Николай Прокудин

Пиратские войны

Автор книги искренне благодарит своих друзей и товарищей по работе Сергея Стоногина, Виталия Лысака, Игоря Курдинкова, Андрея Бабийца, Сергея Бодакина, Владимира Травина и Владислава Сафина за поддержку. Огромное спасибо Дмитрию Лимановскому (Бостон, США) за подаренный компьютер, очень пригодившийся при написании этого романа!

Глава 1

ОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ

Судьба шутя играет человеком, смеется над ним и расставляет ловушки на его пути. Каких только испытаний за последний год не послала эта шутница судьба бравому вояке Российской армии полковнику Строганову Сергею Ивановичу! Сначала он оказался на гребне цунами и выжил. Стартовав на гигантской волне из современного Таиланда, Серж каким-то непостижимым и таинственным образом попал в прошлое, в XVIII век, в бурный 1789 год! Но и там не растерялся: отбился от нашествия каннибалов, сумел поднять мятеж на шхуне «Баунти» против жестокого и коварного негодяя капитана Уильяма Блая! Знай наших, аглицкая морда!

А затем приключения продолжились! Серж строил цивилизованное общество на крошечном острове, затерянном в бескрайнем океане и населенном темнокожими амазонками, где стал королем. Полковник организовал гарем, что является тайной мечтой каждого настоящего мачо, понял, что это глупость, но было поздно. Вскоре он пережил гибель любимых и верных жен в бою с мятежными подругами-людоедками. Наконец Строганов пытался спасти оставшихся в живых членов экспедиции знаменитого капитана Лаперуза, но в итоге выручил только молодого юнгу. Он сражался с ордами кровожадных дикарей-каннибалов. И это далеко не полный список тех событий, участником которых ему довелось быть.

А сколько мытарила его судьба, носила по морям и океанам на утлом суденышке — старом тримаране! Сколько раз полковник умирал от жажды в тропических широтах на своей потрепанной лодке. Казалось бы, таких испытаний, которые выпали на долю Сереги Строганова, хватило бы на дюжину человеческих жизней, а тут все события уместились в один год. Но судьба не спешила давать полковнику передышку.

Что же ждет его впереди? Кто знает…

Теплые воды неизвестного южного моря простирались от горизонта до горизонта. Со всех сторон ничего не было видно, кроме медленно катящихся волн. Океан — это та стихия, к встрече с которой один на один Сергей был плохо подготовлен. Но он выжил, проявив чудеса героизма, природной сообразительности и терпения.

Страшно не видеть суши много суток подряд, особенно если ты не моряк. Когда болтаешься на хрупкой посудине среди бескрайней водной пустыни, то кажется, что до земли не добраться никогда! Полковник и юнга были на грани отчаянья, таяла их надежда увидеть землю. Отношения между ними стали заметно портиться. Юнга-француз, этот чертов Гийом Маню, вдруг обвинил полковника во всех грехах, в том числе и в их нынешнем положении. Они стали часто спорить по пустякам. Назревал серьезный конфликт.

Часами Строганов стоял с подзорной трубой, до боли в глазах вглядываясь в далекие горизонты, но ничего похожего на парус или землю не видел. И вот когда он уже был готов швырнуть опостылевшую бесполезную оптику в море, что-то совсем крошечное, словно соринка в глазу, мелькнуло перед его взором. Полковник повернул слабо наполненный ветром парус, закрепил руль и вновь припал к окуляру. Что это? Земля, дефект зрения или мираж? Вокруг вода — и ничего больше. Однако темное пятнышко, смутно виднеющееся далеко впереди, вселяло надежду, что они причалят наконец к какому-нибудь берегу, что цивилизация где-то далеко-далеко, но существует, пусть даже ее самые примитивные формы.

С каждой минутой пятно увеличивалось в размерах и служило неопровержимым доказательством существования суши на этой планете. Если бы на тримаране были точная карта и компас, то, вполне возможно, эта изматывающая одиссея горе-путешественников окончилась бы гораздо раньше. Но так как они плыли наобум, а через две недели от упадка сил даже не могли грести, то хорошо, что вообще обнаружили хоть какой-то островок. Путешественникам срочно требовалась передышка, а для этого был нужен хотя бы маленький клочок земли, где можно постоять на твердой почве, запастись пресной водой, пополнить запасы продовольствия и просто выспаться.

И о радость! Уже были видны в подзорную трубу склоны горы, заросшие зеленой травой, кустами, вот уже показались пальмы и еще какие-то деревья.

Из последних сил Сергей и Гийом налегли на весла, жажда и голод заставляли их, недавно таких изможденных, грести. По мере приближения к земле обетованной гребцы увидели, что остров этот явно вулканического происхождения, что буйная тропическая растительность покрывает его большую часть и только небольшая полоса песчаного пляжа тянется вдоль берега. Кустарник опутывал горные склоны, у подножья которых теснились несколько разновидностей низких и высоких пальм.

«Возможно, тут растет хлебное дерево и еще много чего съедобного. Знал бы, что так получится, загодя изучил бы растительный и животный мир тропиков. А так черт знает, что можно есть, а что нет. На кого можно охотиться, а чье мясо — несъедобно, а может быть, даже ядовито!» — такие мысли посещали Строганова, пока он работал веслами.

Волны, как в замедленной съемке, лениво набегали на чистейший песчаный пляж и так же медленно отползали, шурша мелкими ракушками и галечником. Товарищи по несчастью лихорадочно, из последних сил гребли к заветному берегу. Вот уже стали отчетливо видны аппетитные гроздья спелых бананов, висящие под самыми кронами, а кокосы, усеявшие песок, манили людей живительной влагой, скрытой под мохнатой скорлупой. Путников так замучила жажда, что им хотелось бросить лодку, вплавь добраться до пляжа и насладиться наконец этим обычно питательным и вкусным кокосовым молочком. Но приятели удержались от соблазна. Ведь в лагуне могли водиться акулы, ядовитые морские змеи или какая другая опасная живность. Совершенно обессиленные они выбрались из лодки, спотыкаясь и падая, побрели по воде, подталкивая тримаран к отмели. Спасены!

Но внезапно из зарослей вышло лохматое человеческое существо с огромной бородой, облаченное в камзол с оторванными рукавами, в обрезанных по колено брюках и в разбитых башмаках, подошвы которых были привязаны бечевками. Остров оказался обитаем! Местный житель был хорошо вооружен. В руках он держал ружье, направленное на лодку, за поясом угрожающе торчали два пистолета, на перевязи болталась сабля огромных размеров. Незнакомец был далеко не молод и имел вид человека бывалого: седая копна волос и густая черная борода с сильной проседью, загорелое до черноты лицо, испещренное морщинами. Мужчина молча разглядывал незваных гостей, щурясь от яркого солнца.

Казалось, что встреча с этим хмурым субъектом, вооруженным до зубов, не предвещала ничего хорошего. Если его ружье заряжено, то, конечно, перевес сил будет на его стороне, потому что ружья и пистолеты путешественников из-за отсутствия пороха и пуль были просто бесполезными железяками. Можно попытаться незаметно вынуть из сумки гранатомет, подобранный Строгановым в самом начале своего путешествия, но стрелять в человека из такой штуки неразумно. К тому же, чтобы в него бахнуть, эту «муху» еще надо успеть зарядить. Кто же будет ждать, когда Серж приготовит оружие к бою? За это время бродяга несколько раз успеет выстрелить, и из мушкета, и из пистолетов.

«Робинзон хренов, вот ведь свалился на нашу голову!» — сердито подумал Серега.

Руки Строганова тряслись от голода и усталости, поэтому вероятность не промахнуться даже с близкого расстояния по столь малой мишени составляла не более одного процента. Полковник принял решение не морочиться с «мухой» — сначала переговоры, затем стрельба. А на каком языке говорить с этим чучелом? Кто он? Малаец? Китаец? Нет, кажется, не азиат. На папуаса или гвинейца тоже не похож, скорее одичавший, потерпевший кораблекрушение европеец. Свихнувшийся или в здравом уме? Датчанин? Немец? Фламандец? Кто вы, мистер Икс?

Человек все так же хмуро смотрел на незваных гостей, но потом неожиданно заговорил по-русски!

— Эй! Басурмане! Пойдите прочь! Это мой остров! Территория занята, нечего здесь шастать, кому ни попадя! Эта земля российская, то бишь моя! — отшельник закончил тираду по-английски: — Гоу хоум.

О, свершилось чудо! Этот абориген говорит по-русски! Хотя Сергей и не все разобрал в его старорусской путаной речи, но смысл тирады он понял. Забавно! За тридевять земель от России русак с ружьем охраняет затерянный в океане остров. Откуда взялся этот имперский осколок? Что это за потешный гарнизон? Кто его начальник? Он сам?

— Дружище! Не стреляй! Попадешь — убьешь! — стал убеждать полковник своего земляка. — Чем потом дырку в моей простреленной груди зашивать будешь? Уймись, черт оглашенный! Я тоже русский человек, как и ты. Если, конечно, ты сам не врешь и действительно из России.

— Мать честная! Свои! Неужели повезло! — закричал человек и как безумный запрыгал от радости. — Православные! Откуда путь держите?

— Свои мы, свои! Не бойся, не стреляй, а лучше помоги причалить. — Сергей шагнул обратно в воду и ухватился за борт с левой стороны тримарана, незнакомец схватился за правую опору, а француз стал выталкивать суденышко на берег с кормы. Затем Гийом закрепил конец веревки за нос тримарана, подбежал к ближайшей пальме и другой ее конец обмотал вокруг ствола, завязав его крепким морским узлом. В парнишке чувствовалась настоящая морская хватка. Пока француз возился со швартовкой, русские мужики крепко обнялись и поцеловались. Радости не было предела! Встретить посреди бескрайнего океана на неведомом острове земляка! Шумное братание продолжалось.

— Тебя как звать-величать, мил человек? Господи! Повезло-то как мне!

— Друг! Дай пить! Воды! Не то сейчас умру! — умоляюще воскликнул Сергей и упал от изнеможения на песок. — Все расспросы после.

— Э-э! Да вы умираете от жажды! — догадался наконец островитянин. — Сейчас, сейчас.

Мужик метнулся к кустам и вскоре вернулся с двумя половинками расколотого кокосового ореха, которые были наполнены водой. Островитянин протянул каждому путешественнику по своеобразной чаше. Сергей жадно отхлебнул теплой, невкусной воды, но сейчас она казалась ему вкуснее и желаннее, чем родниковая.

Гийом допил воду, а затем, вынув из-за пояса кортик, принялся срубать скорлупу с валявшегося на песке ореха. Добравшись до молочка, он запрокинул голову и с жадностью принялся пить этот волшебный нектар. Сергей спохватился и тоже начал очищать плод. Мужичок с участием смотрел на измученных жаждой и голодом мореплавателей. Минуту-другую он постоял, а затем бесшумно скрылся в зарослях.

Где-то в глубине острова раздался треск и стук, но Сергею и Гийому было сейчас не до этого. Юный француз с ловкостью обезьяны взобрался на пальму и срезал связку спелых плодов. Строганов поймал две брошенные сверху желтые грозди, а одну не удержал, она шмякнулась на песок и рассыпалась. Крупные желтые бананы лежали на песке, как вскрытая человеческая грудная клетка, вызывая в памяти воспоминания о кровожадных людоедах.

— Бр-р-р! — Сергей потряс головой, отгоняя от себя мерзких призраков.

Гийом быстро спустился по стволу, и они, сидя на корточках, дружно принялись уплетать бананы, запивая их молочком из орехов. Вот оно настоящее счастье! Момент истины! Как мало нужно человеку! Вода, еда, твердая почва под ногами.

Перепачкавшись и утолив жажду, мореплаватели наконец-то смогли расслабиться, впервые за столько дней. Сергей сел, прислонившись к пальме, а Гийом распластался чуть в стороне, в тени нависающих над ним густых цветущих кустов, и стал жадно вдыхать их аромат. Но вновь раздался треск и, разрубая саблей стебли вечнозеленой растительности и нависающие скрученные и спутанные лианы, из зарослей появился хозяин острова. Старик с трудом продвигался сквозь эту сплошную зеленую массу, чертыхался, падал, но все же довольно быстро добрался до побережья. — Ну, паря, вы меня обрадовали! Услышал Бог мои молитвы! Слава тебе Господи! Будет с кем поговорить! Люди! Откуда вы свалились на мою голову? Я ведь даже сбился со счету, который год одиноко этот остров обживаю. Но никак привыкнуть к чужбине не могу. Други мои, позвольте, я вас еще раз обниму на радостях! Меня Ипполитом Степановым кличут! Может, слыхали? Ротмистр, депутат дворянства от Верейского уезда. Известен тем, что был избран в комиссию по составлению Уложения в пятый год правления императрицы Екатерины Второй.

— Нет, дядя, не слышал я о тебе, — ответил Сергей. — Я полковник Строганов, это Гийом Маню, а можно и коротко называть — Ги. А чем ты так знаменит, дядя? Депутатов очень много.

— Сейчас можно уже говорить без утайки, это дела давние, хотя, право слово, первый раз я пострадал задаром. На ассамблее не выступал против государыни императрицы, а только подал голос, возражая ее полюбовнику. Ипполит Степанов не был среди тех, кто посчитал власть Катерины незаконной. Заговорщиком я изначально не являлся, но к заговору все одно пришел. Происшествие случилось по моей гневливости, перебранился я с Гришкой Орловым, вспылил малость, а меня за это в ссылку, к камчадалам. Меня! Дворянина! Ротмистра! Эх, попадись мне этот Гриня! Затем, сразу после перебранки, засунули меня царицыны сатрапы в кибитку и под охраной вон из Москвы. Думал, высылают в имение, ан нет, привезли в дальний Большереченский острог, аж на самую Камчатку! И лишь там я уже сподобился на участие в бунте. Про него тоже не ведаешь?

Сергей замотал отрицательно головой, а мужичок искренне удивился:

— Нет? А ты, паря, что же, не камчадал? Нет? А откуда ты, браток, сюда заявился? Из Москвы? Нет?

— Я из Сибири, — пояснил Серж.

— Из Сибири?! Проезжал я через нее, по этапу в санях. Бо-о-льшие земли, неосвоенные.

— А до того был за границей. Германия, Афганистан, Китай, — вновь ничуть не соврал Сергей, но ничего не сказал о датах своего пребывания в этих странах.

— Ага! Чудно! Странный ты господин. Говоришь вроде бы по-русски, но чудно как-то. Мотался по заграницам и язык сломал? Не знаешь ничего про Большереченский бунт? Странно. Даже в Петербурге про наше смутьянство говорили, пошли вести по всей России. Я краем уха слышал, даже уверен в том, что меня наша добрейшая царица-матушка простила, но не смею предстать пред ее светлые очи. Не то чтобы совестно — боязно. В милости ее не сомневаюсь, но вот в людскую подлость быстрее поверю. Царица, возможно, вчера помиловала, но прибудешь в столицу, а там Гришка Орлов или другой хахаль бумагу подсунет, и будьте любезны, уже и дожидается тебя новый указ о каторге. А может, и того хуже, дыба, как с царевичем Алексеем Петровичем было дело. Или сошлют не то что на Камчатку, а дальше, к студеному морю, где командор Беринг сгинул! Говаривали знающие люди о том, что меня и в Лондоне, и в Париже агенты сыскать пытались. Вот я и убежал из Европы. Негоже мне, русскому дворянину, служить при чужом дворе и присягать чужому царю на верность. А прятаться я не смогу, больно шумным и скандальным уродился. Вот жизнь! А всему виной проклятый Беньовский, пройдоха и самозванец! Полячишка подлый, арестантская морда, сбил нас, честных служивых, с панталыку! Да, прошу прощения, а кто на русском троне сейчас?

— Все та же Екатерина Вторая, — с усмешкой ответил Строганов.

— Надо же, как присосалась к царствованию! И не помрет никак!

— Эх, двести лет как померла, да вот воскресла, — пробурчал Серж.

— Что ты сказал, я не понял? — живо переспросил ротмистр.

— Да так, ничего, это присказка.

Бывший ротмистр Степанов задумчиво поглядел на гостей, но от дальнейших расспросов воздержался.

— Как, ты говоришь, фамилия этого подлого полячишки? — предпринял Серега тактический ход с целью пробудить у ротмистра воспоминания о враге, чтобы отвлечь его от смутных подозрений на свой счет.

— Мориц Август Беньовский. Он проходил по делу как главный бунтовщик! Да что о нем речь вести, пустой человечек, фармазон и вор! А как тебя-то звать-величать, мил человек? Что-то я от избытка чувств запамятовал ваши имена.

— Инфантерии отставной полковник, племянник графа Строганова, Сергей Строганов, — с пафосом представился Серега, напуская тумана.

Он специально изменил название пехоты на старый лад, назвал ее инфантерией, чтоб понятнее было этому современнику Екатерины Великой.

— Ага, значит, вы, сударь, молодой граф! Ну да и я не лыком шит. Еще раз повторюсь, я депутат от дворянства Верейского уезда Московской губернии! А бывших депутатов не бывает! Была специально выбита медаль с ликом императрицы, подтверждающая мое звание, так отняли, супостаты.

— Мать честная! И тут депутаты! Нигде от них спасу нет! — удивился Серж. — Первый депутат на моей памяти, который ходит в лохмотьях. Островной депутат.

— Да, молодой человек! Депутат! — с вызовом заявил отшельник. — Именно так, и избран уездным дворянством в знак почтения к моим неоспоримым достоинствам. А они, сатрапы,- меня под белы руки да в ссылку! Силком! Не имеют права! Ну да ладно, все это дела минувшие, тому уж более двадцати лет. А что это сотоварищ твой помалкивает? Онемел, что ли? Как ты его величал давеча? Я на радостях не расслышал.

— Повторяю, он француз, юнга Гийом Маню. Корабли эскадры Лаперуза затонули, экипажи погибли, спасся только он один. Я взял Гийома под свою опеку. Мой Ги — славный малый.

— Опека — это хорошо, это по-христиански. Пусть живет себе раб Божий. Французишки — народ легкомысленный, но все же не такой вредный и упертый, как англичане. Лишь одно условие ставлю твоему спутнику: слушаться меня во всем и повиноваться безоговорочно! Я на острове бог и царь, а если точнее — губернатор! Остров назван мною Петропавловским, в честь императора Петра Алексеевича и наследника трона Павла Петровича! У меня не забалуешь.

Сергей с внутренней усмешкой наблюдал за этим исхудавшим пожилым господином, слегка тронувшимся умом, который так торжественно именовал себя губернатором. Шутка ли, много лет живет один-одинешенек на острове. Но дедок из Верейского уезда все еще сохранял повадки спесивого вельможи и был в душе все тем же ярым монархистом.

— Господин Степанов! А не найдется ли у вас на острове чего-нибудь покрепче воды? Хорошо бы выпить за встречу, за знакомство.

— Э! Да я вижу, ты, полковник, парень хват! Что, учуял запах свежей бражки?

— Да так. Повеяло чем-то родным, хорошо знакомым.

— Молодец, полковник! Ладно, так и быть. Ради такой встречи лучшей своей наливочкой угощу. Жаль, первача сейчас нет, но для хороших людей — сделаем! Сегодня обязательно поднимем, так сказать, кубки! А за трапезой я вам поведаю свою грустную историю горемыки-депутата. Если вам, граф, это, конечно, любопытно.

— Давайте на острове обходиться без чинов, — рискнул предложить Серж.

Степанов, несмотря на свой апломб, неожиданно махнул рукой — демократично согласился.

Отшельник поманил за собой гостей и направился к зарослям. Серега и Гийом шагнули за ним следом, но кусты и высокая трава лишь слегка качнулись перед их носом, а провожатый вдруг исчез. Сергей раздвинул ветви — но ни тропы, ни следов. Может, это был дух, призрак, обитающий на таинственном острове? Путешественники в нерешительности топтались перед зеленой стеной, оглядываясь по сторонам, и искали глазами фигуру самостийного губернатора. А был ли мальчик-то? Скитальцы завертели головами и решили вернуться на пляж. Внезапно за их спинами послышался шорох, из травы высунулась все та же бородатая рожа, старик спросил с удивлением:

— Мужики, ну вы что? Бражка сама не приходит, к ней надо идти! Потерялись или передумали?

Сергей, дивясь скрытному и тихому перемещению этого пожилого человека, быстро шагнул следом, чтобы не потерять вновь его из виду. Гийом, пребывавший все время в растерянности, вдохнул аромат какого-то яркого экзотического цветка, замер на месте, замешкался, и Строганову пришлось крепко дернуть француза за руку. Путники кое-как продирались сквозь густые заросли, ломая ветки, как вдруг кустарник и трава словно расступились перед ними. Товарищи по несчастью вышли на плотно утрамбованный небольшой пятачок земли, приткнувшийся между высокими пальмами. Поляна со всех сторон и даже сверху была опутана лианами, надежно отгораживающими от внешнего мира хилые постройки и загон, в котором бродили козы, а в его центре в густой грязи лежали семь или восемь свинок. Сергей удивленно поглядел на «губернатора», тот, гордо подбоченившись, пояснил, что этот грязный загон есть не что иное, как ферма, на которой содержится молодняк, а взрослая скотина сейчас находится в самом жерле потухшего кратера, иначе животные вырвутся на волю, а тогда вытопчут траву и загадят весь остров!

«Эге, да мужик этот настоящий активист-эколог» — подумал Сергей, а вслух произнес:

— Господин Степанов, вам благодарность от Гринписа за сохранение флоры и фауны прекрасного острова!

— Какой еще там «писы»? Ты чего обзываешься?

— Все ясно, наш ротмистр незнаком с таким названием сообщества экологов. И верно, ее в восемнадцатом веке и в помине не было, — пробурчал себе под нос Сергей и громко пояснил: — Господин Степанов, так называется одна уважаемая международная организация.

Отшельник почесал ухо, опять задумчиво посмотрел на гостей и, видимо, решил про себя, что уж очень он за время своего отшельничества отстал от жизни, а затем предложил гостям пройти дальше, в глубь острова. Ротмистр яростно продирался сквозь заросли, прорубая саблей тропу, и едва приятели проходили по ней след в след, как кусты и ветки сдвигались за ними, словно и не ступала здесь никогда нога человека. В кустах мелькали какие-то зверьки, они с писком разбегались при появлении путников. На ветвях щебетали птицы, которые с приближением двуногих существ покидали насиженные места и громкими тревожными криками оповещали обитателей джунглей об опасности.

Вскоре они очутились перед склоном большой горы, у величественного нагромождения гигантских валунов и реки из застывшей вулканической лавы.

От дерева к дереву тянулась изгородь из заостренных кольев, оплетенных колючими лианами. К частоколу была приставлена хлипкая лесенка, по ней губернатор живо забрался наверх и пригласил гостей следовать за собой:

— Ребята, не зевай! За мной! Кто не успел, тот не съел.

Сергей без лишних разговоров перемахнул через забор, а юнга, опасливо озираясь, опять замешкался.

— Мсье, ты рискуешь заночевать на той стороне! Можешь не скромничать, смелее, паря! — подбодрил его ротмистр. — Не сомневайся, она крепкая, выдержит.

Придерживая одной рукой эфес шпаги, парнишка, осторожно переставляя ноги, наконец взобрался наверх. С внутренней стороны вдоль стены тянулся шаткий помост, на котором теперь стояли наши путники, явно боясь упасть.

— Не бойтесь, юноши! Сделано на совесть! — опять подбодрил француза хозяин острова, заметив, что его гости сомневаются в прочности сооружения. — Я здесь сто раз все проверил. И подпрыгивал, и топал ногами, и с грузом по трапу ходил.

Сергей оглядел постройки с высоты помоста и поразился тому, как хорошо благоустроил остров этот русский Робинзон Крузо. Он не мог вспомнить, когда именно написал свою книгу Даниель Дефо и могли ли ее читать в эти годы россияне, но все, что он видел перед собой, было очень похоже на описания, приводимые в знаменитой книге, и на кадры из многочисленных ее экранизаций.

Изгородь не была сплошной, наличествовали и ворота, и смотровая башня. Внутри, в центре площадки, между четырех деревьев стояла изба, вернее сказать, хижина с дверью и узкими окнами-щелками. Крыша когда-то имела покатые склоны, но сейчас на ней проросли трава и даже местами кустарник, что делало ее бесформенной, а свисающие с деревьев лианы почти полностью скрывали от посторонних глаз это жилье.

«Даже с самолета ничего не увидишь! Черт, придет же такое в голову! — чертыхнулся про себя Сергей. — Какой может быть самолет в тысяча семьсот восемьдесят девятом году?! Хотя уже наступил девяностый! Не важно. Все равно в восемнадцатом веке их не было даже в мечтах».

— Замечательная маскировка! — похвалил Строганов вслух ротмистра, как военный военного.

Старик засиял и дружески похлопал полковника по плечу.

Затем они направились к хижине. Перед домиком стояли простая лавка и грубо сколоченный обеденный стол, чуть в стороне виднелся очаг, выложенный из камней и обмазанный глиной. Вдоль стен тянулись аккуратные грядки с какими-то тропическими культурами, рядом — небольшой водоем с дождевой водой для полива, далее — навес и нары под ним. За домиком в гору вела узкая извилистая тропка, которая на середине подъема терялась из виду среди камней и кустарника. Видимо, она шла к тому самому загону для взрослых животных, которым так гордился хозяин.

«Молодец старик! — мысленно опять похвалил ротмистра Серж. — Хорошо обжил островок, основательно, на века. Наверное, решил помирать на чужбине. А действительно, куда ему плыть? Вернуться домой для него будет означать попасть на каторгу или на плаху, а тут он сам себе хозяин. Сыт, пьян и нос в табаке».

Табачком и правда потянуло, это ротмистр набил трубку и с наслаждением закурил. Затем, подбоченясь, он орлиным взором окинул все свое хозяйство и вопросительно посмотрел на гостей. Ну и как вам, мол, мой острог?

— Солидно. Думаю, если что, здесь можно отбиться от большой банды дикарей, — сказал Сергей.

— Что мне дикари! Этих антихристов я быстро отвадил от моих владений, — хвастливо отозвался на слова Строганова старик. — Один раз шайка людоедов приплыла, голов двадцать, но никто из них не возвратился к своим женам. Мушкеты у меня всегда наготове, а порох держу сухим. Гораздо опаснее пираты, которых в этих морях тьма-тьмущая!

— Пираты? Ты, дядя, не перепутал? Откуда они тут возьмутся? — удивился Сергей. — Ты часом не заговариваешься?

— А как я тут очутился? С пиратами и приплыл! — гнул свою линию старый ротмистр. — Думаете, тронулся умом мужик? Нет, разум мой ясен, а рука крепка, как и прежде!

Дед вдруг погрозил кулаком неведомо кому.

— Тогда приглашай к столу, наливай вина в чарки и рассказывай о пиратах! — предложил Строганов. — Продолжим разговор по русскому обычаю — за столом.

Хозяин спохватился, усадил гостей на лавку, сам метнулся к навесу, достал жбан с бражкой, кружки, из печи вынул кусочки жареной рыбы, перекрестил лоб, и изголодавшиеся гости без молитвы с жадностью накинулись на еду. Ротмистр под страстное чавканье и громкое причмокивание путешественников принялся рассказывать о своих удивительных, порой драматических приключениях. А пережил на своем веку ротмистр Степанов немало.

— Эх, ребята! Я повидал много разных стран, поучаствовал во многих битвах, обогнул два раза земной шар! Земля и правда круглая!

Рассказ его был долгим, но интересным. Сначала ротмистр пытался говорить на ломаном французском, чтобы было понятно Гийому, но память все время изменяла старому вояке, постепенно он перешел на русский и в конце концов так увлекся, что забыл о французе. Юнга Маню несколько раз пытался переспрашивать, но затем перестал вникать в разговор русских и задремал, разомлев от еды и бражки.

Глава 2

ИСТОРИЯ ЖИЗНИ ДВОРЯНИНА ИППОЛИТА СТЕПАНОВА

— Веришь, мил человек, я пострадал за правду. Я за нее всю свою жизнь маюсь! Когда погубили императора Петра Третьего, меня не было ни в Петербурге, ни при дворе, но и у нас в уезде многие о том злодеянии шепотом, но рассказывали. Позже молодая императрица принялась новые законы сочинять, и призвали нас со всех краев для оформления согласия. У меня и в мыслях тогда не было не соглашаться с коронацией Екатерины, воспротивиться смене власти. Зачем мне, простому помещику, влезать в династические споры? Я был, по своему обыкновению, весел и пьян, буйствовал и развлекался в Белокаменной. На ассамблее много говорил, шумел, спорил. Обозвал фаворита императрицы срамным словом. Со мною, я уже говорил раньше, это бывает. Подумаешь, выражался! Вот за этакий пустяк меня, русского дворянина, со скандалом и турнули из Петербурга. Так я завсегда был по молодости горяч. Но я же русский человек, не голландец какой или швед! Одних дуэлей на моем счету была целая дюжина! И вот сослали не за поединок, не за дебош в присутственном месте, а — подумай только! — за дерзкие слова, сказанные против полюбовника царицыного Гришки Орлова. Скрутили руки, в кибитку сунули. Надеялся, что не на гауптвахту, до дому везут, в имение, ан нет, дело повернулось гораздо хуже. Прямо из зала собрания в ссылку направила меня государыня императрица, чтобы ее любимцу больше никогда и никто не смел и слова поперек сказать.

Попал я на окраину империи, на Камчатку. Об этих краях я никогда раньше и не слыхал! Казалось бы, терпелив человек, ко всему привыкает, но вышло иначе. Среди ссыльных родился заговор, а главным зачинщиком бунта стал поляк Мориц Беньовский. Кем он только в жизни не был, вроде бы даже иноземной службы бывший полковник. Только я склоняюсь к мысли, что он, скорее всего, обыкновенный проходимец. Этот полячишко подлый придумал манифест сочинить, что, мол, присяга императрице была незаконной! Объявили мы в ту смуту Павла Петровича законным императором, об этом заранее у Беньовского грамотка была заготовлена и зашита за подкладку! Народ смутили и подбили на выступление, во время бунта разбили морды служивым и торговым мужикам, немало прочего чиновного люда покалечили. Дальше еще хуже, убили мы коменданта Камчатки, капитана Нилова, захватили галиот «Святой Петр» и подались в дальние странствия. Набралась нас сотня человек за счастьем плыть, искать его неведомо где, за тридевять земель. Слыхали мы про остров справедливости, что стоит посреди моря-океана.

— Нашли? — с сочувствием спросил Сергей.

— Какое там! Нет справедливости ни на море, ни на суше! Кругом одна подлость и предательство! — тяжело вздохнул Степанов. — Негодяй полячишко, или Бейпоск, как мы его прозвали, и нас вскоре предал! Мы проплыли всю гряду островов от Камчатки и до японцев, до самого их порта Нагасаки. Туда русские люди до нас никогда не добирались! Затем Формозу воевали, угрожали разорением колонии на Сиаме. Португалы страх как испугались, думали, что русская эскадра позади нас плывет. Губернатор ведь не знал, что мы лишь небольшая шайка смутьянов… Хитростью только и осилили нас португалы, подкупили гада Беньовского. Продал этот подлый выжига и корабль, и товар, и такелаж, и даже наших баб! Одну сам даже ссильничал. Хорошую такую, молодую камчадалку, девку безответную. Ох и дал я ему за это по харе! С такой свиньей не до дуэлей. Он стерпел тогда, а позже взял и спровадил меня обманом в крепость, в тюрьму к португальцам упек! В приказной бумаге написал: «За бунт против начальства». Это против его, жулика-то! Тоже мне, начальник… Первый в Европе пройдоха и жулик! Покуражился он, но потом освободил меня из неволи, ему в дальнейшем путешествии люди были нужны. Беньовский опять хитростью вернул себе «Святого Петра», обобрав до нитки доверчивого губернатора. Мы уплыли из порта, и где нас после этого только не носило. Были на большом острове, Мадагаскаром называется, затем плыли вокруг Африки и в Европу перебрались. За это время устали, поистрепались. Вот команда и разбрелась с галиота кто куда. Я в Лондоне лишь несколько месяцев пожил, а затем, чтобы избежать ареста, от греха подальше перебрался к французам, оттуда в Испанию, а через год подался к португалам и нанялся на судно в торговую экспедицию. Язык их я знал, морское дело уже понимал неплохо, а в ратном всегда смыслил. Но кораблик-то оказался не купеческим, а пиратским. Капитан Мигель Барбоза замыслил грабить купцов в океанах от берегов Индии и до Китая. Для того он и набирал многочисленные абордажные команды и экипажи на три военных корабля. Настоящий хитрый барбос был этот Барбоза. Подобралось народу две сотни, головорез к головорезу! Жуткая компания, и я среди них по недоразумению. Вечно попадаю впросак!

Эскадра Барбозы обогнула Африку, и я опять побывал на острове Мадагаскаре. Позднее мы пересекли океан и месяц ходили у берегов Индии, но без особого успеха. Англичане вскоре прознали о коварных намерениях Барбозы и выслали целую эскадру на поиски пиратов. Мы едва ноги унесли, но один корабль потеряли в бою у берегов Индии. Капитан Барбоза тогда сумел увести из-под носа англичан свои основательно потрепанные корабли к островам вблизи Формозы на отдых и для поиска новой добычи. Там у него были старые приятели, местные пираты из китаезов. Наши португальцы их всех за хлеб-соль, в благодарность за гостеприимство на прощанье порубили на куски. Всему виной проклятое золото, жемчуга и рубины, человеческая алчность. Капитаны пиратских кораблей на тайном совете порешили: зачем воевать города, грабить торговые шхуны, брать с боем крепости, если вот она, добыча, только руку протяни. Сокровища, награбленные азиатами, лежат себе в тайниках и ждут, когда их заберут новые хозяева.

Барбоза вступил в сговор с неким Ван Ли. Этот китайский морской разбойник был не менее коварным, чем сам португал. Ли предал своих друзей, потому что решил увеличить свою долю от награбленного. Сначала наши подпоили азиатов, а затем, как бы в знак дружбы, подарили им с пяток бочек мадеры. Китайцы напились до бесчувствия, а европейские пираты лишь притворились, что пьют.

Когда китаезы почти все уже пьяными валялись, Мигель Барбоза дал сигнал к бою. Флибустьерские корабли из всех орудий внезапно бахнули по пьяным азиатским пиратам, а предатель Ли ударил с тыла по своим дружкам. Сразу подожгли и утопили четыре шхуны! Вот так внезапностью нападения и обеспечили победу. Оставшиеся на плаву два сампана попытались прорваться, но пока поставили паруса, пока вышли из гавани, мы их нагнали и тоже отправили на дно, а заодно и этого предателя Ли грохнули. Укрывшихся на берегу китайцев подручные Барбозы разыскали и всех зверски перебили. Но сначала жгли каленым железом, рвали ноздри, все выпытывали места сокрытия пиратской казны. Так под пытками европейские пираты выведали тайну местонахождения сокровищ. Богатая досталась добыча! Золото, серебро, каменья дорогие. На берегу лежали горы дорогих товаров, особенно много было пряностей. Целые сутки мешками их грузили на корабли. Мускатный орех, кардамон, перец, корица, куркума, шафран! Я весь пропах приправами и специями, таская их в трюм, как кусок хорошего мяса. Эти запахи въелись в меня намертво, целый год они меня преследовали, как будто я не человек, а ходячий мешок с пряностями. Давай выпьем за упокой души всех безвинных, которых я вынужден был погубить, чтобы самому выжить.

Старик внезапно взгрустнул. Собутыльники опустошили еще по кружке.

— Итак, после учиненной расправы и разграбления Мигель Барбоза, набив трюмы богатой добычей, двинулся в обратный путь. Во время того похода я из простых матросов дослужился до фейерверкера и под конец стал канониром, при двенадцатидюймовой мортире на втором корабле эскадры — «Фиесте». На большом совете зашел разговор о дележе приза, и я понял, что честно делиться никто и не собирался. Все друг на друга косились с большим подозрением, не доверяли один другому. Добыча хранилась в каютах у португальских капитанов, особенно самая дорогая — каменья и золото. И наш капитан Гаспар, и проклятый Барбоза обещали не обидеть экипажи, а жемчуга поделить по приходе в Лиссабон. Говорить-то говорили, а в глаза при этом не глядели никому.

Тут я и смекнул, что, как пить дать, нас, рекрутированных иноземных наемников, до конца плаванья обязательно порешат. Нет человека — его доля к другим переходит. Главари-то наши были людьми не только отчаянными, но и без стыда и совести. И никто против них не выступал. У всех на памяти жуткая расправа с китайскими морскими разбойничками. Да и довериться особо некому было. Православных только я, хитрый грек, спасенный из турецкого полона, да болгарин, выживший при захвате торгового корабля персов. Ах да, еще был казак-бунтарь, но тот служил не со мной, а на корабле Барбозы. Начали мы трое толковать о побеге, сговорились на подходе к Сиаму вместе удрать, прихватив свою долю добычи. Но трусливый грек, подлая душа, перепугался и всех предал. Пошел к боцману и донес о наших тайных замыслах. Боцман тут же кинулся к капитану Гаспару. Схватили нас и сильно били плетьми. Грека тоже били, и не меньше нашего. От смерти меня спасла внезапно налетевшая буря. Не успели подлые пираты выполнить приказ одноглазого капитана — повесить смутьянов на рее. Заперли нас в клетку и спустили ее в трюм, чтобы, когда кончится шторм, развлечься и покуражиться над пленниками. Наше счастье, налетел ураганный ветер невиданной силы. Он сломал мачту, оборвал паруса, шхуна накренилась, зачерпнула бортом волну и начала тонуть. Мы были в отчаянии. Но перед тем как покинуть шхуну, нас освободил мавр, которого я когда-то спас в бою.

Мы выскочили на палубу, а корабль уже под воду кормой уходит, на борту нет ни одной живой души. Уцелевшие пираты бежали на шлюпках к флагманской шхуне «адмирала» Барбозы, так он приказал себя величать после избиения китаезов. Глядим, бывшие наши товарищи торопятся, гребут изо всех сил, хотят спастись. Но Бог был не на их стороне. Все четыре лодки перевернулись и пошли ко дну. Мы прокричали «ура», радуясь гибели наших палачей, но особо торжествовать было некогда, у самих-то дела шли не лучшим образом — тоже тонули! Мачты окончательно сломались, шхуна стала медленно переворачиваться кверху килем. Такелаж не выдержал — порвался. Ну, думаю, пришел конец моим странствиям, и вдруг вижу, что мимо по волнам плывет огромный обломок мачты. Я, не будь дурак, кинулся в воду, схватился за обрывки паруса и вскарабкался на эту часть бизани, а мои товарищи по несчастью замешкались от страха и ушли на дно вместе со злополучным кораблем.

Обвязался я канатом, зацепился за рею, чтоб не смыло волной, плыву, хлебаю морскую воду, отплевываюсь. Долго носило меня по морю почти в беспамятстве и вынесло наконец к этому благословенному острову. Теперь остров Петропавловск — это моя земля, моя вотчина! Сызнова я стал помещиком, только без холопов. Был у меня в работниках сначала один арап-кораблекрушенец, но умер. Еще полгода двое китаез трудились, тоже бедолаги с утопшего сампана, да работать не захотели, черти узкоглазые, убежали. Я их прикормил, обул, одел, да выходит, что зря. Из обломка моей мачты ночью плот соорудили и уплыли. Надобно было их пороть да в железо заковать, а я не в меру добр. Теперь крестьянствую тут один.

Заинтересованный взгляд бывшего крепостника-помещика упал на юнгу, но Сергей упредил развитие его мысли в этом направлении, сказав жестко:

— Эге! Дядя! Не балуй! Даже думать не моги об этом молодце. Гийом Маню — мой друг. Или ты на нас обоих глаз положил? За такие мысли я тебя сам розгами сечь буду!

— Помилуй Бог, я лишь о французе помышляю. Мне смерть как свинопас нужен. Парнишечка для этой должности очень даже годится! Харчи-то как он отрабатывать будет? Здесь, на острове, все равны, и кто не работает, тот не кушает! Дворянские регалии остались на материке, а тут выжить надо! Я и плотник, и огородник, и садовод, и пастух. Сам выращиваю скотину, сам забиваю, сам еду готовлю. Слуг нет.

— Понятно. И к какому делу думаешь определить меня, полковника Строганова? — поинтересовался Сергей.

— Дело для военного привычное. Стоять на часах, караулить остров, оглядывать море, замечать налетчиков и людоедов, помочь мне по строительству крепости. Правая стена ведь совсем заваливается. Недавно камень с горы скатился и сдвинул ее, совсем стала живая, шевелится, того и гляди упадет. Еще ров не худо было бы выкопать. Дел много. Если хотим хорошо есть и в покое жить, то надо укрепления содержать в порядке. Без работы умрем с голодухи, остров нас не прокормит, одними бананами сыт не будешь! Да и их запасы не вечны.

Юнга проснулся из-за того, что монотонная, усыпляющая речь старика прекратилась. Сергей перевел Гийому смысл высказываний хозяина острова, и тот ответил, что согласен совместно трудиться.

На том и порешили. Ипполит этому очень обрадовался:

— Вот и славно, ребята! Не надо будет ссоры разводить, понуждать к работе. Вы люди понятливые, это хорошо. Тогда выпьем за мир и согласие!

Старик вынул из потаенного погребка новый кожаный мех, наполненный брагой, и начал потчевать гостей.

Сергей пил с оглядкой, он был не склонен доверять до конца старому пирату и, как видно, большому пройдохе. Взгляд Ипполита порой становился тяжелым, нахмуренным, несмотря на согласие, только что достигнутое между жителями и губернатором. Интересно, какие мысли при этом шевелились под черепной коробкой старика? А ну как опоит, веревками опутает, в колодки оденет, в железо закует и заставит работать на себя? Этот ротмистр — личность темная, мало ли что он сейчас в своей истории наврал. Возможно, он и сам душегуб отъявленный!

Гийом, видимо, об этом не заботился и ни о чем плохом не думал, он просто полностью положился на старшего товарища, смело пил, подставляя кружку за очередной порцией дармовой выпивки. Француз осушал ее и сызнова хлебал, не переставая, мутную брагу.

Еда была скудной, Ипполит пояснил убогость угощения тем, что сейчас идет Великий пост. Какой может быть пост на острове, да еще в это время года? Видно, он запутался в календарных датах, не иначе.

— Дорогой Ипполит, не ошибся ли ты с началом поста? На дворе сейчас конец декабря, — усмехнулся Строганов.

— Возможно, на вашем дворе и декабрь, а у меня на острове весна в разгаре! Я к Пасхе готовлюсь, скоро яйца красить буду! У меня свой календарь, будем жить по нему.

— Не возражаю, нам все едино, жалко только, что блюда будут постными, — сказал Серега, атеист по убеждениям.

— Не переживай, рыбкой будем питаться.

Особых яств действительно не было — как говорится, без разносолов. Да и с самой солью на острове тоже не сложилось, не успевал хозяин ее выпаривать, вот пища и казалась Строганову безвкусной. Ипполит потчевал гостей печеной рыбой, кашей-размазней, сваренной из чего-то вроде пшена, и бананами. Но наши путники были и этому рады. Работой старик обещал в первый день не утруждать, понимал, что несчастным путешественникам нужно хоть чуток отдохнуть, чтобы восстановить силы.

— Вы, уважаемые, не обижайтесь на отсутствие мяса, я на следующей неделе поросенка забью, отъедитесь! А фрукты и ягоды ешьте сколько влезет, без спросу и ограничения! — порадовал старик измученных голодом гостей.

— Дядя Ипполит, может, все-таки надо чем подсобить? Мы мигом, — предложил свои услуги Строганов. — Что сделать по хозяйству?

Старикан хитро усмехнулся и ответил:

— А как же! Конечно! Баловать не дам, не позволю! Повторяю, у меня на острове хоть князь, хоть граф, хоть сам император работать будут! Иначе не прожить! Помрем с голоду! Сегодня отдых, а завтра понемножку начнете работать, делу время, а потехе и минуты нет!

Ночь прошла без сна. Полчища москитов до утра куражились над несчастными путешественниками. Еще бы! Свежая кровь! До самой зари Сергей вертелся, чесался, чертыхался, проклиная все на свете, особенно природу, создавшую не только человека, но и этих наглых кровососов, а Степанов и Гийом, упившись брагой, дружно храпели в две глотки, не обращая ни малейшего внимания на местных вампиров.

«Не заболеть бы мне малярией или тропической лихорадкой! Сколько тут всякой заразы витает в воздухе и копошится в пище! — размышлял Строганов, мучительно пытаясь уснуть. — Надо было пить наравне с ними. Сейчас бы спал и не чувствовал укусов, не слышал бы жужжания этих проклятых насекомых».

Но едва сон сморил усталый организм, как наступило утро и проснувшийся хозяин острова объявил побудку и начало работ.

«Какая к черту работа с похмелья!» — рассердился Сергей.

— Ипполит! Ты бы чарку поднес для поправки здоровья! — упрекнул Сергей. — Это бесчеловечно, нельзя так издеваться над больными головой людьми! Что мы должны делать?

Старик ухмыльнулся, разгладил усы и сказал:

— Труд невелик. Надо почистить загон молодняка и вынести навоз у скота, что в потухшем кратере. Понимаю, это работа не графская, поэтому ею займется французский парнишка. Мы с вами, полковник, пойдем на охоту и будем бить акулу, если повезет. Дело опасное, ловля на живца…

— Кто наживка? Случаем не я? — съехидничал Сергей.

— Точно, угадал! Вы, граф, и есть наживка, вернее, приманка!

Строганов оторопел, а затем схватил старого бунтовщика за ворот ветхого камзола:

— Да ты никак белены объелся! Или хмель не прошел? Я что, червяком на крючке буду болтаться?

Ипполит рассмеялся и отстранил от себя Сергея.

— Полноте, граф! Я не собираюсь нанизывать вас на крючок. Вы будете купаться в заливе, прохлаждаться, а я — сидеть на плоту, на солнцепеке, ожидать появления акулы.

— Значит, я буду заманивать хищниц, а ты — мучиться от жары и зноя? — усмехнулся Строганов. — Может, поменяемся местами? Ты плавай и плескайся, а я буду ловить большую рыбку.

— Боюсь, вы, граф, промахнетесь, и я стану пищей для акулы! Вам эта охота в новинку, а я на такой рыбалке собаку съел!

— Стоп! — опешил полковник. — Какую собаку? Ты мне зубы не заговаривай! Признавайся, на кого раньше акул ловил? На китайцев или папуасов?

— Скажу честно, был у меня после бегства китаезов еще один пленный дикарь, который давно умер. Но не думай плохого, не акулы его растерзали, малярия скосила. Вот этот туземец и был постоянным живцом и приманкой. Очень хорошо работал, до чего же быстро плавал при приближении хищниц!

Оба россиянина постоянно сбивались и путались, как обратиться друг к другу, переходя то на свойское «ты», то обратно на официальное «вы».

— А как этот дикарь попал на остров?

— Я разве не рассказывал про набег шайки туземцев? Обыкновенное дело, шляются они бесцельно по морю, вот на меня и набрели. Приплыл мой туземец с дружками на пироге, думали меня съесть, а я их всех перестрелял и порубил саблей. Одного арапа для работы пленил, и правильно сделал, что живым оставил. Хороший оказался работник, но болезненный. Когда он преставился, очень жалко было. Пятый год, как помер басурманин. Я его даже окрестить успел, получил этот арап имя новое, христианское — Петр. В честь ученика Христова, который тоже рыбаком был.

— Ладно, — оборвал Серж поток старческой болтовни. — Объясняй, что надо делать, как не оказаться добычей акулы.

Сергей смирился с участью наживки, уж очень хотелось отведать вкусного акульего мяса. Бананами и подгорелыми лепешками сыт не будешь.

Ипполит улыбнулся, тряхнул бородой и ласково потрепал полковника по плечу.

— Быстро делись секретами рыбалки, — отстранился Строганов. — Сегодня ловим на меня, а после будем на тебя!

Старик громко рассмеялся и принялся разъяснять принцип охоты на акулу. У него имелся широкий плот, на который он становился с двумя пистолетами в руках, а в одно из бревен втыкал тесак и копье. На руке «приманки» делался легкий надрез, чтобы заманить акулу на запах крови. Плот дрейфовал на мелководье, а «наживка» плескалась поближе к бережку. Акула проплывала под плотиком, старик в нее стрелял из пистолета и добивал копьем или ножом.

— А разве нельзя пустить в воду свиную кровь? — Удивился Сергей.

— Что, ради каждой акулы я буду свинью резать? — рассердился Ипполит. — Вдруг поросенок от потери крови заболеет и умрет! А на людях раны заживают быстро.

— То-то у тебя гвинейский арап и помер! Видимо, не выдержал и зачах от твоего нежного с ним обхождения! — прорычал Серега. — Ты прямо граф Дракула! Изувер! А если акула не станет подплывать ко мне с твоей стороны, а зайдет с другого боку? Тогда что делать будем?

— Да там такое место, что не подобраться такой огромной рыбине, минуя меня. Ну, а если что — спасайся! Греби изо всех сил.

— Понятно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нет, мы сделаем по-другому. Дай мне еще одно копье, я им буду отбиваться. Я же тебе не дикарь какой-нибудь, мне, русскому полковнику, ведь оружие можно доверить!

Старый бунтарь скрепя сердце вынес из шалаша вторую острогу и торжественно вручил ее мнимому графу.

— Послушайте, Ипполит! Если вас сюда выбросило штормом на обломке мачты, откуда у вас огнестрельное оружие, утварь и инструменты?

Степанов удивленно поднял брови:

— Разве я не рассказал? Тонущий корабль зацепился за подводную скалу, неподалеку от этого острова, и меня долго кружило вокруг рифа. Трупы моих бывших товарищей, пиратов, уплывших на лодках и впоследствии утопших в пучине, море выносило к берегу в течение месяца. Один был с пистолетом за поясом, другой с саблей, третий со шпагой на перевязи. Я все подбирал, а позже связал плот из прибившихся к берегу обломков мачты да поваленных бурей стволов пальм, дождался штиля и добрался до места крушения. Хотел нырнуть, но больно много акул сновало среди останков и трупов. А со временем подводное течение помогло, подтолкнуло корпус корабля ближе, на мелководье, даже одна уцелевшая мачта над водой неделю торчала. Когда пища для хищниц закончилась, они уплыли, можно стало нырять. Вот тогда я и начал уже без особой опаски доставать имущество из затопленного трюма и перевозить на берег самое необходимое. Добыл два бочонка пороха, три ружья, ножи, посуду, специи, пять мешков сухарей, бочку солонины. Я даже две пушки, большую и маленькую, обвязал веревкой и по дну притащил их волоком за плотом. Рискованное это было занятие, того и гляди, течением унесет в открытый океан, или ветер поднимется и волны перевернут плот с грузом. Сколько успел, столько поднял и вывез. Но однажды началась страшная буря, гигантские волны обрушились на нашу пиратскую посудину и разбили ее в щепки. Но, как говорится, не бывает худа без добра. Столько досок и бревен прибило к берегу! Множество мешков со всякой всячиной подарило мне море! В них была посуда, одежда, разная утварь…

У Строганова мелькнула мысль, а не спросить ли про судьбу пиратского золота, но он осекся и благоразумно промолчал. Такой вопрос во все времена мог стоить жизни. Зачем преждевременно вызывать подозрение в алчности и коварстве. Хозяин острова покусывал губы в минутном замешательстве, мучительно размышляя, открывать ли свою тайну этому русскому графу. Он словно угадал, о чем подумал Сергей. Наконец, отбросив последние сомнения, ротмистр произнес:

— Милейший граф, вас, конечно, интересует, где покоится золото, драгоценные камешки, жемчуга? Должен сильно разочаровать, душа моя, — нет ничего! Вернее сказать, остались лишь жалкие крохи от той знатной добычи. Был большой приз, да весь вышел.

Сергей, желая успокоить рассказчика, замахал руками. Мол, не надо безосновательных подозрений, не мое это дело, но Ипполит взял Строганова за рукав и увлек за собою.

— Постой, старик, а как же рыбалка?

— Куда они денутся, твари зубастые, дождутся своей участи.

— Или моей погибели.

Путники быстро прошли по тропе сквозь заросли, поднялись к жерлу вулкана, спустились в кратер и двинулись к загонам для скота. Войдя в свинарник, Степанов отогнал ногами повизгивающих кабанчиков и свинок, проваливаясь по щиколотку в навозную жижу, пересек загон и подошел к дальней монолитной стене. Наклонившись, ротмистр, громко пыхтя и кряхтя — все-таки возраст давал о себе знать, — отодвинул валун, за которым оказалась небольшая дыра. Засунув руку внутрь по плечо, Ипполит вынул из тайника мешочек.

Хозяин острова прошлепал обратно к Сергею, развязал тесемки и протянул ему то, что вынул из схрона. Строганов бросил взгляд на содержимое мешка и тут же оторопел. Ничего себе! И это называется крохи?! В торбе лежали крупные жемчужины числом более сотни, а еще там была дюжина рубинов, изумрудов и каких-то других не известных ему драгоценных камней. Вот это да! Несметные сокровища! Эта «мелочь» тянет на годовой бюджет большого современного города или целой области!

У Сергея от волнения лоб покрылся испариной, задрожали руки, сбилось дыхание, а глаза загорелись, как у хищника. Степанов заметил это его волнение и блеск в глазах и заметно загрустил. Конечно, эти драгоценности бесполезны в нынешних обстоятельствах, но человек все равно поддается искушению завладеть ими. Люди есть люди, и человеческая сущность одинакова в любой ситуации.

— Не беспокойся, дядя Ипполит, — конечно, дядя, как же к нему обращаться, ему ведь больше шестидесяти лет. — Это волнение от неожиданности. У меня нет никаких видов на твои сокровища, мне они сейчас ни к чему. Я все богатства мира отдал бы за осуществление одного лишь желания — вернуться обратно домой!

Бывший пират и старый бунтовщик подбросил на ладони мешочек, точно оценивая вес сокровищ, и, прищурив один глаз, сказал:

— Да и я, пожалуй, тоже! Верни мне государыня вольную жизнь в моем имении, швырнул бы, не задумываясь, к ее ножкам все эти жемчуга и каменья! Эх, за что страдаю — сам не ведаю! За дурь!

Сергей обнял старика за плечи, похлопал дружески по спине, пожал руку.

— Аида рыбачить, ротмистр! — сказал он и, развернувшись, пошел прочь из загона.

Степанов вернулся к тайнику, спрятал добро, привалил обратно камень и догнал Строганова.

— Мил человек! Ты парень наш, православный, тебе я доверяю, а парнишке этому французскому пока ничего не сказывай. Так будет спокойнее и ему, и нам!

— Зря вы, он надежный человек! Я Гийому, можно сказать, жизнью обязан! В принципе, как и он мне. Только нам и удалось вырваться из лап дикарей.

Сергей поведал старику историю своего появления на острове, где нашли свою смерть соратники командора Лаперуза, рассказал о том, как пали последние защитники форта, как они вместе отбивались и гибли, отступая из крепости.

— Угу, значит, и вы немало пережили! Не только я намучался и настрадался, — подвел итог Ипполит, задумчиво качая головой. — Ладно, верю твоему рассказу, граф, питаю надежу, что он честный малый, твой юнга, но лучше все же о кладе ни слова при нем. Кто меньше знает, тот крепче спит!

Сергей кивнул в знак согласия и больше не стал убеждать старика в честности юнги, к тому же сколько раз Строганов жестоко разочаровывался в людях. Так что сомнения пока что оставались. Ладно, пусть француз остается в неведении, это даже лучше.

Охота прошла удачно. Общими усилиями они довольно быстро загарпунили акулу средних размеров, вытянули ее на берег, разделали, зажарили мясо, сварили суп из плавников.

— Вот теперь можно покушать и винца испить, — радостно мурлыкал Ипполит.

Юнга тем временем выполнил работу по хозяйству и после сытной еды и обильных возлияний вновь улегся спать, а Сергею не терпелось обследовать остров. Он уговорил ротмистра провести экскурсию и показать ему местные достопримечательности.

Глава 3

МИРНАЯ ЖИЗНЬ НА ОСТРОВЕ СОКРОВИЩ

Старик нехотя согласился, но по мере продвижения по острову вошел во вкус и стал словоохотлив:

— Вот кривая пальма, выросшая в расщелине застывшей вулканической лавы, вот лавочка, вырубленная в базальте, я тут наблюдаю за лагуной в минуты меланхолии, вот вышка, на которую взбираюсь, если кажется, что кто-то проплывает мимо острова. А вот тут, под обрывом, под самой водой, глубокая пещера, в ней можно в случае опасности укрыться. Во время отлива вход в скале открывается, а тайный проход, заваленный камнем, виден даже с побережья. Я там не раз лазил по лабиринту. С приливом вода заполняет первую галерею пещеры на четверть внутреннего купола, а далее извилистый лабиринт тянется до середины острова. Это очень хорошее убежище на случай нашествия дикарей!

Старик спохватился, что сболтнул лишнего, но было поздно, а Серж и вида не подал, что узнал еще одну тайну ротмистра. Вероятно, там что-то припрятано. Существование такого схрона очень обрадовало Сергея. Больно уж надоело в открытом бою сражаться с ордами туземцев и терять друзей-товарищей. Проще укрыться и переждать в тишине подземелья нашествие дикарей.

— Хозяин, а вы исследовали всю территорию пещеры? — полюбопытствовал Сергей. — Там нет доисторических чудовищ или гигантских ядовитых змей?

— Нет там никого. Во время прилива морская змея может заплыть, да что ей там делать без пищи? — усмехнулся Ипполит и тут же насторожился: — А зачем тебе знать, как далеко я забирался внутрь?

— Просто интересуюсь. Люблю всякие тайны. А откуда воздух проникает в нее? Его вода не выдавливает?

— Нет! Сейчас другого входа в нее нет, поэтому, как только вход перекрывается водой, воздух не дает ей заполнить всю нишу. Но я не проверял, на сколько времени хватит воздуха, чтобы дышать.

— Что еще на острове интересного?

— Больше ничего. Кроме меня самого, конечно, сам живая легенда, по моим рассказам можно книги сочинять, писать авантюрные романы.

— Так в чем же дело? Времени у нас целая вечность. Слушатель я благодарный. Вещай, старик, про свои приключения.

Ротмистр ухмыльнулся, почесал бородищу, лукаво сверкнул глазами и сказал:

— На сухое горло долгие истории не сказываются. Пойдем огненной водицы выпьем. Потом как начну вещать — не остановишь, а вы, граф, уши готовьте.

Оказалось, что у старого отшельника на острове имеется не только кислая брага, но и перегоняется отменный первач. Оказалось, что бывший помещик наладил настоящее производство продукции самой первой необходимости. Под навесом лежали целые кучи перезрелых тропических плодов и ягод. Кадушки, выдолбленные из стволов деревьев, были заполнены первичным сырьем, в них бродила и кисла брага. Чуть в стороне стояла хижина из тростника, в которой размещался, так сказать, цех по перегонке. У входа в нее стояли в ряд емкости с подоспевшей, играющей бурдой, а на выходе — готовая многоградусная продукция. Какими усилиями Ипполиту удалось свернуть в змеевик ружейный ствол — одному ему и известно. Но ведь закрутил же! К чему русский человек тянется в радости и в горе? Известно к чему — к стакану. Нужно только, чтобы этот стакан не был пустым. Степанов проводил Сергея к импровизированной винокурне, скрытой в кустарнике, где остывал приготовленный накануне самогон.

— Из чего горилка? — поинтересовался с видом знатока Строганов.

— Пшенички нет, сахарку тоже, потому, сам видишь, что лежит вокруг, то и в дело пускаю. Ставлю бражку на ягодах и бананах, а уже потом ее и перегоняю. В бананах сахарку много, сладкие, заразы, поэтому продукт выходит неплохой. Настоящий спотыкач! С ног валит после двух стаканов! Держи кружку, друг, пей, не бойся!

Хозяин радушно нацедил почти полную кружку варева, сунул в другую руку гостя кус сала. Сергей удивленно посмотрел на то и на другое, выпил, шумно крякнул, заел.

— Замечательное сало! А соль-то откуда? — удивился Сергей. — Сам выпаривал и солил?

Степанов вытаращил на гостя глаза от удивления и покачал головой.

— Ну, ты, паря, даешь! Я его такой замечательной самогонкой потчую, а он сало нахваливает! Чудак-человек! Ты случайно не малороссиянин? Не хохол? По фамилии, кажись, русак!

— Нет, я просто давно не пробовал настоящего сальца. Как будто дома, в деревне побывал.

— В имении?

— Да, так и есть, в имении, — подтвердил Серж, вспомнив, что по собственной легенде он молодой граф.

— А где ваши вотчины, граф? В какой губернии? — вежливо полюбопытствовал Степанов.

— Дорогой Ипполит! Их у меня много, в разных краях России. Наливай вторую, не то ностальгия замучает.

— Да-да! Что-то я заболтался! — спохватился старый самогонщик, наполнил кружки первачом и громко воскликнул: — За Россию-матушку! Виват!

Сергей выпил половину кружки, выдохнул и поискал глазами закуску, но съестного на столе больше не было.

— Чего потерял? — с притворным участием поддел его охмелевший ротмистр.

— Ох! Ух! А закусить?

Ипполит бережно отрезал маленький кусочек сала от своего шматка, отправил его в рот и погрозил Сергею пальцем:

— Больно вы уж прожорливы, граф! На вас никакой еды не напасешься! Мне такого кусища на четыре кружки хватает, а он под один тост всю закусь употребил! Ну и ну!..

Степанов покачал головой, но все же пожалел собутыльника и принес ему из закромов сушеные бананы. Сергей изобразил на лице презрительную гримасу, но делать нечего, взял бананы. Сам виноват — экономь закусь. Мысль старика была ему вполне понятна — хорошенького понемножку. Хозяин тем временем продолжил беседу:

— Скажите, граф, как вы далее жить собираетесь? Тут, на острове будете жизнь налаживать, дни до смерти коротать или вновь отправитесь в плаванье?

Серега задумался. И впрямь, прибившись к спасительному острову, они с юнгой только ели, пили, спали и не думали о будущем. Действительно, что делать дальше? Неизвестно куда плыть не хотелось. Оставаться здесь? А можно ли прокормиться втроем на маленьком клочке земли? Пришла пора определяться и решать вечный русский вопрос — что делать? Плыть дальше или не плыть? Вот в чем вопрос! Ведь они с юнгой практически безоружны. Мушкеты и пистолеты без пуль, без пороха, ими только гвозди забивать да орехи колоть. Правда, у Сергея в сумке имелось тайное оружие — один заряд для гранатомета, но это оружие не предназначено для стрельбы по людям. Степанов владеет целым арсеналом, значит, он хозяин положения. Поделится ли он с гостями порохом и пулями? Если самозваный губернатор дозволит, то, конечно, лучше остаться здесь и набраться сил, авось какой-нибудь корабль однажды приплывет и подберет двух русских робинзонов и одного французского. Сержу надоело болтаться в бескрайнем океане на утлом суденышке.

Он прямо посмотрел в осоловевшие глаза ротмистра и сказал:

— Сударь! Честно говоря, мне хотелось бы остаться здесь! Если вы позволите, то мы с Гийомом воспользуемся вашим гостеприимством и задержимся в ваших владениях.

— Конечно, граф! Буду рад принять у себя на острове вас и вашего молодого спутника! Весьма польщен честью составить вам компанию!

Сергей вскочил на ноги, Степанов тоже резко поднялся. Они крепко обнялись и расцеловались. Ипполит расчувствовался и смахнул со щеки слезу. Сергей предложил выпить еще по чуть-чуть, за укрепление дружбы и войскового товарищества.

— Я бы с удовольствием, но на сегодня это все!

— Ну и ладно, вот и хорошо! — сразу согласился Серж. — Как говорится, вставайте, граф, вас ждут великие дела, а они делаются только на трезвую голову.

Гийом Маню проснулся и с удивлением обнаружил, что в лагере он один. Француз взобрался на вышку, посмотрел во все стороны, но не обнаружил россиян. Юнга заволновался: где его приятели? Почему, уходя, не разбудили? Не случилось ли чего? Вдруг напали дикари? А он с собой взял лишь шпагу! Нужно вернуться к лодке за оружием и вещами. Гийом, осторожно ступая по узкой тропке, почти невидимой в густых зарослях, упорно продирался к берегу моря. Больше всего он боялся наступить на какую-нибудь ядовитую змею, лежащую в траве. Колючки цеплялись за одежду и царапали кожу парня, ветки били по лицу, москиты забивались в нос, глаза и рот. Какой-то паук перетянул между кустами широкую паутину, и она спутала ему лицо. Ощущение мерзкое! Юнга быстро сорвал с лица эту гадость, опасаясь, что паук обладает суровым характером и вполне может быть ядовитым. Казалось, опасности поджидают его повсюду!

Бдительность и настороженность его спасла. Юноше несказанно повезло. Когда он уже почти поставил ногу в рассыпанную листву, то почувствовал что-то неладное и инстинктивно отпрянул, завалившись на спину. Там, где его нога только что ткнула сухую растительность, земля вдруг разверзлась, и образовалась довольно глубокая яма. Это была ловушка. На дне ямы торчали ряды заостренных кольев. Гийом понял, что он был на волосок от смерти.

— Уф! — выдохнул юнга и вытер мгновенно выступивший на лбу холодный пот.

Юноша задрожал, земля под ногами закачалась, а деревья вокруг словно завертелись в хороводе. Маню от испуга присел на бугорок, который оказался затаившимся животным, напоминающим не то дикобраза, не то большого ежа. Этот бугорок вдруг больно кольнул его мягкое место, и колючий зверек, недовольно урча и фыркая, скрылся в высокой траве. От боли юнга подпрыгнул на месте, потер раненую ягодицу и отважно продолжил свой путь. Чтобы избежать новых ловушек, он подобрал длинную сухую ветку и стал постукивать ею перед собой, как это делают слепые.

Продвигаясь таким способом, юноша наткнулся еще на одну коварно устроенную ловушку, успешно обогнул ее и снова устремился к заветной цели. По его расчетам, лодка была где-то совсем рядом. Деревья наконец расступились, вдалеке показались голубовато-зеленые воды океана. И в этот момент у него за спиной послышались чьи-то торопливые шаги. Это спешили хозяин острова и русский друг Сергей, или Серж, как предпочитал его назвать француз. Старик-островитянин, шумно дыша, сразу принялся ругаться.

— Ой, как ты меня напугал, юноша! Хлопчик, а если бы ты свалился в одну из ям в этих зарослях? Это же верная смерть! Кто тебя будет хоронить? Я или король французский?

Опьяневший Сергей хотел было встрять с рассказом об установлении республиканского правления во Франции, о штурме Бастилии, но вовремя удержался. Кто ему поверит? Тем более что этому ротмистру явно наплевать на чужие революции. У него на острове свои заботы.

— Я случайно заметил западню, чуть не вляпался, — пробормотал Гийом. — Провидение меня спасло, молод я еще, чтоб умереть.

— А почему ушел из укрепленного лагеря? — с подозрением всматриваясь в лицо чужака, спросил старый отшельник.

Конечно, Степанов был далеко не юноша, но у Сергея не поворачивался язык назвать стариком этого красивого, статного мужчину, пусть и седого как лунь, хотя возраст позволял это сделать. Его бы отмыть, побрить и подстричь — и готов свежий кавалер.

— Я проснулся — никого нет! Испугался дикарей…

— Эх! Кабы дикари сейчас шастали по острову, то ни тебе, ни нам несдобровать! Обычно я каждый день несколько раз осматриваю окрестности с вышки. Вчера пили, сегодня опохмелялись, вот я про бдительность и забыл. Возвращаемся мы с графом в лагерь, а тебя и след простыл. Прикинул я, то ли сам ты ушел из крепости, то ли дикари наведались и тебя выкрали? Вижу следы на тропе, а ведь на ней ловушки! Побежали мы тебя искать, думали, что ты, хлопчик, на кольях висишь, как мясо на вертеле, ан нет! Счастливчик! В рубашке, видно, родился.

— Я за оружием и вещами к лодке пошел, — объяснил француз свое отсутствие.

— Ага! — почесал густую шевелюру Степанов. — И какое у вас имеется холодное и огнестрельное оружие, голуби мои? Какое имущество успели прихватить с собой в странствие?

— Почти ничего нет. Знал бы, где упадешь, так соломки бы подстелил, — с досадой махнул рукой Сергей. — Какое имущество может быть у потерпевших крушение? Так, самая малость.

За разговором на смешанном русско-французском языке они вышли к побережью. Гийом проворно забрался в тримаран и принялся кидать на песок жалкие пожитки. Жалкие для XVIII века, но если выставить их на любой современный аукцион, то они стоили бы целое состояние. Взять, к примеру, те же французские шпаги и клинки — это же настоящие раритеты! Ножны с дорогой инкрустацией, эфес одной сабли украшен топазами и рубинами, по гарде шпаги выполнена надпись из вкраплений мелких бриллиантов. На рукоятке и ножнах кортика отливали зеленью крупные изумруды, перевязь его сделана из золотой цепочки, даже пистолеты украшены алмазами, все вещи словно похищены из музея. Они обильно, без экономии покрыты золотом и драгоценными камнями, на изделиях выбиты клейма известных оружейных мастеров.

Сергей провел мысленно опись драгоценных раритетов. Среди них две сабли, две шпаги, два кортика, рапира, четыре пистолета. Еще было боевое оружие попроще, без излишеств: солдатский мушкет, пара пистолетов, два клинка. Внезапно юнга вынул из сумки пояс, перевязь и табакерку. Он не удержался и похвастался перед старшими товарищами:

— Эти вещи принадлежали самому командору Лаперузу.

— Откуда они у тебя? — удивился Строганов, с восхищением прищелкивая языком. — Где украл?

— Я ничего не украл! Эти сокровища выбросило море к нам на остров. Я их нашел на берегу, подобрал и спрятал в крепости, чтобы отвезти семье мсье Лаперуза. Еще у меня есть его перстень и печать.

— Юнга! Да ты настоящий Ротшильд! — рассмеялся Сергей. — Ты хоть знаешь, сколько это стоит?

— Думаю, что вдова капитана в знак благодарности купит мне домик с садом.

— А ты смышленый малый! — ухмыльнулся Ипполит. — Не промах! Надо заняться твоим дальнейшим воспитанием, иначе вырастешь отъявленным пройдохой. Но главное — образование. Оно обязательно пригодится тебе в жизни, особенно для морской карьеры.

Юнга шмыгнул носом и смахнул с лица слезы. На него вдруг нахлынули воспоминания о доме. Где ты, милая Франция, и добрая мамаша Мадлен? Как поживают сестры и дядюшка Арно?

Ипполит потрепал юнгу по плечу, погладил по голове, по-отечески обнял, а затем вновь принялся за изучение оружия. Внезапно ему на глаза попался тубус Строганова. Вернее сказать, это был вовсе не тубус, а ручной гранатомет, но Ипполит Степанов об этом не догадывался. Едва он потянул руки к РПГ, как Серега громко воскликнул:

— Не тронь! Взорвется!

Старик отдернул руку и с недоверием взглянул на своего земляка. Не в себе, что ли, этот граф? Странно…

— Чего орешь, паря? Заболел? У тебя что, в этой трубе скрыта карта, на которой указано, где зарыт клад?

— Это не труба, дядя! Это ручная пушка! Я потом наглядно продемонстрирую, как она действует! При случае. Но лучше бы этот случай вообще не представился.

— Только не ори на меня больше, молодой человек! Мне наплевать, кто ты такой — граф, бедный дворянин, простой полковник или безродный бродяга. Но на этом острове я хозяин, его безраздельный властитель!

— Конечно, без проблем, договорились, — согласился Сергей и, чтобы успокоить властолюбивого губернатора, объяснил свою горячность так: — Я слегка повысил голос, но это в целях вашей же собственной безопасности.

— Мудрено ты говоришь, мил человек! Не нашим языком. Не по-русски. Сразу видно, что долго за границей жил. Образованный. Спесь, ученость и порода на лике написаны, не ошибешься. Ладно, давайте, друзья, соберем вещи и унесем их подальше от берега.

Лодку вытянули к пальмам, закидали ветками для маскировки. Гийом подхватил арсенал холодного оружия, Сергей подобрал с земли РПГ и засунул его в свой полупустой баул, Степанов захватил весла и припрятал их в кустах.

Отряд вернулся в крепость. По пути старик что-то недовольно бурчал себе под нос, а Серега, замыкая шествие, шел и всю дорогу переживал из-за случившейся размолвки.

— Ладно, забудем, — произнес, наконец, упрямый старик, добравшись до лагеря. — Помощи нам ждать неоткуда, и держаться надо вместе. Выпьем опять по стаканчику за дружбу и примирение. Понравились вы мне, черти окаянные.

Дед открыл крышку бочки, зачерпнул деревянным черпачком брагу и отхлебнул чуточек, дегустируя хмельной продукт.

— Неплохо. Будем здравы, друзья мои!

Сергей взял из рук хозяина черпак и тоже приложился к напитку, следом потянулся и юнга.

— Эй! Не балуй! Нос не дорос! — одернул его ротмистр. — Не рановато ли тебе, сынок, наравне с бывалыми людьми пить?

— Я же моряк, ром пить научился раньше, чем читать и писать.

— Вот это-то и плохо, — вздохнул Сергей. — Ошибки воспитания. Чувствую, с тобою придется много повозиться, чтобы обучить по-настоящему, приобщить к культуре. Ладно, выпей, но чуть-чуть. Ковш опустел, и Степанов зачерпнул очередную порцию. Сергей попытался протестовать, ему опять хотелось есть, а не выпивать, но старик был неудержим. Пришлось опустошить и этот ковш. Ротмистр с восхищением смотрел на оружие и побрякушки, которые принесли с собой в лагерь его новые друзья. Теперь старику захотелось похвастаться самому. Целую вечность он никого не посвящал в тайну пиратских сокровищ, да и какая же это тайна, если таиться на необитаемом острове не от кого, хотя еще час тому назад Степанов и не думал показывать гостям свой клад.

— Эх! Была не была. Кому нужны всякие блестящие вещицы в этой Богом забытой дыре?! — воскликнул захмелевший старик и встал на нетвердые ноги. — Айда за мной!

Ипполит зажег факел и позвал за собой собутыльников.

Начинался отлив. Они вернулись к той самой скале с тайником внутри. Ротмистр подвел друзей к густым зарослям у самого подножья горы, раздвинул руками ветви и вывел их на небольшую полянку, на которой скопилась целая груда разнокалиберных валунов. Степанов напрягся и отодвинул от стены плоский и абсолютно гладкий камень. Перед глазами приятелей предстал широкий лаз. По узкому проходу, направленному вниз под острым углом, искатели приключений проползли на четвереньках несколько сотен метров следом за пьяным ротмистром и оказались на самом дне глубокого и сырого грота. Скала, уходящая своим краем в лагуну, оказалась полой, с пещерой внутри.

Был слышен тихий шум прибоя и шуршание волн, которые снаружи омывали гору. Эти звуки отзывались глухим эхом внутри каменного свода.

— Когда-то это был кратер вулкана, потом потухшего! — осенила Сергея догадка.

Видимо, в древности магма стекала по склонам и, застывая, создала этот купол, а вода со временем вымыла в нем пустоты. Через много лет после того, как вулкан потух, а остывшая лава потрескалась, холодная морская вода образовала эту разветвленную сеть пещер, ходов, лабиринтов и щелей. Здорово поработала матушка-природа!

— Я в этом ничего не смыслю, — ответил Степанов и громко икнул.

«Интересно, сколько в скале таких ходов и нор?» — подумал Сергей и вслух произнес:

— Чем больше лазеек, тем проще спасаться в случае длительной осады, при нападении пиратов или людоедов.

— Сколько их — точно не знаю, но много, это точно. Я тут некоторые ходы-выходы изучил, так что неплохо ориентируюсь.

Переведя дыхание в большом гроте, старик зажег факел и, долго не раздумывая, тотчас нырнул в следующий лаз. Приятели последовали за ним. Через несколько метров под их ногами оказались рукотворные ступеньки, которые то вели резко вверх, то спускались вниз. Новый подземный ход, в котором и Сергей, и Гийом набили порядочно шишек о выступы, вдруг резко расширился, и они оказались во второй, более просторной пещере, накрытой острым куполом. Она напоминала гигантский колпак.

Ипполит придержал попутчиков.

— Осторожно, смотрите под ноги!

Слева в пещере виднелся крутой обрыв, в метре от его края плескалась морская вода, затекающая во время прилива через пролом, по которому они пришли, и сквозь многочисленные щели, виднеющиеся со стороны моря.

— Сейчас отлив усилится, тогда преодолеем это препятствие, — пояснил старик и устало опустился на камень.

Приятели присели на соседние валуны.

