, очень бледном лице. В непонятной одежде — размытой, порванной, не разберешь, что же это такое на ней…

Девушка смотрела прямо в глаза замершей Нике. Смотрела — как отражение из пыльного зеркала…

— Ты… тебя не может быть, тебя нет… — Ника зажмурилась, сжала кулаки. Пусть это окажется только сном, пусть все немедленно исчезнет… — Стой на месте!!!

Девушка, как две капли воды похожая на саму Нику, хранила в себе пустоту. Ничего в ней не было, в красивом печальном призраке. Ника сама - призрак.

— Ерунда, — она отвечала вслух, будто спорила с девушкой. — Я — хоть и необычная, но живая.

Удивительным образом пропал страх. Бледная девушка села на пол и выжидательно склонила голову. Только печаль была в повторяющемся утверждении: «Ты сама — призрак». Ника знала, что это не совсем так, она жила с людьми, общалась с ними, она чувствует, как человек… она даже побаивается привидений, как большинство людей… и вдруг поняла, что ничуть она их не боится, и никогда больше не будет бояться, потому что никто здесь не причинит ей зла. Только если с улицы случайно забредет кто-нибудь живой. Да и того ничего не стоит уничтожить…

Она хотела эксперимента? Он уже идет полным ходом, он начался неожиданно, фактически случайно, и пока что все получается. Ника здесь своя, будто приходит сюда каждую ночь. Она тоже села на пол. Вокруг нее множество призраков — всегда. Ника ощущала их и раньше, но не понимала этого — как люди обычно не замечают воздуха, которым дышат. Привидения живут рядом, излучая то вполне понятные чувства, то совершенно непонятные. Они существуют…

«Может, я все-таки сплю?» — усомнилась Ника. Все это походило на разговор на разных языках, на полуосмысленный диалог, когда два существа очень хотят друг друга понять, но не всегда могут. В то же время Ника постоянно, каким-то неосознанным усилием воли не давала призраку приблизиться к себе. Ей нельзя было ни в коем случае прикасаться к привидению. Любым своим движением бледная девушка может убить живую собеседницу. Но ведь она действительно хочет смерти человека… Забрать, увести… куда-то в Великую Пустоту. Она что-то совершенно другое понимает под смертью. Знает ли призрак вообще, как умирает человек и что при этом с ним происходит? Понимает ли, что такое убийство и насколько страшно оно для людей? Или искренне считает, что лучший человек — мертвый человек?! Или через смерть лежит путь к счастью?

Между ними установилась связь, природы которой Ника не понимала. Ей тяжело было контактировать с привидением, она очень быстро устала. То ли она по неумению тратила слишком много сил, то ли это общение забирает жизненную силу точно так же, как их прикосновения… Ника попыталась приподняться, у нее закружилась голова, и она снова упала на пол. Все ясно: на сегодня хватит. Усилием воли отогнала дурноту и со второй попытки поднялась на ноги.

«Так и иди…»

Где-то далеко, в густом тумане, тоскующая девушка подняла голову, и на секунду ей показалось, что страшная, смертельная тоска сейчас ее покинет… а в разрывах тумана проглянуло бирюзовое небо.

Ее путь не закончен. Она не нашла свой дом. «Так и иди…» Куда, черт побери, ей идти?!

Бледная девушка растаяла мгновенно, будто ее и не было. Но теперь Ника твердо знала: они тут. Неподалеку. Они не враждебны и внимательно наблюдают за ней. Не по-человечески внимательно. Чуждо, странно, необъяснимо…

И Ника действительно в каком-то смысле одна из них. Никого чужого они так близко к себе не подпустили бы.

Пора было уходить отсюда. Впереди — бесприютная ночь, и она даже не знает, где ей эту ночь провести. Ника повернулась к выходу из комнаты, сделала шаг и вдруг застыла.

На старом облезлом диване, видимо оставленном спешно покидавшими дом жильцами, лежал альт.

Казалось, он мягко светился в рассеянном сиянии, наполнявшем комнату. Откуда такой красивый свет?! Ника выглянула в окно. Из-за стены дома вышла полная луна, ее лучи легли на пол. Альт… Может быть, он тоже только кажется? Ника приблизилась к дивану и взяла инструмент в руки. Светлое, необыкновенное дерево, чуть теплое, отзывчивое…

«Зачем это?» — без удивления подумала она. Вокруг было тихо и спокойно. Альт затем, чтобы ее услышали…

Идти ей некуда. Сейчас она сыграет, а потом ляжет спать на этот диван — и обязательно проснется утром, живая и невредимая.

В глубине ночи над притихшим Среднегаванским проспектом полилась светлая печальная музыка. А в приоткрытом окне второго этажа темного брошенного дома, окруженного высоким забором, всю ночь плясали голубые огни…

12

Ника понятия не имела, что Саша не может забыть ее побег. И что в эту ночь он думал именно о ней. Рядом с ним спала Алена, свернувшись калачиком, но Сашины мысли были только о Нике. Мало того что она его «кинула», перехитрила, сбежала, воспользовавшись его гостеприимством; она еще и сорвала дело, к которому он, между прочим, готовился. Своенравная, гордая, пренебрегшая его мнением — Саша считал, что таких людей надо учить. А Мишаня — тот вовсе исходил злобой:

— Говорил я тебе: она не наш человек! Отдал бы мне…

— Пошел ты, — вяло отбивался Саша. Ему было муторно.

Малолетки, находившиеся в подчинении у Мишани — неблагополучные подростки, большей частью бездомные или уже отсидевшие срок в колонии, — без устали бегали по городу в поисках Ники. Каждому была вручена фотография, описание и инструкции, что делать, если кто-то ее обнаружит. Уйдя рано утром, они вернулись под вечер с неутешительными новостями. Ника словно сквозь землю провалилась.

…Не заснуть. Саша в последнее время как понервничает — так его мучает бессонница. Стареет, что ли? Осторожно, чтобы не разбудить Алену, он выбрался из кровати и пошел на кухню. Посидит, выпьет горячего чаю. Или чего покрепче…

На кухне горел свет. Один из малолеток Мишани с ногами взобрался на облезлый табурет и задумчиво смотрел в непрозрачное от грязи окно.

Его, кажется, Колей зовут. Замкнутый парень, самостоятельный. Недавно только освободился и к их компании примкнул всего лишь месяц назад.

— Водку будешь? — Саша нуждался в компании: пить в одиночку — алкоголизм.

— Да, — кивнул Колян.

Взял протянутый стаканчик. Саша не знал: Коля вовсе не хочет пить. Но не смеет отказать. Они молча выпили, пацан задохнулся, схватил с блюдца горбушку хлеба. Смешно…

И тут Сашу осенило.

Уже неделю подручные Мишани выслеживали одного толстого любителя сексуальных развлечений. Как вечерело, он являлся в Катькин садик в поисках друга на ночь. Его интересовали исключительно юные мальчики. Платил довольно щедро, и было с чего: опрошенные мальчики рассказали, что обстановка в квартире очень богатая, кормил он их чуть ли не красной икрой, и если бы не был столь противен, не имел склонность к разного рода извращениям, они бы с удовольствием поимели дело с этим дядькой еще разок.

Идеальный клиент… и он наверняка клюнет на Кольку — если того одеть соответственно. Саша уставился на парня так, что тому стало неуютно. Юный, симпатичный, а если постараться, чтобы он выглядел еще младше…

— Тебе сколько лет?

— Семнадцать… с половиной, — нерешительно сообщил Коля. Подумал: а не стоило ли соврать? Прибавить немного? Но Сашу все устроило.

— Хочешь поучаствовать в реальном деле?

— Конечно!

— Ага, я так и думал. Ты же настоящий пацан? — Коля пожал плечами, дескать, само собой. Саша кивнул. — Значит, будешь приманкой для педика. Извращенца одного на тебя будем ловить. Ты знаешь кого, сам же за ним следил… радуйся, короче.

Он поднялся и ушел в комнату, оставив ошарашенного парня наедине с бутылкой водки.

Вот почему всегда так, подумал Коля. Жизнь все время подкидывает отвратительные задачки, ставит его в дурацкие ситуации, извращает любое желание и вообще выглядит фарсом… Он налил себе еще стопку, опрокинул в рот, крупно глотнул, чуть не подавился. Вот, пожалуйста: не хочет пить — а пьет. И идти на «дело», изображать из себя голубого он, разумеется, тоже не хочет — но пойдет как миленький. А желает он крутой преступной карьеры — но разве она может начинаться с роли подсадной утки для какого-то педика?! Судьба у него такая. И вроде бы никто не виноват — а никогда еще не смог Колян действительно добиться своего.

Мишанина компания стала для него семьей. Он не мог ослушаться ни Мишаню, ни Сашу, потому что тогда оказался бы выкинутым на улицу — что делать в этом случае, он не представлял. Прекрасно осознавал, что друзья эти ровным счетом ничего не стоят. Они легко бросят его в момент опасности — и не только его, но и любого другого, хоть самого Сашу. Они пойдут за кем угодно, если пообещать им денег, поубивают друг друга, если это выгодно, — и пальцем не шевельнут только из-за того, что кому-то рядом плохо. Но Коля относился к временным приятелям как к осознанной необходимости. Он никогда не знал ничего другого. Несколько лет провел «по ту сторону забора», отбывая срок за кражу, и еще там понял, что воровское братство — пустой звук. Разочаровался и в этих людях, и в криминальной жизни — но выбора у него не было, он видел перед собой только один путь. Прежние дружки, с кем ходил на кражи и кого выгородил на следствии (в основном для того, чтобы не идти «группой» — потому что получилось бы более тяжкое преступление), потерялись, едва его закрыли. Подруга, на которую, собственно, и уходила большая часть добытых воровством денег, писала письма около года, а потом пропала бесследно. Очень он тогда переживал: смотрел на ее фотографию — и так тоскливо делалось… Даже мать с отцом — и те Колю почти не навещали.

Освободившись и приехав в Питер, решил первым делом устроиться на работу. Коле хватило полутора проведенных в колонии лет, чтобы насытиться тюремной романтикой. Нигде его, конечно, не брали — кому нужен человек с судимостью за кражу по малолетке?! — и помогла, как ни странно, мать, вечно сонная алкоголичка, работавшая дворничихой. Она предложила ему убирать дворы вместо нее, обещала платить половину заработка, но, когда Коля увидел эту половину, он понял, что за такие деньги работать не хочет. Тогда же ему понравилась девушка, смазливенькая блондинка семнадцати лет. Но разве можно ухаживать за девушкой, рассуждал он, не имея средств даже на сигареты?! Коля любил деньги. Что он только ни пытался придумать — оказывалось, что везде нужен хотя бы небольшой начальный капитал. Где его взять? Друзья, с удовольствием «отмечавшие» его возвращение на свободу, каждый день таскали Колю по гостям, поили водкой, угощали — а когда он попросил в долг, никто не дал. Да и не представлял он совершенно, что с этими деньгами делать, чтобы получить желаемую прибыль.

Вот тут он и понял: чтобы выжить, придется снова красть. Вместе с еще одним парнем постарше снял квартиру и зажил свободно, как давно хотелось. Одел свою девушку в кожу и золото, накупил барахла себе, но ему все время казалось мало. Обнаглев, парни пошли на вооруженный разбой. Их чуть не накрыли, пришлось съезжать с квартиры, а приехавшие туда с обыском сыщики конфисковали все, нажитое непосильным трудом. Даже с зареванной подружки сняли золото, честно купленное на наворованные деньги. Коля переселился на чердак в другом районе города и стал намного осторожнее. А еще через месяц они познакомились с Мишаней, который их пригрел, приняв в свою банду.

Коле хватило месяца «вольной» жизни под крылом у Мишани. Работая с этим циничным, злобным человеком, он вдруг осознал, что лучше быть относительно бедным, но свободным. Одно дело дернуть сумочку у зазевавшейся тетки и на следующий день забыть, как эта тетка выглядела, а совсем другое — лезть в квартиру, связывать хозяина, издеваться над ним, выпытывая, где он прячет ценности… У Коли был свой кодекс чести, правда, очень гибкий. Только силы воли для того, чтобы бросить эту компанию, у него не было. Он часто думал о том, что «завяжет» с этими друзьями, начнет жить по-другому… но как? На очередном чердаке, в постоянном ожидании, когда за ним придут призраки; воруя мелочь по карманам в транспорте и умоляя Боженьку, чтобы до зимы его взяли и посадили опять?! Рисуя себе эту печальную картину, он понимал, что никогда не вернется к «честной бедности». Рано или поздно он привыкнет и к страданиям потерпевших, и к неизбежной крови при таких нападениях, и к богатству — когда оно появится…

В последние дни Коля часто ночевал у Саши в коммуналке. Здесь было лучше, чем в ободранной съемной квартире, в которой обитали всем скопом остальные Мишанины «шестерки» — те, у кого не было своего дома. Саша к нему нормально относился: в основном не замечал его присутствия. Ника, пока жила здесь, тоже Колю не замечала. Окончательно переехавшая к Саше Алена частенько раздавала указания — то прибраться, то помыть места общего пользования, то сгонять в магазин. Зато кормила вкусно, бесплатно и без ограничения. А при Нике Коле приходилось готовить самому, потому что эта странная рассеянная девица вообще к плите не подходила. Не из лени: возможно, она бы совсем не ела, если бы ей не напоминали…

Саша, Алена и Мишаня, не стесняясь, обсуждали при нем свои дела. Он знал и про их планы, и про нападение на педика. Надеялся, что раз не выгоняют из квартиры, то хотят приблизить. Как же…

Судя по всему, и до «возвышения», и до богатства еще очень далеко. Но уже сейчас приходится делать то, что Колян никогда бы не совершил добровольно. Так стоит ли? Что лучше: очередной холодный чердак и самостоятельность или долгая и трудная карьера в группировке?

Выпитое ударило в голову, мысли спутались, он уснул, неудобно пристроившись на столе…

13

— Дайте мне любую развалюху! — вдохновенно клянчил Серега. — Я вам докажу, что хожу не хуже вас всех! Я побежду… тьфу, победю! В смысле, одержу победу!

Серега всю жизнь занимался парусным спортом — и сейчас недоверие новых знакомых его возмущало. В ранней юности он гонялся на швертботах, даже несколько раз выступал за команду России на международных соревнованиях. Затем работал инструктором в яхт-клубе, продолжая ходить на своей «Лилии», пока судьба не загнала его на турбазу, к Женьке. Единственное, что он по-настоящему любил и с чем умел управляться, — это парусники и все, что с ними связано. Потому, добравшись на «казанке» до Санкт-Петербурга, он первым делом направился в яхт-клуб.

Способность не думать об отвлеченных материях не раз спасала ему жизнь. И теперь, проходя под первыми мостами через Неву, Серега старался не смотреть по сторонам, не замечать того, что въезжает в совершенно незнакомый город. Он давно уже понял, что попал в чужой мир, и, старательно изгоняя из головы ненужную панику, думал, как ему здесь уцелеть. Для начала, наверное, стоит выяснить, не убивают ли тут друг друга за что-нибудь… но Питер ничем не напоминал заброшенный и страшноватый Кякисалми, по крайней мере, с воды. По набережным гуляли спокойные люди, ездили машины и автобусы. Серега смело направился в военно-морской яхт-клуб. Подумал, что, если ничего не получится с работой, можно будет продать «казанку»…

Но все получилось. Его как-то сразу, легко и просто, взяли на должность моториста.

Серега готов был поклясться, что в его родном мире в яхт-клубах почти нигде не было штатных мотористов. Впрочем, это совсем не походило на родной мир. Огромный, занимающий территорию раза в три больше, чем дома, яхт-клуб поражал воображение. Вдоль длинных бонов, перекрывших всю гавань, стояло, наверное, больше сотни яхт. Здесь были и огромные белые красавицы, созданные для океанских путешествий, и мелкие посудинки, похожие на затонувшую «Лилию». Далеко не все они были частными: самое малое половина принадлежала клубу. У отдельного причала стояли моторные лодки. Такие же разные, как яхты: и старые дюралевые, и новенькие, будто бы только что сошедшие со страниц каталогов. Но весь этот флот удивил Серегу не только разнообразием. Каждая яхта, каждый катер сияли ухоженностью, на гиках белели новые, с иголочки паруса, двигатели тоже были новые, непривычных конструкций — по крайней мере, Серега таких никогда не видел. Яхт-клуб жил полноценной богатой жизнью и, судя по всему, процветал.

Его предложение «поработать» никого не удивило. Наоборот, начальник клуба, молодой человек в костюме, которого все называли Иванычем, печально вздохнул, когда Серега осторожно упомянул о безработице:

— Когда это было! Нынче каждый человек на счету. Подожди, пройдет лет пять — и в Питере вообще некому будет работать. Одни уедут, другие погибнут, третьим достаточно пособия… останутся старики да беспризорники, а они как раз никому не нужны.

А вот когда Серега заявил, что хочет гоняться на клубной яхте, отнеслись куда более осторожно.

— Мы своим-то не сразу даем яхты в самостоятельное пользование. Сначала надо походить в опытной команде, под руководством хорошего капитана, поучиться…

— Я все это уже проходил! — возмутился Сергей. — Я все умею! И докажу вам! Дайте мне что-нибудь самое маленькое! Есть какой-нибудь учебный «минитонник», которого не жалко? Ну, кто хочет со мной гоняться?! Прямо сейчас?

Собеседники переглянулись, весело ухмыляясь. На их лицах читалось желание проучить самоуверенного парня. Ехидный мужик лет тридцати, про которого Серега только знал, что его зовут Володя, обрадовался:

— А что? Я хочу. Встречаемся через полчаса у выхода из ковша.

— Я не дам яхту, — отказался начальник. — Мы его знаем без году неделя, с какой стати ему доверять?

— Он же просит самое маленькое… видишь, как сильно хочет! А потом мы у него еще и теоретический экзамен примем, как считаешь?

— Да пожалуйста! — Серега махнул рукой. — Я уже наполовину сдал на яхтенного капитана, так что принимайте на здоровье. Ну что, пойдем гоняться?

Начальник молчал, и на лице его отражалась внутренняя борьба. Володя посоветовал:

— Да ты переоденься и прокатись с ним! Заодно посмотришь, что он умеет.

Иванычу мысль понравилась. Он ткнул пальцем в ближайшую лодку с гордым названием «Шельма»:

— Валяй, осваивайся. Я сейчас приду…

Любопытствующие тоже сразу исчезли. Они, наверное, пойдут с Володей.

Сергей ступил на борт «Шельмы». Тут все немножко другое, не такое, как он привык. Грот намотан на гик — судя по всему, поднимается автоматикой, вон сколько тут каких-то кнопок, рычажков и прочих подозрительных вещей. Стаксель сложен на палубе и связан шкертиком. Хоть в этом никаких сложностей.

— Что это за кнопки? — спросил он у вернувшегося Иваныча.

— Да ты же все знаешь, — удивился тот. В голосе его звучало недоверие. Еще один подобный вопрос — и он вообще запретит Сереге выход. — Может, не стоит? Яхта дорогая, если что — не расплатишься.

— Не, я просто подумал, что кнопки — они для разных целей бывают…

Лучше пока заткнуться и помалкивать. Сейчас он им все докажет.

Серега решительно взялся снимать грот: парус тяжелый, дакроновый, не по погоде. Наверняка в форпике лежит что-нибудь более подходящее к сегодняшнему слабому ветерку…

* * *

Чудесно доставшийся Нике музыкальный инструмент с наступлением утра не растаял, не исчез — когда она проснулась, альт лежал рядом, на диване. Солнце врывалось в незанавешенное окно: ложась спать, Ника распахнула его настежь, чтобы в помещении стало немного суше. Загадала, что если переживет эту ночь, то дальше все будет хорошо. Ночь минула — и девушка проснулась в прекрасном настроении, полная сил и энергии. Перед ней даже стояла какая-то цель, только Ника еще не выяснила, какая именно.

В лучах солнца альт оказался не просто светлым, а выгоревшим добела. Он выглядел таким старым, потрескавшимся, неухоженным, что она подумала: чудесного звука, поразившего ее ночью, просто не может быть у запущенного, вдобавок, похоже, очень дешевого инструмента. Удивительно. Дерево местами вовсе отслоилось, а смычок… к нему было страшно притронуться, не то чтобы играть. Альт давно умер. И нет никакого чуда в том, что он здесь оказался: видимо, уезжая, хозяева его бросили за ненадобностью. А прекрасный сон про музыку — совпадение…

Ночью альт пел необыкновенным голосом. Ника поражалась глубине и фантастичности его звучания, чувствовала себя на вершине счастья. Наверное, она спала. При дневном свете альт оказался просто старой беззвучной игрушкой.

Но, едва взяв инструмент в руки, девушка словно прозрела: не бывает таких совпадений! Кто-то знал об ее призвании, заново обретенном после амнезии. Кто-то знал о мечте — снова играть, вспомнить забытые мелодии, вспомнить через мелодии себя, прежнюю свою жизнь… кто-то, очень желавший исполнить эту мечту. Нет, совпадений не бывает.

Кто ей хочет помочь и зачем?! Кто-то живой или… мертвый?

Дом был отключен от всех коммуникаций. Кое-как приведя себя в порядок, Ника спустилась во двор. В разломанном на мелкие куски буйной растительностью асфальте чернела круглая дыра — колодец. Хорошо, что она ночью как-то миновала это место — сыграла бы в ящик… Внизу отсвечивала бликами неподвижная вода. Ника увидела на гладкой поверхности отражение своей растрепанной головы. Стоит, наверное, умыться и пригладить непослушные волосы, а то у нее вид — только ежиков пугать.

Еще полчаса ушло на сооружение примитивного подъемного устройства. Люди, видимо, покидали дом второпях: вон сколько вещей брошенных. Надо будет потом его обыскать как следует. Пока что она нашла мятую кастрюлю и привязала к ней веревку, достала ледяной воды и первым делом вылила себе на голову…

Плохо, если ее заметят из окон жилых домов. Ника быстро покинула двор. Альт взяла с собой. Выход на улицу нашелся только один, аналогичный входу: у самого забора росла раскидистая черемуха, по которой Ника легко перелезла через оплетенное колючей проволокой заграждение и оказалась в кустарнике. Выбралась из густых веток, незаметно шагнула на тропинку. Пошла по ней к проспекту, на ходу вынимая из влажных волос листочки и мелкие веточки. Подумала, что теперь, когда у нее появился альт, ей фантастически везет: она проспала ночь в доме с привидениями — и чувствует себя прекрасно; этот дом весь, целиком принадлежит ей одной; из него имеется очень удобный и неприметный выход. И вообще, она знает: сегодня должно случиться что-то необыкновенное!

* * *

Набирал силу знойный день. Белесое, затянутое легкой дымкой небо, белесое безжалостное солнце. Из ковша вышли под моторами. У фарватера появился небольшой ветерок, он гнал рябь по воде и слабо заполаскивал растравленные паруса.

— По треугольнику, — махнул рукой Володя. — Сначала вниз, по фарватеру, до вон того рыбака, вокруг него, потом — до того буя, — он снова махнул рукой, теперь уже выше по течению. — И назад. Дистанция правая. Готов? Минута до старта.

Серега еще толком не приспособился к новой яхте, но уже понял, что поставленные им легкие паруса отлично тянут на слабом ветру, такелаж отрегулирован нормально, и здесь все так удобно сделано, что он запросто управится один, без помощи Иваныча. Начальник вообще сделал вид, будто его не интересуют гонки, разлегся на палубе и вроде бы задремал.

— Ты спинакер, случайно, не собираешься ставить? — на всякий случай спросил Сергей у Володи. Хоть дистанция и игрушечная, но они тут, похоже, любят развлекаться. Спинакер, большой и пузатый парус, очень сложно ставить, и в этом случае он точно проиграет…

— Обойдемся, так и быть, — Володя усмехнулся. — Ты ведь не знаешь, где он у тебя… о, минута прошла… старт!

Обе яхты как раз миновали буй и пошли по дистанции. Серега оказался с подветра и вынужден был отдалиться от конкурента, чтобы тот не перекрывал ему ветер. Скрутил поворот и поменял галс.

Они шли более-менее наравне, иногда теряя в лавировке: то один чуть отстанет, то другой. Но к рыбаку подошли одновременно. Тот обалдело уставился на них:

— Мужики, вы чего?!

— Гребани-ка чуть в сторону, — прошептал Серега, оказавшийся слишком близко к резиновой лодке. Ему совсем не хотелось навалить на «знак» и потом крутиться лишний раз вокруг несчастного рыбака.

— Что ты там ему сказал? — поинтересовался внезапно проснувшийся Иваныч.

— Ничего.

К счастью, в этот момент они уже миновали «знак», и рыбак остался на месте. «Аккуратнее надо быть, — подумал Серега. — Все-таки за право самостоятельного выхода сражаюсь…» Теперь он шел полным курсом, но против течения. Ветер оказался сильнее, чем река, и «Шельма» бодро бежала вперед. Даже вода зажурчала в кильватере. Шкот Серега взял в руки, пытаясь ловить каждое дуновение. Видимо, у Володиной яхты ходовые качества были похуже, потому что он стал отставать. К следующему знаку «Шельма» подошла первой, быстро крутанулась вокруг него и пошла к финишу. Серега ухмылялся: победа почти в кармане; теперь они не смогут ему отказать…

* * *

Нике очень хотелось есть. Те небольшие деньги, что у нее были, кончились, так что сегодня придется соглашаться даже на «промоушн». Она вышла на Наличную улицу, чтобы добраться до метро.

И вдруг — опять звоночек из прошлого… За дорогой блеснула вода гавани, на берегу — темно-зеленая подводная лодка, отсюда видна только ее рубка. Ника замедлила шаги и принялась с любопытством ее разглядывать. Память послушно подсказала: конечно, она бывала здесь раньше неоднократно, гуляла по этим местам, и не одна. Забыв про дела, девушка перебежала дорогу и подошла к подводной лодке. Вблизи облупленная, старая, спаянная из огромных кусков металла, субмарина смотрелась не так эффектно — но более знакомо. Что-то было у Ники связано с этим местом, хорошее, веселое. Впереди зеркально блестела гладь ковша. И тут на другой стороне она увидела яхты.

Яхт-клуб ВМФ. Ника шагнула к воде и поскользнулась. Он никогда не был таким большим… А чуть дальше, на выходе из залива, между двумя каменными столбиками ходят два беленьких «минитонника» — похоже, гоняются. Откуда-то Ника точно знала, какого класса эти мелкие яхты со смешными названиями «Шельма» и «Гайта». Ника, наверное, часто приходила сюда… видимо, очень давно, когда клуб — абсолютно точно! — не был таким большим.

Но именно в клубе происходило нечто — возможно, самое важное в ее жизни! Там когда-то существовали люди, которых Ника любила, с которыми переживала множество приключений — в том числе страшных…

Ей уже все равно, позавтракает она сегодня или нет. Зато захотелось вблизи посмотреть на «минитонники». Она пошла вдоль «Ленэкспо», добралась до кроншпицы (такое ощущение, что совсем недавно всего этого здесь не было!) и спустилась к воде…

* * *

Серега едва не выпустил шкот. Он так побледнел, что Иваныч вскочил с места:

— Эй, парень, тебя что, удар хватил?

А он даже ответить не мог — так перехватило дыхание. На камнях, у самой воды, стояла Женька. В тех же джинсах и топике, что были на ней в день смерти. А вокруг пояса была завязана рукавами легкая куртка, которую он оставил на трупе. Остальное, мокрое и окровавленное, снял, надеясь высушить и закутаться самому…

Он сильно отклонился от курса, зашел за мыс и потерял ветер. Паруса заполоскали, Серега попытался выправить положение, но «Шельма» почти остановилась. «Гайта» стремительно наверстывала упущенное, еще немного — и догонит…

— Ты что, охренел?! — Вопль Иваныча привел Серегу в чувство.

Он, наконец, справился с непослушной лодкой, и она снова набрала ход, устремляясь к финишу. Ветер даже слегка закренил ее, Серега качнул рулем, пытаясь увеличить скорость. Володя подходил с другой стороны, еще была возможность его обогнать… Иваныч приподнялся на локтях, оценивая ситуацию. Даже с этой задержкой наглый новичок прошел по дистанции очень неплохо — если не считать неожиданного ступора, вызванного неизвестными причинами.

К знаку подлетели одновременно. Серега беспардонно подрезал «Гайту», выскочив у нее перед носом, первым пересек финишную черту и снова оглянулся на берег. Может, она — галлюцинация?! Нет, девушка по-прежнему стояла на краю набережной, у самой воды, и с интересом следила за их гонкой. Рыжие тяжелые кудрявые волосы лежали за спиной, лишь одну прядь трепал ветер, она то парила над ее головой, то лезла в лицо… только у одной Женьки такие роскошные волосы!

— Ты ее видишь? — спросил Серега, вытягивая руку. Кисть его дрожала так, что Володя, попытавшийся было устроить разборку на предмет неспортивного поведения на финише, заткнулся.

— Кого, рыжую эту? Конечно, вижу, — Иваныч удивился и встревожился. — У тебя, случайно, не температура?

— Н-нет. — Серега от ужаса начал заикаться. — К-когда я ее видел в п-последний раз, она… б-была… это… ну, умерла…

— Призрак, что ли? — усомнился Володя.

— Не похожа она на призрак, — Иваныч разглядывал Женьку с нескрываемым интересом. — Вон какая хорошенькая. Если ты ее знаешь, давай подойдем поближе. Эй, девушка! — рявкнул он так, что слышно было, наверное, в Кронштадте. — Хочешь прокатиться?!

— Хочу… — заулыбалась Женька.

— Подойди к причалу!

— С-скрипка… — Глаза у Сергея стали безумными. — Это точно она. М-моя девушка… она играла на этом ин… инструменте… мамочки…

— Какой же она призрак, — Володя, прищурившись, нахально разглядывал девушку. — Вполне румяная, красивая, живенькая такая…

— Сиди и не чирикай, — Иваныч постарался успокоить Серегу. — Сейчас возьмем ее на борт, и ты сам убедишься, что она живая.

Женька нетерпеливо топталась на камнях, пока яхты медленно приближались. Они шли к ней, как в сказке, не хватало лишь алых парусов…

А Серега… Безумный страх постепенно покидал его. Нелегко было осознать свою собственную смерть, и он так и не смог поверить в нее до конца. Поэтому еще труднее было поверить в то, что он хоть когда-нибудь снова увидит Женьку — не в потустороннем тумане, а наяву. Но — вот она, живая, красивая, прекрасная! Чем меньше оставалось в нем страха, тем больше было счастья!

— Женечка!

Она прыгнула с причала на борт, прямо в распахнутые объятия симпатичного молодого человека. Отстранилась, не замечая, какое у парня ошалевшее лицо, с любопытством оглядела остальных…

— Женька!!!

Она замерла. Вся ее душа потянулась навстречу забытому прошлому…

— Женечка, милая, Женечка…

Парень привлек ее к себе, крепко обнял. Нежно… незнакомо.

Несколько минут она не двигалась, пытаясь поймать ускользающие видения прошлой жизни. Они поднялись из глубины сознания, словно муть с илистого дна, покружились — но не сложились в целостную картину. Ника с досадой поняла, что по-прежнему ничего о себе не помнит. Спросила тогда:

— Это меня зовут Женя?!

— Конечно, тебя, — осторожно ответил парень. — Ты что, забыла свое имя?!

— Начисто, — спокойно сказала Ника.

— Я — Сергей. Неужели и меня забыла?

Он смотрел на Нику как-то странно: требовательно и с боязливой надеждой. Будто его даже радовала ее амнезия…

— Я совершенно ничего не помню, — подтвердила Ника. — И тебя вижу впервые. А вы меня тоже знаете? — спросила она Иваныча.

— Увы, нет, к сожалению, — сообщил он. — Странно, однако…

— В нашем городе много странного, — нетерпеливо ответил Сергей. — Я вам потом расскажу, что произошло!..

«…когда придумаю, что соврать».

Он крепко обнял ее. Поднял голову. Голубое небо, чуть шевелящиеся листочки на тополях, что растут на близком берегу. Ника тоже посмотрела наверх. Чему так радуется этот незнакомый парень?

Она ничего не знала о его предательстве.

— Ты всегда здесь был, в клубе?

— Нет, — Серега помолчал. — Мы с тобой — издалека. Мы сейчас настолько далеко от дома, что навряд ли существует дорога обратно… Идем с нами, в клуб. Я расскажу тебе то, чего ты не помнишь.

Ника прижалась разгоряченным лбом к его плечу. Закрыла глаза. Как хорошо, что больше не надо никуда бежать.

14

Вечерело. Очень хотелось есть, а денег почти не было — только какая-то мелочь звенела в кармане. Тоник старался не тратить ее, чтобы иметь возможность хотя бы поужинать, и ночью (где же он ее проведет?!) не мучиться от голода. Он остановился перед кафе, наблюдая, как в тумане табачного дыма кружатся в медленном танце полупьяные пары. Целуются в алкогольном вдохновении. А за столиками болтают, шумят, выпивают те, кому уже или еще не до танцев. Тоник заинтересовался кафе по одной причине: его взгляд выхватил наскоро написанное фломастером свежее объявление: «31 мая кафе закрыто на санитарный день. Администрация приносит свои извинения». Надо же, 31 мая, удивленно подумал он. Увлекшись изучением призраков, Тоник забыл выяснить, какой на дворе месяц и, тем более, число. Он все еще стоял и невидящим взглядом смотрел в пространство, когда его взгляд сфокусировался на чем-то рядом; за стеклом, внутри кафе…

Уверенно толкнув дверь, Тоник зашел в прокуренный зал. Подошел к стойке, оглянулся. Вот оно…

За столиком около окна, к которому было прилеплено объявление про 31 мая, сидел парень — высокий, крепкий, с недобрым лицом. Нервно усмехаясь, он о чем-то разговаривал с барменом, явно своим знакомым. А в руках у него была фотография. Цветная фотография, с которой тепло улыбалась… Женька!

Бармен поглядел на фото и покачал головой, затем вернулся на свое место. Вежливо изогнулся, наклоняясь к Тонику:

— Что заказывать будем?

Больше всего Антону сейчас хотелось спросить про девушку с фотографии, но он сделал над собой усилие и произнес:

— Салат какой-нибудь и кофе без сахара.

Выложил мелочь на прилавок: все, больше у него нет денег… взял свою тарелку и сел за соседний столик. Отсюда он очень хорошо видел фотографию. Настолько хорошо, что мог без всяких сомнений сказать: да, это Женька.

Так ведь и Женька тоже умерла. Он поймал себя на этом «тоже»: значит, Тоник и себя, безусловно, считает… интересно, она — призрак?!

— Че уставился, придурок? — не слишком любезно спросил неприятный субъект, пряча фотографию.

— Ищешь ее, придурок? — с аналогичной интонацией осведомился Тоник. Рассеянно кивнул: — Ну ищи, ищи…

Субъект приподнялся, но к нему подбежала девушка-блондинка в короткой кожаной юбочке и бухнулась на стул рядом. Он отстранил девушку и снова обратился к Тонику:

— Ты знаешь, где эта крыса прячется?

Тоник усмехнулся, ничего не ответил, отошел к бару — за своим кофе. Неприятный тип поднялся за ним. Сейчас что-то будет… но тут вдруг к Антону, шатаясь, подвалил совершенно незнакомый человек в расстегнутом пиджаке и залитой томатным соусом белой рубашке. Заорал на все кафе:

— Здорово! А где это я тебя видел?!

«Уж меня-то ты точно не видел», — подумал Тоник. Краем глаза заметил, что парень сел на место: подошедший был здесь не один… а тот довольно икнул, пошатнулся, дружеским жестом обнял Антона за плечи:

— Выпьешь, друг? Давай, я угощаю. Черт, ну где же я тебя видел?

От него разило так, что Тоник сразу почувствовал, что пьянеет. Может, потому он согласился:

— Ладно.

Они зашли в соседний зал. Здесь подходила к концу какая-то корпоративная вечеринка. Никто не обратил на них внимания. Сели за столик, вокруг которого уже сидело человек шесть мертвецки пьяных субъектов. Двое еще пытались разговаривать, но Тоник не уловил, о чем. Видимо, они уже достигли стадии «высокого просветления», когда все ясно и все проблемы кажутся пустяковыми. Третий собутыльник вел столь же конструктивный диалог с салатом в своей тарелке. Остальные лежали вповалку на кожаном диване. Вокруг еще отплясывали, даже пытались фальшиво завывать под караоке. Большинство потных, краснолицых, но облаченных в ошметки деловых костюмов гуляк походили на менеджеров средней руки. Какие-то толстые дядечки, вероятно начальство, сидели за отдельным столиком и орали громче всех. В таком случае все, конечно, заранее оплачено, и Тоник действительно может на халяву чего-нибудь выпить. С горя.

Откуда-то появилась щедро налитая рюмка водки, тут же вокруг образовалась компания для тоста. Полумертвые собутыльники моментально ожили и присоединились. Из-под руки Тоника вынырнул тот самый мужик, что его сюда притащил. Проникновенно глянул ему в глаза:

— Ну… за процветание «Хренблинполимербланша»!!!

Может, он и что-то другое пробормотал… Тоник залпом выпил рюмку, поморщился: гадость все-таки. В желудке потеплело. Парень рядом с ним о чем-то упоенно болтал, хвастался какими-то не очень понятными победами на любовном фронте. Компания опять разбрелась. За соседними столиками также шумели, перекрикивая громкую музыку. А в общем зале неприятный парень с фотографией Женьки пригласил на танец ту самую девчонку, что так удачно отсрочила их драку. Она встала на цыпочки, чтобы обнять его за шею. Наверняка малолетка, худенькая, с распущенными светлыми волосами. Совсем не вписывающаяся в обстановку девочка, без тени мысли в голубых глазах и с ярко накрашенным лицом. Он исподтишка наблюдал, как парочка кружится в танце. Если эта девочка что-то знает про Женьку, то наверняка расскажет.

* * *

— Смотри, как уставился на тебя, — с усмешкой сообщил Саша своей подруге.

Она недовольно передернула плечами:

— Мало ли кто на меня смотрит…

— Познакомься с ним, — вальяжно приказал он.

Девушка в изумлении посмотрела на Сашу: шутит, что ли? На его лице застыло давно знакомое ей цинично-холодное выражение.

— Не нравится мне этот тип. Пообщаться бы с ним… Он почти трезвый, наверняка захочет продолжения банкета. И ты ему, видимо, приглянулась. Познакомься, пойди с ним домой, уболтай его, напои окончательно, а когда уснет — откроешь нам дверь. Дальше мы сами.

Саша незаметно оглянулся на Мишаню и чуть кивнул: не напивайся, работаем. Девушка сжала его плечо:

— Только не убивайте его. Он вроде ничего, — и с интересом уставилась на Тоника. — Может, не надо?

— Дура! — Он впервые с начала этого разговора посмотрел ей в глаза. — Тебе деньги не нужны? Тебе не нравится, как мы с тобой живем? Это же верное дело! И не обязательно с ним ложиться, вотрись в доверие, а потом откроешь нам дверь, мы сами все сделаем. Давай, иди, мы все время будем рядом. Что, страшно? А по магазинам ходить и шмотки покупать не страшно?

— Сам дурак, — обозлилась девчонка. Кинула мимолетный взгляд в зеркало: тут Саша прав, дорогую одежду она очень любила.

— Ладно, не сердись, постараемся не убивать. Мы тихонько и быстро. Давай, врежь мне сейчас по физиономии — якобы мы поссорились. Чтобы он почувствовал, что можно пристать к тебе. Давай-давай, видишь, я тоже готов страдать! Зато денег сколько будет! Смотри, кругом одни богатые чиновнички, чего ты их жалеешь?

Чиновники, конечно, хорошо, но он не из их компании. Девушка коварно улыбнулась и изо всех своих сил залепила Саше пощечину. Увидела, как его лицо вытянулось от изумления: потом еще спросит, за что так шарахнула! Закричала на весь кабак:

— Ты чего, гад, сволочь, урод!!! Я не такая! Пошел ты…

Клерки отвлеклись от своих бессмысленных бесед и с любопытством уставились на них.

— Ты че, ты че… — Саша неловко пытался уклониться от маленьких кулаков подруги, неумело бьющих его в живот. Неумело, а больно-то как! Он развернулся и бросился к выходу из кафе: — Да пошла ты!!!

Пулей вылетел на улицу. Взъерошенная девчонка огляделась по сторонам — все уже отвернулись, то ли сделав вид, что заняты своими делами, то ли действительно забыв об инциденте. Она подошла к Тонику, который, единственный, насмешливо и с любопытством смотрел на нее, и упала на стул рядом. Заметила огонек радости в его глазах, только не знала, чем он вызван… кивнула в сторону скрывшегося Саши:

— Вот урод! — затем улыбнулась: — Можно я у тебя кофе возьму? Пить хочу!

Тоник придвинул к ней кружку. Она осушила ее одним глотком — как водку пьют. Старательно делала вид, что она пьянее, чем на самом деле. Развязно оглядела Тоника:

— Какой ты симпатичный… а как тебя зовут? Я — Алена!

Сама придирчиво оглядывала нового знакомого. Действительно, почему Саша решил, что он с этими чиновниками?! Тоже мне, клерк, подумала Алена, он, скорее, какой-то искатель приключений, случайный здесь человек, как и они сами. Глаза у него особенные: темно-серые, пристальные, словно озаренные изнутри. И вообще, если присмотреться, он не похож ни на кого из Алениных знакомых. Такой же для нее непонятный, как, например, Ника.

Однако с веселыми клерками он все же выпил немало. Девушка легко разговорилась с ним. Тоник отвечал на ее вопросы, тоже делая вид, что он пьянее, чем есть, шутил, развлекался, но домой приглашать не спешил. Даже на прямые намеки никак не реагировал. Неужели продолжение знакомства не входит в его планы?!

— Антон, я хочу сегодня уйти с тобой, — наконец заявила Алена. Покосилась на Мишаню за соседним столиком. — Давай хотя бы выйдем отсюда, поговорим.

— Давай выйдем, — согласился Тоник. Он мельком оглянулся по сторонам: менеджеры, которым он был обязан сегодняшним ужином, уже занялись чем-то другим, благополучно забыв о его существовании. Антон встал и следом за девушкой вышел из кафе. Подумал, что малолетка явно разводит его на интим с последующими неприятностями. Забавно даже. У него к этой девушке свой интерес, но ее горячее желание отправиться немедленно к нему домой настораживает. На проститутку Алена не очень-то похожа. Он логично предположил, что этот ее мордоворот, для виду получивший по лбу, тусуется где-нибудь неподалеку, ожидая удобного момента для вмешательства. Что они задумали: квартирный разбой с клофелином? Или даже без? Или спектакль на тему: «Как ты мог, она несовершеннолетняя, плати давай»? Скорее всего, ему вообще логичнее всего попрощаться сейчас с Аленой и больше не встречаться никогда… но как же фотка?! Женька нужна ему сейчас больше всего на свете!

— Идем? — предложила девушка.

Здесь, в центре города, улицы светлые и людные, здесь спокойно и безопасно. Ему ничего не угрожает, пока они никуда отсюда не свернули. Алена крепко держала его за рукав. Неужели тоже почувствовала возникшее недоверие и напряжение? Напомнила о себе:

— А куда мы идем?

— Гуляем, — ответил Тоник. — Тот, с которым ты была, он кто такой?

Алена обиделась, пожала плечами:

— Тебе он интересен или я?

— И все-таки? — Увидев, что девушка расстроена, доверительно взял ее за руку. — Понимаешь, он там показывал фотографию и спрашивал всех насчет девушки, которая на ней изображена… это моя сестра.

— Тогда ясно, — повеселела Алена. — Это Ника. Она немного пожила с нами, но, по-моему, только и думала, чтобы куда-нибудь слинять. Она недавно сбежала, при этом как-то Сашку «кинула» и пропала совсем, а он ее ищет. То-то я сразу углядела, что вы с ней похожи!

— Ника? — озадаченно переспросил Тоник.

— Она ничего о себе не помнила, — Алена незаметно сворачивала все дальше от оживленных улиц. — Все пыталась кого-нибудь найти из знакомых, и не могла… слушай, а почему вы ее не искали?

— Я в последние дни только и делаю, что ищу ее.

Ника. Так звали подругу Женьки, и если она все забыла, то могла случайно назваться этим именем. Или это не Женька?

— Мы правильно идем? — Алена отвлекла его от неприятных мыслей.

— Мы не пойдем ко мне домой. — Тоник выяснил то, что его интересовало, теперь можно было избавляться от девчонки.

— Почему?

Он усмехнулся:

— А там любимая жена. Ребенка, скорее всего, спать уже уложила, так что в гости пригласить не могу.

Вот это облом. О том, что он может быть женат, они как-то не подумали.

— А ты хочешь? — замирающим голосом спросила Алена. — Можно ведь и здесь, во дворе каком-нибудь или в парке. Пятьдесят рублей. Идем туда?

Она махнула рукой вбок, туда, где открывался узкий неосвещенный переулок. Где-то там уже ждут Саша с Мишаней. Тоник отпустил ее руку:

— Нет у меня с собой денег. Что, разве по моему прикиду не заметно?

Алена остановилась как вкопанная. Он продолжал:

— Ничего, представляешь, нет. Даже куртку эту старую без боя не отдам, а она того не стоит, чтобы твой приятель рисковал последними зубами. Гнилыми. Я ему устрою сеанс стоматологической помощи…

— Идем отсюда скорее! — Алена отмерла и потащила его дальше, мимо подозрительной щели. Но тут им дорогу преградил Мишаня:

— Стоять!!!

Он выглядел сейчас особенно страхолюдно: появившийся из тьмы кровожадный громила, вооруженный тесаком внушительных размеров. Маленькие глазки налились кровью, лоб, пересеченный старым шрамом, напряженно морщится, а изо рта, как правильно отметил Тоник, отвратительно воняет — видимо, ему действительно не помешал бы хороший стоматолог. Из-за спины громилы появились его «шестерки», шпана, готовая за тюбик «Момента» удавить маму родную. Окружили их, отрезав пути к отступлению. Жалко этого парня, подумала Алена… быстро сообщила подельникам, надеясь предотвратить разбой:

— Нет у него денег, я проверила.

— Выворачивай карманы, — процедил Мишаня, исподлобья глядя на свою жертву.

Тоник прищурился и оглядел громилу с ног до головы. Потом так же смерил взглядом его помощников. Ехидная улыбка скользнула по его губам. Мишане не нравилось его поведение: вместо того чтобы пугаться, парень этак расслабленно пялится по сторонам. И не торопится выполнять команды. Не хочет добром — не надо. Придется порезать его — в следующий раз будет умнее.

Мгновенно шагнув вперед, Мишаня ударил наглого терпилу ножом — резко, снизу, без замаха, фирменным быстрым движением, которое не проследишь…

Алена тихо ахнула. С неожиданной яркостью она почувствовала, что стала соучастницей убийства, что она — именно она! — привела сюда этого человека… и предала его. Подставила под нож ублюдка-Мишани. И ничто на свете не поможет теперь исправить роковой вечер… она теперь еще и убийца…

Зажмурившись, Алена громко завизжала. Кто-то тут же рявкнул: «Заткнись!» — но она и ухом не повела. Сквозь собственный визг услышала страшный удар человеческого тела о камень — глухой, неприятный, от такого звука кровь замирает в жилах… и тут же рядом кто-то взвыл, с легкостью перекрыв ее визг. От удивления Алена замолчала и приоткрыла один глаз…

Мишаня явно находился в нокауте. Его тело лежало ничком вдоль стены арки, как неживое, голова была повернута набок, а кровь из разбитого носа стекала прямо в замусоренный водосток. По стене, видимо, вдоль траектории его падения, тянулась кровавая полоса. Рука Мишани была сломана или вывихнута и торчала в сторону под неестественным углом.

Тоник же, непонятно каким чудом отбившись, отскочил к противоположной стене. В руке он сжимал рукоятку Мишаниного тесака, приготовившись защищаться от остальных. «Шестерки» попытались его окружить, Антон шагнул назад, коснувшись лопатками стены… Они бросились все вместе, закрыв его от Алены, но он длинным движением, таким, чтобы никого не убить, махнул тесаком — и они откатились: огромный нож их предводителя казался весьма острым. Почти сразу здоровый балбес предпринял попытку врезать жертве ногой…

Алена закричала:

— А ну, все стоп!

Они замерли — может быть потому, что вооруженный и сильный противник никак не входил в их планы. Страшно с таким связываться. Девушка попыталась закрепить успех:

— Он же вас сейчас поубивает! Сваливаем отсюда.

Бросив взгляд на бесчувственного Мишаню, прошептала:

— Антон, тебе тоже надо уходить…

— Что же так? — Он без улыбки глянул на девушку. — Я еще с твоим ухажером хочу поближе познакомиться. С его свитой, вот, уже очень мило пообщались. Чего мне бегать?

— Сейчас бегать уже поздно, — Саша материализовался из проема арки, как совсем недавно — его друг. Движением руки заставил парней отступить назад. На неподвижно лежащего Мишаню даже не поглядел. Тонко ухмыльнулся: — Давай, урод, рассказывай. Про Нику. Где я могу ее найти?

Он остановился в двух шагах, закурил. Краем глаза Тоник наблюдал, как он вертит в ловких пальцах кастет. Достанет таким — мало не покажется. Саша продолжал, не дожидаясь ответа:

— Я найду эту с-суку, душу из нее вытрясу… а для тебя все лишь начинается, — шагнул к Тонику в окружении помощничков, не оставляя ему шансов. — Карманы, кстати, покажи…

— И чего это всем сегодня так нужны мои карманы? — насмешливо удивился Тоник.

— Можешь сразу куртку снять, — вякнул кто-то сбоку.

— Вы что, мерзнете от недоедания? — Он улыбался все шире. — Вроде почти лето на дворе…

— Умный какой, — Саша сплюнул под ноги. — Я тебе жизнь предлагаю.

— Чью? У меня вроде бы есть одна, и наверняка забавнее, чем твоя. Особенно сейчас.

— Ты, козел, договоришься… — Саша было замахнулся, но… почему-то не ударил. Алена не поняла, что его остановило. Тоник даже не пошевелился.

— Странный ты тип, — он уставился на Сашу с тем же равнодушием, которое недавно обмануло Мишаню. — Шел бы лучше домой, спать. Не твой сегодня день. Не везет тебе — и уже не повезет…

— Может, хватит, а? — попыталась вмешаться Алена. И Тоник, и Саша одновременно посмотрели на нее.

…Мишаня с трудом приоткрыл один глаз. Он почти ничего не соображал, кроме одного: тип, отправивший его в нокаут, стоит на расстоянии полуметра и не ожидает нападения… он умел быстро мобилизоваться. Метнулся с асфальта, вскочил, схватил за горло…

Почти схватил. Правая, поврежденная рука вдруг оказалась за спиной, он согнулся, пытаясь уйти от боли, но тут же шею — словно тиски зажали… Тоник взял его на болевой — да так, что не пикнешь…

Боль накрыла его не сразу — но когда дошла, он закричал! Тоник вздрогнул — он уже забыл, что пять минут назад сломал эту руку…

Саша от неожиданности просто-таки потерял дар речи. Он бы от такого нападения не ушел. Рука приятеля, вывернутая за спину, противно хрустнула, и Мишаня перешел на визг:

— Уууиии!!!

Такого набора матерных слов Тоник еще никогда не слышал. Он заорал на малолеток:

— Пшли вон! Немедленно!!! Убью гада!

Их как корова языком слизнула. Рады, поди, что удалось смыться. Теперь важно закрепить успех. Тоник зловеще обратился к Саше:

— Ну а с ним что делать? Деньги у него есть?!

— Постой, мы же почти договорились! — жалобно вскрикнула Алена.

