Ирина Юрьева

Только любовь

(Агенорская повесть)

Глава 1.

Лошадь мерно трусила рысцой по пустынной дороге. Унылая степь, что сменила леса Гальдорхейма, уже начала утомлять. День был ветреный. Пыль, поднимаясь с давно пересохшей земли, оседала на мягких сапожках Иланы и новом плаще.

– Что я делаю здесь? – монотонно кружила в мозгу неотвязная мысль.

Лишь не знавший Устава мог, не предоставив Магистру отчет о гальдорском убийце, взять новое дело. Нарушив порядок, Искатель терял свое право на помощь из «Ордена Правды», однако дорога Иланы вела не в Лонгрофт.

– Прежде чем согласиться вести дело, нужно проверить три вещи, – учили ее:

1. Убедиться, что тот, кто явился за помощью, может ее оплатить.

2. Что с момента преступного действия минуло меньше трех месяцев.

3. Преступление никак не связано с чарами и колдовством.

Отпуская Илану в Гальдор, их Магистр повторил раз пятнадцать, что ей нужно быть осторожной, не браться за дело, в котором замешана магия.

Позже, уже обнаружив преступника, она жалела, что все вышло слишком банально. Наследство – стандартный мотив для убийства.

Когда в день отъезда Хейд, старый испытанный друг, пригласивший Илану в Гальдор, предложил не спешить, то Илана решила, что он пошутил.

– Для чего? Я раскрыла убийство семьи из столицы, и ты, как заказчик, уже расплатился со мной. Остается доставить отчет в «Орден Правды», и я отдыхаю!

– Отчет отвезут без тебя, – объявил Хейд. – Еще я отправлю письмо для Магистра, и в нем напишу, что Искатель Илана больна. Подцепила какую-то дрянь в гальдорхеймских болотах и ей нужен полный покой.

– А тебя не учили, что лгать – плохо? – в шутку спросила Илана, уже предвкушая, как будет скакать по гальдорским лесам, посещать замки вирдов, плескаться в реке и кокетничать с Ормом.

– Я слышал, подобные штучки у вас не считают зазорными.

– Правильно! Каждый Искатель себе позволял небольшую ложь, чтобы расслабиться. Изредка, после тяжелого дела.

– Считай, что убийство в Гальдоре тебе далось нелегко.

– Зачем столько хлопот? – с любопытством спросила Илана. – По дружбе?

– Да нет, не совсем. Ливтрасир бы хотел с тобой встретиться, – вдруг сказал Хейд. – Ты могла бы помочь разобраться с проблемой, возникшей у них в Агеноре?

– Кто? Я?! – изумилась Илана, не веря ушам. – Ливтрасиру?!

Имя волшебника из Агенора, посмевшего бросить открытый вызов всесилию «Службы», в столице давно уже стало легендой.

– Да, именно ты. Он увидел сквозь шар, что ты здесь, и решил пригласить в Агенор, – продолжал Хейд, как будто не слыша ее восклицания.

– Значит, я так приглянулась ему, что он жаждет увидеться лично? – слегка усмехнулась Илана, почувствовав, как холодеет внутри.

– Ты умелый Искатель. Он знает, что ты год назад помогла мне в Лонгрофте, – сказал Хейд.

– Не надо морочить меня! – вдруг вспылила Илана. – Любой Наделенный способен раскрыть преступление лучше Искателя!

– Может, – легко согласился Хейд. – Но не всегда. Есть такие места, где их магия просто бессильна. Есть люди, которых нельзя достать чарами.

– Вроде тебя? – рассмеялась Илана, припомнив Лонгрофт.

– Вроде клиров, – последовал жесткий ответ.

Хейд умел добиваться поставленной цели. Напомнив о клирах, он смог всколыхнуть в ее сердце подавленный гнев. Он заставил Илану забыть осторожность, сыграв на ее любопытстве и старой обиде.

– Поеду, – сказала она в тот же день. – Не поставив в известность Магистра. Нарушив все правила. В город, который считается проклятым. Даже не зная, что там меня ждет. Ты доволен?

– Не больше тебя, – иронично ответил ей Хейд.

Его взгляд откровенно сказал, о чем он сейчас думал.

– Ты прав! Я хочу рассчитаться за пару приятных часов, пережитых в Лонгрофте почти год назад из-за клиров. И если они пробралось в Агенор, я устрою им праздник. И я… Я хочу познакомиться с ним, с Ливтрасиром, героем последних легенд, – иронично сказала Илана, прощаясь.

– Знакомься, но только не пробуй заигрывать с ним, – посоветовал Хейд. – Он относится к жизни иначе, чем мы с тобой. Слишком опасно играть с чужим чувством…

– Заигрывать с магом? Я не сумасшедшая! – расхохоталась Илана, стараясь скрыть жаркую дрожь, охватившую тело от этой забавной идеи. – Терпеть не могу Наделенных в постели!

Она не лгала. Ливтрасир вызывал интерес, но ее прежний опыт учил, что интимный контакт с Наделенным опасен. Илане уже доводилось общаться с разведчиком «Службы». И этого было достаточно, чтобы она уяснила: кретинов с зачатками Силы нельзя подпускать ближе, чем на удар меча. Но легкий флирт… Почему бы и нет?

Хейд хотел послать с ней в Агенор одного из охотников, чтобы Илана не сбилась с дороги:

– Места здесь глухие, легко заплутать, – сказал он.

– Мне достаточно карты, я хорошо ориентируюсь.

Хейд не стал спорить, а ей пришлось горько жалеть о своем легкомыслии. Дебри гальдорских лесов были мало похожи на светлые рощи окрестностей Лонгрофта. К счастью, поняв, что она заплутала и вряд ли сумеет добраться до главной дороги, Илана столкнулась с бродягой. Дурак счел коня и дорожный мешок подходящей добычей.

– А ну-ка, красотка, слезай! Да давай сюда плащ с сапогами! – схватив под уздцы коня, с наглой ухмылкой сказал он наезднице. – И побыстрее!

Потом, обнаружив себя распростертым на влажной земле, проходимец достаточно долго не мог уяснить, как он там оказался. Почувствовав острый кинжал рядом с горлом, он перепугался до смерти.

– Я что?… Я совсем ничего!… Это… Так… Пошутил… – повторял он, косясь на кинжал. – Я тебя обижать не хотел!… Я вообще… Мне вообще…

Неизвестно, что он хотел этим сказать, потому что Илана велела ему прикусить язык и подниматься. Поняв, что выбирать не приходится, он ее вывел к дороге. Илана могла бы поклясться: болван будет долго молиться Святому за то, что остался в живых. Но чем ближе был город, тем больше она сомневалась в разумности этой поездки.

Глава 2.

Высокие стены Илана заметила издали. Обогнав некий обоз, что лениво тащился по пыльной дороге, она оказалась у медных ворот Агенора одна. Объяснять ничего не пришлось. Невысокий подросток, стоявший у входа, сказал страже:

– Она приехала в Круг, пропустите ее.

То, что малый ребенок приказывал взрослым, ее удивило.

– Меня зовут Альв, – сказал мальчик, как будто прочтя ее мысль. – И мне скоро пятнадцать. Я вас провожу.

Альв старался держаться как равный, однако немного смущался.

– Еще бы! – пришло ей на ум. – Сам сопляк сопляком, а туда же! Уже засвербило!

Альв гневно взглянул на нее, покраснев до повязки на лбу.

– Вы красивы, но это не значит, что вам можно все. Уважайте хотя бы себя, если вам безразлично, что думают те, с кем вы рядом!

«Он что, Наделенный? Вот влипла!»– огнем полыхнуло в мозгу, едва только Илана связала реакцию мальчика с мыслью-оценкой. Рассказы о детях, владеющих Силой, не раз доходили в Лонгрофт, но Илана не верила им, полагая, что слух распустили нарочно, желая слегка припугнуть Наделенных, способных прийти в Агенор. Теперь ей приходилось признать, что она ошибалась.

– Прости, я совсем не хотела тебя обижать, – усмехнулась Илана, стараясь исправить оплошность. – В Лонгрофте моя мысль скорее польстила бы, чем оскорбила. Она показала, что я в тебе вижу мужчину.

– У нас не Лонгрофт. Здесь стремятся учитывать чувства других.

– А в столице считают, что стыдно подслушивать, – с приторно-сладкой улыбкой сказала Илана, в упор посмотрев на мальчишку.

Она понимала, что этим смущает его, и хотела опять вогнать в краску. Пусть сразу поймет, кто сильнее, и больше не смеет указывать, что ей о нем можно думать, а что нет. Чем он лучше тех обормотов-пажей, что, гордясь своей службой Властителю, нагло глазеют на фрейлин, мечтая залезть к ним под юбки?

Но выпад не дал результата, который она ожидала.

– Здесь тоже считают, что стыдно подслушивать, – просто ответил ей Альв. (Он, как видно, решил соблюдать ритуал обращения с гостем, впервые приехавшим в город.) – Однако у вас слишком сильный посыл… Извините, я должен был сразу закрыться.

Потом они с ним промолчали почти всю дорогу до Круга. Хотя сопляк был лишь подростком с искрой Силы, он раздражал. К счастью, выяснив, кто он, Илана могла защищаться не хуже любой ведьмы. (В «Ордене» долго учили рассеивать мысли так, чтобы их было нельзя прочитать.)

Илана где-то слыхала, что Круг – город в городе. Теперь, попав в Агенор, она лично смогла убедиться, что это чистейшая правда. (Массивные стены, скрывавшие Круг, оказались не хуже наружных.) Дома, переулки, деревья центральной аллеи, ведущей к дворцу, мало чем отличались от тех, что встречались за Кругом.

Дворец ей понравился. Он был совсем не похож на жилище Властителей. С первого взгляда Илана решила, что он был построен на три века раньше.

Искатель обязан знать стили различных эпох. В «Орден Правды» подчас обращаются, чтобы найти документ, затерявшийся в старых семейных архивах невесть когда. И ряд деталей конкретного времени может сказать, где искать то, что нужно заказчику.

Альв проводил ее в комнату.

– Это для вас, – сказал он, – если вы согласитесь остаться. За вами зайдут через час.

Едва мальчик ушел, она все осмотрела. Попав в незнакомое место, Искатель обязан проверить, не ловушка ли это. Однако Илана нашла только чан с водой, несколько платьев, кувшинчик вина и шкатулку с набором заточенных перьев. И несколько странных листов для письма, непохожих на ставший привычным пергамент. В шкатулке был так же мешочек с песком и чернильница.

Вымывшись в чане, Илана сменила одежду. (В дорожном мешке у нее всегда был с собой чистый костюм, подходящий Искателю.) Она хотела бы съесть что-нибудь, но никто не принес обед.

– Это уже перебор! – раздраженно решила Илана, стараясь слегка подсушить свои длинные волосы. – Если меня не накормят в течение часа, то я им устрою приятный денек! Или, может, меня ждет парадный обед?

Мысль слегка позабавила. Как-то, когда ей пришлось, разгребая архивную пыль, искать в старом поместье бумаги о праве владения, новый хозяин решил подшутить над Иланой. Собрав всех друзей, он велел пригласить ее в залу, забыв сказать, что не один. И Илана к ним вышла в обычной одежде: штаны, сапоги и жилет на шнурах.

Но, желая ее осмеять, умник сильно тогда просчитался, она не смутилась. А позже, встречаясь с мужчиной, специально старалась одеться, как в тот день. Эффект был стабилен. Увидев Илану, ее собеседник сначала испытывал шок, а потом заводился настолько, что, сам не заметив, выбалтывал лишнее.

Вынув шкатулочку с тушью, Илана слегка подчернила ресницы и брови. Коробочки с красками тоже пошли в ход. Илана любила контрасты. Дождь рыжих волос, зелень глаз с ядовитой подводкой, подчеркнуто-броский румянец и огненно-красный кармин губ… Поправив свой пояс с кинжалом, она расстегнула рубашку так, чтобы совсем открыть грудь.

– Да, любой ошалеет! И наш Ливтрасир поведет себя так же, как все! – пронеслось в голове у Иланы, обдав страстным жаром. Ее тело явно стремилось напомнить: короткий роман в Гальдорхейме не дал надлежащей разрядки.

Девчонка тринадцати лет, вероятно, служанка, войдя, увидала ее и опешила.

– Стало завидно! – мгновенно решила Илана, почувствовав острый прилив женской гордости.

Рядом с ней эта служанка смотрелась заморышем. Острые локти, косички, едва достигавшие плеч и просторное платье на тоненькой детской фигурке не могли пробудить интерес у нормальных мужчин к такой дохлой рыбешке.

Глаза девочки вдруг округлились и гневно блеснули.

– Закрой рот! И хватит таращить глаза, тебе платят совсем не за это, – с насмешкой сказала Илана. – Идем!

Но девчонка не сдвинулась с места. Она натянулась, как струнка, и вдруг резко фыркнула, словно лошадка, впервые почуяв узду.

– Что такое? – спросила Илана. – Забыла, как нужно вести себя?

– Я – пока нет, – очень странно взглянув, отвечала служанка без тени почтения. – А вот вы сами… Альв был прав, когда говорил, что Искатели дурно воспитаны!

Хамство служанки и наглость мальчишки, который уже наболтал невесть что, откровенно взбесили, лишив дара речи. Илана всегда не любила подростков, не зная, как можно общаться с орущей толпой. Ей не нравилось стадо балбесов, считавших, что весь мир для них. А строптивость сопливых щенков вызывала желание дать им хорошую трепку.

– Что делать с нахалкой? Вкатить оплеуху? – мелькнуло в мозгу.

А девчонка, использовав эту заминку, сказала Илане с противной улыбочкой:

– Поторопитесь, вас ждут!

Глава 3.

Серебристая зала, куда проводили Илану, была пустой. Столик с роскошным обедом казался вполне симпатичным.

– Неделя в дороге дает повод честно забыть о приличиях, – сразу решила она, взяв тарелку. – И если хозяин обидится, сам виноват!

Злость, которую в ней пробудила служанка, еще не прошла. Ей хотелось шокировать мага, давно занимавшего мысли, ведь встреча с девчонкой и Альвом задела ее самолюбие! Будь рядом равный противник, она бы его осадила, заставив считаться с собой, но возиться с детьми… Нет! Ответить за их непочтение должен был взрослый, позволивший им распуститься! Сложив на тарелочку все, что понравилось, Илана без церемоний устроилась в кресле и стала есть, не дожидаясь хозяина.

– Может, хотите вина? – прозвучал рядом с ней чей-то голос.

Мужчина возник ниоткуда, из воздуха. Видимо, он полагал, что смутит ее этим, однако Илана в ответ лишь кивнула:

– Налейте.

Когда он ей подал бокал, то их руки столкнулись. Илана ему улыбнулась. Дерзко. Самоуверенно. Даже напористо. Он улыбнулся в ответ. Очень мягко и вежливо. Даже тепло. И на редкость спокойно. Как будто бы он каждый день видел рыжих красавиц в штанах и рубашках с распахнутой грудью, не чувствуя к ним ничего!

– Мы вас ждали с большим нетерпением, – начал мужчина. – Вы первый Искатель, попавший к нам…

Слушая ровную речь, она вновь ощутила прилив неожиданной злости. Ее провели, как девчонку! В легендах герой Агенора был воином-магом, способным смести войско «Службы», вогнать в дрожь чудовищ, изгнать нечисть. А собеседник казался, скорее, изящным придворным, чем дерзким бойцом.

Дорогие перчатки, которые он не снял, даже когда наливал ей вино, говорили о том, что красавчик боится испортить свои белоснежные ручки! Бородка могла подсказать: он старается следовать лонгрофтской моде. Почти незаметный, слегка красноватый отлив его черных волос выдавал, что их попросту красят. А может быть, и подвивают…

Мужчина отставил бокал и взглянул на нее с изумлением. Было похоже, что эта догадка Иланы его позабавила. В темно-зеленых глазах вдруг запрыгали искорки смеха.

– Я вправду не воин, – сказал он Илане, – хотя и могу защитить себя. И я не тот, за кого вы меня принимаете. Не Ливтрасир. Мое имя Горад. А перчатки – не прихоть, а средство защиты. Мои руки слишком чувствительны, я не могу прикасаться к обычным предметам без риска.

Горад ей не стал пояснять, о каком риске речь. Он, наверно, подумал: Искатель и так все поймет, но Илана не смыслила в разных магических штучках.

– Горад, для чего Ливтрасир пригласил меня? – резко спросила она, ощущая себя оскорбленной.

Герой агенорских легенд ее просто унизил, заставив общаться невесть с кем!

– Помочь раскрыть кражу, – слегка улыбнувшись, ответил волшебник в перчатках.

Сначала Илана решила, что он пошутил. Направляясь сюда, она думала, что дело в некой «загадочной секте», недавно возникшей у них в Агеноре. Хейд явственно дал ей понять, что Илана должна встретить клиров. Она допускала, что так же речь может пойти о лазутчиках «Службы», обманом проникнувших в Круг. Даже убийство Илану задело бы меньше, чем то, что сказал ей Горад.

– Раскрыть кражу? Какую? – спросила она, не пытаясь скрывать раздражение.

Зеленоглазый мужчина ответил не сразу, как будто колеблясь, разумно ли ей открыть правду. Должно быть, Горада, как многих других, настораживал внешний вид гостьи. Он, зная о том, что Искатель из «Ордена» – женщина, ждал, что ей будет за сорок. Как будто бы жизненный опыт мог значить побольше ума и таланта Иланы!

– Вы можете дать слово, что ни один человек не узнает о том, чем вы здесь занимались? – спросил наконец Горад, словно решившись на что-то.

– Огласка и мне ни к чему, – усмехнулась Илана, давая понять, что его вопрос глуп. – Приехав к вам, я нарушила правила «Ордена».

Она могла бы сказать, что у них исключали из «Ордена Правды» за меньший грех, чем незаконный контакт с Наделенным, отвергнутым «Службой». Однако Илана не просто смолчала, она постаралась рассеять саму мысль об этой угрозе. Совсем ни к чему открывать уязвимое место, давая возможность собой управлять!

Но, похоже, ее собеседник в перчатках сумел уловить, что Илана проделала нечто особое. Он улыбнулся ей, как неразумной малышке, усилив досаду Иланы.

– Магистр не узнает о вашем проступке. Закончив свой поиск, вы сразу забудете, где побывали. Но нам важно, чтобы никто в Агеноре не знал, чем вы здесь занимаетесь.

– Я не хочу забывать! – встрепенулась Илана, уже не пытаясь скрывать раздражение. – Опыт поездки – часть платы за поиски вора!

– Ваш опыт останется с вами, – легко согласился Горад. – Вы забудете, где побывали, с кем виделись. Но схема поиска и память чувств сохранятся. Вернувшись, вы будете помнить Гальдор и прощание с Хейдом, но больше не будете той, кем приехали.

– То есть? – спросила Илана, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

Разговоры о том, что владевшие Силой способны сломить человека, заставить его стать послушным орудием, часто велись у них в «Ордене». Мастер из «Службы» два раза в год по две недели учил их «защитам, доступным простым людям».

Они смеялись над этим, считая занятия чисто формальным свидетельством благонадежности. А теперь ей захотелось припомнить хотя бы простейший набор охранительных знаков. Но память Иланы смогла воскресить лишь «замок», применяемый против «дурных взглядов».

– Все ваши страхи напрасны, – опять улыбнулся Горад. – Здесь не станут ломать вашу волю. Я просто хотел сказать, что, обретая какое-то знание, мы изменяемся. Сами.

– Поверю на слово, выбора нет, – рассмеялась Илана, в упор посмотрев на Горада.

– Нет лучшей защиты, чем смех, – обучали их в «Ордене Правды». – Любому известно: смеется лишь тот, кто уверен в себе и силен. Смех смущает, сбивает противника с толку, рождая немало вопросов.

– Есть. Выбор всегда есть, – ответил Горад. – Вы ведь вправе уехать.

– Все кражи по степени сложности делятся на три ступени, – сказала Илана, давая понять, что решилась. – Оплата…

– Для нас не важна. Если вы возвратите нам то, что пропало, вы можете смело назвать свою цену. Любую. Отказа не будет.

– А ваш Ливтрасир знает, что вы сейчас предложили мне? Он согласится платить? – усмехнулась Илана.

– Конечно.

– Тогда расскажите подробнее, что я должна буду сделать.

Горад замолчал, поднял руки, и из пустоты вдруг возникли еще трое: двое мужчин и какая-то женщина. Они, включая Горада, стояли крестом вокруг кресла, в котором сидела Илана.

– Простите, что мы появились не сразу, – сказал ей один из них, тот, что стоял справа. – Но иногда человек сам не знает, что он проводник информации. Мастер способен использовать разум любого в своих целях. «Служба» уже прибегала к таким штучкам, чтобы узнать, как живет Круг.

– Пошли вы к Лайцерфу! – едва не вспылила Илана, однако, взглянув на мужчину, она прикусила язык.

Глаза… Синь морской бездны, пронизанной множеством светлых огней… Вихрь сияющих искр… Звездный дождь на ночном темном небе… Поток голубого огня среди синего мрака затягивал и подчинял, заставляя забыть обо всем…

Наваждение длилось какую-то долю секунды, потом отпустило. Илана опомнилась даже быстрее, чем думала. Снова поймав его взгляд, она твердо теперь убедилась, что это совсем не иллюзия. Цвет оболочки вокруг странно-узких зрачков был таким же, как цвет незнакомого камня, который мужчина носил на груди: синий мрак с ярким проблеском светлой искры…

– Наделенный? Скорее, потомок одной из магических рас, истребляемых «Службой». Так вот он каков, Ливтрасир! – пронеслось в голове, и мучительно-жаркий комок подкатил к горлу.

Гнев моментально исчез, уступив место жгучей волне любопытства. Илана буквально впилась взглядом в это лицо. Тонкий вырез ноздрей, необычный разрез странных глаз, удивительно бледная кожа… Волнистые черные волосы, крупные губы, расстегнутый ворот рубашки, высокий рост… Раньше Илана мгновенно могла описать внешний облик любого до самых мельчайших деталей, а тут взгляд скользил, отмечая отдельные признаки и не давая составить словесный, достаточно полный портрет.

– Вы похожи на образ из наших легенд, – улыбнулась она, постаравшись прикрыть замешательство и ощутив, что краснеет.

Она не была смущена, как наивная девочка, жаркий румянец был знаком волнения и интереса. Илана его никогда не могла скрыть, однако за годы работы легко научилась ему придавать нужный смысл, от восторга до вспышки отчаянья.

– Вождь Агенора, мифический воин, волшебник…

Илана сейчас не играла, она говорила, что думает, зная: живой интерес льстит любому. Он вправду ее поразил, Ливтрасир. Он был точно таким, каким должен быть: очень высоким, с поистине царской осанкой и странною пластикой крупной лесной кошки… Маг, воин, вождь!

– Он похож не на образ легенд, а на Орма, на сводного брата, с которым вы были знакомы в Гальдоре, – с прохладной улыбкой заметила женщина-маг.

Слова были как будто нейтральны, однако задели, напомнив: герой агенорских легенд не свободен. Илана еще не забыла рассказов о Рыси из леса, стравившей двух братьев. Тогда, в Гальдорхейме, она отнеслась к сплетням с долей иронии, зная: столкнуть двух мужчин, ошалевших от страсти, легко. Но теперь, встретив Руни, лесянку из чащи, она ощутила мучительный всплеск неприязни.

В ней, в хрупкой жене Ливтрасира, Илане не нравилось все, начиная с волнистых волос, излучающих странный мерцающий свет, и кончая носком узкой туфельки, скромно прикрытой ее длинным платьем. Придирчивый взгляд в один миг оценил необычную бледность, припухлые губы, одежду лесной ведьмы…

Узкое платье с опушкой из белого меха и длинные серьги могли лишний раз подчеркнуть, как нелеп ее собственный вид в сапогах и рубахе. Илана впервые открыла, что этот привычный наряд вызывает в ней чувство стыда. И глаза… Глаза ведьмы! Они были точно такими же, как и глаза Ливтрасира!

– Вам это не нравится, – тихо заметила Руни, давая понять, что она уловила конец ее мысли.

Слова разозлили.

– Я думаю так, как хочу! А привычка вторгаться в чужой разум очень похожа на обыск. Есть люди, которые любят порыться в чужих письмах и сундуках. Это им доставляет особую радость. Наверное, у вас это принято, хотя в столице считается очень позорным! – с насмешкой сказала Илана, надеясь смутить белокурую ведьму.

– Пример неудачен, – ответила Руни. – Я дам вам другой. Попытайтесь представить: ваш гость, войдя в дом, начинает с того, что кричит во весь голос о том, как ему отвратительны все, кого он повстречал, начиная с детей и кончая хозяйкой.

– Но я не кричу, я молчу, – улыбнулась Илана как можно наивнее.

– Мысли реальны, как речь, и вам это известно, – ответила Руни. – Альв, Мерта, Горад… Они ждали вас, чтобы помочь здесь освоиться, а вы обидели их. Просто так, мимоходом, из прихоти.

– Это забавно! Вы сами меня пригласили к себе в Агенор, чтобы я помогла раскрыть кражу. И вы же хотите внушить мне, что я монстр! – сказала Илана, игриво взглянув на мужчин. – Но я добрая, я вам готова помочь!

– Очень рад это слышать, – с сарказмом бросил четвертый маг, крепкий блондин двадцати пяти лет с простоватым угрюмым лицом. – Только можно ли верить словам?

Тон звучал агрессивно. Как видно, жена Ливтрасира смогла заронить в его сердце искру неприязни к Илане.

– Придется, Йонн, – тихо ответил Горад.

Хотя он говорил очень мягко, четвертый маг, Йонн, покраснел так, что россыпь веснушек на лбу и щеках совершенно исчезла. Взбешенный взгляд, брошенный им на Илану, сказал, что он, так же, как Руни, не хочет вмешательства в их дела.

– Магия просто бессильна. Ни шар, ни вода не берут похитителя. Память предметов молчит. Мы не можем понять, что стирает ее. Потому-то и нужен Искатель, – сказал Ливтрасир Йонну, чтобы пресечь зарождавшийся спор.

– Что украдено? – громко спросила Илана, давая понять, что пора позабыть об эмоциях и перейти к делу.

– Свиток из Зала Запретного. В нем очень четко расписано, как поднимать и снимать Купол, – просто сказал Ливтрасир.

– Купол – это энергия, что хранит город от Жриц «Службы», – ровно добавила Руни, давая понять, что их ссора с Иланой не может мешать делу. – Мы поднимаем его, когда враг у ворот. Наша Сила и несколько древних машин помогают его удержать без особых потерь.

– Две недели назад я нечаянно вдруг обнаружил, что один прибор отказал, перестал принимать и усиливать Мощь, – почти сразу продолжил Горад. – Мы пытались понять, в чем причина, пока не открыли: прибор обвит странным, невидимым коконом. Он изолировал Силу. Убрать его было непросто, однако мы справились.

– Я не смогу обнаружить того, кто свил кокон, Искатели мало что смыслят в подобных вещах, – перебила Илана.

– Мы знаем, – язвительно вставил Йонн, словно стремясь подчеркнуть разность их восприятия.

– Тогда возникла идея: добавить в хранилище свиток, в котором подробно описано, как обращаться с приборами Древних, – как будто не слыша ехидного выпада Йонна, сказал Ливтрасир. – Их устройство, воздействие Силы на цепи кристаллов, сверкающий Купол, «сжигание» коконов…

– Кто предложил это сделать? – спросила Илана, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Я, – с напором ответил ей Йонн. – В нашем зале Запретного много таких документов. Они помогают сберечь потаенное Знание. Раньше один Горад мог управляться с наследием Древних. Теперь и мы сами, и дети хотим перенять его опыт.

– Зачем?

– Неизвестно, как сложится жизнь. «Служба Магии» вряд ли отступит. И если из всех Наделенных, живущих в Кругу, уцелеет хотя бы один, у него будет шанс выжить, если он сможет использовать эти машины!

– Достаточно странная мысль, – усмехнулась Илана. – Вернув себе Круг, «Служба» вряд ли позволит кому-то коснуться приборов.

Йонн вновь покраснел, а короткая синяя жилка на левом виске стала резко пульсировать.

– Я побывал в катакомбах! Я несколько лет жил в Убежище… В двадцать два года я стал стариком по вине Мастеров «Службы Магии»! Чуть не погиб, помогая вернуть детей семьям!

– Не надо, Йонн, – жестко прервал Ливтрасир, очень быстро взглянув на Горада. Илана могла бы поклясться, что он ему что-то успел передать. – Перестань. Все мы помним те дни.

– Да? Она обвиняет меня в том, что я продал город! Что я специально…

Йонн вдруг побледнел, его стала бить дрожь, и он сразу осел на пол. Горад, подойдя, наклонился к нему, положив ладонь на мокрый лоб. Потом он очень сухо и резко, скандируя каждый слог, выкрикнул несколько фраз на чужом языке.

Йонн затих и обмяк. Словно бы позабыв, для чего они здесь, он позволил Гораду себя увести.

– Извините его, – очень тихо сказал Ливтрасир. – С ним такое бывает.

– Прощальный дар «Службы», – добавила Руни. Ее голос был очень жестким. – Вам нужно следить за своими догадками. Мысль ранит хуже простых слов.

– В Лонгрофте всегда отвечают улыбкой на выпад противника, даже подростки стыдятся устраивать сцены. А я не враг Йонна, я лишь исполняю работу, которую мне поручили, – опять улыбнулась Илана, почувствовав радость.

Ей было приятно задеть синеглазую ведьму. К тому же дурацкий припадок скорее смешил, чем будил жалость. Ионн вызывал в ней презрение. Разве нормальный мужчина забьется в конвульсиях из-за каких-то догадок?

– У нас не Лонгрофт, – очень ровно ответила Руни, почти повторив слова Альва.

– У вас Агенор, где с презрением смотрят на самых обычных людей?

Руни что-то хотела ответить, однако взгляд мужа заставил ее промолчать.

– Мы позвали Искателя, чтобы понять, что у нас происходит, – сказал Ливтрасир.

– Да, – кивнула Илана, довольная этой поддержкой. – Вернемся к работе.

– Горад записал все, что знал о приборах, а утром отнес свиток в зал. Положив его в ящик «особых защит», Горад закрыл замок, наложил заклинание и вышел. В полдень я открыл тайник. Он был пуст, свиток пропал.

– Что вы сделали, чтобы найти его?

– В первую очередь, определили, кто был тогда в зале.

– И?

– И ничего! Только те, кто всегда.

– А конкретнее?

– Я и ребята, – сказал Ионн. – Альв, мальчик, который вас встретил, и Айлон. Еще были Руни, Мелен, Лунд. Две девочки: Нанна и Мерта. С Мертой вы тоже знакомы.

– Чем вы занимались?

– Йонн вел свой обычный урок, я читала, – ответила Руни. – А Лунд и Мелен заходили ко мне обсудить план открытия ярмарки на главной площади.

– Ярмарки? – переспросила Илана.

– Да. Раньше ярмарки здесь проводили почти каждый год. Мы подумали, что будет лучше возобновить их опять. Но так, чтобы в наш город под этим предлогом не смог проскользнуть отряд Жриц, Истребителей и Мастеров «Службы», – просто ответила Руни.

– Понятно. А девочки?

– Мерта и Нанна? Горад должен был их забрать для работы в Хранилище. Поиск магических практик, – сказал Ливтрасир.

– Круг достаточно узок, а значит, найти вора просто, – пожала плечами Илана. – Работа для Стражи!

– На первый взгляд – да, но никто не брал свиток, – ответила Руни. – Йонн и двое мальчиков не расставались. Мелен с Лундом были со мной и ушли вдвоем. Девочки, Мерта и Нанна, придя, скромно сели у входа в Хранилище и стали ждать. Я их видела.

– Что вы предприняли дальше?

– Мы поговорили со всеми, кто был в зале. С каждым отдельно. Рассказы совпали во всех мелочах. Тогда мы попытались использовать магию, чтобы прочесть Память главных предметов, но безрезультатно.

– Все четверо?

– Да, мы следов не нашли.

– Нанна точно такое же пугало, как и подружка? – внезапно спросила Илана.

– Пройдет два-три года, и «пугала» вас обойдут, – очень кротко заметила Руни. – Они станут очень красивыми! А еще Мерта и Нанна умеют понимать и сочувствовать…

– Сколько им лет?

– Мерте скоро пятнадцать, а Нанне шестнадцать, они еще дети, – с улыбкой сказал Ливтрасир.

– Да? В шестнадцать-то лет?! – усмехнулась Илана.

– И даже в семнадцать, – ответила Руни. – Им нужно узнать очень многое, прежде чем встретить любовь и создать семью. К счастью, такие ребята взрослеют физически позже обычных детей.

– Это уж когда как! – перебила Илана. – Я слышала, Жрицы в свои десять лет успевают испробовать ласку Наставников. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Не совсем.

– Может, некий красавец без Силы, но любящий деньги, решил поразвлечься, используя вашу наивность? Ведь девочки часто выходят из Круга? Он мог их легко обольстить.

– Но зачем? – удивленно спросил Ливтрасир.

– Чтобы их убедить раздобыть документы из зала Запретного и продать свитки…

– Кому? Мастерам «Службы Магии»? – спросил Горад.

– Может быть… – протянула Илана, не глядя на мага.

– Но ваш красавец, Илана, не мог знать, что мы описали, как можно поддерживать Купол. Не мог угадать, где мы будем хранить этот свиток. Не мог научить Мерту с Нанной, когда и как лучше всего его взять, – перебил Ливтрасир.

– Разумеется! Но разве трудно представить, что в зале Запретного есть очень ценные письма? Простой вор, случайно попав в дом, способен смекнуть, где искать бриллианты и золото. Тот, кто умеет читать, знает, что документы и книги дороже любых побрякушек, к тому же…

– Пропажу письма или книги заметят не сразу? – продолжила Руни.

– Конечно. А то, что пропал свиток, связанный с Куполом – просто случайность! – сказала Илана, вставая. – Она очень часто способна сыграть с нами гадкую шутку. Девочки не взяли бы документ, если бы понимали, что делают.

– Значит, вы твердо уверены, что документ попал к девочкам? – прямо спросил Ливтрасир.

– Нет. Это лишь одна версия. Есть и другие. Мне нужно спокойно обдумать все, прежде чем мы начнем действовать. Ливтрасир, когда треть воды в этих чудных хрустальных часах, украшающих зал, перельется, я жду вас. Мы вместе обсудим, что делать и как вернуть свиток, – сказала Илана, вставая. – Других прошу нам не мешать!

– Вот напор! – улыбнувшись, сказал Ливтрасир, едва двери закрылись. – Надеюсь, она понимает, что делает?

– Вряд ли. Ей нужен предлог, позволяющий нам показать, что Искатель Илана умнее, решительней и предприимчивей всех… А еще ей не терпится ближе с тобой познакомиться, – с грустной усмешкой сказала жена. – Как всем тем, кто давно осаждает Круг, жадно мечтая взглянуть на живую легенду.

– Хейд мне говорил, что Илана – хороший Искатель. А Хейд не из тех, кто способен купиться на яркое личико или пустое бахвальство.

– Возможно, – устало ответила Руни, вставая со стула.

Она подошла к окну, словно желая на что-то взглянуть во дворе, но не стала отдергивать бархат, скрывавший стекло. Сжав тяжелую ткань, Руни просто застыла на месте.

– Ты где, Руни? – тихо спросил Ливтрасир, подойдя к жене и обнимая ее.

Руни вздрогнула, словно забыв, кто с ней рядом, но тут же опомнилась и осторожно прильнула щекой к плечу мужа.

– Я здесь, с тобой, Эрл. Как всегда.

Это старое имя, которым его называли лишь самые близкие люди, согрело, как тихая ласка. Назвав его так, Руни словно давала понять, что они сейчас только вдвоем. Ему больше не нужно играть роль правителя, мага, который не знает сомнений и может всегда найти выход… Но, когда Эрл попытался обнять Руни, он ощутил, как она напряглась.

– Ты сегодня не Рысь, а лесной дикий ежик. Клубок острых игл, – улыбнулся он, шуткой стараясь развеять ее непонятный протест. – Невозможно коснуться, нельзя приласкать…

– Извини, я, наверно, была не права, – отстраняясь, сказала жена. – В Агеноре беда и нам нужен Искатель. Мои чувства здесь не при чем. Но мне было бы легче, пришли Хейд мужчину. Он должен был это понять…

– Ты о чем? – удивленно спросил ее Эрл.

– Ни о чем… Обещаю тебе, что я буду держаться достойно. Нельзя опускаться до уровня тех, с кем нас сводит Судьба…

Голос Руни был тих и спокоен, но Эрл хорошо знал жену. Эта внешняя кротость, к которой она приучила себя в Гальдорхейме, была хуже ссор. Он всегда ненавидел ее, эту маску смирения и отчужденности, мрачную память тех лет, когда Руни была женой Орма. Не в силах бороться с удушливым липким кошмаром обыденной жизни, она приучила себя «уходить», исчезать неизвестно куда. Тело рядом, а дух…

– Я устала. Устала от лжи, – уловив что-то, тихо сказала жена. – Я устала молчать, делать вид, что не слышу чужих оскорблений. Устала терпеть откровенное хамство, насмешки, презрение.

Эрл попытался свести дело к шутке:

– Терпеть? Ты прекрасно умеешь себя защищать. Наша гостья еще не успела открыть рот, как ты…

– Открыть рот? – повторила за ним Руни, странно взглянув на него. – Это важно? Зачем ей вообще говорить? Ранит вовсе не слово, а мысль. И потом… Когда я ей ответила, ты был задет. Почему?

Эрл вздохнул.

– Ты же знаешь сама. Мы сильнее, нам больше открыто. А значит, мы должны понимать и прощать тех, кто смотрит на мир по-другому.

– Должны… Мы должны… – усмехнулась жена, глядя мимо него. – А они? Почему же они не щадят нас? Посмей кто-то высказать вслух хоть десятую часть из того, что он думает об окружающих, и они сразу заставят его замолчать. А мы… Мы…

– Нам приходится это терпеть, – улыбнулся Эрл. – Это цена нашей Силы. К тому же не каждый, кого мы встречаем, враг.

– Как для кого. Тебя любят здесь. Ты Ливтрасир, защищающий жизнь, герой новых легенд. А я – ведьма, нахально занявшая место твоей жены… Я Рысь, волшебница, тварь, овладевшая с помощью чар твоим сердцем… Я очень устала терпеть этот мощный поток непрерывной агрессии…

Эрл снова обнял жену.

– Пусть завидуют. Ты моя сказка, моя белоснежная Рысь… Моя хрупкая льдинка…

Она отстранилась.

– Не надо. В любой момент могут войти.

– Ну и что? Ты моя жена, и я люблю тебя, Руни. Люблю… Как в тот день, когда в первый раз встретил…

– Той Руни давно нет, во мне ничего не осталось от прежней лесянки… Тогда я пришла в замок Орма, не зная законов людской жизни, не понимая себя…

Но закончить то, что начала говорить, Руни просто уже не смогла, потому что вернулся Горад.

– Йонн заснул, – сказал он. – Обошлось. Но мне очень не нравятся эти припадки. Они начались почти сразу, как спутали первый прибор…

Глава 4.

Возвратившись из залы, Илана открыла шкатулку и вынула лист. В силу давней привычки она собиралась вписать в него то, что услышала, четко простроив события и проработав путь поиска нужного свитка. Однако зеленый песок необычных часов, находившихся в комнате, на треть засыпал кристалл ярко-желтого цвета, лежавший на дне, а листок из шкатулки по-прежнему был белоснежен. Работа не шла ей на ум, мысль Иланы опять возвращалась назад, к встрече с магами.

– Нет, я не стану писать, это слишком опасно, – решила она, отложив перо. – Девочки или еще кто-то… Горад и Руни считают, а может быть, делают вид, что они верят: свиток похищен для «Службы», но… Хейд не ошибся, когда помянул наших старых знакомых из секты. Для них этот город, привыкший дрожать перед Силой – подарок Святого.

«Любой, пожелавший возвыситься с помощью чар, попадает во власть повелителя Мрака. Не важно, кому он желает служить: своей прихоти, воле Властителя или Святому. Он – не человек и не смеет жить между людьми. Мы готовы помочь овнам снова вернуться в свое стадо, если они добровольно дадут разорвать аркан Мощи, влекущей их в бездну…»

Илане не раз попадались такие листовки. Хотя «Служба Магии» в Лонгрофте очень сурово карала тех, кто читал этот горячечный бред, люди их находили повсюду. Достаточно было оставить коня, зайдя в ближний трактир, чтобы там пообедать, как в сумке уже появлялся подобный листок.

В Агеноре пока не читали посланий от клиров, однако представить, как примут их, было легко. Уже много веков Силу здесь почитали проклятием, Злом, разбивающим семьи, ломающим судьбы людей. Шанс сберечь жизнь ребенка ценой отречения от необычных способностей многим казался желаннее странной учебы в Кругу.

Ливтрасир… Йонн… Горад… Город принял их помощь в борьбе против «Службы», однако возможность без крови и мук уничтожить опасный исток, привлекающий к ним Мастеров, соблазняла куда больше призрачной власти, даваемой детям искрой Силы.

– Ливтрасир скоро узнает, какая опасность грозит магам из Агенора, поймет, как им всем повезло, что я рядом… А жаль! – пронеслось в голове у Иланы. – Жаль, что он – Наделенный!

Последняя мысль отрезвила, прогнав эйфорию, возникшую после их встречи. В душе, словно маленький гадкий червяк, шевельнулось противное чувство сомнения. Те Наделенные, что попадались Илане, смотрели всегда сверху вниз, не желая признать ее равной. Илане хотелось бы верить, что он, Ливтрасир не похож на них, но прежний опыт учил не спешить делать выводы.

– Я уже знаю, кому предназначен украденный свиток, – сказала Илана, когда они встретились. Она старалась не выдать волнения, мощной волной захлестнувшего душу, едва Ливтрасир подошел к ней. Должно быть, оно объяснялось возможностью вновь поквитаться со старым противником. – «Служба», скорее всего, не при чем, это клиры. Вы слышали что-нибудь о такой секте?

– Немного, – кивнул Ливтрасир. – Хейд мне говорил, что для них Сила – зло, безразлично, кому она служит.

– Я раньше не знала о «коконах», но не раз слышала, что Наделенный, попав на сход клиров, теряет свой дар, – продолжала Илана. – «Служба Магии» часто использует «Орден», желая раскрыть преступления, где фигурирует секта.

– Разумно. Ведь если клиры способны стирать Память, то Наделенный бессилен узнать правду, – тихо сказал Ливтрасир, не сводя взгляд с Иланы.

– О секте нам лучше пока умолчать, – предложила она, ощутив, как кровь вдруг приливает к щекам. – Ведь они превращают волшебников в самых обычных людей! В Агеноре сочтут это даром Святого. Ведь третий маг, Йонн, пострадавший от «Службы»…

– Не станет общаться с людьми, для которых любой человек «овен в стаде,готовый снести кару пастыря с должным терпением,» – мягко прервал собеседник Илану, давая понять, что он тоже читал листки. – Ионн не станет служить клирам, он дорожит своей Силой. В Кругу Йонн живет так, как хочет. Его уважают и любят, к тому же…

– В его руках власть? – усмехнулась Илана, считая, что верно закончила мысль Ливтрасира. – Но клиры способны ее дать любому. Земные дела привлекают их больше, чем можно подумать, услушав жаркую проповедь…

– Ионн – маг, он вряд ли предаст нас, – спокойно сказал Ливтрасир.

– Тем не менее, клиры нашли человека, который, испробовав, чем грозит Сила, решил, что куда безопаснее жить без нее. Йонн, Горад или…

– Нет, не Горад, уж скорее я сам, – перебил Ливтрасир. – Я ведь долго не знал, что я из Наделенных. Без Силы я смог бы и выжить, и жить. А в тех землях, где вырос Горад, Мощь – дар Неба, такой же, как голос, слух, зрение или способность дышать.

– Хорошо, – согласилась Илана, – оставим Горада. В Гальдоре я слышала, что Руни, эта волшебница… – звать синеглазую ведьму женой Ливтрасира она не желала, он явно заслуживал лучшей подруги!

– Руни знает, как страшно себя потерять. И она повидала достаточно, чтобы не верить пустым обещаниям клиров, – прервал Ливтрасир.

Он сказал это просто, но твердо, давая понять, что любая попытка Иланы продолжить беседу о Руни бессмысленна.

– Ладно, я больше не буду гадать, – согласилась Илана, жалея, что ей не позволили высказать то, что она о ней думала. – Сделаем так: побеседуем с теми, кто был в Зале в день кражи свитка. С детьми и с мужчинами. Я буду спрашивать, а вы – следить, как они реагируют. Вам ведь легко обнаружить ложь или помочь вспомнить все, что забылось? Я слышала, что Наделенный, введя в транс, любого заставит открыть даже то, что не вырвешь физической пыткой. Конечно, ребята владеют зачатками магии, но вы сильнее. Вы сможете их подчинить.

Илана верила: план идеален. Ее удивило, когда Ливтрасир возразил:

– Так нельзя.

– Почему?

– Если мы это сделаем, то уподобимся «Службе».

– Неужто? – с издевкой спросила Илана, мгновенно забыв о тех чувствах, которые в ней пробудил собеседник. – Я здесь меньше дня, но уже поняла, что все только и знают, что рыться без спросу в моих мыслях!

– Вся беда в том, что вы сильная женщина. Внутренне. В вас бурлит жизнь, – с непонятной улыбкой сказал Ливтрасир. – И поэтому каждая мысль превращается в мощный посыл, пробивающий легкий покров повседневной Защиты. Никто не хочет подслушивать, но вас нельзя не услышать.

Слова и обидели, и, в то же время, польстили.

– Я лишь выполняю задание. Так, как меня научили, – слегка покраснев от досады, сказала Илана. – Вам нужно знать, кто взял свиток? Прямо ответьте мне: да или нет?

Ливтрасир отвел взгляд, признавая ее правоту.

