Дмитрий Казаков

Страж Порога

Пролог

Слуги Мелькарта

Если заблудившийся в швейцарских горах путешественник наткнется на стоящую около круглого озера обитель монахов-бенедиктинцев, он вряд ли заметит какие-либо странности.

Немногословные монахи накормят странника, высушат его одежду, предоставят место для ночлега, а на следующий день проводят узкими, обрывистыми тропами до ближайшей оживленной дороги.

Так он и уйдет, не поняв, что стоял на самом пороге одной из древнейших тайн нашего мира.

Обитель, куда занесло путника, не числится в официальных списках монастырей, а обитающие в ней люди лишь носят одежду монахов.

Имеющее штаб-квартиру в горах Швейцарии братство возникло задолго до того, как молодой плотник отправился с проповедью по дорогам Иудеи. В подземных хранилищах лежат свитки с записями магов Атлантиды, чертежами первых пирамид, черновиками «И-цзина», трактатами жрецов Тескатлипоки и хрониками инквизиции, отсутствующими даже в архивах Ватикана.

Братство сменило десятки имен, история сохранила немногие из них. Одно их тех, что дожило до наших дней — Слуги Мелькарта. То, под которым тайное общество наблюдателей было известно среди финикийцев в разрушенном Карфагене и разоренном Тире.

Слуги были среди толпы, кричавшей «Распни его!», встречали Бодхидхарму в Китае, стояли у тиглей алхимиков и сопровождали Колумба в его плавании. Об их существовании знали немногие, Торквемада, Игнатий Лойола и Гитлер пытались истребить Слуг…

Но не смогли.

Слуги Мелькарта есть и сейчас. Они живут везде, в Кейптауне и Сиднее, Пекине и Париже, Лос-Анджелесе и Москве, отличаясь от обычных людей лишь умением видеть и запоминать происходящее во всех слоях реальности, не искажая восприятие личными пристрастиями, желаниями и суетными мыслями.

От Слуг не укроется ничто, от них нельзя спрятаться ни в горних высях, ни в глубинах ада. Бесстрастные, бдительные и неподкупные, они следят за каждым человеком, обладающим хотя бы каплей таланта к оккультным наукам, и десятки свитков, заполненных с применением такой технологии, какую наука освоит через столетия, ложатся на полки упрятанных в толще скал хранилищ.

Слуги никогда не вмешиваются в то, что происходит, они лишь наблюдают и фиксируют, и только самые умудренные из них знают, кому именно предназначена собранная информация.

В анналах Слуг Мелькарта хранятся десятки историй: о великих магах древности, сотрясавших планету, о давно забытых колдунах затерянных в джунглях племен, о шаманах и жрецах, астрологах и пророках…

И о наших современниках, сумевших выйти за грани обыденного.

Слуги тщательно хранят собственные тайны, и случаи утечки информации, имевшие место за последнее тысячелетие, можно пересчитать, используя пальцы одной руки.

Запись, утерянная братьями, не может быть воспроизведена во всей полноте при помощи букв, и представленные ниже тексты — приблизительный пересказ двух историй, случившихся не так давно.

Читатель сам должен решить, что в них правда, а что — вымысел.

История первая

Открытая книга

Мои слова очень легко понять, им очень легко следовать.

В речах есть корень, в делах есть закон.

Но именно этого не понимают. Вот почему не знают меня.

Знающих меня мало, идущих за мной единицы…

Лао-Цзы, «Дао дэ цзин»

Глава 1. Рукопись, полученная по почте

Я их читал, бесчисленные знаки,

Начертанные мыслью вековой,

Гадал по Льву в скругленном Зодиаке,

Чрез гороскоп глядел грядущий бой.

К. Бальмонт

Разбудил Николая в третьем часу ночи требовательный звонок телефона. Гудки междугороднего вызова накатывались один за другим, неумолимо и безжалостно, словно волны в океане, и он не выдержал, встал. Чертыхаясь, побрел к ненавистному аппарату. Но когда поднял трубку, сон улетел испуганной птицей, даже не чирикнув на прощание. Разговор был коротким, и после его окончания в тяжелой со сна голове нашлось место только для одной мысли: «Умер, умер дядя Эдуард». Грустно стало на душе и муторно, предстояла теперь дальняя дорога, связанная со множеством проблем, предвкушение которых счастья не добавляло. Дядя по отцу, Эдуард Валентинович Огрев, жил в Риге, и видел его Николай последний раз пять лет назад. На похороны последнего из прямых родственников Николай уже не успевал, но на поминки должен был попасть.

Через неделю после ночного звонка Николай сошел с трапа самолета в Рижском аэропорту. Встречала его тетя Марта, несмотря на свои восемьдесят, крепкая и моложавая старушка. Смерть мужа не сломила ее, держалась она спокойно и уверенно. Но по дороге она рассказала Николаю, сдерживая слезы, что какие-то вандалы разгромили могилу дяди и, похоже, похитили тело. Не иначе, латышские нацисты, что ненавидят русских. Поминки прошли тихо и спокойно, кроме Николая были в основном родственники тети Марты и немногочисленные друзья покойного. На поминках состоялось и чтение завещания: квартиру и загородный дом Эдуард Валентинович оставил жене, машину и небольшой счет в банке — детям, библиотека досталась Рижскому университету, в котором на кафедре археологии и проработал покойный более пятидесяти лет. Николаю не досталось ничего. Досада поднялась из глубины души, обида заглушила скорбь: «Вот старый хрен, мог бы и оставить чего-нибудь любимому племяннику».

После оглашения завещания гости начали потихоньку расходиться. В этот момент Николай, все еще пребывавший в расстроенных чувствах, обратил внимание на молодого человека, который в открытую рылся в бумагах завещания, оставленные тетей Мартой на столе. Ощутив взгляд, молодой человек поднял голову, натянуто улыбнулся и мгновенно исчез в прихожей, среди уходящих родственников.

— Это кто такой? — успел Николай спросить у тетки, прежде чем незнакомец исчез.

— Не знаю. Вижу первый раз. Наверное, из университета кто-нибудь.

Николай подошел к столу и вынул из вороха бумаг ту, которая так заинтересовала незнакомца. «Приложение к завещанию № 3» — значилось в заголовке; это был подробный список книг, что Эдуард Огрев завещал библиотеке Рижского университета.

Поезд из Москвы прибыл по расписанию, что случается исключительно редко. Николай успел на последний трамвай от вокзала и сейчас, около полуночи, довольный тем, что удалось сэкономить на такси, поднимался по лестнице родного дома. Проходя мимо почтовых ящиков, обратил внимание, что из ящика квартиры № 37, то есть из его ящика, исходит бледно-желтый, дрожащий свет, какой бывает от меркнущей свечи. Остановившись в изумлении, Николай протер глаза, но это не помогло. Когда же он открыл ящик, то никакой свечи там, конечно, не оказалось. Лишь скромно белел листок почтового уведомления. Надлежало явиться на почту и забрать посылку от Эдуарда Огрева. Когда Николай прочитал фамилию, он даже прекратил зевать и отчаянно замотал головой, пытаясь прояснить мозги. После некоторых размышлений удалось понять, что посылка из Риги идет не меньше трех недель и что дядя отправил ее еще до своей смерти. Успокоившись и выкинув из головы привидевшуюся галлюцинацию, Николай продолжил подъем.

Следующим утром, по пути на работу, Николай забежал на почту. В автобусе в голову лезли всякие дурацкие мысли по поводу содержимого посылки, но любопытство пришлось немного отодвинуть. Первым делом Николай отправился на врачебную конференцию, затем последовал обход, затем пришли студенты за консультацией. И лишь когда последние вопросы о функционировании головного мозга были разобраны и будущие невропатологи удалились, Николай смог заняться посылкой.

В пакете плотной коричневой бумаги оказалось письмо от дяди и книга, тщательно запакованная в несколько слоев фольги. Развернув ее, Николай изумленно вскрикнул: книга оказалась даже не бумажной, а пергаментной, безумно древней, еще рукописной. Явно раритет немыслимой ценности. «Ай да дядя!» — думал Николай, читая название. Оно было латинским: «Sapientia Insanies». «Безумная мудрость» — перевел Николай. Имя автора на обложке не значилось, и Николай открыл рукопись. Не очень большая, книга поражала множеством гравюр и просто рисунков, выполненных с необычайной тщательностью.

Бегло пролистав «Безумную мудрость», Николай отложил ее и принялся за письмо. «Здравствуй, Николай! — писал дядя, — Когда посылка найдет тебя, я, вероятнее всего, буду уже мертв. Но не печалься обо мне. Смерть есть рождение в новую жизнь, которая в моем случае будет точно лучше старой. Книгу отправляю тебе в подарок, только ты из известных мне людей сможешь ею правильно воспользоваться и вообще что-либо понять из нее. Чем скорее ты начнешь читать, тем лучше. Прочитай ее до конца, не бросай, даже если написанное покажется тебе настоящим бредом. Про подарок этот не говори никому, ибо книга эта весьма ценна и охотятся за ней многие могущественные существа. Они наверняка придут и к тебе, но не отдавай ее никому. Ибо это не просто книга, это могущественный инструмент в руках читающего ее. Будь мужественным, спрячь книгу, спрячься сам, если понадобится. И она поможет измениться тебе, стать другим, откроет перед тобой новый мир. Большего я тебе сказать не могу, так как сам не знаю. Если же тебе потребуется помощь, обращайся к Виктору Ерофеевичу Смирнову, адрес во Владимире прилагается. Но иди к нему только в самом крайнем случае, подобные ему очень редко и неохотно помогают людям. Поведение его непредсказуемо, придешь не вовремя, можешь и пострадать. Так что не торопись с визитом. Может, и сам справишься. Да хранят тебя Древние. Дядя Эдуард».

Первая мысль, что пришла Николаю после прочтения, была: «Совсем спятил старик». Письмо было странным, непонятным и вызвало массу вопросов, которые уже некому задать. Что за существа охотятся за книгой? Кто такой Смирнов, что редко помогает людям? Кто такие Древние? В полном недоумении он спрятал письмо и книгу в ящик стола и отправился в процедурную. Подарки подарками, а пациентами тоже надо заниматься.

Глава 2. Две твердыни

Тем и страшен невидимый взгляд.

Что его невозможно поймать.

Чуешь ты, но не можешь понять

Чьи глаза за тобою следят.

А. Блок

Тени сплетались и расплетались на стенах в такт колебанию язычков свечей, что стояли в подсвечниках на старинном дубовом столе. Традиции, в том числе и свечное освещение на советах Девяти, свято соблюдались в организации, чей возраст давно перевалил за две тысячи лет. Последний раз Девятеро собирались вместе восемь лет назад, когда гибла великая империя и на карте мира происходили глобальные изменения. Сейчас они сидели и просто молчали, очищая сознание от тревог и беспокойств, чтобы со всей мощью холодного и могучего, подготовленного годами упражнений, разума приступить к делу.

Когда ритуал сосредоточения закончился, слово по традиции взял Первый:

— Приветствую вас, братья. Сегодня мы собрались по предложению Четвертого, причем собрались на личную встречу, не ограничившись общением в астрале. Надеюсь, брат объяснит нам, в чем дело?

— Конечно, братья, — говоривший был стар, очень стар, это ощущалось даже по голосу. — Произошло столь серьезное событие, что я вынужден был собрать вас здесь. Обнаружен один из артефактов старых мастеров, а именно книга Василия Валентина, — сквозняк ворвался в комнату, колыхнул пламя свечей, опасливо тронул серые одеяния Девятерых и удивленно затих. — И есть шанс, что на этот раз книга попадет к тому, кто сможет ей воспользоваться.

— Да, это важная новость, — гортанный, высокий голос принадлежал Пятому.

— Постойте, братья! Я никогда не слышал об этой книге. Что это такое и чем она опасна? — перебил его Седьмой.

— Вы самый молодой из нас, Седьмой брат, и естественно, никогда не слышали об этой книге, — улыбнулся Первый. — Я думаю, что лучше всех о произведении Василия Валентина расскажет тот, кто созвал нас сегодня.

— Я расскажу, — голос Четвертого был едва слышен. — Постоянно рождаются люди, которым тесно в установленных пределах, которых душат общепринятые правила, законы и ограничения. Попадаются еретики и среди магов, хотя редко. И у нас были бунтари, и среди наших противников, служащих Бездне. Но закон Ордена нерушим, и непокорные чаще всего смирялись с ним или погибали в борьбе с законопослушными магами. Немногим удалось вырваться из-под контроля Орденов. Одним из таких был Василий Валентин, посвященный нашего Ордена. Он был необыкновенно сильным и необыкновенно искусным магом и непокорство свое скрывал долгое время. Он считал, что приобщение к таинствам должно быть доступно для всего человечества, а не только для небольшой кучки избранных. С этой целью он и написал свою книгу, после чего исчез. Найти его не удалось, ни нам, да и черному Ордену тоже. Вероятнее всего, он ушел из нашего мира в другой, опасаясь преследований, — маги удивленно переглянулись. Чтобы переместиться из одного мира в другой, требуется поистине чудовищная магическая сила. Вместе Девятеро смогли бы проделать такой трюк, но поодиночке вряд ли.

— Да, да, братья, не удивляйтесь, он был гений. Василий Валентин ушел, а книга осталась. Никогда, никто из Посвященных Ордена не держал ее в руках, о ней есть лишь косвенные сведения. А они таковы: попав в руки человеку даже с минимальными способностями к магии, книга просыпается и начинает менять его, совершенствовать. Способности развиваются с невероятной быстротой и человек, без нашего контроля и без санкции Черных становиться магом. САМ! Такой маг недоступен внушению эгрегора, и контролировать его поведение никто не может. Такой маг работает, не подчиняясь плану, нашему или слуг Бездны, внося в мир нестабильность, нарушая равновесие и порядок непредсказуемым образом. По достижении определенного уровня силы такой маг становится неуязвим для нас, он как бы перемещается в иную плоскость бытия, и все наши удары не могут достичь цели. Поэтому мы всегда старались предотвратить появление таких магов. Но книга, названная «Безумная мудрость», уже пять веков бродит по миру, под ее влиянием периодически появляются вольные маги, не подвластные ни Свету, ни Тьме. Последним из них был знаменитый Алистер Кроули, Зверь Апокалипсиса. Последствия его деяний мы расхлебываем до сих пор, спустя пятьдесят лет после его смерти, хотя он не реализовался даже наполовину.

— А в чем проблема, братья? Книгу легко обнаружить ясновидением? — вклинился Седьмой.

— Не торопитесь, брат, — улыбнулся Четвертый. — Наши предшественники и мы не глупее вас. Просто книга защищена от обнаружения ясновидением. Ее как бы просто нет для ясновидца. Как Василию Валентину удалось поставить такую защиту, мы не знаем.

— Все ясно, — Седьмой был явно обескуражен.

— Перейдем к делу, братья, — Четвертый повысил голос. — Я постоянно веду поиск вольных артефактов с тех пор, как вошел в Совет. Два месяца назад один из Младших Адептов обратил внимание на книгу, озаглавленную «Безумная мудрость», в одной из частных библиотек Прибалтики. Информация дошла до меня две недели назад. Стали проверять — поздно, книга исчезла из библиотеки. Взялись за хозяина библиотеки — профессора Рижского университета. Силовые методы применить не решились, боясь привлечь внимание Черных. Прибегли к ясновидению — пусто. Стало ясно, что книга та, которую ищем. Кроме того, у профессора оказался повышенный уровень личной силы. Книга попала к нему, вероятнее всего, уже в пожилом возрасте, и полностью использовать ее он не смог, но кое-какие изменения с ним произошли. Пока решали, как быть дальше, дед возьми да и помри своей смертью. Две недели назад. После его смерти мы обыскали весь дом, перетряхнули всех его друзей и знакомых — безрезультатно. Тут кто-то из наших оплошал, Черные тоже заинтересовались покойным. Они по своему обыкновению взялись за труп, и многое успели узнать от него, прежде, чем мы им помешали. Ритуал удалось прервать, а тело — сжечь.

— Кто руководил операцией? — мягкий, бесплотный голос принадлежал Второму, самому тихому и неприметному из девятки.

— Они наказаны. Но это уже неважно. Это прошлое, а нам надлежит думать о будущем. Просчитываются варианты, куда могла попасть книга. Допустить появления еще одного вольного мага мы не можем. Это нарушение равновесия, смута и беспорядок во вверенном нам мире. Еще на годы отодвинется достижение великой Цели. Среди тех, кому профессор мог послать книгу, выделен наиболее вероятный кандидат. Это племянник профессора, некто Николай Огрев, тридцать два года, житель России. Астрологи Ордена составили его гороскоп. Магические способности явно выше среднего. Если книга попадет ему в руки, то для полной реализации потребуется не больше двух месяцев. Тогда нам его уже не достать.

— Русский? Плохо, плохо, — сморщился Шестой. — С ними всегда тяжело. Слишком уж они нерациональны, логика их не берет.

— Что ты предлагаешь, Четвертый брат? — спросил Первый.

— Во-первых, мы попробуем завербовать его в ряды Ордена. Пока он не очень силен, это может получиться, и тогда он отдаст нам «Безумную мудрость» сам. Во-вторых, — стандартные обыски и проверки. Кроме того, необходимо отсечь внимание Черных к объекту.

— Кто будет руководить операцией? — спросил Второй.

— Маг города, в котором живет Огрев. Этот Маг чрезвычайно талантлив и амбициозен. Кроме него, там есть еще трое магов, я пошлю к ним на помощь Магистра Западной России.

— Хорошо, брат, все ясно. Мы будем следить за вашими действиями. Если понадобится помощь, — обращайтесь, — Первый обвел Совет взглядом. — Если нет вопросов, то будем расходиться.

Комната опустела. Свечи гасли одна за другой. Каменные стены, девять стульев с высокими спинками, массивный дубовый стол постепенно погружались во мрак, во мрак, который будет длиться до следующего собрания Совета Девяти, которое может случиться через год, через десять, а может, и через пятьдесят лет.

Пламя в очаге мечется раненым зверем, обагряя стены дрожащей бесплотной кровью. Когда огонь вспыхивает сильнее, комната превращается в пещеру со стенами из камня магов — кровавика. Сидящий человек целиком утонул в огромном кресле, которое высится темной глыбой перед камином. Навершие кресла сделано в виде хищной птицы, и входящему показалось, что ястреб готовится взлететь с огромного черного камня, невесть какими ветрами занесенного в стены жилого дома. Огонь в камине силится осветить лицо сидящего, но тьма остается непроницаемой, и пламя отступает, разочарованное.

— В чем дело, Карл? — тьма родила голос, сильный, звучный и властный голос вождя, голос лидера.

— Важное сообщение, Владыка.

— Говори.

— Мы вышли на книгу Василия Валентина.

— «Безумная мудрость»? Через столько лет? Почему ты не принес ее? Я хотел бы взглянуть.

— Мы упустили ее.

— Девятеро?

— Нет, они упустили тоже.

— Не славно, что вы проворонили этот артефакт, — сидящий в кресле мужчина наклонился, явив миру лицо: большие черные глаза, горящие мрачным огнем и силой, крупный нос, твердо очерченные губы и подбородок. — Ты меня удивил, Карл. За такую новость я должен виновных отправить на прокорм обитателям Бездны. Надеюсь, что ты найдешь достаточно веские основания для того, чтобы мне этого не делать. Продолжай, — и мрак вновь сомкнулся.

— Глава Рижского отделения нашего Ордена заметил подозрительную суету Белых вокруг одного дома. Хотя они сильно маскировали свои действия, удалось выяснить, что их интересует хозяин одной из квартир, правда, уже покойный, и особенно что-то, что от него осталось, что-то из наследства. Двое лучших некромантов отправились на кладбище и побеседовали с трупом дедушки. Труп оказался ужасно упрям, да и Белые не дали довести ритуал до конца, но стало ясно, что покойник при жизни владел книгой «Sapientia Insanies». Именно ее и искали агенты Девятерых. Куда книга исчезла после смерти, узнать попросту не успели.

— Так-так, — гнев предводителя явно угас, — Интересно.

— Книга не попала в руки Белых, и они, судя по всему, готовят встречу Девяти, личную встречу. Возможных путей, по которым мог уйти артефакт, не так уж и много. Удалось выделить наиболее вероятный из них. Это вариант, при котором книга попала в руки Николая Огрева, племянника предыдущего владельца. И он, похоже, сможет ею воспользоваться.

— Он русский? Живет в России?

— Да, Владыка.

— Наше влияние в этой стране не столь сильно, как хотелось бы. У тебя уже есть план? Ты подготовил операцию?

— Спланировал, Владыка, и намерен поручить ее исполнение Командору города, в котором живет Огрев.

Варианты действий таковы: первый — попробовать надавить на него через власть, натравить милицию, обвинив в краже культурных ценностей. Посидит в КПЗ, сам все отдаст. Вариант два: попросту похитить его своими силами и хорошенько допросить. Вариант три: создать астрального шпиона, влезть к нему в сознание и выкрасть необходимую информацию. Этот вариант наиболее сложен, требуется тонкая магическая работа, но и шансов на успех здесь больше всего.

— Зачем так сложно. Второй вариант — лучше всех. Тут не нужна не магическая операция, не требуется связываться с властями, все просто и четко. Отправь инструкции Командору, пусть действует. О результатах мгновенно информируй меня. Если упустите книгу опять, то я лично принесу разинь в жертву Темным Владыкам. Эта книга очень нужна Ордену. С ее помощью мы смогли бы одолеть Девятерых и выполнить, наконец, волю Бездны, достигнуть Покоя. Все ясно?

— Да, Владыка.

— Тогда ты свободен. Иди.

Шорох шагов утонул в потрескивании вновь воспрянувшего пламени, багровые сполохи опять заметались по комнате, обагряя стены неосязаемой кровью.

Глава 3. Разборки первого уровня

Закат горел в последний раз

Светило дня спустилось, тучи

И их края в прощальный час

Горели пламенем могучим.

А. Блок

Вернувшись домой, Николай задумался о том, как лучше спрятать опасный подарок. Мысли путались, стоящий вариант никак не приходил. Традиционные детские крики из квартиры выше отвлекали. Отчаявшись, бесцельно бродил по квартире. Взгляд упал на посылку, которую, придя домой, оставил на столе. «А, почитаю пока, может, какая дельная мысль и придет», — подумал Николай, устраиваясь с рукописью в кресле. Начиналась книга с вынесенного на отдельную страницу «Предупреждения неведомому брату». Автор явно испытал в жизни немало невзгод и ударов судьбы, предупреждение прямо дышало эмоциями и воспоминаниями о пережитом: «Обретающий врата надежды, тот, кто читает мою книгу, прошу тебя и заклинаю именем Творца всего сущего, утаи эту книгу от невежд. Тебе открою я тайны, но от прочих я утаю их, ибо наше благородное искусство может стать предметом и источником зависти. Глупцы смотрят заискивающе и вместе с тем надменно на Великое Делание, потому что им оно недоступно. Храни тайну также от тех, кто называет себя Посвященными, ибо снедаемые завистью к обладающему истинными тайнами и могуществом, они попробуют погубить тебя. Никому не открывай секретов своей работы! Остерегайся посторонних! Будь осмотрителен, и только тогда откроются перед тобой врата знания, врата надежды на обретение Истинного Камня…». Резкий звонок телефона прозвучал, словно будильник в шесть утра, Николай вздрогнул. Чертыхнувшись, отложил книгу и взял трубку.

— Добрый вечер, — незапоминающийся, какой-то бесплотный голос выползал из трубки холодной змеей.

— Добрый вечер, — ответил Николай.

— Я разговариваю с Николаем Сергеевичем Огревым? — в голосе звонившего причудливо смешивались интонации крайнего интереса и равнодушия, разбавленные льдом вежливости.

— Да, это я.

— Вас беспокоят из библиотеки Рижского университета. Мы имеем основания полагать, что одна из книг, завещанных нам вашим дядей, находится у вас.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — Николай похолодел, неожиданная осведомленность незнакомца напугала его. — Я не привозил из Риги никаких книг.

— Может, она попала к вам раньше? Постарайтесь вспомнить.

— Не, еще раз нет. Вынужден вас огорчить. Нет у меня никакой книги. Ничем не могу вам помочь.

— Надеюсь, что вы отдаете себе отчет в том, что если мы найдем доказательства, что книга у вас, то вы можете получить очень крупные неприятности, — несмотря на отказ Николая, собеседник сохранил вежливо-равнодушный тон.

— Приносите свои доказательства, тогда и поговорим! Всего хорошего! — Николай понимал, что сорвался зря, но сдержать себя уже не смог. Он швырнул трубку и вновь принялся бродить по комнате, окончательно выведенный из себя.

Долго не мог успокоиться, досадовал на себя, злился за то, что не сдержался, дал раздражению вырваться наружу. Посреди разгула эмоций безобразия неожиданно родился вариант сохранения «Безумной мудрости», выскочил, словно драгоценность, вынесенная на берег бурей. Николай замер на секунду, нервное напряжение неожиданно исчезло. Успокоенный удачной мыслью, смог вновь приняться за чтение. Дочитав «Предупреждение», перешел к «Рассуждению первому. Об очищении». Главу предваряла гравюра, выполненная очень тщательно, на ней можно было различить мельчайшие детали. На гравюре семеро людей, покрытые профессионально прорисованными язвами, понурив головы, брели к огромной печи, в которой ярко пылало пламя. Печь странной круглой формы, по бокам из нее били струи пара, а сверху возвышалось большое ветвистое древо, в густой кроне которого удобно расположились солнце и луна. Пока Николай рассматривал рисунок, у него неожиданно заныли почки, сердце пронзила острая боль, глаза начали слезиться. «Ну вот, донервничался» — промелькнула мысль. На здоровье он не жаловался никогда, ничем серьезным не болел, простужался редко, а тут почувствовал себя настолько плохо, что пришлось несколько минут просто лежать, оторвавшись от чтения. Но боли прошли, слабость отступила, глаза перестали слезиться, и Николай опять принялся за чтение. Начиналось первое рассуждение следующим образом: «Помни, о брат мой, что выше всех тел — сущность души, выше всех душ — мыслительная природа, выше всех мыслительных субстанций — единое, и это единое есть Творец. Помни же о нем, приступая к работе своей, и держи эту мысль в сердце своем постоянно, начиная работу первого этапа Великого Делания. Уразумей, во-первых, о брат мой, что если ты преобразуешь в тела субстанции, лишенные телесности, и не лишишь тела их телесного состояния, то ты не достигнешь цели». После столь четкого и ясного вступления Николай опешил, затряс головой, пытаясь извлечь смысл из прочитанного. Получалось плохо, но, вспомнив название книги и предупреждения дяди, продолжил читать. На протяжении нескольких страниц автор рассуждал в том же ключе, но ближе к концу главы стало легче: «…И уразумей, брат мой, что ничто нечистое и порочное несовместимо с нашей работой, ибо тело лепрозное бесплодно, любая нечистота есть благу преграда. Потому с тем же тщанием, с каковым врач очищает телесные внутренности и извлекает оттуда всяческую грязь, дабы телеса очистились, и нам следует усовершенствовать род наш. Пока ты черен, смерть пожрет тебя, и страдание будет твоим спутником. Не очистившись, нельзя вступить во врата небесные. Возьми свою семеричную нечистоту и ввергни ее в очистку». На этом месте заканчивалось теоретическое вступление, ниже стоял подзаголовок «Извлечения из первого рассуждения, на практике применяемые». Решив, что практическая часть будет проще, Николай подавил зевок и погрузился в текст, хотя за окнами уже давно стемнело, и холодный ночной ветер стучался в окно. «Огонь есть основа нашей работы. Без огня невозможно совершить делание. Но наш огонь не есть простой огонь, как наше золото не есть просто золото. Наш огонь минерален, равномерен, продолжителен, не исчезает, если не чрезмерно возбужден. Основа его есть сера. Чтобы его обнаружить, требуется искусство, он всюду проникает, тонок, воздушен, не обжигает, он вместителен и един. Сам он содержит в себе все наше искусство. Огонь этот естественный, противоестественный, неестественный и не огненный вовсе, он тепл, сух, влажен и холоден. Размышляй об этом, брат, и упорно трудись, тогда ты достигнешь успеха. Любое очищение производит этот огонь, он удаляет из тела оскверняющую и заражающую тело субстанцию. Чтобы перейти к другим стадиям нашей работы, необходимо очистить все тела, ибо любое очищенное тело легче поддается растворению и возгонке, чем тело неочищенное». Далее весьма подробно и обстоятельно излагались принципы и технология прокаливания семи металлов: золота, серебра, свинца, олова, железа, меди и ртути. Николай так и не понял, как можно прокаливать ртуть. Завершалось «Рассуждение об очищении» рисунком: лилия, окруженная другими цветами, вырастала из навозной кучи. Рисунок сопровождался надписью: «ex foctido purus» — «из смрадного чистое». Николай уже сильно хотел спать, а когда рассматривал рисунок, закружилась голова. Изображение неожиданно приблизилось, заняло все поле зрения, стало столь реальным, что он даже ощутил запах навоза, смешанный с ароматом цветов. В себя помогла придти боль, что раскаленной иглой вошла в солнечное сплетение. Когда оторвался от книги, болела голова, горло саднило. «Ну и зачитался, — думал Николай, пробираясь к кровати. — В час ночи и не такое примерещится». Через десять минут он уже спал.

Снилась ему пляска дикарей посреди густых джунглей, полная страсти и пыла. Одним из танцующих вокруг огромного костра чернокожих был сам Николай. На шее у него висело ожерелье из камушков, в руке он держал копье с каменным наконечником. Николай и прочие негры вместе подпрыгивали и вертелись в такт ударам невидимых барабанов. Николай кричал, тряс копьем, проходя полный круг вокруг пламени. От танца его отвлек неяркий свет, который пробивался через густые кусты на краю поляны. Золотисто-розовое сияние манило, и, заинтересовавшись, он вышел из круга танцующих. Остальные не обращали ни на свет, ни на Николая никакого внимания, продолжая танцевать. Николай раздвинул ветви; под кустом, на земле, на изумрудной траве светилась огромная, в кулак размером, жемчужина золотистого цвета. Николай протянул руку и взял сияющее чудо в ладонь. Приятное тепло мгновенно согрело кисть, побежало по предплечью и постепенно заполнило все тело. В сердце стало так горячо, что казалось, там пылает костер, столь же огромный, как и на поляне. Но внезапно возникшее чувство тревоги заставило Николая поднять глаза к небу. Там, из беззвездной, бархатистой тьмы, на него смотрели два огромных глаза. Располагались они так, что было ясно, глаза эти не принадлежат одному огромному существу, скорее двум одноглазым. Первый глаз был кругл, зрачок его темнел багрянцем на фоне белка, и столько гнева и ярости было в его взгляде, что Николай вздрогнул. Другой глаз был вообще треугольным, а зрачок его вмещал в себя, казалось, весь холод и все равнодушие ценнейшего из металлов — золота. Глаза вразнобой озирали землю, Николай почувствовал, что ищут именно его. Едва он успел спрятать находку за спину, как два взгляда сошлись на нем одновременно…

Проснулся резко, сон запомнился в мельчайших деталях. Ощущение того, что кто-то могучий ищет его из неведомой дали, ищет, но не может найти, не проходило.

Придя на работу, Николай сразу осуществил в жизнь план по сокрытию дядиного подарка. Он наведался в библиотеку, куда ходил часто, имел хорошие отношения с библиотекарями и мог распоряжаться там как хозяин. Отыскал одну из тех полок, куда не заглядывают годами, где со времен застоя стоят громоздкие фолианты классиков марксизма-ленинизма. Пыль с них вытирают один раз в полгода, а до следующей уборки оставалось еще пять месяцев. Так что Николай просто изъял из одной книги сердцевину, а на ее место вставил «Безумную мудрость» и вновь аккуратно поставил книгу на полку.

Предстоящая операция, другие врачебные заботы отвлекли Николая, и о книге он вспомнил только вечером, возвращаясь домой. Почти сразу из глубин памяти всплыл рисунок, завершающий первую главу. И вновь перед его умственным взором цвела великолепная лилия, вырастая из благоухающего навоза. «Из смрадного чистое» — повторил про себя Николай, но тут какое-то движение во внешнем мире вырвало его из грез.

Поперек тропинки, по которой шел Николай, стояли четверо. Обычно он ездил домой на троллейбусе, но сегодня, желая подышать свежим воздухом, пошел напрямик, через парк. Тропинка здесь петляла среди легкомысленных желтых берез и сурово-зеленых елей, пахло хвоей и мокрыми листьями. Но, нарушая общее благолепие пейзажа, четверо здоровенных парней, на голову выше Николая, загораживали дорогу и явно не собирались ее освобождать. Они ждали жертву за поворотом тропы, и Николай заметил их, только почти уткнувшись в переднего. Осознав характер ситуации, Николай поскучнел, на душе стало тоскливо и муторно. Бежать было поздно, жалеть о том, что пошел этой дорогой — тоже. Поэтому он просто остановился, ожидая развития событий.

— Закурить не будет, земляк? — с усмешкой спросил самый высокий из громил. Пока Николай думал, что ответить, двое обошли его с боков. Ответить Николай не успел, в разговор вмешалось новое действующее лицо. Из-за спины Николая раздался спокойный, уверенный голос:

— Шли бы вы, ребята, домой. А то, не дай бог, случиться с вами чего.

— Сам вали отсюда, дядя. А то что-то нехорошее может случиться именно с тобой, — вожак кивнул головой и последний из четверки, до этого державшийся позади, молча скользнул навстречу говорившему. Николай отнесся к появлению нежданного избавителя совершенно равнодушно. «Ну вот, еще кто-то влип», — подумал он, даже не оглянувшись посмотреть. Однако события развивались совсем не по стандартному сценарию: послышался звук удара, затем сверкнуло так ярко, что стали видны все листики на ближайшей березе, и в поле зрения Николая появился напавший на неведомого прохожего. Он шел нетвердо, постанывал и закрывал руками глаза. Глаза самого высокого округлились от удивления и налились кровью, что было заметно даже в сумраке. Но сделать он ничего не успел, кусты за его спиной зашевелились, и оттуда появилось еще одно действующее лицо: маленький коренастый человечек, глаза которого закрывали, несмотря на вечернее время, солнечные очки.

— Назад, придурки. Не трогайте его ни в коем случае, — здоровяки дисциплинированно подхватили под руки пострадавшего товарища и быстро отступили к кустам, где и скрылись во мраке. — А ты, Ранмир, еще поплатишься, — прошипел коротышка за спину Николая, — и тоже исчез за пологом вечернего сумрака.

Только тут Николай смог преодолеть сковывавшее его оцепенение и обернулся. За его спиной, под темной елью, стоял высокий, стройный мужчина и улыбался. В позе его чувствовалась уверенность и внутренняя сила. Возраст его Николай определить сразу не смог: седые волосы на голове и борода говорили о зрелости, но легкость движений и ясные, молодые глаза наводили на размышления о ранней седине.

— Что, напугали они вас? — спросил мужчина.

— Нет, не успели. Спасибо вам.

— Не за что. Пойдемте. Нам по дороге. А они больше не вернутся.

Николай послушно шагал по тропинке за своим спасителем, гадая, откуда он взялся в столь поздний час в парке и чем смог напугать четверых здоровенных бандитов. Никаких рациональных соображений придумать не удалось, на бегуна или собачника, что иногда встречаются под сенью деревьев парка, он не тянул, оставалось поверить в счастливый случай, что свел Николая с чемпионом по карате.

Когда грунт под ногами сменился асфальтом, а впереди замаячил гриб троллейбусной остановки, новый знакомый повернулся к Николаю:

— Теперь мне в другую сторону.

— Еще раз спасибо вам, — протянул руку Николай.

— А, ерунда. Если вам действительно нужна будет помощь, то найдите меня, — в ладонь Николая легла карточка плотного картона, — всего хорошего.

Николай наклонился так, чтобы свет фонаря падал на визитку, и прочитал: Волков Анатолий Иванович. Центр эзотерических исследований «Вартекс». Директор. Далее следовали адрес, телефон, факс, электронная почта. «А почему тот, маленький, назвал его Ранмиром?» — удивился Николай, но когда поднял голову, то улица была пуста, Волков исчез.

Вернувшись домой, Николай совершенно случайно обнаружил, что квартиру обыскивали. Вещи в шкаф незваные гости сложили немного в другом порядке, чем это делал он сам. Тут хозяин добрым словом помянул свою, обычно несвойственную холостым мужчинам, аккуратность, и тщательно осмотрел квартиру. Удалось найти еще ряд следов обыска: малозаметные швы на обивке мебели, свежие царапины на ящике со старыми вещами, в который Николай не заглядывал уже давно — его явно открывали ножом. Но ничего не пропало, и Николай, удивленный и немного напуганный, отправился спать.

Глава 4. Дракон и солнце

К ногам презренного кумира

Слагать божественные сны

И прославлять обитель мира

В чаду убийства и войны.

А. Блок

Следующим утром после нападения, во время поездки на работу, Николай обнаружил за собой слежку. Соглядатаи не скрывались совсем, — не заметить двух мужиков в карикатурных плащах и шляпах было просто невозможно. Ходили они за Николаем постоянно, контролируя все перемещения по городу. Слежка нервировала, пару раз он пытался избавиться от нее, но безрезультатно. Пересаживаясь из автобуса в автобус, из метро на трамвай, он отрывался от топтунов, но новые, или те же самые, встречали у входа в дом или на работу. Но нападений и обысков больше не было, и Николай быстро привык к наблюдению, не обращал на него внимания, разве что не здоровался со шпионами, выходя из дома. Гораздо сильнее, чем слежка, беспокоили Николая сны, что начались со дня прочтения первой главы «Безумной мудрости». К книге он с того дня не притрагивался, но фантасмагорические видения терзали каждую ночь. Кошмары были полны пламени. Николай видел и ощущал себя куском металла в горне. Фонтаны огня опаляли его тело, меняя свой цвет от красного к желтому, от синего к фиолетовому, металл растекался. Чувствовать себя кипящей сталью было больно, Николай просыпался весь в поту, каждый раз в ужасе мерил температуру, не начался ли жар. Неделю терпел, надеясь, что все пройдет само, но потом не выдержал. Отыскал визитку, подаренную ему после памятной встречи в парке и позвонил.

— Слушаю вас, — такой профессионально вежливый голос может принадлежать только высококлассной секретарше.

— Добрый день, — слегка робея, сказал Николай. — Можно Анатолия Ивановича к телефону.

— Секундочку, — в трубке мелодично замурлыкало, потом щелкнуло, и знакомый уже баритон произнес:

— Да, Волков у телефона.

— Здравствуйте, Анатолий Иванович. Вы меня, наверное, не помните. Мы с вами познакомились в очень необычных обстоятельствах, неделю назад, — Николай понес ту чепуху, которую несут обычно люди, пытаясь начать разговор с плохо знакомым собеседником.

— Ну что вы, конечно помню. Рад, что вы позвонили. Эти негодяи к вам больше не приставали?

— Нет, все хорошо, — ответил Николай. Голос Волкова звучал приветливо, радость по поводу звонка выглядела вполне искренней, но что-то мешало Николаю полностью довериться психологу, что-то кололо глубоко в сердце, портя все представление о собеседнике. Но сны сильно досаждали, обратиться больше было не к кому, и Николай продолжил разговор, преодолевая внутреннее сопротивление: — Меня другое заставило вам позвонить.

— Что именно?

— Сны, очень странные сны.

— Сны? Да, с этим я смогу вам помочь. Почему бы нет? Приходите, потолкуем. Когда вам удобно? Завтра в пять устроит? Отлично. Ах да, я же так и не спросил, как вас зовут, вот балда, — чувствовалось, что Волков улыбается. — Огрев Николай Сергеевич, очень хорошо. Тогда до завтра.

— Всего хорошего, — Николай положил трубку. Ощущение гадливости не проходило, на коже после разговора словно остался липкий противный налет. Видимых причин к таким ощущениям не было, и Николай постарался выкинуть все глупости из головы, обратившись к работе.

Утро и день следующего дня прошли под знаком ожидания. Слежка была на своих местах, в больнице все шло по порядку, но нетерпение было таким, что Николай просто не мог нормально работать. Хорошо, что на тот день не назначили операции. Около полудня он сдался, перестал ловить за хвост выпадающие из рук обязанности, отложил недописанную историю болезни, и отправился в библиотеку. Для маскировки пришлось взять с собой общую тетрадь, ручку. В читальном зале Николай выбрал несколько толстых англоязычных журналов, среди которых и замаскировал рукопись «Безумной мудрости».

Гравюра перед второй частью книги, перед «Рассуждением о разложении», была не менее интересна, чем перед первой. Орел на ней терзал льва на фоне равнины, заваленной человеческими костями настолько густо, что почти не было видно земли. Особенно живописно смотрелись кучи черепов, холмиками разнообразившие плоский рельеф. Кости на переднем плане были прорисованы так тщательно и верно, что вполне годились бы для анатомического атласа. Тот, кто рисовал, явно знал толк в анатомии, и не раз видел человеческий костяк в натуре. Правее и выше битвы царя воздуха с царем зверей из земли вырастало цветущее дерево, судя по форме цветов и листьев — акация. Поле рисунка справа и слева ограничивали огромные свечи, в рост животных, стоящие в огромных фигурных канделябрах. Подивившись напоследок фантазии художника, ведь орел явно одолевал, Николай перешел к тексту. Начиналась глава с выписанного крупными буквами лозунга: «Horrida mentis purga tenebras». «Освободи дух свой от гнетущей тьмы» — призывал автор и продолжал далее более спокойно:

«Помни, брат мой, о том, что душа после падения попадает в заключение и опутывается узами тяжкими. Но когда она обращается к разуму, то сбрасывает оковы и воспаряет к силе и славе. Помни, что говорит отец нашего искусства, Гермес Триждывеличайший в “Изумрудной скрижали”: “Отдели землю от огня, тонкое от грубого, осторожно, с большим искусством”. Ибо, не отделив одно от другого, не можешь ты даже очищенные вещества растворять и возгонять. Отделяй и расчленяй, пока не останется у тебя семь остатков сухих, пока из остатков этих не возродится Феникс и не выведет птенцов из пепла». После столь ясного и четкого вступления автор долго и нудно рассуждал о необходимости смерти, только которая и есть источник новой жизни. В рассуждениях этих Николай изрядно запутался, пришлось даже оторваться от книги и несколько минут отдыхать, глядя в окно. «Смерть одних есть порождение других» — единственное, что осталось в голове, когда Николай перешел к практической части. «Извлеченные из огненного крещения тела возьми и подвергни их смерти. Обработанные по всем правилам искусства тела превратятся в пепел и отдадут тебе свою соль, которая и есть истинное вещество. Препарируя эту соль, ты сможешь отделить в ней серу от Меркурия, а потом вновь их воссоединить. Благодаря огню, соль станет такой же, какой была прежде. Никто не может с помощью искусства получить соль, не используя пепла. Так же и без соли наша работа над веществом невыполнима — ведь только соль осуществляет сгущение всех веществ. И как простая соль защищает пищу от гниения и распада, так соль мастеров оберегает металлы, которые благодаря ей не могут быть уничтожены или разрушены. Заметь же, о ученик нашего искусства, что соль, извлеченная из пепла, оказывается самой сильной, однако и она бессильна, если внутренние свойства ее не станут внешними, а внешние не будут собраны во внутренний центр». На этом месте Николай взглянул на часы. Обнаружив, что через полчаса выходить, проглядел остаток главы, не вникая в подробности. Перед глазами прошли способы изготовления щелочной соли, нашатыря, аурипигмента, универсальной соли, винного камня, соли нитрум и зеленой меди, которые все автор именовал солями. Завершалась глава традиционным рисунком: ощерившийся дракон обвивается вокруг пылающего солнца. «Non comburetur» — гласило пояснение, «Не будет попрано». Закончив чтение, Николай спрятал рукопись опять в тайник, побежал в ординаторскую — переодеваться. Но перед глазами все пылало и пылало яростное солнце, бессильно шипел от гнева и боли черный ящер.

К назначенному часу Николай успел на прием. Остались позади бег за автобусом, толпа озлобленных пассажиров, оторванная в сутолоке пуговица на плаще. Он стоял перед зданием недавно выстроенного бизнес-комплекса, где и размещался центр эзотерических исследований «Вартекс». Робея, толкнул дверь тонированного стекла, охрана проводила профессионально подозрительными взглядами, но останавливать и проверять не стала. Поднялся на лифте на второй этаж. В приемной встретила секретарша, улыбнулась приветливо:

— Чем могу помочь?

— Мне к Анатолию Ивановичу. Назначено на пять часов, — ответил Николай, безуспешно пытаясь выкинуть из головы вновь нагло уместившуюся там картину из «Безумной мудрости»: дракона, терзающего солнце. Секретарша заглянула в бумагу на столе, и улыбка ее стала еще приветливее:

— Ваша фамилия Огрев? Проходите, плащ вот сюда, пожалуйста, — и в переговорное устройство: — Анатолий Иванович, к вам Огрев.

Дверь гостеприимно распахнулась без скрипа. Стандартно оформленный офис предстал пред глазами посетителя. Компьютер на столе, факс, несколько телефонов, принтер, пахнет почему-то ароматическими палочками, сандалом. В углу небольшой сейф, на нем удобно расположился мини-холодильник, шум улицы почти не слышен сквозь современную звукоизоляцию. Шкафы с книгами и репродукции на стенах дополняют интерьер. Из-за стола навстречу посетителю вышел хозяин, последовало крепкое рукопожатие. Костюм на Волкове был подобран, видимо, в тон оформлению, одеколон отдавал тем же сандалом, и Николаю показалось, что он попал в гости к улитке, панцирь которой по неведомой прихоти природы врос в городское здание.

— Добрый день, Николай Сергеевич. Присаживайтесь. Рад вас видеть, — радушные фразы короткой очередью вылетели из хозяина, и Николай опустился в удобное мягкое кресло.

— Я… — начал он, но тут на столе Волкова противно заверещал зуммер вызова.

— Я на минуту, подождите, — Волков улыбнулся слегка напряженно и вышел из кабинета.

В ожидании хозяина Николай принялся рассматривать картины на стенах. Это были не репродукции с мировых шедевров, какие обычно висят в бедных офисах, не оригиналы авангарда, что позволяют себе богатые бизнесмены. Это было нечто совершенно иное, с таким стилем живописи Николай столкнулся впервые. Все картины представляли собой портреты. Первый изображал мужчину восточного типа, в тюрбане и голубом роскошном халате, с курчавой, густой бородой и ярко-синими, очень необычными для жителя востока, глазами. Глаза эти сияли, подобно ярчайшим звездам, Николай невольно отпрянул, встретившись с взглядом портрета, такой силы и энергии был полон взор голубоглазого. Мужчина со второго портрета выглядел более мягким. Светлые длинные волосы, бородка, светло-голубые глаза выдавали в нем европейца. Облако света окружало его на портрете, а на груди на цепочке висел огромный фиолетовый камень. Но больше всего Николаю понравился третий портрет. На нем женщина в пронзительно-синем облачении, держала на ладонях земной шар. Чело ее, именно чело, а не лоб, украшала диадема с камнями цвета морской волны. Темные волосы водопадом струились по плечам, взгляд кротких зеленых глаз устремлен на Землю в ладонях. Чувство покоя, защищенности навевали картины и сам кабинет, возникло желание остаться здесь навсегда, под присмотром сильных и добрых людей, чьи портреты висят на стенах. От мечтаний Николая отвлек вернувшийся хозяин:

— А, гляжу, вам понравились картины? Это портреты Владык, что ведут человечество по дороге эволюции, к свету, к Порядку. Мои речи пока вам могут быть не очень понятны, но потом вы поймете, обязательно.

— Ну не то чтоб совсем не понятны, наполовину, — ответил Николай, хотя не понял и четверти сказанного. Что за владыки, что за эволюция?

— Но вы пришли сюда совсем не для мировоззренческих разговоров, перейдем к вашим проблемам. Потом поговорим обо всем, что вас заинтересует. По телефону вы говорили что-то о снах.

— Они очень странные, эти сны… — запинаясь, начал Николай. Ему никогда раньше еще не приходилось открывать душу, говорить было тяжело, словно раздеваешься перед незнакомым человеком.

— Чем больше вы мне расскажете, тем больше шансов, что я смогу вам помочь, — с нажимом прервал его Волков. — Не бойтесь, говорите смелее. Вас мучают кошмары?

— Нет. Просто сны очень реалистичны, повторяются каждую ночь.

— Повторяются в точности? — голос Волкова был сух и спокоен, на лице читалось внимание. Перед Николаем был настоящий психолог за работой.

— Нет, детали меняются. Но я ранее никогда не запоминал снов, а тут помню все в деталях. Во снах я попадаю в какое-то очень жаркое место, может, это ад, — шутка вышла плоской, а улыбка кривой. — Там жарко, очень жарко, настоящее пекло. Даже просыпаюсь я в поту, словно мне на самом деле жарко. Странно, правда?

Рассказ получался сумбурным, картинка с драконом все мелькала в мозгу, мешая сосредоточиться.

— Кого вы встречаете в своих снах? Там есть еще люди?

— Нет, никого.

— Ну ладно, пока информации достаточно. Потом вы сможете рассказать больше. Ведь вам трудно рассказывать?

— Трудно. Сам не знаю почему.

— Это естественная реакция подсознания, не желающего выдавать свои тайны. Кстати, давно это началось?

— Неделя, может, немного больше.

— Это сразу после нашего с вами знакомства?

— Примерно.

— В общих чертах мне ясны ваши проблемы. Будем с ними работать, — улыбнулся Волков. — И без ложной скромности можно сказать, что меня к вам направила сама судьба, — дракон в мозгу Николая оскалил пасть и зашипел. — А сейчас я немного расскажу вам о нашем центре, о том, чем мы занимаемся и чем сможем вам помочь. Я создал центр «Вартекс» пять лет назад, в настоящий момент под моим руководством работает более двадцати человек: психологи, астрологи, специалисты по фэн-шуй, народному целительству, йоге, цигун, иглоукалыванию, валеологии. Недавно из старого дома на окраине мы смогли переехать сюда, в центр. Проводим семинары, тренинги, читаем лекции, основная наша задача — ввести так называемые «эзотерические» дисциплины в круг официальной науки. Ведем индивидуальное консультирование, обучаем людей разрешать психологические и жизненные проблемы, использовать скрытую энергию организма, помогаем развить творческий потенциал, поправить здоровье. Что из вышеперечисленного подойдет вам? Вы эзотерикой никогда не занимались?

— Никогда, — честно ответил Николай.

— Ясно. Но встретились мы с вами при очень необычных обстоятельствах, согласитесь? Это знак судьбы, знамение свыше, знак того, что вы внутренне готовы изменить свою жизнь, готовы к полнокровной жизни, готовы вырваться из прозябания в путах материализма и атеизма, готовы встать с нами плечом к плечу в последней битве с силами Зла, — произнося эту пламенную речь, Волков все больше и больше воодушевлялся, встал из-за стола и принялся ходить по комнате, выразительно жестикулируя. — А сны даны вам как сигнал к пробуждению. Это ваша душа говорит вам, все, хватит спать, пора проснуться. Не проснувшись, вы рискуете попасть в ад, в пекло, под власть дьявола, — говоря, он излучал ощутимую силу, энергию, уверенность в себе, оптимизм, и Николаю до нытья в сердце захотелось встать рядом с этим человеком, работать с ним, учиться у него. Волков тем временем подошел к Николаю, положил руку на плечо. — И принимая во внимание вашу готовность сразу к высокой степени обучения, приглашаю вас в группу продвинутых учеников, которую веду я сам. Это большая честь! — через руку на плече к Николаю передавалось тепло и защищенность, он чувствовал себя подобно маленькому ребенку, когда-то давно потерявшего, а теперь вновь обретшего отца. Лишь только маленькая колючая песчинка, неведомо откуда возникшая в сердце, не давала полностью поддаться обаянию Волкова. С трудом разлепив губы, он почти прошептал:

— Я согласен.

— Великолепно! — довольная улыбка осветила лицо Волкова, он снял руку с плеча Николая и вернулся за стол. — Мы собираемся по воскресеньям. Где, я не могу вам сказать, место держится в тайне. Да и без меня вы туда все равно не доберетесь, — легкое самодовольство послышалось Николаю в этой фразе, немного подпортив впечатление от директора «Вартекса». — Договоримся встретиться послезавтра, в два часа, у станции метро «Автозаводская», у выхода к магазину «Книги». Знаете, где это? Хорошо.

Провожаемый улыбками, Николай оделся и покинул гостеприимный «Вартекс». Вышел на улицу, голова слегка кружилась, в мозгу мелькали отрывки из речей Волкова, легкая эйфория и уверенность в том, что все будет хорошо, дурманили сознание. Но песчинка продолжала тревожить сердце почти неощутимыми, но на фоне общего кайфа заметными уколами, не давая успокоиться совсем. Что конкретно его беспокоит, Николай понять не мог и, решив разобраться с этим потом, открыл зонт и зашлепал по лужам к остановке.

Глава 5. Огонь изнутри

Где сжигали себя

Добровольно, средь тьмы

Меж неверных, невидящих

Верные — мы.

К. Бальмонт

Он умирал, умирал медленно и мучительно. Смертельные объятия стужи сжимались все сильнее и сильнее. Тепло и жизнь уходили из тела с каждым выдохом, с каждым мгновением. Попытки добыть и сохранить тепло не давали результата. Как можно согреться, стоя нагим среди льдов, под ударами пронзительного, напоенного холодом, ветра. Ветер хлестал обнаженное тело вихрем колючих снежинок, выдувая остатки тепла. Постепенно холод добрался и до внутренностей. Никогда ранее он не испытывал ничего подобного — чувства того, что замерзает сердце. Острая боль разорвала грудь и наступила темнота…

Голод и жажда терзали нещадно. Пустыня вокруг была не песчаной, а каменистой, и солнце, стоящее в зените, не обжигало. Но здесь было сухо и пусто, ни капли воды, ни клочка зелени, нечего пить, нечего есть. Терзал же его настоящий, нутряной голод, который современный цивилизованный человек даже представить себе не может. Внутренности рычали и голодными волками кидались друг на друга. Язык шершавым сухим колтуном болтался во рту, который был столь иссушен, что больно было даже дышать. Ни капли слюны, ни мельчайшей частицы пота уже не мог произвести обезвоженный организм. Глаза и кожу неприятно жгло. Мягким хлопком обрушилась слабость и наступила темнота…

Пламя было везде, не давая ни единой возможности вырваться из огненного кольца. Стены пылали, пол начинал дымиться, подошвы жгло даже через подметки. Дым ел глаза, пот выступал на коже и мгновенно высыхал. Дышать было тяжело, каждый вдох вызывал судорогу в легких и резкий, сухой кашель. Любое движение в накаленном воздухе вызывало страшную боль на коже. В один миг пол перестал дымиться и вспыхнул весь целиком. Доски проломились, и он полетел прямо в пылающую бездну. Последнее, что он увидел, это собственные обугливающиеся руки, и наступила темнота…

Самым неприятным, на первый взгляд, было то, что он не мог двигаться. Веревка надежно удерживала его у дерева, особо была примотана к шершавому стволу даже голова. Лицо и тело были намазаны чем-то противно-липким, кожа слегка чесалась. От ног блестящая слюдой дорожка тянулась в глубь джунглей. Взглянул на дорожку и закричал, по липкому шоссе к нему бежали крупные красные муравьи, и их становилось все больше. Вскоре почувствовал, как невесомые лапки забегали по телу. Задергался, пытаясь вырваться — безрезультатно. Маленькие челюсти впились в мясо, намазанное липким соком. Сначала это было только щекотно, но затем муравьи покрыли все тело целиком, и пришла боль. Свирепая, пульсирующая боль заживо пожираемых мышц и нервов. Когда насекомые добрались до глаз, боль стала невыносима, и наступила темнота…

Дно ущелья казалось неправдоподобно далеким.

Он без опаски наклонился над обрывом, пытаясь разглядеть что-то внизу, нога соскользнула, и он сорвался.

Запоздалый крик встречным ураганом вбило назад в глотку, и далее он падал молча. Ручеек на дне превратился в реку, что гостеприимно выставила навстречу зазубренные камни на перекатах. Воздух обжигал лицо, от страха он попытался закрыть глаза, но не смог. Тело ударилось о землю и несколько минут еще жило, ощущая всю боль переломанных костей и превращенных в кашу суставов. Затем небо милосердно рассмеялось ему в лицо, и наступила темнота…

Волнение было не очень сильно, но берега видно не было. Мышцы постепенно наливались свинцом усталости, тяжелеющие ноги тянули на дно. Барахтался из последних сил, пытаясь бороться с бурной стихией. В очередной раз просто не хватило сил выплыть против волны, и он погрузился под воду. Взбрыкивания и сумасшедшие махи руками не помогли, он погружался все глубже и глубже. Немилосердно хотелось вдохнуть, легкие начали гореть. Наконец не выдержал, открыл рот, в горло хлынула соленая холодная вода, и наступила темнота…

У тех, кто окружал его, лица были скрыты капюшонами. Дело свое они делали молча и профессионально, не отвлекаясь на разговоры и эмоции. Испанский сапог сменялся дыбой, дыбу меняли тиски для пальцев. Клещи наливались пурпуром в пламени жаровни, на теле появлялись новые и новые кровоточащие отметины. Когда начал терять сознание, то, что от него осталось, завернули в брезент, судя по шершавости ткани. Один из палачей взялся за ноги, другой за голову. Ноги резко дернуло вверх, раздался сухой треск, словно сломалась большая ветка, и наступила темнота…

Сердце колотилось обезумевшим зверьком о прутья грудной клетки, мышцы болели, словно от усталости, когда Николай проснулся в ужасе. Зажег свет и тщательно осмотрел себя: «Сон, только сон», — откинулся на подушку с облегчением. На теле не было ни следа тех мучений, что перенес только что. Только боль еще гнездилась в теле, неохотно отступая, постепенно растворяясь в ночной тишине. На часах было лишь пять часов утра. «Можно спать дальше» — решил Николай, и свет снова потух.

Субботнее утро вступало в свои права медленно и неохотно. У всех в субботу выходной, а утру — хочешь не хочешь, выходи на небо. Утру это явно не нравилось, занималось оно мрачно и уныло. Серые облака покрывали небосклон, мелкий дождь моросил, мелкой пылью орошая пустынные улицы. Проснулся Николай свежим и отдохнувшим. Ночной кошмар не забылся, но потерял яркость, спрятался куда-то в задние комнаты сознания, скрылся за шторами повседневности. Не вспоминать, так вроде и не было ничего, а вспомнишь, створки разойдутся, и вот он, во всей своей неприглядной яркости.

Встал, умылся, сделал зарядку и отправился на кухню. Чайник, послушно проглотив порцию воды, никак не хотел закипать. В ожидании Николай невольно вспомнил ночные видения во всех деталях, склизкая дрожь пробежала по коже. Затем память, в последнее время частенько поступающая по своему разумению, подсунула уже поднадоевшего дракона, все пытающегося загасить дневное светило. Пол неожиданно ушел из-под ног, тело просто отказалось слушаться, мускулы мгновенно одеревенели. Удара о пол Николай не почувствовал, просто все почернело перед глазами. Мир вокруг лопнул, взорвался жидким пламенем, который хлынул в позвоночник. Огонь жег изнутри, и это было больно, почти столь же больно, как и во сне. Николай попытался закричать, но не смог, потому что с ужасом ощутил, что не помнит, как это делается. Огонь тем временем сконцентрировался в семь гигантских костров внутри его тела: в копчике, немного ниже пупка, в солнечном сплетении, в сердце, в горле, между бровями и на макушке. Тело сделалось прозрачным, как вода, и он видел отчетливо все, что с ним происходило. Пламя превращалось то в огненные колеса, то в разноцветные бутоны невиданных цветов, то в воронки, как бы из прозрачного стекла разных цветов. Желтые, голубые, фиолетовые лучи пронизывали тело, тьма бежала перед ними, зарницы невиданных на земле оттенков вспыхивали в мозгу, радуги зажигались, дрожали и гасли. Он чувствовал, что нечто умирает в нем, нечто может быть и не нужное, что давно пора выбросить, но привычное, свое, родное. Пришла печаль, печаль расставания. Вместе с ней в сердце появилась и радость, радость обновления, радость освобождения, радость человека, что, наконец, может скинуть с плеч тяжелый груз и может вдохнуть полной грудью, радуясь окружающему миру. Сияние становилось все ярче и ярче, застилая зрение; на какойто миг Николай отключился от происходящего, а когда очнулся, то все исчезло, он просто лежал на полу в кухне, а на плите сердито потрескивал выкипевший чайник.

С трудом поднялся с пола, выключил плиту, едва не упал от слабости. Добрел до дивана и рухнул на него, раздавленный неведомо откуда взявшейся тяжелой усталостью. Веки закрылись, и наступила темнота…

Глава 6. Этот прекрасный новый мир

В моих зрачках — лишь мне понятный сон.

В них мир видений зыбких и обманных

Таких же без конца непостоянных,

Как дымка, что скрывает горный склон.

К. Бальмонт

Небольшая комната, мебели почти нет, лишь невысокий столик у стены. Человек со склоненной головой стоит на коленях перед картиной, висящей на стене. Свет падает, как кажется, прямо из портрета, освещает красивое, волевое лицо: человек этот известен миру как Волков Анатолий Иванович, доктор психологии. Губы его шевелятся, почти неслышная речь адресована кому-то, кто скрыт за картиной:

— Он согласился, о мудрейший.

— Хорошо, Ранмир. Молодец. Славно поработал, — кажется, что звук идет отовсюду, что с человеком говорят сами стены.

— Завтра я отвезу его в святилище. Оттуда мы его уже не выпустим, либо завербуем, либо сломаем. Но я думаю, что он стоит того, чтобы попытаться сохранить его талант для Ордена. Жалко губить такие задатки.

— Это зависит от того, насколько глубоко зараза Василия Валентина проникла в него, после определенного порога изменения становятся необратимыми, и тогда даже Девятеро не смогут добиться от него покорности, — голос из ниоткуда неожиданно приобрел плотность, окреп, в нем появились металлические нотки. — Ты просмотрел его ауру?

— Я пытался, Владыка. Но мои попытки оказались безуспешными. Что-то постоянно отвлекало меня в этот момент, мешало сосредоточиться, какие-то вспышки на краю видения. Но все же я разглядел, что чакры у него работают все, крупных энергетических искажений нет.

— Так. Значит, он уже открывал книгу. Или изначально обладает способностью противостоять видящим. Твоей вины здесь нет, такую защиту сможет преодолеть только маг наивысшего посвящения.

— Я никогда не сталкивался с такой штукой ранее.

— Это встречается редко, ни мы, ни черные не пользуемся такой блокировкой, слишком она сложна. Вернемся к делу. В святилище эта защита ему не поможет никак. Магистр России и трое магов помогут тебе в решающий момент, они уже в пути. Да, и не забудь о черных, ведь Огрев также и их цель.

— Все под контролем, о мудрейший. Мы выявили почти всех их агентов. Завтра утром они будут нейтрализованы.

— Я доволен тобой, Ранмир. Больше нападений на Огрева не было?

— Нет, тогда я их здорово напугал.

— Хорошо. Если успешно проведешь операцию, то я представлю тебя к степени Магистра.

— Это большая честь, Владыка. Я постараюсь быть достойным ее, — Ранмир поклонился. Сияние постепенно исчезло, комната приобрела обыденный вид, а на стене теперь висел самый обычный портрет, портрет человека, изображенного в плаще с капюшоном, полностью скрывающем лицо.

Ночь, поляна в лесу. Пламя костра выхватывает из тьмы три темные фигуры. Трое людей сидят на толстом бревне. Одеты они очень странно для холодной осенней ночи: босые, широкие черные мантии прямо на голое тело. Но холод и сырость не трогают сидящих, они спокойно чего-то ждут, не обращая внимания на ветер и дождь.

Костер неожиданно взрывается снопом разноцветных искр, пламя скачком увеличилось почти вдвое. Трое мгновенно вскакивают, расходятся, образовав равносторонний треугольник вокруг костра. Подняли руки, обращая ладони в сторону ревущего в лесной тиши пламени. Лица напряжены, дыхание тяжелеет, один не выдержал, застонал сквозь зубы. Пламя вскипает, бурлит, еще один сноп искр улетает к облакам, и прямо из костра на жухлую октябрьскую траву выходит человек. Одет он так же, как и встречавшие, в черную мантию, лишь на шее, багрово отсвечивая пламенем костра, золотая цепь с амулетом в виде перевернутой пентаграммы. Троица тут же опускает руки, пламя возвращается к нормальному размеру.

— Приветствую вас, господа, — мелодичный, звонкий голос мог бы принадлежать совсем молодому мужчине, но седые пряди и морщины на лице выходца из костра говорили о зрелом возрасте.

— Здравствуй и ты, Великий Жрец! — трое, как по команде, опустились на правое колено.

— Встаньте и говорите, а я присяду, — Великий Жрец улыбнулся и сел на то самое бревно. — Можете начинать.

— Вести не самые лучшие. Белые опережают нас. Они пытаются заполучить Огрева хитростью, наши попытки воспрепятствовать провалились.

— Да, Командор, работаете примитивно, примитивно. Сколько лет вы на командорстве? — Жрец улыбнулся еще раз, хищно и свирепо, как мог бы улыбнуться тигр.

— Пятнадцать, — голос Командора дрожал.

— Да, ладно. Чем сейчас заняты подчиненные Девятерых?

— Местный Маг, Ранмир, заманивает хранителя Книги в свое святилище. Вероятно, они хотят его изолировать.

— Этого нельзя допустить, — тревожные нотки прорезались в голосе Жреца, он встал с бревна и принялся расхаживать вокруг костра, рассуждая. — Но и рисковать крупными силами впустую, открывая карты, мы не можем. Удар должен быть нанесен в точно определенный момент. А именно в тот, когда они раскроются, пытаясь ограничить свободу Огрева. Тогда, и только тогда, мы ударим. Ваша задача — определить цель и момент удара с максимальной точностью. А круг Иерархов пойдет на то, чтобы вызвать одного из боевых демонов.

— Нельзя ли вызвать демона заранее? Очень трудно определить момент, когда удар будет наиболее эффективен.

— Нет, нельзя. Демоны не могут долго оставаться в нашей реальности без кровавых жертвоприношений, на которые даже Иерархи не всегда решаются. Так что пока цель точно не определена, демона приглашать не будем. А вот вы постарайтесь сработать точно. Знаете, где то место, в которое его повезут? Хорошо. Вот и нацельте туда фокус вызова. А время, время определите по моменту, когда они прибудут на место. Несколько минут в ту или иную сторону здесь роли не играют. После того как демон даст там шороху, вам останется только забрать Огрева, или то, что от него останется, из руин.

— Все ясно, — командор снова склонил голову.

— Тогда прощаемся. Да восстанет Тьма, да воцарится Покой над миром! — и он шагнул к костру.

— Да воцарится! — ответили слитно три голоса взревевшему пламени.

Николай открыл глаза, потянулся. Снова было утро, но в отличие от вчерашнего через окна светило солнце. Он легко вскочил с дивана, тело было гибким и послушным, от вчерашних болей не осталось и следа. Подошел к зеркалу и остолбенел: привычный силуэт сегодня окружало голубое сияние, овалом обтекающее все тело. Николай протер глаза — не помогло. Сияние никуда не исчезло, продолжая мягко переливаться оттенками голубого, лишь местами появились оранжевые пятна. Бегом он бросился к полноростовому зеркалу в прихожей. Но странное образование не исчезло и на отражении в большом зеркале оранжевых пятен стало больше. Сияние занимало пространство примерно на метр от тела, края светились сильнее, чем середина. Оно не было однородным; приглядевшись, Николай заметил нечто вроде вихрей, а по поверхности текли потоки голубоватого свечения. «Аура» — неожиданно вспомнилось новомодное словечко. Пригляделся к вихревидным образованиям. Насчитал их семь штук, все были расположены по центральной оси тела. Вращались по часовой стрелке, хоть и с разной скоростью, размеры их также были различны. «Чакры» — вновь услужливо подсказала память. При вращении чакры пульсировали, слегка меняя размер и угол наклона к телу, из-за чего поверхность ауры постоянно колебалась, шла волнами, как вода под ветром. Завороженный плавным танцем сияющих энергий, Николай долго стоял перед зеркалом, впервые осознавая, что человек это нечто большее, чем просто набор рук, ног, головы и прочих частей тела. По истечении часа с трудом оторвался от красивого зрелища, взглянул на часы. С воплем негодования кинулся одеваться, — до встречи с Волковым оставалось всего полтора часа, а путь предстоял неблизкий.

