Конни Мейсон

Пират

Пролог

Новый Орлеан , 1804

ГайЯнг не боялся смерти. Гораздо больше он боялся оставить Блисс в руках такого человека, как Джеральд Фолк.

Легкий клубящийся туман окутывал фигуры четверых мужчин, собравшихся под зеленым пологом старых дубов. Это место издавна называли Рощей Дуэлей – густые ветви деревьев со свисающими с них темно-серыми побегами испанского мха надежно укрывали его не только от солнечных лучей, но и от посторонних любопытных взглядов.

Гай Янг вынул пистолет из полированного раскрытого ящика, который поднес ему секундант. Он ни секунды не сомневался в том, что стоящий напротив соперник сгорает от желания убить его. У самого же Гая это была первая в жизни дуэль. «Дело чести», как говорят французы...

Не так давно Гай страстно и безрассудно влюбился в дочь своего хозяина, у которого служил старшим конюхом. С восторгом узнав о том, что Блисс тоже любит его, он предложил ей руку и сердце, и вскоре они тайно обвенчались – разумеется, без согласия отца девушки и без ведома ее прежнего жениха – Джеральда Фолка.

Когда Гай сообщил Клоду Гренвилю о том, что они с его дочерью обвенчались и дали друг другу клятву верности перед алтарем, Гренвиль побледнел от ярости. Он обозвал Гая босяком, у которого нет ни гроша в кармане, ни будущего впереди, и заявил, что не желает его знать. Ведь Гренвиль возлагал столько надежд на брак своей семнадцатилетней дочери Блисс с Джеральдом Фолком – богатым судовладельцем и купцом! Тем более что он уже успел основательно связать свои дела с делами Фолка и очень рассчитывал на дальнейшее выгодное сотрудничество со своим будущим зятем.

Фолк же, узнав о том, что его невеста вышла замуж за другого, счел себя оскорбленным и вызвал Гая на дуэль. Вот почему они стояли сейчас под темно-зеленым куполом Рощи Дуэлей в косых лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь густую дубовую листву.

Джеральд Фолк взял из поднесенного ему ящика второй пистолет, покачал его в ладони, словно привыкая к тяжести оружия, и криво усмехнулся.

– Дурак ты, Янг! Выше собственной головы прыгнуть захотел? Только знай: никто не придет поплакать на твою могилку!

– Блисс любит меня, – нахмурился Гай. – И на это тебе возразить просто нечего!

Красивое тонкое лицо Фолка перекосилось. Дрогнула тонкая ниточка усов – светлых, как и волосы на голове. Фолк окинул взглядом высокую стройную фигуру Гая и злобно хохотнул.

– Дурак! Бедный, доверчивый простофиля! Блисс просто играла с тобой. То, что ты принял за любовь, было для нее всего лишь забавой. Она уже попросила у меня прощения за свою глупость, и я великодушно простил ее, – Фолк произнес это совершенно спокойно, только огонь в глубине глаз выдавал его ярость. – Блисс давно успела пожалеть о том, что вышла за тебя вопреки воле отца. А ты... Ты – подонок, Янг! Нищий и грязный. Кстати, Клод Гренвиль уже занимается вашим разводом.

– Ты лжешь, Фолк! – гневно воскликнул Гай – в отличие от своего соперника он не мог притворяться спокойным. – Блисс любит меня. И никогда не обманет. Ты говоришь, что я нищий? Но деньги ничего для нее не значат!

– Ты ошибаешься. Как бы то ни было, будущее Блисс зависит от сегодняшней дуэли, – высокопарно заявил Фолк. – Что же касается денег... Мы с тобой оба прекрасно знаем, что тебе-то ее деньги очень нужны. Между прочим, ты не боишься, что Клод не позволит Блисс вступить в права наследства, даже когда ей исполнится двадцать пять?

– Мне вовсе не нужны ее деньги, – обиженно возразил Гай. – Я и сам могу всего добиться в этой жизни.

– Сам? Ха! Каким же образом? Убирая конский навоз? Ладно, я верю, что ты любишь Блисс, но больше ты ее не увидишь, – криво усмехнулся Фолк.

В этот миг перед ними появилась всадница с развевающимися по ветру длинными рыжими волосами. Подъехав ближе, она резко натянула поводья, осадив своего скакуна.

– Подождите! – Девушка соскочила с седла и бросилась к дуэлянтам.

– Блисс! О, боже, что ты здесь делаешь? – закричал Гай. Он схватил ее в объятия и попытался отвести в сторону. – Ты совершенно напрасно прискакала сюда. Отправляйся домой, любимая, прошу тебя.

– Ты ничего не понимаешь! – задыхаясь, проговорила Блисс и с опаской оглянулась через плечо. – Отец... Он сказал, что ты... Полиция... Но я-то знаю, что ты этого не делал!

– Конечно, дуэли не поощряются, – пожал плечами Гай. – Но они и не запрещены. Может быть, потом мне и придется ненадолго скрыться из города, но мы можем уехать вместе...

– Отойди, Блисс, – строго приказал Джеральд Фолк. – Мы должны довести наше дело до конца – я и твой юный... э-э... любовник. И перестань вести себя словно глупая непослушная девчонка.

Блисс умоляюще подняла на Фолка свои прекрасные, слегка раскосые глаза.

– Не делай этого, Джеральд, умоляю тебя! А что, если он тебя убьет? Или искалечит? Ведь тогда...

– Победителем буду я, – убежденно ответил Фолк.

Гай хмуро наблюдал за Блисс. Сейчас все ее внимание было приковано только к Фолку. Как она беспокоится, как переживает за него! Неужели же все что говорил о ней Джеральд, – правда? Нет! Нет... В это невозможно поверить. Не могла же она столько времени лгать и притворяться!

– Отойди, любимая, – повторил Гай.

– Но отец...

У Гая не было времени выслушивать то, что хотела сказать ему Блисс. Пусть скажет потом, когда будет покончено с Джеральдом Фолком.

Гай подал знак своему секунданту, и тот поспешил отвести Блисс в безопасное место. Затем он наспех повторил дуэлянтам условия поединка, и противники сошлись в центре поляны. Здесь они встали спиной к спине, едва не касаясь друг друга, а секундант начал считать шаги. По его знаку противники подошли к обозначенным им линиям, после чего остановились и застыли.

– Можете повернуться и стрелять! – прозвучала команда.

Гай и Джеральд одновременно обернулись, вскинули пистолеты и нажали курки.

Пуля, выпущенная Фолком, просвистела возле самой головы Гая, слегка оцарапав ему ухо. Гай же целился в плечо Фолка, но тот, к своему несчастью, именно в эtot момент качнулся вправо, желая уклониться от линии огня, и в результате получил пулю прямо в грудь. Блисс закричала, увидев, как Фолк прижимает к груди ладони и падает на землю. Подобрав юбки, она стремглав бросилась к упавшему и опустилась перед ним на колени. Затем Гай услышал слова, которые ему суждено было помнить до самой смерти.

– Не умирай, Джеральд! Прошу тебя, не умирай! – Блисс склонила над ним свое побледневшее заплаканное лицо, глаза ее были испуганными, губы и щеки посерели. Затем она обернулась к Гаю и крикнула: – О господи, что же ты наделал?! Зачем?

Гай пошатнулся, словно его ударили хлыстом, и с болью подумал о том, что Фолк, к сожалению, оказался прав. Все это время Блисс только играла с ним, их брак ровным счетом ничего не значит в ее глазах. Лицо Гая застыло, а сердце окаменело. Выиграв свою первую в жизни дуэль, он чувствовал себя так, словно проиграл все на свете...

Внезапно сквозь пелену боли и гнева, застилавшую его душу, Гай услышал грубые, возбужденные мужские голоса и нарастающий грохот копыт. Он вздрогнул и, ничего еще не осознав, почувствовал каждой клеточкой своего тела приближающуюся опасность.

– Вот он! Хватайте его! – раздался знакомый голос Клода Гренвиля. – Этот негодяй продал двух моих лучших лошадей и присвоил вырученные за них деньги! А теперь еще и убил одного из достойнейших граждан Нового Орлеана!

Туман почти растаял, и сквозь кроны деревьев брызнули яркие лучи утреннего солнца. Гай обернулся и совсем близко от себя увидел Клода Гренвиля, скачущего впереди дюжины конных полицейских.

В голове у Гая мелькнула единственная мысль – бежать! Он ничего не знал о каких-то украденных лошадях, но не нужно, было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: лошади – это только предлог для того, чтобы получить ордер на его арест. Клод Гренвиль решил во что бы то ни стало разлучить с Гаем Янгом свою дочь.

Гай бросил на Блисс удивленный взгляд, полный горького упрека. Ведь она знала о намерениях своего отца! Почему же тогда не предупредила? Затем он быстро повернулся и побежал. Ноги скользили по мокрой траве; мелькали толстые стволы дубов, а Гай стремительно мчался вперед, не обращая внимания на кровь, текущую по шее из задетого пулей уха. Он стремился добежать до бескрайних, поросших кустарником болот, протянувшихся вдоль южной окраины города. Добежать и затеряться в них – это был для Гая единственный шанс спастись. В этих болотах никто и никогда не сможет его найти. Но Гай не добежал: ведь он был один, один – против всех.

Очень скоро его нагнали, повалили на траву, избили, связали и потащили в Калабосо – мрачную сырую тюрьму, из которой мало кто выходил живым.

1

Новый Орлеан , 1805

– Так больше не может продолжаться, Блисс, – сердито сказал Клод Гренвиль, обращаясь к своей дочери. – Твой ребенок умер и похоронен, Гай Янг сидит в тюрьме и не скоро выйдет оттуда, если выйдет вообще. Теперь ничто не мешает объявить ваш брак расторгнутым. Можно заявить даже, что этот охотник за приданым насильно заставил тебя выйти за него.

– Я не хочу объявлять о расторжении брака, отец. – Блисс вялой походкой подошла к окну и невидящим взглядом уставилась на залитый солнцем сад.

– Пора все забыть и все начать сначала, Блисс, – продолжал настаивать Клод Гренвиль. – Джеральд окончательно залечил свою рану и по-прежнему хочет жениться на тебе. Он готов забыть о твоем глупом и опрометчивом браке с Янгом. Согласись, я не торопил события, дожидаясь рождения твоего ребенка. Необходимо было спасти честь нашей семьи: ведь ребенок, рожденный в браке даже от такого мерзавца, как Янг, все же лучше, чем незаконнорожденный. Но теперь проблема с ребенком отпала сама собой, и я не намерен больше тянуть. Я объявлю о расторжении вашего брака с Янгом, а ты начинай готовиться к новой свадьбе.

Блисс раскрыла веер и несколько раз обмахнула свое бледное осунувшееся лицо. Жизнь ее потеряла всякий смысл. Несколько раз она пыталась навестить Гая в тюрьме, но каждый раз ее попытки заканчивались неудачей. Блисс была уверена в том, что это дело рук ее отца или Джеральда Фолка. Более того, она не сомневалась, что именно они с помощью своих высокопоставленных друзей добились того, чтобы Гая держали в тюрьме без суда и приговора. Разумеется, все это никак не способствовало желанию выходить за Фолка. Блисс твердо решила, что не предаст Гая и не выйдет замуж, покуда он жив и томится в сырых каменных стенах Калабосо. Она была уверена в том, что отец и Фолк повинны во всех бедах, свалившихся на Гая, и ненавидела за это их обоих.

После того, как умер ее новорожденный малыш, Блисс и сама словно угасла. Ей совершенно не хотелось жить. Если что-то и поддерживало ее, так только мысль о том, что настанет тот долгожданный день, когда Гай покинет мрачные тюремные стены, и они с ним опять будут вместе. Может быть, тогда к ней вернутся силы для того, чтобы жить и любить...

– Ты вправе объявить о расторжении нашего брака, отец, – спокойно сказала Блисс. – Но выйти замуж за Джеральда Фолка ты меня не заставишь. Они не могут держать Гая в тюрьме вечно. А когда его отпустят, мы с ним снова будем вместе.

Клод заглянул в глаза своей дочери и понял, что проиграл: она ни за что не отступит. А между тем события принимали дурной оборот. Только вчера Клод узнал о том, что вновь назначенный судья рассмотрел дело Гая и не обнаружил причин, по которым того следовало содержать под стражей: ведь его преступление осталось недоказанным. Клод понял, что теперь Гая очень скоро выпустят на волю, и отправил Фолку срочное письмо. Сейчас он с минуты на минуту ожидал появления Джеральда.

– Но даже если Янга выпустят когда-нибудь из тюрьмы, он же не сможет содержать тебя, – продолжал убеждать дочь Клод Гренвиль. – Сама подумай, ну кто он? Да никто! Нищий бродяга с преступным прошлым. Я и в конюхи взял его тогда только из жалости. И такого человека ты хочешь видеть своим мужем?

– Я люблю его! – Блисс гордо вздернула свой острый подбородок. – И мы можем уехать с ним туда, где его никто не знает.

– А вот Джеральд Фолк мог бы обеспечить тебе совсем другую жизнь – богатую и спокойную, – настойчиво гнул свою линию Клод. – В нашем городе все относятся к нему с уважением, несмотря даже на то, что он – янки. Сам-то я в отличие от некоторых наших граждан ничего не имею против янки. Хотя они, конечно, слишком уж расплодились в здешних краях после того, как Новый Орлеан был продан Соединенным Штатам... Но, так или иначе, я вложил свое состояние в дела Фолка и рассчитываю получить с этого неплохую прибыль. Кроме того, он ссудил мне деньги, чтобы я мог расквитаться со своими долгами. Короче говоря, когда он попросил у меня твоей руки, я не нашел причин, чтобы отказать ему. И все теперь может пойти прахом, если ты не изменишь своего решения. Неужели ты действительно хочешь оставаться женой этого конюха и бежать с ним отсюда?

– Гай собирается поступить в университет и стать юристом! – воскликнула Блисс.

– Юристом?! Не смеши меня. Этот парень просто охотится за твоим приданым, – возразил Клод. – Слава богу, что ты не имеешь права прикоснуться к нашим деньгам до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать пять.

– Я не хочу, больше выслушивать твои оскорбления, отец, – твердо сказала Блисс, глядя прямо в лицо Клоду. – И никогда не полюблю никого, кроме Гая. Я готова ждать его целую вечность.

– Я не помешал? – раздался голос Джеральда Фолка, появившегося в дверях гостиной. – Дворецкий сказал, что я могу войти.

– Милости прошу, – засуетился Клод. – Я давно жду тебя.

– Простите, – сказала Блисс, поворачиваясь на каблуках, – мне нужно дать распоряжения повару относительно сегодняшнего обеда.

Джеральд Фолк проводил Блисс пристальным взглядом, чувствуя, как в паху его растекается огонь. Фолк хотел эту девушку с того самого дня, когда впервые увидел ее, и если бы не этот проклятый Янг, который увел Блисс из-под самого его носа, она давно уже принадлежала бы ему. А ведь ради Блисс он был готов на все, даже на то, чтобы ссужать деньги ее расточительному папаше!

Джеральд собирался жениться на Блисс по многим причинам. Во-первых, разумеется, он желал ее как мужчина, пылающий страстью к прекрасной женщине. Во-вторых, ему очень хотелось получить вместе с Блисс ее наследство. И, наконец, благодаря этому браку он надеялся войти в новоорлеанский высший свет, сплошь состоящий из французов, точнее – выходцев из Франции. Они держались замкнутым, тесным кланом, сохраняя язык и традиции своей родины, и не слишком-то жаловали американцев, даже таких богатых, как Фолк. Однако Джеральд рассчитывал – и не без оснований, – что дела его в Новом Орлеане круто пойдут в гору, как только он станет зятем Гренвиля.

– Вы говорили с Блисс о нашей свадьбе? – спросил Фолк после того, как девушка вышла за дверь.

– Разумеется, – раздраженно махнул рукой Клод. – Но она по-прежнему и слышать ничего не желает. Этот Гай Янг для нее просто свет в окошке! Независимо от того, будет расторгнут их брак или нет, она отказывается выйти за тебя.

– На то, чтобы объявить о расторжении брака, вам вовсе и не требуется ее согласие, – напомнил Фолк. – Ведь вы – ее отец. Остается только уговорить Блисс выйти за меня. И я не понимаю, почему вам это до сих пор не удалось. Я же ради нее едва жизни не лишился! Неужели не ясно, что теперь вы оба – мои должники? А ты, Клод, кроме всего прочего, еще и мой деловой Партнер. Я ссудил вам деньги, когда вы нуждались в них. Теперь вы помогите мне. Я хочу Блисс и намерен добиться ее руки – любым способом!

Клод тяжело вздохнул.

– У меня не хватает духа принуждать ее после... после того, что я сделал с нею. Потому и на разводе не настаивал. Тем более что Блисс и слышать об этом не желает. И уж во всяком случае она не хочет выходить замуж за тебя – независимо ни от чего.

– Вы слишком церемонитесь с нею, – поморщился Фолк. – А тот случай... Что ж, вы сделали только то, что должны были сделать. Это было наше общее решение.

– Я знаю, – рассеянно ответил Клод. – Не волнуйся, наш договор остается в силе. Разумеется, ребенок, прижитый бог знает от кого, испортил бы Блисс всю жизнь, и я ни в чем не раскаиваюсь. Но вопрос стоит иначе: что нам делать теперь? Боюсь, что Янга очень скоро выпустят из тюрьмы, а Блисс по-прежнему любит и ждет его.

Услышав слова Клода, Фолк немедленно подобрался и встревожено спросил:

– Почему вы думаете, что Янга вскоре выпустят?

– Мне сказал об этом вчера один надежный человек. Одна из жалоб Янга каким-то образом просочилась в суд. Не знаю, почему наши друзья не перехватили ее так же, как и предыдущие... Но, как бы то ни было, письмо попало в руки нового судьи. Он пересмотрел дело Янга и решил, что преступление, в котором его обвиняют, осталось недоказанным. А поскольку и суда никакого не было, значит, нет оснований держать его в тюрьме. Судья решил, что Янг и так уже достаточно долго просидел там.

– Проклятье! Нужно что-то делать, и поскорей! Теперь уже одним расторжением брака не обойтись...

Клод внимательно посмотрел на Фолка.

– И что ты предлагаешь?

В глазах Фолка блеснул мрачный огонь. Погладив длинным тонким пальцем светлую ниточку усов, он негромко произнес:

– Это уж предоставьте мне. Ведь вы не хотите видеть Янга мужем своей дочери, не так ли?

Клод раздраженно поморщился.

– Пф-ф! Конечно же, нет! Ее мать – упокой, господи, ее грешную душу – наверное, в гробу перевернулась бы, попади наше наследство в руки какого-то конюха. Ведь предки моей Мари были французскими аристократами! И нашу дочь она мечтала видеть замужем за аристократом... Ты, Джеральд, тоже, конечно, не знатного рода человек, но что поделать, такие уж настали времена. По крайней мере ты богат, и я был бы спокоен за будущее моей дочери, зная, что у нее такой муж, как ты. Разумеется, я предпочту тебя этому проклятому Гаю Янгу!

– В таком случае все в порядке, – заявил Фолк. – О Янге я позабочусь. Сам позабочусь. Не станет его – и Блисс больше некого будет ждать... Не беспокойтесь, Янг и в самом деле очень скоро покинет стены Калабосо, но покинет он их в гробу!

– В гробу?! – побледнел Клод. – Но я не хочу тать никаких подробностей, Джеральд! Делай все, что хочешь, но только без моей помощи.

Тем временем Блисс нервными шагами мерила свою спальню на втором этаже и не выходила из нее до тех пор, пока не послышался хруст гравия под колесами отъезжавшей от дома коляски Фолка. Удостоверившись, что экипаж исчез за воротами, Блисс спустилась вниз и обнаружила отца в гостиной. Он стоял, заложив руки за спину, и задумчиво смотрел на портрет своей покойной жены, висевший на стене.

– Ты сказал Фолку, что я не выйду за него? – спросила Блисс, когда отец повернулся на звук ее шагов. – Еще раз повторяю: ты вправе расторгнуть мой брак, но не в силах заставить меня выйти за другого. И я не сделаю этого, покуда жив Гай!

– Да, сказал, – вяло откликнулся Клод.

От его безжизненного голоса по спине Блисс пробежал холодок. Таким подавленным своего отца она еще никогда не видела. Интересно, что же произошло в ее отсутствие между ним и Джеральдом?

– Тогда, пожалуй, все. Ведь я знаю, что тебя бесполезно просить о том, чтобы ты помог Гаю выйти из тюрьмы. Так же бесполезно, как мне самой добиваться свидания с ним. Подумать только, он ничего – ровным счетом ничего – не знает о нашем ребенке! Ни о том, что он был, ни о том, что его не стало...

«И дай бог, чтобы никогда не узнал!» – подумал про себя Клод.

– Я не хочу говорить на эту тему. По крайней мере сейчас, – сказал он вслух. – – У меня достаточно других проблем. Скажи мне только, Блисс: что на самом деле заставляет тебя ломать свою жизнь ради какого-то бездельника и вора? Ведь тебе всего лишь восемнадцать, и ты настоящая красавица...

– Гай не вор – перебила Блисс отца. – То дело, в котором его обвиняют, подстроили вы на пару с Джеральдом! Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Прекрасно все понимаю, хотя мне, как ты только что сказал, всего восемнадцать. Понимаю и никогда не смогу простить тебе того, что ты сделал с нами – с Гаем и со мной.

Блисс развернулась на каблуках и быстро вышла из комнаты, изо всех сил удерживаясь, чтобы не побежать. Клод проводил ее взглядом, в котором смешались беспощадная решимость и затаенная боль. Он любил свою дочь – искренне, по-настоящему – и при этом считал себя правым, стремясь оградить, избавить Блисс от человека, ставшего по недоразумению ее мужем. Родители Янга были нищими батраками, да и сынок их оказался ничуть не лучше. Как говорится, «яблочко от яблони...». Нет, Гай должен исчезнуть из жизни Блисс. Навсегда!

Впрочем, избавиться от Янга – это только половина дела. Самое сложное другое – дальнейшая судьба Блисс. Ведь если она, несмотря ни на что, откажется выйти замуж за Джеральда Фолка, это обернется для Клода настоящей финансовой катастрофой! Цены на зерно продолжают падать вот уже третий год подряд, и его плантация становится нерентабельной. А тут еще любовница... У нее такие запросы, что Клоду не под силу их удовлетворить. Вот и пришлось брать взаймы у Фолка под будущие доходы от их совместного бизнеса. Оставалось, конечно, наследство Блисс, но она сможет вступить в свои права еще не скоро – только когда ей исполнится двадцать пять. И Клод скорее готов был умереть, чем позволить прикоснуться к деньгам Блисс этому мерзавцу Янгу! К тому же, если говорить начистоту, вопрос о ее наследстве они уже успели не только обсудить с Фолком, но и договорились даже о том, как поделят деньги Блисс между собой...

Тюрьма Калабосо

Гай Янг негромко застонал и осторожно повернулся на левый бок, стараясь не потревожить сломанное ребро. Да, крепко его вчера избили эти проклятые надсмотрщики...

Наткнувшись рукой на засохшую хлебную корку, Гай положил ее в рот и принялся жевать, бездумно глядя в темноту. Вот уже год. как он сидел в этой дыре, и весь год его регулярно избивали – то ли по распоряжению Гренвиля и Джеральда Фолка, то ли по собственной звериной тяге к насилию.

Сильнее всего его били всякий раз, когда он отправлял в суд очередную свою жалобу. Гай с самого начала сомневался в том, что его письма могут дойти до адресата, но все равно посылал их, стараясь поддерживать в себе надежду, какой бы слабой она ни была.

Вот уже год у Гая не было возможности посмотреть на себя в зеркало, но он и без того прекрасно знал, что сильно изменился за это время. Кожа его сделалась сухой и бледной, как у всех тех, кто был надолго отлучен от солнечного света. Осунувшиеся щеки покрылись густой бородой, волосы на голове тоже отросли и свалялись. Мало что напоминало в этом исхудавшем, одичавшем человеке прежнего Гая. Лишь иногда в его светлых, казавшихся иногда серебристыми глазах загорался прежний огонек – да и то лишь тогда, когда Гай в очередной раз принимался думать о том, как отомстить когда-нибудь своим обидчикам.

Одежда его совсем обветшала, прохудилась и спадала с тощего тела; ноги были босыми, потому что сапоги, в которых Гая схватили и доставили сюда, давным-давно уже сгнили и развалились.

И все же, несмотря на бесконечные побои, несмотря на то, что он безвылазно сидел в темной сырой камере-одиночке, Гай сумел сохранить рассудок и не позволял себе целиком отдаваться безумным страстным мечтам о мести. Даже здесь, в тюрьме, ему удавалось иногда узнавать новости оттуда, с воли. Он знал, например, о том, что Гренвиль и Фолк с помощью своих высокопоставленных друзей делают все, чтобы письма Гая не доходили до адресата. Когда Гай вспоминал об этом, он каждый раз жалел, что не убил Джеральда Фолка, когда у него была такая возможность.

Да, он знал и о том, что Фолк остался жив после дуэли и даже полностью оправился от ран. Ну что же, по крайней мере на совести Гая не висело убийство – пусть и непреднамеренное.

Время в тюрьме текло медленно, томительно, и с каждым часом Гай терял еще одну крупицу надежды на то, что когда-нибудь сможет покинуть эти стены...

Всем тем, что он знал о жизни на воле, Гай был обязан Анри Кардетту. Этот юноша был его другом детства, а теперь оказался среди надсмотрщиков в Калабосо. Разумеется, Анри никогда не участвовал в избиениях Гая – более того, всегда пытался удержать своих кровожадных коллег. Надсмотрщиком Анри стал по нужде – чтобы своим заработком хоть как-то помочь прозябающей в бедности семье. Анри не только следил за тем, чтобы надсмотрщики не забили Гая до смерти, но и пытался по мере сил облегчить участь своего друга. Если бы Анри мог, он сделал бы и больше – в этом Гай был уверен.

Гай снова негромко застонал, пытаясь поудобнее устроиться на охапке прелой соломы, служившей ему постелью. Он давно уже притерпелся к ужасному зловонию, которым была пропитана не только солома, не только вся его камера, но, казалось, и само его тело. Однако он прекрасно знал, насколько чудовищным показался бы этот запах любому нормальному человеку.

Когда Гай приходил в себя после очередных побоев, он не забывал заниматься физическими упражнениями, зная, что неподвижность ведет к слабости. Он вставлял себя часами тренироваться – впрочем, ему все равно больше нечем было заняться. Конечно, Гай был теперь не так силен, как прежде, но тем не менее оставался гораздо более крепким, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Правда, вчерашние побои были на редкость жестокими: к несчастью, в ту ночь Анри был свободен от службы, и надсмотрщики едва не забили Гая насмерть. Он понимал, что если так будет продолжаться и впредь, надолго его не хватит...

Внезапно послышался звук вставляемого в замок ключа, и Гай резко повернул голову. Тяжелая дубовая дверь скрипнула, приоткрылась, и Гай невольно зажмурился от хлынувшего снаружи света.

– Гай! Ты жив?

Это был Анри, и Гай облегченно вздохнул. Если бы сейчас снова появились те, другие, и принялись избивать так же, как вчера, это был бы конец.

– Жив, – ответил Гай. – Хотя прошлой ночью твои дружки сделали все для того, чтобы укокошить меня.

Гай вовсе не хотел как-то задеть Анри, просто в нем все еще кипела злость на вчерашних мучителей, одетых в такую же униформу.

– Сочувствую, Гай, но вчера я ничего не мог для тебя сделать. – Анри вошел в камеру и прикрыл за собою дверь. Гай прищурился, глядя на зажженную свечу в руке своего друга. – И сильно они тебя?

– Жив – и слава богу, – ответил Гай. – На сей раз мне сломали ребро. – Он попытался пожать плечами, но тут же скривился от боли и прижал ладонь к боку. – Ладно, не будем об этом. Скажи, Анри, ты принес какие-то вести?

Анри наклонился к Гаю и заговорил чуть слышным шепотом:

– Слушай внимательно, дружище. Твои заклятые приятели заплатили надсмотрщикам за то, чтобы те оставили сегодня ключ в твоей двери. Так что приготовься принять незваного гостя. Я уверен, что сегодня ночью к тебе пожалует наемный убийца. Более того, мне известно, что тебя объявят умершим от лихорадки и немедленно закопают на кладбище для бедняков. Гай не смог сдержать тяжелого вздоха.

– Откуда тебе все это известно? – озабоченно спросил он.

– Дело в том, что именно мне поручено «обнаружить» утром твое тело. Да, эти богачи все могут купить – и землю, и дом, и даже человеческую жизнь. Жаль, что я беден, иначе непременно помог бы тебе ради нашей старинной дружбы. Знал бы ты, как я ненавижу эту тюрьму, эту службу! Но что поделаешь, надо содержать семью, а другого способа у меня нет. Вот так, дружище. Единственное, что я могу для тебя сделать, – это предупредить. И еще... Вот, возьми.

Анри вытащил из кармана нож и протянул его Гаю.

– Надеюсь, ты сумеешь распорядиться им как нужно, – сказал он. – А теперь мне пора. Я получил приказ явиться завтра на службу рано утром и привезти с собой сосновый гроб. Вот так-то! Сначала я должен привезти гроб, и только потом – обнаружить твое тело. Впрочем, я надеюсь завтра обнаружить не твое тело, а тебя самого. А там, если, даст бог, останешься живым, что-нибудь придумаем.

– Анри! – окликнул Гай друга, уже стоявшего у двери камеры. – Спасибо тебе. Если бог есть на небесах, он воздаст тебе за твою доброту. Сам-то я, правда, уже разуверился в его милости...

Анри кивнул, хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и молча вышел из камеры, закрыв и оперев за собою дверь.

Оставшись в темноте, Гай осторожно ощупал пальцами принесенный Анри нож. Он оказался достаточно длинным, тяжелым и очень острым. Гай покачал его на ладони. Да, это настоящее оружие. Смертоносное. Он напряг мускулы, проверяя их упругость, и решил, что для человека, просидевшего год в одиночной камере, находится в неплохой форме.

Гай откинулся на солому, сжал в ладони рукоятку ножа и принялся ждать. Ему показалось, что прошла целая вечность, когда по ту сторону двери послышался осторожный шорох. Негромко повернулся в замке ключ, затем так же негромко скрипнула дверь. Кто-то вошел в темноту камеры, старательно приглушая свои шаги.

В эту минуту у Гая было одно очень важное преимущество: он не только ждал убийцу, зная о его, приходе, но за долгие месяцы, проведенные в камере, научился легко ориентироваться в темноте, в отличие от своего посетителя. Ведь темнота никогда не бывает абсолютной. Свет всегда пробьется – сквозь щели в двери, сквозь мутное окошко под потолком...

Убийца медленно приближался. Гай мысленно приготовился к бою. Только одно беспокоило его сейчас – сломанное ребро. Лишь бы оно не подвело!

Шаги приблизились. Гай затаил дыхание, пристально всматриваясь в темноту, и разглядел наконец силуэт своего противника. Теперь главное – уловить момент удара. Заметив, что убийца заносит руку, Гай в тот же миг вскочил на ноги, оказавшись лицом к лицу с противником. Тот опешил и отпрянул назад. На это Гай и рассчитывал – не давая убийце опомниться, он бросился в атаку. Однако ночной гость оказался профессионалом в своем деле. Ему удалось перехватить руку Гая, и теперь противники сцепились в молчаливой смертельной схватке. В тишине камеры слышалось только их прерывистое дыхание.

Орудовать ножами им приходилось почти вслепую, но вскоре оба лезвия покрылись первой кровью. С каждой секундой силы покидали Гая, он дышал все тяжелее и чаще.

«Пора!» – сказал он наконец самому себе и сделал вид, что уклоняется вправо. Противник попался на эту уловку, и Гаю удалось глубоко вонзить свой нож в грудь убийцы. Но тот еще успел взмахнуть рукой, державшей нож, и лезвие попало в правую глазницу Гая.

Небывалая, невозможная боль обрушилась на Гая. Боль, которая может свести с ума. Боль, пронизывающая насквозь и опаляющая, как пламя. Гай упал на колени, прижимая ладонь к кровоточащей ране. Он тяжело дышал, судорожно глотая воздух и прикусив до крови губу, чтобы сдержать рвущийся из горла крик.

Когда первый, самый сильный приступ боли прошел, Гай покосился уцелевшим глазом на убийцу. Тот лежал неподвижно, и даже в темноте камеры было видно, как растекается под ним лужа крови.

Собрав последние силы, Гай подошел к лежащему и приложил ухо к его груди. Дыхания он не услышал – как и биения сердца.

Конец. Убийца был мертв.

Гай дополз до своей лежанки и упал на солому, по-прежнему прижимая ладонь к опустевшей глазнице. «Ну вот, – неожиданно подумал он. – Еще один повод навестить однажды Фолка и Гренвиля. Настанет день, и они заплатят за все, в том числе и за эту боль!»

Странно, но Гай почти никогда не вспоминал в тюрьме о Блисс. Прежние чувства к ней отошли куда-то далеко, а любовь сменилась обидой, смешанной с отвращением. Гай никак не мог простить Блисс то, как она бросилась к упавшему после выстрела Фолку. Со дня дуэли прошло много времени, но эта картина во всех подробностях до сих пор стояла перед внутренним взором Гая.

Гай не мог бы сказать, сколько времени провел на своей соломе, прижимая руку к вытекшему глазу. Боль с повой силой обрушилась на него и казалась нескончаемой и непереносимой. Она заставляла Гая извиваться, корчиться, стонать, и это продолжалось до той минуты, пока дверь камеры наконец не отворилась и напороге не появился Анри.

Увидев Гая, он бросился к нему и опустился на колени.

– Проклятье! Что с тобой, Гай? Вы что, прикончили здесь друг друга?

Гай с огромным усилием приподнял голову.

– Я пока что жив, но боюсь, что это ненадолго. Зато убийца – уж точно мертв.

Анри рассмотрел наконец рану Гая и испуганно вскрикнул:

– Бог мой, да ты же очень серьезно ранен!

– Сейчас это не главное, – ответил Гай. – Скажи лучше, ты доставил гроб, как тебе велели?

– Конечно. Вон он стоит за дверью. А гробовщик ожидает у выхода, чтобы забрать его и поскорее отвезти на кладбище. Но что ты задумал?

– Помоги мне поменяться одеждой с убитым. А потом постарайся отвлечь своих друзей-надсмотрщиков, чтобы убийца неопознанным покинул стены Калабосо. Мы с ним поменяемся ролями: я выйду на свободу, а он вместо меня поедет на кладбище в сосновом ящике.

– Я все понял, дружище, и я все сделаю. Только скажи, в состоянии ли ты передвигаться? И как у тебя с глазом?

– В состоянии, – хмуро откликнулся Гай. – Что же касается глаза, то я его, похоже, потерял. Впрочем, и без него постараюсь выжить. У меня есть цель, Анри. И эта цель – месть!

Анри, не теряя времени, принялся снимать одежду с покойника. Вскоре она была уже на Гае, а убийце достались истлевшие лохмотья узника. Закончив с переодеванием, Анри втащил в камеру гроб и запихнул в него тело убийцы. Крышку он накрепко прибил к гробу, используя вместо молотка эфес своей сабли.

– Я обязан тебе жизнью, Анри, – сказал Гай. – Прости, но у меня к тебе есть еще одна просьба.

Анри, собиравшийся уже уходить, задержался.

– Что я еще могу для тебя сделать? – спросил он.

– Прошу тебя, не говори никому о том, что здесь произошло. Пусть для всех Гай Янг ляжет сегодня в могилу. Будем считать, что он скоропостижно скончался от лихорадки в стенах Калабосо.

Анри кивнул.

– Я сам заинтересован в том, чтобы никто ни о чем не узнал, – заметил он. – Конечно, я никому ничего не скажу. Ответь только, куда ты собираешься идти? И что думаешь делать дальше?

– Куда собираюсь идти? Боюсь, что у меня нет выбора. Я отправлюсь в Лафиттское Братство. Ведь всем известно, что братья помогают тем, кто не в ладу с законом. Попрошу у них убежища и отсижусь на каком-нибудь островке, покуда не поправлюсь. Уж там-то меня никому не придет в голову искать.

– Значит, ты решил податься в пираты? – – удивился Анри. —Ведь Лафиттское Братство напрямую связано с пиратами. Они, правда, сами не грабят судов и не ходят под черным флагом, но зато охотно скупают добычу у всех корсаров Карибского моря, а затем перепродают в Новом Орлеане. Да и Гранд-Тьерр стал благодаря этим братьям самой настоящей пиратской гаванью на нашем берегу.

Гай повернул к другу залитое кровью лицо.

– Я готов сейчас на все, чтобы только выжить, – твердо сказал он. – Прощай, Анри.

Плантация Гренвилей

– Нет! Нет! Я не верю! – в отчаянии закричала Блисс, с ужасом глядя на отца; лицо ее стало белым, как мел, а губы мелко задрожали. – Этого не может быть! Гай не умер! Я сердцем своим чувствую, что он жив! Ты лжешь, отец!

– Я покажу тебе место, где он похоронен, – спокойно сказал Клод Гренвиль. – Если хочешь, я отвезу тебя в Калабосо – там ты сама сможешь поговорить с надзирателем, который обнаружил его тело. Смирись, Блисс. Гай Янг действительно умер в тюрьме от лихорадки.

За свою недолгую жизнь Блисс успела пережить немало трагедий, но ни одна из них не подействовала на нее так тяжело, как эта. Смерть Гая перечеркивала все ее мечты о будущем. Пока он был жив, и в ее сердце теплилась надежда. Каждую ночь Блисс на коленях молила бога, чтобы он вызволил Гая из тюрьмы. Она так верила, что он услышит ее мольбы! Теперь все было кончено. Со смертью Гая кончилась и ее жизнь. Что ожидало ее впереди? Только боль и одиночество...

– У тебя больше нет причин отказывать Джеральду Фолку, – заметил Клод. – Ведь Гай Янг никогда больше не вернется.

Слова отца вернули Блисс к действительности. Она вспомнила о тех планах, которые он строил относительно ее дальнейшей судьбы, и была поражена его бесцеремонностью.

Блисс подняла на отца свои огромные, влажные от слез глаза.

– Единственный мужчина, которого я любила, только что умер. Я считаю тебя и Фолка виновными в этой смерти – от какой бы причины она ни наступила на самом деле. Как тебе, могло в голову прийти, что я выйду замуж за другого? Смерть Гая ничего не меняет, и замуж я не пойду. А уж за Джеральда – тем более.

– Боже, за что ты дал мне такую неблагодарную дочь?! – воскликнул Клод. – А тебе не приходило в голову, что ты, в сущности, живешь за счет Фолка? На его деньги куплено твое платье, на его деньги покупается к обеду еда...

– Не забудь упомянуть и о своей любовнице, отец, – зло парировала Блисс. – Тот дом, что ты построил для Иветты на холмах, стоит целое состояние.

Клод замялся, не зная, как ему ответить на эти жестокие, но справедливые слова дочери.

– У мужчины в моем возрасте еще должны быть какие-то радости в жизни, – начал он. – Не думай, что я предаю память твоей матери. Ведь она умерла так давно... Ас Фолком меня связывают дела, от которых зависит благосостояние всех нас. В конце концов ты могла бы выйти за него просто из уважения ко мне. Кроме всего прочего, он любит тебя...

– Джеральду нужно мое наследство, – отрезала Блисс. – Господи, лучше бы у меня его не было!

– Не хочу тебе лгать, – Клод опустил глаза, – твое наследство действительно очень важная вещь – и для Фолка, и для меня самого. Но до того дня, когда ты получишь право распоряжаться им, должно пройти еще немало лет. А Фолк тем временем мог бы обеспечить тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

– Но если я все-таки выйду за него, то он вместе со мной получит и право распоряжаться моими деньгами, не так ли?

Клод снова замялся.

– Как правило, так всегда и бывает... Это в порядке пещей: женщины не умеют распоряжаться большими деньгами. Так что в данном случае закон всегда на стороне мужа. Даже Янг, если бы он был жив, мог со временем получить твои деньги – и тут же растранжирил бы их, я уверен.

При упоминании имени Гая горячие слезы вновь подступили к глазам Блисс. Неужели она никогда больше не увидит его? Никогда не почувствует вкус его губ, никогда не коснется его сильных рук, умеющих быть такими нежными, когда она сгорает в пламени сжигающей их обоих страсти? Никогда не услышит тех нежных слов, что он шептал ей по ночам на ухо?

Никогда. Никогда. Никогда.

Гай был так не похож на всех остальных мужчин, которых ей довелось видеть в своей жизни! Стройный, сильный, несмотря на свою молодость. И – также несмотря на молодость – чуткий, нежный и неутомимый любовник. Когда они познакомились и полюбили друг друга, Гаю был двадцать один год, но он уже обладал всеми качествами сложившегося взрослого мужчины – он был уравновешенным, общительным и очень деликатным человеком. Никогда, до самой смерти, она не сможет забыть его.

А ведь они совсем недолго прожили вместе. Судьба разлучила их так скоро, что Гай даже не успел узнать о том, что у него будет ребенок. Не узнает он теперь и о том, что его малыш умер, едва появившись на свет...

– Ты слушаешь меня, Блисс? – отвлек ее от грустных мыслей голос отца. – Так что, могу я сказать Фол-ку, что ты выходишь за него?

– Нет, отец. Я никогда больше не выйду замуж, – твердо сказала Блисс, не сомневаясь, что так и будет, что она никогда не предаст память Гая. – Можешь сказать Джеральду, чтобы он не рассчитывал на мое наследство.

2

Новый Орлеан , 1811

– Ты должна сделать это ради моего спасения, Блисс. – Клод Гренвиль продолжал нервно шагать по ковру, покрывавшему пол его кабинета. – Умоляю, пойми меня! Все это так непросто, так непросто... Ведь я разорен, слышишь, разорен! Джеральд Фолк тоже висит над пропастью, и только твое наследство может помочь ему удержаться на плаву. До сих пор я не настаивал, потому что ты была еще слишком молода, чтобы вступить в права наследования. Впрочем, это тебе известно не хуже, чем мне. Но теперь... Если ты выйдешь замуж, твое наследство может стать для всех спасительным якорем. Если же ты по-прежнему останешься незамужней, то будешь получать лишь ежемесячную сумму на содержание, но не сможешь прикоснуться к основным деньгам. Таково правило.

Блисс устало вздохнула.

– Мы уже не раз говорили об этом, отец, и мой ответ будет прежним.

– Но нашему дому грозит страшная опасность, Блисс! Если я в ближайшее время не заплачу долги, на мои банковский счет будет наложен арест. И никто, кроме тебя, не может мне помочь – даже Фолк, потому что и у него самого дела сейчас идут из рук вон плохо. В каждом плавании его суда подвергаются нападениям пиратов. Точнее сказать, на них нападает всегда один и тот же пират. Похоже, этот мерзавец просто задался целью задушить торговлю Фолка! Он грабит его корабли, а через несколько месяцев товары Фолка попадают па рынок и обогащают этих чертовых Лафиттских Братьев!

– А где же хваленые американские военные суда? 11очему правительство не может положить конец всему этому? – удивилась Блисс.

– Военные суда заняты тем, что охраняют наши прибрежные воды от англичан. У флота не хватает ни кораблей, ни средств, чтобы заниматься еще и пиратами. А эти негодяи совсем обнаглели. Самый опасный из них – Гаспарилла. Он собрал под своим флагом целое пиратское братство. У него такая сила, что бороться с ним просто невозможно. Именно его люди и нападают на наши суда. Один из них, по кличке Охотник, и есть наш главный враг. Он грабит суда Фолка с таким упорством, словно задался целью за что-то мстить Джеральду!

– Блисс поежилась, припомнив все, что в последнее время говорилось в городе о Гаспарилле и его пиратском братстве.

– Я слышала, что Гаспарилла держит захваченных им в плен женщин на каком-то острове, – задумчиво произнесла она. – С одной стороны, этим женщинам, можно сказать, повезло: все-таки они остались живы, и родственники имеют возможность вернуть их домой, заплатив выкуп. Но с другой...

– С другой стороны, одному богу известно, что этим несчастным приходится пережить в пиратском логове, пока они ожидают освобождения, – подхватил Клод. – Впрочем, я отвлекся от главного. Итак, через шесть месяцев ты сможешь вступить в права наследства и будешь получать ежемесячное содержание, поскольку ты не замужем. Но для нас с Фолком это будет означать настоящую катастрофу. Ему нужно срочно усилить вооружение на своих судах, а пушки, как ты понимаешь, стоят денег, которых у него почти не осталось. Проблема решится только в одном случае – если ты выйдешь замуж за Джеральда.

– Но в городе немало других богатых невест, отец!

– Фолк на них и глядеть не хочет, ему нужна только ты. Да и самой тебе, Блисс, пора замуж. Я ведь не вечен и хотел бы быть спокойным за тебя. И потом, тебе скоро двадцать пять, а любой мужчина стремится взять в жены такую женщину, которая еще может нарожать ему детей. Подумай об этом. Ведь если ты не выйдешь замуж, для тебя останется недоступной радость материнства.

Блисс вздрогнула. Слова Клода попали в самое ее больное место. Почти семь лет прошло с того дня, как она потеряла своего ребенка. Почти шесть лет тому назад умер Гай. Все эти годы Блисс жила воспоминаниями о них. Дни ее катились один за другим – пустые, однообразные, холодные. Сердце Блисс согревалось только грезами о том, какой прекрасной могла бы быть ее жизнь, если бы рядом были эти двое – Гай и их сын... Хотела ли она иметь другого ребенка? Да, конечно, да! Но для того, чтобы снова стать матерью, она должна была выйти замуж.

– Я хочу иметь ребенка, – грустно вздохнула Блисс. – Ах, если бы мой сын был жив...

– Но он мертв! – резко перебил ее Клод. – Ты уже достаточно долго оплакивала его. Довольно. Соглашайся на брак с Джеральдом Фолком – и ровно через год ты будешь качать на руках младенца. Тебе уже двадцать пять, твое время уходит. В этом возрасте почти все девушки уже имеют семью. Кроме того, мы с Фолком находимся в отчаянном положении. Ему необходимы твои деньги, чтобы поправить дело, а если Фолк пойдет ко дну, вместе с ним пойду ко дну и я. У тебя нет выбора, Блисс. Тебе придется на этот раз уступить моим требованиям. Я дал Фолку слово, что ты примешь его предложение. Не делай из меня лжеца и подчинись отцовской воле!

Блисс почти не слушала отца: все его доводы она уже знала наизусть. Перед ее мысленным взором вновь возникло лицо человека, которого она так страстно и нежно любила. Как же давно это было! И все равно, даже сейчас, через столько лет после смерти Гая, она помнила все. Помнила мягкие, блестящие темные волосы Гая, его серые, с серебристым оттенком глаза, его мускулистые руки и слова, которые он шептал ей в мочи...

Но Гай Янг мертв.

И их сын тоже мертв.

Ей никогда не встретить нового Гая, но она еще может иметь нового ребенка...

– Ты должна это сделать ради меня, Блисс! – настойчиво твердил Клод. – Джеральд уже совершил все необходимые приготовления. Ваш брачный контракт будет зачитан в воскресенье в кафедральном соборе Сент-Луи. Там же состоится помолвка, а свадьба будет через три недели.

– Но ведь я еще не согласилась! – в отчаянии воскликнула Блисс. – Наверняка существует какой-то другой выход из положения. Я могла бы помочь в ваших затруднениях за счет своего ежемесячного содержания... Ведь оно, как я понимаю, будет весьма солидным.

– Солидным, но все равно недостаточным, – отрезал Клод. – Все эти годы Фолк столько раз спасал меня от разорения. Вернуть ему долг – дело чести для меня. Он должен оснастить свои суда и вооружить их до зубов.

– Ну да, на мои деньги, – горько усмехнулась Блисс.

– У нас нет выбора, – пожал плечами Клод. – Чтобы спастись, нам с Фолком действительно нужны твои деньги, а получить их ты можешь только тогда, когда выйдешь замуж.

– Но как же я выйду замуж за Джеральда, если терпеть его не могу?! – Блисс чувствовала, что ее покидают последние силы. – Ведь Гай был бы жив, если бы Джеральд не вызвал его тогда на эту проклятую дуэль! И ты не смог бы с помощью своих высокопоставленных дружков засадить Гая в тюрьму, и он не умер бы там от лихорадки...

– Это все пустые слова. К чему гадать – что было бы, если бы... Хватит упрямиться. Через три недели состоится твоя свадьба, это решено окончательно и бесповоротно.

– Что ж, я вынуждена подчиниться твоей воле, хотя это мне совсем не по душе, – устало сказала Блисс: ей вдруг все стало безразлично. – Если мой брак с Джеральдом действительно может спасти дело – я выйду за него. Принесу эту жертву, а взамен, надеюсь, получу ребенка... Только Джеральд должен знать, что я выхожу за него против своей воли и никогда – слышишь, никогда! – не полюблю его. Впрочем, я подозреваю, что и он женится на мне не столько из-за страстной любви, сколько из-за денег, будь они прокляты!

Клод с трудом подавил вздох облегчения. До последней минуты он со страхом ожидал отказа Блисс. Категорического отказа, который означал бы для Клода полный крах. И все-таки ему казалось невероятным, что его дочь все еще продолжает оплакивать своего мужа и ребенка – через столько лет! Когда все это случилось, Блисс была совсем молоденькой девушкой, и Клод не сомневался в том, что ее память об умерших окажется недолгой. Но он ошибся. Его дочь оказалась па редкость памятливой и упрямой...

Однако сегодня ему наконец удалось переупрямить ее.

Слава тебе, господи!

Блисс стояла перед зеркалом в свадебном платье и глядела на свое отражение. Именно так она будет выглядеть во время венчания, именно такой ее увидят друзья и знакомые в соборе Сент-Луи... И произойдет это всего через два дня!

«А я изменилась со дня той, первой свадьбы, семь лет тому назад», – подумала Блисс.

И в самом деле, хотя у нее остались все те же густые рыжие волосы и большие, слегка раскосые глаза – яркие, зеленые, но фигура ее изменилась: стала более округлой, налилась спелой женской зрелостью.

– Вы будете прекрасной невестой, Блисс, – портниха восхищенно вздохнула и заколола булавкой кромку подола. – Вам так идет этот цвет! Я рада, что для подвенечного платья вы выбрали именно голубой, а не белый, как обычно.

– Просто платье сшито великолепно, Клэр, – почти машинально похвалила Блисс портниху.

На самом деле мысли ее были сейчас совсем в другом месте и времени: Блисс вспомнила тот день, когда они тайно обвенчались с Гаем. Тогда на ней было белое платье – простенькое, совсем еще детское. Впрочем, Гаю оно очень нравилось...

– Теперь давайте снимем платье, – сказала Клэр. – Я отвезу его в мастерскую и кое-что поправлю. Не беспокойтесь, к свадьбе все будет закончено.

По большому счету подвенечное платье мало волновало Блисс – как, впрочем, и сама свадебная церемония. Когда портниха ушла, она устало присела на кровать, сложив руки на коленях, и в который раз попыталась представить себя женой Джеральда Фолка.

Разве она сможет позволить Джеральду делать с нею все то, что делал Гай? А ведь став ее мужем, он будет иметь на это полное право, и она не посмеет отказать ему...

Блисс невольно поморщилась и повела плечами, а потом вспомнила о том, с каким нетерпением ожидала своей первой брачной ночи с Гаем. Каким нежным он был тогда, как легко помог ей справиться со страхом и смущением! Да, ей сначала было больно, но эта боль казалась такой незначительной и недолгой, что она ее почти не заметила. Ах, до чего же ей было хорошо тогда!

На глазах Блисс сверкнули слезы, и она негромко всхлипнула. Сквозь влажную пелену перед нею вновь возникло любимое, незабытое лицо Гая. Даже сейчас, спустя столько лет, она не могла примириться с мыслью о его смерти. Может быть, ей стало бы легче, если бы она увидела его тело? Но все, что ей показали, – лишь неприметный могильный холмик...

Часы на туалетном столике негромко пробили, и Блисс принялась одеваться. Пора было ехать в город, чтобы купить перчатки и туфли к подвенечному платью. Блисс совсем не хотелось заниматься этим, но что делать...

Спустившись вниз, Блисс встретила в холле старую негритянку по имени Манди. Именно она, Манди, стала когда-то нянькой для Блисс, заменив ее покойную мать.

– Далеко ли собралась, милочка моя? – спросила Манди.

– В город.

– О, нет, только не одна! Подожди минутку, я накину шаль, и поедем вместе.

– Я уже не маленькая, Манди, и вполне могу обойтись без провожатых, – улыбнулась'Блисс.

Манди с сомнением покачала головой.

– Ну, если ты так считаешь... Тогда пусть кучером с тобой поедет Гарри. Он присмотрит, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Хорошо, будь по-твоему. Скажи, а моего отца ты не видела?

Манди выразительно закатила глаза.

– Он в кабинете. С мистером Джеральдом. Скажи, ты уверена в том, что действительно хочешь выйти за него замуж? По-моему, ты выглядишь не слишком-то счастливой для невесты.

– Я давно уже не выгляжу счастливой, Манди, – со вздохом ответила Блисс. – И ты прекрасно знаешь, что я дала согласие на этот брак лишь по необходимости... Но не будем об этом. Я зайду к отцу, скажу, что уезжаю в город.

Дверь в кабинет Клода Гренвиля была слегка приоткрыта, и Блисс уже готова была толкнуть ее, но задержалась, услышав, как кто-то из собеседников произнес ее имя. Она застыла, положив руку на дверную ручку. Конечно, Блисс знала, что подслушивать неприлично, но...

Она слегка наклонилась вперед и прислушалась.

– Этот идиот снова требует денег! – донесся до нее голос отца, после чего последовал звук удара кулаком по столешнице. – Только сегодня снова получил от него письмо. Когда же он насытится, паук? Если бы не мой внук, я давно послал бы этого негодяя ко всем чертям.

– Сколько он требует на этот раз? – спокойно спросил Фолк, и по его тону было понятно, что предмет разговора ему хорошо известен.

– Два годовых оклада. Пишет, что мальчик растет, а значит, ему нужно больше еды и одежды.

– Напишите Холмсу, что ничего он сверх положенного не получит, – посоветовал Фолк. – В конце концов, Мобиль отсюда далеко, и он вряд ли поедет сюда выяснять отношения с вами.

Блисс изо всех сил вцепилась в дверную ручку, стараясь унять дрожь.

Мальчик! Какой еще мальчик?! И почему это ее отец платит деньги на содержание какого-то мальчика? «Мой внук», – сказал он. Но она никогда не слышала, чтобы у него были внебрачные дети...

Внезапно в ее голове промелькнула невероятная догадка, но Блисс не могла в это поверить.

Нет, нет, это невозможно! Разве мог ее отец оказаться настолько жестоким и бессердечным?..

Следующие слова Клода обрушились на Блисс, словно горный обвал:

– Но этот мальчик – сын Блисс. Я не могу забыть о нем и не могу допустить, чтобы он бедствовал.

– А я не могу дать вам денег, Клод, – отрезал Фолк. – Даже если бы они у меня были, я не стал бы содержать это отродье Янга!

– Может быть, ты и прав, – неожиданно согласился Клод.

У Блисс голова пошла кругом, она снова вцепилась в дверную ручку, чтобы не упасть. Так значит, отец лгал ей все эти годы! Он забрал ее ребенка сразу после родов, сказав, что мальчик умер. А Блисс была еще слишком слаба, чтобы самостоятельно убедиться в его смерти. Ну да, он забрал младенца и отдал на воспитание в чужие руки!

Блисс неожиданно припомнила, что как раз перед тем, когда ей пришло время рожать, Манди послали куда-то подальше от дома, и роды принимала другая женщина, тоже цветная. Интересно, что с этой женщиной стало потом? Ах, ну да, конечно, ее почти сразу же после этого продали на невольничьем рынке...

Блисс едва удержалась, чтобы не закричать. Ее душила ярость. Так поломать ее жизнь! Да как они посмели?!

Но сейчас нужно было думать не об этом. Ей страстно хотелось увидеть своего сына. Их с Гаем сына! Сына, которого она оплакивала – и, как оказалось, понапрасну – столько лет. Джеральд и отец совершили страшный поступок. Они приняли на свои души смертный грех. И нет им прощения – ни здесь, ни на небесах.

– Бросьте это письмо в камин и считайте, что никогда его не получали, – донесся из-за двери голос Фолка. – Поедемте ко мне в офис, а вечером я отвезу вас обратно. Заодно и поужинаем вместе – с вами и Блисс. А сейчас едем, я покажу вам, что придумал для того, чтобы сделать свои суда неуязвимыми для пиратов. Кстати, я уже обещал хозяину верфи, что заплачу ему, как только женюсь на Блисс и она вступит в права наследства.

Клод что-то промычал в ответ, но что именно, Блисс не расслышала. Затем по ту сторону двери раздался звук приближающихся шагов, Блисс молнией метнулась за ближайший угол и спряталась там, вжавшись в стену. Шаги стали громче, потом хлопнула дверь, а затем шаги начали удаляться. Для Блисс это стало сигналом к действию.

Осторожно, беззвучно она проскользнула в кабинет отца. Быстро просмотрела лежащие на столе конверты, нашла нужный и внимательно прочитала адрес, запоминая его. Затем Блисс положила конверт на прежнее место и раскрыла шкатулку, стоявшую здесь же, на столе. Без всяких угрызений совести она выгребла из шкатулки деньги – все, до последней монеты, – а потом все так же осторожно покинула кабинет.

Денег у отца оказалось немного, но Блисс прикинула и решила, что до Мобиля она доберется. Поднявшись к себе в спальню, она быстро уложила самые необходимые вещи в дорожный саквояж и, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице.

Коляска Фолка еще пылила по дороге, когда Блисс входила на конюшню. Конюхов не было видно, и она быстро и незаметно оседлала своего скакуна. Пока все шло отлично. Блисс приладила к седлу свой саквояж, вскочила на спину коня и незамеченной выехала за ворота.

В порту ей пришлось прождать два бесконечных дня, пока она не поднялась наконец на борт «Салли Батлер», зафрахтованного для перевозки рабов до Мобиля, штат Алабама. За эти два дня она успела продать свою лошадь. Лошади ей было не жалко, и угрызений совести перед отцом она тоже не испытывала: он был виноват перед нею куда больше. Единственная мысль радовала сейчас Блисс – мысль о том, что руки Джеральда Фолка никогда не прикоснутся к ее наследству. Что же касается самой Блисс, то она была уверена в том, что прекрасно проживет вдвоем с сыном на свое ежемесячное жалованье.

Катастрофа разразилась на второй день плавания. Из-за неприметного островка вдруг показался пиратский корабль и стал быстро приближаться. «Салли Батлер» сделала попытку бежать, но с борта пиратского судна прогремел пушечный выстрел, и безоружная «Салли» покорно опустила паруса.

Блисс похолодела от ужаса, когда на палубу «Салли» посыпались пираты. И уж совсем подкосились ноги, когда один из них – загорелый, с перекошенным в циничной ухмылке лицом – грубо схватил ее за талию и потащил к борту.

– Эту я беру себе! – громко закричал загорелый и попытался поцеловать Блисс.

Внезапно хватка его ослабла, и Блисс на короткое мгновение почувствовала себя свободной. Но тут же ощутила на своих плечах другие руки – такие же сильные и бесцеремонные.

– Никто не имеет права тронуть ее, покуда я, Гаснарилла, не решу, можно ли получить за эту пленницу хороший выкуп! – раздался громкий голос еще одного пирата.

Когда до сознания девушки дошло это имя, мир поплыл у нее перед глазами и Блисс накрыла темнота.

3

Остров Гаспарилла , 1811

Пират по имени Охотник спокойно покачивался в кресле-качалке, ожидая появления Гаспариллы, который находился в спальне с очередной женщиной. Своим единственным глазом Охотник осматривал жилище хозяина, мысленно сравнивая его со своим собственным домом на Сосновом острове. Что и говорить, дом у Гаспариллы был обставлен роскошно. Почти все, что находилось здесь – ковры, посуда, серебро, – Гаспарилла награбил на испанских галеонах, имевших неосторожность повстречаться с ним на морских просторах.

Несколько лет тому назад Гаспарилла захватил несколько островков в заливе Шарлотт-Харбор, неподалеку от Флориды, и поселился на самом большом из них, назвав его, разумеется, собственным именем. Примерно в то же время Гаспарилла, который выделялся среди других морских разбойников манерами, роскошной одеждой и неукротимым нравом, был провозглашен Лафиттскими Братьями Королем Пиратов. В схватках Гаспарилла всегда был бесстрашен и жесток, а в повседневной жизни слыл неутомимым любовником и содержал целый гарем из захваченных на море женщин. Свой гарем он регулярно обновлял, заменяя надоевших любовниц новыми молодыми и привлекательными пленницами. Его ласк удавалось избежать только тем женщинам, за которых родственники готовы были заплатить хороший выкуп. Этих Гаспарилла не трогал никогда.

Охотник прикрыл свой единственный глаз, слегка отсвечивающий серебром, и мысленно перенесся на шесть лет назад. Именно тогда и началась его новая, вторая жизнь – началась с того дня, когда он впервые встретился на Баратарии с Гаспариллой. С тех пор они почти не расставались, и их тесное сотрудничество было одинаково выгодно для обоих. Но прежде чем познакомиться с Гаспариллой, Охотник долго боролся за свою жизнь. Ему стоило огромных трудов израненным бежать из тюрьмы Калабосо и добраться до Братьев. Они дали ему приют, помогли встать на ноги, когда он окончательно поправился, доставили в Гранд-Тьерр. Правда, правый глаз ему спасти не удалось, и теперь пустую глазницу всегда прикрывала черная повязка.

Среди пиратов было принято обходиться кличками, не открывая своих настоящих имен, и он назвал себя Охотником. Назвал неспроста, поскольку смыслом его новой жизни стала именно охота – он без устали выслеживал и истреблял суда, принадлежавшие Джеральду Фолку. Что же касается своего настоящего имени, то он забыл его легко и быстро. Ему самому казалось, что Гай Янг умер в тюрьме Калабосо, и Охотнику вовсе не хотелось когда-либо впредь снова называться этим именем.

Раздумья Охотника прервало появление в комнате хозяина дома. Гаспарилла вышел из своей спальни в роскошном халате – небольшого роста, мускулистый, смуглый, он очень походил на испанца. Среди пиратов ходили слухи, что этот человек и в самом деле был испанцем по имени Хосе Гаспар. Более того, поговаривали также, что когда-то Гаспарилла был адмиралом в испанским флоте, но ему пришлось покинуть родину после того, как его обвинили в краже королевских драгоценностей. Гаспарилла обладал приятной внешностью – такие мужчины, как правило, нравятся женщинам, – но была эта внешность обманчивой. Как уже говорилось Гаспарилла имел жестокий и неукротимый прав.

– Прости, что заставил тебя ждать. Охотник, – сказал Гаспарилла, вытаскивая из кармана кружевной батистовый платок и картинно вытирая лоб. – Дело в том, что несколько дней назад я прихватил на одном суденышке красотку, и сегодня выдалась возможность испытать ее в деле.

Семь лет тому назад Гай Янг непременно ощутил бы жалость к несчастной женщине, но нынешний Охот-пик забыл не только это чувство, но и само слово, которым оно обозначалось. Ему давно уже не было дела ни до кого, кроме себя.

– И как она тебе? – равнодушно поинтересовался Охотник.

Гаспарилла вздохнул в ответ.

– Мне кажется, что я в нее влюбился. Но представь себе, она меня отвергла! А ведь я ей подарил и золотые кольца с камнями, и браслеты, и еще какие-то безделушки, от которых любая женщина должна была бы растаять. Конечно, я все равно своего добьюсь, и все-таки не понимаю я этих баб, приятель!

– Не переживай, не только ты один не понимаешь их, – хмуро усмехнулся Охотник. – Мне, например, женщины когда-то казались добрыми, нежными, верными, но было это в другой жизни. Шесть лет тому назад я начал новую жизнь, и в ней уже нет места прежним чувствам.

– Ты поступил мудро, – заметил Гаспарилла.

– Я привез для тебя кое-что от нашего агента из Гаваны, – перешел к делу Охотник. – Вот, я доставил это сюда со своего судна.

Он указал рукой на небольшую шкатулку, стоящую на столе.

Гаспарилла подошел ближе, придвинул шкатулку к себе и поднял крышку. Ярко блеснули плотно сложенные в шкатулке золотые монеты.

– А, выкуп, – спокойно сказал Гаспарилла. – Ну, и кто же та счастливица, о которой так трогательно позаботились ее родные?

Охотник вынул конверт из кармана своей черной блузы и протянул его хозяину.

– Там все написано.

Гаспарилла распечатал конверт и быстро пробежал глазами по строчкам.

– А, это та, рыжая из Нового Орлеана. Ну, наконец-то ее женишок проявил благоразумие. Он ждет ее в Гаване. Я-то, честно говоря, надеялся, что он не сумеет собрать нужную сумму: я сам был не прочь позабавиться с его невестой. Но ты же знаешь мой принцип: женщина, за которую готовы заплатить выкуп, – неприкосновенна. Я гарантирую это при сделке и никогда не нарушаю своего слова.

– Жаль только, что остальные члены Братства ничего не знают о твоем принципе, – хохотнул Охотник. – Они считают пленниц своей безраздельной собственностью, пока доставляют их на остров Каптива. Такие сложные понятия, как заложник или выкуп, им недоступны.

– М-да, дельное замечание, спасибо. Я учту его. Но вернемся к делу – к этой женщине по фамилии Гренвиль. У меня сейчас совершенно нет времени, чтобы везти ее в Гавану. К сожалению, заняты и все мои капитаны. А мне очень не хотелось бы, чтобы кто-то смог сказать, будто Гаспарилла не хозяин своему слову. Может быть, ты будешь так любезен и отвезешь эту красотку ее жениху? Тебе я доверяю и знаю; что ты доставишь ее в лучшем виде.

Охотник перестал слушать Гаспариллу с той секунды, когда прозвучала фамилия женщины.

Гренвиль...

Конечно, фамилия довольно распространенная. Вряд ли это может быть та самая Блисс Гренвиль, чье имя он избегал даже в мыслях произносить вот уже столько лет. Той Блисс Гренвиль не было никакой нужды пускаться в плавание, да еще в одиночестве. И фамилия у нее давным-давно должна была смениться: очевидно, та Блисс Гренвиль уже несколько лет как замужем за Фолком.

– Так ты возьмешься сделать это для меня, Охотник? – переспросил Гаспарилла.

Охотник сделал над собой усилие, чтобы вернуться к реальности. Гаспарилла о чем-то говорил... О чем? Охотник мысленно выругал себя за свою рассеянность.

– Так что ты от меня хочешь? – спросил он хозяина.

– Ты что, оглох, что ли? – удивился Гаспарилла. – Я битый час уже толкую о том, чтобы ты доставил эту Гренвиль в Гавану. За это я поделюсь с тобой ее выкупом. Заберешь ее из-под охраны с острова Каптива. Так ты берешься за это дело?

– Отчего бы и нет? – пожал плечами Охотник. – Все равно ничем особенным я сейчас не занят.

– Отлично. А я тем временем встречусь на острове Санбей с Жаном Лафиттом и передам ему рабов, захваченных с одного судна. Он нашел на них покупателей в Новом Орлеане. Надеюсь, и мне с этой сделки что-нибудь перепадет.

– Я заночую у себя на судне, а утром отправлюсь на Каптиву, – сказал Охотник.

Колокольчик судьбы, который обычно возвещает, что жизнь стоит на пороге больших перемен, прозвенел негромко. И Охотник не услышал его.

На следующий день Охотник причалил к берегу Каптивы на небольшом ялике, спущенном с его судна. Он побрел по раскаленному песку пляжа, слушая, как хрустят под сапогами высохшие створки раковин. Поднявшись по берегу выше, он миновал негустой лесок и вышел на поляну, где стоял сложенный из пальмовых бревен дом, в котором содержались пленницы Гаспариллы.

Двое пожилых пиратов, стоявших в карауле, сразу подобрались, завидев гостя, но вскоре рассмотрели, что это не Гаспарилла, а всего лишь Охотник, и вновь расслабились.

– Каким ветром занесло тебя к нам на Каптиву, Охотник? – благодушно спросил один из них.

– Выполняю поручение Гаспариллы, – откликнулся он. – Пришел выкуп за женщину по фамилии Гренвиль. Я взялся отвезти ее в Гавану. Можете мне показать, где она тут у вас?

Второй пират – седой, молчаливый, – распахнул перед Охотником ворота и вместе с ним прошел в глубь двора. Здесь охранник обратился к одной из женщин с вопросом, где ему найти Гренвиль. Охотник огляделся по сторонам. Женщин здесь было не меньше дюжины. Одни что-то готовили на разведенном посреди двора костре, другие стирали в деревянных лоханях, третьи еще что-то делали по хозяйству. Жалкие остатки некогда роскошных модных платьев превратились на пленницах в лохмотья и не спасали от палящего солнца и от укусов москитов. Некогда белокожие красотки все как одна были бронзовыми от загара.

– Вон она, – буркнул неразговорчивый седой пират и ткнул пальцем в сторону женщины, которая стояла к ним спиной, склонившись над бельевой лоханью.

Охотник невольно затаил дыхание и замедлил шаги, приближаясь к женщине. Он не обратил внимания на то, что во дворе вдруг стало тихо, смолкли нескончаемые женские разговоры и воцарилось напряженное молчание.

Между тем примолкшие женщины с нескрываемым интересом провожали взглядами проходившего мимо них пирата. Охотник был одет во все черное – начиная от рубашки и заканчивая брюками, заправленными в начищенные сапоги; единственным ярким пятном в его одежде был красный шейный платок. Длинные волосы цвета воронова крыла были собраны на затылке и перевязаны шнурком. Охотник был прекрасно сложен, и вид его ловкого, мускулистого тела не мог не привлечь внимания обитательниц Каптивы, как, впрочем, и лицо – красивое, мужественное, с яркими дугами бровей. Даже черная повязка на месте правого глаза не делала Охотника менее привлекательным, напротив, придавала ему еще больше загадочности.

Женщины, что посмелее, откровенно любовались пиратом, другие, позастенчивее, осторожно следили за ним, прикрыв от солнца глаза ладонью. Однако Охотнику было не до них. Его собственный единственный глаз был прикован к женской фигуре, склонившейся над деревянной лоханью.

Блисс отметила про себя неожиданно наступившую тишину, но ей было вовсе не интересно, почему вдруг стихли все разговоры. Мысли ее, как всегда, были далеко. Она думала о том, за что злой рок обрушивает на нее один за другим свои беспощадные удары. Сначала он лишил ее любимого мужчины. Затем – ребенка... Впрочем, ребенка Блисс, слава богу, не потеряла, но она столько лет думала, что он умер! А когда наконец узнала о том, что мальчик жив, бросилась на поиски, : все тот же рок остановил ее своей железной рукой и швырнул на этот остров, в пиратский плен. И вот она сидит здесь, и неизвестно, сколько еще просидит, теряя драгоценное время, которое могла бы уже безраздельно посвятить своему сыну. Проклятье! Ведь она даже не знает до сих пор имени собственного ребенка!

Жара, вездесущие москиты, жалкая пища, нагнетающие тоску штормы – все это делало жизнь на острове совершенно невыносимой. Блисс слышала, что за нее собираются заплатить выкуп, но не могла всерьез поверить в то, что отец или Джеральд Фолк решатся на такой поступок. Здесь, на острове, незаметно настал и канул в вечность ее двадцать пятый день рождения – Блисс совсем забыла о нем, занятая другими проблемами. Итак, ей уже должно идти ежемесячное жалованье. А если бы она была замужем, то могла бы распоряжаться и всеми деньгами... Впрочем, о замужестве не может быть и речи. Она ни за что не выйдет за Джеральда Фолка после того, что он сделал с нею!

Охотник неслышно приблизился и остановился в нескольких шагах позади Блисс. Сердце его вдруг бешено забилось, а на лбу выступили капельки пота. Он молча, напряженно смотрел в спину женщине, склонившейся над лоханью. Платье ее, как и у всех обитательниц острова, давно пришло в негодность и расползлось, обнажая одно плечо, а внизу обтрепалось настолько, что ноги женщины были открыты почти до колен.

Охотник все стоял и никак не мог заставить себя преодолеть несколько оставшихся шагов – никогда прежде с ним не происходило ничего подобного. Ему почему-то казалось, что он стоит сейчас на развилке своей судьбы...

Блисс внезапно почувствовала, что за спиной у нее кто-то стоит, и обернулась. Перед нею был высокий пират, одетый во все черное. Блисс ощутила мгновенный и безотчетный страх, когда он пристально взглянул на нее своим единственным глазом – блестящим, серебристо-серым. Второй глаз прикрывала черная лента, из-под которой виднелись белые полоски шрамов.

«Какая страшная рана, – подумала Блисс. – Интересно, где он ее получил? Очевидно, в бою...»

Она еще раз окинула взглядом фигуру пирата, и ей стало не по себе: он был буквально обвешан оружием. Сабля на боку, пара пистолетов за поясом, длинный тяжелый нож, заткнутый за голенище сапога... Пират выглядел так воинственно и сурово, что Блисс невольно отступила назад.

А Охотник тем временем разглядывал стоящую перед ним женщину – ту самую, которую клялся забыть навсегда, – и думал о том, что люди не властны над своей памятью. Ему так живо вспомнился запах волос Блисс, ее невинная, чистая страсть, нежность кожи, жар ее тела, распаленного любовью...

Проклятье! Ведь он запретил себе думать об этой женщине в тот самый день, когда стал Охотником! Но вот она снова стоит перед ним – и оказывается, что сердце ничего не сумело забыть за все эти долгие годы, что память его по-прежнему цепко хранит каждую мелочь. А ведь он похоронил свою любовь в тот миг, когда увидел, как Блисс склонилась над упавшим после его выстрела Фолком, когда услышал ее крик: «Не умирай, Джеральд!»

Охотник не удивился тому, что Блисс не узнает его: он, сильно изменился за эти годы. Впрочем, и в ней можно было заметить перемены. Слегка потемнели ее волосы, хотя при этом не потеряли своего блеска и прежней пышности. Изменилась, налилась женской спелостью фигура. Сейчас Блисс выглядела, пожалуй, соблазнительнее, чем в свои восемнадцать. А вот бирюзовые глаза остались прежними – такими же глубокими и волнующими, как и семь лет тому назад.

– Что вам угодно?

Ее голос... Все тот же незабываемый голос! Низкий, с едва уловимой хрипотцой, он словно молотом ударил по напряженным нервам Охотника. Стоило ему услышать этот голос, в его памяти мгновенно ожили жаркие, безумные ночи любви, когда Блисс шептала ему страстные признания.

«Но ведь это была ложь, обман, такой же, как мое нынешнее имя! – подумал он. – И я теперь не такой дурак, чтобы снова попасться на эту удочку».

За последние годы душа его очерствела, забыла, что такое сострадание и доброта. Став пиратом, Охотник успел совершить столько зла, что его хватило бы с лихвой для того, чтобы погубить душу. У него больше не было ни сердца, ни души. Сочувствие, жалость? Таких слов просто не существовало в том мире, к которому он теперь принадлежал. Уже много лет ему было знакомо лишь одно чувство, одна страсть – месть.

И, надо сказать, Охотнику порой удавалось утолить эту страсть. Когда-то он решил, что Джеральд Фолк и Клод Гренвиль должны будут заплатить ему за потерянный глаз. «Око за око», – говорится в Библии. Вот и Охотник жил теперь по принципу – око за око.

Охота за судами Фолка стала для него главным делом в жизни. И Охотник прекрасно справлялся с ним: немногим из этих судов удалось избежать встречи со мстителем на морских просторах. Недавно Лафиттские Братья рассказали ему, что Фолк и Гренвиль стоят на грани разорения, и лучшей новости для Охотника быть не могло.

– Ваши родственники прислали за вас выкуп, – сказал Охотник, отвечая на вопрос, который задала ему Блисс. – Ваш жених ждет вас в Гаване.

Блисс вздрогнула и уставилась на него во все глаза. Голос! Этот голос! Где, когда она слышала его? Но она наверняка слышала этот голос прежде! Низкий, страстный, опьяняющий, словно глоток старого вина...

Блисс невольно сделала еще один шаг назад. Она вспомнила! Но это было невозможно: ведь человек с точно таким же голосом уже много лет лежал в безымянной могиле на кладбище для бедняков.

Блисс тряхнула головой, отгоняя наваждение.

– Я не хочу в Гавану, – сказала она, не сводя завороженного взгляда с единственного глаза пирата.

Охотник слегка приподнял темную бровь.

– Хотите остаться здесь, строптивая невеста? – усмехнулся он. – На вашем месте я бы не стал рисковать. Кроме всего прочего, в таком возрасте женщине пора уже иметь мужа.

Слова пирата прозвучали оскорбительно, но Блисс понимала, что не может позволить себе ссориться с ним.

– Вы же ничего не знаете обо мне, – сказала она, отведя взгляд. – Я не могу выйти за Джеральда Фолка. Сначала я должна сделать кое-что другое – гораздо более важное. Гаспарилла получил за меня выкуп – что же вам еще? Разве я не свободна теперь и не могу отправиться туда, куда сама пожелаю?

Лицо Охотника осталось непроницаемым, ни один мускул не дрогнул на нем.

– Гаспарилла по праву гордится тем, что всегда соблюдает все условия договора с родственниками пленниц. Он обещал доставить вас на Кубу в целости и сохранности, и это должно быть сделано неукоснительно.

– Кто вы? – неожиданно спросила Блисс.

Она больше не сомневалась в том, что встречала этого мужчину прежде. Но когда, где? Этого она вспомнить не могла.

– Зовите меня Охотником.

– Мистер Охотник, я...

– Просто Охотник.