Мишаня пришел в себя, он не собирался сдаваться так легко, попытался вывернуться, но тут же опять завыл от боли. Тоник перехватил его руку и хлопнул по карману:

— О, что там такое лежит… Только не говори, что пустой…

Извлек из кармана портмоне. Весело подмигнул Алене, которая от страха приросла к месту:

— Хочешь в кабак? Я теперь при деньгах! — Потом наклонился к изнемогающему громиле: — Ладно, будем считать, что ты мне теперь обязательно отомстишь. Только не сегодня…

И, отпустив его, придал ускорение. Мишаня врезался головой в стену, встал на четвереньки и замер. Тут же перевернулся на спину, но подняться даже не попытался — только прижал к животу пострадавшую руку. Тоник ухмыльнулся Саше:

— Вот теперь договорились. Приятно было познакомиться.

Алена стояла чуть в стороне, обхватив себя руками за плечи. Глаза — огромные, как у лемура, и лицо, застывшее от ужаса. Сама ведь все и заварила. Тоник подошел к девушке, властно обнял ее:

— Проводить?

Алена хотела сказать, что никуда с ним не пойдет… но рука Тоника уверенно легла на ее плечи. Он пошел с чужой девчонкой, мимо застывшей поодаль ошеломленной толпы бестолковых малолеток, мимо Саши, в котором он правильно определил ее парня. Девочка очень его боялась, она не смела и пошевелиться под его рукой. Но… и лестно ей было. Вон, румянец на щечках появился, глаза заблестели. Не понимает, что она — лишь средство добить Сашу и Мишаню.

— Хватит на сегодня приключений, — усмехнулся он. — Давай я лучше провожу тебя домой…

* * *

Скоро взойдет солнце. Тоник уже разучился спать по ночам. Плохо, конечно, вот так гулять до рассвета, в поисках сомнительных приключений.

А еще хуже то, что вчера, вернувшись в свою библиотеку, он ясно ощутил: она прямо-таки кишит привидениями. Колебания, завихрения воздуха, едва видимые, метались в полутемных залах, корежа пространство, и очень стильно смотрелись на фоне корешков тысяч и тысяч книг…

Их неукротимая агрессия не дала Тонику насладиться фантастическим зрелищем. Больше он туда не вернется. А сейчас…

Сейчас он пойдет на Московский вокзал. Пока бомжи ушли на промысел, он сможет немного поспать перед следующей трудной ночью.

…Как там этот жлоб назвал Женьку? Никой? Он очень хочет найти Женьку. Сказать ей… что тут можно сказать. Они — в чужом, непонятном мире, полном призраков, они остались вдвоем, и вдвоем смогут здесь выжить. А еще… Женька должна знать, что он ее по-прежнему любит. И рад, если даже умер вместе с ней, — потому что против всех кошмаров, против привидений, неизвестности и загадочной своей судьбы — они будут вдвоем. Хорошо, если навсегда…

Призрак, старый знакомый, сидел в темном проеме соседней парадной. Ссутулившись, упер острый подбородок в кисти рук. По-прежнему терпеливо, спокойно ждал. Ручки тонкие, костлявые, неимоверно сильные. У Тоника мороз пробежал по коже. Нет, страха не было, только леденящее душу чувство, что он находится у самого края бездны — и будет бродить по этому краю, пока ему не помогут сорваться. Тоник вдруг подумал, что если Серега тоже погиб в ту страшную ночь или на следующий день…

— Тебя, случайно, при жизни не звали Серегой?! — ошеломленно обратился он к привидению.

Призрак молчал, распространяя вокруг жуткую безысходность. Он убьет Тоника — если не лично, то заставит его покончить с собой, только чтобы не испытывать этой безумной боли… одной на двоих. Тоник вздохнул и поплелся вдоль улицы.

Пройдя метров двадцать, оглянулся. Его убийца сидел все в той же безнадежной позе и смотрел вслед полными отчаяния глазами. Восходящее солнце не проникало в темный зев парадной…

15

— Когда я приехал, было уже поздно. Ты… умерла.

Серега запнулся, произнося это. Перед ним живо стояла запечатленная в памяти навеки картина: «Лилия» посреди шторма и непроглядной мглы. «Лилия», перекошенная, хорошо видимая в лучах прожектора отходящей от нее «казанки». В тот момент Серега протрезвел. Он в полной мере осознавал, что совершает предательство. В каюте брошенной яхты оставалась мертвая Женька, а на борту — живой Тоник…

Он зажмурился. До конца жизни преступление будет с ним. И то, что сейчас он совершает новое преступление, не имеет значения…

Он ничего не сказал Женьке. Не сообщил, что сам стал причиной ее смерти. Он поменял местами себя и Тоника. Это Серега приехал спасать терпящую бедствие яхту. Это его бросили на погибающей «Лилии»…

Может быть, сейчас он врет для Женькиного блага. Каково ей, потерянной в чужом мире, забывшей свое прошлое, было бы узнать, что вот этот парень, единственный действительно близкий человек — совершил самое большое в ее жизни зло? Возможно, такое признание вообще разрушило бы ее веру в людей. Она бы убежала, куда глаза глядят, и погибла где-нибудь от голода, холода и неприкаянности.

Пусть все останется тайной. Серега никогда и никому ее не раскроет. Только бы не повстречался им здесь Тоник.

Неизвестно, что стало с Антоном на «Лилии», готовой в любой момент пойти ко дну. Здесь ли он? Жив или не очень, как Женька? Как сам Серега? Но Женька ничего вообще не помнит — а он помнит все, и прошлую свою жизнь, и страшный туман.

Там, в тумане, они бродили втроем. И Тоник был с ними. Он выглядел таким же растерянным и встревоженным, как Женька. Только один Серега сохранял ясность ума. Только его никуда не тянуло, и не мучился он от непонятного желания искать то ли озеро, то ли еще что-то… Его страшные спутники все время куда-то стремились. И, кажется, они абсолютно не помнили, кто они такие и как кого зовут. Тоник тоже может быть где-то здесь. Но, скорее всего, он, как и Женька, потерял память. Но туман сам по себе не означал смерть: Серега-то уверен, что он — живой.

Серега не мог понять, хочет ли он видеть Тоника. С одной стороны, это большая опасность разоблачения. Если вранье раскроется, он потеряет свою девушку навсегда. С другой стороны, они здесь только втроем, и теперь действительно у них нет никого ближе друг друга. Серега мучился неизвестностью — и хотел найти Тоника, и боялся этого.

Только разве найдешь человека в Питере?! Город, даже такой как здесь, полузаброшенный, опустевший, странный — очень большой. Он раскинулся гораздо шире, чем Питер, который был их родиной. В этом городе много развалин, неухоженных парков, где можно скрыться хоть от кого. В то же время — множество незнакомых районов, довольно странно застроенных. Как-то раз Серега несколько часов плутал внутри загадочного района из небольших, странно изогнутых трех-четырехэтажных домиков, круглых двориков с детскими площадками или гигантскими мусорными контейнерами, крошечных парков и длинных коленчатых арок, соединяющих между собой дворы. Нигде не было тупиков, все арки куда-то вели, но ни одна не выводила на улицу. Серега бродил из двора во двор, пока ему не начало казаться, что все это сон. И тогда какая-то бабка из местных жителей, посмеиваясь, все-таки вывела его на проспект.

Разве найдешь в таком городе хоть кого-нибудь? И Тоник — если он все помнит и захочет их найти — разве сможет?!

Если захочет, сможет. У Сереги от этой мысли перехватило дыхание. Тоник кого угодно отыщет. Логическое мышление ему никогда не изменяло. Разумеется, Серегу он первым делом будет искать в яхт-клубах — потому что прекрасно знает: его приятель пойдет именно туда. Он же ничего не умеет. Серега и яхтой, как выяснилось, грамотно управлять не может — по крайней мере, Тоник считает именно так. И еще Сергей не может смотреть правде в глаза…

Нет, нельзя, чтобы Тоник все помнил. Слишком это страшно для Сереги. Но сам он не сможет ничего забыть. Собственные грехи не раз будут к нему возвращаться, будут мучить и напоминать о себе…

Женька сидела, сгорбившись, забыв про свой чай. Ей, наверное, еще хуже, чем Сереге. Женька… или Ника?

— Пойдем лучше, погуляем, — пытаясь утешить ее, предложил Сергей. — Или яхту посмотрим. Знаешь, что мне все-таки доверили яхту?

Она помотала головой. Какие там прогулки, какие яхты, когда все в ее жизни так страшно! От Сережиного рассказа знойный вечер просто-таки меркнул в глазах девушки. Оставив недоеденный бутерброд, она вышла на бон, села на теплые доски и свесила босые ноги в желтоватую воду меж двух катеров. Ей хотелось побыть одной.

Ей и впрямь сейчас было намного хуже. В родном мире она погибла. Умерла.

Дрожащими пальцами взяла себя за запястье другой руки. Теплое, загорелое. Слышно, как бьется пульс. А на глаза наворачиваются настоящие, горячие слезы. Она живая. Легко, наверное, отделалась. Остаток жизни безвозвратно проведет в чужом, незнакомом мире, но разве это страшно, если она полностью забыла свой собственный?! Ника прошептала:

— Так вот почему призраки меня не трогают! Я действительно одна из них…

Пусть она не похожа на призраков — на тех, почти невидимых, которые прячутся в пустых домах и темных переулках. Потому что у них смерть отобрала буквально все, и неясно, что удерживает их на земле. Призраки — многогранны. Некоторых Ника видит на улицах: обычные люди, которых она ощущала как привидений, но не понимала почему. И еще люди необычные, которых многие принимали за жертв призраков, — но они не умирали, как другие, а продолжали жить: в темных углах, на помойках, в тени узких, кривых улиц, сидя целыми днями на одном месте, провожая тяжелым пустым взглядом прохожих… И настоящие привидения — как та девушка, с которой беседовала Ника: еще не завихрение в воздухе, но уже и не человек. Их много, и одни из них более реальны, другие — менее…

Ника вдруг уставилась на Сергея. Тут нельзя ошибиться. Бедный парень! Он всерьез полагает, что, пройдя через туман, почему-то не отнявший у него память, остался живым…

Она ему ничего не скажет. Зачем расстраивать человека? Сам поймет со временем. По улицам чужого мира, может быть, ходит много живых мертвецов, не понимающих, кто они. Таких как Сергей. Или как Ника: призраки не трогают не только ее…

— Серый, ты чувствуешь привидений?

Он подошел сзади, обнял ее за плечи. Усмехнулся, но Ника не видела.

— По-моему, все это байки. Разве их можно чувствовать?

И тут же вспомнил, как на скалистом берегу ушел от него собственный призрак — или ушел он сам. А вот это существо, обнимающее сейчас Женьку, — и есть призрак…

Серега тряхнул головой. Пробормотал:

— Подумаешь, привидения…

Ника удивленно оглянулась. Он сел рядом и прижал ее голову к своему плечу. Удивительно, неимоверно хорошо, что Женька живая! Серега даже не представляет, как жил бы дальше, зная, что убил ее. Но… вдруг она отстранилась и вскочила:

— Пойдем, действительно, лучше погуляем. И яхту посмотрим.

— Правильно! — Сергей обрадовался, что она больше не грустит. — Мы с тобой теперь команда! Будешь со мной ходить?

— А я тебе доверяла… раньше? — лукаво спросила девушка. Он ответил без тени сомнения:

— Кому же тебе было доверять, как не мне? Идем! Нам с тобой надо готовиться. Мы еще всех сделаем в этом городе! Мы им покажем, кто тут лучше всех обращается с парусом!

— Подожди… а мы с тобой… ну, дружили?

— Даже больше, — гордо ответил Серега. — Ты меня любила сильнее всех на свете!

Глаза у нее полезли на лоб от такого заявления. Не поверила. Откуда Сереге было знать, что он снова совсем чужой для Женьки? Что его фамильярное обращение смущает ее, а попытка заключить в объятия вызывает протест? Что это, наконец, больше не Женька?!

Она надела обувь прямо на мокрые ноги и обернулась к нему:

— Во-первых, мне надо купить одежду и всякие мелочи, я же не могу ходить в одном и том же? Во-вторых, раз нам придется здесь жить, я буду осваивать этот мир…

Высоко подняв голову, она прошла по мосткам на берег. Знал бы Серега, какие мысли бродят сейчас в этой голове…

«Если я могу общаться с призраками, я могу что-то сделать — для них, для людей, для того чтобы всем было хорошо. А парень этот, конечно, ничего, но он — герой не моего романа!»

16

Алена открыла дверь своим ключом и зашла в темную комнату. Настроение у нее было чудесное. Впервые в жизни ее провожал домой такой парень!

Обаятельный, ехидный и бесстрашный. Не ее поля ягода — половину из того, что он говорил, Алена не понимала. Но… они гуляли чуть ли не до рассвета, и она уже рисовала в голове яркую картину будущего романа. Считала, что Антон сражен наповал ее неземной красотой…

Алена знала, что профессиональной воровки из нее не получилось. С одной стороны, ей не хотелось считать себя преступницей, с другой — она как-то все время не могла «завязать» и уехать домой, в родной райцентр Кировской области, откуда она приехала в Питер после восьмилетки, да и осталась. У нее уже давно накопилось достаточно денег, чтобы вернуться, — и не просто так, а снять нормальную квартиру, пойти, наконец, учиться, получить хотя бы среднее образование. Но не хотелось расставаться с веселой питерской жизнью, уезжать от дорогих ресторанов и магазинов, модных вещей, красивой жизни, чтобы погрузиться в тихую обыденную провинциальную суету маленького города, трудиться, сдавать экзамены. Мечтать обо всем этом было намного легче и приятнее.

Еще ее держали с этими людьми деньги. Алена любила одеваться дорого. Но… она понимала, что не обладает совершенным вкусом, — хотя боялась в этом признаться даже самой себе. Это было единственное, что ее расстраивало. Необъяснимый феномен: она, такая яркая красавица-блондинка, вроде наденет дорогущие обтягивающие брючки, желтенькую шелковую блузку, босоножки от какого-то там модного дома, — но стоит появиться рядом скромной рыжей Нике в ее простых джинсах — и на нее все смотрят, как на королеву, а Алена в своих роскошных брючках отодвигается на второй план. Саша тоже это замечал. Говорил, усмехаясь, про Нику: «Просто у нее есть стиль, а у тебя — нет!» Но он все равно гордился своей красивой девушкой, хотя, когда они оставались один на один, нередко ругался с Аленой из-за ее расточительности.

Теперь он будет долго злиться, подумала Алена. Причем на нее! Этот парень, Антон, просто-таки смешал с землей их самолюбие, покалечил Мишаню, а затем ушел вместе с ней. Что они теперь скажут?! Ей было и страшновато, и весело — еще бы, она достойна того, чтобы из-за нее дрались мужчины.

Слава Богу, Саши до сих пор не было дома. К вечеру вернется, но ему будет не до Алены, потому что вечером они идут на дело. Надо же им на жизнь зарабатывать.

На диване, прикрывшись старой шторой, спал Коля. Он в ночном побоище не участвовал. Сегодня, на вечернем деле, состоится его боевое крещение — парень выступит в роли подсадной утки. Алене надо будет одеть его, просветить относительно «голубой» этики и манеры поведения — она лучше всех информирована в этом вопросе, потому что у нее много друзей среди геев.

Размышляя о вечернем деле, Алена на цыпочках прокралась к своей кровати, не раздеваясь, свалилась поверх покрывала и уснула. До вечера надо отдохнуть.

После полудня ее разбудил громкий стук и голос Саши:

— Ты здесь?!

Коля уже куда-то пропал. Алена, толком не просыпаясь, подошла к двери. Бессильными руками попыталась открыть замок. Дверь прыгала под Сашиными ударами, мешая девушке, она огрызнулась:

— Прекрати ломиться!

Он остановился перевести дух, и Алена, наконец, справилась с тугим ригелем.

Дверь распахнулась, едва не сбив ошеломленную девушку, Саша ворвался в комнату:

— Где эта сволочь?!

Она мигом проснулась. Это что за наезд?!! Он думает, что Алена прячет у себя Антона?! Саша метнулся к стенному шкафу и патетическим жестом схватился за створки. Лучше бы он этого не делал: шкаф оказался заперт, что разозлило Сашу еще больше. Дверцы словно бы слегка поддавались, они могли так ходить, если бы их кто-то сильный держал изнутри… Саша резко дернул, срывая дохлый замок. Забыл, что его мамаша, отдавая эту никчемную комнату без окон своему беспутному сыну и его друзьям, заперла здесь старый хлам. Впихнутые с превеликим трудом в тесный шкаф раритеты радостно рванулись на свободу. Саша судорожно схватил прилетевший прямо в руки древний патефон, дернулся за золоченой статуэткой, но опоздал. Более того, выпустил и патефон. Все это с грохотом рухнуло на пол, а бедный парень руками пытался удержать поток остального имущества, которое чуть замешкалось на вылете. Алена, онемев, смотрела на кавардак. Потом подошла к застывшему в позе атланта Саше, закинула поверх кучи барахла выпавшую статуэтку и попыталась сбоку приладить патефон. Безрезультатно. Тогда она впихнула патефон, как придется — так, что в следующий раз он снова выпадет в первую очередь. Затем мужественно придавила дверь и предложила:

— Давай, тащи гвозди, забьем это дело.

Саша отправился на поиски гвоздей. Он ошеломленно помалкивал. Без приключений забили дверь и сели на диван отдохнуть. «Хорошо, что это случилось, — подумала Алена. — Надеюсь, у него было время выпустить пар и успокоиться…»

— Я здесь одна, — с запозданием разъяснила она. — Тоник ушел, мы еще вчера расстались, на улице, так что нечего изображать из себя ревнивого мужа.

Тут дверь повторно распахнулась, и ворвался Мишаня. Лицо бледное и опухшее, рука на перевязи. Обратился подчеркнуто к Саше:

— Ну, что ты с ней решил?

— Пока ничего, — процедил Саша.

Повисла неприятная тишина. Алена поняла, что ее считают в чем-то виноватой. Мишаня надавил ей на плечо, девушка села. Он тяжело спросил:

— Ты с нами?

— Ты че, охренел?! — испуганно, но с возмущением ответила она. — Чего это ты так со мной разговариваешь?!

— Ты, наверное, уже забыла, что вчера произошло… — Мишаня злобно выругался, не к месту поминая треклятый травмпункт и садиста-доктора, с небрежностью патологоанатома залепившего ночью в гипс его изуродованную руку.

— Шел бы ты! Я сразу говорила — не надо его трогать!

— Ты такого не говорила, — напомнил Саша и усмехнулся. — Ты только сообщила, что он — ничего.

— Не могла же я его послать, он бы и меня покалечил!

Саше довод показался разумным. Немного остыв, он сел на кровать:

— Надеюсь, насчет сегодняшнего клиента у тебя нет вопросов? Тебе его не жалко? Он извращенец, урод, козел вонючий…

— Я одену вашего Коляна, — почти спокойно ответила Алена. — Сделаю из него конфетку, мальчика-одуванчика и лапочку. Только можно я не пойду с вами?

— Это еще почему? — удивился Мишаня. — Ты что, в штаны наложила?

Как им объяснить? Достало все…

— Нельзя, — холодно ответил Саша. Он не был дураком и понял Алену без объяснений. Если он сейчас оставит ее наедине со своими мыслями, то может потерять…

— Но вас и так слишком много!

В кухне сидели Мишанины подручные вместе с Коляном, пили чай и воровали печенье из буфета Сашиных соседей. Они так громко и весело ржали, что соседи боязливо попрятались по своим комнатам.

— Ты пойдешь с нами, — повторил Саша. — Я неясно выразился?!

— Может, я не хочу! Может, я влюбилась!!!

Она не понимала, зачем говорит неправду. Непонятная злость — то ли на судьбу, то ли на Сашу, разочарование, даже жалость к себе. Алена вдруг ярко осознала свою никчемность. Никому она не нужна, даже Саше. Он, кстати, человек, скорый на расправу: если хоть немного усомнится в своей подруге — избавится от нее немедленно. Ну и ладно. Проживет одна. Особенно учитывая, сколько сейчас у нее денег…

Парни промолчали. Переглянулись как-то нехорошо. Алене казалось, что они молча сговариваются: вот сделают дело — отвезут ее на какое-нибудь кладбище, и — все…

— Ладно, потом разберемся, — подал голос Саша. — Надо в магазин сходить, купить что-нибудь пожрать. А потом уже и на дело собираться. Пойдем, когда стемнеет.

— Вы тут пообедайте, — Мишаня снова посмотрел на Сашу столь же многозначительно. — А у меня есть свое маленькое дельце. Я позже присоединюсь.

Саша кивнул, видимо, он был в курсе. Мишаня молча вышел из комнаты. Было слышно, как он скомандовал своим подручным, курившим на кухне, следовать за ним. Скоро Алена и Саша остались в квартире одни.

— Ох, Кольку не надо было с ними отпускать, — встрепенулся Саша. Он хорошо помнил, как вытянулось лицо у пацана, когда он впервые узнал, что будет приманивать своим телом терпилу-извращенца. Наверняка все сделает, чтобы в нужное время оказаться где-нибудь в другом месте…

— Поздняк метаться, — лениво ответила Алена, думая о чем-то своем.

Словно стена выросла между ними. Алена поняла, что Сашина любовь и покровительство очень легко перейдет в ненависть, если что….

Теперь, когда нависла опасность, ей захотелось вообще покинуть группировку. Что ее с ними связывает? Даже не обязательно уезжать из Питера: она знает, где эти люди обычно бывают, и все сделает, чтобы никогда с ними не встречаться. Сразу после этого последнего дела Алена заберет деньги — только ее и видели. К счастью, она хранит свою долю не дома, чтобы жадные волки — приятели Мишани — не сперли, а то потом никому ничего не докажешь… Значит, надо отделиться от стаи товарищей раньше, чем они займутся с ней выяснением отношений, и исчезнуть из их жизни — навсегда…

* * *

Коля вывалился на улицу из подъезда вслед за Мишаней и остальными. Он знал, куда направляется компания: разбираться с тем парнем, который вчера так уделал их главарей. Колян при драке не присутствовал, но знал о событиях из рассказов приятелей. Кто-то из них видел утром этого типа: он пришел в известный бомжатник на бывшем Московском вокзале и свалился спать. Если не проснулся, он наверняка еще там, а они идут его бить. Нельзя оставлять безнаказанными такие вещи, которые он себе позволил…

Нормальный парень, сумел грамотно постоять за себя. Коля вовсе не хотел его бить, да еще толпой. Почему ему вечно надо делать то, чего не хочется?!

— Пришли, — негромко сообщил Мишаня.

Они стояли перед входом в здание вокзала. За спиной на все лады гудела автомобильная пробка, над асфальтом висел раскаленный смог — а впереди была тенистая тишина гулкого и пустого помещения. Мишаня покрепче сжал в здоровой руке бейсбольную биту и первым вошел под его своды. За ним ввалилась вся толпа. Последним шагнул Колян. Он действительно не хотел в этом участвовать…

Немногочисленных обитателей бывшего зала ожидания при виде вооруженной компании молодежи словно ветром сдуло. Теперь здесь совсем пусто — только ветер шевелит какие-то бумажки на полу. И никто сюда не придет.

Тоник даже не проснулся. В свете тусклых ламп его лицо казалось мертвенно-бледным. Трехдневная щетина, темные круги под глазами.

Мишаня ткнул его ногой:

— Подъем! Не спать!

Он среагировал мгновенно. Мишаня оказался не готов: он рассчитывал, что, проснувшись, старый знакомый будет пялиться на них с идиотски-изумленным видом, типа, а вы-то откуда взялись?! Но Тоник сразу вскочил с кресла и одним прыжком перемахнул его, оказавшись позади ряда. По пути задел ногой загипсованную руку, но Мишаня лишь громко выругался: дома он себе вкатил такую дозу обезболивающего, что хватит надолго.

Зато помощники тоже оказались не промах. Вопя и матерясь, они налетели все разом, свалили злосчастные кресла, смяли попытавшегося отступить Тоника, прижав его к полу и пару раз дали по ребрам, чтобы не слишком сопротивлялся. Антон ясно сознавал: если он сейчас не вырвется, его просто убьют. Он увернулся от очередного удара, кому-то заехал подошвой по губе, брызнула кровь. Непреходящая усталость после экспериментов с призраками и нескольких бессонных ночей не давала даже как следует разозлиться. Он сопротивлялся больше по привычке.

— Не уйдешь!!! — Мишаня раскидал своих, как котят, и замахнулся битой. Тоник рванул на себя старенькое сиденье, оно с треском отделилось от ряда и приняло на себя удар, как щит. Не успеть подняться… он врезал Мишане снизу — ребром кресла по голени, но тот тоже умудрился отбиться. Тогда кто-то сбоку шарахнул Тоника по виску…

— Шухер! — заорал самый мелкий из компании, оставленный у входа.

Это могла быть какая-нибудь нищенка или, например, менты. Они иногда заходят сюда. Мелкий уже летел мимо них, намереваясь выскочить на платформу. Мишаня здоровой рукой сгреб за шиворот Тоника, явно пребывающего в нокдауне.

— Быстро — за ним!

Вошедшие в зал ханурики, возжелавшие выпить после удачного утреннего сбора бутылок, с изумлением глядели вслед толпе молодых оболтусов, вырвавшихся на перрон сквозь непрозрачные от грязи стеклянные двери.

— Обалдели, — не повышая голоса, заметил один. — Там даже днем нехорошо.

— Днем — ничего страшного, — ответил другой, неторопливо отвинчивая крышку с бутылки. — Главное — на пути не лезть, но это все знают.

Дверь открылась еще раз, и за толпой вышел призрак — почти невидимый в дневном свете.

— Господи, помилуй, — пробормотал кто-то из пьяниц.

Кому-то из парней оттуда не вернуться…

17

Саша нервничал — Мишаня и остальные задерживались. Бог с ним, с Мишаней, — ему был нужен Колян. Или любой другой из малолеток. Потому что без приманки сегодняшнее дело срывалось.

Алена тихо сидела рядом на диване, читая случайно оказавшуюся в доме очень старую газету. Саша глазел на нее с изумлением — он впервые воочию убедился, что эта девушка вообще умеет читать. Что с ней такое происходит?! Неужели действительно любовь?

Неизвестно, куда пропал Мишаня. Возможно, он все-таки нашел этого Антона. Возможно, он даже убьет его. И тогда Алена останется с ними…

— А если они не придут, пойдем завтра? — спросила девушка.

— Нет, я кое с кем договорился. И вообще, завтра — плохо, потому что воскресенье. В понедельник утром — на работу. Наш клиент может остаться дома.

— А девочки его не интересуют? — на всякий случай поинтересовалась Алена. Уж очень хотелось ей денег. И… чтобы Саша перестал на нее крыситься. Пусть бы все стало как раньше.

Саша смерил ее оценивающим взглядом. Потом ответил:

— Оденься красиво. Мы все равно пойдем, даже без них. Попробуем с тобой. Кто-то говорил, что девочек он тоже любит.

Двое его приятелей, Юрик и Славик, прозябали на кухне. Услышав про план с Аленой в главной роли, Славик недоверчиво хмыкнул:

— Ну, девчонки… если он педик, то терпеть не может девчонок. Может, его попробовать в качестве приманки? — Он указал на своего приятеля.

— Скорее тебя, — ухмыльнулся Саша.

Он был прав: Славик, более субтильный и лучше сохранившийся, чем Юрик, худо-бедно мог сойти за малолетку. Все так же гадко ухмыляясь, Саша крикнул Алене:

— Сама оденься и еще этого загримируй. Уж на кого-то одного из вас он наверняка клюнет.

Парень задохнулся от возмущения, но промолчал.

Алена, спиной к ним, торопливо рылась в шкафу. На диван летели вещи: яркие топики, обтягивающие брючки, маленькие юбочки… Саша поднял руки:

— Нет, нет и нет. Это очень стандартный ход. Увидев девку-проститутку, он точно захочет мальчика…

Алена замерла с полупрозрачной блузкой в руках. Она не знала, обижаться ли на то, что в своей обычной одежде она, оказывается, похожа на проститутку. Растерянно спросила:

— А что тогда надеть?

— Попытайся… — Саша старательно подбирал слова. — Ну… одеться как Ника. Проще, понимаешь? И… чтоб стильно. Может, юбку?

— Дурацкая какая-то. Наверное, не моя!

Тем не менее она натянула длинную прямую юбку и вопросительно посмотрела на парней. Слава не выдержал, рассмеялся. Юбка была слишком широка: она едва удерживалась на худых Аленкиных бедрах, а из-под подола с разрезом торчали ножки, сразу ставшие тощими и кривоватыми.

— Ну вас на фиг… — разозлилась девушка.

— Подожди, — Саша уже отодвинул ее от шкафа и сам погрузился в его недра. — Вот, это платье.

Белое платье, действительно простое. Алена даже не помнила, когда она такое покупала. Молча влезла в непривычный наряд, и Саша пришел в восторг:

— Вот где собака зарыта! А волосы заплети в косу… угу… а ты, — он обернулся к Славе. — Ты как раз надень ее джинсы, вот эти, со стразами. Тебе пойдет.

Славик перестал смеяться и замер посреди комнаты с джинсами в руках. Он не мог и слова сказать — только то краснел, то бледнел.

— Надевай, — Алена поддержала Сашу. — Сейчас я тебя накрашу… да не парься ты, это просто маскарад.

Они ждали до последнего, из дома вышли около десяти часов вечера. Даже спускаясь в метро, поглядывали по сторонам. Но Мишани и иже с ним след простыл.

В Катькином садике, в небольшом закутке, окруженном со всех сторон кустами, Саню, его подручных и Алену поджидали несколько молодых людей. Они поздоровались, а потом бритоголовый субъект в кожаной куртке не по сезону протянул Саше небольшой сверток в полиэтиленовом пакете:

— Вот, как договаривались.

Саша развернул обертку. Субъект было дернулся к нему, но усилием воли остался стоять на месте. Только посоветовал:

— Если менты — скидывай сразу, на нем, между прочим, убийство.

— Да нам так, припугнуть только, — небрежно отмахнулся Саня. — Стрелять, я думаю, не придется.

Алена сунулась к нему и увидела, что Саша держит обрез. Аккуратно сделанный, но с темной потертой рукояткой, видимо, много раз бывший в употреблении. Робко спросила:

— Это от чего?

— Винтовка Мосина, — кратко ответил он. — Образца 1930 года.

— Такая древность?!

— Эхо войны, — ответил парень фразой из известного фильма и беззубо улыбнулся Алене.

Поговорили еще минуту, затем продавцы ушли, а они снова остались вчетвером. Саша удовлетворенно повернулся к остальным:

— Пора!

Алена бросила взгляд направо-налево — клиент пока что не пришел.

— Работаете одновременно, — лаконично, не глядя на подчиненных, принялся объяснять Саша. — Ты, подруга, конечно, выглядишь здесь противоестественно, но вдруг он и вправду любит заодно маленьких девочек?! Нам он нужен, на кого-то из вас обязательно должен запасть. Кому повезет, пойдет с ним. Второй присоединяется к нам; раз этот гад, мой помощничек, где-то развлекается, будем работать вчетвером. Потом «приманка» незаметно откроет нам дверь — и дальше все сделаем вместе.

Такой план проникновения в жилище почти не страдал изъянами. Единственно, если клиент накинется на «снятого», едва войдя в квартиру… Алене совсем не хотелось рисковать, но, успокаивала она себя, скорее всего, он «снимет» Славку!

Они вышли к памятнику Екатерине II, Саша уселся на скамейку, шепнув «наживкам»:

— Гуляйте здесь. Его еще нет. Когда он появится, мы встанем и пойдем за пивом.

Алена отделилась от Славика. Выпрямилась, откинула назад голову, вздернув подбородок, отчего ее тонкая фигура приобрела почти балетную осанку. В белом платье, с толстой льняной косой — она выделялась из толпы своим романтично-необычным видом. Подошла поближе к дому, шагнула на газон и задумчиво остановилась, опустив скромный взор.

Сашино сердце дрогнуло: такой он Алену не видел никогда. Все-таки она — действительно необыкновенная девчонка… хотя за ангельской внешностью скрывается алчное, безжалостное существо. Кругом, несмотря на вечер, полно народу, и многие так же, как он сам, уставились на Алену. Как бы ее не увели раньше, чем придет клиент…

Увлекшись, они чуть его не прозевали. В парк вошел подвижный дядечка с розовыми щечками, похожий на иностранца-пенсионера. Оглянулся по сторонам, медленно пошел в их сторону. Саша наконец-то отвел от Алены жадный взгляд (думал, она ничего не замечает?!), зевнул, вскочил, очень правдоподобно зашатался и взвыл на всю улицу:

— Э-эй, Юран, а не сходить ли нам за пивом?!

Жертва удивленно посмотрела на молодых людей. Парни старательно изображали пьяную парочку, и Алена чертыхнулась про себя, поняв, что они привлекают к себе слишком много внимания. Запомнятся.

Тем временем она продолжала стоять на газоне, надменно посматривая по сторонам. Толстячок случайно повернулся в ее сторону. Лишь робкая, мимолетная улыбка, лишь один пойманный взгляд — и больше ничего не надо… Славик может хоть из кожи вон вылезти, старательно виляя обтянутым джинсиками задом, — ему далеко до такого класса. Дело сделано, рыбка попалась в сети…

Он увидел Алену и обмер. Застыл как соляной столб. Чувствуя, что процесс пошел, обольстительница нежно улыбнулась — только ему, любимому. Потом снова потупилась, очаровательно покраснев. На самом деле, она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. К тому же ей было жалко клиента. Разве можно вот так играть чувствами?! Правда, перед ней — грязный извращенец. А вдруг Саша, как обычно, преувеличивает?

Грязный извращенец нерешительно приблизился.

— Позвольте спросить, — робко начал он. — Откуда вы появились в этом… гм… саду, вы, прекрасная, обворожительная принцесса?!

Она ответила в тон:

— Я гуляю, любуюсь природой, сегодня такой прекрасный вечер!

«Природой» — это чахлыми пыльными деревьями вблизи Невского проспекта, но такие мелочи уже не имеют значения. Толстяк, похоже, забыл про все на свете. Какие там мальчики! Алена мастерски раскручивала завязку пикантного приключения, краем глаза наблюдая за Сашей и отмечая, как меняется выражение его лица. Оно отражало гремучую смесь ревности и гордости, обиды и восхищения. А ты хотел от меня избавиться, не без злорадства вспомнила Алена сегодняшнее утро. Потом она глянула на Юрика. Он недолюбливал девушку за близость к главарю. Возмущается, поди: как же, его начальник попал под влияние изворотливой, опасной шлюхи. Ничего, она решила покинуть эту компанию…

Славик вернулся к друзьям и сел рядом с ними на скамейку. Они молча наблюдали за развитием событий.

Алена улыбалась, ее голосок нежно звенел — ни с кем из них она не разговаривала таким голоском. Светлый локон выбился из прически, эффектно развиваясь под легким ветерком, глазки наивно хлопали. Потом она порывисто схватила руками кисть жертвы, легко сжала ее и засмеялась:

— Ах! Какой вы неожиданный!

Парни подавились смешком. Клиент, принимавший все ее реплики за чистую монету, отвечал горячо, взахлеб, но…

— Пойдем ко мне, красавица, выпьем чая, послушаем музыку, я почитаю тебе стихи…

Они увидели, как что-то изменилось в глазах Алены. Ага, клиент пригласил на чашку чая с ночевкой. Волнуется, урод, лицо вспотело, капельки текут, противно расплываются кляксами на светлом воротничке. На лице застыла, как приклеенная, напряженно-смущенная гримаса, он что-то еще торопливо шепчет, но Алена его не слушает. Она внезапно сникла, вдохновение ушло. Одно дело играть в беззаботного эльфа, другое — когда игра разрушается безжалостной правдой жизни, и ты уже не эльф, парящий в небесах, а девица легкого поведения. Она уже без всякого кокетства, равнодушно, одними губами шепнула сумму и махнула рукой вдоль проспекта: мол, где-то там должна быть аптека, сначала туда. Толстяк обрадовался, закивал, но насчет аптеки громко и горячо заявил:

— Не, я люблю… ну, просто так, чтобы естественно.

— Тогда вдвое, — пожала плечами Алена.

Он обрадовался, засуетился. Взял ее под ручку. Выходя из садика, Алена кинула выразительный взгляд на товарищей. Саша лениво поднялся со скамейки. Им тоже пора.

Жил толстяк недалеко. Они дошли пешком. Всю дорогу он держал ее за талию, не переставал нести высокопарную чушь, восхваляя чудесную фигуру своей избранницы и строя сальные предположения относительно того, что не видно. Алена вяло поддакивала, она терпеть не могла таких разговоров. Она примечала, что по пути мужчинка нет-нет да и бросал оценивающие взгляды на проходящих мимо молодых людей. Даже Славика как-то усмотрел и потом еще долго оглядывался. Наконец они вошли в парадную, закрылась за ними дверь квартиры, и Алена осталась наедине с будущей жертвой. Ей уже не было жалко толстяка. Алена чувствовала только злость и отвращение — назвал прекрасной принцессой и тут же вульгарно предложил за деньги… она не жалела тех, кто рушил ее иллюзии. Ведь это все, что у нее было. Зайдя вместе с ним в квартиру, девушка быстро отпихнула от себя решившего тут же распустить руки хозяина и прошла в гостиную, оглядываясь по сторонам с неподдельным любопытством. Где он прячет свои заначки? Да где угодно.

Толстяк сел рядом и тут же попытался погладить ее по коленке. Алена смущенно и кокетливо улыбнулась:

— Не сейчас!

— А когда? — капризно спросил он.

— Деньги вперед, — скромно опустив глаза, заявила Алена. Тревожно подумала, что не знает, стоит ли уже под дверью Саша или нет.

— Да пожалуйста! — Он вынул внушительных размеров портмоне, достал из него зеленую купюру и положил на край стола.

«Так, — подумала Алена. — Для него это мелочи. Надо узнать, где он хранит крупные суммы. Но и в этом портмоне очень приличные деньги. Если для меня одной. Не забыть отследить, куда он его денет, и тихонько забрать, не сообщая остальным». Толстяк жадно тянулся к ней липкими от вожделения руками. Алена томно поднялась, вывернувшись из объятий:

— Подожди, я сейчас приду…

18

Вдоль перрона всегда гулял сквозняк. Позади закрылась стеклянная дверь, отрезав вокзал. Сразу появилось странное ощущение полной тишины и пустоты — будто они оказались в другом мире. И в этом мире нет ни одной живой души. Всем стало не по себе.

— Давай, вали его — и пойдем, — шепотом сказал один из старших ребят Мишане, сплевывая на асфальт и боязливо оглядываясь.

— Лучше отойдем подальше от вокзала, спихнешь его на пути, и посмотрим, что будет, — азартно посоветовал другой.

Мишаня злобно оскалился:

— Заткнитесь, я сам знаю… — Обернулся к Тонику, поудобнее перехватил биту. — Сейчас я буду убивать. Можешь попросить меня этого не делать! Ну?

Тоник с трудом открыл глаза. Он еще не пришел в себя после удара по голове. Возможно, уже не успеет… ничего, бывало в жизни и хуже. Еще почти ничего не соображая, равнодушно глянул за их спины и заторможенно пробормотал:

— Призрак…

Не подействовало. Как-то все разом подумали, что он их «разводит». Пусть сосед оборачивается, а я не буду. Да и вообще призраки днем не столь опасны. Мишаня взмахнул битой, но Тоник даже не шевельнулся…

В следующий момент стоящий позади Коляна прыщавый подросток судорожно охнул. Вот тогда они обернулись.

Тоник никогда раньше не видел со стороны, как убивают призраки. Его личное проклятие, несколько дней терпеливо ждавшее своего часа и ходившее за ним, как тень, получило хотя бы частичное удовлетворение. Призрак обнял парня сзади за шею — как будто обволакивая его своей рваной одеждой с длинными грязными полами. С лица жертвы сбежала краска, глаза потухли, он схватился рукой за грудь и медленно осел на перрон.

Парни разом подались в сторону, кто-то споткнулся и упал на Тоника. Бежать некуда: призрак отрезал их от вокзала, а с перрона не спрыгнуть — там еще хуже. Они отчетливо наблюдали знакомую каждому с детства картину: издалека, в колеблющемся мареве, по блестящим на солнце рельсам к ним приближался электровоз. Хорошо видна его бордовая морда и широко расставленные фары — как белые внимательные глаза. Никто не знал, на какой путь он придет, — слишком много стрелок, запутанных веток и поворотов предстояло ему пройти за те три-четыре минуты, что, судя по всему, оставались до прибытия. Неизвестно, подойдет ли вообще сегодня к вокзалу несуществующий поезд… Он движется, перемещается, поглощая колесами запутанную сетку рельсов, но сколько бы времени ни прошло — не приближается…

Никто не знал, что произойдет, если дождаться страшного поезда. А люди, которые дождались, уже ничего не могли рассказать, так как бесследно исчезли.

Тоник пока что не мог объяснить себе ужас, который местные испытывали перед железной дорогой. Ни один вокзал в Питере не работал, а рельсы, ведущие от Финляндского вокзала, и вовсе были сняты. Отсюда можно только уехать на машине или улететь на самолете.

Парни были бы сейчас рады куда-нибудь уехать или улететь. Они столпились на самом краю перрона, спрятавшись за Антона в надежде: может быть, сначала привидение сожрет его. Труп первой жертвы неподвижно лежал на асфальте, и было очень страшно смотреть, как из его носа и ушей темными ленивыми струйками бежит кровь.

Тоник насмешливо прищурился, вытирая ладонью разбитое лицо. Махнул рукой назад, обращаясь к призраку:

— Мне они на фиг не нужны, так что пользуйся на здоровье.

Сегодня не было того ужасного чувства, которое обычно сопровождало появление его страшного спутника, и потому Антон почти не боялся. Кроме того, он чувствовал, что сейчас, чудом оставшись в живых, все равно сможет удержать привидение на расстоянии, — и знал, что тому это известно. Привидение, впрочем, не собиралось на него нападать. Как будто бы они заключили с порождением пустоты негласное перемирие перед лицом общего врага…

Сзади кто-то тихонько взвыл от ужаса. Тоник обернулся к людям, которые только что собирались его убить. Теперь он может сделать с ними все, что захочет, — так они напуганы. Ни один из них сейчас не видит Антона — глаза неотрывно следят за призраком. Бледные лица перекошены страхом — всепоглощающим, способным убить даже без постороннего вмешательства. Взять любого из них и столкнуть на пути…

Тоник с трудом поднялся на ноги. Кивнул призраку:

— Я пойду, пожалуй. Догоняй.

Легко сказать «пойду». Привидение загораживает выход в зал ожидания, если попытаться его убрать, то Антон снова рискует остаться один на один с Мишаней и его малолетками. Призрак — на его стороне, а второго шанса не будет, так что остается лишь один путь к отступлению…

— Приятного аппетита. Пока, парни, удачного дня, — он без улыбки кивнул остолбеневшим бандитам и, отодвинув Мишаню плечом, спрыгнул с края платформы на пути.

Парни ахнули. Но ничего не произошло. Они смотрели, как Антон спокойно перешагивает через рельсы, уходя в сторону высокого бетонного забора, отделяющего железную дорогу от безопасной улицы. Никто не посмел пойти за ним.

Он никого не тронул, никому не угрожал — не сделал даже попытки хоть как-то расплатиться с ними. Но Мишаня понял, что никогда в жизни ему так жестоко не мстили…

— Звездец нас всем…

Удивительная пустота на перроне. Будто они давно умерли. Стоят, сбившись в жалкую, дрожащую кучку, не смея двинуться. А напротив — привидение. Ждет их первой ошибки. Оно может убить их всех, а может никого не тронуть.

Мишаня положил руку на плечо Коляну:

— Ты, пацан, сейчас побежишь налево, а я — направо. Кто-то один тогда выживет. Второй наверняка погибнет. Остальные сразу же побегут за тем, кого этот урод выпустит…

— Ага, — пробормотал Коля. Его трясло. — Мне по-любому не сбежать. Налево — это от вокзала получается.

— Вот именно, — Мишаня смерил взглядом расстояние до стеклянных дверей, которые Тоник плотно прикрыл за собой. — Пока, чуваки…

Парни сдвинулись тесной кучкой. Страшно было, жутко, и в то же время — никогда они еще не были так сплочены, как сейчас, перед лицом смерти. Знали, что кто-то из них сегодня обязательно останется здесь — потому что друг другу они помогать все равно не будут…

Некогда разбираться в своих ощущениях. Мишаня сжал плечо Коляна:

— Давай, пошел…

Тот молча кивнул. И — изо всех сил рванулся в сторону. Вдоль перрона, по самому краю, едва не срываясь, он помчался так, что ветер засвистел в ушах, отсекая все остальные звуки! Пробежав метров двадцать, с робкой надеждой подумал: «Я еще жив… Я останусь жить?» Оглянулся — и остановился.

Перепуганные парни брызнули во все стороны. Целый и невредимый Мишаня ловко уклонился от метнувшегося к нему призрака, потом прыгнул вперед, схватил за плечи бросившегося к нему тощего подростка и — заслонился им от опасности. Призрак просто-таки налетел на бедного пацана и прошел сквозь него. Мишаня отпустил его, шагнул назад, снова увернулся, чуть не упал, рванулся убегать. Он был ближе всех к выходу. Смотрел только на дверь, ни разу не оглянувшись.

— Стой, сволочь! — Коля почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Вот она, сплоченность и общность. Мишаня заслонился самым младшим из них, как живым щитом.

Главарь даже не вздрогнул. Блеснула стеклянная дверь и снова закрылась.

Еще трое, по счастью побежавшие в ту же сторону, вылетели в зал вслед за ним. Возможно, они отомстят за остальных. Или будут по-прежнему подчиняться сильному и злобному лидеру. Коля понял, что ему не выйти, потому что на узком перроне никак не разойтись с привидением. Остальные продолжали отступать в разные стороны, сознавая: чем дальше они друг от друга, тем больше шансов выжить.

Сраженный подросток сидел на асфальте, пока что живой, но оглушенный. Он вяло шарил вокруг себя руками, нащупывая непонятно что, а потом застыл, сгорбившись. Призрак выпрямился над ним, став как будто бы на голову выше. Что-то хищное, сильное проглядывало в его размытом облике — такое, отчего Колян удивительно отчетливо ощутил всю хрупкость своего бытия.

Привидение двинулось к остальным. Парни, собравшиеся прошмыгнуть в дверь и сбившиеся в тесную группу, попятились. Молодой алкоголик Степан, изможденный, с испитым унылым лицом, выглядящий в свои двадцать шесть лет на пятьдесят, шагнул к призраку и покачнулся. Двое пацанов бросились мимо него к выходу. Призрак шевельнулся…

Прозрачная пола задела алкоголика, еле видимая рука прошла насквозь, и человеку сразу сделалось плохо. Он ахнул и тяжело сел на асфальт. Парни, сгрудившиеся позади него, ломанулись к спасительным дверям. Какое-то время, возможно, призрак будет занят алкоголиком. Им этого хватит.

Приятели застряли в дверях, попытавшись проскочить все разом. Никто их не преследовал. Еще несколько секунд — и перрон опустел. Коля неподвижно смотрел на труп неподалеку от себя, на мерно раскачивающегося полуживого подростка, на прислонившегося к стене алкоголика, которого жутко выворачивало. Теперь чья очередь?

Призрак даже не обернулся. Медленно вышел в ту же дверь. Вышел, несмотря на то, что мог просто исчезнуть в воздухе, раствориться. А еще он мог убить их всех, но удовольствовался всего лишь троими.

Призрак с лицом, точь-в-точь повторяющим черты Тоника…

* * *

Коля умылся в грязном вокзальном туалете и внимательно осмотрел в пыльном зеркале свою физиономию: худую, заострившуюся. В пылу драки кто-то из соратников заехал ему локтем в лицо: теперь под глазом зрел хоть и небольшой, но синяк. Ничего, вернется домой — приложит монетку.

В последний раз полюбовавшись своим отражением, парень вышел из туалета.

Ему до сих пор было страшно и очень неприятно — и от близости смерти, которой удалось избежать только чудом, и от страшного Мишаниного предательства. Перед Колиными глазами вновь и вновь вставала жуткая картина: он — на перроне, отделенный от спасительной двери немалым расстоянием… мелкий подросток, скорчившийся на асфальте, медленно сжимающий и разжимающий тощие кулачки… приятели, пытающиеся прорваться к выходу… Мишаня, исчезающий за мутным стеклом…

Привидение пропало внезапно, и они рванулись к выходу, застряли всей толпой в дверях, а Колян беспомощно стоял на перроне и ждал, когда они освободят проход. Там, снаружи, безопасно. Там — огромный город, в котором им ничто не угрожает — по крайней мере днем…

Он вышел последним, беспомощно оглянувшись на тех, кто остался здесь навсегда. Никакая сила больше не заставит Коляна приблизиться к брошенным домам, окруженным забором, к вокзалам и железной дороге — никогда в жизни! Он пересек пустой зал ожидания, спустился по ступенькам. Ниже, в темном углу небольшого вестибюля, столпились все его друзья. Они не видели Колю. Орали, матерились, ругались и били кого-то ногами.

— Сволочь!

— Бросил всех, пытался слинять, а теперь, значит, снова захотел покомандовать?!

Зажатый в угол Мишаня пытался что-то отвечать, но разобрать его слова было невозможно. Потом не осталось слов: они колотили его, ожесточенно, злобно, беспощадно. Коля успел сходить в туалет, умыться, вернуться — как раз когда появился наряд милиции, завидев который, малолетки рванули на улицу…

Он тихо постоял, глядя вслед бывшим приятелям, и ушел в другую сторону. Возможно, навсегда.

19

Алена приторно улыбалась, крутила в тонких пальцах бокал с шампанским и непрерывно болтала. Толстяк вспотел, утомился. Он устал слушать и давно хотел перейти к главному, но не мог заткнуть девушку.

Тем временем с улицы в парадную решительным шагом вошли трое. Мишаня и его подручные сильно опаздывали, у Саши больше не было возможности ждать. Ничего, справятся, зато не надо будет делиться. Они взлетели по лестнице до нужного этажа и остановились около запертой двери. Саша недоуменно спросил:

— Что она там, заснула?!

В этот момент дверь распахнулась. Алена тревожно глянула на них из темной прихожей. Облегченно вздохнула:

— Фу… я боялась, что вы меня тут бросите!

Саша мрачно улыбнулся. Весь его вид говорил о том, что если бы не деньги… он процедил:

— Как договаривались?! Что сама придешь открывать.

— Нет, это вы должны были позвонить в дверь!

Услышав голоса, толстяк метнулся в прихожую. Девушка шагнула в сторону, давая им разобраться «по-мужски», ядовито улыбнулась, глядя на позеленевшую физиономию героя-любовника. Прошла мимо него обратно, в гостиную. То, что сейчас будет твориться в прихожей, не ее дело. Приглянувшийся ей бумажник сиротливо лежал на журнальном столике. Алена быстро схватила его и опустила в свою сумочку. Тревожно оглянулась — но нет, ее никто не видел, все в прихожей, заняты хозяином квартиры. Он издал громкий вопль, который сразу прервали. Кто-то захлопнул, наконец, входную дверь. Алена слышала, как толстяк сопротивляется. Силы явно неравны. Потом его протащили по коридору в обратном направлении, в комнату, подталкивая в спину обрезом. Всей компанией протиснулись в двери. Последним зашел Саша, мурлыкая себе под нос, он умудрялся сохранять безмятежное спокойствие. Парни повалили жертву на пол и связали шнуром от магнитолы. Рот заткнули кляпом из прозрачного шарфика.