Выйдя на улицу, Николай ощутил, что попал в новый, совершенно неизвестный ему ранее, мир. Светящиеся оболочки вокруг людей, которые он получил способность видеть, превратили серую обыденную реальность в яркую, разноцветную, волнующую картину. Вокруг животных и даже деревьев обнаружились точно такие же, как и у людей, ауры. Всю дорогу Николай только тем и занимался, что рассматривал ауры попутчиков. Правда, зрелище это оказалось не столь блистательным, первый восторг уже прошел, а преобладали в людских излучениях темные тона: серый, коричневый, багровый, временами попадался даже черный. Чистые, яркие цвета встречались гораздо реже, но именно они являли себя воистину прекрасным зрелищем: золотой, белый, синий, зеленый, розовый. Полосы отсутствия всякого свечения, области без света и жизни уродовали некоторые ауры. Многие из людей носили на ауре разнообразные сети, уздечки, каркасы, словно сделанные из темного металла. Засмотревшись на одно из таких уродливых образований, которое, казалось, жило своей жизнью на ауре хозяина, Николай едва не проехал нужную станцию.

Выскочил из сходящихся дверей вагона в последний момент. Быстро пробежал вверх по лестнице под осуждающими взглядами старушек: ишь, взрослый мужик, а бегает, как мальчишка! Но Николаю не терпелось увидеть, что же представляет собой аура Волкова, весьма незаурядного человека. Но на выходе из метро Николая ожидало горькое разочарование, — он не увидел ничего! Нет, Волков ждал его в условленном месте, но вокруг него было пусто, ауры у него как будто не существовало вообще. Николай подошел, рукопожатие получилось твердым.

— Я смотрю, ты уже видишь, брат, — произнес Волков с улыбкой, но в голосе его явственно звучали нотки удивления и тревоги.

— Да, что-то я вижу, — улыбнулся Николай в ответ. — Но кое-что и не вижу.

— Это о моей ауре, так? Все очень просто. Любой видящий видит ауры лишь тех людей, которые слабее него по энергетике. Я сильнее тебя, и именно из-за этого моя аура тебе недоступна.

— Вот как, — Николай только закрутил головой.

— Ладно, поговорим потом, пора ехать, — они сели в припаркованную неподалеку «Ниву», мотор взревел, и Волков направил автомобиль к западной окраине города.

Вел машину психолог, одновременно рассказывая Николаю об основах чтения ауры: «Как ты уже понял, чем дальше граница ауры находится от тела, тем больше энергетический потенциал человека. В идеале форма оболочки должна быть овальной, без выступов и впадин. Если же такие аномалии присутствуют, то это говорит об одном: о деформации энергообмена и о болезнях, как о следствиях такой деформации. Отчего деформируется? От злобы людской, от гнева, ненависти, ревности, от жадности, от тех самых простых человеческих чувств, которые большинство из людей так часто позволяют себе. Очень о многом говорит цвет ауры. Редко можно увидеть ауру одноцветную, гораздо чаще встречается смешение многих цветов. Чем светлее и ярче оттенки, тем чище энергетика человека и соответственно наоборот. Загрязняет ауру все то же, что ее и деформирует, поэтому деформированные ауры чаще всего темные. Каждый цвет имеет свое значение, серый — с одной стороны тоска, с другой — равнодушие, багровый — гнев, смесь серого и багрового — раздражение и так далее. Следя во время разговора за цветом ауры собеседника, ты сможешь определить его эмоциональное состояние, врет он или говорит правду. Реже всего встречаются чисто белый и золотой цвета. Внутри ауры можно заметить энергетические вихри — чакры. Их семь основных и сорок две дополнительных. Что? Увидел только семь? Дополнительные можно увидеть только после долгой тренировки — не переживай». За разговором Николай не заметил, как они покинули город. Выглянув в окно, неожиданно для себя увидел вполне сельский пейзаж. Судя по солнцу, машина двигалась на север. Промелькнул боковой поворот, кривой указатель сообщал, что на Нагулино.

— Куда мы едем? — спросил Николай с беспокойством.

— Место, где мы проводим встречи, находится за городом. Там спокойнее, да и атмосфера чище. Недолго осталось, подожди.

— А те, которые за мной следили, кто они? И не следят ли они и сейчас за нами? — встрепенулся Николай, вспомнив о соглядатаях.

— Они из числа наших противников, что служат Тьме, поклоняются дьяволу. Но о них не беспокойся. Еще в метро мои люди нейтрализовали их.

— Действительно, — наморщил лоб Николай. — До метро, вроде, шли за мной, а потом пропали.

Машина свернула с трассы на проселок, по сторонам замелькали деревья, постепенно густея, и вскоре они ехали уже по настоящему лесу. Последовало несколько развилок, дорога становилась все более заброшенной, после серии поворотов машина остановилась, и в образовавшуюся тишину ворвались звуки леса.

— Вылезай, — сказал Волков. — Приехали.

— Куда? Тут же лес вокруг, — недоуменно ответил Николай, оглядываясь. — Мы что, посреди леса встречаться будем?

— Дальше пешком. Давай-давай, выходи, мы опаздываем.

Вылезли из машины, среди деревьев отыскалась неприметная тропинка. Ковер из опавших листьев мягко пружинил под ногами, солнечные лучи гуляли по верхушкам деревьев, и еще не успевшие опасть листья сверкали драгоценными камнями, алыми, зелеными и благородным золотом. Легкий ветерок гулял среди стволов, воздух был чист и прозрачен, пахло мокрыми листьями и древесиной, идти было приятно и неутомительно. Николаю впервые за много дней удалось выкинуть из головы тревоги и беспокойство, он просто шагал по осеннему лесу, наслаждаясь прогулкой, дышал чистым, не отравленным выхлопами и выбросами воздухом.

Тропинка вскоре пропала, и Волков шел лишь по известным ему приметам, легко ориентируясь среди стволов и веток. Пришлось пересечь мрачный ельник, темный и таинственный, в который никогда не проникают лучи солнца, березовую рощу, в которой глазам стало больно от золотолиственного сияния. Затем впереди показался редкий для средней России дубняк, и они вступили под сень огромных деревьев.

Между двумя особо могучими царями леса притулилась избушка, спрятанная так удачно, что заметил ее Николай, лишь подойдя почти вплотную. Темные бревна стен и дощатая крыша сливались с корой дуба, создавая великолепную маскировку. Небольшие оконца подслеповато блестели, дым не шел из трубы. Волков впервые за всю дорогу через лес нарушил молчание.

— Нам сюда.

— Точно сюда, — нахмурился Николай.

— Точно. Погоди удивляться. Дальше удивишься еще больше.

Распахнув невысокую дверцу, Волков вошел первым. Внутри обнаружилась стандартная обстановка деревенского дома: печь в полкомнаты, стол, лавки. Одно портило впечатление — люк в подпол, которому место уж никак не посреди комнаты. Пока Николай оглядывался, Волков подошел к люку, без усилий поднял, и ступеньки деревянной лестницы заскрипели у него под ногами. Николаю оставалось только последовать за провожатым.

Глава 7. Воины великого света

Ату его! Руби его! Скорее!

Стреляй в него! Хлещи! По шее! Бей!

Я падаю, я стыну, цепенея.

И я их брат? И жить среди людей?

К. Бальмонт

Спуск длился совсем недолго, и вскоре подошвы Николая уперлись в твердую поверхность. Рядом в темноте шумел Волков, щелкал чем-то. Николай вгляделся во мрак, и тот, к его удивлению, послушно поредел, раздвинулся, явив взору небольшое помещение. Стены из камня, дощатый пол, никакой мебели. Около одной из стен Волков возился с кодовым запором на двери.

— Как? Я вижу в темноте? — спросил Николай.

— Конечно. Ты теперь видящий. Мрак не помеха твоему взору, — щелкнуло еще раз, дверь в стене открылась. — Пойдем, — и Волков первым шагнул в открывшийся проход.

За дверью оказался коридор, пол которого шел слегка под уклон. Николай шагал за проводником, все удивляясь новой способности: он отчетливо видел окружающее, несмотря на полное отсутствие света в подземелье. Коридор плавно свернул влево и неожиданно закончился дверью, около которой Волков возился еще некоторое время.

Шагнув за этот порог, Николай остановился ослепленный. После полумрака переходов электрический свет показался ярче солнца. Когда глаза привыкли, смог оглядеться: прихожая как прихожая, вешалки, зеркало, ящик для обуви и еще три двери в стене напротив входа.

— Чего замер? Раздевайся, — прервал наблюдения Волков.

Николай снял куртку, послушно вытер туфли предложенной тряпкой, после чего они продолжили путь. Пройдя еще несколько комнат, оказались в большой зале с высоким куполообразным потолком. Тут оказалось людно. Трое мужчин и две женщины поклонились вошедшим со старомодной вежливостью. Все моложавые, фигуры стройные, блеск глаз и гладкая кожа, но в глазах — печать возраста.

— Мир вам, братья и сестры, — кланяясь в ответ, сказал Волков.

— Мир и тебе, брат Ранмир, — ответил старший из мужчин.

— Я привел сегодня нового брата. Представьтесь ему, и начнем работу.

Взоры пятерых незнакомцев обратились на Николая, но он ничуть не почувствовал себя смущенным общим вниманием, как это частенько бывало ранее. В любопытстве, во внимании этих людей было столько благожелательности, столько ненавязчивого, искреннего интереса, что оно не воспринималось навязчивым. Николаю даже было просто приятно быть в центре внимания этих незаурядных, судя по всему, людей. Целиком раствориться в теплом потоке не дал Николаю укол в сердце, подобный тому, что он испытал в кабинете Волкова. В органы чувств словно вонзили раскаленный прут, из-за боли Николай даже пропустил имена первых трех представлявшихся, вслушавшись только на четвертом:

— Меня зовут Эртан, — улыбаясь, говорила темноволосая женщина, настоящее олицетворение зрелой красоты. Николай лишь судорожно кивнул в ответ.

— Меня зовут Торгил, — высокий, седовласый мужчина, тот, что приветствовал входящих первым, выделялся горящими, словно угли, глазами и удивительно тонкой, светлой кожей. — Я вижу, новый брат чувствует себя неловко, — обратился он к остальным, заметив смятение Николая. — Может, начнем ритуал? Не будем откладывать. Когда ритуал будет закончен, то неловкости и смущению не будет места в его сердце.

— Да, ты прав, Торгил, — ответил Волков. — Наш брат еще не имеет имени, а не имеющий имени не может полноценно участвовать в нашей работе. Приступим, — и, оборотившись к Николаю, спросил. — Ты готов?

— Готов, — ответил Николай. Боль в сердце почти прошла, и он вновь почувствовал себя комфортно.

Стулья, ранее стоявшие в углу, были расставлены пятиугольником — по стулу в каждом углу. Два стула напротив друг друга поставили в центре образовавшейся пентаграммы. На один из них усадили Николая, напротив сел Волков. Пять внешних стульев заняли остальные маги. Когда все расселись, заговорил Волков:

— Ну, начинаем. Николай, сейчас я буду задавать тебе вопросы. Отвечай быстро и так, как подскажет разум, и ничего не бойся, неправильный ответ дать просто невозможно. Можно лишь более или менее приблизиться к идеальному варианту. После ответов на вопросы мы проведем небольшой ритуал. Он позволит тебе войти в наш Орден, принять покровительство нашей организации, стать ее полноправным членом. Ты знаешь о нас уже достаточно. Если есть вопросы, то задавай сейчас, потом будет уже нельзя. Нет вопросов? — Николай, ошеломленный, смог лишь покачать головой. — Хорошо. Начинаем ритуал Первого Посвящения, — мягкий, почти неслышный звон поплыл по помещению, словно мягко ударил огромный колокол. Николай завертел головой, пытаясь определить источник звука, но ничего не обнаружил. — Не ищи, — остановил его Волков с улыбкой. — Помолись лучше с нами Создателю, чтобы наставил он нас на верный путь, — в зале наступила тишина, лишь где-то еле слышно шумели моторы — работала вентиляция. Молитва продолжалась недолго, тишину прервал Волков:

— Смотри мне в глаза и отвечай четко, — Николай послушно поднял взгляд в голубые, прозрачные почти до белизны глаза.

— По доброй ли воле пришел ты к нам, носителям Великого Света?

— Да.

— Чего ты хочешь?

— Правды и знания, — слова вырвались сами, без участия воли. И это вызвало в Николае некое беспокойство.

— Готов ли ты получить правду и знание из наших рук, сколь бы болезненно это ни оказалось для тебя?

— Готов.

— Готов ли ты для этого вступить в наше братство?

— Готов.

— Готов ли ты принести в жертву свои низшие желания, страсти, готов ли пожертвовать жизнью для братьев и братства нашего?

— Да, — отвечал Николай на вопросы механически, почти не вслушиваясь. Он пытался бороться, но остановить того, кто внутри отвечал на вопросы, не смог.

— Готов ли положить силы и жизнь свою на стремление к Вечному Свету, к Предначертанному Порядку?

— Да, — Николай попытался отвести взгляд от глаз Волкова, в которых пылало все ярче и ярче белесое пламя, но не смог.

— Наш будущий брат ответил удовлетворительно и достоин чести быть принятым, достоин получить имя, — сказал Волков, не отпуская взгляда Николая. — Как вы думаете, братья и сестры? — кивки были ему ответом. — Создаем кольцо. Откроем путь потоку света в святилище наше. А ты, Николай, закрой глаза. Сейчас высшие силы, могучие Повелители Порядка благостью освятят души наши и даруют тебе имя в братстве. Не удивляйся, что бы ты ни почувствовал и ни увидел. Свет может принести только хорошее.

Николай опустил веки, спасаясь от беспощадного взора. Некоторое время не ощущал и не видел вообще ничего, лишь слегка гудела голова. Затем в темноте под веками стала видна точка света. Она разрослась, приблизилась, превратилась в огненное колесо, и вскоре белое сияние заполнило все поле зрения. Свет вошел в тело, пронзил кожу, кости, внутренние органы, принеся с собой такое блаженство, которого Николай никогда ранее не испытывал. Радость блистающими волнами перекатывалась по телу, заставляя каждую частичку его, каждую клеточку трепетать в экстазе наслаждения. Николай застыл от чудовищного, неописуемого восторга, готов был отдать что угодно, чтобы это состояние длилось, длилось и длилось… чтобы не надо было возвращаться в этот жестокий и грубый мир…

Свет исчез мгновенно, как былинка в пламени. Словно холодной водой плеснули на голое тело, от неожиданности Николай застонал. Открывать глаза не хотелось, но услышал тревожные крики. Веки оказались тяжелы, как чугунные, медленно ползли вверх. Маги, явно потревоженные, встали со стульев, глядели почему-то в потолок.

— Кто это может быть? — спрашивал один из мужчин, чьего имени Николай не запомнил. — Черные?

— Вряд ли, — ответил Ранмир, совсем по-детски закусив губу. — Защита очень мощная, местным черным ее не пробить.

— Кто же тогда? — почти крикнула Эртан.

Ответить никто не успел. Потолок пошел трещинами и распался на куски, ни один из которых, правда, до земли не долетел. Сквозь пролом в зал ворвалось существо, при виде которого Николаю сразу вспомнились голливудские фильмы ужасов: огромный нетопырь, размах крыльев не меньше трех метров. На плечах чудовища обнаружилась голова, похожая на крокодилью, ноги — точь-в-точь куриные, только гораздо больше. Едкая вонь ворвалась в помещение.

— Демон! — слитный вопль магов потонул в гулком реве незваного гостя.

— Это Ахаос. К бою, братья, — Волков вскинул руки. Из ладоней его ударили лучи белого пламени, быстро достигли монстра. Чудовище грациозно увернулось, спикировало вниз и выпустило из пасти столб густого дыма. Едкий туман мгновенно наполнил зал целиком, лез в горло, заставляя кашлять.

Но Торгилу дым не помешал, пламя из его рук достигло цели. Оно прогрызло дыру в крыле демона, и от рева сотряслись стены. Николай, не желая принимать участия в драке, быстро сполз со стула и на четвереньках направился туда, где вроде должен был быть выход. Сквозь дым донесся голос Торгила, который читал заклинание, затем женский крик, полный боли. Пламенные клинки сверкали в дымном аду, время от времени сверху проносилась огромная туша. Когда Николай уперся носом в стену, услышал: «Ну где же он? Упустили. Нас за это по головке не погладят. Эртан, отвлекись, с демоном мы справимся без тебя. Ищи этого, как его. Найдешь, отведи вниз и запри» — голос принадлежал Торгилу. Что ответила Эртан, не расслышал, так как обнаружил дверь. Едва захлопнул ее за собой, как с той стороны ударило что-то тяжелое, доски затрещали. Донесся раздраженный рев — демон промахнулся совсем немного, совсем чуть-чуть.

Пробежав по комнатам, Николай выскочил в прихожую. Грохот и крики затихли вдали. Сорвал куртку с вешалки, хлопнул дверью коридора. Тьма вновь послушно расступилась перед ним, и знакомые уже ступеньки вновь затрещали под ногами. Сердце колотилось так, что казалось — еще миг и вылетит из груди, пот заливал глаза. Спортом Николай занимался давно, еще в молодости. Толстым его и сейчас назвать было сложно, но спортивная форма была очень далека от идеала. С трудом выдавил крышку, глотая воздух раскаленным ртом, выбрался в избушку. Здесь было тихо и сонно, лишь поздняя осенняя муха лениво жужжала под потолком.

Не останавливаясь, толкнул входную дверь. На миг остановился, вспоминая, откуда они пришли, и опавшие листья зашуршали под ногами. Однако далеко убежать ему не дали, мощный удар-подсечка сбил его на землю. Ошеломленный, он врылся лицом в прелую листву, во рту противно заскрипела земля. На спину рухнуло тяжелое тело, встать Николай не смог бы, даже если бы захотел.

— Поднимите, — послышался очень знакомый Николаю голос. Знакомыми показались властные холодные нотки, повелительная интонация.

Николая грубо вздернули в вертикальное положение, и он даже вздрогнул от удивления. Перед ним стоял и довольно противно ухмылялся тот самый коротышка в черных очках, что руководил нападением в парке.

— Вижу, узнал, — осклабился еще сильнее очкастый. — Тащите его…

Куда именно тащить, сказать коротышка не успел. Он неожиданно замолчал, выбросил руки вперед. Николай, повинуясь внутреннему импульсу, закрыл глаза и втянул голову в плечи.

Вспышка света была столь сильна, что глазам стало больно даже через сомкнутые веки. Раздался короткий вскрик, перешедший в бульканье, и руки, что держали Николая все это время, исчезли. Сразу же, не успев даже открыть глаз, Николай побежал. Споткнулся, едва не упал, только тут открыл глаза.

Оглянулся в тот миг, когда достиг стены деревьев. На пороге избушки стояла темноволосая женщина, которая представилась Николаю как Эртан. Одежда ее растрепалась, глаза горели гневом, от вытянутых вперед рук рвалось в пространство яростное ярко-оранжевое пламя. Оно тянулось к коротышке в черных очках, пыталось дотянуться до него, словно живое. Но коротышка скрестил руки в причудливом жесте, и зеленоватая дымка вокруг него не пускала пламя к телу. Две черные дымящиеся груды на земле — видимо, это было все, что осталось от помощников коротыша. Пахло горелым мясом.

Ветви хлестали по лицу, кусты и корни норовили заплести ноги, стволы деревьев колоннами проносились мимо и исчезали за спиной. Дыхание вырывалось из груди с хрипом, тяжело, но страх гнал Николая дальше и дальше. Остановился он лишь тогда, когда хрястнулся лбом об особо неожиданно выскочивший ствол. Несколько минут приходил в себя, тупо соображая, отчего болит лоб. Остановился, прислушался, огляделся. Шумел ветер в кронах, тоскливо, по-предзимнему, перекликались птицы. Из дубняка Николай выбежал, вокруг оказались ели и сосны, кое-где торчали зеленые пирамидки лиственниц. Пот тек по лицу, спине, рубашка противно липла к спине, во рту было сухо, примерно так же, как в самом сердце Сахары. Ноги с отвычки от бега дрожали, мускулы болели, исхлестанное ветками лицо горело. Оглядел себя, куртка и брюки слегка запачканы, но дыр не видно, кроссовки тоже неплохо выдержали бег по пересеченной местности. Только теперь Николай успокоился и смог спокойно думать: «Куда меня занесло? Надо выбираться». Удалось вспомнить примерный маршрут движения на машине, а потом пешком, поглядел на солнце, на часы. Определил направление, которое вроде должно быть юго-востоком, двинулся в ту сторону. «С собаками меня найдут быстро» — рассуждал на ходу. «Но это маги. Они привыкли искать людей по-другому. Собак у них наверняка нет. Кроме того, им явно здорово досталось. Так что шансы уйти есть».

Сначала идти было легко, земля сухая, подлесок редкий. Примерно через полчаса ходу почва стала понижаться, появились огромные зеленые и серые пятна мхов, под ногами зачавкала вода. Пришлось повернуть на юг, вдоль края заболоченной низины. Пройдя еще полчаса, Николай решил, что пришла пора оглядеться. Усмотрел невдалеке холм, на нем разлапистую сосну.

Ствол оказался липким и шершавым, смола липла к ладоням, иголки ехидно кололи лицо, пытались забраться в нос, в уши. Но сосна стоит одиноко, поэтому веток много, толстые, раскинуты широко. Пока на макушку забрался, запыхался. Последние ветви ушли вниз, солнце ударило в глаза золотистым кулаком, ветер взъерошил волосы. Николай прикрыл глаза ладонью, огляделся. На запад, сколько хватало взгляда, простирался древесный океан, зелень хвойных деревьев мешалась с золотом и багрянцем лиственных. На востоке лес вскоре обрывался, резко переходя в серо-желтую, с зелеными кочками, гладь болота. Болото, кое-где разрываемое стволами полузатопленных деревьев, тянулось не очень далеко, за ним вновь начинался лес. На север Николай смотреть не стал, а на юге лес кончался совсем недалеко. Видно было поле, по-осеннему пустое, за ним перелесок. Оттуда, с юга, донесся далекий гудок поезда. Обрадованный, Николай вихрем спустился с дерева, обдирая ладони. В тело словно влились свежие силы, он бодро зашагал на юг и даже начал насвистывать какую-то мелодию. Пусть даже ноги гудят от усталости, а пить и есть хочется все больше и больше. Зато перспектива ночлега в лесу, столь ужасная для современного горожанина, остается позади.

Лес закончился резко, словно обрубленный гигантским топором. Только что Николай шагал среди деревьев, и вдруг под ногами уже не ковер из хвои и листьев, а укатанная колея проселочной дороги. Не бог весть какая радость, но Николай ощутил новый прилив сил. Повернул на восток, туда, где по предположениям, должен находится дом.

Не прошел и ста метров, как сзади послышался шум мотора. Сначала сердце екнуло: вдруг погоня. Но когда из-за поворота вынырнул потрепанный грузовичок, Николай успокоился и почти без надежды поднял руку. Но грузовик остановился, из кабины высунулся круглолицый мужик в кепке. Аура его переливалась розово-зеленоватыми тонами доброго, спокойного характера. Николай так устал к этому моменту, что почти забыл про вновь приобретенные способности, едва не начал протирать глаза, увидев сияние.

— Подвезти? — спросил водитель.

— Ага.

— Заплутал ты али как? До Березовой Поймы довезу, дальше сам. Залезай, — дверца машины приветственно заскрипела.

Шофер оказался весьма словоохотлив, если не сказать — болтлив. Николаю пришлось выслушать пару-тройку историй из деревенской жизни, украшенных явно выдуманными подробностями и сочным матюганием. Вести машину рассказы шоферу не мешали совершенно. Не избежал Николай и расспросов.

— А ты как тут оказался? На городского похож, а грибов вроде нет уже, и не охотник — ружья нет.

— Да вот, поспорил с приятелем, — с удивившей его самого легкостью соврал Николай. — Что из лесу, куда он меня с завязанными глазами привезет, выйду. Но не справился, заплутал.

— С жиру вы там, в своем городе беситесь, — сделал вывод селянин.

Высадил он Николая около автостанции в поселке Березовая Пойма. Прождав пятнадцать минут в окружении садоводов, что воскресными вечерами с марта по октябрь заполняют весь пригородный транспорт,

Николай успешно влез в автобус, и без особой давки добрался за полчаса до города. Вышел, и тут раздумья вернулись с новой силой: домой ехать не хотелось, там наверняка ждали.

Размышления окончились тем, что Николай с треском хлопнул себя по лбу, вспомнив, что совсем неподалеку от этих мест обитает его супруга, вернее, бывшая супруга. Последние пять лет супруги жили раздельно. Нет, не было развода со скандалом, дележом детей и имущества. Просто в один не очень прекрасный день Николай внезапно понял, что любовь закончилась и они вполне могут обойтись друг без друга, о чем и заявил жене. Та восприняла все спокойно и вернулась к матери. Детей у них не было, особого богатства также не нажили, так что разъезд прошел тихо и мирно. В прошлом году бывшая теща умерла, и теперь Людмила жила одна. Отношений с бывшей женой Николай насовсем не разрывал, время от времени они перезванивались. Приняв решение, Николай направился к трамвайной остановке.

Глава 8. Дорога без возврата

Жизнь пустынна, бездольна, бездонна.

Да, я в это поверил с тех пор,

Как пропел мне струною влюбленной

Тот, сквозь ночь пролетевший, мотор.

А. Блок

Позади осталось путешествие по извилистым переулкам, подъем по загаженной лестнице. Николай стоял перед дверью в квартиру жены, бывшей жены, слушал удары сердца и не решался позвонить. Неожиданная робость овладела им. В один миг он даже развернулся и двинулся вниз по лестнице. «Что за тряпка. Мужик я или нет» — стыдливая мысль заставила остановиться. Развернулся, и звонкая трель прозвучала как сигнал к атаке на трусость.

Послышались легкие шаги, дверь открылась, Николай затаил дыхание. На пороге, окруженная светло-лиловым светящимся облаком ауры, стояла Людмила. Она почти не изменилась за эти пять лет, но теперь Николай мог видеть гораздо глубже, и понимал больше, чем раньше. В глубине ауры, под фиолетовым цветом, лежал серый, сигнализируя о затаенных тоске и неуверенности в себе.

— Ты? — удивилась женщина. Аура ее пошла розоватыми волнами. Николаю здесь явно были рады. — Вот не ожидала, заходи.

— И я не ожидал, — ответил Николай, переступая порог.

— Откуда ты такой грязный взялся? А куртку во что превратил, рожа в царапинах, — причитала Людмила, пока Николай раздевался.

— Да так, с котами повздорил. Помойку делили, — шутка вышла не очень веселой, хозяйка даже не улыбнулась. — Все расскажу, но сначала, как в сказке, напои, накорми и спать уложи.

— Ишь, Иван-царевич нашелся! — ответила женщина, уходя на кухню. — Накормлю, так и быть, а про остальное — можешь и не мечтать.

Николай вымылся, с наслаждением ощутил себя чистым, наскоро почистил одежду и отправился вслед за хозяйкой, ибо в воздухе уже плавали ароматы, невыносимые для пустого желудка. Едва увидел стол, перехватило дыхание: все, что нашлось в не очень-то большом холодильнике, оказалось в этот раз на столе. Желудок взвыл мартовским котом и потащил хозяина к столу.

Прошло не меньше получаса, прежде чем челюсти задвигались медленнее, а хруст за ушами стал не столь громок. Живот к этому моменту приятно потяжелел, Николай чувствовал, как по телу растекается теплой волной сытая истома. Только в этот момент, определив, что гость уже вполне способен разговаривать, Людмила начала расспросы:

— Ну, рассказывай, какие там кошки тебя трепали?

— Влип я, Мила, крепко влип. А во что, сам никак не пойму.

— Мафия? Ты связался с бандитами, — ахнула хозяйка. Глаза ее округлились, как у испуганного котенка, лицо побелело.

— Нет, это совсем не мафия. Я даже не знаю, кто они такие. Может, масоны, может, еще кто-нибудь. В общем, я им сильно нужен, чего-то они от меня хотят. Сегодня они как раз пытались у меня это самое «чего-то» отобрать, да не дался я, убежал. Пока убегал, испачкался, поцарапался. Сама видишь, домой мне никак нельзя, там наверняка засада, вот к тебе и пришел.

— А что они забрать-то у тебя хотят? Отдай.

— Не могу, никак не могу.

— Да что же это такое, сокровища какие или что?

— Не могу я тебе сказать, Мила, не могу, — Николай зевнул. — Устал я, давай спать, или ты меня на улицу погонишь?

— Нет, не погоню, — и мягкие губы коснулись щеки Николая.

Спать легли поздно.

Снилось Николаю, что стал он кустом. Да, самым обычным зеленым кустом, что растет посреди большого, дремучего леса. Солнце светило на его зеленые разлапистые ветви, дождь поливал, деревья и другие кусты шелестели вокруг. Но рухнула с неба, неведомо откуда, цепочка из темного металла, с подвеской в виде шестиугольной звезды. Упала и повисла на одной из веток куста-Николая. И стали после этого сохнуть у куста корни. Медленно, неотвратимо, один за одним. Больно было это и страшно, ведь не знал куст, как это, жить без корней. Все вокруг живут с корнями, и трава, что ростом мала, и деревья, чья крона теряется в голубом небе. Но как ни переживал куст, сгнили его корни совсем. Первый же сильный порыв ветра вырвал куст из земли и понес по воздуху. Летел он среди стволов, летел, и срослись ветви в крылья и хвост, и стал он чудесной зеленоперой птицей. Взмахнула птица крыльями и села на ветку, мотнула головой и соскользнула цепочка с талисманом. Но не упала на землю, зацепилась за ветку куста, что оказался внизу. Зашелестел куст изумленно листьями, а птица сорвалась с ветки и полетела дальше, навстречу солнцу…

Когда Николай проснулся, в ушах еще шелестела листва, а в глазах оставался отблеск голубизны небес. Выглянул в окно, солнце едва-едва выглянуло из-за горизонта. Тихо встал, не желая будить Людмилу, оделся. Маги магами, а на работу идти надо. В прихожей, когда завязывал шнурки, собираясь удрать, не прощаясь, его все-таки застали:

— Уходишь, — голос женщины был печален. — Еще придешь? — пятна грусти уродовали лиловый блеск ауры, и Николаю захотелось убрать их, стереть, избавить Людмилу от них навсегда.

— Не знаю, Мила, — ответил он, ненавидя себе за этот ответ. — Когда все закончится, я постараюсь вернуться.

— Это неправда, — ответила Людмила, опуская голову. — Ты пытаешься меня успокоить. Спасибо, но не надо. Лучше говори правду.

— Да не знаю я ничего! — Николай почти кричал. — Не знаю, что будет со мной через неделю, через день! — замолк, захлебнувшись неожиданно возникшим желанием остаться, жить, как все, в этом маленьком, пусть даже грязном и отвратительном, но привычном и уютном мире.

— А может, отдашь им все, пусть забирают, а? А мы начнем все сначала. За пять лет я многое переосмыслила. Детей заведем, вырастим. Не убегай.

Николай смотрел, как почти невидимые слезинки сбегают по щекам Людмилы, и противоречивые желания разрывали его. С одной стороны, хотелось, хотелось жить в безопасности, тихо и спокойно, без магов и демонов, прочих чудес. С другой — он уже попробовал тайну на вкус, и вкус этот оказался чертовски приятен…

Но тут вмешался Николай новый, совсем не похожий на прежнего, что поселился в душе со вчерашнего дня. Тот самый, что помог ему хладнокровно уйти от погони, не паникуя:

— Нет, Мила, прошлого не вернуть. Я стал другим, я стал слишком другим. Извини, но я уже не могу остаться с тобой, да и с любой другой женщиной тоже, — и на негнущихся ногах Николай шагнул за порог.

— Прощай, — донесся до него горестный вздох, и чужак исчез, предоставив Николаю возможность в одиночестве испытывать муки раскаяния, совести и сомнений в правильности сделанного выбора.

Утро на работе Николай провел, словно на иголках. Его дергало при каждом неожиданном шуме, каждом подозрительном шорохе. Везде мерещились нападения. Он выглядел так плохо, что это заметили даже не самые наблюдательные из коллег по отделению. Около двух часов дня Николая вызвал к себе заведующий.

— Присаживайтесь, коллега. Вы здоровы? У вас все в порядке? — участливо спросил заведующий, и золотисто-голубая, почти без темных пятен, аура сильного и умного человека пошла розовыми пятнами сочувствия.

— Все хорошо, Иван Николаевич, все в порядке, — Николай попытался улыбнуться, но судорога лицевых мышц превратила улыбку в гримасу. — Ой!

— Да, именно — ой, — улыбнулся заведующий. Видимо, вы плохо отдохнули за выходные. Не буду выяснять причин. Ваше присутствие сегодня совсем не обязательно, а в таком состоянии польза от вас, как от врача, весьма сомнительна. Так что идите сейчас домой, хорошенько отдохните, а завтра жду вас на работу вовремя.

— Спасибо, Иван Николаевич, до свидания.

— До свидания, Николай Сергеевич, выпейте успокоительного и поспите — поможет.

Николай спешно попрощался с коллегами и зашагал к выходу. Но путь его не был прямым, по дороге заглянул в библиотеку, изъял книгу из тайника.

События последних дней настолько напугали и измучили его, что Николай решил кардинальным способом избавиться от их первопричины. «Сожгу, сожгу эту проклятую книгу. Уничтожу, и все будет как прежде. Пусть все эти маги проваливают к чертям собачьим со своими тайнами», — думал он, спускаясь по лестнице.

Возвращаться домой не очень хотелось, там его наверняка ждали. Но выбора не было, и, понурив голову, ожидая худшего, Николай отправился к остановке. Идти через парк не решился, при одной мысли об этом дрожали руки. Но по дороге ничего примечательного не случилось, не было даже слежки. Перешагнув порог, Николай вздохнул с облегчением, но выдох почти сразу перерос в вопль ужаса. Те, кто обыскивал квартиру на этот раз, совсем не скрывали своих действий. Пол комнаты был завален вещами, все, что можно, было выпотрошено, все, что можно, разбито и разломано. Неизвестные налетчики методично проверили все места, в которых можно было бы устроить тайник. Обивка мебели была вспорота самым безжалостным образом, содержимое матрасов и подушек вывалено на пол. Там же находилась одежда из гардероба и книги из шкафа. Перерыли даже мусорные ведра. Квартира из уютного, со вкусом отделанного и обставленного обиталища превратилась в свалку разнообразного хлама.

Как тогда удалось сохранить спокойствие, не сорваться в дикую истерику, позже Николай не мог вспомнить. Несколько минут он пробыл без памяти, темная волна гнева накатила изнутри, затмила зрение. Но ситуацию под контроль взял Николай новый, который увереннее и увереннее брал дело в свои руки. Гнев погас так же быстро, как и появился, остались лишь чувство бессилия и горечи. Утомленный внутренней борьбой, Николай рухнул в изуродованное кресло. Там и просидел он в неподвижности несколько часов, время от времени поднимая голову и обозревая хаос, властно воцарившийся в доме, пустыми, невидящими глазами. Из ступора вывел его только телефонный звонок.

Николай не сразу осознал, что за резкие звуки нарушили тишину. Он непонимающе огляделся, пытаясь определить источник шума. Лишь когда взгляд упал на дрожащий от звонков телефонный аппарат, он понял, что это звонят, и звонят ему. Взял трубку.

— Алло.

— Ты чего трубку не берешь? Ведь я точно знаю, что ты дома, — до Николая не сразу дошло, кто звонит. Голос был настолько непохож на обычно спокойный, уверенный баритон доктора психологии, что с трудом удалось догадаться, что звонит Волков. — Эй, ты чего молчишь? Ты меня слышишь? — забеспокоился собеседник.

— Слышу. Чего надо?

— Приходи срочно в Центр.

— Никуда я не пойду. И никаких дел с вами больше иметь не желаю.

— Ты не понимаешь, — в голосе Волкова звенело отчаяние, свойственное скорее обычному человеку, а не магу с железной волей. — Демона тогда наслали черные. В парке они же пытались тебя захватить. Мы тебя с трудом защищаем, не осложняй нам задачу. Если попадешь к черным в лапы, то они будут тебя пытать. Сейчас же мы не можем тебя защитить в твоей квартире, слишком уж нас потрепал демон, погибло двое. Лишь в здании Центра я могу обеспечить тебе защиту.

— Ага, такую же, как тогда, в подземелье. Кто тогда хотел меня под замок посадить?

— Это было бы для твоей же пользы. Хотели отвести тебя в убежище. Там тебя никто не достал бы.

— Даже демон?

— Даже демон. Теперь они демона вызвать не смогут, силенки не те. Но у нас еще меньше. Так что приходи быстрее.

— Нет, я не верю тебе. Откуда я знаю, может, все, что ты мне рассказываешь, неправда?

— Квартиру-то тебе они разгромили, а первый раз, тихо, мы обыскивали.

— Да ну? А может, все наоборот.

— Идиот! Ты скоро пожалеешь о своей тупости, — Волков потерял остатки самообладания. — Сейчас, днем, они не решаются атаковать, но как солнце зайдет, тебе крышка. Они тебя убьют, а потом от трупа узнают все нужное да еще наиздеваются вдосталь.

— Оставьте меня в покое. Обойдусь без вас всех, — Николай бросил трубку, и, не дожидаясь нового звонка, отключил телефон.

После звонка Николай даже несколько взбодрился, попытался навести некоторый порядок. Целиком последствия погрома ликвидировать не удалось, но сумел расчистить место для сна и найти более-менее целые спальные принадлежности. Телевизор оказался безнадежно испорчен, и сразу после заката измученный до предела Николай лег спать.

Разбудил его словно толчок. Проснувшись, долго не мог понять, кто же его толкнул. Открыл глаза и едва не вскрикнул от изумления. Стояла глубокая ночь, в комнате должно было быть очень темно, но все было освещено багровым сиянием. С потолка свисала, словно толстый сталактит, капля багрового свечения и постепенно набухала, увеличиваясь в размерах. Николай вихрем слетел с кровати, которая оказалась словно под прицелом чудовищного копья. Не зажигая света, оделся, натыкаясь на разбросанные вещи и шипя от боли. Мысль была одна — «бежать». Нашел спортивную сумку, набросал в нее то из вещей, что попалось под руку, в том числе и рукопись, завернув ее в бумагу. Взял конверт с тремя сотнями долларов, который не тронули налетчики. Сталактит на потолке к этому моменту вырос значительно, длина его достигла метра. В тот самый миг, когда Николай завязывал шнурки, багровое образование спазматично дернулось и сорвалось с потолка. Раздался треск, в кровати мгновенно образовалась круглая дыра с черными, словно оплавленными краями. Не пытаясь гадать, что случилось бы, продолжай он спать, Николай пулей выскочил из квартиры.

Заворачивая за угол, заметил, что к его подъезду, мягко урча мотором, подъехал автомобиль. Не оглядываясь, Николай побежал. Стояла темная осенняя ночь, было прохладно, но не сыро, бежалось легко. Ноги ныли от вчерашней ходьбы, добежав до трассы, Николай перешел на шаг. Безумие происходящего почти не беспокоило его, словно он каждый день убегал из дома. Одна половинка сознания, та, что молчала сейчас, корчилась от ужаса неизвестности, неопределенности, что ждала впереди — от того ужасающего отсутствия стабильности, что теперь только и будет впереди. Ведь пришлось в один миг оставить все, что нажито за многие годы, — работу, друзей, привычки, словно пришлось расстаться с маленькой обжитой комнатой в огромном дворце мира и выйти в его темные, незнакомые коридоры. Другая половина, которая теперь руководила поступками, холодно и расчетливо взвешивала варианты ухода от погони, варианты того, как добраться до города Владимира. Там живет человек, который сможет помочь, тот самый, о котором писал дядя. Николай понимал, что поезда, что уйдут сегодня из города, будут проверяться в первую очередь, как и автобусы межобластного сообщения, поэтому решил ехать старым, еще в студенчестве освоенным способом — на электричках. Первая подходящая уходила через полтора часа, надо было спешить.

Далеко позади, на дороге, зажглись фары, послышался шум мотора. Первое желание было спрятаться, затаиться, но неожиданно пришла уверенность в том, что это не машина преследователей. Николай шагнул к шоссе, поднял руку. Визг тормозов и заспанный водитель открыл дверцу.

— Куда? На вокзал? Сколько дашь? Поехали.

Через несколько секунд бежевая «Лада» рванулась в сторону железнодорожного вокзала, набирая скорость на пустынном ночном шоссе.

Глава 9. По Руси

Среди бесчисленных светил

Я вольно выбрал мир наш строгий,

И в этом мире полюбил

Одни веселые дороги.

Н. Гумилев

Колеса электрички равномерно стучали, навевая дремоту. Николай время от времени начинал клевать носом, сам не замечая, проваливался в темный водоворот сна, потом резко просыпался, когда вагон подскакивал на особо выдающейся шпале. За прошедшие двое суток вымотался просто ужасно, правда, оставалось дороги всего ничего. Электричка, в которой он сейчас ехал, через полчаса, не более, должна прибыть во Владимир. Все оставалось позади, и ночевка на вокзале, жесткие сиденья электричек, ужасная пища привокзальных буфетов, пьяные или озлобленные попутчики.

За эти двое суток он пережил больше, чем за предыдущие тридцать лет благополучной жизни. В прошлой жизни почти ничего не менялось с годами, все шло по накатанной, проторенной для всех, колее. Окончил школу, ничем не выделяясь среди сверстников, затем институт. По протекции удалось устроиться в областную больницу. Женился, развелся, защитил кандидатскую диссертацию. Годы проходили один за другим, одинаковые, словно доски в заборе. В последний же месяц события неожиданно понеслись обезумевшим гепардом, из ниоткуда возникла рукопись, рухнул, казалось, незыблемый, уклад жизни. А за эти два дня пришлось научиться спать сидя, в неудобном кресле зала ожидания, питаться пирожками неизвестно с чьим мясом, скрываться от подозрительных сотрудников милиции, которые особенно озверели после недавних взрывов в Москве. Николай оброс щетиной, был неопрятен. Один раз его даже приняли за бомжа, но денежная купюра, хрустнув в мощной длани служителя порядка, помогла избежать знакомства с местным «обезьянником». Способности внечувственного восприятия за эти дни обострились чрезвычайно, в ауре он теперь различал такие подробности, что с одного взгляда мог определить, чем человек болеет сейчас, чем болел недавно и чем будет болеть, увидеть настроение и общее самочувствие. Настроение находящихся рядом он не просто видел, а ощущал, как говорится, собственной шкурой. Когда соседом по залу ожидания оказался желчный старик, то в бок словно воткнули тысячи маленьких иголочек, а когда в электричке на сиденья напротив уселась влюбленная парочка, то сладковатый привкус появился даже во рту, а кожа на лице стала липкой и противной. Николай попытался носовым платком стереть липкую гадость, но не получалось, пока долговязая девица с прыщавым кавалером не покинули вагон.

Серьезных неприятностей избежать также не удалось, дважды Николай влипал в приключения. Первый раз, когда уже стемнело, на пустынной станции в вагон вошли четверо крепких ребят в масках, с резиновыми дубинками в руках. Пассажиров было немного, добры молодцы, переходя от одного к другому, взимали определенную сумму. Никто и не думал перечить, деньги небольшие, здоровье и нервы всяко дороже. Все шло тихо и спокойно до тех пор, пока четверка не добралась до Николая.

— Дядя, гони деньги, — загнусавил из-под вязаной шапочки один из громил. Николай не спеша поднял голову. Сквозь прорези маски на него смотрели пустые голубые глаза, как говорят, «не отягченные наличием интеллекта».

— Деньги, — скривил рот Николай. — А за что?

— За охрану поезда от бандитов. Не задерживай, гони двадцатку, — гнусавый тенорок звучал раздраженно.

За спиной говорившего зашевелились дружки, напряжение нарастало.

— И кто же это меня от них охраняет? — еще сильнее скривился Николай. Столь спокойное и даже смелое поведение в опасности не было свойственно ему ранее.

Но поделать с собой Николай уже ничего не мог. Новый Николай взял ситуацию под контроль и все увереннее нарывался на неприятности.

— Мы, если ты еще не понял, — ответил за гнусавого другой рэкетир, повыше, поздоровее.

— Нет, ничего не заплачу. Мне ваша охрана не нужна, — спокойно и твердо ответил Николай.

— Ах, ты, как ты сказал? — удивление на туповатых рожах оказалось заметно даже сквозь плотную ткань. — Не нужна? — гнусавый поднял дубинку. — Щас я тебе покажу — не нужна!

Николай легко вскочил, дубинка пронеслась мимо, со звонким щелчком ударила по спинке скамьи. Намерения бившего легко читались в его ауре, Николаю не составляло труда уворачиваться даже на пятачке между лавками. Гнусавый бил и бил, постепенно зверея, аура его налилась багрянцем. Николай так увлекся танцем уклонения, властью над собой и своим телом, что прозевал нападение сбоку. Один из дружков гнусавого зашел с другой стороны сиденья. Нацеленный в голову удар Николай заметил слишком поздно, успел лишь слегка уклониться. Боль взорвалась над ухом огненным цветком, в глазах потемнело. Уже падая, Николай успел увидеть людей в милицейской форме, вбегающих в вагон.

Очнулся оттого, что по лицу текла вода. Голова болела невыносимо, боль толчками выплескивалась из некой точки над правым ухом, волнами растекалась по черепу. Застонал, открыл глаза. Вода перестала течь, в руку ткнулась тряпка. Сел, вытер лицо, лишь после этого огляделся. На лавке напротив обнаружился усатый милиционер. Он старательно водил ручкой, бисерным почерком заполняя какую-то форму. Милиционер поднял глаза, улыбка неожиданно оживила служебную физиономию, сделала ее почти доброй.

— Вот и славно, что очнулись. Как вы себя чувствуете? Быстро вы оправились, хорошо, что вас задело вскользь. Пока вы были без сознания, со слов других свидетелей мы составили протокол. Подпишите, а то и так электричку задержали.

Морщась от боли, Николай взял предложенную ручку, расписался, вписал адрес, паспортные данные. Милиционер взял лист, пробежал глазами.

— Далеко от дома забрались, — заметил он с удивлением. — Куда едете?

— Да вот, к дядьке в деревню еду, — не моргнув глазом, соврал Николай. Представитель закона еще некоторое время смотрел на него с сомнением, потом вздохнул и стал собираться.

— Вам точно не нужна медицинская помощь?

— Нет, спасибо.

— Как хотите. Вы будете нужны на суде. Повестка вас найдет. Счастливо вам доехать, и больше не ввязывайтесь в драки. В другой раз вам может повезти меньше.

Резкий толчок разбудил Николая. Он выглянул в окно, состав как раз проходил поворот, видны были передние вагоны, и электровоз, что бешеным быком мчался сквозь предутреннюю мглу. Позавчерашние воспоминания отступили, лишь голова продолжала болеть, там, над ухом, куда пришелся удар дубинки. За окном мелькали деревья, дома, автомашины. Но усталость взяла свое, и Николай вскоре снова задремал…

Второе приключение случилось утром. В переполненном вагоне четверо мужиков, которые до этого играли в карты, неожиданно начали драку. Что они там делили, осталось неизвестным, но бутылка, которую в качестве оружия использовал один из драчунов, просвистела в нескольких сантиметрах от пострадавшей совсем недавно головы Николая. Последовав совету родной милиции, Николай в драку ввязываться не стал, дождался вместе со всеми, пока мордастые ОМОНовцы не повязали хулиганов. Одного из них пришлось нести, на полу вагона осталась быстро сохнущая лужица крови, вокруг нее опасно блестели осколки нашедшей-таки свою цель бутылки.

Поезд замедлил ход. Николай открыл глаза, сдержал зевок. Пассажиры вставали, слышались покашливание, скрип ремней от сумок, шелест пакетов, пахло домашней едой. Кто-то завтракал по пути на работу прямо в электричке. Николай потянулся, с удовольствием ощущая, как хрустят суставы, кровь бежит по жилам, живительной влагой омывая застывшие за время сидения мускулы. Наконец состав остановился с грохотом и лязгом. Бывший врач вышел на перрон, огляделся. Свежевыпавший снег весело хрустел под ногами, недвусмысленно намекая — скоро зима.

В привокзальном киоске Николай приобрел карту города. Довольно быстро отыскал на ней нужную улицу, наметил маршрут. Но сразу идти не решился, отложил визит до вечера, когда хозяин точно будет дома. День решил потратить на знакомство с городом. До обеда обошел весь городской центр, осмотрел все, что осталось со времен Владимиро-Суздальского княжества. Как Николай заметил, древние здания, в особенности деревянные, оказались обладателями собственной ауры с ярко выраженными индивидуальными отличиями, совсем как у людей. Они даже показались Николаю живыми, только жизнь их течет настолько медленно, что понимание этой жизни человеком вряд ли возможно. Стены владимирского кремля окружал вал голубого свечения, настолько мощного и плотного, что оно показалось Николаю почти материальным. Если поводить ладонями по голубому свечению, то бодрящий холодок побежит по пальцам, ощущение такое, словно гладишь гигантское животное с голубой, искрящейся шерстью. Почти сразу стало понятно, для чего предназначена эта мощная энергетическая структура. Всякий идущий через нее с дурными намерениями, например, враг, что собрался штурмовать кремль, теряет силу и мужество. В душе агрессора появляется неуверенность, слабеют руки, хочется бежать куда глаза глядят от этого странного места. Николай настолько явственно ощутил себя врагом, попавшим под действие голубого поля, что даже пришлось потрясти головой, отгоняя наваждение. Тем же, кто защищает родной город, стоя на деревянных, позже каменных стенах, получит от голубой стены силу и мужество, стрела полетит точнее, а рука увереннее будет держать меч. Завороженный мощью голубой стены, Николай обошел кремль кругом, но голубое свечение не прервалось нигде, кольцом охватив крепость.

Над Успенским собором, что предстал Николаю в робком сиянии осеннего дня, возвышался столб энергии яростно-золотого цвета. Вершина его терялась в облаках. Низкие, серые, октябрьские тучи лишь оттеняли тепло и яркость золотого сияния. Внутри столба различались два потока энергии, один тек вниз, другой возносился к облакам. Причудливым образом проходили они сквозь друг друга, не сталкиваясь, не смешиваясь, создавая непередаваемое ощущение единения неба и земли. Судорога скрутила Николаю горло, когда он увидел все это, слезы потекли из глаз, он почувствовал сопричастность чему-то великому и могучему, словно сама земля. Осторожно, очень медленно Николай вошел в поток. Словно огромная ласковая ладонь погладила по макушке. Приятное легкое тепло потекло по коже, смывая тревоги последних дней, усталость от долгой дороги. Мышцы расслабились, болевшая голова успокоилась, боль словно унесло теплым потоком.

Постояв так несколько минут, Николай ощутил себя как никогда сильным и здоровым, готовым жить дальше с полной отдачей. Понимание теплым источником забило в сердце: издревле на земле есть места, где энергия земли смешивается с энергией космоса, в этих точках земля словно дышит, вдыхая и выдыхая одновременно. В таких местах всегда строились храмы, капища, мечети, именно в таких местах приобщались к неведомому пророки и святые.

Пообедал в маленьком кафе, спокойный, умиротворенный. С легким сердцем и полным желудком отправился туда, где надеялся получить помощь и ответ на многие вопросы. Разболтанный «Икарус» долго вез его извилистым маршрутом, затем пришлось пересесть в не менее разболтанный троллейбус, в котором пахло псиной и старыми ботинками.

«Конечная» — замогильным голосом объявил водитель, и Николай вышел на свет божий, словно Иона из чрева кита, только тут вместо рыбы имелась развалюха с бренчащими рогами наверху. Под низким небом, из которого то и дело начинал сыпаться противный сырой снег, раскинулся пейзаж, которому нашлось бы место в России и пятьдесят, и сто лет назад. Одноэтажные дома, сады, огороды, дым из труб, лай собак, суматошное кукареканье — деревня выглядит почти одинаково сотни лет. Пасторальный пейзаж портили лишь столбы электросетей.

Потоптался на месте, не зная, куда идти. Вытащил письмо, любопытный ветер попытался выдернуть его из пальцев, но не смог. Обиделся, плюнул в лицо снежной пылью, и умчался. Но тут судьба сжалилась над Николаем, послав ему на помощь прохожего.

— Не подскажете, как пройти на улицу Октября? — волна переименований, вызванная перестройкой, до этих мест явно не докатилась.

— На Октябрьскую? — невнятно переспросил пожилой мужичок, одетый в весьма мятый ватник. Оба, и мужик, и ватник явно знали лучшие времена. От мужичка несло бензином и перегаром, лицо его покрывала щетина, которой гордился бы любой уважающий себя кабан.

— Да, на Октябрьскую, — подтвердил Николай, морщась от винного духа.

— Тогда тебе туды, — пропойца махнул рукой себе за спину. — А потом налево, — Николай смутился:

— А куды туды? И долго ли до налево?

— Ишь, непонятливый, откуда только взялся такой? — если можно было представить себе усмехающегося кабана, то перед Николаем был именно он. — Видишь улицу, откуда я пришел? Туда и ступай. А как дойдешь до дома бабки Петровны, так и налево. Да дом-то знаменитый у нас, кирпичный, крыша зеленая. Вот так, иди и придешь, так твою растак.

— Спасибо, — и Николай зашагал «туды», надеясь, что правильно угадает, где находится это «налево».

Искомые зеленая крыша и кирпичный дом обнаружились достаточно быстро. Дом бабки Петровны стоял на «перекрестке» местного масштаба, на пересечении двух переулков. Николай свернул налево, дорога пошла под гору. Минут пять шагал, прежде чем заметил на стене одного из домов искомый номер.

Стукнул в калитку, подождал. Толкнул — не заперто. Вошел во двор.

— Эй, хозяин!? — позвал негромко. В ответ — тишина. Во дворе не оказалось обычной в деревне собаки, и гость беспрепятственно добрался до входной двери.

Дом солидный, бревенчатый, на окнах разрисованные наличники, только крыша по-современному крыта железом. Только Николай потянулся к ручке на двери, как она резко распахнулась, на пороге воздвигся, иначе не скажешь, хозяин.

— Здравствуйте, — оторопело сказал Николай. Он ожидал увидеть если не глубокого старца, то уж точно мужчину пожилого, умудренного годами и опытом. А встретил его здоровенный мужик за два метра ростом, довольно молодой и заметно недружелюбный. Зеленые глаза настороженно сверкали из-под кустистых бровей. Аура вокруг него тоже поразила Николая, самая обычная аура, энергетика среднего человека. Николай даже решил, что ошибся домом. Гигант тем временем ответил на приветствие:

— И вам поздорову. Чего надо-то?

— Я ищу Смирнова, Виктора Ерофеевича. Здесь проживает такой?

— Да, я проживаю именно здесь, — ответил человек-гора. Николай оторопел вторично. Этот громила и есть тот самый Смирнов?

— Ваш адрес мне дал дядя, ныне покойный, Огрев Эдуард Валентинович, вот… — начал Николай, запинаясь, но его грубо перебили.

— Шел бы ты отсюда, мил человек. И больше не приходи, понял? — Смирнов надвинулся угрожающе, глаза налились кровью, багровая дымка поплыла вокруг головы. Николай невольно попятился:

— Нет, вы не поняли. Мне помощь нужна.

— Все я понял. Ходят тут всякие. Проваливай, пока цел. Помощь ему!

Так пятясь, Николай вышел со двора. Развернулся и пошел к остановке. Осознание того, что идти больше некуда, обрушилось топором палача. Внутри стало пусто, мысли разбежались в испуге. Не было даже волнения, он просто шел, куда несли ноги. Ехал на троллейбусе, пересаживался, лица попутчиков сливались в одно. В какой-то миг осознал себя на автостанции покупающим билет на пригородный рейс. Не успел удивиться, как пустота вновь нахлынула, затмила сознание. За окном автобуса мелькали городские огни, затем они пропали. Рев мотора стих, в ноги ударила земля, и вот вокруг уже шумят деревья, Николай без страха и сомнений шагает куда-то через темный лес. Впереди возник свет, слабый, но различимый. Потом пришли запахи — запахи подворья, послышалось мычание. Николай принялся дубасить руками в какую-то дверь. Дверь открыли, от неожиданности он едва не упал. Сильные руки подхватили, в голове что-то гулко лопнуло, Николая вырвало, и он потерял сознание.

Глава 10. Вечера на хуторе близь Владимира

Вдали от суетных селений

Среди зеленой тишины

Обресть утраченные сны

Иных, несбыточных волнений.

А. Блок

Проснулся Николай от возмущенного петушиного крика: «Как же так, день наступил, а кто-то еще спит?». Осознал себя, во-первых, раздетым, во-вторых, лежащим под одеялом; кожей ощутил чистоту и свежесть белья. Открыв глаза, обнаружил дощатый потолок. Пылинка попала в нос, чихнул, и только после этого огляделся. Бревенчатые стены, между бревнами свисают клочья пакли. Пахнет деревом, травами и свежим хлебом. Голова оказалась чистой, ясной, хотя вчерашний день помнился плохо. Николай заворочался, пытаясь сесть. Со второй попытки это удалось. Кроме кровати, из мебели в комнате оказались стол, пара грубо сколоченных табуретов, и шкаф, огромный, массивный, и явно древний, настоящий «бабушкин комод». Одну из стен заняла поражающая величиной русская печь. Солнечные лучи, падая сквозь окно, подсвечивали сцену подобно театральным прожекторам. Пылинки плясали в лучах веселыми звездочками.

Сидя, попытался вспомнить, как попал сюда, но накатила головная боль, липким дурманом окутала слабость. Испарина выступила на лбу, в животе что-то неприятно заворочалось. Пришлось вернуться в лежачее положение. В этот момент стукнула дверь и вошла женщина, высокая, миловидная, несмотря на явно немалые годы. На голове — цветастая косынка, зеленые глаза лучатся добром и заботой. «Где-то я видел уже такие глаза» — пришла Николаю совершенно неподходящая к ситуации мысль. В руках женщина держала стакан, резкий запах мгновенно наполнил комнату.

— Проснулся, — улыбнулась женщина со стаканом. Улыбка осветила лицо, сделав его из миловидного просто красивым. — Вот и славно, выпей-ка отвару, легче станет. А то уж я беспокоиться начала, два дня спал.

— Два дня, — потрясение было жестоким. Два дня эта незнакомая женщина была при нем сиделкой, а он валялся здесь, словно смертельно больной. Горькая жидкость полилась в горло, заглушая стыдливые мысли. В желудке почти сразу вспух огненный шар, тепло побежало по телу.

— Вот так лучше, — вновь улыбнулась хозяйка. — А вставать тебе еще рано. Крепко тебя племяш приложил, — в золотисто-зеленом сиянии ауры женщины игриво забегали оранжевые искорки. — И то на пользу. Встанешь здоровее, чем раньше был.

— Племяш? Ничего не помню. А кто вы? — голос вылетал изо рта глухо, словно агуканье филина из дупла. Николай вновь попытался встать, но женщина мягко удержала его.

— Лежи, лежи. Зовут меня Акулиной Петровной или, по-простому, тетка Акулина. Попал ты ко мне по милости племянника моего, Витьки. Заколдовал он тебя, так, слегка, чтобы ты прямым путем до меня добрался.

— Заколдовал? — вспомнился здоровенный угрюмый Витька, и сразу стало ясно, где Николай уже видел такие зеленые-зеленые, словно трава, глаза.

— Заколдовал, конечно. Чего удивительного? Ты и сам у нас не простой человек, с магией дело имеешь. Это и мне видно.

— А к вам-то зачем?

— А я почем знаю? Приедет — расскажет. Да только племяш ведь просто так ничего не делает. Да лежи ты, не дергайся, — Акулина заботливо поправила одеяло. — Ну, мне пора по хозяйству. А ты лежи спокойно, через часок еще загляну.

Женщина ушла. Николай лежал вялый, очумев от услышанного, но упорно пытался обдумывать свое положение. Дело шло туго, мысли ворочались тяжелые, огромные, словно ледниковые валуны, память взбрыкивала строптивой лошадью, отказываясь подсказывать что-либо с того момента, как Николай постучал в дверь к Смирнову. Дальше вроде был разговор, потом что-то еще. Думал, думал Николай, а затем, утомленный размышлениями, сам не заметил, как уснул.

Вторично проснувшись, Николай почувствовал себя совсем по-другому. Сила вернулась в тело, вместе с ней по-приятельски приперся и зверский голод. Солнце уже не светило сквозь окно, стоял легкий, вероятнее всего, вечерний, сумрак. С кровати встал легко, без напряжения оделся. Дверь негодующе скрипнула, выпуская гостя. Хозяйку Николай обнаружил на кухне, она занималась огромным, самодовольно блестевшим самоваром. Такое металлическое чудище прошлого века Николай раньше видел только в музее. Увидев Николая, Акулина Петровна аж руками всплеснула:

— Гляди, оклемался. Говорила же, непростой ты человек, обычный бы после Витькиных заклинаний неделю лежал бы. Иди умывайся.

И Николай послушно отправился умываться. Умывальник оказался старый, металлический, централизованного водоснабжения в этих благословенных местах явно не знали. С удовольствием умылся холодной, чистой водой без запаха хлорки, натер лицо жестким махровым полотенцем до того, что кожа начала гореть.

Когда вернулся на кухню, едва не задохнулся от густого, аппетитного запаха, слюна хлынула водопадом, наполнила рот. Николай забулькал, пытаясь что-то сказать. Хозяйка прыснула, словно смешливая девчонка и просто махнула рукой в сторону стола: картошка в огромной сковороде с коричневыми, словно негры, шкварками, свежие помидоры (и это в октябре!), лук, чеснок, прочие дары огорода, жареное мясо, варенья из ягод. Никаких полуфабрикатов, все свое, домашнее. Николай сам не заметил, как в руке очутилась ложка, в другой кусок хлеба.

Насытившись, запил трапезу душистым травяным чаем. Заметно отяжелел, глаза начали слипаться, хоть и спал до этого двое суток. Помотал головой, отгоняя дремоту, поблагодарил хозяйку, стараясь зевать не очень громко.

— Спасибо. Давненько так не ел.

— Не за что, — отозвалась Акулина. — Всегда рада гостя приветить.

— Гм, хм. А можно тебе, Акулина Петровна, вопрос задать?

— Отчего нет? Спрашивай. Вижу ведь, что от любопытства сильнее лопаешься, чем от обжорства.

— Кто такой Виктор, племянник твой? Он человек?

— А кто же еще? — удивилась женщина.

— Обычный? — продолжал допытываться Николай.

— Нет, конечно, нет. Весь род наш такой, необычный. В прошлые времена его бы колдуном назвали, а меня — ведьмой.

— Не очень ты на ведьму похожа, тетя Акулина, что за ведьма без метлы?

— Эх, молодежь, прошлого не помнят, настоящего не видят. Это служители Христа слово ведьма опошлили, ранее оно лишь значило «ведающая мать», и только. Предки мои в этих местах жили со времен Владимира Киевского. Леса тут тогда стояли кондовые, дикие. Выжить маленькой деревушке в дремучем лесу ой как непросто. Один падеж, неурожай или неудачная охота — и все, голод и гибель. Без людей, ведающих, как лечить, как с лесными, водяными хозяевами договориться, никак нельзя. Так и были мужчины нашего рода колдунами, женщины — ведьмами.

— А-а-а, значит, вы тоже из «этих», — обреченно вздохнул Николай.

— Из каких «этих»?

— Ну из тех, которые за мной гоняются.

— А кто за тобой гоняется?

— Разные, вроде вас, маги, колдуны. Одни меня с собой все к свету звали, другие мастаки демонов вызывать.

— Нет, не так. Ты говоришь о тех магах, которые служат Орденам. Мы не имеем с ними никаких дел, мы не служим никому, лишь матери нашей, Земле.

От стука в дверь, тихого, даже робкого, Николай вздрогнул.

— Тетя Акулина, можно к вам? — вошла молодуха с ребенком на руках. Увидев Николая, явно смутилась.

— Заходи Наташенька, не стесняйся. Это мой знакомый, из города, он человек хороший, я ему доверяю. Что у тебя?

— Да вот, с Сережкой что-то не так, — в ауре над головой малыша Николай сразу заметил дыру в кулак величиной. Энергия по краям дыры застыла, словно замороженная. — Жалуется, что голова болит, а сам бледный такой. Таблетки не помогают, — молодая женщина всхлипнула, слезы побежали по щекам.

— Не плачь, все будет хорошо, — голос Акулины звучал властно и уверенно. — Клади мальчика на лавку.

Мальчишку уложили. Он лежал спокойный, серьезный, личико словно мукой обсыпано. Акулина наклонилась над ним:

— Закрой глазки, малыш. Сейчас я буду тебя лечить. Боль обязательно уйдет, будешь здоровый, как раньше, — мальчик послушно опустил ресницы. Пальцы Акулины сомкнулись на его голове, губы ее раздвинулись, медленно, словно нехотя, рождая слова. Ритмичный, напевный наговор зачаровывал, Николай и мать мальчика сидели неподвижно — отвлечься, не слушать, было просто невозможно. Николай видел, как из рук Акулины, повинуясь словам, полилось золотое свечение, окутывая голову ребенка, скрывая под собой дыру в ауре. Когда золотой шар обрел целостность, застыл сияющим глобусом, Акулина напряглась, голос ее зазвучал громче, резче. Внутри золотого тумана что-то кипело, бурлило, словно невидимый гейзер пытался вырваться, но не мог, не мог…

Лицо мальчика быстро розовело, и вот уже Акулина отпустила его голову, встряхнула руки, словно после воды. Золотистый туман быстро рассеялся, обнажив здоровую целостную светящуюся оболочку вокруг головы мальчика.

— Вот и все. Иди к маме, — улыбка Акулины на этот раз вышла чуть усталой. — Сглазили твоего Сергея, а вот кто, не скажу. С ним Витька разберется, когда приедет, — молодуха согласно кивала, обнимая ребенка.

— Спасибо тетя Акулина, это вам, — здоровенная банка со сметаной оказалась на столе. — Скажи тете спасибо.

— Спасибо, — пропищал мальчишка, пряча лицо.

— Пожалуйста. Идите, а то поздно уже, — дверь хлопнула, выпуская посетителей. Хозяйка поднялась и закрыла ее на крючок. — А ты иди спать, пока рот не разорвал.

Вылез Николай из-за стола с трудом, брюхо цеплялось за столешницу. Едва добрался до кровати, раздевался уже в полусне.

— То есть как, ушел? — в спокойном голосе Избранного Мага Командор услышал приговор. — Вы понимаете, чем грозит вам такой доклад?

— Да, — ответить получилось твердо и уверенно.

— Вот и отлично. Вы хорошо искали? От ответа зависит не только ваша жизнь, но и посмертие.

— За три дня мы проверили всех знакомых, друзей, родственников. В городе его нет.

— Транспорт?

— Поезда и самолеты проверили. Но он не брал билеты ни на те, ни на другие. Поэтому так долго не докладывали. Надеялись отыскать его в городе.

— Вы ошиблись, он мог уехать на автобусе, автостопом, уйти пешком, наконец. Вы ошиблись, а за ошибки надо платить, — Маг щелкнул пальцами. Командор схватился за горло, лицо его побагровело, он застонал и рухнул на землю. — Придется назначить сюда нового Командора. А поисками заняться лично, — говорил Избранный Маг совершенно равнодушно, словно не лежал перед ним свежий труп с уродливо вздутым лицом.

Волкова шатало, даже то, что его поддерживали с двух сторон, не помогало. Глаза на некогда холеном лице запали, маг выглядел истощенным.

— Да, Владыка, с демоном мы не справились. Это был Ахаос, один из боевых псов Бездны. Сиртай погиб, я лежал почти сутки без сознания.

— Это не ваша вина. Я не мог предположить, что Черные решатся на такое, — голос Четвертого был спокоен, ни горечи, не раздражения не было в нем. — А где Огрев?

— Исчез, но он не у черных. Это точно. Торгил готовит подробный отчет о произошедшем.

— Хорошо. Ты, Ранмир, можешь отдыхать, Огревым займутся другие, — картина на стене перестала светиться, сеанс связи закончился. Лишь после этого позволил себе Волков потерять сознание, рухнув на руки помощников.

Утро взошло на небосклон чистое, ясное, не по-осеннему теплое. Встав и позавтракав, Николай без цели бродил по двору. Пытался помогать по хозяйству, но хозяйка быстро отказалась от помощи, смеясь: «Ну и работничек, даже дров наколоть и то не может». Других дел не нашлось, и Николай не знал, куда себя деть. В лес, что стеной окружил хутор Акулины, идти не хотелось, сидеть в избе просто так — скучно. Дремлет кот на печке, часы тикают в углу, старинные, с гирьками. Такая зевота нападает, что рот заклинивает в раскрытом состоянии. Телевизора, столь привычного для горожан инструмента убивания времени, хозяйка не держала, лишь приемник иногда трещал нечто музыкообразное.

