Лилиан Джексон Браун

Кот, который зверел от красного

ОДИН

Джим Квиллер плюхнулся в кресло ресторана пресс-клуба; длинные, бессильно повисшие усы подчеркивали унылость позы и упрямое выражение лица.

Причиной его депрессии были не десять центов, которые он заплатил за выпивку, не тусклое освещение в баре, не унылое покрытие стен, не запах рыбы, приготовленной три дня назад, или несвежего пива, отдающего плесенью тюремного погреба. Квиллера выбили из колеи куда более важные вещи. Обладатель приза газеты «Дневной прибой» и самый большой среди её сотрудников поклонник бифштексов и яблочных пирогов с ужасом читал меню, напечатанное на желтовато-зелёноватом листке.

Редактор публицистического отдела "Прибоя" Арчи Райкер спросил:

– Что мы будем есть! Сегодня в меню картофельные оладьи.

А Квиллер всё смотрел в желтовато-зеленоватый листок, поправляя на носу новые очки и как будто не веря тому, что читал.

Одд Банзен, фотограф «Прибоя», закурил сигарету.

– Я закажу гороховый суп с рёбрышками и мясное рагу. Но сперва хорошо бы двойной мартини.

Квиллер молча дочитал список блюд и начал с начала, твердя про себя: никакого картофеля, никакого хлеба, никакой сметаны в супе, ничего жареного…

Райкер – как у солидного заведующего отделом, у него и вид был солидный, сказал:

– Я возьму что-нибудь лёгкое. Ну, положим, цыплёнка, пельмени и салат из капусты со сметаной, а ты, Квилл?

Квиллер нервно заёрзал на стуле и с кислой улыбкой взглянул на своих коллег:

– Я, пожалуй, возьму творог и половинку редиски.

– Ты, должно быть, заболел, – хмыкнул Банзен.

– Доктор Бин сказал, что мне нужно сбросить тридцать фунтов.

– Да, ты достиг интересного возраста, – весело заметил фотограф. Он был моложе, стройнее и позволял себе иронизировать.

Квиллер, как бы защищаясь, поправил усы с уже заметной сединой. Он снял очки и аккуратно положил их в нагрудный карман.

Райкер, намазывая булочку маслом, озабоченно полюбопытствовал:

– Как ты попал к доктору, Квилл?

– Мне посоветовал ветеринар, – сказал Квиллер, набивая свою причудливо изогнутую трубку. – Я взял Коко и Юм-Юм к ветеринару, чтобы им почистили зубы. Ты когда-нибудь пробовал открыть рот сиамскому коту? Они считают это страшным покушением на их личную жизнь.

– Хотел бы я оказаться там с видеокамерой, – заметил Банзен.

– Когда Коко понял, что мы собираемся делать, он превратился в пушистый смерч. Он оказался у ветеринара на шее, ассистент схватил его за ноги, а я за хвост, но Коко вывернулся. Потом он слетел со стола и бросился в собачий питомник. Два ветеринара и мальчик, следившие за собаками, бегали за ним вокруг клеток. Собаки лаяли, люди кричали, кошки чуть не сошли с ума. Коко запрыгнул на верх кондиционера, взлетел на восемь футов от пола и, смотря вниз, сказал всё, что он о нас думает. Если вас никогда не поносил сиамский кот, вы просто не представляете себе, что такое ругань!

– Я знаю, – сказал Банзен, – у этого кота голос, как у сирены «скорой помощи».

– Я вышел из себя, и ветеринар сказал, что скорее мне нужна помощь психиатра, чем коту – услуги ветеринара. Вдобавок меня в последнее время замучила одышка. Вот я и оказался у доктора Бина.

– А как вы сняли кота?

– Ушли, оставив его там, и вскоре он появился в кабинете, вспрыгнул на стол и непринужденно зевнул.

– Один-ноль в пользу Коко, – сказал Райкер. – А что в это время делала Юм-Юм?

– Преспокойно ждала своей очереди в коробке.

– И наверное, смеялась как одержимая, – сказал Банзен.

– Вот такая история, – подытожил Квиллер. – А в результате я на диете.

– Ты не справишься с этим.

– Нет, справлюсь! Я даже купил весы на призовые деньги. Старинные такие, из врачебного кабинета в Огайо.

Квиллер только что выиграл тысячу долларов в конкурсе «Репортаж года», и весь «Прибой» с нетерпением ждал, как этот скупой холостяк потратит свои денежки.

– А на что ты ухнул остальные? – спросил Райкер с лёгким сарказмом. – Послал своей бывшей благоверной?

– Да, послал ей сотни две.

– Ну и дурак!

– Она болеет.

– Но у неё богатые родственники, – напомнил Арчи. – А тебе надо купить машину или кое-какую мебель, тогда ты мог бы обустроить квартиру.

– А моя квартира в Хламтауне довольно приличная.

– Но не настолько, чтобы привести туда новую жену!

Этот намек смутил Квиллера. Он думал о нем после ланча, когда они возвращались втроем в офис. Ему было неприятно по нескольким причинам. Во-первых, он не любил творог. Во-вторых, Райкер действовал ему на нервы, пока они ели, но Квиллер позволял ему это, потому что они были старыми друзьями. И, в-третьих, главный редактор пригласил их на совещание во второй половине дня. А приглашение от босса ничего хорошего не сулило. Кроме того, босс раздражал Квиллера: он был приветлив и любезен, лишь когда ему это было выгодно.

Квиллер появился на пороге главного редактора в назначенный час, в сопровождении Райкера, которому непосредственно подчинялся.

– Входи, Арчи. И ты, Квилл, – сказал редактор слащавым голосом, который он приберегал для особых случаев. – Хорошо перекусили? Я видел, как вы выходили из бара.

Квиллер ухмыльнулся.

Босс усадил их и сам опустился в кресло с высокой спинкой, излучая доброжелательность.

– Квилл, у нас дня тебя новое задание, – сказал он, – я думаю, оно тебе понравится.

Квиллер даже глазом не моргнул и ожидал, что скажет главный.

– Ты у нас лучше всех разбираешься в еде, Квилл. Вдобавок в твоих статьях полно прекрасных и нужный идей. Так что эта работа должна быть поручена тебе, и только тебе, Словом, мы назначаем тебя ответственным за «Колонку гурмана».

– А это что такое? – вырвалось у Квиллера.

– Мы хотим, чтобы ты регулярно писал статьи о хорошей еде и хорошем вине. Ты будешь обедать в самых лучших ресторанах – за наш счет, разумеется. «Дневной прибой» будет платить за двоих. Ты можешь приглашать кого хочешь. – Главный редактор остановился, ожидая бурного проявления радости. Но Квиллер только мрачно смотрел на него.

– Ну и что ты скажешь, Квилл?

– Не знаю, – отвечал Квиллер. – Я два года воздерживался от спиртного, а сегодня сел на диету. Доктор Бин потребовал, чтобы я сбросил тридцать фунтов.

Босс растерялся, но только на мгновение.

– Конечно, не нужно есть всё – ты только пробуй. А там пусть работает воображение. Ты знаешь, какие трюки использует торговля. Наша ведущая «Кулинарной страницы» не умеет и яйца сварить. Но её рецепты самые лучшие в стране.

– Ну…

– Я не вижу причин, почему бы тебе не взяться за это. – Краткое показное радушие сменилось обычном Деловитостью. – Мы начинаем в следующий понедельник, статья выйдет в воскресном номере с твоей фотографией и биографией. Арчи сказал мне, что ты хорошо знаешь европейскую кухню.

Квиллер повернулся к своему другу.

Редактор публицистики виновато покачал головой.

– Я бы посоветовал тебе подстричь усы и сфотографироваться. На своей старой фотографии ты выглядишь так, будто у тебя язва желудка. – Босс встал и посмотрел на часы. – Вот такая история. Поздравляю тебя, Квилл, с новым назначением!

Когда они возвращались в отдел, Райкер сказал:

– А мог бы ты отложить эту диету на недельку-другую? Ведь новая идея Перси разлетится в пух и прах, как и все предыдущие. Мы затеяли это потому, что узнали: «Утренняя зыбь» вводит рубрику для гурманов. А пока поживешь как король – каждый день новое свидание, и все бесплатно. Тебе, как экономному человеку, это должно понравиться. Ты ведь шотландец.

Сначала Квиллер направился в парикмахерскую, а потом в фотостудию, где пожаловался Одду Банзену на новое назначение.

– Если тебе нужна компания – я к твоим услугам, – с радостью предложил фотограф. – Я буду есть, а ты записывать.

Он усадил Квиллера в кресло, так что у того заломило спину, и повернул ему голову под невероятным углом.

– Райкер говорит, я должен выглядеть на снимке бонвиваном, – нахмурившись, сказал Квиллер.

Банзен смотрел на него через видоискатель.

– В перевернутом виде с твоими усами ты выглядишь как гончая, у которой болит живот. Улыбнись.

Квиллер попытался улыбнуться, но повиновалась только одна сторона лица.

– Почему бы тебе не начать с «Толедских тостов»? Это самое дорогое заведение. Затем ты можешь посетить все пригородные бары. – Банзен умолк на мгновение, подошёл к Квиллеру и развернул ему плечи налево, подбородок – направо. – И ещё напишешь статью о «Райских уголках», чтобы люди знали, какие это грязные забегаловки.

– Кто пишет статью? Я или ты?

– Вот сейчас хорошо. Чуть-чуть улыбнись.

Квиллер снова попытался изобразить улыбку.

– Ты сдвинулся! Придется попробовать ещё раз… Слушай, а если твои кошки узнают о новом задании? Ты же сможешь приносить для них много вкусных вещей.

– Я не подумал об этом, – пробормотал Квиллер. У него сразу посветлело лицо, и Банзен наконец сделал снимок.

Новый редактор «Колонки гурмана» горел желанием начать работу с «Толедских тостов», но не с Банзеном. Он позвонил Мэри Дакворт. Она была самой выдающейся личностью в его записной книжке.

– Мне так жаль, – сказала она, – но я уезжаю на Карибское море. И я уже отказалась от приглашения на обед в Клуб гурманов. Хочешь пойти туда? Ты бы мог написать статью.

– А где состоится обед?

– В «Мышеловке». Ты знаешь, где это?

– В «Мышеловке»? – повторил Квиллер. – Не очень аппетитное название для ресторана.

– Это не ресторан, – объяснила Мэри, – это дом Роберта Мауса, адвоката. М-а-у-с. Мышь – по-немецки. Маус – отличный повар. Из тех, кто запирается на ночь в кухне и составляет соус из тридцати семи инградиентов – по памяти, и выращивает свою собственную петрушку. Говорят, он может отличить правое крылышки цыпленка от левого по вкусу.

– И где же эта «Мышеловка»?

– На Ривер-роуд. Это странное здание, в котором произошло загадочное самоубийство. Может быть, ты раскроешь его загадку. Это было бы сенсацией

– Когда это случилось?

– О, ещё до того, как я родилась.

Квиллер фыркнул в усы:

– Не очень-то свежие новости.

– Только не обсуждай их за столом, – предупредила Мэри. – Роберт устал разговаривать на эту тему. Я позвоню ему и сообщу, что ты придёшь.

Квиллер вернулся домой пораньше, чтобы переодеться и покормить кошек. По дороге он зашёл в магазин за свежим мясом. Своим кошачьим чутьём звери почувствовали его приближение ещё до того, как он поднялся по лестнице. Ожидая его, они сидели, уставившись на дверь, – два пушистых комка, палевые с тёмно-коричневыми лапками, аккуратно поджатыми под туловище. Черные ушки были настороже, и две пары голубых глаз вопросительно смотрели на входящего.

– Привет! Я сегодня рано. Смотрите, что я вам принес.

Кошки сразу поднялись.

– Йау! – произнес Коко грудным баритоном.

– Ммм, – пропела Юм-Юм своим восторженным сопрано.

Она вспрыгнула на большой словарь и начала радостно драть когтями его обложку, а Коко, демонстрируя способность к воспарениям, взлетел на стол и наступил на табулятор пишущей машинки, чем вызвал движение каретки.

Досталось каждой кошке: Квиллер прошёлся тяжёлой рукой по шёлковой спине Коко и нежно погладил более светлую Юм-юм.

– Как ты, моя дорогая? – Он говорил с Юм-Юм с такой нежностью, что ему бы не поверили в редакции – такого обращения не видела от него ни одна женщина.

– Сегодня на ужин куриная печёнка, – сказал он.

Коко выразил одобрение, выставив на пишущей машинке левое поле. Он обладал недюжинными способностями в области механики: умел обращаться с выключателями, сам открывал двери, но больше всего его привлекала пишущая машинка с огромным количеством клавиш, рычажков и переключателей.

Квиллер рассказал в своё время об этом ветеринару, и тот заметил:

– Животные проходят разные стадии интереса, как дети. Кстати, сколько им лет?

– Не знаю. Они уже были взрослые, когда попали ко мне.

– Коко приблизительно года три-четыре. Он хорошо выглядит и кажется очень умным.

Квиллер не стал спорить, хотя кот не просто «казался умным», но обладал феноменальными способностями. Однажды Квиллер распутал преступление, которое поставило в тупик полицию, и только его самые близкие друзья знали, что это была в основном заслуга Коко.

Квиллер нарезал для кошек печёнку, разогрел её в небольшом количестве бульона и разложил деликатес на тарелки так, ты любил это делать: в центре – не много бульона, а вокруг по краям – маленькие кусочки мяса.

«Счастливцы», – подумал он они могли есть всё без страха потолстеть. Под гладкой палевой шерстью у них было худое мускулистое тело. Они двигались легко и грациозно, и в то же время в ногах чувствовалась сила, в мгновение ока они без всякого напряжения взлетали на холодильник.

Квиллер некоторое время наблюдал за ними, а потом обратился к новому заданию. Он сел за пишущую машинку, чтобы составить список ресторанов. Он всегда держал наготове в машинке чистый лист бумага – приём, которым пользуются писатели, чтобы легче было приступать к работе, но, когда он машинально взглянул на бумагу, пальцы его замерли над клавишами. Квиллер надел новые очки и взглянул повнимательнее на одну-единственную букву, напечатанную вверху страницы.

– Я так и знал, что ты рано или поздно научишься обращаться с машинкой, – сказал он, обернувшись через плечо. Из кухни последовал ответ – Коко одновременно проглотил кусок и попытался ответить хозяину.

Это была большая буква «Т». Машинка была в верхнем регистре – видимо. Коко наступил на переключатель регистров левой лапкой, а правой на букву.

Квиллер припечатал к «Т», оставленной Коко, «Толедские тосты», а затем столбцом: «Телячьи нежности», «На любителя» в отеле «Стилтон» и несколько названий придорожных заведений, национальных ресторанов и подземных бистро.

Затем он переоделся для обеда, скинув твидовой пиджак, красный шотландский галстук, серую рубашку и брюки цвета придорожной пыли – то, в чём обычно появлялся в «Дневном прибое». Одеваясь, он взглянул на себя в зеркало и не слишком обрадовался отражению: лицо располнело, мускулы вялые, там, где должны были быть мышцы, кожа обвисла складками.

С некоторой надеждой, но совсем не уверенно он ступил на весы, ржавые, с грузом на одной стороне и рычагом на другой. Рычаг со скрипом пошел вверх. Квиллер задержал дыхание и передвинул противовесы по рычагу, добавляя четверть фунта, полфунта, затем один, два, три, пока рычаг не пришел в равновесие. Он съел на завтрак только грейпфрут, во время ланча удовольствовался творогом, и вот он на три фунта тяжелее, чем был утром.

Он перепугался. Испуг сменился разочарованием, затем злостью.

– Чёрт побери, – пробормотал он. – Я не хочу разжиреть из-за этого мерзкого задания.

– Йау! – сказал Коко, как бы подбадривая его.

Квиллер сошёл с весов и снова критически посмотрел на себя в зеркало. Он почувствовал прилив уверенности, как будто разряд прошёл через его дряблую плоть. Он расправил грудь, втянул живот и ощутил прилив новых сил.

– Я напишу эту колонку, – объявил он кошкам. – И я буду придерживаться диеты, чего бы мне это ни стоило.

– Йау-йау, – сказал Коко.

– Три фунта! Я не могу в это поверить! – Квиллер не заметил, что, когда он встал на весы, Коко положил на подставку передние лапы.

ДВА

Переодеваясь к обеду, Джим Квиллер чувствовал свой возраст. Он теперь читает в очках; в усах и густых волосах проклюнулась седина, а полнота – ещё одно напоминание о сорока шести. Но ещё до окончания вечера он снова ощутил себя молодым. Он взял такси до Ривер-роуд, где находилась резиденция Роберта Мауса, – за пределами оживлённого торгового центра, ресторана «Морской приют» Джо Файка с его бесчисленными автостоянками, за катком и складом пиломатериалов. Между пристанью и теннисным клубом стояло огромное здание из камня. Квиллер видел его и раньше и думал, что оно было центром отправления какого-нибудь мистического культа. Оно стояло вдали от шоссе, независимое, загадочное, за железной оградой. Перед зданием зеленела лужайка. Само здание напоминало египетский храм, который разрушили, а потом в спешке восстановили.

Массивные двери обрамлялись колоннами, которые не иначе как привезли с Нила. Но другие архитектурные элементы здания были совершенно в ином стиле: высокие трубы каминов, большие фабричные окна на верхнем этаже, с одной стороны – пристроенный гараж, второй, в более современном стиле, – с другой, бесконечные пожарные лестницы, выступы и карнизы, которые совершенно не сочетались друг с другом.

Квиллер взялся за дверное кольцо. От удара кольца по двери послышалось эхо. Он смиренно ждал. Его желудок сокращался от голода. Наконец дверь на скрипучих петлях отворилась. Следующие полчаса почти ничего не соображал. Сперва его приветствовал стройный человек с нагловатым выражением глаз и смешными – длинными, курчавыми – бакенбардами. Несмотря на то, что на нём была форменная одежда слуги, в руке он держал наполовину выпитый бокал шампанского и сигарету. И он улыбался, как Чеширский кот.

– Добро пожаловать, – сказал он. – Вы, должно быть, тот репортёр из газеты.

Квиллер зашёл в затемненное помещение, которое было прихожей.

– Микки-Маус на кухне, – сказал молодой человек. – Я Уильям. – Он переложил сигарету, чтобы пожать гостю руку.

Квиллер поздоровался с приветливым молодым человеком – то ли привратником, то ли управляющим.

– Просто Уильям? – спросил он.

– Уильям Вителло.

Квиллер быстро взглянул на его лицо:

– Вителло! Я поклялся бы, что вы ирландец.

– Моя мама ирландка, но папа итальянец. Вся моя семья – такая смесь, – объяснил Уильям с широкой улыбкой. – Проходите. Все уже в Большом зале. Я вас представлю.

Они вошли в гигантский зал, настолько тёмный, что многочисленные лампы в торшерах и подсвечниках едва освещали его; в полумраке Квиллер различил балкон, поддерживаемый египетскими колоннами, и широкую лестницу, охраняемую сфинксами. Пол и стены были выложены керамической плиткой шоколадного цвета, и голоса, отражаясь от гладких поверхностей, резонировали и жутко искажались.

– Обиталище привидений, я бы так сказал, – заметил Квиллер.

– Вы ещё ничего тут не знаете, – обронил Уильям – это загадочное место.

В самом центре зала был накрыт обеденный стол, но гости пили коктейль под нависавшим балконом, где нашли уютный уголок.

– Шампанского пли шерри? – спросил Уильям. – хочу вам сказать, шерри сегодня просто убийственное.

– Спиртное можно пропустить, – сказал Квиллер, доставая из кармана табак и трубку в надежде, что табак заглушит голод.

– Сегодня у нас малый сбор. Большинство гостей и живут здесь. Хотите познакомиться с кем-нибудь из девочек? – Уильям направил взгляд Квиллера на двух брюнеток.

– Живут здесь? Что это за заведение ваша «Мышеловка»?

Уильям даже подпрыгнул от восторга.

– Как, вы не знаете?! Это что-то вроде гостиницы. Центр искусств. Мастерские на веранде, большая гончарная мастерская в задней части здания. Она была ещё до того, как Микки-Маус купил этот дом. Я тоже здесь обитаю благодаря его покровительству. Я занимаюсь в художественной школе и получаю комнату и пропитание за то, что выполняю определенные служебные обязанности и достаточно тяжёлую, надо заметить, работу.

– Стрижка газонов явно не входит в ваши обязанности, – заметил Квиллер и качнул головой в сторону заросшей лужайки.

Уильям ещё раз усмехнулся и похлопал репортёра по спине:

– Идёмте, я познакомлю вас с Хикси и Розмари, Только будьте осторожны с Хикси – она жаждет выйти замуж.

Женщины стояли около буфета. Розмари Уайтинг, симпатичная женщина неопределённых лет, держалась очень скромно. Хикси Раис была моложе, полнее, громче, и у неё были более длинные ресницы.

Хикси была чрезвычайно занята шампанским и бутербродами с анчоусами, в то же время она непрерывно говорила высоким голосом:

– Я просто млею от шоколада, от шоколадного масла, печенья с шоколадом, пирога с орехами и шоколадом и пралине – от всего, что сделано из шоколада, трёх чашек сахара и фунта масла. – Она остановилась, чтобы положить в рот устрицу, завернутую в кусок бекона.

Хикси занимала собой большое пространство. Её тело выпирало там, где позволяло тесно прилегающее оранжевое платье. Волосы, похожие на шоколадное суфле, обрамляли полное с ямочками лицо.

– Хотите икры? – спросила Квиллера Розмари.

Он глубоко вздохнул и решительно отказался.

– Она богата витамином D, – добавила она.

– Нет, спасибо, – ответил он.

– Масло – это конёк Микки-Мауса, – сказал Уильям. – Единственный раз, когда он потерял самообладание, – это когда мы устроили маленький завтрак и закончились наши последние три фунта масла. Он был в панике.

– К несчастью, животные жиры… – начала было Розмари тихим голосом, но её прервала Хикси:

– Я ем много потому, что нервничаю. Но лучше уж я буду толстой и весёлой, чем худой и нервной. Нужно признать, что я очень расположена к людям. – Она взмахнула ресницами и взяла ещё один бутерброд. – Что сегодня в меню, Уилли?

– Выбор небольшой: суп из кресс-салата, моллюски в желе, фаршированные жареные цыплята, тушеный цикорий. Я ненавижу цикорий, жареные помидоры с карри, салат.

– Шарлот назвала бы это маленьким перекусом, – заметила Хикси.

– Шарлот никогда не ест по-настоящему, – объяснил Квиллеру Уильям. – Она только перекусывает. Вон она, Шарлот, – белые волосы и пять фут украшений.

Женщина с волосами как сахарная вата что-то быстро говорила двум полным джентльменам, которые слушали её скорее из вежливости, чем из интереса. Они были членами общественной комиссии по изобразительному искусству. На их деньги была основана «Утренняя зыбь». Ещё они содержали художественную школу и финансировали городскую парковую систему. Внимание Квиллера привлек другой человек, который нервно мерил шагами Большой зал. Он показался ему знакомым. У него было привлекательное задумчивое лицо, на котором, стоило какой-нибудь женщине посмотреть на него, появлялась ослепительная улыбка. Но его бритая голова вселяла ужас.

Изучая других гостей, Квиллер отметил приятного рыжего господина в костюме оливкового цвета… Молодого человека с маленькой бородкой… А потом он увидел её. На секунду у него захватило дух.

«Не может быть», – сказал он себе.

И всё-таки он не ошибся. Это была её маленькая фигура, тяжелые каштановые волосы, её лукавая улыбка.

В это мгновение она повернулась к нему и застыла, не веря своим глазам. У него защекотало верхнюю губу, и он провёл рукой по усам. Она двинулась в его направлении, скользя всё так же, как и раньше, её платье колыхалось, как и много лет назад, её мелодичный голос произнёс:

– Джим Квиллер! Неужели это ты?

– Джой! Джой Уитли!

– Я не могу в это поверить! – Она уставилась на него и затем кинулась к нему в объятия.

– Дай я посмотрю на тебя, Джой… Ты ничуть не изменилась.

– Да нет же!

– Сколько лет назад это было?

– Пожалуйста, не считай… Какие у тебя усы, Джим! Ты стал сильнее, крупнее.

– Ты хочешь сказать, потолстел? Спасибо, ты всегда была чертовски добра.

Она отодвинулась.

– Не всегда. Мне стыдно за то, что я сделала.

Он смотрел на неё и чувствовал, как галстук сжимает ему горло.

– Я не думал, что встречу тебя снова, Джой. Что здесь делаешь?

– Мы живём здесь уже с января. У нас с мужем гончарная мастерская в задней части здания.

– Ты замужем? – Затеплившиеся было у Квиллера надежды рухнули.

– Моя новая фамилия – Грэм. А ты что здесь делаешь, Джим?

– Никто не называет меня больше Джимом. Меня все зовут Квиллом вот уже двадцать лет.

– Тебя всё ещё путают с киллером?

– Моя фамилия выводит из себя наборщиков и корректоров.

– Ты женат?

– В настоящий момент вроде бы нет.

– Где ты работаешь?

– В «Дневном прибое». Уже больше года. Ты не видела моих статей?

– Я не увлекаюсь чтением, разве ты не помнишь? А мой муж просто не выносит художественной критики в «Прибое». Поэтому мы покупаем «Утреннюю зыбь».

– Скажи мне, Джой, где ты была все эти годы?

– Главным образом в Калифорнии, до того как мистер Маус пригласил нас принять на себя обязанности по управлению гончарной мастерской. Нам нужно о многом поговорить. Очень нужно… Когда мы сможем?

– Джой, – сказал Квиллер, понизив голос, – почему ты тогда убежала?

Она вздохнула, посмотрела по сторонам:

– Я объясню позже, но сначала позволь познакомить тебя с моим мужем… До того, как невыносимый мистер Г. выйдет из себя, – добавила она, кисло улыбнувшись.

Квиллер посмотрел в противоположный конец зала и увидел высокого костлявого человека. Он смотрел на них. У Дэна Грэма были выцветшие морковного цвета волосы, выступающий кадык, веснушчатая кожа, натянутая на скулах и кистях. На нём был драповый пиджак, неглаженая рубашка и сандалии на босу ногу. Наверное, он мнит выразить этим свой свободный художественный дух, подумал Квиллер. но вместо того, выгладит неопрятным и заброшенным.

Грэм сдержанно кивнул головой, когда Джой представила ему Квиллера как свою «старую любовь». Она подчеркнула это, пожалуй, не из озорства, а из вредности. И Квиллер подумал, что не всё-то у них хорошо. Он почувствовал вину, потому что в глубине души был этому рад.

Он сказал Дэну Грэму, что знаком с его женой с детства и что работает в «Дневном прибое».

Грэм что-то пробормотал в ответ. Он говорил быстро, проглатывая слова.

– Простите, не понял.

– Я готовлюсь к выставке. Может быть, вы напишете обо мне статью?

Джой добавила:

– Это будет семейное шоу. Мы работаем в разных стилях. Ты должен прийти на открытие, Джим.

– Я не очень хорошего мнения о вашем художественном критике, – пробормотал её муж. – Его обзоры не стоят выеденного яйца.

– Никто не любит нашего художественного критика, – заметил Квиллер. – Это та работа, которой я ни за что не хотел бы заниматься. И всё-таки, как вам нравится город, мистер Грэм?

– Да я и двух центов не дам за этот ваш город. – Квиллер уже приспособился к его быстрому потоку речи и к тому, как он свободно пользуется устаревшими выражениями и клише. – Я хотел бы работать в Нью-Йорке или, на худой конец, в Европе.

– А мне очень нравятся эти места, – сказала Джой. – я бы хотела остаться здесь.

У неё всё было «очень». Квиллер помнил её безграничный энтузиазм.

Грэм взглянул вопрошающе на обеденный стол:

– Печенье-варенье! Как насчёт того, чтобы перекусить? Я готов съесть быка. Шампанское… – Он держал в руке пустой бокал. – Оно только вызывает аппетит.

– Можете себе представить, – сказал Квиллер, я ещё не знаком с хозяином.

Джой схватила его за руку:

– Как, ты не видел его? Пойдем на кухню. Вот увидишь. Роберт Маус – очень славный малый.

Она провела его по низкому коридору в задней части здания, сжимая его пальцы и прижимаясь к нему, пожалуй, ближе, чем это было необходимо. Они шли молча, прекрасно чувствуя, о чём думает каждый.

Кухня занимала просторное живописное помещение, пропитанное запахами трав и вина. Своим керамическим полом, белым потолком и гигантским камином она напомнила Квиллеру кухни, которые он видел в Нормандии. Медные котлы, пучки сушеного укропа и розмарина, висящие на крючках, ножи и топорики для рубки мяса, разложенные в ряд. На открытых полках стояли сковородки для омлета, блюда для суфле, медные тазы, сковороды для рыбы. салатницы и несколько загадочных предметов, ничего не говоривших непосвященному.

Над всем этим возвышался огромный, ладно скроенный человек средних лет, в белейшей рубашке, украшенной золотыми запонками и несколько устаревшего фасона галстуком. Он держался с достоинством верховного судьи. Вокруг пояса у него было повязано полотенце.

Когда Джой Грэм представила гостя, он оторвался от замешивания теста и, протянув руки, покрытые мукой, как бы извиняясь, с некоторой задержкой сказал:

– Здравствуйте.

Ему помогала женщина в белом, которой он отдавал указания ровным тоном:

– Заморозьте это, пожалуйста… Приготовьте сковородку. А теперь мне нужны цыплята, миссис Мэрон. Спасибо.

Он начал отделять мясо от костей точными ударами своего страшного ножа.

– Вы великолепно обращаетесь с этим орудием, – сказал Квиллер.

Маус перевёл дух, прежде чем ответить:

– Мне это приносит чрезвычайное удовлетворение. – Он сделал ещё один разрез, шлёпнул по тушке плоской стороной ножа. – Подайте, пожалуйста, лук, миссис Мэрон.

– Чрезвычайно интересное здание, – заметил Квиллер, – я никогда не видел ничего подобного.

Хозяин обдумал замечание, прежде чем ответить.

– Пожалуй, его можно назвать архитектурным кошмаром, – сказал он. – Со всем уважением к покровителю искусств, построившему его, нужно признать, что его энтузиазм и материальные возможности пересилили его эстетические познания.

– Но комнаты наверху великолепны, – сказала Джой. – Можно я проведу Джима на балкон, мистер Маус?

Он отвесил грациозный поклон:

– Если это доставит вам удовольствие. Я полагаю, комната номер шесть открыта.

Квиллеру никогда не приходилось видеть ничего подобного. Мастерская, в которую они вошли, была в два этажа высотой, половину занимало окно с венецианской рамой. Весенний закат наполнял комнату оранжевым светом, три маленьких, из особого стекла окна над столом отбрасывали свои собственные радуги.

Квиллер остановился в восхищении:

– Мне нравится эта мебель! – Она была массивна, будто средневековая, с резьбой и каркасом из стали.

– Она принадлежит Хэму Гамильтону, – сказала ему Джой, – он пришлет за ней, как только узнает, где будет жить.

– Он переехал?

– Его перевели во Флориду. Он занимается поставкой продовольственных товаров.

Квиллер с интересом осматривал комнату. Впечатление дополнили большое кресло, обитое пледовой тканью, ряд встроенных книжных шкафов и, наконец, белая медвежья шкура.

– Эта комната сдаётся? – спросил он. Глаза Джой заиграли.

– О Джим, ты хотел бы жить здесь?

– Это зависит от оплаты – и других обстоятельств. – Он думал о Коко и Юм-Юм.

– Давай прямо сейчас поговорим с мистером Маусом.

Он помнил Джой именно такой – мгновенные решения и безотлагательные действия.

– Нет, давай подождём, пока окончится обед. Я хочу ещё подумать.

– О, Джим! – воскликнула она, бросаясь ему на шею. – Я так много о тебе думала все эти годы.

Он услышал, как бьется её сердце, и прошептал:

– Почему ты пропала? Как ты могла меня так оставить, не написав ни строчки, ничего не объяснив?

Она отшатнулась:

– Это долгая история. Пойдем к столу, – и улыбнулась ему улыбкой, от которой у него всегда начинало сильнее биться сердце.

На дубовом без скатерти столе стояли тяжёлые керамические тарелки и лежали приборы, освещался стол свечами в тяжелых канделябрах. Место Квиллера оказалось между Хикси Райс и беловолосой женщиной, которая представилась как Шарлот Руп. Джой сидела на противоположном конце стола между Бейзилом и Бейли Пенниманами, так что она могла переговариваться с Квиллером только знаками.

Напротив него сидел лысый господин с приклеенной к лицу улыбкой. Он приподнялся и поклонился, прижав правую руку к сердцу:

– Меня зовут Макс Сорэл.

– Джим Квиллер из «Дневного прибоя». Я уже видел вас где-то?

– У меня ресторан «Телячьи нежности».

– Да, я обедал там однажды.

– Заказывали телячью отбивную? Это наше фирменное блюдо. Я считаю, что мы теряем деньги на каждой порции. – Произнося это, владелец ресторана тщательно протирал салфеткой приборы.

Гости заработали ложками. Квиллер попробовал суп из кресса – чрезвычайно вкусный. Однако, к своему удивлению, он не обнаружил большого желания доедать его. Приподнятое настроение притупило аппетит. И глаза, и мысли были направлены на Джой. Он теперь понял, почему его всегда привлекали женщины с прозрачной кожей. В этот вечер блестящие тёмные волосы Джой были заплетены в косу и закручены вокруг головы в виде короны. На ней было тонкое платье, совсем как те, что она носила раньше и из-за которых он дразнил её. Она покупала обрезки гардинной ткани и шила невероятные, романтичные и совершенно непригодные для носки платья. Каким же сумасшедшим ребенком она была тогда!..

Уильям переставил блюдо справа, придвинул поближе моллюсков; фальшиво насвистывая, разлил вино. Закончив разносить еду, он присоединился к гостям за столом, немедленно став центром разговора.

– Необычно это всё, – заметил Квиллер, обращаясь к Хикси.

– Роберт очень снисходителен, – сказала она, – он кажется угрюмым, но на самом деле вполне нормальный. Можно мне ещё масла?

– Как вы поселились здесь?

– Я пишу рекламные тексты для компании, оформляющей счета за продуктовые товары. Вы, наверное, большой гурман, иначе Роберт не пригласил бы вас. Познакомьтесь: мисс Руп – управляющая рестораном.

– Да, я заведую одной из закусочных мистера Хэшмана, – сказала женщина слева, перебирая браслеты на руке. Она была маленькая и подвижная, почти уже пенсионного возраста. На ней было множество странного вида украшений. – Я начала работать на мистера Хэшмана почти сорок лет назад. До этого я была секретарем у покойного мистера Пеннимана, и, таким образом, я кое-что знаю о газетном бизнесе. Я восхищаюсь газетчиками. Они так умны в подборе слов… Может быть, вы поможете мне. – Она достала кроссворд из кармана своей огромной сумки. – Вы знаете слово из четырех букв, начинающееся на «а», обозначающее «любовь»?

– Попробуйте «амур», – предложил Квиллер.

– О, вы просто чудо! – В восхищении она вписала слово в вертикальный столбец.

Подали курицу, и снова Квиллер без труда отказался от неё. Он задумчиво передвигал свою еду вилкой по тарелке и слушал говоривших.

– Вы представляете, трюфели продаются за семьдесят пять долларов фунт, – заметил Сорэл.

– Маунтклеменс был мошенником, вы знаете, его знаменитый раковый суп варили из консервированных продуктов.

– Чердак нашей «Мышеловки» доставляет мне бездну удовольствия. Я нашла там стопку старых писем и блокнотов, – сказала Джой Бейзилу Пенниману.

– Вы можете сыпать пшеничную муку почти в каждое блюдо, и это очень полезно для здоровья, – советовала Розмари Уайтинг.

– Все знают, что коктейль из креветок устарел, – объявила Хикси.

– Я знаю одного повара с тридцатилетним стажем, – сообщил рыжий.

Джой добавила:

– Вы будете поражены, если узнаете, что я нашла на чердаке. Это кого угодно выведет из равновесия.

Человек с бородкой оглашал кулинарный секрет:

– Я всегда тру сыр руками. А немного перемолотого мяса с голени улучшает вкус.

Маус во главе стола был погружен в изучение собственных творений, пробовал каждое, неподвижно глядя в пространство и шевеля губами и языком. Наконец он произнес:

– По-моему, запеканка немного передержана.

– Напротив, она великолепна, – уверила мисс Рун. Она повернулась к Квиллеру: – Мистер Маус великолепно готовит. Он открыл способ жарить молочного поросенка, не удаляя глазных яблок. Представляете!

– А вы знаете, – сказал Квиллер, повышая голос, чтобы привлечь всеобщее внимание, – что миссис Грэм тоже прекрасно готовит? Когда ей было семнадцать лет, она изобрела банановый торт и победила на конкурсе штата.

Джой очень мило покраснела.

– Юношеское вдохновение; торт из бананов, кокосовых орехов, клубники, шоколада, грецких орехов, алтея и взбитых сливок.

– Я не знаю, как она готовит, – сказал Макс Сорэл, – но гончар она первоклассный. Её руками сделано вот это. – И он дотронулся вилкой до своей тарелки.

– Спасибо мистеру Маусу, который сделал мне такой замечательный заказ, – сказала Джой, потупя взор.

Квиллер посмотрел на неотшлифованные тарелки серого цвета, обведенные по краям коричневым.

– И ты сделала все эти тарелки руками? Сколько?

– Полный набор на двадцать четыре персоны. Сорэл победно обвел глазами обедающих и обратился к Джой:

– Они великолепны, дорогая. Если бы я был миллионером, я бы попросил тебя сделать все тарелки для моего ресторана.

– Спасибо, Макс.

– И сколько это у тебя заняло? – спросил Квиллер.

– Мм… Трудно сказать… – начала Джой.

– Это ещё ничего, – прервал её Дэн Грэм громким голосом. – Когда мы жили на побережье, я создал комплект из шестисот тарелок для одной из кинокомпаний.

Его речь нарушила разговор. Все головы не медленно склонились над салатами.

– А вот Веджвуд, – продолжал Грэм, – так тот сделал девятьсот шестьдесят два предмета для Екатерины Великой.

За столом воцарилась тишина, пока Уильям не сказал:

– Кто-нибудь играет в бридж после обеда? Я хочу отвлечь ваши мысли от изжоги.

