Анна Малышева

Каждый любит, как умеет

Чем больше в человеке мягкости и добродушия,

тем быстрее он попадает во власть дьявола.

Эдогава Рампо. «Чудовище во мраке»

ГЛАВА 1

Парень с девушкой сидели на лавочке, щелкали фисташки и запивали их пивом. Они лениво спорили, пойти им в «Макдоналдс» или остаться здесь. Андрей желал остаться – по крайней мере, тут можно пить пиво и курить. Девушка была слегка разочарована:

– Мог бы предупредить, что у тебя нет денег на приличное кафе.

– И что тогда? – Он отвернулся, выдувая струю дыма.

– Тогда бы я не пришла.

Спор был не первый и, наверное, не последний. Они всегда встречались в центре, а здесь для Наташи было слишком много искушений. Кафе, магазины, лотки с журналами, киоски с парфюмерией – все ее привлекало, ко всему она была неравнодушна. Андрей старался увести ее подальше от благ цивилизации, усадить на бульваре, отвлечь разговором.

– Во всем виноваты деньги, – сказал он как-то. – Это они тебя заводят! Целый день считаешь чужие бабки и к вечеру думаешь, что тебе все по карману.

Наташа работала в сберкассе, принимала коммунальные платежи, продавала билеты государственных лотерей. Там они с Андреем и познакомились – она навязала ему несколько билетов мгновенной лотереи. Андрей стер с них защитное покрытие, убедился, что ничего не выиграл и, не говоря ни слова, выбросил билеты. Может быть, Наташе понравилось, что парень не стал ее упрекать и отнесся к поражению равнодушно. Она поймала его взгляд и сказала, что не стоит расстраиваться.

– Да я и не расстраиваюсь, – заметил Андрей. – Не верю, что кто-то что-то выигрывает.

Наташа засмеялась:

– Да уж, при мне никто еще машины не выиграл… Зачем же вы тогда их купили?

– Чтобы знакомство завязать, – без особого вдохновения пошутил парень. Но знакомство, действительно, завязалось и имело продолжение. И теперь они встречались уже второй месяц.

Наташа ему нравилась куда больше, когда молчала. Темно-русые волосы до плеч, серые глаза чуть навыкате, ямочки в уголках тщательно подкрашенных губ, всегда высоко открытые ноги… И янтарный цвет кожи, поразивший его при знакомстве – ведь дело было в апреле. Андрей допытывался, где это она так загорела ранней весной. Наташа, запинаясь, рассказывала о горнолыжном курорте в Австрии. Он не слишком ей верил. И вскоре оказалось, что был прав. Как-то, зайдя к ней домой и посетив ванную, он увидел на полке флакон автозагарного средства. Прочитал аннотацию, намазал ради пробы тыльную сторону ладони, и минут через двадцать на руке появилось желтое пятно. «Ну, соврала девчонка, ради красивого впечатления… – подумал он, пытаясь себя утешить. – Нечего было лезть с вопросами». Но с того момента он начал ловить себя на том, что прислушивается к каждому ее слову, проверяет ее, пытается поймать на очередном вранье. А ее фальшивый загар начал его раздражать. Вся Наташа казалась из-за этого какой-то ненастоящей.

Но пока она молчала, он ею исподволь любовался. Они сидели на лавочке, напротив «Макдоналдса», что рядом с Пушкинской площадью, пили пиво, щелкали фисташки и курили…

– Что это? – Наташа вздрогнула и поджала ноги под лавочку. – Слышал?

Он не понял, что ее так встревожило. Увидел, что девушка наклоняется, разглядывает песок под ногами, мусорную урну.

– Слышишь музыку?! – Она была вне себя. – Откуда это? А вдруг бомба?!

Ее страх рассмешил Андрея. Но теперь музыку слышал и он сам. Примитивное электронное переложение детской песенки. Песенка была очень знакомая, но название он забыл.

– По-моему, это мусорка звучит, – заметил он, отстраняя Наташу. – Пусти… Ну, так и есть!

Среди смятых бумажных пакетов, окурков и пивных банок в мусорном баке виднелась яркая красная штучка, похожая на брелок. Она-то и распевала детскую песенку.

– Пейджер, – Андрей осторожно вынул его и показал подруге. – Прислали сообщение.

Он нажал на кнопку не из любопытства. Ему просто хотелось тишины. Музыка умолкла, и на крохотном экране высветилась короткая надпись: «Какого черта не звонишь? Боишься?». Подписи не было. Наташа, успокоившись, принялась разглядывать находку. Андрей стер текст и положил пейджер в карман.

– Ты возьмешь его себе? – чуть-чуть разочарованно спросила девушка.

– Не знаю… – Андрей машинально тронул оттопырившийся карман. – В сущности, зачем он мне?