Ходил, сидел, лежал, снова сидел, снова ходил. Взгляд зацепился за сумку, которая вместе с хозяином испытала все превратности пути. Николай подошел, заглянул. За два дня дороги накопилось столько хлама, просто удивительно. На самом дне наткнулся на пакет плотной бумаги, развернул осторожно. Сумка осталась лежать неразобранная, отрыгнув половину содержимого на пол. Николай уселся на кровать, и пожелтевший от времени пергамент страниц «Безумной мудрости» вновь зашелестел перед глазами. Третья часть, «О растворении», начиналась традиционно, с гравюры: океан раскинулся вольно, от края до края рисунка. Толстощекие ветры из верхних углов старательно выдували огромные струи воздуха, вода послушно волновалась. Посреди водной глади торчало нечто, весьма напоминавшее Несси с журнальных фотографий, но куда свирепее и зубастее. Огромной пастью дракон хватал пытающуюся взлететь птицу, судя по клюву, пеликана. Пеликан, в свою очередь, держал в клюве булыжник размером с собственную голову. «Как в сказке» — думал Николай, рассматривая причудливый сюжет, — «Шило в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке». Эта гравюра, в отличие от предыдущих, не вызвала никаких неприятных ощущений при разглядывании, и Николай перешел к тексту. «Все живое вышло из воды» — автор средних веков проявлял поразительную осведомленность в теории эволюции. «Помни об этом, брат, и чтобы обрести жизнь истинную, надлежит тебе вновь вернуться к воде. Только вода есть место, где существует единство. И не создать тебе Единства из Инаковости, пока сам ты не достигнешь Единства. Только Единство может породить истинное золото, Великого Царя, Единство, заключенное в Нептуновом царстве. Но помни и о том, что посредством воды огонь может быть угашен и полностью уничтожен. Поэтому все, что приготовил ранее, надо взять, взять воспламененное по всем правилам Искусства, взять и поместить в глубину, чтобы пересилить огненную природу и одолеть с тем, чтобы после водоотделения огненная жизнь металлического Царя восторжествовала и вновь обрела победные лавры. Но если при этом истинная субстанция, очищенная и расчлененная, не передаст своей воде только ей присущую неистощимую силу и мощь и не сохранит ключа к своему собственному цвету, осуществить этот замысел будет невозможно. Завершив свой труд, она распадается и становится невидимой, смысл же происходящей перемены в том, что при параллельном ослаблении внутренней сути и внешне телесном совершенствовании она теряет свою видимую власть, точнее отдает ее. Помни о том, что пока не вменены ей дары дарования цвета, пока не одарена она цветом сама. Ведь слабое само по себе не способно возвеличить слабое, малое не способно прийти на помощь малому. Но единство малого становится великим, опускаясь в воду соленую, исторгается из нее вновь на свет. Когда достигнешь этого, то вещество, над которым трудишься, следует возвысить до подобающей ему степени…»

На этом месте голова опухла окончательно, и Николай оторвался от книги, выглянул в окно. Пока разбирал сумку и читал, день перевалил за середину, солнце, добравшись до верхней точки краткого осеннего пути, начало спускаться вниз. Куры лениво бродили по двору, мрачный петух флюгером возвышался на заборе, не орал. Николай встал, хрустнул суставами, с удовольствием ощутил, как кровь теплыми потоками побежала по телу, расправляя затекшие мышцы. После всех передряг Николай научился очень чутко чувствовать собственное тело, ощущать состояние каждого мускула. Он мог пошевелить средним пальцем ноги, оставив в неподвижности остальные, просто знал, какая пища в какой момент необходима какому органу. В один момент желудок требовал творога, а в другой момент, по просьбам печени, следовало обходиться хлебом и водой. Физические возможности также возросли, в теле поселились сила и ловкость, Николай без усилий садился в позу лотоса или долго держал на вытянутой руке стул. Обострились зрение и слух, с легкостью слышал шуршание мыши под полом, отчетливо видел каждую щербинку на циферблате часов в дальнем углу.

Дочитал теоретические рассуждения, перешел к практике. Практическую часть открывал способ изготовления соляной воды: «…Возьми пактавианской соли, хорошенько размеси в медной ступке. Наполни ей семь сосудов малых, залей дождевой водой…». Далее, в течение семи дней, полученный раствор следовало настаивать на тихом огне в закупоренных емкостях, до тех пор, «пока соль не станет металлу подобна». Твердую составляющую надлежало выкинуть без жалости, а жидкость использовать для растворения полученных на предыдущих этапах Искусства веществ. «Процедура сия изобретена для того, чтобы скрытые качества веществ могли бы стать явными твоему взору, а явленные качества, наоборот, могли бы уйти вглубь…». Язык изложения был ничуть не проще, чем в первых главах, но Николай с удивлением обнаружил, что читать стало гораздо легче. Голова почти не болела, лишь опухала малость, латинские фразы легко укладывались в мозгу, даже некий смысл иногда проступал сквозь хитросплетенные словеса. Все шло хорошо, пока не дошло дело до рисунка, завершающего главу: сияющий лебедь на поверхности пруда, и надпись: «divina sibi conit et orbi» — «он божественно поет для себя и мира». Разглядывая рисунок, Николай неожиданно ощутил резкое желание искупаться, отложил рукопись, и, забыв про то, что на улице осень, побежал к речке, которую успел заметить еще утром. Только дверь хлопнула удивленно, да сумерки гостеприимно поглотили человеческую фигуру.

Добежав до берега, Николай остановился, зачарованный. Вода светилась, под поверхностью скользили смутные образы. Это была не просто мертвая совокупность молекул, а живое, дышащее пространство, совсем иное, чем то, в котором привык жить человек. Новое видение дало Николаю возможность прикоснуться, краем взгляда увидеть эту удивительную жизнь. В ветвях прибрежной ивы кричала противным голосом птица, кто-то невидимый гулко плескался у другого берега, но Николаю не было никакого дела до того, что происходит вокруг. Завороженный матовым зеленовато-голубым свечением, он разделся. Вода оказалась удивительно теплой, как парное молоко, ласково, иначе не скажешь, охватила тело. Словно нежные женские руки скользнули по плечам, груди и ниже, ниже, смывая страх, неуверенность, боль, усталость, что накопились за всю жизнь. Все это спадало темными хлопьями и растворялось в сверкающей, как Млечный Путь, жидкости.

Купался Николай долго, переплыл речку раз пять, нырял с открытыми глазами, ощущая, как свет проникает в глазные яблоки, что-то меняя там, очищая. Выбрался на берег совершенно обессилевши, но очень довольным. На душе было легко и радостно. Но тут долго ждавший своего часа холод пошел в атаку. Острые когти вечернего морозца впились в тело, перехватили дыхание. Николай торопливо оделся, и уже через десять минут сидел за столом, укутанный в одеяло, а Акулина поила его душистым отваром, приговаривая ласково:

— Пей, пей. От этих трав такая польза, которой ни в одном лекарстве нет, — Николай послушно пил, блаженное тепло растекалось по телу, и все сильнее и сильнее тянуло спать.

Глава 11. Разрешенное волшебство

Влажная пропасть сольется

С бездной эфирных высот

Таинство — небом дается,

Слитность — зеркальностью вод

К. Бальмонт

К десяти утра приехал Смирнов. До этого момента Николай успел десяток раз представить все возможные варианты разговора. Так изнервничался в ожидании, что даже вспотел. Акулина, заметив мучения гостя, пожалела:

— Да что ты мучаешься-то, перестань. Раз уж племянник тебя ко мне отправил, значит, по сердцу ты ему пришелся. Все будет хорошо, — невидимые ладони погладили Николая по вискам, он успокоился и впервые за утро смог улыбнуться.

Откопал на шкафу старый номер журнала «Крестьянка» и уже спокойно дождался момента, когда из-за леса возник, приблизился и около дома стих шум мотора. Стукнула калитка, Николай отложил чтение. Смирнову пришлось нагнуться, чтобы пройти в дверь. На этот раз гигант улыбался, ни следа не осталось от той недоброжелательности, с которой столкнулся Николай в прошлую встречу.

— Рад видеть, — прогудел Смирнов, и ладонь Николая целиком утопла в огромной вошедшего.

— Доброе утро, — ответил Николай все еще настороженно.

— А, племяш, здравствуй, родной, — из кухни выбежала тетка Акулина, обняла огромного «племяша».

— Да что ты, тетя, словно год не виделись? — осторожно обнимая женщину, слегка смущенно ответил Смирнов.

— Год не год, а две недели точно. Это тоже немало, — улыбнулась Акулина. — Пойдем чай пить, с пирогами, — только тут Николай ощутил чудесный аромат свежего печева, который тонким дурманом тек по дому, заставляя ноздри трепетать, а желудок вздрагивать в сладостном предвкушении пиршества.

— От пирогов не откажусь, силы воли не хватит, — усмехнулся Смирнов. А потом и с гостем твоим покалякаю. Вижу, на ноги ты его поставила.

— Конечно. Бегает лучше молодого, — ответила Акулина. — После чая делай с ним что хочешь. А через десять минут чтобы были на кухне, — и хозяйка исчезла, оставив мужчин одних.

— Ты вот что, — сказал Смирнов тяжело, едва за женщиной закрылась дверь. — Не сердись на меня. Я тебя тогда выгнал, потому что иначе нельзя было. Просто нельзя. В противном случае те, кто охотятся за тобой, вышли бы на меня, а мне с ними разбираться недосуг, — тон великана был серьезен, зеленые глаза смотрели строго. — После чая поговорим, тогда поймешь все.

— Я не сержусь, — ответил Николай и опустил глаза. В глубине души, на самом донышке, неожиданно шевельнулась обида, скорее, тень обиды. Гадостное ощущение дрожью пробежало по телу, словно взял в руку склизкую жабу или еще что непотребное.

— Да, ты не обиделся. Но то, что одето на тебя, обиделось, — без улыбки сказал Смирнов. Он снял куртку и зашагал умываться, оставив Николая в недоумении относительно произнесенного.

Чай пили долго, серьезно, как это умеют только на исконно русских землях. Самовар сиял и пыхтел от усердия, словно новый. Пироги с картошкой, с грибами, с мясом, с яблоками сами прыгали в рот и таяли, оставляя только вкус, тонкий, дразнящий. Кроме пирогов, в наличии были мед, варенье клубничное, варенье вишневое, варенье еще какое-то и многое другое.

К концу трапезы Николай наелся так, что ремень на джинсах ощутимо растянулся. Серьезно опасался, что встать из-за стола не сможет. После второго самовара сдался и Смирнов.

— Ну все, Акулина Петровна, накормила на две недели вперед, — отдуваясь, сказал он.

— Ешьте еще, гости дорогие, — в ответ улыбнулась хозяйка. Какой женщине не понравится, когда хвалят ее стряпню.

— Нет уж, нет. Дай нам роздыху, если не хочешь, чтобы мы лопнули, как перезрелые помидоры. Так что пойдем мы пока во двор, поговорим, отдохнем. А там, глядишь, может еще чего съедим. Правильно я говорю, Николай?

— Ага, — только и смог ответить тот. Он стоически боролся с дремотой и надеялся, что на свежем воздухе не заснуть будет легче.

Вышли во двор. С утра подморозило, лужи блестели диковинными зеркалами, отражая небо, чувствовалось дыхание близкой уже зимы.

— Да, скоро и снег пойдет, — философски заметил Смирнов, усаживаясь на лавку около забора.

— Скоро, — согласился Николай, садясь рядом.

— А если честно, то некогда нам о погоде разговаривать, — Смирнов взглянул Николаю прямо в глаза, и того поразила глубина этого взгляда, глаза мага, словно два тоннеля из зеленого камня, затягивали в себя, манили. — Влип ты, друг мой, в очень скверную историю влип. Хотя, это с какой стороны на нее посмотреть. Просто ты уже никогда не сможешь жить обычной человеческой жизнью, простыми, незамысловатыми радостями среднего человека, никогда не сможешь. Это с одной стороны. С другой, перед тобой уже начал открываться новый, неизвестный большинству из людей мир. Раскрываются и скоро начнут работать новые, необычные органы чувств. По мере совершенствования перед тобой откроются такие аспекты знания, такие уголки мироздания, о которых ты сейчас и не подозреваешь. Но самое печальное все же то, что некая группа людей, но и не только людей, весьма сильно хочет тебя уничтожить, либо завербовать.

— И кто, кто они? Что за книга попала ко мне? Это из-за нее все? — сонливость с Николая как рукой сняло.

— Не так скоро. Чтобы не отвечать на все, я просто расскажу тебе все «ad ovo» — «от яйца», как говорили римляне. Мир наш возник очень давно, и почти с самого возникновения, что бы по этому поводу ни говорила наука, в нем жили люди и боги. Что такое боги? Боги — одушевленные части мироздания. Оно одушевлено в целом, одушевлено Творцом, но его части обладают собственными волей и сознанием, способностью к самостоятельным действиям. Разные народы называли одних и тех же богов разными именами, например Иштар, Афродита и Фрейя — имена одной и той же божественной сущности, наши предки чтили ее, как Лелю. Долгие тысячелетия все шло своим чередом, в случае проблем люди возносили моления богам, те для них что-то делали, стабильность и покой процветали в мироздании. Но у человека было то, что и сейчас создает ему множество проблем, — рациональный разум. И этот разум, решив, что мир несовершенен, раз есть в нем и болезни, и войны, и смерть, представил себе, в один не очень прекрасный миг, что возможно некое Абсолютное Добро, достигнув которого можно от всех проблем избавиться. Что это такое, Абсолютное Добро, я не знаю. Ведь мир многоцветен, он не добр и не зол, он просто есть. Вот, тебя хотят убить — что это — добро или зло?

— Зло, — убежденно ответил Николай.

— Для тебя — да, а для тех, кто за тобой гоняется, добро, ибо, убив тебя, они избавят мир от величайшей опасности. Все относительно, Абсолютное Добро, так же, как и Абсолютное Зло, лишь фикции. Но идея Добра так привлекательна, и многие люди поверили ей. Кроме того, один принцип почитать проще, чем множество. И возникла на земле секта поклонников Абсолютного Добра, довольно многочисленная. Целью своей они ставили и сейчас ставят достижение миром совершенства, в царстве Добра, разумеется. Но мир подвержен влиянию мыслей людских гораздо сильнее, чем об этом можно подумать на первый взгляд. И под действием мыслей поклоняющихся Добру, от основного мира отпочковался новый, так называемый мир Света, Вышний мир. Люди верили в него, он и появился. И создался он таким, каким они его себе представили, населился теми существами, которым они молятся. И эти существа, назовем их Архангелами и Ангелами, предъявили права на власть над нашим миром. В мир земной пришел Христос. «Не мир я принес вам, но меч» — вот его фраза, а он хорошо знал, что говорил. Всему, что не укладывалось в идеалы Абсолютного Добра, была объявлена беспощадная война. И в этот миг мироздание потеряло изначально заложенное в него Творцом равновесие. Но мир — система живая, и чтобы вернуть равновесие, возник противовес, антипод мира Абсолютного Добра, мир Абсолютного Зла, мир Тьмы, или как его еще называют — Великая Бездна. И у этого мира есть свои насельники. И у него появились свои поклонники среди людей, которые считают, что, только погрузившись в Великую Бездну, обретет мир покой, избавится от бед и страданий. Две силы столкнулись, и уже две тысячи лет продолжается война между Бездной и Светом, бессмысленная, но беспощадная. А мир живет почти так же, как и раньше, одинаково не нуждаясь ни в Абсолютном Добре, ни в Абсолютном Зле. Просто поклоняться люди стали новым Владыкам. Старые боги не умерли, нет, дождь так же падает на землю, земля родит, гром грохочет, светит солнце, просто никто уже не видит в этом ничего божественного, боги для людей теперь — Свет и Мрак. Пораженное вирусом поляризации сознание не замечает многоцветья мироздания, не видит старых богов. Люди мыслят в одной плоскости «хорошо — плохо», не замечая других. Группы сознательных верных последователей Света и Тьмы в нашем мире называются соответственно Орденом Девяти и Черным Орденом. Именно слуги Орденов пытались уничтожить или захватить тебя. А причину этого ты угадал правильно, она в книге Василия Валентина. История с ней тоже достаточно старая. Ведь всегда в этом мире рождались и рождаются люди, наделенные магическим даром. Некоторую часть из них Ордена вербуют, других уничтожают, третьи, подобно мне, становятся родовыми магами и действуют в тайне от Орденов. Случаются и бунты среди орденских магов, среди тех, кто перерос полярность мышления. В результате такого бунта, если он успешен, на свет появляются вольные маги, не привязанные ни к Ордену, ни к роду. По достижении определенного уровня силы такой маг становится неуязвим для Орденов, как бы невидим как для черной, так и для белой силы. Один из таких бунтарей, еретик Ордена Девяти, Василий Валентин, и написал «Безумную мудрость», после чего исчез, покинул наш мир.

— А что, есть еще миры? — от обилия информации у Николая опухла голова.

— Есть, но не о них сейчас речь. Книга твоя — вовсе не книга, это инструмент трансформации сознания, перевода его на иной уровень восприятия. Для того чтобы трансформация началась, достаточно просто книгу читать. Но не каждый человек может воспользоваться книгой, да и попадает она в руки совсем не каждому. Книга обладает неким самосознанием и защищена от ясновидения, она — настоящий шедевр магического искусства.

— Раз она защищена от ясновидения, то, оторвавшись от преследования, я в безопасности? — мимо мужчин прошествовал толстый черный кот, посмотрел нагло.

— Нет. Кроме ясновидения, есть еще масса способов тебя найти, самых простых, человеческих. Агентурная разведка, например. О твоем пребывании здесь уже известно в деревне. Задержишься надолго — разговоры пойдут, кто такой, откуда? Слухи дойдут до города, и через неделю, через две, за тобой придут. На Ордена работают лучшие сыщики, лучшие аналитики. Поэтому завтра вечером ты должен уехать.

— Куда? — слова Смирнова поразили Николая сильнее молнии из ясного неба. Он про себя уже решил остаться здесь, пожить некоторое время.

— Не знаю, — просто ответил Смирнов. — Твоя судьба ведет тебя. Единственный вариант для тебя — закончить трансформацию, выйти на уровень недоступности. Но делать это придется на бегу. Чем сложнее окружающие условия, тем быстрее идет процесс. Здесь, в покое, он займет полгода, а в дороге — месяц, не более. Завтра я дам тебе пару-тройку уроков обращения с твоими новыми возможностями, вечером — отвезу на вокзал. Лучший вариант для тебя — бежать за границу, этого от тебя никто не ждет.

— Как? Деньги, загранпаспорт, ничего этого у меня нет.

— Надо будет — все появится. Без помощи ты не останешься. Главное — не дергайся, доверяй судьбе. Беспокойство — лишь бесплодная трата энергии. Отвыкай от него, если хочешь выжить, — Смирнов встал, хрустнул суставами. — Сегодня думай, завтра предстоит действовать, — хлопнула дверь дома. Николай остался сидеть. В душе было холодно и пусто, словно в разграбленном доме, ехать никуда не хотелось. Хотелось лечь и на этом самом месте помереть, оставив заботы живущим. Ветер, пахнущий снегом, сек лицо, да блекло светило осеннее солнце.

Для занятий Смирнов выбрал поляну, бежать до которой пришлось почти час, да не по дороге, а по самому настоящему, глухому, лесу. К собственному удивлению, Николай не устал, даже не запыхался. Наоборот, от пробежки в тело влились новые силы, энергия переполняла, и тянуло на подвиги. Ощущение было такое, что Николай готов был прошибить кулаком стену, но стен вокруг, как на грех, не наблюдалось. Выбежав на островок травы среди деревьев, Смирнов остановился и развернулся к Николаю, спросил:

— Что, ощутил, как по лесу бегать? Бег среди чистой природной энергии дарит здоровье и радость, это самый лучший способ сохранить силу и здоровье. Те же, кто бегает в городе, просто гоняют через легкие отравленный воздух, а пользы — ноль. А в лесу воздух чист, земля под ногами, а не асфальт. Да и сам видишь, чем лес от города отличается, — Николай кивнул. Буйство энергии вокруг было таково, что он почти физически ощущал плотные потоки, что пронизывали лес по всем направлениям. — Хотя сейчас фон энергии снижен, осень все же. Но мы-то с тобой пришли сюда не любоваться пейзажем, как бы красив он ни был, а работать. На этой поляне уже сотни лет волхвы посвящают учеников в знание о началах Мироздания, о четырех первоэлементах, четырех стихиях. Ты, наверное, уже читал или слышал о них, это огонь, воздух, вода и земля. Но это не те обыденные огонь или вода, с которыми мы сталкиваемся каждый день, это, скорее, некие тонкие первопринципы, мельчайшие частицы. Из них составлено все в мире, все, что нас окружает, и овладение силой стихий представляет собой основу магического искусства. Кроме того, мир наш населен существами, тела которых, в отличие, скажем, от наших, состоят из частиц одного первоэлемента, а не четырех. С ними, со стихиалями, должен уметь взаимодействовать всякий маг. Обычные люди не видят сущности стихий лишь потому, что слишком зациклены на себе, погружены в иллюзию антропоцентризма.

— Но я их тоже не вижу! — огорчился Николай.

— Увидишь, я же привел тебя сюда именно за этим. Ты давно готов к общению со стихийными духами, но сознание твое все еще цепляется за привычные стереотипы, отказываясь признать существование в этом мире еще каких-либо разумных существ, кроме человека. Вспомни, как ты позавчера купался? Какие необычные ощущения испытал?

— Откуда знаешь?

— От верблюда, — улыбнулся Смирнов. — Те самые стихиали воды, что тебя купали, мне и рассказали.

— А я думал, что те тени в глубине мне примерещились.

— Магу ничего не может мерещиться, глаза его видят только истинное. Так вот, как я уже сказал, существует четыре вида стихийных духов, ундины — вода, сильфы — воздух, саламандры — огонь, и гномы — земля. Ундины обитают в водной стихии, сильфы повелевают ветрами, саламандры редко появляются на поверхности земли, гномы — это и лешие, и домовые, с духами этой стихии человек сталкивается чаще всего. Но чтобы научиться общаться со стихиями, тебе придется кое-чем пожертвовать.

— И чем же?

— Одной очень красивой и прочной иллюзией, я о ней уже говорил, иллюзией о том, что человек — единственное разумное дитя Творца.

— Этого мне не жаль, — улыбнулся Николай с облегчением. Как оказалось, рано, так как Смирнов извлек из рюкзачка огромный нож. Лезвие блестело весьма неприятно. — А это зачем?

— Будет немного больно, придется потерпеть. С иллюзиями надо расставаться капитально, то есть их отрезать, — вслед за ножом миру была явлена банка из-под майонеза. А это, чтобы боль снять. Но боль будет, по-другому просто ничего не выйдет. Давай, садись на пятки, глаза закрывай.

Николай уселся на пятки, подобно самураю из кинофильма. Смирнов тем временем продолжал лекцию, одновременно намазывая лезвие резко пахнущей мазью из банки.

— Посредством ритуала я открою тебе так называемый «третий глаз». Ты знаешь, что это такое. С его помощью ты сможешь видеть стихийных духов, а также посланцев верхнего мира и порождения Бездны. Кто из них кто, определить очень легко. С демоном ты уже сталкивался? Так вот, Бездна рождает созданий в основном чудовищных, уродливых, гротескных. Из Света приходит холодная, совершенная, но мертвая красота, красота мраморных статуй. А стихиали — живые, разноцветные, словно светятся изнутри, — завороженный уверенным голосом мага, Николай на миг отключился, а когда очнулся, ощутил, что холодное лезвие коснулось лба. — Не дергайся, — резко сказал Смирнов. А лучше гляди закрытыми глазами, вглядывайся, — под веками было темно, лишь время от времени проплывали разноцветные пятна. Холодная сталь медленно двигалось по коже. Почти сразу теплая струйка побежала по переносице, на губах Николай ощутил соленый вкус. Боли почти не было, лишь неприятное ощущение, такое, какое бывает, когда отдираешь пластырь от застарелой раны. — А сейчас будет больно, — и Смирнов резко дернул. Раздался хруст, боль прошибла ото лба до затылка, кровь побежала гуще. Тьма под веками исчезла скачком, и Николай решил, что открыл глаза с перепугу. Но нет, глаза были закрыты, он просто видел сквозь веки! Нечетко, как сквозь густой туман, но видел! Могучая фигура Смирнова виделась отчетливо, лес — гораздо хуже. Смирнов тем временем смазал рану мазью из банки. Резкий запах попал Николаю в нос, и он чихнул. В руку ему ткнулось что-то мокрое. — Вытирай лицо, кровь больше не будет течь, — пока Николай стирал тряпкой кровавые разводы, Смирнов убирал инструменты. Когда убрал, подошел, осмотрел лоб Николая. — Нормально, сейчас будем знакомить тебя с миром, а что дыра во лбу — заживет. Глаза можешь открыть.

Николай осторожно встал, открыл глаза. Туман исчез, мир проступил ярко, рельефно. Солнце светило не по-осеннему ярко, облака по небу плыли белые, толстые, словно барашки у доброго хозяина.

— Так, подними глаза, прямо надо мной, видишь? — повинуясь, Николай поднял взор и обомлел. Прямо над головой Смирнова в воздухе обнаружилось полупрозрачное существо, которое, в свою очередь, с любопытством рассматривало Николая. Размером с крупную птицу, стрекозиные крылышки трепещут часто-часто, фигура почти человеческая, только эфемернее, тоньше, да и ноги больше напоминали птичьи. — Это сильф, мне он представился как Легкий Ветерок, — Смирнов улыбался, глядя на отвисшую челюсть Николая. — Ты хоть поздоровайся, невежа.

— Привет, — язык прилип к гортани, и Николаю понадобилось некоторое время, чтобы его отклеить и внятно поздороваться.

— Привет, — тоненько-тоненько, но вполне разборчиво пискнул сильф, рассмеялся, словно колокольчики зазвенели, и свечой взмыл в небо.

— Ух-ты, — только и смог вымолвить Николай.

— Выглядят стихиали очень по-разному. Есть сильфы огромные, что повелевают ураганами, облик их грозен, есть и такие, как наш приятель. Сейчас и с другими познакомишься.

Следующие несколько часов Николай только и делал, что удивлялся, столькими удивительными существами оказалась населена такая знакомая, казалось, земля. Сильфы кувыркались в воздухе, перекликались тонкими голосами, играли ветром, заставляя сухие листья кружиться столбами. По зову Смирнова из речных глубин явились ундины, плоть которых текуча, словно сама вода. Корявые коричневые и зеленые обитатели леса, отличные от пней и кустов только подвижностью, явились неохотно, и ушли сразу, как их отпустили. Удалось вызвать и саламандру: в языках пляшущего, возникшего из ниоткуда посреди поляны огня, явилось существо сколь странное, столь и прекрасное. Ящер, сотканный из оранжевого пламени, разевал пасть, и в шипении его слышались Николаю треск горящего дерева, рев пожара, гул текущей лавы. Смирнов хлопнул в ладони, костер исчез мгновенно, не оставив следов.

— Нам пора.

— Уже все? — Николай настолько увлекся, что потерял счет времени.

— Да, тебе скоро уезжать. Но теперь всегда и везде у тебя будут друзья, помощники, советчики, правда, весьма капризные, как и сами стихии. Но людям помогают охотно, главное, относись к ним как к равным, как к друзьям. Они это почувствуют, а помощь их часто бывает весьма полезна.

— А как мне их призвать? Я не умею.

— Это просто. Увидишь кого-нибудь из стихиалий, заговори с ним, как с человеком. А вызвать вот так, запоминай, — Смирнов сложил из пальцев причудливую фигуру. — Это огонь, — сложил другую. — Земля, — за землей последовали фигуры воды и воздуха. — Сложишь такую фигуру, и ближайший из духов соответствующей стихии явится на зов. Кроме того, есть еще слова. С их помощью призвать стихиалий получается еще быстрее. — И Смирнов прошептал слова на ухо Николаю, предварительно осмотревшись.

— Да, я попробую запомнить, — Николай поскреб в затылке.

— Хватит череп чесать, до мозгов прочешешь скоро, — улыбнулся Смирнов. — Ты не пробуй, ты запоминай. Побежали лучше к дому.

И только кусты колыхнулись возмущенно, пропуская через себя два быстрых мужских тела.

Собрался Николай быстро, сложил выстиранные хозяйкой вещи, тщательно упаковал рукопись. Долго прощался с гостеприимной женщиной, которая без боязни приютила чужака, и не просто приютила, а выходила и поставила на ноги:

— Ох, знаю, надо тебе ехать, надо, иначе худо будет. Но удержаться не могу, — улыбалась Акулина сквозь слезы. — Три дня пожил, а стал как родной. Приезжай еще в гости, потом, когда все уладится.

— Я постараюсь, тетя Акулина. Не знаю только когда.

Обнялись на прощание, поцеловались троекратно по русскому обычаю. Хлопнула дверь, темнеющее небо укололо в глаза острыми иголочками осенних звезд. Послышался шум мотора, это Смирнов прогревал двигатель своего «Жигуля». За лесом тоскливо выла собака. Николай покрепче ухватился за сумку, дом остался позади, большой, черный, грустным оком светилось одинокое окно. В небе, хорошо видимые даже в темноте, кувыркались беспечно дети воздуха, слышны были их залихватские песни. Около забора домовой учил жизни кого-то из младших сородичей, дворового или сарайного, оттуда доносились сочные шлепки, неразборчивое, но сердитое бормотание. На Николая даже внимания не обратили, мало ли кто тут шляется.

Смирнов вылез из машины, открыл багажник. Николай уместил сумку среди запасных частей, домкрата и еще каких-то непонятных, но явно нужных автомобилисту вещей. Настроение у Николая упало, опять предстояло бегство, но на этот раз без цели и смысла, просто из необходимости спасаться. Так, подумалось ему, бежит раненое животное от охотников, бежит, желая только, чтобы стих навсегда шум погони.

— Не переживай, — сочувственно сказал Смирнов, и огромная ладонь легла Николаю на плечо. — Все не так плохо. Ты выживешь и найдешь свое место на земле. Время от времени матери-земле нужны такие, как ты, свободные маги. Такой маг подобен горной реке, что в буйстве своем создает новый ландшафт. Только вольный маг способен принести миру кардинальные перемены. Мы же, родовые маги, подобны равнинным рекам, без нас не могут жить люди, но внести в жизнь что-либо новое мы не можем, не способны, — мотор взревел и в лучах фар пошли мелькать дома, столбы, заборы. — Я, например, занимаюсь исключительно хитрыми и тонкими делами на территории России, но мощные, глобальные энергетические потоки мне недоступны, — в свет фар попала кошка, с истошным мявом кинулась спасаться под забор. — Ты способен перевернуть мир одним своим действием, одним шагом.

— Да ну, что я могу сейчас? Почти ничего.

— Это только тебе так кажется, — улыбнулся Смирнов. — На самом деле твои возможности очень велики. Скоро сам узнаешь.

Дальше ехали молча. Незаметно закончилась грунтовая дорога, под шинами зашуршал асфальт. Затем колдовским маревом электрического света вырос из-под земли город на фоне заката. Узкие, кривые улочки сменились современной магистралью, и Смирнов начал искать место для парковки.

В кассе удалось взять билет на ночной поезд, проходящий до Москвы. Деньги перекочевали к кассиру, оранжевая бабочка билета затрепетала в пальцах, не желая лезть в бумажник. После кассы направились в буфет. Есть не хотелось, особенно здесь, на фоне обшарпанных столов и грязного пола. Взяли по пиву. Долго сидели, молчали, янтарная жидкость лениво бултыхалась в стаканах, почти не убывая. Так молчат только мужчины перед долгой разлукой, сильные мужчины, что не умеют плакать и говорить «прощай».

— Куда посоветуешь ехать, — первым нарушил молчание Николай, подняв глаза от стола, который перед этим тщательно разглядывал, видимо, пытаясь обнаружить там все тайны мироздания.

— Не могу я ничего советовать. Твой путь — лишь твой, и ничей больше. Куда тебя приведет дорога, я попросту не знаю. Я могу лишь дать тебе список родовых магов, с которыми знаком. У них ты сможешь получить временное убежище и некоторые знания. Держи, — Смирнов протянул лист бумаги. В его ладони он смотрелся не очень, гораздо больше подошли бы сей могучей длани топор или меч.

— Спасибо, — Николай развернул бумагу, начал читать. — Япония? Исландия? Бразилия? Да ты что, всерьез полагаешь, что я туда попаду? И как я буду с ними разговаривать?

— Это не мое дело. Занесет так занесет, нет так нет. Список храни тщательно, за него и черные и белые отдадут многое. А об общении не беспокойся, они поймут тебя без слов. Ну хоть английский-то ты знаешь?

— Учил, в школе, — смутился Николай.

— Печально, но не очень. Выучишь, и так быстро, что сам удивишься. Горловая чакра заработает полностью, и никаких проблем. А я ей чуток помогу, — под взглядом Смирнова Николай ощутил в горле жжение, невольно вскинул руку к подбородку. — Не бойся, плохо не будет, руку убери. Просто чуть-чуть стимулирую. Вообще, почаще слушай тело свое, чакры, что они тебе говорят. Тогда и таких отметин получать не будешь, — Смирнов указал на шишку, про которую Николай почти совершенно забыл.

— А, это, — улыбнулся он. — Ерунда. Особенно по сравнению с тем, что ты мне на память оставил, — порез на лбу закрылся коркой сразу, даже бег по лесу не разбередил рану. Чувствовалось, что там, под твердой поверхностью, быстро нарастает новая кожа, гладкая и молодая.

— Это тоже скоро пройдет, — ответная улыбка Смирнова получилась немного грустной. — Ну все, мне пора. Коли будет на то воля богов, увидимся еще.

— Увидимся, — эхом отозвался Николай. Пожал протянутую руку, в какой уже раз удивившись ее огромности, и вот он уже один за столиком полупустого буфета.

Посидел еще немного, допил пиво. Мысли в голове крутились вялые, суматошные. Попробовал спланировать, что будет делать в Москве, но быстро надоело. Взял в киоске газету, и вскоре в зале ожидания стало одним пассажиром больше.

Глава 12. Лабиринт

Знаком этот образ печальный,

И где-то я видел его.

Быть может, себя самого

Я встретил на глади зеркальной.

А. Блок

Курский вокзал встретил толчеей; столица высасывала людские соки из пригородов, чтобы вечером извергнуть их обратно. Электрички подходили одна за другой. Двери открывались, извергая плохо переваренное содержимое, людские реки текли по перронам, после чего их заглатывала ненасытная пасть метрополитена. Николай позавтракал в кафе, среди таких же, как он, путешественников. Голова после тряски в поезде потяжелела, редкие мысли о том, что делать дальше катались под сводами черепа, как камни по пустой пещере. Можно было поселиться в гостинице, но обязательная регистрация, введенная после недавних террористических актов, пугала. Да и денег, что были у Николая, на гостиницу явно не хватало. Знакомых в Москве у него не было, как и родственников. Посему, окончательно пав духом, Николай махнул на все рукой: «Эх, хоть Москву погляжу, когда еще случай будет».

Спустя полтора часа высокого мужчину с большой спортивной сумкой можно было видеть у одной из станций метро в самом центре города. Следуя указателям, Николай шел на Красную площадь. Лицо его было печально: «Ха, а Смирнов еще советовал за границу бежать. Какая тут заграница? Может, пойти и сдаться? Только куда?». Порыв ветра овеял лицо, принес запах дорогих духов. Николай поднял голову, перед ним проходила группа иностранных туристов. Среди них выделялось несколько пожилых, накрашенных, словно звезды эстрады, женщин. Два гида суетились вокруг иностранцев, треща что-то по-английски. Николай вновь опустил голову, иностранцы его не заинтересовали: «Доверяй своему пути» — вспомнились слова Смирнова. «Легко сказать — доверяй!». И тут взгляд Николая зацепился за какую-то неправильность на серой мостовой, на темное пятно, которого по делу не должно было быть. Подошел, нагнулся, в руках очутился толстый бумажник, кожа его (натуральная!) приятно холодила руки. Щелкнула серебряная пряжка, и из темной глубины Николаю приветливо улыбнулись американские президенты. Бумажник оказался буквально набит долларами. Николай быстро огляделся — вокруг никого, туристы удалились, лишь ветер в лице двух маленьких, но весьма буйных духов играл обертками от шоколада и окурками, перекидывая их с места на место. Кроме денег, находка содержала еще паспорт гражданина Австралии Эндрю Мак-Келла. Развернув небольшую синюю книжицу, Николай на секунду обомлел, потерял дар двигаться и воспринимать происходящее вокруг. В стандартный лист паспортной бумаги словно вставили зеркало, с того места, где должна быть фотография, на Николая смотрело его собственное лицо. Помотал головой, присмотрелся. Нет не его, чуть пополнее, волосы темнее, но сходство все равно поразительное. Противоречивые желания настоящим вулканом вспыхнули внутри, что по спине потек пот: «Надо вернуть? Но куда? В милицию? В посольство? Нет. Или вот он, дар судьбы? А чем австралиец виноват?».

Примерно в час дня в небольшой гостинице на окраине Москвы регистрировали нового постояльца. Австралиец прекрасно говорил по-русски, одет был совсем по-местному, и если бы не паспорт, никто не заподозрил бы в нем иностранца. Получив ключ, Николай покровительственно кивнул портье и величественно пошел к лифту. Войдя в номер, отшвырнул сумку и буквально рухнул в кресло. Обманывать людей, выдавая себя не за того, кто ты есть, оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Со стоном взял со столика пульт телевизора, кнопка включения легко поддалась нажатию. На экране возникла миловидная дикторша — шли новости: «… опознать не удалось. Милиция предполагает, что причиной убийства было ограбление, при погибшем не найдено ни денег, ни документов. Если вам что-либо известно об этом человеке, позвоните по следующим телефонам». Возникла фотография, телефоны внизу, но на них Николай не обратил никакого внимания. Вновь он словно оказался перед зеркалом: с экрана печально смотрело его лицо, точнее, лицо Эндрю Мак-Келла. «Оп! Вот где ты нашел свою судьбу, уроженец Австралии, в холодной России» — думал Николай, и сердце стучало часто-часто. «А если кто смотрит телевизор в отеле? Меня узнают! Бежать? Куда?». Но утренняя апатия вернулась, и Николай не нашел сил действовать, он просто выключил телевизор. «Пусть будет, что будет. Я сошел с ума, весь мир сошел с ума. Какая ерунда!». Снял куртку, стащил башмаки. В номере тишина, шум улицы не проходит сквозь хорошо пригнанные рамы. Умылся в ванной, с наслаждением растерся мохнатым полотенцем. Кресло протестующе заскрипело, но, поворчав немного, успокоилось. Николай взял в руки «Безумную мудрость» и принялся за чтение.

Глава четвертая называлась «Об искусстве возгонки». Гравюра перед ней не поражала вычурностью. В центре рисунка вол (или бык?) яростно топтал змею. Змея разевала пасть, но сопротивлялась, судя по всему, довольно вяло. Выше сцены сражения взмывал к небесам, красиво распахнув широченные крылья, ангел. Целью полета были, наверняка, светила, солнце и луна, что неожиданно обнаружились на небе вдвоем. Справа и слева рисунок ограничивали печи, подобные той, что предваряла главу первую, но гораздо меньшего размера. Дым столбами поднимался от них к небесам. Разглядывание гравюры возбудило в теле необычную легкость, на миг Николай забыл обо всех заботах, словно ангел, воспаряя к небесам. Но зачесавшаяся голова безжалостно вернула к реальности, и, почесывая зудящее вместилище рассудка, Николай принялся за текст. «Помни, о брат мой, о внутренней сути нашего Искусства, растворяя и возгоняя. Ибо когда мудрец предпринимает посредством него попытку изготовить некую вещь, скрытую под завесой природных сил, он должен обязательно погрузиться в размышления о тайной внутренней жизни всеестества и предусмотреть простые и действенные средства, которые можно из нее извлечь. Не упуская также из виду, что всеестество приснообновляется по Весне и потому обязано привести в движение всякое присущее произрастанию семя земное, оно же преисполняет объемлющий землю воздух духом подвижным и питательным, исходящим от отца естества; дух этот есть тонкая горючая селитра, проявляющаяся как живительно-плодотворная душа земли и именуемая каменной солью философов. Возможно же достичь этого духа, только вознеся к небесам естество природное, естество металлическое. Когда солнце источает лучи свои и затем изливает сквозь облака, обычно говорят, что оно притягивает к себе воды, и приближает дождь. Когда это происходит часто, бывает год урожайный. Чтобы и ты, о ученик Искусства древних мудрецов, получил урожай обильный, нужно, чтобы влага земли поднималась к небу, образуя облака, и лишь из них получишь ты основу для рождения Царя, но пока не вознесены они к небесам, не добьешься ты успеха. Вот почему, воистину, должен соединить ты орла и хладнокровного дракона, хоронившегося среди камней, и теперь вот выскользнувшего из недр земли. После чего из плоти сего змия начнет выходить летучий огненный дух, и опалит, и воспламенит, и поможет осуществить Искусство наилучшим образом…» Шишка на голове неожиданно напомнила о себе, по черепу побежали волны боли, затем заболели стопы. Николай некоторое время разминал их, но боль не ушла, поднялась чуть выше, угнездилась около коленей. Пришлось, смирившись с ней, вернуться к чтению. Быстро дочитал Николай теоретические рассуждения, перешел к практике. «Работа, что предстоит теперь тебе, брат мой, потребует, воистину, священного терпения. Ибо конденсация всемирного духа — длительное дело, и много труда должен приложить тот, кто желает получить истинное лекарство. Возгонка есть улетучивание серной субстанции под действием огня, омывающего стенки сосуда. Возгонка может проходить разнообразно, в зависимости от природы возгоняемого вещества, но цель у нее всегда одна — разрушение формы, уничтожение старого дома, вместо которого ты сможешь построить новый. Один вид возгонки требует воспламенения, другой совершается при умеренном прокаливании. Но бывает возгонка и при низком пламени. При возгонке от естества отделяется его земля, и поэтому меняется его жидкообразность. Часто бывает и так, что избыточная земля смешивается с веществами, с коими она не имеет сродства, и в этом случае возгонку нужно повторять. Ибо серность чужеродных веществ сводит на нет, обезображивает весь труд целиком. Возьми и смешай вещества с окалинами, подлежащими возгонке, покуда металл не станет неразличим». О технологических тонкостях процесса возгонки автор изливался еще на протяжении многих страниц. Николай автоматически читал, почти не вникая в смысл, боль в ногах мучила все сильнее. С облегчением встретил момент, когда на очередном развороте обнаружился рисунок, обозначающий конец главы: виноградная гроздь без всякого обрамления, и надпись «fulcit, non ombumbrat». Или по-русски: «поддерживает и не отбрасывает тени».

Аккуратно закрыл книгу. Выглянул в окно, там уже стемнело, явно зачитался. Цветные пятна плавали перед усталыми глазами, боль разламывала колени. «Вот так спать в поездах, ноги застудил» — думал Николай, добираясь до кровати, и вскоре лишь могучий храп оглашал тишину номера 206, крайнего на втором этаже.

К утру боль с бедер переместилась в область поясницы, и зеркало гостиничного номера выслушало массу проклятий по поводу «этого отвратительного радикулита». В крестец словно вбили раскаленный гвоздь. Субъект с впалыми щеками и горящим взором, которого показывало зеркало, весьма мало напоминал упитанного, довольного собой и жизнью доктора Огрева, немного более он походил на мистера Мак-Келла, гражданина Австралии.

Деньги, найденные в бумажнике, Николай пересчитал еще вчера. Сумма по российским, да и по зарубежным меркам, оказалась довольно велика — что-то около трех тысяч долларов. «Можно долго прожить на такие деньги» — думал Николай, меланхолично водя бритвой по щекам. Отражение глумливо усмехнулось в ответ: «Пока тебя не поймают». Рука дернулась, на подбородке закровоточил небольшой порез. Зеркало услышало новую порцию проклятий.

Оделся, лифт гостеприимно распахнул вертикальную пасть. Большая кабина плавно скользнула вниз, не мешая размышлять: «Куда ехать? Как быть с языком? Сразу выяснится, что я за австралиец». Служащие отеля провожали идущего к бару иностранца завистливыми взглядами. Ведь известно, что только очень богатый человек из-за рубежа может позволить себе одеваться безвкусно и эксцентрично. В баре Николай заказал кофе, и теперь сидел, прихлебывая ароматный напиток, пытаясь привести в порядок расползающиеся мысли. Боль в крестце ослабла, зато заболел живот, в желудке неприятно бурчало, словно маленький, но весьма сварливый гном заблудился там и громко выражал недовольство.

— Excuse me? — донеслось из-за спины. Николай едва не подавился кофе, усилием воли подавил панику, поставил чашку на стол. Страх горячей волной накатил из живота, голова закружилась. «Ох, влип». Деваться было некуда, и Николай обернулся.

— Yes, — вышло неплохо. По крайней мере, обнаружившийся за спиной долговязый субъект в клетчатом пиджаке не рухнул в обморок от произношения предполагаемого австралийца.

— Good morning, — приветливо осклабился клетчатый. — Are you Aussie?

— Yes, — Николай судорожно кивнул, пытаясь вспомнить английскую речь. Во рту пересохло, язык мотался там, словно рыба в водоеме, из которого выпустили воду.

— I am glad to meet you, — улыбка долговязого стала еще шире, хотя за секунду до этого Николай поклялся бы, что шире — просто некуда. — My name is Austin Roberts. I am from New Zealand.

Страх Николая достиг предела, на лбу выступила испарина. Но тут в горле что-то пискнуло, и он неожиданно обнаружил, что довольно бойко о чем-то разговаривает с новозеландцем. Ощущение было очень странное, рот сам открывался, язык изгибался в нужном направлении, смысл сказанного доходил до Николая немного позже самой фразы. Но, судя по поведению Робертса, говорил Николай все правильно.

Долговязый новозеландец пересел за столик к Николаю и продолжил беседу. Вскоре новоявленные друзья заказали пива.

Расстались они спустя час весьма довольные друг другом. Робертс одарил мистера Мак-Келла визитной карточкой и просил, не стесняясь, заходить в гости, коли случится Мак-Келлу побывать в Окленде. На приглашение совместно посетить ночной клуб Николай отказался, сославшись на необходимость рано вставать.

Окончание обеденного перерыва в визовом отделе посольства Федеративной Республики Германия в Москве ознаменовал посетитель. Вошедший мужчина выглядел настолько по-русски, что сотрудник, пожилой немец, сильно удивился, услышав английскую речь. Такого английского он не слышал никогда, а ведь бывал и в Англии, и в США. Загадка разъяснилась, когда немец взял в руки паспорт: Andrew Mac-Kell, Commonwealth of Australia. Необходимые бумаги австралиец заполнил быстро, уплатил визовый сбор, и радужная голограмма шенгенской визы украсила последнюю страничку паспорта. «Странный он какой-то» — подумал сотрудник посольства после того, как посетитель ушел. Анкета была заполнена такими каракулями, которые сделали бы честь любому из семилетних австралийских карапузов.

В четыре часа дня Эндрю Мак-Келл приобрел билет на самолет авиакомпании «Люфт Ганза» до Франкфурта на пятницу, пятнадцатое октября. Почему его понесло именно в Германию, рационально объяснить Николай не мог, просто посольство ФРГ оказалось самым близким к гостинице, где он остановился. Теперь предстоял полет во Франкфурт «for business», как Николай написал в анкете. Спрятав билет, вернулся в гостиницу, и дверь номера 206 украсила табличка «Не беспокоить».

«Белый дом» на набережной Москвы-реки. Странно, но это так. Комната, принадлежащая одному из министерств. Совещание. Но если прислушаться, то поймешь, что решаются здесь совсем не вопросы экономики страны, но прислушаться некому и произнесенные слова остаются внутри комнаты, слова-инструменты, слова-пленники…

— Говори, — сидящий во главе стола мужчина одет очень странно, не по-современному: серый, с капюшоном, плащ целиком скрывает не только фигуру, но и лицо, но никто не удивляется. Из-под серой ткани видны только кисти рук, тонкие пальцы, пальцы пианиста. Но голос его звучит как у военного — приказом.

— Владыка, вчера при очередной проверке базы данных российских железных дорого обнаружилось, что Николай Огрев взял билет из Владимира в Москву.

— Из Владимира? — тонкие пальцы поглаживают навершие трости в виде сфинкса. — Как он туда попал?

— Выясняем. Пока ответа нет, — докладчик зашуршал фотографиями. — Вчера в Лосиноостровском парке нашли труп мужчины. Вот снимки. Очень похож на Огрева, но при теле никаких документов.

— Кто осматривал тело? — трость отложена в сторону, и плоть фотографий мягко трепещет под чуткими пальцами.

— Старший Адепт Октавий и Маг Светозар.

— Они могли ошибиться, я сам хочу осмотреть тело.

Старая площадь. Большое здание — мэрия. Комната одного из министерств. Совещание. Но если прислушаться, то можно услышать, что решаются здесь совсем не вопросы градостроительства. Человек, которого город привык видеть уверенным в себе и даже надменным, докладывает, и поза его полна раболепия:

— Да, о могучий Иерарх, мы ежедневно получаем информацию из всех гостиниц. Николай Огрев нигде не зарегистрирован. На всех вокзалах и аэропортах агенты, которые знают его лицо. Мы его не упустим, если он, конечно, в Москве.

— Не сомневайся, он здесь, — названный Иерархом говорит по-русски с заметным акцентом. — Он прибыл сюда утром тринадцатого.

— Мы опоздали совсем немного.

— Поздно жалеть. Никто не ожидал, что он пропадет где-то почти на неделю, а потом объявится тут. Удвойте бдительность.

Сумерки опускались на огромный город, скрывая и черное и белое, окрашивая все в разные оттенки серого цвета…

Глава 13. Поле боя

Вот — свершилось, весь мир одичал, и окрест

Ни один не сияет маяк.

И тому, кто не понял вещания звезд

Нестерпим окружающий мрак.

А. Блок

Вернулся Николай в гостиницу в великом смущении: как же так, то совсем не говорил по-английски, то трещит, словно и вправду в Австралии родился. Ни сотрудник посольства, ни даже общительный новозеландец ничего не заподозрили.

Посмотрелся в зеркало, аура выглядела довольно плохо, ровная обычно поверхность бугрилась, волны бродили по ней, словно по воде при свежем ветре. Ядовито-зеленые полосы пятнали голубое сияние. Обратил внимание на горловую чакру: водоворот энергии там вырос вдвое против обычного размера, вращение ускорилось. В центре воронки обнаружилось нечто, отдаленно напоминающее цветок голубого цвета, и сияние его было гораздо сильнее, чем у энергии вокруг. Работа Смирнова не осталась безрезультатной.

Долго думал, как провести вечер. В один момент даже пожалел, что отверг предложение Робертса. В ночных клубах беглеца вряд ли будут искать. Потренировался в складывании фигур, которым научил его Смирнов. На зов огня никто не явился, по земному знаку из стены высунулся гостиничный дух, маленький, но суровый на вид. Волосатый, куда там медведю, маленькие глазки свирепо блестят из-под насупленных мохнатых бровей.

— Чего надо? — спросил недружелюбно.

— Э-э-э, да так, ничего, — оторопел Николай. — А ты кто такой?

— Местные мы. За порядком следим, — самоназвание «мы» напоминало об особах царской крови. — Раз ничего не надо, нечего и звать! Хулиганют тут всякие, — так ворча, гость (или хозяин?) исчез в стене. Больше Николай экспериментировать не стал. Побоялся.

Телевизор показывал очередное телешоу, яркое, крикливое и бестолковое, как и большинство из них. Попрыгунчик-ведущий бегал по студии, махал руками, сыпал потасканными шутками и бородатыми анекдотами, отрабатывая жалование. Надоело быстро.

Привычными уже движениями Николай развернул бумагу, на свет появилась книга, написанная более пятисот лет назад. Страницы «Безумной мудрости» даже шелестели не так, как страницы обычных книг, звучали тихо и немного таинственно.

Пятая глава оказалась посвящена дистилляции. Центральную часть предварительной гравюры занимал стеклянный сосуд, достаточно большой, чтобы в него поместились два человека, мужчина и женщина. Нагие, они держались за руки, стоя на дне сосуда, а головы их украшали воистину царские короны. Спиралевидное навершие сосуда достигало низких облаков. Облака, похоже, извергались именно из горловины спирали, хотя в самом сосуде чисто, ничего не горит и не дымит. Из густых, темных туч льет дождь, косые струи доходят до самой земли. Над облаками вольно раскинулась радуга, широкая, словно лошадиная улыбка. Под дождем из-под земли буйно прут ростки, густо-густо усеивая ее поверхность. Некоторые доросли даже до цветов. Справа от сосуда, на врытой в землю основе, вращается колесо, вроде того, что обычно рисуют на аркане «Колесо Фортуны» карт Таро.

Гравюра поразила Николая какой-то особой глубиной, насыщенностью линий, и он долго вглядывался в пейзаж, любуясь деталями. Время от времени изображение начинало плыть и тогда Николаю казалось, что он видит совсем другой рисунок. Но что изображено на нем, запомнить никак не мог. Чуть только внимание ослабевало, дождевые струи, словно поверхность фантомашки, закрывали внутреннюю картинку, и одновременно она исчезала и из памяти. После нескольких попыток Николай сдался и перешел к тексту. «Помни, о брат мой, что принцип души состоит в том, что она стоит выше всей природы, и что посредством ее человек может возвыситься над порядком мира и его законами. Когда же душа таким способом отъединяется от всех подчиненных природ, она меняет эту жизнь на иную и покидает этот порядок вещей, дабы неразрывно связать себя с иным порядком. Если ты до сих пор следовал всем моим указаниям, то поймешь, о чем говорю я, если же нет, будут эти слова подобны жемчугу перед хрюкающими. На очередном этапе Великого Делания предстоит тебе понять, что прежде, чем не пройдешь ты тысячу ступеней, не откроются пред тобой Врата, доколе не повернется Колесо много сотен раз, не достигнешь ты цели. Уразумей же, о друг нашего Искусства, что жизнь и жизненный дух есть одно, а то, что невежи называют мертвым телом, обладает непостижимой очевидно жизнью духовной, сохраняемой во всем мнимо умершем. Так и в том, что дало тебе Искусство, в том, что получил ты, пройдя очищение, разложение, растворение и возгонку, тоже есть жизнь. И воистину жизнь здесь над жизнью трудится, а душа ее восходит на небо, продолжая там житие свое. Но должно вернуть ее на землю, ибо только из земли способно родиться чудесное дитя, царственный младенец, aurum non vulge. Жена без мужа считается лишь полутелом, ибо, будучи отделенной, не способна принести плода.» На этом месте Николай закашлялся, да так, что вынужден был прервать чтение. В груди хрипело, клокотало, боль давила на грудину изнутри. «Простудился, не иначе. Но где?» — думал он, щупая лоб. Однако температуры не было, горло не болело, а кашель утих довольно быстро. Дальнейшие излияния автора долго не вызывали интереса, пока Николай не дошел до слов: «…воды многие могут поглотить и удушить, воды малые же быстро иссякают под Солнцем, и никем не ценимы. И должен ты соблюдать меру, ибо не приготовишь ты Ликерное вещество, из которого должен будет родиться Царь, не соблюдая правильные взвеси, коими снабжаю тебя я. Избыточная жидкость пусть не преизбыточествует, дабы не подавить ту, которой мало; слабейший не должен быть слишком слабым перед сильнейшими, ибо ни в коем случае нельзя мешать зарождению, от которого рост и равноверховенство составов произойдет. Приготовляя Нептунову баню, хорошо взвесь количество воды и старательно обдумай, чтобы было ее не слишком много, не слишком мало.»

«В общем, надо меньше пить» — подумал Николай, перелистывая страницу и переходя к «Практическому извлечению из главы пятой». Извлечение оказалось не очень большим, всего несколько страниц. «Общая цель дистилляции состоит в очистке жидкости от тончайших примесей. Очевидно, то, что получается в результате перегонки, чище, чем первоначальная жидкость. Удалив нежелательные примеси из Ликерной воды, мы сможем использовать полученное жидкое вещество для целей нашего Искусства». Практика перегонки состояла в собирании полученных на предыдущем этапе паров, и осаждение их в жидкую форму. Читая описание разнообразных сосудов для целей дистилляции, Николай несколько заскучал. Ну а какое отношение имеет к дистилляции распустившаяся роза, изображенная на финальном рисунке главы, он не понял совсем. «Innoxia floret» — «цветет, не причиняя вреда», гласила надпись при ней.

Дождь шел с самого утра. Крупные тяжелые капли пулеметными очередями били в крыши и стены домов, упорно стремясь пробиться внутрь, к теплу, мутной пленкой расползались по стеклам окон. Николай покинул отель ранним утром, не попрощавшись с приятелем из Новой Зеландии. Тот явно отсыпался после визита в «Метелицу» или еще куда-нибудь. Сейчас Николай сидел в небольшом кафе, убивал время, пил кофе, пытаясь вылечить немилосердно болящее горло, и смотрел на дождь. Новым в этом привычном, в принципе, зрелище, было то, что он теперь видел воздушных и водяных духов, чьими усилиями погодное безобразие и учинялось. Стихиали вовсю резвились, играя в низких облаках, швыряли горсти влаги за воротники прохожим. Один подлетел прямо к стеклянной стенке кафе, и капли, словно каменные, с грохотом ударили в прозрачную преграду. Николай подмигнул прозрачному существу, до изумления похожему на обычную девушку, лишь ноги, более напоминавшие ласты и крылья за спиной портили впечатление. В ответ на подмигивание крылатая девушка проказливо рассмеялась, словно ручеек зажурчал, погрозила человеку пальцем, взмахнула крыльями, и свечой ушла вверх, покинув поле зрения Николая. Николай вздохнул и заказал еще одну чашку кофе.

Кофе здесь подавали крепкий и душистый. Николай отдал ему должное, уже две чашки перетекли в желудок. Хотелось сидеть здесь вечно, слушать негромкую музыку из динамиков на стенах, шум дождя, пить кофе, и сквозь стекло смотреть на медленно ползущие в водяном киселе машины, на людей, которые, сгибаясь под зонтами, спешили поскорее покинуть негостеприимные улицы.

Звякнул колокольчик у входной двери. Двое, один повыше, другой пониже, в одинаковых, болотного цвета плащах, подошли к стойке. Пока длинный разговаривал с барменом, второй повернулся к залу и принялся разглядывать посетителей. Николай напрягся, чувствуя, как взгляд болотноплащного приближается к нему, пригляделся к ауре незнакомца. Неестественно чистая, какого-то неживого белого цвета, на уровне глаз хозяина, она была охвачена кольцом, сделанным словно из белого металла. Чакра «третьего глаза» оказалась гораздо крупнее, чем у обычных людей, вращалась с ошеломляющей быстротой. «Ясновидящий» — подумал Николай, и холодок опасности побежал по спине. В этот момент ясновидец добрался взглядом до Николая. Некоторое время смотрел просто, как на остальных, без особого внимания, затем в темных глазах проступило удивление. Николай, вытащив-таки на лицо упиравшуюся улыбку, поднялся из-за стола, потянулся к куртке, что висела на вешалке рядом со столом. Дальше события понеслись быстро, очень быстро, казалось, само время замедлило свой бег, желая полюбоваться происходящим. Коротыш дернул компаньона за рукав, одновременно поднял правую руку. Из развернутой ладони вырвалась струя белого пламени, ударила прямо в глаза Николаю. Николая резко дернуло в сторону, сказать, что он увернулся сам, он не решился бы, словно громадная рука убрала его с пути испепеляющей энергии. К этому моменту и второй маг обратил на Николая внимание. Не дожидаясь повторной атаки, Николай скрестил руки пред собой так, как учил его Смирнов. Почти сразу, просочившись через потолок, перед ним появилось создание, больше всего похожее на Лизуна из очень популярного фильма «Охотники за привидениями». Только цвет местного Лизуна оказался не зеленым, а голубым, да и рожица посимпатичнее. «Помоги» — прошептал Николай, уворачиваясь от второго огненного копья. Послал его длинный, и так неудачно (или удачно? — как посмотреть), что удар его пришелся прямо в вызванного Николаем стихийного духа. Тот еще колебался, что делать, но прожженный бок решил все сомнения. Стихиаль развернулся к магам, распахнул огромную пасть, и пронзительно, неожиданно тонко зашипел. Дверь кафе распахнулась с тупым лязгом, и ураган, ворвавшийся сквозь дверной проем, обрушился на двоих в зеленых плащах. Струи воды, направляемые воздухом, а точнее парой воздушных стихиалий, попали точно в цель. Плащи магов мгновенно намокли, было видно, как вода стекает за воротники, плещется в карманах. Маги отчаянно сопротивлялись обрушившемуся потоку, духов они явно не видели. Пользуясь паузой, Николай надел куртку, вскинул сумку на плечо. Проходя мимо двух мокрых магов, которые пытались устоять под свирепым ветром, хотя в полуметре от них все было совершенно тихо, лежал на стойке листок бумаги, лежал и даже не вздрагивал. Так вот, проходя мимо, Николай, сам не зная зачем, провел рукой вдоль позвоночника длинного, словно сдирая с позвонков нечто невидимыми когтями. Но эффект оказался просто потрясающим: маг рухнул, как подкошенный. «Вот и все. Часов на десять отключился», — пришла чужая, спокойная мысль. Обезвредил тем же образом и второго. Махнул рукой летающему со свирепым видом над поверженными противниками спасителю, и вот уже дождь стучит по капюшону, дождь, ставший как бы своим, и даже чуточку теплым.

Как ни странно, схватка не оставила в душе почти никаких эмоций, Николай отнесся к ней спокойно, почти равнодушно, словно ему каждый день приходилось участвовать в магических поединках. До аэропорта добрался без приключений. При прохождении таможни пришлось еще раз «включить» австралийский английский. И вновь он был поражен скоростью собственной речи. Но понимал себя он на этот раз и лучше и быстрее. Уплатил таможенный сбор, хмурый работник таможни проверил сумку, кивнул, и зал ожидания встретил Николая гулкой пустотой.

За окнами темно, мир благодаря дождю смутен и почти не виден. Пока голос из динамиков не сообщил, что объявляется посадка на рейс LH5647 Москва-Франкфурт, Николай сидел в кресле и читал «Спорт-Экспресс», вернее пытался читать, борясь с головной болью. Боль возникла во время досмотра и не исчезала, тягучими волнами перекатываясь внутри головы.

В тот миг, когда гигантский аэробус начал разбег, в зал аэропорта быстрым шагом вошли четверо. Если бы Николай был здесь, его бы наверняка поразило алое, почти пурпурное сияние ауры одного из вошедших. Но Николай, все еще мучаясь головной болью, полулежал в самолетном кресле, и некому было оценить мрачную, яростную красоту.

— Опоздали, — сказал обладатель алой ауры. — К телефону, быстро.

Четверка удалилась в направлении переговорного пункта.

Дождь ударил с новой силой. Тяжелый самолет авиакомпании «Люфт Ганза» с трудом оторвался от взлетного поля и медленно пошел вверх, разрывая полог Дождя могучим телом.

Глава 14. Тень Люциферова крыла

Когда кричит сова и мчит война,

Потоки душ, одетых разным телом,

Я, призраком застывши онемелым

Гляжу в колодец звезд, не видя дна.

К. Бальмонт

Перелет Николай запомнил надолго. Голова раскалывалась, и почти все время в воздухе он провел в болезненном полубреду. Фантасмагорические видения роились вокруг, хохотали и выли, мурашки табунами носились по телу. Облегчение наступило лишь после трех часов мучений, лишь после того, как голова словно лопнула, разлетелась на сотни кусков. От неожиданности Николай даже привстал с кресла, он перестал ощущать собственное тело, а восприятие изменилось скачком, и стенки самолета словно пропали. Прямо под ногами разверзлась бездна, в которой лениво плыли синеватые облака, а сверху колюче усмехались звезды. Но тело оказалось на месте, да и взбрыкнувшее зрение почти сразу вернулось к норме, и остаток пути Николай провел спокойно, без бреда и видений, как самый обычный пассажир.

Франкфурт встретил дождевым фронтом. Водяная пыль покрыла стекла иллюминаторов. Город внизу тонул в тумане, словно огромный плоский спрут с тысячами маленьких, подслеповато моргающих глазок на черном туловище. Когда Николай выходил из самолета, промозглая сырость забралась под одежду и принялась терзать тело сотнями вызывающих холод лап.

Ночь Николай скоротал в кресле зала ожидания. Несмотря на неудобства, спал как убитый, полет его сильно измучил. А утром, когда он вышел из здания аэровокзала, то его встретили. Прямо на дорожке, ведущей к автобусной остановке, стояли трое. Двое крепышей с пустыми глазами: кожаные куртки, бритые головы, фигуры профессиональных борцов. Третий, главный, отличался от них кардинально, высокий, как показалось издали, очень молодой. Светлые волосы сверкали на выглянувшем солнце. Ауры здоровяков — самые обычные, но вокруг светловолосого Николай не увидел ничего. Оглянулся. Но пути к отступлению уже были перекрыты. Чуть сзади, справа и слева с поразительно бесцельным видом расположились еще две группы по трое. Состав они имели примерно тот же, что и первая, лишь маги в них явно были послабее, вокруг них Николай видел некую смутную дымку, намек на ауру. Он обреченно вздохнул и направился прямо к светловолосому.

Подойдя ближе, обнаружил, что волосы у главы встречающей «делегации» не светлые, а просто седые, фигура стройная, моложавая, но морщины, в изобилии украшающие лицо, не дали возможности усомниться в солидном возрасте. А когда седовласый улыбнулся и заговорил на идеальном, даже без акцента, русском, Николай невольно вздрогнул.

— Приветствую вас, Николай, — сказал седовласый. — Вы действительно уникальный человек. Даже мне сложно фиксировать взглядом ваше энергетическое тело. Не удивляюсь, что вы так долго водили за нос и нас, и Орден Девяти.

— С кем имею честь? — похвала оставила Николая почти совершенно равнодушным, он решил держаться спокойно и официально.

— О, вас встречает такая делегация, которой мало кто удостаивался, разве что сам глава Ордена. Я бы на вашем месте даже зазнался. Я — один из двенадцати Жрецов Бездны. Если вы не знаете, то это вторая сверху ступень посвящения нашего Ордена. Выше Жреца только сам Владыка, глава Ордена. Кроме того, вас встречают два Иерарха — Северной и Западной Европы. Звать меня вы можете Карлом.

— Я польщен. Очень приятно познакомится, — мрачно сказал Николай. Удовольствия в его голосе не уловил бы и самый внимательный слушатель. — И что вы от меня хотите?

— Ну, — седовласый замялся. — У нас к вам… Как бы это сказать, предложение.

— Интересно. Вот так уж и предложение? — усомнился Николай.

— Именно предложение. Но такие дела не обсуждают стоя. Позвольте пригласить вас на деловой завтрак.

— Куда?

— В ресторан, в лучший ресторан этого города, — Карл обвел городской пейзаж широким жестом, словно фермер — свой огород.

— А если я откажусь?

— Я бы на вашем месте не стал этого делать. В этом случае я и Иерархи сдержим вашу магическую силу, а один из моих мускулистых друзей попросту оглушит вас. И тогда разговор пойдет совсем по-другому. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Полиция куплена. Только до ресторана я поеду на автобусе, на рейсовом. А дорогу мне объясните вы, прямо сейчас.

— Хорошо, слушайте, — Жрец на секунду смешался, но быстро оправился и подробно описал Николаю, как доехать до нужного места.

Получив инструкции, Николай уже через пять минут погрузился в новенький «MAN». Представители Черного Ордена расселись по не менее черным, чем орден, Мерседесам, и за автобусом выстроилась целая вереница таких машин. Одна, правда, быстро ушла вперед, но две другие ползли за автобусом, словно на редкость упорные жуки. Вместе с автобусом они проходили повороты, притормаживали у остановок, разве что пассажиров не брали и не высаживали.

Николай вышел там, где ему было указано, остановился в ожидании. Визг шин, и элегантный седовласый Жрец, что так хорошо владеет русским языком, уже рядом.

— Вот мы и на месте. Прошу, нас ждут, — сверкнули белоснежные зубы.

— Ведите, — Николай огляделся. Сбежать тут было бы еще сложнее, чем у аэропорта. Не три, а уже пять групп перекрывали пути отступления, а наверняка были еще и те, которых Николай не заметил.

Швейцар, стати которого позавидовал бы профессиональный борец, распахнул тяжелые двери. В гардеробе у Николая пытались забрать сумку, но расставаться с главным сокровищем он отказался. Карл поговорил с подошедшим администратором, и упрямого гостя пустили в зал с сумкой.

В высоких бокалах пенилось настоящее немецкое пиво, а не та дешевая подделка, которую в жестяных банках под маркой Германии продают в России. Мясо пузырилось на тарелках, в окружении грибов и спаржи, источая такой аромат, что и сытый не устоял бы. Омары лежали огромные, словно доисторические чудовища. Разговаривать, видя и обоняя все это великолепие, было совершенно невозможно, так что разговор пришлось немного отложить. И лишь когда тарелки опустели и принесли кофе, Николай спросил напрямую:

— Что у вас за предложение? Чего вы хотите, Карл?

— Нет, не я. Я не хочу ничего. Наш Орден. Могучий Орден Покоя желает видеть вас в своих рядах. Вместе с книгой Василия Валентина, в качестве залога верности. Мы, конечно, могли бы уничтожить и вас, просто забрать книгу, но мы очень бережно относимся к кадрам. А губить талант мага, подобный вашему, просто расточительно.

— Не очень-то мне хочется с вами связываться. Особенно после того, что вы сделали с моей квартирой.