– Вы кажетесь гораздо более воспитанным, чем большинство окружающих вас головорезов. Я верю, что у вас доброе сердце. Прошу, умоляю, отвезите меня в Мобиль вместо Гаваны! У меня есть немного денег, я отдам их вам...

Охотник удивленно посмотрел на нее и снова усмехнулся.

– Вы напрасно принимаете меня за джентльмена. Я точно такой же пират, как и любой член Братства. А насчет того, что у меня доброе сердце... Вы ошиблись, леди: у меня вовсе нет сердца. Так что не ждите от меня ни сочувствия, ни понимания. Все это я давно успел забыть.

– Но я думала... – Блисс покачала головой и отвернулась.

– А, кстати, зачем вам нужно попасть в Мобиль? – спросил Охотник. – Может быть, вас ждет там очередной любовник? Вы что, сбежали от своего жениха? Если нет, то как вы оказались на судне одна, без сопровождения?

– Этого я вам объяснять не обязана, – дрогнувшим голосом ответила Блисс.

Она знала только, что не может вернуться к Джеральду, это просто невозможно. После того, что он с нею сделал, она видеть не желает этого подонка!

– Тогда собирайте свои вещи, – сказал Охотник. – И пойдем. Мы и так уже много времени потеряли.

– Хорошо, – вздохнула Блисс. – Если не хотите отвезти меня в Мобиль, отвезите в Новый Орлеан.

– Не теряйте время попусту, Блисс. Я обещал Гаспарилле отвезти вас в Гавану, и я вас туда отвезу.

Блисс настороженно посмотрела на пирата.

– Откуда вам известно мое имя?

– Ваше имя сообщил Гаспарилле его агент в Гаване, – не моргнув глазом ответил Охотник. – Откуда его узнал агент? Очевидно, от вашего жениха.

Блисс на секунду задумалась. В конце концов, сейчас для нее самое главное – покинуть этот остров. Даже если ей придется вернуться к Джеральду, она снова сможет сбежать от него: опыт у нее уже есть. Но можно поступить и иначе. Вступить в открытую борьбу с ним и с отцом. Рассказать им, что она все теперь знает о своем сыне. Заставить их самих отвезти ее в Мобиль! Да, так, пожалуй, она и поступит.

– Я готова, – вскинула голову Блисс. – С собой мне брать нечего. – Она осмотрела свое платье и добавила: – Надеюсь, у меня будет возможность купить новое платье? – Она прикоснулась рукой к своим спутанным волосам. – Кроме того, мне нужны гребень и щетка...

Блисс произнесла это так робко, что сердце Охотника дрогнуло. Он подумал, что она еще никогда не была так хороша, как в эту минуту, а вслух сказал:

– На борту «Ястреба» вы найдете все необходимое. До Гаваны у вас будет достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. А теперь пойдемте, ялик ждет нас у берега.

Блисс с трудом поспевала за длинноногим пиратом. Точно так же ей было непросто в свое время поспевать за другим длинноногим мужчиной – тем, которого она любила больше самой себя... Правда, Гай не был таким мускулистым, как Охотник. Пожалуй, единственное, что абсолютно совпадает у этого пирата и ее покойного мужа – редкостный оттенок глаз. А во всем остальном, кажется, между ними нет ничего общего. Впрочем, и глаза у них похожи только цветом. У Гая во взгляде всегда читалась доброта и любовь, у этого же в единственном глазе светится злоба, жестокость и что-то еще, чему Блисс не могла найти определения.

Солнце нещадно палило с небес, обжигая своими лучами непокрытую голову Блисс. Струйки пота катились по ее лицу и шее к ложбинке между грудями. Девушка сосредоточила все свое внимание на маячившей перед нею спине пирата, стараясь не отставать, и думала теперь только о том, как бы добраться до берега.

Ялик, как и сказал Охотник, ждал их у самой кромки воды. Пират помог Блисс забраться внутрь, мощным движением столкнул ялик в полосу прибоя и ловко вскочил в него. Как только Блисс уселась на скамью, Охотник принялся грести к судну, стоявшему на якоре в горловине гавани. Блисс присмотрелась и поняла, что это бригантина – двухмачтовая, с квадратными белыми парусами. Охотник назвал свое судно «Ястребом», и Блисс подумала, что это имя очень подходит бригантине – такой же сильной, стремительной и опасной, как и ее капитан...

– Вам придется подниматься на борт по веревочной лестнице, – сказал Охотник, когда их ялик подо-. шел к борту бригантины. – Я буду подниматься позади вас, так что не бойтесь, я не дам вам упасть.

Он привязал ялик к борту, легко приподнял Блисс за талию и помог ей взобраться на нижнюю ступеньку лестницы.

Подъем показался Блисс страшно долгим и тяжелым. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не потерять равновесия и не упасть. Охотник поднимался следом за нею – так близко, что она ощущала на своих обнаженных ногах его горячее дыхание. Наконец Блисс нащупала планширы, и тут же несколько сильных мужских рук подхватили ее и поставили на палубу. Следом за нею на палубу легко спрыгнул и сам Охотник.

Блисс с удивлением рассматривала стоящих вокруг людей, одетых в некогда роскошные костюмы, а пираты пожирали ее жадными взглядами.

– Спокойно, парни, – сказал Охотник, становясь между Блисс и своим экипажем. – Мы выполняем приказ Гаспариллы. Рулевой, курс на Гавану!

Блисс облегченно вздохнула, когда матросы беспрекословно разбежались по местам по приказу Охотника. Печально запел кабестан, наматывая якорную цепь; еще минута – и ветер наполнил паруса «Ястреба». Бригантина плавно двинулась в путь.

– Пойдемте, – поторопил Блисс Охотник. – Люди у меня в экипаже умелые, но никаких моральных принципов у них нет. Вам безопаснее всего будет расположиться в моей каюте.

– В вашей каюте? – с подозрением переспросила Блисс.

– Капитанская каюта – единственная на «Ястребе». Я думаю, вам там будет удобно.

– А где вы сами будете спать?

– В своей постели, разумеется, – криво усмехнулся Охотник. – Я же сказал, что это – единственная каюта на судне. Экипаж в хорошую погоду спит прямо на палубе, а в плохую – спускается в трюм. Есть еще вопросы?

– Есть просьба, вернее, требование.

– Вы не в том положении, чтобы чего-то требовать. Но, впрочем, говорите. Это может меня позабавить.

Лицо Блисс вспыхнуло от гнева и обиды. Так говорить мог только действительно бессердечный человек.

– Не отвозите меня на Кубу! – взмолилась она. – Если не можете доставить меня в Мобиль, тогда в Новый Орлеан. Куда угодно, только не на Кубу!

Вместо ответа Охотник распахнул перед Блисс дверь своей каюты и жестом предложил ей войти. Сам он вошел следом, плотно притворил за собою дверь и только теперь, внимательнее присмотревшись к Блисс, понял, как она должна выглядеть в глазах его экипажа. Одно загорелое плечо совершенно обнажено, сквозь прорехи платья просвечивает тело – почти вся грудь на виду: крепкая, белая, полная. Подол платья обтрепался настолько, что открывает ноги до самых коленей, и можно без труда обнаружить, что стройные икры девушки загорели так же сильно, как и ее плечи. Картина, что и говорить, восхитительная, но и достаточно опасная. Особенно на пиратском судне.

Блисс, должно быть, догадалась о мыслях Охотника, потому что немедленно предприняла безуспешную попытку прикрыть руками свою наготу. Увидев это, Охотник усмехнулся.

– Скажите, почему вы сбежали от своего жениха? И зачем вам так необходимо попасть в Мобиль?

– Это длинная история, и вряд ли она может заинтересовать вас. Меня захватили в плен несколько недель тому назад. Время мчится, уходит, а для меня жизненно важно как можно скорее попасть в Мобиль! Вот и все, что я могу вам сказать.

Охотник задумался над ее словами. Все-таки интересно, кто ждет ее в Мобиле? Любовник? Внезапно он почувствовал, как желчь подступила к гортани. Он не мог представить себе, что кто-то другой обнимает Блисс, целует ее, ложится с нею в постель...

«Прекрати! – приказал себе Охотник. – Шесть лет – немалый срок. Она за это время наверняка принадлежала Фолку, а может быть, и не только ему одному». Он прекрасно понимал все это, но гнев все равно продолжал душить его.

Фолк! Фолк и Гренвиль – вот виновники его несчастий. Если бы не подосланный ими убийца, у него были бы целы сейчас оба глаза. Интересно, знала ли об их намерениях сама Блисс? Наверное. А может быть, не только знала обо всем, но и участвовала в этом гнусном заговоре...

До сегодняшнего дня Охотник истреблял суда, принадлежавшие Фолку, и тем удовлетворял свою потребность мстить. Теперь одного этого ему уже казалось мало. Он понял, что все эти годы ничуть не успокоили его мятущуюся душу. Охота на суда Фолка даже сослужила ему дурную службу, затмив все на свете и заставив его забыть о других способах мести. И вот сегодня сама судьба дала ему в руки новое оружие против заклятых врагов – Фолка и Гренвиля. Инструмент по имени Блисс Гренвиль! Немного усилий, немного фантазии – и с ее помощью он сумеет растоптать своих противников.

Нет, что ни говори, прекрасная штука —жизнь!

– А вы ведь не слишком юная женщина, – насмешливо заметил Охотник. – Скажите, почему вы до сих пор не вышли замуж?

Блисс гордо вскинула голову.

– Не была к этому готова, – с вызовом ответила она, вовсе не желая делиться с каким-то пиратом своими сокровенными тайнами. И вообще, кто он такой, чтобы спрашивать ее о таких вещах!

– Меня удивляет ваш жених. Отнюдь не все мужчины бывают такими настойчивыми и терпеливыми.

– Да, Джеральд Фолк не похож на остальных мужчин, – сухо сказала Блисс.

Охотник нахмурился, по-своему истолковав ее слова.

– Не понимаю, какое вам до всего этого дело, – продолжила Блисс. – Свою просьбу я высказала. Каков будет ваш ответ?

– Я должен подумать. – Охотник повернулся к двери и добавил, уже выходя из каюты: – Между прочим, вам нужно подыскать что-нибудь из одежды. Я не хочу, чтобы вы в таком виде сошли на берег. Ваши родственники могут бог знает что про нас подумать, а для Гаспариллы его доброе имя дороже всего на свете. Он приходит в ярость, если хоть что-то бросает на него тень.

Охотник прикрыл за собою дверь каюты, легко взлетел по полудюжине ступенек на палубу и глубоко вдохнул соленый морской воздух. Он хотел освободиться от запаха оставленной в каюте женщины. От запаха Блисс... его жены.

Интересно, она до сих пор считается его женой – вернее, вдовой? Или их брак был расторгнут сразу же после того, как его бросили в тюрьму? Да, скорее всего, так оно и было. Папаша Клод, уж конечно, позаботился о том, чтобы как можно скорее уничтожить любую память о браке его дочери с ненавистным ему Гаем Янгом. Странно только, что он тут же не выдал ее замуж за Джеральда Фолка...

Еще в тюрьме Охотник узнал о том, что Фолк выжил и оправился после той дуэли, но больше он не знал о нем ничего. Несколько раз, еще до того, как стать членом Братства, он порывался отправиться в Новый Орлеан, но так и не решился на это: слишком многие там помнили его. В результате теперь он довольно смутно представлял себе человека, отомстить которому стало делом его жизни...

Ах, месть, месть, какой же ты бываешь сладкой! Охотник улыбнулся. В голове его начал быстро складываться новый план мести. Когда-то он был красивым парнем и нравился женщинам. А что, если попытаться использовать свои старые чары? Заставить Блисс заново влюбиться в него! Пусть когда-то ее любовь наполовину состояла из лжи, что-то она все-таки чувствовала. Ни одна женщина не смогла бы так притворяться! Охотник почти не сомневался, что сумеет соблазнить Блисс, а затем вернет ее женишку – но не одну, а с зачатым от пирата ребенком, который уже будет у нее под сердцем.

Охотник весело рассмеялся. Отличный план! Единственная помеха – Гаспарилла. Если он узнает, что Охотник не выполнил его поручения и вернул пленницу с запозданием, будет буря... Но любую бурю можно предотвратить, если действовать умеючи. Надо только сделать так, чтобы Гаспарилле не к чему было придраться.

– Переложи курс на Сосновый остров, Грин, – скомандовал Охотник своему рулевому.

Грин бросил на него удивленный взгляд.

– На Сосновый остров, Охотник, я не ослышался? Ты правда хочешь направиться именно гуда? Но Гаспарилле это вряд ли понравится.

– Экипаж устал и заслуживает короткого отдыха на берегу с женами и детьми. А «Ястреб» срочно нуждается в ремонте. Нужно очистить днище от раковин и наростов – у нас плохой ход.

– Но пленница...

– За нее теперь отвечаю только я. И я отвезу ее родственникам – когда буду готов сделать это.

Грин понимающе усмехнулся.

– Вот оно что! Красивая девка, согласен. Завидую вам, капитан.

Блисс смахнула кончиком пальца слезинку со щеки. Тяжелее всего было ощущать собственное бессилие. Похоже, Охотник все-таки отвезет ее на Кубу. О боже! Как же это далеко от ее сына!

Блисс отворила раздвижные двери в задней стене каюты и вышла на открытую площадку. День стоял чудесный – солнечный и тихий. Легкий ветерок шелестел в вантах. Блисс посмотрела на ровную, спокойную синеву у себя под ногами.

«А что, если прыгнуть сейчас за борт и попытаться доплыть до ближайшего острова? – подумала она. – Островов здесь тьма-тьмущая: ведь мы проплываем вдоль побережья Флориды. У меня есть все шансы доплыть. Правда, что делать дальше? Сбежать от одних пиратов только для того, чтобы попасть в руки другим?»

Она тяжело вздохнула и снова принялась размышлять о человеке по имени Охотник. Кто он на самом деле? Непонятно. Весь в черном, с повязкой на глазу... Прямо какой-то дьявол во плоти! А единственный его глаз такого серебристого цвета...

Блисс вдруг снова почувствовала себя так, словно пытается вспомнить то, что уже происходило когда-то в ее жизни. Что-то такое, что она уже видела, знала – и забыла. Французы называют это чувство дежа вю.

Странное чувство. Все кажется знакомым, но никак не можешь вспомнить, где это было и когда, хотя знаешь наверняка, что было. Даже запах Охотника казался ей до боли знакомым... Нет, что-то здесь не то. Если бы она когда-нибудь прежде увидела этого человека, то уж точно не забыла бы его.

Ах, дежа вю, дежа вю!

– Надеюсь, вы не собираетесь прыгнуть за борт, а? Блисс испуганно вздрогнула: Охотник подошел совершенно неслышно. Как говорится, легок на помине.

– Если честно, я подумывала об этом, – призналась она.

– Напрасный труд. Я – прекрасный пловец, от меня вам не уйти, догоню сразу же.

– Ну как, вы не надумали уважить мою просьбу?

– Надумал.

Блисс не очень понравилось выражение серебристого глаза, которым смотрел на нее Охотник, но она решила не придавать этому особого значения.

– Вы отвезете меня в Мобиль?

– Я этого не говорил.

Настроение у Блисс сразу же упало. Что еще за игру затеял с ней этот черный дьявол? Неужели опять развлекается?

– Ну, если не в Мобиль, тогда отвезите меня в Новый Орлеан! – с последней надеждой воскликнула Блисс.

– Не имею ни малейшего желания везти вас в Новый Орлеан, – ответил Охотник.

Этого Блисс уже вынести не могла. Не помня себя от гнева, она замолотила кулачками по груди Охотника и неистово закричала:

– Что вы за человек?! И вообще, человек ли вы? У вас и впрямь нет сердца! Вы забавляетесь, глядя на мои мучения!

Такая вспышка оказалась неожиданностью для Охотника, и прошло несколько секунд, прежде чем он легко обхватил оба запястья Блисс своей широкой ладонью.

– А ведь я вас предупреждал! Никогда не путайте меня с теми людьми, которых знали когда-либо прежде. Я лишился сердца много лет тому назад, и у меня ни к кому нет сострадания. В своей жизни я творил такие дела, что вы пришли бы в ужас, узнав о них. Я и сам порой прихожу в ужас... И запомните еще одно: я всегда делаю только то, чего желаю сам, и никогда не пляшу под чью-то дудку!

Продолжая сжимать запястья Блисс одной рукой, он неожиданно провел другой, свободной, по ее лицу.

Его пальцы коснулись щеки Блисс, скользнули по подбородку, погладили изгиб ее нижней губы.

Блисс испугало это прикосновение. Охотник был так близко, что Блисс ощущала запах его кожи – запах солнца и морской соли; чувствовала тепло его тела. Прикосновение тяжелой руки Охотника оказалось неожиданно нежным и сексуальным. Затем он заговорил, и его слова поразили Блисс, словно гром среди ясного неба.

– Я хочу тебя, Блисс Гренвиль. Хочу обладать твоим телом – и твоей душой.

Блисс испытала чувство, близкое к панике. Что все это значит?!

– Н... нет, прошу вас! – прошептала она. – Оставьте меня, не трогайте. Разве вы не помните, что обязаны доставить меня родным в целости и сохранности?

Лицо Охотника вдруг сделалось непроницаемо-холодным, как и тон.

– О, не волнуйтесь, вы увидите своего ненаглядного Фолка. Но только в свое время.

Охотник криво усмехнулся, и от этой усмешки по спине Блисс пробежал холодок.

Охотник был доволен собой. Она напугана – прекрасно! Страх – хорошее начало. Напугать врага перед битвой – значит наполовину победить его. Жаль только, что у него нет времени ждать, покуда страх перерастет в страсть. В ту страсть, с которой она отдавалась некогда Гаю Янгу...

Охотник заглянул в бирюзовую глубину ее глаз и еще раз мысленно поклялся, что не позволит себе попасть в ту же мышеловку, что и Янг. Эта женщина, стоящая перед ним, – всего лишь его орудие мести, и больше ничего.

Ровным счетом ничего!

Он грубовато отстранил от себя Блисс и сообщил:

– Я везу вас на свой собственный остров.

– Зачем? – изумилась Блисс. Серебристый глаз Охотника холодно сверкнул.

– У меня есть свои планы.

Что это были за планы, Блисс спрашивать не стала. Какая разница? Ведь ей все равно придется подчиниться...

4

«Ястреб» медленно подходил к Сосновому острову. Вскоре впереди показалась лагуна, окруженная торчащими из-под воды обломками скал и глыбами ракушечника. Со своей смотровой площадки Блисс наблюдала за яркими пурпурными и зелеными рыбками, сновавшими в мелкой воде. За рыбками охотились десятки пеликанов, стоявших на краю отмели, и чайки, кружившие над лагуной. Чуть поодаль на берегу виднелись величественные цапли, сушившие раскрытые крылья под жарким солнцем.

Бедные рыбки! У них не было ни единого шанса спастись...

С высокой площадки было видно, что чуть дальше, в глубине, остров покрыт густыми зарослями мангровых рощ и купами сосновых деревьев. Картина была яркой, красивой, но Блисс смотрела на все вокруг с глубокой тоской.

Бригантина, не снижая скорости, направилась прямо в берег, словно собираясь уткнуться носом в песок пляжа и мангровую рощу на его краю. Однако неожиданно открылся проход между деревьями, который оказался устьем реки. Бригантина начала медленно подниматься вверх по течению, задевая концами парусов зеленые ветви. Вскоре река привела судно в большое озеро, и здесь рулевой искусно пришвартовался к пирсу, выложенному из каменных плит.

Когда швартовка закончилась, Блисс спустилась на палубу, где ее уже поджидал Охотник.

– Добро пожаловать на мой остров, – радушно улыбнулся он, словно Блисс была не пленницей, а дорогой гостьей. – Я провожу вас на берег.

Опираясь на его руку, Блисс спустилась по трапу и увидела деревушку, раскинувшуюся по берегу озера. Маленькие хижины, сложенные из сосновых досок, обмазанных глиной, с крышами, крытыми соломой, стояли беспорядочными группами. На берегу озера чернели лодки, здесь же сохли рыбацкие сети и вялилась на солнцепеке рыба. Пронзительный, неприятный запах рыбы пропитывал все вокруг, и Блисс невольно поморщилась, идя рядом с Охотником по деревенской улочке, выложенной раздавленными створками раковин, которые громко хрустели под ногами.

– Какой же из этих домов ваш? – спросила Блисс, хмуро обводя взглядом убогие хижины.

Им навстречу попалась толпа возбужденных женщин, спешивших на пирс, чтобы встретить своих мужей.

«Несчастные! – подумала о них Блисс. – Они такие же грубые и неопрятные, как и их мужья».

И в самом деле, на тощих телах женщин Блисс успела рассмотреть грязные лохмотья, которые были когда-то парчовыми и атласными платьями. Интересно, кому прежде принадлежали эти платья?..

– Свой дом я выстроил в глубине острова, подальше от деревни, – сказал Охотник, отвечая на вопрос Блисс. – Здесь слишком шумно – драки, пьянка...

– А сами вы не пьете? – поинтересовалась Блисс.

– Изредка. Вообще-то я предпочитаю тишину и одиночество, – Охотник подхватил девушку под локоть. – Не пугайтесь, нам недалеко.

Он повел ее дальше, сквозь собравшуюся на деревенской улице толпу. Встречные громко кричали, приветствуя Охотника. Кое-кто даже бросался к нему с объятиями, в этих случаях Блисс всякий раз испуганно отшатывалась, чтобы ее не задела чья-нибудь тяжелая рука. Слова, которыми островитяне приветствовали Охотника, состояли в основном из крепких, соленых морских выражений, и Блисс облегченно вздохнула, когда деревня наконец осталась у них за спиной.

Вскоре они вступили на тропинку, петлявшую сквозь мангровую рощу, и оказались в лесной тишине. На опушке Блисс заметила несколько мелких, явно искусственных маленьких озер, окруженных бордюром из ракушечника. Ей стало любопытно, и она спросила, зачем сделаны эти озерца.

– Они собирают дождевую воду, – пояснил Охотник. – А придумали и сделали их еще индейцы из племени калуза. Они жили на этом острове до тех пор, пока сюда не явились испанцы и не перебили их. Из индейцев мало кто остался в живых, а когда-то их было здесь огромное количество. Весь остров усыпан погребальными холмами, руинами домов, пересохшими колодцами и тому подобным. А на северном берегу острова до сих пор сохранились развалины индейской деревни, огромной – почти три четверти мили в длину и четверть – в ширину.

– Погребальные холмы? – заинтересовалась Блисс. – Они ведь, наверное, очень древние. Вы не пытались производить раскопки?

– Нет, и не собираюсь, – ответил Охотник. – У меня нет ни малейшего желания тревожить мертвых. Пусть уж кто-нибудь другой когда-нибудь займется этими тайнами. Сам же я предпочитаю жить в мире и с живыми, и с мертвыми.

Блисс удивленно взглянула на него и с сомнением покачала головой.

К тому времени, когда они добрались до дома Охотника, Блисс успела слегка устать. Впрочем, одного взгляда на жилище пирата оказалось достаточно, чтобы понять: этот дальний путь был ею проделан не зря. Дом из добротных сосновых бревен, выстроенный на невысоком прибрежном холме, был хорош. Он уютно расположился в тени пальмовых деревьев, чьи огромные резные листья надежно укрывали его от солнечного зноя. Налетавший с моря легкий бриз играл занавесками в раскрытых настежь окнах. От дома была проложена крытая галерея к соседнему, маленькому строению, которое, по всей видимости, являлось кухней.

Охотник распахнул перед Блисс входную дверь, она вошла и удивленно ахнула. Внутри дом был обставлен с роскошью, недоступной, пожалуй, и лучшим домам Нового Орлеана. Изящная стильная мебель, картины на оштукатуренных стенах, дорогие ковры, блеск хрусталя и серебра в серванте... В доме было прохладно и чуть заметно пахло кухней.

– Вам нравится? – спросил Охотник. У него был такой тон, словно ему было очень важно, чтобы дом понравился Блисс.

– Он... Мне просто не верится, что такой дом может быть на острове, где обитают одни пираты и головорезы.

– Люблю жить с комфортом, – заметил Охотник, наблюдая за тем, как Блисс рассматривает китайскую фарфоровую вазу, поглаживая пальцами ее золоченые бока.

– С комфортом... За счет других? – Блисс оставила в покое вазу и с вызовом взглянула на Охотника. —Скажите, сколько кораблей вы потопили, чтобы обставить свой дом? Сколько людей поплатились при этом жизнью?

Охотник отвернулся, не спеша отвечать на ее вопросы. Блисс сумела больно задеть его своими словами, и ему не хотелось, чтобы она это заметила.

Корабли... Да, их было немало. И трупов тоже не сосчитать. Нельзя сказать, что он с самого начала был совсем уж бессердечным; но со временем на его глазах потонуло столько судов и погибло столько людей, что он потерял им счет. Правда, сам он никогда не убивал без необходимости, но, с другой стороны, никогда и не пытался остановить кровавую резню, хотя ему совсем не нравилось, как Гаспарилла мучает ни в чем неповинных пленников.

Со своими пленниками Охотник поступал иначе. Экипаж захваченного судна он сажал в шлюпки и пускал по волнам – на волю божью. А уж доплывут они до берега или погибнут по дороге – не его забота. Охотник всегда считал себя более сердобольным, чем кровожадный Гаспарилла, но если признаться честно... В глубине души он чувствовал, что думать так – значит обманывать самого себя. Ничуть он не лучше других своих собратьев-пиратов. И если он хотя бы изредка вспоминает о том, что такое совесть, так это ничего не меняет. А ведь когда-то в другой, далекой жизни он умел различать добро и зло...

Впрочем, теперь Охотник всегда старался заглушить в себе голос совести, если она вдруг проявляла желание проснуться в нем.

– Не судите, да не судимы будете, Блисс, – сказал он наконец. – Ведь если вы поглубже заглянете в собственную душу, вы обнаружите много такого, чего вам самой следует стыдиться.

Блисс вздрогнула и удивленно взглянула на него. Она не поняла, в чем он ее обвиняет, но у нее неожиданно возникло чувство, что этот чертов Охотник каким-то образом знает о ее прошлой жизни гораздо больше, чем можно предположить...

Так кто же он такой, в конце концов?!

– Ни один из нас не без греха, – также библейской строчкой ответила Блисс.

– Совершенно справедливо. Интересно, о чем же вы жалеете, Блисс?

Она уже раскрыла было рот, но тут же опомнилась. Зачем ей обнажать душу перед этим чужим для нее человеком?

Однако как он все-таки умеет убеждать! Ведь она едва не начала рассказывать ему свою историю о сыне, которого ни разу в жизни не держала на руках...

Охотник некоторое время прищурившись смотрел на нее, потом понимающе усмехнулся.

– Желаете сохранить тайну? Ну что же, как хотите. Пойдемте, я покажу вам вашу спальню.

В длинном коридоре они столкнулись лицом к лицу с симпатичной негритянкой – высокой и стройной, с выразительными карими глазами и большими розовыми губами. Увидев Охотника, она широко, от уха до уха, улыбнулась.

– А мы не ждали вас, капитан. Как хорошо, что вы снова дома! Надолго приехали?

Она спрашивала Охотника, но при этом не сводила глаз с лица Блисс.

– Пора и отдохнуть немного, Клео, – ответил Охотник и собственническим жестом обнял Блисс за талию. – Матросы давно уже не виделись с женами и детьми. Нужно очистить судно от ракушек. Ну, а как долго мы пробудем дома, зависит от Блисс.

И он внимательно посмотрел в глаза девушки. – От меня?! – ахнула она. – Если бы это зависело от меня, я бы прямо завтра вышла в море!

– Это слишком рано, Блисс, – возразил Охотник. – Слишком рано для моих планов. – Он перевел взгляд на Клео и распорядился: – Найди Цезаря и Тамру. Я хочу всех вас троих познакомить с новой хозяйкой.

Блисс была ошеломлена. С хозяйкой?! Что за игру затевает Охотник? Что на самом деле ему от нее нужно?

А впрочем, разве это не ясно? «Я хочу тебя, Блисс Гренвиль. Хочу обладать твоим телом – и твоей душой», – всплыли у нее в памяти слова, сказанные Охотником на борту «Ястреба».

У Блисс перехватило дыхание. Конечно, у этого пирата на уме только постель. Для того-то он и завез ее сюда, на свой проклятый остров. Охотник хочет, чтобы она, Блисс, стала его любовницей. Что же тут непонятного?

Клео поспешила выполнять распоряжение хозяина, а Охотник тем временем распахнул перед Блисс одну из дверей. Блисс вошла и оказалась в уютной светлой комнате с двумя большими окнами, выходящими во фруктовый сад. За верхушками деревьев виднелась сверкающая на солнце морская гладь.

Охотник с удовольствием наблюдал за тем, как Блисс осматривается в своей спальне. Когда она подошла к раскрытому окну, он двинулся следом и встал у Блисс за спиной, так же, как и она, вглядываясь в сияние изумрудных волн.

– На острове много пантер, – неожиданно сказал Охотник. – Если задумаете бежать, далеко не уйдете.

Нет, он в самом деле умеет читать ее мысли! Ведь буквально только что она подумала о побеге...

Охотник стоял так близко, что Блисс чувствовала его горячее дыхание на своей шее.

– Блисс, повернитесь и взгляните на меня. Она медленно обернулась.

– Вам известно, для чего я привез вас сюда?

– Разумеется. Я не настолько глупа и прекрасно понимаю, что вам от меня нужно.

– Вот и отлично. Я поклялся себе это сделать – и я это сделаю.

– Но я-то этого не хочу! – вскинула голову Блисс. Охотник придвинулся ближе, и Блисс моментально отпрянула назад. Но ей просто некуда было деться: спина ее тут же уперлась в оконный переплет. Всем своим телом она ощущала жар тела Охотника, и на какой-то миг ей вдруг безумно захотелось расплавиться, сгореть в этом пламени...

Охотник стоял так близко, что Блисс различала тонкую сеть морщинок, окружавших его здоровый глаз. Потом она опустила взгляд на его губы – красивые, влажные, они были слегка приоткрыты. Губы самой Блисс мгновенно пересохли, и она быстро провела по ним кончиком языка.

– Вы хотите, – выдохнул Охотник. – Хотите и позволите...

Блисс не успела возразить. Охотник наклонился и припал губами к ее губам. Поцелуй его был крепким, но в то же время удивительно нежным. И коротким: он кончился прежде, чем Блисс успела что-либо сообразить. Однако и этого времени хватило, чтобы воспламенить ее.

Блисс прижала ладонь к губам. Снова дежа вю! Снова ощущение, что она когда-то уже целовалась с этим человеком. Но ведь этого никак не может быть!

Прикосновение Охотника прервало ее мысли – его рука легко, но властно легла на грудь Блисс. Он гладил ее, возбуждая соски движением пальцев, не переставая при этом внимательно следить за реакцией Блисс своим единственным серебристым глазом.

– Прекратите! – не выдержала наконец Блисс.

– Вам не нравится?

– Нет!

– Очевидно, вы предпочитаете ласки Джеральда Фолка?

Упоминание имени Фолка заставило Блисс вздрогнуть и поморщиться. Тем не менее она заставила себя ответить:

– Возможно.

– Неправда! Не сомневаюсь, что мои ласки понравятся вам куда больше, – уверенно заявил Охотник.

– Нет! Я вообще не хочу ничего этого. Перестаньте, вы меня смущаете!

Это было истинной правдой: Блисс от смущения было трудно даже думать, не то что говорить. Нервы ее напряглись до предела. Только один человек на свете умел приводить ее в такое состояние, но тот человек давно уже мертв. То, что ее тело так пылко реагирует на ласки пирата, казалось Блисс предательством по отношению к Гаю, к памяти о нем. Она сердито оттолкнула ладони Охотника и отбежала в дальний угол спальни.

Охотник понимал, что играет в опасную игру, но никак не мог остановиться. В тот момент, когда он прикоснулся к груди Блисс, в его памяти немедленно ожили лежавшие под спудом воспоминания. Семь лет! Семь долгих лет они хранились в самом дальнем уголке его сознания и вот прорвались наружу. Тогда, раньше, он был моложе и просто упивался близостью с Блисс – нетерпеливо, пылко. Сейчас все было иначе. Теперь ему хотелось по-настоящему познать эту женщину – не торопясь, смакуя каждое движение, каждую мелочь.

Что ни говори, а семь лет – немалый срок. Тем не менее его руки мгновенно вспомнили каждый изгиб ее тела: тонкую, гибкую талию, длинные, стройные и сильные ноги, светлый пушок, покрывавший ее самое потаенное место. Он вспомнил нежные задыхающиеся стоны, которые вырывались из груди Блисс, когда они занимались любовью...

В памяти всплыли и другие подробности – например, чудесная маленькая родинка под левой грудью, которую он когда-то так любил целовать.

Стиснув зубы, Охотник негромко зарычал: он почувствовал, как поднимается и твердеет его мужское орудие. Нет, нужно немедленно прекратить эту муку! Иначе все кончится тем, что он просто-напросто повалит Блисс на кровать и задерет на ней юбку. А ведь это – совсем не то, что он задумал.

Нужно все сделать так, чтобы, вернувшись к отцу и Фолку, Блисс мучилась воспоминаниями об их близости, а значит, эта близость должна быть совсем другой – полной взаимной страсти. Охотник хотел, чтобы память о нем не давала покоя Блисс до самой смерти, чтобы она отравила всю ее жизнь с Фолком. Пусть испытает хоть что-то похожее на то, что он когда-то пережил по ее вине. Пусть сто раз пожалеет о том, что в свое время предпочла ему Фолка!

Охотник взял себя в руки и повернулся к Блисс. – Как скажете, леди. Я, пожалуй, оставлю вас в покое. – Он усмехнулся и многозначительно добавил: – Пока.

Однако напряжение не оставило Блисс; она никак не могла понять, что же с нею происходит. Как этому одноглазому пирату удалось всколыхнуть такие чувства, которые она в своей жизни испытывала только к одному человеку – своему покойному мужу?

Атмосферу разрядил только раздавшийся стук в дверь, и Блиес с облегчением перевела дыхание.

– А, это вы, – сказал Охотник, когда дверь отворилась. – Входите. Я познакомлю вас с вашей новой хозяйкой.

Первой в спальню вошла Клео, за ней – чернокожий гигант с курчавыми темными волосами. Последней появилась совсем еще юная девушка, почти подросток. Ее кожа была светло-коричневой, с кофейным оттенком; черные прямые волосы обрамляли кукольное личико с огромными миндалевидными глазами. Одета она была в саронг – кусок яркой ткани, плотно обернутый вокруг тела так, что были хорошо видны все его соблазнительные подробности.

– С Клео вы уже знакомы, – обратился Охотник к Блисс. – А этот высокий парень – ее муж. Его зовут Цезарь. Я сам их обвенчал.

– Они ваши рабы? – спросила Блисс.

– Когда-то они действительно были рабами, – ответил Охотник. – Я подобрал их на испанском судне и забрал с собой. Теперь они свободны, но сами решили остаться на Сосновом острове и вести мое хозяйство. Клео – моя домоправительница и кухарка, а Цезарь – сторож и садовник. Не представляю, что бы я без них делал.

Блисс перевела взгляд на молодую девушку. Та смотрела на Охотника так, словно готова была проглотить его. Блисс подумала, что роль этой девушки в доме Охотника понятна без всяких слов.

– А это Тамра, – указал на девушку Охотник. – Одна из немногих индианок калуза, оставшихся на острове. Она помогает Клео по хозяйству.

«Ну уж нет, – подумала Блисс. – Я не настолько глупа, чтобы не понять, зачем ты держишь эту девушку в своем доме».

– Блисс – ваша новая хозяйка, – объявил слугам Охотник. – Отныне вы должны слушаться ее так же, как меня. Есть вопросы?

– Нет, капитан, – ответил Цезарь за себя и за свою жену. Затем улыбнулся Блисс, сверкнув белоснежными зубами. – Не беспокойтесь, мы с Клео обо всем позаботимся. Она – ваша жена, капитан?

Пока Охотник думал, как ему ответить на этот вопрос, Блисс поспешила вмешаться:

– Нет! Разумеется, я не его жена. Я – его пленница. И здесь я нахожусь не по своей воле.

Клео и Цезарь сделали вид, что не расслышали ее слов.

– Это все, капитан? – спросила Клео, повернувшись к хозяину.

– Да, все. Можете идти. Не забывайте, что Блисс здесь хозяйка, и ведите себя с нею должным образом.

Клео и Цезарь поклонились и вышли из спальни, стараясь ступать на цыпочках. Тамра же не торопилась уходить. Она с ненавистью смотрела в лицо Блисс своими огромными темными глазами.

– Ты тоже можешь помочь, Тамра, – сказал Охотник. – Блисс нужна горничная. Я знаю, что ты никогда ничем подобным не занималась, но думаю, что Блисс без труда объяснит тебе твои новые обязанности.

– Горничная?! – с сильным акцентом переспросила Тамра. – Но я – дочь вождя! Я никому не стану прислуживать!

Она высокомерно фыркнула и величественно покинула спальню.

– Характер у Тамры не сахар, – заметил ей вслед Охотник.

Блисс нахмурилась.

– Но мне вовсе не нужна горничная. Я прекрасно могу обслужить себя сама. Впрочем, спасибо за заботу.

– Если вам нужна будет моя помощь, откройте эту раздвижную дверь. Всегда к вашим услугам.

– Раздвижную дверь? – переспросила Блисс и обернулась туда, куда указал Охотник. Действительно, в дальней стене спальни виднелась неприметная дверь.

– Моя спальня там, сразу за этой дверью, – многозначительно усмехнулся пират. – Иногда такая дверь бывает очень кстати...

Блисс вспомнила прикосновение пальцев Охотника к своей груди и невольно вздрогнула.

– Кстати – для чего?

– Подумайте сами.

Охотник пошел к выходу, и вскоре дверь спальни захлопнулась за ним, но Блисс еще долго смотрела ему вслед. Она так и стояла посреди комнаты, покуда дверь не приоткрылась снова и в проеме не появилась голова Клео.

– Это я, мисси, – сказала она. – Цезарь принес ванну с водой и спрашивает, можно ли ему войти.

– Ванну? Чудесно! Пусть несет ее поскорее! – оживилась Блисс. Она и мечтать не могла, что ей удастся наконец вымыться в настоящей ванне, настоящим мылом.

Цезарь поставил посреди комнаты ванну с теплой водой, а Клео тем временем разложила на стуле чистое полотенце, мочалку и кусок мыла, приятно пахнущий жасмином.

– Нужно еще что-нибудь, мисси? – спросила она.

– Нет, спасибо. Разве что какое-нибудь чистое платье – переодеться после ванны.

– Об этом хозяин уже распорядился. Пока вы будете мыться, я подыщу что-нибудь подходящее в сундуках. Не буду вам больше мешать, мисси.

Клео ушла, а Блисс мгновенно разделась и залезла в ванну. Окунувшись для начала с головой, она принялась яростно тереть себя мочалкой, смывая вместе с многодневной грязью отвратительные воспоминания об острове пленниц. Вымыв с душистым мылом волосы, Блисс улеглась в теплой воде, закрыла глаза и расслабилась.

Увы, поблаженствовать ей пришлось недолго.

– Зачем вы сюда приехали? – неожиданно раздался тонкий женский голосок.

Блисс даже не слышала, как отворилась дверь, голосок же она узнала сразу.

Тамра!

Блисс открыла глаза и увидела перед собой экзотическую красавицу – Тамра стояла совсем рядом с ванной.

– Лучше спросите об этом у своего хозяина, – ответила Блисс. – Я вовсе не собиралась приезжать на этот остров. Просто у меня не было выбора.

– Хозяин никогда раньше не привозил сюда женщин!

Блисс очень хотелось задать Тамре один вопрос, и она не удержалась:

– А вы кем приходитесь Охотнику, Тамра?

– Я – его собственность! – не без гордости заявила девушка. – Мой отец был последним вождем на этом острове. Мы жили в большой деревне на севере, пока не пришли испанцы – много лет тому назад. Отец верил Охотнику. Перед смертью он попросил Охотника, чтобы он позаботился обо мне и нашел мне хорошего мужа. Но мне не нужен никто, кроме Охотника!

Последние слова она выпалила горячо, даже яростно. Блисс ничего не ответила. Ей давно уже было ясно, что Тамра – любовница Охотника.

– Охотник убьет вас, как только вы ему надоедите, – хищно усмехнулась Тамра. – У него было много женщин, но все они ему быстро надоедали. И он всегда возвращался ко мне!

Блисс услышала шаги за раздвижной дверью и покосилась в ту сторону. Господи, неужели она не сможет хоть ненадолго оставаться здесь в одиночестве, без посторонних глаз и ушей?

Внезапно дверные створки откатились в стороны, и в спальне, даже не постучав, появился Охотник. Блисс немедленно погрузилась в воду – так глубоко, чтобы только не захлебнуться.

– Ты передумала и все-таки решила стать горничной, Тамра? – насмешливо спросил Охотник. – Если же нет – уходи отсюда. Я сам присмотрю за Блисс. И не забудь хорошенько закрыть за собою дверь.

– Я не передумала! – бросила Тамра через плечо, выходя из спальни. Дверь за собой она не просто закрыла – захлопнула со страшным грохотом.

– Ваша любовница рассказывала мне о ваших подвигах, – иронически заметила Блисс.

Охотник криво усмехнулся.

– Ваша ревность очаровательна. Но на самом деле Тамра никогда не была моей любовницей. Она мне как сестра, хотя и вбила себе в голову, будто влюблена в меня.

– Как сестра... – пробормотала Блисс, едва не захлебнувшись при этом.

Сказать по правде, она была больше склонна верить Тамре. А впрочем, все это неважно. Какое ей дело до этого пирата, промышляющего на просторах синего моря?

– Кстати, вас никогда не учили тому, что прежде, чем войти в комнату к женщине, нужно постучать? – спросила она. – У меня что, нет права на личную жизнь?

– Это мой дом, – пожал плечами Охотник. – И я могу ходить где хочу и когда хочу. А к вам я заглянул только затем, чтобы предупредить: сегодня вы будете обедать одна. Мои люди пригласили меня в деревню – отпраздновать приплытие. Не думаю, что вам захочется составить мне компанию. Эти попойки, как правило, заканчиваются шумной дракой.

– Да идите куда хотите! – буркнула Блисс. – Мне-то что за дело? Кстати, а Тамру вы с собой не возьмете?

Она прикусила язык, заметив лукавую усмешку Охотника.

– Нет, – ответил он. – В деревню я Тамру никогда не беру. Она слишком молода и невинна, ей нечего делать среди пиратов, для которых не существует ничего доброго и чистого. Они все на свете могут испоганить и разрушить.

– А сами себя вы не поганите, не разрушаете? – осуждающе сказала Блисс.

Охотник задумался и ответил не сразу.

– Возможно, – сказал он наконец и, подойдя ближе, взял со стула чистое полотенце. – Вылезайте. Пока я здесь, помогу вам вытереться.

– Не надо, спасибо.

Блисс показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Охотник положил полотенце обратно на стул.

– Как хотите, – сказал он. – Будь по-вашему... Но знайте, что долго это не продлится.

Охотник развернулся на каблуках и пошел к двери.

Блисс была одна в своей комнате. Последние лучи заходящего солнца освещали деревья сада, тихо шелестели листья под легким дыханием бриза, долетавшего с моря. Новые, ночные звуки начинали оживать в сгущающихся сумерках – запели кузнечики, таинственно закричали лесные птицы, а из деревни, издалека, доносились звуки музыки и приглушенные расстоянием голоса.

Блисс не знала, что происходит там, в деревне, да и не хотела этого знать. Она тихо стояла возле раскрытого окна, наблюдая игру света и тени на дорожках сада. Иногда из близкого леса доносились смех и голоса – очевидно, влюбленные парочки считали это место самым подходящим для свиданий. Был ли среди них Охотник? Впрочем, какая ей разница...

Ночь окончательно вступила в свои права и зажгла на темно-синем небе яркие южные звезды. Крупные, чистые, они были похожи на россыпь алмазов, брошенных на черный бархат.

Наконец Блисс оторвалась от окна, переоделась в ночную рубашку, принесенную Клео, и забралась в постель, опустив за собою тонкий прозрачный полог, защищающий от москитов. Кровать оказалась на удивление мягкой, удобной, и вскоре Блисс погрузилась в глубокий сон, свернувшись калачиком под пахнущей свежестью простыней.

Она не проснулась, когда Охотник вернулся домой, хотя его возвращение было довольно шумным – он выпил в деревне слишком много рома и теперь не очень твердо держался на ногах. Слегка пошатываясь, он добрел до своей спальни, быстро разделся догола и тяжело плюхнулся на кровать под москитную сетку.

Охотнику казалось, что он заснет немедленно, но не тут-то было. Стоило ему взглянуть на раздвижную дверь в стене, мысли тут же обратились к женщине, которая за этой дверью спала.

Его жена...

Он застонал и перевернулся на живот, борясь с проснувшимся желанием; закрыл глаза и попытался уснуть, но сон опять бежал от него. Бессонница давно уже мучила Охотника. Часто его ночи превращались в мучительную череду бодрствования и полусна, наполненного кошмарами. Он то и дело вскакивал, снова увидев перед собой мрачные стены тюремной камеры и серую фигуру убийцы, заносящего над ним нож...

Сегодняшняя ночь тоже обещала стать кошмарной, но на этот раз Охотник знал, что причина его кошмаров здесь, рядом, за этой вот раздвижной стеной.

Охотник поднялся на ноги, преодолевая головокружение, откинул москитную сетку, подошел к раздвижной стене и положил ладонь на дверную ручку. Панель отошла в сторону словно сама собой – мягко, беззвучно. Охотник задержал дыхание и вошел в соседнюю спальню.

Кровать, на которой спала Блисс, была залита лунным светом. На ней, за тонкой завесой москитной сетки, лежала женщина, чье тело он знал так же хорошо, как свое собственное. Женщина, которую он так страстно и нежно любил и которая предала его ради другого мужчины...

Охотник почувствовал, как у него пересохли губы. Не в силах совладать с собой, он тихонько подошел к кровати и приподнял полог.

Блисс спала на спине, закинув одну руку за голову, и была похожа сейчас на ребенка. Охотник не мог оторвать взгляда от полушарий ее груди, которые мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Их прикрывала ткань ночной рубашки, но ткань эта была так тонка и прозрачна, что Охотник явственно видел проступающие сквозь нее упругие, высокие темные соски. Голова у него закружилась еще сильнее. Он едва справлялся с желанием прикоснуться к Блисс и в то же время понимал, что сейчас еще не пришла пора овладеть этой женщиной.

«Позже. Чуть позже», – с мрачной усмешкой подумал он.

Блисс проснулась неожиданно, резко: даже сквозь сон она почувствовала чье-то присутствие рядом. Она медленно разлепила ресницы И увидела стоящего возле кровати Охотника. Он был совершенно обнажен, словно новорожденный младенец. От удивления у Блисс перехватило дыхание; она не могла издать ни единого звука – только судорожно глотала, но никак не могла проглотить подступивший к горлу комок.

Лунный свет освещал тело Охотника, и было видно, какое оно сильное, мускулистое и красивое. Блисс ошеломленно моргнула. Память перенесла ее на семь лет назад – именно тогда она впервые увидела обнаженное мужское тело, и оно как две капли воды было похоже на тело Охотника...

– Гай! О, Гай... – безотчетно, невольно прошептала она, когда к ней вернулся дар речи.

Охотник замер, а затем переспросил:

– Что вы сказали?

Блисс решительно тряхнула головой и приподнялась на локтях. Только теперь она окончательно проснулась и поняла наконец, кто на самом деле стоит перед нею.

– Что вы здесь делаете? – слегка охрипшим голосом спросила Блисс.

– Пришел пожелать вам доброй ночи. – Охотник говорил слегка запинаясь, и в спальне сразу же запахло спиртным.

– Вы пьяны! Что вам угодно?

– Я хочу вас! – Он откинул полог и грузно уселся на кровать рядом с ней.

– Убирайтесь вон! Вы отвратительны! – воскликнула Блисс, стараясь оттолкнуть его.

Никакой реакции не последовало – Охотник молчал, но, по крайней мере, не пытался дотронуться до нее.

Блисс ощущала полную беспомощность, а его мычание раздражало ее еще сильнее.

– Будьте вы прокляты! Если уж вам так необходимо с кем-то переспать, идите и поищите Тамру.

В ответ раздался странный звук – то ли хрип, то ли вздох – и Блисс вдруг поняла, что Охотник спит сидя. Она хотела проскользнуть мимо него, но оказалось, что он уселся на край ее ночной рубашки, и Блисс очутилась в ловушке. Она принялась дергать рубашку за край, но тут Охотник повалился на бок, прижав Блисс к стене, припечатал сверху, закинув на нее свою тяжелую руку.

Теперь пленнице оставалось только терпеливо дожидаться утра и молиться богу, чтобы спящий рядом с нею мужчина не проснулся...

К счастью, Охотник спал крепко. Убедившись в этом, Блисс понемногу успокоилась и незаметно для себя самой тоже задремала.

Охотник негромко застонал, пытаясь разлепить веки. Во рту после вчерашнего было противно, как в конюшне, набитой вонючей вяленой рыбой. В голове стучали кузнечные молоты – целый оркестр кузнечных молотов. Он весь был мокрым от пота и при этом сжимал что-то мягкое, упругое, женское ...

Сквозь стоящий в голове кузнечный грохот Охотник попытался восстановить подробности вчерашнего вечера и ночи, но вскоре отступил перед этой невыполнимой задачей. Понятно только, что он очутился в чьей-то постели. В чьей – вот вопрос! Кто его вчера затащил к себе? Эта рыженькая, что недавно появилась у них на острове? Или та далеко не юная, но фантастически темпераментная брюнетка, которую он и прежде брал время от времени на ночь, когда ему нужна была женщина? А может быть, это та блондинка с большими сиськами?

«Точно, блондинка», – решил он и для проверки еще раз несильно сжал то, что находилось у него под рукой.

Наконец ему удалось разлепить свой единственный глаз. Яркий солнечный свет ударил его, словно кувалдой, и Охотник со стоном опять опустил ресницы. Подождав немного, он снова осторожно приоткрыл глаз, взглянул – и обомлел. Рядом с ним лежала не блондинка, и не брюнетка, и не эта новенькая, рыжая. Рядом с ним лежала Блисс!

Она все еще спала и тихо, ровно дышала. Сам же Охотник с этой секунды уже не мог справиться со своим дыханием и мучительно пытался вспомнить, что же у них с Блисс было прошлой ночью – и было ли что-нибудь вообще?

Увы, память его не сохранила никаких подробностей прошедшей ночи...

Так переспал он с нею или не переспал? Охотник очень надеялся, что нет: переспать с Блисс по пьяному делу – это вовсе не то, чего он хотел. Ему было необходимо, чтобы она прочувствовала всю прелесть их близости, запомнила и оценила каждую мелочь, каждое слово, каждое движение...

Внезапно Охотник заметил лежащую на подушке повязку, слетевшую во сне с его пустого глаза, и снова застонал. Этого еще не хватало! Ведь без повязки Блисс могла узнать его в два счета!

В это мгновение Охотник проснулся окончательно и начал действовать. Первым делом он вернул на место повязку, а затем неслышно поднялся с кровати и осторожно покинул спальню Блисс.

Оказавшись в своей комнате, он наскоро натянул брюки и поспешил к морю; здесь он снова разделся и бросился в прибой. Но сколько бы Охотник ни нырял в прохладных волнах, как бы далеко ни заплывал, ничто не могло остудить его головы, переполненной воспоминаниями. Его пальцы, казалось, до сих пор ощущали нежную тяжесть груди Блисс...

Блисс проснулась вскоре после ухода Охотника и была приятно удивлена, не обнаружив его в своей постели. Она встала, хорошенько умылась, радуясь обилию пресной воды, и надела легкое желтое платье, заботливо разложенное Клео на стуле еще вечером. Затем Блисс вышла из спальни и направилась к выходу: ей хотелось как следует осмотреться, сориентироваться – так, на всякий случай. Все-таки мысль о побеге не оставляла Блисс, и никакие пантеры из ближайшего леса не могли ее остановить. Ведь каждый день, проведенный на этом проклятом острове, отдалял минуту ее свидания с сыном!

– Помочь вам, мисси? – спросила Клео, едва завидев Блисс, появившуюся на веранде. – Капитан просил, чтобы вы дождались его. Хочет завтракать вместе с вами. Я накрою здесь, на веранде: еще не жарко, и будет продувать. А вот к полудню опять начнется жара – солнце-то вон какое поднимается.

– Я, пожалуй, пройдусь до завтрака, Клео, – сказала Блисс, спускаясь с веранды.

– Хорошо, только не заходите далеко – ведь здесь у нас настоящие джунгли.

Для первого раза Блисс решила ограничиться осмотром огромного двора, примыкавшего к дому. Здесь она обнаружила немало интересного – сараи, набитые поросятами, курами и прочей живностью; разного размера постройки, приспособленные под кладовки и мастерские. На краю сада, которым она любовалась вчерашней ночью, притаился небольшой жилой домик, и Блисс сразу же догадалась, что это жилище Цезаря и Клео.

Решив, что пора возвращаться, она свернула к дому и, подходя к нему, едва не столкнулась с Охотником.

– Хорошо ли вам спалось? – весело спросил он, не проявляя никаких признаков похмелья, что весьма удивило Блисс.

– Настолько хорошо, насколько позволяли обстоятельства, – нахмурившись, ответила она.

Охотник криво усмехнулся, но ничего не сказал о ночи, проведенной им в ее постели. Вместо этого он предпочел перевести разговор на другую тему.

– Готовы завтракать? Я лично голоден как волк! Пойдемте, я очень рад, что вы подождали меня.

Подхватив Блисс под руку, он повел ее на веранду, подвинул ей стул, помог сесть и только после этого, как истинный джентльмен, уселся сам.

«Интересно, почему он сегодня такой приветливый? Может быть, у него изменились планы относительно меня? Нужно осторожно прощупать почву», – решила Блисс. Когда Клео, поставив на стол вазу с фруктами, удалилась, она обратилась к Охотнику:

– Надеюсь, вы не станете держать меня здесь слишком долго? Наверное, вашу бригантину уже отремонтировали, и вы скоро сможете отвезти меня в Мобиль...

Вилка Охотника застыла в воздухе, на полпути ко рту.

– Откуда вы взяли, что я собираюсь вас куда-то везти? Мы ведь только что приехали!

Блисс тяжело вздохнула.

– Вы были так любезны со мной, что мне показалось, будто у вас снова появилось сердце.

В ответ Охотник окинул Блисс таким взглядом, что ее собственное сердце упало.

– Я бываю любезен только тогда, когда это входит в мои планы, – сухо заявил Охотник. – Что же касается моих планов относительно вас, должен заметить, что они остались прежними. Просто я считаю, что близость гораздо приятнее, когда оба партнера находятся в постели по обоюдной склонности. Так что я еще долго буду любезен с вами, Блисс. Очень долго. Зато потом я подарю вам наслаждение – такое, после которого вы не захотите и посмотреть в сторону другого мужчины.

В сущности, Охотник сказал правду. Единственное, о чем он умолчал, была предполагаемая беременность Блисс. А ведь самым важным во всей истории для него было именно это. Он хотел, чтобы Блисс отправилась к отцу и Фолку, нося под сердцем ребенка, прижитого от их злейшего врага!

Умолчал он и о том, что какой-то негромкий голосок в глубине его сознания настойчиво твердит о том, как хорошо было бы, если бы Блисс забеременела не слишком скоро...

5

При других обстоятельствах Блисс непременно полюбила бы этот остров. Прогретый солнцем, обдуваемый морским бризом, он был великолепен – маленький клочок земли, затерянный среди бескрайних волн. Блисс особенно нравилось просыпаться здесь ранним утром, когда воздух, напоенный ароматами моря и сосен, оставался еще прохладным и тихим.

Шел четвертый день пребывания Блисс на Сосновом острове; Охотник вел себя с ней вполне корректно, но при этом, похоже, специально стремился держать ее в напряжении. Каждую ночь Блисс со страхом ожидала его появления в своей спальне и засыпала только после того, как шаги Охотника стихали за раздвижной дверью.

Почти весь день Охотник проводил на берегу, где его экипаж занимался ремонтом бригантины. Потом он возвращался, обедал вместе с Блисс, а затем они долго гуляли по пляжу – до тех пор, пока их не начинали донимать вездесущие москиты.

Блисс в последний раз провела щеткой по волосам и решила, что готова спуститься вниз к завтраку. Она знала, что там, за столом, снова увидит Охотника, и это ее почему-то не огорчало...

Глядя на свое отражение в зеркале, Блисс задумалась, при этом мысли ее каким-то непостижимым образом переметнулись с Охотника на сына. Она представила себе маленького Гая и невольно улыбнулась.

– Хочется надеяться, что эта улыбка предназначена мне.

Блисс вздрогнула, увидев рядом с собственным отражением в зеркале отражение Охотника. Лицо его казалось злым – а может быть, таким его делала черная повязка на глазу. Вообще-то в тонких, точеных чертах лица Охотника, обрамленных густыми иссиня-черными волосами, не было ничего отталкивающего.

Блисс хотела обернуться, но Охотник удержал ее за плечи – так, чтобы она продолжала видеть в зеркале их отражения.

– Поделитесь, о чем вы только что думали, – голос Охотника прозвучал неожиданно резко, и по спине Блисс пробежал холодок. – Точнее сказать, о ком? Неужели о своем женихе?

«Почему это так его волнует?» – подумала Блисс. Ей вовсе не хотелось отвечать на его вопрос, и поэтому она предпочла промолчать.

Руки Охотника сильнее сжали ее плечи.

– Ответьте мне, Блисс. Вы думали сейчас о Джеральде Фолке? Это ему была предназначена ваша улыбка?

– Отпустите, мне больно! Я улыбаюсь просто своему собственному отражению. Вы довольны?

Охотник немного ослабил свою хватку, но рук с плеч Блисс не убрал, а вместо этого привлек ее к себе так, что она ощутила на затылке его горячее дыхание.

– Мне кажется, время пришло, – негромко произнес он.

Руки Охотника скользнули вниз с плеч Блисс по ее локтям и опустились на талию. Через мгновение его ладони снова поползли вверх и вскоре приняли в себя груди Блисс, словно в две чаши. Блисс вздрогнула и прикрыла глаза. Она почувствовала, как ее соски немедленно напряглись и набухли.

– Нет, – чуть слышно прошептала она.

Но Охотник словно не слышал. Он нащупал сквозь тонкую ткань платья напрягшиеся соски и принялся гладить их круговыми движениями. В ответ тело Блисс, не повинуясь больше ее воле, подалось назад, рефлекторно прижимаясь к бедрам Охотника. Блисс беспомощно застонала, а Охотник наклонился к ее уху и негромко прошептал:

– Тебе это нравится, Блисс, я знаю. Твоя грудь всегда была очень отзывчивой на ласку.

Блисс понадобилось несколько секунд, чтобы до конца понять то, что она услышала. Но откуда он может это знать? Ведь за всю жизнь только один мужчина вот так трогал ее грудь.

Но тот мужчина мертв, а этот жив, и сейчас...

О боже, она сходит с ума! Этого не может быть. Не может быть ничего общего между Охотником и ее несравненным, незабвенным Гаем...

– Смотри в зеркало, Блисс. Смотри, как я буду сейчас любить тебя!

Блисс протестующе тряхнула головой, но сама уже не могла отвести взгляд от зеркала. Она видела в нем женщину с приоткрытым от страсти ртом, с расширенными глазами, и думала: «Я похожа сейчас на портовую шлюху».

Ей бы отвернуться, не смотреть, но на это у нее не было сил. Пальцы Охотника ловко расстегнули крючки на платье Блисс, и через мгновение лиф соскользнул с ее плеч. Теперь Блисс хорошо видела свои крепкие упругие груди сквозь прозрачную ткань нижней рубашки. Охотник снова положил на них свои ладони, и Блисс почувствовала, что теряет контроль над собой. Платье с легким шорохом упало к ее ногам. Ужасно, но ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы следом упали все преграды, чтобы ладони Охотника легли на ничем не защищенную, обнаженную кожу...

Горячие губы прикоснулись к ее затылку, и Блисс негромко застонала, прикрыв глаза. Когда же она вновь открыла их, то увидела, как ладони Охотника снимают тонкую ткань с ее плеч и ложатся на обнаженные полушария грудей. Ее неожиданно взволновал контраст между собственной белой кожей и смуглой, загорелой кожей Охотника. В этом контрасте было что-то на редкость эротическое. Возбуждающее. Сводящее с ума.

Блисс обессилено откинула голову назад, на грудь Охотника. Она больше не принадлежала себе и чувствовала, что ее уносит на волнах страсти в ту страну, где правит наслаждение.

Ладони Охотника скользнули вниз, и Блисс застонала, когда мужская сильная рука легла на заветный бугорок между ее ногами. Напряжение Блисс достигло предела. Никогда еще она так страстно не хотела мужчину, как в эту минуту. Охотник начал нежно массировать потайной треугольник Блисс, и она невольно принялась отвечать конвульсивными движениями, чувствуя его тяжелую, горячую, напряженную плоть, рвущуюся наружу.

Блисс в глубине сознания понимала, что ведет себя недостойно, но ничего не могла поделать с вечным, всепобеждающим инстинктом. Она не могла противостоять соблазну. Не могла не хотеть близости с этим мужчиной.

Обольщение! Да, это было настоящим обольщением, как и обещал Охотник. Господи, почему всегда и все происходит по слову и желанию этого человека?!

– Пора, – прошептал Охотник в самое ухо Блисс – Ты хочешь меня? Скажи, ты хочешь меня, Блисс?

– Я...

Она не могла продолжать, сознавая, что если скажет сейчас «да», то навеки предаст память о своем покойном муже.

– Говори же, Блисс!

Охотник начал приподнимать подол ее нижней рубашки, и Блисс широко раскрытыми глазами уставилась в зеркало. Не отводя завороженного взгляда, она наблюдала за тем, как медленно обнажаются ее длинные стройные ноги. Вот уже и колени мелькнули своими ямочками. Еще секунда – и на свет появится светлый треугольник волос на лобке...

«Я этого просто не переживу», – мелькнуло в голове Блисс.

Но эта секунда так и не наступила. Совершенно неожиданно и резко Охотник отпустил подол рубашки, и он скатился вниз, прикрыв ноги Блисс. Затем Охотник повернул Блисс за плечи и, оказавшись с нею лицом к лицу, припал губами к ее груди. Он все сильнее и сильнее прижимал девушку к себе, так, что она чувствовала твердость его возбужденного мужского естества.

«Как долго можно выдержать подобную муку?» – думала Блисс совершенно отстраненно, словно речь шла не о ней, а о какой-то посторонней женщине. А затем и эта мысль исчезла – Блисс подхватила новая ослепляющая волна страсти, когда Охотник несильно прикусил зубами ее сосок.

Охотник и сам едва контролировал свои поступки. Конечно, он помнил о том, какой темпераментной женщиной была его жена. Но то ли память подвела его, то ли она стала за эти годы еще темпераментней... Так или иначе, ему стоило большого труда держать в узде свои чувства, не давая им хлынуть через край. Но он знал, что не должен, не имеет права уступить своей страсти – ведь это будет означать, что семь лет, проведенные в предвкушении мести, были пустой тратой времени.

И он постарался охладить свой пыл, заставив себя вспомнить, что его главная задача – не соблазнить эту женщину, а непременно сделать ей ребенка, которого она привезет в подарок своему жениху.

Да, только так: соблазнить Блисс, убедиться в том, что она беременна, а затем отправить ее к Джеральду Фолку. А для этого он не должен терять головы, заниматься с Блисс любовью с холодным сердцем и по возможности чаще, чтобы наверняка добиться желаемого результата. Если же он не сможет забыть о своей прежней любви, о той, прежней Блисс, то только обречет себя на новые страдания.

Охотник прислонил Блисс спиной к стене – ему захотелось взять ее стоя. Девушка протестующе застонала, но Охотник заглушил ее стон страстным поцелуем. Прижимая к себе обмякшую, безвольную Блисс, он невольно еще раз окинул беглым взглядом прошлую жизнь, в которой столько раз занимался любовью с этой женщиной. Тогда ни она не могла насытиться им, ни он – ею...

Но не только Охотника мучили в эту минуту мысли о прошлом. Отвечая на его поцелуи, Блисс невольно думала о том, как похожи ласки Охотника на нежные ласки ее любимого Гая. Порой она даже забывала, что ее целует вовсе не оживший Гай, а какой-то грубый пират! Стоило ей закрыть глаза, и чудилось, будто она снова в объятиях Гая, что это его тепло чувствует она всем телом. Этот мужчина умудрялся даже пахнуть точно так же, как Гай...

«Но ведь не Гай!» – пронеслась вдруг в ее затуманенном мозгу совершенно отчетливая мысль. Гай давно мертв, а это – пират, ее тюремщик. Ее соблазнитель. Мерзавец, решивший насладиться ее телом. А потом, когда Блисс надоест ему, он убьет ее, непременно убьет! В этом Блисс не сомневалась: она достаточно много наслышалась в свое время о Гаспарилле и его кровных Братьях.

Блисс принялась отчаянно сражаться с собственным телом, стараясь вновь взять его под контроль. Собрав всю свою волю, она уперлась ладонями в грудь Охотника и твердо сказала:

– Нет! Я не хочу!

Но Охотник уже не мог остановиться.

– Зато я хочу тебя, Блисс, – прохрипел он, торопливо пытаясь справиться с брючными застежками. – А я всегда добиваюсь того, чего хочу!

Ни Охотник, ни Блисс не услышали, как отворилась дверь и в спальне появился некто третий. Они догадались о присутствии постороннего лишь тогда, когда в тишине комнаты прозвучал чей-то возмущенный возглас.

Охотник молниеносно обернулся и, рассмотрев нежданного гостя – точнее сказать, гостью, – побагровел от ярости.

– Ты когда-нибудь научишься стучать, прежде чем войти, Тамра?! – громко закричал он. – Убирайся отсюда! Ты что, не видишь, что я занят?

– Вижу. Прекрасно вижу, чем вы заняты, – Тамра окинула Блисс ненавидящим взглядом. – Клео послала меня позвать Блисс к завтраку. Я стучала, но вы, очевидно, не слышали. Зачем ты привез ее сюда, Охотник? Я могу заменить тебе всех женщин мира – только дай мне шанс доказать это!

– Ты еще ребенок, Тамра. Сколько тебе? Четырнадцать? Пятнадцать? А я взрослый мужчина. В своей жизни я совершил немало дурного, но на моей душе по крайней мере нет такого греха, как растление малолетних. Детей я не трогаю. Потерпи, придет время, и я найду для тебя подходящего мужа, как обещал твоему покойному отцу.

– Детей! – фыркнула Тамра. – Но я уже не ребенок, мне шестнадцать! Ничего, я подожду, пока Блисс не надоест тебе.

Она еще раз с ненавистью посмотрела на Блисс, а затем – с затаенной надеждой – на Охотника.

– Ведь ты потом убьешь ее, правда? – спросила она. Блисс побледнела, а Охотник только усмехнулся.

– С чего это ты взяла? Настанет день, и я верну Блисс ее жениху. Но сначала...

– Что – сначала? – взорвалась Блисс. – Что вам от меня еще нужно? Чего вы добиваетесь?

Тамра состроила презрительную гримаску.

– Даже я знаю, чего он добивается. Только не понимаю – почему. У Охотника были женщины покрасивей... да и помоложе.

– Хватит! – рявкнул Охотник. – Не испытывай мое терпение, Тамра! Иди помоги Клео на кухне. Там наверняка для тебя найдется какое-нибудь дело.

Тамра обиженно вскинула голову и почти выбежала из спальни. Охотник снова обернулся к Блисс, но момент был уже безвозвратно утерян: страсть ее успела смениться гневом – и страхом.

– Признайся, ты лгал Тамре, – сказала она, настороженно глядя на него. – Ты в самом деле собираешься убить меня после того... после того, как получишь то, чего добиваешься.

Охотник покачал головой.

– Глупости. Твоя смерть вовсе не входит в мои планы. Я действительно собираюсь вернуть тебя твоему жениху – когда сочту нужным.

– Тогда почему не сделать этого прямо сейчас? Какой смысл держать меня на этом острове? – Блисс развернула плечи и надменно посмотрела на Охотника. – Хочешь переспать со мной? Что ж, давай, если для тебя это так важно. Возьми свое – и отвези меня в Мобиль. И чем скорее все это произойдет, тем лучше.

– Ты похожа сейчас на христианскую мученицу, брошенную римлянами в клетку ко львам, – усмехнулся Охотник. – Таких жертв мне не нужно. Я хочу, чтобы ты отдалась мне сама – со всем пылом и страстью. Нежно и горячо. Так, как отдавалась... э-э... Джеральду Фолку. – Он едва не сказал – «Гаю Янгу», но успел вовремя прикусить язык. – Я очень хочу переспать с тобой, Блисс, – но только тогда, когда сочту момент подходящим. А если ты вознамерилась лежать при этом Подо мной как доска – выброси эту мысль из головы. Я хочу всего, и на меньшее не соглашусь!

– Но я ничего не могу тебе дать! – в отчаянии воскликнула Блисс. – Когда у меня был мужчина...

Она невольно всхлипнула, и некоторое время смотрела в окно затуманенными от подступивших слез глазами. Лишь спустя минуту она сумела взять себя в руки и сказала другим, уже спокойным тоном:

– Тамра, кажется, сказала, что завтрак уже на столе? Тогда не будем заставлять Клео ждать.

Охотник молча помог ей одеться, так ловко застегнув крючки на спине, что Блисс невольно подумала, какой же у него большой опыт в обращении с женским платьем... Потом он галантно предложил ей руку и повел на залитую утренним солнцем веранду, где Клео уже суетилась возле стола, расставляя тарелки.

Блисс ела все подряд, не разбирая вкуса – фрукты, вареных креветок и клешни крабов, острый перченый рис. Завершился завтрак десертом из подорожника. Когда Клео пришла, чтобы собрать со стола посуду, она показалась Охотнику озабоченной.

– Что-нибудь случилось, Клео? – спросил он. – У тебя встревоженный вид.

– Нигде не могу найти Тамру. Я уже послала Цезаря на поиски... – Клео сокрушенно покачала головой. – Вот глупая девчонка! Вбила себе в голову бог весть что. Стукнуло ей шестнадцать, так она и вообразила, что уже достаточно взрослая, чтобы стать вашей женщиной. Но я всегда ей говорила, что она слишком молода для вас.

– То же самое и я ей всегда говорил, – кивнул Охотник. – Как ты думаешь, Клео, куда она могла сбежать? Остров у нас немаленький.

Клео неопределенно пожала плечами.

– Я думаю, что Цезарь найдет ее. Может быть, она пошла навестить своих соплеменников в северную деревню. Не худшее решение, скажу я вам! Пусть бы и жила с теми, среди кого появилась на свет.

Охотник намеревался найти Тамре мужа среди индейцев калуза, когда она станет достаточно взрослой. Теперь ему было ясно, что, похоже, он немного опоздал и Тамра решила взять свою судьбу в собственные руки. Но как бы то ни было, после завтрака Охотник отправился на поиски беглянки.

В северной деревне Тамры не оказалось, но Охотник около часа доверительно беседовал с одним молодым воином из племени калуза – они оба давно уже готовы были к этому разговору. Остаток дня до глубокой ночи Охотник бродил по джунглям, но и там не нашел Тамры. Он устал и начал опасаться, что девушка либо заблудилась в мангровых зарослях, либо попала в зыбучие пески. Джунгли на острове кишели ядовитыми змеями, пантерами и дикими кабанами – там с Тамрой могло случиться что угодно.

Даже Блисс беспокоилась о судьбе Тамры, несмотря на то что их никак нельзя было назвать задушевными подругами. К вечеру Клео не выдержала и решила тоже отправиться на поиски. Блисс осталась совершенно одна во всем доме. Наступила ночь, но она не ложилась в постель, дожидаясь возвращения Охотника и Клео с Цезарем.

Далеко за полночь по полу веранды громко и гулко застучали шаги, и Блисс нетерпеливо распахнула дверь, ожидая увидеть Охотника. Но вместо него она обнаружила перед собой троих пиратов – матросов с «Ястреба». С ними была и Тамра.

– Вот она! – воскликнула индианка, указывая на Блисс. – Она теперь ваша. Охотнику надоело с ней возиться, и он решил отдать ее вам, чтобы и Братья могли с нею позабавиться.

Один из пиратов окинул Блисс восхищенным взглядом, явно не веря своей удаче.

– Ты уверена в этом? – спросил он Тамру. – А где сам Охотник?

– Ушел. Ему теперь нет до нее никакого дела. Можете ее забрать.

Блисс наконец пришла в себя и вновь обрела дар речи.

– Ты лжешь! – закричала она. – Охотник отправился искать тебя. Зачем ты убежала?

Тамра невинно улыбнулась в ответ.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Она обернулась к пиратам, которые уже облизывались, глядя на Блисс. – Так вы хотите ее или нет? Если да, то забирайте ее сразу, пока другие не прослышали о подарке Охотника и не сбежались сюда. Тащите ее в лес, там она может кричать сколько угодно – все равно ее никто не услышит.

– Чур, я первый, – заявил уродливый рыжеволосый пират.

– А почему это, Рэд, ты всегда хочешь быть первым? Ну прямо последнее готов выхватить у товарищей!

– Сегодня моя очередь быть первым, Солти, – вступил в перепалку третий пират.

– С какой стати, Батч? – встрепенулся второй, которого звали Солти.

Рэд выхватил из-за голенища острый нож.

– Я же сказал, что буду первым! – прорычал он.

– Вы что, с ума все посходили? – крикнула Блисс. Все это казалось ей каким-то кошмаром наяву. – Убирайтесь отсюда сейчас же! Если Охотник узнает, что вы затеяли, он убьет вас!

Пираты были так увлечены перепалкой, что даже не сразу повернулись к Блисс, как будто только теперь вспомнили, зачем они здесь. Секунда – и Рэд обхватил девушку своими ручищами так, что она не могла и пошевельнуться. Пираты начали перекидывать ее друг ДРУГУ, стараясь при этом ухватиться за самые лакомые женские места.

– Тамра! Останови их! – закричала Блисс. – Останови, пока не поздно!

– Зачем? Я просто избавляю Охотника от необходимости расправиться с тобой своими руками, – злобно ответила Тамра. – Охотник быстро устает от женщин. Он любит разнообразие. То, что он привез тебя на свой остров, еще ровным счетом ничего не значит.

Рэд поволок Блисс к двери. Она пыталась сопротивляться, но силы были слишком неравны. К Рэду присоединились Солти и Батч. Втроем они бесцеремонно выволокли Блисс из дома, спустились вместе с нею с крыльца и потащили девушку в глубину ночного леса. Блисс закричала, надеясь, что ее услышит Цезарь: он должен был находиться где-то здесь, неподалеку. Услышит и поспешит на помощь. Однако Рэд тут же зажал рот Блисс своей огромной грязной ладонью.

Тьма стояла беспросветная, но пираты прекрасно ориентировались в лесу и, очевидно, точно знали, куда им идти. Наконец все они достигли небольшой поляны. Здесь пираты бросили Блисс лицом вниз на мокрую траву и снова принялись выяснять, кто же из них должен быть первым.

Положение казалось безнадежным, однако Блисс не собиралась сдаваться. Выждав момент, она осторожно поднялась на ноги, а затем стрелой рванулась в ночную темень и понеслась, спотыкаясь о торчащие из-под земли корни, царапая лицо о хлещущие ветви, оставляя на сучьях деревьев пряди волос. Сзади слышалась густая брань и свирепое рычание – несмотря на темноту, пираты не отставали. Силы начинали покидать Блисс. Она в панике оглянулась через плечо, боясь увидеть своих преследователей прямо у себя за спиной, и в тот же момент на всем бегу врезалась во что-то непонятное. Слишком мягкое для того, чтобы оказаться деревом, и слишком большое для того, чтобы быть кустом... Охотник! Это был именно он.

Блисс прижалась к его груди, всхлипывая и дрожа всем телом от пережитого страха. Охотник обнял ее, прижал к себе своими сильными руками, и Блисс закрыла глаза, не думая о том, что он и сам, быть может, представляет для нее смертельную опасность. Впрочем, она сейчас предпочла бы иметь дело пусть даже с самим дьяволом, но со знакомым, чем сразу с тремя – и при этом незнакомыми...

Охотник уставился своим единственным глазом на трех пиратов, которые вылетели следом за Блисс из-за кустов и резко остановились, увидев своего капитана.

– Что здесь происходит?! – грозно спросил Охотник, сверля пиратов взглядом. – Почему вы гонитесь за моей женщиной?

– Мы только выполняли ваш приказ, капитан, – пробормотал Рэд, нервно перебегая глазами с лица Охотника на Блисс и обратно.

– Какой еще приказ? – сурово спросил Охотник.

– Вы подарили эту женщину нам. Но она ведет себя с нами неучтиво.

Охотник нахмурился, затем взял Блисс за подбородок и заглянул в ее испуганные глаза.

– Они ничего с тобой не сделали? – спросил он. Она отрицательно покачала головой, пытаясь проглотить подступивший к горлу комок. Удостоверившись, что с ней все в порядке, Охотник обрушил весь свой гнев на стоявших перед ним пиратов.

– Кто вам сказал, ослы, что я больше не хочу эту женщину? – загрохотал он. – Вы подняли свои грязные лапы на мою собственность, и я прикончу вас за это!

Он осторожно отодвинул Блисс в сторону и вытащил из-за пояса саблю.

– Ну, кто первый готов сразиться со мной?

Пираты замялись. Они прекрасно знали своего капитана и понимали, что ему не составит особого труда отправить их в ад – одного за другим.