Квартира действительно поражала воображение. Богатая, но безвкусная. Массивные дубовые шкафы, полировка; прозрачные футуристические торшеры, словно скорченные в конвульсиях; золоченые ручки и шарики, золотой чернильный прибор; домашний кинотеатр; восточные ковры и пледы. Зеленый стол для азартных игр соседствовал с тяжелыми красными шторами на окнах и прозрачной тюлевой занавеской в цветочек, а под репродукциями картин эпохи Возрождения, на столике «под старину» приютилась новейшая стереосистема. Бросив толстяка на полу, они отправились по комнатам, обследуя диковинную обстановку. Вечно голодные Юрик и Славик ринулись в кухню. Саша же, осмотревшись, сел на пол рядом с хозяином квартиры. Стволом обреза постучал по его голове.

— Если выну кляп, орать не будешь?

Толстяк мотнул головой.

— Смотри, заорешь — тут же заткну рот. И по шее получишь в придачу.

Он вытащил обслюнявленный шарф. Мужик с робким наслаждением подвигал челюстями.

— Я хочу с тобой разобраться мирно, — спокойно продолжал Саша. — Ты нам только скажешь, где деньги, мы их возьмем и…

— К-какие деньги?! — вполне натурально удивился толстяк. — Я не держу наличных!

— Вот только без этого, — Сашины глаза опасно блеснули, а обрез дрогнул, уставившись дулом потерпевшему в переносицу. — Сейчас я еще добрый. Предположим, ты не сразу въехал, что дела твои плохи, и потому пытаешься выкручиваться… — Жертва на всякий случай вжалась в угол. — И я тебя простил, на первый раз. Если нам придется самим искать, мы вынуждены будем устроить настоящий обыск. Ну, ты представляешь: дикие же люди, злобные… посуду перебьем, порежем твои ковры, картины и кресла тоже — вдруг ты чего под обивку засунул? Тебя самого изуродуем, ведь люди у меня такие нетерпеливые, бить тебя будут, пытать, даже совсем убить могут. А потом, не найдя денег, мы все равно заберем все более-менее ценное! Лучше признавайся, хотя бы жить останешься.

Сластолюбивый мужчинка от ужаса начал заикаться:

— В-вы что, с-с-с ум-ма сошли? К-какие н-наличные? Н-нормальные люди в б-банках держат д-деньги, а не в об-бивке…

— А на мелкие расходы ты тоже каждый раз в банке снимаешь? — поинтересовалась Алена. — Что-то у тебя дома наверняка есть!

Он заискивающе заглянул ей в глаза:

— А если с-скажу, не б-будете искать?

— Это смотря сколько ты нам сдашь.

На лице потерпевшего отразилась судорожная работа мысли. Видимо, у него несколько «нычек» по всей квартире, и он не знает, сколько, по определению бандитов, достаточно. Не отдать бы слишком много. И не показать, что у него еще что-то осталось. Словом, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

— Ладно, — он нервно сглотнул. — Открой книжный шкаф… там немного, на черный день, но больше нету…

Саша, следуя указаниям, залез в шкаф и вынул тяжелый пыльный фолиант. Открыл его — и увидел сразу: в углублении, вырезанном в ветхих страницах, лежала пачка долларов! Как в кино, аккуратная банковская пачка сотенных. Стало быть, десять тысяч! Он уставился на невиданное богатство, онемев. Толстяк, глядя на его ошеломленное лицо, подумал, что все-таки ошибся. Можно было откупиться дешевле…

Вдруг раздался длинный звонок во входную дверь. Все вздрогнули и заполошно уставились друг на друга. Но тут же услышали раздраженный Мишанин голос:

— Открывайте давайте, это я! Чего, уснули?!

Славик бросился к двери. Саша облегченно перевел дыхание и брезгливо отметил, что потерпевший провожает взглядом хрупкую фигуру его подручного с нескрываемым интересом.

Через секунду в комнату ввалился Мишаня. Его, конечно, поначалу ждали — но сейчас, когда дело уже было сделано, Саша пожалел о том, что Мишане был известен этот адрес. Вдруг он потребует поделиться? Собственно, за этим он, наверное, и пришел — такой красивый… Саша растерянно оглядел приятеля с ног до головы:

— Что с тобой опять случилось?!

Выглядел громила действительно странно: левую щеку пересекал глубокий разрез, засохшая кровь покрывала опухшее синее лицо, воротник футболки и даже свежий гипс, а куртка оказалась порванной и такой грязной, будто провела неделю в помойке. При этом он был так зол, что расслабившийся было потерпевший опять перепуганно вжался в угол.

— Поссорился со своими волчарами. Потом расскажу. — Мишаня злобным взглядом смерил Алену, хотя она точно знала, что сейчас ни в чем не виновата. У нее алиби: она была вместе с Сашей. — А у вас тут что? Это и есть тот извращенец?

— Он самый. — Саша спокойно снял банковскую упаковку и рассовал баксы по карманам, затем положил фолиант на место. — Но мы здесь уже заканчиваем. Поскольку ты увел Коляна, роль приманки была вынуждена играть моя девушка…

Теперь Мишаня с интересом оглядел толстяка:

— А, так ты, значит, не совсем «голубой»? И вашим и нашим?! — Холодок и сдержанное бешенство в голосе Саши он проигнорировал.

— …потому мы поделим улов на четверых, — закончил Саша. — Если тебе что-то надо, минута на размышление. Можешь взять что-нибудь мелкое, на память.

— Это что — весь ваш улов?! — Мишаня метнулся к шкафам. — Да ты посмотри, как он живет! Здесь впятеро больше можно взять!

— Я не держу дома наличные! — снова вступил в беседу толстяк.

— Заткнись! — заорали на него хором Саша и Мишаня. Потом Саша пояснил: — Я с ним договорился: он нам добровольно отдает бабло, а мы уходим как люди! Так что довольствуйся малым.

— Да тут шмотья на миллионы! Я, кстати, с ним ни о чем не договаривался, — прошипел Мишаня. — Хочется тебе играть в благородство — так играй, а я еще пошакалю…

Саша грозно нахмурился: напарник вел себя непозволительно, опоздал на дело, пришел пьяный, агрессивный и явно пытался выйти из-под командирского контроля. Этого допускать было нельзя, иначе грош цена всему его авторитету. И откладывать такие дела нельзя тоже. Саша молча подошел к Мишане и изо всей силы врезал ему по зубам.

Шмяк! — брызнула кровь, не ожидавший нападения парень улетел в угол, упав рядом с хозяином квартиры. Схватился за рот. Алена удовлетворенно улыбнулась: она, как и многие, недолюбливала Мишаню.

— Ты че, козел?! — возмущенно заорал громила, пытаясь унять кровь. — У меня на роже уже места живого нет!

— Все, уходим! — отчеканил Саша. Неторопливо подошел и грозно навис над ним, отчего и сам Мишаня, и несчастный потерпевший, скрючившись, испуганно уставились на него. — Я запрещаю тебе тут к чему-либо прикасаться! А ты, — это толстяку, — только попробуй стукнуть кому-нибудь… я тебя самого сдам куда надо. Мне известны твои сексуальные приключения с малолетками обоих полов, улавливаешь?

Хозяин торопливо кивал. Саша, конечно, знал, что доказать такое дело было бы трудно, почти невозможно, но толстяк наверняка не в курсе, кроме того, сам постоянно испытывает страх из-за своих пристрастий. Эх, жалко, что надо «построить» Мишаню, а то и в самом деле можно бы было тут еще поискать. Саша схватил по пути со стола златую цепь с большим крестом. Завернув ее на ходу в салфетку, направился к выходу, по пути бросив компании: «За мной». Остальные безропотно поплелись следом, Мишаня, с трудом поднявшись, догнал их. Алена, успевшая пригреться в чужом доме, нехотя поднялась с кресла, в котором сидела все это время. Виновато пожала плечами и оглянулась на лежащего у стены толстяка:

— Жениться тебе надо. Был бы ты женат — ничего бы не случилось сегодня. Ладно, прощай!

Если он что и ответил, она не услышала.

Толпа вывалилась из парадной. Уже смеркалось, на сумеречной улице не было ни души. Юрик радостно заржал:

— Получилось!

— У нас всегда получается, — самодовольно ответил Саша.

Они зашумели, заговорили все разом. Одна Алена не теряла бдительности. Она вдруг дернула Сашу за рукав:

— Тихо, по-моему, менты!

Из-за деревьев показались трое, одетых по форме, с автоматами. Пеший патруль, в общем, их сейчас много на улицах, пусть себе ходят. «Спокойно», — шепнул на всякий случай Саша, но опоздал.

У подельников, видимо от обилия впечатлений, в головах случилось короткое замыкание. При виде милиционеров каждый из них вспомнил, что квартирный разбой с применением оружия, который они только что совершили, является уголовно наказуемым деянием. А на руках у них — то самое «поличное», взятые с которым они уже не смогут отмазаться. Причем и Юрик, и Славик — оба ранее судимы, действуют по предварительному сговору группой лиц… Но они забыли, что «поличное» вообще-то у Саши, а все остальные тут ни при чем, мимо проходили. Нет — они синхронно развернулись и бросились бежать по переулку.

Патруль среагировал мгновенно.

— Стой!!! — заорал один, устремляясь в погоню, второй громко лязгнул затвором и бабахнул в воздух.

Ночной тишины как не бывало. Алена громко и пронзительно заорала. Может, остальным стоило остаться на месте, и их никто бы не заметил, но тут оно и случилось.

Неадекватный от выпитого за день спиртного, боли и недавно причиненной бывшими подчиненными обиды Мишаня выхватил из кармана Саши обрез и с криком «Всех завалю!!!» двинулся на врагов. Он даже не знал, как из этого стреляют… Третий милиционер, не долго думая, упал за скамейку и оттуда чуть не в упор пальнул по Мишане, который тут же залег за другой скамейкой. Остальные шарахнулись в стороны. Саша схватил Алену за руку и бросился бежать. Какая-то случайная тетка застыла столбом посреди улицы и громко орала. Другая под эти вопли судорожно металась, не зная куда деться, пока один из патрульных не свалил ее на землю и не утащил в укрытие. Теперь все явно поняли, что сбежавшая молодежь и Мишаня — из одной компании.

Саша и Алена свернули за угол, сразу потеряв из виду остальных. Они удалялись в сторону Обводного канала. Неподалеку за спиной опять раздался выстрел, другой, потом — чей-то тонкий заячий крик. «Подстрелили», — прокомментировал Саша. Кого только, непонятно, но Алена надеялась, что Мишаню. Кто-то там зверски ругался, потом послышались звуки ударов — характерных ударов по человеческому телу. Тот, кого били, вел себя тихо, словно труп. Алена вся дрожала, мысли были необыкновенно четкими, она понимала одно — надо убегать, прятаться, спасаться! Скорее, в темноту! Саша схватил ее холодную ладонь, сжал, потянул за собой. Бежать!

— Зачем… зачем? — всхлипывала она.

Саша мрачно пыхтел рядом, не отвечая. Действительно, как глупо! Мишаня. Он сегодня их весь день подставляет. Сейчас бы шли спокойно с награбленным, не привлекая внимания…

Неожиданно им вдогонку ударил выстрел. Кто же с ними, опасными вооруженными преступниками, будет церемониться! Саша вломился в кусты, свернул с улицы к высокому забору. За забором стоял расселенный дом — вернее, лежал в руинах, потому что рассыпался от старости. Голые полуразрушенные стены тянулись в небо, как руки, зияли провалы окон. Крыши не было вовсе. Саша подсадил Алену, она легко взобралась на забор, спрыгнула с другой стороны. Он подтянулся на руках и быстро перевалился вслед за ней. За спиной приближалась погоня. Саша снова взял Алену за руку и потянул к дому. Девушка без конца спотыкалась об углы плит, об арматуру, но, повиснув на Сашиной руке, задыхаясь, бежала за ним.

Дом вырастал, закрывая собою светлое небо. Они вбежали в какой-то провал, по шаткой деревянной лестнице взобрались на второй этаж. Саша уверенно вел вперед. Пройдя через всю площадку второго этажа, они оказались в дальнем от входа углу. Здесь, прислоненная к покореженным металлическим конструкциям, стояла стремянка — единственный способ попасть выше, на третий этаж.

— Лезь! — хрипло пробормотал Саша. — Я подержу.

Алена бегом взобралась по хлипкой стремянке. Саше пришлось сложнее, ему никто не придерживал лестницу. Взобравшись, втянул ее за собой. Теперь их не достать. Главное — затаиться. Но Саша уверенно направился вперед. Алена бежала следом. По расшатанной, но вполне обычной лестнице они взобрались на четвертый, верхний этаж. Здесь почти не было стен. Пол тоже присутствовал не везде — он обрывался в пустоту как раз там, где когда-то была его середина, образуя неровную дыру с наклоненными вниз краями. Над ними расстилалось ясное небо, которое сегодня темнее уже не будет, потому что в город пришли белые ночи…

Саша тяжело сел на кирпичи под острым, торчащим вверх остатком стены. Мотнул головой в сторону:

— Не ходи туда, пол там на соплях…

Он как-то странно побледнел, руку прижал к животу и поморщился.

— Что с тобой? — испуганно спросила Алена. — Ранили?

— Похоже…

Саша отнял руку от живота, и Алена увидела, что вся ладонь его в темной липкой крови. Ей стало плохо — вида крови она вообще не выносила. Воображение сразу нарисовало скользкие, блестящие кишки, которые немедленно вывалятся наружу, если Саша вздумает встать.

— А ты чего так позеленела? — с усмешкой спросил Саша. — Крови боишься?!

Его насмешливый тон обидел Алену. Стараясь не смотреть на его живот, она горько ответила:

— Зато ты крови не боишься. Обрез этот купил, черт знает зачем. Так и вышло: пришел с оружием — от оружия пострадал… помрешь еще теперь, а я как буду…

— Хорош болтать, — разозлился Саша.

— И вообще, набрал целую толпу каких-то кретинов. Только все дело испортили. И Мишаня твой придурок! — От ужаса ее голос зазвенел. Предчувствуя, что скоро действительно останется одна во всем мире, она перестала думать о том, что двумя этажами ниже уже могут быть люди. — Ну почему так?! Я бы от тебя никуда не ушла! Я же тебя любила!

Саша закусил губу от боли, откинув голову, посмотрел наверх. Жизнь заканчивалась — и так плохо… так жалко было, обидно — он ничего не успел… даже Алену вот эту не успел как следует понять…

Над головой горели редкие звезды, откуда-то ласково пахнуло теплом. Рядом сидит Алена. Пусть злая, пусть обиженная, но любившая его… единственная, может быть, кто любил его искренне. Она выйдет сегодня отсюда одна — и забудет Сашу навсегда…

Ее плачущий голос звенел у него в голове:

— Саша, Саша, что мне теперь делать?! Ты понимаешь, что я не смогу без помощи, в чужом городе, и еще искать меня будут за ваши преступления?

— Ты будешь жить… — Он с трудом улыбнулся. — Решишь как-нибудь свои проблемы. А сейчас отстань от меня, пожалуйста…

— Эй, вы наверху, что ли? — заорали откуда-то со двора. Голос пьяный, язык заплетается: значит, обыватель какой-то, лезет не в свое дело. — Лучше спускайтесь сами! Все равно достанут!

Саша прикрыл глаза. Умереть не дадут спокойно. Он чувствовал, что умирает. Стало холодно, несмотря на душную ночь, спать захотелось. Он запахнул куртку и подтянул ноги. Странно сидеть вот так, под бесприютным сумеречным небом, на последнем этаже давно мертвого дома, покинутого даже призраками. Рядом Алена трясла его за плечо: «Саша! Саша! Не уходи, пожалуйста…» — все дальше и дальше молящий слезный голос. А звезды словно ближе. Он уплывал куда-то, понимал, что теряет сознание, и не знал, навсегда ли это, но страшно не было… спокойно очень…

Алена поднялась с колен и закрыла мертвецу глаза. Всхлипнула. Ну вот, осталась совсем одна. Мишаню наверняка тоже пристрелили, Юрика и Славика или убили, или забрали в милицию. Малолетки, которых таскал за собой Мишаня, — сами по себе, ей с ними нечего делать. Конец пришел их непобедимой банде — и ее красивой жизни заодно. Скоро ее заберут. У них тут все эти похищенные доллары и крест на цепочке, залезут сюда милиционеры, сразу все увидят. Спрятать надо вещдоки, причем немедленно. Алена, все еще всхлипывая, двумя пальцами отодвинула куртку на трупе. Вытащила из нагрудного кармана салфетку с золотом, потом с трудом извлекла доллары. Между прочим, жить на это можно долго и счастливо. Она заметалась по этажу в поисках места, где все это спрятать. Нашла рваный полиэтиленовый пакет, сгрузила туда награбленное и завернула. Потом ее осенило. Девушка легла на пол и тихонько поползла к краю — тому самому, где пол сначала опасно наклонялся, ничем не поддерживаемый снизу, а потом вовсе обрывался. Алена мало весит, и никто не сможет пробраться туда, куда сможет она. Если, конечно, не свалится.

Здесь нельзя было торопиться. Пол прогибался под ней, как диван, и вскоре Алена поняла, что если еще хоть немного продвинется, действительно провалится вместе с полом. Она, как могла, вытянула вперед руку, кончиками пальцев протолкнула подальше пакет со своим будущим богатством. Завалила его кирпичным мусором, которого здесь было в изобилии. Вот — теперь ничего не видно. Она так же аккуратно отползла назад, встала на ноги, отряхнула изрядно помятое и грязное белое платье. Прислушалась: внизу орали и шумели все больше. Спорили, не зная, как забраться на третий этаж. Здесь еще было тихо — как в другом мире. Сидел у стены мертвый Саша с закрытыми глазами. Ей стало страшно. Она вдруг испугалась того, что находится здесь, с покойником, одна!

Уж лучше попасть в тюрьму. Тем более что она, маленькая хрупкая девушка, без вещей и драгоценностей, побежавшая от них, доблестных защитников правопорядка, из обычного страха, вообще ни в чем не виновата. А теперь ей надо собрать все свое мужество, актерские таланты и идти дальше…

Алена неслышно спустилась на третий этаж, встала около стремянки и громко всхлипнула. Внизу затихли, потом нерешительно спросили:

— Кто здесь?

Алена зарыдала в голос:

— Ооооой! Он умер! Умер! Я боюсь…

20

Воздух над высокой травой плотный, осязаемый. Здесь царит полная тишина — будто Тоник внезапно оказался где-то в другом месте и смотрит на происходящее через иллюминатор. Только что он слышал, как кричат, визжат, матерятся перепуганные парни на платформе, — и вдруг словно отрезало. Он остановился, вытер кровь с разбитого лица и оглянулся.

Странное ощущение: он все видит и слышит, но… будто бы ничего не может запомнить. Вот его враги в панике, вот неподвижное привидение… Все это рядом — и безмерно далеко, не только в пространстве, но и во времени. Он, у иллюминатора, — растение, не способное слышать или видеть, а тем более — запоминать. От неприятного чувства у Антона закружилась голова, он попытался вернуться к реальности. Узкая тропинка в траве, неизвестно кем протоптанная, начиналась прямо под его ногами и убегала к забору, но Тоник шагнул напрямик, по траве, обратно к перрону…

Реальность вернулась резко, когда он оперся руками об асфальт, собираясь подтянуться. Вдруг появились все звуки, мысли, дуновения ветерка — словно Тоник вынырнул из небытия. Он сразу понял, что побоище Мишаниной команды с призраком уже закончилось. Каким-то непонятным образом время убежало вперед, кусок его минут в десять-пятнадцать стерся, потерялся — а он и не заметил…

Ветер по-прежнему гонял мусор по пустынным путям. На асфальте сидел, прижимая руки к животу, тощий мальчишка. На Тоника он не обратил внимания. Антон вообще не помнил этого подростка среди тех, кто пытался его убить. У самых дверей вяло шевелился и равнодушно щурился на солнце какой-то старый бомж. Потом он сосредоточился, с трудом поднялся на четвереньки и выполз в зал ожидания. Тоник придержал ему дверь.

А что, интересно, можно было сделать, как помочь попавшим в переплет врагам? Этот призрак чуть не ухлопал его самого. Тоник еще не умеет по-настоящему от них защищаться. Уверенность, появившаяся после изучения моря информации, ни на чем не основывалась. Призраки его воспринимают так же, как остальных людей. Если Тоник — такой же, как они, — то почему?..

Словно ледяной ветер коснулся волос. Привидение вернулось. Сейчас, наверное, ближе к вечеру, еще светло, его снова не видно, однако оно здесь. Оно всегда будет рядом… От этой мысли Тонику стало не по себе. Стоит один раз забыть об осторожности — и все…

Возвращаться в душный зал ожидания не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Антон посмотрел на юг — морда страшного электровоза в знойном мареве исчезла. Он сосредоточился, как в те моменты, когда пытался не подпустить к себе призрака, и медленно, теперь уже по лесенке, снова сошел на пути. Ничего не изменилось. Или только кажется? Можно гулять по путям, сколько заблагорассудится, — но, возможно, добравшись до забора, отделяющего вокзал от улицы, он выйдет с опасной территории уже в завтрашнем дне. Или в другом мире. Куда деваются те, кто бесследно пропадает, вот так спустившись на пути? Возможно, в родной мир Тоника. Он очень хочет вернуться — и потому с ним, наверное, ничего не случится.

…Теперь с ним вообще ничего не происходило. Тоник медленно пошел напрямик, перешагивая через рельсы, к забору. Там, снаружи, гудят машины, воздух плавится над ними, замершими в вечерней пробке, а по пыльному тротуару торопливо бегут пешие граждане. Здесь же, у Тоника за спиной, удивительная, но вполне естественная тишина, и только неслышно крадется следом его враг…

Травянистая дорожка в пыльном бурьяне уперлась в развалину. Что-то вроде часовни, вклинившейся в бетонный забор. К небу поднимаются светлые каменные стены без крыши; неровные, необычные плиты кажутся розовыми в лучах мутного солнца, высокая железная дверь распахнута, на узорчатой ручке висит пристегнутый ржавый замок. Стены заросли полынью и одуванчиками. Наверное, с другой стороны есть выход на проспект — или хотя бы окошко. Иначе зачем здесь тропинка? Внутри развалины слышатся голоса. Тоник тихо прошел в дверь и… оказался перед входом в подвал — а может, в подземелье. Ступеньки из такого же светлого камня круто спускались вниз и терялись в темноте. А внизу… внизу было полно призраков.

— Парень, дай пройти.

Кто-то, подошедший с другой стороны, оттуда, где явственным светлым четырехугольником виднелся выход на людную улицу, попытался отодвинуть его, но Тоник и не подумал отойти. Недоуменно спросил:

— Ты что, собираешься туда спуститься?

Перед ним стоял мужик в спецовке с мотком какого-то провода. Он нетерпеливо напирал на Тоника.

— Не мешай работать, а? И вообще, ты что, зашел сюда с вокзала? Так давай, уматывай…

— Там же призраки, — удивился Антон. — Тебе жить не хочется?

— Какие призраки? — Мужик явно злился. — Я здесь каждый день работаю, и никаких призраков! Ты когда-нибудь видел хоть одного призрака в месте, где никогда и никто не жил?!

К ним подошел еще один, более интеллигентной наружности:

— В чем проблемы?

— Да вот, он говорит, что внизу — привидения…

Интеллигентный дядечка мягко взял Тоника за локоть:

— Это у тебя в мозгах привидения, и на вашем гребаном вокзале. А здесь их отродясь не было. Так что там безопасно. А теперь, действительно, шел бы ты на улицу.

— Я не знаю, что было раньше, но прямо сейчас внизу очень опасно. — Антон подумал, что понятия не имеет, откуда все это знает. Но если он ошибается…

Жуткий, душераздирающий вопль поглотил следующую фразу интеллигентного дядечки и смешался с чьим-то перепуганным криком:

— Привидения!!!

Дядечка дернулся к лестнице, но остался на месте, метнулся туда-сюда… Зато мужик сбросил с плеча провод и рванулся в подземелье. Тоник решительно придержал его:

— Не торопись, ты уже опоздал. Есть фонарик?

Дрожащей рукой начальственный дядечка протянул ему мощный прожектор. Освещая себе путь, Тоник торопливо спустился вниз. Он еще не знал, что будет делать, но попробует хоть что-нибудь… Лестница без перил, ступени крутые, приходилось придерживаться пальцами за влажную стену. Все глубже и глубже, пока не заложило уши. Сзади пыхтел смелый мужик — он пошел вместе с Тоником.

Они оказались в темном туннеле. Влево и вправо уходили рельсы узкоколейки, тускло блестевшие в электрическом свете. Прямо между рельсами сидел молодой парень и потерянно смотрел в пустоту.

— Этот готов, — уверенно сообщил Антон, и сердце его непроизвольно прыгнуло вниз. Столько трупов за один день… — Много здесь было рабочих?

— Четверо, — чуть не шепотом ответил мужик. — Трое, значит, остались…

— И где?!

— Я откуда знаю… если в этом туннеле есть привидения, надо мотать наверх!

— Мотай, — согласился Тоник. — За нашей спиной их нет.

Чем дальше, тем увереннее он ощущал, где есть призраки и насколько они опасны. Спасибо за это собственному проклятию, потому что именно на нем пришлось последние несколько суток тренироваться — чтобы выжить. Тоник обернулся к мужику:

— Иди наверх. Здесь в самом деле опасно. А я попытаюсь найти твоих приятелей. Наверное, они отступили туда, — он махнул рукой влево.

— Почему? — тревожно спросил работяга.

— Потому что там — призраки. Они, скорее всего, идут за людьми. Видимо, плохо сейчас приходится тем, кто остался. Этого с собой забери… — Он остановился, перехватило дыхание. — Пусть хоть перед смертью солнце увидит.

Парень нехотя подошел к бывшему приятелю, нерешительно взял за подбородок дрожащей рукой, заглянул в глаза, отшатнулся. Потом собрался с духом:

— Вставай! Вставай, говорю, идем со мной…

С трудом, уговорами и руганью, поднял равнодушного рабочего на ноги, закинул его руку себе на плечо, в последний раз оглянулся на Тоника. Тот посветил на ступеньки, чтобы они увидели выход, и в одиночестве направился в туннель.

Откуда-то ровно дул сухой холодный ветерок: здесь гулял довольно сильный сквозняк. Что забыли работяги в странном, тесном даже для одного поезда туннеле? Что их заставило лезть сюда, практически под Московский вокзал? Куда ведет эта железная дорога?

Фонарик начал медленно тускнеть, и Тоник погасил его. Шел вперед, придерживаясь одной рукой за стенку и полагаясь только на слух. Он не ощущал рядом привидений, но был готов к нападению в любой момент. Вскоре издалека донесся чей-то вскрик. Хотелось бежать на голос — там были люди, пусть смертельно перепуганные, но с ними Тоник будет не один… Он всю свою жизнь побаивался замкнутых пространств. И теперь всем телом ощущал, что над головой — многометровая толща породы, готовой обрушиться, сплющить, раздавить ничтожного человечка, идущего в никуда в полной темноте… Кроме того, ход может закончиться тупиком, и настоящий ужас испытает Антон, если вдруг наткнется на глухую стену. Потом надо будет идти назад. А может, он не дойдет до выхода, и окажется, что вместо крутых белых ступенек — тоже тупик…

Тоник ничего не видел. Что открыты глаза, что закрыты — никакой разницы. Нервы напряжены до предела, сердце колотится в ушах. Он старался почти не дышать, чтобы вовремя услышать, если появится чужое дыхание. Прислушивался, не притаился ли где-нибудь призрак или работяга, но вокруг была только пустота. А потом стена ушла из-под руки. Вбок ответвлялся еще один проход, и именно из него дул холодный ветер. Тоник решительно повернул.

Метров через пятьдесят стало намного светлее, и он ускорил шаги, потом побежал. Впереди не было ни призраков, ни людей, зато был выход!

Влажные камни под ногами перестали скользить, и, опустив голову, Тоник уже смог разглядеть их — сухие посередине и заросшие мокрым мхом на стыках. Склизкие серые стены уходили вперед и смыкались тупиком. А сверху на торцевую стену лился бледный дневной свет.

Ничего не видно над головой — только квадратик бледного голубого неба. Оттуда изредка долетают порывы теплого сухого ветра — или кажется? Антон смотрел на это небо, как зачарованный. Свобода! Ничего не стоит, наверное, залезть по узкому ходу наверх, выбраться на безопасную землю, уйти отсюда навсегда, забыть мрак тесного замкнутого пространства…

Из оставшегося за спиной туннеля несло сырым холодным воздухом. Вдруг нахлынул запоздалый страх, ведь именно сейчас оттуда может появиться кто-то, кто прервет его жизнь… Тоник оглянулся, но его широко раскрытые глаза ничего не видели в кромешной тьме. И ему еще придется туда вернуться?! А как же иначе: ведь он не просто так, ради экскурсии, пошел в подземелье! В туннеле ждал непередаваемый ужас, темнота, призраки… заблудившиеся неизвестно где работяги, которым сейчас гораздо страшнее, чем ему. Тоник пойдет в эту темноту, он заставит себя пойти, чтобы их вытащить. Зачем? Да просто ему страшно думать о том, сколько человек сегодня уже погибли. И кто-то — по его вине…

Лучше не стоять здесь, потому что запросто можно проиграть борьбу с собой. Да, он сам полез в это подземелье, будь оно неладно, наверное, потому что не думал, что спускается сюда надолго. Надо идти… Если сейчас оглянуться назад, то можно будет увидеть удаляющийся светлый квадрат — выход…

Вскоре опять стало темно. Антон по-прежнему держался за стену левой рукой, сжимая в правой ручку тяжелого прожектора. Он шел прямо к призракам. Возможно, они так же чувствуют его, как он — их.

— Кто здесь?!

Голос, пусть тихий, но неимоверно страшный, прозвучал в каких-то двух шагах. Тоник вздрогнул и чуть не выронил прожектор.

— Ты сам-то кто такой?!

Неизвестный не пожелал отвечать, но проговорил с облегчением:

— Живой человек… Парень, где здесь выход?!

— Где-то за моей спиной. А ты один?

Неизвестный помолчал, потом, видимо, подошел поближе:

— Не совсем. Нас было четверо, но двоих мы потеряли. А друг мой — вот он, рядом, только плохо ему. Не может встать.

«Уже второй», — обреченно подумал Тоник. Вслух скомандовал:

— Бери друга и иди за мной.

— Н-нас преследуют призраки, — заикаясь, выговорил неизвестный. — Н-не выйти… Я, кажется, опять их вижу…

Что можно разглядеть в этой тьме? Однако он не врал. Привидения незаметно приблизились, оказались рядом. Тоник не видел их, но ощущал, как буквально нагнетается в воздухе тяжелая тревога. Готовится нападение. Без агрессии, без эмоций — они спокойно, по-деловому собираются убить людей. И ничто их не остановит.

Антон вдруг осознал, что он действительно не понимает, как с ними бороться. Если сейчас столкнется с порождениями пустоты, так сказать, лицом к лицу, они его убьют, как всех. Ну и что, что ему удалось найти работяг. Он нащупал перепуганного парня, задвинул его за спину и положил на пол фонарь. Произнес в пустоту:

— Постойте…

Надо собрать волю в кулак, надо заставить их не подходить, создать себе безопасное пространство, окружить себя куполом… как он это делал со своим врагом… который сейчас едва ли не дышит ему в ухо…

— Стоп!

То ли посветлело, то ли зрение потеряло всякий смысл. Рабочий, наверное, предпочел бы тихонько смыться, но Тоник ухватил его ледяной рукой за шиворот и заставил сесть. Только бы не мешал. Напряжение всей воли, всей веры в свои силы — потому что, если он сейчас усомнится, призраки бросятся на них и ничего уже не поправишь… В сердце Тоника тут же проникло сомнение. Заставить себя быть уверенным — это все равно что не думать о белом бычке, когда тебя об этом попросят. Не сомневайся… только так ты справишься… призраки послушно замерли вокруг в молчаливом ожидании. Ничего, надолго человека не хватит… Антон выпрямился, перевел дыхание, убедился, что у него получается!

«Я не человек. Часть меня осталась на Ладоге. И вы ничего мне не можете сделать!»

Краем глаза он уловил какое-то движение в просветлевшем воздухе, и тут же уверенность испарилась. «Нет, в тебе еще слишком много человеческого!» Преграда, сдерживающая призраков, исчезла, они двинулись на него, сзади испуганно охнул рабочий. Тоник отстраненно подумал, что парень тоже видит происходящее, значит, ему не кажется и в самом деле стало светло…

Он зажмурился, собрался с силами, мысленно закричал: «Не подходить, а то!..» Он не успел ничего придумать, как почувствовал, что снова сработало! Призраки не двигаются, не приближаются, и уже не нужно особых усилий, чтобы их удерживать! И угрозы высказывать не обязательно — это даже глупо. Он их удерживает чем-то другим — таким, что и сам до конца не понимает. Более того, стоит немного нажать, и они исчезнут.

Что значит — нажать?! Тоник попытался усилием воли заставить их уйти, но ничего не произошло. Тогда он снова расслабился, медленно успокаиваясь, — и пространство вокруг тут же потускнело, будто бледный свет питался его эмоциями. Но вместе со светом гасли сами привидения — трудно было выразиться иначе. Они словно медленно таяли в воздухе, смешиваясь друг с другом, слабея, исчезая…

«Я сильнее вас, потому что я вас хоть немного понимаю, а вы меня — нет!»

Казалось, что прошло несколько секунд с начала их противостояния, и все получилось гораздо проще, чем в прошлый раз. Тоник медленно сел на пол. Он был весь мокрый, руки дрожали. Он не мог понять, рядом его страшный враг, или он тоже смылся. Зато работяга по-прежнему сидел за спиной и с кем-то вполголоса разговаривал. Странно, только что Тоник его вообще не слышал.

— Кто там с тобой? — рассеянно спросил он.

— Это я вас нашел, — отозвался незнакомый голос. — Давай выбираться, потому что четвертый наш парень остался у самого выхода. Больше ждать некого.

— Мы никого не ждем, — ровно сообщил Тоник. — Держите друг друга за руки, будем искать выход. Вперед!

Полная тьма. Ни одного порождения пустоты вокруг. Антон переложил фонарь в левую руку и вытянул правую, нащупывая стену, по которой сюда пришел. Шагнул вперед. Казалось, что идти необыкновенно легко, словно пол пляшет под ногами, подыгрывая, подталкивая его, а в темноте вспыхивают и гаснут зеленые огоньки. Может быть, все это ему только кажется? Но сзади топают и сопят двое работяг, молча идут за ним, бережно поддерживая под локти третьего, которого Тоник спасти не успел…

21

Самым странным Сереге казалось, что в этом мире нет мобильной связи. Вроде и дома она появилась совсем недавно, а ведь как быстро сделалась необходимым фоном жизни, атрибутом, без которого существовать стало невозможным. Трелей мобильников ему не хватало на улицах, жизнь выглядела неполноценной, и он почему-то полагал, что, будь у него телефон, он смог бы связаться с кем-то необходимым…

Много чего здесь не хватало. Тихий город, заброшенный, неухоженный. На маковках соборов и церквей позолота поблекла, а местами и вовсе слезла полностью…

Задумавшись, Сергей не заметил, что они с Никой забрели в какой-то парк. Он удивленно огляделся: вокруг в каменных чашах били маленькие чистые фонтаны, густые кроны деревьев защищали от солнечных лучей, бросая мерцающую тень на лицо его девушки. Зачем она таскает с собой эту скрипку? Белую, старую, беззвучную? Правда, где-то нашла для нее красивый футляр. Когда он спросил, Ника ответила:

— Это не скрипка, а альт. — Но больше ничего объяснять не стала.

Альт придавал ей интеллигентности и одухотворенности. Серега не уставал любоваться: да, Тоник много потерял…

— Посидим немного? — предложил он.

Ника присела на скамейку, пристроив скрипку на коленях. Сергей устроился рядом, обняв ее за плечи, но девушка отстранилась. Он слегка обиделся, но не подал виду. Уважительно потрогал футляр:

— Старинная?

— Не знаю, — ответила она. — Только футляр старинный. Но у этой скрипки очень хороший звук, просто изумительный! Такой, что дух захватывает. Понимаешь, когда она начинает звучать, словно переносишься в другой мир, где только море и звезды, где все свободны… а потом начинает создаваться история…

«Какой, на фиг, звук? — подумал Серега. — Деревяшка старая. Может, Женька спятила?» Но вслух поинтересовался:

— Хорошая история?

— Это зависит от того, что играешь. И… кто играет с тобой. — Она задумалась и вдруг выдала, совсем как раньше: — Если, например, в оркестре… и скрипач с утра принял сто грамм, а виолончелистка опять страдает от несчастной любви, тогда мне жаль всех, кто попал в эту историю!

— А скрипача с виолончелисткой тебе не жалко?

Словно мгновенный проблеск солнца из-за туч — но он тут же погас. Ника вздохнула и замолчала.

…Колян узнал ее издалека. Вот здорово! Сколько сил и времени до вчерашнего дня было потрачено на поиски Ники, как напрягали своих подручных и Саша, и Мишаня, как страдал их начальник от униженного самолюбия и бессонницы — а она спокойно сидит на скамеечке, в парке, болтает с каким-то левым мужиком!

Они же Коляна не замечали. Правильно: с парнем он вообще не знаком, а Ника, наверное, очень хочет их всех забыть. Чем ближе подходил Коля, тем меньше понимал зачем. Что он скажет Нике? Тем более, он тоже покинул Сашину компанию.

Она сняла с колен альт и бережно положила рядом с собой, на скамейку. Коля остановился. Ага… Да один этот кожаный расшитый футляр можно будет продать тысячи за две, купить себе еды… и куда сдать музыкальный инструмент, он тоже знает: цыгане в частном секторе берут на продажу все что угодно…

А стащить что-либо у бывшей подельницы, между прочим, не так опасно, как у незнакомого человека.

…Серега все время видел неторопливо идущего к ним молодого парня. Но не успел среагировать, когда этот парень вдруг подлетел, толкнул Нику, схватил ее альт и бросился бежать!

Девушка упала к нему в объятия и сразу вскочила на ноги.

— Ты не ушиблась? — встревожился Серега.

— Ничего. — Ее взгляд сфокусировался, и вдруг она закричала с неожиданным отчаянием: — Альт! Мой альт!!!

Парень с инструментом улепетывал со всех ног. Ника устремилась за ним, вырвавшись из Серегиных объятий. Уже на бегу выкрикнула:

— Побежали! За альтом!

Она никогда не любила заниматься спортом: разве что под парусом походить. Но развила такую скорость! Серега попытался быстро догнать свою мягкую, изящную подругу, а не получилось.

— Гони его, гони урода, сейчас он у нас сдохнет!!!

Азарт, глаза горят, дыхание и не думает сбиваться! Серега, с трудом поравнявшись с Никой, еле выдерживал ее темп. Он всегда считал, что бегает быстро, но теперь она легко и свободно держалась чуть впереди, и мало что не уставала, еще и кричала, и возмущалась, и размахивала руками!

— Ты что, мастер спорта по легкой атлетике?

— Не знаю, — выдохнула Ника, неотрывно глядя на их жертву. Парень, скорее всего, уже двадцать раз пожалел, что позарился на альт. Расстояние между ними значительно сократилось: он, имевший вначале нехилый отрыв, действительно начал «сдыхать». Как же он мог знать, что связался с талантищем, событием в мире современной классической музыки, спортсменкой и просто красавицей!!!

Дорогу им неожиданно перерезал милиционер:

— Стой! Куда бежим?

Серега открыл рот, хотел было возмутиться, но Ника вполне мирно ткнула пальцем вперед:

— Вон! Тот пролетарий! Стырил альт!!! Это скрипка такая.

— А-а-а… — Он потерял к ним всякий интерес. Нет чтобы помочь.

Парень услышал этот разговор и обернулся. Кто-то из прохожих тоже услышал и схватил его, остановившегося, за руку. Дядечка с пивным брюхом присоединился к задержанию и свалил подростка на асфальт. Тот заорал:

— Пустите! Больно!

Подлетели Серега с Никой. Она первым делом схватилась за футляр, но парень крепко прижал его к груди — видимо, с перепугу.

— Что же ты, гад, делаешь?! Взял бы сумку там, кошелек, а инструмент тебе зачем?! Тебе же его и не продать! — напустилась она на воришку.

— У тебя нет никакой сумки! — непосредственно заявил Колян. — Да забери ты свою дурацкую скрипку, истеричка! Я не продавать хотел, а учиться музыке!

В толпе засмеялись. Разгоряченная Ника залепила ему кулаком в лоб. Парень скандально заорал:

— Ты чего, дрянь, дерешься?

Вокруг шумела толпа, парень вопил, Ника вопила еще громче него. Серега зажал уши руками. Дядечка с пивным животом поставил воришку вертикально, довольно сообщил:

— А вот и мент. Сейчас сдадим тебя куда надо, в следующий раз не скоро на улице окажешься.

Все заоглядывались. Сергей посмотрел туда же и увидел, что давешний мент неторопливо приближается. А что, готовое раскрытие, граждане сами задержали, ему только оформить. Считай, «палку» срубил малой кровью…

От испуга воришка вывернулся из рук дядечки и вломился в толпу. Толстая дама некстати оказалась на его пути, перекрыв дорогу к свободе.

— Пусти, корова!!! — Он попер напрямик, неожиданно легко свалил толстуху с ног и пробежался по ней, как перепуганный лось. По прямой рванул убегать.

— Ой, альт! — ахнула Ника.

Предприимчивый парень по-прежнему прижимал футляр к груди. Да что же это такое?! Тоже мне, Янко-музыкант, подумал Сергей, снова бросаясь в погоню. Ника догнала его, но дыхание ее уже не было таким ровным, она пыхтела, как паровоз, устала, наверное, девушка все-таки. Но она все же вырвалась вперед и, возмущаясь громко, но на удивление цензурно, рванула за своей скрипочкой. Серега снова поднажал, пытаясь от нее не отставать.

После спринтерского рывка остальные люди остались далеко позади. Прохожие удивленно оборачивались на странную процессию: впереди, разбрызгивая редкие лужи и нежно прижимая к груди старинный футляр, улепетывал пролетарского вида молодой человек в мокрых и грязных кроссовках, за ним галопировала изящная парфетка, которую догонял целеустремленный красавчик с нехорошим выражением лица. Сильно отставая, молча, сотрясая асфальт, неслась гигантская тетка с растущим бланшем под левым глазом и пивной дядька, с интересом посматривающий на гигантскую тетку. И, наконец, приличная толпа народу, которая что-то орала и медленно редела. Некоторые думали, что это — флэш-моб…

Колян рванул через дорогу, чуть не попав под грузовик. Потом кошачьим прыжком взлетел на хлипкий забор вокруг какого-то очередного «дома с привидениями», перевалился на другую сторону и пропал из виду. Одержимая жаждой мести Ника резко тормознула перед препятствием. Обернулась к Сереге и скомандовала:

— Подсади.

Он быстро наклонился и уперся руками в коленки. Запоздало подумал, что надо было просто ее подбросить, но оказалось поздно… Эта чокнутая полезла ему на спину, прямо в своем изящном, узком, только что купленном платье, задрав его подол выше, чем позволяют приличия. При этом она встала острым каблуком Сереге на шею. Он скрипнул зубами и с удивлением понял, что весь этот забег Ника провела в новых туфлях на тонких высоких каблуках! Тут девушка подпрыгнула и навалилась животом на забор. Щелкнула по асфальту оторванная пуговица. Ника повисла, что твоя селедка: с этой стороны были видны только ноги, беспомощно скребущие по гладкому забору и гордо торчащая к небу корма, обтянутая синим платьем. Прохожие притормаживали, раскрывая рты, опять начала формироваться толпа. Серега хладнокровно наклонился завязать расшнуровавшуюся кроссовку, и тут она прошипела:

— Где ты там? Толкни меня!!! Толкни, пожалуйста! Уйдет же!

Какой-то молодой человек пробормотал: «Ах, толкнуть?» Подошел к Нике и, взяв ее за ноги, нарушил хрупкое равновесие, действительно толкнув ее за забор. Девушка с воплем исчезла с поля зрения, и громкий «чавк» с той стороны засвидетельствовал, что она благополучно приземлилась (видимо — в лужу). Сергей долгим тяжелым взглядом смерил неожиданного помощника, но тот сделал вид, что ничего не произошло. Сердобольные прохожие, захлопнув рты, запричитали:

— Ой, молодые люди, что же вы ее так неаккуратно! Ой, разбилась!

— Ничего! — бодро ответила Ника из-за забора. — Продолжаем преследование. Давай сюда.

Серега ехидно рявкнул парню: «Спасибо!» — и одним прыжком перемахнул на окруженную территорию. Сразу увидел Нику, всю мокрую и в известке. Она топталась на месте, как скакун, которому не терпится куда-нибудь сорваться. Увидев его, заорала: «Вперед!!!» — и полетела через кучи мусора — к своей цели!

Синяя футболка Коляна мелькала далеко впереди, за завалами стройматериалов. Вот он споткнулся и шлепнулся в глубокую лужу. Один-один. Пока он барахтался в грязи, пытаясь подняться, Сергей и Ника сильно сократили разделявшее их расстояние. Серега подумал, что парень, хотя и вертлявый, тоже не слишком спортивный, и когда они его догонят, он ему все доходчиво разъяснит. С применением грубой физической силы. Потом не мешает все-таки сдать его в милицию — пусть делают свое дело.

«Дом с привидениями», по мере приближения, закрывал мутное солнце и вскоре навис над ними мрачной громадой. В его тени было сыро и грязно, но к грязи все трое, похоже, уже привыкли. Дом жутковато глядел пустыми глазницами окон. Бывших окон. Синяя футболка, в последний раз ярко мелькнув на фоне серой стены, пропала с глаз в темном проломе. Сергей остановился.

— Не тормози! — азартно выкрикнула Ника. — Догоним внутри дома!

— Стой, там могут быть привидения!

— Нет там никаких привидений, — ей было странно, как Серега может ничего не чувствовать. — По крайней мере сейчас.

— Ну или его друзья…

— Да я знаю этого парня! Его зовут Колян, и его друзья занимаются совсем другими делами!

— Все равно. Никуда он не денется. — Серега взял ее за руку и убрал за свою спину. — Иди за мной. И тихо.

Они, скорее всего, потеряют воришку в доме. Но если вести себя бесшумно, то его будет слышно. Он устал, еле дышит и ничего от страха не соображает, если прибежал сюда. Сергей нырнул в полуподвальное окошко. Ника полезла за ним. Она, утонченная музыкантша, явно вошла во вкус криминальных приключений.

Внутри здания на них навалилась полная тишина. Мир словно остался снаружи, а здесь совсем другое измерение, где есть только они одни… да еще этот вороватый Колян, будь он неладен. Ника прислушалась, потом на цыпочках направилась в серую глубину дома.

Длинные коридоры — наверное, когда-то здесь было общежитие или больница. Наверху что-то зашуршало. Серега, как гончий пес, сорвался на звук. Бесшумно взлетел по сырой лестнице на третий этаж. Снова прислушался. Ника держала его за руку горячими пальцами. Прямо над ними кто-то крался. Сергей слышал стук сердца — громко-громко, но, наверное, это было сердце Ники. Тоже крадучись, они поднялись еще на один этаж. Выглянули в коридор — как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается дверь одной из комнат, по правой стороне, метрах в двадцати от них. Она не закрылась совсем, осталась тонкая щель. Пора было заканчивать приключение. Серега отодвинул девушку и решительно подошел к двери. Заглянул, приоткрыв.

Преступничек стоял у огромного голого окна и смотрел вниз. Это была западная сторона, потому в комнате оказалось светло от заходящего солнца, а профиль Коляна сделался почти черным. Вольный ветер гулял по помещению, и Серега предчувствовал победу!

— Попался! — вскричала из-за его спины Ника, распахивая дверь и вваливаясь в помещение. Парень резко обернулся. Сергей, ставя точку в этой истории, решительно толкнул ногой дверь. И тут…

Пружинный ригель щелкнул, дверь встала вровень с косяком, тяжело захлопнувшись. Ника, почувствовав неладное, дернула ее туда-сюда — дверь не поддалась, а ручки почему-то с внутренней стороны не наблюдалось.

— Молодец, эфирное создание, — Колян вдруг расслабился и сел прямо на пол. — Ты нас закрыла тут. Совсем закрыла. Корова, блин.

За корову ответит. Сергей пока проигнорировал замечание про то, что они заперты; чаша терпения переполнилась. Бац! — заехал ему по физиономии, да так, что воришка полетел через всю комнату! Только дальняя стена прервала этот полет, парень съехал по ней, как герой диснеевских мультиков.

Девушка вскрикнула от неожиданности — видимо, не привыкла, чтобы при ней кого-то били. Сереге стало совестно: все-таки воришка выглядел почти подростком. Но подруга уже подскочила к ошарашенному Коляну.

— Отдавай инструмент, гад!

Дрогнувшей рукой избитый парень протянул ей футляр, что-то бормоча себе под нос.

— Зачем он был тебе нужен!!!

Он попытался что-то прохрипеть, но только по движению его губ Ника смогла разобрать вопрос: «А тебе какое дело?»

— Это мой альт!

— Дура ты и ничего не понимаешь, — он опасливо покосился в сторону Сереги. — Я тоже умею играть.

— Вот сейчас выйдем на улицу — и покажешь. — Ника немного смягчилась. — Но воровать-то зачем?

— Я бы поиграл, а потом ее загнал. Жрать охота…

— Фиг бы ты ее загнал, это тебе не музыкальный центр!

— Ладно, идем вниз, — Серега решительно прервал их беседу.

— Никуда мы не пойдем! — Колян опять запсиховал. — Нас тут заперла твоя бешеная подруга! Понимаешь?

Воришка сбавил обороты и попытался объяснить. Здесь раньше держали заложников. Да-да. Привидений в доме давным-давно никто не видел, но он по-прежнему пустует. Какие-то бандиты периодически похищали людей, видимо, богатых должников; закрывали здесь и держали, пока за должников кто-нибудь не вносил деньги. Что за бандиты, кого именно тут держали, и почему потерпевшие не обращались в милицию, он не выяснял. Не знал также, куда девались люди после отсидки здесь, в том числе те, за кого не вносили деньги. Но знал, что дверь не открывается изнутри. Зато снаружи — пожалуйста, полуоборотом ручки, тут простейший задвижной замок, такой, какой на окнах бывает. Выбить дверь тоже не выйдет, она открывается внутрь комнаты, на них.

Ника ждала, когда же Серега скажет, что это вовсе не она захлопнула дверь, — он сам ее захлопнул. Коля этого момента не видел и теперь беспочвенно наезжает на нее. Но Сергей делал вид, что все идет как надо…

Он попытался мыслить рационально. Подошел к двери и толкнул ее наружу. Чепуха, подумал он, ощутив незыблемую стену, ее бы раньше сломали, если бы существовала возможность. Ника и пролетарий молча наблюдали за ним, Ника с интересом, а воришка — с нервным любопытством. Тогда Серега подошел к окну и выглянул наружу. С высоты четвертого этажа открывался вид на город. Вернее, город расстилался несколько дальше, а прямо под ними чернели горы мусора, громоздились бетонные блоки и груды кирпичей. Все это ограничивалось забором, трогательно окрашенным в розовый цвет, через который они недавно лезли. Забор розовел метрах в ста от дома, а потому речи о том, что крики о помощи услышат с улицы, быть не могло.

— Выбираться отсюда надо, — задумчиво сказала Ника.

Серега думал, их пленник сейчас нахамит ей, потому что и ежу понятно, что надо выбираться, но он только согласно кивнул головой и сообщил не менее глубокомысленно:

— Только как?!