— Мы? Нет же, это слуги Девяти разгромили ваше жилище. Мы пытались им помешать, но безуспешно. Решайтесь же. Вступив в Орден, вы получите власть и возможность реализовать все ваши мечты, утолить все желания. Вам сразу будет пожалована степень Иерарха, весьма высокая. Я тридцать лет провел в Ордене, прежде чем получил ее.

— Да, как-то слабо у меня в последнее время с мечтами, и желаний особых нет. Есть ли у меня время подумать?

— Есть, но совсем немного. Но я не тороплю вас. Чтобы помочь вам принять решение, я приглашаю вас принять участие в священнодействии, которое состоится сегодня вечером на горе Броккен. Вести церемонию буду лично я. Вы увидите нашу силу, увидите братьев и сестер Ордена. Вы узнаете о всем, что получите, если вольетесь в наши ряды, — что-то в манере Карла говорить напомнило Николаю Волкова. Волевая интонация, уверенность в себе, в своем праве повелевать другими — вот что роднило этих людей, хотя по внешним проявлениям служили они совсем разным силам. Но внутреннее сходство было, и чем больше говорил Карл, расхваливая свой Орден, тем сильнее оно становилось.

— Стойте, Карл. А какие гарантии того, что по дороге на это, судя по всему, весьма удаленное место, вы просто не тюкнете меня по черепу и не скроетесь с книгой, закопав труп в лесу?

— Вы меня удивляете, Николай, — Карл посмотрел, словно учитель на безнадежно тупого ученика. — Стоило ради этого вас в ресторан вести, разговоры разговаривать, если мы могли просто оглушить вас в аэропорту. Погрузили бы в нашу «Скорую» и увезли бы. Или через полицию арестовали бы вас, обвинив в чем угодно, хоть в краже паспорта. И никто никогда бы и не вспомнил о Николае Огреве.

— Да, резонно, — Николай почувствовал себя весьма глупо. — Ладно, согласен. Везите меня на этот ваш Броккен.

Дорогу от Франкфурта до Броккена Николай запомнил плохо. Кресло в микроавтобусе оказалось мягким, мотор урчал почти неслышно, тряска на идеальном немецком асфальте отсутствовала, спутники — Карл и еще двое магов, не докучали, и Николай все пять часов пути попросту проспал, проснувшись лишь один раз, в Касселе, где остановились размять ноги и пообедать.

Завершилось путешествие в небольшой деревушке. Зевая и протирая глаза, выбрался Николай из «Фольксвагена», но вид, что открылся перед глазами, разбудил его даже лучше прохладного чистого воздуха. Прямо за аккуратными домиками, чьи черепичные крыши напоминали о сказках братьев Гримм, угрюмым волосатым великаном возвышалась гора. Густая и темная шевелюра леса покрывала склоны, создавая впечатление недоброй мощи.

— Теперь пешком, — сказал Карл, бодро улыбаясь. Николай лишь уныло посмотрел на него.

Шли более часа, гуськом, по почти неприметной тропке. Лес, что сперва показался густым, тем не менее, не шел ни в какое сравнение с настоящим русским лесом. Все здесь было какое-то ухоженное, и трава ровная, и валежин почти нет, и деревья стоят на равном расстоянии друг от друга, словно в парке. Духи леса, что при приближении людей скрывались в чаще, выглядели мелкими и какими-то запуганными. Птицы молчали, то ли не было их совсем, то ли смолкли к вечеру, лишь листва шелестела под ветром. Тропинка петляла, постепенно поднимаясь по склону. Когда же свернула в сторону, то Карл единственный раз за весь поход нарушил молчание:

— Нам прямо, — и первым полез на достаточно крутой склон, решительно раздвигая ветви орешника.

— Прямо, так прямо, — пробурчал Николай сердито. Сумка натерла плечо, он устал, и ему было уже все равно, прямо или направо, лишь бы быстрее дойти.

Но изображать из себя героических альпинистов пришлось недолго. Десять минут продирания сквозь удивительно густой кустарник, и Николай возблагодарил всех богов разом, вывалившись на поляну. Круг травы идеальной круглой формы занимал самую вершину, красуясь на горе, словно тонзура на голове католического монаха. В центре круга — огромный камень, сильно напоминающий кресло, грубо вытесанный из черного гранита трон.

— Отдохни пока, а мы будем готовить ритуал, — обратился Карл к Николаю, едва тот перевел дух. — Скоро начнут прибывать участники.

Николай выбрал место с самой густой травой и сел, прислонившись к стволу бука, вытянул гудящие ноги. Маги, тихо переговариваясь, бродили по поляне, но далеко от Николая не отходили. Чувствовалось, что за ним наблюдают и сбежать не получится.

Когда солнечный диск скрылся за зубчатую стену леса, начали прибывать гости. Первыми появились двое мужчин, они столь бесшумно вышли из леса прямо за спиной Николая, что он вздрогнул, когда молчаливые фигуры возникли прямо перед ним. Длинные черные плащи, гордая осанка — чем не дворяне семнадцатого века? Не хватало лишь шпаг. Ветер, обрадовавшись новым людям, подлетел, дернул за края плащей, длинные полосы ткани заколебались, и Николай обнаружил, что под плащами у визитеров ничего нет. Новые гости, одетые столь же экстравагантно, плащи на голое тело, выходили из-за деревьев, парочка появилась прямо из воздуха. Подошел Карл, облаченный в такой же плащ, как и у остальных, но на темной ткани резко выделялась алая полоса, идущая по подолу. У большинства плащи были гладко-черные, лишь раз мелькнула перед Николаем золотая оторочка. Вместе с Карлом появилась парочка хмурых молодых людей, и когда Жрец ушел, они так и остались стоять возле Николая. Дабы не удрал в общей сутолоке.

К этому моменту людей на поляне было уже предостаточно, звучала английская, немецкая, даже русская речь. В ауры гостей Николай не вглядывался, но не мог не отметить крупные ее размеры у подавляющего большинства из собравшихся. Немного в стороне от поляны, в кустах, разожгли костер и вскоре по лесу потек аромат жаренного на вертелах мяса. Здоровенный, истекающий соком и сочными запахами кусок, достался и Николаю. Надкусил, нежная мякоть наполнила рот, сок потек по подбородку. «Да уж. Не так плохо живут дьяволопоклонники. Днем — ресторан, вечером — шашлыки», — мелькнула совсем уж дурацкая мысль.

За час до полуночи беспорядочное общение на поляне прекратилось, все присутствующие выстроились в две шеренги, одна напротив другой. Мужчины встали по правую руку от каменного кресла, женщины — по левую. Двое дюжих стражей буквально подняли Николая и поставили в общий ряд, слегка придавив могучими плечами. Трон оставался пуст, прямо перед ним стояли четверо, выделяющиеся оторочкой плащей: Карл — красной, и еще трое — золотыми. Разговоры, перешептывания, даже дыхание — все стихло, тишина завладела лесом. Густая ночная тишина, в которой лишь звезды холодными глазками соглядатаев подглядывают из вышины, да едва слышно шевелятся под дыханием ветра верхушки деревьев.

— Братья и сестры, — пронесся над вершиной Броккена голос Жреца Бездны, и у Николая пошел мороз по коже, настолько голос этот был равнодушен и холоден. — Пришло время нам вновь собраться, познать науку Великой Тьмы, Великого Покоя, обрести свободу под сенью Бездны, — ликующие крики огласили поляну, прозвучали и стихли мгновенно, словно по знаку. Николай некоторое время силился осознать, как это он понимает Карла, ведь тот говорит не по-русски. И лишь новая фраза развеяла сомнения, — Жрец говорил по-английски. — Сегодня не наш срок, до Самхейна еще больше двух недель, но князья Бездны в своей неизреченной милости позволили провести собрание вне традиционных сроков. Призовем же великого учителя, образуем цепь.

Две людские змеи соединились хвостами и головами, образовав круг. Жрец и Иерархи, золото на плащах которых блестело даже через ночную тьму, встали крестом, образовав меньший круг внутри большего, как раз перед креслом, что к этому моменту полностью слилось с окружающей тьмой. Зазвучавшее песнопение, казалось, возникло из ниоткуда, столько голосов сразу начали его, причем Николай не заметил никакого знака. Сосед справа наклонился к Николаю и начал переводить: «Став людьми с добродетельным духом, мы перенесемся через холмистую область удручающего истребления; мы переедем через пустыню проявленного гнева на колеснице терпения, располагающего к покаянию; мы будем держать путь через лес любви и через плодородную почву хищения; и на минуту остановившись на опустошенном берегу забвения, мы достигнем океана верховной цели — Бездны». В ритм с пением все в кругу начали равномерно раскачиваться. Мужчины и женщины качались ритмично и равномерно, гимн Бездне вознесся к небесам темно-багровым столпом из центра круга. Повинуясь пению, мрак под деревьями ожил, зашевелился, сгустился в фигуры, заблестевшие недобрыми глазами. Огромные змеи, нетопыри, драконоподобные твари, призрачные и темные, словно сама ночь, явились принять участие.

Гимн резко оборвался, и тут же внутри малого круга, гейзером взвилось к небесам пламя. Багровый столп исчез, словно всосавшись в огонь. Не чистое, светлое пламя, обитель стихиалий, пылало здесь, а темное воплощение мощи Бездны, мрачная пародия на прекрасное творение природы. Жрец Бездны отшагнул назад, воздел руки. Новое заклинание звучало уже по-английски: «Ангел с мертвыми очами, ступай и повинуйся воле моей» — искрящийся водопад рухнул прямо из воздуха и застыл, словно замороженный. «Крылатый вол, работай или возвратись в землю, если не хочешь смерти» — земля вздыбилась горбом, словно рвался из-под нее на поверхность чудовищно сильный зверь, рвался и затих, скованный. «Схваченный цепью орел, повинуйся этому знаку или беги вспять» — вихрь сгустился, соткался из воздуха, легкое дуновение донеслось даже до Николая. Ступенька из земли, и две колонны по сторонам — вот какое странное архитектурное сооружение возникло на поляне. «Змея пламенная, приблизься к моим стопам, или узришь ужас ярости моей» — полоса пламени, настоящего, живого, полосой легла на колонны из воды и воздуха. Внутри образовавшегося квадрата, заслоняя сверкавшие до этого звезды, проявилась тьма. Густая, темная, не тьма ночи, а воистину Тьма Бездны. Из черного провала ощутимо тянуло холодом. Земля под ногами задрожала, огромную гору трясло, словно во время землетрясения. Все, стоящие в кругу, опустились на колени, и многоголосый вопль «Inri! Inri! Inri!» потряс мир. Словно отвечая на крик, из глубин земли возник рев, тяжелый, чудовищный, и когда его громкость достигла невыносимой силы, вспышка затмила мир.

Когда разноцветные пятна перестали плавать под веками, Николай открыл глаза. Трон уже не пустовал. На нем сидел некто, иначе и не скажешь. Обнаженный мужчина, словно облитый ярким светом. Нет, никаких прожекторов вокруг конечно не наблюдалось, светилась сама фигура. «Люцифер — светоносный» — подумал Николай, и сердце его застучало чаще. Со своего места он хорошо рассмотрел посланца Бездны: стройная, мускулистая фигура, черты лица правильные, выражение немного грустное. Мужчина обвел взглядом темных глаз поляну, на секунду задержав взор на Николае, и заговорил: «Приветствую вас, дети мои», — мужественный, красивый голос потек над поляной. Для Николая речь звучала по-русски, но другие, судя по всему, воспринимали ее также на своих родных языках. — «Тяжела борьба наша, но мужайтесь и не поддавайтесь сомнениям. Победа скоро грядет. Я счастлив, сознавая, что меня любят и ждут в этом убежище, куда проникают только люди, достойные меня. И я тоже люблю вас, я буду защищать вас против ваших врагов, я пошлю вам успех во всех ваших делах. Я приготовлю вам безгрешные и бесчисленные радости, когда вы покинете этот мир и сольетесь со мною в Бездне. Избранники мои бесчисленные, звезды, блистающие на тверди небесной, светила, которые вы видите, и которые не видите, не так многочисленны, как те фаланги, которые меня окружают во славе грядущего Покоя…»

Речь лилась и лилась, тонко и почти незаметно завораживая внимание, приковывая его незримыми, но от этого не менее крепкими цепями к сияющей фигуре на троне. Николай встряхнулся, отгоняя морок, с трудом отвел взгляд от оратора. Огляделся, все вокруг замерли, благоговейно внимая. Не вслушиваться в произносимое становилось с каждой минутой все сложнее и сложнее, Николай чувствовал: еще немного, и все, увязнет, и не выберется потом. Его просто физически тянуло вновь взглянуть на светящееся существо, проникнуться словами, что оно произносит. «Вот влип» — Николай из последних сил скрестил пальцы в жесте земли. Почти сразу земной покров прямо перед ним вспучился бугром, и словно диковинный крот, земной дух выглянул на поверхность. Желтые умные глаза делали его очень похожим на филина, портил впечатление лишь нос картошкой. Да и не бывает у филина густой бороды и такого огромного рта. Слова родились сами, откуда-то из сердца, откуда мы говорим столь редко, лишь признаваясь в любви, или в иных, столь же исключительных случаях: «Что мне делать?». Гном опасливо зыркнул в сторону демона на троне, но тот не обращал на них внимания, увлекшись проповедью. Ответ родился тоже внутри, слова западали, словно камушки с обрыва: «Теряй форму, ведь ты же можешь. Все твои болезни последних дней — не болезни, а потеря человеческой формы. Ты свободен, так что не теряй времени, беги». И гном исчез, провалившись сквозь землю в самом прямом смысле слова.

«Ничего себе помог» — думал Николай. — «Теряй форму, а как?». Но делать было нечего, и он напрягся, представляя, что выходит за пределы тела, теряя обличье. Почти сразу в спине что-то сухо щелкнуло, мир на секунду исчез из глаз. А когда вернулся, то ряды людей на поляне уплыли куда то вниз. Да и видеть Николай стал по-другому, словно он сделался шаром, огромным шаром, который видит всей своей поверхностью. Увидел под собой сумку, словно глотая, втянул ее в себя. Демон на троне для шара-Николая выглядел совсем по-другому, чем ранее для Николая-человека: черный провал в ткани мира, оконтуренный багровым пламенем в фигуру, напоминающую человеческую, или скорее циклопью: единственный глаз свирепо сверкал посреди головы. Огненный взор уперся в Николая, лава заворочалась в глазнице, но вся сила взора ушла в сторону, отведенная зеркальной поверхностью шара. Было щекотно, словно травинкой прикоснулись к щеке. Внизу возникла суета, люди заметались, от места, где стояли Жрец и Иерархи, взметнулся столб черной энергии. Николай, не став дожидаться атаки, каплей воды в невесомости выплыл за пределы поляны, скрывшись за деревьями.

Дальнейшее плохо сохранилось в памяти. Одни обрывки: звездное небо, но не такое, каким его видят люди; звезды огромные, разноцветные, живые. Каждая словно дышит светом: белым, голубым, розовым. Запомнились деревья, ветви, ветер, мечущийся среди стволов, всполошенная сова…

Глава 15. Человек без лица

Боюсь души моей двуликой

И осторожно хороню

Свой образ, дьявольский и дикий

В сию священную броню.

А. Блок

Лежать было мягко и удобно. Прямо в глаза заглядывало любопытное солнце, где-то рядом деревья слегка гудели под ветром. Некоторое время Николай просто лежал, затем, словно бомба взорвалась в сознании — вспомнил вчерашние приключения — полет в Германию, Жрец Бездны, Броккен, светящийся демон и бегство в бесформенном обличье. Рывком сел, ощупал себя, но все оказалось на месте, никаких последствий.

Он сидел на куче сухих листьев, на склоне пологого холма. Негустой лес простирался во все стороны, насколько хватало взгляда. Сумка обнаружилась рядом, грязная и измятая, словно ее долго волочили по земле. Как и тело, восприятие Николая после ночного приключения вернулось к норме, если, конечно, считать нормой видение ауры.

После некоторых усилий удалось вспомнить, что с Броккена улетал вроде в южном направлении, значит, проклятая вершина с очень сердитыми магами в ассортименте, осталась на севере. Умозаключения обычно рождают действия, не стал исключением и этот случай: Николай встал. Отряхнулся от налипших листьев, и они грустным шелестящим дождем легли на землю. Повесил сумку на плечо, и вскоре деревья зашагали назад, отмечая пройденный путь.

Полчаса ходьбы на юг, навстречу солнцу, по светлому, почти из одних буков состоящему лесу, и журчание коснулось слуха Николая. Жажда давно уже давала о себе знать, в горло словно насыпали песка, поэтому он не выдержал, побежал. Ручей выпрыгнул навстречу змеевидным зеркалом, лучи солнца играли на слегка волнистой поверхности, просвечивая воду до самого дна. Сумка полетела в сторону, протестующе крякнула от удара о землю, а Николай некоторое время просто пил чистую, холодную и такую вкусную воду. Умылся, пригладил смоченные волосы, и почувствовал себя гораздо бодрее. Когда поверхность природного зеркала успокоилась, из воды на Николая взглянуло собственное отражение, весьма непривлекательное на вид. Лицо осунулось, на лице щетина — не брился с Москвы. «Да, и по этой вот физиономии меня легко найдут» — обожгла неожиданно пришедшая мысль. В том, что будет погоня, Николай не сомневался. Уйти же от преследователей в чужой стране, не зная ни языка, ни законов, вообще ничего, практически невозможно. Николай в раздумьях присел на камень, что профессорской лысиной выпирал из жухлой травы, и задумался. Наверняка его уже ищут, и магическими и обычными способами. Ресурсы Черного Ордена весьма велики, он может себе позволить контролировать все пути передвижения — и поезда, и самолеты, и, наверняка даже автотранспорт. Выводы следовали неутешительные — Николай в ловушке, стены которой невидимы, но от этого не менее прочны. Отвлекая от тяжких дум, вода в ручье забурлила, из образовавшейся пены родилась отнюдь не Афродита, а здоровенная рожа голубого цвета, словно стеклянная, фасеточные глаза блеснули отраженным солнечным светом. Николай подмигнул пучеглазому водяному, тот не вызвал ни испуга, ни удивления. Хозяин ручья постепенно поднялся из ручья по пояс, если судить по человеческим пропорциям. Торс у него оказался вполне человеческим, только руки коротковаты, да рожа, похожая на жабью, вырастает прямо из покатых плеч, минуя шею. Дух воды постоянно слегка плыл, трансформировался, менял форму. При этом зрелище Николай напрягся, пытаясь вспомнить нечто важное, что произошло вчера. И воспоминание выпрыгнуло из глубин памяти, словно пробка из воды: церемония, гном, явившийся на зов и слова: «Ты не ограничен своей формой. Меняй ее».

От волнения даже вскочил на ноги. Водяной же, видимо решив, что непоседливый гость не стоит внимания, рухнул сам в себя, упал в ручей, словно выключенный фонтан, лишь брызги запятнали сухой до того момента берег. И вновь скользят по гладкой поверхности веселые зайчики, беззаботно журчит ручей, щекоча берега.

«Надо пробовать» — другого выхода не было, и Николай попытался повторить вчерашний опыт. Долгое время ничего не получалось. Намучился, вспотел, но не происходило ровным счетом ничего. Попытка за попыткой заканчивались неудачей. И тут пришла злость, обжигающая, холодная злость на себя, на судьбу, на мир. Волной прокатилась она по телу, смывая раздражение, и ушла быстро, оставив после себя полное, совершенное спокойствие. Такое спокойствие, наверное, царило на вершинах Гималаев, пока туда не пришел человек. Спокойно, без раздражения и надежды на успех предпринял Николай следующую попытку. В позвоночнике послушно щелкнуло, ручей и деревья поплыли перед глазами. Но превращаться в шар Николай не хотел, усилием воли постарался остановить трансформацию. Напрягся так, что на секунду перестал слышать журчание ручья и шум леса.

Когда мир вернулся, зашелестел, зашуршал, захрустел, Николай открыл глаза. Медленно, с опаской, подошел к ручью. Солнечные блики разбежались в испуге, когда смотрящийся в воду человек дико захохотал: из глубины, из слегка волнующейся голубизны смотрел на Николая рыжеволосый круглолицый малый, щеточка усов воинственно топорщится, зеленые, болотного цвета глаза так и светятся самодовольством. Николай подобрал отпавшую челюсть и долго рассматривал сначала лицо в отражении, а потом и руки, толстые, чужие, покрытые жестким каштановым волосом.

Вечером семнадцатого октября в пределы городка Нордхаузен, что в самом сердце Германии, вступил мужчина, выделяющийся даже среди немцев ярко-рыжими волосами. Кроме волос, мужчину украшала огромная сумка через плечо. Путешественник совсем не говорил по-немецки. С продавцом магазина, где покупал новую сумку, он объяснялся на ломаном (как решил немец) английском. Немного позже тот же мужчина был замечен на автостанции, где терроризировал отдел справок, пытаясь получить информацию именно на английском языке. По-русски Николай разговаривать боялся, по-немецки выходило плохо, но внешность его изменилось кардинально, и он решил идти напролом, играя беспечного туриста.

Нашлась добрая душа, которая разъяснила иностранцу, где можно поменять доллары, и как купить билет до Земмерде, где можно, в свою очередь, пересесть на поезд, и во сколько примерно обойдется билет на автобус. Иностранец представился туристом из Новой Зеландии, долго благодарил, тряс руку, даже сунул визитную карточку. Но после, когда немец пытался вспомнить лицо иностранца, которому помог на автостанции, не выходило ничего. Так, отдельные черты, детали, но они не складывались в единый облик, никак не складывались.

Автобуса Николай дожидался в кафе. Чувствовал он себя далеко не лучшим образом. Мага, благодаря видению ауры, он заметил бы сразу, но вот выделить соглядатая среди обычных людей — оказалось задачей куда более сложной. Жевал, сидя, словно на иголках, каждый брошенный в его сторону взгляд воспринимал как попытку слежки, вздрагивал. Куски застревали в горле, царапали пищевод и даже, провалившись в желудок, укладывались там неохотно, ворочались и бурчали, громко жалуясь на жизнь. Николай озлился сам на себя, заставил успокоиться, затем залил кока-колой недовольные судьбой гамбургеры. Но окончательно успокоился, лишь когда огни автостанции медленно поплыли назад, сменившись светящейся разметкой шоссе. Когда заходил в салон, внимательнейшим образом проверил ауры соседей. Автобус шел полупустым, в салоне обнаружились: почтенное семейство, мать, отец, и двое малолетних оболтусов, парочка людей среднего возраста в подозрительно хороших костюмах, молодой человек, по виду — типичный студент. На заднем сиденье, судя по аурам, находилась немолодая пара, самих людей Николай не увидел. Дождавшись, пока автобус выедет за пределы города, утомленный длительной прогулкой, Николай уснул, откинувшись на спинку удобного сиденья.

Вагон равномерно покачивало. За окном мелькали черепичные крыши, толстые коровы, осенние деревья, почти без листьев, упитанные фермеры — пасторальный пейзаж индустриальной Германии. Пассажиры в основном дремали, кое-кто читал. Николай поначалу тоже пытался спать, но измученные длительной дорогой тело и мозг отдыхать отказывались. Пришлось делать две пересадки, прежде чем в Лейпциге удалось сесть на поезд, идущий на юг, в Баварию. Хорошо, что немцы изобрели такую штуку, как Voskannen Ticket, покупаешь и пять дней ездишь на поездах по всей Германии, не покупая билетов. Почему Николая тянуло на юг, он вряд ли бы смог объяснить, но с каждым километром, оставшимся позади, крепла уверенность, что едет он туда, куда надо.

В Лейпциге, когда ждал очередного поезда, укрывшись за газетой в самом дальнем углу зала ожидания, Николай едва не попался. Мага из Черного Ордена заметил только тогда, когда тот подошел почти вплотную. Но маг оказался не очень высокой степени посвящения, и разгадать личину Николая не сумел. Он обошел зал, осмотрел пассажиров, не удостоив рыжего туриста особым вниманием — облава шла, судя по всему, по всей стране.

Успокоился Николай лишь в поезде. Единственное спасение для него — бежать туда, куда не ждут. Спрогнозировать, что русского понесет в Баварию, не смог бы даже самый искушенный ясновидец. Но по пути все сильнее и сильнее становилось желание перестать прятаться и выйти на открытый бой с орденскими магами. И вот подпрыгивает на столике стакан с недопитым лимонадом, стучат шпалы, посапывает напротив сосед-немец, встречные поезда время от времени заслоняют свет из окна, пахнет кожей от сидений и пивом от пассажиров. Пиво здесь пьют все и всегда, но к пивному духу Николай так и не смог привыкнуть.

Поскольку спать не вышло, Николай заладился читать. Все читаемое, что можно купить по пути, естественно, на немецком языке, и выбора не было. Из сумки на свет божий появилась «Безумная мудрость». Начинал ее читать Николай еще в России, скорее из любопытства, дабы узнать, что за книгу прислал дядя. Теперь же книга звала к себе, манила, читать ее хотелось просто физически, до зуда в руках и мозгу, хотелось дочитать, постигнуть ее до конца. Больше всего тяга к книге походила на привязанность наркомана. Процесс перемен, что происходил в Николае, требовал подкрепления, как огонь, чтобы гореть, должен получать все новую и новую пищу. Рукопись привычно легла в ладонь, страницы зашелестели, и уже только от этого звука по телу разлилась приятная истома. Гравюра перед главой шестой, «О выпаривании», выделялась, прежде всего, горой, или, скорее, крутым холмом, что занимал центральную часть композиции. На вершине холма фонтан, небольшой, каменный, вольно разбрасывал струи; обращенный к зрителю склон холма украшал компактный лабиринт, выполненный в форме шестилучевой звезды. Как и у всякого ребенка, выросшего на сказках Куна, лабиринт мгновенно вызвал у Николая ассоциации с Минотавром, Тезеем, Ариадной. Действительно, выше по склону, у выхода из лабиринта, стояла девушка, но в руках ее вместо традиционного клубка ниток имелся пылающий факел. У входа же в блуждалище обнаружился лебедь. Птица воинственно поднимала крылья, и, судя по вытянутой шее и раскрытому клюву, громко кричала.

Вдоволь налюбовавшись тонкой прорисовкой лабиринта и экспрессией птицы, Николай углубился в текст. «Мир этот — живое единое» — как всегда, издалека, начал автор, — «содержащее в себе все существа.

Мир — единый организм, и поэтому абсолютно необходимо, чтобы он был в гармонии с самим собой. Постигни, о брат мой, великий смысл, что нет в жизни ничего случайного, есть лишь взаимосоответствие и единый смысл. И работа наша именно в том состоит, дабы посредством Искусства вернуть в мир гармонию, провести трансформацию. Она есть превращение одного вещества в другое, одной вещи в другую, слабости в силу, телесной природы в духовную. Знай, о исследователь нашего Искусства, что дух есть все, и если в этом теле не заключен подобный дух, то все ни к чему.

И только в этом ключе ты должен понимать истину, которую отцы Искусства открыли в слове VITRIOLUM: visitetis interiora terrae rectificando inventis occultum lapidem veram medicinam. Слова эти в тексте выделялись рамочкой, и Николай даже перевел их вслух: «Посетите недра земли, и, очищая, вы найдете сокрытый камень, истинное лекарство». Далее текст становился более близким к практике, но от этого не более понятным. «Наш камень, истинный дух, содержит все стихии, все минеральные и металлические формы, иначе говоря, все качества и свойства целой вселенной. Ибо не может не иметь он великого жара, дабы холодное тело, возогреваясь, становилось бы чистым золотом. Но также и великим холодом должен обладать камень, дабы умерить огнь и достигнуть сгущения живого Меркурия. Так что не торопись, постигающий науку мудрецов. Плоды древес, сорванные недозрелыми, зелены и несъедобны. Да и в любом случае, пока повар не обработает их на огне, не будут они готовы к употреблению, не будут они соответствовать своему предназначению. Равным образом и о нашем эликсире размышляй со бдением, покуда делаешь его, и не прекращай работу слишком быстро, дабы не утратил он незакрепившихся качеств и не превратился в нечто ложное и нечистое. Посмотри на цветок, пока он цветок, он еще не плод, хотя и красив и ароматен. Вот почему спешка — не путь обретения Магистерия. А если будешь, осуществляя Искусство, торопиться или же силою воздействовать на ход вещей, совершенства избежишь. Потому да не будет искатель истины обладаем страстью сорвать плод преждевременно: от яблока в руке его останется один черенок, ибо если сам не созреет наш камень, то не сможет и созреванию иных веществ способствовать». Изложение основ на этот раз оказалось весьма кратким, Николай прочитал теоретическую часть за пару часов. Вообще, размер глав с начала книги неуклонно уменьшался, первые главы были гораздо крупнее последующих. Но на чтение каждой следующей главы уходило ненамного меньше времени,

{{чье. Почти сразу в спине что-то сухо щелкнуло, мир на секунду исчез из глаз. А когда вернулся, то ряды людей на поляне уплыли куда то вниз. Да и видеть Николай стал по-другому, словно он сделался шаром, огромным шаром, который видит всей своей поверхностью. Увидел под собой сумку, словно глотая, втянул ее в себя. Демон на троне для шара-Николая выглядел совсем по-другому, чем ранее для Николая-человека: черный провал в ткани мира, оконтуренный багровым пламенем в фигуру, напоминающую человеческую, или скорее циклопью: единственный глаз свирепо сверкал посреди головы. Огненный взор уперся в Николая, лава заворочалась в глазнице, но вся сила взора ушла в сторону, отведенная зеркальной поверхностью шара. Было щекотно, словно травинкой прикоснулись к щеке. Внизу возникла суета, люди заметались, от места, где стояли Жрец и Иерархи, взметнулся столб черной энергии. Николай, не став дожидаться атаки, каплей воды в невесомости выплыл за пределы поляны, скрывшись за деревьями.

Дальнейшее плохо сохранилось в памяти. Одни обрывки: звездное небо, но не такое, каким его видят люди; звезды огромные, разноцветные, живые. Каждая словно дышит светом: белым, голубым, розовым. Запомнились деревья, ветви, ветер, мечущийся среди стволов, всполошенная сова…}}

Глава 16. Крещение огнем

Я вам поведал неземное,

Я все сковал в воздушной мгле.

В ладье — топор, в мечте — герои,

Так я причаливал к земле.

А. Блок

Свет падал из окна такой плотной, сверкающей струей, что Карл, Жрец Бездны, совсем не видел лица Владыки, лишь надменный профиль на фоне белого сияния.

— Он просто ушел, превратился в ничто, и ушел. Даже Самаэль не смог задержать его. Сейчас поиски идут по всей стране, но если он уже обладает такими способностями, то шансов у нас не очень много, — заканчивал Жрец доклад, обращаясь к черному профилю.

— Книга ускользнула от нас еще раз, — глава Ордена покачал головой, в глазах его засветилось, заклубилось багровое пламя, словно во мраке двух узких пещер зажгли по факелу. — Это, конечно, не очень хорошо. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, мы должны в первую очередь позаботиться о том, чтобы книга не попала в руки к нашим противникам. Ни нам — значит никому, — и багровое пламя вспыхнуло еще раз. — Я вызвал Луиса из Южной Америки. Кроме того, сам приму участие в операции. Главная задача теперь — уничтожение Огрева, пусть даже вместе с книгой. Надеюсь, сил нас троих хватит на то, чтобы сделать это.

— Мудрость Владыки безгранична, — Карл церемонно склонил голову.

— Да уж, — кривая усмешка оказалась заметна даже против света. — Давненько я не работал на практике.

Астрал дрожал, волны энергии катились по нему, словно по морю в самую страшную бурю, если можно представить себе четырехмерное море. Сотни астральных существ в испуге бежали, оставив ту область тонкого мира, где сошлись для разговора двое из Девяти Неизвестных Белого Ордена. Разговор в астрале происходит совсем по-другому, чем в нашем плотном мире. Описать его очень сложно, слова здесь заменяются мыслеобразами, каждый из которых несет смысл целой фразы.

Четвертый: багровый — тревога — изумление — черный — поиск.

Первый: понимание — желтый — удивление — где?

Четвертый: черные — горечь — активность — книга — белый

Первый: сомнение — радужный — оранжевый — холод

Четвертый: помощь — огонь — битва — алый — сила

Первый: подтверждение — Лондон — голубой — полет — сегодня

Четвертый: тепло — встреча — ожидание — розовый — победа

Первый: прощание — серый — выход

Четвертый: прощание — серый — выход

В астрал вернулась тишина. Но еще не скоро жители тонкого мира решатся высунуть носы из укрытий, опасаясь попасться под руку могучим магам, для которых испепелить любую из астральных сущностей — раз плюнуть.

В Мюнхене из поезда Николай выходил в препаршивом настроении. Кожа на лице отчаянно чесалась, зудели руки, чужая личина после нескольких дней носки начала жать, словно плохо подогнанная одежда. Терпеть это больше не было сил, и Николай отправился в общественный туалет. Запершись в кабинке, попытался вогнать себя в состояние транса и вернуть прежний облик. Долго не получалось ничего: рыжие усы, травяного цвета глаза и самодовольная англосаксонская рожа не желали уходить, растворяться в небытии. Лишь когда Николай, неловко повернувшись, саданулся коленкой о стену, все получилось. Боль словно ударила по выключателю, открыв путь потоку энергии. Мир поплыл перед глазами, превратившись в аквариум с мутными стенками, по затылку словно стукнули тяжелой колотушкой, обернутой тряпьем. Очнулся Николай через несколько минут, стоя на четвереньках, весь в поту, сердце билось, как после ста отжиманий, в желудке — словно кошки нагадили. Благо лишь то, что унитаз оказался рядом. Очистив внутренности, Николай встал, защелка долго вывертывалась из потных пальцев, не давая открыть дверь. Все же открыл, нетвердой походкой, словно пьяный, отправился к умывальнику. Из зеркала на него взглянула изрядно помятая, бледная и потная, но все же своя, родная физиономия. С облегчением открыл кран, вода плеснула в лицо.

После завтрака предстояло решить одну, но очень серьезную проблему: найти эмиссаров обоих орденов в огромном, что уж там говорить, городе. Холодная решимость прекратить бегство, самому напасть на преследователей, созрела окончательно. Первой мыслью, правда, при этом была: «А не сошел ли я с ума?». Но сошел или нет, а желание помериться силами, попробовать себя в настоящем магическом поединке росло, крепло, Николай неожиданно ощутил уверенность в себе, странную для загнанной в угол жертвы. Кроме уверенности пришло то волнение, что бывает в предвкушении предстоящего приключения. Глубоко внутри, вопя от страха, в это время умирал от полной невозможности существовать в таких условиях, трусоватый врач областной больницы, и Николаю было его совсем не жаль.

Для поиска решил воспользоваться собственным видением, испытать его новой задачей. Выбрался в скверик около вокзала, лавка слегка скрипнула под исхудавшим, но еще не тощим телом. Приятно было, закрыв глаза, просто посидеть, расслабиться, отрешиться от погони и преследователей. Но Николай решительно встряхнулся и приказал себе увидеть город целиком. Рывок оказался столь резок, что у Николая даже засосало под ложечкой, так бывает, когда поднимаешься на скоростном лифте. Миг — и он уже висит над городом, парит, словно птица, на высоте примерно в километр. Внизу смутно, сквозь грязноватый туман, там и сям пятнаемый разноцветными облаками, проступали улицы, дома, парки… Где-то там, внизу, осталось и тело Николая, беспомощное, словно младенец. Некоторое время Николай осваивался в астрале города, а затем взялся за обнаружение недругов. Сияющий белизной столб энергии на востоке бросился в глаза почти сразу. Средоточие черной силы пришлось поискать — черный волдырь гнойным нарывом выпирал из живой плоти города на северной окраине.

С охранниками офиса компании «Мерседес» в Мюнхене случилось нечто необъяснимое. Они позволили человеку без пропуска свободно войти, пересечь холл, беспрепятственно подняться на лифте и войти в помещение, в котором в тот момент шло заседание совета директоров. Охранники просто никого не заметили. Даже секретарша, вышколенная немецкая секретарша, обученная оберегать шефа от всех мыслимых и немыслимых опасностей, чуя их за километр, на этот раз отвлеклась, отвернулась и не заметила, как слегка щелкнула дверь, пропуская мужчину в мятой куртке, с большой спортивной сумкой на плече. Мужчина же не стал привлекать внимания, не теряя времени, проскользнул в зал заседаний. Те, кто находился там, заметили его мгновенно. Восемь пар глаз уперлись в Николая, восемь аур тревожно запульсировали, восемь аур с характерными полосами по экватору, знаком магов Ордена Девяти.

Маги не стали тратить слов, действовали быстро и слаженно. По двое с каждой стороны стола, что сидели ближе к Николаю, ощутимо напряглись, руки их взметнулись и застыли. И тут же между магами и Николаем, начала формироваться, густея из разреженной дымки, полупрозрачная зеркальная стена зеркалом к вошедшему. Остальные четверо вскочили, вскинули руки характерным жестом, ладони раскрыты, отогнуты к предплечьям, обращены вперед. Почти сразу с восьми ладоней сорвались яркие лучи белого света, собрались в одной точке, и мощным единым пучком белое пламя достигло Николая. Уворачиваться он не стал, и луч легко прошел насквозь, в груди стало вдруг тепло-тепло, словно там разожгли огонь. Николай повертел этот огонь вправо-влево, вперед-назад, перемещая его усилием воли, и с резким выдохом, сократив мышцы живота, швырнул его обратно. Вспышка, защитная стена с еле слышным звоном разлетелась на куски, четверо, что держали ее, со стонами хватаются за виски, один падает с кресла. Другие четверо не успели ударить еще раз, Николай атаковал сам. Причудливым ругательством прозвучало полученное от Смирнова повеление, а пальцы сами сплелись в знак земли. И противники бесформенными кулями с криком осели на пол. Послушные воле мага, элементали земли, что живут и в теле человека, обрели на краткий миг полную свободу. Запахло падалью.

Секретарша, прибежавшая на крик, упала в обморок прямо на пороге.

Клуб боевых искусств «Кэмпо» знаменит на весь Мюнхен. Сотни мальчишек и некоторое количество девчонок постигают здесь основы карате, кунг-фу, джиу-джитсу, множество прославленных мастеров вышло из этих стен. Но тот, кто пришел сюда сегодня, пришел не учить и не учиться, он пришел воевать. Крепкие молодцы в униформе, что всегда торчат при входе, пропустили его беспрекословно. Ведь, извините, кому придет в голову задерживать господина Рейнемана, заместителя директора клуба? Правильно, никому. В крепкие головы крепких молодцев даже не заглянула мысль о том, что господин Рейнеман вот уже час как находится в здании школы или о том, что одет входящий очень странно для серьезного немецкого бизнесмена.

Николай остановился, вытер пот со лба. Извлечь облик начальства из не особо богатых мозгами голов было делом нетрудным, гораздо труднее было этот облик на себя примерить. Тем не менее, менять форму каждый раз становилось все легче. Тошнота, головокружение, упадок сил — все эти симптомы оставались, но были уже не столь сильны. Так что Николай не боялся, что сил на схватку может не хватить, силы было даже с избытком. И угрызения совести не мучили бывшего интеллигента. Хотя он сегодня уже оставил позади почти десяток трупов.

Отдышался, поправил сумку на плече и быстро зашагал вверх по лестнице. Чутье вело его. Увидев один раз с высоты средоточия сил, столь разных по форме и столь одинаковых по содержанию, он нашел бы к ним дорогу даже ночью, в туман, с закрытыми глазами. Он чувствовал, что олицетворяющие Тьму в этом городе сейчас находятся именно в этой комнате, за массивной дверью красного дерева.

Дверь открылась легко, без скрипа. В нос ударил запах богатого офиса, дорогих одеколонов, сигар. Николай перешагнул порог, и отвисшая челюсть того, кто сидел напротив двери, доставила ему истинное удовольствие. Ауру удивленного Николай различал с трудом, из чего можно было предположить, что это, по меньшей мере, Иерарх. Двое других — Избранные Маги. Они мгновенно вскочили, развернулись к Николаю, готовясь к схватке. И опять Николай дал сопернику ударить первым. Словно окно в беззвездную ночь распахнулось в воздухе, оттуда пахнуло холодом, и полез черный туман. Повинуясь черным магам, тек к Николаю и должен был ослепить его, лишить возможности видеть. Ну а дальше с ослепшим противником черные справились бы легко. Но Николай не стал ждать, он шагнул вперед, и мгла испуганно отступила, отпрянула, словно зверь при виде оружия. На этот раз он прибег к силе пламени. Избранные Маги вспыхнули одновременно, огонь, освобожденный из крови, пожрал тела быстро, почти не оставив пепла. Иерарх держался дольше, Николаю он виделся черным монолитом, внутри которого нет места никакой стихии. Но под напором огня монолит треснул, пламенные змейки побежали среди тьмы, и третья кучка пепла украсила безумно дорогой ковер ручной вязки.

Охранники провожали человека с сумкой на плече изумленными взглядами. Ни один из них не помнил, когда он вошел в здание.

У Ганса Остзиха, потомственного таксиста, чей отец возил добрых баварцев еще во времена славной памяти канцлера Аденауэра, выдался удачный денек: третий клиент за час. Высокий мужчина втолкнул сумку на заднее сиденье, влез сам.

— Куда едем? — поинтересовался Ганс, отъезжая от тротуара.

— В Розентайм, — с явным славянским акцентом невозмутимо ответил клиент.

— Куда? Это же почти сто километров! — возмутился Ганс.

— Я плачу, — в руках пассажира возникли деньги, много денег. Ганс проглотил рвущиеся из горла возражения, и резво закрутил руль, вписываясь в поворот.

Голова болела немилосердно. Все-таки Николай выложился гораздо сильнее, чем ожидал. Иерарх был силен, и после битвы энергия покинула Николая, ушла, оставив пустоту и усталость. Николая сотрясал озноб, бросало то в жар, то в холод. Перед глазами время от времени начинало плыть, Николай пугался, что начинает терять форму прямо в такси. Но четкость восприятия возвращалась, и по-прежнему горели в зеркале алчностью глаза шофера.

Пассажир попался на редкость молчаливый, да и Ганс, приглядевшись к нему, решил особенно не приставать с разговорами: мужчина на заднем сиденье был, во-первых, чужаком, а во-вторых, выглядел больным, нездоровая бледность покрывала его лицо. Но странно, Ганс никак не мог запомнить лица пассажира. Только отводил взгляд, как оно мгновенно исчезало из памяти, оставляя лишь неопределенное серое пятно. Стоило взглянуть — нет, лицо на месте, отвести взгляд снова — словно и не видел никого.

Об убийствах, совершенных в офисе «Мерседеса» и в клубе «Кэмпо», в полиции стало известно почти сразу, как только обнаружившие трупы, или то, что от них осталось, люди, добрались до телефонов. Камера в офисе засняла мужчину ростом выше среднего, с русыми волосами, светлыми глазами. Охранники «Кэмпо» с некоторым трудом, но все же составили фоторобот предполагаемого преступника, вспомнили, что он вроде садился в такси. Давно Мюнхен не потрясали столь жестокие преступления, и полицейская машина заработала на полную мощность. Сотни патрульных начали прочесывать улицы, останавливали такси, допрашивали водителей.

О жестокой расправе сразу с восемью магами в Ордене узнали спустя час. Один из Старших Адептов Мюнхена сумел выйти на Магистра Германии, и вскоре из Ганноверского аэропорта стартовал небольшой самолет всего с двумя пассажирами на борту, с двумя магами Девятки.

Боль от уничтожения одного из Иерархов достигла Владыку мгновенно. Ведь как же иначе, ведь перестало двигаться одно из восьмидесяти четырех щупалец, с помощью которых глава Черного Ордена двигал миром. От резкой боли он заскрипел зубами. Пламя в камине взревело, заставляя тьму попрятаться в углы. Костер для приема оказался готов только через час. И три темные фигуры, одна повыше, две — пониже, шагнули в огненную пасть, и она сомкнулась за ними.

Через час после начала поисков выяснилось, что на камеру, висящую у входа в банк, расположенный напротив «Кэмпо», попали и подозреваемый, и такси, в которое он сел. Удалось различить даже номер машины. Еще через полчаса пилот полицейского вертолета доложил, что такси с этим номером двигается с большой скоростью на юго-восток от Мюнхена.

Николай, хоть и полулежал с закрытыми глазами, не спал, даже не дремал. Он видел, видел с закрытыми глазами, как стягивается кольцо поисков, как звонят телефоны, как мчатся машины, воя сиренами, как младшие посвященные Орденов готовятся встретить старших. Видел, и видение отнимало у него последние силы. Полиция вычислила его быстро, очень быстро. Вертолет, который пока прятался в лучах заходящего солнца, следовал за машиной, как привязанный. Николай видел и его, и видел также баррикаду, что уже сооружали впереди.

Ганс решил, что пассажир спит. Действительно, тот закрыл глаза, и не шевелился, откинувшись на сиденье. Водитель расслабился, тихонько включил радио. Тем большей неожиданностью оказалась для него возникшие впереди три полицейские машины с включенными мигалками. Машины перегораживали дорогу, за ними бегали весьма сердитые люди в форме. Прозвучала резкая команда, и баррикада ощетинилась оружием.

Капитан полиции страшно волновался. По телефону ему сообщили, что необходимо задержать подозреваемого в серийном убийстве, возможно, маньяка. Главе полиции небольшого городка не доводилось еще участвовать в таких переделках, и, естественно, нервишки пошаливали. Когда такси появилось на серой ленте шоссе, он нервно скомандовал «Оружие готовь» и взял в руку мегафон. Пластиковая рукоятка скользила в неожиданно вспотевшей ладони, но голос удалось сделать твердым и мужественны:

— Приказываю остановиться, — взвизгнули тормоза, такси послушно встало. — Выходить по одному, сначала — водитель, потом — пассажир, — передняя дверца медленно открылась. Оттуда, словно куль с мукой, вывалился водитель. Отполз немного в сторону, закрыл голову руками.

Гансу было очень плохо, его трясло, и на вопросы, что крутились в голове, не находилось ответа: куда он влип? Кого вез? Полиция, оружейные стволы, что глядят тебе прямо в лицо — все это не для него. Лежать на асфальте неудобно, крошево дороги царапало кожу, но Ганс устроился так, чтобы видеть свою машину. Задняя дверца открывалась медленно, так медленно, что ему хотелось крикнуть «Быстрее выходи, быстрее же», но зубы лязгали от страха, и говорить не было никакой возможности. Пассажир выбрался из салона, сумки при нем не было. «Руки на машину!» — прогремел над дорогой усиленный мегафоном голос, — «Руки на машину, или мы стреляем!». В голосе полицейского причудливо сплелись злость, страх и решимость. Но странный пассажир лишь криво ухмыльнулся, потом лицо его странно перекосилось, и он пропал, пропал мгновенно, словно свернулся в точку. При этом раздался негромкий хлопок, какой бывает, когда разобьешь лампочку, и воздух жадно стремится заполнить пустоту вакуума. Челюсть Ганса со стуком упала на асфальт. Подобный же стук, только о металл, раздался от полицейского заслона. Служители порядка переглядывались в изумлении, а капитан в это время прикидывал, что же будет с ним? Выходило, что быть ему постовым в самой глухой деревне, считать мух, разнимать пьяниц, и умирать от скуки, и так до самой пенсии.

Глава 17. Последнее правило волшебника

Я узнал, как ловить уходящие тени,

Уходящие тени минувшего дня.

И все выше я шел, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

К. Бальмонт

Очнулся Николай от боли в колене, оттого, что в колено впилось нечто острое. Когда Николай пошевелился, то боль, словно бичом, стегнула по бедру. Пришлось открывать глаза. Все было почти так же, как и в прошлый раз. Он стоял на четвереньках посреди негустого леса, в горле немилосердно жгло. От слабости дрожали коленки, но Николай пока удерживался в позе гордого льва. Так и стоял, пока через некоторое время не удалось встать, медленно, осторожно, используя, как подпорку, шероховатую древесную колонну. Сумки не было видно рядом, и Николай зашарил по карманам, пытаясь определить, что же у него осталось.

Во внутреннем кармане куртки обнаружился бумажный сверток с «Безумной мудростью», его Николай переложил из сумки, прежде чем выходить из машины. Когда выуживал упирающийся сверток, то из кармана с шуршанием выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Николай его поднял с тяжким кряхтением, развернул. Оказалось, что это список магов, полученный давно, еще в России, от Смирнова. Список так и прошел через все передряги, лежа в кармане. Николай свернул список, и спрятал обратно. В джинсах нашелся бумажник с паспортом и остатками денег. Когда Николай пересчитал деньги, то остаток оказался не так уж и мал.

Определившись с собственными возможностями, Николай обозрел окружающий мир более внимательно. Горизонт со всех сторон ограничивали высокие горные цепи. Солнце, удобно устроившись на одной из вершин на востоке, высвечивало все трещины на морщинистых склонах, ослепительно сверкали редкие ледники на вершинах. «Похоже на Швейцарию», — решил Николай. Но главное — не где он находится, а как выйти к людям, и Николай пошел, точнее, заковылял, на юг, откуда время от времени доносился едва различимый шум автострады. Помогало идти то, что путь все время шел под уклон.

Вышел к шоссе, что вьется серой змеей по нижней части горной долины. Отсюда частокол гор оказался виден еще лучше. Но самым радостным зрелищем для Николая в тот момент был, несомненно, дорожный указатель. Даже пить вроде захотелось меньше. На здоровенной железной стрелке значилось: Innsbruck, 10 km. География никогда не увлекала Николая, но где расположен город Инсбрук, а именно в Австрии, он вспомнил с удивившей его самого скоростью. «Ведь я только что про этот город читал. Но где?». Шурша бумагой, вынул Смирновский список. Так и есть: «Карл Аусвайзер, Австрия, Инсбрук» и адрес. «Вот так повезло» — и Николай заулыбался, забыв и о жажде, и о слабости. «Но как же, этого не может быть! — испортил все настроение рациональный разум. — Ведь Инсбрук очень далеко от Мюнхена!». Но Николай перестал доверять ему уже давно, и оставил вопли изумленного рассудка без внимания.

На поднятую руку остановилась первая же машина. Дверца открылась с мягким щелчком, и Николай на ломаном немецком принялся изъяснять, что ему надо в Инсбрук. Но хозяин, полный австриец в очках, по виду — солидный бизнесмен, почти сразу заявил: «I know English very well. You can talk with me on your native language». «O, yeah! It is great!» — почти закричал Николай, мягкое кресло приняло его в объятия, защелкнулся ремень безопасности, и дальше общение шло легко, под мягкий шорох шин и гудение мотора. Австриец действительно хорошо говорил по-английски, понимал даже его австралийский вариант.

Высадил он пассажира на центральной площади. Николай не хотел, чтобы хоть кто-то знал, к кому он едет, и отговорился тем, что хочет осмотреть город. Но церковь, построенная аж в пятнадцатом веке, да и прочие архитектурные чудеса не заинтересовали мнимого туриста. Он нуждался в помощи, в совете, что делать дальше, в совете действительно знающего человека.

Искомый дом обнаружился на западной окраине. Небольшой особняк в два этажа, декоративный заборчик, большой сад за ним. Когда Николай подошел, то у входа в дом возился с кустами пожилой, очень пожилой мужчина. Когда в калитку стукнули, он распрямился, и на морщинистом лице, в окружении седых волос и бородки, ярко блеснули голубые глаза. Несколько секунд смотрел хозяин на Николая, не отрываясь. В небесного цвета взгляде сначала возникло недоумение, затем озабоченность, а затем, неведомо откуда, появился восторг. Затем австриец огляделся, быстро, не по-стариковски цепко. Николай понял, что этим взглядом была охвачена вся улица, проверено каждое подозрительное место, нет ли соглядатаев. Последовал кивок, и Николай переступил порог. Хозяин вошел сразу за ним и тщательно запер дверь.

Поговорить получилось только к вечеру, когда Николай отоспался, вымылся и поел. И вот они вдвоем сидят в креслах у камина, в котором оранжевыми угольками умирает пламя, кофе дымится в чашках, за окнами шуршит пришедший с гор дождь. Молчание первым нарушил хозяин. Как и всякий образованный европеец, он хорошо говорил по-английски.

— Да, вот я и дождался главного чуда в своей жизни, — улыбка трогает тонкие старческие губы. — В восемьдесят шесть лет. Теперь можно и уходить.

— О чем вы? — недоуменно пожал плечами Николай, потягивая кофе.

— О вас. О встрече с вами, с Истинно Преображенным, с тем, кто владеет Книгой.

— Истинно Преображенный?

— Да, — дождь слегка затихает, словно прислушиваясь к разговору. — Я, или господин Смирнов, например, всего лишь потомственные, родовые маги. Наша магическая сила определена сотнями поколений предков, что отдали свои жизни магии. Но мы же и ограничены наследством предков, оно сковывает нас. Вы же ничем не ограничены, вы стали магом лишь благодаря собственным усилиям, да еще Книге. Собственными усилиями добились вы трансформации, потеряли форму, на что родовой маг не способен в принципе, без формы он никто. Только поэтому вы и есть Истинно Преображенный, тогда как мы — Преображенные Родом. И ваши возможности гораздо больше моих, и не только из-за разницы в возрасте. Моя вотчина — Австрия, ваша — весь мир. Вы не привязаны ни к роду, ни к племени, ни к стране, лишь к земле, матери нашей.

— А маги Орденов? — опустевшая чашка со стуком опускается на столик. Дождь с новой силой бьет в крышу, видимо разговор перестал интересовать его.

— Их называют: Преображенные Светом и Преображенные Тьмой. Но страшную цену платят они за Преображение, теряют свободу, обретая силу и власть взамен.

— Ясно. А книга?

— Да, книга, — слова падают медленно, тяжелые, словно горы. — Я занимаюсь изучением алхимии много лет, как занимались мой отец, и дед, и прадед. В моей коллекции собраны редчайшие книги мастеров Искусства. Вот, смотрите, — старик нажимает кнопку на пульте, больше всего похожем на гаражный, и дверцы шкафа, самого обычного шкафа для одежды, расползаются, обнажая полки, заставленные древними манускриптами. — Вот они: «Splendor Solis» Соломона Трисмозина, «Каббала» Стефана Миххельспахера, «Символы золотого алтаря» Майера, «Гелиография» Тольдена, «Книга Двенадцати Врат» Рипли. Эти книги вместе стоят целое состояние, но они ничто по сравнению с тем, мой друг, что есть у вас. С книгой, в которой сконцентрирована вся алхимическая мудрость, с творением Василия Валентина, еретика Ордена Девяти, величайшего из Истинно Преображенных магов мира.

— И чем же ваши книги хуже?

— Э, мой друг, все очень просто. Ордена очень давно правят миром и не терпят свободомыслия. Поэтому всегда преследовались те, кто искал знания помимо Орденов. И алхимикам приходилось маскироваться, дабы все считали их только сумасшедшими искателями золота. Именно поэтому их манускрипты зашифрованы столь сильно. А Василий Валентин не шифровал свою книгу, он писал почти в открытую. И, кроме того, его книга — не просто книга, но об этом вам уже известно.

— Может, я тогда оставлю книгу вам? И они оставят меня в покое, — предложил Николай.

— Нет, друг мой, не оставят. Особенно после того, что вы натворили в Мюнхене. Они просто убьют вас, предварительно выяснив, где рукопись. Кроме того, книга эта ваша, она пришла к вам, а не ко мне. Я не получу от нее пользы, — коричневые челюсти шкафа сошлись, скрыв старые и безумно дорогие зубы. — Надеюсь, вы дочитали ее?

— Осталась последняя глава, — Николай опустил глаза.

— Что же вы? Дочитывайте скорее, это ваш единственный шанс спастись. Больше, чем на ночь, оставить вас у себя я не могу. А потом у вас не будет возможности спокойно почитать. Читайте, и пусть Преображение свершится до конца.

— И как Преображение будет выглядеть?

— Откуда я знаю? Кажется, это знал Будда, но и он не смог описать это словами. Он только улыбнулся. Так что улыбайтесь и вы. Гостевая комната и эта в полном вашем распоряжении, — и хозяин вышел, оставив Николая наедине с углями в камине и с дождем.

Часы мерно тикают, равнодушно отмеряя время, секунду за секундой. Старинные, антикварные часы, темного дерева, с целым набором гирь на цепочках. Дождь за окнами мягкими лапками постукивает по земле, угли догорают в камине, помаргивая красными, воспаленными от бессонницы, глазами. Шелестят страницы, и знание, последний кусок знания, постепенно перетекает в Николая, сплавляясь с душой, превращая ее в нечто иное, новое.

Последняя, седьмая глава «О затвердении», оказалась снабжена подзаголовком: «Concidentia oppositorum» — «Соединение противоположностей». Она же занимала и меньше всего страниц, вдвое меньше по сравнению с первой. Гравюра перед главой также отличалась малыми размерами. Квадратная по форме, точнее ограниченная квадратом, в который вписан круг, она изображала удивительнейшее существо. Николай долго вглядывался, пытаясь определить, что же не так в этой, на первый взгляд, вполне человеческой, фигуре. Не сразу до него дошло, что на гравюре изображен гермафродит. Человек на рисунке состоял из двух частей: левой — женской, и правой — мужской. Соединялись они точно посередине, так, что половинка лица оказалась с бородой, а другая — с длинными волосами. Одежда у разнополых половин различалась не очень. На общей голове покоилась пятизубчатая корона, по зубцам вольно вилась виноградная лоза. За спиной гермафродита плескались крылья, более всего похожие на нетопырьи. Женская половина держала в руке чашу, мужская — меч.

Вдоволь наглядевшись на чудо природы (природы?), прорисованное столь хитро, что с первого взгляда и не догадаешься, в чем тут смысл, Николай углубился в текст. Начиналась глава с патетического призыва: «Вселенная, внимай голосу моему, земля, отверзнись, все множество вод, откройся предо мною. Распахнись небо и замолкните ветры, ибо всем сердцем восхваляю того, кто есть всеединый. Воистину великое дело свершилось, коли ты, о прилежный почитатель Искусства нашего, добрался до места сего в объяснениях моих. И значит это, что близок к тому, чтобы понять, что то, что внизу, как и то, что вверху, а то, что вверху, как и то, что внизу, для того, чтобы совершить единство одного и того же. И подобно тому, как все предметы произошли из одного, так и все силы произошли из этого вещества путем его применения. Ибо как говорит об этой удивительной вещи отец Искусства, Гермес Триждывеличайший: «Его отец — Солнце, мать его — Луна, ветер носил его в своем чреве, земля — его кормилица, огонь — отец всякого совершенства. Это вещество поднимается от земли к небесам, и тотчас снова исходит на землю. Оно собирает всю силу верхних и нижних путей. И ты получишь с ним всю славу мира, и всякий страх и нечистота удалятся от тебя». Воистину прав великий учитель мудрости, ибо, когда засияет Рожденное Солнце, не останется в его ослепительных лучах места для страха. Ибо Камень наш пресуществует в совершенном слиянии трех начал жизни. По происхождению он всеобщее духовное начало мира, воплощенное в девственной почве, первая смесь элементов в первый момент творения. Во всем универсуме естества нет иной открывающей истину нашего Искусства вещи, на коей она бы целиком поместилась. Это ведь и камень, и не камень, камень по подобию, и по тому, что его извлекают из вертепов земных, но не камень, ибо он жив, он действует, он дышит, и, неподобно камням минеральным, не может быть разрушен…». Описание камня мудрецов продолжалось еще долго, и все в том же высокопарном ключе. Николай даже слегка утомился, и вздохнул с облегчением, когда речь пошла о более понятных и практичных вещах: «И если добрался ты до этого места, то понимание твое весьма велико. Ты постиг внутреннее совершенное Искусство, беспорочное и неизбывное, в котором пребывает жизнь и смерть, разрушение и восстановление. Ищи же вокруг себя, и тогда ты отыщешь все во всем, все, что дважды рождено Меркурием. Обретший по милости Всемогущего Бога некую настойку, ты должен понять, что все вещи содержатся во всех вещах, и этим сказано все». — На этом месте неожиданная вспышка, подобная молнии, ослепила Николая, на секунду ему показалось, что он вырос, стал огромен, велик, вместил в себя дом, город… Но видение прошло, перед глазами вновь возник текст: «Но не знающий, как пользоваться ею, похож на неискусного фехтовальщика. Помни о том, что без золота в качестве закваски наш камень не может действовать или даже просто выказывать свою тонкую силу. Конечно, он и так, по природе своей, обладает тонкой и проникающей силой, однако замкнутой внутри самого себя, Но, слученный со своим же подобием и им же питаемый, пребывая в настойке, камень способен входить в любую плоть и совершать в ней свое действие». Теоретическая часть закончилась, Николай, следуя за автором, перешел к практике, к «Практическому извлечению из главы седьмой, завершающей». Открывал практические извлечения способ получения «Наисильнейшей воды для закрепления любого духовного начала». Следовало перегнать раствор сокровенного белого камня, причем многократно. Затем отделить воду. Комментарии оказались немногословны: «Так воздействуй на первопринципы. Иногда духовное начало лишь на седьмой возгонке достигает закрепления с раствором. И только после этого оно готово. Возьми философской ртути и прокаливай, пока она не приобретет свойства зеленого льва. Собери отдельно жидкости различной природы, что появятся при этом. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее Истинного Дракона, потому что он пожирает свой хвост. Камень готов. Возьми после этого немного беспримесного, расплавленного и очищенного золота. Погрузи его в тигель и терпеливо нагревай двенадцать часов, а затем поддерживай расплав три дня и три ночи. И ты все растворишь. С этого момента очищенное золото и наш камень превратятся в чистое лекарство, тонкое, духовное и всепроникающее». Текст завершался без какоголибо послесловия. Лишь рисунок оканчивал и главу, и всю книгу: солнце, сияющее над домами, и девиз: «solus, non soli», «одно оно не сияет ему одному». Ниже рисунка красовалась подпись: брат Basilius Valentinus, бенедиктинец.

Книга закончилась. Угли в камине уснули, закрыли глаза, но дождь не спал, продолжая свою вечную игрузабавку. Поднялся ветер, ночной бродяга, летал, шуршал листьями, заглядывал в окно, пытаясь сквозь приоткрытую форточку раздвинуть занавески. Но это все мало беспокоило Николая, что-то шевелилось в душе, что-то менялось там, но что именно, понять не удавалось. И хотя он привык к переменам, на этот раз менялось нечто настолько глубокое, насколько это в принципе вообще возможно.

А во сне привиделся Николаю младенец, сидящий на огромном цветке лотоса. Сидел и улыбался, разряженный в красочные одежды, на голове лучащаяся золотом корона. Николай сидел напротив, на таком же лотосе, улыбался в ответ, и не мог отвести взгляда от лица ребенка. Не мог оторваться до того момента, пока не осознал, что у младенца его, Николая, лицо! И в тот же миг проснулся.

Глава 18. Дайте им умереть

Мне имя — легион, средь гениев, чей знак

Вопрос, всегда вопрос, повсюду вопрошанье

Я разделил весь мир. Полярность. Свет и Мрак.

Вновь слил я цвет и тьму. И цельным сделал знанье.

К. Бальмонт

Уехал Николай из гостеприимного австрийского города ранним утром. Аусвайзер денег за постой брать не стал, сказав, что лицезрение Истинно Преображенного — само по себе великая награда, которой удостаиваются немногие из Посвященных. Что такие люди дают человечеству шанс выжить, не погибнуть в огне поляризации, в кровавой схватке между Покоем и Порядком, между Светом и Тьмой. Поезд, словно гигантская гусеница, слизнул пассажиров с перрона и продолжил путь на юг, в сторону Италии.

Пересечение итальянской границы оставило в душе неприятный осадок. Усатый и чернявый таможенник рассматривал паспорт Австралийского Содружества, что предъявил Николай, шевелил толстыми губами, словно пара дождевых червей копошилась, затем на ломаном английском удивился отсутствию у мистера Мак-Келла багажа. Аура таможенника представляла собой столь же неприглядное зрелище, как и ее хозяин: бледно-желтые полосы хитрости мешались с коричневыми трусости и блекло-голубыми — подлости. Когда усач покинул купе, Николай (простите, конечно, Эндрю Мак-Келл), вздохнул с облегчением.

В Брессаноне, первом итальянском городе на пути, Николай сошел, надеясь запутать погоню. Но, как выяснилось позже, зря. Или таможенник действительно оказался шпионом, или преследователи узнали о местонахождении беглеца из других источников. Из Брессаноне Николай хотел отправиться прямо на восток, поближе к родине, но его прихватили прямо на вокзале. В тот момент он сидел в пиццерии, пытаясь разрезать тонкую, словно лист бумаги, и огромную, словно поднос, пиццу. Сквозь окно оказалось хорошо видно, как по привокзальной площади забегали карабинеры, оцепили весь вокзал буквально за пять минут. Началась тщательная проверка всех, кто в этот момент находился в его пределах. Николай не стал паниковать и портить себе пищеварение, он спокойно разрезал и съел пиццу, а после этого вышел из кафе, прямо навстречу облаве. Магов среди проверяющих не было, возможно, они просто не успели, ведь Брессаноне — довольно маленький городишко среди Альп, куда добраться можно только поездом или на машине, аэропорта нет. Сместить восприятие без противодействия, но не себе, а окружающим, оказалось очень просто. Виски прострелило болью, прямо в глаза ударила молния, и вот уже суетливые, но до смерти серьезные, полные сознания собственной значимости, служители порядка не обращают на Николая внимания, просто не видя его. Словно невидимка, миновал он линию оцепления, пару раз увернувшись от бегущих сломя голову служак. Добрался до стоянки такси, мешая английский с немецким, взял машину до Больцано, что на сорок километров южнее. «Не поезд, так машина» — размыслил философски, захлопывая дверцу.

Больцано встретил сиянием снегов на вершинах Рипейских и Доломитовых Альп, чьи гребнистые спины охватывают город со всех сторон, и немыслимой сутолокой, ведь этот город — крупнейший горнолыжный курорт. Затеряться здесь было бы легко, не гонись за Николаем целая свора (даже две!) сильных магов. Ох, не стоило поддаваться искушению осматривать город, но Николай не удержался, слишком красивы показались средневековые церкви на фоне величественных горных ледников. После получаса прогулки, когда Николай добрался до центральной площади, тогда почувствовал, что за ним следят, ведут самым обыкновенным образом. Топтунов вычислил быстро, свернул в пустынный переулок — сменить облик. Но ничего не получилось, то есть в переулок он, конечно, свернул, но от попыток переменить внешность лишь вспотел и обессилел. Словно огромные руки сжали со всех сторон, сдавили, не давая бежать. Положение казалось безвыходным — сил не было даже поднять руки, и вызвать стихии на помощь. Только теперь Николай обратил внимание, что небо сияет просто с безумной силой, в этом ливне света потонуло и солнце, и слепящие просверки ледников. Магический свет этот давил, прижимал к земле, связывая руки невидимыми цепями всякому магу, который не служит Свету. Сияние не давало сменить облик или ускользнуть бестелесным призраком. Пока Николай тратил силы в бесплодных попытках, его окружили, взяли в клещи, с севера и с юга приближались два очень сильных мага. Николаю они виделись как два ослепительных, сияющих ярче солнца, факела белого пламени. Это не были их ауры, ибо маги эти уже не были людьми, а лишь сосудами, носящими в себе чистую силу Света, силу Порядка. Маги приближались, Николай отчетливо слышал их шаги по мостовой, но пошевелиться не мог. «Все?» — спросил некто внутри Николая, «Нет, не все!» — пришел твердый и уверенный ответ. И тут случилось то, что мистики Востока называют Просветлением, а маги Запада — обретением Философского Камня. Мир качнулся, исчез на краткий миг в сиянии безмерной молнии, а затем вернулся, но совсем другим. Небо стало прозрачно для взора, слепящий свет исчез, точнее не исчез, а потерял яркость и силу. Земля расстилалась, словно громадное стекло, видны были ее обитатели — стихиали земли, а еще ниже — стихиали огня, что вечной своей яростью питают теплом земную поверхность. Мысли исчезли, сдутые ураганом реальности, все потеряло значение. Победа, поражение, жизнь, смерть — все это были для Николая в тот миг только слова, лишенные всякого смысла. Двое из Девятки словно потеряли силу, уменьшились в размерах их факелы. Николай просто расхохотался магам в лицо и пошел прочь. Ему смешно было наблюдать, как мечутся фигурки, облеченные белым светом, две — побольше, и около десятка — поменьше. На пути встала стена белого огня, огромная, словно горный хребет. Николай прошел сквозь нее, смеясь, пламя лишь пощекотало его. Он не замечал, что двигается с недоступной человеку скоростью. Преследователи быстро отстали. Словно метеор, пронесся Николай через город, вскоре слуха его коснулось журчание речных струй. Не испытывая угрызений совести, отвязал небольшую лодку, вырулил на середину реки и лег на дно лодчонки. Что будет дальше, куда приведет река, все это в тот момент его совершенно не волновало.

Маги были настолько измучены, что разговаривали словами, словно простые крестьяне или политики:

— Как так может быть? Как? — вопрошал Первый, воздевая руки к небесам. — Его не остановило ничто.