– Эй, капитан, здесь какая-то ошибка! – воскликнул Солти. – Эта маленькая индианка прибежала в деревню и сказала, что вам надоела ваша женщина, что мы можем пойти и попользоваться вашей добротой.

– Тамра? Это она с вами говорила?

– Да, Тамра. Именно так и звали индейскую девку. Разве бы мы сами посмели, капитан, если бы знали, что эта женщина еще нужна вам? Да ни за что!

Пальцы Охотника, сжимавшие рукоять сабли, побелели – так сильно он стиснул их. Он представил, что могло случиться с Блисс, и кровь похолодела у него в жилах.

«Я столько раз видел, как насилуют женщин... Почему же в этот раз я так волнуюсь? – подумал он. —

Конечно, сам я не насиловал тех несчастных, ну и что с того? Ведь я не мешал это делать другим...»

Однако на сей раз все было иначе. Иначе, потому что дело касалось Блисс.

– Солти говорит правду, Блисс? – спросил Охотник. – В самом деле, это Тамра сказала, что я решил от тебя избавиться?

– Я... Да. Это она привела их в дом и сказала, чтобы они забрали меня, потому что я тебе надоела.

– Черт побери, и почему я не догадался поискать Тамру в деревне на берегу? – нахмурился Охотник и снова обернулся к пиратам. – Проваливайте ко всем чертям! И запомните: если я кого-нибудь еще раз увижу рядом со своей женщиной, я уложу негодяя на месте. Больше я ни с кем не стану церемониться!

Рэд стоял набычившись, словно решая, не принять ли ему вызов капитана. Впрочем, он знал, что Охотник – непревзойденный боец. В конце концов Рэд сплюнул и поспешил прочь вслед за своими товарищами.

Охотник спрятал в ножны саблю и обнял Блисс за плечи.

– С тобой правда все в порядке?

– Все в порядке.

– Ты неважно выглядишь.

– Еще бы! Если бы ты не появился так вовремя... – Блисс содрогнулась всем телом.

– Пойдем домой. Я хочу разобраться с Тамрой.

– Что ты собираешься с ней сделать? Она ведь еще совсем девчонка. Сама не понимает, что делает...

– Прекрасно она все понимает! – голос Охотника прозвучал угрожающе.

– Но ты не станешь убивать ее, правда? Охотник помолчал, задумавшись, словно решая в уме судьбу Тамры.

– Нет, – наконец ответил он. – Ее отец поручил Тамру моим заботам. Я собирался выдать ее замуж, но, похоже, собирался слишком долго. Во всяком случае, медлить больше нельзя. Она вполне созрела для замужества. Один молодой воин из ее племени просил выдать Тамру за него – так я и сделаю, – Охотник внимательно посмотрел в лицо Блисс. – Ты сможешь идти?

– Конечно.

Однако стоило Блисс сделать один шаг, она тут же споткнулась: ноги ее дрожали от пережитого страха и не желали слушаться. Тогда Охотник подхватил девушку на руки и понес сквозь черную чащу, выверяя путь по звездам и луне.

– Я вполне могла бы идти сама, – заметила Блисс. Он не ответил, продолжая молча идти вперед.

– Охотник, можно мне задать один вопрос?

– Если нужно.

– Сколько женщин ты успел за свою жизнь отдать на потеху матросам?

Луна бросала на лицо Охотника призрачную тень, и поэтому нельзя было понять его истинного выражения. На какой-то миг Блисс даже показалось, что на лице Охотника появилась гримаса отвращения, но возможно, что ей это просто почудилось в неверном лунном свете.

Когда же Охотник наконец заговорил, голос его звучал глухо и ровно:

– Я в своей жизни сделал немало такого, за что мне придется ответить на Страшном суде. Поначалу память о содеянном мучила меня, потом и она утихла. Но что касается женщин, то совесть моя чиста: я не повинен в смерти ни одной из них: Большинство моих пленниц вернулись к себе домой. Впрочем, я видел, что проделывают со своими пленницами Гаспарилла и его друзья, и уже только за одно это мне предстоит вечно гореть в адском огне...

Блисс обдумала ответ Охотника и решила поверить ему – во всяком случае, ей очень хотелось поверить. Однако это почти не меняло дела: Охотник и его друзья разорили ее отца и еще многих, многих других людей, которые пытались честно заниматься морской торговлей. Блисс знала, что должна бояться, должна ненавидеть этого человека, но почему-то не могла...

Между тем они подошли к дому. Охотник так и не спустил Блисс с рук – пронес по темным молчаливым коридорам, прошел мимо ее спальни и направился в свою комнату.

Шаги Охотника гулко стучали по деревянному настилу пола – тяжелые, уверенные, мужские. Блисс прекрасно знала, что сейчас должно будет произойти, и от этого по ее спине пробегал холодок.

Все так же не спуская Блисс с рук, Охотник зажег свечу в массивном серебряном канделябре, стоявшем на столике в изголовье кровати, откинул противомоскитный полог... и внезапно из темноты прозвучал ласковый голос:

– Охотник, наконец-то ты вернулся! Скорее, я заждалась тебя...

Охотник пораженно замер и, присмотревшись, разглядел на постели Тамру, которая приподнялась на локтях навстречу ему.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – воскликнул Охотник.

Только теперь заметив, что Охотник не один, Тамра ответила вопросом на вопрос:

– А что она здесь делает?

Охотник осторожно поставил Блисс на ноги, затем схватил за руку сопротивляющуюся Тамру и вытащил из постели. Девушка была совершенно обнажена, ее атласная кожа матово блеснула в свете свечи.

– И ты еще смеешь спрашивать?! Да я должен был бы убить тебя за то, что ты устроила! – прорычал Охотник. – Убирайся прочь из моего дома!

– Ты не можешь так говорить... Куда же я пойду? – захныкала Тамра.

– Туда, где ты родилась. К своему народу. Я был сегодня в деревне у индейцев калуза: думал, что ты сама поняла, куда тебе нужно идти. Ты помнишь Томаса, верно? Этот молодой воин хочет взять тебя в жены. Я обещал ему подумать, но после того, что ты сегодня сделала, принял решение. Я отдам тебя ему завтра же. Лучше уходи к своим, чем таскаться в деревню на берегу. Не думаю, чтобы тебе захотелось стать портовой проституткой.

– Я не хочу Томаса, – капризно заявила Тамра. Блисс решила высказать и свое мнение, хотя его, разумеется, никто не спрашивал.

– Может быть, ты слишком торопишь события, Охотник?

Он метнул на нее короткий взгляд.

– Помолчи, Блисс! Как ты можешь защищать Тамру после всего, что она с тобой сделала?

– Она еще очень молода. И к тому же вбила в голову, что влюблена в тебя.

– Томас – прекрасный молодой воин, – заявил Охотник непререкаемым тоном. – Тамра недостойна его любви, пусть помнит об этом. Так или иначе завтра утром Цезарь отведет ее к нему.

На самом деле Тамра вовсе не была так уж безутешна. Она знала Томаса и находила его красивым. Просто трудно было смириться с тем ударом по самолюбию, который она только что перенесла. Ее оскорбляла легкость, с которой Охотник готов был расстаться с нею. Тамра считала – и вполне искренне, – что он делает большую ошибку, отказываясь от нее: ведь она не задумываясь отдала бы за него свою жизнь. А еще ее удивляло, как он ведет себя с этой пленницей, с Блисс. Тамра никогда не видела Охотника таким заботливым и нежным. Неужели она так плохо знала его?

«Да, эта женщина определенно много значит для Охотника, – подумала Тамра. – Ну что ж, на все воля божья».

Поняв, что больше ей тут делать нечего, она искоса посмотрела на Блисс, затем гордо вскинула голову и вышла из спальни во всей своей великолепной наготе.

– И не вздумай снова сбежать! – сказал ей вдогонку Охотник. – Я тебя из-под земли достану, ты же знаешь.

Блисс подумала, что настал удобный случай, чтобы и ей вернуться в свою спальню. Она бросила быстрый взгляд на раздвижную дверь в стене.

– Куда это ты собралась? – спросил Охотник, проследив за ее взглядом.

– В свою комнату.

– Отныне это твоя комната, – сказал он так неожиданно мягко, что сердце Блисс дрогнуло.

– Но, Охотник, я...

Блисс заглянула в его единственный глаз. Он сверкал расплавленным серебром, и в нем отражалась страсть.

– Иди сюда, Блисс.

Голос Охотника прозвучал негромко и нежно, и от этих низких звуков в груди Блисс растеклось тепло. У нее – в который уже раз! – мелькнула мысль о том, что она когда-то слышала этот голос, говоривший те же самые слова.

Где-то, когда-то...

Блисс напрягла свою память, но так ничего и не вспомнила. Впрочем, ей уже было не до воспоминаний: она находилась в запертой изнутри комнате с глазу на глаз с мужчиной, который сгорал от страсти. Да и она сама, если говорить правду, была неравнодушна к этому мужчине...

Медленными, неуверенными шагами Блисс приблизилась к Охотнику.

– Теперь пора, Блисс, – прошептал он, когда она оказалась совсем рядом. – Я так долго ждал этой минуты! Ведь ты не станешь сопротивляться, верно?

Его слова не сразу дошли до сознания Блисс. Сопротивляться? Она дышать-то не могла, не то что сопротивляться!

– Мне жаль, что так все сегодня получилось, – сказал Охотник, расстегивая свою шелковую рубашку. – Я этого совсем не хотел. Я действительно намерен отвезти тебя к твоему жениху, как только ты... – Он запнулся, почувствовав, что едва не сказал лишнего, и поспешил исправиться: – Как только я буду готов отпустить тебя.

Блисс не заметила его заминки: взгляд ее был прикован к обнаженной груди Охотника. Когда же он принялся стаскивать сапоги, она нервно сглотнула. Еще несколько секунд – и он будет совершенно обнаженным! Сапоги глухо упали на пол, и Охотник выпрямился, положив пальцы на пояс брюк. Щеки Блисс запылали, и она поспешно отвернулась, слыша, как мягко шуршит ткань.

– Посмотри на меня, Блисс.

– Нет! Я не могу...

И все же она повернула голову.

Он был великолепен – тугие узлы мускулов рельефно перекатывались под его загорелой кожей. Взгляд Блисс скользнул ниже... и застыл. Охотник был готов к тому, чтобы заняться любовью, и Блисс невольно снова отвела глаза.

– Я заставлю тебя захотеть, – негромко сказал Охотник. – Потрогай меня, Блисс.

Она не двинулась с места, и тогда Охотник подошел к ней сам, взял ее тонкую ладонь и положил на свое раскаленное орудие. Пальцы Блисс сами собой обхватили его. Она попыталась разжать их, но Охотник удержал ее руку своей рукой. Затем вздохнул – глубоко, судорожно. Блисс подняла глаза и увидела, что лицо его искажено гримасой боли.

– Я сделала тебе больно? – спросила Блисс.

– Нет. Просто ощущение такое сильное, что причиняет боль. Теперь твоя очередь. Раздевайся.

6

Блисс судорожно вздохнула. Хочет ли она того, что сейчас должно произойти? А впрочем, какая разница? Ведь Охотник наверняка хочет овладеть ею, и вряд ли на свете найдется сила, способная остановить его... Блисс чувствовала, что необходимо как-то разрядить обстановку, но не могла придумать ничего лучшего, чем сказать:

– Сними повязку с глаза!

Охотник медленно покачал головой.

– Нет. Не хочу пугать тебя.

– Ты меня не испугаешь.

Пальцы Охотника легли на верхние пуговки ее платья.

– Позволь уж мне самому решать, что снимать, а что нет.

– Оставь меня... – слабым голосом попросила Блисс.

Но Охотник уже расстегнул несколько пуговок.

– И не подумаю.

– Я... У меня никогда еще не было мужчины! – в отчаянии воскликнула Блисс, прекрасно сознавая, как наивна ее ложь. Да и разве могло бы это остановить его?

Охотник усмехнулся.

– Тебе уже двадцать пять. Неужели я поверю, что ты до сих пор девственница?

– Я... – и тут до Блисс дошло то, что он только что сказал. – Откуда ты знаешь, сколько мне лет?

Охотник расстегнул до конца лиф ее платья и спустил его с плеч Блисс.

– Угадал.

– Ты всегда насилуешь своих пленниц? Охотник резко отстранился, и его замешательство удивило Блисс. В сердце ее шевельнулась надежда, что все еще, может быть, обойдется.

– Если бы я хотел изнасиловать тебя, – сказал наконец Охотник, – я давным-давно уже сделал бы это. То, что произойдет между нами, не будет изнасилованием, Блисс.

Он расстегнул пояс ее платья, и оно тут же соскользнуло на пол. Затем Охотник наклонился, чтобы снять с нее чулки и туфли. Теперь Блисс осталась в одной коротенькой прозрачной нижней рубашке. Роковой миг неотвратимо приближался.

– Скажи, ты давно стал пиратом? – спросила Блисс, чтобы хоть как-то оттянуть ужасную минуту.

Напрасный труд. И это не сработало. Охотник одним рывком стащил рубашку через голову Блисс, и его горящий глаз впился в ее обнаженное тело. Блисс немедленно покраснела и, негромко ахнув, инстинктивным движением попыталась прикрыть свою наготу. Вскинув одну руку к груди, вторую она опустила вниз, прикрывая светлый пушок под животом.

– Давно ли я стал пиратом? – неожиданно переспросил Охотник. – Да мне теперь кажется, что я всю свою жизнь ничем другим и не занимался. – Он взял руки Блисс и развел их в стороны. – Не прячься от меня. Дай посмотреть на тебя. Я хочу видеть, так ли ты хороша, как и тогда...

– Как когда? – прошептала Блисс, сгорая от стыда. Ведь до сих пор ее наготы не видел ни один мужчина, кроме Гая. Но с ним она никогда не стыдилась быть обнаженной, напротив, это было прекрасно и... невинно.

– Как вчера, когда Тамра так неудачно помешала нам, – вывернулся Охотник.

Он положил ладони на обнаженную грудь Блисс, и она невольно отпрянула назад. Прикосновения Охотника вызывали в ней странное чувство. Блисс всякий раз казалось, что в них проскальзывает что-то неуловимо-знакомое, почти родное. И всякий раз она пугалась этого чувства.

– Почему ты так на меня смотришь? Я уверена, Что в своей жизни ты видел не один десяток обнаженных женщин, – Блисс попыталась скрыть свое смущение за фальшивой бравадой.

– Пожалуй, даже не одну сотню, – согласился Охотник.

В его голосе прозвучала какая-то новая нотка. Блисс собрала все свои силы и надменно сказала, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул:

– Хорошо. Давай покончим с этим – и побыстрее. У меня много неотложных дел на материке, и чем скорее ты меня отпустишь, тем лучше. Я и так слишком много времени потеряла на этом острове.

Охотник удивленно посмотрел на нее.

– Я не хочу просто переспать с тобой на скорую руку. Мне нужно не только твое тело, но и все твои чувства, вся твоя страсть! Я хочу, чтобы ты вместе со мной наслаждалась нашей близостью.

– Но зачем? Зачем тебе, чтобы я отвечала на твои чувства? Почему это для тебя так важно?

– У меня есть свои соображения. – Он внимательно посмотрел на Блисс и внезапно улыбнулся. – Это у тебя не пройдет.

– Ч-что не пройдет?

«Он на самом деле умеет читать мои мысли!» – ахнула про себя Блисс.

– Не пройдет так просто от меня отделаться. Я хочу тебя всю, Блисс.

Слова Охотника показались ей загадочными и немного пугающими.

– Что ты задумал, Охотник?

Он молча посмотрел на нее – на женщину, которую любил когда-то больше самой жизни. На женщину, которая отплатила ему за любовь тем, что сначала упрятала в тюрьму, а затем вместе со своим папашей и женихом подослала к нему наемного убийцу. Теперь настал час расплаты! Он сам будет ей судьей и палачом. За то, что Блисс сделала с Гаем Янгом, она получит на память ребенка, зачатого от пирата. Ведь это благодаря ей он превратился в чудовище, в котором даже она сама не смогла узнать человека, которого когда-то любила. Месть станет еще слаще от того, что он заставит Блисс умирать от наслаждения и страсти в его объятиях. Он заставит ее полюбить его в этом новом обличье. Полюбить, чтобы потом до самой смерти мучиться воспоминаниями!

– Что я задумал? – переспросил он наконец. – Это вряд ли будет тебе интересно.

Он провел кончиком пальца по ее обнаженному плечу, наслаждаясь прикосновением к атласной нежной коже. Забытые за семь долгих лет чувства невольно всколыхнулись в его сердце...

Прочь! Долой их! Долой жалость и сентиментальные слезы!

– Пора, – шепнул Охотник и, легко подхватив Блисс на руки, понес ее к кровати.

Блисс ничего не могла поделать с собой. У нее не было сил сопротивляться обольщающей, подавляющей волю мужской силе Охотника. Разумом она отвергала этого человека, но телом – страстно и пылко желала близости с ним. В глубине души ей почему-то казалось, что в эту минуту она поступает вовсе не постыдно, а, напротив, совершенно естественно. Блисс не могла понять, откуда взялось это, ощущение, но все происходящее казалось ей повторением чего-то знакомого – до боли знакомого, хотя и безнадежно забытого.

Она негромко застонала, когда Охотник уложил ее на постель и, не разжимая объятий, лег рядом с нею. Губы Охотника коснулись ее губ, кончик его языка принялся нежно ласкать их, и Блисс затаила дыхание. Поцелуй все длился и длился, а Блисс казалось, что и этот поцелуй уже когда-то был в ее жизни – в другой, далекой и забытой жизни. Что-то непорочное и праведное было в этом поцелуе и в том, что она лежит сейчас в одной постели с этим мужчиной...

Язык Охотника проник в глубь ее рта, и Блисс стало не до рассуждений. Губы ее непроизвольно раскрылись навстречу его горячим, жаждущим губам, и она едва не застонала от разочарования, когда Охотник вдруг оторвался от нее. Но это разочарование длилось всего секунду: Охотник прижался губами к ее груди, и Блисс вскрикнула от удивления и восторга. Она почувствовала, как ее тело наливается любовным жаром, и снова застонала. Ей даже пришлось прикусить губу, чтобы Охотник не догадался о том, как безумно она хочет его.

А тем временем язык Охотника продолжал ласкать ее грудь – то один тугой сосок, то другой. Блисс чувствовала его горячее дыхание, чувствовала влагу его губ, и соски ее рвались вверх, навстречу его ласкам. Порой затуманенному страстью сознанию Блисс представлялось, что она вернулась в прошлое и это руки Гая Янга ласкают ее сейчас, его поцелуи горят на ее груди – его, а не какого-то страшного одноглазого пирата.

«Это не Охотник, это Гай, Гай, Гай!» – металась шальная мысль в ее разгоряченном мозгу. И Блисс отвечала всем телом – безрассудно, отчаянно, бешено, словно наверстывая то, что так печально и неожиданно оборвалось семь лет тому назад – в другой жизни и с другим мужчиной. Поразительно, но Охотник словно знал все ее привычки и особенности, он вел себя так, как будто много лет спал в одной постели с Блисс... Точно угадав нужный момент, он убрал руку с ее груди, и палец его скользнул между ног Блисс, легко разделив пополам горячую мокрую расщелину.

– Ведь ты хочешь этого, правда? – жарко прошептал Охотник.

Его палец быстро нашел самое потайное место Блисс – маленький бугорок, прикосновение к которому заставило ее изогнуться дугой от нестерпимо острого наслаждения.

– О боже! – слова с хрипом вырывались из ее губ. – Боже! Я... Я не могу... Я не...

– Можешь, – уверенно произнес Охотник. – Можешь и хочешь.

Даже теперь, охваченная пожаром страсти, Блисс успела задать себе вопрос: «Откуда ему все известно? Почему он так уверенно ведет себя? Словно знает мое тело не хуже, чем свое собственное...»

Гаю она всегда отдавалась без остатка, со всей своей страстью и нежностью. Но ведь сейчас с нею не Гай, не ее любимый Гай... «О, господи, я умираю!» – мелькнуло в мозгу Блисс.

– Пора, – сказал Охотник. – Назад пути больше нет.

Он чувствовал ее подспудное сопротивление и готов был преодолеть его. А еще он чувствовал, как бьется его собственное сердце – часто, бешено, громко... Охотник не мог предположить, что давным-давно сгоревшая любовь может вновь вспыхнуть с такой силой. Желание обладать Блисс становилось невыносимым, сводило с ума, а ведь он больше всего опасался именно этого – выпустить свои эмоции из-под контроля холодного ума.

Охотник в который раз сказал себе, что вовсе не любовью намерен заняться сейчас, а местью, цель которой – постыдная для Блисс беременность. Что же касается его любви к женщине по имени Блисс Гренвиль, то о ней нельзя даже вспоминать, тем более нельзя вновь возвращаться к ней. Любовь никак не вписывалась в его планы! Нет, конечно, физическое наслаждение он получит, но главное для него – месть.

«Господи, не дай мне еще хоть раз оказаться уязвимым перед женскими чарами!» – взмолился Охотник, чувствуя, что все-таки теряет контроль над собой.

Блисс охватили давно забытые ощущения. Груди ее наполнились, соски напряглись и сладко ныли от каждого прикосновения пальцев Охотника. Между ног – там, где лежала его другая рука, – все горячо и влажно пульсировало. Почувствовав подступающую разрядку, Блисс дугой выгнулась на простынях; с губ ее слетали бессвязные стоны страсти.

Одна горячая волна сменялась другой. Внезапно Охотник приподнялся над лежащей Блисс и коснулся ее входа кончиком своего возбужденного вздрагивающего естества. Затем он широко развел в стороны бедра Блисс и одним уверенным мощным движением погрузился в нее.

В первый миг близость оказалась такой острой, что Охотник задержал дыхание, пытаясь привести себя в чувство: сердце его бешено колотилось. Потом он погрузился глубже, стараясь заставить себя думать о чем угодно, только не о женщине, лежащей под ним. Но ощущение было слишком сильным и сладостным, и тогда Охотник, не в силах больше сдерживать себя, вошел в Блисс до самого конца.

Блисс закричала от сладкой боли, и крик этот пробудил в душе Охотника давние воспоминания об их первой ночи. Проклятье, он и не думал, что все это настолько живо в его памяти!

И тут Охотник обратил внимание на то, что упругая и тугая плоть Блисс облегает его, словно лайковая перчатка. Можно было подумать, что она девственница – или, во всяком случае, что у нее не было другого мужчины после Гая... Да, после Гая Янга.

Охотник начал двигаться внутри Блисс – сначала осторожно, затем все более настойчиво, подчиняясь древнему ритму природы. Неожиданно он услышал хриплый крик, понял, что это кричит он сам, и судорожно сжал пальцами бедра Блисс.

Между тем Блисс отвечала на каждое движение Охотника, сгорая от страсти... и от смущения. Давным-давно уснувшая память всколыхнулась в ней. Она прекрасно знала, что с нею вовсе не ее любимый Гай, но сердце почему-то говорило другое... Разумеется, такого не могло быть, но почему тогда эти двое мужчин так похожи друг на друга, даже в мелочах? Охотник двигался, как Гай, как Гай стонал и дышал...

Запутавшись в собственных ощущениях, Блисс безотчетно подняла руки и погрузила пальцы в волосы Охотника, вновь почувствовав нечто знакомое в их шелковистой тяжести. Ей показалось, что Охотник шепчет в эту минуту ее имя, но стук собственного сердца мешал убедиться в этом наверняка. Но то, что он сказал секундой позже, она расслышала очень четко:

– Подними ноги. Повыше!

Блисс тут же закинула ноги на бедра Охотника и закричала от усилившегося острого ощущения. Сейчас он входил в нее еще глубже, до самого конца – каждое его движение сводило Блисс с ума. Тело больше не подчинялось ее воле, оно самостоятельно отвечало Охотнику, возносясь к вершине наслаждения.

– Давай, Блисс! – хрипло выдохнул Охотник. – Давай. Вместе со мной.

От этих слов голова Блисс пошла кругом, а еще через несколько секунд весь мир исчез для нее, рассыпавшись на миллионы сверкающих искр. Но даже сквозь этот цветной туман, охвативший ее сознание, Блисс сумела почувствовать жаркую струю, разлившуюся у нее внутри.

Лунные тени качались на потолке спальни. Блисс лежала без сна, ощущая горький привкус вины. Итак, это случилось: она все-таки предала память о Гае...

Блисс повернула голову и посмотрела на лицо спящего рядом с нею Охотника. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову. Лунный свет серебрил его обнаженные сильные плечи, тускло блестел на растрепавшихся прядях волос. Лицо спящего было спокойным, безмятежным... и молодым. Впрочем, Блисс удивилась, что у человека с такой грязной душой может быть спокойный сон...

Ее взгляд скользнул по тонкой линии его носа, по сильному волевому подбородку. Снова в глубине души колыхнулись неясные воспоминания, которых она не могла разгадать.

Блисс вздохнула и отвернулась к стене. Она подумала было о том, чтобы вернуться в свою постель, но тут же отбросила эту мысль, потому что Охотник, словно и во сне прочитав ее намерения, повернулся на бок и крепко обнял Блисс за плечи.

– Не уходи, – пробормотал он, не открывая глаз. – Теперь ты будешь спать только здесь.

Блисс хотела что-то возразить, но по дыханию Охотника догадалась, что он опять крепко заснул. Тогда она вздохнула и тоже закрыла глаза, снова и снова вспоминая то, что произошло между ними этой ночью.

Блисс хорошо понимала, почему это все случилось. Умение Охотника добиваться женщины было непревзойденным: он определенно владел магией соблазнителя. Другое дело – как все это произошло. Каким-то непостижимым образом Охотник сумел внушить Блисс ощущение, что она занимается любовью с собственным мужем! С давно покойным мужем... Это умение делало его в глазах Блисс еще более опасным.

Пожалуй, такого опасного человека она впервые повстречала на своем пути...

Наконец и Блисс заснула, продолжая переживать во сне случившееся с нею в эту ночь. А потом она увидела Гая – он смотрел на нее так сурово и укоризненно, что Блисс закричала и очнулась только тогда, когда проснувшийся Охотник потряс ее за плечо.

– Проснись, Блисс, у тебя кошмар.

Две слезинки выкатились из уголков глаз Блисс.

– Это был не кошмар, – прошептала она.

– Не хочешь сказать мне, что это было?

– Нет. Спи.

– Я уже проснулся. И я снова готов... – прошептал Охотник.

Он повернул голову, заглянул в глаза Блисс, а затем взял ее руку и положил на свое твердое', действительно готовое к новой схватке орудие.

Блисс отдернула ладонь и нервно сглотнула.

– Снова?!

– Снова. И снова, и еще раз снова – столько, сколько будет нужно для...

– Для чего? – нахмурилась Блисс.

– Для того, чтобы ты по-настоящему полюбила меня. Полюбила заниматься со мною тем, чем мы занимались сегодня ночью.

– Этого никогда не будет!

Однако Охотник не придал ее словам ни малейшего значения. Его теплая ладонь погладила грудь Блисс, опустилась ниже и скользнула между ее ног.

– А я думаю, что так будет. И скорее, чем ты думаешь.

Он принялся возбуждать ее движениями погруженного в лоно пальца, и вскоре Блисс начала прерывисто дышать, чувствуя разгорающееся желание.

– Зачем все это тебе понадобилось? – хрипло спросила она. – Сотни женщин будут счастливы до смерти, если ты обратишь на них свое внимание! Зачем тебе понадобилась именно я?

Единственный глаз Охотника загадочно блеснул в лунном свете, и от этого мерцания по спине Блисс пробежал холодок.

– Обещаю тебе, Блисс Гренвиль, что настанет день, когда ты узнаешь обо мне всю правду.

Прежде чем она успела подумать над его словами, Охотник перевернул Блисс на спину, развел в стороны ее ноги и мощно вошел внутрь. После этого в спальне слышалось только прерывистое дыхание, страстные стоны и скрип деревянной кровати.

Охотник проснулся с первыми лучами солнца, упавшими на его здоровую глазницу. Он осторожно отодвинулся от спящей Блисс и сел на краешек постели, удивляясь тому, каким выспавшимся и свежим чувствует себя. Давно он не спал так спокойно и крепко: тюрьма подарила ему бессонницу, которая мучила его много лет. Удивительно, но Блисс в одну ночь сумела излечить его от нее...

Охотник потуже затянул черную повязку на пустой глазнице и обернулся, чтобы еще раз посмотреть на спящую Блисс. Она спала тихо, и лицо ее во сне было спокойным и невинным. Охотник вспомнил прошедшую бурную ночь и невольно улыбнулся. Какое наслаждение испытал он от близости с нею! И Блисс тоже испытала наслаждение – в этом Охотник готов был поклясться. А если есть на свете бог мести, она уже носит под сердцем его ребенка! Но он, разумеется, еще не раз окажется в постели с этой женщиной – пока не убедится наверняка...

Против воли Охотника его мысли перенеслись на много лет назад, в те дни, когда они с Блисс любили друг друга так нежно и чисто. А затем все погибло, пропало в один злосчастный миг. Охотнику вдруг вспомнилось, какой девственно-упругой оказалась Блисс, и он еще раз подивился этому. Но не могла же она ни с кем ни разу не переспать – за столько лет?

Ему самому такой подвиг оказался не по плечу, это уж точно...

Охотник неожиданно почувствовал, что в нем снова начинает разгораться огонь желания, но, к сожалению, он не мог себе позволить провести в постели с Блисс весь день, как бы ему того ни хотелось.

С сожалением вздохнув, он стал натягивать брюки и сапоги: его ждало множество неотложных дел.

Блисс проснулась не скоро и, лениво потягиваясь, ощутила непривычную боль между бедер – впрочем, неприятной эта боль не была. Окончательно проснувшись и вспомнив прошедшую ночь, Блисс почувствовала новый приступ вины и раскаяния. Как жаль, что она не сумела совладать с собой! Ведь этот бессовестный пират, добившись своего, очень скоро забудет ее ради следующей жертвы своей страсти...

«Дура, идиотка, что же ты наделала?!» – горько упрекала себя Блисс.

Ее самобичевание прервал осторожный стук, и в дверь спальни просунулась голова Клео.

– Вы уже проснулись? – спросила служанка. – Цезарь ждет в коридоре с водой для ванны.

Блисс натянула до подбородка простыню и улыбнулась: она все еще не могла привыкнуть к тому, что здесь можно каждый день принимать ванну.

– Очень хорошо. Пусть войдет.

И только теперь она вдруг сообразила, что лежит не в своей постели, а в постели Охотника! Ей захотелось от стыда провалиться сквозь землю. Что теперь подумают о ней Цезарь и Клео?!

– Долго вы сегодня спали, мисси, – заметила Клео, ставя возле постели поднос с горячим шоколадом и фруктами.

Волна краски залила щеки Блисс, но поскольку замечание Клео не предполагало ответа, она решила просто промолчать.

Вслед за Клео в спальне появился Цезарь, вкативший большую деревянную лохань, служившую ванной.

– Сию минуту наполню ее водой, мисси, – с улыбкой сказал он.

– А где Охотник, вы не знаете? – спросила Блисс и сразу же пожалела о своей несдержанности: какое ей дело до того, где находится Охотник?

– Капитан пошел купаться в лагуну, – ответил Цезарь. – А затем собирался отправиться в гавань и посмотреть, как там идут дела с ремонтом судна. – Он широко, белозубо улыбнулся и добавил: – Но если он ним срочно понадобился, я могу сходить за ним.

– Нет! – поспешно откликнулась Блисс. – Я спросила просто так... из любопытства.

Позже, когда слуги покинули спальню, наполнив шишу водой, Блисс легла в нее, откинула голову на край и еще раз густо покраснела, вспомнив о том, как перед уходом Клео собрала с постели простыни. Вся спальня была пропитана запахом секса; без сомнения, Клео заметила это и сегодня вечером застелит постель заново, хотя простыни менялись только вчера...

Блисс не долго лежала в ванне. Наскоро вымывшись, она вышла из воды, вытерлась и надела заботливо положенное на стул полотняное платье, которое Клео принесла вместо вчерашнего. Кстати говоря, этого старого платья не было в спальне, как не было и нижней рубашки. Блисс как следует посмотрела вокруг, но все эти вещи исчезли.

«Очевидно, Клео унесла их вместе с простынями», – решила Блисс. Она открыла раздвижную дверь в свою спальню и удивленно, подняла брови, обнаружив здесь Клео, которая собирала ее вещи.

– Что ты делаешь? – спросила Блисс.

«Может быть, Охотнику хватило одной ночи и он наконец решил отправить меня домой? – мелькнуло в голове Блисс. – Хорошо бы, если так!»

– Переношу ваши вещи в спальню капитана. – ответила Клео и потащила к двери узел с платьями.

Блисс побледнела.

– Постой! Но я хочу остаться в своей спальне!

– Приказ капитана, мисси, – непререкаемым тоном заявила Клео и прошла мимо Блисс в спальню Охотника.

Блисс разозлилась. С какой стати она должна все это терпеть?! Да, она пленница, но не рабыня! В конце концов Охотник сам сказал, что Клео должна слушаться ее.

– Сейчас же отнеси мои вещи на место! – закричала Блисс, бросаясь вслед за служанкой. – Я сама поговорю с твоим хозяином, и он...

– Что здесь происходит?

Блисс оглянулась и увидела Охотника. Он стоял, прислонясь к косяку входной двери и скрестив руки на груди.

– Я хочу, чтобы Клео вернула вещи в мою спальню! Он широко повел рукой.

– Вот твоя спальня. Тебе здесь будет удобно. Спасибо, Клео, ты можешь идти.

Охотник закрыл за служанкой дверь, затем подошел к Блисс, резко схватил ее за руку и рванул к себе. Блисс протестующе ахнула и попыталась вырваться, но сделать это ей, разумеется, не удалось – слишком уж неравны были силы.

– Зачем тебе все это? – сердито спросила Блисс. – Ты получил все, чего добивался, так оставь меня теперь в покое!

Охотник пристально посмотрел на Блисс своим единственным серебристым глазом, но пальцы не разжал.

– Ты целиком и полностью в моей власти. Я не отпущу тебя, пока не познаю твое тело так же подробно, как свое собственное. – В голосе пирата, кроме угрозы, прозвучала скрытая страсть...– Я буду спать с тобой столько, сколько захочу. Пока не устану. Когда устану, я тебе скажу. Но не думаю, что это случится слишком скоро.

Блисс обреченно опустила голову.

– Клео сказала, что отныне я должна буду делить с тобой эту спальню...

– Совершенно верно. Таков был мой приказ.

– Но я хотела бы спать в своей комнате!

– А я хочу, чтобы ты спала со мной.

«Нет, несмотря ни на что, я по-прежнему пленница, – уныло подумала Блисс. – И спорить тут бесполезно. Хоть весь день проговори, хоть лоб расшиби, ничего это не даст».

И все-таки в этой истории было для нее много непонятного. Непонятна неожиданная страсть Охотника к ней, непонятно его желание постоянно держать ее рядом с собой... А зачем, спрашивается, ему так необходимо, чтобы Блисс не только спала с ним, но и непременно отвечала на его страсть такой же сильной страстью? Никто и никогда не требовал от Блисс ответных чувств – кроме ее покойного мужа, разумеется...

Что ж, если уж ей так не повезло, она могла бы смириться с пленом. Но Блисс не давала покоя мысль о сыне. Она понятия не имела, что с ним происходит в то время, пока она сидит на этом проклятом острове.

– Отныне это – твоя спальня, – твердо заявил Охотник. – Кстати, ты не хотела бы сходить со мной на дальний берег? У меня сегодня есть свободное время.

– Да, конечно, – охотно согласилась Блисс. Такая прогулка очень интересовала ее – ведь Блисс ни на минуту не расставалась с мыслью о побеге. Однако часа через два она потеряла всякую надежду бежать. Остров был почти целиком покрыт тропическими джунглями, в которых кишели дикие звери, ядовитые гады и насекомые, а густые заросли мангра делали их совершенно непроходимыми. Кроме того, Охотник показал Блисс несколько ровных на первый взгляд мест, которые оказались зыбучими песками – попав туда, неосторожный путник был обречен на мучительную смерть. Да и пираты здесь водились в изобилии...

Остров, конечно, был весьма живописным, но Блисс, огорченная крушением своих надежд на побег, не могла сегодня по достоинству оценить его красоту. Она хмуро рассматривала ярких тропических птичек, которые сновали в ветвях деревьев, а завидев людей, круто взмывали в безоблачную синеву летнего неба. Не интересовали ее сегодня и древние индейские могильники, сооруженные из обломков скал и молчаливо хранящие тайны веков. Не радовали Блисс и белоснежные пляжи – чистые, пустынные. Только чайки, пеликаны да цапли кое-где ходили по краю воды, вылавливая рыбешек на обед.

Охотник повел Блисс к самой линии прибоя и вместе с нею присел на песчаный холмик.

– Ну, как тебе мой остров? – поинтересовался он.

– Красивый, – грустно ответила Блисс, которой больше всего на свете хотелось оказаться сейчас как можно дальше от этой красоты. – А где индейская деревня?

– На северном конце острова. Мы редко беспокоим их. Я приучил своих людей не трогать индейцев. Калуза – древнее и воинственное племя, но я заключил с ними союз, и они разрешили нам жить на их острове. Я даже подружился с их вождем – отцом Тамры. До сих пор, после его смерти, калуза свято соблюдают наш договор и никогда не нападают на белых, хотя у них много молодых воинов, а за мир я плачу тем, что снабжаю индейцев самым необходимым. Так мы и живем с ними, не докучая друг другу.

Внезапно Охотник поднялся и стал расстегивать свою черную шелковую рубашку.

– Что ты собираешься делать? – спросила Блисс, невольно любуясь выпуклыми мускулами, перекатывающимися под его кожей. Против воли у нее вдруг перехватило дыхание.

– Хочу искупаться. Я весь вспотел, пока мы шли: день такой жаркий. Хоть бы скорее зима настала, тогда не будет так жарко и влажно, – ответил Охотник. – Зимой здесь просто прекрасно! Самое лучшее время года на островах.

Он снова сел и принялся стаскивать сапоги.

– Составишь мне компанию?

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Блисс.

Тогда Охотник молча поставил ее на ноги, повернул спиной к себе и принялся расстегивать пуговицы на платье.

– Прекрати!

– Почему? Одному купаться скучно. – Он ловко расстегнул застежки, и платье упало с бедер Блисс на песок. – Нижнюю рубашку можешь оставить, если стесняешься. Впрочем, на всем пляже мы одни, так что стыдиться тебе некого.

Сам-то Охотник явно никого не стеснялся. Он спокойно стянул с себя все до последней нитки и протянул Блисс руку. Сначала она хотела отдернуть свою ладонь, но затем передумала: день стоял действительно жаркий, и Блисс тоже вспотела – больше, чем это позволительно настоящей леди. К тому же спокойная изумрудная вода выглядела так заманчиво, так приглашающе...

Взявшись за руки, они с Охотником вместе вошли в морскую прохладу. Блисс ожидала, что Охотник снимет и свою повязку с глаза, но он только потуже затянул ее, чтобы не потерять в воде.

Дно здесь было пологим, песчаным, чистым, а море спокойным и ровным, словно лист зеленовато-синей бумаги. Блисс с наслаждением чувствовала, как вода постепенно освежает ее распаленное тело.

Вскоре они зашли в прибой почти по грудь, и Охотник спросил:

– Ты умеешь плавать?

– Даже очень хорошо, – с гордостью ответила Блисс.

– Видишь ту скалу в глубине лагуны? Поплыли наперегонки! – азартно предложил Охотник.

– Тогда уговор: если я выиграю, ты меня отпускаешь домой, – сразу же приняла вызов Блисс.

Охотник удивленно посмотрел на нее своим единственным глазом.

– Ты что, всерьез надеешься обогнать меня?

– А почему бы и нет? Говорю тебе, я очень неплохо плаваю.

– Хорошо. Но если я доплыву первым, то назначу свой выкуп. – Блисс подняла брови, но ничего не стала спрашивать, надеясь, что Охотник назовет свои условия сам. Однако он не спешил. – Если выигрываю я... А впрочем, я объявлю свою цену на скале.

Блисс посмотрела на него и усмехнулась.

– Не выиграешь! – воскликнула она и тут же неожиданно сорвалась с места, нырнув в изумрудную волну.

Ее мощный старт несколько удивил Охотника; ему потребовалось несколько минут для того, чтобы догнать Блисс. Затем они некоторое время плыли рядом, бок о бок: то Блисс немного вырывалась вперед, то они шли вровень. Но в какой-то момент Охотник резко прибавил и в конце концов намного обошел Блисс. К ее великому сожалению, он оказался на скале первым и, когда она наконец доплыла, громко расхохотался.

Ухватившись за острый выступ, Блисс удивленно раскрыла глаза: она впервые слышала, как смеется Охотник. И снова мысль-воспоминание мелькнула в ее голове, махнула кончиком хвоста и тут же скрылась, не оставив после себя ничего, кроме горького привкуса недосказанности...

– Я победил! – крикнул с берега Охотник. – А это значит, что пока что ты никуда отсюда не едешь. – Он протянул руку навстречу Блисс. – Иди сюда, мой приз! Охотник слегка наклонился вперед и, ухватив Блисс за руку, одним рывком втащил ее на скалу. Веером рассыпались брызги, громко плеснула вода, а Охотник тем временем уже склонил свое лицо к лицу Блисс и принялся осушать ее мокрые соленые губы поцелуями.

– Ты пахнешь солью, – прошептал он и облизнул губы Блисс кончиком языка. – Раскрой рот.

– Нет!

Однако губы Блисс тут же приоткрылись против ее воли и впустили в себя язык Охотника. Охотник громко застонал от наслаждения – благо здесь можно было даже кричать во весь голос, и никто не услышал бы этого, кроме морских чаек, кружащих над тихим морем.

Горячий поцелуй высушил не только губы Блисс, но, казалось, и все ее тело. Она чувствовала, что вновь начинает подпадать под воздействие мужских чар Охотника. Ноги Блисс задрожали и подогнулись; она, наверное, упала бы, но сильные руки Охотника удержали ее. Он еще крепче прижал Блисс к груди, затем легко поднял в воздух и шепнул:

– Обхвати меня ногами.

– Ты упадешь!

– Не упаду. Давай, Блисс. Я хочу тебя... прямо сейчас.

– И ты всегда делаешь то, что тебе хочется?

– Если тебе этого тоже хочется.

Он поднял ее еще выше, и Блисс обвила его талию ногами. Охотник слегка выгнул бедра и безо всякой подготовки вошел во влажное лоно Блисс. Она почувствовала его плоть в себе, и от того, что ее тело находилось на весу, ощущение оказалось совершенно новым и удивительно острым. Блисс не смогла удержаться и громко закричала от наслаждения. Охотник был на редкость силен. Блисс чувствовала, как перекатываются его мускулы, и поражалась тому, с какой легкостью выдерживают ее вес его мощные ноги.

Охотник принялся двигаться внутри ее, и спустя минуту их тела поймали общий ритм. Блисс уже не могла остановиться, не могла быть хозяйкой своему телу. Оно словно само знало, чего хочет Охотник, и с радостью отвечало на его желания. Блисс неслась к разрядке, усиливая темп до бешеного, с радостью встречая каждый удар Охотника.

Еще немного, и разрядка наступила – бурная, неудержимая ив то же время неожиданная, словно взрыв. Блисс еще не совсем пришла в себя, когда Охотник осторожно уложил ее на разогретый солнцем камень скалы, под скудную тень бог весть каким образом выросшей здесь невысокой пальмы. Потом он склонился над ней, и она услышала его шепот:

– На сей раз получилось, у меня нет никаких сомнений!

Эти странные слова заставили Блисс вернуться к действительности. Она широко раскрыла глаза и удивленно посмотрела на Охотника.

– Что ты имеешь в виду? Что получилось? Охотник ответил не сразу. Какое-то время только губы его беззвучно шевелились; когда же он наконец заговорил, слова его ударили Блисс, словно молотом.

– Мы с тобой только что зачали ребенка.

Кровь отхлынула с лица Блисс, сделав его мертвенно-бледным.

– Ребенка?! Что ты говоришь! Да я бы лучше родила десять детей от Джеральда Фолка, чем одного – от тебя! За голову Фолка, по крайней мере, не назначена награда!

7

Вот уж этого ей говорить не стоило. Охотник резко вскочил на ноги. Мысль о том, что Блисс предпочитает иметь детей от Фолка, а не от него, была непереносимой. А ведь он сам виноват! Зачем ему нужно было говорить лишнее?

Ведь все могло быть совершенно иначе. Его бы воля, Блисс вообще никогда не увидела бы своего жениха. Жила бы здесь, понемногу забывала о прошлом, рожала бы Охотнику детей на этом райском острове...

К счастью, Охотник вовремя одумался и сумел одернуть себя. Как он мог так забыться?! Ведь Блисс находится здесь только для того, чтобы Охотник мог с ее помощью отомстить. И будет здесь лишь до тех пор, пока не забеременеет наверняка, а потом пусть возвращается к Фолку и Гренвилю – с его ребенком под сердцем. Таков изначально был его план, и Охотник не собирался от него отступать.

Он быстро сумел взять себя в руки. Самое главное – не дать Блисс возможности заметить, как сильно задели его ее слова. Если он что-то и должен пробудить в этой женщине, так только страсть, но ни в коем случае не раздражение. Ему нужно, чтобы Блисс влюбилась в него – страстно, безумно. Когда это произойдет, он будет уверен в том, что впереди ее ждет такое же сильное разочарование, какое пережил в свое время Гай Янг, когда она предпочла ему Джеральда Фолка.

– Я и сам меньше всего хочу иметь ребенка, – холодно солгал Охотник, снимая свою руку с плеча Блисс. – Пойдем. Пора возвращаться домой.

– Рада, что хоть в этом наши желания совпадают, – проворчала в ответ Блисс.

«А что, если я и в самом деле забеременею? – подумала вдруг она. – Ну что ж, в таком случае я буду, по крайней мере, свободна от притязаний Фолка – как минимум, до рождения ребенка». И она хмуро усмехнулась.

– Тебе помочь одеться? – спросил Охотник, когда они вернулись на берег.

– Спасибо, как-нибудь сама справлюсь.

Они быстро оделись и отправились в обратный путь. Солнце все еще стояло высоко, заливая остров палящим жаром. Но любой путь когда-нибудь кончается, и вскоре Блисс с облегчением уселась на широкой открытой веранде, с наслаждением ощущая обожженной солнцем кожей свежее дыхание морского бриза.

Дни шли за днями, и постепенно Блисс совсем перестала бояться Охотника. Он стал для нее близким человеком – почти таким же, как покойный Гай. Блисс по-прежнему часто сравнивала Охотника и своего мужа. Ей не казалось, что они внешне похожи друг на друга, однако бывали моменты, когда она внезапно обнаруживала между ними необычайное и необъяснимое сходство. У Охотника был тот же наклон головы, что и у Гая, тот же цвет глаз, такая же манера смеяться...

Блисс провела немало времени, раздумывая над этим, но ни на шаг не приблизилась к разгадке. Тайна Охотника оставалась непроницаемой. А между тем Блисс порой даже стала забывать о том, что он – злодей, преступник, пират, человек, с которым у нее нет и не может быть ничего общего. Более того, как всякая женщина, она невольно начинала думать о будущем. Об их общем с Охотником будущем...

И все же растущая день ото дня привязанность к пирату ни на минуту не отвлекала Блисс от ее главной заботы. Ее сердце постоянно ныло при мысли о сыне.

Она знала, что не успокоится до тех пор, пока не обнимет своего дорогого, столько раз оплаканного малыша. Однажды ночью, после того как они долго и нежно любили друг друга, Охотник покосился на Блисс и спросил:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты какая-то грустная. Тебя что-то тревожит? Может быть, ты заболела?

– Со мной все в порядке. Я просто...

«Может быть, она хочет сказать, что беременна?» – мелькнуло в голове у Охотника.

Он зарылся пальцами в волосы Блисс, перебирая мягкие шелковые пряди. А Блисс повернула голову и внимательно смотрела в лицо пирата, решая, может ли она доверить свою тайну этому человеку. Захочет ли он вникнуть в ее положение? Однако ведь она ничего при этом не теряет, а если кто-то и способен ей помочь, так это только Охотник. Тем более что временами Блисс чувствовала в его отношении к ней нечто большее, чем просто страстную похоть. Она не могла понять его истинных чувств к ней, но недаром же их близость была такой полной, что временами заставляла Блисс путать Охотника с покойным мужем. Она даже называла его порой Гаем в своих потаенных мыслях...

– Ты действительно хочешь знать, что меня беспокоит? – наконец решилась Блисс.

– Я же сам тебя об этом спросил.

Она снова внимательно всмотрелась в его лицо.

– Скажи, кто ты на самом деле? Неужели мы никогда прежде не встречались? Порой ты говоришь и поступаешь так, словно давным-давно знаешь меня. Я не настолько глупа, чтобы не видеть этого. Я понимаю, что ты держишь меня здесь с какой-то целью, но каждый день сталкиваюсь с новыми и новыми загадками, которых не могу объяснить. Они просто не поддаются логике!

– И это все, что тебя тревожит? Неплохо же тебе живется! Не переживай, настанет день, и ты узнаешь все, как я и обещал. – Охотник положил ладонь на грудь Блисс, начал ласкать ее тело, которое и раньше знал не хуже, чем собственное, а теперь заново вспомнил до мельчайших подробностей.

– Сейчас я заставлю тебя забыть о твоих проблемах, – чуть хриплым от пробуждающегося желания голосом сказал он.

Блисс сразу напряглась.

– Похоже, ты считаешь секс лекарством от всех болезней. Но для меня это лекарство не подходит.

Охотник вздохнул, оторвался от Блисс, лег на спину и уставился в потолок, закинув руки за голову.

– Как я еще могу тебе помочь, если ты ничего не желаешь рассказывать?

– Я же тебе говорила, что не могу оставаться здесь. Мне необходимо попасть в Мобиль, и как можно скорее!

– А я уже говорил, что отпущу тебя, как только сочту необходимым, но не раньше. Да что такого важного для тебя в этом Мобиле? Объясни. Если я буду знать, то, может быть, смогу чем-то помочь тебе.

Блисс еще раз мысленно прикинула, стоит ли доверять этому бездушному пирату – человеку, на совести которого десятки невинных жизней, человеку, который нарушил все без исключения законы общества. Но с другой стороны, чем это ей грозит? Убить он ее не убьет, в этом Блисс была уверена. Посадит в клетку? Так она все равно как в клетке на этом острове. А по-человечески... По-человечески она, пожалуй, должна даже быть благодарна Охотнику за то, что он вернул ее к жизни. Ведь после смерти Гая она сама, добровольно заточила себя в могилу, а Охотник вернул ей мир. в котором есть если не любовь, то, по крайней мере, страсть. Он научил ее снова чувствовать полноту жизни.

– Блисс, я в своей жизни натворил немало такого, за что мне придется ответить на Страшном суде, но в данном случае я действительно хочу помочь тебе.

Охотник сам не ожидал от себя подобного участия. Последние семь лет жизни он провел в безжалостной злобе и никак не думал, что у него сохранилось хотя бы подобие души. Однако она, эта душа, все же выжила где-то в глубине его существа и вот сейчас пробуждалась благодаря Блисс. Он убеждал себя в том, что использует Блисс только как орудие мести и откажется от этой женщины, как только сделает ей ребенка. Но притаившаяся душа нет-нет, да и давала о себе знать, негромко шепча ему, что Блисс – вовсе не орудие мести, как он решил, а его первая и единственная настоящая любовь...

Ах, если бы она не предала его тогда! Не бросилась к раненому Фолку вместо того, чтобы упасть в объятия своего мужа!

Воспоминания о том трагическом дне понемногу утратили остроту, но никогда не покидали Охотника полностью, постоянно отзываясь в его сердце тупой болью. Еще больше его заставило тогда страдать то, что Блисс ни разу не навестила своего мужа в тюрьме. Ни свидания, ни весточки за целый год, что он просидел в сыром каменном мешке Калабосо! Ни единого слова!

«Очевидно, отец сумел настроить ее против меня, – подумал Охотник. – Но сама Блисс! Решила, что любит Фолка, и дала отцу согласие на расторжение брака с Гаем? Но в таком случае почему она до сих пор не вышла замуж за Фолка?»

Вопросы, вопросы... Их у Охотника было, пожалуй, не меньше, чем у Блисс.

– Да, ты можешь помочь мне, – сказала наконец Блисс, прерывая его раздумья. – Только не уверена, что захочешь.

– А ты попробуй.

– Даже не знаю, с чего начать...

– Тогда начни с самого начала.

– Начало было давно. Видишь ли, семь лет тому назад я вышла замуж.

– Так ты была замужем? – притворно удивился Охотник.

– Его звали Гай Янг, и я любила его всем сердцем. Он был для меня всем! Мы с ним сбежали и тайно обвенчались без ведома моего отца. Мне было всего семнадцать. Мы с Гаем были так молоды тогда...

– А почему твой отец не давал согласия на брак? Семнадцать лет – вполне подходящий возраст.

– Отец слышать не хотел об этом браке. Он прочил меня в жены Джеральду Фолку, своему деловому партнеру. А Гай... Гай в то время служил конюхом у моего отца. У него не было ни денег, ни положения в обществе. Впрочем, для меня-то это не имело ровным счетом никакого значения. Мы с Гаем любили друг друга и мечтали всегда быть вместе.

Охотник внутренне содрогнулся от негодования. Как у нее только язык поворачивается говорить такое?! Лгунья! Предательница!

– И что же случилось потом? – спросил Охотник сквозь стиснутые зубы.

– Потом? Потом была дуэль. Джеральд почему-то считал меня своей невестой, хотя я ему никогда не обещала, и послал вызов Гаю. Гай серьезно ранил его. В это время появился мой отец в сопровождении полицейских и обвинил Гая в краже породистой лошади. Гая схватили и отправили в Калабосо – его обвиняли в том, что он едва не убил одного из самых уважаемых граждан Нового Орлеана и украл скакуна, – Блисс немного помолчала, заново переживая события тех ужасных дней. – Отец и Джеральд приложили все усилия к тому, чтобы суд над Гаем так и не состоялся. В этом им помогли их высокопоставленные друзья. Сама же я много раз пыталась добиться свидания с Гаем, но безуспешно...

– Так значит, твой муж до сих пор в тюрьме? Но, уж наверное, твой отец позаботился о том, чтобы ваш брак был расторгнут. Не понимаю только, почему ты до сих пор не вышла за Фолка. Все это выглядит очень странно.

В голосе Охотника явно сквозило осуждение, но Блисс не заметила этого, поглощенная собственными мыслями.

– Гай умер в тюрьме, так и не дождавшись суда. Мне сказали, что от лихорадки... Отец хотел расторгнуть наш брак сразу же после дуэли, но обнаружилось, что я беременна от Гая, и поэтому он отложил свое решение.

Охотник был потрясен.

– У тебя есть ребенок?!

Он чувствовал себя так, словно его погрузили в озеро с кипящей серой. Боже, какая адская боль!

– Все это довольно трудно объяснить, но я попробую, – вздохнула Блисс. – Пока я была беременна, вопрос о расторжении брака даже не обсуждался. Честь семьи, понимаешь ли... Но затем Гай умер в тюрьме, и брак наш фактически распался: больше не было необходимости объявлять о его расторжении.

– А где сейчас твой ребенок? – хрипло спросил Охотник. Он все никак не мог осознать, что у него есть ребенок! Их с Блисс ребенок! – И кто это – мальчик или девочка?

– Мальчик, – ответила Блисс. – Сын, которого я никогда не знала. Отец сказал, что он умер сразу после рождения, и у меня тогда не было оснований не верить ему. Роды были трудными, я в то время тяжело болела... Представляешь, я долгие годы оплакивала смерть своего малыша, а на самом деле его просто отдали на воспитание каким-то дальним родственникам! Совсем недавно я обнаружила, что мой сын жив, и первым делом бросилась на судно, идущее в Мобиль. То самое, что захватил в море Гаспарилла...

Блисс вдруг поняла, что напрасно все это рассказывает: ведь перед нею точно такой же пират.

Охотник некоторое время молчат, потом негромко спросил:

– Почему же Гаспарилла сказал, что Фолк – твой жених? Может быть, это неправда?

– Нет, это правда, – вздохнула Блисс. – В конце концов отец вынудил меня согласиться на брак с Фол-ком. Дело в том, что я наследница фамильных денег и должна была вступить в права наследования в двадцать пять лет. А Джеральду необходимы были мои деньги, чтобы спасти свою погибающую морскую торговлю. Пираты совсем разорили его: они или топили суда Джеральда, или грабили их. Мой отец – деловой партнер Фолка, и потому ему тоже нужны мои деньги – не меньше, чем Джеральду. Так я попала в западню... Основным капиталом я имею право распоряжаться, только будучи замужем, в противном случае мне положено лишь ежемесячное содержание. Тут-то ловушка и захлопнулась: я не могла спокойно наблюдать за агонией отца, не могла допустить, чтобы его дом пошел с молотка за долги. Так я дала согласие стать женой Фолка.

– А как ты узнала о судьбе сына? – спросил Охотник.

– Случайно подслушала разговор между отцом и Джеральдом. Пришло письмо от человека, который воспитывает моего сына, и они обсуждали его содержание. Тогда-то я впервые и узнала о том, что мой сын жив. Позже я нашла то письмо и прочитала его. Мой мальчик находится в доме некоего Эноса Холмса. Я запила адрес: он живет на Уотер-стрит в Мобиле. В своем письме Холмс требовал прибавить денег на содержание ребенка и в противном случае грозился выгнать его из своего дома. Все это так потрясло меня, что дальше я действовала не раздумывая. Украла деньги из шкатулки отца и купила билет на первое же судно до Мобиля. В море на нас напал Гаспарилла... Ну, а дальнейшее ты знаешь сам.

Блисс закончила свой рассказ, и в спальне повисла тяжелая тишина.

– Охотник! – окликнула наконец Блисс. – Ты слушаешь меня?

– Слушаю, – каким-то странным голосом ответил он.

У него есть сын! Сын! Это слово гулким эхом отдавалось в голове Охотника. Мальчик, которого отняли у матери сразу после рождения и отдали в руки каких-то случайных людей.

Проклятье! С тех пор, как он стал Охотником, ничто еще не потрясало его так, как эта новость. Рассказ Блисс буквально перевернул ему всю душу. Еще бы! Его сын, его родная плоть и кровь скитается, может быть, в эту минуту по грязным улицам, прося подаяния, вымаливая кусок хлеба...

Ярость душила Охотника, ему даже трудно было говорить. Черт бы побрал Блисс, и трижды – ее папашу!

– Так ты отвезешь меня в Мобиль, к сыну? – спросила Блисс.

– Я... Мне нужно подумать.

Охотник вскочил на ноги. Блисс услышала, как он шарит вокруг, разыскивая свои брюки.

– Куда ты?

– Возьму ненадолго ялик.

Ему было просто необходимо побыть сейчас одному, без Блисс. Успокоиться и обо всем хорошенько подумать.

– Ты уезжаешь? Прямо сейчас? Но на дворе еще темно!

– Скоро рассвет. И не волнуйся, если я немного задержусь.

В сумерках негромко хлопнула дверь спальни, и Блисс осталась в одиночестве – удивленная и ничего не понимающая.

Охотник быстро дошел до берега, спустил на воду ялик и взялся за весла. Вскоре подул попутный ветер, Охотник перестал грести и поднял небольшой квадратный парус. Ветер дул прямо в спину, и ялик резво мчался на запад, к острову Санибель. Там, на этом острове, под охраной Лафиттских Братьев хранились сокровища Охотника. Остров Санибель вообще был центром всех торговых операций Братствд. Здесь награбленное добро грузили на суда Лафитта, которые брали курс на Новый Орлеан. Там роскошные вещи и драгоценности продавались городским богачам, пополняя казну Братства. Деньги текли рекой, и деньги огромные.

Пока ялик с легкостью разрезал носом спокойную морскую волну, Охотник откинулся на спину и еще раз мысленно пережил весь рассказ Блисс. Итак, у него есть сын, и у него по-прежнему есть жена! Ведь если бы Гай Янг был жив, их брак с Блисс оставался бы в силе.

«Черта с два этот проклятый Фолк получит ее! – с бешеной яростью подумал Охотник. – Джеральду нужна вовсе не Блисс, ему прежде всего нужны ее деньги. Вот мерзавец! Деньги!»

Сам-то Охотник в деньгах не нуждался давным-давно: за годы, проведенные в море, он успел сколотить огромное состояние. Да, в отличие от нищего Гая Янга он был настоящим богачом...

Наконец показался берег, и Охотник разглядел гавань Санибель. К этому моменту в голове у него успел сложиться план дальнейших действий. Да, он отвезет Блисс в Мобиль, к сыну. К их сыну. Неизвестно, как сложится дальнейшая судьба Блисс и его самого, есть ли у них шанс на будущее – не это главное. Самое главное сейчас – вернуть мальчика матери.

Солнце стояло уже высоко в голубом безоблачном небе, когда Охотник искусно миновал прибрежные отмели и причалил свой ялик к пирсу. Сойдя на берег Санибель, он первым делом разыскал своих людей, поскольку рассчитывал покинуть остров как можно скорее. Но его планы расстроило появление Жана Лафитта. Охотнику пришлось заняться погрузкой своих сокровищ – камней, украшений, ковров, мехов, посуды – на судно Лафитта, которое готовилось к отплытию в Новый Орлеан. Прошел почти целый день, когда все дела были закончены и Охотник получил за свои сокровища звонкую золотую монету.

В тот вечер Блисс сидела на веранде, обмахиваясь веером. Она была одна: Клео занималась какими-то домашними делами, а Цезарь отправился в деревню помогать экипажу «Ястреба», который собирались сегодня спустить на воду. Скоро должен был начаться вечерний прилив, и этот момент никак нельзя было упустить.

Блисс размышляла о неожиданном отъезде Охотника и никак не могла понять его причины. Когда она рассказала ему историю о своем замужестве, о потерянном и найденном сыне, пират показался ей просто потрясенным. Но самого главного Охотник ей так и не сказал: отвезет он ее в Мобиль или нет...

«А ведь он удивительно чуткий человек», – неожиданно подумала Блисс.

Надо сказать, она уже совершенно перестала бояться Охотника и знала наверняка, что никакого вреда он ей не причинит. Если бы еще понять, зачем он держит ее на острове! Это оставалось для Блисс загадкой и заставляло ее нервничать. Любовью с ней Охотник занимался страстно и пылко, но она была достаточно проницательна, чтобы догадаться: под этой страстью спрятано что-то еще, очень важное. Но что именно? Как ни ломала себе голову Блисс, разгадать эту загадку она не могла.

Однако еще больше Блисс смущало другое. Ласки Охотника, его любовь стали для нее такими привычными, словно она знала этого человека всю жизнь. Она больше не стеснялась во время близости с Охотником, не испытывала чувства вины, когда очередная ночь страсти подходила к концу и сменялась трезвым утром. Более того, с каждым днем Охотник становился для нее все желаннее, ближе и дороже...

Погруженная в свои мысли, Блисс не услышала шума на берегу; тревога охватила ее только тогда, когда она увидела Цезаря, бегущего к дому из мангровых зарослей.

Блисс вскочила на ноги, со страхом глядя в лицо приближающегося чернокожего великана.

– Цезарь! Что случилось? Что-нибудь с Охотником? – нетерпеливо крикнула она.

– Гаспарилла! – закричал в ответ Цезарь, подбегая к дому. – Он здесь, он идет сюда, мисси! Он вне себя от гнева – совсем озверел, когда узнал, что Охотник привез вас на Сосновый остров вместо того, чтобы отвезти на Кубу.

Больше Цезарь ничего не успел сказать: следом за ним из леса показался сам Гаспарилла в окружении своих вооруженных до зубов головорезов. Еще минута – и незваные гости поднялись на крыльцо.

– Где Охотник? – прорычал Гаспарилла.

Несмотря на свой небольшой рост, он был довольно привлекательным мужчиной и выглядел весьма импозантно в алом сюртуке и белоснежной кружевной рубашке. Однако тех, кто его знал, этот щегольской вид не мог ввести в заблуждение: Гаспарилла был человеком своенравным и жестоким.

Блисс проглотила комок, подкативший к горлу, и с усилием произнесла:

– Его нет.

– Зато ты здесь! Значит, его люди сказали мне правду. – Гаспарилла внимательно осмотрел Блисс с ног до головы и нахмурился. – Я видал женщин и покрасивее тебя. Что же в тебе такое особенное? Ради чего Охотник решился предать меня? А ведь я так доверял ему! Как самому себе! Признавайся, что ты сделала с ним, девка? – неожиданно прикрикнул пират. – Чем очаровала настолько, что он забыл о нашей дружбе? Что у тебя, медом, что ли, между ног намазано?

Блисс побледнела от обиды.

– Я не делала ничего, —сухо ответила она..

– Я очень щепетилен во всем, что связано с выкупом за моих пленниц, – заявил Гаспарилла. – И если обещал твоему жениху, что верну тебя, как только получу выкуп, значит, обязан вернуть. А Охотник обманул меня. Мой агент с Кубы сообщил, что ты до сих пор не в Гаване, а выкуп-то я уже получил! Вот я и решил приплыть сюда, чтобы на месте во всем разобраться. Когда Охотник собирался вернуться?

– Я... Я не знаю, – солгала Блисс. – Он мне ничего не сказал.

Гаспарилла хмыкнул, и его смуглое лицо потемнело еще больше.

– Мне некогда ждать! – заявил он. – Моя честь задета, мое доброе имя находится под угрозой! Давай, собирай свои вещи, девка, да поскорее. Я сам отвезу тебя на Кубу на своей «Донне Розалии». А уж с Охотником разберусь позже.

– Но я не хочу ехать с вами! Давайте дождемся Охотника, он...

Однако Гаспарилла не стал ее слушать. Он схватил Блисс за плечи и грубо толкнул ее к двери.

– Делай, что я приказал, шлюха! Иначе поедешь на Кубу, в чем есть! И поспеши – я не хочу пропустить прилив.

Свежий попутный ветер домчал по спокойному морю «Донну Розалию» до Кубы за каких-то пять дней. На подходе к гавани Гаспарилла поднял на мачте испанский флаг, под которым благополучно миновал грозные пушки крепости Эль-Моро. Блисс смотрела на берег, покуда «Донна Розалия» пришвартовывалась в дальнем уголке гавани.

Меньше всего на свете ей хотелось увидеть сейчас лицо Джеральда Фолка. Она ненавидела этого человека, ненавидела всей душой! Блисс не могла простить ни ему, ни своему отцу того, что они сделали с ней и с ее сыном. Надо же было придумать такое злодейство: украсть у матери новорожденного младенца и сказать, что он умер! А разве не злодейство – посадить в тюрьму ни в чем не повинного Гая и держать его там до тех пор, покуда он не погиб от лихорадки? Они сломали ее жизнь – и все ради этих проклятых денег.

«Черта с два отец или Фолк получат хоть медный грош из моего наследства!» – мысленно поклялась Блисс.

Наконец спустили трап, и Блисс с отвращением услышала голос Гаспариллы, позвавший ее.

– Куда вы меня поведете? – спросила она.

– Лично я – никуда, – хмыкнул Гаспарилла. – Здесь, в Гаване, меня слишком многие знают в лицо. И то сказать, сколько испанских судов я на дно отправил! Ты пойдешь с одним из моих людей. Он отвезет тебя к агенту, а уж дон Элизар передаст тебя твоему жениху. Поторопись: дон Элизар уже предупрежден и ждет тебя.

Пока они ехали по шумным улицам Гаваны, Блисс неотступно думала о побеге, но в конце концов отказалась от этой идеи. Ведь у нее нет ни гроша, а в Гаване она никого не знает. Кто поможет ей? Никто. Конечно, это будет омерзительно – снова встретиться с Джеральдом Фолком, но, к сожалению, она ничего не может поделать. Встретиться придется, хотя она с большей охотой осталась бы навсегда с Охотником, чем со своим женихом и своим папашей...

За долгие дни путешествия Блисс о многом успела подумать, в том числе и о своей странной, растущей с каждым часом привязанности к одноглазому пирату. Эта привязанность стала такой сильной, что порою Блисс казалось, будто она знала Охотника всю жизнь. Как это случилось? Блисс не могла ответить на этот вопрос. Еще одна загадка. Сколько же их, этих загадок и тайн, окружает ее в последнее время! Охотник оказался таким нежным любовником, что иногда от его ласки слезы подкатывали к глазам Блисс. И как бы он ни старался скрывать свои чувства, Блисс догадывалась, что этот странный человек испытывает то же, что и она...

– Приехали! – раздался грубый голос пирата, сопровождавшего ее. – Контора Феликса Элизара на втором этаже. Открывай дверь.

Дом, куда привезли Блисс, был старым, обшарпанным, сложенным из выкрошившегося от времени песчаника. Она открыла дверь и в глубине темного коридора обнаружила скрипучую лестницу, ведущую на второй этаж.

– Шагай, – подтолкнул ее к ступенькам пират. – Элизар ждет тебя.

Блисс поднялась наверх и в нерешительности остановилась перед закрытой дверью. Ноги ее словно приросли к полу. Она понимала, что если за этой дверью увидит Джеральда, ей будет очень трудно удержать себя в руках.

Пират распахнул дверь и втолкнул Блисс в комнату. На счастье, Фолка здесь не было, а за столом, заваленным бумагами, сидел маленький испанец. Он поднял голову, увидел Блисс и улыбнулся.

– Ну, наконец! Спасибо, Рамон. Передай Гаспарилле, что дело насчет жены дона Кобра уже решено. Вскоре он должен доставить выкуп, а дальше все пойдет, как обычно.

– Да, дон Элизар, я передам ему. К сожалению, Гаспарилла не может долго оставаться в гавани, ему нужно уходить, пока полиция не распознала «Донну Розалию». Сами знаете, мы – нежеланные гости в испанских водах. Гаспарилла просил извиниться перед Джеральдом Фолком за задержку. Она произошла не по его вине.

Пират положил на стул узелок с вещами Блисс и поспешно вышел. Теперь, оставшись наедине с доном Элизаром, Блисс смогла получше рассмотреть человека, который занимался ее выкупом. Дон Элизар оказался довольно тщедушным, жидкие темные волосы и нафабренные усы делали его похожим на лысеющего кота. Когда же он улыбнулся, лицо его напомнило Блисс мордочку хорька, и она невольно поморщилась, почувствовав отвращение к этому человечку-.

– Так, значит, это вы – та самая женщина, что заставила Охотника перейти дорогу Гаспарилле? – заметил дон Элизар, внимательно разглядывая Блисс. – Вы хороши, не спорю, но что касается меня, то даже ради пас я не решился бы на такой самоубийственный поступок. Поссориться с самим Гаспариллой! Не завидую я Охотнику. Гаспарилла не из тех, кто прощает подобные вещи. Впрочем, вы здесь, в целости и сохранности, а это сейчас самое главное. – Он снова улыбнулся своей гаденькой улыбочкой. – Я послал известие вашему жениху, и он с минуты на минуту должен подъехать.

Блисс не успела ничего ответить: открылась дверь, и на пороге появился Джеральд Фолк. Он исподлобья посмотрел на Блисс, но тут же поспешил изобразить на лице радостную улыбку.

– Ах, дорогая моя! Я чуть с ума не сошел, столько времени ожидая тебя здесь, в Гаване. Сгораю от нетерпения поскорее отвезти тебя в Новый Орлеан, чтобы мы могли наконец обвенчаться. Скажи, почему ты тогда сбежала? Если у тебя возникли какие-то проблемы, ты могла бы поделиться ими со мной. Я непременно помог бы тебе...

Почувствовав, что он здесь лишний, дон Элизар решительно поднялся из-за стола.

– Оставляю вас наедине, – сказал он. – Уверен, что вам есть о чем поговорить без посторонних.

– Спасибо вам за все, что вы сделали для меня, дон Элизар! – пылко поблагодарил его Фолк.

– Не стоит благодарности, – ответил испанец и вышел, прикрыв за собою дверь.

Фолк повернулся к Блисс и пристально уставился ей в лицо, буквально испепеляя взглядом.

– Ну что ж, выглядишь ты неплохо. Хочу надеяться, что ты не стала наложницей какого-нибудь пирата.

Блисс медленно подняла голову.

– Думай что хочешь, – сказала она. – Только знай, что скорее ад покроется льдом, чем я выйду за тебя замуж.

– Вот как? Это еще почему? – насмешливо спросил Джеральд.

Гнев сверкнул в изумрудных глазах Блисс.

– Вы с Клодом украли моего ребенка! – бросила она ему в лицо. – Я знаю, что мой сын жив. Он жив и находится в Мобиле. Я никогда не прощу вам обоим того, что вы сделали со мною – и с ним.

Фолк даже отшатнулся – такая непримиримая ненависть исходила сейчас от Блисс. Он понятия не имел о том, что ей стала известна правда о сыне, и слова ее стали для него сильным ударом. Прошло какое-то время, прежде чем к нему вернулся дар речи. Когда же Фолк наконец заговорил, голос его звучал уверенно и даже слегка небрежно: ведь всем известно, что нападение – лучшая защита.

– Мы сделали это ради твоего же блага. Ты была тогда еще слишком молода, чтобы в одиночку воспитывать ребенка. Мы отдали мальчика в приличный дом, в хорошие руки... А когда мы с тобой поженимся, у нас наверняка будут дети – наши дети, твои и мои. Ты должна быть даже благодарна мне – ведь я столько лет щадил твои чувства и не настаивал на том, чтобы ты вышла за меня замуж. Разве не так?

– Ты не настаивал на нашем браке до тех пор, пока я не имела права распоряжаться своим наследством, – брезгливо сказала Блисс.

– Неправда! Я всегда хотел тебя, Блисс! К сожалению, ты в свое время поторопилась и выскочила замуж за совершенно неподходящего человека. Но ничего, эту ошибку мы скоро исправим. Как только вернемся в Новый Орлеан – так сразу и под венец. Я уже обо всем договорился, все готово.

– Только через мой труп! – крикнула Блисс. – Я никогда не выйду за тебя, Джеральд!

– Ну, ну, – успокойся, – миролюбиво сказал Фолк. – Ты просто устала. Столько всего пережила за последнее время... Кстати, я не хочу, чтобы кто-нибудь в Новом Орлеане знал, что ты была в плену у пиратов. Обещай мне не болтать об этом. А сейчас мы поедем с тобой на мой корабль, и ты сможешь хорошенько отдохнуть. Я уверен, что скоро ты полностью придешь в себя.

– Да я никогда из себя и не выходила, – пожала плечами Блисс. – Просто раньше я была слепой, а теперь прозрела. Увидела, каков ты на самом деле. Я и прежде тебя не любила, а теперь ненавижу. Всем сердцем ненавижу! Хочешь отвезти меня в Новый Орлеан? Вези, мне все равно здесь нечего делать. Но учти: как только мы вернемся домой, я первым делом куплю себе билет до Мобиля.

– Ты несешь сейчас несусветную чушь, моя дорогая, – сказал Джеральд. – Поговорим обо всем позже, когда ты поешь и отдохнешь. Все равно нам несколько дней плыть на одном судне. Правда, отплывем мы только завтра – я купил здесь большую партию рома, и нам придется дождаться конца погрузки. Пойдем, – он взял Блисс за руку. – Поговорим о планах на будущее после. Даст бог, договоримся.

Блисс очень сильно сомневалась в том, что они с Джеральдом когда-нибудь о чем-нибудь сумеют договориться, но спорить с ним сейчас у нее просто не было сил.

Охотник нетерпеливо всматривался в появившиеся на горизонте очертания Соснового острова. Они приближались, но приближались так медленно! Наконец ялик вошел в знакомую лагуну возле деревни. Охотник ловко обошел подводные камни, и вскоре под днищем ялика заскрипел прибрежный песок. Однако стоило Охотнику ступить на берег, он почувствовал, что вокруг что-то неуловимо изменилось, что-то произошло. Странно, ведь все, казалось, было прежним, но в сердце Охотника с каждой секундой разгоралась тревога. Когда же он увидел спешащего к берегу Цезаря, сердце его сжалось от страшного предчувствия.

– С Блисс все в порядке? – первым делом крикнул Охотник, не дожидаясь, пока Цезарь подойдет ближе.

«Проклятье! Если с ней что – то случилось, я никогда себе этого не прощу!» – подумал Охотник и только в эту минуту с удивлением осознал, что Блисс занимает огромное, самое важное, самое первое место в его жизни. Как же это случилось? Когда?

– Ее забрал Гаспарилла, капитан, – ответил запыхавшийся Цезарь. – Узнал, что она до сих пор не в Гаване, и приехал разбираться. Вне себя от ярости. Просто сумасшедший! Я так рад, что вас не было дома, когда он приехал. Бог знает, что могло бы случиться: его люди были вооружены до зубов и прямо рвались в драку. Гаспарилла сказал, что сам отвезет молодую мисси в Гавану, а потом вернется сюда и выяснит, почему вы обманули его.

– Когда это случилось? – спросил Охотник.

Он представил себе Блисс рядом с Фолком и едва не застонал от боли. Она не достанется Фолку! Она всегда принадлежала и впредь будет принадлежать одному только Гаю Янгу!

– «Донна Розалия» подняла якорь и вышла в море с вечерним отливом. Вы еще можете догнать их, капитан. Я был уверен, что вы захотите это сделать, и приказал матросам приготовить «Ястреба». Провизия и вода уже на борту.

Охотник благодарно положил Цезарю руку на плечо.

– Спасибо, Цезарь, ты настоящий друг. И поступил совершенно правильно. Собирай экипаж, а я только возьму свое оружие – и бегом на пристань.