Действительно, вода постепенно отхлынула, но пока еще было слышно, как волны ударяют в каменную стену. Вскоре показался очередной ход, ведущий в глубь вулкана. Старик вскочил и по пояс в воде побрел к широкому темному отверстию. Снова ступени каменной лестницы то поднимались вверх, то уводили вправо, то влево, а затем спускались вниз. Преодолев очередное препятствие, они оказались под новым сводом. На возвышении в круглой пещере стояли закрытые сундуки.

Степанов сунул факел в расщелину, отпер сундуки и стал показывать новым товарищам их содержимое. А там… И чего только не было в этих сундуках! Россыпи золотых монет, серебряная посуда, топазы, рубины, изумруды, жемчуга…

— Что это? Пещера Али Бабы? А где сорок разбойников? — пошутил Сергей. — Ты их хотя бы схоронил? Или духи разбойников бродят по острову?

— Будут тебе разбойники. Обязательно будут, — ответил вполне серьезно дядя Ипполит. — Однажды появятся настоящие хозяева этих сокровищ, это я вам, граф, гарантирую. Главное, чтобы не застали врасплох. Я тут живу каждый миг начеку в ожидании пиратов. А почему они до сей поры на остров не наведались, так это для меня загадка. Возможно, носит их нелегкая по морям-океанам, а возможно, висят где-нибудь на рее. Это был бы самый удачный исход для нас.

— Постой! Ведь ты сказал, что сам спрятал трофеи на острове после спасения, а все твои дружки пираты утонули! Разве это не клад, выловленный после кораблекрушения? Кому принадлежали эти сокровища, если не эскадре капитана Барбоза? Ты давеча показывал жемчуга в мешочке, это что, не частичка этой коллекции? — не поверил Серж.

— Нет, граф. Это другой клад. Чей он, я не знаю и знать не желаю, а записки, извини, хозяева не оставили. Наверное, им было не до ведения реестра и записи прихода в амбарную книгу. Так что в любой момент могут объявиться. Но этого может и не случиться. Столько лет они не подавали признаков жизни! Ну а если все же законные владельцы этого клада объявятся, то я боюсь, что мы примем последний неравный бой.

— Тут не просто клад, настоящий музей! Алмазный фонд! — воскликнул, не удержавшись, Сергей.

Старик хмуро повел бровью и, не обращая внимания на выражение восторга графа, продолжил:

— А возможно, и отобьемся, теперь ведь нас уже трое бойцов! Я ведь верно говорю про троих? Не ошибаюсь? Не сбежите, не струсите, не покинете старика?

Сергей и юнга дружно закивали, а ротмистр облегченно вздохнул:

— Тогда полный порядок. Значит, мы теперь настоящий сплоченный гарнизон острова Петропавловска. Я комендант, вы — мои помощники. Ребята, от тех лихоимцев, кому принадлежит этот клад, пощады не жди — этот народ ой какой серьезный. Наверняка душегубы отъявленные! Я, конечно, понаделал тайников, лазеек, проходов и ловушек на тропах, но этого мало. Все зависит от количества незваных гостей. Но я теперь не один. Трое — это сила!

Когда они выбрались наружу и отдышались, уже светало. Ротмистр Степанов повел друзей к пушке, спрятанной возле крепости в кустах и старательно крытой ветками.

— Пороха у нас много? — спросил Серж.

— Мало. Хватит несколько раз выстрелить. Бухта как на ладони — не промахнусь, надо только поднять орудие на высокую площадку. Все зависит от того, какой у них корабль! С фрегатом не управлюсь, а небольшую шхуну или бриг утоплю! Осталось с вашей помощью затянуть пушечку наверх, на подготовленную позицию, откуда можно вести убийственный прицельный огонь. Одному в гору большую пушку не затащить. Я совладал только с маленькой, она в верхнем форте установлена.

— Так за дело! — с энтузиазмом воскликнул Сергей.

— Не спешите, граф, ведь не завтра они приплывут. Сколько лет ни одной души здесь не было.

— А вдруг? Как в сказке, явятся нежданно-негаданно.

— Таких совпадений не бывает. Это не сказка, а жизнь.

— А если стечение обстоятельств, насмешка судьбы, так сказать? — забеспокоился Сергей.

Старик почесал затылок и махнул рукой:

— Ладно. Если вам не терпится, то потащим ее сейчас. Предупреждаю, будет жарко.

Французская речь Ипполита Степанова была ужасна, но Гийом оказался малым смышленым и смысл его слов понимал с лета. Степанов командовал, его помощники пыхтели и тужились, как тяжеловозы, впряженные в поклажу.

— Пусть будет трудно, мучительно, но лучше затащить это треклятое орудие на выгодную огневую позицию именно сейчас! — подбадривал стонущего юнгу Строганов.

— Будь проклят тот, кто отлил эту тяжеленную дурищу! — пробормотал юнга. — Проклятие! Тысяча чертей! И почему эта пушка такая большая?! А как вы ее притащили к крепости в одиночку?

— При помощи чертовой бабушки, ядреной фени и Богоматери!..

— Что он сказал? — переспросил юнга у Сергея.

— Пустяки. Старик просто очень захотел, потому и сумел. Он — волшебник!

Ипполит топориком вышиб из-под лафета орудия подпорки, принес веревки, сплетенные из лиан, и опутал ими ствол. Дед махнул рукой, и они дружно напряглись. Это было нелегко. Пушка, с годами вросшая в землю, качнулась раз-другой, чуть сдвинулась с места и, заскрипев, неохотно покатилась на самодельных колесах. Вены работников вздулись, мышцы напряглись, пот выступил на лицах и заструился по телу. Оба приятеля выбивались из сил.

— Что, тяжко, дети мои? — ухмыльнулся дядя Ипполит, вытирая пот со лба.

— Да и тебе, старик, не легче. Не болтай, дед, тяни за веревку!

Недаром говорят, что дорогу осилит идущий. К наступлению темноты они преодолели изрядную часть пути, но пришлось прерваться. Вернувшись в крепость, все упали без сил на циновки. Едва рассвело, как Степанов, кряхтя от болей в спине, принялся будить храпящий гарнизон. Все позавтракали и опять принялись за работу. Снова пыхтели и напрягались, однажды чуть не сорвались вниз, но задачу выполнили. В середине дня пушка стояла на огневой позиции. Теперь гавань будет под прицельным огнем.

Смущало Сергея лишь то, что из таких орудий он стрелять практически не умел. А кто умеет? Ну не юнга же.

— Дед! А ты бомбардирскому искусству обучен? — как бы невзначай поинтересовался Строганов.

— Еще бы. Я в пиратской флотилии стал знатным Пушкарем. На корабле при сильном волнении метко стрелять куда труднее, чем на твердой земле. Будь спокоен, граф, со скалы не промажу. А вот, мил человек, то ты сам-то умеешь? Со шпагой, как понимаю, ты не мастер управляться, а вот с пистолетом?

— Стреляю я сносно, а в фехтовании и вправду не силен, все приемы подзабыл, неплохо бы подучиться.

— Ладно, старый пират научит вас обоих рубиться в рукопашном бою, чтобы могли драться до полной победы. Ваше дорогое оружие отложим в сторону, воспользуемся моим, испытанным, абордажным!

Ротмистр начал давать уроки фехтования в часы отдыха, утром и вечером. День за днем часами шла учебная рубка на шпагах, рапирах, саблях, а еще стрельба из лука, метание копья и дротиков. И ни разу график занятий не был нарушен. Отдыхали от физических нагрузок на рыбалке и охоте. Вечерами пили брагу, иногда ее не хватало, тогда шел в ход спотыкач. Строганов и Гийом постоянно слушали бесконечные рассказы о жизни бывшего депутата ротмистра Степанова. О себе Сергей предпочитал помалкивать. Жизнь научила его нехитрой житейской мудрости: молчание — золото. Хватит, уже наговорился на шхуне «Баунти»!

Дед, собственно говоря, и не приставал с расспросами, он наконец-то нашел благодарных слушателей и теперь вволю выговаривался после долгих лет одиночества.

Степанов успевал делать все: готовить брагу, тут же, за разговорами ее выпивать, заниматься фехтованием с учениками, следить за подсобным хозяйством, рыбачить и болтать, болтать, болтать… Говорил он много и с удовольствием. Под его треп гости обычно и засыпали, убаюканные мастером разговорного жанра.

Каждый день был удивительно похож на предыдущий, они состояли из поисков и заготовки пропитания, военных занятий по утрам и вечерам. Сбор фруктов, охота, рыбалка, поиски улиток, черепах и крабов, бесконечные упражнения по фехтованию — все это не оставляло времени для грустных мыслей. Охота заключалась в расстановке силков на мелкую дичь и птиц, а для зверей покрупнее островитяне рыли ловушки на тропах. Изредка в ямы попадались то грызуны, то дикий кабанчик, а то и козочка.

Еды хватало, но исключительно благодаря строгой экономии старика. Забивая очередного козленка, дед каждый раз долго ворчал, ругая свалившихся на его голову нахлебников. Однако позднее, освежевав тушу и поджарив ее до хрустящей, аппетитной корочки, запивая мясо вином и брагой, он становился снисходительнее, а потом и вовсе забывал о своих претензиях. Едят захребетники много, спору нет, но с ними веселее. И правда, не век же бирюком на острове жить! Да и поговорить есть с кем. А для русского человека задушевная беседа — первое дело.

А помощники, намахавшись за день холодным оружием, намаявшись на земляных работах, валились в сумерках у костра на голые циновки, совершенно обессиленные и выжатые как лимон. За короткий срок они вырыли ров, насыпали крепостной вал, сделали окопчики для стрельбы с колена, расширили ходы сообщений между укреплениями, создали вторую линию обороны возле жерла потухшего вулкана. Серега и Гийом работали до обеда и после ужина, труд был каторжный. Днем, в самый разгар жары лопатой махать было невозможно, слишком нещадно палило тропическое солнце. Сделав утреннюю норму, после обеда труженики отдыхали, укрывшись от палящих лучей в тени пальмовой рощи, и слушали сквозь дрему очередные байки старого бунтовщика. Когда жара спадала, они вновь приступали к делу, к тяжелым фортификационным работам, от которых ладони чернели и покрывались мозолями, поправляли стены форта, вязали трапы на башенки из лиан и сучьев, чинили мостки вдоль изгороди. А вечером обоих ждало обучение приемам фехтования, метание по ростовой мишени топора, кинжала и кортика.

Старик своими ратниками-работниками был доволен, крепость заметно обновилась и уже не выглядела такой ветхой, как в день их первого знакомства. Однако Ипполит был по-прежнему уверен в том, что длительной осады большого войска они не выдержат. Пороха и зарядов, увы, недостаточно, поэтому сильный враг в открытом бою легко победит их. Одна надежда на хитрость, Ловушки, засады и потайные укрытия. В том, что однажды на острове объявятся настоящие пираты, дед не сомневался ни минуты. Должен же когда-нибудь хозяин этих несметных сокровищ вернуться за ними! Или приплывут наследники пропавших хозяев. Не просто так ведь, для морального удовлетворения или жертвоприношения, годами копилось это золото, серебро и драгоценные камни. И если суровая кара закона не настигла безжалостных морских разбойников в открытом океане или на эшафоте, то они обязательно приплывут когда-нибудь за своей долей добычи. Поэтому Степанов стремился хорошо подготовить гарнизон к грядущим схваткам, и в обучении навыкам рукопашного боя был неутомим. Он давно понял, что молодой француз частенько держал в руках шпагу и клинок, но в руках жидковат, а этот полковник, как он сам себя величал, с холодным оружием практически вообще не знаком.

«Однако темнит Серж, что он полковник, привирает! Скорее всего — тыловой ферт или штабная крыса. Если не врет, вполне возможно, что и вправду дипломат или тайный посланник, а то и еще хуже — шпион какой-нибудь. Поди разбери, сидя на острове долгие годы, что в мире, в Европе и России творится. В пользу этой версии говор графа, не совсем русский, будто с акцентом, да и словечек непонятных он знает очень уж много. Странно, как можно в наше время дослужиться до столь высокого звания, быть дворянином и оставаться полным профаном в умении владеть клинком?» — часто размышлял ротмистр о странном полковнике. Но в поведении Сергея не было и намека на подлость или коварство, поэтому эти нехорошие мысли Степанов прогонял прочь.

Уроки фехтования давались Строганову с превеликим трудом, в его действиях не было даже намека на элементарную школу владения саблей или рапирой. «И это офицер-пехотинец? — продолжал возмущаться про себя Степанов. — А какой из него, к черту, артиллерист, если он не умеет стрелять из простейшего морского орудия? Лошади под рукой нет, чтобы проверить его навыки верховой езды, оценить, какой он кавалерист. Одни загадки. Может, он действительно английский или немецкий шпион и водит меня за нос? Нет, это все моя мнительность. За какими секретами ему тут охотиться? Что разведывать? Не меня ли он разыскивал по приказу Тайной канцелярии императрицы? Все возможно».

Чем больше Степанов ломал голову, тем чаще подливал собутыльникам бражки и заводил разговоры, пытаясь раскусить графа. Известное дело, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но нет, ни о чем подозрительном гости не пробалтывались. Странно! Мерещится всякая ерунда? Неужто все это старческий бред?..

Тем временем прогресс в учебе был налицо. Занятия давали положительный результат, и если в ловкости ротмистр еще мог иногда превосходить Строганова, то по силе удара уже не мог и сравниться. Юнга тоже не отставал от Сергея в боевой учебе.

— Ну вот, братцы мои, — торжественно начал Степанов, вытирая обильный пот со лба. — Вы переняли все мои секретные приемы, науку фехтования усвоили хорошо. Все хитрости и премудрости я вам показал, тайным ударам обучил, осталось только каждый день совершенствовать искусство! Теперь мы серьезная сила, а не потешное войско. Гарнизон из трех полноценных бойцов!

— Нам бы пороху несколько бочонков, так любую вражескую эскадру утопили бы в заливе! — воскликнул пылкий Гийом.

— И французскую тоже? — ухмыльнулся Степанов.

Юнга на мгновение стушевался, но тут же нашелся с ответом:

— Мы ведь не враги! Россия и Франция вечные друзья, никогда прежде не воевали и воевать не будут друг с другом.

— Верно говоришь, — согласился Ипполит. — Чего нам с французами делить, гувернанток и мамзелек-учительш?

Сергей промолчал и не стал разочаровывать своих новых друзей, рассказывать о ближайших перспективах развития русско-французской дружбы. Знания по истории ему явно надо было держать при себе.

Ротмистр решил отметить конец учебы очередными возлияниями. Он с улыбкой разлил по кружкам плодовое вино и протянул их собутыльникам.

— За успех! Хорошее вино получилось в этом году! Надо его из ямы в пещеру перенести, там оно сохраннее будет! — причмокивая губами от наслаждения, по-хозяйски рассудил Степанов. — Верно я говорю, французик?

— Си! Корошо гофорите, дяденка пират, — съязвил Гийом, начавший понемногу лопотать по-русски.

Так они и жили — не тужили.

Глава 4

НАШЕСТВИЕ

Но все хорошее однажды заканчивается. Примерно через полгода совместной жизни в бухте объявились первые враги. К счастью для гарнизона, это была не армада пиратских кораблей, набитых сотнями головорезов, а дикая ватага местных людоедов-туземцев. Возможно, и не людоедов, об этом друзья их не спрашивали, вести с ними переговоры они вообще не собирались — к чему этот ненужный риск? Итак, однажды, когда солнце стояло в зените, на бескрайнем морском просторе обозначился караван пирог. Слава богу, островитяне его вовремя заметили и успели приготовиться к приему непрошенных гостей. Туземные лодки были выдолблены из стволов длинных деревьев, в каждой из них размещалось множество гребцов. На лица и тела темнокожих дикарей была нанесена боевая раскраска, видимо, племя вышло на тропу войны. Охотники за черепами? Как знать. На беду обитателей острова, их территория находилась на пути следования туземцев.

Стоя на наблюдательной вышке, которая размещалась на самой вершине горы, Сергей внимательно сосчитал лодки. Их было восемь, а вот сосчитать людей оказалось гораздо труднее. Дикари двигались очень быстро, беспрестанно наклонялись и распрямлялись три гребле. Удалось произвести лишь приблизительные подсчеты. В лодках сидели семьдесят пять-восемьдесят бойцов. Одним больше или меньше — неважно, все равно враг имел явный численный перевес.

— Ура! К нам гости! Ну вот, а я было заскучал, — усмехнулся Сергей. — Поверил тебе, дядя Ипполит, что сюда больше десяти лет никто не наведывался. Ты обманул нас, старик.

Степанов озадаченно почесал седоватую голову, заметно полысевшую на макушке за годы отшельничества. Он не мог взять в толк, шутит полковник или нет насчет радости, которую испытывает от предполагаемой заварушки. К своеобразному юмору Сергея нужно было приспособиться. Не сразу и поймешь, серьезно он говорит или нет.

— Ты, паря, не шуткуй! Я тебе ничего не обещал!

— Как не обещал? Говорил, что много лет тут один-одинешенек на острове кукуешь, а что мы видим? И года не прожили, как чернокожие дикари на остров в гости заявились! — продолжал негодовать Сергей, но в глазах его прыгали веселые чертики. — Не иначе людоеды.

На помощь Ипполиту пришел француз:

— Серж! Поясните, что именно вас не устраивает? Вы думали, пока мы тут отсиживаемся, кожа у туземцев посветлела? Вам что именно не нравится: их цвет лица или склонность к каннибализму?

— Нет, конечно, в первую очередь меня смущает вероятность стать бифштексом или шашлыком. А кто будет едоком, белый, желтый или серо-буро-малиновый — это все равно, во всяком случае тому, кого предполагают сделать бифштексом! — иронично объяснил свое недовольство Серж. — Я хочу еще немного пожить! — искренне признался полковник.

— Что будем предпринимать? — озабоченно спросил юнга. — Командуйте, губернатор!

— Погоди, не спеши, — одернул его ротмистр. — Дай подумать.

— Может быть, они нас не заметят и уплывут, пополнив запасы воды и еды? — выразил надежду Гийом.

— Туземцы же не слепые, непременно обнаружат, что здесь живут люди. На побережье столько наших следов, что только совсем незрячий их не заметит, — буркнул Степанов.

— Я тоже уверен в этом, — согласился Серж. — Они, вероятно, уже ломают голову, кто тут живет, сколько нас и как бы захватить врасплох.

Действительно, туземцы что-то бурно обсуждали на берегу, сбившись в тесный кружок. Диспут длился недолго. Вскоре кучерявый, тучный вожак отдал распоряжения на своем тарабарском языке, и темнокожие дикари, развернувшись в цепь, побрели от воды к лесной чаще. Неужели они решили «зачистить» остров, проверить его на предмет наличия двуногой пищи? Вполне вероятно, очень может быть и так.

— Ну вот, не пронесло, начинается новая битва с туземцами, — вздохнул Серж. — Выкладывай свой план действий, дядя Ипполит. Только быстро! Времени на раздумья больше нет.

— Возвращаемся в форт, ждем первой атаки, отражаем нападение и принимаем удар на себя, чтобы дикари не добрались до наших загонов со скотом. Отбиваемся, обращаем в бегство диких разбойников, в итоге — всех уничтожаем.

Степанов, изложив свой нехитрый план, умолк, внимательно вглядываясь в лица своих товарищей. Этот план их явно не воодушевлял.

— Неужели ты думаешь, что как только каннибалы тебя обнаружат, то сразу собьются в кучу и полезут на рожон? — возразил Серж, отвергая столь примитивный маневр.

— А что ты предложишь, полковник? — с обидой в голосе поинтересовался старик.

— Начинаем активную партизанскую войну! Мы сейчас выдвинемся к ним навстречу, дадим залп из ружей и заманим их к нашим ямам-ловушкам, чтобы не прошли мимо. Прорвавшихся вперед будем уничтожать холодным оружием. Так и будем вести туземцев за собой к крепости по ловушкам, сокращая их ударную мощь и численность. В открытый бой не вступать! Силы не равны, в чистом поле они легко забьют нас копьями и дубинами.

— Ладно, — согласился старик, немного поразмыслив. — Будь по-твоему.

Сергей занял удобную огневую позицию перед опушкой густого тропического леса. Он быстро соорудил в песке окопчик для стрельбы лежа, приготовил пистолет и мушкет, зарядил их, взял на прицел просвет среди деревьев. Клинок Строганов положил по левую руку, кортик воткнул в землю справа. Для маскировки Гийом накрыл полковника зелеными ветками.

Тощий абориген, осторожно ступая по траве, внезапно появился между стволами и свисающими лианами.

— Первый пошел, — тихо прошептал Серж, навел на него ствол мушкета и выстрелил.

Ружье громыхнуло, дикарь-разведчик, пронзенный пулей, взвизгнув, высоко подпрыгнул и упал, корчась и истекая кровью. На помощь ему никто из соплеменников не кинулся. Шайка, оторопев от неожиданности, была в замешательстве. Они искали дичь и вдруг сами внезапно стали ею. Строганов решил было перезарядить ружье, но интуитивно, боковым зрением уловил шевеление в высокой траве, сбоку от себя, почти сзади. Полковник быстро перекатился на спину и, почти не целясь, выстрелил в густую траву из пистолета.

Раздался дикий вопль, пуля раздробила колено второго темнокожего агрессора.

«Вовремя туда я выстрелил, — подумал Сергей. — Еще бы чуток, и поминай как звали Строганова! Эти милые загорелые ребята снимали бы сейчас скальп и готовили бы из моего молодого тела сочный шашлык, а из черепа смастерили бы пепельницу!»

— В атаку! Вперед! Ура! — громко закричал Сергей и бросился вперед, размахивая клинком.

Навстречу полковнику выскочили аборигены. Несколькими ударами он срубил двух дикарей, вооруженных короткими дубинками, в третьего метнул кортик. Два лазутчика, оставшиеся невредимыми, бросились наутек.

— Стоять, трусы несчастные! Куда? А как же честный мужской поединок?

Но дозорные не пожелали подставлять свои курчавые головы под твердую и острую сталь этого злобного бледнолицего. Они устремились к своим основным силам, чтобы захватить этого неведомо откуда взявшегося светлокожего островитянина не умением, а числом. Конечно, Серж был не таким бледным, как раньше. За год скитаний в тропиках Строганов сильно загорел, даже подкоптился, но по сравнению с гуталиновыми физиономиями папуасов его смуглое лицо, конечно же, выглядело очень даже светлым. Бледнолицый, он и в Африке бледнолицый!

Поначалу Сергей увлекся преследованием и сгоряча продвинулся слишком далеко, однако вспомнил об осторожности, замедлил бег и остановился как раз вовремя. На подмогу супостатам мчались человек тридцать бойцов шоколадного цвета. Сергей бросился наутек, лавируя между малоприметными ловушками, множество которых было выкопано на его пути к форту. Он-то их расположение знал наизусть, а туземцы ничего не подозревали и попались. Сразу пятеро рухнули в хитроумно устроенные ямы-убийцы.

Сергей развернулся и принял боевую стойку в узком месте между скрытым рвом и ямами, но, заметив, что другая группа пытается обойти его справа, оставил мысли о фехтовании и побежал ко второму приготовленному окопчику, а там уже лежал Гийом. Юноша тоже вступил в бой. Два точных выстрела юнги из мушкетов позволили Строганову вырваться из лап окружающих его туземцев. Теперь у них появился шанс, спиной к спине, пробиться сквозь ряды дикарей, но аборигены, привыкшие к продвижению в зарослях, стремительно пробирались сквозь джунгли. Они обложили двух бледнолицых со всех сторон и принялись забрасывать их дротиками и копьями.

Сначала дротики дикарей и близко не долетали до цели, но постепенно стали падать все ближе и ближе. Нашим приятелям несказанно повезло. Видя, что товарищи замешкались и не возвращаются, Степанов обвешался оружием, покинул крепость и пришел на помощь окруженным бойцам. Четыре ружья и пистолет громыхнули по очереди и пробили брешь в сомкнувшемся кольце. Опять наступило замешательство в рядах противника. Дикари, ошалевшие от громких выстрелов, вслед за которыми их воины падали как подкошенные, замешкались и не сомкнули вовремя ряды. Защитникам острова еще раз повезло, один из вождей был сражен точным выстрелом, и среди воинов правого фланга возникла паника. Сергей и Гийом прорвались к Ипполиту и, забрав у него груду разряженного оружия, помчались к крепости.

Достигнув стены, они выстроили живую пирамиду, первым подсадили на изгородь юнгу, вторым полез старик. Строганов не успел перебраться к товарищам, так как преследователи были уже совсем близко. Он с досадой плюнул под ноги и приготовился к рукопашной схватке, решив стоять до конца и живым не даваться. Гийом Маню сбросил вниз два пистолета и продолжил заряжать оружие. Сергей подобрал их, тщательно прицелился и выстрелил по очереди в самых, на его взгляд, свирепых и крупных противников. Отстрелявшись, он швырнул пистолеты обратно через изгородь, чтобы их зарядили, освободив руки для холодного оружия. Теперь стрелял только ротмистр, а парнишка быстро заряжал ему пистолеты.

Но дикарей наступало так много, что юнга не успевал подготовить оружие. Строганов выбился из сил, отражая выпады копий и удары дубинок, вот-вот туземцы должны были его достать и приколоть к изгороди очередным ударом копья. Старик решил нарушить свое же распоряжение не отворять ворота и велел юнге отпереть засов. Полковника старый ротмистр тем самым спас, но вместе с Сергеем в форт ворвалось с полдюжины людоедов. Лишь потом Гийому удалось, привалившись спиной к створке, задвинуть засов и преградить путь остальной шайке, при этом он ощутимо получил дубиной по голове. Удар пришелся по касательной, но все же был довольно сильным и сбил юношу с ног.

Сергей успел вернуться к воротам и заслонить упавшего парня от нападавших на него туземцев. Первым выпадом клинка он выбил из рук дикаря занесенное над юнгой копье, вторым — разрубил пополам татуированную рожу самого каннибала. Ротмистр, отстрелявшись, оставил пост на стене, и вдвоем россияне довольно быстро переколошматили туземцев, оказавшихся на крепостном дворе.

Но пока они разбирались с попавшими в западню дикарями, еще целая группа чернокожих агрессоров взобралась на хлипкую изгородь. Теперь в ловушке оказались сами обороняющиеся, а цитадель могла стать их братской могилой. Как спастись? Положение гарнизона стало отчаянным. Но выход нашелся. Ротмистр увлек товарищей к угловой башне. Защитники крепости бросились к этой своеобразной цитадели, взобрались внутрь и затянули наверх хрупкую лесенку. Гарнизон получил минутную передышку, однако ни запаса пуль, ни пороха под рукой не было, только два заряженных ружья и пистолет.

— Если дотянем тут до темноты, то будем прорываться к вершине, к орудию, — предложил Серж. — Чуток передохнем, пусть Ги придет в себя после удара.

— Нет, все нормально. Я готов сражаться даже сейчас, — горячо возразил юнга, слегка заикаясь от полученной контузии. — Я уже могу крепко держать шпагу.

Строганов с сомнением оглядел измазанного кровью парнишку, заметил разбитую голову, кровоточащую рану на плече, царапины по всему телу. Сам он получил только один легкий укол копьем по касательной, а вот старый рубака ротмистр Степанов был цел и невредим. Старик рассмеялся, видя в глазах более молодого товарища искреннее удивление тому, что этот русский офицер, годящийся ему в деды, совсем не пострадал в сражении.

— Не удивляйся, я меньше вашего рубился, к тому же у меня большой опыт абордажных схваток! — пояснил старик.

Тем временем коварные дикари не сидели сложа руки. Они развели за изгородью большой костер и начали забрасывать башню пылающими головешками. Она долго не желала загораться, головни отлетали назад, а тлеющие прутья наши бойцы затаптывали ногами. Тогда шайка, рассвирепевшая от этой неудачи, взялась подтаскивать горящий хворост и сухую траву под самые стены.

— Ну вот, теперь из нас будет самое большое и замечательное в этом мире жаркое! — невесело пошутил Сергей. — Эти повара туго знают свое дело.

— Ну, это вряд ли, — усомнился Ипполит. — Я вам, ребята, еще не все рассказал и показал. Остались кое-какие секреты! Из этой башни идет потайной ход, сделанный мной года два назад. Лаз этот очень узкий, но, я думаю, даже вы, граф, проползете и не застрянете. Он начинается внизу, у основания деревянных опор.

Старик спустился вниз и, кашляя от едкого дыма, принялся отгребать руками верхний слой песка. Под присыпанными землей сухими пальмовыми листьями оказалась крышка люка, сделанная из грубо сколоченных досок. Втроем они быстро подняли его и спустились по очереди в нору, покинув крепость. Да, она пала, но это была пиррова победа дикарей. Слишком большие потери они понесли во время успешного штурма.

Последним полз Сергей, который прикрыл за собой отверстие маскировочной крышкой, пристроив ее точно так же, как она и лежала ранее. Стены башни охватили красные языки пламени, а черный дым застилал весь двор. Друзья ушли вовремя.

Потайной ход заканчивался в одной из глубоких ям, прикрытой плотной сеткой, сплетенной из лозы. В ловушке никого из незваных гостей не было, в том смысле, что в нее еще ни один дикарь не провалился и не был нанизан на острые колья. Троица прокралась на дно ямы и затаилась. Где-то в стороне слышались разговоры на неизвестном наречии, о чем шла речь, можно было только догадываться.

Строганов присел на корточки, а юнга взобрался ему на плечи и взял в руки клинки. Сергей потихоньку осторожно распрямился, это было опасно, качнись он чуть-чуть, и балансирующий на нем Гийом непременно свалился бы на колья. Юнга выглянул из ямы, осмотрелся и зашептал друзьям:

— Рядом никого нет. Дикари в стороне, за колючим кустарником.

Гийом аккуратно отодвинул переплетенные ветви, прикрывающие яму, песок просыпался вниз, запорошив стоящих на дне беглецов. Выбравшись на поверхность, юнга протянул руку, Сергей подсадил Ипполита и подтолкнул его наверх. Потом оба товарища подали ему руки и с трудом, пыхтя от напряжения, вытяну ли наружу высокого, атлетически сложенного полковника.

— Граф, я вам урежу порцию мяса! — прошипел, едва отдышавшись, ротмистр сердитым голосом. — Жопу изволили наесть, как кабан!

Во дворе форта послышался треск обрушившейся догоревшей башни. Сразу же раздались радостные крики, которые вскоре сменились воплями разочарования и гнева — добыча не поджарилась, а исчезла! Видимо, банда людоедов уже обнаружила, что оборонявшиеся бледнолицые сумели бежать. Сейчас дикари кинутся на их поиски, значит, времени на отступление в обрез. Где на четвереньках, где ползком наши бойцы перебрались подальше от стен, которые, как им еще недавно казалось, были такой надежной защитой.

Вот ручей, вот овраг, поросший густым кустарником склон, а дальше бегом в гору, ко второму рубежу обороны. Там частокол, пусть и не высокий, но зато эта стена окружает господствующую высоту по всему периметру, а атакующим туземцам придется идти в гору по крутому склону. Возможно, за частоколом спокойно отсидеться не получится, но за забором обороняться куда удобнее, чем в чистом поле, а главное в том, что там хранилась вторая половина оружия.

Друзья успели, добежали! Порох и пули пошли в дело, оборонявшимся едва хватило времени на то, чтобы подготовить весь собранный здесь арсенал: шесть ружей и пять пистолетов, что не так уж и много. Туземцы и в самом деле оказались прекрасными следопытами, едва беглецы отдышались и зарядили оружие, как самые прыткие из них оказались у рубежа обороны. Злые, запыхавшиеся и что страшнее всего — голодные. Стреляли русские офицеры, а юнга, менее опытный и умелый стрелок, только заряжал и подавал оружие. С десяток наступавших каннибалов в первые минуты атаки полегли на дальних подступах к горной цитадели. Остальные, запаниковав, устремились обратно в кусты, где и укрылись, недосягаемые для метких выстрелов бледнолицых. Россияне сразу прекратили ружейный огонь, не видя противника.

Незадача заключалась в том, что на вершине не было питьевой воды, а из еды здесь были припрятаны только сушеные бананы. В принципе, вода имелась, но затхлая и мутная, ею была наполнена огромная емкость в кратере. Выходит, европейцы опять попали в западню, но другого убежища у них не было.

— Что нам делать дальше? — обратился к Сергею хозяин острова. — Будем выжидать, что предпримет эта шайка, и сложа руки наблюдать за уничтожением моего цветущего острова этими людоедами или перейдем к активным действиям?

— Трудно решиться на атаку, — произнес наконец Серж. — Жить хочется. Бросаться в рукопашную, когда кругом непроходимые джунгли, в которых дикари чувствуют себя как дома, неразумно. Их бы на поляну выманить.

Опять последовала долгая пауза. Первым не выдержал Гийом.

— Ну так как же нам быть? — принялся тормошить полковника юный француз, не давая ему возможности уклониться от ответа.

— Сколько осталось дикарей? Голов тридцать? — начал размышлять вслух Серж. — Или много больше?

— Хм, голов… Думаю, не больше тридцати рож, — пожал плечами Степанов.

— Прорвемся? — продолжал суетиться Гийом.

— А куда? — задумчиво почесал переносицу пират в отставке. — Они нас будут преследовать по всему острову. Схорониться в пещере? Отлив еще не начался, туда дорога отрезана водой. Остается стоять насмерть. Или мы их, или они нас. Солнце уже садится, поэтому решение нужно принимать быстрее. В темноте мы, белые люди, плохие воины и видим, в отличие от дикарей, неважнецки.

— Ладно, старина! Пойдем на хитрость. Мы сейчас же атакуем шайку и выманим аборигенов на открытое пространство. Пойдем с Гийомом без ружей, а ты нас прикрывай из мушкетов, обороняй фланги.

Дед разложил в ряд ружья и пистолеты, а более молодые защитники острова засунули по пистолету за пояса, перебрались через низкий частокол и спустилась по склону. Шайка агрессоров только того и ждала. Аборигены тут же выбежали из засады и попытались окружить бледнолицых, отрезая им пути отступления. Сергей и молодой француз по разу выстрелили из пистолетов, а затем взялись за сабли. В каждой руке у них было по клинку. Старик-ротмистр из укрытия снайперским огнем отстреливал людоедов, заходивших сзади. Таким образом, половина банды была перебита или тяжело ранена еще до того, как противники сошлись в рукопашной.

Но дикари и не думали разбегаться. Наступление быстро захлебнулось, и приятели, намаявшись, начали отступать к стенам форта. Их вновь выручил старый ротмистр. Он выстрелил из маленькой четырехдюймовой пушечки. Выстрел оказался метким. — Попал! — громко завопил ротмистр. От прямого попадания небольшого ядра тело одного дикаря разлетелось в клочья.

Это произвело на туземцев должное впечатление. Еще бы! На их глазах большой и сильный мужик, верховный вождь племени, был разорван, словно ветхая тряпка. Шайка в панике побежала, но теперь они неслись без остановки, не оглядываясь, вперед к спасительным пирогам. Уф! Наш штурмовой отряд наконец сумел перевести дыхание и вытереть пот и кровь. Эта кровь в основном была чужая, но полковник и юнга тоже получили ранения, хотя это были лишь неглубокие порезы и небольшие царапины. Старик осмотрел раны товарищей и обработал их. В этих краях даже небольшой порез мог оказаться смертельным.

Наступила ночь. Чувство тревоги и опасности не покидало бойцов. Спать им не пришлось вовсе, потому что решено было организовать дежурство, непрерывно наблюдать за местностью со всех сторон частокола. На острове, кроме щебета птиц и блеянья голодной скотины, не было слышно никаких посторонних звуков. Ах да, еще доносился монотонный шум прибоя.

Когда утренний туман рассеялся, гарнизон обнаружил лишь брошенные трупы врагов. Мертвые дикари валялись на прежних местах, и ни одной живой души вблизи не было. Странно. Куда подевались туземцы? Хотят взять измором? Но откуда им знать о том, что у обороняющихся нет питьевой воды? Тут было что-то не так. Друзья начали бурно обсуждать сложившуюся ситуацию.

— Предлагаю одному из нас остаться в крепости, а двоим пойти на разведку, — высказал свое мнение Сергей.

— Почему я должен остаться? — сразу возмутился старик. — Я здесь старший, а вы мною беспрестанно командуете. Почему я должен все время сидеть сложа руки, в то время как вы рискуете своей жизнью?! Теперь моя очередь идти в дозор.

— С удовольствием позволю вам, ротмистр, пойти вместо меня, раз вы так настаиваете! — усмехнулся Сергей. — Буду отдыхать и наслаждаться красотой природы. Только не забудьте принести мне родниковой водички и еды! Да побольше!

Старик рассмеялся веселой шутке и одобрительно хлопнул Строганова по плечу. Ротмистр и юнга с мушкетами наготове выбрались за пределы форта, осторожно озираясь по сторонам. Достигнув деревьев, они скрылись в джунглях. Время тянулось медленно, Сергей пережил много неприятных и тревожных минут, ему казалось, что ожидание длится уже целую вечность. И вот наконец разведдозор возвратился из поиска. По лицам товарищей полковник понял, что дела идут неплохо.

— Ну и что там происходит? Где дикари? — спросил он.

— Их нет на острове! — воскликнул жизнерадостный Гийом Маню еще издали, не в силах скрыть своего восторга.

Эх, молодость! Юношеский задор прямо-таки распирал юнгу.

— Как так нет?

— Дикари уплыли! — продолжал громко орать француз. — Здесь нет ни одной лодки! Трупы на склоне лежат, как и прежде, и в окрестностях нашей главной крепости тоже полно убитых.

— Я думаю, в племени переменилась власть. Наш дядя Ипполит явно завалил из пушки их вождя, а новый увел оставшихся в живых восвояси, — подвел итог разведки Сергей.

Выходило так, что уцелевшие в битве дикари в панике уплыли. Но все ли? Вот вопрос! Не спрятался ли где-нибудь в зарослях кустарника какой-нибудь затаившийся диверсионный отряд? Нет ли засады в сгоревшей крепости? Теперь, когда бой был позади, стали очевидны потери, которые были невосполнимы для островитян. Все, что создавалось тяжким, изнурительным трудом цивилизованных людей, вмиг было разрушено, сожжено, испорчено, разграблено, осквернено дикой ордой. Туземцы не успели только разорить верхнюю цитадель, где и находились теперь три товарища, а жилой крепости пришел конец, и восстановлению она не подлежала.

— Пойду проверю скотинку, — сказал озабоченно Ипполит, и сердце его сжалось от нехороших предчувствий. — Что-то молодняк себя тихо ведет, не блеет от голода.

К сожалению, оправдались самые худшие опасения ротмистра. Оказалось, что голодные туземцы вскоре после захвата крепости нашли загон с молодняком, и пока одни штурмовали высоты, другие забивали животных, стаскивали их на берег, разделывали туши и жарили на костре мясо.

— Дьявол их подери! — выругался Степанов и начал причитать, пустив слезу: — Разорили! По миру пустили! Ограбили! Басурмане! Кровопийцы!

— Мсье Ипполит! Не убивайтесь вы так! — попытался успокоить его француз. — Хорошо, что мы сами живы остались, а ведь дикие могли бы и нас поджарить, как коз и свиней!

Степанов явно опешил от этой смеси житейской мудрости и юношеского оптимизма. Он минуту промолчал, а затем выдал тираду из грязных русских ругательств и площадной французской брани, чтобы и Гийому было понятно, о чем идет речь.

— Сопляк! Маню, ты понимаешь, что такое домашний скот и птица в условиях необитаемого острова? Это наш основной запас еды! И мясо, и молоко, и яйца. Раз ты к этим потерям так спокойно относишься, то перевожу тебя исключительно на овощное меню. Будешь на диете. Как это говорят в вашей Европе? Ве-ге-та-ри-а-нец!

Степанов с трудом, но без ошибок произнес иностранное слово.

— Правильно, дядя Ипполит, — поддержал старика Сергей. — Много жрет наш молодой француз, пора ограничивать его, кормить одними лягушками. Маню, с сегодняшнего дня мы посадим тебя на растительно-моллюсковую диету с добавлением квакушек. Пусть будет так! Жуй бананы, авокадо и лягушек! Будешь у нас громко квакать.

— Побегу проверю второй загон! Вдруг дикари прокрались и туда, пока мы ходили в разведку, — пробормотал в смятении старик и покинул товарищей.

Расстроенный потерей стада, старый вояка помчался изо всех сил к жерлу потухшего вулкана, посылая проклятья всем обитателям Океании.

Сергей же крадучись отправился к развалинам крепости. Оглядевшись, он обнаружил, что в нижнем стойле пропали три свинки и пять козочек. Дикари поживились дармовым мясом, набросали всюду костей, загадили окрестности и уплыли. Теперь жди новую экспедицию незваных гостей. Не было печали, да забрели на остров друзья этнографа Николая Миклухо-Маклая. Требуха от животных валялась на всем побережье от леса и до скалы. Тут и там лежали обрывки шкур, черепа и головы, рожки да копыта. Лучше бы друзья сами накануне устроили пир на весь мир, чем отдавать откормленных животных на съедение этим дармоедам! Эх, если бы знать все наперед!..

Сергей воротился в форт и с замиранием сердца ожидал горестного вопля ротмистра, который в любой момент мог донестись с горного пастбища. Если дикари воспользовались отсутствием хозяев острова, прокрались к кратеру, уничтожили скотину и в том, верхнем загоне, то тогда действительно начнутся голодные времена. Сергей уже отвык питаться исключительно рыбой и фруктами. Свежее мясо в рационе при таких нагрузках было просто необходимо для мужского организма. Но вскоре дядя Ипполит возвратился со счастливой улыбкой на лице и обрадовал своих друзей:

— Нахлебники! Полный порядок! Скотина цела, только голодная. На наше счастье, не заметили ее вражины. Повезло нам, ребята!

— В этот раз повезло — отбились, но ведь дикари могут вернуться, и их будет намного больше! Вероятнее всего, так и случится, — выразил озабоченность Сергей. — Забьют на мясо и свиней, и нас самих!

Ротмистр посмотрел на Строганова и покачал головой.

— Это вряд ли. Представляете, граф, как огромен Тихий океан и насколько мал этот клочок земли! Нам просто страшно не повезло, что дикари наткнулись на остров. Удивляюсь я, как можно плавать в открытом море без карты и навигационных приборов. У них даже компаса нет! Ну, шныряли по морю, ну, наткнулись на кусочек земли, повоевали, пограбили и удрали. Теперь даже если захотят вернуться, то будут кружить поблизости от нашей скалы месяцами. Возможно, этой ночью их привлек огонек костра, возможно, случайно прибило течением. Одному Богу ведомо, как они тут очутились! За все последние прожитые здесь годы никто не приплывал, а в этом году прорвало, словно островок оказался на столбовой дороге. Сперва вы появились, потом дикари. Осталось только явиться хозяевам клада! Вот тогда и узнаем, почем фунт лиха. Эх, Ипполит, Ипполит! Лучше бы ты промолчал и не каркал!..

— Дядя Ипполит! А вдруг рядом земля, заселенная туземцами, а ты просто об этом не подозревал, да и им некогда было посетить твои владения. Теперь они навестили нас и, я уверен, захотят еще разок попробовать поживиться добычей. Да и владения эти, возможно, никакие не твои. Просто ты годами пользовался без спросу территорией, принадлежащей туземцам, и не оплачивал аренду! — ехидно пошутил Строганов.

— Я тебе сейчас покажу незаконно! Это моя земля! — рассвирепел старый ротмистр. — Живо выселю с острова, будешь жить в лодке!

— Ну ладно, не шуми, дед! Давай проверим, сохранилось ли наше имущество в цейхгаузе! — миролюбиво предложил Серж.

Цейхгаузом Степанов называл небольшую пещерку, вход в которую скрывали пальмовая роща и заросли молодого бамбука. Там лежали личные вещи Строганова и его товарищей: сумка с гранатометом, одежда, посуда. Старик хранил в пещерке сундуки с книгами и тряпьем, шкуры животных, посуду. И этот склад оказался нетронутым. Оставалось только проверить пещеру с сокровищами.

Друзья наведались и туда. А ну как в пещере укрылся каннибал? По счастью, воображаемого затаившегося туземца они так и не нашли, прошлись по всем галереям и ходам сообщения и убедились в том, что нигде не ступала нога дикаря. Островитяне добрались и до сокровищницы. Драгоценности лежали, как и прежде, нетронутые, надежно укрытые от посторонних глаз. Пожалуй, этим побрякушкам аборигены обрадовались бы куда меньше, чем мясу. Вряд ли они знали им цену.

Не удержались европейцы и от соблазна лишний раз посмотреть на содержимое сундуков и ларцов. Сергей поддел шпагой какое-то ювелирное изделие и достал его из сундука. Это была корона. Мастер-ювелир изящно оплел круто изогнутую роскошную коралловую ветвь бусами из крупного и мелкого жемчуга. Килограмм жемчуга — целое состояние! Но что она стоит теперь, эта штуковина, на необитаемом острове? Тьфу, ничего! Бесполезная кучка блестящих шариков. Только красота по-прежнему радовала глаз.

— Хватит таращиться на мое достояние! — сердито проворчал ротмистр. -Нечего разевать роток на чужое добро!

— Дядя Ипполит! Зачем тебе это серебро и золото? Куда ты с ним в Океании?

— Хоть ты и граф, а балбес! Конечно, чего тебе переживать, имея титул, мануфактуры, заводы, рудники и поместья.

— Я уже пояснял, что поместья не мои, — попытался напомнить Серж.

— Не твои! — буркнул насупившийся ротмистр Степанов. — Сегодня гол как сокол, а завтра получишь наследство и будешь обеспечен на всю оставшуюся жизнь! А мне надо на пропитание чем-то зарабатывать. Деревенька нужна, дорогой мой! Какой я помещик без поместья?

— Я разве сказал что-нибудь против? Я никогда не возьму без твоего согласия даже самую маленькую серебряную монетку! — попробовал успокоить рассердившегося старого вояку Сергей.

Ипполит, продолжая хмуриться, собрал с земли горсть золотых монет, снял с головы Строганова корону и положил ее на место, в открытый сундук. После он захлопнул крышку и многозначительно повесил на нее огромный замок.

— Мое состояние! — произнес с любовью ротмистр, с нежностью поглаживая бока окованного медью сундука. — Это откуп за помилование и плата за деревеньки где-нибудь под Тамбовом! Буду жить там, где чернозем жирный, словно масло, где хлеба и картошка родятся из года в год и неурожайных лет не бывает вовсе. В этом сундуке лежит моя Степановка или Ипполитовка. С названием я позже определюсь, добраться бы до дому! — Так в чем проблема? Почему ты раньше не пробовал пробираться в Россию? — удивился Гийом. — Мил человек! Я уже говорил, но ты, нерусь, не понял. Повторяю. Пока на троне императрица Екатерина, мне в Россию путь заказан! Жду, когда она преставится и освободит трон наследнику Павлу Петровичу! А она, видишь, все не мрет и не мрет! Сам скоро копыта откину, дожидаясь ее смерти! Вот ведь как присосалась к Руси проклятая немецкая баба! До чего германский народ живучий, особливо их фрау! Я уже давно хочу на родину вернуться, уже подумывал не раз, что пришла пора и срок вроде подошел. Оставалось только выбрать, на чем плыть, выдолбить лодку или собрать плот. А вы появились и меня расстроили, сказав, что власть в Российской империи до сего дня не переменилась.

— Не отчаивайся, дядя Ипполит! Не долго ей осталось. Хворает матушка, уже не порхает, как бабочка, а еле ноги волочит. Того и гляди преставится.

— Ну и славно! Спаси меня, Господи, и прости за такие грешные мысли! — перекрестил лоб старый ротмистр.

Друзья выбрались из разветвленного грота, передохнули.

— Дядя Ипполит! Мы столько страха натерпелись за эти два дня, что надо как-то развеяться. Давайте устроим пир! — предложил Сергей.

— На что это вы намекаете, граф?

— На подсвинка! Хорошо бы зажарить порося и сожрать!

— Все бы вам жрать! Ненасыти! Вы эту скотину растили? Нет? То-то! — рассердился дедок. — Ну да ладно, забью по такому случаю худосочного поросенка, который у меня самый болезненный.

— А мы не умрем после такой еды? — поддел его Серж.

— Не ешь, коли боишься. Уберите с пляжа трупы проклятых дикарей да разбросанную по берегу скотскую требуху, а затем плывите на лодочке к мелководью в лагуне да прикормите акул. Как сбегутся на угощенье, выберите одну молодую тварь и острогой забейте.

— Да что ты нам постоянно повторяешь и инструктируешь! Не маленькие — и сами все помним.

Ипполит словно и не слышал полковника, продолжал бубнить:

— Бейте не крупную. Большие плохо пахнут. Закоптим молодую рыбину, такая вкуснятина из нее получается, пальчики оближешь!

Сергей терпеливо слушал старика, а тот говорил и говорил, словно сам с собой:

— И супчик из плавников вмиг сварганю! Вот вам и пир горой! — на этой оптимистической ноте старик закончил свою речь и принялся точить нож для забоя поросенка.

Строганов не стал перечить старику и начал собираться на рыбалку.

— Остальную часть острова после приберем, больно много дохляков валяется, — крикнул вдогонку Степанов. — Думаю, если по-христиански их хоронить, то и за неделю не управимся.

— Перебьются, они ведь язычники, — отрезал Серж. — Обойдутся без молебна, варвары.

Так островитяне и сделали. Мертвых туземцев пошвыряли в воду, очистили пляж от потрохов. На рыбалке поймали первую же небольшую акулу, приплывшую на запах падали. Довольные уловом, Серж и Гийом вернулись на берег.

— Теперь будет пир на весь мир! Устроим настоящий банкет по поводу победы над врагами! — обрадовался Строганов, предвкушая земные удовольствия.

И действительно, какие еще могут быть радости у трех одиноких мужчин на необитаемом острове?..

Степанов не пожадничал и выставил много выпивки. Распив бочонок браги и закусив жареной поросятиной и мясом акулы, друзья-приятели разомлели и начали общаться. Первым стал травить байки Степанов. Он вспомнил множество неприличных шуток и похабных историй времен своей молодости.

«Вот это сюжеты для порнографических фильмов», — подумал про себя полковник.

— Помню, пришли мы однажды к островам, заселенными туземцами, а наш капитан надумал созорничать, девок силой привезти на фрегат, очень уж экипаж затосковал без женской ласки. Поплыли мы на шлюпках, окружили деревеньку, хватали их, как курей, за ноги и волоком тащили к берегу. Наловили две дюжины, повязали им руки-ноги, постреляли в мужиков для острастки и уплыли на корабль. Экипаж после долгих месяцев воздержания дорвался до дармовщинки, подпоили девиц ромом, и пошла потеха. Услаждались по одному и целыми компаниями. Тьфу! Вспоминать даже противно, да и стыдно теперь. Но тогда я был молод и полон сил, боялся отстать от товарищей, поэтому шесть дикарок сдюжил!

— Ох, и силен ты врать, дядя Ипполит! — не поверил Сергей. — Тебе тогда лет-то было, как мне сейчас, а рассказываешь о шести разах! Уменьши хоть на половину, а то ты явно привираешь, как заядлый рыбак!

— Кто привирает? Это кто привирает! Я и сейчас полон сил! — разошелся старый ротмистр. — Я тебе покажу, кто врет! Да я для развлечения в молодости по три девки-селянки на сеновал с собой брал, потому что две от меня уставали! Я бы и сейчас продемонстрировал мастерство, да не на ком!

— Ха-ха! — засмеялся Сергей. — Я тоже могу рассказать про пятерых. Это было недавно, в борделе в Таиланде. Но то ж не я их, а они меня имели! А еще я был королем на острове, заселенном одними бабами!

— Чего болтаешь! Мели, Емеля, твоя неделя! — не поверил ротмистр. — Одни бабы без мужиков!

— Я тебе не пустомеля! — обиделся Сергей. — Зачем мне врать и хвастать.

— И где твои красотки? Куда ты их подевал? Замучил девок любовью? Умерли они или разбежались? — принялся насмехаться Степанов.

Сергей заметил, что французик тоже поглядывает на него с недоверием и улыбается. Пришлось рассказать о том, как он перебил мужиков-людоедов и оказался на острове амазонок. Про любовные утехи Строганов поведал с особым смаком, не скупясь на интимные подробности, чтобы раздразнить обоих маловеров. Ипполит заерзал на пеньке, его лоб покрылся испариной от возбуждения, а Гийом явно смутился и густо покраснел. Сергей не успел рассказать и половины того, что пережил, а Ипполит уже не выдержал и закричал:

— Не пойму, чего мы сидим тут бобылями и не плывем на этот остров? Почему не отправляемся к твоим бабам? Иль тебя, милок, оттуда выгнали в шею как не справляющегося с делами? — не удержался от ехидного намека дед.

— За такие грязные намеки можешь схлопотать и по морде! Не посмотрю на возраст, чин и дворянское звание! — пригрозил Серж и поднес кулак к носу Степанова, но вовремя спохватился и продолжил свой рассказ, доведя сладко начинавшуюся историю до трагической развязки.

Старик расчувствовался и даже хлюпнул носом, совершенно расстроившись оттого, что райская жизнь в бабьем царстве так ужасно закончилась.

— Эх, паря! Тебе тоже досталось в этой жизни, — произнес с участием ротмистр.

До чего же он был прав, сам того не подозревая! Именно в этой жизни досталось! А как вернуться в ту, свою, настоящую жизнь? Могут ли помочь ему бывший пират да несчастный юнга-француз? Как знать.

Глава 5

ВОЗВРАЩЕНИЕ ХОЗЯЕВ СОКРОВИЩ

Дед продолжал горестно вздыхать, тайком смахнув нечаянные слезы со щек.

— Вот ведь как не повезло! Сколько баб было у человека, а теперь не осталось ни одной! А с другой стороны, за это время ты весь извелся бы, дошел до полного истощения, — попытался утешить товарища старый циник.

— Все может быть, но лучше бы я по-прежнему со своими цыпочками куролесил, — вздохнул с грустью Сергей. — Уж лучше помереть на брачном ложе, чем на костре дикарей или того хуже — от старости на затерянном острове, в обществе пожилого дурака и молодого балбеса.

— Думаешь, обидел нас, граф? Нисколечко, — ухмыльнулся ротмистр. — Нам не привыкать сносить оскорбления со стороны вельмож. Ну, погоди. А вот порцию еды, граф, я с сегодняшнего дня вам сокращу! — и он мстительно сверкнул глазами, понимая, что нанес удар по больному месту полковника.

Старик ехидно поглядел на Строганова и стал рассуждать дальше:

— Скотину нашу порезали и сожрали дикари, теперь надо экономить.

— Женщин для ведения хозяйства не хватает, — поддержал ротмистра Гийом. — Баба — лучший эконом!

— И в этом вы, мой мальчик, целиком и полностью правы. Без баб — беда! Поэтому предлагаю отправиться в ваши земли, граф, на остров амазонок и захватить самых симпатичных и наименее злобных людоедок из числа тех, которых вы, Серж, не добили.

— Як ним не поплыву! А если вдруг попадутся эти кровожадные тупые тетки на моем пути, то я им припомню смерть моих любимых жен! Они мне все омерзительны!

— Серж, а вас ведь никто не заставляет кушать туземок или хотя бы спать с ними, — сострил француз.

— А ты еще молод на эти темы рассуждать! — одернул юношу полковник. — Сопляк! И вообще, какая пакость — спать с людоедками.

— А сам-то развлекался с ними, полгода царствуя! — поддел Строганова старый ротмистр.

— Но я же не знал об их людоедских пристрастиях, — начал оправдываться Серж. — На лбу у них не написано, чем они питаются.

— А вообще, бабы, даже те, которые вегетарианки, все одно людоедки! — глубокомысленно произнес дедок. — Сколько они мужиков поедом поели, даже на моей памяти — не перечесть! Эх, истребить бы их подлое племя под самый корень!

Строганов выпучил глаза на старого женоненавистника и совсем растерялся. — Тогда на что они тебе, если ты баб так люто ненавидишь?

— Прежде всего для ведения хозяйства. И потом, не в жены же мы их возьмем, а для услады организма, вместо сахара!

Сергей понял, что старик не шутит и настроен решительно и бесповоротно плыть к амазонкам. Как теперь его отговорить от этой затеи — непонятно. Отправиться в открытый океан на утлом суденышке в неизвестном направлении — полная авантюра. Бросить относительно обжитый остров на произвол судьбы?

— Я ведь не знаю точно, где расположен этот бабий остров. Наверное, за тысячу миль отсюда, много южнее. Курс крайне приблизителен. Мы будем обследовать все встречные острова? — привел Строганов свои возражения.

Ротмистр опять вздохнул, а Серж стал приводить новые контраргументы и разубеждать:

— Поплывем втроем? А хозяйство на кого оставим? Или кто-то один из нас за бабами поедет? А ну как останется с ними и не вернется? Или по вашей милости утонет в океане в погоне за бабами?

Сергей своими вопросами охладил пыл возбудившихся товарищей, а то, не ровен час, они и вправду все бросили бы и поплыли на поиски семейного счастья. По мере того как старый и малый размышляли, их сексуальная горячка прошла. Товарищи по несчастью молча созерцали пустые бадьи, где час назад была брага и самогон. Теперь уже ни старому, ни малому не надо было женского общества. Их так развезло, что они перестали даже говорить, тишину нарушало только невнятное мычание, отрывочные междометия и брань. Вскоре бражники захрапели в три глотки. Недоеная каннибалами и некормленая пьяными хозяевами скотина блеяла, хрюкала и взвизгивала, а страдальцам было хоть бы хны — они спали и видели счастливые сны.

Проспали островитяне аж до следующего полудня. Победители аборигенов с трудом поднялись и направились к ручью ополоснуть опухшие физиономии. Сергей посмотрелся на свое отражение в воде и ужаснулся. Ну и вид, ну и рожа! Он решил, что надо заканчивать с попойками, иначе до дома, до своего настоящего дома, который остался там, в двадцать первом веке, никогда не добраться, потому что умрешь от цирроза печени в восемнадцатом столетии! Он посмотрел на солнце, мысленно послал привет дальним родственникам, друзьям, знакомым и даже любимому шефу, потом с неприязнью оглядел вчерашних собутыльников. Эх, хорошо бы однажды утром очнуться, а ни острова, ни дикарей, ни этих друзей-приятелей нет. Оказался бы он в хорошем гостиничном номере с белыми простынями, телевизором и душем, посетил бы ресторанчик с вкусной европейской едой, вернулся бы в родной дельфинарий. А главное — на календаре две тысячи пятый год! Или уже наступил две тысячи шестой?

— Чего хмуришься, душа моя? — ласково спросил Ипполит Степанов.

— Эх, старик, как же не хмуриться? Сидим затворниками на твоем острове который уж месяц, — тяжело вздохнул Сергей. — А дальше что, ротмистр?

— Зато мы живы и здоровы, дорогой граф! Ты бедуешь тут всего-то полгода, а я много лет, и ничего, терплю. Христос терпел и нам велел!

— Спасибо, что напомнили, — проворчал Серж. Строганов посмотрел на опухшую рожу всхрапывающего во сне молодого француза и подумал, что парню тоже надо бросать пить. Еще две-три такие опойки, и он испортит желудок и посадит печень! Пьет, гаденыш, наравне со взрослыми мужиками, а мучается потом, как ребенок. Юнга действительно рыл страшен: цвет кожи серо-зеленый, заплывшие глаза, всклоченные и давно не мытые волосы, ну, вылитый леший-лесовик.

Ипполит перехватил взгляд Строганова и тоже нахмурился, затем буркнул, как бы оправдываясь:

— Сопляк, а туда же, за мужчинами тянется. Ему ведь брагу в рот никто не заливал и пить не заставлял. Я-то тут при чем?

— А ты еще больше этой своей бурды выставляй на стол! Сам скоро одуреешь от этого спотыкача.

— Бражку мою бурдой обзываешь, а сам лакаешь ее до опупения, — рассердился губернатор острова. — Сейчас пойду и вылью на землю все запасы. Вы меня проняли!

Дед решительно направился к пещерке, но вскоре примчался обратно, ломая по пути кусты, и заорал:

— Братцы! Корабль! На горизонте судно!

— Ты не шутишь? — удивился Серж. — Через остров что, пролегла новая морская трасса? Транспортные компании наладили ежедневную судоходную линию? Какой еще корабль? Случайно не померещилось тебе, старый, с похмелья?

— Какое померещилось! У них на мачте черный флаг корсаров, а на нем череп с костями! «Веселый Роджер»!

— Пираты? — воскликнул в ужасе Гийом.

— Думаю, нам пришел конец. Эти ребята приплыли за своими сокровищами, либо они хотят пополнить кладовую новыми награбленными богатствами, а может быть, это дружки пропавших хозяев, — задумчиво проговорил ротмистр. — А тут мы, как на грех, под ногами путаемся.

— И в том и в другом случае живые свидетели им не нужны! — рассудил Строганов. — Флибустьеры сейчас наткнутся на мертвых дикарей и начнут поиски тех, кто их перебил. Дьявол! Нужно было вчера убрать оставшиеся трупы, а теперь поздно.

— Опять придется вести неравный бой, — вздохнул юноша.

— Какой еще бой! Будет бойня! Пираты нас перещелкают как семечки, — невесело усмехнулся Степанов. — Это ведь закаленные боями воины. У них на счету десятки абордажей! На суше пираты, конечно, воюют хуже, если бы у меня была полурота, то с этой шайкой мы совладали бы легко, но где же ее взять. Да и крепость сгорела, а это был бы второй рубеж обороны.

— А сколько на корабле может быть флибустьеров? — испуганно спросил юнга.

— Пойди сосчитай, а еще лучше спроси: «Дяденьки, сколько вас на корабле? Сколько у вас пушек и ружей?» — съязвил ротмистр. — Они пока маневрируют, а вот как причалят и бросят якорь, так сразу иди и спрашивай.

Истина в спорах не родилась, и защитники острова не пришли к общему мнению насчет того, как им отбиться от пиратов.

Солнце нещадно палило, царило полное безветрие, поэтому капитан пиратов спустил на воду шлюпки, которые буксировали судно к острову. Часть экипажа уселась в две лодки и теперь усиленно гребла, налегая на весла, но тяжелый корабль, наверное, загруженный добычей, двигался очень медленно. Над акваторией стоял отборный мат на многих языках мира. Разобрать, кто и о чем кричит, было трудно, но смысл был понятен. Пираты торопились пристать к берегу.

Серж взобрался для наблюдения на высокое дерево и, спрятавшись в листве, начал считать головорезов. Может быть, они и есть истинные хозяева острова? К подзорной трубе он примотал пальмовый лист, чтобы солнечный блик, попав на окуляр, не выдал наблюдателя.

Открывшаяся перед ним картина не оставляла ни одного шанса на победу. К острову медленно, но верно, как летучий голландец, приближался трехмачтовый корабль, вооруженный с правого борта двенадцатью пушками, с левого их, очевидно, было столько же. Фрегат? Шлюп? Корвет? — размышлял Серж, который за время своих странствий во времени еще не научился разбираться в классификации парусных кораблей. — Впрочем, какая разница?»

В двух шлюпках на веслах сидели по шестнадцать гребцов и еще по одному рулевому и загребному. Шлюпки, словно буксиры, заводили парусник в бухту. На мачтах, скручивая и укладывая паруса, ловко работали и быстро передвигались человек двенадцать марсовых матросов, по палубе бродили еще около десяти пиратов.

— Так я и думал, — прохрипел Сергей, спустился вниз и сообщил своим товарищам: — Большой корабль, многочисленный экипаж, всего до полусотни флибустьеров. Неплохой арсенал, пушки, мушкеты и все такое. В ответ на выстрел нашей пушки они одним орудийным залпом сметут все постройки и укрепления. Калибр их пушек превосходит наше самое большое орудие. Что будем делать?

— Корвет к нам приплыл! — авторитетно заявил Гийом, взяв подзорную трубу из рук полковника. — Судя по названию, он испанский: «Кукарача»!

— Значит, таракан, по-нашему. Думаю, до вечера пираты проваландаются со швартовкой, а завтра осмотрятся, найдут следы нашего пребывания здесь и начнут гонять нас по острову, как борзые собаки зайцев на охоте, — мрачно заявил ротмистр.

— Можно затаиться где-нибудь в пещере, пока шайка разоряет остров. Ведь когда-то им надоест искать нас, и они уплывут отсюда, — предположил юнга.

— А если они затеют ремонт корабля? Мы же помрем от голода за это время, — возразил Серж.

— Верно рассуждаешь, граф! — старик тяжело вздохнул. — Пока нас не убьют, пираты не уплывут отсюда. Но ведь можно не ждать своей участи, как овцы, а дать бой и погибнуть с честью.

— А если попытаться вступить в переговоры? — опять подал голос юнга.

— Иди и сам договаривайся, парламентер-самоубийца! — оборвал его ротмистр. — Думаю, уже через несколько минут мы увидим твое тело, болтающееся на рее.

— Верно ты сказал, дядя Ипполит. С этими головорезами нам не о чем договариваться, — поддержал ротмистра Серж. — Надо попробовать перехитрить корсаров.

Старый вояка задумался, помолчал, а потом обнародовал свой собственный хитроумный план спасения гарнизона:

— Друзья мои! Много лет назад, когда я впервые осматривал пещеру, то заметил, что она уходит под воду значительно глубже береговой линии. Проникнуть через вход в сокровищницу можно только тогда, когда происходит отлив. Как вы могли заметить, пещера состоит из нескольких камер, и вначале заполняется первая, затем через перемычку вода проходит во вторую, более глубокую, а третья для воды остается недоступной. Над пещерой в кратере находится огромный водоем. Он рукотворный, его я создал сам несколько лет назад. В этом котловане сделано отверстие, которое уходит вглубь, в главную пещеру. Я через него спускался к сокровищам, сам не знаю зачем, излазил все проходы. Вряд ли пираты знают про лаз, идущий сверху, так как свет в пещеру через него не попадает. Я спускался по веревке в пещеру, там имеется небольшой изгиб, поэтому лучи света не проникают в подземные галереи. Как-то мне была нужна вода для скотины, я накрыл эту дыру ветками и палками, хорошенько замазал их глиной смолой. Получилась гигантская пробка. Теперь над щелью скопилось изрядное количество дождевой воды, которая способна затопить всю перемычку между пещерами и часть самого хранилища. Как только пираты полезут проверить склад с драгоценностями, мы их там всех накроем. Когда начнется прилив, то хлынувшая вода окончательно затопит пещеру вместе с хозяевами клада. Кроме того, есть и еще одна ловушка. После расскажу о ней.

— Что это нам дает? — с сомнением спросил Сергей.

— Все зависит от того, сколько пиратов полезут в пещеру. Я думаю, они все в доле, кроме новичков. Значит, опытные, бывалые вояки первым делом ринутся к своим сундукам, чтобы проверить наличие сокровищ и лишний раз пересчитать их. Они ведь друг другу никогда не доверяют. В этом деле никто никому не товарищ!

— Тебе, бывшему корсару, виднее, — усмехнулся Серж.

— Граф, оставьте ваш тон, когда речь идет о жизни и смерти! Шутки сейчас неуместны! — рявкнул ротмистр.

— Приношу свои искренние извинения, — поклонился Сергей, прикладывая руку к сердцу. — Прошу вас, ротмистр, продолжайте, друг мой.

— Собственно говоря, это все. Кстати, отверстие, через которое раньше затекала морская вода из бухты, мною тоже привалено камнями и основательно задраено. Смола, камень и деревянная заглушка. Теперь вода поступает только сбоку, через щели. Если эти камни отодвинуть, а я для этого приспособил рычаг, то вода хлынет со дна фонтаном, смывая все на своем пути. Это вторая ловушка, о которой я вам хотел рассказать.

— А зачем была проделана столь трудоемкая работа? — не понял Серж.

— Я хотел затруднить доступ воды в пещеру, время отлива коротко. И потом, люблю ставить капканы. Я ведь старый охотник.

Сергей с изумлением посмотрел на этого пройдоху, а потом обнял его и воскликнул:

— Ну, ты даешь, дядя Ипполит! Ну, голова! Настоящий хитроумный Одиссей!

— А ты меня за выжившего из ума старого болвана держишь, — стал корить его ротмистр. — Сделаем так: они войдут в пещеру, уверенные, что до подъема воды еще много времени, я расковыряю щели, затоплю первую камеру и таким образом отрежу пиратам путь отступления. Они подумают, что отсидятся до начала отлива в последнем отсеке пещеры, потому как в ту камеру вода почти не попадает через каменную перемычку. Тут вы по моему сигналу пробиваете пробку и топите их как котят! А прилив доведет дело до победного конца.

— Не жалко тебе уничтожать свой клад, дядя Ипполит? — задал провокационный вопрос Серж, а сам пристально посмотрел на товарищей. — Клад ведь останется под водой навеки!

— Ну, не навсегда. Дырка в жерле вулкана, покуда я ее не заделал, была многие годы, дождевая вода затекала и раньше, но куда-то просачивалась, сквозь стены уходила, что ли? Надеюсь, утечет и сейчас. В конце концов, не о золоте нынче надо думать, а о спасении своих жизней! Тут не до жиру.

— Рад слышать эти слова от человека, который связывает все свое будущее с этим кладом! — произнес Сергей и крепко пожал руку Степанову.

— Ну, ладно, будя, — смутился растроганный ротмистр, и глаза его подозрительно заблестели. — Приступаем к осуществлению плана. Сейчас мы разделимся, я быстро спускаюсь к морю по тайной тропе, а когда сделаю свое дело и шумну вам, сразу начинайте пробивать пробку.

— А как ты нам подашь сигнал? Как это шумнешь? — переспросил Строганов, уточняя детали операции.

Ротмистр ненадолго задумался, а потом ответил:

— Крикну словно выпь, три раза. Заодно и корсаров, оставшихся на берегу, попугаем немного. А ты мне прокричишь как козодой.

— Сам ты старый козлодой! — обиделся Серж.

— Мил человек, ты меня удивляешь, — рассмеялся ротмистр. — Птица такая есть в России, козодой. Или не слыхал о такой?

Строганов отрицательно покачал головой. Тогда старик мастерски изобразил оба сигнала и потребовал, чтобы полковник и юнга немедленно учились имитировать крик птицы. С десятой попытки им, наконец, удалось сносно прокричать козодоем. Ипполит Степанов остался доволен результатом.

Тем временем две лодки поочередно сновали от корабля к берегу, очевидно перевозя награбленное добро, а часть экипажа подтаскивала ящики, бочки, корзины и сундуки к потайному лазу в пещеру. Моряки спешили. Вот-вот должен был начаться отлив, а они хотели до его окончания перетащить сокровища в подземную кладовую. Лодки сделали три рейса и вот наконец перевезли всю добычу на остров. Затем пираты скрылись в пещере и стали передавать друг другу сундуки и ящики, выстроившись в живую цепочку. Снаружи остались только два матроса, но вскоре они ушли от пещеры. Пираты вернулись к лодкам, но не столько для охраны, сколько для того, чтобы их не унесли в море набежавшие волны. Они закрепили швартовые концы за ближайшие пальмы, а сами беспечно легли отдыхать на дно шлюпок. Итак, в пещере находились тридцать четыре морских разбойника. Защитники гарнизона, наблюдая в подзорную трубу, сумели их сосчитать, когда те были еще на виду.

Операция началась!

Строганов для страховки следил за спуском ротмистра по отвесной скале. Затем Ипполит, обвязавшись веревкой, несколько раз нырял под скалу и киркой долго расковыривал подводные щели, им же когда-то и заделанные. Погрузившись в воду в пятый раз, он наконец пробил перемычку и сумел удержаться на краю гранитной плиты, чтобы течение, хлынувшее в образовавшееся отверстие, не подхватило его и не унесло в пещеру. Побултыхавшись некоторое время и выиграв соревнование со стремительным потоком морской воды, быстро затекающей в подземную полость, ротмистр выбрался наружу, тяжело дыша, отфыркиваясь и отплевываясь, будто старый тюлень.

Он перевел дух, минут пять отдохнул на берегу под обрывом, потом подал условный сигнал и тотчас получил подтверждение.

Воды медленно прибывали, закрывая каменный выступ, на котором сидел старик, тогда ротмистр перебрался повыше, продолжая наблюдать за проходом. Пираты из пещеры не вышли, должно быть, они перебрались во вторую камеру.

«Вот и славно, — подумал Ипполит, потирая радостно ладони. — Половина дела сделана».

Ротмистр долго карабкался по крутому склону к кустам, а оттуда спустился на тропу, которая вела в лес. Неугомонный Степанов, вооружившись двумя кортиками, подполз к лодкам со стороны джунглей и одного за другим прикончил безмятежно спящих флибустьеров. Сумерки уже наступили, поэтому с корабля вряд ли могли заметить эту вылазку ротмистра.

Получив условный сигнал, Серж сразу обвязался веревкой и взялся за дело. Полковник, поборов брезгливость, нырнул в мутный котлован и первым делом привязал канат к надежной на вид коряге, которая торчала из пробки, сделанной когда-то Ипполитом, а затем начал подкапывать края этого своеобразного «пластыря». Юнга, стоя на берегу, энергичными рывками тянул затычку вбок, а Серж раз за разом уходил под воду, где разбивал спрессованную годами глину и перерубал спутанные ветви, освобождая путь воде. Наконец пробка поддалась, раскололась, одна ее часть сдвинулась в сторону, а другая провалилась вниз. Следом, увлекаемый шумным потоком, чуть не полетел в дыру Строганов. Хорошо, что веревка была прочной, а узлы завязаны надежно.

Но испытания полковника на этом не кончились. Ему никак не удавалось вырваться из образовавшегося водопада. Не хватало еще захлебнуться, болтаясь на привязи, в потоках хлещущей мутной воды. Спасла Строганова находчивость Гийома. Сообразительный юноша сразу понял, что самостоятельно русского офицера на поверхность живым ему не вытащить. Француз нашел гениальное решение этой, казалось бы, безнадежной задачи. Рядом с деревом, которое было обвязано страховочной веревкой, мирно пасся привязанный к кусту старый козел. Юнга лихорадочно соорудил из лианы петлю, один конец этой «веревки» он привязал узлом к страховочному фалу, а другой, с петлей, накинул на рога животного и поддал козлу в промежность. Тот злобно мекнул, подпрыгнул от неожиданности и резко рванул в сторону. Этого мощного рывка хватило, чтобы Сергей сумел на мгновение показаться над поверхностью воды и сделать глубокий спасительный вдох. Животное упало на бок, и его поволокло обратно к дереву, поэтому Строганов вновь скрылся под водой, но того вдоха хватило, чтобы дотянуть до момента, когда большая часть воды уйдет в пещеру. И вот, наконец, грязная голова несчастного полковника, измученного борьбой с водной стихией, показалась над водоворотом.

Сил подняться не было совершенно, и поэтому Серега лежал на дне разом обмелевшего озерца, в жиже из песка и глины, обессилевший и измотанный. Небольшой просчет в тщательно продуманном плане едва не стоил ему жизни. Гийом кинулся к нему на выручку, стал вытаскивать на сушу, а Серега принялся браниться. Мол, интересно, почему это помощь вовремя не пришла?!

— Смерти моей захотел, щенок! — злобно хрипел Сергей, выплевывая воду из легких. — Ты почему так долго ничего не предпринимал? Я едва не захлебнулся!

Юноша, оправдываясь, рассказал о своей выдумке с козлом. Несчастное животное до сих пор лежало на боку в кустарнике, козел хрипел от боли и жалобно блеял, тряся бородой и пытаясь вылизать ушибленные гениталии.

— Значит, отбитые яйца козла спасли меня от неминуемой смерти? — рассмеялся Серж, сменив гнев на милость. — Придется этого бедолагу отблагодарить сегодня тройной порцией травы! Спасибо тебе, юнга, и тебе, бородатый рогоносец! — С этими словами он по очереди облобызал молодого француза и старого козла. Француз смутился и вытер губы ладонью, козел не понял сантиментов и, возмутившись, попытался боднуть крепкими рогами этого странного человека.

Но долго расслабляться не пришлось. Необходимо было проверить результаты работы рукотворного потопа. Вода тонкими струйками по-прежнему стекала в промоину, но теперь она перестала быть грозной стихией. Сергей, перепачкавшись в грязи, вновь осторожно подобрался к краю, рискуя провалиться в дыру, и прислушался к звукам, доносящимся снизу. Из глубины раздавалось эхо отзвуков ниспадающего водопада, но ни криков, ни стонов людей не было слышно. Строганов швырнул вниз камень и внимательно прислушался. Булыжник ударился несколько раз о стенки, и больше не донеслось ни звука. Пришлось вновь обвязаться веревкой и спуститься ниже в пролом. Следующий брошенный камень где-то далеко внизу хлюпнул об воду. Ну вот, значит, каменный «кувшин» почти по горлышко наполнился мутной водичкой.

