Лион Спрэг де Камп

Воинственная раса

* * *

Они были серьезны в те дни, молодые люди, что собирались в комнате профессора Тадеуша Лечона выпить крепкого чая и подбросить ему проблему для обсуждения. Между облегчением от того, что война закончилась, не нанеся вреда лично им, озабоченностью по поводу будущего и возмущением от перспективы чужеземного правления оставалось мало места для свойственного старшекурсникам многословия и тщеславия.

Что-то должно произойти, думали они.

– Чем бы это ни было, – сказал Тадеуш Лечон, – я уверен, что это никак нельзя назвать трусостью. – Он наклонил большую лысую голову к чашке с чаем цвета старого ботинка, качнув позолоченными серьгами, и шумно отхлебнул, глядя на Фредерика Мерриана.

Фред Мерриан, второкурсник с волосами цвета песка и с беличьими зубами, взглянул на профессора с благодарностью, но продолжал выглядеть вызывающе. Он был в цивильном костюме. На Бэлдвине Доулинге же была новая с иголочки форма американской армии. Столь новой она была по той причине, что к тому моменту, когда Доулинг добрался до своей части в Лос-Анжелесе, война уже закончилась, и ему велели возвращаться домой, бесплатно и любым транспортом. Он выбрал ближайший авиарейс на Филадельфию.

Лечон продолжил:

– Это, скорее, пример убеждения большинства думающих молодых людей в том, что проблемы человечества ДОЛЖНЫ иметь решение. Если взять эти проблемы как таковые, то нельзя доказать, что любая из них не имеет решения, то есть примерно так, как Абель доказал, что решение уравнений пятой степени алгебраически невозможно. Поэтому эти молодые люди пробуют одну идею за другой; это могут быть адренализм, или анархо-коммунизм, или нео-паганизм. В вашем случае это непротивление. Возможно, то, что они делают, хорошо...

– Но... – не выдержал Фред Мерриан.

Лечон взмахом руки остановил нетерпеливо рвущийся наружу поток аргументов.

– Мы уже прошли через все это раньше. Когда-нибудь вы устанете от власти центаврианцев и присоединитесь к другому движению с такими же непрактичными идеалами. Наш центаврианин рыскает по университетскому городку. Он может заглянуть к нам. Пусть лучше Бэлдвин расскажет, что он про них узнал.

– Да, как они выглядят? – спросил Мерриан.

– Они очень похожи на людей, – сказал Бэлдвин Доулинг. – Только очень большие. Мне кажется, что исходная группа колонистов, что отправилась к Проксиме Центавра, состояла из людей очень высокого роста. У них какие-то странные манеры, словно внутри стоит часовой механизм. Вы никогда не станете с Бозо приятелями.

Артур Хси улыбнулся идиотской улыбкой. Его полное имя было Хси А-Цзе, и он вовсе не был идиотом.

– Я проехал полмира, чтобы учиться там, где нет Бозо. Выходит, я уехал недостаточно далеко.

– Ничего не слышали о том, что делается в Китае? – спросил Доулинг.

– Бозо по горло заняты, пытаясь сделать всех такими же эффективными и неподкупными, как они сами. Может быть, они и величайшие воины, но они не знают Китая. Мой отец пишет...

– Т-с-с-с! – прошипел Лечон, и на его большом раскрасневшемся лице появилось выражение тревоги. – Кажется, это наш центаврианин. – Наступила неуютная пауза; ни у кого не хватало духа продолжить разговор, хотя супермен и не вошел.

Наконец Лечон продолжил:

– Все, с кем я говорил, считают, что эта война представлялась совершенно невозможной. Но если вы вспомните историю, джентльмены, то увидите, что ничто уже не ново. В 1241 году венграм и в голову не могло прийти, что у монголов есть такие вещи, как дивизионная структура армии и система сигнализации. Поэтому венгров разбили. Наше правительство и думать не думало, что у центавриан есть окислительный луч и самолеты с пушками 15-сантиметрового калибра. Поэтому они разбили нас. Вы поняли мою мысль. Звуки всегда отличаются, но ноты остаются очень похожими.

Он снова замолк и прислушался. Послышались приближающиеся тяжелые шаги. Кто-то постучал. Профессор истории отозвался и в комнату вошел центаврианин.

– Мое имя Джаггинс, – произнес он металлическим голосом. У тридцатилетнего на вид центаврианина были выступающая челюсть, высокие скулы и оттопыренные уши. На нем была непривычная сливового цвета форма центаврианцев – потомков тех твердых духом землян, что колонизировали планету возле Проксимы Центавра, выдержали в течение трех поколений битву с враждебной природой и еще более враждебными туземцами, и в конце концов нахлынули обратно на Землю добрых пятьдесят лет назад. Им отдали всю Австралию, и их наука превратила этот второй наиболее бесполезный континент в самый продуктивный район мира. Трудное пребывание на другой планете сделало их в чем-то более, а в чем-то менее людьми. Теперь они правили всей Землей.

– Привет, мистер Джагг... – начал Доулинг.