ТРИ

Вернувшись домой, Квиллер сообщил хозяйке, что переезжает. Она заплакала. Деньги за квартиру на месяц вперед, которые он дал ей за хлопоты, вызвали целый поток слёз.

Хотя плата за квартиру в «Мышеловке» была выше, чем на Цвингер-стрит, Квиллер убедил себя, что изысканная кухня более подходит его новому назначению, а кошкам понравится медвежья шкура. Однако он точно знал, какова истинная причина переезда.

Кошки спали, когда он вошёл. Он разбудил их. Коко, не открывая глаз, лизал нос Юм-Юм. Она лизала правое ухо Коко; Коко лизнул лапу, которая оказалась его собственной, а Юм-Юм лизнула своим шершавым языком ладонь Квиллера. Он дал им остатки моллюсков в желе, а затем позвонил Арчи Райкеру.

– Надеюсь, я не разбудил тебя, – сказал он, – ты не представляешь, кто снова появился в моей жизни сегодня вечером, – Джой!

Последовала настороженная пауза на другом конце линии.

– Джой Уитли?

– Она теперь Джой Грэм. Она замужем.

– Чем она занимается? Где ты видел её?

– Они с мужем художники. Приехали из Калифорнии.

– Джой – художница?

– Они занимаются керамикой. У них гончарная мастерская на Ривер-роуд, а я завтра же снимаю комнату в этом самом доме.

– Будь осторожен, – предупредил Арчи.

– Не делай преждевременных выводов. Что касается меня, то здесь все кончено.

– Как она выглядит?

– Прекрасно. Быстра, как и раньше. Она все та же увлекающаяся девчонка – сначала действовать, а потом думать.

– Она объяснила, почему…

– У нас было слишком мало времени, чтобы поговорить.

– Ну и новость, давай-ка я позвоню Рози и расскажу ей.

– Встречаемся завтра в полдень, – сказал Квиллер. – Я зайду в магазин «Кипер и Фаин» посмотреть новый костюм. Мне нужно обновить мой гардероб.

Он ослабил галстук и опустился в кресло, погрузившись в странные воспоминания: Джой опустила ленту в тесто на кухне у тетки; её волосы в швейной машине. Когда он был мальчиком, он писал стихи о ней. Квиллер встряхнул головой. Это было невероятно.

Во вторник утром – в воздухе радостно пахло весной – он купил новые ботинки и модный костюм. В полдень он обедал с Арчи Райкером, вспоминая прошедшие дни в Чикаго, когда они были молодыми репортёрами и ходили на свидания. После он заказал машину и перевез свои вещи в «Мышеловку».

Коко и Юм-Юм путешествовали в коробке из-под консервированного супа, с отверстиями для воздуха, и во время путешествия коробка колыхалась и прыгала, издавая вой и шипение. Коко, будучи хорошим стратегом, желая привлечь внимание, делал вид, что хочет убить Юм-Юм. Она всегда превосходно ему подыгрывала. Но Квиллер был знаком с их трюками и не поддавался на провокации.

Миссис Мэром, домоправительница, впустила Квиллера, нёсшего коробку. У неё было грустное лицо желтоватого оттенка, с невыразительными глазами. Усталой походкой она провела его через Большой зал, освещённый теперь дневным светом, падавшим из высоких окон.

– Я убрала в комнате номер шесть, – сказала она. – Уильям мыл стены на прошлой неделе. Он принесёт ваши вещи, когда вернётся из школы.

Потоки полуденного солнца лились через огромное окно.

Керамический пол блестел и переливался радостными отсветами; тёмная дубовая мебель сверкала полировкой. Рамы окон изумляли чистотой. Миссис Мэрон опустила холщовые шторы и сказала:

– Мистер Маус не сообщил мне, когда вы будете кушать. Все здесь едят в разное время.

– Я буду завтракать, а потом всякий раз стану предупреждать вас, если захочу пообедать или поужинать, – ответил Квиллер. – Сегодня, например, приду только на ужин. А что у вас с телефоном? Он подсоединён?

– Я позвоню на телефонную станцию. – Миссис Мэрон внезапно подскочила: – Ой, что в этой коробке?

Коробка из-под супа, которую Квиллер поставил на стол, затряслась, издавая не совсем обычные для себя звуки.

– У меня две сиамские кошки, – объяснил он. – И мне желательно быть уверенным, что они не убегут, миссис Мэрон.

– Они дорого стоят?

– Они чрезвычайно дороги для меня, и я бы не хотел, чтобы с ними что-либо случилось. Пожалуйста, следите за дверью, когда будете убирать здесь.

Когда домоправительница ушла, Квиллер закрыл дверь, проверив замок и щеколду, изучил защёлки на форточках над столом, окно в ванной, вентиляционное отверстие и все остальные места, через которые могли бы при желании убежать его питомцы. После этого он открыл коробку.

Кошки осторожно вышли, осматриваясь по сторонам. Потом, как по команде, пригнулись и, почти касаясь животами пола, начали подкрадываться к шкуре. Животное не напало и не сделало попыток убежать. Коко смело сунул морду в пасть медведя, понюхал зубы и заглянул в стеклянные глаза. Юм-Юм грациозно ступила на шкуру и принялась кокетливо кататься по ней.

Натренированный глаз Квиллера изучил комнату на наличие опасных мест и нашел её вполне безопасной для кошек. Они не зароются ни в какой угол. Кровать, матросская койка, располагалась между двумя бельевыми шкафами. В комнате не было растений, которые Юм-Юм могла бы пожевать, а настольная лампа была достаточно тяжёлой, чтобы выдержать кошачью гонку.

Они могут развлекаться, глядя на голубой за окном, а дубовый обеденный стол будет прекрасным местом для их голубой подушки.

– Я думаю, это место подойдёт вам, – сказал Квиллер, обращаясь к кошкам.

Ответ последовал из ванной, где Коко мяукал в экзальтации, явно получая удовольствие от своего громкого голоса, усиленного эхом.

Хозяин веселящегося кота тоже пребывал в радостном состоянии. Душевный подъём был как бы компенсацией за калории, которые он не получил за завтраком. Ощущая себя даже слегка похудевшим, Квиллер размышлял, прилично ли будет вот прямо сейчас зайти в мастерскую к Джой.

Потом он вспомнил о баночке с куриными консервами, которая лежала в кармане пальто. Раздобыв консервный нож, он вынул мясо и принялся укладывать кусочки на глиняную ручной работы тарелку. В это время кто-то игриво постучал в дверь. Может быть, это Джой? Он поспешно поставил тарелку на пол, посмотрел, где кошки, и закрыл за ними дверь в ванную.

Прежде чем открыть, он взглянул на себя в зеркало, расправил галстук и провёл рукой по волосам. С выражением умиления на лице он распахнул дверь.

– Привет, – сказал Уильям. Он стоял улыбаясь, держа в руках чемодан и связку книг.

– А, это вы, – с легким разочарованием произнёс Квиллер, и его лицо приняло обычное выражение. – Спасибо, оставьте все где-нибудь здесь.

– У вас самые лучшие комнаты во всём здании, – сказал слуга, входя в помещение с хозяйским видом. – Сколько Микки-Маус берёт с вас?

– Внизу есть ещё коробки, – уклонился от ответа Квиллер. – Весы и большой стальной герб. Вам будет нетрудно принести их тоже? – Он начал распаковывать книги и ставить их в ряд во встроенный книжный шкаф в углу комнаты.

Уильям подошёл к окну:

– Хороший вид. Отсюда можно наблюдать все вечеринки в порту. Вы играете в бридж?

– Боюсь, от меня не будет большого толку в этой игре, – пробормотал Квиллер.

– Вы что, действительно читаете всё это? – Слуга поднял том Тойнби, который Квиллер купил за десять центов на распродаже. – Что я читаю, так это детективы… Господи, что это?

Из ванной раздался душераздирающий вопль.

– Одна из кошек. Кстати, их ящик с песком тоже внизу. Хорошо бы принести его сюда в первую очередь.

– Можно я посмотрю на них? – Уильям направился в сторону ванной.

– Нет, подождите, пока мы всё занесём, – сказал Квиллер с ноткой раздражения в голосе, – они могут выскочить в холл. В новом месте они ведут себя неадекватно.

– Должно быть, здорово работать в газете? Вы пишете об убийствах?

– В настоящий момент – нет. Это не мой профиль.

– А чем же вы занимаетесь сейчас?

В Квиллере закипало раздражение. Однако любопытство и настойчивость юноши напомнили ему его самого, когда он только начинал работать.

– Послушайте, я расскажу о себе завтра, – сказал он. – Давайте сначала поднимем мои вещи. А потом я хотел бы зайти в гончарную мастерскую.

– Грэмы не любят посетителей, – сказал Уильям. – Особенно когда работают. Хотя, конечно, если вы не против, чтобы вас выставили за дверь…

—

Квиллер не видел Джой до самого обеда. Обед был накрыт на большом круглом столе в конце кухни, так как обедающих было всего шестеро. Роберта Мауса не было, а мисс Руп и Макс Сорэл ушли на работу.

В кухне пахло жареным мясом, сыром, горящими в камине поленьями и острыми духами Джой. Подрумянив щеки и наложив тени на глаза, она была сегодня особенно привлекательна.

Квиллер попробовал кукурузный суп, съел половину порции ростбифа с брюссельской капустой и отказался от сдобной булочки.

– Всё хорошо, – уверил он миссис Мэрон, приготовившую обед, – я просто хочу похудеть.

– Вы умеете готовить, мистер Квиллер? – спросила Хикси.

– Несколько изысканных блюд для моих кошек. Разговор за столом не клеился. Грэмы были явно не в духе, Уильям ел так, будто это был последний обед в его жизни. Квиллер развлекал соседей рассказами о Коко и Юм-Юм.

– Они чувствуют запах через дверь холодильника, – говорил он. – Если внутри омары – курицу они не едят, если курица – не будут есть говядину. О лососине и говорить нечего. Утром Коко звонит, чтобы ему дали завтрак; он наступает на табулятор пишущей машинки, каретка передвигается, и раздается звонок. В один прекрасный день, я думаю, он научится печатать.

Квиллер чувствовал себя в ударе в присутствии Джой, однако чем больше он говорил, тем больше ощущал её подавленность.

Наконец она сказала:

– У меня был кот, но пару недель назад он пропал. Я ужасно по нему скучаю. Его звали Раку.

Тут впервые за весь вечер заговорил её муж:

– Кто-то, наверное, украл Блимпа. Я его так называл – Блимп, – самодовольно добавил он.

– Что за кот у вас был? – спросил Квиллер Джой. – Вы выпускали его?

– Нет, но коты как-то находят способ улизнуть. У него была длинная дымчато-коричневая шерсть.

– Люди воруют котов и продают в лаборатории, где их используют для опытов, – продолжал Дэн Грэм, ни к кому конкретно не обращаясь.

Джой заскрипела зубами:

– Дэн, пожалуйста, не начинай опять об этом.

– А это неплохой бизнес – похищение кошек. – Дэн посмотрел вокруг себя в надежде, что его поддержат.

– И не смешно. – Джой отложила в сторону вилку и сжала кулаки. – Абсолютно не смешно.

Квиллер повернулся к её мужу:

– Я бы хотел посмотреть вашу мастерскую, если вы не возражаете.

– Только после выставки, – ответил тот, угрюмо покачав головой.

– Почему бы и нет? – возразила жена.

– Ты знаешь, это действует на нервы, когда к тебе заходят во время работы. – Квиллеру он сказал: – Терпеть не могу, когда отрывают от дела. Меня труд кормит, коли понимаете, о чем речь.

Джой повернулась к Квиллеру и отчеканила ледяным голосом:

– Если соберешься посмотреть мастерскую, дай мне знать. Я очень хотела бы показать тебе мои последние работы. – Она зло посмотрела на мужа.

Чтобы заполнить последовавшую за этим неловкую паузу, Квиллер обратился к Грэму:

– Вы говорили, вам не нравится художественный критик «Прибоя». Чем именно он вам так не угодил?

– Он ничего не смыслит в керамике, коли понимаете, о чём речь.

– Он был хранителем музея, до того как стал нашим критиком.

Грэм фыркнул:

– Это ничего не значит. Он может быть знатоком фламандской живописи и африканской скульптуры, но то, чего он не знает о современном гончарном искусстве, составило бы целую книгу, коли понимаете, о чём речь. Когда я устраивал свою последнюю выставку в Лос-Анджелесе, ведущий критик написал, что мои произведения – удовольствие для глаз и упоение для рук. Я процитировал.

Джой сказала Квиллеру с презрением в голосе:

– Когда мы впервые здесь появились, Дэн выставил пару своих старых работ на общей выставке, и ваш критик не проявил к нему благосклонности.

– Яне жду благосклонности от критика, – буркнул её муж, его кадык лихорадочно задвигался, – просто он должен знать своё дело.

– Он говорит о том, что видит. Это всё, что может сделать критик, – пожал плечами Уильям. – Я думаю, он был достаточно наблюдателен.

– Ох Уильям, помолчи, пожалуйста, – огрызнулась Джой. – Ты ничего не смыслишь в керамике.

– Прошу прощения, – сказал Уильям с издевательской ноткой в голосе.

– Тот, кто смешивает формы и ставит разбитые горшки на полку рядом с целыми, никуда не годен как гончар.

– Дэн сказал мне, что…

– Не слушай Дэна. Он такой же растяпа, как и ты. Чему только они учат тебя в твоей художественной школе?

Квиллер никогда не видел Джой такой. Прежде она дулась, но никогда не грубила.

– Не расстраивайся, Уилли, дорогой. Твое обаяние вполне возмещает твою глупость, – сказала Хикси ласково.

– Спасибо.

– Эта перебранка не приносит пользы пищеварению, – пробормотала Розмари.

– Я не виноват, – сказал Уильям, – это она начала.

Дэн встал и бросил салфетку на стол:

– С меня хватит! Весь аппетит пропал, – и зашагал прочь от стола.

– Большой ребёнок, – пробормотала Джой. – Я заметила, он доел яблочный пирог, прежде чем сделать этот эффектный жест.

– Я не виню его, – сказала Хикси, – это ты… его довела.

– Почему бы тебе не заниматься собственными проблемами? Продолжай есть как ела. У тебя это так хорошо получается!

– Смотрите, – заметила Хикси, моргая, – худые всегда плохо расположены к людям.

– Да? – запротестовала Розмари своим мягким голосом. – Как вы можете говорить такое при мистере Квиллере?

Джой закрыла лицо руками;

– Извини, Джим. У меня нервы на пределе. Я слишком много работала. Извини, – и сразу вышла из-за стола.

До конца обеда разговор так и не наладился. Хикси рассказывала о поваренной книге, которую они писала. Розмари превозносила достоинства дешёвого портвейна. Уильям интересовался тем, как закончился матч по футболу в Милуоки.

После обеда Квиллер позвонил Арчи Райкеру из холла.

– Я уверен, что наткнулся на кое-что интересное в «Мышеловке», – сказал он тихо. – Обитатели дома – одна большая передравшаяся семья. Джой, без сомнения, чём-то расстроена. Она говорит, что переработала, но скорее всего это семейные проблемы. Я бы хотел, чтобы она встретилась с тобой и с Рози. Думаю, это ей помогло бы.

– Ничего не предпринимай, пока не узнаешь всё в деталях, – предупредил его Райкер. – Если у неё проблемы с мужем, она может использовать тебя в своих целях.

– Она этого не сделает. Бедняжка! Я всё ещё думаю о ней, как будто ей двадцать.

– Как ты оцениваешь её мужа?

– Самовлюбленный осёл.

– А кто из художников другой? Они все переоценивают себя.

– Но что-то в нём внушает жалость. Он, должно быть, талантлив. Я видел его работы. Тем не менее кое-кто говорит, что он плохой гончар.

– Ну, мало ли что говорят… А как насчет твоей новой рубрики? Ты собираешься написать статью о Маусе?

– Если я что-то разузнаю о нём. Сегодня он идет на встречу АПГ.

– Что это такое?

– Ассоциация почетных гастрономов. Сборище снобов, помешанных на еде.

– Квилл, – произнес Райкер серьёзным голосом, – будь осторожен. Я имею в виду Джой.

– Я не маленький, Арчи.

– Но знаешь, пришла весна…

ЧЕТЫРЕ

Когда Квиллер вернулся в номер шесть, он нашёл Коко и Юм-Юм в смертельной схватке со шкурой белого медведя, которую они загнали в угол. Бедное животное, обессилевшее под напором двух агрессивных сиамских кошек, лежало под массивным резным столом, сбившись в кучу и страдальчески оскалясь.

Квиллер произнёс котам назидательную речь и перетащил шкуру на прежнее место перед своей кроватью. В это время в дверь постучали. И как Квилл себя ни сдерживал, сердце его бешено заколотилось, когда он увидел Джой. На ней было что-то полупрозрачное, зелёного, яблочного оттенка, распущенные волосы доставали до талии. Самообладание уже вернулось к ней, хотя глаза всё ещё выдавали её.

Она легко улыбнулась и робко заглянула в комнату.

– У тебя кто-то есть? Я слышала, ты с кем-то говорил.

– С кошками, – сказал Квиллер. – Когда живёшь один, иногда нужно слышать звук собственного голоса, а они отменные слушатели.

– Можно войти? Я пыталась позвонить тебе, но телефон не работает.

– Миссис Мэрон сказала, что позвонит в телефонную компанию.

– Лучше сделай это сам, – сказала Джой, – В её семье произошли трагедия, и она всё ещё не оправилась. То забудет положить картошку в картофельные блины, а то насыплет стиральный порошок в суп. Она успеет всех нас отравить прежде, чем вернётся в нормальное состояние.

Джой вошла в комнату в воздушном халате, а за ней потянулся шлейф запаха духов, напоминавших корицу.

– Какие красивые кошки! – Она взяла на руки Коко, и, к удивлению Квиллера, он позволил это.

Коко был настоящим котом и не привык к тому, чтобы его ласкали. Джой почесала ему за ухом и дотронулась до его головы подбородком. Коко мурлыкал, закрыв глаза и развернув уши.

– Посмотрите только на него! Баловень! – сказал Квиллер. – Я думаю, ему понравилось твое зелёное платье… Как и мне!

– Коты не различают цвета, – сказала Джой. – Разве ты не знаешь? Ветеринар моего Раку сказал мне об этом. – Она вздохнула и прижала Коко сильнее, погрузив лицо в его мех на шее. – Как вкусно он пахнет!

– Это запах моего бывшего дома. Там всегда пахло жареной картошкой. А мех кошек легко впитывает запахи.

– Я знаю, мех Раку всегда пах сырой глиной. – Джой зажмурила глаза и сглотнула. – Он был таким хорошим другом. Меня ужасно мучит, что я не знаю, что с ним случилось.

– Ты давала объявления?

– Да, в двух газетах. И ни одного звонка. Только один чокнутый позвонил, изменив голос. Старайся, чтобы твои коты не выходили. Хорошо?

– Не беспокойся. Я их держу под замком. Они слишком много для меня значат.

Джой выглянула из окна. Тёмная река струилась между освещенными берегами. Она вздрогнула:

– Ненавижу воду. Со мной произошёл несчастный случай на воде несколько лет назад. Мне до сих пор снятся по ночам кошмары: я тону.

– А говорят, что раньше это была хорошая река. Какая грязная вода!

– Я постоянно задергиваю шторы, чтобы не видеть реку, а Дэн открывает их.

Квиллер понял намёк и опустил шторы. Всё ещё с Коко на плече, Джой прошлась по комнате, как бы ища примет личной жизни Квиллера. Она дотронулась до его красного купального халата из шотландки, накинутого на резное испанское кресло. Полюбовалась гербом Макинтошей, стоявшим на книжном шкафу.

– Ты прочитал все эти книги? Ты такой умный… – Она изучила старинную подставку для книг, стоявшую на письменном столе, потрепанный словарь, пишущую машинку и лист бумаги в ней. – Что означают эти инициалы – «Б» и «В»?

– Это напечатал Коко. Он заказал себе завтрак. Бифштекс Веллингтона.

Джой засмеялась. Её смех был подобен длинной музыкальной трели.

– О Джим, какое у тебя буйное воображение.

– Приятно снова услышать твой смех, Джой.

– Смеяться полезно, поверь мне Я так долго не смеялась. Слушай! Что это происходите другой кошкой?

Юм-Юм ушла в дальний угол и стала подвывать жалобным голосом. Коко спрыгнул с рук Джой и пошёл успокоить её.

– Она ревнует, – сказал Квиллер.

Коты полизали друг друга: Юм-Юм зажмурила глаза, и Коко провёл по ним своим розовым языком, облизал ей нос и усы, а она сделала в свою очередь то же самое.

Покружив по комнате, Джой остановилась и опустилась в большое обитое шотландкой кресло.

– Где сегодня Дэн? – спросил Квиллер.

– Ушёл, как обычно! Хочешь, я проведу тебя по мастерской?

– Я бы не хотел быть причиной конфликта. Если он не желает…

– Да он просто нелепо себя вёл! С тех пор как мы приехали сюда, он хранит в страшном секрете нашу новую работу. Можно подумать, что вокруг нас шпионы, которые пытаются украсть наши идеи. – Джой соскочила с кресла. – Пойдем. Наши выставочные изделия закрыты на ключ, ключ у Дэна, но я могу показать тебе помещение, где замешивается глина, гончарный круг и печь для обжига.

Они спустились в Большой зал и прошли по коридору мимо кухни, в мастерскую. За тяжёлой стальной дверью оказалась пыльная комната с низким потолком. Тонкая, как вуаль, пыль покрывала все: пол, рабочие столы, полки, гипсовые формы, альбомы, разбитые горшки и ряды сосудов с загадочными надписями. Пыль придавала комнате болезненный вид.

– Кстати, а что это за история с самоубийством, которое здесь произошло? – спросил Квиллер.

– Какой-то художник утонул, это было давно. Кое-кто думает, что это было убийство. Напомни мне, чтобы я рассказала тебе об этом позже. Мне пришла в голову интересная идея. – Она повела его в просторное мрачное помещение, пахнущее сыростью и землей. Там всё было покрыто грязью, – в этой комнате хранится глина, оборудование здесь очень старое и примитивное. Гигантский цилиндр – глиномешалка. Потом глина стекает в резервуар, после чего специальное устройство режет её на куски, которые складывают в том большом чане.

– Всё можно было бы сделать гораздо проще, – предположил Квиллер.

– Полвека назад это было чудо техники! И заметь, у каждого этапа своя цель. Мы ведь занимаемся не только своим искусством, но делаем и облицовочную плитку, и садовую скульптуру! – Джой прошла в комнату поменьше. – Это наша мастерская. Вот мой гончарный круг. – Она опустилась на сиденье и начала вращать круг при помощи педали. – Кладешь кусок глины на круг и придаешь ему форму, пока тот крутится.

– Довольно примитивно.

– Колёса такого типа были уже в Древнем Египте, – сказала Джой. – У нас есть и электрические колеса. Но колесо с ножным приводом мне как-то ближе.

– А кто сделал эту квадратную вазу с шариками глины?

– Это один из кувшинов Дэна, которые не понравились вашему критику, Я бы хотела показать тебе мои последние работы, но они заперты. Может быть, это и к лучшему. Хикси один раз пришла ко мне и разбила кувшин, который я только—только закончила. Я была готова убить её. Неуклюжая корова!

В следующей комнате было тепло и сухо. Просторное, высокое помещение с огромными окнами до потолка и плафоном в египетском стиле. Без них она выглядела бы пекарней. В комнате было несколько печей, на столах стояли противни с необожженной плиткой, похожей на готовые для выпечки коржи.

– Эта плитка высохла и может отправляться в печь, – сказала Джой, – а эту нужно покрыть глазурью. Она пойдет на отделку церкви, которую Пенниманы построили в дар университету. Теперь ты видел всё. Мы живём над комнатой для хранения глины. Пойдём наверх, там всё в беспорядке. Хозяйка из меня никакая. Ты должен быть рад, что не женился на мне. – Она сжала руку Квиллера. – Выпьем чего-нибудь. У меня есть бурбон. Нет, лучше пойдём к тебе, если ты не против. Ты всё ещё любишь бурбон?

– Я не пью. Я завязал со спиртным, – сказал он. – Но ты иди и возьми бутылку, а я захвачу лимон и сельтерскую.

Квиллер возвратился в номер шесть – кошки сидели на шкафу.

– Ну и что вы о ней думаете? – спросил он.

– Йау, – произнёс Коко, зажмурив глаза. Джой пришла с бутылкой вина.

– Ты мог бы стать местной знаменитостью, если бы держал бар. Мистер Маус не любит крепких ликеров – они парализуют вкусовые рецепторы, но все мы любим коктейли.

– Как можно жить здесь и оставаться худым?

– Мистер Маус говорит, что настоящий гурман никогда не наедается до отвала.

Квиллер наполнил стаканы.

– Ты прекрасно готовила, Джой. Я до сих пор помню твой домашний хлеб с изюмом, медом и лимоном, покрытый глазурью.

– Гончарное дело не так уж далеко от работы пекаря, – сказала она, удобно свернувшись на кровати. – Мять глину – всё равно что месить тесто. А покрывать глиняное изделие глазурью – это, в сущности, то же самое, что покрывать сахаром пирог.

– Как ты занялась керамикой?

Джой задумалась на минуту:

– В том, что я уехала так внезапно из Чикаго, не было твоей вины. Я любила тебя до умопомрачения. Но мне чего-то мучительно не хватало. Я не знала, чего хотела. Легче было просто исчезнуть.

– Куда ты уехала?

– В Сан-Франциско. Какое-то время работала в ресторане, потом заведовала кухней на большой ферме. Там была школа керамики. Меня скоро допустили к глине. Я училась быстро, получала призы…

Квиллер сидел, расслабясь, в большом кресле и курил трубку.

– И там ты встретила Дэна?

Она кивнула.

– Дэн сказал, что в Калифорнии слишком большая конкуренция, и мы переехали во Флориду. Мне там ужасно не понравилось. Я не могла там ничего делать, чувствовала себя столетней старухой. Мы вернулись на побережье, а потом получили приглашение сюда.

– У вас есть дети?

Джой отпила из своего бокала.

– Дэн не… то есть он хотел свободы и бедности. А у меня была работа, которая поглощала всё моё время. А ты женат, Джим?

– Был. Я в разводе уже несколько лет. – Расскажи мне о ней.

– Она занималась рекламой, весьма успешно.

– А как она выглядела?

– Как ты. Квиллер посмотрел на Джой с любовью. – Но почему мы говорим о ней в прошедшем времени? Она жива. Правда, не слишком здорова и несчастлива.

– А ты счастлив, Джим?

– У меня были и хорошие дни, и плохие.

– Ты выглядишь великолепно. Ты из тех, кого годы красят. А усы делают тебя таким романтичным. Джим, я никогда не забывала тебя. Ни на один день. – Она встала с кровати и села на ручку кресла, наклонившись к нему. Её волосы упали тяжёлыми, тёмными кольцами. – Ты был у меня первым, – прошептала она. Между их губами оставалось дюйма полтора.

– Ты тоже, – мягко ответил он.

– Йау… – раздалось со шкафа. На пол упала книга. Коты бросились врассыпную. Момент был упущен.

Джой выпрямилась и глубоко вздохнула:

– Прости меня за этот взрыв за обедом. На самом деле я не такая. Я начинаю себя ненавидеть.

– Ну-ну. С кем не бывает…

– Джим, – сказала она резко, – я хочу получить развод.

– Джой, не нужно… Я имею в виду, не нужно спешить. Ты должна это тщательно обдумать. Ты же знаешь, поспешность здесь опасна.

– Я уже давно об этом думаю.

– Что происходит между тобой и Дэном? Или ты не хочешь об этом говорить?

Её взгляд блуждал по комнате, она как будто искала слова.

– Я не знаю. Это потому что… Я – это я, а он – это он. Не хочу утомлять тебя подробностями. Может быть, это эгоистично, но знаю, что без него жила бы лучше. Он тянет меня вниз, Джим.

– Он ревнует тебя к твоей работе? – Квиллер вспомнил о шестистах тарелках.

– Ты угадал. Может быть, и, не отдавая себе отчёта, Дэн безумно завидует мне. У него никогда не было особенных успехов. А обо мне пишут прекрасные статьи, мои работы моментально продаются. Хотя я не особенно и стремлюсь к этому. – Джой на мгновение умолкла. – Никто не знает, но у меня есть одна совершенно гениальная идея. План настоящей «глазурной революции» в керамике. Невоплощённый план…

– Так что же ты молчишь?

Она пожала плечами:

– Хотела быть хорошей женой и не опережать своего мужа. Я знаю, это устарело. У меня только один путь стать свободной и настоящим художником – это развестись с Дэном. Я трачу себя понапрасну. Ты знаешь, сколько мне лет? Мне хочется жить с удобствами. Надоело шить одежду из остатков и водить допотопный «Рено» с огромной дырой в полу.

– Тебе нужно посоветоваться с людьми, знающими законодательство, – предложил Квиллер. – Почему бы тебе не обсудить это с Маусом?

– Я уже говорила с ним. Его фирма не занимается разводами. Он отправил меня к другому адвокату. И теперь я в безвыходном положении.

– Почему?

Она улыбнулась своей беспомощной улыбкой:

– У меня нет денег.

– Это серьёзно, – согласился Квиллер.

– У меня было немного собственных денег до того, как мы поженились, но Дэн ухитрился как-то отобрать их у меня. Ты знаешь, я никогда не любила заниматься финансовыми проблемами, поэтому и не спрашивала его об этом. Я поступала глупо? Но я была слишком занята работой. Она поглотила меня полностью. Я не могу не держать глину в руках. – Она задумалась на минуту, а потом тихо добавила: – Но я знаю, как мне достать немного наличных денег… При помощи невинного шантажа.

– Джой! – взорвался Квиллер. – Надеюсь, ты шутишь.

– Я не преступлю закона, – сказала она холодно. – Я нашла на чердаке в мастерской документы, которые заинтересуют кое-кого. Не пугайся так, Джим. В этом нет ничего страшного.

– Не делай этого! Ты можешь навлечь на себя беду. – Квиллер потер в задумчивости усы. – Сколько тебе нужно денег?

– Наверное… Я не знаю… Может быть, тысячу для начала… О Джим, я больше не могу! Иногда мне просто хочется прыгнуть в эту ужасную реку!

Джой сидела, напряжённо выпрямившись, на ручке кресла. На мгновение свет лампы сделал явными морщинки вокруг её глаз и рта.

– У меня немного сбережений, – сказал Квиллер, – последние несколько лет меня преследовали неудачи. Но недавно я получил в издательстве денежный приз и могу одолжить тебе до семисот пятидесяти долларов.

– О, Джим, как мне отблагодарить тебя? – Она порывисто поцеловала его, потом вскочила, схватила Коко с голубой подушки и принялась бегать по комнате, держа удивленного кота в руках.

Квиллер подошёл к столу, чтобы выписать чек, хотел надеть очки, потом передумал: очки его не красили.

Джой заглянула через плечо и ещё раз поцеловала его в висок, всё ещё держа в руках взвизгивающего Коко.

– Налей себе ещё вина, за удачу, – предложил Квиллер, вертя в руках чековую книжку и закрывая цифры, выдававшие его жалкие накопления.

После того как Джой ушла, он прикинул, сколько у него осталось денег, и пожалел, что купил новый костюм и весы. Расписка. Он посмотрел на подпись Джой, Почерк её совсем не изменился, все буквы выглядят как одна. И никаких надстрочных точек и знаков – даже свое собственное имя она пишет как «Джон». Совсем так, как много лет назад.

Смешная, любящая, весёлая, капризная Джой, подумал Квиллер. Что ожидает нас обоих в будущем?

Кошки вели себя более или менее прилично. Коко был умудренным жизнью холостяком, со своими собственными представлениями об этикете.

– Хороший кот, – сказал Квиллер и, поглощённый своими мыслями, повторно покормил кошек обедом. Он открыл банку омаров – рождественский подарок внимательной Мэри Дакворт. Коко будто взбесился, бегая по комнате и издавая трели, перемежавшиеся грудным басом.

– Как вы думаете, правильно ли я поступил? – спросил Квиллер. – Ведь я снова на самом дне финансовой ямы.

Однако, занятый своими мыслями, он не сразу заметил, что Коко давно умолк.

Закончив пировать, Коко и Юм-Юм улеглись спать в кресле, а Квиллер провёл первую ночь в новой кровати. Лежа на боку и глядя в окно, он видел огромное тёмно-синее небо и полоски огней на противоположном берегу реки. Он долго не мог уснуть. Не прошлое, а будущее гнало сон прочь. Он впитывал все звуки своего нового дома: гул машин на Ривер-роуд, гудок одинокой лодки, музыку, льющуюся из радио где-то поблизости, скрип тормозов и шуршание шин по гравию.

Он подумал, что это мог быть Маус, возвращающийся с вечеринки, или Дэн Грэм вернулся с делового свидания на стареньком «Рено». Скрипнула гаражная дверь, прошелестели шаги по кафелю в Большом зале. Где-то закрылась дверь, послышался шум приближающейся грозы, и небо вспыхнуло розовым.

Квиллер не знал, когда наконец заснул и сколько спал, но проснулся от крика. Слышал ли он этот крик на самом деле, или это был сон, он не мог сказать. Ему снилось какое-то нелепое восхождение на гору. Он стоял гордо выпятив грудь на снежно-белой вершине картофельного пюре, окруженной морем коричневого соуса. Кто-то кричал, предупреждая его о чём-то. От этого крика он и проснулся.

Он поднял голову и напряжённо вслушался. Тишина. Крик, подумал Квиллер, был частью как бы звукового оформления сна. Он включил настольную лампу, чтобы посмотреть на часы, и именно в этот момент обратил внимание на кошек. Они тоже подняли головы – они вслушивались: уши напряжены, головы медленно двигались, очевидно, следуя за звуком. Кошки что-то услышали. Это не был просто сон. И всё-таки, сказал себе Квиллер, это мог быть скрип тормозов на Ривер-роуд или лязганье гаражной двери. На границе между сном и явью все шумы усиливаются. В это мгновение он вполне отчётливо услышал скрип дверных петель, за которым последовал гул мотора. Он вскочил с постели, подбежал к окну и увидел отъезжающий яркой окраски автомобиль с откинутым верхом. Он посмотрел на часы. Было три часа двадцать пять минут.

Кошки снова опустили уши, положили головы на передние лапы и заснули. Квиллер закрыл боковую створку большого окна, когда первые капли дождя упали, словно огромные слёзы.

ПЯТЬ

Проснувшись рано утром в среду, Квиллер несколько секунд привыкал к виду нового помещения. Он взглянул в сторону окна – огромное голубое небо, на фоне которого парил одинокий голубь. Потом его взгляд переместился на белый потолок высотой в два этажа, на большое кресло, покрытое пледом, и он вспомнил про белую медвежью шкуру. Потом внезапно в его память ворвались события минувшей ночи: его новый дом, Джой после стольких лет разлуки, её семейные проблемы, семьсот пятьдесят долларов, которые он одолжил ей, и крик, который он слышал ночью. При дневном свете воспоминания о нём не были так тревожны. Он потянулся и зевнул, потревожив Юм-Юм, которая свернулась у него под мышкой. Потом зазвонил звонок. Коко стоял на столе, держа одну лапу на клавиатуре пишущей машинки.

– Подъём! – бодро сказал Квиллер, вскакивая с постели. Он накинул халат и направился в маленькую кухню, чтобы открыть банку с едой для кошек. – Я знаю, ты заказал бифштекс Веллингтона. Но тебе придётся довольствоваться лососем. Два доллара за банку. Bon appйtit![1]

Возможность позавтракать вызвала весёлую драку. Юм-Юм ударила Коко задней лапой, как мул. Он в свою очередь толкнул её корпусом. Они сцепились в клубок и тузили друг друга, пока Коко не начал драться слишком грубо. Тогда Юм-Юм отпрыгнула и принялась кружить, хлеща его хвостом. Внезапно она прыгнула и вцепилась коту в горло. Коко обхватил Юм-Юм лапами, и они закувыркались, сплетясь воедино. Однако внезапно, словно по какому-то неслышному сигналу, они прекратили драку и принялись усердно зализывать друг другу воображаемые раны.

Одевшись, Квиллер сошёл вниз, откуда поднимался запах бекона и кофе. В кухне за круглым столом сидел Роберт Маус, угрюмо завтракая печеньем с мармеладом и французским шоколадом. Хикси ждала, когда миссис Мэрон приготовит ей гренки.

Квиллер налил себе апельсинового сока.

– Где сегодня все?

– Макс никогда не встает к завтраку, – с готовностью откликнулась Хикси, забеливая сметаной кофе. – Уильям ушёл к первому уроку. Розмари клюёт пшеничные зёрнышки в своей комнате. Шарлот пришла рано, перекусила, съев порцию, которой хватило бы накормить лошадь, и отправилась в «Красный Крест» сматывать бинты или ещё зачём-то, что делает в среду утром.

– Мисс Руп, – объяснил Маус в своей педантичной манере, – посвящает значительное время добровольной работе на пункте сдачи крови, где служит клерком, и за это мы должны восхищаться ею.

– Вы хотите сказать, она искупает грехи, которые совершила в молодости? – спросила Хикси.

Адвокат повернулся к ней с выражением неодобрения:

– Вы гадкая молодая леди. Более того, факт использования сметаны для кофе просто возмутителен.

– Мэрон, детка, поспешите с гренками, – сказала Хикси. – Я умираю от голода.

– Грэмы придут завтракать? – спросил Квиллер.

– Они ещё не показывались сегодня утром. – Хикси накладывала крыжовниковый джем на гренку. – Хотела бы я заниматься таким же делом, как они. Была бы сама себе хозяйкой и распоряжалась своим временем.

– Моя дорогая леди, – угрюмо проговорил Маус – ты бы разорилась через шесть месяцев. Ты совершенно лишена самодисциплины. – Он повернулся к Квиллеру: – Я полагаю, вы хорошо устроились в номере шесть?

Когда он произнёс это, Квиллер впервые увидел, что правый глаз Мауса слегка не того цвета, что левый.

– Всё отлично, – произнёс репортёр после едва уловимой паузы. – Но я слышал что-то странное ночью. Кто-либо ещё слышал крик в половине четвёртого утра? Мне кажется, кричала женщина.

Никто не ответил ему. Хикси широко открыла глаза и покачала головой. Маус продолжал жевать с тем же сосредоточенным видом, что и всегда. Для представителей его профессии характерно никогда не выказывать удивления, заметил про себя Квиллер.