– Нужно. Если вы твердо уверены, что по-другому нельзя, я попробую всех убедить добровольно использовать технику транса.

– И если кто-то откажется, это и будет признанием, – мягко Илана, стараясь развеять неловкость, возникшую вдруг между ними.

– Не думаю. Здесь, в Агеноре, другие законы. Когда я впервые попал сюда, то очень долго не мог понять логику тех, кто родился и рос в этом городе. Люди боялись всего, они с детства привыкли искать подвох в самых обычных вещах.

– Попытайтесь составить подробнейший список отрядов, приехавших в город, – сказала Илана, на время решив сменить тему, – недели за две до того, как Горад нашел «кокон». Все группы приезжих, в которых не меньше семи человек. Взрослых, а не детей. Дело, что привело их сюда, должно быть уже сделано, а предлог, не позволяющий ехать обратно, достаточно прост и разумен.

– Вам кажется, что человек, взявший свиток, еще не успел передать его?

– Да. Клиры действуют группами, по одиночке они совершенно бессильны. Взяв свиток, вор должен был сразу же его отнести в город или припрятать. Мне трудно поверить, что вы не спросили охрану, кто вышел из Круга. И если они…

– Да, вы правы, – кивнул Ливтрасир, – нам сказали: никто. А потом мы закрыли ворота, ведущие в Круг, и поставили стражу у люка из зала Запретного.

– Люка? – переспросила Илана. – Какого?

– Который ведет в катакомбы.

– Я могу осмотреть его?

– Да.

– Все приборы, которые вам помогают поддерживать Купол, внизу? – для порядка спросила Илана, хотя уже знала ответ.

– В катакомбах, – легко подтвердил Ливтрасир. – И мне трудно представить, что кто-то добрался до них. Разобраться в системе проходов, ведущих к приборам, способны я сам, Горад, Ионн, наделенные дети…

– А Руни?

– Нет, Руни туда не спускается, как и обычные люди.

Он ей не сказал, почему, а Илана его не спросила. Когда Ливтрасир пожелал сам ее проводить в зал Запретного, ей стало очень приятно.

– Я рада, что именно вы мне покажете люк! – словно бы намекая на что-то, сказала Илана.

Такие невинные фразы не раз выручали ее, помогая внушить собеседнику, что для нее он особый, совсем не такой, как другие мужчины. Но сердце мучительно дрогнуло, когда Илана услышала краткий ответил:

– И я тоже.

Илана уже не могла не признать, что, хотя Ливтрасир – Наделенный, он очень волнует ее. Она могла скрыть влечение, вдруг захлестнувшее сердце, пока они шли по дворцу, но совсем не хотела. Подросток пугается вспышки нечаянной страсти, мужчине она льстит сильнее любых комплиментов. Ее прошлый опыт учил, что иначе не может и быть.

Глава 5.

– Галар уже заснул, госпожа.

– Хорошо, Валла. Я посижу с ним немного.

Служанка, кивнув, отошла от ребенка, и Руни склонилась к кроватке. Галар спал, сжимая в руке ярко-розовый хвост непонятного зверя. Он очень любил этот мягкий комочек окрашенной шерсти, хотя и не знал, как зовется пушистый дружок. Это «чудо» ему подарили Альв с Мертой. (Ребятам понравился яркий зверек, привезенный каким-то купцом из-за Моря.) Обычно, придя к сыну, Руни легко забывала обо всех неприятностях, но сейчас ей было плохо.

Почти две недели назад, согласившись использовать помощь Искателя, Руни нутром ощутила, что это опасно. Для города? Нет, для нее. Почему? Еще даже не видя Иланы, она угадала угрозу, а встреча разрушила хрупкий покой, обретенный с огромным трудом.

Прошло больше трех лет с того дня, когда Руни ушла в лесной дом, порвав с Ормом. Очнувшись от долгой болезни, она поняла: жар сжег память о прошлом, дав шанс возродиться, начать жизнь сначала. Однако ужасная ночь, пережитая Руни в Гальдоре семь лет назад, все же оставила след.

Отвращение, боль и мучительный страх, порожденные грубым насилием, вызвали шок. К счастью, резкий уход в рысь из леса открыл, что душа не так крепко завязана с плотью, как кажется. Позже, вернувшись назад, в свое тело, смертельно устав от претензий супруга, считавшего, что он загладил свой грех, сделав Руни законной женой, а не просто одной из наложниц, она подчинилась. Но, стоило Орму обнять ее, как страх глушил разум. И, не умея смириться, она «уходила». Всегда. Тело было во власти супруга, а дух далеко…

Начни Руни тогда ненавидеть того, с кем жила, ей бы было потом легче. Но неожиданный шок, пережитый в ту страшную ночь, перешел с человека на… Их отношения? Нет, на саму страсть. Протест вызывало общение тел, этот плотский контакт, при котором одна цель: любой ценой взять и насытиться. Ее тошнило от вспышек невидимой похоти и от семейных сцен…

Орм ее очень любил. Так, как он понимал. Как умел. То, что ненависть Руни достаточно быстро сменилась брезгливою жалостью и отвращением, ранило Орма. Не зная, зачем она так поступает с ним, он ее то проклинал, то молил о прощении. Не в силах вынести боль, он стремился унизить жену, оскорбить, обвинив в неудаче их брака. Привыкнув к восторгам любовниц, он просто не мог примириться с таким обращением.

– Кукла! Не Рысь, а лягушка в стоячем болоте! Холодная, скользкая… Лучше спасибо сказала бы, что я хоть как-то пытаюсь тебя разогреть. Да кому ты такая нужна! С тобой рядом любой станет психом!

Спустя время ругань сменялась мольбой дать ему шанс загладить вину и мощнейшею вспышкою похоти… Этот кошмар повторялся вполне регулярно.

– Ты просто не можешь любить! Ты не можешь смириться с тем, что не похожа на нас, на нормальных людей, и ты мстишь! Тебе нравится мучить, терзать, унижать! Это ты виновата во всем, что случилось! Одна только ты! Ты способна разбить жизнь любому!– не раз повторяла ее сестра, Свельд.

Постепенно она стала верить, что так и есть. Она одна виновата в том, что пробуждает в душе Орма низкие чувства. И в том, что не может родить. В том, что добрая, честная Свельд начала ненавидеть ее. В смерти Эрла… Не будь ее, Орм вряд ли бы приказал убить сводного брата.

– Любая крестьянка порядочней, лучше, чем ты! Выйдя замуж по воле родных, она честно стремится помочь мужу, сделать его жизнь приятной. Она помогает ему в поле, варит обед, убирает их дом. И рожает ему сыновей. А ты только и знаешь, что роешься в книгах, поеденных червем и крысами. Как настоящая ведьма! Ты больше не помнишь, что есть долг жены, долг сестры, долг хозяйки. Тебя ничего не волнует, тебе не нужен никто!

Как ни странно, тогда речи Свельд не заботили Руни.

– За все в жизни надо платить! А ты, Руни, привыкла брать даром, при помощи чар. Тебе все поднесли на серебряном блюде: любовь, семью, замок. Ты можешь носить драгоценности, платья из бархата, есть необычные блюда, не думать о завтрашнем дне… А взамен от тебя ждут ничтожную малость: улыбку, приветливый взгляд, мимолетную ласку!

За все в жизни надо платить… За те блага, которые так восхищали сестру, муж хотел получать ее ласку, и Руни платила… Платила за то, чтобы быть в чужом замке, не думать о завтрашнем дне, не метаться, не жить.

– Меня нет. Мне не нужно уже ничего. А вам нужно? Пожалуйста! Только отстаньте, – могла бы сказать она всем окружающим.

Эрл, возвратившись в Гальдор, снова дал ей надежду, заставил опять начать жить.

Лесной дом… Руни вдруг показалось, что время вернулось назад, и она стала прежней. Пугало одно: вновь остаться одной в этом мире, опять потерять человека, которого любит. Однако инстинкт говорил, что навязчивость может спугнуть, и она прикрывала свой страх одиночества грустной улыбкой и слабостью.

То, что Эрл хочет ее, поначалу смутило и даже слегка испугало. (По счастью, в то время он просто не мог прочитать ее мысли.) Но рядом с ним было тепло и спокойно. Эрл не был напорист, его ласки были нежны, и он сам иногда был смущен тем, что с ними творится. Им было легко вместе. Даже защитный барьер, укрывающий чувства, не мог разделить их. Улыбки, слова, взгляды, прикосновения рук… И однажды она отдалась. Точно так же, как раньше другому, «уйдя» в никуда.

Он не понял, не смог уловить это бегство души. А она, возвратившись, увидела, как он ей рад, ощутила его благодарность и в первый раз вдруг поняла, что объятия – слишком ничтожная плата за радость быть вместе.

Она не могла отвечать страстью, но могла дать свою нежность, заботу, тепло. Потом Руни вообще не стремилась «уйти». Близость с Эрлом не пробуждала в ней горечи и отвращения. Она казалась похожей на некий простой ритуал, исполняемый ради другого. Ей было приятно дать то, что могло принести радость и не доставляло ей боли.

– Я очень люблю тебя, Эрл. Я люблю, как вообще никогда не любила… Мне так хорошо с тобой рядом… Когда ты меня обнимаешь, я счастлива…

Она ему не лгала. Ей действительно нравилось чувствовать рядом с собой его тело, ласкать его черные волосы, просто вдыхать запах кожи… К тому же примерно на пятую ночь она вдруг ощутила присутствие некой души, снизошедшей к ним. Она ждала воплощения, чтобы прийти в мир. И Руни ее приняла с благодарностью. Этот ребенок, Галар, для нее стал особенным знаком того, что их жизнь с Эрлом будет счастливой.

Решив ехать с ним в Агенор, Руни верила: прошлого нет. Но она ошибалась, оно очень скоро напомнило, что пережитое не исчезает бесследно. Уже в первый вечер, когда Горад снял блок Защит, подавляющих Силу, Эрл сразу почуял неладное.

– Что-то не так? – спросил он, обнимая ее. – Ты как будто бы здесь и не здесь.

– Я с тобой, – почти сразу ответила Руни.

– Но словно чего-то боишься. Когда я тебя обнимаю, ты вдруг замираешь, сжимаешься… Я тебя чем-то обидел?

– Нет, нет. Я люблю тебя, Эрл.

Но она ощутила, что он не поверил словам. Понимая, что Эрл легко чувствует ложь умолчания, Руни достаточно скупо ему рассказала о первом замужестве. Она не знала, чего ожидала в ответ на признание, но тишина, наступившая после рассказа, ее испугала.

– Я даже представить не мог, что такое возможно… Ведь все эти годы я думал, что ты добровольно осталась с ним, что вы по-своему счастливы… Я бы простил Орму многое, даже попытку убить меня. Но не тебя… – наконец сказал Эрл, глядя мимо нее. (В нем как будто бы что-то потухло, он вдруг постарел лет на десять-пятнадцать.)

– Не будем опять ворошить пепел старых обид, – прервала его Руни, уже сожалея об этом признании. – Мы вместе, я жду ребенка… Не верю, что прошлое может разрушить то, что началось.

Разговор растревожил, но он же и сблизил их. Нежность, забота, тепло, понимание, ласка… Муж словно хотел возместить пережитое ею с другим, а она отвечала ему тем же. Только однажды она испытала прилив настоящего страха.

Когда Орм пришел к Ливтрасиру просить о поддержке в борьбе с Черным Духом, пришедшим в Гальдор, он не знал, что загадочный маг – его брат. Беда не примирила их полностью, но притушила обиду и ненависть, вынудив вместе искать выход. Эрл решил ехать в Гальдор, позабыв о вражде с Ормом, чтобы загнать Черный Дух назад, в Магму.

После Совета, оставшись вдвоем с Руни, Эрл долго с ней говорил о делах Агенора. Как ей заниматься с детьми. Как при помощи Ионна поднять Купол, если нагрянет беда. (Горад должен был ехать в Гальдор вместе с Эрлом.) Он вел себя так, как всегда: был спокоен, внимателен, нежен. Пытался шутить. Но она ощущала в нем что-то чужое, еще незнакомое ей.

– Все дела и дела… Словно кроме них нет ничего, – вдруг сказал Эрл, обняв ее. – Я не хочу уезжать, не хочу расставаться с тобой. Ты нужна мне. Всегда. Знаешь, Руни, я очень люблю тебя. И я хочу, чтобы мы были счастливы… Я хочу дать тебе радость… Хочу, чтобы ты поняла, как я сильно люблю тебя…

Ее смутили не столько слова, сколько тон, каким Эрл это все говорил. А еще его руки и губы. То, как он ее прижимал к себе. Раньше его ласки были нежны, осторожны и трепетны. Руки, касаясь ее тела, словно хотели сказать, как они восхищаются им, как хотят пробудить в нем ответное чувство. Тепло… Благодарность… Забота… Поток чувств шел легкою светлой волной, заставляя забыть обо всем, унося за собой. А сейчас Руни вдруг ощутила пульсацию чисто физической страсти, прорвавшейся сквозь покров бережной нежности.

Руни легко поняла, что с ним. Эта поездка в Гальдор была очень опасна. Эрл шел, потому что не мог не идти. Понимая, что только огонь Силы Рысей способен изгнать Черный Дух, он готов был принять этот бой. Но бесстрашный герой, Ливтрасир, «воин Ливггарда», был только мифом, рожденным молвой, а Эрл был человеком из плоти. Он знал, чем рискует, столкнувшись с живым воплощением мрака. Отвага – не безрассудная смелость, а преодоление страха, который живет в душе каждого, но подчиняется воле. Опасность всегда пробуждает желание жить. Жить так, как не смел раньше…

Руни могла бы смириться с негаданным натиском, если бы ей пришло в голову просто закрыться. Любой Наделенный способен не только послать мысль, но и передать то, что он ощущает, другому. Наверное, Эрл полагал, что, сливаясь с сознанием Руни, он ей помогает почувствовать вспышку огня, что бушует в крови, затемняя рассудок, веля позабыть обо всем. Он хотел поделиться с ней этим мучительно-страстным потоком, который несет непонятно куда, гася разум, суля наслаждение…

Эрл не учел одного: каждый любит по-своему, но страсть всегда одинакова. Древний инстинкт, проявляясь без всяких преград, мало чем отличается от равнозначных порывов других. И, коснувшись сознания мужа, почувствовав этот напор безудержных желаний, искусно скрываемых раньше покровом мучительно-сладкой, пронзительной нежности, Руни перепугалась до смерти. Столкнувшись с привычным порывом, сознание выдало полный набор позабытых картин ее первого брака и яркий букет прежних чувств, вызываемых Ормом.

Шок был слишком сильным, страшнее, чем после скупого рассказа о давнем насилии.

– Я не хотел причинить тебе боль, я не думал, что это так… Так ужасно… – сказал Эрл, немного опомнившись. – Руни, прости…

– Нет, это ты прости. Я ведь люблю тебя, Эрл, я совсем не хотела… – Сейчас Руни бы отдала очень многое, чтобы муж смог позабыть о случившемся. – Это как рана: она затянулась уже тонкой коркой, но может начать кровоточить от прикосновения. Лучше не трогать ее… И она заживет! Заживет совсем. Так, что не будет следа!

– Ты права, время лечит любые душевные раны, – ответил ей Эрл. – Вместо них остается лишь шрам. Он не может болеть, но и чувствовать тоже не может.

Сказал ли муж это ей вслух? Или просто подумал? А может быть, Руни сама, уже позже, закончила мысль? Сейчас ей было трудно припомнить, как все было.

Из Гальдорхейма пришло письмо Свельд, сестры Руни.

– Каждый нашел, что искал, – написала она. – Нужно только сберечь то, что нам подарила Судьба. И не смей никого проклинать за свой первый урок настоящей любви! Не будь Орма, ты бы никогда не узнала, что значит быть рядом с мужчиной. «Мистический брак родных душ» – неизвестно, в какой из баллад Свельд нашла непонятную фразу – откровенно смешон. Ты не можешь почувствовать страсть, но ты можешь хотя бы нормально исполнить супружеский долг. Не забудь, что твои «утонченные чувства» достанут любого…

Зачем Свельд отправила это письмо? Вероятно, из чувства вины. Лучший способ защиты - атака. Она начала понимать свою роль в той далекой истории. Ведь без вмешательства Свельд Орм не смог бы поверить, что Руни - любовница Эрла. И именно Свельд заперла двери, чтобы сестра не смогла убежать, когда Орм, совершенно утратив рассудок, погнался за ней. И «дыхание грез»… Не достать тогда Свельд порошок, подавляющий волю и разум, венчания с Ормом бы не было. (Свельд это сделала ради двух самых любимых людей, полагая, что дарит им счастье.)

Есть старый прием, популярный у ведьм. Это«магия слова». Чтобы «слово»сработало, текст сообщения должен совпасть с подсознательным страхом намеченной жертвы. Письмо оказалось для Руни тем «словом», с которого все началось.

Прочитав письмо Свельд, Руни просто пожала плечами и бросила свиток в огонь. Ей совсем не хотелось опять вспоминать пережитое. Руни отчетливо помнила, как быстро он прогорел и рассыпался серым безжизненным пеплом. Тогда ей казалось, что так же сгорела, ушла ее боль.

Потом Руни пошла в зал Запретного, где ее ждал Горад. Он хотел ей показать катакомбы. До этого дня Руни там не бывала ни разу, хотя много слышала о необычных приборах. Она понимала, насколько они важны, знала, что нужно учиться использовать их, потому что она – Наделенная, но почему-то ее не тянуло в подземный мрак. В зале, где был люк, она ощущала неясное чувство тревоги. Ей было неловко признать это, так как мужчины свободно спускались под землю, не чувствуя страха, и брали с собою ребят.

Руни недолго тогда пробыла в катакомбах. Она не успела увидеть не только подземную залу с приборами, но даже «комнаты», где жили дети. На середине пути Руни вдруг ощутила сильнейшую слабость. Потом пришла тошнота. Стало холодно, начался сильный озноб. Та «защита», которую Руни поставила, не помогала. Она не хотела признать свою слабость, решив, что продержится, выдержит, но Горад сразу заметил ее состояние. Он попытался помочь ей, прикрыв «пирамидой», которой всегда защищал в катакомбах детей. Безуспешно. Пришлось возвращаться назад.

Руни было мучительно стыдно за свой неудачный «поход». Даже здесь, среди магов, она оказалась беспомощной, слабой, ненужной.

Горад стал ее избегать. Руни не обвиняла его, потому что она понимала: он чувствовал к ней интерес, пока верил, что Руни равна им по Силе. Открыв, что она неспособна справляться с воздействием магии, он стал испытывать к ней только жалость. Ему стало скучно.

Мерона, приемная мать, обожала Свельд, и опасалась ее, Руни, видя в простых детских шалостях некий злой умысел из-за того, что в лесянке была Сила. Позже за это ее обвиняла Свельд. Что бы Руни ни делала, все вызывало протест окружающих. Она была плохой дочерью. Плохой сестрой. Плохой женщиной.

И теперь здесь, в Агеноре, она убедилась в том, что ни на что не годится. Она – плохая волшебница. Снова плохая… Тогда, в Гальдорхейме, ее обвиняли открыто. Теперь, в Агеноре, об этом молчат и старательно делают вид, что жалеют ее, не хотят причинять боль. И если она хочет выжить и жить, то должна подавить чувство острой вины, укротить его, спрятать от всех.

Руни справилась с чувством вины, но тревогу она заглушить не смогла. А потом пришел страх. Страх потери, которую не пережить.

В Круг не раз приходили обычные женщины из Агенора. Одни шли с бедой, веря, что найдут помощь, другие искали предлог посмотреть, как живут маги. Они не смели открыто третировать Руни, но и не любили ее.

– Волшебство – для мужчин. Нам положено просто вести дом, готовить еду и рожать детей, – как-то услышала Руни фрагмент разговора двух женщин. – А эта, жена Ливтрасира, обычная ведьма. И что он нашел в ней?

Ее поразила та злоба, с которой пришедшая это подумала. Зависть… Обида… И тихое бешенство… Нет, эта женщина не собиралась пленять ее мужа, тяжелая жизнь и лишения в ней потушили желание нравиться. Но, восхищаясь всем, что Ливтрасир совершил для их города, женщина думала, что он, великий волшебник, сам пал жертвой чар.

Будь жена Ливтрасира похожа на девушку с яркой лубочной картинки, она бы поверила, что он с ней счастлив, но тощая ведьма с пылающим взглядом совсем не годилась в подруги вождю Агенора. От чистого сердца жалея героя, она могла только молить бога, чтобы он спас Ливтрасира, открыл ему правду, заставил прогнать Руни и создать семью с крепкой красавицей, пышущей жизнью.

Хотя Руни знала, что Эрл посмеется над этой «заветной молитвой», она причинила ей боль, вновь напомнив: она в Агеноре чужая. Любя Ливтрасира, желая ему счастья, жители города были обижены выбором Эрла.

– Уйди, ведьма! – как-то прочла Руни в свитке, заброшенном через окно ее комнаты. – Тебе не место с ним рядом! Герой Агенора возьмет себе в жены одну из волшебниц, родившихся в городе!

Руни сожгла этот свиток.

Однажды в Круг к Эрлу явился беглец из Фирода, прося дозволения жить в Агеноре.

–  Моя дочь общается с нечистью, - горько сказал он. - Уже третий месяц ее преследует Дух. Мы бежали из нашего города, чтобы ее не казнили. Я верю, что вы нам поможете.

Им разрешили остаться, а Эрл решил сам посмотреть, что к чему. Они вместе пришли в дом, который сняла семья. Комната девушки была завешана черными шторами, а стол уставлен свечами. Хозяйка, эффектная, совсем не старая, в броском наряде, держалась довольно кокетливо. Увидев, что Ливтрасир не один, она явно опешила.

–  Вы не должны были брать с собой женщину, - с приторно-сладкой улыбкой сказала хозяйка, в душе проклиная незваную гостью. - Ей лучше уйти назад в Круг, ведь Дух может ее подчинить. Так же, как мою дочь!

–  Не волнуйтесь, я знаю, как с ним обращаться, - спокойно ответила Руни, уже ощутив: здесь какой-то подвох.

Поняв, что добровольно она не уйдет, мать решила позвать свою дочь:

– Иллианта!

И в залу скользящей походкой, похожей на танец, вошла необычная девушка. Она шла, словно не видя вокруг ничего. Потом вдруг замерла в самом центре, напротив стола со свечами, закинула голову и засмеялась гортанным воркующим смехом. Ее странно-узкое платье из переливчатой ткани казалось прозрачным.

–  Ах, мама, он снова пришел ко мне, этот неведомый дух! – начала Иллианта, прогнувшись всем телом. – Он мне говорил, что он хочет…

Она хорошо отыграла задуманный матерью фарс, эта девочка. Страстные вздохи, бесстыдные позы, двусмысленность реплик… А Руни увидела то, что всегда было скрыто от глаз посторонних.

Ненужный ребенок, мешающий матери и не способный найти настоящих друзей… Град упреков, невидимый плач, чувство, что недостойна общаться с другими… Что очень глупа, некрасива, застенчива… Боль от насмешек ровесников…

Как-то, на празднике, стоя одна в уголке и не зная, куда себя деть, взяла в руки бокал с вином… Выпила все, в знак протеста… И вдруг совершилось волшебное чудо! Исчезла извечная робость, ушла неуверенность… Она уже не была серой мышкой, она теперь стала принцессой! Она разбивала сердца! Второй… Третий бокал… И когда кто-то, выведя в сад, начал жарко шептать ей о том, что она – совершенство, девчушка забыла про все…

Мать не осудила падения, она простила ее, а потом… Потом вдруг предложила опять повторить то, что было, но только с другим… А знакомый бокал совершил свое чудо: она вновь была королевой, она могла все! Ее жизнь обрела новый смысл, превратившись в триумф!

Мать теперь была ласкова с ней… Правда, вскоре вино потеряло волшебный эффект, но на помощь пришли золотые кристаллики…

– Хватит, пора прекратить этот фарс, – неожиданно резко сказал Эрл, вставая. – Идея сослаться на Духа вполне остроумна, но здесь, в Агеноре, и так слишком много борделей!

В ответ Иллианта опять закатилась пронзительным смехом, (она полагала, что ей говорят комплименты) а мать возмутилась:

–  Вы нас оскорбляете!

Больше они не встречались, но Руни запомнила вечер надолго. Она жалела несчастную девочку, но не могла не признать, что ей стало тревожно. Наивная смесь беззащитности с явным распутством задела какую-то тайную струнку в душе Эрла, вызвав особое чувство.

Сама Иллианта соперницей быть не могла, даже если осталась бы в городе. (Мать увезла ее сразу, решив, что их план провалился.) А Руни впервые представила, что может выйти, когда вместо девочки, напрочь утратившей чувство реальности, в жизнь Ливтрасира войдет незнакомая женщина. Та, о которой мечтают обычные жители города: очень красивая, умная, полная радости, без всяких там глупых принципов, не позволяющих брать то, что хочется… Ей стало страшно.

В Гальдоре вокруг Эрла было немало красавиц, включая певицу, медноволосую Альвенн, которая стала Подругой Хранителя. Они любили его, но как друга, как старшего брата, который мог и защитить, и утешить. Сама мысль о том, что он, Выродок, сын Белой Рыси, способен создать настоящую семью, казалась им странной.

А здесь, в Агеноре все было иначе. Герой, спасший город от «Службы», притягивал многих. И Сила, живущая в нем, не могла испугать тех, кто жаждал развлечься, найдя благовидный предлог попасть в Круг.

Раньше Руни спокойно смотрела на дерзкие выходки пылких красоток, считая, что Эрла они не волнуют, теперь Иллианта заставила думать иначе. А вскоре Судьба поднесла Руни новый «сюрприз».

С первых дней, выйдя из катакомб с остальными детьми, Авра им причиняла немало хлопот. Ей не нравились правила Круга и то, что приходится слушаться старших. Запреты, по мнению Авры, нужны были лишь для того, чтобы их нарушать. От нее доставалось и детям, и взрослым.

Сорвать нелюбимый урок, сделать в классе ловушку для Силы, тихонько разбить небольшую изящную колбочку с гнусно воняющим газом, который заставит чихать и сморкаться в течение дня… Пнуть соседку, с которой сидит за столом, вылить полный флакончик чернил на одежду мальчишки, который не так посмотрел… Плюнуть, стукнуть, потом укусить… И прикинуться бедной овечкой, которую все обижают…

Три мага терялись, не зная, что делать с подобным ребенком. И хуже всех было, конечно, Гораду, которого Авра терпеть не могла за его снисходительность к шалостям. (Мягкость и слабость в глазах Авры были едины.)

Ее встреча с Магом Цветов (Истребителем из «Службы Магии») стала не слишком хорошим уроком (2). Поняв, что отделалась очень легко, Авра твердо решила, что, раз Ливтрасир ее спас, то он должен ее полюбить. Появление Руни ничуть не убавило пыл этой девочки. Может, они бы потом нашли общий язык, но нескладный подросток у всех на глазах начал вдруг превращаться в прелестную девушку, знавшую цену своей красоте.

Это можно бы было снести, не начни Авра вновь донимать взрослых. Первым, на пробу, был выбран Ионн. Раньше он очень гордился тем, что у него меньше проблем с «милой деткой», чем у его друга, теперь же не знал, как себя защитить. Он боялся ее, как и всех других женщин, которых не понимал и желал, стыдясь этого чувства, считая его грехом.

Несколько лет назад, выбрав в невесты тринадцатилетнюю Мерту, Ионн верил: за годы, пока она будет расти, они как-то привыкнут друг к другу. Кокетство, достаточно гадкие шуточки и провокации Авры едва не лишили рассудка несчастного Ионна.

Горад очень долго терпел злые выходки Авры, считая: ребенку прощается все. Но едва только Авра решила сыграть с ним в игру по своим новым правилам, как поняла, что ошиблась в оценке противника.

Голое плечико, томный двусмысленный вздох и подол ее платья, поднятый до бедер, ничуть не смутили Горада. Он просто ее отчитал перед всеми. Язвительно, хлестко, жестоко. Сказал, что нормальный мужчина не станет возиться с сопливой девчонкой, которой расти и расти. Что от женщины в ней – только платье и пара ужимок, подсмотренных явно у местных распутниц. Что злоба, живущая в ней, и презрение к людям способны убить даже самый живой интерес. (Он, наверно, был рад отплатить ей за прошлые выходки.)

Авра рыдала весь день, вспоминая, что он говорил, а потом три недели вела себя смирно. И, самое странное, после скандала она начала относиться к Гораду уважительно, даже с симпатией…

А через месяц, решив, что о сцене забыли, опять принялась за свое.

–  Можно два-три вопроса? - могла спросить Авра у Руни во время урока истории. – Сколько наложниц положено вирду, который родился в Гальдоре? Как там поступают со старыми и надоевшими женами?

Потом, еще не дослушав ответ, продолжала:

–  Я слышала, что жены вирдов вообще не умеют любить…

Кто-то сдержанно фыркал, а кто-то краснел, потому что тон Авры давал вполне ясно понять, какой смысл вложен в слово «любовь».

Эти выходки очень смущали ребят, но они им и нравились. Альв, Мерта, Сигрид и Нанна, когда-то дружившая с Аврой, пытались ее осадить, но другие почти восхищались ее неуемностью. Они считали, что Авра пытается всем доказать, что она уже вышла из детского возраста. Эти подростки не думали, что за вопросами скрыт некий личный подтекст.

На занятиях с Эрлом она становилась другой. Этот юный цветочек, припрятав шипы, начинал источать аромат восхищения, нежности, трепета и целомудренной страсти. К несчастью для Авры, Эрл знал, что за чертик сидит в обольстительной куколке.

Руни старалась не думать об Авре, однако вопросы, которые девочка ей задавала по двадцать раз в день, не могли не сработать. Они укрепили ее неуверенность, скрытую маской спокойствия и всепрощения.

Свельд… Агенорская женщина, имя которой осталось загадкой… Авра и Иллианта… Илана… Она была самой последней и самой решительной. Она считала, что ей все дозволено.

И теперь, глядя на спящего сына, Руни вдруг поняла, что ждала ее все это время. Она сама притянула ее в Агенор, эту женщину… В ней было все, чего Руни боялась: напористость, ум, красота, самомнение. Она не станет щадить тех, кто будет мешать ей добиться желанного, и возьмет все, что захочет… Руни – плохая жена, а Илана не призрак из грез, а конкретный живой человек.

Глава 6.

Зал Запретного стал для Иланы открытием. Она считала, что комната будет похожа на книгохранилища, где ей не раз приходилось работать: прямые углы, кучи полок, заваленных книгами, и сундуков.

Но Зал был совершенно иным, он напомнил Илане большой полумесяц. Две арки делили его на три части: центральный квадрат и два «рога», один из которых был пуст. Его стены скрывали листы меди с примесью золота.

– Словно огромное зеркало, – с мягкой усмешкой сказала Илана, на миг задержавшись у гладкой блестящей стены. – Хорошо бы такое иметь в своей спальне.

– Защитный покров. Здесь мы можем опробовать все, что написано в свитках, без риска пробить Силой стены, – спокойно сказал Ливтрасир.

– Значит, именно тут были мальчики с Ионном в день кражи? – спросила Илана. – А чем, кроме арки, блестящая комната отделена от другой? – через арку Илана отчетливо видела часть стеллажей из соседнего зала.

– Ничем.

– Почему?

– Это нас приучает рассчитывать каждый посыл, соблюдать осторожность и точность. На первых этапах работы над новым приемом мы ставим на арку простейший защитный Барьер, а потом убираем его. Это не позволяет расслабиться. В книгах, оставленных «Службой», подробно расписаны все преимущества комнаты и набор правил, которые нужно запомнить, работая в ней, – пояснил Ливтрасир.

Люк был спрятан меж плит средней части, Илана его не заметила. Только когда Ливтрасир, попросив выйти двух ребят и востроглазую девочку, взял факел и показал, как колышется пламя, она убедилась, что люк существует.

Илана, обследовав потайной вход, убедилась, что он крепко заперт.

– Внутри – механизм, поднимающий эту плиту, – пояснил Ливтрасир. – Но открыть этот люк изнутри можно лишь при условии, что в Зале кто-нибудь снимет четыре замка на коротких цепях, прижимающих крышку.

– Мне нужно спуститься вниз и посмотреть, – объявила Илана.

Однако, едва Ливтрасир открыл люк, она резко отпрянула. Липкий пронзительный холод пробрал до костей, вызвав чувство смятения и непонятного страха. Илане не раз приходилось бывать под землей, но такое она испытала впервые.

– Обычные люди с трудом переносят присутствие Силы, живущей здесь, – тихо сказал Ливтрасир. – Память этих подземных ходов представляет достаточно жуткую смесь самых разных магических практик ушедших народов. Когда Мастера обучали детей в катакомбах, они закрывали ее неизвестным нам способом. После, уже спустя год, их Защита распалась, дав место тому, что скрывала.

– Понятно, – кивнула Илана.

Едва заглянув в люк, она уяснила одно: ни один человек не полезет в подземный ход, если не хочет утратить рассудок. Илана считала себя смелой женщиной, но мысль о том, что придется пробыть у открытого люка еще пару лишних минут, ее бросила в дрожь.

– Ну и мерзость! – сказала она, растирая ладонями плечи, когда Ливтрасир опустил крышку. – Я покрываюсь мурашками!

– Да, неприятно, – кивнул Ливтрасир. – Но не слишком опасно. Обычный прием: запугать, чтобы не пропустить. Мы умеем себя защищать.

– Мы?

– Я, Ионн и Горад.

– А ребята?

– Пока еще нет.

– Кто способен войти в катакомбы снаружи, пройти их, не сбившись с пути и, открыв люк, попасть в зал Запретного, чтобы забрать документ?

– Представители «Службы», которые знают про эти проходы куда больше нас и умеют себе подчинять то, что скрыто в них. Мы заделали вход за стенами города и наложили защитные чары. Снаружи через него не пройти, но…

– Но?

– На холмах, где он был, слишком много пещер, с лабиринтами, и мы не знаем, куда они могут вести. Может быть, есть другой путь наружу, который нам неизвестен. Когда пробудился подземный Страх, мы перестали исследовать сеть переходов, которые не используют. Просто закрыли все, что можно.

– Допустим, есть такой путь. И его использовал клир или Мастер… Одно исключает другое, не так ли? – спросила Илана.

– По-моему, именно так.

– Не совсем, – обронила Илана. – Бывает, начинающий Мастер из «Службы», поверив в свою безнаказанность, делает то, с чем не могут мириться другие. Он знает, что, если это всплывет, он заплатит за промах не только карьерой.

– Шантаж?

– Полюбовная сделка, которая выгодна двум сторонам.

Осмотревшись, Илана заметила лесенку. Взгляд, мимоходом скользнув по ступенькам, отметил: одна из них сломана.

– Мелен едва не разбился, – сказал Ливтрасир, уловив ее взгляд. – К счастью, он удержался, хотя и рассыпал все книги. В тот самый день.

– Что-то не помню, – небрежно сказала Илана.

– Наверное, мы позабыли сказать вам об этом. Припадок, случившийся с Ионном, отвлек. Когда Руни и Лунд обсуждали план ярмарки, Мелен решил принести фолиант, где подробно описано, как проводили их раньше, во время правления «Службы». А книга лежала на самом верху, – Ливтрасир указал ей стеллаж – и он взял с собой лесенку. Но перекладина вдруг надломилась. Мелен удержался, столкнув на пол часть книг. Когда он спустился, то Мерта и Нанна ему помогли их собрать и составить обратно. Айлон, занимавшийся с Ионном, услышал шум. Он зашел в залу, спросил, не нужна ли им помощь. Потом возвратился назад, а Мелен пошел к Лунду и Руни. Закончив складывать книги, девочки тоже пришли к ним.

– А где был украденный свиток? – спросила Илана.

– Здесь, неподалеку, в стене у второй арки, за стеллажами. Я уже вам говорил, что там спрятан особый тайник, закрываемый чарами.

– И есть обычный замок?

– Есть, хотя и простой. Хитрый ход «Службы Магии». Если кто-то решит отомкнуть его, не сняв заклятий, то просто лишится сознания, а Наделенные Круга получат особый Сигнал.

– И заклятия…

– Каждый раз новые. Тот, кто кладет документ, произвольно меняет их, чтобы потом сообщить лишь тому, кому нужно.

– В теории или на практике? – прямо спросила Илана.

– В теории, – с чуть виноватой улыбкой сказал Ливтрасир. – Мы не слишком стремимся использовать новые чары.

Илана терпеть не могла покаянных речей, но слова Ливтрасира не вызвали в ней раздражения.

– Ладно, осмотрим тайник!

Эта ниша в стене была очень простой, замок смог бы открыть кто угодно.

– Меня поразило, что «заговор» был сохранен. Я его снял легко, не заметив чего-то особого. Позже, уже обнаружив пропажу, мы думали, что кто-то просто убрал заклинанья Горада, создав «отражение», копию прежних.

– Мне это без разницы, – прямо сказала Илана. – Я в этом не смыслю.

Осмотр показал ей одно: человек, подойдя к тайнику, совершенно невидим для тех, кто стоит рядом со стеллажом, на котором рассыпались книги. И те, кто сидит за второй аркой, тоже не видят его.

– Ваш Мелен мог сказать детям, что идет к Руни и Лунду, а сам пройти к тайнику. А Лунд с Руни могли посчитать, что Мелен собирает упавшие книги.

– Все верно, но только Мелен не умеет снимать заклинания. Если бы он попытался коснуться замка, то лишился бы чувств. Он простой человек. И Мелен не поверит тому, кто причастен к делам «Службы».

Третья часть зала формой напомнила первую. В ней стоял длинный извилистый стол, тоже крытый листами из золота с медью, и семь табуретов. Стеллаж с кучей темных больших цист, в которых хранились старинные свитки, казался довольно обычным. Еще взгляд Иланы отметил высокую нишу, в которой было две лесенки, точно таких же, как та, что попалась ей неподалеку от люка.

– Продолжим, – сказала она, посмотрев в глаза спутнику. – Где были Руни и Лунд? Где стоял Мелен прежде, чем вышел в соседнюю часть зала? Где ждали Нанна и Мерта, пока Мелен их не позвал? И куда возвратились, убрав книги?

Глава 7.

Если бы, составляя отчет для Магистра, Илана в нем указала, что лестницы ей не понравились с первого взгляда, она была бы права. Подобная ложь не считалась зазорной. Хороший Искатель, уже получив результат, подчеркнет, что он сразу предвидел его. Но какой смысл лгать себе? Нужно признать, что надлом перекладины был неожиданным.

Действуя в рамках привычной методики поиска, она решила взглянуть, что за книги рассыпал Мелен. Попросив Ливтрасира подать ей одну из стремянок, хранившихся в нише, Илана вернулась в центральную часть Зала.

– Думай о деле!– учили их в «Ордене». – Все остальное потом.

Но Илана не раз нарушала банальное правило. Гордая мысль, как она замечательно смотрится на этой узкой стремянке, ее занимала куда больше скучной работы с цилиндрами цист.

Треск был еле слышен, но мог подсказать, что случится уже через долю секунды. Илана всегда понимала такие сигналы, однако сейчас знак скользнул мимо, не потревожив сознания. Нога, лишившись опоры, ушла в пустоту. Ей опять повезло. Ливтрасир подхватил ее прежде, чем она сама поняла, что, потеряв равновесие, падает вниз.

Илана думала, что испытала достаточно, чтобы легко относиться к забавным случайностям и не теряться в такой ситуации. Но непонятная вспышка огня, пронизавшая тело, едва он коснулся ее, потушила рассудок. Негаданный всплеск обжигающей страсти, нахлынувший мощным потоком, заставил забыть, где она, как попала сюда, и зачем. Вспоминать в такой миг, что волшебник – другой, не такой, как обычные люди, казалось нелепым. Всегда лучше сразу взять то, что тебе посылает Судьба, чем потом сожалеть об упущенном шансе! И руки легко погрузились в волнистые волосы мага, а губы нашли чужой рот.

– Замечательно! Браво!

Сарказм, прозвучавший в словах говорившего, не разогнал наваждения. Этот мужчина, вошедший без зова, ей был совершенно не нужен. А значит, он должен был сгинуть, уйти, провалиться сквозь мраморный пол. Но пришедший, поняв, что он лишний, совсем не спешил удалиться, оставив их вместе.

– В чем дело? – достаточно резко спросил Ливтрасир, отстраняя Илану. – Зачем ты поднялся с постели, Ионн?

– Разве я мог упустить это зрелище? – злым патетическим тоном изрек Ионн, сверля их пылающим взглядом.

– А разве больному положено так напиваться? – с издевкой спросила Илана.

Вид Ионна вполне соответствовал этой догадке. Глаза мага нервно блестели, кривая усмешка казалась болезненной, пальцы, сжимавшие пояс, дрожали.

– Вернись в свою комнату, Ионн, – очень жестко сказал Ливтрасир. – Завтра утром ты будешь стыдиться того, что устроил здесь.

– Я? Это вы должны прятаться… Это вам нужно стыдиться! Или ты думаешь, что для тебя, Ливтрасир, нет законов? Тебе можно все? Жена, сын… Это побоку, а? И все женщины здесь твои, да? В виде дани «защитнику города»?

– Ионн сам не знает, что он говорит, извините его, – ровным тоном сказал Ливтрасир, осторожно снимая с плеча ее руку.

– Я знаю… А вы? Вы, Илана? Вы хоть понимаете, что так нельзя? Неужели вам мало свободных людей? Вы такая красивая, умная… Вы… Вы совсем не похожи на девку… Зачем же вы так? Почему же вы все…

– Идем, Ионн, – перебил Ливтрасир, посмотрев ему прямо в глаза.

Ионн хотел возразить, но вдруг резко напрягся и сник, словно бы потеряв интерес к тому, что видел в зале Запретного.

Даже Илана, которая мало что смыслила в чарах, смогла уловить: это не был обычный приказ. Ливтрасир сделал что-то еще, подчинив волю Ионна. Он действовал, как Наделенный, легко подавив чужой бунт.

Мысль не вызвала страха, который всегда пробуждала в ней чуждая Сила. Илане понравилась жесткость, с которой Ливтрасир осадил перебравшего мага. Нелепая сцена, которую им закатил Ионн, совсем не смущала. Она ее позабавила, так как запреты морали Илана считала смешным пережитком. Теперь она поняла, чего хочет.

– Не вздумай заигрывать с ним…

Почему ей вдруг вспомнился Хейд? Что его подтолкнуло сказать ей такие слова? Ревность? Глупые нормы морали, которые Хейд не любил нарушать без особых причин? Или жалость? Сейчас это было не важно. У Ливтрасира есть сын? Есть жена? Но Илана красивее ведьмы гальдорских лесов. И умнее. Решительней. Чувственней. Нужно совсем поглупеть, чтобы ей предпочесть синеглазую нечисть…

Илана опять посмотрела на лестницу. Не будь ее, деревяшки, нуждавшейся в срочном ремонте, она не упала бы. Словно холодный сквозняк, остужающий пыл, в голове пронеслось: «Как Мелен!» Взгляд Иланы скользнул вверх. Ступень была сломана, как на первой лестнице, в день роковой кражи. Внешне надлом был обычен, без всяких следов пилки или ножа, но Илана еще не забыла о том, как в Лонгрофте используют крюк. Человек зацепляет особым крючком перекладину и резко дергает, выдержав нужный наклон. Появляется крупная трещина. Она не слишком заметна и кажется очень естественной, а перекладина больше уже ни на что не годится. Ребенок, и тот переломит ее. Теперь, глядя на то, что осталось от верхней ступени, Илана могла бы поклясться: догадка верна.

– Ты не сможешь меня подчинить… Ты не сможешь заставить тобой восхищаться… Ты просто бродячий актер, получивший центральную роль в новой пьесе, написанной Жизнью… Ты должен играть ее, но ты – не он, не герой… – монотонно твердил Ионн, вцепившись в кровать и не глядя на Эрла. – Ты ложью забрал себе все: славу, дружбу, реальную власть и любовь, не оставив другим ничего…

– Ошибаешься, Ионн, Ливтрасира придумали вы: ты, Мелен, Лунд. Я лишь согласился принять ваши правила. Я не стремился быть первым, я просто не знал, куда деться. Лишившись всего, что имел, я пришел в Агенор…

– Чтобы стать самым главным. Решив, что сильнее других, ты прибрал к рукам город, забыв, кто помог тебе влезть на вершину… – слова шелестели подобно опавшей осенней листве. – Забыл, что я равен тебе… Я умею использовать Силу, могу обучать детей и держать Купол… Я люблю город, я помню свой долг перед ним…

Эрл вздохнул. Ионн, подобно звенящей шкатулке, в которой сломалась пружина, уже в пятый раз повторял эту странную речь, совершенно лишенную смысла. Когда он впервые сказал, в чем его обвиняет, Эрл просто ему предложил поменяться местами.

– Давай, начинай! Выезжай к горожанам, встречай посетителей Круга, вникай в их дела, говори им банальные речи, выслушивай их славословия. А я с Горадом займусь агенорским архивом, мне это куда интереснее. Буду работать с ребятами, чаще начну бывать с Руни. Я очень устал от парадного блеска. Он требует времени и ничего не дает.

Ионн ему не поверил. Он будто ослеп, перестал понимать, что творится вокруг. Ореол Ливтрасира вскружил ему голову? Будучи замкнутым и не умея сходиться с людьми, Ионн надеялся, что слава может решить все проблемы. Он отдал бы многое, чтобы его, а не Эрла считали живою легендой, не зная цены этой маски. Ионн верил, что он заслужил восхищение, так как прошел катакомбы, оставшись собой, и как будто забыл, чем тогда заплатил за свободу души. Платить нужно за все…

– Кто такой Ливтрасир? Символ или живой человек? Что бывает, когда ты играешь какую-то роль?