— Значит, может, — ответил Четвертый спокойно, но в ровном голосе таились гнев и разочарование. — Я помню, как мы ловили Кроули, а он смеялся над нашими потугами. Правда, потом он растратил свой дар по пустякам, и то хорошо.

— И от слежки ушел. Куда? — руки Первого вновь взметнулись к ярко-голубому, словно выточенному из сапфира, куполу неба. — На вокзалах, дорогах его не видели. Неужто он остался здесь, в городе?

— Не знаю, вряд ли. Надо предупредить братьев Ордена по всей Италии. Не удивлюсь, если завтра он объявится в Милане или Болонье.

— Но как нам его остановить, как? — Первый почти кричал.

— Остался один способ. К нему мы, правда, давно не прибегали, — лицо Четвертого в один миг, скачком, постарело, открывая истинный облик хозяина.

— Врата? — в голосе Первого звучал испуг.

— Да. Это очень опасно, но у нас нет выбора, — пожал плечами Четвертый, почти по человечески. — А сейчас хватит кричать. Надо восстановить силы.

Проснулся Николай оттого, что замерз. В спину упиралось нечто твердое. Открыл глаза и вспомнил, но небо вновь стало небом, а земля — землей, чудо ушло. Лодку больше не качало, она стояла, уткнувшись в берег, а дальше, в утреннем тумане, виден был город, или скорее, городок. Дымили заводские трубы, снизу по реке доносился неумолчный рокот, и Николай облился холодным потом, возблагодарив судьбу, что уберегла его от знакомства с гидроэлектростанцией.

Город оказался невелик, даже меньше Больцано. «Тренто» — прочитал Николай на указателе, входя в город. Естественно, город был итальянский, но на улицах звучала и немецкая речь. С удивлением узнал Николай, что все приальпийские области Италии заселены германошвейцарцами, сильно похожими на тирольских немцев. На вокзале Николай выяснил, что поезд до Вероны уходит через час. Провел он этот час в кафе, пробуя кофе, который здесь оказался не в пример лучше российского, и пиво, что оказалось не в пример хуже немецкого.

Трое сидели в кафе в Брешии, трое, и тьма клубилась над ними, невидимая для смертных тьма, скручивалась в тугие жгуты, расплывалась туманной кисеей, повинуясь воле своих хозяев, своих рабов:

— Избранный Маг из Больцано докладывает, что вчера там наблюдалась сильнейшая активность Белых. Они пустили в ход такие силы, что можно предположить, с высокой долей вероятности, что в северной Италии сейчас, как минимум, двое из Девяти, — говорил смуглый узколицый мужчина. Выступающий нос и черные круглые глаза делали его похожим на птицу.

— Все ясно, — ответил седовласый Карл, Жрец Бездны. — Огрев там. Твой прогноз сработал, Луис.

— Да, прогноз оказался верен, — багровые огоньки замелькали в глазах третьего, что до этого молчал, поигрывая оплывающими кубиками льда в высоком бокале. — Его тянет на юг. Пора брать билеты до Вероны, — повинуясь жесту главы Ордена, из-за соседнего столика вскочил один из младших посвященных. Выслушал приказ, и быстрым шагом ушел к кассе.

Венеция встретила Николая проливным дождем и туманом. Море, под шипящими струями ливня, беспокойно волновалось, словно там, под дырявым сизым покрывалом с белыми клочьями ваты, ворочался некто огромный и недовольный столь плохой погодой.

Измученный, вышел Николай из поезда. Погоня, продолжавшаяся уже более двух недель, вымотала его до предела. От преследователей он оторвался в Вероне, где высшие маги Черного Ордена пытались устроить засаду. Ушел из ловушки Николай так же, как и от белых, в последний момент, когда казалось, что все, не вырваться.

Атаковали его вечером, на людной площади. Веронцы и гости города сновали вокруг, как ни в чем не бывало, а для Николая тьма потекла из углов, тени от домов и фонарей угрожающе зашевелились, надвинулись со всех сторон. Стало тяжело дышать, клочья черного тумана облепили ноги липкими тяжелым покрывалом, мешая двигаться. И приближались к нему трое, облеченные в мрак, нет, состоящие из одного мрака, и сколь же мертвенно было сияние атаковавших Николая в прошлый раз, столь же мертвенной была тьма магов покоя. Это была не покойная темнота ласковой ночи, что несет отдохновение от дневных трудов, нет, это была тьма ледяного космического пространства, лишенная даже звездного света, тьма чужеродная, без искры жизни. И под давлением внешней силы вновь щелкнул переключатель в мозгу Николая, мир затмило вспышкой, которая почти мгновенно угасла. Тьма под ногами перестала пугать, тычась в лодыжки, словно выводок кутят. Николай легко прошел сквозь заслон, созданный силой Бездны, и отшатнулись от него трое, несущие мрак.

От погони ушел он бегом, и бежал же напрямую, по полям, по рощам без листьев, через холмы и дороги, бежал, как потом выяснилось, почти тридцать километров, до городка Сан-Бонифачо, что на восток от Вероны. Там сверхсознание и сопровождавшая его выносливость покинули его, и дальнобойный грузовик оказался очень кстати. Водитель-англичанин не отказал почти земляку, всю дорогу до Винченцы развлекал засыпающего Николая рассказами о любимой команде «Манчестер Юнайтед», о забавных случаях, что происходили с ее игроками в последние годы. Выспаться, точнее немного поспать, удалось лишь в поезде Милан-Венеция, на перегоне Винченца-Падуя-Местре-Венеция.

Из поезда вышел изрядно невыспавшийся и утомленный. Лишь глубоко внутри, на грани осознания, теплилась непонятная, не очень заметная бодрость, и она единственная не давала Николаю сесть на скамью на вокзале и покорно дождаться преследователей. Ноги слегка побаливали после вчерашней пробежки, но в целом физическое состояние было гораздо лучше, чем душевное. Погоня, как чувствовал Николай, не пропала, она лишь отстала немного. На самой границе восприятия, словно тучи над горизонтом, воздвигались на западе два столпа энергии: один белый, словно снег в Альпах, другой черный, словно итальянский каппучино. Тучи эти приближались, наплывая медленно, но неотвратимо, словно оползень в горах.

Плыть в моторной лодке под дождем оказалось не очень приятно. Ее закрывал тент, но холодный промозглый ветер задувал через борта дождевые капли и брызги с моря, но другого транспорта в городе каналов ждать было бесполезно.

Николай снял комнату в небольшом отеле на окраине. Смотреть на знаменитые достопримечательности города не было ни желания, ни сил. Бодрость, что подобно догорающей свече, еще теплилась в момент приезда в глубинах души, тут оставила Николая, задутая сырым венецианским ветром. До номера добрался почти на автомате, разделся и рухнул на нерасстеленную койку. Снилось ему уже третью ночь подряд одно и то же — младенец на цветке лотоса, улыбка Будды на детском лице и ответная улыбка Николая. Лицо мальчишки в восточных одеждах течет, плавится, словно воск над огнем, и вот уже Николай словно смотрится в зеркало, поставленное на детские плечи, и увенчанное короной, так, что отраженное лицо попадает точно между шеей и золотым венцом.

Когда проснулся, то понял — все, не уйти. Тучи, и черная, и белая, были уже в пределах города, погромыхивали молниями, обещая скорую грозу. Страха не было, не было печали, Николаю было все равно, словно не он, а кто-то другой вскоре окажется под ударом истинных владык мира. Он вышел из номера, спустился по лестнице. Прислуга отеля провожала его удивленными взорами: небрит, помят, волосы всклокочены. Дверь протестующе заскрипела, словно не желая выпускать гостя на улицу. Дождь прекратился, но тучи все еще затягивали небо, хотя солнце изо всех сил старалось прорвать серый заслон. Вышел на мост и остановился на самой середине. Так и стоял Николай там, с книгой в кармане, глядя на воду, на проплывающие гондолы, и одна, одна-разъединственная мысль крутилась в голове: «Одно хорошо, хоть мир посмотрел. А то сидел бы всю жизнь сиднем в своей норе, носу не высовывая».

Группы преследователей появились почти одновременно, трое магов Черного Ордена на левом берегу, двое Белого — на правом, мелкая шушера не в счет. Остановились у входа на мост и замерли, Владыка и Жрецы Великой Бездны против Двоих из Девяти Неизвестных. И между ними, на узкой полосе камня, над бликующей, серой, как небо, водой, человек, просто человек, усталый, небритый, в измятой куртке и потертых джинсах, с отрешенным, погасшим взором. Пешка в споре игроков, пешка, неожиданно превратившаяся в бунтующего ферзя.

Обычных прохожих с моста и окрестностей словно ветром сдуло, набережная обезлюдела. Николай не глядел в сторону магов, но и краем глаза видел, что и двое, и трое не просто стоят, а начали церемонии. До слуха донеслись протяжные песнопения. Астрал дрожал, стихиали в испуге разбегались, подобно мелким рыбешкам при виде акулы. Над правым берегом постепенно вырастал, упираясь острым концом в низкое небо, конус мелово-белого цвета, прозрачный, словно сотканный из тончайшей ткани, на левом — словно началось землетрясение, почва ощутимо колебалась, хотя Николай понимал, что земля трясется только для него, для жителей соседних домов — все в порядке.

Первыми добились результата черные. Левый берег и канал до середины попросту исчезли, Николай инстинктивно вцепился в перила. Мост с Николаем и трое магов оказались висящими над исполинским черным провалом, над источником и родиной той тьмы, силой которой и действовал Орден Покоя. Лучик, тонкий, багровый, словно от лазерной указки, ударил от трех магов и пропал в бездне. В глубинах мрака после этого зародилось движение, словно заходили, сшибаясь, огромные валы, сотканные из самой сути ночи. Из бездны тянуло холодом, пахло смертью, если можно представить себе ее запах. Низкие, басовые звуки рвались из провала, мощный рев оглушал, подавлял волю, с одной стороны, хотелось бежать, а с другой — не слушались ноги.

Немного запоздав, сработали и заклинания магов Девятки. Конус из белой ткани лопнул с хрустальным звоном, заглушив на секунду рокот Бездны, и развернулся в лестницу, гигантскими ступенями уходящую за облака. Низ ее уперся прямо в мост. На вершине лестницы, далеко-далеко, зародилась яркая искорка. Она постепенно росла, наливалась сиянием. Валы мглы внизу заходили круче, рев усилился, и нечто начало подниматься оттуда, нечто бесформенное, текучее, но внушающее ужас именно своей бесформенностью, отсутствием облика. Покой обещала поднимающаяся Тьма, вечный покой, покой уничтожения. Вскоре стало видно, что поднимается не одно существо, а четыре. Николай прислушался: «О великий Ктулху, Владыка Бездны, услышь нас, о ужасный Гистур, Запредельный Ветер, ответь нам, о Ньярлахотеп, Крадущийся Хаос, явись нам, о Йог-Сохотх, Ярость Внешней Пустоты, будь с нами!» — восклицали слитно двое Жрецов, а Владыка Ордена стоял, подняв руки, и кисти на них дрожали от напряжения. Повинуясь голосам, поднимались, росли из Бездны, словно грибы термояда, бесформенные призраки.

Воззвания магов с другой стороны моста, что взывали к какой-то Семерке, также не остались без эффекта. Искорка приближалась, сначала раздвоилась, затем растроилась, и вот уже семь светочей спускаются на землю. Лестница дрожала под их поступью. Яркость светочей росла с приближением, росла и громкость звуков, что возникли с их появлением, звонких, пронзительных переливов. Тонкий, почти визжащий голос высот смешивался с гулом Бездны, образовывая такую какофонию, что у Николая заныла голова. В этот миг лопнула внутри невидимая струна, что давно уже вибрировала на пределе, лопнула, и знакомое ощущение пустоты нахлынуло, захватило целиком. Вновь затмила мир и исчезла исполинская молния. Шум перестал раздражать, Бездна под ногами показалась не такой уж глубокой, так, канава для стока воды, а лестница в небеса — не такой огромной, так, за яблоками слазить. Гораздо интереснее оказалось смотреть на живое мироздание, что простерлось вокруг: мерно дышит огромный живой океан, Николай увидел его сразу весь, всех его обитателей до самых глубин. Живет, тасуя облака, вечное небо в холодном спокойствии ветров, мать-земля все так же пестует непутевых сынов. Николай ощутил ее добрый, нет, не по-человечески, а сущностно, добрый взгляд. Также смотрели на него и небо, и море, и огонь в глубинах земных, и даже Солнце, и понял Николай, что имел в виду дядя, когда просил Древних следить за Николаем. Вот они Древние — здесь, как и всегда. И вот они — новые, и слуги их. Николай совершенно спокойно слушал разговоры, которые велись на правом и на левом берегах:

И воззвали вызвавшие к Четырем:

— О, Повелители Бездны, вот пред вами человек, коего уничтожить надлежит, ибо он опасность великая есть для нас!

И отвечал им Ктулху, Бесформенный Повелитель:

— Нет здесь никого. Не видим мы человека.

И воззвали вызвавшие к Семерым:

— О, Архангелы. Светочи Могущества, вот пред вами человек, жить коему дальше невместно, ибо пагубу несет он делу порядка.

И ответил Гавриил, старший среди Архангелов:

— Нет здесь никого. Не видим мы человека.

И воззвали вызвавшие все вместе:

— Как же нет? Вот он стоит, мы видим его!

И ответили вместе Гавриил, Мощь Света, и Ктулху, Сила Мрака:

— Он есть, и нет его. Есть он, но мы не видим его, ибо не властны мы над ним, он свободен. Не стремится он ни к чему, ничего не желает, нет в нем ни света, ни тьмы, ни страха, ни гнева, ни жалости. Ни мы, никто иной не сможет поразить его, ибо он пуст.

И вернулись вышедшие в Бездну, забрав положенную плату, а поскольку не смогли забрать обещанное, то лишился разума глава Ордена, и рухнули без жизни два Жреца Бездны. И вернулись Архангелы в Свет, забрав положенную плату — остались на правом берегу канала два бездыханных тела тех, кто еще недавно мнили себя вершителями судеб мира.

А Николай просто рассмеялся и пошел прочь. В ближайшем переулке наткнулся на букинистическую лавку. Без всяких сомнений перешагнул порог. Когда через полчаса запах пыли и старых книг остался позади и неожиданно выглянувшее солнце игриво пощекотало лицо, то карман куртки более не оттопыривала старая, очень старая книга. Букинист-итальянец заплатил за алхимический трактат немалые деньги. Но деньги меньше всего интересовали Николая, просто книга стала уже не нужна, от нее надлежало избавиться. Она сделала свое дело и теперь должна была ждать нового хозяина. А Николая ждало еще столько дел…

История вторая

Чистка

Основано на реальных событиях и посвящается тем, кто сумел пройти через Чистку и не изменить себе.

Глава 1

И из-за этого они были уничтожены, они были потоплены.

Густая смола пролилась с неба. Тот, кто называется Шекотковач, пришел и вырвал их глаза; Камалоц пришел и оторвал их головы;

Коцбалам пришел и пожрал их плоть.

Тукумбалам тоже пришел, он сломал и растерзал их кости и их жилы, он перетер и сокрушил их кости.

«Пополь-Вух», I, 3.

Сергей плыл посреди сверкающего живого пейзажа. Вздымались к небу столбы разноцветного пламени, золотого, зеленого, пронзительно-серебристого…

Неправдоподобно тонкие, они вибрировали, словно гигантские струны, и терялись в вышине, где висели исполинскими китами сияющие мягким жемчужным светом облака. За ними угадывалось еще что-то, очень яркое, огромное, но неразличимое.

Столбы слабо пели, каждый по-своему, и песню их можно было слушать часами, находя в постоянно меняющемся сочетании тонов все новое и новое наслаждение.

В горизонтальной плоскости текли, непостижимым образом не мешая друг другу, потоки энергии, тоже разных цветов. Преобладали светлые тона, но встречался и багровый, и даже кое-где черный.

В потоках и вокруг них передвигалось неисчислимое множество разнообразных существ. Можно было видеть горящие одним цветом тела стихийных духов, даже здесь, в городе, весьма многочисленных. Переливались разнообразными оттенками тела людей, осознанно находящихся вне плотного тела, клоками мутного тумана носились энергетические оболочки спящих…

Внизу царил полумрак. Кое-где, словно зрачки исполинских зверей, тревожно светились алые пятна. Вокруг них сгущалась настоящая тьма, которую окружала, в свою очередь, довольно широкая безжизненная зона…

На краю одного из пятен замелькали снопы фиолетовых искр, по сверкающему пространству покатились судороги, заставившие колебаться потоки энергии и отдающиеся дергающей болью по всему телу.

Сергей свернул туда, но лиловые огни в миг соединились в единое пламя, похожее на наконечник копья, и ударили прямо в алое пятно. Там все сразу накрыло облаком серого дыма. Когда оно рассеялось, алое пятно исчезло, а на его месте остался ровный серый цвет. Пройдет месяц-другой, и сквозь пепел пробьется свечение жизни. Но пока все мертво…

Поняв, что его помощь не требуется, Сергей направил себя к дому, туда, где лежит в кресле, словно сброшенный костюм, неподвижное тело. Послушная силе мысли энергетическая оболочка быстро заскользила меж струй энергии…

Как всегда в последние месяцы в момент возвращения ощутил себя словно в ладонях исполина, огромных, дружелюбных и теплых. Кто-то словно смотрел на него, кто-то неразумный, но необыкновенно могучий. Сергей постарался остановиться, бросить ответный взгляд, но навалилась тяжесть, рванула вниз…

Как всегда в первые мгновения после возвращения ощутил себя неимоверно тяжелым и неуклюжим. Одежда больно царапала кожу, ставшую очень чувствительной, веки отказывались подниматься, словно их залили прочным клеем.

Сосредоточиться помог лишь неприятный дребезжащий звук, с грохотом горного обвала обрушившийся на барабанные перепонки. Не сразу Сергей сообразил, что всего лишь зазвонил телефон.

Со стоном поднялся из кресла. Ковыляя, словно древний дед, подошел к продолжающему надрываться черному аппарату и поднял трубку:

— Да.

— Это я, я! — Степан, как всегда, почти кричал. — Ты просил позвонить, помнишь?

— Точно, — вяло ответил Сергей и нашел в себе силы поглядеть на часы. Так и есть, уже четыре. В шесть им со Степаном надлежит быть в одном очень интересном месте.

— Ну я позвонил! — Степан, судя по голосу, не мог понять, что творится с наставником. Почему тот молчит по полминуты, прежде чем ответить.

— Я понял, — Сергей ощутил, что силы прибывают, а туман в голове потихоньку рассеивается. — Встречаемся через час у метро, на обычном месте.

— А… — Степан хотел задать очередной вопрос, но Сергей безжалостно прервал его.

— Все, спрашивать потом будешь. Пока.

— Пока-пока, — разочарованно вздохнул ученик и положил трубку.

Солнце заливало улицы не по-осеннему ярким золотым светом. Небо сияло голубизной, а листья на деревьях переливались всеми оттенками желтого и багрового. Даже воздух казался чище, чем обычно. Из него исчез сладковатый привкус выхлопов, столь привычный в крупном городе.

Сергей с удовольствием шел пешком и не мог надышаться. Так бы и не спешил никуда, но у метро ждет Степан, а опаздывать на встречу, подавая пример неаккуратности, нельзя.

Ученик неуклюже топтался перед самым входом в метро. Соломенные волосы его, растрепанные ветром, потешно торчали.

Сергей хлопнул его по плечу. Степан резко повернулся, в темных глазах — изумление.

— Ну почему я никогда не замечаю, как ты подходишь! — пробурчал он уныло. — Клянусь менталом, это какая-то магия. Специально, чтобы надо мной издеваться.

Сергей улыбнулся:

— Как там в песне: «У волшебника Сулеймана все по-честному, без обмана». Вот и у меня так же, никакой магии.

Спустились в темную прохладную пасть метро. Когда зашли в вагон, Степан с таинственным видом наклонился к спутнику:

— Так ты расскажешь мне, куда мы едем? А то я весь дрожу от нетерпения! — прошептал он, сверкая глазами.

— Магу надлежит быть терпеливым, — наставительно сказал Сергей, и сам поморщился от занудных ноток в своем голосе. — Расскажу, конечно. Но позже. Тут слишком много народу.

Степан лишь печально вздохнул.

Поднялись из метро и двинулись пешком через парк. Под ногами зашуршали листья, а в ноздри полез их приятный запах.

— Может, теперь? — спросил Степан, убедившись, что вокруг никого нет.

— Конечно, — степенно кивнул Сергей. — Ты обучаешься у меня год, многое понял и осознал, пора показать тебя таким же, как я.

— Магам? — ахнул Степан. Глаза его округлились, а рот приоткрылся. Лицо выражало безумную радость.

— Не все из них называют себя магами, — ответил Сергей. — Кое-кто использует другие названия. Но это не важно. Значение имеет лишь то, что таких, как я — много, и мы не можем существовать в одиночку.

— Почему? — ученик сумел закрыть рот, но радость и волнение плескались в его глазах, делая лицо парня слегка сумасшедшим.

— Единственный человек, чьи проблемы маг не может решить без помощи, — он сам. Я легко исцелю другого человека, но не самого себя. Чтобы выявить причину болезни, мне придется обратиться к другому магу.

— Клянусь менталом! — Степан запустил пятерню в волосы и с хрустом почесал череп. — А я думал, что только ученик к наставнику постоянно за помощью должен бегать…

— Кроме того, все мы немного разные, и каждый лучше всего ориентируется, специализируется в своей сфере. Я, например, напрямую не вижу ауру, кто-то — не умеет лечить, и так далее. И чтобы компенсировать недостатки, что есть у каждого, маги объединяются в довольно большие сообщества, называемые кланами.

— Это как у шотландцев, да? — улыбнулся ученик. — Юбки, волынки…

— Совсем нет, — Сергей нахмурился. — Можно назвать такое сообщество прайдом, суть от этого не изменится. Это — свободное объединение индивидуумов, лишенное какой-либо жесткой структуру, и тем более — иерархии. Понял?

— Ага, — кивнул Степан. Первое впечатление он уже переварил, с эмоциями сумел справиться, и теперь в обращенных на наставника темных глазах читалась работа мысли.

Парк закончился, и учитель с учеником вышли к остановке. Ждать не пришлось, с легким шорохом подкатил троллейбус, и гостеприимно распахнул двери салона.

В салоне, набитом довольно сильно, пахло чем-то кислым. Учитель с учеником с некоторым трудом отвоевали себе место у окна. За стеклом мелькали дома, на ходу противно дребезжала какая-то отваливающаяся деталь.

Через пару остановок толпа стала еще гуще, и из общего шума в салоне выделился довольно неприятный, дребезжащий тенорок:

— От ядрена кочерыжка, — произнес он. — И что ты растопырила задницу, как целая корова? Как же я пройду?

— Не знаю! — огрызнулась, судя по голосу, строптивая дамочка не первой молодости. — Хам! Коровой назвал!

— Так корова — животное благородное! — возразил, ничуть не смутившись, тенорок. — Не то что коза или там пингвин!

— Да вы пьяны! — дамочка пыталась возмущаться дальше, но в словах ее не было убежденности, словно собеседник ее чем-то смущал.

— А то! — согласился дребезжащий голос. — Рабочему человеку после трудового дня нельзя не выпить!

Собеседница его, к изумлению Степана, промолчала, и тут троллейбус вновь распахнул двери. Много народу вышло, и стал виден обладатель тенорка — хитрого вида дед, одетый бедно и неказисто. Лысина его маслянисто блестела, а рот хищно щерился. Рядом со стариканом возвышалась на каблуках разряженная дама, всеми силами стараясь не замечать соседа.

Некоторое время дед плотоядно разглядывал оттопыренный задок соседки, словно примериваясь, затем его взгляд переместился на стоящего рядом парня. Троллейбус начал поворачивать, и старик неожиданно отпустил поручень, рухнув всем весом на соседа.

— Куда прешь, старый хрыч! — зарычал парень, отшвыривая от себя деда и морщась. — Осторожнее!

— Ой, извини, добрый молодец! — запричитал дедок, ничуть не выглядя испуганным или обескураженным. — Старый я, больной, ноги не держат!

В доказательство своих слов старик вновь покачнулся, но непостижимым образом устоял на ногах. Парень, что секунду назад готов был броситься на обидчика с кулаками, отшатнулся и поспешно отодвинулся, бормоча что-то себе под нос.

Дед, уцепившись-таки за поручень, ловко выудил из кармана початую бутылку сорокоградусной, и резво присосался к ней. Видно было, как под куцей седой бороденкой ходит кадык.

— Зайцева печенка! — сказал дед с чувством, оторвав бутыль ото рта. Сосуд с живительной влагой пропал в кармане, и тут взгляд пьянчужки остановился на Степане. Дед как-то ядовито усмехнулся и решительно двинулся к магам.

Степан в ужасе завертел головой, пытаясь понять, что ему делать. Бить пожилого человека — нехорошо, бежать — стыдно…

От старика разило, как из канистры со спиртом, в зеленых глазах плавала муть.

— Так, — сказал он, с хрустом скребя рваную тельняшку на груди. — Что я вижу?

— Ладно тебе, отстань, — сказал вдруг Сергей, до сих пор равнодушно смотревший в окно.

Пьяница с интересом поглядел на него. На миг Степану показалось, что старик трезв, как стеклышко, и смотрит на наставника с симпатией. Но наваждение сгинуло, а дед, неожиданно потеряв к Степану интерес, развернулся спиной и загорланил непристойную частушку древних времен:

Сидит Гитлер на березе, а березка гнется!

Посмотри товарищ Сталин, как он на…нется!

На следующей остановке он сошел.

— Кто это был, по-твоему? — спросил Сергей ученика, когда они покинули троллейбус.

— Тот дед? — рассеянно переспросил Степан, поглаживая подбородок, заросший трехдневной щетиной. — Да пьяница какой-нибудь, таких сейчас много…

— Вот и ошибся ты, — произнес Сергей с улыбкой. — Это один из самых сильных магов города.

— Что-о? — глаза ученика полезли на лоб. — Магов?

— Именно, — кивнул Сергей.

— Этот пьянчужка?

— Да, в его бутылке водка, это точно. Немного ее пролито на пальто, для запаха. Но когда он ее пьет, то алкоголь полностью распадается, и в крови его почти нет. Как это происходит — сказать не могу, сам так не умею.

— Зачем же он ходит в таком виде? — потрясенно спросил Степан. — И притворяется пьяным?

— Все привыкли представлять магов благообразными и правильными до тошноты. А ему нравится быть другим, — сказал Сергей спокойно. — Кроме того, это отличное развлечение. И польза немалая. Провоцируя людей на агрессию, он заставляет их ее выбрасывать. Ты же видел, как все рядом с ним успокаивались?

— Еще как! — Степан озадаченно погладил затылок. — Клянусь менталом!

— Та же дамочка наверняка вечером бы устроила дома скандал, а теперь в ней уже нет агрессии, — Сергей остановился у неприметной двери. — Вот мы и пришли.

На вывеске Степан прочитал «Культурно-просветительское общество «Знание».

— Мы встречаемся здесь раз в месяц, в актовом зале, под видом группы психологической разгрузки, — сказал наставник, открывая дверь. — Приходят те, кто может и хочет. Но сегодня народу должно быть много.

— Да-да, — Степан кивнул. Он вдруг ощутил, что волнуется. Мысли скакали галопом, и сосредоточиться было невероятно сложно. Слова наставника доходили будто сквозь слой ваты.

— Постарайся вести себя спокойно и скромно, — говорил тот, шагая по полутемным коридорам. — Не опозорь меня. Некоторые из клана тебя уже знают, но большинство увидит в первый раз.

— Откуда? — пискнул Степан, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. — Они меня знают?

— Всех учеников, кандидатов в члены клана незримо для них ведут и страхуют, некоторых — с самого детства, — ответил Сергей слегка рассеянно и распахнул дверь, за которой оказалась ярко освещенная большая комната. Оттуда доносился приглушенный гомон.

Не чуя под собой ног, Степан переступил порог. В первые мгновения от волнения он почти не осознавал происходящего. В полной прострации снял куртку и по подсказке учителя повесил ее на стоячую вешалку, изрядно уже заполненную. Вокруг сновали какие-то люди, наставнике кем-то здоровался, пожимал руки.

В один миг его взгляд задержался на лице, показавшемся знакомым, и стоило Степану приглядеться, как он не смог сдержать изумленного возгласа:

— Майя, ты?

Девушка услышала, повернулась, и на круглом ее лице засияла улыбка. Откуда-то сбоку донеслось хмыканье наставника, но Степан не обратил на него внимания.

— Да, это я, — сказала Майя, подходя. — Что тебя удивляет?

— Ну, я не думал встретить тебя здесь, — ответил молодой человек несколько смущенно.

— И зря, — покачала головой девушка, отчего по ее черным длинным волосам забегали блики. — Наставник представил меня в клане полгода назад.

Ощутив нечто вроде укола от уязвленного самолюбия, Степан повернулся к Сергею. Тот смотрел спокойно, лишь в самой глубине серых зрачков пряталась насмешка.

— Что, обидно? — сказал он, выдержав паузу. — Но для каждого свой срок, и определяет его не учитель, а ученик, собственными успехами и неудачами.

— Да-да, — пробормотал Степан, все еще чувствуя себя уязвленным. Но Сергей не дал ему замкнуться к себе. Кивнув Майе «Мы оставим тебя ненадолго, хорошо?», он взял ученика под локоть и повел через комнату:

— Сейчас представлю тебя кое-кому, пока само собрание не началось.

Перед Степаном сменялись лица, в уши ему сыпались имена представленных. Он кивал, не забывал улыбаться, но мало кого запомнил. Врезалось в память одно лицо, вызвавшее сильнейшее ощущение, что Степан его уже где-то раньше видел: светлые глаза, резкие, словно застывшие черты… Но память извернулась опытным борцом, и вспомнить, где он встречал этого человека, назвавшегося Виктором, новичок клана не смог.

Пока Сергей представлял ученика, входная дверь несколько раз открывалась, впуская людей. А затем вдруг как-то стало ясно, что никто больше не придет. Из глубины помещения, оказавшегося чем-то вроде зала для семинаров, натаскали стульев, и все расселись — двумя кругами, один внутри другого. Всего в комнате оказалось тридцать пять человек. Слева от Степана во внешнем кольце оказался Сергей, а по правую руку — тот самый старик из троллейбуса, облаченный в ту же драную тельняшку. На молодого человека он посмотрел со смешинкой, даже хитро подмигнул. Степан отвернулся.

Разговоры прекратились, как по команде, и слово взяла пожилая, совершенно неприметная женщина. Встретишь такую на улице с сумками, и ни за что не догадаешься, что она может думать о чем-то, кроме семейных дел и работы.

— Всем добрый вечер, — сказала она сильным, звучным голосом. — Рада вас всех видеть. А тех, кто пришел в первый раз, — особенно.

Тут женщина со значением поглядела на Степана, и тот ощутил, что краснеет. Почувствовал, что все смотрят на него, и опустил взгляд.

— Сегодня нас не так много, — продолжила тем временем женщина. — И хотелось бы…

Окончание фразы потонуло в грохоте, с которым распахнулась дверь. В помещении возник самый странный тип, которого Степану приходилось видеть — седые волосы торчали так, что делали голову вошедшего похожей на одуванчик, на мятом лице яростно сверкали глаза, а одет он был в драное пальто поверх легкомысленно-голубой пижамы. На ногах пришельца болтались галоши.

«Безумный Отшельник!» — пронесся по рядам удивленный шепот.

Гость в пижаме тем временем шагнул вперед, и по комнате раскатился удивительно сильный голос:

— О, я вижу! — возопил человек-одуванчик и вскинул руки к потолку. — И падет тьма! И придут те, кому живые — что грязь под ногами!

К удивлению Степана, никто не вскочил, не стал звонить в психбольницу, не попытался остановить вопящего старика.

— Смерть сотрет всю силу вашу с лица земли! — крикнул тот после небольшой паузы, рухнув на колени. — И все станет чистым, чистым!

Голос крикуна стал под конец пронзительным, он безжалостным сверлом ввинчивался в уши, не давая пошевелиться. Когда стало тихо, Степан вздохнул с облегчением, и не он один.

Кричавший молча поднялся с колен, и пошатываясь, вышел.

Некоторое время висела тишина. Степан ощущал, что маги ошеломлены и напуганы. Спас положение тот самый смутно знакомый Виктор. Он встал и сказал резко:

— Предсказания Безумного Отшельника всегда сбываются, это мы знаем! И сегодняшнее пророчество было мрачным. Но мы — по-прежнему клан, и пока мы живы, должны действовать. Мы знаем, что смерть всегда рядом, но из этого знания должны черпать мужество для встречи с чем угодно!

Виктор сел, и тут заговорили все разом.

Воспользовавшись сумятицей, Степан наклонился к уху учителя и прошептал:

— Кто это был?

— Этот дед? — голос Сергея звучал спокойно, на губах блуждала рассеянная улыбка. — Это Безумный Отшельник. Он не то что бы маг, и уж точно не принадлежит ни к одному из кланов. Изредка появляется то там, то здесь, и в предсказаниях он ни разу не ошибся…

Явление пророка, что было бы уместно в библейские времена в Иудее, но никак не в конце двадцатого века в советской стране, выбило собравшихся из колеи. Некоторое время наблюдался беспорядок, собрание разбилось на отдельные группки, затем удалось организовать связную беседу.

Речь шла о вещах, для Степана понятных лишь отчасти. Обсудили пророчество, сойдясь на том, что это «Выдумки выжившего из ума старика!». Большинство из магов говорили о том, что клан очень силен и готов отразить какую угодно атаку.

Затем перешли к разговору о каких-то ареалах ответственности, долго и нудно рассуждали о том, что делать со здоровенной геопатогенной зоной, которая вызывает болезни и несчастные случаи как минимум в трех десятках домов.

Степан совсем заскучал и встрепенулся лишь в тот момент, когда объявили начало общей медитации.

— Расслабься, — шепнул Сергей ученику. — И закрой глаза. Не пугайся тому, что увидишь. Ты первый раз в группе, и могут быть сюрпризы…

Степан послушно опустил веки. Под ними оказался сумрак, такой же, как обычно. Кожу почти сразу начало покалывать. Словно тысячи маленьких теплых иголочек одновременно прикоснулись ко всему телу…

И в тот же миг серый занавес перед глазами ушел в сторону, словно кто-то отодвинул кусок материи, закрывающий обзор. Впереди обнаружилось бездонное иссиня-черное пространство, полное огоньков — белых, желтых, оранжевых, зеленых…

«Космос?» — только и успел подумать Степан, как картинка сменилась. Он оказался висящим среди желто-оранжевой пустоты, а над головой вращался огромный серебристо-матовый диск. На миг показалось, что от него к Степану тянется тонкая белая ниточка, протыкает его темя, а затем картинка вновь сменилась…

— Все, выходи, — сказал над ухом знакомый голос, и Степан осознал, что совершенно забыл о времени. В последние мгновения пришло сильное ощущение сопричастности чему-то огромному, живому. Он почувствовал себя частью, клеткой исполинского организма. Это было приятно, и возвращаться из теплого единства в обыденную жизнь, превращаться в одинокий атом, оторванный от собратьев, до боли не хотелось…

Но цепкие пальцы потрясли за плечо, и Степан с невольным стоном открыл глаза. Зрение не сразу удалось сфокусировать, и лицо наставника он видел словно сквозь туман.

— Сейчас-сейчас, — разлепил юноша непослушные губы. — Я встану.

— Поторопись, — серьезно ответил Сергей. — Наше время здесь закончилось, надо уходить.

С неимоверным трудом воздел Степан тело на ноги и потащился за учителем. Когда вышли на улицу, там уже было темно, и свежий ветер гонял запахи ночного города, словно заигравшийся кот — мячик.

— Сейчас пойдем в гости, — сказал Сергей ученику, который моргал, пытаясь приспособиться к сумраку.

— К кому? — спросил Степан.

— К Жанне, — отозвался Сергей. — Она, кстати, предпочитает называть себя «ведьмой». Посидим небольшой компанией, чаю попьем. Тут недалеко.

Двинулись. Ботинки шуршали по асфальту, уличные фонари сияли тусклыми желтыми лунами.

Степан сначала шел последним, затем догнал наставника, пристроился рядом. Спросил шепотом, недоверчиво буравя спины спутников:

— А те, кто был на встрече — это весь клан?

— Что ты, нет, — ответил Сергей. — Во всем клане гораздо больше человек.

— А сколько всего кланов? — не унимался любопытный ученик.

— Не знаю, — наставник равнодушно пожал плечами. — Мне думается, что около сотни. На столь огромный город, как наш, это немного. Восемь миллионов жителей — это не шутки.

Идти на самом деле оказалось недалеко. Свернули в арку, выдающую дом еще сталинской постройки. Прошли по двору, начисто лишенному какого-либо освещения. Под ногами что-то чавкало, и когда вошли в подъезд, то на обуви обнаружились потеки грязи.

Дверь с латунной семеркой гостеприимно распахнулась.

— Заходите, — сказала хозяйка, зажигая в прихожей свет.

В квартире пахло непривычно, какими-то благовониями, все пространство полов, исключая прихожую, покрывали толстые мягкие ковры. Гости по ним, один за другим, прошли на кухню.

Степан втиснулся в самый угол, к окну, и принялся украдкой рассматривать соседей. По дороге так и не смог понять, в какой же компании оказался. Хозяйка хлопотала у плиты, волосы ее в свете низко висящей старой лампы с зеленым абажуром отливали золотом. Рядом с учеником примостился Сергей, севший так, чтобы быть в полумраке. Напротив него, через узкий стол — Виктор, запомнившийся еще на общей встрече. Между ним и Степаном — Майя, с мягкой улыбкой на полных губах. На другом конце стола — высокий, мрачного вида мужчина с пронзительными голубыми глазами и неопределенного возраста женщина, подвижная, словно ртуть.

— Да, как хорошо… чтомы собрались, чтовы думаете обэтом… ну сегодня? — заговорила она, едва усевшись.

Из ее скороговорки трудно было что-то понять, но Сергей, похоже, давно с этой женщиной общался и привык ее понимать. С мягкой улыбкой он прервал торопливую речь:

— Диана, не спеши. Давай хоть чаю выпьем. Потом побеседуем о серьезном.

Пока расставляли чашки и пиалы с вареньем, Сергей поведал про встречу в троллейбусе. Рассказ вызвал веселое оживление.

— Ох, уж Евгений Николаевич, — сказала Диана, хохоча. — Сколько его знаю, а он все так же забавляется!

— Да, силен старик, — согласился Виктор, прихлебывая обжигающий напиток.

Чай пах травами, и от первого же глотка свежо и легко становилось в голове.

— Пейте, — радушно сказала хозяйка, зажигая сигарету. — А я пока подымлю.

Дым причудливыми извивами поднимался к лампе, и хотя Степан всю жизнь ненавидел табачный запах, сейчас он не вызывал раздражения. Лишь приятно щекотал ноздри.

— Чтоже вы, все же отом, что сказал Отшельник? — Диана, как и следовало ожидать, покончила с напитком первой.

Торопливость ее не выглядела признаком нервности, скорее неотъемлемым свойством натуры — более стремительной, чем все находящиеся рядом. Она просто жила немного быстрее, чем все остальные.

— Отшельник врать не станет, — сказала хозяйка, давя сигарету в пепельнице. — Не таков он.

— Никто не обвиняет его во лжи, — живо откликнулся Сергей. — Просто уж больно странную вещь он предсказал. Что вернутся времена Сталина и вновь начнется охота на магов?

— Врядли, — ответила Диана, быстро моргая. — Не верю!

— Нынешний режим скорее развалится, чем ужесточится, — сказала Майя.

— Логично, — кивнул Сергей. — Но все же, что-то Отшельник увидел?

— Мне кажется, не важно, что конкретно он узрел, — флегматично заметила хозяйка. — Главное — что нам делать, откуда ждать опасности?

— Да, по-ослушайте, — неожиданно громко сказал глубоким басом мрачного вида мужчина, который до сих пор сосредоточенно молчал. — Ведь не зря по-оется в песне «Две тысячи лет война, война без особых при-ичин…».

И, откинувшись в кресле, он вновь замер.

— Да, Саша, ты уж скажешь — редко, но метко, — засмеялась хозяйка. — Война идет, и гораздо дольше, чем двадцать веков. Но темные сейчас не столь сильны, чтобы представлять угрозу, и тотальная бойня на уничтожение — маловероятна.

— Да и источников, чтобы усилиться, у них особенных нет, — пожал плечами Сергей. — Любые прямые попытки прорыва из демонических миров будут пресечены сверху.

— Ты в это веришь? — спросил Виктор. — Глаза его в этот момент показались Степану зелеными, хотя на общей встрече он бы поклялся, что они голубые. — Что кто-то придет нас спасать?

— Ну… — неуверенно отозвался Сергей, но договорить ему не дала Диана.

— Конечно, — заявила она с абсолютной убежденностью. — Какжеиначе?

— Сомневаюсь, — хмыкнул Виктор. — Не стоит тешить себя мыслью, что человек — пуп мироздания, и если нас прижмут, кто-то окажет нам помощь. Надеяться имеет смысл только на себя, а верить, что мы знаем все о возможных опасностях этого мира, — глупо.

— Логично, — пробормотал Сергей. — И что ты предлагаешь?

— Что он может предложить, кастанедовец отпетый? — усмехнулась хозяйка. — Только призовет следовать учению великого и непогрешимого дона Хуана.

Виктор в ответ на шутливый выпад только улыбнулся.

— А все-таки, — неуверенно произнесла Майя. — В последний месяц происходит что-то странное… Я чувствую…

— Что же? — Сергей посмотрел на ученицу с интересом. По чувствительности она дала бы фору любому из присутствующих магов, за исключением, может, Виктора.

— Мне кажется, — в глазах девушки отражалось сомнение, стоит ли вообще об этом говорить, — в городе появилась некая новая сила, новое живое существо… Огромное и очень странное. Это не эгрегор, те полуразумны, это же — неразумно вовсе, но не так, как, например, предметы, а словно ребенок, не обретший сознания… Иногда я чувствую себя частью этого огромного… непонятного, и мне приятно и страшно одновременно…

Маги зашумели, задвигались. Сквозь гомон прорезался голос Виктора:

— Да, и я испытывал нечто похожее, неделю назад.

— Но я не понимаю, какую эту угрозу может представлять для нас? — скептически хмыкнула хозяйка, закуривая очередную сигарету.

— Ия непонимаю, — вздохнула Диана, и резко, словно ее подстегнули, вскочила со стула. — Все, мнепора! Поздно!

— Да и мы, пожалуй, пойдем, — Сергей глянул на Степана с Майей, и те послушно поднялись.

Ночь встретила прохладным ветром и истеричным собачьим лаем. До троллейбусной остановки шли все вместе, а дальше потихоньку начали разделяться. В метро расстались окончательно, Сергей с учениками сели в пустой вагон.

— А ты веришь в грядущие неприятности, наставник? — спросил, не удержавшись, Степан.

— Не могу сказать, чтобы я полностью в них уверовал, — ответил Сергей рассудительно. — Но Майю провожать мы сегодня пойдем вместе. Неспокойно мне что-то. А предчувствиям я привык доверять.

Степан скорчил недовольную гримасу — надеялся довести девушку до дома сам, но спорить не стал.

Когда выбрались из метро на поверхность, начался дождь. Особенно неприятный после теплого воздуха подземелья, он проникал сквозь одежду и оседал на коже, вызывая невольную дрожь.

После того как за Майей захлопнулась дверь квартиры, Степан предложил:

— Что, пойдем пешком? Тут недалеко. Быстрее же получится.

— Ладно, — согласился Сергей, хотя в сердце колола остренькая иголочка, сигнализируя об опасности.

Не успели они пройти и квартала, как дурные предчувствия оправдались. Из мокрой тьмы выступили трое. Одинаково коротко стриженые, глаза блестят во мраке, отражая свет фонаря.

Сергей ощутил, как рядом напрягся ученик. Сразу понял, что это не обычные подростки, вышедшие на ночную улицу в поисках легких денег и адреналина. Троица была слишком спокойна, и веяло от них не злобой и ненавистью, как от обычных грабителей, а хорошо замаскированной, мощной агрессивностью…

Средний из трех с хакающим выдохом воздел руки над головой, другие двое начали расходиться в стороны.

— Отойди, — крикнул Сергей Степану, поняв, с кем их свела судьба осенней ночью. Трое адептов модного ныне «энергетического каратэ». Решили опробовать силы не на слепых и глухих куклах — обычных людях, а на тех, кто может дать сдачи.

Стоящий на месте каратэшник резко опустил руки, словно выстрелил ими вперед.

«Мальчишки! — подумал Сергей, легко ловя энергетический выпад и отправляя его назад. — Им еще надо руками двигать, чтобы бить! Вот мастер, тот и мизинцем не пошевелит, а атака раз в десять сильнее получится».

От возвращенного удара парень увернулся, а вот от контрудара Сергея — нет. Рухнул, ловя ртом воздух, словно получив мощный тычок в солнечное сплетение. Еще бы, мгновенно опустошенная Манипура — это куда как неприятно.

Сергей бросил взгляд на Степана. Тот держал второго из нападавших — одними глазами. Пыхтел, словно астматик, дрожал от напряжения, но агрессор не мог ступить и шагу. Словно нанизанный на невидимую иглу, он слабо перебирал ногами на месте и безуспешно пытался отвести взгляд.

Отвлекшись на миг, Сергей упустил из виду третьего каратэшника. Ощутил мощный удар по ауре, но лишь поморщился. Развернулся к нападающему, застав того с раскрытым ртом. Юнец явно не ожидал, что его удар окажется столь неэффективным…

Этот рухнул сразу, бесформенной грудой обрушился на асфальт и замер. Сергей брезгливо отряхнул руки, словно к ним могло что-то прилипнуть, и вернулся взглядом к ученику. Тот тоже покончил с противником. Согнувшийся в три погибели и смачно блюющий юнец более не представлял опасности. Сам Степан разгорячился так, что от него валил пар, быстро тающий в холодном воздухе.

— Молодец, — сказал Сергей, похлопав ученика по плечу. — Хорошо ты его.

— Да это мы запросто, — запальчиво отозвался молодой человек, дыша, словно запыхавшаяся собака. — Мы любого врага в порошок сотрем, клянусь менталом!

И молодой маг горделиво погрозил кулаком темному небу.

— Ты говори, да не заговаривайся, — беззлобно осадил Степана Сергей. — Есть такие враги, что и тебе не по плечу. Учитель этих ребяток разделал бы тебя за пять минут, как повар — рыбу.

— А ты с ним справишься?

— В одиночку — не знаю, скорее всего — будет ничья, — Сергей улыбнулся. — Ну а что с ним можно сделать, мы завтра посмотрим. Но уже без тебя.

— Вот, вот так всегда, — обидчиво заморгал Степан. — Серьезное дело — сразу без меня.

— Остынь, — Сергей смотрел сурово, даже жестко, и молодой маг понял — не время показывать гонор. — Подрастешь — будешь участвовать во всем. А пока — учись.

Степан во все глаза смотрел, что его наставник стал делать над одним из поверженных противников. А тот водил руками словно по невидимой нити, затем резко дернул, и на лице его обозначилось напряжение.

— Вот и все, — пробормотал себе под нос. — Скоро мы им ответим. А теперь пойдем…

Учитель с учеником пропали во мгле, оставив в пустынном переулке поверженных врагов. Тот, которого рвало, также затих, и среди тишины разносился только шорох крадущегося куда-то дождя.

В телефоне что-то долго гудело, издалека доносилось приглушенное бормотание, словно сидящий на линии КГБ-шник вместо того, чтобы отслеживать разговоры, читал заклинания. Затем все звуки словно отрезало, и спокойный голос Жанны произнес:

— Да, я слушаю.

— Привет, — сказал Сергей, с трудом удерживаясь от зевка. Пришел вчера поздно, а встал на работу — еще и семи не было. Вот и клонит ко сну.

— Ты же вчера у меня в гостях был, — женщина хихикнула. — Или соскучился?

— Еще как! — поддержал шутку Сергей. — Тут такое случилось!

И он коротко рассказал о ночной схватке.

— Так, — в голосе Жанны зазвенела сталь. — Сильно! В открытую напали. Ты определил их ведущий эгрегор?

— Да, — Сергей кивнул, забыв, что разговаривает по телефону. — Сжатая в кулак рука и выскакивающая из нее молния.

— Тогда сегодня в семь у меня, — сказала Жанна жестко. — Я соберу всех, кого смогу.

Ровно в семь они сидели вокруг того же стола, только на нем не было ни чайника, ни чашек, ни вазочки с печеньем, лишь курилась одинокая ароматическая палочка, распространяя запах сандала.

— Всем понятно, чем мы будем заниматься? — спросила Жанна, обводя собравшихся яростным ультрамариновым взглядом. Глаза ее словно светились.

В ответ получила шесть молчаливых кивков. Даже Диана ничего не сказала.

— Тогда начнем, — хозяйка положила руки на стол.

Один за другим маги помещали ладони на белую поверхность, входя в соприкосновение с шершавой скатертью, и закрывали глаза. Последним опустил веки Сергей.

Даже не глядя он смог бы сказать, кто где сидит. Просто ощущая идущую от каждого энергию. Холодную, вызывающую ассоциации с горным ветром — от Виктора, почти обжигающе горячую, клокочущую — от Дианы, чуть более холодную, но и более плотную — от Жанны. Саша, молчун и оригинал даже по меркам магов, излучал нечто неопределенной температуры и консистенции, от Евгения Николаевича едва тянуло слабым сквознячком. Старый маг, как всегда, маскировался. Последнего из приглашенных Жанной Сергей знал не очень хорошо, но его излучения были уверенно теплы, говоря о высоком энергетическом потенциале.

Семерка — магическое число, идеальное количество для создания спаянной, единой команды. Меньше — может не хватить совместной энергии, больше — будет беспорядок и разброд, вне зависимости от желания собравшихся…

На миг задумавшись, Сергей пропустил момент, когда все началось. Жанна, ведущая ритуал, что-то неразборчиво прошептала, и в тот же миг каждый из магов сквозь опущенные веки увидел висящий в воздухе язык белого пламени, сантиметров тридцати в высоту.

Сергей осторожно, стараясь не помешать другим, направил поток энергии в белый огонь. Его действия повторяли остальные, и тот рос. В тот момент, когда пламя достигло высоты в полтора метра, пройдя, скорее всего, сквозь потолок, Жанна сказала тихо:

— Достаточно. Сергей, твоя очередь.

В помещении стало невыносимо жарко. По лицу катился пот, мешая сосредоточиться, но Сергей усилием воли вызвал из памяти ту картинку, что поймал вчера над поверженным противником: мускулистая рука, сжавшая ладонь в кулак, и бьющая из него желто-фиолетовая молния…

Когда точно под языком пламени возникла картинка, словно кто-то положил на стол рисунок, ее увидели все.

— Хорошо, — сказала Жанна. Голос ее дрожал от напряжения. — Я буду нацеливать, а вы помогайте…

Теперь шестеро направляли энергию Жанне, а та разворачивала ужасно неповоротливый язык пламени, нацеливая его точно в центр картинки. Было слышно только дыхание, вырывающееся сквозь стиснутые зубы. Аромат сандала дополнился резким запахом пота…

— Есть, — в голосе женщины появилась хрипотца, словно у преподавателя после нескольких часов лекций. — Теперь отпускаем.

Белоснежный снаряд ринулся вниз, и несмотря на мизерное расстояние, отделяющее его от видимой цели, и скорость, хорошо заметную, поразил рисунок не сразу. Зашипело, по ушам ударил прикатившийся откуда-то издалека мягкий гром…

— Все, — выдохнула Жанна. — Наколдовали!

Белое пламя исчезло, а на том месте, где ранее была картинка, вызванная к жизни волей Сергея, осталась черная дыра с обугленными краями.

Но в реальности стол, к счастью для хозяйки, оказался цел.

— От Зайцева печенка! — с чувством сказал Евгений Николаевич. Строгий костюм сидел на нем как влитой, превращая забулдыгу во вполне респектабельного старца. Выдавали только любимые словечки. — Вот бесовы дети! Ну ничего, теперь попляшут, как черти на сковородке!

— Совершеннотак! — затараторила Диана, возбужденно блестя глазами и словно собираясь вскочить. — Здорово мыим!

Сергей смотрел на болтающих соратников и молчал. Сам он чувствовал себя опустошенным до предела. Не лучше, судя по всему, ощущения были у Жанны. Еще светившиеся недавно глаза погасли, став тусклыми голубыми камушками. Дрожащими руками женщина раскуривала сигарету.

— Ладно вам, — сказал Виктор рассудительно. Он тоже выглядел усталым. Под глазами набрякли мешки, а взгляд был лишен привычного напора. — Посмотрим, что завтра будет. Тогда и порадуемся.

«Комсомольскую правду» Сергей покупал больше по привычке, да еще и потому, что газета, в отличие от ортодоксальных изданий, с самого начала Перестройки нет-нет да и публиковала оригинальные материалы, идущие вразрез с официально декларируемой политикой партии и правительства.

Вот и в это утро, третье, если считать с ночного нападения, он, придя на работу, развернул шуршащее и вкусно пахнущее типографской краской издание. Взгляд почти сразу прикипел к маленькой заметке на последней полосе, где обычно публикуют всякую всячину.

«Глава школы так называемого "Энергетического каратэ" попал в психиатрическую лечебницу» — сообщал заголовок. Ниже давалось довольно скупое описание событий: гражданин Асмодеев Владимир Иванович, руководитель секции «энергетического каратэ» вчера неожиданно впал в состояние буйного помешательства. Прибывшие санитары связали его, вкололи успокоительного и увезли в психбольницу №3. Мораль читалась между строк — нечего, граждане, заниматься всякой мистикой, а то крыша съедет. Лучше направить все силы на труд во благо родины, и тогда все будет хорошо.

Но на Сергея заметка произвела совсем не тот эффект, на который рассчитывал журналист. Прочитав ее, он улыбнулся, и всякий увидел бы в этот момент на его лице осознание выполненного долга. Порадовавшись, Сергей стал листать газету дальше, и вскоре, к собственному удивлению, обнаружил вверху одной из полос знакомое лицо. Кудрявый мужчина в очках застенчиво улыбался, а набранный крупными буквами заголовок просто кричал: «Жизнь под звездами. Интервью с лучшим астрологом СССР Антоном Подспудновым».

Сергей углубился в чтение. Вопросы вроде задавались самые обычные, и отвечал на них астролог стандартно-доброжелательно. Иногда шутил, тонко и в меру, вставлял в речь афоризмы, которые не казались чужеродными.

Но все же что-то с этой статьей было не так. Это Сергей почувствовал сразу. Словно за ширмой из не очень-то значимых слов интервьюируемый спрятал нечто, что поймет далеко не каждый, а только тот, кто умеет заглядывать сквозь внешнюю оболочку явлений. В один миг Сергей ощутил, что скрытый смысл статьи достиг его сознания. «Опасность! Всем бежать!» — кричал Подспуднов каждой фразой, каждым словом.

Но призыв этот настолько расходился с видимым текстом интервью, что Сергей невольно засомневался в своей интерпретации. Автоматически потянулся к телефону, набрал номер Жанны. Та отозвалась немедленно:

— Да, я слушаю.

— Привет, ты интервью с Антоном в «Комсомолке» читала?

— Да.

— И что скажешь?

— Ты все равно своих вечером на «полигон» привезешь? — спросила Жанна флегматично.

— Конечно, — ответил Сергей.

— Там и поговорим, — и женщина повесила трубку.

Пожав плечами, Сергей вернулся к чтению.

Ехать пришлось на электричке, а затем еще идти пешком. Ученики о чем-то шушукались, а Сергей не вмешивался в их разговоры, отдавшись собственным мыслям. Ведь если два настолько разных человека, как Безумный Отшельник и Антон, говорят об одном и том же, то можно не сомневаться — речь идет о вполне реальном явлении. Вот только о каком? По этому поводу никаких предположений не возникло…

«Полигон» — дом в одном из удаленных пригородов, назвали так по той причине, что именно здесь проходили обкатку молодые маги, учились применять на практике те навыки, что получали от учителей.

— Мы пришли, — сказал Сергей, открывая калитку перед довольно большим каменным строением, выкрашенным в светло-желтый цвет.

Из глубины двора выметнулся большой лохматый пес, сердито оскалился. Но задергал черным носом и лаять не стал. Лишь проводил гостей до дома.

Сергей, к удивлению учеников, к высокому крыльцу, украшенному затейливой резьбой, не пошел, а двинулся к неприметной двери чуть в стороне.

Та открылась без скрипа, но в глубине дома звякнул колокольчик. Из дома пахнуло свежим хлебом и теплом, особенно приятным после промозглого холода на улице.

Перед гостями появилась хозяйка — невысокая пожилая женщина самого простого вида. Тем не менее, «баба Настя» слыла лучшей целительницей на окрестные села.

— Доброго вечера, — сказала она, тепло улыбаясь. — Заходите в хату. А это, Сергей, твои?

— Да, — сказал Сергей, снимая плащ и улыбаясь в ответ. — Есть на ком попрактиковаться?

— А то, — хозяйка выдала гостям три пары тапочек. — Как не быть? Сидят. Как всегда.

— Тогда слушайте меня, — Сергей повернулся к ученикам. — Поступаете в распоряжение Анастасии Михайловны. Она обеспечит вас пациентами. Смотрите, не опозорьте меня!

В голубых глазах Майи мелькнула улыбка, девушка молча склонила голову. Степан же не выдержал. Заговорил горячо, словно оратор на митинге:

— Как же так? А ты не будешь нам помогать?

— Ни в коем случае, — покачал головой Сергей. — И Анастасия Михайловна не будет. Ее дело — следить. А уж с проблемой пациента будете ковыряться сами. Ну и деньги тоже сами получите.

Лицо Степана вытянулось.

— Ничего, сынок, — сказала хозяйка ласково. — В первый раз оно завсегда тяжело. Пойдем.

Когда ученики ушли, Сергей шагнул в дверь, ведущую на кухню. Там, за большим столом, обнаружилась Жанна все с той же «Комсомолкой» в руках. На подставке слегка парил чайник, сообщая о том, что еще не совсем остыл. Пахло свежевыпеченным хлебом.

— Привет, — сказал Сергей, садясь.

— Привет, — отозвалась Жанна, с шуршанием откладывая газету. — Чай будешь?

— Ага.

Пока пили чай, с медом и вареньем, Сергей молчал. Чувствовал, что не стоит пачкать словами столь возвышенный и приятный ритуал. Лишь когда осилил две чашки, каждая чуть не в пол-литра, и вспотел, как в бане, приступил к расспросам:

— Ну что ты скажешь о статье?

— Чего сказать, — ответила Жанна, закуривая сигарету. — Прямо крик, спрятанный среди строк: «Ложись! Прячься!».

— Я понял несколько иначе, — пробормотал Сергей, огладив волосы. — Но не в этом суть…

— Она в том, что это предупреждение об опасности! — сказала женщина с горькой усмешкой. — Но превратись я в распоследнего из демонов, не пойму — о какой!

В голубых глазах Жанны, обычно спокойной и уверенной в себе, плескалась тревога. Сергей видел ее такой в первый раз и немного оторопел.

— Ты думаешь, все уж настолько серьезно? — спросил он.

— Куда серьезнее.

Распахнулась дверь, и с топотом и хохотом ввалились двое молодых людей — ученики Жанны. Они, похоже, практику под руководством «бабы Насти» на сегодня закончили.

— Здравствуйте, — сказали они дружно, глядя на Сергея с одинаковой смесью уважения и удивления.

— Привет, — отозвался Сергей благодушно. — Что уставились?

— А как всегда, — отозвался тот из юношей, что повыше. Имен их Сергей никак запомнить не мог, да особенно и не старался. — Удивительная у вас аура. Если бы не знал, кто вы, ни за что бы не поверил, что вы — маг…

— Нашли на что глазеть! — сказала Жанна сурово. — Берите чашки и садитесь!

Сергей промолчал.

Юноши бок о бок уселись за стол. Повинуясь импульсу, Сергей пододвинул к ним газету и спросил:

— Чем меня комментировать, вы вот чего лучше скажите — это читали?

— А как же, — отозвался опять высокий. Его коллега был занят тем, что усиленно дул на чай в чашке, надеясь его охладить.

— И что скажете?

— А ничего, — пожал плечами ученик. — Все ясно. Чем-то этот астролог напуган.

— А сами не боитесь? — Сергей не отставал, и оба молодых мага посмотрели на него с недоумением.

— Чего нам бояться? — впервые вступил в разговор тот, что пониже, смуглокожий, с приметной родинкой на правой щеке. — Мы любому по рогам надаем. Не знаю, чего вы с этими темными цацкаетесь. Дай нам волю, мы бы город за неделю очистили…

— Все ясно, — сказал Сергей. — Пожалуй, что волю вам, на самом деле, давать еще рановато.

Из-за неплотно закрытых дверей донеслась целая серия возгласов, затем послышался успокаивающий говор Анастасии Михайловны.

— Похоже, что твои чудят, — улыбнулась Жанна.

— Точно. Пойду посмотрю, — ответил Сергей, вставая. — Пока чего не натворили!

Юноши за столом переглянулись и залились смехом, словно первоклассники, довольные только что совершенной глупостью. Сергей сурово посмотрел на них и вышел в коридор.

Глава 2

И взглянут вверх, и посмотрят на землю; и вот горе и мрак, густая тьма, и будут повержены во тьму.

Исаия, 8:22

Змея извивалась прямо перед ним, тонкая и черная, словно просмоленный шнурок. Маленькие глазки ее горели багровой яростью, а по чешуе, отвлекая внимание, гуляли блики. Сергей обливался холодным потом, но пошевелиться не мог. Проклятое пресмыкающееся словно пригвоздило его к месту взглядом.

Когда страх достиг предела, змея прыгнула. Двигаясь, словно сомнамбула, Сергей попытался отклониться, но смог лишь повернуться, и гибкая черная молния вонзилась ему точно в ухо.

От резкой боли он закричал и проснулся.

Сел в кровати и задышал, жадно хватая воздух, словно жаба — кузнечика. Зашедшееся было в панике сердце постепенно успокаивалось, а боль в ухе потихоньку слабела.

Кошмары начались две недели назад, почти сразу после победного столкновения с поклонниками энергетического каратэ. Ужасные сны были разнообразны, но среди них с пугающей частотой повторялся один и тот же сюжет: Сергей обнаруживал себя на невысоком холме, покрытом сухой травой. По правую руку, чуть ниже, огромным скопищем разноцветных огоньков лежал родной город. И со стороны горизонта, оттуда, где должно было находиться заходящее светило, поднималась черная исполинская волна.

Она неслась на город все быстрее, закрывая небо лоснящимся угольным телом, и крик ужаса застревал у Сергея в глотке. В тот миг, когда волна достигала зенита, он просыпался…

Но сегодняшний сон был совсем необычным. Он окончательно утвердил Сергея в мысли, что пора обратиться к специалисту и всерьез заняться проблемой пугающих ночных видений.

Дождавшись времени, в которое утренний звонок уже не рассматривается как бестактность, он поднял трубку и набрал номер Дианы. К телефону долго никто не подходил, и это породило неясную тревогу.

Когда из трубки донесся вялый, какой-то блеклый голос, Сергей на мгновение решил, что ошибся номером:

— Алло, Диана, это ты?

— Я, — отозвалась та вяло и как-то флегматично. Активной, прямо брызжущей энергией женщине, какой Диану знали все, такой тон не подходил вовсе.

— Что с тобой? — спросил Сергей с беспокойством.

— Ничего, — отозвалась женщина, подавляя зевок. — Что-то устала я и спать хочу…

— Это в девять утра? — удивления скрыть не удалось. — Ты когда легла?

— Не помню, — прозвучавшая в словах Дианы неуверенность заставила Сергея вздрогнуть. Такое он и вообразить не мог. Человека словно подменили. Причем своего состояния Диана, судя по всему, не осознавала и искренне считала, что все в порядке.

— Хорошо, — сказал Сергей после некоторого раздумья. — Ты вечером будь дома, мы к тебе заедем.

— Ладно, — вновь зевнула Диана и, не прощаясь, повесила трубку.

Сергей вслушивался в равномерные телефонные гудки, и на душе у него было очень беспокойно.

Звонить пришлось несколько раз. И лишь когда Жанна раздраженно сказала «Что она, спит там, что ли?», послышались шаркающие шаги, и дверь как-то неправдоподобно тихо, словно во сне, отворилась.

— А, это вы, — с полным отсутствием интереса глядя на гостей, сказала Диана. — Проходите.

Закутанная в огромный белый халат, она выглядела словно больная после тяжелой операции. Волосы были в беспорядке, под глазами темнели круги, в то время как остальная кожа выглядела неестественно белой. Губы были потрескавшимися, как на морозе, а взгляд — тусклым, безжизненным.

Переступив через порог, Жанна брезгливо скривила губы. Сергей ее вполне понимал, в квартире воняло так, словно в ней неделю гадили коты со всех окрестных подвалов. Встретить такое в обиталище всегда аккуратной и подтянутой, несмотря на немалый уже возраст, Дианы, было просто невероятно…

Кот обнаружился всего один, зато на редкость тощий и неухоженный. С диким мявом он бросился к пришельцам, задрав рыжий хвост.

— Да он же голоден! — произнесла Жанна, гладя костлявое тельце. — И уже давно! И не убирают за ним…

Последовала еще одна брезгливая гримаска, и взгляд в сторону кошачьей кюветы, песок в которой не меняли, как минимум, неделю.

— Все это очень странно, — даже Виктор, всегда невозмутимый, выглядел сбитым с толку.

Диана покинула прихожую, едва за визитерами захлопнулась дверь. Обнаружилась хозяйка в комнате, перед телевизором. Не убирались здесь давно, слой пыли покрывал мебель. Долетевший из кухни возмущенный вскрик Жанны донес до сведения остальных, что и там дело обстоит не лучше.

— Что с тобой? — спросил Виктор, садясь на корточки и пытаясь заглянуть Диане в глаза. Но пустой рыбий взгляд был намертво прикован к мерцающему экрану. Бледные губы шевельнулись, даря надежду на ответ, но ни единого слова так произнесено и не было.

Появилась Жанна. Такой сердитой Сергей не видел ее давно. Голубые глаза горели, словно прожекторы, а светлые волосы разметались по плечам, напоминая о Медузе Горгоне.

— Там немытой посуды — гора! — сообщила она возбужденно. — И мусорное ведро набито!

— Да, — только и смог сказать Сергей. — Ужас.

— Некогда ужасаться, — мрачно пробормотал Виктор. — Надо разобраться, в чем дело, и попытаться помочь.

— В чем дело — понятно, — раздраженно бросила Жанна. — Да выключите телевизор, ради всех богов!

Виктор щелкнул выключателем. Изображение съежилось и с хлопком пропало, но Диана все так же продолжала сидеть в кресле, бессмысленно глядя на мертвый экран. Губы ее двигались, словно два белых червя.

— У нее полностью посажена энергетика, — сказала Жанна жестко. — Словно у смертельно больного. Понятно, что нет сил ни на что, даже на то, чтобы дом и себя содержать в порядке. Но что вызвало такое состояние — вот в чем вопрос.

— И это случилось за такой короткий срок! — воскликнул Сергей. — Еще десять дней назад она была в полном порядке.

— Ладно, сейчас я посмотрю, — Жанна деловито пододвинула стул, и уселась на него, прямо напротив Дианы. — А вы не мешайте!

Мужчины замерли, стараясь не двигаться и не дышать особенно громко, а Жанна закрыла глаза. Лицо ее было напряжено, руки, лежащие на коленях, время от времени судорожно сжимались в кулаки. Видно было, что светловолосой ведьме приходится нелегко.

Диана же сидела неподвижно, и выражение ее лица было не более осмысленно, чем у манекена. Словно искусно выполненная восковая копия человека, неизвестно по чьей прихоти оказавшаяся в кресле…

Жанна открыла глаза с шумным выдохом.

— Все очень плохо, — сказала она, потирая ладони. — Из всех структур организма словно выкачали всю энергию. Чакры и каналы полностью обесточены. Но причин этому я не вижу! Словно она попала на обед сразу к сотне энергетических вампиров!

— Боюсь, что даже сотне Диана… — Виктор замялся. — В обычном состоянии была бы не по зубам.

— Что мы можем сделать? — спросил Сергей.

— Во-первых, вызвать «Скорую», — произнесла Жанна будничным тоном, словно речь шла о приглашении терапевта по поводу банального ОРЗ. — Ну а сами мы можем попытаться стимулировать ее организм магическими методами.

— А, вы уже прошли? — сказала вдруг Диана, вымученно улыбаясь. — Может, кофе?

Маги молча переглянулись.

— Лейкемия, — сказала Жанна, судорожно затягиваясь. Руки ее мелко дрожали.

— Развилась с такой скоростью? Невероятно, — отозвался Сергей.

Они сидели у Жанны на кухне, вернувшись с похорон. Диана умерла на следующий день после того, как ее доставили в больницу. Средства современной медицины оказались бессильны, точно так же, как и нетрадиционные методы. Попытки магов подпитать Диану энергией окончились провалом — все усилия уходили впустую.