— Давайте вызовем кого-нибудь. Пожарных или спасателей, они нас и снимут, — предложил Сергей.

— Каким образом? — ехидно поинтересовалась Ника. — Будешь в космос посылать сигналы?

«Черт, мобильной связи здесь не изобрели». Он с досадой отвернулся к окну. А как бы сейчас все было просто…

— Прекрасно! — Девушка села на другое окно, подвинув Коляна. — Значит, сидим здесь и ждем, когда братки захотят еще кого-нибудь тут схоронить…

— Тебе смешно! — сказал воришка, хотя она вовсе не смеялась. — Но выхода в самом деле нет. Из-за тебя мы тут помрем, безмозглая курица!

— Ты выбирай выражения! — Сергей подошел к нему вплотную. — А то погибнешь первым, я тебе это устрою.

Опять не сказал… больно нужна ей такая защита. Ника отстранила приятеля рукой.

— Знаешь, Колька… а при чем тут я?! Это же Серега нас закрыл! Я вошла, а он — бац по двери ногой… или не так, а, Серега?

Он опять сделал вид, что не слышит. Но в глаза Нике не смотрел.

Воришка явно испытывал к ней больше симпатии, чем к ее спутнику, пробормотал в ответ:

— А-а-а. Прости. Что у тебя парень такой агрессивный, слова не скажи, и при этом позволил…

— Он мне не парень. — Серега вздрогнул и поднял голову, а она мрачно продолжала: — Хватит ссориться! Оба хороши. Давайте лучше думать.

Но ничего придумать у них не получалось. Четвертый этаж, запертая дверь, которую даже не выбьешь, пустынный пейзаж вокруг. Они сидели на окне почти молча, с тоской глядели вниз и время от времени выдвигали бредовые версии. Ситуация казалась им какой-то ненастоящей, будто это игра, а реальной опасности они не чувствовали. Рядом, в сотне метров, шумел город, бежали куда-то люди, непрерывным потоком шел транспорт. А они сидели, запертые в дурацком «доме с привидениями»! Это ж надо, подумал Сергей, догадаться поставить такой замок, что изнутри не открывается! И, что еще интереснее, додуматься, спасаясь от погони, заскочить именно в эту комнату! А главное, что в такую глупую ситуацию попадает в своей жизни далеко не каждый человек. С некоторыми подобного никогда не случается. Зато с другими — сплошь и рядом. Видимо, этот воришка — из таких же везучих на «случайности». Да и он сам тоже вечно попадает в странные истории. Особенно в последнее время.

22

Бледная, хрупкая, заморенная. Глаза красные, опухшие от слез. Они у Алены моментально распухают, и нос так трогательно краснеет, стоит только хоть чуть-чуть начать плакать. Она об этом знала, а милиционеры — нет. И потому, когда они впервые увидели «опасную преступницу», оказались не готовы.

— Ты как туда попала? — спросил молодой лейтенант с круглым серьезным лицом.

— По лестнице… приставной… — Алена уже икала от слез. — Саша ее втянул сюда, наверх.

— Ты можешь спустить лестницу нам?

— Нет, слишком тяжело! — Девушка сообщила это самым трагическим голосом и покосилась на лестницу: ничего не стоило спустить ее вниз. — Только не уходите, не бросайте меня с мертвецом!

— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал прапор с тоненькой полоской рыжих усиков. В его взгляде читалось самое большое сочувствие. — Сиди здесь, не ходи никуда!

— Куда я пойду! — зарыдала опять Алена. — К трупу, что ли?!

В конце концов рыжий прапорщик встал на бетонную плиту к стене, другой милиционер взобрался к нему на плечи. Он достал пальцами край площадки третьего этажа и подтянулся наверх. Легко сдернул вниз и подал товарищам разболтанную лестницу.

Слезы не спасли Алену от задержания. Ее аккуратно спустили на землю, посадили в милицейскую машину, под охрану смешливого водилы, который предложил ей кофе.

— Нет, спасибо, — отказалась Алена. Она все сделала, чтобы голос дрожал, звучал трогательно и печально. Она очень старалась ничем не походить на преступницу.

Потом понаехала целая куча народу, осматривали место происшествия и труп Саши, что-то там искали, а Алена тихо сидела в машине. Она сразу подумала, что толстый извращенец наверняка заявил о разбойном нападении. Видимо, неглупые сыщики сразу связали это преступление и неадекватное поведение компании молодых людей, часть из которых при виде патруля почему-то бросилась удирать, а другие открыли беспричинную стрельбу. Если это так, то скоро Алену представят толстяку на опознание, и тогда она может надолго оказаться за решеткой… От этой мысли ей хотелось выскочить из машины и удрать, но она понимала, что и шагу не сделает. А может, он еще не заявил?

Потом милиционеры быстро покинули огороженный дом. Хотя ни одно привидение им так и не попалось, находиться здесь было страшновато, и они не стали перерывать весь этаж в поисках чего-нибудь интересного. Алена убедилась, что ее «кладу» больше ничего не грозит, и успокоилась. По крайней мере пока что никто не пытается обвинить ее в разбойном нападении. Осталось отвертеться от соучастия в хулиганской банде, но тут она и в самом деле ничего не делала — шла себе спокойно…

Потом ее привезли в отделение милиции, поместили в прокуренное, неуютное помещение с облезлыми стенами, пустым незапирающимся сейфом и двумя старыми столами. Поверхности столов были изрезаны, кое-где виднелись непристойные надписи. Пепельницы из жестяных пивных банок были переполнены, на полу тоже валялись окурки. Алену посадили на раздолбанный стул, велели ждать и на время оставили в покое. Она уже бывала в подобных местах, когда моталась с беспризорниками, и теперь спокойно задремала. Все ушли куда-то, заперев ее одну в этой комнате.

Глубокой ночью, часа два было или три, за стеной наконец стихли: люди то ли разошлись по домам, то ли легли спать. Именно тогда наконец повернулся ключ в замке. Успевшая уснуть в неудобной позе Алена подняла голову и, щурясь, уставилась на вошедшего. Это был тот самый серьезный лейтенант. Он сел напротив девушки, закурил. У Алены заслезились глаза от неприятного запаха табака, он лишь усмехнулся, глядя на нее.

— Что вы там делали? Ты и твоя компания? — равнодушно спросил он.

— Гуляли, — тихо ответила девушка.

— С оружием? — Мужчина чуть прищурил глаза.

Она села поудобнее и так же робко сообщила:

— Мы сначала по Невскому гуляли и зашли в Екатерининский сквер. К нам подошли какие-то парни, я их раньше не видела, и предложили купить обрез.

— Да? Вот так просто подошли и предложили? Незнакомым людям? — ехидно спросил лейтенант и выпустил ей в лицо облако дыма. Алена закашлялась, потом, сдерживая злость, неохотно ответила:

— Не просто так. Они, по-моему, были знакомы с Сашей. С этим, которого вы… — она чуть запнулась, — …убили.

— Хорошо. Остальные, конечно, ничего не знали, были белые и пушистые. Откуда ты знаешь, что это именно обрез?

— Мне Саша объяснил. Сказал, что обрез винтовки Мосина… и купил эту винтовку, только я не видела, за сколько. Я отошла. Потом все стали ее разглядывать, и она осталась у толстого. Мы гуляли просто. А потом, наверное, испугались, что нас накроют с оружием. И побежали…

— Наверное?

— Да. Я же не побежала сразу, я не знаю, почему остальные испугались.

Она спотыкалась на каждом слове. Отыгрывала свой образ: этакой дурочки, шатающейся по улицам с кем попало, не имеющей в компании молодых людей никакого авторитета, а теперь бестолково бормочущей себе под нос, потому что ничего не успела понять.

Милиционер посмотрел на нее с откровенной жалостью:

— А ты-то, дурища, чего побежала?!

— Меня Саша за руку тянул… — Алена всхлипнула. Глаза опять наполнились слезами: сейчас расплачется.

В дверях появился смешливый водила. Хихикнул:

— Кончай ее мучить, Василич. Идем ужинать. Посмотри, какая сопля. Пусть спать отправляется. В клетку. Утром сдашь ее родителям.

Ночевать в клетке в Аленины планы не входило. Она снова всхлипнула, на этот раз почти по-настоящему:

— Никаким родителям вы меня не сдадите. У меня их нет. А сюда я поступать приехала, из другого города.

Пришлось ей с начала до конца излагать свою печальную историю: как приехала в большой город, жила на съемной квартире, и вот экзамены в институт на носу, а она, вместо того чтобы готовиться, ночует в милиции. Лейтенант обреченно вздохнул: еще одна приезжая искательница приключений на свою филейную часть. Ни в какой институт она, конечно, не поступит, но и домой не вернется, а месяца, самое позднее, через два опять будет задержана — за проституцию или за мошенничество.

Взяв у нее объяснение, сходил в дежурную часть и позвал криминалиста — откатать ее пальцы. Лейтенант был уверен, что в справочной системе ее дактилоформула будет полезна и, возможно, очень скоро пригодится. Взял все данные, в том числе о съемной квартире, позвонил соседям и проверил информацию. Алена очень порадовалась, что не наврала ему, хотя очень хотелось.

Затем у нее взяли кровь на анализ. Алена знала, что многих бомжей сейчас так проверяют. Почему-то именно среди них ищут людей, которые как-то связаны с призраками. Вроде бы есть такие люди, которых привидения не трогают… ну и что? Кто-то решил возродить научную программу? Алену это не интересовало. Она очень хотела спать, потому спокойно дала взять у себя кровь и снова попыталась задремать, сидя на неудобном стуле.

Казалось, что теперь делать больше нечего и утром ее должны отпустить. К ликованию девушки, толстяк, похоже, медлил с заявлением. Возможно, у него у самого рыльце в пушку и он боится, что будут проверять, откуда у него такие деньги. Саша любил повторять, что большие средства честным трудом не заработаешь, иначе он сам бы давно стал миллионером. А поскольку предъявить Алене больше нечего, с оружием она не бегала, ни в кого не стреляла и ничего незаконного не сделала, оставалось ждать, когда менты это поймут и выпустят ее. Но пока что они почему-то не торопились. За окном рассвело, а она по-прежнему сидела одна, все в той же неуютной комнате.

Часов в шесть утра ввалился усталый дежурный. Упал на стул, вытирая потное лицо грязным платком. Ему-то что здесь надо? Аленой занимался серьезный лейтенант, опер, или кто он там. На всякий случай она встала и робко спросила:

— Что, я могу идти домой?

— Скоро пойдешь, — ответил дежурный, как-то неприятно ее разглядывая. — Рано еще, чего ты беспокоишься? На рассвете гулять не следует, много нечисти на улицах…

— Тогда чего? — с плохо скрываемым раздражением огрызнулась она. Зачем он здесь? Чего ему надо?! Ей стало страшно.

— Ничего, — он поднялся и сделал шаг к Алене. — Поработай немного для меня. Давай. Тебе же несложно?

Вот урод. Он принимает ее за девицу легкого поведения. Неудивительно, учитывая, с кем она была задержана. Алена резко ответила:

— Я этим не занимаюсь.

— Все сначала не занимаются, — дежурный сделал к ней еще один шаг. — А потом выясняют, что в большом городе выжить непросто.

— Мне плевать, что там другие. — Алена обошла стол, огляделась по сторонам — куда бежать в случае чего.

— Да ладно, я тебе заплачу!

— Нету у тебя столько… — Она попятилась, потянулась к двери.

— А вот и не уйдешь!!!

Он стремительно метнулся к ней, по пути запросто перемахнув через еле живой стол. В своем прыжке снес Алену с ног. Перепуганная девушка, падая, ухватилась за шатающуюся металлическую ножку стола, на коленях проползла под ним, вынырнула с другой стороны. Он бросился за ней, но не рассчитал и впечатался в табуретку, приколоченную к полу. Охнул, двумя руками схватился за лоб. Алена затравленно оглянулась. Схватилась за ту же табуретку, дернула раз, другой… бесполезно. Пнула дежурного, попытавшегося выбраться, взвизгнула — он ухватил ее за ногу и дернул. Едва не упав, Алена все-таки отскочила от него, подлетела к стулу, на котором до этого спала, и попыталась оторвать его от пола. Ничего не получилось — кому понадобилось накрепко прибить всю мебель?! Для того и прибили, чтобы такие, как она, никого с горя не покалечили. Алена дернула еще раз — и отпрыгнула за его высокую спинку, потому что дежурный сумел подняться и снова метнулся к ней. Он отвратительно скалился, ему все это казалось забавной игрой. Прыгнул влево, она рванулась вправо… и тут фанерная спинка под ее рукой оторвалась!

Алена не поняла, как все случилось. Она почти не участвовала в этом, почти не соображала, все делала автоматически. Развернув ребром спинку и вложив всю силу, от страха удесятеренную, она ударила дежурного в лицо: сбоку, круговым движением, впечатав острую фанеру в неподатливую плоть чуть ниже переносицы. Брызнула кровь, но перепуганной девушке показалось, что удар недостаточно силен, и она замахнулась еще раз, теперь уже сверху вниз — как можно сильнее, только бы выключить врага, хотя бы на время! Спинка сломалась от второго удара, разлетелась, поцарапав ей руки. Тут же Алена отскочила к стене, тяжело дыша. Выпустила бесполезный обломок деревяшки.

Враг сидел на полу, зажимая рукой разбитый нос. Алена испуганно оглянулась. Все заняло не более минуты, но зайти сюда могут в любой момент. Только теперь она сообразила, что попала в беду. Одно дело — задержание с толпой друзей, у одного из которых был древний обрез, и совсем другое — нападение на сотрудника при исполнении. Попытка убийства (меньше точно не припаяют, вон у него кровища как течет!), побег из отделения, практически из-под стражи. Побега еще не было, но другого выхода нет…

Она пулей вылетела в коридор, сбежала по лестнице на первый этаж, заметалась на узкой площадке. Наверху уже что-то громко орал травмированный дежурный — видимо, говорил по телефону. А около дежурной части кто-то нервно и быстро тараторил:

— Заявление, я хочу подать заявление! Я их всех могу узнать! Особенно девку!

Алена встала, как вкопанная. Толстяк, наконец дозревший до похода в милицию. Именно сейчас, когда ей надо уйти. До начала рабочего дня подождать не мог… И на ней приметное белое платье, мимо никак не пройдешь.

Она свернула в боковой коридор. Услышала, как по лестнице прогрохотали башмаки неудавшегося «героя-любовника», как он пролетел мимо, забористо матерясь, и ворвался в дежурную часть. Девушка неслышно добралась до конца коридора и уперлась в тупик. Впрочем, не совсем тупик, перед ней темнела дверь в туалет. Алена зашла внутрь.

Окно туалета было забрано грязным матовым стеклом и узорной решеткой. Не раздумывая, девушка распахнула окно. Как хорошо иногда быть очень худой! Она не она будет, если не сможет пролезть…

Примерно на полпути Алена поняла, что застряла. Она почти свободно смогла просунуть сквозь решетку голову, затем, уже с трудом, отдыхая и скрипя зубами от боли, — плечи. А на уровне бедер застряла. В отчаянии подумала, что если ее кто-то увидит в таком дурацком положении, обхохочется. Поднатужившись, пролезла еще немного и застряла плотнее. Заплакала от боли и безысходности, рванулась еще раз. Понимала, что силы иссякают, что скоро вот так дергаться она уже не сможет. Из последних сил попыталась повернуться чуть вбок и почувствовала, что движется! Завитушка на решетке перестала больно давить на живот, и девушка выскочила наружу, как пробка из бутылки! Вытянуть ноги — полсекунды. Только болит теперь все… Алена выпрыгнула на землю, подвернув ступню, и рванула по улице.

Из-за горизонта на северо-востоке уже выползло солнце. Алена сначала бежала, потом перешла на шаг, оказавшись достаточно далеко от милиции. Несмотря на то, что люди еще спали, пришло ощущение дня — ясного и нестрашного.

Девушка была вся на взводе: для нее этот день становился началом большой охоты. Опасность чудилась за каждым углом. Скоро за нападение на мента ее будет искать вся страна… а она им все данные о себе сообщила. Ей некуда бежать, негде скрыться от правосудия. Кроме того, в душе поселился холод, и Алена все время вздрагивала, вспоминая, что Саша навеки остался там, в прошедшей ночи, под бездонным ночным небом, и в эту ночь она потеряла его навсегда. Холод мешался с головокружительным ощущением того, что пути назад, в уютную и относительно обеспеченную жизнь с Сашей, нет…

Она дошла до дома, пугливо оглянулась и зашла в парадную. Они очень скоро здесь будут, но нельзя же бросить свои вещи и те деньги, которые Сашка держал в квартире! Там — очень приличная сумма, и Алене хватит на первое время.

Она тихо открыла дверь, на цыпочках пробралась в свою комнату. Надо было торопиться…

23

Они уже выдохлись, поднимаясь по крутым ступенькам, уже не верили, что это та самая лестница, ведущая к выходу из подземелья, когда наверху показался квадратик сумеречно-синего неба. На его фоне метались сполохи проблесковых маячков.

— Не прошло и полгода, — приветствовал их тот самый интеллигентный дядечка, уже снова вполне обретший уверенность в себе и начальственный лоск.

Дверь на проспект была широко распахнута, и в разрушенной часовне толпилось множество народу: рабочие, милиция, врачи, спасатели. Последние встретили Тоника и троих его спутников внизу, уже около самых ступенек, очень удивились, сопроводили наверх. Здесь было светло как днем от множества мигалок, включенных фар и прожекторов. На бетонной плите лежал труп, прикрытый простыней.

Они аккуратно опустили на землю третьего рабочего. Полдороги его пришлось, сменяясь, нести на руках. Парень находился в глубокой коме. Зачем, спрашивается, тащили, ведь он, скорее всего, умрет, не приходя в сознание. Это все знали, но никто не усомнился в том, что полуживого человека нельзя оставлять под землей.

Парня положили на носилки и погрузили в машину «скорой помощи». Но тут к ним подошел врач Службы спасения и отстранил своих коллег. Спросил, почему-то у Тоника:

— У него есть родственники?

— В нашем городе — нет, — ответил их начальник. — Он приехал года полтора назад и жил здесь один, в общежитии. Насколько я знаю, близких у него тоже нет. Ничего, мы похороним.

— Рано еще хоронить, — усмехнулся доктор.

— Какое рано, — один из сгрудившихся вокруг работяг цинично сплюнул рядом с носилками. — Все уже…

— Я думаю, больше мне не у кого спрашивать, — доктор Службы спасения обвел глазами окружавших его людей. — Сейчас они, — он указал на молчаливых фельдшеров со «скорой», — забирают его в больницу. Он там спокойно умрет, и вы сможете забрать тело — думаю, дня через три. Или… — Он в упор посмотрел на главного. — Или, если вы не возражаете, я заберу его в свою лабораторию и попытаюсь вытащить.

— Нет! — агрессивно выкрикнул кто-то из толпы. — Живодер! Что, коли некому вступиться, можно живого человека покромсать?! Не дадим!

— Почему же сразу «покромсать», — миролюбиво и привычно возразил врач. — В обычной больнице он все равно умрет, думаю, никто не сомневается. А я дам ему лишний шанс. Мы возобновили исследования. Чтобы попытаться найти способ лечения таких больных, мы должны на ком-то ставить эксперименты. Вдруг какой-то из наших способов сработает? Когда речь идет о спасении жизни, не все ли равно, как это сделать?!

— Он прав, — согласился Тоник. — Если ни на ком не экспериментировать, мы никогда не научимся справляться с неизлечимыми заболеваниями. Может быть, он станет первым спасенным?

— Забирайте, — махнул рукой начальник.

— Единственная плата за этот шанс, — с лица доктора сбежала добрая улыбка. — Если он все же умрет, тело останется у меня. Для науки. Мы должны знать, с каким врагом имеем дело.

Люди ошарашенно молчали. Пока никто не возразил, доктор махнул рукой своему санитару, одетому в темно-синюю униформу: мол, забирай парня. Носилки перегрузили из одной машины в другую, белую и без опознавательных знаков. Санитар привычно запрыгнул следом, схватил какой-то широкий гофрированный шланг, спускавшийся с потолка, и ловко вставил в рот пациенту. Тот вздохнул, напрягся, выгнулся дугой, мучительно застонал… и вдруг расслабленно вытянулся. Дверь машины захлопнулась, отрезав его от внешнего мира. Все понимали: только что они видели своего приятеля в последний раз…

— Иди-ка сюда, — предложил обалдевшему от увиденного Тонику молодой лейтенант в форме, очень похожей на милицейскую. — Это ты за ними спустился?

Он молча кивнул. Пора было уходить отсюда, и совсем не хотелось отвечать на всякие вопросы.

— Давай присядем в машину. Надо поговорить.

— Зачем? — утомленно возразил Тоник. — Никакого криминала нет. Не твоя линия…

— Не рассуждай. Линия как раз моя. Объясни, как ты справился с призраками.

Возможно, здесь преследуют таких, как он. Возможно, их даже убивают. От усталости Тоник не мог рассуждать здраво, да и вообще уже не знал, чего ожидать от этого сумасшедшего мира. Потому настороженно ответил:

— Я ни с кем не справлялся. Только нашел людей и привел их к выходу.

— Твои спутники уже опрошены, — сообщил лейтенант. — Так что я в курсе ваших похождений.

Что теперь? Пока что он настроен вполне дружелюбно. Но и жутковатый доктор, выманивший еще живое тело для своих сомнительных экспериментов, тоже приятно улыбался… Тоник выпалил:

— Пользуясь правом, предоставленным статьей 51 Конституции, я отказываюсь от дачи показаний… тьфу, объяснений. Потому что хочу спать. Давай завтра, хорошо?

Возможно, в этом мире нет статьи 51 Конституции, или она совсем о другом. Хотя, судя по реакции милиционера, есть, и точно такая же. Он понимающе спросил:

— Ты из органов?

— Нет, — ответил Тоник. — Но работал когда-то спасателем. В другом городе. В совсем другом, — пробормотал он.

— А сейчас чего не работаешь? — Лейтенант плюхнулся в машину и открыл пассажирскую дверцу Тонику. Тот был вынужден сесть рядом. — В нашем городе спасатели нужнее, чем где бы то ни было!

— Потому что я здесь оказался случайно и временно.

— А если подробнее?

— Неохота. — Тоник зевнул. — Давай, действительно, завтра?

Лейтенант критически оглядел его пыльную и порванную штормовку, грязные джинсы, ссадину на пол-лица. Усмехнулся:

— Боюсь, завтра я тебя не увижу. Покажи-ка свои документы.

— Кто же в здравом уме берет с собой документы, если идет гулять? — разумно возразил Тоник.

— Тогда поехали к тебе домой. Заодно подброшу.

— Спасибо, не стоит, — он кисло улыбнулся.

— Значит, бомжуешь?

— А разве это запрещено?

По идее, их разговор закончен. Тоник взялся за ручку дверцы, сам ответил:

— Не запрещено. Ябомжую. Без документов, без прописки, в чужом городе. И завтра ты меня действительно не увидишь. Да оно и ни к чему.

Сейчас он уйдет, и пусть его только попробуют задержать. Но лейтенант не спешил прощаться:

— У тебя, видимо, редкий дар — ты же как-то справляешься с этими уродами. Яимею в виду призраков. Как ты это делаешь?

— Понятия не имею, само собой получается. Далеко не всегда.

— И ты хочешь просто так уйти? — изумился лейтенант. — Бомжевать?!

— А что?

Он пожал плечами:

— Если ты в самом деле был спасателем и если хочешь работать, я могу тебе помочь. Наш город — не то место, где можно безопасно, с удовольствием бомжевать. Да и не похож ты на этих…

Антон не знал, верить ли в неожиданный поворот судьбы.

— Поехали, пока не совсем поздно, — парень завел двигатель. — Постараюсь уже сегодня что-нибудь сделать.

Машина полетела по полупустым освещенным улицам. Лейтенант с усмешкой косился на застывшего в ожидании Тоника. Улыбнулся:

— Ты, значит, не местный?

— Нет. — Антон не отрывал глаз от дороги.

— Тогда пойми: мы здесь уже много лет живем на осадном положении. И, знаешь, если бы не помогали друг другу, давно бы вымерли. Сожрали бы нас всех. Или сбежали бы люди, как крысы. Одни так и сделали, другие просто отстранились от всего, типа, получают свое пособие — и довольны; а третьи пытаются спасти город. А документы твои… как-нибудь потом. Не самое важное сейчас. У нас всякое может произойти, из-за чего человек оказывается без документов, вот такое неудачное для бюрократов времечко…

Машина выскочила на набережную, проехала по освещенной аллее. Тоник еще раз удивился, насколько все изменилось: этого места он не узнавал. А дорожка уперлась в светлый двухэтажный особняк. Табличка над дверью: «Служба спасения». Машина остановилась около входа.

— Идем, — лейтенант первым вышел из машины. — Быстренько разберемся с формальными моментами, заодно сегодня здесь переночуешь. Приятно познакомиться: Иван Мартынов, дознаватель…

24

— Попали… — Коля метался по комнате, каждый раз останавливаясь у двери и в отчаянии пиная ее. — А все вы!

Серега сидел на окне, прислонившись к стене, и дремал — или притворялся. Ника безучастно наблюдала за нервным воришкой.

— Зачем он трогал эту гребаную дверь?! Друзья у тебя дикие, и сама ты странная…

— Я-то чем странная?

— Да если бы я тебя не знал, а случайно встретил на улице — давно бы уже ограбил! Сумочку дернул или по башке ударил в подворотне.

От такого откровенного заявления Ника потеряла дар речи.

— Ты ходишь, как настоящий лох!

— Вот, спасибо! — оскорбилась она.

— Пожалуйста. Нет, в самом деле. Видел я как-то тебя на улице, пока ты еще с нами жила. Идет чувиха мутная, смотрит куда-то в облака, размахивает сумкой, задевает всех. Я понимаю — типа, человек искусства, но нельзя же так! Да и деньги мне, согласись, нужнее, чем тебе. У тебя вон хахаль есть.

— Он мне просто знакомый. Может, этот футляр — последнее, что у меня осталось, — предположила она.

— Ну а мне что — помирать?! Я бы продал эту музыкальную дребедень и первым делом купил хлеба всякого, но вам, благополучным, не понять.

— Хлеба, пива, рыбки, водочки… — насмешливо уточнила Ника. — Вместо того чтобы попытаться что-то делать реальное, ты решил жить за чужой счет. Стащил инструмент, который не смог бы продать и за десятую часть его реальной стоимости! Да и что ты знаешь о жизни благополучных музыкантов?! Что я никак работу не могу найти, это ты знаешь? Без документов никуда не берут! Мне точно так же жрать нечего!

«Мы, все трое, не понимаем друг друга, — подумал Серега, не открывая глаз. — Я тоже всего этого не знаю, мне чужды и Ника с ее новым жизненным опытом, и ее оппонент. Но здесь, в запертой комнате, особенно заметно, что стена наша — прозрачна…»

За окном тем временем садилось солнце. Устав спорить ни о чем, они наблюдали, как красный диск, предвещающий на завтра хорошую погоду, скрывается за безоблачным горизонтом.

— Как-то же надо выбираться. — В голосе воришки зазвучало отчаяние.

— Давайте пожар устроим, приедут пожарные… — выдвинула Ника очередную бредовую идею.

— И сами сгорим? — невесело усмехнулся Сергей.

— Вот бы устроить его внизу, вон в той куче, его бы приехали тушить и спасли нас!

Но все понимали, что это невозможно реализовать.

— Нам же не обязательно спускаться вниз? — В голове Сереги созревала идея, и чем дольше он ее обдумывал, тем заманчивей она казалась. — Наверное, нам достаточно спустить кого-нибудь из троих этажом ниже, а он придумает, как открыть остальных или позовет на помощь!

— В общем, так, — ответил воришка. — Снаружи это открывается поворотом ручки, даже ключа не надо. Но как ты предлагаешь спустить человека на этаж ниже?

— На одежде! — Серега нерешительно посмотрел вниз.

Ника и Колян тоже выглянули наружу. Четвертый этаж. До следующего окна — около трех метров. Внизу — кирпичи, остатки обвалившегося куска стены, торчащие вверх арматурины. Сорвешься — хоронить будет нечего. Тем не менее Сергей продолжал:

— Брюки! Сейчас ночь, никто ничего не увидит.

«Тоже мне эстет», — усмехнулся Коля.

— Берем штаны, твои и мои, и свинчиваем их друг с другом как можно туже, получится достаточно крепкий и толстый канат. Короткий, правда, брюки в размахе, так сказать, штанин, больше полутора метров не потянут…

— А кто полезет? — деловито осведомился воришка.

Ника смерила его презрительным взглядом:

— Кто-то легкий, а останется кто-то сильный. Если ты боишься спускаться, то, видимо, пойду я, потому что Серегу мы не удержим даже вдвоем, зато он сможет удержать любого из нас. Но ты, похоже, боишься…

Он возмутился, вполне искренне:

— Ты, такая хилая, не удержишься не то, что на свернутых брюках, тебя и ноги собственные держат с трудом! Ты по ровной улице ходишь, как алкоголик! И вообще, за кого ты меня принимаешь?!

— Почему я алкоголик? — наступала на него разъяренная Ника.

— Смотришь в небеса и качаешься, качаешься…

Парень явно издевался. Серега устало прекратил этот балаган:

— Снимай штаны, да?

Они все посмотрели друг на друга и вдруг засмущались. Тяжело вздохнув, пролетарий первым стал расстегивать брюки. Серега — вслед за ним, чтобы он чувствовал себя не так плохо. Оба старательно прятали глаза от Ники. Две пары джинсов, должно быть неплохо. Ника вообще в платье. Сергей сокрушенно вздохнул:

— Жаль, мы тебе колготки не купили. Для усиления бы сгодились.

— Пока ты не видел, я купила… — Она отобрала у него сумку и достала новые капроновые колготки в упаковке. — На, возьми. О, тут еще есть мой старый топик и юбка… они не годятся, да?

Сергея пробрал нервный смех. Тихий летний вечер, в надвигающейся тьме, в пустой комнате «дома с привидениями» три едва знакомых взрослых человека — сумасшедшая музыкантша, неудачливый вор и инструктор по парусному спорту — торжественно снимают друг перед другом штаны! И вовсе не с целью, как бы это сказать…

— Держи, — Колян протянул ему свои джинсы. Ноги у подростка оказались совсем цыплячьи — тощие и синевато-бледные, чуть волосатенькие сверху, они жалобно торчали из-под футболки с растянутым подолом и заканчивались разбитыми кроссовками гигантского размера. Ника закусила губу, чтобы не рассмеяться. Серега с досадой подумал, что выглядит сейчас не намного мужественнее.

Потом они скручивали джинсы друг с другом: Сергей держал в каждой руке по штанине от разных брюк и тянул их на себя, а Ника и воришка, держа оба предмета одежды за противоположные брючины, закручивали их вокруг своей оси в одну сторону и вокруг друг друга — в противоположную. При этом закручивали как можно более туго, чтобы канат получался не таким отчаянно толстым. Напоследок Сергей, уже заставив их держать, затянул импровизированный канат до упора. Потом они связали джинсы колготками с одного конца, перевили туго, как старинную конфету, насколько хватило длины колготок, и опять завязали с другого. Ника недоверчиво взирала на получившуюся толстенькую колбаску: неужели вот по этому кто-то будет спускаться с четвертого этажа?! При этом Серега должен удержать его за противоположный конец, полностью отвечая за его жизнь?

Колян выкинул колбаску за окно: насколько хватит ее длины? Черт! Чтобы достать до окна третьего этажа, пацану придется повиснуть на руках на самом кончике ненадежного каната…

— Держи, — он отдал колбаску Сергею. До воришки тоже дошло, что его жизнь остается в руках, в общем-то, враждебно настроенного и не в меру самоуверенного человека. Нет, сейчас между ними круговая порука. Парень стал непривычно серьезным. — Не выпустишь, а? Удержишь?

— У нас нет способа проверить, — тихо ответила Ника. — Но мы же понимаем, что ты — наш единственный шанс. Только ты можешь повернуть ручку этой двери!

Колян сел на окно. Его ноги робко белели в сумерках на фоне темной стены. Оглянувшись в последний раз, сказал:

— Кстати, если что, прости меня за скрипочку. В смысле, за альт.

Девушка вздохнула:

— Конечно прощу… будь осторожнее.

Больше отсрочки не было, пришло время совершать самый страшный поступок в своей жизни. На Московском вокзале было страшнее, подумал Коля, и сразу ощутил себя увереннее. Одной рукой вцепился в колбаску, другой — в край подоконника и повис, навалившись на него грудью. Стал медленно соскальзывать наружу, перенося весь свой вес на колбаску. Серега держал, уперевшись ногами под подоконником, Ника подошла и вцепилась в канат тоже, сразу осознав, как тяжело его удерживать. Коля съежился на канате и печально глядел наверх — ему явно стало не по себе. Пальцами второй руки он, отпустив подоконник, взялся за раму, потом за карниз окна. Теперь он висел внизу, обняв колбаску рукой и ногами, изо всех сил стараясь не глядеть вниз. Затем отпустил вторую руку и уцепился ею за канат пониже первой.

Пальцы Сергея сразу побелели. Рядом пальчики Ники намертво вцепились в виток брючины, их свело судорогой. Она не чувствовала, что локтями опирается на раму, и прикладывала все силы, чтобы не уйти в окно вслед за штанами. Временами она тревожно глядела вниз — не иначе, оценивала, сколько и в каких условиях лететь до земли. Серега покосился на девушку и понял, что без нее, пожалуй, не удержит Колю. Тем временем воришка, перебирая руками по штанам, спускался все ниже. Наконец из-под его ног ушла опора, он добрался до окна третьего этажа.

— Вбок! — прохрипел Коля. — Сместитесь…

Они еле переползли вбок. Ника тихонько завыла:

— Уууу!!! Не могу больше! Отпускаю!!!

— Отпусти, я удержу! — выдавил Серега.

Ноги его скользили, уцепиться было не за что. Коля, несмотря на юный возраст и дистрофию, оказался тяжелым и тянул его вниз. Но он справится…

— Ох, нет, не отпускай, — испуганный Коля буквально шипел снизу. — Покойник будет, понимаешь? Никочка, держи меня, миленькая, умоляю!

Она плакала вслух, но пока держала. Коля быстро обхватил ногами чудом уцелевшую поперечную раму окна, и сразу стало легче. Сергей рявкнул на Нику:

— Да отпусти же, наконец!

Еще придерживаясь за колбаску, воришка встал на подоконник.

— Всё!!!

Серега тут же дернул колбаску назад. По крайней мере он был уверен, что без штанов Коля никуда не уйдет и действительно вернется за теми, с кем поневоле стал одной командой.

Ника с изумлением рассматривала свои скрюченные синие пальцы. Растерянно пробормотала:

— Не разгибаются.

Сергей взял ее ледяные руки в свои ладони и стал массировать. Ласково утешал ее:

— Молодец, ты просто герой! Я не знаю, как справился бы без тебя. — Он понимал, что это, скорее всего, правда — без Ники он мог и не удержать тяжелого воришку.

Скоро она опять взвыла, теперь от боли. Но это уже было хорошо. В коридоре послышались быстрые шаги. Через мгновение дверь открылась, и перед ними возник Коля. Ника смотрела на него с немым восхищением. Не могла предположить, что кто-то из Мишаниных ребят окажется настоящим человеком. Он деловито предложил:

— Давайте штаны распутаем?

Серега сразу вложил большую деревяшку между дверью и косяком, чтобы еще раз здесь случайно не запереться. Потом они сели на все тот же подоконник и стали распутывать накрепко свернутые штаны. Воришка болтал без умолку, ощущая себя героем — может быть, впервые в жизни.

— А ты, собственно, откуда взялся? — спросила у него Ника.

— Да ушел я от Мишани, — нехотя пояснил Колян, потом оживился: — Прямо не знаю, что теперь делать. Хоть назад возвращайся, в колонию. На работу никуда не берут, кому я нужен с судимостью. Но жрать хочется…

— Как же тебе удалось уйти, по-моему, они не больно-то охотно отпускают людей?

— Сегодня их много кто покинет… — Он снова вспомнил ужасное происшествие и передернулся. — Дружба в их тусовке — пустой звук.

Ника хмыкнула: кто бы сомневался.

— Нет, все еще хуже, чем ты думаешь. Началось с того, что они пошли на вокзал, бить морду одному парню.

— За что? — праздно вмешался Серега.

— О! — Колины глаза загорелись. Если бы не этот вопрос, он бы нипочем не вспомнил ту маленькую деталь, которую ему сообщили вскользь… — Ника, он же тебя искал!!! Ты, наверное, его знаешь!

И она, и Серега жадно уставились на Коляна.

— Ну-ка подробнее…

Он описал разборку Тоника и Саши — так, как знал о ней со слов бывших приятелей.

— Мишане сказали — теперь в гипсе будет месяца два. А потом еще, может быть, заново руку ломать придется… Вот он и разозлился. Сказал, что убьет этого парня.

— И… убил? — затаив дыхание, спросила Ника. Сереге было неприятно, что она так встревожилась. Появился еще кто-то, кому интересна ее судьба, и Сергей больше не единственный, кто может ей помочь…

— Не, он сам нас чуть не убил…

«Это похоже на Тоника, — с раздражением подумал Серега. — Появиться тогда, когда окрепла надежда, что его здесь нет. Выкрутиться из любой ситуации. Он обязательно вернется — за Женькой ».

Коля рассказывал о поединке с призраком, и вместе со словами уходил страх, жуткий ужас, сковывавший его душу весь день…

— Он ушел прямо через пути. И ничего с ним не произошло. Вы представляете? Ника, вспомни, что это за хрен, а? Друзья у тебя вовсе, блин, отмороженные… Привидение осталось с нами. Парень еще ему что-то такое сказал: вроде «до завтра» или «приятного аппетита».

— А потом?

— Потом оно на нас напало…

Радость от недавнего поступка уходила, растворялась, уступала место беспокойству: уже ночь на дворе, куда он денется? Не возвращаться же к Мишане? И по улицам ходить страшно: еще одного приключения с призраками Колян не выдержит…

— Чего здесь столько разрушенных домов? — Серега нарушил неприятную тишину. — Разве нельзя их снести и построить что-то новое?

— Нельзя, — кратко ответила Ника.

— А ты не местный? — чему-то обрадовался Коля.

— Нет.

— Ага. А вот я — коренной ленинградец! — Воришка явно этим гордился. — И не хочу отсюда уезжать. Здесь интересно.

Он тут же испуганно замолчал. Показалось, что за дверью кто-то печально вздохнул…

Наконец штаны удалось развинтить. Колготки можно было выбрасывать сразу, а брюки не пострадали, только очень помялись. Парни оделись, Ника взяла свой многострадальный альт, затем они все вместе вышли на улицу.

Близилась полночь, и было удивительно тихо. Над ними сияла все та же романтичная луна.

— Насчет колдовства, — нарушил молчание Коля. — Ты в полночь прислушайся. Услышишь, как бьет колокол. Ни одна церковь, конечно, в это время не работает. Во всех точках города одинаково тихо, но отчетливо бьет колокол… Никто не знает где.

Серега поежился. Он тоже слышал печальный, невыразимо тоскливый колокольный звон. Ему казалось, что впервые он его услышал именно в своем мире.

Но Ника неожиданно спокойно ответила:

— Колокола бьют в обычных церквях. С призраками это никак не связано.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю — и все. — В ее голосе было столько уверенности, что Колян не стал спорить. — Может, в этом и есть какая-то тайна, но она не связана с призраками…

— Давайте я вас провожу, — предложил он, и Ника с Серегой не удивились.

Общее жутковатое приключение закончилось, и чем дальше они уходили от стройки, тем скорее таяло их единение. Они снова становились людьми, у которых никогда не может быть ничего общего. Стена между ними теряла свою прозрачность. Но Ника…

— Пусть он у нас переночует, — она произнесла это так, что Сергей понял: лучше не спорить. На всякий случай вяло спросил:

— С чего бы это…

— Ты здесь ни дня не скитался без дома! — В ее голосе зазвучали металлические нотки. — А я скиталась. Их тусовка мне помогла выжить. Люди должны помогать друг другу, так что это не обсуждается.

Серега вздохнул и промолчал. Он знал, что с Женькой в этих случаях спорить бесполезно.

25

Сначала Алене казалось, что она легко справится с неприятностями. Возьмет свои деньги и исчезнет из города. Поедет в Москву, конечно. В Москве с ее внешностью можно сделать карьеру. Из Алены получится манекенщица. Красивая, худая, высокая и стильная (правда, Саша, мир его праху, всегда принимался неудержимо ржать, когда она делилась с ним подобными планами: «Да, ты красива, как кошка облезлая, настоящая модель!»). Денег у нее много — сделает себе это… портфолио. А потом ее легко и быстро начнут снимать для модных журналов, она станет знаменитой…

Но время шло, а проблемы не решались. Страшно было пойти к разрушенному дому, в котором остались деньги. Возможно, там ее ждет Саша… или менты, что немногим лучше. Почему-то Алена была уверена, что именно там они оставили засаду. Другие деньги хранились в коммуналке, где раньше жил один из Мишаниных малолеток. Потом он поссорился с соседом и заколол того кухонным ножом. Квартира стояла опечатанная, а Алена в свое время не нашла ничего лучше, чем спрятать там свои сбережения. Она была уверена, что в квартиру, где произошло убийство, еще долго никто не сунется — в городе полно мест, где можно жить безопасно и с комфортом. В первый же вечер после побега из отделения милиции она пришла к этой квартире — и долго стояла, глядя на освещенные окна. Свет горел в обеих комнатах и на кухне, а по простецкой зеленоватой шторе метались тени. Там кто-то жил.

Алена бесцельно бродила по городу, шарахаясь от каждого милиционера, и не знала, что делать. Теперь стало ясно: она бы и дня не прожила без Саши. Она ничего не соображает сама, ей страшно и неуютно, а деньги, взятые из Сашиной заначки, тают с необыкновенной скоростью.

…Когда в очередной раз Алена пришла к ненавистному дому, в голове созрело решение: если и сегодня проклятый жилец ночует там, она все равно рискнет заглянуть. Кто бы он ни был — не убьет же. Возможно, что в квартире отсиживается Мишаня, — он тоже знал, как открыть дверь. Правда, у Мишани есть свой дом.

Интересно, папочка-мент сумел отмазать Мишаню от истории с обрезом? Впрочем, его могли и убить, там же кто-то стрелял…

Привычно задрав голову, Алена отыскала те самые окна и от неожиданности даже не сразу поверила своим глазам. Сегодня свет ни в одной из комнат не горел! Пусто, темно, никого нет дома! Не теряя времени, Алена бросилась в парадную, через две ступеньки взлетела на нужный этаж и затормозила перед грязной дверью. К косяку намертво прилипли остатки бумажной ленты с печатью районной прокуратуры. От волнения девушка никак не могла открыть дверь, а когда открыла и бесцеремонно влетела в комнату, не сразу заметила, что на кровати кто-то спит…

Человек вздохнул и перевернулся на другой бок. Алена застряла в дверях. Первым побуждением было бежать прочь, но спавший на кровати человек мерно посапывал, и она успокоилась. Быстро заберет свои деньги и уйдет, даже не разбудив этого, кто бы он ни был. Ей хватит минуты, чтобы на ощупь отогнуть край линолеума и достать большой конверт, по которому рассредоточены купюры, — так, чтобы не было заметно со стороны.

Она прокралась в дальний правый угол. Свет сюда не доставал, было темно, и лежащий на кровати не сразу увидит ее, даже если проснется. Если это Мишаня (а кому еще быть?) — он спит очень крепко…

— О, Алена.

Она рывком обернулась. Взъерошенный, заспанный пацан, ничуть не похожий на Мишаню, тер глаза и изумленно пялился на нее. Алена с облегчением узнала того самого Коляна, которого еще недавно — а кажется, сто лет назад! — должна была гримировать под гея.

— Привет, Колька. А ты как здесь оказался?!

Он зевнул и промолчал.

— Ты здесь один живешь? — нетерпеливо спросила Алена. Ей хотелось знать, кто еще может явиться.

— Я не живу, а так, иногда…

— Давай, спи спокойно, я сейчас уйду. — Алена снова схватилась за линолеум.

— А ты откуда взялась? — Он вылез из кровати.

— Не твое дело, ясно? — не оборачиваясь, ответила девушка. — Ты радуйся, что я тебя не выгоняю.

— А ты бы попробовала, — усмехнулся Коля.

Прежней группировки уже нет — а потому нет ни почтения, ни страха. Алена вдруг сообразила, что пацан, конечно, сильнее ее, и не стоит с ним ссориться.

— Остынь, чучело. Сейчас возьму, что мне надо, и сама уйду.

— Я тоже пойду, — Коля еще раз зевнул и набросил плед на грязную постель. — Не ровен час, кто-нибудь заявится.

— Так кто здесь живет?

— Кто-то из наших, Мишаня, представь, разрешает… А ты где обитаешь? Бомжуешь, наверное?

Алена гордо посмотрела на него:

— А я со своим парнем живу, в его квартире. Он меня прописал! Ждет сейчас на улице, мы по магазинам собираемся.

— Что за парень?! — неподдельно изумился Колян. Будто бы у Алены не может быть парня.

— Помнишь Антона? — Она победно усмехнулась. — Ну вот, я с ним теперь…

Коля почему-то даже не позавидовал, не сказал недоверчиво «Врешь!».

— Ты знаешь, скажи своему Антону, что его Ника в военно-морском яхт-клубе…

— Наша Ника, что ли, которая сбежала? — теперь уже Алена удивилась.

— Да, она самая. Помнишь, он ее искал?

Надо было играть свою роль до конца, и она решительно кивнула:

— Ну конечно. Помню. С этого все и началось…

— Скажи, что Ника там живет. Знаешь, — Колян оживился. — Она на скрипке играет… то есть на альте, но это все равно такая скрипка…

Алене стало грустно. Наврала этому никчемному Кольке, хотела поразить его в самое сердце, как ей хорошо без них живется, — а он — вот так… Она сама себе не могла объяснить, что плохого в знакомстве Коли с Никой. Только то, что она ничего не сможет передать Тонику…

Коля ушел умываться, а Алена, тяжело вздохнув, сунула руку в тайник. Пошарила по неровному цементу — и даже холодно стало от волнения: плоского конвертика не было!!! Ухнула пустота в животе, зазвенело в ушах… Что дальше-то делать?.. Но в следующий момент она перевела дыхание — пальцы наткнулись на бумагу. Она схватила конверт и поднялась. Внутри все дрожало. Надо же, как страшно… Алена повернулась к свету и торопливо надорвала конверт.

Неровно нарезанные бумажки, кусочки старых пожелтевших обоев были сложены небрежно, кое-как. Когда она опустила руки, «деньги» посыпались на пол. Алена в шоке смотрела на белые квадратики на полу, а в голове судорожно металось: забрали… обманули… да еще издеваются…

Коля вошел в комнату и натянул на мокрое тело несвежую футболку. Даже не обратил внимания… не он, точно не он. Этот наивный теленок уже прокололся бы.

Мишаня!!! Больше некому!

— Миха тоже здесь живет? — Алена сама удивилась своему голосу — писклявому, будто чужому.

— Не, — Коля продолжал одеваться. — Но он пришел сюда самым первым и забрал все барахло. Видишь, только эту развалюху оставил, — он небрежно пнул диван. — А еще деньги с парней берет!

— Подонок…

Алена пулей вылетела из квартиры. «Куда?!» — донесся вслед крик, но она даже не остановилась. Ненависть, злость, обида, равной которой ей еще не приходилось испытывать, застилали разум. Она всхлипывала, до крови закусив губу. Почти ничего не видела от гнева и отчаяния, спотыкалась на каждом шагу. Мишаня живет в двух шагах, и она заставит его вернуть…

Лучше бы он жил подальше — тогда Алена успела бы остыть и подумать…

Она давила на звонок, пока дверь не открылась. Монументальная дама в халате величаво застыла на пороге:

— Тебе кого, детка?

— Мне… это… Миху…

Лицо дамы сразу приобрело пренебрежительное выражение:

— Ага… ну проходи. Последняя дверь, у туалета, самое, надо сказать, для него место!

Она тут же исчезла, хлопнув дверью своей комнаты. Алена осторожно прокралась по коридору. Впервые задумалась: «О чем я с ним буду говорить?»

— Эт-то еще что такое?!

Девушка вздрогнула и оглянулась. На пороге квартиры стоял мрачный загипсованный Мишаня с синей опухшей мордой. Выходил куда-то, гад. Пьет, наверное, беспробудно. Ничего, соседи дома, убить не дадут…

Алена тут же заорала:

— Скотина, верни немедленно мои деньги!!!

Он тут же протрезвел, глаза обрели привычную жесткость… подскочил к ней и прикрыл рот ладонью:

— Чего вопишь?! Деньги у тебя ушли? Так не надо ушами хлопать! Что упало, то пропало…

— А…а…

Она захлебнулась от ярости. Мишаня стоял перед ней, такой довольный собой, пьяный, наслаждающийся моментом… изо всей силы Алена заехала ему кулаком в пятак! Брызнула кровь, рожа из счастливой стала донельзя удивленной. Она не стала досматривать — сразу попыталась нырнуть ему под руку и удрать! Да не тут-то было.

— Ах ты, сучка!!! Да я тебя сейчас завалю!!!

— Спасите… — пискнула Алена и вдруг с ужасом заметила, что, несмотря на поднятый шум, ни одна соседская морда и не думает выглянуть в коридор…

— Что?! Думала, я сижу? Сдала Саню, а теперь жить не на что?!

Он схватил ее за шею и одним движением зашвырнул в свою комнату. Хлопнул дверью — от косяка отвалился большой кусок известки.

— Я н-не с-сдала… — Алена от ужаса начала заикаться.

— Неважно, — он оглянулся на прикрытую дверь. — Деньги давай. С той квартиры которые. Мне папаша все рассказал: денег при вас не нашли.

— Ты че, козел?! Ты и так у меня все забрал!

Он ударил ее наотмашь по щеке:

— За козла…

— Нету больше денег! — заплакала Алена. Ей становилось все страшнее: вот так, шла к человеку, который раньше и пальцем ее тронуть не смел, за своим, — а лишится последнего.

— Что значит — нету?

Она нервно сцепила дрожащие пальцы:

— Он их выронил…

— Где? — тупо спросил Мишаня.

— А я откуда знаю? Пока бежал — выронил.

Глаза собеседника налились кровью:

— Брехливая дрянь!!! Ты меня обмануть решила? А ну говори, где бабки!

— Да хоть обыщи! — взвизгнула Алена, опасливо отодвигаясь к двери. Может, все-таки ее кто-нибудь услышит и спасет? — Ты последнее у меня забрал, мне жить не на что! Отдай!

Мишаня схватил с полки кепку и надвинул ее на глаза:

— Значит, так. Или прямо сейчас ведешь меня туда, где ты спрятала деньги, или пожалеешь, что на свет родилась!

— Нигде я не спрятала! — отчаянно взвыла Алена.

Он метнулся к ней, схватил за волосы и швырнул на разобранную постель. Прижал гипсом, занес над ней пудовый кулак здоровой руки.

— Изуродую!!! Где деньги?!

Девушка зажмурилась, пытаясь спрятать голову в подушки. Тогда он взял ее за руку и вывернул руку за спину.

— Буду пытать, пока не скажешь. Где деньги?!

Девушка попыталась кричать, но он уткнул ее головой в подушку, чтобы не было слышно. Дышать стало нечем, а боль была такая, что она захлебнулась своим криком. Что-то хрустнуло в суставе. Второй рукой Алена нащупала простыню, подушку, колено врага, но пальцы беспомощно скользили, силясь наткнуться на что-нибудь тяжелое или острое. Тогда она замолотила рукой по подушке.