Поначалу вопрос вызывает усмешку, он попросту глуп. Ты есть ты, и ты делаешь то, что умеешь. Не можешь пройти мимо наглых верзил, избивающих мальчика, хочешь помочь тем, кто заперт внутри катакомб, защищаешь двух девочек, чуть не погибших от рук Истребителя. И слушать хор голосов, прославляющих это «геройство», неловко… Но городу нужен кумир, на которого можно молиться. Они так привыкли, они не умеют иначе, они умоляют, и ты соглашаешься взять эту роль.

Она очень почетна, не требует сил и ничуть не мешает тебе быть собой… Герой должен вступаться за слабых? Спасать беззащитных? Вникать в беды страждущих? Но ведь ты рад им помочь? Правда, раньше ты действовал просто, не думая, а теперь это твой долг. На тебя смотрят все. От тебя ждут не просто поступка, им нужен очередной образцовый пример благородства и воли. Ты их Ливтрасир, ты герой, защищающий жизнь. Будь спокоен и мудр. Будь отважен. И будь безупречен во всем.

Пока это игра… Но жизнь, сделав крутой поворот, вдруг наносит нежданный удар. Когда Орм вдруг пришел в Агенор искать помощи, ты не мог мстить, но потом, на гальдорской поляне… Тогда, глядя брату в глаза, ты хотел одного: позабыть о запретах рассудка. Не бой на мечах, не святой поединок за правду, а грубая драка без высших идей и магических штучек влекла тебя. Ты понимал, что, позволив себе сделать это, почувствуешь, как растворяется горечь, уходят обида и злость…

Но достойно ли так опускаться? Герой, одолевший в бою Черный Дух, должен быть выше мелочной распри. Устроив подобную стычку, он станет смешон. Ливтрасир должен быть мудр и сдержан…

Они разошлись как союзники, но не друзья. Братья стали чужими.

– Люди верят в тебя, ты не вправе обманывать их. Ты обязан быть тем, кем они хотят видеть тебя…

Когда ты впервые почувствовал, что уженачал свыкаться, отождествлять себя с маской? Когда ощутил, что личина берет под контроль твою жизнь? Неизвестно. Но, раз, попытавшись отбросить привычную маску, ты понял: она слишком крепко срослась с душой. Ты не заметил, как сам перестал сознавать, где игра, а где жизнь. Ты не можешь позволить себе ничего, ты стал пленником образа. Это не видит никто, но ты сам знаешь, что несвободен. Не только на людях. И дома, с родным человеком, ты тоже играешь давно надоевшуюроль.

Отношения с Руни – скольженье по тонкому льду. Он в любой момент треснет, и вы оба рухнете вниз, в обжигающий холод глубин, скрытый блеском непрочного панциря. Тайна, угроза, волнение… И ни минуты покоя. Изменчивость, непредсказуемость… Страх потерять то, что и не могло быть твоим…

Да, любовь сохранилась, но Руни уже не похожа на ту, о которой ты столько мечтал. Она стала другой. Научилась блюсти этикет и скрывать свои чувства. Боль, страх, недоверие к жизни, отчаянье… Руни умела их прятать, но ты… Ты чувствовал, знал, что она не смогла одолеть их.

От прежней дикарки, готовой ночами бродить в лесной чаще, лазить в открытые окна, носить к нему в дом муравьев, заставляя их строем гулять по столу между свитков и колб, не осталось уже ничего. Маска с маской… Стена, вещь в себе… Когда ты в первый раз ощутил, что ты стал уставать от такой жизни?

Будь ты уверен в ее чувствах, ты бы спокойнее мог пережить это, но…

Дружба Руни с Горадом в последнее время вдруг стала тебя задевать, разрушая остатки твоей хрупкой веры в незыблемость вашей любви. Понимая нутром, что жена и Горад никогда не пойдут на предательство, ты ощущал непонятное чувство обиды, почти беспредметную злость. Ты почувствовал, что Руни проще с другим. Ты не можешь заставить ее позабыть о той давней трагедии…

Ионн позавидовал власти, а ты бы легко ее отдал за право остаться собой, жить так, как ты умеешь, не думая, что скажут люди. Из них, четырех Наделенных, один лишь Горад мог позволить себе эту роскошь… Ты – нет!

Эта встреча сИланойкак будто встряхнула, заставивиначевзглянуть на мир. Рыжеволосая женщина делала все, что хотела, не думая, что скажут люди. Сомненья, метания были незнакомы Илане. Свобода и долг… Вековечный вопрос, заставляющий взвешивать каждый поступок, был ей непонятен. Беспечность, с которой онашлапожизни, влекла и смущала... Ее поцелуй – вспышка страсти, которой нет дела до правил и норм…

– Лучше сразу взять то, чего хочешь, чем после жалеть!

Ты легко уловил эту мысль и почувствовал, что благодарен за Илане за сумасшедший порыв… И за то, что она появилась, заставив понять: нельзя вечно играть роль, какой бы она ни была. Тебе осточертел Ливтрасир! Ты устал быть таким, каким люди желают тебя видеть!

– Нет! Эта женщина не для тебя! – резко сев на кровати, вдруг выдохнул Йонн. – Ты не тронешь ее! Я тебе не позволю! Не дам поломать ей жизнь!

Эрл не стал прерывать этот новый поток обвинений. За пламенной речью он явственно чувствовал ревность и страх Ионна… Зависть… Обиду… Ионн знал – необычная гостья из «Ордена Правды» его не оценит. Он будет опять обойден! И мысль, что Ливтрасирвновь возьмет себе то, что запретно для Йонна, была нестерпима…

Обычно Эрл сразу улавливал тот переходный момент, когда выплеск словесной агрессии может смениться физическим действием. Он не любил драк, хотя два-три раза ему приходилось участвовать в них. Мысль, что Ионн может, забыв, кто сейчас перед ним, и кто он сам, наброситься, ему казалась нелепой. Владеющим Силой не нужно обычных разборок. Они либо мирно живут рядом, либо сражаются насмерть.

Ионн прыгнул настолько внезапно, что Эрл не успел уклониться. Вцепившись в рубаху противника, он так резко дернул, что оба рухнули на пол, однако бороться им не пришлось. То ли Ионн слишком сильно ударился, то ли прилив злобы разом иссяк, то ли кончились силы, но только уже через миг он обмяк. Ему все стало просто без разницы. Странно-бессмысленный взгляд говорил: Ионн вообще перестал понимать, где он, и что ему нужно делать.

Эрл пробыл с ним рядом еще час. И только уверившись, что Ионн заснул, вышел. Дикая сцена оставила горький, мучительно едкий осадок в душе…

Что творится в мозгу Ионна и заставляет его делать странные выводы? Как это связано с тем, что случилось у них в Кругу? И непонятная ревность к Илане… Ведь Ионн давно знал его и должен был понимать: продолжения этой истории просто не будет.

Илана – красивая женщина, и отрицать, что она привлекает его, будет ханжеством. Смелость, с которой она повинуется своим порывам, не размышляя о будущем, вызвала отклик. Ей удалось пробудить в нем желание. И что из этого?

Если на миг допустить, что он, Эрл, был бы свободен, и должен был вновь выбирать между гостьей и Руни, он выбрал бы Руни, поскольку не мыслил своей жизни рядом с другой.

Глава 8.

– Ионн, похоже, свихнулся, – сказал Эрл Гораду, едва они встретились. – Он сам не знает, что делает и говорит.

– Да, пожалуй, – легко согласился Горад, изумленно взглянув на него. – Вы там что, подрались?

– Как два пьяных охранника в новом трактире, – с насмешкой ответил Эрл, шуткой стараясь развеять чувство стыда и тревоги.

– Не верится…

– Мне тоже. Ионн битый час нес какую-то чушь о моих «тайных планах». О том, что я жажду один править городом… О том, что я не даю ему жить… А потом вдруг набросился, как ненормальный.

Горад прикусил губу.

– Да, плохой знак, – наконец сказал он. – Идет приступ за приступом.

– Знаешь, Горад, поначалу я думал, что это обычная зависть, – присев к столу, тихо сказал Эрл. – Теперь я уверен, что был неправ. Мне на память все чаще приходит та давняя сцена внутри катакомб, когда мы обнаружили спящих. Ты помнишь, что с ним творилось, Горад, когда мы разыскали детей? Как Ионн бился, выл, требуя «пищи» – чужой Силы? Тогда он убил бы любого, включая нас, если бы смог.

– Помню. Я скажу больше: когда у Ионна впервые случился припадок, я тоже подумал о блоке, лишающем Силу поддержки Небес, превращающем мага в вампира, способного выжить за счет чужих жизней. Но эта догадка ошибочна, блока нет.

– Ты уверен? – спросил Эрл.

– Уверен. Причина «безумия» в чем-то другом. У меня ощущение, что Ионн в последнее время сражается с чем-то невидимым. Оно не требует Силы, оно поднимает со дна души то, что сокрыто от глаз.

– Да, похоже, – кивнул Ливтрасир. – Ионн не видит того, что вокруг. Он живет в мире собственных страхов и домыслов, не понимая, где явь, а где бред. Если вспомнить, что все началось сразу после того, как был «спутан» один из приборов внутри катакомб…

– А что думает эта Илана из «Ордена Правды»?

Вопрос прозвучал очень буднично, просто, но Эрлу в нем померещился некий намек.

– Кто? Илана? Илана считает, что Ионн слишком плохо воспитан. Ей трудно понять, что творится с ним, – ровно ответил он.

– Зря ты ее пригласил в Агенор, – вдруг сказал Горад.

– Да? Почему?

– Потому, что Илана видит, слышит и чувствует только себя. Ей нет дела до тех, кто с ней рядом. Она презирает людей и использует их.

– Не согласен. Илана – хороший Искатель.

– Пока речь идет о простых делах – да. Но она не способна понять то, что как-то выходит за рамки обычного, – тихо ответил Горад.

– Правильно! Зато она видит то, что порой ускользает от всех. И ее взгляд настолько отличен от нашего, что поначалу теряешься, а потом вдруг понимаешь достаточно важные вещи.

– Какие же? – с еле заметной иронией спросил Горад.

– Важные! Мы, без нее, попытались свести воедино все факты, и сразу же сделали вывод о том, что попасть в катакомбы, используя выход за городом, мог Наделенный из «Службы».

– Естественно. Лишь Наделенный мог вновь наложить на тайник цепь «зеркальных заклятий». Он смог бы пройти катакомбы, попасть через люк в Зал Запретного.

– И мы отбросили эту догадку, считая, что Мастер не сможет найти в Агеноре сторонников. Так?

– Ну и что?

– Мы считали: одно исключает другое, забыв, что есть третий путь. Есть третья сила, способная вызвать сочувствие жителей города.

– Третья?

– Ну да, клиры. Вот то звено, что способно связать Агенор с Наделенным. Когда Илана сказала про них, все вопросы отпали. Ведь клиры могут лишить Силы, но могут и сохранить ее. Временно, чтобы добиться своей цели. И клирам очень легко обрести в Агеноре поддержку. Мысль, что Сила – зло, не нова.

– А зачем Мастеру помогать клирам? Что он получит, утратив свою Силу? И зачем им убирать Купол?

– Пока не знаю. Они ненавидят нас так же, как «Службу», и очень охотно столкнут. Представь, Горад: бумаги попали к Истребителям Скерлинга. Купол снят, город разрушен, и все начинается снова: отбор детей, опыты в катакомбах, извечный страх горожан. Кто спасет Агенор? Незаметные клиры, которые смогут избавить детей, обладающих Силой, от страшной опасности. Как? Уничтожив способности, нужные «Службе». И вот Агенор – город без Наделенных.

– А еще проще достичь цели мирным путем, – подхватил Горад. – Объявив, что «Служба» может снять купол защиты в любой момент, вынудить жителей города сдать Наделенных для их превращения в самых обычных людей. Результат – тот же. Город без магии, город простых людей.

– Город, где правят клиры, – прервал его Эрл. – Город, где контролируют каждого. Агенор снова вернется к тому, с чего начал. Хейд мне говорил, что среди документов, которые он обнаружил в архивах Лонгрофта во время поездки, он встретил один любопытный труд. Некий ученый писал, что, блокируя Силу, великая секта лишает людей личных качеств. Она усредняет их. У всех детей Наделенных, прошедших Собор, пропадает желание действовать, у внуков нет силы жить. Правнуки не рождаются.

– Очень похоже на правду, – легко согласился Горад. – Я уже слышал нечто подобное. Значит, украв документ, клиры могут нас всех уничтожить?

– Да.

– А как они взяли свиток?

– Илана считает: свалив на пол книги, Мелен сказал девочкам, что идет к Руни и Лунду, а сам прошел к тайнику. А Лунд с Руни решили, что он собирает упавшие книги с ребятами.

– Значит, все же Мелен… Он способен увлечься теорией клиров. Но как же «заговор»? – спросил Горад. – Мелен – лишь человек, чей ребенок «по воле Святого» был взят в катакомбы, он не Наделенный. Мелен не смог бы снять «заговор»!

– Давай на миг предположим, что клиры приехали к нам в Агенор, взяв с собой Наделенного и сохранив его Силу. Он знал про подземный ход. Знал, где приборы. И он провел клиров, позволив им «спутать» прибор. Что, похоже на правду?

– Похоже. Но знать про приборы и ход может лишь Мастер «Службы», а он вряд ли станет поддерживать клиров. Их там ненавидят сильнее, чем нас.

– Ненавидят. Но клиры умеют добывать и использовать сведенья о частной жизни.

– Шантаж?

– Вероятно. А может быть, сделка.

– Допустим. Но ты уверен, что им помогает Мелен, а не кто-то другой? Вспомни, что говорилось о девочках.

– Все факты против него, начиная с надлома ступеней. Кто, кроме Мелена, сумел бы внушить Ионну мысли о записи практики снятия Купола? И кому, кроме него, Ионн, как близкому другу, доверил бы формулу наших «защитных» заклятий, которые знали лишь четверо. Верно?

Горад помолчал.

– Да, похоже на правду, – почти через силу сказал он. – Мне трудно представить, что один из главных зачинщиков бунта нас предал.

– Мелен никогда не любил Наделенных…

– Я знаю… Думаешь, что Мелен тайно открыл замки люка в зале Запретного? Мастер из «Службы» прошел катакомбы, вошел через люк, когда зал опустел? Свел заклятие с сейфа на некий предмет? Сделав дело, он сразу же удалился в подземный ход? Так? Почему же тогда он не взял свиток сам? Сразу?

– Может быть, кто-то спугнул его?

– Вряд ли. Если Мелен забрал свиток, то он должен был просчитать, как проделает это, заранее. «Гость» знал его план. Он свел заклинание на специальный предмет, чтобы самый простой человек мог его возвратить без особых усилий назад, на замок.

– Непонятно, зачем все так сильно запутывать? Ради чего? Хотя…

Эрл не закончил свою фразу, так как Горад неожиданно встал и, шагнув к двери, резко ее распахнул. Потом, выйдя из комнаты, он, встав спиной к косяку, снял перчатки и, сделал несколько пассов, прошелся ладонями вдоль разноцветной мозаики ближней стены. Потом, присев, раза три провел пальцами по перламутровой вазе, слегка сдвинув в сторону длинные гроздья цветов.

– Что случилось? – спросил его Эрл, наблюдая с порога за штучками друга.

– Когда мы с тобой говорили, мне вдруг показалось, что здесь кто-то был.

– Померещилось?

– Нет. Мелен слышал наш разговор.

– Значит, нужно его задержать, прежде чем он успеет покинуть Круг. Пойдем к нему, побеседуем о месте нашей магической Силы в его мире, – тихо вздохнув, сказал Эрл.

Глава 9.

Обнаружив надломы, Илана решила что тайна пропажи наполовину разгадана. Ее беседа с ребятами, бывшими в зале в тот день, подтвердила догадку. Подростки не знали о краже почти ничего, но они все сказали, что Ионн и Мелен – друзья. Два звена в цепи событий смыкались достаточно явно.

Ионн первым придумал составить опасные свитки. Мелен отвлек находившихся в зале в конкретный момент и забрал документы. Еще должен быть кто-то третий, прошедший через люк в полу, когда зал опустел, и проделавший что-то с заклятьем Горада. И это должен был быть Наделенный, направленный клирами. То, что Илана смогла разузнать о Мелене, прекрасно ложилось на версию о связи с сектой.

Однако, когда Илана решила найти Ливтрасира и поделиться догадкой, ее не пустили к нему.

– Ливтрасир занят, он у Горада, – сказала девчонка, к которой она обратилась. – И нам запрещается их беспокоить. Вам тоже.

Тон был очень кротким и вежливым, но хитрый блеск темных глазок легко выдавал потаенные мысли соплячки! Илана могла бы нажать на девчонку, однако решила, что лучше пока не скандалить. Пусть сам Ливтрасир, уяснив, кто виновен в задержке, накажет строптивую дурочку. Она еще пожалеет о том, что была непочтительна!

Не сомневаясь, что Ливтрасир сам найдет ее, чтобы вдвоем обнаружить последний виток и вернуть документы, Илана вернулась к себе. Не успела она записать все, что стало известно, как в дверь постучали.

– Прекрасно! – почувствовав, как приливает к щекам кровь, сказала она себе.

Не сомневаясь, кто именно счел своим долгом нарушить ее покой, она вскочила и настежь открыла дверь. Никого!

– Что за глупые шуточки? – гневно спросила Илана, однако ей не ответили.

Выйдя в пустой коридор, она недоуменно окинула взглядом пространство. Стена… Вазы… Сверток, ведущий на лестницу…

– Кто здесь?

В ответ – тишина.

– У нас тоже играют в подобные игры, – ехидно и громко сказала Илана. – Когда детям нечего делать, они занимаются тем, что стучат к чужим людям и прячутся. Они считают подобные штучки смешными, а взрослые думают, что дети глупы и плохо воспитаны!

Она не верила в то, что сейчас говорит, но надеялась, что человек, непонятно зачем постучавшийся в двери, услышит ее монолог. Если это враг, то он решит, что Илана не ждет нападения. Она с собой не взяла никакого оружия, но полагала, что сможет себя защитить без него. Незнакомец, конечно, не знает, чему обучают Искателей «Ордена Правды».

Незваный гость был в ее комнате. Просто сидел в кресле и дожидался, когда Илана обнаружит его. Вероятно, он встал за дверями, когда она вышла, а потом вошел. Раньше он, несомненно, внушал страх.

Едва посмотрев на пришельца, Илана отметила, что и сейчас его трудно назвать стариком, несмотря на то, что седина обесцветила некогда черные волосы. Гневный пронзительный взгляд черных глаз был решителен, а узкий шрам, пересекший лицо, говорил, что мужчина бывал в битвах. Хотя они не встречались, Илана узнала его по рассказам девчонок.

– Мелен?

– Помолчи и послушай! – обрезал ее гость. – Они уже поняли все. Без тебя. Ты теперь не нужна Ливтрасиру.

– И что?

– Тебе вряд ли заплатят за Поиск. И все твои планы насчет вашей пылкой любви – дребедень! Хорошо, если Руни позволит тебе просто так возвратиться назад, в Лонгрофт. Ты ведь знаешь: жена Ливтрасира – колдунья и Рысь! Думаешь, ее случайно зовут этим прозвищем?

– Да?

– Я хочу предложить тебе сделку.

– Какую?

– Я знаю, что ты человек. Ты такая, как я. Как мы все. Тебе лучше быть с нами, простыми людьми.

– Можешь не продолжать, я ведь знаю, что ты скажешь дальше, – усмехнулась Илана. – Что магия – главное зло наших дней. Чародейство, волшебная Сила – те вещи, которые нас губят. Ты клир, Мелен?

– Да, я клир. И ничуть не стыжусь говорить это. Мы никого не хотим убивать. Мы желаем помочь тем, кто с детства отмечен проклятием магии.

– Ты забрал свиток? Для клиров?

– Я. Но мы не станем вредить, вызывать в Агенор «Службу Магии», мы хотим просто убрать Силу.

– А Ливтрасир почему-то не хочет? – ехидно спросила Илана.

– Он просто не может понять, что от этого всем станет лучше. Когда в Агеноре исчезнут волшебники, «Служба» забудет о нас. Ты должна нам помочь!

– Ты несешь чушь, Мелен. Я – Искатель из «Ордена Правды», и я никогда не нарушу свой долг. То, что ты предлагаешь, позор для Искателя, взявшего дело.

– Не думаю. Вам запрещается брать дела, где фигурирует магия. Если Магистр узнает про эту поездку, тебе будет плохо. Решив мне помочь, ты легко оправдаешь безумную выходку.

Мелен знал, что говорит. Без сомнения, кто-то из клиров неплохо себе представлял, как работает «Орден».

– Упрямясь, ты все потеряешь, Илана. Тебе не простят нарушение правил Устава. Тебя ждет не просто отставка и служба в рядах городской стражи. Тобой займутся Мастера из «Службы Магии». Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю?

– Не пугай зря, Мелен. Я терпеть не могу, когда мне угрожают! – с досадой сказала Илана.

– Ты очень красивая женщина. Вряд ли у нас в Агеноре найдется хотя бы одна, что сравнится с тобой. Руни может тебе угрожать, пока в ней живет Сила. Но если она потеряет ее, то не сможет с тобою соперничать. Любой нормальный мужчина захочет остаться с тобой, а не с ней.

– Ну и что?

– Ливтрасир всегда будет здесь править, жители любят его. Он способен вести за собой и как маг, и как доблестный воин, живущий по нашим законам. Им все восхищаются. Людям не важно, волшебник он или простой человек, вызывающий их уважение. Им бы хотелось увидеть с ним рядом достойную женщину, а не гальдорскую ведьму.

– Пошел ты…

– Илана…

Однако Мелен не успел сказать то, что хотел, потому что дверь вдруг приоткрылась, впустив Ливтрасира с Горадом.

– Не думал, что ты можешь так поступить с Ионном. Ты называл его другом, а сделал все, чтобы лишить его разума, – начал Горад. – Ты использовал наше доверие, чтобы добиться своей цели.

– Я никогда не вредил Ионну, я только выполнил долг перед городом, – очень устало ответил Мелен.

Что-то словно угасло в нем, он на глазах постарел и ослаб.

– Долг? – переспросил Ливтрасир. – Ошибаешься. «Служба» не оставит в покое детей Агенора, приход клиров лишь обострит ситуацию. Ты видел, что стало с Ионном? Не думаю, что ты мечтаешь увидеть на месте знакомых людей истеричных безумцев, теряющих свой человеческий облик.

– Болезнь Ионна – вовсе не наша вина, а волшебная Сила – источник беды. Она будет тянуть к Агенору и «Службу», и прочую нечисть. Отдав ее, мы обретем покой, – тихо ответил Мелен.

Он уже не пытался, как раньше, с Иланой, изображать проповедника. Он говорил то, что думал. Усталый, больной человек, потерявший надежду найти понимание, но не способный отречься от старой идеи.

Мелен верил в то, что он прав. Он любил Ионна, очень тепло относился к Гораду, ценил Ливтрасира, но, если бы время вернулось назад, вновь бы взял документ.

– Бесполезно пытаться узнать у тебя, где сейчас свиток? – прямо спросил Горад.

– Нет. Он у клиров, и вам его не вернуть. Отряд уже возвратился в столицу.

– Мелен, – ровно сказал Ливтрасир, – ты солгал. Ты не смог передать свиток. Ты не успел. Хочешь, я расскажу, как все было? Однажды, когда ты, покинув Круг, пошел в город, тебя повстречал человек. Разговор поначалу зашел о том, как хорошо жить там, где нет волшебников. «Службе» в таких местах нечего делать, а значит, не нужно бояться. Почувствовав, что зацепил тебя, новый знакомый завел речь о клирах. Не знаю, как долго вы с ним говорили, но только ты вдруг ощутил: вот он, шанс изменить жизнь.

– Когда новый друг понял, что ты на их стороне, он тебе предложил план со свитком. Возникла идея «запутать» один из приборов, к которому их провел Мастер из «Службы», – продолжил Горад.

– Я не знаю, как ты сумел к ним привести Ионна, как после внушил мысль о том, что он должен заставить нас описать управление куполом «для агенорских детей». Ты ведь так мотивировал это? А как ты его убедил сообщить тебе текст заклинания? – снова вступил Ливтрасир.

– Ионн никогда не был с клирами. Его болезнь – результат его нынешней жизни, а не чужой воли, – сразу ответил Мелен, игнорируя все остальные вопросы.

– Наверное, Мастер ждал в катакомбах в течение нескольких дней. И ты тоже заранее отпер замки, зная, что в наши планы не входит использовать люк в это время. Когда свиток был убран в сейф, Мастер это почувствовал. Я ушел, и он вошел в Зал Запретного. Но он не взял свиток, он лишь убрал заклинание, создав его «отражение», копию прежнего, и «перенес» его на специальный предмет.

– Мастер сам, без меня, забрал бы свиток, – прервал Мелен речь Горада.

– Нет. Клиры не допустили бы этого. Они умны, и они понимают, что свиток в руках Наделенного «Службы» опасен. Мастер, владеющий им, выйдет из-под их власти. «Служба» простит любой грех за такой документ. Так, Мелен?

– Свиток должен был взять человек, верный клирам, и план был продуман заранее. Ты должен был уронить книги на пол и этим отвлечь ребят.

– Ты забрал свиток сразу же после того, как сказал детям, что идешь к Руни и Лунду, а сам прошел к тайнику.

– Лунд и Руни считали, что ты собираешь упавшие книги. Открыв замок и забрав свиток, ты перебросил зеркальную копию чар, переснятых на некий предмет. Так, Мелен?

Илана сама не заметила, когда возникло противно скребущее чувство досады. И Ливтрасир, и Горад говорили с Меленом так, словно ее рядом не было, хотя «герой Агенора» выкладывал пленнику то, что открыла она. Это ей, а не магам, пришла мысль о том, как Мелен мог забрать важный свиток! Теперь, приписав себе то, что она обнаружила, маги хотели над ней посмеяться, унизить нее.

Вся их Сила не стоила медной монеты в сравнении с мыслью Искателя, и до приезда Иланы они не могли разобраться в запутанной краже! Теперь же, использовав кое-какие догадки Иланы, они уяснили, что здесь было, и обошлись без нее!

– Тебе вряд ли заплатят за поиск…

Наверно, Мелен в чем-то прав, он ведь знает волшебников. Он понимает, чего стоит эта компания магов! Илана не станет мириться с таким обращением. Если Ливтрасир возомнил, что он может…

Трое мужчин, непонятно откуда возникших в проходе, на миг отвлекли ее. Хотя Илана не знала их, понять, зачем эта тройка вошла сюда, было легко.

– Вот и все, – улыбнувшись, сказал ей Горад, едва только мужчины с Меленом покинули комнату. – Свиток в Кругу. Мелен спрятал его у себя, и найти его будет несложно. Илана, мы вам благодарны за помощь. Скажите, сколько вам заплатить, и мы будем в расчете. Вы сможете прямо сегодня покинуть наш город.

Слова оскорбили. Понять, что Горад хочет, чтобы Илана как можно скорее уехала, было легко. Ливтрасир должен был бы вступиться, сказать, что Илана пробудет в Кругу столько, сколько захочет, но он почему-то молчал. Ливтрасир вообще не смотрел на нее. Он как будто давал ей понять: между ними все кончилось, даже еще не начавшись. И мысль о том, что он способен теперь обойтись без нее, обожгла, как удар хлыста.

Он не вправе был так поступить с ней, лишив и триумфа победы, и радости новых объятий! И маг пожалеет об этом, поймет, что не в силах покончить с врагами без опыта и без поддержки Иланы.

– Арест Мелена – еще не конец дела, – жестко сказала Илана, в упор посмотрев на волшебника. – Ведь клиры в городе! Если сейчас отпустить их, то долго придется жалеть о своем легкомыслии. В «Ордене Правды» нас учат всегда завершать то, что начато.

– Но все закончилось, – с легкой насмешкой промолвил Горад.

Он, наверно, рассчитывал, что, уловив настоящие мысли Иланы и дав ей понять, что все понял, сумеет ее осадить. И ошибся. Он лишь раззадорил ее, пробудил кураж. Горад не знал, что Илана «хотела найти два желтка в одном яичке»: свести старый счет с сектой, чуть не сгубившей карьеру Искателя, и доказать Ливтрасиру, что он допустил крупный промах, не оценив должным образом встречу, которую им подарила Судьба…

– Нет, не кончилось. Все может вновь повториться спустя месяц. Год. Два! Они не отступят. Они, клиры, будут искать доступ в Круг. Мы должны их найти. Мы должны показать, что им нечего делать здесь.

– Как? – кротким и, в то же время, язвительным тоном спросил Горад.

– Я однажды встречалась уже с этой сектой. Те, кто глушит Силу, плохие бойцы. И в прямом смысле, и в переносном. Они не умеют нормально владеть мечом и не могут бороться с волшебником. Один клир не силах противостоять Наделенному. Три клира тоже не могут ему навредить. Как и пять… А семи нужно время, чтобы суметь заблокировать Силу волшебника.

– И?

– В Агеноре клиров, которые могут глушить Силу, вряд ли больше семи – девяти человек. Мы должны с ними встретиться, чтобы они убедились, что их не боятся.

– Зачем? Для чего нам им что-то доказывать? – вновь перебил Горад. – Если семь клиров не представляют реальной угрозы, то…

– Это еще как сказать… Среди них – Мастер «Службы», который использует магию, – проговорил Ливтрасир. – И, насколько я понял, наш гость – «невидимка», как ты. Его Сила не сразу заметна, а это опасно. Он может остаться у нас в Агеноре, потом подружиться с ребятами и… Помнишь историю с Магом Цветов? Не хотел бы я, чтобы она повторилась опять!

– Что же ты предлагаешь?

– Сходить навестить наших новых «друзей», – вновь вмешалась Илана, хотя понимала: Горад вопрос задал не ей, – и чуть-чуть побеседовать с ними. Потом задержать и доставить в Круг. Люди из города должны понять, что любого, кто захочет вам навредить, ждет расплата. Иначе они усомнятся в своей безопасности.

Горад хотел возразить, но, почувствовав, что Ливтрасир принимает ее аргументы, смолчал. Он и сам понимал, что Илана права, но не слишком хотел признавать это в силу каких-то причин.

– Возьмем несколько верных людей и пойдем. Я и кто-то из вас. Лучше тот, кто владеет мечом и не слишком боится обычных драк. Если клиры решат защищаться, мы их одолеем. Легко.

– А как быть с Наделенным? Ведь нам неизвестно, на что он способен.

Вопрос Горада задел. Хотя он говорил очень вежливо, ей показалось, что зеленоглазый маг не доверяет ей, ищет какой-то подвох.

– Опытный Мастер не даст себя шантажировать. Только юнец, допустивший большую ошибку, рискнет связаться с подобной компанией. Значит, любой из вас сможет его одолеть.

– Клиры могут блокировать магию, – ровно заметил Горад.

– Не получится, – гордо сказала Илана, тряхнув рыжими волосами. – Пока идет драка, Собор провести невозможно. Безопасность могу гарантировать.

– А где ты будешь искать их, Илана?

– Я ведь просила вас разузнать про отряды, прибывшие в Агенор?

– Это списки уже у меня, – объявил Ливтрасир. – Мы просмотрим их и отберем то, что нужно.

Горад снова что-то хотел возразить, но не стал. Только долго смотрел Ливтрасиру в глаза.

– Делай так, как захочешь, но только потом не жалей, – сказал он вслух как раз в тот момент, когда Илана решила прервать неприятную паузу и сообщить, что молчать слишком долго, когда нужно действовать – очень дурной тон.

Глава 10.

Список вышел достаточно кратким:

Во-первых: отряд из семи молодцов, побывавших за Морем. Они пришли в Агенор, полагая, что в городе ценят умелых наемников и им удастся неплохо устроиться.

Во-вторых: труппа бродячих актеров. Пять взрослых мужчин, старик и двое юношей. Они пришли из Фирода и до того, как закрыли ворота, успели уже показать все свои номера.

В-третьих: двое купцов, сын с отцом, решивших открыть в Агеноре свои лавки. С ними приехал приказчик, трое слуг и четыре охранника.

Именно эта компания насторожила Илану.

– Клиры не любят бойцов, и они презирают актеров. А вот купцы, отец с сыном, вполне подходящая версия. И среди слуг нет стряпухи, – сказала она Ливтрасиру.

– А что, это странно?

– Еще бы! Слуг можно нанять прямо здесь, а готовить по вкусу хозяев сумеет не каждая. Едем к ним.

Первый сюрприз ожидал Ливтрасира с Иланой в трактире, где жили «купцы». Вся компания съехала около часа назад, невзирая на то, что была непроглядная ночь.

– Очень быстро собрали все вещи, потом расплатились… Потом оседлали коней и уехали, – недоуменно сказал Ливтрасиру хозяин. – Я им говорил, что охрана не выпустит их за ворота, однако они не послушались. Что я мог сделать?

Дозор у ворот был на месте. И все, как один, поклялись: даже мыши не потревожили их этой ночью, не то, что десяток людей.

– Они в городе. Весь вопрос в том, где искать их, – вмешалась Илана, прервав излияния стражника.

– Под Агенором много подземных проходов. Боюсь, что наши «гости» заранее знали о них, – сказал кто-то из воинов.

– Речь о катакомбах под Кругом? – спросила Илана, припомнив ужасное чувство, которое вызвал открытый люк.

– Нет. Когда я впервые попал в Агенор, нам пришлось добираться в убежище с помощью тайного хода. Мы шли часа два. И, я слышал, подобных «дорог» здесь немало, – ответил ей Ливтрасир.

– Они так же ужасны, как ход, скрытый люком?

– Они не страшнее обычных дорог. В них легко заблудиться, но магией там и не пахнет, – вмешался один из воинов.

– Тот, кто на службе, обязан держать рот закрытым, пока его не спросили, – резко сказала Илана, которой не понравилась эта попытка вступить в диалог.

– Такой проход может вывести за город? – прямо спросила она Ливтрасира, подчеркнуто сделав вид, что их лишь двое. Других просто нет. Им положено знать свое место.

– Думаю, да.

– Да? Тогда… – на мгновенье Илана запнулась. – Нельзя отступать. Нужно их отыскать. Ведь дорога из города только одна? Мы их быстро настигнем.

Усмешки и взгляды мужчин объяснили Илане без слов, что они о ней думают.

– Мчаться в непроглядную ночь неизвестно куда? Если клиры еще не покинули город, преследуя их, мы потратим свое время попусту, – снова вступил в диалог разговорчивый.

– Ночью никто не выходит за стены, – с глухой неприязнью сказал кто-то. – Таков закон Агенора.

– Илана права, их нельзя отпускать. И я знаю, как нам обнаружить пропавших, – пресек назревавший протест Ливтрасир. – В краткий срок я смогу получить информацию, если я буду один.

Воины замолчали, а плечи Иланы покрылись мурашками. Речь шла о магии.

Отряд остался внутри, у ворот. Ливтрасир пошел в дозорную башню, велев всем покинуть ее. Закрыв дверь изнутри, Ливтрасир велел не мешать ему. Мужчины восприняли его слова очень буднично. Раз приказал – нужно сделать, не слишком вникая, зачем. Вероятно, они в Агеноре привыкли к таким вещам. А Илана никак не могла успокоиться.

Спустя какое-то время ей стало казаться, что вокруг творится неладное. Ветер стих, воздух застыл неподвижно. Все звуки затихли. Похолодало. А крупные звезды вдруг стали пульсировать и сиять ярче, чем прежде.

Мужчины как будто не видели этого. Кто-то ругнулся. Один предложил переброситься в кости, пока есть возможность. Тихонечко брякнула крышка от фляжки. Забулькала жидкость. Потом громко звякнул о камни металл.

Илане вдруг померещилась странная тень, соскользнувшая с неба. Вибрация воздуха была почти незаметной. Разум подсказывал: то, что она принимает за светлый, призрачный контур большой хищной кошки, скользнувшей в бесплотном прыжке с дальних звезд, было тающим облачком. Но, в то же время, Илана отчетливо видела короткий хвост облака, сильные лапы, пушистые кисточки на острых ушках… Рысь? Рысь! Рысь, рожденная из света звезд и белесого облака… Бред!

Руни так сильно вздрогнула, что нитка алых гранатов рассыпалась. В третий раз. Алые капли живой густой крови на рыхлом бархате скатерти и в темной шерсти ковра… Знак?

Сначала все шло хорошо. Белоснежно-молочные нити жемчужин сплетались с насыщенным золотом в изысканно-мягкий узор тайных знаков: «Защита через понимание истины».

Несколько черных опалов вокруг темно-синего камня, похожего на знаменитый кристалл, прозванный «глазом Рысей» – «распад зла и возрождение, помощь в любой ситуации.»

Руни осталось ввести в гальдрамюнд алый цвет, воплощающий «смелость, напор и победу», но яркая нить распадалась. Она не желала вплетаться в защитный узор.

Руни знала, что в третий раз нить порвалась, когда Эрл вызвал фетч, призрак Рыси, который по зову приходит на помощь к потомкам их расы. И, когда фетч откликается, их жизнь меняется. Не всегда к лучшему!

– Гранаты как капли крови… Потеря сил… Страх…

Руни вновь собрала непокорные бусины в хрупкий стакан. Этой ночью она не заснет. Не отступит. Строптивая нить может рваться, выскальзывать и рассыпаться кровавыми искрами, но она сдастся. Руни ее все равно соберет и вплетет в талисман. А потом, ощущая ладонями холод заветных камней, будет думать о муже, который ушел в непроглядную ночь, посылая ему свою Силу. С ним ничего не случится.

– Отдельные бусины… Разрыв и слабость?… Нет, страх…

Ливтрасир, выйдя из башни, сказал, что противник у катакомб. Он не может войти внутрь, но хочет укрыться в одной из пещер, полагая, что там их не станут искать. Повинуясь приказу вождя, стража тут же открыла ворота, и вскоре копыта коней застучали по жесткой дороге. Когда стены города скрылись в ночной темноте, Ливтрасир приказал свернуть в сторону.

Степь за стеной Агенора, такая обычная при свете солнца, в ночном мраке вызвала в душе Иланы какое-то странное чувство. Наверно, виной всему был серебристо-зеленый свет Лун, придававший кустарникам и пучкам жухлой травы нереальные формы. Ночной ветерок шевелил листья и изменял неподвижные тени, вдыхая в них жизнь. Цокот твердых подков далеко разносился в ночной тишине.

Когда начался спуск с холма, конь Ливтрасира, которого он называл Фрейр, спокойно ступил на тропу. Остальные всадники спустились так же легко, но кобыла Иланы, всхрапнув, заартачилась. Всадница справилась с лошадью. Они продолжили путь, но заминка Илане совсем не понравилась. Эта поездка смущала и очень тревожила.

Раньше Илана считала себя смелой женщиной. Она умела с первого взгляда понять, в чем опасность и как нужно действовать. Но прежний опыт сейчас ничего не подсказывал. Рассудок ей говорил, что опасность исходит от внешних врагов, а инстинкт убеждал, что угроза для жизни Иланы сокрыта сейчас в ней самой, в ощущении, что охватило ее, когда кони неслись по пустынной дороге. Сегодня, еще до того, как мужчины покинули город, она убедилась – с ней что-то не так.

Призрак Рыси, привидевшись ей в серебристом сиянии звезд, был дурным знаком. Илана в первый раз близко столкнулась с запретною магией. Теперь она понимала, что чары оставили след, наложили печать на ее трезвый разум и чувства.

Илане казалось, что в ней живет два существа. Одно из них управляет строптивым конем, постоянно следит за дорогой и четко планирует действия. Второе лишь наблюдает за тем, что творится вокруг. Сверху. Из-за спины. Видит все, не включаясь в события. Ему забавно следить за движением гибкого тела, за «умными» мыслями и за смешными страстями живой оболочки, которую зовут Илана, которая мнит, что она – центр всего мироздания. Это открытие ее пугало сильнее нормальной опасности.

Странное чувство настолько ее отвлекло, что Илана забыла, зачем она здесь. И, когда Ливтрасир придержал коня, сразу умчалась вперед. Этот промах заставил собраться, усилием воли вернуться к реальности. Было унизительно допустить оплошность при всех.

– Нас почуяли, – тихо сказал маг. – Они угрожают, что если мы попытаемся на них напасть, они будут сражаться, а Мастер уйдет вглубь. Он знает подземную сеть переходов куда лучше нас. И он сможет пройти в катакомбы. Туда, где машины, хранящие купол. Добравшись до зала, он их уничтожит. Но клирам это не нужно. Они хотят говорить со мной и обещают не причинять вреда, если я буду один. Утверждают, что могут мне сообщить важную информацию в обмен на жизнь и свободу. Илана, насколько им можно верить?

– Не знаю. Они на словах отрицают убийство. Пока я ни разу не слышала, чтобы при первой встрече клир посмел напасть на кого-то. Потом, спустя время, когда ты отклонишь их условия, мало не будет. Но сразу…

Илана ждала продолжения темы, но Ливтрасир сделал знак, призывая ее помолчать, а потом объявил:

– Я сказал, что готов с ними встретиться.

С Ливтрасиром к пещере пошли только четверо: трое мужчин и Илана. Ее не хотели брать. Илане долго убеждала мужчин, что она знает клиров куда лучше них и быстрее заметит ловушку. Еще она доказала, что четырех людей у пещеры будет достаточно. Они сумеют не только себя защитить, но и взять в плен девятку преступников, если в драку не вмешивать магию.

– Клиры – плохие бойцы, – повторила она. – Но у них есть способность воздействовать на собеседника. Говорят, чем больше людей, тем сильнее внушение.

– «Эффект толпы»? – уточнил Ливтрасир.

– Вероятно, – кивнула Илана, хотя не совсем уловила, о чем идет речь. Нужно было внушить, что она понимает вождя Агенора куда лучше, чем остальные.

Илана умела влиять на людей, вынуждая их действовать так, как ей нужно. После короткой беседы все пятеро тронулись в путь.

Они уже потеряли из виду отряд, когда Ливтрасир вдруг направил коня в узкий лаз между глыбами. Миновав трудный проход, он свернул к незаметной пещере, заросшей кустарником.

– Здесь? – осторожно спросила Илана, кивнув в темноту.

– Вход открыт, – объявил Ливтрасир, натянув повод и усмиряя коня, недовольного этой задержкой. – Потише, Фрейр.

– И нас никто не встречает?

– Нас ждут там, внутри.

Ветер стал холоднее, чем раньше. Из мрачной пещеры тянуло знобящею сыростью. Илана вздрогнула, искоса посмотрев на мужчин. Они были спокойны и собраны.

– Холодно, но безопасно, – заметив ее взгляд, сказал Ливтрасир. – Это просто пещеры, без магии. Я еду. Ждите меня здесь, снаружи. Если нужна будет помощь, то я позову.

– Нет! – сразу же перебила Илана. – Вы маг. Неизвестно, какая ловушка вас ждет. Я пойду с вами.

Только что она готова была отступить, но мысль, что Ливтрасир обнаружил ее страх, ожгла острой вспышкой стыда. Ливтрасир тихо вздохнул и кивнул.

Скоро вспыхнули факелы. Илана видела, как Ливтрасир вынул из небольшого мешочка на поясе странную штучку из глины с металлом, мгновенно высекшим искру. Потом, когда загорелась смола с паклей, он убрал эту игрушку на место.

Взяв один из факелов, Ливтрасир тронул коня и заехал под свод. Илана тронулась следом за ним.

Когда стук от подков зазвучал слишком громко, Илана открыла, что небольшая площадка у входа пещеры – плита из базальта, когда-то закрывавшая вход. Звук менялся три раза.

– Здесь две плиты. Одна снаружи, другая внутри, – пояснял Ливтрасир, освещая проход. – Так же, как в катакомбах. Двойная защита на случай того, если первый вход будет открыт посторонним. Чужим. Но система разрушена очень давно.

Он держался свободно и очень уверенно. Так, как хозяин, который во время прогулки стремится развлечь гостью легкой беседой. Он знал, что их слышат. А может, и видят. Илана подумала, что Ливтрасир давно чувствует тех, кто скрывается в темных проходах. Еще мелькнула мысль, что маг мог ошибиться.

– Вдруг плиты встанут на место, закрыв проход, и не позволят вернуться?

Пещера была не одна. Они скоро попали в другую. Потом в третью. Там было холодно. Мрачно. Темно. Сыро. Так, как должно быть в пещерах. Илана вздохнула немного свободнее. Она боялась того ощущения жути, которое было у люка. Поняв, что лабиринт Агенора похож на подземелья Лонгрофта, она почти успокоилась. Люди ее не пугали. Илана знала, что сможет себя защитить.

Глава 11.

Они ждали их. Семь незнакомых мужчин полукругом стояли у дальней стены, освещенной огнем шести факелов. Шесть клиров и Мастер «Службы». Илана узнала его сразу. Он отличался от спутников и выражением глаз, и надменной осанкой, и нервной подвижностью рук. Городская одежда, сменившая известный всем балахон, не смогла изменить его.

Бегло взглянув на других незнакомцев, Илана решила, что они не слишком опасны. Их сила в словах, а не в действии. Хитрость, шантаж, ложь, удар в спину, а не открытый бой. Так, как в Лонгрофте, когда они с Хейдом, попавшись в ловушку, едва не сгорели в архиве. Илана вряд ли сумеет забыть едкий дым, забивающий нос, обдирающий горло и легкие, запах горящих волос, жуткий треск балок. Клиры за это заплатят. С процентами. За тех, других.

А вот то, что врагов было семь, а не десять, как в списке, не нравилось. Трое охранников… Где они? Кто они? Просто наемники, взятые, чтобы спокойно добраться до города? Слишком удачно… Резерв, укрытый в засаде? Стрелки, чья задача пустить в дело лук?

Взгляд Иланы скользнул вдоль стены. Тени в темных углах позволяли укрыть в этой мрачной пещере с десяток бойцов.

– Где же вы, трое воинов?

– Мы рады видеть тебя, Ливтрасир, хотя ты не один, – обратился к вошедшим мужчина, стоявший справа от Мастера. – Или у вас, в Агеноре, женщин в расчет не берут? Эта рыжая стерва из «Ордена Правды» настолько тебе дорога?