– Нет необходимости, капитан, – белозубо улыбнулся Цезарь. – Все, что нужно, уже в каюте. Мы с Клео об этом позаботились. Вам надо торопиться: уже начинается отлив. Привезите молодую мисси назад – целой и невредимой. Мы будем ждать.

Охотник со всех ног помчался к гавани. Он знал, что сделает все, даже самое невозможное – но разыщет Блисс исвоего сына.

Охотник оказался на Кубе всего через несколько часов после Гаспариллы. Сердце его упало, когда он не обнаружил в гавани «Донны Розалии» – ее не было ни у причалов, ни на якоре посреди бухты. Но затем Охотник увидел «судно, принадлежащее компании Фолка, и немного повеселел. Судно Фолка стояло в дальнем конце бухты, и в голове Охотника сразу же сложился план. Он был почти уверен, что Блисс очень скоро окажется на этом судне Фолка, на «Южной Звезде», а значит, нужно поторопиться, пока «Южная Звезда» не покинула порт.

Дождавшись темноты, Охотник приказал погасить огни на бригантине и подвести ее почти вплотную к «Южной Звезде». Ночь была так темна, что силуэт «Ястреба» совершенно сливался с угольно-черным небом. Когда до «Южной Звезды» оставалось всего несколько ярдов, Охотник спустился по веревочной лестнице за борт и беззвучно погрузился в спокойную темную воду.

8

«Когда же он уйдет?» – с тоской думала Блисс, сидя в своей тесной каютке на борту «Южной Звезды».

Но Джеральд Фолк не уходил и все продолжал говорить об их будущей свадьбе. Мальчишка-стюард только что унес из каюты остатки позднего ужина, за иллюминатором было темно, а Джеральд по-прежнему сидел за столом и говорил, говорил, говорил...

Поначалу, поднявшись на борт «Звезды», Блисс отказалась ужинать, прошла в свою каюту и сразу же провалилась в глубокий сон. Когда она проснулась, было уже темно. Теперь она почувствовала голод и была даже рада, когда раздался стук в дверь и на пороге каюты появился Джеральд с подносом в руках. Блисс так хотелось есть, что она согласилась поужинать в компании человека, которого ненавидела... Но вот ужин закончился, а Джеральд все продолжал уговаривать ее выйти за него замуж.

Блисс сопротивлялась – он настаивал.

– Я проделал такой долгий путь, чтобы освободить тебя, моя дорогая! – Джеральд поудобнее откинулся на спинку стула. – Ты должна оценить мой подвиг. А выкуп? Думаешь, с ним было легко? Мне пришлось заложить свой дом, чтобы собрать деньги. Твоя свобода обошлась мне в кругленькую сумму! И я по-прежнему хочу жениться на тебе, хотя подозреваю, что верность мне ты все-таки не сохранила. Я никогда не прощу этому пирату, который украл то, что по праву принадлежит только мне! Скажи, он изнасиловал тебя? Сознайся. Дон Элизар рассказал мне про того мерзавца, который забрал тебя у Гаспариллы, но вместо Кубы отвез на свой остров.

Блисс почувствовала, что мучительно краснеет. Действительно, Охотник соблазнил ее. Но изнасиловал? Нет! Ведь она отдалась ему по своей воле. А вот такому негодяю, как Джеральд Фолк, она не будет принадлежать никогда.

– Я уже говорила тебе: думай что хочешь. Это твое дело. А выкуп... Я погашу долг за счет своего ежемесячного содержания. – Блисс тяжело вздохнула. – Уже поздно, Джеральд, тебе пора идти. Мне нечего больше сказать тебе.

Однако Фолк и не подумал подняться.

– Из ежемесячного содержания, ха! Понадобится немало лет, чтобы ты смогла расплатиться за выкуп. Нет, на это пойдет твое наследство, которое ты передашь мне, как только мы поженимся. И тогда я, так и быть, прощу тебе все твои выходки. А ведь любой другой на моем месте отлупил бы тебя до полусмерти. И немного нашлось бы смельчаков, пожелавших жениться на тебе после всего, что случилось. Женщина, побывавшая в плену у пиратов! Помни о том, что я тебе сказал, Блисс, и знай: я – твой единственный шанс выйти замуж.

От гнева перед глазами Блисс поплыли разноцветные пятна.

– Как мило с твоей стороны говорить мне все это! Только знай и ты: ничто не заставит меня выйти за тебя замуж! – Голос Блисс зазвенел от напряжения. – Что же касается моего поведения... Вспомни, как вы с Клодом поступили со мной. Шесть лет вы заставляли меня верить в то, что мой сын умер! О, этого я вам не прощу никогда!

– Но это же был ребенок Гая Янга, – сказал Джеральд таким тоном, будто этот факт объясняет все на свете.

– Да, это все, что у меня осталось от Гая! – повысила голос Блисс. – И я обязательно найду своего мальчика. Своего дорогого мальчика. Остановить меня ты не сможешь.

Фолк задумчиво посмотрел на нее. Он прекрасно знал, какой у Блисс упрямый, неуступчивый характер. Если она сказала, что не выйдет за него замуж, значит, не выйдет. Уговоры бесполезны. Нужно было срочно что-то придумать. Но что? Как найти единственный беспроигрышный ход?

И вдруг он понял, как ему переиграть Блисс.

– Ты очень хочешь увидеть своего сына, моя дорогая? – вкрадчиво спросил он.

– Мой сын – самое дорогое, что есть у меня в жизни! Блисс сказала это совершенно искренне. Конечно, в ее жизни немалое место принадлежало теперь Охотнику, но их пылкая страсть была лишена каких-либо перспектив на будущее. Нереальная, призрачная связь... Блисс прекрасно понимала, что в этом мире ей и Охотнику не суждено быть вместе. Да и разве можно сравнивать любовь к сыну с привязанностью к одноглазому пирату?

– В таком случае слушай меня внимательно. – Джеральд поднялся со стула, подошел к Блисс и положил ей руку на Плечо. – Я отвезу тебя в Мобиль, и ты встретишься со своим сыном. Но взамен ты дашь обещание выйти за меня замуж – сразу же, как только мы все втроем вернемся в Новый Орлеан.

– Почему я должна тебе верить? – подозрительно прищурилась Блисс. – Ты столько раз лгал мне...

Фолк пожал плечами с напускным равнодушием.

– Но я ведь не заставляю тебя выходить за меня замуж немедленно. Сначала ты вновь обретешь своего сына – с моей помощью. Это и будет доказательством моей искренности.

– А как я могу быть уверена в том, что ты потом не захочешь вновь разлучить меня с ним?

Лгать Джеральду было всегда легко. Он давно привык к этому, а потому очень правдоподобно изобразил возмущение:

– Мне и в голову не может прийти такая мысль!

– И ты обещаешь хорошо относиться к моему мальчику?

Блисс по-прежнему не могла поверить в искренность этого человека, и все-таки в голосе ее впервые прозвучала надежда.

– Клянусь! – патетически воскликнул Фолк и изобразил на своем лице торжественность и участие. – И сделаю все от меня зависящее, чтобы ты как можно скорее вновь обрела своего дорогого мальчика.

«А потом постараюсь, чтобы ты как можно скорее снова рассталась с ним – и уже навсегда, – мысленно добавил он. – Только стань моей женой, а там уж я с тобой разберусь по-своему!»

Фолк никогда не позволил бы ни одной женщине командовать им. Этого еще не хватало! Нет, как только наследство Блисс окажется в его руках, он ей покажет, кто в доме хозяин!

Блисс тем временем внимательно изучала лицо Джеральда, не зная, на что решиться. В том, что он говорил, было одно обнадеживающее обстоятельство; она в любой момент сможет указать ему на дверь, если только он не сдержит своего слова. А если сдержит, если поможет ей вернуть сына... что ж, потом она найдет способ, как избавиться от ненавистного Фолка. В крайнем случае начнет вести себя так, что ему самому расхочется жениться на фурии.

Но сначала – сын! Блисс прекрасно понимала, что без Джеральда ей будет гораздо труднее найти его.

– Так значит, мы договорились. Никакой свадьбы до тех пор, пока мальчик не будет со мной, – четко повторила она свое самое главное условие.

– Я же сказал!

Фолк с притворной обидой покачал головой.

Впрочем, даже если бы обида была и непритворной, он все равно стерпел бы, Ведь у него не было выбора: ему позарез нужны были деньги, и сейчас ради них он был готов на все. Фолк знал, что отыграется потом, когда все будет кончено, и заветная сумма окажется у него в руках. Вот тогда он себя покажет – и Блисс Гренвиль получит то, что заслужила в свое время. Пусть все будет по порядку, не нужно забегать вперед. Сейчас его главным орудием должно стать участие.

– Неужели ты до сих пор не веришь? Ладно, завтра утром ты окончательно убедишься в чистоте моих намерений. Обещаю тебе, что как только закончится погрузка и на борт вернется штурман, я прикажу ему положить курс на Мобиль, а не на Новый Орлеан.

Блисс, похоже, была удовлетворена услышанным. Она обессилено откинулась на спинку стула и отвернулась от Фолка, чувствуя, что смертельно устала и просто не может больше находиться в компании этого человека.

Но не так-то просто оказалось избавиться от присутствия Фолка. Он положил ладони на плечи Блисс, повернул девушку к себе лицом и окинул ее жадным, горящим взглядом.

– Не отворачивайся, моя дорогая! Я столько времени ждал тебя... Давай скрепим наш договор хотя бы поцелуем.

Ни Блисс, ни Фолк не подозревали, что за ними наблюдают. Однако это было именно так.

Чуть раньше по сброшенной в воду веревке на палубу «Южной Звезды» неслышно поднялся человек, одетый во все черное. Он сумел незамеченным прокрасться мимо вахтенных, нашел каюту, в которой разговаривали Блисс и Джеральд, и теперь наблюдал за ними сквозь открытый иллюминатор. Человек этот появился в ту самую минуту, когда Фолк предложил скрепить договор поцелуем.

«Интересно, что еще за договор?» – подумал Охотник– стоит ли говорить, что это был именно он.

Долго пребывать в раздумье ему не пришлось: Фолк заговорил снова, и от его слов Охотника бросило в жар.

– После свадьбы мы будем с тобой не только целоваться, дорогая. Если у пиратов ты кое-чему научилась, я не буду тебя за это упрекать. Покажешь свои умения в постели. Итак, завтра мы уходим в Мобиль, оттуда домой и сразу под венец.

Прежде чем Блисс успела возразить, Фолк запустил в ее волосы свои тонкие пальцы и приблизил губы к ее губам. Он поцеловал Блисс нетерпеливо, жадно, пытаясь сразу же проникнуть своим языком в глубь ее рта. Блисс протестующе замычала, но никак не могла заставить Фолка оторваться от нее.

Охотник продолжал из своей тени наблюдать за любовной парочкой, испытывая нестерпимые муки ревности. Ведь он готов был простить этой женщине все! Собирался отплыть вместе с нею в Мобиль, чтобы разыскать их сына...

Но теперь с него хватит. Блисс снова предала его, и этого он ей не простит. Как она посмела согласиться на то, чтобы Фолк стал приемным отцом ее сыну – их сыну?! Ведь если она согласилась выйти замуж за Фолка, это подразумевается само собой!

Охотник твердо решил, что не допустит этого. Судно его было ходким, одним из самых быстрых на море. Пустое, без груза, оно могло обойти любой корабль – не то что тяжелогруженую посудину Фолка. Он успеет оказаться в Мобиле раньше «Южной Звезды» и найти своего сына. Тогда пусть Блисс остается со своим избранником и всю оставшуюся жизнь мучается от невозможности увидеть собственного ребенка.

А Джеральд Фолк пусть ее утешает...

Господи, как же болит сердце! Охотник был уверен, что оно окаменело навсегда, но, когда он увидел Блисс, целующуюся с Фолком, сердце его заныло, словно его погрузили в расплавленный свинец. Охотник проклинал в эту минуту и себя, и свое сердце за то, что чары этой женщины оказались так сильны. И мысленно поклялся, что теперь выжжет из своей души последние остатки жалости к кому бы то ни было.

Охотник снова заглянул в иллюминатор каюты и увидел, что влюбленная парочка разомкнула свои объятия и Фолк собрался уходить. Это несколько удивило Охотника – ведь он был уверен в том, что Блисс затащит теперь Фолка в свою постель. Однако она выставляет его. Странно...

Губы Охотника сложились в кривую усмешку. Он отступил поглубже в тень, дожидаясь, пока Фолк пройдет мимо него, убедился, что его враг успел вернуться к себе, и лишь после этого открыл незапертую дверь в каюту Блисс и вошел внутрь.

Блисс стояла лицом к иллюминатору и смотрела на ночное небо. Очевидно, она почувствовала чье-то присутствие, потому что вдруг повернулась и негромко вскрикнула, увидев, кто перед нею.

– Охотник подошел ближе и оказался в круге света, падавшего от зажженной лампы. Блисс смотрела на него широко открытыми глазами, не в состоянии произнести ни слова.

– Как ты попал сюда? – прошептала она наконец. – Ты должен уйти, пока Джеральд не обнаружил, что ты на борту!

Охотник подступил еще ближе, и Блисс увидела, как мрачно сверкает в полумраке его единственный глаз.

– Действительно, мне лучше уйти. Я свалял дурака, бросившись освобождать тебя.

– Освобождать меня?

Он что, издевается над нею?! Освобождать! Для него это значит снова взять ее в плен и увезти назад, на свой остров. Джеральд, по крайней мере, пообещал отвезти ее в Мобиль, к сыну. Охотник же ничего подобного ей не предлагал. Когда она рассказала ему о своем сыне и попросила помощи, он просто взял и уплыл куда-то...

– Ты прав. Не нужно меня освобождать, – сказала Блисс, собрав всю свою волю.

Если бы речь не шла о сыне, она была бы счастлива уплыть с Охотником куда угодно, хоть на край света! Ведь он сумел заново наполнить ее жизнь смыслом и светом...

– И мне тоже не нужно было приходить сюда. – Охотник отвернулся и шагнул к двери.

– Охотник! Погоди!

Он обернулся; на лице его причудливо метнулись тени от горящей лампы. Лицо Охотника можно было бы назвать спокойным, если бы не огонь, сверкавший в его единственном серебристом глазе.

– Что ты хочешь? – спросил он.

– Я... О господи, я сама не знаю! Ничего, иди. Охотник не знал, что уйти порой бывает настолько мучительно и больно. Нога сами понесли его вперед, к Блисс, и он подошел к ней неверными шагами, словно следуя велению тела, а не голосу рассудка.

Он хотел Блисс! Хотел свою жену – всем телом, всей душой, всем сердцем...

Охотник потянулся к Блисс, прижал ее к себе – и почувствовал, как она напряжена. Блисс внимательно смотрела ему в лицо, а он вспоминал далекие годы, – когда все между ними было так легко и просто.

Но вот Блисс подняла руки – и Охотнику показалось, что она хочет оттолкнуть его. Однако вместо этого она судорожно вцепилась в черный шелк его рубашки, и Охотник мучительно застонал, припав к ее губам.

Сердце его бешено стучало – так же, как и сердце Блисс. Их поцелуй был бешеным, страстным. Услышав хриплый стон, сорвавшийся с губ Блисс, Охотник подхватил ее на руки и понес на постель. Пусть это будет его последней в жизни слабостью, но он не может уйти, не испытав еще раз сладкую муку любви!

Та же мысль – о последней близости с ним – промелькнула и в голове Блисс. Она чувствовала себя виноватой перед этим человеком, который столько успел дать ей за короткое время, что они провели вместе. От одного прикосновения его рук она чувствовала, как у нее слабеют колени...

Когда Охотник положил ее на кровать и сам лег рядом, Блисс в который уже раз подумала о том, что, может быть, совершает большую ошибку, не прислушиваясь к голосу сердца. Но затем новая, пугающая мысль пронеслась у нее в голове: ведь если Охотника поймают в ее каюте, это будет означать для него смерть – немедленную и ужасную.

– Нет, Охотник, нет! – воскликнула она, пытаясь вырваться из его рук. – Нельзя. Уходи, пока тебя не схватили...

– Сначала ответь мне на один вопрос, Блисс. Ты не беременна?

Блисс ахнула. Вопрос поразил ее. Почему это вдруг пришло ему в голову? И тут она впервые подумала о том, что, возможно, и в самом деле беременна...

– Н-не знаю, – неуверенно ответила Блисс.

– Это плохо, – пробурчал Охотник.

Блисс не успела спросить его, что в этом плохого: Охотник резким движением задрал ее юбки. Сам он не раздевался, и Блисс почувствовала, что его одежда еще не просохла от морской воды. Прикосновение мокрой ткани невольно заставило ее поежиться, а в следующую секунду Блисс уже стало ни до чего – она ощутила, как готовое к бою орудие Охотника коснулось ее бедра.

– Т-ты же собирался уходить, – невпопад прошептала Блисс.

– Потом. Сначала я должен закончить то, зачем пришел. Впусти меня! – прошептал в ответ Охотник, разводя коленом ноги Блисс.

Что-то странное послышалось в его голосе, лишенном обычной теплоты и страсти. Блисс изумленно взглянула на него и увидела, что лицо Охотника остается спокойным и деловитым – таким, словно он готовился выполнить какую-то работу, без особого желания и, уж конечно, без удовольствия. Но сказать Блисс ничего не успела: Охотник сильно и глубоко вошел в нее.

– Глубже! Прими меня поглубже... – хрипло прошептал он.

Блисс выгнула спину, и теперь каждый толчок Охотника отзывался под самым ее сердцем. Ей в самом деле казалось, что Охотник достает до самого ее сердца, до самой души... Блисс все быстрее приближалась к разрядке, а когда она наконец наступила, мир снова рассыпался на миллионы сверкающих искр.

Между тем Охотник не останавливался. С каждой секундой дыхание его становилось все более частым и хриплым, движения – все глубже, удары – все сильнее. Казалось, он хотел вколотить в Блисс всего себя, целиком! Губы Охотника накрыли губы Блисс, язык его бешено метался внутри ее рта. Напряжение его росло с каждой секундой, Охотник уже с трудом сдерживал себя. Затем его пальцы нашли ладонь Блисс и судорожно сжали ее. Не снижая темпа, Охотник бешено устремлял Блисс к новому экстазу, и наконец последовал толчок такой силы, что она испугалась, как бы у нее что-нибудь не оторвалось внутри. И тут же волна наслаждения накрыла ее с толовой.

Охотник услышал хриплый крик Блисс, почувствовал, как бьется, извивается под ним ее тело, и понял, что своей вершины она уже достигла. Когда она перестала дрожать и расслабилась, он встал и принялся приводить в порядок свою одежду.

Охотник дал себе слово не оборачиваться, но не сдержал его и тут же пожалел об этом. Блисс по-прежнему лежала на постели – растрепанная, с припухшими от поцелуев губами – и ему казалось, что уйти or нее просто невозможно. Охотник отвернулся.

– Надо понимать так, что до твоего будущего мне теперь не должно быть никакого дела? – сухо поинтересовался он.

– А куда ты теперь? – вместо ответа спросила Блисс.

– Буду продолжать заниматься тем, что мне удается лучше всего на свете, – криво усмехнулся Охотник. – Ты уверена в том, что не хочешь уйти со мной? Мы могли бы все начать сначала...

– Я... Нет, я не могу. Джеральд обещал отвезти меня в Мобиль, к сыну. Я не могу больше ждать. И так слишком много времени потеряно зря.

– А потом ты выйдешь замуж за Фолка, и он станет отчимом и опекуном твоего сына? – хрипло спросил Охотник.

– Ну да. Так всегда бывает, – пожала плечами Блисс. Про себя она, впрочем, подумала, что ни отчимом, ни тем более опекуном Фолку не бывать. Только что за дело Охотнику до всего-этого? Зачем ему знать, что она вовсе не собирается выходить за Фолка – ни сейчас, ни позже. Никогда.

– Послушай моего совета, – медленно проговорил Охотник. – Убедись сначала, что твой муж действительно умер, и только потом выходи за Фолка.

Блисс резко села на постели.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказал. Для собственного же блага – выясни, умер ли твой муж на самом деле.

Он отворил дверь и шагнул в темноту.

– Ты не должен так уходить! Объяснись! – крикнула Блисс.

Но Охотник уже исчез, оставив потрясенную Блисс в одиночестве. Он растворился во тьме, из которой так загадочно появился и в которую ушел, унося с собой все свои тайны. Но его последние слова продолжали колоколом звенеть в мозгу Блисс.

Что же Охотник мог знать о Гае – такого, чего не знала она сама?

Охотник покинул борт «Звезды» тихо и незаметно. Никто не видел, как он спустился в воду, как доплыл до своего «Ястреба» и поднялся на палубу.

Охотник спешил: ему необходимо было оказаться в Мобиле раньше, чем туда попадут Блисс и Фолк. А ведь пока он не увидел, как Блисс целует Фолка, Охотник намеревался похитить ее с борта «Южной Звезды» и вместе с нею направиться в Мобиль! Теперь он пытался убедить себя в том, что делал все это только ради собственного сына, но это был самообман, и Охотник прекрасно понимал это.

«А лгать самому себе никогда не следует, – шептал ему внутренний голос. – Ты готов пройти все огни и воды не только ради сына, но и ради Блисс. Она – твоя жена, и ты по-прежнему любишь ее. Надо наконец сказать себе правду. Ты, мерзавец, совратил, соблазнил свою собственную жену, ты, негодяй, обращался с нею, как с портовой девкой. Ты хотел, чтобы твоя жена, забеременела и думал при этом только о мести Фолку и Гренвилю. Подонок!»

Карабкаясь по веревке на борт своего «Ястреба», Охотник успел подумать еще и о том, что в его душе, как это ни странно, живы еще остатки совести...

«Ястреб», переименованный на время в «Королеву Бостона», вошел в залив Мобиль спустя неделю. На мачте его развевался американский флаг – большая коллекция флагов разных стран всегда хранилась на борту бригантины для подобных случаев.

Охотник надел свою лучшую шелковую черную рубашку, черные брюки, черный жилет и в таком виде спустился по трапу на пристань Мобиля. На боку у него висела шпага, за поясом – пистолет, а все остальное оружие он оставил на борту. Еще у него за поясом находился и мешочек с золотыми монетами. Считалось, что Охотник пошел присмотреть груз для своей «Королевы», но на самом деле до груза, даже самого выгодного, ему не было ровным счетом никакого дела. Его манила только одна цель – Уотер-стрит. О том, как туда попасть, он и спросил первого же встречного.

Уотер-стрит оказалась совсем неподалеку, всего в нескольких кварталах от пристани. Вдоль нее тянулись обшарпанные доходные дома вперемежку с второразрядными борделями и грязными кабаками. Все здесь выглядело запущенным, ветхим и грязным.

Охотник спросил о Холмсе одного встречного, второго, третьего, но эта фамилия ни о чем им не говорила. Кому-то, правда, она казалась смутно знакомой, но точного адреса не мог сказать Охотнику никто. Впрочем, эти люди вполне могли и солгать – человек, затянутый во все черное, с повязкой на глазу, наверняка вызывал в них подозрение и опасения.

Отчаявшись узнать что-либо у прохожих, Охотник решил, что будет стучать во все двери, покуда за одной из них не найдет Эноса Холмса. Улица была длинной, но это не остановило бы Охотника – тем более что выбора у него не было. Он решительно направился к ближайшему дому, но в эту минуту заметил мальчишку, выходящего из пивной с полным жбаном в руках. Мальчишка был такой худенький и неухоженный, что у Охотника невольно сжалось сердце. На вид мальчишке было лет пять-шесть – то есть столько же, сколько и его сыну. Подумав, что мальчуган может ему что-то подсказать, Охотник окликнул его. Мальчишка остановился, испуганно окинул взглядом фигуру незнакомца – одноглазого, затянутого во все черное, со шпагой на боку – и явно приготовился дать стрекача.

– Постой, не беги! Я не сделаю тебе ничего плохого. Я кое-кого ищу здесь. Может быть, ты сможешь мне помочь.

Мальчишка бежать не бросился, но и не остановился – шел себе потихоньку. Охотник в два шага догнал его и положил на худенькое плечо свою мощную руку.

– Погоди! Я не задержу тебя.

– Что... что вам угодно, мистер? – мальчишка поднял голову и испуганно посмотрел на Охотника. – Если я не принесу домой пиво, Энос убьет меня!

Охотник почти не слушал мальчика: он не отрываясь смотрел в его глаза – слегка раскосые, изумрудно-зеленые, знакомые до боли. Сомнений быть не могло: на него смотрели глаза Блисс! Охотник опустился перед мальчиком на колено и, протянув руку, несмело погладил блестящие иссиня-черные волосы. От волнения у него перехватило дыхание, и прошло какое-то время, прежде чем он смог спросить сдавленным голосом:

– Как тебя зовут, сынок?

– Брайан.

– А фамилия у тебя есть? Мальчик покачал головой.

– Энос и Мэг говорили, что я незаконнорожденный. И никому не нужен. Я был сначала нужен Мэг, но потом она умерла. Заболела и умерла. И мы остались вдвоем с Эносом.

Едва коснувшись рукою волос мальчика, Охотник уже знал, что перед ним его сын. Об этом сказало ему сердце, горячо забившееся в груди. Незаконнорожденный?! Как бы не так! Этот мальчик был рожден в законном браке от любящих родителей. А все остальное – дело рук двух преступников, которые разбили жизнь и этого ребенка, и его родителей ради собственных корыстных интересов.

– Я могу теперь идти, мистер? – спросил Брайан. – Энос с меня шкуру спустит, если я не принесу ему пива.

– Дай мне эту посудину, сынок, я ее понесу, а ты покажешь мне дорогу. У меня есть дело к Эносу.

– Дело? К нему никто и никогда не приходит по делу, – удивился Брайан и зашагал по улице, оглядываясь время от времени, чтобы посмотреть, не потерялся ли идущий вслед за ним одноглазый незнакомец, одетый во все черное.

Они остановились возле двухэтажного дома – такого же ветхого и мрачного, как и все дома на Уотер-стрит.

– Мы живем на втором, – сказал Брайан. – Будете подниматься, мистер?

– Непременно, – ответил Охотник. – Показывай дорогу.

Холл первого этажа был пыльным, унылым, пропахшим кошками и гнилью. Ступени жалобно скрипели под ногами Охотника, когда он поднимался вслед за Брайаном на второй этаж. В одном месте на лестнице не хватало ступеньки, в другом – отвалился кусок перил. Охотник представил, как его сын каждый день спускается и поднимается по этой лестнице, и поморщился.

Брайан остановился возле ободранной двери и, повернув ручку, еще раз обернулся, словно желая убедиться, что его загадочный спутник никуда не исчез. Когда они вошли в прихожую, из темной глубины квартиры донесся сварливый мужской голос:

– Где ты пропадал столько времени, проклятый ублюдок? Тебя только за смертью посылать! Ну, смотри у меня, если ты хоть одну каплю пролил, я тебя...

Наконец и сам Энос Холмс показался в прихожей. Это был высокий худой мужчина с редеющими волосами и тонкими поджатыми губами. Он вытер рукавом свой красный нос, а другой рукой отвесил Брайану равнодушный подзатыльник, не поднимая глаз и не замечая стоящего за спиной мальчика гостя. Не обнаружив в руках Брайана пива, Холмс в ярости схватил его за воротник и зарычал:

– Где пиво? Где мое пиво, гаденыш?! Если ты скажешь сейчас, что потерял деньги, я шею тебе сверну! И так твой проклятый Гренвиль присылает только-только, чтобы за квартиру заплатить, так ты еще последние гроши терять будешь?

Охотник решил, что с него довольно. Сказать по правде, у него руки чесались – так хотелось размазать этого Эноса Холмса по стене. Он шагнул вперед и демонстративно громко грохнул жбаном о стоявший возле двери колченогий столик.

Энос только теперь заметил Охотника, выкатил глаза и испуганно сглотнул.

– Какого дьявола вам здесь нужно? Кто вы?

– Твой самый заклятый враг, – ласково ответил Охотник.

Энос обернулся к Брайану – ведь именно этот гаденыш привел в их дом странного незнакомца, который говорит так ласково, что кровь застывает в жилах.

– Все, убирайся из моего дома! – крикнул он, замахнувшись кулаком. – Сколько раз тебе было сказано, чтобы ты не смел сюда никого водить!

Ударить Брайана Энос не успел: сильная рука перехватила его запястье и сжала так, что в глазах Эноса потемнело.

– Тронь мальчишку хотя бы пальцем – и можешь заказывать для себя место на кладбище, – негромко предупредил незнакомец.

– Кто вы такой? Что вам здесь надо? И кто, черт побери, дал вам право вмешиваться в мои отношения с собственным сыном?

– Это не ваш сын, и вы об этом знаете. Охотнику страшно хотелось стереть в пыль этого омерзительного человека. Но не в присутствии же Брайана!

– Брайан, отнес бы ты пока этот жбан на кухню, а мы с Эносом поговорим.

Энос побледнел от страха.

– Оставайся здесь, парень! – приказал он.

– Делай, что я сказал, Брайан, – повторил Охотник, и в голосе его было столько властной силы, что мальчик молча подхватил жбан с пивом и скрылся в глубине квартиры.

– Ты мне за это еще заплатишь! – крикнул вслед мальчику Энос.

– Не думаю, – прошипел Охотник, с трудом удерживаясь, чтобы не расквасить ненавистное лицо.

Нужно было хоть немного успокоиться, и он обвел глазами прихожую и комнату за открытой дверью. Убогая мебель, покрытая толстым слоем пыли, стены в потеках сырости...

Охотник брезгливо поморщился и сказал:

– У меня есть к вам предложение, Холмс. Если вы согласитесь, это поможет вам встать на ноги.

– Что за предложение? – настороженно спросил Энос.

– Как вам уже известно, Клод Гренвиль не собирается платить вам больше, чем прежде. Более того, должен сказать, что он вообще не собирается больше вам платить.

– Это Гренвиль послал вас?

– Не совсем так.

– Тогда зачем вы здесь и какого дьявола вам нужно?

– Мне нужен мальчик. Я хочу забрать его – за хорошую плату, разумеется.

– Вы собираетесь заплатить мне за мальчишку?! – В голосе Эноса прозвучала затаенная радость. – И сколько же?

– Этого хватит? – Охотник вытащил из-за пояса мешочек с золотом и позвенел им перед носом Холмса.

– Зачем вам мальчишка? – хрипло спросил Энос.

– Не ваше дело. Будьте уверены, Брайан окажется в хороших руках. У него будет все – и нормальный дом, и одежда, и еда.

– Мы с Мэг растили его с младенчества, – пробормотал Энос, опасаясь, как бы этот сумасшедший не передумал. – Мэг там, на небе, не простит мне, если с Брайаном что-нибудь случится...

– Я уже сказал: о мальчике будут заботиться. А вы получите достаточно золота, чтобы навсегда выбраться из этой вонючей дыры. Вам никогда больше не придется зависеть от щедрости Гренвиля.

– Мне всегда хотелось жить в Бостоне, – признался Энос. – Там живет моя свояченица. Вдова. Она мне давно нравится.

Он поскреб пальцами свой небритый подбородок и посмотрел на Охотника так, словно раздумывал над его предложением. На самом-то деле Энос готов был уцепиться за это предложение обеими руками.

– Так в чем же дело? – спросил Охотник. – Я даю вам прекрасный шанс. Ну, что скажете – да или нет?

– Не знаю, право, – Энос сделал вид, что колеблется. – Все это так странно, так неожиданно... Откуда вы знаете Клода Гренвиля? И что вам известно о Брайане?

– Я знаю все, что необходимо. Дело в том – Охот ник перевел дыхание, – что Брайан – мой сын.

– К – как?.. Но Клод сказал мне, что отец мальчика умер, а мать отказалась от него!

– Ложь. Все это наглая ложь от начала и до конца. И так, я жду, что вы ответите, Холмс.

~ Забирайте мальчишку. Все равно без денег Гренвиля мне не поставить его на ноги.

– Я не сомневался, что нам удастся договориться, – криво усмехнулся охотник. – Но у меня есть одно условие.

– Какое еще условие? – запротестовал Холмс. Ни о каких условиях речи не было.

– Я хочу, чтобы вы уехали отсюда прямо сегодня Холмс снова поскреб подбородок, потом затылок.

– Сегодня, говорите? Ну, не знаю. Уж больно неожиданно как-то все это...

– Решайте! – Охотник еще раз прозвенел монетами перед носом Эноса. – Здесь целое состояние.

Холмс жадно облизнул свои тонкие губы.

– Послезавтра уходит корабль на Бостон – сказал он. – Я узнавал. Надеялся, что к тому времени получу деньги от Гренвиля и куплю себе билет на это судно.

– Вы хотели уехать вместе с Брайаном? – прежним, опасно-тихим тоном поинтересовался Охотник.

– Н-ну, я...

– Его вы решили бросить здесь, верно?

– Но, в конце-то концов, он же мне не родной! – заныл Энос. – Мэг, пока была жива, заботилась о мальчишке, но когда она умерла от лихорадки два года тому назад...

– Как мне хочется свернуть вам шею. Холмс если бы вы только знали! – с чувством произнес Охотник и рука его побелела на рукоятке шпаги. – Все, ни слова больше. Собирайте свое барахло – немедленно!

– Немедленно? То есть прямо сейчас?

– Прямо сейчас. На день-другой снимете себе комнату в какой-нибудь гостинице возле пристани и прямо оттуда отправитесь на корабль. Я провожу вас и присмотрю затем, чтобы вы не нарушили нашего договора.

Ни Охотник, ни Холмс не знали, что все это время Брайан подслушивал их разговор. Теперь мальчик вернулся в прихожую с сияющим лицом.

– Вы возьмете меня с собой, мистер? Это правда? Сердце Охотника снова дрогнуло при виде этих изумрудных ярких глаз.

– Ты все слышал? Брайан смущенно кивнул.

– Да, я слышал, что вы назвали себя моим отцом. Энос и Мэг говорили, что у меня нет отца, а мама отказалась от меня. Что она меня не любит. Еще они сказали, что мой дедушка выгнал меня из дома, потому что я был плохим мальчиком...

Охотник негромко застонал. Если бы Клод Гренвиль в эту минуту имел несчастье оказаться здесь, ему не позавидовал бы никто. Даже грешники в аду.

– Все они говорили неправду, сынок, – мягко сказал Охотник. – У тебя есть отец. Я всегда хотел быть рядом с тобой, только не знал, где тебя найти. А как только узнал, так за тобой и приехал.

Брайан посмотрел на Охотника долгим, серьезным, совсем недетским взглядом.

– А моя мама? Почему она не любит меня? Ты отвезешь меня к ней?

– Она тоже пока ничего о тебе не знает. Ведь ей сказали, что ты умер. Позже я расскажу тебе все, – Охотник сглотнул комок в горле и откашлялся. – Я отведу тебя на свой корабль. Уверен, что тебе понравится моя «Королева Бостона».

– А Можно, я буду звать тебя папой? – смущенно попросил Брайан. – Я еще никогда никого так не называл...

Охотник наклонился и бережно прижал к груди худенькое мальчишеское тело. До чего же сладостное ощущение, черт побери! Какое родное, теплое тельце, и как сильно бьется в нем маленькое сердечко...

Так хорошо, ему прежде было только с Блисс. А теперь вот – с сыном. Может быть, это и есть то, что зовут любовью?

– Я буду рад, если ты будешь звать меня папой.

9

«Южная Звезда» подошла к Мобилю и осторожно пришвартовалась к одному из свободных пирсов, далеко выступающих в волны гавани. Блисс нетерпеливо ходила взад-вперед по палубе, дожидаясь того момента, когда наконец будет спущен трап. Ей не терпелось поскорее сойти на землю и немедленно отправиться на поиски сына.

Когда швартовка была почти закончена, к ней подошел Фолк.

– Скоро мы сможем сойти на причал? – нетерпеливо спросила его Блисс.

– Скоро. Трап спустят через несколько минут.

– Наверное, кто-нибудь из докеров сможет объяснить нам, как пройти на Уотер-стрит.

– Надеюсь, – пожал плечами Фолк. – Мне бы не хотелось тебя расстраивать, но все же... Не стоит слишком обольщаться. Ведь ты сама не знаешь, что тебя ожидает. За это время мальчик мог умереть. Или он окажется таким невоспитанным, что ты сама не захочешь взять его. У него могут обнаружиться ужасные манеры или такой несносный характер, что...

Блисс резко обернулась к Джеральду.

– Не захочу? Своего родного сына? Ты что, с ума сошел? Мне нет дела до его манер! Это мой сын, и мне неважно, как он себя ведет. Он – это все, что осталось у меня от Гая.

– Ну-ну, как знаешь, – примирительно сказал Фолк. – Готово, трап спущен. Пойдем?

Первый же встречный указал им дорогу. Блисс не нужно было вспоминать адрес – он был отпечатан у нее в мозгу: Уотер-стрит, номер 710.

Улица оказалась совеем рядом, в нескольких кварталах от порта, и Блисс поспешила туда, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли Фолк следом за ней. Разумеется, он не отставал, и вскоре они вместе оказались на Уотер-стрит. Вид улицы поверг Блисс в смятение. Вот уж неподходящее место для маленького мальчика! Какие-то кабаки, пивнушки, дешевые бордели, обшарпанные дряхлые дома...

– Пришли, – сказал Фолк, указывая рукой на невзрачный двухэтажный доходный дом. – Может, мне сначала стоит все разузнать?

– Нет, я сама, – ответила Блисс.

Она дрожала от возбуждения и нетерпения: ей страшно хотелось поскорее увидеть сына. Интересно, что. же на самом деле наговорили мальчику о его родителях? И как. он отнесется к тому, что у него, оказывается, есть мать?

Задыхаясь, с бьющимся сердцем, Блисс стала подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Наверху, на площадке, она столкнулась нос к носу с пожилой женщиной в грязноватом белом переднике и с метлой в руках.

– Ищете кого-то? – опросила женщина, окинув внимательным взглядом Блисс. Затем она заметила за ее спиной Фолка и понимающе усмехнулась. – Если вам нужно любовное гнездышко, то вы, сэр, и ваша... э-э... леди попали по нужному адресу. Я совсем не любопытна, в отличие от остальных домовладельцев.

Блисс очень хотелось поставить на место эту толстуху, но она сдержалась.

– Мы ищем одного из ваших постояльцев. Его зовут Энос Холмс. Нам сказали, что он живет в этом доме. Он у себя?

– Нет, мистер Холмс здесь больше не живет.

– А когда вы видели его в последний раз? – с упавшим сердцем спросила Блисс. Судьба снова смеялась над нею!

Хозяйка дома неопределенно пожала своими мощными, заплывшими жиром плечами.

– Дня два тому назад.

– А почему он уехал? И куда? Скажите, я готова заплатить за любую информацию!

– А я готова ее продать, – усмехнулась женщина. – Энос заплатил мне за квартиру, и было это... ну да, позавчера. Он, значит, заплатил и сказал, что уезжает и больше сюда не вернется. А почему уезжает, не сказал.

– Но, может быть, он сказал, куда уезжает? – нетерпеливо спросила Блисс. – И еще... Насколько я знаю, с ним жил мальчик. Он взял с собой мальчика?

– Куда уезжает, он не сказал. А вот насчет мальчика... Тут я затрудняюсь. Говорю вам, я не любопытная особа. Чем занимаются мои жильцы – не мое дело. Платили бы только вовремя. Постойте, постойте... Я припоминаю, что Энос что-то говорил о новой женитьбе.

Блисс отпрянула, словно от удара. Так вот что заставило Эноса Холмса уехать так поспешно! И буквально за два дня до их приезда...

– А вы не знаете имя женщины, к которой собирался уехать Энос? И еще: она бывала здесь?

– Нет, женщины у Эноса никогда не бывали. Хотя... Сами знаете; люди приходят, люди уходят, жильцы меняются... Нет, ничем не могу вам помочь.

Считая разговор законченным, толстуха с новой силой принялась махать свое метлой – так, что едва не смахнула Блисс с площадки. В воздух поднялись тучи пыли.

– Может быть, вы все-таки еще хоть что-то вспомните? – с мольбой обратилась Блисс к хозяйке. – Я дам вам за это золотой. Вы видели мальчика? Он здоров?

– А где золотой? – подозрительно покосилась толстуха.

Блисс молча, не оглядываясь, протянула раскрытую ладонь Фолку, и тот положил в нее золотую монету, которую Блисс в свою очередь протянула хозяйке.

– Вот деньги. Говорите, что вы еще помните! Толстуха взяла монету, внимательно осмотрела ее, попробовала на зуб и опустила за пазуху.

– Когда Энос выезжал, мальчика с ним не было. А так мальчишка здоров. Да он, кажется, и не болел никогда. Только вот отношения у них в семье были всегда так себе, насколько я знаю. Пока была жива Мэг Холмс, она заботилась о мальчике, а как ее не стало, все заботы легли на Эноса. После смерти Мэг жизнь у мальчишки стала трудной. – Она вздохнула и покачала головой. – Но им каждый год приходили деньги. Большая сумма. Мне всегда казалось, что кто-то присылает их на содержание мальчика. Вот, пожалуй, и все.

– Значит, куда уехал Энос, вы не знаете?

– Не имею ни малейшего представления. Надеюсь, он не задолжал вам, а? Энос так поспешно съехал, словно за ним черти гнались.

– Возможно, он отвез мальчика в Новый Орлеан, твоему отцу, – вступил в разговор Фолк. – Я полагаю, что нам тоже нужно поехать туда. Если Энос собрался жениться, он первым делом должен был избавиться от мальчишки.

Надежды Блисс рушились одна за другой. В словах Джеральда был здравый смысл, но все же сердце подсказывало Блисс, что не нужно торопиться.

– А есть в Мобиле какой-нибудь приют, куда Энос мог бы отдать мальчика? – спросила Блисс у хозяйки.

– Нет. Такого заведения в нашем городе нет, – ответила та и вновь принялась махать метлой.

– Здесь мы больше ничего не узнаем, – решительно заявил Фолк и повел Блисс вниз по ступеням. – Я уверен, что мальчишка разыщется в Новом Орлеане.

– Энос мог просто выгнать его на улицу, – заметила Блисс.

– Не думаю, чтобы он решился на такое. Эносу нужны деньги, и твой отец – его единственный шанс получить их. Не станет Энос резать курицу, которая несет ему золотые яйца. Пойдем. Если поторопимся, успеем сняться с якоря с вечерним отливом.

– Нет. Сначала я обыщу город, – упрямо возразила Блисс. – А вдруг мой сын побирается сейчас возле какой-нибудь, пивнушки?

Джеральд подчеркнуто вздохнул, но Блисс не обратила на его вздох никакого внимания.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Джеральд. – Пусть эта милая женщина опишет мне приметы мальчика, и я пошлю своих людей прочесать все улицы.

Они снова поднялись по лестнице и снова принялись расспрашивать хозяйку. Блисс взволнованно слушала описание своего сына: на вид – шести лет, бойкий, худой; густые черные волосы и слегка раскосые, большие изумрудного цвета глаза.

Глаза и волосы – вот, пожалуй, и все приметы, по которым Блисс могла бы опознать своего сына в толпе. Впрочем, она была уверена, что узнает его сердцем...

Грустная, подавленная, Блисс вернулась вместе с Фолком на борт «Южной Звезды». В тот же день начались поиски. Матросы обшарили все улицы и переулки в поисках черноволосого мальчика с изумрудно-зелеными глазами, но не нашли его следов.

Целую неделю они оставались в Мобиле, но никакого результата поиски так и не дали. Наконец Блисс сдалась, и «Южная Звезда» снялась с якоря, взяв курс на Новый Орлеан. Печальная, с разбитым сердцем, Блисс утешала себя только одним – надеждой на то, что ее сын находится у ее отца, в Новом Орлеане.

Неожиданно Блисс подумала о том, что даже не знает имени своего сына. Хороша мать! А впрочем, разве в имени дело? Неужели она не узнает при встрече своего сына – без всякого имени?

За время плавания от Мобиля до Соснового острова Охотник успел немало узнать о своем сыне. Понемногу из их разговоров становилось понятно, какую жизнь пришлось вести Брайану. И каждая новая подробность, открывавшаяся Охотнику, была страшнее прежних. Жизнь Брайана была тяжелой, но он тем не, менее вырос живым, любопытным и смелым мальчиком. Трудности выковали в нем сильный характер – сильный и независимый.

Если первые годы жизни Брайана были хоть как-то скрашены заботой Мэг, то после ее смерти существование его стало просто невыносимым. Еда в их доме бывала не всегда: получив деньги от Клода Гренвиля, Энос шел по кабакам, где и оставлял большую их часть. То немногое, что оставалось после его запоев, Мэг, пока была жива, растягивала, как могла, и все-таки они часто голодали. После смерти Мэг денег в доме не было никогда, и Брайану не раз приходилось стоять с протянутой рукой возле пивных, выпрашивая себе на кусок хлеба...

Охотник полюбил сына с первой минуты, с первого взгляда. Полюбил гак сильно, что даже сам того не ожидал. Только теперь он понял, как нужна была ему эта любовь, как не хватало ему ее в жизни. Общаясь с Брайаном, он невольно всякий раз погружался в прошлое. Вспоминал свою жизнь такой, какой она была семь лет тому назад, когда они с Блисс были еще вместе, и постоянно думал о том, как счастливы они могли бы быть втроем – он, Блисс и Брайан.

Могли бы...

И у Брайана, между прочим, могли бы быть сейчас братья и сестры!

Стоя на квартердеке, Охотник вспоминал Блисс такой, какой она была во время их последнего свидания на борту «Южной Звезды». Губы, припухшие от поцелуев, изумрудные глаза – влажные, полные страсти... От этих мыслей Охотник каждый раз чувствовал, как разгорается в нем огонь желания, ему казалось, что он снова ощущает аромат горячей кожи Блисс. На губах у него появлялся вкус ее поцелуев, и он едва сдерживался, чтобы не закричать во весь голос от страсти, боли и тоски.

Боже, как же он мог оставить ее Фолку?! Ее, свою жену, свою родную плоть! У Охотника было одно объяснение, одно оправдание перед самим собой: если бы он раскрылся Блисс, она рассказала бы обо всем Фолку, и его вновь упрятали бы в тюрьму. А судьи в Новом Орлеане очень любят, когда в их руки попадается пират, и нет для них большего удовольствия, чем отправить негодяя на виселицу...

Да, быть пиратом – это всегда чувствовать на своей шее намыленную пеньковую веревку!

Мысли Охотника прервал Брайан, который вышел из каюты и карабкался сейчас по трапу квартердека, чтобы присоединиться к отцу. Охотник удовлетворенно хмыкнул, посмотрев на сына – на свежем морском ветру мальчик заметно окреп и загорел. По всему было видно, что Брайан в восторге от моря, от корабля, от захватывающего дух плавания по бескрайним зеленым волнам.

Охотник надеялся, что это путешествие поможет Брайану поскорее забыть грязные прокопченные улицы Мобиля, на которых прошло его грустное детство.

– Мы скоро приплывем, папа? – спросил Брайан, отвечая отцу улыбкой, которая была похожа на улыбку Охотника, словно две капли воды.

– Смотри повнимательней, и скоро увидишь на горизонте наш остров.

– Я никогда еще не был на острове. Скажи, мы теперь будем жить там всегда?

– Не знаю, – покачал головой Охотник.

Он и в самом деле не знал, что ему делать дальше. Воспитывать сына среди пиратов? Нет, это несерьезно. Отдать его в руки Фолка и Блисс? Никогда! У Охотника было много денег, поэтому он мог позволить себе уехать куда угодно – им вполне хватит на жизнь, да и в наследство Брайану еще останется порядочная сумма. Они с сыном могут поехать на север, в Сент-Луис, или на восток, в Бостон. А могут отправиться в Лондон, в Париж – да куда угодно! В любое место, где их не настигнет память о прошлом...

– Как ты думаешь, моя мама теперь тоже захочет жить с нами? – с надеждой спросил Брайан. – Скажи, я когда-нибудь увижу ее?

– Все возможно, сынок, – ответил Охотник. – На свете все бывает – и все в воле божьей. Не стоит ломать себе голову понапрасну, тем более что есть вещи, которые тебе еще рано понимать.

«Например, почему твоя мать предпочла стать женой Фолка, – мысленно добавил он. – Или почему твоя мать решила сделать Фолка твоим отчимом и опекуном».

Охотник и сам многого не понимал, но твердо знал, что не позволит Брайану встретиться с матерью, пока не разберется во всем.

А еще ему нужно будет заново учиться вести себя в приличном обществе и отвыкнуть от привычек, которые появились у него за долгие годы, проведенные среди пиратов, если он на самом деле твердо решил вернуться в другую жизнь.

– Посмотри, папа, вот он, остров! – восторженно закричал Брайан.

Охотник подошел ближе к перилам и действительно увидел очертания острова. Они вырастали прямо на глазах по мере того, как бригантина приближалась к цели.

– Что-то странное, капитан! – раздался с вершины мачты голос впередсмотрящего, когда они уже приблизились к лагуне и собирались повернуть в устье реки.

Первый помощник по имени Тай Грин протянул Охотнику свой бинокль. Приложив его к своему единственному глазу, Охотник напряженно всмотрелся в берег и тяжело выдохнул.

– Посмотри сам, – сказал он, возвращая бинокль Грину.

Тот взглянул, ахнул и негромко выругался.

– Проклятье! На острове кто-то похозяйничал без нас. Деревня... да она же сожжена дотла!

– Гаспарилла, – бросил Охотник сквозь стиснутые зубы. – Дай-ка еще на минутку.

Грин вернул ему бинокль, и Охотник еще раз осмотрел берег, пытаясь обнаружить уцелевших. Картина разорения была видна уже и невооруженным глазом; на палубе послышались тревожные крики и соленая морская ругань: у многих пиратов на берегу был дом, были семьи, жены, дети.

– Видите кого-нибудь, капитан? – озабоченно спросил Грин.

– Нет, никого. Спустим лодку и отправимся на берег, искать детей и женщин. Они могли спрятаться в лесу, как только завидели Гаспариллу.

Отдавая приказания матросам, Охотник совсем забыл о сыне и вспомнил о нем, только когда Брайан обхватил его ручонками за ногу и тревожно спросил:

– Что-нибудь случилось, папа? Охотник потрепал мальчика по волосам.

– Не волнуйся, сынок. Я ненадолго съезжу на берег и вернусь. А ты жди меня здесь.

Брайан стоял возле планшира и махал рукой, пока его отец вместе с матросами забирался в лодку, которую потом быстро и ловко опустили на воду с помощью тонких тросов.

Небольшую отмель, отделявшую корабль от берега, они переплыли быстро и молча. Теперь хорошо видна была спаленная деревня – привет от Гаспариллы. Не уцелел ни один дом, а большинство из них просто превратились в головешки.

Матросы причалили к берегу, вытащили лодку на песок и ринулись на пепелище – разыскивать тех, кто мог уцелеть при налете. Некоторые пожарища еще дымились, наполняя воздух едким дымом, и Охотник понял, что незваные гости побывали здесь совсем недавно.

На счастье, ни одного тела не было обнаружено.

– Пойдемте к моему дому, – распорядился Охотник. – Может быть, там найдем кого-нибудь.

Еще задолго до того, как увидеть дом Охотника, они почувствовали запах дыма – тоскливый запах большой беды. Вскоре их глазам предстала кошмарная картина.

Дома больше не было – он сгорел вместе со всеми сокровищами, которые в нем хранились. Только тонкие сосны с опаленными от пожара верхушками стояли вокруг пепелища и, как показалось Охотнику, насмешливо кивали ему своими зелено-бурыми лапами. Ком подкатил к горлу Охотника, и он поспешно отвел взгляд.

– Рассыпьтесь в цепь и прочешите мангровые заросли, – приказал Охотник своим людям, ожидающим его распоряжений. – Если и там никого нет, значит, Гаспарилла захватил всех жителей острова в плен и решил продать в рабство. С него станется.

Но матросы не успели выполнить его распоряжение: в лесу внезапно возникло какое-то движение, и из зарослей появился человек. Охотник привычным движением схватился за рукоять шпаги, но тут же отпустил ее, потому что узнал в этом человеке Цезаря.

– Я уже заждался вас, капитан, – сказал Цезарь, подходя ближе. – Мы все тут богу молились за то, что вас не было на острове, когда нагрянул Гаспарилла.

– Ты жив! – радостно воскликнул Охотник. – Слава богу! А остальные? Скажи скорей, где остальные?

– На северном берегу, в деревне у индейцев. Мы с Клео сразу поняли, что Гаспарилла вскоре вернется, и, как только вы уехали, начали к этому готовиться. Предупредили всех в деревне, чтобы они смывались, как только увидят входящую в бухту «Донну Розалию». Потом вместе с женщинами перенесли из вашего дома все, что могли, к индейцам. Те сразу же согласились помочь, как только узнали, о чем идет речь. Так что большая часть ценностей оказалась в деревне у индейцев задолго до того, как здесь появился Гаспарилла и принялся палить из пушек.

У Охотника захватило дыхание.

– И вы... Вы все это сделали ради меня?

– Конечно, капитан. Ведь вы всегда были так добры ко всем нам.

– Так, значит, все женщины и дети в безопасности? – переспросил один из матросов.

– Все живы и здоровы, – успокоил его Цезарь. – А я оставался здесь и из укрытия наблюдал за Гаспа-риллой. Видел, как он высадился на берег со своими головорезами, как они ходили по пустой деревне, ругались и решали, что им делать. Сначала они разгромили и сожгли деревню, потом отправились жечь дом капитана. Я своими ушами слышал, как Гаспарилла клялся развеять по ветру дом капитана, а потом, при первом же удобном случае, и его самого. Кое-кто из его людей предлагал прочесать остров и поискать женщин и детей в северной деревне, но Гаспарилла им запретил. Решил, что лучше не связываться с калуза – ведь они преданы капитану и ужасно воинственны.

Охотник был поражен. Он никак не мог поверить, что Цезарь и Клео так много сделали для него. Нет, он не заслужил этого! Впервые за семь лет Охотник столкнулся с человеческой благодарностью, и душа его, которая еще недавно казалась ему совсем пустой, вдруг согрелась и затрепетала.

– Возвращаемся на судно, – приказал Охотник слегка дрогнувшим от охвативших его чувств голосом. – Обогнем остров и подойдем прямо к индейской деревне. Там причалим, убедимся, что наши люди живы и здоровы, и все вместе будем решать, что нам делать дальше. Гаспарилла – человек жестокий и беспощадный. Он не успокоится, пока на снимет с меня скальп.

– Мы пойдем с вами до конца, капитан! – крикнул бородатый матрос, и десяток глоток подхватил его слова.

Все направились по лесной тропинке назад, к кораблю, а Цезарь тем временем тихонько отвел Охотника в сторону.

– А как быть с тем, что вы закопали на острове? – спросил он.

– Я заберу это золото – не все, но большую часть, – ответил Охотник. – А то, что останется в земле, пусть пока полежит. Когда-нибудь я еще сюда вернусь. Я решил круто изменить свою жизнь, Цезарь. У меня теперь есть сын, и я должен подумать о нем. А теперь пойдем на корабль, за лопатами.

Через три часа раскопок в разных местах острова они наполнили золотом четыре больших сундука и погрузили их в ялик. Еще два тайника Охотник оставил нетронутыми – на всякий случай, про запас. Ведь жизнь – непредсказуемая штука.

Вскоре сундуки со всеми предосторожностями были подняты на борт «Королевы Бостона», Охотник сам встал к штурвалу и направил бригантину к северному концу острова.

Увидев приближающееся судно, женщины и дети высыпали на берег. Встреча была бурной, повсюду слышались радостные крики и смех. Охотник стоял чуть поодаль, держа за руку мальчика, когда к нему подошли Тамра и Томас.

– Сегодня вечером мы устроим большой праздник в честь вашего возвращения, – сказала Тамра, застенчиво отводя глаза в сторону.

– Спасибо вам за то, что помогли моим людям. И за все, что вы сделали для меня, – ответил Охотник.

– А я хотел поблагодарить вас за Тамру, капитан, – неловко выговаривая английские слова, сказал Томас.

– Мне кажется, я принял тогда верное решение, Томас, – улыбнулся Охотник и внимательно посмотрел в лицо Тамры.

– Абсолютно верное решение, – кивнула она. – Я счастлива с Томасом. Простите меня за тот случай... с вашей женщиной. Я по глупости своей думала, что могу стать для вас не просто подругой и сестрой, а чем-то большим. Но вы были правы: я принадлежу своему народу и должна быть с ним. Теперь я это точно знаю.

– Я прощаю тебя, – сказал Охотник. – Твой отец завещал мне заботиться о тебе, и я сделал то, что считал для тебя самым лучшим. А теперь заботиться о тебе будет Томас.

– А где Блисс? – спросила Тамра. – Клео говорила, что вы поплыли за ней. Вы ее не нашли?

Пока Охотник обдумывал свой ответ, Брайан подергал его за руку: ему надоело, что на него никто не обращает внимания.

– Чей это мальчик? – удивленно спросила Тамра: она была так взволнована, что только теперь заметила Брайана.

Охотник поднял мальчика на руки – так, чтобы все могли его увидеть.

– Это мой сын! – громко объявил он. – Его зовут Брайан.

– Ваш сын?! Но...

Клео не договорила: серьезные изумрудные глаза – такие знакомые! – взглянули на нее. Клео задохнулась от изумления и вопросительно посмотрела на Охотника.

– Да, да, ты не ошиблась, – сказал он. – Только прошу, не называй при мальчике ее имя.

– И вы все это время знали, что у вас есть сын? – вне себя от удивления спросила Клео.

Охотник не спешил с ответом. Он поставил Брайана на ноги, попросил Тамру отвести его на кухню и чем-нибудь покормить. Лишь когда Тамра увела с собою мальчика, он ответил Клео:

– Я не знал, что у меня есть сын до того дня, когда отправился на Санибель. Это было для меня полной неожиданностью.

– А я и не догадалась, что вы с Блисс были знакомы раньше – до того, как появились на острове.

– Когда-то я был ее мужем, Клео. Я не открылся Блисс, и, представь себе, она не догадалась, кто я такой! Конечно, за эти годы я и впрямь изменился до неузнаваемости. Кроме того, ей сказали, что я умер шесть лет тому назад. А ребенка у нее отняли еще при рождении. Ее отец сказал Блисс, что мальчик умер при родах, и она ему поверила. Она сама совсем недавно узнала, что у нее есть сын. Узнала – и сразу поехала к нему, но по пути их судно повстречал в открытом море Гаспарилла. Он захватил Блисс в плен и отправил ее на Каптиву.

– А почему тогда Блисс не здесь, не с вами и не с сыном?

– Это длинная история, Клео, – устало ответил Охотник. – Мне не хочется сейчас об этом говорить. Если в двух словах, Блисс уехала со своим женихом.

– С женихом?! – ахнула Клео. – Но как она может выйти замуж, если у нее есть уже муж? Я не знала, что такое возможно!

– Я же сказал: Блисс уверена, что ее муж давно сгнил под деревянным крестом на кладбище для бедняков.

– И что вы собираетесь делать? Ведь Гаспарилла поклялся убить вас. А если и не убьет, все равно вашему мальчику не место среди пиратов. Слишком опасно, да и ничему хорошему он от них не научится. Неужели вы хотите для него такой жизни?

– Нет. Разумеется, нет. Я хочу, чтобы он жил совсем не так, как я. Пусть живет спокойно и счастливо, для этого у нас с ним достаточно денег. – Тут Охотник нахмурился. – Конечно, деньги мои – неправедные, но что было, то было, прошлого уже не вернешь. Да и бог с ним, с прошлым. Лучше о нем и не вспоминать. Теперь, Клео, самое время подумать о будущем!

После пережитых страхов праздник показался всем особенно веселым. Ужасы остались позади, матросы нашли своих жен и детей, семьи воссоединились, так что ром в эту ночь лился рекой.

Охотник уложил Брайана спать в одной из крытых соломой индейских хижин, сложенных из тонких бревнышек, и вскоре вернулся к нему с праздника – что-то не хотелось ему сегодня ни пить, ни веселиться. Непростые мысли одолевали Охотника.

Оставаться пиратом он больше не мог, это было понятно. Теперь ему нужно прежде всего заботиться о сыне. И был еще Гаспарилла, о котором никогда нельзя забывать: этот пират походил на пса, который если уж вцепится, то не отпустит, если что вобьет себе в голову, то не успокоится, пока не сделает по-своему. Охотник знал, что не может снова появиться в Братстве: Гаспарилла сотрет его в порошок. Отныне они с Гаспариллой были врагами – смертельными врагами. И уже не имело значения то, что связывало их когда-то.

О том, что они с Гаспариллой поссорятся, Охотник знал еще в тот день, когда приказал рулевому вместо Кубы взять курс на Сосновый остров. И тогда же решил пренебречь этой опасностью. В то время он был одержим жаждой мести, хотел соблазнить собственную жену, заставить влюбиться в него и сделать ей ребенка. Теперь, прокручивая эту историю с самого начала, Охотник мог честно признаться, что с первой же минуты лгал самому себе. Ведь он неотступно думал о Блисс прежде всего потому, что мечтал вернуть ее, потому что она была нужна ему, потому что, несмотря ни на что, он так и не разлюбил ее за все эти годы...

Кроме всего прочего, Охотник чувствовал огромную перемену в себе самом. Как только Блисс снова вошла в его жизнь, оказалось, что он не так уж бессердечен, что он по-прежнему способен на жалость. Что он по-прежнему может страдать. А уж когда выяснилось, что у них с Блисс есть сын...

Охотник мучил себя вопросами, но не находил ответов. До самого рассвета он просидел в хижине рядом со спящим Брайаном, размышляя о будущем. Ему казалось, что сейчас он представляет его себе довольно ясно.

Оставалось непонятным только одно: есть ли в этом будущем место для Блисс.

Бригантина, которой вернули ее привычное название – «Ястреб», – подняла черный флаг, снялась с якоря и вышла в открытое море, держа курс к северу от Соснового острова. На ее борту находились все обитатели сожженной пиратской деревни, а также драгоценности, которые Цезарю и Клео удалось спасти из дома Охотника. Отяжелевшее от непривычного груза, судно медленно двигалось к Баратарии – острову, принадлежащему Жану Лафитту.

«Ястреб» миновал мыс Кайо и описал в море широкую дугу, стараясь как можно дальше обогнуть остров Гаспариллы. Имея на борту женщин и детей, Охотник никак не мог рисковать их жизнями. Баратарии они достигли к вечеру седьмого дня и благополучно бросили якорь в ее гавани. Увидев «Ястреб», Жан Лафитт сам вышел на причал, чтобы приветствовать своего друга. Он обнял Охотника, как только тот спустился на берег по трапу.

– Добро пожаловать на Баратаршо! – оживленно воскликнул Жан. – Каким ветром тебя принесло, дружище? Неужели ты хочешь предложить мне еще что-нибудь из драгоценностей? Или дело в другом? Знаешь, ходят слухи о том, что Гаспарилла гоняется за твоей головой.

– На этот раз слухи не лгут, Жан, – вздохнул Охотник. – Гаспарилла уже побывал на Сосновом острове и сжег дотла деревню и мой дом. – Он помолчал, словно ему было нелегко продолжать. – Ты много раз помогал мне прежде, Жан, и я вновь хочу обратиться к тебе и просьбой. Впрочем, если ты боишься Гаспариллы, я не стану утруждать тебя.

Жан весело расхохотался, запрокинув смуглое красивое лицо.

– Жан Лафитт не боится никого на свете! Пойдем в дом, там мы сможем обо всем поговорить спокойно и обстоятельно.

– Хорошо, только я должен предупредить тебя, что со мной мой сын. Кто-нибудь сможет присмотреть за ним, пока мы будем беседовать?

Жан удивленно поднял бровь.

– Сын?! Ты мне никогда не говорил о нем. Конечно, за мальчиком присмотрят. Я скажу жене Пьера. У них пара своих сорванцов, так что твоему сыну будет не скучно.

Жан окликнул привлекательную молодую женщину, стоявшую неподалеку, Охотник подозвал Брайана, и женщина, взяв мальчика за руку, повела его играть в обруч вместе с ее детьми.

Вскоре Охотник и Лафитт расположились в уютном кабинете, сплошь уставленном полками, на которых тесными рядами стояли редкостные, драгоценные книги в кожаных переплетах. Жан наполнил ароматным французским коньяком два хрустальных бокала и протянул один из них Охотнику. Затем он уселся сам, с наслаждением пригубил янтарную жидкость и сказал:

– Ну, дружище, что же я могу сделать для тебя?

– Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты разрешил моим людям вместе с семьями войти в твою общину. Пока Гаспарилла не успокоится, им все равно не будет жизни на Сосновом острове.

– А ты сам не хочешь присоединиться ко мне?

–. Нет. Я решил отвезти сына в Новый Орлеан. Не хочу, чтобы он жил среди опасностей, как я сам последние шесть лет. С тех пор, как я узнал о существовании Брайана, во мне многое переменилось. Я хочу, чтобы мой сын жил спокойно и счастливо. Он и так уже успел хлебнуть горя.

– А где же его мать?

– Это длинная история.

– Ничего. Времени у нас достаточно.

Охотник решил не лукавить и рассказать все как есть. Тем более что начало этой истории было хорошо известно Жану Лафитту – ведь это именно он вытащил из объятий смерти Гая Янга шесть лет тому назад.

Охотник глубоко вздохнул и начал рассказывать. Когда он закончил, Лафитт откинулся на спинку кресла, внимательно глядя в лицо Охотника.

– Вот это история, дружище! – потрясенно воскликнул он. – Невероятно! Однако не могу понять: ты что же, решил наказать эту несчастную женщину, отняв у нее сына? По-твоему, она мало страдала?

Охотник нахмурился.

– Но ведь она выходит замуж за другого! За человека, по чьей милости я лишился глаза, за человека, который отдал моего сына на воспитание какому-то проходимцу!

– Его мать не может выйти замуж, пока она не разведена, – напомнил ему Лафитт.

– Она замужем за Гаем Янгом, а он, как известно, умер шесть лет назад.

– Но мы-то с тобой знаем, что он жив, – заметил Лафитт. – И что же ты намерен делать дальше?

– Поселюсь с сыном в Новом Орлеане. Мои деньги и английский титул помогут нам. Помнишь того английского виконта, которого я захватил в плен пару лет тому назад? Меня поразило совпадение: его фамилия была Хантер. Если перевести на испанский, получится «охотник», то есть моя кличка. Тогда это меня настолько позабавило, что я купил у Хантера его титул – просто так, из прихоти. Теперь с помощью этого титула я смогу войти в новоорлеанское высшее общество. Вот, собственно, и все. Дальше я пока не придумал. Ясно только, что моим людям нужен дом, а моему кораблю – пристань. Поэтому я и прошу тебя принять их в свою общину. Они присмотрят за «Ястребом» и выберут себе нового капитана. И еще я прошу тебя отвезти нас с сыном в Новый Орлеан. Ведь для тебя доступ в город пока не закрыт?

– Пока не закрыт, но не знаю, долго ли это продлится: при новом губернаторе, Клайборне, всякое может случиться. Мне очень жаль, что ты покидаешь нас, но что поделаешь: ведь ты сделал свой выбор. – Жан сделал еще один маленький глоток коньяку. – И очень прошу: не считай, что ты мне будешь теперь чем-то обязан: вы ведь столько раз выручали меня. Разумеется, я сделаю все, о чем ты просишь. А если у тебя возникнут в Новом Орлеане какие-нибудь затруднения, ты знаешь, где меня искать: или в Гранд-Тьерр, или на аукционе в Темпле, или в Эбстинт-хаусе. Впрочем, в городе я подолгу теперь не задерживаюсь: люди с Баратарии становятся в Новом Орлеане непрошеными гостями.

– Я запомню, Жан, – с благодарностью сказал Охотник. – Ты однажды уже вытащил меня из когтей смерти. Надеюсь, что второй раз тебе это делать не придется.

Охотник провел в Баратарии еще неделю, и за это время постарался подобрать себе гардероб, соответствующий его новому положению и титулу. К сожалению, он ничего не мог поделать с черной повязкой на глазу и решил, что придется придумать какую-нибудь романтическую историю. Оставалось надеяться, что никто не сумеет распознать в нем по этой повязке отставного пирата...

10

Когда показались берега Нового Орлеана, Блисс, стоявшей на палубе «Южной Звезды», захотелось броситься за борт, чтобы поскорей добраться до дома. Она с трудом дождалась окончания швартовки. В экипаже рядом с Джеральдом Блисс сидела, как на иголках: она вся извелась, сгорая от желания увидеть своего сына. Только бы он оказался в доме ее отца! О самом отце Блисс не думала: ей не хотелось забегать вперед и проигрывать в уме их будущее нелегкое объяснение, которого, она знала точно, не миновать.

Джеральд Фолк промолчал почти всю дорогу до плантации Тренвиля. Он неотрывно думал, как заставить Блисс выйти за него замуж, несмотря на то, что им не удалось найти мальчишку. И наконец придумал. Фолк решил, что брак должен стать для него чем-то вроде платы за выкуп, который он отдал пиратам в обмен на свободу Блисс. Другое дело, захочет ли сама Блисс слушать об этом. Скорее всего, нет. Не захочет она ни слушать, ни прощать его за все, что он сделал на пару с ее папашей...

Уже показалась изгородь плантации, когда Фолк прервал свое затянувшееся молчание.

– Я сделал все, что обещал, Блисс! – Голос его дрожал, едва не срываясь на крик. – Ты обязана мне своей свободой! Независимо от того, здесь твой сын или нет, наша свадьба состоится – и очень скоро. Банкиры уже дышат мне в спину, мне позарез нужны сейчас деньги!

– Я тебе ничем не обязана, Джеральд, – с тихой яростью ответила Блисс. – Вы с моим отцом повинны в смерти Гая. Я могла бы сейчас жить с ним спокойно и счастливо, если бы не вы.

Даже теперь, много лет спустя после смерти Гая, сердце Блисс обливалось кровью, стоило ей только произнести его имя.

– Найди себе другую богатую невесту и оставь меня в покое, – закончила она.

– Но мы с твоим отцом давнишние партнеры, у нас общее дело. Я позволил ему войти в долю и получать процент прибыли с моей морской торговли с единственным условием: что в обмен я получу твою руку. Мне не нужна другая женщина – никто, кроме тебя! Назови это сумасбродством, назови это ослиным упрямством, как хочешь, но, кроме тебя, мне никто не нужен. Я много лет провел в постелях любовниц; теперь мне нужна жена.

– Интересно, а что же случилось с вашим «общим делом»? – спросила Блисс. – Почему ваша торговля прогорела и вы оба оказались на грани банкротства?

– Это произошло потому, что каждое наше судно подвергается нападению пиратов, – горестно покачал головой Фолк. – Сам не могу понять, почему так получается! Суда других владельцев, как правило, благополучно проходят прибрежные воды, а мои словно заколдованные всякий раз попадают в лапы этих морских разбойников. Наши счета в банке иссякли, мы с твоим отцом набрали денег в долг, и теперь на нас начинают наседать кредиторы. Мы – банкроты, Блисс! Ты знаешь, что я всегда вел себя с тобой учтиво и все эти годы не настаивал на нашем браке: мне ведь хорошо известно, как он тебе неприятен.

– К тому же ты знал, что я все равно не смогу распоряжаться своим наследством, пока мне не исполнится двадцать пять, – ввернула Блисс.

– Да не нужны мне были тогда твои деньги! – огрызнулся Фолк. – А сейчас – нужны позарез. И тебе как раз исполнилось двадцать пять. Неужели я ничего не заслужил? Да за одно только терпение...

Ответить Блисс не успела: экипаж подкатил к крыльцу. Фолк проворно соскочил на землю и протянул Блисс руку, однако она не приняла его руки, вышла из экипажа самостоятельно и тут же поспешила к дому.

На пороге появилась Манди – старая негритянка, которая всегда была для Блисс второй матерью. Она смотрела на свою воспитанницу глазами, полными слез.

– Ах, солнышко, как же я волновалась за тебя! – закричала Манди и прижала подбежавшую Блисс к своей огромной мягкой груди. – А твой отец... он просто был вне себя! Особенно когда узнал, сколько ему придется заплатить за твою свободу.

– Ну вот видишь, я снова дома, Манди, – Блисс осторожно освободилась из нежных объятий своей няни. – Скажи скорее: мой сын... он здесь?

Манди посмотрела на Блисс, как на помешанную.

– У тебя с головой все в порядке, солнышко? Ты же знаешь, твой мальчик умер шесть лет тому назад.

Его здесь нет!

У Блисс потемнело в глазах. Ведь она так надеялась... Вот теперь, похоже, она и впрямь потеряла своего сына.

– Нет, Манди, мой сын не умер, – медленно, с трудом проговорила Блисс. – Он жив. Мой отец забрал его сразу после рождения и отдал в чужие руки, а мне сказал, что мальчик умер. – Голос ее окреп, и она продолжала уже с вызовом: – А где ты была в то время? Неужели ты ни о чем не знала?

– Боже, боже, боже! – запричитала Манди. – Но, солнышко, разве ты забыла, что в те дни меня как раз отослали в дом мистера Джеральда подменить его заболевшую горничную? А роды у тебя принимала старая Адель. Мистер Клод ее вскоре потом продал. Сказал, что это она виновата в том, что твой сын умер, едва появившись на свет.

– Это была ложь, Манди, сплошная ложь! Где мой отец?

– В своем кабинете.

– Позволь, сначала я поговорю с ним, – подошедший Фолк попытался оттеснить Блисс в сторону.

– Ну уж нет! Я все скажу ему сама.

Блисс рванулась вверх по лестнице, Фолк поспешил следом. В кабинет они ввалились почти одновременно – и без стука. Клод удивленно поднял голову, оторвавшись от газеты, и, увидев Блисс, проворно вскочил на ноги.

– Доченька! Слава богу, ты жива! – Он обогнул письменный стол и раскрыл ей объятия, но Блисс уклонилась от них. – Почему ты тогда сбежала из дома? Неужели тебя настолько расстроила и испугала мысль о свадьбе с Джеральдом?

– Она все знает, – коротко и зло бросил Фолк. – Она уехала к нему.

Клод осекся и побледнел.

– Неужели ты хочешь сказать, что...

– Да, отец. Я действительно знаю о своем сыне. Прочитала письмо от Эноса Холмса. Как ты посмел?! – Блисс брезгливо посмотрела на отца, поджав губы. – Столько лет лгать мне... Как у тебя язык поворачивался говорить, что мой сын умер, когда ты прекрасно знал, что он жив и здоров?!

Клод Гренвиль долго молчал.

– Я всегда прежде всего заботился о твоих интересах, Блисс, – сказал он наконец. – Ты была слишком молода тогда, чтобы связать себя по рукам и ногам ребенком. Ты сама еще была ребенком. За оградой этой плантации никто и не знал, что ты беременна. Если меня кто-то спрашивал тогда о тебе, я всем отвечал, что ты уехала в Виргинию, погостить у родственников. Ты должна была стать женой Джеральда Фолка, я хотел, чтобы ты с блеском вошла в высшее общество Нового Орлеана. Неужели тебе непонятны чувства отца, который заботится о репутации своей единственной дочери?

– И что хорошего принесли твои «заботы», отец? В конечном итоге я попала в плен к пиратам. Худшего удара по репутации и быть не может.

– Никто в Новом Орлеане не знает об этом. Мы с Джеральдом объявили о том, что ваша свадьба откладывается по причине твоей болезни. А теперь, когда ты вернулась домой, мы просто скажем всем, что ты наконец поправилась. Вот увидишь, ваша с Джеральдом свадьба станет в городе событием года. А когда вы начнете повсюду появляться вместе, любые слухи о тебе прекратятся, даже если кто-нибудь и начнет сплетничать.

– Жаль огорчать тебя, отец, но я нигде не намерена появляться вместе с Джеральдом. И оставаться в твоем доме тоже не намерена. Материально я теперь абсолютно независима: ежемесячного содержания мне вполне хватит на безбедное существование. А жить с тобою под одной крышей я больше не могу – как не могу и простить того, что ты сделал, – Блисс развернулась на каблуках. – Я пойду уложить свои вещи, затем съезжу в банк и оформлю все бумаги, а потом постараюсь подыскать жилье.

Клоду нечего было сказать. Он молча проводил свою дочь растерянным взглядом, а затем яростно обрушился на стоявшего рядом Фолка:

– Ты провел несколько недель вместе с нею! Неужели этого было недостаточно, чтобы вправить ей мозги?! Что теперь будет – с тобой, со мной, со всеми нами?

– Не волнуйтесь понапрасну, – с наигранной бодростью откликнулся Фолк. – Сейчас Блисс разъярена, но вскоре успокоится, и все будет хорошо. Я знаю, как повлиять на нее.

С этими словами Фолк поспешно вышел из кабинета и перехватил Блисс на лестничной площадке.

– Что тебе нужно? – нахмурилась она.

– Прошу, выслушай меня, Блисс.

– Довольно! Наслушалась уже!

– А как ты думаешь, что будут говорить в Новом Орлеане, если узнают о том, что ты была... скажем так, пиратской наложницей?

– Мне плевать на то, что обо мне скажут!

На самом деле это было ей вовсе не безразлично, однако Блисс не желала подавать вида. Конечно, ей хотелось сохранить уважение света, но... но только не ценой брака с Джеральдом Фолком!

– Кстати, – заметила она. – Отец сказал, что никто в городе не знает о моем... приключении.

– Верно, не знает. Пока. Но ведь все может измениться в одну минуту! – В голосе Фолка прозвучала неприкрытая угроза.

– Пытаешься шантажировать меня, Джеральд?

– Назови это шантажом, если хочешь. Только подумай хорошенько о том, что я сейчас сказал. А теперь можешь идти, куда захочешь. В город? Что ж, иди, живи в городе. Только помни: если через две недели ты не дашь мне согласия на брак, всем в Новом Орлеане станет известно обо всех твоих похождениях! Тогда ты узнаешь, что такое быть притчей во языцех.