— Ага, сдаешься? — обрадовался Мишаня. — Скажешь?!

Она медленно села, вытерла руками мокрое лицо. Краем глаза заметила, что дверь в комнату приоткрылась. Стремительно вскочила, пытаясь удрать, но урод схватил ее за пояс.

— Куда? Выйти хочешь?! Да пожалуйста.

Придерживая ее за шею, вытолкал в коридор. Выглянувшая из своей комнаты соседка моментально захлопнула дверь, щелкнул запирающийся замок. Да они боятся его до полусмерти, с запозданием сообразила Алена. Мишаня провел ее, слабо упирающуюся, к туалету, впихнул внутрь, снова схватил за шею, наклонил над толчком:

— Сейчас туда нырнешь, поганка!!! Где деньги?!

С ужасом Алена увидела грязный толчок, который никто из многочисленных обитателей коммуналки не считал нужным за собой мыть, а некоторые даже не утруждались сливать. Воняло оттуда так, что…

Она сопротивлялась, но Мишаня и покалеченный был намного сильнее: безжалостная рука наклоняла ее все ниже и ниже. Оставалось сантиметров десять, не больше. Непослушными пальцами загипсованной руки он попытался схватить свою жертву за джинсы:

— Я пока тоже чем-нибудь займусь… ах, какие ножки. А ты там пока хлебни…

— Нет!!! — Алена судорожно замотала головой. Ее немедленно вырвало в этот самый унитаз. Мишаня хмыкнул, не выпуская ее шеи.

— Где…?!

— В том доме, где его убили!

Он тут же отпустил Алену, напоследок влепив ей пощечину.

— Собирайся. Я так и думал, что ты врешь. Лживая и жадная скотина. Пойдем — и ты мне покажешь.

Он вышел из сортира, а девушка осталась стоять, привалившись к стене, потом сползла на корточки. Черт, сказала все-таки… Будто все это не с ней происходит: в коммуналке, полной народу, среди бела дня — ее пытают, грабят, чуть не изнасиловали! Самое забавное, что Мишаня в чем-то прав: жадная она… Жизни может лишиться — а переживает только о деньгах.

Она выглянула в коридор. Надо бежать, пока никого… Бегом, бегом к двери!

— Куда?! — заорал сзади Мишаня. — Куда, падла?! Стоя-ять!!!

Замок входной двери щелкнул. Быстрее туда, она уже открывается…

— Стой, шлюха!!!

Мент на пороге, незнакомый, удивленный, она видит только ненавистную, мышастого цвета форму… Прочь с дороги! От толчка слабой девочки мужик отлетел, вывалился обратно в подъезд и упал на ступеньку.

— Стой!!!

Как они похожи, сын и папашка. Последнее, что она увидела, как Мишаня в пылу погони встал ботинком менту на живот, но тут уж папик не сплоховал. Ловкой подножкой затормозил Мишанин стремительный бег, превратив его в полет…

Всеми своими девяносто пятью килограммами непутевый сын грохнулся на площадку. Внизу хлопнула дверь, но он ничего не слышал из-за папашкиного мата. Тяжело вздохнул:

— Что ж ты, батя, сделал, а? Это была та самая, которая об ментовскую рожу стул сломала, че, не помнишь, сам приносил ориентировку?! Сейчас бы себе на премию наработал, эх, ты…

Папик с трудом поднялся:

— Найдем твою подельницу. Спать, жрать никому в отделе не дам — а найдем!

26

Раньше полигоном для тренировок служил осушенный док в Кронштадте. Огромный котлован, окруженный высоким забором с колючей проволокой; крутые стены, заросшие высокой травой; небольшие подземные помещения — и множество призраков, в любое время, даже днем. Но призраки почему-то были все больше медлительные, спокойные, что давало возможность отреагировать даже тем, кто не умел быстро принимать решения. Все равно, конечно, не обходилось без жертв, но только в реальной обстановке можно научить спасателя работать с привидениями.

Туннель, из которого Антон вывел работяг, тоже вполне подходил для учебных целей. Несколько входов, множество помещений, почему-то свободных от призраков, камеры слежения, поставленные еще в то время, когда туннель принадлежал метрополитену. Здесь было опаснее, чем в Кронштадтском доке, но считалось, что Тоник уже многое умеет.

Он стоял на нижней ступеньке и слушал последние наставления Вани Мартынова:

— Не опасайся применять силу. Ты им пока что ничего плохого сделать не можешь — только отогнать. И они тебя не тронут, потому что я пойду сзади. Но если я хоть раз вынужден буду вмешаться, значит, у тебя, мягко говоря, ничего не получается. А вообще… слушай свои ощущения.

В последние дни Тоник только этим и занимался. От бесконечных экспериментов над собой и окружающим пространством он порой терял ощущение реальности. Стал молчаливым, рассеянным — и все время слушал…

Вдруг оказалось, что призраки есть практически везде. Один раз он почувствовал их — и теперь видел постоянно. Инертных, наблюдающих, спокойных. Неагрессивных — но вездесущих. Это все ему не нравилось. Да, мест, где человека почти всегда подстерегает смерть, в городе не так уж много. А ночью надо сидеть дома, а не шастать по темным улицам. Но привидения захватывают город. Медленно, постепенно, незаметно для людей. Точнее, люди изо всех сил стараются ничего не замечать, потому что не способны что-либо изменить. Они уже проиграли эту войну, и все, что они сейчас предпринимают, — отсрочка неизбежного конца…

Страшное будущее у этого города.

— Время пошло, — Иван нажал кнопку секундомера.

В знакомом туннеле, ярко освещенном люминесцентными лампами, Тоник чувствовал себя на удивление свободно и спокойно. Страх перед призраками пропал. Они ничего ему не сделают. Ивану не придется вмешиваться.

Но когда нужно спасать других, ему так не хватает уверенности в себе! Все время кажется: он не сможет отбить неожиданную атаку, спасти кого-то, оказавшегося в плену привидений, вытащить кого-нибудь, по дурости забравшегося в очередной дом с призраками. Все зависит только от Тоника — и в то же время он действует на инстинктивном уровне, не понимает, что именно нужно делать… Говорят, уверенность приходит с практикой — Другого пути нет.

Спасатели тоже ошибаются — и часто расплачиваются жизнью. Своей либо чужой. Но им прощаются ошибки — потому что остальные вообще ничего не могут сделать. Никто из спасателей не может уничтожить призраков, но каждый может кое-что им противопоставить. У спасателей больше прав, чем у других служб. И только у них есть право изучать привидений.

С некоторых пор это не то чтобы запрещено, но не приветствуется. Слишком опасно, а результаты непредсказуемы, необъяснимы, противоречивы. Никакой логики — а потому сам научный подход теряет смысл. Но они продолжают работать. Тоник знал, что мужик, которого он недавно вытащил из туннеля, до сих пор жив — лежит, бессмысленно смотрит в потолок лаборатории Службы спасения и никого не узнает. Этот человек пока что протянул дольше всех. Но доктор досадливо морщится: видимо, пациент скорее мертв, чем жив. У доктора своя работа. Тяжелая, страшная. Потому что ни один испытуемый еще не выжил, не вернулся к прежней жизни.

Кроме того, они сотрудничают с милицией, так как зачастую делают одно дело. То приходится вместе спасать людей, а то — передавать спасенных в руки правосудия. В дома с привидениями некоторые из них лезут от безысходности, пытаясь скрыться. Потом соображают, что лучше бы сесть, чем погибнуть…

Тоник вспомнил, как вчера, сидя в главном офисе и просматривая бумаги, наткнулся на фотографию Алены. Он сразу узнал смешную бандитку, свою недавнюю знакомую. Пересмотрел все ориентировки, но ни Саши, ни Мишани не обнаружил. Может быть, они уже сидят?

Алена разыскивалась за разбой, за нападение на сотрудника при исполнении и побег из-под стражи. Что же она натворила? С виду, конечно, девочка не ангел, но и не злодейка. А еще ему показалось, что в ней есть что-то такое… наверное, только показалось. Теперь, если он ее увидит, то должен доставить в ближайшее отделение милиции.

Он дошел до развилки и развернул карту. Задание довольно простое: пройти по туннелю, пользуясь картой, найти комнату, в которой его ждет человек, и вывести его через другой выход. Единственная сложность в том, что в этой части туннеля Антон раньше не бывал. И второе (неясно, хорошо это или плохо): человек, за которым он идет, — это его старый знакомый, бывший работяга.

Утром мужик сам выбрался из лаборатории, спустился по ступенькам, с видимым удовольствием вышел на улицу и вдохнул свежего воздуха. Остановился на крыльце, закрыв глаза и не шевелясь. До машины его довели под руки, усадили с большим трудом. Парень вырывался и хныкал. Но когда ему открыли окошко, успокоился и высунул голову наружу, как собака. Он долго держится, не умирает, но что толку, если человек фактически превратился в овощ? С этим уже ничего не сделаешь. Зато его можно использовать для тренировок. Ведь если в туннель посадить нормального беспомощного человека, его рано или поздно убьют. Если оставить куклу — призраки не обратят на нее внимания, и рабочей обстановки не будет. А этот — и человек, и неживой. Хуже ему уже не будет. Ну посидит два часа в подземелье, потом Тоник его выведет.

Парня завели через вход на противоположном конце туннеля. Посадили на складной стул и заперли дверь. Он ссутулился, прикрыл глаза — наверное, уснул. Тоник видел его на мониторе в машине: камера и несколько датчиков фиксировали его состояние. У стены помещения замер призрак, почти не видимый в полутьме.

Вспомнив о призраке, Тоник сосредоточился, но быстро понял, что это не обязательно. Никого вокруг. Пустота.

Вторая крупная специализация Службы спасения — море. В городе все кому не лень приобретают лодки, катера, яхты, а если нет достаточных средств, занимаются в государственных и частных яхт-клубах. Чем объясняется такая тяга к воде — сложно сказать, но Маркизова лужа просто-таки кишит маломерными судами. Может быть, потому что только на воде никогда не бывает призраков…

Зато бывают шторма, мели, узкие фарватеры и крупные суда, которые по этим фарватерам ходят. Бывает безветрие и кончившийся бензин. И отдел Службы, занимающийся спасанием на водах, не сидит без дела. Они ходят на прекрасно оснащенных, быстроходных катерах — Тоник с таким легко справится, после того, на чем ему приходилось ходить раньше.

Здесь тоже кое-что изучают. Во всем городе, кажется, только спасатели не испытывают панического страха перед ладожскими штормами и часто ездят в район Кякисалми. Тоник обязательно поедет туда, как только почувствует, что готов снова встретиться с баррантидой. Где-то там начинается его дорога домой… если, конечно, такая дорога существует.

Ведь, если смотреть правде в глаза, он сам — призрак. Пусть в нем еще пока «слишком много человеческого», но один раз он уже умер… Тоник не помнит своей смерти — но чувствует ее так же отчетливо, как своих врагов… Он умер для своего мира. Может, не стоит пробовать вернуться.

Ход по-прежнему был широким, стены покрыты гладкими гранитными плитами, а на потолке неприятно мигали люминесцентные лампы. Антон уверенно шел вперед, ступая бесшумно, и полная тишина его раздражала. Потом он уперся в двустворчатую деревянную дверь. Она, как ворота, перекрывала туннель сверху донизу, и рельсы уходили под створки. Пытаться открыть бесполезно: их соединял большой замок, блестящий от свежей смазки.

Он сверился с картой: нет, туда идти не надо. Откуда-то сбоку тянет сквозняком. Должен быть еще один проход. Пройдя вдоль правой стены, Тоник увидел узкую нишу, в которой серел пыльный трансформатор. А за ним виднелась дыра в черноту, такая узкая, что не каждый в нее протиснется.

Подавив привычный страх замкнутого пространства, Тоник оглянулся, но Ивана не увидел. Все равно он точно знает, что приятель где-то неподалеку, и потому черное подземелье сегодня не так пугает. С трудом пропихнувшись в дыру, он оказался в темноте. И тут же почувствовал призраков.

Четыре едва различимых силуэта двигались из темноты прямо на него. Тоник посторонился, автоматически защитившись: они словно наложились друг на друга, сплющились, такие нереальные, колеблющиеся, совершенно неопасные… зря он каждый раз переживает, что не сможет. Чтобы управлять привидениями, не нужно думать: и это самое сложное. Надо сразу выработать автоматизм — иначе ничего не получится.

Они прошли мимо и пропали. Тоник двинулся вперед и, повернув за угол, опять увидел свет. Прямой как стрела длинный коридор. Тихий, пыльный, освещенный редкими лампочками в металлических сетчатых абажурах. Узкий — не более метра в ширину. Стены грубые, словно из бурого неотесанного камня. По бокам — двери, но все они заперты. За некоторыми из них Антон явственно чувствует призраков.

Он резко оглянулся. Коридор очень длинный, но Мартынова нет. В любом случае сейчас Иван очень далеко, и не успеет… зато в трех метрах позади идет он.

— Да кто же ты такой?! — возмутился наконец Тоник. Такой агрессии, такого желания убить он не встречал никогда. Ни у призрака, ни даже у живого человека. Они — давно уже вместе, привыкли друг к другу, устали друг от друга и очень хотят уничтожить… просто-таки единство и борьба противоположностей. Кто, интересно, справится первым?

Занервничав, Тоник прижался к стене. Сейчас отвлечется на одного, и тут же будет атакован другими.

В темном простенке шевелились бесформенные тени. Антон убедился, что почти не прикладывает усилий, чтобы удерживать пассивную защиту, не подпускать к себе никого. Он медленно двинулся дальше. Ступеньки: подъем — спуск, видимо, под полом проходит какая-нибудь труба.

Постепенно стало очень влажно. Стены сделались склизкими, они были покрыты крупными каплями, местами сквозь гнилостный налет просвечивала грязно-зеленая краска. С потолка тоже капало, но лампочки исправно светились. Это уже другой коридор. Тоник остановился, снова сверился с картой. Здесь пусто, только сзади след в след шагает его проклятие. Он, пожалуй, уж слишком приблизился.

— Отойди.

Тот не среагировал. Тогда Тоник поднял руку, и призрак чуть не схватился за нее.

— Гад такой, да я тебя сейчас убью!!!

Он знал, что это невозможно, но жить так невыносимо… Стоит только оказаться в любом месте, где призраки материализуются, этот сразу — тут как тут. Отчаяние, злость, гнев бросились в голову, дыхание перехватило, а привидение вдруг шарахнулось от вытянутой руки. Тоник ощутил обжигающую, почти физическую боль другого существа. Зажмурился, но сразу открыл глаза: здесь надо постоянно контролировать ситуацию. Где же этот урод?!

Призрак опирался на стенку. Тоник все еще чувствовал его боль. Страшную, нечеловеческую… он постоял кривым грязно-серым сгустком и окончательно растворился во влажном воздухе. А Тоник никак не мог прийти в себя от неожиданной встряски… Наверное, они связаны сильнее, чем кажется. Ему удалось причинить боль своему призраку.

Возможно, Тоник может даже убить это существо. Только останется ли он сам жить после этого? А останется ли жить призрак, если убьет Тоника? Или он как раз хочет умереть?

Свой призрак. До него дошел смысл этих слов.

Серое проклятие маячило на изрядном расстоянии, в неподвижном воздухе рваные полы одежды выглядели совсем как саван. Прям классическое привидение.

— Идем дальше, — обреченно предложил Антон. — Только без фокусов.

Он может усмирять этого призрака. Может побеждать его множество раз — сколько угодно. А призрак должен дождаться одного-единственного раза, когда Тоник не победит…

Антон мрачно шагает по коридору, и все живое (живое ли?) шарахается от него. Он спокойно добрался до конца туннеля, повернул в небольшую комнату и увидел работягу.

Тот радостно улыбнулся и протянул руки, как соскучившийся ребенок. Тоник подошел и аккуратно поднял его со складного стульчика. Интересно, парень пойдет сам или придется его тащить на себе? До выхода вообще-то далековато…

— Вставай, — тихо, чтобы не напугать, произнес Антон. Работяга вцепился в его воротник, навалился всем весом и явно не очень понимал, чего от него хотят. Видимо, надо по-другому. Антон хотел посадить его назад, на стул, но парень кротко положил ему голову на грудь… Тоник усмехнулся:

— Идем… — Но не успел больше ничего сказать. В глазах овоща мелькнуло что-то, похожее на разум. Доли секунды — и он резко отстранился:

— А ты еще кто такой?!

Тоник не сразу нашелся, что ответить. Он впервые видел, чтобы люди, пораженные привидениями, разговаривали. А работяга затравленно огляделся:

— Что это за хрень? Где я?!

— Успокойся, я тебя выведу, — Тоник понял, что ему придется прервать выполнение задания. Надо искать кратчайший выход — а он знает только тот, через который вошел сюда. — Потерпи немного.

— Ты — спасатель?! Ты знаешь, как выйти?

— Знаю, конечно, идем скорее…

Мужик сам направился к двери, нетерпеливо ломанулся по коридору…

— Стой, не туда! За мной.

— Ты в самом деле знаешь, где выход?

— Знаю. Потерпи минут десять — и ты сам убедишься.

Не было времени думать. Надо срочно его вывести! Неужели доктор победил привидения?! Это же сенсация, это меняет все!

Странно, что он молчит столько времени. Тоник оглянулся… Вдруг на мгновение, короткое, как вспышка, увидел безумные глаза и оскаленную пасть — и еле успел отскочить. Парень атаковал его со спины, внезапно, без всяких причин! Антон попытался отбиться, левой рукой остановил метнувшихся к нему призраков… но работяга вдруг подпрыгнул и вцепился в куртку Тоника зубами! У самой манжеты — видимо, хотел схватить за руку. Другой рукой Тоник попытался его отцепить, но безуспешно, тем более что одновременно на него налетели призраки. Он вжался в стену и усилием воли откинул их назад. «Где же чертов Иван? Этого всего не должно быть!» Руку с повисшим на ней человеком он из последних сил шарахнул об стену — приложил парня затылком. Боялся, что это не подействует, но тот свалился на пол, потеряв остатки сознания. Тоник вскочил на ноги и мгновенно взвалил его на плечи. Надо донести, пока не пришел в себя.

Призраки, собравшиеся тесным полукольцом, расступились.

Обратный путь показался короче, да и идти пришлось быстро. А призраки… Пусть они тащатся толпой позади, но ни один не осмелится догнать спасателя. В конце прямого коридора Антон оглянулся на свою свиту в последний раз — но никого не обнаружил. Пусто. Привидения отстали!

Иван ждал около узкой щели, ведущей в основной туннель. Без удивления посмотрел на работягу:

— Что, не дожил? Жалко мужичка, конечно. Вдруг он от тоски помер… представь, сидишь ты вот так, на складном стульчике, в пустой комнате, в депрессии, совершенно один… водичка с потолка капает… приходишь в сознание напоследок — и понимаешь, что никому-никому! — в этой жизни не нужен, крыса лабораторная. Полная безнадега, одиночество, запертая тюрьма… Ни родных, ни друзей. И никогда тебе уж не увидеть вольного неба…

— Помешались вы на небе, — излишне резко ответил Тоник.

Ему хотелось еще сказать, что это зверство, так обращаться с безнадежными больными, и без того обреченными на страшную, тоскливую смерть. Только это все и без него знают…

— Он живой. Разговаривал со мной…

По мере рассказа глаза у Ивана вылезали на лоб. Наконец Тоник тоже удивился:

— Но ты должен был все это видеть? Ты собирался быть рядом?

— Не собирался, — коротко ответил Мартынов. — Кстати, хочу поздравить: я подписываю твою аттестацию. Ты все умеешь не хуже многих, и тренировки тебе не нужны. Так что будешь совершенствоваться на ходу. Поедешь со мной сегодня вечером?

В машине работяга очнулся. Тянул губы трубочкой, пускал слюни и ныл. Никаких признаков проснувшегося разума. Тонику бы не поверили — если бы не записи датчиков, тоже зарегистрировавших изменение сознания.

До особняка мужик не дожил. В пробке перед Дворцовым мостом ему вдруг стало плохо. Он тихо умер на заднем сиденье, на руках у медбрата.

Доктор расстроился, когда узнал:

— Этот был самый перспективный. И прожил дольше всех — пока вам в руки не попал. Что вы с ним такое сделали?!

— Ничего, — ответил Тоник, но почему-то его мучила совесть.

27

Серега с первого взгляда влюбился в «Иллюзию». Его парусник — легкий, быстрый, маневренный. Пусть старый, пусть немного течет по килевой балке — перед следующим сезоном он все сделает, слава Богу, руки из правильного места растут.

Первым делом Серега все-таки продал «казанку» и купил нормальный комплект парусов. Долго выбирал — чтобы идеально подходили друг к другу и к лодке. Более всего новая яхта напоминала «четвертьтонник», хотя была чуть подлиннее и достаточно сильно отличалась вооружением. И каюта имелась, заваленная старыми парусами и какими-то потрепанными веревками. Серега чуть не в первый же день принес туда аптечку и кучу каких-то старых курток, найденных в рундуке, — так, на всякий случай. С гордостью позвал Нику:

— Вот, смотри. Мы теперь команда. Будем тренироваться.

Она молча кивнула. Странно как-то, но Ника переживала из-за проданной «казанки».

К счастью, новый хозяин моторки оставил ее в их клубе и ничего не имел против посещений девушки. Она просто сидела в лодке — целыми вечерами. Иногда оставалась на ночь. Что за мысли будила «казанка» в ее беспамятной голове? Серега не знал и старался не обращать внимания. Но не раз просыпался среди ночи от красивых, чарующих звуков ее альта.

Белесый некрасивый альт действительно обладал пленительным звуком. Настолько чудесным, что Сергею в первую же ночь стало страшно. Он лежал с широко открытыми глазами под одеялом, не рискуя высунуть носа, и слушал незнакомую, завораживающую мелодию. Он никогда раньше не слышал, чтобы Женька так играла…

— Ты сошла с ума? — поинтересовался он утром. — Люди спят вообще-то, а ты концерты устраиваешь.

— Бедные люди, — фыркнула Ника. — Замучила я их… — и повернулась к проходящему мимо вахтенному: — Слушай, тебе ночью мешала моя музыка?

— Что ты! — Парень остановился. — Наоборот, ты здорово играешь!

— Так вот, — она смотрела на него, но говорила с Сергеем. — Если кто-нибудь пожалуется, обязательно скажи мне. Я не буду. У меня ночью лучше получается, но если мешает…

Никак у Сереги не выходило установить контакт с Никой. Это была не Женька. Другой человек, далекий и, кажется, не доверяющий ему. Женька повзрослела, пройдя через смерть…

Днем она бегала в поисках работы, возвращалась усталая, мрачная, задумчивая…

— А ты бы в филармонию сходила или в какой-нибудь музыкальный театр. Или в Мариинку.

— Ага, чтобы меня оттуда выгнали без документов!

В самом деле, может, и не выгнали бы. Но Ника ни разу не рискнула попытаться сыграть при солнечном свете. Опасалась, что, если не сможет — память никогда не вернется…

Она в самом деле не доверяла Сереге, потому что чувствовала — он сказал не всю правду. Коляну, малолетнему воришке, она верила гораздо больше.

Они тренировались на «Иллюзии» весь день. Ставили спинакер, отрабатывали маневры — готовились к соревнованиям. Когда Серега не дежурил, ему больше нечего было делать — и это позволяло много времени уделять новой яхте. Вернулись в клуб, когда солнце только начало опускаться к горизонту. Под защитой берега, в длинной бухте ветер почти умер, потянуло городскими запахами, дала о себе знать обычная летняя духота. Серега отдал руль Нике и налил себе полрюмки водки. Обернулся к «Ленэкспо». По асфальтовым дорожкам над набережной гуляли люди. Они сидели и внизу, у самой воды, загорая, даже купаясь в грязной воде, смотрели на «Иллюзию» — наверное, с завистью. Серега важно кивнул им и одним глотком опорожнил рюмку. Ника фыркнула.

— Чего? — обернулся Сергей.

— Да ничего. Видел бы ты со стороны свое лицо… знаешь, я пойду к Кольке.

Серега возмутился:

— Да где ты его найдешь?! Он же бомжует!

— Найду. Он сказал, где его можно найти.

— Зачем тебе Колька? Зачем тебе вообще все эти криминальные личности?! Что, понравилось с ними жить?!

Ника отвернулась. Если бы они были не на воде — ушла бы…

Серега понял и сбавил обороты:

— Если ты хочешь найти… того парня, который тебя искал… то… я должен тебе сказать.

— Что?!

Если сейчас он опять ей соврет, пути назад не будет.

— Он как раз и убил тебя. Понимаешь?!

Ника рывком встала. Она ничего не помнила и не могла помнить. Но… гонимая очень слабым ветром, «Иллюзия» как раз проходила мимо чужого бона, и Ника молча выпрыгнула на деревянный настил. Не оглядываясь, пошла прочь. «Вернется», — подумал Сергей. Альт остался на борту — значит, вернется. А потом присмотрелся — нет, альт она взяла с собой, оставила только пустой чехол…

* * *

Кольки действительно не было ни в их старой квартире, ни на чердаке, ни в кафе, расположенном в доме напротив. Не было его и по другому адресу, недалеко от дома Мишаниных родителей. Зато в их квартире были распахнуты все окна, и Ника на всякий случай ушла оттуда побыстрее — не хватало только, чтобы Мишаня ее увидел. Прошлась по Невскому, завернула в Катькин садик — никого из прежних знакомых. Хоть бы догадалась расспросить тогда Колю, как выглядел этот загадочный Тоник. На всякий случай она решила заглянуть на Московский вокзал.

Вокзал поразил девушку — хоть она и не помнила, как он выглядел раньше. Грязный зал, залитый тусклым электрическим светом, застоялая вонь. Кругом — бездомные, и никто не обращает на нее внимания. За стеклянными дверями — пустой, безлюдный перрон. Страшно, бесприютно, безнадежно. Наверное, так же чувствовал себя Тоник, оказавшись на этом вокзале. Вряд ли он сюда вернется. Ника растерялась: она не знала, где еще можно попробовать поискать. Потом рассердилась: если он помнит о ее прошлом, то почему до сих пор не пришел в яхт-клуб?! Серега говорил, что она и раньше занималась парусным спортом…

Может, Серега наврал?

Но одно Ника знала точно: она играла на альте. Значит, Тоник будет искать ее в театрах — а их так много, бесконечно много в этом городе!

Совсем под вечер она вернулась на Васильевский остров, вышла из метро. Стемнело. Переулками Ника выбралась на Среднегаванский проспект и медленно побрела к бывшему своему дому. Она переночует в квартире на втором этаже, как в прошлый раз… будет ночь, музыка, рассеянный лунный свет.

Фонари еще не включили, и в полутьме дом казался еще более заброшенным, угрюмым, необитаемым. Ника нырнула в кусты, к своей лазейке. Вздохнула свободнее, оказавшись на пустыре, заросшем травой. Быстро, чтобы не увидели из соседних окон, скользнула к парадной.

Дверь в квартиру по-прежнему была приоткрыта. Ника зашла в знакомую комнату и села на диван. Сначала не понимала, что же не так, потом поразилась. Сегодня дом действительно был пустым. Привидения покинули его — словно никогда и не появлялись.

«Как же это?!» Она положила альт на диван и, ступая на цыпочках, чтобы не потревожить глубокую, давящую на уши тишину, вышла из комнаты.

Пустые квартиры. Где-то, как и в той, в которой обосновалась Ника, осталась мебель, где-то — только пустые стены и короткое эхо, просыпающееся от малейшего шума. Но — по-прежнему ни души.

Привидения исчезли. «Так и иди…» — сказали они ей, но куда идти? Ехать на Ладогу, искать моторную лодку? Ту «казанку», что несла ее сквозь туман?

…Откуда-то пришло жуткое воспоминание, пронзительно-яркая картина. Белый, словно светящийся, напоенный невидимым солнцем глухой туман. Ровный круг бирюзового неба над головой. «Казанка», ржавая, со старыми гнилыми стланями. И — шепот…

Там — ее настоящая жизнь. Там она все вспомнит. И тогда старый альт в руках и древняя «казанка» обретут свое истинное значение…

Все смешалось в голове. Была ли она, та лодка? Что было на самом деле, а что только привиделось?

Становилось все темнее, она не сразу заметила, что уже почти ничего не видит. Но потом решила, что пора бы вернуться в свою комнату. С трудом отыскала нужную квартиру, в последний раз споткнулась о низкий порог, и… застыла в дверях.

Альт исчез. Ника растерянно подошла поближе к дивану. Грязный, полуразвалившийся, тот ли вообще… Может, все-таки спутала?

А внизу что-то отчетливо треснуло. Ника прислушалась, выбежала в коридор, слетела по лестнице, прыгая через две ступеньки, едва не переломав себе ноги. Кто-то пришел! Мельком отметила, что по-прежнему ничего не чувствует, значит, это не привидения… но зато хорошо слышит! Распахнула дверь подъезда и остановилась.

На площадке перед входом, где еще сохранился растрескавшийся асфальт, сидел немолодой мужик. Он пытался развести костер. Старая газетка словно таяла в его руках, пожираемая пламенем. Рядом лежали сломанный стул, дверца шкафа, столешница… и альт. Потом огонь лизнул сложенные кучкой томики какого-то собрания сочинений…

— Ты, деваха, что здесь делаешь? — без выражения спросил мужик.

— Это… мой был, — она беспомощно махнула рукой на альт.

— А-а-а. Ты здесь жила, — кивнул он. Протянул ей баночку пива: — Хочешь выпить?

Ника автоматически взяла баночку, вытерла ее сверху рукавом и, открыв, сделала большой глоток. Пиво было тепловатым, но не совсем противным: видимо, лежало где-нибудь в тени. Она робко сказала:

— Я заберу альт…

— Что, жалко стало? Да на здоровье. Подумаешь, деревяшка, — он пренебрежительно двинул к ней белесый корпус и смычок. — Сначала люди бросают вещи, потом жалеют о них… вещи — пустое, деваха, э… сколько он здесь валялся? Год, два? Смотри: старый, рассохшийся, а струны, я тебя спрашиваю? Не бывает таких струн! Как ты играть на этом будешь? Зачем ты вообще пришла? За памятью? Вещи — лишнее для памяти.

Девушка протянула руки к весело занявшемуся огню. Не будет же она ему объяснять. Глотнула еще пива. Подсела поближе и доверительно сообщила:

— Я тоже бездомная. Я тут ночевала… один раз.

Он скривил губы:

— Удивила. И я когда-то жил неподалеку, а теперь временами ночую вон в том подъезде.

— Почему же не дома?

— Дома жена живет. С нынешним своим хахалем. Хочешь музыку послушать?

Не дожидаясь ответа, мужик пошарил в объемной спортивной сумке и извлек на свет старенький плеер. Протянул один наушник Нике:

— Слушай…

Древние хиты. Несколько лет назад каждые полчаса на радио крутились. Ника улыбнулась: она помнила эту музыку. Бомж нестройно подвывал, подражая музыкантам: «Уууу-аааа!!!» Он почти не мешал слушать. Молча достал еще две баночки и одну протянул Нике. Она безропотно открыла. Серега тоже сейчас, наверное, водку пьет.

…А потом будто прозрела.

Старый кусок дерева, когда-то бывший альтом, старый кусок дюраля, когда-то бывший «Казанкой-5 », — это ее прошлая жизнь… Она умерла… Не зря Нику так пугает имя Евгения — прежней Женьки больше нет.

Что она, свихнулась? Зачем таскать с собой старую, никому не нужную деревяшку?! Зачем нужно прошлое, с ее смертью обернувшееся пустой фантазией?! Зачем стремиться в мир, которого больше не существует?!

…Женьки нет. Осталась Ника — неполноценное создание, снаружи — человек, внутри — призрак. Эта Ника взяла свой альт и аккуратно положила его в костер.

Пламя вспыхнуло так, словно в него плеснули бензина. Белое, яростное. Мужик довольно кивнул:

— О, как занялась твоя деревяшка…

Вскоре уже нельзя было разглядеть альт среди других сгоревших вещей. Костерок весело потрескивал, разрывая глухую, не летнюю тьму. Ника посмотрела в небо — оно затянулось тяжелыми тучами. Того и гляди пойдет дождь. В ухе играла музыка, рядом в такт пританцовывал пьяный бомж.

…Жалко? Или хорошо, что альт сгорел? Чтобы заново найти себя, ей, видимо, придется отказаться от прошлого…

А потом незнакомец решительным движением выключил плеер. Враждебно уставился на нее:

— Ты мне кажешься. Тебя нет!

— Ага, я и сама себе кажусь, — безнадежным голосом подтвердила Ника. Похоже, бедняга словил «белочку». Алкоголизм — он никого не жалеет.

Она поднялась с места:

— А ты не знаешь, где мне найти Тоника?

Но мужик уже надел второй наушник и не слышал ее.

Ника подбросила обломки стула в угасающий костер, еще немного постояла, ожидая, что бомж с ней хотя бы попрощается, решительно прошла через двор и только в темноте, около забора, оглянулась. Огонь весело горел, охватив импровизированные дрова, жадно их поглощал, превращая в белый пепел. Сегодня она в последний раз видела свой альт…

Бомж уже забыл о ней. Отгородившись от мира старыми хитами, он раскачивался, тихо и неразборчиво подвывая. Рядом с ним лежала нетронутая буханка хлеба. Поужинать он тоже забыл.

Надо жить. Сейчас Ника вернется в яхт-клуб и ляжет спать. А утром снова пойдет искать работу. Больше она сюда, в свой бывший дом, не вернется.

По пустынной Наличной мимо нее прошел призрак. Медленно, опустив голову, не обращая внимания на человека, который чувствовал его, как себя…

28

Колян немного подождал Алену, выпил чаю на кухне и собрался уже уходить, когда она влетела в квартиру — взъерошенная, с опухшей красной физиономией. Она сама не смогла бы сказать, зачем вернулась, — наверное, перестала соображать от страха.

— Что, отдал Мишаня тебе деньги? — излишне ехидно осведомился он. — Раскаялся, наверное?

— Ничего, у меня еще есть… — сквозь зубы пробормотала Алена. — Я убью этого козла!

Колька усмехнулся: вот оно, воровское братство. То эта троица — Сашка, Мишаня и Алена — были не разлей вода, а теперь все иначе складывается. О да, у Алены же есть любовник…

— А что же ты Тоника не попросила разобраться? Он тебя на улице вроде ждал?!

Она безумными глазами уставилась на Коляна. Совсем забыла про свое вранье…

Окно было открыто, и они отчетливо услышали, как снаружи громко скрипнули тормоза. Оба высунулись — и тут же Алена присела под подоконник: Рядом с Мишаниным подъездом остановился милицейский уазик с мигалками.

— Блин, это папашка вызвал…

— Он там тоже был? — Дурацкая улыбка слетела с лица Кольки. — Мотать отсюда надо! У него папаша честный, хоть и зверь. Посадит — никакими деньгами не откупишься!

— Может, здесь отсидимся?

— Ага, сейчас. Да он про эту квартиру в курсе и их первым делом сюда приведет!

Двое в форме вышли из подъезда Мишани и уверенно направились через двор.

— Колька, куда нам бежать?! — Алена в отчаянии металась по кухне. — Из подъезда уже не успеем выйти…

Он с трудом подавил в себе нервную дрожь и спокойно сел на табурет:

— Тебе бежать, а не нам. Яим ничего плохого не сделал, в ту квартиру с вами не ходил, и вообще меня никто не ищет! Мотай наверх, здесь, по-моему, чердак открыт, а я им что-нибудь совру.

Алена молча вылетела из квартиры, взбежала на следующую площадку, прыгая через три ступеньки. Внизу хлопнула дверь. Девушка остановилась посреди лестницы, потом заставила себя спуститься обратно. Колян по-прежнему сидел на кухне.

— Смотри, сдашь — я скажу, что ты тоже там был!

Он нервно усмехнулся. Очень хотелось последовать за этой девицей! Но он ни в чем не виноват, и не побежит.

Алена рванула обратно, вверх по лестнице! Бесшумными шагами, на одном дыхании. Зря она припугнула Коляна, с ним надо дружить. Лучше бы денег пообещала. Не чувствуя усталости, она добралась до последнего этажа и бросилась к вертикальной лестнице на чердак: вскарабкалась быстро, как обезьянка, отодвинула тяжелую незапертую крышку люка, обитую металлическими полосками. Подпрыгнула, легла животом на цементный пол и вкатилась в спасительную темноту… чужие шаги все ближе, но она двигается совершенно бесшумно. Приподняла крышку и опустила ее обратно на люк, закрывая вход на чердак. Прислушалась.

Крышка сделала звуки, доносящиеся из парадной, глухими и далекими. Кто-то там разговаривает спокойно, деловым тоном. Алена, ослабев от пережитого, устало опустилась на теплую трубу. Теперь все зависит от Коляна. Никогда в жизни ей не приходило в голову, что когда-нибудь этот мелкий пацан будет ей важен…

Крышку даже нечем задвинуть. В любой момент они могут подняться сюда, так надо хотя бы спрятаться. Все равно у нее не было другого пути к спасению. Вот ведь дура: всегда же знала, что Мишаня — жадный подонок, что он не раз грабил своих подопечных и не запрещал им воровать друг у друга: именно поэтому она в свое время спрятала деньги здесь… Но он же никогда раньше не ссорился с Аленой! Уйти бы отсюда любым способом. Забрать последние оставшиеся деньги в разрушенном доме, пока за ними не пришел Мишаня. Он не найдет, а если и найдет, то с его весом их не достать. Скорее бы убраться из этого опасного города! Но сейчас Алена заперта на чердаке. А внизу ее ждут.

Сквозь длинные щели было видно ночное, темное не по-летнему небо: возможно, будет гроза…

* * *

Колян слышал, как на площадке преследователи разделились. Кто-то побежал наверх, кто-то толкнулся в незапертую дверь квартиры. Сейчас войдут…

Коля едва заставил себя сидеть на месте, когда в проеме нарисовался длинный сержант и довольно произнес:

— Ага… девушка явилась не одна!

Мишанин папа сразу прошел в комнату, но там искать было негде. Он отодвинул сержанта, протиснулся в кухню, окинул Коляна таким взглядом, что тот вдруг усомнился: может, лучше было удрать с Аленой?!

— Ну и где она?

— Убежала… — Коле самому был противен свой голос: дрожащий, заискивающий. — Честное слово, убежала! Она как от вас вернулась, так сразу…

— Вы здесь вдвоем жили?

— Нет-нет! — торопливо воскликнул он. — Я ее вообще давно не видел, а сегодня она вдруг пришла…

— Зачем?

— Миша ей должен денег. — От мстительного удовольствия из Колиного голоса пропала всякая дрожь. — Он украл ее долю!

Папаша зачем-то выглянул в окно. Там уже совсем стемнело.

— И куда она побежала?

— Понятия не имею. — Коля вспомнил Аленкину фантазию и сообщил: — У нее теперь какой-то парень, с которым она живет, не из наших…

Больше им здесь делать нечего. Папаша решительно направился к выходу, бросив:

— Поедешь с нами.

Коля вскочил. Куда это он поедет? Зачем?!

— А… а… почему?! Я же вообще ничего…

— Ты что, здесь прописан? — спросил его сержант. — Нет? А на каком основании ты находишься в чужой квартире?

Ответить было нечего. Он не подумал, что и в самом деле не имеет права тут находиться.

— Ты знаешь, что это — незаконное проникновение в жилище? Покажи-ка свои документы!

Дрожащей рукой Колян извлек потрепанный паспорт и справку об освобождении, уже порвавшуюся по сгибу.

— Ах, ты еще и судимый!

У него задрожали колени. Сразу заговорили все инстинкты, выработанные тремя годами лишения свободы. Коля действительно не понимал, за что его увозят, и это пугало еще больше. Сейчас припаяют статью — и обратно, в колонию. Или, еще не легче, завезут куда-нибудь, изобьют до полусмерти и бросят! В полной панике он с трудом поднялся на деревянные от страха ноги и, спотыкаясь, побрел за сержантом. Еще один милиционер шел сзади. Не смоешься…

— Что там на чердаке? — крикнул кто-то на лестнице.

— Крышка не заперта. Проверить нужно, на всякий случай. Фонарик есть?

— Не вздумайте, — вмешался отец Мишани. — Там — призрак. А сейчас уже ночь…

Колька остановился. Алена!

— Чего встал?! Двигай!

Он не знал что делать. Промолчать? Но тогда она погибнет. Сообщить? Ее, конечно, может, и вытащат, но посадят!

— Что, вообще чердак проверять не будем? — поинтересовался сержант, закуривая.

— Вызови спасателей, — распорядился папик. — Пусть они проверят, заодно, может, замок повесят. Если девка там, они себе еще и «палку» срубят… А ты чего медленный такой? — Он подтолкнул Колю: — Пошел в машину!

— Подожди, у нас там некуда… забито под завязку.

За решеткой действительно маячили три физиономии. В зубах у одного была зажата сигарета.

— Кто это тебе закурить дал? — грозно спросил сержант.

— А прохожие, — ухмыльнулся парень. — Не все ж такие уроды, как ты.

— Поговори у меня…

Он усадил Коляна на заднее сиденье, достал наручники и прицепил его одной рукой к левой дверце.

— Вот, никуда не денется.

Они встали перед машиной, больше не обращая на него внимания. Сержант с кем-то разговаривал по рации, остальные курили. Колян обернулся: между салоном машины и помещением для задержанных не было стекла — только решетка. Оттуда за ним внимательно наблюдали. Парень с сигаретой понимающе спросил:

— Что, попал?

— Ага, совсем хреново, — пробормотал Колян. — По второму разу сяду ни за что…

Троица в «клетке » переглянулась. Тот же парень спросил:

— А угнать уазик сможешь?

Коля замялся. Он не научился водить — хотя пробовал раза три, у него даже получалось… Это было очень давно, когда он, еще до колонии, вместе с друзьями пытался освоить старый убитый «запор», который они купили у кого-то из соседей за пятьсот рублей. «Запор» быстро сломался, а починить не успели.

— Меня все равно пристегнули, — он показал руку в наручнике.

— Держи, — ему протянули заколку-невидимку. — Откроешь как два пальца об асфальт. Слушай сюда…

Страшно было. В любой момент менты могли вернуться. Коля понимал: сейчас еще неизвестно, что они от него хотят, может, ничего страшного? А вот если он попытается убежать — все изменится. Да еще эти, в камере…

— А если стрелять начнут? — боязливо спросил он. — Вы-то сзади, если что, вас убить могут.

— Нам уже нечего терять, — сплюнул самый старший. — На нас и так расстрельная статья, понял, сопляк? Давай, работай.

Ему не давали подумать, им опять командовали. Им всегда кто-то командует. Даже тихоня-Ника — и та… Как бы он сейчас много отдал, чтобы остаться с ней и ее придурком-Серегой в долбаном яхт-клубе!!! Зачем, спрашивается, ушел?

Наручник открылся, и Коля легко вытащил запястье.

— Давай, быстренько, за руль…

— А ключи?!

— Да вон же они!

Менты стояли перед самым бампером, водила и вовсе опирался спиной на дверцу. Они ждали, когда приедут спасатели. Сержант тянул пиво. А на панели действительно валялись ключи с синеньким брелочком. Колю била дрожь. Он не хотел этого делать.

— Стоп, — торопливо пробормотал один из задержанных.

Коля быстро засунул руку в «браслет». Водила открыл дверцу и взял с сиденья какую-то бумагу. На пассажиров даже не посмотрел.

Сзади подъехала «девятка» и припарковалась рядом.

У Кольки глаза вылезли на лоб. Он только и смог пробормотать:

— Блин!!!

Потому что из «девятки» вышел Тоник!

Было чему удивиться. В последний раз он видел Антона на Московском вокзале, и тогда он был примерно тем же, что и сам Колян и его друзья, а теперь… Но он уже тогда мастерски обращался с призраками, Колян никогда не забудет его фразочки «приятного аппетита»… страшный человек этот Антон.

Не зря Алена его сегодня поминала. Он-то и вытащит с чердака ее труп. Или (Кольке даже стало холодно) приведет ее сейчас сюда, страшную, холодную, равнодушную.

Тоник и второй спасатель переговорили с ментами и направились в парадную. Может, стоило его позвать, попросить о помощи? А что бы он сделал, и зачем? Антон если и помнит Кольку, то лишь как одного из «волчат» Мишани…

Спасатели ушли в сопровождении двоих ментов. Колян снова выглянул в окно. Водила стоит к нему спиной, курит — вот он, шанс! Сзади тоже заметили благоприятную ситуацию:

— Пошел! Потихонечку…

Очень осторожно, чтобы не качнуть машину, Коля стал пробираться между сиденьями вперед. Перелез, плавно опустился на водительское место — водила по-прежнему стоял перед бампером, не оглядывался. Что же Коляну, прямо на человека придется ехать?! Он попробовал педали, рычаг скоростей, вцепился двумя руками в руль. Вставил ключ — и повернул его!

Хорошо, что двигатель завелся с одного раза. Коля сразу нажал на педаль, двигатель взвыл, а водила, встрепенувшись, неуклюже отпрыгнул в сторону. Машина резко дернулась, тронулась с места, сделав скачок. Потом остановилась и почти заглохла.

— Жми на газ, козлина, жми, так, сцепление отпускай медленно! — орали сообщники.

— Стой! Держи!!! — Ошеломленный водила не сразу понял, что происходит, и потерял драгоценные доли секунды. Коля стиснул зубы, сосредоточился, снова вдавил педаль. Машина совершила следующий скачок, а водилу, уже повисшего на двери, отшвырнуло назад. До Коли дошло, что даже если ему очень страшно, педальку отпускать не следует… Уазик, бешено рыча двигателем, на первой передаче рванул по темной улице. Переключиться на вторую Коля боялся — вдруг не получится? Сзади возбужденно орали, на три голоса что-то ему советовали, а он впился пальцами в руль и ничего не слышал.

Какое-то время мент пытался гнаться за своей машиной. Она ехала, как пьяная, цепляя за бордюры и будя перепуганных обывателей жутким ревом. Коля, от страха совсем переставший соображать, знай себе давил тапкой в пол. Он бы с удовольствием включил фары, но не знал, как это делается. Зато водила вскоре потерял его из виду. На поворотах он собирал все газоны, даже разок чиркнул боком по фонарю — но продолжал удаляться! Где-то далеко позади ударил выстрел, и Коля все-таки рискнул переключиться на вторую передачу. Как бы поскорее избавиться от этой опасной машины и непрошеных подельников заодно?!

Он свернул в узкий переулок. Излишне резко ударил по тормозу, машина, клюнув носом, встала и заглохла. Выбраться отсюда, и — в яхт-клуб! Скажет Нике, где ее Тоник, авось она не станет прогонять Кольку в безвыходном положении…

— Открой нас, немедленно! — кричали ему из «клетки».

Колян обернулся:

— Только так договоримся: я вас открываю — и разбегаемся. Мне эта машина ни к чему…

— Давай, шевелись, придурок, — старший нервно вцепился в решетку. — А ты что, считал, будто мы тебя с собой пригласим?! Не слишком ли?

Коля уже вышел, но вдруг услышал вдали милицейскую сирену. Замер. В клетке уже не кричали, а истерически подвывали, раскачивая уазик:

— Откро-о-ой!!!

«Расстрельная статья», — вспомнил Колян. Подельники вызывали в нем неподдельный ужас. Если они выйдут — запросто убьют его, как ненужного свидетеля. И потом: их, проходящих по особо тяжким статьям, будет искать вся страна. И его заодно, как пособника побега настоящих преступников. А так — кому он нужен? Ничего же не сделал — ну попался не вовремя под руку разъяренному Мишаниному папаше… ну сбежал… Так машина — вот она, целая и невредимая, с задержанными!

Коля забежал в узкий проход между домами и уже оттуда смотрел, как в переулок, посередине которого косо застыл брошенный уазик, въехала патрульная машина. Остановилась рядом, хлопнули дверцы, кто-то громко лязгнул затвором, кто-то матом заткнул задержанных… Он отвернулся и побежал, надо было побыстрее покинуть опасное место.

29

На чердаке царила полная темнота. Здесь, у люка, сидеть нельзя. Алена неохотно поднялась на ноги и пошла на ощупь — в сторону от щелей, из которых еле-еле просачивался уличный свет. Вскоре она перестала слышать голоса из парадной: то ли отошла слишком далеко, то ли люди ушли. Тишина давила на нее, шум крови в ушах мешал прислушиваться. Сквозь темноту справа и слева смутно белели массивные балки, поддерживающие крышу. Эти балки напугали девушку, и она кралась между ними, все время ожидая какого-нибудь кошмара. Колени дрожали, сердце колотилось где-то в висках. Невероятно хотелось, чтобы все это поскорее кончилось!

Иногда она натыкалась на невидимые препятствия. Стараясь не шуметь, пробиралась вдоль стен, несколько раз нечаянно заходила в изолированные комнаты — а потом долго не могла нащупать выход. Тогда она понимала: темнота на чердаке — не абсолютная, там видно хоть что-то, а вот в комнатах гораздо, намного жутче!

Чердак казался бесконечным — Алена подумала, что он, наверное, тянется над всем этим длинным домом. И ни одного выхода. Тихо… темно… Страх перед теми, кто ее сюда загнал, отошел на задний план, уступив место первобытному ужасу одиночества и неизвестности. Алене очень хотелось найти какой-нибудь люк, ведущий сюда из другого подъезда, попытаться вернуться к людям — хотя она понимала, что внизу ее наверняка ждут. Но сейчас было страшнее оставаться здесь одной. Хуже того, она заблудилась и не представляла, где находится и куда идет.

Как будто что-то скрипнуло слева. Алена вздрогнула и присела. Она ничего не видит — значит, и ее не видят — если это не какое-нибудь потустороннее существо. Здесь мог кто-то жить. Здесь, наконец, наверняка могут встречаться призраки… Она прислушалась — может, показалось? Слышно только, как у нее колотится сердце. Дрожащей рукой девушка достала зажигалку, выпрямилась, чиркнула ею, высекая пламя…

Ничего. Кругом валяется строительный мусор, полусгнившие тряпки, сухой птичий помет. Алену осенило — это, наверное, птицы устраиваются на ночлег. Птицы живут на чердаках… И вдруг спохватилась — ведь ее хорошо видно с этой зажигалкой. Торопливо убрала огонек. Как будто бы стало еще тише и темнее…

Куда она идет? Зачем это бесцельное блуждание? Рано или поздно сюда кто-нибудь поднимется и найдет ее…

Неожиданно впереди стало светлее. Там, между белыми колоннами, чердак кончался и широкий проем без двери вел на крышу! Отсюда было видно лишь темно-синее ночное небо, затянутое плотными тучами. Алена бросилась бегом — уж очень неуютно было ей в темноте. Глаза, привыкшие к мраку, различали каждую мелочь под ногами, и ночь снаружи казалась девушке светлой и доброй.

Едва она вышла из двери, на нее накинулся плотный ветер. Он налетал долгими порывами, влажный, теплый, несущий непогоду. Алена с удовольствием вдыхала ветер и думала, что делать дальше. Потом неторопливо пошла по широкой крыше, как по улице.

У нее был странный знакомый, любивший гулять по крышам. Он говорил, что, переходя с одной крыши на другую, можно идти и идти — довольно далеко. Как сейчас она его понимала! Пространство и свобода кружили голову, а на западе лежало море, почти невидимое в темноте, но ощутимое, огромное! На нем было много огней: ритмично мигали знаки судовой обстановки, двигались невидимые суда, стояло зарево над далеким Кронштадтом. Алена пошла на запад — чтобы все время видеть море. Внизу шумел ночной город, оранжевые огоньки виделись, как с садящегося самолета, но они сейчас были невообразимо далеки! Здесь, на крыше, словно своя жизнь. Такая, что Алена все позабыла…

…Пока не увидела человека, сидящего на самом краю.