Через полчаса на вершину взобрался мокрый, усталый и измученный Степанов.

— Как дела, дядя Ипполит? Доложите обстановку на берегу! Что делается на корабле? Не заметили они нашей диверсионной деятельности? — забросал его вопросами Сергей, едва старик появился возле берега обмелевшего пруда.

Ротмистр рассказал о своих приключениях, а Строганов и Гийом, перебивая друг друга, сообщили о своих.

— Выходит, на острове теперь нет ни одного живого пирата? — обрадовался Сергей. — Остров опять наш!

— Ну что, теперь идем на штурм корвета? — воскликнул Маню. — Ура!

Юношеский задор юнги умилял старших товарищей, но нисколько не вдохновлял их на необдуманные поступки.

— Надо подумать, стоит ли нам брать корабль на абордаж? Что оставшиеся в живых пираты могут нам сделать? — возразил юнге старый ротмистр. — Клад в наших руках, лодки тоже. Людей у них недостаточно для проведения штурма.

— Зачем им штурм и десантная вылазка? Повернутся к берегу любым бортом да как дадут залп! Бах! И нет половины твоего острова! — воскликнул возбужденно Гийом Маню.

— А наш морячок прав, — согласился Строганов.- Начнут бомбардировать остров, быстро нашпигуют нас картечью.

— Не обязательно они в нас попадут, мы можем укрыться в убежище, — возразил упрямый старик.

— Не обстрел опасен, а то, что они рано или поздно обязательно вышлют на поиски пропавшей экспедиции новый отряд. Могут плоты соорудить. Нужна военная хитрость, — продолжал гнуть свою линию Строганов.

Старый вояка еще немного подумал, а затем изложил новый план действий:

— Ладно, пусть будет абордаж! Наглый, бесшабашный, но вполне выполнимый. Согласен с юнгой: смелость города берет. Однажды мы отрядом в пятьдесят корсаров большой порт захватили! Я думаю, матросы сейчас все пьяны, потому что главари пиратов отсутствуют на судне. Как говорится, кот из дому — мыши в пляс. Капитан обязан быть в пещере, ведь он должен по пиратским законам делить награбленное добро. После долгих мытарств число оставшихся в живых разбойников уменьшилось, а это значит, что доля каждого увеличилась. Но не удался ему дележ, мы его сорвали. Следовательно, на корвете почти никого нет, так, новички и какой-нибудь командиришка самого низкого ранга. Не больше. Поэтому матросы, вероятно, развлекаются, как могут.

Глава 6

ЗАХВАТ ПИРАТСКОГО КОРВЕТА

В одну из лодок друзья сложили тела перебитой охраны и на всякий случай, для отвлечения внимания матросов, толкнули ее в сторону корвета. Шлюпка медленно дрейфовала к центру лагуны, покачиваясь на мелкой зыби. Во вторую лодку они сели сами усиленно налегли на весла, подгребая вдоль берега, забирая круто вправо, чтобы, не дай Бог, какой-нибудь перепивший и блюющий за борт пират не заметил с корабля этого маневра. Лишь внезапность и слаженность действий абордажной команды могли обеспечить успех штурма.

Ночь стояла темная, набежавшие тучи закрыли луну, только что предательски ярко светившую, поэтому теперь даже природа была на стороне трех отважных защитников острова. Совершив скрытный обходной маневр, они направили шлюпку к выходу из лагуны. Когда перед ее носовой частью появился проход в рифе, подтопленный приливом, друзья принялись грести по большой дуге прямо к пиратскому корвету. Очертания корабля казались размытыми в такой темноте, и лишь зажженные тусклые огни на корме и на носу выдавали местонахождение судна. Нападающие плыли не спеша, опасаясь плеском весел выдать свое присутствие. Чем ближе они подплывали, тем тише гребли и даже боялись дышать.

Вот уже стали отчетливо вырисовываться мачты и борт корвета, на палубе которого раздавались пьяные голоса команды, женский визг, стоны, плач, хохот, ругань. На корабле кто-то развлекался на полную катушку, а кто-то страдал от этих развлечений. «Десантники» приготовили оружие к бою, они захватили с собой три пистолета и по одному мушкету на каждого, а для рукопашного боя запаслись холодным оружием. Ведь оружие, сколько бы его ни было, никогда не бывает лишним в схватке с превосходящими силами противника.

Высокий деревянный борт «Кукарачи» угрожающе навис над шлюпкой, теперь надо было быстро и незаметно проникнуть на судно по опущенному в море якорному канату. А как забраться бойцу, увешанному оружием, на четырехметровую высоту? Шпага и клинок болтаются на перевязи, норовя попасть между ног, пистолеты давят живот, упираются в ребра, а еще этот мушкет на ремне за спиной! Лезть с оружием вверх по канату — самоубийство, бесполезно даже пытаться, неминуемо сорвешься вниз.

Поняв это, островитяне решили осторожно проплыть на шлюпке вокруг судна и увидели, что с другого борта спускалась к воде веревочная лестница. Команда забыла ее убрать, это было проявлением обычной беспечности самоуверенных головорезов. Откуда экипажу знать, что остров в их отсутствие давно стал обитаемым и существует реальная угроза вторжения и захвата судна! Действительно, чего корсарам опасаться, тем более что три десятка самых отчаянных сорвиголов сейчас оккупировали этот тихий остров.

Шлюпку привязали к трапу, чтобы ее не унесло течение. Во главе штурмового отряда пошел Строганов. Полковник был самым сильным и ловким среди них, а теперь, после полугодового курса обучения он неплохо владел всеми видами оружия и стал умелым фехтовальщиком. Сергей крепко сжал зубами кинжал, в правую руку взял пистолет и начал карабкаться по трапу. Через несколько секунд он был уже наверху, осторожно высунулся и огляделся. Больше всего Серж опасался получить в этот момент тяжелый сабельный удар в лицо, разрубающий его пополам, или приветствие топором по темени, но ничего подобного не случилось.

Вахтенный матрос спал у трапа сладким сном, тихо всхрапывая, зажав в кулаке горлышко пустой бутылки. Бедняге не повезло, это был последний сон в его грешной жизни. Строганов крепко зажал ладонью рот пирата и воткнул кинжал в сердце незадачливого караульного. Моряк сильно дернулся, изогнулся, рефлексивно дрыгнул ногами и замер. Рядом не было ни души, никто не заметил проникновения полковника на корабль. Далеко в стороне, у грот-мачты, копошились матросы, судя по писку, они развлекались с пленницами, услаждая себя насилием над женскими телами.

«Ну, ребята, не долго вам осталось хулиганить!» — подумал полковник.

Сергей перегнулся через борт и принял из рук юнги ружья, шпаги, рапиры и полусабли, затем помог взобраться на борт юноше и старому ротмистру. Друзья вооружились до зубов и пошли в атаку. Начался страшный бой, вернее сказать, кровавая бойня.

Пиратов, развлекающихся с девками, быстро порубил саблей старый ротмистр. Бил он их аккуратно, по затылкам, стараясь не задеть девиц. Но наложницы не поняли, что это пришли их избавители, очень громко завизжали, и пришлось деду для успокоения легонько стукнуть их по головам эфесом. Те замолчали, лишившись чувств.

Чуть в стороне, возле бочонка с вином, сидела другая теплая компания. Завидев вторгшихся на корабль чужаков, они спьяну не поверили своим глазам, опешили, но, осознав реальность происходящего, побросали кружки и попытались вскочить на ноги и взяться за оружие.

Этих негодяев утихомирил Сергей. Одного он приколол к мачте коротким и быстрым ударом кинжала, во второго выстрелил из пистолета, в третьего метнул кортик. Четвертый пират был пьян настолько, что сразу встать не сумел, эта заминка позволила полковнику выхватить из ножен саблю и что было сил рубануть вначале по руке с пистолетом, а затем по голове, перевязанной шейным платком.

А Гийом занимался вдрызг пьяными флибустьерами, которые ждали своей очереди к телам пленниц. Двоих, развалившихся у бочонка, он подстрелил из пистолетов, а третий корсар, самый шустрый и трезвый, успел выхватить шпагу и броситься на юношу. Юнга отражал как мог удары наседавшего пирата, но силы были не равны, на фоне этого амбала юнга Гийом выглядел совсем мальчишкой! Корсар был пьян, но фехтовал мастерски. Сергей вовремя пришел на помощь юнге, боковым сабельным ударом под ребра подкосил здоровяка, а Гийом добил его, пригвоздив к палубе.

Половина команды была уничтожена, но к месту битвы уже спешили свежие силы. По этим вновь прибывшим пиратам из укрытия открыл огонь ротмистр Степанов. Все мушкеты в ряд лежали на палубе возле него, и он с колена произвел три выстрела. Пираты рухнули, обливаясь кровью, так и не успев вступить в бой. Пока штурм шел удачно для нападавших. Вот что значит внезапность удара и беспечность самоуверенного экипажа! Расслабились ребята без командиров!

— На абордаж! — заорал что было мочи Сергей, выхватил из-за пояса второй пистолет и выстрелил в приближающегося огромного темнокожего пирата.

Но тот не упал, а, покачиваясь, продолжал надвигаться. Тогда Строганов выхватил пистолет из лежавшей у его сапога отрубленной руки и разрядил в надвигающегося на него гиганта. Окровавленная рука вызвала приступ тошноты, но полковник сдержался. Вторая пуля поразила этого громилу, но он, набрав инерцию, продолжал идти в сторону русского полковника, размахивая огромным топором. Удар топора Серж с большим трудом отразил саблей, а затем сам воткнул кортик в незащищенный живот головореза. Флибустьер выпучил глаза, дрогнул и рухнул всем могучим телом на Строганова. Умирающий враг сбил с ног Сержа и подмял его под себя. Лежа спиной на сырой палубе, полковник запаниковал. В руках никакого оружия, на груди примостил голову мертвый корсар, мимо мчатся другие пираты, чтобы убить его товарищей. Один даже перепрыгнул через лежащих, приняв обоих за мертвецов.

Строганова выручил Степанов. Старик сидя, с колена, выстрелил из двух пистолетов и отчаянно бросился на атакующих, размахивая саблей. Пули попали в цель и сразили разбойника, который был ближе других к полковнику, а с ротмистром сражались уже три бойца, которые, будучи сильно пьяными, только мешали друг другу. За этими корсарами, чуть отстав, ковылял хромой пират с бритой головой. Перепрыгнуть через лежащего Сергея хромоногий не мог, поэтому он аккуратно перешагнул через него и с ненавистью осмотрел распростертого на палубе Строганова. Взгляд его выражал холодную решимость уничтожить незваных гостей любой ценой.

Сергей весь покрылся холодным потом — вот она, пришла смертушка! Он пытался нащупать свое оружие, и его рука случайно наткнулась на топор, который принадлежал убитому им гиганту. Разжимать кулак мертвеца времени не было, Строганов схватился за топорище и рубанул под колено единственной здоровой ноги задержавшегося пирата. Тот упал на палубу, как подкошенный, громко вопя и грязно ругаясь. Наконец, Сергею удалось выбраться из-под остывающего грузного тела, стремительно вырвать у покойника топор и воткнуть его в раненого колченого корсара.

Ощущение было отвратительное, Строганов почувствовал себя мясником на бойне, с ног до головы он был выпачкан засохшей кровью, ошметками мяса и кожи. Однако в этой ситуации было не до сантиментов.

Битва у грот-мачты складывалась уже не в пользу островитян. Пираты пьяными голосами орали ругательства и, размахивая топорами и полусаблями, теснили к борту Ипполита Степанова и Гийома, помогавшего ему обороняться. Мокрые от пота, выступившего на их оголенных по пояс телах и на лицах, в отблесках горящего факела они казались смертельно уставшими и вымотанными. Победа русско-французской абордажной команды казалась теперь уже не столь очевидной, как несколько минут назад. Кто знает, сколько еще осталось пиратов на корабле и сколько морских разбойников прибежит на выручку своим. Сергей, покачиваясь на ватных ногах и громко матерясь, направился помочь товарищам. Ротмистр тоже выдал поток отборных русских ругательств. Вдруг один из нападавших, у которого на месте левого уха торчал уродливый обрубок, матюгнулся по-русски и громко воскликнул: — Разрази меня гром, если это не Ипполит Степанов! Отскочив на шаг назад, этот бородатый корсар два раза вправо и влево рубанул саблей по затылкам своих товарищей. Оба головореза рухнули с раскроенными черепами. Отступив еще немного, этот разбойник бросил оружие на палубу и опять крикнул: — Дядя Ипполит! Не убивай! Это я, Кузьма Худойконь! Беглый казак и твой должник! Не узнаешь меня? Протри глаза! Вспомни! Не убивай меня, я на вашей стороне.

Степанов приставил лезвие к груди сдавшегося пирата, внимательно посмотрел на него, а затем, очевидно признав и забыв про всякую осторожность, бросился обниматься с бородатым разбойником. Вот теперь победа была точно на стороне островитян!

— Господа! Друзья мои! Это и вправду Кузьма Худойконь, беглый донской казак, плененный персами. Позже он стал узником на английской каторге, на галерах, опять бежал и был продан португальскими пиратами в рабство. Впоследствии я его спас из неволи, отбил Кузю, когда мы громили одного азиатского султана. Это действительно мой старый друг и должник! — Дядя Ипполит! Я готов вернуть еще и карточный долг. Хоть сейчас. Который год вожу с собой в поясе сотню дублонов! Ипполит обнял казака-пирата и прослезился: — Ах ты, чертушка, душа моя! Друг ненаглядный! Как же я рад тебя вновь повстречать! Не чаял свидеться.

— А я, наоборот, был уверен, что когда-нибудь да свидимся, может быть, даже в родимой сторонке. Я ведь до сих пор помню, из какой вы губернии, волости и уезда. Название деревеньки запамятовал, но народ помог бы отыскать имение мятежного ротмистра Степанова.

— Ну, будя! Развел бодягу. Какой я тебе мятежник! Еще скажи смутьян и бунтовщик! Сам ты каторжная душа.

— А то нет? Почему же вы в Россию не вертаетесь? — усмехнулся казак.

Строганов недоуменно глядел на обнимающихся старых приятелей, но быстро опомнился, к нему тут же вернулся дар речи.

— Эй вы, карбонарии! Битва еще не окончилась. Хватит сопли и слюни на кулаки наматывать. Пойдемте-ка поможем юнге искать укрывшихся пиратов.

А в это время Гийом продолжал осторожно осматривать тела моряков, валяющиеся на палубе, определяя, не притворился ли кто мертвым, чтобы потом ударить в спину. Тех, кто подавал признаки жизни, он безжалостно добивал ударом шпаги, а затем истово крестился. Тяжело раненные морские разбойники валялись по всей палубе, поэтому креститься и молиться парню приходилось часто.

— Кто из главарей был на корабле? Кто капитан? — забросал старый ротмистр Кузьму вопросами. — Сколько членов экипажа оставалось на борту?

— Главарей не было. Капитаном у нас очень вредный и злобный ирландец Келли, по прозвищу Волк. Экипаж — сброд. Большей частью ишпанцы и португалы. Русак — я один. Нас на борту оставалось, кажется, двадцать два человека. Точно не помню.

— Вместе с тобой? — уточнил Серж.

Кузьма задумался, затем начал загибать пальцы, шевеля при этом губами, потом ответил утвердительно:

— Да, точно, двадцать два. Вместе со мной. Кроме и еще пятерых моряков, остальные неопытный молодняк.

— Чудеса! — воскликнул ротмистр. — Соотношение сил было семь к одному, а мы победили!

— Что же, давайте начнем пересчитывать убитых, a после осмотрим корабль, — предложил Сергей.

Победители выложили трупы в ряд вдоль левого Борта. В первую очередь они сняли заколотых пиратов с лишившихся чувств девок, последним подтащили тяжеленного толстяка, во время боя прижавшего Сержа к палубе.

— Итого двадцать, — пересчитав в третий раз трупы, подвел итог Степанов. — Ты, Кузьма, двадцать первый, и где-то прячется еще один.

— Или спит мертвецки пьяный, — предположил Гийом.

— Смотри, вспоминай, кого нет! — потребовал Степанов.

Кузьма внимательно всматривался в мертвые лица своих недавних товарищей.

— Кажется, нет Кривого Хуана.

— Кто такой? — переспросил Ипполит.

— Отъявленный мерзавец и негодяй! Он помощник боцмана, большой специалист по грабежам и мародерству. На «Кукараче» оставался за старшего, когда все прочие вожаки уплыли на остров. Кстати, где они? Что стало с главарями?

— Они утонули, — пошутил Серега.

— Все?

— Еще не проверяли. Утром после отлива будем уточнять, — пояснил ротмистр.

— И где же может прятаться этот одноглазый негодяй?! — рассуждая вслух, задал вопрос Сергей. — Подумай, казак, — в трюме, на юте, на камбузе, в каюте? Где?

— Даже не знаю. Я его рядом с собой не видел. Пойдемте, будем осматривать все помещения подряд!

— Стоп, надо вначале баб повязать, а то учудят чего, не дай боже, за борт бросятся и утонут. Не хочу брать грех надушу! — заявил ротмистр и быстро связал по рукам и ногам не сопротивлявшихся пиратских наложниц, которые до сих пор так и не пришли в себя.

В это время Сергей собрал пистолеты, проверил, заряжены ли они, выбрал себе и юнге по паре, вручил один Ипполиту. Потом он немного подумал и выдал пистолет Кузьме.

— Ну, пошли, браты мои, в поиск, — перекрестился казак и шагнул вперед.

Строганов, Маню, Степанов и их новый товарищ спустились в трюм, осветили факелами все темные углы, обшарили дальние закоулки, но никого не нашли. Затем они проверили камбуз, каюты, и постепенно круг поиска сузился до гальюна.

— Тут и сидит этот ирод, больше негде, — ухмыльнулся Кузьма. — Пробрало голубчика, обделался!

Вход в гальюн изнутри был чем-то подперт. Юнга пальнул два раза прямо в деревянную перегородку, в ответ тоже прогремели выстрелы. Одна пуля рассекла единственное ухо казака, а другая оцарапала руку Ипполита. Сергей отодвинул в сторону юнгу и дважды выстрелил в дверь. Гийом перезарядил пистолеты, повторил выстрелы. За стенкой раздался шум падающего тела.

Штурмующие подождали еще немного, а затем поднапряглись и сдвинули преграду. Юнга просунул голову в образовавшуюся щель, посмотрел, что там, вылез обратно и радостно воскликнул:

— Готов! Наповал!

Кузьма протянул ему свой пистолет и приказал:

— Добей его для верности, этот гад очень живучий!

Юнга просунул в дверь гальюна голову и руку, приставил пистолет к телу лежащего помощника боцмана, сделал контрольный выстрел и воскликнул радостно:

— А он действительно притворялся! После моего выстрела тело дернулось, и он захрипел!

Тело оттолкнули прикладом мушкета от двери, отворили ее и вошли в клозет. Вонь здесь стояла невыносимая.

— Тащи его на палубу. Нечего тут загаживать помещение, оно нам самим пригодится, — распорядился ротмистр и первым схватил мертвое тело врага за руки.

Но Ипполита никто не поддержал, он ругнулся, плюнул, бросил на пол мертвого пирата и поспешил следом за товарищами.

Короткая летняя ночь подходила к завершению, начиналось раннее утро. Приятели поднялись на верхнюю палубу, сложили трофейное оружие в общую кучу и после этого дали волю чувствам. Они дружно вопили «ура», «виват», «виктория»! Кузьма схватил жбан, полный вина, и, запрокинув голову, влил себе в глотку добрый литр, затем передал посудину своему старому приятелю Ипполиту.

Ротмистр сделал глоток и передал жбан дальше по кругу.

— Ах, Худойконь! И правда, это действительно ты, Худойконь! Пьешь, как и прежде, как конь! Я так рад, что ты живой! Явился ко мне на остров собственной персоной, да еще и шайку головорезов с собой привел! — не переставая, громко восклицал захмелевший ротмистр, обнимая и хлопая по спине казака.

— Да, это и в самом деле я! Православные, объясните, откуда вы здесь, на «Кукараче» взялись? Кто они такие, твои попутчики, дядя Ипполит?

Сергей назвал себя по имени и представил юнгу. Заслышав его фамилию, казак покачал головой:

— Маня, что за дурацкая фамилия! Тем более для мужика!

— Не Маня, а Маню! — поправил его Строганов. — То, что ты Худойконь, никого из нас не удивило. Худойконь, Тощийконь, Дохлыйконь… Кому какая разница!

Казак обиделся, сердито буркнул себе под нос что-то нелицеприятное в адрес полковника и вновь приложился к жбану. Ипполит принял из его рук вино и хотел поддержать компанию, но Сергей перехватил руку ротмистра и осуждающе произнес:

— Братцы! Я не уверен в нашей окончательной победе. Что сейчас происходит в пещере? Вдруг пираты там затаились? А если кто-то из них остался жив? Они ведь поймут, что фрегат захвачен, и тогда обязательно сделают вылазку на свой корабль, чтобы вернуть его обратно. Давайте убедимся в их гибели, затем перевезем вещи, заберем клад, а уж потом начнем праздновать. Не хочется, чтобы нам, пьяным, воткнули нож в спину, а затем отрезали головы. Почему так всегда происходит? Стоит трем русакам вместе собраться, как в ход идет бутылка!..

— Верно говорит наш полковник, — поддержал Строганова Ипполит. — Пить и болтать некогда. Пойдем проверять пещеру.

— А кто останется на корабле? — спросил Кузьма.

— Вот ты, Кузя, с полковником Строгановым и останешься. Заодно и за бабами приглядите. Я уверен, вы отлично справитесь с этим сложным делом, — хохотнул ехидный Степанов.

Дед зарядил восемь пистолетов, два мушкета, прихватил сабли, топоры и, перебравшись вместе с Гийомом на лодку, отчалил в разведку.

Казак недоверчиво поглядывал на Сергея, не произнося ни слова, а затем, не выдержав игры в молчанку, решил пообщаться:

— Друже, ты чего дуешься, чего молчишь? Или я тебе не люб? Не доверяешь мне? По глазам вижу — не доверяешь!

— А с чего оно возникнет, это доверие? — ответил с усмешкой Сергей. — Совсем недавно ты вино пил с пиратами, девок силком брал, забавлялся, готов был нас порубить, а теперь вот переметнулся на нашу сторону.

— Не переметнулся, а перешел на сторону земляков и старого друга. Ведь и ты, полковник, будешь из наших, российских, хотя и говоришь на странном наречии. Давай познакомимся толком, а то я даже и не знаю, как звать-величать нового сотоварища.

— Граф Сергей Строганов!

— Иди ты! Не могёт быть! Врешь! Неужто настоящий граф?

Сержу пришлось повторить свою легенду, заученную уже наизусть, и эта ложь была приятна ему самому. Постепенно Серега начинал и сам верить в свое графское происхождение. Ведь холопом он себя никогда не чувствовал, да и образование имел соответственное: училище, академия, университет. Ну чем не граф? А манеры и всякие там политесы — дело наживное. «Закинет судьба в Россию, войду в роль и стану настоящим крепостником-рабовладельцем. Селянки, девки дворовые, с которыми возможны разные шалости, просто мечта гусара!» — подумал он вдруг, но тут же встряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувшие похотливые мыслишки, и продолжил излагать свою родословную.

Узнав детали, Худойконь презрительно скривил губы и заявил:

— А-а-а… Седьмая вода на киселе. Так и я могу сказать, что мои предки были малороссийские шляхтичи, да кто ж поверит? А в полковники кто тебя произвел? Сам дядя Ипполит или какие-нибудь хранцузы да ишпанцы?

— Нет, я самый настоящий русский полковник. Но в отставке.

— Это хорошо, что полковник в отставке! — повеселел Кузьма. — Значит, мы почти ровня! Я тоже когда-то был казацкого войска полковник, был, да весь вышел! Сам себя уволил в отставку! По молодости, по глупости участвовал в пугачевском бунте, за это высочайшим указом заочно приговорен к смертной казни. Слава Богу, конь подо мною был добрый, и в последнем бою у Черного Яра вынес из окружения царевых войск. Затем я ушел в киргиз-кайсацкие пески и вдоль соленого озера Каспия добрался к басурманам в Персию. Начались долгие скитания, полон, рабство, но все едино — не плаха. Тот бунт мне дорого обошелся, теперь ни кола ни двора, ни семьи, и дорога в Россию навеки заказана. Как и Ипполит, жду смерти Екатерины, авось новый император помилует в ознаменование восшествия на престол. Что слышно о здравии императрицы?

— Не знаю ничего об этом, давно из России, — ответил, смутившись, Сергей. — Я в этих морях больше года скитаюсь, но уверен в том, что здоровье Екатерины ухудшается с каждым днем.

— Эх, прибери ее, Господи, — вздохнул казак и перекрестился. — И поскорее.

— Кузьма, а ведь про тот ваш последний бой народ песню сложил. Могу спеть, если хочешь, — предложил Серж.

— Спой, сделай одолжение, мил человек! — обрадовался Худойконь.

Серж откашлялся и запел свою любимую песню про то, как под Черным Яром ехали казаки, сорок тысяч лошадей.

Худойконь с наслаждением выслушал ее до самого конца, вздохнул и повторил:

— Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить… Спасибо, дорогой! Надо запомнить слова.

К этому времени окончательно рассвело. Новые друзья немного помолчали, а затем принялись следить за продвижением товарищей к берегу. Грести им было еще довольно долго. Остров в легкой дымке тумана просматривался плохо, поэтому надо было чем-то себя занять.

— Давай очистим палубу от трупов, — предложил Сергей. — Скоро солнце взойдет, начнет припекать — покойнички завоняют.

— Дело говоришь. Молодец, полковник! — обрадовался казак. — Заодно и оружие соберем, пересчитаем, авось пригодится еще.

Ничто так не сближает людей, как общее дело. Вскоре все трупы пиратов оказались выброшенными за борт, пирамиды из ружей и штабель из пистолетов и сабель росли на глазах, а новые знакомые начали проникаться доверием друг к другу. Когда на корабле остался только один труп, который следовало перенести из вонючего гальюна, работнички решили сделать передышку. Заниматься помощником боцмана, обильно испачканным понятно .чем, обоим не хотелось. Поэтому, управившись с основной работой, они уселись на юте и начали по очереди следить в подзорную трубу за деятельностью разведдозора.

Ипполит и юнга осторожно подошли к входу в пещеру, заглянули внутрь и вернулись обратно к лодке. Они погрузили в нее свои пожитки, инструмент, оружие и поплыли к кораблю. Спустя час дед и юнга пристали к борту корвета.

— Ох, умаялся я сегодня на веслах работать, — пробубнил старый ротмистр, переводя дух и вытирая пот. — Теперь, молодежь, ваш черед на остров плыть!

Кузьма принялся доказывать, что они, находясь на корабле, дурака не валяли, навели порядок на палубе, выбросили трупы за борт, работали до седьмого пота.

При последних словах казака Ипполит внезапно выхватил из-за пояса пистолет и разрядил его в направлении атамана. Кузьма Худойконь присел от неожиданности, а остальные в ужасе посмотрели на старика.

— Ты что творишь, старый дурень? — заорал Худойконь.

— Не убивай его, Ипполит! — схватил ротмистра за руку Сергей. — Я ему верю. Атаман нормальный мужик, мы с ним найдем общий язык.

Дед подул в ствол и вернул пистолет на место, за кушак.

— Чудаки! Я и не думал палить в Кузю. Нам Худойконь еще пригодится! Тем паче другого коня у нас нет. Вы лучше посмотрите, что у вас за спиной деется! — сердито выкрикнул ротмистр.

Новоиспеченные приятели обернулись и замерли, потрясенные увиденным. Воцарилась тишина. Сзади стоял, держась одной рукой за мачту, а другой за простреленную грудь, одноглазый пират. У ног головореза лежал пистолет, вероятно выпавший из его руки. К счастью, душегуб не успел им воспользоваться.

— Я же говорил, что Кривой Хуан необычайно живучий! — первым нарушил тишину казак. — Надо было его добить выстрелом в голову, а юнга, наверное, лишь зацепил череп пулей.

С этими словами Худойконь подошел к помощнику боцмана, добил его, проткнув клинком на всякий случай, и за шиворот камзола подтащил к борту.

— Как воняет! Хорошо, что доставать не пришлось, сам пришел! А ну, братцы, подсобите, больно тяжел, вражина! — попросил Худойконь.

Общими усилиями тело перетащили через поручни и отправили на корм акулам. Старый ротмистр в сердцах плюнул ему вслед.

— А ведь вполне мог этот варнак сократить численность нашего отряда! — пробурчал сердито старый ротмистр. — Повезло, что я смотрел в его сторону, когда он выбрался из гальюна, — все закивали, соглашаясь, а дед никак не успокаивался и продолжал бурчать: — Это последний ходячий труп или еще кто-то восстанет из мертвых? Никого больше не пропустили, разгильдяи? А про темнокожих пиратских подстилок не забыли? Отправили их в море рыб кормить?

Сергей удивленно посмотрел на старика и заявил:

— Ты что, женоненавистник? Баб-то за что торить? Ты ведь недавно о них грезил!

— Действительно, они могут и нам сгодиться, — воскликнул Гийом. — Будем считать это частью трофеев.

Ипполит сперва прыснул в кулак, затем рассмеялся громко и сквозь хохот произнес:

— Да я просто шуткую! В нашем хозяйстве и самые страшные туземки к делу сгодятся. Здесь даже черномазые аборигенки кажутся настоящими королевами. Помоем, почистим, приоденем, будут выглядеть как настоящие княгини.

Мужчины принялись отпускать в адрес пленниц сальные шуточки и наперебой заговорили, не стесняясь в выражениях.

Дед обругал всех шелудивыми кобелями, задумчиво посмотрел на лежащих возле мачты девиц и направился к ним с кортиком наголо. Лица девиц исказила гримаса неподдельного ужаса. Старик, конечно, никого резать не собирался, он просто подумал, что девки лежат уже который час связанными, не напоены, не накормлены, и решил им помочь. Как только приступ ужаса прошел, туземки сразу же принялись жадно пить воду из стоявшей на полу миски, а затем стали благодарно целовать руки своему спасителю. Смущенный ротмистр одернул руки и, продолжая ворчать себе под нос ругательства, пошел на камбуз. Вскоре он вернулся оттуда и принес несколько лепешек и кусков солонины, половину отдал девицам, а половину — своим товарищам.

Мужчины вспомнили, что со вчерашнего дня тоже ничего не ели, и с аппетитом начали уплетать угощение. Кузьма покосился на стоящий у борта полупустой бочонок с вином, но Ипполит погрозил ему кулаком, и казак, недовольно что-то пробурчав по-испански, сжевал мясо и лепешку, запивая их затхлой водой.

Когда с едой было покончено, старый ротмистр снова принялся допрашивать казака.

— Кузьма! Докладывай, как ты тут очутился? — с подозрением спросил Степанов. — Ведь ты был матросом на флагманском корабле Барбозы. Что потом приключилось с тобой, Худойконь?

Услышав еще раз смешную фамилии казака, произнесенную с таким выражением, Серж не удержался и громко прыснул. Еще бы, ну и фамилия досталась человеку. Добро бы Резвыйконь, Добрыйконь или Буйныйконь, а то — худой!

— Не смейся, ваше сиятельство! Повторяю, я происхожу из старинной казацкой фамилии. Мой прапрадед был сподвижником Ермака, а я — последний мужик в нашем роду. Боюсь, на мне оборвется казацкая линия.

— Не обижайся, чудная фамилия, вот и смеюсь, — примирительно сказал Серж.

— Наша фамилия пошла от клички, которую пращуру Федору дал Ермак Тимофеевич! У него после зимовки на Тоболе под седлом была самая исхудалая кляча. Ермак пошутил, мол, Федька худ и конь худой, неизвестно, кто кого первым съесть сумеет. Предок мой коня не съел, а атаман все шутковал и шутковал. Мол, идут двое: Федька, худой, как конь, и худой конь Федьки. Федоров в ватаге было четверо, чтобы их различать, в ход пошли прозвища. Так и прилипло к нему на всю жизнь — Федор Худойконь. Постепенно прозвище стало нашей фамилией.

Строганов покачал головой, удивляясь этой истории, и извинился за свои насмешки. Худойконь покусал ус и продолжил:

— А как я оказался на этом фрегате? Да очень просто. Корабль этого барбоса Барбозы был потоплен двумя военными фрегатами английского флота. Я опять попал к англичанам на каторгу, работал недолго в каменоломне, снова бежал. Подобрали меня залетные пираты, которые приплыли с Мадагаскара. С этими лихими ребятами я не раз грабил торговые корабли, брали их, конечно, с боем, штурмовали крепости и торговые фактории. Несколько раз был ранен, однажды едва не умер. Голодал и подхватил лихоманку. Вылечился, окреп и вновь за дело. На пиратской бирже полгода назад нанялся на это судно. Я уже говорил, прозвище капитана корвета — Волк Келли. Этот злодей ирландец бил за любой пустяк всех подряд, без разбора и без жалости. Сам сказочно богат, а по отношению к другим скупердяй — хуже не бывает. Я очень рад, что встретил вас, православные, и что вы меня не успели убить во время абордажа!

— Кузя, ты помни об этом! Никогда не поздно исправить ошибку, если меня предашь! — назидательно произнес ротмистр.

— Оправдаю доверие! Не посрамлю, даю слово казака! — заверил Худойконь.

— Вот и хорошо! А теперь, друзья мои, давайте доведем начатое дело до конца. Нужно пробраться до прилива в кладовую в пещере, убедиться в гибели пиратов и перевезти ту часть сокровищ, которая осталась в сундуках, на наш корабль. Да, на наш собственный корабль!

Ротмистр с наслаждением произнес последнюю фразу. Именно теперь, когда есть это надежное плавсредство, старый русский дворянин сможет наконец-то вернуться на Родину после двадцати лет мытарств и ожиданий! Ура!

Все согласились с предложением старика и начали готовиться в путь. Возник только один вопрос: кто в этот раз остается на корвете? Решили после недолгого препирательства, что теперь корабль будет охранять Ипполит Степанов.

— Да и девицы под его охраной будут в полной сохранности, — рассмеялся Кузьма.

— Не угадал! Девки сядут с вами на весла! — хмуро заявил Ипполит. — Груз слишком ценный и тяжелый. Нужно больше гребцов, втроем вы не справитесь с лодкой, а вшестером — авось и сумеете выполнить задачу.

Женщины в шлюпку по трапу спускаться не стали, они вначале прыгнули в море, чтобы освежиться в морской воде, слегка побарахтавшись, вскарабкались на лодку и стали грести. Оказалось, что не все местные дамы умеют это делать, пришлось сесть попарно, к каждому веслу мужчина и женщина. Туземки переняли нехитрую науку быстро, гребли старательно, уж очень им хотелось жить, так что все доплыли и не перевернулись.

Скоро должен был начаться прилив, надо было спешить. Женщин взяли с собой в пещеру, чтобы не сбежали и не спрятались на острове, ведь каждая пара рук на счету. Сергей с факелом вошел в пещеру первым, за ним Худойконь, следом туземки и замыкал шествие юнга. Первая часть пещеры была сухой, вода плескалась где-то внизу, она постепенно прибывала. Прямо за перемычкой Серж наткнулся на два мертвых тела, видимо, эти пираты шли последними и поэтому сумели вырваться из одной ловушки, но вместо спасения попали в другую и захлебнулись. На воде внизу, в самой узкой части лабиринта, покачивалось еще одно мертвое тело. Значит, выскочить из сокровищницы сумели трое, они и нашли тут свою смерть. И все, никто не вырвался из пещеры живым? Вроде бы нет. Хорошо бы, если так.

Сквозь мелкие щели во втором гроте продолжала сочиться вода. Гийом прислонил к камням предусмотрительно захваченную с собой лестницу, взобрался, заглянул в «бассейн» и вскоре крикнул товарищам:

— Темно. Нужен факел, иначе ничего не видно!

Ему подали факел, Гийом осветил подземную кладовую и едва не сорвался вниз от суеверного ужаса, охватившего его. Трупы лежали, как живые, с открытыми глазами, в россыпях золота, усыпанные серебром, жемчужинами и драгоценными каменьями.

Искатели сокровищ пробрались в сокровищницу и окончательно убедились в том, что все до единого корсары мертвы. Большая часть ларцов, ящиков и сундуков была погребена под слоем ила и глинистой жижи. Только два высоких сундука остались на поверхности. Приятели сбили с них крышки, набрали полные мешки золота, драгоценных камней и побежали к выходу.

Вода постепенно прибывала. Люди успели вернуться и вновь нагрузиться сокровищами. Особенно понравилась Сергею та жемчужная корона неизвестного туземного царька. Он водрузил ее на голову, так как руки были заняты, казак прихватил какую-то штуку наподобие гетманской булавы, сделанную из чистого золота. При второй ходке все нагрузились до предела, знали, что третьего раза сегодня не будет.

Вода быстро прибывала, теперь можно будет забраться в грот только после отлива. Но это еще сутки жизни на острове. А может, достаточно? Столько сокровищ и в царских кладовых не увидишь! Люди начали выбираться из лабиринта по колено в воде, а под конец погрузились уже по грудь. Невысокие туземки и вовсе наглотались соленой воды. К полузатопленному проходу все успели вовремя, и едва последний искатель приключений выбрался наружу, как море полностью скрыло вход в пещеру. Мужчины и женщины отползли на возвышенность, на сухое место, и там довольно долго лежали, жадно хватая ртом воздух, словно выброшенные на берег рыбы.

Итак, главное было сделано! Пираты погибли — это точно, часть сокровищ вынесена. Позднее можно будет вернуться за оставшимися драгоценностями. Придется только немного повозиться, очищая их от ила. А куда спешить? Остров и корабль оставались в их полном распоряжении!

А может, все-таки пусть лежит это добро до лучших времен?..

Глава 7

ПРОЩАЙ, ОСТРОВ ПЕТРОПАВЛОВСК! ПОДНЯТЬ ПАРУСА!

Постоянная смертельная опасность, неимоверные физические нагрузки и стремительная смена событий так измотали наших героев, что они едва двигали веслами. На последнем дыхании, скрипя зубами, они гребли к фрегату. В это время старый ротмистр, как раненый зверь, метался по палубе, ругаясь последними словами, и рвал на себе седые волосы. Ведь старик не знал, что произошло на острове, пока он поджидал здесь товарищей, которые выбрались из пещеры, когда уже спустились вечерние сумерки. Пока передохнули, погрузились, не забыв прихватить с собой и несколько голов скотины, пока отчалили, наступила тропическая ночь. Остров погрузился в беспросветную тьму, пронзительно-черную, какая бывает только в южных краях.

Сигнальный факел гребцы на шлюпке не зажгли, по причине страшной усталости они просто забыли про него. Но им повезло, на корабле горели огни, поэтому искатели сокровищ плыли в верном направлении, не блуждая зигзагами по заливу.

Наконец Степанов услышал близкий плеск весел и громко закричал:

— Ну, вы, проклятые! Смерти моей желаете? Я ведь волнуюсь! Меня кондрашка едва не хватила! Почему не шумнули издали?

— Как мы должны были тебе шумнуть? — хохотнул казак-разбойник. — Воздух громко испортить? Так сил нет даже на это.

— Кидай конец, старый ворчун! — скомандовал Серж, который опасался, как бы нежданная волна не перевернула их лодку, ищи потом сокровища на дне морском.

— Какой я тебе ворчун! — обиделся Степанов.

— А что здесь такого? Ворчун и ворчун, — буркнул себе в усы казак. — Радовался бы, что никто старым болваном не называет.

Плаватели пришвартовались, разгрузились, подняли на борт животных, забрались на палубу и рухнули без сил. Отдышались, побранились, но без злобы, для разрядки, затем перекусили, чем Бог послал, то есть опять солониной, сухарями и сыром. Теперь можно было расслабиться и выпить чего-нибудь покрепче, чем вода. Мужики напоили даже девиц. Оказывается, спиртные напитки им нравились, туземки к ним пристрастились за время плавания на пиратском корабле и теперь с удовольствием трескали и ром, и джин, и вино. Во время плавания для них это была единственная возможность уйти от кошмарной реальности, состоящей из сплошного насилия. Кузя пояснил, что девиц пленили неделю тому назад.

Внезапно подвыпившие аборигенки воспылали желанием отблагодарить своих спасителей. Серж сразу увильнул от ласк пылких темнокожих наложниц. Он до сих пор не мог забыть, как атаковали его шоколадные красотки на острове амазонок, к тому же образы любимых жен его гарема постоянно всплывали в памяти, в его воспоминаниях они были как живые. Чувство утраты и вины по-прежнему не давало ему покоя.

— Ребята, я — пас, ничего не хочу, буду мирно спать. Развлекайтесь, раз изголодались. Я сегодня — четвертый лишний. Девиц как раз три, так что соображайте без меня.

— Вот и ладно, не будет споров, — обрадовался казак и увлек за собой самую пышнотелую туземку.

А юнга ни с кем не спорил, он уже давно жадно впивался в губы самой юной темнокожей красотки, нежно поглаживая ее упругое, стройное тело. Пока старшие товарищи только рассуждали о развлечениях, он уже торопливо стягивал с себя одежду, а девушку одетой и назвать было нельзя.

— Не спеши, а то опозоришься, — предостерег его многоопытный дядя Ипполит. — До девки не успеешь добраться. Эх, молодость, где мои семнадцать лет.

Седовласому и седобородому Степанову, самому нерасторопному из всех, досталась та аборигенка, на которую никто из товарищей не позарился. Это была туземка с пухлыми отвислыми губами, тощая и длинная, словно жердь, но со здоровенным толстым задом, словно взятым напрокат у какой-нибудь толстушки. Но, как сказал ротмистр, с лица воды не пить, а зад — будем мять. Оказалось, что в любовных утехах девица знала толк и была неутомима, как скаковая лошадь. Она до утра не могла угомониться и буквально заездила старого мерина. Таким вот образом компания победителей пиратов праздновала свою победу до самого рассвета. Пирушка плавно перешла в оргию. Юнга, робкий и не шибко опытный в таких делах, под конец так разошелся, что пришлось его усмирять, во избежание полного истощения молодого организма.

А Серега, добравшись до кровати, мирно спал в каюте капитана. Впервые за год или даже больше он отдыхал на настоящей кровати, на мягком матрасе, положив голову на подушку. Какое это несказанное блаженство — отдых с комфортом!

«Интересно, как дела у экипажа „Баунти"? Как здоровье бедняги Флетчера? Вероятно, тоже резвится при свете костра с юными таитянками», — какое-то время размышлял Строганов, лежа в постели, но вскоре он крепко уснул, несмотря на громкие стоны и визг девиц.

Во сне он видел прекрасные лица своих погибших туземных жен.

На рассвете, естественно, никто не поднялся и не заступил на вахту. Впрочем, и ночью на вахте никто не стоял. Такой анархии и безалаберности ни в коем случае допускать было нельзя. Строганов понимал это лучше других. Голова полковника трещала с похмелья, он пригубил вина, и ему заметно полегчало. Сотоварищи лежали на палубе в обнимку с ночными подругами, замысловато переплетаясь черными и белыми телами, и беспробудно дрыхали. Все немало поработали этой ночью.

«Хорошо же они тут порезвились», — подумал Серж.

Его крики, тычки и пинки на собутыльников абсолютно не подействовали. Тогда Строганов зачерпнул забортной прохладной морской водицы и плеснул ее из ведра на почти бездыханного казака. Атаман был самым крепким и выносливым среди всех гуляк, но он и выпил больше других, поэтому вид у него был страшный и одновременно смешной. Худойконь не очнулся, а лишь ругнулся во сне и пуще прежнего захрапел. Очухался от вылитого на больную голову ушата воды только ротмистр. Юнга после аналогичной освежающей процедуры даже не шевельнулся. Степанов, сидя на баке, тряс больной головой, стонал, обхватив ее обеими руками, и раскачивался, словно маятник, тупо уставившись на грязную палубу.

Серега воротился в каюту, принес оттуда наполненный портвейном серебряный бокал, потому что стоявшая на палубе бочка с вином давно опустела, и протянул живительный напиток ротмистру. Старик с жадностью выпил и потребовал еще порцию. Темнокожая девица жалобно пискнула и тоже потянула руку к чаше с чудодейственной жидкостью.

— Будя! Хватит лакать! — буркнул Степанов, но все же сжалился и плеснул вина прямо в рот худосочной туземки.

Постепенно очухался атаман, и только молодой француз, сраженный наповал, продолжал спать, растянувшись на палубе.

— Рановато он познал вкус вина и женского тела. Быстро выдохся, сопляк, — надсадно прохрипел Степанов, теребя седую шевелюру.

— Это точно, слюнтяй! — согласился Кузьма Худойконь. — Французишка! Ни один европеец по-людски пить не может!

— Сами виноваты, совратили мальчонку, — сердито выговаривал им Сергей. — Столько дел не закончено, а вы ночь напролет бражничаете!

— И не только! — поправил полковника Худойконь. — Мы еще и гарцевали.

— Ловеласы! Первым делом… — Сергей чуть не брякнул «самолеты», но вовремя спохватился. — Сокровища-то еще не все вывезли!

— Не жадничайте, граф! — урезонил Сергея казак. — Давайте оставим их покоиться в пещере. Про запас. Там столько грязи, что понадобится лопатами орудовать несколько недель, чтобы достать эти драгоценности. И того добра, которое мы уже вывезли, на наш век вполне хватит!

На том друзья и порешили — не стоит жадничать. Они поели, посовещались и без долгих споров выработали общий план действия: следует пополнить запас воды и провизии, а потом уплывать как можно дальше отсюда. Время поджимало, так как где-то рядом, по словам бывшего пирата Кузьмы, дрейфовали в открытом море еще два пиратских корабля из соперничающей шайки.

Но как вывести захваченный корвет из узкой бухты? Кузьма Худойконь не матрос, он замечательный канонир, хороший абордажный боец и опытный кавалерист. И если с горем пополам палубу помыть он еще сможет, то управление парусами для него почти неразрешимая задача. Юнга к морскому делу еще во французском флоте был приучен, но в одиночку со снастями ему не совладать. Нужны помощники. А дед Степанов, тот, конечно, сможет управиться с парусами, но уже довольно стар, чтобы ползать по вантам, да и вообще его дело — руководить экипажем, прокладывать курс и вести корабль. Сергей был готов взобраться на любую мачту, лазить по канатам, но навыков в морском деле у него не было никаких, как и у Кузьмы.

Старик чуть не взвыл от досады. Корабль есть, и команда тоже какая-никакая, казалось бы, плыви, куда пожелаешь, хоть в Россию, хоть в Европу, да хоть в Америку… А на самом деле есть только два более-менее обученных мореплавателя, старый да малый, а все остальные ничего не могут. Эх-х-х!

— Эй, бездельники и неучи! Как быть? Ну, выйдем мы с вами в открытое море, а дальше что? — принялся ворчать Ипполит. — Первый шторм — и мы без парусов!

Строганов вспомнил, что читал в детстве приключенческую книгу Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан», и стал рассказывать старому ротмистру о том, как юноша управлялся со шхуной в одиночку. Ротмистр тут же поднял его на смех.

— Один сопляк при парусах и за штурвалом?! Экий же враль твой бумагомарака! Я всегда говорил, что чтение этих французских романов до добра не доведет! От этих немцев, англичан и особливо французов нам, русакам, один только вред и никакой пользы! А читать их глупые романы и вовсе нельзя! Я вот за свою жизнь прочел только три большие книги — и ничего, ничуть не страдаю. Всегда жил своим умом, а теперь вот еще и богат как Крез!

Строганов ухмыльнулся на слова об успешно прожитой жизни ротмистра, испытавшего опалу, ссылку, бега, отшельничество на затерянном острове, но возражать старику не стал, решив не тратить силы на бесполезную перепалку.

Опытный моряк Ипполит Степанов решил перво-наперво поднять якорь и довериться течению, затем частично поставить паруса на грот-мачте и на бизани, а по ходу дела заняться парусами на фок-мачте. Общими усилиями вытянули якорный канат и закрепили якорь. Мужчины матерились нещадно, ибо их, окончательно не протрезвевших, все еще заметно штормило после вчерашней попойки.

Отдышавшись, все полезли к снастям. Аборигенки по вантам карабкались лучше, чем мужчины, но проку от них не было никакого. Языка они не знали, а жестами нельзя обучить работе с парусами. Это ведь не ноги раздвигать. Поэтому работали только мужчины, втроем, понукаемые снизу ехидным Степановым, а женщины весело и соблазнительно раскачивались на канатах, словно макаки в джунглях. Строганов по ходу дела осваивал морские и корабельные термины, постепенно узнавал и запоминал, что такое гик, пайол, стаксель, румпель и прочая, прочая, прочая.

За час акробатических перемещений на верхотуре, без всякой страховки, Сергей проклял все на свете. Уж кем-кем, а обезьяной быть он не подряжался и в канатоходцы не записывался! Да и у казака дела шли не лучше, крупный и нескладный Худойконь даже едва не сорвался, но в последний момент, уже падая, успел ухватиться за свисающий сверху конец. Степанов стоял у штурвала и посмеивался над незадачливыми марсовыми.

По мере того как ветер крепчал и надувал паруса, корвет все лучше слушался руля. Вода прибывала, и ротмистр уверенно вел корабль по направлению к естественному проходу в рифах. Пройдя его, он приказал снова встать на якорь и убрать паруса, ожидая попутного ветра и начала отлива, чтобы уйти в открытое море. Степанов молил Бога о хорошем ветре и семи футах под килем.

Только тут мореплаватели вспомнили про скотину, доставленную накануне в лодке. Три голодные козы жалобно блеяли, а подсвинок неистово хрюкал. Больше животных с фермы брать вечером не стали — чем их кормить на корабле? Солонина в дороге пригодится, рацион-то небогатый, но и соли-то было совсем мало. Оставшихся животных Сергей вчера выпустил из загородки свободно пастись на острове, пусть себе кормятся и размножаются.

Ротмистр занялся ревизией припасов на корабле. На большую команду продовольствия было маловато, а на семерых — вполне достаточно. Пресной воды только четыре полных пятиведерных бочки, зато много рома, джина, портвейна и мадеры. Можно было пополнить запас воды из источника на острове, но из этого родничка один литр набирался за час, большой пресный водоем превратился в лужицу мутной жижи, а из маленького озерца они поили коз и свиней. Кому же хочется стать козленочком? Никому. Цедить в час по чайной ложке — некогда. Спиртного в бочках и бочонках, в бутылях и бутылках находилось никак не менее полутонны. Значит, мучительной смертью от жажды никто не умрет. Вино — это тоже жидкость. Продуктов в кладовых было достаточно, к сухарям, плесневелому сыру и пиратской солонине с душком добавили привезенные с берега фрукты. Кроме того, живая скотина тоже скоро станет пищей.

В тот же вечер забили животных, нажарили мяса, засолили сало, этим с радостью занялся Кузьма Худойконь. Мясо запивали вином, но в меру — неизвестно, что ждет впереди. Туземкам тоже дали передышку от ночной повинности, поэтому девицы впервые за все время жизни на корабле спали как убитые.

На утренней заре мужчины подняли якорь и доверились волнам. Попутный ветер крепчал, и на отливной волне горе-судоводители сумели отойти от острова. Плаванье в неизвестном направлении началось удачно. Фортуна явно повернулась к ним лицом.

Ротмистр по достоинству оценил захваченный корабль. Корвет был недавней постройки, замечательно слушался руля, с хорошим ходом, крепким корпусом, который еще не сильно оброс ракушками, паруса свежие, без заплаток. Но все эти прекрасные характеристики судна давали преимущество в маневре и в бою лишь подготовленной команде, а не дилетантам, которые по воле случая были вынуждены управлять этим замечательным для своего времени кораблем. Строганов долго не мог запомнить, что и как называется из снастей и такелажа, ротмистр и юнга над ним подшучивали, но терпеливо поясняли и рассказывали, что к чему и зачем.

Аборигенок временно перестали гонять к парусам, вместо этого им доверили ведение хозяйства. Пышнотелую дамочку по имени Куа приставили к камбузу, двух других, высокую Лоло и молоденькую Мими, определили в «подай-принеси» на палубе и в каютах. Девицы, уставшие жить в сексуальном рабстве, теперь, обретя свободу, беспрестанно сновали по всему кораблю, отсутствие на них одежды то и дело отвлекало от работы неугомонных казака и юнгу. Худойконь и Гийом не давали бабам скучать, время от времени уединяясь то с одной, то с другой туземкой в укромных местах, чем вызывали возмущение ротмистра, которому вполне хватило одной бурной ночи. Кузьма обещал, что еще раз-другой и он тоже прекратит шалить, присоединится к Степанову, станет таким же степенным и серьезным человеком и неизменно прибавлял: «Старый конь борозды не портит, если он не мерин!» А Гийом наотрез отказался умерить пыл, заявил, что придется подождать, пока он состарится. Строганов предложил закрепить каждому персональную женщину, прекратить извращаться, чтобы не дошло из ревности до мордобоя.

Казак отшучивался и просил не ревновать. Мол, старушку Лоло, тщедушную бабу, облюбованную дядей Ипполитом, он почти не трогает, ибо боится, что она совсем похудеет и тогда из-за мачты будет торчать только ее зад. Все весело подтрунивали друг над другом, пребывали в прекрасном настроении, и обстановка на корабле сложилась вполне доброжелательная. Все умерили любовный пыл и поделились на пары, только Строганов щедро отказался от права выбора в пользу товарищей.

В первый день плавания их остров был главной деталью на горизонте, но постепенно ветер усилился, скорость возросла, и Петропавловск уменьшился в размерах сначала до зеленого пятна, потом до темной точки, а затем земля обетованная и вовсе исчезла за горизонтом, словно канула в воду. Степанов сильно переживал утрату своих владений, он сиротливо стоял на мостике, курил длинную трубку, набитую трофейным табачком, и щурил глаза то ли от ветра, то ли от слез. Время от времени ротмистр прерывал свое молчание свирепыми окриками, руганью или отрывистыми командами, стараясь таким образом скрыть от товарищей нахлынувшие чувства.

Парусник скрипел корпусом и снастями, словно выражал презрение неумелому экипажу. День за днем шла учеба и тренировки. Постепенно у новоиспеченных матросов появились сноровка и умение, даже туземки стали справляться с обязанностями марсовых матросов. К скрипу снастей и шпангоутов все быстро привыкли, корабль, точно живой, разговаривал с ними на своем языке, и людям казалось, что они начинают его понимать.

Глава 8

ДАЕШЬ АМЕРИКУ!

Надо сказать, что вопрос о направлении движения корабля остро встал в первый же день плавания. Друзья долго спорили о том, куда держать курс, обсуждали разные варианты маршрута. В Россию плыть рано, там пока еще на троне Екатерина, значит, дорога туда бунтовщикам заказана. Приближаться к английским или французским владениям тоже рискованно, местное колониальное начальство могло бы принять их за настоящих пиратов и не сильно ошиблось бы в этих предположениях. Появиться на Формозе значило самим стать жертвой азиатских морских грабителей, а направиться в Сиам тоже нельзя — Степанов там много лет назад сидел в тюрьме, и от местного гостеприимства у него остались самые жуткие воспоминания. В результате мореплаватели отметили на карте приблизительные координаты покинутого острова, прочертили курс в никуда, и корабль углубился в бескрайние просторы Великого океана.

Наконец консенсус был достигнут — плыть на восток, к американскому континенту, где жизнь куда свободнее, а при случае можно продать корабль и купить на вырученные деньги участки плодородной земли. Сергей мечтал о посещении Сан-Франциско, если его уже построили, а если нет, то на месте будущего города должно было находиться поселение русских первопроходцев. Кроме того, он много и красочно рассказывал товарищам о живописных Гавайях, которые встретятся на их пути, о бескрайних прериях Дикого Запада, рассуждал о политике, о свободе, равенстве и братстве.

Товарищи по несчастью слушали речи графа, разинув рты, и только ротмистр Степанов недовольно хмыкал. Он-то мечтал о собственном большом имении, о деревеньках со многими сотнями крепостных, а этот выживший из ума чудак, молодой граф, все время нес какую-то чушь про равные права людей. Где это видано, равнять права помещика и холопа?!

Дед хмурил брови и размышлял на досуге: «Истинную правду говорил дьяк Филат: весь вред идет от проклятых латинян с их католической и протестантской ересью! Стоило человеку немного пожить за границей, и вот на тебе — моментально заразился бунтарскими идеями. Словно и не благородный граф, а безродный цыган или еще хуже — голоштанный смутьян. Прямо-таки настоящий бунтовщик, похуже самозванца Пугачева!»

Казак Худойконь тоже часто задумывался, но он ликовал про себя и мысли его шли в противоположном направлении: «А не воскресший ли это Емельян Пугачев? Больно уж на него похож! Черноволос, чернобород, глаз как у ворона, голос проникновенный такой, прямо-таки за душу берет, только этот человек возрастом моложе». Рядом с Пугачевым во время бунта побывать ему не довелось, но Худойконь слышал его речи, пусть и издали. Они крепко-накрепко запали в его душу, ведь самозваный император Петр Третий говорил о казацкой вольности, о свободной земле, о светлой и богатой жизни мужиков на Руси.

И лишь французик Гийом ни о чем таком высоком и не помышлял, не ломал голову над заумными идеями графа, он пропускал мимо ушей все разговоры о высоких материях. Его помыслы были примитивны и плотоядны: скорее бы прекратился треп и можно уединиться в каюте с ласковой молодой туземкой. Мими, так звали туземку, была первая в его жизни женщина, ее нежные ласки пришлись ему по душе, и юнга постоянно мечтал о новой встрече с девушкой. Любовная горячка не давала ему возможности думать о чем-нибудь другом, кроме как о прелестях чернокожей красотки.

А аборигенки вообще почти ничего не понимали, зато жизнь их изменилась к лучшему. Они старательно запоминали новые слова, и пытались повторять их, при этом страшно коверкая. Женщины были счастливы и радовались тому, что кораблем завладели эти хорошие и добрые люди, которые убили жестоких злодеев. Рассуждали они примерно так: «Эти голубоглазые белые люди очень ласковые, они не бьют, любят, кормят, не скупясь, поят вкусной дурманящей водой, а если еще и привезут обратно на родной остров, то будет вообще замечательно!»

Строганов, не раз разглагольствуя на вольные темы, чувствовал, что зашел слишком далеко в своих речах, ведь эти малообразованные люди XVIII века не способны адекватно воспринять идеи XXI столетия, они были детьми своего времени. Но едва заходил разговор на экономическую, политическую, общественную или духовную тему, как Сергей вновь и вновь начинал говорить такое!.. О либеральных ценностях, о демократии, о построении гражданского общества. Строганов гнул свою линию, и его постоянно заносило в политические дебри. Приятели сидели, пили-ели, с удивлением и сочувствием глядя на этого полоумного графа. Они усмехались, ухмылялись, качали головами и ждали, когда же иссякнет его красноречие.

Ипполит однажды не выдержал и брякнул:

— Совсем заучили нашего графа в этих Европах! Надо же, что наделали проклятые англичане!

Совершенно не подготовленному к длительному плаванью экипажу первое время везло, море было спокойно. Новички-матросы кое-как управлялись с парусами и рулем, а капитан Степанов как мог командовал и вел корабль по курсу, в сторону далекой Америки. Приходилось ладить друг с другом, и члены экипажа, связанные общим делом, становились все более дружны, а присутствие на судне молодого и веселого Гийома Маню, над которым любили подтрунивать старшие, не раз разряжало обстановку.

Первое время юнга никак не мог взять в толк, почему друзья-россияне так странно называют казацкого атамана. Русский язык он уже понимал довольно сносно, поэтому сделал вывод, что «худой» и «конь» — это два отдельных слова, а вот почему они вместе образуют странную русскую фамилию, он не понимал. Такое словосочетание было больше похоже на прозвище. Сержу пришлось на французском языке подробно растолковать парню предысторию получения казаком такой необычной фамилии, но для юноши это было слишком сложно. Порой он называл Кузьму Худым, а иногда в шутку просто Конем и постоянно просил снова объяснить происхождение фамилии. Казак каждый раз повторял свой рассказ, юнга с непроницаемым лицом выслушивал его и радостно хлопал в ладоши. Затем все повторялось. Это происходило так часто, что даже туземки запомнили полное звучание фамилии казака. Оказалось, что это был тонкий французский юмор.

Потом юнга стал специально коверкать фамилию Кузьмы. Бывало, крикнет с мачты вниз: «Эй, Худойкобыла, подай конец!» Казак поправляет, а юнга извиняется за свое плохое знание русского. Атаман сердился и подавал веревку со словами: «На, Манька, держи конец, да покрепче!» — и неприлично жестикулировал. Это был уже жесткий русский юмор.

Русаки смеялись, а юнга обижался, он уже знал, что Манька и Маня — это женские имена, и жест с концом он тоже уяснил. Но проходило время, и упрямый француз снова обращался казаку: «Тощийлошадь, лови крюк!» Гийом тотчас получал подзатыльник от казака, но через минуту опять упорно переиначивал его фамилию в Тонкогомерина или как-нибудь еще. Так они подшучивали друг над другом целый день.

Все смеялись, даже Кузьма вроде сердился, а сам улыбался. Но если его начинала дразнить собственная девица, то расправа была коротка. Худойконь хватал ее, перебрасывал через плечо и тащил в кубрик наказывать. Наказав несколько раз, он возвращался на палубу, довольный собой и своей неослабевающей мужской силой.

Не задействованные таким наказанием девицы хихикали, завистливо перешептывались, а подружка атамана и Гийом продолжали вести игру с Кузьмой.

Судя по обозначениям на карте, по пути следования судна в океане должно было находиться множество островов, там экипаж мог передохнуть, пополнить запасы воды, провизии. Но где они? Это на мелкомасштабной маленькой карте в географическом атласе океан прямо-таки усыпан россыпью мелких островов, а в реальной жизни, на местности, куда ни кинь взгляд, одни только волны. Так всегда бывает, когда провизии и воды в обрез, то земля почему-то не показывается.

Свежатины экипажу «Кукарачи» хватило на десять дней. Забитую в первый день плаванья свинку зажарили и съели, как говорится, за один присест.

Да и чего там есть, килограммов двадцать живого веса, не больше, а народ соскучился по мясу и усердно набивал утробы. Поэтому к следующему утру жаркого не осталось ни кусочка. Сутки на мясную пищу все и смотреть не могли, потому что переели. На ванты никто из мужиков залезть был не в состоянии, впрочем, и на женщин тоже.

Но вскоре пришлось питаться экономно, сало и солонину люди получали строго по норме. Когда съели то, что было свежее, перешли на скудные запасы солонины и вяленого мяса, которые достались от предшественников. Затем в ход пошли сухари, сыр, сдобренный плесенью, и сухофрукты. На тридцатый день блуждания по океану пища почти закончилась.

— Надо что-то предпринять, — глубокомысленно изрек Кузьма, доедая последний сухарь. — Это же надо, так угораздило попасть впросак! Полный корабль золота, а мы с голоду пухнем! Да за одну золотую монету можно в Сиаме купить мешок хлеба!

— Худойконь! Не замечаю появления признаков голодной смерти на твоей не самой худой среди нас харе! Наоборот, ты заметно раздобрел на свинине и козлятине, — хохотнул юнга. — Наш Худойконь совсем не худой конь, он стал Толстыйконь.

— Возьми дублон и сходи купи еды, — ехидно улыбнулся Ипполит, обращаясь к казаку. — Разрешаю сбегать сам знаешь куда…

Ротмистр закончил фразу витиеватым матерком, на что Кузьма выругался, покачал головой и пояснил свою мысль:

— Нам всем не доплыть. Надо баб выкинуть за борт, а то начнем кожаные ремни есть и мочу пить. Больно много пресной воды эти девки пьют, особливо, ротмистр, твоя задастая, — ухмыльнулся казак.

Утром горизонт прояснился от тумана, и, к счастью для путешественников, наконец-то показалась тонкая полоска земли. Вновь экипажу Бог послал чудесное спасение.

Мореплаватели бросили якорь и отправились на разведку на видавшем виды тримаране. К островку поплыли Гийом, Кузьма и Мими. Атолл оказался крошечным и безлюдным, фруктов мало, живности не обнаружили, кроме щебечущих певчих птиц, но зато нашелся источник с пресной водой. Разведчики наполнили ею бочонок, бурдюк и несколько бутылок. Мужчины подобрали с земли две грозди миниатюрных бананов и несколько дюжин каких-то переспелых плодов. Съедобные они были или нет, точно никто не знал, но голод не тетка. Надо было рисковать. Прямо на островке мужики провели испытание на женщине. Туземка с аппетитом начала есть, но это не аргумент и не довод. Австралийские аборигены и пауков едят, и игуан, и гусениц, так что же, неужто и русским мужикам прикажете их есть? Сразу самочувствие Мими не ухудшилось, выходит, экзотические фрукты оказались не ядовитыми, а как они называются — это уже совсем не важно. Лазить по деревьям на голодный желудок не было сил, поэтому поисковики вернулись обратно, отложив пополнение припасов на следующий день. На островке они заметили лягушек, но Гийом оказался неправильным французом и равнодушно прошел мимо этого деликатеса. Зато поймали большую черепаху. Вот будет замечательный суп!

На корабле их с нетерпением ждали оголодавшие товарищи по несчастью. Мими по-прежнему чувствовала себя нормально, поэтому экипаж с жадностью накинулся на свежую еду и воду. Ведь пить ром и портвейн всем уже осточертело, особенно женщинам.

Теперь можно было перевести дух и на сытый желудок решать, как быть дальше, куда плыть и не передохнуть ли здесь некоторое время.

— Конечно, нужно как можно быстрее убираться! — воскликнул Кузьма. — Вы поймите, жить у маленького родника, под сенью десяти пальм всей толпой мы долго не сможем! Не прокормимся!

— А рыбалка! — не согласился ротмистр. — Я видел, что рыба тут водится. Акулы опять же, они ведь вполне съедобны!

— Вот и оставайся с акулами, старый черт! — не выдержал казак. — Можешь и баб себе взять для чистки рыбы и приготовления пищи. А меня уволь! Хочу в Россию или в Русскую Америку. К свинине, к телятине, к грибочкам! Скучаю по малосольным огурчикам и хлебной водке.

— На плахе выскажешь свое последнее желание, попросишь чарку горилки и соленый огурец. А то и до плахи не доберешься, помрешь на дыбе! — ответил ему ротмистр, гневно сверкая глазами. — Или забыл, что тебя грехи в рай не пускают? Наша императрица тебе быстро об них напомнит!

— Почему сразу на дыбу? Я, может быть, вашей шкурой откуплюсь, дядя Ипполит! — мрачно пошутил Худойконь.

— Ирод! Христопродавец! И это твоя благодарность за сохраненную жизнь? Ей-ей, настоящий Худойконь, от слова «худо»! — возмутился ротмистр и, обидевшись, ушел в каюту.

Серж оглядел разношерстный коллектив и загрустил. Как же дальше плыть, если в команде нет единства, понимания целей и задач, общей идеи? Надо что-то срочно предпринимать.

Утром Строганов поднял вопрос о немедленных выборах капитана.

— Друзья мои, так больше жить нельзя! — начал он свою речь. — На корабле наступила полная анархия. За последнее время без споров и раздоров не было принято ни одного решения. Кто-то должен взять власть в свои руки. Корабль не может плыть в четырех направлениях одновременно. Пусть пока мы обошлись без драк, но все равно дело плохо. Это счастье, что на нас еще никто не нападал, а если случится бой, кто будет руководить корветом?

— Вот и будь капитаном! — пробурчал ротмистр. — Ты полковник, граф, тебе и карты в руки, сам Бог велел стать во главе экспедиции!

— Ладно, согласен! Хорошо, я возглавлю общее руководство экспедицией, а капитаном корвета должен быть опытный судоводитель, а именно — ротмистр Степанов! — решил задобрить старого ворчуна Сергей.

— А кем буду я? — воскликнул, всполошившись, Кузьма Худойконь.- Я что, опять простой матрос?

— Нет, ты будешь начальником артиллерии и командиром абордажной команды. И как только станем брать кого на абордаж, то ты идешь на противника первым, а мы — следом за тобой.

— Ну, вот опять, как в тяжелый бой, так сразу вперед — Худойконь!

— Понятное дело, опять молодежь притесняют! Даже этому пирату Худомужеребцу должность выделили, а кем буду числиться я? — горячился юнга. — Вы лишили меня должности из-за моей национальности?

— Не отчаивайся. Это совсем не так. Ты у нас будешь командиром парусной команды и начальником разведки, — пообещал Строганов. — В случае появления на горизонте земли, ты будешь исследовать эти острова и делать вылазки на них.

— А матросы на корабле у нас будут? — спросил Кузьма. — Как же без матросов? Без нижних чинов никак нельзя!

— А бабы? Вот они-то как раз и станут простыми матросами! Бабы тебя спасли от обязанности драить палубу, а ты хотел их утопить, — ухмыльнулся Ипполит, подначивая казака. — Как и полагается в России, лучшая ломовая лошаденка — это работящая бабенка.

— Видишь, Худойконь, у тебя в подчинении теперь имеется три Ломовыхлошади! А ты, Кузьма, предлагал их съесть или выбросить за борт! — в свою очередь, не преминул уколоть атамана Серж. — Кто стал бы службу справлять?

Кузьма пробурчал что-то, но не стал обострять отношения с графом, а просто сгреб в охапку толстушку Куа, проходившую как раз мимо него, и уволок девицу в каюту капитана. До ужина Худойконь скакал на ней как жеребчик, так что палуба ходила ходуном, и носа наружу не казал, а когда стемнело, появился утомленный и начал требовать еды.

Ипполит выделил ему два банана и фляжку воды, а усталой аборигенке, вернувшейся вместе с ним на палубу, дал три фрукта.

Эта явная несправедливость возмутила казака, и он обратился с вопросом к Степанову:

— Ты почему бабе дал на один банан больше, чем мне?

— За то, что она тебя, охламона, весь день без продыху ублажала! Нужно ставить паруса, а какой будет толк с этой изможденной туземки? Ее, поди, ноги не держат от усталости! — сердито ответил ротмистр. — Бугай ты племенной, а еще жалишься, что оголодал во время плаванья и совсем обессилел!

— В тебе здоровья, как у элитного жеребца! — поддержал ротмистра Сергей. — Да на тебе пахать не только можно, но и нужно!

— Опять пошло-поехало. Теперь я еще и Племеннойконь.? Имею право! Куа — это мой трофей! Я на ваших баб не претендую, а со своей что хочу, то и делаю.

Тут вновь вмешался в спор Строганов, потому что пришла пора навести порядок на корабле и утвердить единоначалие.

— Кузьма, ты не прав! Это не просто баба, это матрос! Она не твое персональное имущество, она член нашей экспедиции. Понятно? Ты свои пиратские замашки брось!

— Братцы! Вы что, обалдели? — искренне удивился казак. — Встретились три русака, и что теперь, неужто передеремся из-за этих чумазых дикарок? Мы ведь должны держаться друг за дружку, а не ссориться по пустякам.

Гийом Маню в спорах старших старался не участвовать. Он и по-русски говорил еще не совсем хорошо, не понимал всех смысловых тонкостей. Поэтому, как только взрослые мужчины опять заспорили, он со своей юной пассией Мими в очередной раз проскользнул в темный трюм. Казак проводил его тяжелым взглядом и накинулся на земляков:

— Почему лягушатнику можно топтать свою бабенку, а мне — нет?

— Потому что он свою молодуху не обижает и нещадно не вымучивает. Твоя работает на износ, а юнга, наоборот, девку холит и лелеет. Ты только посмотри, грубый мужлан, как наш парнишка с ней ласково обращается, — ответил старый ротмистр. — Я бы сказал, даже трогательно!

— А я таким политесам и обхождениям не обучен. Ежели я бабу трону — так уж трону! Что вы ко мне придираетесь? Я ведь не дворянин, обхождений не признаю, на дуэль не вызову. Однако могу запросто от обиды из пистоля пульнуть, тогда мало не покажется!

— Ты нас не пугай, мы пуганые, — отмахнулся Строганов. — Мы тоже не лыком шиты, можем и ответить. Но не время сейчас пыжиться, наоборот, пора объявить общее перемирие, иначе не доплывем не то что к материковой Америке, но и до Маршалловых островов! Мужики спорили до полуночи, и пусть не хватали друг друга за грудки, но орали до хрипоты. В результате после бурных дебатов договорились о восстановлении дружбы и боевого товарищества на судне, временно нарушенных по причине голода и жажды.

Два дня стоянки на рейде у необитаемого острова путешественники посвятили рыбной ловле и сбору плодов. Поймали средних размеров акулу и два десятка разных больших и малых рыбешек, собирали горы экзотических фруктов, матросы-туземки пробовали их и показывали европейцам, какие плоды съедобны, а какие нет. Из того, что девушки определили годными к употреблению, мужики согласились съесть только фрукты, напоминающие авокадо. Возможно, остальные тоже были годными к употреблению, но очень уж не привлекательными на вид. Есть выкопанные коренья европейцы тоже не стали, взяли на борт для кормления аборигенок на случай страшного голода. Они больше налегали на полезные для потенции бананы, хотя за время робинзонады этот тропический продукт и опротивел им. Бананами не только питались, но и сушили их впрок. Так понемногу они заготовили несколько килограммов сухофруктов.

Пора было собираться в дорогу, слишком был мал остров, чтобы прокормить несколько человек в течение долгого времени. Мореплаватели подняли якорь, растянули паруса и отправились в путь.

Опять женщины, понукаемые мужчинами, мучались с постановкой больших прямоугольных парусов, а с косыми они управлялись уже сносно. Степанов решил пока использовать только паруса на грот-мачте и бизани, остальные так и висели скрученными.

Глава 9

ИЗВЕРЖЕНИЕ ВУЛКАНА И КИТАЙСКО-МАЛАЙСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

Утром следующего дня весь горизонт был затянут темной пеленой, которая поднималась вверх сплошной стеной прямо из океана и закрывала небо. Степанов забеспокоился, что приближается сильный смерч и, возможно, нагрянет мощный шторм. В воздухе запахло серой, а чем ближе подплывали путешественники к эпицентру природной катастрофы, увлекаемые течением и ветром, тем сильнее волновалось море. Строганов первым догадался, что никакой это не вихрь или зарождающийся ураган и даже не пожар, а выброс вулканического пепла и газа.

— Что за дьявольщина, — ругнулся Худойконь. — Почему пахнет серой?

— Не бойся, друг мой, здесь нет никакой нечистой силы, — успокоил его Серж. — Это просто извержение вулкана.

При беспорядочном волнении корвет совсем плохо слушался руля, поэтому его упорно несло в сторону природного катаклизма. Вскоре на палубу посыпался горячий песок, затем с неба стали падать мелкие кусочки шлака, а спустя некоторое время — и более крупные комки. Чуть позднее мореходы заметили сам источник задымления, гигантский курящийся кратер. Через полчаса корвет подвергся бомбардировке большими камнями, некоторые из них были размером с кокос. К счастью, рыхлый шлак при падении разлетался, но эти куски рикошетили и хлестали по телу, словно шрапнель. Находиться на палубе стало смертельно опасно. Женщины с визгом спрятались в трюме, а мужчины укрылись в кают-компании, опорожняя бочонок с вином и отдав судно на волю Бога, волн и ветра. Путешественникам повезло, корабль проплыл стороною, мимо проснувшегося вулкана. От града горячих камней грот-парус порвался во многих местах, на нем появились крупные дыры, а не загорелся он лишь только потому, что моросил мелкий дождь и сырая материя не могла заняться огнем. Ставить новые паруса не представлялось возможным под неприцельным, но массированным камнепадом. Так парусник и дрейфовал, медленно, но уверенно минуя проснувшийся вулкан. Эта медлительность добавляла разрушений, корабль нес все большие и большие потери. Палуба получила несколько столь мощных ударов, что даже прочный настил был пробит в нескольких местах, благо камни не повредили корпус на уровне ватерлинии.

Корвет несло мощным течением мимо разбушевавшегося вулкана. Поначалу он казался небольшим, но вскоре перед глазами людей выросла гигантская огнедышащая гора с кратером. Разглядывая ее в подзорную трубу из надежного укрытия, Сергей застыл на месте, завороженный размахом стихии, вернее сказать, катастрофы. Он с трепетом и восторгом наблюдал, как медленно набухала над поверхностью океана новая зарождающаяся суша. Даже сквозь плотные клубы пара и дыма виднелись всполохи нерегулярных выбросов огня из недр земли и растекающаяся по склону лава. Жерло вулкана напоминало открытую кровоточащую пульсирующую рану на теле земли, словно она была живым существом.