– Похоже, это был звук гаражной двери, – предположил он.

– Миссис Мэрон, – сказал Маус, – будьте так добры, попросите Уильяма, когда он вернётся из школы, смазать дверь в гараже.

– Я бы хотел написать статью о нашей философии как кулинара, мистер Маус, – сказал Квиллер, налипая себе чашку превосходного кофе, – если вы, разумеется, не против. – Он терпеливо ждал, когда тот ответит.

Ответ последовал через некоторое время. Маус изящно поклонился:

– Почему бы и нет?

– Не согласитесь ли сегодня вечером пообедать со мной в «Толедских тостах» по приглашению «Дневного прибоя»?

При упоминании изысканного ресторана Маус заметно повеселел.

– Великолепно, мы закажем угрей в зелёном соусе. Они готовят также великолепное блюдо из телятины с эстрагоном и шампиньонами. Вы позволите мне сделать заказ?

Они договорились о встрече, и Маус ушёл в свой офис, захватив кейс, куда – Квиллер видел – миссис Мэрон положила несколько картонных коробок, термос и холодный артишок. Хикси вскоре тоже ушла, доев бекон и гренки, посыпанные тёртым орехом пекан и плававшие в растопленном масле с добавлением кленового сиропа. Квиллер остался один, размышляя о синяке вокруг глаза своего хозяина.

Когда миссис Мэрон пришла, чтобы убрать тарелки, он услышал:

– Что же вы ничего не ели?

– Я поел.

Экономка задержалась у стола, медленно собирая тарелки на поднос и переставляя их.

– Мистер Квиллер, – сказала она, – я тоже слышала шум прошлой ночью, и это была не гаражная дверь.

– Во сколько вы слышали звук?

– После трёх. Это точно. Последнее время я плохо сплю и допоздна смотрю телевизор, лежа в постели. При этом надеваю наушники, чтобы никому не мешать.

– И что же вы слышали?

– Я подумала, что коты дерутся на берегу, однако, возможно, это был чей-то крик.

– Надеюсь, в доме всё в порядке, – сказал Квиллер. – Но почему бы вам не проверить, как дела у миссис Уайтинг и у Грэмов?

– Вы думаете, нужно?

– При таких обстоятельствах, полагаю, необходимо это сделать, миссис Мэрон.

«Я начинаю говорить, как Роберт Маус», – сказал он себе, допивая кофе и дожидаясь, когда вернётся экономка.

– Миссис Уайтинг встала и делает зарядку, – доложила миссис Мэрон. – А вот к Грэмам я не достучалась. Дверь в мастерскую закрыта. Я постучала три или четыре раза, но никто не ответил. Правда, если они наверху, в своей комнате, они не могут услышать стук.

– У вас нет ключей от мастерской? – Он посмотрел на доску для ключей на стене.

Экономка покачала головой:

– Тут только ключи от комнат, чтобы я могла убирать. Может быть, мне пойти за дом и подняться по пожарной лестнице?

– Давайте попробуем позвонить, – предложил Квиллер. – Вы знаете номер Грэмов?

– Что я скажу им?

– Я поговорю с ними.

Миссис Мэрон набрала номер и передала трубку Квиллеру. Мужской голос ответил сразу.

– Мистер Грэм? Доброе утро! Это Джим Квиллер, ваш новый сосед. Всё нормально в вашей части здания? Мы почувствовали странный залах… Хорошо. Я просто проверяю. Между прочим, вы пропускаете отличный завтрак. Миссис Мэрон жарит гренки по-французски… Мне вас не соблазнить? Плохо. Я хотел обсудить с вами функционирование керамической мастерской. «Прибой» собирается дать очерк об искусстве керамики. Информация о выставке была бы там очень кстати… Так вы придёте? Отлично, я жду.

– Запах дыма? – сказала миссис Мэрон, когда Квиллер положил трубку. – Я не почувствовала никакого запаха.

Через несколько минут Дэн Грэм вошёл в кухню. Казалось, он ещё похудел и выглядел ещё более жалким, чем прежде. Он плюхнулся в кресло и сказал, что выпьет кофе с булочкой и больше ничего.

– Я могу испечь для вас маисовых лепёшек, которые вы так любите, – предложила миссис Мэрон.

– Только булочку.

– Или блинчиков. Это не займет много времени. Он нахмурился, и она пошла к раковине и принялась загружать тарелки в мойку,

Квиллер удержался от искушения спросить его про жену. Вместо этого он намекнул, что у газеты большие возможности рекламировать их деятельность. Дэн расслабился.

– Газеты и должны печатать больше таких статей, а не ругать нас всё время, – сказал он, – Небось на производителей новых моделей автомобилей и глупой одежды, создаваемой в Париже, они не нападают. Почему они издеваются над художниками? Нанимают всяких дураков критиков и позволяют им делиться своими домыслами и отваживать людей от выставок. Многие любили бы современное искусство, если бы им не вдалбливали, какое оно плохое. Нужно объяснять людям, как понимать то, что они видят.

– Я поговорю с редактором публицистического отдела, – сказал Квиллер. – Это не моя сфера, и я не могу принимать решения, но я уверен, что Арчи Райкер пришлёт к вам фотографа. Возможно, он заинтересуется и сфотографирует вас и вашу жену, а также новую мастерскую. Статья, представляющая вашу деятельность в выгодном свете, могла бы выйти в воскресном приложении. С цветными иллюстрациями! Дэн опустил голову и уставился в чашку с кофе.

– Тут есть одна загвоздочка, – наконец сказал он. – Я знаю, ваши товарищи из газеты любят фотографировать хорошеньких женщин и всё такое. Но вам придется довольствоваться покинутым мужчиной-керамистом с веснушками, – сказал он с кривой усмешкой.

– Почему? Разве миссис Грэм не любит фотографироваться? Она очень привлекательна.

Дэн скосил глаза в сторону раковины, где миссис Мэрон чистила яблоки, и понизил голос:

– Мадам смылась.

– Она покинула вас? – Квиллер не ожидал такого быстрого развития событий.

– Да, смылась. Удрала! Коли понимаете, о чём речь. Это уже не первый раз. – Он снова сделал попытку улыбнуться, и Квиллер понял, преисполнясь злости и презрения, что Дэн совершенно подсознательно имитирует привлекательную манеру улыбаться, присущую Джой.

– Однажды во Флориде, – продолжал скульптор, – она исчезла. Не оставила ни объяснения, ни записки – ничего. Я прямо-таки потерял голову, но потом она вернулась, и всё опять стало на свои места. Женщины не знают, чего хотят. Поэтому я буду сидеть спокойно и ждать, когда то, что мучит её, пройдёт и она вернется. Не беспокойтесь, она придёт назад. Плохо только, что она проделала это перед выставкой.

Квиллер, который редко не находил нужных слов, молчал, собираясь с мыслями. Он явно знал о планах Джой больше, чем её муж.

– Когда вы заметили, что она исчезла? – спросил он, пытаясь проявить беспокойство, но не личное, слишком близкое отношение к случившемуся.

– Проснулся сегодня утром, а её и след простыл. Мы немножко повздорили прошлой ночью, но ничего серьёзного не произошло. – Дэн задумчиво потёр небритый подбородок, он выглядел обиженным и удрученным.

Квиллер заметил, что у гончара изуродован большой палец правой руки. Первый сустав отсутствовал, да и от второго осталась беспомощная культя, едва ли в дюйм длиной. И он почувствовал, как его отношение к этому человеку слегка изменилось. Повреждённая рука для керамиста – самое страшное, что может с ним случиться. Может быть, это и было причиной его неудач. А жена с амбициями, оставляющая мужа-неудачника? Он и сам через это прошёл.

– Она уехала на машине?

– Нет, оставила её здесь. Я оказался бы в безвыходном положении, если бы она увезла нашу развалюху. Тачка не особенно хороша, но я постоянно пользуюсь ею.

Тогда как же она уехала в середине ночи? Дэн разинул рот от удивления:

– На автобусе, надо думать. Ведь автобусы ездят всю ночь.

«Или она уехала в три ночи с владельцем автомобиля с откидным верхом, – подумал Квиллер, – И, следовательно, с семьюстами пятьюдесятью долларами, которые он ей дал. И уехала с другим».

Нет! Он не мог в это поверить. И всё-таки его кидало то в жар, то в холод. Был ли он сообщником или жертвой – или и тем и другим? В любом случае он вёл себя как дурак. Его первым желанием было остановить выплату по чеку. Будучи газетчиком и циником, он понимал, что его обманули. Но какой-то инстинкт подсказывал, что он должен верить Джой, если любил её. Да, в сущности, он никогда и не переставал её любить.

«Я знаю Джой, – убеждал он себя. – В каком бы отчаянии она ни находилась, она никогда не поступила бы так». Потом он вспомнил о крике.

– Я не хотел бы пугать вас, Дэн, – произнёс он спокойным голосом, скрывая растерянность. – Вы уверены, что она покинула этот дом добровольно?

Дэн, который, не отрываясь, смотрел в кофейную чашку, резко поднял глаза:

– Что вы имеете в виду?

– Я хотел сказать, что слышал женский крик ночью, а вскоре после этого от дома отъехала машина.

Керамист коротко, горько рассмеялся:

– Так вы слышали шум? Сумасшедшая женщина! Я расскажу вам, что случилось. Прошлой ночью я пришёл домой довольно поздно. Засиделся с приятелями в центре, мы пили пиво и играли в покер. Джой ждала меня, раздражённая, полагаю. Она сидела за гончарным кругом, на котором был кувшин, когда я вошёл, зло на меня поглядела. И вы знаете что? Она работала на круге с распущенными волосами, которые так и свисали вниз. Я предупредил, чтобы она была осторожна, но Джой, такая самоуверенная, никогда не обращает внимания на то, что я говорю.

Дэн задумался над пустой чашкой, пока Квиллер не налил ему новую порцию кофе.

– Что же произошло?

– Мы спорили, как обычно, о разном, она мотала головой туда-сюда, она так всегда делает, когда выйдет из себя. А потом её волосы попали в колесо, как я и боялся. Она могла сломать себе шею, если бы меня не было рядом. Я кинулся к выключателю и остановил колесо. Сумасшедшая женщина!

– Так, значит, она закричала?

– Она подняла весь дом, наверное. У меня просто сердце оборвалось от этого крика. Я не знаю, что бы со мной было, если бы с ней приключилась беда.

Нахмуренное лицо Квиллера приняло выражение симпатии, он в этот момент подумал то же самое.

– Я не беспокоюсь, она вернётся, – сказал Дэн. Он отодвинулся от стола, встал, помассировал живот. – Надо приниматься за работу. Начну готовиться к выставке. Кстати, попробуйте сделать для меня что-нибудь в вашей газете. – Он засунул руку в задний карман и достал бумажник, а из него аккуратно сложенную вырезку. Затем протянул её Квиллеру с плохо скрываемой гордостью: – Тут то, что сказал обо мне критик в Лос-Анджелесе. Этот знал своё дело, без дураков.

Это был старый обрывок газеты, желтый, протёртый на месте сгиба.

Когда Дэн ушёл, так и держа руку на кармане, куда засунул бумажник и статью, Квиллер спросил миссис Мэрон:

– У кого здесь автомобиль с открытым верхом, яркой окраски?

– Мистер Сорэл водит такую машину, ярко-голубого цвета, – сказала она с ноткой подозрения в голосе.

– Вы его видели сегодня утром?

– Нет, он не встаёт рано. Он работает допоздна.

– Я, пожалуй, прогуляюсь вокруг дома, – сказал ей Квиллер, – возьму кота на поводок и выведу его на прогулку. И если бы вы мне сказали, где найти маслёнку, я бы охотно смазал гаражную дверь.

– Что вы, мистер Квиллер! Уильям…

– Не беспокойтесь, миссис Мэрон. Я смажу петли, а Уильям пусть подстрижёт траву. Петли просто необходимо смазать.

– Если вы спуститесь к реке, – сказала она прерывисто, – будьте осторожны на пирсе. Там могут быть шатающиеся доски.

Вернувшись в комнату, Квиллер обнаружил, что кошки спят на кровати, лапы и хвосты у них переплелись, образовав единый клубок из меха. Он поднял спящего Коко, который весил не меньше чем мешок муки, и просунул его зевающую голову в шлейку из голубой кожи. Привязав в виде поводка нейлоновую нить, он вывел сопротивляющегося кота за дверь. Тот всё ещё зевал и потягивался, перебирая лапами.

Они обошли дом по лоджии, прежде чем спуститься. Квиллер хотел прочитать таблички на дверях. По соседству с ним была квартира Розмари Уайтинг, оттуда слышалась музыка. Потом квартира Макса Сорэла, откуда доносился звучный храп, хорошо слышный даже через закрытую дверь. На противоположной стороне балкона были таблички с именами Хикси Райс, Шарлот Руп и Роберта Мауса. Почему на каждой двери была табличка с именем? Это заинтересовало Квиллера. Но он не стал задерживаться на этом вопросе. У него было много проблем и помимо этой.

Он повёл Коко вниз по гладким плитам Большого зала, через двор «Мышеловки». Для Коко, жившего всю свою жизнь в квартире, ходить по траве было редким развлечением. Оказавшись на лужайке, всё ещё влажной от ночного дождя, он пытался исследовать каждую травинку в отдельности, выплевывая одну и хватая следующую; чем он пользовался в своём выборе, знал только он сам. После каждого шага по траве кот брезгливо отряхивал лапы.

С восточной стороны дома был гараж более поздней постройки. В нём помещались тёмно-голубая малолитражка и старый бежевого цвета «Рено». У него действительно была дырка в днище, через которую мог пройти ботинок, пожалуй двенадцатого размера. Отсюда к реке шла дорожка, покрытая гравием. Ближе к реке, по краям разрушающегося настила, стояли две старые скамейки. Вода, тёмная как могила, с затхловатым запахом, медленно накатывалась на старый пирс.

Коко это не интересовало, он не хотел иметь с рекой никаких дел. Он тянул поводок подальше от пирса и стоял на мокрой траве до тех пор, пока они не пошли обратно. Только раз он остановился, чтобы понюхать яркий зелёно-голубой предмет на краю дорожки, который Квиллер и подобрал. Это был маленький кусок обожженной глины, покрытый глазурью, по размеру и форме напоминавший жука. На нижней стороне были выгравированы инициалы «Д. Г». Квиллер положил жука в карман, натянул поводок и поволок Коко домой.

С заднего фасада здание выглядело бесформенной птицей: с хохолком труб и гаражами в виде неуклюжих крыльев, пожарные лестницы и карнизы походили на оборванные перья. Обращали на себя внимание два огромных окна в квартире Грэмов, и, взглянув туда, Квиллер заметил фигуру, быстро пропавшую в глубине комнаты.

Он зашёл в гараж, рассчитанный на три машины. Одна из дверных створок скрипнула. В гараже находилась одна-единственная машина – ярко-голубой автомобиль с откидным верхом. Закрыв дверь гаража, Квиллер внимательно осмотрел машину изнутри и снаружи – пол, обивку кресел, приборную панель. Всё было чисто.

– Что ты об этом думаешь, Коко? – пробормотал он. – Всё тут слишком уж стерильное.

Коко был занят обнюхиванием масляных пятен на бетонном полу.

Когда они вернулись в номер шесть, Коко позволил Юм-Юм облизать себе мордочку и уши. А Квиллер стал мерить шагами комнату, спрашивая себя, куда ушла Джой, ушла ли она одна и когда даст знать о себе, если это вообще произойдёт. Что скрывать, интересовался он в этом диалоге с самим собой и судьбой злосчастных семисот пятидесяти долларов. В конце концов, до поступления в «Прибой» он достаточно долго был безработным и семьсот пятьдесят долларов были для него почти целым состоянием.

Интересно, «Кипер и Файн» начали подгонять его новый костюм? Ему пришла в голову мысль позвонить им и отменить заказ. Теперь ему совершенно не нужен новый костюм. Весна была короткой. Вдобавок к душевному дискомфорту он был чертовски голоден.

На столе произошло какое-то движение: шуршание бумаг, удары по клавишам пишущей машинки, звук падающих карандашей и ручек и легкий удар об пол – это упали новые очки для чтения.

Квиллер кинулся к столу, Коко быстро шмыгнул в кресло.

– Дрянной кот! – крикнул Квиллер.

К счастью, очки спаслись благодаря тяжёлой оправе, но, когда Квиллер заметил лист бумаги в пишущей машинке, у него противно закололо верхнюю губу. Он надел очки и присмотрелся.

Коко открыл для себя верхний регистр. Одной лапой он наступил на клавишу «3», а другой – на «О».

ШЕСТЬ

В полдень Квиллер поспешил в пресс-клуб и присоединился к Арчи Райкеру, проводившему время за стаканом мартини.

– Извини; что опоздал, – сказал Квиллер, – я должен был повести Коко к ветеринару.

– Что с ним такое?

– На прогулке он съел слишком много травы. Когда мы пришли домой, его вырвало, и я подумал, что он съел что-нибудь ядовитое.

– Все коты едят траву, и их после этого тошнит, – сказал Райкер. – Так они избавляются от шерсти, застрявшей в пищеводе.

– Теперь я это знаю. Мне сказали в лечебнице. Плохо только, что Коко вырвало в мои новые туфли.

– Кошек нужно вычёсывать. Мои дети вычёсывают наших котов каждый день, и у нас не возникает никаких трудностей.

– Жаль, что мне об этом раньше никто не сказал.

Я выложил пятнадцать долларов врачу. – Квиллер закурил трубку, попросил официантку принести кофе.

– Что это за потрясающая новость, о которой ты упомянул по телефону? – спросил Райкер.

Квиллер выпустил дым.

– История повторяется. Джой снова пропала, – сказал он.

– Ты шутишь!

– Какое там.

– Так она опять взялась за свои штучки?

– Не знаю, что и подумать, – признался Квиллер.

Он рассказал, как Джой приходила к нему в комнату, чтобы поделиться своими планами относительно развода. О чеке на семьсот пятьдесят долларов он промолчал.

– Рози хотела позвонить Джой, – сказал Райкер, – и пригласить её поговорить по душам. Она думала, это поможет.

– Теперь уже слишком поздно.

– А что её муж?..

– Он говорит, она и раньше уходила, но всегда возвращалась. Но он не знает того, что знаю я.

– Как он, кстати, выглядит? Рози попросила меня выяснить это. Ты же сам знаешь, какие они, женщины.

– Он выглядит и разговаривает как деревенский простак. Совсем не тот тип, который нравится Джой. Высокий, костлявый. Редкие рыжие волосы и веснушки. Типичная деревенщина. Он, очевидно, думает, что у него богатый, красочный язык, но его клише устарели: такие словечки употреблялись тридцать лет назад. Если хочешь знать моё мнение, он из тех, кто отчаянно хочет быть кем-то, но всегда остается никем.

– Человек, от которого уходит женщина, менее всего думает о своих профессиональных достижениях, должен тебе заметить, старина, – сказал Райкер самодовольно, наслаждаясь своим глубокоумным наблюдением.

– Джой так и сказала. Она сказала, что он не пользуется большим успехом как керамист.

– Как такая блестящая девушка, как Джой, могла связаться с таким никудышным парнем?

– Кто знает? Ей всегда нравились высокие мужчины. Может, он хорош в постели. Может, его веснушки взывают к её материнскому инстинкту.

Райкер заказал ещё мартини, и Квиллер продолжал:

– Теперь, когда ты выпил, я тебе расскажу остальную часть истории. Как раз перед тем, как Джой исчезла, я одолжил ей некоторую сумму денег.

Райкер чуть не подавился оливковой косточкой.

– Ой, нет! Сколько?

– Семьсот пятьдесят.

– Семьсот пятьдесят! Призовые деньги? Квиллер кивнул.

– Вот это да! Ты дал ей наличными?

– Я выписал чек.

– Останови выплату, Квилл.

– Они ей могут быть очень нужны, где бы она ни была. С другой стороны, – сказал он медленно, – она могла убежать с другим мужчиной. Или… что-то могло с ней случиться.

– Случиться? С чего это ты взял?

Райкер знал о прозрениях Квиллера. Они бывали либо абсолютно верны, либо совершенно беспочвенны.

– Прошлой ночью я слышал крик – женский крик. И вскоре после этого из гаража выехала машина. – Квиллер нервно потёр усы.

Райкеру был знаком этот жест. Он означал, что его друг напал на след очередного преступления, маленького или большого, реального или воображаемого. Работа Квиллера в полиции в молодые годы развила у него шестое чувство – нюх на преступления. Чего Райкер не знал – и чему бы никогда не поверил, – так это информации о чрезвычайной чувствительности огромных усов Квиллера. Прозрения обычно вызывали покалывание в верхней губе, и когда это случалось, Джим никогда не ошибался.

– У тебя есть какие-нибудь теории? – спросил Райкер.

Квиллер покачал головой. Он ничего не сказал о числе, которое напечатал Коко, хотя от воспоминания о нём у него дыбом встали волосы.

– Я сказал Дэну, что слышал крик, и он объяснил мне причину. Оказывается, волосы Джой попали в колесо.

– В какое колесо?

– Гончарного круга. Они используют его для изготовления кувшинов. Дэн говорит: она закричала, и он пришёл на помощь. Но я не знаю, верить этому или нет.

– По-моему, у нас нет причин для беспокойства. Она, возможно, направляется сейчас в Чикаго к своей тетке, если старушка ещё жива.

Квиллер не оставлял своего:

– За ужином Джой нападала на всех. Что-то с ней было не то.

– Кто ещё живёт в этом странном заведении?

Роберт Маус, юрист, он же владелец дома. Он не может ничего сказать ни по какому поводу, даже по поводу погоды, не взвесив предварительно все «за» и «против», не выяснив законности сказанного и налоговых преимуществ. Джентльмен с большим чувством собственного достоинства. Но вот как интересно развиваются события: сегодня утром он ходит с подбитым глазом… Потом есть ещё Макс Сорэл, владелец ресторана «Телячьи нежности». Он смотрит на женщин с интересом, и как раз его машина выехала из гаража вскоре после того, как я услышал крик.

– А ты уверен, что он был в машине? – спросил Райкер. – За рулем могла быть и Джой.

– Если там была Джой, то после она подтолкнула автомобиль сзади и отправила его обратно: сегодня утром машина снова стояла в гараже. Дэн предположил, что она уехала на автобусе. Если это так, она выбрала отличное время – шёл сильный дождь.

– Кто ещё живёт в доме?

– Три женщины и мальчик-слуга, излишне любопытный, но симпатичный. – Квиллер опёрся локтем о стол и пригладил усы. Он припомнил, как Джой говорила ему о «невинном» шантаже, и решил не упоминать о нём.

– У тебя слишком разгулялась фантазия, Квилл. С Джой ничего не случилось, вот увидишь.

– Если бы я был так уверен в этом.

– Ну, мне надо перекусить и идти в редакцию. Ко мне в два часа пожалует некий господин со своими юмористическими сценками. – Он подозвал официантку: – Бобовый суп, пожалуйста, фрикадельки с вермишелью, салат с рокфором и принесите, пожалуйста, ещё масла.

– А вам что? – спросила она Квиллера. – Снова творог?

– Я ужасно проголодался, и пустой пищей, как творог, не отделаешься.

– Хотите чизбургер с поджаркой? Макароны с сыром? Ветчину с горошком?

– Нет, я возьму варёное яйцо, – решил он. – И весь сельдерей, который остался на кухне. На пережевывание уйдёт больше калорий, чем я от него получу.

– Где ты сегодня ужинаешь? – спросил Райкер.

– Я пригласил Мауса поужинать со мной в «Толедских тостах», и это будет для меня большим испытанием. Я слышал, там отменная кухня – лучшая в городе.

– Это ресторан, где каждые пять минут подают новые салфетки. Мы праздновали там с Рози годовщину свадьбы, и официанты вывели меня из себя. После того как они принесли семнадцатую чистую пепельницу, я начал стряхивать пепел под стол.

Во второй половине дня Квиллер пошёл в библиотеку за книгой о французской кухне. Он прихватил и книгу по керамике, сам не зная зачем. В винном отделе он купил бутылку шерри и красного вина, на случай если кто-нибудь заявится к нему в гости. В магазине для домашних животных обзавёлся щеткой и, наконец, зашёл в супермаркет за едой для котов. Ведомый неудовлетворенным аппетитом и недостатком денег, он не проявил в этот раз особенной щедрости.

«Кошки безобразно разбалованы, – сказал он себе. – Омары, красная рыба, мясо цыпленка! Другие коты едят кошачью пищу, пора и моим жить как все».

Он купил баночку «Кошачьей радости», «Паштет для киски» и огромную коробку рыбного сухого корма.

Когда Квиллер пришёл домой, Коко и Юм-Юм высились на подоконнике, подобные двум статуям. Вместо того чтобы приветствовать его радостными криками, они сидели совершенно неподвижно и смотрели сквозь хозяина, как будто его и не было.

– Кушать подано! – объявил он, выложив на тарелку порцию «Паштета для киски» – так, центов на десять, – и поставил миску на пол.

Коты и усами не повели.

– Попробуйте! На этикетке написано, что это вкусно!

Они словно оглохли. Даже ухом не шевельнули. Квиллер взял Коко и поместил его перед тарелкой с паштетом. Коко стоял, расставив лапы, с ужасом глядя на ярко-розовые, весьма недурно выглядевшие кусочки на тарелке. Потом его передёрнуло, и он пошёл на прежнее место.

Вечером Квиллер рассказал об этом Роберту Маусу.

– Я уверен, что они прочитали этикетку с ценой, – сказал он. – Но, я думаю, они начнут есть, когда изрядно проголодаются.

Маус помедлил несколько секунд.

– Беарнский соус, возможно, сделает еду вкуснее, – предположил он, – или мелко натёртый сыр.

Они встретились в холле здания, откуда в неведомые глубины уходил эскалатор, доставивший их в подвал. Подземный ресторан состоял из нескольких пещероподобных комнат – длинных, узких, со сводами из мрачного кирпича. До того как в городе была введена в пользование новая система канализации, здесь проходил очистной канал.

Адвоката с почтением приветствовали, и обоих гостей провели к столу, накрытому белейшей скатертью. Семь стаканов для вина и четырнадцать серебряных ложек и вилок сверкали возле каждого места. Два официанта положили на колени гостям салфетки, источавшие лёгкий аромат апельсина. Старший официант принёс меню в тиснённой золотом флорентийской коже, а два мальчика наполнили водой бокалы.

Повелительным жестом Роберт Маус приказал унести воду.

– Мы пьём только воду из бутылок, – сказал он. – И хотели бы поговорить с кельнером, заведующим вином.

Кельнер прибыл, его украшали цепи и ключи, и он принял подобающий случаю важный вид. Маус выбрал шампанское. Потом они с Квиллером углубились в чтение меню, которое было чуть меньше воскресного выпуска «Прибоя». Чего там только не было: от крепких напитков до poulet marengo[2] и от авокадо с рыбным филе под острым соусом до соте из кабачков с голландским сыром.

– Должен заметить по ходу дела, – сказал адвокат с грустью, – что покойная миссис Маус, обедая здесь, неизменно заказывала отбивное филе.

Квиллер не знал, что Маус вдовец.

– Разве ваша жена не разделяла вашей страсти к элитной кухне?

Подумав и вздохнув, Маус ответил:

– По совести сказать, нет. Она однажды использовала мою сковороду для омлета, мне тяжело это произнести, для приготовления ливера и огурцов.

Квиллер выразил понимание и сочувствие.

– Я предлагаю начать, с вашего позволения, мистер Квиллер, с французского супа с пальчиками – так это называли у нас в семье. Миссис Маус была педикюршей и, к несчастью, имела привычку обсуждать особенности своей работы во время еды.

Подали луковый суп, посыпанный тёртым сыром. Квиллер мужественно ограничился только тремя ложками.

– Как вы стали обладателем гончарной мастерской? – поинтересовался он.

Маус тщательно обдумал ответ.

– Я владею ею по праву наследования, – начал он издалека. – Моя жена получила здание в наследство от дяди, Хью Пеннимана, покровителя искусств и, в частности, коллекционера керамики. Именно он превратил здание в Центр искусств, просуществовавший главным образом на средства основателя вплоть до кончины последнего. Затем, согласно завещанию, здание перешло в собственность двух его сыновей, которые, однако, сочтя расходы на его содержание чересчур для себя обременительными, на вполне законных основаниях отказались от права наследования в пользу моей вполне законной же супруги, после смерти которой владельцем здания и стал я.

– Очевидно, в завещании…

– Да, старик завещал, чтобы здание продолжало служить изящным искусствам, – условие, означавшее для его будущего хозяина финансовый крах, по мнению кузины моей жены. И она была в чём-то права: У художников нет ни гроша за душой. Таким образом, я решил сдавать комнаты знатокам хорошей кухни (искусство готовить пищу в глазах гурманов тоже искусство). И ещё я решил возобновить работу в гончарной мастерской, которая, по моим расчетам, должна оправдать себя в финансовом плане, в плане налогов так сказать.

Это перечисление было прервано прибытием угрей в зелёном соусе.

– У вас здесь, говорят, кого-то утопили, и это скандальное происшествие имеет какое-то отношение к мастерской, – заметил Квиллер. – Когда это случилось?

Адвокат тяжко и с раздражением вздохнул:

– Этот несчастный случай, смею вас уверить, очень старая история. И всё-таки время от времени ваша газета – которой я мало восхищаюсь, простите за прямоту, – ваша газета раскапывает какой-нибудь эпизод этой печальной истории и печатает его под отталкивающим заголовком, очевидно в угоду читателям самого низкого морального уровня. Надеюсь, теперь, когда владельцем Центра искусств стал я, публикации подобного рода прекратятся. Если вы повлияете в этом отношении, я буду вам очень благодарен.

– Между прочим, – сказал Квиллер, – по-моему, не стоит запирать двери между мастерской и другими комнатами. Пожарный контроль не одобрит этого.

– Запасной выход, насколько я знаю, никогда не закрывается.

– Сегодня утром он был закрыт изнутри.

Маус не ответил, занятый пережёвыванием угря.

– Как вы полагаете, Грэм считается хорошим керамистом?

– Он прекрасный работник, замечательно разбирается в материалах и оборудовании. Но что касается, скажем, творческого начала, то здесь уместней, пожалуй, говорить не о мистере, а о миссис Грэм.

– Вы, должно быть, не слышали новость, – сказал Квиллер, – миссис Грэм покинула своего мужа. Возможно, она спрашивала вашего совета по поводу развода? Но так или иначе, прошлой ночью она исчезла

Маус продолжал задумчиво жевать, потом сказал:

– К несчастью, это так, если не сказать больше.

Квиллер следил за лицом адвоката: оно не изменилось, только глаза выдавали волнение. Глаз, под которым был синяк, уже стал лиловым.

Зелёный соус оказался отменным.

– Петрушка была добавлена, пожалуй, слегка рановато, – задумчиво произнес Маус, – я это могу сказать точно. Хотя относительно зелени существует множество самых различных мнений. На последней встрече Ассоциации почётных гастрономов, которая состоялась вчера, как раз обсуждался вопрос об укропе. И должен вам сказать, дебаты были бурные.

– Так это там вас так отделали? – полюбопытствовал Квиллер.

Маус аккуратно дотронулся до своего левого глаза:

– В пылу обсуждения, к моему сожалению, один из наших членов, очень порывистый человек, в неподходящий момент двинул кулаком в мою сторону.

Подали главное блюдо и белое вино; семь человек в волнении бегали, хлопоча вокруг стола. Маус попробовал вино и послал его обратно, пожаловался на курящих за соседним столом и обнаружил, что в соусе слишком много эстрагона.

Квиллер пожирал голодными глазами блюдо с телятиной и грибами, плавающими в деликатесном соусе. Однако он был намерен строго придерживаться своего диетического режима; три кусочка и ничего сверх того.

После первого он обратился к Маусу:

– Как вы думаете, Макс Сорэл будет подходящей фигурой для моей статьи?

Адвокат покивал головой в знак согласия:

– Его ресторан испытывает, скажем так, некоторые трудности в настоящее время, и положительные отклики, конечно, не вызовут одобрения у ряда недоброжелателей. Впрочем, лучше бы вам поговорить об этом с самим мистером Сорэлом.

– А Шарлот Руп?

Маус отложил вилку и нож, которые он использовал на европейский лад.

– Вот где таятся сокровища! Не обманитесь внешностью старой девы. Мисс Руп – женщина, сделавшая превосходную карьеру, прекрасная исполнительница, обладающая способностью к самоорганизации. Если у неё и есть кое-какие дефекты в характере, наша обязанность – не замечать их.

Квиллер проглотил предпоследний кусок.

– Розмари Уайтинг очень мила.

– Она из Канады, – сказал Маус. Его лицо выражало блаженство: он пробовал телятину, примирившись в конце концов с избытком эстрагона.

– Какое у неё любимое блюдо?

– Миссис Уайтинг, должен заметить с сожалением, предпочитает банальную пищу. Вы, должно быть, слышали её восхваления соевым бобам и семенам подсолнуха.

– А Хикси Райе, я так понял, пишет о еде. Маус патетически поднял руки – жест выражал покорность судьбе.

– Молодая леди пишет – ибо это диктуют печальные обстоятельства её служебных обязанностей – меню для ужасных третьеразрядных ресторанов. «Сегодня у нас особое блюдо – превосходное рагу из лучших частей молочного ягнёнка, со сладкой морковью только с грядки, отборным картофелем из Мичигана и горохом размером с жемчужину, всё это в превосходном соусе с ароматом Дальнего Востока». Это сочинение в стиле барокко означает, как вы догадываетесь, «остатки вчерашней еды в соусе из консервов, с достаточным количеством кэрри, чтобы заглушить прогорклость». Квиллер сделал третью попытку:

– И Уильям тоже по-своему интересен.

– К сожалению, он слишком много болтает и не может похвастаться особыми дарованиями, но он близок нам по духу и хорошо играет в бридж.

Официанты во главе с метрдотелем с тревогой смотрели, как медленно Квиллер управляется с едой. Среди них произошло некоторое движение, когда из кухня появился шеф-повар.

Он подошёл прямо к Квиллеру и спросил;

– Вам не нравится моя еда?

– Настоящий гурман никогда не наедается до отвала, – спокойно ответил журналист. – Еда превосходна, смею вас заверить. Я бы хотел взять остаток телятины домой для котов.

– Коты! Санта Мария! Значит, я готовил это для котов! – Шеф-повар выбросил в отчаянии руки вперед и ретировался в кухню.

После блюда из тушеного фенхеля с миндалем и салата из семян настурции, пюре из каштанов в бисквитных корзиночках и чашечки кофе Квиллер достал из кармана трубку, а вслед за нею бирюзового жучка, которого Коко нашёл на берегу.

– Вы видели это когда-нибудь?

Маус кивнул:

– Мистер Грэм был так добр, что подарил каждому из нас по скарабею как талисман, приносящий удачу. Я, к несчастью, потерял своего, что является плохим знаком, как вы можете себе представить.

Квиллер заплатил по счёту, радуясь, что «Прибой» оплачивает съеденное и выпитое. На эти деньги он мог бы прожить неделю. И поторопился вернуться домой. Он не делал никаких записей непосредственно за трапезой, когда Маус пространно излагал своё кулинарное кредо, но теперь спешил зафиксировать на бумаге множество пикантных гастрономических подробностей, которые от него услышал. Как только официант принёс остатки телятины для котов, завернутые в льняную салфетку, они поднялись и ушли: Маус – излучая удовольствие, Квиллер – с лёгким чувством голода и досадой на себя самого.

Когда они вернулись в «Мышеловку», адвокат отправился на кухню, а Квиллер поднялся по главной лестнице, но на площадке почему-то повернул не направо, а налево. Какой-то внезапный импульс направил его к комнате Хикси.

Он только-только собрался постучать, когда из-за двери послышался мужской голос, и Квиллер заколебался. Через толстые дубовые доски он слышал только гудение голоса, не различая слов, но по интонации понял, что человек что-то доказывал и спорил. Сначала голоса были безличны, как в телевизионной драме, но потом Квиллер узнал второй голос.

Хикси говорила:

– Нет! Это окончательно!.. Большое спасибо, но нет, спасибо! – Она понизила голос, отвечая на вопрос. – Конечно, но вы не должны были приходить сюда. Мы договорились, что вы никогда больше сюда не придёте… Хорошо, один бокал, и вы уйдёте.

Квиллер постучал.

На несколько минут воцарилась тишина, потом послышалось цоканье каблуков, приближающееся к двери.

– Кто там? – Хикси осторожно открыла дверь. – А это вы! – сказала она с нервной улыбкой. – Я говорила по телефону. Извините, что заставила вас ждать. – Она не пригласила его войти.

– Я бы хотел узнать, пойдёте ли вы на дегустацию сыра завтра во второй половине дня. Это обед, устраиваемый для прессы.

– Да, с удовольствием. Где мы встречаемся? – В холле отеля «Силтон», вы не против?

– Прекрасно. Вы знаете меня, я люблю поесть.

– Там будет и спиртное, конечно.

– Выпить я тоже люблю. – Она заморгала длинными накладными ресницами.

Квиллер попытался заглянуть ей через плечо, но дверь была открыта не полностью, а комната погружена в полумрак. Он увидел только лёгкое движение – птица, порхающая по клетке.

– До завтра, – сказал он.

Квиллер предпочитал назначать свидания женщинам с фигурой поизящнее и одевающимся с большим вкусом, но ему надо было получить ответы на ряд вопросов, а Хикси, несомненно, любит поболтать. Направляясь к себе по галерее, он решил держать ухо востро. Интересно, кто после «всего одного бокала» выйдет тайком из комнаты Хикси и куда он направится? «И почему это мне вздумалось подслушивать?» – спросил он себя. Но едва он открыл дверь в номер шесть и ступил в комнату, как тотчас забыл своё любопытство. Комната была в полнейшем хаосе.

Все картинки над книжным шкафом были ободраны, несколько книжек валялись на полу в открытом виде и с порванными страницами. Корзина для бумаги оказалась перевёрнутой, и всё, что в ней находилось прежде, разбросано по полу. Подушки тоже лежали на полу, с письменного стола всё, за исключением пишущей машинки, было сметено вчистую. Взлом? Разбой? Квиллер быстро огляделся, прежде чем пройти в комнату. Он наступил на какой-то маленький предмет, который хрустнул и вылетел из-под ноги. Он быстро отступил. Хрусть! На полу были разбросаны десятки маленьких коричневых шариков, медвежьей шкуры не было видно… Нет, вот она, под столом.