Центаврианин прервал его:

– Не говорите «мистер», когда разговариваете с центаврианцем. Меня зовут Джаггинс.

– Вы не присядете? – пригласил Лечон.

– Сяду. – Бозо поджал длинные ноги и уселся, ожидая, пока кто-нибудь заговорит.

Наконец Доулинг спросил:

– Как вам понравился Филли?

– Вы имеете в виду Филадельфию?

– Да, конечно.

– Тогда, будьте добры, так и говорите. Мне он совсем не понравился. Это грязный, коррумпированный и неэффективный город. Но мы все устроим. Вам будет лучше, если вы станете с нами сотрудничать. Мы дадим вам гораздо более здоровую жизнь, чем вы можете себе представить. – Он закончил с некоторым затруднением, словно произносить более одной фразы подряд было ему непривычно.

Даже Доулинг, который хотя и был местным жителем, не отягощал себя избытком гордости за родной город, был шокирован такой прямотой.

– Да, вижу, вы не привыкли ходить вокруг да около, – пробормотал он.

– Думаю, я понял смысл вашего жаргонного выражения. Мы приучены говорить правду. – После такой фразы у всех возникло чувство, будто говорить правду – самое неприглядное занятие.

– Надеюсь, – вступил в разговори Хси, – что вы сделаете что-нибудь с водопроводом. Сегодня утром, когда я открыл кран, то прежде чем пошла вода я получил живого угря, резиновую прокладку двенадцатого размера и кубометр хлора.

Бозо вперил в него ледяной взгляд.

– Молодой человек, это беспардонное преувеличение. Такой кусок резины не может пройти через водопроводную трубу.

– Он не говорил этого всерьез, – беспомощно отозвался Лечон, заговорив из-за эмоционального напряжения с польским акцентом.

Джаггинс перевел взгляд.

– Я понял. Это то, что вы называете шуткой, верно? Очень смешно.

– Не хотите ли сигарету? – предложил Доулинг.

– Мы не употребляем это отвратительное растение. Это вредно для здоровья.

– Тогда, может быть, чаю? – вздохнул Лечон.

– Гм-м. Это ТОЖЕ наркотик.

– Ну, Джаггинс, я бы этого не сказал. Он содержит кофеин, то есть стимулятор, но ведь и многие продукты имеют в себе что-либо подобное.

– Хорошо, только очень слабый. И без сахара.

Хси налил заварки и добавил в чашку кипятка. Бозо с подозрительным выражением помешал чай. Он поднял глаза и сказал:

– Мне хочется, чтобы вы, и все в университете, относились ко мне, как к своему отцу. Нет смысла выражать враждебность, потому что вы не в состоянии изменить ситуацию. Если вы станете сотрудничать... О, черт! – Он уставился на ложку, выпучив глаза.

Нижняя часть ложки расплавилась и лежала на дне лужицей металла.

– Вы слишком сильно мешали, – сказал Хси.

– Я... – начал Джаггинс. Он по очереди посмотрел на каждого из них. Затем осторожно поставил свою чашку, положил уцелевшую половинку ложки на блюдце, встал и вышел.

Лечон вытер раскрасневшееся лицо.

– Это ужасно, Артур! Ты не должен был над ним подшучивать. А если бы он всех нас пристрелили?

Хси перестал сдерживаться и захихикал.

– Может быть. Но у меня оказалась с собой эта ложка из легкоплавкого сплава, и я не смог удержаться.

– А он настоящий? – спросил Мерриан.

– Да, – ответил Доулинг. – Многие люди гадают, не роботы ли они или что-то в этом роде. Но это обычные люди, и рождаются они, как и мы, и все остальное у них то же самое. Это просто новая порода людей.

– Нет, – возразил Лечон. – Читайте историю, джентльмены. Это раса воинов. Самый свежий пример того, что можно сделать из человека интенсивной тренировкой и дисциплиной. В свое время этим занимались спартанцы и османские турки. Наш центаврианин больше похож на спартанца, чем на турецкого янычара. Ликург сразу признал бы в нашем папе Джаггинсе настоящего спартанца...

Он говорил и говорил. Трое старшекурсников слушали его вполуха. Мерриан был охвачен душевными сомнениями. Является ли насилие злом, если его применить к подобным существам?

Доулинг и Хси, не являясь интроспективными идеалистами, размышляли над планами на будущее. Доулинг полагал, что в Филадельфии сохранится местная политическая жизнь, и он сможет включиться в нее после окончания учебы, и чихать ему на всех Бозо. Должны же быть какие-то посредники между суперменами и простыми смертными.

Хси думал о теплом местечке в «Сино-Американской транспортной компании», которое отец обещал ему устроить после окончания колледжа. Если он упорным трудом и с помощью семейного положения сможет пролезть в ее директорат, то тогда сможет провернуть кое-какие грандиозные планы, которые у него уже созрели... Конечно, останутся вездесущие, и, как утверждают, неподкупные Бозо. Но их неподкупность была, по его мнению, лишь провозглашенной.