Тревога Иланы усилилась. Клиры вели себя так, словно были уверены в собственной силе и не боялись противника.

– Вам это важно? – спросил Ливтрасир.

– Разумеется. Если ты можешь понять, кто с тобой рядом…

– К делу.

– Мы верим, что наша встреча – залог долгой дружбы, – вмешался другой клир, сжимавший в руках непонятный ремень. Сначала Илана подумала, что у него праща, но, присмотревшись, она поняла, что ошиблась.

– Которая стала бы крепче, удайся ваш план с документом?

Насмешка была откровенной, но клир сделал вид, что не слышит иронии.

– Брат Мелен верил, что так будет лучше. Он думал, что слов недостаточно. Мелен знаком с вами, мы – нет. Пришлось согласиться, – парировал он.

– И добыть аргумент, убеждающий больше простых слов?

– Жаль, что вы так оценили события. Нам нужно было увидеть вас, чтобы помочь…

Говоривший умолк. Он, наверное, ждал наводящий вопрос.

– Можно было прийти в Круг и там изложить, что вам нужно.

– В Кругу есть другие волшебники. Мы понимали, что если придем к вам открыто, то встретим отпор, – продолжая крутить ремень, сказал клир. – «Друзья» вам не позволят принять нашу помощь. Они не дадут осознать, в чем спасение города.

– Можете не продолжать.

– Вы теряете время, – вмешалась Илана.

– У вас своя точка зрения, у нас своя, – закончил мысль Ливтрасир.

– Заблуждение может сгубить многих. Сила давно уже стала проклятием наших дней. Если сейчас допустить…

– Я читал ваши пасквили и не согласен с тем, что вы считаете благом.

– Напрасно. Сейчас вы иной, отделенный от всех. Отказавшись от Силы, вы сможете стать частью целого, слиться с людьми и почувствовать…

Ливтрасир чуть натянул повод. Фрейр фыркнул, нервно тряхнув гривой.

– Слышал! И пробовал. «Помощь», которую вы предлагаете, блеф. Словоблудие. Сила не может исчезнуть. Загнав ее внутрь, вы калечите тех, кто поверил вам. Я уже прошел через это, но смог стать собой. Ионну пришлось куда хуже. Доверившись вам, он теряет рассудок. Ионн болен, и мы не можем помочь ему.

– Ионн? Один из колдунов Агенора? – внезапно спросил Мастер.

Тон был надменен, однако Илане почудилось: новость задела его.

– Зачем нас обвинять в ваших бедах? – вмешался один из шести мужчин. Он тоже что-то почувствовал и собирался закрыть неприятную тему до того, как она станет опасной. – Мы не встречались с волшебником. Если маг болен, ищите другую причину.

– Вы мне обещали открыть что-то важное в обмен на жизнь и свободу, но я ничего не услышал, – прервал его Ливтрасир. – Вы обманом вошли в город. Пытались украсть документ, от которого зависит жизнь Агенора…

– Мы лишь защищаемся. Именно вы, Наделенные, нас вынуждаете действовать так, чтобы…

Мастер решился действовать сам, веря в то, что за смерть Ливтрасира ему простят промах, который заставил примкнуть к секте? Или Наделенный воплощал тайный план клиров, но допустил промах, не рассчитав свою Силу? Может, его испугали слова о судьбе Ионна? Мастер решил, что его ждет такая же участь? Илана не знала.

Внезапная вспышка, сверкнув ярко-красным бичом, уничтожила сразу троих, в том числе и мужчину с ремнем. Если он думал, что эта штука поможет остановить Наделенного, то просчитался. Три клира слева от Мастера беззвучно рухнули на пол.

Еще до того, как рассудок успел осознать, что творится, инстинкт подсказал, как ей быть. Красный всполох заставил Илану, стремительно спрыгнув с коня, откатиться назад, в дальний угол.

Ливтрасир не успел (или не захотел?) удержать чужой бич, поражающий клиров. Однако удар, предназначенный магу, не смог достичь цели, наткнувшись на невидимый щит. Нитка огненных искр разлетелась в ночной темноте, воздух резко запах раскаленным металлом.

Фрейр громко заржал и метнулся назад, прочь из темной пещеры. Без всадника. Лошадь Иланы сразу же ринулась следом. На миг Илане почудилось, что Мастер вышиб противника из седла. Потом она убедилась, что ей померещилось. Ливтрасир твердо стоял на ногах.

Илана даже не встала с колен, наблюдая за тем, что творится под темными сводами. Кто-то из двух волшебников уже поставил округлую сферу. Прозрачный, почти невидимый шар отделил магов от живых клиров и перепуганной женщины. Этот сгустившийся воздух пульсировал светлыми бликами, давая людям возможность понять, где проходит граница пространства магической битвы. Пронзительно-яркие вспышки, серебряный блеск, резкий, почти мучительный свет…

Сфера то становилась зеркальной, лишая возможности видеть, то резко светлела, давая взглянуть, что творится внутри. Огненный бумеранг, очень мало похожий на факел, которым был прежде, вращаясь, летал от врага к врагу… Цепь искр готова была захлестнуть смертоносной петлей… Красно-желтое пламя меняло свою форму, то превращаясь в секиру, то становясь копьем… Голубой «меч» равномерно вращался «восьмерками» и посылал блики-стрелы, удары которых сдержать было трудно… Искрился серебряный шар, рассыпаясь бенгальским огнем…

Кто проигрывал, кто побеждал, понять было нельзя. Враги не прикасались друг к другу. Зеркальная сфера лишала возможности даже узнать, кто есть кто. Может быть, издали этот бой был красив. Фантастический шар, полный вспышек цветного огня… Фейерверк, заключенный в стекло… Необычный огромный алмаз, полыхающий острыми гранями…

Но человек, оказавшийся рядом с зеркальною сферой, мог чувствовать лишь ужас. В сфере жила Смерть. Неверный удар – и защитная пленка из Силы даст трещину, лопнет и выпустит то, что внутри. Пестрый огненный смерч понесется сжигающим вихрем, который никто не погасит.

Желать одному из бойцов одержать верх казалось бессмысленным, так как внутри сферы бились два монстра, которым неведомы, чужды законы простой человеческой жизни. Чудовища, равно враждебные тем, кто привык жить без магии… Люди не в силах себя защитить от таких, потому что любое оружие просто смешно рядом с пламенем длинных цветных бичей, хлещущих в стены невидимой сферы.

Простой человек, будь он трижды великим бойцом, не сумеет мечом отразить поток света, который сожжет его, словно вязанку дров. «Петли», «вихри», «воронки» и прочая дрянь, о которой Илана слыхала, чудовищны и недоступны людскому рассудку. И тех, кто способен использовать их, нужно уничтожать, чтобы раса людей могла выжить. Спастись можно, лишь истребив тех, в ком Сила. Есть люди, есть нелюди, и компромисс невозможен.

Илана не в силах была четко мыслить, она ощущала угрозу нутром, каждой клеточкой тела, каждым вдохом, каждым своим волоском. Ее глупая месть, ее ненависть к клирам и жажда взять верх над людьми, обладавшими даром смирять власть чудовищ, казалась ребячьим капризом.

Когда шесть мужчин встали в круг, (трех погибших сменили другие), и начали петь, то Илана была благодарна им. Мысль, что ей нужно вмешаться, не дать им читать заклинания, казалась глупой. Она бы сама встала в круг и влила голос в их монотонную речь, если бы это им помогло. Сила – зло наших дней…

Грянул взрыв. Сфера вспыхнула острым пронзительным светом и резко распалась на множество крупных блестящих кусков. Они с хрустом и тихим шипением плавились в воздухе, наполнив стены пещеры удушливым и отвратительным запахом. Плавился камень, горела земля и лишайник на стенах. Дымилась зола…

На полу, среди языков красно-синего пламени, стал проступать контур тела. Мужчина лежал лицом вниз. Он обуглился так, нельзя уже было понять, во что он был одет, каков был цвет сгоревших волос и черно-угольной кожи, которая на глазах стала сереть, рассыпаясь сухим прахом.

– Мастер, – тихо сказал кто-то. – Грустный конец.

– А другой?

– Он ушел через перт, когда «схлопнулась» сфера.

– Куда?

– Внутрь, в пещеры.

– Да… Если бы нас было девять, то он бы не вырвался.

– Проклятый Мастер!

– Все Наделенные стоят друг друга. Они никогда не рискнут отказаться…

– Он жив? Ливтрасир?! – выдохнула Илана.

Самой ей казалось, что она кричит, но слова вышли хриплыми и очень тихими. Как клиры ее расслышали, было загадкой, однако все шестеро подняли головы.

– Вот и конец, – пронеслась сумасшедшая мысль. – Они просто убьют меня. Я не смогу сейчас драться. Я не смогу защитить себя.

– Не бойся, Искатель, – сказал кто-то из шести клиров. – Мы помним, чем ты занималась в столице, но мы не хотим мстить. Ты наша. Ты нам помогла.

– Ты смогла убедить его воинов, что ехать следом нелепо. Что хватит лишь четверых, чтобы нас задержать. И теперь мы спокойно уйдем, одолев трех противников. Ты знала, что говорить, чтобы выручить нас.

– Ложь, – с трудом прошептала Илана, взглянув в глаза клиру.

– Нет, правда, которую трудно признать. Ты такая, как мы.

Слова клира ударили меткой стрелой, заставляя отпрянуть назад. Илана даже должна была сделать шаг, чтобы опять не упасть. Показалось ей, или действительно стены пещеры чуть дрогнули в этот момент?

– Ты могла сбить наш круг, не позволить читать заклинания, но ты не сдвинулась с места. Ты тоже боялась могущества Силы.

– Я… Я никогда не хотела ему причинить вред… И я…

– Ты хотела помочь. Ливтрасир, потомок воинов мертвого Ливггарда, наследник их древней магии – монстр. Ты хотела спасти его и превратить в человека. Такого, как все. Как мы. Как ты сама.

– Ложь, – шепнула Илана, борясь с непонятными чарами. Голос ее подчинял, заставлял верить в то, что она слышит. – Ложь!

Пол опять вздрогнул и завибрировал. Или Илане мерещилось? Слабость опутала тело невидимым мягким арканом, лишая энергии и воли к жизни.

– Зачем нам тебя убивать? Мы такие же люди, как ты. Мы дадим тебе шанс выжить и жить так, как ты захочешь. Ты станешь одной из нас. Ты принесешь много пользы. Он тоже мог бы найти свое счастье, поняв, за кем правда, но он сделал выбор…

Третий толчок был таким, что Илана едва не упала.

– Уходим, – сказал кто-то рядом. – Быстрее! Иначе засыплет.

Мужчины бросились к выходу, Илана даже не сдвинулась с места. Чутье выручало не раз, и сейчас оно вновь подсказало: опасность у входа.

Когда дрожащие стены пещеры накренились и с тихим вздохом осели вперед, как колода игральных картинок, Илана откатилась назад, в лабиринт. Отступая, успела с собой прихватить пару факелов из щелей дальней стены.

Илана знала, что выбор у нее небольшой. Из двух зол нужно взять то, которое кажется меньшим. Что лучше? Погибнуть под глыбами и толстым слоем земли, завалившими шестерку клиров из Лонгрофта, или плутать в лабиринте подземных ходов? Без еды. Может быть, без воды. И без света. Два факела быстро сгорят, и придется идти в темноте. Смерть от голода – долгая смерть.

– Идиотка! Сидела бы в городе! Или осталась снаружи! – сказала Илана, пытаясь в себе разбудить злобу.

Злость выручала не раз, заставляя искать выход в самой плохой ситуации. Но злобы не было. Было отчаянье и безнадежность. Зачем? Для чего она здесь, в этих мрачных пещерах под слоем земли? Что она в них найдет?

Глава 12.

Жуткий взрыв! Взрыв чудовищной нечеловеческой боли встряхнул ее, разбив в осколки прохладный мрак ночи. На миг показалось, что страшный ударизнутри просто выжег мозг, лишил ее и рассудка, и чувств, и простейших физических навыков. Тело еще неподвижно сидело в кресле, а она сама, воспарив вверх, пока не могла осознать, что случилось, что вызвало этот внезапный уход. Хорошо еще, что удалось задержаться, не вылететь в ночь за пределы дворца, а остаться в своей спальне.

– Стоп! Возвращайся назад. Осторожно! Теперь…

Руни давно научились усилием воли сливать тело с духом, однако сегодня все было не так, как всегда. На миг ей показалось, что лопнула некая нить, и она никогда не вернется, не сможет войти в оболочку. Противная дрожь, охватившая тело в момент возвращения, не проходила. Однако она смогла подчинить его и…

Руни села, бессмысленно глядя в пространство. Она понимала: случилась беда. Где? С кем? Чувство было такое, как будто ударили в голову и в грудь. Так сильно, что она уже не могла вздохнуть, пошевелиться, подняться.

– Эрл?

Призыв ушел в пустоту, а потом… Он завяз, погрузился во что-то, похожее на липкий пух… Или ком паутины, опутавшей и задушившей мучительный зов. Потом мощной волной накатил страх, мешая дышать.

– Стоп! Я в комнате. Это мое кресло. Это стол. На нем шкатулка… Стаканы для бусин… Ковер… Я плела гальдрамюнд, но гранаты никак не хотели занять свое место в узоре. Потом… Потом я отключилась и… Нет, без догадок! Нельзя! И так: стол, кресло, шкатулка, ковер…

Руни знала, что этот банальный прием «повседневных зацепок» сработает. Он ей поможет быть здесь и сейчас, не позволит уйти за Предел. В этом ее спасение, так как магический Поиск не даст ничего, сможет лишь навредить.

«Паутина», в которой она оказалась, попробовав выслать Зов, была опасна для магов. Руни впервые столкнулась с ней, хотя в теории знала об этом явлении не меньше, чем остальные волшебники Круга. Горад уже почти год из урока в урок объяснял детям странный феномен, описанный в свитках.

– Считается, что «паутина» разумна, но я сомневаюсь. Она, скорее всего, некий энергетический хищник, который охотится за нашей Силой, как и Мастера. Попав в «паутину», не нужно пытаться ее побороть. Нужно просто вернуться. Спасение – в жизни обычного тела.

Последней «зацепкой», вернувший к реальности, стал незаконченный знак.

– Эрл…

Руни уже понимала, что с мужем случилась беда. Неудачная нитка гранатов была сообщением, первым посланием Силы, пророчеством. Руни его пропустила, считая, что справится с мелкой проблемой, сумеет исправить и выровнять этот магический сбой. А теперь вдруг распалась незримая связь, что была между ними всегда, несмотря на размолвки и боль. Все их страхи, догадки, сомнения были не в силах порвать незримую нить, заставлявшую вновь возвращаться друг к другу. Всегда. Не смотря ни на что.

Было трудно подняться. Одеться намного сложнее. Ткань несколько раз выпадала из странно-негнущихся пальцев, шнуровка казалась неодолимым препятствием. (Гальдрамюнд делают в одной рубашке, сняв украшения и распустив косы, чтобы энергия тела могла беспрепятственно влиться в волшебные знаки.) И, только выйдя из комнаты, Руни ощутила, как понемногу приходит в себя.

Нужно было узнать, что случилось. Прямой канал перекрыт, Руни больше не чувствует мужа. Слать Зов в «паутину» опасно. Ей нужен совет. Полагаться на Ионна бессмысленно, он сам нуждается в помощи. Значит, Горад. Их теперь во дворце только двое, волшебников, знающих, как управлять Силой. Нужно решить, что сейчас предпринять, где искать Эрла, как успокоить людей…

Горад тоже не спал, но он был удивлен, когда Руни вошла к нему. Если бы Руни чуть меньше была занята мыслями о нежданной беде, то ее удивила бы его реакция.

Горад смутился, когда она прошла в комнату. Может, ему стало как-то неловко за беспорядок на столике, где вперемешку валялись старинные свитки, куски хрусталя и растворы в цветных пузырьках? (Нарушение правила по безопасной работе.)

Или Горад опасался, что беглый взгляд Руни заметит не только рубашки в углу, но и несколько мелких вещиц, позабытых случайными гостьями в комнате мага, которые он регулярно выбрасывал, так как они набирались с пугающей скоростью.

Но Руни мало заботила личная жизнь друга. Первая фраза, с которой она обратилась к Гораду, сказала: тревога, возникшая у него после отъезда отряда, была не напрасна. Бессознательно он уже ждал этих слов:

– Горад, с Эрлом что-то случилось.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

– Ты слала Зов?

– Бесполезно, он тухнет. Вокруг «паутина».

– Ты не ошибаешься? Может, испробовать шар?

Нервный вздох сказал ясно: она сомневается, что это сможет помочь. Очень скоро Горад убедился, что Руни права. Хрусталь не показал ни Иланы, ни Эрла. Они обнаружили воинов, ехавших с ним, у каких-то камней. Люди были возбуждены и напуганы. Вскоре оба заметили Фрейра. Без всадника. Лошадь Иланы была рядом. Тоже без всадницы. Воины что-то твердили друг другу, кивая на камни, но их голоса пропадали.

– О чем они говорят?

– Я не знаю. Эффект «паутины», он глушит звук, – тихо ответил Горад. – Эрл с Иланой хотели найти клиров и задержать, но, похоже, не справились.

– Эрл вызывал фетч. Зачем?

– Может быть, хотел точно узнать, где противник?

– Не знаю. Горад, эта женщина… Может предать?

Вопрос был откровенно нелеп, но Горад понимал чувства Руни. Он тоже не верил Илане. Ее необычный напор, сумасшедшая жажда внушить Ливтрасиру, что она лучшая, и неоправданный риск раздражали…

Горад хорошо ощущал, чего хочет Илана, и не понимал отношения Эрла, который ее поощрял. Лично он выслал бы «роковую красотку» назад, в Лонгрофт, в первый же день. Но поверить, что кто-то из «Ордена Правды» способен завлечь в ловушку заказчика…

– Нет, я не думаю, – быстро ответил он. – Но эта женщина может легко допустить промах, не рассчитать, ошибиться. Илана еще молода, любит покрасоваться, идет на сознательный риск, чтобы… С возрастом, это пройдет.

– Нужно срочно послать людей, выяснить все до конца.

– Я схожу к Лунду. Возьмем его воинов и разберемся, что там вышло.

Руни согласно кивнула.

– Да. Будь осторожен.

– Конечно.

Горад понимал, что спокойствие Руни – лишь маска. Ей плохо. Недавно их, Наделенных, в Кругу было четверо, а теперь Руни одна. Она очень боится за мужа. Ей страшно остаться одной. Неизвестно, как все обернется. Ионн болен, он почти безумен. Судьба Эрла им неизвестна. И он, Горад, тоже уходит, и Руни не хочет его удержать.

Горад знал: если он не пойдет, то она сама двинется в степь, позабыв о ребенке, который еще спит, о группе подростков, поверивших им, и о том, что без магов Круг больше не сможет себя защищать.

– Продолжай смотреть в шар. Проследи наш путь, раз шар не может тебе показать, где сейчас Эрл. По крайней мере, ты сможешь узнать все, что будем знать мы. Если связь вдруг прервется…

– Я знаю, что я не должна покидать дворец, – просто ответила Руни. – И что мне придется собрать детей и вместе с ними поднять Купол, чтобы закрыть доступ в город. И вход в подземелья… Я справлюсь.

– Но ведь в катакомбах тебе плохо? Разве ты сможешь спуститься к приборам с ребятами?

– Да. Я сумею поставить Защиту, прикрыть их от Страха. Ребята умеют работать с приборами, и они смогут поднять Купол. Если нам будет совсем плохо, я вступлю в «бой» с чужой Силой, расчищу проход голубым огнем. Справимся.

Шар очень четко показывал ей, как Горад, Лунд и воины, прибыв на место завала, о чем-то говорили с людьми. Потом Горад осматривал камни. Ощупывал их, сняв перчатки, пытался почувствовать что-то, пока недоступное глазу. Закончив, Горад подозвал человека, который был с Эрлом, и что-то ему приказал.

Хотя Руни не слушала слов, она все поняла. Горад послал его к ней, чтобы тот рассказал обо всем. А когда всадник тронулся в путь, Горад встал лицом в сторону города и начал жестами пояснять, что случилось.

– Оба внизу, в подземелье. Засыпало выход. Есть сеть коридоров, ведущих отсюда туда, в город. Может быть, и в катакомбы, к приборам. И к люку, – смогла уловить Руни. – Нужно надеяться. Ждать.

Глава 13.

Потушив второй факел, Илана решила пойти вглубь. Она понимала, что вряд ли сумеет найти выход из лабиринта проходов. Опасная сеть коридоров могла завести хоть куда. Но сидеть и ждать было бессмысленно. Скоро захочется пить, потом есть. Если ждать неизвестно чего, можно просто замерзнуть. Движение – все-таки шанс. Она может согреться, найти воду и, если ей повезет, выбраться на поверхность.

На полу было много обломков камней. Вероятно, взрыв сферы, который вызвал обвал, прокатился по дальним проходам, обрушив куски сталактитов. Немного подумав, Илана решила расставить их в определенном порядке, надеясь, что это поможет понять, где она побывала. Зачем двадцать раз обходить одно место, гадая, прошла она здесь или нет? Утешало и то, что опасности, подстерегавшие в этих пещерах, казались вполне предсказуемы.

– Они ничуть не страшнее обычных дорог…

Илана никак не могла вспомнить, кто говорил это. Может быть, и Ливтрасир. Маг был в тех же пещерах. Они могли встретиться. Или легко разминуться, пройдя почти рядом. Илана не знала, какой вариант предпочтительней.

Темноволосый мужчина, с которым она целовалась, ей нравился. Он волновал чувства и вызывал интерес. Путешествие в мрачных проходах с таким провожатым казалось приятнее, чем в одиночестве. Но человек, оказавшись в ловушке глухих переходов, не мог ей помочь.

Спасти мог только маг, обладающий Силой, способный в один миг открыть перт, ведущий наверх или найти дорогу к закрытому люку. Маг мог защитить от кошмара, хранящего выход. Однако волшебник, который сражался в сверкающей сфере, мог быть лишь врагом. Он читал мысли, он понимал, что Илана специально дала секте клиров возможность над ним провести свой обряд. Заманила. Потом предала. Значит, маг будет мстить. Или просто ее игнорировать. Маг ее бросит в глухом лабиринте. Одну.

Есть еще вариант? Есть. Куда хуже двух предыдущих. Допустим, обряд клиров дал результат. Ливтрасир лишен Силы, и знает, кому он обязан такой переменой судьбы. Озлобленный человек, потерявший надежду спастись. И она – та, кого он обвиняет в случившемся. Что он с ней сделает, если они повстречаются?

От этой мысли Илана поежилась. Она владеет мечом и умеет бороться. Будь с ней в подземелье Горад, этот светский красавчик в перчатках, она бы ему показала, кто здесь главный. И с другим, с Ионном, было бы просто управиться, хоть этот псих и крупнее Иланы. Ионна легко подчинить. Переспать с ним, и Ионн будет делать все, что она скажет, забыв, с чего все начиналось.

А вот с Ливтрасиром ни тот, ни другой вариант не пройдет. Он сильнее нее и, по слухам, умеет сражаться без магии. Если он мимоходом свернет ее хрупкую шейку, когда они встретятся, его никто не осудит. Она, на его месте, так бы и сделала. Враг должен быть убит прежде, чем он причинит вред.

От мыслей и долгих блужданий Илана уже начала уставать. Первый факел давно догорел, а второй еле теплился. Она два раза едва не упала в глубокую щель, пересекшую путь. Шум, похожий на плеск воды, придавал сил, заставляя Илану идти на звук.

Эта пещера была куда больше других, попадавшихся ей на пути. Факел с тихим шипеньем погас, но Илана могла различить в темноте стены. Их покрывал не то странный лишайник, не то мох, который лучился загадочным белым сиянием. А еще там были слизни, похожие на светляков. Света было немного, но он позволял различать, где холодные стены, а где черный сумрак журчащей воды.

Вода падала сверху, и быстро неслась в лабиринт переходов. Ее шум позволил Илане добраться до нужного места. Упав на колени, она очень долго пила, не подумав о том, что вода может быть ядовитой. Потом, утолив жажду, Илана вспомнила про небольшую дорожную фляжку на поясе. Раньше Илана в нее наливала вино, чтобы было, чем греться в дороге.

– Можно будет набрать воды, если я захочу изменить путь, – решила она. – Мало, но лучше, чем ничего.

Отыскав эту реку, Илана хотела идти вдоль русла. (Подземные воды обычно выходят наверх.) А потом пришла мысль искупаться. Сняв пояс, Илана хотела стянуть сапоги, когда вдруг поняла, что в пещере она не одна.

– В темноте можно видеть не хуже, чем днем, – сказал кто-то, заставив ее обернуться.

Два глаза, горящих в ночной темноте, поразили, заставив схватиться за меч. Глаза человека не могут светиться таким голубым огнем. У человека не может быть узких кошачьих зрачков.

– Я не думал, что ты боишься того, что выходит за рамки привычного. Словно ребенок, придумавший кучу страшилок и сразу поверивший в них. Все куда проще.

– Что – проще? – громко спросила Илана, сжимая меч.

Жест не смутил обладателя узких зрачков. Он ему не придал никакого значения.

– Все. Сама жизнь.

Лишь теперь, когда он в третий раз обратился к Илане, она поняла, кто ее собеседник.

– Не думала, что мы столкнемся так быстро, – сказала она Ливтрасиру. – При свете ты больше похож на нормальных людей.

– Может быть.

– Ты меня ненавидишь?

Вопрос прозвучал вызывающе.

– Сейчас не важно, что мы с тобой чувствуем. Мы оказались здесь, нам нужно выбраться. Поодиночке у нас ничего не получится, вместе мы сможем добраться до люка, – спокойно ответил волшебник.

– А ты не боишься, что я опять что-нибудь сделаю?

– Нет, не боюсь. Без меня ты не выйдешь отсюда. Заблудишься. Или сойдешь с ума.

– Вот так забота! – с насмешкой сказала Илана, стараясь сарказмом прикрыть неуверенность. Странное существо, чьи кошачьи глаза отливали во тьме бирюзой, не внушало доверия.

Год назад, в столице, на тайном суде, обвиняя супругу Властителя, Илана знала, чем это грозит, но ее не пугала месть Вейд. Объявив, что в жилах Вейд течет кровь звероящеров и предъявив документ, подтверждающий эту догадку, Илана считала, что сделала верный ход. Она гордилась тем, как изощренно сумела сыграть на людских суевериях.

В самом начале, изучая признания и дневники современников Берольда, пра-пра… (сколько там еще пра?) деда Вейд, больше двухсот лет назад наводившего страх на придворных, Илана хохотала от чистого сердца. Берольд, «Звероящер Властителя», явно любил пошутить. Ему нравилось дразнить людей, раздувая нелепые слухи.

Читая старинные свитки, Илана не раз убеждалась в богатой фантазии авторов.

1) Белые Рыси Гальдора сжигают своим взглядом все, что подвернется им под руку, и превращаются в диких зверей.

2) Жуткие звероящеры-херписы на территории Гокстеда прячутся в скалах и регулярно охотятся на человеческих женщин, желая потешить свою похоть и продлить жизнь.

3) Народ Синеглазых, загадочных воинов-магов из Ливггарда, жертвует жизнью, желая сберечь потаенные знания, и топит собственный город.

Легенды казались Илане комичными и примитивными. Их сочиняли, стремясь запугать простаков.

Есть волшебники, Сила которых нужна «Службе Магии». Есть колдуны, не способные сами вносить изменения в жизнь, но сумевшие вызвать и подчинить себе разную погань, чтобы она исполняла их прихоти. Вейд, супруга Власттеля, явно была из последних, а магов из Круга Илана при встрече зачислила в первую группу. Теперь она поняла, что ошиблась.

Подобные мысли на протяжении долгих веков посещали других женщин, всегда превращаясь в открытие и вызывая страх.

– Это расчет. Мне нужна твоя помощь, – спокойно сказал Ливтрасир.

– Зачем?

– Мне трудно двигаться. Набери полную фляжку воды, а потом подойди ко мне.

Илана не стала спорить и сделала все, о чем ее просил Ливтрасир. Пробираясь туда, где блестели кошачьи глаза, она думала, как неприятно зависеть от чужой воли. Ливтрасир видит во тьме, а она нет. Илана теперь в его власти.

– Ты думаешь, что, подавляя других, можно чувствовать радость? – спросил Ливтрасир, забрав флягу.

– Сильный всегда в безопасности. Сильный свободен. Он делает все, что захочет, – сказала Илана. – Закон жизни.

Она говорила спокойно и чуть иронично, стараясь рассеивать мысли. Маг должен понять, что Илана ничуть не слабее. Они равны.

– Страшный закон. Каково ощущать себя жертвой? – помедлив, спросил Ливтрасир, сделав несколько крупных глотков.

– Я не жертва, я хищница. Я беру то, что хочу, не считаясь ни с чем. Я всегда впереди, – равнодушно сказала Илана, почувствовав, как холодеют ладони.

– Кому ты лжешь? Мне? Или себе? – вдруг спросил Ливтрасир. – Ты боишься. Ты думаешь, каждый стремится тебя обойти и унизить. Ты мстишь, нанося удар первой.

– Меня невозможно унизить. Я сильная.

– Вот и прекрасно, – спокойно ответил волшебник, а Илана вздрогнула.

Чуткое ухо мгновенно опознало характерный, почти неслышимый скрежет металла о ножны, сказавший ей, что Ливтрасир вынимает кинжал.

– Возьми край моего плаща и натяни. Я отрежу полоску, – сказал он ей. – И не волнуйся за пальцы. Я вижу, что делаю.

– Трудно поверить!

Однако она подчинилась. Потом Ливтрасир что-то делал с водою из фляги. Едва она опустела, маг попросил снова наполнить ее. По отдельным движениям тела и звукам Илана смогла уловить, что он ранен. Кажется, в голову. Будь у них факел, Илана смогла бы узнать, как серьезно. Закончив возиться с повязкой, Ливтрасир затих.

– Что нам делать? – поняв, что маг будет молчать, осторожно спросила она.

– Спать.

– Терять драгоценное время?

– Потом мы его наверстаем, – раздался спокойный ответ.

– Не хочу спать, – вспылила Илана, почувствовав злость, придающую силы. Она становилась собой.

– Если хочешь, иди, искупайся, – зевнув, посоветовал маг.

В словах ей померещился скрытый подтекст, пробудивший крамольные мысли.

– А что, в темноте можно видеть не хуже, чем днем? – усмехнувшись, спросила Илана, вставая.

– Вполне. Если нужно.

Илана не раз убеждалась на собственном опыте: страсть – это мощный рычаг, позволяющий быстро достичь нужной цели. Мужчины тупеют, почувствовав похоть. Попытка сыграть на инстинкте ничем не грозит. Разве что небольшою разминкой на снятом плаще, а потом человек в твоей власти.

Раздевшись, Илана старательно делала вид, что боится войти в воду. Потом она долго купалась. Однако надежда на то, что за ней наблюдают, пропала достаточно скоро. Сияние мха… Светляки… Непонятные, еле заметные блики в воде… Но Илана напрасно искала во тьме голубой блеск загадочных глаз с узкой щелью звериных зрачков.

Искупавшись, она еще долго сидела на камне, хотя было холодно.

– Проще обсохнуть самой, чем потом ходить в мокрой одежде, – хотела ответить Илана, если бы Ливтрасир спросил, в честь чего такой дивный стриптиз. Но, похоже, он спал и не видел ее ухищрений.

Поняв, что мерзнуть дальше бессмысленно, Илана оделась, закуталась в плащ и легла. Пол был твердым, и спать не хотелось, однако она понимала, что нужно набраться сил.

Глава 14.

– Где я? День сейчас или глубокая ночь? – глядя перед собой, задавалась вопросом Илана, еще до конца не проснувшись.

Она очень сильно замерзла, все тело болело. Ночлег в шалаше, на подстилке из срубленных веток, казался ей верхом комфорта в сравнении с ночью в пещере.

– Умойся, и двинемся в путь, – предложил Ливтрасир.

– Ты давно не спишь? – быстро спросила Илана.

– Нет.

Илана хотела сесть. Ногу тут же свело, но она подавила стон.

– Куда пойдем? – гладя и разминая руками затекшие икры, спросила Илана.

– Туда, вдоль реки.

– До конца?

– Нет, придется свернуть, а потом еще долго идти без воды. Хорошо, что с тобой фляга.

– За день дойдем? – задала она новый вопрос, поднимаясь во весь рост.

– Нет.

– До Агенора отсюда можно добраться еще до полудня, – с досадой сказала Илана, стараясь размять занемевшие мышцы. Она не хотела казаться беспомощной или неловкой.

– Прямого пути у нас нет. Будем долго плутать. Если нам повезет, за два-три перехода доберемся до катакомб. Там будет проще.

– Это еще почему? – подойдя к реке, снова спросила Илана.

Она умывалась с большим удовольствием. Вода казалась ей теплой и очень приятной, совсем не такой, как вчера. Потом, набрав полную флягу, она отнесла ее спутнику.

– Катакомбы я знаю.

– А тот холод? Тот ужас у люка? Он просто сведет с ума!

– Будем надеяться, что нет, – сказал Ливтрасир. – Подойди ко мне и протяни руку. Мне нужно встать.

Его крепкие пальцы, сжимавшие руку, показались Илане слишком горячими.

– Можешь меня поддержать? – спросил он, обнимая Илану за плечи. – Потом я смогу идти сам.

Рука была тоже горячей. Илана хорошо ощущала тепло через плащ и колет. Это ее встревожило. Жар, исходящий от тела, не нравился. Ей оставалось надеяться, что теплота – это свойство его организма, а не первый признак болезни.

– Смогу. Но как идти, если не видно почти ничего? – осторожно спросила Илана.

– Я вижу. А ты просто чувствуй, куда я тебя поведу. Если нам попадется уступ, камень, щель, то я скажу.

– Раньше, чем я споткнусь?

– Разумеется.

– У тебя жар? – задала она главный вопрос, занимавший ее. – Я не знаю, что мне делать, если ты свалишься.

– Со мной все будет в порядке.

Сначала идти было просто. Тепло согревало, глаза привыкали к пещерной тьме. Скоро Илана с трудом начала различать очертания крупных камней и опасные трещины. (Выручал еле заметный свет мха и больших слизней.) Потом Илана начала уставать. Время словно застыло, и это ее угнетало. Илана не знала, как долго они идут.

– Нужно свернуть, – объявил Ливтрасир, кивнув в сторону коридоров, ведущих прочь от подземной реки. Отдохнем и пойдем.

– Будем спать?

– Если хочешь. Но лучше не стоит. Там, дальше, будет теплее и суше.

– Мне кажется, в этой реке что-то плавает. Может быть, рыба? – спросила Илана, садясь на большой камень. – Она, наверно, без глаз, но ее можно есть.

– Рыбы нет, – чуть помедлив, сказал Ливтрасир.

– Но ведь что-то плескалось!

– Ты тоже заметила блики?

– Какие?

– Они мне не нравятся, – сделав вид, что не расслышал вопрос, сообщил Ливтрасир. – Утром мне показалось: еще там, в пещере, где мы ночевали, с водой было что-то не так.

– Чепуха, – отмахнулась Илана. – Мы оба ее пили и умывались. Я даже купалась. Ты сам предложил мне… И что? Я жива и здорова.

– В воде что-то есть. Это не светляки и не рыба.

– Ну да! Пузырьки газа, как в лимонаде, – небрежно сказала Илана. – Я тоже заметила. Они немного щиплют язык и щекочут в носу, но вполне безобидны.

– Крупицы какой-то энергии… Там, где мы спали, их было куда меньше, чем здесь. Они странные…

– Слушай, нам долго плутать? – перебила Илана. (Пустой разговор утомлял хуже, чем долгий путь, вызывая прилив раздражения.)

– Если все будет, как раньше, идти еще около суток.

– До люка?

– До катакомб.

– Да, порадовал…

Они недолго сидели у русла. Илана опять искупалась, желая взбодриться, хотя Ливтрасир не советовал этого делать.

– Пить тоже нельзя? Из-за газа? – ехидно спросила она, закрутив пробку фляжки.

Мужчина решил промолчать.

– Слушай, а почему мы идем? Ты ведь можешь создать этот… Как его?… В общем, проход, позволяющий перемещаться туда, куда нужно?

– Сейчас не могу.

– Почему?

– Через перт идут, если есть Сила.

– А что, у тебя ее… Нет?

– Есть, но недостаточно. Обычный путь безопаснее.

– Это… Из-за обряда?

– Из-за поединка, – помедлив, ответил ей маг.

Что-то в тоне, которым он это сказал, подсказало Илане, что он не совсем откровенен. Возможно, волшебник не лжет, но он не говорит ей всю правду.

– Теперь ты… Как я?

– Не совсем.

– Чем же мы отличаемся? – прямо спросила она, ощутив прилив сильной тревоги.

– Во-первых, я вижу и в темноте, а ты нет. Во-вторых, я… Я чувствую правильный путь. В третьих, если мы снова столкнемся с чужой Силой, я смогу дать ей отпор.

– Все опять будет виться, сверкать и искриться? – спросила Илана с глухой неприязнью.

– Увидишь.

Они помолчали какое-то время.

– Скажи, почему ты простил? Почему ты не хочешь меня наказать? – вдруг спросила Илана. (В словах звучал вызов.) – Ведь именно я…

– Потому что я понял тебя, – ровным тоном сказал Ливтрасир.

– То есть?

– Ты не хотела меня подвести. Ты считала, у нас общий враг.

– Но ведь я не вмешалась, когда было нужно!

– Я знаю, что Сила пугает.

– Ага! Начинаем играть в благородство? – почувствовав сильный прилив раздражения, заговорила Илана. – А ведь клиры правы! Без Силы нам было бы проще.

– Ошибочный вывод. Они хуже «Службы», – прервал Ливтрасир.

– Чем? И для кого? – вопрос Иланы звучал с откровенным сарказмом.

– Для всех. В том числе и для вас, для людей. Мастер «вбирает» чужую энергию с жизнью, но он понимает – без Силы ему не прожить. Клиры глушат ее, обрекая поверивших им на безумие и вырождение.

– Но клиры ведь заявили тебе, что они непричастны к истории Ионна?

– Представь, – снова делая вид, что не слышит ее, продолжал Ливтрасир. – Поначалу клиры начнут гасить Силу таких, как мы, Наделенных. Но ведь проявления Мощи различны. Илана, ты думаешь, ты человек?

– Разумеется!

– Но ты заметила фетч. Ни один из мужчин у ворот не увидел его.

– Что из этого?

– Да ничего. А потом, в степи…

– Хватит! – перебила Илана, решив оборвать разговор, становящийся скользким.

– Хейд мне говорил, что ты чувствуешь, видишь опасность быстрее, чем многие люди, – не обращая внимания на протест в голосе спутницы, продолжал Ливтрасир.

– Что ты хочешь сказать? То, что я Наделенная?! – расхохоталась Илана.

«Не можешь достичь цели логикой, бей на эмоции и демонстрируй свою беззаботность, незаинтересованность в том, что для тебя важно,» – обучали их в «Ордене Правды».

– Так я – Наделенная?

– Нет. Не совсем. Той искры, что живет в тебе, мало для магии, хотя она не раз выручала тебя, – не поддавшись на смех, говорил Ливтрасир. – И таких людей много.

– Природный талант!

– А еще, разумеется, навык и практика? Теперь представь: Мастера и волшебники стали простыми людьми, не способными к бою при помощи Силы. Нас нет. Кто теперь станет главным врагом клиров?

– Никто не станет!

– Ошибка. Клиры займутся такими, как ты. Потом будет черед остальных, кто хоть чем-то отличен от всех. Усреднение. Любой талант, выходящий за рамки объявленных норм, будет уничтожаться. У нас, в Агеноре, подобное сотни лет делала «Служба». И клиры охотно продолжат традицию. Разница в том, что обряд…

– Мне без разницы! Я знаю, что ни один человек не способен бороться с такими, как вы. Мы беспомощны! – вновь перебила Илана, почувствовав, что ненавидит холодную логику, с которой маг расписал перспективы «спасения».

– Там, наверху, ты совсем не хотела бороться, – бесстрастно сказал Ливтрасир.

Если он собирался задеть ее пошлым намеком, то справился с этой задачей.

– Я просто не знала, кто ты!

– Неужели?

– Одно дело – слышать, другое – увидеть самой. Эту сферу! Огонь! А потом еще жуткий обугленный труп!

– Мы – враги?

– Я не знаю. Сейчас я хочу одного – поскорее подняться наверх. Остальное мне просто без разницы.

– Правда?

Вопрос повис в воздухе.

Когда Илана решила, что больше не ступит ни шагу, Ливтрасир сам предложил отдохнуть в одном из небольших коридоров. Илана уже обратила внимание, что здесь намного теплее, чем у реки.

Расстелив плащ, Илана легла в углу. Камень был словно нагретым. Наверно, внутри, глубоко, был какой-то источник тепла. Этим и объяснялся сухой воздух узких проходов. Хотелось пить, и она взяла фляжку. Оба за весь переход сделали только пару глотков, понимая, что путь не закончен. Илана надеялась, что уснет сразу, однако ошиблась. Усталость и разные мысли прогнали сон.

Ливтрасир ей заявил, что простил, сделав вид, что он все понимает. И тут же унизил, дав ясно понять, что считает Илану ничтожеством. Его корректная вежливость и вера в то, что он прав, раздражала. И этот последний намек… Да нормальный мужик десять раз бы использовал выпавший шанс хорошенько потискать ее! И потом, у реки…

– Спи! Или завтра не сможешь идти, – повернувшись, сказал Ливтрасир.

Только тут до Иланы дошло, что он чувствует мысли, которые лезут ей в голову. В первый момент это вызвало вспышку стыда. Потом стыд перерос в торжество, и Илана начала представлять, как могла бы заняться любовью со спутником. Ярко. В деталях. Со множеством мелких подробностей…

В этих фривольных картинках, рожденных свободной фантазией, они менялись ролями. Илана была робкой скромницей, а Ливтрасир прямо шел к цели, зная, чего добивается. Ей это нравилось. Очень! Ее возбуждали напор и борьба. Протестуя, она заводилась еще больше, и вынуждала мужчину быть грубым.

– Как долго он сможет терпеть, не давая отпора? – мелькнула ехидная мысль. – Я его все равно спровоцирую! Заставлю действовать так, как мне нужно… Потом разыграю роль жертвы и вызову чувство вины. Будет очень забавно взглянуть, как он это воспримет…

– Никак, – неожиданно громко сказал Ливтрасир, повернувшись к Илане и сев. – До тебя в эти игры играли другие. Им быстро наскучило.

– Это о чем? – с обольстительно-ясной улыбкой спросила Илана, жалея о том, что не может увидеть его лицо.

– О твоих пылких фантазиях. Мне не пятнадцать, и я знаю, что тебе нужно. Действительно нужно.

– Считаешь, что мне нужен ты?

Ливтрасир промолчал. Вокруг было темно, но Илана легко представляла, как он усмехнулся, считая вопрос глупой шуткой.

– Ты хочешь меня, Ливтрасир? – очень нежно сказала Илана. – Тебе ведь нравится, как я стараюсь тебя раздразнить? Ты такой же, как все… Даже хуже! Другие открыто стремятся меня получить. И они не стыдятся, а ты… Ты стремишься казаться хорошим в любой ситуации. Так? Еще там, наверху… Когда ты целовал меня, ты думал только о том, где бы нам с тобой… И как бы нас не застали! Признай, что это так. Перестань притворяться! Бери все, что хочешь, не думая…

Два узких черных зрачка, окруженных голубой светящейся радужкой, сдвинулись с места и медленно двинулись вверх, а потом вдруг пропали. Встав с пола, Ливтрасир повернулся к Илане спиной. Или просто закрыл глаза.

– Думай, что хочешь, – тон был ровным и ледяным. – Наверху ты казалась мне смелой и искренней. Я был тебе благодарен за тот порыв. Здесь ты считаешь свою красоту, свое тело, свой опыт разменной монетой для выгодной сделки. Наживкой на остром крючке. Способом подчинить… И расчет убивает желание.

– Как патетично! Ты хочешь сказать, это я домогаюсь тебя? – оскорбилась Илана. – Не много ли чести? В моей жизни были волшебники. Могу признаться, что я не люблю Наделенных. Уж лучше тупой неумытый мужик, чем какой-нибудь маг! От вас лишь головная боль. Думаешь, что проведешь незабвенную ночь, а потом умираешь со скуки.

Похоже, удар попал в цель. Голубые глаза снова вспыхнули среди ночной темноты.

– Я не думал, что ты из тех женщин, которые ищут «особых» игр. Жеребец… Пес… Наделенный… Не важно, кого выбрать, так? Уже видел. Встречал!

– Издеваешься?

– Нет. Говорю правду. Нельзя любить, когда знаешь, что ты – лишь диковинный зверь, инструмент чужой страсти.

– Силенки не хватит?

– Желания!

Эрл облегченно вздохнул, когда Илана умолкла. Он был счастлив, что не сорвался. Слова, даже самые жесткие, были куда легче мыслей и вспышек эмоций Иланы, которые он принимал против воли. Она не была Наделенной, однако легко уловила, чем можно его зацепить. Ее взгляд на мир был неприятен. Однако, при мощном протесте рассудка, будил в душе нечто опасное, темное, низкое. И притягательно-сладкое.

«Нечто» – не страсть, но оно постоянно примеряет похожую маску. Люди их путают и подменяют одно другим. Но Илана прекрасно чувствует разницу и извлекает из нее максимальную выгоду.

Та же Изора, со всей ее магией «жрицы пленительной Феи» и чувственной страстью, была неразумным ребенком, которого опытный взрослый использует в собственных целях. Наделав ошибок, считая себя обреченной, Изора могла проявлять настоящие чувства. За это Эрл ей простил и обман, и попытку использовать чары.