– Вы дьяволы! – взревел Квиллер. Эти шарики были рыбным сухим кормом! Открытая коробка лежала на полу в кухне, пустая, около неё стояла нетронутая миска с «Паштетом для киски», который высох и покрылся омерзительного вида коркой. Всё ясно. Разгром учинили, в знак протеста, два воинственных кота.

Виновники спали на кровати: Юм-Юм – свернувшись в плотный шар, а Коко – растянувшись во всю длину, в позе полного изнеможения. Однако, когда Квиллер развернул льняную салфетку, носы повернулись, уши насторожились, и два бандита направились на кухню, дабы там жалостливым дуэтом из баритона и сопрано испросить подаяние в виде тушёной телятины под соусом с эстрагоном.

– Только полный простак дал бы вам есть после того, что вы учинили здесь, – сказал им Квиллер.

Подняв картинки, собрав сухой корм изо всех четырёх углов комнаты, он переобулся, зажёг трубку и сел за пишущую машинку, чтобы записать свои впечатления от «Толедских тостов» и взгляды на еду заслуженного гастронома. Что-то предчувствуя, он взглянул на лист бумаги, который, по обыкновению, оставлял в пишущей машинке. Он увидел три аккуратно напечатанные буквы. Надев очки, он наклонился ближе. На этот раз Коко поработал, не переключая регистр. И напечатано было слово «бой».

Изумленный, Квиллер посмотрел на кота, который в это время усердно лизал лапу.

– Коко, – сказал он, – это уже слишком.

СЕМЬ

Квиллер намеревался завести будильник в среду вечером, но забыл. И в четверг утром он проснулся от странных звуков. Коко и Юм-Юм сидели на подоконнике и, казалось, скрежетали зубами, следя за голубями, которые преспокойно разгуливали по карнизу, отделённые от кошек всего лишь оконным стеклом. Квиллер проснулся с ощущением какой-то потери. Означало ли это, что бегство Джой было к добру? Или это было просто совпадением, что Коко напечатал «30», старый газетный символ, означающий «конец материала».

Внезапно он вспомнил последнее послание в машинке. Что оно означало, если означало что-то?

– Б-О-Й, – произнёс он вслух и выскочил из кровати с созревшим вопросом в голове.

Он хотел задать его Роберту Маусу за завтраком, но тот уже ушёл. Он спросил миссис Мэрон – она не могла ему помочь. Он поинтересовался у Хикси, когда она зашла, чтобы съесть ветчину с яйцами и поджарку с гренками, посыпанными корицей. Но она не имела об этом ни малейшего понятия. Дэн Грэм не появился на завтрак, и когда Квиллер позвонил ему позже, телефон не ответил. Наконец он зашел к Роберту Маусу в офис.

– Мне жаль… Я не помню, – сказал адвокат. – Мне нужно посмотреть копию контракта.

Квиллер пробормотал в оправдание, что пишет статью и ему срочно нужна информация.

– Нет, – сказал Маус, прочитав досье. – Я не вижу никаких признаков второго имени или инициалов.

Квиллер позвонил Арчи Райкеру на работу и рассказал ему о трёхбуквенном слове в пишущей машинке.

– Я был уверен – сказал Квиллер, – что Дэн Грэм является как раз тем типом, который должен иметь второе имя наподобие Карла, Александра или даже Наполеона. Ну что-нибудь претенциозно-милитаристское, связанное с «боями» и победами. Коко пытался что-то сказать мне. В прошлом он находил ключевые слова, которые были не менее фантастичны.

– Я рад, что он учится печатать, – через шесть месяцев он сможет приступить к работе над твоей новой колонкой. Как ты поужинал вчера вечером?

– Прекрасно. Но я не многое узнал. Маус рассказал мне неправдоподобную историю о том, как получил синяк под глазом.

– Ты появишься сегодня в редакции?

– Нет, хочу остаться дома и напечатать статью о «Толедских тостах». Это заведение для гурманов полно абсурда, и выбрать правильный тон – очень тяжело, а иначе это будет что-то между грубой лестью и лошадиным ржанием.

– Смотри не оскорби кого-нибудь из владельцев ресторана, – предупредил его Арчи, – или мне придется взять управление рекламным отделом на себя. Какие-нибудь новости от Джой?

– Нет, ничего.

У Квиллера была ещё одна причина остаться дома – быть у телефона, в случае если Джой позвонит. Он знал, что ожидать сообщений по почте ещё рано. Она сбежала всего двадцать четыре часа назад. И всё-таки он спустился в холл, когда в одиннадцать часов принесли почту. Напрасно. Впрочем, решил он, если Джой и напишет ему, то наверняка отправит письмо по адресу редакции. Она достаточно сообразительна для этого. Письмо, написанное её почерком, сразу узнают в «Мышеловке». Одно его беспокоило: справится ли почта с её почерком, слишком уж он своеобразен.

Он провёл час за пишущей машинкой, пытаясь создать хотя бы приблизительный отчёт о «Толедских тостах». Он несколько раз начинал, но вскоре бросил эту тему и переключился на образ Роберта Мауса, с его гордостью (острые ножи и очень много масла) и множеством предрассудков. Маус ненавидел чай в баночках, герметичные кастрюли, консервированные фруктовые коктейли, майонез в бутылках, растворимый кофе, капустный салат, яйца, сваренные в мешочек, стандартные обеды из Новой Англии и всё остальное, что напоминало шведский стол, салатный бар или буфет, в котором можно купить все виды готовых блюд.

Раз или два чей-то поющий, живой, явно не в записи, голос прерывал течение мыслей Квиллера. Живое пение – это была такая редкость в «Мышеловке»! Кто-то пел шотландскую народную песню, взволновавшую Квиллера.

Квиллер стучал по клавишам, воспроизводя слова Мауса, выражавшие его ужас от запеченной в фольге картошки, когда кто-то постучал в дверь. Там стояла его соседка – пожилая дама, белая как лунь, с густо покрытым пудрой лицом и большим количеством украшений. В руке она держала кроссворд.

– Простите за вторжение, – сказала мисс Руп, перебирая три ряда бус, – этот кроссворд поставил меня в тупик. Я думаю, вы знаете это слово. Вид орхидеи из одиннадцати букв. Начинается с «к» и заканчивается на «м».

– Киприпедиум, – выпалил Квиллер, а затем произнёс слово по буквам.

Мисс Рун вздохнула, и восхищение появилось в её маленьких голубых, обрамленных морщинками глазах.

– Вы изумительны, мистер Квиллер!

Он принял комплимент, утаив, что сам узнал это слово лишь несколько месяцев назад, когда играл в словесную игру с Коко.

– Не зайдёте ли? – пригласил он.

Она хотела было уйти:

– Вы, вероятно, очень заняты вашей превосходной статьей, – но её глаза выдавали нетерпение.

– Мне как раз пора отдохнуть. Заходите, пожалуйста.

– Вы уверены, что я не помешаю?

Прежде чем войти, она со слегка виноватым видом поглядела в обе стороны коридора.

Квиллер закрыл за ней дверь. Она слегка удивилась, и пришлось объяснить ей, что кошки могут выбежать в холл. Коко и Юм-Юм лежали на голубой подушке на обеденном столе. Мисс Руп посмотрела на них и заметно сникла.

Коко растянулся во всю длину, а Юм-Юм играла его хвостом. Пушистая шерсть сверкала в потоках света, льющегося из окна.

Безжалостное солнце освещало и два ряда морщинок на лбу мисс Руп, неодобрительно поднявшей брови.

Коко уловил её осуждающий взгляд и прекратил играть. Он перевернулся, поднял заднюю лапу и принялся лизать себя у основания хвоста. Она быстро отвернулась.

– Присядьте, пожалуйста. – Квиллер предложил ей одно из обеденных кресел, решив, что она любит сидеть выпрямившись. Он предложил ей растворимого кофе, но она поспешно, словно он предлагал что-то неприличное, отклонила предложение.

Потом он спросил с невинным видом:

– Что-нибудь покрепче?

– Мистер Квиллер, я скажу вам прямо, что не одобряю употребления спиртного.

– Я тоже не пью, – признался он добродушно, не объяснив, однако, почему.

И снова она посмотрела на него с такой нежностью, что сама смутилась, и стала говорить, следя за своей речью, – слишком много, слишком громко и слишком быстро.

– Мне очень нравится моя работа. Мистер Хэшман был хорошим человеком, царство ему небесное. Это он научил меня всему, что я знаю об управлении рестораном. Он продал своё дело много лет назад, и теперь его закусочные «Райские уголки» составляют огромную сеть заведений – вы, очевидно, знаете об этом. Корпорацией управляют три прекрасных бизнесмена…

– Вероятно, я напишу статью об истории «Райских уголков», поскольку она берёт начало в этом городе. – Квиллер подумал, что это было бы наилучшим способом умолчать о качестве продуктов. – Вы бы хотели дать интервью?

– О нет, нет! Что вы! Лучше напишите о трёх бизнесменах, которые увеличили число ресторанов с трёх до восьмидесяти девяти.

Скучная посредственность, как и все остальные, подумал Квиллер. Он полез в карман за трубкой, но передумал, убежденный, что его гостья не одобрит этого. Надо выманить из неё хоть какую-нибудь информацию.

– Я подумываю написать несколько статей о гурманах, которые живут в «Мышеловке». Вы не могли бы мне подсказать, с чего начать?

– О, все они интересны как личности, я ручаюсь, – произнесла она с энтузиазмом.

– Разнородная компания. И все ладят друг с другом?

– О да, они все такие приятные люди, очень уступчивые.

– Что вы скажете о Максе Сорэле? Он добился успеха как владелец ресторана?

– Да, он превосходный бизнесмен. Я восхищаюсь им.

– Кажется, он заглядывается на женщин.

– Он красивый мужчина, обаятелен и очень щепетилен.

Квиллеру казалось, что он говорит с компьютером. Он прочистил горло и попробовал подойти с другой стороны:

– Вы не были за столом во вторник вечером? Произошло столкновение. Уильяма, кажется, обвинили в некомпетентности.

– Мы должны быть снисходительны к юности, – сказала мисс Руп твёрдо. – Он хороший мальчик, очень дружелюбный, я старая женщина с седыми волосами, а он разговаривает со мной, как разговаривал бы с человеком своего возраста.

Квиллер обладал способностью вызывать людей на откровенность. Выражение сочувствия в глазах и свисающие усы придавали ему вид искренней симпатии, даже когда он просто любопытствовал. Но с Шарлот Рун его приём не сработал. Он узнал лишь, что Розмари привлекательна, Хикси хохотушка, ну а Роберт Маус так и вовсе прелесть,

– Полагаю, вам известно, – сказал он, отбросив осторожность, – что мы потеряли нашу милую сотрапезницу. Совершенно внезапно и загадочно миссис Грэм покинула своего мужа.

Мисс Руп гордо выдвинула подбородок вперёд:

– Я никогда не прислушиваюсь к сплетням, мистер Квиллер.

– Надеюсь, с ней не случилось никакого несчастья, – продолжал он. – Я слышал крик в ночь её исчезновения, и это беспокоит меня.

– Миссис Грэм в полнейшем порядке, я уверена, – сказала мисс Руп. – Мы должны быть всегда оптимистами и мыслить конструктивно.

– Вы хорошо её знаете?

– Мы часто с ней говорили. Я много узнала о её работе. Я восхищаюсь ею безмерно. Умная женщина, а муж её такой приятный человек. Они прекрасная пара.

Коко издал резкий звук, спрыгнул со стола в поисках пустой туфли. Квиллер схватил его и быстро отнёс в ванную.

– Извините меня, – сказал он гостье, когда кризис миновал. – Коко вырвало. Это, должно быть, шерсть.

Мисс Руп взглянула на кота с легкой неприязнью,

– Интересно, что случилось с котом миссис Грэм? – спросил Квиллер. – Она так расстроилась, когда он пропал.

– Ничего, миссис Грэм с этим справится. Она очень чувствительная женщина, но у неё сильный характер.

– Да? Мне говорили другое – что она капризна и весьма легкомысленна.

– О нет! Я видела её за работой. Она знает, чего хочет. И целиком отдаёт себя искусству. Однажды она сидела за гончарным кругом, раскручивая кувшин, – как это называется, ровнять кувшин?

– Формировать кувшин, – поправил её Квиллер.

– Да, она лепила кувшин, раскручивая колесо своей маленькой изящной ножкой, и я спросила, почему она не использует электрическое колесо. Это было бы гораздо легче и куда эффективней. Но она возразила: «Тогда в кувшине будет гораздо меньше моей души». Прекрасная мысль. Она настоящий художник. – Мисс Руп поднялась, чтобы уходить. – Я и так слишком долго отрываю вас от работы.

Квиллер запротестовал, и она добавила:

– Нет, я пойду вниз, перекушу.

Когда Шарлот Руп ушла, Квиллер сказал Коко:

– Ты слышал, что она сказала про колесо?

– Йау, – воззвал Коко, который снова был на столе, совершая туалет в лучах солнца.

– Дэн сказал, что спас Джой от неизбежной травмы, выключив механизм. Небольшое несовпадение, как по-твоему?

Коко кивнул в знак согласия – так показалось Квиллеру. Или он просто лизнул белое пятнышко у себя на груди?

– Надо найти какой-нибудь способ, чтобы ты мог проникнуть в мастерскую, – сказал Квиллер. – Ручаюсь, ты обнаружишь там что-нибудь любопытное.

Уже не раз в прошлом Коко делал неожиданные открытия. Возможно, он, подобно усам Квиллера, обладал повышенной чувствительностью в опасных ситуациях.

Так или иначе, но у Квиллера вновь появилось ужасное предчувствие. С Джой плохо. Очень плохо. Её больше нет. И так не хотелось этому верить.

ВОСЕМЬ

День тянулся бесконечно долго. Он пропустил ланч. В полдень Розмари стояла у его дверей с клубком пряжи: она приводила в порядок свою корзинку для вязания и решила, что котам понравится играть с клубком шерсти. Квиллер пригласил её войти, но она спешила на работу. После обеда солнце пропало за серыми тучами, и холодный свет, струящийся через огромное окно, наполнил комнату унылостью. Кошки чувствовали прохладу. Даже не посмотрев на клубок, они заползли за книги в книжном шкафу, чтобы там провести свой послеобеденный отдых.

Квиллер был рад, когда пришло время отправляться в «Силтон». Он нуждался в перемене места, в перемене мыслей. И был даже рад, что пригласил разговорчивую Хикси Райе. По дороге в отель он зашёл в редакцию за почтой и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, взял в библиотеке клип по гончарной мастерской на Ривер-роуд, «Мастерской Пенниманов», как она официально именовалась.

Он встретил Хикси в холле отеля. Казалось, она излучает отчаянную весёлость – в своём вишнёво-красном костюме и креветочно-розовой шляпе с соломенной морковью, турнепсом и редисом.

– Прекрасная шляпка, – заметил Квиллер.

– Мерси, месье. – Она замигала ровными рядами ресниц. – Я рада, что вам понравилась.

– Я этого не говорил.

– О, вы шутник! – Хикси игриво подтолкнула его. Мне страшно нравятся эти соломенные lйgumes[3] Вы ведь знаете меня!.. Вы говорите по-французски?

– Ровно настолько, чтобы у меня не было проблем в Париже.

– Я занимаюсь по курсу Берлина. Скажите что-нибудь по-французски,

– Камамбер, рокфор, бри, – сказал Квиллер.

Ежегодный фестиваль сыроделов был организован производителями сыра в танцевальном зале отеля. Сотня или около сотни гостей собрались возле бара, игнорируя длинные столы с отборным сыром.

– Это типичная вечеринка для прессы, – объяснил Квиллер. – Шесть человек из гостей работают в прессе, и никто не знает, кто такие остальные и почему они приглашены.

Он выпустил дым из трубки и попробовал датский сыр, сделанный из сливок. Хикси отпила из стакана и попробовала бри, камамбер, чешир, эдам, горгондзолу, гауду, грюйер, херкимер, ледекранц, моцареллу, муэнстер, пармезан, пор-дю-салю и рокфор.

– А вы так ничего больше и не отведаете? – спросила она.

– Я возьму немного рокфора для Коко, – сказал Квиллер, а затем добавил: – У нас сегодня был неожиданный гость – мисс Руп. Я думаю, она не одобрила моих котов. И Коко тоже не одобрил её.

– Шарлот ничего не одобряет, – сказала Хикси. – Курение, питье, игры, разводы, короткие юбки, истории о лохматых собаках, иностранцы, мотоциклы, фильмы с несчастливым концом, политики, жвачка, романы, написанные после тысяча девятьсот сорокового года, слишком большие чаевые официантам и секс – всё это не по ней.

У таких всегда есть скелет в чулане, подумал Квиллер.

– У неё был хоть раз в жизни роман? – спросил он свою хорошо информированную собеседницу.

– Спросите что-нибудь попроще. Подозреваю, у неё была тайная любовь с Хэшманом. Он уже пятнадцать лет как умер, а она всё ещё говорит о нём круглые сутки.

Квиллер задумчиво выпустил дым:

– Интересно, что случилось с котом Джой Грэм? Вы не задавали себе этого вопроса?

Хикси пожала плечами:

– Убежал, я полагаю, или его подобрали, или его переехал автобус, или упал в реку. Можете выбрать подходящий вам вариант.

– Вы любите домашних животных?

– Если они не причиняют слишком много хлопот и не связывают по рукам и ногам. Я как-то купила себе кенаря, но он, кажется, был глухонемой. Я неудачница. Родилась такой.

Квиллер отрезал клинышек норвежского сыра и подал ей на кусочке печенья.

– Вы, очевидно, знаете, что Джой пропала.

– Да, я слышала, она покинула его. – На мгновение весёлое выражение Хикси сменилось иным, которое Квиллер не понял, но вот она снова улыбнулась. – Попробуйте зауэрмилх из Вестфалии, mon ami. C'est formi—dable![4]

Квиллер повиновался, заметив, что сыр слегка недодержан, не дошёл ещё до кондиции. Он, однако, решил не позволять ей менять тему.

– Вы когда-нибудь видели, как Джой работает на гончарном круге? – спросил он.

– Нет, но однажды она запустила мне своим изделием в голову. Я случайно разбила кувшин, который она сделала, и после этого не думаю, чтобы меня очень ждали в мастерской.

– У нас интересное общество в «Мышеловке». Что за тип Макс Сорэл?

– Убеждённый холостяк, – тяжело вздохнула Хикси. – Его единственная любовь – его ресторан. Бедный Макс! У него золотое сердце, и он нисколько не заслуживает тех неприятностей, которые сейчас на него обрушились.

– Что за неприятности?

– А, вы не знаете? Он рискует потерять ресторан. Ему даже пришлось продать катер. У него был великолепный тридцатишестифутовый катер, который он оставлял за «Мышеловкой».

– Так какая у него беда?

– Неужели вы ничего не слышали?

Квиллер нахмурился и покачал головой, оскорбленный самим фактом, что все слышали, а он, представитель пресс-клуба, ничего не слышал.

– Люди говорят разное. Всякую чепуху. Вроде того, что шеф-повар Макса заболел какой-то ужасной болезнью. Или что посетители нашли что-то невероятное в супе. Глупые шутки.

– Это выглядит как кампания злостной клеветы.

– Сплошное враньё, потому что ресторан Макса чрезвычайно чистый. Однако слухи растут и множатся, как грибы, и посетители не приходят туда во второй раз,

– Я думал, «Телячьи нежности» – ресторан с элитной клиентурой, которой, должно быть, известно, что служба по охране здоровья…

– Слухам никто по-настоящему не верит. Но «Общество владельцев кафе» не особенно склонно поддерживать того, над кем посмеиваются.

– Он знает, откуда всё началось? Она покачала головой:

– Макса любят в городе. Я советовала, чтобы он поговорил с кем-нибудь из газетчиков. Статья в защиту его ресторана была бы, по-моему, очень кстати. Но он опасается, что это привлечёт нежелательное внимание – и только. И надеется. Неизвестно на что.

– Необходимо выяснить, кто пускает эти слухи, – сказал Квиллер.

– Роберт того же мнения, но Макс не может напасть на след.

Квиллер собрался было пригласить Хикси на ужин после всех этих сыров, но передумал и решил отправиться в «Телячьи нежности» один. Подвозя Хикси домой в такси, он видел на её лице немое разочарование.

– Вы любите бейсбол? – спросил он. – Я бы мог взять билеты в сектор для прессы в одно из воскресений, если вы хотите.

В глубине души он надеялся на отказ. Если бы коллеги увидели его с этой полной, не в меру разодетой и не в меру эмоциональной дамой, они бы ему этого не спустили – извели бы насмешками.

– Конечно, люблю. Особенно хот-доги.

– Вы хотите попасть на матч какой-то определённой команды?

– Да, какой-нибудь команды в конце турнирной таблицы. Я люблю болеть за проигравших.

Вернувшись в номер шесть, чтобы дать котам кусок индюшатины с гарниром из рокфора, Квиллер увидел картину невероятной красоты. Комната превратилась в произведение искусства. Коты нашли клубок серой шерсти, принесённый Розмари, и сплели паутину, которая оплетала каждый предмет в комнате. Они прокатили шерстяной шар по полу, вокруг ножек стола и стульев, затащили его на стол, обвили пишущую машинку, спустили вниз, опутали нитями медвежьи зубы, после чего повторили всё сначала с некоторыми вариациями. Теперь, неподвижные, как статуи, они сидели на книжном шкафу, наблюдая творение лап своих.

Квиллеру доводилось видеть в музее композиции из пересекающихся нитей и проволок, куда менее замысловатые, нежели эта кошачья. Ему очень не хотелось разрушать её, но, к сожалению, отсутствовала малейшая возможность передвижения по комнате в каком-либо из направлений. Он нашёл конец и смотал клубок. Атлетическое упражнение заняло полчаса и стоило ему унции веса. После этого он положил клубок в ящик стола. На ужин он пошёл один.

Ресторан «Телячьи нежности» был расположен на пересечении Стейт-стрит, Ривер-роуд и железнодорожного пути. Это было здание девятнадцатого века, где когда-то находилось трамвайное депо. Теперь оно светилось изнутри золотом, как новая золотая монета. Золотая парча в качестве стенной обивки, золотые шёлковые абажуры настольных ламп, украшенные орнаментом золотые рамы картин, написанных маслом. На полу лежал толстый ковёр из золотого плюша, такой толстый, что в неё можно было свернуть ногу. В разных местах на нём были вышиты золотой ниткой телята.

У двери главного зала Квиллера приветствовал Макс Сорэл. Он прижимал руку к сердцу, абсолютно правильной формы голова была только что побрита. Тёмный костюм и полосатая рубашка хрустели, как кукурузные хлопья.

– Вы один? – спросил хозяин ресторана, сверкнув профессиональной улыбкой и источая мятный запах зубной пасты и жидкости для ополаскивания рта. – Повесьте пальто в гардеробе. Сегодня там никого нет. – Он посадил журналиста за столик около входа. – Я хочу, чтобы вы пообедали сегодня за счёт заведения. Понимаете?

– Нет, пусть «Дневной прибой» платит за меня.

– Мы поговорим об этом позже. Вы не против, если я присоединюсь к вам, пока нет посетителей? В обычный вечер их не так много, и я могу себе это позволить.

Владелец ресторана сел на место, откуда он мог наблюдать за входом с надеждой, что появятся посетители. Тридцать столиков, накрытых золотыми скатертями с золотыми салфетками, аккуратно свернутыми и вложенными в подставки из чёрного дерева, тоже их ожидали.

– Сколько людей вмещает ресторан? – спросил Квиллер.

– Двести, считая также отдельные залы наверху. Что вы будете пить?

– Томатный сок. Сорэл позвал официанта:

– Томатный сок, водку с содовой, Чарли, и, пожалуйста, стакан для меня. – Он взял подставку, на которой капля моющей жидкости оставила пятнышко. – Если на свете есть что-либо, чего я не выношу, – сказал он Квиллеру, – так это пятна на стеклянной посуде. Что вы будете есть? Я рекомендую жаркое из молочной телятины.

– Прекрасно! – сказал Квиллер. – Но я должен буду взять остатки домой для кошек. Я на диете.

– Какую закуску? Анчоусы? Селёдку со сметаной?

– Пожалуй, полгрейпфрута.

Квиллер достал трубку. Сорэл пододвинул к нему пепельницу из черного стекла, предварительно посмотрев, нет ли на ней пятен.

– Знаете, как мы здесь чистим пепельницы? Влажными пакетиками со спитым чаем. Это лучше всего… Извините, я на минуту.

В пустой зал вошла пара. У обоих были какие-то смущенно-испуганные лица.

– Вы заказывали столик? – нахмурившись, спросил их Сорэл. Он заглянул в журнал, что-то вычеркнул, что-то записал и потом с выражением великодушия на лице и масляной улыбкой, предназначенной для леди, пригласил их за столик перед большим окном с видом на улицу. Убирая со стола золотую табличку с надписью «зарезервирован», он сообщил единственным посетителям, что ещё не закончился футбольный матч, поэтому, мол. в зале пока так пусто.

Когда подали грейпфрут, Сорэл принялся наблюдать, как Квиллер его чистит.

– Вы чём-то расстроены? – спросил он журналиста. Квиллер вопросительно на него посмотрел.

– По тому, как вы едите грейпфрут, я могу судить о вашем настроении. Вы чистите его против часовой стрелки. Вы когда-нибудь видели, как люди едят грейпфруты? Счастливые чистят их по часовой стрелке.

– Любопытное наблюдение.

– Вы, наверное, тайком двигаете пальцами ног, когда едите что-нибудь вкусное.

– Не знаю, да, пожалуй, и не хочу знать.

– Я многое могу сказать о людях по тому, как они едят. Как разламывают булочки, наливают суп, режут мясо, даже по тому, как жуют.

– Как вы оцениваете пёструю компанию в «Мышеловке»? – спросил Квиллер.

– Интересный букет. Хикси очень эффектная женщина, но очень неуравновешенная и часто впадает в панику. Она самым банальным образом хочет выйти замуж. Розмари выглядит образцовой леди, но не будьте в этом слишком уверены. Уильям… в нём есть что-то хитрое. Он не так прост. Я могу сказать это по тому, как он держит вилку. А вы что о нем думаете?

– Вполне нормальный, забавный малый со здоровым любопытством.

– Я бы не сказал вам, – признался Сорэл, – ибо не люблю, когда возникают дополнительные проблемы. Но я видел, как он с воровским видом проник в вашу комнату вчера вечером, часов в восемь. Вы разрешили ему входить к вам?

– Как вы его увидели? – поинтересовался Квиллер. – Я думал, вы каждый вечер работаете.

– У нас на кухне случилось маленькое происшествие: на мою рубашку пролился коктейль, и я поспешил домой переодеться… Извините меня.

Владелец ресторана вскочил, чтобы усадить четверых посетителей, очевидно туристов, а Квиллер спросил себя, неужели у такого чистюли, как Сорэл, не было под рукой запасной рубашки?

Когда подали жаркое, которое высилось как над морем скала, Квиллер заметил:

– Вы знаете, что Джой Грэм оставила своего мужа?

– Нет! Когда это случилось?

– Вчера рано утром.

– Они разводятся?

– Не знаю. Она никому ничего не объяснила. Просто пропала.

– Я ничуть не удивлён, – сказал Сорэл, – я не виню её за то, что она бросила эту обезьяну. У неё своя голова на плечах. – Его глаза заблестели от гордости за неё. – Я не большой сторонник брака. Есть варианты в жизни и получше. Люди женятся, разводятся, женятся, разводятся. Это как-то несолидно.

– Вы когда-нибудь видели, как она работает с глиной?

– Я? Нет, сэр! Я никогда и ногой не ступлю в их мастерскую. Однажды увидев эту пыль и грязь, я понял, что это не для меня. – Выражение отвращения на его лице сменилось одобрением. – Значит, маленькая обманщица сбежала? Замечательно!

– Для меня остается загадкой, почему она уехала среди ночи в ужасный дождь? – сказал Квиллер.

– Вы, конечно, не хотите жареной картошки с луком и со сметаной? – неуверенно предложил Сорэл.

– Нет, спасибо… И ещё одна загадка, – продолжал Квиллер. – Непонятно, что случилось с её котом. Это был длинношёрстный, породистый кот. Такие не слоняются по окрестностям. Они мобильны немногим более, нежели диванные подушки. Вы не знаете, что с ним случилось?

Сорэл на секунду стал цвета борща, и у него на виске набухли вены.

– Что случилось? – спросил Квиллер встревожено. – Вам нехорошо?

Владелец ресторана вытер лоб золотой салфеткой и понизил голос:

– На секунду я подумал, что вы издеваетесь надо мной. Это как раз та история, которая ходит обо мне по городу. – Он устало посмотрел на журналиста. – Вы не слышали?

Квиллер покачал головой.

Меня преследуют. Грязные слухи. Они крайне мешают моему бизнесу. В четверг вечером этот зал должен быть заполнен на три четверти посетителями. Посмотрите! Их шесть!

– Что за слухи?

Сорэл поморщился;

– Например, что я использую кошачье мясо в качестве филе, и всё в том же роде. Я мог бы вам рассказать самое худшее, но это испортит вам аппетит. Почему они не придумали, что я держу игровой притон в задней части здания или девочек наверху? Это бы я выдержал. Но они бьют туда, где больнее. Меня, человека, у которого самая чистая кухня в городе.

– Вы догадываетесь, кто распространяет эти слухи? – спросил Квиллер. – И каковы могли быть причины?

Сорэл пожал плечами:

– Я не знаю. Кажется, и никто не знает. Но выглядит все так, будто кто-то заранее планирует. Особенно после того, что случилось во вторник ночью.

– А что случилось?

– Моя кухня загорелась в середине ночи. Мне позвонили из полиции, и я приехал сюда. Это, видимо, был поджог. Я не оставляю жира открытым, не использую самовозгорающихся веществ… Скажу вам откровенно: если что случится с моим рестораном, мне… Я люблю «Телячьи нежности»! Шторы здесь стоят сорок долларов за ярд, ковер сделан по заказу. Вы ещё где-нибудь видели ковер, на котором были бы изображены телята?

Квиллер признал, что покрытие на полу действительно необычное.

– Кто-нибудь имеет на вас зуб?

– На меня? У меня миллион друзей. Спросите любого. Ни одного врага не могу назвать – хоть убейте!

– А люди, которые работают на вас? Может быть, вы уволили кого-нибудь и этот человек захотел вам отомстить?

– Нет, я всегда поступаю справедливо с персоналом, и они, надеюсь, любят меня. Спросите любого. Спросите Чарли. – Официант принёс кофе. – Чарли, я хорошо к тебе отношусь? Скажи ему, скажи, он из газеты. Скажи, я ко всем отношусь хорошо?

– Да, сэр, – бесстрастно ответил тот.

Квиллер отказался от предлагаемого в меню десерта: ромового пирога со сметаной, бананового торта, кулинарного изделия из пекана, карамели и драчены, слоёного пирога с клубникой и шоколадного мусса – и покинул ресторан с остатками телячьей отбивной, завёрнутыми в алюминиевую фольгу. Он перешёл через Ривер-роуд в поисках такси, но подъехал автобус.

Это был один из медленных вечерних автобусов, его малая скорость и мерный звук мотора способствовали размышлениям. Почему женщин привлекают мужчины с лысой головой? Макс Сорэл, несомненно, привлекал противоположный пол. Может быть, этим он и вызвал чью-либо ненависть? Ревнивый муж? Было ли что-либо между Джой и Максом? Если Дэн решил воспротивиться этому, способен ли он затеять грязную кампанию против – «Телячьих нежностей»? Макс, кажется, искренне удивился исчезновению Джой, но он хороший актер, мог и солгать. А как это все связано с отбытием машины Макса в три ночи? Пожар в ресторане? Но был ли он на самом деле? Квиллер сказал себе, что это надо будет проверить. Что касается тайного похода Уильяма в его комнату, тут Квиллер не был особенно встревожен. Щит с ключами висел на виду в кухне, и мальчик, наверное, хотел посмотреть на кошек. Здоровое любопытство – достоинство, с точки зрения журналиста. Уильям немного нервный, язык у него чересчур длинный, но он приятен в общении. Квиллер и Райкер были такими же в свои двадцать, пока их резвость не обуздали разочарования, уступки обстоятельствам и присущее всем газетчикам ощущение того, что ничто не ново под луной.

Погруженный в свои мысли, Квиллер проехал лишнюю милю, и потом ему пришлось ждать автобуса в противоположном направлении.

Вернувшись наконец домой, он нашёл Большой зал изменившимся. Длинный обеденный стол и высокие кресла были отодвинуты, помещение было заставлено подставками разной высоты. В середине зала несколько рельсов образовывали квадрат, и Дэн Грэм ползал там на четвереньках, раскладывая гальку. Двигаясь по всему холлу, переставляя камешки туда-сюда, как будто их положение что-то меняло, он создал наконец композицию, которая, однако, как подумал Квиллер, не представляла собой ничего художественного.

– Как идут дела, мистер Грэм?

– Медленно, – сказал гончар. – Не очень-то весело делать всё одному. – Он остановился и помассировал себе спину, осматривая в то же время разложенные камешки. – Мои лучшие работы будут выставлены здесь. Я собираюсь удивить весь город, клянусь вам.

– Когда мы увидим новые работы?

– В понедельник или во вторник. Несколько прекрасных экземпляров сейчас остывают в печи. Вы уже переговорили с кем-нибудь в газете?

– Всё нормально, можете не беспокоиться. – Хотя он забыл сказать Райкеру о чём-либо, кроме исчезновения Джой. – Какие-нибудь новости от вашей жены?

– Нет, ни слова. Но я не удивлюсь, если она вернется к самой выставке, в среду. На прошлой неделе мы послали триста приглашений. Это будет классный вечер, я выставлю работы что надо, коли понимаете, о чём речь. Критикам стоит прийти, не сомневайтесь. Давайте я покажу вам кое-что. – Грэм снова достал из заднего кармана брюк оборванную статью, которая говорила о его былых успехах.

Когда Квиллер поднялся к себе в комнату, он увидел, что кошки ждут его: уши у них были насторожены, как бы в ожидании чего-то.

– Коко, где этот тип берёт деньги на шампанское для трёхсот гостей? – спросил Квиллер.

Глаза Коко были в свете лампы как две вишни, безо всякого выражения, хотя и с ответами на все возможные вопросы.

Квиллер положил пальто на спинку кресла и ослабил узел галстука. Юм-Юм наблюдала за галстуком яркими, полными надежды глазами. Он обычно проносил галстук у неё перед носом, чтобы она словила его в прыжке, но сегодня хозяин был слишком занят своими мыслями, чтобы играть. Вместо этого он сел в большое кресло, надел очки и принялся за статьи, взятые в библиотеке.

Роберт Маус не преувеличивал. Каждые пять лет «Прибой» воскрешал загадочную историю с самоубийством в «Мышеловке», скорее всего для того, чтобы сбить с толку «Утреннюю зыбь». Они состязались с газетой, которая поддерживалась семьей Пенниманов. Старый Хью Пенниман построил странный Центр искусств и водил дружбу с героями трагической история.

Статьи, написанные в старинном стиле воскресного приложения, рассказывали, как «красивый молодой скульптор» по имени Мортимер Мэлен полюбил «красавицу Элен Мод Хейк», которая занималась керамикой. Она, к несчастью, оказалась «протеже» Хью Пеннимана, «хорошо известного филантропа». После «бурного вечера» в мастерской тело «несчастного скульптора» было найдено в реке, следователь вынес вердикт, что смерть произошла в результате несчастного случая. Не удовлетворившись таким решением дела, репортёры «Прибоя» попытались взять интервью у других керамистов, но «отрешённые от всего представители богемы» проявили «нежелание сотрудничать». Вскоре история приблизилась к «своему трагическому концу»: «прекрасная Элен» последовала за Мортимером в «водяную могилу». Она оставила предсмертную записку, которая так и не была опубликована.

Едва Квиллер закончил читать, как услышал грохот в противоположном конце комнаты. Повернувшись, он увидел лежавшую на полу книгу в красном переплете. Коко мягко приземлился на пол рядом и принялся возить её носом по гладкому полу.

– Ах ты негодяй! – вскрикнул Квиллер; это была старая библиотечная, не очень большого объёма книга. – Библиотекарь убьёт тебя! Негодяй, – повторил он.

Выказывая своё неудовольствие, Коко медленно выгнул спину и прижал уши. Его тёмный хвост застыл неподвижно, и он закружил вокруг книги в странном танце, высоко приподнимая лапы. Он обошёл книгу один раз, два, три, и Квиллер почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Только однажды в прошлом он видел, как Коко выполнял подобный ритуал в покрытом льдом дворе, И тогда он ходил кругами, а то, вокруг чего он ходил, было мёртвое тело.

Теперь он ходил вокруг книги – старой красной книги, озаглавленной «Древнее искусство керамики». Тишину нарушил печальный свисток лодки на реке.

ДЕВЯТЬ

Перед отходом ко сну в четверг Квиллер позвонил корреспонденту «Прибоя» в полицейском участке и попросил дать информацию о неопознанных телах, которые вытащили из реки за последние сорок восемь часов.

Кендал перезвонил ему.

– Есть один, – сказал он, – мужчина, араб, около шестидесяти лет. Это тот, что тебе нужен?

Квиллер плохо спал в эту ночь. Ему снились водоросли. Целые поля водорослей, движимые волнами. Потом они превратились в зеленоволосую голову, которая плыла, крутясь в грязной, коричневой воде. Утром он проснулся с ощущением, что кости у него превратились в желе. Он лениво оделся, игнорируя кошек, и они, кажется, чувствовали, что хозяин чём-то занят: старались не попадаться ему под ноги. Спустившись, чтобы выпить чашечку кофе для поддержания духа, он попал в историю, от которой у него окончательно испортилось настроение. На лестнице он встретил Роберта Мауса.

Адвокат остановился и посмотрел ему прямо в лицо. Газетчик заметил, что его синяк под глазом приобрёл жёлто-банановый оттенок. Казалось, Маус хотел сказать что-то; наконец он проговорил:

– Мистер Квиллер, вы не могли бы уделить мне часть своего драгоценного времени?

– Разумеется.

Они отправились в комнату Мауса, уютную, в староанглийском стиле, обставленную мебелью, обтянутой кожей капустно-зелёного цвета, с большим количеством полированной меди и стали.

Адвокат усадил Квиллера в кресло, какие стояли в Национальном банке Англии.

