Екатерина Вильмонт

Фиг с ним, с мавром!

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Анна Ахматова

***

Смотреть на океан не надоедало, собственно, сейчас это было его единственным занятием. Как хорошо, думал он, что я не пишу прозу, в сценариях описание океана не играет роли, а в прозе что ни напишешь, выйдет банальщина. Столько уж всего сказано… Сценарист это совсем другая профессия, даже другой образ мыслей. Хотя в последний год, самый, наверное, тяжелый в его жизни, он вообще ничего не писал, не мог просто. Интересно, я смогу еще писать когда-нибудь? И захочу ли? А если нет? Придется искать другую профессию, хотя в сорок лет это не так-то просто… Да нет, пройдет, все пройдет, как несмертельная болезнь. Моя болезнь не смертельна, уговаривал он себя. Это просто реакция на три смерти за год, смерти самых близких. В ноябре прошлого года умерла жена, умерла внезапно, от сердечного приступа, молодая, красивая, полная жизни. Никто не знал, что она больна. Через три месяца столь же внезапно умер отец, а вслед за ним через полгода ушла из жизни мама, просто угасла, хотя была совсем не старой. На ее похоронах Сашка, старый друг, утешил:

– Ну все, Михалыч, отстрелялся. Бог любит троицу. Теперь начинай жить… План по потерям выполнен и даже перевыполнен.

Некоторый цинизм этого утешения его не покоробил, в нем был здравый смысл и надежда на лучшее. А Люська, жена двоюродного брата, посоветовала:

– Уезжай из Москвы, куда-нибудь очень далеко, где ты еще не был, хорошо бы к морю, и так, чтобы вокруг все новое, а лучше всего на Тенерифе! Это остров в океане, голову продует океанским ветром, душу тоже… Не волнуйся, я там хорошо все знаю, ты только дай мне паспорт и бабки…

В первый момент ему показалось кощунством ехать на курорт, но Люська была настойчива, а у него не было сил с ней бороться, да и уехать из Москвы, от дружеских соболезнований хотелось. Так почему бы не на Тенерифе? И вот он здесь всего три дня, а ему уже легче. Океанский ветер и вправду прочищает мозги и душу. И главное, он начал спать. Свалившись после семичасового перелета, заснул и проснулся утром. Посмотрел на часы, семь утра, а за окнами еще совсем темно, он перевернулся на другой бок и снова уснул на час. В восемь еще едва светало. Вскочив с постели он вдруг ощутил забытую бодрость. В зале гостиничного ресторана, где в потолке была большая дыра для росших прямо из земли пальм, он поймал на себе заинтересованный взгляд двух дам в мини-топиках на макси-бюстах, улыбнулся им и вдруг почувствовал облегчение оттого, что не должен быть здесь скорбным. Никто его не знает, никому нет до него дела, никто не будет подбадривать улыбкой, за которой читалось: да, не повезло, парень, но бывает ведь и хуже… Люська, вручая ему документы, сказала:

– Я выбрала хороший, но вполне демократичный отель. Ваши тусовщики туда не ездят, там удобно, но не круто и очень близко до пляжа. И еще совет, Илюха: не бери с собой ноутбук и не включай там телевизор. Через пять дней почувствуешь себя возродившимся, а через две недели изголодаешься по работе, можешь мне гюверить.

По работе он пока не изголодался, а другим человеком себя уже почувствовал. Пугало только полное безразличие к женскому полу. Но и это, надо полагать, временно. Жизнь ведь продолжается. Вчера утром на пляже он полгода ушла из жизни мама, просто угасла, хотя была совсем не старой. На ее похоронах Сашка, старый друг, утешил:

– Ну все, Михалыч, отстрелялся. Бог любит троицу. Теперь начинай жить… План по потерям выполнен и даже перевыполнен.

Некоторый цинизм этого утешения его не покоробил, в нем был здравый смысл и надежда на лучшее. А Люська, жена двоюродного брата, посоветовала:

– Уезжай из Москвы, куда-нибудь очень далеко, где ты еще не был, хорошо бы к морю, и так, чтобы вокруг все новое, а лучше всего на Тенерифе! Это остров в океане, голову продует океанским ветром, душу тоже… Не волнуйся, я там хорошо все знаю, ты только дай мне паспорт и бабки…

В первый момент ему показалось кощунством ехать на курорт, но Люська была настойчива, а у него не было сил с ней бороться, да и уехать из Москвы, от дружеских соболезнований хотелось. Так почему бы не на Тенерифе? И вот он здесь всего три дня, а ему уже легче. Океанский ветер и вправду прочищает мозги и душу. И главное, он начал спать. Свалившись после семичасового перелета, заснул и проснулся утром. Посмотрел на часы, семь утра, а за окнами еще совсем темно, он перевернулся на другой бок и снова уснул на час. В восемь еще едва светало. Вскочив с постели он вдруг ощутил забытую бодрость. В зале гостиничного ресторана, где в потолке была большая дыра для росших прямо из земли пальм, он поймал на себе заинтересованный взгляд двух дам в мини-топиках на макси-бюстах, улыбнулся им и вдруг почувствовал облегчение оттого, что не должен быть здесь скорбным. Никто его не знает, никому нет до него дела, никто не будет подбадривать улыбкой, за которой читалось: да, не повезло, парень, но бывает ведь и хуже… Люська, вручая ему документы, сказала:

– Я выбрала хороший, но вполне демократичный отель. Ваши тусовщики туда не ездят, там удобно, но не круто и очень близко до пляжа. И еще совет, Илюха: не бери с собой ноутбук и не включай там телевизор. Через пять дней почувствуешь себя возродившимся, а через две недели изголодаешься по работе, можешь мне поверить.

По работе он пока не изголодался, а другим человеком себя уже почувствовал. Пугало только полное безразличие к женскому полу. Но и это, надо полагать, временно. Жизнь ведь продолжается. Вчера утром на пляже он познакомился с немолодым, но весьма бодрым соотечественником, тот оказался приветливым, говорливым, они даже нашли несколько общих знакомых, хотя Илья так и не понял, чем новый знакомец занимается. Впрочем, большого значения это не имело, тем более что тот предпочитал говорить сам, почти не требуя ответов. Звали его Вячеслав Анатольевич, он жил в другом отеле и был буквально помешан на здешних красотах.

– Да вы что, первый раз тут? Я вам все покажу! Я тут все уголки знаю, такие места, закачаетесь! Вы еще не ездили на Тэйде? Нет? Это преступление! Вы думаете, сюда народ приезжает жопу в океане мочить? Ничего подобного! Все приезжают посмотреть на Тэйде.

– Если я не ошибаюсь, Лукас там снимал «Звездные войны»? – припомнил вдруг Илья.

– Снимал, снимал, но плевать на Лукаса, там просто чудо! А воздух какой! А хотите, завтра съездим туда, у меня машина, я вам все покажу, это вам не экскурсия: гляньте туда, гляньте сюда!

– Терпеть не могу экскурсии!

Вот, а я о чем! Так поедемте? Буду рад вам все показать! Вы машину напрокат не брали? Вот и прекрасно, а у меня симпатичный «опелек», прокатимся с ветерком! Я тридцать лет за рулем, дороги тут классные, так что… У вас мобильный есть? С роумингом? Вот и славненько, я вам эсэмэску пришлю, когда за вами заеду, годится?

– Спасибо вам, я с удовольствием. А сколько туда езды?

– Часа за полтора-два доберемся, это еще с остановками.

Утром они опять столкнулись на пляже и Вячеслав Анатольевич сообщил, что заедет за Ильей ровно в одиннадцать.

Вернувшись в номер, Илья достал из сейфа мобильник, на котором значились два новых сообщения от Люськи. Похоже, она всерьез взялась за его реанимацию. «Привет! Оживаешь? Чем занимаешься?» – гласило первое. «Почему не отвечаешь? С тобой все в порядке?» – второе.

Он улыбнулся. Хорошая баба Люська. И ответил: «Был на пляже. Оживаю. Спасибо. Сегодня еду на Тэйде». Почти мгновенно пришел ответ: «Молодчина!». Стало как-то тепло на сердце. Он принял душ, оделся и вышел на балкон ждать Вячеслава. Ласковое октябрьское солнце, синий океан, легкий ветерок действовали умиротворяюще. Он закрыл глаза и сразу увидел картину, безмерно взволновавшую его вчера вечером, но только сейчас всплывшую в памяти. Он знал это за собой – что-то очень важное в жизни словно опускалось в глубину подсознания и на другой день всплывало не сразу. Он даже испугался. Неужто это что-то значит для меня?

Вчера после ужина он вышел на набережную пройтись, полюбоваться закатом, ушел очень далеко и на обратном пути присел на лавочку подышать океанским воздухом на ночь. Неподалеку от скамейки находился детский аттракцион-батут. Он уже неоднократно его видел, но днем там никого не было, а сейчас скакали дети и подростки. И вдруг там появилась девушка. К ней подбежала девочка лет десяти, до того неловко скакавшая в дальнем углу. Девушка слегка приобняла ее. А потом вдруг тоже прыгнула на батут. Ах, как она прыгала, сколько грации, сколько огня, сколько отчаяния было в этом зрелище! Длинные темные волосы взметались над головой, она подскакивала все выше и выше, легко перемахивая с одного батута на другой. Лихие подростки не годились ей в подметки. Один, видимо, был задет ее умением и стал демонстрировать свое. Кульбиты, сальто, пируэты! Но девушка с легкостью необыкновенной тут же перещеголяла его. Илья не мог оторвать от нее глаз. Но это был взгляд не мужчины, а сценариста. Он уже видел судьбу этой женщины, да, несомненно, это взрослая женщина, возможно, мать девочки, у нее тяжкая подневольная жизнь и тут, на батуте, она выплескивает, выплескивает до полного изнеможения, свое горе, отчаяние, безнадежность. Более того, Илья уже видел кадры будущего фильма, они станут лейтмотивом картины. Женщина на батуте! Основой фильма должно стать пластическое решение, и лучше всех это сделает Артур. Вопрос в том, дадут ли на это деньги, проект отнюдь не коммерческий, но Артур давно мечтает сделать фестивальный фильм. Ни один сценарист не понимает его лучше Ильи, и этот проект может принести им обоим удачу… Публика истосковалась по лирическим историям, а Артур, с его чувством юмора и редким драйвом, сумеет привнести ту необходимую долю юмора, которая не позволит увидеть в ней нечто слезливое… Да причем тут Артур? Батут, он не позволит… Такого, кажется, еще не было. Он, разумеется, захочет снимать свою Милену, ну и что ж? Она превосходная актриса, красивая женщина, будет прекрасно смотреться… Вечером непременно пойду опять к батуту, только бы она пришла…

И вдруг он почувствовал, что все будет. Будет сценарий, будет фильм, будет успех, а может, и новая любовь… То, что он с утра не вспомнил женщину на батуте, было обещанием всего этого… Эх, жаль, у меня нет с собой кинокамеры… Я бы снял ее, чтобы показать Артуру… Он схватил мобильник и набрал: «Люсенька! Ты была права! Я уже задумал новый сценарий!» Он ликовал, к нему возвращалось то, что было главным в его жизни!

Ровно в одиннадцать он спустился вниз и почти сразу подъехал сине-серебристый «опель». Вячеслав Анатольевич открыл дверцу.

– Привет, земеля!

– Ох, как вы загорели уже! – заметил вдруг Илья, ибо тот был в светлой рубашке.

– Хе-хе-хе! – огладил себя по загорелой лысине Вячеслав. – Дамы любят загорелых! – и он подмигнул новому знакомцу. – Вы как, еще не обзавелись?

Илья содрогнулся. Неужто он станет вести разговоры «о бабах»? Я этого терпеть не могу, тем более с совершенно чужим человеком. Он сделал вид, что не расслышал вопроса, но Вячеслав не настаивал на ответе. Он говорил сам:

– Дороги тут классные, молодцы испанцы, хотя вообще-то они тупые, как… О, мы уже на высоте полтора километра, это вам не шутки. Знаете, самое удивительное – вот с этой стороны пейзаж вулканический, а обратно поедем – будет совсем другая картина: там сосны, там такие сосны… И вообще, вы не думайте, что сюда все рвутся, чтобы жопу мочить… тут главное – вулкан.

Илья вздрогнул. И пожалел, что согласился на эту поездку.

Время от времени Вячеслав Анатольевич останавливал машину и, схватив фотоаппарат – цифровой, с наворотами, – что-то снимал, а иногда застывал в картинно-задумчивой позе, хотя, на взгляд Ильи, снимать именно в этом месте было нечего. Наконец, они добрались до точки, откуда выше можно подняться только на фуникулере, но к этому моменту он уже искренне ненавидел пресловутый вулкан и все, что с ним связано, и все его усилия были направлены лишь на то, чтобы не нахамить своему спутнику. Идиот, ругал себя Илья, разве можно пускаться в путешествие с незнакомым человеком? Илья пытался о чем-то спросить его, но тот словно не слышал собеседника, просто токовал, как глухарь.

– А на фуникулере подняться не хотите? Там красота! – закатил глаза Вячеслав, – я в прошлый раз пешком до кратера дошел, хотел даже спуститься, но там полиция не пускает.

– Да нет, знаете ли, у меня… высотобоязнь, – соврал Илья.

– Так, может, назад двинем?

– Двинем, двинем. А я хочу пригласить вас где-нибудь пообедать, в хорошем ресторане, вы, наверное, знаете, где лучше…

– Спасибо, что ж, не откажусь, я вам покажу чудный кабачок, я, знаете ли, не люблю рестораны с понтами, я пожрать люблю, хе-хе, чтобы все вкусненько, а понты, кому они нужны? Вот в Москве большинство ресторанов с понтами, я там не люблю… Зачем платить бешеные бабки за понты? Я вот девушку одну в Москве склеил, так она меня на дорогущии ресторан раскрутила… Я вполне могу себе это позволить, но зачем? О, вот мы и приехали!