Илана иначе смотрела на мир. Испытав боль, она начала возвышать себя за счет других, видя в каждом врага и соперника. Не доверяя тем, с кем сводит жизнь, создала для себя образ смелой и самоуверенной женщины, прочно сжилась с ним. Почти так же, как он привык играть роль Ливтрасира. Как Руни сознательно выбрала маску счастливой жены.

Руни… Тихая ласка прохладного ветра гальдорских лесов, напоенная запахом горькой высокой травы. Нежная и щемящая грусть… Легкость и теплота… Настороженность и отрешенность… Он отдал бы многое, чтобы опять оказаться с ней рядом. Обнять, опустить голову на колени. Зарывшись лицом в складки платья, вдохнуть свежий, чуть терпкий запах духов. И опять ощутить, как прохладные тонкие пальцы жены погружаются в волосы…

Ее любовь не похожа на пылкую страсть, о которой слагают поэмы, она совершенно другая. Тревожнее. Мягче. Прохладнее… В ней скрыта горечь и грусть. И неверие в то, что он счастлив. Когда Руни рядом, она все равно далеко. И он чувствует свою беспомощность, не зная, как одолеть эту пропасть, которая их разделяет…

Но именно эта любовь научила его узнавать, ощущать неуверенность, скрытую боль даже под самою лучшей из масок. Она научила сочувствовать и дала силу прощать.

В этот вечер Илана делала все, чтобы дать волю темным инстинктам, дремавшим внутри, подтолкнуть к разрушению. Действием, словом, поступком она вовлекала в борьбу, добиваясь подтверждения собственных взглядов на магию, на мужской пол, на ее место в мире. Она знала, как нужно бить, и на чем будет проще сыграть.

Если Эрл до сих пор не сорвался, то лишь потому, что сумел различить за бравадой Иланы знакомую, уже привычную боль.

Отдохнув, они снова шли вместе, делая вид, что вчера ничего не случилось. Однако ночная «беседа» дала результат. Сделав из фляги очередной глоток, Эрл ощутил перемену. Вода, придавая сил, что-то меняла внутри. Влага, словно хмельное вино, пробуждала в нем странные мысли.

Вдруг приходило на ум, что Илана, позволив клирам читать заклинание, больше не может рассчитывать на то, что он станет ей помогать. Он вправе с ней обращаться, как хочет. И что в этих темных проходах законы верхнего мира уже не имеют значения.

Закон – просто воля того, кто сильнее, и спутница с этим согласна. Она хочет рядом с собой видеть не человека, а хищника. Для нее сила – агрессия, жесткость, борьба. Убеждая себя в том, что хочет использовать женскую власть, Илана ищет мужчину, который ее подчинит и заставит признать свою слабость…

Вот только при чем здесь он, Эрл? Почему она именно в нем видит эти черты? Ни одна из тех женщин, которых он знал до Иланы, не видела в нем эту сторону. Мысль о таких отношениях была бы неприятна и им, и ему самому. Почему же сейчас он готов допустить ее? Что происходит?

Глава 15.

Фляга уже опустела. Пока Эрл не чувствовал слабости, так как умел управлять собой. Два или три дня без пищи ему не казались большим испытанием. Илана тоже молчала. Наверно, она понимала, что жалобы просто бессмысленны.

Когда неровные стены сменил коридор, облицованный крупными плитами, Эрл вздохнул с облегчением.

– Мы в катакомбах под Кругом, – сказал он Илане.

Но скоро надежда сменилась тревогой. Эрл знал переходы, ведущие к люку, однако они были мало похожи на этот изысканный ход.

Светло-желтые плиты песчаника были покрыты узором, который сначала радовал глаз, а потом начинал угнетать. Непонятный узор резких ломаных линий вводил в легкий транс, заставляя забыть, где находишься. Эрл первый раз видел подобное. В свитках, хранящихся в библиотеке, ему не встречались похожие знаки. Наверно, они забрели в потаенную часть катакомб, о которой знали лишь Мастера «Службы Магии», и где хранились фрагменты забытого знания одной из старых рас, куда более древней, чем Синеглазые Ливггарда.

Семь лет назад, попав в Белый Храм, Эрл почувствовал зов предков. Простой знак, истертый рисунок, обычный кусок от разбитой колонны и белые плиты шептали о том, что он свой. Он один из тех, кто создавал это место. Пусть он не все может понять, потому что утратил часть знаний, но здесь его дом.

В коридоре, украшенном желтыми плитами, было иначе. Они не грозили наследнику Ливггарда, но и не звали к себе. Они были чужими. Ему? Или всем тем, кто жил наверху? Хорошо, что Илана пока не могла рассмотреть непонятный узор. Утешало и то, что проход был один. Он был должен их вывести в нужное место.

Эрл специально гнал мысли о том, что проход может быть тупиком, не имеющим выхода. Как они здесь оказались? Ведь Эрл до прихода Иланы звал фетч, и дух Рыси, явившись на зов, указал, как им нужно идти. Светлый след, незаметный глазам человека, тончайшая нить особой энергии, что уловима лишь тем, в ком течет кровь их расы, вела за собой. Как он мог ошибиться, свернуть не в ту сторону?

Стало прохладнее. Воздух наполнился влагой.

– Река? Та же самая? – вздрогнув, спросила Илана.

Не зная, о чем думал Эрл, она тоже встревожилась.

– Может быть.

Ход закончился в огромном зале, который был светлее пещер. Те же желтые плиты покрывали не только его стены, но и весь пол. Потолок был темно-красным. Абстрактный узор, украшающий плиты, отличался от знаков, которые были в проходе, хотя принцип узких насечек, лежавший в основе рисунков, был общим.

Река, на первый взгляд, отличалась от прежней. Поток был намного светлее. Но крупные блики – огни, хотя были куда больше крохотных искр, наводили на мысль, что вода та же самая. Просто подземное русло покрыто желтыми плитами, как и пол зала.

– Мы где?

– В катакомбах.

– Здесь можно зажечь свет?

– Наверное, нет. Я не вижу факелов.

– А интересный песчаник… И цвет… Желто-красный, да?

– Ты различаешь его? – удивился Эрл.

– Вроде бы. Говорят, что символика «Службы» построена на этих двух цветах. Они не часто ее демонстрируют людям, но для ритуальных обрядов…

– Откуда ты знаешь?

Илана пожала плечами.

– Из сплетен. В любом, самом глупом из домыслов, можно найти зерно истины.

– Я не уверен. Круг много столетий принадлежал Мастерам, но в нем нет ничего, сходного с этим залом, хотя… Наделенные знают, что лучи-мечи Мастеров и их перты окрашены желто-багровым.

– И что?

– Ничего.

– Я надеюсь, здесь можно напиться? – спросила Илана.

– Не знаю, но выхода нет.

Эрл уже не спешил повторять, что вода показалась ему необычной еще в самой первой пещере. На второй стоянке он тоже купаться не стал, подчинившись предчувствию. Даже во время пути он старался пить как можно меньше. А здесь, в светлом русле, помимо обычных свойств этой подземной воды с беловатыми бликами, ставшими в десять раз больше, подземная влага могла поглотить чары странных рисунков, которые высекли на плитах с некою целью.

Эрл сомневался, что Илана вспомнит об их разговоре, однако она не спешила к прохладной воде. И вообще, была странно тихой, совсем не похожей на дерзкую женщину, что постоянно стремилась задеть его, вызвав на ссору. И, глядя на то, как она потирает свои плечи, Эрл вдруг подумал:

– Илана не просто устала, ей страшно.

Обойдя подземный зал, оба открыли: нормального выхода нет. Нужно плыть по течению, чтобы покинуть зал, созданный древними. Новость была не из лучших, поскольку не было лодки, и сделать ее из подручных средств не представлялось возможным.

– Вплавь? – кивнув на воду, спросила Илана, и Эрл ощутил, что ей не хочется этого.

– Да, если мы ничего не найдем. Иногда между плит могут быть тайники и другие сюрпризы, – сказал он, не слишком-то веря в свои слова.

– Как их найти?

Догадка о скрытом «сюрпризе» нашла подтверждение раньше, чем начался поиск. Илана, случайно наступив на плитку с узором в виде спирали, привела в действие потайной механизм. Одна из плит стены сдвинулась, открыв проход в необычную комнатку. Пять шагов вглубь, пять в длину. Тот же желтый песчаник с рисунками. И три загадочных ложа. В человеческий рост. Красные. Из того самого камня, которым покрыт потолок.

– Это что за гробы? – изумилась Илана, увидев их.

– Не гробы, а кровати, – поправил Эрл, полагая, что должен ее успокоить.

– С чего ты решил?

– Они сделаны так, чтобы было удобно лежать. Подголовник, ложбинка для тела, опоры для рук.

– А, по-моему, три гроба! Для мертвецов. Чтобы вдруг не свалились, – со злостью сказала Илана. – Однажды я видела что-то похожее в замке под Лонгрофтом. Не стану я спать на таких!

– Поступай, как захочешь, а я предпочту отдыхать здесь. Тепло. Сухо. Даже комфортно, – ответил ей Эрл, с трудом подавляя порыв раздражения.

Он тоже был зол. Эрл устал от Иланы.

– Я пойду, попью, – уловив состояние спутника, тихо сказала Илана. – Потом искупаюсь. Вот только… Ты знаешь, мне… Мне здесь тревожно. Мне кажется, за нами кто-то следит. Мы, как будто бы, здесь не одни.

– Хватит нести ерунду, – собирался ответить ей Эрл, но раздумал, увидев ее глаза.

Илана не притворялась, ей было действительно страшно.

– Нас здесь двое. Рисунки на стенах воздействуют на человеческий разум. Они пробуждают в нас чувства, которые мы не всегда контролируем. Все примитивно.

Илана кивнула и вышла, а Эрл почувствовал себя не слишком уютно. Сейчас он бы предпочел, чтобы спутница вновь огрызнулась, сказав, что устала от умников и болтунов, мнящих себя всезнайками. Или еще что-нибудь в том же духе. Присев на край красного ложа, Эрл медленно провел ладонью по ближней настенной плите, а потом вдруг ударил ее кулаком:

– Омерзительно-нудный узор!

Почему Эрл решил, что он должен вернуться к реке? Вероятно, его подкупило спокойствие спутницы. Когда Илана пришла, Эрл почувствовал – она расслабилась. Илана села на край необычного красного ложа, забыв о своих страхах. Она была молчаливой, слегка заторможенной, но это было естественно. Голод, усталость, тревога могли утомить даже самую буйную женщину. Илана сразу уснула, а он встал и вышел из комнаты.

Зала была прежней. Красивой, светлой, чужой. Вода тихо журчала, струясь по искусственно созданным плитам. В коротких и быстрых волнах колыхались неясные крупные блики.

Хотелось пить. Несколько лишних глотков не могли ничего изменить. Даже если догадка верна, и вода обладает эффектом пробуждать агрессию, создавать мысли и чувства, которые вызовут стыд, то Эрл справится с ними.

Вода была теплой, однако язык закололи иголочки, а голова поплыла. Привкус, чем-то похожий на мяту, приятно холодил рот, а потом согревал тело и расслаблял, успокаивал. Действие было совсем не похоже на свойства той, темной воды.

Захотелось раздеться и мягко нырнуть в волны, чтобы почувствовать всем телом эту прохладу с теплом. Ощутить, как вода обнимает, смывая усталость и грязь. Подчиниться стремительной ласке подземных волн и обрести покой…

Река манила, звала, искушала, как женщина. Как существо, наделенное разумом. Это казалось забавным. Эрл смог бы почуять угрозу, ловушку, прикрытую сладким обманом, но инстинкт молчал. Хотя разум советовал быть осторожным, противиться чарам реки, часть сознания властно звала подчиниться призыву, позволить себе испытать радость. И, параллельно, узнать что-то новое.

Еще немного помедлив у края, Эрл сбросил одежду. Он лишь собирался войти в непонятную реку, а тело уже ощущало, как множество мелких, почти незаметных разрядов энергии мягкой щекоткою дразнят открытую кожу. Когда он скользнул вниз, вода охватила и сжала плоть теплой густой пеленой, затрудняя движение.

Или Эрл просто устал, или эта подземная влага и впрямь отличалась от рек Гальдорхейма, которые он так любил. Эрл еще не успел переплыть неширокое русло, как понял, что тело немеет. Слегка. Он способен плыть, но очень медленно. Потом возникла вибрация и ощущение множества мелких иголок, уколы которых были горячими и, как ни странно, приятными.

– Нужно вернуться, – сказал себе Эрл.

Он не чувствовал ни дискомфорта, ни страха, но прежний опыт учил, что не стоит терять над собой контроль.

Выбравшись, он онемевшими пальцами медленно натянул штаны с сапогами. Ремень никак не хотел занимать свое место на поясе. Можно было бы не надевать его, но Эрл упорно возился с застежкой. (Заветный камень в оправе из черного дерева, некогда найденный Руни в развалинах Белого Храма, он не снимал никогда.) Про рубаху Эрл просто забыл, но взял плащ, не совсем понимая, зачем. Тело двигалось как бы само по себе, совершенно отдельно от воли.

Он шел, не совсем понимая, куда и зачем. Было странное чувство: как будто внутри тела множество тонких, упругих, тугих пленок, непроницаемым коконом спутавших нечто, сокрытое так глубоко, что Эрл просто не знает о том, что оно существует. Сейчас пленки начали лопаться. Тихий щелчок, сотрясение, легкий жар. Одна, другая, четвертая, двадцать седьмая… Их было так много, что Эрл не мог сосчитать, но ему это нравилось. Он знал, что это свобода. Проклятые пленки мешали дышать, наслаждаться и жить…

Эрл знал, что видит сон. Он жил в замке отца, и ему было двадцать три года. Волшебный змей из легенды, вцепившись в свой хвост, повернул время вспять? Или Эрл вновь попал в Зазеркалье, магический мир, где любое событие жизни дробится на множество версий так долго, что трудно узнать, что действительно было, а что – порождение буйной фантазии, рвущейся ввысь от оков повседневной реальности?

Была та самая ночь, когда Эмбала собиралась проделать запретный обряд, обрекающий Руни на смерть. Два Потока, живущие Силой, давно ждали жертву. И так же, как в прошлом, Эрл должен был помешать. И во сне не имело значения, что Эрл давно уничтожил Потоки, а Эмбала, старая ведьма из замка отца, умерла. Эрлу нужно опять войти в комнату враждебной Силы, желавшей их уничтожить.

– Не смей делать этого, слышишь? Ты слаб. Ты боишься. Ты ДОЛЖЕН БОЯТЬСЯ.

Кто это ему говорил? И когда? Сильный светловолосый мужчина, которого Эрл видел рядом с собой в этом сне, не мог быть Нортом, наставником, так как гальдорский Хранитель не дал бы такого совета. Тот Норт, учивший его, как бороться с Эмбалой, предупреждал об опасности, но оставлял право выбора.

– Я не боюсь. Не боюсь за себя. Я боюсь сделать что-то не так, не успеть, не суметь помешать. Я боюсь за нее.

– Лжешь, малыш.

Эрл хотел возразить собеседнику, но с изумлением понял, что тот говорит правду. Он, Эрл, боится. Открытие так удивило, что даже не вызвало стыд. Эрл знал, помнил, что раньше он не боялся. Не думал о том, чем ему угрожают Потоки. Он действовал. А сейчас, во сне, Эрл отчетливо, в красках, представил последствия.

– Да, я боюсь, – изумленно сказал он мужчине, похожему на Норта, как брат-близнец. – И что дальше?

– Ты никуда не пойдешь.

– Ошибаешься, я пойду. И я сделаю то, что уже сделал семь лет назад.

– Ты не справишься, страх не позволит. Он будет расти и расти, он тебя уничтожит. Признай его и ПОДЧИНИСЬ.

– Не могу. Я обязан бороться, я не могу допустить, чтобы ей причинили вред.

– Ты ее любишь? Руни?

– Люблю.

– Значит, ты будешь действовать ради того, кто тебе дорог? Ради любви?

– Не только. Я должен…

– Пустые слова! Страх за жизнь пережить легче, чем тот, другой? Настоящий? Который толкает тебя постоянно доказывать миру, что ты Ливтрасир? Заставляет тебя контролировать, взвешивать каждый поступок, любое случайное слово и даже обычную мысль?

– Я не знаю, о чем ты сейчас говоришь. Не могу понять!

– Тогда ты тоже боялся. Боялся ПРИЗНАТЬ простой СТРАХ, потому что другой, куда более сильный, приказывал действовать.

– Что же я тогда сделал не так?

– Ничего.

– И к чему тогда весь разговор?

– Ты устал. Тебе плохо. Жизнь стала терять свои краски, когда ты решил…

Глава 16.

– А-а-а!

Пронзительный женский крик, вторгшийся в сон, заставил вскочить, прежде чем Эрл успел оценить, что случилось. Илана, упав на колени, сжимала руками виски и пронзительно, жутко кричала. Потом он почувствовал холод, который пробирал до костей. Плащ, взятый с собой, не спасал.

А потом пришел ужас. Такой, как внутри катакомб, рядом с люком. Он шел со всех сторон, зажимая в кольцо. Нужно было бежать прочь, однако проход, позволявший им выбраться в залу, исчез. Четыре стены без намека на скрытую дверь. Три красных ложа из камня, стоявшие в ряд, изменили свое положение, сомкнувшись в яркий трилистник, который быстро вращался, мешая понять, за которой из стен находилась пещера с рекой.

Подняв руки, Эрл сплел пальцы в магический знак, применявшийся им для защиты и, мысленно выслав луч, сделал три круга вокруг себя. Это был легкий прием, применявшийся им против Памяти замка в те дни, когда он не знал Силы, живущей в нем. Он давно не использовал эту защиту, доступную людям. Стало немного теплее, пространство как будто раздвинулось.

– Хватит кричать! – приказал он Илане, хотя понимал, что она не услышит.

Наверное, твердость, с которою он говорил, и уверенный вид возымели последствия, так как Илана умолкла. Похоже, она плохо помнила, что с ней случилось и где она.

– Что это было? – спросила она хриплым голосом.

– Где?

– Здесь. Такое холодное, жуткое… Оно сводило с ума!

– Я уже говорил, это магия древних. Ее цель – внушить страх.

– И что с этим делать?

– Закрыться и не давать воли чувствам.

Он понимал, что Илана, опомнившись и оценив, что их заперли, может устроить истерику, но она молчала. Наверно, стыдилась проявленной слабости.

– Мы сможем выйти отсюда? – спросила она, овладев собой.

– Да.

– А что делась со стенкой?

– Пробить.

– Чем?

– Это уже мое дело, – ответил Эрл, трогая камень на темном шнурке. Он жалел, что оставил рубаху снаружи. – Здесь холодно.

– Да. Слишком холодно. Совсем не так, как вчера, – подтвердила Илана, и Эрл отметил, что голос ее звучит ровно.

– Я буду использовать Силу. Надеюсь, что это не слишком смутит тебя.

– Делай, что хочешь. Я видела твой поединок, – раздался ответ.

Эрл рассчитывал вновь вызвать фетч, чтобы он указал, за какой плитой скрыт выход, и показал краткий путь к люку. Но дух Рыси не отозвался. Возможно, насечки на плитах слагались в слова и мешали ему войти в комнату. После четвертой попытки Эрл понял, что зря тратит силы. Илана, решив, что с волшебником что-то не так, отстегнула кинжал и, спросив, что он ищет, начала рукоятью выстукивать плиты. Наверное, ей было проще заняться каким-нибудь делом, чем ждать неизвестно чего. Гулкий звук подсказал, где скрыт выход.

Эрл снял уже камень, желая прожечь плиту, когда почувствовал: холод усилился. Илана, бросив кинжал, вновь упала на плиты, сжимая виски. Потом, противясь воздействию чуждой им Силы, она попыталась подняться.

Илане почти удалось это сделать, когда сверху что-то метнулось. Какая-то нить непонятной субстанции с искрами-каплями почти коснулась Иланы, заставив ее отлететь в дальний угол. Другая такая же нить соскользнула по гладкой стене, вынуждая опять отскочить. Потом третья, четвертая… Казалось, нити стремятся не столько поймать ее, сколько чуть-чуть покатать, принимая за мячик, который обязан скакать, развлекая их и продолжая игру.

Число нитей росло и росло, оплетая всю комнату. Вверху, под красной плитой потолка, клубился плотный белесый туман, испускающий странные нити. Бесформенный сгусток, большой и бесплотный, похожий на дым, продолжал порождать «паутину», которую было нельзя разрубить мечом или кинжалом. (С таким же успехом стальное лезвие резало струи воды.)

Сгусток, как и сами нити большой «паутины» которые он испускал, был реален. Не просто фантом, создаваемый для устрашения тех, кто посмел потревожить покой этих мест, а чужой разум, кусок живой и опасной энергии.

Сеть, покрывавшая стены, становилась плотнее, все больше и больше напоминая собой паутину. Блестящие капельки-искры пульсировали, как живые. Устав метаться, Илана задела кусок «паутины» спиной. Несколько прядей длинных рыжих волос и колет сразу прилипли, лишая возможности двигаться.

– Режь! Режь шнурки, чтобы снять. А потом, сразу, волосы, – словно сквозь сон услыхала она мужской голос. – И закрой глаза!

Илана подчинилась, не думая. Яркий пронзительный луч голубого огня, ударив в одну из стен, прожег плиту с «паутиной», мгновенно заставив клубок втянуть остаток нитей в себя.

– Уходи! Быстро!

Второй луч взлетел вверх, заставив ужасный клубок разлететься на множество мелких кусков. Серебристых, подвижных, похожих на шарики ртути. Илана не стала терять время, чтобы рассматривать «шарики», она рванулась вперед. Ливтрасир вышел сразу за ней. Но надежда на то, что они в безопасности, сгинула прежде, чем они успели об этом подумать. Блестящие «бусины», некогда бывшие сгустком, уже слились в длинную плотную нить. «Ожерелье» прошло через щель и теперь «ползло» следом. Бежать было некуда.

– В реку!

Илана не знала, услышала она такие слова, или крикнула их сама. А может, оба синхронно озвучили мысль, посетившую разум. Река расслабляла и усыпляла, но другого выхода не было. Может быть, монстр, живший в зале, не может плыть? Или река унесет в безопасное место, где он не достанет их?

Яркий серебряно-голубой луч, вылетая из синего камня, опять хлестнул странную сущность, заставив кусочки уменьшиться и уплотниться. Нить «бус» разлетелась на «бисер», который был не похож на туман, воду, жидкий металл. Он был твердым, как камень, однако живым. До сих пор.

Илана не помнила, как оказалась в реке. Наступает момент, когда разум перестает контролировать тело, однако оно понимает, как действовать. Вода была холоднее, чем она запомнила. Или кошмарная сущность, возникшая в комнате, взяла тепло из реки?

Ливтрасир плыл с ней рядом. Течение им помогало беречь силы. Еще в начале пути, убедившись, что враг не преследует, Илана сбросила пояс, считая, что он помешает плыть. Меч и кинжал не могли помочь против того, что скрывали пещеры, а луч Ливтрасира мог выжечь не только пролом в стене.

Раньше подобная мысль не пришла бы ей в голову. Илана с детства привыкла сама защищаться. Жизнь приучила ее доверять лишь себе. Оказавшись в пещерах, она убедилась, что сделала глупость, решив, будто бы Ливтрасир ее выведет. Но, едва сбежав из ловушки, Илана опять полагалась на мага.

Когда Ливтрасир заявил, что поможет Илане вернуться, он так поступил, потому что нуждался в ней, не мог идти сам. В ловушке из нитей он тоже повел себя не лучшим образом… Ей показалось, что он ее бросит, отдаст этому существу, как приманку. Еще неизвестно, зачем он велел ей бежать…

Илана быстро взглянула на спутника. Ливтрасир слышал ее мысли и должен был реагировать. Как раньше. Объяснить, что подтолкнуло его повести себя именно так. Или жестко, довольно язвительно дать понять, что не ей судить, как поступает волшебник, давая надежду, что он знает выход. Но Ливтрасир продолжал плыть, старательно делая вид, что ему все равно. Когда он, ничего не сказав, свернул к правому берегу, Илана едва успела понять, что он делает. Выручил четкий рефлекс. Помедли Илана, и вода пронесла бы ее мимо.

– Трудно предупредить, что пора выбираться? – спросила она, удивляясь, насколько спокойно могла говорить.

– А зачем? – отчужденно ответил волшебник, и ей стало страшно.

В пути, протестуя и споря, Илана каким-то чутьем понимала, что маг не позволит себе ее бросить. Ливтрасир позаботится, чтобы она была рядом. Зачем? Причин можно назвать бесконечное множество: от благородных, возвышенных, до самых низких. Какую из них ни озвучь, смысл будет один: отпускать человека нельзя. Они вместе попали сюда, вместе и возвратятся.

Сейчас Илана открыла, что маг так не думает. Это не месть и не ненависть. Ее эмоции, чувства, реакции, действия для Ливтрасира сейчас значат меньше, чем шум воды.

Скоро Илана обнаружила новый тоннель. Ливтрасир вошел раньше нее, и Илана едва не столкнулась с ним в темноте. Он уже снял сапоги и теперь выжимал штаны, не смущаясь своей наготы.

– Зачем мы здесь? – осторожно спросила Илана.

– Сама догадайся.

– Как?

– Выйди и прогуляйся вдоль русла реки.

Ей совсем не понравился этот ответ.

– Я устала, – сказала Илана, садясь на один из камней. – А ты?

Ливтрасир ничего не ответил. По шелесту ткани Илана могла уловить, что он вновь одевается.

– Что это было? – помедлив, спросила Илана. – То, странное? Там?

– Я не знаю.

– Ты мог бы вмешаться, когда оно стало катать меня.

– Ты ведь жива? – вопрос прозвучал саркастично.

– Еще бы!

Маг вновь замолчал, а Илана подумала, что нужно выяснить, почему Ливтрасир выбрал именно этот тоннель.

– … прогуляйся вдоль русла…

Нужно выполнить его совет, а потом, заодно, выжать все вещи. Там, у реки. Здесь, при нем, неудобно. В начале пути она делала все, чтобы разбудить его страсть. А сейчас мысль о том, что он будет смотреть, как она раздевается, вызвала чувство неловкости.

Когда Илана, поднявшись, пошла, спутник даже не задал вопроса, куда она.

Долго идти не пришлось. Глухой рев воды, резко падавшей вниз, был усилен пещерными сводами и разносился повсюду. Удивительно, что она его не расслышала раньше. Илана не стала идти до конца и смотреть, куда падает мощный поток, на какой глубине начинается новое русло. Идти в темноте к краю было опасно. Еще неизвестно, какие расщелины или обрывы могли ожидать впереди.

За те дни, что они провели в катакомбах, Илана научилась уже отличать очертания стен, камней и сталактитов, покрытых светящимся мхом или светлым лишайником, от темных мест, за которыми часто была пустота. Но она не могла утверждать, что уверенно сможет бродить в подземельях одна.

Нужно было искать выход, двигаться дальше, но мысли о спуске по водопаду не нравились. Они могли вдохновить только самоубийцу. Даже если внизу нет ни острых зубцов, ни камней, о которые можно разбиться, река может их завести в тупик. То, что вода уходила вниз, вместо того, чтобы течь вверх, уже говорило само за себя. Следуя за рекой, они глубже уйдут внутрь подземных ходов.

То, что на пути перестали попадаться следы человеческих рук, наводило на мысль, что они пошли ложным путем. Может быть, настоящий проход, выводящий наверх, был скрыт в зале, подобно ловушке, в которой они ночевали? Илана и Ливтрасир допустили оплошность, решив отдыхать, пить, купаться.

Уже возвращаясь, Илана опять ощутила тревогу. Ей стало казаться, что вновь начало холодать. Она пока ничего не могла различить наверху, но ей стали мерещиться легкие сгустки тумана. Он был темно-серым, и это мешало его рассмотреть.

Мысль о том, что бесплотный «паук» может быть не один, и что именно здесь логово непонятных существ, ужаснула, заставив прибавить шаг, а потом побежать. Ей мерещилось, что серо-белые сущности гонятся следом по сети невидимых нитей, которыми затканы стены. Их больше и больше. Придет подходящий момент, и комочки тумана сольются, создав паука ростом с лошадь.

Глава 17.

Илана буквально влетела в пещеру, ударившись о ближний камень. Нормальная боль прогнала фантастический бред, одурманивший разум.

– Нам там не пройти. Водопад, – раздраженно сказала она, растирая ушиб.

– Как и здесь, – прозвучал рядом тихий ответ.

– Что?!

– Прохода нет, это тупик.

– Ты уверен?!

– Здесь были до нас люди или волшебники.

– И?

– Посмотри сама. Там, у стены, пара старых скелетов.

Сначала Илана решила, что он пошутил. У мужчин есть такая манера запугивать женщин. Они часто так развлекаются. Потом она поняла, что ему не до шуток.

– И что же нам делать?!

– Не знаю.

– Кто нас притащил сюда? Ты! Так давай выводи! С магией или без! Взорви стену, пробей выход или открой этот, как его, ваш проход! Ну?! Эта дрянь где-то здесь! Она ищет нас, чтобы сожрать! Я ее ощутила, когда возвращалась!

Илана кричала, и эхо разносило ее голос по всем пещерам.

– Молчи, – зажимая ей рот, перебил Ливтрасир. – Мы не знаем, что здесь обитает, и как оно действует. Может, оно чувствует человеческий крик?

Захлебнувшись, Илана умолкла. С минуту они напряженно вслушивались в тишину. Кроме шума воды других звуков поблизости не было. Впрочем, как можно услышать движение клочьев тумана? Почувствовать, что существо рядом, можно. Увидеть – с трудом. А расслышать нельзя.

Прошло время, однако вокруг ничего не менялось. Потом Ливтрасир, ничего не сказав, пошел к выходу.

– Ты куда? – чувствуя, что не получит ответа, спросила Илана.

– Схожу, посмотрю.

– Я с тобой.

Шум реки заглушил конец реплики, и Ливтрасир сделал вид, что не слышал последних слов. Выйдя наружу, он сразу пошел вперед, не дожидаясь Илану. Крамольная мысль, что мужчина решил ее бросить среди лабиринтов, встряхнула, заставив подняться. Злость помогла одолеть отрешенность и упадок сил.

– Не дождешься! – стучало в висках, заставляя идти.

А потом появились они, беловатые сгустки на противоположной стене. Те же самые, что испугали ее в первый раз. Ливтрасир замедлил шаг, и Илана столкнулась с ним. Крепкие пальцы уверенно сжали запястье Иланы. Сначала ей захотелось съязвить, но желание сразу пропало. Озноб, охвативший ее, подсказал, что догадка верна. На стенах и потолке собирались все новые «клубы».

– Вперед!

Ливтрасир не сказал это вслух, но Илана легко уловила посыл, хотя и не была Наделенной. Пологая тропка вдоль берега была довольно удобной, но холод, который они ощущали, рос. Клочья слились в большой клуб, очень быстро скользящий под сводами. Дважды Илана, споткнувшись, пыталась увидеть противника. Клуб был густым и похожим на тело насекомого.

Ливтрасир резко дернул Илану, заставив свернуть и нырнуть в небольшую щель между камней. Пещерка была узкой и не могла стать надежной защитой. Три шага в сторону, три в глубину. Когда он ее туда толкнул, Илана опешила. Жест Ливтрасира казался безумным. Два тела в расщелине были удобной добычей. Простой хищник, вытянув лапу, достал бы их, не говоря уже о клейких щупальцах-нитях.

Слова на чужом языке, отраженные эхом пещеры, взлетели, встряхнув белый сгусток. Завеса была незаметной, однако Илана могла ощутить, как вибрирует воздух. Волшебник закрыл их какой-то Защитой. «Паук» замер, не понимая, куда делись две живых «мухи». Паук? Или, все-таки, скорпион? Клуб обрел вполне четкую форму насекомого с длинным хвостом и огромным количеством щупалец-лап, на концах у которых клешни-клещи. Еще у «сущности» были большие рога. И усы. И огромные челюсти. И крылья верхнего панциря…

Илана открыла рот, но не смогла закричать. Воздух куда-то пропал, стало трудно дышать. Этот монстр был до боли похож на ужасных жуков из холма, живших неподалеку от дома, в который на время доставили девочку. Сколько ей было тогда? Года три? Или, может, все пять? Ее просто привезли и оставили.

Несколько старших мальчишек семи-восьми лет захотели развлечься. Набрав в полотняный мешочек с десяток жуков, (каждый был с большой палец мужчины), они принесли ей «подарок». Услышав, что в сером мешочке колотый сахар, Илана проворно засунула руку в отверстие, и жук ее укусил. А потом все жуки расползлись по рукам, по одежде, по шее… Илана громко кричала, а взрослые не обращали внимания.

Она тогда заболела. Не столько от жгучих укусов, рубцы от которых потом очень долго держались на коже, сколько от пережитого страха.

Лечить ее вызвали местную знахарку. Когда Илана увидела рядом с постелью старуху с большой бородавкой на длинном носу, из которой торчал пук седых волос, девочка сразу решила, что это ужасная ведьма. Во всех сказках, слышанных ею, подобные женщины крали детей, чтобы съесть. Знахарка регулярно поила Илану какими-то травами. Жар спал, но девочке лучше не стало. Она не хотела ни есть, ни вставать.

– Ты не хочешь жить, так как боишься, – однажды сказала ей «ведьма». – Но я помогу тебе преодолеть твой страх. Утром, пока все спят, мы наденем с тобой деревянную обувь и сходим в одно место. Там ты поймешь, что способна себя защитить.

Предложение энтузиазма не вызвало. Сопротивляться тоже не было сил. Оставалось смириться.

Когда занялась заря, знахарка вошла к Илане и, взяв ее за руку, вывела. Рядом с крыльцом стояло две пары больших башмаков. Когда старуха обулась, Илана надела свободную пару, не сняв своих прежних сапожек.

Идти было трудно. Башмаки из дерева совсем не гнулись и громко стучали. Уже в середине пути чувство сильной тревоги сменилось настоящею паникой. Девочка думала, что не вернется назад. Когда «ведьма» остановила ее у бугра серой гальки, Илана решила, что женщина хочет присесть отдохнуть. Но старуха, подняв клюку, стала стучать по камням.

Первый рогатый жук, показавшийся между камней, вызвал ступор у девочки.

– Они способны летать только при ярком солнце. Сейчас они просто ползут. Делай так, как я, и ты поправишься, – громко сказала старуха и, наступив башмаком, на тугой панцирь, стала давить. Громкий хруст разорвал тишину утра.

– Дави, дави! Или ты, или эти жуки. Топчи каждого, прежде, чем их станет много. Не дай им себя одолеть, – поучала она, продолжая крушить башмаком серо-белые панцири.

Илане было противно и страшно. При мысли, что нужно коснуться ужасных жуков, девочке становилось совсем плохо. Когда один из них подполз к ее башмаку, она не шевельнулась.

– Дави! Или ты, или он, – приказала старуха. Голос был негромким и властным. Противиться не было сил, и она наступила на спинку «чудовища». Хруст и противное хлюпанье…

Илана даже не знала, кого из них больше боится: жуков, покусавших ее, или злобную «ведьму». Но, начав топтать насекомых, она обнаружила, что страх проходит.

– Вот так… Молодец… Докажи им, что ты не позволишь себя покусать второй раз, – отчетливо слышался вкрадчивый голос «наставницы».

Потом они вытирали свои башмаки о траву. Потом мыли подошвы в ручье. И опять вытирали. Илана гордилась собой. Ощущение собственной силы наполнило душу, вернуло желание жить. Хоть она и мала, но способна себя защитить. И большие мальчишки, которые ей причинили боль, скоро поймут, с кем посмели связаться! Илана не знала, что сделает. Просто она понимала, что ее нельзя трогать. С каждым, кто это забудет, случится то же самое, что и с жуками.

Может, взрослые задали трепку своим сыновьям, запретив подходить к чужой девочке. Или мальчишки забыли о ней, потеряв интерес к хлипкой «жертве», но Илану больше не трогали. А она ждала. Ей хотелось найти предлог, чтобы расправиться с ними так, как с жуками, заставив себя уважать.

Потом это пьянящее чувство могущества часто ее выручало.

– Давить и использовать, пока они не успели тебя покусать, – повторяла Илана, столкнувшись с опасностью. – И верить только себе.

Кому ей доверять? Тем мужчинам, которые ей попадались? Но раньше они были мальчишками. Такими же, как те, с холщовым мешочком. Женщинам? Старые изредка могут дать умный совет, если он помогает достичь им своих целей. А молодые хотят навредить, потому что завидуют ее уму, ее броской живой красоте, ее смелости. И все стремятся при первой возможности ее использовать…

Это открытие огненной вспышкой пронзило мозг, лишив остатка сил. Необычный «паук» достиг цели, подняв из глубин подсознания давний, уже позабытый страх. Враг побеждал, пробуждая ее слабость. И, словно бы в подтверждение этой догадки, Илана почувствовала, как поведение спутника стало меняться.

До этой минуты, хотя им не раз приходилось касаться друг друга, Ливтрасир вел себя сдержанно, хотя Илана сделала все, чтобы вызвать его стасть. Сейчас, забыв даже думать о чем-нибудь, кроме чудовища под потолком, она вдруг ощутила, как руки мужчины, пройдясь по груди, оказались под тканью рубахи.

– Кончай меня лапать, – шепнула Илана. – Нашел время!

– Другого не будет.

– Спасибо, утешил! – с досадой сказала она.

– Тише, а то услышит…

– Кто? Эта белесая дрянь? – чувствуя его губы на шее, спросила Илана. – И хватит царапать меня своей жуткой трехдневной щетиною, понял?

Ливтрасир ничего не ответил и рук не убрал. Ощущая спиною горячее тело, Илана уже уловила, что он возбужден.

– Прекрати!

– Ведь тебе это нравится?

– Мне? Ненавижу небритых нахалов, которые лезут под кофточку…

– С первых минут, когда мы оказались вдвоем, ты ждала, чтобы я это сделал. Тогда, у реки… Ты хотела меня. Ты специально так долго купалась. Ты очень красивая… Ты…

Если бы Ливтрасир проявил к ней мужской интерес раньше, это могло позабавить. Сейчас это было некстати.

– Отдайся мне, или сама разбирайся с большим «пауком»…

Ливтрасир не сказал этих слов, но Илана решила, что думал он именно так. Как все остальные мужчины, которые ей попадались, Ливтрасир просто использовал случай, дающий возможность развлечься без всяких последствий. Он знал, что отказа не будет. Он правильно выбрал момент.

Мысль о том, что они никогда не вернутся наверх, вызывала протест и желание жить. А еще – доказать прямо здесь, как она презирает опасность. Заняться любовью, когда на тебя смотрят эти глаза «паука», схожие с двумя гроздьями мелких зеркал, смогут очень немногие. Это доступно лишь избранным…

Мысль возбудила, ладони Иланы легли на застежку пояса спутника.

– Здесь… Прямо сейчас…

Какая разница, что потом будет, если всплеск жизненных сил станет самым последним подарком судьбы? Нет вчера, и нет завтра. Есть здесь и сейчас. Сколько длится безумие? Миг? Бесконечность? Слова не имеют значения. Есть жизнь и плоть. И есть страсть…

Когда Илана опомнилась после порыва безумия, то обнаружила, что «насекомое» смотрит на них в упор. Крепко приклеившись лапами к плоской невидимой пленке, оно проверяло ее прочность. Тварь била прозрачный барьер то хвостом, изукрашенным множеством острых шипов и стремительным жалом, то крупной клешней, чьи края были очень похожи на остро заточенный край небольшого меча. Но невидимый щит оказался достаточно крепким, он выдержал натиск чудовища.

Илана видела длинное брюхо и множество твердых сегментов, скрепленных не то хрящевидною тканью, не то небольшими суставами. «Паук», уплотнившись, обрел твердую оболочку. Он был отвратителен, но Илана даже не вскрикнула. Холод, рождаемый тварью из темных пещер, почему-то исчез. Хотя монстр был рядом, Илана не ощущала той паники, что пожирала ее изнутри при других встречах с этой неведомой поганью.

Острая вспышка влечения, бурная страсть и разрядка, несущая чувство покоя, настолько ее измотали, что не было силы бояться. Илана, присев в уголке, равнодушно следила за тем, как противник искал лаз.

Потом Ливтрасир вновь читал заклинание. От слов защитная «пленка» закрывшая выход от монстра, стала легонько вибрировать. И, отделившись от трещины, быстро свернулась в прозрачный тугой узел, сжав «паука», уплотнив и уменьшив в несколько раз. «Шар» какое-то время висел прямо в воздухе, потом упал и скатился к воде. Оказавшись в реке, он исчез в набежавшей волне.

Эта легкость, с которой убрали врага, удивила, однако Илана впервые ни о чем не спросила. Говорить ей не хотелось. Вообще. Вспышка страсти прошла. Стыда не было. Было желание просто остаться одной.

Ливтрасир, видимо, чувствовал что-то похожее, так как молчал. Они вместе пошли к водопаду, шумевшему где-то вдали. По дороге он был к ней внимателен, предупреждал о препятствиях и помогал перейти через пропасть по узкому краю у самой стены.

Чем отчетливей слышался шум, тем сложнее им было идти. Река все расширялась. Тропинка, которая их вела, делалась уже. Потом ноги стали скользить. Пару раз они чуть не сорвались в бурлящую реку, но им удалось удержаться.

Илана не думала, что ее ждет впереди. Она просто шла.

Гул был такой, что хотелось закрыть уши. Вода бурлила и пенилась, падая вниз. Если Ливтрасир, решив найти водопад, полагал обнаружить какой-то проход, то ошибся.

– Что там, внизу?

– Камни.

Илана не знала, как она сумела не только задать вопрос, но и добиться ответа. Расслышать хоть что-то сквозь грохот воды было просто нельзя.

– Возвращаемся?

– Да.

Утверждать, что она уловила ответ, как волшебница, было нелепо. Илана его поняла, потому что маг, взяв ее за руку, повел назад по тропинке.

Они не прошли и десятка шагов, как скала, по которой они пробирались назад, содрогнулась и стала тихонько пульсировать. Камень, на котором стояла Илана, стронулся с места и сорвался вниз. При свете она смогла бы понять, что случилось, и отпрянуть в сторону до того, как он упал. Но пещерный мрак, голод, усталость давно притупили реакцию. Нога ушла вниз, заставив ее потерять равновесие.

Новый толчок был ничуть не сильнее, но стал роковым. Ливтрасир, попытавшись ее удержать, не сумел закрепиться на скользкой тропинке, и оба они соскользнули в бурлящую воду. Еще не успев осознать, что случилось, они погрузись в шумящий поток и ушли вниз, на дно.

Их крутило, как щепки, всплыть не было сил. Но, уже наглотавшись воды, оба вдруг ощутили, что больше не тонут, а падают вниз. Вдохнув в легкие воздух, неведомо как оказавшийся под сумасшедшей рекой, они снова ушли в воду. Она была не такая, как там, наверху, а спокойная. Даже чуть затхлая…

Под водопадом, летящим вниз, было пустое пространство. Обрыв, по которому мчалась вода, уходил вперед, словно большой навесной мост. Внизу, между черной стеною подводной скалы и потоком, летящим вниз, тоже скопилась вода, создав мелкое «озеро» глубиной в рост человека.

Вынырнув, они не сразу пришли в себя. Потом, немного опомнившись, поплыли прямо к скале. Среди странной светящейся плесени, чем-то похожей на мох, темнел новый проход.

Разговора об отдыхе не было. Выбравшись, оба пошли вперед, словно какая-то сила толкала их вглубь.

Монстр, блестя чешуей цвета ртути, игриво качался на белой сети, изукрашенной множеством ярких огней. Их знакомый «паук» или новая, очень похожая, гадость из жутких глубин? Вздрогнув, Илана остановилась и тихо осела на пол. Бороться не было сил, бежать – тоже.

Наглый «паук» с клешнями и хвостом был доволен их встречей. Он к ней хорошо подготовился. Сплел паутину, завесив туманными нитями стены, и закрыл проход. Даже пол перед ними теперь устилал ковер, свитый чудовищем. Шаг – и они, точно мухи, прилипнут к сверкающим капелькам-искрам.

Глядя на «паука», шевелившего жвалами, Илана была готова поклясться, что эта ползучая дрянь улыбается. Тварь оказалась и умной, и хитрой. Отступать им было некуда.

Илана думала, что спутник снимет свой камень и выпустит луч. Или скроет их странной завесой. Но в этот раз Ливтрасир не спешил. Он стоял, глядя прямо в большие глаза «паука», отражаясь в них, как в гроздьях мелких зеркал, а потом пошел прямо к чудовищу. Оно, заметив противника, вздрогнуло, зашевелило усами, задвигало лапами и стало быстро спускаться. Блестящая «нить» толщиною в два пальца, которою тварь выпускала из гладкого брюха, покрытого множеством светлых ворсинок, держала ее на весу, не давая упасть.

Когда это создание темных глубин прекратило спуск и замерло рядом с лицом Ливтрасира, он вытянул руку и осторожно коснулся одной из клешней, устремленных к нему. Существо содрогнулось и заколыхалось, как студень, от кончиков лап до последних суставов хвоста с большим жалом. Оно не спешило напасть. Ливтрасир, продолжая поглаживать лапу с ужасной клешней, осторожно коснулся пугающей морды, заставив «насекомое» снова отпрянуть.

Атака была неожиданной и страшной. Тварь, просияв серебристым огнем, опустила передние лапы в ладони мужчины и, утратив прежнюю форму, стала сливаться с ним. Илана еле сдержала крик, видя, как пальцы, ладони, запястья, потом локти, плечи, торс, шея и голова Ливтрасира теряют привычную плотность, наполнившись светом и серебром живой ртути, создавшей чудовище. Монстр заполнял собой тело волшебника, словно стеклянный сосуд, предназначенный для его нужд и потребностей.

«Сеть», покрывавшая стены пещеры, утратила плотность, распалась на множество мелких подвижных клубков. Потом она поплыла и окутала мага снаружи белесым туманом, укрыв жуткий внутренний блеск пораженного тела. Кокон мерно «дымился», клубясь и пульсируя, не позволяя увидеть того, что творится внутри. Потом блеклый туман начал таять, сливаясь с пещерною тьмой, слой за слоем спадая с опутанной жертвы.