– То, что я хочу обсудить с вами, – сказал он, – касается мистера Грэма. Я нахожу несколько затруднительным обращаться к вам по этому поводу, и вы не должны ни при каких обстоятельствах принимать мои слова за обвинение или упрёк. Однако… событие привлекло мое внимание, и я думаю, что наш разговор с вами не будет лишним, так как я действительно дорожу тем, что я мог бы назвать… престижем этого заведения.

– Что же случилось? – спросил Квиллер.

Адвокат протестующе поднял руку:

– О нет, ничего такого, что могло бы быть названо, в смысле настоящего или будущего, проблемой, уверяю вас. Однако обстоятельства, о которых мне стало известно… уведомляя вас об этом, я не прошу ни отрицания, ни утверждения… Так как мой единственный интерес – поддерживать хорошие отношения…

– Хорошо, так в чём же дело? – прервал Квиллер. – Я слушаю вас.

Маус остановился, как будто считая до десяти, а затем начал медленно и осторожно:

– Мистер Грэм, которого вы знаете… думает… что его жена получила значительную финансовую помощь от вас… чтобы иметь возможность уехать. Я, повторяю, не…

Квиллер вскочил и зашагал по персидскому ковру.

– Откуда я знал, что она собирается бежать? Она хотела получить развод. Вы знаете это не хуже меня. И один из ваших юристов запросил больше, чем она может себе позволить. И если Дэн имеет что-то ко мне, почему ему не прийти ко мне самому?

Маус понизил голос и заговорил, как бы извиняясь:

– Он боится – есть ли на это причины или нет, я не знаю, – как бы это противостояние не повлияло на рекламу в издании, которое вы представляете.

– Или – прямо говоря – он надеется, что чувство вины заставит меня напечатать его фотографию на фоне горшков на первой странице газеты? Я не первый раз сталкиваюсь с таким элементарным ходом мыслей. Стратегия дураков! Я могу разозлиться до того, что вообще не предоставлю ему бесплатной рекламы. Можете ему это передать!

Маус поднял обе руки:

– Давайте сохранять спокойствие, любой ценой. И будем помнить: единственная причина, по которой я вмешиваюсь, – это та, что мне не нужен скандал.

– Вас, кажется, ждет нечто похуже скандала, – бросил Квиллер, быстро выходя из комнаты.

Он был всё ещё раздражен, когда пришёл в редакцию «Прибоя», чтобы взять чек и почту. Каждый день он с надеждой просматривал свою корреспонденцию, и сердце всё ещё начинало сильнее биться, когда звонил телефон, хотя инстинкт и подсказывал ему, что Джой больше не скажет ему ни слова.

В отделе публицистики он встретился с Райкером.

– Пойдем, перекусим. У меня есть что сообщить тебе.

– Пока не забыл, – сказал редактор публицистики, – не мог бы ты посетить обед для прессы сегодня в полдень и написать пару строк для завтрашнего выпуска? Фирма представляет новый продукт.

– Какой продукт?

– Новый корм для собак.

– Для собак! И это тоже входит в круг моих обязанностей как ведущего полосы для гурманов?

– Пока что ты не отработал своего гонорара за неделю. Так что ты хотел мне сказать?

Кафе находилось в подвале, и до полудня это было самое шумное, а значит, самое подходящее для конфиденциальных бесед помещение во всём здании. Несмотря на то что сроки сдачи материала подходили к концу, наборщики обедали, журналисты завтракали вместе с представителями рекламных агентств, служащие, воспользовавшись первым перерывом, пили кофе. Бетонные стены сотрясались от работавших за стеной печатных станков; посетители кричали друг на друга; девушки, обслуживавшие клиентов за стойкой, выкрикивали заказанное; повара орали в ответ; официанты звенели тарелками, радио гремело на полную мощность, хотя его никто не слушал. Словом, создаваемый шум делал кафе отличным местом для приватных бесед, ибо, для того чтобы хоть что-то понять, уху слушающего приходилось смыкаться с губами говорящего. Таким образом, утечка информации была невозможна.

Они заказали кофе, а Райкер ещё и булочку в шоколадной глазури.

– Что произошло? – крикнул он прямо в ухо Квиллеру.

– Это касается Дэна Грэма! Истории, которую он рассказал! – закричал ему в ответ Квиллер. – Я думаю, он солгал!

– Какая история?

– О том, как волосы Джой попали в колесо.

– Зачем ему было лгать?

Квиллер яростно покачал головой:

– По-моему, с Джой что-то случилось. Я не верю, что она сбежала.

– Но ты ведь видел машину.

– Это была машина Макса Сорэла! Пожар в ресторане!

Официантка поставила два кофе на стойку.

– Твоё предчувствие… – прокричал Райкер.

– Дрянная мысль!

– Дрянное что?

– Дрянная мысль!

– Ты думаешь… – Лицо его перекосилось от боли.

– Не знаю. – Квиллер нервно дотронулся до усов. – Всё возможно.

– Но где же тело?

– Может быть, в реке!

Оба принялись за кофе, шум в кафе путал мысли.

– Ещё одно! – закричал Квиллер после минутного молчания. – Дэн знает о моём чеке! Семьсот пятьдесят!

– Откуда он узнал?

Квиллер пожал плечами.

– Что ты собираешься делать?

– Продолжать задавать вопросы.

Райкер покачал головой с мрачным выражением на лице.

– Не говори Рози!

– Что?

– Не говори Рози! Не надо пока!

– Хорошо.

– Расстроишь её!

– Ладно!

Квиллер пережил обед, посвящённый собачьей еде, и написал достаточно остроумную статейку в колонку Райкера, сравнивая простоту собачьей кухни с разнообразием требований кошек. Затем он отправился домой, чтобы накормить Коко и Юм-Юм, но прежде зашёл в магазин деликатесов. Он жадно разглядывал булочки с луком, куриный ливер, селедку, но сдержался и купил только голавля. Он раз и навсегда решил больше не экспериментировать с консервированной кошачьей едой.

Ещё утром он оставил записку под дверью Уильяма, пригласив его на обед в новый ресторан «Вкусные окаменелости». Молодой человек, с восторгом принявший приглашение, встретил его в Большом зале.

– Давай выйдем около половины седьмого, – предложил Квиллер. – Это не слишком рано?

– Нет, нормально, – сказал Уильям. – Я потом должен зайти к матери. У вас ведь нет машины? Мы можем воспользоваться моей.

Квиллер побежал наверх, перескакивая через три ступеньки. Его охватило непонятное возбуждение, состояние растерянности было преодолено. Он был уверен, что предчувствие не подводит его. И мог продолжать расследование, обязан продолжать. Вместо того чтобы раскисать, горюя о потере Джой, он ощутил прилив бодрости. Он понял, что любит память о ней, не о миссис Джой Грэм, а о той девятнадцатилетней Джой Уитли, которая заставляла сильнее биться его сердце. И это чувство удвоило его силы. Он обязан расследовать это дело!

Кошки почувствовали его настроение и начали скакать по комнате. Прыгали с книжного шкафа на пол, на кресло, пробежали под столом» взлетели на постель – Юм-Юм во главе, Коко так близко к ней, что они как бы образовывали единое целое. На повороте Юм-Юм слегка притормозила, и Коко обогнал её. Теперь она охотилась за Квиллером.

Обойдя бегущих котов, Квиллер снял туфли и ступил на весы. Он сошёл с них с улыбкой удовлетворения. Был прекрасный весенний вечер, большие окна студии были приоткрыты, дул мягкий ветер. Где-то за зданием или внутри него мужской голос пел «Лох-Ломонд». В груди у Квиллера защемило: это была любимая песня его отца.

Он встретился с Уильямом в Большом зале; по случаю визита в ресторан Уильям был в сером спортивного кроя пальто. Длинный чёрный лимузин старинной модели стоял с работающим двигателем у выхода.

– Он выглядит как катафалк, – заметил Квиллер.

– Самое лучшее, что я мог взять за пятьдесят долларов, – извинился Уильям. – Я разогреваю двигатель потому, что он слегка барахлит. Открывайте дверь осторожно, чтобы она не отвалилась.

– Если заправлять эту тачку газом, ты быстро угодишь в долговую яму.

– Я её не так уж часто использую, но она бывает очень полезна для свиданий. Хотите сесть за руль? Тогда я подержу дверь,

С таким водителем, как Квиллер, «черная красавица» неслась, отчаянно ревя, словно глушитель напрочь отсутствовал. Взглянув несколько раз в зеркало заднего вида, он решил, что его кто-то преследует, но это было лишь заднее крыло лимузина, блестевшее на порядочном расстоянии.

Ресторан находился в части города, называемой Хламтаун, пришедшем в упадок районе, который пытались восстановить несколько предпринимателей. Бывший антикварный магазин за Цвингер-стрит получал теперь хороший доход как ресторан, а «Вкусные окаменелости» был уставлен всяким хламом. Старые кухонные кресла и столы, все разномастные, были выкрашены в несочетаемые цвета; стены, покрытые мешковиной, украшены сокровищами с городской свалки, официантами же были набраны бездельники из баров и с улиц Хламтауна.

– Еда тут не очень хорошая, – сказал Квиллер Уильяму, – но она позволит мне написать яркую статью.

– Какая разница, если всё это бесплатно? – ответил юноша.

Они сели за столик у стены под переплетением арматуры, и едва успели опуститься в кресла, как к ним приблизился официант.

– Что пожелают господа? – спросил он. – Спиртное из бара? – Он был в чёрном костюме, пошитом в расчёте на парня раза в два выше и толще. Галстук официанта съехал на сторону, а если он иногда и брился, то не иначе как ножом для масла.

Уильям заказал пиво, а Квиллер лимон и сельтерскую воду.

– Повторите, пожалуйста.

– Пиво для джентльмена, – сказал Квиллер, – а я выпью содовой воды с соком лимона. – И повернулся к Уильяму: – Знакомые места: я довольно долго жил в доме Спенсера в этом квартале – исторический дом с привидениями.

– Правда? А вы их когда-нибудь видели?

– Нет. Но случались всякие странные вещи, после чего трудно было сказать, кто это сделал: коты иди старая леди, лишенная возможности передвигаться.

Официант вернулся с пустыми руками:

– Вам положить сахарку?

– Нет. Только лимон и содовую.

– Как успехи котов в печатании? – спросил Уильям.

– Ты никогда не поверишь, но Коко напечатал слово два дня назад. Довольно простое, но… – Квиллер поднял глаза и заметил ирландскую хитринку в глазах молодого человека. – Ты ведь, в сущности, служишь в «Мышеловке» рассыльным? – сказал Квиллер. – Что ты делал в моей квартире в среду вечером? Мои шпионы видели, как ты туда проник,

Уильям громко рассмеялся:

– Интересно, как вы всё-таки меня засекли? Я взял икры из холодильника Микки-Мауса и отнёс её котам. Она им понравилась.

– Кому же она не понравится!

Официант принёс пиво и содовую.

– Может, чего ещё?

Квиллер отрицательно покачал головой и обратился к Уильяму:

– Как ты поладил с Коко и Юм-Юм?

– Малышка сразу же убежала, а большой кот остался, и мы с ним побеседовали. Он говорит больше, чем я. Мне нравятся кошки. Их ничего не заставишь делать, если они сами не захотят.

– И ты никогда их не победишь. Ты будешь думать, что выиграл у них очко, но они в итоге окажутся впереди.

– Может, заглянете в меню? – Официант положил перед ними меню в жирных пятнах, обернутое в холст.

– Позже, – сказал Квиллер. – Как дела в художественной школе?

Уильям пожал плечами:

– Я собираюсь бросить её. Это не для меня. Моя девушка – художница, и она захотела, чтобы я пошёл туда, но… я не знаю. После военной службы я пытался поступить в колледж, но там нужно учиться. Я бы хотел, пожалуй, быть барменом или официантом в хорошем месте, где дают большие чаевые.

– Ещё чего-нибудь? – снова спросил официант, не отходивший далеко.

Квиллер отмахнулся от него. Но прежде чем отойти, тот переставил липкую солонку и перечницу и стряхнул воображаемую крошку с пластмассовой столешницы.

– Кем бы я хотел быть, – продолжал Уильям, – так это частным сыщиком. Я читаю много детективов и, думаю, достиг бы успеха.

– Мне тоже это по душе, – признался Квиллер, – я писал о крупных преступлениях в Чикаго и Нью-Йорке.

– Да? Вы расследовали какие-нибудь крупные дела? Это вы писали об убийстве на День святого Валентина?

– Я не так стар, сынок.

– Вы когда-нибудь хотели быть детективом?

– Пожалуй нет. – Квиллер пригладил усы. – Но репортёру не менее присущи наблюдательность и умение задавать вопросы, вот я и задаю вопросы с тех самых пор, как переехал к вам в «Мышеловку».

– Вопросы? Какие?

– А вот такие: кто кричал в три тридцать в среду утром? Почему была закрыта дверь в мастерскую? Кто подбил Маусу глаз? Что случилось с котом Джой Грэм? Что случилось с самой Джой?

– Вы думаете, с Джой что-нибудь случилось?

Официант прошёл между столами.

– Может, теперь надумали, чего заказать?

Квиллер глубоко и с возмущением вздохнул:

– Да, принесите мне устриц, говядину по-бургундски и маленький салат «Ницца».

Воцарилась тишина, потом:

– Повторите, пожалуйста.

– Ладно, – сказал Квиллер. – Принесите замороженный гамбургер, слегка подогрев, и немного консервированного горошка.

Уильям заказал грибной суп, мясо в горшочке с картофельным пюре и салат «Тысяча островов».

– Скажите, это правда, что вы были помолвлены с ней? – спросил он Квиллера.

– Джой? Это было много лет назад. Кто вам сказал?

Уильям принял умный вид.

– Я это выяснил сам. Она вам всё ещё нравится?

– Конечно. Но по-другому.

– Она многим в «Мышеловке» нравится. Хэм Гамильтон с ума сходил по ней. Я думаю, это и было причиной того, что он уехал отсюда. Подальше от греха.

Квиллер пригладил усы и, поколебавшись, задал нужный ему вопрос:

– Ты слышал что-нибудь или, может быть, заметил в ночь, когда она исчезла?

– Нет. Мы были заняты игрой с Розмари до десяти вечера. Затем она пошла наводить марафет, а я попытался найти Хикси, но её нигде не было. Я посмотрел телевизор. Я слышал, как машина Дэна выезжала из гаража, но в полночь я был уже в кровати. Мне нужно было идти на урок рано в среду.

Официант принёс суп.

– Не угодно ли гренок?

– Между прочим, – спросил Квиллер, – не знаешь ли ты, что означает выражение «плоский гончар»? Я слышал, как говорили такое про Дэна.

Взрыв смеха в ответ прокатился по всему ресторану.

– Вы имеете в виду гончара, работающего с плоскими формами? Вы не так уж далеки от истины. Дэн раскатывает куски глины и строит квадратные и прямоугольные изделия.

– Так, по-твоему, он хороший гончар?

– По-моему? Мне тут нечего сказать. Сам-то я никакой не гончар… Это суп из моллюсков.

– Консервированный?

– Хуже! У этой похлебки такой вкус, словно варил её я!

– Дэн говорит, что его ждут большие дела в Нью-Йорке и в Европе.

– Да, знаю. На прошлой неделе ему пришёл по почте паспорт.

– Да? Откуда ты знаешь?

– Я был в холле, когда пришла почта. Скорей всего это был паспорт. Он находился в толстом коричневом конверте, на котором стоял штамп «Паспортный отдел» или что-то в этом роде.

Официант подал главное блюдо.

– Вы будете кетчуп?

– Нет, – сказал Квиллер, – ни в коем случае. Ни кетчупа. Ни горчицы. Ни соуса по-чилийски.

– Если вы хотите вызвать у Микки-Мауса нервный приступ, – заметил Уильям, – произнесите слово «кетчуп».

– Я слышал, Маус вдовец? Что случилось с его женой?

– Она подавилась. Это произошло пару лет назад. Говорят, у неё в горле застряла куриная кость. Она была намного старше Микки-Мауса. По-моему, ему нравятся женщины постарше. Посмотрите на Шарлот!

– Шарлот?

– Да поглядите, как он её обхаживает! Сначала я думал, что Шарлот его мать. Макс считает, она его любовница. Хикси утверждает, что Микки-Маус незаконный сын Шарлот и этого старого чудака, который основал «Райские уголки». – Уильям прямо взвизгнул от удовольствия.

– Я слышал, Максу трудно сейчас приходится с его «Телячьими нежностями».

– Очень плохо. У меня тоже на этот счёт есть соображения.

– А именно?

– Он большой любитель миленьких женщин. А игру ведёт не всегда по правилам.

– Думаешь, ревнивый муж?

– Это только догадка. Ну почему бы нам с вами не открыть детективное бюро? На это не надо много средств… Посмотрите! Вот опять идет профессор Мориарти.

Подошёл официант:

– Может, ещё масла?

На какое-то время Квиллер занялся пережевыванием гамбургера, зажаренного до состояния колеса со стальными спицами. А Уильям удовлетворял свой юношеский аппетит.

– Я собираюсь встать завтра в шесть утра, – заметил он, – и пойти с Микки-Маусом на фермерский рынок.

– Я бы, пожалуй, тоже пошёл с вами, – сказал Квиллер. – Это может дать материал для статья.

– Вы там никогда не были? Великолепно. Встречаемся в кухне в шесть тридцать. Хотите, я позвоню вам?

– Спасибо. У меня есть будильник. Даже три, учитывая котов.

Уильям заказал на десерт пирожное с сыром и клубникой,

– Самый лучший клей для обоев, который я когда-либо ел, – резюмировал он.

Квиллер попросил принести чёрный кофе, который ему налили в чашку с устоявшимся запахом стирального порошка.

– Между прочим, – сказал он, – ты когда-нибудь видел, как Джой работала на гончарном круге?

Его гость с набитым ртом кивнул в подтверждение.

– На каком круге она работала?

– На том, который вращают ногой. А что?

– На электрическом никогда?

– Нет, в работе, когда дело касалось керамики, она всегда выбирала самый трудный путь. Не спрашивайте меня почему. Я знаю, она ваш друг, но иногда она совершает глупые поступки.

– Она всегда была такая.

– Знаете, что я подслушал за обедом в прошлый понедельник? Она говорила с «сиамскими близнецами»…

– Братьями Пенниманами? Уильям утвердительно кивнул:

– Она пыталась продать им какие-то старые бумаги, которые нашла в мастерской. За пять тысяч долларов.

– Джой шутила, – сказал Квиллер неуверенно.

Они ушли из «Вкусных окаменелостей» сразу после того, как официант произнес настойчиво: «Вам нужна зубочистка?»

Квиллер поехал домой на автобусе. Уильям решил навестить свою мать.

– Сегодня её день рождения, – объяснил он. – Я купил ей дешевой парфюмерии. Ей всё равно что дарить: обругает, что ни принеси. Так зачем стараться?

В Большом зале «Мышеловки» Дэн продолжал готовить выставку, перетаскивая массивные столы и скамьи в нужные места. Он мурлыкал под нос «Лох-Ломонд».

Квиллер забыл о своём утреннем раздражении на жаждущего рекламы керамиста.

– Давайте я помогу вам, – предложил он.

Дэн посмотрел на Квиллера:

– Извините, если я сказал что-нибудь не то, – залебезил он. – Я не знал, что Маус всё разболтает.

– Не стоит извинений.

– Это ваши деньги. И ваше дело, как их использовать.

– Право, не о чем говорить.

– Я получил сегодня открытку, – сказал Дэн. – Из Цинциннати.

Квиллер дважды сглотнул, прежде чем ответить.

– От вашей жены? Как она поживает? – Он пытался говорить небрежно. – Она вернётся к вечеринке с шампанским?

– Думаю, нет. Она просит меня отправить ей в Майами кое-какие летние вещи.

– Майами!

– Да. Очевидно, она собирается немного поваляться на солнце, прежде чем вернуться домой. Это ей полезно. У неё будет дополнительный шанс всё обдумать.

– Вы ничего плохого не подозреваете?

Дэн почесал затылок:

– И жена, и муж должны сохранять свою индивидуальность, особенно когда они художники. У неё пройдёт это неопределённое чувство, и она вернётся – такая же, как всегда. У всех нас случаются взрывы, в семье тоже. – Он улыбнулся своей кривой улыбкой, так похожей на улыбку Джой, что Квиллер содрогнулся. Она была слишком неестественна, эта улыбка.

– Странно, – продолжал Дэн. – Я ругал её всё время за то, что волосы лежат по всей мастерской – не кота, так её, длинные такие, они попадают в глину и везде. Но знаете, вот её нет, и я скучаю по этим волосам. Вы были женаты?

– Да, попробовал однажды.

– Почему бы нам не выпить вместе сегодня вечером? Приходите ко мне наверх.

– Спасибо, приду.

– Я мог бы показать вам выставку до того, как её увидят все остальные. У меня такие вещички там, что у всех челюсть отвалится. Когда вы увидите вашего художественного критика, намекните ему… вы понимаете, что я имею в виду.

Квиллер поднялся в номер шесть, потирая усы. Коты были настороже и ждали его.

– Что ты думаешь о таком развитии событий, Коко? – спросил он. – Она уехала в Майами.

– Йау! – ответил Коко, как показалось Квиллеру, довольно двусмысленно.

– Она не любит Флориду! Она нам так сказала, не правда ли? И у неё всегда была аллергия на солнце.

А потом Квиллеру пришла в голову другая мысль. Может быть, его деньги позволили ей уехать на каникулы с этим продуктовым дистрибьютором – Фиш, Хэм или как его ещё. В солнечный штат! Очередной раз Квиллер почувствовал себя одураченным.

ДЕСЯТЬ

Когда будильник зазвонил в субботу утром, было ещё темно и прохладно, и Кииллер засомневался, выполнять ли своё обещание пойти на фермерский рынок или забыть о нём и снова заснуть. Но любопытство репортёра, интерес к незнакомой ситуации убедили его встать.

Он принял душ и поспешно оделся, нарезал мясо для котов, которые всё ещё спали в большом кресле, растянувшись и всем своим видом будто говоря: «Не буди нас».

В половине седьмого Квиллер спустился на кухню, где Роберт Маус разбивал яйца над большой миской.

– Надеюсь, вы не против, – сказал Квиллер, – если я поеду с вами на фермерский рынок?

– Очень хорошо, – сказал адвокат. – Пожалуйста, налейте себе сока и кофе. Я готовлю… омлет.

– Где Уильям?

Маус глубоко вздохнул, прежде чем ответить:

– Я должен сказать с некоторой долей сожаления: для Уильяма дело чести – опаздывать на мероприятия любого рода.

Он вылил взбитые яйца на сковородку для омлета, потряс их с силой, помешал вилкой, затем свернул шипящее жёлтое творение, кинул на теплую тарелку, посыпал перцем и смазал маслом.

Это был самый вкусный омлет, который Квиллер когда-либо пробовал. С каждым мягким, нежным куском Квиллер вспоминал сухую, коричневую массу, которую ему предлагали не только во второсортных ресторанах, Маус приготовил ещё одну порцию для себя и сел за стол.

– Мне очень жаль, что наш друг Уильям пропускает такой прекрасный завтрак, – сказал Квиллер. – Может, он проспал? Я постучу ему в дверь.

Он подошёл к комнате Уильяма в конце коридора, ведущего от кухни, и постучал раз, другой, дотом сильнее, но так и не получил ответа. Он осторожно повернул ручку и открыл дверь на дюйм или два.

– Уильям! – позвал он. – Уже больше шести тридцати! – Изнутри не доносилось ни звука. Он заглянул внутрь. Встроенная кровать была пуста, и покрывало аккуратно заправлено под матрас.

Квиллер осмотрел комнату. Дверь в ванную была открыта. Он попробовал открыть другую дверь, она вела в маленькую грязную кладовку. Вся комната пребывала в легком беспорядке, одежда и журналы были разбросаны как попало.

Он вернулся на кухню,

– Там его нет. Кровать не смята, будто на ней и не спали, будильник не заведён. Вчера Уильям ужинал со мной во «Вкусных окаменелостях». Потом он собирался навестить свою матушку. Можно ли предположить, что он остался там на ночь?

– Судя по тому, что я знаю о его взаимоотношениях с матерью, – сказал Маус, – мне кажется гораздо более вероятным, что он провёл ночь с молодой леди, с которой помолвлен. Я бы советовал вам обуть ботинки, мистер Квиллер. На рынке неописуемая грязь, состоящая из вялых капустных листьев, раздавленных помидоров, винограда и неопределенного вида жижи, которая связывает всё это в скользкую, чёрную смесь.

Они отправились на рынок в старом «Мерседесе» адвоката, и когда объезжали вокруг дома, Квиллеру показалось, будто огромные крылья лимузина Уильяма мелькнули в открытых дверях гаража.

– Машина Уильяма вроде бы здесь, – заметил он. – Если он не вернулся прошлой ночью, как его машина могла попасть обратно в гараж?

– Пути молодых, – вздохнул Маус, – неисповедимы. Я прекратил всякие попытки понять их поведение.

Грязь действительно была такой, как сказал Маус. Чёрная жижа наполняла доверху канавы и выплескивалась на прохожую часть открытого рынка, фермеры торговали прямо со своих грузовиков, загнанных под расположенные несколькими блоками навесы. Бедные и богатые толкались в рядах, неся сумки для покупок, толкая детские коляски, нагруженные горшками с геранью, везя за собой красные тележки, наполненные товаром, или маневрируя хромированными плетенками на колесах, пробиваясь через толпы народа.

Рай для карманников, подумал Квиллер.

Там были женщины в бигуди, дети верхом на спине у родителей, выделяющиеся из толпы старики в пальто с вельветовым воротником, индийские девушки в твидовых пиджаках поверх полупрозрачных сари, подростки в наушниках, домашние хозяйки из пригорода, забавно закутанные в меха; но наиболее впечатляющим казалось другое. Квиллеру никогда прежде не доводилось видеть одновременно такого количества невероятно толстых женщин.

Маус шёл мимо гор ревеня и акров свежих яиц, мимо огромных кувшинов с медом, целых туш свиней, букетов зелени, подушек, наполненных пухом, моркови, огромной, как бейсбольная бита, белых голубей в клетках и квашеной капусты лилового цвета. Утро было прохладным, продавцы переступали с ноги на ногу и грели руки над кострами, в которых горел кокс в масляных бидонах. Дым смешивался с запахами яблок, домашнего скота, сирени и рыночной грязи. Квиллер заметил слепого с белой собакой, стоявшего около букетов сирени: он вдыхал аромат и улыбался.

Маус накупил грибов, побегов папоротника, флоридской кукурузы, калифорнийской клубники. Журналист изумился, услышав, как он торгуется, сбивая цену на турнепс.

– Ну как же можно, дорогая моя, если вы продаете дюжину за три доллара, просить тридцать центов за штуку, – говорил тот, кто обычно сервировал свой стол десятидолларовыми бутылками вина и моллюсками в желе.

На одном из прилавков Маус выбрал тушку кролика, и Квиллер отвернулся, пока фермер заворачивал красный застывший трупик в лист газеты, а пушистые родственники убитого глядели на него с упреком.

– Миссис Мэрон, должен признаться, готовит прекрасное жаркое из кролика, – объяснил Маус. – Что и произойдёт в это воскресенье, пока я буду за городом на Съезде гурманов. Мне там предстоит быть организатором торжественной части.

С открытого рынка они попали в крытый, занимавший огромное пространство с сотнями прилавков под одной крышей, пол под которыми был усыпан опилками. Торговцы во все горло нахваливали соленые желудки со специями, тесто, шоколадные торты, гипсовые фигурки святых, перепелиные яйца, колдовские зелья, консервированные виноградные листья, осьминогов и приятно пахнущее средство для мытья пола, которое наверняка приносило удачу. Никелированный аппарат выжимал масло из арахисовых орехов. Проигрыватель в лавке пластинок играл гаремную музыку. Маус купил улиток и семян датской горчицы.

На секунду Квиллер прикрыл глаза и попытался проанализировать опьяняющую смесь запахов: свежемолотого кофе, крепкого сыра, сосисок с петрушкой, аниса, сушеной трески, ладана. Его ноздрей достиг запах дешёвого одеколона. Открыв глаза, он увидел цыганку, смотревшую на него из-за ближайшего прилавка.

Она улыбнулась, и он подмигнул ей. У неё была улыбка Джой, её миниатюрная фигурка, её длинные волосы – только лицо столетней старухи. Одежда на ней была замаслена, а волосы выглядели так, будто их никогда не мыли.

– Рассказать тебе о твоей судьбе? – спросила она. Завороженный этой грубой карикатурой, Квиллер согласился.

– Садись.

Он сел на перевернутый бочонок из-под пива, женщина примостилась напротив, перетасовывая в руках колоду грязных карт.

– Сколько? – спросил он.

– Доллар. Один доллар, да?

Она выложила карты крестом и принялась изучать их.

– Я вижу воду. Ты собираешься в путешествие… морем… скоро, да?

– Пожалуй, нет, – сказал Квиллер. – Что вы ещё видите?

– Кто-то болен, ты получаешь письмо… Вижу деньги. Много денег. Тебе это нравится.

– А кому же это не понравится?

– Маленький мальчик… Твой сын? Станет большой человек. Известный доктор.

– Где моя первая любовь? Можешь мне это сказать?

– Хм… Она далеко… счастлива… много детей.

– Вы феноменальны, вы гений, – пробурчал Квиллер. – Ещё что-нибудь?

– Я вижу воду… много воды. Тебе это не нравится. Все промокшие.

Выйдя из цыганской будки, Квиллер наткнулся на Мауса.

– Нужно укреплять крышу, – сказал тот. – Кажется, намечается новый библейский потоп. – Маус отряхнулся, как будто к нему пристали блохи.

Когда они внесли свои покупки на кухню, миссис Мэрон сказала Квиллеру:

– Звонил человек из газеты. Просил вас перезвонить. Мистер Пайпер. Арч Пайпер.

– Где ты был? – спросил Арчи Райкер. – Что, дома не ночевал?

– Я был на фермерском рынке, собирал материал для колонки. Я тебе нужен?

– Мог бы ты мне помочь, Квилл? Съезди на озеро Ретлснейк, там нужен судья на соревнованиях.

– Красотки в бикини?

– Нет. Конкурс кондитеров штата. Спонсором выступает хлебная фабрика Джона Стюарта. Они широко рекламируют себя, и мы пообещали послать одного из наших судей.

– Почему этим не занимается редактор колонки «Что мы едим»? – возразил Квиллер.

– Она в больнице.

– После того, как съела то, что сама приготовила?

– Квилл, ты сегодня не в духе. Что-то не в порядке?

– Сказать по правде, Арчи, я бы хотел в воскресенье побыть дома. Может, удастся узнать что-то о Джой. Сегодня вечером её муж пригласил меня на рюмочку—другую. Я не хочу говорить об этом по телефону, но ты знаешь, о чём шёл разговор в кафе.

– Знаю, Квилл. Но мы в безвыходном положении. Ты мог бы взять свободный день на следующей неделе.

– А разве этим не может заняться женский отдел?

– У них много работы с весенними свадьбами. Ты мог бы хорошо провести время. Возьми машину в редакции и отправляйся сразу после ланча. Сможешь хорошо пообедать в гостинице «Ретлснейк». Они славятся своей кухней. А завтра вечером вернёшься назад.

– Они славятся отвратной кухней, – возразил Квиллер, – и вообще, как я могу получать удовольствие от обеда и одновременно соблюдать диету? Как я могу судить соревнование по изготовлению тортов, сбрасывая вес?

– Ты что-нибудь придумаешь. Ты старый профессионал, – польстил ему Райкер.

– Я предлагаю компромисс, – сказал Квиллер после секундного колебания. – Я поеду на озеро при условии, что в понедельник ты пришлешь ко мне Одда Банзена сделать несколько фотографий в гончарной мастерской.

– А это стоит того? По-моему, все эти кувшины – как один.

– Может быть, и не получится сенсационной статьи, но мне нужен повод, чтобы проникнуть в мастерскую и пошнырять там хорошенько. – Квиллер пригладил усы. – У нас ещё одно загадочное исчезновение. Арчи. На этот раз исчез слуга.

Райкер помолчал, взвешивая услышанное.

– Хорошо, я сделаю запрос на фотографа, но не могу гарантировать, что это будет Банзен.

– Я не хочу никого другого. Это должен быть именно он.

В полдень, когда Квиллер сошёл вниз, на ланч, он справился об Уильяме.

Хикси, занятая пережевыванием, отрицательно покачала головой.

Дэн сказал:

– Ничего не известно.

Розмари заметила, что пропускать рыночный день для него нехарактерно.

Миссис Мэрон добавила:

– Он должен был сегодня натирать воском пол. Шарлот Руп была поглощена кроссвордом и ничего не сказала.

Миссис Мэрон подала жареные бобы с чёрным хлебом и остатками ветчины. Дэн поглядел на еду с неудовольствием.

– Что будет на обед? – спросил он.

– Прекрасные жареные цыплята с диким рисом.

– Снова цыплята? Мы же только в понедельник их ели.

– И пирог с кокосовыми орехами.

– Я не люблю кокосовые орехи. Они застревают у меня в зубах, – сказал Дэн, сооружая бутерброд из черного хлеба и ветчины.

– А завтра великолепное рагу из кролика, – добавила экономка.

– Эх!

– Миссис Мэрон, – прервал Квиллер, – ваши запечённые бобы прекрасны.

Она с благодарностью посмотрела на него:

– Это потому, что я использую старую сковороду. Мистер Маус говорит, что ей сорок лет. Она была изготовлена в этой мастерской и подписана на дне – «Х.М.Х»

– Её, должно быть, изготовили в то самое время, когда убили скульптора, – заметил Квиллер.

– Это был несчастный случай. Он утонул, – поправила его мисс Руп, подняв на мгновение голову от кроссворда.

– На самом деле никто не верит в это, – сказала Хикси и прочитала мелодичным голосом:

Молодой скульптор Морт Мэлен

Влюбился в красавицу Элен,

Но боги его невзлюбили

И в ближайшем пруду потопили.

Мисс Руп подняла подбородок:

– Это безнравственно, мисс Райс.

– А кому какое дело? – отпарировала Хикси. – Они всё равно все умерли.

– Мистеру Маусу это бы не понравилось, будь он здесь.

– Но его нет. Он сейчас на полпути к Майами.

– Майами? – удивился Квиллер.

Миссис Мэрон принесла ему ещё ветчины, от которой он с сожалением отказался, хотя и взял несколько кусочков для своих маленьких друзей.

– Между прочим, – сказал он ей, – я собираюсь за город на всю ночь. Не будете ли вы так любезны покормить котов завтра утром?

– Я не очень разбираюсь в котах, – сказала она. – Для них нужно сделать что-нибудь особенное?

– Нет, всего лишь покрошить им мяса и дать свежей воды. И постарайтесь, чтобы они не выскочили из комнаты. – Он обратился к сидящим за столом: – Мне дали задание в редакции поехать на озеро Ретлснейк. Дэн, мне придется отклонить ваше предложение. Однако надеюсь появиться завтра у вас в мастерской с фотографом из нашей газеты.

Дэн кивнул в знак согласия.

Мягкий голос слева произнес:

– Вам нужна компания? Я буду рада поехать с вами. Мы можем воспользоваться моей машиной. – Журналист повернулся и посмотрел в глаза Розмари Уайтинг – задумчивой, тихой Розмари, которая принесла его котам клубок шерсти для игры. В её глазах было выражение, которое он не сразу понял. Он не знал, что она так привлекательна: глаза эти светились здоровьем, кожа цвета взбитых сливок и пушистые волосы делали её весьма своеобычной.

Поколебавшись, пожалуй, чересчур долго, он поспешно сказал:

– Конечно! Я буду вам благодарен за компанию. Если мы выедем после ланча, у нас будет достаточно времени на поездку и на обед в гостинице. Я должен выступить в качестве судьи на конкурсе, но это произойдёт только завтра после обеда, и, таким образом, мы сможем поспать до полудня, а потом перехватим что-нибудь по пути домой.

Мисс Руп продолжала решать кроссворд; её губы были сжаты в одну, и весьма тонкую, линию.

ОДИННАДЦАТЬ

Коко не хотел, чтобы я ехал, – сказал Квиллер Розмари, когда они отъезжали от «Мышеловки» в её маленьком тёмно—голубом автомобиле. – Как только я стал собираться, он начал проявлять недовольство.

Он посмотрел на свою компаньонку. Тогда, в «Мышеловке», ему показалось, что ей около тридцати, но при свете дня он поднял отметку до сорока с небольшим.

– Вы великолепно выглядите, – сказал он. – Эта мука, которую вы сыплете во всё, очевидно, помогает вам. Сколько уже существует ваш магазин здоровой пищи?

– Два года, – сказала она. – После смерти мужа я продала дом и переехала из центра, вложив деньги в бизнес.

– У вас есть дети?

– Два сына. Они оба врачи.

Квиллер ещё раз с удивлением посмотрел на неё и прикинул: сорок пять? пятьдесят?

– Скажите мне, – сказала Розмари, – что привело вас в «Мышеловку»?

Он рассказал ей про «Колонку гурмана», о приглашении на вечеринку, организованную Робертом Маусом для любителей поесть, и о внезапной встрече с Джой, своей старинной подружкой.

– Я полагаю, это было серьезно?

– Вы чрезвычайно проницательны. Джой и я собирались одно время пожениться, это было много лет назад. – Он нажал на тормоза. – Извините, – сказал он. – Вы видели эту машину? Она ехала спокойно и, как только выехала на шоссе, погнала как бешеная.

– Вы не думаете, что я поступила слишком смело, напросившись на это путешествие, мистер Квиллер?

– Совсем нет. Я в восторге. Жалко, что я не подумал об этом раньше вас. И пожалуйста, зовите меня Квилл. Я тоже не буду звать вас миссис Уайтинг весь сегодняшний день.

– У меня была причина навязаться вам. Я хочу кое-что обсудить с вами, но не сейчас – я хочу насладиться пейзажем.

Пока они проезжали по сельской местности, Розмари замечала по дороге каждую мельницу, каждый сарай для кукурузы, стадо скота, каменный амбар, изгородь из рельсов, даже всякую выбоину в дорожном покрытии. У неё был приятный голос, и Квиллера расслабляло общение с ней. К тому времени, когда они прибыли в гостиницу «Ретлснейк», он совсем успокоился. Она заметила, что было бы неплохо, если бы их комнаты оказались рядом. Они хорошо проведут время, подумал он. Гостиница была старым, облупленным зданием, которое следовало бы сжечь ещё полвека назад. По берегам в озеро свисали ивы, а по его гладкой поверхности плавали каноэ. До обеда Квиллер взял напрокат плоскодонку и прокатил Розмари по озеру – до противоположного берега и обратно. Во время коктейля они танцевали – что-то вроде тустепа. Квиллер придумал этот бессмертный безымянный танец лет двадцать пять назад и не собирался учиться новым.