Он ссутулился, опустил голову и, казалось, размышлял: спрыгнуть или еще рано. Алена встала как вкопанная. Может, уйти? Не мешать самоубийце? Вдруг он испугается и… спрыгнет прямо при ней?!

Она хотела тихо отступить, скрыться, но тут человек поднял голову. Его лица в темноте было не разглядеть, но Алене он показался безмерно печальным. Такая безнадежность во всем его облике! Девушка сделала движение навстречу:

— Не надо, только не прыгайте вниз, хорошо?

Мужчина ничего не сказал. Отвернулся, снова задумчиво уставившись в пространство. Может, никакой он не самоубийца. Сидит, никого не трогает. Алена почувствовала себя глупо. Самое время уйти…

Она быстро, но бесшумно обошла незнакомца и пошла вперед. Вспомнила, что надо уйти из этого дома как можно быстрее. Или найти безопасное место, где можно дождаться утра. Если сегодня сюда никто не придет, значит, Коле удалось сбить милицию со следа и утром ее уже никто не будет искать.

Крыша кончилась как-то неожиданно. Алена шла себе — и вдруг оказалось, что идти больше некуда. Соседний дом был намного ниже, без веревки туда не спустишься. Значит, придется заночевать здесь. Алена повернулась, собираясь идти обратно, — и снова увидела этого мужчину!

Наверное, он всю дорогу шел следом, а она его даже не слышала. Остановился в пяти метрах, стоял, молчал, и Алена сильно испугалась. Самое страшное, когда невозможно понять, что человеку надо.

— Здравствуйте, — на всякий случай сказала она.

Стоит, ждет чего-то. Может, он сумасшедший? Или — Алена сразу взмокла от ужаса — маньяк?! Если он сейчас кинется на нее с ножом, лучше сразу спрыгнуть вниз. Возможно, она не убьется, только ноги переломает…

Ветер по-прежнему выл над крышей, но теперь казался очень холодным. Алена шагнула в сторону, чтобы обойти непонятного мужчину, — но тот тоже шагнул, загораживая ей дорогу. Молча, решительно. Ужас, не передаваемый словами, охватил девушку! Она отчетливо поняла, в какую страшную ситуацию попала. Не везет ей сегодня: Мишаня не убил — так этот убьет.

— Ты че, больной? Пшел вон, а то сейчас мой парень… Саша-а-а!!! — Алена закричала громко, отчаянно, вдруг кто-нибудь услышит!

Но маньяк не испугался. Он снова шагнул к ней: медленно, неотвратимо, словно растягивая удовольствие. Его молчание просто-таки парализовало Алену. Если бы он кричал, угрожал, командовал — было бы намного понятнее и проще. А так ей казалось, что, если он сейчас заговорит — она от ужаса упадет в обморок. А если все так же молча подойдет, возьмет ее за руки… или за горло… она даже не окажет сопротивления.

Порыв ветра едва не сбил ее с ног, бросив навстречу маньяку. И… как-то странно, необычно шевельнулась под ветром его одежда… так, что Алена наконец поняла, что происходит, и обессиленно опустилась на колени.

Она, приехавшая из чужого города и сознательно избегавшая опасных мест, никогда раньше не видела призрака, настолько сильно похожего на человека…

Привидению теперь ничто не мешало. Оно медленно приближалось к жертве, безвольно застывшей на самом краю крыши. А Алена последним усилием поднялась на ноги. Предсмертное спокойствие сделало голову легкой и пустой. Отчаянная безнадежность — все, игра окончена! — породила в ней необычную смелость. Уж лучше спрыгнуть с этой чертовой крыши…

— Стой, не надо.

Алена вздрогнула. Неужели этот тип — не призрак?! Бежать?! Она покачнулась на самом краю, испугалась, неловко отскочила…

— Лучше не двигайся, хорошо?

Да это не ее враг, а кто-то другой. Он подходит из-за спины призрака, уверенный мужчина в форме Службы спасения. Привидение на глазах мутнеет, делается прозрачным, его уже никак нельзя принять за человека…

Все смешалось. Время, до того словно бы застывшее, полетело вперед, смялось, оборвалось… Алена перестала соображать, в глазах потемнело — и она истерически разрыдалась:

— Ой, вытащи, вытащи меня отсюда!!!

— Да ты что?! Успокойся, — он подошел к Алене и мягко привлек ее к себе — подальше от края крыши. Взял за руку: — Идем…

Она икнула и сразу перестала плакать.

— Куда?

— Сдаваться, — усмехнулся он.

Весь мир — ее враги. Никому на свете не жалко бедную, потерянную девочку, у которой сегодня, кажется, самый тяжелый день в жизни. Алена открыла рот, чтобы все это ему сказать, но тут же разрыдалась еще сильнее. Вырвала свою руку и села на грязный гудрон. Если ему надо — пусть тащит на руках…

Заработала рация. Кто-то спросил, все ли в порядке, и он ответил, что пока никого не обнаружил…

…Когда поступил вызов и сообщили, кто именно находится на крыше с привидением, Тоник сразу вызвался поехать. Очень хотелось ему еще раз увидеть старую знакомую — прежде чем ее все-таки посадят. Кроме того, вдруг она что-то знает про Нику? На крыше они с Иваном разделились и разошлись в разные стороны. Что же, теперь Тоник смотрел на поникшую голову глупой малолетки Алены сверху вниз и думал о том, что вряд ли они чем-то могут помочь друг другу… но спросил:

— А где твои друзья?

— К-какие друзья?! — Она подняла голову и наконец узнала его. — Ой, Тоник…

И замолчала. Так он был не похож на себя прежнего.

— Ну, Саши, насколько я знаю, больше нет. А тот, жирный?

— Одна я здесь, — устало ответила Алена. — Нашей компании тоже больше нет… кто сидит, а кого убили… — и всхлипнула. Знал бы он, какая тяжелая штука — одиночество…

Тоник присел рядом. Торопиться некуда: менты все равно уехали догонять какого-то деятеля, угнавшего их автомобиль. Они с Иваном тут одни. Призрак благополучно исчез, не оказав сопротивления.

— Ты меня сдашь? — вяло поинтересовалась Алена. У нее уже не было сил бороться за жизнь.

— Сдам, конечно. Нас за тем и вызвали, так что извини.

Интересно, что случилось с Колей. Может быть, он им и сообщил… Алена вспомнила о Коле и ожила:

— Мне только сегодня один человек сказал, где твоя Ника! Он видел ее, причем недавно!

— И где же? — Антон не очень поверил Алене. Чего не придумаешь, чтобы спастись.

— Я скажу тебе, если ты меня отпустишь!

— Ага, сейчас…

Он поднялся на ноги и помог встать Алене. Если бы он ей верил, то, может, и подумал бы…

Все, отбегалась. Спокойно стало, грустно, и равнодушие такое… сейчас ее привезут в отдел, закроют, арестуют — и в следующий раз Алена увидит свободу лет через десять. Если вообще увидит. Тот милиционер, якобы потерпевший, наверняка узнает, где она содержится, и у него будет возможность поквитаться…

— Антон, не надо! — Она в отчаянии сжала его руку. — Ты знаешь, за что меня ищут?

— Знаю, за разбой.

— Нет, за то, что одному прапорщику лицо разбила. Он пытался меня изнасиловать. Антон, если он меня в изоляторе убьет, ты будешь виноват…

— Неужели?

Алена остановилась. Яростно заорала:

— Ненавижу тебя!!! Ты бы хоть проверил, что я говорю!

Снова запищала рация.

— Заткнись, — скомандовал Антон и ответил невидимому собеседнику: — Ничего пока. Чисто. Возвращаемся?

— Посмотри еще, — озабоченно сообщил голос с той стороны. — Ты на крыше смотрел?

— Там сейчас и нахожусь… Слушай, а что она сделала? Почему ее так ищут?

Иван хохотнул:

— Она их сотрудника чуть не убила. Лохи, однако: судя по ориентировке, девушка — дистрофик на шпильках…

— Ага, — торжествующе прошептала Алена.

Антон вздохнул. Он сам не переставал удивляться местной милиции. Она давно превратилась в этакую самостоятельную банду, видимо, никак не зависящую от МВД в целом. Здесь работали либо отморозки, не боящиеся никого и ничего, либо алкоголики, которым было уже все равно… потому что нормальный человек не выдержал бы такой работы. Они часто оказывались первыми на самых опасных происшествиях — и связанных с призраками, и совершенных одичавшими, отчаявшимися людьми. Город погибал — а они, в отличие от спасателей, ничем не могли ему помочь, но все равно приезжали первыми…

Алена, возможно, говорит правду. Но…

— Где Ника?

Она стиснула зубы:

— Я ни за что тебе не скажу. И никуда не пойду.

Тихо заплакала, положив голову на колени. Сейчас почему-то верилось, что она действительно знает про Нику.

Жалко ее как-то. Страшная у нее жизнь — и никчемная. Алена пережила много такого, чего Тонику даже не снилось. И переживет не меньше, потому что отправится сегодня за решетку. Но… благодаря Алене и Саше Женька осталась жива. Именно они помогли ей в первые дни. Ей, потерявшей память, беспомощной, рассеянной, совершенно бесполезной для банды. Они защищали ее от Мишани, сразу положившего на незнакомку глаз. Они подарили Тонику надежду, рассказав ему о Женьке. Благодаря им же (Антон усмехнулся) он сам не умер с голоду, потому что Мишаня напал на него именно тогда, когда это было более всего необходимо… Во многом благодаря им он выяснил, что может справляться с привидениями, и оказался в нужный момент в нужном месте — хотя, если подумать, он, с таким талантом, все равно рано или поздно стал бы спасателем. Если бы они не убили его раньше…

Удивительно. В огромном городе, в котором, несмотря на страшную ситуацию, проживает почти миллион человек, странно большую роль в судьбе Женьки и Тоника сыграла эта жалкая кучка бандитов.

— От вас слишком много зла, — глухо произнес Тоник. — Но вы спасли Женьку… Нику. Один раз я, так и быть, помогу тебе… только ты должна уехать из Питера.

Алена подняла залитое слезами опухшее лицо:

— Я… я, как скажешь, уеду, сразу, немедленно!

— Именно так. Все. Вали отсюда на все четыре стороны. Только подожди, пока мы с Иваном спустимся. Долго не задерживайся, помни про призрака.

— Спасибо, Антон! — Алена размазывала слезы по щекам, оставляя грязные разводы.

— Если я еще раз о тебе услышу — пеняй на себя. Считай, что мы незнакомы…

Она вскочила, бросилась к нему, повисла на шее… смущенно отстранилась.

— Извини. Мне давно никто не делал ничего доброго… А Ника твоя, — Алена торжествующе улыбнулась. — Она в военно-морском яхт-клубе. Теперь ее ничего не стоит найти, правда?!

Тоник промолчал. Сама по себе Женька никак не могла оказаться в яхт-клубе, потому что была всегда далека от яхтинга. А вот с Серегой…

— Я пойду? — напомнила о себе Алена.

— Спасибо за информацию, — грустно улыбнулся Тоник. — Иди, конечно.

Он был рад, что отпустил ее. Хоть что-то хорошее запомнит Алена в своей жизни…

* * *

На излете ночи разразилась грандиозная гроза. Западный ветер перешел в ураган, сверкающие на горизонте зарницы стремительно придвинулись, теперь в небе непрерывно грохотало. Тоник отвез Ивана домой, а сам вернулся к морю. Он остановился на берегу и смотрел, как разогнавшиеся на мелководье волны свирепо заливают песчаный пляж. Время от времени доставало даже его машину. В довершение всего хлынул проливной дождь.

Сердце тревожно колотилось, и неясно было, что делать дальше. Он несколько раз проехал мимо яхт-клуба, но так и не решился хотя бы остановиться около него. Ника, наверное, теперь — другой человек, несмотря на то что она действительно оказалась рядом! Ника ничего не помнит. Антон больше ничего не значит в ее жизни…

Его не было с ней с самого начала, когда Ника нуждалась в помощи. И сейчас он не знает, что стало с его девушкой. Он даже не знает, чем может помочь ей — и нужна ли ей встреча с прошлым…

Дождь унялся к утру. Сумеречный предрассветный час — время глухое и загадочное. Даже любители ночных гуляний уже расползлись по домам или осели в полупустых заведениях, испуганные непогодой. Небо угрюмо-сизое, окруженное изломанными линиями близко прилегающих друг к другу крыш. Улицы похожи на полузабытый кошмарный сон, в котором непременно что-то должно произойти. Странные тени хоронятся по углам, странные люди изредка проходят мимо, пряча лица… Эхо повторяет каждое слово, даже сказанное шепотом…

30

В какой-то степени Ника завидовала Сереге. Он занимался только подготовкой к соревнованиям — и больше ни на что не обращал внимания. Он не слушал подколки друзей, которые посмеивались над его бесконечными экспериментами, не расстраивался из-за низкой зарплаты моториста и не думал о том, что через несколько месяцев наступит зима — и что тогда делать, где жить? Ника пока тоже об этом не думала. Но не могла жить так же, как он, видя перед собой лишь одну цель. Возможно, раньше она действительно была крутой яхтсменкой (так ей говорил Серега), но сейчас все куда-то ушло — вместе с памятью.

Глядя на нее, Серега понимал, что упустил свой второй шанс. Ника относится к нему равнодушнее, чем Женька. Может быть, Ника более искренна и непосредственна? Может быть, Женьку раздражало в нем то же, что бесит Нику, только она не говорила об этом вслух? Серега видел свои ошибки — но стоило ли меняться из-за женщины? Из-за любви… Может, и нет никакой любви. Он всей душой желает покорить эту колючую, упрямую Нику — и только.

Очередная блажь стукнула ей в голову.

— Я хочу знать, умею ли играть на фортепиано, — сообщила она, едва проснувшись. — Я сегодня не пойду с тобой в море. Тренируйся один.

— И куда же ты пойдешь? — озадаченно спросил Серега.

— У нас в клубе случайно нету фортепиано?

— Что ему тут делать?!

Ника и сама понимала, что вопрос — глупый. Эх, рано она ушла от Саши и остальных. Сейчас бы залезла с ними в чью-нибудь квартирку, выяснила насчет фортепиано…

— Какая тебе разница? — Серега пожал плечами. — Я же все равно не смогу купить тебе…

— Глупый, зачем его покупать? Если я действительно умею… его же не таскают с собой… скажу, что у меня есть, возьмут хотя бы в какой-нибудь захудалый музыкальный коллектив…

— Без документов, — язвительно уточнил Серега.

Ника промолчала. Это была ее последняя надежда.

…Хотелось погулять по центру. Одной, без Сергея. Подумать. Жизнь без прошлого — тупик, и Ника не может найти из него выход…

Стояло ранее утро, небо было пасмурным после ночной грозы, рваные тучи низко висели над городом, и только у самого горизонта виднелась тонкая полоска бледно-голубого неба. Солнце уже миновало эту полоску и теперь время от времени выглядывало в редкие разрывы — желтое, блеклое, практически не греющее. Нике казалось, что скоро наступит осень, хотя она знала, что до осени еще далеко. Улица Наличная выглядела необыкновенно пустой — только притихший западный ветер гнал какие-то бумажки.

Светлая «девятка » остановилась рядом, хотя Ника не голосовала. Парень вышел из машины и молча, изумленно уставился на нее. Девушка хорошо знала, что ни в коем случае не стоит садиться в незнакомые машины, как бы ни хотелось. Но… не тот случай.

Он молчал, но что-то светлое, радостное, необъяснимое в его глазах заставило Нику остановиться.

…Все страхи вдруг покинули Антона, уступив место счастливой уверенности. Он ждал этого момента всю ночь — но все равно был ошеломлен…

— Садись, подвезу…

Скорее всего откажется…

Ника молча подошла и открыла пассажирскую дверь. Еще раз посмотрела ему в глаза — и все поняла. Села рядом, запинаясь, произнесла:

— В Театр музкомедии.

Он развернулся прямо на перекрестке, едва не попав под грузовик. Ника испуганно ухватилась за ручку дверцы, но промолчала. Машина ехала по безлюдному Большому проспекту, и ощущение странного, непостижимого чуда все больше кружило девушке голову…

— Я умею играть на фортепиано? — неожиданно спросила она.

— Еще как умеешь, — не удивившись, кивнул Тоник. — А заодно на скрипочке и на гитаре… и на альте, конечно, но ты это сама знаешь.

— Пойдешь со мной в Музкомедию? — Она тщательно взвешивала каждое слово, опасаясь разрушить необыкновенное ощущение. Странный парень кивнул. Он так гнал, что Нике все время было страшно. Но в то же время без этого страха разрушилось бы все…

Мощенная плиткой Итальянская улица была на удивление пуста — будто ночь еще не кончилась. Тоник припарковался у самого входа. Подошел к Нике, крепко взял ее за руку. И — оба застыли, пораженные.

Впервые он встретил существо такое же, как он сам…

Впервые она почувствовала, что рядом — не привидение, не человек, а кто-то, балансирующий на тонкой грани между тем и другим… «Только он — более живой, чем я…»

Он смело привлек ее к себе и обнял. Они стояли посреди пустынной Итальянской улицы, а замирающий западный ветер все дальше уносил странный сон о тумане, шепоте, древней «казанке»… Это был только сон, не имевший к ним никакого отношения…

* * *

— Нам не разрешат зайти, — нарушила молчание Ника.

— Пусть только попробуют.

Тоник прошел к служебному входу, правее огромной парадной двери. Бдительная вахтерша за стеклом действительно не спешила открывать автоматический замок, пока Тоник не махнул у нее перед носом новеньким удостоверением.

— А вы к кому? — строго поинтересовалась она.

— Плановая проверка.

Ника шла по длинному полуподвальному коридору, тревожно принюхиваясь. Вот сейчас она была точно уверена: здесь ей приходилось раньше бывать — и неоднократно.

— Чувствуешь? — Тоник словно читал ее мысли. — Знакомое местечко? Ты раньше здесь работала. И даже на репетиции меня тайком проводила, в том числе на генеральные.

Он почему-то говорил шепотом. Было страшновато потревожить затаившееся в тишине театральное эхо…

— А за этой дверью — какие-то трубы, вроде котельной. Если через них пройдем — окажемся в служебном буфете. Хочешь есть?

Ника молча кивнула. Она пошла первая. Даже глаза прикрыла, чтобы не мешать памяти… сама повернула налево — и вышла к буфету. Запертому.

— Ничего. Зато я вспомнила, где фортепиано.

«Не дай бог его там не будет», — подумал Тоник. Все-таки миры различаются… она прошла в другой коридор и вывела его в закулисье Малого зала. Здесь тоже было пусто и жутковато.

— Ух ты! — Ника сама поразилась тому, что увидела. — И я здесь работала?!

— Верно. Давай, ищи пианино.

Но, вместо того чтобы что-то найти, она вдруг заблудилась. В сумеречных длинных коридорах, проходных комнатах потеряться было легче легкого. Она остановилась посреди очередной лестничной площадки и виновато потупилась:

— Этого, по-моему, не было. А ты случайно не знаешь, где выход?

— Нет, — чистосердечно признался Тоник. — Но ничего. Сама же чувствуешь, наверное, что здесь безопасно, погуляем — и выйдем.

Ника усмехнулась. Ей-то везде безопасно. Но призраков в здании в самом деле не было.

— Пианино, — вдруг сказал Тоник.

Оно стояло посреди пустой комнаты. Кроме него здесь был лишь стул, на котором лежали ноты, и лоток с водой на подоконнике. Очень странное место: пустота, коридоры — и зачем-то пианино. Тоник снял ноты и придвинул стул:

— Садись. Не бойся ничего.

А она очень боялась. Боялась, что ничего не получится. Села, положила руки на клавиатуру. Мокрые от волнения пальцы скользили по белым клавишам — и знакомо, и незнакомо… Тоник устроился на подоконнике, замер, стараясь ее не отвлекать.

Музыка началась для Ники неожиданно. Она нерешительно нажала на клавиши, стараясь не думать, а просто идти за подсказкой пальцев. А в следующий момент думать уже не пришлось. Она заиграла — легко, свободно, радостно оглянулась на Тоника. Она даже помнила, как называется то, что сейчас звучит, и как оно выглядит на нотном листе…

Музыка летела по коридору, эхо разносило ее по всему театру. Сейчас кто-нибудь придет и наорет на них… Но Нике было все равно.

— Ты можешь протянуть мне те ноты?

— Какие?

— Да любые, самые верхние.

Он открыл наугад и поставил перед Никой. Та, не останавливаясь, сменила мелодию и заиграла совсем другое. Бегло, уверенно — с листа…

— Ничего себе! — Даже Тоник удивился, хотя она и раньше хвасталась своим талантом.

Ника обернулась, глядя на него сияющими глазами. Она наконец-то была счастлива.

А потом вдруг резко оборвала игру. Указала подбородком на дверь:

— Смотри. А мы думали — нету…

В дверях стоял призрак. Он был очень хорошо виден: рваные полы одежды мрачно и отчетливо выделялись на фоне желтой стены. Он не спешил нападать.

— А, этот, — Тоник небрежно махнул рукой. — Это чудо все время за мной таскается.

— Он хочет твоей смерти, — тревожно заметила Ника. — И не успокоится, пока не убьет тебя, ты в курсе?

— Конечно. Но я даже не знаю, за что.

— Я тоже не знаю, — она, прищурившись, разглядывала призрака. — Не могу ничего понять.

Мысли были заняты другим. Счастье переполняло ее, хотелось кричать, бегать, а главное — никуда не отпускать от себя Антона. Ника понимала, что со временем, конечно, сумеет сосредоточиться, войти в контакт с его призраком, — и тогда все поймет. А пока она не знает, как это сделать, они так и будут ходить втроем: она, Тоник и привидение.

— Вы кто такие?!

Они оба вздрогнули и обернулись.

Комната оказалась проходной: в дальнем ее конце находилась еще одна маленькая, незаметная дверь. Сейчас из нее выглядывал какой-то старик.

— Я… новая пианистка, — растерявшись, соврала Ника. — А он… тоже тут работает.

— Нет у нас никакой новой пианистки, — ворчливый старик появился из-за двери целиком. — Лучше не ври.

— Пойдем. — Тоник закрыл фортепиано и наклонил голову: — Извините.

Старик что-то проворчал и скрылся за дверью. Ника, едва сдерживая смех, выскочила из комнаты.

— Детство какое-то… я чувствую себя так, будто нас поймали на краже яблок в чужом саду!

— Подумаешь, поиграли на фортепиано, где написано, что нельзя?!

Тоник помолчал, потом, что-то взвешивая в уме, спросил:

— А ты бы действительно хотела здесь работать?

— Хотела бы, — Ника перестала смеяться. — Да только не получится. У меня нет ничего, чтобы тренироваться. Я даже на пианино не смогу грамотно играть без репетиций… Не смотри на меня так. То что я сейчас делала — действительно баловство. Думаешь, я бы смогла так же легко сыграть что-то по-настоящему трудное? Нет, конечно… А если на меня к тому же кто-то будет смотреть — я вообще ничего не сыграю.

Они вышли на улицу и удивились, как она изменилась за какой-то час: тучи поредели, от брусчатки подымался пар, а вокруг сновали, спешили по своим будничным делам прохожие. Площадь перестала быть пустынной и таинственной.

— Не расставайся со мной, — нерешительно попросила Ника. — Ты можешь остаться?

— Конечно, могу. Мне на работу только в шесть. Ближе к вечеру провожу тебя до яхт-клуба… или еще куда-нибудь.

— Ты и про яхт-клуб знаешь? — не особо удивилась она.

— Мне Алена сказала.

Ника вздрогнула при упоминании этого имени. Ощущение сказки, не покидавшее девушку все утро, вдруг пропало. Вспомнилась жутковатая коммуналка, в которой она жила с бандитами, нахальная Алена, урод-Мишаня, «волчата»…

— Как они сейчас живут? Ты не в курсе?

— Их банды больше нет, — тихо ответил Тоник. Ему не хотелось расстраивать Нику, но и врать ей он тоже не хотел. — Алену я видел вчера. Ее менты ищут, она осталась едва ли не последней из них на свободе.

— Еще Коля остался, — улыбнулась Ника. — Маленький пацан, незаметный. Он меня недавно чуть не ограбил. Именно он сказал мне, что ты — живой.

Тоник не помнил никакого Колю. Он вообще никого не запомнил, кроме Алены и Мишани.

— Я бы хотела что-то для них сделать, — продолжала девушка. — Только не знаю, где они теперь… Тоник, — вдруг, без всякого перехода, тревожно и требовательно заглянула ему в глаза. — Расскажи мне, кто я такая.

— Расскажу, конечно…

Он посмотрел на небо, по которому плыли легкие, как парусники, облака:

— Мы с тобой дружили несколько лет, и нас все называли Джин-Тоником…

31

Алена увидела Колю издалека. У ларька, почти всегда закрытого, на пятачке, заросшем пыльной травой, где они, еще будучи одной бандой, часто дожидались друг друга, назначали встречи, просто собирались, чтобы выпить пива, поболтать о том о сем. Возможно, сегодня Коля ждет не ее, но тогда зачем он торчит один, в темноте?

— Здорово, Колян, — она неслышно подошла со спины и треснула его ладонью между лопаток. Парень подпрыгнул и обернулся. Досадливо поморщился:

— Чего орешь в самое ухо…

— Ты урод, Колян. — Теперь он понял, что девушка серьезно рассердилась. — Ты послал меня на верную смерть, к призракам…

— Но ты ведь выжила? — логично заметил он. — Чем ты недовольна? У тебя было два пути: либо туда, к призраку, либо остаться на месте, подождать… Ну, еще можно было спуститься вниз, навстречу Мишаниному папику…

— Я выжила только потому, что меня вытащили спасатели!

— В смысле, твой обожаемый Тоник? Судьба… Видишь, а если бы не я, вы бы с ним не встретились!

Он, конечно, во всем прав. В смысле, что бежать ей было некуда. Алена примирительно взяла его за плечо:

— Ладно, проехали. Давай хоть по пиву возьмем… Или ты кого-то ждешь?

— Я тебя ждал. Надеялся, что догадаешься прийти — если выживешь.

Они купили пива, зашли в безлюдный заброшенный парк и устроились на скамеечке. Ветер завывал в кронах деревьев, срывал сучья, тащил их по дорожкам. Можно было не опасаться: никто сюда не придет в такую погоду, ночью.

— Что ты хочешь дальше делать? — нарушила молчание Алена.

— Не знаю… не хотелось бы все начинать сначала.

Что ему делать? Жизнь Коляна — либо бестолковое нищее существование, карманные кражи, чужие сумочки — либо колония. Больше вспомнить нечего. Но и впереди ничего не светит…

— А я уеду из этого города! Завтра же, — Алене очень хотелось с кем-нибудь поделиться. — Поеду в Москву!

— Ну и что? На новом месте будет все точно так же, — неожиданно проницательно заметил Колян. — Ты уже не изменишься.

— Нет, изменюсь! — воскликнула Алена. — Я стану моделью! Ты еще увидишь меня по телевизору…

— Удачи тебе, — хмыкнул он. Стукнул легонько своей бутылкой по баночке Алены. — Пью за твое звездное будущее!

— Хочешь со мной?!

Собственно, за этим она и пришла. Страшно было ехать в чужой город одной. Страшно было вообще начинать новую жизнь. Колян, конечно, не очень полезный спутник: денег у него нет, в Москве он, как и Алена, никогда не был, и вообще малолетка. Но он единственный, кто мог бы составить ей компанию. Пусть слишком молодой — зато никакой работы не боится. Да и вдвоем веселее.

— Знаешь, вернемся сюда через несколько лет… Наши как раз только на свободу выйдут, беззубые, больные, нищие. Представляешь, они нас увидят? Да от зависти все помрут! И Мишаня этот… он уже сопьется, наверное. Папика его посадят, наконец, за то что избивает задержанных. Я уж постараюсь… Ника твоя — едва тебя увидит, сама попросится замуж! Думаешь, я не заметила, как ты о ней говоришь? Ах, на скрипке играет! Ах, принцесса! Пока ты — малолетний преступник, ты ей не нужен!

— Вот оно что, — вдруг прозрел Колян. — А ты, конечно, после чудесного превращения из воровки в звезду тут же выйдешь за ее братца. Нет, сначала он приползет к тебе на коленях: «Примадонна! Я люблю вас…»

— Балбес, — Алена покраснела. Она не ожидала, что молчаливый и глуповатый Колян сообразит насчет Тоника. Тем более что он лично не присутствовал при их встречах. — Так что, поедем?

— У меня нет денег, — вздохнул Коля.

Ему, конечно, очень хотелось в Москву. Если Алена поможет добраться…

— Я могу занять, — весело ответила она. — Дам тысячу на билет. Но через месяц вернешь полторы, договорились?

— Почему полторы? — возмутился Колян.

— В долг же, под проценты. И потом: Москва! Новая жизнь! Я стану деловым человеком.

— Вот и становись одна. — Коля допил пиво и поставил бутылку под скамейку. — Пойду, пожалуй.

— Ладно-ладно, подожди… веревки из меня вьешь! Хорошо, отдашь тоже тысячу, но отработаешь.

— В смысле?

— Квартиру будешь прибирать, в магазин ходить. Как здесь, пока ты у нас жил. Идет?

Очень уж хотелось покончить с нынешней жизнью!

— Хорошо.

Она протянула руку, и Коля пожал ее. Алена вскочила с места.

— Лучше бы успеть до рассвета, когда пойдут фуры. Тормознем на трассе какого-нибудь дальнобойщика.

— Так у нас еще полно времени!

— Доллары надо забрать из тайника. Те, с квартиры извращенца, где я вместо тебя работала приманкой. И еще поменять их на рубли по твоему паспорту, меня же ищут! Иди за мной, не отставай.

Ветер завывал в узких улицах, дул все время навстречу, мешая двигаться, усиливая сомнения Коли: может, не ехать? Не будет никакой новой жизни. Будет лишь рабство у Алены — а потом ее ни в какие модели не примут, в столице своих сомнительных красавиц хватает. Деньги кончатся, придется ему зарабатывать на двоих. Судимость, которая тащится теперь за ним, как проклятие, не даст найти нормальную работу. Он снова пойдет воровать и снова сядет, на этот раз в Москве…

Колян шел чуть сзади Алены, оглядываясь по сторонам: он очень боялся ходить по ночам. Незнакомый район, темные окна вокруг, какие-то то ли расселенные, то ли вовсе не жилые здания. Ни души. От центра далеко, и он не знал, какие из этих улиц по ночам безопасны. В глубоких нишах и арках, в простенках и за кучами какого-то хлама темнели черные непроглядные тени. Вдруг девушка остановилась как вкопанная.

— Там кто-то есть, — шепнула она, хватаясь за Колину руку.

— Где?!

Одна из затаившихся теней на другой стороне улицы ожила и выдвинулась им навстречу. Коля схватил Алену за руку и утянул за спину. Вот и ожили его кошмары. Негромко, но агрессивно спросил:

— Чего надо?

Тень не ответила. Призрак, конечно.

Алена не дышала, вцепившись в куртку Коляна. Похоже, она сейчас упадет в обморок.

— Подожди… может, еще ничего…

Призрак двинулся навстречу. Алена шумно выдохнула, но не шевельнулась. Бежать… скорее всего, бесполезно, хотя изредка помогает.

Из-за поворота улицы позади них появился бомж — довольно чистый, но мертвецки пьяный и заросший пегой бородой. Из нагрудного кармана куртки высовывался дешевый плеер. Музыка играла так громко, что Коля услышал ее без всяких наушников. Бомж остановился, едва удержавшись на ногах, мутными глазами уставился на призрака, потом грозно замахнулся бутылкой:

— В-вон! Вон отсюда, нечисть!!!

Алена почему-то решила, что это ей. Она по-прежнему цеплялась за Колю и хлопала глазами. Сам Коля сделал движение к бомжу: куда, пьяный дурак, полез?! Жить надоело?! Зато призрак странно, как галлюцинация, отдалился и вдруг растаял в одной из темных ниш. Исчез. Неужели послушался?

Мужик, похоже, не заметил их присутствия. Он неловко поднес бутылку ко рту и сделал порядочный глоток. Стоял, качался, бессмысленно пялясь сквозь Алену на то место, где только что был призрак.

— Спасибо, — на всякий случай сказала она. Коля дернул ее за руку. Они прошли дальше и, уже заворачивая на набережную, услышали:

— Э-э-э, и не стыдно вам, ублюдки потусторонние, пакостить в чужом, понимашь, городе?! Ходите тут, понимашь, гадите… пшел вон! И ты тоже. То-то… р-развелось вас…

Она снова подумала о Тонике. Ради него она сможет завязать с преступным прошлым. Когда Алена станет знаменитой, он обязательно вспомнит, что был с ней знаком…

* * *

Сначала Алена, за ней Колян протиснулись через забор, окружавший дом-развалину.

— Я пойду, проверю, — предложил Коля. — Вдруг тебя кто-нибудь ждет, например Мишаня?

— Тогда он тебе устроит…

— Что он сделает? Скажу, что тоже пришел искать твои деньги. А ты посиди здесь и ни в коем случае не выходи, пока не позову.

Он указал подруге на две плиты, косо навалившиеся друг на друга. Она забралась в черную густую тень, под защиту этих плит, и притаилась там. Вдруг поняла, до какой степени устала: готова уснуть прямо на земле. Попыталась устроиться так, чтобы не было жестко и холодно. Колян ушел по направлению к дому. Когда порывы ветра затихали, она слышала, как под его ногами хрустит гравий. Только ли он там ходит? Темнота вокруг казалась враждебной и опасной.

Потом он, наверное, зашел в дом — Алена перестала что-либо слышать. Оставшись одна, старалась даже не дышать. Сейчас она больше боялась живых людей, которые могут здесь скрываться: либо ментов, либо бывших подельников, особенно Мишаню. Привидения, конечно, тоже бывают в таких местах, но она их сегодня и так уже слишком много видела.

Она задремала и не услышала, как вернулся Колян.

— Тихо все. Идем.

Алена поднялась, как автомат. Двинулась по направлению к дому, но почти сразу споткнулась и упала бы, если бы Коля ее не подхватил. Он крепко взял девушку за руку и проворчал, будто это он был здесь старший:

— Держись. И под ноги смотри, чучело.

Что толку под них смотреть, если ничего не видно?

Она плохо помнила, куда идти. С трудом нашла тот боковой пролом в стене, через который они в прошлый раз заскочили с Сашей, отыскала лестницу, поднялась на второй этаж. Стремянка по-прежнему оставалась на месте — так, как ее бросили менты, сняв труп Саши. При воспоминании о друге у девушки неприятно похолодело внутри. Пришла непрошеная мысль о том, что если привидения — это действительно духи умерших, как считают многие, то он сейчас рыщет где-то здесь, не находя успокоения… Тело его лежит в морге, как бесхозное, и долго будет лежать — а сам он здесь…. По коридору гулял сквозняк — казалось, что кто-то дышит. Мертвый дом хранил настороженную тишину. Темно — хоть глаз выколи. Где-то впереди чуть синел более светлый прямоугольник — там, наверное, было окно. Под ногами прогибался гнилой пол.

— Подержи мне стремянку. Я залезу и придержу ее тебе сверху, — скомандовала Алена.

Коля недоверчиво взял хилую лестницу. С сомнением покачал головой:

— Ну и отстой. Думаешь, выдержит?

Его подруга молча взлетела на третий этаж. Он вздохнул и последовал ее примеру, затем втянул лестницу за собой. «Как Саша», — с удовлетворением отметила Алена.

Они выбрались еще выше, туда, где на бледном небе светили звезды, а кривой пол обрывался в пустоту в нескольких метрах от входа. Алена нерешительно покосилась в темный угол, в котором умер Саша. Угол оказался в тени, и ей все время чудилось, что там что-то есть. Она робко глянула в другую сторону — и практически сразу заметила свою кучку камешков, под которой скрывался пакет с деньгами, цепочкой и крестиком. Мотнула на нее головой:

— Вон они…

— Та кучка? — недоверчиво переспросил Колян. — Ты с ума сошла! Рухнула бы вниз — и никакие деньги бы не понадобились!

— Ни фига, — возразила Алена. — Зато никто ноги не приделал.

— А сейчас как полезешь?

— Точно так же. Раз тогда не упала, то и теперь не должна…

Она легла на грязные кирпичи и поползла. Сейчас, когда внизу не стояли разъяренные сотрудники милиции, ползти оказалось гораздо страшнее. Она каждым нервом чувствовала, как прогибается висящий над пустотой пол, держащийся чудом, как внизу гуляет ветер по третьему этажу, до которого ей, если что, лететь около четырех метров в окружении кирпичей. Сзади стоял Коля и буквально не дышал.

Наконец, протянув руку, она смогла кончиками пальцев коснуться пакета. Разворошив камни, ухватила сверток. Зажала в руке и…

С самого края пола оторвался и упал вниз кусок цемента.

Алена замерла, боясь еще больше нарушить чудом сохранявшееся равновесие. Казалось, что малейшее движение приведет к…

— Ползи, — шепотом приказал Коля. — Выдохни — и отползай…

Она выдохнула. И безнадежно, уже чувствуя, что сейчас произойдет, начала сгибать руку, в которой были зажаты деньги…

Пол пошел вниз резко, словно под Аленой разверзлась преисподняя, и все рухнуло со страшным грохотом! Взлетела туча пыли, видимая даже в ночной темноте и похожая на гриб от взрыва. Казалось, весь город проснется от этого шума и болезненно-отчаянного вскрика девушки. Колян стоял в безопасном углу, прижимаясь лопатками к стене, и не мог вспомнить, как он тут очутился. Пола почти не было — только маленький кусочек в том месте, где он сейчас находился, у самой лестничной площадки. Сглотнув, рискнул пошевелиться. Наклонился над провалом, но Алену внизу, в глубокой темени, не увидел.

Даже не ясно, жива ли она. Но тут Коля услышал тяжкий стон. Хриплый, будто незнакомый. Мороз по коже… Он бросился вниз по узенькой уцелевшей лестнице. Ноги дрожали, едва нащупывая ступеньки, мерзкая пустота сосала под ложечкой. Он слетел вниз и, спотыкаясь, подбежал к куче битого кирпича под высоким темным небом.

Теперь он хорошо видел свою подругу. Она лежала среди обломков, полузасыпанная, и черная кровь на ее грязных руках смешивалась с пылью. Одна из этих рук по-прежнему сжимала полиэтиленовый сверток. Лицо исказилось от нечеловеческого страдания. А около забора уже запрыгали лучи фонариков — кто-то бежал к дому…

— Стремянку сними, — вдруг просипела Алена, голос ее прерывался. — Они сейчас прибегут, догадаются… сними стремянку, скинь на пол и спрячься… только бы не нашли меня…

— Давай я тебе помогу, — он подбежал к девушке, попытался приподнять, но Алена вскрикнула в голос, и Коля от ужаса уронил ее. Заметался, не зная что делать. Все-таки побежал к стремянке. Спихнул ее ногой, лестница упала — а он подумал: как теперь спускаться?!

Сначала надо уцелеть. Не попасться глупо с деньгами и крестом, который потерпевший обязательно опознает. Коля подскочил к Алене и дернул из ее руки сверток с вещдоками. Но нет: она из последних сил мертвой хваткой вцепилась в него и только скрипела зубами от боли…

— Отдай, дура! — шепотом закричал Коля. — Если у тебя это увидят — сядем! Или отнимут…

Она молча тянула сверток к себе. Голоса приближались, они звучали уже в доме, а Коля все еще не нашел надежного укрытия. Он обложил Алену трехэтажным матом — никогда так не ругался! — и бросился в коридор. Прямо под ним, этажом ниже, как раз шли двое мужчин. Колян забился в темный угол около окна, втиснулся за какой-то выступ, откуда было хорошо видно и Алену, и площадку, на которую можно выбраться по стремянке. А люди, видимо, остановились рядом с ней.

— Темно, как у негра в… — Посетитель чем-то громыхнул. Потом спросил погромче: — Ты что, заснул?

— Да подожди ты! Я встал в дерьмо.

— Потом очистишь. Подержи мне лестницу.

Коля увидел, как его голова появилась над площадкой, потом человек вылез на нее целиком и протянул руку второму. Включил фонарь, мощным лучом обшарил этаж, но ниши, в которую с трудом забрался Коля, не увидел. Второй вообще не смотрел по сторонам, он топтался на одном месте, видимо, пытаясь выковырять из протектора подошвы какашку.

— Посмотрим, что здесь рухнуло…

Они прошли так близко от Коли, что можно было протянуть руку и коснуться их. Один из парней удивленно заметил:

— Лестница была на месте. Неужели само обрушилось?

— Может, и само… но лучше проверить.

— Да вот оно, это место.

Они посветили фонарем на груду кирпича. Коля даже зажмурился: сейчас они обнаружат Алену — и все кончено…

— Что здесь проверять? Ну обломки. Или залезть наверх посмотреть?

— Полезли, посмотрим. Сказано — проверять все, так что вперед!

— Сказано не проверять, а дежурить здесь непрерывно, — робко заметил обладатель дерьма на ботинках. — Этот клоун бил себя пяткой в грудь, что она обязательно придет!

— Вот и дежурь. Девица давно уже смоталась куда-нибудь подальше, а мы здесь ходим, ждем, как дураки. Щас… — Парень рассердился: — Меня достали идиотские приказы нашего начальника. Мало ли что сказал его полоумный сынок. Не буду я тут сидеть. Вот посмотрю наверху — и вернусь в бар. А ты — как хочешь.

— Я тоже хочу в бар, — согласился второй.

— Вот и чудненько…

Они взобрались по лесенке на самый верх, потом спустились и, даже не проверив еще раз, покинули этаж. Голоса затихли в отдалении. Колян сидел ни жив ни мертв — это чудо, что они почему-то не увидели Алену.

Он поднялся на затекшие ноги, чтобы подбежать к ней, громко застонавшей от боли, но буквально прирос к месту.

Внизу кто-то тихий, молчаливый опять поднимался по стремянке. Чужие руки уже легли на край площадки. Человек слышал Алену, ей не обмануть его. Коля быстро нырнул обратно в свое укрытие.

32

Серега не находил себе места. Ника ушла в шесть часов утра неизвестно куда искать фортепиано — только сейчас до него дошла бессмысленность ее заявления. Чужая, непонятная Ника. «Наверное, судьба так меня наказывает», — подумал он. Никогда не понять ему Нику. Сергей, похоже, окончательно потерял ее, когда-то с таким трудом отвоеванную у Тоника…

Он пил крепкий кофе, чашку за чашкой, и смотрел в раскрытое окно. Там, в бледном, подернутом тонкими облаками небе встает тусклое, блекло-желтое солнце, свет его растекается по восточному горизонту, не освещая сумеречную, тенистую землю. На улице за воротами клуба — ни души, даже на Наличной машин практически нет, а те редкие, которые нарушают тишину раннего часа, пролетают мимо с огромной скоростью. Мокро, зябко, но Сергею не хочется закрывать окно. Он не выспался, от выпитого кофе дрожат руки, а утренний холод бодрит и одновременно несет ощущение сладкой грусти. От воспоминаний сжимается сердце. Он — нормальный, реальный человек, и до сих пор не может примириться с потерей своего прошлого…

Что же грустно-то так? Потому что так и должно быть, если ты совершил непоправимые поступки. Потому что (вдруг хватило смелости и отчаяния признаться в этом самому себе!) он — подлец и трус. И с этим надо жить дальше. Серега и живет. Только сидит в нем холодным комком зло — и не дает покоя…

Замерзнув, он все-таки встал из-за стола и закрыл окно. Обернулся в полумрак комнаты. На старом ободранном диване, вытянувшись, спит вахтенный. Полночи он бегал по клубу, устраивал пришедших из-за границы гостей, швартовал их огромное неповоротливое корыто, отчаянно ругался по рации с пограничниками и спасателями. Устал, бедняга… Сергей записался в журнал и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь. Он собирался прогуляться на яхте.

Странное какое-то утро. Часто такая погода — предвестник тоскливой, дождливой, холодной серости на долгие дни… «Иллюзия» стоит вся мокрая после проливного дождя. Сергей на всякий случай заглянул в каюту — вдруг Ника раздумала уходить и легла спать? Нет…

Он поднял грот — ветра практически не было. Ничего, отсюда видно, что по фарватеру бежит легкая рябь, значит, там еще живет дыхание ночного шторма. Но здесь неподвижная вода до мельчайших подробностей отразила безжизненное крыло паруса. Серега дернул стартер — и тишину залива нарушило стрекотание восьмисильного моторчика. Яхта отошла от пирса и медленно направилась к выходу. Он еще раз оглядел берег — Ника не вернулась…

Пускай. Он встал, выпрямился, расправил плечи. Здесь, на открытой воде, тяжелое, грызущее душу чувство вины растворялось, исчезало — словно оставалось ждать на берегу. А Серега наслаждался ощущением своей силы и уверенности в каждом движении, грацией и послушной резвостью маленькой яхты. Только здесь он становится самим собой!

Едва он вышел из-за мыса, легкий ветер с запада слегка закренил яхту, парус заработал, и Серега выключил двигатель. Забурлила вода в кильватере, шкот в его руке наполнился живой силой, потянул — и Сергей заложил его на утку. Ровный ветер не грозил никакими неожиданностями. Возможно, к середине дня он совсем скиснет, но тогда можно вернуться под мотором. Удобно устроившись на борту, Серега с наслаждением вдыхал прохладный ветер и думал, что все его переживания в самом деле — мелки и неинтересны…

Гигантская свалка, подступающая к самой воде, образовала крутой высокий берег, под которым, среди жидкого кустарника, стоял маленький фанерный сарайчик. Двое бездомных, зевая и ежась от утренней свежести, разводили костерок. Языки пламени были почти невидимы в свете бледного солнца. Неподалеку спал еще один грязный мужик, а маленькая собачка, привязанная к чахлому кустику, визгливо лаяла на «Иллюзию»…

Чуть в стороне от фарватера, на мелкой воде застыли несколько резиновых лодок. Ранние рыбаки, покуривая вонючие папиросы, провожали Серегу равнодушными взглядами.

За свалкой открылся вид на гостиницу «Прибалтийская». Гигантская коробка с частично выбитыми окнами, мертвая и пустая. Ночью в ее окнах танцуют голубые огни. Даже пришедшие вчера по Корабельному фарватеру зеленые от страха иностранцы видели эту страшную иллюминацию, а кто-то разглядел в бинокль призрака, приветливо махавшего им рукой из окна верхнего этажа… Туда даже спасатели не лезут — там почти так же опасно, как, например, на путях Финляндского вокзала.

А еще чуть дальше — автодром. По нему с утра пораньше какой-то деятель носится на разбитом «Москвиче» — с такой отчаянной скоростью и так неуклюже, будто пытается покончить с собой.

Серега не только пялился на берег, но и следил за тем, чтобы не сойти с фарватера. Вокруг — мели, а ему хочется погулять… Яхта с ровным бурлящим звуком уходит все дальше в море, а вслед летят звуки просыпающегося города: музыка, шум автомобилей, голоса. По Петровскому фарватеру прошел «Метеор».

Вокруг — тишина и одиночество…

Пройдя примерно полпути до Кронштадта, Сергей положил яхту в дрейф. Везде глубоко, Морканал остался много южнее, других судов можно не опасаться. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что он действительно один, Сергей достал припасенную бутылку водки и плеснул себе в стаканчик. Взял из пакетика помидор — закусить. Помыл его в забортной воде. Молча приподнял стакан, глядя в разъяснившееся небо, подумал: «За меня!» — и выпил.

…Он стал выпивать намного больше, но какое это имеет значение, если он — мертвый! Ему невероятно тяжело сознавать свою смерть и свое предательство — но никто этого не знает. И не узнает никогда, потому что он сильный человек, хотя и трусливый…

— Хочешь сдохнуть — вернись на Ладогу.

Серега испуганно раскрыл глаза, но никого не увидел. Почему-то подумал, что более всего сейчас испугался бы того своего двойника, который и остался на Ладоге, — встретив его, он действительно «сдохнет», никаких сомнений. Ерунда, алкогольные галлюцинации, нет с ним никого… Серега громко сообщил в пространство:

— Я не хочу сдохнуть. Я жить хочу! Здесь! И я все сделал, чтобы жить именно так, как я хочу!

В родном мире приходилось жить так, как «надо», и делать то, что от него ожидали. Он всю жизнь должен был «соответствовать». Сын высокопоставленных и обеспеченных родителей был обязан занимать активную жизненную позицию, увлекаться правильными вещами, хорошо учиться, поступить в СПбГУ, и обязательно — на юридический… Затем — работать в скучной конторе, где много платят и есть возможность карьерного роста, ежедневно сидеть с девяти до шести в ненавистном офисе — как хотели его родители. Даже в яхт-клубе он вынужден был занимать на гонках исключительно первые места, чтобы они не предложили ему заняться чем-нибудь другим, где успехи будут более очевидными.

Юрист из него получился никудышный. Скучно ему было, тоскливо, зевал целыми днями на работе и дозевался до того, что его уволили. Серега выдержал «разборку» с недовольными предками, которые, конечно, были разочарованы. Но не возражали, когда он нашел себе место инструктора в своем же яхт-клубе — и занялся, наконец, любимым делом. Правда, не упускали случая дать ему понять, что это любимое дело — не профессия. Папашка и вовсе не стеснялся демонстрировать сыну презрение, каждый раз подчеркивая, что они до сих пор дают ему деньги на личные расходы, обеспечивают его потребности, кормят. И замечал снисходительно: сынок молодой еще, перебесится. Когда-нибудь станет человеком.

В итоге все получилось так, как хотел бы Серега, — но для этого пришлось оказаться в чужом мире. Впервые он жил не оглядываясь и не опасаясь кого-то разочаровать, своей собственной жизнью. Впервые зависел только от себя. Впервые почувствовал себя полноценным человеком. И вдруг понял, почему тот же Тоник, идаже иногда Женька, относились к нему как-то свысока. Он только теперь начал взрослеть, понимать цену своим поступкам — и разочаровываться. Сложно все оказалось…

Он в самом деле хотел жить, потому что только начал понимать себя.

…Когда снова открыл глаза, солнце перевалило за горизонт. Задумался, наверное, и незаметно уснул. Рука все еще сжимала пустую бутылку — не вспомнить, как выпил. Но сейчас вроде все нормально. Серега сел, борясь с головокружением. Мозги вроде соображают, а тело не слушается. Ветер с запада снова усиливается, не пора ли возвращаться на базу? Он посмотрел по сторонам — пока он спал, яхту несло неизвестно куда. Надо было хоть якорь бросить. Что до Питера, что до Кронштадта — примерно одинаковое расстояние. Что теперь в Кронштадте? Серега еще не удосужился узнать. Может, с небольшим и красивым городком произошло примерно то же, что с Приозерском. Или — наоборот, он превратился в мегаполис, свободный от призраков…

Он лег на курс в сторону Питера. Ветер — совсем как вчера: теплый и плотный, довольно сильный. Поднялась небольшая волна, ее короткие злые языки беспорядочно били «Иллюзию» в борта, иногда заставляя ее корпус вздрагивать. Но она не «рыскала», шла ровно, как по струнке. Рваные облака по-прежнему закрывали небо, когда солнце пряталось за ними, становилось холодно. Серега запрокинул голову, подставляя лицо скупому солнцу. Так хорошо! Он — один в этом мире. Есть еще Ника — совершенно непонятная… Есть Тоник, который, наверное, его просто убьет при личной встрече. Но Сергею никто не нужен. Ему хорошо в одиночестве. А волны все росли, они приходили немного сбоку, брызги летели в кокпит и в бледноватом свете тусклого дня казались прозрачными и чистыми, будто он не в грязной Маркизовой луже, а в океане…

Ему казалось, что он летит со скоростью узлов пятнадцать — не меньше. Ветер все усиливался, становился злым, шквалистые порывы ударяли в паруса, заставляя Сергея быть очень внимательным. Он со скоростью моторной лодки перелетел через Петровский фарватер, едва не угодив под сухогруз, нашел свой створ и минут через пятнадцать добрался до входа в гавань…

* * *

«Я дам Сереге шанс, — размышляла Ника. — Он не может быть подонком. Он, наверное, даже по-своему любит меня…»

Она легко поверила Тонику. Ни разу не перебила его рассказ, ни разу не усомнилась в словах человека, которого, по большому счету, видела впервые. Может быть, потому что душа отзывалась на каждое его слово, а непослушная память порождала смутные образы… Конечно, это еще не воспоминания, но какие-то обрывки ощущений, чувств, эмоций. Ничего подобного не возникало, когда она слушала краткие Серегины повествования.