Больше всего это заведение напоминало бензоколонку. Илья с сомнением спросил:

– Может, еще проедем?

Нет, тут классно кормят! Обожаю такие маргинальные заведения… И хозяин знакомый, и стоит все копейки…

Илья, подавив глухое раздражение, согласился. Очень хотелось есть.

Им подали недурно приготовленное жаркое с гарниром из жареной картошки и свежих овощей.

– Это вам не то, что на побережье, тут вкусненько, картошечка классная…

Илья несколько раз уже обедал в прибрежных ресторанчиках и был вполне доволен тамошней кухней. Особой разницы он не заметил, разве что здесь было вдвое дешевле. Но там ты сидишь на берегу океана, а тут смотреть не на что, к тому же сидеть на свежем воздухе куда приятней.

Раздражение волнами накатывало на него, тем более, что фразу о том, что сюда приезжают не жопу мочить, он слышал по меньшей мере раз восемь. Но утешал себя тем, что они все-таки уже едут обратно, а вечером он пойдет к батуту. И сердце сладко замирало…

– Спускаться надо постепенно, – вещал Вячеслав, – сейчас проедем кусок и опять остановимся, я там пофоткаю… Все-таки две с половиной тыщи метров – это не шутки!

Они остановились у смотровой площадки, пейзаж здесь и впрямь разительно отличался от того, что они видели по дороге на гору. Этот факт почему-то безмерно восхищал и поражал Вячеслава. А Илья уже дрожал от злости: подумаешь, семитысячник! В юности Илья увлекался альпинизмом и даже однажды «совершил восхождение на Эльбрус», как торжественно называл это отец. Кроме того, несхожесть пейзажей на склонах одной и той же горы не была чем-то уникальным и невиданным.

– Думаете, это туман? Это облака, милейший, облака! Хе-хе! Я сейчас!

Он оставил Илью у балюстрады, а сам поднялся метра на два по усыпанному хвоей склону и вдруг улегся, закинув руки за голову, и закрыл глаза, казалось, напрочь забыв о своем спутнике. Илья присел на камень и наблюдал за двумя ящерками, сновавшими между камней. Но он не был натуралистом, и вскоре ему это надоело. Вячеслав продолжал картинно лежать под соснами. К площадке подъезжали машины, вылезали люди, постояв над обрывом, они фотографировались и уезжали, а Илья все сидел. Он ненавидел Вячеслава, но еще больше себя – за глупость. Окружающая красота и действительно прекрасный воздух раздражали его так, что хотелось кричать и запустить камнем в Вячеслава.

– Милейший, сфоткайте меня тут, – раздался голос.

Вячеслав сунул ему в руки камеру и опять улегся на хвою.

Скрипя зубами от злости, Илья щелкнул его.

– А вы, что ж, не полежали? Эх, а у меня все косточки тут как будто отмякли, такие молодые стали… И не только косточки, тут такая энергетика, хе-хе, боюсь, придется нынче барышне своей позвонить… Хе-хе! Сейчас, милейший, я еще пофоткаю тут – и поедем.

Я его убью, подумал Илья. Но тут он вдруг услыхал русскую речь, оглянулся и увидел двух немолодых женщин, подходивших к зеленой «хонде». Эти дамы жили в его гостинице.

– Простите, ради бога, – обратился он к ним.

– О, вы, кажется, живете в нашем отеле? – приветливо улыбнулась одна из женщин.

– Совершенно верно. Простите, но вы не возьмете меня в попутчики?

– А вы машину водите?

– Конечно, я с удовольствием, просто я попал в дурацкое положение…

– Отлично, а то моя подруга машину не водит, а я уже устала…

– Спасибо, вы так меня выручите, еще одно мгновение…

Он подошел к Вячеславу, который стоял у балюстрады, устремив вдохновенный взор вдаль, и тронул его за плечо.

– Вячеслав Анатольевич, я встретил тут знакомых и вернусь с ними. Мне нужно быть в отеле к определенному часу. Спасибо за экскурсию.

Тот даже не успел опомниться, как они сели в машину и Илья рванул с места.

– Господи, какое счастье! – воскликнул он. – Мне, дамы, вас Бог послал!

Дамы были вполне адекватны, вежливы и ненавязчивы. В гостинице они рассыпались в благодарностях и говорили, что его им Бог послал.

– Нет, это вас мне Бог послал, – рассмеялся он, – я сэкономил немало нервных клеток.

Он переоделся, поужинал и вышел на набережную. На батуте никого не было. Он сел на скамейку, провожая взглядом паром, плывущий к острову Ла Гомера. Надо, наверное, там побывать. Солнце мгновенно провалилось в тучи.

Неужто я больше ее не увижу? Я ведь даже не разглядел ее лица и, если встречу, не узнаю. Лица девочки тоже не видел… Неужели она уехала? Может, вчера был их последний день здесь и напоследок она решила оторваться? Ну что ж, жаль… Он встал и пошел вдоль океана. Вечерняя курортная сутолока ничуть не раздражала, видимо, дневную порцию раздражения он потратил на Вячеслава. Ему даже стало немного стыдно. Человек хотел поделиться со мной своей страстью к здешним местам, ну глуп он, ну плохо воспитан и претенциозен, что ж теперь… Наверное, он обиделся, а впрочем, я тоже вправе был обидеться на его поведение… Но я ведь умнее его, хотелось бы надеяться. Ладно, надо просто забыть… И, вероятно, ходить на другой пляж, чтобы не встречаться с ним. Хотя с какой радости? Просто надо не вступать с ним в разговоры и стараться избегать его. Может, теперь он и сам не полезет ко мне, должен же он был что-то понять.

Илья неспешно шел вдоль набережной и вдруг увидел ее. В том, что это она, не было сомнений. Те же короткие брючки и красная маечка, только сейчас вокруг бедер повязаны рукава синего свитера. Те же длинные гладкие волосы, а рядом анемичная девочка. Они шли ему навстречу, то есть в сторону батута. У него громко застучало сердце. Она не была красавицей, отнюдь. Неправильные черты загорелого лица, тонкий, чуть длинноватый нос, большие глаза, собственно, ничего особенного, но он не мог оторвать от нее глаз. Они обе шли молча, женщина придерживала девочку за плечо.

Ей лет тридцать, не меньше, подумал он, когда они поравнялись. Девочка совсем не была на нее похожа. Бледненькая, белокурая, вялая. А в женщине чувствовалась скрытая бешеная энергия. Она испанка, решил он. И хотя вчера он ее не разглядел, сомнений в том, что это она, не возникало. Она, вероятно, гувернантка этой девочки или дальняя родственница, а может, мачеха? Но больше всего его вдохновила мысль о гувернантке. Кто бы она ни была, я напишу о гувернантке… А может, не надо ничего уточнять? Она должна остаться загадкой и для героя и для зрителей. Так, странное явление из какого-то другого мира… Из взрослого серьезного мира… А героем будет мальчик, нет, юноша… Нет, лучше старик… Писатель… Или художник, да, художник, и женщина на батуте вдохновит его на создание шедевра, лебединой песни… Нет, Артур не захочет старика… Он слишком земной человек, Артур, слишком любит жизнь во всех ее проявлениях, у него обязательно в картине будет сильный сексуальный заряд, а в истории со стариком это было бы лишним… Пусть он будет как я, одинокий, все потерявший сорокалетний мужчина… Это должна быть просто житейская романтическая история, а женщина на батуте просто символ, мечта, она не должна быть героиней этой истории, героиня будет другая, вполне земная женщина, потерявшая свою любовь и прилетевшая на край света в надежде обрести равновесие, два одиночества, которым не следовало встречаться… Что-то в этом роде…

Между тем женщина с девочкой прошли мимо батута. Она, похоже, была балериной – походка у нее балетная, выворотность очень явная. И двигалась она на редкость пластично. Казалось даже, что девочка тяжким грузом висит на ней, если бы не девочка, она бы могла взлететь, как взлетала там, на батуте… Они остановились у парфюмерного магазина, которых здесь, как он заметил, было великое множество. Прелестный запах оттуда перебивал другие запахи набережной – океана и жареной рыбы. У Ильи больно сжалось сердце – мама так любила бывать в парфюмерных магазинах, даже ничего не покупая. «Илюшенька, отвези меня в парфюмерию, хоть на старости лет подышу нормальной жизнью», – говорила она.

– Ляля, постой тут, – вдруг донеслось до него, – мне нужно купить кое-что.

Они русские! Вот это удача!

– Нет, я с тобой!

– Я быстро, а ты прилипнешь к витринам! – раздраженно бросила женщина и вошла в магазин. Девочка за ней.

Илья тоже вошел в магазин. Женщина, не обращая внимания на девочку, сняла с полки какой-то крем и быстро направилась к кассе. А девочка перебирала что-то в большом коробе со всякой мелочью.

– Ляля, я ухожу!

– Ну Ниночка, ну пожалуйста, купи мне вот эту бабочку!

– У тебя же есть точно такая!

– Та зелененькая, а я розовую хочу! – она протягивала женщине резинку для волос с пластмассовой розовой бабочкой.

– Но это же уродство!

– Неправда, это красиво и очень модно!

– Да нет, это уже вышло из моды, – улыбнулся девочке Илья. – Было бы модно, не валялось бы в этом ящике.

Женщина удивленно на него взглянула, а Ляля сделала надменное лицо.

– Мужчины в таких вещах не разбираются!

– Это смотря какие мужчины! – засмеялся он. – Я не хочу сказать, что разбираюсь в девчачьих резинках, но я хорошо знаю, что попадает в эти ящики.

Казалось, этот довод подействовал. Ляля побежала к ящику вернуть бабочку.

– Зря вы это, теперь она будет требовать что-то гораздо дороже, – сухо бросила Нина.

– Ох, простите, я думал… вы не хотели ей это покупать…

– Благодарю, но это была медвежья услуга.

– Простите, я не сообразил… Просто хотел вам помочь.

– С чего бы это? Мужская помощь всегда выходит боком. Вот, полюбуйтесь, она уже нацелилась на супермодную дрянь…

Ляля направлялась к ним, держа в руках ярко-розовый кожаный кошелек с зайцем, выложенным стразами – символом журнала «Плейбой».

– А это вот модно! Я хочу этот кошелек. Нина тяжело вздохнула.

– Вот видите!

– Я ей подарю этот кошелек, искуплю вину!

– Вы что, клеитесь ко мне? – удивленно шепнула она.

– Нина, купи мне это!

– Зачем тебе кошелек, хотела бы я знать?

– Ну, папа сказал, что будет давать мне деньги, когда мне исполнится двенадцать.

– Но тогда уже такие кошельки точно выйдут из моды, – нашелся Илья.

Нина едва заметно улыбнулась.

– Вы думаете? – серьезно спросила Ляля.

– Уверен.

– Ну все, пошли домой, тебе пора спать!

– Нет, еще не пора!

– Так пока мы дойдем…

– Но ты мне ничего не купила!

– Обойдешься.

– Нет! Папа дает тебе деньги, чтобы ты меня баловала!

– Ты и так уже избалована сверх меры, – тихо проговорила Нина. – Идем.

– Нет, если кошелек нельзя, купи блокнотик с зайчиком!

– Хорошо, но тогда завтра обойдешься без мороженого и батута, – хладнокровно ответила Нина. – Выбирай!

– А как вы думаете, этот блокнотик прикольный? – спросила вдруг Ляля у Ильи.

– Да нет, совершенно не прикольный, так, полный отстой, – попробовал он говорить на современном детском языке.

– Значит, выходит, у меня плохой вкус? – недобро прищурилась девочка.

– Да нет, дело не в этом… – слегка растерялся он.

– А в чем? В чем?

– Ну все, Елена, хватит приставать к взрослым, тебе пора спать, иначе я все расскажу папе.

– А если пойдем домой, завтра будем прыгать на батуте?

– Я свое слово всегда держу, – пожала плечами Нина. – Пошли. – До свиданья, – бросила она Илье, взяла девочку за руку и вышла на набережную.

Пойти за ними? Нет, это может насторожить девчонку, довольно противную, надо отметить. И, кажется, я угадал, Нина ее гувернантка или как там теперь это называется у новых русских? Странно, я совсем не хочу эту Нину, я просто жажду еще раз увидеть ее на батуте… Но как бы там ни было, а она уже сыграла в моей жизни важную роль, я вышел из анабиоза, в который меня ввергла цепь смертей… Я напишу сценарий и назову его просто:

«Женщина на батуте». Пока тут главное не женщина, а батут, но кто знает, как могут перемениться акценты… Значит, завтра я увижу ее, интересно, в котором часу они ходят на батут? С утра там вообще всегда закрыто, днем слишком жарко, значит, как и в прошлый раз, часов около восьми… Надо завтра пораньше поужинать и засесть в засаде на лавочке. Теперь я уж точно смогу с ними поздороваться… И он не спеша направился к гостинице. На батуте скакали два паренька лет двенадцати, что-то громко выкрикивая по-английски, и молчаливая сосредоточенная девушка, смотреть на которую не захотелось. Илья вошел в сад при отеле и увидел пластмассовое белое кресло, стоявшее в темноте под пальмой. Идти в номер еще рано, сидеть с кружкой пива за столиком перед пустой эстрадой, даже и думать тошно. Может, пойти в бар? Нет, туманить лишь недавно прояснившийся мозг алкоголем преступно. Он сел в кресло, вытащил из кармана мобильник и решил немедленно связаться с Артуром.

– Илюха! Рад слышать! Ты там тунеядствуешь? Хорошо тебе?

– Артур, послушай меня! Я придумал охренительный фильм!

– Прямо сразу и фильм?

– Да! Только ты снимешь как надо!