Причину, из-за которой полная сил женщина в считанные дни превратилась в смертельно больного человека, обнаружить так и не удалось.

— Выпьем, — неожиданно сказала Жанна, вставая. — За упокой.

На столе появились стопки, початая бутылка водки, черный хлеб и соленые огурцы.

Огненная вода комом прокатилась по гортани и ухнула куда-то в желудок. На глазах Сергея, не привычного к выпивке, выступили слезы. Он поспешно захрустел огурцом.

— Ладно, — проговорил, дожевывая. — Пойду, пожалуй. Попытаюсь в энергетическом теле в квартиру Дианы наведаться. Может, там что найду.

— Попробуй, — грустно улыбнулась Жанна. — Хотя мы уже там смотрели. Никаких геопатогенных зон, нечисти, ничего.

— У меня глаз наметанный, ты знаешь, — ответил Сергей и двинулся из-за стола.

Выход из тела оказался неожиданно трудным. Словно с тяжелым грузом на плечах пытался вскарабкаться по скользкой трубе. Когда вокруг вспыхнул свет энергетического плана, Сергей был почти на пределе усталости.

Некоторое время висел, отдыхая, затем рывком послал себя вверх, за пределы дома. Почти сразу обнаружил две черные фигуры, отдаленно напоминающие уродливых обезьян, которые, если проецировать их на материальный аспект реальности, находились где-то на уровне чердака.

Заметив мага, фигуры, несомненная нечисть, сверкнули алыми глазами, и пропали, словно растаяли. Дав себе зарок разобраться с непрошеными гостями, столь нежданно появившимися на давно уже чистой территории, Сергей двинулся дальше.

Выбравшись на открытое пространство, он заметил, что сияние, вечно льющееся сверху, из-за плотного, многослойного переплетения облаков-эгрегоров, как будто ослабело. Тьма же внизу, наоборот, сгустилась, и уровень ее даже повысился.

Добравшись до квартиры Дианы, Сергей принялся методично, метр за метром, изучать составляющее ее пространство. В стенах и мебели никаких аномалий обнаружить не удалось, зато привлек внимание телефон. Как и все неживое, он светился равномерным серым сиянием. Но иногда, раз в несколько минут, оно словно меркло, сменяясь чернотой.

Сергей осторожно приблизился к моргающему аппарату и непроизвольно вздрогнул. На миг ему послышалось злое, ядовитое шипение.

Преодолевая нахлынувший страх, он дотронулся энергетическим аналогом руки до серого свечения. Боль была такая, словно сунул ладонь в кипяток. Превозмогая себя, Сергей усилил ток энергии в конечности и резким движением «вскрыл» телефон.

Внутри него лежала, свернувшись кольцом, тонкая черная змейка. Та самая, которую Сергей недавно видел во сне.

На очередную встречу клана народу пришло немного, и вид у всех был какой-то помятый, утомленный. Слушали Сергея, тем не менее, с неослабным вниманием.

— Так ты говоришь, что эта штука способна погубить любого мага? — спросил Виктор после того, как узнал, что вызвало смерть Дианы.

— Точно, и обнаружить ее очень сложно, — кивнул Сергей. — Она настроена на излучения человека, к которому ее подсадили. Когда он слушает, что говорят по телефону, эта змея добавляет в общий шум, присутствующий в трубке, свой набор сигналов, почти неслышимых, но задающих организму слушающего программу самоуничтожения.

— И что делать? — спросила Майя. Подбородок ее дрожал, а в васильковых зрачках плавал страх. Степан, сидящий рядом с ней, крепился, но было видно, что и ему очень не по себе.

— Каждый должен проверить свой телефон, и лично сообщить об этой угрозе всем, кому она может быть опасна, — ответил Сергей серьезно. — Уничтожить эту штуку несложно.

— А ты не пробовал установить, кто эту вещь поставил? — спросил Евгений Николаевич.

— Нет, — помотал головой Сергей. — Я слишком устал тогда, чтобы еще и искать. Разумно было бы попробовать сейчас, всем вместе. Не выйдет у одного — получится у другого.

— Хорошая мысль, — кивнул Виктор. — За дело!

Уселись тесным кругом и дружно закрыли глаза. Сергей, покопавшись в памяти, вбросил в энергетический план необходимый образ — черное шнурочное тело, сверкающие алые глазки. После этого каждый из магов стал работать сам по себе…

Через полчаса из рабочего транса вышли все. Лица у большинства были обескураженные, в глазах сквозила растерянность.

— Словно стенка какая-то, — первым нарушил тишину Степан. — Ничего не видно, клянусь менталом!

Разрозненные возгласы подтвердили, что схожие проблемы были и у других.

— Ядрена кочерыжка! — яростно прокомментировал случившееся Евгений Николаевич. — Я на миг смог проткнуть эту стену. Но за ней — ни лица человека, ни символа эгрегора… Лишь картинка: занесенное снегом пространство, поземка, и девять конных. Черные, словно углем обсыпанные, в плащах, и лошади у них вороные.

— Назгулы! — ахнул Степан. — Вот это да!

— Кто? Какие «гули»? — спросил Евгений Николаевич, хитро блестя зелеными глазами.

— А вы Толкиена не читали? — выпучив глаза, спросил юноша.

— Ладно вам, — остановил бесплодный разговор Виктор. — Я тоже кое-что видел.

— Назгулов? — поинтересовался с улыбкой Сергей.

— Нет, — помотал головой Виктор. — Вы же знаете, я, как и любой, потерявший человеческую форму, не вижу картинок, а только суть.

— И что ты видел, что? — нетерпеливо затараторил Степан.

— У меня не хватает слов, — Виктор провел рукой по собранным на затылке в хвост волосам. — Но это было нечто вроде исполинского смерча… Уничтожающего все на своем пути, оставляющего после себя чистую поверхность…

— И что, этот смерч засунул смертоносное живое заклинание в трубку Диане? — раздался чей-то скептический голос.

— Не знаю, — пожал плечами Виктор. — Я видел то, что видел.

Повисла напряженная тишина. Маги сидели понурые, словно мокрые курицы.

— У моего дома нечисть появилась, — сказал Сергей просто так, чтобы нарушить безмолвие. — Давно уже чисто было, и тут — на тебе.

— В последние дни они обнаглели что-то, — пробормотала Жанна, вздохнув.

— Логично было бы заключить, что активизация нечисти и те неприятности, что посулил нам Безумный Отшельник, и которые, увы, начинают происходить, как-то связаны между собой. Вот только как? — сказал Сергей глубокомысленно.

— Зайцева печенка! — вздохнул Евгений Николаевич, яростно почесывая лысину. — Придется думать, и думать быстро, пока нам всем не досталось!

— Да, и всем рекомендуется повышенная внимательность, — сказал Виктор и обвел помещение тяжелым взглядом.

Жанна с изумлением разглядывала бумажку из почтового ящика. На бланке районной больницы, с синей треугольной печатью в углу: «Серегину Жанну Юрьевну просим явиться на профилактический осмотр в кабинет № 30, такого-то числа в такое-то время».

К врачам Жанна не обращалась уже много лет. Мелкие и средние недомогания, обычные даже в жизни мага, лечила сама, а до серьезных дело, слава богам, не доходило. И все эти годы никто из лечебных учреждений ее не беспокоил. А тут…

Но удивляться особого времени не было. Нарочно или случайно, но вызов она получила буквально за час до назначенного времени и теперь спешно собиралась, не желая опаздывать.

Дверь в искомый кабинет, к несказанному удивлению, венчала скромная табличка «Главный врач». В голове словно прозвенел звоночек тревоги. С каких это пор главврачи вызывают пациентов прямо к себе, да еще и ради простого профилактического осмотра? Что-то здесь было не так…

Но Жанна решила не отступать. Любопытство и желание узнать, в чем же дело, взяли в ней верх над осторожностью и недоверием к официальной медицине.

Главный врач, оказавшийся женщиной средних лет приятной, но какой-то блеклой наружности, встретила посетительницу вежливо. Но в ее ауре Жанна заметила серо-багровые пятна скрываемого раздражения и приготовилась к нелегкому разговору.

— Гражданка Серегина? — спросила врачиха, теребя какие-то серые папки, аккуратной пачкой лежащие на столе.

— Можно по имени, — ответила Жанна, сдерживая желание чихнуть. В кабинете висел резкий запах каких-то лекарств, и от него невыносимо чесалось в носу.

— Нет, нельзя, — ответила главный врач, поднимая взгляд, полный профессиональной суровости. — Я на работе, и разговаривать с вами буду не о личных делах!

— Ну хорошо, — легко согласилась Жанна, глядя, как увеличиваются багровые пятна в ауре собеседницы. — И о чем же мы с вами побеседуем? О моем здоровье?

— И о нем тоже, — сказала врачиха ядовито. — Но сначала — о кое-чем другом. Вот, — она открыла одну из серых папочек, оказавшихся историями болезни. — Иванова Светлана Федоровна, пятьдесят три года. Знакома вам эта фамилия?

— Нет, — честно ответила Жанна.

— Вот как? — ядовито улыбнулась главный врач. — Тогда я вам расскажу. Светлана Федоровна с сорока одного года наблюдается в нашей поликлинике по поводу бронхиальной астмы. Дважды лечилась стационарно. Но весной этого года не пришла на прием к пульмонологу и не выписала рецепт на лекарства, без которых просто не способна существовать. Обеспокоенный врач позвонила пациентке домой, и та сказала, что ходила к некоему экстрасенсу, женщине, которая и избавила ее от астмы!

— Я никогда не спрашиваю фамилий у тех, кого лечу, — флегматично пожала плечами Жанна. — Мне достаточно имен.

— Так значит, вы признаетесь, что эта женщина ходила к вам? — сквозь зубы прошипела главврач.

— Было дело, — Жанна несколько наигранно вскинула брови. — А в чем дело? Я в чем-то недоработала? Ведь у Светланы Федоровны больше нет астмы. Или вы этим недовольны?

— Нет астмы! — лицо врачихи побагровело, а аура на миг вся стала красной, символизируя о вспышке ярости. Жанна даже испугалась, как бы с ее собеседницей не случился инсульт. — Вы своими шарлатанскими методами сумели как-то внушить больной женщине, что она здорова! И еще взяли с нее за это деньги!

— Всякая работа должна быть оплачена, — Жанна спокойно улыбнулась. — И, кроме того, женщина эта уже полгода обходится без лекарств, и никаких приступов асфиксии. Дыхание у нее в полном порядке. Ведь вы ее обследовали?

— Конечно! — начальница поликлиники немного успокоилась, но раздражение прорывалось в ее голосе истеричными нотками. — Но мы понимаем, что эти ваши фокусы — это все обман, и это только временное облегчение!

— Да, сложно доказать кроту, — произнесла Жанна с издевкой, — что на свете есть солнце.

Глаза врачихи опасно сузились, но она сдержалась. Взяла еще одну историю болезни, и страницы зашуршали под ее пальцами.

— Михеев Иван Константинович, сорок девять лет, — голос был монотонный, словно у монаха, не первый час молящегося вслух. — Страдал язвенной болезнью желудка. Прекратил прием лекарств и не явился на положенное физиотерапевтическое лечение. Также, по нашим сведениям, побывал у вас.

— Помню, — кивнула Жанна. — Теперь у него нет язвы. Он здоров. Или вас это не устраивает?

Главная врачиха не прореагировала на вопрос, а обратилась к очередной папочке:

— А вот это уже ни в какие ворота не лезет! — сказала она, вновь багровея от гнева. — Сироткин Александр Александрович, семьдесят один год. Рак щитовидной железы. И так запудрить мозги старику, чтобы он поверил, что рака у него просто нет! Ведь всем известно, что cancer не лечится!

— Вашими методами — нет, — сказала Жанна спокойно. — А нашими — запросто. Ведь опухоль исчезла. Вы же видели снимки, я полагаю?

— Ну и что! — начальница поликлиники вскочила. — Я готова поверить, что вы сможете и рентгеновский аппарат обмануть!

— Кто еще кого обманывает, — едко улыбнулась в ответ Жанна. Она тоже ощутила раздражение и старалась не дать ему прорваться. — Я, что избавляю людей от страданий, или вы, что годами держите их на уколах и лекарствах, не желая признаться, что помочь вы им не в силах совершенно!

— Ладно, — сбавив тон, сказала врачиха, садясь. Она немного успокоилась, и Жанне удалось различить тонкий проводок энергии, что шел к голове собеседницы. Он пульсировал тревожным желтоватым сиянием, давая понять, что врачиха в настоящий момент находится под сильным влиянием какого-то эгрегора и действует не по своей воле. Вот только по чьей?

— Ладно, — повторила женщина в белом халате. — Довольно о ваших жертвах, поговорим о вас.

— Обо мне? — Жанна была занята, она пыталась проследить, куда, к какому именно энергетическому облаку, иначе называемому эгрегором, ведет желтый поводок. Это отвлекало, и на реплики собеседницы получалось реагировать с некоторым опозданием. — Но я здорова, слава богам!

— Физически — да, — ядовито ухмыльнулась главный врач. — А вот относительно вашего психического здоровья есть серьезные сомнения.

— Неужели? — энергетический провод вел в профессиональный врачебный эгрегор, что было логично, но там не заканчивался. Проходил насквозь и тянулся туда, где серыми уродливыми клубами исполинских размеров возвышались эгрегоры государственных и партийных учреждений, настолько сросшиеся между собой, что отделить их друг от друга не представлялось возможным. Жанна внутренне вздрогнула: неужели кампания травли магов развязана с самого верха государственной машины?

— А вы сами подумайте? Вы верите в экстасенсорику, в заклинания, наверняка еще и в НЛО. Это ли не верный признак психического отклонения?

— Тысячи людей верят в это, — устало проговорила Жанна. Ее поиск закончился ничем, начала инвольтирующей нити она отыскать не смогла. — И при этом остаются вполне нормальными. Как и я.

— Это не вам решать, — вновь улыбнулась женщина в белом халате. — А профессиональным психиатрам. И если вы не желаете с ними поближе познакомиться, то лучше ведите себя потише.

— В каком смысле? — удивилась Жанна.

— В самом прямом, — ответила врачиха. — Прекратите заниматься шарлатанским промыслом! Перестаньте «лечить» людей, оставьте это профессионалам.

— Что же, ладно, — сказала Жанна. — Я подумаю над вашими словами.

— И сделайте выводы, будьте добры, — главный врач поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Иначе вы рискуете познакомиться с прелестями психиатрической лечебницы.

Последнее, что Жанна увидела, уходя, гаснущий от недостатка энергии шнур. Инвольтация закончилась. Марионетка неведомого эгрегора сделала свое дело и обрела временную свободу.

— И что ты ей ответила? — в вопросе Сергея чувствовалось напряжение, словно он не был уверен том, как именно повела себя Жанна.

— Да ничего определенного, — пожала она плечами. — Вряд ли они сумеют меня заточить в психушке. Времена не те.

Они только что вышли из метро и неторопливо шагали меж серых однотипных домов, что среди народа носят название «хрущевки». Здесь, в одном из спальных районов города, на окраине, один из магов клана создал из школьных учителей нечто вроде кружка по интересам, где читали Блаватскую и Рерихов, обсуждали реальность существования домовых и «снежного человека». Не рассчитывая на свои силы, основатель время от времени приглашал коллег для импровизированных семинаров по тем или иным отраслям оккультизма.

— А с ведущим эгрегором что? — спросил Сергей после паузы.

— Похоже, что инспирировано это мероприятие откуда-то сверху, — с горечью ответила Жанна. — Но полной уверенности у меня нет. Вдруг инвольтация идет еще откуда-то?

— Логично, — мотнул головой Сергей и принялся поправлять воротник плаща. Ветер, гуляющий меж одинаковых, как близнецы, домов, был холоден.

— А ты хорошо знаешь, куда нам идти? — спросила Жанна, больше для того, чтобы не молчать. Отчего-то ей было очень неуютно меж серых тесных стен, под ледяным ноябрьским небом.

— А вот сюда, — из-за поворота вынырнуло сложенное из алого кирпича здание школы.

Сергей бросил вахтерше: «К Александру Георгиевичу!», старушка кивнула, и под ногами оказались фиолетовые плитки паркета. Пахло в школе краской, похоже, что в одном из помещений делали ремонт.

Визитеры поднялись на второй этаж и свернули к учительской. Обитая искусственной кожей дверь открылась без скрипа, и навстречу гостям поднялся Саша, высокий, нескладный.

— Здра-аствуйте, — сказал он, как всегда, с легкой запинкой. — Одежду вот сюда, на вешалку. Мы вас уже

Около полутора десятков испытующих взглядов уперлись в вошедших. Сергей здесь уже бывал, а Жанне предстоял дебют.

Саша, мрачно сверкая голубыми глазами на смуглом лице, принял у нее пальто и сел. Рядом с ним примостился Сергей, одарив Жанну напоследок ободряющей улыбкой.

— Здравствуйте, — сказала Жанна, оглядывая аудиторию. Женщины, молодые, средних лет и пожилые, все глядят на нее со смесью любопытства и недоверия. Так даже лучше. Мужчины обычно больше зациклены на себе и хуже воспринимают новую информацию. — Вы все наверняка много слышали о ведьмах, и не всегда хорошее. Так вот — самая настоящая ведьма стоит сейчас перед вами.

Она сделала паузу, наслаждаясь впечатлением. Саша и Сергей хранили молчание, зато среди учительниц разразилась настоящая буря изумления. Полтора десятка аур переливались разнообразными оттенками салатного и розового цветов, говоря об искреннем интересе.

— Надеюсь, вы не испуганы? — спросила Жанна с улыбкой. Она завладела вниманием аудитории полностью, и донести до собравшихся необходимую информацию было лишь вопросом времени…

Когда Жанна закончила выступление и отвечала на вопросы, нежданным дребезжанием разразился телефон, стоящий на одном из столов. Саша торопливо, чтобы не дать постороннему звуку нарушить течение беседы, ухватил трубку.

— Алло? Сергея? Секундочку.

Краем глаза Жанна заметила, как удивление отразилось на лице Сергея. Он взял трубку и приложил к уху:

— Да. Степан? Откуда ты знаешь этот номер? Что-о? — в голосе Сергея прорезался ужас, но маг мгновенно овладел собой. — Быстро ко мне на квартиру. Ключ возьмешь у соседки, она тебя знает. Я сейчас приеду.

Он положил трубку, подошел к Жанне и сказал громко, обращаясь к аудитории:

— Прошу прощения, но вынужден отобрать у вас выступающую. Очень серьезное дело. — Жанна не стала спорить, голос Сергея был чуть слышен, что говорило о том, что маг сохраняет самообладание из последних сил.

— Что слу-училось? — спросил Саша, подойдя к одевающимся гостям. — Что-то не так?

— Степан сказал, что Евгений Николаевич погиб, — ответил Сергей серым, будничным голосом, и Жанна на миг ощутила, что теряет равновесие.

Послышался легкий скрежет, и Степан с трудом удержал себя от дурацкого порыва вскочить и спрятаться под диван. С некоторым трудом осознал, что это всего лишь поворачивается ключ в замке, а это значит, что приехал учитель и сейчас все будет хорошо…

Но первой в комнате появилась Жанна. Светлые волосы ее как-то потеряли обычный блеск, зато глаза горели — болезненным, лихорадочным сиянием. У наставника, вошедшего следом, лицо было осунувшееся, черты заострились.

— Как это случилось? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

— Погоди, ради всех богов! — властным жестом остановила его Жанна. — Ты разве не видишь, что мальчик в шоке? Нужно дать ему успокоительного.

Степан сидел в каком-то оцепенении и даже забыл обидеться на «мальчика». Запахло валериановой настойкой, к губам его приблизился стакан.

— Выпей! — сказала Жанна резко. Степан послушно открыл рот и проглотил воду, отдающую приятным горьковатым привкусом.

— Ну что, теперь ты в состоянии говорить? — спросил Сергей, так и продолжая стоять. Жанна же уселась на кресло, испытующе глядя на Степана.

— Да, — ответил Степан, и тут его прорвало. Из глаз полились слезы, а тело охватила крупная дрожь.

Ему сразу стало стыдно, но старшие маги смотрели без осуждения. На их лицах читались скорбь и сочувствие.

— Это было ужасно, — проговорил наконец Степан, сумев овладеть собой.

— Мы не сомневаемся, — вздохнула Жанна. — Но, ради всех богов, мы должны знать, как это произошло?

— Точно, — мрачно буркнул Сергей.

— Я ждал трамвая, — выдавил из себя Степан, проглатывая засевший в горле комок. — И тут подошел другой номер. Среди вышедших из него был и Евгений Николаевич, я его сразу узнал. Он зачем-то пошел вперед вдоль путей, и в тот момент, когда трамвай двинулся, стоявший рядом человек толкнул Евгения Николаевича прямо на рельсы. И… все…

— А потом? Человека поймали? — спросил Сергей напряженно.

— Нет, нет, — замотал головой Степан. — Сразу женщины завизжали, трамвай с грохотом остановился… Суматоха началась, и он куда-то сбежал.

— А ты что? — спросила Жанна.

— Я испугался, — ответил Степан честно, опуская глаза. — Первый раз такое увидел.

— Все ясно, — сказал Сергей, тяжело вздохнув. — Но хоть как выглядел тот, кто его столкнул, помнишь?

— Конечно!

— Тогда показывай, — слова наставника прозвучали как приказ, и Степан не посмел ослушаться.

Он закрыл глаза и задышал особым образом, до предела выпячивая живот на вдохе и втягивая почти до позвоночника на выдохе. Полное дыхание йогов, как всегда, помогло справиться с эмоциями, и Степан перешел к мнемоническому дыханию. Втягивал воздух, поворачивая голову от правого плеча к левому, и опустошал легкие — при обратном движении.

Картинка появилась сначала нечеткая, словно сквозь сильно загрязненное стекло. Затем детали начали наливаться цветом, оживать. И вскоре Степан вновь ощутил себя на трамвайной остановке. Только сцена, в отличие от реальной жизни, застыла. И четко было видно лицо человека рядом с Евгением Николаевичем — жесткое, волевое, с квадратным, мощным подбородком.

Степан знал, что Сергей и Жанна его тоже видят.

— Все, хватит, — голос наставника ударил по ушам, словно гром, и Степан невольно поморщился.

Он позволил картинке медленно рассеяться и открыл глаза.

— Иди в ту комнату, — сказал Сергей, показав на дверь. — Зажги ароматическую палочку и помедитируй на очищение. Пока я не позову — не входи. Если закончишь быстро — возьми что-нибудь в шкафу, почитай.

Когда ученик скрылся, Сергей повернулся к Жанне. Спросил требовательно:

— Ну что?

— Зомби, — отозвалась женщина. — Запрограммирован на уничтожение людей с определенным типом ауры, а именно — с паранормально развитой энергетикой.

— То есть — на убийство целителей, магов, экстрасенсов?

— Точно, — кивнула Жанна устало.

— И кто его создал?

— Давай посмотрим.

Сергей смежил веки, визуализовал изображение убийцы, отсекая все лишнее. И постарался посмотреть зомби за спину, туда, где должен находиться символ хозяина, эгрегора либо человека. Но здесь было пусто, лишь слабо мерцающий серый фон…

Сергей стиснул зубы и мысленно двинулся вперед, в эту вязкую серость, надеясь пробить ее и добраться наконец, до нужной информации.

Ощущения были такие, словно с разбегу ударился телом о стену. От удара вышибло дыхание, и Сергей помимо воли открыл глаза, глотая вдруг ставший твердым воздух. Жанна, судя по хриплому дыханию, чувствовала себя не лучше.

— Ну что, — спросила она после паузы.

— Ничего, — ответил Сергей, откидываясь в кресле. — Совсем. Силенок не хватает.

— Как тогда, с заклинанием, что убило Диану, — в голосе женщины была такая тоска, что Сергей вздрогнул.

— Ничего, — прохрипел он, отчаянно пытаясь выглядеть уверенным. — Мы обязательно выйдем на того, кто погубил их.

— Как? — спросила Жанна. Преувеличенно бодрый тон собеседника не убедил ее совершенно.

— Я поеду к Антону, — сказал Сергей твердо. — Завтра же! Он поместил в интервью предупреждение, и он должен знать, откуда исходит опасность!

Неблагоприятные предзнаменования преследовали Сергея с утра: опоздал на работу, за что получил выговор. Днем в отделе разгорелся грандиозный скандал, и хотя сам Сергей в нем не участвовал, вид раздраженно вопящих коллег оптимизма и сил не прибавил.

А когда рабочий день кончился и Сергей направился к метро, то неожиданно вспомнил, что адрес астролога совершенно вылетел у него из головы. Пришлось останавливаться и просто насиловать память, которая даже в ответ на грубое вмешательство показала кукиш.

Но станцию метро Сергей помнил твердо и решил рискнуть, положиться на интуицию. Вышел из подземного перехода и пошел, совершенно не думая, куда его несут ноги.

Вокруг светились оранжевыми и желтыми огнями дома, смутными тенями в серой кисее дождя проплывали прохожие. Под ногами булькала вода в потревоженных лужах, и неприятно щекотал ноздри запах кошачьей мочи.

Когда носом уперся в подъезд, неожиданно проснулась память. Угодливо извиваясь, словно нашкодившая собачонка, она подсказала этаж и номер квартиры. Усмехнувшись, Сергей забрался в лифт, обильно изрисованный местными любителями прекрасного, и нажал пожженную кнопку.

Антон открыл дверь сразу, словно ожидал гостя. В темных глазах астролога, слегка увеличенных очками, не было удивления по поводу неожиданного визита, не было ни раздражения, ни радости. Бородка и длинные темные волосы делали его похожим на персидского мага, что неведомым способом перенесся в наше время.

— Проходи, — сказал он просто, открывая дверь шире.

В квартире пахло пшенной кашей, а обширную прихожую, к удивлению Сергея, занимали сумки и чемоданы. Из комнаты высунулась любопытная детская мордашка, но последовал суровый взгляд Антона, и ребенок исчез.

— Это что? — спросил Сергей, показывая на баулы.

— Уезжаю, — буднично ответил Антон. — Пойдем на кухню. Там все и расскажу.

На кухне оказалось жарко. На плите под полотенцем томилась, судя по всему, каша, а рядом заходился тонким свистом кипящий чайник.

— Садись, — сказал хозяин и принялся разливать по чашкам пахнущий мятой напиток.

— Зачем ко мне пришел? — спросил Антон, когда гость отставил опустевшую чашку.

— Узнать, что происходит.

— А я и сам не знаю, — астролог вздохнул, в глазах его на миг мелькнула тоска.

— Как? — Сергей ощутил, как холодным комом в груди растет разочарование. Он-то рассчитывал получить здесь ответы на все вопросы. — А интервью?

— Я не знаю, что именно происходит, — проговорил Антон, оглаживая бородку. — Но примерно знаю, как это будет проявляться и что необходимо делать.

— Допустим так, — Сергей сделал глубокий вдох, успокаивая себя. — Ну расскажи хоть то, о чем знаешь!

— Ладно, — Антон задумчиво почесал в затылке. — По моей информации, в ближайшие полгода почти все, тем или иным боком выделяющиеся из серой толпы по уровню знаний и энергетического потенциала, будут уничтожены.

— По всей стране? — не поверил Сергей.

— Нет, в городе, — астролог вновь огладил бородку. — Деталей, а именно — кто и какими средствами будет производить акцию, мне узнать не удалось. А конкретные проявления ты уже сам видел. В город лезет всякая нечисть, о странных смертях среди твоих коллег и говорить нечего. Энергетический план уже затемнен…

Сергей невольно отметил про себя оговорку «твоих коллег» и задумался о том, кем же считает себя Антон? А тот продолжал говорить, не обращая внимания на реакцию гостя:

— И чем дальше, тем будет хуже. Вероятность выжить для вас всех невелика…

— Почему ты говоришь «для вас»? — не выдержал Сергей. — Сам-то ты кто?

— Меня это не зацепит, — печально сказал Антон. — Я слишком… как бы это сказать, прозрачен для подобного процесса.

— Так зачем же ты уезжаешь? — вопрос прозвучал чуть ли не обвинением в трусости. — Вдруг смог бы помочь?

— Увы, нет, — ответил астролог. — Противостоять этой силе человеку невозможно, даже сообществу людей. А наблюдать за тем, как все рушится, — не в моих силах. Я решил уехать.

— Куда, если не секрет?

— В Новосибирск, — Антон поморщился, словно разжевал перчинку. — Далеко, зато точно безопасно. Сначала семью отправлю, а потом и сам. Кстати, бегство — это выход для всех. Наверное, единственная реальная возможность уцелеть…

— Нет! — сказал Сергей с неожиданным отвращением. — Я на это не пойду! Уходить без боя — это же трусость!

— Тем не менее — не твое дело — решать за других, — мягко сказал астролог. — Информацию о том, что можно уехать, я уже запустил среди своих. Не мешай ей распространяться. Я думаю, многие выберут этот вариант.

— Посмотрим, — буркнул Сергей. Он ощутил себя опустошенным, словно после долгого пути к великой цели обнаружил, что она — всего лишь пустышка. — Я пойду, пожалуй.

— Хорошо, — кивнул хозяин, и волнистые пряди зашевелились на его плечах, вдруг напомнив Сергею змей.

Антон подождал, пока гость оденется, и протянул руку:

— Надеюсь, что мы еще увидимся в этом мире!

— И я надеюсь, — эхом отозвался Сергей, пожимая узкую ладонь.

Астролог лишь грустно улыбнулся в ответ.

Глава 3

Братья начнут биться друг с другом,

родичи близкие в распрях погибнут;

тягостно в мире, великий блуд,

век мечей и секир, треснут щиты,

век бурь и волков до гибели мира;

щадить человек человека не станет.

Старшая Эдда, «Прорицание вельвы», 45.

Темные безликие фигуры наступали со всех сторон. Сергей отчаянно махал руками, пытаясь отогнать призраки, но они не останавливались. Наплывали беззвучно, словно облака.

В момент между сном и явью, когда уже понял, что видит лишь очередной кошмар, но еще не проснулся до конца, его ушей коснулся очень далекий детский плач. Тонкий, на самом пределе слышимости.

В изумлении Сергей распахнул глаза и прислушался. Тишина. Как и положено. Детей, способных плакать так, у соседей нет. Так что звук этот не может быть ничем иным, как мороком.

Разбивая тяжелые, словно мокрые, мысли, отчаянно заверещал будильник. Преодолевая сопротивление рыхлого и какого-то чужого тела, Сергей встал и поплелся в ванную. Хоть сегодня и суббота — встать надо раньше, предстоит поездка на вокзал.

С неба, затянутого серым прохудившимся одеялом, сыпался снег, говоря о том, что зима все-таки наступила. По календарю она пришла уже пять дней назад, но морозы задерживались, и земля была голая, черная.

Перрон оказался пустынен. Поезд на Мурманск вряд ли пользуется большой популярностью в декабре. Лишь у одного из вагонов стояла небольшая кучка людей, среди которых Сергей еще издалека заметил Степана. Тот возвышался, словно пожарная каланча. Шапку, несмотря на холод, не надел, и снежинки превращались в блестящие капли на соломенных волосах.

— Всем здравствуйте, — сказал Сергей, подходя.

— Доброе утро! — радостно ответил Степан и смутился, поняв, что сказал не совсем то.

Рядом с ним обнаружилась Майя. На морозе щеки ее раскраснелись, и девушка выглядела особенно привлекательной. Она улыбнулась наставнику, и Сергей, несмотря на все события последнего времени, не смог сдержать ответной улыбки.

Зато Виктор выглядел мрачным. Он вместе с Жанной стоял чуть поодаль, и в глазах его, пасмурных словно небо, не отражалось ничего.

— Привет, — сказала Жанна. — Как ты?

— Не очень, — со вздохом отозвался Сергей. — Ни ночи без кошмаров.

— Чего же тогда не едешь с ними? — женщина указала подбородком на уезжающих, которые как раз выбирались из вагона, судя по всему, устроив вещи.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Не могу же я территорию бросить. Ведь сколько сил положено на очищение, а загрязнится все за пару недель.

— Понятно, — кивнула Жанна. — Что же, пора прощаться!

За оставшиеся до отхода поезда пять минут Сергей успел пожать с десяток рук, улыбнуться женщинам, и заверить тех из отъезжающих, кого он неплохо знал, что никуда не денется, будет жить на том же месте и ждать звонков и писем.

— Ну вот и все, — сказал Степан, когда поезд с грохотом скрылся вдали. — Дай бог им удачи.

— Удача нужна слабому! — скривил губы молчавший до сих пор Виктор. — А сильный и без нее обойдется!

— Уехали бы и вы, — сказал Сергей ученикам. — Вон Артем, я тоже был ему наставником, а он уже в поезде.

— Мы не хотим, — Степан обменялся с Майей улыбками. — Нам и здесь неплохо, клянусь менталом! Пусть вокруг мрак, главное — чтобы в сердце было светло!

— Твоими бы устами… — начал было Сергей, но его прервал Виктор.

— Хватит лясы точить! — сказал он сурово. — Нам еще работать сегодня.

— И что вы будете делать? — сразу встрял с расспросами любопытный Степан. — Может, и нас возьмете?

— Нет, — проговорила Жанна жестко. — Рановато вам еще ассенизаторское ремесло осваивать. Еще на вас хватит грязи!

Степан сразу увял, словно цветок без воды. Майя пристроилась к нему, зашептала что-то на ухо, и когда они подошли к станции метро, на лице молодого мага уже вновь цвела улыбка.

— Нам — направо, вам — налево, — сказал Сергей перед развилкой в подземном переходе.

— Пока-пока, — замахал руками Степан, а Майя просто кивнула.

Когда ученики скрылись в тоннеле, Жанна произнесла со вздохом:

— Хорошая пара. Уцелеть бы им!

Эскалатор полз вниз беззвучно, словно диковинная река, застывшая ребрами волн, а в душе Сергея неведомо откуда появилось дурное предчувствие. Словно укололо в сердце маленькой иголочкой.

Вокруг все было спокойно, а вот внизу, на платформе…

— Назад! — сказал вдруг Виктор жестко, а сам шагнул на ступеньку вниз, так, чтобы первым ступить на мраморный пол.

Жанна напряглась, подняла руки к лицу. На одном из ее пальцев ярко сверкнул тусклый обычно перстень из меди, очень старый, с изображением вставшего на дыбы зверя — то ли барса, то ли пантеры…

Эскалатор закончился, и тут же магов атаковали. Бритоголовые мальчики в кожаных черных куртках, вроде бы бесцельно слонявшиеся по платформе, мгновенно построились в боевой порядок и двинулись в сторону Виктора. В руках юнцов обнаружились ножи и велосипедные цепи.

Клепки на куртках отразили свет ламп, на миг заслонив Сергею зрение. Когда он смог оглядеться, то увидел Виктора, непостижимо быстро перемещающегося среди фигур в темном. Раздался щелчок, и он распался на два одинаковых экземпляра, и уже в четыре руки продолжил бой…

«Дубль! — с восхищением подумал Сергей. — Он выделил дубля!».

Бритоголовые не ожидали подобного отпора. Они неловко промахивались, сами попадали под удары и один за другим падали на серовато-белый, словно грязный снег, пол.

Сергей перевел взгляд влево, в сторону Жанны. Та стояла, воздев руки, а агрессоры, выбравшие ее целью, замерли неподвижно, вытаращив глаза, словно скованные невидимыми цепями.

— Зверь! — вдруг заорал один и брякнулся на пол, извиваясь полураздавленным червяком. Из губ его, враз посиневших, полезла белая пена.

Остальные разом бросились бежать. На бегу один из удирающих подлетел, словно от мощного удара в спину, и упал. Мрамор под ним окрасился багровым. На миг платформу огласило низкое хриплое рычание, рев охотящегося хищника…

Лишь Сергея никто не замечал. Бритоголовые словно нарочно избегали его, и он так и простоял весь бой неподвижно, выполняя безопасную, но не совсем почетную роль наблюдателя…

Просто сделать ничего не успел.

Подошел тяжело дышащий Виктор, уже в одном экземпляре. Глаза его в свете ламп казались зелеными, словно апрельская листва, а в блестящих волосах сверкали пряди седины…

Женщина в будке, все это время пребывавшая в ступоре, ожила, и где-то наверху раздался длинный гудок — вызов милиции. Люди, спускавшиеся и поднимавшиеся по эскалатору, обходили лежащие тела с отсутствующим выражением лиц и старались поскорее исчезнуть.

— Уходим, быстро, — сказала подошедшая Жанна. Руки ее подрагивали, на висках, словно потеки воска на свече, выступили капли пота.

— А ученики? — спросил Сергей, порываясь двинуться назад.

— С ними все в порядке, я чувствую, — ответила Жанна серьезно. — Засада была только на меня… Тебя, Виктор, они не ожидали встретить, а Сергея приняли за обычного зеваку.

— Ну не боец я, — сокрушенно вздохнул Сергей. — Не сориентировался.

— Ладно, и без тебя справились, — улыбнулась женщина.

— Хороший у тебя перстенек, — уважительно проговорил Виктор, когда за магами с легким шипением сомкнулись двери вагона. — Откуда?

— Из Аркаима, — отозвалась Жанна. — Археолог знакомый привез с раскопок. Перстеньку больше пяти тысяч лет, а он все в рабочем состоянии.

— Да и ты сам каков, — вмешался в разговор Сергей. — Не думал я, что твое увлечение Кастанедой зашло так далеко!

— И еще дальше, чем ты можешь предположить, — усмехнулся Виктор. — А дубль — он чего, выделяется сам, спонтанно, в случае реальной опасности. Я не успевал отразить удар в затылок, и — щелк, и меня уже два…

— Хватит болтать, — решительно пресекла разговор Жанна. — Слава богам, что мы вырвались. Но не время тратить силы на пустяки. Нас еще ждет работа!

Далее ехали в сосредоточенном молчании.

Дома у Сергея оказалось пусто и тихо. Лишь тикали равномерно настенные часы, да откуда-то из-за стенки приглушенно бормотало соседское радио.

Кресла приняли в себя гостей, и задымила на низком столике ароматическая палочка. Запах сандала, если верить восточным учениям, обостряет чувствительность и усиливает концентрацию.

— Что же, начнем? — сказал Сергей, также садясь.

— Да, — одновременно ответили Виктор и Жанна, а женщина добавила:

— Будем действовать через тебя.

— Хорошо, — Сергей кивнул и опустил веки.

Сосредоточиться на позвоночнике удалось быстро. На миг ощутил его стальным стержнем, насильно вставленным в тело. Легко двинул этот стержень вниз, и темнота вокруг сменилась разноцветьем энергетического плана.

Сверкание его после привычной серой реальности било по глазам, но Сергей не смог не заметить, что за последние полтора месяца здесь многое изменилось. Поблекли тона, выцвели краски…

Он ощутил прикосновение, обернулся. Рядом и чуть ниже плавали два светящихся образования, по форме отдаленно напоминающие человеческие тела. Одно переливалось алыми и желтыми огнями, говоря о могучей жизненной силе — Жанна, другое постоянно меняло цвет и пульсировало, не давая возможности определить форму и размеры — Виктор.

От головы Жанны отделилось розоватое облачко, мягко, словно лебединый пух, коснулось лица Сергея. «Начинаем» — проникла в сознание чужая мысль.

Он кивнул и двинулся вверх, туда, откуда будет хорошо увидеть перспективу. Двигаться оказалось неожиданно тяжело. Вместо привычного по прежним временам легкого скольжения приходилось болезненно продираться через пространство. Словно он пытался плыть сквозь смолу.

Сверху все выглядело еще хуже. Вертикальные потоки энергии, что ранее возвышались разноцветными столбами, почти пропали, горизонтальные — стали как-то меньше и во многом потускнели. Вместо жемчужного сияния над облаками-эгрегорами, которые потемнели и опустились ниже, нависала серая, словно старая мешковина, поверхность. Не видно было стихийных существ, зато внизу, где все затопила вязкая тьма, обильно сновали уродливые, способные одним видом вызвать испуг, фигуры…

Сориентировавшись, Сергей двинулся туда, где, если спроецировать на плотный план, должен находиться горком — сосредоточие власти в городе. Тут тьма возвышалась чем-то вроде пирамиды, с вершины которой шел темный дым.

«Как все загадили!» — коснулась сознания мысль Виктора.

Когда Сергей завис над самой пирамидой, то его присутствие обнаружили. Из провалов-бойниц вылетели несколько десятков крылатых фигур, напоминающих гротескно увеличенных летучих мышей.

На пути демонов встали Жанна и Виктор, а Сергей занялся самым важным. Он сосредоточился, представляя над собой знак Фиолетовой Розы, и спустя мгновение, в ответ на безмолвную просьбу, откуда-то из занебесной выси пал поток лилового пламени. Прошел сквозь тело Сергея, заставив его содрогнуться от жара, и ударил в пирамиду…

Сергей ощутил себя раструбом огнемета, сквозь который льется уничтожающий пламень. Удерживать концентрацию было очень трудно, тело жгло так, словно залез в доменную печь…

Под влиянием фиолетовой энергии пирамида начала быстро таять, оседать, обнажая вполне безобидную энергетическую конструкцию. В тот миг, когда чернота окончательно сползла с нее, демоны, которые до сих пор яростно пытались добраться до Сергея, метнулись вниз и пропали.

Усилием воли Сергей остановил поток пламени. Некоторое время отдыхал в свободном парении.

«Еще выдержишь? — мерцающим оранжевым облачком приплыл вопрос Жанны. — Или тебя сменить?».

«Справлюсь!» — послал Сергей уверенный сапфировый ответ.

Далее они работали просто по площадям. Нечисть, что не успела сбежать, корчилась и умирала. Грязь уходила, превращаясь в серый пепел, пространство очищалось, возвращаясь к норме…

Закончилась работа неожиданно. Сергей уже уставал и подумывал о том, чтобы завершить сеанс, когда ощутил, что вокруг что-то поменялось. Энергетический план стремительно темнел, словно пространство неожиданно решило стать непрозрачным. Затем навалилась тяжесть, потащила вниз и в сторону. Сверкнули в сгустившемся мраке огромные багровые глаза, и Сергей обнаружил себя сидящим в кресле…

Тело сотрясал озноб, как при температуре. Пот, казалось, тек из каждой поры, словно организм решил избавиться от всей жидкости. Сердце стучало громко и лихорадочно, как отбойный молоток.

Судя по хорошо слышным хриплым стонам, соратникам приходилось не лучше.

Сергей поднял голову со спинки, огляделся. Жанна сидела с закрытыми глазами. Дыхания ее не было слышно, лишь пульсирующая на шее голубоватая жилка давала знать о том, что женщина жива. Виктор выглядел так, словно разом постарел на десяток лет. Кожа натянулась, глаза лихорадочно блестели. В них отражалось безмерное удивление.

— Кто это нас? — спросил он с усилием.

— Вот уж не знаю, — отозвался Сергей, кривясь от нахлынувшей головной боли. — Ты что видел?

— Тот же самый смерч, что и тогда, в первый раз, — Виктор на миг замялся, что было совсем на него не похоже. — Только он был сейчас меньше, что ли…

— А я видел глаза.

— Мне привиделась огромная фигура, — голос Жанны был хриплым, в нем угадывался испуг. — До неба. В золотой короне.

— Кто же это был? — Сергей, кряхтя, словно старый дед, вытащил неимоверно тяжелое тело из кресла и потихоньку двинулся на кухню.

— Кто-то очень сильный, — отозвалась Жанна, а Виктор добавил:

— И необычный. Даже на архидемона не похож.

— Ладно, — подвел итог Сергей. Он держался за косяк, настолько не был уверен в ослабевших ногах. — Сейчас чаю попьем и еще разок попробуем выйти, посмотреть.

Отдыхали почти час. Сергей вставил в магнитофон кассету с медитативной музыкой, привезенную в свое время с немалыми ухищрениями из-за рубежа. Под мягкие инструментальные мелодии, завораживающие, словно флейта заклинателя змей, силы потихоньку возвращались.

Но повторный выход в энергетический план все равно не получился. Словно тяжелая каменная плита нависла над головами, не давая покинуть физическое тело. Трудно было вообразить силу, способную сотворить такое.

— Сильно! — пробормотала Жанна растерянно после очередной неудачной попытки.

— Похоже, что против нас работают все же черные, — сказал Сергей. — Более некому. Нападение в метро — точно их рук дело!

— И ты думаешь, что им по силам закрыть нам выход таким образом? — покачал головой Виктор. — Не верю!

Работать далее в любом случае было невозможно, и гости собрались уходить. Закрыв за ними дверь, Сергей уселся в кресло и включил телевизор.

Смотрел его без особого интереса, до того момента, когда началась программа «Время».

Показали знакомую станцию метро, а диктор официальным голосом сообщил, что днем произошло столкновение между бандами «металлистов». Пострадало более десяти человек, один погиб. Зачинщики задержаны.

Сергей невесело улыбнулся, припоминая, кто же из друзей мог не удержаться и убить человека… Нет, не человека, зомби, жестокого нелюдя. Но все равно неприятно.

За этой новостью последовала другая, что заставила Сергея просто прикипеть глазами к экрану. Тот показал железнодорожную насыпь и несколько развороченных вагонов, похожих на покореженных гусениц. Голос за кадром вещал: «… произошла страшная трагедия. Состав, следовавший на Мурманск, сошел с рельс. Пострадали вагоны в хвосте поезда, с тринадцатого по пятнадцатый. Погибли все, кто ехал в этих вагонах. Причины катастрофы выясняются».

Далее в кадр попал железнодорожный начальник, похожий на разжиревшего бульдога. Тряся отвисающими щеками, он начал вещать что-то про несоблюдение правил техники безопасности. Но Сергей его уже не слушал. Страшное осознание постепенно проникало в него, наполняя тело холодом.

Артем погиб, и жена его, и двое детей. И еще почти два десятка людей, что решили бежать, уйти от наваливающегося кошмара…

Не удалось. Смерть нашла их в дороге.

Пошатываясь, Сергей встал и направился к шкафустенке. Открыл редко используемый бар, вытащил початую бутылку «Столичной».

Он не почувствовал вкуса. Водка ухнула в желудок и заворочалась там теплым шаром. Огонь потек по жилам, расслабляя мышцы. После второй стопки на глазах выступили слезы…

Телефон зазвонил резко и громко. Сергей посмотрел на него, словно на первого врага, но трубку все-таки взял.

— Да.

— Ты смотрел телевизор? — спросила Жанна, не тратя время на приветствия.

— Да, — ответил Сергей. Разговаривать не хотелось, жить тоже. Назойливой мухой жужжало в голове одно желание — проснуться. Чтобы все произошедшее оказалось лишь дурным сном, кошмаром, которые за последнее время стали почти обыденностью.

— Это ужасно, — Жанна говорила спокойно, но чувствовалось, что она сдерживается из последних сил. Чтобы не закричать, не забиться в истерике, словно обычная женщина. — Надо что-то делать!

— Согласен, но боюсь, что это не в наших силах, — Сергей ощутил неожиданную сонливость. Тело и мозг, утомленные эмоциональными перегрузками дня, требовали отдыха. — Давай поговорим об этом завтра. Сейчас мы вряд ли что-то дельное придумаем.

— Хорошо.

Трубка наполнилась злыми, словно осы, гудками. Сергей положил ее на рычаги, выключил телевизор и, немилосердно зевая, отправился спать.

Спал без кошмаров, но проснулся с дикой головной болью. Попытался снять ее собственноручно, но вчерашнее переутомление сказалось — никакого толку не добился. Проглотил таблетку аспирина, но и она облегчения не принесла.

Так и промаялся до того момента, когда пришло время везти учеников на «полигон».

На улице было сыро и промозгло, совсем не по-декабрьски. По небу бежали облака, похожие на рваные простыни, и висело среди них негреющее солнце, тусклое, словно старая пятикопеечная монета.

Степан топтался на привычном месте, напевая что-то себе под нос.

— Доброго дня, учитель! — сказал он, обнаружив Сергея рядом с собой. — Хотя уж какой он добрый…

— Это да, — Сергей сморщился, как от зубной боли. — А Майя где? Вроде не в ее привычках опаздывать?

— Ей нездоровится, — смущенно покраснев, ответил ученик. — Она не сможет поехать.

— Дело ее, — пожал плечами Сергей.

Анастасия Михайловна встретила гостей радушно, но на губах ее Сергей заметил несколько растерянную улыбку.

— Что не так, баба Настя? — спросил он, проходя в протопленную кухню.

— Да вы садитесь сначала, — всплеснула руками женщина. — Чего стоя разговаривать!

Сергей сел, Степан примостился рядом, а хозяйка пристроилась напротив.

— Да народ почти перестал ко мне ходить, — сказала она жалобно. — Многих из тех, что у меня лечились, в органы вызывали, расспрашивали. Теперь все боятся. Я уж хочу от греха подальше на зиму к сестре, под Суздаль уехать. А там, глядишь, и все успокоится.

— Нехорошо все это, — скривился Сергей. — Так что, у тебя никого сейчас?

— Пусто, — Анастасия Михайловна развела руками. — Даже не знаю, что и делать.

— Есть выход, — Сергей посмотрел на Степана почти свирепо. — Пусть мною займется. Голова болит — спасу нет. С самого утра.

— Как так, учитель? Нельзя так, нельзя! — забормотал Степан, явно растерянный. — Я не могу, не могу!

— Чем я плох как пациент? — спросил Сергей, поднимаясь, и подмигнул хозяйке.

— Ничем, — поспешно ответил ученик, хлопая длинными ресницами.

— Тогда вперед!

Сергей, не оглядываясь, проследовал в небольшое помещение, предназначенное специально для общения целителей с болящими, и уселся на табурет в самой его середине. По стенам висели иконы, в воздухе витал слабый аромат ладана. Сама баба Настя использовала в лечении христианскую символику.

Над ухом засопел Степан, затем послышался мягкий голос хозяйки:

— Что же ты, касатик? — спросила она лукаво. — Никак растерялся?

Степан засопел сильнее и ответил сердито:

— Нет!

В тот же миг Сергей ощутил прикосновение к затылку, мягкое, словно дотронулась крылом ночная птица. Оно оказалось приятным, и по спине побежали мурашки.

Прикосновения продолжались, Степан перестал сопеть. Он что-то делал там, за спиной Сергея, и головная боль потихоньку слабела, уходила водой в раскаленный песок.

В тот момент, когда она пропала совсем и мягкое покалывание растеклось по черепу, где-то далеко, на самой грани слышимости, звякнул колокольчик.

— Как вовремя ты закончил! — сказала хозяйка довольно. — Вон еще кто-то пришел. Дай бог, пациент!

Когда баба Настя ушла, Сергей повернулся к ученику. Тот смотрел с тревогой: что скажет наставник?

— Молодец! — проговорил тот с улыбкой. — Надеюсь, что денег с меня брать не станешь?

Степан смущенно улыбнулся.

С «полигона» Степан возвращался окрыленный. Еще бы, в отличие от первого и второго визитов к бабе Насте, на этот раз все сложилось донельзя удачно. Снял головную боль, а затем самостоятельно прекратил почечную колику и раздробил несколько камней в самих почках.

От приятных мыслей, вопреки обыкновению, даже говорить не хотелось. Учитель не мешал молчать. Скорее всего, хорошо понимал, что происходит с учеником. А его хорошему настроению не могла воспрепятствовать даже промозглая погода, и снег вперемешку с дождем, сыплющийся с неба.

Расстаться им предстояло у станции метро. Но едва маги появились на поверхности, из ближайшей подворотни к ним метнулись двое подростков. Из-за кубической глыбы газетного киоска появилась еще пара темных фигур, и Степан мгновенно напрягся, чуя опасность. Из-за позднего времени на улице было пустынно, и рассчитывать приходилось только на свои силы.

Сквозь волглую кисею мокрого снега было видно плохо, но Степану показалось, что лица ночных агрессоров знакомы, настолько все походило на первое нападение, случившееся более месяца назад.

Нападающие воздели руки, и тут неожиданно их фигуры смазались, потекли, на миг превратившись в силуэты из темного пламени. Рядом приглушенно ахнул наставник, похоже, он такого тоже не ожидал.

Фигуры словно плыли по воздуху, не касаясь ногами земли. Передвигались обманчиво медленно, но всего за мгновение успели подобраться вплотную.

— Ставь защиту! — рявкнул учитель, и Степан поступил точно так, как учили, представил вокруг себя серебристую упругую оболочку, способную отразить всякое внешнее воздействие.

Вот только на давление, обрушившееся на обычно безотказную защиту, она рассчитана не была. Шквал пламени буквально смел оболочку, словно выстрел из огнемета — полиэтиленовый пакет, и удар достиг цели…

Степан ощутил, как внутри него что-то взрывается. Рядом кто-то закричал, а под руками вдруг оказалось что-то мокрое. Он еще успел удивиться: неужели я упал? Но накатила мягкой волной тьма, и погасила все мысли.

Навсегда.

Сергей захрипел, с трудом сдерживая напор нападавших, проявивших необычную мощь и умение, и с ужасом заметил, что Степан с какой-то кривой улыбкой начинает падать.

— Нет! — крикнул Сергей и не услышал собственного голоса, так бушевало в груди сердце, отказываясь верить в происходящее.

Ученик мягко коснулся телом земли и застыл. На губах его замерла улыбка.

А наставник не мог ничего сделать для него. Слишком много сил приходилось тратить на то, чтобы не погибнуть самому. Сергей и так держался на последнем дыхании. Пламя накатывалось волна за волной, а нападающие не слабели, словно их возможности были беспредельны…

Несмотря на холод, царящий вокруг, Сергею было жарко. Пот смывал с лица мокрые трупики снежинок, а тело под зимней одеждой невыносимо зудело.

В тот миг, когда маг готов был сдаться, упасть на сырой асфальт, чтобы остаться рядом с учеником, что-то изменилось. Агрессоры, до сих пор видевшиеся огненными исполинами, ослабили напор, а пламенные силуэты стали уменьшаться, пока не превратились в обычные, людские…

На лицах четырех парней отражались восторг, пьянящая, злобная радость, и еще что-то, чего Сергей не сумел понять. Отражались всего мгновение, а затем пропали, и сразу же их смело выражением ужаса.

Один из них успел вскрикнуть, и тут тела нападавших начали гореть. Пламя вырвалось сразу из-под одежды, словно давно там таилось, облизнулось алыми языками и принялось с ворчанием пожирать плоть, непредставимо быстро…

Сергей знал, как неохотно горит человеческое тело, и с немым изумлением наблюдал, как люди превратились в серый пепел за каких-то неполных пять минут. Лишь остался висеть в воздухе запах горелой плоти, удушливый, страшный…

Одного взгляда на ученика Сергею хватило, чтобы понять — все, ничем парню уже не поможешь. Удар выжег у него все чакры, полностью уничтожил энергетику, что делает материю живой. На асфальте осталась груда мертвого белка. Даже душа уже отлетела, решив не задерживаться…

Снежинки оседали на глазах и почему-то не таяли, словно тоже решили попрощаться с парнем, лежащим на асфальте. Влага мешала видеть, но Сергей не закрывал глаз, будто боялся, что стоит сморгнуть, и ученик сгинет с асфальта, пропадет чудовищным мороком…

— Они просто сгорели, — повторил Сергей окончание рассказа. — Сами. У меня не хватило бы энергии в этот миг даже на себя, не то что на атакующее заклинание.

— Вот как, — горько сказала Майя. В глазах ее стояли слезы, словно два голубых озера нежданно набухли паводком и приготовились выйти из берегов.

Рядом с девушкой сидела Жанна, измученная, похудевшая. Именно ей выпала нелегкая доля неотлучно находиться рядом с девушкой, которая, узнав о гибели Степана, едва не сошла с ума.

Народ вокруг рассерженно загудел. На миг Сергею показалось, что он попал в огромный улей, полный пчел. Ощущение быстро пропало, и он принялся оглядываться, пытаясь понять, что отражают лица соратников.

Набор выражений не блистал разнообразием: гнев, страх, усталость…

Здесь, в просторной квартире одного из членов клана, сегодня удалось собрать почти всех, кто еще не уехал из города и остался в живых. Чуть меньше половины от того, что было ранее, а по возможностям и — того меньше.

Из общества «Знание» клан под каким-то надуманным предлогом вытурили, а вернуться туда при помощи магии ни у кого не оказалось желания.

— «Сегодня кому-у-то говорят: "До свиданья!", завтра ска-ажут: "Прощай навсегда!"» — донесся из угла мрачный голос Саши. Он встал, высокий и какой-то корявый, и пробасил:

— Я у-ухожу, мне надоело это сумасшествие! Мы саами загнали себя в его ловушку и теперь плачем! Я не хочу по-огибать, и лучше уйду.

— Ты что, струсил? — бешено сверкнула глазами Майя. Но Виктор остановил ее:

— Тихо, девочка! — сказал он грозно. — Каждый имеет право на выбор, и мы должны уважать его! Если Саша хочет покинуть клан, то это его дело.

Хлопнула входная дверь, а неловкая тишина все висела в комнате, душной от большого числа людей, копилась маревом по углам, потом оседала на лицах каплями пота.

— Что мы будем делать? — спросил Сергей, с трудом преодолевая наваждение. — Виновники смерти моего ученика очевидны.

Майя всхлипнула, а маги загалдели:

— Война! Война! Всем черным! Это они подстраивают наши убийства!

— Ладно, — голос Виктора, пусть не особенно громкий, легко перекрыл гомон. — Тогда будем действовать прямо сейчас!

— Отомстим! Отомстим! — крикнул плохо знакомый Сергею молодой маг с воспаленными, слезящимися глазами.

— Тише, — Виктор поморщился. — Не будем поддаваться эмоциям, словно бабы в очереди.

Его слушали. Истово, будто пророка. Глядели в рот, ловили каждое слово. И это напугало Сергея до такой степени, что он едва не ринулся останавливать клан, отговаривать его от войны. Но вовремя понял — не послушают, не поймут.

Они внимали тому, кто говорил им о сражении, и посмеялись бы над любым, кто заикнулся бы про мир. Если бы не набросились на него с кулаками. Скопом, словно обычный сброд…

Маги, набор ярких индивидуальностей, творческих личностей, столь непохожих друг на друга, стали в один миг толпой, слепым чудовищем… Эта мысль потрясла Сергея настолько, что он похолодел.

Вынырнул из размышлений и обнаружил, что разговоры сменились бурной деятельностью. Некоторые члены клана покинули комнату (как отметил про себя Сергей — наиболее слабые). За стеной звучали голоса, хлопала дверь, выпуская уходящих. Кто остался, усиленно перемещались, занимая каждый указанное Виктором место.

— Ты сядешь во внутренний круг? — спросил тот Сергея.

— Зачем? — ответил он, чувствуя, как холодок течет по позвоночнику. — Что ты хочешь делать?

— Нанести удар через эгрегор, — равнодушно сказал Виктор. Глаза его в свете лампы отливали зеленью, и на миг показались похожими на змеиные.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Я останусь во внешнем круге. Не в том я сейчас состоянии.

— Хорошо, — кивнул Виктор после небольшой паузы. — Как знаешь.

Во внутренний круг, к центру, сели пятеро наиболее сильных магов клана, в том числе Виктор и Жанна. Женщина бросила на Сергея удивленный взгляд, он слегка смущенно улыбнулся в ответ.

Средний круг составили одиннадцать оккультистов послабее, а во внешний сели оставшиеся, в произвольном числе. Здесь оказался и Сергей, хотя мог претендовать на место и в центре. Именно там, во внутреннем круге будут направлять энергию, остальные — служить своеобразной подпоркой.

Погасили свет. В комнате было невыносимо жарко, больше двадцати человек в помещении в тридцать квадратных метров — все-таки многовато. Энергетические ощущения были не лучше. Излучения трех десятков мощных аур мешались, вызывая зуд по всему телу. Поэтому Сергей с облегчением воспринял момент, когда состоялся выход в энергетический план.

Вместо жаркой тьмы вокруг оказался прохладный полумрак. Радужными мыльными пузырями с выпуклостями конечностей и голов смотрелись соратники. Чем сила мага больше — тем больше пузырь.

Повинуясь указаниям Виктора, кои возникали прямо в сознании в виде свистящего шепота, члены клана стали выстраиваться в сложную фигуру — основная часть образовала нечто вроде чаши, а пятеро ведущих выстроились горизонтально вверх напротив ее середины. В результате получилось нечто вроде локатора.

Каким образом Виктор, оказавшийся в самом верху цепочки, взывал к эгрегору Силы, Сергей не воспринял, но ответ пришел быстро. Родившись из пустоты, рухнул в чашу поток ослепительного бирюзового пламени, неся ощущение прохлады и исполинской мощи.

Пространство энергетического плана, ощутив появление столь могучей силы, содрогнулось. Сергей почувствовал, как дернулись естественные, природные потоки энергии. Наверняка, кому-то из обитателей соседних домов стало плохо, может даже, кого-то скрутил сердечный приступ. Но об этом ли сейчас думать…

Огромная чаша медленно, очень медленно начала наклоняться. Пролить голубой свет, не удержать его — нельзя, здесь не действует сила притяжения, но нарушить балансировку сил очень легко, и тогда прицел будет сбит, и удар придется мимо или окажется слишком слабым.

Что было выбрано целью, Сергея не интересовало. Наверняка один из черно-магических эгрегоров, скорее всего — самый крупный, находящийся ближе всего к инвольтирующим его черным мирам.

Все внимание приходилось концентрировать на том, чтобы не отстать от других. Энергетическое тело гораздо пластичнее физического, но приходилось прилагать немалые усилия, чтобы успокаивать бурления голубой энергии на вверенном Сергею участке. Сила буквально кипела холодом, стремясь вырваться из сдерживающих ее оков…

«Толчок!» — ворвалась в сознание команда, посланная Виктором ко всем сразу. Сергей напрягся и мощным движением, вложив в него остатки сил, швырнул то, что было перед ним, вперед.

Озеро бирюзового сияния прянуло вперед, вытянувшись в толстую колонну, протекло по направляющей чаши и ринулось к цели.

«Как красив, наверное, это откуда-нибудь сверху, — пришла Сергею неподходящая, какая-то легковесная мысль. — Мчится неотразимая стрела, в испуге шарахаются от нее стихийные создания, кто не успел — мгновенно гибнет в небесного цвета пламени. Нет от нее спасения, нет укрытия…».

Пространство содрогнулось, словно в родовых корчах, и тут же на Сергея обрушилась боль, такая страшная, какой он никогда не испытывал. Ударила она, похоже, по всем сразу. Один за другим тела соратников по клану исчезали, срываясь в падение. Их хозяева теряли сознание от боли или бежали в плотное тело…

Сергей держался до последнего. Он успел увидеть, как пораженный эгрегор, ставший после попадания похожим на огромного черного кита с распоротым брюхом, осветился изнутри красным, а затем лопнул, разбрасывая вихрящиеся ошметки. Но на месте уничтоженного чудовища мгновенно возникла серая воронка, завертелась, ускоряясь, громадной юлой. И обрывки черной энергии вновь стали стягиваться, налипать друг на друга. Словно грозовая туча, рос новый эгрегор, почти неотличимый от старого.

Боль стала невыносимой, Сергей ощутил, как вокруг все темнеет, и отключился…

В носу защекотало, и он чихнул. Затем еще раз, и лишь после этого смог открыть глаза. Неяркий свет больно резанул по зрачкам, оказавшись еще более раздражающим, чем запах нашатырного спирта. Сергей прикрыл глаза ладонью и замер, пытаясь определить, где он и как здесь оказался.

— Ты как? — спросил знакомый, но неузнанный голос.

— Нормально, — прохрипел Сергей, и рискнул отнять ладонь от лица. Над ним склонилась, держа в руке ватку, Жанна. Вид у нее был совсем плохой — под глазами залегли темные круги, а в зрачках полопались кровеносные сосуды, сделав их почти полностью красными.

Должно быть, по лицу Сергея женщина прочла его мысли.

— Ты и сам не лучше, — сказала она с усмешкой. — Краше в гроб кладут.

— Верю, — легко согласился Сергей. — Что с остальными?

— Женщины все в порядке, — Жанна резко помрачнела, на лицо ее набежала тень. — Но это ясно, мы живучей. А с мужчинами хуже. Двое — с инфарктами, еще троих в сознание привести не можем.

Сергей попробовал оглядеться. Шея ворочалась с трудом, в глазах все плыло, но общую картину рассмотреть удалось. Напомнила она поле после побоища или панораму грандиозной пьянки. Кто шевелится со скоростью апрельской мухи, а большинство — так и вообще неподвижны.

Живым в центре комнаты казался только Виктор. Он стоял над одним из лежащих неподвижно и массировал тому грудь. По тому, с каким хрипом дышал лежащий, можно было догадаться, чем занят маг…

Сергей кивнул Жанне успокаивающе, и та отошла. Сам сумел встать и подошел к Виктору. Тот выглядел растерянным, даже хвост на затылке, что всегда торчал вызывающе, сейчас висел пожухлой морковной ботвой.

Лежащий перестал хрипеть, задышал чисто. В нем Сергей узнал того самого молодого человека с воспаленными глазами, час назад призывавшего к мести.

— Что с ним?

— Дыхательный спазм, — ответил Виктор, разминая уставшие от массажа кисти. Суставы скрипели, терзая слух. — Со многими другими не лучше. Для одного уже вызвали «Скорую». Не знаю, что будем врачам говорить…

Раздался звонок в дверь. Виктор поморщился и двинулся открывать. Сергей же ушел в угол, где Людмила, статная черноволосая красавица, легкими касаниями пальцев приводила в порядок очередного пострадавшего. Искусство иглоукалывания она знала в совершенстве, а для умеющего что иглы, что пальцы, — все едино…

На скуластом лице Людмилы обозначилась вежливая улыбка.

— Как вы, Сергей? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Кое-кому гораздо хуже…

Дверь из прихожей распахнулась, вошел врач, деловитый, представительный, средних лет. Сразу направился к дивану, на котором лежал один из «инфарктников». Остальных будто бы не заметил. Следом шмыгнула сестра, тоже не глядя по сторонам. Последним явился Виктор, едва не шатающийся от слабости.

— Надо же, — шепнула Людмила с восхищением. — Какой молодец.

Сергей машинально кивнул, хотя будь у него силы, наверняка поаплодировал бы мастерской работе соратника. Так тонко сместить точку сборки человеку, точнее — двум людям, чтобы они заметили в комнате, полной народу, только одного из более двух десятков присутствующих, воистину — великое искусство…

Врач сказал что-то сестре, та с ловкостью, говорящей о большом опыте, наполнила шприц и опорожнила его в тело больного. Затем с помощью Виктора и появившегося водителя «Скорой» его погрузили на носилки и унесли.

— Что же, остальным мы в силах помочь сами, — сказала Людмила, и на типичном восточном лице ее отразилась безусловная решимость сделать все возможное.

Под влиянием ее массажа лицо страждущего порозовело, и сердце начало стучать ровно, без сбоев.

Ночь повисла над городом, глухая, черная. Даже лампочка под потолком горела, как казалось, с опаской, понимая, что сейчас время тьмы…

Здесь, на кухне, собрались те из клана, кто помогал выкарабкиваться остальным. Пятеро тех, которые всего час назад закончили тяжкий труд. Большая часть пострадавших магов, оклемавшись, отправились по домам, одного увезли в больницу, несколько человек пришлось устроить спать в комнате, которая теперь больше напоминает пристанище беженцев.

На квадратном столе, покрытом синей клеенчатой скатертью, дымился кофейник, аромат напитка плыл по комнате, и чашка грела Сергею ладони, придавая хоть какую-то степень реальности происходящему, которое казалось черным мороком.

Надо было говорить, это чувствовали все, но разговор не клеился. Только тикали часы на стене, да на улице время от времени нервно взлаивала бродячая псина.

— Что же, — заговорил наконец Виктор, и лицо его при этом странно перекосилось. — Я был не прав, а вся эта дурацкая затея — исключительно моих рук дело…

— Не о том речь, — перебила его Жанна. — Хотелось бы все же понять, что произошло. Почему получился столь ничтожный эффект и мощный откат?

— По поводу отката все ясно, — подала голос хозяйка квартиры, неприметная женщина по имени Инна. Ей сегодня пришлось нелегко, но держалась она молодцом: ни взглядом, ни жестом не выказывая недовольства обстановкой. — Слишком большую ношу мы взвалили на себя, слишком много Силы попросил ты, Виктор.

— Не могу согласиться, — быстро сказала Людмила, и темные раскосые глаза ее сверкнули. — Бывало, что раньше брали и больше. И ничего. А тут — инфаркт, обмороки, черт знает что…

— Не поминай нечистого к ночи, — неожиданно для себя встрял Сергей. — А то явится.

— Если расскажет про то, что сегодня случилось, — криво улыбнувшись, сказала Жанна, — то пусть приходит, ради всех богов! Я не против.

— Допустим, что откат был силен из-за того, что для клана сейчас не лучшее время, — заговорил Сергей вновь, на этот раз — серьезно. — Количественно мы ослаблены: кто погиб, кто уехал. Качественно — тоже, многие не в лучшей форме. Да и период темный, идет последний месяц перед солнцестоянием. Допустим, что все это так. Но даже все эти причины не могут объяснить, почему наш удар оказался практически бесполезным! Я видел, что мы попали, что эгрегор черных был готов рухнуть. Но он выстоял! И мгновенно восстановился. Но из-за чего?