Тоник лишь один раз позволил себе приврать.

— Ты сочиняла изумительные произведения, — сообщил он ошеломленной Нике. — Когда ты играла на альте собственные вещи, все буквально замирало вокруг. Ты — гениальный композитор…

Он действительно был уверен, что Ника способна писать потрясающую музыку, — но в прошлой жизни ей для творчества не хватало уверенности. Свои вещи она играла «для себя», не показывая никому — даже Тонику.

— Тебе необходимо это вспомнить, — заявил он напоследок. — В тебе — редкостный, удивительный талант, и нельзя, чтобы он пропал.

Ника рассеянно прошла в ворота яхт-клуба, споткнувшись о натянутый поперек проезда канат, затем чуть не навернулась с мостков в воду и не сразу поняла, что «Иллюзии» нет на месте.

Серега часто тренировался неподалеку от берега один, отрабатывал маневры. Интересно, он и раньше так же фанатично любил свою яхту? Ника присмотрелась, но на воде его не обнаружила. Мог в грустях уйти куда-нибудь подальше, тогда придется загорать на пирсе до его возвращения. Она уже приготовилась к долгому ожиданию, но тут увидела «Иллюзию». Яхта как раз входила в акваторию клуба, мокрая, будто попала под дождь. Блестели мокрые борта, чуть полоскал парус с эмблемой класса — в гавани почти не было ветра. Серега сидел на борту, замерзший и довольный. Увидел Нику, помахал ей рукой.

Подошел на свое место, яхта тихонько ткнулась носом в пирс. Серега не успел придержать ее ногой. Проходя по борту, пошатнулся. С лица Ники сбежала улыбка.

— Ты чего, хронический алкоголик? — с искренним любопытством поинтересовалась она.

— Ничего… ниче я не пил, — заплетающимся языком ответил Серега. — Был бы пьян — потопил бы посудину! Там… это… ну, штормит здорово. Опасно очень. — И с видом знатока заключил: — Если б какой дурак вышел — точно потонул бы!

— Не потонул же, — Ника сильно разозлилась. — А насчет потопить яхту будучи пьяным, это ты действительно умеешь.

Пауза. Он словно споткнулся на ровном месте. Глаза забегали, лицо вытянулось:

— Ты что, все вспомнила?!!

Даже побледнел, бедняга, отметила Ника. Серега отвернулся, автоматически привязал яхту дрожащими руками. Когда снова посмотрел на нее, лицо его изменилось. Куда-то пропали пьяное самодовольство, постоянная ухмылка, высокомерный взгляд.

— Да, вот такое случилось. — Голос его стал тихим и бесцветным. — Я убил тебя. Я тебе солгал. Но…

Она молчала. Ни к чему задавать вопросы, все станет только хуже. Этот человек уже уничтожил себя.

— …но если бы я сказал тебе правду, ты бы не осталась в яхт-клубе! — Сергей заглянул Нике в лицо и, наткнувшись на ее взгляд, снова отвел глаза. — Я был вынужден тебе соврать. Один раз… — Он перевел дыхание. — Один раз я уже убил тебя… то есть был виноват… и если бы ты ушла, то опять, значит, предательство…

«Вообще-то логично, — подумала Ника. Она не ожидала от себя такого ледяного спокойствия. — Где бы я сейчас бродила? Сошла бы с ума или превратилась в одного из этих бездомных? Или села бы вместе с компанией Саши и Мишани? — Она вспомнила голодного и тощего Коляна. — Села бы за то, чего не совершала! Или попрошайничала на улицах… впрочем, все кончилось, и он помог мне».

— Я по-прежнему ничего не помню, — сообщила она. — Это очень тяжело. Не знаешь, кому и верить.

Да, подумал Серега с отчаянием, Ника еще раз убедилась, что ему верить нельзя. Он готов еще раз умереть — только бы все изменить!

— Правда, что меня звали Джин?

— Правда, — подтвердил он. — Точнее, тебя звали Женей, но Тоник… — Он встрепенулся. Похоже, свершилось страшное. — Ты, наверное, разговаривала с Тоником?

— Разговаривала, — кивнула Ника. — Ты же понимаешь, мы бы с ним все равно встретились, рано или поздно…

— И… что? — упавшим голосом переспросил Сергей.

— Как ты думаешь? — поинтересовалась она. — Такие вещи прощаются?!

Серега молчал. Хмель неожиданным образом выветрился из головы. Собственно, чего он так мучается? Жил же он без Женьки и Тоника, и теперь сможет…

— Ничего не изменишь. Или вы как-то смиритесь с тем, что я совершил, или… я даже не знаю.

— Боишься? — вдруг вполне серьезно спросила она.

— Чего бояться, самое жуткое уже произошло. — Серега почувствовал себя обреченным. — Наоборот, когда-то все это должно было проясниться. Пусть он принимает решение. Пусть он убьет меня, — пробормотал еле слышно. Безнадежно махнул рукой. — Все равно лучше, чем вот так жить, в ожидании…

33

Едва видимый силуэт поднялся над площадкой. Человек ступал очень тихо, несмотря на огромный рост, хорошо ориентировался в темноте, но притаившийся в углу Коля сразу понял, что это не призрак. Посетитель постоял несколько секунд, прислушиваясь, и целенаправленно двинулся к куче битого кирпича.

Эхо повторяло жуткие стоны покалеченной Алены, уносило их отзвуки по разрушенным коридорам, и у Коляна возникло ощущение, что все происходит во сне. Он еще никогда не видел настоящих страданий — это оказалось так ужасно, что хотелось бежать, как можно скорее, куда угодно! Он до боли закусил нижнюю губу, замер в своей щели, не решаясь и носа высунуть. Если человек сейчас подойдет и убьет Алену — у него нет даже ножа, чтобы защитить её… да он и с места не двинется — так ему страшно!

— А, подруга моя.

Вспыхнул яркий свет, и Колян на секунду зажмурился. Почти сразу заставил себя открыть глаза — и увидел, что человек, тихо ругаясь, лезет по обломкам, зажав в зубах фонарь. Вот почему предыдущие посетители не увидели девушку: она лежала на склоне кучи, обращенном к дальней стене, над кирпичами были видны только ее голова, руки и часть спины. Вся она покрыта серой пылью, которая в свете фонаря делала Алену похожей на труп. Она ничего не соображала от боли, громко плакала, в одной руке по-прежнему сжимая полиэтиленовый мешочек, такой же грязный…

— Тебе это больше не понадобится!

Он выхватил мешочек из ее ослабевших рук и сразу, не отходя, открыл его. Пересчитал доллары, покачал на руке крестик. Рассовал по карманам, пакетик отбросил в сторону. Алена что-то неразборчиво пробормотала. Изо рта у нее по подбородку текла кровь.

— Чего? — спросил парень знакомым, цинично-ехидным тоном. Сплюнул под ноги — а может, ей на спину. Коля вздрогнул, узнав наконец: это же Мишаня…

Он все-таки пришел. Ведь Алена сама сказала ему, где деньги. Сидел, наверное, где-нибудь неподалеку, да, например, в кафе через дорогу — и ждал…

— Что тебе надо, убогая? — Луч фонарика ударил ей прямо в глаза, она зажмурилась, но продолжала бормотать:

— Отдай…

Он хрюкнул, довольно захихикал:

— Пойду я, наверное. Это тебе, на доктора.

Он вытащил одну бумажку и аккуратно положил ее перед носом Алены. И вдруг она, собравшись с последними силами, приподнялась — и плюнула ему на руку!

— Вот с-сучка!!! — Мишаня замахнулся и изо всех сил врезал ей ногой в бок. Девушка дернулась, резко вскрикнув. Но он не испугался шума. — Да ты сейчас умоешься кровью, шлюха!!!

Отчаянный мученический крик разрезал воздух и пригвоздил к месту Колю, который, ослепленный страхом, уже почти сорвался бежать — то ли на помощь, то ли вон отсюда… Перед его глазами Мишаня продолжал избивать окровавленную девчонку ногами, целясь в голову, в живот. Она захлебнулась нечеловеческим криком и захрипела — страшно, как будто умирала… Мишаня наклонился, выбрал в куче камень поувесистее…

Трясущимися непослушными руками Коля нащупал какую-то деревяшку и кинул ее как можно дальше. Она ударилась о стену в проходе с сухим звуком.

Мишаня мгновенно застыл, напряженно прислушиваясь. Девушка не подавала признаков жизни.

— Кто здесь?!

Коля боялся даже дышать. Он остался один на один с убийцей…

Мишаня уронил фонарик, который тут же погас, метнулся к лестнице. Мгновенно скатился по ней и, забыв ее убрать, кинулся прочь, по коридору второго этажа. Вскоре его шаги замерли в отдалении…

— Алена… — Коля бросился к девушке, едва не переломав ноги об кирпичи. С трудом нащупал треснувший фонарик, зажег его…

Она лежала неподвижно, лицо — в кровавых потеках, размывших густую пыль. Кровь быстро сворачивалась в этой пыли в бурые сгустки. Рот Алены был приоткрыт, и рядом Колян с ужасом заметил огромный, выбитый с корнем зуб.

— Подонок… скотина… — Он бессвязно бормотал, пытаясь справиться с крупной дрожью. — Я же говорил тебе, отдай деньги мне…

Она застонала.

— Что, Аленка, что?! — Коля был в панике.

— Пить…

Какое там «пить», воды-то нет… Наверху, похоже, собралась гроза, как в насмешку…

Как же ей помочь, если он к ней и прикоснуться не может, не причинив боль, — не то что вытащить отсюда!

— Надо тебя как-то снять, — суетливо заметался Коля. — В больницу… ой, мамочки…

— Деньги…

— Чего?!

— Деньги забрал…

Это неожиданно подействовало как пощечина. Алена, умирая, все равно думает о деньгах! Коля сразу успокоился, сел рядом.

— Я сейчас кого-нибудь позову…

— Чтобы меня посадили? — Это была первая внятная фраза.

— Без разницы уже! — сорвавшись, закричал он. — Теперь важно, только чтобы ты выжила! Понимаешь, дура?! Ты умираешь!!! Ты лежишь здесь, раздавленная, как червяк на дороге, тебе хана скоро, если ничего не сделать!!! А тебя деньги волнуют!

Он наконец-то понял: надо бежать за помощью. Ничего больше не важно, надо просто спасать ее глупую жизнь.

— Найди Нику, — прошептала Алена, слизывая кровь с губы. — Пусть она что-нибудь придумает. Вызовет «скорую», запишет меня на свое имя…

— Лучше позвоню Тонику, твоему принцу, — озарило Коляна. — Ты в правильном направлении мыслишь!

— Дебил, — поморщилась девушка. — Он же спасатель. Ментов тут же вызовет…

— Неважно!!! Зато у Ники нет телефона, а у Тоника есть!

Коля бросился вниз, занозил руку об лестницу, но сейчас было не до мелочей. Он вылетел на улицу — и вдруг понял, что давно уже идет проливной дождь — а он и не заметил. Надо было хоть какую-нибудь посудинку поставить, набрать Алене воды… Помчался через дорогу, в тот самый бар, где, наверное, отдыхали недавние их посетители и Мишаня.

— Дайте позвонить… — Его встрепанный вид и безумные глаза напугали барменшу, и она без лишних вопросов подвинула к пацану телефон. — Служба спасения?! Мне нужен Тоник!

— Кто?!

Только теперь до Коляна дошло: он не знает фамилии.

— Ну, Антон. Он у вас работает. Недавно… — Надо что-то такое, чтобы они нашли Тоника… — Он сказал позвонить, но я забыл фамилию… Девушка, пожалуйста!

— У нас не один Антон, — ответила операторша. — Как я его найду?

…Послышалось, словно опять далеко, неизвестно где ударил большой колокол. Ника говорила, что это не имеет отношения к призракам, но Колян почему-то решил, что Алена умерла, бросил трубку и побежал назад, забыв попросить воды. Темные коридоры развалившегося дома больше его не пугали, он промчался по ним, взлетел по хлипкой лестнице на третий этаж:

— Алена, Алена, ты где?!

Она лежала в той же позе и тихо плакала. Подняла на Кольку глаза и пробормотала:

— Больно очень… так больно, что лучше бы умереть…

На щеке — следы от впившегося острого кирпича. Волосы мокрые — сюда тоже попадает дождь, сквозь пролом. Грязная, жалкая, вся перемазанная в засохшей крови. Коля присел рядом. Она всхлипнула:

— Мне страшно, Колян. Не уходи больше. Не зови никого.

Он взял подругу за холодную руку, легонько сжал.

— Что же делать… А попробуй встать?

Она закрыла глаза. Безнадежно прошептала:

— Я и пошевелиться не могу. Может, ты меня раскопаешь? Я даже не знаю, вдруг я позвоночник сломала…

Коля присел рядом, отгребая тяжелые камни. Хоть какое-то занятие.

Он не заметил, как рассвело. Алена лежала перед ним, хорошо видимая в сумерках, грязная, безжизненная. Лежала и стонала в тяжелом забытьи. Не откликалась на свое имя. Она давно потеряла сознание…

Когда над горизонтом встало солнце, Коля вытер покрасневшие глаза и поднялся с колен. Она не успеет понять, что он все-таки ушел.

Ушел сдаваться.

Алена простит его.

Если выживет… Колян остановился. Представил, как по его звонку приедут милиционеры, небрежно погрузят ее на носилки и увезут в медчасть СИЗО. А там ничего нет, кроме пенициллина.

Он снова запаниковал. Что ни делай — все плохо. Если вызвать «скорую помощь», Алена все равно окажется в следственном изоляторе. Если не вызывать, то, пока он ищет Нику или Тоника, она может умереть…

До яхт-клуба пришлось добираться пешком — в столь раннее время транспорт еще не ходил. Колян бежал всю дорогу, ни разу не дав себе передышки. Но, едва ворвавшись в ворота, увидел «Иллюзию» под двигателем, как раз поворачивающую за мыс. Кричать и звать бесполезно — слишком далеко. Наверное, само провидение желает смерти Алене!

Он развернулся и снова бросился бежать. Особняк Службы спасения — на Петроградской стороне. Метро уже должно открыться, а там он найдет… Одна-единственная мысль осталась: успеть! Только бы успеть! Колян не задумывался, почему вдруг проникся судьбой Алены, с которой его ничто не связывало. Ну посадили бы ее — есть за что. Остался бы он в привычном одиночестве. Дело, наверное, не в Алене. Впервые в жизни Колян был кому-то жизненно необходим — и на нем лежала ответственность за чужую жизнь.

Впрочем, в особняк его не пустили. Сообщили, что Тоник еще на дежурстве, но должен скоро вернуться. Коля сел на скамейку перед входом и приготовился ждать. Все равно у него нет другого выхода…

* * *

Была середина дня, когда Алена пришла в себя. Голова просто-таки раскалывалась, очень хотелось пить, и невероятная тяжесть не давала ей пошевелиться. «Коля вроде собирался меня откопать? - вспомнила она. — Наверное, не смог…» Хотела двинуть головой, но это вызвало такой взрыв боли, что она вскрикнула… попыталась вскрикнуть, но голос тоже куда-то пропал. Пересохшие губы треснули, она слизнула выступившую капельку крови. Странная тишина. Где же Коля?! Она снова подняла голову — теперь уже намного аккуратнее, прислушиваясь к себе. Увидела мрачное и сырое помещение, когда-то бывшее комнатой, а прямо над собой — неровный пролом, через который виднелось невероятно далекое бледно-синее небо! Оттуда изредка долетают дуновения ветерка, но от них только отчетливее ощущается сырость и затхлость внутри комнаты. Медленно, постепенно она приподнялась на руках и обернулась. Нет, Коля действительно откопал, но то, что увидела Алена, ее испугало. Она вся изранена, исцарапана, однако это неважно. Важно то, что тело ее лежит в неудобной позе, на острых обломках — и она ничего не чувствует!

Неожиданно подкатила тошнота, и ее вырвало на пыльные камни желчью. Как бы теперь опустить голову, чтобы не туда… Алена еще раз пошевелилась, и тело безвольно скатилось с кучи обломков. Коля, наверное, ушел за помощью. Остается лежать и ждать…

Она скорее почувствовала, чем услышала, что в здании кто-то есть. Наверное, это Коля вернулся, но после ночных ужасов, наученная горьким опытом, Алена не решилась его позвать.

И вскоре поняла, что правильно сделала.

Призрак. Он появился из глубины коридора, ведущего неизвестно куда. Пришел из темноты, ступил на освещенное пространство, но Алена по-прежнему не могла толком разглядеть его. Она лежала, не шевелясь, и спокойно думала: раньше в этом доме не было призраков. Он не огорожен, на нем нет никаких предупреждений… В таких домах не бывает призраков среди бела дня. Возможно, он пришел именно к ней…

А что терять? Ей даже не страшно. И Алена снова приподняла голову, не обращая внимания на жуткую боль, которая сразу отступила, потому что сейчас, на пороге смерти, ничто уже не имело значения.

Призрак видел ее, если можно так выразиться. Он подошел совсем близко, но черты его по-прежнему оставались размытыми, словно Алена смотрела издалека или сквозь густой туман. Впервые в жизни она безбоязненно, спокойно разглядывала привидение. И оно не спешило нападать. Сидело рядом, на вершине кучи, сгорбившись. А Алене по-прежнему не было страшно. Наоборот, спокойно стало. Она закрыла глаза и задремала.

Солнце надолго зашло за тучу. Люди, спешащие по своим делам, приостанавливались напротив давно разрушенного дома чуть ли не в центре города, с удивлением и ужасом смотрели в пролом окна на третьем этаже, в котором ярко и страшно горели синие огни…

34

Ника замолчала, прервав фразу на середине. Серега хотел спросить, в чем дело, но и сам осознал…

— Ты понимаешь, что происходит?!

— Зовут на помощь… меня… нас обоих, — Ника запиналась на каждом слове. — Раньше никогда такого не было.

— Я вообще считал себя обычным… — Он вдруг почувствовал знакомый, сжимающий душу леденящий ужас! Такой ужас, который испытывал лишь один раз: когда от него уходил в туман он сам… — Я не знаю…

— Поехали, — Ника вскочила с места. — Бери клубную машину.

— Куда? Зачем?! Я никуда не поеду. У меня нет прав! И я пьяный!

Она понимала, что привидения никогда и ничего не делают просто так. И они никогда не помогают людям. Они убивают людей — обычно без всякой ненависти, но она так и не смогла понять, почему. А сейчас ее словно зовут на помощь, к человеку, попавшему в беду. Может, привидения здесь ни при чем?! Как в случае с колоколами?

Серега попытался собраться с мыслями. Все, связанное с призраками, смертельно для него. Он слишком близко к порогу… и страшно, неистово жутко для него переступить этот порог… Он — трус, мысли мечутся в голове, как ополоумевшие крысы… Он опять готов совершить подлость… Нет!!! Сумасшедшим усилием воли Сергей вдруг отогнал привычный страх. Сердце замирало, но он решительно прошел в комнату вахтенного, сорвал ключи с гвоздика, вернулся к Нике:

— Поехали.

Он не видел ее взгляда. А Ника хорошо поняла его безумный страх. И — с немалым удивлением осознала, что Серега его преодолел, наверное, впервые в жизни! Повинуясь минутному порыву, схватила его за руку:

— Мы же вместе. Мы справимся с чем угодно. А сейчас нет ничего страшного, вот увидишь! Главное — найти…

Найти будет вовсе не трудно. Ника ясно, как будто ее вели по карте, видела, куда им надо ехать…

…А на другом конце города заступивший на дежурство Тоник ощутил то же странное чувство. Он первый понял то, что так напугало Серегу и удивило Нику: их звал не призрак.

Это — бывший человек их собственного мира. Это человек, которого они когда-то знали. Но — гораздо более мертвый, чем они сами…

* * *

Усталый Колян уснул, едва коснувшись скамейки. В тишине пустынного парка, по которому гуляли редкие мамочки с колясками и пенсионеры, никто его не беспокоил до самого вечера, никто не делал глупых замечаний. Он проснулся, когда солнце село в густые тучи на западном горизонте, и сразу понял, что прождал тут напрасно. Поставленный перед сложным выбором, избрал неправильный путь. Не ждать надо было, а искать, требовать, добиваться! Только он не умеет. Он боится людей, потому что за свою короткую жизнь не видел от них ничего хорошего. И кто бы стал слушать семнадцатилетнего пацана?

Возвращаться в разрушенный дом не хотелось — Алена, конечно, уже мертва… Он представил, как в темноте ищет ее холодный изуродованный труп, и решил, что не пойдет туда вовсе. Действительно, он ничем не обязан Алене. Сделал что мог…

Но все равно вернулся к страшному дому. Стараясь не смотреть на него, юркнул в бар через дорогу, где сегодня был ранним утром… Все та же барменша внимательно уставилась на него — узнала.

— Хочешь еще раз позвонить в Службу спасения, пацан?!

Он подпрыгнул и обернулся на голос. За столиком у окна сидел Мишаня — пьяный, красный, в распахнутой на груди рубашке… а под рубашкой на потной груди тускло блестел большой золотой крест! Мишаня громко ржал, довольный произведенным эффектом. Заметив затравленный взгляд бывшего подчиненного, он икнул:

— Правильно смотришь, пацан! Смотри, красивая фиговина, да? — протянул ему крест на цепочке. — Это я сегодня прикупил! У одной… бывшей знакомой. Давай, звони спасателям. Потом выпьешь со мной. Ты же тут живешь, неподалеку? У тебя в подвале что, призраки завелись?!

Он снова расхохотался. Наверное, Мишаня давно тут сидит, обмывает неожиданно свалившееся богатство — правильно, зачем далеко ходить. Коля снова повернулся к барменше, и она молча поставила перед ним телефон. Видела, что парень — сам не свой, и очень хотела ему помочь…

У Коляна голова сделалась пустая и гулкая. Будь что будет…

— Милиция… — прошептал он. — Срочно пришлите опергруппу в кафе «Вега», быстрее! Здесь чувак сидит, он утром убил человека! Да я потом все расскажу… он вооружен. И у него те самые доллары и золото, которые все ищут… он совершил разбойное нападение… людей поймали, а вещи так и не нашли… У него ботинки в крови! Пожалуйста!!!

Колян был уверен, что теперь приехавших милиционеров можно спокойно привести в разрушенный дом. Там они увидят труп Алены, возбудят уголовное дело, по которому, наконец, Мишаню посадят. У него на обуви — Аленкина кровь, не отвертишься. Все ботинки забрызганы, эта свинья даже не вымыла их в луже. На шее — крест, в карманах — доллары… Хотя бы после смерти Алена отомстит Мишане. Перевернет его жизнь.

Колян никогда еще ни к кому не испытывал такой ненависти. Он не испугается, он пойдет до конца, даст свидетельские показания, даже если это будет стоить ему свободы! Не так уж плохо в колонии, на воле законы жизни куда более жесткие…

Он обернулся с кривой заискивающей улыбкой и нерешительно подошел к Мишане. Может, лучше было бы уйти отсюда, но надо дождаться опергруппу.

— Ты, пацан, дурак еще. — У бывшего начальничка заплетался язык, глаза не фокусировались, подбородок и грязные пальцы блестели от жира. Он рыгнул. — Не знаешь жизни… Слуш-шай, мне так хочется кому-нибудь набить морду… кого-нибудь завалить на хрен… Это же божественное ощущение — стрелять, резать… убивать… Стой! Ты че, в лоб захотел?!

Если бы он оглянулся, то понял бы, отчего вдруг тихий Колян вскочил с места и бросился за стойку…

— Куда?!

Необычайно быстро они приехали. Мишаня попытался встать, но не удержался на ногах и упал. Выхватил откуда-то обрез — древний, потертый. Коля нырнул вниз, прячась, утянул за собой барменшу. Вот теперь самое время бежать отсюда куда глаза глядят.

Дверь с треском распахнулась, в зал ворвались люди в камуфляже. Кто-то рявкнул:

— Стоять!!!

— Да клал я на вас…

Мишаня направил обрез на новых врагов, закричал на все кафе:

— Э-э-э, стой, коз-зел! Ты, с автоматом, тебе говорю…

Они даже не среагировали. Но обрез был уже поднят, как раз на уровне груди высокого типа в камуфляже… Он сбросил с плеча свой автомат, но тут бабахнул выстрел, почти в упор, и он еле успел отскочить в сторону…

— Я вас всех ненавижу!!! Колька, а тебя я вовсе убью, сучье отродье!!!

В безумной ярости Мишаня был страшен, он размахивал своим оружием, громко матерился и пьяно икал. «Вот так надо идти по жизни, — вдруг подумал Колян. — Никого не бояться, ничего…»

Доли секунды, чтобы принять решение. И чтобы понять: все кончилось. Мишаня заткнулся, вдруг встретившись взглядом с холодными, безжалостными глазами в прорезях черной маски… увидев черное дуло автомата. Ему казалось, что время остановилось, а на самом деле прошли доли секунды…

Пока не прозвучала короткая очередь, пока четыре пули ровной дорожкой не легли поперек его груди… Он упал, еще живой, но уже осознавший свою смерть…

Коля бросился убегать через черный ход. Никто его не видел, никто его не будет больше искать! Он последний остался в живых из когда-то сильной банды, и станет последним, кто сохранит о ней воспоминания. Барменша молча открыла ему заднюю дверь и быстро закрыла ее снова…

* * *

— Стой, это здесь, — скомандовала Ника.

Мрачная развалина смотрелась страшновато: крыши давно не было, а обломанные, поросшие мхом стены торчали вверх острыми зубцами. Прохожие торопливо пробегали мимо, стараясь побыстрее миновать опасный дом. Серега сразу понял, что дом опасный, потому что в проломе окна на третьем этаже увидел пляшущие синие огоньки.

— Словно в сказке… — неожиданно выдал он.

Ника, уже открывшая дверцу, обернулась. Что это с ним сегодня?!

Сзади громко и опасно взвизгнули тормоза. Она вздрогнула и запрыгнула обратно в машину. И тут же закричала:

— Колян!!! Ты что творишь?

Колька с трудом вывернулся из-под колес какого-то микроавтобуса, вылетел на тротуар, подбежал к клубному уазику и забрался на заднее сиденье. Выпалил, не здороваясь:

— Только что в том кафе завалили Мишаню!!!

— Да ну? — автоматически удивилась Ника. Она очень хорошо помнила Мишаню, и известие ее ничуть не огорчило. Наоборот, она почувствовала облегчение. — Ну пусть земля ему будет пухом. Вовремя ты появился, посторожишь наш транспорт.

— Нам не обязательно туда идти, — вмешался Серега. — Похоже, не одна ты услышала крик о помощи.

У разрушенного дома остановилась машина с надписью «Служба спасения».

— Да они нас, скорее всего, и не пустят, — продолжал Серега. — Поехали отсюда.

— Они — туда? — встревожился Колян, уставившись на спасателей. — Но… но…

Ника уже вышла и решительно отправилась к пролому в стене. Спасатели ее не видели, они зашли в дом через подъезд. Колян выскочил вслед за ней.

— Тебе не стоит. Я одна с ним справлюсь, — кратко сообщила Ника.

— Там — Алена! — Он явно очень волновался.

— Что она делает в этой развалине?!

— Она, наверное, уже… умерла. Я весь день вас искал! Весь день!!!

Ника покосилась на приятеля. Лишь сейчас заметила, какой он бледный и какие испуганные у него глаза.

— Расскажешь по пути… и дорогу заодно покажешь.

Серега немного подумал и бросился догонять остальных. Один раз сегодня он уже победил свою трусость.

Колян летел по коридору впереди всех. Ника спешила следом и засыпала его вопросами.

— Да я тут всю ночь провел, — пыхтел бедный парнишка. — Сначала Алена пошла к Мишане за своими деньгами, но он ее избил и чуть не убил совсем. Потом нас обоих чуть не арестовали, но мы сбежали, и я угнал машину у ментов. Мы решили уехать из города, Алена полезла в этот дом за ворованными деньгами, и под ней рухнул пол. Потом пришел Мишаня, отнял у нее эти деньги тоже и добил… потом в кафе убили самого Мишаню… а привидений никаких не было!

— Что-то сегодня ты перебрал приключений, не находишь? — съехидничал Серега. — Даже круче, чем в тот раз, когда я с тобой познакомился. У тебя всегда такая жизнь интересная?

Но Коле было не до смеха. Он с ужасом думал о том, в каком состоянии застанет Алену…

— Всем стоп, — вдруг сказала Ника. — Дальше я одна.

Колян рванул за ней, но Серега придержал его за руку. Ника знает что делает.

Она осторожно поднялась по стремянке на следующий этаж и огляделась.

Сразу увидела призрака. Он застыл на куче битого кирпича в глубине помещения, в самой тени, — но не излучал никакой опасности. Он был даже менее опасен, чем девушка, с которой Ника разговаривала в бывшем своем доме.

— Чего же тебя сюда занесло? — укоризненно спросила она вслух. — Напугал всех… Они же не знают, что ты никого не тронешь…

Она говорила это больше для парней, оставшихся внизу. Призрак есть призрак — и к нему всегда нужно относиться со всей серьезностью. Но этот действительно как будто бы звал на помощь.

— Аленка тут? Дай посмотрю.

Она была готова к тому, что увидит Алену — покалеченную и избитую. Но не представляла, насколько все в самом деле ужасно. С трудом перелезла через гору обломков, спустилась в самый темный угол между стеной и кучей, с трудом разглядела девушку — и не смогла сдержать вскрика.

Алена лежала плоско и неподвижно, как мертвая. Одежда на ней застыла кроваво-грязной коркой, ноги были неудобно раскинуты. Но, услышав Нику, она вдруг застонала и повернула голову.

— Пить…

Ника метнулась к лестнице:

— Чего застыли? — накинулась она на парней. — Немедленно принесите воды! — Потом посмотрела на Коляна. — Она живая…

Алена в углу снова тихо застонала. Ника бегом вернулась обратно:

— Сейчас, подожди, они принесут…

— Кто принесет? — хрипло спросила девушка. — Кто здесь?

— Колька. Ты не бойся, сейчас что-нибудь придумаем, вытащим тебя…

Алена открыла мутные глаза. Узнала Нику, но не удивилась.

— А где… привидение? — Увидев неподвижный силуэт на вершине кучи, поделилась тем, что и вправду было странным: — Представь, он так и сидит с утра…

— Как ты с ним общаешься? — Пока парни ищут воду, пострадавшую все равно надо отвлечь. — Ты умеешь ими управлять?!

— Да никогда… я ничего такого… не умела! — Алена говорила с видимым трудом. — Не знаю…

— Здесь они, наверху!

Ника вздрогнула. Она как-то забыла о спасателях, которым пришлось искать это место дольше, — потому что их не вел Колян. Но рано или поздно они должны были прийти.

— Не ходите сюда! — крикнула она. — Нет никакой опасности. Мы справимся.

— Кто это такой смелый? — иронически осведомились внизу. Потом голос стал строже: — И что вы там делаете?!

— Мы… живем в этом доме, — соврала Ника. Кто-то другой ей ответил:

— Так и поверили.

Она вздрогнула от этого голоса — знакомого, насмешливого. Недоверчиво переспросила:

— Тоник?!

Алена аж подпрыгнула. Панически зашептала:

— Он меня сдаст… ой, мама-а-а…

— Ника?! — Голос сразу перестал быть насмешливым.

Он взлетел по стремянке на одном дыхании.

— Ты что тут делаешь?!

Призрак стремительно растаял — он становился все прозрачнее, пока не исчез совсем. Но Тоник не обратил на него внимания. Он увидел Алену и склонился над ней. Бегло осмотрел, обернулся к своим, которые вслед за ним поднялись в комнату:

— Доктора надо срочно. Дайте кто-нибудь воды.

Один из спасателей протянул ему фляжку. Алена вцепилась в нее — и жадно глотала воду, пока не подавилась.

Колян и Серега появились самыми последними. Они хотели уйти, но один из спасателей задержал их:

— Вы тоже тут жили?

— Да, — со страху ляпнул Колян, а Серега одновременно решительно заявил: — Нет.

Толстый доктор, пыхтя, перелез через кучу. Ощупал неподвижную Алену, вкатил ей какой-то укол… и вдруг Иван Мартынов, который до того молча и внимательно вглядывался в девушку, спросил:

— Тебя случайно милиция не разыскивает?! За покушение на их сотрудника?

Кто-то хохотнул:

— …За сопротивление при изнасиловании?

— Ночью мы тебя на крыше искали, — вспомнил окончательно Иван.

Алена молчала, пораженная. Вот так, добегалась. Потом с трудом выдавила:

— А не все ли равно? У меня сломана спина, разве с этим помещают в СИЗО?!

— Не знаю насчет спины, — серьезно ответил доктор. — Может, и в самом деле все равно.

— Только мы не отдадим ее ментам. — Тоник почему-то был рад, что так получилось. Почему? И сам не мог понять… — Она нам нужнее. Этот призрак, из-за которого нас сюда вызвали, буквально по-настоящему звал на помощь. Он просил помощи для нее!

— Да ну? — усомнился кто-то. — А, кроме тебя, кто-нибудь слышал?!

— Я слышала, — подняла голову Ника.

— Именно поэтому мы сюда и приехали, — сообщил из дальнего угла Сергей. — Она услышала…

И осекся. Тоник смотрел прямо на него. Пристально, холодно.

Серега попятился и чуть не сыграл в люк — Колян его придержал. Так и застыл он на самом краю, не способный и слова вымолвить, будто загипнотизированный…

Все остальные тоже успели забыть об их присутствии. Теперь же Мартынов спросил:

— А это еще кто такие?

— Они уже находились здесь, когда мы приехали, — ответил Тоник. — Вот этот, мелкий, приятель потерпевшей, но его, насколько я знаю, никто не разыскивает.

— Как же призрак их не уничтожил? — поразился кто-то из спасателей.

— Потому что это — не совсем обыкновенный призрак, — ответил Тоник. — Он как бы из другого мира. Ну я не знаю, как объяснить.

— И не пытайся, — усмехнулся Иван. — Они действительно будто из другого мира, лучше не скажешь. Я раньше видел только одного такого же. Люди тоже бывают такие странные… — Он почему-то посмотрел на Нику.

Сергей перевел дух. Похоже, про него опять забыли.

— Ладно. Теперь давайте, идите вниз, — распорядился Иван. — Нечего тут смотреть.

— Вы куда ее повезете? — осмелился спросить Коля.

— У нас своя больница, — разъяснил доктор. — Если у нее есть родственники, ты им сообщи.

— А потом?

— Ну… посмотрим. Если она в самом деле заставила привидение просить о помощи…

— Я не заставляла, — с трудом выдавила Алена.

— Ты много чего о себе не знаешь, — усмехнулся Тоник. — У тебя, похоже, настоящий талант.

Ее аккуратно переместили на носилки и понесли к лестнице.

— Подождите секундочку…

Коля поравнялся с ее лицом и, наклонившись, тихо прошептал:

— Сейчас будем выходить — ты, наверное, увидишь ментов. — Алена вздрогнула. — Это не по твою душу. Просто час назад в кафе напротив этого места убили Мишаню. Его больше нет — а ты останешься жить.

Она молча смотрела на него блестящими от слез глазами.

— На нем был крестик, тот самый. И доллары по всем карманам. Видишь, они принесли ему смерть.

— Хватит шептаться, — сказал Иван. — Парень, если хочешь, ты навести ее в больнице. Тебя пустят.

— Приходи… — прошептала ему Алена.

Носилки закрепили на веревках и аккуратно опустили на второй этаж.

— А с тобой, — Тоник неожиданно оглянулся на побледневшего Сергея, — с тобой мы еще поговорим…

35

За распахнутыми окнами шумел парк. Легкий ветерок шевелил листья, касался лица, и Алене казалось, что она — посреди кладбища. Наверное, давно умерла, но еще этого не осознала…

Издалека долетели детские голоса, разрушив печальную иллюзию. Девушка открыла глаза и нетерпеливо нажала на звонок. Через минуту пришла медсестра.

— Больно. Сделайте укол, — попросила Алена.

— Рано. Потерпи.

Ее довольно долго обследовали. Алена устала от бесконечных процедур, анализов, лекарств. С ней все время что-то пытались сделать — но лучше не становилось. Ее несколько раз оперировали. Перед каждой операцией, засыпая под наркозом, она боялась, что больше не проснется, — а просыпаясь, мучилась от страшной боли. Когда боль отступала, оказывалось, что она по-прежнему неплохо может двигать руками и головой, но вовсе не чувствует ног.

Вчера врач сообщил, что больше ничего сделать нельзя.

Эта новость не повергла Алену в шок. Она догадывалась, что остаток жизни проведет в инвалидном кресле, глядя на мир из окна какого-нибудь приюта. Она вообще ощущала себя другим человеком, с тех пор как провела полсуток на грани смерти. Словно выключили ее.

То, что так занимало Алену раньше, вдруг утратило смысл. Деньги, золото, красивые наряды — оказалось таким никчемным теперь, в новой жизни. Прежние желания и навыки оказались бесполезными, глупыми. Алена усмехалась, глядя в потолок, и молчала. Изредка звала медсестру, чтобы та сделала обезболивающий укол, — тогда она засыпала, и в сладких, неспешных снах все было как раньше.

Несколько раз к ней заходил Колян. Его пускали ненадолго и быстро выгоняли. Коля смущенно бормотал бодрые пожелания, оставлял передачку и уходил. Только вчера ему разрешили посидеть подольше.

Он устроился рядом и налил ей в стакан сока. Алена следила за его действиями — такими ловкими по сравнению с ее медленными и неуклюжими движениями…

— Откуда у тебя деньги на эти фрукты и соки? — задала она давно назревший вопрос.

— Это Ника, — охотно ответил Колян. — Она меня собирала. Тебе привет передала. Сама хотела зайти, но не может — к какому-то конкурсу готовится. Музыкальному… Но они придут, обязательно.

«Тоник тоже ни разу не зашел», — с легкой обидой подумала Алена и поинтересовалась:

— Ты где теперь?

— Я работу ищу, чтобы с жильем. Дворником хочу устроиться, — вздохнул он. — Помнишь ту квартиру, где ты меня разбудила? Ну, в последний вечер? Я там раньше часто отдыхал. Папашка Мишани ее закрыл. Опечатал, дверь забил — не войдешь. Он, говорят, совсем озверел… Так что я снова остался без жилья. Пока что у Ники с Серегой ночую, но скоро обязательно найду работу. Хватит с меня приключений…

«Если у тебя получится, — подумала Алена. — Ты и раньше не хотел воровать, но жизнь заставила».

— У них в яхт-клубе весело, народу много. Вот что они зимой будут делать — ума не приложу. Ничего, зимой я их к себе пущу. Знаешь, сейчас много где можно найти работу с жильем. Да только я необразованный, несовершеннолетний и судимый. Но дворником-то меня возьмут?

«А вот меня уже никуда не возьмут», — думала Алена, и ей хотелось плакать. Колька, пусть нищий, неустроенный, голодный — выглядел в сотню раз счастливее нее!

В дверь заглянула строгая санитарка, и Колян поднялся с кровати — пора было уходить.

— Ты держись, — на прощание сказал он Алене. — Я тебя не брошу! Я тебе помогу…

Когда он ушел, в комнате еще долго стоял запах сигарет и одеколона. Колян никогда не пользовался одеколоном — поди, стащил у Сереги. Алена лежала с закрытыми глазами и представляла, что друг еще здесь. Как так получилось, что мелкий, робкий и тихий пацан, который и в приятели-то не годился, нос не дорос, — вдруг стал ей самым близким человеком? А она им когда-то распоряжалась: пойди в магазин, прибери квартиру… Сейчас, если бы не он, Алена, наверное, покончила бы с собой.

Когда в очередной раз хлопнула входная дверь, она даже не открыла глаз. Зачем? Наверное, принесли ужин или какие-нибудь таблетки. Но вошедший вежливо спросил:

— Не помешаю? — и присел на стул рядом с кроватью.

Алена сразу проснулась:

— Тоник?!

Его она не ждала. Если Колян был близким и родным человеком, то Антон оставался непостижимым, далеким, но почему-то очень желанным. Он был строгим с нею в последние встречи — а поначалу так просто воспользовался глупой девчонкой в своих целях… но чем-то зацепил ее. Потому у Алены громко застучало сердце, когда она увидела Тоника перед собой.

— Скучаешь?!

Он принес откуда-то стеклянную банку, набрал в нее воды и поставил перед Аленой большой букет ромашек. Она продолжала молчать. «Прав был Колян, — тревожно подумал Тоник. — Она бледная, погасшая, совершенно не похожая на себя… надо что-то делать».

— Говорят, спишь целыми днями. Ты, конечно, отсыпайся, пользуйся передышкой, но недолго тебе осталось скучать. Для начала скажу врачу, чтобы отменил обезболивающие…

— Я без них не могу, — не выдержала Алена. Ее как прорвало. — И вообще, какая разница, сплю я или еще что делаю? Кому какое дело?! Я теперь инвалид, могу лежать сколько хочу, и даже намного больше…

Он внимательно выслушал ее длинную тираду. Прошелся по комнате, повернулся к ней:

— Здесь ты ошибаешься. Если бы ты была инвалидом и все такое, лежала бы сейчас в простой муниципальной больнице. Тебя бы никто не стал держать у нас. Сама видишь, тут не для простых смертных.

Алена видела. Отдельная палата с телевизором, душем, которым она пока не могла пользоваться, и прочими благами; хорошее питание, внимательный персонал. И одновременно — частые ночные тревоги, буйные больные, которых проводили мимо ее палаты, — от их криков у Алены замирала кровь в жилах, — каталки, на которых провозили людей, с головой укрытых простыней, — чуть не каждый день… Она приподнялась:

— Так есть шанс меня вылечить?! Я на что угодно готова, на любой эксперимент!

— Пока что неизвестно, какой нужен эксперимент, чтобы поднять тебя на ноги, — Тоник не хотел ее зря обнадеживать. — Хотя лучше спроси у врача. Паралич иногда проходит не сразу, надо подождать.

— Тогда в чем дело? — Она снова уставилась в потолок.

— В твоем таланте.

Они что, серьезно полагают, что она обладает каким-то талантом?!

— Я ничего не делала. Оно тогда само пришло и почему-то меня не убило. А другие очень даже пытались убить. Ты и сам меня спасал…

— Расскажи подробно про последний случай, — попросил Тоник. — Очень подробно.

Алене было больно вспоминать этот страшный день, она говорила с трудом, но Антон будто не замечал. Только взял ее за руку… Слушал внимательно, изредка перебивая вопросами. Потом сообщил:

— Призраки никогда и ничего не делают сами. Но ты, наверное, не знаешь, есть люди, которые могут им указывать. Наша Ника, например, — заметив удивленные глаза Алены, усмехнулся. — Она не рассказывает об этом, но я-то вижу. Ты — такая же. У тебя не получится отдыхать и радоваться жизни в инвалидном кресле. Тебе вкалывать придется, потому что люди, подобные тебе, — большая редкость!

— Да ладно, — с дурацким выражением пробормотала Алена.

— Вот именно. Значит, для начала будешь отвыкать от обезболивающих, ты на них, по-моему, капитально подсела. Далее — выписываешься из больницы…

— Куда, на улицу? — Для нее это был самый больной вопрос. — Моим единственным домом была банда, которой больше нет…

— У нашей Службы свой особняк, здесь неподалеку. Будешь там и жить, и учиться. Конечно, если хочешь. Мы ни в коем случае не будем тебя принуждать.

— Хочу…

Словно убрали толстые слои ваты, закрывавшие ее глаза, уши, окружавшие всю Алену, оберегавшие ее от внешнего мира. Она вдруг впервые за много дней ощутила жизнь с прежней яркостью, с болезненной остротой — и чуть не захлебнулась от собственного страдания. Впервые полностью поняла, что произошло непоправимое. Для нее навсегда кончена прежняя подвижная жизнь! Прогулки с друзьями, ночные клубы, дорогие магазины, преступления, наконец, — то, что составляло смысл ее бытия, ушло безвозвратно. Она будет прикована к инвалидному креслу! Все, все в прошлом, а будущее… Алена сморщилась, с трудом сдерживая рыдания. Она хотела поверить Тонику — но не могла. Будущее ей вообще никак не виделось…

— Ну, ты чего? — Он растерялся. Алена смотрела полными слез глазами, губы ее прыгали. — Аленка, ты что?! Не плачь!

— А… если… ничего не получится?!

— Все получится, вот увидишь! Я тебе помогу.

Она крепко сжала его руку холодными пальцами. Тоник сидел рядом, боясь пошевелиться, и думал, что многое бы отдал — только бы она действительно смогла управлять своим талантом. А то всякое бывает — многие в экстремальной ситуации способны совершать невозможное…

Впереди лежала совершенно неведомая жизнь. Никогда Алена и в самом страшном сне не могла предположить, что такое случится с ней, нормальной, предсказуемой девчонкой, квартирной воровкой и подружкой крутого бандита, мечтающей, как тысячи других ее ровесниц, о карьере манекенщицы. Эта жизнь пугала ее неизвестностью, но в то же время манила, как единственный выход…

Алена вытерла глаза и через силу улыбнулась:

— Я глупая была. Но я больше не такая. И буду очень стараться… а пока купи мне пива, а?

36

Серега сидел в кокпите «Иллюзии» и настраивал такелаж. Вот и настал самый желанный для него день, пришла пора свершиться тому, ради чего он жил все это лето. Несмотря на то что времени прошло не очень много, он привык к новой лодке и, поскольку выходил на ней чуть не каждый день, натренировался управлять в разных условиях. Стояло раннее утро, с воды дул резкий холодный ветер, и Сергею, несмотря на солнце, пришлось накинуть штормовку. Ночи здесь прохладные, к тому же скоро осень. Он, не торопясь, еще раз оглядел яхту. Через несколько часов в акватории залива будет дан старт соревнованиям на Кубок города, первым крупным гонкам в этом сезоне. Серега будет участвовать. Дома он часто гонялся — и побеждал.

Сергея, молчаливого и грамотного, звали в экипажи крупных яхт, но он предпочел «Иллюзию» и одиночество. Он привык сам принимать решения, сам за них расплачиваться — и не любил действовать в команде.

С ним пойдет только Ника — она тоже кое-чему научилась за это время. Сейчас Ника на носу «Иллюзии» занимается стакселем, потом пойдет искать среди завала парусов спинакер. Оба они рассчитывают, как минимум, на призовое место, потому что оба считают Серегу хорошим гонщиком.

Он снарядил яхту и критически оглядел паруса. Новый дакрон ярко сиял белизной на солнышке. В здешнем Питере очень много внимания уделяется парусному спорту, это, кроме призраков, единственное, чему здесь вообще уделяется внимание. «Иллюзия» — яхта клубная, никому не принадлежащая, но весьма хорошо экипированная.

Ника подошла и села рядом. Высунулась за борт, разглядывая свое отражение в гладкой воде. Задумчиво произнесла:

— Мне кажется, все это уже однажды было. Дежа вю…

Конечно, было, только ты не помнишь, подумал Серега. Он заметил, что Ника стала по-другому относиться к нему: менее насмешливо и более терпимо. Очень по-дружески. Он не мог объяснить себе, почему она, узнав о предательстве — по-другому это сложно назвать, — не бросила Серегу, не ушла от него, осталась рядом. Что-то пытается понять для себя? Считает его муки совести достаточным наказанием? Или, в отличие от Тоника, она просто оказалась способна простить?

Сергей, в свою очередь, тоже изменился. Он больше не выглядел таким самоуверенным и всезнающим — и с удивлением отметил, что окружающие стали его уважать намного больше…

От пирса отошли в молчании. Под маленьким парусом — стакселем — удалились от бонов, потом Сергей скомандовал:

— Грот пошел.

Ника быстро подняла большой парус — грот, села рядом с капитаном, взяла стаксель-шкот. «Иллюзия» бодро вышла с территории яхт-клуба. Миновали высокие каменные кроншпицы по обеим сторонам входа в гавань — Серега в который раз восхищался ими, раньше таких не было.

Ника спросила:

— Хочешь джин-тоника?

И улыбнулась. Странно посмотрела на него.

Серега вздохнул:

— Хочу. Он внизу, в пакете, достань, а?

Ника слезла вниз, вернулась с двумя баночками. Села далеко от Сергея, на борту, притихла.

Погода стояла — как раз для гонок. На небе — ни облачка. Несмотря на солнышко, тепла не ощущалось: ледяной северо-западный ветер налетал порывами, гнал короткую злую волну, на которой кое-где уже были видны белые «барашки». Нику постоянно осыпало брызгами, но она лишь зябко ежилась, не покидая своего места.

За ними из клуба вышли еще несколько яхт, далеко впереди по фарватеру кто-то шел под двигателем. Когда они миновали высокий берег Васильевского острова, на котором, как и в родном их мире, неживописно раскинулась городская свалка, и вышли в залив, Сергей убедился, что из других клубов тоже тянутся лодки, его сегодняшние соперники. Это было точь-в-точь как раньше, и у него от волнения перехватило дыхание…

— Поворот, — скомандовал он.

Ника очень хорошо знала, что ей надо делать. Неторопливо сползла с борта в кокпит и взялась одной рукой за шкот. «Иллюзия» нормально легла на другой галс и живо побежала дальше. «А недавно ты совсем ничего не умела», — подумал Сергей. Что-то он ей все-таки дал…

Они подходили к «Прибалтийской». Ника встала в полный рост на палубе, с восхищением глядя на нее с моря, — ей хотелось увидеть призраков. Серега нервно потянулся к девушке:

— Ты тогда точно так улетела с яхты. Перестань, а?!

— Сегодня ты меня, надеюсь, выловишь, — ехидно ответила Ника. — А то участие в гонках окажется под угрозой.

Пересекли Петровский фарватер и оказались недалеко от примерного места старта. Здесь уже прыгал на беспокойной воде большой надувной ярко-розовый буй, но судейского судна нигде не было видно — наверное, ушло устанавливать другие знаки. До старта еще минут сорок. Серега застегнул на себе штормовку и скомандовал рубить стаксель. Сразу стала ощутима мелкая волна, ход упал. «Иллюзия» неторопливо прошла мимо знака. Ника прихватила стаксель шкертиком, чтобы его не раздувал усиливающийся ветер.

Вокруг крутилось много похожих лодок — их будущих конкурентов. С обеих сторон, сзади и спереди, проходили яхты — знакомые и не очень. Со многих Серегу приветствовали — он радовался, как быстро стал здесь своим. Косился на Нику — видит ли она, что его уважают? Для него по-прежнему это очень важно… Но девушка задумчиво глядела в море, не обращая внимания на соперников. Сереге же передалась предстартовая лихорадка, нервное возбуждение, нетерпеливый азарт других яхтсменов, он буквально не мог усидеть на месте. «Иллюзия» глубоко зарывалась носом в усиливающуюся волну, в кокпит летели брызги, а ледяной ветер выдувал последние остатки тепла.