Съезды выпускников, подобно свадьбам и похоронам, собирают вместе множество людей, которые обычно при встрече не перейдут улицу, чтобы поговорить. Поэтому, когда после окончания всех формальностей, выпускники 2009 года разошлись, Хси, Доулинг и Мерриан сошлись вместе и отправились в ресторан сравнить биографии.

Бэлдвин Доулинг немного пополнел, но сохранил вьющиеся темные волосы и ослепительную улыбку. У него были жена и ребенок. Артур Хси почти не изменился, но у него были жена и шестеро детей. Фред Мерриан потерял большую часть своих песочных волос, получив в обмен двоих жен, два развода и лихорадочный взгляд.

Хси только что вернулся из поездки в Австралию и был полон впечатлений.

– Чудесное место. Все работает, как часы. Никаких чаевых, никаких взяток. И, кстати, никакого веселья. Каждый Бозо – солдат, даже лифтеры и продавцы собачьих бисквитов.

Фред Мерриан высказал признаки растущего и обоснованного недовольства.

– Ты что, хочешь сказать, что одобряешь их? – процедил он.

Хси посмотрел на него с недоуменным возмущением.

– Я и не собирался этого говорить, Фред. Но нам же надо иметь с ними дело. «Сино-Американская транспортная компания» – это огромная организация, с отделениями по всему Тихоокеанскому региону: отели и авиалинии, китовые пастбища и еще много чего. Так что нам надо с ними ладить. Чем ты занимался последние десять лет?

Мерриан нахмурился.

– Попытался стать профессиональным писателем. Но я не захотел писать ту халтуру, что покупают дешевые журнальчики, так что... – Он пожал плечами.

– А ты, Бэлдвин? Я слышал, ты, кажется, занялся политикой?

– Да, – сказал Доулинг. – Можно назвать и так. Я официальный медиатор города Филадельфия. Когда кто-то из моих... э-э... подопечных попадает в неприятность, связанную с Бозо, я пытаюсь его из нее вытянуть.

– Выглядишь ты процветающе, – заметил Хси.

– Кое-чего достиг. – Улыбка Доулинга имела оттенок тщеславия. – Стал кем-то вроде народного трибуна, как объяснил мне профессор Лечон.

– Лечон? – удивился Хси. – Он все еще здесь?

– Ага. Продолжает ковыряться в брачных отношениях древних парфян. – Он заметил выражение на лице Мерриана и сказал: – Фред, без сомнения, считает меня ренегатом. Но, как ты уже сказал, Бозо здесь, и мы должны с ними ладить. Кстати, я встретил человека, который тебя знает. Это Кэсс Янг. Он сказал, что твои китайские методы вести дела почти свели его с ума.

– А что же ему не понравилось?

– Всего лишь то, что ты никогда не говоришь того, о чем думаешь, и что тебе сильно не нравится, когда насчет этого возражают. И еще... э-э... сухость восточной ладони, так он это назвал. Да, помнишь Бозо Джаггинса? Первого администратора Пенсильванского университета? Он все еще здесь и теперь администратор целого района метрополии.

– Да неужели? – спросил Хси. – Кстати, мистер Янг не говорил тебе, ради чего встречался со мной?

– Нет.

– В таком случае мне хотелось бы с тобой переговорить. – Хси вопросительно взглянул на Фреда. Мерриан бросил взгляд на часы и неохотно вышел.

– Очень жаль, – сказал Доулинг. – Он самый достойный и прямой парень из всех, кого я знаю. Но совершенно непрактичный. – Он понизил голос. – Готов поклясться, что он замешан в каком-нибудь антибозовском движении.

– Это может объяснить его взгляд, совсем как у голодного волка, – сказал Хси. – А ты знаешь о таких движениях?

– Я знаю много такое, о чем знать не должен. Но что за дельце у тебя на уме?

– Я ничего не говорил ни о каком дельце. – Хси сделал паузу, чтобы хихикнуть. – Вижу, что тебя не проведешь, Бэлдвин. Ты знаешь о проекте Морхауза?

– Плане унификации почтовых трубопроводов? Да.

– Так вот, как ты наверное знаешь, «Сино-Американская» контролирует линию Филадельфия – Балтимора. А без этого участка, само собой, не могут быть модифицированы линии от Бостона до Майами. Но мы не хотим продавать наш пакет акций просто за так.

– И что?

– Если можно будет организовать обмен акциями – а некоторые мои хорошие друзья уже обладают 45 процентами в новой компании «Бостон – Майами» – это даст нам сильный голос при обсуждении операций этой будущей компании.

– Другими словами, контроль большинства?

– Я бы не стал этого так называть. Просто сильный голос.

Доулинг улыбнулся.

– Только не пытайся пудрить мне мозги и отрицать, что твои «хорошие друзья» – не подставные лица «Сино-Американской». Какой процент акций тебе нужен? Шесть?

– Семь с хвостиком было бы лучше.