Только к глубокой ночи падение пепла прекратилось, но до самого утра испуганных девиц из трюма выгнать так и не удалось. Пришла пора менять порванные паруса и оборванные снасти, но некому было лезть на ванты. Волны били в борт, и эта болтанка выводила из себя даже стойкого и уравновешенного Ипполита Степанова. Следовало срочно развернуть нос парусника против усиливающейся зыби, пока она не превратилась в штормовые волны и не опрокинула на бок слабоуправляемый корабль. Если корвет начнет черпать воду бортом, то пиши пропало.

Степанов заставил экипаж преодолеть страх. Даже не поев, мореходы полезли на ванты, но теперь растянули не по одному, а по два прямоугольных паруса на каждой мачте. Судно заметно прибавило ходу, и этот маневр спас путешественников от новых неприятностей, потому что на тот район, где они находились чуть ранее, обрушился новый огненный выброс. Раскаленные глыбы, словно метеоры, летели и обрушивались в воду далеко за кормой, вспарывая океан. Фонтан брызг, опять фонтан, еще один… Клубы пара взметались до самого неба. Ни дать ни взять артобстрел главным калибром неведомого линкора!

Едва команда успела прибраться на палубе и перевести дух, как слева на траверзе снова показалось несколько кусочков суши, но жители архипелага, затерянного на краю земли, не проявили гостеприимства. Наперерез корвету устремились множество миниатюрных гребных суденышек-сампанов, заполненных вооруженными бойцами. Намерения воинственных островитян были весьма недвусмысленными. Степанов засвистел в дудку, объявляя боевую тревогу. Теперь за дело взялся Худойконь, как самый опытный на судне канонир и большой знаток тактики и стратегии абордажей. Он потребовал, чтобы все мужчины четко и беспрекословно выполняли его указания, не мешкая и не пререкаясь, а уж он-то сумеет навести пушки и метко выстрелить.

Орудия левого борта спешно приготовили к стрельбе: открыли бойницы, забили в жерла пороховые заряды и ядра, выкатили на линию огня. Казацкий атаман запалил фитиль, припал к крайней носовой пушке, долго и тщательно целился и, наконец, выстрелил.

Пороховые газы отбросили орудие назад, казак перебежал к следующему и объявил помощникам:

— Стреляю в передний сампан! Целюсь! Тофсь! Пли! Заряжай!

— Откат нормальный! — выкрикнул полковник Строганов, а юнга Гийом тут же принялся прочищать жерло пушки от нагара, набивать его порохом. Орудие зарядили новым ядром, выкатили на огневую позицию, огляделись.

Третий выстрел Кузьмы оказался снайперски точен, одна из туземных лодок разлетелась на куски. Тела окровавленных китайцев или малайцев — все они на одно лицо — швырнуло, словно щепы, высоко в воздух, и через мгновение они уже стали легкой добычей изголодавшихся акул, длительное время упорно сопровождавших корвет в ожидании пищи.

Еще четыре раза Кузьма выстрелил, но промазал, а вот на пятый раз он попал в цель. Ядро разнесло нос ближайшей лодки. Она перевернулась, сделав сальто кормой, и нападавших постигла та же печальная участь, что и их соплеменников, попавших в воду несколькими минутами ранее. На паруснике вновь раздался радостный, победный клич «ура!». Но мореплаватели ликовали недолго, все понимали, что праздновать победу было рано, поэтому они продолжали боевую работу. Ипполит совместно с Лоло метался от штурвала к шкотам, то натягивая, то ослабляя их, и умело управлял парусами, ловил ветер, уводя корабль в сторону от островов, и, кроме того, вел наблюдение за правым бортом. Он ничем не мог помочь товарищам, которые не успевали заряжать пушки. Выстрелом из крайнего носового орудия Кузьме удалось уничтожить еще одно маленькое разбойничье суденышко.

— Братцы! Осталось только десять лодок! — крикнул с кормы Степанов, пытаясь подбодрить канониров. — Долго они за нами гоняться не смогут, ход у них не тот, устанут грести. Отобьемся, не дрейфьте!

Строганов зло взглянул на старого ротмистра. Тому было хорошо командовать, стоя у штурвала и при этом особо не напрягаясь.

Кузьма выстрелил из тех орудий, которые успели зарядить по второму разу Строганов и Маню, но так ни разу и не попал. Раздосадованный, он бросился помогать товарищам. Сергей, как заправский канонир, сноровисто прочищал банником стволы, Гийом заполнял их пороховыми зарядами, а Худойконь подносил ядра, затем все вместе подкатывали пушку к бойнице. Друзья решили вести огонь из одного кормового орудия. Действительно, чего без толку бегать вдоль борта? Из одного орудия целиться гораздо сподручнее, и частота выстрелов возрастет. Недолет, перелет — попал! И верно, третий выстрел пришелся точно в цель, но после этого Кузьма стал мазать, в лодку азиатов попало лишь пятое по счету ядро.

— Вы что, мазилы, стрелять не учились! — бесновался у штурвала Степанов, наблюдая, как два сампана пристроились в кильватер кораблю, а остальные упрямо продолжали сближение, намереваясь взять «Кукарачу» на абордаж.

— Кузя! Целься лучше, не то всех вас, недоученных пушкарей, собственноручно выкину за борт в гости к Нептуну!

Казак сердито взглянул на беснующегося от бессилия ротмистра, выругался, и со злости попал с первого выстрела.

— Ага! Испугался! — обрадовался Ипполит. — Я же говорю, что плохо стараешься, конь худой!

Тем временем лодки неприятеля подплыли уже так близко, что стали отчетливо видны лица врагов. Это были действительно не чернокожие папуасы, а желтолицые азиаты, похожие на вьетнамцев или китайцев.

«Однако же далеко этих бродяг занесло в океанские просторы! — недоумевал Серж. — Отсюда до Китая как до Луны, но вот, пожалуйста, погляди на них, куда забрались! Вот тебе и великая китайская экспансия!»

Некоторые гребцы бросили весла, взяли в руки дротики, луки и принялись осыпать борт корабля градом стрел и камней, у кого-то из налетчиков было даже ружье. Скорость хода преследователей упала, но теперь для достижения успеха у них было гораздо больше шансов, чем раньше. Нашим канонирам пришлось срочно менять позиции, потому что в бойницы то и дело влетали копья и стрелы, выпущенные морскими разбойниками. Одна стрела едва не попала в грудь зазевавшемуся Строганову, но лишь слегка задела его руку, не оставив и царапины, и впилась в доску, а другая оцарапала щеку красавчику юнге.

Друзья вновь зарядили носовое орудие, выкатили его на линию огня, Серж быстро открыл бойницу, и казак первым же выстрелом попал в борт ближайшей джонке. Воинственные радостные вопли в лодках сменились криками отчаяния. Число врагов стремительно сокращалось, еще немного — и можно будет сойтись в рукопашной схватке с равными шансами на успех.

— Граф! Будьте так любезны, постарайтесь перестрелять из ружей разбойников во второй лодке, а мы с юнгой управимся с пушкой вдвоем и потопим передовую.

Сергей взял штуцеры, пистолеты и под прикрытием высокого борта подполз к бойнице крайней пушки.

Оттуда он начал методично отстреливать лучников. Шесть выстрелов — четверо разбойников наповал!

Пока защитники судна перезаряжали оружие, лодки приблизились вплотную к фрегату, а на фальшборт и шкафут полетели абордажные крюки и кошки. Прятаться больше не имело смысла, Строганов встал во весь рост и выстрелил из двух стволов по атакующим пиратам — упали еще двое разбойников. Сергей едва успевал целиться, стрелять и менять оружие, собранное со всего, корабля, добивая десантную группу в уцелевших лодках. Уставшие артиллеристы заставили туземок оказывать помощь при заряжании пушки. С шестого или седьмого орудийного выстрела казак опрокинул замешкавшийся сампан, взломав ядром его корму.

— Ура! — закричал Худойконь.

— Виват! — воскликнул юнга. — Виктория! Женщины тоже пропищали что-то радостное, а в это время на корму уже лезли азиаты. Множество абордажных крюков было заброшено на ют, и на веревках висели и стремительно поднимались на борт десятка полтора желтолицых пиратов. Доселе дяде Ипполиту помочь было некому, все заняты у пушек, но теперь пришлось бросить бесполезные в ближнем рою орудия. Юнга и Кузьма устремились с саблями наголо к рулевой рубке и подоспели вовремя. В первую минуту штурма Ипполит со шканцев выстрелил прямо в упор в оскаленное злобное лицо первого забравшегося на корвет пирата. Но это было только начало, нападавших было много, словно тараканов на общей кухне. Ротмистр схлестнулся в сражении на саблях сразу с тремя. Китайцы, тайцы или малайцы фехтовали в висячем положении довольно ловко. Одной рукой каждый азиат держался за канат, а другой размахивал длинным мечом, не подпуская Степанова к борту и не позволяя ему приблизиться к веревкам, которые он пытался перерубить, чтобы сбросить налетчиков за борт.

Часть разбойников удалось сбросить в воду, но все же нападающие смогли проникнуть на корвет. Оказывается, абордажные крюки были зацеплены не только за ют, но и за иллюминаторы корабельной кают-компании. Именно туда и пролезли голые по пояс пираты, передвигаясь с ловкостью обезьян.

Ипполит этого не видел, но догадывался, что не все в порядке. Он громко призвал на помощь товарищей, сам не имея возможности оставить обороняемое им место у штурвала. Казак, хорошо знавший повадки китайских пиратов, поспешил не на мостик, а именно в кают-компанию, увлекая за собой и юнгу. Там тотчас завязалась ожесточенная схватка. Разбойникам, штурмующим корабль, не повезло, они опоздали буквально на мгновение, когда, размахивая клинком, в помещение ворвался Худойконь. Выстрелом из пистолета казак сразил одного пирата, саблей рубанул другого и третьего и вышвырнул ударом кулака обратно в окно четвертого. Затем он вихрем промчался по прочим кубрикам, оставляя позади себя только трупы и раненых, которых добивал идущий за ним юный французик.

Сергей, оставшись в одиночестве у левого борта, сумел отразить первый натиск атакующих, а затем, полностью отстрелявшись, взялся за большую, словно оглобля, дубину. Одним ударом он сбросил в воду трех человек из абордажной команды и, громко выругавшись, метнул в голову самого крупного разбойника поднятое с палубы пушечное ядро. Чугунный шар наповал сразил громилу с раскосыми глазами, в лодке возникла паника. Китайцы обрубили зацепленные веревки и поплыли прочь, укрываясь за кормовой надстройкой. Теперь можно было поспешить на помощь Товарищам, предварительно добив разбойников, оставленных гребцами беспомощно болтаться на канатах, без единого шанса для отступления.

Это оказалось делом непростым. Веревки беспорядочно раскачивались, да и сами пираты-китаезы, перебирая по корпусу ногами, перемещались то влево, то вправо. Чем тщательней Строганов целился в азиатов, тем быстрее, следя за ним глазами, метались они из стороны в сторону. Выстрелы из пистолетов успеха не принесли, пули пролетали мимо громко верещавших и хаотично раскачивающихся азиатов. Полковник вспомнил про кортик, висевший на поясе, рассмеялся и перерезал им первую попавшую веревку. Китаец с громким воплем рухнул в воду, ударившись о борт головой, и исчез под окованным медью днищем. Два других его товарища по несчастью, обреченных бежавшими подельниками на неминуемую гибель, еще громче завопили и, оттолкнувшись ногами от борта как можно сильнее, прыгнули в море подальше от корпуса корвета.

Этим повезло больше. Несколько энергичных гребков — и азиаты добрались до спасительной лодки.

Плюнув им вслед и издав громкий клич, Серега победоносно оглядел поле битвы. Лодка с беглецами отплывала все дальше, больше участвовать в сражении беглецы явно не собирались, а остальные смылись еще раньше. Ну и слава богу!

Найдя в куче оружия два заряженных пистолета, схватив шпагу и саблю, Строганов вскарабкался по трапу, чтобы помочь старому ротмистру. Тому приходилось очень туго. Два пирата уже проникли на мостик, а еще двум он все еще мешал взбираться по веревкам. Один из азиатов, который пытался напасть на Ипполита с тылу, оказался к Сергею спиной и был безжалостно наколот на шпагу. Разбойник дико заверещал от боли, но, получив разящий удар саблей по черепу, угомонился. Строганов наотмашь рубанул высунувшегося из-за борта другого морского разбойника, и силы сторон практически уравнялись. Теперь можно было прийти в себя, осмотреться и добить противника.

Полковник бросил на палубу холодное оружие и взялся за огнестрельное. Два выстрела из пистолетов поразили второго китайца, проникшего на корму. Ипполит, обрадованный таким поворотом военной кампании, наконец-то занялся разбойничками, которые болтались на канатах. Вопрос он решил кардинально просто — обрубил веревки вместе с «грузом». Едва русские офицеры перевели дух, как услышали из каюты крики о помощи.

Серж, не размышляя, перемахнул через перила с одним кортиком в руках и очутился прямо на голой спине и плечах китайца. Тот упал, сбитый массой большого, мускулистого полковничьего тела, только и успев крякнуть. Строганов вогнал в живот врага лезвие, но не рассчитал удара, и сталь застряла в"теле противника. На беду, откуда ни возьмись появился еще один морской разбойник. С диким воплем, с искаженным от ярости лицом он мчался на Сергея, размахивая кривым коротким мечом. Встреча с таким воякой для безоружного Строганова не предвещала ничего хорошего. Делать нечего, ему пришлось пуститься наутек, вспомнив об этом старом приеме из арсенала рукопашного боя. Китаец неожиданно споткнулся о вытянутую ногу умирающего товарища и полетел по палубе кувырком, чем дал полковнику шанс на спасение.

Серега оглянулся на грохот позади, хотел было накинуться на упавшего пирата, но передумал, потому что тот уже успел вскочить на ноги и продолжил преследование. Пришлось продолжить бегство. До бака осталось всего несколько метров, а дальше что делать?

«На грот-мачту взобраться не успеть, азиат пырнет снизу своим мечом. А что, если прыгнуть в люк, укрыться в трюме? » — мелькнула спасительная мысль.

Люк был не задраен, и Строганов юркнул в темный трюм. Удачно приземлившись на обе ноги, Сергей быстро побежал к корме, спотыкаясь о груз и такелаж, беспорядочно валяющийся на полу. Позади он услышал торопливый бег преследующего его пирата. До чего же неприятное ощущение оказаться в роли дичи, загоняемой охотником! Серж катнул под ноги азиата бочонок, тот, в полумраке не заметив этого, опять упал.

Секундного замешательства преследователя было достаточно для нового маневра. Сергей добрался до кормового люка, вскарабкался наверх и запер крышку снаружи на задвижку. Окинув пространство вокруг беглым взглядом, он увидел еще одного противника, мчащегося прямо на него. Спрятаться в трюм уже было невозможно, осталось одно — взобраться на мачту. Но на пути к мачте стояла с саблей в руке молоденькая аборигенка, подруга юнги Гийома.

«Зачем ей сабля? Что у нее на уме? А ну как рубанет меня по башке? » — пронеслась в голове у полковника.

Сергей продолжал бежать прямо на нее, потому что больше деваться было некуда. Девица направила саблю лезвием вперед, и Строганов, понимая, что отклониться от удара он не успеет, громко вскрикнул. Но девушка и не думала убивать его, она, наоборот, подняла острие и протянула ему саблю эфесом вперед. Серега схватил клинок, на секунду замедлив бег, обнял свою спасительницу и даже чмокнул девицу в губы в знак благодарности. Он мгновенно совершил резкое круговое движение саблей, затем, не глядя, сделал выпад за спину и проткнул бегущего на него разбойника. Раненый китаец отскочил назад, истекая кровью. Теперь, получив колотую рану, он с трудом отбивал выпады Сергея, скоро выпустил оружие и упал, сраженный колющим ударом противника. Мими весь бой стояла как вкопанная и дрожала словно осиновый листок, закрыв глаза ладонями.

— Не бойся, красавица! — приободрил ее Серж и хлопнул ладонью по упругой попке. Девчушка сразу ожила, радостно запрыгала и заверещала, а Строганов еще раз поцеловал ее темно-вишневые губы. Но бой еще не был завершен. Из трюмного люка на палубу выбрался еще один азиат.

Сергей схватил за руку туземку и потащил ее за собой на капитанский мостик. Там усталый Ипполит сражался с очередным налетчиком. В два клинка они быстро управились с агрессором, и теперь можно было заняться разбойником, который выбрался из трюма. Осторожный азиат не ожидал, что останется один против двоих, поэтому развернулся, убежал на бак и проскользнул обратно в темный трюм.

— Пусть трясется от страха, потом достанем его, — устало сказал Ипполит. — Нужно помочь нашим друзьям, которые сражаются в каютах.

Когда они проникли в кают-компанию, перед ними открылась далеко не радостная картина. Обагренный кровью Кузьма из последних сил отмахивался от двух разбойников, а юнга лежал, придавленный то ли живым, то ли мертвым телом третьего азиата. С одним пиратом друзья расправились очень быстро, другой же успел отступить к окну, некоторое время отбивался, а затем совершил кульбит назад и свалился в море. Там его подобрала одна из трех уцелевших лодок. Налетчики, перерезав фал, захватили в качестве трофея только одну большую корабельную шлюпку. Больше им не досталось ничего, а вот людские потери их оказались весьма значительными. Уцелевшие сампаны были переполнены разбойниками и того и гляди могли перевернуться, тогда акулы не пощадили бы отступавших азиатов, довершив их разгром.

Серега бросился на помощь к Гийому, опасаясь худшего, но юнга, к счастью, был жив, только слегка придушен умирающим пиратом. Парнишка заколол китайца кинжалом, но тот по-прежнему в агонии крепко сжимал пальцы на горле юноши. Серж разжал ладони разбойника, и француз стал приходить в себя, он долго хрипел и кашлял. Полковник с Ипполитом вытащили парня на свежий воздух и там поручили его заботам любимой аборигенки Мими.

Следом за ними, покачиваясь, вышел раненый казацкий атаман. Он весь был испачкан кровью, вероятно, как своей, так и чужой. Лицо у него было бледным, но выражало неукротимую решимость.

— Жив, козаче? — спросил заботливо ротмистр.

— Не дождетесь! Жив! И сто лет жить буду! — Твердо ответил атаман, несмотря на потрепанный вид.

Ипполит просиял и обнял за плечи своего старого приятеля, затем троекратно облобызал его и бережно усадил на палубу.

— Ипполит! Право на борт! — вдруг скомандовал Строганов. — Поворачивай корвет! Сейчас мы их из орудий быстро достанем!

Степанов кинулся к штурвалу, Гийом, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный, взялся за управление парусами, а Серж направился к пушкам. Он заметил двух испуганных аборигенок, прячущихся под парусиной, и жестами подозвал их к себе. Передвигаясь вдоль борта, полковник быстро открывал бойницы, готовя орудия к стрельбе. Затем Строганов запалил фитиль и стал ждать, когда украденная с корабля шлюпка или какой-нибудь сампан окажутся в зоне огня носовой пушки. Канониром Сергей оказался неважнецким. Первый выстрел дал огромный перелет, второй — опять промах, но уже ближе к цели. Выстрел из третьего орудия вспенил море за кормой ближайшей лодки противника, но не повредил ее. Четвертая пушка выплюнула ядро очень близко от корабля, видно, канониры заложили слишком маленький пороховой заряд. Азиаты тем временем усиленно налегали на весла и стремительно удалялись прочь.

— Пес с ними! Пущай уплывают! — сказал Ипполит и презрительно плюнул в море. — Ты, граф, саблей машешь гораздо лучше, чем палишь из орудия! Чаще нужно тренироваться. Как я понимаю, ты никакой не артиллерист, видно, всю службу провел среди штабных?

Сергей кивнул в знак согласия, да и что он мог возразить? Сказать, что без лазерного дальномера, оптического прицела, без панорамы он вести огонь не приучен? Что ранее не доводилось стрелять на глазок из столь примитивных пушек? Вряд ли он нашел бы понимание.

Ротмистр занялся ранами казака. Худойконь был вынослив, толстокож и очень живуч! Вначале Ипполит дал атаману хлебнуть крепкого рому, а когда казак уполовинил бутылку и счастливо осклабился, Степанов остатками огненной воды промыл раны, чтобы они не загноились. Затем дед, накалив над огнем лезвие сабли, прижег порез и иглой заштопал рану за раной, дополнительно промывая их ромом, и наложил повязки. Атаман выхватил из рук коновала почти опустевшую бутыль и допил последние капли. Ипполит отстранился, полюбовался на результаты своей работы и спросил Сергея:

— Ну и что скажешь? Годится работа? Как, получается из меня лекарь или нет?

Сергея при виде этой варварской хирургии буквально передернуло. Полковник на минуту представил себя на месте раненого казака и, сглотнув комок, подкативший к горлу, еле смог прохрипеть:

— Годится, дед. Надобно тебе выписать диплом полкового коновала.

И тут Строганов вспомнил про укрывшегося в трюме китайца. Диверсант на корабле — это непорядок. Желательно выкинуть за борт эту двуногую кровожадную тварь, пока затаившийся пират не натворил новых бед!

— Братцы, в трюме один негодяй спрятался. Давайте его оттуда извлекать! — крикнул Серж товарищам.

— Что же ты молчал? Ведь там пороховой погреб! А если он до него доберется? Где нас потом искать? В момент отправимся к праотцам! — разволновался Ипполит и лихорадочно принялся вооружаться. Ротмистр зарядил себе три пистолета, взял две сабли, сунул топорик за пояс и вопросительно посмотрел на Строганова.

— Что, нужно особое приглашение, граф? Берите оружие и живо за мной!

Серж ограничился пистолетом, кортиком и рапирой. Он подошел к люку, открыл его и встал сбоку, вглядываясь в освещенный солнечными лучами участок трюма. В это время придушенный юнга окончательно очухался и пришел на помощь русским офицерам.

— Куда лезешь, пацан?-остановил его Ипполит. — Ты еле живой, тебя ветром качает! Лучше помогай на палубе Кузьме, следи за порядком. На крайний случай, ежели вдруг не справимся с желтолицым, позовем на помощь. Вот тогда вместе с Кузей придете выручать.

Строганов спрыгнул в трюм, Ипполит последовал за ним, медленно спускаясь и наступая на каждую ступеньку трапа, кряхтя и громко сопя.

— Старый черт, — зашипел на ротмистра Строганов. — Не пыхти как паровоз! Спугнешь нашего азиата.

Ротмистр слегка притих, а когда чуть отдышался, то спросил:

— Мил человек, а что такое паровоз?

— Как бы пояснить точнее, дядя? Из знакомых тебе вещей он напоминает дилижанс, только без коней. И предназначение такое же — перевозка пассажиров и грузов, но он при движении изрыгает пар, дым, а едет по железным рельсам, ровным и длинным, вытянутым на многие сотни верст! Не отвлекайся, высматривай китаезу.

В углу, между бочками, вдруг скрипнули половицы. Строганов хотел было пальнуть туда из пистолета, но Ипполит сердито одернул его:

— Ты что делаешь?! А если в них порох? Корабль разнесет на куски!

Делать нечего, пришлось обнажить рапиру и пойти с ней наперевес навстречу врагу. У затаившегося лазутчика сдали нервы, и он с воплем набросился на русских офицеров. Первый удар Сергей отразил легко, второй — с огромным трудом, от третьего сумел увернуться, падая в сторону. Дядя Ипполит, видя, что дело принимает плохой оборот, попытался вмешаться, сделал выпад, который китаец легко отразил. Даже такого опытного и умелого фехтовальщика, как ротмистр, этот пират мог бы сразить. Этот азиат был парень не промах, настоящий воин! Но вмешательство Ипполита было на руку полковнику, Сергей занял более выгодную позицию. После его третьего укола пронзенный противник рухнул на доски пайола, обильно орошая их своей кровью.

— Давно бы так! — сплюнул на него ротмистр. — Еще ерепенится, узкоглазый басурманин! Ловким оказался, зараза! Верткий, каналья! Ты больше сюда точно никого не запускал?

Сергей протер ветошью окровавленное лезвие и пожал плечами.

— Ладно, пойдем пошукаем по задворкам, — решил ротмистр и начал двигать ящики, бочки и мешки, заглядывая в самые укромные уголки трюма.

Никого постороннего они не нашли, только крысы из-под ног разбегались по сторонам и прятались под деревянным настилом. Сергей несколько раз споткнулся в темноте, но затем зажег факел, и поиски продолжились при свете.

— Вот окаянные твари, сколько же этой дряни развелось на судне! -чертыхнулся старик. — Надо бы нам кошку завести, иначе грызуны испортят весь провиант. Вроде больше никого нет. Давай вынесем труп, а не то он в трюме быстро начнет разлагаться.

Вдвоем они подтащили тело к люку, подали юнге, а тот при помощи девиц вытянул убитого морского разбойника наружу.

Кузьма лежал на палубе, в тени, отбрасываемой косым парусом, под шкафутом, обливался потом и тяжело сопел.

— Ты что, паря? Хуже стало? — участливо спросил ротмистр, выбравшись на палубу и подойдя к старому товарищу.

Тут взгляд его упал на опустошенную бутылку джина.

— Уже выпил, сволота? — возмутился Степанов.

— Кто сволота? Я?! — осерчал Худойконь. — Опять обижаешь, старик!

Ротмистр осуждающе покачал головой и вернулся к своим обязанностям, которые заключались в управлении кораблем, брошенным сейчас на волю волн и ветра, в ориентации по компасу и примитивным навигационным приборам. А он вместо этого лазил с полковником по трюму в поисках лазутчиков. В это время штурвал вращался то вправо, то влево, паруса беспорядочно хлопали при порывах ветра и раскачивали корвет. В результате судно совершало зигзагообразные, а порой и круговые движения. Внезапный порыв ветра мог снести мачту, а то и того хуже — разрушить судно. Непорядок!..

С атаманом пришлось разбираться полковнику Строганову, чтобы дело не дошло до глубокого запоя. Сергей подошел к казаку, поднял с пола вторую непочатую бутылку, затем вынул из слабеющей руки опустошенную на три четверти литровую емкость. Атаман открыл глаза и сыпанул отборным матерком.

— Ты что, очумел? Вот лярва! Истинно граф! Подлая дворянская душа! Положи на место, где взял, не то пальну из пистоля!

При этих словах казак направил ствол пистолета в живот полковника. Сергей, пристально глядя в глаза пьяному вояке, осторожно поставил на палубу полную бутылку, а из другой, почти опустевшей, сам сделал большой глоток. Кузьма Худойконь положил пистолет на колени, зубами живо откупорил новую бутылку и отхлебнул чуток, граммов этак двести.

Сергей незаметно завел левую руку за спину, вытащил из-за пояса пистолет и немедленно направил ствол на бывшего пирата.

— Смелее стреляй! — ухмыльнулся еще более окосевший казачок. — Граф! Неужели совесть позволит шмальнуть в израненного боевого товарища? А как же твои разговоры про то, что человек человеку друг, товарищ и брат?

Строганов быстро шагнул вперед, подкинул пистолет, ухватил его в воздухе за ствол и, сделав молниеносный выпад, ударил атамана рукояткой по макушке, оглушив потерявшего над собой контроль здоровяка.

Казак мотнул головой, чуб с проседью упал на лоб, прямо на глаза, повязка сползла с головы, оголив давно обрубленное ухо. Серега прислушался — дышит? Словно подтверждая факт своего существования, казак громко захрапел.

«Вот и славно, пусть немного отдохнет. Сон — лучшее лекарство! — удовлетворенно подумал полковник. — Раны быстрее зарубцуются».

Юнга помог Строганову оттащить атамана в каюту. Там его уложили в дальнем углу и накрыли одеялом, предварительно связав. Теперь можно спокойно ставить паруса и управлять ими.

Ипполит подсказывал снизу, какие снасти отвязывать, какие фалы и шкоты натягивать, что ослабить, а что отпускать. После многочасовых манипуляций с постановкой новых парусов корвет заметно добавил ходу. Это была изнурительная, но необходимая работа, ибо после камнепада паруса представляли собой сплошные обрывки.

Глава 10

ИППОЛИТ В РОЛИ ДЕДА МАЗАЯ

Вскоре выяснилось, что наши мореплаватели сбились с курса, которому следовали ранее. В принципе, в этом не было ничего удивительного, ведь свое местоположение они знали очень приблизительно.

Во-первых, в ходе боя они хаотично маневрировали, во-вторых, некоторое время корабль плыл без рулевого, в-третьих, ротмистр часто отвлекался, так как был занят руководством постановки парусов. Ипполит Степанов, расстроенный нечаянной ссорой с графом, а затем и перебранкой с Кузьмой, не сразу пришел в себя. Старый ротмистр, стоя у штурвала, непрерывно извергал ругательства, проклиная себя, друзей, судьбу, азиатских пиратов и все на свете. Когда старик спохватился и стал исправлять курс, то было уже поздно, они отмахали не менее полусотни миль, вернувшись почти к месту извержения.

На горизонте вновь курился вулкан, столкновения с которым они недавно так счастливо избежали. Корвет, испытывая судьбу, стремительно шел прямо на эту гигантскую огнедышащую гору. Фортуна словно насмехалась над ними, создавая все новые и новые препятствия на пути к цели. В борт корабля ударялись стволы вырванных с корнями деревьев, попадающиеся прямо по курсу. Казалось, что начался лесосплав, какой бывает на сибирских реках.

Вскоре юнга заметил на огромном ветвистом стволе, подтопленном в воде, группу людей. Видно, вулканическое извержение вызвало гигантские волны, которые затопили окрестные острова и атоллы, вырвали с корнями деревья, смыли хижины и людей. Наперерез корвету дрейфовала еще одна большая коряга, крыша из сучьев и веток, тростниковый плот, куски плетеной стенки хижины.

Ипполит сумел взять право на борт и направил парусник к терпящим бедствие аборигенам, которые громко кричали, взывая о помощи. Юнга и Строганов скинули трап и концы веревок, чтобы плавающие в воде несчастные люди смогли уцепиться за них и заползти на корабль. Едва борт судна поравнялся с ближайшим деревом, как вся эта дикая орда, толкаясь и брыкаясь, рванулась вплавь к спасительным канатам. Экипаж поднимал из воды женщин, мужчин, детей. На прочих плавсредствах поднялся плач, крики и стоны, люди желали поскорее оказаться в безопасности, на палубе большого корабля. Степанов вел «Кукарачу» кругами, и экипажу постепенно удалось подобрать всех несчастных дикарей. На борт поднялись двенадцать взрослых женщин, семь мужчин, двадцать пять детей и подростков. Человеколюбие — дело хорошее, святое для цивилизованного человека. Но чем кормить и поить спасенных? Путешественники выделили на каждого из них по полкружки воды, а из еды — по половине сухаря.

— Если они не подскажут, где расположен остров с их сородичами, то плохи наши дела. Как их удержать в повиновении? — размышлял вслух Строганов, выговаривая ротмистру за его человеколюбивый порыв, необдуманную гуманитарную помощь жертвам стихийного бедствия, напоминающую авральную операцию ООН или ЮНИСЕФ. — Голод — кошмар! А жажда — еще хуже. Как нам дальше быть? Как будем распределять провиант? — брюзжал полковник, прекрасно понимая, что и сам поступил бы точно так же.

Девица Мими, с которой вовсю крутил любовь пылкий юнга Маню, немного понимала диалект спасенных туземцев. Она радостно щебетала с дикарями на тарабарском языке и вскоре смогла объяснить, что недалеко расположен остров, где проживало это племя, который накрыло большой волной. Здесь, на палубе, лишь малая часть их народа, те, кто сумели спастись во время катаклизма. Возвращаться обратно на свой остров они не хотят. Там не осталось ни деревьев, ни жилья, все деревеньки смыло гигантскими волнами. Они просят направить корабль к сородичам, на другой атолл, находящийся в сутках пути.

«Ну что же, так и быть! — великодушно подумал Строганов. — Доведем гуманитарную акцию до конца, доставим этих бедолаг к родственникам! Возможно, войдем на века в легенды, в историю местных племен, как добрые белые боги, а благодарное человечество поставит нам памятник за спасение одной из полинезийских народностей от полного вымирания».

Для верности он посоветовался с Ипполитом, и дед без раздумий выразил готовность помочь туземцам. К тому же на острове наверняка можно будет пополнить запасы воды и еды.

Остальным членам экипажа было все равно спасать или, наоборот, топить аборигенов. Кузьма, ссылаясь на полученные раны, беспробудно глушил ром, а Гийом вновь и вновь предавался любовным утехам со своей туземной пассией. Его можно было понять: молодо-зелено! Юнга напоминал мартовского кота, которого долго держали взаперти и наконец отпустили на волю. Теперь он мог беспрепятственно предаваться древнему инстинкту. Ну, а мнения трех туземных женщин, которые с первого дня путешествия плыли с ними на корабле, мужчины, естественно, не спросили.

Присутствие на паруснике такого большого количества аборигенов наносило не только ущерб запасам воды и продовольствия, но и имело некоторую пользу. Совместными усилиями белым и темнокожим мужчинам удалось поставить несколько дополнительных парусов, а женщины навели порядок на палубе и в трюме. Настроение ротмистра и команды сразу улучшилось. Еще бы, скорость хода заметно увеличилась, маршрут был известен, и корабль полным ходом плыл в нужном направлении. Скоро у путников будет море питьевой воды и горы всего съестного.

Но тут проявилась одна неожиданная напасть, которая делала невыносимой существование экипажа — туземные дети. Множество карапузов, поднятых на борт, расползлись по фрегату, проникали в самые потаенные места на судне, залезли во все закутки и закоулки. Малыши были похожи на любопытных мартышек, так же непосредственны и бесцеремонны. В то время как их родители проявляли благоразумие на незнакомом корабле среди чужих людей, постоянно спрашивая через туземок-переводчиц, что можно трогать, а что нельзя, куда лечь, где встать, эти черненькие букашки повсюду совали свои носы. С ловкостью обезьян они обследовали мачты, раскачались на всех снастях, порой вниз головой, и один мальчонка рухнул вниз, не удержавшись на рее. Благо свалился он за борт, а не расшибся о палубу. Туземцы переполошились, опасаясь, что ребенок утонет в море, а корабль поплывет дальше, не останавливаясь.

Чтобы достать его из воды, пришлось спустить на воду тримаран, а судну произвести сложный разворот. На тримаран спрыгнул Строганов и четыре аборигенки в качестве гребцов, так как мужчины были нужны для управления парусами, чтобы совершить сложный маневр. Женщины суетливо налегали на весла, а Серега внимательно вглядывался в безмятежно шевелящиеся волны. На счастье, зыбь была невысокой, и вскоре он разглядел над водой кучерявую головку мальчугана. Казалось бы, и скорость «Кукарачи» была не велика, и с момента падения прошло не больше десяти минут, а спасателям пришлось преодолеть расстояние в полмили.

Ребенок нахлебался соленой воды и был сильно испуган. Еще бы не напугаться: упал с большой высоты, остался в одиночестве в бескрайнем океане, да еще в окружении акул, которые, словно стервятники, постоянно сопровождали корвет в ожидании добычи.

Но хищницы либо были не голодны, получив достаточно пропитания после недавнего боя путешественников с пиратами, либо сразу не бросились на добычу из-за отсутствия в воде крови, либо слишком долго раздумывали и примерялись, нужен ли им этот случайно упавший с неба ужин. До пацана оставалось плыть уже совсем немного, когда Сергей прицелился и выстрелил из пистолета в ближайшую к лодке гигантскую рыбину, слишком увлекшуюся пируэтами вокруг тримарана. Изумрудное море окрасилось кровью, и на ее запах устремилась вся стая хищниц. Естественно, спешили они не сострадать, не на помощь, а поживиться мясом. Акулы жадно рвали на части свою недавнюю спутницу, ставшую сейчас легкой добычей, а полинезийки, вместо того чтобы усиленно грести, упали на дно лодки, прикрыв от испуга головы дрожащими руками.

«Эге! Да эти дети солнца и моря совсем не знакомы с огнестрельным оружием! — подумал Строганов и громко выругался. — Как теперь их вразумить?»

Первой пришла в себя мамаша ребенка. Она осторожно посмотрела на европейца и дымящийся ствол его пистолета, а потом кинула взгляд на сыночка, до которого оставалось плыть метров пятьдесят. Женщина начала причитать, тормошить подруг и подбадривать барахтающегося из последних сил темнокожего малыша. Едва женщины успели затащить его на борт, как акулья стая вернулась обратно и заметалась в поисках исчезнувшей добычи. Чтобы отвлечь их внимание и подкормить стаю, Сергей подстрелил еще одну зубастую тварь, и члены акульей банды принялись терзать и рвать на части раненую рыбину.

Полинезийка крепко обняла сына, то плакала, то смеялась, то гладила его, то лупцевала, то опять прижимала его к сердцу и крепко целовала.

«Ну вот, наконец-то, в первый раз за последнее время я сделал по-настоящему доброе дело!» — похвалил себя Сергей и скомандовал гребцам возвращаться назад, к легшему в дрейф корвету:

— Девчата! За работу! Навались на весла!

Женщины догадались, что от них требует этот чужеземец, и живо вернулись к работе. Малец тоже схватился за весло, а Строганов, как и полагается белому господину, только махал рукой и вслух считал, чтобы женщины гребли ритмично. Получилось вполне прилично, хоть подавай заявку на участие в гребной регате. Женщины, даже не зная чужеземного языка, схватывали мысли бледнолицего буквально на лету. А то! Будешь дурой — останешься за бортом этого гигантского ковчега.

Племя, выстроившись по периметру корвета, дружно махало руками. Мужики держались сдержанно, бабы визжали от восторга, а малолетние товарищи мальчугана громко пищали и верещали. Капитан корабля ротмистр Степанов бросил штормтрап, а юнга швырнул конец для швартовки. Спасательная экспедиция закончилась успешно, члены ее команды вскарабкались на борт.

Торжественная церемония выражения благодарности явно затянулась. Женщины целовали руки спасителей ребенка, мужчины, не ожидавшие такой доброты от европейцев, отбивали низкие поклоны. Туземцы хором исполнили какой-то гимн на своем языке и долго тряслись как в лихорадке, вероятно, это был танец, исполняемый в знак особой благодарности белым братьям. Зрелище напоминало кадры из старой доброй телевизионной передачи «Танцы народов мира».

— Отставить праздник! — громко скомандовал Ипполит. — Живо к парусам! До захода солнца нам надо приплыть к вашему атоллу, иначе впотьмах можем наскочить на риф или сесть на мель, а нам бы этого не хотелось. Потерять из-за вас корабль и провести здесь остаток жизни — нет уж, увольте! Мы и без того делаем большой крюк, спасая ваше басурманское племя. Мими перевела смысл речи капитана, потребовав, чтобы туземцы вернулись к работе.

— Зато мы поступаем по-христиански, выручая терпящих бедствие! — рассудительно вымолвил непротрезвевший атаман.

Поначалу Кузьма никак не мог понять, что происходит на корвете, откуда взялась эта орава дикарей, зачем и куда они их везут. У него даже возникла мысль, уж не захватили ли их туземцы в плен, пока он спал. Но когда Строганов пояснил, что произошло, то Худойконь растрогался до слез.

Полковник, закончив свой поучительный рассказ, указал на старого седобородого ротмистра Степанова и торжественно произнес:

— Перед вами не просто русский офицер и капитан корвета, это, право слово, дед Мазай и его зайцы!

— Кто? Мазепа? — недослышал пьяный казак. — Разве Ипполит изменник? Какой такой Мазепа! Мазепа — предатель, а Ипполит простой бунтарь.

— Да не гетман Мазепа, а дед Мазай! Это прозвище или имя. Жил такой забавный старикан,, он зайцев на лодочке спасал во время наводнений и паводков.

— Воистину, много чудаков на земле русской! Граф, этот дед Мазай твой холоп или просто знакомец? А от зайчатинки я сейчас не отказался бы!

— Мазай — это литературный герой! — ответил Сергей.

— Чего герой? При каком сражении этот герой отличился? В какой земле эта Литера расположена? В лютеранской неметчине?

— Разговор слепого с глухим! Да еще и пьяным. Ты хоть раз в жизни книги читал?

— Нет, — вздохнул казак с сожалением. — Я и грамоте-то толком не обучен. Подпись поставить смогу с грехом пополам, а читать тяжело, буквы и строчки сливаются, на глазах слезы выступают.

Чтобы набрать ход, пришлось развернуть незадействованные прежде паруса на грот- и фок-мачте. Постепенно Степанов приноровился к направлению ветра и приказал туземцам убрать часть косых парусов, опасаясь не справиться с управлением и маневром. Очень уж быстрый ход набрал парусник.

Вскоре на горизонте показалась темная точка. Первыми ее заметили туземцы. Один из аборигенов, сидевший на самой верхотуре, чуть ниже флагштока, разглядел полоску земли и сообщил о своем открытии сородичам, которые были внизу. Те сразу сгрудились у правого борта, показывая на долгожданный атолл. Мими перевела капитану, что именно прокричал наблюдатель.

Степанов взял подзорную трубу и в наступающих сумерках тоже разглядел затерянный в океане кусочек суши. Остров появился очень своевременно, потому что запас воды почти полностью иссяк, да и та, что осталась, была почти непригодной для питья. Поэтому Кузьма нашел оправдание для своего безудержного пьянства, объясняя запой нежеланием заболеть тропической лихорадкой, да и остальные европейцы поминутно прикладывались к бутылке.

Начались новые проблемы, потому что ставить паруса туземцев с горем пополам научили, а как их быстро убирать — не показали. Ох и намаялся юнга Гийом вместе с Мими, ослабляя шкоты, лазая по стакселям и поясняя, что да как надо делать, потому что русскоязычная часть экипажа в этот ответственный момент была не совсем трезва. Наконец приблизительно в миле от острова судно смогло лечь в дрейф. По инерции его понесло течением, какое-то время корабль двигался вперед, но тут старик Степанов вспомнил про наличие якоря. Его бросили за борт, он зацепился за что-то, и корвет, дернувшись, как в предсмертных судорогах, замер на месте, а после стал медленно совершать дугообразные движения вокруг якорного каната, чем-то напоминая упрямую собачонку на коротком поводке, пытающуюся вырваться из рук хозяина. Пришлось снова прибегнуть к помощи тримарана. Вначале в него спустился Сергей, вооружившись двумя ружьями, пистолетами и саблей, затем юнга, взявший оружия не меньше, чем полковник, следом запрыгнула Мими в качестве переводчицы, а на весла сели по трое туземцев и туземок. Они тут же отчалили и, воспользовавшись приливной волной, легко преодолели все подводные преграды. Работа спорилась, гребцам хотелось пить и есть, поэтому они спешили, подгонять никого не пришлось.

Поначалу на побережье их встретили не совсем дружелюбно. Восемь аборигенов, вооруженных дротиками, копьями и палками, вышли на берег и заорали что-то угрожающее. Но этот инцидент был быстро исчерпан, так как чернокожие гребцы узнали своих сородичей. Одним словом, всем повезло. Аборигены-островитяне не погибли под ружейным огнем белых, а европейцам не пришлось брать грех на душу.

После недолгого торга в обмен на пригоршню пуговиц, испанскую шляпу, курительную трубку и изящную трость с костяным набалдашником путешественники получили воду, бананы и лепешки. Они отвезли провиант на корабль, усадили в тримаран детей и опять вернулись на берег. Затем начался период длительных переговоров об обмене корабельных ценностей на провизию. Требовалось сделать основательный запас еды и воды для продолжения путешествия. Но главным было по окончании торгов разойтись миром и без людских потерь уйти в море.

И тут Сергею словно стрела вонзилась прямо в сердце. Да не просто стрела, а отравленная жгучим ядом смертельной любви. К нему подошла такая сногсшибательная юная красотка, что у него перехватило дыхание, в горле пересохло, голова закружилась, сердце затрепыхалось, словно раненая птица. Девушка подняла руки над головой Строганова, водрузила ему на самую макушку роскошный венок из тропических цветов, благоухающих дурманящим сладким ароматом, погладила его по щеке и поцеловала.

Это была Она! «И пропал казак», — как писал классик.

Сергей внимательно рассматривал черты лица и фигуру полинезийской красотки. Она явно выделялась из общей массы низкорослых, коренастых аборигенок. Очевидно, в ее крови присутствовали генетические добавки из Европы. Какой-то любвеобильный английский или французский морячок когда-то давно приголубил ее маму, а может, бабушку, и вот перед ним — настоящая красавица, результат этой скоротечной страсти. А может быть, все было как-то иначе, но какая теперь разница?

Строганов еще раз внимательно посмотрел на девушку. Нет, все при ней. Складная фигурка, стройные, точеные ножки, изящные руки с длинными пальцами, пышная грудь приподнята и прикрыта тряпицей, чем-то отдаленно напоминающей остроконечный корабельный вымпел. Коричневатая кожа девушки была менее смуглой («кофе со сливками»), чем у соплеменников, а почти прямые волосы свернуты в хвостик на затылке. Лицо ее имело правильные черты: не слишком большой рот, пухлые губы, европейский разрез темно-зеленых глаз, щеки с симпатичными ямочками, слегка вздернутый носик, острый подбородок. Набедренная повязка будто специально не закрывала то, что надо было бы спрятать от посторонних взоров. От этого зрелища Серега пришел в такое волнение и восторг, что задрожали все его члены, за исключением одного, который напрягся. Внезапно проснувшаяся плоть смутила полковника, и он понял, что как мужчина еще не потерян для общества.

— Разрази меня гром, если ты не будешь моей! — не удержался Серж.

Строганов заговорщически подмигнул девушке, и та зарделась румянцем. Ее смущение привело в трепет бравого полковника, и ему стало казаться, что личная жизнь налаживается. Как в этих местах выглядел процесс сватовства, наш горемычный путешественник не знал, но был готов на все ради того, чтобы дело решилось положительно. Не может быть, чтобы в этих диких, можно сказать, первобытных краях красота не продавалась и не покупалась! Раз у соседей женщины продаются, то почему здесь должно быть иначе?

Тем временем вождь племени, заметив хищный и оценивающий взгляд чужака, схватил девицу, за руку и спрятал за своей широкой спиной. Полинезиец свирепо поглядел на Сергея и погрозил ему пальцем. Полковник притворно улыбнулся. Понятное дело, с такой молодкой племя просто так не расстанется, нужны богатые дары.

«А кто возражает? Будут вам подарки. Щедрые и чудесные. Чем можно удивить честную компанию? — прикинул Строганов. — Спиртным? Порадуем! Драгоценными безделушками? Тоже есть. Полный джентльменский набор для обмена колонизаторов с аборигенами лежит в трюме».

Тримаран отчалил от острова, оставив на берегу группу беженцев. Гребцы быстро доплыли до корвета, забрали еще часть женщин и детей, перевезли эту группу туземцев на остров и возвратились за последней партией. В этот раз вышла заминка, молодой парень по имени Шавэ наотрез отказался покидать судно. Он попросил разрешения стать членом команды. Мими лопотала, что парень остался сиротой, все его родичи погибли, и он никому здесь не нужен. Началось обсуждение кандидатуры в члены экипажа «Кукарачи». Ипполит решил, что лишние рабочие руки не помешают, матросы всегда нужны. Парень остался на борту, а оставшихся туземцев отвезли на островок. Эвакуация была закончена.

Европейцы заночевали на рейде, а утром вновь приплыли на пляж. Вождь встретил их настороженно, он напряженно всматривался в лица пришельцев, пытаясь угадать, с добром или со злом прибыли эти люди.

Сергей приложил правую руку к сердцу, поздоровался, поклонился. Царек и толпа островитян тоже приветствовали европейцев. Строганов начал говорить, а Мими по мере сил переводить:

— Достопочтимый правитель! Мы сегодня покидаем ваш гостеприимный остров, но хотели бы получить у вас запас воды и еды. Разумеется, не даром. Мы можем обменять провизию на жемчужины или какие-то вещи, как вам будет угодно. Назовите ваши условия.

Вождь задумался, потом дал команду своим воинам, и они принесли на побережье фрукты, куриц с завязанными лапами, лепешки, четыре оставленных накануне пустых бочонка, которые теперь были наполнены пресной водой. Затем правитель острова громко выкрикнул несколько гортанных фраз. Мими пояснила, что это подарки за спасение соплеменников, а если белые люди хотят получить еще воды и пищи, тогда он требует показать, что же они дадут взамен.

Сергей вынул из тримарана ворох одежды и положил ее на песок. Там были четыре треуголки, широкополая шляпа, кафтан с золотыми пуговицами, женские платья, поставил рядом литровую кружку с серебряными и золотыми монетами, сапоги с ботфортами, ложки, тарелки и прочую мелочь. Правитель с достоинством принял блестящие подношения, показывая жестами, что согласен, и обмен состоялся. Туземцы принесли еще изрядное количество провизии и наполнили пресной водой пустые бочки, привезенные этим рейсом.

Теперь предстояла самая сложная часть дипломатической миссии: выкупить у дикарей красавицу, приглянувшуюся полковнику, а потом уплыть с острова живыми и невредимыми. Пока туземцы грузили в лодку продукты и воду, Строганов вел неторопливую беседу с вождем на общие темы. Происходило это следующим образом: сначала Сергей с трудом изъяснялся по-французски, а затем Мими после долгой паузы переводила, как уж могла, его слова на местный диалект. Отдельные французские выражения были понятны вождю без перевода, но особенно удивился Сергей, когда несколько фраз туземец произнес по-испански и по-английски. Этот факт бесспорно доказывал, что европейцы не раз посещали затерянный в океане остров.

Выбрав подходящий момент, Сергей рукой указал на приглянувшуюся ему красавицу. Царек решительно ответил отказом. Строганов вздохнул, он предвидел такой вариант развития событий. На этот случай у него был предусмотрен «ход конем». Полковник подошел к лодке и с помощью Гийома с большим трудом вытащил завернутое в тряпку тяжелое зеркало в массивной позолоченной раме. Они поставили его на песок, и Серж театральным жестом откинул тряпицу, словно на открытии памятника.

По острову тут же пронесся общий вздох восхищения, который вырвался из уст всех присутствующих аборигенов. Вождь подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Он запрыгал на месте, радуясь, словно ребенок, искренне восхищенный этим чудесным подарком.

— Ах! О-о-о! — вымолвил царек и, грубо взяв девушку за шею, с силой толкнул ее к гостю.

Помня, что в команде теперь есть новый туземный матрос, Сергей, во избежание будущих проблем, решил приобрести пару и ему.

Он указал пальцем на пухлую голую аборигенку и протянул правителю медный поднос и два стеклянных бокала. Немного поспорив и выторговав еще несколько ложек, вождь согласился отдать гостю и эту девицу.

Купленные туземки без слез и причитаний послушно, не говоря ни слова, залезли в тримаран, даже не пытаясь взять какие-нибудь личные вещи. А какие могли у них быть вещи? Туфельки? Тапочки? Сумочки? Косметички? Не было у них ничего своего.

«Ладно! Сами приоденем и обуем на корабле! — подумал Серж. — Ура! Задачи выполнены, все цели достигнуты, теперь главное — без драки вернуться назад». Пока полинезийцы были заняты дележом только что полученного добра, им было некогда обращать внимание на гостей, и путешественники, воспользовавшись возникшей суматохой, быстро отчалили. Они гребли изо всех сил, но как только оказались за пределами досягаемости копья или стрелы, скорость сбросили и поплыли спокойно.

Наслаждаясь победой над старым вождем, Гийом и Строганов переговаривались между собой, шутили и смеялись. Сергей был безгранично счастлив, он пожирал глазами южную красавицу, подмигивал ей, произносил ласковые слова, а та в ответ лишь испуганно улыбалась, смущенная его вниманием. Вторая девица была безмолвна и, казалось, безразлична к своей участи. Ну да и бог с ней, не понимает своего счастья, еще будет благодарить за то, что вывезли с затерянного острова и замуж выдали. Конечно, ее можно понять. Кому понравится, что тебя меняют, словно вещь, на ложку и стакан.

Экипаж радостно встретил переговорщиков, вернувшихся с «богатой добычей». Протрезвевший и оклемавшийся от ран, полученных в недавнем бою, казак Кузьма стыдливо прятал глаза, улыбался и изо всех сил старался помочь при швартовке и разгрузке тримарана, а ротмистр Степанов, приобретя еще трех новых членов экипажа, радовался как дитя. Конечно, теперь кораблем будет гораздо легче управлять! К освобожденным от пиратского рабства Мими, Куа и Лоло прибавились красавица Солу, приглянувшаяся полковнику Строганову, и юная Такэ. Туземный матрос был уже снабжен новенькой набедренной повязкой и перестал мучаться в непривычных для него брюках, а от обуви абориген отказался наотрез. Парнишке растолковали, что девушка, взятая на борт корабля вместе с Солу, предназначена для него, он смутился, потупил глаза, но отказываться не стал.

Путешественники подняли якорь, развернули паруса, и дерзкое плаванье дилетантов продолжилось. Ипполит Степанов и Строганов построили экипаж и выступили с речами. Кроме оживавшего на их глазах Кузьмы, их смысла толком никто не понял, даже Гийом, но это было не важно. Главное — начать с торжественного ритуала, а затем продолжить прочие меры по наведению порядка и укреплению дисциплины. Командиры решили построения узаконить и систематизировать, сделать их ежедневными — утром и вечером.

Степанов взял бумагу, перо, чернила, записал для памяти имена туземной части экипажа, громко назвал каждого аборигена и остался недоволен вялыми и нестройными ответами. Он повторил процедуру, и на сей раз экипаж ответил гораздо лучше. Туземцы поняли, что от них требуется, услышав свое имя, ответить громким выкриком «я!». Ротмистр радовался, наконец он стал настоящим капитаном корабля, и команда у него почти образцовая. Конечно, с ними еще придется повозиться, но через неделю-другую подчиненные будут хорошо понимать все приказания.

Вечером Сергей и Ипполит долго ломали голову, пытаясь определить, где же они, в самом деле, находятся сейчас. С навигационными приборами ротмистр был знаком, но многое забыл за годы робинзонады и сейчас с трудом восстанавливал штурманские навыки. Поэтому определение местоположения корабля осуществлялось по-прежнему — на глазок. Насколько Строганов помнил карту мира, они сейчас болтались приблизительно где-то в районе Маршалловых островов с погрешностью до одной тысячи миль в любую сторону.

Глава 11

ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ БАБЫ!

Прошло несколько дней. Гостеприимный остров давно уже скрылся из вида, когда корабль вдруг практически остановился. Наступил полный штиль, и это не предвещало ничего хорошего. Обычно после такого безветрия начинались сильные ураганы и шторма. Двое суток паруса безжизненно висели на мачтах, стояла нестерпимая духота, которая буквально сводила с ума русскую часть экипажа. Обильный пот, выступавший по всему телу, не способствовал любовным утехам.

На борту «Кукарачи» состоялась брачная церемония, предназначавшаяся в основном для девушки, капитан корабля объявил Сергея и Солу мужем и женой. Кузьма Худойконь, опытный в этих делах еще с пугачевских времен, провел обряд крещения, в результате которого Солу стала Степанидой, такое вот православное имечко он выбрал туземке, или ласково Степкой, Стешкой. Прочие пары от бракосочетания воздержались. Затем последовала первая брачная ночь, и начались томные поцелуи, жаркие объятья и бесконечные ласки каждый раз, как молодожену выдавалась свободная от вахты минутка.

Девчушка совсем не была напугана всем происходящим, она поначалу просто растерялась и словно онемела. На ее месте любая другая была бы шокирована. И правда! Жила себе на маленьком атолле, в племени, где все взрослое население можно было пересчитать по пальцам. Никаких особых событий, рутинная борьба за существование, изо дня в день одно и то же. Иногда, конечно, приплывали в гости сородичи с других островов, но это случалось крайне редко. Каждое такое событие обсуждалось потом годами. А если с неба падал метеорит, на берег выбрасывался кит или смерч ломал часть пальм на острове, то возникала легенда, передаваемая из поколения в поколение. Теперь же ее жизнь резко переменилась.

Девушка молча и покорно отдалась по первому желанию белого мужчины, она делала это без страсти, но и без сопротивления, как будто подчинялась древнему ритуалу, с полным равнодушием ко всему происходящему. Сергей старался, как мог, изо всех сил пыхтел, кряхтел, рычал, а она оставалась холодной и бесчувственной, будто тело и душа ее жили разными жизнями. Как говорят в таких случаях, бревно бревном. Мужская часть экипажа подслушивала и порой, как бы невзначай, подглядывала за молодоженами, искренне завидуя Сергею. Еще бы, вряд ли кто-то из них мог похвастаться, что когда-нибудь был близок с такой красавицей, настоящим божественным созданием. По крайней мере, так казалось Строганову.

Однако насмешка судьбы была в том, что с этого момента возвращаться в свое время Сергею расхотелось. Он уже не спешил и к берегам Америки, а былая тоска по Родине и печаль о близких сами собой развеялись. Строганов начал обучать юную дикарку русскому языку, благо опыт создания русского университета на острове амазонок у него уже имелся. Полковник с энтузиазмом взялся за дело, он изо всех сил старался завладеть вниманием девушки, и труды не пропали даром.

В ход пошел весь многолетний опыт обольщения, он ухаживал за Солу, словно она была принцессой королевской крови или, по крайней мере, какой-нибудь герцогиней. В первое утро, пока девушка еще спала после ночи любви, полковник спустился в трюм и начал рыться в сокровищнице. Он выбрал золотую диадему с обрамлением из крупных драгоценных камней, бусы из розового жемчуга, туфельки с серебряными застежками и сапфирами вместо пуговиц.

Да этой обуви цены нет! С чьей ножки их сняли пираты? Скорее всего, их хозяйка давно покоится на дне морском, а произведение искусства пылится в сундуке. Затем Серж отыскал среди груды одежды шелковое платье с золотой брошью на груди, выполненной в виде бабочки с глазами из изумрудов. Они были такие же зеленые, как у Солу. Туземка приворожила полковника, словно колдунья! Нарядов Сергею было не жалко, и он готов был их все бросить к ее ногам, хотя каждое платье стоило целое состояние!

И вот, выбрав королевский туалет для своей любимой, Серж вернулся в каюту и подкрался к брачному ложу. Нежными поцелуями он разбудил красавицу. Солу устремила удивленный взгляд на Сергея и всхлипнула. Она крепко уснула, отдыхая после бурной ночи, а внезапное пробуждение резко вернуло ее к реальности. Перед ней стоял бородатый чужестранец, который увез ее с собой с родного острова в неизвестность.

Строганов осторожно, чтобы не испугать эту прекрасную дикарку, водрузил ей на голову роскошную диадему, похожую на корону. Влюбленно глядя в прекрасные глаза полинезийки, он, не в силах больше сдерживаться, немедленно приступил к выполнению супружеского долга.

После окончания процесса Сергей вновь примерил к ее волосам диадему, надел на темную шейку жемчужное ожерелье и накинул на нее платье. В этом длинном одеянии в условиях тропической жары ходить было невозможно, тем более по шаткой палубе корабля. Строганов поступил очень просто — взял кортик и обрезал наряд до верхней части бедра. Получилась туника и юбочка. Солу, разглядев, наконец, какой роскошный подарок ей преподнес господин и повелитель, сумела оценить прекрасное, запрыгала от счастья, а затем несмело прильнула к своему мужу и чмокнула его в нос. Женщины, они и на затерянном атолле женщины!

А белый господин присел рядом и пристроил ей на ноги обувку. Туфельки оказались впору, но не привыкшая к обуви Солу немедленно сбросила их на пол, подрыгав в воздухе ножками. Серега погрозил ей пальцем и вновь надел туфли. Девушка сделала пару шагов и чуть не упала, хорошо, что Строганов успел подхватить ее. Пришлось ему выносить на палубу темнокожую Степаниду на руках.

Экипаж уже проснулся и собирался завтракать. Худойконь, как главный кашевар, делил скудные запасы фруктов. Пайка каждого была не большой, поэтому он нещадно бранил участников экспедиции за неудачную операцию по продразверстке.

— Два рта голодных добавилось, а что привезли? Одни фрукты! А куры? Разве это куры? Да воробьи на Дону и то жирнее!

— Кузя, не бурчи! Ты несправедлив! — возражал ему Гийом. — А живность? А крупы?

— Разве это крупы?! Это же мусор!

Насчет пожрать Кузьма был парень не промах. Наверняка, если бы послали за продуктами его, то островитяне были бы ободраны как липки и обречены на голодную смерть после его посещения.

— Никаких женщин выменивать я бы не стал, а вот провизией трюм набил бы под завязку!

Но истинная причина его плохого настроения заключалась в другом. Дело было в том, что казак черной завистью завидовал полковнику. Мысленно он ругал себя самыми черными словами за то, что не поплыл к острову вместо Сергея Строганова.

— Везет этим дворянам! Всегда все самое лучшее им достается! Отхватил граф себе красотку, явно королевских кровей! И почему не я отправился за провизией? А я еще удивлялся, чего так полковник забегал, чего это он полез в свой сундук за драгоценностями! Такую кралю выменял на побрякушки, закачаешься, даже слюнки потекли! И ведь не делится с товарищами, все для себя!..

Атаман не заметил, как стал размышлять вслух.

— Чего бурчишь, товарищ дорогой? — ухмыльнулся Ипполит. — Я, может быть, тоже не прочь с такой милашкой время провести. Но не зря говорят, на чужой каравай рот не разевай! У нас с тобой свои бабы имеются. Мне моей Лоло вполне достаточно! Ну, куда тебе, старому коню, еще одна молодуха? Переломишься, а позор будет на всю жизнь! Подорвешь престиж донского казачества. Как после тебя россиянам появляться на этих островах?

Кузя обиделся и громко выругался.

— Дядя Ипполит! Не посмотрю на твое дворянское звание и седины, как дам по роже за такое оскорбление! Да если я захочу, то за ночь оплодотворю все это туземное стадо! — И тут казак перешел в контрнаступление: — Почему риса мало выменяли? Отвечайте! Почему нет пшена? Что прикажете варить на обед? Бананы?

— Можно и бананы. В Бразилии их даже тушат и жарят с подливой и специями! — продолжал насмехаться Сергей. — А на твои угрозы могу ответить: если приблизишься к девушке на метр — убью! Даю тебе слово полковника! Касается всех присутствующих! Это мой личный трофей!

— Вон как присох к девке! — покачал головой Кузьма Худойконь. — Эх, пропал граф, ей-богу пропал!

— Отстань от него, казаче! — буркнул Ипполит. — Займись делом, корми экипаж.

Кузьма опять рассердился и продолжил сетовать:

— Ну почему я, казачий атаман, должен кормить нехристей? Я шо, кашевар? Надо этого арапчонка приблудного, — как его там кличут, Шавэ? — приставить к делу! Пусть он варит похлебку или на худой конец кто-то из басурманских баб!

Действительно, в последнее время с приготовлением пищи у Кузьмы дело не ладилось. Каша была подгорелой, мясо пересоленным, только вино, добытое пиратами с испанского галиона, оставалось неизменно хорошим, но в этом не было его заслуги. Может, Худойконь влюбился?

Козы жалобно блеяли, привязанные к мачте, потому что никто их не удосужился покормить, и свинка тоже жалобно повизгивала от голода. Куа собрала банановую кожуру и, вертя массивным задом, направилась к импровизированному загону, устроенному на носу корабля.

— На всю скотину кормов не напасешься. Покуда штиль, надо забить подсвинка и зажарить! — предложил Ипполит. — Кузьма, справишься с этим делом или арапа на помощь позвать?

Казак вытащил из ножен большой нож и молча направился к загону. На ходу он обернулся и обронил:

— Забить свинку — это мужское занятие, а щи варить — женское. Боле вам я не стряпуха.

Расправившись с поросенком и освежевав его, он развел очаг прямо на палубе, подстелив под кострище медный лист, затем устроил козлы, насадил на кол тушку и принялся обжаривать ее. Остальные члены экипажа под руководством Ипполита готовили паруса и снасти к ожидаемому урагану.

На душе у Сергея было тревожно, он не знал, смогут ли они управлять судном в экстремальных условиях.

Пировать путешественникам долго не пришлось. Едва они принялись за трапезу, как поднялся ветер. Поначалу повеяло легкой свежестью, затем брызги поднятой из моря соленой воды градом полетели на палубу и хлестнули по лицам. Вскоре потоки полились сверху, сбоку, и часть приготовленного мяса смыло волной в море. Вот невезенье! Но хуже было тo, что ветер унес один из больших прямоугольных парусов, внезапно сорвав его с мачты сильнейшим внезапным порывом. Серовато-белый парус, удерживаемый фалами, трепыхнулся, снасти лопнули, он взметнулся ввысь и тут же исчез в наступившей темноте. Экипаж мутило от качки. Сухопутного полковника буквально выворачивало наизнанку, пища в один момент покинула его желудок.

Но сегодня им повезло. Эпицентр бури прошел стороной, лишь немного потрепав корабль. Шторм внезапно начался и продолжался недолго.

«Могло быть и хуже», — философски рассудил ротмистр и приказал экипажу браться за дело. Паруса общими усилиями опять поставили, поправили снасти, и «Кукарача» продолжила плавание. Трудно винить природу в человеческих несчастьях. Она ведь озорует и показывает свой норов неосознанно. Человек же действует осмысленно и целенаправленно, готовит подлости умело, с понятием. Так что главный враг человека — сам человек. От него все беды. А жизнь чаще всего бывает в полоску: черная, белая, опять черная… Светлая полоска обычно бывает гораздо уже и короче темной.

Глава 12

БОЙ С АНГЛИЧАНИНОМ

Экипаж парусника едва оправился от потрясения, как на горизонте показалась темная точка, которая росла и стремительно приближалась, словно кто-то гнался за корветом. Ротмистр Степанов метнулся к капитанскому мостику, направил подзорную трубу на точку и убедился, что это корабль. Его государственную принадлежность наши путешественники долго не могли определить из-за большого расстояния, наконец с трудом разглядели британский флаг.

Сергей с тревогой смотрел на чужие паруса. «Кто там, на борту? — думал он. — Самое худшее — это встретить английских пиратов, прикрывающихся вымпелом военного флота, потому что у них есть негласная „лицензия" адмиралтейства на флибустьерство. Того и гляди возьмут на абордаж. Тогда расправа будет короткой, мужиков повесят, а с аборигенками поступят именно так, как и положено поступать с подобной добычей. Но зачем сразу думать о плохом? Возможны ведь и другие варианты. Лучший из них — это настоящее английское торговое судно. В этом случае пушками нашей «Кукарачи» мы его так пугнем, что эти англосаксы будут до самой Британии медвежьей болезнью мучиться. А если этот преследователь настоящий военный корабль, тогда перспективы туманны. Топить нас не станут, но арестовать вполне могут, для выяснения личностей членов экипажа. А где можно это выяснить? Все в той же Англии. Не хочется плыть закованным в железо, в душном трюме на опознание в недружественную страну. Даже если не в кандалах, а под «домашним арестом», в каюте — тоже перспектива не из лучших. Как ни крути, быть узником не хочется, даже и в комфортных условиях. Свобода — вот главная ценность в жизни человека».

— Итак, господа, это действительно англичане, будь они неладны! Вижу название — «Плимут», по тоннажу это судно больше нашей «Кукарачи», и вооружение его мощнее, — пояснил Степанов, разглядев в подзорную трубу все в деталях. — Кажется, это военный корабль. Нашего француза Гийома они, наверное, сразу утопят, а вот мы, вероятно, будем насильно интернированы.

— И баб наших отнимут, — поддержал его пессимистические прогнозы Худойконь.

— Взглянут на твою рожу, Кузя, и могут запросто на рею отправить, — решил подлить масла в огонь Строганов. — В зеркало посмотри и сразу поймешь, почему я так думаю. Пират пиратом.

Ипполит хмуро оглядел впавших в уныние членов экипажа и решил, что пришла пора брать командование в свои руки.

— Как я понимаю, ни у кого нет желания сдаваться на милость победителей? Выше головы, господа! Без боя мы не сдадимся! Предлагаю продать наши шкуры подороже. Все согласны вступить в решительный бой? Мужчины кивнули в знак согласия.

— Слушайте, что я придумал. Все парусное вооружение приводим в действие и набираем ход. Все пушки заряжаем, но бойницы не открываем. Мы — простые путешественники и торговцы. Дальше действуем по обстоятельствам. Если они продолжат нас преследовать, попытаются остановить, станут лишние вопросы задавать, тогда ответим. Пошлем им наш горячий привет! Поздороваемся с огоньком! Одного бортового залпа хватит, чтобы их ошеломить, затем я закладываю штурвал и беру лево на борт. Пока они очухаются, мы уже будем идти обратным курсом. Юнга, ты с туземцем и тетками к парусам! Как только громыхнет последнее орудие, ставь их на разворот! Потом, не мешкая, заряжать орудия правого борта.

— Дядя Ипполит, а что будет, если они подойдут к нам с левого борта? — решил уточнить Гийом.

— Тогда план действий меняется на другой, прямо противоположный. Стреляем с левого борта, а поворачиваем вправо.

— А что будет, если… — попробовал еще что-то уточнить юнга, но ротмистр резко оборвал его:

— Все не предусмотришь! Надо слушаться меня в бою, и хватит болтать!

Суда быстро сближались, англичане уже сигналили флажками, чтобы «Кукарача» замедлила ход.

— Кузя, заряжай живее орудия правого борта! Тебе на все про все десять минут, потом они заметят наше шевеление у орудий. Скоренько работаем! — заорал ротмистр.

Когда расстояние между кораблями сократилось до четверти мили, преследователи что-то прокричали в рупор. Степанов с капитанского мостика помахал им в ответ, но не выпустил из рук штурвала. Гийом выстроил женщин на корме, и те меланхолично стали помахивать разноцветными платочками.

Англичане, видя столь мирную картину, успокоились и, поравнявшись с судном наших путешественников, выстроились поглазеть у левого борта. И тут Сергей с ужасом узнал среди моряков своего старого знакомого, ботаника, а по совместительству еще и подлого шпиона Нельсона. Строганов отпрянул от поручня и быстро упал на четвереньки, спрятавшись от посторонних взглядов.

— Без стрельбы не обойтись! — крикнул он товарищам. — Кузя, бегом к орудиям! На «Плимуте» английский шпион, который меня знает. Это хитрая и пронырливая бестия!

Но Худойконь внезапно решил пошалить. Поддавшись душевному порыву, казак ухватился за канат, подтянулся и, балансируя, встал на поручень. Затем резким движением атаман спустил штаны и показал преследователям голый волосатый зад. Мохнатые ягодицы рядовым морякам понравилась, и они покатились со смеху, по достоинству оценив эту грубую шутку, но старшие офицеры его поступок не одобрили и очень обиделись. А когда Кузьма вдобавок обернулся передом и по-хулигански потряс своим хозяйством, а заодно скрутил две крупных дули, то тут уже вознегодовали все британцы.

Моряки засвистели, загоготали, заулюлюкали. Своей вульгарной, дурацкой выходкой Худойконь достиг желаемого результата — крепко разозлил противника. Казак спрыгнул вниз и резко рванулся к ближайшей от кормы пушке. Одновременно с этим Сергей открыл бойницу, а туземец Шавэ вытолкнул орудие вперед, на огневую позицию. Худойконь быстро примерился и приложил горящий фитиль.

Первое ядро врезалось в мачту англичанина и срубило половину бизани. Главной цели, лишить противника хода — они достигли первым выстрелом! Теперь такой крейсерской скорости преследователям уже не достичь. Паруса повисли, ванты, такелаж и снасти рухнули на палубу, создавая помехи экипажу, а сама обрубленная мачта свесилась за борт и бороздила море. Под воздействием порыва ветра судно накренилось на левый борт, и пушки противника теперь целили в воду. Англичане по инерции все еще обгоняли россиян, но это был большой минус, а не плюс, ибо второе орудие «Кукарачи» было уже готово к стрельбе и тут же последовал новый выстрел.

Нет, все-таки Кузя был знатным канониром! Второе ядро, кажется, влетело точно в жерло орудия противника. Ну уж в открытую орудийную бойницу наш казак точно его засадил. Мощный взрыв потряс корпус «Плимута», видимо, из-за воспламенения нескольких пороховых бочек. А атаман Худойконь уже выстрелил в третий раз, пусть и не так удачно, как раньше, но с такого убойного расстояния промазать он не мог и куда-нибудь да попал. Потом он стрелял не целясь, торопясь скорее пальнуть, чтобы корабль начал как можно быстрее маневрировать. «Кукарача» резко накренилась, стала описывать дугу, но англичанин тоже повернул следом, пытаясь пристроиться в кильватере. Однако изуродованные снасти и паруса сильно мешали движению корабля, а бывшее пиратское судно свой маневр провело гораздо быстрее. Вышло так, что оба парусника описали круг, но дуга англичан была более широкой. Противник не мог вести огонь из орудий, так как «Кукарача» была за пределами зоны поражения.

Британцы могли стрелять только из ружей, столпившись на корме, но эти выстрелы не нанесли ощутимого урона. Одна пуля сбила треуголку с Ипполита, другая задела по касательной молодого туземца, а третья расщепила сосновую доску и острые щепки оцарапали щеку атаману, который принялся немилосердно ругать проклятых англичан, призывая высшие силы сослать все несчастья на голову противника.

Вскоре «русский» корвет полностью завершил круговое движение и встал к англичанам кормой. Британские моряки так опешили от внезапной атаки, что пять выстрелов, сделанных с заметным запозданием, принесли минимум повреждений стремительно убегающей «Кукараче». Английский парусник по инерции еще преследовал неизвестный агрессивный корабль, но ни к какому маневру он заранее не готовился, так как британцы не успели выработать плана отражения внезапного нападения, недооценили противника. А чего им было бояться? Пушек на «Плимуте» больше, экипаж многочисленный и опытный, но эти наглецы спутали все карты своим крайне хамским поведением.

Нахальные русаки, вместо того чтобы драпать, вдруг опять развернулись. Ипполит завел таки корвет левым бортом к корме «Плимута», и орудия «Кукарачи» вновь пальнули. Первый же выстрел оказался удачным, ядро влетело в окно кают-компании. На английском судне кого-то убило наповал, кого-то зацепило. Раненые визжали, мертвые молчали. Второе ядро сразило наповал нескольких стрелков, столпившихся на капитанском мостике.

Когда все пушки отстрелялись, Худойконь крикнул ротмистру, что теперь дело за ним, а сам принялся проворно заряжать орудия. Гийом вновь пополз по рантам, Строганов перемещался между рядами шкотов и фалов, ослабляя или натягивая их по указаниям ротмистра.

Ипполит, на протяжении всего сражения не потерявший хладнокровия, теперь резко повернул штурвал вправо, поворачиваясь кормой к корме преследователей. «Плимут» все еще полз по встречным волнам, принимая влево, и план Степанова сработал на все сто процентов, ну уж никак не меньше, чем на девяносто девять. Преследование прекратилось полностью. Оба парусника разошлись в разные стороны, описав огромные дуги. Вероятно, настырные британцы не хотели заканчивать сражение, но не всегда желание совпадает с возможностями.

Строганов внимательно следил в подзорную трубу за действиями отстающих британцев и ликовал. Они вышли победителями в сражении, которое вполне могло закончиться их поражением. И вот теперь расстояние между «Кукарачей» и «Плимутом» увеличивалось с каждой минутой. Гийом с помощниками ставил на мачтах все новые и новые паруса, а британцы, наоборот, обрезали и меняли свои. В результате бывшее пиратское судно скрылось в сгущающейся мгле.

Аглицкие морды очухались, но реального шанса догнать коварного противника сегодня у них не было. Пока не наступила ночь, британцы должны были починить мачты и такелаж. «Плимут», лишенный половины парусов, мог лишь имитировать преследование этого неопознанного, но очень дерзкого и опасного судна.

— Полный вперед! — ревел Степанов в рупор, подгоняя марсовых.

Полуголые тетки торопливо работали в вышине, рьяно выполняя указания. Наблюдать за их действиями снизу было очень занятно, так как они все время ходили по палубе без нижнего белья, а по вантам и подавно лазали неглиже. Но времени на такие глупости сейчас не было, и только Худойконь, прекратив стрелять, прислонился к мачте и, задрав вверх голову, стал наблюдать в подзорную трубу за работой туземок-морячек. Занятые тяжелым трудом женщины не обращали никакого внимания на подглядывающего мужчину, вполне возможно, что они вообще не видели в этом ничего дурного, а казак в это время отпускал сальные шуточки в их адрес и с нетерпением ожидал, когда его подружка спустится вниз.

Строганов поднялся на капитанский мостик, встал к штурвалу и перекинулся несколькими восторженными русскими междометиями с Ипполитом. Напоследок полковник бросил взгляд на противника. Будем объективны, тот не был повержен, но уж точно унижен и основательно потрепан. Британцы, лишившись всех своих преимуществ после скоротечного сражения, приступили к ремонту, надеясь возобновить погоню.