– Илюха, я рад слышать твой прежний голос! Ты же там разоришься на телефоне, вот что, в отеле наверняка есть компьютер, пошли мне завтра подробное мыло, договорились?

– Хорошо, я утром пошлю. Артур, это будет то, что ты хотел! Фестивальное кино! Простая житейская история, но с такой пластикой…

– Илюш, я спешу, все, пока, до мыла!

Артур безусловно прав, он, как всегда, практичен, рационален. Для Ильи было неразрешимой загадкой это его свойство – при таком прагматизме взлеты романтики, тонкость чувств, поразительная нюансировка… Талант, одним словом.

Именно фильмы Артура принесли успех Илье, его имя стало высоко котироваться… Артур всегда мог сказать, имеет смысл браться за сценарий или же идея обречена на провал…

– У меня собачий нюх! – хвастался сам Артур.

Пожалуй, надо пойти в номер и записать все на бумаге, чтобы завтра не ломать голову у гостиничного компьютера.

Через полтора часа был готов не просто набросок, а настоящий синопсис, и Илья с чистым сердцем завалился спать.

«Илюха, брат, это супер! То, что я хочу, мечта просто! Ты все классно придумал, возвращайся, будем пробивать идею!»

Одобрение друга было до невозможности приятно, еще бы, после года бесплодных попыток он вновь обрел себя… Спасибо, Люська!

Мир опять показался ему прекрасным, и он подумал: пожалуй, не надо снова смотреть на Нину на батуте. Зачем? А вдруг сегодня все покажется ему в другом свете и он потеряет то восхитительное состояние духа, или вся история обретет тяжелую обременительную реальность. Однажды, лет пять назад, он летел из Америки в Москву и увидел девушку – хрупкую блондинку, заплаканную. Она нервно бегала по салону, а когда самолет попадал в зону турбулентности и приходилось сидеть пристегнутой, ломала руки. Что-то в этой нервозности его заворожило, хотя девушка была совсем не в его вкусе, и от нечего делать он придумал историю о ней, из которой потом вышел сценарий фильма, но на фильм Артур денег не нашел, а на телевидении ему заказали сериал, и они вдвоем придумали еще бог знает сколько всякой всячины, на целых восемь серий. Сериал пользовался бешеным успехом, они огребли трех «ТЭФИ» – за лучший сценарий, лучшую режиссуру, а жена Артура за лучшую роль второго плана. А через полгода он случайно увидел ту девушку в Доме кино с известным артистом под ручку. Она была отвратительно вульгарна, плохо воспитана и претенциозна и не имела ничего общего с той, которую придумал он. А теперь история еще только зарождается, и реальность может помешать всему. Не пойду, решил он. Взял напрокат машину и уехал в Санта-Крус, старинная часть которого совершенно его очаровала. Он долго гулял, потом пил кофе в уличном кафе и чувствовал себя великолепно. И даже послал эсэмэску Люське: «Спасибо!». И тут же получил ответ: «На здоровье!». Люська вообще прекрасно его понимала, а покойная Лида часто смеялась: «Тебе надо было жениться не на мне, а на Люське, у вас такое взаимопонимание…» Он решил плюнуть на ужин в отеле, побродил еще по городу, потом съел спагетти в итальянском ресторанчике, посмотрел на часы. Восемь. И вдруг его охватил ужас – показалось, что, не увидев опять Нину, он просто не сможет писать! Он сел в машину и на предельной скорости помчался к себе. Чего ты гонишь, идиот, все равно не успеешь… «Илья, у тебя вечно семь пятниц на неделе!» – сердится всегда Артур. Конечно, он опоздал. На батуте никого не было. И вдруг ему пришла в голову шальная мысль – а что, если попробовать самому прыгать? Наверное, это здорово… Он подошел к батуту, но аттракцион не работал. Он огляделся, может, кто-то все-таки есть.

– Да нет, сегодня тут закрыто! – сказал какой-то мальчишка по-русски.

Илья вспомнил, что они вместе летели сюда.

– Вообще закрыто или уже закрыто?

– Вообще, я уж пятый раз прихожу, и все зря, выходной, наверное.

Илья вдруг успокоился. Значит, Нина с Лялей придут сюда завтра, Ляля уж сумеет стребовать свое!

Утром он проснулся рано, еще даже не светало, и решил до завтрака пройтись вдоль океана, полюбоваться рассветом.

И первой, кого он увидел, выйдя на аллею, была Нина. В шортах и короткой маечке она бежала ему навстречу, красиво, изящно, словно в танце… Он замер.

В ушах у нее были наушники плеера, она пробежала мимо, не заметив его.

– Нина! – неожиданно для себя окликнул он.

Она резко остановилась и обернулась.

– Вы? Доброе утро!

– Простите, что остановил вас… Кажется, этого делать не следует…

– Почему?

– Ну, дыхание сбивается или еще что-то…

– Плевать! А вы чего в такую рань поднялись?

– Не спалось, решил пройтись до завтрака.

– Вы меня по имени знаете, а я вас нет…

– Илья, меня зовут Илья…

– Очень приятно, – улыбнулась Нина и протянула ему руку.

– Да, будем знакомы… Вы каждое утро тут бегаете?

– Да. Бегать в городах не то что не полезно, а прямо-таки вредно, а тут такой воздух…

– Нина, я хотел спросить… Вы вчера попали на батут?

– На батут? – крайне удивилась она. – Нет, а что?

– Я на днях видел, как вы прыгали… Это было так… так потрясающе… Незабываемая картина…

– Значит, вы не случайно к нам приклеились в магазине? – засмеялась она.

Ему вдруг стало легко.

– Не случайно! Я пришел к батуту, а вас нет, и вдруг увидел вас на набережной, вот и потащился следом…

Она нахмурилась.

– Зачем вы мне это говорите? Рассчитываете на легкую интрижку? На курортный романчик?

Он вдруг разозлился.

– А вы полагаете, если мужчина говорит женщине что-то хорошее, он сразу имеет в виду койку?

– А что же еще? Ну, может, вы лично имели в виду сперва развести турусы на колесах, а потом уж… Все вы имеете в виду одно и то же.

– А вы что, ждете, что вам сразу скажут: выходите за меня замуж, прекрасная незнакомка?

– Когда-то ждала, теперь не жду!

– А вам обязательно хочется замуж? В наше-то время?

– Да что вы обо мне знаете, и вообще…

– Я ничего о вас не знаю, хотя кое о чем догадываюсь…

– Интересно!

Разговор явно принимал нежелательный оборот.

– Простите, Нина, ради бога, простите!

– Да ладно! Не вы первый, не вы последний, все как обычно.

Губы ее горько и в то же время презрительно скривились.

– Все вышло как-то… глупо, но поверьте, Нина, мы еще не были знакомы, а вы… вы уже сыграли в моей жизни важную роль….

Она опять усмехнулась.

– Новый виток? Ладно, что вам от меня надо? Спать с вами я не собираюсь, предупреждаю сразу. Если после такого предупреждения вы еще будете ко мне клеиться…

– То что? – прищурился он. Эта женщина все время выводит его из себя.

– То я очень удивлюсь.

Фу, подумал он, какая дешевая уловка… Кажется, она прочитала его мысли.

– Я же не сказала, что сделаю выводы в вашу пользу. Просто удивлюсь, вот и все. Так что прощайте, Илья. – Она взглянула на часы. – Ладно, мне пора. Всего наилучшего.

– Подождите, Нина!

–Да?

– Давайте встретимся.

– О!

– Нина…

– Я вам уже сказала – на интрижки с пересыпами я не иду, я себя не на помойке нашла, а что может быть нужно одинокому мужику вашего возраста на курорте? Великая любовь? Извините, это чушь собачья. Все, счастливо! Впрочем, поищите и найдете, желающих тьма!

И она побежала в обратную сторону, так же красиво и размеренно. Никакого смятения в ее движениях не было.

Он остался стоять как оплеванный. Черт побери, что это такое? Он всегда умел разговаривать с женщинами, а тут…

Но какова! Я себя не на помойке нашла… А я-то, идиот: «Вы сыграли в моей жизни важную роль!..» Иначе как дешевым словоблудием это и назвать нельзя. Где ей понять, что со мной было и что стало… Уверен, она неплохо устроилась, наверняка живет с папашей этой Ляли, ну, или подживает, он ей хорошо платит, вот она и фордыбачит… Ладно, Илюха, в тебе просто говорит обида, тебя не поняли, не оценили твоих высоких устремлений, приняли за обычного курортного приставалу…

Рассвет он проворонил. Но, чтобы смыть неприятный осадок, побежал на пляж, где не было пока ни души, и бросился в прохладную воду. Что это там болтается на уровне волнореза? Буйки? Откуда они взялись? Вчера их не было. Он поплыл к ним. Новенькие буйки, желтые и оранжевые, в виде лимона и апельсина на ярко-зеленом синтетическом тросе. Наивность этой придумки даже умилила его. Трос еще не зарос водорослями, он ухватился за него и закрыл глаза. Все хорошо, Илья, все прекрасно, да, жизнь полосата, да, неизбежны потери, как в любимой маминой песне « Не прожить нам в мире этом без потерь, без потерь…». Но есть океан, солнце, есть добрые люди, которые меня любят, одна Люська чего стоит, и есть работа, наверное, самая интересная на свете, по крайней мере для меня, а бабы… Что ж, они и есть бабы. Вероятно, эта Нина сейчас думает: «Мужики есть мужики…» Ему стало смешно. Черт с ней, с Ниной. История-то у меня уже есть, красивая, печальная… Кстати, надо, чтобы героиня сказала герою, что нашла себя не на помойке, выражение распространенное, но может классно прозвучать, диалоги у меня получаются будь здоров! И не нужны мне все бабы мира! Разве что Люська, но она для меня не баба, а добрая верная подружка. Вот если бы такую найти… Да где ж ее найдешь…

Он поплыл обратно, потом еще раз до буйков, и еще раз, и еще… Наплававшись до одурения, он вылез и, как был в плавках – ведь полотенца при нем не было, – прихватив одежку и туфли, босиком побрел к отелю. Подобное явление никого здесь не удивляло. После завтрака он сел на балконе и принялся строчить в купленном вчера большом блокноте. Как ни странно, этот дедовский способ письма доставлял ему удовольствие. Вероятно, качество современной литературы во многом обусловлено средствами письма. Разве можно было, к примеру, в девятнадцатом веке гусиным пером писать по роману в месяц? Хотя, кажется, Бальзак… Но я-то не Бальзак, это точно, да и вообще не писатель, я киносценарист и только. А может, все-таки не только, может, стоит попробовать писать прозу? Конечно, не на компьютере, а так, от руки? Он перечитал написанную сцену, и ему показалось, что так лучше, фразы как-то красивее, закругленнее, что ли… Он остался страшно собой доволен, но начинало припекать солнце, пора уходить с балкона… Он сунул блокнот в шкаф на верхнюю полку и решил уехать в городок Пуэрто-де-ла-Крус, о котором рассказывали дамы, подобравшие его на дороге. Слава богу, я не встречал больше этого Вячеслава…

Илья вышел из номера, вызвал лифт и вдруг вернулся взять с собой блокнот. Сяду где-нибудь в кафешке на берегу и еще попишу… Господи, неужто я опять вернулся к себе самому?

И действительно, погуляв по городку, он искупался, кстати, здесь песок был куда чернее, чем в Лас Америкас, где он жил. Потом прошелся по магазинчикам, купил себе мягкие туфли, полосатую майку и пакет соленого миндаля, который обожал. Ах, Люська, спасибо тебе за все!

А после обеда он заказал двойной эспрессо и достал блокнот. Опять перечитал написанное и с радостной улыбкой принялся писать дальше. Когда он взглянул на часы, то ахнул. Было уже начало седьмого. Пора ехать назад. В восемь уже темнеет. Он был чрезвычайно собой доволен и всю дорогу напевал привязавшуюся мелодию «Натали», Хулио Иглесиас звучал здесь повсюду.

После ужина он решил пройтись вдоль океана, и ноги сами собой понесли его в сторону батута. Зачем? – спросил он сам себя. – А черт меня знает…

– Илья? – услышал он вдруг голос сзади. Оглянулся.

– Нина?

– Добрый вечер, рада, что встретила вас, я хотела извиниться… Я была несдержанна, может, даже груба… извините.

– Хорошо, – смутился он. – Я понимаю… Хотя вы все неверно утром истолковали… Ладно, проехали. А где же Ляля?

– К ней приехал отец. И я свободна сегодня.

Одета она была явно не для батута – модная пестрая юбка и черная блузка без рукавов, туфельки на каблуках.

– Вы куда-то собрались? – поинтересовался он, окинув ее взглядом.

– Да нет, хотела просто выпить кофе где-нибудь…

– А не составите мне компанию? – спросил он, твердо уверенный в ее согласии. Более того, он был уверен, что она пришла сюда из-за него и для него же принарядилась.

– С удовольствием. Хочу загладить утреннюю неловкость. Еще раз извините, нервы.

– Куда пойдем?

– Да все равно…

– Тогда пойдем вдоль набережной, где нам приглянется, там и сядем.

– Хорошо.

Очень скоро им приглянулось маленькое кафе, почти всегда пустующее днем, сейчас же там было довольно людно. На круглом столике с клетчатой скатеркой стояли цветы и горела свеча.

– Хотите сесть лицом к океану? – галантно предложил он

– Зачем? Его сейчас все равно не видно…

– Нина, вы не голодны?

– Нет. Я буду только кофе.

– Может, по бокальчику вина?

– Вы пейте, я не хочу.

– Да нет, я тоже не хочу. Но, может, мороженое или какой-то десерт?

– Спасибо, нет.

– А я хочу мороженого. Я вообще обожаю сладкое.

– Мужчины часто бывают сладкоежками, – улыбнулась она.

– Нина, вы в прошлом танцовщица?