— Такое могло быть разве что за счет большого человеческого жертвоприношения, — пожала плечами Жанна. — Но чтобы оно по времени совпало с нашей атакой — очень маловероятно.

— И такой силы магов, чтобы правильно смогли провести подобное, я просто не знаю, — кивнул Виктор. Он был растерян, и странно было видеть его, всегда уверенного и решительного, таким.

— А может, была прямая инвольтация из демонских миров? — спросила Инна.

— Такой силы? — усмехнулся Сергей. — По-твоему, она осталась бы незамеченной сверху? Тотчас бы последовал ответ от Светлого Воинства.

— А может, боги ослепли? — тихо пробормотала Жанна, но Инна вмешалась и решительно сказала:

— Ладно вам спорить! Утро вечера мудренее — в этом предки были правы. Да и сейчас никто из вас от усталости не соображает! Отправляйтесь-ка спать! Два места есть в большой комнате, еще одно — в кресле кабинета, а кому-то придется спать здесь, на стульях.

— Я останусь, — сказал Виктор, вставая. — Мне все равно не уснуть. Буду думать.

Часы на стене надрывно захрипели, словно умирающий, и стукнули два раза.

Голова гудела, словно колокол, в который изо всех сил звонит на редкость упрямый звонарь. Дергает и дергает веревку, заставляя литые стенки содрогаться в немой муке.

После случившегося вчера работать не было никакой возможности, но Сергей добрался на службу без опоздания и тихо сидел над бумагами, надеясь, что никто его в течение дня не потревожит и ничего серьезного не произойдет.

Но надежды разбились, словно оконное стекло, в которое попал футбольный мяч. Треснули вместе с телефонным звонком и голосом Леночки, сотрудницы по отделу.

— Сережа, это вас, — с удивлением произнесла девушка, привыкшая к тому, что звонят в основном ей, большей частью поклонники, с которыми так приятно поболтать, оторвавшись от скучной работы.

Сергей вымученно улыбнулся и встал из-за стола.

— Да, — сказал в серую, нагретую женской рукой трубку.

— Сергей Геннадиевич Окунев, как я понимаю? — спросил приятный мужской баритон.

— С кем имею честь? — насторожился Сергей.

— Можете звать меня Анатолием, — ответил баритон. — Нам с вами необходимо встретиться.

От человека на другом конце провода исходила ощутимая угроза, словно из трубки тянуло ледяным сквозняком.

— Я не хочу с вами встречаться, — сказал Сергей твердо, чувствуя, как зачастило в груди сердце. «Совсем нервным стал» — мелькнула мыслишка. — Тем более, я же не знаю, кто вы.

— Вы знаете, Сергей Геннадиевич, я мог бы приказать арестовать вас и доставить силой, — ответил баритон чуть грустно. — Но я этого не хочу.

— Чего же вы хотите? — не выдержал Сергей, ощущая поднимающийся внутри страх. Несмотря на сточенные зубы, старый зверь госбезопасности был еще очень силен, и связываться с ним не хотелось.

— Просто встретиться, — Анатолий на миг замолк, затем продолжил. — Я знаю, что вы делали вчера ночью. И почему ваша попытка закончилась столь плачевно.

— Ясно, — с упавшим сердцем ответил Сергей. С ним разговаривал черный маг, один из сильнейших — наверняка. — Я согласен.

— За вами придет машина, примерно через час, — проговорил собеседник. — С работы вас отпустят, я уже известил ваше начальство. До встречи.

— До встречи, — машинально пробормотал Сергей в замолкшую уже трубку.

— Кто это был? — защебетала Леночка, прямо излучая любопытство. Подслушивала, конечно, и необычность разговора заметила.

— Один очень злой дядя, — ответил Сергей. — Что любит кушать на ужин маленьких красивеньких девочек…

— Вам бы все шутки, Сережа! — надула губки девушка и отвернулась. Маг же не спеша поплелся к столу. Час у него оставался.

Пришедшая машина оказалась черной «Волгой». Повезли Сергея, к его удивлению, не в известное всем здание Комитета, а куда-то на юг. Машина двигалась с предельной скоростью, светофоры перед ней, словно по волшебству, сияли только зеленым, и вскоре город остался позади.

Последовал поворот на узкую, но ухоженную дорогу, и машина въехала в лес. Еще десять минут — и ворота большой дачи заглотили дорогу, словно жаба червяка. Это сравнение, придя Сергею на ум, вызвало холодок страха, но маг быстро справился с собой.

— Проходите, вас ждут, — сказал шофер, предупредительно распахивая дверцу.

Сергей вылез из машины, закашлялся от мощного, резкого запаха хвои.

На крыльце, приветливо улыбаясь, стоял высокий, представительного вида мужчина в строгом сером костюме:

— Проходите, Сергей Геннадиевич, — проговорил он, гостеприимно поведя рукой. — Я вас жду.

— Можно без отчества, — буркнул Сергей, поднимаясь по лестнице и с каждым шагом ощущая нарастающий дискомфорт. Заныла голова, протестующе заворочались кишки. Не нужно было видеть ауры, чтобы догадаться, что хозяин — черный маг воистину исполинской силы.

— Хорошо, — кивнул человек в костюме. — Я — Анатолий, как уже говорил. И я вижу, вам нездоровится?

В голосе хозяина было столько же участия, сколько в рыке голодного тигра, а вот интерес слышался, искренний, неподдельный. Такой бывает у ученого к изучаемым букашкам.

— Ничего, — ответил Сергей неожиданно севшим голосом. — Просто ваши излучения не очень благотворно действуют на меня.

— Ваши на меня, кстати, тоже, — серьезно сказал Анатолий, и тут Сергей встретился с ним взглядом. В серых, облачного цвета глазах, не было ничего, лишь на самом дне угадывалось беспокойство.

Подобное наблюдение придало Сергею уверенности, он переборол дурноту, и уже без страха вошел в помещение вслед за хозяином.

Здесь было тепло. Потрескивали в камине, стилизованном под средневековый, дрова, пахло смолой.

— Кофе, чай, еще что-нибудь? — спросил хозяин, когда Сергей устроился в предложенном кресле.

— Если можно, чаю, — ответил Сергей.

Анатолий покинул комнату, а Сергей с интересом завертел головой, изучая помещение. На дачах высокопоставленных персон ему бывать не доводилось, и он и не предполагал что кто-то в стране, декларирующей всеобщее равенство, может жить настолько хорошо.

На стенах висели ковры, яркие, цветастые. Тумбочку в углу занимал телевизор, непривычный, иностранный. Магнитофон на столике явно тоже был не из тех, что продаются в советских магазинах. Но более всего заинтересовала гостя коллекция африканских масок, под которую была отведена целая стена. Сергей даже встал и подошел поближе, рассматривая уродливые и гневные лики. Некоторые казались живыми, следили темными глазами за каждым движением человека, словно ожидая, когда он подойдет поближе и в него можно будет вонзить острые искривленные клыки…

— А, гляжу, масками моими интересуетесь? — донесся из-за спины голос.

Сергей быстро обернулся, чувствуя себя, словно мальчишка, пойманный за кражей варенья из буфета.

— Да, — только и смог ответить.

Но хозяин смотрел с улыбкой. В руках у него был поднос с двумя чашками и всем прочим, что необходимо для чаепития.

— Чай готов, — сказал Анатолий. — Маски, конечно, интересная штука, но боюсь, что говорить нам придется о другом.

Сергей послушно вернулся в кресло. Анатолий поставил поднос на столик. Поднял чайник, и коричневая жидкость зажурчала, наполняя чашку. В воздухе разлился тонкий и сильный аромат, сразу вызвавший мысли о чудных далеких странах, прекрасных путешествиях.

— Индийский, — проговорил Анатолий, наполняя уже свою чашку. — Настоящий. Очищает мысли, а их ясность нам сейчас очень понадобится.

Пили чай в молчании. Казалось кощунственным сочетать столь дивный напиток с суетными разговорами. Сергей все же исподтишка рассматривал хозяина. Лет пятьдесят, не меньше, но лишь на висках видна седина. Кожа гладкая, фигура подтянутая, но заметно, что все это дается уже нелегко.

Когда чашки со стуком опустились на стол, Анатолий заговорил.

— Итак, Сергей, вы, в общем-то, догадываетесь, кто я. Но все равно хотелось бы внести полную ясность в этот вопрос.

— Хорошо, — кивнул Сергей, подобравшись. Он понимал, что от собеседника можно ожидать всего, вплоть до магической атаки.

— Так вот, — продолжил Анатолий с рассеянным выражением на лице. — Вы знаете, что наша магическая среда, в отличие от вашей, организована строго иерархически. И меня можно назвать высочайшим черным иерархом города, а если хотите точнее, — то и страны.

— Вот как? — Сергей в ошеломлении хмыкнул. Он ожидал нечто подобного, но не думал, что ему придется беседовать с персоной столь высокого ранга.

— Именно так, — кивнул Анатолий. — Вы, насколько я знаю, один из ведущих магов города.

— Можно сказать и так, — настороженно ответил Сергей.

— Могу вас поздравить, — улыбнулся хозяин, почувствовав выросшее напряжение. — Ваша аура не выглядит магической даже для меня.

— Я польщен, — ответил Сергей с кислой улыбкой. — Но не думаю, что вы позвали меня для того, чтобы высказать этот комплимент?

— Вы правы, — Анатолий посерьезнел. — Перейдем к делу. Мне известно, что в последние месяцы ваш клан потерял нескольких человек, умерших очень странной смертью.

— Было, — кивнул Сергей.

— Подобное творится, спешу вас уверить, и в других кланах, — Анатолий говорил спокойно, но что-то в его интонациях, мимике показывало, что хозяина дачи сковывает чудовищное напряжение. — И вы все вините в этом нас, черных. Чему подтверждением служит вчерашняя атака.

— Мы думаем, что за всеми смертями стоят ваши люди, — проговорил Сергей медленно. — По крайней мере, относительно некоторых случаев мы в этом уверены.

— Трудно спорить с очевидным, — пожал плечами Анатолий, и лицо его при этом исказила болезненная гримаса, столь неожиданная после предыдущего спокойствия, что Сергей едва не вскрикнул. — И я не буду делать этого. Скажу лишь, что те, кто совершал нападения, действовали вне моих приказов. Вы можете в это поверить?

— Нет, — ответил Сергей честно.

— Правильно, — хозяин невесело улыбнулся. — Зная нашу жесткую дисциплину, я бы тоже не смог. Ну а поверить в то, что этот разговор не слышен моим хозяевам, вы можете?

— Тоже не могу.

— А придется, ведь это правда, — Анатолий вздохнул. — Я блокирую все каналы, и это обходится мне недешево. И к себе я вас позвал только по собственному желанию, без приказа.

— Так что же творится у вас? — не выдержал Сергей. — Низшие не слушают высших, черные эгрегоры раздуваются, словно насосавшиеся крови комары! Откуда-то появляются смертоносные заклятья, зомби сталкивают посвященных под колеса, а вы говорите, что не имеете к этому никакого отношения?

— Что творится, я сам не знаю, — хозяин опустил голову. — И не могу понять! Могу лишь анализировать факты, а они таковы: около двух месяцев назад мы ощутили резкое усиление инвольтирующих потоков. Сами понимаете, что это нас обрадовало. Но затем начало происходить нечто странное. Маги, получившие слишком много энергии, стали выходить из-под контроля, из-под моего контроля! Словно сила сворачивала им мозги набекрень, и они начинали творить невесть что. Такое, на что никогда бы не пошли в здравом рассудке! Творить, и потом погибать! Быстро и мучительно! Вы же видели, что стало с теми, кто убил вашего ученика?

— Да, — едва слышно выдохнул Сергей.

— Мы потеряли уже более двух сотен человек! — в голосе черного мага прорезались истерические нотки. — Наверняка кто-нибудь из погибших и создал те смертоносные заклинания, что начали убивать ваших. Только под влиянием безумия можно догадаться запрограммировать зомби таким образом. Он же будет убивать каждого мага, вне зависимости от того, служит он Свету или Тьме!

— То есть вы, несмотря на ранг, не контролируете ситуацию в городе? — спросил Сергей.

— Не целиком, — ответил Анатолий. — Меньшую ее часть. Всеми мощными энергетическими потоками управляет кто-то другой.

— И кто же?

— Не знаю! — хозяин выкрикнул это истово, и Сергей понял, вот она — истинная причина паники черного — потеря власти, столь привычной и желанной. — Даже хозяева мне не отвечают. Они вообще перестали со мной говорить. Только слушают.

— И что вы хотите от меня? — спросил Сергей осторожно.

— Даже сам не могу понять, — слабо улыбнулся Анатолий. — Наверное, я пригласил вас лишь из одного чувства солидарности. Ведь все мы люди, и все мы вдруг стали игрушками в руках каких-то невероятно могучих сил. Не вините нас, если сможете.

— Я постараюсь донести вашу информацию до всех, к кому смогу добраться, — очень серьезно сказал Сергей. — А о причинах происходящего у вас нет никаких догадок?

— Нет, — покачал головой черный маг. — Увы. Но примерно за месяц до того, как все это началось, я сам, да и многие из тех, кто слабее, начали испытывать странные ощущения, которым тогда никто не придал значения, слишком слабыми они были.

— И что там было?

— Чувство единства, ощущение сопричастности к чему-то большому и живому, — ответил хозяин. — Оно возникало на краткие мгновения и затем вновь исчезало. Но с того момента, как началось безумие, все это закончилось. Уж не знаю, есть тут какая-то связь или нет.

— Я вас понял, спасибо, — разговор закончился. Это Сергей осознал с потрясающей отчетливостью. Собеседник его выглядел вымотанным до предела. Непросто держать сознание закрытым от тех, что привыкли копаться в нем, как в своем кармане. — Я, пожалуй, пойду.

— Да, до свидания, — Анатолий встал, провожая гостя. — Машина ждет. Куда вас отвезти, скажете шоферу.

Садясь в автомобиль, Сергей повернулся. Черный иерарх стоял на крыльце, и в лучах неожиданно выглянувшего солнца его лицо показалось неестественно белым, словно гипсовая маска.

В девять часов вечера телевизоры включала вся страна. Программа «Время» — «святое» для советского человека. Не обходил ее вниманием и Сергей, но больше по привычке, поскольку в безвкусной жвачке, выдаваемой за новости, не так уж часто встречалось что-либо интересное.

Вот и сейчас он дремал перед экраном, сказывалась вчерашняя перегрузка. Но мгновенно очнулся, когда на экране возникло знакомое лицо с сединой на висках и серыми, облачными глазами. Только здесь Анатолий был в мундире, с генеральскими погонами на плечах.

— Сегодня вечером, — до предела механизированным голосом вещала дикторша за кадром. — Неизвестными у себя на даче был убит Анатолий Константинович Михайличенко, генерал-лейтенант органов безопасности. Ведется следствие.

Сергей вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что дерево захрустело. Темный иерарх, сильнейший из черных магов страны, не ушел от расплаты за неподчинение, за отданное на сторону знание. Возмездие настигло его с пугающей быстротой.

Единственным владельцем информации остался последний собеседник погибшего, то есть он, Сергей. Логичным шагом неведомых убийц будет устранить и его. Шанс уцелеть — лишь в том, чтобы как можно быстрее избавиться от своей уникальности.

Рука Сергея сама потянулась к телефону. Закончил он звонить только во втором часу ночи, будучи уверен, что даже если погибнет сам, то это мало что изменит.

Но за ним не пришли, ни ночью, ни утром.

Зато около восьми часов, когда Сергей собирался на работу, неожиданно позвонила Майя.

— Доброе утро, наставник, — сказала она мягко.

— Привет, — ответил Сергей, сдерживая тягучий зевок. — В чем дело?

— Да просто вот что подумалось, — в голосе девушки читалось смущение от собственной смелости. — Может быть, стоит обратиться за разъяснениями к тому, с кого для нас вся эта история началась?

— Это к кому? — затуманенные бессонницей мозги вертелись с откровенным скрипом, думать было мучительно, а результат при этом получался нулевой.

— К Безумному Отшельнику, — ответила Майя тихо. — Ведь из его пророчества мы все узнали о том, что грядут плохие времена. Правда, не поверили…

— Точно! — воскликнул Сергей как мог бодро. — Идея отличная. Я узнаю адрес, и прямо в ближайшие дни и съездим.

Получить информацию о местожительстве Отшельника оказалось делом непростым. Ее удалось добыть лишь через пятые руки, но еще сложнее было найти время для поездки на другой конец города.

Вырвался Сергей только в субботу, спустя три дня после звонка ученицы. Ее, как и обещал, взял с собой.

Долго, почти час, ехали на метро, затем — на трамвае. На улице шел снег, мягкий, пушистый, скрывая под собой грязь и уродство мегаполиса, и над городом повисла мягкая умиротворенность. Сергей впервые за два месяца ощутил в душе спокойствие и немного расслабился.

Последний этап пути пришлось проделать пешком. Жил Отшельник в старом двухэтажном доме какого-то яркого коричневого оттенка. Под окнами был небольшой садик, а улица, хоть и застроенная подобными же древними развалюхами, выглядела чистой и ухоженной. Ни мусора, ни бродячих псов.

Сергей с Майей поднялись на второй этаж. Доски пола скрипели под ногами, было темно и пахло мышами. Поплутав некоторое время в полумраке, отыскали нужную квартиру.

Черная пуговка звонка легко поддалась нажатию, и из-за стены донеслась переливчатая трель.

Но никакой реакции на нее не последовало. В квартире по-прежнему царила тишина, мертвая, абсолютная. Даже радио, что уходя, обычно оставляют включенным, не бубнило.

Сергей позвонил еще раз, прислушался.

— Никого, — сказал печально. — И стоило ехать?

— Может, он придет? — предположила Майя. — Давай подождем.

Раздался скрип, и из-за открывшейся двери соседней квартиры показалась голова пожилой женщины.

— Вам кого? — спросила старушка подозрительно.

— Хозяина, — отозвался Сергей. — Николай Палыча. Не знаете, где он?

Майя удивленно взглянула на наставника. Никогда не подозревала, что у Безумного Отшельника может быть имя, да еще и такое обыденное. Но Сергей, похоже, назвал все верно, так как подозрительности в голосе соседки убавилось.

— А кто вы такие будете? — сказала она, выходя в коридор. — Что-то я вас раньше не видела.

— Родственники, — ответил Сергей с едва слышным вздохом. — Племянники. Вот, приехали навестить. Издалека, из-за города.

— Ох, как неудачно! — всплеснула руками соседка. — В такую даль ехали. И все зря!

— Это почему? — теперь подозрительность появилась уже в голосе Сергея.

— А забрали его вчера, — печально сказала старушка.

— Кто? — с трепетом в голосе спросила Майя.

— А эти, психиатры, — ответила соседка, вновь всплеснув руками. — Он же всегда странный был. И вот, приехали эти доктора психические на своей машине, замотали его во что-то и увезли. А мне сказали «Не суетись бабка. Он буйный стал, а мы его вылечим».

— Вылечим? — в глазах девушки застыл испуг. Сергей нашел силы успокаивающе ей улыбнуться и вновь обернулся к старушке.

— А куда его увезли? — поинтересовался он. — В какую именно больницу?

— Да в эту, на Июльские дни, — ответила соседка уверенно. — Марья Степановна сказала, что больше некуда. Она тут ближе всего, да и держат там как раз таких.

— Ладно, спасибо, — пробормотал Сергей севшим голосом. — Попробуем навестить дядюшку там. — До свидания.

— До свидания, — эхом откликнулась Майя.

Соседка не ушла в квартиру, и все смотрела им вслед.

Полог из падающих снежинок более не внушал приятных ощущений, скорее, он смотрелся погребальным саваном. Когда они выбрались к остановке, Сергей повернулся к Майе и жестко сказал:

— Вот что, ты езжай домой. По психушкам я без тебя поеду.

И тут девушка сделал то, на что ранее не отважилась бы и во сне — пошла наперекор учителю.

— Нет, — ответила она. — Поедем вдвоем. И каким образом ты будешь искать Отшельника? Объезжать все заведения? Ведь нельзя же считать сообщение от какой-то Марьи Степановны абсолютно достоверно?

— Нельзя, это точно, — Сергей несколько опешил от неожиданного напора ученицы. — Но если я возьму тебя, то как это мне поможет в поиске?

— Я смогу его отыскать, — произнесла девушка, и лицо ее при этом осветилось такой внутренней уверенностью, что Сергей понял — сможет. — Не точное местоположение, а направление.

— Хорошо, — Сергей кивнул. — Пойдем.

Газетный киоск нашелся на ближайшем перекрестке. В нем удалось купить ручку и карту города.

Сергей долго шуршал бумажным полотнищем, пахнущим типографской краской, затем с довольным сопением поставил на карте точку:

— Вот мы здесь. Ищи.

Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула. Затем лицо ее стало медленно бледнеть, и когда почти сравнялось цветом с порхающими вокруг снежинками, Майя начала двигаться. Повернулась примерно на четверть круга и замерла, словно застыла. Сергей боялся даже дышать, чтобы не помешать, не сбить настрой…

Пройдя полный круг, девушка открыла глаза и подняла руку, указывая на северо-восток.

— Там, — сказала она, и лицо ее, к облегчению Сергея, начало принимать нормальный цвет.

— Отлично, — сказал он преувеличенно громко. — В той стороне находится всего одно учреждение из тех, что нас интересует. И именно на улице Июльских дней.

— А откуда ты знаешь, где и сколько в городе психбольниц? — поинтересовалась Майя серьезно.

— Наслышан, — ответил Сергей, пряча карту в карман плаща. — От старших соратников. В семидесятые годы в психушках побывали многие из магов.

Больница оказалась невысоким длинным зданием желтого цвета и была огорожена каменным забором с колючей проволокой наверху. За ним торчали огромные скелеты тополей, слегка припорошенные снегом. Ветви жалобно скрипели на студеном ветру.

В приемном покое посетителей встретили недружелюбно. Тетка в белом халате, своей комплекцией поспорившая бы с бегемотом, злобно глянула на них из окошечка.

— Что надо? — спросила басом.

— Мы к Епифанову, Николаю Павловичу, его вчера должны были к вам привезти, — сказал Сергей уверенно и спокойно, но Майя чувствовала, как он напряжен.

— Время для посещений с пяти до шести, — мрачно пробубнила тетка.

— Мы издалека, и вечером не можем, — Сергей улыбнулся. Майя ощутила отзвук магического воздействия, и тетка сдалась.

— Сейчас позвоню, узнаю, — буркнула она и принялась крутить диск на старом, облезлом телефонном аппарате.

Потянулось ожидание. Тетка кого-то о чем-то спрашивала, потом перезванивала. Так повторилось три раза. Затем она с грохотом положила трубку, и, высунувшись в окошко, пробасила:

— Помер он.

— Как? Что? — Сергей ощутил, как бездна разверзается под ногами. Майя вцепилась в его руку, и чувствовалось, что ладони ее дрожат.

— Умер, говорю, — повторила работница психбольницы без малейшей печали. — От сердечного приступа. Сегодня утром.

— Вот как? — пробормотала Майя, а Сергей не нашел что сказать.

— Тело вам, как ближайшим родственникам, если вы таковыми являетесь, — добавила тетка, глядя в их помертвевшие лица, — выдадут через два дня, после вскрытия. Придете с документами сюда.

Они вышли на улицу. Снег прекратился, и в воздухе висела гулкая, морозная тишина.

— Его точно убили, — сказал Сергей тихо.

— Это уже неважно, — ответила Майя. — В любом случае, мы опоздали.

Мир вокруг казался до неестественности белым, словно у матери-природы осталась только одна краска, и она щедро плеснула ею на город, надеясь сделать его чистым.

Белизна резала глаз, и смотреть на свежевыпавший снег было больно.

Глава 4

…Они будут убиты, или распяты, или будут отсечены у них руки и ноги накрест, или будут они изгнаны из земли.

Это для них — позор в ближайшей жизни, а в последней для них — великое наказание.

«Коран», сура «Трапеза», 37

Ледяной ветер нес колкую снежную крупу, безжалостно сек лицо. Находил малейшие щелки в одежде и пробирался к телу, стремясь коснуться кожи острыми холодными когтями.

Находиться на улице в такую погоду было почти невозможно, но не находиться в данный момент — просто нельзя.

Хоронили Людмилу.

Она умерла быстро и очень странно. Все началось с болей в животе. А когда приехали врачи, все было уже кончено. Ядов в крови обнаружено не было, органических аномалий — тоже. Маги тоже ничего не смогли найти. Никаких энергетических нападений, никаких заклинаний. Людмила еще за день до смерти была в полном порядке.

Сергей с Жанной шли последними в недлинной колонне провожающих. Перед ними шагал ссутулившийся Виктора. Шапку он, несмотря на метель и мороз, не надел, и снежинки падали на хвостик из русых волос, застревали и почему-то не таяли.

Печальные вздохи оркестра с трудом доносились сквозь завывания ветра, в которых Сергею чудилось злобное торжество. Он знал, что такого не может быть, что стихии нет дела до человеческой смерти. Но отделаться от наваждения не мог, как ни старался…

Под причитания родственников гроб опустили в черную узкую яму. Застучали комья земли, закрывая алый бархат обивки, а Сергею все вспоминалась покойница. Красивое восточное лицо, и сильные, умелые руки опытной массажистки и целительницы.

Но себе она помочь не смогла.

Когда обряд закончился, подошла Инна. Лицо ее было заплаканное, глаза покраснели, как у кролика.

— Пойдем ко мне, посидим, помянем покойницу, — сказала она со вздохом.

— Конечно, — кивнула Жанна, поведя плечами под пальто. — А то уж больно холодно.

Дома у Инны оказалось тепло, пахло хвоей. Лицо Сергея после прихода с мороза начало гореть, но все равно приятно было не ощущать свирепого ветра и чувствовать, как по окоченевшему было телу начинает вновь струиться кровь.

В комнате обнаружилась елка, наряженная к Новому Году. Таинственно мерцали на ней многочисленные шары, почти живыми смотрелись фигурки зверей, и сурово глянул из-под косматых бровей стоящий под ветвями полуметровый Дед Мороз.

— Да, а ведь праздник скоро, — сказал Сергей ошеломленно, глядя на елку, словно на невиданную редкость. — А я совсем забыл!

— Тут забудешь, как тебя зовут, — ответил ему Виктор, входя в комнату. — Что не неделя, то новые смерти.

— Это точно, — мрачно подтвердила Жанна, усаживаясь на диван. — Или просто потери. Один из учеников у меня ушел. Сказал, что все это ему надоело, и он возвращается к обычной жизни. Мол, хватит в магию играть — опасно слишком.

— Да, невесело, — Сергей поколебался и тоже сел. Пружины дивана жалобно взвизгнули под его телом. — А второй?

— Уехал куда-то на юг. Надеюсь, что выживет.

— Нам бы самим уцелеть, — проговорил Виктор, поеживаясь. Находиться в комнате было неприятно. Здесь еще витал аромат страданий множества людей, сохранившийся со дня неудачной попытки клана атаковать черных. Реальной опасности для магов он не представлял, но причинял изрядное неудобство. — Ведь смерть Людмилы совсем не единственная в своем роде.

— Кто еще погиб? — спросила Жанна как-то лениво.

— Подобным же образом, без видимой причины и очень быстро, умерли за последнюю неделю пятеро, — Виктор потер ладони, помогая им отогреться. — Трое из тех, кто помогали клану в финансово-организационном плане, и двое человек из других кланов. И тоже — не столько маги, сколько администраторы. И у всех первым симптомом были боли в животе.

— Кто-то обрубает нам корни, — сказал Сергей, но Жанна его перебила:

— Отравление? — спросила она быстро. — Эту версию ведь рассматривали?

— Конечно, — кивнул Виктор. — Но на отравление известными науке ядами это непохоже, поэтому вариант этот никто всерьез не воспринял.

— А зря!

Вошла Инна, с бокалами и бутылкой красного вина.

Когда его разлили, то жидкость показалась густой и багровой, до дрожи напомнив Сергею кровь. Пил, внутренне содрогаясь, но вино оказалось вкусным. В нем чувствовалась терпкость темного винограда и жар южного солнца.

— Кто же все-таки на нас охотится? — спросила Жанна, когда бокалы были отставлены. — Что не черные, это понятно.

— Вторжение из параллельных пространств? — спросила Инна.

— Точно, — хмыкнул Сергей. — Зеленые человечки прилетели с Марса, дабы поработить Землю, и начали с уничтожения тех, кто может оказать им сопротивление. Ты, судя по всему, много фантастики читаешь?

— А почему нет? — хозяйка разгорячилась и не обратила внимания на издевательский вопрос. — Чем не версия? Сначала надо перебить сильных! Это ведь так?

— Логично, — отозвался Сергей. — Но пойми, марсианам, даже если они есть, в чем я лично сильно сомневаюсь, глубоко наплевать на наши земные дела. У них своих проблем, вероятнее всего, хватает. И всякие контактеры, что несут чушь о Великом Космическом Содружестве и шестиногих братьях по разуму из созвездия Лиры, порождают очень опасную иллюзию — что мы, люди, пуп Вселенной и что обитателям других миров делать нечего, как нам сопли утирать!

— Ты, конечно, прав, — сказал Виктор примирительно. — Только это ничего не меняет. Мы по-прежнему не знаем, кто наш враг, и есть ли он вообще.

— Что ты говоришь, ради всех богов? — нахмурилась Жанна. — Что значит, «есть ли вообще»? Что, все наши друзья, которые погибли в последнее время, умерли естественной смертью?

— В некотором роде это может быть и так! — отчеканил Виктор, глядя Жанне прямо в глаза. — Ты же не станешь говорить, что если человека сгубил шторм, то волны и ветер виноваты в его гибели?

— Ты говоришь глупость, — сказал Сергей резко. — Нельзя сравнивать стихию со смертоносными заклятьями, зомби-убийцами и мальчиками, считающими себя мастерами энергетического каратэ! Здесь чувствуется разум, изощренный…

— Тише, стоп! — вдруг крикнула Жанна. Все разом обернулись к ней.

— Тихо, — повторила она, уже тоном ниже. — Мы же ругаемся, словно бабки в очереди! Так нельзя!

— Да, нервы никуда, — сказал Сергей уныло и опустил взгляд. Теплой волной на лицо накатил стыд.

— Вот и еще один способ сгубить мага, — добавил Виктор, потирая себе виски. Словно пытался избавиться от головной боли. — Сделать его психопатом, чтобы он всю силу извел на пустые эмоции.

Инна сидела молча, лишь переводила взгляд с одного на другого.

— Всего три месяца террора, — проговорила Жанна горько. — Девяносто дней, даже меньше, понадобилось для того, чтобы превратить нас в истериков. А ведь как кичились, кем себя мнили…

Хвойный аромат вызывал неудержимую щекотку в носу, побуждая желание чихнуть. Но Сергей сдерживался, понимая, что даже просто резкий и громкий звук может уничтожить хрупкое эмоциональное равновесие.

Машина взвизгнула шинами и остановилась. Сергей метнулся к дверце, ткнулся лицом в пахнущий табаком полумрак салона, спросил громко:

— На Гоголя?

— Сколько? — поинтересовался водитель — угрюмый медведеобразный мужик.

— Червонец, — отозвался Сергей, мучительно соображая, сколько у него денег. Выскочил из дома в спешке, времени собираться не было.

— Идет, — кивнул медведеобразный, и Сергей опустился на обтянутое кожей сиденье.

Машина шла ходко, на пустынных вечерних улицах движение было редким. Лишь изредка парными метеорами проносились огни встречных автомобилей. Приходилось иногда останавливаться на светофоры, и периоды вынужденного стояния вызывали по всему телу Сергея зуд нетерпения. Он едва не грыз ногти.

Причина, что погнала его в путь, была такой, что любая задержка грозила смертью. Но не для него самого.

Звонка Майи Сергей не ожидал и поэтому изумился, услышав в трубке ее голос. Именно удивление, скорее всего, и помешало ему сразу адекватно оценить ситуацию, услышать страх в голосе девушки.

— Добрый вечер, наставник, — сказала она.

— Привет, — отозвался Сергей. — Что стряслось?

— У меня болит живот, — произнесла Майя очень тихо, но тут уже стало ясно, что девушка напугана. Сергей и сам мгновенно похолодел. За три дня, прошедших с похорон Людмилы, от неведомой хвори умерло еще семеро, в том числе и Инна. Определить же причину отравлений никак не удавалось.

— Что? — задал он вопрос настолько глупый, насколько можно, но почти сразу исправился. — Давно?

— Примерно час, — ответила ученица. — Все сильнее и сильнее.

— Хорошо, я выезжаю! — крикнул Сергей. — Пей больше жидкости и врача вызови!

Он сорвал пальто с вешалки и выметнулся в подъезд.

Автомобиль резко встал, и Сергей вернулся из воспоминаний к действительности. Сунул довольно осклабившемуся шоферу мятую десятку, и выбрался из машины.

Пока шел к дому Майи, успел замерзнуть. Морозы в последние дни стояли дикие, давая надежду, что Новый год, до которого осталось два дня, удастся встретить при настоящей зимней погоде.

Дверь открыл мрачный отец девушки. Взглянув на него, Сергей ощутил слабость в коленках.

— Как она? — спросил он, переступая порог. В нос шибанул сильный запах лекарств.

— Плохо, — ответил хозяин. В глазах его плавала растерянность, и видно было, что держится мужчина из последних сил.

Сергея здесь знали, причем давно. Его родители, пока были живы, дружили с родителями Майи, и когда у девушки обнаружился интерес и способности к магии, то в клане даже не возникло вопроса, кто будет ее обучать.

Она лежала на диване. По контрасту с темным пледом, которым девушка была накрыта, ее лицо казалось особенно бледным. Дыхание вырывалось сквозь сжатые зубы — редкое, прерывистое.

— «03» звонили? — спросил Сергей.

— Да, — ответила мать Майи, заплаканная до предела. — Вот только не едут что-то.

— Ладно, — сказал Сергей каким-то шипящим шепотом и закрыл глаза.

Сосредоточился до боли в голове, между бровями начало нарастать жжение, словно там возник небольшой фурункул. Когда вырос и лопнул, тьма вокруг сменилась полумраком. В нем болезненным серебристым светом сияла аура Майи.

Сразу стала видна причина болезни — черные пятна в области желудка и кишечника. «Значит, все-таки отравление» — подумал Сергей отрешенно и поднял руки, готовясь исцелять.

Энергия послушно ткнулась изнутри в ладони и потекла к девушке изумрудно светящимися ручейками. Коснулась черноты и вместо того, чтобы ее стереть, начала впитываться.

С изумлением смотрел Сергей на то, как заряд целительной энергии, достаточный для устранения последствий любого отравления, канул в никуда, не произведя видимого эффекта. Краем уха слышал разговор родителей девушки, которые обсуждали, что случилось с гостем (сидит с закрытыми глазами и руками водит), и не нужна ли медицинская помощь ему самому?

Майе тем временем, судя по виду ауры, становилось все хуже. Сияние ее тела блекло, появились серые пятна, а чернота в области живота ощутимо увеличивалась, словно чудовищно быстро растущая раковая опухоль.

Сергей сделал несколько циклов полного дыхания йогов и попробовал вычистить мрак с помощью самой мощной энергии, что знал — фиолетовой. Лиловый столб выбросил из себя с такой силой, что на миг почувствовал дурноту.

Под мощным ударом черные пятна словно съежились и немного уменьшились, но не исчезли совсем. А Сергей ощутил себя настолько опустошенным, что не взялся бы исцелять даже зубную боль.

Оставался единственный выход — лечить физическое тело.

Сергей со стоном открыл глаза. Родители Майи смотрели на него с четко различимым испугом (не тронулся ли с горя рассудком?).

— Что она ела и пила сегодня? — спросил он.

— То же, что и мы, — ответила мать.

— Все?

— Нет, отвар она пила, — добавил неуверенно отец. — Из трав.

— Что за отвар? Из чего? — Сергей вскочил. — Показывайте!

— Да какие-то травы, от простуды, — отец Майи встал и пошел впереди гостя на кухню. — Купила у какой-то бабки на рынке.

На окне обнаружилась поллитровая банка, наполненная на треть буроватой жидкостью, в которой плавали какие-то веточки и листочки. Пах отвар приятно, напоминая о цветущих полях июля.

— Я это забираю, — сказал Сергей, и в тот же миг в комнате заплакала, запричитала мать.

Мужчины вместе бросились к больной, и в тот же миг раздался звонок в дверь. Приехала «Скорая».

Сергей кинулся открывать. Когда дверь распахнулось, с досадой бросил:

— Что так долго? Девушка же умирает!

— Колесо лопнуло, — ответил со вздохом пожилой полный врач. — Пока меняли. Ведите к больной.

«Судьба» — подумал Сергей, глядя в спину доктору, поспешившему в комнату.

Судя по звукам, доносящимся оттуда, бригада «Скорой» приехала слишком поздно. Ни в одном из предыдущих случаев отравления усилия реаниматоров не увенчались ничем.

Сергей сглотнул засевший в горле комок и прислонился лбом к холодной и твердой стене. Слезы рвались наружу, но он держал их. Изо всех сил, которых оставалось не так много.

— Это смерть-трава, — сказала Жанна, стараясь глядеть мимо Сергея.

— Какая-какая? — спросил он. — Откуда она такая взялась?

— Смерть-трава, — повторила ведьма, скривившись. — Совершенно жуткая вещь. Чтобы определить ее, мне пришлось отыскать травник восемнадцатого века. Очень редкое растение, если его правильно собрать и приготовить, то убивает, как сам видишь, быстро и безотказно. Считалось, что секрет ее использования давно утерян, однако же — вот.

— Такую же траву я нашел в доме у Людмилы, — вмешался в разговор Виктор, который до сих пор сидел молча.

Они собрались у Жанны на второй день после Нового Года, праздника, который в этом году превратился для магов города в траур.

— Она тоже лечилась от простуды? — с кривой усмешкой поинтересовался Сергей.

— Да, — кивнул Виктор. — И тоже приобрела траву где-то на рынке.

— Что за идиотизм, не понимаю, ради всех богов! — произнесла Жанна сердито, раскуривая сигарету. — Зачем им это понадобилось? Собранных своими трав не хватает, что ли? Ведь Людмила-то — целительница!

— Точно, — вздохнул Сергей. — Иначе, чем временным помешательством это не объяснишь. Да и бабуля та непроста. А может быть, она и не одна. Город-то большой!

— Все верно, — проворчал Виктор. — Но бабушку я найду, пусть она даже одна на всю страну. А вообще — мы с Жанной всем сообщили, чтоб никаких отваров. И смерти прекратились. Последняя была в Новый Год.

— Кто? — спросил Сергей с вялым интересом.

— Ты его не знаешь, — махнул рукой Виктор. — Он из начальников, директор одного НИИ. Завязался с нами полгода назад, и вот результат.

— Печально, — склонил Сергей голову.

— Нет времени грустить, — сказал Виктор со сдерживаемой яростью. — Пора действовать!

Жанна улыбнулась печально. Дым от сигареты причудливыми лентами висел в воздухе, не желая рассеиваться и создавая иллюзию собственной плотности.

Телефон зазвонил, как всегда, в самый неподходящий момент. Его яростное тренькание раздалось в тот миг, когда Сергей собрался залезть в ванну.

Вместо того чтобы погрузить усталое и грязное тело в благостно горячую воду, пахнущую ароматической пеной, пришлось практически в голом виде хвататься за трубку.

— Вечер добрый! — завопила она голосом Виктора. — Я бабку отыскал!

— Да ты что? — ахнул Сергей, мгновенно забыв о собственном недовольстве минутной давности.

— Отыскал, — подтвердил Виктор. — Завтра будь готов с утра, я за тобой заеду.

— Зачем?

— Поедем кое-куда, я машину возьму, — проговорил Виктор серьезно.

— Нет, давай в выходной! — поспешно сказал Сергей.

— Я тебя не заставляю, но терять нельзя ни дня! — рявкнул Виктор. — Заеду в девять!

Утром Сергей пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны — предстоял прогул, весьма неприятный последствиями, а с другой — поездка, хоть напряженная, но интересная.

Когда радио хорошо поставленным бодрым голосом сообщило «Московское время — девять часов!», раздался звонок в дверь. За ней обнаружился Виктор, одетый по случаю морозов в необъятную шубу.

— Ты готов? — спросил он.

— Да, — Сергей поспешно оделся и выскочил из квартиры.

Жанна ждала их в машине — неказистом красном «Жигуленке», что сердито фырчал и пускал дым из выхлопной трубы, явно не радуясь тому, что в такой холод пришлось покинуть гараж.

— А я и не знал, что ты водишь машину! — сказал Сергей, когда они выехали со двора. Виктор лихо крутил руль и не выказывал робости, свойственной начинающим автомобилистам.

— Ты много чего обо мне не знаешь, — ответил он, усмехнувшись.

— Ты лучше расскажи, как старушку нашел и куда мы едем? — с заднего сиденья спросила Жанна.

— Точно! — поддержал ее Сергей.

— Все просто, — отозвался Виктор, манипулируя рулем. — Ходил по рынкам, просто так, наудачу. Смотрю, бабушка стоит, а перед ней пучки какие-то разложены. Я к ней. Спрашиваю «А что это у вас?». Она отвечает: «Травы лесные и полевые, от всяких хворей надобные». Я ей: «Ох, как здорово, а у меня как раз горло болит, никакие лекарства не помогают!». Она на меня посмотрела так, с прищуром, и говорит: «Ты человек непростой, и трава тебе нужна особенная!».

— Никак, видящая старушенция? — не выдержала, прервала рассказчика Жанна.

— Ага, — кивнул тот. — Лезет она к себе в сумку и вытаскивает оттуда эту смерть-траву. Ну, тут я шутить перестал. Ухватил ее энергетически, и давай спрашивать.

Она, конечно, затрепыхалась, но силенки не те. Все выложила. Сама она травница, но растение это, особенной силы для непростых людей, ей другая бабка поставляет, как и многим другим.

— И что, она сама не знает, что продает? — с изумлением поинтересовался Сергей.

— Как я понял, авторитет той, кто эту траву собирает, очень высок, и все ей верят. Что это трава от любой болезни, но действует только на тех, кто сам к колдовству расположен. А такого человека самая захудалая деревенская целительница легко определит.

— Ну так куда же мы едем? — спросила Жанна.

— К той самой старушке, что эту отраву распространяет, — ответил Виктор. — В деревню Ждановка, до которой еще примерно километров тридцать.

— И что мы с ней сделаем? — спросил Сергей.

— Обезвредим! — ответил Виктор таким тоном, что желание задавать дополнительные вопросы отпало само собой.

Трудности начались, когда свернули с шоссе. Асфальт быстро закончился, и потянулась грунтовая дорога. По осени здесь было бы не проехать, а сейчас «Жигуленок» с бодрым ревом катил по смерзшейся глине. Но Виктор, к собственному удивлению, быстро заблудился.

Перед третьей развилкой он остановил автомобиль и сказал растерянно:

— Хоть убей, не знаю, куда ехать! Указателей никаких. Кто его знает, в какой стороне деревня?

— Давай я попробую, — проговорила Жанна, и Сергей спиной ощутил, как женщина на заднем сиденье задействовала магическую силу.

— Тут все прикрыто, — сказала она минут через пять каким-то мертвым, монотонным голосом. — Для видения. Ничего не разглядеть. Только если выходить из тела.

— Давай ты, — Виктор посмотрел на Сергея. В глазах его, на этот раз — цвета бирюзы, читалась надежда. — У тебя лучше всех это получается.

— Хорошо, — вздохнул Сергей и откинулся на сиденье.

Выход удался с трудом. Мешал холод, не дающий расслабиться, чинило препятствия неудобное сиденье. Громом в ушах отдавалось фырчанье мотора, который Виктор не стал выключать.

Лишь напряжением всех сил удалось Сергею смирить усталое тело, и вскоре он уже парил над машиной, вглядываясь в светящийся зеленым и белым пейзаж. В отличие от города, здесь в энергетическом плане было чисто, в обилии сновали стихийные духи. Только вот серое марево затягивало небеса, и свет сверху лился какой-то неяркий, безжизненный.

Деревня обнаружилась не сразу. Деревенский эгрегор, серый, словно мышь, так удачно сливался с далью, что заметил его Сергей с третьей попытки. Некоторое время еще полетал, наслаждаясь блаженным ощущением чистоты вокруг, а затем, словно коршун на добычу, упал на свое тело.

— Туда, — прохрипел, поднимая тяжелую, будто свинцовую руку.

Машина с радостным ревом двинулась с места, и вскоре из-за небольшой рощи, сияющей белизной березовых стволов, показались красные и желтые крыши Ждановки. Дома стояли кучно, курились над ними дымки, темнел позади деревни лес, и весь пейзаж дышал миром и покоем, дремотной неторопливостью.

Но перед крайним домом дорогу приезжим перегородил трактор, с натужным ревом выползший из-за длинного сарая. Куда он направлялся в зимнюю пору — оставалось загадкой.

Тяжелая машина развернулась так, что для проезда «Жигулей» не осталось места, и замерла. Из кабины вылезли двое крепких парней в телогрейках, ушанках и валенках. Виктор, ворча сквозь зубы, выбрался из кабины и двинулся им навстречу. Через неплотно прикрытую дверцу был хорошо слышен весь разговор.

— Уберите трактор, — сказал Виктор спокойно. — Проехать надо.

— А вы кто такие, б..? — спросил один из парней, смуглый и носатый. — Мы вас не знаем.

— Какая разница?

— А мы чужаков не любим, — вмешался в разговор второй тракторист, круглолицый и румяный. — Катитесь отсюда на х..!

Виктор как-то резко качнулся вперед, смуглолицый беззвучно отлетел в сторону и остался лежать, скорчившись, словно зародыш, а румяный согнулся и захрипел.

— Ну что, уберешь машину? — спросил Виктор.

— Да иди ты, — полузадушенно ответил оставшийся на ногах парень.

Куда именно собирался он посоветовать убраться приезжим, узнать не удалось. Виктор ударил, на этот раз в голову, и второй сельчанин рухнул на снег, пятная его кровью из разбитого носа.

Виктор сноровисто, словно делал это каждый день. забрался в кабину трактора. Через некоторое время из его недр раздался гул, и тяжелая машина с лязгом и грохотом двинулась в сторону.

Нужный дом, бревенчатый, с синим забором, нашли быстро. Когда вылезли из автомобиля, то Жанна сказала, с удивлением глядя на строение:

— А бабушка-то не проста! Сначала эти двое, запрограммированные защищать ее, а теперь это.

— Что это? — спросил Сергей нетерпеливо, чуть не впервые в жизни тяготясь неумением видеть энергетические аномалии напрямую.

— А защитное заклинание, — просто объяснила ведьма. — Если его не заметить и войти без спроса, то жуткая головная боль обеспечена. И ту вуаль, что деревню скрывает, я думаю, тоже эта колдунья поставила.

— Хватит болтать, — сурово проговорил Виктор. — Снимай защиту!

Вошли во двор. Почти сразу появилась собака. Огромная, черная, зубастая. Без лая она ринулась на чужаков, и не избежать бы им укусов, если бы не Виктор. Он неожиданно упал на четвереньки и зарычал прямо в морду твари, так страшно и правдоподобно, что Сергей едва не наяву увидел страшенную псину, которой только и может принадлежать такой рык.

Собака замерла, а затем, тоненько поскуливая и поджав хвост, умчалась куда-то за дом, где разразилась истерическим лаем.

Жанна все время, пока Виктор разбирался со зверем, стояла, замерев, и медленно водила перед собой руками, словно отводя в стороны и разрывая невидимые нити. Глаза ее были закрыты, а на лице застыло напряжение.

Виктор встал с колен, отряхнул брюки, и только тогда Жанна ожила.

— Все, можно идти, — сказала она с выдохом.

Дверь отворилась с ужасающим скрипом. Из глубин дома пахло касторкой и еще чем-то неприятным. Навстречу незваным гостям буквально выскочила из недр избы маленькая старушка, закутанная во все черное, с морщинистым, темным лицом. Чужеродно, двумя сапфирами в черноземе, смотрелись на нем глаза.

— Что, явились, слуги диаволовы? — прошипела она, яростно размахивая руками. — Прочь, прочь, сгиньте!

Из недр платья была извлечена бутылочка с водой, которой старушка начала брызгать на гостей. Одновременно она истово крестилась и бормотала что-то неразборчивое.

— Вы что, почтенная, совсем с ума сошли? — спросил Виктор.

— С ней бесполезно разговаривать, — остановила его Жанна. — Она же одержимая.

— Да ладно, — усомнился Сергей. — На нас святой водой льет, сама крестится, да еще и молитвы читает — и одержимая?

— Ага, — кивнула Жанна, и на лице ее появилась улыбка, какая бывает, должно быть, у кота, добравшегося до запасов рыбы в холодильнике. — Одержимые — они тоже разные. Не обязательно такие, как их все представляют. Они могут быть и тихими, и даже благочестивыми. Дело не в этом.

Старушка тем временем перестала креститься, неожиданно рухнула на пол и забилась в корчах. Губы ее пятнала пена, глаза сверкали, а изо рта рвался такой вой, что ему позавидовал бы волк.

— Чего это с ней? — спросил Виктор. — Мы ж еще ничего не делали.

— Нас трое, и все — сильные маги, — пожала плечами Жанна. — Уже одно это оказывает на нее мощное энергетическое давление, а демону в ней приходится нелегко.

— Что за демон? — деловито поинтересовался Сергей, глядя на то, как старушка пытается ползти, подтягиваясь на одних руках.

— Это мы сейчас узнаем, — спокойно ответила Жанна. — Но явно — очень непростой, раз знает про смерть-траву. Тащите ее в комнату.

Виктор с Сергеем переглянулись и дружно подхватили бабку под руки. Она оказалась легкой, словно перышко, но прикосновение вызывало непонятную гадливость. Словно трогаешь чего-то мерзкое, отвратительное…

Жанна уверенно распахнула дверь, оглядела комнату:

— Сюда, в кресло.

Одержимая, до сих пор безвольно висевшая в руках мужчин, вдруг забилась с такой силой, что Сергея отшвырнуло в сторону. Голова его пришла в соприкосновение со стеной, и от боли он на миг потерял ориентировку.

Когда очнулся, то увидел, как Виктор всем весом висит на руке хрупкой старушки, а та тащит его, упорно, шаг за шагом приближаясь к Жанне, стоящей с поднятыми руками и что-то шептавшей.

На лице бабушки было жуткое, воистину демонское выражение. Желтые клыки торчали из раззявленного рта, волосы, выбившиеся из-под платка, свисали седыми космами на сверкающие глаза.

Жанна дернула кистями, словно сбрасывая с них что-то. Одержимая застыла, будто скованная цепями. Чудовищно перекосилось ее лицо, напряглись суковатыми палками руки и ноги, выгнулась горбом спина. Но преодолеть чужую силу и шевельнуться она не могла.

Виктор отпустил руку бабки и сел на пол. По лицу его, покрасневшему от напряжения, тек пот.

— Ничего себе, божий одуванчик, — прохрипел он, стягивая шапку и обмахиваясь ей.

— Имя? — бросила Жанна так резко, что Сергей даже вздрогнул.

Бабка молчала. Судорожно кривился рот, да дергалась в тике щека.

— Имя? — еще громче спросила Жанна и чуть подняла руки. — Отвечай!

— Чье? — спросила одержимая грубым мужским басом, и тут же из ее губ полился собачий лай. Он сменился мяуканьем, что перешло в кудахтанье, а затем пошли звуки столь странные, что невозможным казалось понять, как может их воспроизводить человеческое горло.

Волосы на затылке Сергея зашевелились, он сглотнул.

— Что застыли, помогите мне, — сказала Жанна напряженно, и бабка тут же шевельнулась, двинулась, воспользовавшись секундным ослаблением внимания заклинательницы.

Жанна тут же замолкла, пошевелила кистями, и движение одержимой прервалось на половине. С деревянным стуком опустилась на пол нога, и бабка вновь замерла уродливым истуканом.

Виктор недоуменно пожал плечами (мол, демоны — не моя специализация), а Сергей поспешно подтащил к себе стул, уселся и опустил веки.

Несмотря на ноющую от удара голову и нахлынувшую усталость, а может — и благодаря им, в энергетический план он переместился легко.

Оказался в полумраке, в котором нестерпимым золотистым светом сияла аура Жанны. Виктор выглядел бесцветным облаком, не имеющим определенной формы, а на том месте, где должна была быть бабушка, возвышалась огромная фигура, очертаниями напоминающая человека. Но кожистые крылья да изогнутые рога на лбу исключали сходство. Мрачно светились зеленые глаза на лишенном носа лице.

От рук Жанны тянулись к демону тонкие, словно сплетенные из хрусталя, веревки. Они обвивали черное исполинское тело демона, петлями стягивали его конечности и горло.

«Имя?» — вопрос народился изо рта заклинательницы нестерпимо белым облачком. Оно мягко проплыло по воздуху и окутало лицо демона, заставив того дернуться. Не теряя времени, Сергей хлестнул темную фигуру потоком фиолетового пламени.

Под его напором демон зашипел и оранжевой зарницей полыхнул в пространстве ответ: «Сезиэль».

На гладком доселе лбу, меж рогами, проступил словно нарисованный багровой краской знак — переплетение дуг и прямых линий. Личная печать демона, его персональный опознавательный знак. Ими пользовались средневековые маги, чтобы держать в подчинении адских существ.

Аура Жанны налилась розовым свечением довольства. И тут же начали менять цвет потоки энергии, сковывающие демона. Из почти прозрачных они превратились сначала в желтые, а затем посветлели, приобретя цвет старого серебра.

Сергей не очень понимал, что делает Жанна, и выбрал самый простой и действенный способ помощи — принялся передавать женщине энергию. Толстый ее шнур протянулся от его солнечного сплетения к ауре ведьмы и прилип к ней. На миг Сергей ощутил себя самолетом-заправщиком, зависшим рядом с огромным лайнером.

Количество пут, связывающих Сезиэля, резко увеличилось, и демон быстро оказался в коконе из светящихся нитей. С внезапным хлопком кокон сжался и исчез. Вместе с ним пропал и демон, а на том месте, где он стоял, проявилась слабенькая, жидкая аура старого человека. Миг повисела неподвижно, а затем изменила конфигурацию, показывая, что старушка упала.

Сергей поспешно вернулся в тело, переждал приступ дурманящей слабости и открыл глаза.

Старушка лежала темным холмиком, дыхание ее было едва различимо. Виктор сидел все на том же месте, на лице его застыло напряженное ожидание.

— Вот и все, — сказала Жанна устало. — Экзорцизм завершен.

Тяжело ступая, она подошла к ближайшему креслу и просто рухнула в него. Рука женщины, когда она потянулась за сигаретой, дрожала.

Виктор быстро подскочил, чиркнул спичкой. Жанна благодарно кивнула, и по помещению поплыл запах табака.

— Что будет с ней? — спросил Сергей, с трудом ворочая окостеневшим языком.

— Надеюсь, что ничего, — пожала плечами Жанна. — Демон изгнан. Все знания и умения старушка теперь потеряет, в худшем случае — повредится рассудком.

Старая женщина на полу пошевелилась, изо рта ее вылетел слабый стон:

— Господи Иисусе…

Сергей попытался встать, но тело не слушалось, словно его сковал паралич. Два выхода из физического тела за сутки — тяжелое испытание даже для опытного и сильного мага.

Быстрее оказался Виктор. Он шустро шагнул к хозяйке дома, и, неожиданно размахнувшись, ударил ее по спине. Раздался гулкий хлопок, и бывшая одержимая резко закашлялась. Затем с трудом приподнялась и уставилась на незнакомцев без прежней ярости, но с непомерным удивлением. Она явно не могла понять, откуда в доме эти люди.

— Господи Иисусе, — повторила старуха, поправляя платок на голове и заправляя под него волосы. — А вы кто такие?

— А вы не помните? — спросил Виктор спокойно. Жанна наблюдала за происходящим с легкой насмешкой, а Сергей все боролся с собственной плотью, пытаясь оживить отказывающиеся повиноваться мускулы.

— Нет, — глухо ответила старая женщина, и опершись на любезно протянутую Виктором руку, поднялась.

— Мы врачи, — ложь была столь нелепой, что глаза Жанны расширились в удивлении, а Сергей на миг забыл о собственной немощи. Но хозяйка дома ничего не заметила. — И приехали по вызову.

— Да? — спросила старуха. Соображала она все же пока плохо. Не задалась вопросом, кто вызвал врачей в глухую деревню, почему те без халатов, и как она сама, в конце концов, оказалась на полу? — Но что-то мне нехорошо. Пойду прилягу.

— Конечно, — Виктор широко улыбнулся, осторожно подхватил бывшую колдунью под локоть и медленно повел из комнаты.

Когда вернулся, спустя пять минут, лицо его было серьезно, а потемневшие глаза смотрели мрачно.

— Все, поехали, — бросил сурово.

— Хорошо, — Жанна легко поднялась. Сергей же по-прежнему сидел неподвижно, не будучи в силах пошевелиться, словно выброшенная штормом на берег медуза.

— Не могу, — прохрипел он, смущенно улыбаясь.

Жанна одним шагом оказалась рядом, пальцы ее проворно скользнули по шее. Нашли что-то чуть ниже затылка, по сторонам от позвоночника, нажали.

Такой дикой боли Сергей не испытывал давно. Словно через спину пропустили ток немалой силы. По нервным центрам ударило с такой силой, что мускулы всего тела буквально свело судорогой, и через мгновение Сергей уже стоял на ногах.

— С-спасибо, — просипел сквозь сжатые зубы, чувствуя, как остатки болевого взрыва гаснут где-то в ногах.

— Не за что, — с улыбкой отозвалась Жанна.

Машина заводиться не желала. И еще некоторое время после того, как мотор, кашлянув, заурчал, в салоне было холодно. Лишь когда миновали все также стоящий на обочине трактор и выехали за пределы Ждановки, удалось согреться. В этот момент Сергей и нарушил тишину.

— Зачем ты ударил ее по спине? — спросил он.

— Сместил ей точку сборки, — ответил спокойно Виктор. — Чтобы вопросов лишних не задавала. Ты же видел, какая она вялая потом была? Завтра проснется и не вспомнит, что у нее кто-то был.

— Удачная идея, — задумчиво отозвался Сергей и обернулся к Жанне.

— А что с демоном?

— Демон изгнан, — сказала женщина устало. — И теперь вряд ли появится около наших мест несколько лет. Ему изрядно досталось, не меньше, чем нам.

Сергей кивнул и принялся смотреть в окно, на заснеженные поля и заиндевевшие рощи. Машина шла ровно и быстро, приближалось шоссе, на котором можно будет увеличить скорость и быстро добраться до города…

— Не хочется мне туда возвращаться, — неожиданно с тоской вздохнул Виктор. — Тут тихо, спокойно, чисто… Разве что демон какой попадется, один на сто километров. А там? Эх…

От подобного совпадения со своими мыслями Сергей даже вздрогнул.

— Словно в чумной город едем, — печально добавила Жанна. — Здесь хоть небо над головой есть, а там — только тьма. Ведь ее даже отсюда видно, с тридцати километров. Колышется над городом огромным облаком, как ядерный гриб.

В сердце скребла тоска, усиливающаяся с каждым километром. Остаток пути маги молчали, а когда въехали в пределы города, с потемневшего, опустившегося неба упали первые хлопья снега. Начиналась метель.

Когда Виктор отвел машину, одолженную у одного из друзей, в гараж, и возвращался домой, наступила уже полная тьма. Вовсю бесчинствовал буран. Несмотря на то, что температура воздуха ощутимо повысилась, почувствовать потепление мешал сильный ветер. Он швырял в лицо полные пригоршни снега и яростно гудел в проводах.

Виктор брел через снежную круговерть. Дома сквозь метель смотрелись огромными кораблями, светящимися разноцветными иллюминаторами. Невыносимо медленно они проплывали мимо и оставались за спиной. Сверху плененными шаровыми молниями проплывали уличные фонари.

Когда вошел в подъезд, то пришлось долго отряхиваться и топать ногами, избавляя одежду и обувь от снега. И в этот самый момент Виктор ощутил беспокойство. Ему почему-то очень сильно не захотелось идти домой, в небольшую холостяцкую квартиру.

Вряд ли его могло ждать там что-то более страшное, чем тараканы на стенах кухни, но тревога с каждой ступенькой нарастала, давила на грудь холодным тяжелым комом.

Дверь постарался открыть бесшумно. Ступил в прихожую, пахнущую обувным кремом, и замер, прислушиваясь. Тикали настенные часы, да доносились из-за стенки крики ссорящихся соседей. Обычные звуки пустого жилища.

Пришла мысль, что все это нервы, не выдержавшие напряжения последних месяцев. Поверив ей, Виктор захлопнул дверь и включил в прихожей свет. Развернулся к вешалке и принялся раздеваться.

Спокойный голос из-за спины произнес раздельно:

— Ну что, ты все-таки пришел.

Виктор напрягся, пытаясь по энергетическим ощущениям определить, где именно стоит собеседник. К большому удивлению, сделать этого не смог.

Но обладатель голоса расценил его неподвижность несколько по-иному.

— Не дергайся и повернись! Очень медленно и плавно. Дернешься — пристрелю.

Виктор ощутил в словах собеседника полную уверенность и решил ему поверить. Очень медленно он повернулся и встретился с глядящими ему в лицо серыми глазами и дулом пистолета.

Сердце забилось гулко и протяжно. Выглянул откуда-то из глубины души забытый давно страх. Но мгновенно исчез, сменившись холодной, ледяной отрешенностью.

— Что надо? — спросил Виктор спокойно, прикидывая, сможет ли он выбить пистолет.

— Привет тебе от Егора, — сказал вооруженный человек без улыбки. — Деньги надо было вовремя отдавать.

Палец убийцы напрягся, нереально медленно двинулся курок.

В голове Виктора что-то щелкнуло, и мир вокруг исчез, распавшись на сверкающие полосы. Грохот, словно от взрыва, безжалостно ударил по барабанным перепонкам. Но, к собственному удивлению, Виктор расслышал сквозь него изумленный человеческий вскрик.

Лицом он лежал в чем-то мокром и холодном. Голова кружилась, словно большая юла, а в ушах отдавался тонкий свист.

Через несколько минут Виктор понял, что свистит ветер, а лежит он навзничь в снегу, раскинув в стороны руки и ноги.

Головокружение прекратилось, и он смог встать на четвереньки, затем на ноги. Отер мокрое лицо и огляделся.

Виктор стоял по колено в сугробе. Шагах в пяти впереди был забор, деревянный, старый, почти до половины высоты заметенный снегом. За ним виднелись деревья маленького сада. Справа темнело какое-то небольшое строение, скорее всего, сарай или гараж. Слева была глухая кирпичная стена небольшого дома, похожего на деревенский.

Виктор развернулся, причем снег под ногами сопровождал каждое движение отвратительным скрипом. Теперь стало видно, что выброшенный из квартиры, он неведомым образом попал в небольшой тупичок, выходящий хоть на узкую, но все же освещенную улицу.

Отряхнулся, застегнул одежду. Размышления о том, каким образом он сюда попал, отложил на потом. Главное — что жив, и первое, что надо выяснить — где он оказался.

Когда выбрался на улочку, то обнаружил, что там совершенно пустынно. Тянулись двумя рядами похожие одноэтажные дома, изливая из окон тусклый желтый свет, и выл меж ними ветер, то и дело формируя из снега маленькие смерчи.

Пожав плечами, Виктор зашагал в правую сторону, и вскоре на одном из домов обнаружил табличку, на которых обычно пишут адрес.

«Яблоневая, 65» — значилось на ней. Название улицы показалось знакомым. Виктор потер лоб, пытаясь вспомнить, где его слышал. После некоторых усилий установил, что подобная улица должна быть в крайнем южном пригороде, носящем название Свибирево. Это объясняло отсутствие высоких домов и автомобильных шумов, неизбежных в оживленных районах.

Осталось только найти путь туда, где ходит транспорт. Виктор яростно почесал затылок и зашагал в наполненный снежным крошевом полумрак, ориентируясь исключительно на указания интуиции.

Поездка ужасно изнурила Сергея, и по приезде он почти час отмокал в ванной, согреваясь и восстанавливая силы.

Потом наладился спать, надеясь дать отдых измученному организму. Но сон не шел. Каждая клеточка вопила от усталости, болела голова, но расслабиться и провалиться в забытье никак не получалось.

Промучившись примерно до полуночи, он сдался. Включил свет, взял первую попавшуюся книгу, что оказалась сборником рассказов Джека Лондона, и погрузился в чтение.

Но не успел одолеть и десятка страниц, как раздался звонок в дверь.

Недоуменно размышляя, кто бы это мог быть, Сергей встал, накинул халат и пошел в прихожую:

— Кто? — спросил он осторожно, теряясь в догадках.

— Я это, открывай, — прохрипел из-за двери незнакомый простуженный голос.

— Не узнаю, — слегка растерянно ответил Сергей. — Вы не могли бы представиться?

— Да я это, Виктор!

Заскрежетал замок, не желая подчиняться пальцам, и на скупо освещенной лестничной площадке обнаружился Виктор. Лицо его было красным, волосы и одежда намокли, словно магу вздумалось залезть под душ не раздеваясь, как одному из героев знаменитого фильма «Ирония судьбы».

— Что с тобой? — спросил Сергей, ощущая, как удивление затопляет его, будто вода — прорытый канал.

— Меня пытались убить, — ответил Виктор, шмыгнув носом. Прогулка по метели не прошла даром. — Может, ты меня пустишь?

— Конечно, — несколько ошеломленно ответил Сергей и посторонился, пропуская нежданного гостя.

Спустя полчаса Виктор сидел на кухне, вымытый и переодетый в вещи хозяина, и жадно глотал горячий чай. Волосы его еще были сырыми, и Сергей впервые видел их распущенными. Сосульки свисали почти до плеч, и высыхая, светлели.

— За что же тебя? — спросил Сергей, после того как гость прикончил вторую чашку.

— Ты же помнишь, что я затеял с друзьями один кооператив? — с кривой усмешкой ответил вопросом на вопрос Виктор. — Так вот, деньги пришлось занимать у людей не так далеко отстоящих от уголовного мира. Отдать их сразу не получилось. Но месяц назад мы встречались с теми, кому должны, и договорились об отсрочке. Так что не знаю, что на них нашло, но убийцу прислал именно наш кредитор.

— И как же ты спасся?

— Сам до конца не могу понять, но я жив, и это главное, — вновь усмехнулся Виктор. — Теперь придется скрываться. Месяца на три уйду в схрон. Есть у меня пара убежищ. У тебя переночую, а завтра уйду. Вы меня не ищите, я вас сам найду, когда надо.

— А ты не думаешь, что попытка убить тебя — ответ на нашу сегодняшнюю, точнее, вчерашнюю, поездку? — спросил Сергей, сосредоточенно глядя на соратника. Заворочалась в глубине сознания поганая мыслишка: а что, если и за мной придут? Смогу ли я отбиться?

— Слишком уж быстро, — Виктор вздохнул, задумчиво огладил волосы.

— Но мы так и не выяснили, кто нам противостоит, — возразил Сергей. — И, соответственно, не знаем всех его возможностей. Смерти до сих пор были самые разные. Логично предположить, что тебя решили убить таким вот способом. С чего бы иначе твоим кредиторам с ума сходить? Ведь с мертвеца денег не возьмешь? Как по твоему?

— Может быть, все это из одной оперы, и бабка эта, и убийцы из уголовников, — неохотно кивнул Виктор. — Да только размах операции по нашему уничтожению какой-то уж очень широкий, нечеловеческого охвата…

Помолчали. Затем Сергей сказал, зевая:

— Ладно, ты как хочешь, а я спать. В диване есть плед и подушка, так что ложись. Я встаю рано, тебя разбужу.

Виктор молча кивнул, и спустя десять минут в квартире уже не горел свет.

— Значит, так и ушел? — спросила Жанна, покрепче хватаясь за локоть спутника — ступеньки на выходе из метро оказались скользкими.

— Да, я проснулся от звонка будильника, как всегда, а его уже нет, — ответил Сергей, умеряя шаг, чтобы спутница могла спокойно преодолеть обледеневший участок.

— Ладно, будем надеяться, что все у него будет в порядке, — сказала Жанна, и маги вышли на поверхность. По ушам ударил шум транспорта — рев сотен моторов и гудки сигналов.

На переходе сгрудились несколько десятков человек. Улица тянулась впереди широкая, словно река. И переходить ее придется в два приема. Пока на одном направлении движения машины замрут, на другом рычащая и воняющая бензином орда железных монстров будет в движении. А затем — наоборот.

Далеко впереди зажегся зеленый глаз светофора. Пешеходы спешно, стремясь поскорее пересечь опасное пространство, двинулись вперед. Сергей с Жанной шли последними.

Слева слышалось фырканье останавливающихся автомобилей. Затем его перекрыл какой-то странный звук — тонкий визг. Сергей повернул голову и увидел, что прямо на них мчится, не замедляя хода, красный автомобиль.