— Дать непромоканец? — спросила Ника. С его штормовки уже текло.

Серега благодарно усмехнулся:

— Давай лучше по сто грамм.

Она обычно бывала недовольна, что он выпивает. Но тут молча спустилась в каюту, налила им водки в пластиковые стаканчики, соорудила по бутерброду. Вылезла и подала стаканчик Сергею:

— За победу!

От водки ненадолго стало теплее. Он снова взялся за руль и, прищурившись, всмотрелся в нестерпимо блестящие на солнце волны. Издалека к ним шел судейский катер. Значит, скоро старт.

Катер встал на якорь, образовав стартовый створ с розовым буем. Яхты нервно скопились вокруг — и большие, и маленькие. Ветра было много, и они пролетали, как хищные птицы, под белыми косыми крыльями парусов… Серега, предельно сосредоточенный, скомандовал поднять стаксель, и Ника кинулась отвязывать его от лееров. Стаксель взлетел, но паруса уже не отражались, как раньше, во вспененной воде. Они были растравлены и громко хлопали на ветру.

Впереди у них не вовремя оказалась стартовая линия, у которой уже разгорелась драка за место под солнцем. Вопили, требуя уступить дорогу, матерились и ругались, и вдруг — треск, удар, две яхты столкнулись, и одна прошла дальше — чуть ли не сквозь корму второй, оставив внушительную вмятину и снеся кормовой реллинг. Крики «Берегись!» лихорадка, шум…

У Сергея губы плотно сжаты, глаза прищурены. Ника подалась вперед и не видит ничего, кроме линии старта. «Иллюзия» словно подкрадывается к судейскому катеру, с растравленными парусами, неприметно тесня всех с подветренной стороны, — ветер им, конечно, капитально прикрыли, но он сейчас и не нужен. Ника уже нервничает — до стартовой линии рукой подать. Если они вылезут за нее раньше времени — будет нарушение и штраф. Чтобы их не вытеснили слишком близко, придется крутить поворот и терять драгоценное время. Она кусает губы — Сергей не рассчитал! Он же ничего не замечает и злобно шипит в сторону ближайшего соседа: «Место у знака!!!» Три минуты до старта. «Правый галс!» — кричит им кто-то, но Серега и ухом не ведет — у самих правый галс, да к тому же более выгодное положение. Если, конечно, не выдавят к самому катеру. Минута. Кругом — сверкающие на солнце брызги, пена, зеленоватая холодная вода, хлопающие паруса. Треск лебедок, грохот перелетающих гиков. «Поворот!» — орет кто-то рядом. На старт Серега подходит острым курсом, оказавшись вдруг открытым для ветра, набирая ход. Ника вцепилась в шкоты. Еще чуть-чуть… сигнал! Взлетает ракета. По всем яхтам несется: «Добирай!» — паруса, наполненные ветром, встают почти неподвижно. «Иллюзия» тем временем первая пересекает линию старта!

Прямо за ними, отставая на полкорпуса, идет такая же яхта «Чайка» — те, что кричали про правый галс. Серега прикрывает им ветер, и они не могут его обогнать. Тогда «Чайка» уходит под корму другой лодки — больше делать нечего. Ника мимоходом радуется, что их яхта, оказывается, может идти очень круто к ветру — почти навстречу. Борт «Иллюзии» купается в воде. Оба члена экипажа садятся на наветренный борт — пытаются откренивать, но что значит вес двоих человек по сравнению с силой стихии… Вода ревет, прокатываясь по палубе. Лодка ровно летит к следующему знаку. Пока что — впереди всех.

— Это наш ветер, — прокомментировал Серега. — Нас сейчас не всякая моторка догонит.

Стартовало в их группе не менее двадцати яхт — и теперь они стремительно настигали предыдущую группу. К первому повороту — оранжевому бую, напоминающему фигу, — подошли плотной кучей. Тут начиналась жесткая борьба. Прямо под боком у «Иллюзии» кто-то возмущенно заорал, требуя уступить дорогу. Сергей судорожно дернулся, но тут же успокоился: кричали не им, а яхте класса ЛЭС-35 с гордым названием «Россия», прямо-таки врубившейся между двумя лодками поменьше, чтобы обогнуть буй. Капитан меланхолично ответил: «А мне по…» Лодки с сухим стуком столкнулись, мат, крики были слышны, наверное, в Питере. К ним уже спешил один из маленьких катеров. Сейчас кое-кому будет плохо…

— К повороту… — скомандовал Серега.

Они обогнули буй достаточно далеко, чтобы не влезть в образовавшийся затор. А «Чайка» рискнула вклиниться между аварийными яхтами и буем — и вылезла вперед.

— Поворот фордевинд.

Серега сам ухватился за шкоты, притягивая к себе грот. Но он все равно полетел слишком быстро, низко над головами просвистел гик. Ника вцепилась в шкот и чуть в очередной раз не вылетела из кокпита, но лодка нормально удержалась на курсе. Сергей нервно вздохнул и чуть привел яхту, набирая ход. Полувопросительно пробормотал:

— Как насчет спинакера?

— Давай. Только я не очень умею…

Если уж все равно гоняются, то надо все использовать. Сергей привстал:

— Да мы же ставили на тренировках…

— Всего лишь один раз!

— Ладно, попробуем еще раз. А где он? Ты нашла?

Она достала его, задумалась. Действительно, похоже, забыла, что нужно делать. Серега понял, что время уходит… он решительно подозвал Нику, передал ей руль, не слушая возражений, и кинулся на нос. В считанные секунды завел брасы и фал. Большой круглый сине-желтый парус вылетел из мешка и пузырем надулся впереди яхты.

Удерживать его было тяжело: он тянул яхту, как парашют. «Чайка», пока на «Иллюзии» возились со спинакером, ушла вперед. А с наветренной стороны их обогнали еще две яхты, «Ассоль» и «Барбара». Плохо. Серега попытался поиграть спинакером и не мог понять, чего ему не хватает.

Никто не заметил, как проскочили три мили по прямой. Вот огромный красный буй, почти сразу за ним — скалистая мель, здесь надо повернуть быстро и четко, иначе…

— К повороту, — прищурившись, процедил Сергей. — Готовься рубить спинакер и поднимать стаксель.

Он перехватил брасы. Ника вылетела на нос. Ей, не такой уж и слабой, но неумелой, в одиночку было трудно совладать с обезумевшим на сильном ветру спинакером, и потому она замешкалась в повороте. Сбив парус, судорожно собрала его, стремящийся улететь в воду, пока Серега не завопил, перекрывая шум ветра:

— Стаксель, блин!!!

Она дернула стаксель-фал. Белый треугольник послушно взлетел. Вдвоем даже на небольшой лодке очень тяжело, а особенно если матрос ничего не умеет…

Волна сбила Нику с ног, уронила на колени. Она схватилась за леера. Связала, наконец, мокрый спинакер и только потом вернулась в кокпит, мокрая с ног до головы. Поморщилась: лишь теперь заметила, что здорово ушибла колено. Ничего… взяла у Сережи шкот и огляделась.

Пока они мучились с перестановкой парусов, более опытные экипажи, конечно, выиграли время. Вперед, все дальше отрывались «Чайка», «Барбара», «Ассоль» и еще две какие-то яхты, а сбоку их тоже кто-то догонял. Немного же совсем до финиша осталось!

Полный галфвинд. Если идти острее, то можно выйти на ветер, но потерять время. Серега больше никому не даст себя обойти. Поднявшаяся волна, несколько не совпадавшая с ветром, им помогала — «Иллюзия» взобралась на ее гребень, и теперь Серега пытался удержаться на нем, увеличивая ход. На последний знак он выскочил уже четвертым.

— Финишная прямая! — крикнула Ника.

«Чайка» и «Ассоль» идут впереди, а «Барбару» они то чуть догонят и поравняются, то отстанут. Если ничего не случится, могут быть четвертыми или даже третьими — из двух десятков лодок! Еще чуть-чуть… Рука Сергея судорожно сжала руль. Ника умоляющими глазами смотрела в парус. Не видела, как яхта «Аля» сзади вдруг пошла быстрее и начала потихоньку догонять их. Полкорпуса… Серега заметил это и повернул руль на себя, уваливая «Иллюзию». Закон физики сделал свое дело, и она тоже побежала быстрее, поравнявшись, наконец, с «Барбарой».

— Буй! — не своим голосом взвыла Ника. — Сейчас проскочим!

— Вижу.

Главное — спокойно. Ника пыталась не мешать Сереге, хотя ей казалось, что он не впишется… Он чуть вильнул на финише, пройдя в нескольких сантиметрах от финишного буя. По инерции пролетел еще метров десять, потом оглянулся. «Чайка» травила паруса. «Аля» разворачивалась. Ну, она-то точно не догнала «Иллюзию», хотя и могла.

— Так какие мы, четвертые или третьи? — растерянно спросила Ника.

— Точно не первые, — усмехнулся Сергей.

Тут капитан «Чайки» крикнул:

— Поздравляю с призовым местом!

— И вас, — ответил Серега. — С победой.

Он развернулся в пятнадцати метрах от спасательного катера и не торопясь повел яхту в сторону клуба. Радость победы кружила ему голову. Еще бы: первая его гонка — и сразу третье место!

— Давай еще по пятьдесят капель! — предложил он Нике.

— Ну… — Она задумалась, но радость победы пересилила, и девушка широко улыбнулась: — Так и быть! Надо Кольку научить, втроем будет легче.

«Действительно, надо, — подумал Серега. — Здоровый, сильный пацан. У нас неплохой экипаж может получиться».

Ника подняла стаканчик:

— За нас…

37

Тоник с изумлением смотрел стартовый протокол. Действительно, на третьем месте — яхта «Иллюзия», из клуба ВМФ. Может быть, все это действительно иллюзия, а капитан — никакой не Серега, и девчонка рядом с ним — не Ника. Только уж очень знакомым был надменный профиль капитана-призера; и как всегда прямо, будто балерина, сидела на борту девушка, и порывистый ветер развевал ее спутанные рыжие волосы…

Он отдыхал на судейском катере, как будто бы обеспечивая безопасность гонки. Приятели спокойно жарились на солнышке, наблюдали за разгоревшимися страстями, делали ставки и принимали протесты. Тоник смотрел на гоняющиеся яхты с немалой завистью — больше всего ему хотелось оказаться на одной из них… посоревноваться с тем же Серегой. «Я бы ему проиграл», — грустно констатировал он. Серега, несмотря на все свои недостатки, гонщик от Бога.

Тонику очень хотелось все бросить и поехать в яхт-клуб — к ним. Он не видел ни Нику, ни Сергея с того самого дня, как отыскали Алену. Каждые новые сутки встречал на работе: он и не представлял, какая тяжелая в городе ситуация с призраками. Многие, тот же Иван Мартынов, помнили время, когда у спасателей было три-четыре вызова за день, — и это считалось очень много. Теперь они возвращались в свой особняк только спать. Привидения неожиданно появлялись то в одном месте, то в другом, становились все опаснее и разнообразнее… спасатели хорошо видели, что положение ухудшается, но пока что могли противопоставить порождениям пустоты только свои скромные силы. Никто не знал, как избавиться от нечисти, — но, если этого не сделать, года через три от Питера останутся одни могилки.

Тоник уже давно утратил всякий страх перед призраками. С каждым выездом он действовал все увереннее, все решительнее вмешивался в ход событий… Он знал, что рано или поздно научится по-настоящему уничтожать их, — только бы успеть. И еще он знал твердо: поняв нечто очень важное про призраков, он найдет дорогу домой.

Сегодня им в первый раз за несколько недель устроили что-то вроде отдыха — до самого завтрашнего утра. Судейский катер никуда не торопился, и Антон с трудом дождался возвращения в город.

Больше всего ему хотелось увидеть Нику. Сначала надо добраться до их яхт-клуба и по пути еще купить ей цветов…

Когда кондуктор безжизненно прохрипел: «Шкиперский проток!» — и троллейбус затормозил, Тоник забыл про цветы. Он вышел, остановился, не решаясь идти дальше. И почти сразу понял, что никуда идти не придется.

Прямо перед ним, на высокой платформе, окруженной причудливо натянутыми декоративными цепями, возносился над заливом и над улицей открытый зал небольшого ресторанчика, построенный уже после того, как Антон подвозил сюда Нику. Очень удачное местоположение: отсюда открывался вид на залив, кроншпицы у фарватера и яхт-клуб. Оттого пейзаж показался ошеломленному Тонику совсем уж чуждым: увешанный фонариками зал ресторана, яхт-клуб как на картинке — огромный, ухоженный, яхты стоят белые, красивые, оборудованные всем необходимым, как он сам сегодня убедился на гонках. Понятно, почему Серега, не привычный к такому изобилию, способный гоняться даже на старых, дырявых и страшненьких парусах, сразу занял призовое место.

А в зале под причудливым деревянным навесом гуляют яхтсмены. Многих Антон узнал: видел сегодня. И среди них — разумеется, Сергей. Один, без Ники. Физиономия красная, довольная, сейчас он скажет очередной тост.

Если не подавится. Тоник взбежал по ступенькам на площадку и сел за столик. Сразу материализовался официант и предложил меню. Что же, есть повод гулять!

— …И бутылочку шампанского тому, красномордому, — ухмыльнулся Антон. — Типа, от нашего столика — их столику.

Сергей увидел его почти сразу. Улыбочка медленно, как в мультике, сбежала с лица, глаза округлились. Он не ожидал…

Обреченно опустился на стул. Сердце стучало где-то в висках, и почему-то опять проснулся страх смерти. Потом собрался с духом и на дрожащих ногах подошел к Тонику:

— Ну… здравствуй…

Не убьет же он Серегу прямо сейчас. Хотя кто его знает?

— А где Евгения? — не здороваясь, поинтересовался Тоник.

Сергей оглянулся на своих друзей. Черт, а он-то все думает: чего не хватает на его празднике жизни.

— Она в клубе осталась! — Он старался, чтобы голос звучал радостно и спокойно. — На яхте! Устала, да и выпивать она не любит, ты же знаешь.

Тоник молчал. Принесли заказ, он кивком головы поблагодарил официанта. Ника — в клубе. А Серега… Серега какой-то необычный. Тоник не может понять, в чем дело. А может, просто не знает, как с ним поступить, — после всего случившегося. Дать в морду?! Банально и поздно как-то…

— Она на твоей яхте?

— Не уверен, — Серега заискивающе глянул на Тоника. — Посиди с нами, скоро пойдем, все вместе. Видишь, победу отмечаем, я сегодня победил! — Он снова обрел уверенность. — Присоединяйся!

— Не победу, а третье место в классе, — невозмутимо поправил Антон.

— А ты откуда знаешь?!

Он не ответил, скомандовал:

— Закругляйся. Пора возвращаться. Покажешь свое корыто, я хочу пообщаться с Женькой.

Сергей почувствовал некоторое облегчение: раз не убил сразу — навряд ли вспомнит потом.

— А ты чем теперь занимаешься? — полюбопытствовал он.

— Тем же, что и там, — сухо ответил Тоник.

— И… призраками?! — Серега оживился. Кто-то притащил его рюмку, поставил на стол, и он тут же налил себе водки.

— В основном ими. — Тоник снова отпил из бокала, прищурился, как-то странно посмотрел на Сергея. — Я их изучаю…

Солнце слепит его глаза, отражается в них, он почти ничего не видит… но ему не нужно видеть, чтобы знать. И про самого Серегу… и про то, что где-то рядом опять находится привидение, личное проклятие, которому очень неуютно от его слов:

— Препарирую…

— Смотри, как бы тебя самого не препарировали. Страшно тут. Не просто беспокойно — у меня ощущение, что город — на грани уничтожения. — Серега вздохнул. — Или нервного срыва.

«Сижу и запросто разговариваю с человеком, который меня убил», — подумал Тоник. И вдруг с пугающей ясностью понял: он не будет мстить Сергею. Это бессмысленно. Серега скоро сам понемногу сдохнет…

Он еще не знает, что умирает. Но откуда это знает Тоник?!

Сообразив, что долго молчит, ядовито ответил:

— Это ты на грани нервного срыва, а не город. Потому что ты — трус. Ты до сих пор боишься всего на свете. Вставай, идем в яхт-клуб. Поможешь мне найти Женьку — и свободен. Потом пей тут хоть до беспамятства. Я заберу ее погулять… пока снова что-нибудь не произошло.

— Тогда все случайно получилось! — отчаянно вскрикнул Серега. Тоник сразу понял, что ему больно с этим жить. — Она шагнула на борт как раз тогда, когда мы налетели на камни. Там был знак, конечно, но он не освещался, я бы по-любому не увидел… Женька и сыграла вниз. Прямо головой… — Он передернулся. — Я ничего — совершенно ничего! — не мог сделать!

— Единственное сухое пальто ты забрал тоже случайно, — сочувственно кивнул Антон. — И ничего не мог сделать, потому что замерзал.

— Я снял пальто с трупа, — Серега сморщился — словно сейчас заплачет. — Сначала я хотел ее согреть. И, вправду, ничего…

— А потом сбежал на «казанке», — поставил точку Тоник. — Так уж вышло.

— Вы живые, — нерешительно возразил Сергей. — Она давно уже со мной. Да и ты менее всего похож на глюк. Я никого не убил.

Тоник вздохнул. И Женька, и он сам, действительно, живые. А Серега… подлость не лечится. Лучше всего забыть о его существовании — а там он и сдохнет.

Они зашли в яхт-клуб. Серега неуверенно, покачиваясь, прошел по мосткам, стукнул в дверь каюты «Иллюзии»:

— Ника!

Она выглянула, увидела Тоника, расцвела:

— О, ты пришел!

— Идем, прогуляемся…

Он не поглядел больше на Серегу, только бросил ему через плечо:

— Свободен. Можешь идти, продолжать культурную программу.

Ника взяла сумочку, вышла на мостки. Растерянно посмотрела на обоих. Тоник приобнял ее за плечи и повел к выходу.

— Подожди, — окликнул его Серега. Торопливо проговорил: — Пусть ты считаешь меня трусом. Но… нам же легче будет держаться всем вместе. Ведь мы здесь одни, понимаешь? Одни во всем мире. Пусть даже ты меня так же терпеть не можешь, как я тебя, но все остальные люди — чужие…

— Мне они больше не чужие, — задумчиво сообщил Тоник. — Они мне ближе, чем ты. Кстати, ты уже понял, что сдох? Что такой же мертвый, как призраки, которых я учусь мочить?

— Мы все…

— Ты — по-особенному мертв. Существо, сожравшее само себя. Пустой внутри, только оболочка… а скоро тебя вообще не будет!

Ника дернула его за руку. Тоник усмехнулся и пошел за нею.

* * *

— Зачем ты ему это сказал? — укоризненно спросила Ника.

— А что?!

— Представляешь, тебе бы так жить?! — неожиданно горячо воскликнула она. — С вечным чувством вины, с вечным страхом?! Он себя уже достаточно наказал!

— Ты его простила?

Конечно, она простила. Нике не приходится снова и снова переживать свою смерть, для нее это всего лишь свершившийся факт, о котором она ничего не помнит. У нее есть сегодняшний день — не такой уж плохой. Она знает, что была другая жизнь, но для нее это — только слова. Она не страдает по утраченному, потому что понятия не имеет, что в той жизни осталось. И ей жалко Серегу.

— Это все уже случилось. Он ничего не может изменить.

— Конечно, — устало ответил Тоник. — Я просто не хочу с ним общаться. Чтобы не оказаться рядом, когда он совершит следующую непоправимую ошибку.

Они шли по темному переулку и молчали. Здесь не горели фонари, звук шагов отдавался эхом. Ни одной живой души. Ника тихо спросила:

— Ты тоже понял, что он умирает?

Тоник молча кивнул. Им с Женькой скоро можно будет обходиться без слов. А она задумчиво произнесла:

— Он сидит сейчас, такой радостный. Думает, что все — позади, поговорил с тобой — и конфликт решился сам собой. Не знает, что самое страшное для него только наступает. И ты в этом не виноват… ведь так? — Она требовательно заглянула ему в глаза.

— Я его встретил после тебя, — уверенно ответил Антон. — Он уже был такой… да и не умею я убивать.

На Нику он не смотрел. Трудно было сказать: правду говорит или нет. Потому что в происходящем с Сергеем Тоник чувствовал свою вину. Он бы наверняка мог его спасти…

Они подошли к повороту на Среднегаванский.

— Помнишь? — немного оживилась Ника. — Мой дом…

Тоник кивнул. Дом стоял темный, окруженный высоким забором с колючей проволокой, и в распахнутом окне на втором этаже плясали синие огни. Дом был полон призраков — агрессивных, опасных. Никому не справиться с ними, если их так много.

— Я ночевала в своей квартире, когда ушла из банды, — задумчиво поделилась девушка.

— И… ничего? — Антон остановился, вглядываясь в дом.

— Наоборот. Они пытались со мной общаться. Тоник… — Ника требовательно заглянула ему в глаза. — Скажи: ты меня чувствуешь?!

— В каком смысле?

— Ты, наверное, понял. Я — призрак?! Как они?!

Он замешкался с ответом. Потом осторожно напомнил:

— Смотри, ты держишь меня за руку. И — ничего!

— Не пытайся меня обманывать. Ты прекрасно знаешь, что это ничего не значит.

— Ты… — Он действительно не мог ответить однозначно. — Как сказать… Призраки очень разные. Иногда я вижу существо — и не могу провести грань, определиться, кто передо мной: человек или призрак. Ты умерла, Женечка. И с тех пор находишься на этой грани. Они правильно принимают тебя за свою, ведь ты больше привидение, чем человек.

— Неправда! — Эхо унесло ее крик по пустынной улице, вдали смутно мелькнула чья-то тень. — Они не считают меня своей! Им пришлось устанавливать со мной контакт — и мы не понимали друг друга…

— Помнишь, как сказал Иван, увидев тебя: есть такие странные привидения и люди — будто из другого мира! Он сам не представлял, насколько попал в точку. Ты им чужая только потому, что пришла из чужого мира. Как, например, тот, что спас Аленку: он такой же, как ты. Только прошло больше времени с момента его гибели…

— А как же вы с Сергеем? — с отчаянием спросила Ника. — Вы живые, а я — нет?

— Мы пока что всего лишь немного более живые, чем ты… Мы, пришедшие из другого измерения, не убийцы, не вампиры, мы не опасны для них — и нас не замечают. Считают людьми, пусть немного странными. Какое-то время мы сможем оставаться людьми. Кстати, поэтому призраки для нас так же опасны, как для людей… а может, чуть меньше. Не убьет же он меня по второму разу?

Он оглянулся. Пустая улица будто притаилась. Антон постоянно чувствовал за спиной своего опасного спутника, но когда Ника находилась рядом, призрак не нападал. Больше вокруг не было ни души — живой или мертвой…

Ника крепко держала его за руку. Потом спросила тихо, шепотом:

— Тоник… Тебе когда-нибудь снился туман?!

— Это был не сон, Женя.

Им не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. Густой, непроницаемый туман, озеро без берегов, веревочки, которые не спасли троих растерянных путников от разлуки — и бесконечное одиночество впереди.

— Ты, наверное, не все помнишь. Кроме тумана, еще была жуткая тоска, граничащая с болью, — будто у тебя вынули часть души, я не знаю, как иначе сказать… Наверное, там, в баррантиде, твоя душа разделилась… и в тумане осталось то самое, что делало тебя человеком. По Ладоге до сих пор бродит часть твоей личности, и то что видит она, все это видишь ты…

— Серега тоже про что-то такое говорил, — вспомнила Ника.

— Баррантида каким-то образом связывает этот мир с нашим…

— Если ты знаешь — почему до сих пор не вернулся?

— Да потому что нас там нет. Яхта, в каюте которой лежал твой окоченевший труп, затонула. — Женька вздрогнула, и Тоник обнял ее. — Я ненадолго тебя пережил. Вода была ледяная, обжигающая, и нельзя было прожить в ней дольше десяти-пятнадцати минут. Нас, возможно, даже нашли. А что случилось с этим уродом, с Сергеем, — я могу только догадываться. Скорее всего, для нас нет пути назад.

Ника молчала. Как все это страшно в своей непоправимости. Но лучше оставаться призраком, чем исчезнуть совсем, подумала она.

— Скоро этого мира не будет — и, если ничего не изменится, нам все равно придется попробовать вернуться. Соединиться с тем, что потерянно бродит в тумане, — и либо умереть, либо… я даже не представляю. Может, и не выясню никогда.

— Не хочешь пробовать? — Она усмехнулась.

— Раньше времени не хочу. С каждым днем я узнаю все больше о привидениях, чувствую их — и начинаю понимать, что произошло с нами. Мы действительно похожи на них. Так что нужно действовать по-другому. Думать, экспериментировать, делать выводы. Вдруг мы спасем этот мир от разрушения? А потом найдем дорогу обратно.

Он прижал к себе Нику:

— Будем жить и пытаться делать добро… Замерзла?

Она крупно дрожала. Тем не менее весело улыбнулась посиневшими губами:

— Не очень. Только не говори, что пора по домам. Я не хочу возвращаться, когда я еще тебя увижу!

— А… тебе обязательно возвращаться?!

Тоник не мог прямо спросить, связывает ли ее что-то с Сергеем. И в то же время очень боялся потерять Женьку во второй раз. А она безмятежно улыбнулась:

— В яхт-клубе воздух свежий. Вода плещется в борта, покачивает яхту, особенно когда ветер. Снасти скрипят, ванты позвякивают. А Серега спит в вахтенном домике. Пока стоит теплая погода, мне нравится ночевать одной на яхте. И я там ни от кого не завишу.

Он тоже усмехнулся:

— Когда теплой погоде придет конец, тебе так же понравится ночевать в особняке со всеми удобствами, в чистой мягкой постели. Вокруг будет шуметь парк, листопад как раз начнется… И в комнате ты тоже будешь одна, вся такая независимая. Потому что я работаю по ночам, почти каждые сутки, и днем-то не всегда возвращаюсь. Подумай, в общем.

Ника привыкла, что все на нее реагируют довольно однозначно: пытаются навязать свое общество и всяческие там «отношения». Так уж получилось: сначала Саша и Мишаня, потом Сергей, который сперва тоже пытался вести себя с ней по-хозяйски… Ника ожидала такого и от Тоника — но он всего лишь предложил ей ночевать — хоть и в его комнате, но одной. Она даже слегка обиделась, хотя и сама не поняла, на что. Вдруг вспомнила об Алене, которая отлеживается в больнице Службы спасения: любопытно, она и вправду может кого-то там позвать на помощь и будет с ними работать? Так и Ника кое на что способна…

Антон не стал продолжать странный разговор:

— Если ты не хочешь возвращаться прямо сейчас, то пойдем в кабак, посидим?

— Пойдем, — обреченно вздохнула Ника. Не любила она кабаки. Но Тоник и тут ее удивил:

— Ты не пожалеешь. Это самое странное место, которое я когда-либо видел. И тебе наверняка там понравится!

Они вышли на освещенную улицу. Призрак по-прежнему плелся за ними, в нескольких метрах позади. «Кто же ты такой? — в который раз подумала Ника. — Что тебе надо от Тоника?»

И столько было отчаяния в ее вопросе — потому что понимала: рано или поздно привидение победит…

Словно услышав ее, оно вдруг остановилось — и растаяло. Антон удивленно оглянулся:

— Ты что с ним сделала?

— Я? — Ника пожала плечами. — Ничего.

— Между вами был контакт…

Она пробормотала:

— Я потом еще раз попробую. Честное слово, впервые такое.

— Тебе надо спасателем работать, — сообщил Тоник.

— Осенью, — криво ухмыльнулась Ника. — Когда начнется листопад. Обязательно попробую…

38

Серега вернулся к своим друзьям, но вдохновение его покинуло. Выпивать больше не хотелось, радость от победы пропала после разговора с Тоником. Неужели Сергею всю жизнь предстоит расплачиваться за ошибку? Правильно Ника сказала: все это уже произошло, ничего не изменишь. Но она не переубедит Тоника. Серега останется один — навсегда. Он никогда не почувствует себя своим в чужом мире — а бывшие приятели отвернулись от него.

«А я и не буду больше никому ничего доказывать. Я вернусь обратно! — Он вздрогнул от неожиданного, но такого простого решения, вдруг пришедшего в голову. — Здесь все боятся баррантиды — а я уже один раз прошел через нее! И пройду во второй. Лучше навсегда остаться в тумане — но не страдать и не мучиться, как сейчас! Возьму «казанку» — с ее нынешним владельцем все равно больше не увижусь — на ней я обязательно найду свою дорогу!»

Тоник и Ника поймут, куда он ушел. И осознают наконец-то, что он не был трусом. Впрочем, не все ли равно?

Будто и не пил сегодня — такая ясная голова, такие четкие мысли… только ноги дрожат — наверное, от усталости. Сергей открыл эллинг, вытащил несколько канистр с бензином и задумался: сколько ему надо, чтобы добраться до Ладоги? Без обратной дороги? Потом тихо, чтобы никого не разбудить — на вопросы отвечать не хотелось, — перенес к лодке все, что нашел. Лишним не будет. Открыл тент на корме и задумался, как разместить канистры, чтобы не мешали.

Кто-то протяжно всхрапнул чуть не под рукой. Серега всмотрелся в темноту под тентом: неужели хозяин лодки ночует здесь? Слишком много выпил, не захотел ехать домой? Но тут же вздохнул с облегчением. Это бездомный Колька, как обычно. Насосался пива — и спит. Серега усмехнулся. Почти все рассказы Коляна о бесконечных неприятностях, преследующих его, несчастного малька, чуть не с рождения, начинались словами: «Сплю я однажды, никого не трогаю. Просыпаюсь — и вижу тако-о-ое!!!» А что если и в этот раз его не будить, ухмыляясь, подумал Серега. После путешествия через баррантиду все предыдущие приключения покажутся ему мелкими и скучными… а что ему терять? Говорил — работу нашел с жильем, то-се. А сам — как бомж, в чужой лодке. Выходит, врал? Иначе что он тут делает? Пусть себе спит. Вдвоем, опять же, через любые страхи веселее идти. Колька, конечно, не просил о приключениях, ну и ладно.

Серега закончил погрузку горючего, быстро сбегал на «Иллюзию», собрался. В последний раз оглядел свою яхту — и тут же стало жалко уходить, а в трезвеющую голову закралось сомнение: может, не стоит? Он начал привыкать здесь… он уже не чужой. У него есть друзья, работа, да и Ника пока что никуда не ушла. Надо ли снова совершать глупости? Но тут же отбросил сомнения: он — трус, потому что слишком часто сомневается. Действовать надо — а там как получится. Возможно еще, он вернется и проведет их, трусливых телят, обратно, в родной мир!

Он подкачал бензина в карбюратор, дернул стартер. Двигатель заработал так громко, что Сергей втянул голову в плечи: сейчас все проснутся! Звук летел далеко над затуманенной водой, эхо делало его громче… Он не стал ждать, пока прогреется, а тихонько пошел от берега. Оглянулся на Коляна — пацан зашевелился, но даже не проснулся. Тент, снятый спереди и оставленный сзади, от встречного ветра упал, накрыв его с головой, и Колька завернулся в него, как в одеяло. Хорошо, что я не один, вдруг понял Серега. Одному стало бы страшно. Только он больше никогда и никого не предаст…

В сумерках, с воды, в непривычном ракурсе город выглядел незнакомым и страшноватым. Набережные, полускрытые в тумане, освещались мертвенно-бледным светом фонарей, изредка по ним пролетали машины. Сергей с недоумением оглядывался по сторонам и думал: неужели это тот самый Петербург, в котором он прожил всю жизнь? Тихий, чужой, притаившийся? Мосты уже сведены — скоро утро. С опор Дворцового капает, они мокрые, склизкие, местами покрытые мхом. Сверху проехала машина — грохот сильнее, чем от мотора «казанки». Памятник Петру, еле видимый в предутренней дымке — словно живой… Потом справа показался бело-голубой Смольный — бледный, обшарпанный. Позолоченные купола тускло отразили большую неяркую луну, почти поглощенную приближающимся рассветом. Поздно здесь светает, вдруг осенило Сергея. Белые ночи, конечно, остались белыми, но близится утро — и солнца так и нет… а он только теперь заметил эту странность, когда собрался уехать. Выходит, здешний Питер южнее, чем его родной город?!

Лодка летит по гладкой воде, после Рыбацкого высотные дома сходят на нет, превращаясь в деревянные развалюхи, а Серега все смотрит на них и грустит. Река сделала крутой поворот, а он не сбавил скорость и потому еле удержался на фарватере. Впрочем, он не на яхте, а на моторке, так что неважно. Еще часа три-четыре пути…

— Че за фигня?!!

Он вздрогнул и оглянулся. Как-то уже успел позабыть про Коляна. Терпеливо ответил:

— А кто тебя просил дрыхнуть в чужой лодке?

— А тебя кто просил ее угонять?!

Сергей промолчал. Что разговаривать с глупым пацаном? Коля сидел на кормовой банке и тер глаза. Серега сдержанно произнес:

— Я могу высадить тебя в Шлиссельбурге. Вернешься на электричке, в смысле, на автобусе.

— Денег дай на билет, — нагло заявил Колян.

— Хорошо.

Все-таки страшное приключение придется переживать в одиночестве. Но это его дорога. При чем здесь Коля?

Впереди вставало солнце. Вода покрылась легкой дымкой, которая не мешала видеть, управлять и не заставляла капитана напрягаться. Все вокруг светилось золотистым сиянием, время как будто остановилось. Давала себя знать выпитая водка: голова отупела и ничего не соображала. Сергей смотрел вперед, двумя руками держа руль, обходил все опасные места — в полудреме, на автопилоте… Видимо, не зря считал себя профессионалом. Но он ничего не замечал, не узнавал дороги. Он практически спал и не заметил, как быстро пролетели 72 километра пути. Колян тоже уснул, перебравшись на переднее сиденье, и некому было сказать Сергею, что они давно уже проскочили Шлиссельбург… Наверное, так и должно было произойти.

Колян открыл глаза, вскочил — ему показалось, что лодка налетела на мель. Но нет, все спокойно. Он пробормотал, в ужасе уставившись вперед:

— Неужели это уже баррантида?!

Серега вздрогнул и проснулся. Мысленно выругал себя: вот, в очередной раз чуть не угробил лодку. Неуверенно ответил:

— Навряд ли. Мы еще не дошли до опасных мест. Или как? Ты же местный, тебе виднее…

— Это уже, наверное, не Нева.

«Не может быть, — подумал Сергей. — Невозможно выйти из Невы и не заметить».

Но сам не верил своим ощущениям. Туман все сгущался, из золотистого он становился серым, пасмурным. Колька сидел, перегнувшись через борт, и пытался разглядеть что-нибудь впереди. И вдруг заорал не своим голосом:

— Вырубай движок! Вырубай скорее, твою мать, мелко совсем!!!

Серега автоматически ударил по тумблеру на панели — и «казанка», идущая полным ходом, зарылась носом в воду. Обоих пассажиров бросило вперед, Колян треснулся лбом о раму стекла, набив порядочную шишку. Сергей тоже глянул наружу — и похолодел: глубины под ними было едва ли по пояс… совсем как в прошлый раз…

— С меня хватит. — Коля поднялся с места, снял штаны с кроссовками и решительно махнул через борт. Встал на твердый песок, подняв фонтан брызг. Вода была теплая, но Серега зябко поежился. — Спасибо, подвез. Дальше я сам как-нибудь.

— Куда ты пойдешь? Земли-то не видать!

В плотном тумане возникало знакомое ощущение замкнутой комнаты: жемчужно-серые стены, зеркально-гладкий водный пол — и мелко совсем, настолько во все стороны одинаково мелко, что Сергей не знает, куда ему двигаться. Круг мутно-бирюзового неба прямо над головой. Но на этот раз — не бред, не сон — единственная реальность…

— Думаю, суша там, — озадаченно произнес Коля и зашагал прочь почти по пояс в воде.

— Да постой же ты!

Он даже не оглянулся. Ему не нужны были новые неприятности. Дно повышается — значит, впереди — берег. В крайнем случае, туман скоро рассеется…

— Умирать приперся?!

Сергей подпрыгнул на месте от неожиданности.

На корме, удобно устроившись, сидел второй Сергей и с улыбкой смотрел на него. Который же из нас настоящий, подумал Серега у руля.

— Добро пожаловать. А я все жду, когда тебе надоест.

— Я хочу вернуться, — мрачно сообщил Серега у руля. — Хочу вернуть прежнюю жизнь, свой мир, в котором нет призраков и люди не посходили с ума… и где тебя нет!

— Ты еще не понял?! — очень натурально, почти искренне удивился Серега на корме. — Любой бы уже понял, кроме тебя, титана мысли. Нет другого мира. Нет твоего прошлого и никогда больше не будет. Совсем нет, нигде!

— Что ты несешь! А как же моя жизнь…

— Да никак. Ты все изменил. Ты превратил свой мир в то, что получилось. Вы втроем впервые прошли через баррантиду, остались живы, оставили часть себя в Ладоге, спокойненько избавившись от своего «альтер эго», — и преобразовали свой собственный мир! Вы почти не изменились, поскольку ни один из вас не был целостной натурой! Но вы изменили этот мир, потому что были первыми. Понимаешь, это вы разделили его, создав разруху и призраков…

— Врешь ты все, тот мир стал другим задолго до нашего появления!

— Что значит — задолго? Ты, наивный, время имеешь в виду? А время не имеет значения. Это такое же измерение, как остальные. Вы были первыми не во времени — вы по-настоящему были первыми и преобразовали, вернее, грубо сломали свой мир! Твоя смерть является истинной точкой отсчета — и события расходятся от нее во времени назад и вперед, как круги по воде…

— Но почему я?! — громко закричал Сергей за рулем, и его крик далеко разнесся сквозь туман. «Как круги по воде», — некстати подумал он.

Да ну, все это звучит неубедительно… но он почему-то даже не усомнился в собственных словах.

— Потому что ты — особенный.

Сколько издевки!!!

— Многие люди мечтают быть особенными, а, Серега?! — Двойник радостно ухмылялся. — Мечтают легко и просто менять судьбы мира. Думают, что они бы уж смогли… ты смог, радуйся. Ты в восторге?!

— Значит, — Серега запнулся, — назад ничего не вернуть?

— Ты можешь сделать только хуже.

— Я тебе не верю.

— А кому тебе верить, если не самому себе?! Во что тебе верить? Ах да. В многовариантность развития одного мира. Мол, шагнул из одной реальности в другую. Фигня это все.

Он правильно говорит: Сергей верил именно в другую реальность. И сейчас еще сомневается. Хотя глупо, наверное, не верить себе…

— Так что не советую гулять через баррантиду во второй раз. Как бы хуже не стало.

— Почему я? — угрюмо спросил Сергей, теребя руль. — Почему не Тоник? Не Женька? Я — обычный, это они всегда такие оригинальные.

— Тоник? — Сергей на корме перестал глупо ухмыляться. — Он про себя сам все поймет.

— Чего он такого про себя не знает?!

— Не совсем про себя — про призрака, что за ним таскается…

Серега даже удивился, что двойник ответил. Но потом сообразил, что это же он сам, а уж себе помочь — святое!

— Он все боится, что это привидение его убьет. Правильно боится: стоит один раз лопухнуться — и хана. Но он и сам признает, что обязан своему врагу всем новым умением, талантом своим, чутьем… да оно, привидение, на все было готово. Тоник не знает, насколько сильно разделился с самим собой…

— Это его собственный призрак?! — удивился Сергей за рулем.

— Он, в общем, догадался. Но не понимает, за что так ненавидит себя… а это вовсе не ненависть. Без этого призрака Тоник уже бы двадцать раз отправился к праотцам! Ладно, хорош болтать. Ты сейчас вернешься в свой город и забудешь дорогу сюда. Ты ведь не хочешь сделать хуже?! Ну вот. А дороги назад, в твой мир, нету. И мира самого нету!!! Вали прочь, пока не поздно!!!

* * *

Колян никогда не слышал про многовариантность развития одного мира, он не пытался ничего понять и отыскать другую реальность…

Разговор Сереги со своим двойником затихал за спиной. Коле не было страшно, он только стремился уйти подальше.

И он совсем не испугался, когда пространство в двадцати метрах от него вдруг заколебалось. Будто там, прямо над гладью воды горел невидимый жаркий огонь, и воздух над ним плавился — только гораздо сильнее, чем обычно. Оно сминалось, искажалось, плавилось все сильнее… Воздух, солнце, неожиданно проступившая в поднявшемся над водой тумане линия горизонта стали плоскими, словно нарисованными прозрачной краской на поверхности чистого хрусталя. При этом поверхность странным образом поворачивалась вокруг своей оси, и туман исчезал, открывая взгляду скрытый за ним берег — совсем, оказывается, близкий. Искажалось небо, солнце мешалось с травянистым лугом, образуя полупрозрачную золотисто-зеленую радугу. Посреди нее вдруг появились две плоскости, как два очень прозрачных стекла, отсвечивающих на солнце, и на месте их пересечения зажглась ровная яркая грань.

— Ни хрена себе… — пробормотал ошеломленный Колян. Что там недавно говорил Серега — других миров не существует?!

Неправда. Грань вспыхнула, на одной из плоскостей застыл родной Колькин мир, часть зеленого луга на берегу Ладожского озера, превратившегося в картинку внутри хрустальной поверхности. Плавились расплывчатые края сине-зеленого непостоянного цвета, а в нижнем углу странно вытянулся и застыл цветочек лютика. А на другой плоскости…

Там проявилось небольшое озеро. Прозрачное, но, видимо, очень теплое. Просвеченное насквозь солнечными лучами. Около белого песчаного дна шевелились короткие мохнатые веточки водорослей.

— Не может этого быть, — сообщил сам себе Коля и пошлепал по воде к берегу. Он очень боялся, что странные грани исчезнут, но и спешить было нельзя…

Никуда они не исчезли. «Будь здесь туман — прошел бы в это окно и не заметил», — осенило его. За окном, будто отражаясь в спокойной воде, замер солнечный, безветренный чужой мир. Там отчетливо журчал ручей, и оттуда несло сырым теплом. Колян осторожно сел на еле видимую, чуть светящуюся золотистым грань. Не соображая, что творит, медленно опустил ногу — туда, в неизвестность. Просунул голову, пытаясь разглядеть берега озера.

Ничего не происходило. Колян изумленно пробормотал:

— Тепло. Теплее, чем у нас. Не страшно.

А в самом деле, что ему терять?! Он понял, откуда появился этот странный Серега, запросто беседовавший с самим собой, потерявшая память Ника и наверняка Тоник. Они не могут найти дорогу домой — а Колян ее не искал, но нашел… и если испугается, уйдет, то во второй раз не найдет нипочем.

Колян горько улыбнулся. Кому он здесь нужен? Что будет делать? Быть вечным гостем в яхт-клубе? Искать дурацкую работу дворника? Или снова воровать, чтобы сесть в тюрьму на всю оставшуюся жизнь?

Там, в чужом мире, не будет лучше. Но там он все начнет с чистого листа — и по-другому. А пока что ему даже не жалко потерять память, как его подруга…

Он все сидел, не решаясь перекинуть вторую ногу и встать на тропинку, убегающую вдаль по ровному полю. Чем дольше сидел, тем больше видел. Тропа огибала озеро и убегала в долину — а на дне ее ярко заблестели две параллельные металлические полоски рельсов. По ним деловито ползла электричка. Колька улыбнулся и решительно спрыгнул на теплый песок. Оглянулся — будто и не было никогда никакого окна, никаких граней. Его новый мир вообще лишен чудес — но Колян еще не знал об этом…

39

Тоник шел по незнакомой улице. Широкая, мощенная булыжником, она вела мимо домиков в голландском стиле и круто поворачивала за угол. Небо над причудливым рисунком крыш сияло вечерним сиреневым светом. Распахнутые настежь окошки мягко светились, над улицей плыла какофония голосов, музыки, домашних звуков. Вдоль поребрика стояло несколько лотков, освещенных разноцветными гирляндами, — и все они почему-то торговали цветами. Тоник остановился, глядя на розы, плавающие в огромном тазу у миловидной улыбчивой продавщицы… Все это совсем не было похоже на Питер — место словно сошло со страниц какой-то знакомой книги. Самое место чудесам.

Он сегодня получил зарплату. Удивился, когда ему выдали жуткую кучу денег: за что?! И что с ними делать? Купить жилье? Ему вполне удобно в особняке, где, кстати, им предоставляют все необходимое. Завести свою моторку или яхту? И кто будет на ней ходить, если он почти все время на работе? Тоник терялся в догадках. Так всегда: когда нужны деньги — их нет, а потом появляется столько, что… Он задумался и не заметил, как попал на эту чудесную улицу.

И тут он увидел альт.

Необычный. Светлого, почти белого дерева, словно выбеленный солнышком… Нет, конечно, не выбеленный — только кретин оставит инструмент выгорать на солнце. Покрытый очень светлым лаком, и, кажется, не в один слой. Красивый, с еле заметными разводами и переливами. Он не продавался. Его держал в руках старик — древний, как, наверное, весь этот мир, полный призраков и чудес. Жутковатый старик, с глазами пустыми, как у привидения. Он смотрел на сумеречное небо и играл — тихо, грустно. Играл «Зеленые рукава» — и Тоник впервые услышал давно знакомую мелодию в этом мире. Музыка неслась к небу — светлая, печальная и сказочная… к чужому небу чужого мира — где по таким вот улочкам бродят феи и колдуны, а не призраки. Нет, призраки там тоже бродят. Они больше не опасны для Тоника. Он не видит, но чувствует, как под эту чудесную музыку исчезает, растворяется его проклятие. Без всякого повода, без усилий…

Альт звучал удивительно, чисто и правдиво — такой звук не мог обманывать… Дрожащей рукой Тоник достал деньги — пригоршней, не считая, — и положил в карман длинного плаща старика. Музыка заканчивалась — но он не хотел услышать ее конец. Отступил на шаг, собираясь уходить…

— Хочешь купить?!

Тоник с трудом стряхнул с себя наваждение:

— А продается?

— А то бы я спрашивал, — беззубо усмехнулся старик.

— Сколько?

— За тысячу отдам, — ответил он почти шепотом. — За тысячу, если достанется он человеку, который достоин этого инструмента.

Тонику вдруг стало необыкновенно спокойно. Он улыбнулся и достал деньги:

— Конечно! Он достанется именно такому человеку.

— Убери свои бумажки. Ты уже дал гораздо больше.

Старик протянул ему альт. Тоник робко взял его — теплый еще, словно живой. Другой рукой осторожно, как бабочку, принял смычок. Бывший владелец заботливо ослабил волос. Тоник подумал, что какой-то необыкновенный, прекрасный вечер сегодня! Он подарит этот альт Нике… просто так, чтобы она, наконец, почувствовала себя счастливой. Ей не надо быть спасателем, несмотря на ее талант, не надо — он заставил себя прямо взглянуть этому факту в глаза — убивать себе подобных. Но она никогда не будет счастливой без музыки.

Он хотел поблагодарить старика, но вдруг понял, что ниша, в которой он сидел, опустела. Дед ушел — а Тоник даже не запомнил его лица.

Вокруг гуляли неторопливые люди. Они ничего не опасались, не прятались по освещенным местам. Они улыбались ему, как знакомому. Что-то было еще в этом мире, чего он решительно не понимал…

А в клубе его ждет Ника. Сидит, поди, на мостках, болтает ногами в воде. Рядом вертится Серега и смешит ее анекдотами, пытаясь заново завоевать ее расположение.

Серега в очередной раз ударился в авантюры: угнал вчера чужую лодку, явился уже под вечер, с трудом успокоил разъяренного хозяина, поимел немалые неприятности… потом с горящими глазами рассказывал им про баррантиду. Ника и Тоник слушали его, переглядывались и улыбались в темноте. Они, как живого, видели перед собой Серегу-двойника: как он радостно потирает руки и ухмыляется, глядя вслед фигуре на «казанке»: здорово удалось его провести… Сереге-двойнику хорошо там, где он есть, и вовсе не хочется умирать.

А вдруг это он прав, а они с Никой ошибаются?!

Тогда бы они ничем не отличались от других призраков и не застыли бы в своем странном положении между жизнью и смертью. Тогда бы призраков не было так много: люди избегают Ладожского озера — и они бы не стремились убивать. Тогда бы все было по-другому. Но дорога назад для них все равно закрыта.

«Я — особенный», — радовался Серега. Все они особенные. Другие, умирая, возвращаются привидениями в родной город — а призрак Сергея остался на Ладоге, дав ему еще один шанс начать жизнь заново. Призрак Ники путешествует сейчас на полузатопленной ржавой «казанке», а призрак Тоника научил его выживать в чужом мире… но сами они остаются живыми. Почти живыми.

Между прочим, в этом есть множество преимуществ. Они будут счастливыми в чужом мире. У них все получится. Уже получается.

Сергей просто еще не знал, что умирает…

Тоник прошел в ворота яхт-клуба и увидел, что все происходит именно так, как представлялось. Ника и Сергей обернулись ему навстречу.

— Мы хотим выйти погулять ночью. Посмотреть на «Прибалтийскую» с воды. Тебя вот только ждали.

Он улыбнулся, пряча альт за спиной:

— Хорошо, что дождались.

Под свежим ветром яхта вышла на фарватер и уверенно побежала прочь. Тоник еще раз невольно поразился мастерству Сергея, ведущего «Иллюзию» в темноте по неосвещенному фарватеру, на котором и знаков-то нет. Но Ника не обращала внимания на Серегу, она сидела рядом с Тоником, прижималась к нему теплым плечом и держала его ладонь двумя руками. «Мы — вместе…» — радостно подумал он. В душе продолжался праздник, голову кружило беспричинное счастье. Сейчас он даже готов был забыть про Сергея — хотя больше всего хотел выгрузить его за борт: берег вроде недалеко…

А потом было безграничное небо и стальные непрозрачные волны, отражающие оранжевые городские огни. Огромная «Прибалтийская» вздымалась над берегом темной развалиной, и в ее окнах плясали голубые огни. «Привидения», — восторженно пробормотала Ника. И тогда Тоник достал альт:

— Сыграй им что-нибудь на своей новой игрушке. И нам заодно.

Она сначала просто онемела от удивления. Потом робко взяла его в руки:

— Это ты мне принес?!

— Тебе, конечно. Только не вздумай отказываться.

— Не буду… — ошарашенно пробормотала она. Повертела колки, взмахнула смычком — и заиграла.

Музыка далеко разносилась над водой. В окнах разрушенной гостиницы плясали огни.

«И этот нереальный, прекрасный, заброшенный и полный сюрпризов мир — мой!» Так думал сейчас каждый из них на застывшей посреди Галерного фарватера яхте, похожей на четвертьтонник, с выразительным названием «Иллюзия».

1

1 морская миля = 1852 метра. В парусном спорте в большинстве стран мира принято измерять водные расстояния в морских милях.

2

Картушка компаса — диск или кольцо из немагнитного материала, на которое наносятся деления градусной и румбовой системы для ориентирования по сторонам света.

3

Бейдевинд — наиболее крутой курс, почти навстречу ветру.

4

Кокпит — открытое углубление палубы для рулевого и пассажиров.

5

Поворот фордевинд — поворот при попутном ветре.

6

Леерные стойки — стойки веревочных ограждений вдоль внешнего края палубы.

7

Шкертик — короткий и тонкий трос или веревка.

8

Пайол — деревянный настил, отделяющий трюм судна, служащий полом в каюте и в кокпите.

9

Форпик — носовой отсек судна.

10

Форлюк — передний (чаще грузовой) люк.

Content

Инна Витальская
Город призраков

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

1