– Как зачем? Он ведь работает? Так пусть у тебя будет пейджер.

– Работать-то он работает, но не на меня, – усмехнулся парень. – И вообще, его скоро отключат. Хозяин спохватится, что потерял, и купит новый пейджер и новый номер. А этот перестанет работать.

Наташа подумала и признала его правоту. Пейджер, лишившись ценности, сразу перестал ее интересовать. Они допили пиво, погуляли по бульвару, потом девушка посмотрела на часы и сказала, что до дома доедет одна. Андрей не настаивал на продолжении – сегодня она покапризничала вволю. В метро они спустились вместе, но сели в поезда, идущие в разные стороны.

Пейджер запиликал, когда Андрей подъезжал к своей станции. Он достал его из кармана и раздраженно нажал на кнопку. Все это начинало ему надоедать. Черные буквы гласили: «Немедленно позвони! Если ты против – так и скажи! Не смей прятаться от меня!» Подписи опять не было. Это его удивило. У него у самого не так давно был пейджер, но потом Андрей перестал вносить абонентскую плату и лишился этого блага цивилизации. Сообщения без подписи, как правило, были шуточные: «Будь здоров, Иван Петров!» или «Кто писал – не знаю, а я, дурак, читаю!». Но этот абонент как будто не шутил и все же не подписывался.

«Выброшу, – подумал Андрей. – Незачем таскать с собой чужие проблемы. Хозяин уже просек, что потерял его, игрушка перестанет работать с часу на час». Но что-то мешало ему сделать этот жест. Возможно, простое любопытство. Желание заглянуть в чужую жизнь через замочную скважину. Ему почему-то казалось, что оба гневных сообщения на пейджер прислала женщина.

Женщина, от которой абонент прятался. И чисто по-мужски Андрей его понимал.

Он вернулся домой в десятом часу вечера. Заглянул в комнату отца. Принюхался и понял, что тот опять завалился спать пьяным. Будить его и расспрашивать, с кем отец в очередной раз напился, Андрей не стал. Для этого будет утро, когда отец проспится и станет просить денег на опохмелку. Тот был тихим алкоголиком. Никогда не буянил, не водил домой приятелей, не ломал мебель. Он просто сбегал из квартиры, прихватив деньги на хозяйство или что-нибудь ценное, и возвращался почти без сознания. Заваливался на постель и лежал там мертвым грузом часов двенадцать. Потом покаянно выслушивал упреки, называл себя дураком и подлецом и начинал все сначала.

Андрей не видел выхода из этого порочного круга. Еще два года назад отец выпивал умеренно. Он был классным шофером, научился водить еще до армии, служил в Венгрии, возил генерала. Вернувшись после демобилизации в Москву, продолжал возить разных «шишек» – генерал облагодетельствовал своего шофера. Ему дали двухкомнатную квартиру – к тому времени он был женат, и уже родился Андрей. Как и когда их жизнь стала превращаться в кошмар, Андрей не помнил. Чем больше пил отец, тем чаще болела мать. Отец сознавал свою вину перед ней и оттого пил еще больше. Они с матерью как будто соревновались друг с другом – кто быстрее сведет счеты с жизнью. Точку поставила ее смерть. С тех пор отец практически не бывал трезвым. Андрей не мог с ним больше общаться. У отца сильно изменилась речь, он забывал каждое третье слово, часто умолкал и начинал трястись, будто собирался заплакать. Слушать его было невозможно.

Самым худшим было даже не то, что отец мало-помалу распродал все вещи, имеющие какую-то ценность. Хуже было другое. Отец до последнего времени считал, что вполне еще может работать. Эти героические порывы кончились тем, что он, неудачно затормозив, разбил служебную машину и помял иномарку, припаркованную у обочины. Расплачиваться за убытки пришлось Андрею. Продали дачу – единственное место, куда Андрей еще мог пригласить друзей, привести девушку. Он не хотел никому показывать отца. Тот и сам смущался при виде новых людей, окончательно терял дар речи. Жалость мешалась у Андрея с ненавистью. Иногда у него появлялись страшные мысли – когда отец умрет, станет куда легче. Были мысли еще более жуткие – а вдруг он сам когда-нибудь станет таким, как отец?! И Андрей не позволял себе ничего, крепче пива.

Он поставил чайник, сделал омлет, поужинал. На работу надо было идти к полуночи. Андрей работал сторожем на автостоянке, неподалеку от дома. С полуночи до полудня он сидел в застекленной кабинке на курьих ножках, читал газеты, пил кофе, указывал клиентам место для парковки, вел журнал, гонял хулиганов. Для этой цели хозяин стоянки выдавал сторожам два пистолета – стартовый и газовый. И ужасно жалел, что не может им дать настоящее оружие. За стоянкой тянулся широкий проспект, весь желтый от света фонарей. Мигали цветные лампочки на ночном магазине. Шла жизнь, почти такая же оживленная, как и днем. Клиентов Андрей в основном знал в лицо. Среди них было много кавказцев. Некоторые щедро давали на чай, обсуждали с Андреем достоинства и недостатки своих машин. Он неплохо разбирался в технике – к этому его когда-то приучил отец. Своей машины у него не было – ее продали еще до смерти матери.