— Миль на десять мы оторвались от них! — поделился Строганов радостной вестью с казаком.

— И хрен с ними! Они мне больше не интересны! — легкомысленно ответил атаман. — Ты глянь, какие крали парят в небе! Как сказано? «Ликом черен…» Право слово, басурманки!

— Отвлекись, казак! — одернул Сергей атамана. — Заряжай орудия! Сделай дело, а потом мечтай, о чем хочешь! Не расслабляйся, война не окончена.

Кузьма, недовольный командирским тоном Строганова, оторвался от просмотра эротического шоу, возможно, первого в истории. Бывший пират нехотя отклеился от мачты, с сожалением посмотрел наверх и направился к орудиям. Целый час бывший атаман и бывший полковник чистили пушки и заряжали их, едва успев управиться дотемна.

Собравшись за ужином в кают-компании, мужчины выпивали, радовались успешному бою и посмеивались над незадачливым казаком.

— Ты чего, Кузя, вчера родился? Баб голых, что ли, не видал? — смеялся Ипполит. — Я думал, у Худогоконя оприходован цельный табун кобылиц!

— Эх, на верхотуре была такая завлекательная картина! Я столь срамное действо только в Италии, в студии одного художника видал!. У него в мастерской штук пять дивчин раздетых сидели в креслах, лежали на коврах и стояли с кувшинами, а сам мастер и его ученики картины с них малевали. Но тогда бабы на меня зашипели, как змеюки, и прогнали. Мол, постороннему их прелести разглядывать не положено. За просмотр надо платить! Я что, дурной? Я отказался и пошел в кабак, вино пить и ждать, когда этот живописец освободится. Я ведь к нему тоже пришел не просто так, а для дела, с меня рисовали древнего римского бога. Сейчас точно и не помню какого.

— Скорее всего, это был сатир, — пошутил Ипполит.

— Сам ты сортир! Я же русским языком говорю: мужик с копьем и в шапке. Бабенки на том рисунке у моих ног лежали, как раз те, которые на меня гадюками шипели. Хе-хе, гадюки голышом. Вспомнил, Аполлон Блядерский, кажись, назывался мужик-то! Вот!

— А почему Блядерский? — хохотнул Степанов.

— А так они говорили между собой. А кто же еще будет у блудных девок в ногах валяться? Только Блядерский! Да и сам я был без одежки, когда рисовали, только лоскутком срам прикрыли, да веник велели в руке держать.

Ротмистр покачал головой и вздохнул:

— Вот серость! Может, оливковую ветвь?

— Может, и ее, — не стал спорить казак.

— Полжизни в Европе провел, а как был босяком, так им и остался. Неуч! Ну да ладно, эта тема меня сейчас не сильно волнует, я переживаю за завтрашний день. Очень беспокоит меня поведение англичан. Граф, один тощий мужчинка на «Плимуте» все в вас пальцем тыкал и что-то лепетал капитану. Что именно он кричал, я не разобрал, далековато мы были, но в том, что он вас знает, я уверен наверняка. Кто это был, друг мой? Что за злодей худосочный?

Сергей задумался, собираясь с мыслями и решая, что можно рассказать, а что нет. И как описать нынешним товарищам произошедшие на «Баунти» события? Он ведь все же граф! Не может русский дворянин, полковник, даже на английском военном корабле организовать мятеж. Зачем это ему надо? Он ведь не карбонарий! Надо придумать какую-нибудь правдоподобную причину для объяснения вспыхнувшей тогда вражды.

Сергей налил из кувшина мадеры, отхлебнул полчарки и начал вдохновенно врать. Это у него в последнее время стало хорошо получаться.

— С этой английской сволочью мы схлестнулись на балу, после приема у короля Тимора.

— А что, на острове Тиморе есть король? — удивился Кузьма Худойконь.

Сергей точно не знал, был ли на этом острове самодержец, или такого не было, но, вероятнее всего, кто-то же управлял этой территорией.

— Не придирайся к словам, не помню. Султан, шах, король, император…

— Императоров в этих краях, как у меня в станице грязи по осени! — согласился атаман. — Что ни островок, то какой-то царь или вождь. А весь его престол — пень от поваленного баобаба, акульи зубы на шее, стадо законных баб и просто наложниц.

— Ну-ну, граф, не отвлекайся на Кузю! — остановил словесный понос казака рассердившийся Ипполит Степанов.

— Да что тут говорить-то! Он, паршивец, лез вперед меня, наступил на ногу и толкнул даму. Дал я ему в глаз, вызвал на дуэль, стреляться. Этот гад вызов не принял, мол, сам он не дворянин, а простой ботаник, человек ученого звания, заниматься ерундой не хочет. Сорвалась дуэль, а злобу на меня он затаил и пожаловался английскому коменданту крепости. Они попытались меня арестовать, но этот номер не прошел. Со мной было два пистолета, я обоих посланных за мной солдат ранил, а этот шпион постыдно ретировался.

Сергей наблюдал за реакцией слушателей. Кажется, они поверили.

— И вообще, он шпион! Прислан сюда лордом-канцлером разнюхать, в каких направлениях перемещаются иностранные корабли, где иноземными мореплавателями открыты новые земли, которые надо быстренько приписать к Британии. Очень умная бестия, пронырлив, изворотлив, хитер, но трусоват и как солдат — просто никакой! Я уверен, на «Плимуте» главный не Нельсон. Фамилия этого ботаника именно такая — Нельсон.

— Понятно. Значит, у вас старые счеты. Ладно, с этим разобрались. — Степанов задумался, а спустя минуту продолжил свои рассуждения: — Он от нас не отстанет, этот ваш Нельсон, попортит еще нам нервы. Сегодня-завтра британцы починят корабль и будут гнать нас, как зайцев, до самого твоего Тимора.

— И я также думаю, — кивнул Сергей. — Куда нам путь держать? К Маршалловым островам теперь не прорваться и в Америку не проскочить. Куда подадимся?

— Я слышал от моих бывших сообщников по пиратскому ремеслу, что есть в океане чудесный остров, — мечтательно произнес Кузя. — Называется он Таити. Предлагаю поискать его на пиратской карте и плыть новым курсом именно к нему!

— Точно! И я что-то слышал от бывалых моряков об этом острове! — подал голос Гийом. — Там красиво и спокойно.

«Уф-ф! Опять Таити, будь он неладен! — возмущался про себя Сергей. — Дался он им всем! Таити, Таити! Не был я на Таити и не надо! Именно в том районе англичане будут искать „Баунти", и мы под раздачу попадем. Надо срочно что-то придумать, чтобы они и название этого острова забыли, увести мысли в другую сторону», — а вслух сказал:

— Братцы! Только не туда! Только не Таити! Я точно знаю, что вокруг Таити вечно шныряют английские корабли, целая эскадра охраняет пути к заморским колониям! — заверил присутствующих полковник. — Попадемся, возьмут на абордаж и повесят, приняв за пиратов! С такими рожами, как у Кузьмы, да без надежных документов висеть нам на рее первого встречного военного корабля!

— Ну вот, опять моя рожа графу не нравится! — обиделся атаман. — Если я обижусь, то за себя не отвечаю!

— Нам-то очень нравится, но английский военно-полевой суд скор на решения. Как правило, приговор в отношении таких темных личностей содержит всего одну фразу: «вздернуть на рее»!

— Никакая я не темная личность, — буркнул Кузя. Степанов выпил кружку джина, крякнул, понюхал рукав и спросил:

— Что можешь предложить, ваше сиятельство?

— Есть два варианта. Первый — путь к Новой Зеландии. Это очень далеко на юг, на самый край земли.

Все пожали плечами. Никто не слышал такого названия.

— Поверьте, есть такая прекрасная земля, и мы там вполне смогли бы укрыться от преследования.

— А второй путь? — нахмурился Степанов.

— Прорываться с боем, как и намечали ранее, к Америке, к Гавайям! В прочих местах шныряют англичане, — снова принялся убеждать товарищей Серж. — А за нападение на британский корабль нас ожидает казнь. Про этот сегодняшний бой непременно узнают в адмиралтействе, нам грозит неминуемая смерть. И тут дело даже не в пиратской роже Кузьмы! Наш трюм полон награбленного добра. Кто поверит, что мы не пираты?

Наступила тишина. Каждый молча наливал себе, выпивал, закусывая и размышляя. Ни один из присутствующих не хотел говорить первым, брать на себя всю полноту ответственности за принятое решение. Пауза явно затягивалась.

Глава 13

КОРВЕТ УХОДИТ ОТ ПОГОНИ

Победители пили, пьянели и упорно молчали. Первым устал молчать юный Гийом. Он на ломаном русском длинно выругался, исковеркав все идиоматические выражения. Собутыльники прыснули от смеха, сначала пытались скрыть улыбки, но постепенно смех нарастал, и вот они уже хохотали, не в силах скрыть свои чувства.

— Ладно, пойдем на риск, рванем к твоей, как ты сказал? Зеландии? — подал голос Степанов, прервав общий хохот. — Где, ты говоришь, она должна быть изображена на карте?

Ротмистр раскрыл старые пиратские карты, повертел в руках первую, ничего не нашел, взглянул на другую, третью. Так и не найдя этой таинственной земли, он отложил их в сторону и пристально посмотрел на Сергея.

— Ну, что скажете, граф?

— Эта карта устарела! — авторитетно заявил Строганов. — Вот в этих местах тянется полоса земли. Два очень больших острова и несколько маленьких. Острова не просто большие, они огромные, не промахнемся, мимо не проплывем, с какой-нибудь стороны да причалим. Поверьте, нас там никто не найдет.

— Давай определяться точнее, куда предстоит плыть, — решительно произнес Кузьма и, смахнув рукой со стола грязную посуду, расстелил карту. — Умники-грамотеи! Дайте мне посмотреть.

— Нам надо держать строго на юг, — пояснил Строганов.

— Ладно, так и поступим, — согласился ротмистр. — Но если промахнемся и начнем умирать от голода и жажды, то первым съедим вас, мой дорогой Серж.

— Я еще графами не питался, — ухмыльнулся Худойконь. — Наверное, вкуснятина, пальчики оближешь!

Строганов криво улыбнулся, хотел ответить что-нибудь обидное, но сдержался и промолчал. Зачем нагнетать обстановку? Нервы у всех и без того натянуты как струны.

«А что он имел в виду, говоря, что графами еще не питался? Людей других сословий, стало быть, уже отведал?» — мелькнула нечаянная мысль в голове полковника, но он прогнал ее прочь, чтобы не разочаровываться в моральном облике спутника.

Постепенно эйфория от успеха в стычке с сильным противником прошла, теперь главная задача состояла в том, чтобы избежать нового столкновения с противником и укрыться от англичан где-нибудь в заповедных местах. В сгустившихся сумерках корвет почти бесшумно рассекал изумрудные воды тропического моря. Заметно похолодало. Высоко в небе стремительно перемещались мощные воздушные потоки, принося резкую смену погоды. Небо постепенно затянули тучи, луна, звезды скрылись из виду, и можно было спокойно плыть, не боясь оказаться обнаруженными.

Экипаж разошелся по каютам, нести вахту до полуночи выпало Степанову с подругой, его сменяли Гийом и его девушка, а ранним утром дежурить должны были Сергей со Степанидой.

Всю нерастраченную в бою энергию, всю ярость, которая не выплеснулась в несостоявшейся рукопашной схватке, Строганов обрушил на прекрасную туземку. Такой неистовой страсти он не испытывал никогда. Постепенно тонкий писк Солу перешел в крик, ее стоны были такими исступленными, что впору было вызвать врача, чтобы спасать жизнь девушке. Отсюда, наверное, и пошло выражение «умирать от любви».

Ипполит Степанов стоял за штурвалом, злился на графа, искренне завидуя резвости полковника и крепости его организма. Сам он не годился и в подметки Сергею, длительное воздержание и жизнь отшельника не лучшим образом повлияли на его потенцию. В конце концов, ротмистр не выдержал, завлек на мостик свою подругу и один раз сбросил напряжение. Ветер погнал корабль на юго-восток, не оставляя мореплавателям шансов на скорое возвращение в пределы России.

«Да и что там делать сейчас зимой? Камчатские порты замерзли, навигация начнется не ранее апреля. Вот весной и возьмем курс на север, а пока отсидимся где-нибудь в теплом и укромном месте», — рассуждал старый ротмистр, лежа на корме.

Скучал ли Ипполит по Родине? Трудно сказать, скорее нет. Она так сильно его когда-то обидела, что душевная рана никак не затягивалась. Несправедливо Родина с ним поступила, ему пришлось пережить внезапную ссылку, участие в стихийном бунте, бесконечные скитания по морям и чужим странам, вынужденное пиратство и долгие годы отшельничества на острове. Поэтому сейчас ему было совершенно безразлично, что происходит в далекой России. Степанов был опустошен, он устал от мытарств, от борьбы за существование и постоянного чувства опасности. Ротмистр даже не мог представить себе, как он вернется в свое родовое гнездо — тамбовское или орловское имение. К чувственным удовольствиям он был равнодушен и ранее, маленькие радости жизни не прельщали его никогда, а занятие сельским хозяйством осточертело еще на острове из-за своего однообразия. Да и не был он охоч к ведению хозяйства в поместье. Военная или государственная служба, вот каково было его истинное предназначение, но путь этот был для него навсегда закрыт заработанной дурной репутацией.

«Что мне делать в деревне? Щупать румяных деревенских девок? Зажимать на кухне кухарку? Ездить в гости к соседям, чтобы флиртовать с соседскими вдовушками или старыми девами? Иметь имение в качестве места имения? Ловко придумал! Хороший вышел гусарский каламбурчик! Надо запомнить! — Ротмистр улыбнулся собственной шутке и продолжил грустные размышления: — Жениться и обзавестись детьми? Скорее всего, ничего из этого не выйдет, слишком долго я жил один, отвык уже брать на себя ответственность за близких людей, А вот иметь связь с такой простодушной и непритязательной аборигенкой, счастливой от самой малой заботы и ласки, — это легко и даже приятно, нет никаких проблем и выяснений отношений. После двадцати лет, проведенных вне цивилизованного мира, при полном отсутствии светской жизни — это очень тяжело. И физически я уже не тот молодец, что прежде».

Строганов проспал свою вахту, а Гийом не отважился разбудить утомленного борьбой в постели русского графа, он ведь слышал, какая «битва» шла всю ночь в каюте полковника. Эта нерешительность едва не привела к непоправимой катастрофе.

Корвет лежал в дрейфе, потому что Ипполит принял решение не рисковать и остановиться в условиях плохой видимости. Сгустившийся туман обволакивал корабль словно ватой. С кормы невозможно было разглядеть, что творится на носу корвета. Хотя если на месте юнги был кто-либо другой, все могло закончиться гораздо хуже.

Итак, француз пристально всматривался в туман, в это белое безмолвие. Казалось, что облака упали на море и окутали все пространство над ним. Юнга стоял, вцепившись в штурвал, и нервно перебирал пальцами по дереву. Его чернокожая девица Мими лежала у самых ног юнги и играла с коралловыми бусинками, мурлыча себе под нос нежную полинезийскую песенку.

Гийом всматривался в окружающее пространство, но видимость была почти нулевая. На корабле царила тишина, было даже слышно, как в трюме попискивали вечно голодные крысы. Внезапно на мачты уселись перелетные птицы. Облепив такелаж, они удобно устроились наверху и оттуда тихонько чирикали. Внезапно юнге почудилось, что где-то рядом в море щебечет еще одна большая стая птиц. На чем те птицы могли отдыхать? Возможно, на скалах или на деревьях близкого атолла.

Бить в рынду, поднимая экипаж по тревоге, Гийом не стал, ведь где-то рядом могли быть англичане! Юнга поступил очень разумно, он не стал шуметь, спустился в каюты и вытащил на свежий воздух атамана Кузьму, туземца Шавэ и их подруг. Едва разбуженные люди вышли на палубу, как в просветах редеющего тумана совсем рядом забрезжил силуэт чужого судна. Гийом Маню метнулся в кают-компанию и осторожно растолкал графа. Спросонья Строганов едва не нарушил тишину громким отборным матом. Юнга предусмотрительно зажал Сергею рот ладонью и зашипел ему на ухо:

— Тише, граф! Рядом, кажется, британцы!

— Черт! Откуда они взялись?

— Не знаю. Видимо, догнали нас. У них ход лучше, и команда умелая. Мачты починили, паруса поставили и всю ночь гнались. Хорошо, в тумане не врезались в наш корвет, идут рядом параллельным курсом. Нам повезло, британцы нас пока не заметили.

Сергей быстро натянул штаны, рубаху, сапоги и тихонько вышел на палубу, осторожно ступая по скрипучим доскам. У левого борта стоял Худойконь, который пристально вглядывался в белую пелену. Клубы влажного прохладного воздуха парили, да так плотно, что возникало ощущение, словно оба корабля прошли сквозь огромный ком белого хлопка.

Противник был и в этот раз в худшем положении, потому что не подозревал о близком присутствии русских. Да и вообще англичане так толком и не уяснили, с кем имеют дело, под каким флагом ходит корабль, расстрелявший их накануне, что за экипаж на судне, много ли орудий. А наши путешественники знали, с кем имеют дело. Спасти их мог, как и раньше, лишь мощный, внезапный упреждающий удар.

Друзья быстро разбудили ротмистра и всех женщин. Серж шепотом поведал товарищам о своем замысле, он предложил стрелять под уровень ватерлинии и попытаться с первого залпа утопить военный корабль британцев. А если не утопить, то хотя бы заставить остановиться, прекратить преследование.

Ипполит был не согласен, он предпочел бы отвернуть вправо и уйти в сторону, от греха подальше.

— Зачем лишний раз дергать смерть за усы? Во второй раз этот же номер может не пройти. Один верный выстрел британцев — и одного из нас уже нет на свете! А нас и так всего четверо! Нет! Лучше уклониться от боя, чем героически погибнуть. Я против! Лучше тихо-мирно отчалить.

Серж ожидал именно такой реакции старого вояки и задал ему прямой вопрос:

— А вдруг при повороте хлопнут на ветру паруса? Тогда противник услышит и догадается, что добыча уходит из-под носа! Британцы начнут лупить наугад нам вслед.

Степанов крепко призадумался и, наконец, согласился с доводами Сергея. Действительно, риск быть обнаруженными весьма велик. Обычно при поворотах руководить работающими наверху туземками приходилось при помощи ругани, именно этот набор слов они понимали лучше всего. А как ими командовать без привычных доходчивых выражений?

Вскоре очнувшийся от раздумий Степанов внес существенную поправку к крайне рискованному плану полковника:

— Пусть будет так. Только одно дополнение. Делаем залп, перезаряжаем орудия и одновременно бросаем якорь. Надеюсь, зацепимся за грунт. Пусть они проследуют слегка вперед, а мы повернемся правым бортом и добьем их!

Все согласились и направились к орудиям, на ванты пока никто не полез, незачем. Гийом тихо отворил первую бойницу и перебежал на цыпочках ко второй. Остальные мужчины осторожно выкатили пушку на огневую позицию, атаман прицелился, хотя тут и целиться-то было особо нечего, бить-то в упор, запалил фитиль и произвел выстрел. Все переметнулись ко второму орудию, затем к третьему. На английском фрегате засвистели боцманские дудки, заиграли боевую тревогу. Не повезло британским ребятам, проспали.

Когда наши канониры выкатывали на огневую позицию последнее орудие, юнга и ротмистр Степанов были уже у якоря и быстро сбросили его в воду. Маневр вполне удался. На глубине около полусотни метров якорь за что-то зацепился, видимо, где-то тут начиналась отмель. Корабль замедлил ход, его понесло по дуге, корма пошла вперед, и английское судно действительно вновь оказалось в секторе обстрела. В просвете тумана на минуту показался силуэт парусника. Снова началась стрельба, и опять атаман Худойконь был на высоте. Что ни выстрел, то в самую тютельку. Пятый был самым удачным, удачнее быть не могло. Ядро, вероятно, попало в камеру порохового погреба. Корабль противника взрывом раскололо пополам, доски и щепы взметнулись в воздух и вернулись на морские просторы древесным дождем. Оторвавшаяся от британского судна носовая часть задралась чуть вверх, снасти жалобно скрипнули, рваные края досок заскребли обломками о другие рваные края, и половина корабля за одну минуту ушла под воду, а пылающая корма еще некоторое время продержалась на поверхности, плавно погружаясь в пучину.

Эта медлительность спасла жизнь нескольким морякам. Три матроса умудрились молниеносно спустить шлюпку на воду и прыгнуть в нее. Еще восемь человек, барахтавшихся в волнах, успели взобраться в лодку. Раненым и тем, кто оказался далеко от спасательного средства, пришлось принять мучительную смерть. Туман, безбрежное море, соленая вода. Такой вот финал!..

Глава 14

НОВАЯ ВСТРЕЧА С БОТАНИКОМ-ШПИОНОМ

Последствия катастрофы наши путешественники увидели совсем близко, потому что якорь сорвался с поверхности рифа и их понесло к горящим обломкам военного парусника. Одного барахтающегося в волнах англичанина они решили вытащить и допросить, кинули веревку, за которую уцепился ближайший к корвету несчастный супостат. Ипполит упорно тянул беднягу наверх, напрягая мышцы и надрывая жилы. Едва голова потерпевшего оказалась на уровне поручней, как Сергей схватил его за шиворот и затащил на палубу. Сделав доброе дело, полковник тотчас пожалел об этом и едва не потерял дар речи от неожиданности.

— О Боже! — воскликнул опешивший Строганов. — Доцент, какая встреча! Не может быть, дорогой академик! Какая неожиданность! Профессор ботаники! Ба! К нам прибило волной бакалавра и магистра всяческих наук!

— О Боже, — эхом ответил Сергею спасенный человек. — Мистика!

Дорогой читатель! Кто бы это мог быть? Не догадываетесь? Невероятно, но факт! Не кто иной, как все тот же ботаник Нельсон, этот собиратель трав и кореньев, доносчик, соглядатай и отъявленный негодяй!

— Не ожидали, мистер Нельсон? Не рады новой встрече со мной?

— Граф, вы чудовище! Вы приносите мне одни несчастья! — захныкал шпион.

Строганов громко и искренне рассмеялся. Он хлопнул по плечу ботаника, ощупал его карманы, вытащил из-за пояса нож, из кармана — маленький дамский пистолетик и толкнул пройдоху на палубу. Шпион поскользнулся, вскинул руки, хватаясь за воздух, и упал лицом вниз. Сергей продолжил обыск уже лежащего на палубе ботаника, достал из потайного кармана англичанина футляр со скальпелем и конфисковал его. Это ведь тоже какое-никакое, но оружие, особенно в умелых руках.

— Магистр! Будьте любезны, раздевайтесь, а то вы насквозь промокли и, не ровен час, простынете. Милорд, я не желаю быть причиной смерти столь ученого мужа! Наука мне этого не простит, — продолжал ерничать граф. — А до того, как вы окочуритесь, нам надо успеть вас допросить. Слышишь, доцент! Ну так что ты глазами хлопаешь, язык проглотил? Привет, чудак человек!

Кроме слова «чудак», все прочее он произнес по-английски. Как хорошо, что их интернациональный экипаж много путешествовал и все знали несколько ключевых фраз на разных языках, по крайней мере, на уровне кабацкого, торгово-бытового общения. Естественно за исключением туземцев, те пока что еле освоили несколько десятков слов из смешанной русско-французской лексики.

— Привет! — промямлил выловленный из океана ботаник, больше похожий на мокрую курицу, чем на ученого мужа.

Все, кроме казака, сгрудились вокруг спасенного, который вполне мог снова стать утопленником, а сейчас был «языком». Кузьму ботаник не интересовал, потому что он продолжал стрелять из пушки по шлюпке, пытаясь утопить беглецов. Терпящие кораблекрушение английские моряки не ожидали такого оборота, — где джентльменство, ведь лежачего не бьют, — они рассчитывали, что теперь их оставят в покое, но пришлось ребятам с утроенной силой налечь на весла, чтобы скорее скрыться в клубах густого тумана.

Даже после того, как шлюпка исчезла в белой пелене, Кузьма выстрелил еще три раза — так, на всякий случай. Однако в одиночку возиться с орудием было тяжело, Худойконь затушил горящий фитиль в ведре с водой, сплюнул за борт и громко выругался:

— Черт! Цель скрылась!

— Куда девалась твоя меткость? — съязвил Сергей, успевая реагировать на все вокруг.

Очень не любил мазать Худойконь, но в этот раз стрельба не пошла и он промахнулся. Поэтому атаман, вымещая злость, схватил большой топор и двумя ударами сокрушил две пустые бочки из-под пороха. Теперь, упустив цель, казаку надо было как-то совладать с собой, и он переключил внимание на обломки шхуны, качающиеся на воде. В первую очередь его интересовали бочки, и этот интерес был не праздным, ведь в них могло быть спиртное. Запасы огненной воды могли скоро закончиться, а сколько еще дней продолжится путешествие — неизвестно. Казак был согласен на любую выпивку, будь то ром, бренди, вино или даже эль. Тут не до выбора. Так ничего стоящего и не обнаружив, Кузьма вернулся к своим товарищам. Он постоял минуту, помолчал, не вмешиваясь и размышляя. Вскоре казаку показалось, что допрос затягивается и производится слишком либеральными методами. Худойконь подошел и сильно ткнул шпиона кулаком в бок.

Надо сказать, что шпион, попавший на борт корвета, с ужасом наблюдал за упражнениями с топором рассвирепевшего казака, а один удар кулака русского громилы морально сломил английского агента. Такого страшного и огромного человека в своей жизни он еще не встречал. Разгневанный великан!

— Только не бейте по голове! — взвизгнул ботаник.

— Верно, не надо колотить парня по голове, Кузьма. В отличие от твоей, там еще и мозги имеются, а это вещь хрупкая, — пошутил Серж. — Умерь пыл.

— Зато я стреляю лучше всех в этих морях! Будете спорить, граф? Если бы не моя глупая голова, набитая якобы мякиной, вы бы уже давно кормили рыб либо болтались на рее. Пусть живее говорит, что да как, а не то я ему ребра сломаю и жопу отобью. Надеюсь, отбитая задница думать не помешает?

Сергей нахмурился. Атаман явно обиделся на него, а впереди предстояло долгое путешествие и ссориться с казаком было ни к чему.

— Ладно, извини, старина. Я погорячился.

— Я тоже, — хмуро ответил Кузьма Худойконь. Строганов присел на корточки, наклонившись, схватил шпиона за уши, поднял его лицо на уровень своего и на довольно чистом английском посоветовал не молчать, а говорить по делу.

— Что вас интересует? — слишком живо откликнулся ботаник.

— Вопрос первый: кого вы ищете? Вопрос второй: что ты делал на этом корабле?

Англичанин хлюпнул разбитым носом, утер кровь и начал сбивчиво давать показания:

— Этот корабль прибыл сюда из Индии. Наша задача — разыскать мятежников и арестовать их. Я удивлен, вы организовали мятеж на «Баунти» и еще спрашиваете о цели нашей экспедиции?

— А где капитан Блай? — пропустив мимо ушей последнее высказывание ботаника, задал новый вопрос Строганов. — Сколько кораблей у него в подчинении? Какие у Блая полномочия?

— Дорогой граф, ваш старый друг Блай будет искать вас по всему свету. Он поклялся снять шкуру с живого или мертвого русского графа, равно как и с негодяя лейтенанта Флетчера! Вас запорет, его повесит!

— Он что, ко мне так же неровно дышит, как и к своему лейтенанту? Почему нам угрожает одинаковое наказание? Это так он хочет отблагодарить меня за дарованную ему жизнь и свободу?

— Граф, а мне почем знать? Вот когда капитан Уильям Блай вас схватит, тогда с ним и объяснитесь.

Ботаник, оправившись от страха, ехидно ухмыльнулся, но в ту же секунду получил по зубам от казацкого атамана. Кузьме, как и всякому простому, малограмотному человеку, ученая морда Нельсона сразу пришлась не по нраву. Малограмотный индивидуум обычно всегда старается унизить более образованного, если представляется такая возможность, грубой физической силой. На этот раз Строганов не стал защищать ботаника от побоев. Впредь будет ему наука, научится держать язык за зубами, когда надо, и не дерзить порядочным людям, да еще своим спасителям.

— Получил? — прищурив глаза, спросил Худойконь. — Если ты, английская твоя морда, скажешь еще чего худого про нашего полковника, получишь опять. Все понял?!

Английский казака был еще хуже, чем французский и испанский, но ботаник-шпион все понял и без переводчика. Он сразу прикусил язык, насупился и умолк, но Строганов решил немедленно продолжить допрос.

— Как добрались до Большой земли, без приключений? Где сейчас наш благородный капитан Блай?

Ботаника всего даже передернуло от жутких воспоминаний о многодневном тяжелом плаванье на хрупкой посудине в открытом море. Они испытали смертельную жажду, страшнейший голод, убийственную жару.

— Граф! Вы не удивлены, что мы вообще выжили? — взвизгнул шпион. — Мы гребли целый месяц! Очень голодали и едва не съели одного матроса! Жажда буквально сводила нас с ума, а когда мы пристали к какому-то островку, местные дикари тотчас напали на нас, похитили и убили матроса, отставшего от товарищей. Скорее всего, они его зажарили на костре и съели. Мы тогда едва спаслись от людоедов.

— Сочувствую. Но моей вины в этом нет, я догадывался, что вы доберетесь до колоний живыми и невредимыми. Почему вы плыли так долго?

— Капитан Блай решил напрямик, без захода в чужие порты, направить шлюпку к основной базе военного флота. Там можно было бы намного быстрее организовать карательную экспедицию. Вот потому путь и оказался неблизким, поплыли к Суматре. Нам посчастливилось выжить! Теперь корветы и фрегаты королевского флота бороздят воды тропических морей в поисках мятежников! Вот вас мы уже нашли.

— Очень удачно нашли! Мне понравилось. Верно, друзья? Почти схватили и повесили, — усмехнулся Сергей. — Если вы и дальше будете так умело воевать, то я спокоен за судьбу Кристиана Флэтчера и его товарищей.

Сергей не стал распространяться о том, что все грядущие события известны ему наперед. Пусть пока не знают ни свои, ни чужие, что будущее он читает, как открытую книгу. Пусть каратели надеются, что не сегодня-завтра поймают мятежников и Флэтчера.

— Эскадра военных корветов прибыла на поиски мятежников, она движется по южным морям, внимательно осматривая каждый, даже самый маленький остров. Рано или поздно мятежники будут схвачены. Я предлагаю вам сдаться на милость победителя.

Кузьма Худойконь при этих дерзких словах прямо взбесился.

— Ты что, вошь аглицкая! Да я тебя сейчас в порошок сотру! На милость победителя! Это ты меня победил?

Атаман схватил ботаника за шиворот, камзол треснул по шву, как горох посыпались пуговицы. Никто и слова сказать не успел, как казак подтащил шпиона к борту и, указывая на плавающие в воде доски, бочки и снасти, спросил:

— Не там ли ваши победители барахтаются? Тоже мне, хозяева морей! Вон последнего триумфатора акулы доедают. Приятного аппетита, твари. Будьте любезны, кушайте поскорее, сейчас мы вам еще один бифштекс скинем.

Ботаник откровенно перетрусил перед лицом грозящей опасности, да так, что обмочил штаны.

— Фу ты, ну ты! — воскликнул Худойконь и выпустил из рук обделавшегося шпиона.

Тот упал в лужу и горько заплакал от стыда и страха.

Все рассмеялись, злость пропала даже у казака. Худойконь оттолкнул англичанина носком сапога и пошел прочь, к пушкам. Он понимал, что надо сразу приготовиться к вероятной встрече с противником.

— Ладно, живи. Только пойди умойся и подотрись, — милостиво произнес ротмистр Степанов.

— Ну и англичане нынче пошли! — вставил словечко Сергей. — Теперь я понимаю, почему они в американских колониях терпят поражение за поражением. Видать, в Британии бойцов совсем не осталось, если даже в секретной службе трудятся такие мокрые курицы!

Нельсон, утирая слезы и размазывая их рукавом по лицу, стянул с себя сапоги и штаны, прополоскал тряпки в бочке с морской водой, выжал их и развесил на веревке. Туземки тихонько хихикали, глядя на голого мужика, волосатого, словно обезьяна. Хотя какой он мужик, так, только по половым признакам.

— Теперь понятно, почему они нас так настойчиво преследовали. Приняли за мятежников, которых ищут, — произнес Ипполит.

— Что будем делать с этим воякой? — спросил Худойконь.

— Допросим еще раз! — решил Строганов.

— Граф, еще один такой допрос, и он обделает весь корабль, — рассмеялся казак.

— А ты особо не усердствуй! — посоветовал полковник. — Помрет бедняга от страха, а мы и не узнаем, где именно нас подкарауливает засада. — Эй, ученый, поди сюда.

Полуголый шпион-ботаник семенящими шагами неохотно подошел к своим новым хозяевам и злобно сверкнул глазенками. Видно, он еще не привык к роли пленника.

Тут не выдержал Гийом и подал голос:

— Услышав, что тебя подзывают, отвечай: «Слушаю, мой господин» или «Да, мой господин».

Англичанин, услыхав ярко выраженный французский акцент, состроил скорбную мину.

— Господа, вам не повезло еще больше, чем я думал! У вас в экипаже имеется француз!

— Француз у нас не имеется, он сам кого хочешь поимеет, — грубовато пошутил Строганов. — В том числе и тебя.

— Ну да, — буркнул Худойконь. — Француз нам не помеха.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил ротмистр. — Француз как француз.

— Война ведь началась с Францией. Лорд-адмирал отдал приказ флоту: интернировать всех граждан Франции, особенно жителей заморских колоний, арестовывать тех, кто окажется на нашем пути. Такое секретное распоряжение получили все корабли. С этим молодым лягушатником вам не проскочить мимо наших патрулей. Даже если они не узнают, что на корабле плывет зачинщик мятежа, сам граф Строганов, то уж француза при досмотре точно не пропустят. Корабль, без сомнения, подлежит аресту, экипаж сошлют на галеры.

— Вот незадача! Как нам быть? — опешил Худойконь.

Строганов насупился, замолчал и вдруг взорвался:

— А кто сказал, что они нас в плен возьмут? Не родился еще капитан, который возьмет нас на абордаж! Где они, более меткие, чем ты, Кузьма, английские канониры?

— Верно, чего это я труса праздную? — удивился своей минутной слабости казак. — Действительно, где им со мной совладать? Я их и с одним глазом переплюну, а с двумя — запросто все их корветы пущу ко дну!

— Вон как Кузьма раздухарился! Ишь как его разобрало! — рассмеялся Ипполит. — От бахвальства прямо распирает нашего чудо-богатыря!

— Так ты, ботаник, говоришь, что у нас на корабле две проблемы: молодой граф и француз? — угрожающе спросил Степанов.

— Нет, не две, а сто две! Каждый из вас — настоящая проблема. Наши моряки доберутся до колоний и о вашем пиратском судне доложат куда следует. Верно делает наш король, не доверяя русской императрице. Вот ведь как вы подло действуете в нашем тылу. Пытаетесь перерезать наши торговые коммуникации в Тихом океане!

— Прекращай разглагольствовать! — рявкнул Кузьма и дал ботанику по зубам. — А ну-ка, проклятый шпион, выкладывай, как на духу, где сейчас ваши корабли, показывай на карте! Сколько их, как называются, сколько на каждом пушек? Быстро отвечать! Убью! Запорю!

Англичанин одной рукой прикрывал срам, другой голову и трясся от страха. Кроме того, ему было стыдно стоять без одежды под насмешливыми взглядами туземных красавиц. Однако практика показывает, что самым результативным и эффективным допрос получается тогда, когда допрашиваемый растоптан, унижен и выведен из душевного равновесия. А наиболее незащищенным человек себя чувствует, когда он оказывается без одежды.

— Пожалуйста, дайте мне штаны. Будьте так любезны! Сжальтесь.

— Может, тебе еще и бочонок с золотом подарить? — съехидничал Ипполит. — Быстро давай показания, пока тебе есть что прикрывать рукой!

— Да-да! Я в молодости не раз кастрировал быков и кабанов! — добавил Худойконь, состроив свирепую физиономию. — Могу заодно и человека евнухом сделать. Ты будешь самым образованным евнухом в мире! Я тебя продам в гарем султана Брунея!

Ботаника всего затрясло, ноги у него подогнулись, он бухнулся на колени, заламывая руки и умоляя оставить его в живых и не калечить.

— Итак, старый знакомый, ты вспомнил, сколько корветов отправили на поиски Флетчера? — поинтересовался Серж.

— Дюжину.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал казак. — Боюсь, у нас на всех пороховых зарядов не хватит.

— Ботаник, вот тебе карта, показывай на ней маршруты крейсерования. Да не перепутай, Кутузов!

— Как ты его назвал? Почему Кутузов? — изумился Ипполит. — Это какой именно Кутузов? Не Мишка случаем? Знавал я такого молодого поручика в давние времена. Толковый малый, не по годам рассудительный и серьезный.

— Генерал Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. Он теперь без глаза, пулей вышибло, поэтому не все может увидеть, — пояснил Сергей. — Вот и появилась такая поговорка.

— А-а, Илларионович!.. Точно, именно с ним я и был знаком. Мы с ним частенько понтировали. Азарта в нем маловато, играл всегда по маленькой, много не проигрывал никогда. Понтер из него слабый. Говоришь, теперь он генерал?

— Да, будет наш Кутузов бить французов, — выдал Серега старый каламбур.

Теперь пришла очередь возмущаться Маню:

— Почему французов? Что мы вам плохого сделали? За что нас должен бить ваш Кутузов? Вам больше бить некого?

— И ты еще спрашиваешь за что? Да вы Смоленск разрушили и Москву сожгли!

— Французы сожгли Москву? — вытаращил глаза Степанов. — И мой родной Смоленск?

— Нет, хлопцы, так мы никогда не окончим допрос! — разозлился на свою промашку Серега и начал мысленно подыскивать правдоподобное объяснение собственным словам. Но, как назло, ничего путного в голову не приходило, и он решил отвлечь внимание товарищей. Грозно взглянув на пленника, Строганов продолжил допрос, мысленно чертыхаясь. Опять проболтался!..

— Итак, приятель, выкладывай все, что знаешь. — Он дал оплеуху Нельсону. — На каком корабле плывет капитан Блай? Отвечай, гаденыш, если хочешь жить!

— Не помню. Я и остальные названия кораблей не запомнил. Фактически предупреждены все Британские суда. Я же сказал, на поиски мятежников брошены огромные силы: дюжина корветов, полдюжины фрегатов и десять бригов — это как минимум. Поэтому, как завидите британский флаг, так мчитесь на всех парусах куда подальше. Кроме того, несколько десятков грузовых шхун тоже имеют хорошее вооружение и получили приказ схватить мятежников.

— Хороший совет. Да вот как эти паруса все поднять? Нам бы с одним управиться, — грустно вздохнул Ипполит.

— Ладно, дайте ему что-нибудь прикрыться, — распорядился Серж.

Гийом, как самый молодой, а следовательно, не успевший очерстветь душой член экипажа, сжалился над пленником, проделал кинжалом отверстия в каком-то мешке и швырнул его ботанику. Шпион надел на себя это рубище и перетянул его веревочкой на поясе. В мешковине с тылу оказалась дыра, которую ботаник попытался прикрыть ладонью.

Кузьма хохотнул, глядя на ухищрения англичанина.

— Француз, ты на что намекаешь, соорудив пленнику такие забавные панталоны с дырочкой на заднем месте? Гийом, ты мне становишься подозрителен.

— Ты это брось, Кузьма! Без грязных намеков. Ведь других штанов вы ему не предложили.

Сергей хлопнул по плечу Нельсона и высказал предположение о дальнейшей судьбе пленника:

— Сударь, уже во второй раз я встречаю вас при самых неблагоприятных обстоятельствах. После первой встречи я отправил вас с Блаем на все четыре стороны и тем самым спас вашу шкуру. Но вы опять объявились! Думаю, если высадить вас на первом попавшемся острове, то, возможно, какие-нибудь бедняги людоеды решат вами пообедать. Надеюсь, они не отравятся таким ядовитым человеком, как вы. Ладно, пользуйтесь моей добротой, я и на этот раз даю вам шанс еще немного пожить. Но ежели и в третий раз вы встанете на моем пути, пусть даже и совершенно случайно, то берегитесь! Не пощажу! Уверен, мистер Нельсон, вы последуете этому ценному совету и навсегда исчезнете из моей жизни.

— Я-то исчезну, но вам более опасен капитан Блай! С ним не пройдет такой номер, как с капитаном «Плимута» бедным сэром Дженкинсом! Уж он-то с вас шкуру спустит, — пообещал ботаник. — Добряк Уильям мечтает вас килевать, мой дорогой граф! Молите Бога, чтобы киль на его фрегате был не длиннее, чем на «Баунти»!

Солнце взошло, и стало заметно теплее. Над водной гладью стояла тишина, лишь обломки британского корабля, покачиваясь на волнах, тихо ударялись друг о друга. Несколько досок прибило к «Кукараче», они то и дело постукивали о нижнюю часть борта, обитую медными пластинами. Чуть поодаль плавали бочки и кусок мачты, в полумиле сиротливо болталась пустая шлюпка. Туман постепенно рассеивался, и граница нормальной видимости все время расширялась.

Степанов направил корабль к пустой шлюпке, в ней оказались два мешка сухарей, бочонок с вином и бочка с солониной, ружье, пистолет и клинок. Кто-то из английских моряков успел бросить в лодку провиант и оружие, но воспользоваться шлюпкой, по-видимому, не сумел. В обстановке острого дефицита еды это был настоящий подарок судьбы для экипажа «Кукарачи». Спрыгнувший в шлюпку юнга подал наверх один мешок, бочку, оружие, великодушно оставил для ботаника клинок. Гийом вскарабкался обратно на корабль, а в шлюпку столкнули несчастного шпиона. Вид у англичанина был настолько жалкий, что друзья помилосердствовали, дали ему бурдюк с задохшейся водой и бутылку джина.

— Нельсон, радуйся моей доброте! — воскликнул Строганов. — Будь на моем месте Флэтчер, пришлось бы тебе подохнуть от голода и жажды!

— Вот так доброта! — удивился Кузьма. — Не дал умереть человеку быстрой смертью, а обрек его на длительные муки. По-христиански надо было бы его просто пристрелить.

— Но я ведь не скормил его акулам! Кто из вас, братцы, согласится таскать его за собой по всем морям? Он человек ненадежный, коварный даже, любую подлость способен учинить. Либо нас отравит, либо дырку в трюме сделает, а может, еще что-нибудь поизощреннее придумает. За образованность я его милую, а за подлую натуру высылаю.

— Что же, так тому и быть, — подытожил Ипполит, обрезал конец и отправил шлюпку с единственным пассажиром в свободное плавание.

Глава 15

МОРСКОЙ КОТ

Парусник еще некоторое время крутился на месте кораблекрушения, люди пытались поднять на борт какие-нибудь полезные вещи. Удалось отыскать сундук, ящик, пару бочонков, и путешественники уже было хотели отчалить, как вдруг Сергей услышал жалобное мяуканье. Он посмотрел в подзорную трубу — нет никого, опять стал вглядываться и заметил. На подтопленной мачте среди оборванных парусов сидел черный как смоль кот или кошка. Это еще предстояло определить, если кому интересно. Забавно, но почти все люди утонули, а котяру море пощадило. Жалко животину, если не сожрут морские хищники, так помрет от жажды. Друзья посоветовались и решили спасать зверюгу. Они спустили на воду тримаран, влезли в него и поплыли за скотинкой. Пушистый черный комочек взъерошенной шерсти с белым пятном на кончике хвоста, обезумевший от ужаса, рычал и шипел на своих спасителей. В руки кот не дался, запрыгнул в лодку самостоятельно, тотчас юркнул под навес и продолжал шипеть оттуда. Настоящий хищник!

Спасли животное и ладно, потом можно будет проверить, есть ли от него польза. Но как же узнать какого он пола, мужского или женского? А в принципе, какая разница, лишь бы крыс гонял, подлюка. Жрать все одно никто ему ничего не даст, самим нечего! Невзрачный черный кот был самым обычным представителем своего семейства, таких черных в средние века сжигали на кострах вместе с ведьмами. Но этот нахал выпендривался, словно был королевских кровей. А кто бы на месте этого кота не очумел? Сначала взрыв, затем корабль пошел ко дну, вокруг акулы… Он же не супермен! Самый бесстрашный тигр испугался бы, не то что этот корабельный мурлыка!

Стоило тримарану причалить, а людям подняться на палубу, как зверь самостоятельно сиганул на корабль. Лодку еще только начали подтягивать наверх, а мурлыка, вцепившись когтями в деревянный борт, словно опытнейший скалолаз, вскарабкался на судно, быстро сориентировался и юркнул в трюм.

— Не кот, а морской дьявол! — восхищенно заявил Ипполит. — Знатный зверь. Думаю, всем крысам на корвете теперь конец!

— Вот и хорошо, — обрадовался Гийом. — Я этих тварей не люблю, с детства. Как в трюм спускаюсь, постоянно норовят укусить за ногу.

— Пойдем найдем его, — предложил Серж. — Надо приласкать скотинку и пообщаться с новичком.

Тут взбеленился Степанов. Он уже обдумывал, куда теперь держать курс, чтобы избежать встречи с британцами, а эти несерьезные компаньоны думают только о кошачьей судьбе. Как можно быть такими безответственными?

Ротмистр громко закричал:

— Стоять! Я вам сейчас покажу кузькину мать! Какой к черту кот?

— А при чем тут моя мама? Ты с ней не знаком! — рассердился атаман. — Не трогай мою маму, не упоминай всуе имя этой святой женщины!

— У разбойников не бывает святых мам. Как говорится, яблоко от яблоньки недалеко падает. Мамаша пирата и бандита не может быть приличной женщиной.

— Дядя Ипполит, ты зачем мою маму ругаешь? Ты что, лично ее знал? Лучше бы ты меня оскорбил. — Атаман сжал кулаки и стал надвигаться на обидчика.

— Я никого не оскорбляю, ты ведь не просто пират, ты в первую очередь казак. Значит, мамаша у тебя простая казачка, но наверняка не святоша. Наверное, под телегой тебя родила, — выкрутился из щекотливой ситуации Степанов.

Атаман задумался, почесал затылок и выругался. Он не мог понять, оскорбил его этот старый дворянин или нет. В принципе, на корабле титулы и сословия давно не имели значения, поэтому Кузя вполне мог дать в рыло бывшему предводителю уездного дворянства, но есть ли законный повод для этого? Он перевел взгляд в сторону и внимательно посмотрел в глаза Строганова, чтобы понять, не смеется ли тот. Если граф смеется, значит, ротмистр оскорбил как его, так и светлую память его матушки.

А Строганова занимала мысль о котике, скрывшемся в чреве корабля. Он обожал мурлык. Больше кошек Серега любил только дельфинов. Вообще, привязанность к животным играла не последнюю роль в его, по сути, одинокой походной жизни.

— Ребята, не передеритесь на старости лет! — предостерег товарищей Серж. — Давайте займемся парусами, оружием, вспомним о наших женщинах, наконец. Кузя успокоился, развернулся и направился к пушкам. Гийом полез на ванты, вместе с туземным отрядом занялся парусами. Строганов вскоре тоже присоединился к марсовым матросам. Внизу у штурвала остался, как обычно, один Степанов. Он командовал, подсказывал, подгонял и наслаждался. Ротмистру тоже нравилось наблюдать за полуголыми туземками, но в отличие от Кузьмы он об этом умалчивал. Вот и сейчас Ипполит стоял у штурвала, задрав голову, и восхищенно причмокивал языком. Вид чернокожих девушек без нижнего белья его возбуждал и буквально завораживал. Несмотря на возраст и годы отшельничества, он оставался мужчиной и теперь, во время путешествия с каждым днем чувствовал себя все моложе и сильнее.

Строганов однажды заметил, что ротмистр с удовольствием посматривает на стриптиз, показываемый под облаками, пошутил, посмеялся, а старик не на шутку обиделся.

— Тебе, молодому, легко, сопляк Гийом вообще заводится с полуоборота так, что и не остановить, а мне подзарядка требуется для этого дела.

«Вот так так! — подумал Серж. — Теперь совершенно понятно, что стриптиз, эротика и порнография существовали еще в восемнадцатом веке, за много лет до наших дней, и сила их воздействия на дряхлеющие организмы опробована давным-давно».

— Ну, не спи на ходу, толстозадая! — ревел ротмистр. — Шевели батонами! Живее перемещайся по вантам. Кляча сисястая!

Эх, если бы та особа, к которой он обращался, его понимала! Девицы лишь хихикали в ответ на его энергичные команды, виляли задницами, широко расставляли ноги, когда требовалось перебраться с одного места на другое, а парусина шлепала их по груди. Сейчас бы сюда кинокамеру с оператором, прожектора с осветителями, режиссера с матюгальником. Для фильма есть все: сюжет, красивые артистки, молодой герой-любовник, парочка старых сатиров, красавица-героиня. Все действо происходит на фоне роскошного южного моря! Ох, это море! Оно спокойно раскинулось от горизонта до горизонта, сверкало и искрилось под ярким солнцем, отливая то серебром, то золотом. Такой натуры нет ни в одном фильме. А солнце!.. В наши дни нет такого солнца, синего неба, прозрачной воды, чистого воздуха!

Строганов никогда не мучился сомнениями, как старый ротмистр, в «виагре» он не нуждался и всегда имел боеготовность номер один. Ему не нужно было лицезреть полуобнаженных красоток, чтобы выполнить свой мужской долг. Поэтому, пренебрегая живым порнографическим сеансом, он занялся более важным для себя в этот момент делом — спустился в трюм на поиски кота.

— Кис-кис! — позвал он зверя. — Киса, иди сюда, ре бойся.

Неизвестно почему, но эти мурлыки всегда доверяли Строганову. Вот и этот фыркнул, затем мяукнул, как бы откликаясь на призыв, а потом вышел из своего убежища. Вероятно, ему не нравилось сидеть в сыром и душном трюме, отсутствие общения и еды начало его тяготить. Кот выбежал из опрокинутой бочки, — не Диоген же он какой-нибудь, чтобы жить в ней! — и потерся о ноги Сергея. Да, это был кот, несомненно, кот! Что-то неуловимо мужское было в его облике. Большая голова с обкусанными ушами, наглое выражение на черной мордочке, шерсть стоит дыбом. Прямо настоящий кошачий мачо!

— И как мы тебя назовем? Мы ведь не знаем твоего прежнего имени! — спросил Строганов, поглаживая животину и почесывая у него за ушами. — Васька? Нет, слишком банально! Я знавал одного твоего дальнего родственника, Флинтом звали — так его подлый Нельсон отравил. Флинтом ты не будешь, плохие ассоциации с тем погибшим на «Баунти» котом. Хочешь быть Самсоном? А почему бы и нет! Самсон, кис-кис! Пойдем к солнцу и свету, мой Самсон, один раз, так и быть, я накормлю тебя.

Уже наверху Сергей швырнул на палубу засохший кусок вяленой козлятины.

— Но больше подачек не жди, их не будет, нам самим есть нечего. Водой напою, но кормиться будешь сам! Прислушайся, крысы и мыши в трюме так и шебаршат! Нюхай. Ищи дичь.

Кот оказался забавным. Он обошел все закоулки корвета, устроил погоню за местными грызунами, поточил когти о мачты, познакомился с каждым членом экипажа. Мурлыка довольно быстро освоился на корабле и вскоре почувствовал себя полным его хозяином. Судно пришлось ему по нраву. Самсон, будучи старым морским волком, не испытывал приступов морской болезни, качка средней силы не оказывала на него ни малейшего влияния. У кота даже аппетит не портился! Во время сильной качки он даже усиливал охоту на грызунов. Кот яростно гонял по судну крыс, ошалевших от морской болезни. Самсону было начхать на качку, а вот Строганов, наоборот, лежал пластом. Его мутило, как беременную девицу, страдающую токсикозом.

В этих мучениях Серега был не одинок, вся туземная часть экипажа составляла компанию полковнику, равномерно распределившись вдоль бортов, страдая и пугая криками и стонами морских обитателей. Ротмистр посмеивался, глядя на их мучения, юнга сочувствовал, а казак матерился и отпускал плоские шуточки по адресу сухопутных крыс. В такие минуты Строганов жалел, что до сей поры никто не смог вздернуть на рее этого одноухого пирата.

В перерывах между вахтами, во время отдыха от любовных утех надо было чем-то себя занять, организовать досуг. Старый ротмистр обычно с наслаждением перебирал драгоценности. Он рылся в ящиках, сундуках, примерял дорогую одежду, короны, перстни, бусы и был похож на новогоднюю елку, которую детишки наряжают к празднику, напоминал модницу, не знающую чувства меры и обвешавшую себя блестящими безделушками. Но те вещицы, которые примерял старик, были подлинными драгоценностями. Степанов блаженствовал, представляя свое триумфальное возвращение на Родину.

Еще бы, сослали его, как какого-то жулика или бродягу, на край земли, вышвырнули из цивилизованной жизни, из высшего света, разорили. А он воскрес, восстал из пепла, как птица феникс! Он еще покажет кузькину мать этим жалким соседям, которые присвоили его земли и имение. Вот будет потеха, если для устрашения заявиться в родной уезд всей этой колоритной ватагой, вооруженной до зубов! От одних только разнузданных шуток казачка все эти аристократишки попадают в обморок. Никому не поздоровится. Этот Худойконь будет похлеще Стеньки Разина и Емельки Пугачева, вместе взятых! Можно от души покутить, побуянить, покуролесить на российских просторах! Знай наших, Родина-мать!

Казак, ничего не ведая о далеко идущих планах Степанова, много пил, а затем принимался петь долгие казачьи песни. Если он был весел, то пускался в пляс, заставляя женщин составлять ему компанию.

Худойконь обучал туземок водить хороводы, танцевать «барыню», шел, обнявшись с Шавэ, по палубе в присядку, выдавал такие коленца, что срывал аплодисменты полковника и юнги. Казак, человек простого склада, высокими идеями себя не обременял, пел себе и пел, плясал и плясал. В общем, веселил себя и всю честную компанию.

Ипполита этими танцульками было не удивить, он погружался в мечты о светлом будущем (любимое занятие россиян во все времена), о мести всем своим обидчикам (еще одно русское хобби).

Юнга в свободные минуты фехтовал, учил русский и грустил. Он смотрел вдаль, в ту сторону, где, как он предполагал, должна находиться его любимая Франция, которая сейчас далеко-далеко. Он размышлял о судьбе матери и младших сестер. Как они там? Ведь он был единственным кормильцем семьи, а жалованье, выплаченное вперед перед кругосветным плаванием, скорее всего, давно истрачено. На что живет его семья? Гийом скучал по клочку земли, на котором стояла их хибара, по старому винограднику, по запущенному саду. Он остро переживал затянувшуюся разлуку с родными. Тоска грызла его душу и никак не желала отпускать. Француз был молод и необразован, поэтому не знал, как называется эта тоска, но если бы он спросил у полковника, то Серж сказал бы ему, что это, конечно, была ностальгия.

Аборигены не скучали и не тосковали. У некоторых из них на месте родного острова теперь бушевал вулкан, а другие искренне радовались, что не голодают, у них добрые хозяева, они не находятся в сексуальном рабстве и их не собираются съесть в голодное время.

Неожиданно Строганов тоже нашел себе занятие, но об этом будет отдельный рассказ.

Глава 16

В ЗАПАСНИКАХ «ЭРМИТАЖА»

Так чем же занимался в свободное время Сергей? В это трудно поверить, но он обнаружил на судне настоящую библиотеку, состоящую из книг, скорее всего, захваченных пиратами на разграбленных кораблях. Возможно, разбойники использовали их страницы как туалетную бумагу, но не исключено, что в команде имелись образованные люди, которые понимали ценность этих книг. Строганов окунулся с головой в чтение ветхих манускриптов, древних фолиантов, раритетных печатных изданий и рукописей всех стран мира, позабыв даже про любовь.

Преимущественно это были английские и французские книги, но попадались испанские, немецкие, португальские, голландские, а в этих языках он был не силен. Каждый том весил несколько килограммов! Но здесь были не только книги в толстых кожаных переплетах, с медными или металлическими застежками на обложках, имелось и несколько свитков, испещренных китайскими или японскими иероглифами. Серж сразу отложил их в сторону, так как шансов расшифровать загадочные загогулины у него не было никаких. Наиболее редкие книги полковник аккуратно перекладывал с места на место, отряхивал от пыли, читал заглавия, фамилии авторов, интересовался годом и местом издания.

Если честно, то по большей части получалось так, что Строганов выдавал желаемое за действительное. Он только притворялся, будто понимает тексты. Конечно, он свободно говорил по-английски, писал и читал тоже неплохо, но это был английский начала третьего тысячелетия нашей эры, а книги из пиратского собрания относились к восемнадцатому веку, а то и к намного более ранним временам! Даже некоторые буквы, встреченные в этих фолиантах, были ему незнакомы, а что уж говорить о содержании томов! Как можно понять смысл этих философских трактатов? Для того чтобы современный человек был в состоянии читать такие книги, нужна была специальная подготовка, определенный уровень образования. Строганов впервые пожалел, что он не профессор филологии, не полиглот.

Чем дольше полковник читал названия томов, принадлежащих перу неизвестных ему ранее авторов, повторяя с упоением их таинственные фамилии, тем больше радовался тому, что имеет возможность прикоснуться к истории человеческой мысли. Его переполняла гордость за успешные результаты своего необычного путешествия. Дальше оглавления он практически не забирался и, читая по слогам, быстро терял смысл ранее освоенного текста. Очень много книг было на латыни и древнегреческом. Не исключено, что среди фолиантов присутствовали утерянные для современной науки труды Плиния, Плутарха, Клавдия Птолемея и многих других историков и мыслителей. Как знать…

В одном сундуке оказались исключительно библии, старинные и совсем новые, а также другие религиозные книги, хозяева которых давным-давно пошли на корм морским рыбам. Их набралось девяносто семь штук. Серж начал вести реестр, записал туда названия чуть больше сотни исторических и художественных романов, нескольких философских и медицинских трактатов, свод испанских законов, манифесты французского короля и описание жизни шотландских монархов. О содержании многих книг наш полковник догадался по иллюстрациям и гравюрам, вшитым в переплеты.

Сколько же кораблей пустили на дно пираты? Откуда такое богатое собрание литературы? Неужели они ограбили королевскую национальную библиотеку? Нет? Но не купили же они все это на книжных развалах! Значит, корсары неспроста складировали такое добро, кто-то из них знал цену этим редким фолиантам, иначе откуда в трюме столько замечательных изданий? Ведь тут не только напечатанные, но и рукописные труды! Чтобы собрать подобную библиотеку, нужен был настоящий интеллектуал.

Рукописи Строганов даже и не пытался разобрать, в них сам черт ногу сломит! «Ну ладно, доставлю все это на твердую землю, спрячу в надежном месте. Пройдут столетия, ученые их найдут и расшифруют. Боже, чего тут только нет!» — подумал Серж, взяв в руки одну из библий. На ней виднелась надпись с фамилией издателя — Гуттенберг. Серега был не в силах скрыть своего восторга.

— Гуттенберг! Не может быть! Библия издана и напечатана самим Гуттенбергом! Ей в наше время цены нет! — не выдержал Строганов. — Эх, вас бы, книжечки, да на какой-нибудь аукцион! Даже не все, а лишь одну, и легкая беззаботная жизнь обеспечена на долгие годы. Одна эта редчайшая библия ценнее всего золота и жемчуга, которые, словно скупой рыцарь, с маниакальным постоянством осматривает и ощупывает в сундуках старый Ипполит.

Изучая книги, Сергей понимал, что прикасается к вечности, к так называемым нетленным духовным ценностям. И тем мучительнее для него было чувство собственного бессилия — ведь он не мог толком прочесть ни одной книжки, тем более доставить их домой. Расспросы казака Кузьмы о загадочной библиотеке ничего не дали. Тот и понятия не имел о наличии этих культурной сокровищницы в трюме пиратского судна, хотя плавал в составе экипажа не один месяц. И вообще, казак Худойконь был малограмотным, говорить на многих языках он мог, но писать и читать не умел. Он не знал даже русского алфавита и с трудом мог изобразить на бумаге собственную подпись. Его университетом была сама жизнь, главная цель которой проста и понятна — выжить при любых обстоятельствах.

А вот Ипполит, хотя и владел французским и английским, как большинство русских дворян, но все же не мог по достоинству оценить эти уникальные книги. Он слишком долго жил в глуши, к тому же в его время большая часть этих сочинений были отнюдь не раритетами, а цену фолиантам еще предстояло определить аукционистам и богатым собирателям-коллекционерам далекого будущего. Только книги на латыни привлекли его внимание, да и то ненадолго. Он лишь хмыкнул озадаченно.

— Надо же, Корнелий Тацит! Откуда он у этих бродяг?

— Думаю, это трофеи, захваченные из разоренных прибрежных поместий и дворцов, с потопленных торговых шхун, — высказал предположение Сергей. — Если посчитать, то из этих ушедших ко дну кораблей можно составить не одну эскадру.

— Наверное, экипаж этой пиратской посудины долго бороздил океаны и моря, сея смерть на своем пути, пока не встретился с нами, — ухмыльнулся ротмистр.

— Но кто же собирал эту библиотеку? — продолжал недоумевать Строганов. — Кто мог заинтересоваться книгами?

— Знать, дорогуша граф, в экипаже был грамотей, который и читал от скуки. Запомните, Серж, не все пираты безмозглые грабители. Я вот, хотя и дворянин, тоже мог стать профессиональным корсаром, но не поддался соблазну, сбежал. На этих вольных кораблях плавают не только бандиты, насильники и убийцы, иногда, в порядке исключения, попадаются образованные люди, которым требуется пища для ума, не все же время пить ром и тискать девиц! Возможно, это был сам капитан или его помощник, или лекарь, или штурман. Какая вам разница? Наслаждайся, дорогой граф, листай себе страницы и разглядывай гравюры. Я вижу, некоторым книгам почти двести лет, а рукописям и того больше. Но меня уж избавь от чтения этих текстов. Скучное это занятие.

В другой раз приставать к ротмистру с подобными бесполезными просьбами Серж уже не стал. Конечно, жалко, что Степанов не проявил интереса к чтению, но что тут поделаешь.

Как-то раз Серж внезапно задумался, глядя на картины, хаотично и бессистемно развешанные на стенах каюты. Действительно, нельзя было не заметить эту великолепную галерею в миниатюре, размещенную «на водах», словно в современной Голландии. Трудно было объяснить причину, почему до сей поры полковник не полюбопытствовал, чьих кистей эти творения. Скорее всего, виной тому послужила банальная уверенность в том, что это обычные поделки подмастерьев, не имеющие никакой цены. Строганов не допускал даже мысли о том, что это могут быть шедевры! Как, здесь, в таком месте?! Бесконечная суета и текучка постоянно отвлекали его от оценки предметов изобразительного искусства. Удивительно, но Строганов до того отупел и врос в окружающий мир восемнадцатого века, что сразу не придал значения ни картинам, ни скульптурам, ни изделиям из бронзы. Его представление о том, что ценные произведения хранятся только в музеях, не позволяло как следует разглядеть эти экспонаты. Мало ли какие репродукции повесили малограмотные пираты, да и не до них было.

Но после знакомства с шедеврами библиотеки он стал на все смотреть другими глазами. Однажды Сергей с удовольствием стал разглядывать великолепные работы, и в голову ему пришла мысль: а откуда в эти давние годы возьмутся репродукции? Кто будет заниматься копированием? Подделки — для кого и для чего? Это не тема для бизнеса восемнадцатого века, картины еще не ценятся так высоко, как в эпоху постиндустриального глобального общества. Интуиция подсказывала ему, что это не простая мазня копиистов и ремесленников. И тут Сержа осенило. Это наверняка подлинные работы мастеров разных европейских художественных школ. Только каких?

Картины эти, как магнит, постоянно притягивали к себе, но день проходил за днем, а он так и не удосужился поинтересоваться экспозицией. Его отвлекало то одно дело, то другое, он никак не мог приступить к своим искусствоведческим изысканиям, но однажды выбрал время и принялся внимательно изучать работы.

В этот момент корабль сильно качнуло на волне, и большая тяжелая рама с грохотом упала, холст с изображением гор порвался, а великолепная позолоченная рама треснула. Строганов взял картину в руки и внимательно принялся изучать неразборчивую подпись мастера, но ничего не смог разобрать.

Тогда Сергей вооружился увеличительной линзой от подзорной трубы, зажег свечу и, взобравшись на стул, начал внимательно всматриваться в другие подписи авторов на полотнах. Вскоре он чуть не упал со стула, шокированный своими открытиями. Первая подпись читалась как Рубенс! На второй — Рембрандт! Далее Гойя! Веласкес! Дрожащими руками Строганов вытер взмокший лоб, поставил свечу в подсвечник, наполнил бокал ядреным можжевеловым джином и выпил для успокоения нервов. Не может этого быть, потому что быть этого просто не может. Картины висят без защитных стекол, без сигнализации, без системы пожаротушения, этот корабль систематически обстреливал противник! Он ведь мог случайно повредить эти бесценные шедевры мировой живописи! Что делать, как обезопасить и спасти их от гибели?

Чтобы убедиться еще раз в своей правоте, Строганов вновь забрался на стул и проверил, не подвели ли его глаза? Нет, действительно, Рубенс, а далее, кроме уже опознанных, еще Ван Дейк, Эль Греко, и два имени написаны неразборчиво. Возможно, это тоже великие мастера, просто Сержу не хватало эрудиции, чтобы понять, о ком идет речь. А может, и не совсем великие, потому как художников было много, признание получили сотни, великими стали единицы. Но большинство из них вообще умерли в нищете, канули в лету, остались в безвестности, как будто и не было их на земле. Черт подери! Но ведь некоторые из этих полотен уж точно шедевры!

В памяти полковника всплывало что-то неуловимо знакомое еще с курсантских времен, когда он часто посещал с экскурсиями музеи и картинные галереи, а готовя реферат по истории искусства, перелопатил десятки альбомов и каталогов.

Строганов стоял со свечой в руках, словно восковая статуя в музее мадам Тюссо. Невероятно! Каюты на пиратской посудине были увешаны гравюрами, эстампами, картинами выдающихся голландских, французских, испанских и итальянских мастеров! Теперь Сергей был готов поклясться, что это полотно с голой теткой, развалившейся на просторном ложе, действительно похоже на работы кисти Рубенса!

— Похоже на Рубенса? — произнес Сергей вслух, как бы советуясь сам с собой. — Почему бы и нет?

— А кто это? — задал наивный вопрос внезапно появившийся в дверях Худойконь, который услышал рассуждения полковника. — Что за Рубельнс?

— Художник, — ответил Строганов и поправил казака: — Фамилия у него нерусская — Рубенс.

— Наверное, старинная штучка этот рисунок. Занятно намалевал иностранец. Но вот этого мужика на коне кто-то неудачно изобразил. Как он держится в седле? И ноги в стременах согнуты как-то нелепо.

— Возможно, это работа Веласкеса, — покачал с сомнением головой Строганов, думая о своем. — Позапрошлый век.

— Хороший под дворянином конь, а сам-то он больно уж тщедушный. За такого коня дюжину холопов можно отдать! А всадник только портит всю красоту. А эта картина зачем тут?

Кузьма ткнул грязным пальцем в портрет, на котором была изображена аристократка средних лет, утопающая в пене кружев, и едва не продрал холст грязным длинным ногтем.

— Эй, аккуратнее, не арбузы щупаешь! Варвар! — возмутился Сергей. Он наклонился и с трудом разобрал надпись. — Кажется, это Гойя. Тысяча семьсот восемьдесят седьмой год, судя по надписи.

— А-а, — разочарованно пробормотал казачий атаман. — Современная мазня, кому она нужна! Дрянная работа! То ли дело твой Рубель, чувствуется работа толкового мастера прошлых веков! Баба больно дородная, настоящая красавица. В ней живого веса на шесть пудов! Такой только рожать да рожать гарных казаков. Красивая вещица! Граф, будь добр, повесь ее в мою каюту.

Худойконь тоже словно прозрел и, наконец, заметил, что на стенах каюты висят картины, а на них изображены женщины, оружие, пиршества.

— Живой вес! Рожать казачков! Ну, ты сказал! — поразился Сергей столь простодушной и наивной оценке гениальной живописи. — Хрен тебе, а не Рубенс! Живой вес ему подавай, выбрал полотно, как окорок в мясной лавке! Это же искусство!

— А что, я бы с такой бабой в баньке побаловался! Главное дело, полок пошире, печку пожарче и кваску побольше. Я бы ее так попарил! Живой бы не ушла! — воскликнул атаман и вышел из кубрика.

— Помрешь, развратник! Такая пышка тебя самого загоняет! — возразил Строганов ему вдогонку. — Не буду я ничего к тебе в кубрик перевешивать, мне эта тетка самому нравится.

Если бы Худойконь знал, сколько будут стоить эти картины и гравюры лет этак через двести, то давным-давно сам снял бы их со стены и припрятал понадежнее для правнуков. Но необразованный наивный казак воспринимал шедевры живописи как обычную мазню. Вернее сказать, он вообще не думал на эту тему, да и самих понятий «шедевр», «раритет», «государственное достояние», «культурное наследие» в этой реальности еще и в помине не было.

А наш путешественник во времени буквально извелся от нахлынувших на него мыслей. Одна догадка сменяла другую.

«Откуда у пиратов столь богатая коллекция живописи и книг? Кто был этот ценитель прекрасного? Может быть, эти корсары ограбили и пустили ко дну корабль какого-нибудь губернатора или вице-короля? — размышлял Серега, разглядывая этот плавучий Эрмитаж. — Видимо, дела обстоят приблизительно так. Настоящий детектив получается».

— Нет! Этого не может быть! — произнес вслух Строганов, продолжая сомневаться и не веря своему счастью. При этих словах в каюту вошел Ипполит Степанов.

— Граф, думаете украсить картинками свой дворец в Петербурге? — спросил ротмистр. — Не советую.

— Это почему же?

— Рамы дешевые, а на некоторых их и вовсе нет. А добротная золоченая рама стоит больших денег. Разоришься на них, ваше сиятельство. У меня в поместье жил художник Лукиано, а по-простому, по-нашему — Лука. Вечно в краске с головы до ног перепачкается, крестьянку молодую разденет, на постамент ее поставит и крупным планом на холсте оформит. Да еще бесплатно пошалит с ней!.. Пять баб на сносях ходили, пока он, стервец, к соседу, гвардейскому поручику, не перебрался. Я думал, этот итальяшка мне всех дворовых девок перепортит. Мастер был не только на все руки! Я его напоследок на конюшне выпорол, а девки ему лохмы подрали и холку намылили.

— Лукиано? Не слышал о таком, — задумчиво произнес Серж. — И работ его не видел.

— Конечно, не видел, откуда вам, сударь, их видеть. Все мои картины при пожаре сгорели, а у поручика Глинского он ничего нарисовать не успел, на него медведя натравили за то, что он девкам дурную болезнь занес и поручика через этих девиц дворовых заразил. Глинский был крутого нрава, осерчал жутко да и посадил художника в клетку к голодному мишке. Был живописец — и нет живого писца. Пришел ему, как говорится, живо писец. Медведь был счастлив свежатинкой полакомиться.

— Варвары! Крепостники! — возмутился Сергей. — Дикари! Мракобесы!

— Окстись, граф! Это мы-то крепостники? — обиделся Ипполит. — Да наши шутки — милые шалости против забав вашего дядюшки! Тот мог провинившегося мужика, а то и дворянина собственноручно на дыбе вздернуть, жулику руку топориком рубануть. А ледяные статуи? Это ведь его придумка! На мороз голышом выставит и ну водичкой поливать для создания скульптуры! Я изваяний из живых людей не делал.

Строганов, шокированный откровениями о нравах, развлечениях и забавах знати, уставился на ротмистра, а тот как ни в чем не бывало продолжал россказни о шалостях дальнего предка или, что скорее всего, однофамильца Сержа.

— Ну, дядюшка окаянный! — воскликнул изумленный Серега. — Ну, спасибо, удружил родством и наследственностью! Неужели во мне присутствуют его гены?

— Гена? Нет, Ген среди Строгановых я не знал. Про Василия слышал, про Петра. Однажды толковал с Федором, совсем мальцом тогда еще. Теперь плаваю по морю-океану с Сергеем, а Гену не знаю, не русское это имя, редкое.

Сергей промолчал, понимая, что разъяснять современные научные термины старику бесполезно. Да и мысли были совсем о другом: о картинах, скульптурах и книгах. А между прочим, в каюте еще стояли китайские вазы, наверняка древние и дорогущие. Антиквариат!

«Чего тут только нет, не корабль, а музей и алмазный фонд в плавучей деревянной упаковке! — продолжал свои размышления полковник. — Но ведь корабль как тара для перевозки и хранения столь сверх ценного груза очень не надежен. Могут пираты взять на абордаж и утопить? Могут. Могут расстрелять из орудий военные корабли? Могут. Можно и самим, без посторонней помощи в шторм о скалы разбиться! Хм, пираты на абордаж… Да мы и сами не лыком шиты, шайку таких отчаянных головорезов истребили. Никак не могу успокоиться, кого все-таки предыдущие хозяева этого корабля ограбили? Кого пустили ко дну? Кто этот человек, который смог отобрать эти шедевры и раритеты, собрать такую удивительную коллекцию? И как теперь ее сохранить?»

Всю ночь Сергей ворочался без сна, пока под утро не пришло время заступить на вахту. Даже страстные ласки любимой аборигенки, вошедшей во вкус семейных развлечений, не сумели отвлечь его от навязчивых мыслей о шедеврах. Встав к штурвалу, Строганов продолжал размышлять, а едва сменившись, тотчас принялся за работу. Он снял со стен работы опознанных им мастеров, работы неизвестных трогать не стал, пусть пока повисят. «Вывезу шедевры в Россию, нечего им по чужим морям болтаться, — решил Строганов. Подспудно в его голове промелькнула трусливая мыслишка: — Да, вывезешь, как же, держи карман шире, скорее сам зачахнешь в тропиках!» Но полковник ее быстро прогнал, скрутил холсты в трубочку и перевязал их бечевкой.

— Нужен тубус! — произнес Сергей вслух и тут же вспомнил о гранатомете. Он хлопнул себя ладонью по лбу, радуясь разрешению вопроса. — Точно, выпущу гранату по противнику и упакую в трубу картины! Нужна только цель.

Полковник машинально окинул взглядом океан, нет ли на горизонте подходящего вражеского корабля, который надо разнести метким выстрелом?! Но ни одного паруса в зоне не нашлось — ни пиратского, ни военного, ни торгового.

«Черт! Жаль, — искренне огорчился Серега и тут же одернул сам себя: — Однако быстро ты черствеешь душой, полковник! Ради того чтобы высвободить тубус, готов пустить в расход десятки ни в чем не повинных моряков. Но не стрелять же бесцельно по морским волнам!»

Сергей постоял, посмотрел в подзорную трубу в надежде обнаружить врага, подышал морским воздухом и успокоился.

«Никуда картины не денутся, — решил он. — Придет время, гранатомет освобожу, тогда и упакую шедевры. Появится еще возможность пустить в ход смертельное оружие! Какие-нибудь захудалые пираты однажды да попадут под горячую руку».

Отложив вопрос с упаковкой и транспортировкой картин, Сергей задумался о книгах. Столько раритетных изданий! Одна библия Гуттенберга чего стоит! В Российской национальной библиотеке, насколько он помнил, имелся только лист из нее, а тут целый том в хорошем переплете. Привезти в Россию пару фолиантов — и Академия наук на руках будет носить! Если бы пару лет назад кто-нибудь рассказал ему, что он будет держать в руках такие сокровища, Серж посчитал бы того товарища фантазером или сумасшедшим!

«Пополнить экспозиции родных музеев редкими экспонатами — дело правильное, но как это сделать? — задумался потенциальный Третьяков. — Где это проклятое окно во времени? Хотя бы форточка какая-нибудь отыскалась или даже замочная скважина, а уж я в нее просочусь. Кто бы подсказал, где эта щелочка находится и когда в нее можно будет проскочить? Намекни, Друг!»