– По случаю праздника я отменяю на сегодня диету, – сказал он.

Хотя гостиница и не была знаменита своей кухней, её никто не превзошёл по количеству блюд. На столах было расставлено тридцать различных видов закусок, заправленных одним и тем же острейшим соусом. В меню было десять бифштексов – исключительно рубленые, дорогие и безвкусные. Коктейль подавался в двухпинтовых пивных кружках. Он был густ, как желе. Булочки, бисквиты и пирожные были поданы к столу в разогревателях, которые имели температуру льда. К жареной картошке прилипла фольга, кое-где она даже проникла внутрь. Спаржа по вкусу не отличалась от брюссельской капусты, шпинат отдавал несвежим кухонным полотенцем. Миски дли салата – гигантские, двенадцати дюймов в диаметре, прогорклые от ветхости – были наполнены пожухлыми листьями сельдерея и ломтиками парниковых помидоров. Но апофеозом вечера был буфет с двадцатью семью тортами, сделанными из полуфабриката.

Всё это было настолько удивительно, что ни Квиллер, ни Розмари даже и не подумали бы жаловаться.

Сидя за чашкой того, что в гостинице «Ретлснейк» называлось кофе, Розмари начала разговор.

– Я хотела бы поговорить с вами об Уильяме, – сказала она, – мы с ним добрые друзья. Старая леди в качестве друга и наставника не повредит молодому человеку, не правда ли? Ведь матери он может сказать далеко не всё.

Квиллер кивнул.

– Уильям очень славный. И я уверена, что рано или поздно он найдёт себя. Я знаю, он высоко ценит вас, потому и говорю вам это… Я беспокоюсь за него. Почему его нигде нет?

Квиллер потрепал усы:

– А почему вы встревожились?

– Он вернулся вчера в одиннадцать, после того как побывал у матери, зашел ко мне и кое-что сказал.

– Что же он вам сказал?

– Он очень любопытен…

– Я это знаю.

– Он проанализировал недавние события в «Мышеловке». Он считает, что за этим что-то кроется.

– Он заметил что-нибудь особенное?

– У него есть что-то на Дэна Грэма, и он собирался это расследовать. Вообразил себя детективом. Вы знаете, он запоем читает всякие криминальные истории. Я посоветовала ему не вмешиваться в чужие дела.

– Вы не знаете, что конкретно он имел в виду?

– Нет, сказал только, что собирается зайти к Дэну вечером и раздавить с ним бутылочку: думал, ему удастся узнать что-то важное.

– И он пошёл?

– Да, насколько я знаю. А сегодня утром…

– Уильяма нет, – докончил Квиллер. – Я заходил к нему, постель была не смята, Уильям дома не ночевал, я в этом уверен.

– А его машина стоит в гараже… Не знаю… Кажется, никто этим больше не обеспокоен. Мистер Маус говорит, что у него случаются «порывы». Миссис Мэрон – что на него нельзя положиться. А что вы об этом думаете, Квилл?

– Если его не будет дома, когда мы вернёмся, надо будет навести справки. Вы знаете, как связаться с его матерью?

– Её телефон есть в телефонной книге, я полагаю. У него есть ещё невеста, или как это теперь называется?

– Может, он уехал куда-нибудь с ней? Вы знаете, кто она и как её найти?

Розмари отрицательно покачала головой, и они оба замолчали. Потом Квиллер сказал:

– Я и сам немного обеспокоен. По поводу Джой Грэм. Её интересовал этот бакалейщик? Могла она поехать в Майами вместе с ним?

– Мистер Гамильтон? Нет, не думаю. Ведь открывается её выставка, а она так предана своему делу.

– Дэн сказал, что получил от неё открытку. Она просит прислать летнюю одежду. Но она как-то сказала мне, что ненавидит Флориду. И я не знаю, кому верить. Как вы оцениваете её мужа, Розмари?

– Извините, мне никогда не нравился этот человек. И я думаю, всем остальным тоже. Вы заметили: за столом замолкает разговор, как только Дэн открывает рот?

– Вы знаете, что происходит с рестораном Макса? – спросил Квиллер. – Это началось после того, как Грэмы поселились в «Мышеловке»?

– По-моему, да.

– Как вы думаете, может быть, в этом замешан Дэн? Он ревнивец?

– Я не думаю, чтобы между Джой и Максом было что-нибудь серьёзное. Они слишком откровенно проявляют свои дружеские отношения на людях. Если бы между ними что-нибудь было, они бы, наверное, старательно избегали друг друга за табльдотом. Кроме того, я думаю, Макс очень осторожен, не станет заводить роман. Он никогда не здоровается за руку даже с мужчинами. – Она захихикала: – Уильям говорит, что Макс из тех, кто сушит зубную щётку феном для волос.

Квиллер раскуривал трубку, Розмари потихоньку попивала из своей кофейной чашки. Потом она сказала:

– Вы думали когда-нибудь, что мистер Маус – одинокий и несчастный мужчина?

– Не знаю, с чего бы ему быть таким, – сказал Квиллер. – У него ведь есть французские ножи и плита с восьмью конфорками.

– Вы всё шутите, – насупилась она. – Жена у него умерла, как вы знаете, а сердце его не лежит к профессии юриста: ему бы завести свой ресторан. Во вторник я приехала домой поздно и увидела свет в кухне. И решила выяснить, что там такое. Там был мистер Маус, он сидел за столом, сжав голову руками. На глазу он держал кусочек сырого мяса.

– Кусочек его любимого филе, конечно.

– Ну нет, я не продолжаю.

– Пожалуйста, извините меня.

– Он сказал, что сидел на скамейке возле реки и поскользнулся на пирсе, когда уходил. Это ведь довольно грустно – сидеть у реки одному, а?

– Мне он дал другое объяснение, – сказал Квиллер. – Хотите потанцевать? Я тоже грустный, одинокий, несчастный мужчина.

Они танцевали медленно и были задумчивы. Квиллер хотел было предложить прогуляться при лунном свете, как вдруг почувствовал полное изнеможение. Он встал на рассвете, ходил по рынку, потом это длинное путешествие на машине, гребля (он не брался за весла лет пятнадцать), а потом танцы и обильный ужин…

– Вы устали? – спросила Розмари. – У вас был длинный день. Почему бы нам не пойти наверх?

Квиллер с благодарностью согласился.

– Хотите, я помассирую вам шею и плечи? – предложила она. – После массажа вы будете хорошо спать. Но сначала примите горячую ванну, чтобы не болели мышцы от гребли.

Она наполнила для него ванну, подкрасив воду минеральными солями в салатный цвет. И после того, как он пролежал предписанные двадцать минут, достала бутылочку с кремом, слегка пахнущим огурцом.

Успокаивающий массаж, душистый крем, Розмари, бормочущая что-то, из чего он слышал только половину, усыпили его. Он чувствовал… Он хотел сказать… Но он так расслабился… уже почти заснул… может быть, завтра…

Был полдень, когда Квиллер проснулся и узнал, что Розмари на ногах уже с семи и успела обойти вокруг озера. Они быстро позавтракали и отправились в зал, чтобы принять участие в судействе, но оказалось, что план был изменён. Конкурс закончился до полудня, так было удобно телевизионщикам. Квиллера всё-таки провели через зал и познакомили с победителями, светящимися от счастья.

Он поздравил старушку, приготовившую миндальный торт со взбитыми сливками, молодую подвижную даму – автора торта с бразильскими орехами и карамелями, изящного молодого человека, очень гордого своим шоколадным тортом со взбитыми сливками. И наконец, победителя в классе юниоров. Это была миниатюрная девушка с длинными прямыми волосами и задумчивой улыбкой. Она приготовила пирог по собственному сложному рецепту. Квиллер смотрел на нагромождение шоколада, алтея, орешков, клубники и кусочков кокосовых орехов – банановый пирог, пирог его юности. Он смотрел на девушку и видел Джой.

– Давайте уйдем отсюда, – прошептал он Розмари. – У меня галлюцинации.

Они уехали домой поздно вечером, оба расслабленные и довольные. И была уже полночь, когда они вошли в Большой зал «Мышеловки».

– Когда я смогу снова пригласить вас? – спросил он Розмари. – Как насчёт вечера во вторник?

– Я бы с удовольствием, – сказала она, – но мне нужно быть на концерте. Один из моих внуков играет на скрипке.

– У вас есть внук?

– У меня их трое.

– Я не могу поверить, что вы уже бабушка! Этот скрипач, должно быть, юный гений.

– Ему двенадцать, – сказала Розмари, когда они поднимались по лестнице. – Ещё двое учатся в колледже.

Квиллер посмотрел на трижды бабушку с восхищением.

– Дайте мне ваших пшеничных зернышек, – попросил он. Она приятно улыбнулась, довольная собой. И Квиллер опустил чемодан и поцеловал её.

В этот момент они услышали крик. Миссис Мэрон в слезах выбежала из коридора, ведущего на кухню.

Розмари подбежала к ней и обняла:

– Что такое, миссис Мэрон? Что случилось?

– О ужас! Ужас! – рыдала экономка. – Не знаю, как и сказать вам.

Квиллер устремился вниз по лестнице.

– Это Уильям? Что случилось?

Миссис Мэрон в испуге взглянула на него и снова принялась плакать.

– Кошки! – вскричала она. – Они заболели.

– Что?! – Квиллер побежал вверх через три ступеньки, но тут же остановился. – Где они?

Миссис Мэрон застонала:

– Они… Их забрали.

– Куда? – спросил он. – К ветеринару? К какому? В лечебницу?

Она отрицательно покачала головой. И закрыла лицо руками.

– Я позвонила… Я позвонила в… В санитарный отдел. Их усыпили!

– Усыпили! Не может быть! Обоих? С ними все было в порядке. Что случилось?

Экономка была слишком потрясена, она могла только стонать.

– Их отравили? Их, должно быть, отравили! Кто к ним заходил? – Он взял миссис Мэрон за плечо и потряс. – Кто входил в мою комнату? Чем вы их кормили?

Она только трясла головой из стороны в сторону.

– Боже мой! – сказал Квиллер. – Если их отравили, я убью того, кто это сделал.

ДВЕНАДЦАТЬ

Квиллер мерил шагами комнату. Розмари предложила посидеть с ним, но он отослал её.

– Боже мой! Санитарный отдел! – воскликнул он. – Никакого шанса, я даже не смогу похоронить их с подобающими почестями. Он остановился, поняв, что говорит со стенами. Он привык к своим слушателям. Они были так внимательны, такие прекрасные компаньоны, всегда готовые приободрить, развлечь или утешить – в зависимости от его состояния, которое они чувствовали безошибочно. И вот их нет. Он не мог с этим примириться.

– Санитарный отдел! – произнес он снова со стоном.

Он теперь припомнил, что Коко не хотел, чтобы он уезжал. Может быть, он предчувствовал опасность. Эта мысль усугубила горе Квиллера. Его кулаки сжались, на лбу выступил пот. Он был готов убить того, кто повинен в смерти этих чистых созданий. Но кто виноват? И как он сможет что-либо доказать? Не имея в распоряжении тел, он не мог доказать наличие яда. И кто заходил в его комнату? Кто? Кроме миссис Мэрон, на уикенд в доме оставались Макс Сорэл, Шарлот Руп, Хикси и Дэн Грэм. И, может быть, Уильям, если он вернулся.

Квиллер поднял пустую тарелку от кошачьей еды и понюхал её. Потом отпил из миски и выплюнул. Никакого необычного запаха или вкуса он не почувствовал. Вдруг он услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Это, наверное, Маус, возвратившийся из Майами, где он провёл воскресенье.

Квиллер распахнул дверь и вышел в холл, чтобы встретиться с хозяином «Мышеловки». Но это оказался не Маус, а Макс Сорэл.

– Что с вами? – сказал Сорэл. – На вас лица нет.

– Вы слышали, что случилось с моими котами? – простонал Квиллер. – Я уезжал на ночь, а они заболели, и их умертвили. По меньшей мере так мне объяснили их отсутствие.

– Ужасно! Я знаю, как вы относились к ним.

– Я вам одно скажу! Я не удовлетворён объяснением. Думаю, их отравили! И кто бы ни сделал это, он ещё пожалеет.

Сорэл покачал головой:

– Я не знаю, мне кажется, на этом доме лежит проклятие. Сначала экономка, потом я, а теперь вот.,.

– Что вы имеете в виду? Что случилось с экономкой? – спросил Квиллер.

– Трагедия. Здесь произошла трагедия! Её маленький внук приехал к ней и упал в реку. Провалился между досками в пирсе, так полагают. Послушайте, Квиллер, вам надо выпить. Немного виски?

– Нет, спасибо, – сказал устало Квиллер, – попытаюсь справиться своими силами.

Он вернулся в номер шесть, где его встретила пустота. Нужно переезжать. Он уедет завтра утром в любую гостиницу. Он отметил вещи, которые ему больше не будут нужны: шлейка и поводок, висевшие на спинке кресла; голубая подушка; щётка, которую он принёс и забыл пустить в дело; кошачий ящик с гравием, аккуратно прибранным в одном углу, в ванной. Они были так чистоплотны. Глаза Квиллера увлажнились.

Зная, что ему не заснуть, он сел за машинку, чтобы написать статью – реквием по своим потерянным друзьям. Так он меньше будет чувствовать боль. Теперь самое время рассказать людям о выдающихся способностях Коко. Он разгадал три загадочных убийства. Он был, возможно, единственным котом в Штатах, у которого была визитная карточка, подписанная шефом полиции. Квиллер опустил руки на клавиатуру, он раздумывал о том, с чего начать; его мозг заполонил океан слов, но ни одно из них не подходило; и вдруг его глаза упали на лист бумаги в пишущей машинке. Там были напечатаны три буквы: «СВН».

Журналист почувствовал холодок у корней усов. Свинина! Отравленная свинина!

Вдруг он услышал отдаленный плач. Он прислушался. Плакал ребенок. Он подумал об утонувшем мальчике и вздрогнул. Плач послышался снова, громче, и в темноте за окном появилась чья-то бледная тень. Квиллер протер глаза и уставился на неё в недоумении. По окну поскребли.

– Коко! – закричал он, поднимая оконную раму.

Коко спрыгнул на стол, Юм-Юм за ним. Оба моргали от света лампы. Они не поприветствовали его, а спрыгнули на пол и устремились на кухню к своей тарелке и начали жадно лакать воду из миски.

– Бедняжки! Как вы изголодались! – воскликнул Квиллер. – Сколько вы там были?.. Санитарный отдел! Что такое с этой женщиной? У неё галлюцинации! – Он поспешил открыть банку с красной рыбой и смотрел, как коты пожирают её. Тут не было никакого мужского этикета или внимательности женщины к мужчине: Юм-Юм боролась за свою долю.

Квиллер опустился в кресло, чувствуя неимоверную усталость. Кошки наелись, умылись и вместе забрались к нему на колени, чего никогда прежде не делали. Лапы и хвосты у них были холодными. Они улеглись, положив Квиллеру лапы на грудь, прижав животы к его животу, и смотрели ему в лицо большими, взволнованными глазами.

Он обнял их обоих. Юм-Юм даже крепче, потому что вспомнил: когда ему объявили дурную новость, он больше всего волновался за Коко. Он упрекал себя. Любя их обоих одинаково, он ценил Коко за его особенный талант, а Юм-Юм за сердечное отношение и за то, как она смотрела на него своими раскосыми глазами, смотрела так, что сердце разрывалось. Как бы извиняясь, он прижал её к себе. Коко он сказал:

– Мне всё равно, пусть даже ты не разгадаешь больше ни одной загадки.

Он понюхал их мех. Они пахли землей.

Через некоторое время кошки согрелись, довольно замурлыкали и уснули на груди у Квиллера. Он тоже задремал и проснулся только на рассвете, плечи у него занемели, а шея казалась парализованной. Коты переместились в какое-то более удобное место.

Сначала ему трудно было убедить себя, что паника прошлой ночи ему не приснилась. Но, приняв горячий душ и вспомнив, как приятно провёл воскресенье, он вспомнил и боль, которую почувствовал, вернувшись домой. По пути на завтрак Квиллер оставил записку под дверью Розмари: «Ложная тревога! Коты дома. Они просто сбежали. Миссис М. сошла с ума».

На кухне Хикси варила яйца и поджаривала гренки.

– Вы слышали новость? – спросила она, смеясь. – Микки-Маус на Кубе. Его самолет угнали, а миссис Мэрон ушла. Таким образом, мы сегодня утром совершенно одни.

– Она отказалась от места?

– Она оставила записку на кухонном столе, в которой сказано, что она не может здесь оставаться после того, что случилось в воскресенье. Что случилось? Её что, изнасиловали?

– Не знаю точно, что случилось и как, – сказал Квиллер, – но она солгала мне. Не знаю почему, но она сказала, что коты заболели и умерли. На самом же деле они просто удрали через окно и в полночь вернулись.

– Она весь день вчера вела себя крайне странно» – сказала Хикси. – Почему она сказала, что они мертвы?

– Вы не знаете, как с ней связаться? Я хочу попросить её вернуться.

– У неё замужняя дочь где-то в городе… Или брат. Ну и воскресенье! Вчера вышел из строя обогреватель, Микки-Маус уехал, делегация из теннисного клуба пришла с жалобой, Уильям так и не появился, Макс весь день работал. Шарлот лихорадило, и я должна была отдуваться за всех одна, словно у меня нет собственных забот. Хотите вареное яйцо?

После завтрака Квиллер позвонил дочери миссис Мэрон:

– Скажите ей, что все в порядке, коты вернулись. Попросите её подойти к телефону и поговорить с мистером Квиллером.

Прошло некоторое время. Миссис Мэрон взяла трубку.

– Не беспокойтесь ни о чем, – успокоил её Квиллер, – никакого вреда вы не причинили, разве только доставили мне несколько неприятных минут. Коты, очевидно, выскочили на крышу. Вы открывали окно, когда убирали в комнате в субботу?

– Только на минуту, пока вытряхивала швабру. Они спали на голубой подушке. Я специально посмотрела.

– Может быть, вы плохо закрыли защёлку на окне? Коко специалист по открыванию защёлок, если они неплотно закрыты. Но зачем вы придумали историю о санитарном отделе?

Миссис Мэрон молчала и только хлюпала носом.

– Я не сержусь на вас, миссис Мэрон. Мне просто любопытно.

– Я знала, что они убежали. Когда я пришла кормить их в воскресенье утром, их не было. Я подумала, что их украли. Вы знаете, что мистер Грэм постоянно говорит…

– Но почему вы сказали мне, что их усыпили?

– Я думала… Я думала… для вас будет лучше… знать, что они мертвы, а не пребывать в неведении. – Она принялась хлюпать носом. – Мой маленький Ники, мой внучек… его не могли найти целых две недели. Это ужасно, когда не знаешь…

– Вы должны вернуться, миссис Мэрон, – мягко сказал Квиллер. – Вы нам нужны. Вы вернетесь?

– Вы и впрямь так думаете?

– Да, я совершенно искренен. Поспешите, пока не вернулся мистер Маус. А мы не скажем ничего о том, что произошло.

Прежде чем отправиться в редакцию, Квиллер причесал котов новой щеткой. Коко получил величайшее наслаждение от процедуры: он выгибал спину, вытягивал шею, издавал гортанные звуки в знак одобрения. Потом плюхнулся на бок и стал производить плавательные движения.

– У тебя превосходный стиль, – сказал Квиллер. – Мы запишем тебя в олимпийскую сборную.

А вот за Юм-Юм Квиллеру пришлось побегать по комнате минут пять, прежде чем он поймал её и причесал, что ей, однако, страшно понравилось.

– Типичная женщина, – пробормотал Квиллер, тяжело дыша после гонки.

Их мех чём-то сильно пах. Может, это глина? Уж не побывали ли они в комнате Грэма, где тот хранит глину? Они могли вылезти через окно, пройти по карнизу до следующего окна. Потом миссис Мэрон пришла покормить их и закрыла окно, а они остались снаружи. Может, они вылезли на карниз за голубями? Или у Коко была причина, чтобы проникнуть в мастерскую? У Квиллера возникло неприятное чувство у основания усов.

Он открыл окно, чтобы исследовать карниз. Пододвинув стол, он прыгнул и распластался на подоконнике. Оттуда он видел всю длину карниза, проходящего под высокими окнами гончарной мастерской и гигантским окном следующей комнаты, по-видимому чердака Грэмов. Но когда он попытался вернуться в комнату, то застрял. Внутри комнаты бессильно болтались его ноги, а остальная часть тела оставалась снаружи.

Коко, зачарованный картиной половины человека там, где должен был быть целый, вспрыгнул на стол и мяукнул.

– Не кричи на меня! Зови на помощь! – бросил Квиллер через плечо, но Коко только подошёл ближе и замяукал около заднего кармана Квиллера.

– Что вы там делаете наверху? – произнёс женский голос снизу. Это Хикси шла в гараж.

– Я застрял, чёрт побери! Поднимитесь сюда и помогите мне, – крикнул Квиллер.

Он с трудом удерживался на краю подоконника, пока Хикси бегала наверх в номер шесть, потом вниз, чтобы взять ключи из кухни, и снова наверх. Минут пять, под одобрительное мяуканье котов, Хикси тянула-толкала тело журналиста. Наконец он был спасён. Квиллер хмуро поблагодарил свою благодетельницу.

– Хотите пойти со мной завтра вечером в ресторан? – просила она. – В клубе «Только толстяки» состоится ужин… Поболтаем, потанцуем, – добавила она.

Квиллер промямлил, что подумает.

– Так вот он какой – знаменитый сиамский кот! – сказала она, уходя. – Bonjour[5], Коко.

– Йау! – ответил Коко тоже по-французски. Квиллер отправился в редакцию, чтобы написать статью о состязании кулинаров для второго выпуска своей колонки и получить подтверждение на фотографа. Банзен, к счастью, был свободен, и Квиллер позвонил Дэну Грэму, чтобы предупредить его.

– Великолепно, – сказал Дэн, – я и не надеялся уже, что вы прокрутите это. Не скрою, я очень доволен. Я хотел бы поблагодарить вас. Вспрыснем это дело, а? Вы любите бурбон? Что пьёт ваш фотограф?

– Обойдёмся без взяток, – сказал Квиллер. – Материал может и не попасть в газету. Всё, что мы можем сделать, это написать статью, сделать фотографии и молиться. – А потом он добавил: – Я вспомнил. У меня есть друзья-газетчики в Майами. Даже один художественный критик. Они могли бы встретиться с Джой, пока она там. Вы не дадите мне её адрес?

– В Майами? Я не знаю. Она и сама не знала, где остановится.

– Тогда как же вы отправляете ей летнюю одежду?

– На почту, до востребования.

Квиллер дождался в редакции, пока принесли выпуск с его колонкой. Он хотел посмотреть, как она выглядит. «Умозаключения в трапезной» появились на первой странице, на великолепном месте, с фотографией автора статьи.

– Кто придумал название для моей статьи? – накинулся он на Арчи Райкера. – Оно звучит как бурление в желудке. Девяносто читателей из ста не поймут, что оно обозначает.

– Я даже думаю, что все девяносто восемь, – сказал Арчи. – Босс хотел чего-нибудь изысканного. А что ты хотел? Что-нибудь вроде «Квилл, что жрёт из свиного корыта при посредстве лопаты и вил»? Расскажи лучше, как ты провёл воскресенье.

– Неплохо. Совсем неплохо. Правда, когда я вернулся домой, коты задали мне страху, но потом всё образовалось.

– Какие-нибудь новости от Джой?

Квиллер передал историю Дэна о мнимой открытке.

– У нас ещё одно исчезновение, – сказал он. – На этот раз исчез слуга.

Он подошёл к столу, чтобы позвонить в художественную школу Пенниманов. Уильям, который должен был в это время писать этюды на пленэре, отсутствовал. Тогда Квиллер нашёл в телефонной книге фамилию Вителло и позвонил единственному носителю таковой. Он попал в чайный салон, хозяин которого никогда не слышал об Уильяме. Дуя в усы, как он делал всякий раз, когда возникала неопределенность, Квиллер широким шагом вышел из редакторской. В приемной его остановила девушка.

– Вы мистер Квиллер? – спросила она. – Я узнала вас по фотографии. Я подруга Уильяма Вителло. Могу я поговорить с вами?

Серьёзная девушка, в серьёзных очках и неброской одежде. Очень скромная на вид, подумал Квиллер. Художница, решил он.

– Конечно, – сказал он. – Давайте присядем здесь. – Он повел её в одну из комнатушек, в которых репортёры терпеливо выслушивали раздражённых читателей, просителей, желавших поместить рекламу, и всяких странных субъектов, которые толпами валили в редакцию газеты. – Когда вы видели Уильяма последний раз? – спросил он девушку.

– Мы должны были встретиться в воскресенье, но я не об этом хотела поговорить с вами, – сказала она. – Он так и не появился. И не позвонил. В понедельник я позвонила мистеру Маусу, но его не было. Мне ответила какая-то женщина, но из её слов я ничего не поняла. А сегодня его нет в школе.

– Вы звонили его матери?

– Он не давал о себе знать с тех пор, как поздравил её с днем рождения в пятницу вечером. Я не знаю, что мне делать. Уильям так много говорил о вас последнее время – поэтому я здесь. Что, по вашему мнению, я должна предпринять?

– Уильям порывистый. Может быть, он уехал куда-нибудь.

– Он бы не уехал, ничего не сказав мне, мистер Квиллер. У нас очень близкие отношения. У нас даже общий банковский счёт.

Квиллер оперся локтем на ручку кресла и затеребил усы.

– Он когда-нибудь говорил о ситуации в «Мышеловке»?

– О да, он много что рассказывал об этом странном месте. Он говорил, что там полно любопытных личностей.

– А Дэна Грэма он упоминал?

Девушка кивнула, искоса бросив на Квиллера тревожный взгляд.

– Всё, что вы мне скажете, дальше не пойдёт, – заверил он её.

– Я не воспринимала это серьезно. Уильям сказал, что «шпионит» за мистером Грэмом. Он собирался раскопать какие-то тёмные дела. Я думала, он просто шутит или хочет слегка покрасоваться. Он любит читать детективы, и у него появляются порой странные идеи.

– Вы не знаете, что именно он подозревал? Может быть, речь шла о порочных наклонностях?

– Вы имеете в виду секс? – Эта мысль так шокировала собеседницу Квиллера, что она стала грызть ноготь большого пальца. – Пожалуй, но главное связано с тем, что мистер Грэм делает в мастерской. Что-то там происходит не то.

– Когда Уильям последний раз заговорил об этом?

– В пятницу вечером. Он позвонил мне после обеда с вами.

– Он упомянул о чём-нибудь конкретном, что касалось бы мастерской? Подумайте хорошо.

Девушка нахмурилась.

– Только… Он сказал, что мистер Грэм собирается уничтожить целую партию кувшинов.

– Разбить их?

– Мистер Грэм сказал, что во время обжига они все полопались. Но Уильям этому не слишком поверил, потому что мистер Грэм очень опытный керамист и никогда бы такого не допустил… Я не очень-то помогла вам, а?

– Я вам смогу ответить на этот вопрос позже, – сказал ей Квиллер. – Подождём ещё сорок восемь часов, и, если Уильям не появится, надо будет уведомить отдел полиции, разыскивающий пропавших людей, или попросить, чтобы это сделала его мать. И ещё, вам надо проверить ваш счёт, не снята ли с него значительная сумма денег.

– Да, я сделаю это, мистер Квиллер. Спасибо вам большое. – Её глаза казались ещё больше через стекла очков. – Только… у нас в банке всего ничего – восемнадцать долларов.

ТРИНАДЦАТЬ

Квиллер вернулся в «Мышеловку» на автобусе, размышляя о достаточно длинной цепи загадок: два пропавших человека, утонувший ребенок, преследования владельца ресторана, пропавший кот, синяк под глазом у Мауса, крик в ночи. Однако главное звено пока явно отсутствует. Или он его проглядел…

В номере шесть на голубой подушке спали коты. Они хорошо поработали: несколько картин висели криво. Квиллер автоматически поправил их – обязанность, к которой он давно привык. Коты должны развлекаться, это их право – право день-деньской сидящих взаперти. И Коко находил особое удовлетворение в том, чтобы тереться об углы рам. Квиллер поправил две гравюры, изображавшие мосты над Сеной, акварель мыса Код, маленькую картину маслом, на которой был изображен пляж на Ривьере. В дальнем углу эстамп в стиле поп-арт висел совсем криво. Добравшись до него, он заметил на стене пятно. Это была металлическая пластинка, закрашенная под цвет стены. Квиллер дотронулся до неё, и она легко подалась, наподобие двери, подвешенной на маленьких петлях. На стене виднелись следы, говорившие о том, что дверцу эту открывали сравнительно недавно. Квиллер сделал то же самое. За ней скрывалось отверстие в стене.

Прислонившись к книжному шкафу, он заглянул в отверстие и увидел комнату для обжига. Там горел свет, в центре стоял стол с коллекцией блестящих голубых, зелёных и красных ваз. Сдвинувшись влево, он увидел две печи. Из крайней правой позиции он видел Дэна Грэма, сидевшего за маленьким столиком и переписывающего что-то из блокнота в большой журнал.

Квиллер закрыл отверстие и вернул на место эстамп, спрашивая себя: для чего это всё? Знал ли об этом отверстии Уильям? Миссис Мэрон сказала, что он недавно мыл стены. Может, Уильям шпионил за Дэном как раз с этого наблюдательного поста?

Зазвонил телефон – это был Одд Банзен.

– Слушай, что там у тебя за задание на пять часов? Должно быть, большая работа? Когда я смогу поесть?

– Ты можешь пообедать здесь, – сказал Квиллер, – а после этого примешься за съёмку. Еда здесь великолепная!

– В запросе сказано – «два-пять-пять-пять», Ривер-роуд. Что это за место?

– Это старая гончарная мастерская. Теперь – место сборища гурманов.

– Конечно, я знаю этот дом. Там произошло несколько убийств. Мы писали о них. Я должен привезти какое-нибудь оборудование?

– Возьми все что есть, – громко сказал Квиллер. Потом понизил голос и, взглянув в направлении отверстия, тихо добавил: – Я хочу, чтобы ты устроил представление. Привези много ламп. Я всё объясню, когда ты приедешь.

Квиллер сошёл вниз и сообщил миссис Мэрон, что будет ещё один гость к обеду. Она нервно накрывала стол, который передвинули под балкон, чтобы освободить место для выставки.

– Я не знаю, что делать, – застонала она. – Говорят, у нас будет демонстрационный обед, а я не знаю, как они всё это организуют. Никто ничего не говорит мне, никто не появился.

– Что за демонстрационный обед? – полюбопытствовал Квиллер.

– Каждый готовит что-нибудь своё. Мистер Сорэл – бифштекс, миссис Уайтинг – суп, мисс Руп…

– Вы видели Уильяма?

– Нет, сэр. Он должен был сегодня чистить плиту…

– Какие-нибудь сообщения от Мауса?

– Нет, сэр. Никто не знает, когда он вернется… Вы ведь ничего не скажете ему? Вы пообещали, что не скажете.

– Ничего не произошло, забыто и вычеркнуто, – успокоил её Квиллер. – Не беспокойтесь об этом, миссис Мэрон.

На её старческие глаза навернулись слезы, и она вытерла их тыльной стороной ладони.

– Все так хорошо относятся ко мне здесь. Я пытаюсь не делать ошибок, но малыш Ники не выходит у меня из головы. Я не сплю ночами.

– Мы все понимаем, что вы испытали, но вам нужно собраться.

– Да, сэр. – Она повернулась к нему лицом. – Мистер Квиллер, – сказала она нерешительно, – я кое-что слышала ночью.

– Что?

– В субботу ночью я не могла заснуть. Я лежала, погруженная в свои мысли, и вдруг услышала шум.

– Что это был за шум?

– Кто-то спускался по пожарной лестнице за моим окном.

– По той, которая расположена с тыльной стороны дома?

– Да, сэр. Моя комната выходит на реку.

– Вы видели этого человека?

– Нет, сэр. Я поднялась и выглянула из окна, но было слишком темно. Я только видела, как кто-то пересек лужайку.

– Хм… – задумался Квиллер, – вы узнали, кто это был?

– Нет, сэр. Но кажется, это был мужчина. Он нёс что-то тяжёлое.

– Что это было?

– Похоже, большой мешок.

– Какого размера?

– Вот такой. – Миссис Мэрон широко раскинула руки. – Он понёс это к реке. Потом скрылся за кустами, я больше его не видела. Но я слышала…

– Что слышали?

– Громкий всплеск.

– И что потом?

– Он вернулся.

– И вы разглядели его лицо?

– Нет, сэр. В доме не горел свет, мелькали только огни за рекой. Я видела, как он пересекал лужайку, а потом было слышно, как он поднимается по лестнице.

– По лестнице, которая ведет на чердак к Грэмам?

– Да, сэр.

– В котором часу это произошло?

– Поздно, очень поздно. Возможно, в четыре часа. – Миссис Мэрон посмотрела на него с надеждой, ожидая одобрения.

Квиллер быстро посмотрел ей в лицо;

– Если это был мистер Грэм, то тут у меня есть объяснение. Не думайте об этом.

– Да, сэр.

Он поднялся по лестнице, размышляя: действительно ли она видела Дэна Грэма, когда тот бросал мешок в реку? Она уже сочинила одну историю, почему бы ей не сочинить другую. «Может быть, она думает, что я увлекаюсь загадками, и желает доставить мне удовольствие? И почему вдруг она стала говорить "да, сэр", "нет, сэр"?»

Когда Квиллер вошёл в комнату, его взгляд упал на эстамп, прикрывавший отверстие, и у него появилась идея. Несколько месяцев назад он брал интервью у керамиста—коммерсанта, специализировавшегося на современных статуэтках, и он решил позвонить ему.

– Вам может показаться странным мой вопрос, – сказал он керамисту, – я пишу роман, что-то вроде готического триллера об убийстве в гончарной мастерской. Не будет ли слишком надуманным, если мой герой просверлит дырку в стене комнаты для обжига?

– Чтобы наблюдать за обжигом из соседнего помещения?

– Да. Что-то в этом роде.

– Неплохая идея. Я однажды заподозрил одного из моих рабочих в бездельничанье и установил дорогую оптическую аппаратуру для подглядывания. Простое отверстие в стене сэкономило бы мне много денег. Почему я не подумал об этом? Все гончары – профессиональные шпионы, вы знаете? Мы всегда смотрим через отверстие в печи. Я, например, не могу пройти мимо отверстия в заборе, чтобы не посмотреть в него.

Одд Банзен приехал в «Мышеловку» ровно в пять.

– Никак ты растёшь? – удивился фотограф, глядя на Квиллера. – Ведь не мог же ты так похудеть?

– Я похудел на семь фунтов, – похвастался Квиллер, не зная, что три из них – заслуга Коко.

– Где твои сумасшедшие коты? Прячутся?

– Спят на полке за книгами.

Банзен опустился в большой шезлонг, водрузив ноги на оттоманку, зажёг сигару и взял бокал с чём-то весьма спиртосодержащим.

– Вот если бы босс увидел меня сейчас!

– Чуть погодя придётся и потрудиться, – сказал Квиллер, приблизившись к отверстию и потрогав металлическую пластинку.

– Что у тебя на уме?

– Говори потише, – попросил Квиллер, – если возможно.

– Я что, слишком громко говорю?

– Да, есть немного.

– Так что мы будем делать? Не томи ожиданием. Журналист сел и закурил трубку.

– Твоя задача – изображать, будто ты делаешь снимки к статье о хозяине мастерской.

– Но без пленки в фотоаппарате?

– Мы можем сделать один-два кадра, но необходимо, чтобы фотоаппарат щёлкал всё время. И ещё. Я хочу найти предлог завести Коко в мастерскую, но нежелательно, чтобы предложение исходило от меня. – Он пригладил усы мундштуком.

Банзен узнал этот жест:

– Не может быть! Опять преступление!

– Потише, – сказал, нахмурившись, Квиллер. – Пока ты готовишься снимать, я пошарю по комнате, поэтому ты должен изо всех сил тянуть время.

– Правильно сделал, что взял меня, – сказал Банзен, – я могу устанавливать треножник гораздо медленнее, чем любой другой фотограф.

Позже, за табльдотом, фотограф понравился всем. Банзен умел развлечь общество, врываясь в разговор со своим громким голосом, бравируя юношеской манерой, слегка устаревшими остротами, веселя женщин и подшучивая над мужчинами. Розмари улыбалась ему, Хикси хохотала, даже Шарлот Руп и та была очарована, когда он назвал её куколкой. Макс Сорэл пригласил его с женой отобедать в его ресторане. Дэна пока не было.

Первое готовила Розмари. Она встала во главе стола и разлила по тарелкам холодный суп из кефира, огурцов, укропа и изюма, который приготовила за шестьдесят секунд.

– Лучшего супа я в жизни не едал, – объявил Банзен.

Дэна Грэма, опоздавшего к обеду, приветствовали холодно, только фотограф вскочил и протянул руку. Керамист весь так и светился от едва сдерживаемого самодовольства. Он постригся, и его поношенная одежда выглядела сегодня как-то лучше, чем обычно.

Макс Сорэл приготовил телятину маренго, которую подали вместе с картофелем, поджаренным миссис Мэрон, спаржей и сладким перцем.

Потом Шарлот Руп рассказывала всем, как приготовить салат.

– Нужно осторожно подсушить зелень на льняном полотенце, – поучала она, – очень важно листья не повредить. Режьте их осторожно… А теперь оформление. Я добавляю немного дижонской горчицы и чабреца. Потом смешиваю всё вместе. Осторожно! Сорок раз. Поменьше приправ, побольше перемешивать – вот в чём секрет.

– Лучшего салата я в жизни не пробовал! – объявил Банзен.

– Салат нужно делать с любовью, – отозвалась мисс Руп, поблагодарив кивком за комплимент.

Десерт из вишен приготовила Хикси.

– Ничего особенного, – сказала она. – Сложите вишни в блюдо. Возьмите кусочек масла и смажьте им стенки. Капните коньяку. Оп! Я налила слишком много. А потом… поджигаете. Voila![6]

Из блюда полыхнуло синее пламя, и воцарилась завораживающая тишина. Даже Одд Банзен онемел.