– Я тебя понял. Но ты знаешь, как мы здесь ведем дела. Бозо наложили свои лапы буквально на все. Если ты чего-то добьешься, они отбирают это себе. Если вылетишь в трубу – что ж, значит, тебе не повезло. Словом, все недостатки социализма без его преимуществ. А если захочешь умаслить одного из них, это означает буквально рисковать жизнью. И все же я, в принципе, мог бы справиться с Джаггинсом.

Хси хихикнул.

– Выходит, они здесь до сих пор неподкупны, а? И как много вы получили от обещанной «более здоровой жизни»?

– Ну, – неуверенно произнес Доулинг, – кое какие завалы они расчистили.

– Может, у вас теперь новый водопровод?

– Нет, но они говорили, что...

Бамм-м! Ночное небо где-то вдалеке разорвала желтая вспышка. Тут же подряд раздалось еще несколько взрывов. Зазвенело битое стекло. Хси и Доулинг вцепились руками в стол.

– Идиоты! – процедил Доулинг.

– Что, революция? – осведомился Хси.

– Это они так считают.

Стала слышна отдаленная перестрелка.

В дверях выросли двое в форме со свирепыми лицами. Доулинг пробормотал «ищейки». Ему не нужно было описывать Хси эти отряды специальной полиции, список достоинств которых ограничивался храбростью и лояльностью к своим хозяевам, воинственным пришельцам.

Оставалось только сидеть и слушать. Когда шум в ресторане затих, Доулинг подошел к одному из патрульных и негромко с ним заговорил.

– Я вас не сразу узнал, мистер Доулинг, – отозвался тот. – Думаю, что вы можете идти домой вместе со своим другом.

Когда двое приятелей покидали ресторан, Хси ощутил на себе враждебные взгляды остальных. Очутившись на улице, Доулинг криво улыбнулся:

– Никто не любит особые привилегии, за исключением тех, кто ими обладает. Пошли пешком.

– Но у тебя же машина... – застонал Хси, совершенно неспортивная личность.

– Оставлю ее здесь. Если мы попытаемся на ней поехать, то ищейки сначала станут стрелять, а уж потом задавать вопросы. Так что когда увидим кого-нибудь, то поднимем руки и медленно пойдем вперед.

Небо на северо-востоке было красным. Окислительные лучи подожгли много домов в северных кварталах города.

Хси и Доулинг провели весь следующий день в доме Доулинга. Эдна Доулинг попыталась расспросить Хси о древнем китайском искусстве. Артур Хси глупо улыбнулся и развел руками.

– Но, миссис Доулинг, я ничего не знаю об искусстве. Я бизнесмен!

На следующее утро появилась запоздалая газета. В ней сообщалось о восстаниях, и их подавлении, в Филадельфии, Нью-Йорке, Детройте, Сент-Луисе...

Бэлдвин Доулинг вошел в кабинет Джаггинса. Центаврианин выглядел почти не изменившимся, только волосы были тронуты сединой.

– Привет, Джаггинс, – сказал Доулинг. Потом он принюхался. И еще раз принюхался. В кабинете ясно чувствовался запах табачного дыма.

Доулинг неодобрительно взглянул на Джаггинса. Тот ответил ему сначала спокойным, потом раздраженным взглядом.

– В чем дело? – рявкнул он.

Доулинг слегка улыбнулся.

– Не волнуйтесь, Джаггинс. Я не...

– Займитесь лучше тем, что вас касается!

– Что вы так разволновались? Я ничего особенного не сказал. К тому же я как раз намерен приступить к делу. Для этого я и пришел. – Он рассказал ему о сделке по обмену акциями, что предложил Хси, дав ей самую благоприятную интерпретацию. Однако Джаггинса оказалось трудно одурачить.

Джаггинс задумчиво разглядывал орнаментированную подставку для ручек, подчеркивающую спартанскую простоту его кабинета.

– Может быть, ваш план и хорош, – сказал он, – но если о нем узнает мое начальство, оно может посмотреть на него несколько... неодобрительно. – Молчание. – Я пытаюсь быть честным. Разве я не был всегда честным с филадельфийцами?

– Конечно, Джаггинс. И теперь настало время выразить вам нашу благодарность, как вы считаете?

– Нас, центаврианцев, не могут поколебать материальные соблазны.

– Конечно. Вы полностью неподкупны. Но я буду счастлив, если смогу выразить вам свою признательность. Знаете, ведь я не один из ваших самоотверженных суперменов.

– Что вы имеете в виду?

Доулинг сказал. Джаггинс глубоко вдохнул, сжал губы и угрюмо кивнул. Его взгляд не отрывался от подставки.

– Кстати, – сказал Доулинг, – теперь, когда это дело решено, вы можете оказать мне еще одну маленькую услугу. Я полагаю, что один из тех, кто был захвачен после недавнего восстания – мой однокурсник Фредерик Мерриан.

– Ну, и что?

– Что центавриане намерены сделать с бунтовщиками?

– Зачинщики будут расстреляны, остальные ослеплены. Не думаю, что ваш Мерриан был зачинщиком. Я вспомнил бы его имя, будь это так.

– Ради нашей старой дружбы, не могли бы вы что-нибудь сделать для Мерриана?