– А что, заметно? -Да.

– Я танцевала в ансамбле Моисеева.

– О! Но почему бросили? Вы же еще молоды.

– Спасибо, конечно, но так получилось… Я вышла замуж, а муж не хотел, чтобы я работала, вот я и бросила. Любовь… А потом мы уехали из России в Испанию, у него там бизнес наметился… и все вроде было здорово, а потом … Впрочем, я не хочу об этом сейчас говорить, незачем. А вы? Почему вы здесь один?

– Устал, приехал отдохнуть, прийти в себя.

– А вы кто? На бизнесмена не похожи… Он засмеялся.

– Да уж, я точно не бизнесмен.

– А можно, я попробую угадать, кто вы? – Она лукаво улыбнулась ему, и он почему-то испугался. Она была очень хороша сейчас.

– Попытка не пытка.

– Только обещайте, что скажете правду, если я угадаю.

– Хорошо, обещаю.

– Вы… ученый…

– О нет!

– Тогда… художник?

– Холодно!

Она окинула его внимательным и как ему показалось, опытным взглядом, задержавшимся на его хоть и швейцарских, но далеко не роскошных часах, которые ему давным-давно подарил отец.

– Вы… наверное, вы писатель?

– Теплее.

– Издатель?

– Лютый холод.

– Киношник?

– Очень, очень тепло!

– Ага, вы сценарист?

– Угадали!

– Как интересно! А что вы написали? Какие фильмы у вас есть?

– Вы любите кино?

– Да. Раньше не любила, а тут так иногда домой тянет, поставишь какой-нибудь русский фильм…

– Вы видели «Весну вместо лета»? – назвал он сравнительно недавно прошедший небольшой сериал.

– Это с Телегиным?

–Да!

– Классный фильм! Я так волновалась, что его убьют. И любовь там такая… Здорово! А как ваша фамилия, Илья?

– Голицын.

– Вы из князей?

– Нет, отнюдь.

– И не косите под князя? Живительно!

– Знаете, я не такой дурак.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

– Вы, кажется, хороший человек, Илья. А почему вы утром сказали, что я уже сыграла какую-то роль в вашей жизни? – спросила она, интимно понизив голос.

Ему не хотелось сейчас заводить этот разговор.

– Я вам как-нибудь потом объясню.

В ее глазах промелькнуло торжество. Ага, ты уже предполагаешь, что мы еще встретимся!

– Илья, мне очень неудобно, но у вас такое аппетитное мороженое, я тоже хочу!

Он махнул рукой официанту.

– Может, и вина выпьем? Нина?

– Пожалуй, за знакомство… У меня никогда не было знакомых сценаристов.

Принадлежность к миру кино своего рода билет к сердцам большинства женщин, независимо от возраста и внешних данных. И хотя профессия сценариста была, по его мнению, основной в деле кинопроизводства, но для непосвященных существовали только актеры, ну изредка еще и режиссеры, однако магические слова «кино» и «телевидение» словно накладывали золотой отпечаток и на другие скромные профессии этого цеха. Старый друг Ильи звукооператор Олег Самохвалов, жуткий, патологический бабник, уверял, что стоит сказать девушке, что он приглашает ее в Дом кино – и она уже на все готова. Илья и сам это знал, только никогда специально этим не пользовался. Его не привлекали девушки такого сорта. Но Нина… В ней было что-то волнующее, таинственное, и сейчас он мог бы поручиться, что она согласится пойти к нему в отель. Он только не был убежден, что сам хочет этого. Он почему-то поверил ей, когда она утром сказала, что не годится для курортного пересыпа. Или пересып с киношником не в счет? Он решил для себя: если она сейчас начнет спрашивать, кто на ком женат, кто с кем спит, он больше не станет с ней встречаться. Неинтересно. А если просто переспать и забыть? Он боялся, что так у него не получится… Для этого можно найти дамочку и в отеле, без всяких моральных обязательств и угрызений.

– Илья, хотите, я расскажу вам свою историю, почище всяких сериалов?

– Расскажите, но только если вы сами этого хотите,

– Да, я вдруг поняла, что хочу хоть кому-то рассказать. Сначала не хотела, а теперь… Мне кажется, вы умеете слушать. С мужчинами это редко бывает, а женщины… Они сами норовят свою историю рассказать…

– Я вас слушаю, Нина, очень внимательно.

– Вам правда интересно?

– Правда.

Она задумчиво смотрела на него. Глаза у нее были печальные.

Боже, какие глаза, вдруг заметил он. Что называется, бездонные… Но что там, в этой бездне? Черт ее знает, но хороша, сразу и не сообразишь, как хороша… Не все ли равно, как там она скачет на батуте, смотреть бы в эти глаза и смотреть…

– Знаете, Илья, не буду я вам ничего сейчас рассказывать.

– Почему?

– Раздумала. К чему грузить совершенно чужого человека своими бедами? И вообще, сегодня такой чудный вечер, мне приятно с вами, не хочу я ничего бередить. А вот если у вас есть потребность выговориться, расскажите, мне интересно.

– Знаете, в моей жизни не произошло ничего… сверхобычного, что ли. За один год умерли трое самых близких мне людей. Просто умерли, без криминала, без долгих страданий. Поэтому говорить тут не о чем. И я не хочу.

– Вам плохо, да? Одиноко? – она слегка коснулась рукой его предплечья.

– Да нет… У меня есть моя работа, есть друзья… Они отправили меня сюда, и я понял, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

Он даже испытал облегчение от того, что она не стала рассказывать о себе. Зачем ему это?

– Илья, вы давно уже здесь?

– Пять дней, а кажется, что очень давно.

– Вам надоело?

– Нет, что вы, нисколько!

– Вы на неделю приехали или больше?

– На две. Нина, вы обычно заняты по вечерам?

– Да, но когда приезжает Лялин отец, он меня отпускает. – Вот как сегодня. А почему вы спросили?

– Просто хотелось бы еще увидеться с вами.

– А я еще пока не ухожу, – зазывно улыбнулась она. Вы танцуете, Илья? – огорошила она его вопросом.

– В каком смысле?

– Ну, потанцевать с девушкой в кафе можете?

– Ну, вообще-то могу, но с танцовщицей еще не пробовал. А вам хочется танцевать?

– Да, я так давно не танцевала…

– Но здесь же не танцуют.

– А тут недалеко есть место, где танцуют. Пошли?

У нее так блестели глаза, что он сразу согласился, хоть и не был большим любителем танцулек.

– Но только не на дискотеку, этого я не выношу.

– Да нет, зачем, тут есть ресторан с танцполом…

– Да? А я не видел…

– Идем, идем, Илья! Я так хочу танцевать! Я хочу, чтобы ты увидел, как я танцую! – шепнула она.

Кадреж по полной программе, мелькнуло у него в голове. Что ж, если она хочет, почему бы и нет. Если в постели она так же хороша, как на батуте…

Танцевала она действительно классно! Но это было совсем не то, что он воображал. Никаких объятий. В его представлении танцы в ресторане с женщиной – это ничто иное, как топтание под медленную музыку, когда совсем не важно, какие делать па, а важно прижаться друг к другу, ощутить пресловутый «запах женщины», понять, почувствовать ее ответный импульс и окончательно решить для себя, хочешь ты эту женщину или нет. А тут… Он растерянно, с глупым видом топтался на месте, а она показывала себя, не только ему, но всем, кто был в ресторане. Ах, как она танцевала! Гибкая, темпераментная, великолепно слышащая музыку. В какой-то момент он почувствовал себя полным идиотом и тихо ретировался за столик, а она упоенно продолжала танцевать. Маленький оркестрик, видимо, восхищенный этим спектаклем, играл не переставая. Другие пары, не выдержав марафона, просто смотрели на нее, а она все танцевала, казалось, ей это не стоило никаких усилий.

Я ей совершенно не нужен, без всякой обиды констатировал он, ей нужно показать себя не мне, публике. Она, видимо, вкусила когда-то этот яд сцены и при первой возможности наслаждается им. Значит, она вовсе меня не кадрит. Или кадрит таким вот образом? Но, как говорится, не на того напала. Ему никогда не нравились женщины такого рода… Все друзья потешались над ним за то, что у него никогда не было романов с актрисами, даже самыми ослепительными, хотя они частенько заигрывали с ним. Он был видным, привлекательным мужчиной, но… Вот Артур бы сейчас наверняка завелся, с усмешкой подумал он. У него и жена красавица-актриса, да и других он не пропускает…

Наконец, оркестр смолк. Она слегка ошалело огляделась вокруг, словно очнулась от наркотической грезы, и с виноватой улыбкой подошла к нему.

– Прости, Илья… Я давно не танцевала, меня как прорвало…

Ее возвращение к нему сопровождали аплодисменты публики.

– Вы и вправду потрясающе танцуете, – не подхватил он этого «ты». Лучше сохранить дистанцию. Кстати, замечательная сцена для фильма… И жена Артура станцует как нельзя лучше. Она очень музыкальна и пластична. А Нину жаль…

– Илья, знаете, мне пора…

– Уже?

– Да, я не могу возвращаться заполночь, я же все-таки воспитываю девочку и не могу шляться без зазрения совести. Ведь если меня уволят… Мне совсем некуда будет деваться…

– Да, конечно, идемте, я вас провожу.

– Не стоит меня провожать…

– Вы не хотите, чтобы нас видели вместе?

– Конечно! Я сказала, что пошла погулять с подругой…

– У вас тут есть подруги?

– Одна есть, она тоже служит в богатой семье…учительницей музыки… И я не хочу…

– Нина, но что же, мы больше не увидимся?

– Ну почему же… По утрам я всегда бегаю в одно и то же время, – улыбнулась она. – К тому же завтра Ляля с отцом полетят на Гран Канариа, и я буду свободна после обеда. Наверное, буду…

– Превосходно, тогда, может, пообедаем вместе?

– Давайте утром встретимся и договоримся. Вероятно, я уже буду знать, что меня ждет завтра.

– Что ж, тогда до встречи утром.

– И вам не лень так рано вставать? – улыбнулась она.

– Я всегда рано встаю.

– Ну, до завтра, жаворонок!

Он вздрогнул. Так его, бывало, приветствовала Лида. Она, наоборот, любила поспать, и когда утром он садился за компьютер, частенько входила заспанная к нему в комнату, чмокала его в затылок, от нее пахло теплом, хорошими духами и зубной пастой. Она очень заботилась о своих зубах, а сердце запустила…

Шок от ее внезапной смерти был так силен, что он полностью утратил почву под ногами, а потом смерть отца и матери… Казалось, он не выдержит, а вот выдержал, и даже начал волочиться за женщиной, правда, как-то вяло, с сомнениями и рефлексиями, но все же, и это самое важное, он смог работать… А времени с похорон матери прошло всего ничего, каких-то полтора месяца. Какая же скотина человек! Подобным мыслям он предавался в последнее время довольно часто, находя в них даже какое-то мрачное упоение, но сейчас это был просто привычный ход мыслей, не более того. А раз так, надо отвыкать! Иначе возникнет диссонанс, разлад с самим собой. Он вдруг ощутил, как в нем прорастает жажда жизни, словно росток в документальном кино, снятый рапидом… Он вернулся к себе, зажег на балконе свет, взял блокнот и сел, поставив рядом бутылку пива.

Вдруг в дверь постучали. Кого это черт принес? Скорее всего, кто-то спьяну перепутал комнаты. Он открыл дверь. И онемел. На пороге стоял Артур.

– Привет, Илюха! Не ожидал? Я не глюк, поверь! Хочешь, я тебя ущипну!

– Но каким образом? Как ты меня нашел?

– Через Люсинду! Ты не рад, скотина?

– Что ты, конечно рад! Заходи!

– Ты что, один тут в такой час? А девушки где? Где та, что вдохновила тебя? Почему ее тут нет?

– Потом расскажу! Где ты остановился?

– Номер как раз над тобой, повезло, да?

– Ты один или с Милкой?

– Милка снимается в трех сериалах сразу. А я прибыл с отличными вестями! Есть маза, что у нас будут деньги на фильм. Именно на фильм, а не на сериал, понимаешь, старик, меня как что-то стукнуло с этим батутом! Я сразу все увидел, и буквально в тот же день подвернулся один тип, он готов дать под это бабки, если я сниму его дочку…

– Дочку? С ума сошел, а Милка?

– При чем тут Милка, дочке всего двенадцать, ты сочинишь для нее эпизодик – и порядок!

Фу, – выдохнул Илья, – а я уж испугался… Это роль как раз для Милки! А что мы стоим? Хочешь чего-нибудь? Ты успел поужинать?

– Успел, успел.

– А почему ж ты не позвонил, я бы тебя встретил…

– Хотел сюрприз тебе сделать, немыслимо приятный сюрприз. Я гляжу, ты в форме, старичок, оклемался, слава Богу! А у меня выбралось время, вот я и махнул… Покажешь, что уже насочинял?

– Покажу, что за вопрос, я тут еще придумал сцену с танцами, знаешь, у нее такая пластика…

– Ты с ней познакомился?

– Конечно!

– Трахнул?

– Нет.

– Почему? Уродина?

– Нет, что ты…

– Не хочешь? – Сам не пойму.

– А она?

– Черт ее знает…

– Покажешь?

– Ну раз ты примчался в такую даль… Правда, придется рано встать.

– Не страшно, я всю дорогу дрых без задних ног. Ну, пивом-то угостишь?

– Может, чего покрепче? Давай в бар спустимся?

– Да нет, там не поговоришь.

– Тогда я тебе прочту, что успел.

– Давай я лучше глазами…

– Почерк не разберешь.

– Ты что, без ноутбука? От руки пишешь? Обалдеть! Вот разобрало!

Илья прочитал ему все, что успел написать. Артур, отбросив свою вечную шутливость, посмотрел на него.