Андрей поужинал, сделал себе на ночь бутербродов, налил в термос кофе. Перед уходом еще раз заглянул к отцу. Открыл окно в его комнате, чтобы хоть немного освежить воздух. Отец дышал тяжело, в груди у него что-то тонко свистело. Он лежал на скомканной постели прямо в одежде, ботинки валялись у порога. Андрей всегда удивлялся тому, что отец обязательно ложится в постель. Не было случая, чтобы он заснул на полу или в подъезде. Значит, какие-то принципы у него все же оставались.

На стоянке Андрея встретил напарник. Он только что сменил дневного сторожа и теперь раскладывал в сторожке на столике свой поздний ужин – горячие чебуреки. Андрей еще недавно учился с Рамилем в одном институте. Закончив институт, Рамиль не пожелал вернуться в свои родные Набережные Челны. Он остался в Москве, снимал комнату и работал на стоянке, куда его устроил Андрей.

– Приходила Светка, – сообщил Рамиль, принимаясь за истекающий маслом чебурек.

Светкой звали уличную проститутку, промышлявшую рядом с автостоянкой. Она ловила клиентов, которым скучно было возвращаться домой в одиночестве. Таких обычно находилось немало. Их было бы еще больше, если бы Светка выглядела немного иначе. Но она была довольно невзрачной, хрупкой девушкой очень маленького роста. Бесцветная, несмотря на грубый яркий макияж, вежливая и немножко странная. Светка часто приходила в сторожку погреться, если ночь выдавалась холодная. За тепло и кофе предлагала расплатиться натурой. Андрей ею брезговал и предпочитал даже не пускать ее на порог. Рамиль был куда снисходительней. Светка нравилась ему за малый рост, светлые волосы и обращение на «вы». На «вы» она называла всех – знакомых и незнакомых. Это было очень забитое несчастное существо, похожее на белую мышь. Был у нее и сутенер. Он появлялся дважды за ночь – после полуночи и перед рассветом. Забирал у девушки деньги и уезжал на своей машине. Светка шла домой пешком. Ребята никогда не видели этого человека в лицо – он всегда останавливал машину подальше.

– Когда-нибудь она тебя наградит сифоном или СПИДом, – пообещал Андрей. – Ты хоть презервативы покупай.

– У нее есть свои, – отмахнулся Рамиль. – Понимаешь, мне ее просто жалко. Никак не могу понять – то ли она двинутая, то ли просто слишком образованная.

Андрей выпил кофе, покурил, обозревая стоянку. Ночь была теплая, синяя, комариная. Неподалеку был канал с застоявшейся водой, и к утру комарье совершенно одолевало вахтеров. Андрей спустился с лесенки, сорвал один из лопухов, буйно растущих вдоль ограды. Отмахиваясь от комаров, он прошелся по стоянке, осмотрел машины. И снова услышал знакомую мелодию. Наконец он ее узнал. Это была старая детская песенка: «Здравствуй, Дедушка Мороз.:.» «Я его выброшу!» – подумал Андрей. Достал пейджер, нажал на кнопку и прочел текст, от которого ему стало нехорошо.

«Если не придешь, я покончу с собой. Немедленно приезжай! Под памятником Маяковскому, Триумфальная площадь, метро «Маяковская». Подпись: Лена».

«Этого еще не хватало! – Андрей перечел послание и стер текст. – Так я и знал. Баба. Неужели тот идиот еще не понял, что потерял пейджер?! Почему он ей не позвонит?!» Парень был в замешательстве. Он вернулся в сторожку и поделился сомнениями с Рамилем.

Тот осмотрел пейджер и примирительно сказал:

– Чепуха. Никто с собой не покончит. Это она просто психует.

– Понимаешь, баба на взводе, – Андрей с ненавистью смотрел на свою злополучную находку. – Звонит ему весь вечер, и похоже, дошла до ручки. Ты представляешь, если она все-таки покончит с собой?! Я, получается, виноват.

– Чего ради? – удивился Рамиль.

– Не надо мне было брать пейджер. Может, мужик вернулся за ним.

Рамиль такую возможность отвергал. Он вполне разумно заметил, что если пейджер был в мусорной урне, его туда выбросили. Нарочно или случайно, вместе с другим мусором – но во всяком случае, владелец за ним не вернется. Пока Рамиль развивал эту теорию, Андрей быстро соображал. Метро «Маяковская» было не так уж далеко. На машине туда можно было попасть за десять минут – на ночных улицах не было пробок.