Илана закрыла глаза. Смотреть на то, что скрыто под сетью тонких тугих оболочек, опутавших спутника, не было сил. Тело сковывал ужас. Она не могла с ним бороться. Принять и подчиниться, впустив в себя – тоже. Смирение было мучительно и неприемлемо, сопротивление внушало страх и протест. Илана словно повисла на тонкой неведомой нити, на грани сна и сознания, не в силах сделать свой выбор. И эта беспомощность вызвала резкий прилив тошноты, омерзения, злобы. Такая Илана была недостойна сочувствия и понимания. Она вообще не должна была жить…

Темно-синяя вспышка огня была мощной, она ослепила. Закрытые веки не помешали Илане увидеть цвет пламени. Оно ударило из центра страшного кокона, уничтожая куски «паутины», скользнуло по спутанным «нитям» и с гулом рванулось вперед, в незнакомый немой коридор.

– Хватит плакать, все кончилось, – тихо сказал кто-то рядом. – Вставай. Мы и так слишком долго бродили здесь. Пора вернуться домой.

– Не пойду… Вообще… Никуда… Я останусь здесь, – не открывая глаз, с большим трудом прошептала Илана.

А может, просто подумала.

– Можешь вообще не идти, – прозвучал непонятный ответ.

А потом кто-то взял ее на руки и понес. Она не стала бороться, почувствовав тепло, заботу, давно позабытый покой.

Глава 18.

Когда Горад возвратился, он смог не так много добавить к тому, что уже передал через шар.

– Ты уверен, что Эрл жив?

– Уверен.

– Тогда почему я не чувствую, что с ним?

– Не знаю. Скорее всего, «паутина» мешает. А может…

Горад не закончил, но Руни его поняла. Сила – вещь ненадежная. Ее может блокировать и собор клиров, и стресс. Даже сильная травма способна на время лишить мага его способностей.

– Если бы Эрл мог, он создал бы перт, и давно уже был на поверхности, – тихо заметила Руни.

Она никогда не кричала. Чем хуже ей было, тем тише и мягче звучал голос Руни. В минуту опасности она себе запрещала растрачивать силы на бурные всплески эмоций.

– Эрл сможет вернуться, – спокойно ответил Горад. – Вызывая его, клиры всем угрожали, что Мастер способен добраться до наших приборов. Значит, внутри есть проход. Нужно ждать.

– Хорошо. Что мы можем еще предпринять?

– Я спущусь вниз. Попробую там уловить, где они. Может быть, «паутина» в катакомбах не действует.

– Возьми ребят. Тех, которые могут на время отгородиться от Страха.

– Зачем?

– Чтобы действовать, тебе придется раскрыться и убрать Защиту. В такой ситуации кто-то должен быть рядом. Я бы спустилась сама, но…

Руни запнулась, припомнив свой первый, не слишком удачный поход в катакомбы. Меньше четверти суток прошло, как она уверяла Горада, что справится с тем, что живет в лабиринте под люком. Сейчас она признавала свою слабость, боялась его подвести.

– Личной Силы ребят недостаточно, чтобы закрыться на долгое время, но я помогу зафиксировать Щиты без лишней подпитки. Мы делали это не раз, – продолжала она.

Голос Руни звучал как обычно, однако Гораду почудилось, что она словно стремится себя оправдать. Руни чувствует вину за свой страх перед тем, что живет в катакомбах, и думает, что он ее осуждает за слабость. Открытие удивило Горада.

– Ты будешь смотреть через шар? – спросил он, чтобы лучше понять, справедлива ли эта догадка.

– Нет, я займусь картами. Мы их забросили после того, как внизу поселился кошмар. Я попробую в них отыскать план проходов, ведущих наружу. Возможно, один из них – тот, что нам нужен. Зная дорогу и расстояние, можно что-нибудь предпринять.

Ответ был деловым и разумным.

Горад не вдавался в подробности. Просто сказал, что подросткам придется спуститься в люк, чтобы помочь ему. Ребята не задавали вопросов, хотя понимали: случилось что-то серьезное. Работа Руни с Щитами мальчишек говорила сама за себя.

В катакомбах Горад обнаружил, что просто не может раскрыться. Все, что он мог сделать, так это еще раз пройти весь знакомый путь и осмотреть боковые проходы. Часть их вела в тупики и давно применялась под склады. Другие «дороги», идущие вглубь, были брошены прежде, чем маги из Круга закончили их изучать. Хуже всех был один, названный «Путем страха», в котором стоял жуткий холод. Никто не спешил ознакомиться с ним даже в те дни, когда Наделенные могли ходить в лабиринт без Защиты.

– Теперь надежда на карты, – поднявшись, сказал ребятам Горад.

Утром в зале Запретного были уже все двенадцать подростков. Взяв пухлые пачки, они совмещали куски планов с давно знакомою схемой и, вычислив направление, соотносили рисунки с заданием Поиска. Часть схем отпала достаточно быстро, но многие планы внушали сомнение. Странные знаки, которыми были исчерчены карты, сбивали с толку ребят.

Несмотря на страх, «живший» под залами, люк был открыт, хотя и отделен от работавших сильной Защитой.

Прошло больше двух суток. Руни с Горадом уже изучили немало отрезков подземных дорог, зарисованных на старых картах, однако никак не могли найти путь, по которому можно пройти в Круг.

Из множества папок и цист были выбраны те куски планов, которые, на первый взгляд, уже были частями единого целого. Они покрывали пол жестким шуршащим ковром, на котором осталось немало пробелов.

– Зачем такой крупный масштаб? – возмущался Альв, расправляя очередной свиток. – Нужно уменьшить его, чтобы сделать единую карту. Будет намного удобнее.

– Ты и займись этим, если такой умный, – фыркнула Нанна. – Или не справишься?

– Хватит болтать, – оборвал их Айлон, вдумчивый и серьезный подросток. – Мешаете!

– Кому?

– Тебе?

Когда все карты были разложены, Горад решил разделить ребят на три группы, чтобы они, приходя в зал, сменяли друг друга.

– Вам нужно следить за Защитой у люка и помогать нам со схемами лабиринта. Часть карт очень трудно понять, потому что они отличаются от современных. Иные значки, непонятные линии, странные надписи… Все вы проходили обучение у Мастеров, значит, можете помнить такое, чего мы не знаем, – сказал он ребятам.

– Я помню о том, что когда-то участвовал в бунте на равных со взрослыми, – прокомментировал Альв.

– Намекаешь на то, что учиться тебе было некогда? – тут же откликнулся кто-то из мальчиков.

– Нет! Намекаю на то, что я лучше вас знаю, что нам нужно для поддержания духа. И я могу это достать, если мне разрешат выйти!

Легкий смешок, прокатившийся между ребят, показал, что подростки устали и рады любой, даже простенькой шутке. Альв ушел из зала и вскоре вернулся с подносом. Большой графин с соком и горка из бутербродов вызвали оживление девочек.

– Для голодающих! – выкрикнул мальчик с порога. – Герой совершает свой подвиг, спасая друзей!

– Держи крепче, вдруг опрокинешь! Здесь, как-никак свитки, – прокомментировал Айлон, на миг оторвавшись от карт.

– Альв, ты просто умница. Я обожаю тебя, – томно выдала Авра, послав мальчику поцелуй и влюбленный взгляд.

Авра явно хотела смутить его, чтобы поднос рухнул на пол, но трюк не удался. Альв хмыкнул и поставил груз на ближний стол.

– Налей мне стакан сока и принеси бутеброд. С ветчиной не хочу, лучше с сыром, – капризно продолжила девушка.

– Сама возьмешь, если хочешь, – отрезал мальчишка, решив, что над ним насмехаются.

– Фу, грубиян!

Горад воспринял детскую стычку как должное, но, к концу дня, мальчик стал раздражать и его. Группы юных волшебников дважды менялись, а Альв не хотел уходить. Уверяя, что он нужен старшим, Альв постоянно придумывал повод торчать рядом с Руни. Он то предлагал ей поесть, то хотел лично выяснить, что означает какой-нибудь знак на пергаменте, то жаждал вдруг показать «что-то важное». Злиться за это на мальчика было смешно, но Горад ощущал неприязнь.

Это он, Горад, на правах друга, мог настоять, чтобы Руни пошла отдохнуть или выпила сок. Он один имел право с ней говорить о делах и о том, что ее занимает. Внимание Альва не нравилось, так как мальчишка пытался занять его место…

Вздрогнув, Горад посмотрел на подростков. Ребята работали и не смогли уловить нехорошие мысли наставника.

– Что со мной? Что происходит? – с тревогой подумал Горад, ощущая мощнейший прилив беспокойства. – Я думал, что справился, и вот… Опять!

Встретив Эрла, Горад сразу понял: они очень разные, и, в то же время, похожи. Они одинаково смотрят на магию. Оба одержимы стремлением к знанию. Оба готовы меняться и идти вперед. Оба умеют прощать.

У них был разный жизненный опыт. Горад повидал много стран, а жизнь Эрла прошла в Гальдорхейме. Горад управлял Силой с раннего детства, Эрл лишь открывал в себе дар чародея и воина. Но это им не мешало. Они понимали друг друга куда лучше, чем остальных заговорщиков. Боль, пережитая каждым из них, не смогла потушить интерес к жизни и породить фанатизм, отличающий Ионна, Мелена, Лунда и остальных горожан.

Горад встречал многих женщин, Эрл помнил одну. Его чувство казалось Гораду опасным. Он был убежден, что любовь – редкий дар. Большинство чувств, которые пышно зовут этим словом, достойно другого названия. Прихоть, влечение, флирт… Интерес, желание, дружба… Страсть… Самовнушение… Явный психоз!

Узнав, что в Гальдорхейме у Эрла осталась любимая, Горад почувствовал к ней недоверие. Видя опасность, которой себя подвергает друг ради того, чтобы встретиться с ней, Горад счел его чувство безумным. Он жалел Эрла, пробовал предостеречь от ошибки. И сделал все, чтобы помочь ему выполнить четко продуманный план, когда понял, что друг не отступит.

Впервые встретив их вместе, Горад понял, что ошибался.

– Я рад, что мой друг разыскал вас, – сказал он, представившись Руни. – Эрл был прав, когда говорил, что не сможет любить никого, кроме вас. Вы прекрасная пара, и я ему даже завидую!

Руни тогда рассмеялась, а он уловил, что она в положении и от души их поздравил. Ему тогда было легко. Он считал Руни с Эрлом одним целым, видел в них две половинки единой души, верил в их счастье.

В те дни Горад часто проводил время с Руни. Им было легко и свободно. Они разбирали в архиве старинные свитки, могли обсуждать дела Круга, шутить и смеяться, готовя лекарства.

– Тебе повезло с женой! – часто поддразнивал Эрла Горад. – Где мне найти такую же? Может, поехать в Гальдор за ее сестрой?

– Лучше не стоит, – слегка поморщившись, отвечал Эрл. – Свельд тебе не подходит. Совсем. У нее есть другой.

– Значит, ждать, когда ваша любовь вдруг угаснет, и вы разойдетесь?

– Жди! Лет триста или пятьсот. Или сразу семьсот, – предлагал ему Эрл.

– Разве столько живут?! – ужас в голосе был очень искренним. – Я умру раньше!

– Ладно, Горад, – прерывала его излияния Руни. – Рожу дочку. Когда она подрастет…

– Руни, я не люблю малолетних!

Они хохотали, не принимая подобные речи всерьез. Когда все изменилось? Недавно, внутри катакомб. Руни стало там плохо, и он ее вывел назад. Но, пока они шли к люку, Горад открыл, что счастливая жизнь, за которою он наблюдал, была только иллюзией. Руни страдала. Она сомневалась в себе. Полагала, что Эрл с ней несчастлив. Что он разлюбил ее и теперь ищет другую.

Сказать, что Горад был тогда изумлен, слишком мягко. Он был потрясен и растерян, не зная, как быть и что думать. Открытие вызвало мощную вспышку стыда и досады на Эрла. Как можно, живя с такой женщиной, думать о ком-то другом? Почему Эрл не хочет дать Руни уверенность в собственных чувствах? Зачем он ее заставляет страдать? Руни любит его. Разве этого мало? Горад сделал бы все, что смог, лишь бы дать Руни счастье.

Горад был уверен, что Руни – та женщина, рядом с которой он сможет прожить жизнь. В ней нравилось все. Ее внешность, ее вкус, манера держаться, живой интерес к окружающим, мягкая сдержанность, такт восхищали Горада. До этого дня мысль о том, что он может на что-то рассчитывать, была абсурдной. Теперь, в катакомбах, Горад ощутил, что, решившись, сумеет разрушить непрочную семью.

Однако мужской кодекс чести внушал, что нельзя соблазнять жену друга. Подобный поступок не даст ему счастья. Горад перестанет себя уважать, если сделает так. Если бы чувства Руни остыли, Горад бы не стал колебаться и сделал бы все, чтобы вызвать ее интерес. Но она продолжала любить Эрла. Этот разрыв причинил бы ей сильную боль.

Не желая поддаться соблазну, Горад начал просто ее избегать. То, что Руни не стала удерживать, вновь подтвердило, что ей нужен Эрл. Дружба, которой Горад дорожил, для Руни ничего не значила. Горад поклялся, что справится с чувством, возникшим помимо желания. Оно смущало его, вызывая тревогу и страх.

Приезд в город Иланы опять разбудил злость на Эрла. Зачем он ее притащил в город, зная, насколько непрочны его отношения с Руни? Реши Эрл расстаться с женой, все бы вышло честнее и проще, но он ничего не менял.

У всех бывают фантазии. Время от времени хочется их воплотить в жизнь? Допустим! Но, если уж ты женат, то, будь добр, веди себя так, чтобы не причинять Руни боль. Наглых рыжих девиц, выставляющих свой пышный бюст, в Агеноре хватает. Прижало – так выйди за Круг, разрядись и забудь, что такое вообще было. А позволять, чтобы лахудра цеплялась к тебе на глазах у жены, да еще заявляла при всех, что она лучше – это уже перебор!

Горад злился, когда видел, что Эрл ее поощряет, но твердо решил устраниться и не осложнять ситуацию. Он хотел быть беспристрастным, боялся использовать в собственных целях внезапную слабость приятеля. Высказав вслух, что он думает об этой рыжей Илане, Горад отступил, предоставив Эрлу возможность решать самому. Теперь страдать и каяться было бессмысленно. Нужно искать выход. Думать, чем можно помочь.

– Горад, – тихо окликнула Руни, заставив отвлечься от мыслей. – Взгляни, что тут?

Часть плана, которую она держала в руках, отличалась от всех остальных. Боковые рисунки давали возможность понять, как она примыкает к другим. В середине большой лист был пуст. Несколько непонятных значков и какая-то «надпись» по кругу. (Рисунок букв был незнаком.)

– Где ты это взяла? – удивился Горад.

– Здесь. Пергамент был сдвоенным. Он разделился, когда я к нему прикоснулась. Ты ощущаешь вибрацию?

– Да, – кивнул он, почувствовав, как пересохло во рту. – Даже через перчатки. Здесь место той Силы, которая бродит под Кругом.

– Гнездо Страха?

– Кажется.

– Нам это чем-то поможет?

– Сейчас – нет. Потом, может быть…

Горад снова умолк. Тревога, которую он ощутил, прикоснувшись к рисунку, усилилась.

– Руни, ты что-нибудь чувствуешь?

– Да. Стало холодно.

– Точно. Я тоже замерз.

– Странно, да? – голос Руни звучал удивленно.

– Слушай, а где ребята? – спросил Горад, вдруг обнаружив, что их только двое в пустом зале. Он не заметил, когда ушли дети.

– Я всех отправила спать. В темноте они видят хуже меня, а жечь свечи и факелы я не хочу, потому что огонь ослабляет Защиту. Закрыть люк рискованно. Эрл и Илана в любой момент могут сюда подойти.

– Лишний час в катакомбах их вряд ли порадует, – кивнул Горад, посмотрев в глаза Руни.

Она улыбнулась, стараясь казаться уверенной и бодрой, но у нее получилось не слишком удачно.

– Уже трое суток без сна… Ты устала, иди к себе, – предложил Горад. – Утром мы снова продолжим.

– Нет, я остаюсь, – почти сразу ответила Руни. – А ты иди.

– Я не хочу спать. Я лучше побуду с тобой.

– Тогда ты, может быть, принесешь нам плащи? Я настолько застыла, что даже не чувствую рук.

– Да, удачная мысль, – согласился Горад.

– И чего-нибудь выпить. Горячего. Ведь, если я заболею, то будет еще хуже.

Горад направился к арке, но, не дойдя, обернулся. Он, как и любой Наделенный, достигший конкретного возраста, мог видеть в темноте. Хуже, чем Руни и Эрл, но достаточно ясно. Все было как прежде, однако Горад ощутил, что ему снова стало тревожно. Идти не хотелось.

– Горад, – голос Руни звучал грустно и укоризненно. – Я так замерзла…

– А знаешь, я рад! – вдруг сказал он, поддавшись какому-то импульсу.

– Чему ты рад?

– Просьбе. Ты попросила, и я… Я могу это сделать.

– Иди!

Глава 19.

Попросив Горада принести ей плащ, Руни просто искала предлог отослать его. Ей было нужно остаться одной. Для чего? Пока Руни не знала. Горад рассматривал план, когда оба они ощутили пронзительный холод, заполнивший зал, и Руни решила – одной безопаснее. Она больше двух дней не спала и теперь очень остро воспринимала все, что происходит вокруг. Инстинкт ей говорил, что опасность поблизости. Это не внешний враг, это такое, с чем лучше столкнуться одной.

Над открытым люком возникло сияние. В первый момент оно ей показалось почти незаметным и легким, как луч Луны, даже красивым. Хотелось к нему подойти, рассмотреть и вобрать в себя. Подойдя, Руни открыла, что именно этот серебряный блеск поглощает тепло. Холод шел от сверкающей «шапки» мельчайших осколков какой-то субстанции. «Искры» скользили по пленке из Силы как множество крохотных мушек, и это казалось забавным. Они призывали ее познакомиться и поиграть, обещая открыть что-то важное.

Чувство, что этот сверкающий рой хочет ей помочь, было мучительно острым, болезненным, даже пугающим. «Мушки» уже превратили часть пленки в блестящее «зеркало», покрыв ее тонким слоем и, дружно пульсируя, звали ее отразиться в нем.

Множество тоненьких нитей, как корни травы, выползали из люка, сплетаясь в густой серебристый ковер, а потом выпускали побеги с «усами» и «листьями». Усики, словно живые, взбирались по пленке, смыкаясь прекрасною рамой вокруг амальгамы. Они становились все толще и крепче, сливаясь в единое целое с гладкой поверхностью.

– Очень похоже на ртуть, – подумала Руни, следя за тем, как серебрится защитная пленка.

Блестящие капли энергии с каждым мгновением делались тверже. Субстанция, создав волшебное «зеркало» в раме из листьев, пустила гибкий побег. Неизвестный «цветок», состоящий из множества игл, завершил композицию.

«Иглы» дрожали.Их трепетный свет звал, противиться не было сил. Руни сделала шаг, другой, третий… Холод куда-то пропал. «Цветок» замер, мерцая, над «зеркалом». Руни взглянула в него и холодный, мучительно острый разряд поразил ее. Сердце включились в чужой ритм, а тело объяла волна непонятного жара, который сменился ознобом. Голова поплыла, к горлу подкатил ком, в желудке возник холод, словно там был кусок льда, который никак не хотел таять.

– Раньше лед был снаружи, теперь вошел внутрь, – почему-то пришло ей на ум.

А потом появилось видение.

… Светлые нити, покрывшие темные стены внутри лабиринта… Пещерка… Три шага вглубь и три в длину… Узкий вход… И Защита, которая не позволяет войти, но ничуть не мешает смотреть на то, что происходит внутри…

Руни словно была в двух местах: рядом с люком и там, в катакомбах. Белесый туман, окруживший ее, отключал волю и заставлял наблюдать за тем, что происходит внутри. Раньше, пытаясь представить, что с ней будет, если такое случится, Руни не знала, как справится с этим открытием. Ей казалось, что боль хлынет темной волной, вызывая желание зайтись в немом диком крике, забыв обо всем. Теперь, поверив в реальность измены, Руни мгновенно погасила опасную вспышку отчаянья.

– Он там, я здесь. Признаю за ним право жить так, как он хочет и требую, чтобы никто не вторгался в мою жизнь. Мы оба – свободные люди, которые могут иметь свои тайны и действовать так, как сочтем нужным, – еще не успев осознать до конца то, что видит в загадочном «зеркале», проговорила она «формулу разделения».

Слова давались с трудом. Представить, как двое в пещере уменьшились и превращаются в крохотных куколок, было уже легче.

– Мы разделяемся и отдаляемся, освобождая друг друга. Я не хочу причинить им вред. Я ухожу. Каждый там, где он есть. Каждый с тем, что дано. Каждому – своя жизнь, – повторяла она, представляя, как дальше и дальше уходит прочь в темную сеть коридоров от мужа и его любовницы.

Белый туман не пускал. Он мешал ей идти, возвращая назад, заставляя смотреть, но она не сдавалась. Руни уже поняла, что открытие было должно потрясти ее и уничтожить. Спасение в том, что она должна воспринять это, как совершившийся факт. Ничего не изменишь…

Ее очень сильно встряхнуло, и Руни открыла глаза. Серебристый колючий «цветок» растворился, исчез вместе с «зеркалом». Странная сущность ушла назад, в люк, недовольная тем, что случилось. Похоже, она ожидала от Руни другой, неизвестной реакции.

Руни не знала, тепло ей сейчас или холодно, страшно или спокойно. Шока, который она могла бы испытать от такого открытия, не было, как и отчаянья. Лишь пустота, когда что-то внутри умирает, а новое пока не может родиться.

– По крайней мере, я знаю, что Эрл жив, и ним все в порядке. И пусть лучше так, чем никак, – прошептала она, глядя в люк.

Облегчение и пустота. И бесчувственность. Третий виток, возвращающий Рысь к той же точке, с которой она начинала. Такое уже было дважды. Дважды она полагала, что может забыть и простить, дважды фатум ее заставляла погружаться в обманчиво-полный покой, верить в то, что она рада этому, и ощущать нежелание жить. Неужели ей в третий раз нужно пройти этот проклятый путь, испытать мощный шок, подавляющий боль?

– Все идет так, как должно. Я больше не буду метаться, страдать и на что-то надеяться. Хватит! Никто не сумеет обидеть меня, причинить боль, заставить о чем-то жалеть. Я не стану доверять и любить… Может быть, это слабость, но я так устала… Вообще ничего не хочу. Здесь есть город, которому я нужна. Дети, которых я буду учить… Есть мой сын. Остальное не важно. Оно не имеет значения… Будь счастлив, Эрл, и прощай.

Руни стояла у люка, когда возвратился Горад. Обнаружив в руках плащ, она очень долго пыталась припомнить, зачем он принес эту вещь.

– Что случилось? – встревожено спрашивал он.

– Все в порядке. Я ничего не боюсь. Со мной все хорошо.

Горад видел, что это ложь. В тот короткий момент, когда он выходил, Руни словно в себя вобрала жуткий холод, наполнивший зал. Теперь воздух был теплым, а она сама – ледяной. Почему-то Горад вспомнил давнюю встречу за Морем, когда он бродил по чужим странам. Один мужчина в трактире рассказывал про Фею Льда, божество его острова.

– Если душевная боль так сильна, что грозит человеку безумием, он идет к Фее. Она помогает ему, остудив чувства и заморозив страдание. Боль не исчезла, но ты перестал ощущать ее. Это твой шанс выжить и не сорваться.

– Самообман, – сразу вмешался Горад. – Боль подавлена, и убивает желание жить. Человек разрушает себя, полагая, что движется к правильной цели.

– Ты кто такой, умник? – спросил говоривший.

– Я странник.

– Так странствуй себе, и не лезь к другим, если не просят. Поменьше болтай о том, чего не испытал на своей шкуре. Ясно?

Вопрос был спокоен и жесток. Поклонник сомнительной Феи Льда не угрожал, не запугивал, но Горад понял, что лучше не спорить.

В серых глазах человека был лед. Та застывшая боль, о которой он им говорил. Незнакомец не смог принять то, что давала жизнь. Он испугался дойти до конца и понять, с чем столкнулся, решив подавить чувства.

Теперь Горад видел в синих глазах Руни тот же надменно сверкающий лед. Если он не сумеет его растопить сейчас, в первый момент, пока лед не окреп, не успел превратиться в могучий сверкающий айсберг, готовый крушить чувства, то ей никто не поможет.

– Скажи, что случилось, пока меня не было здесь?

– Ничего.

– Я же вижу, тебе больно!

– Мне все равно.

– Я не верю тебе. Ты стремишься закрыться, чтобы тебе не мешали страдать! Из упрямства и гордости ты отвергаешь мою помощь! Дружбу! Любовь! Тебе нравится быть одинокой, несчастной, непонятой!

– Хватит, Горад. Перестань говорить ерунду.

– Я люблю тебя, Руни, и я не позволю тебе разрушать себя!

Слова Горада не вызвали никаких чувств. Руни восприняла их, как тезис, который должна опровергнуть.

– Тогда я разрушу тебя. Твою жизнь. Каждый, кто меня любит, кто хочет со мной быть, уже обречен, – тон был резок и холоден, как острие клинка.

– Кто внушил тебе этот бред, Руни?

– Я знала об этом всегда, но боялась признать. Я останусь одна. Не хочу никому портить жизнь. Мое счастье несет в себе смерть. Моя боль сохраняет жизнь, но отравляет ее.

– Почему ты так думаешь, Руни?

– Я знаю.

– Доверься мне и объясни, – громко и монотонно велел ей Горад, снизив голос и заставляя звук резко вибрировать.

Каждый, владеющий Силой, способен вводить в транс обычных людей. Они часто используют этот прием, чтобы выведать тайны противника или помочь тем, кто стал жертвой чар. Но воздействовать на тех, кто равен тебе – нарушение норм. Наделенный, прибегнувший к технике транса во время общения с магом, себя обрекает на участь изгоя. Его не простят.

Горад знал, что творит, и предвидел реакцию тех, кто с ним рядом. Одно дело – усыпить Ионна во время припадка, другое – воздействовать на разум Руни, заставив ее говорить против собственной воли.

– Я хочу помочь. Я люблю тебя. И я готов сделать все, чтобы ты перестала испытывать боль. Ты мне веришь?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Почему?

– Я устала.

– Скажи мне, чего ты боишься?

Наверно, Горад все-таки сомневался в своем праве действовать с помощью магии. На второй фразе голос утратил напор и вибрацию, став тихим и очень мягким. Если бы Руни хотела, она бы легко прекратила такое воздействие. Но, вероятно, она устала молчать и терпеть эту боль. Говорить о том, что много лет разъедало ее душу, было мучительно трудно.

– Я не женщина. Я не умею любить. Я плохая жена. Со мной рядом нельзя быть счастливым. Все это знают, но делают вид, что со мной все в порядке. Мне страшно…

– Иди в страх.

– Нет. Я не могу… Не хочу пережить еще раз то, что было.

– Не бойся, я рядом. И я помогу. Иди…

– Нет.

– Хорошо. Ты себя обвиняешь в том, что ты плохая жена. Почему ты так думаешь? Вспомни, когда ты впервые открыла, что можешь и хочешь любить. Тебе было тогда хорошо. Ты немного смущалась, но это тебе не мешало испытывать радость. Ты ощущала, что рядом тот самый мужчина, который тебе предназначен. Вы будете вместе…

Руни вздрогнула и, скрестив руки, вцепилась в позумент верхнего платья. Она боролась с собой, не решаясь сказать правду, и не желая молчать, упуская свой шанс разобраться.

– Нам был дурной знак, мы не поняли… Черная птица, несущая смерть, – прошептала она наконец.

– Что за черная птица?

– Краш, вестник несчастья. Его спугнул лесной кот. Дикий. Мы целовались, когда началась борьба птицы и зверя. Но мы не поняли, что это значит. Кот победил, и Эрл выбросил жуткую птицу из домика.

– В чем смысл знака? – спросил Горад. – Чем он тебя испугал? Какой вывод ты сделала после, пытаясь осмыслить событие?

– Рядом со страстью всегда смерть. Любовь пробуждает чужую агрессию.

– Краш – производное от «кэо-аэр…» В общем, от того слова, которым у вас в Гальдорхейме зовут Черный Дух? – сделав вид, что сменил тему, спросил у Руни Горад.

– Да.

– А рысей, я слышал, у вас называют лесными дикими кошкам?

– Да.

– Что предсказывал знак?

Пальцы Руни, сжимавшие узкую полосу, шитую бисером, слегка расслабились, веки чуть дрогнули. Она уже поняла, на что ей намекает Горад.

– Скажи сам.

– Хорошо. Около четырех лет спустя после вашего «знака» я лично присутствовал на поединке наследника Рысей с земным воплощением Черного Духа. Напомнить, кто победил?

– Нет. Если тот знак был пророчеством будущей битвы…

– Вот именно. Был. А что делала ты, когда шел поединок?

– Я? Ничего. Я была в Агеноре.

– Прекрасно! Тогда объясни, как твои чувства связаны с тем, что случилось в Гальдоре?

– Я верила, и я ждала, – удивленно ответила Руни. – Ты знаешь не хуже меня.

– Где же смерть для любимого? Ты ждала, он победил. Замечательный знак!

По щеке Руни тихо скатилась слеза.

– Все равно. Мое чувство несет боль и смерть. Мне нельзя любить. Стоит мне только почувствовать, что я хочу… Что могу… Мне нельзя.

– Почему?

– Один раз я себе разрешила, и все очень плохо закончилось.

– Расскажи, как это было.

– Мы возвращались из Белого Храма. Тогда я устала, и Эрл нес меня на руках. Потом, в телеге, он тоже меня обнимал. Эрл считал, что я сплю, а я… Я просто закрылась, боясь, что он может почувствовать, что происходит. Я поняла, что люблю. Я была беззащитна и счастлива.

– Это тебя испугало?

– Нет, я не боялась. Я знала, что Эрл меня любит, и мне захотелось чуть-чуть поиграть, покапризничать и подразнить… Испытать свою власть, прежде чем окончательно дать ответ.

Руни умолкла, стирая бегущие слезы. Она говорила о счастье, которое ей довелось пережить, ощущая огромную боль.

– Эрл не возражал? – осторожно спросил Горад, ощутив, что сейчас Руни скажет о чем-то действительно важном. – Ему это нравилось?

– Я не успела понять. Он тогда предложил мне пойти в лесной домик, а я отказалась. Я знала, что если той ночью мы будем вдвоем, я отдамся ему. Не смогу отказать, оттолкнуть… Почему он тогда согласился и не настоял на своем? Все могло быть иначе…

Руни опять замолчала.

– Что было потом?

– Не могу… Не хочу!

Но она уже вспомнила ту роковую ночь. Это было страшнее истории с птицей, и вывод, сделанный Руни, был правильным. Орм приказал убить брата, считая его счастливым соперником, и отомстил недоступной лесянке по-своему.

– Орм обезумел… А я поняла: если я разрешу себе чувствовать плотскую тягу, то вновь стану жертвой. И я погублю того, кого люблю. Я не хочу пережить вновь то, что было. Не хочу вызвать еще раз подобную страсть.

– Ты сказала сама – это месть. Ранено самолюбие. Оно велит отплатить, причинив боль. Не важно, как и за что, – осторожно вмешался Горад. – Ощущение собственной слабости, страх унижения, чувство неполноценности.

– Знаю. Я все поняла и простила, но я… Когда я поняла, что Эрл жив… Когда мы снова встретились, я…

Постепенно Горад понял -Руни винила себя в той далекой истории. Она считала: то чувство, которое вспыхнуло в ней, притянуло несчастье. И, испытав его, Руни снова накличет на мужа беду. Пока она себе запрещает быть женщиной, Эрл будет жить. Отсюда – мощный запрет погружаться в эмоции, терять контроль, расслабляться. Понимать, принимать и давать, а не чувствовать. Но она любила.

Искусственно созданный холод, спокойная сдержанность, стали красивою маской, скрывающей нежность. Они привлекали, суля непонятную тайну. Та ласка, которую Руни давала, способность мгновенно откликнуться на состояние мужа, стремление чем-то порадовать, значили больше, чем тайные страхи. Горад хорошо понимал, почему Эрл любил жену и не считал их союз неудачным.

Прими Руни сделанный выбор как должное, все было бы хорошо. Но она, на словах отрицая вину, продолжала терзать себя мыслями, что мужу с ней плохо. Внушала себе, что она не такая, какой должна быть.

Эрл, чувствуя, что с женой что-то не так, поначалу пытался понять, в чем причина. Потом, устав бороться с ее страхом, стал отдаляться, усилив ее неуверенность. Приход Иланы стал самой последнею каплей, переполнившей чашу терпения.

– Если он хочет быть с ней, я уйду.

– Почему ты решила, что больше ему не нужна?

– Я все видела. Там, в подземелье…

– Что именно?

Задав вопрос, Горад предполагал, каков будет ответ. Удивило не то, что она рассказала ему, а как именно. Жестко, язвительно и иронично. Отбросив привычную сдержанность, Руни себе разрешила испытывать злость. Она долго ее отрицала в себе, не желая признать, а теперь злоба вдруг прорвалась на поверхность, рождая желание мстить за всю боль, что она испытала в своей жизни.

– Ты его любишь?

– Люблю. Но, наверно, не так, как он хочет, – ответ прозвучал саркастично.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела. Все.

– Тебе больно, и ты не хочешь страдать. Тебе кажется, что, обвиняя других, ты найдешь покой? Это не так. Решив мстить, ты разрушишь себя.

– Я не мщу. Я даю им свободу.

– Нет, мстишь. Ты стремишься его наказать. Отплатить за ту боль, что сейчас испытала. Уйдя из его жизни, ты отомстишь. Пусть терзается, что потерял тебя из-за минутной оплошности, так? Пусть всю жизнь сожалеет о сделанной глупости?

Горад считал, что его слова вызовут бурный протест. Тяжело признать то, что так долго в себе подавлял. Чтобы это понять и принять, нужно время. Но Руни не спорила. Слезы, которые непроизвольно текли по щекам, уже высохли. Слова ее удивили, заставив взглянуть по-другому на все, что она говорила. Горад видел, как ее щеки вдруг вспыхнули бледным румянцем, который постепенно покрыл лицо, шею и приоткрытую грудь.

– Я не мщу. Просто очень хочу, чтобы он не терзался. Со мной, без меня, лишь бы он жил и был счастлив, – тихо сказала она, отвечая, скорее, самой себе, чем собеседнику. – Если так будет, то я… Смогу жить.

Руни не притворялась. Ответ прозвучал без обиды, претензий и боли. Она приняла ситуацию. Давний запрет быть плохой оказался снят, и страх куда-то ушел. Все нелепые домыслы, что отравляли ей жизнь, растворились. Осталось лишь чувство любви, погребенное под толстым слоем людских предрассудков.

– Ты веришь своим словам?

– Да. Я так чувствую.

– Ты хорошо понимаешь, что было. Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили. И ты возвращаешься, чтобы жить дальше, – сменив тон, закончил Горад. – Ты находишься здесь и сейчас. Ты вольна поступать, как захочешь. Я рядом, но я ничего не меняю.

Вздохнув, Руни недоуменно взглянула вокруг.

– Люк… Защита… Свитки… – автоматически проговорила она, скользя взглядом по разным предметам. – Мы в зале Запретного. Так?

Ее голос был полон тепла и неведомой силы. Руни еще не совсем осознала, что с ней сейчас было и где она, но начала выходить из того состояния, в котором раньше была. Изменения были разительны.

– Что сейчас было?

– Я ввел тебя в транс. Без согласия. Нарушив наши законы.

– И ты сожалеешь?

– Ничуть. Я рад, что ты мне доверилась.

– А мне неловко. Есть вещи, которые лучше не проговаривать вслух.

– Для чего же тогда существуют друзья? – отшутился Горад.

– Ты не понял меня. Мои тайны – мои, а вот то, что я видела в «зеркале»…

– Значит намного меньше, чем ты полагаешь. Поверь! Все мы делаем глупости.

– Мы?

– Сильный пол.

Вспышка белого пламени была почти незаметной. Язык «огня» светлой тенью взметнулся над люком и сразу опал вниз, обдав сухим жарким теплом. «Вздох», который донесся из люка за ним следом, вряд ли могло издавать существо, наделенное телом. Пол дрогнул, листы разлетелись, а с полок посыпались цисты и книги. Загадочный вихрь, порожденный внутри катакомб, попытался проникнуть в зал, но не сумел, и теперь должен был отступить.

– Горад, ты это видел?

– Почти. Я, скорее, почувствовал.

– Что это было?

– Не знаю, но очень хочу посмотреть.

– Я с тобой.

Крышка люка осталась открытой, но холода не было. У края Руни спросила:

– Ты что-нибудь чувствуешь?

– Нет.

– И я тоже не чувствую. Нет ни холода, ни страха.

– Я спущусь вниз, посмотрю, что там, – решил Горад, удивленный открытием. – Жди наверху. Если что-то пойдет не так, я дам сигнал.

– Хорошо.

Оба были уверены: им ничего не грозит. Страх, царивший внутри катакомб, растворился, исчез. Его нет.

– Ты где? – вскоре окликнула Руни Горада, нагнувшись над люком.

– Здесь!

– Что там?

– Вообще ничего! Так же, как в верхнем зале: спокойно, тепло и уютно!

– Я тоже спущусь!

– Хорошо!

Но спуститься она не успела. Услышала, как открывается дверь зала, Руни решила остаться у люка. Ночной визит настораживал. Чужой не может войти в зал Запретного. Это мог быть кто-нибудь из ребят или некий сообщник Мелена, оставшийся им неизвестным. Второй вариант обещал неприятности.

– Кто здесь?

– Руни? – окликнул ее человек, подняв факел, который принес с собой.

Огонь больше мешал рассмотреть его, чем помогал. Перепад света и темноты не давал сфокусировать зрение, но Руни сразу узнала вошедшего.

– Ионн?! Зачем ты встал?

– Мне не спится.

– Ты болен, тебе нужен отдых.

– Нет, мне надоело лежать. Всю ночь снился какой-то кошмар, а проснуться я никак не мог. У тебя так бывает?

– Допустим.

– Ну вот. А потом просыпаешься и понимаешь, что это полнейший бред. Сам не можешь понять, что тебя испугало…

– Зачем ты пришел сюда, Ионн?

– Сам не знаю, вдруг потянуло. А что, помешал? – спросил Ионн, посмотрев на поднос с бутербродами. – Это что? И для кого?

– Альв принес. Если хочешь, бери, что понравится.

– Он что, решил развести в наших свитках жуков, поедающих крошки? – подняв кусок хлеба с подноса, с насмешкой спросил Ионн. – Глупейшая выдумка! Руни, а ты здесь одна?

– Нет, нас двое, – ответил Горад, поднимаясь из люка. Он понял, что кто-то вошел, помешав Руни спуститься.

– Откуда ты взялся?

– Оттуда.

– А где Ливтрасир?

– Эрл внизу.

– Проверяет приборы?

– Нет. Они с Иланой исследуют новый проход.

– Ее что, понесло туда, вниз? – ахнул Ионн. – Сумасшедшая женщина! А вы чем здесь занимаетесь? Ждете их?

– Мы отдыхаем. А что?

– Ничего, – протянул Ионн, растерянно глядя на них, и пытаясь понять, говорят они это всерьез или шутят.

– Ты думал, у нас здесь свидание? – фыркнула Руни, лукаво взглянув на Горада. – Вдвоем, ночью, с полным подносом еды…

– Точно! – расхохотался Горад.

Руни тоже смеялась над собственной выдумкой, чем озадачила Ионна.

– Глупости! Что у вас здесь происходит? – с досадой спросил он Горада. – Я могу узнать?

– Можешь. Если ты спустишься в люк. Без Защиты.

– Зачем?

– Попробуй – и сам узнаешь!

Ионн, подойдя к люку, взглянул вниз, как будто не веря своим чувствам.

– Вы что, смогли погасить то, что было? – спросил он с таким видом, словно считал, что его разыграли.

– Не мы! Оно ушло само.

– Как ушло?

– Попугало меня, выявив главный страх, и исчезло, – с улыбкой ответила Руни.

– Свой главный страх? – изумленно переспросил Ионн. – Похоже на то. Мне ведь тоже приснилось, что я… Ладно, это не важно!

– Мне кажется, можно сейчас послать Зов, – вдруг сказал Горад, резко меняя возникшую тему.

– Послать Зов? Кому? – вопрос Ионна завис без ответа.

– Нужно ли это делать, Горад? – осторожно заметила Руни.

– Мы ведь трое суток искали проход, чтобы выйти навстречу. Зачем же теперь отступать?

– Тогда им угрожала опасность, сейчас нет. У них будет все хорошо.

– Я не понял, о чем речь, и мне надоели секреты, – вмешался Ионн. – Нужно взглянуть, что там, в люке, и разобраться во всем самому.

Глава 20.

– Сколько мы здесь? Два-три дня? – осторожно спросила Илана, открыв глаза. – Мы еще живы?

– Да.

– Трудно поверить.

Илана отчетливо помнила кокон и вспышку огня. Мужчина, который ее нес, не мог быть живым. Спутник давно погиб в подземелье, вбирая в себя «паука».

– Скажи, кто ты? Что тебе нужно? Куда ты несешь меня?

– Тише, Илана. Ты знаешь, что я – Ливтрасир. Если бы мы открыли, в чем смысл испытания, вышло бы проще. Я должен был раньше понять, чего ждет существо.

– Испытание?

– Помнишь те, первые, еле заметные искры в воде? Они сразу насторожили меня. Я тогда ощутил, что энергия, скрытая в них, может как-то влиять на рассудок. Сначала я думал, что их цель – будить в человеке агрессию и заставлять проявлять ее в самых немыслимых, часто обманчивых формах.

– И что?

– Я ошибся.

– В чем?

– Искры в подземной реке – это капли особой субстанции. Они парализуют контроль воли и поднимают со дна души твой главный страх. Дарят шанс осознать то, что ты отрицаешь в себе всеми силами. Чем ближе страх, тем крупнее туманные «капли». А желтый зал – место встречи с тем, что ты боишься признать в себе.

– Да? – тихо спросила Илана, опять закрывая глаза.

Смысл слов ускользал, важен был мягкий бархатный голос, который ее успокаивал, и тепло сильных уверенных рук.

– Вступив в борьбу с белым «коконом», каждый боролся с собой. С той своей половиной, которую считал плохой, недостойной. Я понял, как нужно действовать, в самый последний момент.

– А я не поняла…

– Ты была не готова столкнуться с тем, что поджидало нас. Мне жаль, что так получилось.

– Я тебе мешала?

– Нет, ты помогала. Не будь тебя, я бы не справился с тем, что мы встретили здесь.

Илана ему ничего не ответила, только прильнула еще крепче. Эрл хорошо ощущал состояние спутницы. Он понимал, что Илана не захотела принять испытание и войти в страх до конца. Протест вызвал душевную боль и лишил ее воли, поставив в зависимость.

Психологический маятник… Человек думает, что изменился, открыл в себе новую грань, не умея понять, что его «превращение» – лишь краткий миг перехода из крайности в крайность. «Медаль» повернулась другой стороной, но осталась собой. Круг замкнулся. Опомнившись и отдохнув, Илана, как неразумный зверек, начнет снова «крутить колесо», полагая, что мчится вперед, и не видя стен собственной клетки.

Приторно-сладкий запах, ударивший в нос, был знаком. Он напомнил ему аромат красной ягоды из гальдорхеймских лесов, росшей мелкими гроздьями в густой траве.

– Запах ягоды мягче, естественней, чем эта вонь от дешевых духов, продающихся в лавках, – негромко сказал Эрл.

Илана ему не ответила. Запах смягчился. Он стал куда ближе к тому аромату, которым дышали поляны, прогретые солнцем.

– Так, так… Кто-то хочет со мной поиграть?

В этот раз Эрл не стал говорить вслух, он просто подумал. В ответ в двух десятках шагов засиял огонек.

– Это что?

Светлячок, словно бы выполняя приказ, на глазах превращался в красивую веточку с гроздьями ягод.

– Они не такие. Они у нас красные. И не блестят, – вновь подумал Эрл, направляя мысленный луч на светящийся кустик, который менялся почти на глазах, обретая все большее сходство со сладостью из гальдорхеймских лесов.

– Съешь меня! – словно бы говорил хитрый кустик, качая роскошными гроздьями.

– Спасибо, я не хочу. Я не ем умных ягод, которые могут общаться.

Ответ не понравился. Веточки гневно встряхнулись, а ягодки стали мигать, как глаза.

– Кустик, ты кто такой?

Никакого ответа. Любой человек, повстречавшись во тьме катакомб с «умной ягодой», должен был или сорвать ее, чтобы попробовать, или перепугаться до смерти. Но после борьбы с «пауком» упражнения кустика были скорее забавны, чем страшны. Приемы воздействия сходной субстанции были иными, чем те, что использовал белый «паук», суть одна.

– Ты, наверно, еще малыш? – задал вопрос Эрл, и кустик проворно сместился в центр прохода.

Эрл различал, что под кустиком мрак куда гуще, чем в других местах. Яма или какая-то щель? Хитрый кустик заманивал гостей в ловушку.

– Ты милый ребенок, но я не люблю черных дыр на дороге. Мне нужно пройти.

– Не пущу! – «кустик» не произнес это вслух, но Эрл понял его и без слов. – Перекрою дорогу, и будешь со мною играть!

– Нет, не буду. Мне некогда. Меня давно ждут. Играй сам.

– А я не пущу!

«Кустик» вместе с пятном темноты неожиданно быстро «разросся», утратив прежнюю плотность.

– Так, хватит капризничать! Я рассержусь, и тебе будет больно. Ты понял? Ты помнишь огонь, пролетевший сквозь этот проход?