Блисс смотрела на Фолка с нескрываемым отвращением. Впрочем, по-своему она понимала Джеральда: ему в самом деле отчаянно нужны были деньги. Да бог с ними, с деньгами! Она с удовольствием отдала бы их, швырнула в лицо Фолку и отцу. Но для того, чтобы получить право швырнуть эти деньги, нужно было сначала выйти замуж...

– Поступай, как знаешь, Джеральд, – сказала Блисс сквозь зубы. – Только оставь меня в покое. У меня очень много дел.

– Отлично. Я ухожу. Но я вернусь! И помни: у тебя есть всего две недели. Две недели – и твое имя начнут трепать на каждом углу!

Блисс ничего не ответила, но проводила Фолка таким взглядом, что, если бы исполнилось то, что этот взгляд обещал, Джеральд на месте превратился бы в груду головешек.

В банке Блисс задержалась недолго – все было решено быстро и легко. Она подписала несколько бумаг и немедленно получила не только содержание за текущий месяц, но и долг за предыдущие четыре месяца, что прошли после ее двадцати-пятилетия. После этого Блисс отправилась на поиски жилья. Как ни любила она родительский дом на плантации, но жить в нем под одной крышей с отцом она больше не могла.

Найти подходящее жилище оказалось совсем не просто, но наконец Блисс набрела на небольшой скромный домик на Сент-Питер-стрит. Улочка была тихой, а сам дом стоял в глубине густого сада – чистенький, двухэтажный, с внешней лестницей, ведущей на балкон. На этот небольшой балкончик, окруженный кованой решеткой, можно было попасть также из спальни. Отсюда, со второго этажа, открывался широкий вид на заросший зеленью двор. С другой стороны дома тоже был балкон, выходящий на улицу. Однако ни со стороны двора, ни со стороны улицы никто не мог помешать уединению жильцов: двор со всех сторон был окружен крепким каменным забором.

Одним словом, Блисс заплатила деньги и стала на время полновластной хозяйкой этого домика.

Только одна деталь испортила ей настроение в первый же день: выйдя на балкон, обращенный в сторону улицы, Блисс обнаружила, что с него видны обитые железом ворота, ведущие в тюрьму Калабосо – ту самую, где несколько лет тому назад скоропостижно умер Гай. В остальном же все было просто замечательно, и Блисс принялась обживаться. Отец равнодушно согласился на то, чтобы в дом Блисс переехала Манди. А еще через день у Манди появились две помощницы, тоже цветные: Блисс наняла на работу – готовить, стирать, убираться. Помощницы эти были приходящими: они появлялись в доме рано утром и, переделав все дела, после ужина уходили домой, к своим мужьям и детям.

Поначалу Блисс принялась было восстанавливать свои прежние знакомства. Она разыскала старых подруг, с которыми училась когда-то в Женской академии. Однако с тех пор прошло уже почти десять лет, все подруги Блисс давно были замужем и имели детей. У них были семейные дела и интересы, так что былой дружбы между ними и Блисс не возникло. Впрочем, она не слишком жалела об этом и жила уединенно, редко приглашала кого-то к себе, сама же откликалась только на те приглашения, не откликнуться на которые просто не могла.

Во время одного из таких необходимых визитов – а это оказался музыкальный вечер – Блисс и услышала разговор двух пожилых знатных матрон о новом джентльмене, появившемся недавно в их городе.

– Он совершенно неотразим, дорогая, – сказала одна из них, у которой, как было известно Блисс, имелись две перезрелые дочери.

– Этого мало, Эсмеральда, он, говорят, еще и богат как Крез, – подхватила вторая.

– Даже богаче, чем Крез, Фанни! – Зсмеральда закатила глаза. – И к тому же он виконт. Да-да, настоящий английский виконт. Это так необычно! Знаешь, поговаривают о том, что он вдовец. Ты уже видела его?

– Нет, но его видела моя Аманда, и с тех пор может часами говорить о нем. «Этот человек окутан тайной», – так она сказала. Да, такой мужчина – лакомый кусочек для любой женщины. Интересно, кто окажется той счастливицей, которой удастся прибрать его к рукам!

– А я видела его собственными глазами, – заявила Эсмеральда. – И полностью согласна с твоей Амандой. Этот мужчина, несомненно, опасен для наших дочерей, но не можем же мы запретить им смотреть на него!

– Он такой загадочный, такой необыкновенный, – Фанни понизила голос. – Хотела бы я знать, что произошло с его...

Дальнейшего Блисс не услышала: Эсмеральда и Фанни, повели разговор совсем уж тихо, словно заговорщицы. Так ей и не удалось ничего больше узнать о человеке, «окутанном тайной». Впрочем, это ее не слишком интересовало. А потом Блисс увидела входящего в гостиную Джеральда Фолка, и настроение у нее тут же испортилось. Она невольно вспомнила о том, что отпущенные Фолком две недели подходят к концу и очень скоро он может выпустить слух о ней, словно злого джинна из бутылки, и тогда... Что будет тогда, Блисс даже не могла представить себе.

Она поспешно покинула музыкальную гостиную, сопровождаемая нежной, грустной мелодией, которая окатила ее сердце волной и заставила почему-то вспомнить о...

Да, об Охотнике. О его поцелуях. Эта память оказалась такой острой, что Блисс невольно прикоснулась пальцами к губам, которые запылали, словно охваченные огнем. Блисс в мельчайших подробностях вспомнила Охотника, запах его кожи, упругость мускулов. Губы ее сами собой приоткрылись, словно ожидая, требуя поцелуя...

«Интересно, вспоминает ли он обо мне так же часто и страстно, как я – о нем? – подумала Блисс. – Да и вспоминает ли вообще? Тогда, на острове, он не желал отпускать меня, но при этом вел себя так, словно все ждал чего-то. Непонятно только, чего именно...»

Блисс вышла на улицу и подозвала наемный экипаж – один из тех, что терпеливо ожидали разъезда гостей. Уже усевшись на сиденье, она обратила внимание на прошедшего мимо мужчину, который показался ей чем-то похожим на ее незабвенного Гая. И на Охотника. Эти два человека все теснее сплетались в памяти Блисс, постепенно образуя нечто цельное и единое. Хотя, если разобраться, что могло быть в них общего? Разве что рост, цвет волос и глаз. И еще то, что оба они были ее любовниками...

Блисс в который раз с недоумением спросила себя, откуда в ней такая убежденность в том, что когда-то, в прежней жизни, она уже встречалась с человеком, который называет себя Охотником. Поворот головы? Оттенки голоса? То, как он целуется?.. О господи! Неужели она так и не может забыть Гая – это через столько-то лет? Не может забыть настолько, что готова видеть его черты в другом мужчине, не похожем на него так, как ночь не похожа на день?

Экипаж остановился, Блисс оторвалась от своих печальных мыслей, заплатила кучеру и вошла в дом. Ее встретила полная тишина. Повариха отпросилась на сегодняшний день, Манди куда-то ушла до самой ночи, и потому дом был пуст. От этой гулкой тишины на сердце у Блисс вдруг стало тревожно и тяжело.

Приехав на музыкальный вечер, Охотник заметил выходящую из дома Блисс. Сначала он хотел пойти за нею, но тут же передумал. Еще рано раскрывать свое присутствие. Прежде, чем вступить в борьбу с Блисс, ему необходимо укрепить свое положение в новоорлеанском обществе. К тому же он до сих пор так и не решил, возвращать ли своего сына матери. Все зависело от того, выйдет ли Блисс замуж за Джеральда Фолка.

Впрочем, Охотник и не строил никаких дальних планов. Он жил одним днем.

Приехав в Новый Орлеан, Охотник первым делом снял элегантный дом на Тулуз-стрит, неподалеку от дома самого губернатора. Представлялся он всем как виконт Гай Хантер и имел на то полное право. Того, прежнего виконта Хантера, он отправил домой, в Англию, несколько лет тому назад, успев официально закрепить за собой его титул. Теперь он был английским виконтом по решению королевского суда.

До сих пор Охотник и не думал становиться Хантером, но вот пришел день, и титул неожиданно оказался ему как нельзя кстати. Теперь он от души забавлялся, глядя, как знакомства с ним добиваются те же самые граждане славного города Нового Орлеана, которые знать его не хотели, пока он был не виконтом, а всего лишь Гаем Янгом!

Впрочем, Гай Янг никогда не вращался в высшем свете, и потому Охотник не боялся разоблачения. К тому же Гай Янг официально считался умершим – какое теперь до него дело кому бы то ни было?

Первый свой визит виконт Хантер нанес в городской банк Нового Орлеана, куда положил свои деньги – такую огромную сумму, что слух о его богатстве немедленно промчался по городу как ураган. Гай уже и забыл о том, как быстро разлетаются слухи в этом небольшом, по сути, городе. Похоже, не успел он тогда выйти за порог банка, а уже весь Новый Орлеан только и судачил, что о новом богаче, осчастливившем город своим приездом. И тут же, как из рога изобилия, на виконта посыпались приглашения на вечера, балы и приемы. Будь его воля, Гай и близко бы не подошел к той грязной луже, которая зовется здесь высшим обществом, но вынужден был это сделать – ради своего сына. Гай хотел быть уверен, что Брайан не останется без нужных и надежных связей на тот случай, если вдруг выплывут подробности о прошлом его отца и начнется скандал вокруг его имени.

Гай вошел в музыкальную гостиную, все еще находясь под впечатлением от мимолетной встречи с Блисс. Он не переставал думать об этой встрече, раскланиваясь направо и налево, автоматически рассыпая дежурные комплименты. Как всегда, его сразу же окружило воздушное разноцветное облако женских платьев, замелькали юные женские лица. Однако сегодня все они казались Гаю лишенными привлекательности: всех их затмевало другое лицо – лицо женщины, которая семь лет тому назад стала его женой и которую он не мог забыть до сих пор.

Как странно, что, встретившись с нею спустя столько лет, он не придумал ничего лучшего, как соблазнить свою жену, сделать ее орудием своей мести. И как быстро все эти намерения пошли прахом, как только прежнее чувство ожило в душе Гая! Он намеревался сделать Блисс ребенка, чтобы она и ее семья стали посмешищем в городе. Однако вновь обретенная близость с нею обернулась таким забытым неземным наслаждением...

Боже, каким же он был идиотом!

Как он мог так самонадеянно считать, что чары Блисс больше не властны над ним, что все чувства, переполнявшие некогда его душу, умерли, сгорели – дотла, навсегда? Гай никогда не думал, что Блисс может снова вернуться в его жизнь. И не просто вернуться, но наполнить ее новым смыслом и светом. Каким потрясением для него была та их первая встреча – на острове Каптива! А еще больше потрясло его то, что Блисс когда-то родила ему ребенка и этого ребенка у нее отобрали.

Сколько лет Гай считал Блисс повинной во всех своих несчастьях! Однако они встретились вновь, и довольно скоро он понял, что его жена – такая же невинная жертва Фолка и своего отца, как и он сам. Теперь он знал, что Блисс пострадала от них не меньше, если не больше, чем он.

Блисс потеряла ребенка. Гай потерял свое лицо и свое имя.

И оба они, похоже, потеряли свое будущее...

В тот момент, когда Блисс открыла глаза и подняла голову с подушки, она уже знала: что-то изменилось в ней самой и в ее жизни. Эта уверенность шла откуда-то изнутри, из самой глубины ее существа. В следующую секунду она молнией сорвалась с постели и ринулась к тазику для умывания. Ее тошнило. Приступ продолжался долго, несколько минут. Наконец, дрожащая и обессиленная, она вытерла ладонью мокрые губы, вернулась в постель и рухнула навзничь. Потолок тут же принялся кружиться над ее головой.

Беременна! Она беременна!

Да, другого объяснения тому, что происходило с нею, просто не могло быть. Хорошенько все припомнив и посчитав, Блисс сумела определить и срок беременности – два месяца. Даже чуть больше... Если говорить совсем точно, она забеременела от Охотника в ту их последнюю ночь, на Кубе.

Голова по-прежнему кружилась, Блисс опять начало тошнить, и все-таки она была счастлива. Она хотела этого ребенка, она уже любила его!

Затем ей пришло в голову, что ребенок, которого она носит под сердцем, обречен явиться в этот мир незаконнорожденным, и на глаза Блисс навернулись слезы.

Она была в этом мире, совершенно одна – даже те непрочные узы, что связывали ее с отцом, отныне перерезаны навсегда. Однако Блисс и в голову не пришло отказаться от ребенка, зачатого от Охотника. Она знала, что всегда будет любить своего малыша и никому не позволит отнять его. Но нужно было подумать о будущем этого младенца. Как примет его мир, когда он подрастет? Неужели ей придется растить и воспитывать будущего изгоя?

Нет, ни за что!

Решение пришло к ней быстро и просто, хотя и не было слишком приятным.

Она должна выйти замуж.

И как можно скорее.

Джеральд Фолк перешагнул порог дома Блисс на следующий день. Горничная проводила его в гостиную, где Фолка уже ожидала Блисс за столиком, сервированным для чая.

– Доброе утро, – весело приветствовал ее Джеральд и присел к столу, не дожидаясь приглашения. – Твои две недели подошли к концу, Блисс. Ты готова назначить день нашей свадьбы? Лично я не могу больше ждать: я сгораю от страсти, но еще больше – от долгов.

– Крепче держись за стул, Джеральд, – многообещающе начала Блисс.

– Не тяни, – нетерпеливо сказал Фолк, наливая себе горячего чаю. – Давай ближе к делу. Назначай день нашей свадьбы. Это, безусловно, станет большим событием для Нового Орлеана!

Вот и настал тот момент, которого всегда так боялась Блисс. И настал он только благодаря ее беременности. Готовясь к разговору с Джеральдом, она перебрала все варианты – реальные и нереальные – и сделала свой выбор, хотя это стоило ей большого труда.

Итак, она окинула долгим взглядом сидящего перед нею Джеральда, выдержала его встречный взгляд и приготовилась произнести роковую фразу. Все было решено и продумано заранее, однако душа Блисс противилась этому решению. Но разве у нее был выбор? И разве будущее ребенка – не самое главное для нее сейчас?

Блисс расправила плечи, откинулась на спинку стула и тихим, спокойным голосом сообщила:

– Я беременна, Джеральд.

Чашка выскользнула из рук Фолка. В буквальном смысле слова как ошпаренный, он вскочил на ноги, опрокинув при этом стул.

– Т-ты... что?!

– Беременна, – с улыбкой повторила Блисс.

– Этого не может быть!

– Но это так.

Джеральд словно слепой заметался по гостиной и едва не свалился, запнувшись за упавший стул.

– Великолепно! Бесподобно! Только этого нам и не хватало для полного счастья! Ну что ты за баба?! Только ублюдков и умеешь рожать!

Блисс побледнела. Ей безумно захотелось влепить Джеральду полновесную пощечину, однако она сдержалась и заметила только:

– Ребенок Гая не был незаконнорожденным или, как ты изящно выразился, ублюдком, – Блисс погладила себя по животу. – Этот, второй, действительно зачат вне брака, от какого-то пирата, но это не значит, что я буду меньше любить его. Сядь, Джеральд. У меня есть к тебе деловое предложение.

Джеральд перестал метаться, поднял с ковра стул и уселся на него – пунцово-красный, с горящими глазами.

– Я всегда знал, что ты...

– Давай, Джеральд! Скажи это слово – и можешь навсегда распрощаться с мыслью 6 моем наследстве, – предупредила Блисс.

– Нужна ты мне теперь! – буркнул Фолк. – Особенно с тем, что у тебя в животе. Слушай, дай мне просто денег в долг.

Он немного успокоился и принялся брезгливо отряхивать рукав сюртука, залитый чаем.

– А, так, значит, деньги тебе все-таки нужны? Даже от такой женщины, как я? – усмехнулась Блисс. – Но я не собираюсь одалживать их тебе. Я же сказала, что у меня есть к тебе деловое предложение. Итак, я предлагаю обмен: твое имя против моих денег. Мой ребенок должен родиться в законном браке, и ты дашь ему свое имя. При этом нам вовсе не обязательно жить вместе. Я, например, предпочла бы остаться в этом доме вдвоем с моим малышом. А ты живи где хочешь. И с кем хочешь, – поспешно добавила Блисс. – Только делай это по возможности незаметно: лишние сплетни мне не нужны. А так – живи свободно и пользуйся моими деньгами.

Фолк насупился и надолго замолчал, обдумывая предложение Блисс.

– Твои деньги в обмен на мое имя, говоришь? – переспросил он наконец.

– Если тебя устроят мои условия. Джеральд мрачно усмехнулся и заметил:

– Значит, я все-таки тебе понадобился.

– Не обольщайся, не ты. Только твое имя. Твое имя, которое я хочу купить за свои деньги.

Он снова криво усмехнулся.

– Ты удивляешь меня, моя дорогая. Никогда не думал, что ты можешь оказаться такой расчетливой стервой.

Блисс воинственно подняла подбородок.

– Я защищаю своего ребенка! Я не смогла уберечь своего первенца, но на сей раз я сделаю все, как надо. То, что случилось с моим сыном шесть лет тому назад, больше не повторится. Та наивная девочка, которой я была тогда, давно умерла. А вместо нее родилась тигрица, готовая кому угодно перегрызть глотку ради своего, ребенка.

– Если бы я знал, что беременность – единственный способ заставить тебя выйти за меня замуж, я давно бы позаботился об этом – и с превеликим удовольствием, – сказал Джеральд. – Но теперь мне неприятна даже мысль о близости с тобой. Я очень хотел бы послать тебя ко всем чертям, но деньги... Что же, ради твоего наследства я согласен принять это щедрое предложение. Ты получишь мое имя для своего ребенка. Назови дату. – Он с отвращением покосился на живот Блисс и добавил: – Я полагаю, что тянуть долго не стоит.

– В субботу, через две недели, – поспешно ответила Блисс, внезапно почувствовав, что окружающий мир начинает терять свою устойчивость.

Столько лет она всеми правдами и неправдами старалась избежать брака с Джеральдом Фолком! Несмотря на то, что ее Гай давно умер, она не могла решиться па подобный шаг, не желая предавать его память. Все это время ей почему-то казалось, что Гай жив и просто затаился где-то на долгие годы, наблюдая за нею из своего укрытия...

Но через две недели этому наваждению придет конец. Она все-таки выйдет замуж за Джеральда Фолка – ради ребенка, зачатого ею от пирата по имени Охотник. Ребенка, рожденного от Гая, она потеряла – и, возможно, навсегда. Ребенка, зачатого от Охотника, она сохранит – любой ценой!

Фолк поднялся.

– Пойду заниматься приготовлениями к свадьбе, – сказал он. – И прежде всего зайду в банк: распоряжусь, чтобы они подготовили документы для передачи мне твоего наследства.

– Когда будешь оформлять бумаги, не удивляйся тому, что там уже имеются мои собственные условия, – заметила Блисс. – Я согласна передать тебе управление своими деньгами, но при этом мне ежемесячно будут перечислять определенную сумму. Я не хочу отказывать себе в комфорте.

Глаза Фолка налились бешеной злобой, но он не стал спорить, и Блисс была рада этому обстоятельству.

– Что же касается всего остального, – добавила она, – то я полагаю, что в ближайшие две недели нам нужно почаще появляться повсюду вдвоем – на балах, вечерах, маскарадах. Пусть свет привыкает к тому, что мы с тобою – счастливая влюбленная пара. Тогда и рождение ребенка ни у кого не вызовет никаких вопросов.

– Я постараюсь, – кротко согласился Фолк. – Надеюсь, в ближайшие две недели твое пузо еще не начет выпирать из платья.

– Ну что ты! Моему малышу всего два месяца, – голос ее звучал ласково, но в глазах пылала ненависть. – Никто его пока не заметит. Еще пару месяцев – уж точно.

– Все очень удачно складывается, – с отвращением процедил сквозь зубы Джеральд.

– Я получила приглашение на бал к Дюбуа, – как ни в чем не бывало продолжила Блисс, хотя тоже испытывала бесконечное отвращение к человеку, в компании которого ей предстояло провести теперь две долгие недели. – Он состоится сегодня вечером. Вот прекрасная возможность впервые показаться вдвоем на людях. Можно будет, кстати, и объявить на балу о нашей свадьбе.

– Я заеду за тобой ровно в девять, – холодно и деловито ответил Джеральд. – Пусть я противен сейчас самому себе, но что поделать! Деньги мне нужны, как воздух. Надеюсь, мои кредиторы согласятся подождать еще две недели. Иначе все пойдет с молотка – и суда, и товары, и мой дом.

Блисс даже не проводила Джеральда взглядом, когда он уходил. Как бы ей хотелось найти какое-то другое решение возникшей проблемы! Мысль о том, что ей придется пойти под венец с Джеральдом Фолком – пусть даже всего лишь формально – причиняла Блисс физическую боль. Тошнота подкатила к горлу. Блисс прижала ко рту ладонь и бросилась из гостиной.

Манди нашла ее склонившейся над тазиком в спальне – Блисс выворачивало наизнанку. Старая негритянка терпеливо дождалась конца, ласково и бережно уложила Блисс на кровать, а сама встала рядом, подперев кулаками свои широкие мощные бедра, и понимающе посмотрела на свою воспитанницу.

– Ты беременна, солнышко, не так ли?

– Ах, Манди, как я не хотела, чтобы ты догадалась об этом!

Манди негодующе взмахнула руками.

– Но ты же не виновата, солнышко. Ничуть не виновата. Я ведь знаю, что тебя просто изнасиловал какой-то пират. Что ты могла поделать? Ну ничего, я надеюсь, что ему еще отольются твои слезы, когда его наконец схватят и вздернут на виселице!

Блисс неожиданно разрыдалась и никак не могла остановиться. Мысль о том, что Охотника могут повесить, разрывала ей сердце. Отец ее будущего ребенка – такой живой, сильный, красивый... Разве он достоин столь бесславного конца?

Но, с другой стороны, каким еще может быть конец для человека, поставившего себя вне закона?..

11

Бал у Дюбуа был шумным, многолюдным, и Блисс очень скоро устала от толпы, света и громкой музыки. Она с большим удовольствием ушла бы отсюда, но, к сожалению, обстоятельства вынуждали ее быть на людях и изображать из себя счастливую невесту.

Джеральд заехал за нею, как и обещал, ровно в девять. Выглядел он уверенным и даже красивым в своем отлично сшитом черном фраке, однако Блисс не могла не заметить, что он медленно, но верно начинает стареть: первые ниточки седины уже поблескивали на его висках.

Блисс приехала на бал в изумрудно-зеленом шелковом платье с высокой талией, короткими пышными рукавами и глубоким декольте. Платье было сшито по самой последней моде, дошедшей сюда из Европы, где точно такие же платья носила жена самого Наполеона. С безоблачной улыбкой на лице Блисс пробивалась вместе с Джеральдом сквозь толпу туда, где стояли хозяева дома, супруги Дюбуа.

– Как я рада снова видеть вас вместе! – воскликнула Лили Дюбуа, когда они наконец приблизились. – Мы все были так огорчены, когда узнали о вашей болезни, Блисс. Однако вы прекрасно выглядите. Скажите нам по секрету: мы скоро услышим о вашей свадьбе?

– Никакого секрета, миссис Дюбуа, – ответил Джеральд за себя и за Блисс. – И вы – первая, кому мы решили сказать: наша свадьба состоится через две недели, в. субботу. Завтра же вы получите официальное приглашение. Бракосочетание, разумеется, состоится в кафедральном соборе. Надеюсь, вы с мужем окажете нам честь и будете присутствовать при этом радостном событии.

– Непременно, непременно! – радостно прогудел Джордж Дюбуа и от избытка чувств похлопал Фолка по спине. – Скажите, а могу я объявить об этом радостном событии сегодня на нашем балу? Мне так хотелось бы самому сообщить всем эту новость.

– Отчего же нет? Окажите нам честь. – Джеральд обернулся к Блисс и посмотрел на нее с улыбкой, которая трогала только его губы, оставляя при этом ненавидяще-холодными глаза. – Ведь ты не будешь против, дорогая?

– О, нет, разумеется, нет! – так же притворно улыбнулась Блисс, с тревогой чувствуя поднимающуюся к горлу тошноту. – Это будет просто чудесно.

И счастливые жених с невестой пошли дальше, не зная о том, что за ними внимательно наблюдает своим единственным серым глазом некто, укрывшийся за мраморной колонной. Второй глаз наблюдателя прикрывала черная атласная лента.

Гай заметил Блисс и Джеральда сразу же, как только они вошли в зал. Увидев их вместе, под руку, он едва не задохнулся от ослепляющей ревности. В последнее время он не раз видел Блисс, но всякий раз мельком и одну, и только сегодня – впервые рядом с Фолком. Гай не ожидал от себя такой болезненной реакции, его мозг отказывался воспринимать эту картину – Блисс под руку с Фолком, гнев тут же начинал душить его.

Спустя несколько мгновений толпа поглотила Блисс и Фолка, скрыв их от Гая.

Блисс попросила извинить ее и отправилась в дамскую комнату – для того, чтобы немного успокоить нервы и заодно поправить прическу. Она устала все время улыбаться, говорить ничего не значащие слова, получать в ответ такие же неискренние комплименты и снова улыбаться, улыбаться, улыбаться...

«Еще немного, и от этой улыбки у меня просто треснет кожа на лице», – подумала Блисс.

Однако еще больше ее беспокоило странное ощущение, что за нею следят. Глупости, конечно. Ну кому это нужно – следить за ней? И тем не менее ощущение не только не проходило, но, напротив, с каждой минутой становилось все явственнее.

Дамская комната не пустовала – здесь уже расположились две юные леди, с которыми Блисс была знакома. Речь они вели о том самом загадочном незнакомце, которого Блисс так до сих пор и не видела.

Вошедшую Блисс девушки встретили радостно.

– Как приятно снова видеть вас! – воскликнула бойкая блондинка. – Вы так долго болели, но выглядите просто замечательно. Я видела, как вы входили вместе с мистером Фолком, и знаете, что я вам скажу? Вы – прекрасная пара! Вы еще не назначили свадьбу?

– Спасибо за добрые слова, Бекки, – улыбнулась Блисс. Бекки Дурбин «была лет на пять моложе ее, но Блисс всегда хорошо чувствовала себя в компании молодых девушек. – А свадьбу мы назначили через две недели, в субботу. Надеюсь, вы придете.

– А меня вы тоже приглашаете? – спросила вторая, совсем юная шатенка.

– Ну разумеется, Аманда. И вас, и всю вашу семью, – улыбнулась ей Блисс.

– А там, может быть, настанет и моя очередь идти под венец... – мечтательно вздохнула Бекки.

– О, а я и не знала, что у вас кто-то есть на примете, – удивилась Блисс. – И кто же он?

Густая краска залила щеки и шею Бекки.

– У меня много мужчин на примете. —Она пожала плечами. – Но ни один из них не идет ни в какое сравнение с виконтом Хантером! Вы видели его, Блисс? Это совершенно потрясающий мужчина!

Блисс насторожилась.

Хантер? По-испански это означает «охотник». Вот как, оказывается, зовут этого загадочного незнакомца... Но нет, нет, этого просто не может быть!

Охотник не мог сюда приехать: этот город слишком опасен для него. И уж во всяком случае он наверняка не был, да и не мог быть виконтом!

– Так вы знаете его? – с любопытством переспросила Аманда. – Он выглядит так мужественно и так романтично! Все незамужние девушки в городе сходят по нему с ума.

– Я не имела удовольствия встречаться с виконтом, – сдержанно произнесла Блисс.

– А все замужние женщины только и думают о том, как бы завести с ним роман! – возбужденно воскликнула Бекки, почти не слушая Блисс. – Но я сама надеюсь поймать эту птичку в сеть. И добьюсь своего, вот увидите! – Она гордо подняла головку и торжествующе заявила: – Он. просил меня потанцевать с ним!

– Неправда, – возразила Аманда. – Ты, Бекки, слишком увлеклась. Всем известно, что виконт не танцует. Никогда и ни с кем. Только разговаривает с мужчинами о делах, а с женщинами – флиртует.

– Чушь! – с задором воскликнула Бекки. – Даже если и так, пора всему этому положить конец. И я сделаю это, черт побери!

Блисс наблюдала за Бекки, глядя в большое зеркало, и размышляла о виконте Хантере. Интересно, что же в нем такого, что все женщины сходят по нему с ума? Виконт... Хантер... Охотник... Эти слова кружились в мозгу Блисс, как деревянные лошадки на детской карусели. Затем что-то словно подтолкнуло Блисс изнутри, и она спросила неожиданно для себя самой:

– А виконт Хантер не носит повязку на правом глазу?

– А, так вы, оказывается, уже виделись с ним! – оживилась Бекки.

Блисс похолодела и откинулась на спинку стула, чувствуя, как кровь отливает у нее с лица.

– Значит, я угадала? И виконт Хантер действительно носит повязку на правом глазу? И у него черные волосы, а здоровый глаз – серебристо-серый?

Аманда озадаченно склонила набок головку.

– Вы разыгрываете нас, Блисс, – сказала она. – Вы наверняка прекрасно знаете Гая Хантера. – Затем Аманда обернулась к подруге и решительно тряхнула локонами. – Пойдем, Бекки. Попробуем в самом деле оторвать его от этих скучных разговоров о делах.

И они выпорхнули за дверь, не подозревая о том, что оставляют в комнате женщину с разбитым сердцем.

Блисс сидела неподвижно, едва находя силы, чтобы дышать.

Гай? Гай Хантер?

О боже, но этого не может быть!

Хантер – Охотник... С этим еще можно примириться, это еще можно понять, но имя, имя! Почему – ГАЙ? Или он взял это имя, чтобы больнее задеть ее? И самое главное: зачем Охотник здесь, что он делает в Новом Орлеане – если, конечно, это действительно он?

Да, и еще совершенно непонятно с этим титулом – виконт.

Ничего не понятно, совершенно ничего! Впрочем, она никогда не могла понять Охотника... Этот человек мог только порождать вопросы, но не отвечать на них. Нет, это свыше ее сил! Она, наверное, никогда не найдет ключа, который объяснил бы ей поступки этого человека...

Блисс тяжело вздохнула, собралась с силами и покинула дамскую комнату. Фолк уже поджидал ее.

– Блисс, ну наконец-то! А я уже начал волноваться. Подумал, не сбежала ли ты отсюда тайком от меня! – Он брезгливо покосился на ее живот. – Снова плохо чувствуешь себя?

– Нет, просто устала немного. Может быть, извинимся перед хозяевами и уедем? Здесь так шумно...

– Только не сейчас. Дюбуа вот-вот должен объявить о нашей свадьбе. Ведь тебе этого очень хотелось, не так ли?

Да, конечно, Блисс сама предложила, чтобы о свадьбе было объявлено на этом вечере. Но, теперь обстоятельства изменились. Она представила себе, какой кривой усмешкой встретит Хантер это известие со своей... Впрочем, Джеральд то о Хантере ничего не знает. Вернее, он знает что-то о виконте Хантере, но ничего об ее Охотнике. И пусть никто никогда не догадается, что это – одно лицо!

– Да, мне хотелось этого, – безжизненным тоном произнесла Блисс.

Они с Джеральдом поднялись на помост, где продолжал греметь оркестр. Поднявшийся вслед за ними Дюбуа взмахом руки заставил музыкантов умолкнуть. Взгляды всего зала устремились к ним, и Блисс почти физически ощущала эти взгляды, пока Дюбуа объявлял о ее свадьбе с Фолком – как он выразился, «о самом торжественном моменте в их судьбе».

Когда Дюбуа кончил говорить, в зале раздался шум, послышались нестройные поздравления, смех, аплодисменты. Однако все быстро успокоились, и пары начали расходиться по залу, готовясь к следующему танцу.

– Хочешь потанцевать? – спросил Фолк.

– Я хочу уехать отсюда, – ответила Блисс. – Здесь нам больше делать нечего.

– Хорошо, уедем через несколько минут. Только сначала мне нужно повидаться кое с кем. – Он взял Блисс под локоть. – Этот человек там, за колонной. Он недавно приехал в наш город. Кто знает, может быть, это знакомство мне пригодится в будущем – тем более что человек он, как я слышал, очень богатый.

Блисс рассеянно посмотрела туда, куда указывал Фолк, но сначала ничего не увидела, кроме плотной толпы, запрудившей зал. А потом ей захотелось убежать прочь, но было поздно – Фолк уже вел ее сквозь толпу к одной из увитых зеленью колонн.

У колонны стоял мужчина в элегантном черном фраке и белоснежной шелковой рубашке, в галстуке, заколотом булавкой с крупным бриллиантом. От всей его фигуры веяло скрытой силой и какой-то опасной тайной. Увидев Блисс, он поднял свой единственный глаз, и их взгляды встретились.

Блисс еше несколько мгновений слышала голос Фолка, затем он начал быстро удаляться и становиться все тише и тише, потом пол качнулся под ногами Блисс, и она мягко провалилась в темноту.

Гай беседовал с банкиром Сандерсом в ту минуту, когда Дюбуа попросил тишины и торжественно объявил о предстоящей свадьбе Блисс и Джеральда Фолка. Гай изо всех сил пытался скрыть свой гнев и свою боль, но это, вероятно, не вполне удалось ему, потому что Сандерс как-то странно покосился на него и спросил, подняв бровь:

– Что с вами, виконт? Вы нездоровы? – В голосе его слышалось участие. – У вас такой вид, словно вы выпили отраву.

– Простите меня, Сандерс. Не хотел подавать вида, но временами мои раны начинают ныть так сильно, что я не могу сдержать себя.

Сандерс сочувственно покачал головой.

– Я слышал, вы потеряли свой глаз в битве с Наполеоном, – уважительно заметил он, повторяя слух, давно уже бродивший по городу.

– Да, можно и так сказать, – уклончиво ответил Гай, решив, что такой ответ не хуже любого другого. – Так о чем вы говорили?

Он рассеянно слушал Сандерса, не вникая в смысл его слов. С того момента, как Дюбуа объявил о свадьбе Блисс, Гай неотступно думал о ней и о Брайане. Если до этой минуты Гай размышлял о том, когда и как лучше сообщить Блисс, что ее сын жив и находится совсем рядом, то после он думал только о том, как уберечь от нее мальчика. Гаю было теперь совершенно ясно, что он никогда и близко не подпустит к своему сыну ни Фолка, ни его жену. Гай с каждым днем все сильнее привязывался к мальчику и не хотел, чтобы тот попал в руки женщины, способной выйти за такого человека, как Фолк.

«И все-таки, что случилось с Блисс? – недоуменно спрашивал он самого себя. – Если она ненавидит Фолка так сильно, как говорит, то почему выходит за него замуж?»

И Гай дал себе слово разгадать эту тайну.

Краем глаза он заметил, что Фолк приближается к нему и ведет за собой Блисс. Гаю очень не хотелось, чтобы их первая встреча с Блисс произошла вот так, на виду у толпы, под обстрелом сотен глаз, но было уже поздно что-то менять. Вопрос о том, когда и где произойдет эта встреча, за Гая неожиданно решил Фолк...

Гай прервал свой разговор с банкиром Сандерсом – пожалуй, излишне резко и грубо – и посмотрел прямо в глаза Блисс. Она была совсем близко, всего в каких-то нескольких дюймах – по-прежнему прекрасная, сводящая с ума.

Гай глубоко вдохнул, ловя аромат ее духов. Память его немедленно и услужливо откликнулась картиной, в которой был он сам, была Блисс и еще звездная теплая южная ночь – ночь любви и страсти.

Гай по-прежнему не отрываясь смотрел на Блисс, видел ее расширенные глаза, ее побелевшие щеки. Фолк что-то говорил ему, но Тай не слышал ни единого слова. Всем своим существом он впитывал образ женщины, стоявшей перед ним.

Внезапно Блисс покачнулась и начала медленно оседать на пол. Отшвырнув Фолка в сторону, Гай стремительно бросился вперед и успел подхватить Блисс прежде, чем она упала на паркет. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел понять. Фолк только удивленно вскинул брови, внезапно обнаружив свою невесту не стоящей рядом с ним на полу, а безвольно обмякшей на руках Хантера. В ту же минуту рядом с ними по счастливой случайности оказалась хозяйка дома, миссис Дюбуа. Она с одного взгляда оценила ситуацию и взяла все в свои руки.

– Идите за мной, – коротко распорядилась она. Они вышли из бального зала и вскоре оказались в маленькой тихой гостиной.

– Кладите ее сюда, на диван, а я схожу за ароматической солью, – сказала миссис Дюбуа и поспешно вышла, плотно прикрыв за собою дверь, чтобы никто из любопытных не зашел сюда.

– Это на нее так подействовала жара. И скопление народа, – сказал Фолк, обращаясь к Хантеру. – Да, моя невеста – существо очень хрупкое. Кстати, позвольте представиться: Джеральд Фолк. Давно хотел познакомиться е вами.

Он протянул руку, но Гай сделал вид, что не заметил этого.

– И часто ваша невеста вот так падает в обморок? – спросил он.

Гаю было хорошо известно, что Блисс всегда отличалась завидным здоровьем. Обморок? Хм-м... Это так не похоже на нее... А может быть, она наконец узнала в нем Гая Янга?

– Не обращайте внимания, – небрежно отмахнулся Фолк. – С ней все будет в порядке. Не можем ли мы поговорить о более важных вещах? Скажем, о моем бизнесе. Я могу вам рассказать о своих планах, и, как знать, может быть, вы захотите вступить в долю?

– Не время сейчас о делах, – нахмурился Гай. – И лично меня здоровье вашей невесты беспокоит куда больше, чем ваши деловые планы. Тем более что я никогда и ни с кем не вхожу в долю.

В гостиную вернулась Лили Дюбуа с флаконом ароматической соли в руках.

– Это должно вернуть ее к жизни, – заметила она, откупоривая флакон и поднося его к ноздрям Блисс.

Гай с радостью заметил, как вздрогнули веки Блисс, как она глубоко вздохнула, приходя в себя.

– Что случилось? – слабым голосом спросила Блисс, открывая глаза.

– У тебя был обморок, – ответил Фолк.

– Как вы себя чувствуете, моя дорогая? – склонилась над Блисс миссис Дюбуа.

– Гораздо лучше, благодарю вас, – ответила Блисс. Она поднялась на локтях, а затем села на диване. – Не понимаю, как это случилось... Ведь я никогда раньше не падала в обморок.

– Когда так жарко, многие падают в обморок, ничего удивительного, – успокаивающе сказала миссис Дюбуа. – А может быть, дает знать о себе ваша недавняя болезнь. Ну, если вы чувствуете себя лучше, я пойду сообщу гостям, что вами все в порядке.

– Со мной все хорошо, благодарю вас. Конечно, возвращайтесь к своим гостям.

– Пойду, – улыбнулась миссис Дюбуа. – Тем более что в обществе жениха забота и присмотр вам обеспечены.

Она еще раз улыбнулась и вышла из гостиной.

– Ты тоже можешь идти, – сказала Блисс Фолку, откидываясь на подушки. – Я полежу немного, а ты потом за мной зайдешь.

– Хорошая мысль, – согласился Фолк. – Ты пока отдохни здесь, дорогая, окончательно приди в себя, а я попрощаюсь, быстро переговорю кое с кем и вернусь за тобой, ну, скажем... через двадцать минут. Устраивает?

– Вполне, – прошептала Блисс и удивленно взглянула на Хантера: а он-то почему не уходит?

– Вы идете, Хантер? – спросил Фолк, словно прочитав мысли Блисс.

– А? Да, конечно, – рассеянно откликнулся Хантер и вышел из гостиной вместе с Фолком.

Когда за ними закрылась дверь, Блисс облегченно вздохнула. Сейчас у нее не было сил для разговора с Хантером. Она никогда в жизни не падала в обморок и знала, что причиной тому – ее беременность, а вот это-то свое состояние она и хотела непременно скрыть от Хантера.

«Зачем он появился в городе? – подумала Блисс в который раз. – Да еще под видом английского виконта ни много, ни мало...»

Блисс никак не могла понять, что же заставило Хантера пренебречь опасностью и появиться в Новом Орлеане. А может быть, он приехал сюда ради нее? Ах, как хочется верить в это и думать, что Хантер решился рискнуть жизнью для того, чтобы увидеться с ней.

– О боже! – сконфуженно прошептала Блисс, и тут ее внимание привлек негромкий стук в дверь. Она повернула голову и ахнула: Хантер уже стоял в гостиной, а дверь была по-прежнему закрыта – но теперь уже за его спиной.

Он стал приближаться к Блисс легкими, неслышными шагами, и сердце ее тревожно забилось. Хантер напоминал ей сейчас пантеру – именно такие красивые, большие и очень опасные кошки водились в мангровых рощах на Сосновом острове.

– Что ты здесь делаешь? – срывающимся голосом спросила Блисс. – Ты что, с ума сошел? Надеюсь, ты понимаешь, как это опасно для тебя – находиться в Новом Орлеане?

– А что, ты собираешься выдать меня? – усмехнулся Хантер. – Если нет, то мне нечего бояться. – Он подозрительно прищурил свой единственный глаз и спросил: – Почему ты упала в обморок?

Блисс с притворным безразличием пожала плечами.

– Оттого, что так неожиданно увидела тебя, наверное. Ведь в Новом Орлеане есть кому тебя узнать. Здесь живет столько людей, которых ты в свое время грабил на море! Об этом ты не подумал? И еще, скажи-ка, откуда у тебя этот пышный титул?

– Это мой законный титул, – с некоторой обидой заявил Хантер. – Я купил его несколько лет тому назад – по случаю, у одного англичанина. Мне очень приятно, что ты так заботишься о моей безопасности, но, право же, не стоит. – Он снова прищурил глаз, на этот раз насмешливо. – Поздравляю тебя с грядущим торжеством: с законным браком.

– Не смейся над тем, чего не понимаешь, Хантер.

– Зови меня лучше просто по имени – Гай. Я так и известен всем – как Гай, виконт Хантер.

Блисс с трудом перевела дыхание.

– Ты взял себе это имя, чтобы побольнее задеть меня? – с вызовом спросила она. – Ты знаешь, что Гаем звали человека, которого я любила больше всех на свете. Зачем ты это сделал? И чего ты хочешь от меня?

– Чего я хочу? Чтобы ты поменьше лгала.

– Я никогда не лгала тебе!

– Неужели? Но ведь ты говорила, что важнее всего для тебя – найти своего сына. А вместо этого ты едешь сюда, в Новый Орлеан, чтобы выйти замуж за человека, который – по твоим же словам! – повинен в том, что ты потеряла своего ребенка. Скажи сама: после этого можно назвать тебя честной женщиной?

– Мы с Джеральдом ездили в Мобиль, но появились там слишком поздно. Мой сын успел исчезнуть оттуда вместе с Эносом Холмсом. Я была вне себя от горя, отказалась уезжать из Мобиля до тех пор, пока мы не обыщем весь город. Мы обыскали его весь, но так ничего и не нашли. У меня оставалась последняя надежда: может быть, Холмс отвез мальчика моему отцу. Мы вернулись сюда, и эта надежда рухнула. Теперь я не знаю, где его искать. Но это вовсе не значит, что я забыла о своем сыне!

Хантер смотрел на нее напряженно, словно мучительно решая что-то про себя.

– Почему ты выходишь за Фолка? – спросил он наконец.

– А тебе-то какое до этого дело? – с горечью воскликнула Блисс. – Если бы не ты и не Гаспарилла, я давным-давно оказалась бы в Мобиле, нашла бы своего сына... Я никогда не прощу тебе того, что ты лишил меня последней в жизни радости – моего ребенка!

– Ты слишком рано прекратила поиски, – саркастически заметил Гай и, внимательно всмотревшись в лицо Блисс, добавил: – Да и не похожа ты на женщину, которая лишилась последней радости: выглядишь ты просто... ослепительно.

Блисс пропустила этот сомнительный комплимент мимо ушей.

– Теперь моя очередь задавать вопросы, – сказала она. – Зачем ты приехал в Новый Орлеан? И, кстати, знаешь ли ты о том, что весь город судачит о тебе? Всем известно, что ты сказочно богат, и женщины падают в обморок от одного твоего имени.

Гай широко улыбнулся, и от его улыбки сердце Блисс бешено забилось.

– Ну, это уж их проблемы, а не мои, – сказал он. – Что же касается всего остального... Я решил покончить с пиратством. Эпоха пиратов вообще заканчивается, как бы ни пытался тот же Гаспарилла отрицать этот факт или оттянуть неизбежный финал. Еще совсем немного – и американский флот очистит все прибрежные воды. Пиратская песенка спета. Ну, а я понял, что дальнейший промысел на море непременно закончится для меня виселицей, и бросил это занятие. Мне моя голова еще пригодится.

Сердце Блисс упало. Она так надеялась, что Гай... Господи, вот она уже и Гаем его назвала в своих мыслях, и столько чувств сразу же шевельнулось в груди! Так вот, она думала, что он появился здесь ради нее – хотел разыскать любимую женщину, потому что беспокоился о ней. Но оказалось, что вовсе не она привела его в Новый Орлеан...

Впрочем, как прежде, так и теперь Блисс не могла понять истинных причин поступков этого человека. Начиная с того дня, когда он изменил курс своей бригантины и привез ее на Сосновый остров.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила Блисс.

– Присматриваю себе плантацию. Меня вдруг неудержимо потянуло к земле! – Он улыбнулся, и в его улыбке просквозил какой-то намек, который Блисс предпочла не заметить. – Не сомневаюсь, что мы еще не раз встретимся с тобой – хотя бы потому, что получаем приглашения в одни и те же места. – Взгляд Гая вдруг снова стал серьезным, озабоченным. – Только, ради всего святого, побереги свое здоровье, прошу тебя. И не падай больше в обмороки на каждом углу.

Блисс была настолько ошеломлена встречей с Хантером, что могла лишь безмолвно проводить его взглядом, когда он выходил из гостиной. «Интересно, догадался ли он?» – мелькнуло у нее в голове. Во всяком случае, его единственный глаз во время их разговора смотрел так пристально, словно проникал в самые потаенные уголки ее души, в самые сокровенные мысли. Однако теперь ей стало совершенно ясно, что говорить ему о ребенке было бы глупо. Сказать – и получить в ответ кривую ухмылку? Ну уж нет!

Достаточно того, что при одном только виде Хантера у нее безнадежно портится настроение. Особенно Блисс бесило, что он выбрал себе именно это имя. Гай... Никогда, ни за что она не назовет его Гаем!

Оставив Блисс в гостиной, Гай, не заходя в бальный зал, покинул гостеприимный дом супругов Дюбуа – к великому огорчению многих юных и не очень юных леди, по уши влюбленных в него. Впрочем; Гаю не было до них никакого дела. Его одинаково оставляли равнодушным и пылкие взгляды молоденьких охотниц за мужьями, и многообещающие взгляды зрелых охотниц за приключениями. Сейчас все мысли Гая были заняты только одним – предстоящей свадьбой Блисс и Фолка, о которой было объявлено сегодня вечером.

«О чем она думает? О чем только она думает?! – не уставал спрашивать он самого себя. – Как она может выходить за Фолка, зная, что он повинен во всех ее жизненных катастрофах?»

Разумного ответа на эти вопросы у него не было, да и быть не могло, однако пылкая душа Гая требовала ясности. Что ж, значит, нужно искать разгадку, а для этого ему необходимо прежде всего успокоиться – ведь гнев, как известно, плохой советчик.

А ведь ему всегда казалось, что он хорошо знает и понимает Блисс! Больше того, в какой-то момент он готов был все начать сначала. Гай уже не винил Блисс ни в чем, не считал, что она виновата во всех его несчастьях и что тот убийца появился в тюрьме с ее ведома. Однако сегодняшнее известие о предстоящей свадьбе Блисс и Джеральда Фолка снова подкосило его, выбило из колеи.

Она решила выйти замуж за его злейшего врага, и такой обиды Гай снести не мог!

По дороге домой Гай подумал было, не закатиться ли ему в какой-нибудь шикарный бордель, но тут же отбросил эту мысль. После той ночи с Блисс на корабле у него не было женщины, но ему была противна даже мысль о том, чтобы лечь в постель с какой-нибудь незнакомкой. Ведь она будет по-другому ласкать его целовать, по-другому пахнуть...

Вернувшись домой, Гай сразу же отправился в постель, и, когда заснул, ему приснилась Блисс. Они занимались любовью на белом прибрежном песке, под шум теплого тропического океана, освещенного полной серебряной луной...

Последующие дни превратились для Блисс в сплошную пытку. Куда бы ни пошли они с Джеральдом, где бы ни появились, повсюду она сталкивалась с Хантером. Так было на каждом концерте, на каждом приеме, и даже на бульваре они непременно оказывались в одно и то же время. Хантер никогда не пытался ни подойти, ни заговорить с Блисс, но от одного его вида, от одной его затаенной усмешки настроение Блисс портилось, и портилось надолго. Как раз до их следующей встречи – разумеется, такой же «неожиданной», как и предыдущая.

В конце концов даже Джеральд заметил реакцию Блисс на Хантера.

– Ну вот, опять этот виконт Хантер здесь, а значит, у тебя снова испортится настроение, – проворчал он, когда они с Блисс как раз закончили танец и ушли к расставленным вдоль стен стульям. – Кстати, кто это с ним? Очень миленькая брюнетка, но я ее почему-то не знаю. Подойдем к ним?

– Не хочу, – ответила Блисс, и голос ее слегка дрогнул.

Хантер впервые пришел на бал с женщиной – и это буквально разбило сердце Блисс.

Джеральд подозрительно покосился на нее.

– Ну конечно, увидела виконта и сразу позеленела, – недовольно произнес он. – Опять собираешься шлепнуться в обморок, моя дорогая?

– При чем тут виконт? – раздраженно ответила Блисс. – Мне он совершенно безразличен. Это ты готов ползать перед ним на брюхе. Неужели тебе нравится унижаться?

– Я не считаю, что унижаюсь. Просто стремлюсь к знакомству с богатыми людьми. Ведь как знать, может быть, мне еще придется просить у них в долг.

– Ну да, когда ты промотаешь мое наследство, – зло добавила Блисс.

Джеральд не успел ответить колкостью на колкость: виконт Хантер заметил их и сам подошел – впервые за все время.

– Добрый вечер, – произнес он с любезной улыбкой. – Ну, как вам нравится этот бал?

– Положим, мы видали балы и получше, – откликнулся Джеральд, сделав вид, что борется с желанием зевнуть.

– Вы еще не знакомы с моей приятельницей? – спросил Гай, глядя при этом на Блисс.

– Да нет, не имели такого удовольствия, – Джеральд расплылся в приторной улыбке.

– Это мисс Кармен Дельгадо, моя гостья с Кубы. Она приехала в Новый Орлеан со своей тетушкой. —. Гай обернулся к девушке и официально произнес: – Мисс Дельгадо, позвольте представить вам мисс Блисс Гренвиль и ее жениха, Джеральда Фолка.

Последовал взаимный обмен ничего не значащими любезностями, после чего Гай сказал:

– А теперь мы просим прощения. Я обещал проводить мисс Дельгадо в сад; ей хочется подышать свежим воздухом.

Блисс проводила Гая и его спутницу долгим недобрым взглядом.

– Ну, и что же было трудного? – спросил ее Джеральд...– Не понимаю, почему ты так недолюбливаешь виконта. Очень милый человек и, по-моему, симпатизирует тебе.

– Я хочу домой, – коротко ответила Блисс.

– Но ведь мы только что пришли!

– Мне нездоровится.

Джеральд не смог сдержать злобную усмешку и презрительно покосился на живот Блисс.

– Этот ублюдок снова не дает тебе покоя? Лучше бы он этого не говорил. Кровь бросилась в голову Блисс, черные точки поплыли перед глазами, и она процедила сквозь стиснутые зубы:

– Никогда не смей называть моего ребенка ублюдком!

С этими словами она круто развернулась на каблуках и бросилась прочь из бального зала.– через раздвижные двери, в сад. Фолк остался один, слыша, как за его спиной начинают шептаться любопытные, и сделал вид, будто ничего особенного не произошло. Во всяком случае, за Блисс он не пошел.

Разгоряченная, разъяренная, Блисс остановилась возле садовой скамейки в конце аллеи и решила присесть на нее, чтобы отдышаться и успокоиться. Если бы только не эта нежданная беременность, разве стала бы она принимать участие в подобном фарсе? Да ни за что на свете!

Блисс не замечала, что по щекам ее текут слезы. «Зачем, зачем этот человек приехал сюда, в Новый Орлеан? – в сотый раз спрашивала она себя. – Он что, задался целью сжить меня со света?»

– Что здесь происходит?

Блисс вздрогнула, услышав знакомый голос Хантера.

– Ничего. А где мисс Дельгадо?

– Я думаю в зале, среди своих обожателей.

– А мне показалось, что вы с нею... Ну, одним словом, я думала, что она твоя...

– Ты ошиблась. Что тебе сделал Фолк?

– Ничего он мне не сделал.

– Тогда – что сказал?

Хантер присел на скамью рядом с Блисс, взял ее за подбородок и, повернув лицом к себе, осторожно стер слезы со щек.

– Да что ты пристал ко мне?! – взорвалась вдруг Блисс. – Что тебе от меня надо?

– Что надо? Правду. Почему ты выходишь за Фолка? Ты же его терпеть не можешь. Очевидно, это не всем заметно, но я-то тебя, слава богу, знаю лучше, чем кто-нибудь. Вот и сейчас: ты же плакала, а счастливые невесты ведут себя совсем по-другому.

Блисс сделала попытку отвернуться, но Хантер не позволил ей сделать это.

– Хантер, прошу тебя, отпусти!

– Тебе так трудно назвать меня по имени?

– Да, господи, да!

– А ты знаешь, как я был потрясен, когда вернулся с острова Санибель и не нашел тебя?

– Ты... Ты был потрясен? – Блисс не могла поверить собственным ушам.

– Мне казалось, нас с тобой так много связывает...

– Но когда я попросила тебя отвезти меня в Мобиль, ты вместо ответа взял да и уплыл куда-то! Точно сбежал. Я так и не поняла тогда ни твоих мыслей, ни твоих намерений. Ну, а потом явился Гаспарилла – и для нас с тобой все кончилось.

– Все кончилось? Ну уж нет!

Единственный глаз Хантера тускло сверкнул серебром, словно магнитом притягивая к себе Блисс. Однажды заглянув в него, она уже не могла оторваться. На лице Хантера было написано желание – напряженное, болезненное. Блисс закрыла глаза и не успела даже подумать о том, что сейчас Хантер поцелует ее, как он уже припал губами к ее губам.

Поцелуй Хантера не был нежным – напротив, в нем чувствовалась сила и страсть, нетерпение и призыв. Руки его легли на плечи Блисс, скользнули вниз, стягивая с плеч платье, и груди ее выпорхнули из декольте на свободу. Хантер немедленно оторвался от губ Блисс и припал к ее соскам, лаская их языком. Блисс застонала – то ли протестующе, то ли от прилива страсти – и сделала слабую попытку оттолкнуть Хантера.

– Не-ет! – протяжно выдохнула она. – Ты не можешь, не должен... Кто-нибудь увидит нас... А ведь я почти замужем!

– Да, ты права, здесь не место для этого, – неожиданно легко согласился Хантер и резко встал со скамьи.

Он спокойно помог Блисс подняться и невозмутимо привел в порядок ее платье. Блисс была настолько ошеломлена всем этим, что почти не сопротивлялась, когда он повел ее к дальней калитке, только спросила беспомощно:

– Куда ты ведешь меня? Постой!

Однако Хантер не обращал на ее протесты ни малейшего внимания.

– Что бы там ни произошло между тобой и Фол-ком, это его, очевидно, не слишком тронуло, – заметил он. – Во всяком случае, он даже не сделал попытки найти тебя и помириться. А сама сделать первый шаг ты, насколько я понимаю, не собираешься.

– Мириться? Первой? Ни за что! По правде говоря, я устала все время улыбаться, притворяться...

– Притворяться?

– М-м... Не обращай внимания. Считай, что я этого не говорила.

– Я отвезу тебя домой в своем экипаже. Не возвращаться же тебе на бал в таком состоянии.

Выбора у Блисс фактически не было, и она послушно позволила Хантеру усадить ее в свою карету.

– Где ты живешь? – спросил он, усаживаясь на сиденье рядом с нею.

Блисс назвала ему свой адрес на Сент-Питер-стрит, и Хантер тут же повторил его кучеру. Ехать было совсем недалеко, буквально пару кварталов; такое расстояние Блисс могла бы с легкостью пройти и пешком. Минута – и экипаж остановился возле ее дома. Хантер выскочил первым и протянул Блисс руку.

– Только не нужно провожать меня до двери, – сказала Блисс, видя, что он не торопится возвращаться в свою карету.

Губы ее пересохли от одной мысли о том, что они могут остаться наедине.

– Хочешь от меня поскорей отделаться? – усмехнулся Хантер. – Что же, хорошо. Не буду тебя компрометировать.

О господи! Блисс и не надеялась, что ей так легко удастся от него избавиться. Или он что-то задумал?

– Спокойной ночи, Хантер, – сказала Блисс.

– Гай, – поправил он. – Меня зовут Гай.

Это было уже слишком. Блисс быстро повернулась и поспешила к двери. Взбежав по ступенькам на второй этаж, она тут же выскочила на балкон, перегнулась через перила, внимательно посмотрела вниз и облегченно вздохнула: карета уехала и, надо думать, вместе с седоком.

Снова видеть Охотника, снова быть рядом с ним оказалось трудным, невыносимым испытанием для Блисс. Перед этим мужчиной она чувствовала себя совершенно беззащитной, беспомощной. Она не могла ни сопротивляться Хантеру, ни понять его...

Блисс машинально разделась, обойдясь без помощи. Манди, которая, очевидно, уже давно спала. Не отрываясь от своих мыслей, она надела кружевную ночную рубашку из тонкого батиста, распустила волосы и улеглась в постель.

Блисс уже почти уснула, когда со стороны окна послышался странный звук, заставивший ее сесть на кровати. В балконной двери показался мужской силуэт, причудливо освещенный светом луны. Мороз пробежал по коже Блисс, когда она рассмотрела, кто перед нею. Собственно говоря, она знала, кто это, еще до того, как сумела рассмотреть незваного гостя...

Скрипнула балконная дверь, и мужская фигура, одетая в черное, шагнула в спальню.

– Хантер!

– Неужели ты и впрямь надеялась так легко от меня отделаться?

– Что тебе нужно? Зачем ты пришел?

– Чтобы заняться с тобой любовью, неужели не понятно?

12

Хантер двигался по комнате неслышно, вновь напомнив Блисс большую кошку. Лицо его оставалось в тени, свет свечи только обрисовывал силуэт, и Блисс невольно откинулась назад, как будто собиралась скрыться, убежать.

Убежать... Но куда?

Она была одна в доме, если не считать Манди, спавшую в своей комнате на первом этаже. Разбудить ее криком? Нет, Блисс подумала, что это было бы слишком сильным испытанием для старой женщины.

– Я не причиню тебе вреда, Блисс, – негромко сказал Хантер. – Я никогда не сделал тебе ничего плохого.

– Зачем ты пришел? Почему из всех городов на свете ты выбрал именно Новый Орлеан? Я больше не твоя пленница, Хантер! И я не хочу, чтобы ты и впредь вмешивался в мою жизнь. Уйди. Прошу тебя, уйди...

– Я уйду, но только после того, как получу ответ на свои вопросы.

Он приблизился к кровати, положил ладони на плечи Блисс и притянул ее к себе. Блисс напряглась, отвернулась и изогнулась назад так, что ей стало трудно дышать. Она чувствовала себя совершенно обнаженной в своей тонкой ночной рубашке.

«И ведь я же не могу признаться ему в том, что беременна», – мелькнуло у нее в голове.

В спальне стояла напряженная, наэлектризованная тишина. Блисс моргнула, когда Хантер за подбородок повернул ее лицо к себе с явным намерением поцеловать. Она снова попыталась отпрянуть, но силы стремительно покидали ее. Хантер накрыл ее губы своими – горячими, твердыми, настойчивыми. Язык его проскользнул внутрь, и Блисс почувствовала, что опять начинает терять контроль над собой. Последней промелькнула мысль о том, что недаром многие женщины находят Хантера неотразимым и опасным.

О да, этот мужчина очень опасен, и она, как никто, знает об этом! Он способен лишить женщину рассудка всего лишь одним своим поцелуем...

Хантер продолжал целовать Блисс, и с каждым мгновением ее тело невольно все сильнее тянулось навстречу ему. Наконец Блисс забыла обо всем, обвила руками его шею и принялась отвечать поцелуями на его поцелуи. Страстное желание охватило ее. Она негромко вздохнула, а затем нетерпеливо застонала, почувствовав, как пальцы Хантера расстегивают пуговки на воротнике ее ночной рубашки. Еще мгновение – и он одним уверенным движением стащил рубашку с Блисс и бросил на пол. Блисс попыталась протестующе застонать, но Хантер уже успел уложить ее на постель и сам лег рядом, тяжело прижав ее спиной к стене.

Пальцы Хантера зарылись в мягкие локоны Блисс, затем скользнули ниже и легли на шею – туда, где бешено билась ниточка пульса. Губы его тоже скользнули вниз и принялись ласкать обнаженную грудь Блисс, возбуждая ее напрягшиеся соски. Блисс застонала громче, невольно извиваясь всем телом под этими жгучими ласками. Губы Хантера опустились еще ниже, скользнули по ее плоскому пока еще животу и зарылись в мягкий пушок между ногами-.

А потом у Блисс перехватило дыхание, когда пальцы Хантера оказались в глубине ее горячего лона. Они принялись двигаться внутри ее, и Блисс вспыхнула, словно факел, от нестерпимого желания. Она стонала все громче и громче, и при этом слышала саму себя словно со стороны.

Затем язык Хантера оказался там, где только что были его пальцы, принялся ласкать горячую влажную плоть Блисс, и она почувствовала, что сознание покидает ее. Одна только мысль, одно только страстное желание осталось у нее – поскорее слиться в единое целое с этим мужчиной. Еще несколько мгновений, и все тело Блисс потряс экстаз – неистовый, похожий на взрыв. Блисс показалось, что она умирает и возносится душою к небесам.

Сквозь красную пелену, застлавшую ее мозг, Блисс услышала негромкий смех Хантера и, сделав усилие над собой, посмотрела на него.

Пока она находилась в иных мирах, в райских садах наслаждения, он успел сбросить с себя всю одежду. Его обнаженное тело бронзой сверкало в свете свечи, а лицо по-прежнему оставалось в тени, но Блисс знала, точнее угадывала, что он улыбается в эту минуту.

Хотелось бы ей понять, о чем он сейчас думает! Наслаждается ее столь быстрой и полной капитуляцией? Упивается очередной своей победой? Блисс сделала попытку подняться, но Хантер с кошачьей грацией накрыл ее своим телом.

– Куда же ты так торопишься, радость моя? – негромко прошептал он на ухо Блисс. – До рассвета еще далеко.

Потом Хантер слегка отстранился, пристально посмотрел в ее лицо, а когда заговорил, голос его прозвучал резко, почти грубо:

– Скажи, а Фолк уже успел побывать в твоей постели?

– Мерзавец! – выдохнула Блисс сквозь стиснутые зубы. – Ну почему тебе всегда и все нужно испортить?!

Хантер издал странный рычащий звук, но не напугал им Блисс.

– Да нет, не похоже, чтобы Фолк успел переспать с тобой, – сказал он, отвечая самому себе. – Ты не целовала бы меня с такой страстью, если бы занималась сексом регулярно.

Блисс ощутила прикосновение его твердого мужского орудия к своей мокрой горячей пещерке. Она знала, что Хантер еще не достиг вершины наслаждения, а это значит, что он сейчас войдет в нее. От одной этой мысли у Блисс закружилась голова, и все ее тело напряглось в сладостном предвкушении. С ее губ готов был сорваться стон, но Хантер заглушил его своим поцелуем.

Затем он оторвался от губ Блисс, приподнялся на локтях и принялся медленно, мучительно медленно входить в нее, не отрывая при этом взгляда от ее лица. Ощущение оказалось невероятно сильным, и Блисс подалась навстречу Хантеру всем телом, тоже не отводя глаз от его лица, которое словно светилось от страстного желания.

Наконец Блисс почувствовала, что Хантер заполнил ее собой всю, без остатка, и не смогла сдержать крик наслаждения, острого до боли. Она широко развела бедра, откликаясь на каждое движение Хантера, ритм которых с каждой минутой становился все быстрее.

А потом ей показалось, что она проваливается в небытие...

Когда Блисс вновь открыла глаза, то увидела склоненное над нею лицо Хантера и сразу вспомнила, как он бешено, безостановочно выкрикивал ее имя в последние секунды их близости.

– Что это было? – почти беззвучно спросила она.

– «Маленькая смерть», так это называют французы, – ответил Хантер. – Признайся, ты ведь ненадолго умирала от любви ко мне, Блисс? Я от любви к тебе умирал...

Блисс отвернулась: она была слишком смущена, чтобы отвечать на такой вопрос.

– Как хочешь, – пожал плечами Хантер. – Тогда ответь мне: ты уверена в том, что с Фолком тебе будет так же хорошо в постели, как со мной? Я никак не могу понять, почему ты решила выйти за этого ублюдка.

– Это моя жизнь и мое желание, Хантер. Мое отношение к Фолку тебе известно, и оно не изменилось. Скажи лучше, почему ты ведешь себя так, словно задался целью отомстить ему за что-то?

– Ты говоришь, отомстить? – пробормотал Хантер. – Что ж, наверное, так оно и есть.

Блисс непонимающе нахмурилась.

– Объясни!

– Может быть, когда-нибудь. Только не сейчас. Так, значит, ты по-прежнему хочешь выйти за Фолка?

Блисс подумала о ребенке Хантера, которого она носит под сердцем, и мысль эта была грустной до боли. Почему за все время их знакомства Хантер ни разу не сказал, что любит ее, не говоря уж о том, чтобы предложить ей выйти за него замуж? Если бы только он.

Впрочем, не нужно строить иллюзий. Это опасное и бессмысленное занятие. Сколько времени она ждет от него признания в любви – и что? Молчание. Всегда только молчание.

Собравшись с силами, Блисс твердо произнесла:

– Мои планы не изменились.

А что еще могла она ответить? Она предоставила Хантеру столько возможностей для того, чтобы все было иначе! Можно сказать, просто в открытую предлагала ему себя, но так ничего и не дождалась. Ведь, по большому счету, Хантер сам виноват в том, что она выходит замуж за Фолка. До чего же Блисс хотелось сейчас выплеснуть всю правду! Сказать, что от Фолка ей нужно только одно: его имя – для того, чтобы зачатый ею от Хантера ребенок не появился на свет незаконнорожденным. Но она не была уверена, что Хантер воспримет это должным образом.

Услышав ответ Блисс, Гай пришел в ярость. Она по-прежнему хочет выйти за этого мерзавца Фолка, и ничем ее не переубедишь! Но почему, почему?! Ведь она ненавидит и презирает его!

И разве может он в такой ситуации рассказать ей о Брайане? Рассказать – и тем самым отдать мальчика в руки того самого человека, который повинен во всех бедах его семьи!

Гай не хотел, чтобы Фолк даже краем уха прослышал о Брайане.

Есть, конечно, еще одна возможность – раскрыться перед Блисс до конца. Рассказать ей все – и о себе, и о Брайане. В конце концов, они ведь до сих пор официально считаются мужем и женой. Но захочет ли Блисс вернуться к своему мужу – к такому мужу? Ведь она любила Гая Янга, когда он не был пиратом, когда его совесть не была ничем запятнана. Сможет ли она простить человека, который силой удерживал ее в плену? Который соблазнил ее, чтобы удовлетворить свою жажду мести?

– О чем ты задумался? – спросила Блисс, прерывая затянувшееся молчание.

Гай не мог ответить ей. Не сейчас. Сначала нужно все хорошенько обдумать. Пока что Гай не был уверен в том, что может рассказать Блисс все о себе и о своей жизни в последние шесть лет. Что может доверить ей свои самые заветные сокровища – свое сердце и своего сына.

«А может быть, лучше оставить все как есть? – подумал он. – Пусть выходит за своего Фолка, а потом всю жизнь мучается и страдает!»

Гай сильнее прижал к себе упругое, но такое податливое тело Блисс, чувствуя, как желание с новой силой начинает разгораться в нем от этой близости.

– До утра еще далеко, почему бы нам вновь не заняться любовью? – страстно шепнул он. – Ведь ты тоже хочешь, Блисс, разве я не прав?

Блисс тяжело вздохнула.

– О господи, конечно да, Хантер! Да! Неужели ты до сих пор не понял, как сильно я... Впрочем, это неважно. Поцелуй меня. Если судьба разлучит нас навсегда, я хочу, чтобы эта ночь запомнилась мне до самой смерти!

Гай знал, каких слов она ждет от него, и ему очень хотелось произнести эти слова. Но прежние сомнения все же взяли в нем верх. И он сказал совсем не то, что должен был сказать:

– Да, я надеюсь, ты будешь вспоминать эту ночь, лежа в объятиях Фолка – человека, по милости которого ты навсегда потеряла своего сына.

Это подействовало на Блисс, словно ушат ледяной воды. Ведь она уже была готова рассказать Хантеру о ребенке, которого носит под сердцем, о его ребенке! Но разве сможет она сказать ему об этом теперь? Сказать – и получить в ответ новую порцию насмешек и оскорблений? Нет уж, увольте! У этого человека действительно нет ни души, ни сердца. А значит, незачем ему знать о том, что она беременна от него.

И как он посмел упомянуть о ее сыне?! Не проходило дня, чтобы Блисс со слезами на глазах не думала о нем и о его несчастном умершем отце. О самых дорогих для нее людях, которых она по воле рока потеряла навеки... Нет, скорее ад замерзнет, чем она расскажет Хантеру о ребенке, которого носит под сердцем!

– Будь ты проклят, – с чувством сказала она. – И уходи отсюда. Оставь меня. У тебя нет права так обращаться со мной.

– Но я всегда делал только то, чего хотелось тебе самой, – возразил Гай.

– Ошибаешься. Сильно ошибаешься. Я думала, что... Впрочем, это уже неважно. Я, должно быть, сошла с ума, когда подумала, что у меня могут быть к тебе какие-то чувства. Скажи, назови мне хоть одну причину, чтобы я могла делить с тобой постель.

Гай открыл рот, снова закрыл его и только молча покачал головой.

– Вот так-то, – горько усмехнулась Блисс. – А теперь уходи, Хантер. Я устала от тебя. Раз тебе нечего сказать, то и мне ничего не остается делать, как только выйти замуж за Фолка. И я сделаю это – меньше чем через неделю.

«Ну скажи же, Хантер, скажи! – мысленно взмолилась Блисс. – Как я могу рассказать тебе о твоем ребенке, пока ты не скажешь, что любишь меня?»

Она действительно не могла начать этот разговор, не будучи уверенной в том, что нужна Хантеру – впрочем, как и ее будущий ребенок. О боже! Ее жизнь превратилась в запутанный клубок, и его без помощи Хан-тера не распутать. Но он, похоже, желает только спать с нею, да еще подшучивать потом над ее слабостью!

– Хорошо, я уйду, – сказал Хантер. – Но с одним условием. Для этого ты должна назвать меня Гаем.

– Слишком многого хочешь! Этим именем я могу называть только одного человека, память о котором ношу в своем сердце.

– Твоя горничная, я думаю, будет весьма удивлена, если обнаружит меня утром спящим в твоей постели, – спокойно заметил Хантер. – А слухи имеют свойство быстро распространяться. Тебе это нужно? Да еще накануне свадьбы...

– Ты не посмеешь!

– Посмею. Или ты забыла о том, что я пират? Назови меня по имени, Гаем.

Блисс прикусила губу. «Что за новую игру он затевает?» – подумала она.

Решив, что будет лучше отделаться от Хантера любой ценой, она стиснула зубы и сказала:

– Ну, хорошо... Гай. Все? Тогда уходи.

– Еще. Повтори еще раз. И никогда больше не зови меня Хантером. И Охотником не зови. Только по имени – Гай.

– Гай. Гай. Гай. Теперь ты доволен? Насладился? Тогда проваливай и знай, что с настоящим Гаем ты не имеешь ничего общего!

Он резко поднялся и окинул Блисс пристальным взглядом. Лицо его было перекошено от боли; таинственно и загадочно блестел серебристый глаз.

– Ты так полагаешь? Смотри, как бы тебе не ошибиться!

Блисс рассеянно наблюдала за тем, как он оделся и подошел к окну, собираясь покинуть спальню тем же путем, что и пришел: через балконные двери и дальше, через перила. Прежде, чем раствориться в предутренней мгле, Хантер оглянулся, но так и не сказал ни единого слова – просто задержался на мгновение, а затем исчез беззвучно, словно тень.

Блисс осталась одна, пребывая в полном недоумении. Последние слова Хантера... нет, Охотника... нет. Гая продолжали звучать у нее в голове. Что-то странное происходило с ее сознанием. Перед нею промелькнуло лицо покойного мужа. Гай Янг был так молод, когда покинул этот мир, – ему едва исполнился двадцать один год. Со временем черты его лица потускнели в памяти Блисс, но она не забывала о нем никогда. Интересно, как эти милые черты изменились бы за прошедшие годы?..

Словно в ответ перед мысленным взором Блисс возникло лицо Охотника, и она снова задумалась над тем, что многое в Охотнике напоминало ей Гая. Наклон головы, смех, тембр голоса... Поцелуи! Поцелуи, от которых у нее тут же начинала кружиться голова.

Блисс нервно вздохнула, тряхнула головой, но видение не исчезало. И точно так же не исчезала совершенно невозможная, дикая мысль, засевшая у нее в голове.

Нет, надо быть сумасшедшей, чтобы предположить такое! Ее Гай никогда бы не повел себя так жестоко!

Два мужских лица продолжали стоять перед глазами Блисс. Затем они слились в одно – и в ту же минуту Блисс провалилась в глубокий сои.

На следующее утро Блисс проснулась вялой и никак не могла переключиться на хлопоты, связанные с предстоящей свадьбой. А переключаться было нужно, потому что сразу после завтрака приехал Джеральд.

– Послушай, Блисс, ведь эта свадьба нужна прежде всего тебе, – неприязненно сказал он. – Так проснись же наконец! Кстати, твой отец очень хочет переговорить с тобой. Ты могла бы съездить на плантацию и повидаться с ним?

– У меня нет ни малейшего желания видеть отца, – резко ответила Блисс. – Вы оба прекрасно знаете, как я к вам отношусь – и почему. Между прочим, после свадьбы я хотела бы видеть тебя как можно реже – ровно столько, чтобы предупредить нежелательные слухи.

– Клод только хотел бы знать, согласна ли ты, чтобы он сам провел тебя к алтарю, чтобы там передать мне, что называется, из рук в руки. Ведь тебе, надеюсь, известно, что так принято.

Блисс помассировала виски. Сейчас она была просто не способна принимать какие-то решения. Голова у нее гудела, переполненная воспоминаниями, мыслями, невероятными предположениями...

– Не сейчас, Джеральд. Сегодня у меня ужасная мигрень.

Джеральд бросил на свою невесту подозрительный взгляд.

– Послушай, а ты, случайно, не собираешься в последний момент улизнуть? Нам с Клодом позарез нужны твои деньги! Ради этого я пошел на все, так что не пытайся меня облапошить. Кредиторы согласились подождать – но только до нашей свадьбы.

– Ради бога, оставь меня в покое, Джеральд! Приходи завтра, когда я буду чувствовать себя нормально.

А отцу скажи, что если ему нужно поговорить со мной, пусть приезжает сюда.

Джеральд поднялся со стула и злобно фыркнул.

– Отлично, я передам ему твои слова. Вообще-то я хотел провести сегодняшний день с тобой, но вижу, что понапрасну потеряю время. Лучше я проведу его с моей новой любовницей. Всего хорошего, Блисс.

Она ничего не ответила и даже не проводила Джеральда взглядом. Она видеть не могла этого человека: сразу вспоминала о том, что он сделал с нею и с ее ребенком.

Боль в голове усилилась. Блисс казалось, что потолок вот-вот обрушится на нее всей своей тяжестью. Ей вдруг захотелось на свежий воздух – может быть, прогулка сможет утишить эту адскую боль?

Блисс разыскала Манди, хлопотавшую на кухне, и сказала, что пойдет прогуляться. Схватив свою шляпку, она поспешно выбежала из дома, шурша атласными юбками.

Ноги сами собой понесли Блисс на бульвар, еще малолюдный в такой ранний час. Воздух был свежим, уже осенним, чистым и прозрачным. Чувствовалось, что лето прошло, и жаркие дни скоро сменятся зимними туманами. Блисс дышала с наслаждением, глубоко, полной грудью, чувствуя, как с каждым глотком прохладного воздуха ее боль отступает. Она неторопливо шла вперед, изредка кивая знакомым, попадающимся ей по пути. Наконец головная боль окончательно прошла, и Блисс уже собиралась повернуть назад, к дому, как вдруг увидела Хантера.

Он сидел на скамейке и был при этом не один. Рядом с ним сидел мальчик и внимательно слушал то, что рассказывал ему Хантер. На вид мальчику было лет шесть-семь, и сразу бросалось в глаза, что он похож на Хантера как две капли воды. Блисс остановилась и озадаченно уставилась на них.

– Говорят, что виконт – вдовец, а этот мальчик – его сын, – неожиданно раздался рядом с ней чей-то голос.

Блисс удивленно обернулась и увидела за своей спиной Аманду. Они часто встречались с этой девушкой на балах и приемах, и Блисс знала, что Аманда, как и ее ближайшая подруга Бекки, давно охотится за Гаем.

– Гуляете? – спросила Аманда, не сводя при этом глаз с Гая Хантера.

– Что вы только что сказали про виконта? – нахмурилась Блисс. – Я и не знала, что у него есть сын.