– Илюха, брат, это класс! И, по-моему, это новый этап. Очень уж все по-взрослому…

Илья улыбнулся. В устах Артура это было высшей похвалой.

– Тебе правда нравится?

– Не то слово! Говорю же, новый этап… Знаешь, я раньше считал, что все разговоры о пользе страданий для творческого человека просто лабуда, а теперь вижу – правда. Знаешь, пошли в бар, за это стоит выпить… Друг, Илюха, это будет… Это будет…

– Знаешь, мне тоже кажется, что будет!

Они изрядно выпили в баре на набережной, пили за все, кроме будущего фильма – за будущий успех пить нельзя.

– Черт, как странно, – заплетающимся языком говорил Артур, – вот знаю, что там в темноте океан, а все равно не верится. Илюха, а почему все же ты ее не трахнул?

– Кого?

– Ну, эту, с батута?

– Не успел!

– Так не бывает, успеть всегда можно, если охота. Это не довод. Скорее всего, не хотел…

– Я и сам не пойму, вот сейчас я, наверное, не отказался бы… А вечером… сам не знаю, что-то в ней есть не мое.

– Да? Тогда я займусь девушкой, зря я, что ли, в такую даль мчался. Раз она гувернантка, вряд ли у нее можно что-то подцепить, как ты считаешь? Не хотелось бы, знаешь ли…

– Артурчик, прекрати…

– Ладно, Илюха, бабы – это чепуха. Главное, что мы с тобой друзья и сделаем из этого настоящее кино…

Илья проснулся и понял, что наверняка проворонил утреннюю пробежку Нины. Ну и ладно! Не до нее сейчас, вчера Артуру в голову пришла одна роскошная мысль… Он вскочил и сразу схватился за блокнот – записать то, что придумал Артур. Идея прекрасно вписывалась в его историю. Ах, как он любил эту работу вдвоем с Артуром. Несмотря на выпитое вчера, голова была ясной и все получалось. Когда через полчаса позвонил Артур, звать его завтракать, Илья сказал, что уже придумал, как приспособить его идею. Артур возликовал, примчался к нему, прочел сцену и расцеловал Илью.

– Илюха, брат, ты гений!

И они отправились завтракать. Какие-то девушки зашептались при виде Артура, наверное, видели его в многочисленных телешоу, где он частенько и с удовольствием участвовал.

– Слушай, а ведь мы твою прыгунью продрыхли! – хлопнул себя по лбу Артур.

– Ничего, вечером сходим на батут.

– Отлично. Пошли тогда на море…

– Океан, Артур, океан!

– Ох, прости, Илюха, я по привычке. Только не надейся, что я позволю тебе долго купаться, я не затем летел в такую даль, искупаемся – и за работу!

Когда-то давно, когда наше кино считалось умершим, они встретились, поняли друг друга с полуслова и решили на свой страх и риск написать идеальный сценарий. Артур тогда снимал Рекламные ролики и видеоклипы, а Илья вместе с женой строчил романы по мексиканским сериалам, но случилось чудо: Артур, снявший необычайно удачный рекламный ролик, сумел уболтать хозяина фирмы-заказчика, и тот дал деньги на их первый фильм. Фильм получился. Он не снискал каких-то премий и наград, но о нем заговорили, его смотрели. Милку после него стали приглашать во многие проекты, одним словом, это был успех, который помог Артуру, человеку весьма предприимчивому и на редкость обаятельному, сменить звание клипмейкера на звание подающего надежды кинорежиссера, а Илье подающего надежды сценариста. И они эти надежды вполне оправдали. Оба объясняли свой успех редкостным взаимопониманием. Милка часто смеялась: «Эх, Илюша, если бы он так меня понимал!»

Накупавшись до одури, они плюхнулись прямо на песок.

– Хорошо, черт побери! – воскликнул Артур. – Как полезно иногда вырваться из привычной суеты… Я что-то совсем завертелся. На фиг, вернусь домой, откажусь от всей этой шелухи, веришь, Динку почти не вижу. Она и то говорит: «Я папу только по телевизору вижу!» Куда это годится? Слушай, ну зачем эта тетка с голыми сиськами ходит? Никакой ведь красоты.

– Не обращай внимания. Тут с красотой вообще кисло. Видели бы наши бабы и девки, помешанные на гламуре, какие тут телеса со всего света съезжаются. И ведь чувствуют себя вполне прекрасными.

– И правильно! Мне вон та веселая булочка нравится куда больше тощих моделек. И вообще, когда в голове у бабы только калории и килограммы, от нее тошнит. С тоски подохнуть можно.

– А Милка что, о калориях не думает?

– Ну, во-первых, Милка актриса, а во-вторых она практически не полнеет, мне вообще, Илюха, повезло с женой. Актриса и не дура – это раз, красивая и не блядь – это два…

– Но ты, кажется, ни в чем себе не отказываешь? – усмехнулся Илья.

– В меру. Я точно знаю, вторую такую я не найду, но, с другой стороны, легкие интрижки помогают сохранить семью. Впрочем, это вполне банальная истина. А кстати, ты в курсе, что Люська тебя любит?

– И я ее люблю, она такая клевая баба.

– Ты меня не понял. Она тебя не как друга любит…

– О, да не выдумывай ты, что за чушь!

– Ты бы глаза открыл, брателло!

– С ума сошел? – испугался вдруг Илья.

– Да нет, это она с ума по тебе сходит.

– С чего это ты взял?

– Если честно, это не я, а Милка.

– Что?

– Она первая заметила, сказала мне, я пригляделся, и правда…

– Но она же жена Павлика…

– И что?

– Но он же мой брат!

– Двоюродный.

– Зря ты мне это сказал…

Илья вдруг ощутил острую боль потери. Теперь он не сможет больше общаться с Люськой, как прежде, болтать обо всем на свете, советоваться по любым вопросам, жаловаться на боль в ноге или резь в желудке… Неужели Люська станет еще одной тяжелой потерей в ряду других безвозвратных потерь?

– Все, Артурчик, смоем песок – и работать!

Артур понял, что сморозил глупость, и больше не поднимал эту тему. Он вспомнил, что Милка предупреждала его не говорить о своем открытии Илье: «Сами разберутся, в такие дела лезть нельзя!» «Но он же может никогда не заметить!» – возразил тогда жене Артур. «Значит, ему это не нужно».

Через час на балконе стало жарко.

– Может, спустимся к бассейну? – предложил Артур.

– Там такой гвалт! – поморщился Илья. Пошли лучше на набережную, я знаю одно кафе, днем там почти никого нет, а кофе и мороженое очень приличные.

– Годится!

Они пошли вдоль океана.

– Тут пристойная жрачка? – поинтересовался Артур.

– Ничего особенного, но вполне… А вон и батут.

Артур весело покосился на друга. Ему показалось, что голос Ильи слегка дрогнул…

Они проработали до самого обеда, вернулись в отель и поехали в соседний городишко Лос-Христианос, где и пообедали в уличном ресторанчике, который Илье рекомендовали дамы, спасшие его от Вячеслава.

– Давно такой рыбы не ел, – с наслаждением произнес Артур. – Знаешь, брат, я бы еще съел, а ты? Что двум молодым мужикам какая-то одна рыбка?

– Не возражаю! – засмеялся Илья. – А ты, значит, считаешь, что мы еще молодые?

– Мы уже маститые профессионалы, а мужики мы еще ого-го!

– Не уверен…

– Боже мой, трахни кого-нибудь, сразу ощутишь себя молодым. Что тут баб, что ли, нету? Глянь, вон какая спеленькая, так, кажется, и просится в койку? Поверь, Илюха, это лучшее лекарство от хандры.

– Лучшее лекарство от хандры – работа.

– Для ханжей, брателло! Ты никогда раньше этим не грешил, раньше ты грешил совсем другим…

– Артур, это пошло!

– Согласен, получилось пошло, извини, брат.

– Так и быть.

– Значит, тебе эта спеленькая не нравится? Не возражаешь, если я ею займусь?

– Ради бога, но возвращаться будешь на такси.

– Не проблема, а то у меня уже слюнки текут. Сколько ей, по-твоему? – Двадцать три есть?

– Что-то в этом роде.

Артур вскочил и подошел к девушке, которая сидела в кафе напротив. Что-то сказал. Та подняла голову, улыбнулась и развела руками. В этот момент к ней подошел немолодой мужчина и весьма свирепо посмотрел на Артура. Тому пришлось ретироваться.

– Облом? – улыбнулся Илья.

– Папаша явился. Блюдет дочку, скотина.

– Они кто?

– Немцы. Блин, а я уже настроился.

– Наглый ты тип.

– Почему? Она просто из шортов вывалилась, когда я подошел. Если б не этот старый козел…

– Погоди, лет через пять на Динку тоже мужики начнут слюни пускать, что ты тогда запоешь?

– Я буду убивать…

Они рассмеялись.

– Что ты ржешь, – сквозь смех проговорил Артур. – Динке было года четыре, она втюрилась в одного пятилетнего козленка, он не желал ее замечать, она рыдала, так я готов был его прихлопнуть… Стыдно сказать, но я даже пытался его уговорить поиграть с ней…

– А он что? – полюбопытствовал Илья.

– Гордый оказался, заявил, что он свободный человек… Такие вот нынче детки пошли…

Спеленькая встала и вместе с отцом ушла, кокетливо кивнув на прощание Артуру.

– Жопа великовата, – сквозь зубы процедил Артур.

– Нет, с жопой все в порядке, просто виноград зелен, Артурчик.

– Боюсь, что ты прав, – усмехнулся старый друг.

Вечером после ужина они вышли на набережную. Илья еще издали увидел Лялю, которая как-то расхлябанно скакала на батуте.

– Похоже, она здесь, – сказал Илья, – вон ее подопечная скачет.

– А ее не видно?

– Пока нет.

– Может, спросишь у девчонки?

– Не стоит. Она, возможно, куда-то отошла…

И тут он заметил Нину. Она стояла с какой-то девушкой, оживленно беседуя.

– Вот она, – шепнул он Артуру.

– Которая?

– Та, что пониже.

– Пока не вижу ничего особенного, но надо приглядеться.

– Давай сядем тут, пока скамейка свободна, и понаблюдаем со стороны.

– Давай, – согласился Артур.

Нина, по-видимому, их не заметила. Но тут ее собеседница ушла, и Нина не спеша направилась к входу на батут.

– Внимание! – прошептал Илья, почему-то страшно взволновавшись. Если Артур сейчас не увидит в ней ничего особенного,..

Она начала прыгать довольно вяло, но постепенно, словно заводясь, прибавляла темп, и вот, уже опять, он видел ту самую женщину, которая пробудила его к жизни одним своим видом. Артур тоже затаил дыхание.

– Да, брателло, впечатляет…

Нина уже буквально летала над батутом, и эта легкость странным образом сочеталась с какой-то неподдельной яростью.

– Обалдеть, Милка так не сможет… Я ничего подобного никогда не видел…

И вдруг он сорвался с места и кинулся к входу. Через минуту он уже скакал на батуте, неумело, но с напором, пытаясь привлечь ее внимание. У Ильи больно сжалось сердце. Нина не осталась равнодушна к столь явному заигрыванию, сбавила темп, что-то сказала Артуру и засмеялась.

Хороший ход, как-то отстраненно подумал Илья, для экрана в самый раз, без лишней болтовни… А может, следует вообще снять ленту без слов, ведь и так все понятно. Он увидел женщину, всколыхнувшую его чувства, и сразу ринулся к ней, без рефлексий, не думая о приличиях, и она откликнулась… О, вот они уже скачут вместе, они уже пара, они… Они уже спарились… Все красиво и естественно, как у животных, и это хорошо, правильно, я так не мог бы… С ума сойти, Артур уже прыгает куда лучше, чем подростки вокруг, вот что значит желание.

– Ты глянь, просто классно скачут, – услышал он за спиной мужской голос, а женский ответил:

– Фу, на это и смотреть-то неприлично, порнография какая-то…

– Нина, Нина! – завопила вдруг на всю набережную Ляля. – Я устала, хочу домой!

Нина вдруг резко остановилась. Артур по инерции продолжал скакать и теперь выглядел достаточно глупо. Нина что-то сказала ему и, сердито взяв Лялю за плечо, ушла. Артур сразу как-то обмяк и неспешно вернулся к Илье.

– Черт, не баба, а… У меня вдруг крышу снесло… Давно такого не помню, в ней и правда что-то есть… Извини, брат.

– Это было зрелище, достойное…

– Кисти Айвазовского? – усмехнулся, с трудом переводя дыхание, Артур.

– Нет, камеры Вовчика.

Вовчик был постоянным оператором Артура и вносил немалую лепту в успех его картин.

– Думаешь, стоит сделать такую сцену?

– Думаю, но…

– Милка никогда так не сможет…

– Ерунда, сможет, дело-то не хитрое, тут главное темперамент, – вопреки собственным недавним мыслям заявил Илья. – Признайся, ты сейчас впервые прыгал?

– Нет, один раз как-то пробовал… Но это не в счет. И почему ты с ней не переспал?

– Откуда я знаю?

– Но, ты не против, если я…

– Она что, тебе что-то пообещала?

– Просто назначила встречу на пляже в полночь.

Илья испытал острую боль в области солнечного сплетения.

– Так ты не против? Если против, скажи, я не пойду.

– Ну, я все-таки не собака на сене, это во-первых, а во-вторых, мне она свиданий в полночь не назначала, так что… Только на пляже, по-моему, не очень-то удобно, почему не в гостинице?

Вот, брателло, потому-то она и не назначила тебе свидание… Романтика для баб не последнее дело. – Прости, Илюха, но тут, как говорится…

– Да брось, желаю приятно провести время, только не забудь презервативы, а то мало ли…

– Ты злишься, брателло! И ты не прав. У тебя была масса возможностей, а ты не воспользовался…

– Ладно, Артур, это все чепуха, она просто не мой тип. Я по гроб жизни буду ей благодарен за то, что пробудила меня от анабиоза, и все! Все! Как говорится, мавр сделал свое дело – и фиг с ним, с мавром!