«Кустик» вздрогнул, попятился и отступил, открывая дорогу. «Малыш» понял, что с ним не шутят, и явно обиделся. Когда Эрл прошел мимо, он сжался, уменьшившись в несколько раз. Потом вдруг засверкал и рассерженно «плюнул» в людей, потревоживших древний покой катакомб, горстью бабочек и мотыльков, взмывших вверх серебристым сверкающим облаком.

Эрл рассмеялся, а «кустик», лукаво мигнув, растянулся и быстро уполз в темноту.

– Ты заметила «кустик»? – спросил Эрл Илану. – Он был рожден той же энергией, что создала «паука» и блестящие искры в реке.

Илана опять не ответила, и Эрл тихонько вздохнул. Едва увидев Илану, он почувствовал, что эта встреча сыграет важную роль в его жизни. Илана его привлекла неуемной энергией, страстностью и безрассудством, несвойственным магам.

Расстанься они сразу, Эрл бы ее не забыл. Память вечно хранила бы яркий и чувственный образ, тихонько стирая черты, вызывавшие в нем недоверие, и наделяя массой новых достоинств. Эрл думал бы, что жизнь могла повернуться иначе, будь рядом Илана. Не видя источника боли, не смея признать, что он сам отравляет себе жизнь, Эрл чувствовал бы, что несчастлив.

Привыкнув контролировать каждую мысль, опасаясь причинить боль тем, кто рядом, он подавлял свои чувства, скрывал то, чего не хотел признавать в себе. Взгляды других Наделенных в Кругу были сходны с его установками и не могли подтолкнуть к осознанию и исцелению. Каждый из них нес свой груз, не желая бередить чуть зажившие раны.

Илана не признавала тех норм, что царили в Кругу. Она делала все, чтобы их спровоцировать на нарушение принципов, и Эрлу это понравилось. Но он остался бы прежним, не будь катакомб, не будь той, первой, битвы у входа.

Поступок Иланы в нем что-то сломал и заставил иначе взглянуть на нее. Своим шагом Илана сняла некий давний запрет, разбудила в нем мощное чувство, которое он подавлял. Не любовь, не страсть, даже не похоть, а вседозволенность. Самый мучительный страх, похороненный так глубоко, что Эрл даже не знал, что он есть. Страх нарушить моральный запрет, сделать нечто такое, чего он себе не простит, за что станет наказывать муками совести всю жизнь.

Уроком, который Эрл вынес из путешествия, стало открытие: «страшные» вещи, которые он осуждает в себе, не являются чем-то чудовищным. Если ты не привык унижать других, то причина не в том, что ты это себе запретил. Тебя не привлекают подобные «игры», не нравится чужая боль. Когда ты выбираешь, как действовать, не рассуждая о том, правильно или нет, открываешь, что конфликт желания с долгом снимается сам собой. Поступая, как хочешь, ты вновь возвращаешься к главному, сам выбираешь то, что «велит долг», потому что тебе это нравится.

Приходит чувство свободы, уверенность в собственных силах, желание жить и готовность признать за собой право быть человеком со всеми страстями, ошибками и неудачами. И понимание, что, придавая излишне большое значение форме поступка, ты часто теряешь смысл, перестаешь понимать, для чего ты это делаешь, и чего хочешь добиться.

Создание ринулось сверху с пронзительным писком, стараясь вцепиться ему прямо в волосы, но не смогло.

– Кыш-ш-ш! Пошла прочь! – с досадою шикнул Эрл на слишком смелую мышку.

Крыло зацепило его, мягким бархатом шерстки скользнув по лицу, дав понять, что мышонок живой. Настоящий.

– Совсем дурной, да? – спросил Эрл летуна. – Я ведь мог уронить ее!

Мышка, описав пару кругов, опустилась к нему на плечо. Коготки осторожно царапнули голую кожу.

– Вам что, очень скучно? – тихонько спросил ее Эрл. – Хочется пообщаться?

Мышка снова раскрыла маленький рот, издавая пронзительный звук. Эрл, посмотрев вперед, обнаружил, что слишком ушел в свои мысли. Перед ним блестела вода. Не река, озерцо. Но, возможно, глубокое. Пять – шесть шагов, и он вместе с Иланой нырнул бы в прохладную воду.

– Спасибо, красавица, – слегка коснувшись щекой крыла мышки, шепнул он. – А то я совсем замечтался.

Мышонок, вспорхнув, полетел к краю озера. Эрлу пришлось опустить свою спутницу, чтобы пройти по гряде камней, не замочив ног. Илана вела себя так, словно не понимала, что делает. Она как будто боялась разжать руки и отпустить шею Эрла.

– Мы скоро дойдем, – сказал он, чтобы вновь успокоить ее. – Хочешь пить?

Илана опять ничего не ответила, словно не слыша вопрос. Но когда, миновав озерцо, Эрл присел, зачерпнув рукой воду, она тоже стала пить. (Фляжка Иланы вместе с мечом и поясом сгинула в бурной реке.)

Мышка явно решила лететь с ними дальше.

– Хозяйка пещер приглашает гостей осмотреть ее дом, – пошутил Эрл, стараясь немного взбодрить свою спутницу.

Шутка прошла незамеченной.

Дальше Илана пошла сама. Она не выпускала его руки, словно боясь, что отстанет, заблудится и пропадет. Осторожно ведя ее между обломков, Эрл думал о том, что осталось у них позади.

Повстречавшись в пещере, они понимали, что у них есть одна общая цель: выбраться на поверхность, спастись. Эрл был ранен, Илана не видела в сумраке. Но, понимая рассудком всю важность поставленной цели, оба играли в игру, разную по внешней форме, но удивительно схожую внутренней сущностью.

Каждый доказывал спутнику, что он сильнее и лучше. Зачем? Чтобы обезопасить себя. Эрл - играя в героя, который всегда и во всем безупречен, Илана - используя женские чары. Оба считали привычную маску прекрасной защитой, а образ требовал сил, отвлекая от главной задачи, хотя оба думали, что движутся к выбранной цели прямым путем.

Зеркало было кривым. Эрл впервые встречался с подобным. Куски полированной бронзы были вмурованы в стены пещеры неведомым способом. Фрагменты зеркала выгнули так, что любой человек, отразивший в них, выглядел, как урод. Вся поверхность металла была отшлифована, и отражала детали лица и одежды, вплоть до мелких прыщиков и стежков нити, скреплявших куски ткани.

– Зачем оно? – удивился Эрл, глядя, как гребни металла меняют лицо, деформируя его черты. – Для чего?

Илана шла рядом, крепко держа его локоть. Она не видела зеркала. К счастью. Эрл не мог представить, чтобы подобное зеркало нравилось женщинам. Оно, скорее всего, нагнало бы тоску.

– А ведь зеркало – это наш взгляд на себя и на жизнь, – вдруг пришло ему в голову. – Мы очень сильно гордимся какою-то частью своей души, укрупняя ее до огромных размеров, а что-то вообще не хотим замечать. Мы уродуем сами себя, полагая, что делаем лучше. Когда нет гармонии – нет красоты. И нет счастья. Благие намеренья…

– Кто здесь? – спросила Илана, прильнув к нему.

– Это летучая мышка. И зеркало. Оно кривое. Оно нас уродует, делая очень нелепыми.

– Зачем?

– Не знаю.

– Те, кто его создал, хотят запугать и лишить сил?

– Я думаю, нет. Показать, как смешон тот, кто хочет казаться другим, чем он есть, подчиняясь чужому желанию.

– Да? Хочешь мне доказать, что ты умный?

– Конечно, – ответил Эрл, точно скопировав тон.

Он был рад, что Илана приходит в себя и уже начинает шутить. Эрл был не уверен, что с ней все в порядке. Испытанный шок мог сказаться. Когда Эрл вбирал в себя «кокон», он знал, для чего это делает, и был уверен в себе, но Илана едва не лишилась рассудка.

Илана не могла уловить, о чем Эрл думал, но ощутила тревогу.

– Мне страшно, – сказала она. – Страшно и одиноко. И холодно.

Ее слова удивили. Огонь выжег страх до конца, вокруг было тепло и спокойно. Грози им опасность, Эрл понял бы это куда раньше.

– Мы идем к люку. Дорога вполне безопасна.

– Возьми меня на руки. Как тогда.

– Ты что, не можешь идти?

– Не хочу.

До встречи со сгустком Эрл не сумел бы выполнить просьбу Иланы. За несколько дней в катакомбах без света и пищи он тоже устал. Много сил отняла рана и постоянные споры. Но, выпустив страх, что дремал в глубине, Эрл почувствовал мощный прилив сил.

Конфликт, поглощавший энергию, был порожден тем, что каждый, подобно волшебному зеркалу, отражал то, что другой не хотел признавать в окружающем мире. И что мучительно остро влекло к себе. Лучше вообще отрицать, что нуждаешься, чем обнаружить, что именно ты не способен принять эту часть бытия, потому что ее не достоин.

Весь жизненный опыт Иланы учил, что любой человек ищет способ использовать тех, кто с ним рядом. Обжегшись несколько раз, она стала себя убеждать, что чем праведней маска, тем хуже нутро, и Илана должна быть одна. Разрешив себе верить красивым словам и поступкам, она испытает боль. Чем сильнее ты хочешь быть с ней понимающим, нежным, заботливым, тем она больше провоцирует на откровенную грубость. Илана считает, что открывает обман лицемера, не видя того, что агрессия – просто ответ на ее поведение.

После знакомства с Гутруной, еще не достигнув пятнадцати лет, Эрл открыл, что женщина может использовать страсть как приманку. Она презирает мужчин, поддающихся чувству, и видит в них лишь инструмент для своих целей. Выяснив это, Эрл перестал реагировать на провокации. Он не верил им.

Но, отрицая такую любовь, Эрл не раз задавался вопросом, почему никто не пытался заигрывать с ним. Даже Альвенн, певица, которую он защитил, и которая стала потом женой Норта, в те дни тосковала по Орму. К нему обращались за помощью, от него ждали поддержки, но страсть вызывал старший брат.

И потом, в Агеноре, он явственно чувствовал, что привлекает к себе либо новых Гутрун, просчитавших заранее, что может дать Ливтрасир, либо юных восторженных девочек, видящих в нем воплощение некой мечты, совершенно не связанной с жизнью.

Любовь Руни тоже была лишена огня страсти. Сначала они ощущали такое родство душ, такую взаимную нежность, что мысли о том, что их чувство могло быть ущербным, казались огромною глупостью. Упрекнуть жену в том, что ему не хватает ее ласки, было нельзя. Но готовность, с которой она исполняла «супружеский долг», наводила на мысль об излишней, почти ненормальной покорности. Прямой отказ, с точки зрения Эрла, подчас был бы лучше подчеркнуто мягкой заботы, скрывающей горечь и чувство вины.

Постепенно Эрл начал считать, что с ним что-то не так. Руни просто не хочет его обижать, говоря вслух о том, что ей с ним плохо. Она любит и не желает ему причинить боль. Боясь его ранить, жена предпочтет промолчать, чтобы не разрушать то, что есть. И Эрл тоже молчал, опасаясь ее потерять.

Эрл уверил себя, что ему хорошо. Что их чувство важнее и глубже простых примитивных порывов. Стремленье Иланы растормошить его вызвало мощный протест. Эрл боялся опять убедиться, что не в состоянии дать радость женщине. Не важно, скажет Илана об этом вслух или смолчит. Он поймет. А еще хуже был страх нарушить свод правил, которые он признавал. Подвести тех, кто верит ему, причинить боль жене. Отвергая возможность понять до конца, от чего отказался, он вызывал ярость Иланы, считавшей, что Ливтрасир унижает ее лицемерным притворством.

Оба они были правы. Судьба их свела, чтобы каждый узнал и признал то, что он отвергает, боясь испытать слишком сильную боль.

Летучая мышка, метнувшись к большой плоской глыбе, утыканной множеством лезвий, вцепилась в огромную скобу, служившую верхним креплением. Любой канат, даже самый надежный и прочный, давно бы уже сгнил, но ржавая цепь толщиною в запястье ребенка, насквозь проржавев, продолжала держать смертоносный груз. Люк на полу под нависшею глыбой ощерился множеством кольев и острых мечей, не утративших блеск. Ловушка, похоже, сломалась очень давно.

Эрл облегченно вздохнул, опуская Илану на пол. Он здесь не был, но знал это место по картам из зала Запретного.

– Мы почти дошли. Еще три поворота, потом большая петля. А еще – боковой коридор, по которому можно попасть в ту пещеру, которая раньше, при Мастерах, была детскою спальней. Оттуда до люка рукой подать.

– Я не хочу выходить.

– Почему? – удивленно спросил ее Эрл.

– Я устала, мне холодно.

– Ты заболела?

– Мне страшно. Страшно остаться одной, – продолжая сжимать его руку, сказала Илана.

– Там, наверху, ты не будешь одна. С тобой будут другие.

– А ты?

– Я тоже. Я помогу тебе, но…

– Поцелуй меня, чтобы мне стало тепло.

– Хорошо, – прикоснувшись губами к горячей щеке своей спутницы, мягко сказал Ливтрасир.

– Не так!

– Тише… Нам нужно идти.

– Ты со мной или нет?

– Сейчас да. Я тебе благодарен за все, что здесь было. И я никогда не забуду…

– Я тоже… Возьми меня на руки.

– Ты как ребенок.

– Я женщина.

– Да. Ты красивая умная женщина.

– Я так устала…

Эрл начинал понимать, чем грозит ему чувство Иланы. В пещере, позволив себе овладеть ее телом, Эрл просто хотел ощутить, что способна дать страсть, когда души молчат. Есть страх смерти, есть плоть, и есть жажда физической радости. Просто желание жить, а не думать. Не важно, что будет потом. Только здесь и сейчас.

Эрл был рад ее отклику. Горд тем, что мог утолить ее страсть. Благодарен за то, что она подарила ему шанс испробовать то, что он долго в себе отрицал, но хотел испытать. И, наверно, сильнее всего он был счастлив, когда ощутил, что Илана, насытившись, хочет остаться одна, отстраниться и не продолжать отношения.

После мощнейшей разрядки, заветной «вершины блаженства», осталась одна пустота. Выплеск страсти не дал ничего, кроме легкой неловкости. Оба хотели как можно скорее забыть обо всем, что случилось меж ними. За это Эрл был благодарен Илане вдвойне.

Он жалел свою спутницу и готов был сделать все, чтобы ей помочь. То, что отношение Иланы стало меняться без всякой причины, его удивило. Эрл не хотел продолжать их роман. Он хотел одного: поскорее вернуться к жене. Просто сесть рядом, тихо обнять, ощутить холодок тонких рук и забыть обо всем.

Но возможно ли будет забыть? Пожелает ли Руни смириться с тем, что ей откроется, если Илана начнет борьбу? Эрл понимал, что жена не ответит на выпад соперницы. Руни «уйдет». Осторожно закроется тихой улыбкой и грузом обычных забот, чтобы никто не знал, что творится за этой привычною маской. Руни, наверно, простит, но уже никогда не поверит. Они будут и вместе, и порознь. Они не смогут расстаться, и быть вместе тоже не смогут.

Хотя почему? Давний страх, запрещавший ему объективно взглянуть на их брак, уже в прошлом. Теперь он способен понять куда больше, чем раньше. И раскрошить хрупкий лед, разделивший их. Боль, которую ты начинаешь испытывать после того, как согреешь застывшие руки – хороший знак. Боль говорит, что ты жив и способен еще что-то чувствовать. Она пройдет, возвратив тебе дар ощущать. Будет больно, однако они смогут, справятся, так как они до сих пор любят.

В зале Запретного Эрл убедился, что был прав. И, в то же время, ошибся. В последние несколько дней изменился не только он.

Ионн был здоров, переполнен энергией и готов действовать. Горад расслабился. Та отстраненность, которая стала в последнее время мешать, заставляя приятелей думать, что он говорит вслух лишь пятую часть из того, что его занимает, исчезла. Забавная шутка, которою он встретил Эрла, легко разрядила неловкость, возникшую в первый момент.

Руни… Встретив ее взгляд, Эрл понял: она знает все, что случилось за время короткой разлуки. Еще он почувствовал, что пережитая боль растворилась, ушла, не оставив следа. Жена смогла простить. Для нее это в прошлом. Ему не придется доказывать и объяснять, что он понял, бродя в подземелье.

– Я рада, что ты возвратился…

– Я тоже… Я не могу без тебя. Я люблю тебя, Руни…

– Я тебя люблю…

Не слова, а поток необычной энергии, рвущейся ввысь, напоенной теплом заходящего солнца и запахом пряных цветов… И истомой больших грозовых облаков… Звоном звезд и загадочным шелестом ветра… Дыханием листьем и шепотом трав…

Ионн внезапно смутился и начал краснеть, а Горад отвернулся, боясь помешать диалогу глаз и распахнувшихся душ. Одна только Илана не видела этого. Она заснула в руках Ливтрасира еще до того, как они поднялись в зал Запретного.

Глава 21.

Илана, открыв глаза, обнаружила, что за окном уже день. Она помнила, как Ливтрасир вместе с ней поднимался по старым ступеням к отверстию люка. Кто-то из магов встретил их появление глупою шуткой, как будто они возвратились назад с пикника в светлой роще, а не блуждали внутри катакомб.

Потом возник небывалый покой. Так бывало всегда, когда ей приходилось по нескольку суток подряд пребывать в напряжении. Едва поняв, что оно в безопасности, тело расслабилось и погрузилось в сон. Эта способность не раз выручала Илану, давая возможность легко восстанавливать силы.

Припомнив, что с ней случилось за несколько дней в лабиринте под Кругом, Илана ощутила прилив торжества. Она вновь победила! Смогла разгадать хитрый ребус интриг вокруг свитка, с которым не справились маги, пройти сложный путь в катакомбах и встретить мужчину, который ей нужен. Внушить ему сильное чувство, которое может затмить гнев, обиду и боль.

Только тот, кто действительно любит, способен вести себя так, как держал себя с ней Ливтрасир в подземелье. Когда кто-то дорог тебе, ты прощаешь ему очень многое. Страсть заглушает обиду и может связать куда крепче других уз. Несходство взглядов на жизнь помешало им сразу понять, что их тянет друг к другу. Отсюда все ссоры, претензии, споры. Теперь это в прошлом.

– Мы вместе! Никто не заставит его разлюбить меня! – гордо сказала Илана отражению в зеркале.

Оно легко убедило, что несколько дней в подземелье без пищи и света не нанесли ущерба ее красоте. Ванна, стоявшая в комнате, была наполнена, хотя вода в ней остыла. Готовясь к торжественной встрече, Илана решила сменить прежний имидж. Привычный наряд заменило пунцовое платье, которое было в шкафу. Тонкий шарф и обычные шпильки легко усмирили поток ярко-рыжих волос. Подчеркнуть глаза и наложить легким взмахом руки две полоски прозрачных румян было просто.

Потом она выпила сок и взяла дольку красного яблока. Несколько дней ей придется опять привыкать к пище, но это мало заботило. Вера в свое право на жизнь и любовь Ливтрасира будила в Илане энергию и жажду действия.

Глава 22.

– Там, в лабиринте, какая-то древняя раса, владевшая Силой, училась исследовать свой подсознательный страх и вскрывать его? Но для чего? – спросил Ионн, едва Эрл завершил свой рассказ.

Этой ночью, уже убедившись, что все обошлось, Руни, Эрл и Горад, несмотря на желание Ионна узнать обо всем, что случилось в последние дни, настояли на отдыхе и разошлись. Только в полдень, когда лучи солнца, проникнув сквозь стекла большой залы, яркими бликами стали играть на блестящем полу, они вновь собрались вместе. Легкость, которую каждый из них ощущал, наполняла звенящею радостью. Глядя на старых друзей, каждый чувствовал, как они все изменились в последнюю ночь, пережив и поняв свою боль.

– Чтобы двигаться дальше, не тратя энергию на подавление чувств, – отозвался Горад.

– Ты уверен?

– Мне кажется. Выявив истинный страх, Наделенный, придя в желтый зал, до конца погружался в него и снимал свои блоки. Освобождая энергию, он увеличивал Силу и двигался дальше. Я правильно понял?

– Наверно, – легко согласился Эрл. – Попав тогда в желтый зал, я открыл в себе то, чего раньше вообще не хотел признавать.

– И ты выжег свой страх вместе с дрянью, рождавшей его? – перебил Ионн. – Очистил себя и пещеры?

– Когда я раскрылся, уйдя в страх, я просто утратил контроль над своей Силой, о чем теперь сожалею. Нельзя было этого делать. Та сущность из желтого зала была живой. Она умела общаться. По-своему.

– Значит, нельзя? – возмутился Ионн. – Я сомневаюсь! Допустим, подземная тварь обладала зачатками разума. Но ведь она угрожала нам!

– Чем?

Спор, возникший спонтанно, впервые казался забавной игрой. Каждый маг говорил то, что думал, без тайных обид. Новый взгляд на предмет, о котором ты вынес уже свое мнение, не раздражал. Он будил интерес, заставляя слегка горячиться и получать радость от их словесной борьбы, от избытка энергии, вдруг переполнившей всех.

– Хватит глупых вопросов, Горад! Из-за тонких сетей, «паутины», рождаемой сущностью, мы не могли посылать Зов, спускаться в люк и заходить в коридоры. Нужно еще доказать, что она проявляла наш внутренний страх, а не создавала его по своей воле!

– Ионн! Нам, Наделенным, нельзя навязать то, чего нет внутри. Лишь войдя в резонанс с нашей собственной Силой, противник способен воздействовать!

– Значит, мы все – злые, подлые трусы? Мы ненавидим живых и хотим внушить ужас любому? Ведь именно эти эмоции чувствовал каждый, спускавшийся в люк!

– Может быть, существо, как огромное зеркало, лишь проявляло агрессию всех, кто веками жил в темных ходах катакомб и творил свои опыты? – мягко заметила Руни, прервав спор приятелей. – Ненависть, злоба, обиды, скопившись, наполнили эту субстанцию жутью, лишив шанса быть собой и исполнять ту задачу, которую ей предназначили?

– Это похоже на правду, – сразу же поддержал жену Эрл. – В подземелье я встретил мерцающий «кустик», который вступил в диалог. Этот крохотный сгусток заставил меня пожалеть об огне. Я не мог контролировать то, что со мной происходит, а должен был!

– Значит, ты думаешь, что Наделенные, жившие много веков назад, создали или смогли приручить некий вид… Форму некой, достаточно плотной, энергии, способной выявить страх, а потом отразить его, дав шанс понять, что «съедает» часть жизненной силы? – уточнил Горад. – Они решили использовать эту особенность? Много веков желтый зал выполнял свою функцию, потом о нем позабыли. И настал момент, когда сущность, энергия или субстанция так разрослась, что сумела добраться до люка и выявить то, что копилось внутри катакомб, ужаснув нас?

– Наверно, вобрав в себя злобу, которая долго копилась под Кругом, она изменилась. Переродилась, утратив главное свойство, и стала опасной, – продолжила Руни. – Не вся, а какая-то часть, сохранившая слабую связь с остальными фрагментами?

– Руни, догадка о том, что «безумная» часть потеряла исконное, главное свойство, ошибочна, – тут же вмешался Горад. – Эта часть помогла нам, двоим, остававшимся в зале Запретного, выявить свой страх, понять его и отпустить. Или ты не согласна?

– Согласна! – ответила Руни, лукаво взглянув на Горада, а Эрл удивленно подумал, что в первый раз видит кокетство с ее стороны.

Раньше это могло его ранить, теперь мысль казалась забавной. Она не будила в нем страха и ревности. Эрл был уверен, что этот невинный флирт – лишь проявление внутренней радости, выплеск бурлящей энергии, шутка. Подобные игры ничем не грозят Руни. Как и ему самому.

– Сомневаюсь! По-моему, именно пламя смело древний ужас, очистив нас от пережитых кошмаров, – сказал Ионн. – Я возвращаюсь к тому, что уже говорил! Без огня, сжегшего необычную тварь, я бы так и лежал в своей комнате, бредя о… В общем, о глупостях!

– Жалко, что маленький сгусток, который умеет беседовать, сгинул в пещерах, – решила сменить тему Руни, почувствовав взгляд мужа и ощутив, о чем Эрл сейчас думает. – Нужно его разыскать, а потом приручить, чтобы он помог нашим ребятам снять блоки. Ведь, выявив страх, а потом, отпустив его, все они станут гораздо сильнее.

– И древняя практика вновь возродится! – закончил Горад.

– Может быть. Если наша догадка о страхе верна, – согласился Эрл.

– Это разумно! Ведь нужно еще убедиться, что мы верно поняли то, что открылось нам, – предложил Ионн.

– Кто из нас может вслух назвать то, что мы поняли? Свой главный страх, обнаруженный нами в последние дни? Страх, внушавший стыд и причинявший нам боль? – вдруг спросил Горад. – Не колеблясь? Не думая, как мы воспримем признание?

Задав вопрос, Горад не был уверен, что его поддержат. Он ждал, что Ионн снова замнется, потом начнет спорить, а Руни опустит глаза, не желая при всех назвать то, что помимо воли открыла ему прошлой ночью. Реакцию Эрла Горад не пытался предвидеть.

– Страх не оправдать ожиданий. Страх причинить боль тем, кого я люблю. Сильный страх совершить то, чего сам себе не прощу. То, что мне не простят остальные, – с улыбкой ответил Эрл.

Слова прозвучали легко, без намека на скрытую боль. Эрл теперь удивлялся, как эти обычные звуки могли будить бурю эмоций, заставить терзаться, страдать и упорно бороться с собой.

– Да уж, быть Ливтрасиром – тяжелый крест, – с легким сарказмом сказал Ионн. – Какие красивые страхи!

– Ты вновь провоцируешь?

– Я? Я смеюсь. Над собой. Над тем, как я воспринял твое «назначение», – просто, без всякой рисовки, ответил Ионн. – Мой главный страх порожден катакомбами. Я долго был с Мастерами, и это оставило след. Он куда глубже, чем мы считали. Мой страх – быть последним. Лишиться того, что дано остальным. Я боюсь упустить Силу, славу, любовь, потому что считаю себя недостойным иметь их. И очень боюсь, что об этом узнают другие.

– Боялся, – поправил Эрл. – Больше уже не боишься.

– Моя болезнь – зависть. Почувствовав мой главный страх, я не смог погрузиться в него. Я боролся, и это мешало мне быть собой, не позволяло дойти до конца и очиститься.

– Ты принял первый удар. Самым первым из нас испытал на себе, как воздействует страх, поселившийся рядом. Ты смог растворить его сам, без поддержки и помощи, – мягко закончила Руни.

– Я? Вряд ли. Когда Эрл сжег сущность, воздействие резко ослабло, и я смог опомниться. Вот и все, Руни.

– А я не смогла бы сама войти в страх. Я настолько закрылась от боли, что почти поверила: с ней можно жить. Если бы не Горад, я несла бы боль в сердце, как острый кусок льда, боясь прикоснуться к нему, и не в силах его растопить.

– У тебя был страх, Руни?

– Был, Ионн.

– Никогда не подумал бы!

– Я хорошо его прятала, мой страх… Я всегда боялась дать повод любить… Потому что считала, что я разрушаю жизнь тех, кто со мной. Думала, что недостойна любви, не могу давать счастье. То счастье, которое должна давать независимо от моих чувств… Смешно, правда? Как будто бы можно дать то, чего не ощущаешь сама… Верить в то, что другие, куда лучше, чем ты сама, знают, в чем твое счастье… И счастье тех, кто с тобой рядом…

– А ты, Горад?

– Я? Я обычно всегда в стороне, потому что…

Горад не успел завершить фразу. Дверь приоткрылась, впустив в залу рыжеволосую женщину в пунцовом платье.

– Не ждали? – спросила она, одарив магов пристальным взглядом зеленых сияющих глаз и надменной улыбкой. – Я здесь!

Изумленные взгляды мужчин, в первый миг не узнавших Илану, наполнились странным сочувствием. Гостья двигалась гордо и плавно, как будто любуясь собой, представляя себя королевой, явившейся к подданным.

В праздничной зале Лонгрофта, среди ослепительных дам, в полумраке, Илана влекла бы к себе взгляды всех, как пылающий острый язык огня. Здесь, среди магов, в ярких лучах солнца, она смотрелась артисткой, играющей главную роль на высоких подмостках. Она себе верит, а зрители видят котурны, раскрашенный холст вместо бархата, и блеск сусального золота ее фальшивой короны.

Горад раньше всех понял правила «новой игры», предлагаемой гостьей. Встав, он предложил ей свое кресло. Илана гордо опустилась в него, не сочтя нужным даже отметить подобный пустяк.

– Я пришла! – повторила она, выразительно глядя в глаза Ливтрасиру.

– Я рад, что ты вновь полна сил. Оптимизм и отвага, твой ум, твоя ловкость достойны награды, – сказал Эрл, с тревогою глядя в большие глаза, просиявшие гордостью от этих слов. – Мы тебе благодарны, Илана. Не будь тебя с нами, все было бы хуже, страшнее. Ты нам помогла…

Эрл старался, чтобы его голос не выдал волнения, не заронил в неспокойную душу Иланы сомнения в том, что с ней может быть что-то не так. Эта мысль, посетившая Эрла еще в катакомбах, теперь обретала плоть.

– Маятник? – тут же почувствовал он осторожный беззвучный вопрос от Горада.

– По-моему, да. В подземелье она не рискнула войти в страх, и он запустил механизм разрушения.

– В чем страх Иланы?

– Быть жертвой. Испытывать боль от того, что тебя кто-то может использовать в собственных целях. Боязнь объективно взглянуть на себя и свою жизнь. Еще недоверие к людям…

– Сейчас она убедится, что была права?

– Мне придется сказать ей всю правду.

– То есть, разрушив иллюзию, причинить боль, подтвердив прежний стереотип отношений? Не оправдать ожиданий?

Эрл тихо вздохнул, понимая, что сделает именно это. Он был убежден, что Илана внушила себе, что она полюбила его. Она верит, что их судьбы связаны и строит дальние планы. Но чувство, которое вдруг пробудилось в ее сердце, Эрл не назвал бы любовью.

Зависимость… Ложная вера в то, что Ливтрасир – человек, обладающий властью над жизнью Иланы и над ее счастьем. Он должен был доказать всему миру ее превосходство над прочими. Мечта о новом союзе, который возвысит Илану… Стремление быть лучшей лишь поменяло привычную маску уверенной силы на маску внезапной любви.

У Иланы был выбор: понять, что толкает ее вновь испытывать боль, проходя старый путь, и начать жить иначе. Или, получив подтверждение прежней, привычной картины событий, озлобиться и разувериться в людях, любви, жизни.

Эрл знал, каков его вклад в перемену ее взглядов. Там, в катакомбах, он искал разгадку своих бед, исток своей боли, не думая, как его действия смогут потом отразиться в чужой судьбе. Делая выбор, он обострял ситуацию и вынуждал свою спутницу смотреть на мир по-иному. Однако Илана опять предпочла погрузиться в иллюзии, создать картину событий на собственный вкус. Словно птица, влетевшая в комнату, она бросалась на стены, рискуя разбиться, хотя выход был рядом.

Эрл хотел помочь, но он знал, что ему будет сложно ее убедить выбрать именно первый путь. Вера Иланы в свою правоту, нежелание слышать то, что разрушает ее понимание мира, которые он ощущал, затрудняли общение. Она была не готова принять правду и испытать боль. Мечтая о счастье, она подсознательно искала новый предлог убедиться в жестокости мира.

Поняв, что Ливтрасир не желает играть отведенную роль, она тут же сочтет его действия грубым обманом, и будет страдать, погружаясь в привычную роль жертвы и ища повод вступить в борьбу с новым противником. Маятник, вроде бы, движется, но на одном месте. Вперед… Назад… От надежды к отчаянью… К новой надежде… К депрессии… А потом он замирает, растратив энергию. Борьбу сменяет бессилие и пустота. Сможет ли он помочь ей увидеть ловушку, в которой Илана запуталась? Захочет ли она свободы? Не каждый готов отказаться от давней «игры».

Глава 23.

Парадная речь Ливтрасира уже утомила Илану, хотя раньше ей бы понравился этот подробнейший список ее достижений. Она ожидала другого. Илана хотела, чтобы Ливтрасир объявил о взаимной любви, охватившей их в мрачных проходах. Открыто, решительно, просто. Но так, чтобы эти кретины, которых он должен терпеть с собой рядом, разинули рты, а гальдорская ведьма лишилась чувств, глядя, как муж обнимает любимую женщину.

Идя в центральную залу, Илана хорошо представляла себе, как пройдет встреча. Теперь она ощутила, что в чем-то ошиблась. Герой ее грез, Ливтрасир, был не слишком похож на тот образ, который она вспоминала, проснувшись. Он был с ней приветлив, однако казался чужим. Между ними возникла дистанция.

Вождь Агенора по-прежнему был красив. От него исходило ощущение Силы, спокойствия и теплоты. Он был очень внимателен, но… Но Илане вдруг стало не слишком комфортно с ним рядом. Она ощутила досаду, протест и обиду. Мужчина, который ее привлекал, чья любовь могла стать ценным призом в борьбе, растворился, исчез, сгинул в мраке проходов. А тот Ливтрасир, что сейчас говорил с ней, не мог быть ее половиной. Она ощущала себя рядом с ним неразумною девочкой. Он ее любит, но это другая любовь. Она греет и радует, но ей нет места в обыденной жизни Иланы. Она будет только мешать. Ей не нужно подобное чувство!

Горло Иланы вдруг сжалось так сильно, что ей стало трудно дышать. Ливтрасир обманул ее. Маг захотел поиграть с ней, как с куклой, прикинувшись самым обычным мужчиной. Обман был больнее всего, что Илана уже испытала, но сил проклинать и мстить не было. Была безумная боль, не дающая даже вздохнуть.

Взгляд Иланы, скользнув по фигурам мужчин, задержался на женщине. С первой минуты она сочла ведьму соперницей, и это было нелепо. В ней, в Руни, жила та же Сила, такой же покой и тепло, как в ее муже. Ведьма лгала, притворяясь обычною женщиной. Будь они равными, Илана знала бы, как одолеть боль. Она отомстила бы, поцеловав Ливтрасира у всех на глазах. Рассказала бы в самых мельчайших подробностях, что они делали с ним в катакомбах. Спросила бы, так ли активен супруг со своею законной женой, как с ней, с пылкой красавицей. Сейчас она понимала, что это бессмысленно. Ее слова не могли причинить боль колдунье, живущей иными законами, и это ранило хуже обмана мужчины.

Глаза… Ей не стоило встречать взгляд ведьмы, способной ее подчинить. Темно-синяя бездна, в которой мерцал голубой вихрь «звезд» затянула Илану еще до того, как она поняла, что случилось. Утратив свою волю и перестав понимать, где она, Илана не видела, как Руни сделала знак трем мужчинам, прося их уйти и оставить женщин вдвоем.

– Когда ты меня обвиняешь в том, что я тебя обманула, используя в собственных целях, ты чувствуешь боль. Очень сильную боль. Ты считаешь, что ты недостойна любви…

Голос был тихим, мягким и искренним, он проникал в сердце. Синяя бездна кружила, влекла и качала, гася гнев и ненависть. Разум пытался напомнить о том, что Илана пережила по вине ведьмы из Агенора, заставить ее воспротивиться этой магической воле, вторгавшейся в душу, но он был бессилен.

– Ты думаешь, что ты одна. Что никто не способен понять и почувствовать, что происходит с тобой. Тебе очень обидно, но ты не желаешь сочувствия. Жалость тебя унижает сильнее, чем…

Горло Иланы вновь сжалось. Никто не имел права рыться в ее чувствах. Раньше она сразу же прервала бы подобную речь, но сейчас не могла. Не хотела! Наверное, ведьма стремилась ее подчинить, чтобы выведать некую тайну, но это уже не пугало. Щемящее чувство, которое вдруг захлестнуло ее сердце, вызвав в глазах слезы, было мучительно сладким.

Впервые Илана себя ощущала слабой и, в то же время, способной на все. Неприязнь, недоверие, злоба ушли, растворившись в потоке тепла и любви, исходившем от Руни.

– Ты больше не хочешь страдать. Тебе кажется, что, подавив боль, ты сможешь жить дальше. Стремишься закрыться от всех, кто способен тебя ранить, и нападаешь сама, чтобы только не чувствовать…

Кто говорил это? Руни? А может, Илана сама в первый раз откровенно признала то, что постоянно скрывала? Она не могла разобрать, кто из них признавался сейчас в том, что черною змейкой вползло в душу и отравляло их жизнь. Они стали одним существом. Магия? Может быть. Но Илана уже не хотела разрушить запретные чары. Ей было легко и тепло. Со слезами, которых она не стыдилась, текли боль и горечь. Они, вымывая тоску, наполняли ее душу сладким забытым покоем.

Илана не помнила матери. А сейчас вдруг ощутила, что именно так можно чувствовать себя с ней рядом. Не нужно бороться, доказывать, требовать. Тебя никто не обидит. Не сможет отнять это сладкое чувство, которому нет названия. Тепло, покой, радость… Вера в то, что ты кому-то нужна…

Глава 24.

– Ваши штучки забавны. Вы, маги, способны внушить, что угодно. Не думала, что попадусь на крючок, но… Но я не в силах по-прежнему вас ненавидеть. И это ужасно. Чудовищно, – с горькой насмешкой сказала Илана собравшимся. – Вы обманули меня, а мне это понравилось. Хуже того, что случилось у вас в Агеноре, не будет уже ничего.

– Почему ты так смотришь на это? – спросила ее Руни.

– А как еще? Мой страх, который я долго боялась признать – страх любить. Если любишь, то ты уязвим. Я – Искатель, и я совершенно не вижу себя в роли матери или жены. Я могу допустить мысль о том, что вступлю в постоянный союз. Может быть, и рожу, если это не будет мешать моему делу. Для меня это не главное. Я могу жить без семьи, а вот жить без работы… Вам кажется это чудовищным?

– Нет. Это твой выбор, – глядя Илане в глаза, подтвердил Ливтрасир. – Мы не можем заставить тебя жить иначе.

– Правильно! Если ты хочешь чего-то достигнуть, то нужна свобода. Позволив себе привязаться, я ставлю себя под удар, даю противникам способ воздействовать на меня, уничтожаю себя как Искателя.

– Не обязательно. Можно любить, растворяясь в самом чувстве, не предъявляя условий ни миру, ни людям, – вмешался Горад.

– Да? После краткого мига понимания и единения вдруг осознать, что ты просто осталась без кожи? Сейчас я себя ощущаю такой беззащитной, что даже ребенок способен задеть меня. Каждая мелочь, которая вообще не стоит внимания, может отвлечь меня, вызвав в душе бурю чувств. Может быть, для вас, магов, это нормально, но не для Искателя. Если я снова не стану такой, как была, то меня уничтожат! Причем не враги, а коллеги! Нормальный Искатель обязан доказывать каждому: он – самый лучший. Он должен держать под контролем события, чувства, эмоции.

– А зачем что-то доказывать? Если коллеги увидят, что ты понимаешь… Что ты принимаешь их, не выдвигая условий, никто не захочет тебе причинять боль.

– Ну да! Я уже убедилась, что это работает, – резко сказала Илана, краснея и отводя взгляд. – Только мне не подходит такой образ действий. Для «Ордена Правды» я стану чужой. Они будут ко мне хорошо относиться, но вряд ли доверят мне дело. Они не поверят мне, так как я стану другой. Я сама не доверяю себе! Мне приятны те новые чувства, которые я испытала, но я ощущаю, что они мешают мне!

– Чего ты хочешь, Илана? – спросил Ионн.

– Стать прежней! Нельзя жить как раньше, и помнить про все, что случилось со мной в лабиринте и здесь, в этой зале!

– Мы сами тебе обещали забвение, – прервал Илану Горад. -Ты забудешь о том, что была в Агеноре. Но ты говорила, что опыт, который ты здесь обретешь, тебе важен. То, что с тобою случилось, изменит твою жизнь. Ты сможешь теперь…

– Не хочу! Не хочу ничего менять! Хочу жить дальше так, как жила раньше! – вспылила Илана.

– Тогда перечисли все, что ты хотела бы помнить.

– Мне нужно себя ощущать самой лучшей, – помедлив, сказала Илана. – И не сомневаться ни в чем. Я должна помнить, как без усилий решила сложнейшее дело, с которым не справились все остальные. Должна знать, что мне благодарны и мной восхищаются! Что у меня был роман с самым лучшим мужчиной. И именно я его бросила, чтобы вернуться на службу, а он не хотел отпускать меня, так как влюбился без памяти. Что он меня будет помнить всю жизнь, но повторная встреча не входит в мои планы!

– Самообман. Он не даст ничего, кроме новых иллюзий и боли, – сказал Ливтрасир, и Илана подумала, что лучше бы он промолчал.

Эта фраза опять пробудила затихшее чувство обиды. Илана считала, что смогла простить и понять, но теперь убедилась в ошибке.

– Признайся, что просто не можешь так сделать!

– Могу. Но не хочу.

– Тебе хочется, чтобы я помнила все, что у нас было? Нравится чувствовать, что в моей жизни ты значишь куда больше, чем остальные? – с сарказмом спросила она.

– Жаль стирать в твоей памяти то, что могло возвратить радость жизни. Обидно, что ты, открыв нам новый путь, новое восприятие жизни, боишься использовать этот подарок судьбы для себя. Отвергаешь то счастье, которое…

– Я не хочу ваше счастье! Оно не мое! Дай мне то, о чем я просила, и я…

– Хорошо! – перебил Ливтрасир, не давая Илане предлога вступить с ним в борьбу. – Если ты так решила, то все будет так, как ты хочешь.

– Когда соберешься в путь, я провожу тебя до гальдорхеймских лесов. Я тебе помогу забыть все, что захочешь, и вспомнить о том, чего не было, – тут же продолжил Горад.

– Почему именно ты? – удивленно спросила Илана, поняв, что на миг позабыла о магах, которые в зале.

– Со мной тебе будет проще.

– Ты думаешь? – в тоне Иланы опять зазвучала насмешка.

– Да. Мы повстречались, когда нам нужна была помощь. Теперь я готов за нее расплатиться ответной услугой. Простой договор не затронет твои чувства. Как и мои. Мы с тобой уважаем друг друга. Нам будет легко, – улыбнулся Горад, постаравшись, чтобы его фраза звучала вполне беззаботно.

– А ты? Ты не рискнешь проводить меня сам? – взглянув прямо в глаза Ливтрасиру, спросила Илана. (В ее голосе был явный вызов.)

– Ты этого хочешь?

– Хочу!

– Хорошо, я поеду с тобой. Если не передумаешь.

– Не передумаю!

– Мы обещали тебе заплатить за твой поиск. Скажи цену, и мы заплатим ее. Мы дадим тебе все, что захочешь, – объявил Ионн, поднимаясь со своего кресла.

Он знал куда меньше других о проблемах последних дней, но ощущал напряженность участников и был доволен тем, что эпизод, растревоживший всех, завершается.

– Моя работа была безупречной, – с насмешкой сказала Илана. – Я сделала то, с чем не справились вы, Наделенные, и заслужила награду!

– Илана, прощаясь, я хочу тебе сделать подарок, – снимая серебряный перстень, украшенный синим мерцающим камнем, добавила Руни. – В Гальдоре его называют «глаз рысей» и ценят, скорее, как редкость, чем как драгоценность. Он внешне немного похож на другой камень, служащий нам для магических битв, но в нем нет колдовства.

– Да, красивая штучка, – кивнула Илана, не зная, принять ли кольцо. – Необычная. Мне она нравится…

– Пусть кольцо будет с тобою, Илана. Всегда. Этот перстень никто не захочет отнять силой или украсть.

– У меня ничего не отнимут, – сказала Илана, почувствовав странный прилив теплоты.

– Да, я знаю. Сейчас ты стремишься забыть обо всем, не желая ломать свою жизнь и испытывать боль. Но, возможно, придет день, когда ты захочешь любой ценой вспомнить все, что с тобой было у нас в Агеноре. Тот опыт, который ты хочешь отвергнуть, окажется жизненно важным. Тогда этот перстень поможет тебе вспомнить все.

– А если я не захочу ничего вспоминать? – осторожно спросила Илана.

Любой из трех магов, попробовав ей предложить такой ход, получил бы отказ, но слова Руни не пробудили протеста.

– Значит, кольцо будет лишь безделушкой. Игрушкой из гальдорхеймских лесов, связанной с их легендами о Белых Рысях. Простым сувениром на память о путешествии.

– Ладно, спасибо, – надев перстень, быстро сказала Илана.

Кольцо было теплым, а камень прохладным.

Илана уехала утром, собрав неизменную сумку. Ее новый пояс с кинжалом, мечом и дорожною фляжкой, был лучше того, что она утопила в подземной реке. Кинжал ей тоже нравился, а меч казался не слишком привычным. Он был тяжелее, чем прежний, однако Илана надеялась, что вскоре сможет освоить другое оружие. Острый клинок был куда крепче тех, что ковали в Лонгрофте.

Горад опять предлагал передумать и ехать в Гальдор с ним, а не с Ливтрасиром. Настойчивость мага Илане не нравилась. Раньше она бы решила, что стройный красавчик в перчатках имеет какие-то виды на ее персону, и сразу внесла его в список несчастных поклонников, теша свое самолюбие. Теперь она ощущала, что это не так. Почему-то Горад не хотел отпускать ее в путь с Ливтрасиром.

Тревога Горада на миг всколыхнула в душе непривычное чувство: тепло и щемящую сладкую горечь. Илана не знала, о чем загрустила. Она признавала, что перестала себя понимать в тот момент, когда Руни ее погрузила в поток новых чувств, непохожих на те, что Илана привыкла испытывать.

Ливтрасир выехал с нею. Он вел себя так, как обычно. Спокойно, доброжелательно, мягко. Так, как он мог бы держаться с любой другой женщиной, не отстраняясь и не приближая к себе.

Глава 25.