– Об этом вообще мало кто знает, – доверительно сообщила Аманда. – Я-то знаю потому, что виконт Хантер спрашивал у моих родителей совета – где ему найти хорошего гувернера для своего сына. Но иногда, как видите, виконт и сам гуляет с ним. Мне так хотелось бы знать все о виконте Хантере! Но – увы. – Аманда горестно вздохнула. – О его прошлом не известно почти ничего. Говорят только, что он сказочно богат, но никто не знает, откуда он приехал и где заработал свое состояние. И где он свой глаз потерял, тоже никто толком не знает.

Блисс не могла отвести глаз от мальчика, сидевшего рядом с Хантером. Волосы его были такими же иссиня-черными, как у отца, а вот цвет глаз с такого расстояния разобрать было сложно. Однако не вызывало сомнений, что мальчик очень красив, а его улыбка... Чью же улыбку она напоминает?..

Блисс побледнела, осененная неожиданной догадкой.

– Что с вами, Блисс? – Аманда взяла ее за руку. – Вам плохо?

– Он мой, – почти беззвучно выдохнула Блисс.

– Кто? – озадаченно спросила Аманда. – Надеюсь, вы не имеете в виду виконта. У вас ведь свадьба с Джеральдом Фолком через пару дней!

– Что? Нет, я не о виконте. Простите меня, Аманда. Я должна идти. Я плохо себя чувствую.

И Блисс быстро пошла прочь, оставив Аманду в полном недоумении.

Как он посмел?! Как он посмел выдавать ее сына за своего? Как он мог до такого додуматься? И зачем ему это? Блисс очень хотелось немедленно подойти к Хантеру и высказать ему все. Но вокруг были люди... К тому же он уже уходил с проспекта, ведя мальчика за руку. Да и самой Блисс нужно было вначале собраться с мыслями.

Как бы то ни было, теперь вся история начала для нее проясняться. Хантер оказался в Мобиле раньше ее и Джеральда, похитил ее сына и, очевидно, заплатил Эносу Холмсу за то, чтобы тот немедленно исчез. Но почему он это сделал? В отместку за то, что она отказалась уехать с Кубы вместе с ним?

Блисс вдруг припомнила последние слова, сказанные ей Охотником в ту ночь на Кубе, на корабле. Он посоветовал ей убедиться в том, что ее муж действительно умер, прежде чем выходить замуж за Фолка...

Теперь в ее голове наступил полный беспорядок. Да, Блисс хотелось поверить в невероятное, но разве такое может быть на самом деле? Нет, нет! Хантер действует из каких-то иных, неведомых ей побуждений. Но из каких? Ответа на этот вопрос, как и на многие другие вопросы, у Блисс не было. Только если предположить...

Но это же невозможно!

Хотя, с другой стороны, между ними столько схожего. И эти странные намеки Хантера...

Нет, он просто играет на ее нервах. Гай Янг мертв, и надо быть последней дурой, чтобы не верить в это. Он мертв, шесть лет как мертв и похоронен в безымянной могиле на кладбище для бедняков.

Однако сомнения оставались, и Блисс чувствовала, что должна разобраться во всем этом до самого конца.

На пороге дома Блисс увидела Манди.

– А я уже начала беспокоиться, солнышко! Ты так долго пропадала... – Манди посмотрела на Блисс своими внимательными шоколадного цвета глазами так, словно хотела заглянуть ей в душу. – Э, я вижу, что-то случилось. Ты бледная – просто как призрак! Присядь, солнышко, и расскажи старой Манди, что с тобой произошло.

Блисс только покачала головой.

– Не могу, Манди. Не теперь. Я пока ничего не понимаю. Мне нужно побыть сейчас одной, наедине со своим... прошлым.

– Я принесу тебе чаю и что-нибудь поесть: у тебя с самого утра маковой росинки во рту не было. А ведь ты должна есть теперь за двоих – за себя и за того парня, что живет у тебя в животе.

Блисс невольно приложила руку к своему животу. За этими хлопотами она и впрямь едва не забыла о своем будущем ребенке... Впрочем, беременность ничего, в сущности, не меняет. И этот будущий ребенок для нее такая же родная кровь и плоть, как и первый. Их обоих она любит одинаково и всегда будет любить, не думая о том, от кого зачат каждый из них – от Гая или от Охотника.

Немного отдохнув, Блисс наконец решила, что самым правильным будет просто-напросто отправиться домой к Хантеру и расставить наконец все точки над i.

Итак, она решила навестить дьявола в его собственной норе!

Дом исчадия ада находился в самом респектабельном районе города – большой, выложенный из серого камня и окруженный тенистым садом. Кровь бешено стучала в висках Блисс, когда она, набравшись храбрости, постучала в дверь специально привешенным для этой цели молоточком. Ведь еще минута – и она увидит перед собою своего сына, которого оплакивала шесть долгих лет!

Блисс была твердо намерена узнать всю правду, до конца. И о Хантере, и о своем сыне. Неизвестность томила ее, грызла изнутри, словно дикий зверь. Теперь она стояла на этих ступенях и молча ждала, когда тишину нарушат тяжелые шаги Судьбы...

Ей пришлось постучать несколько раз, прежде чем дверь отворилась и в проеме появилось лицо пожилой женщины.

– Что вам угодно? – спросила она, поправляя рукой седые волосы.

– Мне необходимо переговорить с виконтом Хантером, – решительно ответила Блисс.

– Его нет дома, мисс. Может быть, вы оставите ему записку?

– А кто вы? Экономка?

– Я няня сына виконта. Меня зовут Лиззи. Скажите, а вы договаривались с хозяином о встрече?

– Нет, – ответила Блисс и, решив, что никогда больше не найдет в себе мужества прийти сюда, протиснулась мимо Лиззи. – Но я подожду.

Лиззи удивленно моргнула, хотела было возразить, но передумала и сказала только:

– Пойдемте, я вас провожу.

Она провела Блисс в гостиную и оставила ее там в одиночестве. Блисс не сиделось. Она нервно ходила из угла в угол, сгорая от желания разнести ко всем чертям этот дом, разыскать в нем своего сына, схватить его и бежать отсюда поскорее. И никогда, никогда больше не отпускать его от себя!

Тянулись минуты, и каждая из них казалась Блисс вечностью. Внезапно ей показалось, что в гостиной она уже не одна. Блисс резко обернулась, и у нее перехватило дыхание. Она увидела глаза – свои собственные глаза, смотревшие на нее с маленького детского лица. Отныне у нее не осталось никаких сомнений: она слишком хорошо знала этот неповторимый оттенок бирюзы.

Мальчик смотрел на Блисс с интересом и в то же время выжидающе, словно предоставляя ей право первого хода. Не дождавшись, он рискнул сам начать разговор:

– Вы ждете моего папу?

Комок подкатил к горлу Блисс, и ей потребовалось некоторое время, чтобы справиться с собой.

– Твой папа – виконт Хантер?

Ей безумно хотелось схватить ребенка на руки, прижать его к груди, но приходилось сдерживаться.

– Да, – ответил мальчик. – Вы знакомы с ним?

– Очень близко знакома. Не скажешь, скоро ли он вернется?

– Он сказал, что уйдет ненадолго. – Мальчик окинул Блисс пристальным взглядом и добавил: – А вы очень красивая.

Сдерживать себя дальше Блисс просто не могла. Она опустилась перед мальчиком на колени, взяла его за руки и прошептала:

– Ты тоже очень красивый. Как тебя зовут?

– Меня зовут Брайан. А вы случайно не знакомы с моей мамой? Папа говорит, что она тоже очень красивая...

Слезы навернулись на глаза Блисс. Господи, что же, интересно, Гай наговорил мальчику о его матери?

– А где твоя мама? – спросила Блисс. Брайан смущенно потупился.

– Не знаю. Папа сказал, что мы поедем в Новый Орлеан, чтобы найти ее. Но вот ищем, ищем, да все никак не найдем.

Он снова посмотрел на Блисс, и она застыла, не в силах справиться со своими чувствами. Ей хотелось петь и плакать от счастья, схватить Брайана на руки и закружиться с ним по комнате...

Ее сын! Ее родная кровь и плоть!

Блисс всем своим существом, всей душой чувствовала это и всей душой ненавидела сейчас Хантера за то, что он скрывал от нее Брайана. Хантер поступил с нею ничуть не лучше, чем отец или Джеральд Фолк! Те украли у нее сына сразу после его рождения, он – сейчас.

Блисс робко протянула руку и очень осторожно погладила сына по щеке: она боялась резких движений, чтобы не испугать мальчика. Но Брайан не отстранился, а тоже протянул навстречу ей свою ручонку. И тогда словно прорвалась плотина. Блисс притянула мальчика к себе, и вот он уже оказался в ее объятиях – пылких и нежных. Руки Блисс дрожали, слезы застилали ее глаза, а сердце, казалось, готово разорваться от счастья и боли. Она подхватила мальчика, закружилась с ним по комнате – ив этот миг краем глаза заметила вошедшего Хантера... нет, Гая, стоящего у открытой двери.

Брайан тоже увидел его.

– Папа, посмотри! – воскликнул он. – Я танцую с прекрасной леди!

– Оставь моего сына, Блисс, – медленно выговорил Гай.

Не желая устраивать скандал на глазах мальчика, она повиновалась.

– Иди к Лиззи, Брайан, – голос Гая звучал сурово и непреклонно. – Скажи, чтобы она дала тебе молока с печеньем. Мне нужно поговорить с этой леди наедине.

– Я должен уйти? – разочарованно переспросил Брайан.

– Да. Ты должен уйти.

– Но я еще увижу когда-нибудь эту леди?

Блисс наклонилась и нежно погладила мальчика по щеке.

– Мы скоро встретимся, Брайан, обещаю тебе. Ты очень дорог мне, и я обязательно снова приду, чтобы увидеться с тобой.

Брайан неохотно оторвался от Блисс и улыбнулся Гаю.

– Она мне нравится, папа. Надеюсь, она скоро опять придет.

С этими словами он вышел из гостиной. Гай плотно прикрыл за мальчиком дверь и обернулся к Блисс.

Она не стала дожидаться объяснений – просто накинулась на Гая, словно разъяренная львица.

– Как ты посмел?! Ты – последний мерзавец, Гай Хантер! – закричала она. – Я доверилась тебе, сказала, что мой сын в Мобиле, надеялась, что ты мне поможешь соединиться с ним. И что же ты сделал? Ты опередил меня, приплыл в Мобиль, похитил моего сына и выдал его за своего! Как ты мог? Как ты мог сделать это?

Гай понял, что не может больше обманывать ее.

– Я не хотел тебе зла, Блисс, – сказал он. – Зачем, как ты думаешь, я привез Брайана в Новый Орлеан? Я хотел вернуть его в руки матери, вот зачем. Но прежде, чем мне удалось это сделать, я узнал о том, что его мать выходит замуж за Джеральда Фолка. Но в руки этого человека я своего сына не отдам. Ни за что не отдам!

Блисс надменно вскинула голову.

– Но Брайан – мой сын, не забывай об этом. И ты не имеешь ни малейшего права удерживать его у себя.

– Присядь, Блисс. Пришло время сказать тебе всю правду.

– Ничего, я постою. Я не собираюсь здесь задерживаться надолго. Заберу своего сына – и уйду.

– Он такой же мой сын, как и твой, – негромко ответил Гай и внимательно посмотрел в лицо Блисс, готовясь к решительному объяснению. – Я на самом деле отец Брайана, Блисс. Думаю, что ты давно уже догадалась обо всем, только скрываешь правду от самой себя. Боишься, должно быть.

Глаза Блисс широко раскрылись. Она все еще не могла поверить в то, о чем давно уже говорило ее сердце.

В следующую секунду она сжала кулаки и яростно набросилась на Гая. Он спокойно стоял под градом ударов, зная, что ей необходимо выплеснуть свои эмоции, и понимая, что заслужил ее гнев – с лихвой заслужил.

– Потом Блисс выдохлась, затихла, и Гай прижал ее к груди.

– Я знал, что это станет для тебя ударом, Блисс, – сказал он. – Но все это правда. Я жив. И я на самом деле тот самый Гай Янг, твой муж – живой и здоровый.

Блисс отшатнулась, глядя на Гая расширившимися, потемневшими глазами. Голос ее дрожал, когда она заговорила:

– Почему ты не открылся мне раньше? Я и не думала, что ты можешь быть таким жестоким. Да, я иногда подозревала, что ты – настоящий Гай, но мне всякий раз казалось, что я схожу с ума. Как ты мог спокойно смотреть на мои мучения?! Ведь я не могла всерьез поверить, что ты – это ты. Я достаточно взрослая, чтобы не верить в сказки.

– Я пытался ненавидеть тебя, – сказал Гай. – Считал, что ты повинна во всем, что со мной произошло. Темница в Калабосо, бесконечные побои... Я не мог забыть того дня, когда ты бросилась во время дуэли к Фолку, умоляя его не умирать. Я был уверен, что ты поддалась на уговоры своего отца, что вы действовали сообща. А что еще я мог подумать, если ты ни разу не навестила меня в тюрьме, ни разу не справилась, жив ли я и что со мною? Вот я и решил, что ты предала меня, обрекла на страшную смерть. А потом я узнал, что ко мне подослан убийца... Я был уверен в том, что ты знаешь об этом и не делаешь ничего, чтобы спасти мою жизнь. Более того, я был уверен, что ты рада моей смерти, которая открывает для тебя путь к браку с Фолком! Блисс побледнела.

– Убийца? – переспросила она. – В первый раз об этом слышу. А тот случай на дуэли... Как же ты не понимаешь: я боялась тогда не за Джеральда. Я не хотела, чтобы тебя обвинили в его смерти!

– Теперь-то я и сам это понимаю, – ответил Гай. – Но тогда, прежде...

– А что случилось с тем: убийцей? – спросила Блисс.

– Я сам убил его, хотя и потерял при этом глаз. А потом его похоронили вместо меня. Надо сказать, в тот день Гай Янг на самом деле умер – для всех и навсегда.

– А потом ты подался в пираты и забыл про меня! – сердито воскликнула Блисс. – Тебе даже не пришло в голову сообщить мне о том, что ты жив. Боже, какой же я была дурой! Все эти годы оплакивала человека, которому была безразлична. Более того, человека, который ненавидел меня! Теперь я понимаю, зачем ты захватил меня в плен. Признайся, ты хотел отомстить, хотел на мне отыграться?

Блисс была вне себя от гнева, но Гай решил, что должен сказать ей все как есть, начистоту.

– Да, я хотел, чтобы ты вернулась к своему отцу и к Джеральду с моим ребенком под сердцем! Я решил соблазнить тебя – уже не как Гай Янг, а как пират по имени Охотник. Я хотел, чтобы ты поняла, каково это – быть отверженным!

Еще не успев договорить, Гай пожалел о своих словах, потому что Блисс побледнела как мел. Колени ее задрожали, подогнулись, глаза закатились, и Гай едва успел подбежать, чтобы не дать ей упасть на пол в глубоком обмороке.

13

Подхватив Блисс на руки, Гай помчался с нею наверх, перепрыгивая через две ступеньки и крича, чтобы немедленно послали за доктором. Вбежав в спальню, он осторожно уложил Блисс на постель и опустился рядом с кроватью на колени, с тревогой всматриваясь в ее лицо. Вот уже второй раз за короткое время она упала в обморок в его присутствии! А сколько раз такое случалось без него?

Все это начинало по-настоящему пугать Гая.

«Тропическая лихорадка? Неужели она подхватила ее на острове?» – подумал он, зная, что не простил бы себе этого.

В спальне появилась Лиззи с холодной водой и полотенцем.

– Что случилось с бедняжкой? – спросила ока и сочувственно покачала головой.

– Не знаю. Подождем, что скажет доктор, – коротко ответил Гай. Он протянул руку и взял у Лиззи полотенце. – Я все сделаю сам, Лиззи. А ты иди встречать доктора.

Лиззи удивленно посмотрела на него.

– Нет, я не могу уйти. Это неприлично – оставлять молодую леди в спальне наедине с мужчиной.

Гай намочил полотенце, осторожно приложил его ко лбу Блисс и только тогда ответил, совершенно не подумав о том, какое впечатление могут произвести его слова:

– Все в порядке, Лиззи. Эта молодая леди – моя жена.

Лиззи скептически поджала губы.

– Уж вы скажете, мистер Гай! Впрочем, если это так...

– Спасибо, Лиззи. Иди встречать доктора. Пусть поднимется сюда сразу же, как только приедет.

Гай снова повернулся к Блисс, и Лиззи не оставалось ничего, как только тихонько выйти из спальни.

Тем временем Блисс задышала ровнее, краска начала возвращаться на ее щеки. Наконец ресницы ее дрогнули и поднялись.

– Что случилось? – слабым голосом спросила она.

– Ты упала в обморок, – ответил Гай, нахмурив брови. – Раньше с тобой такого не бывало. Ты что-то скрываешь от меня, Блисс? Ты нездорова?

Только сейчас Блисс вспомнила, почему на самом деле с нею приключился обморок: вспомнила весь их разговор и особенно – последние слова Гая. Приподнявшись на локтях, она гневно взглянула на него.

– Со мной все в порядке. А если что и не так, то тебя это не касается, Гай Янг! Как, как ты смел столько времени скрываться от меня? Неужели ты меня настолько ненавидишь? Как ты мог причинить мне такую боль? У тебя и в самом деле нет сердца! – С каждой секундой голос Блисс звучал все громче. – Ты... Ты даже посмел украсть у меня сына!

– А что мне оставалось делать? – возразил Гай. – Ведь ты собралась замуж за Фолка. За этого выродка. Я не могу позволить ему прибрать к рукам моего сына.

– Но почему ты не открылся мне раньше? Ведь я так любила тебя, Гай! Шесть долгих лет я не переставала оплакивать твою смерть. Жила, словно монахиня, глаз не поднимала ни на одного мужчину...

Гай тяжело вздохнул: он не мог не признать ее правоты.

– Тебе трудно это понять, Блисс, но все-таки попытайся. Ведь меня бросили в Калабосо, заперли там в клетке, словно дикого зверя, – и я считал, что это дело ваших рук – Фолка, твоего отца и тебя самой. С тех пор я сильно изменился. Я уже не тот чистый, доверчивый мальчик, за которого ты когда-то вышла замуж. Гай Янг был добрым и отзывчивым, Охотник – бессердечным и жестоким. Этот пират творил такое, о чем ты и подумать не можешь. Я жил только одним – местью! Скажи, тебя никогда не удивлял тот факт, что суда Фолка всякий раз подвергались нападению пиратов, а суда других владельцев, как правило, приплывали к месту назначения невредимыми? Это моих рук дело, Блисс. Я задался целью разорить Фолка, смешать его с грязью, растереть в пыль. Это доставляло мне такое наслаждение! А потом в моих руках неожиданно оказалась ты, и я увидел возможность новой мести – куда более сладостной, чем прежняя. О такой возможности я не смел даже мечтать...

– Я оказалась у тебя в руках, и ты не придумал ничего лучшего, как соблазнить меня, – брезгливо скривила губы Блисс. – Ты решил сделать мне ребенка. Да, хорошая месть Фолку, ничего не скажешь! Только почему же ты при этом не подумал о моем добром имени? Почему решил унизить меня для того, чтобы отомстить моему отцу и Фолку? О боже! Ты и в самом деле очень изменился. Ты стал чудовищем, Гай Янг!

Гай не успел возразить: в дверь спальни постучали.

– Приехал Доктор Лафарж, сэр! – послышался голос Лиззи.

Гай вскочил и поспешил отворить дверь спальни. В комнату вошел джентльмен с внимательными добрыми глазами и пышными седыми бакенбардами. Крупная породистая голова доктора тоже была совсем седой.

– Прошу вас, доктор, – сказал Гай. – Ваша пациентка уже пришла в себя, но я все же прошу вас осмотреть ее. Она второй раз за несколько дней падает в обморок, и это очень тревожит меня.

Доктор не спеша прошел к постели, уселся на стул, поставил рядом с ним свой саквояж и внимательно посмотрел на Блисс своими умными, немного усталыми глазами.

– Если леди чем-то больна, я непременно установлю это, виконт Хантер, – негромко, но уверенно сказал он. – А вас я попрошу на время покинуть спальню.

– Но я не просила вызывать доктора! – растерянно пробормотала Блисс. – Я прекрасно себя чувствую...

– Успокойся, Блисс. И не смеши меня. Ты, может быть, серьезно больна, хотя и сама не подозреваешь об этом. Я не позволю тебе встать с постели, пока тебя не осмотрит доктор. И не пробуй даже возражать, я слушать ничего не желаю! – Гай обернулся к доктору и сказал: – Больная к вашим услугам. Я подожду в холле.

Выйдя за дверь, Гай принялся нервно слоняться из угла в угол, не находя себе места. Он и не подозревал, что его любовь к этой женщине по-прежнему так сильна. Сердце его холодело и обмирало от одной мысли о том, что Блисс заболела всерьез и может даже умереть.

«Господи, да что со мною? – невольно подумал Гай. – Я просто не переживу, если потеряю Блисс во второй раз! Как глупо было надеяться на то, что я забыл Блисс – еще глупее, чем пытаться ненавидеть ее...»

Кроме всего прочего, у них с Блисс теперь есть сын, о котором они оба должны позаботиться. Сын, которого Гай успел полюбить всем сердцем. Мальчику нужен отец и нужна мать. А самому Гаю нужна жена. Так неужели они с Блисс не могут быть вместе? Тем более что он дал себе клятву навсегда покончить с пиратским промыслом и зажить спокойно и респектабельно – так, как того требовали интересы сына.

Прошло полчаса, показавшиеся Гаю вечностью, и дверь спальни наконец открылась. Гай нетерпеливо бросился к выходящему доктору, а тот прикрыл за собою дверь и теперь с улыбкой смотрел на Гая. От этой улыбки Гай немного успокоился.

– Что с ней, доктор? – нетерпеливо спросил он.

– Кем вам приходится эта молодая леди? – вопросом на вопрос ответил доктор Лафарж. – Мне она на этот вопрос отвечать не захотела.

– Блисс... Она моя жена, – слегка запнувшись, пояснил Гай.

Доктор Лафарж вздохнул с явным облегчением.

– В таком случае, все понятно. Неожиданная паника вновь охватила Гая.

– Понятно? Что вам понятно? И чем больна Блисс? Это опасно? Почему вы молчите?

– Все идет, как положено, – успокоил его доктор Лафарж и снова улыбнулся. – Беременность вашей жены протекает нормально. Но пусть она все-таки побережет себя от излишних переживаний. Ее обмороки – следствие беременности, но нервы у нее порядком расшатаны. Я выписал ей укрепляющее. Пусть принимает его, а вы со своей стороны постарайтесь не волновать ее ничем. Надеюсь, что через шесть месяцев у вас появится здоровый ребенок.

Гай потерял дар речи, услышав о том, что Блисс беременна. Ну конечно, как же это он сам не смог догадаться! Они с Блисс столько раз занимались любовью; вполне естественно, что она забеременела. А ведь поначалу он хотел этого только для того, чтобы таким образом отомстить! Ему и впрямь не было дела до чувств Блисс, до ее чести и доброго имени... Однако близость с Блисс не только принесла ему неземное наслаждение – она очень многое изменила в его душе. Блисс снова стала необходима ему как воздух.

А ведь Гаю казалось, что годы, проведенные на море, превратили его в грубого пирата, лишенного каких бы то ни было чувств! Теперь ему было ясно, что это совсем не так. Боже, боже, он по-прежнему любил Блисс – может быть, даже сильнее, чем прежде. И вот теперь у нее снова будет ребенок. Его ребенок. У Брайана скоро появится братишка или сестренка!

– Полагаю, что я здесь больше не нужен, – сказал доктор Лафарж. – Когда придет время, я буду счастлив принять роды у вашей жены – если, конечно, вы не предпочтете пригласить для этого кого-нибудь другого. Как меня найти, вы знаете.

Гай поблагодарил доктора кивком головы, но едва ли понял смысл его слов.

– Да-да. Пошлите счет моему управляющему. Надеюсь, еще увидимся.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся доктор. – Возвращайтесь к своей жене. Это ей сейчас необходимо больше, чем что-либо другое.

Доктор спустился вниз, а Гай еще какое-то время стоял неподвижно, пытаясь собраться с мыслями. Неожиданно ликование в его душе сменилось гневом. Как могла Блисс, нося под сердцем его ребенка, решиться выйти замуж за Фолка?! Она что, с ума сошла? Почему она не сказала ему, Гаю, о том, что беременна? Почему вместо этого решила отдать свою руку человеку, которого ненавидит всей душой?

«Ну уж, нет! – подумал Гай. – Это только через мой труп! Фолку никогда не видать ни моей жены, ни моего ребенка!»

С трудом сдерживая ярость, Гай вошел в спальню. Постель была пуста. На секунду Гай запаниковал, но тут же успокоился, когда увидел Блисс. Она стояла возле окна и грустно, задумчиво смотрела в осенний сад.

– Надо полагать, ты все уже знаешь? – спросила она, не поворачивая головы.

– Почему ты ничего мне не сказала? У тебя было столько возможностей сделать это!

Блисс отвернулась от окна. Подбородок ее задрожал.

– А почему ты ничего не сказал мне про моего сына? Разве у тебя было мало возможностей сделать это? – с вызовом спросила она.

Гай только вздохнул. Дьявольски трудно было найти ответ на такой вопрос.

– Я собирался, но... – замялся он. – Ведь ты решила выйти замуж за Фолка... Как ты могла? Да еще зная, что беременна от меня!

– Я тебе была не нужна, – холодно заметила Блисс. – И я понятия не имела о том, что ты появишься в Новом Орлеане. Я вообще не знала, увижу ли тебя еще когда-нибудь. К тому же за твою голову назначена награда, тебя ищут, не забывай об этом. Я Не знала, что мне делать. Я знала только, что мой ребенок должен родиться в законном браке, и потому предложила Джеральду сделку. Мое наследство – в обмен на его имя. Наш брак должен был стать фиктивным: Фолк теперь ненавидит меня почти так же, как я его. Но он согласился – ведь ему так нужны мои деньги! И он принял мои условия.

– Но я по-прежнему твой муж, Блисс! – воскликнул Гай, подходя ближе.

Однако Блисс оттолкнула протянутые к ней руки.

– Мой муж умер. Шесть лет тому назад. А человека, который занял его место, я просто не знаю.

Гай молча проглотил обиду.

– Мне приходилось скрываться, и у меня были на то причины. Однако теперь, когда у тебя будет ребенок... Теперь все изменилось. Ты никогда не выйдешь за Фолка – это решено.

– Что же ты предлагаешь? – усмехнулась Блисс. – Чтобы я родила незаконного ребенка? Или, может быть, ты предложишь мне родить, потом отдать малыша в чужие руки и делать вид, что ничего не произошло?

Гай мгновенно напрягся, словно пружина.

– То, что случилось с Брайаном, никогда не повторится. Я хочу быть рядом, когда малыш появится на свет. Хочу услышать его первый крик, первый вздох. Уж я-то ни за что не поверю, если мне скажут, что он умер, едва родившись!

В голосе Гая прозвучало осуждение. Блисс уловила его и резко вскинула голову.

– Ну что ж, давай, договаривай! Я знаю, что ты осуждаешь меня за то, что случилось с Брайаном. Думаешь, я сама себя не обвиняю? Но тебя же не было тогда рядом, и ты не знаешь... Это были очень трудные роды. Я была слишком слаба, потому что извелась, оплакивая своего покойного мужа...

– Я никого не хочу винить, Блисс, – перебил ее Гай. – Что было, то прошло. Теперь нужно думать о Брайане и о том малыше, которого ты носишь под сердцем. Оба они – мои дети, и я намерен сделать для них все, что только в моих силах.

Глаза Блисс расширились, было видно, она не на шутку испугалась.

– Ты что, собираешься забрать их у меня? Обоих? О нет, я не переживу этого! Господи, моя жизнь столько лет была пуста... – Она невольно прижала ладонь к своему животу. – Теперь в ней появился смысл – высший смысл! У меня снова есть ради чего жить. У меня есть Брайан и есть этот еще не родившийся малыш.

– А как же я, Блисс?

– Что – ты?

– Неужели я тебе совсем не нужен?

– Ха! Забавно слышать такое от человека, которому не нужен никто! От пирата, чья жестокость стала легендой. Я не могу думать о тебе, – как о Гае, не могу называть тебя этим именем! Мой Гай был совсем другим – добрым, отзывчивым, ласковым...

– Я мог бы рассказать, что сделало меня таким, каким я стал, но не хочу расстраивать тебя. Подробности были бы просто ужасными. Ты видела шрамы, которые украшают мое тело, но, поверь: те шрамы, которыми покрыта моя душа, куда страшнее. Гай Янг действительно умер – в тот день, когда в его камеру проник наемный убийца. А из пепла восстал новый человек, которого звали Охотником. Это был пират – одноглазый пират, помешанный на. мести. Уничтожить твоего отца и Фолка – вот что стало смыслом моей жизни, моей целью и мечтой. Но настал день, когда ты снова вошла в мою жизнь, и прежний Гай Янг вдруг зашевелился под пеплом. Я хотел сделать тебя орудием своей мести, но неожиданно оказалось, что у меня по-прежнему есть сердце. И месть вдруг перестала быть такой желанной для меня.

Все это время Блисс внимательно, не отрываясь, смотрела в лицо Гая, словно проверяя, правду ли он говорит. И сердце подсказывало ей, что он не лжет, что он по-прежнему тянется к ней. Но одного этого мало.

– И что же дальше, Гай? – негромко спросила Блисс.

– Дальше? Дальше то, что ты не выйдешь за Фолка. Не лишишь меня моих детей. Завтра же утром мы с тобой снова поженимся. Надеюсь, что я успею обо всем договориться в церкви.

– Но мы и так женаты, – напомнила ему Блисс.

– Ты замужем за Гаем Янгом – за человеком, который в глазах закона давным-давно не существует. У меня теперь другое имя – я виконт Хантер, и титул мой подтвержден Королевским судом в Лондоне. Твой второй ребенок не будет незаконнорожденным.

– Ну а твои занятия? Что, если тебе опять захочется выходить в море на свой пиратский промысел, захватывать и топить мирные суда?

– Я же сказал тебе, что с этим покончено. Я собираюсь стать плантатором и участок земли уже присмотрел. Осталось лишь подписать кое-какие бумаги. Мои дети будут жить спокойно и счастливо.

Неожиданно Блисс почувствовала, что испытывает симпатию к этому человеку, хотя он был совершенно не похож на Гая, которого она так беззаветно любила семь лет тому назад. В душе ее шевельнулась надежда на то, что со временем образ Охотника – жестокого бездушного пирата – сотрется из памяти и к ней вернется ее прежний, всегда любимый, настоящий Гай...

– Так ты считаешь, что у меня все-таки есть выбор? – нерешительно спросила Блисс.

– Никакого! – убежденно ответил Гай. – Пусть это прозвучит жестоко, но у тебя есть только один путь – дать мне возможность снова стать прежним. Хотя я и не уверен, что мне это полностью удастся – уж слишком жестоко со мной обошлась жизнь. Ты должна помнить, что едва ли я стану точно таким же Гаем Янгом, которого ты когда-то любила.

– А знаешь, может быть, это и к лучшему, – задумчиво сказала Блисс. – Я никогда не забуду прежнего Гая Янга, но тот.Гай Янг никогда не вернется. А ты...

Ты сейчас стал интереснее, что ли. Ты возмужал. Ведь семь лет тому назад мы оба были еще совсем детьми – детьми, которые играли в мужа и жену. Теперь мы оба стали другими. Игры закончились навсегда. У нас есть ребенок, и скоро будет второй. Нужно позаботиться прежде всего о них. Я согласна принять тебя таким, каков ты есть. Но только обещай, что ты постараешься со временем стать хоть чуточку похожим на прежнего Гая...

– Ты... Ты согласна принять меня таким, каков я есть?! – с волнением переспросил Гай. – Господи, я надеяться на это не мог!

– Я выйду за тебя, Гай. Прежде всего – ради детей. Ради Брайана и второго, еще не рожденного. Что ни говори, но ты – их отец. Разве этого мало?

– Но только давай договоримся сразу: наш брак не будет фиктивным, я тебе не Джеральд Фолк, – поспешил заявить Гай. – Мы с тобой будем любить друг друга – каждую ночь! И пусть все и всегда видят, что мы – настоящая пара, счастливая и созданная друг для друга самим богом.

Блисс внимательно посмотрела ему в лицо.

– А ты в самом деле так считаешь, Гай? Что мы созданы богом друг для друга?

Он ответил медленно, тщательно подбирая слова:

– Я никогда не переставал любить тебя, Блисс. Даже когда хотел ненавидеть...

Гай снова протянул руки, и на этот раз Блисс не отстранилась.

– Я всегда продолжала любить Гая Янга, и ты это знаешь, – прошептала она, прижавшись к его груди. – Мне очень трудно смириться с мыслью о том, что мой Гай, Охотник и Хантер – один и тот же мужчина. Да, мне нравился Охотник, но он нравился мне только потому, что я была уверена: мой любимый Гай умер. Не обещаю, что смогу любить пирата так же сильно и нежно, как любила своего мужа.

Гай негромко рассмеялся в ответ.

– Как ты можешь говорить так, если Гай Янг жив и стоит сейчас перед тобой? Я же не умер. Просто немного изменился...

– Ты сильно изменился, Гай, и я до сих пор сердита на тебя из-за Брайана. И за то, что ты за все эти годы не дал знать о себе. Мне потребуется время, чтобы я снова поверила тебе.

Гай крепче обнял ее.

– Но ты же любишь меня, правда? Признайся, Блисс! Ведь там, на острове, ты все-таки полюбила Охотника.

Блисс хотела сказать, что это неправда, но не смогла.

– Да, я полюбила Охотника, – призналась она. – Но только того Охотника, в котором проглядывали доброта и сочувствие.

Гай коротко рассмеялся.

– Но в Охотнике не было ни капли доброты или сочувствия.

– Были! Были, как бы ты это ни отрицал. Иначе я не смогла бы полюбить его.

– В таком случае тебе остается только поцеловать меня, – тихо прошептал Гай.

В глазах его загорелось неприкрытое желание. Точнее, в его единственном глазу, который вдруг потемнел и стал бездонно-глубоким.

Гай был так близко, что Блисс ощущала его запах – чистый запах мужского тела и горячее дыхание, долетавшее до ее губ. Он по-прежнему обнимал ее, прижимая все крепче и крепче к своей груди, словно боялся, как бы Блисс не исчезла опять, не потерялась в этом мире.

Губы Блисс приоткрылись, потянулись навстречу губам Гая. Он негромко застонал и поцеловал Блисс – нежно, долго, страстно. От этого поцелуя она вся вспыхнула и затрепетала. Поцелуй длился и длился, язык Гая проник в глубь рта Блисс, и вскоре она начала задыхаться – то ли от недостатка воздуха, то ли от избытка страсти. Когда же Гай оторвался наконец от ее губ, оказалось, что она уже давно и нежно обнимает его за шею.

– Я хочу тебя, Блисс, безумно хочу, но сейчас, к сожалению, не время, – хрипло прошептал Гай. – Сюда каждую минуту может войти Брайан, да и прислуге известно, что мы здесь вдвоем с тобой. Я, правда, сказал Лиззи, что ты – моя жена, но, думаю, она мне не поверила. Мне хочется, чтобы о нашей свадьбе первым услышал Брайан. Скажи, у тебя достаточно сил, чтобы пережить еще одну встречу с ним? Выдержишь?

– Выдержу. – Блисс глубоко вдохнула, чтобы успокоить дыхание. – Больше всего на свете я хочу сейчас сказать Брайану о том, что я – его мать. Мне невыносимо думать о том, что мальчик до сих пор считает, будто мама не любит его. Я хочу как можно скорее положить конец этому затянувшемуся на шесть лет одиночеству – и своему, и Брайана. Господи, сколько же ему пришлось пережить за эти годы!

Гай взял Блисс за руку.

– Пойдем к нему, – коротко сказал он.

Они нашли Брайана во дворе, где он пускал в маленьком пруду кораблики с белыми бумажными парусами. Брайан встретил их появление радостной улыбкой, и они, все трое, уселись в кружок на траве. Неожиданно улыбка сбежала с личика Брайана, и оно стало по-взрослому серьезным, когда он обернулся к Блисс.

– Лиззи сказала, что вам стало плохо. Я сам видел, . как приезжал доктор. Надеюсь, теперь вам лучше?

Блисс большого труда стоило сохранять спокойствие – по крайней мере видимое. Ей безумно хотелось схватить Брайана, прижать его к груди, поцеловать... И никогда больше не отпускать его от себя. Вот это и было бы счастьем!

– Со мной все в порядке, – успокоила она Брайана.

– И вам уже нужно уходить? – грустно спросил он – так грустно, что у Блисс едва не разорвалось сердце.

– Мы хотим кое-что сообщить тебе, Брайан, – сказал Гай, опережая ответ Блисс. – Пойдемте-ка на скамейку, там нам будет удобнее.

Они перебрались на садовую скамью, уселись на ней, и только тогда Гай продолжил:

– Помнишь, мы говорили с тобой о том, что постараемся найти твою маму? – спросил он, и Брайан энергично кивнул в ответ. – Так вот, мне наконец удалось ее найти. Ты рад?

Впрочем, он мог и не спрашивать об этом: личико Брайана осветилось радостью.

– А где же она, папа? Скажи, я скоро смогу увидеть ее?

– Да вот же она! Сидит рядом с тобой, сынок. Ее зовут Блисс, и она – твоя мама.

Брайан потрясение посмотрел на Гая, словно боясь поверить его словам.

– Это она?..

Когда Гай утвердительно кивнул, Брайан перевел взгляд на Блисс, но этот взгляд был не столько ошеломленным или радостным, сколько осуждающим.

– Почему ты прогнала меня? – спросил он. – Ты совсем-совсем меня не любила?

Блисс прикусила губу от острой боли, полоснувшей по сердцу. Брайан, ее сын, ненавидит ее! И имеет на то основания... Боже, как же пережить такое?! Блисс почувствовала, как у нее темнеет в глазах, губы пересохли, и она не может вымолвить ни слова.

Слава богу, на помощь ей пришел Гай.

– Твоя мама никогда не прогоняла тебя, сынок, – сказал он. – После того, как ты родился, она тяжело заболела, и ей сказали, что ты умер. Она поверила этим людям, не подозревая о том, что ты жив и тебя отдали в чужие руки. Прошло много лет, прежде чем она узнала правду.

– А почему ты не знал об этом, папа? – спросил Брайан.

– Я... Я был тогда далеко, – осторожно начал Гай. – И много лет не знал ничего ни о тебе, ни о твоей маме. Только недавно мы снова встретились с ней, и она рассказала мне о том, что ты жив, и я сразу отправился искать тебя. А теперь мы все нашлись, мы все вместе, и будем вместе уже навсегда!

– Я всегда любила тебя, Брайан, – выдавила наконец Блисс, глотая слезы. – Даже когда я думала, что ты умер, я продолжала любить тебя. Ты точно такой, каким я тебя представляла... Я твоя мама и всегда хочу быть с тобой и любить тебя! Ты не станешь возражать?

– У меня никогда не было мамы, – грустно вздохнул Брайан. – Настоящей мамы. Я столько раз пытался понять, почему меня прогнали, но не мог...

– Тебе не стоит пока знать всю правду, сынок, она слишком тяжела, – сказал Гай. – Но я обещаю все-все рассказать тебе, когда ты немного подрастешь.

– И вы никогда не покинете меня? Обещаете?

– О господи! – простонала Блисс. Она не могла больше сдержать слезы, и они покатились по ее щекам. – Никто и ничто не сможет больше разлучить нас! Клянусь...

– Не плачь, мама, – Брайан взял ее за руку своей маленькой ладошкой. – Я верю тебе. Знаешь, я никогда не верил Эносу, когда он говорил, что папа и мама отказались от меня.

– Ты... ты назвал меня мамой, – негромко ахнула Блисс. Слаще этого слова она еще не слышала за всю свою жизнь. – Если бы ты только знал, милый, как я счастлива! Можно я обниму тебя?

Блисс протянула руки, и Брайан бросился в ее объятия. Они прижались друг к другу жадно, крепко, как и подобает родным людям после долгой разлуки. Гай почувствовал непривычное жжение в глазу, с трудом прокашлялся и сказал:

– Мне нужно уйти ненадолго. А ты, сынок, побудешь пока с мамой. Я скоро вернусь, и мы все вместе будем обедать.

– Обещаешь? – вскинулся Брайан: ему явно не хотелось хоть на минуту расстаться с кем-либо из родителей.

– Мы оба тебе это обещаем, – успокоил его Гай. – А теперь обними меня и сбегай, найди Лиззи. Пусть предупредит учителя, что сегодня вы будете заниматься после обеда.

– Ой, уроки... Неужели и сегодня тоже?

– Да, и сегодня тоже, несмотря ни на что. Брайан обнял отца и поспешил искать Лиззи. Блисс смотрела ему вслед, и в глазах ее блестели слезы.

– Ты – хороший отец, Гай, – сказала она. – Любящий и добрый. Я вижу, ты успел по-настоящему полюбить Брайана.

– Я его больше собственной жизни люблю, – ответил Гай. – И всякий раз схожу с ума от ярости, как подумаю о том, каково ему жилось у этих проклятых Холмсов! Ах, если бы я был рядом, когда он родился, а ты... не была бы такой легковерной.

– Ты думаешь, я сама не прокляла себя тысячу раз за свое легковерие?! – воскликнула Блисс. – Теперь ты всю жизнь будешь попрекать меня этим, да? Гай тяжело вздохнул.

– Зачем? Все равно уже не вернуть те семь лет. Теперь наш сын с нами, мы с тобой поженимся и начнем жизнь сначала. Я зайду в церковь, договорюсь о венчании, а потом дам объявления в газеты. Завтра же все узнают о нашей свадьбе. Дождись меня, я скоро вернусь.

Неожиданно тревожная мысль обожгла Блисс.

– А как же Джеральд? – спросила она. – Он же с ума сойдет, когда узнает!

– Когда узнает, будет уже поздно.

– Интересно, что скажет Манди, – вздохнула Блисс.– Знаешь, она ведь сейчас самая близкая моя родственница.

– Я обо всем позабочусь и о Манди тоже. Мы будем жить у меня до тех пор, пока не переедем на плантацию. Здесь хватит места и для Манди, и для остальных твоих слуг.

– Речь идет только о Манди. Остальные слуги – приходящие, если они не захотят служить у тебя, это их дело.

– Разумеется. А Манди может начинать укладывать вещи. Мы с тобой ничего не упустили?

– Кажется, нет. Больше у меня в Новом Орлеане и нет никого. Только меня по-прежнему волнует Фолк...

– Обойдется твой Фолк. И чем позже он обо всем узнает, тем лучше.

«Обойдется ли? – подумала Блисс. – Ведь мои деньги для него – вопрос жизни и смерти. Кредиторы загнали его в угол; Джеральд может пойти на все, словно раненый зверь».

– Иди в дом, – Гай взял ее за руку. – Отдохни, пока Брайан не прибежал.

– Все случилось так неожиданно, так быстро... – вздохнула Блисс.

– Слишком быстро? – усмехнулся Гай. – Ну, этого я бы не сказал. Наоборот, могут пойти всякие разговоры, когда наш второй ребенок появится на свет всего-через шесть месяцев после свадьбы. Но пусть это тебя не волнует.

– И все-таки, согласись, это очень неприятно. Блисс озабоченно посмотрела на Гая, и тот поспешил успокоить ее.

– Наш ребенок будет законнорожденным в глазах света, и это главное. А сплетники? Да пусть говорят себе, что им вздумается! – Он ободряюще улыбнулся и погладил Блисс по руке. – Все будет хорошо, родная моя. Хоть я и не обещаю, что ты выйдешь замуж за того самого человека, за которого выходила семь лет тому назад, зато и брак у нас будет не тот, что прежде. Жизнь уже как следует потрепала нас, и мы с тобой будем любить друг друга гораздо крепче, чем тогда, вот увидишь.

Гай нежно поцеловал Блисс в губы.

– Ты сказала, что любишь меня, – сказал он. – Это правда, ты не лжешь?

Блисс медленно покачала головой. Она и в самом деле любила Гая. Другое дело – она не могла точно установить ту грань, что разделяет этих двух любимых ею мужчин: прежнего Гая и нынешнего. Она никак не могла привыкнуть к тому, что это один и тот же человек.

Так которого же она любит – прежнего или нынешнего? Гая или Охотника?

И тут ей в голову пришла простая мысль, которая сняла все сомнения. Она поняла; что любит их обоих – и все тут!

– Я не лгу, Гай, – сказала Блисс. – Я любила тебя, когда ты был Гаем Янгом, я люблю тебя сейчас, когда ты стал сначала Охотником, а затем Хантером. Правда, в характере Охотника есть много такого, что мне не нравится... Но, с другой стороны, неужели за столько лет и в характере Гая Янга я не нашла бы ничего, что мне не понравилось бы? Не думаю. А самое главное – ведь ты отец моих детей! Как же я могу не любить тебя?

– В таком случае нам обоим не о чем беспокоиться. И вообще – перестань ломать себе голову. Я обо всем позабочусь, как обещал.

Несмотря на бодрый тон Гая, Блисс не могла избавиться от ощущения опасности. Все равно оставалась угроза того, что кто-нибудь в городе сумеет распознать в виконте Хантере известного пирата по кличке Охотник. И если такое случится, спокойной жизни им не видать...

14

Церемония венчания, которую проводил отец Пьер, оказалась недолгой. Блисс стояла перед алтарем, и у нее было странное чувство оттого, что именно этот священник должен был в субботу обвенчать ее с Джеральдом Фолком. Блисс понятия не имела, что сказал отцу Пьеру Гай, как он сумел убедить его, да, впрочем, и не хотела этого знать. С нее было достаточно пристальных и осуждающих взглядов, которыми святой отец время от время одаривал ее из-под своих густых нахмуренных бровей. А Гай, похоже, то ли не замечал этих взглядов, то ли они были ему совершенно безразличны.

Они покинули церковь уже мужем и женой, а мальчишки-газетчики только-только появились на улицах с газетами, в которых было объявлено об их свадьбе.

Молодые садились в карету, когда к ним стремительно подбежала Аманда. Следом за нею спешила ее верная подруга Бекки. Обе юные леди торопились, как на пожар.

– Это правда? – спросила Аманда, даже не поздоровавшись и с трудом переводя дыхание. – Я только что зашла к мадам Ланжэ, и она сказала, что видела объявление в утренней газете.

– Если речь идет о моей свадьбе с Блисс Гренвиль, то объявление абсолютно верное, мисс Аманда, – вежливо ответил Гай и, приложив руку к сердцу, оглянулся на Блисс, уже сидевшую в карете. – Что я могу добавить? Это просто любовь. Любовь с первого взгляда.

– Но... – замялась Аманда. – Но Блисс собиралась выйти за Джеральда Фолка! Мы только вчера получили официальное приглашение и собирались идти всей семьей на венчание...

– Даже платья новые купили по такому случаю, – невпопад добавила Бекки.

– Увы, как видите, все переменилось. А теперь простите нас, юные леди, мы с женой отправляемся домой. У нас начинается медовый месяц.

Блисс хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю. Щеки ее пылали, и она едва дождалась, покуда Гай усядется и даст кучеру команду трогать.

Наконец эта пытка кончилась, и карета покатила по каменной мостовой.

– Блисс! – долетел до них голос Аманды. – Ну почему вам было мало мистера Фолка? Зачем вы украли у нас нашего дорогого виконта?!

– Не обращай внимания, – негромко сказал Гай, оборачиваясь к Блисс. – Эти девицы – обыкновенные вертихвостки. Пустышки.

– Теперь начнется, – вздохнула Блисс. – Будет о чем посудачить в славном городе Новом Орлеане...

– Пусть судачат. Вскоре еще что-нибудь случится, и о нас сразу забудут. Неужели тебя все это может всерьез волновать?

Блисс покачала головой.

– Пожалуй, нет. Я давно уже не общаюсь с местным обществом. Ведь после смерти Гая я жила, как затворница, на своей плантации. – Только теперь она поняла, что сказала, и попыталась исправиться: – То есть после... Ну, ты сам понимаешь, что я имела в виду.

– Не смущайся, солнышко. Все будет хорошо. Не думай пока ни о чем – только о нашем будущем сыне или дочери. Поедем прямо домой, к Брайану?

– Да, мне хотелось бы прямо к нему. До сих пор не могу поверить, что он нашелся. Что он наконец мой.

Кучер остановил карету возле крыльца, а когда Гай и Блисс вышли, покатил на задний двор, где располагались конюшни и каретный сарай. Но не успели молодые супруги подняться по ступенькам, из-за колонны вышел какой-то человек и преградил им дорогу.

– Джеральд! – Блисс судорожно вцепилась в руку Гая, и он успокаивающим жестом обнял жену за плечи.

– Ты! Лживая маленькая дрянь! – зарычал Фолк. – Как это тебе удалось охмурить виконта? Ведь ты обещала выйти замуж за меня ради того, чтобы я дал свое имя тому ублюдку, которого ты носишь в своем животе! – Он бросил на Гая уничтожающий взгляд.

– Интересно, знает ли твой муженек о том, что ты беременна? Беременна от какого-то грязного пирата?

Гай выступил вперед, загораживая собой Блисс: Фолк был в такой ярости, что, казалось, вот-вот бросится на нее. У Гая чесались руки – так хотелось ему вцепиться в глотку мерзавцу. Но вместо этого он спокойно сказал:

– Довольно, Фолк. Блисс – моя жена, и никому не позволено оскорблять ее. Если ты хочешь драться со мной – что ж, я к твоим услугам. Только хочу предупредить: на шпагах я не знаю себе равных, а то, что у меня нет одного глаза, не мешает мне попадать из пистолета в муху на лету.

– Я не опущусь до того, чтобы драться на дуэли из-за какой-то шлюхи, – проворчал Фолк. несколько сбавляя тон. – Все, что мне было нужно, так это ее деньги. Впрочем, переспал бы я с ней тоже не без удовольствия!

Вот это он сказал напрасно. Секундой позже Фолк почувствовал, что лежит на земле, уставившись в небо, а из носа у него течет кровь. Когда же он пошевелился и сделал попытку подняться, Гай просто придавил его сапогом, словно лягушку.

– Вы заплатите за это! – прохрипел Фолк. – Оба заплатите!

Гай небрежно отпихнул его ногой и, взяв под руку Блисс, поднялся на крыльцо. Фолк с трудом встал и крикнул им вслед, бессильно сжимая кулаки:

– Надеюсь, ты теперь счастлива, Блисс! Ведь тебе удалось смешать с грязью и меня, и своего отца!

Слова Фолка неожиданно попали в цель: Блисс вдруг и в самом деле почувствовала себя виноватой. Она остановилась и хотела обернуться, но Гай крепче сжал ее руку.

– Вспомни о том, что сделал с тобою твой отец. Он не меньше Фолка виноват в том, что со всеми нами случилось за эти годы.

– Я... Я знаю. – Всхлипнула Блисс. – Но, несмотря ни на что, это же мой отец! А Фолка я и в самом деле обманула...

– Такой человек, как Джеральд Фолк, никогда не пропадет, – сказал Гай, открывая перед Блисс входную дверь. – Это... вещество не тонет.

В холл выбежал Брайан, бросился им навстречу, и при виде сына Блисс сразу забыла о Фолке и о его бессильных угрозах.

Впрочем, бессильных ли?..

«Ничто не должно омрачать нашего счастья», – твердо сказала она себе.

– Да и сможет ли Фолк чем-нибудь повредить человеку, которого все окружающие считают английским виконтом? Только бы прошлое Гая не выплыло наружу!

Тогда им всем нечего бояться.

Повар постарался от души, готовя для новобрачных праздничный обед. Гай распорядился, чтобы обед был сервирован в спальне в десять вечера – после того, как Брайан, который знал уже о свадьбе и первым поздравил родителей, отправится спать.

Блисс первой поднялась в спальню, когда еще не было и девяти: ей хотелось немного отдохнуть, а Гай остался внизу, потягивая бренди перед камином. В спальне Блисс уже ждала Манди с целой кипой нарядных ночных рубашек.

У Блисс еще не было времени поговорить с Манди по душам и ответить на все вопросы, которые, безусловно, должны были накопиться у верной няни.

– Что ты собираешься делать дальше, солнышко? – спросила Манди, взбивая подушки. – Этот виконт... Он кажется мне опасным человеком. Впрочем, выйти замуж за мистера Джеральда было бы тоже не лучше... Но скажи, почему ты так неожиданно решила выйти за мистера Хантера? Ведь ты его почти не знаешь! Ох, сдается мне, солнышко, что ты попала из огня да в полымя. И что скажет виконт, когда узнает о ребенке? Ты об этом-то хоть подумала?

– Присядь, Манди, – со вздохом сказала Блисс. – Ты – мой самый близкий друг, и тебе я могу сказать все начистоту. Я знаю, тебе трудно будет все это понять... Да что там, я и сама себя понять не могу!

Манди грузно опустилась на стул и запричитала:

– О боже, боже мой! Теперь мне еще страшнее за тебя, солнышко! Что же ты наделала?!

Блисс наклонилась к старой негритянке и положила ладонь на ее руки.

– Ты уже видела Брайана, Манди?

Та кивнула и озабоченно нахмурилась.

– Ты говоришь о сыне виконта? Да, я видела его. Он сказал, что ты – ею мама. Бедняжка, ему так нужна мать! А свою он, видно, давно потерял. Так ты вышла за виконта из-за мальчика?

– Отчасти. Понимаешь... Как бы тебе это объяснить... Брайан на самом деле мой сын! Это тот мальчик, которого мой отец отнял у меня сразу после рождения и сказал, что он умер.

Манди посмотрела на Блисс совершенно сумасшедшими глазами.

– Ничего не понимаю, солнышко. Бред какой-то! А почему тогда виконт выдает Брайана за своего сына?

Блисс снова глубоко вздохнула.

– Скажи, ты помнишь Гая Янга? Того молодого парня, за которого я вышла семь лет тому назад против воли отца?

– Конечно, солнышко. Очень даже хорошо помню. Он был отцом твоего ребенка. А потом умер – совсем молодым, бедняжка!

– Так вот. Гай Янг не умер, Манди. Я расскажу тебе все, только ты никому не говори об этом, если не хочешь, чтобы моя жизнь снова разрушилась. Теперь слушай. Гай не умер. Он бежал из тюрьмы, а вместо него на кладбище зарыли совсем другого – того, кто пытался убить его в Калабосо. В той драке Гай потерял глаз. А знаешь, кто подослал убийцу? Джеральд Фолк! Не знаю, приложил ли к тому делу руку мой отец, но со временем узнаю и это. После тюрьмы Гай стал пиратом. Мы встретились с ним, когда я оказалась в плену у Гаспариллы. Вот это действительно страшный человек, Манди. Я до сих пор вспоминаю о нем с ужасом.

И представь себе, я тогда не узнала Гая – мужчину, за которым была когда-то замужем! Среди пиратов он был известен под именем Охотника. Но сейчас он решил бросить пиратский промысел и зажить нормальной, спокойной жизнью. Ведь теперь мы все наконец нашли друг друга! А титул виконта он когда-то купил, и Хантер – его законное имя.

– Неудивительно, что ты его не узнала, – задумчиво произнесла Манди. – Он так изменился, что его и родная мать не признала бы! Но мне до сих пор непонятно, что произошло с Брайаном. Откуда ты-то сама узнала про мальчика?

Блисс коротко поведала Манди всю свою историю – с самого начала и до того дня, когда она вновь обрела свободу.

Манди слушала ее, не перебивая, и только смотрела на Блисс своими огромными, удивленными, похожими на спелые сливы глазами.

– Просто голова кругом идет, солнышко! – сказала она, когда Блисс закончила свой рассказ. – Так ты говоришь, что на самом деле виконт – это пират по имени Охотник и он же при этом настоящий Гай Янг? И Брайан, стало быть, его сын – так же, как и твой. И сегодня ты вышла во второй раз за человека, за которого уже выходила семь лет тому назад вопреки воле отца. Постой, постой... О боже! Так, значит, тот ребенок, которого ты носишь в животе... он тоже от виконта? То бишь от Охотника. То есть от Гая Янга... Ну и ну!

Блисс нежно погладила Манди по руке.

– Я понимаю тебя, Манди. У меня у самой голова кругом идет. Я знаю теперь только одно: я жду ребенка от своего законного мужа, и с нами наконец наш сын, Брайан, которого я уже не надеялась найти. Я просто не верю своему счастью, Манди.

– А как же с мистером Джеральдом? Ему все это не понравится. Да и твоему отцу тоже. Мне-то хорошо известно, что они с мистером Джеральдом давным-давно успели наделать долгов под твое наследство. Так просто они не отступятся, солнышко. На твоем месте я была бы настороже. Да и мистеру Гаю сказала бы то же самое. Такие люди, как Джеральд Фолк, могут в любой момент ударить из-за угла.

– Я скажу ему, непременно скажу. Впрочем, мне кажется, что опасности большой пока что нет. Только помни мою просьбу и никому ничего не говори. Если кто-нибудь распознает в Гае Охотника, это будет стоить ему головы. Никаких денег не хватит, чтобы откупиться от виселицы.

– Ты же для меня словно дочь родная, солнышко! – обиделась Манди. – Разве я могу сделать тебе что-нибудь плохое? Или ты думаешь, что я совсем из ума выжила? – Манди тяжело поднялась со стула. – Ну, а теперь повернись ко мне спиной. Давай снимать это платье и надевать ночную рубашку. А то мистер Гай, сдается мне, уже заждался там внизу.

– Спасибо тебе, Манди! – Блисс порывисто обняла старую няню. – Пока есть рядом ты и Лиззи, мне не о чем беспокоиться. Вы не дадите пропасть ни мне, ни моим детям.

Когда чуть позже Гай вошел в спальню, ужин уже стоял на столе. Но ни сияние хрусталя, ни блеск серебра, ни дивные запахи не могли отвлечь внимания Гая от главного – от Блисс. Она была одета в прозрачную кружевную ночную рубашку, купленную накануне специально для этой ночи. В ней Блисс выглядела удивительно юной и невинной, но при этом необычайно соблазнительной. Ночная рубашка была без рукавов, с низким большим вырезом, так что почти не скрывала грудь. Да, безусловно, портниха, сшившая эту рубашку, знала толк и в любви, и в мужчинах! Сшита рубашка была из полос кружева, кое-где не плотно пригнанных одна к другой, и поэтому при каждом движении в самых неожиданных местах вдруг открывались бреши, в которых на миг показывалось обнаженное тело Блисс.

На какое-то время Гай застыл на месте и, казалось, даже потерял дар речи. Его взгляд остановился на выпуклом холмике лобка, который тускло просвечивал сквозь кружево, и уже не мог оторваться.

– Боже, как ты прекрасна! – чуть дыша прошептал он.

Его взгляд снова ожил и теперь медленно скользил по всему телу Блисс – от длинных ног до высоких полных полушарий грудей, которые, как отметил про себя Гай, стали в последнее время значительно больше, чем прежде. Да и вся фигура Блисс едва заметно пополнела, но это было единственным видимым проявлением беременности.

Сердце Гая бешено забилось, жар прокатился по всему телу, а мужское его естество мгновенно затвердело и принялось рваться на свободу из ставших вдруг тесными брюк. А когда Блисс стала медленно приближаться к нему и при каждом движении в прорезях ночной рубашки на мгновение мелькали участки соблазнительной обнаженной плоти, у Гая перехватывало дыхание.

– Ты голоден? – низким грудным голосом спросила Блисс, указывая на сервированный стол.

– Голоден. Но мне не нужна еда. – Гай не сводил глаз со своей жены. – Ты помнишь нашу первую брачную ночь?

Блисс пожала плечами.

– Разве такое забывается? Мне кажется, наша первая брачная ночь началась, как только мы вышли из той маленькой деревенской церквушки, где нас венчали. Мы провели ее с тобой в стогу сена... Боже, как молоды мы тогда были! – Блисс грустно улыбнулась, покачала головой. – Мы были бедными, но такими счастливыми... Мы еще не знали, каким жестоким может оказаться этот мир для любящих сердец. И совсем не подозревали тогда, что самая большая опасность исходит, как правило, от тех, кому ты больше всего доверяешь.

– Забудь о них, Блисс. Они не стоят того, чтобы о них думать и вспоминать.

Гай нетерпеливо протянул руки и спустя мгновение уже обнимал Блисс.

– А ты не хочешь поесть? – спросил он. – Я-то не голоден, но если ты...

– Нет. Сейчас мне совсем не до еды. Гай внимательно посмотрел ей в глаза.

– Слушай, я чувствую, что что-то не так. В чем дело, любовь моя? Тебя мучают какие-то сомнения? Это связано с нашей свадьбой?

Блисс опустила глаза, но Гай успел заглянуть в них и понял, что его жена и впрямь чем-то сильно озабочена. Одним плавным движением он подхватил ее на руки, отнес на кровать, а сам присел на корточки рядом.

– Расскажи, что тебя тревожит, – сказал он. – Я хочу, чтобы ничто не омрачало этой нашей ночи.

Блисс облизнула пересохшие губы, и Гай невольно застонал от нетерпения и страсти. Ему большого труда стоило сохранять спокойствие – хотя бы внешнее. Внутри-то у него давно все кипело в ожидании близости с этой женщиной, которую он хотел сейчас больше всего на свете.

– Может быть, я и выдумываю, но мне все время кажется, что должно произойти что-то еще – пока не знаю, что именно, – медленно начала Блисс. – Возможно, все это потому, что я никак до сих пор не могу опомниться. Слишком много всего свалилось на меня вот так сразу. Нашелся Брайан, нашелся умерший Гай Янг, и я снова вышла за него замуж. Я понимаю, что все это радостные события, но мой мозг просто не выдерживает. Мне по-прежнему кажется, что Гай и Охотник – два совершенно разных человека. И я порой теряюсь, потому что не могу понять, который из них со мной в эту минуту. Ты неуловимый и непредсказуемый человек, Гай!

– Разве я когда-нибудь причинял тебе боль? —нахмурился Гай.

– Физически – нет. Но когда ты прятал от меня Брайана, это причиняло мне боль, и, может быть, она была сильнее, чем боль от любых ударов. А разве, скрываясь от меня столько лет, ты не сделал мне больно, не заставил меня страдать?

– Все это мы уже выясняли, Блисс, и мне казалось, что ты поняла меня. Какой смысл снова возвращаться к этому? Мы с тобою – законные муж и жена. Я бы даже сказал – дважды законные, дважды обрученные и венчанные. И сегодня у нас снова брачная ночь, черт меня побери!

– Я помню. Прости. Наверное, это все результат последней встречи с Джеральдом. Я знаю, что он не оставит нас в покое. Ведь он столько лет охотился за моим приданым, а ты взял и в один день перечеркнул все его мечты, все его надежды. Я уверена, что Фолк будет мстить, и скажу тебе честно: я боюсь его мести.

– Фолк? Забудь о нем. Настанет день, и я попросту сверну ему шею – независимо от того, будет он нам мстить или нет. Фолк – конченый человек, и не будем больше о нем.

Блисс хотела что-то ответить, но Гай поспешно приложил палец к ее губам.

– Тсс! Ничего не говори. Я хочу любить тебя. Я так давно жду, когда же настанет тот сладкий миг, когда я вновь целиком погружусь в тебя – туда, где так горячо, скользко и тесно...

Он наклонился к губам Блисс и поцеловал их, так и не дав ей сказать ни слова.

Блисс и не подозревала, как соскучилась по ласкам Гая, пока его губы не коснулись ее губ. Только тогда она вспыхнула как порох и застонала. Что ж, она ведь никогда не могла сопротивляться желанию, которое рождалось в ней от прикосновения Гая. И непонятно было – то ли настолько сильно его мужское обаяние, то ли так сильна страсть, живущая в самой Блисс...

Впрочем, анализировать это ей никогда не хотелось, и сегодняшняя ночь не стала исключением. Она стала еще одним продолжением той давней уже ночи, когда Блисс впервые уступила натиску Охотника. И очень скоро желание любить его уже было для Блисс таким же естественным и привычным, как пить или дышать. Очевидно, сердце ее распознало тайну раньше, чем мозг, и первым догадалось о том, что Гай Янг не умер, что он жив и он рядом...

Блисс снова негромко застонала, почувствовав, как рука Гая потянула вверх подол ее ночной рубашки. Его горячие ладони легли на обнажившиеся бедра Блисс и медленно, но уверенно двинулись к заветной цели. Еще секунда – пальцы Гая погрузились в горячее, влажное лоно Блисс. Глубже, глубже, еще глубже...

– Ты готова, ты ждешь меня! – негромко прошептал Гай.

Он потянул свободной рукой ее ночную рубашку и попросил:

– Сними ее. Я хочу видеть тебя всю.

Рубашка слетела с Блисс в мгновение ока – для этого ей было достаточно лишь слегка приподнять плечи и руки. Все остальное с завидной быстротой и ловкостью проделал Гай. Потом он принялся раздеваться сам, и это заняло намного больше времени: ведь пришлось расстегивать разные пуговицы, развязывать шнурки... Но Гай доблестно справился с этим, и вскоре оба они были абсолютно обнаженными, словно только что родились на свет.

Гай вновь принялся страстно целовать Блисс, и она отвечала ему, всем телом выгибаясь навстречу его сильным и нежным рукам. Они с Гаем не произнесли ни слова – за них говорили губы и руки, прикосновения тел. Гай припал к соску Блисс и долго не мог оторваться, причиняя ей острую, сладкую боль. У Блисс перехватило дыхание и закружилась голова. Ей захотелось немедленно слиться с Гаем воедино, но у него были свои намерения, ив них явно не входила поспешность.

Блисс не удержалась и застонала вновь, когда губы Гая наконец оторвались от ее груди, скользнули по животу и припали к заветной алой расщелине между ног.

– Гай! – выдохнула Блисс. – Родной, я больше не могу! Войди, возьми меня!

– Нет, солнышко, нет. Еще не время, – невнятно ответил Гай, не поднимая головы.

Его язык нащупал заветный бугорок и принялся нежно ласкать его, заставляя все тело Блисс содрогаться от сладкого, почти нестерпимого ощущения. Когда же Гай на секунду приподнял голову, Блисс застонала еще громче – на этот раз от разочарования. Она погрузила пальцы в темные волосы Гая, словно опасаясь, что сейчас он покинет ее, так и не приведя к развязке.

Однако Гай вовсе не собирался покидать то место, где он оказался. По крайней мере – в ближайшее время. После короткой передышки он опять припал языком к маленькому бугорку и вновь повел Блисс к вершине экстаза, на сей раз помогая себе пальцами.

Блисс едва не обезумела от этой непривычной ласки. Все тело ее затрепетало, заметалось в предвкушении чего-то небывалого. Голова Блисс судорожно металась по подушке, с губ ее слетали невнятные слова и стоны.

И наконец наступила кульминация – грандиозная, ошеломляющая, – и Блисс на какое-то время показалось, что она умерла и вознеслась на небо. Лишь спустя несколько минут ее бессвязные выкрики и стоны сменились звуками, похожими на негромкое всхлипывание.

Блисс едва-едва успела отдышаться, как пришла очередь Гая. Он вошел в ее влажное, горячее лоно так уверенно, упруго и сильно, что у Блисс снова перехватило дыхание.

– А теперь давай еще раз. со мной, – коротко выдохнул Гай.

«Еще раз? Нет, я не смогу!» – мелькнуло в голове Блисс.

– Я не... – начала она вслух, но в ту же секунду бедра ее непроизвольно начали двигаться в такт движениям Гая, которые становились все энергичнее. Услышав его срывающееся, хриплое дыхание, Блисс неожиданно поняла, что сможет.

И она смогла, и догнала Гая, и их крики восторга слились в единый крик торжествующей любви. Перед тем, как погрузиться в красную пелену забытья, Блисс успела подумать: «Он совсем не похож на моего первого мужа. Но к каким же вершинам рая он умеет меня возносить!»

Немного придя в себя, Блисс повернулась на бок, приподнялась на локте и посмотрела на Гая. Он дышал хотя и негромко, но все еще часто и глубоко, его единственный глаз был прикрыт. Блисс вдруг страшно захотелось увидеть лицо своего мужа таким, какое оно есть на самом деле.

– Скажи, ты совсем никогда не снимаешь с глаза эту ленту? – спросила она и легонько прикоснулась к черному атласу.

Гай перехватил ее руку, словно испугавшись, что она попытается снять ленту.

– Только когда я один, – ответил он.

– Но я же твоя жена, Гай! Неужели я не имею права увидеть?

– Ничего там интересного нет. Довольно неприятное зрелище. Этот проклятый убийца навсегда испортил мой портрет своим ножом.

– И все же когда-нибудь ты перестанешь прятать от меня свою рану?

– Только когда умру, – хмуро пробормотал Гай. Блисс решила больше не приставать к нему. Может быть, Гай и прав, и есть вещи, которых лучше не касаться. В ту же секунду до ее слуха донеслось ровное посапывание, и она поняла, что Гай уснул. Блисс вскоре тоже уснула, но у нее, в отличие от Гая, еще хватило сил поблагодарить в своих мыслях бога за все, что он дал ей. А еще она попросила его впредь не оставлять своей милостью ее мужа и детей, оградить их семью от всех врагов и напастей.

Спустя несколько дней самый главный враг Блисс. сидел за бутылкой рома в грязном, закопченном приморском кабачке в компании двух пиратов. Собутыльники говорили тихо, склонив головы друг к другу, хотя в этой душной, пропахшей ромом и дешевым табаком комнате вряд ли нашелся бы желающий подслушать их разговор. Стол, за которым сидели эти трое, был под стать всему заведению – такой же пыльный и грязный.

Впрочем, Джеральду Фолку – а за тем столом с пиратами сидел именно он – не было сейчас никакого делало грязи, вони и духоты...

– Слушай, Фолк, а сколько ты заплатишь нам за то, что мы тебе расскажем? – прищурил свои раскосые глаза один из пиратов, одетый в мятую рубаху и с вязаной шапочкой на голове.

– Да-да! – подхватил второй, поменьше ростом, чернозубый-, с остреньким лисьим лицом. – Нам. со Сквинтом хорошо известно, что торговая компания Фолка на грани банкротства. Ни для кого не секрет, что судами этой компании устлано все морское дно в проливе!

– Я же просил вас не называть меня по имени. Чем меньше людей будут знать о том, что я был здесь, тем лучше. А насчет денег не беспокойтесь, – заверил пиратов Фолк. – Я обещал вам заплатить и сдержу свое слово – заплачу без обмана.

Сквинт задумчиво почесал подбородок и длинно сплюнул на пол.

– Прямо не знаю, э-э... мистер. Наши сведения дорого стоят. Верно, Монти?

Монти закатил глаза к закопченному потолку.

– Помимо всего прочего, мы своей шкурой рискуем, – сказал он. – Если э-э... Хантер узнает, кто его выдал, то считай – все, кранты. Можно считать себя покойниками. Охотник такого не прощает.

Фолк немедленно подобрался.

– Охотник? Вы хотите сказать, что виконта Хантера когда-то так называли? – В голове Фолка зазвенел тревожный колокольчик, – Я и не знал об этом. Ну-ка, ну-ка, расскажите мне все поподробнее. Это, кажется, именно то, что мне нужно.

– Деньги на бочку! – хмуро пробурчал Монти.

Деньги у Фолка были. Недаром он посетил на днях Клода Гренвиля и обещал ему раздобыть информацию об этом английском виконте, который увел у них из-под носа Блисс вместе с наследством. И когда Фрлк потребовал денег, Гренвиль дал их ему. Наверняка это были последние деньги Клода Гренвиля, но чего не поставишь на кон, если речь идет о такой ставке!

Раздобыв денег, Фолк пустил по городу слух о том, что готов заплатить за любую информацию о виконте Гае Хантере. Он почти не сомневался, что кто-нибудь отзовется: что-то подсказывало ему, что Хантер вовсе не тот человек, за которого себя выдает. Как ни странно, при необыкновенной популярности Хантера в городе о нем почти ничего не было известно. Этот загадочный человек возник откуда-то из небытия; о нем знали только, что он сказочно богат. Впрочем, самому Фолку тоже было бы мало дела до того, кем на самом деле является этот виконт, если бы тот не увел у него Блисс. Но это произошло, и теперь Фолк поклялся себе, что непременно разберется во всем до конца.

Он вытащил из кармана кошелек и высыпал на ладонь несколько золотых монет.

– Этого, я думаю, хватит?

Сквинт протянул к золотым свою грубую лапу, но Фолк проворно сжал кулак.

– Сначала – информация.

Пираты посмотрели друг на друга, словно оценивая то, что было зажато в руке Фолка, а затем молча и согласно кивнули.

– Вот и хорошо. А теперь выкладывайте, – распорядился Фолк, уже чувствуя себя хозяином положения.

Три головы еще ближе склонились друг к другу, и в прокуренном воздухе зазвучали слова:

– В тот день, когда виконт появился в Новом Орлеане, мы с Монти как раз оказались в порту и видели, как он сошел с корабля, принадлежащего Жану Лафитту, – начал Сквинт. – Мы, конечно, понятия не имели, что он теперь собирается называть себя виконтом, но узнать-то его узнали сразу. Мы бы, наверное, узнали его даже без повязки на глазу.

– Мы так удивились, – вступил в разговор Монти. – А потом поспрашивали тут и там и выяснили, что теперь он называет себя виконтом Гаем Хантером. Но это не настоящее его имя. Около года тому назад мы недолго служили на его корабле. Тогда его звали Охотник, а судно называлось «Ястребом». Отличная бригантина! Все шло хорошо, но однажды мы со Сквинтом взяли из добычи свою долю – только свою долю! – а нас обвинили в воровстве и нарушении пиратских законов. Ну, а для нарушителей наказание известное: Охотник высадил нас со Сквинтом на необитаемый остров и бросил подыхать от голода и жажды.

Глаза Фолка радостно блеснули.

– Так, значит, наш виконт – просто-напросто пират?

– Ну конечно, – кивнул головой Сквинт, – об этом мы и толкуем. Он такой же пират, как Гаспарилла, Жан Лафитт и прочие из Братства. Одна компания. Все они занимаются одним и тем же – грабят торговые суда, а потом топят их в море. Экипажи этих судов либо убивают, либо продают в рабство. А если на судно попадется женщина, они отвозят ее на остров Каптива и держат там, пока за нее не дадут выкуп.

– Был слушок, что Охотник как-то обманул Гаспа-риллу, а затем исчез с горизонта, – добавил Монти. – Одни говорили, что Гаспарилла его убил, другие уверяли, что он жив и здоров и катается теперь как сыр в масле. – Он хихикнул и ткнул пальцем в ребра Сквин-ту. – Но мы-то с тобой все точно знаем, верно, Сквинт? Вот он, Охотник, живет себе в Новом Орлеане под видом английского виконта!

– А почему вы не заявили о нем в полицию? – спросил Фолк. – Ведь за его голову назначена награда.

– Вот еще! – ухмыльнулся Сквинт. – Одно дело, если бы он был просто пиратом. Но он же теперь важная шишка в этом городе. Знатный господин! А мы кто? Мы здесь гости незваные, нам бы свои головы сберечь. Не-ет, Охотник теперь высоко взлетел, нам его не достать. Да ты и сам знаешь, Фолк: человек при деньгах от любого закона откупится.

Фолк откинулся на спинку стула, пытаясь собраться с мыслями. Сначала он подумывал, не нанять ли этих молодцев, чтобы спровадить виконта на тот свет. Однако то, что они рассказали, открыло перед Фолком куда более заманчивые перспективы. Ведь оказалось, что виконт – тот самый пират по кличке Охотник, который с таким остервенением топил корабли, принадлежащие Фолку. Это он, Охотник, разорил Фолка! И он же под именем виконта Хантера ограбил его еще раз – буквально из-под носа украл его невесту. Богатую невесту! Нет, эти ребята пусть отдыхают: смерть была бы слишком мягким наказанием для такого негодяя. Фолк сам отомстит Хантеру – с наслаждением, не спеша – и месть его будет страшной. Он заставит его ответить за все – и за потопленные корабли, и за пропавший груз, и за унижения, которые Фолку приходится терпеть от кредиторов. И, разумеется; за Блисс —вернее, за ее наследство: за те деньги, которые Хантер увел буквально из-под носа Фолка.

В голове Джеральда уже начинал складываться план. Хороший план...

– А теперь – деньги на бочку! – прервал мысли Фолка голос Монти.

Фолк пересыпал золотые монеты в мешочек, завязал его и щелчком отправил по столу в руки Монти. Тот подхватил мешочек и проворно спрятал в карман своего грязного драного камзола.

– Ну, теперь нам, пожалуй, пора, – сказал он.

– Вы не собираетесь пока что покидать город? – спросил пиратов Фолк.

Монти нахмурился.

– А вам-то до этого какое дело, господин хороший?

– У меня может найтись для вас работенка, – пояснил с улыбкой Фолк. – Где мне вас найти, если что?

– Наши услуги дорого стоят, – предупредил Сквинт.

– Не волнуйтесь, я заплачу.

– Ну тогда ищите нас здесь. Мы почти каждый вечер сидим в этом кабаке. Тут же и комнату снимаем – на втором этаже. Ну, а когда кончаются деньги и дел никаких не подворачивается, съезжаем в заведение напротив, там дешевле.

– Понятно, найду, – кивнул Фолк, вставая из-за стола... – Спасибо за информацию. Вы мне очень помогли.

Когда Фолк садился в свой экипаж, поджидавший неподалеку от кабака, лицо его сияло от радости. Он сгорал от нетерпения поскорее оказаться дома и уж там, в тишине, хорошенько обдумать, как ему получше использовать драгоценную информацию, свалившуюся прямо в руки.