– Это точно! – каким-то пьяным смехом засмеялся Артур.

– Знаешь, я сегодня что-то устал, пойду завалюсь спать. Кстати, и тебе советую поспать, кто знает, на сколько затянется свидание.

– Илюха, да не бесись ты! Так бывает, я не виноват…

– Прекрати, если б я хотел, я бы уж своего не упустил. Желаю хорошо провести время!

И он ушел к себе. Но сна не было. Тогда он взял блокнот и стал писать. И опять этот древний способ письма доставлял ему неизъяснимое наслаждение. Он успокоился. Написал три страницы и больше не смог. Помешало вдруг острое ощущение собственного одиночества. Вот, даже старый и самый близкий друг покинул его, чтобы трахнуть первую попавшуюся попрыгунью… Хотя сам он в подобной ситуации, вероятно, поступил бы точно так же. Хотя кто знает… В голову лезли какие-то не свойственные ему возмущенно-ханжеские мысли: «Ну, допустим, трахнет ее Артур, хотя что тут допускать, обязательно трахнет, а дальше-то что? Она и так одинокая, несчастная бабенка… Артур скоро улетит, а она останется… Ее жалко… А вдруг она влюбилась в него? Он такой, в него влюбляются с первого взгляда, в нем очень силен этот сексуальный заряд… Но он ни за что не бросит Милку и Динку, то есть ей ничего не светит, кроме траха на холодном песке, тогда как я одинок и мог бы что-то сделать для нее. Но мне она этого свидания не назначила, а почему? Решила, что я ни на что не годен. Но с чего она это взяла? Мы даже не поцеловались ни разу… Или почувствовала, что я не очень-то и хотел… Тогда почему мне сейчас так хреново? Это зависть, что ли? Элементарная гадкая зависть? Мне просто нужна женщина, по-видимому… Но я не могу без рефлексий, а Артур может, вот и все, кому на хрен нужны рефлексии! Вот спущусь сейчас в бар, там наверняка сидит какая-нибудь одинокая тоскующая по мужской ласке дамочка. Угощу ее коктейлем и сниму все проблемы. А это идиотское ханжество… Сам себя за него ненавижу. Все очень просто. Мне нужна баба».

Он подошел к зеркалу. Может, стоит побриться? Хотя ладно, нынешние бабенки любят мужиков с трехдневной щетиной, а я брился утром, так что…

Он только поменял рубашку, ему казалось, что прежняя вся пропахла завистью и ханжеством. Спустился в бар. И действительно, за стойкой сидела дамочка лет тридцати, встретившая его откровенно оценивающим взглядом. Она пила виски. Он тоже заказал виски.

– Скажите, а можно у вас спросить… – обратилась она к нему по-русски.

– Ради бога, – широко улыбнулся он. Дамочка понравилась ему, она была весьма аппетитна.

– Извините, а вот ваш друг… Это Артур Азроян?

Это уже становится невыносимым.

– Да! Но он сюда не придет!

– А мне и не надо! – засмеялась женщина. – Я просто спросила. А вы кто?

– Я не поэт и не брюнет!

– Я не люблю брюнетов, мне как раз нравятся русоволосые мужчины… И я завтра уезжаю…

Он ушел от нее под утро. Она спала, и он сообразил, что даже не спросил, как ее зовут. Но от зависти и ханжества не осталось и следа. Наоборот, с некоторой даже гордостью вспоминались придыхания безымянной дамы: «Ну, ты зверь!» Надеюсь, у Артура тоже все прошло хорошо… Да, ханжество прежде всего порождается завистью, а вовсе не моральными принципами. Мысль, возможно, и не новая, но какое это имеет значение. Зверски хотелось есть. Звонить Артуру он не стал, может, тот спит еще. Он спустился в ресторан, набрал гору еды и с удовольствием уселся вблизи пробившей потолок пальмы. Все казалось невероятно вкусным. После завтрака он отправился на пляж и улегся на песке, с наслаждением впитывая еще нежаркие солнечные лучи. Вот теперь я здоров, подумал он. Все так просто… Спасибо безымянной дамочке, мы, кажется, оба остались довольны друг другом. В Москве я, наверное, ее и не узнаю. А может, она и не москвичка.

– Хе-хе, – раздалось над ним. Он похолодел и открыл глаза. Да, он не ошибся, это был Вячеслав, он явно только что вылез из воды.

– Здравствуйте, уважаемый! Как отдыхается?

– Отлично! А вы, я вижу, жопу мочите? – не удержался Илья.

– А как же! А сейчас поеду в горы! Нет ничего лучше гор, понимаете?

– Это спорный вопрос. А впрочем, счастливого пути!

– Я гляжу, вы все один, без баб, это вредно для здоровья, любезнейший. Я вот насколько старше вас, а почти каждую ночь… Нельзя форму терять в этом деле. Мне тут подружка моя старая говорит: «Ты уже старый козел!» – а я ей отвечаю: «Нет, я молодой олень!» Я, конечно, так шучу, но доля правды, и немалая, в этом есть! Кстати, хотел вас предостеречь… Дружок ваш тут вчера с одной захороводился… Не советую, подозрительная особа.

– Зачем вы мне это говорите? – взбесился Илья.

– Ну, так я с вами все же знаком…

– И чем же она подозрительна? – смирив злость, спросил Илья.

– Очень уж разборчива для курортной сучки…

– То есть вы хотите сказать, что вам она отказала?

– А вам разве нет? – усмехнулся Вячеслав.

– А я не претендовал.

– Да бросьте, что ж я не видел, как вы у батута вертелись.

– А вы что, за мной следили? – полюбопытствовал Илья.

В этот момент в руке у Вячеслава запищал мобильник. Тот глянул на него и усмехнулся.

– Вот очередная вызывает! Сейчас отвечу, минутку, – он быстро набрал сообщение, и в этот момент его кто-то окликнул. Он, раскинув руки, пошел навстречу какому-то невероятно толстому мужчине в длинных шортах, бросив мобильник на свою циновку. Илья не удержался и глянул на дисплей. Сообщение не было стерто. И оно гласило: «Домываю своего красавца и мчусь, привет, девчонки!»

Илья обомлел от пошлости. Но ему было страшно интересно, кому это он посылает такие тексты. Кто эти девчонки?

– О, я так обрадовался, что забыл про своего дружка! – сообщил Вячеслав, вернувшись.

– Дружка?

– Телефончик – мой лучший друг!

Да, человеку тебя не выдержать, подумал Илья.

– Ну что ж, пора ехать! Мои девки уж заждались, небось.

– Хотите сказать, что справляетесь сразу с двумя? – решил подыграть ему Илья.

– Нет, это не то! Это две мои одноклассницы сюда причапали. Обещал отвезти их на Тэйде. Сюда ведь люди приезжают не жопу мочить…

– Знаю, знаю! Всего наилучшего! – Илья вскочил и бросился в воду, смыть с себя непереносимую липкую пошлость этого типа. Так тебе и надо, зачем ты опять вступил с ним в разговор? Ладно, к черту!

На берегу его ждал Артур.

– О, привет! Как жизнь?

– Илюха, я буду ее снимать на батуте.

– Спятил?

– Да почему?

– А Милка?

– Но я же не подряжался снимать Милку во всех своих картинах…

– И ты полагаешь, что она сможет что-то сыграть?

– Она сыграет все… Она – чудо. Она прирожденная актриса… Из тех, что играют всегда, все и везде. Психика невероятно подвижна… Лицо на экране будет смотреться суперски, это будет фурор!

– О, Артур, куда девался твой здоровый цинизм?

– Я потерял голову, брат.

– Но как же ты будешь ее снимать? Насколько я понимаю, она тут работает.

– Подумаешь, работа! Бросит! Я уверен, стоит ей появиться на экране, ее начнут рвать на части… Она успеет еще сделать карьеру… Знаешь, брат… это здорово, от меня все, и даже ты, ждут, что на экране будет Милка, хоть в эпизоде, а будет, а тут… А какое тело… А темперамент… Ничего подобного не встречал…

Вид у Артура был какой-то лихорадочно-отсутствующий. Таким Илья его еще никогда не видел.

– А она знает о твоих обширных планах?

– Конечно!

– Ну ты и псих! Вот уж от тебя не ожидал…

Илья плюхнулся животом на песок, Артур сел рядом, обхватив колени, и невидящим взглядом уставился вдаль.

– Понимаешь, я бессознательно ждал такой встречи, ты же знаешь, художнику нужны такие встряски…

Илья поморщился, он терпеть не мог, когда люди говорили о своем «творчестве», называли себя художниками, считал, что это прерогатива других. И раньше Артур никогда этим не грешил. Но он промолчал, видел, что его друг и в самом деле потрясен.

– Артур, тебе хоть удалось поспать?

– Да нет, какое там… Слушай, брателло, я, честно говоря, никогда не верил в такие истории, а теперь сам… Как кур в ощип… Я сделаю из нее звезду…

– А она хочет, чтобы из нее делали звезду?

– А кто же этого не хочет? Тем более когда за плечами такая жизнь…

– Она рассказала тебе свою жизнь?

– Да! И это такой неизбывный кошмар…

– Может, расскажешь?

– А тебе зачем?

– А ты что, уже и сценариста решил поменять?

– Спятил, да?

– Так может, я что-то почерпну для себя? – с каким-то холодным любопытством произнес Илья, сам себе удивляясь.

– Хорошо, меня ее история так потрясла, что, наверно, надо поделиться с кем-то… Мы все были достаточно благополучны, по крайней мере в детстве, а она…

Артур набрал в кулак мелкий песок и стал пропускать его сквозь пальцы.

– Она из детдома, родителей не знает, ее малюткой подкинули в детдом где-то под Чебоксарами… В пять лет ее удочерила одна семья… Эти люди любили ее, она прожила у них полтора года, и приемная мать умерла, а отец спился и однажды в пьяном виде изнасиловал ребенка… Потом от испуга избил ее до полусмерти и утопился в проруби…

– Господи помилуй!

Она попала в больницу, а оттуда опять в детский дом, но уже в другой, и там ее дети приняли в штыки, видно, чувствовали, что груз ее несчастий непереносим даже для них… Ей приходилось выживать в постоянной борьбе, и однажды она не выдержала и сбежала… Приблудилась к какой-то деревенской женщине, одинокой, и стала жить у нее, платя за кусок хлеба преданностью и тяжелой работой. И все-таки там ей было хорошо. Одинокая женщина в меру своих возможностей заботилась о ней. В этой деревне был клуб, и девочка ходила туда вместе с приемной матерью, которая мыла там полы. А заведующая клубом однажды увидела, как девочка танцует, позанималась с ней, убедилась, что она очень пластична и музыкальна, и посоветовала уборщице показать девочку специалистам, мол, из нее может получиться балерина. Но где их искать? И все-таки мама Валя решила повезти девочку в город, где ее двоюродная сестра работала в Доме культуры, а там был хореографический кружок. Руководительница этого кружка сразу сказала, что из девочки может получиться звезда балета, и взялась сама отвезти ее в Пермь, и там девочка впервые попала в театр, на «Лебединое озеро». И настолько далеко все это было от ее жизни, что она пришла в экстаз и начала танцевать прямо на улице, едва выйдя из театра…

– И тут ее, конечно, увидел главный балетмейстер и сразу, без экзаменов, принял в училище, – весьма иронически произнес Илья, впрочем, ожидая гневной отповеди от друга. Но нет.

– Она тебе рассказывала, да?

– Нет, просто такая сцена вполне вписывается в стилистику всей истории.

– Ты мудак, благополучный циничный мудак! – вскипел Артур. – Не буду я тебе ничего рассказывать.

– Да, пожалуй, не стоит. Я тут вряд ли что-то почерпну, только запачкаю святость образа. Ты купаться идешь?

– Илюха, что мне делать? Я теперь не смогу без нее жить. Я просто обязан спасти ее…

– От чего, позволь тебя спросить?

– От этой адской жизни… Я сделаю ее звездой, я не я буду… Я женюсь на ней…

– Очнись, Артур! У тебя есть жена, дочь…

– Но я же не брошу Динку… А с Милкой у нас уже давно все утратило остроту… Это уже жизнь без соли и перца… И хотя я только наполовину русский, но это положение «любить-жалеть» мне необычайно близко. Милка уже сложившаяся превосходная актриса, вполне востребованная и без меня, красивая, сексуальная, найдет себе мужа получше меня, а Нина…

– Артур, она что, тоже влюбилась в тебя?

– Да! Это было взаимно… Она сказала, что, когда я ворвался на батут, ее как громом поразило, она подсознательно ждала этого… а когда увидела меня…

– А насчет женитьбы ты тоже ей сказал?

– Да! Я понял – она моя судьба…

– О! А Милке еще не позвонил с этой радостной вестью?

– Нет, такие вещи нельзя говорить по телефону…

– Артур, охолони!

– Ты не понимаешь…

Илья никогда не видел друга в таком состоянии.

– Илюха, послушай, я вот что подумал…

– Что, если мы с Ниной пока поживем в квартире твоих родителей, а? Свою я должен оставить Милке с Динкой, сам понимаешь, а купить новую у меня сейчас нет денег. Как ты на это смотришь?

– Я не думал…

– Ты ведь все равно не сможешь ее продать, пока не пройдет полгода, и тебе, наверное, нужно, чтобы кто-то присматривал за ней? – в тоне Артура было даже что-то жалкое…

– А ты что, хочешь сразу везти ее с собой?

– Ну да, а чего тянуть?

– А она сможет бросить тут Лялю?

– Какую еще Лялю?

– Девочку, которую она воспитывает.