– Он что, ваш близкий друг? – Джаггинс резко взглянул на Доулинга.

– Нет. С тех пор, как мы кончили колледж, я лишь несколько раз его случайно встречал. Он неглупый парень, но склонен к глупым поступкам.

– Не представляю, что я могу сделать. Не могу же я его отпустить.

– Этого и не требуется. Выпишите ему свидетельство о смерти. Укажите, что он умер от естественной причины. Затем замените его на одного из заключенных тюремной фермы в Ланкастере. Они там все равно непрерывно умирают.

– Посмотрим.

Когда Артур Хси сел в машину Доулинга, улыбка на лице друга ответила транспортному директору на незаданный вопрос.

– Я предложил ему сто тысяч, и он взял их без звука.

Хси свистнул.

– Я был уполномочен заплатить в десять раз больше! Наш Бозо еще не знает своей истинной цены.

– Может, это первая настоящая взятка, которую он взял.

– В самом деле? Ну что ж, мы не станем объяснять ему, сколько он смог бы заиметь, верно? Он и сам узнает это достаточно скоро.

Фред Мерриан приковылял в комнату с видом побежденного человека, но немного обрадовался при виде Доулинга, Хси и доктора Лечона.

Он уселся, потом с удивлением огляделся.

– А почему вышел охранник? Обычно они этого не делают.

Доулинг усмехнулся.

– Он не должен услышать то, что мы тебе скажем. – Он объяснил план перевода Мерриана под другим именем на ферму в Ланкастере.

– Тогда... выходит, я сохраню свои глаза? О...

– Ну, ну, держись, Фред.

Они успокоили потрясенного писателя.

– Я до сих пор не могу понять, почему восстание провалилось, – сказал он. – Вы даже не можете представить, насколько мы были осторожны. Мы продумали буквально все.

– Мне кажется, – сказал Доулинг, – что вы не уяснили одного. До тех пор, пока у Бозо будут большие и хорошо вооруженные отряды ищеек... – Он пожал плечами.

– Хочешь сказать, это безнадежно?

– Ага. Зная тебя, Фред, я понимаю, что тебе будет трудно смириться с этой мыслью.

– Я никогда с этим не смирюсь. Должно же быть что-то.

– Боюсь, что нет.

– А я не настолько в этом уверен, – сказал Лечон. – Конечно, не вооруженное восстание. При наличии сложного современного оружия гражданские мало что могу сделать. Это примерно то же, что пытаться остановить... скажем, циркулярную пилу голыми руками. Но есть и другие возможности.

– Какие? – одновременно спросили все трое молодых людей.

– Читайте историю, джентльмены. Читайте историю. – И это было все, что они смогли из него вытянуть.

– Я не волнуюсь, – сказал Джаггинс. – Мы можем доверять друг другу. – Он откинулся на спинку кресла и затянулся сигарой. Потом немного покашлял и сказал. – Проклятие, вечно забываю, что этот дым нельзя вдыхать. – Он уже приобрел модную в Америке привычку носить мужские серьги.

Доулинг улыбнулся.

– Вы хотите сказать, что мы должны это сделать?

– Можете сказать и так, да. Что у вас на этот раз за предложение?

Артур Хси стал объяснять:

– Вы знаете о том проекте в Атлантик-Сити, который предложила «Сино-Американская»? Наши подрядчики уже готовы начать работу.

– Знаю.

– Против него, во-первых, возражает «Общество по охране древних монументов». Они говорят, что если мы начнем модернизацию Атлантик-Сити, то разрушим город. Говорят, что отель «Треймор» стоит уже триста лет и будет кощунством его сносить.

Джаггинс помахал сигарой.

– Я могу пристрелить парочку крикунов из этого «Общества». Тогда остальные заткнутся.

– Нет, нет, – возразил шокированный Хси. – Это только вызовет неприятности. Люди станут бойкотировать проект.

– Ну, и что же вы мне предлагаете сделать?

– Если бы мы могли передвинуть некоторые старые развалины за счет правительства...

– Гм-м, это будет стоить денег.

– А если моя компания найдет способ взять на себя часть расходов?

Джаггинс продолжал хмуриться.

– Это должен будет одобрить мой начальник, центаврианин Мак-Уиртл. По-моему, он меня подозревает в чем-то.

– А Мак-Уиртл женат? – вмешался Доулинг.

– Да, но его жена в Австралии. И что с того?

– Просто ко мне пришла идея. Продолжай, Артур.

– Тут возникает вопрос финансирования совместной компании, – сказал Хси. – Мы думаем, что можно выпустить часть акций обычных, и часть некумулятивных привилегированных. «Сино-Американская» сможет купить большую часть обычных. Вы и Мак-Уиртл тоже получите возможность купить их прежде, чем они поступят на рынок.

Джаггинс снова нахмурился.

– Кажется, я припоминаю, что есть какой-то закон против некумулятивных привилегированных. Хотя не знаю, почему он существует.