Кровь бросилась в лицо, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Тело повиновалось с ужасающей медлительностью, словно в мускулы налили свинца. Напрягая руки, Сергей попытался швырнуть Жанну вперед, за пределы опасной зоны. Это ему почти удалось.

Успел увидеть за стеклом горящие ужасом глаза водителя. А затем машина резко сменила курс. Видно, руки шофера дернулись, и «Москвич» вильнул влево. Ударил он Жанну самым боком, но этого хватило, чтобы женщина отлетела в сторону и осталась лежать неподвижно.

Сергей бросился к Жанне. Краем уха услышал женский визг.

Осторожно перевернул подругу на спину. Глаза ее были закрыты. Потом веки медленно приподнялись, обнажив расширенные от боли зрачки.

— Тормоза отказали, тормоза! — орал кто-то истерично за спиной, но Сергей изо всех сил пытался расслышать, чего пытается сказать Жанна, еле шевеля губами.

Понял, лишь опустив ухо к самому лицу.

— Беги, — прошептала женщина. — Из города. Со мной все будет нормально.

Глаза ее вновь закрылись.

Сергей поднялся, окинул взглядом столпившихся вокруг людей, В их глазах читалось жадное любопытство, интерес к чужому страданию. Лишь в некоторых светилось искреннее сочувствие, и Сергей едва не взвыл от боли, разглядывая толпу…

На миг возникло желание остаться, помочь Жанне энергетически. Но он тут же его подавил. Для квалифицированной помощи у него не хватит умения целителя и, самое главное, времени. Вряд ли ему дадут колдовать над раненой женщиной достаточно долго. К тому же она прямо сказала «Беги».

Сжав зубы так, что хрустнули челюсти, Сергей метнулся в толпу, пробираясь к метро. Распихивал людей и наступал на ноги, не обращая внимания на возмущенные выкрики. На душе было гадко, а сердце сжимали спазмы…

К тому моменту, когда прибыли ГАИ и «Скорая», он был уже далеко…

Глава 5

И вот Желя жалуется над врагами, и Горыня горюет о смерти, в которую повергаются они руками божьими. И вот Карна плачет о тех мертвых, которые стояли на тропе божьей и умерли.

И поля эти заполнены мертвыми кощюнниками и отсеченными головами, и членами, отрезанными от тел. И все это лежит на траве, и смрад идет от этого поля. И вороны летят сюда клевать остатки мертвых тел и есть мясо многих павших мужей.

«Велесова книга», III 25

За окнами мелькали дома с убеленными снегом крышами, голые деревья, столбы линии электропередач. Пригородный поезд четвертый час тащился на восток, останавливаясь время от времени, чтобы отрыгнуть десятками ртов порцию пассажиров и всосать новых, еще непереваренных.

Сергей сидел у окна и мучился от заполнявшего вагон запаха псины. Люди на соседних сиденьях явно чувствовали себя более комфортно. Они играли в карты, читали, некоторые бодро употребляли спиртное.

Мелькнуло и пропало за грязным стеклом название станции, в динамиках что-то зашипело, затем гнусавый замогильный голос произнес: «Конечная станция. Просьба покинуть вагоны».

Вместе с хихикающей и болтающей толпой Сергей выбрался на перрон. Большая сумка неудобно оттягивала плечо. Времени собираться не было, и Сергей напихал туда все, что попалось под руку. Наверняка потом половина вещей окажется ненужной, а те, что пригодились бы, — забытыми дома.

За квартиру он не боялся. Она хорошо защищена от случайных грабителей, да и брать там особо нечего. Разве что книги.

Немного смущало то, что наверняка выгонят с работы. Но и это не так страшно, не то что пять лет назад, в эпоху развитого социализма. Сейчас, в период кризиса, не до мелочей вроде прогульщиков.

На маленький городок наползали ранние зимние сумерки, и Сергей поспешил на автостанцию. Он ехал не наобум, и место для бегства выбрал совершенно обдуманно. Он уже бывал здесь несколько лет назад и неплохо знал дорогу.

На автостанции забрался в древний ПАЗик, который спустя полчаса весело трясся по проселку, имея с одной стороны темный частокол леса, а с другой — белую гладь занесенного снегом поля.

Вышел на глухом перекрестке. Вокруг стояла полная темнота. Ветер шумел в верхушках елей и сосен, и ни единого огонька не было видно.

Но Сергей уверенно пошел по обочине, затем свернул на едва заметную, но все же нахоженную тропку. Люди, судя по всему, утаптывали здесь снег постоянно.

Хотелось есть. Желудок, некормленный с утра, время от времени начинал ворчать, напоминая о себе. С голодухи мерзли руки и ноги. Ремень от сумки натирал плечо. Но Сергей все шагал. Из груди его вырвался вздох облегчения, когда среди ветвей мелькнули несколько теплых оранжевых огоньков.

Сделал еще шаг, и из-за темных стволов появились две фигуры.

— Кто такой? — спросил очень молодой, но суровый голос.

— К Виталию, — ответил Сергей спокойно. Чего-то подобного он ожидал, только не здесь, а еще у самой дороги.

— Не знаю такого, — ответил тот же голос.

— Да ладно! — Сергей начал раздражаться. Усталость и стресс сделали свое дело. — Мне что, внешность вашего учителя начать описывать, чтобы вы мне поверили? Сами же знаете, что посторонний человек сюда вряд ли дойдет! И, в конце концов, ночь вокруг, куда я пойду?

— Нет уж! — начал было собеседник, но его перебил второй голос, чуть более басовитый:

— Отведем его к Иерарху, там посмотрим, — сказал он. — Если это свой, то хорошо, если чужак, то промыть ему мозги никто не помешает.

— Хорошо, — с неохотой согласился первый и бросил Сергею: — Следуй за нами.

Когда-то здесь была небольшая, на десяток дворов, деревня. Но в советские годы она пришла в запустение, и сейчас на месте селения стояло лишь несколько домов, большая часть которых представляла собой нежилые остовы.

Еще три года назад здесь никто не жил, и деревня Баковка только значилась на карте. Но появилась компания странных людей, что восстановила пару домов, насадила огороды и раздобыла где-то бензиновый генератор.

«Городские!» — шептали поначалу жители соседних деревень, а потом притерпелись, как-то забыв про странных пришельцев, которые жили тихо, ничем о себе не напоминая.

Случайный наблюдатель принял бы их за представителей появившегося в последнее время племени фермеров, но Сергей знал, что здесь в лесу, довольно далеко от цивилизации, свило гнездо, или скорее, вырыло нору, объединение магов, носящее название Орден Последнего Шага.

Когда его ввели в сени просторной избы, навстречу вышел полноватый мужчина средних лет, с бородкой и мягким взглядом маленьких светлых глаз.

— Иерарх… — начал было один из приведших Сергея людей, но бородатый остановил его движением руки.

Некоторое время он вглядывался в гостя, а затем на лице его появилась искренняя, полная радости улыбка:

— Все чудесатее и чудесатее! — сказал он громко. — Это ж Серега! Вот сюрприз! Какими судьбами?

— Нет уж, — с улыбкой ответил Сергей. — Как в сказке: сначала напои да накорми, в потом вопросы задавай! А то ты, Витька, больно нетерпеливый!

Спустя час напарившийся в бане Сергей сидел за столом и уписывал за обе щеки вареную картошку с солеными огурцами. Напротив него Виктор с видимым удовольствием смотрел на нежданно появившегося приятеля.

— Ну что, сыт? — спросил он, когда Сергей очистил тарелку и с довольным вздохом откинулся на стуле.

— Очень. Большое спасибо.

— Вот и чудненько, — Виталий улыбнулся. — Но теперь-то ты ответишь на мои вопросы? С чего это ты вдруг свалился, как снег на голову?

— Все очень плохо там, в городе, — Сергей разом помрачнел. Вспомнилась лежащая на асфальте Жанна. — Вы тут, может, и не ощущаете, но там просто ужас.

— В последнюю пару месяцев, — задумчиво сказал Виталий. — Энергетический план основательно загрязнился и замутился, но особых неприятностей это нам не доставило. Правда, моим ученикам не удавалось проникнуть в город в энергетическом теле. Его будто накрыли колпаком. Но это все. А что у вас?

— Бойня, — коротко ответил Сергей, и увидев изумление на лице собеседника, пояснил. — Наш клан разгромлен, многие погибли. Кто смог — покинул город.

— То-то я вижу, что ты выжат, словно использованный лимон, — Виталий огладил бороду. — Это черные так усилились?

— В том-то и дело, что нет, — устало вздохнул Сергей. — Они стали сильнее, но гибнут и сами. Происходит непонятно что. Вот я и сбежал в твой Орден. Может, тут удастся отсидеться?

— Все чудесатее и чудесатее, — повторил Виталий любимую присказку. — Странные дела. А у нас все тихо, спокойно. Но ты же знаешь, Орден — гораздо более жесткая структура, чем клан. Нам защищаться легче.

Сергей зевнул. Мягкой волной накатила усталость, наполнила свинцовой тяжестью веки.

Виталий заметил состояние гостя, сказал успокаивающе:

— Ладно, время позднее, завтра поговорим. Спать будешь в малой комнате. Пойдем, покажу.

Они поднялись. С грохотом распахнулась дверь, пропуская двух мужчин, и осмелев, зашевелились в опустевшей кухне мыши.

Проснулся Сергей в полной тишине. В такой, которой никогда не бывает в городах, мягкой, успокаивающей лучше всяких лекарств. В комнату, где он спал, не доносилось совершенно никаких звуков, а судя по льющемуся из окна яркому свету, время было не раннее.

Потягиваясь и зевая, выбрался Сергей на улицу и замер, пораженный необычным зрелищем. Забыл даже о естественном желании, что выгнало его на холод.

Посреди заснеженной площадки размером примерно в половину футбольного поля, что тянулось от дома к лесу, около десятка молодых людей усиленно копали ямы. Рядом с ними прохаживался Виталий, катая на губах отсутствующую улыбку.

Он приветливо кивнул Сергею, затем вдруг повернулся к молодым людям и рявкнул «Стоп!».

Сергей невольно остановился и оглянулся, подчиняясь мощи крика. Копавшие, все как один, застыли в тех позах, в которых застала их команда. Ни один не шевелился, хотя некоторые замерли в очень неудобных положениях.

Когда Сергей выбрался из деревянной будки, заменяющей здесь некоторые блага цивилизации, молодые люди еще стояли замерев, и только по их напряженным лицам можно было понять, сколь тяжело дается им неподвижность.

Поеживаясь от холодного ветра, Сергей взялся за ручку двери, и только в этот момент его настиг крик «Двигаться!».

За завтраком собралось все население маленькой общины. По просьбе Виталия каждый из молодых людей поднялся и представился Сергею, называя при этом, кроме имени, еще и ранг в Ордене. Имен с первого раза запомнить не удалось, но гостю были представлены пять Постигающих, трое Магов, и трое Постигших. Вблизи выяснилось, что не все так молоды, как показалось на первый взгляд.

— Вообще-то, в Ордене состоит тридцать человек, — пояснил Виталий после завтрака, когда друзья остались одни. — Но постоянно живут здесь только пятеро, остальные приезжают — уезжают, как смогут. Летом народу больше, сейчас — поменьше.

— А девушки есть? — спросил Сергей с улыбкой.

— Конечно, — кивнул Иерарх Ордена. — Но им тут зимой тяжелее, они только по выходным иногда нас навещают.

— И зачем ты эти дурацкие названия придумал? — этот вопрос заставил Виталия посерьезнеть.

— Так не пойдет! — сказал он жестко. — Ты в чужой монастырь со своим уставом не лезь! Тут Орден, а он подразумевает жесткую иерархию и единоначалие. Понятно?

— Понятно, — Сергей несколько смутился. — Извини, если обидел.

— Ничего, — Виталий смягчился. — Каждое название соответствует определенной ступеньке в постижении эзотерических тайн Ордена. Первая ступень — Неофит, но их сейчас здесь нет. Дома тренируются, по моим методикам. Проучившись полгода, а то и год, Неофит получает посвящение в ранг Постигающего. Еще полгода, как минимум, и он становится, или не становится, Магом.

— Быстро, — Сергей почесал щеку. — Не слишком ли?

— Опять забываешь, что тут Орден, — Виталий огладил бородку. — Вся структура работает на ученика. Кто неспособен — отсеивается сразу. Кто малоспособен — никогда не пойдет выше определенного ранга. Зато способный будет продвигаться и совершенствоваться с максимально возможной скоростью. Мои ученики через год обучения умеют больше, чем ваши через два!

— Нашел чем гордиться, — хмыкнул Сергей. — Быстротой обучения. Могут-то они, может, и много, да вот сумеют ли свои умения правильно применить?

— А неправильно им орденская дисциплина не позволит, — с улыбкой ответил Виталий.

— Допустим, — согласился Сергей. — А если она рухнет, что тогда? Внешняя дисциплина внутренней не заменит!

— Согласен, — Виталий усмехнулся. Глаза его блестели. Он явно получал удовольствие от спора. — Но дисциплина ордена за время обучения становится для учеников внутренней! После третьего посвящения, в ранг Постигшего, она впитывается в их плоть и кровь.

— Хм, а после следующего посвящения что происходит?

— Оно чисто формальное, — Виталий махнул рукой. — Архимаг получает доступ ко внутренней информации Ордена, но для него ничего не меняется ни в силе, ни в возможностях.

— Все равно, что-то в этой системе кажется мне порочным, — покачал головой Сергей. — Но высказывать сомнений, пока живу здесь, не буду.

— Вот и чудненько, — по лицу Виталия разлилась очередная улыбка. — А я тебя подключу к обучению. Сам кое в чем поучаствуешь, ребятам поможешь, да и себе. А то без дела ты тут быстро с ума сойдешь.

Сергей мрачно кивнул.

Виктор шел по улице привычным широким шагом, но в нынешнем обличий его не узнал бы даже хороший знакомый. Маг постригся и перестал бриться, покрасил волосы, а на нос водрузил старые очки в толстой роговой оправе, со сломанной и замотанной изолентой ручкой. Вместо обычного щегольского пальто на нем красовался ватник.

Но подобная одежда как нельзя лучше подходила к его нынешней работе. Неделю назад Виктор устроился сторожем в одно из садоводческих товариществ к северу от города. Платили ему немного, но зато он получил в распоряжение маленький теплый дом в глухоманье.

Вряд ли кто будет искать его там.

Выбраться в город решил, чтобы проверить маскировку, и уже пожалел об этом. Нет, никто не охотился на него, не пытался убить. Даже очевидный зомби скользнул равнодушным взглядом и отвернулся, а стайка юношей со злобными глазами неофитов черной магии просто не обратила внимания на заросшего щетиной пролетария.

Негативные эмоции внушало другое — мощное, безостановочное давление. Началось оно в тот момент, когда Виктор пересек городскую черту. По черепу пробежал легкий зуд, и голова занемела. Словно кто-то ухватил лишенный защиты черепа мозг и крепко сжал.

Виктор заскрипел зубами, но сдержал крик. Сейчас, спустя почти два часа, он притерпелся к давлению, но все равно, было больно находиться в месте, плотно пронизанном излучениями злобы, боли и ненависти.

Плохо, даже не осознавая причины, чувствовали себя даже обычные люди. Это Виктор видел по пасмурным, мрачным лицам, по глазам, полным неуверенности и страха. Что же могло твориться в подобной атмосфере с магами, решившими остаться в городе, он даже боялся подумать. Хотя понимал, что если находиться здесь постоянно, то психический пресс станет привычным и оттого — почти неощутимым.

Когда Жанна очнулась, боли не было. Было только ощущение какой-то пустоты, словно от организма осталась лишь оболочка, а внутренности вынули, наполнив тело холодным воздухом.

Момент катастрофы помнился смутно. Удар, боль в ногах и пояснице, страшная, ломающая. Затем лицо Сергея, его глаза, полные ужаса и бессильной ярости. А потом — темнота…

Некоторое время Жанна лежала, бездумно созерцая белый потолок. Затем попыталась приподнять голову и осмотреться. К ее удивлению, получилось.

Она лежала на койке в небольшой двухместной палате. За окном угадывался иссиня-фиолетовый зимний вечер. Стены в свете лампы под потолком блестели сиреневой масляной краской, а соседняя койка, аккуратно заправленная, была пуста. Из коридора доносились приглушенные голоса и негромкое звяканье. Пахло тушеной капустой.

«Я в больнице, — подумала Жанна. — И, похоже, не первый день». На этом мысли оборвались, так как вернулась боль, стегнула раскаленным кнутом вдоль позвоночника, заставив тело дернуться.

Под спиной заскрипела кровать, и Жанна провалилась в вязкую тьму. Здесь не было боли, зато оказалось очень жарко и душно. Она буквально задыхалась.

Через некоторое время тьма исчезла, сменившись объемной картиной. Жанна висела над огромной, уходящей во все стороны до горизонта, равниной. Колыхалась на ней изумрудная высокая трава, и торчали из нее странные металлические сооружения, напоминающие маленькие пагоды. Они были разного цвета и размещались по зеленому ковру совершенно беспорядочно.

Не успела Жанна как следует удивиться, как горизонт окрасился багровым. С непостижимой быстротой появилась из-за него стена оранжево-алого огня. Она шла по равнине, оставляя позади угольную плешь. Пагодоподобные сооружения при появлении пламени начали перемещаться. Одни объединялись в группы, другие медленно пятились, словно надеясь убежать.

Но спастись не удалось никому. Стена пламени прошла под Жанной, едва не коснувшись ее ног, и внизу осталось безжизненное пожарище, испещренное там и сям грудами расплавленного металла. Запах гари лез в ноздри.

Страшная картина вызвала такой ужас, что Жанна закричала. Вернее, попыталась это сделать. Из раскрытого рта не вырвалось ни звука, и Жанну от крика лишь развернуло. Лицом к темноту небу, что оскалилось в ответ щербатой ухмылкой громадного белесого месяца…

Из видения она вынырнула на той же кровати, мокрая от пота. Сердце колотилось в груди обезумевшей рыбой в осушенном аквариуме, и очень хотелось курить. За окном плескался мутный рассвет.

Со скрипом отворилась дверь, и вошел врач — седой представительный мужчина лет сорока. За ним следовала медсестра с папочкой.

— Ага, очнулись, голубушка? — сказал врач, весело сверкая глазами из-под очков. Аура его сияла теплыми тонами, говоря о добром и мягком характере.

Жанна криво улыбнулась.

— Так, Ирочка, что у нас здесь? — обратился доктор к медсестре, и та сноровисто выудила из папки историю болезни.

— Вот, Семен Алексеевич.

— Так, так, — качал головой врач, и улыбка его становилась все более натянутой, пока не пропала совсем. — Серьезные повреждения, ага, перелом… так… угу…

Он поднял голову и посмотрел на Жанну серьезно:

— Что же, голубушка, — сказал спокойно, без деланного оптимизма. — Дела ваши плохи, и даже не знаю, сможете ли вы ходить. Месяц точно придется лежать.

— Это мы еще посмотрим, — с яростью ответила Жанна. — Я сама себя из койки вытащу. Только дайте мне сигарету!

— Ну что, никак? — спросил Сергей у ученика, уже полчала пытавшегося погасить свечу, стоящую на столе в противоположном конце комнаты.

— Не выходит, — уныло пробасил молодой Постигающий, разминая затекшие кисти.

— А ты попробуй еще разок! — настойчиво сказал Сергей. — И помни, что бьешь не рукой, а животом. Импульс должен начинаться именно оттуда, из второй чакры.

Ученик вздохнул и вновь принялся размахивать руками, посылая энергию к крошечному кусочку пламени. Огонь лишь слегка колебался, но гаснуть упорно не желал. Сергей некоторое время с улыбкой наблюдал за потугами Постигающего, вспоминая собственные муки с этим несложным упражнением, а затем закрыл глаза и расслабился.

Зима тянулась гнилая, на удивление переменчивая. Жуткие морозы сменялись сырыми оттепелями, а затем наступал черед свирепых ветров и метелей. В глуши, посреди леса, подобные перепады ощущались гораздо сильнее, чем в городе, но Сергей не жаловался. В Баковке он обрел давно потерянное ощущение безопасности. Жизнь в небольшой общине шла размеренно, без неожиданностей и, за исключением работ по хозяйству, от которых не был освобожден даже Иерарх, состояла из разнообразных магических практик.

Иногда ученики ездили в ближайший городок за продуктами, бензином для генератора и потребными по хозяйству вещами. Где Орден берет деньги на существование, Сергей не интересовался, а Виталий ничего не говорил другу. Ведь тот формально не был даже Неофитом,

— О! — вскрик ученика вырвал из размышлений. Сергей открыл глаза, и обнаружил, что свеча погасла, а на лице Постигающего блуждает совершенно идиотская счастливая улыбка.

— Ну вот, все получилось! — сказал Сергей, поднимаясь с лавки. — А теперь попробуй еще раз!

Из груди ученика вырвался вздох неподдельного огорчения.

Вокруг был только туман, серый, светящийся. Он беспрерывно тек струями, заставляя голову кружиться, и Жанна не могла понять, висит она на месте или движется.

Серый полог разошелся, и прямо перед собой женщина увидела висящее в серой безбрежности сооружение — исполинские чашечные весы. Правая половина их сияла ослепительной белизной, а левая темнела застывшей смолой. Весы покоились в относительном равновесии.

В чашах, и в черной, и в белой, Жанна, к своему изумлению, разглядела крошечные людские фигурки. Они забавно копошились, но увидеть, чем они занимаются, не удалось.

Несколько фигурок из белой чаши забрались на цепь, крепящую чашу к коромыслу, и резво полезли вверх. Оказавшись на самом коромысле, они двинулись влево и собрались скопом на небольшом кусочке белой поверхности.

На миг замерли, затем по весам прокатилась волна, и рядом с большой чашей на светлой половине, появилась вторая. Цепь, держащая ее, выросла прямо из того места, над которым стояли отделившиеся от прочих фигурки. Новая чаша была меньше, и на ней красовалось изображение добродушного детского лица.

От добавочной тяжести весы дрогнули и беззвучно начали крениться вправо. Тотчас из серого тумана, окружающего весы, появилась огромная когтистая лапа, поросшая черной короткой шерстью.

Она безжалостно ухватила вновь появившуюся чашу и резким рывком оторвала ее от весов. Они затряслись, и фигурки посыпались из колеблющихся чаш.

Слух резанул жуткой силы звон. Жанна попыталась закрыть уши руками, но серый туман вокруг потемнел, а затем сквозь него проступили очертания успевшей до чертиков надоесть за неделю палаты…

Сегодняшнее видение было совсем иным, чем то, что пришло неделю назад, но связь между ними казалась очевидной. Некоторое время Жанна пыталась нащупать ее, но безуспешно. Мысли были неповоротливы, словно ящерицы поутру, и шевелить их удавалось с немалым трудом.

Откинувшись на подушку, ведьма отдохнула несколько минут, а потом закрыла глаза. Перспектива лежать месяц, а затем оказаться без ног совсем ее не радовала, и она решила помочь организму магией.

Долго, невыносимо долго она отсекала посторонние мысли, что могут помешать работе. На лбу выступил пот, а дыхание стало редким и едва заметным, когда достигла нужного состояния.

Энергия слушалась неохотно, словно понимая, что та, кто тщится управлять ей, сегодня слаба, и подчиняться совсем не обязательно…

С неимоверным трудом удалось создать вокруг себя облако малахитового сияния, и завернуть его в толстую оболочку из энергии белого цвета. Завершил работу внешний слой, сверкающий режущим глаз золотом.

Вот в этот трехслойный кокон, в его зеленое сердце, Жанна и поместила собственное искалеченное тело. Продержится подобное образование без подпитки не больше двух недель, но и этого времени хватит, чтобы залатать повреждения, полученные на дороге и привести организм в порядок…

Зелень — исцеляет, белизна — очищает, золото — дает силы.

С тяжелым вздохом Жанна открыла глаза и тут же их закрыла, такой свинцовой тяжестью налились веки.

Мягкой волной накатил сон, спокойный, без видений и кошмаров…

Лес шумел где-то наверху тысячами ветвей, поддаваясь ласке ветра. Говор его проникал в яму, в которой лежал Сергей, равно как и свет, но видеть ничего из происходящего наверху маг не мог.

В собственноручно выкопанной в снегу яме, под плотным пологом из сорванных голыми руками ветвей,

Сергей находился, по его собственным ощущениям, больше часа. А затеял это дело Виталий, решив, что лучшего средства для восстановления потрепанной энергетики и внутреннего равновесия, чем «Свидание с Землей», гостю из города не найти. Напрасно Сергей говорил о том, что яму надо рыть в земле, до которой сейчас не добраться, что на улице зима и холодно…

Иерарх Ордена Последнего Шага был непреклонен.

И вот Сергей, встав в такую рань, что даже малейшего намека на утро не наблюдалось на темном, усыпанном крошевом звезд, небе, надел лыжи, чего не делал почти десять лет, и отправился вместе с Виталием в лес. Долго они бродили по сугробам, отыскивая подходящее место. Наконец таковое нашлось под могучей елью.

Рвать ветви — не самое веселое занятие, а задача выкопать голыми руками в снегу яму размерами с могилу, вгонит в печаль кого угодно. Сергей тосковать не стал и принялся за работу. Примерно часам к одиннадцати все было готово. На дне снежной могилы был выстлан слой лапника, а сверху яму прикрыла крыша из более толстых сучьев и снега.

Сергей, одолеваемый тяжкими предчувствиями, скользнул внутрь и улегся на лапник, а Виталий заделал отверстие, оставив небольшую щель у самых ног. Его задача — быть рядом с ямой и вытащить оттуда Сергея, когда все закончится.

Вопреки опасениям, холодно не было. От снежных стен даже тянуло едва ощутимым теплом. Под спиной хрустели ветви, и не происходило ничего интересного.

Но в один миг Сергей заметил, что в полумраке ямы стало светлее, словно кто-то зажег свечу. В изумлении поднял голову и тут же едва не вскрикнул — на глаза обрушилась волна желтого сияния. Неведомым образом оно просочилось в голову, вызвав щекотку в зрачках, и спустя мгновение череп словно взорвался…

Сергей ощутил вместо головы пустоту и потерял способность воспринимать окружающее. Зрение отказало, слух словно забил стук исполинского сердца, ощущение тела пропало, растворилось в накатившем блаженстве…

Виталию пришлось кричать, чтобы заставить Сергея ответить. На призыв, произнесенный негромко, он не отозвался. В тревоге глава Ордена рявкнул так, что снежинки испуганно шарахнулись прочь:

— Эй, Серега, ты там жив?

Через несколько секунд, которые тянулись неимоверно долго, послышался слабый голос:

— Да…

Виталий усмехнулся и принялся деловито расшвыривать ветки. Прошедшие Свидание с Землей иногда на время теряли способность соображать и почти всегда — координацию движений и ловкость. Редкий человек выходил из ямы в полном порядке.

Сергей лежал, скрестив руки, словно покойник. Глаза его были открыты, на лице застыло блаженное, мягкое выражение.

— А, уже все? — сказал он, обратив взгляд на Виталия.

— Вставай, — ответил тот преувеличенно свирепо. — Обряд окончен, нам пора домой.

— Хорошо, — отозвался Сергей, но продолжал лежать неподвижно. В отличие от Виталия, мороз, царящий в лесу, его совершенно не донимал. Но Иерарх знал, что продлится это недолго, и эйфорическая открытость внешней среде может запросто обернуться простудой, а то и воспалением легких.

Глава Ордена просто ухватил друга за руку и потянул. Сергей некоторое время непонимающе смотрел на него, затем протестующе заворчал и стал подниматься сам. Руки и ноги слушались его плохо, и двигался он медленно, словно муха на холоде.

Пока встал, прошло не менее пяти минут. Виталий заботливо нахлобучил на него шапку, помог одеться и вылезти из ямы.

Шагал Сергей почти так же, как ребенок, только научившийся ходить. В некотором смысле он и учился заново. Свидание с Землей по уровню стресса вполне можно сравнить с новым рождением.

Двигались они неторопливо, словно пара древних старцев на прогулке. Через каждую сотню метров останавливались отдыхать, и когда достигли Баковки, то уже стемнело. К этому моменту Сергей двигался вполне сносно и стал способен на связный разговор.

Молодые маги встретили старших со сдержанным любопытством. Есть Сергей не хотел, и во время ужина просто сидел с закрытыми глазами, привалившись к стене и слушая разговоры.

— Как в город съездил? — спросил Виталий одного из Постигших, шустрого чернявого парня со звучным именем Эдуард.

— Нормально, — отозвался тот. — Все купил, как сказали.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Виталий. На время разговор прервался. Тишину прерывал только стук ложек и треск за ушами едоков.

— Да, и еще забавная вещь со мной приключилась, — сказал Эдуард весело, когда вместо чугунка с кашей на столе появился здоровенный самовар.

— И что же? — спросил кто-то из магов Ордена.

— А сдачу мне неправильно сдали! — хохотнул Эдуард. — Вместо трех пятидесяти сорок три пятьдесят. Продавщица решила, что я ей полтинник дал.

— И ты не вернул лишнее? — спросил Виталий неожиданно серьезно. В голосе главы Ордена слышны были нотки гнева, и младшие маги испуганно притихли.

Сергей, заинтересовавшись происходящим, открыл глаза. Эдуард под взглядом Иерарха съежился, потеряв всю веселость. Голос его прозвучал неуверенно, почти жалобно:

— Не-ет, а что?

— А то! — рявкнул Виталий. — Что это наверняка была проверка, и ты ее не пришел, болван!

Сергей никогда не видел давнего приятеля в таком гневе. Глаза Иерарха сверкали, на лице отражалась самая настоящая ярость.

— И что будет? — пролепетал тот самый молодой Постигающий, которого Сергей недавно обучал гасить свечи.

— Не знаю! — все еще сердито ответил Виталий, но гнев его быстро гас, оставляя на лбу запекшуюся корочку морщин. — Может быть, что и ничего. Но вероятнее всего, в ближайшее время нас ждут серьезные неприятности…

Он резко встал. Когда за ним закрылась дверь, звякнули на столе чашки. И в тот же самый миг молодые маги загалдели разом, высказывая предположения о причинах гнева Иерарха.

Сергей на миг ощутил себя в гнезде, в окружении голодных галчат.

Над убежищем Ордена вместе с низкими, плотными облаками повисла оттепель. Пришла она в ночь после того, как Сергей прошел Свидание с Землей, и за последующие три дня осадила сугробы, выкрасила их в грязно-серый цвет, и наполнила пространство под кронами вязким, густым туманом. Настоящей белесой кашей, жидкой и холодной.

Аппетита ее вид не вызывал, желания выходить из дома — тоже.

Время при такой погоде тянулось медленно, словно солнце вязло в киселе облаков и не могло двигаться с обычной скоростью. Даже вечер наступал как-то постепенно, будто нехотя.

Но уж когда приходило время тьмы, она заполняла все пространство за окнами, словно чернила. Хоть черпай их ведрами.

За стенами дома царил полный мрак, когда из леса, со стороны дороги донеслись крики, а затем — собачий лай. Пост на тропинке, над которым Сергей втихомолку посмеивался, считая его ненужным, явно с кем-то столкнулся. Старшие маги, сидевшие в одной комнате, с изумлением переглянулись.

— Что там такое? — спросил недоуменно Виталий, и тишину разорвал треск выстрелов.

Дом мигом ожил, зазвучали возбужденные голоса.

Сергей вместе со всеми выскочил на улицу, едва накинув пальто. Виталий, бежавший спереди, повернулся к нему, ухватил за плечо. Голос его был напряжен, словно гитарная струна:

— Уходи, — сказал Иерарх серьезно. — Это явно атака на наш Орден. Ты здесь не при чем!

— Как я могу вас бросить? — в смятении крикнул Сергей.

— Ты ничем не сможешь помочь, — твердо проговорил Виталий, глаза его в темноте светились, словно у кошки. — Так что уходи. Может, твоя удача не подведет, и ты сумеешь спастись. А Орден свою удачу потерял, променял на сорок рублей, что выгадал Эдик… Прощай!

Виталий развернулся и пропал во тьме. От леса донеслась настоящая очередь.

Не раздумывая больше, Сергей бросился в сарай. Трясущимися руками надел лыжи. Сердце сковал страх, и чтобы двигаться, приходилось преодолевать сопротивление ставшего вдруг инертным тела.

Когда отбежал от дома метров на пятьдесят, разнесся треск новой очереди.

Он мчался как мог быстро, не обращая внимания на ветви, хлещущие по лицу. Отсутствие шапки обнаружил лишь тогда, когда грохот выстрелов и крики стихли за стволами. Возвращаться за ней не стал.

Зубы лязгали, по телу гулял озноб. Вокруг было темно, и капала с ветвей вода. В ужасе Сергей понял, что заблудился, и страх, сдерживаемый до сей поры, вырвался диким воплем…

Упал на колени и ткнулся лицом в холодную колючую поверхность. Некоторое время простоял так, пытаясь успокоиться. Из ступора беглеца вывел новый, пугающий звук.

Со стороны Баковки накатывался яростный, полный злобы лай натасканных на человека собак.

Сергей облизал пересохшие губы, поднялся. Пришло осознание того, что если он будет стоять на месте, его быстро найдут. Переставляя одеревеневшие, непослушные, словно замороженные ноги, загнанный маг двинулся в глубь чащи, выбирая дорогу среди темных колонн стволов и растопыривших костлявые лапы кустов.

— Я спрашиваю, вашу мать, кто начал стрелять! — полковник орал так, что стены старого дома, еще совсем недавно служившего обиталищем Ордену Последнего Шага, тряслись в ужасе.

Вытянувшийся перед начальством капитан был бел, словно его зимний маскировочный халат. По щекам офицера ходили желваки.

— Так они первые начали стрелять! — попытался защититься он.

— Что-о? — полковник, который габаритами поспорил бы со шкафом, от ярости раздулся еще больше, а лицо его, широкое, словно арбуз, побагровело. — Ни у одного из убитых оружия не найдено! И куда оно делось? Самоликвидировалось?

— Не знаю, — проговорил капитан, сжимая кулаки. — Но четверо наших погибли.

— Их застрелили?

— Нет, — осторожно ответил капитан. — Причина смерти не установлена, но внешних повреждений на телах не обнаружено.

— И это хваленый ОМОН? — спросил полковник в ярости. — Сдохли от страха, проще говоря! А еще трое, как я слышал, дрищут в кустах?

— Да, — мужественно кивнул капитан, краснея от стыда. — Рядовой состав подвергся немотивированному приступу диареи.

— Ничего себе! — полковник слегка остыл. — Странно это все! И откуда взялась информация, что именно здесь скрывается Вася Бешеный с подельниками?

— Я получил приказ от майора Зубарева, — отчеканил капитан. — Он приказал мне в срочном порядке двигаться сюда и произвести захват. На все мои вопросы и возражения он ответил «Приказ!», и я вынужден был подчиниться.

— Ладно, — вздохнув, полковник снял форменную шапку. Лысина его, багровая, как помидор, блестела от пота. — С майором-то мы разберемся, а вот что я прокурору скажу?

Он еще раз посмотрел на убитых, выложенных в ряд. Результатом неясно кем организованной операции, кончившейся непонятно кем спровоцированной стрельбой, стали десять трупов. Девять молодых людей и мужчина постарше. На лице его, поросшем короткой русой бородкой, застыло удивление, и чужеродно смотрелась на лбу дырка от пули…

Капитан скосил глаза вслед за начальством и крепче сжал зубы, готовясь к новой порции ругательств. Но полковник лишь вздохнул и спросил:

— Всех постреляли?

— Нет, один ушел, — пожал плечами капитан. — Собаки шли по следу, но потом неожиданно его потеряли. Вынуждены были вернуться.

— Может, оно и к лучшему, — полковник отер лысину рукавом, после чего макушка его скрылась под серой ментовской шапкой. — Ладно, пишите рапорт.

— Слушаюсь, — скрипнул зубами капитан, и полковник покинул тот дом, около которого Орден во главе с Иерархом столь неожиданно совершил свой Последний Шаг.

Утро Сергей встретил посреди болота. Ночью, когда выехал из леса на открытое пространство, очень обрадовался. Не придется петлять меж деревьев и натыкаться на ветви.

С новыми силами поспешил вперед, и только когда под одной из лыж неожиданно булькнуло, Сергей осознал, куда пропал. Под тонким слоем снега лежала самая настоящая трясина, и лишь везением можно было объяснить то, что Сергей, пройдя по ней более километра, не провалился.

Накатил страх, по спине, несмотря на холод, заскользили струйки пота.

Сергей хотел было двинуться назад, но побоялся разворачиваться и остался на месте. Так и стоял посреди болота, словно цапля, и с тоской дожидался рассвета, надеясь, что тогда сможет найти дорогу.

Но бледное, словно изнуренное утро, что выползло на небосклон, не принесло облегчения. Сколько хватало глаз, во все стороны тянулась одинаково белая бугристая поверхность, и неопытный глаз горожанина не мог отличить твердых мест. Кое-где торчали ссохшиеся деревца, отмечая, скорее всего, островки, и к ближайшему из них Сергей и решил направиться.

С крайней осторожностью, проверяя поверхность перед собой, он повернулся и зашагал к спасительной березке, что виднелась не далее чем в тридцати метрах.

Путь этот показался Сергею вечностью, но закончился благополучно. Трясясь от холода и страха, беглец добрался до островка, и со всхлипом повалился на снег.

Гудели ноги, болела голова, и голод начал грызть ребра изнутри.

Немного успокоившись, Сергей обыскал карманы. Ничего такого, что могло бы пригодиться, не нашел. Обнаружил только кошелек, оставленный в пальто еще по приезде в Баковку.

Вспомнился Орден, Виталий… И с необычной четкостью понял вдруг Сергей, даже не понял, ощутил, что люди, с которыми он жил последнее время под одной крышей, ел за одним столом — мертвы. Все до единого.

Печаль показалась бы светлой, не затеняй ее чувство вины. «Ведь если бы я остался! — вопили эмоции, заставляя хозяина испытывать муки совести. — То все было бы совсем не так!».

«А как?» — отзывался скептически рассудок. — «Тоже бы погиб. Но уж точно не сидел бы посереди трясины, голодный и холодный!».

Отчаяние ворочалось в груди склизким комом, в горле намертво застрял спазм.

А над болотом тем временем навис уже настоящий день, и из низко свисающих раздутых животов туч начал сыпаться мелкий, мокрый снег. Сергей быстро вымок и замерз еще больше.

Он сидел на лыжах, обхватив голову руками, и в первый момент, когда услышал звуки пения, то решил, что тронулся рассудком.

Но звуки усиливались, и вскоре стало возможным различить слова:

— Три танкиста, три веселых друга — экипаж машины боевой! — выводил кто-то старческим фальцетом.

Сергей вскочил, ошалело закрутил головой и едва не потерял равновесие. Когда восстановил его, то обнаружил, что на соседнем островке стоит на широких охотничьих лыжах одетый в ватник седобородый старик.

Из-за плеча его торчало ружье.

Смотрел он на Сергея удивленно.

— Кто ты, добрый человек, будешь? — спросил он после паузы, в течение которой в сердце Сергея бурно расцвела радость. Он был готов в этот миг прямо расцеловать незнакомца.

— Я заблудился! — сильные эмоции мешали говорить толково, и фразы вылетали из Сергея неравными порциями, словно крошки из неисправного миксера. — Помогите выбраться! Я очень прошу!

— Заплутал, говоришь? — дед закряхтел и дернул себя за бороду. — Оно, может, конечно, и так. Да только чего ты в таком случае никуда не идешь?

— Да городской я! — Сергей почти кричал. Радость неожиданно сменилась яростью. Хотелось накинуться на старика с кулаками и потребовать, чтобы тот помог. — Забрел сюда в темноте! Не умею по болоту ходить!

— Лады, — дед закончил размышлять, и на лице его появилась хитрая щербатая усмешка. — Вижу, что в беде ты. Кто таков — потом разберемся. Иди прямо за мной, след в след.

— Хорошо, — кивнул Сергей и принялся судорожно надевать лыжи.

Дед двигался размеренной охотничьей поступью, и Сергею стоило большого труда не отставать. Мокрое пальто стало невыносимо тяжелым, а лыжи казались сделанными из чугуна.

Когда болото осталось позади, а вокруг оказались серые осиновые стволы, то старик остановился и, обернувшись, уставился на Сергея внимательным взглядом. За светлыми глазами ощущалась работа мысли.

— Лады, — сказал он наконец. — Ты, я смотрю, замерз. Пойдем ко мне. Отогреешься, а там и отправишься, куда тебе надо.

— Спасибо, — ответил Сергей, тщетно стараясь не стучать зубами.

Вновь захлюпал мокрый снег под ногами, и задвигались вокруг деревья, уползая потихоньку за спину. Осинник сменился светлым сосняком, прореженным темными островками елей.

К моменту, когда из гущи леса показался довольно большой бревенчатый дом, Сергей от холода не чуял ног. Его трясло, по телу прокатывались волны жара. Голова разламывалась от боли, по мышцам гуляла ломота.

С неимоверным трудом снял лыжи и вслед за хозяином вошел в дом. Пахло в блаженно теплых комнатах медом, на стенах висели старинные фотографии в овальных рамках. Большего Сергей не запомнил, так как воспринимать мешал все усиливающийся жар…

Послушно разделся, выпил предложенную хозяином кружку горячей жидкости, пахнущей малиной. Сгибая не желающие слушаться суставы, залез на печь и провалился в жаркую влажную темноту забытья.

Он уже не видел, как хозяин, озабоченно бормоча что-то себе под нос, накрыл гостя овчинным тулупом.

Проснулся Сергей от пылинки, непочтительно залетевшей в нос. Оглушительно чихнул и открыл глаза.

Прямо перед носом была дощатая стена, чуть выше — точно такой же потолок. Накрыт Сергей был чем-то тяжелым, а из недр того, на чем он лежал, шло ощутимое тепло. Тело было словно ватным, в нем ощущалась ломота, но голова не болела, была легкой и ясной. Давил на низ живота мочевой пузырь.

Сергей развернулся на бок и слегка приподнялся, пытаясь опознать место, в котором оказался.

Встретился взглядом с хитрыми серыми глазами, и тут память вернулась.

— Здоров же ты спать! — сказал с усмешкой дед, то самый, что вывел полузамерзшего мага с болота. — Почти двое суток!

— Да? — вопрос получился смешным, а следующий вообще заставил хозяина рассмеяться. — Где тут туалет?

— Во дворе, — ответил старик, когда приступ хохота прошел. — Звать-то тебя как? Меня — Онуфрием Ивановичем кличут.

— Сергей, — слезать с печи оказалось с непривычки неудобно, кроме того, мешала слабость, и Сергей едва не упал.

— От как, — дед оказался рядом, поддержал. — Крепко тебя хворь скрутила! Не найди я тебя тогда, точно бы ты пропал! Совсем дурные вы там в городе своем, с ума все посходили. И чего только на болоте понадобилось?

Сергей чувствовал, что Онуфрий Иванович болтает просто так, и не отвечал. Когда старик замолчал, то спросил сам:

— А вы кто?

— Да лесничий я, — охотно отозвался старик, помогая гостю накинуть пальто, уже высохшее и приятно теплое. — Уже сорок годков как здешние угодья берегу, каждую кочку, каждое дерево здесь знаю.

— Понятно, — кивнул Сергей, толкая дверь. За ней царил снегопад. Крупные хлопья падали сплошной стеной, почти скрывая деревья, стоящие не далее чем в пятнадцати метрах…

За окном палаты царил снегопад, крупные хлопья падали сплошной стеной, скрывая больничный сад. Жанна сидела на своей койке и с интересом смотрела на врача. Тот рассеянно вертел в руках историю болезни, и виду него был, мягко говоря, изумленный.

— Да, голубушка, удивили вы меня, — сказал он, покачав головой. — За месяц не только встали с кровати, но и ходить научились! Поздравляю!

— Было бы с чем поздравлять, Семен Алексеевич, — Жанна со значением покосилась на клюшку, без которой пока не могла передвигаться. Магический кокон ускорил излечение, но травмы оказались слишком тяжелыми.

— Отнюдь! — доктор позволил себе улыбку. — Другой бы на вашем месте, Жанночка, еще пластом лежал бы и судно просил! А вас мы уже выписываем.

— Вот это здорово, — Жанна улыбнулась врачу в ответ. — У вас, конечно, хорошо, но дома лучше!

Дверь нерешительно скрипнула.

— Входите, — сказал Семен Алексеевич.

Появилась Ольга, старшая сестра Жанны.

— Ну все, — проговорила та, вставая. — Спасибо вам, доктор, за все! Будьте здоровы!

— И вы не хворайте! — Семен Алексеевич кивнул, и Жанна, поддерживаемая сестрой, выбралась в коридор.

Миновали хирургическое отделение, навечно пропахшее йодно-бинтовыми запахами. Многие из встречных больных кивали Жанне, обменивались приветствиями.

Спускаться по лестнице оказалось трудно. Сразу заныли ноги, напоминая о том, что еще не совсем здоровы. Жанна, сжав зубы, упорно ковыляла со ступеньки на ступеньку. Через каждый пролет приходилось останавливаться и отдыхать.

Когда выбрались на улицу, она с наслаждением глотнула свежего воздуха и едва не закашлялась. До машины, где их ждал муж Ольги, оставалось пройти с полсотни метров, и сестры потихоньку двинулись к ней.

На середине пути Жанна вдруг ощутила смутное беспокойство. На миг потеряла равновесие, и едва не упала. А когда оправилась, то вокруг женщин, гнусно ухмыляясь, стояли пятеро парней, несмотря на зиму, одетых в черные кожаные куртки. Бритые черепа мокро блестели.

Жанна замерла, понимая, что сопротивляться она сейчас способна так же, как цыпленок ястребу.

Молодые люди смотрели спокойно, но в глубине их зрачков темным облаком шевелилось безумие, готовое прорваться беспричинной агрессией. Верный признак сатанинской секты.

Жанна ощутила, как дрожит рядом Ольга.

Старший из бритоголовых неожиданно усмехнулся, обнажив желтые от никотина зубы. Бросил презрительно:

— Не станем тратить времени на падаль!

Послышались смешки, и юноши в черных куртках шустро исчезли куда-то за спины женщин.

— Ты… в порядке? — прерывающимся голосом спросила Ольга.

— Да, — Жанна кивнула. — Иногда полезно быть «падалью».

До дома доехали без приключений. Последовал мучительный, но к счастью, короткий, подъем, и дверь квартиры, столь долго стоявшей без хозяйки, распахнулась.

Изнутри пахнуло затхлым воздухом давно не проветривавшегося помещения.

Жанна вошла, ощущая, как на сердце стало тепло. Дом, пусть даже не очень большой и богатый, все равно дарил уют и спокойствие.

Все благодушие мигом вылетело из нее, когда на кухонном столе обнаружился лист бумаги, исписанный крупным незнакомым почерком.

«Веди себя тихо, и может быть, уцелеешь» — гласила надпись.

К ужасу Ольги, вошедшей на кухню вслед за сестрой, Жанна грязно выругалась, и неловко опустилась на стул. На лице ее было выражение бессильной ярости.

Глава 6

Когда проносятся грозы или свирепствуют вихри, никто не смеет пошелохнуться. Пришла музыка, и природная сущность изобильна. Пришел покой, и природная сущность умеренна.

«Иньфу-цзин», III, 3

Над городом навис высокий и синий купол неба. По-весеннему улыбалось с него солнце, изливая на дома и людей потоки света. Обрадованные первым теплым днем птицы орали на все голоса и носились в воздухе обезумевшими самолетиками. Сугробы потихоньку чернели от злости и таяли, исходя водой. Люди, ощутившие, что зима, длившаяся столь долго, закончилась, начали избавляться от тяжелых теплых одежд. Почти все вышли на улицу без головных уборов, многие сменили зимнюю обувь на легкую.

Чужеродно среди веселой, оживленной теплом и весной толпы выглядел человек с неаккуратной, клочковатой бородой, длинными волосами, одетый в зимнее пальто, выглядящее так, словно его долго и упорно мяли.

Человек шагал осторожно, словно долго не мог ходить и учился заново, и в глазах его, сумрачно-серых, была опаска. Никто бы не узнал в нем аккуратного, ухоженного Сергея, одного из сильнейших магов города…

Вернуться он решился только сегодня, в день весеннего равноденствия, и город, в который всего час назад доставила его электричка, выглядел настолько мирно и красиво, что в первый момент маг не поверил глазам. Словно не было страшных месяцев, когда люди гибли, умирали мучительно и в большом числе…

Он шагал по знакомым улицам, и мир вокруг казался настолько нереальным, что хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы проснуться. Беззаботно смеялись девушки, строя глазки молодым людям, а юноши мужественно улыбались, предвкушая скорое уже время, когда прелестницам придется выпорхнуть из зимних одежд, как бабочкам из коконов.

Еще пугало безмолвие, нет, не физическое. В реальности рычали автомобили, пели птицы, и человеческие голоса заполняли улицы. Над городом висела энергетическая тишина. Сергей не ощущал и малейшего следа людского присутствия в энергетическом плане, словно город лишился его совсем. Или сам маг за время болезни потерял чувствительность.

И то и другое предположение были одинаково маловероятны, и Сергей по пути домой мрачнел все больше и больше.

В квартире оказалось пусто и тихо. Мебель покрывал толстый слой пыли, а часы, которые никто не заводил много дней, остановились, показав пять пятнадцать. И никогда не узнаешь, утра или вечера.

С бьющимся сердцем Сергей подошел к телефону. Трубку решился снять не сразу, подождал, пока успокоится заколотившееся в панике сердце. «Вдруг все погибли, и не осталось никого?» — эта мысль заставила сбиться чувствительный орган со спокойного ритма.

Телефон не работал. Выругавшись, Сергей швырнул трубку на рычаги. Мог бы и сразу догадаться, что номер, не оплаченный столь долго, отключат. А ведь еще наверняка придется искать новую работу!

В мрачном настроении переоделся и вышел из квартиры. Попавшаяся навстречу на лестнице соседка посмотрела подозрительно, и тогда он сказал:

— Добрый день, Мария Васильевна.

— Это ты, Сережа? — распахнула глаза пожилая женщина, бывшая подруга матери. — Тебя не узнать! Зарос-то как!

— Да, есть такое, — смущенно отозвался Сергей и заспешил вниз по лестнице. Не хотелось отвечать на неизбежные вопросы, почему его так давно не видно.

Телефон-автомат, пропахший изнутри мочой, к большому удивлению, оказался действующим. Сергей отыскал в тощем кошельке две копейки и опустил в жадную прорезь. Медленно, поминутно сглатывая от волнения, набрал номер Жанны.

Долгое время никто не отвечал, затем послышался хорошо знакомый голос.

— Да, я слушаю, — сказала Жанна с едва заметной хрипотцой — приметой многих завзятых курильщиков.

— Привет, — проговорил Сергей, с трудом сдерживая вскрик: она жива, жива!

— О, какая неожиданность! — голос женщины в трубке излучал искреннюю радость. — О тебе уже давно ничего не было слышно!

— Я был далеко, — со вздохом ответил Сергей. — Ты как, в порядке?

— Слава богам, ничего, — сказала Жанна без особого оптимизма. — Хромаю помаленьку, но уже хожу без палки. Но чего по телефону трепаться? Приходи сегодня к шести. Тут Виктор обещал подъехать.

— Так он тоже жив?

— Как вождь мирового пролетариата, — со смешком ответила Жанна. — Живее всех живых.

— Ладно, тогда до вечера.

Сергей выслушал ответ и повесил трубку. Некоторое время просто стоял, прислонившись к стене будки и подставив лицо солнечным лучам. Из блаженного ступора его вывел сердитый стук.

— Эй, заснул, что ли? — раздраженно вопиял краснолицый гражданин сурового вида, явно намереваясь воспользоваться телефоном-автоматом.

Не ответив, Сергей вышел из будки и направился домой. Надо было навести в квартире порядок.

К вечеру погода испортилась, с неба посыпался мелкий противный дождь, вызвавший неприятные воспоминания о канувшей в прошлое осени.

Жанна, открывшая Сергею дверь, изумленно вскинула брови, затем в глазах ее забегали смешинки:

— Сильно! Ну и видок и тебя! — сказала она, улыбаясь. — Впору крестьян прошлого века в кино играть.

Только тут Сергей вспомнил, что не побрился. Настолько за последнее время привык к бороде, что иногда забывал об ее существовании.

— Да вот, жил в глуши, — попытался отшутиться. — Да и теплее с бородой-то.

— Ладно, заходи, — сказала Жанна, и отступила в сторону. — Виктор уже здесь.

В квартире витал аромат свежезаваренного чая.

На кухне Сергея ждало сильнейшее потрясение. Некоторое время с неподдельным изумлением он смотрел на очкастого типа с бородой, невозмутимо сидящего за столом.

— Виктор, это ты? — удивление вырвалось дурацким вопросом.

— А кто же еще, — отозвался тот. — Тебя и самого не узнать. Окозлились оба до последней степени!

Нервное напряжение разрядилось вспышкой хохота. Сергей смеялся так, что вынужден был прислониться к стене. На глазах его выступили слезы, а мышцы живота, в конце концов, заболели.

Отсмеявшись, сел за стол.

Перед гостями, словно по мановению волшебной палочки, появились чашки с чаем. Только в этот момент Сергей обратил внимание на то, как Жанна ходит, очень медленно, и слегка прихрамывая на правую ногу. Да и лицо женщины постарело, говоря о том, что ей давно уже не двадцать лет…

— Это с той аварии? — спросил он.

— Да, — отозвалась Жанна с горечью. — Но могло быть и хуже. Уцелела и даже калекой не останусь. Врачи говорят, что и хромота через пару месяцев пройдет. Хожу на процедуры почти каждый день.

— Понятно, — Сергей кивнул и принялся за чай. На мед в вазочке он посмотрел с крайним отвращением, на что бдительный Виктор обратил внимание.

— Ты чего это? — спросил он. — Вроде раньше его любил?

— Просто за последний месяц я этого меду наелся на всю жизнь, — ответил Сергей с чувством. — Там, где я прятался, он был основным блюдом.

— Да ты расскажи подробнее, — вмешалась в разговор Жанна. — Как уцелел, где скрывался?

— Последнее время — у одного старика-лесничего, — неохотно ответил Сергей. — А до этого у Виталия, в его Ордене.

— Что же заставило тебя бежать оттуда? — спросил Виктор.

— Нападение, — Сергей вкратце обрисовал свою жизнь в Баковке, и бегство оттуда.

— Через неделю я отважился выйти из тела, — закончил он рассказ, в продолжение которого слушатели сидели мрачные, насупленные. — Но обиталище Ордена оказалось мертво. Их всех убили, а вот кто и за что, непонятно.

— Это как раз понятно, — невесело усмехнулась Жанна. — Все те же, кто уничтожал магов в городе. По крайней мере, организовали это точно они.

— А как твой лесничий не заподозрил в тебе беглого преступника? — поинтересовался Виктор. — И чего он так просто поселил тебя у себя? Неправдоподобно.

— На второй вопрос ответить просто, — Сергей улыбнулся, хоть улыбка эта и вышла слегка натянутой. — У меня с собой случайно оказались деньги. Их было достаточно, чтобы я не был в тягость Онуфрию Ивановичу. А по поводу подозрений, так хозяин мой совсем не так прост, как кажется. Сказал он мне, что «на урку беспредельного ты, мил человек, не похож, а остальное мне все равно». Даже выспрашивать не стал, кто я и откуда.

— Понятно, — пробурчал Виктор, но на лице его читалось непобежденное сомнение.

— Да ты что думаешь, я вру? — спросил Сергей, начиная раздражаться. — Зачем это мне надо? Подумай логически!

— Да вроде и незачем тебе придумывать, — вздохнул тяжко Виктор. — Но после этой зимы я готов видеть опасность в любом!

— Ладно, Виктор, успокойся! — бросила Жанна сердито. — Подозрения твои глупы, засунь их куда-нибудь подальше!

— Ты лучше расскажи, где сам прятался? — спросил Сергей примирительно.

— В одном садовом товариществе сторожем работал, — Виктор снял очки, отчего стал сразу похож на себя прежнего. — Один раз в город выбрался, да и сбежал быстро. Погано тут было, очень.

— Он приехал неделю назад, — прокомментировала Жанна. — И примчался ко мне с вытаращенными глазами. Решил, что попал на кладбище.

— Ага, — кивнул Виктор. — Когда зимой был здесь, давление было жуткое, но даже сквозь него ощущались излучения живых магов. А сейчас — чисто!

— Точно, — проговорил Сергей серьезно. — Все так и есть. А ты Жанна, как ты уцелела в такой обстановке?

— Сначала мне было вообще не до чего, — хозяйка закурила новую сигарету, по комнате поплыл аромат табака. — Я была в больнице. Боролась за то, чтобы не стать калекой. И победила! А затем меня оставили в покое, велев не дергаться. И я уже полтора месяца живу, словно обычная женщина. Даже медитацию забросила.

— Невесело все это, — покачал головой Сергей. — Но хорошо, что мы все живы! И вопрос в том, что будем делать дальше?

— Я постаралась использовать свободное время, — сказала Жанна. — И сидела на телефоне несколько недель подряд, с самого начала марта. Удалось выяснить, что смерти прекратились, и в живых осталось в пределах города несколько сотен магов, как черных, так и белых. Из нашего клана выжило, исключая нас, двое.

— Да, еще! — вскинулся Виктор. — Я видел вчера Сашу. Но он меня не узнал, и судя по всему, покинул нас бесповоротно.

— Так ему и надо, что еще можно сказать? — невесело улыбнулся Сергей.

— На послезавтра назначена встреча, — продолжила Жанна прерванный рассказ. — В сто семьдесят пятой школе. Придет около пятнадцати человек, из тех, кого я хорошо знаю. Будем создавать новый клан.

— Ты думаешь, это разумно? — спросил Сергей. — Вдруг нас опять захотят уничтожить?

— А ты что предлагаешь, словно тараканам, прятаться по щелям? — хозяйка поднялась и вновь поставила чайник на плиту. — Время уничтожения прошло, это я чувствую.

— Ладно, придется поверить, — вздохнул Сергей. — Так на сколько назначена встреча?

Началось собрание со знакомства. Многие из прибывших не знали друг друга, и Жанна, как организатор, полчаса потратила на представление. По аурам собравшихся было видно, что маги напуганы и истощены. В полную силу сияло только энергетическое тело Виктора, у остальных свечение было тусклым, каким-то болезненным…

Она повторила рассказ о том, что время смертей закончилось, и пришел период нового объединения, сообщила о том, сколько магов по приблизительным подсчетам, осталось в городе.

— Около двух процентов от прежнего количества! — прошептал кто-то математически подкованный, и в помещении — школьном актовом зале, повисла гнетущая тишина. Маги сидели подавленные, и глаза их были словно у затравленных зверей.

Конструктивного разговора не получилось. Все согласились, что надо создавать новый клан, но брать на себя инициативу никто не хотел. С горечью впервые подумала Жанна, что время кланов почти наверняка прошло и никогда не вернется…

Завершили встречу по традиции групповой медитацией. Эйфория совместного выхода, давно не испытываемая, охватила участников, и большинство умчалось в неведомые пространства. На энергетическом плане родного города Жанна оказалась одна.

Он тянулся вокруг блеклый и унылый. Тьма, что еще месяц назад господствовала здесь безраздельно, снизила активность и лежала внизу мертвым морем. Слегка светился небосклон, но облака-эгрегоры на нем были тусклы и далеки.

Вертикальные потоки энергии почти полностью отсутствовали, а горизонтальные текли какие-то бледные. Энергетические артерии города, что еще полгода назад были полны «крови», частью атрофировались, частью сузились. Господствовали два цвета — белесый и черный, ярких красок почти не было.

При виде ведьмы оскалились и исчезли несколько крупных демонических созданий. Даже проплывающая вдалеке стайка воздушных элементальных духов не красила пейзаж.

Вернулась Жанна в тело в тоске и тревоге. Даже блаженное выражение на лицах новых соратников не вернуло ей хорошего настроения.

Дожди шли почти неделю. Сугробы осели и пропали, оставив обычную весеннюю грязь. Но потоки воды продолжали извергаться с небес, словно из прохудившейся системы водоснабжения, и конфетные фантики, собачьи какашки и прочая дребедень с непостижимой быстротой исчезли с улиц и дворов.

Первый солнечный день заставил город заблестеть, словно драгоценный камень. Сверкали крыши, мостовые и витрины, в стеклах отражался небесный костер весеннего солнца.

Сергей, избавившийся от бороды, но пока еще не устроившийся на работу, решил использовать хорошую погоду для прогулки. Выбрался из квартиры, в которой чувствовал себя довольно неуютно, и направился к парку, столь любимому горожанами.

Нашел успевшую высохнуть лавочку на берегу пруда. Прямо напротив нее плавали в бурой воде огромные лебеди, гордо изогнув белоснежные шеи. Некоторое время Сергей, усевшись, наблюдал за ними, и так увлекся, что незнакомца заметил, только когда тот подошел почти вплотную и вежливо кашлянул.

Сергей поднял глаза. Рядом с лавкой стоял и улыбался странный тип, его внешность, отталкивающая и притягательная одновременно, вызвала озноб. На лице выделялся крючковатый нос, один глаз был зелен, другой черен, кожа смугла, словно у араба. Черные волосы были набриолинены по моде тридцатых годов, на какой-то кривой фигуре сидел клетчатый старомодный костюм. В руке незнакомец держал трость с фигурным набалдашником.

— Разрешите присесть? — спросил человек в клетчатом костюме с каким-то странным акцентом. Голос его был резок и неприятен.

— Конечно-конечно, — Сергей засуетился, отодвигаясь.

Лавка скрипнула. Незнакомец сел, положив руки на трость, и тут Сергей увидел, что набалдашник ее сделан в виде головы черного пуделя. Странное и страшное подозрение зародилось в глубине души мага, но не успел он его обдумать, как незнакомец повернул голову и спросил, вежливо улыбаясь:

— Сергей, если не ошибаюсь?

— Да, — отозвался тот, внутренне холодея. — А вы… этот, да?

— Именно, — незнакомец склонил голову, и зеленый глаз его блеснул.

— Как мне вас называть? — спросил Сергей, робея.

— Да как угодно! — отозвался собеседник слегка раздраженно. — Хоть Василием Ивановичем, хоть Воландом, хоть Люцифером! А можете Николаем Огревым, хотя это имя вряд ли вам что-нибудь скажет… Мне людская привычка называть кажется глупой. Дать незнакомому явлению какое-либо имя, чаще всего произвольное, и воображать, что от этого оно станет более понятным, — что может быть дурнее?

— Э… вы, наверное, правы, — согласился Сергей, тщетно пытаясь успокоиться. — Не возражаете, если я буду звать вас Стражем Порога?

— Что же, это неплохое название, — Сатана посмотрел на собеседника с симпатией. — Насколько их вообще могут давать люди.

Сергей ответил слабой улыбкой.

— Зачем вы пришли?

— Даже и сам не знаю, — пожал широкими плечами Страж Порога. — Срок мой в этом мире заканчивается, и, может быть, напоследок захотелось поговорить с умным человеком.

— Что значит — срок заканчивается? — в полном смятении спросил Сергей.

— Я выполнил свою задачу, устранил грозившую мне опасность, и теперь возвращаюсь домой, — Страж Порога улыбнулся, и зубы его, острые и белые, показались Сергею огромными, словно у акулы.

— Так это вы уничтожали нас? — спросил Сергей. — Зачем?

— Твоя подруга была близка к разгадке, — сказал Сатана грустно. — А истина в том, что вас, магов, стало в этом городе слишком много, и вы стали слишком сильны. Еще пару месяцев, и магическое сообщество осознало бы себя как живое и разумное целое, и тогда бы я потерял этот город и эту страну. Такого нельзя было допустить, и я лично явился сюда прошлой осенью, чтобы произвести чистку…

— А как вы сумели проникнуть к нам? Ведь обычно путь сюда Стражу Порога закрыт силами Света? — спросил Сергей, преодолевая сопротивление горла, желающего застыть в спазме ужаса.

— Вы сами открыли мне путь. Собственными мелкими дрязгами и раздорами, агрессивностью и готовностью воевать, — кивнул Страж Порога. — И все ваши попытки сопротивляться были бессмысленны. Слишком неравны силы, мои и человеческие.

— Почему же не уничтожили всех?

— По нескольким причинам, — Сатана усмехнулся. — Прежде всего, убить всех нельзя. Какой-то процент должен остаться. А почему не погубил именно вас? По очень простой причине — из-за вашей хорошей маскировки. Мне не по рангу заниматься отдельными личностями, а мои помощники не смогли опознать в вас мага. Такова уж ваша аура. Ну и у всех, кто выжил, — особенные причины уцелеть. А теперь вы мне не опасны.

— Что же, — Сергей ощущал, как теряет силы, словно получивший пробоину корабль — плавучесть.

— Ладно, Сергей, не буду вас более утомлять, — существо в клетчатом костюме поднялось. — До свидания!

— Прощайте, — прошептал Сергей и потерял сознание.

Пришел в себя быстро, но рядом уже никого не было. Все так же неторопливо перемещались по пруду лебеди, свежий ветер овевал лицо. Желтый шар солнца плыл по небу, обещая скорое лето вымытому после зимы такому чистому городу.

Глоссарий

INRI — inge natura renovatur integra — «в огне обновляется природа», масонское изречение.

Аденауэр — канцлер ФРГ в 1949-1963 гг.

Мистер Кроули — известный оккультист первой половины XX века.

Аркаим — городище на Южном Урале, культурный и магический центр очень древней цивилизации.

Астрал — тонкоматериальный четырехмерный мир.

Аура — совокупность излучений тела человека. По ее виду и форме ясновидящий может судить о здоровье и эмоциональном состоянии человека.

Валеология — системная наука о здоровье.

Великое Делание, или Искусство — наименование алхимии в средневековых трактатах.

Дубль — точная копия тела мага. Выделяется самопроизвольно в случае смертельной опасности для жизни. Выполнив задачу, исчезает.

Инвольтирующий — «идущий сверху», поток энергии к человеку от какого-либо мощного объекта энергетического плана — эгрегора, демона и т. д. Инвольтация — процесс приема человеком такого потока.

Каналы — меридианы, по которым течет энергия человека.

Кастанедовец — последователь учения американского мистика и писателя Карлоса Кастанеды. Дон Хуан — главный герой книг Кастанеды, маг-учитель.

Майя — мировая иллюзия (в индийской философии).

Манипура — один из энергетических центров (чакр — см. ниже) тела. Расположена в районе солнечного сплетения.

Медитация — сосредоточение на энергетических ощущениях, обычно осуществляемое с помощью уменьшения силы обычных ощущений.

Оккультист — человек, занимающийся оккультными (т. е. тайными, науками).

Потеря человеческой формы — этап саморазвития, на котором маг освобождается от шаблонов восприятия и мышления, присущих человеческому роду. Прошедший через него маг не является человеком в полном смысле этого слова.

Самхейн — совр. «Хэллоуин», День Всех Святых, праздник, справляемый 1 ноября, день разгула нечисти.

Точка сборки — центр восприятия, как бы «собирающий» для человека окружающую реальность. Ее сдвиг приводит к тому, что человек начинает воспринимать отличный от общепризнанного вариант реальности. Неконтролируемый сильный сдвиг приводит к сумасшествию.

Фэн-шуй — китайское искусство создания гармонии в окружающей человека среде.

Цигун — китайская методика развития внутренней энергии организма.

Чакры — энергетические центры, образующие как бы каркас, основу энергетики человека. Всего их семь. Каждый обладает своими особенностями и фиксированным местоположением.

Эгрегор — энергетическое образование, состоящее из эманации определенных групп людей. Обладает определенной долей разума и самостоятельной воли. Существует у любой группы людей, отделяющих себя от других (семьи, партии, страны и т. д.); общее сознание группы людей, объединенных ради какой-либо цели.

Экзорцизм — процесс изгнания демона.

Энергетическая оболочка (энергетическое тело) — часть человеческого организма, невидимая глазу обычного человека, совокупность энергетических полей. При определенной практике может быть отделена от видимой части организма (физического тела) и существовать отдельно.

Энергетический план — совокупность полей энергии, излучений всего живого и неживого на Земле. Воспринимается энергетическим телом. Его картина нарисована в первых абзацах настоящего произведения.

Content

Дмитрий Казаков
Страж Порога

Пролог Слуги Мелькарта

История первая Открытая книга

Глава 1. Рукопись, полученная по почте

Глава 2. Две твердыни

Глава 3. Разборки первого уровня

Глава 4. Дракон и солнце

Глава 5. Огонь изнутри

Глава 6. Этот прекрасный новый мир

Глава 7. Воины великого света

Глава 8. Дорога без возврата

Глава 9. По Руси

Глава 10. Вечера на хуторе близь Владимира

Глава 11. Разрешенное волшебство

Глава 12. Лабиринт

Глава 13. Поле боя

Глава 14. Тень Люциферова крыла

Глава 15. Человек без лица

Глава 16. Крещение огнем

Глава 17. Последнее правило волшебника

Глава 18. Дайте им умереть

История вторая Чистка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глоссарий