Глава 17

ПРОСВЕТИТЕЛЬ

Сергей слишком увлекся искусством, а его подруге требовались внимание и любовь. Поэтому через некоторое время Солу набралась храбрости, взбунтовалась и выдвинула ультиматум — или нормальные отношения, или полная свобода действий. Как любая молодая женщина, туземка чахла без ласки. Естественно, ни о какой свободе речи быть не могло, прекрасная островитянка слишком была дорога настоящему полковнику. Ему пришлось отложить изучение рукописей и любование картинами до лучших времен. С искренним сожалением Сергей убрал драгоценные фолианты в сундук, повесил на него замок, чтобы крысы не погрызли кожаные переплеты, и отложил научные исследования до лучших времен. Однако червь сомнения по-прежнему грыз его душу. А будут ли в его жизни эти лучшие времена? Строганов все же не удержался от соблазна и спрятал в свою дорожную сумку библию Гуттенберга, чтобы полистать во время вахты, пусть и урывками.

Товарищей по несчастью произведения искусства и книги совершенно не интересовали, новая страсть поглотила Сергея с головой, а все остальные жили прежними, весьма будничными проблемами. Да мало ли чем тешится барин, известное дело, господа из высшего света вечно дурью маются. То они театром обзаведутся, то хором, то покровительствуют целой толпе поэтов, художников и музыкантов. Хорошо еще, что молодой граф не заставляет попутчиков музицировать, фиглярствовать и философствовать. Даже худородный дворянин Степанов поражался тому, что даже на корабле, в отрыве от цивилизации, аристократическая порода берет свое, и граф потянулся к искусству. Как говорится, не хлебом единым.

— Пропал парень. Сейчас затеет ревизию всего корабельного добра, — ворчал Ипполит. — Начнет докапываться, составлять реестр, какой именно эпохе, какой династии китайских императоров принадлежат эти самые вазы, да еще и запретит справлять в них нужду. А то вот в трюме груда скрипок. Ей-ей заставит нас на скрипочках учиться, как евреев или цыган каких! Будет целый день скрипеть, пока уши в трубочку не свернутся. Не дай боже!

Но, к счастью для экипажа, Сергею в детстве медведь наступил на ухо, поэтому к музыке он был равнодушен, вынул из футляров несколько музыкальных инструментов, поводил по струнам смычком, побренчал и положил инструменты обратно. Конечно, среди них могли быть бесценные экземпляры работы Страдивари, Гварнери или Амати, но к скрипкам Серж был равнодушен, их не скрутишь в трубочки, много не возьмешь с собой в дорогу.

«Нельзя объять необъятное, хотя пытаться все же нужно! Но как вывезти тонны сокровищ в будущее? Если и получится вернуться домой, то, наверное, с одной лишь ручной кладью. Эх, прощайте, мечты о вывозе мешков с золотом и жемчугом, сундуков с книгами, футляров со скрипками. А еще в углу пылится старинный клавесин, арфа, груды фарфора и столового серебра. Хватит! Музей закрываем на проветривание. Нам хватит и одного тубуса, полного холстов» — так мечтал полковник о своем светлом будущем.

Серега не раз мысленно представлял, как он счастливо заживет, продав лишь одну картину! Он давно понял, что безвозмездно дарить родному государству ничего нельзя, все многочисленные спецслужбы страны тут же начнут выяснять и домогаться, откуда привез, где взял, не украл ли?

«Нет, у пиратов отнял! Вор у вора дубинку украл».

В таких мучительных размышлениях Серега провел несколько дней. Но он заставил себя отбросить мечты о нереальном до поры до времени. Полковник «вернулся в семью» и начал наверстывать упущенное за несколько дней. Девушка была безмерно счастлива перемене настроения у суженого и с радостью приняла его объятья.

Но страсть к книгам не исчезла, а лишь вошла в нормальное русло. Вскоре Строганов вытащил из сундука книгу, которая, по его мнению, обязательно должна была увлечь всех присутствующих на корабле. Это был увесистый том Джонатана Свифта о морских странствиях Лемюэля Гулливера, корабельного врача, а потом и капитана нескольких кораблей, о лилипутах, великанах, о неведомых заморских странах, о приключениях, которые были так похожи на их собственные. После обеда Строганов усадил под навесом свою Стешу и прочую публику и принялся за чтение. Читал по-английски он сносно, тотчас переводил вслух на русский язык, а французу и туземцам дополнительно разъяснял непонятные для них места текста. Сергей с удивлением обнаружил, что русский перевод, с которым он был знаком с детства, был весьма далек от подлинного текста и не содержал того обилия пикантных сцен, которые описал автор. В книге было множество иллюстраций такого характера, за которые в Советской России вполне могли дать срок. Как выяснилось, ни один из моряков, к глубочайшему и искреннему удивлению полковника, не читал занимательные истории о Лемюэле Гулливере. Аборигенам же для наглядности приходилось показывать рисунки, чтобы они лучше понимали содержание книги. Картинки туземцы рассматривали с неподдельным интересом, качали головами, восхищенно цокали языком, глядя на великанов и лилипутов. Первый сеанс чтения завершился бурным диспутом по поводу услышанного и увиденного.

Ипполит заявил, что лично видел великанов и лилипутов, правда, все они были темнокожими. Это случилось во время кругосветного плавания, назывались они бушменами и пигмеями, а родина их находилась не на островах, а на африканском материке.

— Писатель ошибся! — горячился старый ротмистр. — Эти лилипуты у него какие-то злые, а на самом деле они вполне добродушные люди, если их не обижать.

— Нет, англичанин был человек ученый, ошибиться он не мог, — заспорил с ним Худойконь. — Твои пигмеи были добрыми, потому что вы вооруженными к ним явились. А если бы судьба забросила тебя туда одного и без оружия, как доктора Гулливера, то, дорогой мой Ипполит, повязали бы эти пигмеи тебя и съели! Без соли и без хрена!

— Возможно, есть на свете острова, где проживают и другие маленькие или большие люди, — сдался Ипполит. — Мало ли неизведанных земель. Вот мы с тобой, Кузя, уже сколько лет странствуем и болтаемся по морям и океанам, столько неоткрытых земель посетили, а сколько их еще во всем мире существует! Даже за последний месяц мы побывали на десятке атоллов, на которых проживают разные народы, отличные друг от друга. Может, где-то рядом и в самом деле живут настоящие лилипуты?

— Это точно. Еще чуток поплаваем, диких наберем и будем напоминать Ноев ковчег, где каждой твари по паре, — усмехнулся Худойконь. — Кормим этих туземцев, как на убой, а проку от них никакого!

— Как это никакого? — вступился за дикарей Сергей. — Ты с кем ночами спишь? С левой рукой или с подружкой Куа? То-то же! А палубу кто драит? Опять же эти туземные бабы. А паруса ставит и снимает, штопает их? И мне жизнь спасла в бою с пиратами опять же аборигенка Мими!

Казак смутился и, не найдя, что сказать в ответ, махнул рукой и отправился на бак курить трубку.

В выловленных из воды ящиках и коробках, оставшихся от утопленного английского корабля, оказался добрый фунт табака, причем почти сухого. То-то было радости у старого курильщика! Казак давно мучился из-за отсутствия хорошего табачка. Стоя на вахте за штурвалом, он не раз яростно грыз пустую трубку, Наконец, дошел до того, что смешал чай, специи, табачную труху, пыль и пепел, набил адской смесью курительную трубку и стал дымить этой отравой, опасной для жизни не только самого курильщика, но и окружающих. При этом, давясь едким дымом, казак страшно ругался, проклиная все и вся. Теперь же бывший пират перестал раздражаться по любому поводу, характер его заметно смягчился, а раскурив заветную трубочку, атаман радовался жизни как ребенок и был готов вытерпеть массу новых невзгод, лишь бы не расставаться со своей люлькой.

Ипполит Степанов тоже любил иногда покурить, юнга Гийом по молодости пока не пристрастился к никотину, а Сергей за свою сознательную жизнь никогда не баловался сигаретами. Спорт и работа с животными спасли его от табака. Для подводного плавания нужно иметь хорошие легкие. А позднее, когда он еще только начинал работать с дельфинами и морскими котиками, его тренер и наставник пошутил, что звери не выносят запаха табака. Сергей поверил и зарекся даже баловаться с куревом.

Тем временем Худойконь, покуривая, уже успокоился, стоя у борта на баке, он мурлыкал себе под нос старинную казацкую песню и был почти счастлив, как вдруг заметил на горизонте темную точку. Атаман выбил на ходу трубку об сапог, взбежал на капитанский мостик за подзорной трубой и мигом воротился на прежне место. Пристально вглядываясь в морскую даль, он действительно увидел корабль, идущий встречным курсом. Вскоре Кузьма обнаружил, что их корвет и неизвестное судно шли не совсем навстречу друг другу, но не заметить их корвет с неизвестного парусника никак не могли.

— Тревога! — заорал изо всех сил Кузьма Худойконь. — Прямо по курсу корабль!

Глава 18

ПЕРВАЯ ЖЕРТВА В РЯДАХ ЭКИПАЖА, ИЛИ НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

Благодушное настроение экипажа сразу улетучилось. Услышав душераздирающий крик атамана о приближении неизвестного корабля, Серж с досадой швырнул книгу в открытый сундук, захлопнул его крышку и помчался в арсенал доставать оттуда порох и ядра. Похоже, что спокойная жизнь закончилась.

Пока он прятал книгу, доставал порох, его товарищи уже забрались по вантам наверх и занимались постановкой дополнительных парусов.

— Где вы ходите, граф? — упрекнул его Ипполит. — Мы что, с Кузей вдвоем будем пушки готовить к бою?

— Я, между прочим, не ваньку валял, а доставал порох, — огрызнулся полковник. — Два пуда вынул из погреба, думаю еще пару мешков принести.

Ипполит что-то буркнул и продолжил оказывать помощь казаку в заряжании орудия. Он сердился на Кузьму за то, что тот после последней баталии совсем расслабился и забыл подготовить пушки к возможному новому бою. Отворачивать в сторону было поздно, при этим они потеряли бы такое преимущество, как внезапность возможной атаки, и к тому же могли вызвать подозрение. Практически не готовый к сражению корабль сближался с военным корветом англичан, и встреча эта могла стать для него последней. Хорошо, что радио еще не существовало, иначе весь королевский флот уже давно знал бы о внезапном нападении русских бродяг и нелепой гибели английского военного судна. А так, находясь в полном неведении о потоплении «Плимута», англичане, возможно, и не заинтересуются кораблем, и беда обойдет наших героев. Действительно, кому какое дело, куда плывут русские путешественники!

На флагштоке трепыхался русский флаг, который лично сшил убежденный монархист и сторонник порядка ротмистр Степанов. Во время изготовления этого атрибута вольнолюбивый казацкий атаман с независимой ухмылкой следил за манипуляциями старого ротмистра и постоянно его подначивал, а сейчас этот гордо реявший штандарт был единственной надеждой на мирный исход встречи двух кораблей.

Орудия левого борта вскоре были подготовлены к стрельбе, а заряжать правый борт на глазах британцев не стоило, это значило открыто бросить им вызов. Пришлось рискнуть и продолжить сближение. Стоявший за штурвалом юнга принял на пару румбов вправо, но и англичане тоже довернули руля. Значит, они хотят пообщаться.

Строганов с тревогой оглядывал в подзорную трубу вооружение встречного корвета. Просто беда! Полторы дюжины пушек на палубе с каждого борта, артиллеристы стоят у орудий в полной боевой готовности. Напасть внезапно, как в прошлый раз, не представлялось возможным. Ответный залп с этого военного корабля будет мощнее и дружнее, и вряд ли британцы промахнутся с такого расстояния. Надо придумать что-то другое.

— Гийом, когда они будут к тебе обращаться, смело отвечай как сможешь, даже плохо, но по-русски.

Не вздумай чего брякнуть невзначай на родном языке! Выдадим тебя за инородца. Если спросят — ты сибирский татарин, зовут тебя Гусейн, фамилия Манюхан. Думаю, для тех, кто татар сроду не видел, сойдет, и волосы у тебя соответствующие — черные, и кожа смугловатая, да и лицо круглое.

— А кто такой татарин?

— Наш татарин — по-вашему, по-европейски, вроде мавра. А хуже татарина — только поздний незваный гость! Понял?

— Так точно! — ответил француз и даже проявил некоторое знание истории: — Кажется, я что-то слышал о них. Значит, я потомок Чингисхана?

— Молодец! — похвалил юнгу Строганов. — Схватываешь на лету. Тебя бы еще обрезать для правдоподобности.

Юнга поморщил лоб и вопросительно посмотрел на полковника, так и не поняв, что именно надо бы обрезать. Худойконь вмешался и, не к месту смеясь, пояснил все в деталях, на эти скабрезные шутки юноша возмущенно ответил:

— Ни за что! Наверняка будет очень больно!

— Зато ты в роли мусульманина был бы куда достовернее. Ну да ладно, штаны с тебя снимать не станут, а на все вопросы отвечай: «Аллах акбар»! Да еще к месту и не к месту ругай шайтана.

— О, шайтан! — воскликнул прилежный ученик Гийом с французским акцентом.

— Джаляп! — вспомнил Серж узбекское ругательство и похлопал по плечу юнгу. — Повтори!

— Джаляп! — рявкнул в ответ юный француз. — Два джаляпа!

Корветы довольно быстро и неотвратимо сближались. Что несла путешественникам еще одна встреча с судном из состава карательной экспедиции британского флота? Опять перевес сил на стороне противника! А как уравнять шансы? Способ был только один — применение более мощного оружия. Какого? Да хотя бы гранатомета!

Серега хлопнул себя ладонью по лбу, вспомнив о спрятанном в мешке оружии.

— Ну я и балда!

Он кинулся опрометью в каюту, достал из тайника РПГ и, бережно завернув его в рогожу, вернулся на палубу, где и положил оружие в канатный ящик до поры до времени. Легкие волны покачивали суда, вставшие в полукабельтове напротив друг друга, и англичане, собравшись у левого борта, что-то кричали россиянам.

— Стреляем? — спросил Худойконь, поглаживая ствол орудия.

— Нет, погоди! — велел Ипполит. — Поглядим, чего они от нас хотят. Думаю, русский корабль в здешних водах им в диковинку. Наши страны промеж собой не воюют, повода брать нас на абордаж и топить у них нет.

— Братцы, если спросят, какого хрена мы тут делаем, то ответ должен быть таков: мы — оставшиеся в живых члены экспедиции Российской академии наук и Географического общества. Я, граф Строганов, ее руководитель, а вы, ротмистр, капитан корабля. Только по-морскому именуетесь капитан-лейтенантом.

— А разве существует такое звание?

— Есть или нет, какая тебе разница! А ты, Кузьма, будешь урядник казацких войск, — продолжал сочинять на ходу Строганов.

— Лады! — согласился атаман Худойконь. — Главное дело, не рядовой казачок.

— Теперь дальше. С французом определились — он сибирский татарин, наш проводник по Камчатке и Сахалину, а туземцы — живые экспонаты, плененные для Кунсткамеры. Говорим, что остальная часть экипажа погибла в бою с людоедами и сгинула от тропических болезней. Цель похода — описать все земли, которые обнаружим в Тихом океане. Да чего я вам рассказываю, вы все люди опытные, бывалые и ушлые. Дядя Ипполит в Японии, в Сиаме, на Формозе и на Мадагаскаре бывал, а Худойконь и подавно везде с пиратами плавал, все островные государства грабил да разорял. С остальных спроса нет, они туземцы. Ну, с Богом! Если наша легенда не сработает, то стреляем из всех орудий и бьемся до последней возможности. Погибаем, но не сдаемся!

Англичане легли в дрейф и велели сделать то же россиянам. Канониры с явной угрозой навели орудия на «Кукарачу», досмотровая команда спустила на воду шлюпку. В нее спрыгнули десять матросов и два офицера. Моряки дружно взялись за весла и через несколько минут пристали к борту остановленного корабля.

— Хеллоу, джентльмены! — приветствовал россиян английский лейтенант, который был в этой команде старшим по званию. Второй офицер оказался безусым мичманом. Сергей научился разбирать морские звания англичан во время путешествия на «Баунти», поэтому сразу смекнул, кто есть кто.

— Здоровеньки булы! — опередив всех, ответил Худойконь. — Привет, робяты.

— Я командир досмотровой команды лейтенант Хэксли. Это мичман Бест. Наш корвет «Бристоль» курсирует в этих широтах, и капитан имеет приказ досматривать все суда. Ищем пиратов и бунтовщиков.

Сергей строго посмотрел на разговорчивого не в меру казака и ответил по-русски, не желая показывать, что понимает английский:

— Господа, вы находитесь на борту русского фрегата. Россия! — начал излагать легенду полковник. -. Санкт-Петербург! Москва! Российская империя! Я руководитель экспедиции Академии наук!

— О, рашен! Москау! Питерсбурх! — воскликнул лейтенант, уяснив из речи полковника название страны, направившей сюда этот корабль. — Йес!

— Верно! Москва, Россия! — кивнул Сергей.

Тут пришел черед выступить вперед старому ротмистру. Он представился, давая понять, что говорить надо с ним:

— Капитан корвета «Кукарача» Ипполит Степанов. Честь имею! Приветствую вас на борту российского корабля!

Англичанин снял перчатку и пожал протянутую руку. Затем он принялся быстро лепетать о морских пиратах, об опасностях, поджидающих путешественника на каждом острове. Лейтенант подробно поведал об обстоятельствах гибели в этих местах капитана Кука и выразил сожаление о смерти русских моряков, когда услышал об этом от Степанова.

Ипполит взялся вести переговоры, так как он вполне сносно говорил по-английски, во всяком случае лучше, чем остальные. Ротмистр начал пояснять, придерживаясь придуманной недавно легенды, что, мол, парусник, на борту которого они находятся, направлен императрицей Екатериной для изучения теплых морей и сбора диковинных экспонатов, назвал себя и представил британцам экипаж. Лейтенант потребовал к досмотру судовой журнал и прочие документы, и ротмистр с удовольствием их предоставил. Журнал он вел со дня захвата корабля, а еще старик сохранил за годы скитаний и отшельничества личное письмо императрицы о помиловании ротмистра Степанова и о полном прощении его за старые дела. Оно было заверено гербовой печатью с вензелями и коронами, правда, немного потрепанное, но это было неплохо, такой документ выглядел подлинным.

Ипполит предъявил сей рескрипт и пояснил, что это и есть высочайшее повеление об организации экспедиции для открытия новых земель. Англичане тупо вертели в руках эту бумаженцию, листали бортовой журнал, но ни одного письменного русского слова не могли понять.

«То-то же! Учите языки, надменные британцы!» — ехидно подумал Серж.

Придраться было не к чему, поэтому лейтенант настойчиво попросил разрешения осмотреть русское судно на предмет провоза контрабанды. Отказывать ему было опасно, вернее, просто невозможно. Силы были слишком не равны. Пришлось разрешить. Властителей морей сопроводили по всему судну, показали трюм и каюты. Ни рабов, ни спрятанных пиратов, ни пленных англичан, закованных в кандалы, так никто и не увидел. Британцы успокоились, обрадовались и продолжили дипломатическую беседу более спокойным тоном.

— Что за странное название корвета? Кажется, «Кукарача» — это по-испански таракан? — задал давно мучавший его вопрос лейтенант.

— Судно реквизировано таможней у контрабандистов, заплутавших и бедствовавших в наших северных краях, но из-за отсутствия времени не переименовано, — не растерялся Ипполит. — Ждать бумаги из Петербурга, из Адмиралтейства, было некогда, море открылось ото льдов, и мы пошли в дальний поход на судне с испанским названием.

— Куда путь держите дальше?

— Известное дело, опять в Россию! На Камчатку! — отрапортовал Ипполит. — С Камчатки ушли, на Камчатку и воротимся.

— Но ведь вы плывете в противоположную сторону! — удивился лейтенант.

— Знаем, — снисходительно произнес Ипполит Степанов и с умным выражением лица пояснил: — Я же говорю, с Камчатки на Камчатку. Цель нашей миссии еще не достигнута. Мы закончим изучение еще нескольких любопытных островов и только потом повернем обратно.

Лейтенант Хэксли, поджав губы, кивал и продолжал бросать косые взгляды по сторонам, пытаясь увидеть хоть что-нибудь подозрительное, но зацепиться было не за что. Закончив расспросы, он некоторое время мялся, а затем подвел итог:

— Господа, против посещения экспедицией туземных островов командование британского флота не возражает, но для выяснения личностей членов экипажа мы вынуждены задержать корабль и сопроводить вас в Сидней.

— Вот и прекрасно! — с деланной радостью ответил Сергей. — Поплывем под охраной.

— Отдохнем, пополним провиант и наберем экипаж, — поддержал его Ипполит. — Наши матросы большей частью погибли в боях с пиратами и дикарями.

Ротмистр тотчас начал сочинять правдоподобную историю, вставляя в нее мелкие «достоверные» детали о затянувшемся на долгие годы путешествии и гибели большей части экипажа.

Англичане внимали и с сомнением поглядывали на колоритную разбойничью рожу Худогоконя, которую украшали многочисленные шрамы. Особенную свирепость ей придавало отсутствие левого уха, отрубленного сабельным ударом.

— Это тоже географ? — иронично спросил мичман Бест, указывая на казака.

— Нет, это атаман казачьей охранной сотни, бравый рубака, урядник Кузьма Худойконь.

Ипполит назвал фамилию бывшего пирата по-русски, а затем сделал ее подробный перевод. Британцы поглядели на дюжего громилу и, не выдержав, прыснули от смеха. Лейтенант похлопал казака по плечу и произнес, ужасно исковеркав русскую фамилию:

— Карош Кудойкон! Вери гуд казак!

И тут из трюма выбрался Самсон, решивший погреться на солнышке. Он зевнул во всю кошачью пасть, потянулся, почесал когти о палубу и вдруг заметил на судне посторонних. Форма на гостях показалась ему знакомой, и кот решил проявить любезность, потереться о сапоги англичан. Подлый предатель! Путь к ближайшему английскому сапогу зверюге преградил Худойконь. Он наклонился и пристально, не мигая посмотрел в зеленые кошачьи глаза. Самсон опешил, остановился, замер и ответил таким же долгим взглядом на взгляд, но долго не выдержал этой дуэли, фыркнул, начал пятиться назад, а затем сиганул на ближайшую мачту.

— Дьявол, а не кот! — рассмеялся лейтенант. — У моего приятеля Дженкинса на «Плимуте» живет такая же злобная черная скотина. Ну, просто копия, до чего этот похож на того! Кис-кис!

Но теперь у Самсона пропало всякое желание знакомиться с гостями. Лучше обойти казака стороной, целее будут и лапы, и ребра.

Ипполит тем временем продолжал убалтывать недоверчивых британцев, напускать словесную дымовую завесу, наводить тень на плетень. Он расспросил о ценах в Сиднее на соль и сахар, на мясо, на хлеб и сделал вид, что очень расстроился, услышав о дороговизне товаров в этой далекой британской колонии.

— Джентльмены! Так дело не пойдет! Мы, слава Богу, уже наголодались! Нам такой порт приписки ни к чему. Давайте изменим маршрут и направимся к голландской фактории. Там жизнь сытнее, дешевле и путь ближе. У меня на борту корвета продуктов в обрез.

Англичане посовещались между собой и попытались ответить отказом на просьбу ротмистра изменить маршрут, но капитан «Кукарачи» был непреклонен.

— Что хотите, то и делайте, но в такую даль не поплывем! Либо давайте безвозмездно провизии на неделю, а лучше на две, либо отпустите на все четыре стороны и отстаньте от нас. Мы пойдем своим курсом, а вы — своим.

Британские офицеры оторопели от такой наглости, а ротмистр как ни в чем не бывало, не обращая внимания на реакцию англичан, потребовал от них две бочки воды и ящик джина.

Лейтенант развел руками и пояснил, что на все воля капитана. Просьбу русских он доведет до своего руководства, но джина у них точно нет. Бегло осмотрев еще раз трюм, англичане покинули борт «Кукарачи», оставив для присмотра за экипажем мичмана и двух матросов. Жалко. Ведь Строганов питал надежду на то, что уплывут все, потому как брать на душу новые жертвы не хотелось.

Через полчаса шлюпка вернулась, и лейтенант сообщил, что их капитан все-таки решил следовать в порт Сидней. Матросы выгрузили сухари, солонину, головку сыра, воду и даже спиртное, которым поделились британские моряки, и после этого покинули судно, оставив своих соглядатаев. Англичане, перешептываясь, расположились на носу «Кукарачи». Команда сопровождения была вооружена шпагами, тремя штуцерами и четырьмя пистолетами. Строганов внимательно пересчитал оружие, посмотрел, как матросы беспечно составили его в пирамиду, и пришел к выводу, что перебить их при внезапном нападении — пара пустяков. Но зачем? Пусть пока живут. Однако пленить незваных гостей, конечно же, не помешает, они будут объектом торга с капитаном корвета.

Корабли поплыли указанным курсом. Впереди «Кукарача», позади и чуть левее — английский «Бристоль». Получалось, что наши мореплаватели двигались если и не под прицелом, то точно под конвоем. Мичман Бест по-хозяйски расхаживал по судну и бесстыдно пялился на экзотических туземных красоток. Аборигенки мыли палубу, при этом они покачивали бедрами, пританцовывали, показывая крепкие стройные ноги, смеялись, сияя ослепительными белыми зубами, и о чем-то весело разговаривали между собой.

— Вери велл! — причмокнул мичман пухлыми губами и попытался ущипнуть одну из девиц.

На его беду, этой девицей оказалась Куа, сожительница Кузьмы, который следовал за иностранцем неотступно, словно тень. Атаман легонько шлепнул мичмана по руке и сурово погрозил ему пальцем:

— Не замай! Не лапай, не твое!

Мичман отступил на шаг, побагровел и потянулся правой рукой к пистолету, а левой выхватил кортик. Худойконь без видимых усилий вывернул ему руку и переломил, словно тонкий прутик, английский морской кортик.

— А ну, не балуй! — сурово прикрикнул он на англичанина, отнимая и пистолет.

У молодого мичмана Беста от боли и обиды из глаз брызнули слезы. Сергей издали наблюдал за всем этим безобразием, уже не успевая ни вмешаться, ни предотвратить неизбежную развязку. Было досадно, что не дотянули до сумерек.

Кузьма же по-прежнему молча и свирепо одной рукой душил мичмана, чтобы тот не мог позвать на помощь своих зазевавшихся матросов, а второй выкручивал англичанину кисти обеих рук сразу. Тот не мог даже пискнуть, а лишь сипло хрипел и энергично дергал головой. Сергей щелкнул пальцами и указал Гийому на дремлющих в тенечке английских моряков. Юнга сделал несколько энергичных жестов Шавэ, и туземец сверху, с вант, словно леопард бросился на незваных гостей.

Француз, абориген и даже девицы яростно боролись с англичанами. Туземцу повезло, он упал на плечи совсем молодого щуплого матроса, ударил его ногой в висок, сразу повалил опешившего доходягу на палубу и начал вязать ему руки за спиной. Юнге достался более сильный и рослый противник, даже помощь четырех женщин не принесла ему скорой победы в рукопашной.

Видя такой оборот событий, Худойконь отбросил затихшего в его руках мичмана и поспешил на подмогу молодому товарищу. Степанов, спокойный и невозмутимый, как монумент, стоял у штурвала на капитанском мостике, чтобы не вызвать подозрений у движущегося следом конвоя, а Сергей не стал помогать девицам, потому что бросился к спрятанному в ящике гранатомету.

Строганов на бегу лихорадочно расчехлил «Муху», быстро привел в боевое положение, сорвав переднюю и заднюю заглушки, и навел ее на корвет.

— Куда лучше стрелять? Где должен быть пороховой погреб? — закричал он, обращаясь к опытному Ипполиту.

На «Бристоле» все-таки заметили подозрительные действия русского экипажа в отношении конвойной команды. Засвистели боцманские дудки, по палубе забегали матросы, канониры кинулись к орудиям.

— Ну вот мы и приплыли, — вздохнул старый ротмистр и перекрестился. — Сейчас повернут бортом, жахнут, так мы и помолиться не успеем.

— Не боись, дядя Ипполит, — с бесшабашной веселостью ответил Строганов. — Ты лучше точно укажи местонахождение крюйт-камеры, где хранится корабельный порох.

— На уровне второго шпангоута, самое верное дело. Бери на сажень выше воды, аккурат в верхний ряд медных пластин, — ответил Ипполит и показал, куда целить. — А что проку от этой самоварной трубы?

— Сейчас увидишь!

Серега почесал нос, немного выждал, давая англичанам довернуть вправо, чтобы они получше подставились бортом. Недавний собеседник лейтенант Хэксли, стоя на носу и наблюдая в подзорную трубу за «Кукарачей», кричал капитану о захвате в плен досмотровой команды и о возможной гибели мичмана. Английский капитан приказал положить руль право на борт, чтобы иметь возможность пальнуть по русскому кораблю из всех орудий, но он не догадывался, что тем самым облегчал миссию Строганова.

Выстрел полковника удался! Граната полетела навстречу шхуне и, пробив обшитый медью борт, вероятно, разорвалась внутри малого порохового погреба. Когда в чреве корабля громыхнул взрыв, палуба раскололась и яркое пламя взметнулось вверх, облизывая мачты, на русском корвете дружно закричали «ура!». Паруса вспыхнули, и объятые огнем марсовые матросы попрыгали в воду, пытаясь в море найти спасение. Некоторым не повезло, они промахнулись и упали на палубу. На шхуне в панике метались пострадавшие матросы, слышались стоны и крики раненых. Мертвые, естественно, помалкивали.

Окутанный дымом британский корабль произвел несколько нестройных и неточных выстрелов, не нанеся особого ущерба «Кукараче». Одно ядро пробило борт и попало в трюм, другое угодило в носовую часть вблизи форштевня. Старый вояка Степанов резко заложил руль вправо и повернул корабль, чтобы открыть широкий сектор обстрела для пушек своего корвета.

— Худойконь! Брось англичанина, он и так еле жив! Бегом к орудиям! — громко скомандовал ротмистр. — Пусть этим задохликом займется женская команда!

Действительно, задохнувшегося матросика можно было уже оставить в покое, потому как он, изрядно избитый озлившимся атаманом, теперь был не в силах оказать серьезного сопротивления даже женщинам.

Сергей поспешил помочь в стрельбе. Если противника не добить, то этот раненый зверь вполне сможет утянуть за собой на дно и русский корвет.

Худойконь привычными, уверенными движениями откинул крышку люка бойницы, выдвинул ближайшую к корме пушку на линию огня, запалил фитиль и прицелился. Ядро ударило рядом с капитанским мостиком. На палубе «Бристоля» послышались новые вопли раненых и крики ужаса. Казак перебежал к следующему орудию, но было уже не понятно, куда именно целиться, над морем стелилась сплошная пелена черного дыма. Эта завеса закрыла обзор россиянам, но и британцы потеряли из виду неприятеля. Кузьма до слез вглядывался в густую пелену, но так и не смог обнаружить противника, поэтому решил вести огонь наугад. Отправляя ядро за ядром в центр этого облака черного тумана, орудийный расчет понял, что, судя по новым крикам раненых, попадания в цель все же были.

Отстрелявшись, Худойконь отряхнул руки и свистнул стоящему у руля Степанову. Дед Ипполит резко повернул штурвал влево, а команда, следуя его указаниям, быстро настроила паруса по курсу, после чего корабли стали расходиться в противоположные стороны. После этого девчата, уже имеющие боевой опыт, бросились в трюм и принялись подносить порох и ядра, чтобы мужчины могли зарядить орудия. Юнга Гийом, сильно побитый английским моряком, лежал рядом с пленниками, связанными по рукам и ногам, и тяжело дышал, восстанавливая силы. Орудия чистил и заряжал только Сергей, потому что туземец Шавэ был сражен насмерть шальной пулей. В боях с военными кораблями экипаж в первый раз понес серьезную потерю. Обидно, парень оказался случайной жертвой стрельбы наугад.

Чудеса да и только — путешественники опять выкрутились! Несмотря на малочисленный и плохо обученный экипаж, они вышли победителями и во втором морском сражении с опытными англичанами! Конечно, в первую очередь им помогал фактор внезапности нанесения упреждающего удара, да и Худойконь как канонир был действительно непревзойденным мастером своего дела.

Однако битва еще не закончилась. Корвет противника был сильно поврежден, но не потоплен. Вернуться и пытаться его добить — довольно опасная затея, вряд ли столь уж необходимая. Английский экипаж, оправившись от шока, мог нанести ответный смертельный удар. Дядя Ипполит, капитан «Кукарачи», принял решение поскорее скрыться с места побоища, благо уже начинали сгущаться сумерки. В ночной мгле можно уйти далеко и окончательно сбить со следа даже опытного противника.

— Братцы! Кончай возиться с пушками! Все к управлению парусами! — скомандовал старый ротмистр.

Экипаж в полном составе полез по вантам к парусам. Даже юнга Гийом, подволакивавший поврежденную в схватке ногу, вскарабкался вверх. Строганов при этом слегка придерживал молодого морского волка, чтобы тот, обессилевший после жаркой рукопашной схватки, не рухнул вниз. Благополучно завершив эту трудоемкую операцию, юнга и полковник, помогая друг другу и совсем обессилев, спустились вниз. Аборигенки шустро переползали по снастям и такелажу, видимо, для них этот способ передвижения был не сложнее, чем раскачиваться на лианах. Ветер к этому времени совсем ослаб, поэтому для поддержания хорошего хода требовалось поставить как можно больше парусов, что экипаж и сделал.

«Кукарача» заметно прибавила ход. Пока англичане боролись с пожаром, заделывали пробоины и откачивали воду, наши путешественники ушли далеко в сторону. Ипполит часто оглядывался назад и с тревогой смотрел в подзорную трубу, опасаясь возобновления преследования. Действительно, вскоре он крикнул товарищам, что погоня за ними началась. Безусловно, пожар уничтожил часть снастей на «Бристоле», поэтому корабль противника не мог двигаться со своей крейсерской скоростью, но многочисленный и умелый экипаж британцев мог на ходу довольно быстро осуществить ремонт.

Ротмистр зычным голосом отдавал команды, гонял всех так, что Строганов начал вполголоса проклинать этого флотоводца, материть его от всей души, не стесняясь в выражениях. Все смертельно устали, а вымокшие от пота рубахи можно было выжимать, как после стирки. Руки и ноги у тех, кто управлялся с парусами, стерлись до крови, лопнувшие мозоли и многочисленные ссадины воспалились, но каторжный труд дал свой результат. Корвет россиян постепенно отрывался от преследователей, хотя надежда на спокойное плавание рухнула окончательно и бесповоротно. Было понятно, что теперь весь английский флот, мстя за свои подвергнувшиеся нападению корабли, будет разыскивать «Кукарачу».

С наступлением темноты экипаж похоронил в море погибшего туземца. Тело Шавэ предварительно завернули в рогожу, положили в ноги груз, обшили мешковиной. Женщины всплакнули, мужчины помянули убитого, выпив рому.

Потом капитан дал возможность аборигенкам отдохнуть, а европейцы, собравшись на корме, принялись обсуждать планы на будущее. Перед ними вставал вечный русский вопрос «что делать?». Пытаться проскользнуть мимо огромного количества судов китайского пиратского москитного флота в далекий Охотск? Вряд ли эта безумная затея будет иметь успех. Прорваться к Новой Зеландии теперь тоже невозможно из-за британского флота. Все пути теперь заказаны. Куда ни кинь — всюду клин! Замкнутый круг.

Начались жаркие споры. Ипполит, как и прежде, мечтал вернуться домой, в свое имение, и готов был для этого обогнуть даже весь земной шар. Француз не хотел плыть в Европу ни при каких условиях, он не желал воевать и гибнуть за чужие интересы, поэтому предлагал держать курс на Новый Свет. Худойконь не возражал против Америки, но больше всего его прельщала перспектива задержаться на каком-нибудь неприметном, тихом, живописном островке. Сергей думал прежде всего о возвращении в цивилизацию, в двадцать первый век, поэтому направление движения судна его мало интересовало.

Голоса разделились. Но постепенно все пришли к согласию и решили до поры до времени не покидать эти широты. Нужно только найти пристанище, безлюдный островок в океане, расположенный в стороне от основных морских трасс. Мнением аборигенок мужчины не интересовались, туземные женщины не были равноправными членами экипажа корабля.

Глава 19

СРАЖЕНИЕ С «САМУРАЯМИ»

Утром мореплаватели обнаружили, что едва не врезались в небольшой островок. Еще чуть-чуть — и «Кукарача» всем корпусом села бы на мель. По счастью, впередсмотрящим был юнга Гийом, который имел острое зрение и поэтому вовремя заметил в предрассветной дымке тумана смутные очертания близкой земли. С восходом солнца они спустили на воду шлюпку и отправились на разведку. На корвете остались ротмистр и женщины. Отряд первопроходцев состоял из полковника, казачьего атамана и юнги, а в роли добытчика и следопыта выступала Такэ. Девушка должна была собирать известные ей съедобные плоды. С собою захватили пленных англичан, так как решили оставить на этом острове. Такэ с ненавистью поглядывала на них и с радостью прикончила бы всех, потому что это их собратья убили ее парня, это они нарушили спокойное течение жизни на корабле.

Строганов зарядил шесть пистолетов и шесть штуцеров. Неизвестно, кто живет на атолле и насколько радушно местные обитатели встретят гостей. Серж надел старинный шлем конкистадоров и легкий нагрудник, а казак Кузьма — тяжелые латы, закрывающие грудь и спину. Гийом шел налегке, только со шпагой, бердышом и пистолетом. Аборигенки по-прежнему побаивались грохота, производимого огнестрельным оружием, поэтому Такэ предпочла вооружиться привычным копьем, связкой дротиков и луком со стрелами, с которым она мастерски управлялась.

Серж в целях безопасности решил не вытягивать шлюпку на отмель, а бросить якорь на мелководье. Он приказал Кузьме сидеть в лодке, оставив тому три пистолета и все тяжелые ружья, сунул два пистолета за пояс, один взял в левую руку, рапиру — в правую, а удобные для метания кинжал и кортик спрятал за голенищами сапог.

Разведчики сошли на берег и осмотрелись. Остров выглядел заброшенным и необитаемым, но первое впечатление оказалось обманчивым. Неожиданно юнга издал возглас удивления и показал рукой в сторону небольшой пальмовой рощи. На фоне деревьев едва виднелась ветхая кособокая хижина из бамбука и тростника, а неподалеку от нее выстроились в ряд полуразрушенные шалаши. Здесь жили люди, но кто они и где находятся сейчас? Это предстояло выяснить.

Мужчины осмотрели шалаши, которые оказались совершенно пустыми. В них не было ни посуды, ни постелей, ни еды. За крайней хижиной обнаружили массовое захоронение. Могильные холмики располагались несколькими несимметричными рядами, Серж машинально сосчитал их — получилось тридцать три. Холмики были разных размеров: высокие, средние, малые, значит, тут лежат и взрослые и дети.

«Что же случилось? Эпидемия? Вторжение иноземных племен? Пиратский рейд? Если погибли все жители острова, то кто их тогда похоронил? — задавал себе вопросы Строганов, обследуя вымерший поселок, но ответов на них пока не было. — Возможно, где-то в джунглях сохранилась другая деревня, что же, проверим, поищем. Если это было действительно массовое уничтожение туземцев, то где сами захватчики? Ясно, что мы должны быть максимально бдительны и осторожны в ходе разведки».

Путешественники оставили связанных англичан в тени одной из хижин и пошли дальше. Освободить пленных они решили позже, когда станут возвращаться на корвет. Британцы сидели молча и с тревогой ожидали своей участи. Они опасались худшего, вдруг русские казнят их на этом острове. Такэ семенящими шагами вновь двинулась вперед, в пяти шагах позади нее осторожно шел Серж, а еще в шести-семи метрах за ним, прикрывая тылы, двигался Гийом Маню.

Войдя в пальмовую рощу, разведчики первым делом срубили несколько гроздьев бананов и устроили привал, чтобы слегка перекусить. Трясущимися от голода руками Строганов разделил найденные плоды между членами экспедиции. Провизия на корабле закончилась еще вчера, и это вынужденное голодание вывело экипаж из душевного равновесия. В очередной раз мореплаватели остались без провизии и пресной воды, и этот остров, оказавшийся на пути «Кукарачи», стал истинным подарком судьбы для экипажа. Такэ сбегала к шлюпке, отнесла две грозди бананов оголодавшему атаману и мигом вернулась обратно. Англичан кормить туземка не стала.

Разведчики срубили еще десяток банановых гроздьев, и юнга, сведя руки дугой и бережно придерживая собранный урожай, доставил его к шлюпке. Такэ продолжала собирать плоды, а полковник занял оборону, выбрав под поваленным деревом удобную позицию для стрельбы. Маню захватил из лодки большую корзину и принялся таскать бананы в ней.

Сергей решил больше не носить плоды к берегу, а сложить собранные бананы в одну кучу и забрать их на обратном пути. На жутком солнцепеке люди трудились еще с полчаса, а потом полковник скомандовал привал, чтобы дать возможность своим спутникам немного передохнуть, а уже затем двинуться дальше. Не в силах оторваться от еды, они снова подкрепились фруктами. Голодная дрожь в руках и ногах у Сергея исчезла, желудок наконец-то получил пищу, пусть и растительную.

«Эх, поросеночка бы подстрелить да зажарить, вот тогда жизнь станет еще прекрасней!» — эта мечта показалась Строганову настолько реальной, что он даже замурлыкал себе под нос какую-то бодрую песенку. Вместе с пришедшей сытостью на полковника и его спутников снизошло благодушие, и мужчин стало клонить в сон.

Странные звуки, неуловимые для уха европейцев, насторожили чуткую Такэ. Она стала внимательно вслушиваться и пристально всматриваться в заросли, потянула ноздрями воздух, принюхиваясь, точно дикий зверь, но так и не поняла, в чем причина ее неясного беспокойства. В тот момент, когда девушка уже хотела подняться и шагнуть вперед, чтобы лучше разглядеть место, откуда доносились эти звуки, экспедиционный отряд подвергся внезапному нападению. Разомлевших разведчиков атаковали с двух сторон шестеро неизвестных азиатов. Размахивая длинными кривыми мечами и подбадривая себя воинственными воплями, они устремились к отдыхающим морякам. Такэ опрометью метнулась в спасительные заросли.

Сквозь сытую дремоту Строганов услышал дикие крики, он мгновенно очнулся от сна, но внезапность появления атакующих произвела на него такое впечатление, что он впал в ступор и поначалу не предпринимал никаких действий. Гийом, не отягощенный латами, оказался гораздо проворнее, он перекатился в кусты и там занял боевую позицию для отражения атаки. Молниеносно, словно ковбой в старом вестерне, юнга вынул из-за пояса два пистолета и расстрелял почти в упор ближайшего из этой визжащей толпы. Надо сказать, что шайка состояла вовсе не из островитян-туземцев, их атаковали воины с косичками на головах, внешне очень похожие не то на китайцев, не то на маньчжуров, не то на японских самураев. Впрочем, национальный состав банды в данный момент был не важен, главное — отбиться и выжить! Пули, выпущенные юнгой, попали азиату в плечо и в живот. Не добежав до цели несколько шагов и по инерции пытаясь успеть дотянуться до противника, то есть до Сергея, огромный воин упал лицом в песок. Первый готов! Гибель громилы охладила пыл остальных нападавших. Своими решительными действиями Гийом спас жизнь командиру, дал ему время собраться и прийти в себя.

Второй разбойник несколько замедлил бег, стал петлять, но уклониться от выстрела вышедшего из оцепенения полковника так и не сумел. Как только азиат приблизился к нему вплотную, Строганов, хладнокровно прицелившись, пальнул тому прямо в лицо. Третий «самурай», прикрываясь маленьким щитом, начал описывать дугу, чтобы зайти с тыла, но он сам попал в ловушку, подставился под удар Такэ. Рассвирепевшая аборигенка со всей силы метнула ему в спину копье, и уже пронзенного насквозь разбойника добил бердышом Гийом, одним сильным ударом отделив голову от туловища. Но девушка на этом не успокоилась, она подбежала к трупу и принялась пинать отрубленную голову босой ногой, словно футбольный мяч.

Полковник Строганов бросил ставшие бесполезными пистолеты на землю и взялся за рапиру. Обессилевший от недоедания и постоянного физического труда, Сергей не сумел бы продержаться долго, отбивая атаки сразу троих противников, азиаты теснили его. Выручила его девушка. Выплеснув злость, она перестала пинать голову поверженного врага и, заметив наседавших на полковника разбойников, поспешила прийти ему на помощь. Другая на ее месте без оглядки сиганула бы к шлюпке или метнулась подальше в лесную чащу, вместо этого туземка бесстрашно бросилась спасать Строганова и юнгу.

Такэ моментально выпустила из лука пять стрел. Одной из них она ранила в плечо коренастого воина с длинной черной косой на голове, другой сразила наповал высокого татуированного азиата. Торчащая из тела стрела причиняла коренастому страшную боль и мешала ему действовать быстро и уверенно. Нападавших осталось двое, вернее сказать, даже полтора.

Гийом, размахивая острым бердышом, схватился со здоровяком, все тело которого было украшено татуировками в виде драконов, а полковник отражал рапирой выпады раненого азиата. С этим разбойником Сергей управился довольно быстро, метнув в незащищенный живот противника кинжал, предусмотрительно спрятанный в сапоге.

Но до полной победы было далеко, из кустов на смену поверженным явились свежие силы. В бой вступили еще три негодяя, и врагов стало четверо. Однако теперь разведчики могли отступать к спасительному берегу, прижавшись плечом к плечу и поддерживая друг друга. В очень сложное положение попала Такэ. Запас дротиков и стрел у девушки закончился, а ножа или сабли у нее не было.

Атаман Худойконь ужасно переживал, издали наблюдая за сражением, но не мог ничем помочь своим товарищам. Рукопашная схватка шла среди деревьев, противники стояли вплотную друг к другу и слишком далеко от лодки, чтобы можно было прицельно выстрелить из штуцера. Оставить шлюпку он не имел права, таков был приказ Строганова. А ну, как его специально выманивают на берег?

Едва разведчики достигли расстояния прицельного выстрела, казак огнем из мушкетов сумел быстро сразить трех разбойников, но тут из-за груды больших камней, лежащих недалеко от места боя, выскочила новая группа атакующих, притаившихся до поры до времени.

Сергей крикнул девушке, чтобы она, не оглядываясь, бежала к шлюпке, а мужчины продолжили отступление, даже не делая попыток поразить оставшегося в живых самурая или кем он там был. Этот негодяй предпринимал все возможное и невозможное, чтобы задержать отступление разведчиков. Он бегал вправо, влево, наседал один на двоих. Вскоре стал понятен его замысел. Из леса высыпал целый отряд азиатов, вооруженных копьями и мечами. Теперь противник атаковал сзади и с фланга, оставалось только бежать!

Вот, наконец, и заветная береговая кромка. Стоя по колено в воде, Сергей осмелел и больше не боялся оказаться отрезанным от шлюпки и попасть в плен. Тем временем Кузьма успел перезарядить оружие, он упер рукоятку алебарды в дно лодки, положил на нее первый штуцер, занял устойчивое положение и выстрелил. Худойконь был не только знатный канонир, но и отменный снайпер. Строганов никому бы не посоветовал соревноваться с ним в стрельбе. В наше время атаман вполне мог бы стать олимпийским чемпионом по стрелковому спорту. Пуля, выпущенная из ружья, попала в огромного и толстого мужика, чуть вырвавшегося вперед. Разбойник словно налетел на невидимое препятствие, он упал на спину, поднялся, опять упал. Потом разбойник вновь сделал попытку встать, но не сумел этого сделать и опустился на колени, обливаясь кровью и громко крича от невыносимой боли. Живучий оказался боров, шкура толстая, жирок толщиной в ладонь, организм крепкий. Второй нападавший, получив пулю в грудь, издал душераздирающий вопль, упал ничком и затих. Выстрелом из третьего штуцера Кузьма разнес голову очередному агрессору.

Теперь дошла очередь до пистолетов. Каждая выпущенная пуля находила свою цель. В промежутках между выстрелами туземка, пополнившая в лодке запас стрел, поддерживала отступление Сергея и Гийома. И пусть она была не всегда точна и сумела поразить только одного противника, но тоже внесла свою весомую лепту в общую победу. Казак хладнокровно сразил еще троих, и атакующие разбойники в панике бросились врассыпную к спасительному лесу. А пока они убегали, Худойконь перезарядил штуцер и сразил еще одного.

— Ну вот, теперь можно и сабелькой побаловаться, — громогласно произнес казак, но благоразумно удержался от погони.

Сергей из последних сил шагнул к лодке, свалился в нее и с трудом отдышался — до того он устал махать оружием и бегать по джунглям. Первая атака была отбита, противник отступил, но сколько их осталось? Брать «языка» и допрашивать не имело смысла, по причине незнания языка.

Разведчики вытянули из воды якорь и приготовились отчаливать. Внезапно туземка спрыгнула в воду и вернулась на берег, где быстро добила копьем всех раненых, словно мстя неизвестно кому за недавнюю смерть суженого. Толстяк, все еще стоявший на коленях, попытался отмахиваться мечом, но девушка закружилась вокруг него, разбойник потерял равновесие и рухнул на спину, выронив оружие. Такэ с яростью проткнула ему копьем живот, и даже убитых она не пощадила, мечом, выпавшим из рук толстяка, отсекла головы трупам, словно не веря в их смерть. Все это туземка проделала так быстро, что Строганов даже не успел окриком остановить рассвирепевшую женщину. Настоящая фурия! Валькирия!

Девушка вернулась к лодке с трофеями — тремя азиатскими мечами. Серж вначале похвалил ее, потом пожурил за самоуправство и жестокость, но на этом воспитательную работу закончил.

В горячке боя про пленных англичан наши мореплаватели совсем забыли.

Разведдозор быстро разобрал весла, и все принялись шустро грести, чтобы вернуться на корабль, пока к этим воинственным азиатам не подоспело подкрепление. Гребцы не смогли преодолеть и половины пути, как из-за мыса выплыли две джонки и устремились наперерез, а вдали их виднелось еще более десятка. Ипполит с корабля дал залп картечью из двух орудий, повредил ближайшее суденышко разбойников и спас разведчиков от неминуемой абордажной схватки. Шлюпка пристала к корвету, дозорные быстро взобрались на борт, подняли якорь, расправили паруса и поспешили прочь от негостеприимного острова.

Но было поздно. Эти непотопляемые китайцы или вьетнамцы уже заполнили свои замаскированные в кустах юркие суденышки и начали погоню за «Кукарачей». Морские разбойники преследовали их с кормы, а экипаж мог вести огонь лишь из одной пятидюймовки, которая никак не могла сыграть большой роли в отражении нападения многочисленного противника. Ну один точный выстрел, ну два — а лодок больше десяти! Казалось бы, на этом путешествие «Кукарачи» и закончится.

Но нет, фортуна снова повернулась лицом к нашим мореплавателям. Из-за края скалы, один склон которой уходил далеко в море, появилось парусное двухмачтовое судно. Оно с ходу, без каких-либо переговоров с воюющими сторонами, открыло огонь по преследующим корвет разбойникам. На флагштоке шхуны реял британский стяг. Опять англичане! Экипажу «Кукарачи» было не ясно, радоваться их внезапному появлению или горевать. Возможно, эти нежданные союзники не имеют сведений о ведении русским корветом боевых действий против английских кораблей, а возможно, они по их душу как раз и прибыли.

Первым своим залпом шхуна пустила ко дну две лодки, еще одну протаранила корпусом, и азиаты сразу сменили объект атаки. Они переключились на парусник и вскоре уже брали корабль на абордаж. На борту развернулось жесточайшее сражение. Видимо, английское судно было все-таки не военным, а скорее торговым, хотя и имеющим некоторое вооружение.

Переключение внимания шайки разбойников-азиатов на другой объект позволило «Кукараче» набрать скорость и совершить сложный маневр. Поняв, что корвет набрал хороший ход, тайцы-китайцы отказались от его преследования, а небольшой британский парусник показался им лакомой и более легкой добычей. Ведь азиаты не догадывались, какой малочисленный экипаж на «Кукараче».

Хотя не все и не всегда решает численное превосходство. Действительно, такой воин, как Худойконь, стоил целую дюжину бойцов. Воистину, старый конь борозды не портит, а Худойконь и подавно! А храбрый рубака и умелый фехтовальщик Ипполит Степанов! Ротмистр мог и в эти преклонные годы заткнуть за пояс двух-трех бретеров-дуэлянтов. Так или иначе, но, оценив внешний вид кораблей, разбойники, скорее всего, решили, что «Кукарача» выглядит более грозно: две дюжины пушек, высокие борта, широкие паруса и меткий канонир, что они узнали на собственной шкуре.

Итак, все лодки повернули в сторону британского судна, и азиаты пошли на штурм. Английские моряки успели внести поправку в прицел, дать второй залп по наглым пиратам, но затем лодки оказались вне зоны огня. В «мертвой зоне» главное преимущество шхуны — ее пушки пиратам были не страшны.

Зато россияне неожиданно для шайки морских разбойников приняли решение вмешаться в бой и, развернувшись левым бортом, начали методично стрелять из орудий. Худойконь с первого выстрела попал в самую большую лодку противника, чем вызвал бурю негодования со стороны азиатов. Они недоумевали, почему большой корабль, вместо того чтобы на всех парусах удирать прочь от острова, вернулся обратно и топит их сампаны. А англичане, наоборот, искренне обрадовались поддержке неизвестного корвета, которому они по-джентльменски помогли в трудную минуту.

Разбойники несколько растерялись от прицельного удара с тыла, но, несмотря на это, пристали к шхуне и дружно взобрались на ее борт. Абордажная атака была успешной.

Бухта, где шло морское сражение, была похожа на бумеранг, и эта вогнутая часть залива была едва видна сквозь густую завесу порохового дыма. Орудийный расчет на «Кукараче» работал без устали, разгоряченные, грязные, потные мужчины носились по палубе от орудия к орудию, заряжая, стреляя, прочищая, снова заряжая и вновь стреляя. Ругательства, вырывающиеся из их свирепых глоток, сплетались в такие замысловатые выражения, что смысл их был не вполне понятен самим ругающимся! Уши салонных дамочек давно завяли бы от стыда, услышь их обладательницы даже десятую долю такого отборного мата. Но война есть война! Это не бал и не театр, все хорошие манеры оставлены на потом, для мирного времени. Загорелые мужчины с горящими глазами, всклоченными шевелюрами были похожи на чертей, выполняющих в преисподней свою адскую работу по обслуге котлов. Им не хватало только копыт и хвостов, а торчащие в разные стороны клочья волос напоминали пробивающиеся рожки.

Пушки раскалились, пиратские посудины тонули одна за другой, однако бой шел уже на торговом английском корабле. Не менее трех дюжин азиатов крошили и кромсали британских моряков. Единственное, чем могли помочь им наши приятели, так это не подпускать шедшие на подмогу новые абордажные группы. Этим они и занимались, причем даже вполне успешно. Лодки разлетались в щепы, раненые пираты барахтались, вопили и молили о помощи, но спасать их было некому.

Строганов заворожено смотрел на утопающих. Размышляя о превратностях судьбы, он невольно отключился от боя, а потом, немного успокоившись и придя в себя, стал пополнять запас зарядов и ядер и обнаружил, что пороха осталось совсем мало. Еще немного, и пушки станут ненужной грудой металла, недееспособным балластом, музейными экспонатами, где им, в принципе, и место. В нашем веке такие орудия — большая редкость. Сергей громко прокричал на ухо Кузьме о своем печальном открытии.

— Не журись, браток! — воскликнул Худойконь. — Еще одного боя может просто не быть, если вон та, вторая шайка узкоглазых возьмет нас на абордаж!

Атаман небрежно ткнул рукой за спину, а когда Строганов посмотрел в указанном направлении, то с ужасом обнаружил несколько лодок, стремительно надвигающихся с тыла и до отказа набитых вооруженными азиатами.

— Одна, две, три, пять! — считал он лодки. — Ты почему не стрелял по ним? Какого черта мы помогаем этим британцам, когда надо спасать самих себя? — набросился полковник на казака.

Худойконь хмыкнул, почесал обрубок уха, потер крючковатый хищный нос и ответил нравоучительным тоном:

— Граф, меня, дурака, учили с детства: «Сам погибай, а товарища выручай!» Эти хлопцы пришли к нам на помощь, и я не могу их за просто так бросить на произвол судьбы. Ладно, я справлюсь теперь один. Берите юнгу и к оружию! Отстреливайте гребцов!

Серж позвал юнгу и свою любимую Степаниду, в девичестве Солу, на огневую позицию, к бойницам. Вооружившись штуцером и пистолетом, полковник залег у борта и взял на мушку первого тайца-китайца. Без малейших угрызений совести он нажал на курок. Гребец рухнул, его выпущенное из ослабевших рук весло свободно бороздило по воде, тормозя движение джонки. Сергей взял из рук подруги второй штуцер, прицелился и вновь попал. Юнга так же результативно поддержал огнем старшего товарища. Обученная нехитрым манипуляциям Степанида прочищала стволы, заряжала и подавала ружья обоим мужчинам, но не успевала за ними. Строганов приказал Гийому помочь девушке. Юнга тут же присоединился к туземке, в результате интенсивность стрельбы заметно увеличилась.

Команду ближайшей лодки полковник перебил за считанные минуты и вскоре переключился на вторую. Азиаты поняли, что спасения от меткого огня нет, и, бросив весла, укрылись за высокими бортами. Серж переключился на третью лодку, но плывшие в ней хитрецы после первого попадания смекнули, что к чему, и тоже укрылись на дне джонки. Лодки потеряли ход, но по инерции продолжали плыть по направлению к корвету, хотя и гораздо медленнее.

В ответ с сампанов и джонок тоже раздались выстрелы из примитивного огнестрельного оружия, кроме того, в борт впилось несколько неприцельно выпущенных стрел. Одна из них оцарапала щеку девушке, и из разодранной щеки брызнула кровь. Степанида заплакала, а Сергей слизнул кровь и произнес с нежностью:

— Не переживай! Красивую девушку даже небольшие шрамы не портят! Я тебя все равно люблю!

Кузьма Худойконь радостно доложил своим товарищам, что вся армада разбойничьих лодок им успешно расстреляна, однако английский корабль захвачен разбойниками.

— Все к парусам! — то ли скомандовал, то ли попросил Ипполит. — Граф, душа моя! Надо срочно помочь этим идиотам бриттам. Вот олухи царя небесного! Совсем не умеют воевать! Как можно было, имея пушки, не отбиться от шайки желтолицых бездельников?

— Ладно, — согласился Серж. — Скорее идем к ним на помощь, иначе эти чертовы «самураи» всех англичан порубят в капусту!

И русский экипаж проявил ответное благородство.

Глава 20

БЛАЙ, ОПЯТЬ СТАРИНА УИЛЬЯМ БЛАЙ…

Сергей отбросил ружье и метнулся управлять парусами. Товарищи последовали за ним. «Кукарача» держала курс в сторону терпящего бедствие парусника. Меж тем на палубе шхуны шла битва не на жизнь, а на смерть. На корме сгрудились шестеро оставшихся в живых моряков и из последних сил отбивали атаки пиратов. Не было ни малейших сомнений в том, что еще несколько минут и эта бойня окончится не в пользу хозяев шхуны.

Чтобы отвлечь азиатов хотя бы на минуту, казак встал на носу корвета и громко закричал, посылая на головы пиратов крепкие русские проклятия. Степанов попытался стрелять, но оставил эту затею, так и не попав ни в одного из пиратов.

Наконец корвет подошел вплотную к терпящей бедствие шхуне. Да, это было именно бедствие, ибо что может быть страшнее нашествия морских разбойников. Борт «Кукарачи» на полтора метра возвышался над бортом английского корабля, поэтому россияне имели неоспоримое преимущество в предстоящем бою. Худойконь забросил несколько абордажных крюков, закрепился, привязался, и наши мореплаватели начали подтягивать корвет к шхуне. Азиаты попытались перерубить веревки, но они были как на ладони, и несколькими меткими пистолетными выстрелами удалось отогнать их прочь от борта.

Небольшой группе уцелевших англичан стало заметно легче отражать нападение, ибо азиаты разделились на равные группы. Человек десять басурман с мечами наголо поджидали абордажную команду россиян, а другой такой же отряд по-прежнему теснил и истреблял британцев. Но и хозяева шхуны продолжали уничтожать противника. Русские моряки обстреляли укрывшихся под шкафутом и сходнями пиратов, в кого-то попали, ранив или убив, в кого-то — нет.

Строганову повезло, он в свою цель попал. Худойконь тоже, а вот Гийом и Ипполит промазали. Второй залп дал прямо противоположный результат — теперь, наоборот, попали Степанов и юнга. Шестеро против четырех — такой расклад не позволял быть полностью уверенными в победе над опытными рубаками. Наши моряки еще раз разрядили пистолеты, и теперь перевес сил был явно на стороне экипажа «Кукарачи», потому что отряд интервентов в ходе боя стал меньше наполовину.

Ряды английских моряков по-прежнему таяли, защитников корабля осталось лишь трое, и медлить было уже нельзя, ибо семеро пиратов вот-вот могли прикончить нежданных союзников. Сергей не стал поступать, как Уинстон Черчилль в ходе Второй мировой войны, и тянуть с высадкой десанта, он, наоборот, поспешил с открытием своего «второго фронта».

— Ура! На абордаж! — заорал Строганов и с саблей наголо ринулся в бой.

Его не сильно волновало, последовали за ним товарищи или нет, он жаждал боя и получил его по полой программе. Начался танец с саблями. Едва Серж спрыгнул на борт английской шхуны, как кто-то уже через мгновение попытался его зарезать острым клинком наподобие турецкого ятагана. Этот выпад он отразил, подпрыгнул, подтянулся на шкоте и пнул сапогом в кровожадную физиономию, опрокинув разбойничка на палубу. Сразу же последовал коварный укол со спины, но Строганова спас висевший через плечо штуцер. Вражеское лезвие скользнуло по металлическому стволу и деревянному ложу, разрезало камзол, вспороло рубаху и рассекло кожу, но не убило. Полковник наугад ткнул клинком назад и, не глядя на результат своего удара, помчался дальше. Единственное, что он сделал, так это мимолетно бросил взгляд на сталь, с которой капала кровь.

«Однако не промахнулся!» — сделал вывод Сергей и продолжил свой стремительный бег. Он был уже не один. Перелезая через борт, Кузьма Худойконь чуть затормозил, зацепившись шароварами за острый абордажный крюк, но теперь догнал бравого полковника и прикрывал его спину, добивая отброшенных в сторону разбойников. Казак быстро разделался с раненным разбойником, затем перерубил пополам, наискось справа, от плеча до позвоночника, другого басурманина, затаившегося за грудой ящиков.

Серж добил упавшего пирата с ятаганом, задержавшись для этого лишь на пару секунд. Он очень торопился, ибо очередной англичанин, изрубленный острыми мечами, рухнул на палубу. Осталось только двое живых, кому еще можно было помочь. Оба сражающихся обороняли тесное пространство на капитанском мостике. Пиратов было много, но во время атаки они постоянно мешали друг другу. А спешил Сергей потому, что увидел, кому именно требовалась помощь.

Он метнул кортик в спину гиганта с косой до пояса, и бросок достиг цели. Именно этот громила зарубил самое большое количество британцев. Пират охнул, запрокинул голову назад, потянулся за клинком, торчащим между лопатками, схватился за рукоятку и даже сумел его вытащить, но тут же упал и умер, заливая палубу кровью, бьющей фонтаном из его огромного тела. Разбойники на секунду обомлели, и в то же мгновение, воспользовавшись паузой, английский капитан проткнул еще одного из нападавших. Битва близилась к развязке. Теперь все участники боя распределились на соперничающие пары. Первым схватку закончил Худойконь, затем Строганов, и оба тут же пришли на помощь обессилевшим английским морякам.

Уильям Блай ранил своего противника, а полковник Строганов добил азиата, рубанув наискось.

Да-да, это был именно тот самый капитан Блай! Уильям Блай, которого полковник помог лишить управления шхуной «Баунти»! Невероятно, но факт! Живой и здоровый! Собственной персоной! Этот выживший среди бурных вод океана железный капитан вновь выстоял в очередной передряге и опять вышел сухим из воды, пусть и основательно потрепанным. Рана на его правом плече обильно кровоточила, а вот укол в грудь был легким, лишь касательным. Оцарапанное ухо и щеку можно вообще не брать в расчет.

— Дорогой Уильям! Рад вас приветствовать! — воскликнул Сергей и распростер руки в стороны, изображая радость при встрече со старым знакомым.

Сначала капитан Блай не узнал в исхудавшем, заросшем и бородатом человеке графа Строганова. Он долго и внимательно вглядывался в загорелое, обветревшее лицо Сергея, а затем издал возглас неподдельного удивления, так как догадался, кто именно стоит рядом с ним. Уильям раскрыл рот и застыл, пораженный своим открытием. Потом гримаса ненависти исказила его лицо, он окончательно вспомнил старого знакомого, сжал в ярости кулаки и даже взвыл от злобы.

— Боже! Океан безбрежен, и надо же такому случиться, мне опять суждено вас встретить, граф! — Капитан вознес руки к небу и поднял вверх глаза. — Это злой рок! Вам мало места в бескрайнем океане? Почему вы постоянно встречаетесь на моем пути? За что на меня прогневалась госпожа Фортуна?

Строганов сдержанно и, как ему казалось, доброжелательно улыбнулся, а потом было собрался ответить на эту тираду капитана, но не успел, его опередил ничего не подозревающий ротмистр Ипполит Степанов.

— Спасибо, милейший капитан, что вы помогли нашему русскому кораблю. От лица всей команды и меня лично! — искренне поблагодарил Блая добродушный старик Ипполит. — Если бы не дружный первый залп орудий вашей шхуны, то наши души уже отправились бы к праотцам, а телами кормились бы рыбы» А так вышло как раз наоборот, они будут питаться азиатами.

Капитан Блай по-прежнему никак не мог прийти в себя, вымолвить хоть слово и только хватал ртом воздух. Ротмистр, видя, что спасенный англичанин пребывает в состоянии, близком к шоку, и думая, что он все еще не отошел от боя, решил поговорить с капитаном позже и принялся самостоятельно осматривать корабль неожиданного союзника.

Второй офицер не знал причины шокового состояния капитана. Он был молод и более словоохотлив. Англичанин назвался лейтенантом Джеком Старком, очень много смеялся, хлопал спасителей по плечу, обнимал их, радуясь, что выжил.

— Приветствую вас на борту шхуны «Форчум»! — произнес он с достоинством.

Ликовали все, кроме капитана Блая, который не ждал от новой встречи со Строгановым ничего хорошего для себя лично. К тому же мстительное чувство по отношению к этому русскому бунтовщику не покидало его ни на минуту.

Глава 21

В ГОСТЯХ У КАПИТАНА БЛАЯ

Беглый осмотр корабля позволил оценить масштабы трагедии, случившейся с британским экипажем. Это была настоящая катастрофа! На палубе, в каютах, в различных закутках лежали изрубленные и истерзанные тела моряков. Конечно, количество убитых азиатов было не меньшим, но они сами выбрали свою судьбу, на них никто не нападал. Россияне и англичане занялись поиском раненых, тех, кому была нужна медицинская помощь, выяснили, что в результате абордажной атаки пиратов, кроме двух офицеров, в живых остались лишь спрятавшиеся на камбузе, очень перепуганные, но зато целые и невредимые кок и стюард, а также легко раненный баталер, укрывшийся в ящике с ветошью.

Победители осмотрели всех убитых защитников корабля и обнаружили среди павших бойцов чуть дышавшего, сильно израненного мечами азиатов старшего боцмана. Опытному морскому волку несказанно повезло, видно, он в рубашке родился! После полученного тяжелого сабельного ранения его, уже упавшего, прикрыл своим телом заколотый насмерть матрос, поэтому озверевшие от крови пираты второпях не добрались до боцмана, чтобы окончательно его добить. Моряк лишился левого глаза, трех пальцев правой руки, отсеченных ударом меча, из нескольких колото-резаных ран, нанесенных в грудь, медленно сочилась алая кровь. Наспех перевязав несчастного, спасатели продолжили осмотр тел, но так и не нашли больше ни одного живого британца.

Зато нашлись уцелевшие дикари, которые проникли в трюм, желая поживиться добычей, да так увлеклись грабежом, что не успели выбраться оттуда до окончания абордажной схватки. И хорошо, что они не смогли прийти на помощь своим соплеменникам, не то при освобождении шхуны россиянами численный перевес пиратов был бы очень велик, а исход битвы мог оказаться иным. Обнаружили мародеров совершенно случайно, вернее сказать, они сами обнаружились. Один из трех разбойников выполз на палубу с ворохом тряпья в руках и остолбенел от неожиданной встречи со Строгановым. Азиат не успел взяться за оружие, как был сражен ударом кортика. Он так и умер, прижимая к животу награбленную добычу.

Сергей в этот момент был готов к тому, что кто-то из недобитых противников мог оставаться на судне, поэтому реакция его была мгновенной. Он полосонул кортиком по незащищенному горлу узкоглазого пирата и тем самым спас и себя и других. Не издав ни звука, обливаясь кровью, мародер рухнул к ногам полковника. Серж приготовился к возможному появлению следующего пирата, он осторожно оттащил в сторону от люка хрипящее и бьющееся в конвульсиях тело умирающего, достал пистолет и занял выгодную позицию за канатным ящиком. И точно, в следующую минуту появился второй. Этот действовал осторожнее, высунул голову, огляделся, прислушался, но и эти меры предосторожности его не спасли. Одним выстрелом, прямо в лицо, полковник сразил морского разбойника наповал. Смертельно раненный пират рухнул обратно в трюм, навалившись всем телом на своего сотоварища по воровскому ремеслу. Об этом красноречиво свидетельствовали вопли боли и возмущения, ругань на незнакомом языке, доносившаяся из темного чрева корабля.

Пришлось призвать на помощь англичан. Кок запалил факел, нагнулся и осветил трюм, а Строганов и английский лейтенант, вооружившись до зубов, отправились разыскивать затаившихся на корабле пиратов. Однако долго искать не пришлось, последний прячущийся в трюме азиат сам вышел навстречу смерти. Даже не вышел, а выбежал с диким криком, отдаленно напоминающий клич «банзай». Английский лейтенант подстрелил ринувшегося в психическую атаку противника сразу из двух пистолетов. Обе пули попали в полуголого пирата, продырявив ему грудь и живот. Так и не достав лезвием своего меча ни одного из европейцев, желтолицый разбойник упал, корчась от боли, и, что-то прохрипев, вскоре затих. Больше ни в трюме, ни в других подсобных помещениях, ни в каютах пиратов не нашли.

Европейцы закончили осмотр корабля, так и не сумев взять в плен ни одного участника разбойничьего нападения и не узнав, кто они такие: тайцы, китайцы, малайцы, кхмеры, вьетнамцы, японцы или члены какой-либо другой национальной разбойничьей шайки.

Возможно, эта пиратская эскадра маломерных судов была интернациональной. Почему бы и нет! Экипажи корсаров чаще всего походили на общежитие Университета Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы, ведь воровской промысел не знает расовых предрассудков, национальной розни и не соблюдает государственных границ. Главное, чтобы бойцы умели обращаться с оружием и у них отсутствовали жалость, доброта, порядочность и прочие человеческие морально-этические ценности. Известный лозунг: «Грабь награбленное!» — пираты придумали задолго до вождей русского анархизма и воплощали его в жизнь.

Победители занялись отчисткой корабля от трупов, прикармливая, как всегда, голодных акул и прочих хищных рыб, приплывших на запах крови. Педантичный лейтенант тем временем вел подсчет уничтоженных врагов, занося в судовой журнал точное количество убитых, при этом он не позволял вышвырнуть за борт ни одно не учтенное тело и насчитал сорок пять убитых пиратов. Теперь предстояло придать морю погибшую команду английской шхуны.

Сергей заметил, что капитан Блай крайне задумчив и находится в постоянных размышлениях. Бог весть что за мысли роились в голове этого мстительного человека. Поэтому полковник, не зная, какие именно коварные планы вынашивает жестокий капитан, предупредил своих товарищей об усилении бдительности.

— Милейший граф, конечно, конечно! Я постоянно готов к всевозможным подлостям со стороны британцев, — вполне серьезно ответил ротмистр.

Гийома можно было и не предупреждать, он и так, без всяких указаний, находясь на борту потенциально враждебного его стране корабля, постоянно ожидал подвоха. Как-никак, он француз, а английские моряки, улыбающиеся ему в данный момент, — извечные заклятые враги его страны! Только Худойконь легкомысленно ухмыльнулся, залез в винный погребок, набрал в корзину дюжину бутылок с крепкими напитками, которых не было на «Кукараче», вернулся к себе на корвет и долго не показывался никому на глаза. Он появился на шхуне лишь тогда, когда временные союзники начали придавать тела моряков морю. Все время отсутствия атамана из каюты слышались гневные восклицания старого бражника:

— Какая гадость этот ваш джин! Гады эти англичане! Почему виски разбавили!

По мере дегустации казаком иноземного алкоголя раздавались и другие ругательства и проклятия. Так Строганов и ротмистр постепенно узнали о прочем содержимом корзины. Это были ром, коньяк и бренди. Откупоренные и опробованные выпитые и не допитые бутылки одна за другой летели за борт, и только голландская водка вызвала у казака искренний восторг. Худойконь по достоинству оценил продукт и не мог оторваться от горячительного напитка.

Работа по преданию морю тел павших матросов была скорбной, тяжелой, муторной, неприятной, но крайне необходимой, ибо павшие моряки заслужили достойные последние почести своим мужественным поведением в бою. Каждый живой должен помнить: как ты отнесешься к погибшему товарищу, так впоследствии и другие обойдутся с твоим бренным телом. Похоронной команде предстояло одеть мертвых в чистую одежду, зашить в мешок, кинуть за борт, салютовать. Переодевал погибших в чистое стюард, кок укладывал тела в мешки, зашивал их и кидал в воду. Педантичный лейтенант Старк делал служебные записи, а капитан Уильям Блай выполнял работу капеллана, читая поминальную молитву. Строганов и юнга, вызвавшиеся помочь похоронной команде союзников, должны были салютовать из пистолетов и отдавать честь. Стюард и кок переодели только семерых павших офицеров, и Блай решил дать им передышку. Слишком много времени уходило на то, чтобы одевать окоченевшие тела, а уже темнело. Оставшихся двадцать мертвецов просто и без затей зашили в обычные холщовые мешки, упростив ритуал.

Лейтенант опять вел документацию, тщательно занося в судовой журнал имена погибших и фамилии свидетелей гибели моряка. Вот это образцовое отношение к делопроизводству! Благодаря такому педантизму никто и никогда без вести не пропадет. Молодец лейтенант! Ведь когда еще они приплывут на базу в Англию или в колониальный порт, во время плаванья все может случиться, да и память иногда подводит. А на английском корабле получалось, что даже если умрет последний член экипажа, то по судовому журналу те, кто его найдут, будут располагать информацией о судьбе того или иного моряка и сообщат об этом начальству. Порядок есть порядок!

— Надо нам у них поучиться заботе о служивых людях, что при жизни, что после смерти! — пробурчал Ипполит Степанов, явно одобряя действия английского лейтенанта. — А то наша государыня нынче не интересуется участью даже потомственного дворянина! Пропал я почти двадцать лет назад, и где обо мне прописано? Розыск учинен? Кто меня ищет? Да и откуда кому знать, где меня искать?

Старый ротмистр нервно покусывал трубочку, стоя в сторонке, и наслаждался раскуриванием кубинского табака из личных запасов капитана Блая. Помимо дружеского совместного курения родственные души, оба шкипера, наш Ипполит и не наш Уильям после похорон каждого отправленного в вечное плаванье моряка поминали погибшего. Делали они это, отхлебывая по маленькому глоточку джина из вместительной фляжки английского капитана. Блай, произнеся слова заупокойной молитвы, отдавал честь каждому погибшему.

Беспечный атаман Худойконь к окончанию церемонии уже так наклюкался, что принялся горланить пьяным, хриплым голосом очень непристойную песню. Попытки ротмистра увещевать его ни к чему не привели. Кузьма возразил ротмистру, что свое пушкарское дело он исполняет исправно, а оплакивать аглицких злыдней — нет уж, увольте! Без меня!

Англичане опасливо косились на дюжего безухого казака со страшным лицом, обезображенным многочисленными шрамами. Неуправляемый пьяный атаман стал опасен для всех. Даже его соотечественники, с пониманием относящиеся к радости обретения истосковавшимся воином заветного национального напитка, все же осуждали пьяный разгул своего товарища в такой неподходящий момент. А водка, до которой он дорвался, делала из него ходячее стихийное бедствие. Чарка, которую Худойконь держал в сжатом кулаке, свалила бы с ног Строганова сразу же после ее опрокидывания, а казаку было хоть бы что. Скорее всего, эта рука поднимала ее уже не менее полудюжины раз! Худойконь вначале спел все русские частушки, которые помнил, включая матерные, затем, ни с того ни с сего, затянул песню испанских пиратов. Завершил свой бенефис атаман исполнением гимна мятежных ирландцев, оскорбительного для патриотических чувств бриттов, преданных своему королю и правительству. Этот гимн он выучил за время продолжительных совместных пьянок с двумя ирландскими корсарами.