Хси объяснил:

– Они не будут называться некумулятивными. Придумаем какое-нибудь другое название, но суть останется той же. Вы продаете большую часть некумулятивных всем желающим и держите в руках все обычные. Затем проходят годы, и вы говорите держателям привилегированных акций – дела очень плохие, не можем выплатить совсем никаких дивидендов, что на обычные, что на привилегированные. Затем в следующем году вы говорите, что дела стали лучше. Вы платите владельцам привилегированных их обычные семь процентов – только за этот год. Себе же вы платите обычный дивиденд, который вам полагается, плюс дивиденд по обычным акциям, который не выплатили в прошлом году, плюс семь процентов дивиденда по привилегированных акциям, что не были заплачены в прошлом году. Это здорово.

– Понял, – сказал Джаггинс. – Теперь я понял, почему есть такой закон. Как я предполагаю, подобные действия необходимы при современном состоянии финансов.

– О, абсолютно необходимы, – сказал Доулинг.

– Я стараюсь говорить откровенно, – сказал Джаггинс. – Некоторые из моих коллег центаврианцев слишком старомодны. Думаю, они принесут больше вреда, чем пользы.

– Разумеется, – сказал Доулинг. – Как вы считаете, сможем ли мы встретиться с Мак-Уиртлом? Конечно, в неофициальной обстановке?

Доулинг набрал номер на наручном телефоне.

– Элен? Это Бэлдвин... Да, тот самый старый политикан. Не занята в следующий уик-энд? Нет, нет. Просто вечеринка... в Нью-Йорке. У меня есть для тебя Бозо, можешь повертеть перед ним своим алебастровым торсом... Да, очень большая шишка... все должно быть шито-крыто, поняла? Нет, нет, только не я! Я же тебе говорил, что очень доволен той женщиной, что у меня есть. Дело в том, что я ее люблю. А тебе я предлагаю дело. Хорошо. Увидимся в субботу.

Центаврианин Мак-Уиртл оказался уменьшенной и более пожилой копией Джаггинса. Хотя в его поведении еще во многом сохранялась та прерывистость движений, что характерна для чистокровного Бозо, было очевидно, что он в каком-то напряжении.

– Садитесь, – гаркнул он.

Доулинг сел. Мак-Уиртл подался вперед.

– Я понял так, что вы – и этот китаец Хси – хотите, чтобы я приобрел часть обычных акций «Компании по переустройству Атлантик-Сити» по ценам ниже тех, по которым они будут предложены всем желающим.

К этому моменту Мак-Уиртл достаточно успокоился и стал расспрашивать о деталях. Доулинг пояснил.

Мак-Уиртл сосредоточенно уставился на свои ногти, потом еле слышно произнес:

– Я мог бы применить силу, но тогда она стала бы меня ненавидеть... – тут он осознал, что Доулинг его слышит и заорал: – Убирайтесь! Я не желаю, чтобы за мной шпионили...

Доулинг, встревоженный, но не павший духом, встал, собираясь уйти.

– Сядьте на место, дуралей! Я не говорил этого всерьез. Должен признаться, что мне потребуются деньги. Вы говорили, что...

Доулинг шел от отеля, в котором он встречался с Мак-Уиртлом, в сторону вокзала. Был уже пятый час утра, то единственное время, когда улицы Нью-Йорка почти пустынны. Мак-Уиртл проявил способность торговаться, непостижимую по сравнению с финансовой наивностью, которой следовало ожидать от настоящего Бозо.

На 35-й Западной улице он приблизился к группе людей. Подойдя поближе, он узнал форму национальной полиции. Один из полисменов заметил его, выхватил пистолет и выстрелил. Доулинг нырнул за каменные ступени ближайшего подъезда.

– Вы что там, рехнулись к чертям собачьим? – заорал он из укрытия.

Из темноты донеслось какое-то бормотание. Затем низкий голос громко произнес:

– В первое же открытое окно полетит пуля. Эй, вы, все по постелям! – Следом появился и обладатель голоса, волоча на себе огромное бесчувственное тело.

Полисмен направил луч фонаря в лицо Доулингу и воскликнул:

– Провалиться мне, если это не мистер Доулинг, медиатор Филадельфии! Выходите, мистер Доулинг. Мне очень жаль, что один из моих парней перенервничал и выстрелил в вас. Видите ли... нескольким Бозо стало плохо, и мы им помогаем. Конечно, мы не хотим, чтобы кто-нибудь увидел их в таком состоянии.

– Если бы он в меня попал, вам пришлось бы сожалеть намного больше, – прорычал Доулинг. Он дошел вместе с полисменом до перекрестка. Верно, трое Бозо были очень больны. От них так разило спиртным, что не оставалось никаких сомнений о причинах этой болезни.

– Вот это и есть супермены, что никогда не позволяют себе повеселиться, – пробормотал один из полисменов. – Ну и дела.

Даже гранит разрушается, но на это требуется время. Доулинг, помогая Артуру Хси сплетать паутину, заметил, что молодость незаметно кончилась. Его еще упоминали как «растущего молодого человека», но уже не выделяли слово «молодой». Дочь училась уже в старшем классе, и теперь ему не так нравилось наблюдать, как она превращается в красавицу. Ему приходилось стараться, чтобы она не попалась на глаза тем Бозо, с которыми он держал постоянный контакт.