15

Со дня свадьбы пролетело две недели, и Блисс начала понемногу надеяться, что все ее страхи относительно будущего были безосновательны. Гай выглядел спокойным и очень счастливым. Он буквально уливался тем, что у него есть жена, есть сын, и он никогда не вспоминал о своей прежней жизни. Не беспокоил их и Джеральд Фолк, бесследно пропавший с того памятного дня, когда состоялась – прямо после венчания – их последняя встреча.

Брак Блисс и Гая – такой неожиданный и интригующий – по-прежнему оставался одной из главных городских новостей, однако при этом молодожены получали на удивление мало приглашений. Собственно говорящих было за все это время всего два: на концерт и на церемонию вступления в должность нового губернатора, назначенного правительством Соединенных Штатов.

Оба выезда в свет оставили у Блисс и Гая неприятный привкус. Их брак все еще считался скандальным, и молодым приходилось постоянно отбиваться от целого роя докучливых, а порой даже неприятных личных вопросов об их знакомстве, близости, любви.

Блисс и Гай твердо осаживали любопытных, те обижались и переставали приглашать к себе заносчивую, по их мнению, парочку.

Теперь большую часть времени Гай проводил во встречах с деловыми людьми, которые наперебой предлагали ему вложить деньги в их предприятия. Кроме того, Блисс было известно, что Гай несколько раз встречался в Эбстинт-хаусе со своими старыми друзьями – Жаном и Пьером Лафиттами. Ездил он и к адвокатам, которые уже заканчивали готовить бумаги, необходимые для того, чтобы Гай мог наконец вступить во владение облюбованной им плантацией.

Гай говорил Блисс, что дела продвигаются и вскоре они смогут уехать из Нового Орлеана в собственное имение. А когда Блисс поинтересовалась однажды, на кого будет оформлена покупка плантации, Гай только улыбнулся в ответ и сказал, что это будет сюрприз.

Вот и сегодня Гай уехал из дома рано, чтобы повидаться с братьями Лафитт. Лиззи с Брайаном ушла гулять в парк, а Манди отправилась по магазинам. Таким образом, Блисс осталась в доме совершенно одна, если не считать повара и занятых своими делами двух горничных внизу.

Пользуясь тишиной и одиночеством, Блисс присела к столу и принялась сочинять письмо отцу, которому со дня свадьбы так и не собралась писать. Впрочем, у нее и сейчас ничего не получалось.

Мысли Блисс не хотели сосредоточиваться на письме и то и дело уносились во вчерашнюю ночь...

Их с Гаем любовь – такая страстная, терпкая и нежная – с каждым днем становилась все чувственней и глубже. Блисс хорошо помнила, как пугала ее в первое время близость с Охотником: он казался ей грубым, жестоким и очень опасным. Но в то же время в нем было нечто, притягивавшее к нему Блисс, словно магнитом. Да, она была тогда его пленницей, да, она ненавидела своего тюремщика, но при этом не могла противиться его мужскому обаянию, не могла устоять перед соблазном...

Самым же удивительным было другое. Человек по имени Охотник, занимаясь своим пиратским промыслом, жил вне закона, однако Блисс готова была поклясться, что виконт Хантер никогда и ни в чем этот чакон не переступит. И она от всей души надеялась, что его прошлое навсегда останется для всех непроницаемой тайной.

Блисс вздохнула, тряхнула головой и вернулась к письму. Ей хотелось бы установить с отцом хотя бы некое подобие мира. Она понимала, конечно, что дело это долгое и непростое, но время-то у них есть... И должен же Клод Гренвиль сознавать, что самый хрупкий мир все-таки лучше открытой неприязни!

Блисс низко склонила голову над исписанным листом, когда в дверь библиотеки, где она сидела, негромко постучали. Затем дверь приоткрылась, и горничная сообщила, что хозяйку желают видеть. Блисс не успела даже спросить, кто именно приехал к ним в дом, как дверь распахнулась настежь и в комнату вошел Джеральд Фолк.

– Это я, Блисс. Надеюсь, ты не против, – сказал он, плотно прикрывая за собою дверь библиотеки.

Фолк уверенно прошел в глубь комнаты и без спроса развалился в мягком кожаном кресле.

– Моего мужа нет сейчас дома, – сказала Блисс, изо всех сил стараясь держаться спокойно. – Но он скоро вернется.

– Ну да, мы оба с тобой знаем, что виконт поехал навестить своих дружков-пиратов. Впрочем, я пришел поговорить с тобой, а не с ним.

Блисс вжалась в спинку кресла, не в состоянии скрыть своего потрясения. Пираты! Это слово прогремело в ее ушах, словно погребальный колокол.

– Нам с тобой не о чем говорить, – заметила она.

– Почему же не о чем? – возразил Фолк. – Всегда можно поговорить о деньгах. Вот у тебя, к примеру, есть, а у меня – нет...

– И о деньгах мне нечего тебе сказать. У тебя нет никаких прав на мое наследство. Оно принадлежит теперь моему мужу.

Теоретически это так и было. Однако на самом деле Гай сказал, что ему не нужны деньги Блисс, и положил их в банк на имя своей жены. Так что Блисс сама могла распоряжаться своим наследством, хотя сообщать об этом Фолку. разумеется, не собиралась.

Фолк вдруг резко поднялся, подошел к креслу, в котором сидела Блисс, наклонился и негромко, не-грозно сказал:

– Я знаю, Блисс. Я все знаю.

Блисс показалось, что невидимая ледяная рука схватила ее сердце и сжала его. Она сразу поняла, что именно имеет в виду Фолк, но решила разыграть недоумение.

– Не понимаю, о чем ты, – прошептала она.

На красивом лице Фолка появилась отталкивающая гримаса.

– Все ты прекрасно понимаешь. Впрочем, если тебе нужно убедиться в том, что я не блефую, – изволь. Итак, твой муж такой же виконт, как я – турецкий бей. Здесь он называет себя Хантером, а среди пиратов его тали под кличкой Охотник. Он один из самых жестоких пиратов, когда-либо хозяйничавших в наших водах. Все дно Карибского моря устлано кораблями, которые он потопил, и усыпано скелетами убитых им повинных людей! Это могут подтвердить многие: Охотника здесь хорошо помнят. Одно мое слово – и твой муж покойник, Блисс. Ты хочешь овдоветь во второй раз, моя дорогая? Что ж, мне это нетрудно устроить: ведь твой муж – пират и убийца, присвоивший к тому же чужой титул. Что ты на это скажешь?

«Хорошо, что я сижу, – мелькнуло в голове Блисс. – по крайней мере не упаду, быть может».

Блисс знала, что ей не следует даже пытаться встать на ноги – они ее не удержат. И все же она собрала в кулак всю свою волю и ответила – с некоторым вызовом даже:

– Ты что-то путаешь, Джеральд. У Гая есть бумаги, подтверждающие его титул.

– Титул! Его нетрудно купить или продать, – фыркнул Фолк. – Не в титуле, в конце концов, дело. Достаточно того, что я знаю всю подноготную твоего мужа. Теперь я могу даже объяснить, почему он так легко взял себе в жены беременную женщину. Просто он и был тем самым пиратом, от которого ты забеременела, не так ли?

Мир, окружавший Блисс, вдруг стал зыбким, расплывчатым. «Только бы не упасть снова в обморок!» – мысленно взмолилась Блисс.

– Что тебе нужно, Джеральд? – с трудом разлепив внезапно запекшиеся губы, спросила она.

Фолк криво усмехнулся и вернулся в свое кресло.

– Ну вот, это другой разговор, – сказал он, усаживаясь. – Рад, что ты готова к сотрудничеству. Мои условия достаточно просты: в обмен на молчание я хочу твое наследство. Все, целиком.

– А если я не соглашусь? – спросила Блисс. Фолк пожал плечами.

– Тогда твоего муженька повесят. Я слышал, что смерть на виселице не только позорна, но и очень мучительна. Когда у человека на горле затягивают петлю, лицо его сначала краснеет, затем синеет, и только потом становится белым, как у всех покойников. Язык при этом вываливается изо рта и становится...

– Прекрати! – Блисс сморщилась, пытаясь проглотить подкативший к горлу комок, и зажала уши ладонями.

– С тебя достаточно?

Блисс торопливо кивнула. Она знала характер Фолка и не сомневалась, что ради денег он способен на все. Если он не получит свои сребреники, Гая на самом деле вздернут на виселицу.

– Хорошо, – спокойно сказал Фолк. – Теперь скажи: ты можешь распоряжаться своими деньгами?

– Я... Да, счет в банке открыт на мое имя. Гай не захотел переводить мое наследство на себя.

Фолк коротко, злобно хохотнул.

– Еще бы! Зачем ему твои гроши после того, что он награбил вместе со своими Братьями! Сколько товаров он забрал только с моих судов! Скольких людей продал и рабство! Кровавый пират!.. М-да... Так когда ты можешь передать мне деньги?

– Для этого нужно несколько дней. Я должна скачать обо всем Гаю, и...

– Ну уж нет! Ни слова твоему муженьку! Я знаю, на что он способен. Он просто убьет меня за эти деньги. Прирежет где-нибудь в тихом переулке, да еще и посмеется. Только знай, не я один втянут в эту историю, моя дорогая. Есть два человека, которые прекрасно знали твоего Охотника – они-то мне и сообщили о нем. Так вот, им дан приказ расправиться с ним, если со мной вдруг что-то случится – неожиданное и неприятное. Надеюсь, ты понимаешь меня, дорогая? Л если ты сама вздумаешь выкинуть какое-нибудь коленце, то я тут же пойду в полицию, так и знай.

– Но как же я могу проделать такую финансовую операцию без ведома Гая? – возразила Блисс.

– Как – это не мое дело. Мои условия ты слышала, а уж дальше поступай, как знаешь. Но учти: если я выясню, что ты рассказала все Хантеру, я немедленно иду в полицию и сдаю его. Итак, я даю тебе на все неделю. Ровно через семь дней я буду ждать тебя – вместе с деньгами, разумеется, – в экипаже, с задней стороны твоего дома. Ровно в полночь. И смотри, не забудь взять с собой кошелек!

– В полночь? Но мне вряд ли удастся выйти из дома в такое время без ведома Гая...

– Ничего, придумаешь что-нибудь. И попробуй только обмани меня! Не пройдет и часа, как в твою дверь постучат молодцы в синем и потащат твоего муженька в Калабосо.

– Я... Да, хорошо, я все сделаю, – сказала Блисс.

– Смотри, ты обещала, – ухмыльнулся Фолк. Он поднялся и направился к двери. – Так-то лучше. Пусть ты останешься без денег, но зато и твой муж походит пока без кандалов. Всего хорошего! Встретимся через неделю, дорогая!

Неожиданно распахнулась дверь, и в библиотеку влетел раскрасневшийся от бега Брайан.

– Мама! – закричал он с порога. – Мы вернулись! Лиззи разрешила мне на бульваре покормить голубей!

– Так, так, так... А это кто, интересно было бы знать? – Мозг Джеральда принялся лихорадочно обрабатывать новую информацию. – Какие знакомые глаза! Ведь это твой сын, Блисс, не правда ли? Как же тебе удалось найти его?

– Брайан, солнышко, иди на кухню и скажи Лиззи, чтобы она дала тебе молока с печеньем. Поторопись, скоро придет учитель.

Почувствовав напряжение, царившее в библиотеке, Брайан внимательно посмотрел на Фолка, затем на мать и вышел за дверь.

– Теперь мне кое-что стало понятно, и все же... – Фолк озадаченно нахмурил брови. – Это мальчик – твой сын, это ясно. Ясно и то, почему мы не нашли его тогда в Мобиле – Хантер опередил нас. Но зачем ему понадобился мальчик? Неужели для того, чтобы заставить тебя выйти за него замуж? Странно... И еще более странно, что Хантер решил ради тебя оставить свой пиратский промысел. – Он неожиданно рассмеялся. – Неужели этот кровавый ублюдок и в самом деле влюбился в тебя?

– Я ничего не собираюсь тебе объяснять, – сказала Блисс. – И вообще, оставь Брайана в покое. Тебе нужны деньги? Ты их получишь. А потом, я надеюсь, ты исчезнешь из моей жизни навсегда и я о тебе больше никогда не услышу.

– Я был очень рад узнать о мальчике, моя дорогая, – усмехнулся Фолк. – Как все счастливо сложилось у тебя! И ты, я вижу, очень заботливая и любящая мать. Ведь тебе было бы страшно снова потерять своего сына, не правда ли? Блисс побледнела.

– Ты собираешься меня шантажировать?

– Думай, как знаешь. Помни мои слова. И не забывай: Хантер ничего не должен знать. Надеюсь, ты не подведешь меня на этот раз, дорогая? А теперь прощай. М не было очень приятно поговорить с тобой.

Фолк ушел, а Блисс еще долго сидела неподвижно. Она знала: такой человек, как Фолк, ради своей выгоды не пожалеет и ее ребенка. А уж Гая-то и подавно.

Конечно, взять деньги из банка без ведома Гая будет непросто, но Блисс надеялась, что это ей все же удастся. Главное – чтобы он не успел ни о чем догадаться...

За обедом они почти не разговаривали. Затем наступил вечер, и Гай не переставал удивляться тому, как безразлична сегодня Блисс ко всему, что ее окружает. Наступил ужин, а она по-прежнему оставалась молчаливой и задумчивой. Наконец Гай негромко постучал пилкой о край тарелки, чтобы привлечь наконец к себе внимание жены.

– Что с тобой сегодня? – спросил он. – Что-то произошло? Отчего ты так расстроена?

– Все в порядке, – коротко ответила Блисс. Она улыбнулась, но эта вымученная улыбка не обманула Гая.

– Ты весь день ничего не ешь и не говоришь ни слова.

– Не хочется есть. У беременных бывают такие моменты. Тебя же не было рядом, когда я носила Брайана, вот тебя и удивляют перепады в моем настроении.

Гай внимательно посмотрел на жену. Нет, что-то здесь не так, и беременность – неубедительное объяснение тому, что происходит с Блисс. Однако в любом случае нужно быть с нею терпеливым и внимательным. Гай знал, что беременных нельзя волновать.

– Может быть, тебе лучше прилечь, солнышко? – сказал он. – Ты выглядишь усталой. Я тоже скоро приду в спальню, но сначала мне нужно просмотреть кое-какие бумаги.

Повторного приглашения Блисс не стала дожидаться. По-прежнему грустная и молчаливая, она встала из-за стола и поспешила из столовой.

Гай проводил ее задумчивым взглядом. Нет, что-то определенно было не так, но что именно и почему – этого он понять не мог. Гай уже успел расспросить слуг, но они не сообщили ему ни о чем необычном, что могло бы так повлиять на настроение Блисс.

И тут в голове Гая промелькнула ужасная догадка. Быть может, Блисс начала жалеть о том, что вышла за него замуж? Не может простить ему старые грехи, проклинает его за то, что он вновь оказался на ее жизненном пути?

Гай поднялся в библиотеку и принялся изучать купчую на плантацию. Внимательно прочитав все бумаги, он проставил в обоих экземплярах договора сумму сделки и скрепил своей подписью. Гай понимал, что мог бы поторговаться, но ему не терпелось как можно скорее обрести такое место, где никто и ничто не потревожит их покой.

Теперь Гай уже ругал себя за глупые сомнения. Отложив бумаги в сторону, он поднялся, потянулся и с улыбкой подумал о том, что Блисс уже разделась и ждет его в постели. Вспомнил прошлую ночь, вспомнил горячие губы Блисс, ее упругое тело, извивающееся в порыве страсти, ее нежные стоны...

Жаркая волна прокатилась по телу Гая, ему захотелось как можно скорее оказаться в своей спальне и скинуть с себя ставшую вдруг тесной одежду.

«Совсем как школьник, спешащий на первое в жизни свидание», – с улыбкой подумал он, легко взбегая по ступеням.

Гай спешил на свидание со своей женой – с самой дорогой и желанной женщиной на свете. Он сгорал от нетерпения: ему так хотелось поскорее прикоснуться к ее атласной коже, увидеть ее сияющие глаза! Возле двери спальни он на минуту остановился, чтобы отдышаться, и только потом повернул дверную ручку.

Блисс казалась спящей – она не открыла глаз, не повернула головы. Гай подошел к постели, нарочно шумя и спотыкаясь о мебель, но Блисс не шелохнулась.

Гай нахмурился. Он знал, что не настолько она устала, чтобы уснуть как убитая. Присмотревшись, он заметил, что ресницы Блисс легонько трепещут, и ему стало ясно, что спящей она только притворяется. Но зачем она разыгрывает перед ним этот спектакль?

Ответа на свой вопрос Гай не нашел.

– Я знаю, что ты не спишь, Блисс, – сказал он, присаживаясь на край постели и начиная стаскивать с ног сапоги. – Может быть, ты все же скажешь, что случилось? Пойми, мне очень важно это знать. Если тебе не хочется сегодня заниматься любовью, так это еще не повод, чтобы совсем не обращать на меня внимания. Я же все понимаю. И никогда не причиню вреда ни тебе, ни нашему будущему ребенку.

Блисс открыла глаза. Ей очень не хотелось огорчать Гая, но она не могла сейчас заниматься с ним любовью. Блисс боялась, что потеряет контроль над собой и расскажет ему обо всем. А делать этого было нельзя: Фолк поставил очень жесткие условия. Если она откроется Гаю, Фолк немедленно затянет петлю на его шее. Нет, не может она облегчить свою душу – это слишком рискованно. А ставить под удар Гая и Брайана она не имеет права.

Ведь Блисс знала, на что способен Джеральд Фолк, особенно когда дело касается денег.

– Прости. Я не... Я сама не знаю, что со мной сегодня... – сказала Блисс. – Сама не знаю.

– Ты не заболела? С тобой явно что-то происходит. Ты просто сама не своя. Пошлю-ка я за доктором.

– Нет, не нужно! Со мной все в порядке. Я просто устала. Завтра мне будет лучше, я уверена.

Гай скинул на пол брюки и улегся в постель рядом с женой. Блисс не пошевелилась, когда он обнял ее. Она чувствовала его желание, но не находила в себе сил ответить ему взаимностью. Это было бы предательством – делать вид, что все хорошо, когда все так плохо. Сегодняшний разговор с Фолком отравил всю ее жизнь, заставил ее бояться за своего мужа и сына. И сказать Гаю ничего не могла. Ведь она знала, что Гай немедленно ринется принимать ответные меры, и тогда события окончательно выйдут из-под контроля.

Нет, слишком велик риск.

– Тогда засыпай, Блисс, – сказал Гай. – Может быть, завтра ты мне расскажешь все наконец. – Он какое-то время лежал молча, а потом вдруг спросил: – Ты не жалеешь о том, что вышла за меня замуж? Может быть, я вовсе не тот человек, который тебе нужен?

– Мне не нужен никто, кроме тебя, Гай. Всегда помни об этом.

Блисс произнесла эти слова так серьезно, что Гай еще больше встревожился.

На следующей неделе Блисс удалось дважды покинуть дом, не вызывая ни у кого ни вопросов, ни подозрений. Она посетила банк и подготовила все для того, чтобы ей была выдана огромная сумма, лежащая на ее счете. Ей пришлось подписать необходимые бумаги и переговорить, с банкирами, но, к счастью, обошлось без неожиданных затруднений. Ведь все деньги были положены на ее имя, и она имела полное право распоряжаться ими. Наконец Блисс получила всю сумму наличными, уложила деньги в саквояж и спрятала его под кроватью в своей спальне.

Вся эта неделя казалась Блисс бесконечной, и она провела ее словно в аду. «Не дай мне бог когда-нибудь еще пережить такое!» – думала она, в очередной раз проверяя, на месте ли туго набитый саквояж. Обманывать Гая было для нее невыносимо, но еще невыносимее было бы рассказать ему всю правду. Блисс прекрасно понимала, что Гай не может не замечать ее странное поведение, но она надеялась на то, что скоро весь этот кошмар закончится, а потом, бог даст, и забудется, и их жизнь снова потечет тихо и безмятежно. Только бы Фолк успокоился, получив эти проклятые деньги! Только бы не обманул, только бы не пошел после этого в полицию!

А такого поворота событий Блисс не исключала. Она слишком хорошо знала Джеральда Фолка...

И вот настала ночь – та самая, когда Блисс должна была передать деньги Фолку. Весь день она не находила себе места. Гай, разумеется, видел ее состояние, но сколько бы вопросов ни задавал он, в ответ Блисс хранила молчание.

А вопросов за эти дни у Гая накопилось немало. Вот и сейчас он не мог не отметить болезненной холодности, с которой Блисс принимала его ласки. Гай гладил ее тело, ласкал его губами, но Блисс оставалась холодной и отчужденной.

Наконец Гай не выдержал.

– Скажи, как долго еще будет продолжаться эта холодность между нами? – спросил он, приподнимаясь на локтях. – Неужели ты ничего не хочешь сказать мне? Впрочем, Гай уже не надеялся услышать в ответ что-нибудь вразумительное – и не ошибся.

– Это не холодность, милый, – сказала Блисс, стараясь не смотреть на него. – Это просто... Просто я беременна.

– Это я уже слышал. Господи, Блисс, иногда мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Ты что, винишь меня за то, что ты беременна?

– Нет! Господи, конечно же, нет! Я очень хочу ребенка, я с нетерпением жду его...

– Тогда в чем же дело? Ты не хочешь меня?

– Я люблю тебя, Гай. Ты просто должен верить мне и набраться терпения.

– Но когда-нибудь ты все же расскажешь мне о том, что с тобой случилось?

– Не знаю. Может быть... Когда смогу. Гай с трудом подавил вспышку гнева.

– Не нравится мне все это, Блисс. Конечно, я готов и подождать, только не было бы слишком поздно. – Он тяжело вздохнул. – Хотя, надо признаться, я нетерпеливый человек. И я хочу, чтобы моя жена вернулась ко мне, и как можно скорее. Я соскучился по твоей нежности. Я соскучился по любви, по твоим страстным стонам. Как давно все это ушло, милая! И куда?

– Я тоже соскучилась по всему этому, – со вздохом ответила Блисс– Но это вернется. Обязательно вернется, обещаю тебе. Только дай мне время.

– Может быть, все-таки скажешь, что тревожит тебя?

«О господи, дай мне сил!» – взмолилась Блисс. Ей хотелось, безумно хотелось рассказать ему все, но она по-прежнему боялась сделать это. Угрозы Фолка постоянно звучали в ее ушах. Нет, если ей дорога жизнь Гая, она должна держать язык за зубами.

– Не волнуйся ни о чем, – тихо сказала Блисс. – И засыпай. Уже завтра все будет гораздо лучше, чем теперь.

Блисс твердо решила, что завтра, когда Фолк получит ее деньги – чтоб ему подавиться ими! – она расскажет Гаю все, не дожидаясь, пока он сам узнает о том, что она закрыла свой счет в банке. Блисс так хотелось верить, что, получив деньги, Фолк навсегда исчезнет из их жизни! А вместе с ним исчезнет и опасность разоблачения Гая...

Блисс пролежала с открытыми глазами до самой полуночи, когда каминные часы пробили двенадцать раз, она посмотрела на Гая. Ее муж спал – грудь его поднималась и опускалась в такт мерному дыханию. Ну что ж, хотя бы в этом ей повезло: можно успеть сбегать на свидание с Фолком и незамеченной вернуться назад. Часы отсчитали последний, двенадцатый удар, и Блисс неслышно выскользнула из постели.

Гай почувствовал движение и тотчас проснулся: долгие годы, прожитые в постоянном ожидании опасности, приучили его к чуткому сну. Он услышал, как Блисс встает с постели, и слегка приоткрыл глаза. Блисс двигалась по спальне беззвучно, освещенная лишь светом полной луны, падавшим от окна.

С чувством нарастающей тревоги Гай наблюдал за тем, как она одевается, накидывает на плечи шаль...

«Может быть, ей стало плохо?» – подумал он и хотел было спросить ее об этом вслух, но тут Блисс наклонилась и вытащила из-под кровати саквояж.

«Зачем ей саквояж? – мелькнуло в голове Гая. – Среди ночи.

Ну что ж, скоро он, похоже, получит ответ на многие свои вопросы. Неужели Блисс собралась бежать? Нет, она никогда не покинет ни его, ни тем более Брайана! А что, если она решила забрать Брайана с собой? Ведь у нее есть деньги, и она вполне могла бы жить совершенно самостоятельно...

Гнев постепенно нарастал, охватывая Гая. Ему хотелось спрыгнуть с постели, остановить Блисс, сказать, что она очень скоро пожалеет о том, что задумала сделать! Но время шло, секунда за секундой, а Гай не двигался с места. Едва сдерживая себя, он наблюдал за тем, как Блисс открывает дверь и выходит из спальни, прижимая к груди саквояж. Еще мгновение – и Гай вскочил на ноги. Торопливо одевшись, он тоже покинул спальню – быстро, но совершенно бесшумно.

Прежде всего Гай удивился тому, что Блисс отправилась в противоположную от комнаты Брайана сторону. Неужели она решила бежать из дома одна, без сына? Невероятно!

Прижимаясь к стенам, Гай крался следом за Блисс, повторяя ее путь: вниз по лестнице, затем на кухню и, наконец, через заднюю дверь – во двор. У самой двери Блисс обернулась, и Гай едва успел спрятаться за какой-то выступ стены. Подозрительно осмотревшись, Блисс открыла наконец дверь и выскользнула в темноту.

Гай выждал несколько секунд и выскочил следом. Похоже, Блисс заранее знала, куда ей идти: во всяком случае, у дома она не задержалась, а тут же стремительно зашагала к воротам, ведущим в парк.

Гай не отставал. Он прошел в те же самые ворота спустя всего несколько секунд после Блисс и сразу же увидел стоящий в аллее экипаж. Гай серой тенью метнулся в кусты, а Блисс тем временем уверенно пошла прямо к экипажу.

«Так, значит, это правда! – в ужасе подумал Гай. – Она решила бежать. Но с кем?»

В этот момент из экипажа вышел мужчина. Он осторожно осмотрелся и двинулся навстречу Блисс. Когда Гай присмотрелся и узнал этого человека, кулаки его невольно сжались, а зубы стиснулись сами собой.

Джеральд Фолк! Так Блисс решила бежать с ним! Невероятно! Значит, она лгала с самого начала? Но что же, в таком случае, на самом деле связывает ее с Фолком?

Гай подкрался ближе, надеясь услышать хотя бы часть разговора между Блисс и Фолком, но они говорили слишком тихо, и он не смог разобрать ничего. Гай только увидел, как Блисс передала свой саквояж Фолку. Впрочем, это-то как раз было ясно: в саквояже, вне всякого сомнения, лежало самое необходимое, что Блисс собрала с собой в дорогу.

Итак, она в самом деле решила бежать!

Черная, тягучая ненависть растекалась по сердцу Гая. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким обманутым, обокраденным. Даже тогда, семь лет тому назад, ему и то было легче.

Но, к сожалению, те давние его подозрения по поводу Блисс оказались оправданными. Он так хотел верить в ее невиновность, но, увы, доказательства вины сейчас прямо перед ним – полночь, Фолк, карета и Блисс, стоящая рядом с Джеральдом...

Гай подумал, что странности в поведении Блисс и ее настроение в последние дни теперь легко объясняются. Очевидно, именно в это время она обо всем договорилась с Фолком и решила, что может больше не выполнять супружеские обязанности. И все же какая она притворщица! Какую искреннюю страсть она разыгрывала в постели! И как долго!

«Господи! А может быть, просто я настолько глуп, что ничего не замечал?» – подумал Гай.

Теперь, когда первый шок начал проходить, Гай спокойно и холодно подумал о том, что убьет Фолка.

Впрочем, это уже была мысль виконта Хантера, а не пирата по имени Охотник. Тот убил бы Фолка уже давно и не задумываясь, а Хантер в отличие от Охотника должен был думать не только о себе, но и о своем сыне. Потому-то он и не станет резать глотку Фолка прямо здесь и сейчас. Он найдет другой способ отомстить своему смертельному врагу. А пока...

Не раздумывая больше, Гай выскочил из-за кустов и стрелой кинулся к Фолку. Увидев его, Фолк попытался скрыться в карете, но Гай оказался быстрее и проворнее. Он успел подбежать, схватить Фолка за плечи и буквально стащил его со ступеньки. Выхватив из пальцев Фолка саквояж, он швырнул его в кусты.

Краем глаза Гай заметил, как отшатнулась Блисс, услышал, как она ахнула. «Испугалась? – подумал он. – И поделом!»

Блисс еще никогда не видела Гая таким неистовым. Он схватил Фолка за лацканы сюртука, крепко встряхнул и срывающимся от ярости голосом хрипло спросил:

– Что, думал обмануть меня? Надеялся, что я ни о чем не узнаю?

– Блисс поклялась, что ничего тебе не скажет, – сквозь зубы пробормотал Фолк.

– Но я-то не такой дурак, Фолк! Я же видел, что Блисс что-то затевает. Правда, не мог даже подумать, что и ты замешан в этом деле.

Гай еще раз встряхнул Фолка и припечатал его спиной к стенке кареты. Ему хотелось размозжить это ненавистное лицо, но он сумел сдержать себя и коротко, но мощно ударил Фолка в живот. Фолк вскрикнул и начал оседать на землю.

– Мне очень жаль, что я не могу убить тебя, Фолк, – сказал Гай. – Скажи спасибо, что у меня есть сын, ради которого я и пощажу тебя. А теперь убирайся! И знай: если я еще хоть раз увижу тебя возле своей жены, меня и мысли о сыне не удержат – убью. Непременно убью.

– Тебе меня не запугать, Хантер, – ответил Фолк, с трудом поднимаясь на ноги. – Напрасно стараешься. А о сегодняшнем ты еще пожалеешь!

– Проваливай, скотина, – сквозь зубы процедил Гай. – Твои угрозы меня не пугают. Что ты можешь мне сделать?

– Дуррак, – врастяжку произнес Фолк.

Он не стал дожидаться ответа от Гая и молча полез и свою карету. Гай провожал экипаж взглядом до тех пор, пока он не скрылся из вида и в глубине аллеи не растаял цокот копыт.

– Зачем ты это сделал?! – отчаянно закричала Блисс, когда у нее прошел первый шок. – Ты же не знаешь, на что способен Джеральд! Ты все погубил!

Гай медленно обернулся.

– Ты – моя жена, Блисс. Неужели ты думала, что я буду молча стоять и смотреть, как ты собираешься бежать с этим ублюдком? Одного не могу понять: почему ты была готова так легко бросить своего сына?

Блисс посмотрела на Гая, как на сумасшедшего.

– Так ты решил... Так ты решил, что я собираюсь бежать?! – переспросила она. – Бросить вас с Брайаном?

– Не прикидывайся дурочкой, Блисс! – мрачно отрезал Гай. – Я все видел собственными глазами.

С того самого момента, когда ты встала с постели и вытащила саквояж, заботливо упакованный в ожидании встречи с любовником.

– С любовником?! О боже! Выслушай меня, Гай! Ты ничего не понял...

– Не желаю ни слушать, ни понимать. Все, хватит, Плисе. Я устал от твоего вранья.

– Нет, ты должен меня выслушать.

Голос Блисс дрожал и срывался, она почти кричала, так что Гай решил поскорее увести жену в дом, пока она не перебудила слуг и соседей. Он без долгих слов подхватил Блисс на руки и понес домой, не забыв при этом подхватить на ходу откатившийся в сторону саквояж. Блисс пыталась что-то говорить, но Гай не слушал ее. Только в спальне он поставил жену на пол, зажег свечи и сунул ей в руки саквояж.

– Вот, возьми. Распаковывай свои тряпки. Ты никуда не едешь – во всяком случае, пока не родится наш ребенок. А там можешь проваливать на все четыре стороны – только, разумеется, без детей. Наследства твоего на жизнь хватит – и тебе, и Фолку.

Блисс ошарашено смотрела на Гая, потом покосилась на зажатый в руке саквояж.

– Тряпки? – переспросила она. – Ты что, рехнулся? Я терпеть не могу Джеральда Фолка и никогда не покину своих детей!

– Перестань водить меня за нос, – огрызнулся Гай. – Одного не могу понять – как ты могла согласиться бежать с Фолком после всего, что он сделал с тобой и твоим сыном? Не иначе, ты просто сошла с ума.

– Позволь мне все объяснить! – взмолилась Блисс. – Это вовсе не то, о чем ты думаешь...

– Не надо. Помолчи. Я не перенесу очередной лжи. Гай отвернулся к стенному шкафу, вытащил из него чистую рубашку и начал переодеваться.

– Куда это ты собрался посреди ночи? – спросила удивленная Блисс.

– Не могу здесь оставаться. Здесь все напоминает мне о тебе, о нашей любви... Теперь, когда я знаю, что все это оказалось ложью, мне лучше уйти. К тому же, если останусь, я могу не сдержаться и ударить тебя.

Лицо Гая было напряженным, застывшим. В нем чувствовалась непреклонность. Блисс понимала, что никакие слова не заставят его вновь поверить ей. И все-таки под этой застывшей маской проглядывала боль – чудовищная, нечеловеческая боль, – несмотря на все старания Гая скрыть ее. Казалось, эта боль будет теперь с ним до конца, до самой смерти. В сторону Блисс он старался не смотреть, словно ему невыносимо было видеть ее лицо.

– Куда ты идешь? – чуть слышно спросила Блисс, когда Гай оделся и направился к двери.

– Не знаю. Просто здесь я не могу оставаться. Мне поднять слуг, чтобы они присмотрели за тобой? Или ты сегодня уже не побежишь к своему Фолку, как только за мной захлопнется дверь?

Блисс низко опустила голову, словно груз его слов оказался непомерным.

– Я уже сказала, все это совсем не то, о чем ты думаешь. Не уходи. Позволь мне все объяснить. Тогда ты поймешь, почему...

– Я задал вопрос, Блисс. Мне стоит разбудить слуг?

– Нет. Никуда я не денусь. И никогда не собиралась покидать этот дом.

Гай коротко кивнул.

– Отлично. Счастливо оставаться.

– Подожди! Когда ты вернешься?

– Не знаю.

И он ушел, даже не оглянувшись.

16

Джеральд Фолк посмотрел прямо в глаза капитану городской полиции Нового Орлеана, решительно стук-пул кулаком по столу и повторил:

– А я говорю вам, что все это чистая правда! Виконт Хантер на самом деле известный пират по имени Охотник. Правая рука Жана Лафитта и большой человек в их проклятом Братстве.

– Ваше заявление очень серьезно, мистер Фолк, – заметил полицейский капитан. – Вы можете чем-нибудь подкрепить ваши показания?

– Он был опознан двумя матросами. Они узнали в Хантере знаменитого пирата – того самого, что нападал на корабли у побережья Америки: Уверяю вас, капитан Фарго, виконт Хантер и пират по имени Охотник – одно лицо!

– И где же они, эти ваши свидетели? – не скрывая насмешки, спросил Фарго.

– Они... э-э... вряд ли они захотят появиться на людях. Но у Охотника было немало жертв, и любой человек, когда-либо видевший его, подтвердит, что он носил на правом глазу черную повязку. В точности так же, как и виконт! Вам этого недостаточно?

– А мне говорили, что виконт был ранен в сражении с Наполеоном, – возразил Фарго. – Нет, мистер Фолк. Я не могу арестовать человека по подозрению в пиратстве на основании столь ненадежных улик. Мало ли на земле кривых людей? И каждый носит на глазу повязку. Что же теперь, арестовать их всех подряд? Поймите же, речь идет о виконте, уважаемом в городе человеке, и я не стану попусту тревожить его. Тем более что у него здесь столько друзей: все деловые люди города так или иначе связаны с виконтом. Нет, не стану я совать голову в эту мышеловку. А что, если виконт невиновен? Он же тогда меня со свету сживет! Вот если у вас будут убедительные доказательства его вины, тогда другое дело.

– Вы совершаете большую ошибку, капитан! – в ярости воскликнул Фолк. – Попробуйте хотя бы документы у него проверить – у этого фальшивого виконта!

– Еще раз говорю: у меня нет оснований для задержания виконта Хантера. Повторяю, что, если бы у меня были веские доказательства его вины, я бы его арестовал. Но пока это все только слова. А теперь извините, у меня много дел.

Фолк сидел молча и неподвижно, красный от душившей его ярости.

– А какого рода доказательства вы сочли бы достаточными? – хмуро спросил он наконец.

– Например, письменное признание. Подписанное и заверенное, – усмехнулся Фарго.

Однако Фолк, казалось, пропустил его насмешку мимо ушей.

– Что ж, хорошо. Будет вам такое признание, – совершенно серьезно ответил он и пошел к двери, оставляя за своей спиной крайне удивленного капитана Фарго.

С того момента, когда Блисс и Гай расстались, прошло два дня, и Блисс чувствовала себя просто отвратительно. Особенно тяжело ей было отвечать что-то внятное на вопросы Брайана, который никак не мог понять, куда же девался его папа. Она не предполагала, что Гай пропадет так надолго: ей казалось, что он и дня не сможет прожить без своего обожаемого сына.

Блисс поклялась себе, что как только Гай вернется, она заставит его сесть и выслушать все, что она хочет рассказать ему. Да, она так и сделает, чего бы ей это ни стоило!

Обиднее всего было осознавать, до чего же слаба у Гая вера в собственную жену. Он готов был допустить что угодно, любую гадость, даже не желая выслушать ее!

Блисс не знала, где ее муж провел последние две ночи, да и не хотела знать. Разумеется, она знала, где он их мог провести, но старалась об этом не думать. Однако думай – не думай, а ей было отлично известно, сколько в Новом Орлеане борделей – начиная с грязных, портовых, и кончая роскошными, страшно дорогими. Кроме того, где-то на Рампарт-стрит жила давнишняя любовница Гая – до сих пор не потерявшая привлекательности сорокалетняя красотка...

Не появлялся в эти дни и Джеральд Фолк – словно сквозь землю провалившийся с той самой ночи. Мысли о Фолке постоянно тревожили Блисс. Она боялась, что Фолк с минуты на минуту может исполнить свою угрозу и раскрыть тайну Гая. Блисс знала, что Фолк, ослепленный яростью, способен на все. Может быть, он прямо сейчас сидит в полиции и рассказывает про Гая?..

От этих раздумий Блисс постоянно била нервная дрожь. Стоило ей услышать за окном какой-то шум, и она уже бледнела – ей казалось, что это идут полицейские арестовывать Гая.

Вскоре и Манди обратила внимание на затянувшуюся отлучку хозяина.

– Что происходит у нас, солнышко? – спросила! она Блисс утром третьего дня. – Посмотри-ка на себя: ты совсем осунулась. Никогда не видела тебя такой грустной. И где, скажи мне, твой муж? Куда это он запропал так надолго?

– Я не знаю, где Гай, Манди, – вздохнула Блисс. – Между нами возникло... э-э... недоразумение. Я хотел a все объяснить, но Гай и слушать меня не стал. Он никогда не желает выслушать меня! Он рассердился и ушел. Знаешь, я еще никогда не видела его в таком гневе...

Манди взяла Блисс за руку и повела к креслу.

– Присядь, солнышко, – сказала она. – И подожди минутку. Я принесу тебе чашечку свежего чая. Ты будешь пить его – и рассказывать своей старой Манди все, как было.

Пока Манди ходила за чаем, Блисс попыталась привести в порядок свои мысли. Когда старая нянька вернулась, неся на подносе две дымящиеся чашки, она решила, что скрывать что бы то ни было от Манди бессмысленно. Кончилось тем, что Блисс рассказала все.

Когда она закончила, Манди покачала своей седой головой и сочувственно прищелкнула языком.

– Напрасно ты с самого начала не рассказала обо всем своему мужу, солнышко. Ведь он у тебя из тех, кто может постоять за себя. Но что сделано, то сделано, этого уже не вернешь. Зато теперь нельзя терять ни минуты. Он не должен думать понапрасну о том, что ты его обманула. Если он любит тебя – а он любит тебя, я знаю – он выслушает все, что ты захочешь ему сказать. И все опять будет хорошо.

– Отличный совет, Манди, но... Ведь Гай сможет выслушать меня только тогда, когда вернется. А когда он вернется и где он сейчас – я не знаю.

– Он скоро вернется, солнышко, поверь мне.

К исходу третьего дня Гай почувствовал, что адский жар опалявший его душу, немного остыл. Он понял, что уже может встретиться с Блисе и у него не возникнет при этом желания ударить ее.

Свою первую ночь после ухода из дома Гай провел в каретном сарае – совсем как в те давние годы, когда он работал конюхом у Клода Гренвиля. На следующий день он навестил братьев Лафитт в надежде, что они предложат ему остановиться у них. Однако съездил он попусту: братьев не оказалось дома. От любовницы Пьера Гай узнал, что они уехали на Баратарию за драгоценностями для своего нелегального аукциона, которые хранились в надежном месте, укрытом среди топких болот.

Поняв, что братьев ему сейчас не найти, Гай снял» меблированную комнату и провел следующие две ночи там, размышляя до утра о странностях характера Блисс. Наконец Гая посетила здравая мысль – он начал жалеть о том, что отказался тогда выслушать жену. А вдруг в самом деле существует какое-то другое объяснение тому, что произошло в ту злополучную ночь?

Гнев окончательно покинул Гая, и на смену ему пришли раздумья. Правда, были эти раздумья хотя и спокойными, но невеселыми. Единственное, что обнадеживало Гая, – его собственная реакция на ту ночную сцену, когда он подумал, что злейшему врагу, Фолку, снова удалось разрушить хрупкий мирок, который он выстроил для себе и для своей семьи. В прежние времена пират, живший в Гае и погубивший на своем веку немало жизней, не задумываясь, перегрыз бы Фолку глотку. Однако Фолк был до сих пор жив – и это лучше всяких слов говорило о том, что Гай окончательно покончил с прошлым и начал новую жизнь.

Затем Гай принялся осуждать себя за то, как он вел себя со своей женой. Не дал Блисс и рта раскрыть, обвинил ее во всех смертных грехах– а ведь она так умоляла, чтобы он выслушал ее!

«До чего же у меня несносный характер! – подумал Гай. – Но хватит. Пора возвращаться домой».

Да, нужно возвращаться и сделать наконец то, что он должен был сделать с самого начала – выслушать Блисс.

Гай вышел на улицу и направился домой, продолжая размышлять над случившимся за последние дни! Он настолько увлекся своими мыслями, что впервые многие годы утратил бдительность и не заметил, что по тротуару на противоположной стороне улицы идут не обгоняя его, но и не отставая – двое неприметных мужчин: неброско одетых, с серыми, незапоминающимися лицами. Вскоре они перешли улицу и оказались за спиной Гая, но он и тогда не заметил их – теперь все внимание было обращено на роскошную деревянную лошадь, выставленную в витрине игрушечного магазина. Раздумывал Гай недолго. Он решительно вошел в магазин и вскоре вышел обратно, прижимая к груди эту лошадь – подарок для Брайана.

Когда Гай почувствовал что-то неладное, было уже поздно: на голову его с глухим стуком опустился кастет. Лошадка выпала из рук Гая на мостовую, а следом за ней он сам упал ничком на мокрую брусчатку.

Блисс металась по гостиной, словно тигрица в клетке.

«Ах, Манди, Манди, ошиблась ты на этот раз! – с досадой думала она. – Вот и третий день прошел, а от Гая ни слуху ни духу. Подвело чутье мою старую няньку». Сама же Блисс просто места себе не находила. Больше всего ее пугала мысль о том, что Гай мог вернуться на Баратарию и снова заняться разбоем, хотя он и клялся, что навсегда покончил с прошлым.

Надежду вселяло только одно: Блисс знала, как Гай любит Брайана, и не верила, что он может исчезнуть навсегда, не взяв с собой своего сына. Да и от того ребенка, который только еще должен был родиться, Гай никогда не отказывался и никогда не бросил бы его на произвол судьбы.

«Нет, Гай не вернется в пираты, – подумала Блисс. – Он слишком дорожит тем, что у него теперь есть семья!» Но в следующее мгновение она представила себе ту последнюю сцену – полночь, Джеральд Фолк, карета, саквояж... – и ей снова стало не по себе. Конечно, тот случай сильно подорвал доверие Гая к ней, и она это понимала. И толкнуть Гая к прежней жизни тот случай, пожалуй, мог... Ах, если бы только.

– Гай согласился выслушать ее тогда, если бы он только согласился! Ведь он ушел, уверенный в том, что его жена пыталась бежать от него. И с кем? С Джеральдом Фолком, его злейшим врагом!

«Господи, да где же он?!» – в который раз с отчаянием подумала Блисс.

Брайан уже замучил ее вопросами об отце, и она не знала, как отвечать на них. Если в первый день Блисс еще надеялась на то, что Гай вот-вот вернется, то позже она все сильнее начала опасаться того, что ее муж снова станет пиратом, вспомнит старое, примется мстить – и теперь уже не только Джеральду Фолку, но и ей.

Блисс печально вздохнула, решив, что все равно будет любить Гая и ждать его. Она будет ждать его, сколько потребуется, хоть до самой смерти!

Гай приходил в себя медленно, трудно. Сначала он почувствовал, что голова его раскалывается, а тело как-то странно затекло; потом понял, что он подвешен за руки. Они были вытянуты над головой и связаны. Спиной Гай касался каменной стены, а ногами – самыми кончиками пальцев – пола.

Гай не помнил, как попал сюда, но то, что он оказался подвешенным, уже само по себе не вселяло оптимизма.

– Где я? – хрипло спросил он.

– В моем подвале, – раздался ответ, и перед глазами Гая появилась фигура Фолка.

Гай не поверил своим ушам, своим глазам и тряхнул головой. Лучше бы он этого не делал – ослепляющая боль тут же полоснула его. Справившись с этой молнией, пронзившей голову от виска до виска, Гай облизнул пересохшие губы.

– А что случилось? – спокойно спросил он.

– Ты стал моим гостем – на некоторое время, – пояснил Фолк.

Гай покрутил связанными над головой руками. Веревки сразу впились в его запястья.

– Гостем? А почему тогда я связан? Что происходит, Фолк?

– А, так ты не знаешь? Блисс ничего тебе не говорила?

– Черт побери, Фолк, хватит валять дурака! Говори, в чем дело. Только сначала опусти меня на пол и развяжи руки. Мне чертовски неудобно и больно.

В углу раздалось какое-то сопенье, и Гай осторожно повернул туда голову. Прищурив свой единственный глаз, он рассмотрел двух притаившихся там морячков и сразу узнал их. Когда-то эти двое были членами его экипажа.

– А эти головорезы у тебя на побегушках, Фолк? – брезгливо спросил Гай и сам же ответил: – Ну конечно, ведь должен же кто-то делать за тебя всю грязную работу, чтобы ты свои ручки не запачкал! Очевидно, они же и рассказали тебе о том, кто я есть на самом деле. Только на твоем месте я не слишком бы верил таким проходимцам, как эти двое.

– Ну, ну, Охотник! Полегче на поворотах! Какие мы тебе головорезы? – обиделся Монти. – Ты уже однажды возвел на нас напраслину – а ведь мы тогда забрали только свою долю от добычи и ничего сверх того!

– Чувствую, тебя удивляет мое знакомство с этими людьми, – усмехнулся Фолк. – Видишь ли, я давно заподозрил, что ты вовсе не тот человек, за которого выдаешь себя. И когда мне это понадобилось, я пообещал заплатить любому за информацию о том, кто скрывается под именем виконта Хантера. Так я и вышел на эту парочку. А если точнее сказать – они вышли на меня.

– Почему же ты не обратился в полицию? – хрипло спросил Гай.

Фолк вздрогнул, и Гай понял, что попал в больное место.

– Я обращался, – неохотно ответил Фолк и поморщился. – Но они потребовали убедительных доказательств. Тебя защищает твой титул, будь он проклят! Но и я не такой уж дурак. Впрочем, ничего бы не случилось, не вмешайся ты тогда, в ту ночь.

– Я не понимаю, о чем ты.

Гай снова пошевелил кистями рук, но оказалось, что веревка держит крепко. Было ясно, что узел завязывал мастер, знакомый с тем, как вязать паруса и корабельные снасти.

– После разговора с этими... э-э... матросами я пошел к Блисс и сказал ей, что знаю о тебе все, – пояснил Фолк. – Пригрозил, что сообщу все сведения полиции, если только она не отдаст мне своего наследства.

– Ублюдок! – Гай рванулся, но веревки удержали его. – Как ты смел пугать мою беременную жену?!

Фолк только рассмеялся.

– Ничего. Зато ловушка сработала. Она получила в банке все свои деньги и должна была в ту ночь передать их мне. Я предупредил Блисс, что она ни слова не должна говорить тебе о нашей сделке. Я же знаю твой характер: ты бы непременно вмешался в эту историю... Охотник. Так что, как видишь, все мои поступки были вынужденными.

Гай вслушивался в слова Фолка со все возрастающей тревогой. Так, значит, он понапрасну обвинял Блисс в том, что она собирается бежать с Фолком! Никуда она не собиралась бежать, а он даже не выслушал свою жену, слова не дал ей сказать! Как он мог позволить гневу взять над собой верх, как мог обидеть Блисс таким подозрением?! О боже! Этого он себе никогда не простит! Если бы только ему удалось теперь вымолить у нее прощение...

Однако нужно было что-то предпринимать – иначе он никогда не увидит свою жену и детей.

– Итак, твой план не сработал, – ухмыльнулся Гай. – Полиция потребовала веских доказательств моей вины – более веских, чем твои слова. И что теперь? Как ты собираешься добывать эти самые доказательства?

– Ты подпишешь признание. Полное признание! – злорадно ответил Фолк. – Это будет твоей платой за все, что ты со мной сделал. За все мои суда, за все мои деньги, за всех моих людей. Ты не выйдешь отсюда, пока не сделаешь этого! Ты напишешь бумагу, в которой назовешь свое настоящее имя и признаешься во всех своих злодеяниях на море. Расскажешь о своих грабежах, о невинных людях, которых ты сотнями пускал на корм акулам. А затем я отведу тебя вместе с этой бумагой в полицию и стану героем, разоблачившим опасного пирата!

Гай рассмеялся, и его смех заметно озадачил Фолка.

– Держи карман шире! – сказал Гай. – Не стану я подписывать никаких бумаг.

– Смейся, смейся, Охотник! – Фолк обнажил зубы в хищной улыбке. – Но когда тобой как следует займутся мои мальчики, ты не только подпишешь все, что надо, ты будешь умолять, чтобы тебе поскорее дали перо и бумагу и избавили от муки. Я правильно говорю, ребята?

– Точно! – в один голос откликнулись Монти и Сквинт. – Охотник высадил нас тогда на необитаемый остров подыхать с голоду. И мы таки почти загнулись там. Если бы нас не подобрало то судно, мы давно были бы покойниками.

– Неужели ты думаешь, Фолк, что этим трусливым шакалам по плечу справиться со мной? – Гай брезгливо поморщился. – Крысы помойные!

– По плечу или не по плечу, это мы сейчас увидим! – огрызнулся Фолк. – Давай, Сквинт, начинай. Заставь нашего гостя быть посговорчивее.

Уродливое лицо Сквинта стало еще уродливее от перекосившей его ухмылки.

– Не беспокойтесь, мистер Фолк, – процедил он сквозь зубы. – Предоставьте мне это дело, и я заставлю голубчика подписать все, что вам надо. В две минуты заставлю.

Он вышел вперед и встал перед распятым на стене Гаем. Фолк с жадным любопытством наблюдал за Сквинтом и не мог сдержать ликования, когда тот размахнулся и изо всей силы ударил Гая кулаком в живот. Гай дернулся на своей дыбе, но в ту же секунду получил от Сквинта сильный удар в челюсть. А затем удары посыпались один за другим, словно из мешка. Еще немного—и голова Гая бессильно свесилась на грудь. Он потерял сознание.

– Довольно, – приказал Фолк, поднимая с пола ведро холодной воды. – Отойди-ка в сторону, Сквинт. Я приведу его в чувство. Может быть, он уже созрел для того, чтобы подписать бумагу.

Гай вздрогнул, когда на него обрушилась струя ледяной воды, захлебнулся, закашлялся и тряхнул головой – ведь руки его были по-прежнему связаны, и он не мог даже стереть с лица холодные капли. Затем кто-то дал ему сильную пощечину, от чего к Гаю вернулась способность дышать. Он разлепил веки и подумал о том, что только что вернулся из ада. Все тело его разламывалось после увесистых ударов Сквинта.

– Пришел в себя? Отлично, – спокойно и даже весело сказал Фолк. – Ну что, с тебя довольно? Готов подписать бумагу?

– Иди ко всем чертям! – прорычат в ответ Гай.

Глаза Фолка потемнели от ярости.

– Ну что ж, тогда, может быть, Монти сумеет тебя уговорить. – Он поманил пальцем второго пирата. – Охотник твой, Монти. Можешь делать со своим бывшим дружком все, что захочешь.

Монти окинул взглядом мокрого, беззащитного Гая, и на лице его мелькнула дьявольская усмешка.

– Я знаю способ, который подействует наверняка, – сказал он, похлопывая по голенищу сапога кнутом. – Поверни-ка его спиной ко мне, Сквинт.

Фолк с готовностью бросился на помощь, и они вдвоем со Сквинтом немного ослабили веревки, стягивающие Гая, – ровно настолько, чтобы повернуть его лицом к стене. Хотя Гай еще не отошел от побоев, которыми наградил его Сквинт, мозг его сработал автоматически, и он напряг руки, чтобы веревки на сей раз не были затянуты так же крепко, как прежде. Затем Гай стиснул зубы и приготовился к удару. Но сначала он почувствовал, как с него срывают сюртук и раздирают на спине рубашку.

– Можно начинать? – звенящим от нетерпения и ярости голосом спросил Монти, и этот голос заставил Гая вздрогнуть.

– Подожди! – Фолк движением руки остановил Монти, подошел поближе к Гаю и, присмотревшись внимательнее к его спине, присвистнул. – А ведь этот мерзавец уже пробовал в своей жизни кнута! Посмотрите-ка на эти шрамы. Такие рубцы может оставить только кнут. Эй, расскажи-ка нам, где и когда это было, Охотник!

– Сам подумай хорошенько своей свинячьей головой, – сквозь зубы процедил Гай.

– Ах, так? Тогда приступай, Монти! Заставь его заговорить, заставь подписать бумагу.

Гай невольно напрягся, услышав свист кнута, рассекающего воздух. Первый удар тяжело обрушился на его спину. Затем второй, третий... Потом удары стали падать на него все чаще и чаще, и вскоре Гай потерял им счет.

– Будешь подписывать? – кричал ему Фолк, перекрывая свист кнута.

– Катись к дьяволу! – хрипло ответил Гай, твердо зная, что никакие пытки не заставят его подписать признание.

Кнут гулял по спине Гая еще несколько минут, пока узник Фолка вновь не потерял сознание.

– Печально, но удары на него совершенно не действуют, – заметил Фолк, останавливая зашедшегося Монти.

– Мне окатить его водой, чтобы он очнулся? – потянулся к ведру Сквинт.

– Нет, не стоит, Сквинт. Бить его бесполезно. Нужно придумать что-то другое, что заставит его сдаться... – взгляд Фолка вдруг загорелся от радости. – Придумал! Мы заставим его подписать признание, если сумеем притащить сюда его жену и мальчишку. Он так привязан к ним, что ради них пойдет на что угодно.

– И вы хотите, чтобы мы притащили эту девку и ее щенка сюда, мистер Фолк? – улыбнулся догадливый Сквинт. – Конечно, мы с Монти могли бы устроить это для вас, но только гоните монету.

– Пока не нужно, сначала я должен все хорошенько обдумать, – задумчиво протянул Фолк. – Оставайтесь здесь и присматривайте за Охотником. И ничего больше не делайте с ним без моего приказа. Если я вам понадоблюсь, найдете меня в моем кабинете.

Поднявшись в кабинет, Фолк уселся за письменный стол и глубоко задумался. Итак, побои оказались напрасны: Охотника они не сломили. У этого пирата, похоже, дубленая шкура, совершенно не чувствительна к ударам. Конечно, можно было бы убить Охотника – Фолку это в принципе ничем не грозило. Но зато тогда он ничего бы не смог доказать. А ему непременно хотелось унизить, разоблачить этого негодяя! Заставить весь город ахнуть от удивления, когда откроется, что виконт Гай Хантер – не кто иной, как пират, известный под именем Охотник. Преступник, за голову которого назначена награда. Вот это будет месть! Вот это будет достойное наказание для кровавого ублюдка!

Увы, Охотник оказался невосприимчив к боли. Это, разумеется, досадно, но поправимо: в обмен на безопасность жены и сына этот дикарь охотно сложит собственную голову.

Оставался вопрос: как заставить Блисс прийти сюда, да еще вместе с сыном. Кто смог бы это сделать?

И вдруг Фолк понял – кто. Он схватил лист бумаги, придвинул к себе чернильницу и принялся лихорадочно скрипеть пером. Закончив писать, он запечатал письмо, спустился назад в подвал и вручил его Монти.

Когда Монти вернулся назад вместе с Клодом Гренвилем, на дворе уже сгустились сумерки.

– Рад, что вы так быстро обернулись, – возбужденно приветствовал своего гостя Фолк. – Нам необходимо переговорить.

Гренвиль выглядел постаревшим, словно последние несколько недель стоили ему десятка лет жизни.

– Что все это значит, Фолк? – спросил он. – Ты написал, что дело касается Блисс. Ты виделся с нею? Ведь она заявила, что не желает больше знаться со мной.

– Виделся? Да, я встречался с Блисс... – Фолк решил не вдаваться в подробности.

– Как она? И что ты можешь сказать о виконте Хантере? Блисс действительно любит его?

Фолк задумался, тщательно взвешивая слова. Он знал, что должен быть предельно осторожным. Клод Гренвиль очень ревниво относился ко всему, что было связано с его дочерью. И с его внуком, этим ублюдком, которого Блисс прижила от Гая Янга. Будь его воля, старый Гренвиль с радостью позволил бы дочери самой воспитывать своего щенка!..

Тут мысли Фолка неожиданно дали сбой. Только сейчас он обратил внимание на то, что Хантер и Янг носили одно и то же, довольно редкое имя – Гай. Впрочем, Фолк тут же отбросил эту мысль и сосредоточился, на более существенных проблемах.

– Послушайте меня внимательно, Клод, – начал он. – Я пригласил вас сюда потому, что мне необходима ваша помощь. Виконт Хантер вовсе не тот человек, за которого он себя выдает. На самом деле это пират по имени Охотник. Тот самый пират, который охотился за нашими судами и привел нас на грань катастрофы. Тот самый, что захватил Блисс в плен и, скорее всего, сделал ей ребенка.

Клод был так поражен, что глаза его выкатились из орбит.

– Блисс беременна? Ты знал об этом и тем не менее готов был жениться на ней?!

– Погодите, Клод, сейчас я все объясню.

Фолк уселся за стол, сцепил пальцы и коротко рассказал Гренвилю обо всем, закончив тем, что Хантер вновь перебежал ему дорогу к наследству и разрушил все его планы.

– Очевидно, моя дочь и в самом деле любит этого пирата... – помолчав, заметил Клод.

– Да, к несчастью, это так, – горестно покачал головой Фолк. – Но Охотника ищут, за его голову назначена награда. Ему нельзя было появляться в Новом Орлеане. Да он и не появился бы здесь, если бы не Блисс.

Но он появился, успев перехватить сына Блисс у Эноса Холмса перед самым нашим носом. Мальчик теперь живет вместе с Блисс.

Лицо Клода окаменело.

– Блисс писала мне о мальчике, но я-то думал, что речь идет о сыне виконта...

– Нет. Речь идет о сыне, которого Блисс прижила от того парня, что умер в тюрьме Калабосо шесть лет тому назад. Но знают об этом только Блисс, Хантер и я. Да еще и вы теперь.

– Умер? Ты, очевидно, хочешь сказать, от того парня, которого убили в Калабосо шесть лет тому назад, Фолк. И убил его ты.Это была не моя идея.

– Не придирайтесь к словам, Клод, – поморщился Фолк. – Давайте лучше подумаем о том, как нам выпутаться из нынешней ситуации, Причем сделать это надо с' максимальной пользой для нас и для нашего дела.

– И что же ты предлагаешь? Я не хочу снова причинять боль своей дочери. Я до сих пор не могу простить себе, что в свое время оторвал от нее сына – своего внука, свою собственную кровь и плоть. И Блисс тоже никогда мне этого не простит. Если ты вновь задумал что-то, связанное с Блисс и ее сыном, то я и слушать тебя не стану.

– Ну-ну! Поздно уже слезы лить. Мне нужна ваша помощь, Клод. Я уже был в полиции и рассказал им о Хантере, но этим идиотам нужны веские доказательства. Показаний моих свидетелей для них недостаточно. Им, видите ли, необходимо признание самого мнимого виконта. К сожалению, этот ублюдок оказался совершенно невосприимчивым побоям.

В глазах Клода отразился ужас.

– Ты хочешь сказать... Нет, только не это! Не мог же ты...

– Мог! – злобно рассмеялся Фолк. – Мог и сделал. Хантер сидит сейчас в моем подвале. Точнее говоря, висит, распятый на стене. Я подвесил его там, словно рождественского гуся. И, разумеется, он сейчас в таком виде, что еще долго не будет способен показаться где-нибудь.

– Так ты пытал его? – негромко спросил Клод. Фолк пожал плечами.

– Мои парни немного поработали над ним, но этот мерзавец так и не согласился ничего подписать. Как я уже сказал, побои на него не подействовали. Придется попробовать... э-э... подойти к нему с другой стороны.

– И какова моя роль в этом деле?

– Нужно сломать Хантера на том, что ему по-настоящему дорого. Если он узнает, что Блисс и ее сыну грозит опасность, он сдастся. Я уверен в этом. Сдастся и подпишет все, что от него требуется. Проблема в том, чтобы привести сюда Блисс вместе с сыном. Сделать это, не применяя насилия, можете только вы, Клод.

Гренвиль резко вскочил с кресла.

– Послушай, Фолк! Я не стану приводить Блисс и ее сына туда, где им может грозить опасность. Я, наверное, плохой отец, но не настолько. Я люблю свою дочь – несмотря ни на что! И внука своего тоже люблю. Я не позволю втянуть их в эту грязную игру!

– Присядьте и успокойтесь, Клод, – сказал Фолк. – Я не собираюсь делать Блисс ничего плохого. Когда они с сыном будут здесь, я только сделаю вид, что им грозит опасность. Как только Хантер подпишет признание, я отпущу их, а самого пирата сдам в руки властям. Потом все очень просто: вы без труда добьетесь расторжения их брака, я женюсь на Блисс, и мы с вами получим наконец ее наследство! Вы же сами знаете, что это для нас единственная возможность избежать долговой тюрьмы.

Клод снова уселся в кресло и какое-то время обдумывал слова Фолка. Наконец он твердо произнес:

– Прежде, чем принять окончательное решение, я должен увидеть мужа моей дочери.

– Зачем? – удивленно поднял брови Фолк.

– Хотя бы для того, чтобы с уверенностью сказать Блисс о том, что ее муж жив. Если она любит этого пирата, то прежде всего захочет знать, жив ли он. В противном случае можете сразу поставить крест на всех своих планах.

Фолк пожал плечами и поднялся.

– Картина не из приятных, но если вы так настаиваете... Что ж, пойдемте со мной.

Они вышли из дома, пересекли темный двор и вскоре оказались в пустом сыром подвале. Мелькнул свет коптящих факелов, и, когда их глаза привыкли к темноте, они увидели человека, распятого на мокрой щербатой стене. Клод подошел ближе и застыл в ужасе.

– Он... Он мертв! – хрипло воскликнул Гренвиль. – Ради всего святого, что ты с ним сделал?

– Да нет, он жив, – к ним из тени вышел Монти. – Этот парень живуч, как бык.

– Да, упрямый, сволочь, – поддержал его из своего угла Сквинт.

Клод осторожно приблизился к Гаю, не сводя глаз с кровавых полос на его спине.

– Вы били его кнутом, – ошеломленно прошептал он.

– Перед вами пират, Клод, – заметил Фолк. – Кровавый преступник, убийца. Для таких людей не существует ни пощады, ни жалости.

– Но он – муж моей дочери!

– Тот парень, Янг, тоже был мужем вашей дочери.

– Насчет Янга была твоя идея, – нахмурился Клод. – К его смерти я не причастен.

– Э, что вспоминать о том, что давно кануло в вечность? – недовольно пробурчал Фолк: ему явно был неприятен этот разговор.

В эту минуту Гай слабо застонал и едва заметно качнул головой.

– Ну, теперь вы убедились? – спросил Фолк. – Как видите, Хантер жив. Дышит пока. Больше бить мы его не будем – все равно это бесполезно. Мне нужны Блисс и мальчик, Клод. Я понимаю, вы сейчас ошеломлены всем, что услышали и увидели. Но я уверен, что ваш здравый смысл все же возьмет верх.

– Ты клянешься, что не сделаешь ничего плохого Блисс и ее сыну?

– Слово чести!

– Хорошо, я приведу их. Но с одним условием. Вы больше и пальцем не тронете Хантера.

– Конечно, не тронем, – заверил его Фолк и поморщился. – Тем более что бить его, как я уже сказал, бесполезно. Этот парень невосприимчив к физической боли. Здесь нужна боль другого рода. Когда вы сможете привести их сюда?

– Н-не знаю. Сегодня уже слишком поздно. К тому же это будет совсем не просто – убедить Блисс прийти сюда со мной, да еще с сыном. Дайте мне пару дней.

– Это невозможно! – вскинулся Фолк.

– Тебе нужна Блисс, не так ли, Фолк? – Клод брезгливо посмотрел на него. – А мне нужно время, чтобы уговорить ее прийти сюда. Не настолько она мне верит, чтобы сразу согласиться. Да и вам нужно время, чтобы привести Хантера в божеский вид – иначе вы напугаете Блисс до полусмерти. Ведь ты же не хочешь, чтобы она заявила в полицию на тебя.

– Ну, хорошо, – неохотно согласился Фолк. – Только смотрите, не подведите меня, Клод!

– Постараюсь. А вы немедленно снимите его и дайте ему еды и питья.

– Это я и без вас знаю, – проворчал Фолк. – Займитесь лучше своим делом, Клод. Приведите мне Блисс и ребенка. И как можно скорее.

Клод поспешил к выходу. Сейчас у него на счету была каждая минута.

Гай по-прежнему не появлялся, и Блисс терялась в догадках. Где он, что с ним? А ведь у нее в этом городе даже не было друзей, к которым она могла бы обратиться сейчас за помощью. И семьи у нее тоже не было... Отец? Но к нему бы она ни за что не пошла.

Накануне Манди ходила на Ройял-стрит, где Гай снимал комнату для работы. Но там оказался только его секретарь, который сказал, что не видел хозяина уже целых два дня. Из-за этого пришлось даже перенести несколько заранее назначенных деловых встреч.

Блисс стала подозревать, что случилось что-то неладное. Гораздо более страшное, чем их размолвка. Воображение рисовало ей картины – одна страшнее другой. Может быть, Гай попал в руки полиции и сидит сейчас в Калабосо? Впрочем, в городе ничего не было слышно об этом, а такой арест несомненно стал бы сенсацией...

Нет, дело не в этом. Так в чем же тогда? Неужели исчезновение Гая каким-то образом связано с Фолком?!

– Ты совсем извелась, солнышко, – грустно сказала Манди, входя поздно вечером в гостиную, где сидела Блисс. – Ты, похоже, и не ложилась. Так нельзя. Ты не должна забывать о своем малыше.

– Я все равно не смогла бы заснуть, Манди, – ответила Блисс. – Я уверена: с Гаем что-то случилось. Что-то страшное. Он давно уже должен был успокоиться и вернуться, если бы ничего не произошло. Я просто ума не приложу, что мне делать и кого звать на помощь! Как бы мне хотелось...

Ее слова прервал неожиданный резкий стук в дверь. Блисс вздрогнула и побледнела.

– Кто это может быть, в такой поздний час? Неужели это Гай вернулся?

Она подбежала к двери, распахнула ее и отпрянула, увидев на пороге своего отца.

– Отец? Что ты здесь делаешь? Да еще в такую пору? А я-то думала, что это...

– Ты думала, что это вернулся твой муж, – закончил за нее Клод, проходя в гостиную. – Нам нужно поговорить с тобой, Блисс. С глазу на глаз.

– Я не намерена оставлять ее одну, мистер Клод, – заявила Манди, вскинув голову.

– Не волнуйся, Манди, – успокоила ее Блисс. – Мы поговорим с отцом в библиотеке. Позаботься, чтобы нам не мешали.

– Я буду поблизости, – недовольно проворчала Манди. – Прямо за дверью.

– Я знаю, как ты относишься ко мне, Манди, – вздохнул Клод. – Но я вовсе не собираюсь обижать Блисс. Я пришел, чтобы помочь ей.

Манди что-то пробурчала в ответ – неразборчивое и недружелюбное.

– Что ты хотел сказать мне, отец? – спросила Блисс, когда они перешли в библиотеку и остались вдвоем. – Я, признаться, совсем не ожидала тебя увидеть.

–Понимаю. Прости за столь поздний визит. И еще... Я очень сожалею о том, что оказался таким плохим отцом для тебя. Но сейчас я действительно хочу помочь тебе.

– Помочь? – недоверчиво переспросила Блисс. – А почему ты решил, что мне нужна помощь?

– Я только что виделся с Джеральдом Фолком. Он прислал мне письмо, в котором просил приехать к нему как можно скорее. Он хочет, чтобы я привел тебя вместе с сыном к нему.

– Это еще зачем? – опешила Блисс.

– Присядь, Блисс.

– Я постою, – ответила она, зная, что не услышит от отца ничего хорошего. Да и что хорошего можно ожидать, если в деле замешан Фолк? – Это как-то связано с моим мужем?

– Фолк держит в своем подвале человека и утверждает, что это не кто иной, как знаменитый пират по имени Охотник.

Блисс побледнела и пошатнулась. Клод успел поддержать ее и усадить в кресло.

– А почему он держит Гая у себя в подвале? – внезапно севшим голосом спросила Блисс. – Ведь он грозил в свое время отдать его в руки полиции. Почему он не сделал этого?

– Как я понял, Фолк действительно был в полиции, но они боятся связываться с английским виконтом без достаточно веских оснований. Вот Фолк и похитил Хантера, чтобы добиться от него письменного признания.

– Добиться? – прошептала Блисс, сразу же поняв, о чем идет речь. – И Гай... Скажи, он...

– Он жив, Блисс, если ты это имела в виду. Но нам нужно поторопиться, чтобы он остался жив. Я пришел, чтобы помочь тебе.

– Помочь? Мне? С чего бы это вдруг? После долгой паузы Клод негромко ответил:

– Хочешь верь, хочешь не верь, но я люблю тебя.

17

– Ты любишь меня? – переспросила Блисс, и в голосе ее слышалось презрение. – Что и говорить, ты не раз давал мне в этом убедиться, отец.

– Я не виню тебя за то, что ты ненавидишь меня, дочка. Я и в самом деле не заслуживаю ни твоей любви, ни доверия. Это я, я виноват в том, что ты разлучилась с человеком, которого любила. И в том, что ты столько лет была лишена счастья материнства, тоже виноват я. Но ты была тогда так молода. Я же хотел сделать как лучше, я думал, что Джеральд Фолк станет тебе более подходящим мужем...

– Ты никогда не слушал меня, отец, и никогда не старался понять меня. Ты всегда преследовал только свой собственный интерес. Да, я не забуду о том, что это ты разлучил меня с сыном и с мужем. А потом вместе с Джеральдом подослал к Гаю наемного убийцу.

Клод замер от неожиданности.

– Что?! Кто тебе рассказал об этом? – растерянно спросил он. – Нет-нет, Блисс, убийцу к Гаю я не подсылал. Я действительно делал все, чтобы его как можно дольше держали в тюрьме. Но убийца... Это дело рук Фолка. Это ему было необходимо, чтобы Янг умер. Фолк прекрасно понимал, что, пока Янг жив, ты никогда не согласишься выйти за него замуж. Да, я во многом виноват перед тобой, но крови Гая на моих руках нет! И еще раз повторю: все, что я сделал, я делал потому, что считал это благом для тебя.

– И после всего этого ты говоришь, что любишь меня? – сердито фыркнула Блисс.

– Да, люблю, и постараюсь доказать тебе свою любовь. Слушай внимательно. Фолк хочет, чтобы я привел тебя вместе с сыном к нему в дом. Он собирается использовать вас для того, чтобы заставить Хантера подписать признание. Фолк заверял меня, что не причинит вреда ни тебе, ни ребенку, но я не верю ему. Этот человек поклоняется одному богу – деньгам. Ради них он пойдет на любую подлость. Я теперь понял, что и жениться на тебе он хочет исключительно ради денег.

Но я не желаю подвергать тебя новым испытаниям, Блисс, поэтому и пришел к тебе.

Блисс хотелось поверить отцу, но до чего же трудно было ей сделать это! После того, как он принес ей столько боли...

– И как же ты собрался помочь мне? – спросила она. – Скажи, ты видел Гая? С ним все в порядке?

– Мне трудно говорить тебе правду, но и лгать я больше не хочу. Твой муж жив, но очень сильно избит. Правда, пока побои прекратились – Фолк решил воздействовать на него через тебя и мальчика. Но боюсь, что они снова возобновятся, если Фолку не удастся заставить Хантера подписать свой смертный приговор.

Из горла Блисс вырвалось рыдание.

– О боже! Фолк пытает его! Что мне сделать, чтобы прекратить это?!

– Я выторговал немного времени, дочка. Может быть, нам с тобой удастся придумать что-нибудь, и мы сумеем освободить твоего мужа. Скажи, ты сильно любишь его?

– Да, отец. Больше собственной жизни! Клод неожиданно улыбнулся.

– Я рад это слышать. Тебе давно пора было перестать оплакивать человека, который умер. Я имею в виду того парня, за которого ты вышла тогда против моей воли. И еще я очень рад, что ты нашла своего сына. Думаю, что не без помощи Хантера. Скажи... ты позволишь мне увидеться с моим внуком?

Блисс задумалась. Ей припомнились долгие пустые годы, когда она была уверена в том, что они оба мертвы – и Гай, и Брайан. Кто был виноват в этом? Ее отец и Джеральд Фолк! Клод не посмеет упрекнуть ее, если она ему откажет. Но, с другой стороны, ведь он ее отец и дед Брайана. Неужели она не сможет найти в своем сердце сострадания к нему?

Блисс взглянула на Клода – такого смущенного, потерянного – и неожиданно поняла, что сможет простить его. Отца – да, но Фолка – никогда. К Джеральду Блисс испытывала одну лишь ненависть, смешанную с презрением.

– Так, значит, ты всерьез рассчитываешь на то, что я тебе поверю? Всерьез хочешь помочь мне и Гаю? – спросила Блисс и снова пристально вгляделась в лицо отца.

– Во всяком случае, я надеюсь, что ты поверишь мне. Скажи, у Хантера есть в городе друзья, к которым мы могли бы обратиться за помощью? Если нет, у нас остается только один путь – в полицию.

– В полицию? Это слишком рискованно. Ведь за голову Охотника назначена награда. Я не хочу, чтобы полицейские начали копаться в прошлом Гая.

– Гай... Гай... – задумчиво повторил Клод. – Послушай, а ведь точно так же звали и твоего первого мужа, Янга!

Блисс подняла голову.

– Ну да, – коротко ответила она, не добавив больше ни слова. – Ты спросил, к кому мы могли бы обратиться за помощью... Насколько я знаю, у Гая нет близких друзей в Новом Орлеане. Есть деловые партнеры, но друзей... Впрочем, постой-ка! Ну конечно, как же я сразу не подумала! Братья Лафитт. Они могут помочь нам.

– Братья Лафитт? Пираты? – Клод с сомнением покачал головой. – А впрочем, я слышал, что все члены Братства считают своим долгом помогать друг другу. Ты знаешь, как нам их найти?

– По всему городу развешаны объявления о том, что завтра в Темпле состоится аукцион. Объявление подписано обоими братьями. Я знаю, что многие собираются туда – купцы, торговцы рабами, просто любопытные... Я поеду в Темпл и попрошу братьев о помощи. Господи, только бы не было слишком поздно!

– Я поеду с тобой.

– Отлично. И возьмем с собой Брайана. Я не хочу рисковать: ведь если Джеральд прознает о том, что я уехала, он может попытаться украсть его. Пусть у Фолка не останется ни единого шанса.

– Поедем завтра на рассвете, – сказал Клод. – В Темпл можно добраться на лодке или в экипаже. Как ты предпочитаешь? Лодкой было бы быстрее.

– С нами будет Брайан, а экипаж все-таки надежнее. Господи, только бы братья были там завтра!

Блисс накормила отца ужином и устроила его на ночь в комнате для гостей. Потом она поднялась в свою спальню, но уснуть долго не могла: ей хотелось понять причину перемены, случившейся с отцом. Ответа на свой вопрос Блисс так и не нашла, но ведь на кону стояла жизнь Гая, и поэтому у нее не было выбора – оставалось только поверить в искренность Клода.

Ровная укатанная дорога пролегала вдоль болотистого берега залива. Тут и там из темной воды торчали деревья – скрюченные, высовывающие из трясины свои коричневые узловатые корни. Зрелище было причудливое и запоминающееся.

Карета, в которой ехали Блисс, Клод и Брайан, была не одна на этой дороге – и впереди, и сзади можно было увидеть экипажи, в которых сидели горожане, спешащие на аукцион. Последние клочья утреннего тумана постепенно таяли в лучах раннего солнца, которое внезапно выныривало из-за облаков, отчего ветви деревьев, покрытых испанским мхом, вспыхивали, словно свечи. Стоявший поодаль лес, освещенный сверху солнцем и укутанный понизу легким туманом, казался загадочным и волшебным.