– Не знаю, она согласилась со мной лететь… Правда, я не уверен, что можно купить билет на мой самолет, это же чартер… Но неважно… Прилетит днем позже регулярным рейсом… Ах, это все уже детали… Ты хоть заметил, какие у нее глаза?

– Да, глаза хороши… И когда вы теперь встречаетесь?

– Она сказала, что позвонит мне, как только сможет вырваться.

– Так, я вижу, что работать ты сегодня не в состоянии, а я должен…

– Нет, Илюха, нам многое придется переделать…

– В связи с чем?

– В связи с ее историей…

– При чем здесь ее история? В нашем фильме она всего лишь символ, таинственная незнакомка, а та история, что я от тебя услышал… Из нее выйдет слабенький и сладенький сериальчик, наверное рейтинговый, но… Ко мне это отношения не имеет. Идея, Артур, моя, и я ее не отдам под разлитие сиропа… – неожиданно жестко произнес Илья.

Артур посмотрел на него затравленным взглядом.

– Ты прав, брателло. Это совсем другая история…

Артур тяжело поднялся.

– Пойду посплю, может, прояснится в голове.

– Если что, я на связи.

– Ладно, пообедаем вместе.

Артур ушел, постаревший и словно бы раздавленный.

Илья с болью смотрел ему вслед. Что же это за любовь, которая навалилась таким тяжким грузом, и к чему она может привести? Ладно, в конце концов, Артур уже большой мальчик, пусть сам разбирается в своих чувствах, а мне эта история ох как не нравится. Но возродившаяся радость жизни была сейчас сильнее всех остальных чувств, и он в который уж раз с благодарностью вспомнил о Люське. Надо купить ей подарок, непременно! Здесь масса ювелирных магазинов, и он слышал, что существует местный камень – оливин. Куплю ей сережки или колечко, пусть радуется. И он решил не откладывать покупку. В третьем по счету ювелирном магазинчике ему показали наконец этот удивительно красивый и совсем недорогой камень, поразивший его разнообразием оттенков – от темной зелени до совсем светлой, напоминающей сосны на склоне горы, где картинно возлежал Вячеслав. А ведь он что-то говорил о Нине, нет, к черту Нину! Люське должны пойти вот эти серьги, тут камни совсем в цвет ее глаз. «Она тебя любит», – сказал Артур. И вдруг ему безумно захотелось, чтобы Люська действительно любила его. Павлик, его кузен, был плохим мужем, он скучный тип… И я не уверен, что он любит ее так, как она заслуживает… И от нее так хорошо пахнет, она всегда душится одними и теми же духами, свежими, прохладными, а сама она теплая, нежная… Стоп, Илюха, тебя явно потянуло не в ту сторону… Зараза тут какая-то, что ли, в воздухе? Люська – жена двоюродного брата, и, каким бы занудой он ни был, это табу! Но сережки подарить можно… Она обрадуется. И ерунда, ничего она меня не любит… То есть любит, конечно, любит, но просто как друга, родственника… А Милке показалось, бабы, они вообще склонны преувеличивать в таких делах. Но спасением я обязан ей, Люське, и Нине, кстати, тоже. Он вышел из магазина с трогательной крохотной коробочкой, украшенной бумажным бантиком, и на него пахнуло запахом хорошего крепкого кофе. В отеле кофе за завтраком был неважный. Он зашел в кафе и заказал себе двойной эспрессо. И вдруг заметил Лялю. Ага, значит, где-то неподалеку должна быть и Нина. Он огляделся, но ее не увидел. Девочка мялась у стойки, где продавали огромные вафельные рожки с мороженым. И, похоже, денег ей не хватало.

– Ляля! – окликнул он ее.

Девочка вздрогнула и рассыпала мелочь. Села на корточки и принялась собирать монетки, глотая слезы.

Он подбежал к ней.

– Ляля, прости, что напугал тебя. Тебе не хватает на мороженое?

–Да.

– Не страшно, я тебя угощу!

– А мне не разрешают разговаривать с незнакомыми мужчинами.

– А я знакомый мужчина. Ты ж меня помнишь, правда?

– Помню. Вы к Нинке клеились. А за мороженое спасибо. Я хочу шоколадное.

– Садись, не на ходу же есть, – предложил Илья.

– Это вы к Нинке подкатываетесь? – лизнув мороженое, лукаво спросила девочка.

– Да нет, Нина тут ни при чем, просто мне одному скучно тут сидеть.

– А почему ж вы один? Вы интересный.

– Ты находишь? – улыбнулся Илья.

– Да. И еще я слыхала, как Нинка маме говорила: «Он интересный, но без огонька».

– Вот как? – усмехнулся Илья.

– Ага! Нинка всех своих мужиков обсуждает.

– Да бог с ней, с Ниной. Расскажи лучше про себя.

– А вам зачем?

– Интересно.

– Что вам интересно?

– Ты постоянно тут живешь?

– Ага!

– И учишься здесь?

– Да, я в школу хожу.

– Ас кем ты живешь?

– С мамой и с Нинкой. А папа приезжает иногда.

– А Нина тебе кто?

– Нинка? Она моя тетка, папина младшая сестра… Мама… У нее слабое здоровье, ей здешний климат помогает, папа купил тут дом, и отправил сперва нас с мамой сюда, а потом Нинку привез, когда ее выпустили.

– Выпустили?

– Ага, она в тюрьме сидела.

– Господи, за что?

Она одну тетку избила, из ревности. Папа сказал, что не будет ее спасать, пусть ответит за свое хулиганство, но бабушка так его умоляла, он тогда денег следователю дал, ее и освободили. Той тетке тоже пришлось денег дать… И бабушка сказала, что лучше ее из города увезти на время, чтобы все успокоились. А Нинка сперва была рада, а потом ей надоело, она обратно рвется, а папа не разрешает… говорит, не нужна ему такая головная боль. Но она и тут чудит будь здоров. Мама ее жалеет, от папы скрывает ее делишки…

– А ты почему первому встречному все это рассказываешь? Это ж твоя родная тетка, она тебя любит.

– Ага, любит, как же. Как дядьку какого-нибудь приметит, сразу притворяется гувернанткой, придумала себе сказочку и ловит мужиков на жалость…

Тон у девочки был мало что неприятный, почти непереносимый, Илья сам себя стыдился, но он почитал своим долгом все выяснить и предостеречь Артура. И ведь я был прав, когда утром не поверил в эту историю сиротки. Скорее всего, она просто сумасшедшая…

– Ляля, а тебе разрешают одной гулять?

– Ну не очень, но Нинка сегодня всю ночь шаталась, теперь отсыпается. А мама к врачу в Санта-Крус поехала. Так что я гуляю. Спасибо, мороженое вкусное было. Только если вы Нинку встретите, не говорите ей, что я с вами в кафе ходила. Ладно?

– Ладно, не скажу. Может, ты еще мороженого хочешь?

Ляля задумалась.

– А вам, что ли, денег не жалко на чужого ребенка?

– Не жалко, – рассмеялся он.

– Тогда можно… А знаете, лучше горячего шоколада со сливками.

– Годится! Ты по-испански, наверное, говоришь?

– Спрашиваете!

– Тогда сама и закажи! А мне еще кофе и нам обоим яблочный пирог, согласна?

– Ага! Спасибо!

– А ты потом обедать-то сможешь?

– Не-а, у меня сегодня разгрузочный день.

– Что? – Илье показалось, что он ослышался.

– Мама с Нинкой за мою фигуру боятся и устраивают мне разгрузочные дни.

– Да, сегодня ты классно разгрузилась, – подмигнул он девочке. Когда она не рассказывала о Нинке, Ляля была вполне приемлемым ребенком.

Они оба с наслаждением уписывали яблочный пирог и болтали о чем-то постороннем. Ляля была даже хорошенькой, когда оживлялась.

– Ляля! – вдруг раздался чей-то голос. Илья поднял глаза. Ляля испуганно оглянулась.

– Что это значит, Ляля?

Красивая женщина лет сорока, в белом платье с галстучком в синий горошек испуганно смотрела на них.

– Мама! Не волнуйся, это знакомый мужчина, Илья, помнишь, Нинка сказала, что он без огонька… – испуганно затараторила девочка.

Женщина как-то затравленно взглянула на Илью. Он чувствовал себя до ужаса неловко.

– Илья? Голицын?

– Мы разве знакомы?

– Илюшка, ты меня не узнаешь? Неужто я так изменилась?

– Линка? Линка Ковалева, ты? – ахнул Илья, узнав вдруг свою одноклассницу, к которой был неравнодушен классе в седьмом или восьмом.

– Илюша, вот привел бог встретиться… Ляля, ты что это тут лопаешь? Это называется разгрузочный день?

– Линуша, это моя вина, я предложил Ляле шоколаду с пирогом, я ж не знал… что у детей тоже бывают разгрузочные дни. К чему? Девочка совсем не толстая, на мой взгляд… – все это он бормотал от смущения и неловкости.

– Подумать только, Илюшка, сколько ж мы не виделись! Ты тут отдыхаешь? Один?

– Нет, я с другом, мы тут еще и работаем… Ляля под шумок быстренько допила шоколад.

– Мам, можно я пойду, вам, наверное, поговорить охота…

– Да, в самом деле… Ты не спешишь, Илюша?

– Нет-нет, буду очень рад… Но кто бы нам сказал тогда в школе, что мы сможем случайно встретиться на Тенерифе… Да мы тогда слова такого не знали…

– А я тут постоянно живу уже два с половиной года…

Ляля поспешно ушла.

– Ты не голодна? Может, хочешь чего-нибудь? – заботливо спросил Илья.

– Только кофе, капуччино. Илюша, как хорошо, что я тебя встретила, нам необходимо поговорить…

– Да, Линуша, это правда.

– Илья, скажи, Нина с тобой…

– Нина ко мне, слава Богу, не имеет отношения, но вот мой друг, он всерьез…

– Илюша, объясни ему, бога ради, что с Ниной ничего нельзя принимать всерьез. Ни в коем случае. Это бессмысленно… Нине нужно только одно – удрать отсюда любой ценой.

– А почему она не может просто уехать?

Лина взглянула на него с такой грустью, что ему сделалось жутко.

– Потому что ей некуда ехать, – довольно жестко проговорила она. – И мой муж ей не позволяет. Поверь, я сама хотела бы, чтобы она наконец отсюда смоталась, но… Илюша, я не хочу вдаваться в подробности, они очень неприглядны, но попробуй объяснить своему другу, что он просто жертва очередной манипуляции, не более того.

– Кто кем манипулирует, Лина?

– Нина манипулирует мужчинами, а мой муж в свою очередь манипулирует нами всеми… – В ее глазах отразилась невероятная грусть. – Тебе Лялька успела что-то наболтать?

– Совсем чуть-чуть, она просто сказала, что ты здесь из-за слабого здоровья, климат и так далее, а Нина сестра твоего мужа, вот и все.

Нина и вправду его сестра, но у меня со здоровьем все в порядке, это версия для Ляльки, и пока она в нее, кажется, верит. А на самом деле это, так сказать, почетная ссылка, он завел себе другую… Молодую девку, жениться на которой не хочет. У него, так сказать, есть семья, он никогда ее не бросит. Ляльку он вправду обожает, раз в месяц прилетает сюда. А Нина… Я к ней неплохо отношусь, жалею ее, покрываю перед мужем, выгораживаю, но я устала… Ах, Илюша, прости, что я все это на тебя вываливаю, но мне просто не с кем бывает поговорить…

– Но почему ж ты не уходишь от мужа?

– Я люблю его, я боюсь остаться совсем одна… и он тогда отберет у меня Ляльку. Ладно, дело сейчас не во мне. Так что с твоим другом?

– Он провел с Ниной ночь и заявил мне утром, что увезет ее в Москву, что это просто неземная любовь, что он разведется с женой и будет снимать Нину в своем новом фильме, по моему сценарию, кстати.

– Ах да, она говорила, что ты сценарист… Но разве я могла предположить, что это именно ты? А что у тебя в жизни происходит, Илюшенька? Как твои родители?

– Они умерли, совсем недавно. Но я сейчас не хочу говорить об этом.

– Хорошо, прости, я же не знала. Илюша, объясни своему другу, что ей нельзя верить…

– Она что, сумасшедшая?

Ну, так, наверное, сказать нельзя, но она всегда была непредсказуема, своевольна, капризна, ревнива до ужаса. Она трижды была замужем и ни с одним мужем не могла ужиться. Самый долгий ее брак длился три месяца. Она никого не любит, если хочешь знать, она, по сути, урод. Придумывает себе историю, вживается в нее и здорово умеет заставить всех окружающих во все это поверить. В ней, наверное, умерла актриса.

– Так, может, как раз и нужно эту актрису реанимировать? Может, Артур ее судьба? Может, его она действительно полюбила? – испугался вдруг Илья.

– Хочешь знать, что она сказала, вернувшись утром?

– Не уверен, что хочу, – пробормотал Илья.

– И все-таки тебе лучше знать. Она вернулась со словами: «Какой придурок этот режиссеришка! Во все поверил, на все купился, армяшка, в жопе деревяшка! А его дружок хоть и пресный, как сырое тесто, но умнее. Я сразу поняла, что он меня может расколоть с моим сюжетом. Зато армяшка обещал дать мне полторы штуки евриков на дорогу до Москвы. Всякое даяние благо!» Это дословно, Илюша.

– Какая гадость…

– Пожалуйста, убеди своего друга, чтобы не давал ей денег и валил отсюда как можно скорее.

– Но она больна, ее надо лечить…

– Да почему? Она просто холодная, четко знающая свою цель…

– Какую цель?