– Если мы подключим еще парочку Бозо в операцию с космопортом, – пожаловался Хси, – то «Сино-Американская» может спокойно продать свою долю в Америке и вернуться в Китай.

Доулинг усмехнулся.

– Мы ведь ведем их туда, куда нам надо, разве не так?

– Еще бы! Они выполняют наши... намеки... послушно, как овечки. Но...

Телефон на запястье Доулинга запищал. Голос Джаггинса резко произнес:

– Доулинг! Случилось ужасное! Мак-Уиртл застрелил Соловьева!

– Что, убил?

– Да! – Доулинг свистнул. Соловьев был администратором всей Северной Америки. Джаггинс продолжил: – Это была ссора из-за... ты помнишь ту девушку, Элен Кистлер, которую ты познакомил с Мак-Уиртлом в прошлом году? Они поссорились из-за нее!

– И что же будет?

– Не знаю, но Австралия скоро начнет копать. Они пошлют следователей. Одному богу известно, на что они способны.

– Хорошо, – успокоил его Доулинг. – Сейчас мы все должны держаться вместе. Передай это остальным.

Австралия крепко взяла их за горло. Через неделю штаты среднеатлантического побережья кишели Бозо-следователями, жесткими, мрачными и подозрительными. Простые граждане, чья ненависть к своим хозяевам к этому времени слегка разбавилась фамильярностью, просыпаясь по утрам обнаруживали в газетах все новые и новые драконовские запреты, целью которых было «поднять невероятно низко павшие моральные устои, преобладающие в Северной Америке». «Абсолютное запрещение опьяняющих напитков». «Запрет для замужних женщин работать за плату». «Запрет на курение в общественных местах, включая улицы, отели, рестораны...»

Бэлдвин Доулинг вошел в кабинет Джаггинса. Администратор Филадельфии теперь обитал в огромном помещении, где пол был покрыт ворсистыми коврами, в которых нога тонула по щиколотку. Джаггинс и пять других местных Бозо ели глазами одного из следователей, маленького злого центаврианина.

– Давай, топай к остальным, – прошипел человечек, явно спутав Доулинга с другим центаврианином и продолжил прерванную тираду: – И я обнаружил, что вы погрязли в коррупции и разврате! Чай! Кофе! Табак! Спиртное! Женщины! Взятки! И они еще называют себя центаврианами! Насквозь прогнившие грязные ничтожества! Сейчас вы отправитесь со мной. Мы вылетаем в Австралию специальным рейсом. Там вы предстанете перед судом за такое количество коррупции и аморальности, которого хватит, чтобы отправить на виселицу целый континент. И не беспокойтесь о багаже. Там вам потребуется только гроб. Пошли.

Он подошел к двери и распахнул ее пинком. Шестеро Бозо с потрясенными лицами направились к выходу. Вколоченная в них с детства дисциплина сработала и сейчас.

Доулинг поднял глаза на Джаггинса. Тот ответил ему мрачным взглядом.

– Хочешь позволить ему увезти вас, как мальчишек? – негромко произнес Доулинг.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вы же сильнее его.

В кабинете медленно погас свет.

Джаггинс молча посмотрел на своего мучителя. Остальные Бозо тоже остановились и уставились на него.

– Ну?! – рявкнул коротышка. – Ему даже на секунду не могло прийти в голову, что его приказ не будет выполнен.

Шестеро двинулись на него со всех сторон. Сначала он удивился, потом изумился, потом разгневался, потом встревожился. Его рука потянулась к карману. Бозо навалились на него одновременно. Хлопнул одинокий выстрел. Бозо отступили. Следователь остался лежать. Выстрелом у него снесло половину лица.

– И что теперь? – застонал Джаггинс. – Что с нами сделают, когда узнают? Куда нам теперь? А это что?

«Это» было шумом разъяренной толпы, что неслась по улице и громила все подряд только потому, что ее переполняла злость.

Бозо побежали вниз, Доулинг за ними. Возле входа в здание слонялось несколько спецполицейских. Толпа обходила их стороной, хотя никто из них не вынул оружие.

– Почему вы не стреляете? – заорал один из Бозо на их командира.

Тот безразлично зевнул.

– Потому, Джек, что нам тоже не нравится, что нельзя курить в общественных местах. Как и им. – И он повернулся к центаврианину спиной.

Как оказалось, толпе не хватало только этого проявления безмолвного одобрения. Но к тому моменту, когда она достигла портала, шестерых Бозо там уже не было. С непостижимой скоростью они умчались через черный ход.

Бэлдвин Доулинг, с достоинством отступив в сторону, чтобы не мешать толпе, набрал номер на наручном телефоне.