Когда пламя стало гаснуть, Квиллеру показалось, будто что-то затрещало. Он посмотрел на Хикси и увидел, что её высоченная взбитая прическа вдруг съёжилась. Он вскочил, сорвал пиджак и кинул ей на голову. Женщины завизжали. Сорэл и Банзен кинулись на помощь, перевернув стулья.

С расширенными от страха глазами, онемевшая, Хикси вылезла из-под пиджака, ощупывая, что осталось от её прически.

– Волосы сухие, как солома, – сказала она. – Думаю, я налила на них слишком много лака.

– Пошли, Банзен, – сказал Квиллер, – нам пора за работу. Дэн, вы готовы?

– Подождите минутку, – сказал гончар, направляясь во главу стола. – Я плохой повар… я ничего не приготовил… Разрешите, я спою вам песню.

Все снова сели и без всякого удовольствия выслушали Дэна, певшего дрожащим тенором о красотах озера Лох-Ломонд. Квиллер видел, как у поющего от волнения ходит кадык, и ощутил острое чувство неловкости и даже вины за то, что они с Банзеном намерены вскоре предпринять.

Песня закончилась, и все из вежливости зааплодировали, только Банзен вскочил на стул и закричал:

– Браво! – и тут же тихо спросил Квиллера: – Ну, как у меня получается?

Когда все расходились от стола, продолжая обсуждать спасение Хикси, Квиллер помог фотографу перенести оборудование из машины наверх.

– И зачем вам столько аппаратуры? – удивился гончар.

– Большому кораблю – большое плавание, – бросил Банзен, возясь со своим хозяйством.

– Вот что мы думаем, – объяснил Дэну Квиллер, – мы сделаем сначала серию фотографий, демонстрирующих, как вы работаете над кувшином, а потом ещё несколько снимков вы с готовыми работами.

– Погодите, – прервал его фотограф. – Это не пойдёт. Кому вы нужны в газете в обнимку с кувшином? Кто захочет смотреть на одинокого старика? – Он дружески ткнул Дэна под ребра. – Нам нужна огненная блондинка, чтобы все было как надо. У вас там наверху есть девушки?

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал гончар, – вам непременно надо такое-разэтакое. Но моя старуха уехала.

– Ну тогда как насчёт домашних животных? У вас есть кошки? Собаки? Попугаи? Боа? Самое лучшее, что мы могли бы сделать, так это поместить вас в газете с удавом.

– У нас был кот, – как бы извиняясь, сказал Дэн.

– Почему бы нам не взять одного из негодников Квиллера? – предложил фотограф с внезапным энтузиазмом. – Мы посадим его в большой кувшин так, чтобы оттуда торчала одна голова, а Дэна поставим сзади. Тогда вас точно поместят на первой странице.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Коко в своей голубой шлейке и на длинном поводке, ведомый Квиллером, вошёл в мастерскую с таким видом, будто уже бывал здесь раньше. Он не остановился, подозрительно принюхиваясь, на пороге, и не пополз на животе, как это обычно делал в незнакомых местах.

– Давайте начнём со снимка Дэна за гончарным кругом, – предложил Квиллер.

– Если честно, ребята, я специализируюсь по плиточной керамике, – сказал Дэн. – Но если это то, что вам нужно… – Он взял кусок глины и сел за гончарный круг.

– Убери из кадра кота, – распорядился Квиллер. – Снимем последовательно все стадии создания кувшина.

– Это у вас вряд ли хорошо получится, – сказал гончар, – у меня поврежден большой палец. – Глина начала крутиться, поднимаясь под его влажными руками, потом опускаясь, образуя объём, расползаясь в покатую горку, потом под давлением левого большого пальца в середине её образовалась выемка, и наконец горка превратилась в миску.

Всё это время Банзен щёлкал фотоаппаратом, подбегая то с одной стороны, то с другой и выкрикивая инструкции.

– Наклонитесь… Взгляните вверх… Поднимите подбородок… Не смотрите в объектив.

И всё это время Коко исследовал помещение, нюхая ступки и пестики, сита, черпаки, ковши и воронки. Особый интерес он проявил почему-то к весам.

– Самое главное здесь – глазурь, – объяснял Дэн. – У меня получилась холодная глазурь, коли понимаете, о чём речь.

– Заглянем-ка в чулан для глины, – решительно сказал Квиллер. – Может быть, там найдется что снять.

Дэн дернулся:

– Да там нет ничего, кроме оборудования, которое мы уже давно не используем. Ему лет пятьдесят-шестьдесят

– Я хочу посмотреть, – настаивал Банзен. – Никогда нельзя сказать, где получатся самые хорошие кадры, а пленки у меня много.

В чулане для глины было холодно и сыро. Квиллер задавал умные вопросы о глиномешалке, об устройстве, при помощи которого дробят глину, о фильтрах и, держа руку на поводке, ни на миг не спускал глаз с Коко. Кота привлекло отверстие в полу.

– Что там внизу? – спросил Квиллер.

– Ничего. Просто лестница в подвал, – ответил гончар.

Журналист думал по-другому. Джой назвала это баком для хранения глины. Он наклонился, взялся за металлическое кольцо, рывком открыл люк и посмотрел вниз в темноту.

Коко издал странный звук, топчась на краю отверстия. Он начал с урчания и закончил визгом.

– Осторожно, – предупредил гончар, – там крысы.

Журналист оттащил Коко и отпустил крышку люка. От удара пол затрясся и, казалось, пошатнулись стены дома.

– Просто падалью оттуда тянет, – заметил Банзен.

– Это глина дозревает, – объяснил Дэн. – К этому можно привыкнуть. Почему бы нам теперь не пойти в комнату для обжига? Там удобней и не так воняет.

Комната для обжига с её огромными печами и трубами была теплой и сухой, там не было ни глины, как в чулане, ни пыли, как в мастерской. На столе, в центре, стояла коллекция кубической формы светящихся многоцветной глазурью кувшинов и ваз, которые Квиллер видел через отверстие в стене. Издалека взгляд притягивали яркие красные, зелёные и синие цвета; вблизи было видно гораздо больше. В глубине глазури, казалось, происходило какое-то движение.

Поверхность выглядела влажной и живой. Газетчики молча осматривали кувшины, пытаясь понять, в чём состоит чарующий эффект.

– Что, нравятся?– спросил Дэн, светясь от гордости. – Я зову это моей живой глазурью.

– У меня от них волосы дыбом, – сказал Банзен. – Я не шучу.

– Изумительно, – сказал Квиллер. – Как вы этого достигли?

– Гончарный секрет, – сказал Дэн самодовольно. – У каждого керамиста есть свои секреты. Я открыл формулу, а потом проводил опыты с огнём. Оксид кобальта придаёт голубой оттенок, оксид хрома – зелёный, иногда получается алый. Дело мастера боится, коли понимаете, о чём речь.

– С ума сойти, – сказал Банзен.

– Цвет можно менять, добавляя древесную золу, даже табачную. У нас много приёмов. При использовании поваренной соли получается оранжевый цвет. Вот такие интересные факты. Можете записать, что я вам говорю.

– Джой знала, что вы составили эту живую глазурь? – спросил Квиллер.

– А как же! – воскликнул керамист. – И я бы не удивился, если бы узнал, что она мне завидует. Может, поэтому она и уехала. Очень уж высокого мнения о себе и терпеть не может, если кто-либо её превосходит. – Он улыбнулся и грустно покачал головой.

– Мне больше всего нравятся красные, – заметил Квиллер. – Действительно необычно. Я неравнодушен к красному… И Коко, по-видимому, тоже.

Кот, без малейшего усилия взлетев на стол, осторожно обнюхивал красный кувшин.

– Красный цвет получить труднее всего. Никогда не предугадаешь, как получится, – сказал Дэн. – Необходимо высокое содержание кислорода, иначе кувшин поблекнет. Вот почему так мало красной керамики, по-настоящему красной, конечно. Вы хотите заглянуть в печь? – Дэн открыл заслонку в одной из печей, и они заглянули в огненно-красный ад. – В конце концов, можно даже определить температуру по цвету пламени, – сказал керамист. – Жёлтое пламя имеет большую температуру, чем красное.

– Сколько времени занимает обжиг?

– В среднем два дня. Первый день печь нагревается, второй остывает. Знаете, почему трескается посуда в кухонной печи? Потому что нагрев произошёл слишком быстро. Вы, небось, этого не знали!

– Давайте сделаем здесь пару снимков, – предложил Банзен. – Дэн, вы станьте за столом, а на переднем плане будут кувшины. Они превосходны по цвету… Теперь посадим этого «нюхалку» в один из больших кувшинов. Сними с него шлейку, Квилл… Куда же он подевался?

А Коко на одном из столов в это время точил когти о какую—то книгу. Это был красный блокнот, который, подумалось Квиллеру, он когда-то уже видел.

– Эй, перестань! – закричал Квиллер и объяснил: – Коко дома использует большой словарь для этой цели – верно, думает, что и все книги предназначены для этого.

– Опусти его в кувшин, задними лапами вниз. Теперь отойди. Будем надеяться, что он не выпрыгнет. Дэн, вы держите кувшин, чтобы кот не перевернул его. Он лягается, как мул. Если он попытается выпрыгнуть, засуньте его обратно. Я постараюсь снять быстро. И не смотрите в объектив.

Квиллер выполнил свою роль, засунув Коко в кувшин, и отступил. Остаток представления он пропустил; его заинтересовала книга, о которую Коко точил когти. На обложке была надпись: «Глазури». Он небрежно перевернул обложку и посмотрел на слова и химические формулы, написанные знакомыми каракулями.

Он быстро перелистал страницы. Даже без очков он узнал почерк Джой, которым от корки до корки была исписана книга.

– Порядок, – сказал Банзен. – нормально. Наш «нюхалка» станет отличной фотомоделью. Что мы делаем дальше, Квилл?

– Как насчёт того, чтобы снять Дэна в его жилой комнате?

– Отлично! – сказал фотограф. Дэн запротестовал:

– Вряд ли вы захотите там снимать.

– Да нет же, мы очень хотим. Читатели любят, когда их знакомят с частной жизнью художников.

– Это крысиное гнездо, коли понимаете, о чём речь, – сказал гончар, всё ещё сопротивляясь, – Моя жена неважная хозяйка.

– Чего вы испугались? – спросил фотограф. – У вас что там, женщина наверху? Или вы там прячете мёртвое тело?

Квиллер стукнул его ногой под столом и сказал Дэну:

– Мы просто хотим придать нашему очерку личный характер, чтобы он не выглядел банальной рекламой. Вы знаете, каковы редакторы. Они дадут больше места материалу, если там будет виден интерес к человеку.

– Вам лучше знать, – неохотно сказал Дэн, – пойдём наверх.

Помещение, где жили Грэмы, выглядело большой пещерой с индейскими циновками по стенам и индейскими тканями на потолке, пол был усыпан рваными газетами, неоконченным шитьем и различными, подчас довольно интимными, предметами женского гардероба. Две кровати, умывальник, стол, стулья, какие-то картонные коробки, покрытые холстиной, и вазы с засохшими цветами, были расставлены как попало, без малейшего намека на порядок. На одной из кроватей стояли два открытых чемодана.

– Вы уезжаете? – спросил Квиллер самым невинным тоном, на какой только был способен,

– Нет, просто запаковываю кое-что из вещей жены, чтобы отправить ей. – Дэн закрыл чемоданы и переставил их на пол. – Садитесь. Вы будете пиво или что-нибудь покрепче? Мы, керамисты, пьём много из-за пыли. – Он дружески подмигнул.

– Я буду пиво, – сказал Банзен. – Я тоже наглотался пыли.

Квиллер, нёсший Коко на руках по лестнице, теперь опустил его на пол, и кот не знал, в каком направлении ему двинуться. Он осторожно ступил на скользкое покрытие из журналов и принялся нюхать кипу одежды баклажанного и виноградного оттенков. Это были, по всей вероятности, вещи Джой. Они выглядели как те обрезки гардинной ткани, которую она красила сама и превращала в одежду.

Журналист засыпал Дэна вопросами. Правда ли, что они покрывают керамику распылённым жемчугом? Какая температура внутри печи? Откуда они берут глину? Какая самая трудная для гончара форма?

– Чайник, – ответил Дэн. – Ручка запросто может треснуть во время обжига. Или будет протекать носик, или не ляжет крышка. А иногда чайник выглядит из рук вон плохо, а на кухне окажется много лучше других.

Банзен сделал ещё несколько снимков: Дэн, смотрящий на огни за рекой; Дэн, читающий журнал по искусству; Дэн, пьющий пиво; Дэн, потирающий голову в задумчивости. Такой полной и такой нелепой серии снимков он ещё ни разу не делал.

– У вас хорошая лепка лица, – заметил он. – Вы могли бы стать профессиональной фотомоделью, участвовать в телерекламе.

– Вы так думаете? – спросил Дэн. Он расслабился и наслаждался вниманием, которое ему оказывали.

К тому времени как Банзен закончил съемку, Квиллер и Коко обследовали каждый дюйм комнаты. Они обнаружили какой-то номер телефона на тумбочке, и журналист запомнил его. Коко нашёл женскую расческу с серебряной монограммой, которую он сбросил на пол, кусая зубья. Кота также заинтересовал большой керамический цветочный горшок, наполненный бумагой, маленькими блокнотами и пыльными конвертами, перевязанными выцветшей лентой. Квиллер незаметно положил пакет во внутренний карман пиджака. Знакомое колющее чувство на верхней губе говорило ему, что он поступает правильно.

В конце концов, они попрощались с Дэном, пообещав ему несколько фотографий, и отправились в комнату Квиллера, таща за собой сопротивляющегося кота.

– О'кей! Скажи мне, – потребовал Банзен, – для чего был весь этот спектакль?

– Я сам ещё не знаю, – признался Квиллер. – А как только узнаю, сразу приглашу тебя в бар. И за кружкой пива, за мой счёт разумеется, сообщу.

– Что ты скажешь этому бедняге, когда «Прибой» напечатает его фотографию на последней странице и двадцать слов текста?

Квиллер пожал плечами и сменил тему разговора:

– Как поживает Джени?

– Прекрасно, принимая во внимание некоторые обстоятельства. У нас будет ещё один в августе.

– Сколько их уже у вас?

– Пять.– Нет, шесть.

Квиллер налил Банзену рюмку и открыл банку с крабами для Коко и Юм-Юм. Потом набрал номер телефона, который нашёл у Дэна, Это оказался европейский номер.

Он также подумал о расчёске: он подарил её Джой на Рождество много лет назад. Как она могла оставить её, если надолго уехала? Расческа нужна не меньше, чем зубная щетка.

– Скажи, – спросил Квиллер Банзена, – ты всё ещё общаешься с этим аквалангистом, которого приводил прошлой зимой в пресс-клуб?

– Встречаемся иногда. Вот буду делать фотографии у него на свадьбе в июне.

– Ты не мог бы попросить его помочь нам?

– Могу. Ему очень нравится наш «Прибой» – особенно после той статьи, которую мы напечатали о нём. Что ты задумал?

– Я хотел бы попросить его обследовать дно реки возле причала, за «Мышеловкой». Просто посмотреть, что там есть. И чем раньше, тем лучше.

– Что ты думаешь там найти?

– Не знаю, но большой мешок неизвестно с чем был сброшен в реку в середине ночи, и я бы хотел знать, что там было.

– Его, должно быть, уже отнесло к Гусиному острову.

– Не обязательно. Тело скульптора, который здесь утонул, нашли как раз под пирсом. – Квиллер тронул свои усы. – У меня такое чувство, что мы там что-то выловим.

После того как фотограф ушёл, он сел за стол и открыл пачку писем, которые унёс из мастерской. Все они были адресованы Элен Мод Хейк и были посланы в разное время из Парижа, Брюсселя, Сиднея и Филадельфии: «… я тоскую по тебе, искусительница моя, соблазн мой, прекрасная моя ведьма… твоя горячая, нежная любовь преследует меня по ночам… я скоро приеду, любимая… Будь верна Попси, или Попси отшлёпает тебя…». Все письма были подписаны «Попси».

Квиллер дунул в усы и бросил письма в ящик стола. Потом закурил трубку и вытянулся в кресле, Юм-Юм свернулась у него на коленях и лежала там, пока Коко не рассердился на неё. Тогда она быстро покинула Квиллера и пошла к Коко, чтобы вылизать ему нос и уши.

Внезапно Квиллер остро ощутил своё одиночество. У Коко была его Юм-Юм, у Банзена Джени, у Райкера – Рози.

Он позвонил Розмари Уайтинг:

– Надеюсь, я не слишком поздно. Мне нужна моральная поддержка. Эти витамины, которые вы принесли моим котам… Я не знаю, как с ними обращаться.

Через несколько минут Розмари постучала в номер шесть. Она была в красной шёлковой тунике и восточных шароварах, её лакрично-чёрные волосы были собраны в молодежный хвост. Квиллер открыл дверь как раз в тот момент, когда Шарлот Руп поднималась по лестнице со стаканом дымящегося молока на подносике. Мисс Руп поздоровалась с ним, но от её приветствия веяло холодом.

Коты ждали. Они знали: что-то должно произойти. Чтобы снять напряжение, они принялись обниматься.

– Давайте начнем с Коко, он благоразумней, – сказал Квиллер.

– Привет, Коко, – сказала Розмари. – Ты красивый кот. Смотри – конфетка. Открой пасть. – Она просто положила руку на затылок Коко, заставила его разжать зубы и бросила таблетку в розовую пасть. – Это очень просто, когда знаешь, как это делается.

В этот момент Коко опустил голову, открыл рот, и пилюля оказалась на башмаке Квиллера. Она была слегка влажной, но в остальном совсем как новая.

– Ну что ж, попробуем ещё раз. Это должно получиться, – ничуть не смутившись, сказала Розмари. – Мы просто протолкнем её чуть-чуть поглубже. Квилл, смотрите, как я буду это делать. Нажимаешь на челюсть, оттягиваешь назад голову до тех пор, пока не увидишь горло, а потом – оп! А теперь сожми ему горло, и он вынужден будет глотнуть.

– Выглядит как будто бы легко, – сказал Квиллер, – но думаю, Коко помогает вам, потому что вы милая леди… Оп! – Коко кашлянул, и пилюля, пролетев через всю комнату, исчезла в шкуре медведя. – Не беспокойтесь, Розмари. Я хочу вам признаться: я заманил вас сюда потому, что мне хотелось поговорить с кем-нибудь.

Он рассказал ей о любовных письмах, которые нашёл в цветочном горшке, и предстоящей выставке Дэна, и о люке в чулане с глиной.

– Дэн сказал нам, что там крысы.

– Крысы! – Розмари покачала головой. – Мистер Маус тщательно за всем следит. Его дом регулярно очищают от всякой нечисти.

Он рассказал ей о разговоре с девушкой Уильяма и об отверстии в стене, выходящей к печам.

– Его не видно с другой стороны?

– Оно замаскировано фреской. Я искал его, пока мы снимали там.

Розмари спросила, может ли она почитать письма.

– Не знаю, поверите вы мне или нет, – сказала она, – но я никогда в жизни не получала любовных писем. – Она подвинулась к постели, зажгла лампу и свернулась среди подушек. По мере того как она читала, на глазах у неё выступали слезы. – Эти письма такие красивые.

Подчиняясь внезапному порыву, Квиллер отнёс котов в ванную, закинул туда голубую подушку и запер дверь. Они немного повозмущались, но… скоро умолкли.

Когда Розмари ушла около полуночи, возмущенные коты были освобождены из заключения. И Коко, раздражённо жалуясь, принялся кружить по комнате.

– Живи и давай жить другим, – напомнил ему Квиллер. Он сам ходил по комнате совершенно бесцельно, но с горячим желанием что-то делать. Он сел за пишущую машинку, думая, что мог бы напечатать любовное письмо лучше, чем этот жалкий Попси. В машинке всё ещё торчало отстуканное прошлой ночью послание Коко: «СВН».

Он вспомнил горшки из мастерской и красный блокнот с загадочными формулами. Его усы посылали ему отчаянные сигналы.

– Свинец! – догадался он.

ПЯТНАДЦАТЬ

Во втором выпуске колонки Квиллера во вторник речь шла о кулинарном искусстве Роберта Мауса, члена важной фирмы «Тихзндл, Хенсблоу, Бэррис, Маус и Касл». Статья была написана с юмором, и Квиллер принимал поздравления от корректоров и редакторов, когда пришёл в редакцию за почтой.

– Как вы получили такое классное задание? – спросили его в пресс-клубе в полдень. – Сколько веса вы думаете прибавить на этой работенке?.. И «Прибой» платит по счетам? Бухгалтер, должно быть, сошёл с ума.

Он провёл в редакции весь день, занимаясь написанием статьи о странных теориях Макса Сорэла.

– Если вы хотите проверить, насколько искренен человек, – сказал Макс, – налейте ему плохого кофе. Если он похвалит его, этому человеку ни в чём нельзя верить.

В середине каждого абзаца его прерывали телефонные звонки: из электрической компании – с протестом против явного предпочтения, которое Маус отдает газовым плитам; с завода по производству алюминия – они протестовали против отрицательного отношения Мауса к картофелю в фольге; от производителей кетчупа, плавленых сырков, замороженной рыбы – всего того, от чего Мауса воротило. Потом позвонил старик Тихэндл, один из старших совладельцев фирмы.

– Роберт Маус дал своё согласие на эту статью? – спросил он.

– Он не читал окончательного варианта, – сказал Квиллер, – но он позволил мне взять у него интервью.

– Вот это да! А вы знаете, что один из наших главных клиентов является производителем электропроводов?

– Даже если и так, Маус имеет право иметь своё собственное мнение, не так ли?

– Но вы не должны печатать такое! – взревел совладелец. – Я поговорю об этом с мистером Маусом. когда он вернется.

Отвечая на жалобы и принимая комплименты, Квиллер сделал несколько своих собственных звонков. Коко оставил в это утро в машинке букву «3», и это навело Квиллера на мысль позвонить Зое Ламбрет, художнице, с которой, несмотря на краткое знакомство, он сошёлся довольно близко ещё тогда, когда только приехал в город. Он прочитал Зое список имен художников, которые он выписал из статей о трагической истории любви Морга Мэлена и юной Элен.

– Кого-нибудь из этих людей можно сейчас найти? – спросил он.

– Многие уже умерли, – сказала Зоя мелодичным голосом, который сразу же вновь очаровал Квиллера. – Херб Сток уехал в Калифорнию. Инга Берри возглавляет кафедру керамики – в художественной школе Пенниманов. Билл Бэкон – президент клуба «Кисть и резец».

– Вы сказали, Инга Берри? Я бы хотел взять у неё интервью.

– Надеюсь, вы не собираетесь снова писать про старый скандал? – спросила художница. – Инга откажется говорить об этом. Все «отрешенные представители богемы», упомянутые в статье, стали важными представителями художественной элиты, их всё ещё преследуют репортёры. Я не понимаю газетчиков.

Квиллер позвонил Инге Берри, тщательно обдумав, что скажет. Она ответила любезно, но, как только он представился как репортёр, пишущий для «Дневного прибоя», изменила тон.

– Что вам угодно? – спросила она холодно.

Он заговорил быстро, пустив в ход весь свой словарный и артикуляционный арсенал:

– Это правда, мисс Берри, что керамика считается самым устойчивым видом искусства?

– В общем, да, – сразу потеплела она. – Дерево гниёт, железо ржавеет, а произведения керамики пережили тысячелетия.

– Насколько я понимаю, керамика сейчас стоит на пороге своего нового возрождения и через каких-нибудь лет десять, возможно, потеснит живопись и скульптуру.

– Ну не знаю… Может быть, и так! – сказала она, подумав, какая это была бы прекрасная перспектива лично для неё. – Только не цитируйте меня. Все скульпторы и живописцы могут взъесться на меня.

– Я бы хотел побеседовать с вами на эту тему, мисс Берри. У меня есть молодой друг, один из ваших студентов, который превозносит ваш вклад в дело керамики.

– Да? Он вам говорил? Или это она? – Тон мисс Берри стал ещё теплее.

– Вы знаете Уильяма Вителло?

– Он не в моем классе, но я слышала о нём. – Она хмыкнула. – Его трудно не заметить.

– Вы видели его последние несколько дней?

– Нет, пожалуй.

– Мисс Берри, часто ли используют свинец для получения глазури?

– О да, довольно часто. Свинец фиксирует пигмент на глине.

– Он ядовит?

– Мы принимаем меры предосторожности, конечно. Вы бы хотели побывать в нашей мастерской, мистер… мистер…

– Квиллер, вторая буква «в». Спасибо, мисс Берри. Я очень интересуюсь керамикой. Это правда, что от долгого лежания глина начинает пахнуть?

– Да, и ещё как! И чем больше вы её выдерживаете, тем эластичней она становится. Её структура меняется.

Тут секретарша из приемной стала подавать знаки Квиллеру: его ждали сразу два телефонных аппарата. Он отрицательно покачал головой и продолжил разговор с мисс Берри.

– Я снял комнату рядом с мастерской на Ривер-роуд, – сообщил он керамистке. – Это прекрасное место. Вы знакомы с ним?

На другом конце воцарилось молчание…

– Вы не собираетесь, надеюсь, поднимать снова эту историю с Мортимером Мэленом?

– Кто это? – спросил Квиллер с чрезвычайной наивностью.

– Никто. Забудьте это имя.

– Я хотел вам сказать, – сообщил он загадочным голосом, – в моей комнате есть секретное отверстие в стене, выходящее в комнату для обжига. Мое любопытство превзошло всё границы, Для чего оно, как вы думаете?

На другом конце провода опять замолчали.

– Какая ваша комната?

– Номер шесть.

– Это была комната мистера Пеннимана.

– Я не знал, что он был художником, – сказал Квиллер. – Я думал, он финансировал Центр искусств и издавал газету,

– Он был покровителем искусств, и его студия служила…

– …временным убежищем? – подсказал журналист.

– Я, видите ли, – осторожно добавила мисс Берри, – работала в мастерской Пеннимана много лет назад.

Он выразил удивление, а потом спросил, собирается ли она прийти на открытие выставки Грэма.

– Я не собиралась, но…

– Почему бы вам не прийти, мисс Берри? Я лично буду наливать вам шампанское.

– Может быть, приду. Я никогда не трачу времени на вернисажи, но вы кажетесь мне интересным молодым человеком. Ваш энтузиазм воодушевляет.

– Как мне там найти вас, мисс Берри?

– О, вы увидите меня. Седые волосы, челка, и я хромаю. И глина под ногтями.

Довольный тем, как убедителен он был, Квиллер положил трубку и на подъёме закончил статью о Максе Сорэле. Он отдал её Райкеру и уже собрался было уходить, когда зазвонил телефон.

Мужской голос произнёс

– Это вы пишете статьи о ресторанах?

– Да, колонку для гурманов веду я.

– Я желаю дать вам совет. Чтобы ни строчки о «Телячьих нежностях».

– Почему это?

– Нам ни к чему, чтобы газеты печатали что-либо о них, понятно?

– Вы связаны с этим рестораном… сэр?

– Я просто предупреждаю вас. Делайте, как говорят, а то потеряете больше половины рекламы. – Послышались короткие гудки.

Квиллер рассказал о звонке Райкеру:

– Он говорил, как эти крутые парни из гангстерских фильмов. Нет, пришить меня они не угрожают. Грозятся только снять рекламу. Может, кто-то хочет уничтожить ресторан Сорэла? Ты ничего не слышал?

– Мда, спрошу об этом босса, – сказал Райкер, устало вздохнув. – Завтра выходит твоя статья о сырах, потом фермерский рынок, но то, что ты написал об этих «Окаменелостях», мы не можем напечатать. «Благоухающие креветки! Превосходные зубочистки!» Ты что, с ума сошёл? Что у тебя там ещё по программе?

– Клуб «Только толстяки». Я иду туда сегодня вечером.

– Какие-нибудь новости от Джой?

– Ни слова. Но я уже расследую это дело. Если бы только у меня было немного свободного времени…

Квиллер встретился с Хикси в центре «Даксбери Мемориал». Она выглядела на редкость невыразительно, несмотря на пышный парик и узкий оранжевый в белый горошек костюм.

– У меня смешной вид? – спросила она. – Я потеряла накладные ресницы. Я все время что-нибудь теряю. Везде, только не на весах. C'est la vie![7]

Обед у «Толстяков» проходил в зале для встреч и был отмечен исключительно скромной кухней.

Потом была небольшая проповедь для «тех, кто решил похудеть». Объявили чемпиона за текущую неделю. А несколько вероотступников, среди них и Хикси, исповедались в грехах. Подали коктейль из капустного сока, за ним последовали легкие закуски.

– А! Ещё один постный суп! – воскликнула Хикси с поддельным восторгом. – Сегодня они действительно капнули в него немного бульона. А гренки! Таких я не пробовала со времен моего детства в Мичигане, когда я ела солому с крыши сарая… Вы думаете, это на самом деле гамбургер? – спросила она Квиллера, когда прибыло главное блюдо. – По-моему, это семена винограда, склеенные при помощи эпоксидной смолы. Вам нравится брюссельская капуста? У неё вкус, как… у влажного папье-маше. Мы дождемся десерта! Они делают его из воздуха, воды, угольной смолы, бикарбоната фосфора, растительного клея и искусственных ароматизаторов. Et voila![8] – пирог со сливами!

По дороге домой Хикси сказала:

– Если честно, то жизнь несправедлива. Почему я не родилась с прекрасной фигурой вместо блестящих умственных способностей и красивого лица? У меня нет мужчины, потому что я толстая, а толстая потому, что у меня нет мужчины.

– Вам нужно хобби, – посоветовал Квиллер. – Что—либо, что будет вас увлекать.

– У меня есть хобби – поглощать еду, – сказала она в своей обычной бойкой манере. Но когда они поднимались по лестнице, эта беззаботная девица вдруг заплакала, закрыв лицо руками,

– Хикси, что с вами? – спросил Квиллер.

Она покачала головой и зарыдала.

Он взял её за руку и повёл по лестнице наверх,

– Пойдемте в номер шесть. Вы выпьете немного.

От его голоса слезы полились ещё сильнее, и она пошла за ним как слепая. При виде их Коко встревожился: он никогда не видел плачущих людей.

Квиллер усадил её в большое кресло, дал чистый носовой платок, зажёг для неё сигарету и налил шотландского виски со льдом.

– С чего это вдруг такое море слёз?

– О Квилл, – сказала она, – я так несчастна. Он терпеливо ждал.

– Я не ищу миллионера или кинозвезду. Мне нужен обычный, самый обычный муж. Ну не совсем безмозглый и не совсем бездарный. Но и это не обязательно. Вы думаете, я хоть раз встретила такого? – И она рассказала ему историю своих срывов и неудач.

Ему не впервой было слушать подобные признания: молодые женщины часто доверялись ему.

– Сколько вам лет, Хикси?

– Двадцать четыре.

– У вас ещё уйма времени.

Она покачала головой:

– По-моему, мне никогда не удастся привлечь внимание того, кто мне нужен. Я не хочу, чтобы сегодня с одним, завтра с другим, но я привлекаю мужчин, которым нужны только такие. Мне нужно обручальное кольцо, новое имя, дети. Всё как положено.

Квиллер посмотрел на её платье, слишком короткое, слишком яркое, слишком обтягивающее. Он думал, какой ей дать совет. Может быть, тут могла бы помочь Розмари?

– Налейте мне ещё, – попросила Хикси. – Почему ваш кот так смотрит на меня?

– Он переживает. Коко понимает, когда кто-то несчастен.

– Я редко так расслабляюсь, но у меня недавно случилось несчастье. И я не спала пять ночей. Я вам расскажу, ладно? Вы такой сердечный.

Квиллер кивнул.

– Я только что порвала с женатым мужчиной. – Она остановилась, чтобы посмотреть на реакцию Квиллера, но он закуривал трубку, и она продолжала: – Мы не могли прийти к общему мнению. Он хотел, чтобы я уехала с ним, а я отказывалась. Только – как законная жена. Мне нужно брачное свидетельство. Права я?

– Вы играете по правилам.

– Всё происходит так, как всегда. Он медлит с разводом, оттягивает его… Хорошее виски. Почему вы не пьете, Квиллер?

– Вы ещё очень молоды.

Хикси не слушала его, целиком поглощённая своей бедой.

– Мы уже всё решили. Мы собирались ехать в Париж. Я даже начала изучать французский, и тут Дэн объявил… – Она прикусила язык, с испугом взглянув на Квиллера.

У него на лице не дрогнул ни один мускул.

– Ну, теперь вы знаете, – сказала она, в отчаянии всплеснув руками. – Я не хотела, чтобы это у меня вырвалось. Ради бога не…

– Не беспокойтесь. Я не…

– Ужасно, если об этом узнает Роберт, он такой правильный. – Хикси остановилась и застонала от досады. – А Джой… вы ведь с ней друзья! Господи, как всё перепуталось… Обещайте мне… Ваше виски такое… Не спала пять… Я так устала.

– От виски вы будете хорошо спать, – сказал Квиллер. – Проводить вас?

Хикси слегка покачивало. И когда Квиллер, поддерживая её, шёл по галерее, они столкнулись нос к носу с Шарлот Руп, которая возвращалась домой с работы. Её губы сжались в тонкую линию, когда Квиллер пожелал ей доброй ночи.

Возвратившись к себе, он застал Коко за странным занятием: кот качался на картине.

– Прекрати! – рявкнул Квиллер. Он подошёл к картине в стиле поп-арт и снял её с гвоздя. Отодвинул металлическую дверцу и заглянул в отверстие. Он увидел, что Дэн запихивает в одну из маленьких печей какие-то вещи. Затем Дэн завёл будильник и улёгся спать.

Квиллер медленно оторвался от глазка. Он узнал эти вещи.

ШЕСТНАДЦАТЬ

В среду Квиллер пропустил завтрак. У себя в комнате он приготовил растворимый кофе и занялся статьей о клубе «Только толстяки».

Коко сидел на письменном столе и как умел помогал хозяину: терся о кнопку табулятора и отставлял свой хвост так, чтобы он застревал под валиком, когда Квиллер переводил строку.

«На еженедельном обеде в клубе "Только толстяки", – печатал журналист, – развлечение само по себе важнее Еды».

В дверь постучали, вошёл Роберт Маус.

– Могу я нарушить ваше уединение в святая святых? – спросил адвокат, слегка наклоняясь, но не в обычном грациозном полупоклоне, а с видом человека, совершенно павшего духом. – У меня есть к вам дело, которое я хотел бы обсудить.

– Конечно. Я слышал, у вас было незапланированное путешествие по стране. Вы выглядите уставшим.

– Да, это так. Но причина в другом. Дело в том, что… Вернувшись, я нашёл дом в состоянии… хаоса.

– Вы присядете?

– Спасибо.

Коты, прижавшись друг к другу, угрюмо наблюдали за гостем с обеденного стола.

– Я полагаю, – сказал адвокат, – что это и есть два знаменитых кота—гастронома.

– Да, большой – это Коко, а поменьше – Юм-Юм. Когда вы приехали?

– Вчера вечером. И столкнулся со многими недоразумениями, которые я постараюсь перечислить, если это будет в моих силах. На открытие выставки приглашены триста человек, а мы остались без слуги. У миссис Мэрон аллергический ринит. Теннисный клуб – наш сосед на западе – подал жалобу по поводу зловонного дыма из наших труб. Старшие компаньоны «Тихэндл, Хенсблоу, Бэррис, Маус и Касл» уведомляют меня, что из-за вашей статьи во вчерашней газете крупные клиенты изменили отношение к нашей фирме.

– Извините, если я…

– Это не ваша вина. Однако… Позвольте мне сказать ещё одну вещь. Многоуважаемая мисс Руп пожаловалась на возмутительное поведение в этом доме… Минутку, прошу вас, – сказал Маус, когда Квиллер попытался его прервать. – Нам всем хорошо известно, что леди, о которой идёт речь, является, можно сказать, сплетницей. Но мы должны быть благосклонными к жалобщице по известным причинам…

– Можно и без преамбулы, – сказал Квиллер. – Что у неё за претензии?

Маус прочистил горло:

– Одну особу женского пола, проживающую здесь, видели в номере шесть в позднее время en nйglige[9]. Вторую особу женского пола видели, когда в поздний час она покидала номер шесть в состоянии алкогольного опьянения.

Квиллер подул в усы:

– Надеюсь, вы не считаете, что я должен удостоить эти сплетни объяснением?

– От вас не требуется и даже не ожидается объяснений, – сказал Маус. – Однако позвольте мне определить позицию. Фирма, с которой я имею честь быть связанным, чрезвычайно консервативна. В году от Рождества Христова тысяча девятьсот тринадцатом один из членов фирмы, позже известной как «Тихэндл, Тихэндл и Уайтбред», был исключен из неё за преступление, состоявшее в том, что он выпил на приёме три бокала пунша. Таким образом, я нахожу обязательным избегать даже упоминания о неподобающем поведении в моём доме. Любой намёк на такое поведение, достигнув ушей моих коллег, вызовет в фирме, мягко говоря, замешательство. И лишит меня, по всей вероятности, моей доли. Сам факт, что я владелец дома, где сдаются комнаты с пансионом, накладывает на меня пятно.

– Я полагаю, – сказал Квиллер, – что под крышей вашего дома случаются события и гораздо серьезнее, чем те, которые вы изволили охарактеризовать как «неподобающее поведение». И если бы вы…

– Избавьте меня от подробностей. Когда пройдёт суматоха сегодняшнего дня, я…

Зазвонил телефон.

– Извините, – сказал Квиллер. Он подошёл к столу и поднял трубку: – Да… чем могу быть полезен?.. Превысил? Что вы имеете в виду? – Он открыл ящик стола, достал свою чековую книжку и, держа трубку между щекой и плечом, нашёл текущий баланс. – Тысяча семьсот пятьдесят? Неправильно. Я выписал чек на семьсот пятьдесят! Семьсот пятьдесят долларов… Удивительно. Какая там подпись?.. Обе подписи достаточно читаемы? Как выглядит первая?.. Тогда это подделка. И кто-то воспользовался этой суммой… Спасибо, что позвонили мне. Я проверю у себя… Нет, я не думаю, чтобы тут возникли какие-нибудь проблемы, Я вам позвоню.