Ионн не понял, зачем Эрл решил ехать с Иланой. Мужчине, который женат, ни к чему путешествовать с чужой эффектною женщиной. Мысли о том, как Эрл вместе с Иланой бродил в катакомбах, его будоражили и раздражали.

Ионн верил, что каждый из магов обязан следовать нравственным нормам, которые делают жизнь лучше и справедливее. Чище. Ионн чувствовавал глухой протест, видя, как Ливтрасир нарушает привычный порядок. Рассудком Ионн допускал, что, возможно, не прав, но душою смириться не мог.

Раздражение все нарастало, и Ионн решил отстраниться и перестать размышлять над тем, чего не мог изменить.

В библиотеке Запретного Ионн обнаружил, что в зале он не один. Руни тоже решила заняться разбором старинных магических практик. Ионн сел в стороне, не желая мешать ей. Так было не раз, но сегодня он вдруг ощутил, что не может собраться и сосредоточиться на древних текстах. Присутствие Руни его отвлекало, мешая вникать в смысл слов.

Эта женщина была для Ионна загадкой. Всегда. Он ее уважал, как жену Ливтрасира и как Наделенную. И опасался. При всей внешней хрупкости и красоте, Руни часто казалась ему отстраненной и даже надменной. Жена Ливтрасира была с ним приветлива, но почему-то Ионн думал, что Руни его презирает, считая неловким и грубым.

Сегодня, вернее, вчера, он увидел ее в другом свете. Почувствовал, как неприязнь, разделявшая их, исчезает. Теперь, глядя на тонкий профиль, склоненный над свитками, Ионн ощутил, как забилось его сердце. В горле возник комок.

Руни, почувствовав взгляд, повернулась к нему.

– Что случилось? – беззвучно спросила она, посмотрев магу прямо в глаза.

Ионн почувствовал волну тепла, охватившую тело. Она волновала и, вместе с тем, расслабляла, даря ему чувство покоя и защищенности.

– Так… Ничего. Просто… Можно спросить тебя, Руни? О личном?

В спокойных синих глазах промелькнула искра удивления. Все разговоры, которые Ионн заводил с ней, обычно касались насущных проблем, возникавших в Кругу.

– Да, Ионн?

– Ты любишь его, Ливтрасира?

Вопрос сам слетел с языка, и Ионн тут же почувствовал, что сделал глупость. Она не ответит. Нельзя говорить о подобных вещах с посторонним.

– А ты сомневаешься? – тут же поймал Ионн слегка удивленную мысль.

Ощути он в безмолвном ответе надменность, протест или тень обвинения, Ионн бы замкнулся, ругая себя за неловкость. Но ее вопрос прозвучал безмятежно и просто, давая возможность продлить разговор на опасную тему.

– Я знаю, что любишь, – заторопился Ионн, словно боясь, что она не дослушает, или он сам не решится узнать то, что хочет. – Скажи, как ты можешь его отпускать… Отпускать Эрла вместе с Иланой? Такая беспечность опасна. Она… Это может тебе обойтись очень дорого… Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю?

Руни лишь улыбнулась, а в синих глазах заплясали лукавые искры, которых Ионн раньше не видел.

– Я не боюсь. Тебе трудно поверить?

– Да! Если ты любишь, а кто-то стремится украсть… Увести у тебя человека, который тебе дорог… В общем, не знаю, как ты, а я вряд ли сумел бы понять… Я не смог бы простить им подобный поступок!

– Кому?

– Им, обоим. Ведь это неправильно!

– А почему?

Удивление было таким непритворным, что Ионну вновь стало неловко, и он пожалел, что рискнул завести эту тему.

– Разве тебе не больно? Ты можешь смириться с предательством? – выдавил он, мысленно проклиная свою неуклюжесть.

Руни опять улыбнулась, взглянув ему прямо в глаза, и Ионн вдруг ощутил, что его напряжение тает, как сгусток тумана в лучах солнца.

– Ионн, ты хоть раз обращался к гадалке? – спокойно спросила она.

– Что?! – вопрос был настолько нелеп, что Ионн даже подумал, что Руни решила сменить щекотливую тему, давая понять, что не хочет вмешательства в свои дела.

– Ты пытался узнать, что тебя ожидает?

– Зачем? Я же ведь Наделенный. Я знаю: нельзя предсказать то, что будет. У каждого человека есть несколько вариантов судьбы. Это как на развилке дорог. Хочешь – идешь к реке, хочешь – в лес или в город…

– Вот именно. А что толкает тебя выбрать именно тот путь, которым ты будешь идти?

– Моя цель.

– Вдруг цель неизвестна?

– Тогда настроение. Если тебе хорошо, то идешь в одно место, а если подавлен – в другое, – ответил Ионн, радуясь, что разговор стал нейтральным и, одновременно, жалея о том, что он не смог добиться ответа, который был важен.

– Скажи, если бы Ливтрасир или я попытались узнать, что сулит нам приезд незнакомки из «Ордена Правды», то что мы смогли бы увидеть?

– Не знаю, – смутился Ионн, ощутив, что он снова ступает на зыбкую почву.

– Мы могли увидеть четыре пути. Три из них обещали разрыв отношений, распад семьи, море обид… Один – то, что сейчас происходит.

– И… Что?

– Твой вопрос… Твои мысли и чувства, которыми ты поделился со мной, закрывают последний путь. Уничтожают его, обрекая на выбор среди трех дорог, заводящих в тупик.

– Это как? – тихо выдохнул Ионн, ощущая: сейчас он поймет что-то важное. Оно известно другим Наделенным из Круга, а от него ускользает.

– Первый путь, на который мы можем ступить, виден каждому, в ком есть искра Силы. Его открывают гадалки, и люди считают, что он не меняется. Путь создается, когда человек застывает. Желая «остаться собой» до конца, продолжает цепляться за старое. То, что уже отжило, превратившись в невидимый груз.

– Я тебя понимаю…

– Представь, что сегодня мы с Эрлом остались такими, как раньше, еще до приезда Иланы. Мне было бы больно. Так больно, что я не смогла бы дышать или двигаться. Мир потерял бы свои краски. Пропало желание что-то менять, понимать и прощать. Пустота, гнев и холод обид, тяжким грузом лежащих на сердце… Разрыв без надежды на счастье… Претензии к миру, бессилие…

– Откуда ты это знаешь?

– Любой, испытавший боль, чувствует именно так.

Ионн не знал, получил ли ответ. Слова стали утрачивать смысл. Важно было то чувство, которое он ощущал. Теплота, сопричастность, покой…

– Значит, так представлялась тебе твоя жизнь? – через силу спросил Ионн, боясь, что слова, находящие отклик, умолкнут.

– Моя. И его.

– Почему?

– Эрл не смог бы уйти к другой женщине. Мы слишком крепко с ним связаны.

– Чем? Обязательством быть вместе?

– Нет, общей болью. Системою взглядов на мир. Нашей магией. Сыном. Не вместе, но и не врозь. Этот узел нельзя разрубить или как-то распутать. Не только Илана… Любой посторонний, вмешавшийся в это, сломал бы себе жизнь.

– Да уж… А… Второй?

– Второй путь? Он схож с третьим. Меняется только один из нас. Другой не может шагнуть за порог прежней жизни.

– И… Что?

– Тот из нас, кто не смог измениться, не понял бы, что происходит с другим. Думая, что не понят он сам, начал бы обвинять, замыкаясь в себе, или вечно искать оправдания собственных действий. Сначала пришла бы усталость, потом отчужденность и медленный, но неизбежный разрыв.

– И?

– Создание новой семьи, повторяющей прежний путь. Те же проблемы, ошибки, такая же боль. Бег по кругу. Усталость… Желание мстить неизвестно кому…Обвинения…

Ионн сам не знал, почему слова Руни так сильно его задевают. Он не был женат. Не был даже ни разу влюблен. Но какая-то часть души мощно откликнулась на приведенный сценарий, признав этот путь своим.

– А как же можно простить, если ты испытал боль? Ты чувствуешь боль? Ты не можешь смириться? Как жить дальше, если тебе плохо?

– Мне нужно было понять, почему вышло именно так. И спросить себя, чего хочу. Когда мой страх ушел, я открыла, что могу понять и простить Эрлу все. Я люблю его, Ионн. А он любит меня. Это главное, а остальное неважно. Любой допускает ошибки. Месть лишь отдаляет. Она рвет последние нити, которые могут помочь сохранить близость и теплоту.

– Когда я тебя слышу, я верю тебе. Но, мне кажется, наше прощение может быть принято, как безнаказанность. Как разрешение вести свою, параллельную жизнь. Очень трудно отвергнуть соблазн, если знаешь, что это сойдет с рук.

– Соблазн?

– Да. Тебя нельзя бросить, но…

Ионн замолчал, не закончив последнюю фразу. Почувствовал, что говорит ерунду. Изменить этой женщине было нельзя. Рядом с ней забывалась любая обида и боль. Просто видеть ее, говорить, ощущая внимательный взгляд синих глаз, одаряющих мягким теплом, уже было подарком Судьбы.

Ионн тревожился не за нее. Он боялся, что сам станет жертвой обмана, позволив себе привязаться. Стремился пресечь саму мысль о возможной измене. Хотел сводом правил убрать даже крохотный шанс, возникающий в «небезопасных» поездках вдвоем. И, цепляясь за строгие правила для остальных, он хотел их разрушить сам, лично. Но так, чтобы никто не знал. И не смел осуждать. Потому что он, Ионн, ненавидит себя за подобные мысли и судит куда жестче, чем остальные.

– Руни, сегодня ты не такая, как раньше, – сказал Ионн, решив сменить тему.

– Я знаю. Ты тоже другой.

– В каком смысле? – напрягшись, спросил ее Ионн, ощутив, что не вынесет, если она поняла правду.

Волна тепла и покоя, которая вновь охватила его, погасила тревогу. Ионн понял, что Руни сейчас не хотела вторгаться в запретные мысли. Она не пыталась судить.

– Раньше мне было трудно с тобой говорить. Мне казалось, что ты презираешь меня за то, что я не воин, а женщина, – прямо сказала она. – Ты считаешь меня слабой, глупой, капризной и мало пригодной для вашей борьбы. Теперь мне с тобою легко.

– А я думал, что ты… Ладно, это неважно!

– Мы видели лишь свою боль, не желая признать, что мы сами…

– Что именно: сами? – с порога спросил Горад.

– Сами себе создаем кучу разных проблем, видя то, чего нет, – рассмеялась в ответ Руни.

Ионн понял, что она рада его появлению, и ощутил неожиданно сильный прилив раздражения.

– Я говорил Руни, что ты был прав, собираясь поехать с Иланой. Зачем Эрлу нужно тащиться с ней в свой Гальдорхейм? – неожиданно грубо сказал Ионн.

Он явно искал повод, чтобы сорвать непонятную злость.

– Прогуляется и возвратится назад, – беззаботно ответила Руни.

– Действительно. Зачем придумывать то, чего нет? Создавать варианты развития новых событий, которые тебе не нравятся? Чтобы помучить себя? Или чтобы встревожить других?

– Ты у нас очень умный, Горад! Такой умный, что даже противно! – с досадой сказал Ионн.

– Уж лучше быть умным, чем злым, – прозвучало в ответ.

– Признай честно: тебе повезло! В тебя нет моих страхов, ты их не успел нахватать. А я здесь, в Агеноре, набрал их побольше, чем бродячий кот блошек, вошек и прочей кусающей прелести! – резко сказал ему Ионн, ощущая внезапное тихое бешенство.

Раньше он принимал общество иноземного мага как должное. Сегодня Ионн вдруг открыл, что его бесит все, от зеленых внимательных глаз и бородки до тонких перчаток. Ему неприятны способности, мало похожие на его собственный навык владения Силой. Не нравится легкость, с которой Горад смотрит на окружающий мир, находя повод к радости там, где положено плакать. Его оскорбляет распутство волшебника, так лицемерно прикрытое маской обычая дальних земель…

– Ты уверен, Ионн? – очень серьезно спросил Горад, пристально глядя ему в глаза.

Если бы этот вопрос задала ему Руни, агрессия Ионна угасла бы. Но взгляд Горада лишен был той теплоты всепрощения, что крылась в синих глазах, обещающих мир, понимание и единение.

– Да! В жизни я постоянно испытывал боль, а тебе регулярно везло!

– Ошибаешься, Ионн.

– Ну конечно! Ты просто умеешь не брать близко к сердцу те беды, которые были? Ты можешь спокойно смотреть, когда кто-то страдает, считая, что это тебя не касается? Так?

– Я краснею от твоих похвал, Ионн! Горю от стыда за счастливую прошлую жизнь, и хочу разобраться, какой шмель тебя покусал, – усмехнулся Горад. – Ты опять заболел?

– Я здоров!

Легкий стук по стеклу отвлек магов, заставив на миг прервать ссору. Две пестрые птицы, усевшись на витую раму, упрямо клевали стекло, удивляясь тому, что не могут попасть внутрь комнаты.

– Смотрите, кто прилетел! – удивленно воскликнула Руни, решив прекратить спор мужчин.

– Добрый знак? – улыбнулся Горад, подходя к окну.

– Думаю, да. Эти птицы хотят подтвердить, что вы оба умны, оба очень внимательны и абсолютно бесстрашны. Вам незачем спорить и нечего больше делить. Правда, птицы?

Слова Руни и легкий стук пальцев, сразу подхваченный клювами, снял напряжение, заставив Ионна опомниться. Все рассмеялись.

Руни открыла окно, и незваные гостьи впорхнули в зал. Описав пару кругов, одна птица уселась на стол рядом с Руни. Вторая, более дерзкая, к ней на плечо. Птице явно понравились яркие камни в сережках, и она решила попробовать их на вкус, клюнув подвеску.

– У нас, в Гальдорхейме, я могла взять в руки любого зверька или птицу, – беззвучно ответила Руни, заметив удивленные взгляды мужчин. – Как-то, решив пошутить, я с собой привела муравьев в домик Эрла. Я их попросила исследовать стол и все то, что лежало на нем.

– И?

– Сначала они расползались по колбам, пробиркам и свиткам. Потом вдруг построились, как по команде, в колонны, и дружно сбежали в окно, – осторожно лаская пушистый комочек, усевшийся к ней на ладонь, продолжала рассказывать Руни. – Я очень тогда удивилась, а Эрл объявил: «Насекомым пора уходить. Нечего им гулять без работы!» Он тоже умел обращаться с такими гостями.

– А здесь, в Агеноре, я не замечал у вас этой способности, – вставил Ионн.

– Да. Наш дар ослаб, когда… Мы с ним прошли через то, что случилось потом, – беззаботно ответила Руни.

Горад посмотрел на нее, удивившись, как просто она говорит о своем прошлом, и ощутил неожиданный всплеск тихой радости. Он опасался, что через какое-то время прилив эйфории, возникший в ее душе после признания страха, отхлынет, дав место привычной тревоге и старым сомнениям. Вспышка агрессии Ионна уже доказала: момент необычной гармонии может быть краток. Но Руни смогла отпустить страх и боль, изменившись и внешне, и внутренне.

Горад видел, как Ионн восхищается Руни, забыв о былой неприязни. Любой, оказавшийся рядом с женой Ливтрасира, теперь ощущал теплоту и спокойную радость. Загадочный свет, исходивший от Руни, притягивал. И, в то же время, рассеивал темные мысли. Горад почему-то подумал, что теперь никто, даже самый озлобленный и одержимый безумец, не сможет обидеть ее.

– Может, все же признаешься?

– Что? – встрепенулся Горад, в самый первый момент не поняв вопрос Ионна, который прервал его мысль.

– Горад, ты один не признался в своих страхах! В зале тебе помешала Илана, здесь ты отвлекся на птичек. Скажи нам теперь правду.

– Страх? Не скажу! – чуть помедлив, ответил Горад. – Знаешь, Ионн, это тайна.

– Боишься признаться?

– Боюсь! – тон Горада звучал почти искренне. – Дело в том, Ионн, что я просто чудовище, скрытое маской волшебника. А монстры свято хранят свои жуткие тайны.

– Кончай говорить ерунду!

– Ты не веришь мне? Странно… – стараясь остаться серьезным, заметил Горад.

– Знаешь, ты, вроде бы, самый взрослый из магов, а ведешь себя хуже наших мальчишек, – насмешливо фыркнул Ионн, чувствуя, как поддается условиям новой игры. – Перестань!

– Даже так? Я пошел, Ионн. К себе.

– Почему?

– Я надумал обидеться.

– На что?

– Устал от допроса с пристрастием, – тщательно пряча улыбку, ответил Горад.

– Ладно, я уйду первым.

– Зачем?

– У меня есть дела поважнее бесплатного цирка, который ты мне демонстрируешь.

И Ионн стремительно вышел, как будто боясь, что раздумает.

– Знаешь, Горад, так нельзя. Ты обидел его своей шуткой, а Ионну сейчас нужна помощь, – сказала ему Руни, едва Ионн закрыл дверь. – Страх, названный Ионном при всех, не единственный. Первый слой признан и снят, но под ним проступает другой, куда более сложный. Ионн должен понять про себя очень многое, прежде чем станет свободным и сможет спокойно жить.

– Понять, принять и почувствовать, – хмыкнул Горад. – И я тоже. Мы все в начале пути. Я его не хотел обижать, просто… Знаешь, наверно я тоже пойду.

Может быть, Горад ждал, чтобы Руни его попросила остаться, но она не стала удерживать. Уже под аркой, у выхода он обернулся и снова взглянул на нее.

Руни что-то писала, склонившись над свитком, и сердце Горада наполнилось мягким теплом. Он испытывал легкую грусть и щемящую светлую нежность. Он был рад, что смог удержаться, не высказать вслух то, что он пережил в эти дни.

Ночью у люка, столкнувшись с неведомой сущностью, Руни, уйдя в свои чувства, не слишком вникала, что с ним происходит. Она не хотела понять, чего он добивался, когда помогал ей найти исток боли. В ту ночь изменилась не только она, изменился он сам. Погрузившись в свой собственный страх, Горад смог растворить его и обрести силы, чтобы помочь.

Горад знал, что не скажет ей правды о том, что открыл в себе, не потревожит душевный покой Руни. Им неизвестно, как сложится жизнь, и что будет потом. Главный страх, отравивший его жизнь – любить без ответа, без всякой надежды, и честно признать, что подобное чувство прекрасно и его не нужно стыдиться. Найти радость в счастье других, открывая свое сердце. Действовать, не размышляя о том, что тебе это даст.

Ей не нужно об этом знать. Руни уже позабыла о его случайном признании или не захотела понять. Это лучше всего. Пусть все будет так, как есть. Он счастлив.

Глава 26.

Илана стала жалеть о решении, принятом ею, уже к концу первого дня. Горад был прав, когда предлагал ей отправиться вместе. Волшебное чувство, которое вдруг охватило ее в главном зале, угасло уже на второй день, сменившись сомнением и непонятной тревогой. Ей вновь стало плохо.

Все, что с нею было, казалось Илане гипнозом, искусным маневром, который придумала Руни, желая ее устранить. Илана готова была видеть четко продуманный план в каждом слове волшебников. Илана даже решила, что ей специально внушали конкретные мысли, которые она легко приняла за свои.

– Ты ведь знаешь, что это не так, – уловив состояние спутницы, мягко сказал Ливтрасир.

– С чего ты это взял? – огрызнулась Илана. – Я знаю, что вы невзлюбили меня с самой первой минуты прибытия в город. Может быть, для вас, магов, я просто игрушка? Орудие? Я за вас сделала все, чего вы добивались, а вы изменили мое восприятие мира?

– Зачем?

– Чтобы было поменьше проблем! Я готова была бросить все, чтобы быть с тобой рядом, а ты…

– Я использовал этот порыв в своих целях? – спокойно спросил Ливтрасир. – Я сыграл на твоем увлечении, чтобы развлечься? Ты хочешь внушить мне, что я причинил тебе боль? Вызвать чувство вины?

Он сказал это почти без эмоций, как будто озвучил подтекст ее фразы. Почувствуй Илана в словах хоть намек на раскаянье, ей легче было бы высказать вслух свои мысли.

– Хочу! Разве я не права? – если бы получилось вложить в эту фразу энергию гнева и вызова, ей удалось бы заставить мужчину почувствовать его вину. Ей хотелось услышать слова оправдания или раскаянья. Ей нужно было опять убедиться: ее провели, как девчонку.

– Зачем? Что тебе это даст? – посмотрев ей в глаза, осторожно спросил Ливтрасир.

Илана вновь ощутила волнение. Раньше она мгновенно гасила в себе интерес к недостойным «объектам», но этот мужчина имел над ней странную власть. Илана никак не могла разобраться, использует спутник запретную магию или никак не погаснет остаточный проблеск ее необычной влюбленности.

– Что даст? Запомнишь меня навсегда, Ливтрасир!

– Я тебя не забуду, Илана, – слегка придержав коня, просто ответил он, не отводя взгляд.

Наверно, маг все же использовал чары. Илана опять ощутила волну теплоты и мучительной нежности, схожую с той, что она испытала во время общения с Руни. Догадка вызвала боль, подтвердив, что она стала жертвой магических штучек.

– Еще бы! Забавно рассказывать, как ты внушил мне, что нужно принять необычные правила вашей игры? Ты заставил меня делать то, что тебе нужно! Не посчитался с моей волей!

– Илана, ты сама веришь тому, что сейчас говоришь?

Удивление было таким непритворным, что даже на миг погасило агрессию. Пришлось усилием воли напомнить себе ситуацию с ее отъездом.

– Да! А ты, наверное, хочешь, чтобы я винила себя? Ну конечно! Ведь я человек. Я, по вашим меркам, цинична, рассудочна и бессердечна. Я всегда плохая!

– Неправда. Я не хочу, чтобы ты обвиняла себя.

– Почему?

Прозвучавший ответ был совсем не таким, как она ожидала. Илане хотелось услышать слова сожаления или любви. Маг был должен сказать, что запомнит их встречу. Что он благодарен за помощь. Что, будь он свободен, их судьбы могли пересечься надолго. Что она, Илана, чудесная и необычная женщина.

– Это другой вариант тех же чувств. Обвиняя, ты пробуешь выплеснуть боль, а она не уходит. Она остается, стремясь отравить твою жизнь, отделяет тебя от других. Запускается маятник, и совершенно не важно, куда он качнется: к тебе, от тебя…

– Хватит умничать, мне надоело! – с досадой сказала Илана, стремясь отвести взгляд. – Тебе ничего не докажешь! Не знаю, зачем обсуждать то, что было? Ведь это нельзя изменить. Но вы, маги, такие болтливые!

И, тронув повод, она понеслась вперед, зная, что Ливтрасир не отстанет, не бросит ее на дороге. Он выполнит все обязательства, так как дал слово. Однако попытка заставить его испытать ту же боль, что терзала Илану, закончилась крахом.

Илана не знала, что с ней происходит, но была уверена, что Ливтрасир продолжает использовать магию. Иначе как объяснить, что с ним рядом ее раздражение гасло, а горечь от пережитых обид притуплялась, сменяясь спокойствием и ощущением радости.

Если бы чувство могло усмирить подозрительный разум, искавший ловушку, поездка могла быть чудесной. Однако рассудок упрямо стремился разрушить идиллию. Было непросто подпитывать чувство обиды, бороться с теплом и доверием, переполняющим сердце под взглядом волшебника. Но, раз решив для себя, что маг нагло использует чары, Илана никак не хотела расслабиться.

Когда дорожные кочки сменила лесная тропинка, Илана на миг испугалась, решив, что Ливтрасир попрощается с ней в этих дебрях.

– В лесах Гальдорхейма легко заблудиться, – сказал маг, почувствовав страх своей спутницы. – Я провожу тебя до нашей главной дороги. На ней не собьешься.

– Спасибо! Я добралась к вам сама. Значит, смогу найти путь в Фирод, – иронично сказала Илана, желая скрыть радость.

Волшебник не стал спорить и проговаривать вслух настоящие мысли Иланы. Он просто направил коня в чащу, пригласив ехать за ним. Очень скоро Илана решила, что маг предложил свою помощь, желая найти предлог, чтобы подольше побыть в лесу.

Шорох копыт по сухой хвое, давно покрывшей тропу… Терпкий запах смолы дроммов… Тусклый рассеянный свет, пробивавшийся сквозь вековечные кроны… Какие-то странные звуки… Треск, скрежет и свист… Хлопанье больших крыльев… Звон мелкой мошки, норовящей забиться под ткань или в волосы… Илане это не нравилось, а Ливтрасир наслаждался каждым мгновением. Илана видела, как взгляд правителя города жадно скользит по ветвям дроммов… Как дрожат ноздри, вбирая густой аромат листьев, хвои, смолы… Как рука норовит прикоснуться к шершавым стволам…

В Агеноре, среди беломраморных плит и колонн, золотых стен дворца, древних книгохранилищ, маг был отстраненным и замкнутым. Он принимал эту роскошь, как должное, совсем не думая о красоте драгоценных зеркал, ваз, подсвечников и драпировок. Ему это нравилось, но, в то же время, любой, оказавшийся рядом, мгновенно улавливал: вождь Агенора способен прожить и без этих сокровищ.

В пещерах, у темной реки, Ливтрасир вел себя совершенно свободно. Он видел во мраке, легко находил нужный путь, ощущал необычную жизнь подземелья, сражался с загадочным монстром. Но маг не любил этот мир. Он его принимал, уважал неизвестные правила и соблюдал осторожность. Он не хотел растворяться в энергии сумрака.

Здесь, в гальдорхеймских лесах, Ливтрасир ощущал себя частью глухой чащи. Он жаждал слиться с корнями и кронами, с благоухающим ветром, с клочками жесткой травы, пробивавшейся рядом с тропой. Он любил здесь все, от мелких блеклых цветов до зеленых стеблей, разукрашенных светло-оранжевой ягодой. Даже сухой бурелом, перекрывший однажды тропу, был ему дорог.

Когда, спустившись с коня, маг повел их в обход, Илана могла бы поклясться, что он благодарен препятствию, давшему повод пройтись пешком. Если бы не она, Ливтрасир давно бы уже снял сапоги, чтобы чувствовать тепло нагретой тропы. Глядя, как лучи солнца, пробившись сквозь ветви, скользят по лицу Ливтрасира, Илана подумала:

– Здесь он действительно счастлив!

Уйдя из гальдорских лесов, начав новую жизнь в Агеноре, волшебник лишил себя многого. Власть и почет, постижение Силы, борьба и любовь не могли заменить это мощное чувство единства с природой. Он, делая выбор, отрезал какую-то часть своей жизни, своей души. Маг расплатился гармонией.

Илана вдруг поняла, почему в катакомбах ей страстно хотелось его спровоцировать на жесткость, даже жестокость. Часть подсознания женщины в нем ощущала могучую силу свободного зверя гальдорских лесов. Ей хотелось добраться до этой природной энергии, скрытой покровом культуры и магии.

Еще она поняла, что была неправа, видя силу в агрессии. Именно дикая мощь Гальдорхейма, которая билась в его жилах, и заставляла волшебника быть осторожным. Он, зная себя, не нуждался в ее подтверждении. Его спокойствие и неизменная мягкость, которые, в силу привычки, люди могли посчитать проявлением слабости, были ее продолжением.

Здесь, в гальдорхеймских лесах, Ливтрасир до конца стал собой, растворившись в могучем потоке заветной энергии, мощной любви к жизни в каждом ее проявлении. В чувстве, которое переполняло его, были сила и теплота. И уверенность. И бесконечная радость от редкой возможности жить, ощущая единство со всем, что тебя окружает.

Сентиментальная слабость, зависимость, отказ от собственной воли, воспетые бардами как знаки высшей любви, совершенно не свойственны этому чувству. Они нарушают гармонию и ослабляют, мешая принять жизнь во всех ее красках. В любой душе скрыто зерно, из которого можно взрастить этот яркий цветок сопричастности с миром, однако не каждый способен понять и принять его ценность…

В этот момент и возникла реальная боль. Не протест, не бушующий гнев, не отчаянье от невозможности управлять тем, кто рядом, в своих целях, а понимание. Мысли о том, что она повстречала того, кто ей нужен, кого она ищет, кто может дать счастье, и чью жизнь уже не связать с ее собственной, были ужасны. Илане стало так плохо, что потемнело в глазах. Судьба вновь посмеялась над ней, показав, чем могла одарить, и лишив ее всякой надежды.

Лесная поляна была небольшой. Ручеек, вытекавший из узкой расщелины, был аккуратно расчищен. На камне у устья стояла круглая деревянная чаша.

– Охотники, – пояснил Ливтрасир, хотя Илана его ни о чем не спросила. – Здесь мы расстанемся. Тропа широкая, ты не заблудишься. За день доедешь до главной дороги. Сейчас мы построим шалаш, чтобы ты отдохнула.

– Не нужно, мне хватит плаща, – ровным тоном сказала Илана, впервые почувствовав, как измотали ее эти дни.

– Скоро будет гроза. Ты промокнешь.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

– Значит, укроюсь под деревом.

– Нет, так нельзя.

Порыв ветра был сильным и резким. Высокие дроммы ответили шелестом веток и дружным гудением стройных вершин. Потемнело. Первые крупные капли упали на ветви и дружно запрыгали, мягко стуча по сухой хвое, тонким травинкам и листьям. Ливтрасир, бросив охапку ветвей внутрь зеленого «дома», позвал свою спутницу.

Ливень был долгим. Гальдорская буря казалась Илане куда лучше нудных дождей, моросящих над Лонгрофтом. Вода хлестала потоком, гремел гром. Блеск молний был так ярок, что свет зарниц пробивался сквозь тонкие стенки. Илане казалось, что хрупкий шалаш разметает в любой момент, но «домик» крепко стоял между толстых корней дромма.

– Это недолго, – сказал Ливтрасир, убирая сапог от большой лужи, натекшей неподалеку от входа.

– Мне нравится. В Лонгрофте редко увидишь подобное. Гудит земля, гремит небо… Будет о чем вспомнить.

– Я не успел закрыть вход должным образом.

– Ну и что? Там, где мы, сухо.

– А если из лужи получится озеро?

– Переживу.

Они оба замолкли, прислушавшись. Шелест дождя по ветвям звучал тише, чем раньше. А может, так только казалось. Потом Ливтрасир открыл сумку и вынул хлеб с сыром и яблоки, взятые в путь. Есть совсем не хотелось, однако Илана взяла одно, желто-зеленое, с красными пятнами.

– Здесь, в Гальдорхейме, таких не бывает. У нас они мелкие, как яйцо голубя, и очень кислые. С ними пекут пироги или делают сидр. Только дети жуют их сырыми. Они понимают, что может потом разболеться живот, но они все равно нарушают запреты родителей.

– Да? – откусив небольшой кусок, вяло спросила Илана. – В Лонгрофте такие, зеленые, варят или запекают. Едят только красные.

– Буду знать.

– Ладно уж, здесь не Лонгрофт.

Вероятно, она все-таки задремала под шум дождя, так как, очнувшись, Илана увидела, что оказалась одна. В шалаше никого нет. Открытие сразу встряхнуло, прогнав дремоту.

– Ливтрасир!

Ей никто не ответил. Поднявшись, Илана шагнула наружу, забыв про натекшую лужу. Сапог громко хлюпнул, но, к счастью, почти не промок.

Воздух был совершенно прозрачным и плотным. Илане казалось, что он странно, еле заметно, вибрирует и окружает предметы расплывчатым контуром. Солнце еще не садилось. Лучи, отражались во множестве капель, повисших на иглах и листьях, сверкали в траве серебристою россыпью бисера.

Красный… Оранжевый… Желтый… Зеленый… Голубой… Синий… И фиолетовый… Семь цветов короткой яркой полоски блестели в просвете ветвей.

– Радуга, – раздался рядом мужской голос.

Ливтрасир, стоя у дромма, смотрел в небо, на разноцветный кусок как на некое чудо.

– И что?

– Жаль, что это не радужный мост. Лишь фрагмент, но какой яркий…

– Лишь преломление света, игра лучей. Очень банально, – с досадой сказала Илана. – Не знаю, чем здесь восторгаться!

– Ребенком я очень любил наблюдать в небе радужный мост. Я стоял и смотрел, пока радуга не исчезала… Однажды мне даже приснилось, что я… Я пройду по мосту семицветных полос. Когда вырасту. Я сам создам его, чтобы найти… Обрести что-то важное.

– Глупости! – голос Иланы звучал раздраженно.

Минуты текли, а волшебник растрачивал их на какую-то чушь.

– Жаль, – взглянув ей в глаза, сказал маг, посылая волну теплоты, о которой мечтала Илана.

– Скажи, ты меня ненавидишь? – внезапно спросила она.

– За что? – улыбнулся в ответ Ливтрасир. – Я тебе благодарен. Не встреть я тебя, не пройди с тобой вместе весь путь…

– Почему ты не хочешь любить меня?

– Я люблю.

– Нет, ты не любишь! Никто не любит меня. Каждый раз, когда я… Я встречаю мужчину, с которым могла бы жить, рядом другая, а я… Почему я лишь прихоть, игрушка, подруга на час?

Слова были не те, что хотелось услышать Илане, хотя взгляд мужчины наполнился нежностью и состраданием.

– Я уже ответил на этот вопрос. Там, в пещерах. Ты не захотела услышать. Теперь ты действительно хочешь знать правду?

– Нет, я не хочу! – ощутив прилив страха, почти закричала Илана. – Хочу быть уверенной, сильной, счастливой. Хочу выбирать и бросать сама. Я хочу брать, а потом развлекаться, пока не наскучит, не думая, что потом будет! И мне наплевать, как вы это воспримете, маги!

– Это и есть ответ. Ты боишься любви.

– Хватит! Я не хочу, чтобы ты унижал меня! Я не хочу тебя слушать! – опять закричала она, зажав уши руками. – Мне больно! Ты слышишь, больно?!

Илана боялась, что маг попытается с ней говорить своим способом, будет ей слать мыслеобразы или эмоции, сможет пробиться через нежелание слушать. Но он не пытался воздействовать. Когда Илана опомнилась, то обнаружила, что Ливтрасир продолжает смотреть на нее с пониманием и теплотой.

– Хватит слов, пора вспомнить о деле, – сказала она, овладев собой, – Мне хорошо заплатили, но не до конца. Ты поехал со мной, чтобы дать шанс забыть Агенор. Выполни обещание, дай мне другую картину моей жизни. Я лучше всех. Я красива, умна, независима. Каждый мечтает быть рядом, и я иногда снисхожу… Одаряю вниманием и развлекаюсь в свое удовольствие!

– Я не могу.

Фраза мага звучала настолько спокойно, что Илана даже решила, что она ослышалась.

– Не можешь? Как? Ты же мне обещал!

– Я не вправе вторгаться в твой разум и что-то навязывать. Чтобы забыть правду, ты мысленно перестроишь картину событий. Сама. Так, как хочешь. Сместив ряд акцентов, или заменив сюжет поиска. И, разумеется, место последних событий.

– Еще бы! – кивнула Илана.

Она понимала, какую угрозу для будущей жизни Искателя может создать эпизод ее жизни у магов мятежного города.

– И как мне все поменять? Агенор заменить Гальдорхеймом, пещеры – лесами?

– Не знаю. Меняй так, как хочешь.

– Что делать с людьми?

– То же самое.

– Назвать тебе имена?

– Нет, не нужно. Продумай лишь общую схему событий и чувств, чтобы мне знать, как нужно сместить пережитое, заменив прошлое выбранной версией. А подсознание само закончит картину.

– Надеюсь!

– Когда ты решишь, что готова, ты скажешь.

Глава 27.

Она сочинила довольно банальную схему, пожертвовав опытом поиска. Эрл понял, что, не желая страдать понапрасну, Илана решила использовать прошлое дело, дополнив его бурным флиртом. Он даже на миг усомнился в том, что это вымысел.

Помня о том, что Илана была в Гальдорхейме по вызову Хейда, Эрл не подумал, как Орм, сводный брат, реагировал на появление яркой лонгрофтской красавицы. Теперь он понял: Илана просто сплетает события двух параллельных историй в одну. Раньше это могло причинить боль, теперь Эрл спокойно воспринял такую подмену. Она не задела.

Когда Илана, поддавшись внушению, крепко заснула, он вышел. Фрейр тихо заржал, призывая хозяина. Отвязав повод, Эрл повел коня в чащу, стараясь поменьше шуметь. Утром, когда Илана проснется, все будет в порядке. Ему жаль, что эта история кончилась именно так, но Илана была не готова менять себя. Время еще не пришло.

Ночь была удивительно ясной. Свет крупных созвездий притягивал взгляд. Легкий ветер слегка шевелил кроны старых деревьев. Дышалось на редкость легко. Тишина и прохлада напомнили детские годы, когда он без спросу бродил по ночам, понимая свою связь с загадочным миром лесов. Безграничный покой, расслабляющий тело… Пронзительно-светлое счастье, дающее детской душе шанс взлететь.

Ощущение было настолько сильно, что Эрл замер. Знакомое, почти забытое чувство, наполнило тело неясной и сладкой вибрацией. Он ощущал себя частью бескрайнего леса, сливался душой с каждым листом на дереве, с каждой хвоинкой, травинкою… С каждой крохотной каплей дождя, уцелевшей в ложбинке грибной шляпки.

Ехать верхом не хотелось. Эрл шел, держа Фрейра за повод, и каждый шаг наполнял его радостью. Он ощущал, что сейчас абсолютно открыт. Он готов принять мир и отдать себя полностью.

По позвоночнику вдруг побежала волна легкой дрожи. Она охватила все тело, заставив его замереть. Чувство было таким, словно бы изнутри натянулась и лопнула некая струнка, последняя пленка из тех, что мешали дышать, заслоняя от жизни. Из тела рванулся и хлынул безбрежный, неведомый свет. Семь оттенков, семь ярких цветов, снизу вверх.

Красный… Это желание жить. Единение с плотной материей, с грубым физическим миром. Способность ценить каждый вдох, каждый шаг, каждый глоток воды. Красный – это принятие тела, которое дарит возможность узнать все, что нас окружает в физическом мире.

Оранжевый… Страсть и способность творить. Рождать новую жизнь, наслаждаясь процессом. Оранжевый цвет дает нам редкий шанс воплотить и облечь в тела души детей, пожелавших прийти в этот мир. Создать храмы, дворцы и сады. И прекрасную музыку, и разноцветье картин… Облечь в форму заветные мысли. Оранжевый – дар оживления мертвой материи своей энергией.

Желтый – напор, смелость, воля. Желание действовать. Поиск. Способность вести за собой, увлекать и поддерживать. Цвет для вождей и героев, которых признали. Успех в человеческом мире.

А светло-зеленый – любовь. Редкий дар понимать и прощать, ничего не прося. Бескорыстие и единение душ. То тепло, без которого жизнь потеряет смысл. Нежность. Принятие мира в любых проявлениях. Интерес к каждому, кто с тобой рядом. Признание личной свободы.

Легкий голубой луч – дар общения. Наша способность озвучить, облечь в слова и донести свою мысль до других. Получить ответ. С помощью слова открыть грани мира, которые скрыты от глаз, но которые мы ощущаем.

Пронзительно-синий – волшебная Сила и магия. Ряд необычных способностей, очень смущающих тех, кому в этом отказано. Особый взгляд на мир. Выход за рамки материи. Тайное знание избранных.

И, наконец, фиолетовый – просто слияние с Небом. Прикосновение к тайне души и ее бытия. Понимание главной задачи своей жизни.

Семь цветов радуги… Семь ослепительно-ярких лучей, выходящих из тела, летящих вверх, к звездам. И чувство, что ты не один. Не один, потому что сейчас, в этот самый момент, появился второй разноцветный луч.

Руни вышла на крышу дворца, чтобы быть ближе к звездам. Ей тесно и в спальне, и в зале. Ей скучно на узких изящных площадках почти невесомых балконов, увитых цветущею зеленью. В ней та же тяга к бескрайним лесам, бывшим долгие годы ей домом. Она, как и он, ощущает зов ветра, пропахшего терпкой смолой, аромат диких ягод и свежей травы. Она слышит звон звезд, шепот мягкого мрака и шелест ночных облаков, переполненных влагой. Сейчас, в Агеноре, она, глядя в темную бездну, на звездный узор, растворяется в нем, возвращая часть своей непокорной души, замурованную серым камнем и белым блистающим мрамором.

Они, две половинки сияющей радуги, ищут друг друга, стремясь создать мост, по которому души второй раз пройдут, чтобы встретиться и ощутить новый мир. Вобрать свет дальних звезд, и дыхание ветра, и запахи ночи. Наполнить себя красотою и нежностью, чтобы потом унести это знание и передать его тем, кто окажется рядом. Согреть и помочь… Прикоснуться к источнику Жизни, который питает весь мир, и к которому можно прийти, обретя равновесие семи лучей, семи главных энергий, подаренных нам. Создать радужный мост, ощутив, что другая душа – часть твоей.

Вы узнали друг друга, едва повстречались, но собственный страх и условности долго мешали признать это. Теперь вы вместе. И это уже навсегда. Вас нельзя разлучить.

– Жили вместе, умрут в один день…

Это люди сказали про вас. Про тех, кто смог однажды подняться на радужный мост, сотворив для себя этот путь, и пройти по нему.

Эпилог.

Проснувшись утром в лесном шалаше, Илана не сразу вспомнила, где она. Темно-зеленые ветви, служившие ложем, казались ей странными. Выйдя наружу, она удивленно смотрела на дроммы, пытаясь понять, как ее занесло в это место. Потом разум стал проясняться, напомнив ей о пережитом в Гальдоре, и сердце Иланы наполнилось гордостью.

Она вновь справилась. Это убийство в краю одичавших мужчин вызовет много шума в Лонгрофте. Ей станут завидовать. Поиск Илана вела безупречно! Она увеличила славу Искателей «Ордена Правды». Ей будет приятно рассказывать старым друзьям о своих приключениях в этом глухом углу. Вирды совсем не похожи на жителей Лонгрофта. В них столько дикой энергии, что увлекаешься даже помимо желания!

Умывшись в мелком ручье и наполнив дорожную фляжку, Илана взяла плащ и сумку. Кобыла спокойно щипала траву, ожидая хозяйку. Отвязав поводья, Илана вскочила в седло. Она снова была полна сил. Дальний путь не пугал. Ей хотелось нестись, ощущая свист ветра.

Взгляд, быстро скользнув по руке, зацепился за некий предмет. Перстень с камнем… Серебряный. А камень странный: насыщенно-синий, с сияющей светлой искрой. Любопытно, откуда он взялся?

– Глаз Рысей…

Да, именно так говорил ей о нем главный вирд. Сувенир Гальдорхейма, их символ какой-то легенды. Искатели часто с собой привозили подобные штучки. Они сохраняли их, как знаки Поиска. Все ветераны из «Ордена Правды» могли показать молодым неплохие коллекции очень забавных вещиц. В красной шкатулке Иланы хранилось уже пять предметов, достойных рассказа, но перстень тревожил. Сверкающий камень внушал беспокойство.

Илана сняла его с пальца. Само кольцо было холодным, а камень, на удивление, теплым. Илане вдруг померещилось, что он тихонько вибрирует, и это ей не понравилось.

– Бросить в кусты и забыть? Сохранить? Все равно я не стану его носить, – глядя на синий камень с искрой, размышляла Илана. – Нет, выбросить жаль. Пусть валяется в сумке до лучших времен!

Солнце било в глаза. Щебет птиц был пронзительным и жизнерадостным. Ведя кобылу по узенькой тропке, Илана опять ощущала пьянящую радость. Она лучше всех! Значит, ей стоит жить.

Примечание:

Повесть «Только любовь» завершает цикл произведений Ирины Юрьевой «Древние расы волшебников». В ней много ссылок на события из других книг.

История потомков магической расы херписов-звероящеров описана в романе «Дочь Хранителя» и повести «Конец Звероящера», а так же в книге «Наследница Черных Скал», где впервые появляется образ Иланы.

Синеглазые, маги из затонувшего Ливггарда, как и Белые Рыси – один народ. После гибели Ливггарда, их государства, часть женщин укрылась в лесах Гальдорхейма, где, спустя какое-то время, получила от местных жителей новое прозвище. Жители Лонгрофта не знают про эту связь и считают магов Ливггарда и Белых Рысей Гальдора совершенно разными расами.

Эрл и Руни, потомки волшебников Ливггарда, могут себя звать и Белыми Рысями, и Синеглазыми. Они – герои рассказа «Радужный мост» (выложен в Интернете) и двухтомника «Магия взгляда» (часть 1 – «Руни» – опубликована в августе 2006 года; часть 2 – «Ливтрасир».)

С Феей Льда, о которой упоминает Горад, связан отдельный цикл романов И. Юрьевой: «Наследие Феи Льда».

Полный список произведений цикла «Древние расы волшебников»:

1. «Дочь Хранителя» (роман).

В повести «Только любовь» из героев романа упомянуты Берольд и Норт.

2. «Конец Звероящера» (повесть). Опубликована в журнале «Звездная дорога».

Завершение истории Берольда, сына Мастера из «Службы Магии» и звероящерки-херпы.

3. «Радужный мост» (рассказ). Помещен в Интернете.

4. «Магия взгляда» (роман).

а) Первый том: «Руни»; опубликован в августе 2006 года (АСТ – «Сталкер»).

Герои, фигурирующие в повести «Только любовь»: Руни, Эрл, Хейд, Норт, Орм Свельд, Эмбала.

б) Второй том: « Ливтрасир».

Герои: см. а). Так же Горад, Ионн, Мелен, Альв, Мерта и Авра.

5. «Наследница Черных Скал» (роман).

В повести «Только любовь» упомянута Вейд, главная героиня романа, а так же Илана и Хейд.

6. «След из прошлого» (повесть).

Илана приезжает в Гальдорхейм по приглашению Хейда, чтобы расследовать преступление, совершенное против семьи из Лонгрофта. В повести нет фантастических элементов. Это классический детектив.

7. «Только любовь» (повесть).

Content

Ирина Юрьева
Только любовь
(Агенорская повесть)

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Эпилог.