– Эй, Артур! Джаггинс со своими приятелями прикончили следователя и смылись! Похоже, что они уже немного не в себе. Я попробую дозвониться в Нью-Йорк, вдруг удастся начать заварушку и там. Теперь они против нас слабаки! Попробуй узнать, что творится в Китае! А в Филадельфии мне надо организовать какое-то промежуточное правительство. Ну и дела!

После звонка в Нью-Йорк Доулинг узнал, что и там разбушевалась толпа – и не одна – и что центаврианцев, которые не успели бежать, просто линчевали. Их начальник, новый администратор Нью-Йорка, был в стельку пьян и не в состоянии отдавать приказы в критический момент...

Толпами в Нью-Йорке, как и в Филадельфии, двигали вовсе не возвышенные идеи или страсть к свободе. Они взбунтовались, потому что им запретили курить в общественных местах.

Те же четверо, что много лет назад собирались в комнате профессора Лечона в Пенсильванском университете, встретились снова. Фред Мерриана сильно загорел и высох, но стал не так резок в суждениях. Режим Ланкастерского лагеря едва не свел его в могилу, но он закалился внутренне.

– В последних новостях по радио передавали, – сказал он, – что второй гарнизонный корпус отступает через территорию России.

– Верно, – сказал Доулинг. – Когда их перебросили из Европы, чтобы использовать против нас, Европа взбунтовалась.

– Разве не здорово? – сказал Мерриан. – Когда мы избавимся от них, мир станет чище и лучше. – Он посмотрел на часы. – Мне пора бежать. Все, кого я знал, хотят потыкать в меня пальцем и убедиться, что я жив.

Когда Фред ушел, Тадеуш Лечон (он был теперь очень стар) сказал:

– Мне не хотелось снова лишать его иллюзий. Вы ведь его знаете. Мир вовсе не станет чище и лучше. Останется все тот же старый мир, которым станут править прохиндеи вроде вас двоих.

– Если мы от них избавимся, – сказал Доулинг. – Они все еще удерживают Австралию и большую часть южной Азии. На мой взгляд, это означает несколько лет войны. И если мы избавимся от Бозо, многими странами станут управлять бывшие «ищейки», что будет не очень-то большим улучшением.

– Интересно, – спросил Артур Хси, – почему они так легко потеряли власть? Еще месяц назад один человек с автоматом мог бы разогнать большую толпу.

– У самих Бозо на это не хватило духу, а «ищейки» не захотели вмешиваться, – ответил Доулинг. – Так что некому оказалось стрелять из автомата. Но все равно странно. Скажите, профессор, почему они смогли победить нас двадцать лет назад, а мы победили их сейчас, когда они, по меньшей мере, столь же сильны, а мы гораздо слабее, чем тогда?

Лечон улыбнулся.

– Читайте историю, джентльмены. То же самое случилось со спартанцами, помните, когда их разгромил Эпаминон. Почему? Они тоже были воинственной расой. А раз так, они не были в состоянии жить среди цивилизованных людей. Цивилизованные люди всегда более или менее коррумпированы. Воинственная раса отличается жесткой дисциплиной и слишком высокими стандартами поведения. До тех пор, пока они замкнуты на себя, они непобедимы. Смешавшись же с цивилизованными людьми, они при контакте с ними коррумпируются.

Когда люди заболевают неизвестной болезнью, они очень сильно от нее страдают, потому что не имеют к ней иммунитета. Мы, начав с небольшой коррупции, приобрели к ней иммунитет, словно это обычная заразная болезнь. Центаврианцы же не обладали такой защитой. Подвергшись искушению, они, хотя и были морально много выше нас, пали гораздо ниже.

С ними произошло то же, что и со спартанцами. Когда их правительство призвало их на войну для сохранения своей власти на планете, большинство из них оказалось чересчур подкупленным цивилизованными людьми, чтобы подчиниться. Поэтому центаврианское правительство, обладая наиболее мощной военной машиной на планете, не имело в достатке людей, чтобы пустить ее в ход. К тому же многие из тех, кто вернулся, были или развращены беспутной жизнью, или оказались совершенно ненадежными «ищейками», чья лояльность к своим хозяевам обернулась презрением.

Аристотель, в своей «Политике», очень давно писал на эту тему. Если я правильно помню цитату, она звучала так: «Милитаристские государства способны существовать только до тех пор, пока они ведут войну, и разваливаются, как только завоевательные походы заканчиваются. Их металл во время мира ржавеет; виновна в этом общественная система, которая не учит своих солдат тому, чем им заняться, когда они не на посту».

Все это, конечно, не вернет людей, которых центаврианцы убили, и не даст глаза тем, кого они ослепили. Мысль Аристотеля, если они верна, не повод для благодушия. Впереди нас ждут тяжелые годы.

Но для историка вроде меня они будут интересными, если рассматривать их в отдаленной перспективе. И в какой-то мере приятно сознавать, что ошибки, сделанные моими соплеменниками, хотя и прискорбные, на деле создают им некоторую защиту.

Читайте свою историю, джентльмены. Звуки всегда отличаются, но ноты, как я однажды отметил, всегда одни и те же.

Content

Лион Спрэг де Камп
Воинственная раса

* * *