– Скопить как можно больше денег. Собственно, она решила, что ей хватит пока пятидесяти тысяч евро. Двадцать она уже набрала за полтора года…

– Ложась с любым…

– Не с любым. Только с тем, кто верит в ее россказни. Кстати, многих она так пронимает, что те дают деньги просто так, словно откупаясь от ее несчастий…

– Лина, но как ты-то можешь с этим мириться? С тем, что твоя дочь растет рядом с ней? Это же чудовищно…

– Илюша, я, если бы могла, дала бы ей эти деньги, чтобы она свалила в свой Сидней… Но у меня нет денег.

– Почему в Сидней?

– Откуда я знаю! Это идея фикс. Я уж умоляла мужа отправить ее туда. Но он не хочет об этом слышать. Он выкупил ее однажды из тюрьмы, заплатил немалые бабки, но больше не желает. Он тоже странный, тяжелый человек… Наверное, я сделала громадную ошибку, роковую, родив от него Лялю, мне иной раз кажется, что и она вырастет таким же монстром…

– Лина, что ты говоришь!

– Извини, Илюша, просто мне так здесь одиноко… Вот встретила человека из прошлой беззаботной жизни и расслабилась. Я понимаю, ты сейчас думаешь, что я просто ленивая, корыстная бабенка. В известной мере так оно и есть. Но я столько сил потратила зря на бессмысленную борьбу, что больше не хочу… И не могу… Я живу изо дня в день. Мало ли как может распорядиться судьба… Он крупный воротила, таких в России нередко убивают. Это был бы выход… Или он разорится и тогда никому не будет нужен… кроме меня… и мы начнем все сначала… Мало ли что бывает… – она говорила, задумчиво глядя в одну точку.

Илью подташнивало от всего услышанного. Лина вдруг словно очнулась.

– Это все мысли вслух… Не обращай внимания. Понимаю, ты чистюля, интеллигент, тебе такие мысли кажутся чудовищными, ну да ладно, не в этом дело, вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся, так что… А вот друга твоего надо спасать, слишком хорошо знаю, к чему приводят Нинкины игры. Что за историю она ему рассказала, ты не в курсе?

– Что-то о сиротке, взятой из детдома, которую изнасиловал приемный отец.

– А потом ее отдали в балетное училище?

– Финала я не знаю, но дело шло к тому…

– Знаешь что, подожди…

Она достала из кармана мобильный телефон и быстро набрала какое-то сообщение. Почти сразу мобильник пропищал в ответ. Лина удовлетворенно кивнула.

– Ну вот, через десять минут ты получишь хорошее лекарство для твоего друга. Знаешь, я хочу выпить.

– Что тебе заказать?

– Коньяку. Ты не будешь?

– Пожалуй, стоит выпить.

Когда им принесли коньяк, она покатала в ладонях бокал и сказала:

– Давай выпьем за то, чтобы лекарство подействовало, а мне бы это зачлось на том свете.

Прошло минут пятнадцать. Они говорили о бывших одноклассниках, о школе. Вдруг прибежала запыхавшаяся Ляля.

– Вот, мам! – она протянула матери затрепанную книжку в пестрой обложке.

– Спасибо. А что Нина делает?

– Ушла куда-то. Мам, ты еще долго?

– Беги домой, я приду через полчасика.

– Папа звонил.

– Что сказал?

– Что приедет в следующий четверг.

– Хорошо, беги. Ляля ушла.

– Лина, кстати, скажи, твой муж давно тут был?

– Зачем тебе?

– Нина говорила, что Лялин отец приехал…

– Ерунда, он был тут в начале сентября и вот скоро опять будет. А Нинка все врет.

– Господи, помилуй! А что это за книжка?

– Романчик о сиротке. Слезовыжималка. Нинка убеждена, что ни один мужик этого не прочтет… Кстати, она и женщинами не брезгует.

– В каком смысле?

– Нет, нет, не в том, что ты подумал… просто, если ей встречается пожилая тетка, по ее прикидкам богатая, она ей тоже вкручивает жалостные истории, только не про сиротку, а допустим, про злодея-мужа, от которого она тут скрывается.

– И многие верят?

– Представь себе. Ребенок с ней рядом внушает доверие.

– И ты позволяешь это?

– А что я могу сделать? Ляля меня не очень-то слушается… И потом тут так скучно, Илья, что мозги отсыхают. А Нинкины истории все же какое-то развлечение…

Я больше не могу, подумал Илья. Лина, словно прочитав его мысли, поднялась.

– Ладно, Илюша, я пойду. Буду счастлива, если твой друг очухается. Я не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал. Я в этом кошмаре жертва…

– Я очень благодарен тебе. А если вдруг понадобится подтвердить…

– Я подтвержу, Илюша.

– Еще раз спасибо. А Нина не хватится этой книжки?

– Да нет, она уж наизусть все выучила, скоро, я думаю, появится новая история, эта уже приелась.

Лина вдруг протянула руку и погладила его по щеке.

– Счастливый ты, Илюша, живешь в другом мире…

И она ушла.

Кажется, я действительно живу в другом мире, такие мне еще не попадались…

Он допил коньяк и по набережной пошел в отель. Взглянул на часы. Три. Пора обедать. Яблочный пирог не перебил аппетита. И даже мутная тошнота от встречи с этой более чем странной и неприятной семьей отступила. Шум океанских волн, солнце, веселые загорелые лица и грязная затрепанная книжонка в кармане внушали надежду.

Запищал мобильник.

«Илюшенька, можно я пока поживу в квартире тети Маруси? Я недолго, пока найду себе что-нибудь. Павлик ушел от меня. А я от него», – писала Люська.

«Живи сколько хочешь!» – мгновенно написал он. И замер. Ему вдруг показалось, что Люськино послание дышит радостью освобождения, хотя в тексте этого не было. Или ему хотелось так думать? С чего бы это? Вот Люська не считает меня пресным, как сырое тесто. Ах гадина, я пресный, Артур – армяшка в жопе деревяшка… Я-то просек, что она врунья, а бедный циник Артур попался на ее удочку… «Спасибо! Можно я там наведу порядок? Ты не будешь возражать?» – написала Люська. «Квартира в твоем полном распоряжении. Вещи отца и матери раздай кому сочтешь нужным. Чего им пропадать, – ответил он. – Если я не ошибаюсь, ты в сочувствии не нуждаешься?» – «Ты все правильно понял. Ты умный, Илюха. Но все же не очень. Целую». Это она намекает, что я не заметил ее любви? Отвечать не буду. Она небось уже пожалела, что сгоряча открыла мне больше, чем хотела… «Илюха, не волнуйся, через две недели я перееду в другое место, мне бы просто перекантоваться». Ага, испугалась, что навязывается мне. Вернее, что я могу так подумать… Как мы с ней понимаем друг друга…

И тут он увидел Артура, задумчиво бредущего ему навстречу.

– Артур, – окликнул он друга.

– Илюха, брат, куда ты провалился?

– Да вот ходил покупать Люське подарок.

– А…

– Что это ты такой унылый?

– Да так…

– Твоя дама сердца исчезла?

– Нет, она приходила…

– За денежками? Полторы тысячи евро ты ей отдал?

– А ты почем знаешь?

– Я много чего узнал, Артурчик.

– Ты будешь говорить о ней гадости? Тогда мы поссоримся, брат.

– Но почему ж ты как в воду опущенный ходишь?

– Из-за Динки… Она мне этого не простит.

– Обедать будешь или аппетит потерял?

– Пошли поедим. Или давай вот прямо тут сядем…

Они уселись под зонтом на берегу.

– Артурчик, да что с тобой?

– Илюха, давай поговорим о чем-нибудь другом. Я не могу сейчас…

– Артур, ты что, уже сообщил Милке? – догадался вдруг Илья.

–Да.

– С ума сошел? Разве так можно? А что Милка?

– Сказала, что даже рада этому.

– Ты поверил? Милка просто очень гордая.

– Или у нее кто-то есть…

– Так радуйся, идиот!

– Понимаешь, не могу. Меня как будто током ударило. Как она могла?

– Кто? – не понял Илья.

– Милка, блядь… Я всегда подозревал, что она блядь…

Артур, я уверен, что у Милки никого нет, да и когда ей романы крутить? Она столько снимается, играет в антрепризах, дочка, ты, наконец…

– Меня у нее уже нет.

– Артур, у меня мелькнула одна идея… Я тут на пляже нашел книжонку, так, ерунда, конечно, но сюжет классный, можно шикарный сериальчик забацать, переработать, конечно, кое-что добавить, и, кстати, там отличная роль для Нины… Не может же она оставаться девушкой на батуте, после этого фильма ей тоже надо будет что-то играть…

Артур удивленно на него взглянул, и Илье показалось, что в его черных глазах появилась предательская влага.

– Ты настоящий друг, Илюха. Да не друг, брат. Настоящий брат… Давай, я почитаю вечерком. Может, и правда… Я так много нашел на этом пляже, а теперь еще и сюжет…

Он не заподозрил никакого подвоха, подумал Илья. Раньше он швырнул бы мне в рожу такую книжку. Жаль его до смерти. Но я надеюсь, лекарство окажется сильнодействующим.

– Ты сегодня будешь встречаться с Ниной?

– Нет. Она сказала, что приехал отец девочки и она не сможет отлучиться.

– А мать у девочки есть?

– Нет, мать умерла, а отец женился на молоденькой, которую девочка не выносит, вот он и сослал их сюда.

– Но как же она в таком случае уедет?

– Она сегодня объявит этому типу, чтобы искал ей замену. На это потребуется время, конечно, но самое позднее через месяц Нина приедет в Москву. Я сказал, что, если девочка отцу не нужна, пусть берет ее с собой, воспитаем как-нибудь. Нина так привязалась к этой девчонке, чувствует ответственность за нее. Знаешь, чем больше я ее узнаю, тем сильнее люблю и безмерно уважаю… Ах, Илюха, я так тебе благодарен…

– Господи помилуй, за что?

– За то, что ты ее нашел, это ведь ты ее нашел… Может, эта Ляля еще подружится с Динкой… скажи, а ты никогда не слыхал о Милкиных романах, скажи честно, не бойся?

Все не так страшно, подумал Илья, если возможная измена Милки занимает его мысли в такой момент.

– Да не тяни из меня то, чего нет. Сроду ничего не слышал.

– Да ты и слышал бы, не сказал бы. Я тебя знаю, интеллигент хренов…

– Артур, а вот скажи-ка ты мне…

– Что, брат?

В этот момент у Ильи зазвонил мобильник Он взглянул на него и обмер. Звонила Милка.

– Извини, Артурчик, это одна барышня… – соврал он и отошел на приличное расстояние.

– Илья, что там происходит? – холодно спросила она.

– Не бери в голову, ерунда это все.

– Хорошенькая ерунда! Он мне сегодня объявил…

– Знаю. Но говорю тебе, это не стоит внимания. После разговора с тобой он тянет из меня душу, что я знаю о твоих изменах. Ты повела себя мудро, впрочем, я всегда знал, что ты мудрая женщина. Никуда он не денется, уверяю тебя. Просто тебе придется простить ему легкий загул.

– Ну, если легкий загул… А ты уверен?

– Я – да! И не вздумай хоть что-то говорить Динке.

– Даже не собиралась. Ладно, ты меня успокоил.

– Кстати, Мил, ты знаешь, что Люська…

– Знаю, конечно, она, по-моему, счастлива. Илья, она чистое золото, Люська. И вы с ней так подходите друг другу…

– Ты о чем? – испугался вдруг Илья.

– Да она же давно тебя любит, Илюша… А впрочем, это ваше дело, я не люблю совать свой нос… А моему передай, что… Нет, ничего не передавай, пусть мучается.

После обеда Артур сказал, что хочет спать. Илья уселся на балконе с блокнотом, но вдруг у него возникло чувство, что та красивая чистая романтическая история, которую он придумал, словно вымазана грязью. Он ощутил бессилие и злость. Перечитал написанное и хотел уже порвать страницы, но решил не торопиться. С ним бывало, что в плохом настроении даже любимый Бунин казался ему скучным. Напиться, что ли? Он пошел в бар и напился. Там его и обнаружил Артур.

– Послушай, что это все значит? – хрипло спросил он. – Где ты взял эту гадость? – он брезгливо швырнул Илье давешнюю книжонку.

– А, это? Впечатлило?

– Где ты это взял, только не говори, что нашел на пляже!

– Какая разница, где я это взял? Главное, что ты все понял. А кстати, мне эту книжку дала одна покойница…

– Ты совсем пьян? Какая еще покойница?

– Лялина мама, Нина – сестра Лялиного отца. Она все тебе наврала, Артур!

– Ну и пусть, это ничего по сути не меняет! Я ее люблю, и она любит меня.

– Да? Интересно, почему ж она называет тебя «армяшка в жопе деревяшка»?

Артур побелел.

– Что?

– Что слышал. Ты дал ей денег? Думаю, больше ты ее не увидишь.

– Что за бред? Что такое полторы штуки в сравнении с тем, что я мог бы ей дать?

– А ей не надо! Она, скорее всего, сумасшедшая, Артурчик! Она хочет вырваться отсюда в Сидней и собирает таким образом деньги… Она сидела в тюрьме за драку… Да хватит меня трясти! Артурчик, она просто ловко развела тебя на деньги, и все! Ты сам и твое кино ей триста лет не нужны…

– Ерунда, так не бывает…

– Бывает, как видишь.

– Но ты-то откуда это все знаешь?

– По странной случайности Лялина мама – моя одноклассница.

Ответом ему был громкий трехэтажный мат.

Через год на фестивале в Венеции фильм Артура Азрояна «Женщина на батуте» получил Серебряного льва. И когда после вручения призов Илья с Люськой и Артур с Милой счастливые гуляли по Венеции, Артур шепнул Илье:

– А все-таки мавр сделал свое дело, брат.

– Ну и фиг с ним, с мавром!

Content

Екатерина Вильмонт
Фиг с ним, с мавром!

***