Квиллер повернулся к гостю, но адвокат уже ушёл, закрыв за собой дверь. Журналист сел, чтобы обдумать свой следующий шаг. В подписи на чеке отсутствовали столь характерные для Джой неправильности. Очевидная подделка…

В четыре часа сумрачный Большой зал был освещён лишь рассеянным светом из высоких окон. Лучи падали на драгоценные предметы на пьедестале в центре. В этом драматическом свете живая глазурь сверкала, притягивала, гипнотизировала. По залу были расставлены грациозные произведения Джой: миски, горшки, вазы, кувшины – испещрённые серыми и серо-зелёными пятнами, необработанные и одновременно гладкие, как полурастаявший лед. Кроме того, экспонировались старые работы Дэна: грубые, примитивной формы, в чёрно—коричневых и синих тонах, украшенные лепешками из глины, напоминавшими сильно подгоревшие бисквиты.

Под балконами, по обе стороны зала, стояли столы, уставленные корзинами льда, стаканами для шампанского и подносами с закусками. Прислуживали ученики художественной школы, неуклюжие в своих белых халатах не по росту.

Квиллер прошёл через зал, встречая обычную публику вернисажей: тут были расхаживавшие с ученым видом владельцы музеев; высокомерные директора картинных галерей, не спешившие выражать свои суждения, коллекционеры, шушукавшиеся группами преподаватели, объяснявшие что-то друг другу; различные художники и мастера, пришедшие выпить шампанского на халяву; Джек Смит, художественный критик «Прибоя», выглядевший гробовщиком, страдающим от хронического гастрита; старушка-репортёр из «Утренней зыби», заносившая в блокнот, во что одеты гости.

Был здесь и Дэн Грэм – как всегда, какой-то облезлый, но светившийся от тщеславия, хотя и пытавшийся скрыть его под маской скромности; глаза у него так и бегали в ожидании комплиментов, и он хмурился всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал о миссис Грэм.

– Увы, – говорил он, – она работала как лошадь, и чуть было не надорвалась, поэтому я отправил её на отдых во Флориду. Я не хочу её потерять.

– Должно быть, гончарное дело процветает, – сказал Квиллер Грэму, – если вы могли себе позволить угощение вроде этого.

Дэн криво усмехнулся:

– Я получил шикарный заказ от одного ресторана в Лос-Анджелесе и большой аванс. Вот и пошёл на издержки. Маус обеспечивает угощение. – Он кивнул в сторону столов с закуской, куда миссис Мэрон подносила новые блюда с крабами, бутербродами с ветчиной, булочками с сыром, сэндвичами с огурцами, фаршированными грибами, розетками с различной начинкой.

Квиллер поискал глазами Джека Смита.

– Что ты думаешь о живой глазури Дэна?

– Я просто не нахожу слов. Он сделал невозможное, – сказал критик с мраморным от удивления лицом. – Как он этого достиг? Как получил этот великолепный красный цвет? Я видел его изделия на общей выставке прошлой зимой. Они имели вид керамических труб для водостока. Что я и сказал. Ему это не понравилось, но это было так. Он многого достиг с тех пор. Всё дело, конечно, в глазури. По форме они ужасно примитивны. Эти бесформенные кувшины! Сделанные при помощи скалки… Вот если бы он положил свою глазурь на её кувшины. Я собираюсь это предложить в моей статье.

Квиллер поймал на себе взгляд девушки в огромных очках. Он подошёл к ней.

– Права я была, что пришла сюда, мистер Квиллер? – спросила она застенчиво. – Вы сказали, чтобы я подождала сорок восемь часов…

– Что-нибудь от Уильяма?

Она отрицательно покачала головой.

– Вы проверили ваш счёт?

– Его не трогали, только банк добавил двадцать шесть процентов.

– Тогда дайте знать в полицию. И не беспокойтесь. Вы хотите что-нибудь выпить или съесть?

– Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду домой. Квиллер проводил её до двери и показал, где останавливается автобус.

Возвратившись, он прошёлся по залу и с удивлением увидел братьев Пенниманов. «Сиамские близнецы», как их называли некоторые дерзкие горожане, редко посещали мероприятия ниже по статусу, чем выставка французского постимпрессионизма.

Пока гости оказывали им почтение, к которому обязывало их богатство и имя, братья внимали с видом озадаченных кретинов – с выражением, не сходившим с их лиц на художественных выставках. Они, как однажды сказали Квиллеру, давали на «Утреннюю зыбь» деньги, а вот мозги… Он проник в толпу, окружившую «сиамских близнецов», и способом, известным только опытным журналистам, увёл их в сторону от просителей и прихлебал.

– Как вам нравится шоу? – спросил он. Бейзил Пенниман, у которого левый глаз слегка косил, взглянул на брата Бейли.

– Интересно, – сказал Бейли.

– Вы видели когда-нибудь такую глазурь? Теперь Бейли перебросил мячик разговора Бейзилу, вопросительно посмотрев на него.

– Очень интересно, – сказал Бейзил.

– Я надеюсь, наша беседа не для печати? – спросил Бейли, внезапно насторожившись.

– Нет, я не занимаюсь искусством, – сказал Квиллер, – просто живу здесь. Это ваш отец построил это здание?

Братья осторожно подтвердили.

– Должно быть, в таком старом здании много секретов, – вызывающе сказал Квиллер. Ответа не последовало, но он заметил какое-то скрытое движение. – Прежде чем покинуть город, миссис Грэм оставила мне документы, касающиеся раннего периода мастерской. Я их ещё не читал, но полагаю, они стали бы прекрасным материалом для статьи. Нашим читателям нравится исторический материал, особенно если он сопряжен с любопытными деталями частной жизни.

Бейзил с тревогой посмотрел на Бейли. Бейли покраснел:

– Вы не можете печатать ничего без разрешения.

– Миссис Грэм пообещала бумаги нам, – сказал Бейзил.

– Они являются собственностью семьи, – сказал Бейли.

– Они принадлежат семье, – эхом отозвался его брат.

– Мы можем прибегнуть к закону, чтобы получить их.

– А что в этих бумагах? – спросил шутливым тоном Квиллер. – Должно быть, очень острый материал! Может, он даже интереснее, чем я предполагал.

– Если вы это напечатаете, – сказал Бейли, – мы… мы…

– Подадим на вас в суд, – закончил Бейзил.

– Мы подадим в суд на «Дневной прибой». Это нечестно, вот что это такое! – Бейли покраснел ещё больше.

Бейзил дотронулся до руки брата:

– Не горячись! Помни, что тебе сказал доктор.

– Извините, если я потревожил вас, – сказал Квиллер. – Я просто пошутил.

– Пошли, – сказал Бейли Бейзилу, и они быстро удалились из зала.

Квиллер злорадно крутил усы, когда вдруг заметил высокую худощавую седоволосую женщину, шедшую через зал, то и дело останавливаясь.

– Инга Берри! – воскликнул он. – Я Джим Квиллер.

– Я полагала, что вы гораздо моложе, – сказала она, – у вас столько энтузиазма в голосе и… наивности, если вы простите мне это слово.

– Спасибо, – сказал он. – Могу я налить вам шампанского?

– Почему бы и нет? Мы быстро посмотрим на грязные старые кувшины, а потом сядем в уголке и мило поговорим… О боже мой! – Она увидела живую глазурь и почти бегом, опираясь на сложенный зонтик, помчалась к сияющему предмету. – Это… Это лучше, чем я ожидала!

– Нравится?

– Я, кажется, пойду сейчас домой и уничтожу собственные работы! – Она быстро допила шампанское. – Одно замечание: просто стыд класть такую глазурь на глину.

– То же самое говорит и наш критик.

– Он прав… первый раз в жизни. Можете передать ему мои слова. – Она остановилась и устремила взгляд в другой конец зала: – Это Шарлот Руп? Я не видела её уже сорок лет. Все, кроме меня, стареют.

– Ещё один бокал шампанского?

Мисс Берри критически посмотрела вокруг:

– И это всё, что у них здесь есть?

– У меня, в номере шесть, есть шотландское виски и бурбон, если вы соблаговолите подняться, – предложил Квиллер.

– Прекрасно!

– Я знаю, керамисты много пьют из-за пыли.

– Всезнайка! – Она ткнула его своим зонтиком. – Откуда вам это известно? Всё-то вы знаете!

По лестнице она поднималась медленно, припадая на одно колено, а когда дверь в номер шесть открылась, воскликнула:

– Какие воспоминания! Какие здесь были вечеринки! Мы были словно дьяволы!.. Привет, коты… Так где то отверстие, о котором вы мне говорили?

Квиллер открыл дверцу, и мисс Берри посмотрела сквозь проём.

– Да, – подтвердила она, – Пенниман, видимо, использовал это потайное окно для подглядывания.

– За кем он шпионил?

– Это долгая история. – Мисс Берри села, постанывая. – Артрит, – объяснила она. – Я благодарю Господа, что это случилось с моими ногами. Будь это руки, я перерезала бы себе горло. Руки для керамиста – всё его достояние. А самое совершенное орудие – большой палец… Спасибо. Вы очень умны и внимательны. – Она взяла бокал с бурбоном. – Да, всё здесь так и кипело в былые времена. Мастерская прямо жужжала. Работали художники, ткачи, кузнец. У Пеннимана была любимица – очень красивая девушка. Но как гончар никуда не годилась. Потом пришёл молодой скульптор, и они влюбились друг в друга. Он был красив, как принц. Они пытались сохранить свою связь в тайне, но папа Пенниман докопался, и вскоре… тело молодого скульптора нашли в реке… я вам рассказываю всё это, потому что вы не такой, как все журналисты. Да и всё это уже быльем поросло. Вы, должно быть, недавно в городе? – Квиллер подтвердил.

– Как вы думаете, это был несчастный случай, самоубийство или…

Мисс Берри ответила не сразу.

– Официальное заключение подтвердило версию самоубийства, но у некоторых из нас – вы же ничего об этом не напишете, правда? – у некоторых из нас были подозрения. За нами гонялись репортёры, но мы крепко держали язык за зубами. Мы знали, с какой стороны наш кусок хлеба намазан маслом.

– Вы подозревали… Попси? Мисс Берри испугалась:

– Попси! Откуда вы… Ну ладно. Бедная девушка прыгнула вскоре после этого в реку. Она была беременна.

– И никто не вмешался? Вы ничего не сделали?

Она пожала плечами:

– Что мы могли сделать? Старик Пенниман был богатым человеком. Он давал много денег городу. И у нас не было доказательств… Он уже умер. Шарлот Руп, та женщина, которую мы видели внизу, служила у него тогда секретаршей. Она часто приходила на наши вечеринки, но в нашу компанию не входила. Ух какие мы были шальные! Нынешняя молодежь думает, что это они изобрели свободную любовь. Посмотрели бы они на нас в то время! Прекрасно, когда тебе уже семьдесят пять и весь этот вздор позади… Привет, кошки, – сказала она снова.

Коты смотрели на неё со своей голубой подушки: Коко так, будто понимал каждое слово, а Юм-Юм словно впервые видела человека.

– Почему Шарлот Руп, – спросил Квиллер, – ходила к вам, если не была в вашей компании? – Он не торопясь раскуривал трубку.

– Поговаривали, что у неё с боссом любовь и она ревновала его к этой красавице. – Мисс Берри понизила голос. – Мы всегда думали, что это Шарлот рассказывала Пенниману обо всём, что творилось за его спиной.

– Почему вы так думали?

– Свели воедино ряд фактов и сделали выводы. После трагедии у Шарлот случился нервный срыв, и она отказалась от места. Я тогда не знала, что с ней стало. И если бы кто-то не рассказывал ему, зачем было пробивать эту дыру в стене? – Она наклонилась и выразительно указала на неё пальцем. – Как раз перед самой трагедией Пенниман пригласил мастеров нарисовать фреску в египетском стиле. Теперь я понимаю, зачем ему это понадобилось! – Мисс Берри до пивала из бокала, размышляя о прошлом. – Пенниман денег не жалел, но попробовал бы кто стать у него на пути! Нежелательно, чтобы что-либо из этого попало в газету.

– Если только мы не решим начать газетную войну,– сказал Квиллер. Он всегда поражался, как легко люди исповедуются газетчикам, а потом удивляются и возмущаются, когда их процитируют в газете.

Зазвонил телефон.

Квиллер поднял трубку:

– Алло… Одд Банзен сказал вам, что мы хотим?.. Уже?.. Быстро! Что вы нашли?.. Бутылки от вина! Ещё что-нибудь?.. Что за черепки? Все?.. Вы не могли бы определить, какие черепки: круглые или квадратные?.. Понятно… Спасибо вам большое. Надеюсь, там было не слишком холодно?.. Позвоните мне, если вам будет что-нибудь нужно.

Квиллер пригласил мисс Берри на ужин, но она сказала, что у неё другие планы. Провожая её к дверям, он небрежно спросил:

– Что произойдет, если слишком быстро растапливать печь?

– Пропадёт работа целого месяца! Посуда взрывается! Это самый впечатляющий салют, какой вы когда-либо слышали. Хлоп! хлоп! хлоп! – один за другим, и ничего невозможно сделать.

Квиллер был рад, что у мисс Берри оказались другие планы. Он хотел поужинать в одиночестве и поразмышлять. Сначала он позвонил Дэну Грэму и пригласил его на выпивку после ужина. Отпраздновать. Потом отправился в «Морской приют» Джо Пайка.

Ситуация была затруднительной. У него скопилось достаточно косвенных данных, свидетельствовавших, что было совершено преступление, но никаких прямых улик, кроме подделанного чека. И вдобавок ко всему информация от водолаза не помогла. Черепки, найденные в реке, были от разбитых кувшинов. Они были круглыми – несомненно, работа Джой, а не Дэна. Голубые и зелёные цвета, описанные водолазом, были не чем иным, как живой глазурью. Они светились даже в грязной воде.

Пока Квиллер ел черепаховый суп. он считал, что ситуация безнадежна. Принявшись за жареных моллюсков, Квиллер приободрился. Когда он заканчивал красную рыбу, ему пришла в голову идея, а с салатом пришла решимость. Он решил сделать смелый шаг – бросить Дэну вызов и вынудить сознаться. Самое главное было найти нужный подход. Квиллер был уверен, что справится с этим.

Дэн пришёл в номер шесть около девяти часов; сияя от дневного успеха и похлопывая себя по животу, он сказал:

– Вы пропустили прекрасный ужин – свиные котлеты с пюре. Я не люблю кухню Мауса, но миссис Мэрон может приготовить изумительные блюда, если захочет. Я большой любитель мяса с картошкой. А вы?

– Я могу есть всё что угодно, – сказал Квиллер через плечо, встряхивая кубики со льдом. – Что вы хотите к бурбону?

– Немножко имбирного пива. – Дэн удобно устроился в большом кресле. – Моя первая жена прекрасно готовила.

– Так Джой – ваша вторая жена?

– Да. С первой у нас ничего не получилось. Однако кулинарка она была прекрасная. Она могла приготовить цыплёнка так, что вы думали, будто едите ростбиф.

Квиллер налил Дэну коньяку, а сам взял стакан пива и произнес тост, поздравив Дэна с успехом выставки. Потом посмотрел, где коты: он всегда смотрел, как они реагировали на посетителей, и часто их поведение влияло на его настроение и действия. Они спрятались за книгами на полке. Наверху виднелся лишь кончик хвоста, завернувшийся вокруг «Истории Англии». Но хвост не отдыхал, а ритмично поднимался и опускался. Это означало, что Коко слушает. Квиллер знал, что это хвост Коко. У Юм-Юм хвост был слегка загнут на конце. После того как Дэн процитировал все комплименты, которых удостоился на вечере, Квиллер сделал серьёзное лицо и сказал:

– Прямо не знаю, верить вам или нет.

– Что такое?

– Иногда я думаю, что вы только и делаете, что лжете. – Квиллер говорил самым искренним тоном. – Кажется, вы всё время пытаетесь меня обмануть.

– Что вы имеете в виду? – Дэн не понимал, шутят ли с ним или говорят всерьёз.

– Ну вот, например, вы сказали мне, что выключили колесо, когда волосы Джой запутались в нём, и спасли ей жизнь. Но и вы, и я прекрасно знаем, что она никогда не работала на электрическом колесе. По-моему, вы просто хотели выставить себя героем. Ну, давайте признавайтесь! – В глазах Квиллера мелькнули лукавые искорки.

– Нет, вы меня неправильно поняли. Гончарный круг сломался, а она спешила закончить несколько вещей к обжигу. Вот и пустила электрическое колесо. Это ведь, кажется, не запрещено законом?

– А потом вы сказали мне и Банзену, что у вас в подвале крысы, но все знают, что Маус травит грызунов каждый месяц. Что же вы голову мне морочите?

– Хорошо. Получайте, – произнёс Дэн, расслабившись: он решил, что журналист шутит, – Вы, ребята, не тем занимались. Вы хотели выжать что-нибудь стоящее из этого подвала. А стоящее – это живая глазурь. Я прав? Нет толку тратить время на неинтересные вещи. Я знаю, как дорого вам время. Я хотел сразу отвести вас в комнату для обжига. Вот и всё. Полезно иногда использовать психологию?

Квиллер сосредоточенно раскуривал трубку, будто это было его главной заботой.

– Хорошо – пуф-пуф – пусть так – пуф-пуф. Но как насчёт этой истории, что Джой уехала в Майами? Пуф-пуф. Чтобы отдохнуть и расслабиться. Она ненавидит Флориду.

– Я знаю, она всегда говорила так, но именно туда она и поехала. Там этот чудак Гамильтон. Я думаю, она поехала, чтобы встретиться с ним. Между ними что-то есть, вы знаете. Джой не святая, коли понимаете, о чём речь.

– Тогда почему вы не отправили ей туда одежду – пуф-пуф, – как она просила вас? Зачем вы сожгли её? – Квиллер критически осмотрел трубку. – Что-то не то с этим табаком, – сказал он вслух, а про себя добавил: «Смотри Квилл, ты стоишь на тонком льду».

– Это были вещи, которые ей не нужны, – попытался оправдаться Дэн. – Когда сжигаешь одежду в печи, можно получить особенный эффект. Можно делать всякие штуки, контролируя обжиг… Как вы узнали? – Глаза Дэна приобрели на мгновение стальной оттенок.

– Вы знаете, каковы мы, журналисты, Дэн! Мы всегда шныряем в поисках чего-нибудь. Это наша профессиональная болезнь, – любезно объяснил Квиллер. – У меня есть сыр, хороший рокфор.

– Нет, я наелся. А вы умеете доставать не хуже моей жены. Играете, как собака с костью.

– Не расстраивайтесь. Я ведь просто играю. Вам налить ещё? – Квиллер наполнил ему бокал. – Отлично! Ещё один вопрос. Вы сказали, что никуда не едете, но, по слухам, отправляетесь в Париж.

– Чёрт побери! Ну вы и проныра. – Дэн почесал щеку. – Хикси, верно, проболталась. Мне что-то надо было ей сказать, чтобы отвязаться от неё. Она никак не отстает.

– Но вы действительно собираетесь уехать? У меня есть друг, который хотел бы занять мастерскую, если вы её оставите.

– Между нами, – сказал керамист, понижая голос – я даже не могу этого сделать. Я бы уехал в Калифорнию, если бы мог расторгнуть контракт с Маусом. Но я не хочу ничего говорить, пока окончательно не решу.

– И поэтому вы разбили все эти кувшины и потопили их в реке?

У Дэна отвисла челюсть:

– Что?

– Зелёные и голубые кувшины. Их сияние видно даже с берега. Это, должно быть, живая глазурь.

– А… эти. – Дэн сделал большой глоток. – Они были бракованные. Когда у меня получилась новая глазурь, я попробовал её на кувшинах, которые полопались во время обжига. Зачем их хранить? Я на них экспериментировал.

– А зачем бросать их в реку?

– Вы что, смеётесь? Чтобы сэкономить немного денег. За накопление мусора налагают штрафы. И этот вымогатель Маус заставляет меня платить за отправку мусора.

– Но почему среди ночи? Дэн пожал плечами:

– День или ночь – какая разница? Перед выставкой приходится работать двадцать четыре часа в сутки. Во время обжига через каждые два часа проверять печь… Да кто вы такой? Полицейский, что ли?

– Это моя старая привычка, – сказал Квиллер; лёд становился тоньше. – Когда я вижу, что что-нибудь не вписывается в общую схему, я должен это проверить… Как, например… когда я выписываю чек на семьсот пятьдесят долларов, а кто-то добавляет ещё тысячу. – Он внимательно смотрел на Дэна.

– Что вы имеете в виду?

– Чек, который я дал Джой, чтобы она могла уехать на отдых. Вы обналичили его. Вы должны знать, что я имею в виду. – Квиллер ослабил галстук.

– Да, обналичил, – сказал Дэн. – Но там было тысяча семьсот пятьдесят. Джой срочно уезжала и забыла его. Она бы даже голову свою забыла… Она позвонила из Майами и сказала, что забыла чек на тысячу семьсот пятьдесят долларов. И попросила меня обналичить его и послать ей половину. Она велела использовать остаток на открытие выставки.

– Сегодня утром вы мне сказали, что вечер был финансирован фирмой из Лос-Анджелеса.

– Я хотел скрыть, – сказал Дэн с виноватым видом, – что она дала мне половину денег. Не хотел раздражать вас… Вы уверены, что чек не на тысячу семьсот пятьдесят? Как можно было добавить тысячу?

– Очень просто, – сказал Квиллер, – поставить единицу перед цифрами и тысячу перед словом семьсот.

– Тогда она это и сделала, потому что я этого не делал. Я вам сказал, что она не святая. Если бы вы были женаты на ней пятнадцать лет, вы бы поняли. – Дэн нетерпеливо заерзал в кресле. – Господи, какой же вы проныра. Если бы я не был интеллигентным человеком, я дал бы вам в рожу. Но, чтобы доказать, что между нами нет обид, я хочу подарить вам кое-что. – Он встал. – Я скоро вернусь. А чтобы вы не захотели что-нибудь бросить в мой стакан, пока меня не будет, беру его с собой.

В этот момент Квиллер почувствовал неуверенность. Он выписывал этот чек без очков, очень волновался. Может быть, он сам ошибся. Он ходил по комнате, ожидая Дэна.

– Коко, что ты прячешься? – пробормотал он, обращаясь в сторону книжного шкафа. – Вылезай и поддержи меня.

Ответа не последовало. Но хвост яростно задвигался.

Вскоре вернулся Дэн с двумя кувшинами. Один из них походил на кубическую урну с плоским основанием, другой – на цветочный горшок. Первый был покрыт редкой по красоте красной глазурью.

– Вот, – сказал он, ставя их на стол. – В знак благодарности за то, что вы делаете для меня в газете. Вы сказали, что вам нравится красный. Большой кувшин для вас, а голубой для фотографа. Он хороший парень. Попросите, чтобы он дал мне пару фотографий… Вот, возьмите. Не стесняйтесь.

Квиллер отрицательно покачал головой:

– Мы не можем их принять. Они слишком ценные. – Красные кувшины, как он помнил, оценивались на выставке четырехзначными числами.

– Да что вы, – сказал Дэн, – возьмите. Всю живую глазурь я продал. Люди расхватали всё. У меня такая пачка чеков, что вы бы с ума сошли, увидев её. Сделайте что сможете для меня в газете – и мы квиты.

Дэн ушёл, и Квиллер почувствовал, как у него горит лицо. Ничего у него не получилось. Или он был неправ, или защита Дэна оказалась безукоризненной. Жалкая внешность гончара была обманчива. Она скрывала скользкую натуру. Он был слишком изворотлив.

С полки послышался звук одобрения, и появился кот – сначала гладкий коричневый хвост, потом зад, более светлое тело и коричневая голова. Коко отряхнулся, причесал и пригладил свой мех.

– Я думал, что просчитал все варианты, – сказал ему Квиллер. – Но теперь я вовсе в этом не уверен.

Коко ничего не ответил, спрыгнул со шкафа на кресло, а потом на стол. Он остановился, раздумывая, прежде чем подойти к красной урне. Низко опустив тело, с напряженным хвостом, он, едва дыша, приблизился к ней, словно она была живым существом. Осторожно понюхал поверхность, при этом его усы резко поднялись вверх, нос сморщился, зубы обнажились. Он снова принюхался, издал звук, который начался как далёкий стон и закончился ужасающим воплем.

– Мы оба не можем ошибаться, – сказал Квиллер, – этот человек лжёт. Джой мертва.

СЕМНАДЦАТЬ

Джой ненавидела реки: она боялась их. Теперь и у Квиллера появилось похожее чувство к чёрной воде под окном. Даже Коко шарахался от воды, когда они исследовали пирс. Много лет назад Морт и Элен закончили здесь свои дни, совсем недавно – маленький ребенок, а теперь, может быть, Джой и Уильям. На реку опускался туман. Гудели катера, и сирены на маяке в Плюм-Пойнт стонали как по умершему. Квиллер набрал номер газетного отдела в полиции. И, ожидая, пока позовут ночного дежурного из «Прибоя», размышлял. Живая глазурь была открытием Джой; он сам видел, как Дэн переписывал формулы из её блокнота в свой журнал. Если это было правдой, всё остальное становилось на место: отказ Дэна показать работы перед выставкой, осколки керамики в реке, похожие на то, что делала Джой; единодушное мнение посетителей выставки, что глазурь была слишком хороша для форм, на которые она наложена. И всё-таки Дэну досталась вся слава за живую глазурь. Разве он посмел бы сделать это, если бы Джой была жива?

Лодж Кендал ответил громовым голосом по телефону.

– Извини, что снова тебя беспокою, Лодж, – сказал Квиллер, – помнишь, о чем я спрашивал тебя на прошлой неделе? Меня интересует всё, что обнаружат в реке. Где обычно находят тела?.. Очень далеко?.. Сколько времени проходит, прежде чем их отнесёт к острову? Не плохо бы уведомить полицию, хотя у меня ещё нет безусловных доказательств. Мог бы ты привести лейтенанта Хеймса завтра на заседание пресс-клуба?.. Прекрасно! Сделай что можешь. А ещё лучше, если ты приведёшь его в «Телячьи нежности», я закажу… Да, жду с нетерпением!

Коко всё ещё был на столе, подозрительно разглядывая красный сосуд. Маленький голубой горшок сверкал так же фантастично, но его Коко игнорировал.

Квиллер помнил, что коты не различают цветов. Ему сказала об этом Джой. Стало быть, красный кувшин привлекал его чём-то другим. С другой стороны, красная книга тоже раздражала Коко: он уже дважды сбрасывал её с полки на пол.

Квиллер нашёл книгу между двух больших толстых томов, куда он поставил её для надежности. Это была книга по керамике, и Квиллер решил просмотреть главы о перемешивании глины, использовании круга, обработке края, основания, выработке формулы глазури, закладке печи и обжиге. Книга заканчивалась большой статьей по истории керамики с пересказом легенд, посвящённых гончарному делу. Не дочитав и до половины, Квиллер почувствовал тошноту, кровь бросилась ему в лицо, и он схватился за ручки кресла. В ярости он вскочил и запустил книгой в красный кувшин, который упал со стола. Коты разбежались, кувшин вдребезги разбился о керамический пол.

Всё ещё держа книгу в руке, Квиллер ринулся из комнаты и по галерее понёсся в первую комнату. Роберт Маус подошёл к двери, завязывая кушак на фланелевой куртке.

– Мне нужно поговорить с вами, – резко сказал Квиллер.

– Конечно-конечно. Входите. Я думаю, вы слышали о ночном происшествии: в «Телячьих нежностях» угрожают взорвать бомбу… Мой дорогой друг, вы больны, вы весь дрожите?

– У вас в доме сумасшедший! – выкрикнул Квиллер.

– Сядьте, успокойтесь! Бокал шерри?

Квиллер яростно запротестовал.

– Чёрный кофе?

– Дэн убил свою жену!

– Что? Что вы сказали?

– И возможно, Уильяма. И думаю, кот Джой был первой жертвой. На нем ставился эксперимент.

– Минуту, прошу вас, – сказал Маус. – Я не могу понять, какая тут связь. Повторите, пожалуйста. Медленно. И сядьте.

Квиллер рухнул в кресло, словно у него подкосились ноги.

– Я бы вылил чашечку кофе.

– Минуту. Я налью вам.

Адвокат ушел в кухню, и Квиллер собрался с мыслями. Когда Маус вернулся с кофе, он уже лучше контролировал себя. Он связно изложил свои подозрения:

– Первым пропал кот Грэмов, потом Джой, потом Уильям. Я утверждаю, что он их всех убил. Надо что-то делать.

– Вы слишком спешите с обвинением! Где ваши доказательства, позвольте вас спросить?

– Прямых доказательств нет, но я уверен. – Квиллер нервно дотронулся до усов; он подумал, что лучше не упоминать о поведении Коко. – Я собираюсь завтра встретиться с детективом по расследованию убийств.

Маус поднял руку:

– Минуту! Давайте подумаем о последствиях, прежде чем сообщать властям.

– Последствия! Вы имеете в виду, какое это произведёт впечатление? Извините, Маус, но огласка теперь неизбежна.

– Простите, но что привело вас к… ужасному заключению, будто Грэм…

– Всё указывает на это. Джой всегда была талантливей своего мужа. И вот она изобретает замечательную глазурь, что окончательно утвердит её превосходство. А он эгоист, каких свет не видывал. Ему нужно внимание и признание. Решение просто: избавиться от жены, наложить её глазурь на свои собственные сосуды и прославиться самому. Браку всё равно конец. Так почему бы не… Я говорю вам, это правда! И как только Джой не стало, Дэн решил избавиться от всех её кувшинов с новой глазурью. Мы нашли черепки…

– Простите, – прервал его адвокат, – но этот ужасный рассказ звучит как плод воспаленного воображения.

Квиллер игнорировал его замечание.

– Дэн обнаруживает, что Уильям подозревает его. Значит, надо заставить Уильяма замолчать. Вы должны признать, что Уильям до сих пор отсутствует.

Адвокат оторопело смотрел на него – он не верил.

– И более того, – продолжал журналист, – Дэн собирается покинуть Америку. Надо действовать быстро!

– Разрешите задать вам один вопрос: у вас есть вещественные доказательства?

– Тела? Их не найдут. Сначала я думал, что он утопил их в реке. Но потом я прочитал в этой книге, – Квиллер потряс красным томом перед недоверчиво слушающим его Маусом, – что в древнем Китае тела нежелательных младенцев бросали в печь для обжига.

Маус не двигался. Он был ошеломлён, убит!

– Печи в этом доме достигают температуры две тысячи триста градусов! Я повторяю, тел не найдут.

– Какой ужас! – шёпотом произнёс адвокат.

– Помните, Маус, на прошлой неделе из теннисного клуба жаловались насчёт дыма? Уильям сообразил: что-то не так. Обычно кувшины обжигают двое суток – двадцать четыре часа печь нагревают, двадцать четыре остужают, – ибо, если процесс ускорить, они взорвутся. Уильям сказал мне, что Дэн слишком накалил печь. Дверь в мастерскую была закрыта, но Уильям знал о секретном отверстии, выходящем в комнату для обжига… Вы знаете о нём?

Маус кивнул.

– В этой книге есть ещё один рассказ, – сказал Квиллер. – Много веков назад в Китае в печь, пока её загружали, попало животное. Оно сгорело, и горшки приобрели превосходный красный цвет.

Адвокату было явно не по себе.

– Кот Джой был, по всей вероятности, первым опытом, – добавил Квиллер.

– Я плохо себя чувствую, – сказал Маус. – Давайте обсудим это утром. Я должен подумать.

Квиллер не заснул в эту ночь. Он вставал и ложился, пробовал читать, ходил по комнате. Коко тоже не спал, с волнением глядя на хозяина. Один раз Квиллер даже подумал, а не напиться ли ему, но поймал взгляд Коко и отказался от этой мысли. Потом он вспомнил о снотворном в аптечке. Он принял двойную дозу.

Вскоре он заснул и спал крепко, без снов. Ревел горн; перекрывая его, ревели сирены катеров, но он ничего не слышал.

Внезапно что-то вырвало его из наркотического сна, и он сел в темноте. Ему показалось, что он слышал взрыв. Он потряс головой, вспоминая, где он находится. Печь! Вот что это было, сказал он себе. Печь взорвалась. Он включил настольную лампу.

Нет, взрыва не было. Это был грохот падающего тела, глухой удар головой о каменный пол и звон разбитого стекла. На полу с окровавленной головой лежал Дэн Грэм, его ноги опутала паутина серых ниток.

Комната, как гигантской паутиной, была оплетена ярдами и ярдами нитей.

На верху шкафа сидел Коко, уши у него воинственно торчали, глаза горели.

– Вот как это всё произошло, – объяснил Квиллер Розмари, когда она зашла в номер шесть перед обедом в четверг. Он первый раз облачился в свой новый костюм, собираясь отправиться с Розмари обедать в «Телячьи нежности», благо весы показывали, что он сбросил десять фунтов. И чувствовал себя на десять лет моложе.

– Коко гонял ночью ваш клубок по комнате и всю её опутал, – сказал он, – и Дэн запутался в темноте.

– Откуда вы знаете, что это Коко сплёл сеть? – спросила Розмари. – По-моему, это была Юм-Юм.

– Я преклоняюсь перед вашей женской интуицией. Извините меня за неуважение к женщинам.

– Чем Дэн собирался ударить вас? В одной газете сказано, что это было какое-то тупое орудие. В другой – толстая дубина.

– Хотите верьте, хотите нет, но это была скалка! Тяжёлая дубовая скалка, при помощи которой раскатывают глину. Когда Дэн попал в сеть, скалка вылетела у него из руки и угодила в окно.

Розмари недоверчиво покачала головой:

– Дэн не был особенно умён, но он был большой мастер, и я удивлена, что он надеялся выкрутиться из этой ситуации таким образом.

– Он собирался вот-вот удрать за границу. «Рено» был готов, все вещи упакованы. Очевидно, он хотел успеть в аэропорт на утренний рейс. И даже не собирался дождаться отзывов на свою выставку.

Коты только что доели говядину и паштет из моллюсков, который передал для них Маус, и теперь сидели на столе, умываясь с видом полного блаженства. Квиллер смотрел на них с гордостью и благодарностью.

– Я был неправ в одном, – продолжал он, – они нашли тело Уильяма. Дэн во время вечерней выпивки отравил Уильяма оксидом свинца, но сжечь тело в печи он не мог: в ней было полно сосудов на стадии остывания. Поэтому он не сжег его, а бросил в бак для глины, в подвал.

В дверь постучали. Квиллер открыл и впустил Хикси.

– Я, кажется, слышала звон ледяных кубиков? – спросила она.

– Входите. Мы откроем бутылку шампанского, которую пресс-клуб послал для Коко. И Юм-Юм, – добавил Квиллер, виновато посмотрев на Розмари.

– Интересно, как Тихэндл, Хенсблоу и прочее, и прочее отреагировали на огласку? – спросила Хикси. – Телевидение и все такое! Клянусь, Микки-Маус попал в неприятное положение.

– Не было бы счастья, так несчастье помогло, – сказала Розмари. – Теперь он бросит юриспруденцию и будет заниматься тем, чем всегда хотел, – собственным рестораном.

Раздался стук в дверь. Нетерпеливый, злой. Шарлот Руп стояла в дверях, сжав не только губы, но и кулаки. Она зашла в комнату агрессивным шагом и объявила:

– Мистер Квиллер, я хочу выпить. Что-нибудь крепкое! Стакан шерри!

– О чём речь!.. Конечно, мисс Руп. По-моему, у нас есть шерри. А может, шампанского?

– Мне нужно чём-то успокоить нервы – Дрожащей рукой она дотронулась до покрасневшей шеи. – Я только что умилилась им закусочной Хэша. Я возмущена!

– Но вам так нравилась ваша работа! – удивилась Розмари,

– Что случилось? – спросил Квиллер.

– Три совладельца фирмы… – начала Шарлот, Голос у неё задрожал. – Я так их уважала, а они оказались замешанными в самых подлых махинациях, о каких я когда-нибудь слышала. Я подслушала разговор – случайно, конечно, – в комнате для заседаний… Это шампанское? Спасибо, мистер Квиллер. – Она отпила глоток.

– Продолжайте, – сказала Хикси. – Чем они провинились? Разбавляли суп?

Шарлот выглядела взволнованной.

– Мне больно вспоминать об этом. Это они постоянно делали гадости мистеру Сорэлу!

– Но они играют в разных лигах, – запротестовал Квиллер. – Интересы их нигде не пересекаются.

– «Телячьи нежности», – объяснила Шарлот, – стоят на очень выгодном месте. На пересечении трёх крупных шоссе. Синдикат «Райские уголки» пытался купить ресторан через посредников, но мистер Сорэл отказался. Тогда они начали плести грязные интриги. Я в ужасе!

– Вы дадите показания в суде? – спросил Квиллер.

– Да, конечно. Я дам показания. Даже если их гангстеры будут угрожать…

– Пришить вас, – закончила Хикси. – Слово из семи букв, обозначающее «убить».

– Если мистер Маус откроет ресторан, вы сможете работать там, – сказала Розмари.

Женщины болтали, и Квиллер почти перестал их слушать. Ему нравился мягкий голос Розмари. С ней он чувствовал себя комфортно. Комфорт теперь становился для него самой важной вещью в жизни. Он сомневался, что красный останется его любимым цветом. Со стола послышался стук, и он увидел Коко за пишущей машинкой.

– Смотрите, – закричала Хикси, – Коко печатает!

Квиллер подошёл и посмотрел на лист бумаги, потом надел очки и посмотрел снова.

– Он заказывает себе еду, – сказал журналист. – С тех пор как мы переехали в «Мышеловку», он полюбил икру.

И Коко, это видели все, ступил левой лапой на «и», потом правой – сначала на «к», а затем на «р».

Примечания

1

Приятного аппетита! (фр)

2

цыплята маренго (фр)

3

овощи (фр)

4

Мой друг. Это колоссально! (фр)

5

добрый день (фр)

6

Готово! (фр)

7

Такова жизнь! (фр)

8

а в результате (фр)

9

полураздетой (фр)

Content

Лилиан Джексон Браун
Кот, который зверел от красного

ОДИН

ДВА

ТРИ

ЧЕТЫРЕ

ПЯТЬ

ШЕСТЬ

СЕМЬ

ВОСЕМЬ

ДЕВЯТЬ

ДЕСЯТЬ

ОДИННАДЦАТЬ

ДВЕНАДЦАТЬ

ТРИНАДЦАТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ПЯТНАДЦАТЬ

ШЕСТНАДЦАТЬ

СЕМНАДЦАТЬ

Примечания