Дорога обрывалась неожиданно, и приехавшие оказывались на площадке, выложенной белым ракушечником. Здесь и парковались экипажи – в беспорядке, там, где было посуше. Приехавшие верхом привязывали своих лошадей к специально врытым для этого столбам. Вокруг площадки простиралось болото, и дальше приехавшие должны были идти по узкой каменистой дорожке. Уже сейчас, несмотря на ранний час, на этой дорожке было оживленно – все спешили туда, где будет проходить аукцион.

Больше всех был очарован происходящим, конечно же, Брайан. Для него это было настоящее Путешествие и Приключение. Он с любопытством смотрел по сторонам и все норовил поскорее побежать вперед: ему казалось, что мать и Клод идут слишком медленно.

Со своим дедом Брайан познакомился только сегодня утром, за завтраком, и еще не успел привыкнуть к нему. Держась за руку матери, он то и дело подозрительно поглядывал на Клода и наконец спросил:

– А это правда мой дедушка, мама?

– Правда, Брайан.

– А почему я никогда не видел его раньше? Он не хотел меня знать?

– Это длинная история, сынок, – вздохнула Блисс. – Я обязательно расскажу тебе ее, но только попозже, когда ты немного подрастешь и сможешь все понять.

Брайан вновь исподлобья взглянул на Клода.

– Папа говорил мне, что дед отдал меня чужим людям, когда я был еще совсем маленьким. Не думаю, что после этого я смогу полюбить его.

Клод вздрогнул и побледнел, словно от сильной боли.

– Я искуплю свою вину, Брайан, – хрипло сказал он. – Я поступил очень плохо, но знай: я раскаиваюсь во всем, что сделал. И еще – я постараюсь заслужить твое прощение. Я буду очень стараться, до самой смерти.

– Тогда тебе придется еще долго прожить на свете, отец, – улыбнулась Блисс.

Она сказала это сразу за двоих – за себя и за своего сына, – а за Гая говорить пока не решалась. Кто знает, сможет ли он когда-нибудь забыть и простить всю боль, и физическую, и душевную, которую ему пришлось пережить по вине Клода?

Вскоре тропинка привела их к древнему индейскому капищу, сложенному из толстых дубовых стволов. Поговаривали, что когда-то здесь приносились богам человеческие жертвы. Теперь же это укромное, спрятанное в глубине болот место было приспособлено братьями Лафитт для их аукционов, на которых выставлялись рабы и вещи, награбленные с торговых судов пиратами.

Тропинка кончалась на границе болот и мелководья, и здесь был устроен широкий дощатый помост, к которому можно было причалить на лодке. Сюда подплывали те, кто решил добраться из города по воде, здесь же разгружались ялики с добром, привезенным на кораблях Братства с тайной пиратской базы, расположенной на Баратарии.

На столах уже были разложены товары, а у дальнего края помоста сгрудились за веревочным ограждением мужчины и женщины – рабы, выставляемые сегодня на продажу. Аукцион вот-вот должен был начаться.

– Ты не видишь Жана Лафитта? – спросил Клод.

– Нет. Пока – нет. Но он может быть на одной из лодок, – предположила Блисс.

– Никогда еще не был на таких аукционах, – заметил Клод, окидывая взглядом пеструю густую толпу. – Я и не знал, что здесь собирается так много народа.

– Да, пиратство – занятие выгодное, – грустно откликнулась Блисс.

Она вспомнила дом Гая на Сосновом острове, переполненный хрусталем и золотом, и впервые подумала о том, что в основе их с Гаем благополучия лежит награбленное, добытое неправедным путем богатство. Впрочем, все это богатство было похищено с кораблей ее отца и Джеральда Фолка, а значит, может рассматриваться как плата за то, что они сделали с Гаем... И потом, разве не они сами толкнули его на этот путь?

– Вот Лафитт! – прервал ее мысли голос Клода, который указывал на невысокого человека в атласном сюртуке.

Блисс впервые имела возможность рассмотреть Жана Лафитта вблизи и нашла его весьма привлекательным. Впрочем, она знала, что внешность этого человека обманчивая: Гай не раз говорил ей о том, что Лафит-ты умеют быть жестокими и беспощадными к своим врагам. Блисс оставалось надеяться только на то, что Жан Лафитт до сих пор считает Гая своим другом...

– Останься здесь с Брайаном, – попросила она отца. – А я пойду поговорю с мистером Лафиттом.

Жан Лафитт беседовал в это время с каким-то дородным джентльменом и его худенькой элегантно одетой женой. Заметив подошедшую Блисс, он извинился перед своими собеседниками и повернулся к ней.

– Мистер Лафитт, – нерешительно начала Блисс, – могу я поговорить с вами?

Лафитт снял с головы шляпу и отвесил Блисс учтивый поклон.

– К вашим услугам, мадемуазель. Мне всегда доставляет истинное наслаждение поговорить с красивой леди. Чем может быть полезен вам скромный Жан Лафитт? У вас какие-то затруднения? Или, может быть, вы хотите купить какого-то раба? Тогда мы могли бы договориться.

Да, несмотря на свой маленький рост, Жан Лафитт был неотразимо элегантен. Блестящие темные глаза, длинные, до самых плеч, волосы, тщательно подстриженные усики, точеное смуглое лицо делали его настоящим красавцем. Миниатюрным красавцем. И не скажешь, что перед тобой расчетливый и жестокий пират! Выдавали его разве что жесткие складки в уголках губ, да еще что-то, спрятанное в глубине глаз...

– Я приехала не на аукцион, мистер Лафитт, – заметно нервничая, начала Блисс. – Вы не знаете меня, но зато хорошо знаете моего мужа. Гай много рассказывал мне о вас.

Лафитт нахмурил свои густые темные брови.

– Ваш муж? Но я не знаю никого по имени Гай. Поясните, мадам, прошу вас.

Блисс бросила быстрый взгляд на окружающую их шумную толпу, и Лафитт тотчас догадался, что она хочет поговорить с глазу на глаз.

– Пойдемте со мной к лодкам, мадам, там нам будет спокойнее.

Блисс через силу улыбнулась.

– Благодарю вас. Надеюсь, наш разговор останется между нами.

– Разумеется.

Лафитт привел Блисс на край помоста, где никого не было – только привязанные лодки бились о причал.

– Ну, так чем же я могу помочь вам и вашему мужу? Вы сказали, что мы с ним знакомы.

Блисс утвердительно кивнула.

– Вы знаете его под именем Охотник. Лафитт удивленно поднял брови.

– Охотник? Действительно, я очень хорошо знаком с ним. – Он посмотрел через плечо Блисс туда, где стояли Брайан и Клод. – А, я вижу, что вы и Брайана с собой привезли. Его я тоже знаю: вез их с отцом на своем судне в Новый Орлеан. А вы, должно быть, та самая женщина, о которой он так много мне рассказывал. Так что за беда стряслась с Охотником?

Щеки Блисс заметно порозовели. «Интересно было бы знать, что именно рассказывал Гай обо мне Жану Лафитту», – подумала она.

Впрочем, сейчас ее занимали куда более важные вещи.

– Гай рассказывал вам что-нибудь о человеке по имени Джеральд Фолк? – спросила Блисс.

– О, да! Если не ошибаюсь, Фолк – это тот самый человек, который подослал к Охотнику наемного убийцу. Если бы не мои врачи на Баратарии, Охотник не выжил бы. Жаль только, что они не смогли спасти ему глаз. Итак, что же на сей раз натворил этот Фолк?

– Он похитил Гая и держит его в заточении в своем доме.

– Зачем? – нахмурился Лафитт.

– Фолк хочет, чтобы Гай признался в том, что был пиратом, и подписал это признание. Он поставил себе целью отправить Гая на виселицу, чтобы после его смерти жениться на мне. Дело в том, что ему необходимо заполучить мое приданое, а ради денег Фолк способен на все. Я не стала обращаться в полицию: боюсь, что они начнут копаться в прошлом Гая...

– И потому вы пришли за помощью ко мне? – Жан Лафитт покрутил свой ус.

– Мне не к кому больше пойти, – призналась Блисс. – И я не переживу, если снова потеряю Гая! Я знаю, сейчас его пытают, и одному богу известно, что с ним. Ведь Гай – стойкий человек и никогда ничего не подпишет.

– А откуда вам самой все это известно? – спросил Лафитт, и Блисс поняла, что он не станет ничего обещать до тех пор, пока не узнает все подробности этого дела.

– Фолк послал за моим отцом и попросил привести к нему меня и Брайана. Фолк хочет использовать нас для того, чтобы принудить Гая сдаться. На счастье, у моего отца неожиданно проснулась совесть, он пришел ко мне и рассказал все как есть.

– Хм-м-м... Это довольно странно и даже подозрительно, – заметил Лафитт. – Охотник рассказывал мне, что ваш отец был против вашего брака, что он вместе с Фолком разрушил вашу семью. Вы уверены, что теперь вашему отцу можно доверять?

– Поначалу мне было очень трудно поверить ему, но я... я все же нашла в себе силы, – ответила Блисс, искренне надеясь в душе, что на сей раз она не ошибается в Клоде. – Отец говорит, что ему стыдно за прошлое и он хочет искупить свою вину.

– А от меня вы чего хотите? – напрямую спросил Лафитт.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне освободить Гая, разорвать этот замкнутый круг. Ведь Фолк будет мучить его. пока он не подпишет бумагу, а Гай скорее умрет, чем подпишет ее! Для него лучше смерть, чем позор для семьи. Так вы можете помочь мне?

– Охотник – член нашего Братства, – ответил Лафитт. – И неважно, что он оставил свой прежний промысел. Кроме того, я лично многим обязан вашему мужу, мадам, так что можете располагать мною. У вас есть какой-нибудь план?

Блисс хотелось упасть на колени перед этим человеком. Сердце ее было преисполнено благодарности – наконец-то она нашла того, кто поможет ей и Гаю! Однако Блисс сдержала себя и падать на колени не стала: она хорошо понимала, какое недоумение подобная картина вызовет у собравшихся на причале.

– Признаться, я ничего не планировала, – вздохнула Блисс. – Я знаю только одно: нужно спасать Гая, пока не поздно! Для этого я готова на все.

Лафитт размышлял недолго.

– Я должен найти своего брата и все объяснить ему, – сказал он. – Пьер справится здесь и без меня, а нам с вами придется сплавать на Баратарию: мне понадобятся люди. Что же касается плана, то мы его выработаем по дороге.

– А как быть с моим отцом и Брайаном?

– Брайана нужно взять с собой. Мальчика нельзя оставлять в городе, где до него может добраться Фолк: мы же знаем, что этот мерзавец пойдет на все, лишь бы выбить из Охотника признание.

– А мой отец? – спросила Блисс.

– Скажите, Фолк все еще думает, что он на его стороне?

– Отец считает, что да. Кстати, есть еще одна зацепка: Фолк знает, что мы с Гаем... Одним словом, что у нас произошла размолвка перед самым похищением.

Лафитт снова на минуту задумался.

– Пусть ваш отец возвращается к Фолку. Скажет ему, что вы отказываетесь идти, потому что до сих пор не простили Охотника и вам нет дела до того, что случилось с вашим мужем. Это будет неожиданностью для Фолка и собьет его с толку. Ему потребуется время, чтобы придумать новую пакость.

– Но я боюсь, что тогда Фолк снова начнет пытать Гая, – испуганно прошептала Блисс. – Мне не хочется, чтобы мой муж снова страдал!

– И все же этот шанс нужно использовать.

– Ну что же, хорошо, – неохотно согласилась Блисс. – Я скажу отцу.

– Поговорите с ним, возьмите Брайана и возвращайтесь. Сядем в лодку, переплывем на мой корабль и отправимся на Баратарию. А завтра вечером ваш муж будет свободен, даю вам слово. Надеюсь, вы знаете расположение дома Фолка?

– Не очень хорошо, но я расспрошу отца, и он расскажет мне все подробности.

– А, вот и Пьер, – Лафитт поднял руку, приветствуя брата. – Идите к вашему отцу, мадам.

Блисс разрешила Брайану покрутиться вокруг стола, заваленного грудами сверкающего серебра, и отвела в сторону отца, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз.

– Мистер Лафитт согласился помочь нам, – тихо сказала она. – Мы с Брайаном отправимся сейчас вместе с ним на Баратарию, а оттуда вернемся на его корабле в Новый Орлеан. Я еще не знаю, как именно он хочет спасти Гая, но уверена, что он сможет это сделать.

– Кто же еще сможет, если не он, – согласился Клод. – Ну, а я что должен делать тем временем? Или я тоже поплыву с вами?

– Нет. Мистер Лафитт хочет, чтобы ты вернулся к Фолку и сказал ему, будто я отказалась идти с тобой. Фолк знает, что мы с Гаем недавно поссорились. Попробуй убедить его в том, что я и слышать ничего не хочу о своем муже. Лафитт считает, что такой поворот дела должен озадачить Фолка и на какое-то время сбить его с толку. Но, честно говоря, я боюсь, отец. Вдруг Фолк снова начнет пытать Гая?

– Твой муж – сильный человек. Настоящий мужчина. Он выдержит. А может быть, мне удастся поддержать его, сказав о том, что помощь не за горами.

– На это и мистер Лафитт рассчитывает. Ах, отец, не дай им убить Гая! Я так люблю его!

– Больше, чем Гая Янга?

– Да, больше, чем Гая Янга, – твердо сказала Блисс.

«А ведь это и в самом деле так», – неожиданно подумала она.

Ее любовь к Гаю Янгу была пылкой, но еще не устоявшейся, почти детской. Гая Хантера она любила гораздо более глубоко и сильно. Эта любовь была совсем не похожа на ту, прежнюю.

– Я сделаю все, что в моих силах, Блисс, – заверил свою дочь Клод. – Поверь мне.

Внезапно Блисс поднялась на цыпочки и поцеловала отца в щеку.

– Спасибо, отец. А теперь расскажи подробнее, как нам найти Гая в доме Фолка.

Клод объяснил Блисс, как им попасть в подвал к Фолку, а затем долго провожал взглядом свою дочь и своего внука. Только когда они уселись в ялик и отплыли, он повернулся и пошел назад, к поджидавшему его экипажу.

Гаю казалось, что вся его спина охвачена огнем. Впрочем, огнем горели и отбитые внутренности, да и лицо его – он это чувствовал – было покрыто коркой. засохшей крови. Повязка, прикрывавшая вытекший глаз, свалилась, а он даже не мог поднять ее и вернуть на место: ведь у него по-прежнему были связаны руки.

Гай смутно помнил все, что было после того, как он в первый раз потерял сознание. Единственное, что осталось в памяти, – знакомый голос Клода Гренвиля.

«Ну вот, – подумал тогда Гай. – Все вороны слетелись».

Немного придя в себя, Гай почувствовал, что лежит на мокром заплеванном полу. До него донесся запах пиши, и он слегка повернул голову. Возле стены сидели Сквинт и Монти, за обе щеки уплетая еду, которую прислал им Фолк. Рот Гая наполнился слюной, но он решил не унижаться перед этими мерзавцами и не попросил у них ни воды, ни пищи.

Фолка в подвале не было – когда Гай в очередной раз наотрез отказался подписывать бумагу, он ушел, вне себя от ярости. Впрочем, Гай был уверен, что передышка будет недолгой, и Фолк вскоре вернется...

И тут, словно прочитав мысли Гая, в подвал вошел Фолк. Он был не один, а с Клодом Гренпилем, и оба они продолжали что-то обсуждать на ходу, считая, что Гай по-прежнему без сознания.

Но' Гай не только пришел в себя, он жадно вслушивался в голоса своих тюремщиков – особенно после того, как до его ушей долетело имя Блисс.

– Черт бы вас побрал, Клод! – раздраженно говорил Фолк. – Ничего вам нельзя поручить – все испортите! Что же прикажете мне теперь делать, а? Проклятье! Без Блисс и мальчишки я не смогу выбить признания из этого быка. Он теперь скорее сдохнет! Мы разорены, Клод, вы слышите? Мы с вами нищие! Это-то хоть до вас доходит?

– Вы, может быть, и нищий теперь, Джеральд, но я-то нет, – спокойно ответил Клод. – Я нашел покупателя на свою, плантацию и продал ее на корню вместе со всем содержимым. Новый владелец так хотел ее купить, что почти не торговался. У меня хватит денег не только на то, чтобы расплатиться с долгами, но еще останется, чтобы купить себе какой-нибудь завалящий домишко в городе.

– Подонок! – прошипел Фолк. – И тут сумел устроиться! А я на свой дом покупателя до второго пришествия искать буду и не найду: он давно уже описан за долги. Теперь выставят меня отсюда – и что дальше?

Придется мне идти на улицу в одной рубашке. У меня нет денег даже на то, чтобы снять какую-нибудь паршивую комнатенку в трущобах!

– Мне очень жаль, Джеральд, – сказал Клод.

– Да идите вы со своим сочувствием! Я нищий, нищий! И все из-за этого ублюдка! – Фолк ткнул пальцем в Гая. – У-у, мерзавцы! И вы тоже, Клод. В кои-то веки попросил вас об услуге, но вы умудрились и тут подвести меня! Что, неужели так трудно было уговорить Блисс? Хоть запугали бы ее, что ли... Вы не забыли сказать, что от ее решения зависит жизнь ее мужа?

– Не забыл, конечно. Но что поделать, если Блисс стало совершенно безразлично, что будет с этим парнем? – обиженно ответил Клод.

– Так что же, прикажете мне теперь брать штурмом ее дом, хватать Блисс вместе со щенком и тащить сюда? – рявкнул Фолк.

Гай напрягся, услышав эти слова.

– Только тронь их, и можешь считать, что ты покойник, Фолк! – прохрипел он.

Разъяренный Фолк подскочил к Гаю и изо всех сил ударил его ногой по ребрам.

– Заткнись, Хантер! Не тебе угрожать мне, ублю-' док! Что ты можешь сделать, идиот? Я попал в отчаянное положение, и мне остается только одно – отдать тебя в руки полиции, чтобы за твою голову получить хоть какие-нибудь деньги. Впрочем, я с удовольствием приду посмотреть, как тебя вздернут на виселице. Хоть душу отведу. А когда тебя повесят, я все равно женюсь на Блисс и получу-таки эти деньги, ее наследство!

Гай улыбнулся разбитыми губами.

– Сначала ты должен добыть доказательства моей вины, но я-то ничего не подпишу, и ты это знаешь. Так что плакали твои денежки!

– Посмотрим, как ты запоешь, когда я притащу сюда Блисс с ее щенком! Уж ради них ты подпишешь все, как миленький! – Фолк злобно хихикнул. – Клянусь, я не хотел делать им больно, но ты вынуждаешь меня! Сам вынуждаешь!

Гай пошевелился, пытаясь подняться на ноги, но Фолк пинком снова свалил его на пол.

– Будь ты проклят! – прохрипел Гай. – Неужели ты посмеешь тронуть беременную женщину и ребенка? – Он перевел взгляд на Клода и с презрением добавил: – Ну, а вы? Хороший же вы отец, – как я погляжу! Такой заботливый, такой любящий, такой нежный!

– Не старайся. Хантер, – оборвал его Фолк. – Клод будет делать все, что я ему прикажу. И не пытайся на него надавить.

Клод покраснел, но промолчал.

– Для нас с Монти не составит большого труда залезть в дом и похитить Блисс вместе с сыном, – снова заговорил Фолк. – И я приведу их сюда, будь уверен. Ну, хочешь этого? Говори! Ты хочешь видеть, как они будут мучиться? Лучше сразу подпиши бумагу!

Гай не успел ответить: в разговор поспешно вмешался Клод.

– А что делать мне? – спросил он.

– Оставаться здесь. Будешь присматривать вместе со Сквинтом за этим упрямым ослом. Если мы с Монти не вернемся до полуночи, можете прилечь прямо здесь, на соломе.

– Да я скоро заболею от этой сырости, – пробурчал. Сквинт, когда Фолк удалился. – У меня ни капли спиртного в глотке не было уже целых три дня! И бабы тоже. Где это видано?

Неожиданно перед Клодом забрезжил свет: у него появился шанс вернуть уважение дочери.

– Послушай, Сквинт, – сказал он, – а почему бы тебе и не развлечься немного? Иди, я тут и один справлюсь. Все равно этот ублюдок никуда отсюда не денется.

Как хотелось Клоду, чтобы Сквинт заглотнул эту наживку! Но Сквинт хорошенько подумал и отрицательно покачал головой, разбивая все надежды Клода.

– Нет, если Фолк об этом узнает, он взбеленится. Да все равно, скоро он притащит сюда эту девку с ее щенком. Хантер тут же расколется, тогда и загуляем. Малость потерплю, зато уж у меня наверняка после этого в кармане денежки зазвенят. А так риску много.

Мысли стремительно мелькали в голове Клода. Он боялся, что Хантер не устоит перед угрозами Фолка и все-таки подпишет себе смертный приговор. Что тогда будет с Блисс и Брайаном? Нужно было найти возможность как-то поддержать Гая, дать ему знать, что помощь близка.

Гай слушал разговор между Клодом и Сквинтом напряженно и внимательно. То, что Блисс отказалась прийти сюда, было абсолютно правильным решением. Как хорошо, что она это сообразила! Гай ни секунды не сомневался в том, что дело тут вовсе не в ее равнодушии к его судьбе. Какая же она умница! Гай мысленно аплодировал своей жене. В том, что она простила его, он тоже не сомневался.

В это время Клод поднялся и не спеша направился к Гаю. Тот внутренне собрался, готовый к новым унижениям и побоям, но Клод не стал его бить, а только перевернул на спину.

– Что ты задумал? – спросил Сквинт, хмуро наблюдая за Клодом.

– Хочу плюнуть ему в лицо! – ответил Клод, искусно изображая злобу.

– А-а, ну это на здоровье, – равнодушно откликнулся Сквинт и взял в руки тарелку с остатками еды.

Клод действительно плюнул – громко и смачно – но не в Гая, а себе под ноги. Гай прищурил глаз и удивленно посмотрел на него.

Внезапно лицо Клода побледнело, и губы его задрожали так, словно он увидел перед собою призрак. Впрочем, в некотором смысле так оно и было... А затем Клод поразил Гая. Овладев собой, он наклонился и чуть слышно прошептал:

– Приготовься. Помощь на подходе.

– Что? – так же чуть слышно прошептал Гай.

– Блисс и Брайан в безопасности. А Жан Лафитт... Клод не договорил: Сквинт лениво поднялся на ноги и приблизился к ним.

– О чем это вы тут шепчетесь? – подозрительно нахмурился он. – А ну-ка, отойдите от него подальше, Гренвиль!

– Я пожелал ему поскорее оказаться в аду, – сымпровизировал Клод.

– Что-то я не слышал ничего похожего на проклятия, – возразил Сквинт. – А уж ругань-то я, слава богу, за сто миль разбираю.

Клод медленно поднялся, ободряюще взглянув на зятя, но по лицу Гая ничего нельзя было прочитать. Оставалось непонятно даже, расслышал ли он что-нибудь из того, что сказан ему Клод.

Но на самом деле Гай расслышал все – до последнего слова. Он понял, что на помощь спешат братья Лафитты, а это означало надежду на спасение. Одного Гай не мог понять: как Жану Лафитту удалось узнать о том, что с ним случилось.

– Гренвиль, – окликнул он Клода. – Что именно ответила Блисс, когда вы рассказали ей обо мне?

– Ответила, что ей теперь нет до тебя дела, – огрызнулся Клод. – И что ты такого натворил, если моя дочь знать тебя больше не желает?

– У нас было небольшая размолвка, – признался Гай.

«Нет, из-за той размолвки Блисс не бросила бы меня в беде, – подумал он. – Это просто невозможно».

Гай был уверен, что Блисс любит его – несмотря ни на что. Да, конечно, он принес ей немало боли, немало горя, но... Она же умная женщина и наверняка поняла, что в последний раз его просто ослепила ярость, что он приревновал ее, как последний дурак. Та ночь – не повод, чтобы навсегда отказаться от него!

И все-таки Гая не покидало чувство вины. Ведь если бы он не поступил тогда так глупо, ничего бы не произошло, они с Блисс по-прежнему были бы вместе... Утешало одно: Гай с удовольствием представил себе лицо Фолка, когда тот обнаружит, что дом Хантеров опустел. Ах, если бы еще у него самого не были связаны руки!

Давно уже Гай не чувствовал себя таким беспомощным.

18

Фолк вернулся в подвал на следующее утро, вне себя от ярости. Следом за ним с мрачным видом плелся Монти. Войдя в подвал, Фолк первым делом бросился к лежащему на полу Гаю и уже привычно ударил его в бок ногой.

Но на этот раз удар был страшным. Гай не выдержал и застонал, слыша, как хрустнули его кости. «Одно ребро этот подонок мне сломал наверняка, – подумал он. – А может быть, и два».

Впрочем, боль была не сильнее радости, охватившей его. Ведь Фолк вернулся ни с чем! Гай всю ночь мучился ожиданием: он смертельно боялся, что Фолку все же удастся захватить Блисс и Брайана, и тогда его положение стало бы почти безнадежным.

– Ее нет! – истерически закричал Фолк. – Мы с Монти обшарили весь дом, но никого не нашли! Признавайся, куда делась твоя дочь, мерзавец! Мы прождали ее понапрасну всю ночь!

– Я не знаю, где она, но я рад, что ты ее не нашел, – сказал Клод, мысленно благодаря бога за то, что его дочь и внук сейчас далеко отсюда, под защитой Лафитта. – Я не смог бы еще раз причинить зло моей дочери. Она и так от меня натерпелась за эти годы.

Лицо Фолка перекосилось от злобы.

– Это все ты, Клод! Это ты во всем виноват! Ты должен был заставить Блисс прийти сюда вместе с мальчишкой. Но ты не справился даже с такой ерундой, и вот теперь она ускользнула из-под самого нашего носа! Как мне теперь выбивать признание из этого упрямого осла? Ведь он ничего не подпишет, зная о том, что Блисс и мальчишка в безопасности! Ты просто идиот, Клод! Старый идиот!

– Может быть, лучше отпустить Хантера на все четыре стороны? – предложил Клод.

– Отпустить?! Да ты совсем свихнулся! Если я его отпущу, он прирежет меня при первой же возможности, – щека Фолка нервно дернулась, а в глазах его загорелся желтый огонь. – Нет, у Хантера только два пути – или он подпишет признание и будет вздернут на виселице, или сдохнет здесь, в этом подвале. Но свободы ему больше не видать. – Фолк нервно сглотнул и обернулся к лежащему на полу Гаю. – Так что ты выбираешь, Хантер? Будешь подписывать или Монти снова взяться за кнут?

– Чтоб ты сдох! – огрызнулся в ответ Гай. – Я ничего не стану подписывать.

– Вздерните его, парни! – распорядился Фолк.

– Как скажете, мистер Фолк, – отозвался Монти, и они вместе со Сквинтом направились к пленнику.

Пираты подняли Гая на ноги, связали ему руки и прикрепили веревку к вбитому в стену крюку. Гай вновь оказался прижатым лицом к мокрой холодной стене. Он не видел того, как мерзко и сладострастно ухмыльнулся Монти, но услышал свист рассекающего воздух кнута: это Монти пробовал свое орудие.

Клод шагнул вперед, делая последнюю попытку остановить кровожадных палачей.

– Он и так чуть жив, а новыми побоями вы все равно ничего не добьетесь!

– Нет, он еще не получил сполна за все, – прорычал в ответ Фолк. – За мои потопленные корабли, за мои разграбленные товары, за мое разорение. До сих пор не могу понять лишь одного: почему этот мерзавец нападал именно на мои суда, пропуская мимо корабли других владельцев?

– Неужто до сих пор и вправду не понимаешь? – хмыкнул Клод.

Гай внимательно прислушивался к этому разговору, стараясь не думать о своих затекших руках, о горящей огнем спине, о резкой боли в сломанных ребрах. Его поразило заступничество Клода: было похоже, что он всерьез старается спасти ему жизнь. Странный поступок со стороны человека, который всегда ненавидел Гая Янга и стремился сжить его со света. В том, что Клод узнал его, Гай почти не сомневался.

– Мы готовы, мистер Фолк, – подал голос Монти и снова свистнул в воздухе своим кнутом. До пылающей спины Гая долетела волна прохладного воздуха.

Фолк посмотрел на Клода ненавидящим взглядом.

– Ладно, с тобой я разберусь позже, – мрачно пообещал он и обернулся к Монти. – Начинай, парень!

Гай затаил дыхание, ожидая первого обжигающего удара и гадая, долго ли ему удастся продержаться в сознании на этот раз. Зубы и кулаки Гая были стиснуты, глаз прикрыт; он вздрогнул всем телом, но не произнес ни звука, когда на его спину обрушился первый удар – только сильнее прикусил нижнюю губу.

За первым ударом последовал второй, третий... Боль разрывала тело Гая на части, ослепляла его. Ему, казалось, что он стоит на грани жизни и смерти.

Наконец все оборвалось, и Гай погрузился в блаженную темноту, потеряв сознание.

Ночь уже близилась к концу, когда «Каролина» темной тенью проскользила по зеркалу бухты и подошла к дальнему краю городского причала. Жан Лафигг сам управлял судном; Блисс вместе с Брайаном стояла внизу, на палубе, облокотившись на планшир, и с нетерпением ожидала швартовки.

Ей хотелось пойти к Фолку вместе с Лафиттом: она боялась, что просто не выдержит ожидания и неизвестности. Однако Лафитт мягко, но настойчиво отказал ей: он считал, что Блисс должна «статься вместе с Брайаном на борту. Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Когда швартовка была закончена, Лафитт спустился с капитанского мостика и подошел к Блисс. Теперь ничто не напоминало в нем недавнего денди: обвешанный оружием и готовый к смертельной схватке, Жан Лафитт напоминал сейчас хищного зверя, приготовившегося к броску.

– Я возьму с собой двух надежных людей, – сказал Лафитт. – Больше нельзя: слишком рискованно. Ведь городская полиция охотится за нами. Губернатор распорядился не пускать в Новый Орлеан никого, кто прибывает с Баратарии. На Миссисипи и в Кентукки уже пристрелили нескольких наших людей – там полиции дан приказ открывать по пиратам огонь без предупреждения. А здесь, в Новом Орлеане, горожане наседают на власти, требуя вообще стереть остров Баратария с лица земли.

Жан Лафитт покачал головой и грустно усмехнулся.

– Горожане! – с оттенком презрения в голосе произнес он. – Они толпами валят на наши дешевые рас-. продажи и в то же время требуют поставить нас вне закона. Лицемеры! Мы с Пьером – желанные гости в самых лучших домах Нового Орлеана, но при этом не имеем права въезжать в город, не имея на то каждый раз специального разрешения полиции. А раз так, то, сами понимаете, мой сегодняшний незапланированный ночной визит нужно обставить со всей осторожностью.

– Как мне хотелось бы пойти вместе с вами, – вздохнула Блисс. – Я так тревожусь за Гая! Отец говорил, что люди Фолка страшно избивают его.

– Не волнуйтесь, мадам, ваш муж очень скоро будет вместе с вами. А если я увижу, что его и в самом деле пытали, Фолк ответит за это лично мне.

В это время к ним подошли два пирата, вооруженные, как и Лафитт, шпагами и пистолетами. Все трое кивнули на прощание Блисс и принялись беззвучно спускаться по перекинутому на берег трапу. Еще мгновение и они словно тени растворились в темноте.

Дом Фолка был расположен неподалеку от того места, где пришвартовалась «Каролина», и Блисс знала, что дорога займет у Лафитта и его людей совсем немного времени. А для того, чтобы расправиться с людьми Фолка, им, очевидно, и вовсе потребуются считанные минуты...

– Как ты думаешь, мистер Лафитт разыщет папу? – спросил Брайан, когда маленький отряд исчез в ночи.

– Я уверена в этом, – ответила Блисс, стараясь говорить как можно бодрее.

– Лишь бы с папой все было в порядке! – вздохнул мальчик.

– В этом я тоже уверена, милый.

– Почему все так хотят сделать папе плохо? – снова спросил Брайан с какой-то недетской интонацией.

– Плохих людей на всей земле хватает, – ответила Блисс, не придумав ничего лучшего. Да, есть вещи, которые не так-то легко объяснить, тем более ребенку. – Думай лучше о чем-нибудь хорошем, сынок. А папа... Папа скоро вернется.

Блисс решила, что Брайану лучше побыть пока в каюте – мало ли какой пугающей и неприглядной может оказаться картина возвращения Лафитта и его людей. Она подозвала к себе веснушчатого юнгу по имени Доббс, и тот немедленно подбежал к Блисс.

– Чем могу служить, мадам? – спросил он ломающимся голосом.

– Пожалуйста, Доббс, отведите Брайана вниз, в каюту, и, если вам не трудно, поиграйте немного с ним.

– Будет сделано, мадам! – не моргнув глазом, ответил Доббс, подхватил Брайана и, не обращая внимания на его протесты, потащил вниз, в каюту.

Когда Доббс и Брайан скрылись, Блисс снова принялась всматриваться в берег, напряженно вслушиваясь в тишину. Она знала, что в эту минуту Жан Лафитт вместе со своими людьми уже должен быть возле дома Фолка...

Что-то ждет их там?

Гай снова пришел в сознание, но не шевелился, стараясь потянуть время. Он больше не висел на крюке, а лежал на грязном полу лицом вниз.

Осторожно приоткрыв свой здоровый глаз, Гай взглянул на маленькое мутное оконце под потолком. И понял, что на дворе глубокая ночь. В подвале было тихо, лишь потрескивала свеча, бросая круг света на пол и тускло освещая дремлющих на соломе охранников Гая. Он рассмотрел всех троих – Монти, Сквинта и Клода. Не было только Фолка.

Гай осторожно шевельнул головой и едва не застонал от резкой боли, молнией пронзившей его череп от виска до виска. Рук своих он вообще не чувствовал, настолько они затекли. Чужие, слабые, неподвижные, руки его казались ему сейчас похожими на куски каната.

Гай продолжал лежать молча и неподвижно, стараясь собраться с силами, которые понадобятся ему, как только вернется Фолк и даст Монти команду снова взяться за кнут. В том, что это так и будет, Гай не сомневался.

Медленно тянулись минуты. Прикрыв свой единственный глаз, Гай продолжал наблюдать за охранниками. Вдруг один из них осторожно поднялся на ноги, и Гай с удивлением разглядел, что это Клод. Он тихо направился к Гаю, и Гай взмолился, чтобы на этот раз никто не помешал им – ни Монти, ни Сквинт, ни Фолк.

– Они спят, – прошептал Клод, опускаясь на колени перед Гаем.

Затем в тусклом свете свечи сверкнуло лезвие ножа, и Гай успел подумать, что настала его последняя минута. Однако лезвие миновало горло Гая, и он вздохнул с облегчением, когда нож полоснул по веревкам, освобождая его руки.

Кровь хлынула в застывшие сосуды, причиняя Гаю жгучую боль, но он терпеливо сносил ее, чувствуя, как с каждой секундой руки его обретают прежнюю силу и гибкость.

– Почему бы сделали это? – шепнул Гай, с наслаждением разминая пальцы.

– Ради своей дочери, – так же шепотом ответил Клод. – Мне хочется искупить свою вину перед ней. Я причинил ей столько горя. И еще я хочу, чтобы вы вместе с Блисс воспитывали вашего сына.

У Гая от этих слов перехватило Дыхание.

– Так, значит, вы действительно догадались...

– Это Фолк, ослепленный злобой, до сих пор не узнал в вас Гая Янга, – усмехнулся Клод. – Правда, я и сам не сразу понял, кто вы. Собственно говоря, я узнал вас только тогда, когда увидел без повязки на глазу.

Гай неожиданно рассердился.

– И вы хотите, чтобы я вот так взял, да и поверил в ваше раскаяние? – неприязненно спросил он. – После всего того, что вы сделали со мной семь лет тому назад? Ведь вы так хотели моей смерти! Даже убийцу ко мне подослали. А теперь... С чего это вы вдруг так переменились?

– К тому убийце я не имею никакого отношения, – ответил Клод. – Я виноват только в том, что не хотел вашего брака с Блисс. И еще в том, что украл у нее ребенка сразу после его рождения. Мне казалось, что так ей будет легче забыть вас... Но Фолку всего этого было мало. Ему нужны были деньги Блисс, а вы стояли у него на пути. Он хотел, чтобы вы исчезли окончательно и бесповоротно.

– Значит, вы признаетесь в том, что украли у Блисс Брайана? – свистящим шепотом переспросил Гай.

– Да, признаюсь и каюсь. Я очень виноват и перед Блисс, и перед мальчиком. Я виделся-с Брайаном. Он чудесный мальчуган, его ничуть не испортила та жизнь, которую ему пришлось вести все эти годы. Брайан все знает обо мне, и я надеюсь, что в один прекрасный день он меня простит.

Гай осторожно сел, продолжая растирать кисти рук.

– Вы сможете идти? – спросил Клод.

– Думаю, что да, – ответил Гай. – Скажите, у вас есть оружие?

– Нет, только этот нож.

– Дайте мне его. Он может понадобиться.

– Дать-то я его, конечно, дам, но ведь вы сейчас не в состоянии постоять за себя, – прошептал Клод, склонясь к уху Гая. – Нам нужно или попробовать бежать, или продержаться еще немного: помощь скоро должна подойти.

– Они могут не успеть, – покачал головой Гай. – Лучше давайте попробуем бежать. Помогите мне встать. Нужно торопиться: ведь в любую минуту может вернуться Фолк.

– Гай, послушайте...

– Сейчас не время. Обещайте только, что не оставите Блисс и Брайана, если со мной что-нибудь случится. Сберегите их и защитите от Фолка.

– Это я вам обещаю, – сказал Клод. – Но только...

В тишине послышались тяжелые шаги. Они приближались – медленно, но неотвратимо – и Клод резко замолчал. Оба они невольно повернули головы к входной двери.

– Проклятье! – прошептал Гай, снова ложась на пол и стараясь спрятать руки за спиной так, чтобы не было видно, что они развязаны. – Это Фолк. Скорее, Клод, возвращайтесь на свое место.

Однако вернуться на место Клод не успел.

– Что это вы там делаете? – раздался нервный, злобный возглас Фолка.

– Да вот, хотел посмотреть, не сдох ли он, – раздраженно ответил Клод, отходя в сторону.

– Что?.. Что случилось?! – встрепенулся Монти, протирая глаза.

– Я, кажется, велел вам следить, а не спать! – заорал на него Фолк. – Я за что вам деньги плачу?!

– Да мы только самую малость вздремнули, мистер Фолк, – миролюбиво проворчал Сквинт, зевая. – Охотник и не шелохнулся ни разу. Да вы не думайте, мистер Фолк, мы вовсе и не спали. Так только, задремали на пару минут, клянусь! Ну что, прикажете снова его к кнуту готовить?

Фолк не ответил. Он подошел к лежащему Гаю и брезгливо ткнул его носком сапога.

– Поднимайся, Хантер! И говори: ты подпишешь бумагу, или тебя опять подвесить на крюк, как свинью?

Гай осторожно сел, стараясь держать руки за спиной, привалился к стене и поднял взгляд на Фолка.

– Можешь делать со мной все, что хочешь, но твою проклятую бумагу я не подпишу.

Внезапно Фолк изменился в лице, все пристальнее всматриваясь в своего пленника. Гай давно уже остался без повязки на глазу, однако до сих пор ярость ослепляла Фолка. Теперь же то ли тень так упала на лицо Гая, то ли Фолк впервые посмотрел на него так внимательно... Как бы то ни было, ему открылась наконец тайна его собственного пленника.

– О боже! Так вот кто ты! – закричал Фолк. – Ну, теперь тебе точно крышка. Однако постой, ведь ты давным-давно должен был умереть! Неужели тебе тогда удалось перехитрить убийцу? И кто же тогда, интересно знать, похоронен в твоем гробу?

– Тот убийца, которого ты посылал, в нем и похоронен, – ответил Гай и страшно улыбнулся разбитыми губами. – Как говорится, собаке – собачья смерть.

– Ну а теперь я с удовольствием отправлю следом за ним тебя, – прохрипел Фолк и потянул из-за пояса заряженный пистолет, – Молись, Гай Янг, пробил твой час! Однако признаюсь тебе честно, живучий ты был парень...

В следующий миг произошли одновременно сразу два события: взмыл в воздух пистолет, выбитый Гаем у Фолка, а в глубине подвала застучали чьи-то шаги.

– Где ты, Охотник? – послышался далекий, но мгновенно узнаваемый голос.

– Лафитт! – крикнул в ответ Гай.

«Все-таки они успели», – мелькнуло у него в голове.

Фолк, ошеломленный появлением Лафитта, не думал уже ни о чем, кроме одного: он должен во что бы то ни стало убить Гая. Глаза Фолка сделались безумными. Он вытащил шпагу из ножен, висевших у него на боку, но Гай, уловив направление первого удара, ловко откинул голову. Лезвие Фолка, зазвенев, ударилось о камень стены в считанных сантиметрах от лица Гая.

Гай крепче сжал в правой руке нож, полученный им от Клода. Конечно, он сознавал, что нож против шпаги выглядит жалко, но не принять боя не мог. И когда Фолк поднял шпагу и приготовился к новой атаке, Гай парировал его выпад коротким отводящим ударом ножа.

– К-как ты сумел развязать руки? – озадаченно пробормотал Фолк, отступая на шаг. – Впрочем, молчи. Это Клод, я знаю. Ну ничего, сейчас я закончу с тобой и примусь за этого предателя!

Гай ничего не сказал: у него не было для этого ни сил, ни времени. Ему нужно было продержаться до прихода Лафитта: ведь на кону стояла его жизнь.

Краем глаза Гай заметил, что Монти и Сквинт вскочили на ноги и повернулись к двери, готовясь встретить Лафитта и его людей. Впрочем, Гай заранее знал, что этот бой наверняка станет для Монти и Сквинта последним в их короткой и гнусной жизни.

Так оно и произошло: спустя минуту оба были мертвы и растянулись на грязном полу в растекающихся темных лужах крови.

– Я иду, иду, друг мой! – послышался громкий голос Жана Лафитта. – Сейчас я помогу вам!

– Нет, останьтесь на месте! – возразил Гай, парируя очередной выпад Фолка. – Я слишком долго ждал этой минуты. Фолк – мой!

– Будьте осторожнее, – предупредил его Ла-фитт. – Вид у вас, прямо сказать, неважный. Ловите!

Он кинул Гаю свою собственную шпагу, Гай поймал ее и с наслаждением рассек воздух острым лезвием. От резкого движения ребра Гая пронзила острая боль, но он только поморщился и, сжав зубы, приготовился к продолжению схватки. Гай понимал, что их с Фолком силы и теперь неравны, но был уверен, что, несмотря на свою слабость, справится с противником. Другого исхода он просто не представлял.

Гай заглянул в глаза Фолка и увидел в их глубине отчаяние. Фолк уже ни на что не надеялся, ни в чем не был уверен и в первую очередь – в себе. Движения его с каждой минутой становились все суетливее: страх уже скрутил Фолка своей невидимой рукой.

Конечно, Гай тоже выдохся и устал, но дух его был силен. Гай верил, что победит – несмотря на боль, несмотря на усталость, несмотря на голод. И потом, разве не ждал он этой минуты семь долгих лет? А теперь, когда эта минута наконец настала, он сумеет насладиться ею до конца!

Своим единственным глазом Гай внимательно следил за движением шпаги Фолка, ожидая момента, когда его противник решится на смертельный выпад. Этот миг нужно было уловить и опередить Фолка на долю секунды. Опередить и сразить его встречным ударом – таков был замысел Гая.

– Умри же ты, ублюдок одноглазый! – прохрипел наконец Фолк и ринулся вперед.

Гай сумел сделать все, что собирался, – или почти все. Он искусно увернулся от шпаги Фолка – совсем как испанский матадор, – пропустив смертоносную сталь в нескольких сантиметрах от себя. Одновременно он сам сделал выпад, и его шпага глубоко вошла в грудь Фолка между левой ключицей и сердцем. Конечно, Гай метил в сердце, но в последний момент рука его дрогнула, и он не мог понять, отчего это произошло. То ли от слабости, то ли от того, что он уже перестал быть Охотником...

И все же удар Гая был очень сильным, возможно, смертельным. Шпага со звоном выпала из рук Фолка, покатилась по каменному полу, а сам он вскрикнул, схватился за плечо правой рукой и рухнул на колени.

– Сами прикончите его, мой друг? – деловито осведомился Жан Лафитт. – Или предоставите это мне?

Гай посмотрел на Фолка. Тот стоял на коленях, склонившись головой до самого пола – жалкий, ничтожный. Кровь сочилась у него между пальцев, стекала на грудь, капала на грязный пол.

И вдруг Гаю совершенно расхотелось доводить месть до конца, расхотелось добивать Фолка. Больше всего на свете ему хотелось увидеть Блисс и Брайана. И он неожиданно понял, что, если сейчас добьет Фолка, пожалуй, ему будет когда-нибудь стыдно перед Брайаном за этот поступок не меньше, чем за свое пиратское прошлое...

Нет, потратив столько лет на борьбу с Фолком, на истребление его кораблей, на его разорение, Гай не мог поставить последнюю точку. Не мог пронзить шпагой сердце человека, виновного во всем, что произошло с ним, и с Блисс, и с Брайаном.

– Я покончил с убийствами, Жан, – медленно произнес Гай. – Добить Фолка не доставит мне радости. Я свободен, я победил – и с меня этого достаточно. Да вы только посмотрите на него: он же конченый человек, даже если не подохнет от ран.

– Вы так считаете, Гай? – Лафитт удивленно поднял брови. – Ну, смотрите. Мне-то ничего не стоит покончить с этим ничтожеством.

– Не надо, оставьте его. И спасибо вам, Жан. Если бы не вы, они меня добили бы – Фолк, Сквинт и Монти. Вы появились в самый нужный момент. Кстати, как вам удалось узнать о том, что со мной случилось, и разыскать меня?

В эту минуту от стены отделился человек, про которого в пылу боя все забыли, – Клод Гренвиль.

– Мы вместе с Блисс ездили к Лафитту в Темпл, – пояснил он. – У нас не было другого выхода.

«Так, значит, это Блисс догадалась, что нужно обратиться к Лафитту? – поразился Гай. – Какая же она молодчина! А я уж стал всерьез опасаться, что она больше не захочет меня знать... Ведь я столько раз обманывал и обижал ее!»

– Блисс всегда любила вас, Гай Янг, – сказал Клод. – А я... Я очень рад, что вы снова нашли друг друга. Мне хочется, чтобы моя дочь была счастлива. Если именно вы – ее счастье, я не стану вам больше мешать, становиться у вас на пути. Хватит нам всем лжи и несчастий.

– Пойдемте отсюда, – предложил Лафитт. – Ваша жена ждет вас на борту моего судна. – Он подошел к Гаю и обнял его за плечи. – Обопритесь на меня, друг мой. Вы не слишком-то хорошо выглядите.

– Говоря по правде, Жан, – я чувствую себя так, словно побывал в аду, – негромко ответил Гай.

Бой с Фолком окончательно вымотал его. Все тело разрывалось от боли, и за этой болью Гай даже не вспомнил о том, что давно уже потерял свою повязку.

– Пойдемте, – повторил Лафитт и повел Гая к выходу.

Оставшись один, Фолк застонал и повернул голову, провожая взглядом удаляющихся победителей. Они ушли, даже не взглянув на него, бросив умирать, словно собаку...

«Ну нет, не дождетесь!» – с ненавистью подумал Фолк.

Рана его была серьезной, но не смертельной, и Фолк это знал. Он медленно, осторожно поднялся на ноги. В его воспаленном мозгу не осталось больше места ни для Блисс, ни для ее наследства. В сознании Фол-ка билась только одна мысль, только одно всепоглощающее желание – убить Гая Янга. Негодяя, восставшего из гроба и поломавшего все планы Фолка.

«Я заставлю этого мертвеца вернуться в свою могилу!» – мысленно поклялся Фолк.

Однако для начала нужно было остановить кровотечение. Фолк расстегнул сюртук, разорвал на себе рубашку и плотно зажал рану на левом плече. Когда кровь почти перестала течь, он застегнул на все пуговицы сюртук и, удовлетворенный результатом, поднял с пола шпагу.

Покачиваясь от слабости, Фолк пошел к выходу, шаркая ногами по грязному каменному полу.

Блисс не переставая ходила по палубе, напряженно всматриваясь в предутренний сумрак. Медленно тянулись минуты ожидания. Прошел час, потом второй, но как ни напрягала Блисс свои глаза, она никак не могла разглядеть на берегу знакомые мужские силуэты.

Первым их увидел вахтенный, сидевший наверху, на мачте. Он негромко крикнул, и только тут Блисс рассмотрела неясные тени, приближающиеся к кораблю.

Тая она узнала сразу. Он шел медленно, опираясь на Лафитта, но все-таки шел! Блисс заметила, что Лафитт осторожно прислонил Гая к трапу, оставляя его внизу, а сам вместе со своими людьми взбежал на борт. Блисс бросилась им навстречу, слыша, как кровь гулко барабанит в ушах. Она уже собралась было броситься по трапу вниз, к Гаю, но Жан Лафитт удержал ее за локоть.

– Одну минуту, мадам, – сказал он. – Там, внизу, ваш отец. Он пока присмотрит за Охотником – или Гаем, если вам так угодно. Ваш муж жив, но ему нужна медицинская помощь. Если хотите, я подниму его на борт и мы все вместе отправимся на Баратарию. Там у меня отличные доктора. Впрочем, право выбора за вами. Может быть, вы предпочтете вернуться домой. Потому-то я и не стал пока поднимать вашего мужа на борт.

Блисс облизнула пересохшие губы.

– Насколько серьезно он ранен? – спросила она, стараясь держать себя в руках.

Лафитт пожал плечами.

– Спину нужно залечить: Фолк исполосовал ее кнутом.

– Что еще?

– Возможно, у него сломано ребро. Или даже два. А все остальное... Да, это выглядит пугающе – царапины, шишки, засохшая кровь – но на самом деле никакой опасности нет. Даже сломанные ребра быстро заживают. Да и вообще, время все лечит.

– Не знаю, как мне благодарить вас, – сердечно сказала Блисс. – Да, а что с Джеральдом Фолком? Он...

– Когда мы уходили, он был еще жив, – ответил Лафитт. – Я собирался добить его, но ваш муж попросил меня не делать этого. Когда мы уходили, Фолк истекал кровью от раны, которую ему нанес. Гай. Ума не. приложу, откуда только у него силы нашлись после стольких испытаний. Ваш муж – удивительный человек, мадам!

– Знаете, я решила, что нам лучше вернуться домой, – сказала Блисс. – Нужно успокоить Манди, слуг... Да и потом, вы же сами говорите, что раны у Гая не слишком серьезные.

– Как скажете. Вам нужна еще какая-то помощь?

– Пожалуй, нет. Отца я пошлю за кебом, а сама побуду с Гаем. Наш дом совсем недалеко, мы быстро доберемся. Вы не могли бы прислать вниз Брайана? Это, пожалуй, единственное, о чем я хочу вас попросить.

– Я пришлю его вниз с Доббсом, – сказал Лафитт. – Всего доброго, мадам. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся с вами при более веселых обстоятельствах.

Он поцеловал руку Блисс и отправился за Брайаном. Блисс подошла к трапу и на секунду застыла, глядя сверху на Гая. Он увидел ее и медленно, с трудом, поднялся на ноги – было заметно, что каждое движение причиняет ему боль. Затем Гай осторожно двинулся по трапу вверх, навстречу Блисс.

Краем глаза Блисс заметила, что ее отец направляется к Маркет-стрит, где была стоянка наемных экипажей. «За кебом пошел», – решила она и тут же забыла об этом. Сердце ее билось все сильней с каждым шагом, приближавшим ее к Гаю. Трап казался ей бесконечным. Наконец они встретились – почти на середине, – и Блисс сразу же оказалась в объятиях своего мужа, рыдая и смеясь в одно и то же время.

– Как ты? – спросила Блисс, смахивая слезы со щеки тыльной стороной ладони.

– Я жив, я здесь, – ответил Гай, тяжело переводя дыхание. – И мне очень стыдно, Блисс. Скажи; могу я надеяться, что ты простишь меня? Я был таким ослом, когда не поверил тебе! Ведь я уже шел домой, к тебе и к Брайану, когда эти мерзавцы, люди Фолка, перехватили меня...

– Ничего не объясняй, Гай, это все уже неважно. Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя. Этого достаточно.

– Ты – мудрая женщина, Блисс Янг, – улыбнулся Гай. – Ну что, забираем сына и едем домой?

Он снова прижал Блисс к своей груди, словно боясь, что его жена может снова исчезнуть, растаять. Блисс подняла голову, собираясь сказать Гаю что-то очень нужное и важное, и через плечо мужа увидела в сумерках мужскую фигуру, которая вынырнула из тени и медленно приближалась. Блисс подумала, что это ее отец нашел кеб и вернулся за ними, и перестала всматриваться в силуэт. Тем более что в этот момент наверху у трапа появился Брайан и Гай махнул ему рукой.

– Постой-ка, а кто это рядом с ним? – воскликнул он. – Неужели Доббс? Точно, Доббс!

И тут сверху до них долетел громкий крик Лафитта:

– Друг мой, оглянитесь!

Блисс снова посмотрела через плечо Гая и увидела, что вовсе не ее отец, а Джеральд Фолк поднимается по трапу, сжимая в руке свою шпагу.

Времени на раздумья уже не было, и Блисс поступила так, как подсказал ей инстинкт. За секунду до того, как лезвие Фолка должно было впиться в беззащитную спину Гая, она сильно толкнула своего мужа, и тот, вскрикнув от боли и удивления, рухнул под ноги Фолку. Фолк не ожидал этого и резко качнулся вперед, а затем потерял равновесие и вместе с Гаем покатился вниз к началу трапа. Но при этом он успел зацепить шпагой бедро Блисс.

Блисс застонала, покачнулась и, наверное, тоже упала бы, если бы ее не поддержал Жан Лафитт, который пробегал в эту секунду мимо нее к подножию трапа. Затем ее перехватил кто-то из матросов и понес наверх, на палубу. Однако спускаться в каюту Блисс отказалась. Вцепившись в планшир борта, она не сводила глаз с троих мужчин, сгрудившихся сейчас внизу.

Губы ее дрогнули, когда до ее слуха донеслись слова, сказанные Лафиттом:

– Я не буду к тебе таким же снисходительным, как мой друг! Слышишь меня, Фолк? Защищайся, собака!

Бедро болело все сильней, но Блисс не двигалась с места. За Жана Лафитта она, по правде сказать, не волновалась – гораздо больше беспокоил ее Гай, оказавшийся снова в самом центре схватки. Сейчас он лежал неподвижно, и в сердце Блисс шевельнулся страх – не умер ли он?

А еще Блисс подумала о Фолке – о человеке, превратившем в ад семь лет ее жизни, – и внезапно поняла, что жаждет смерти этого человека.

Голова начинала кружиться от слабости, но она не отходила от борта, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Блисс хотела увидеть последний акт драмы, разыгравшейся между Фолком и Жаном Лафиттом. И она увидела, как в последний раз сверкнула в воздухе шпага Лафитта перед тем, как погрузиться в грудь Фолка, пронзая насквозь его черное сердце.

Фолк выпрямился, выронил свою шпагу, сделал несколько неверных шагов и наконец рухнул в темную, свинцовую воду залива.

Это было последнее из того, что сохранила память Блисс.

19

Яркий луч солнца коснулся закрытых глаз Блисс. Она приподняла ресницы и слегка подвинулась на постели, чтобы свет не так слепил глаза, но тут же застонала от боли.

– Лежи спокойно, милая, – донесся до нее знакомый голос. Блисс затихла и сквозь прищуренные ресницы несколько минут смотрела в любимое лицо. Гай тоже смотрел на нее, слегка нахмурившись, и Блисс удивилась тому, что на его пустой глазнице сегодня не было привычной черной повязки.

Наконец Блисс осторожно протянула руку – ей захотелось прикоснуться кончиками пальцев к закрытому навеки глазу и зарубцевавшемуся шраму, пересекающему пустую глазницу.

Однако Гай легко перехватил руку Блисс и прижал ее ладонь к своей щеке. Блисс уловила его смущение и не стала сопротивляться.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Гай. – Рана не болит?

– Я ранена? – Блисс удивленно подняла брови. – Как это случилось?

Она машинально положила руку на начинающий округляться живот и нащупала тугую повязку.

– Теперь я вспоминаю, – медленно произнесла она. – Джеральд снова пытался убить тебя. Я увидела, как ты неподвижно лежишь у подножия трапа, и решила, что ты умер... Так все-таки, что со мной случилось? И что с Брайаном? Он здоров?

Блисс попыталась сесть, но снова почувствовала острую боль в бедре.

– Брайан в полном порядке, – успокоил ее Гай. – Играет на пляже с местными мальчишками.

– На пляже? С мальчишками? – озадаченно переспросила Блисс.

– Мы на Баратарии, в доме Лафиттов, – пояснил Гай. – Жан забрал нас на борт своей «Каролины» и привез сюда, лечиться. У него, нужно признать, превосходные врачи.

– И все-таки, каким образом меня ранили? Совсем ничего не помню...

– Сам я этого не видел, но Жан сказал, что все произошло мгновенно. Ты спасла мне жизнь, толкнув под ноги Фолку, но сама при этом напоролась бедром на его шпагу. Приняла на себя тот удар, который он готовил мне. Не волнуйся, все заживет, – добавил Гай, заметив, что руки Блисс снова легли на живот, а взгляд ее стал тревожным и вопрошающим. – С ребенком ничего не случилось. Доктор сказал, что он вне опасности.

– Слава богу! А отец? Он тоже здесь?

– Нет. Он вернулся в наш городской дом – успокоить слуг и отменить все назначенные деловые встречи. Я попросил его во всеуслышание объявить, что мы с тобой решили продлить свой медовый месяц.

– Знаешь, я верю в то, что отец совершенно искренне раскаивается, – сказала Блисс. – Ведь это он рассказал мне о том, что Фолк держит тебя в заложниках, это он надоумил меня забрать Брайана и скрыться из дома. Если бы не отец, план Джеральда мог и осуществиться... Только представь себе, что было бы, если бы он привел нас с Брайаном в тот проклятый подвал! Ты тогда вынужден был бы подписать ту бумагу, чтобы спасти наши жизни. Но только вряд ли бы ты спас нас этим, а свою жизнь наверняка погубил бы. Подумать только, ведь тебя могли повесить!

– А теперь сама Судьба дает нам шанс начать все сначала, – заметил Гай. – Не скажу, чтобы мне было легко так круто переменить свою жизнь, но я сделаю это – ради тебя и наших детей. Я люблю тебя, Блисс. Когда ты снова возникла в моей жизни, я сразу же понял, что та, прежняя, любовь никогда не умирала во мне. Семь лет разлуки не смогли убить ее. Если бы ты только знала, сколько раз я корил себя за то, что хотел поначалу сделать тебя орудием мести! Ведь я решил соблазнить тебя, сделать тебе ребенка и в таком виде отдать Фолку – опозоренную, обесчещенную...

– Ты должен был очень сильно меня ненавидеть, – задумчиво сказала Блисс.

Она могла только догадываться, какие чувства бушевали в душе Гая все те годы, когда она в его глазах оставалась предательницей и обманщицей.

– Я действительно полагал, что ненавижу тебя, убеждал себя в этом, но все кончилось в ту минуту, когда я вновь увидел тебя. Увидел – и понял, что снова влюбился, словно мальчишка. Да, влюбился! Это было неизбежно, неотвратимо, как восход и заход солнца, как прилив и отлив. Любить тебя – это моя судьба. – Гай глубоко вздохнул. – Конечно, мне нужно было открыться тебе с самого начала. Я не сделал этого и причинил тебе боль. Единственное, на что я теперь надеюсь, так это на твое доброе сердце. Может быть, когда-нибудь ты сможешь простить меня?. – Я давно тебя простила, – ответила Блисс. – Ведь я любила тебя всегда – даже когда ты был для меня Охотником. До сих пор не понимаю, как я могла не узнать тебя. Ведь было столько совпадений: смех, цвет глаз, манера наклонять голову во время разговора, тембр голоса... Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я постоянно задавалась вопросом, как такое может быть, – и не находила ответа. Я твердила себе, что предаю Гая, но ничего не могла с собой поделать. Впрочем, я думаю, что сердце мое распознало тебя гораздо раньше, чем я сама...

– В любом случае я в неоплатном долгу перед тобой и перед нашим сыном, – сказал Гай. – Брайан – необыкновенный мальчишка. Его не смогли испортить даже черные годы, проведенные в доме Эноса Холмса. Но теперь, я клянусь, все будет иначе. И Брайан, и его братья и сестры всегда будут чтить под крышей родительского дома, окруженные заботой и любовью.

– Заботой и любовью... – задумчиво повторила Блисс и вдруг лукаво улыбнулась. – А на меня это тоже распространяется?

– Ты еще спрашиваешь! Ты – моя любовь, моя жизнь, мое будущее! Никто и никогда не любил так сильно, как я люблю тебя. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. И скажу тебе по секрету: кое-что сделать я уже успел.

– Вот как? И что же именно? – с любопытством спросила Блисс.

– Скажи, ты хотела бы жить там, где прошло твое детство?

– Конечно, только это невозможно. Ведь мой отец...

– Подожди, – перебил ее Гай. – Я сейчас все объясню. Однажды я совершенно случайно обнаружил, что твой отец выставляет на продажу свою плантацию. Дела его как и у Фолка, тогда шли хуже некуда, земля уже дважды перезакладывалась, и Клод боялся, что плантацию отберут у него за долги, если он не успеет сбыть ее с рук. Я дал задание своему агенту, и тот предложил твоему отцу такие условия, что он сразу же согласился. Поверь, любовь моя, это была честная сделка!

Блисс не могла скрыть своего изумления.

– Просто не знаю, что и сказать... Я люблю эту плантацию и к людям, которые на ней живут, привыкла за долгие годы. Уверена, что Брайану тоже там понравится. Скажи, а отец знает, что покупатель – это ты?

– Теперь уже знает. Я сказал ему перед самым отплытием сюда. Он рад, что плантация теперь принадлежит нам с тобой. А денег ему теперь хватит, чтобы купить себе небольшой дом в городе.

Блисс взяла руку Гая и крепко сжала ее.

– Знаешь, я, кажется, еще никогда не любила тебя так сильно, как сейчас.

Она невольно моргнула, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы, а потом внимательно посмотрела на пустую глазницу Гая. Он заметил ее взгляд и отвернулся: ему невыносимо было думать о том, что его вид вызывает у Блисс жалость.

– Нет, не отворачивайся от меня, любимый. – прошептала Блисс, протягивая руку к лицу Гая.

– Досадно получилось, – буркнул Гай. – Ты уж меня прости за то, что я показался тебе в таком виде. Я зашел на минутку, не думал, что ты так рано проснешься. А потом мне так захотелось побыть рядом с тобой...

– И совсем это не досадно, – ответила Блисс. Она привстала, потянулась и осторожно поцеловала пустую глазницу Гая. – Это тоже часть тебя, и я люблю ее не меньше, чем остальное твое тело.

– Кстати, доктор Роше сделал мне операцию именно здесь, на Баратарии. Я был тогда весь изранен и вообще чудом остался жив. Потом я надел черную повязку – и уже никогда не снимал ее. Я привык к ней и без нее чувствую себя, словно голый. Я никогда не смогу показаться без нее на людях.

– Ну, надевай ее, когда это необходимо, но знай, что для меня этого делать не нужно. С повязкой или без повязки – ты все равно для меня самый любимый на свете человек, – Блисс улыбалась, но в ее чудесных изумрудных глазах светилось сочувствие. – Скажи, Джеральд сильно поранил тебя?

Гай ответил преувеличенно бодро:

– Не о чем и говорить, пустяки – пара сломанных ребер, исполосованная спина да несколько царапин. Кстати, ты ничего не спрашиваешь о Фолке, – добавил он, помолчав. – Не хочешь знать, что с ним случилось?

Блисс вздохнула и опустила глаза.

– Мне становится не по себе при одной только мысли о Фолке. Я знаю, что он мертв. Сама видела, как Лафитт ударил его шпагой и Фолк упал в воду.

– Да, Лафитт убил его. Фолку никогда не всплыть и никогда не быть похороненным... Страшная смерть, но боюсь, что он заслужил ее.

– И все-таки как печально сознавать, что ничего этого могло не быть, если бы Джеральд и отец не восстали против нашего брака, Ты бы тогда никогда не сделался пиратом, Джеральд продолжал бы успешно заниматься своей торговлей, а Брайан вырос бы в своей семье...

– Прошлого не изменить, любовь моя, – заметил Гай. – Лучше всегда думать о будущем. Впредь никто не посмеет обидеть ни тебя, ни наших детей, клянусь тебе.

– Когда мы вернемся домой? – поинтересовалась Блисс.

– Я подумал, что сначала было бы неплохо совершить небольшое путешествие: нам обоим нужно время, чтобы залечить свои раны. Лафитт так щедр, что предоставляет в наше распоряжение корабль. Я предлагаю отправиться на Сосновый остров. Кстати, я мог бы забрать оттуда остатки своих сокровищ.

– Как я буду рада вновь побывать на Сосновом острове! – мечтательно воскликнула Блисс. – Но скажи, ты уверен в том, что это безопасно? А как же Гаспарилла?

– Насколько мне известно, Гаспарилла сейчас мечется по всему заливу, спасаясь от военных судов Соединенных Штатов, – ответил Гай. – Времена пиратов кончились – и навсегда. Я давно уже почувствовал это, в отличие от того же Гаспариллы. Битва на море пиратами проиграна. Гаспарилла до сих пор не понимает этого – ну что ж, тем хуже для него! Значит, ему суждено сложить в этой битве свою голову. Не знаю, когда это случится – сегодня, через месяц, может быть, через год, – но знаю точно, что это непременно произойдет.

– Слава богу, что ты больше не имеешь к этому никакого отношения, – с облегчением вздохнула Блисс. —Так когда мы отплываем?

– Через пару дней – как только доктор разрешит тебе. А я тем временем соберу экипаж. Мы поплывем под американским флагом – я считаю, что отныне это самый безопасный флаг на всех морях и океанах.

– Брайану должен понравиться Сосновый остров. Я думаю, он полюбит его.

– А я буду любить тебя! – улыбнулся Гай. – На берегу, освещенном полной луной, под мерцающими звездами, отражающимися в воде, под шум прибоя, на белом, не успевшем остыть песке... Как давно я мечтаю об этом, любовь моя!

Блисс ответила ему сияющим взглядом.

– Ляг рядом со мной, – попросила она. Гай покачал головой.

– Рано. Ты еще больна, да и сам я пока слишком слаб для таких подвигов. Нужно подождать, любовь моя, совсем немного подождать.

Он наклонился и нежно поцеловал Блисс в губы. Блисс с наслаждением ответила ему и ей тут же захотелось большего. Она обвила руками шею Гая, крепко прижала его к себе – но сразу отдернула руки, потому что Гай вдруг вскрикнул от боли.

– Вот об этом я и говорил, – смущенно пробормотал он. – Но ничего, как только мы оба поправимся, я обещаю тебе волшебную ночь любви. Бесконечную, сказочную, небывалую.

– Обещаешь? – с улыбкой переспросила Блисс.

– Клянусь!

Сосновый остров

Блисс сидела у самого края прибоя на крохотном выступе пляжа и болтала босыми ногами в теплой, словно парное молоко, морской воде.

Солнце уже садилось за горизонт, освещая редкие облака своими косыми лучами, от чего эти облака становились похожи на стаи красных чаек. Закат рассыпал по воде миллионы искр, сверкающих, словно горсть алмазов, на гребнях пологих волн.

С тех пор, как они приплыли на Сосновый остров, прошло ровно семь дней, но Блисс не уставала любоваться рассветами и закатами, которые были здесь необыкновенно хороши.

Здоровье Гая быстро шло на поправку – зажили царапины и ссадины, сломанные ребра почти срослись и лишь изредка напоминали о себе. Вполне здоровой чувствовала себя и Блисс, а что касается Брайана... Брайан, пожалуй, был счастливей всех.

Блисс затаила дыхание – как всегда, когда наблюдала закат. Солнечный шар уже почти целиком утонул в море, прокатились по небу прощальные багровые сполохи, и оно стало стремительно темнеть, приобретая фиолетовый оттенок.

Блисс показалось, что она сидит на краю вселенной, наблюдая за бегом светил. Вот и луна появилась на небе, спеша на смену дневному повелителю небес. Она была полной, яркой, слегка размытой в редких облаках.

Когда заскрипел песок под чьими-то тяжелыми шагами, Блисс, даже не оборачиваясь, догадалась, что это Гай. Он подошел, опустился на песок рядом с Блисс и негромко сказал:

– Я был уверен, что найду тебя именно здесь.

– Знаешь, здесь так тихо, что мне иногда кажется, будто я слышу собственные мысли, – ответила Блисс. – И еще мне кажется, что мы с тобой – последние люди на всей земле... Только ты и я!

– Неправда, здесь есть еще масса народу, – усмехнулся Гай.

Блиес кивнула. Конечно, она знала о том, что они с Гаем – не единственные обитатели острова. Например, Тамра, к удивлению Блисс, даже выбежала встречать их на пустынный берег, издалека заметив паруса бригантины.

– Я знаю, – сказала Блисс. – Здесь есть Тамра, есть ее Томас. Правда, удивительно, в какой восторг они пришли, увидев Брайана? Кстати, где этот маленький разбойник? Я думала, что он вместе с тобой, на судне.

– Тамра пригласила его к себе в деревню, и я разрешил. Она приведет Брайана завтра.

Гай положил Блисс руки на плечи и притянул ее к себе.

– – Помнишь, я говорил тебе о любви под луной и южными звездами? – спросил он.

Блисс ничего не ответила, лишь кивнула головой. Сердце ее сжалось от радостного предчувствия. Вот уже несколько недель они с Гаем не занимались любовью, и в последнее время Блисс постоянно ломала голову над тем, почему ее муж избегает близости с нею. Ведь он уже совсем поправился! Ей очень хотелось надеяться на то, что Гай не из тех мужчин, которым неприятна близость с беременной женщиной. Однако и другого она не могла найти. Ночь за ночью они с Гаем спали рядом, но не вместе: в одной постели – но невинно, словно брат и сестра.

– Помню, – наконец ответила Блисс. – Удивительно, что ты сам об этом помнишь.

– Я помню каждое слово, сказанное между нами, – сказал Гай. – И я долго ждал этой ночи. Сегодня мы будем любить друг друга – сейчас, здесь, в нашем маленьком тропическом рае.

Он раздевал Блисс медленно, осторожно, а раздев, уложил ее на песок – и в самом деле до сих пор теплый. Кожа Блисс атласно засветилась в лунном свете, стала матовой, словно драгоценная жемчужина. Распущенные волосы упали на плечи тяжелой темной волной. Живот ее слегка округлился, но это было единственным признаком беременности Блисс. Ноги Блисс были по-прежнему стройными, а бедра – соблазнительно округлыми. Грудь ее стала чуть больше, чем прежде, и соски – темнее, но оба матовых полушария оставались высокими и упругими. Залитые лунным светом, груди Блисс казались медовыми на вид.

Гай наклонился, припал к ним губами и убедился, что они и на вкус слаще меда. Соски от его поцелуев сразу напряглись и расправились, глядя вверх, в звездное небо. Гай целовал грудь Блисс и никак не мог оторваться, не мог надышаться этим медовым, кружащим голову запахом.

Блисс начала дрожать, и Гай, почувствовав эту дрожь, еще глубже втянул в себя тугую плоть соска, лаская его губами, зубами, языком. Блисс застонала и выгнула спину, чувствуя, как скользят по ее телу нежные и крепкие ладони Гая.

Стоны Блисс стали громче, когда рука Гая оказалась между ее ног. Пальцы его проникли внутрь, в ее судорожно сжимающееся лоно, и Блисс немедленно откликнулась на эту ласку. Ей вдруг стало горячо и легко, голова закружилась: она хотела сейчас только одного – ощутить Гая внутри себя, слиться с ним в единую плоть.

– Гай, милый, – хрипло прошептала она, и в голосе ее слышалось нестерпимое желание. – Возьми меня!

– Сейчас, любовь моя, – откликнулся Гай, сгоравший от желания не меньше, чем его жена.

Он быстро разделся, и его обнаженное тело серебристо блеснуло в лунном свете. Затем Гай осторожно лег на Блисс, удерживая свой вес на руках, но при этом касаясь ее всем телом: грудь к груди, бедра к бедрам, ноги к ногам.

Блисс нетерпеливо раздвинула колени, приглашая Гая погрузиться в ее раскаленное медовое лоно.

– Нет, только не так, – хрипло прошептал Гай. Он встал на колени, поднял Блисс и тоже поставил на колени, спиной к себе. Блисс смутилась: она еще никогда не занималась любовью в такой позе. Затем она почувствовала, как руки Гая нежно легли ей на бедра и услышала его голос:

– Не бойся, любимая, и не смущайся. У любви есть много тайн, но нет и не должно быть только одного: стыда. Все, что происходит между мужем и женой, угодно богу.

И Блисс как-то сразу поверила ему. Она сама подалась назад и услышала, как застонал от наслаждения Гай, когда его горячая плоть начала погружаться в ее лоно. Потом и Блисс застонала, чувствуя, как ее наполняет изнутри плоть Гая, как его орудие начинает постепенно двигаться, словно могучий поршень – сначала медленно, но все быстрее и быстрее.

Ладони Гая лежали на бедрах жены, диктуя ей темп движений. Скорость их все возрастала, набирала обороты, и вскоре Блисс закричала – не скрываясь, не в силах сдержать этот первобытный вопль страсти, рвущийся, казалось, из самых потаенных глубин ее существа. Она все быстрее поднималась на вершину блаженства и когда почувствовала, что ничего прекраснее в этом мире быть не может, в тот же миг ее догнал Гай, в последний раз содрогнувшись всем телом.

Несколько минут они стояли неподвижно, не в силах оторваться друг от друга. Дыхание их было горячечным и хриплым. Наконец Гай осторожно выскользнул из лона Блисс, уложил свою жену на все еще теплый песок и прилег рядом с нею. Он крепко обнял ее и держал в своих объятиях, пока она приходила в себя.

– Я люблю тебя, Блисс, – шепнул он ей на ухо, когда она открыла глаза. – И клянусь, что больше ни на день не оставлю ни тебя, ни наших детей. Я не знаю, как ты относишься к моему богатству, может быть, считаешь его неправедным, но ради детей я все же заберу с острова все, что на нем осталось. Надеюсь, ты не станешь возражать. Кстати, я хочу отдать часть этих денег на детский приют, что ты на это скажешь? После того, что случилось с Брайаном, я не могу спокойно думать о несчастных сиротах.

– На приют? Это замечательная идея! – прошептала Блисс, теснее прижимаясь к мужу.

– Значит, договорились, – улыбнулся Гай. – Ну, а теперь, моя дорогая женушка, не вернуться ли нам на корабль и не заняться ли снова любовью – на сей раз в постели?

– Но тут так хорошо! Теплая ночь, полная луна... И я не хочу ничего откладывать. Люби меня здесь и сейчас, мой неукротимый пират! И для начала – сними-ка с глаза эту повязку. Не нужно прятать от меня лица. Ты прекрасен, любимый мой!

Гай послушно стянул черную ленту со своей пустой глазницы и швырнул на песок. Блисс посмотрела в его лицо – и невольно вздрогнула.

Серебряный свет луны залил лицо Гая и сделал совершенно незаметными его шрамы. Еще минута – и Блисс показалось, что раскрылась пустая глазница, и теперь два чудесных серебристых глаза глядят на нее с любовью и нежностью...

Блисс тряхнула головой и улыбнулась.

«Любовь поистине способна творить чудеса!» – подумала она.

Эпилог

В самый последний момент Гай оттолкнул доктора и подхватил на руки появившегося на свет младенца. Он знал, что доктор не похвалит его за подобный поступок, но не мог совладать с собой. Раз уж он пропустил рождение Брайана, нужно хоть второго ребенка принять в свои руки с первого момента его появления на свет божий.

Гай осторожно прижал крошечный комочек к груди и впервые за много лет почувствовал на щеках слезы.

Да, именно слезы! Они оросили лицо человека, который некогда славился как один из самых жестоких и бессердечных пиратов южных морей...

– Положите ребенка, виконт, – нахмурился доктор. – Мне нужно перевязать ему пуповину и заняться последом. Вообще-то, все это необычно. Как правило, мужей и на аркане не затащишь в комнату к роженице, пока все не будет кончено.

– Значит, я необычный муж, – улыбнулся Гай и осторожно положил новорожденного на живот Блисс.

Она с трудом разлепила веки и слабым голосом спросила:

– Кого бог послал нам на этот раз? Сына? Дочку?

– Сына, любовь моя, сына! Прекрасного мальчишку с волосами цвета расплавленного золота. – В этот миг ребенок издал свой первый крик, так потешно сжимая крошечные кулачки и молотя воздух маленькими пяточками, что Гай не мот не улыбнуться. – Судя по всему, он будет таким же непоседой, как его мама.

– Но он здоровенький? – озабоченно спросила Блисс. – Ты уже посчитал ему пальчики на руках и ногах?

– Он просто прекрасен! Все пальчики на месте, и, судя по тому, как он мощно кричит, легкие у него тоже здоровые. Как мы его назовем?

– М-м-м... – протянула Блисс и прикрыла глаза.

– Я спрашиваю, как мы назовем нашего сына, любовь моя? – повторил Гай.

Темные ресницы затрепетали, и на него взглянули изумрудные смеющиеся глаза.

– Как захочешь, дорогой, – ответила Блисс. – Но только не Охотником! Я полагаю, что для нашей семьи будет достаточно и одного пирата.

Notes

Content

Конни Мейсон
Пират

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог

Notes