Блай, читавший поминальную молитву над усопшими, в конце концов не выдержал. Он подошел к Степанову и как капитан капитана попросил прекратить пьяные провокационные выходки канонира. Мол, эти антианглийские песни звучали оскорбительно для уха британских моряков, а так как россияне и британцы теперь союзники в битве с шайками азиатских морских разбойников, то они должны считаться с чувствами друг друга.

— Мистер Степанов, я прошу прекратить это злобное и бессмысленное издевательство над боевыми офицерами британского военного флота!

Озадаченный невыполнимой просьбой, старик Ипполит почесал затылок. Унять Кузьму — это не шутка! Буйный атаман Худойконь гораздо опаснее рассерженного африканского носорога! Надо было хорошо знать казака. Худойконь — это феномен! Человек-тайфун! А можно ли отменить ураган, шторм или землетрясение?

— Утихомирить? Это вряд ли у меня получится. Пусть себе поет, вам же дешевле. Покуда атаман горланит песни, он не опасен. Хуже будет, если Кузя перестанет орать и начнет крушить мебель, жечь паруса, бить посуду, ломать челюсти. Под горячую руку могут попасть и невинные люди, не дай бог, он вашу шхуну ко дну пустит! Пусть себе малый музицирует и развлекается, раз душа песни просит.

Честно сказать, пение пьяного Кузьмы возмущало только Блая, остальные английские моряки были слишком заняты своими мыслями. Но какие-то меры надо было все же предпринять, иначе вместо временных союзников россияне сейчас могли обрести новых врагов. И без того повод для вражды имелся — помощь графа Строганова в организации бунта на «Баунти». Сам Сергей это понимал лучше других.

— Граф! Уведите Кузьму от греха подальше, — прошептал Ипполит полковнику. — Сделайте что-нибудь, ради всего святого, только пусть Худойконь заткнет свою иерихонскую трубу.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Худойконь вдруг взбеленился. Абсолютно трезвой походкой, не качаясь, он направился к Блаю, достал из-за пояса пистолет, взвел курок, приставил ствол к виску британского капитана и произнес по-английски:

— Я все слышал! Запомни, червяк, я буду петь что хочу, где хочу и сколько пожелаю! И никто, слышишь, ты, морда, — никто! — не сможет мне помешать! Особенно какой-то проклятый англичанин! Я вас с детства терпеть не могу! Почему вы всюду суете свой длинный нос и мешаете нам жить?!

— Уважаемый, вам не кажется, что вы заговариваетесь? Или я слишком плохо понимаю вашу речь, исковерканную славянским акцентом? — с непроницаемым лицом спокойно переспросил Блай.

Каких усилий воли ему стоило это спокойствие, знал только он сам. Не человек, а кремень! Серж помнил, что этот железный супермен проплыл половину Тихого океана на обычной гребной шлюпке и его волю трудно чем-либо сломить. Однако даже героическую личность, достойную стать персонажем эпоса, можно довести до белого каления. Строганов заметил легкое дрожание правого колена и кисти левой руки капитана Блая.

«Ага! Вот, наконец, тебя и достали, старина Уильям», — со злорадством подумал полковник и попытался погасить конфликт, стараясь исправить опасную ситуацию.

— Брат Кузьма! Попасть в голову и вышибить мозги англичанина с двух дюймов сможет любой осел! — начал Сергей. — И даже самый слепой осел! Я тоже так смогу, и рука не дрогнет, если придется расколоть твой череп с одной извилиной в мозгу. А ты, к примеру, с пяти сотен саженей сможешь попасть в башку китайца, который несколько часов назад хотел тебя зарубить? Вон они, плывут себе на сампане по морю вдалеке. Я — да, смогу, а ты, хвастун и несчастный пьяница, никогда не попадешь! Хочешь, расскажу тебе, что будет дальше в результате твоей пьяной дурацкой выходки? Ты сейчас застрелишь этого безмозглого напыщенного британского кретина Блая, я зарублю тебя, Ипполит Степанов из-за тебя, дурака, убьет меня, лейтенант выстрелит в старика Ипполита, Гийом — в лейтенанта, кок — в Гийома, а наши туземки порежут оставшихся в живых матросов. Вся эта кровавая бойня закончится тем, что проклятые тайцы вернутся, подплывут сюда, заберутся на корвет и толпой накинутся на наших девчат. Ты этого хочешь? Скажи, Худойконь, ты действительно желаешь, чтобы целое стадо азиатов «мочалило» твою собственную девчонку?

Кузьма напрягся, по его лицу пробежали судороги, извилины зашевелились у него в голове. Он представил себе картину нашествия азиатов, мгновенно вспотел, убрал пистолет от виска Блая, сплюнул за борт и вытер ладонью лоб.

— Нет! — произнес убежденно Худойконь и сунул пистолет за пояс. — Свою девчонку я им не отдам!

Строганов сделал вдох, потом выдох и спросил:

— Так ты принимаешь брошенный тебе вызов? Я предложил тебе пари!..

— Ну, показывай, где эти хунхузы, которые хотят тела моей милашки? — взревел казак Худойконь и направился к орудиям, круша все на своем пути, будто не один человек прошел по палубе, а целое войско.

— Вот это другой коленкор, — обрадовался Серж, обнял казака за плечи и повел к узкому трапу, ведущему на корвет. — Сейчас мы посмотрим, каков в деле лучший бомбардир армии Пугачева и первый канонир пиратского флота!

Кузьма, покачиваясь и громко топая ногами по английской палубе, вдруг тихо прошептал Строганову в ухо:

— Спасибо, дорогой друг! Вы, граф, предотвратили кровопролитие и позволили выйти мне из создавшейся ситуации, не осрамившись и, как говорят япошки, не потеряв лица. Я пьяная свинья! Сам это понимаю, мил человек, но когда водка течет рекой, то действительно становлюсь дурак дураком, при всем моем желании ничего не могу с собой поделать. Первая кружка, залитая в глотку — и понеслась душа в рай!

Сергею это было очень хорошо знакомо. Сам он этим недугом не страдал, но сколько же его друзей-приятелей сгубил проклятый алкоголизм. Ну что за напасть?! Отчего Русь от этого мучается и гибнет? Ведь пьют все народы, даже дисциплинированные немцы, но упиваемся до смерти только мы, русаки. Мы умудрились споить и принявших наше подданство северян: чукчей, алеутов, якутов, раскорячили коряков и прочие малые народы. Только эскимосам посчастливилось, успели вырваться из наших крепких, дружественных объятий, укрылись за Беринговым проливом и не спились. А буряты, монголы, финны — тоже наша работа! Теперь они собратья по несчастью, и наш, русский след в их генофонде неизгладимо запечатлелся на веки вечные. Повезло Маньчжурии — не попала она на сотню лет в зависимость от России, а то сейчас бы в Китае жили не миллиард с лишним работящих и тверезых людей, а гораздо меньше и все поголовно пьющие.

Глава 22

ПРИЗОВАЯ СТРЕЛЬБА, ИЛИ ПАРИ ПО-РУССКИ

Нетвердо стоя на ногах и опираясь ладонями на орудие, пьяный Худойконь некоторое время громко матерился, пытаясь сосредоточиться и сфокусировать зрение. Затем, выговорившись, он словно немного протрезвел.

— Молодой граф! Ну и где эти азиаты, в которых я должен попасть на спор? — усмехнулся Кузьма. — Ставлю вот этот мой любимый изумруд, что любого, кого укажешь, граф, уничтожу третьим выстрелом! А что ты поставишь на кон? Твою долю жемчуга! Идет?

— Согласен! — легко согласился полковник и потянул за собой казака на «Кукарачу», пока тот не передумал стрелять.

Сергей подкинул на ладони изумруд, посмотрел оценивающе на свет и положил его в шапку казака. Худойконь подошел к ближайшему носовому орудию, небрежно пнул его сапогом и гаркнул:

— Граф, заряжай! Живо! Пока кураж не пропал. Строганов вздохнул, работа предстояла нелегкая, но делать нечего, уговор дороже денег! Серега забил в пушку пороховой заряд, ядро и весело отрапортовал:

— Готово!

Атаман запалил фитиль, припал к пушке, выбрал цель, выверил наводку и доложил:

— Готов! Стреляю по одинокой лодочке, вон той, в которой гребут два раненых китаезы.

Сергей кивнул в знак согласия и скомандовал, энергично махнув рукой:

— Пли!

Первый выстрел получился с большим недолетом. Азиаты поняли, что на корвете о них вспомнили и хотят утопить. Превозмогая боль, они налегли на весла и принялись грести изо всех сил. Кузьма крякнул от досады на столь явный промах и с неудовольствием прикрикнул на полковника:

— Добавь заряд, раззява! Специально не доложил пороху? Желаешь заполучить мой изумруд? Признавайся!

Серж искренне возмутился:

— Зачем ты так говоришь? Обижаешь, я все делаю по-честному. Следи и говори: много, мало, еще доложить чуток или не надо.

Атаман придирчиво, насколько позволяло его состояние, следил за процедурой заряжания, потом прицелился и приготовил фитиль.

— Командуй, полковник!

— Огонь!

В этот раз получился небольшой перелет, и ядро упало правее обстреливаемого сампана.

— Дьявол! Переборщил!

— Сам виноват, — огрызнулся Строганов, войдя в азарт человека, заключившего пари.

В мыслях он действительно уже видел себя обладателем редкого по красоте изумруда.

Тогда Худойконь, сильно обозлившись на собственные промахи, самолично зарядил пушку порохом, вставил ядро, прицелился и без всякой команды полковника выстрелил. Оба спорщика напряженно следили за секундным полетом ядра, которое вспенило морскую воду метрах в пяти правее цели.

— Проклятье! Каррамба! — рявкнул Худойконь почему-то по-испански, в ярости швырнул банник далеко в море. — Нет, вам это даром не пройдет, канальи! Сейчас я до вас доберусь!

Казак решительно кинулся заряжать орудие и, действительно, следующим выстрелом попал точно в цель. Лодка со спасающимися бегством азиатами разлетелась в щепы, а Худойконь на радостях пустился в пляс.

— Учись, граф! Мастерство не пропьешь!

Да плясал атаман не просто так, а с шашкой в руке, в результате молодецкой, удалой половецкой пляски был перерублен шкот и распорото полотнище косого паруса.

— Уймись! — попытался урезонить его Строганов, размышляя, как быть дальше.

По поведению казака стало ясно, что он себя проигравшей стороной не считает. Как поступить дальше, чтобы скандал не возобновился? Серега крепко задумался.

— Ну что, граф! Неси свой жемчуг. Гони монету! Буду кутить в портовых кабаках!

Строганов, протестуя, замахал руками.

— Погоди, атаман, погоди.

— Что погодь? Или уговор забыл, твое сиятельство?

— Ты каким выстрелом сампан утопил, а?

— Третьим! — буркнул казак.

— Врешь, выжига! Четвертым! А уговор был — с трех раз. Выходит, что приз мой. Я законно выиграл это пари.

— Все-то у вас, дворян, не по-нашему, не по-русски. Пари, понимаешь ли. Придумали название какое-то дурацкое! Спор у нас был с тобою, граф! Обыкновенный спор. Я должен был попасть в лодочку, утопить китаезов, и я в нее в итоге попал. Расколошматил как скорлупу с третьего выстрела!

— Шалишь, брат, жульничаешь! — рассердился Строганов на этот беззастенчивый обман. — Ты счету обучен? В первый раз был недолет, потом перелет, это второй выстрел, а в третий раз ядро упало рядом с лодкой. Так?

— Ну?

— Что ну, сельпо! Лишь четвертым выстрелом ты поразил цель! Понятно?

Казак тупо посмотрел на полковника, и его глаза постепенно начали наливаться кровью, как у быка во время корриды, когда его дразнят красной тряпкой.

— Ты на что, графская морда, намекаешь? Что я, казак-пугачевец, вру? Здесь тебе не Россия! Тут, в море-океане мы все равны.

— Я не сказал, что врешь, но ты слегка привираешь. Тогда поступим так: я предлагаю компромисс.

— Чего-чего?

— Компромисс.

— Какую еще мисс? На кой ляд она мне сдалась, у меня своя туземная мамзель имеется. Не хуже благородных барышень, без всяких ломаний и кривляний!

— Уф, с кем я говорю, он же туп, как дерево, — пробормотал Серж вполголоса, чтобы казак не расслышал, а потом громко продолжил: — Давай поступим так, чтобы ни тебе, ни мне не было обидно. Я отдаю свою долю жемчуга, а ты мне уступаешь изумруд. Никто не в накладе, и спор разрешится миром.

Атаман Худойконь задумчиво почесал затылок. Он, все еще не протрезвевший, никак не мог взять в толк, обманывает его граф или нет. Выгодна ему эта сделка или разорительна? Он получит кучу больших и малых жемчужин, которые всегда можно легко продать, но отдаст редкий по красоте изумруд, равных которому мало. Но ведь и покупателя для такого дорогого товара надо еще поискать, да и риск тоже! Казак сморщил лоб и хитро прищурил глаз.

— Ладно! Будь по-твоему, пойду на уступки. Твой жемчуг теперь мой, а мой камень — твой! Держи и владей!

Кузьма разжал ладонь Строганова и со значением, почти торжественно вложил в нее редкий изумруд. Сергей с облегчением вздохнул и одобрительно хлопнул казака по плечу. Обоюдовыгодный обмен состоялся. Полковник все равно бы не смог таскаться с мешком жемчуга по таможням и пограничным службам, в случае чудесного возвращения домой, конечно. А то, что когда-нибудь он вернется, не вызывало у него никакого сомнения.

Казак полез в трюм, чтобы пересыпать жемчуг полковника в свой мешок, а Строганов направился на переговоры с капитаном Уильямом Блаем, заранее готовясь к нелегкому и напряженному разговору.

Все трупы погибших моряков к его возвращению на английскую шхуну уже покоились на дне моря, а сам капитан Уильям встретил Сергея с распростертыми объятиями и радостной улыбкой на лице. Впервые за время знакомства Строганов увидел по-доброму улыбающегося Блая.

— Граф, я искренне рад, что такой мужественный и находчивый человек, как вы, оказался на русском корабле. Не будь вас, этот сумасшедший громила давно разнес бы мне череп из своего пистолета, и мои мозги валялись бы на палубе! Это же настоящий пьяный бандит!

— Должен вам заметить, капитан, что этот громила меткий артиллерист, и именно он расстрелял половину лодок, которые плыли к вам не с визитом вежливости, а с целью взять на абордаж. Когда атаман трезв, ему цены нет, но когда он пьян, то, правда ваша, сэр, — свинья свиньей!

Блай крепко пожал руку полковнику, а затем пригласил его и Ипполита Степанова в кают-компанию, отужинать, чем Бог послал.

На Гийома, ввиду его юного возраста, он даже и не взглянул, а о том, чтобы сидеть за одним столом вместе с буяном Кузьмой, и речи быть не могло. Строганов понимал, что такое пренебрежительное отношение к самолюбивому атаману может вновь вывести дебошира из себя, но он не решился предложить Блаю и Худомуконю заключить перемирие и побрататься. Эта затея могла обернуться конфузом и новой ссорой. Поэтому Степанов что-то шепнул на ухо казаку и услал прочь.

Обстановка в кают-компании располагала к отдыху, была вполне уютной и достаточно респектабельной. Вазы, картины, посуда и мебель — все было подобрано с претензией на роскошь, как это было у Блая и на шхуне «Баунти». Что поделать, не мог плебей Уильям Блай, поднявшийся из самых бедных слоев общества, отказать себе в роскоши, такой, как он ее понимал.

— Капитан, давайте отложим на потом наши прошлые мелкие ссоры и разногласия, — предложил Серж, устраиваясь удобнее в мягком кресле. — Забудем старые недоразумения.

— Хороши недоразумения! Я, между прочим, по вашей милости, граф, ладони стер до костей и гребцов загонял, как каторжников на галерах. Мы шли на веслах от островов Санта-Круз, где вы вместе с этим негодяем и бунтовщиком Флэтчером подняли мятеж, проплыли мимо Новой Гвинеи и прибыли в Новый Южный Уэльс чуть живыми. Я думал, что мы все погибнем от голода и жажды! Этот путь составил без малого шесть тысяч миль! Верите?

— Верю, — ответил Сергей, едва не ляпнув, что я, мол, про все ваши подвиги и без всяких жалостных рассказов знаю.

Ну, откуда мог он об этом знать, находясь на далеких островах, а затем скитаясь по морям на корабле? Из газет? Так их тут нет совсем и не скоро появятся. Сорока на хвосте принесла? Поведать капитану о книге и кинофильме? Даже для такого бывалого человека, как Блай, это будет слишком фантастично. Поэтому Серж молча и терпеливо выслушал подробное описание злоключений, которые выпали на долю капитана и его людей.

Ипполит слушал-слушал, а потом вдруг брякнул невпопад:

— Мы про эти ваши невеселые похождения уже слышали, капитан.

Уильям Блай искренне удивился:

— Не может быть! От кого?

— От пойманного нами английского шпиона. Как его звали, граф? Я запамятовал…

— Нельсон. Это был наш общий с вами друг бедняга Нельсон. Ученый, ботаник и по совместительству шпион. Насколько я помню, вы и сами его терпеть не могли.

— О Боже, граф! Серж! Вы его утопили? Вздернули? — ужаснулся Блай и в ужасе схватился за голову. — Тогда я вынужден буду вас объявить даже не государственным, а уже уголовным преступником! Ведь он член Королевского географического общества, ученый и формально лицо нейтральное.

— Что вы, капитан. За кого вы меня принимаете? За душегуба? Конечно же, он жив, несмотря на мою неприязнь к его персоне. Мы его посадили в шлюпку вблизи Соломоновых островов. Хотя возможно, что те острова были частью Микронезии. Короче говоря, вблизи небольшого атолла без названия. Не печальтесь, отыщется ваш ботаник. Когда-нибудь да найдется этот ловкач и проныра, он ведь такой живучий! И вообще, кое-что в проруби не тонет, как говорят у нас в России.

Блай, услышав, что ботаник жив, с облегчением выдохнул и нервно отхлебнул из кружки два глотка рома. Молодой флегматичный лейтенант неторопливо потягивал из своего бокала джин и не встревал в разговор старших по званию. Действительно, зачем вмешиваться, пусть сами разбираются в своих проблемах. Только один вопрос интересовал лейтенанта: откуда капитан знает русского графа? Но он и вида не подавал, не показывал, что на самом деле его мучает любопытство. Если Блай пожелает, то сам расскажет, а спросить первым нельзя, нарвешься на грубую отповедь.

— За победу над пиратами! — произнес тост Уильям Блай и осушил кружку. Теперь, узнав, что ботаник не убит русскими, английский капитан успокоился и снова был готов пить с ними.

— И все же я искренне рад, что вы живы, дорогой капитан! — произнес Серж и хлопнул по плечу Уильяма. — Молодчина вы, что сумели выжить в бурных водах океана!

— Нам повезло, в море не было ни одного шторма. А вы, граф, попробуйте, рискните жизнью и повторите мой путь! Возможно, у вас этот заплыв тоже получится.

— Нет уж, спасибо. С меня хватит четырех многодневных путешествий на тримаране.

— Господа англичане, давайте решать, что нам делать дальше, — прервал их обмен любезностями Степанов. — У нас на корвете крайне мало людей, и у вас тоже недостаточно матросов. Может быть, объединим усилия?

— Как это? — не понял Блай и переспросил гостя: — Вы предлагаете нам покинуть свой корабль?

Степанов кивнул в знак того, что его верно поняли.

— Нет, на это я пойти не могу. Даже если мы обречены на верную гибель, то все равно не покинем свое судно. Если я потеряю второй корабль, то моя карьера капитана будет окончательно погублена.

Степанов нахмурился. Он весь вечер обдумывал, как тактичнее предложить англичанам перебраться на «Кукарачу». Ведь после смерти Шавэ количество его матросов стало критически малым. Худойконь для работы с парусами не годился, а граф все еще плохо разбирался в морском деле, да и не хотел осваивать его. Девицы, похоже на то, забеременели. Вот и думай, как выпутываться из сложившейся ситуации. А плыть предстоит еще не одну неделю.

— Вижу, что мы не договоримся, — вздохнул Ипполит. — Но поймите, наш корвет лучше вооружен, он быстроходнее. Сможете ли вы отбиваться от пиратских шаек? Ваши моряки, оставшиеся в живых, не способны воевать. Кто станет к орудиям? А мне не хватает лишь марсовых матросов, зато абордажная команда — хоть куда! Рубаки! И мой канонир Худойконь, уверяю вас, лучший в мире артиллерист!

— Нет! — отрезал Блай.

— Вы упрямый кретин! — вышел из себя Степанов. Он не знал, насколько невыносимый характер у железного капитана Блая, поэтому все еще надеялся склонить его, приводя разумные доводы, в пользу своего предложения. Но никакие на свете аргументы не смогли бы изменить мнение этого своенравного человека. Раз сказал нет — значит, нет.

— Они уничтожат наши корабли поодиночке, — привел последний аргумент Ипполит.

— Не обязательно. Возможно, получив сегодня урок, азиаты отстанут от нас и уплывут прочь. Хищники обычно предпочитают охотиться на беззащитную дичь, а не драться с другими сильными хищниками. Сегодня они потерпели сокрушительное поражение и поняли, что мы не слабые противники. Азиаты должны действовать осторожнее. Пока к ним на помощь придут остальные отряды, пока они перегруппируют силы и подготовят новую засаду, пройдет много времени. А может, пираты и не отважатся напасть, ведь они не знают, сколько нас осталось в живых.

Так Блай пытался успокоить и себя и своих новых союзников. Но русские не разделяли его оптимизма, Строганов и Степанов предполагали другой исход событий.

— Уильям, мы-то прорвемся, а вот за жизнь ваших людей я в этом случае не дам и гроша.

— И не надо, — ухмыльнулся Блай. — Я несу ответственность перед Богом и королем за британскую команду.

Переговоры зашли в тупик. На этом разговор о соединении двух экипажей завершился, и господа офицеры приступили к трапезе. Чудом выживший кок постарался на славу, желая отблагодарить своих спасителей. Робкие в абордажном бою стюард и баталер в кают-компании были на высоте, они показали настоящую выучку, прислуживали за столом, как в Букингемском дворце, и совместный обед прошел очень торжественно. Но надо честно признать, что ассортимент блюд был дрянным. Англичане подали овощной салат, затем традиционную овсянку и тушеную солонину. Блай и лейтенант с аппетитом уплетали привычную пищу, Строганову по вкусу пришлись только сыр и маринованные морепродукты, а Ипполит Степанов вообще почти ничего не ел. Зато выбор спиртного был неплохой, поэтому русские гости ели мало, зато пили много и со вкусом.

Пока руководители вели переговоры на банкете, попросту говоря, пьянствовали, Гийом и протрезвевший Худойконь откровенно грабили англичан. Они без зазрения совести пополняли боезапас своего корвета, погреба которого остались практически без пороха и ядер. Юнга проник в арсенал к англичанам и вытаскивал наверх мешки, бомбы, пули. Атаман быстро передавал эти бесценные во время опасного плаванья сокровища на свой корабль, женщинам, ставшим в цепочку, а те, в свою очередь, заполняли конфискованными боеприпасами основной и резервный пороховые погреба.

Со стороны было забавно наблюдать за осторожными действиями Кузьмы. Он перемещался на цыпочках, с грациозностью старого лося. Эти нелепые балетные па Серж оценил по достоинству, когда вышел из-за стола, чтобы облегчиться.

— Я на минутку, не сопровождайте меня, капитан, — произнес Сергей, предупреждая попытку Блая составить ему компанию. — С этим делом я вполне справлюсь сам.

«Старина Уильям решил мне помочь?» — усмехнулся полковник.

В душе он смеялся, замечая потуги капитана вновь подружиться с ним. На самом деле Блай хотел попытаться уговорить Строганова сдаться английским колониальным властям. В сущности, Уильям Блай был человеком недалеким. Он выбился в капитаны из самых низов только благодаря энергичному характеру, крутому нраву и умению подчинять себе других. Жестокий, коварный и честолюбивый Блай имел прямолинейный и ограниченный ум, поэтому придумать тонкий план обольщения русского графа он был не в состоянии. Старый служака был не способен на дипломатические хитрости. «Опоить и силком увезти в Лондон», — это единственное, что приходило ему в голову. Он мечтал привезти в Англию свидетеля его позора, который мог бы дать показания военно-морскому трибуналу.

«Ладно, пусть выпьет побольше, тогда станет сговорчивее, — подумал Блай и грузно опустился обратно на стул. — Заодно с ним и этот русский капитан нажрется и не сможет оказать сопротивления. А их казаку и подливать не нужно, свинья сама грязь найдет».

Как уже было выше сказано, полковник Строганов, выйдя на воздух, едва не загубил все дело, потому что расхохотался, завидев неповоротливого босого атамана, цокающего по палубе длинными неостриженными ногтями, такими же твердыми и мощными, какими бывают когти у старого горного орла. Услышав внезапный посторонний смешок, Худойконь чуть не выронил от неожиданности из рук тяжелые ядра прямо на палубу. Он скорчил такую страшную физиономию, что Серж счел за благо быстро удалиться по нужде. Казак пробурчал что-то нецензурное вслед аристократишке. Материть графов в восемнадцатом веке было не принято, особенно простым смертным, но Худойконь в данных обстоятельствах считал себя равным этому полковнику.

— Не гони волну! Аккуратнее с бомбой! — прохрипел в ответ Серж и приветливо помахал ему рукой.

Заходить в вонючий английский гальюн полковник не захотел, проще постоять у борта. Сделав все свои дела, Серега огляделся. Легкий бриз освежал лицо и прогонял хмель. Хорошо! Ночь была темной и безлунной. Но вот набежавшие на небо тучи чуть раздвинулись, и рассеянный лунный свет упал на море, осветив пространство вокруг кораблей. Строганов сильно, до хруста в суставах, потянулся, широко зевнул и уже собрался возвращаться в кают-компанию, но тут заметил что-то в воде. Что именно? А черт его знает. Но это почудившееся в море движение его сильно насторожило. Полковник уже привык к тому, что жизнь постоянно преподносит ему неприятные сюрпризы.

Серж еще раз внимательно осмотрел окрестности. Кажется, ничего подозрительного. Но на душе было неспокойно. Он постоял еще минуту и увидел целую флотилию гребных и парусных пиратских суденышек. На их парусники, мирно покачивающиеся на морской зыби, большим темным пятном надвигалась целая армада лодок. Это была почти катастрофа, потому что корвет к бою был совершенно не готов, пушки после сражения не почищены и не заряжены, потому как боеприпасы только-только были тайно перенесены на «Кукарачу» с корабля временных союзников.

— Эй, Худойконь! — позвал Сергей атамана. — Ты к новому бою готов?

— Что? — не понял Худойконь. — К какому бою?

Ситуация, несмотря ни на что, показалась Строганову комичной, потому что Худойконь замер, тихо разговаривая с полковником, стоя на цыпочках в неловкой позе. Как он, будучи в крепком подпитии, умудрялся твердо стоять без пуантов на пальцах ног, словно балерун, было загадкой для Сергея. Но ситуация сложилась опасная, и юморить было не время. Пришла пора снова воевать. Вечер смеха пришлось отложить на потом.

— Казак, ты совсем ослеп? — возмутился Серж и широким жестом указал на прилегающую акваторию. — Оглянись вокруг!

Худойконь быстро передал ядра в руки одной из туземок, прильнул к борту и долго вглядывался во мрак тропической ночи. Потом он, наконец, оглянулся и произнес:

— Плохо. Лодок слишком много! Я насчитал тридцать одну штуку и сбился.

— Врешь! Ты ведь не умеешь считать до тридцати. Как доходишь до двадцати девяти, то сбиваешься со счета, — вновь не удержался от легкой иронии Серж.

— Граф, не выделывайся! Вокруг нас точно больше тридцати лодок. Бьем склянки? Трубим сбор по тревоге?

— Нет, заряжаем пушки и стреляем.

Худойконь кивнул в знак согласия. Приятели перемахнули через борт шхуны на «Кукарачу» и дружно взялись за дело.

Глава 23

НОЧНАЯ АТАКА

Строганов, несмотря на то что был довольно сильно пьян, работал быстро и слаженно. Худойконь прочищал стволы орудий, Сергей следом за ним забивал в жерла пороховые заряды и ядра.

— Сколько вы с Гийомом перенесли ядер? — спросил он.

— Успели натырить около сотни или чуть более того, — ответил Кузьма, смутившись, как человек, не привычный воровать втихушку.

Грабить, разбойничать — это да, случалось частенько! А незаметно тырить было как-то не в его правилах и казалось неприличным даже для такого молодца.

— Да и пороха теперь в погребе много, вполне хватит для хорошего боя.

Сергей, удовлетворенный ответом казака, кивнул и принялся работать еще быстрее. Лодки противника медленно и почти бесшумно приближались. Пираты были абсолютно уверены в том, что застанут противника врасплох. Как им удавалось грести совсем без всплесков, без нечаянного хлюпанья веслами по воде — загадка. На этих суденышках явно царила железная дисциплина, а обычной вольницы, присущей российским и европейским шайкам, не было и в помине. Известное дело — деспотичная азиатчина, рабская преданность хозяину, впитанная с молоком матери!

— Готов? — спросил свистящим шепотом Кузя, наклонившись к самому уху Строганова.

— Готов. Чего шепчешь? — удивился Сергей. — До китайцев далеко, не услышат.

— Э-э, брат! Тебе так кажется. Ночью на море далеко слыхать! А до этих китаезов не более трехсот саженей. Спугнем, пропадет вся внезапность первого удара. Сейчас еще чуток, и я вдарю!

Гийом, не дождавшись прихода казака за очередной партией пороха, выбрался из трюма английского судна и взобрался по сходням на «Кукарачу». Узнав от товарищей о грозящей опасности, он быстро собрал у грот-мачты стрелковое вооружение и занялся подготовкой его к бою.

— Ну, с Богом! — неожиданно громко произнес Худойконь.

Он перекрестился, прицелился и, запалив фитиль, выстрелил, тут же перебежал к другой пушке, потом к третьей.

Правильно говорят — мастерство не пропьешь! Атаман вторым выстрелом попал точнехонько в цель. Лодка рассыпалась на куски и затонула. Китайцы, осознав, что их коварный замысел разоблачен, уже не скрываясь, завопили и, подбадривая друг друга боевым кличем, устремились к корвету. Теперь, когда морские разбойники перестали таиться, они гребли быстро и сильно, громко шлепая веслами по воде. Скорость сближения неминуемо увеличилась. Однако все эти действия противника никак не повлияли на точность стрельбы казака. Он нисколько не испугался, а продолжал уверенно стрелять, будто это был не человек, а хорошо отлаженный механизм. Строй нарушился, лодки сбились в кучу, и поэтому практически каждое второе ядро попадало в цель.

Заслышав шум орудийной канонады, из кают-компании выскочили оставшиеся там участники трапезы. Не разобравшись, что к чему, Ипполит накинулся на атамана:

— Кузьма, прекрати озорничать! Не трать попусту порох, вражина, его и так мало! Охолонись! — обрушился с бранью ротмистр. — К чему устроил этот фейерверк?

Худойконь не повел единственным своим ухом. Атаман был целиком и полностью увлечен боем, тщательно прицеливался, что-то нашептывал пушке, словно уговаривая ее не промахнуться, при этом поглаживая ствол и похлопывая по лафету. Вместо казака ротмистру ответил Гийом, и старик, разобравшийся, наконец, в чем дело, в мгновение ока очутился на палубе своей «Кукарачи». Следом за ним туда же перебрались все уцелевшие в дневном бою англичане, за исключением тяжело раненного боцмана, который вполне мог умереть в любую минуту.

— Почему меня не позвали? — по-прежнему сердился ротмистр. — Кузя, кто на корабле старший, я или ты? Я не допущу смуты! Тут вам не казацкая вольница!

— Уймись, дядя Ипполит! — успокоил его Строганов. — После выясним, кто главный на корабле. Не было у нас времени за вами бежать. К черту субординацию, когда вопрос стоит о жизни или смерти!

Старик, все еще продолжая бурчать, заметно присмирел, схватился за ружье и занял боевую позицию на корме. Среди англичан царило некоторое замешательство, они никак не могли решить, что им делать: помогать русским или поднять паруса и бежать?

— Вернитесь на шхуну и приготовьте орудия к бою! — крикнул Строганов растерявшемуся Уильяму Блаю. — Возможно, это отвлекающий маневр, а с вашего фланга идет еще одна армада!

Англичан будто ветром сдуло с палубы корвета. Они перескочили через сочлененные борта к себе на шхуну и тоже начали готовить орудия к стрельбе. Однако артиллеристов среди них не было, только лейтенант мог считаться приличным канониром, остальные даже зарядить пушки толком не умели. Как некстати ранили боцмана, который сейчас валялся без сознания, вот он-то являлся мастером на все руки. С грехом пополам перепуганные насмерть тыловые крысы привели орудия к бою, и Блай припал к подзорной трубе, обозревая ночное море.

Морское сражение тем временем разгоралось и становилось все жарче. Кузьма как метеор метался между трех орудий, потный, разгоряченный, со сверкающими шальными глазами, со звериным оскалом на грязном лице. Он покрикивал на нерасторопных женщин, медленно подносивших порох, на полковника, не успевающего заряжать пушки, на юнгу и Степанова, которые, с его точки зрения, слишком долго целились и перезаряжали ружья.

Азиаты рвались вперед, на абордаж, теряя по ходу движения свои суденышки одно за другим, но неотвратимо сближаясь с корветом. Худойконь утопил уже дюжину лодок, но противник давил численностью и не собирался отворачивать в сторону, казалось, пиратов гонит в бой какая-то злая сила. На носу трех крупных лодок стояли пушечки малого калибра, и пираты открыли ими ответный огонь. В ход пошли ружья.

Внезапно раздался пронзительный женский крик. Сергей оглянулся и увидел, что туземка Мими показывает рукой на английскую шхуну. Их предали! Между парусниками уже был просвет метров в десять, британцы трусливо убегали, бросив на произвол судьбы экипаж «Кукарачи». Вот вам и месть Уильяма Блая полковнику Строганову и дебоширу Кузьме.

Капитан Блай действительно, трезво оценив обстановку и возможности своего экипажа, принял верное для себя решение: пока русские отвлекают на себя основные силы превосходящего по численности противника, сковывают маневр азиатов, надо спешно поднять якорь, поставить паруса и бежать куда подальше. Спасти свой корабль, а заодно отомстить русским. Он приказал тихонько перерезать все канаты и веревки, скрепляющие суда, загнал матросов на ванты, а сам вместе с лейтенантом вытянул канат с якорем.

Британская шхуна медленно отошла от борта корвета и направилась в открытое море, оставляя русских биться в одиночку с тайцами-китайцами. Дружба дружбой, а табачок — врозь! Уильям Блай не имел права погибнуть в бою с узкоглазыми пиратами, ведь он не выполнил своей главной задачи — не поймал бунтовщика лейтенанта Флэтчера и не передал его в руки правосудия. Отныне это была главная цель его жизни! Не для того он выжил во время многодневного плаванья без воды и пищи, чтобы так глупо и бессмысленно пасть в бою с шайкой морских разбойников. Он и накануне-то дал маху, пришел на помощь неизвестному судну, надеясь, что это ведет бой «Баунти», которую он разыскивает. Ведь силуэт «Кукарачи» не сильно отличался от силуэта его мятежной шхуны. А чем все кончилось?! Сам оказался в окружении и едва не погиб. «Теперь пусть сами выпутываются, — подумал Блай, закладывая штурвал лево на борт. — У них своя свадьба, а у нас — своя! Команде прикажу держать язык за зубами. Не было никаких русских, не было графа Строганова. От него одни неприятности. Прощайте, граф».

Как ни странно, это подлое предательство не погубило россиян, а наоборот — спасло их от полного разгрома. Морские разбойники, завидев, что часть добычи пытается ускользнуть из их рук, моментально разделились. Шесть лодок устремились в погоню за пустившейся наутек английской шхуной, огибая стороной «Кукарачу». Теперь корвету противостояла лишь дюжина суденышек, но и с ними было нелегко справиться.

— Бабы! Быстро к парусам! Юнга, живее поднимаем якорь! — скомандовал ротмистр и первым бросился к якорному канату.

Сергей был полностью согласен с решением капитана. В статичном положении ватага юрких суденышек легко возьмет их на абордаж. Пусть лучше разбойнички гонятся за их парусником, изнемогая от работы на веслах, потому что, как успел заметить Сергей, паруса на этих лодочках были жидковаты. Но вытягивать якорь он не пошел, был бы рад помочь старику, но ни на минуту не мог отлучиться от пушек. Теперь после ухода женщин на постановку парусов Серж был вынужден не только заряжать орудия, но и бегать в пороховой погреб. В бою Худойконь черновой работой себя не утруждал, берег руки, чтобы не дрожали.

«Ладно, потружусь, чтобы спасти жизнь себе и другим. Лишь бы этот бугай стрелял метко!» — размышлял Сергей и продолжал носиться по палубе как угорелый, мотаясь от орудий в трюм и обратно.

Наконец якорь подняли, корвет сдвинулся с места и медленно поплыл вслед за шхуной Блая и преследующими ее корабликами пиратской москитной флотилии. В этот момент пиратской стрелой сразило одну из аборигенок, которая замертво рухнула за борт.

— Такэ!- взвыли сверху бабы, оплакивая гибель подруги.

Да, это была Такэ. Девушка пережила своего нареченного лишь на несколько дней. Но что поделать, война есть война, без жертв сражений не бывает.

Юнга вернулся к пирамиде с мушкетами и возобновил стрельбу по азиатам. Боевой порядок сампанов рассыпался, теперь они пытались окружить корвет со всех сторон. Действительно, вовремя Ипполит Степанов принял решение сняться с якоря, иначе уже сейчас на палубу «Кукарачи» вскарабкался бы не один десяток свирепых восточных пиратов.

И вот уже первое из преследующих суденышек приблизилось вплотную к высокому борту корвета, но не успели разбойники забросить первый крюк с веревкой, как ротмистр резко заложил штурвал, команда перестроила паруса и поменяла курс. Корабль мощным бортом опрокинул лодку неприятеля. Два других сампана пристроились со стороны кормы. Ротмистр окликнул Сергея:

— Граф! Возьмите четырехдюймовку и волоките ее сюда, если к ней остались ядра. Ударим в упор по этим негодяям!

Чего-чего, а ядер к этой маленькой пушечке было еще много, потому что наши вояки пользовались ею крайне редко. Строганов окликнул юнгу, они вдвоем быстро доставили на капитанский мостик миниатюрную пушку, порох и вернулись вниз. Пусть старик сам разбирается с обороной кормовой части, а им предстояло отражать нападение с правого и левого борта.

Раздался первый выстрел с кормы — это Степанов взялся за дело. Пусть калибр пушчонки совсем не велик, но точное попадание насквозь прошивает борта и днища таких утлых суденышек! Первым же точным выстрелом дядя Ипполит угодил в разбойничью лодку. Ядро проделало большую брешь в днище, вода в нее хлынула сразу, и суденышко начало медленно тонуть. Азиаты громко заверещали, чтобы спасти товарищей, второй лодке пришлось приблизиться к первой и взять на борт терпящих бедствие. Теперь вперед вырвались два других сампана. Им не повезло вдвойне. Во-первых, ротмистр их тоже утопил, а во-вторых, им никто не пришел на помощь.

Восемь выстрелов, по четыре на каждую лодку — и дело в шляпе! Сергей от души порадовался результатам меткой стрельбы.

— Эй, вы, китайские экспансионисты! — громко закричал Строганов, приветливо помахал утопающим и добавил по-ханьски: — Нихао, маоисты!

Внезапно на него что-то нашло, какой-то неожиданный душевный порыв, и он спел куплет из песенки его молодости:

Все люди братья, я обниму китайца, Мао Цзэдуну передам привет! Пусть он подарит свои желтые мне яйца, Я красные пришлю ему в ответ!

Ротмистр с изумлением слушал пение полковника, вытаращив глаза и не веря своим ушам. Вот это граф! Ну, дает! Фулиган!

— Китайские братья, не дождетесь моих драгоценных красных органов! Вот вам! Вот вам, вот! — и он изобразил несколько крайне похабных жестов.

— Граф, соблюдайте элементарные приличия, — попытался урезонить Сергея старший товарищ. — Что за солдафонский юмор!

— Отстань, дед! Дай порезвиться! — огрызнулся Серж.

Старик укоризненно покачал головой и отошел в сторону.

— Благополучно тоните со своими желтыми балаболками, мне они без надобности! — продолжал выкрикивать хулиганские фразы неугомонный Серж. — Братва! Марш кормить крабов! Желтомордые! Пришла пора вам подыхать! Ура! Мы остановили китайскую экспансию!

Глава 24

«КИТАЙСКИЙ ПЛЕННИК»

То, что случилось с ним в последующем, Строганов всегда вспоминал с ужасом и содроганием, это был один из самых страшных эпизодов в его жизни. Азиаты, пытаясь догнать корвет, осыпали защитников корабля градом стрел, дротиков и пуль, выпущенных из примитивных ружей, но особых результатов этот обстрел не давал. Кроме того, они еще метали камни из каких-то приспособлений наподобие пращи. Булыжники гулко ударялись о палубу, рикошетили от мачт, прорывали ветхие паруса, бомбардировка, проводимая этой «карманной артиллерией», приносила массу неприятных ощущений.

— Граф, надень шлем! — настойчиво потребовал Степанов, протягивая полковнику железную каску, похожую на те, что носили испанские конкистадоры в период завоевания американского континента.

Сам старик Ипполит давно предусмотрительно нацепил точно такой же шлем, так как седая голова была ему еще дорога.

— Береги голову смолоду, эта часть тела всегда пригодится!

Крепко затянув под подбородком ремешок, полковник поднял забрало, чтобы оно не мешало целиться, и припал к пушечке. Прочно закрепленная на голове железяка очень мешала движениям, под тяжестью шлема мышцы шеи и головы быстро уставали. Он так и не привык во время службы в армии носить стальной шлем, даже в бою его не одевал. Всю афганскую войну он прошел без каски и без бронежилета, предпочитая такой защите высокую маневренность, шустро бегая и далеко прыгая. Два года провел Серж под ружейным огнем, воевал то в горах, то в зеленой зоне, и ни одна пуля не зацепила его. Повезло! Но сейчас сложилась совсем другая ситуация. Ежесекундно падающие на палубу камни могли раскроить ему череп, так что стоило поберечься. К тому же бегать и скакать, уклоняясь от «снарядов», уже не позволял зрелый возраст. Полковник был далеко не юноша, ему шел пятый десяток, поэтому он и согласился нацепить на макушку шлем.

Строганов выбрал очередную цель, навел ствол, выстрелил — попал, но не совсем удачно. Ядро чиркнуло по доске, расщепило часть кормы ближайшей к судну лодки, убило двух разбойников, не причинив самому сампану особого вреда. Полковник разразился проклятием, сдобренным витиеватыми матюгами, развернулся назад, чтобы взять очередной пороховой заряд для пушки и с этой минуты ничего уже больше не помнил. Это затмение сознания произошло оттого, что его по макушке, защищенной крепкой сталью, с силой ударил огромный камень. Незащищенная кость такого удара не выдержала бы, а шлем лишь слегка деформировался. Строганов клацнул зубами и ударился лицом обо что-то твердое, голова закружилась, он на несколько секунд лишился чувств и упал, опрокидываясь на спину.

Очнулся Строганов от неприятных ощущений. Казалось, что его тело медленно засасывает холодная болотная жижа. Серж с большим трудом разомкнул глаза. Нет, вокруг была не жижа, а толща чистой, прозрачной морской воды, и его тело действительно погружалось в нее все глубже и глубже. В ушах стоял колокольный звон, почти набат, в затылке и спине ощущалась сильнейшая боль, последствие удара о борт, а сам он почти ничего не соображал. Но сработал инстинкт самосохранения, руки и ноги сначала вяло, а затем все более энергично заработали, тело затрепыхалось. Еще несколько судорожных гребков, и он, наконец, вынырнул на свет божий. Полковник с хрипом вдохнул спасительного воздуха и едва не захлебнулся, так как голова по инерции снова скрылась под водой. Тело слушалось плохо, но Строганов продолжал борьбу за жизнь. Махнув руками, он внезапно ударился локтем обо что-то деревянное. Это оказался борт лодки, которая была наполовину разбита после прямого попадания ядра, выпущенного несколько минут тому назад. Строганов собрал волю в кулак и, превозмогая боль, из последних сил ухватился за край борта и подтянул тело через пролом в сампан. В живых здесь не было почти никого, это были последствия попадания пушечного ядра, возможно, даже выпущенного им самим.

На носу сампана, укрывшись за бушпритом, полусидел-полулежал азиат и, как заведенный, швырял в сторону корвета камень за камнем. Вероятно, именно меткий бросок этого пирата сшиб с ног нашего полковника и опрокинул его за борт.

«У-у-у, вражина! — подумал Строганов с неприязнью и мысленно пообещал: — Попадись ты мне в руки! Дай только срок. Сейчас отлежусь, отдышусь и доберусь до твоего горла!»

Слева кто-то стонал, лежа на боку, рядом еще один раненый разбойник громко хрипел, вероятно, в предсмертных муках, а сзади тоже кто-то сопел. Невидимый противник? Серж хотел оглянуться, но не успел. Он в ту же секунду получил удар по голове — на этот раз на его каску обрушился тяжелый меч. Прочная испанская сталь жалобно звякнула, но вновь выдержала удар, однако полковник получил вторую контузию. Оглушило его довольно сильно, Сергей потерял сознание уже надолго, на несколько минут. Удар был основательным, но не смертельным, к тому же в этот раз Строганов лежал на твердой поверхности деревянной лодки, а не погружался в пучину моря.

Вскоре полковник стал приходить в себя. «Пусть за спиной хищно хрипит разбойник-азиат, но ведь он не людоед. Или я ошибаюсь? — в голове Сержа мелькнула легкая тень сомнения по поводу меню узкоглазых ребят. — Змей едят, жуков разных, собак даже, а людей?.. Точно нет?»

Полковник прогнал прочь пессимистичные мысли и начал успокаивать самого себя:

«Могут, конечно, вздернуть, кости поломать, четвертовать, наконец, даже снять кожу с живого тела! Но жарить, как поросенка, на вертеле они меня определенно не станут! — обнадеживал самого себя Серж. — И вообще, раз сразу не убили, значит, есть шансы остаться в живых. Пусть плен, пусть даже продажа в рабство, но я уж как-нибудь выкручусь».

Строганов лежал, не раскрывая глаз, и пытался подглядывать сквозь ресницы за действиями азиатов. Наблюдение никак не удавалось, потому что липкий пот заливал лицо и мешал сфокусировать взгляд. Где именно в данный момент находится лодка, вблизи корвета или уже очень далеко от него, в ночной тьме он увидеть не мог. А что собираются предпринять разбойники? Вариантов было много. То ли они по-прежнему преследуют «Кукарачу», то ли просто дрейфуют по воле волн, то ли все лодки возвращаются на базу.

Сергей лежал в неудобной позе, одна его рука была подогнута и оказалась под поясницей, другая — прижата телом к борту. Едва он попробовал пошевелиться, как его попытку пресекли резким ударом босой ногой в грудь. Пришлось смириться и уповать на свою счастливую звезду. «Пока дышу, пока не убили — есть надежда на спасение! — подбадривал себя Серж. — Надо надеяться на лучшее, даже если жизнь дается с великим трудом».

Китаезы громко переговаривались друг с другом, видимо решая, что им делать с пленным. Хрипевший за спиной азиат наклонился над лицом Сергея, и Строганов почувствовал у себя на лице его несвежее дыхание. Этот шустрый пройдоха аккуратно перерезал чем-то острым ремешок и снял с головы полковника покореженную каску. Затем пират водрузил ее себе на голову, при этом счастливо засмеявшись. Китаец даже захлопал в ладоши, радуясь приобретению ценного трофея.

«Эх, узкоглазый, тебе бы резинку пожевать или зубки почистить. Воняет, как из помойки! — с отвращением подумал Сергей. — Зачем тебе каска? Что она сохранит в твоем пустом черепе? Одну извилину от уха до уха?»

В голове полковника непрерывно шумело, перед глазами стоял туман, но, несмотря на это, его мерцающее сознание невольно зафиксировало, как этот вонючий жулик обшарил его карманы и извлек оттуда горсть жемчужин. Пират довольствовался неплохой добычей и прекратил обыск. И слава богу, потому как за голенищем сапога Строганова был засунут абордажный нож, и он на него в дальнейшем сильно рассчитывал. Пираты некоторое время горячо спорили. Серж понял, что тот азиат, который орудовал пращой, был старшим в лодке. Он грубо прикрикнул на хрипатого и требовательно протянул руку за своей долей добычи. Дурно пахнущий пират поклонился, снял со своей головы шлем, высыпал в него жемчуг и отдал его главарю. Теперь каска оказалась на голове вожака этой шайки.

«Судя по всему, они приняли меня за важную птицу, иначе зачем было сохранять мне жизнь? — сообразил Строганов. — Не важно, что они себе возомнили на мой счет, пусть считают меня хоть императором тайги, главное — выжить именно сейчас и готовиться к побегу».

Надежда на побег, пока руки-ноги целы, была вполне реальной. Кроме спрятанного за голенищем сапога кинжала, который он часто пускал в ход в ближнем бою, у Сержа имелся еще ремень, поддерживающий брюки. В умелых руках он тоже мог превратиться в своеобразное оружие — в удавку, с помощью которой можно бесшумно избавиться от любого охранника.

Азиатов было четверо. Двое невредимых в полной боевой готовности, и еще двое — раненых. Мысли о побеге не покидали Сергея. Можно было оттолкнуть одного из пиратов и, перевалив тело через борт, кинуться в море, поплыть к корвету, но это верная гибель. Всему причиной акулы! Эти кровожадные твари постоянно так и шныряют вокруг судна в ожидании легкой добычи.

«Сколько метров я сумею проплыть, пока не попаду в пасть какой-нибудь зубастой твари? — уныло подумал Серж и окончательно оставил мысль о побеге именно сейчас. — Удивительно, что акулы меня прозевали сразу после падения за борт. Впрочем, ран на моем теле нет, кровью я не истекал, вот и не привлек внимания хищников. Ладно, как только окажемся на острове, обязательно сбегу от этого конвоя и там устрою китаезам беспощадную партизанскую войну. Ну, погодите, черти узкоглазые, дайте только ступить на твердую землю! Отольются вам мои побои кровавыми слезами!»

Уже рассветало. Поврежденная в бою лодка, подпрыгнув на буруне и чиркнув днищем о подводную часть кораллового барьера, медленно плыла по тихой заводи. Посмотреть, куда именно пристал сампан, долго не удавалось. Сипатый пират прижал грудную клетку полковника грязной пяткой, а на лицо ему накинули кусок рогожи. Но вот суденышко уткнулось носом в песок, один из морских разбойников крепко ухватил Сержа за ворот рубахи, да так, что материя затрещала и разошлась по шву, поставил его на ноги и толкнул вперед. Тряпица, наброшенная на лицо, упала, и взору пленника открылась панорама обычного для этих мест тропического острова.

Песчаная кромка берега, дальше высокая трава, непроходимые заросли кустарника, шевелящиеся на ветру густые кроны высоких широколиственных деревьев, несколько одиноких пальм — это все, что Сергей успел рассмотреть, прежде чем упал лицом в песок, потому что снова получил удар ногой пониже спины и в придачу крепкую затрещину.

«Судя по всему, особо церемониться они со мной не собираются, — понял Строганов. — А жаль. Надо бы срочно вступить в переговоры. Но как? На каком языке? На английском, французском, испанском? Эти ублюдки едва ли что поймут, а писать иероглифами я тоже не умею».

Хриплый азиат что-то сказал товарищу по разбойному ремеслу, а потом два раза ткнул пленника ногой по печени. Надсмотрщик подошел к другим пиратам, и они некоторое время что-то бурно обсуждали, возможно, план дальнейших действий. Затем тот из них, который охранял Сергея, вооружился длинным мечом и кольнул пленного в бок, Строганов громко вскрикнул от боли, в ответ и все три узкоглазых вертухая громко рассмеялись.

«Смеется тот, кто смеется последним! Посмотрим, кто это будет! — с ненавистью подумал Строганов, потирая ушибленные места. — Доберусь я до вас! Попомните меня, гады!»

Строганову велели взять под руки тяжело раненного бандита, чтобы помочь тому идти, и подвели к узкой тропке, протоптанной в высокой колючей траве. Хрипатый толкнул полковника в спину так сильно, что тот, запнувшись, едва не упал лицом на острые колючки. Затем разбойник, возглавлявший колонну, стал медленно двигаться в глубь тропического острова, который наш полковник посетил уже не как завоеватель или путешественник, а, к глубочайшему его сожалению, как жалкий раб.

Пиратская вотчина была ничем не примечательна, обычный островок, похожий на все те, на которых успел побывать Сергей за последнее время. Впереди шел сипатый, позади — главарь в шлеме, замыкал колонну одноглазый басурманин, слегка подволакивающий ногу. Вожак иногда покрикивал на хромого и сипатого.

Вскоре они очутились в лагере желтолицых пиратов. Обычная на вид туземная деревенька располагалась на берегу лагуны. Не зная о пиратской деятельности населяющих ее аборигенов, можно было подумать, что это обычный мирный тайский поселок: несколько хижин, стоящих на сваях, несколько хибарок, расположенных прямо на земле, покосившиеся шалаши, какие-то навесы на сваях. Стены всех построек селения были изготовлены из бамбука, крыши покрыты широкими пальмовыми листьями, дверцы сплетены из веток кустарника, возле стен — низкие столики, на полу — циновки и никаких скамеек.

В стороне от хибарок размещался загон для скота, где блеяли козы и хрюкали свинки. В центре поселка был возведен из камня и глины едва дымящий очаг, у этой своеобразной туземной печи трудилась пожилая босоногая женщина под присмотром инвалида. Одноногий хмурый азиат лет двадцати, вооруженный саблей, понуро ходил вокруг печи, опираясь на клюку и покуривая длинную трубку. В трубке был явно не табак. Ведь тут, совсем рядом находятся страны опиумного треугольника!

Толстая, обнаженная по пояс темнокожая старушенция-кухарка в набедренной повязке, сделанной из целого вороха тряпок, суетилась над плошками и чашками, вид у нее был деловой и озабоченный, она была полностью поглощена приготовлением пищи. Рваные куски грязной материи на ее необъятных бедрах всякий раз, когда она делала какое-нибудь движение, мотались из стороны в сторону, обнажая жирные, заляпанные землей грязные колени. Но двигалась она быстро и ловко, несмотря на возраст и комплекцию. Старуха сновала от печи к высокому настилу и обратно, что-то беспрестанно и сердито бормоча себе под нос. Молодой одноногий бандит ругал ее время от времени, но кухарка не обращала на него ровно никакого внимания.

Одноногий первым заметил сородичей и радостными криками встретил приближающийся к поселку отряд. Заждался болезный, видно, уже не чаял увидеть в живых своих товарищей по пиратскому ремеслу. Инвалид, ветеран бесконечных пиратских войн, опираясь на какое-то подобие костыля, похромал навстречу прибывшим бойцам. Из избушки вышел трясущийся однорукий старик, вооруженный саблей, настороженно вгляделся в подошедших и вскоре признал в них своих. Дед воткнул оружие в песок и поспешил с докладом к шествующему впереди главарю в шлеме. На шум из хижин выбрались еще несколько убогих калек.

Мужчины приветствовали друг друга рукопожатиями, поклонами, радостными возгласами, и только сварливая старуха была равнодушна к возвращению передового отряда. Она, так же как и прежде, неспешно работала и продолжала вполголоса разговаривать с невидимым собеседником. Лишь на доли секунды ее сочувственный взгляд скользнул по лицу Сергея и совсем ненадолго задержался на исхудавшем теле плененного полковника.

Охранники отвели Строганова к загону для скота, рядом с которым, как оказалось, была выкопана глубокая яма. Пленника внезапно ткнули в спину, и он кулем свалился вниз. Почва в яме была мягкая, рыхлая, песчаная, при падении полковник, конечно, сильно ушибся, но ничего не сломал.

Серж осмотрелся. Яма была не более двух метров в диаметре и глубиной метров в пять. Кроме него, в ней больше никто не томился, но у стены лежал человеческий скелет. Умер этот бедолага, видимо, очень давно, скорее всего, несколько лет назад. Кости были тщательно обглоданы насекомыми, и в яме даже не пахло падалью. Вероятно, с годами все запахи выветрились. Серж инстинктивно оттолкнул кости ногой.

«Черт побери! Ни дать ни взять наш современный Кавказ. Те же зинданы, те же боевики и пленники, — размышлял Строганов, лежа на дне ямы. — Эх, ма! Попал так попал! Не повезло! Сюда бы Льва Николаевича Толстого. Глянул бы он на меня, и могла бы появиться новая повесть с названием «Китайский пленник». Но ведь в настоящий момент всемирно известный писатель, классик российской литературы граф Толстой еще не родился на свет! Жалко. Других прозаиков здесь тоже не наблюдается. Ладно, придется все делать самому: страдать, бежать, писать роман. А что, непременно напишу! Все приключения опишу, если, конечно, выживу».

Прошло некоторое время, и по поднявшемуся гаму полковник понял, что в поселок вернулась еще одна группа бандитов. Они громко о чем-то ругались с людьми из того отряда, который пленил Сергея. Почти все эти пираты были ранены, и окрестности наполнились звуками громких стонов и воплей.

«Задали мы вам жару! — подумал со злорадством Серж. — Попомните русских моряков!»

Строганова распирало любопытство, сколько же всего азиатов осталось в живых? Сумеет ли он справиться с ними, если удастся выбраться из ямы? И как узнать, в каком направлении бежать потом?

Пираты словно забыли о пленнике, им, видимо, было не до него. Азиаты о чем-то горячо спорили и ругались. Потом стало тихо, скорее всего, они приступили к трапезе.

Стоило пленнику подумать о еде, как голод тут же дал о себе знать, страх за свою судьбу отошел на второй план, желудок победил его. Он урчал, рычал, скрипел, выражал нетерпение и возмущение. Помочь алчущей утробе Строганов ничем не мог — откуда в яме взяться пище?! Не глодать же кости старого скелета, право слово.

Утренняя приятная прохлада быстро сменилась беспощадным тропическим зноем. Солнце медленно катилось по небу, и особенно долго оно висело над ямой. Так, по крайней мере, казалось несчастному пленнику. Зато теперь Сергей твердо знал, где запад, где восток и остальные стороны света.

На дне этой пиратской темницы стояла нестерпимая жара. Сергей понимал, что пытка солнцем может закончиться для него ожогом и тепловым ударом. Пленник выкопал ямку в рыхлом песке и зарылся в него, словно жук, натянув поверх головы собственные штаны. Нож пригодился для этой работы и облегчил ее.

«Теперь нужно дождаться ночи, сделать ступеньки, выбраться наверх и, уничтожив охрану, бежать! Спокойствие, только спокойствие! Никакой паники, полковник! Прорвемся!» -уговаривал сам себя Строганов, лежа в песке.

Дышать было почти нечем. Спертый влажный воздух не давал достаточно кислорода для легких. Кровь в жилах закипала, в голове сильно шумело, сознание то медленно включалось, то так же медленно выключалось. Порой пленнику казалось, что он уже умер.

День тянулся бесконечно долго, мысли уже не проносились в голове Сержа, а медленно проплывали, как облака по небу, такие же бесформенные и длинные. Но вечно так продолжаться не могло, даже самые длительные пытки имеют начало и конец. Вечер должен когда-нибудь настать, а с ним придет спасительная прохлада.

Во время очередного возвращения в реальность Серж почувствовал, что зной, действительно, немного спал. Приподняв голову, полковник заметил, что сверху кто-то внимательно рассматривает его. Сняв с головы брюки и отряхнув песок, пленник выполз из укрытия и прислонился к горячей стене. Фигура на краю ямы была женской. Да, точно, это была та самая старая стряпуха.

«Чего ей от меня надо? — вяло размышлял Серж. — Эта бабка не китайского племени, больше похожа на туземку с островов Микронезии. Что, надумала меня скушать? Не ты ли сожрала парня, который лежит в углу? Шиш с маслом! Не дамся живым!»

Старуха тем временем начала спускать в яму кувшин с водой, обвязанный веревкой. Пленник хотел вскочить и схватить его, но голова закружилась, он потерял равновесие и упал. Очухавшись, Серж осторожно встал на четвереньки и медленно подполз к тому месту, куда плавно опустился сосуд. Получилось, не упал. Обрадовавшись неожиданному подарку судьбы, Строганов обхватил двумя руками край кувшина, жадно припал губами к теплой воде и моментально наполовину опустошил емкость несколькими большими глотками. «Как я ошибся в человеке!» — обрадовался он. Стало легче. Силы заметно восстановились.

Бабка продолжала безмолвно стоять и разглядывать пленника. Потоптавшись еще несколько минут, старуха ушла, так и не проронив ни слова.

Теперь Сержу приспичило. Судя по всему, выводить пленного в туалет никто не собирался. А жаль. Требовалось найти выход из положения, иначе через пару дней в яме будет нечем дышать. Полковник вырыл возле дальней стенки, там, где она была наиболее выпуклой, большое углубление. Отрыл туалет с запасом, впрок. Ведь не известно, сколько дней предстоит куковать здесь, пока выдастся случай выбраться наружу. Но пленник верил, что этот случай обязательно представится.

Строганов сделал свое дело, присыпал его песочком и осмотрелся вокруг еще раз. Стены гладкие, отвесные, если выдолбить ступени, то можно попытаться вскарабкаться наверх. «Чем скорее, тем лучше, пока последние силы не оставили меня. Бежать, обязательно бежать! Именно сегодня ночью, — убеждал себя Строганов. — Попытка не пытка, почему бы и нет?»

Едва стемнело, он принялся ковырять стену ножиком. Первая ступенька вышла на загляденье, широкой и глубокой, вторая — такой же, просто замечательной! С третьей, на уровне груди, Сержу пришлось повозиться, потому как делал он ее с загибом, необходимым для захвата рукой.

«Жалко, что яма такая широкая и в противоположный край не упереться, а так было бы легко выбираться, — мечтал Строганов. — Но нет, азиаты, делавшие зиндан, были с соображением, понимали, как затруднить пленнику побег».

Но, как говорят в народе, терпенье и труд все перетрут. Четвертую ступень Сергей ковырял, стоя на второй и цепляясь за третью. Но он слишком торопился, поэтому вскоре сорвался вниз. Сорвался, потому что спешил, а спешил — потому что хотел быстрее вырваться на волю. Свобода, маячившая над головой, осталась на высоте пяти метров. Строганов рухнул навзничь, но не ушибся, так как упал на мягкий песок.

И так раз за разом, минута работы и падение. К четвертой ступени до глубокой ночи приступить так и не удалось. Ужасно хотелось есть. За истекшие сутки во рту пленника не было ни маковой росинки!

Вдруг его словно кто-то услышал. На дно ямы упал какой-то предмет, ощупав его и принюхавшись, полковник понял, что это черствая лепешка. Он стал грызть ее, едва не сломав при этом зуб. Лепешка до крови исцарапала десны и язык исцарапала, Серж мусолил ее, грыз и кое-как справился с грубой пищей. Кто мог кинуть ее пленнику? Конечно, все та же замученная жизнью туземная бабка. Жалостливая старуха тайком от разбойников кинула этот кусок засохшего теста и сразу убежала от ямы.

После еды Строганов возобновил попытки выдолбить лестницу. Он беспрестанно цеплялся за сделанные ступеньки, карабкался и быстро падал. Взошла большая, почти полная луна, осветившая бледным безжизненным светом сам остров и черную яму, в которой боролся за жизнь измученный полковник.

«Все хорошо, но мои ступени слишком видны, — подумал он, прислонившись к стене и разглядывая плоды своего труда. — Заметят, как пить дать, пираты заметят! Рано или поздно какой-нибудь гад обнаружит мою лестницу. Бить будут».

Обессилев, Серж сел на дно ямы и, привалившись к прохладной стене, уснул крепким сном.

Рассвело. Утро промелькнуло как одно мгновение, и жаркие лучи солнца опять проникли в яму. Вскоре стало нестерпимо душно. Надвигалась тропическая жара, избежать которой было невозможно. Сергей вновь разрыл углубление на дне своей тюрьмы, чтобы лечь в него, зарыться и спрятать тело от ожогов. Внезапно сверху опустился канат. У края ямы стояли три китайца, которые жестами показывали на веревку и призывали пленника живее выбираться наверх.

Сержу пришлось подчиниться. Кажется, они не заметили его тщетных попыток вскарабкаться по стене. Это хорошо, что пираты подошли чуть позже, когда Строганов уже сорвался со ступенек, а то все его надежды на спасение провалились бы в тартарары. Главное — могли бы отобрать нож.

Серега быстро и незаметно сунул кинжал в рыхлую землю, поплевал на ладони и полез по веревке, упираясь ногами в стенку. Он отметил, что делать ступени предстояло еще долго, и не четыре, как он предполагал, глядя снизу вверх, а примерно шесть штук. Работы непочатый край.

«Может быть, поступить проще, не возвращаться вниз, а напасть на тюремщиков и сбежать прямо сейчас?» — предположил Строганов.

Словно прочитав его мысли о побеге и не давая встать ему на ноги, китайцы принялись избивать пленника. Били не сильно, не нанося серьезных увечий, но болезненно. Сергей извивался ужом под их ударами, пытаясь увернуться от наиболее чувствительных, но получалось это плохо. Основная часть ударов достигала своей цели. Голову не трогали, старались пинать по ребрам, рукам и ногам.

«Берегут как ценного пленника, не портят товарный вид?! Значит, уже решили продать в рабство или обменять. А кто покупатель? Какой-нибудь местный царек-королек?» — подумал пленник.

Недалеко от потухшего очага кружком сидела группа пиратов. Серега бросил на них взгляд, прикинул численность — порядка пятнадцати человек плюс еще три его конвоира. «Многовато будет, одному явно не совладать с такой оравой, нужны помощники, а где ж их взять, когда кругом одни головорезы», — расстроился полковник. Пока что помощь поступала исключительно от туземной старухи, которая сочувствовала попавшему в беду человеку, такому же несчастному пленнику, какой и она была когда-то. Строганова втолкнули в центр круга и принялись расспрашивать. Первые вопросы задавали на тайском или малайском.

«Вот черт, не довелось поучиться на восточном факультете разведшколы, а то бы сейчас все понял и говорил бы с ними на их родном языке, а это всегда вызывает симпатию к чужеземцу», — с грустью подумал Серж об утраченных возможностях.

Следующая попытка задать вопрос была предпринята на языке, отдаленно похожем на английский, но с таким ужасным акцентом, что полковник разобрал лишь: «Как тебя зовут?»

Он сделал вид, что не понял вопрос, и тотчас пожалел об этом.

Здоровенный азиат отвесил ему мощную оплеуху, после которой Строганов упал на землю, а к его горлу приставили острый меч. Даже возьми он с собой нож, в данной ситуации оружие не помогло бы ему. Поэтому Серега даже и не попытался дернуться, он спокойно лежал в пыли, доверившись судьбе.

— Мое имя Сергей! — прокричал полковник, инстинктивно пытаясь отползти подальше от острого лезвия.

Как глупо! Какой бездарной может быть смерть! Хотя разве смерть может быть талантливой?

Китаец сразу убрал меч, давая понять, что удовлетворен стремлением пленника к сотрудничеству, и позволил ему подняться с земли. Дальше его стали спрашивать о фамилии, национальности, откуда и куда держит путь судно, на котором он плыл, и еще о чем-то, но половину вопросов Строганов не разобрал.

Фамилию он назвал свою, настоящую, с гордостью признался, что русский и с явным вызовом пообещал скорую месть за свое пленение, гибель всех и вся от ураганного огня русской эскадры. Азиаты посмеялись и не поверили. Еще пираты спросили, сколько жемчуга в виде выкупа могут дать за него друзья. Сколько за живого человека и сколько за возвращение мертвого тела?

Полковник подивился восточному коварству. Живым отпускать не хотят, желают продать труп, но как можно дороже. Он ответил, что про выкуп его останков и речи быть не может, только живьем! За самого себя, здорового и невредимого, Серега пообещал десять килограммов крупного жемчуга. «А почему бы и не пообещать, не потянуть время?» — рассудил он.

Пираты начали бурно обсуждать вариант обмена. «Значит, они знают, где находится наша „Кукарача", иначе какой смысл болтать попусту! Выходит, друзья меня не бросили и дрейфуют где-то рядом?» — решил полковник.

Ради того чтобы покуражиться, китаезы еще несколько раз ткнули Строганова копьями и мечами в спину и грудь, толкнули на землю, а затем толмач пояснил, что жизнь пленнику они решили пока сохранить, но хотят преподать ему наглядный урок.

Старший из всех азиатских начальников подал знак, и к нему подвели окровавленного человека со связанными за спиной руками. Это был еще один пленник-европеец. Мужчину поставили к столбу с поперечной перекладиной и подвесили на нее, как на дыбу. Затем один из сатрапов взмахнул плетью с вплетенными в нее гвоздями и с силой ударил ею по спине и без того истерзанного мужчины. Тот истошно закричал из-за нестерпимой боли. Стоны и крики несчастного перемешались английскими словами. Сергей догадался, что это один из плененных ими в недавнем бою и забытых на острове моряков британского флота.

«Вероятно, пираты нашли англичан в заброшенной деревне, привезли сюда и тоже держат в плену. А где же еще двое? Где мичман? Убит? Сбежал?» — подумал полковник.

Узнать, кто этот англичанин, было невозможно, а другого случая уже не представилось, экзекуция продолжалась. Плеть свистела в воздухе и с хрустом врезалась в человеческую плоть. Моряк несколько раз хрипло вскрикнул и затих. Пытка сразу прекратилась. Один из стражей взял кувшин, не торопясь пошел к берегу, набрал морской воды и вылил ее на изуродованную спину англичанина. Моряк очнулся и закричал от нестерпимой боли. Соленая вода попала на раны и вызвала приступ нечеловеческих страданий.

«Проклятые палачи! Настоящие садисты! — подумал Строганов с ужасом, ожидая, что скоро очередь дойдет и до него. — Что им нужно от меня? Я ведь в этом мире совсем чужой, можно сказать, посторонний. И что с меня взять? Нет у меня никакого состояния и имущества. Ах да, они-то об этом не догадываются!»

Палач привел англичанина в чувства, и пытка опять возобновилась, но ненадолго. Вскоре британец опять затих и в чувства уже не приходил, как пираты ни пытались вернуть ему сознание. Переводчик схватил за волосы поникшую голову моряка, пристально посмотрел ему в лицо, поднял веко, заглянул в потухший глаз и отпустил волосы. Голова жертвы безжизненно упала на грудь, и азиат сделал выразительный жест палачу. Тот шагнул назад, занес высоко над собой меч и одним ударом отсек пленнику голову.

Шайка восторженными криками приветствовала мастерский удар. Палач победоносно вскинул руки вверх, призывая усилить возгласы восторга и одобрения. Визг и вопли стали оглушительными. Отрубленная голова скатилась с помоста в вытоптанную траву. Азиат воткнул меч в песок, наклонился, поднял ее за волосы. Сидящие неподалеку раненые и искалеченные азиаты зашлись от радостных воплей. Для них было все равно, кто именно их ранил, этот европеец или другой, ведь проклятые бледнолицые для них были на одно лицо, все как один враги.

Англичане, голландцы, французы, испанцы заплывали в эти воды не так уж и часто, но, повстречав морских разбойников, непременно уничтожали всех, кто попадался на пути. Впрочем, врагами этого пиратского государства были не только европейцы, их преследовали и местные царьки, и китайский императорский флот, и военные корабли японского императора, и флотилия короля Таиланда. Но они были свои, родные, местные! Чиновников, наместников и мелких царьков легко можно было подкупить, и сановники были падки на подарки и всякие подношения. Часто сами хозяева островных государств наводили разбойничков на легкую добычу, чтобы позже отхватить свою долю.

А эти пришлые, европейские военные моряки нарушали давно сложившийся уклад жизни, пытались наводить свой порядок, как они его понимали, целенаправленно истребляли вольное сообщество морских разбойников. Тем самым европейцы вызывали праведный гнев всего интернационального пиратского сообщества. Больше всего флибустьеры ненавидели именно англичан, как самых ярых блюстителей порядка на морях.

— Эй, ты, урюс! — вновь обратился к Строганову толмач на английском языке. — Тебе сегодня голову рубить не будем. Ты все видел? Все понял?

Полковник кивнул. Переводчик говорил по-английски ужасно, половину слов вообще было невозможно понять, но зато палач действовал очень доходчиво и наглядно. Конечно, он все понял, еще как понял. Секир башка, и ваши не пляшут!

— Решай с выкупом! — сказал переводчик. — Думать тебе один день, завтра будешь писать письмо.

«И на том спасибо, — вздохнул Сергей и мысленно послал на головы этих ублюдков все кары небесные. — Не забуду вас, проклятые живодеры. Отольются кошке мышкины слезки! Узнаете вы меня».

Басурмане в этот раз тщательно его обыскали, отняли ремень, порванную рубаху, сапоги и под охраной отвели обратно к яме. По дороге Серега прикидывал, есть ли у него шансы на победу в рукопашной схватке с конвоирами. Он будет один против трех пиратов, вооруженных мечами и копьями пиратов, а один из них, наверное, начальник караула, ко всему прочему нес на плече пусть и очень примитивное, но ружье. Даже от такого допотопного самопала далеко не убежишь. По всему получалось, что сбить с ног одного конвоира и даже успеть сцепиться в схватке со вторым вполне возможно, но третий в это время обязательно добьет. А если вместо драки просто попытаться бежать? Тогда догонит либо пуля, либо стрела, ведь у двух воинов за спиной еще и луки со стрелами.

«Потерплю, продолжу делать ступени. Выберусь без боя и рукопашной, — Серж благоразумно решил не геройствовать, не лезть на рожон, а тихо, по-английски покинуть лагерь пиратов. — Но потом я вернусь! Ой, вернусь! И не один, а с друзьями! Тогда мы вам покажем, где раки зимуют! Мало не будет! Вырежу всю вашу гадскую шайку под корень, чтоб другим неповадно было грабить на большой морской дороге и пытать безоружных пленных».

Пираты подвели пленника к яме, но теперь никакой веревки не дали, связали руки и просто столкнули его вниз. Сергей упал крайне удачно и опять остался цел и невредим. Причиной мягкой посадки был все тот же песок и чуть-чуть везения. Китайцы беспечно посмеялись над ним и ушли, полагая, что из этой ловушки пленник никуда не денется.

«Оптимисты. Но я вас скоро разочарую своим исчезновением», — дал себе зарок Строганов, отыскал пальцами нож, перерезал путы и зарылся до захода солнца в песок.

Как только стемнело и жара чуть поубавилась, полковник с утроенной энергией занялся долбежкой новых ступенек. Работа продвигалась медленно, но уверенно, у Сержа появился опыт в этом нелегком деле. Огромная луна взошла на небо и нахально уставилась на узника, а он, несчастный, мечтал, чтобы она поскорее скрылась за тучи.

Глава 25

ПОБЕГ

Начинало светать, а пленнику не хватало еще двух ступенек до обретения свободы, до того долгожданного момента, когда можно будет ухватиться руками за край ямы. И тут свершилось чудо, хотя и явно рукотворное, никакой мистики в нем не было. Сверху посыпался песок, по стене зашуршало что-то похожее на змею, и рядом с Сержем повисла прочная лиана. Он осторожно поднял голову, с замиранием сердца посмотрел вверх и увидел стоящую там старуху, ту самую стряпуху из пиратской деревни. Рядом с ней стояла радостно улыбающаяся Солу, она же Степанида после обряда крещения! Да, действительно, это была его суженая-нареченная. Сердце полковника сильно забилось от переполнявших его чувств. Все как в сказке — освобождение из плена, встреча с любимой женщиной. Одним словом, свет в конце туннеля становился все ярче.

«Спасибо, милая! — мысленно поблагодарил девушку Серега и ухватился за довольно толстую «нить Ариадны». — Я сейчас, любовь моя!»

Через несколько секунд Строганов был наверху, обнимал и целовал свою возлюбленную. Спасен!

— Наконец-то мы снова вместе! Я тебя больше никуда не отпущу, милая! — воскликнул Строганов, и мысль о грозящей опасности заставила его вернуться к реальному положению вещей. — Любовь моя, бежим скорее отсюда! Недалеко в траве спят три охранника, они могут проснуться и заметить нас. Прячьтесь!

— Не бойся! Мы их всех усыпили, — успокоила Сергея девушка.

Он с благодарностью вновь крепко поцеловал ее в мягкие пухлые губы.

— Постой! — девушка порывисто отстранилась и подошла к старухе.

Пожилая туземка была обнажена, только узкая набедренная повязка опоясывала ее полное тело. Она стояла в сиянии лунного света, похожая на древних идолов, которых примитивные народы делали из камня и дерева. Седые всклоченные волосы, темная кожа, бесформенное, одряхлевшее от тяжкого физического труда тело, безвольно опущенные натруженные руки, пустые груди, висящие, словно высохшие дыни, почти до самого пупка. Весь вид этой женщины говорил о том, что ее жизнь прошла.

Сергея слегка передернуло от мысли, что когда-нибудь, и вполне возможно, что очень скоро, его молодая жена станет такой же старой и безобразной. Ведь известно, что чернокожие красавицы рано расцветают, но так же быстро стареют и увядают. Такова их природа!

«Сколько ей лет? — возник в голове Сержа неуместный при данных обстоятельствах вопрос. — Сорок? Пятьдесят? Наверное, не больше».

Солу горячо поблагодарила пожилую туземку и обняла ее на прощанье. Чем можно отблагодарить старушку? Девушка хотела подарить ей горсточку жемчужин, но старуха отрицательно покачала головой. Строганов понял, что старая туземка не возьмет у них ничего, он высыпал себе на ладонь весь жемчуг и небрежно швырнул перламутровые горошины на дно ямы. Старая туземка одобрительно кивнула и нежно поцеловала девушку в лоб. Сергей в невольном порыве чувств припал к ее сморщенной руке, затем обнял и нежно поцеловал свою спасительницу. Старушка погладила его по голове и пошла прочь.

— Почему она нам помогла? — удивился Серж.

— Мы из одного племени. Пираты похитили ее много лет назад вместе с другими девушками. Выжила только она одна. Сейчас не время для разговоров, надо бежать отсюда, я потом все тебе расскажу.

— Если китайцы догадаются, что она нам помогла, ее убьют! Надо взять старуху с собой! — зашептал Строганов.

Из высокой травы неожиданно для полковника выполз Гийом. Он успокоил Строганова:

— Серж, они ни о чем не догадаются. Я оставил в теле одного из убитых охранников корабельный нож и в кустах обронил свою шляпу. Пираты сразу поймут, чьих это рук дело, все улики будут указывать на нас, и они не заподозрят дальнюю родственницу твоей жены.

«Тогда она права, что не взяла жемчуг. Если у старой туземки найдут хоть одну жемчужину, то сразу разоблачат ее как пособницу побега», — подумал Строганов и поспешил вслед за спасителями.

Они быстро выбрались на берег моря и сразу вошли по грудь в теплую воду, затем бесшумно поплыли. Гийом пояснил полковнику, что за барьерным рифом беглецов ожидает лодка. Они предусмотрительно оставили ее именно там, чтобы, не дай бог, не привлечь внимание азиатов. Вдруг кто-нибудь из них случайно или намеренно забредет сюда и наткнется на постороннюю лодку?

— А как же акулы? — шепотом прохрипел Серж, содрогаясь от одной только мысли о зубастых тварях.

— Не бойтесь, полковник, мы же со Степанидой доплыли без приключений и что-то не заметили на своем пути акул, — так же тихо ему ответил юнга. — У вас, Серж, прямо мания в отношении акул.

Сергея эти слова юнги не успокоили. Не было этих тварей в прошлый раз, могут объявиться сейчас! Он принялся энергичнее грести руками, стараясь быстрее добраться до шлюпки. Как бы полковник ни спешил, он не терял самообладания, плыл изо всех сил, но без единого громкого всплеска.

Беглецы пересекли лагуну за несколько минут и вскоре добрались до кораллового рифа. Теперь, пересекая его по колено в воде, главное было не пораниться о какого-нибудь ядовитого морского ежа, избежать соприкосновения с крупными и опасными медузами. Да мало ли опасностей подстерегает цивилизованного человека в тропических морях.

«И как только эти аборигены умудряются выживать в этом мире, полном смертельных ловушек? Здесь ведь сама природа настроена на уничтожение человека! — размышлял Строганов, перебирая в воде натруженными руками.- Естественный отбор! Возможно, дикари сжились с окружающей средой до такой степени, что флора и фауна ощущают их своей неотъемлемой составной частью?»

Полковник быстро утомился, сказалась ночная работа и сутки голодания.

Вот и лодка! В ней сидел старина Худойконь. Серега при помощи атамана взобрался в лодку и сразу попал в объятия прослезившегося казака.

— Друже! Мил человек! Как я рад, что ты жив, что мы сумели тебя спасти!

— Спасибо, Кузьма! Искренне благодарю за поиски и вызволение из плена, — тоже прослезился полковник.

— Как же ты вывалился за борт в том бою?

— Камнем попали по шлему, вот я и свалился. Эти черти окаянные меня оглушили, привезли на остров и бросили в яму.

— Право слово, настоящий граф! Ни хрена не можешь! — казак от восторгов и умиления быстро перешел к ругани. — Неужели трудно было упасть на палубу?! Он, видишь ли, в море купается, затем в яме прохлаждается, а Худойконь рискуй жизнью, плыви, спасай его сиятельство!

Казак вполголоса ворчал. Выдав несколько ругательств, он уже почти забыл, что Сергей был пленником у кровожадных китайских пиратов, что его только что спасли, вытащили из плена. Казак договорился до того, что, мол, граф просто развлекался на острове и отлынивал от исполнения своих служебных обязанностей на корабле.

— Не бубни! Тебя бы самого посадить в ту яму, из которой меня сейчас вытащили, после этого я бы с большим интересом послушал твои речи и про бездельника, и про отдых, и про развлечения! — огрызнулся Сергей, которому быстро надоели незаслуженные упреки одноухого брюзги.

Атаман тут же осекся и взялся за весла. Рядом на банках сели Сергей, Степанида, Гийом, они аккуратно развернули шлюпку и направили ее в открытое море. Где-то там, вдали, окутанный молочным туманом, стоял их невидимый отсюда парусник. Гийом заверил, что до «Кукарачи» не больше двух миль. Но все равно нужно было спешить, уходить вместе с отливной волной, которая будет сопутствовать скорейшему бегству подальше от пиратского острова.

Люди гребли не в такт. Атаман сперва терпел, потом опять начал ворчать, затем ворчание перешло в ругань.

— Худойконь, не бурчи! Лучше громко считай, а мы подстроимся под ритм твоих гребков, — одернул зарвавшегося казака Сергей.

Атаман обрадовался, что граф признал его старшинство на веслах, и принялся считать:

— И раз! И раз! И раз!

Лодка пошла по прямой, ровнее, чем раньше, без лишних рывков и рваных, неверных движений. Только девушка не могла совладать с ритмом, так как сил у нее было гораздо меньше, чем у мужчин.

Вскоре в дымке показался родной корвет. Это добавило гребцам сил, тем более что за спиной, на острове, послышались вопли. Видимо, пришла смена караула, и пираты обнаружили мертвую охрану зиндана, вырезанную «диверсантами», и поняли, что ценный пленник бежал.

— Навались, ребята, не спать на веслах! — прикрикнул Худойконь на товарищей. — Вижу, дядя Ипполит уже выбирает якорный канат. «Кукарача» почти готова к отплытию, пора уходить отсюда подальше. Не ровен час, замешкаемся, так эти узкоглазые на своих шустрых сампанах нас живо догонят!

До корвета оставалось не больше кабельтова. Ипполит Степанов сильно нервничал. Стоя на корме, капитан раскуривал свою любимую трубку и, нещадно бранясь, поторапливал уставших гребцов, которые и без его понуканий трудились, что было сил. В небе кружили несколько десятков чаек. Они сопровождали шлюпку и окружили корабль, словно указывая пиратам путь отступления беглецов. Птицы то взлетали вверх, то резко планировали вниз к воде, и все время громко предательски кричали.

— Кыш, проклятые! — махнул веслом в сторону птиц Строганов, но чайки почему-то не боялись людей.

И вдруг Сергею показалось, что птицы прощаются с ним. Сердце сжалось от необъяснимого предчувствия. «А почему бы и нет? Не слишком ли я загостился в восемнадцатом веке и в этих краях? И пусть я приобрел много хороших друзей, но пора и честь знать!» — подумал он.

Беглецы из последних сил налегли на весла и достигли борта корабля, прежде чем китайцы успели спустить свои лодки на воду. Они спешно пришвартовались, быстро взобрались по трапу наверх и сразу принялись ставить паруса. Ротмистр напряженно вглядывался в подзорную трубу и заметил, что преследователи не заставили себя ждать. Пиратская эскадра постепенно набирала скорость и уже миновала барьерный риф. Теперь начиналось состязание в скорости и умелом управлении.

Не было никаких торжеств, все занялись делами: Ипполит руководил постановкой парусов, и беглеца встречал только кот Самсон. Он сидел на поручне и сверху с интересом наблюдал за приплывшими людьми. Строганов замешкался, потому что нахальный котяра кинулся к нему на руки и громко замяукал, как бы приветствуя появившегося на борту члена экипажа. Полковника растрогало это проявление любви со стороны домашнего, вернее сказать — корабельного животного.

Самсон потерся мордой о голый торс полковника, полизал ему грудь, шею, руки, попытался лизнуть нос и губы.

— Отстань, блохастый! Очумел? — воскликнул Серега и сбросил мурлыку на палубу.

Но оказалось, что так легко от кота не отделаться. Тот начал тереться о ноги, затем встал на задние лапы и вцепился когтями в штаны хозяина, как бы говоря: «Я рад тебя видеть, но радость моя не бескорыстна! Где угощение в знак благодарности?»

— Эй, народ! Котяру кормил кто-нибудь во время моего отсутствия?

Ответом было дружное молчание экипажа. Конечно, сами поели, а про тварь бессловесную забыли! Сергей начал выговаривать Гийому за отсутствие заботы о братьях наших меньших, но тот махнул рукой и полез на мачту. Худойконь буркнул, что им было не до кота, когда пропал с корабля сам граф Строганов!

На радостях, что хоть один член экипажа ждал его с нетерпением, расчувствовавшийся полковник пообещал коту выделить ему мясо и сыр, а когда будет возможность, то и молочком побаловать.

— Бедняга! Совсем о тебе забыли эти грубые моряки! — пробормотал Серж, почесывая коту подбородок, теребя ему уши и шею.

Самсон замурлыкал от счастья. Наконец-то вернулся тот человек, который его любит и уделяет ему внимание. Но нескольких крошечных кусочков вяленого мяса, брошенных коту, оказалось достаточно, чтобы Самсон успокоился, прекратил проявление бурного восторга и занялся тем, ради чего был организован и показан весь этот мини-спектакль. Кот, словно тигр, с рычанием набросился на пищу и утащил ее под трап.

— Ну ты и хитрюга! Вот чего стоит твоя показная любовь, — беззлобно проворчал Сергей.

Ему все равно было приятно, что кто-то еще, кроме Солу, ждал его на корабле, его нисколько не смущало, что мурлыка, выражая радость, преследовал свой меркантильный интерес, все равно встреча получилась крайне трогательной.

— Самсон, когда все сожрешь, приходи за добавкой! Но кот был равнодушен к ласкам и разговорам Сергея. Теперь он был увлечен пережевыванием каучукоподобного мяса и в общении больше совсем не нуждался.

— Граф! Мы зачем жизнями рисковали? Чтобы твоя светлость во время боя котов кормила? — закричал Худойконь. — Живо за дело! Китайцы догоняют!

Казацкого атамана поддержал Ипполит Степанов. Он погрозил кулаком с капитанского мостика и обложил покровителя котов таким матом, что Строганову стало досадно за свою неуместную чувствительность по отношению к коту, когда враг совсем рядом и судно в опасности. Кроме того, ему было стыдно за манеры и речь представителя русского дворянства.

— Ротмистр, как можно так выражаться при дамах!

— Какие же это дамы, язви их в душу! — разразился старый вояка. — Шоколадные принцессы! Сами давно ругаются не хуже моего. Не увиливайте, полковник! Марш к парусам, если хотите жить! Узкоглазые пираты уже нагоняют нас.

Сергей оглянулся назад. Далеко за кормой виднелся остров, где находилась страшная яма для пленников, а от него в направлении корвета цепочкой растянулся караван пиратских суденышек. Азиаты поставили паруса и усиленно гребли, надеясь настигнуть «Кукарачу». Им надо было перехватить россиян до того момента, когда корабль, распустив все паруса, наберет крейсерский ход. Потом соревноваться с корветом в скорости они уже не сумеют.

Строганов без лишних слов бросился к фок-мачте и вскарабкался наверх, на помощь измученному Гийому. Через несколько минут дело было сделано, и попутный ветер пришел на помощь беглецам, надувая парусину. Теперь от экипажа уже почти ничего не зависело. Воевать с «москитным флотом», имея крайне ограниченное количество пороха и ядер, — дело безнадежное. Экипаж состоял всего из восьми душ, а полноценных бойцов было только четверо, поэтому рукопашный бой мог закончиться только полным и сокрушительным поражением европейцев. Ввязываться в схватку для них будет самоубийством.

Внезапно Строганов заметил новую угрозу. Им наперерез шла целая армада сампанов и других лодок. Но эта пиратская флотилия явно запаздывала, не успевала преградить выход кораблю в открытый океан. Прибудь пираты к острову на полчаса раньше, сражения было бы не избежать.

— Полковник, не считай ворон! Работай! Натягивай фалы, заводи правее шкоты и крепи. Живее! Сейчас будем совершать маневр, меняем курс.

А Строганов ни на каких посторонних ворон вовсе и не отвлекался, он делал именно то, чего и требовал ротмистр, тянул фалы, крепил шкоты и попутно считал лодки врага.

— Старик! Взгляни, какая силища на нас надвигается! — Сергей указал рукой в сторону подходившей еще одной пиратской армады.

Степанов посмотрел в подзорную трубу и охнул. Да и немудрено. Серж сбился на четвертом десятке, но не сумел пересчитать и половины пиратских суденышек.

Пусть гребут, надрываются. При таком хорошем ветре все попытки пиратов угнаться за большим кораблем будут тщетны. Нужно только побыстрее набирать ход и удирать отсюда как можно дальше. Кто знает, сколько еще таких флотилий азиатских пиратов шныряет вокруг острова.

«Проклятые предшественники мадам Вонг, королевы здешних пиратов! — выругался вполголоса Серж. — Видимо, пиратская империя в этих водах существовала задолго до наших дней! Надо запомнить эти места, и если я окажусь тут вновь, то шайке не поздоровится!»

Корвет уходил все дальше и дальше. За кормой бурно пенилась вода, снасти и паруса ритмично поскрипывали, парусник слегка накренялся то вправо, то влево.

Экипаж под руководством капитана корабля старого ротмистра Степанова дружно управлял парусами. Дело спорилось, долгожданная удача наконец-то снова повернулась к беглецам лицом, а не тем самым местом, которое демонстрировала им так часто. Не всегда же попадать впросак, как правило, после черной полосы следует белая.

Капитан собрал мужскую часть команды на капитанском мостике для совещания.

— Дорогой граф, дай я тебя обниму!- распростер свои объятья Степанов. — Милейший! Я уже и не чаял увидеть тебя на борту «Кукарачи» живым и здоровым!

— Верно, — встрял в разговор Худойконь. — Скажи спасибо своей Степаниде. Это она уговорила нас пойти на риск, сделать вылазку на остров, словно чуяла, что ты живой, что вороги держат тебя в полоне. Угадала баба, знать, сердце ей подсказало. Шибко она тебя любит, граф! Цени это.

Сергей обнял девушку и поцеловал в губы, а та вся зарделась от смущения. Полковник выслушал краткий рассказ друзей о событиях, которые произошли в его отсутствие.

Когда именно Строганов выпал за борт и как это случилось, никто в горячке боя не заметил, экипаж был занят отражением нападения. Но едва разбитая в пух и прах флотилия пиратских лодок повернула назад, как отсутствие полковника сразу обнаружилось. Друзья посмотрели, не бултыхается ли он раненый в воде — нет, нигде не видно, но в подзорную трубу глазастый ротмистр заметил в одной из уходящих лодок пленника. Он лежал в лодке и не был похож на азиата.

Так моряки узнали, что полковник похищен, и принялись думать и гадать, как вызволить его живым и невредимым. Понятно, что необходимо было действовать как можно быстрее. Друзья рассудили следующим образом. Строганова взяли в плен — это уже хорошо, шансы на спасение есть. Раз сразу не убили и не выкинули за борт на корм рыбам, значит, возможен или обмен, или выкуп, или побег. Последний вариант был самым трудным, самым дерзким, но зато и самым надежным. Кузьма Худойконь, зная повадки местных пиратов, считал, что пленника будут использовать в качестве приманки, повода для ведения переговоров. При этом главная цель пиратов — не получение выкупа, а захват корвета. Кроме того, он здорово опасался, что за сутки полковника могут сильно изувечить в ходе бесконечных допросов.

Худойконь, считая именно себя героем дня, трещал без умолку:

— Мы тайком высадились в стороне от поселка, обошли посты и принялись наблюдать и выжидать. На наше счастье, к берегу вышла, словно привидение, эта сумасшедшая старуха. Твоя Степанида рискнула и ее окликнула, бабка отозвалась. Оказалось, они землячки. Старуху в молодости китайские разбойники выкрали с родного острова, ссильничали большим числом, но она чудом выжила. А другие пленницы надорвались и умерли. За долгие годы на остров привозили многих девушек, но ухитрилась состариться только она одна. Потом, с годами, когда ее молодость и красота померкли, пираты пристроили ее к ведению хозяйства. Так она и состарилась в рабстве, искренне ненавидя своих похитителей. Граф, ты всю оставшуюся жизнь должен молиться за спасение ее басурманской Души!

Глава 26

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

Корвет «Кукарача» гордо и победоносно покидал воды пиратского государства. В вышине вновь замелькали полуголые тела аборигенок, которые по команде капитана корабля один за другим разворачивали и ставили паруса. В этот раз Ипполит привел в действие все уцелевшее оснащение корвета. Гонка с шустрыми и юркими суденышками предстояла нешуточная, кроме скорости противопоставить пиратам было больше нечего. Пушки имели грозный вид, но в данный момент это была декорация и ничего больше, потому что похищенный с английского корабля запас ядер закончился в предыдущем бою. Итак, опасная регата, где призом была человеческая жизнь, началась.

Ветер с каждой минутой сильнее надувал паруса и гнал корабль все дальше от проклятого острова, на котором Сергей чуть не погиб и пережил столько страшных часов. Перед его глазами как живой стоял умерший мучительной смертью английский моряк, и полковник все еще слышал его отчаянные вопли, а брызнувшая из множества ран кровь, казалось, попала ему на руки и лицо. Сергей несколько раз невольно провел ладонью по лицу, словно вытер эти невидимые брызги, а затем вытер руки о камзол.

Сразу по возвращении на корвет нашлась его одежда, она лежала именно там, где и была им брошена в горячке недавнего ночного боя. И шляпа, и камзол, и содержимое карманов было в целости и сохранности. В потайном кармашке Сергей с замиранием сердца нащупал огромный изумруд, доставшийся ему в результате обмена с казаком. Строганов вытащил драгоценный камень, нежно провел по нему пальцами и посмотрел на свет.

«Хорош! Ох как хорош! Великолепный экземпляр! Сколько же ты стоишь в двадцать первом веке? — подумал полковник, легонько подбросив зеленый камень, как бы оценивая его приблизительный вес и стоимость. — Да здесь не менее пятидесяти каратов! Мама моя родная! Даже если я его вывезу домой, в свое настоящее время, что мне с ним делать? Любоваться втайне от других? Да к моей квартире надо будет приставить целую роту охраны, да и ее не хватит, чтобы уберечь такое сокровище от бандитов! Ладно, после разберемся, главное — вернуться обратно!»

Меркантильные размышления Сергея прервал громкий крик юнги, раздавшийся сверху:

— Нас окружают! Китайцы не отстают, их все больше и больше! Эскадры сампанов берут нас в кольцо!

Ипполит Степанов посмотрел с кормы в подзорную трубу, повел ею вправо и влево, затем витиевато выругался.

— Узкоглазые канальи! Откуда их столько взялось? Видимо, мы расшевелили настоящее осиное гнездо! Я думаю, все окрестные острова заселены пиратскими шайками. По сигналу, поданному с любого из них, все бросаются в бой. Полковник, ты посмотри, вон с той возвышенности на атолле поднимаются в небо сигнальные дымы.

— Теперь понятна их система оповещения, — кивнул в знак согласия Сергей.

— Ишь ты, что они удумали, окаянные, решили нас в море окружить! Позади несколько лодок и по бокам девять и восемь сампанов. Довольно ходко идут басурмане! К полудню их затея может удаться, если мы пойдем прежним курсом и не сможем увеличить скорость.

Серж взял из рук ротмистра трубу, всмотрелся в горизонт и вопросительно взглянул на капитана корабля:

— Какие есть идеи, дядя Ипполит?

Ротмистр вновь выругался, потом не спеша раскурил трубку и мрачно усмехнулся:

— Душа моя, какие к черту идеи! С нашей заметно поредевшей командой мы при всем желании не сможем добавить парусов, потому что не управимся с ними всеми одновременно. Корвет идет хорошо, но у этих легких пиратских лодочек ход немного лучше нашего. Это пока не заметно, но они с каждым часом подбираются все ближе к нашему кораблю. Да, обложили китаезы нас грамотно, действуют, как стая матерых волков. Надо было, граф, не спасать тебя, а бросить на острове!..

— Надо было, — согласился с ним Строганов, даже не изменившись при этом в лице, но в душе обиделся. Вот так друг дорогой!

Ротмистр пустил колечки дыма и глубокомысленно произнес:

— Но как мы тогда смогли бы дальше жить с таким тяжким грузом на совести? Лучше мы все вместе умрем! Ты же помнишь, мы уже говорили об этом. Сам погибай, а…

— …А товарища выручай! — окончил фразу Сергей, обнял и расцеловал ротмистра, радуясь, что старый товарищ просто грубовато пошутил. — Но погибать лично я не собираюсь и вам не позволю. Еще посмотрим, кто кого!

— Чего смотреть-то? Боеприпасы почти закончились. Нас три старых калеки, молодой французский пострел да черножопые бабы. Вот и все войско. Как пить дать, возьмут на абордаж. И где наш английский союзник? Вот они и показали свою британскую подлость! Сбежали, как трусливые зайцы, а туда же, льва намалевали на гербе.

К их разговору присоединился Худойконь. Казак уже оценил обстановку и покачал головой.

— И откуда они только взялись? Цельная армада! Ведь на островке не было и шести лодок, а азиатов, дай бог, три десятка! А тут их целая тьма!

Сергей пояснил атаману, как, по предположению Ипполита, организованы слаженные действия нескольких шаек местных пиратов.

— Ловкие шельмы! — восхитился атаман. — Вот ворочусь домой, соберу ватагу казачков, приплыву в здешние края и покажу им, почем фунт лиха.

Ипполит еще раз посмотрел за корму и, указав в сторону пиратского островка дымящейся трубкой, решительно произнес:

— Посмотрите, с той стороны на небе все черно и ветер крепчает. Он как раз дует нам в спину. Наш корабль может спасти только сильный шторм! Посмотрите на сгущающиеся тучи! Если они принесут бурю, то мы выкрутимся из создавшегося положения. Шквальный ветер сметет их легкие суденышки, и мы оторвемся от погони. Но нужен попутный ветер ураганной силы! Давайте, друзья, помолимся, попросим Бога об этом.

Моряки встали на колени, быстро прошептали каждый свою молитву и вновь поднялись на ноги. Степанов поручил управление штурвалом Сергею, а сам вместе с казаком пошел разбираться с парусами. Ипполит решил лично заняться этим делом и попытаться добавить корвету немного скорости.

Туча, повисшая над морем, постепенно становилась все больше и темнее. Порывы ветра усиливались, паруса то надувались до предела, то ненадолго обвисали дряблыми тряпками. Когда они начинали угрожающе потрескивать, ротмистр слегка стравливал их шкотами, ослабевая натяжение. Море и небо стали серыми, волны поднялись над морем огромными водяными холмами, и несколько буревестников качались на них.

Ипполит побаивался, что ветхие снасти не выдержат, а видавшая виды парусина лопнет. Ему не хватало как минимум десятка умелых моряков, чтобы ловко справляться с парусным хозяйством корвета. Правда, будь они, эти матросы, под рукой, то разговор о бегстве даже и не ставился бы — отбились бы в рукопашном бою.

Китайцы медленно, но неотвратимо приближались, потому что крепчающий ветер подгонял их суденышки в сторону парусника. Расстояние до преследующих «Кукарачу» пиратов за кормой составляло около мили, на флангах чуть больше. На корабль обрушился проливной дождь, который вскоре перешел в непрерывный хлесткий ливень. Пенящиеся волны захлестывали корабль и перекатывались через палубу, угрожая смыть в море членов команды. Судно время от времени зачерпывало воду с подветренной стороны. Мачты накренились и подозрительно трещали. Гийом укрыл перепуганных женщин в каюте, а сам привязал себя к бизань-мачте, чтобы не унесло в море.

Преследующим корвет китайцам тоже приходилось не сладко. Внезапно один из сампанов подбросило набежавшей волной, он, перевернувшись на бок, зачерпнул бортом много воды и мгновенно ушел на дно, следом за ним исчез другой. Бушующая стихия топила лодки вместе с экипажами, как будто их и не было.

Внезапно налетевший порыв шквального ветра оборвал два паруса на грот-мачте «Кукарачи», а половина самой мачты с треском и грохотом рухнула вниз. Парусина и обрывки канатов трепетали на ветру, а части сложной деревянной конструкции скребли о доски палубы. Ипполит слегка ослабил оставшиеся прямоугольные и косые паруса, опасаясь потерять и их тоже. Скорость корвета резко упала.

Понимая, что на утлых суденышках в бурном море им не спастись, ближайшие к борту «Кукарачи» пираты дружно повели свои сампаны на абордаж. Они набросили на оба борта веревки с крюками и стали подтягиваться по ним, стараясь забраться на палубу. Кузьма обрубал саблей веревки по правому борту, а Степанов очищал левый, но на смену перерезанным веревкам тут же появлялось множество других.

Вскоре на корабль сумел забраться первый захватчик. Худойконь его вовремя заметил, бросился навстречу и буквально разрубил тело пирата пополам одним мощным ударом. Со следующим разбойником пришлось повозиться немного дольше, азиат пал под ударами рассвирепевшего атамана, но за время боя на судно проникли уже два новых захватчика.

Гийом отвязался от мачты, кинулся на помощь казаку, но камень, метко брошенный из пращи, попал в спину юнги и сбил его с ног. Сергей намертво закрепил канатом штурвал и, вооружившись двумя клинками, бросился на выручку попавшему в беду казаку.

— Ну, держись, тайцы-китайцы! Сейчас отомщу за мои страдания!

Полковник и атаман, переглянувшись, распределили между собой, с каким из разбойников кому сражаться, и быстро разделались с китаезами. Однако на незащищенный бак уже проникла новая группа захватчиков, перебравшихся по веревкам из очередной причалившей к корвету пиратской лодки.

Кузьма ревел как разъяренный медведь, нанося удары обеими руками и отражая ответные выпады агрессоров.

— На, вот тебе! Получай! Страшно? Умри, узкоглазый!

Ипполит сражался молча и сосредоточенно. Фехтовать он умел никак не хуже чем атаман, но запас сил у ротмистра был заметно меньше, все-таки годы давали о себе знать. Он лихо срубил показавшуюся из-за борта голову пирата, затем ловким ударом лишил обеих кистей рук второго зацепившегося за поручни врага. А вот третий азиат, прежде чем свалиться за борт, успел метнуть дротик и попал Степанову в левое бедро. Старик обломил древко и, не вынимая наконечника, превозмогая мучительную боль, медленно пошел дальше. Теперь он сильно хромал, из раны сочилась кровь, но ротмистр все равно не оставил поле боя и ринулся на первого попавшего на его пути азиата.

Вскоре пираты вовсю хозяйничали на палубе. Один за другим они проникали в трюм со стороны бака, пытаясь обойти защитников корабля и выйти к ним с кормы. Замысел их был понятен: ударить с тыла и порубить в капусту! Строганов выстрелил из двух пистолетов, и два разбойника упали, корчась и истекая кровью. Силы защитников судна и нападавших были не равны. Опытная и натренированная сотнями сражений абордажная команда морских разбойников постепенно брала верх над экипажем корвета и завоевывала все большее пространство. Казалось, сама стихия пыталась помочь справедливому делу, порыв ветра вдруг швырнул корабль влево, он резко накренился и потопил еще два подобравшихся к судну сампана вместе с их экипажами.

— Граф! Спускай в море свой тримаран! — заглушая шторм, прокричал Степанов полковнику. — Уводи женщин к лодкам, мы задержим пиратов! Уходи, друг! Прощай!

— Забери и юнгу! — рявкнул прямо над ухом Сергея атаман Худойконь.

Он получил тяжелое ранение в грудь и от боли, как раненый зверь, стал еще злее и опаснее для противника. Шансов выжить без хорошей медицины у казака не было никаких. А где ее найдешь в открытом океане вдали от цивилизации!

— Не поминай лихом! Прощевай! — И казак подтолкнул полковника к корме.

Сергей поднял с палубы стонущего Гийома, похлопал парнишку по щекам, пытаясь привести его в чувства. Француз открыл глаза, сказал тихо «мерси» и с трудом изобразил на лице подобие улыбки.

— Какое к черту-дьяволу мерси! Хватай наших баб, и бегите к лодкам! Я постерегу здесь!

Юнга, пошатываясь, отправился выполнять распоряжение полковника. Едва француз вошел в каюту, как сразу нос к носу столкнулся с азиатом. Маню спасла его реакция, он пустил в ход кортик, который держал в левой руке. Коротким ударом Гийом вонзил его в горло пирата и выхватил из безжизненных рук умирающего короткий кривой меч как раз вовремя, ибо за этим неприятелем шел другой. Прикрывшись телом еще не рухнувшего противника, француз просунул под мышкой полуживого пирата лезвие меча и нанес резкий удар в грудь другому разбойнику. Азиат никак не ожидал такого подвоха и замертво рухнул на тело упавшего соратника по разбойному ремеслу. Так они и легли, первый нападавший китаец свалился поперек ступенек, а другой на него сверху, два мертвых тела крест-накрест.

Перешагнув через уничтоженных пиратов, юнга едва не наступил на мертвую женщину. Это была толстушка Куа, недавно заколотая китайским мечом. Она была убита подлым ударом в спину. Сам злодей лежал рядом, чуть ниже, его тело представляло собой кровавое месиво. Над ним потрудились копьями и топорами оставшиеся в живых туземки. Так девушки отомстили за гибель своей товарки.

Гийом схватил за руку свою Мими и стал звать остальных женщин. Услышав голос юнги, туземки устремились наверх, преследуемые подоспевшей группой китайцев. Они ворвались в кубрик, оглашая дикими криками и воинственными возгласами узкое помещение. Лица пиратов были искажены злобой, и встреча с ними не предвещала ничего хорошего.

Юнга развернулся и, выхватив пистолет, застрелил в упор разбойника, идущего первым. Парень спас этим выстрелом и себя и женщин, потому что рухнувший враг, падая, сшиб еще двух подельников.

Сергей, взобравшийся на капитанский мостик, видел, как атаман и ротмистр, оставшиеся прикрывать эвакуацию товарищей, перегородили проход к корме баррикадой из бочек, ящиков и снастей, да и оборванные паруса мешали пиратам подобраться с боков к последним защитникам корвета. Гийом быстро спустил на воду тримаран, швырнул на него гроздь бананов, мешок с сухарями и вяленым мясом — другой провизии под рукой не было.

Юнга столкнул в воду дрожащую от страха Степаниду, чем и спас ей жизнь, а вот свою милашку Мими он уберечь от смерти не успел. Две стрелы одна за другой пронзили насквозь ее гибкий стан и грудь. Девушка рухнула на палубу, залив сырые доски алой кровью. Гийом подхватил ее на руки и вместе с холодеющим телом прыгнул за борт. Юнга не желал, чтобы враги надругались над мертвым телом его возлюбленной. Вынырнув, он с трудом сумел подплыть к тримарану, но тело Мими удержать на поверхности не смог, не хватило сил. Бушующие волны вырвали мертвую девушку из ослабевших рук Гийома, и волны мгновенно сомкнулись над ее головой. Юнга на последнем дыхании с трудом забрался на лодку.

Спущенный на воду тримаран сдерживался страховочным линем, набегающие волны легко могли в любой момент перевернуть утлое суденышко. Юнга и Степанида долго выжидали и не обрубали канат, давая шанс спастись Сергею.

А Строганов, как это часто уже бывало в его жизни, решился на безрассудный поступок. Вместо того чтобы спасаться бегством, бесстрашный полковник снова ринулся в бой. Он видел, что друзья ранены, самостоятельно уйти не смогут, и поэтому пришел им на помощь. Серега крепко схватился за фал, свисающий с реи, и, оттолкнувшись ногами от капитанского мостика, сиганул в самую гущу врагов. Одного пирата он сбил ударом обеих ног в грудь, другого проткнул рапирой, которая застряла в теле разбойника. Он выпустил из рук это ставшее бесполезным оружие, выхватил из-за голенища сапога заветный кинжал и пошел на третьего. Коротким, но сильным ударом полковник пронзил и этого азиата. Дальнейшее помнилось с трудом. Сергей резал, рубил, колол. Друзья, получив неожиданную помощь графа, сумели вырваться из окружения.

— Братва, уходим! Тримаран нас ждет! — полковник призывал бежать разгоряченных боем товарищей, но казак наотрез отказался.

— Я тяжело ранен. Мне все одно помирать! Бегите сами, я прикрою! Вам надо быстро ретироваться. Даю одну минуту! — Кузьма толкнул ногой пирамиду из пустых ящиков, они рухнули и перегородили проход, а казак вновь замахал на товарищей здоровой рукой: — Подите прочь отсюда! Дядя Ипполит, тоже беги, я задержу супостатов, а потом взорву корвет. Прощевай, друже.

Степанов ободряюще хлопнул своей огромной пятерней по плечу казака и как мог быстро поспешил прочь. Лоло, отбившаяся от остальной компании, стояла в одиночестве на корме и заламывала руки, глядя на кровавую битву и ожидая своего друга. Старый ротмистр, сильно прихрамывая на левую ногу, подошел к подруге, обнял ее, вдвоем они спустили шлюпку и, взявшись за руки, прыгнули в бурное море. Следом, но с другого борта спрыгнул в воду полковник. Напоследок Серж еще раз оглянулся и увидел, что рубака Худойконь по-прежнему жив, яростно бьется с наседающими со всех сторон противниками. Казак прорывался к люку, ведущему в крюйт-камеру.

Азиаты мешали друг другу в рукопашном бою, а казак двумя саблями медленно, но верно расчищал себе дорогу к пороховому погребу. Проделав брешь в рядах суетящихся противников и освободив путь к заветной цели, атаман спрыгнул вниз, издав зычный рык. В трюме Кузьма действовал быстро, он подскочил к бочкам с порохом, моментально пробил в одной из них дыру и насыпал темную дорожку длиной два метра, а затем запалил факел. В люк спрыгнул первый пират, который сразу пал, пронзенный точным ударом острия сабли. Худойконь перекрестился, сосчитал до трех, а затем, держась одной рукой за раненую грудь, второй поджег пороховую дорожку.

Сергей преодолел вплавь расстояние до рвущегося на свободу тримарана довольно быстро. Сделав несколько сильных гребков, он ухватился за борт. Удерживающий суденышко конец был натянут, словно струна, и почти звенел от напряжения. Едва юнга и Солу помогли Строганову взобраться на борт, как страховочный линь лопнул, а саму лодочку понесло прочь от корабля. Так полковник и балансировал несколько секунд, высоко задрав ноги вверх, а носом уткнувшись в круглые колени любимой Степаниды. Силы у него полностью иссякли в борьбе с разбушевавшейся стихией. Гийом пришел ему на помощь, перевернул застрявшее на полпути тело полковника, придав ему более удобное положение.

Строганов протер глаза, залитые соленой морской водой, поднял голову и посмотрел по сторонам. Он увидел, что шлюпка ротмистра отчалила от корвета, но шла она медленно. Старик Степанов вместе с подругой из последних сил боролись с волнами, не подпускавшими их к тримарану. Они так и не смогли преодолеть сопротивление стихии, не успели уйти на безопасное расстояние от корвета. Раздался мощный взрыв, палуба корабля раскололась, и в воздух взметнулся огненный факел, подбрасывая ввысь обломки корабля.

Когда дым рассеялся, открылась страшная картина: высокие волны перекатывались через горящий и дымящийся остов корвета, подорванного Кузьмой, гася огонь, тлеющие обломки медленно погружались в морскую пучину. Взрывная волна накренила шлюпку ротмистра, а набежавший водяной вал перевернул ее окончательно. Некоторое время она плыла кверху килем, а затем скрылась под водой. Ни Степанов, ни его туземная спутница не вынырнули на поверхность.

— А-а-а! Степанов! — раздался страдальческий крик Сержа, и он заплакал от бессилия чем-либо помочь дорогим товарищам.

— Дядя Ипполи-и-ит! — завыл что есть мочи юнга, растирая по щекам соленые слезы. — Дядя! Как же так?! Дя-я-ядя!

Вместе с лодкой Степанова волны перевернули еще три пиратских суденышка. Большая часть «москитной флотилии» утонула, но пять отставших от корвета сампанов уцелели. Теперь азиаты, заметив тримаран, уходящий прочь от места катастрофы, устремились за ним в погоню.

«Значит, это еще не все! Преследование продолжается. Ладно, если судьбе так угодно, то мы примем свой последний бой», — с грустью подумал Сергей и начал искать взглядом какое-нибудь оружие. Он обнаружил два заряженных пистолета, но без дополнительного запаса пуль и пороха. Ружей не было вовсе. По счастью, пистолеты лежали тут давно, на всякий пожарный. Из холодного оружия остались лишь годная для музея шпага командора Лаперуза и боевая рапира, да еще у полковника был припрятанный за голенищем кинжал, а у юнги — кортик. Не густо.

— Давайте поставим парус! Живо! — приказал Сергей друзьям.

Но сделать это не удалось. Шквальный ветер сбивал людей с ног, невозможно было даже встать на колени.

— Полковник, ничего не выйдет, — крикнул Гийом. — Шквал сорвет парус.

Сергей погрозил юнге кулаком.

— Надо, Гийом, надо! Иначе разбойники порубят нас в капусту.

Действительно, ближний к ним сампан находился в одном кабельтове от тримарана и стремительно приближался к нему. Сергей затолкнул Солу в будку для экипажа, а сам с пистолетами занял позицию у входа. Рапира досталась Гийому, а свой кинжал полковник отдал девушке.

В сампане было пять пиратов. Наши моряки укрылись под защитой борта лодки и почти не выглядывали. Разбойники тоже не высовывались, опасаясь метких выстрелов европейцев. Абордажной схватки миновать не удалось. Едва суденышки сблизились, азиаты вскочили на ноги, изготовившись к атаке, и в ту же секунду четверо из них прыгнули на тримаран.

Двое сумели сразу оказаться на нем, один не допрыгнул, но уцепился за борт, а еще одному из разбойников повезло меньше. Он промахнулся и исчез в волнах. Сергей сразу, не распрямляясь, с колена, сразил меткими выстрелами этих двух везучих врагов, а третьему счастливчику юнга ударом рапиры отсек пальцы рук. Оставшийся на сампане пират метнул дротики, но не попал в цель. Он решил прекратить преследование, и его лодка стала стремительно удаляться, но скоро подплыла другая, с восемью разбойниками на борту.

«Вот теперь действительно пришел конец нам всем!» — подумал Сергей и от бессилия стукнул кулаком по борту. За ближайшей лодкой плыла еще одна, в ней было не меньше семи бандитов, далее еще два сампана, и в каждом суденышке не менее десятка разъяренных азиатов. На стороне врага был ощутимый численный перевес! Не оставалось шансов на спасение.

— Целая толпа вооруженных до зубов разбойников! И вся эта многочисленная шайка против нас, практически безоружных! — ужаснулся Гийом. — Кортик и рапира — это несерьезно для того, чтобы выйти победителями в неравном бою!

Но это был еще не конец смертельной схватки. Наши герои ошибались, думая, что пришла пора прощаться с жизнью.

Глава 27

СМЕРЧ

Сергей лежал на дне тримарана и не высовывался, чтобы не стать мишенью для камня или дротика. Зачем торопиться на тот свет? Он прятался и размышлял, прощаясь с жизнью.

«Даже если мне удастся сразить двух или трех бандитов, то что делать с остальными пиратами? Кто подскажет, как двум бойцам победить опытную шайку морских разбойников?»

Сергей уже было приготовился к достойной встрече с неминуемой гибелью, как вдруг увидел в темном небе краешек черной воздушной воронки, быстро всасывающей в себя воду и воздух. Это была широкая чаша гигантского смерча, который стремительно надвигался на наших мореплавателей.

— Боже! — воскликнул Серж. — Друзья, у нас будет красивая смерть, но совсем не такая, как мы предполагали. Юнга, оглянись!

Юноша поднял голову, увидел смерч и застыл на месте, не в силах произнести ни одного слова. Воздушные массы создали потрясающий нерукотворный пейзаж, достойный кисти великого художника-мариниста. Открывшаяся перед глазами панорама так и просилась на холст.

«Эх, жаль, что этого не видит Айвазовский, а меня Бог не одарил талантом! — подумал Серж. — Какая же неведомая и страшная силища привела в движение воздушные массы, чтобы создать столь гигантский водоворот? Почему он возникает в одних местах земли и не бывает в других?»

Смерч пересек остров по диагонали, вырвал с корнями кусты и повалил деревья, смел весь пиратский поселок. Затем, оказавшись над морем, воронка принялась засасывать внутрь сотни и тысячи тонн морской воды, поднимаясь все выше и разрастаясь все шире. Чуть поодаль и немного левее двигался второй смерч, который обошел стороной и не тронул атолл, но зато быстро всасывал большие массы воды, был гораздо шире в диаметре и много мощнее первого.

— Господи, спаси и сохрани! Пресвятая Дева Мария, помоги бедным морякам и защити нас! — громко прокричал в небо Гийом Маню и стал усердно креститься.

Первый смерч, идущий со стороны острова, в мгновение ока слизнул с поверхности бурлящей воды два дальних сампана и стал продвигаться дальше, не задев тримаран, но вызвав сильную качку. Китайцам в двух других лодках тоже не повезло. Они громко вопили, шустро и дружно гребли, пытаясь уклониться от встречи с воздушным убийцей, но чему быть, того не миновать.

Одна лодка попала в самый центр воронки и разлетелась в щепы, тела людей и обломки сампана исчезли в водовороте и вскоре взметнулись в небо. Вторую постигла та же участь. Суденышко с единственным живым китайцем на борту смерч перевернул, и оно тут же затонуло.

— Уф! — выдохнул облегченно Сергей.

Гийом и Солу громко закричали, обрадовавшись неожиданному избавлению от пиратов. Да и стихийное бедствие их тоже не коснулось, будто сама природа была на стороне наших героев.

Но слишком рано они начали ликовать. К тримарану медленно, но неотвратимо приближался второй гигантский смерч, избежать встречи с ним было уже невозможно.

Сергей втолкнул прекрасную туземку в каморку, следом нырнул сам. Он крепко обнял девушку за плечи, нежно поцеловал и велел крепко зажмуриться, чтобы ей не было так жутко. Юнга, увидев, что друзья уже укрылись в убежище, которое, конечно, не могло никого спасти, протиснулся в маленькую будку вслед за ними.

— Закрой дверцу, Ги, и крепко держи засов обеими руками, чтобы не отворилась! — велел ему Сергей и громко прокричал в самое ухо: — Иначе нас всех вытянет наружу и сразу разорвет! Упрись головой и ногами в доски, замри и надейся на лучшее. Советую вам обоим громко орать, чтобы не лопнули перепонки в ушах.

Воронка со страшным и зловещим воем приблизилась к тримарану, буквально слизнула его с поверхности воды, будто легкую щепку, а затем подняла ввысь и понесла вместе с вырванными из океана потоками влаги.

Воздуха почти не было, дыхание перехватило. Дальнейший полет Серж помнил смутно, потому что практически потерял сознание и все происходящее вокруг воспринимал словно сквозь туман.

Внезапно смерч ослабел, неведомая гигантская и беспощадная сила пошла на убыль. Тримаран опустился на море, но приводнение оказалось довольно жестким, очень уж высоким и скоростным был этот полет. В результате жесткого удара о неспокойную поверхность моря отлетели деревянные балансиры, и тримаран, ставший за время скитаний для Сергея почти родным, превратился в обычную лодку. Экипажу еще повезло, что на месте их падения волнение на море было небольшим, благодаря этому суденышко не переломилось пополам, не перевернулось.

Степанида и Гийом лежали без сознания, то ли в глубоком обмороке, то ли в шоке, и даже после удара они не очнулись. Но Строганову некогда было приводить их в чувства. Едва он высунул нос из будки, как перед ним открылась страшная картина. Суденышко течением несло прямо на высокую скалу в обрамлении гряды камней, выступающую из моря на десятки метров вверх. Опять смертельная опасность. Ну что за путешествие такое — никак нельзя перевести дух! Полковник схватил уцелевшее весло, встал на колено и принялся за работу. Пот лил с него градом, жилы были напряжены как струны, мышцы бугрились и каменели от напряжения, кровь стучала в висках.

Полчаса тяжелой борьбы окончились полной победой. Мореплавателям снова повезло, тримаран попал в струю обратного течения, и хлипкое суденышко пронесло мимо рифов, хотя гибель казалась неминуемой.

Лодка давно отплыла на безопасное расстояние от скал, а Серега все греб и греб. Ведь пираты или дикари, возможно, живущие на скалистом острове, могли погнаться за ускользающей добычей. Хотя если честно, какие могут быть люди среди каменных глыб? Это был просто нервный срыв.

Полковник рухнул на доски, и сознание его помутилось. Перед глазами стояли лица недавно погибших друзей. Стоило на минуту сомкнуть веки, и вот они. Как живой, стоит и добродушно улыбается ротмистр Ипполит Степанов, рядом с ним размахивает саблями настоящий русский богатырь Кузьма Худойконь, а чуть поодаль белозубо улыбаются павшие туземки и с ними храбрый абориген, верный Шавэ. Потом ему привиделись хищные пасти акул, терзающие англичан, пиратов и каннибалов, кровь на вспененной воде и мелькающие над поверхностью треугольные плавники. Панические настроения овладели Строгановым, мысли путались в голове, он открыл глаза, последним усилием воли отогнал от себя нахлынувшие воспоминания и снова взялся за весла.

Серега греб, размышлял и мысленно разговаривал сам с собой. Разум вновь отказывался слушаться своего хозяина и жил собственной жизнью, начался второй приступ раздвоения личности.

— За время моих скитаний погибли не только ротмистр, атаман, девушки, но еще и бедный французский лейтенант, весь его гарнизон, который растерзали дикари. Видимо, с тех бедняг сняли скальпы, а тела зажарили на костре! Жаль, тогда не хватило патронов! Если бы не это, то я бы их… А отважный Худойконь, который взлетел на воздух! А ротмистр Степанов, которого поглотил бездонный океан! — горевал оптимист.

— А чего бы ты их? — возражал пессимист. — На том острове жили сотни аборигенов, спасти французов было невозможно. Да и пиратов, на нас напавших, оказалось слишком много, целое полчище. Помог случай, природа-матушка! Что, задумал устроить геноцид всей Океании? Разве под силу одному истребить все островные племена первобытных людоедов и флотилии пиратов? Это глупо и бессмысленно. Таков образ жизни этих людей, таковы их нравы и традиции, так они живут от поколения к поколению. Они тут веками и тысячелетиями борются за жалкое существование, выживают в бескрайних океанских просторах, оторванные от цивилизации и плодов просвещения, разбойничают и промышляют грабежами и насилием.

— Точно, чудак я изрядный! Надо же, пытался туземных баб просвещать, обучать грамоте, а они меня едва не сожрали! — согласился с пессимистом сам Сергей. — Цвет кожи у них другой, но в сущности они такие же глупые бабы, как и все прочие. Белые, желтые — все одинаковые!

Ветер надувал изодранную материю, заплаты трещали. Сергей опасался, что чахлый парус под напором очередного порыва вот-вот лопнет по швам. До Владивостока он явно не дотянет, да и города этого еще нет! А куда же с таким парусом плыть? До Малайзии, в Японию, в Китай? Согласен куда угодно, главное — не утонуть и не стать добычей морских хищников! Но как вернуться домой, в реальное время? Вероятно, необходимо попасть в центр очередного катаклизма, желательно забраться на гребень гигантской волны, прокатиться снова на цунами! Авось она вышвырнет обратно в двадцать первый век!

Сергей бросил весла и занялся ревизией того, что юнга успел загрузить на суденышко. Гроздь бананов, кусок плохо пахнувшего вяленого мяса, мешок сухарей. Вот и вся еда. Опять предстоит голодать! И что за напасть! Столько было еды на пиратских островах, целые россыпи тропических плодов! Но обстоятельства почему-то всегда мешают запастись провизией, создать неприкосновенный запас.

С пресной водой дела обстояли не лучше, двух фляжек надолго не хватит, а вот соленой предостаточно — вокруг целый океан! Зато на тримаране был припасен десятилитровый бочонок вина и такой же бочонок с коньяком. Серега сам припрятал их здесь в хорошие времена и ухитрился забыть об этой заначке, а теперь вот обнаружил ее. Лучше бы во фляжках был коньяк, а в бочках — вода, но увы. Зарекался пьянствовать, да деваться некуда.

Морщась, Сергей посмотрел на продукты, понюхал их, но его по-прежнему мутило после недавней болтанки на воде и в воздухе. Последствия были похожи на похмельный синдром, который никак не желал исчезать, поэтому полковник есть ничего не стал.

И вдруг из каморки, из груды скомканного тряпья выполз взъерошенный и перепуганный кот Самсон. Он посмотрел безумными глазами на полковника и бросился к его ногам. Серега отрезал немного вонючего мяса и бросил его кошаку, который с жадностью накинулся на пищу.

Строганов ласково почесал за ушами котяру, погладил мурлыкающего проказника по спине, плеснул в ладонь воды из фляжки и напоил зверя. Полковник был несказанно рад тому, что это умное существо тоже выжило вместе с ними в страшном катаклизме. Видимо, Самсон почуял беду и заранее забрался на тримаран. После того как Сергей окончательно осознал, что опасность миновала, на душе стало спокойно. Строгановым овладела апатия, это была реакция организма на пережитый недавно стресс.

Серега улегся между находившимися без чувств товарищами и тоже забылся в полубреду. Кот устроился у хозяина на животе. Но сон полковника не был безмятежным. Страшные картины недавно пережитых ужасных событий стояли перед глазами. Он снова увидел и последнюю битву с желтолицыми пиратами, и взрыв корвета, и воздушный перелет в центре смерча. Строганов заставил себя очнуться и вернуться к реальности, столкнул со своей груди спящего кота, выпрыгнул из будки и едва не выпал из лодки.

Остров-скала давно скрылся за горизонтом, и вокруг, от горизонта до горизонта, расстилался океан, изумрудно-голубой и абсолютно спокойный. Его поверхность переливалась и блестела под лучами солнца, и нашему герою стало казаться, что он остался один в этой водной пустыне.

Сергей поставил парус, закрепил шкот и сел к рулю. Друзья продолжали метаться в бреду, но он был не в силах им помочь.

— Э-ге-гей! Люди, а-а-у-у! Спасите!-заорал что есть мочи Строганов, не выдержав тишины. — Боже! Если ты существуешь, если ты меня слышишь, помоги нам, несчастным мореплавателям! Подай знак! Не оставляй одних на произвол судьбы! Я стану в тебя верить, буду тебе молиться, превращусь в добропорядочного христианина! Только спаси нас!

Но в ответ — тишина, мольбы его никто не услышал, только котяра мяукнул и благодарно потерся о ноги своего спасителя. Ни единого признака человеческой жизни, ни малейшего намека на присутствие и высшего разума. А ведь несколько часов тому назад ураганный ветер пытался разорвать тела мореплавателей на части. Океан, величественный и спокойный, равнодушно продолжал жить своей собственной жизнью. Ему не было дела до страданий русского путешественника и его друзей. Но ведь какая-то неведомая сила зашвырнула их сюда?..

«Ладно, значит, с Богом разобрались! Бог — отменяется!» — подумал Серж и добавил уже вслух:

— Ну, раз, Боже, тебя нет, тогда помоги мне ты, дьявол! Отдам душу, чтобы вернуться в свое время, на Родину! Хочу домой, к горячей ванне, туалету с мягкой бумагой, к телевизору, автомобилю, вкусной и горячей пище! Чтобы бабы были не только черные, но и белые, голубоглазые, светловолосые, чтобы они говорили на родном русском языке! Сделай так, чтобы все встало на свои места!

И вновь никакого ответа. Строганов принюхался — запах серы в воздухе не чувствовался. Время шло, но никто не появлялся.

«Значит, доктором Фаустом стать не удалось, душа моя бессмертная никому не нужна. Вот и хорошо, никому тогда ее и не отдам. С ней и помру, если она, эта душа, вообще существует! Ладно, останусь с друзьями в прошлом. Но я всегда готов к конструктивному диалогу! Слышите вы меня, Бог или черт?»

Несмотря на все переживания, Строганов ощутил вдруг чувство голода. Желудок заурчал в недоумении: где же хлеб насущный, хозяин?

— Наполнять буду тебя, мой друг, помаленьку, крошечными порциями. Кто знает, сколько предстоит нам болтаться в океане.

Серега подкрепился бананами и сухарями, запивая их мадерой. Вкусное вино, если пить в меру!

Следующим утром полковник проснулся с нечеловеческим аппетитом. Желудок опять требовал топлива, которого было так мало. Лежащие в каютке бананы и сухари не давали покоя, мыслить рационально не было никакой возможности. Вскоре Строганов обнаружил, что перезревшие плоды подгнили. Вывод напрашивался один: надо срочно все съесть, пока не пропали.

Но как же быть со слабеющими на глазах спутниками: любимой Степанидой и юным другом Маню? Пора их как-то приводить в чувства. Полковник не мог взять в толк, почему его друзья так долго находятся в состоянии беспамятства. То ли они крепко спали после многих дней тяжелейших испытаний, то ли пребывали без сознания. А может, они в глубочайшей коме?

Сергей сделал девушке искусственное дыхание, дал ей понюхать коньяку, а затем влил несколько ароматных капель в приоткрытый рот. Островитянка зашлась кашлем и внезапно открыла глаза. Вначале она затуманенным взглядом смотрела на своего, суженого, явно ничего не помнила и не узнавала Сергея, затем закрыла и снова открыла глаза, прищурилась. По щекам Степаниды потекли крупные слезинки, она громко зарыдала. Но вскоре туземная красавица вполне осмысленно и даже как-то просветленно вгляделась в Сергея, обвила его шею руками, крепко поцеловала и пролепетала на ломаном русском:

— Я думала, что ты мой сон! Что все померещились! Я тебя люблю! Я так счастлива, что это наяву, любимый!

Полковник на порывистый поцелуй ответил своим, долгим и нежным. Он впился в сочные губы девушки и забыл обо всем на свете. Прошло минут пять, и лишь тогда Строганов вспомнил про Гийома, тоже нуждавшегося в получении экстренной помощи. Он пошлепал его по щекам, капнул в рот коньяка, сделал искусственное дыхание — ничего не помогало. Сергей влил в рот парню еще пару глотков, тот поперхнулся, закашлялся и, наконец, очнулся.

— Слава богу! Я уже думал, ты дал дуба!

— Чего я дал? — не понял Маню.

— К счастью, ничего ты не дал. Ни дуба, ни дрозда! Жив и более-менее здоров!

— Я очень крепко спал, и мне снились страшные сны!

— Молодец! Мы живы, приятель! Ты слышишь, Гийом! Мы живы!

Стояла невыносимая жара. Мореплаватели разулись и практически полностью разделись, беспечно бросив снятую одежду на носу лодки.

Потом страдальцы с жадностью набросились на еду. Бананы запили все той же мадерой, после чего всех сморило, но жажда не давала уснуть, и людям пришлось снова приложиться к вину. Строганов и его спутники попали в замкнутый круг. Они пили и писали за борт, а потом опять пили все ту же треклятую мадеру. Сладко во рту, но плохо с самочувствием.

— А не испить ли нам коньячку? — предложил Серега себе и друзьям. — Чтобы сосудики расширить? Для повышения тонуса?

Сказано — сделано. Хлебнув коньяка, люди вошли в состояние транса. Сосуды так расширились, что у юнги и девушки из носа хлынула кровь, они лежали, стонали, мучились и проклинали свою судьбу.

Сергей чувствовал себя ужасно и без конца матерился. Делал он это с различными вариациями, пытаясь на ходу придумывать новые выражения, а друзья, как эхо, повторяли за ним эти витиеватые обороты. Но, как говорится, новое — это хорошо забытое старое. Вот наш полковник и вспоминал, напрягая мозг, старинные русские обороты. Он повторял их старательно, с чувством, как в детстве на утреннике читал стихи. А молодежь громко подхватывала нецензурщину, точно речевку. Затем полковник перешел на крик, началось состязание — кто громче. Когда кричать стало неинтересно, он начал петь похабные частушки. Молодые друзья могли подхватить только припев, но что с них возьмешь — иностранцы. Настроение команды улучшилось, хандра ушла. Люди запели песни. До хрипоты пели, налегая на весла, потом опять пели и гребли, гребли…

Из-за острова на стрежень, На простор речной волны… Эх-ма, речной волны!

«Да-а-а! Если бы речной, то не беда, а тут ширина нескольких тысяч Волг! — взгрустнул Серега. — Не доберешься до берега, как ни налегай на весла. А интересно, каким способом можно проплыть сквозь года и века?»

Глава 28

КОНЕЦ ПЛАВАНЬЯ

Тримаран дрейфовал несколько дней, и люди, все время находившиеся в состоянии легкого опьянения, сбились со счета, сколько же именно. Воду экономили, но и при жесточайшем контроле она быстро закончилась. Еды тоже почти не осталось. Даже мадера иссякла, зато выдержанного коньяка хватило бы на то, чтобы обогнуть три раза земной шар.

Печень стойкого бойца-полковника не выдержала, она жаловалась и протестовала: «Может, хватит, Сергей Иванович?», на что Серж отвечал: «Молчи, проклятая! Терпи!»

А куда деваться, другой жидкости нет, один коньяк! Еще немного — и хоть ложись и умирай. Вот эта самая лодочка станет гробом на троих! Еще та домовина! Из надежнейшего дерева, прочнейшей конструкции. Сколько уже мотался в ней полковник по морям и волнам! Была бы в комплекте скатерть-самобранка, так плыл бы вечно!

Размышления Строганова прервал сильный гидроудар в дно тримарана. Океан содрогнулся, по нему пошла сильная рябь. Далеко за кормой виднелся столб дыма.

«Вулкан проснулся! Опять стихийное бедствие! Сколько же это может продолжаться? Что это за внезапно оживший вулкан? Кракатау? — начал строить догадки Строганов. — Возможно, что он. Мы ведь сейчас находимся где-то между Австралией и Индонезией и по закону подлости вполне можем оказаться в эпицентре очередного природного катаклизма! Но нам того и нужно! Возможно, сейчас и произойдет знаменитое извержение! Только не попасть бы нам в эпицентр, под выброс горячего пепла! А волн мы теперь не страшимся, ни больших, ни малых!»

Океан как бы немного просел, по крайней мере, так казалось людям. Всем стало как-то не по себе. Серега выпил два глотка коньяка и угостил товарищей. В головах измученных путешественников сразу зашумело, они захмелели, под влиянием алкоголя страх отступил. Воздух вибрировал, небо качалось, вода подрагивала. Мореплаватели явственно ощутили один за другим три мощных подводных толчка. Вода, которая еще несколько минут назад была тихой и спокойной, вдруг бурно устремилась на восток.

Серега разлил в кружки коньяк и произнес тост: «За удачу!» Все выпили, а потом Строганов дополнительно отхлебнул еще граммов двести, одной дозы ему не хватило.

Он запел песню про Ермака Тимофеевича: «Ревела буря, гром гремел…» Хорошо пел, душевно! Иностранная молодежь, ломая и коверкая слова, подхватила.

На горизонте поднялась гигантская волна, даже не поднялась, а внезапно выросла откуда-то из глубины и покатила в сторону тримарана! Кот Самсон забился в самый темный угол будки и не высовывал даже носа. Эх, ма! Все повторяется вновь!

Высоченная волна вместе с оседлавшей ее лодкой неслась все быстрее и быстрее. Вот уже суденышко взметнулось на ее гребень, содрогнулось, но устояло, лишь черпнуло бортом немного воды. Весь скарб от удара вылетел в море, в том числе и бочонок с коньяком. Вещи несколько мгновений плавали рядом с тримараном, а затем сгинули в морской пучине. Перед глазами людей все закружилось и стало расплываться, грудь сжало, мореплавателям не хватало воздуха. Экипаж бросил управление, не в силах больше бороться со стихией. Природа не в первый раз одержала верх над людьми. Лодку сильно качнуло, Строганов упал на дно, сверху на него навалились Стеша и Гийом Маню. Они придавили его так, что нельзя было вздохнуть. Падая, Серж ударился головой о борт и окончательно потерял сознание.

Строганов первым очнулся от оглушительной тишины. Некоторое время он лежал, не открывая глаз, а затем столкнул в сторону грязные ноги юнги, аккуратно сдвинул с себя нежное тело Степаниды, поднялся на четвереньки, огляделся. Искалеченный тримаран вышвырнуло на песчаную отмель, которая была отделена от острова тонкой полоской воды, он лежал на боку, зарывшись в гальку и песок.

Полковник вновь привел в чувства своих спутников. С большим трудом они выбрались из лодки и из последних сил поползли по мокрому песку, по воде, не разбирая пути.

Старый солдат полз и полз по-пластунски по километровой песчаной отмели впереди своего «войска», пока не уперся головой в чьи-то ноги, причем очень волосатые. Строганов поднял голову и опешил. Он увидел знакомую квадратную физиономию, татуированное тело с профилем Сталина на груди, с орлом, русалками и нецензурными изречениями. Этого типа он уже встречал в этих краях, но очень давно — два года назад! До чего характерная рожа! Даже не надо ломать голову над тем, каким образом этот гражданин зарабатывает на жизнь.

— Ну шо, Маугли? Куды ползешь? Откуда ты явился, утопленник?

— А?! Что?! Где я? — спросил опешивший полковник, ошалело оглядываясь по сторонам.

— Брателло, ты где пропадал? Пропился до трусов? От тебя же разит, як от винной бочки. Здоровье нужно беречь смолоду! Это я тебе авторитетно говорю, как человек, выпивший цистерну этого дерьма. Соки, минералка, ну, максимум, стаканчик-другой красного сухого винца, щоб сердечко правильно трепыхалось.

— А какой сегодня день? — спросил Сергей, ничего не понимая.

— Ну, ты ва-а-ще! Корешок, сегодня среда! А ты шо, потерялся во времени?

— Черт! Как ты угадал! Потерялся, еще как потерялся, не то слово!

— Братан, я тебе умную вещь кажу. Главное, ты выжил в этой цусими! Сколько тут народу полегло! Эти чурки узкоглазые тонули целыми городами и деревнями! А мы с тобой, два правильных пацана, выжили! Уцелели! Я же говорил, шо надвигается цусими!

— Цунами! — машинально поправил Серега. — Цусима — это остров японский. Там русский флот погиб.

— Я и говорю, настоящая цусими! Страшная штука! Вот и твой кораблик разнесло вдребезги!

— Постойте-ка, а когда мы с вами в последний раз виделись?

— Хм, «с вами»! Ты это брось! Давай без церемоний, по-свойски, на «ты»! Мы же земляки, оба россияне! Ну, ты сказанул, корешок. Когда виделись?! — ухмыльнулся мордоворот. — Дней десять назад! Типа того, кажись.

— Кажись? Всего десять дней? А разве не два года назад? Какой нынче год?!

— Епть! Скаженный! Ты шо, зовсем дурной? Шарики в черепе встряхнулись? Мозга вытекла? Ну и наколбасился ты, в натуре! Года не знаешь, а век помнишь какой? — громила выразительно похлопал себя по черепу. — Нет, определенно, погано ты выглядишь, братан! Ширялся?

— Отстань, дружище. Со мной такое случилось! Я видел «Баунти» и едва не побывал в гостях у Лаперуза. Воевал с пиратами всех мастей.

— Тю, удивил! «Баунти»! Предпочитаю российский шоколад «Аленка» всем этим «Баунтям»! А у Лаперуза я пять годков в зоне парился. Плевал я на твоего Лаперуза. Довольно гадкое место, этот пролив. Сырость там и ветра страшенные. А где ты такую красивую шоколадную бабу себе надыбал? В море-океане выловил?

— В нем самом.

— Аи, молодца! Русалка! Пока мы тут бедствовали, он с телкой развлекался! А кто этот чумазый поц? Шо за салага?

— Француз.

— Молодец! Если ты его в море от смерти спас, то получишь благодарность от французского правительства, а то и орден «Почетного Легиона». Мне для ведения бизнеса в Марселе такой орден бы очень помог! Везет тебе, брателло! Друже, подари французишку.

— Он что, вещь? Как это подари?

— А так, возьми и подари! Или продай. За бабу и хлопчика дам две штуки баксов. Нет? Мало, или ты из принципиальных?

Сергей отрицательно покачал головой.

— Ну и дурак! — подытожил амбал с татуировками. — Ладно, я сегодня добрый и на чудаков-утопленников не обижаюсь. Будь здоров, брателло, не кашляй! Очухаешься, приходи, в картишки перекинемся, побалакаем. Я отсюда еще неделю не уеду. Я шо, дурной, тур прерывать?! Это немчики и америкосы драпанули, а я хлопец не трусливый. В натуре, в одну воронку дважды снаряд не падает. Новая цусими если шваркнет, то по другому острову. Она и в Питере может появиться, и в Мурманске, и в моем Магадане. Я пошел на пляж, загорать! С бабой не переусердствуй! Ну, пока, чудак! Удивил ты меня, братан! Короче говоря, выздоравливай, корешок.

Мимо с громким мяуканьем промчался черный кот Самсон, совершающий длинные и высокие прыжки и старающийся надолго не погружать лапы в воду. Животное направлялось в сторону зеленых зарослей, брезгливо отряхнулось и с урчанием скрылось в густой траве. Берегитесь, местные коты и кошки! Этого своего мурлыкающего друга полковник никогда больше не встречал.

Сергей осмотрелся еще раз. Его окружали сплошные руины: разрушенный отель, выкорчеванные с корнем пальмы, которые хаотично громоздились, портя местный пейзаж, перевернутые киоски. Хлам, мусор, отбросы, трупный кисло-сладкий запах и вонь от кучи дерьма из перевернутого набок переносного пляжного туалета. Рядом стояли Гийом со Степанидой, таращили глаза на весь этот разгром. Многоэтажные дома были для них в диковинку.

«Стоп! Я что, не был в далеком прошлом? Не может быть! Чего мне наплел этот приблатненный барыга про десять дней отсутствия? А как же факты, неопровержимые доказательства этого двухлетнего чудесного путешествия? Вот они, свидетели всего, что произошло, стоят плечом к плечу рядом со мной! У меня ведь в лодке полно вещей того времени. Шпага французского командора Лаперуза, кортик англичанина, кинжал, пуговицы, камзол, фляжки, бутылки. Картины и книги погибли вместе с корветом, а драгоценности?.. Сейчас-сейчас…»

Серега велел своим спутникам стоять, а сам метнулся к лодке, заглянул в нее и увидел, что она пуста. Все утонуло в океане во время последнего шторма! И главная потеря — камзол, в потайном кармашке которого лежал изумруд!

«Черт! Как жаль. Если бы хоть что-то осталось, я мог заработать кучу денег, продав одну только шпагу или кортик! Хватило бы на обратный билет, и на бар, и на казино, и на девочек! Нет, вру, отставить грязные мыслишки, теперь с девочками покончено! Беремся за ум, начинаем новую жизнь!» — решил Серж. Он еще раз обыскал весь тримаран, обшарил каждую щель. Бесценный изумруд пропал, как сквозь землю провалился.

«Бред какой-то! Что все это значит? Где все наши шмотки? Вихрем унесло?»

Нашелся только холщовый туесок, зацепившийся за гвоздик, наполненный полусотней жемчужин и дюжиной небольших сапфиров, топазов и рубинов. Это была удача! Ведь Сереге и его товарищам по несчастью предстояло на что-то жить и как-то существовать, питаться, снять квартиру, выправить фальшивые документы пришельцам из восемнадцатого века. Строганову надо было восстановить свой паспорт, купить билеты домой. Сергей покачал головой и, расстроенный потерями, пошел обратно.

«Ведь было же это длительное путешествие! Было! Целых два года я провел в далеком восемнадцатом веке! А любопытно все-таки, какая именно сила нас перебросила в мое время? Смерч постарался или волна цунами зашвырнула? Впрочем, какая разница. Теперь надо выживать в двадцать первом столетии».

Полковник вернулся к товарищам и повел их в город. Отеля, где он остановился перед путешествием во времени, больше не существовало. У нашей дружной компании не было ни денег, ни документов, хотя Гийом и особенно Солу, наверное, и не подозревали о существовании документов, паспортного и таможенного контроля, государственных границ.

Серж продал татуированному старому знакомому десяток крупных жемчужин за тысячу баксов. Оба остались довольны совершенной сделкой. Этот авторитетный магаданский предприниматель Жека Костюшонок предложил продать все, сколько есть, но Сергей, не зная цен, не спешил. Женька не стал настаивать.

Строганов купил всем одежду, снял у старого тайца домик с ванной, душем и туалетом. Затем он вкратце пояснил Гийому, что именно с ними произошло. Француз, естественно, не поверил, замкнулся и замолчал. Сергей решил пока больше не тревожить парня, со временем тот привыкнет, отойдет от явного шока.

До обеда долго мылись под душем, а потом Строганов повел друзей в уцелевшую после стихии грязную забегаловку. Там они ели и пили, много, жадно и быстро. К вечеру гуляки вернулись в домик. Серега, крепко надравшийся джина, долго не мог уснуть, тряс хмельной головой и пьяно бормотал:

— А может, и правда ничего не было? Неужели привиделось? «Баунти», остров с целым гаремом шоколадных девочек, кровожадные аборигены-людоеды?! Хм, привиделось… А экипаж Лаперуза?! А Блай и Флэтчер? А ротмистр Ипполит Степанов и атаман Кузьма Худойконь? Пиратский корвет «Кукарача»? А флибустьеры и азиатские морские разбойники? А сокровища? Да, действительно, а где наши сокровища? Не может быть, чтобы такое привиделось. Я что, всего лишь десять дней болтался в заливе без сознания, в полубреду? А откуда тогда взялись Гийом и прекрасная туземка? Они тоже миражи?

Среди ночи Сергей проснулся в холодном поту, опасаясь исчезновения «миража», протянул руку, потрогал сочную грудь разомлевшей, дремлющей Степаниды.

«Нет, все на месте! Настоящая, живая, осязаемая! Ой-ей-ей! Пора опять идти к стойке бара и поправлять голову. Стопка-другая водки прочистит мозги. Нет! Пожалуй, нет! Местная вонючая водка не поправит. Лучше стакан вискаря или джина. И жареное мясо, не жирная свинина, и все это в тарелке, вилка и нож возле нее, накрахмаленная до хруста салфетка, чтобы поесть красиво, как и полагается белому человеку, с чувством, с толком, с расстановкой. Скорее в ресторан! Скорее!» Сергей разбудил спящих, подхватил под руки одуревших от окружающей действительности друзей и громко воскликнул:

— Эй, народ, кончай ночевать! Все за мной, в кабак! Будем буйствовать и веселиться! Мы живы! Спасены! Это надо отпраздновать!

Серж потащил их в бар, по дороге размышляя: «Я-то теперь дома, а мои спутники в гостях, в будущем! Ишь как таращатся по сторонам, удивляются, не могут понять, где это они. Теперь терять рассудок предстоит им, людям из далекого прошлого».

В баре все трое опять много пили. Сергей опустошал бутылку хорошего виски, юнга непрерывно дегустировал французские вина, а девушка наслаждалась полюбившимся ей коктейлем «Тайфун». Заведение было безлюдным, кроме их компании здесь не было ни одного посетителя. Персонал услужливо стелился перед единственными и щедрыми клиентами.

«Будем надеяться, что коридор времени больше не откроется и любимая девушка не исчезнет в нем навсегда!» — думал Строганов, целуя вновь и вновь свою экзотическую красавицу под блуждающие звуки саксофона, струившиеся из стереосистемы.

Эпилог

Ранним утром Серега полулежал в шезлонге на берегу залива и встречал рассвет. Он глядел на пенные волны прибоя, потягивал из бокала виски и размышлял. Что все-таки произошло с ним в действительности? Галлюцинации, видения или пьяный бред, как сказал этот громила, выслушав путаный и сбивчивый рассказ Сереги. А откуда же тогда у него жемчуг? Ага, бред! А как же Солу-Степанида-Стеша, дремлющая рядышком в уютном гамаке? А юный друг Гийом, все еще находящийся в шоке от окружающей его действительности? Тоже видения и бред? Ведь это живые люди из плоти и крови.

«Если вспомнить все, что со мной было, то я себя вел, в принципе, не худшим образом. Конечно, не совсем по-джентльменски обошелся с туземными женщинами, но не был и законченной скотиной. С ролью короля острова я справлялся замечательно, моряком стал настоящим и дрался с пиратами неплохо! Все хорошо, что хорошо кончается: я жив, здоров и мои друзья рядом».

Где прошлое, где настоящее, где будущее? Где фантазия, а где реальность? И кто мы такие — современные люди, даже все человечество в целом? Пылинки, песчинки в безграничной Вселенной и в бесконечном течении времени. В любой точке пространства и времени надо оставаться человеком. Это самое главное.

Content

Николай Прокудин
Пиратские войны

Глава 1 ОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ

Глава 2 ИСТОРИЯ ЖИЗНИ ДВОРЯНИНА ИППОЛИТА СТЕПАНОВА

Глава 3 МИРНАЯ ЖИЗНЬ НА ОСТРОВЕ СОКРОВИЩ

Глава 4 НАШЕСТВИЕ

Глава 5 ВОЗВРАЩЕНИЕ ХОЗЯЕВ СОКРОВИЩ

Глава 6 ЗАХВАТ ПИРАТСКОГО КОРВЕТА

Глава 7 ПРОЩАЙ, ОСТРОВ ПЕТРОПАВЛОВСК! ПОДНЯТЬ ПАРУСА!

Глава 8 ДАЕШЬ АМЕРИКУ!

Глава 9 ИЗВЕРЖЕНИЕ ВУЛКАНА И КИТАЙСКО-МАЛАЙСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ

Глава 10 ИППОЛИТ В РОЛИ ДЕДА МАЗАЯ

Глава 11 ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ БАБЫ!

Глава 12 БОЙ С АНГЛИЧАНИНОМ

Глава 13 КОРВЕТ УХОДИТ ОТ ПОГОНИ

Глава 14 НОВАЯ ВСТРЕЧА С БОТАНИКОМ-ШПИОНОМ

Глава 15 МОРСКОЙ КОТ

Глава 16 В ЗАПАСНИКАХ «ЭРМИТАЖА»

Глава 17 ПРОСВЕТИТЕЛЬ

Глава 18 ПЕРВАЯ ЖЕРТВА В РЯДАХ ЭКИПАЖА, ИЛИ НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

Глава 19 СРАЖЕНИЕ С «САМУРАЯМИ»

Глава 20 БЛАЙ, ОПЯТЬ СТАРИНА УИЛЬЯМ БЛАЙ…

Глава 21 В ГОСТЯХ У КАПИТАНА БЛАЯ

Глава 22 ПРИЗОВАЯ СТРЕЛЬБА, ИЛИ ПАРИ ПО-РУССКИ

Глава 23 НОЧНАЯ АТАКА

Глава 24 «КИТАЙСКИЙ ПЛЕННИК»

Глава 25 ПОБЕГ

Глава 26 ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

Глава 27 СМЕРЧ

Глава 28 КОНЕЦ ПЛАВАНЬЯ

Эпилог