– Рэм, – сказал он наконец. – Одолжи на полчаса свою тачку.

– Ты что – собрался ехать? – Рамиль вдруг загорелся. Это приключение представлялось ему очень романтичным. – А как ты ее узнаешь?

– Не знаю. Думаю, в такое время под памятником не слишком много женщин. Найду. – Андрей взял у него ключи от машины. – Я ее просто успокою. Да и себя тоже. Покончит баба с собой, пришлет на мой пейджер последнее послание. Ты представляешь, какие мне потом сны приснятся?!

Рамиль, похоже, думал по-другому. Скорее всего, он решил, что Андрею хочется размяться. В самом деле, сидеть половину суток на стоянке было не слишком весело. Но он не возражал.

Машина у Рамиля была скверная. Когда-то это была очень симпатичная «Тойота». Но теперь, двенадцать лет спустя, она никакой симпатии не вызывала. Рамиль купил машину на паях с одним своим другом из Владивостока. Это он по дешевке пригнал в Москву «Тойоту», договорившись с Рамилем, что пользоваться они ею будут пополам. Когда его не будет в Москве – машина принадлежит Рамилю. А когда он приедет в Москву по делам, машиной распоряжается единолично. Рамиль уже не один раз пожалел, что принял это предложение. Приятель слишком часто наведывался в Москву. А ломалась машина почему-то всегда на службе у Рамиля. Андрей помогал ее чинить, так что машина как бы немного принадлежала и ему.

Он благополучно добрался до Триумфальной площади. Пейджер за это время не откликнулся ни разу. Найдя место для машины, Андрей вышел и пошел к памятнику, одновременно ощупывая карманы. Паспорт был при нем. В такой час им запросто могла заинтересоваться милиция.

Он не ошибся, когда предполагал, что легко узнает неведомую Лену. В тени памятника металась женская фигурка – одна-единственная. Женщина делала два шага влево, два вправо, застывала и снова принималась шагать. Когда Андрей подошел ближе, она замерла на месте.

– Простите, – Андрей достал из кармана пейджер. – Вы посылали сообщение? Вы – Лена?

– Я – Лена, – хрипло ответила женщина. – А вы кто?! Вы от него?

– Я даже не знаю, – Андрей видел, что она перевозбуждена, и говорил очень осторожно. – Я просто нашел пейджер в мусорной урне… Там, у «Макдоналдса».

И махнул рукой в сторону Тверской. Женщина отшатнулась, будто ждала удара. Андрей растерянно опустил руку и сказал:

– Свяжитесь с ним как-нибудь иначе.

Женщина с минуту молча смотрела на него. Андрею

было неудобно ее разглядывать. Он заметил только гладкую челку – то ли рыжую, то ли светлую, черный облегающий жакет, шелковую блузку… В основном он смотрел вниз, и потому ему ярче всего запомнились ее туфли – черные, с длинным узким носком, на тончайшей шпильке. «Наверное, у нее есть своя машина, – подумал он. – В таких туфельках много не нашагаешь».

– Это очень глупая шутка, – наконец сказала Лена. – Кто вы такой? Он что – все вам рассказал?! Почему он сам не явился?

– Да я даже с ним не знаком! – Андрей протянул ей пейджер. – Я просто нашел это. Кстати, могли бы ему передать.

Но женщина не сделала ответного жеста. Она огляделась по сторонам и вдруг спросила:

– Там ваша машина?

Она указывала на «Тойоту». Андрей кивнул.

– Хорошо, – женщина сделала шаг ему навстречу. – Поедем.

– Куда?

– К нему! – Она порылась в сумочке, разглядела там что-то и нервно защелкнула замок. – Я вас после такого финта не отпущу. Отвезете меня туда, где он прячется. Негодяй! Он не имеет права вмешивать сюда посторонних!

Послушайте! – Андрея начал разбирать смех. – Что вы на меня накинулись?! Ищите его сами! Надо же – хотел вам помочь, боялся, что вы и в самом деле с собой покончите… Не знаю я его и знать не хочу! Даже имени его не знаю!

Он повернулся и быстро зашагал к своей машине. Женщина что-то выкрикнула ему вслед, он услышал стук ее тонких каблуков… Но к тому моменту Андрей уже сидел за рулем. Последнее, что он увидел – как Лена споткнулась и чуть не упала. У него мелькнула мысль остановить машину, но он не сделал этого. «Истеричка, – подумал он. – На месте ее хахаля я бы тоже выбросил пейджер!»

Андрей застал в домике теплую компанию – Светка, скрючившись на краю табурета, деликатно грызла чебурек, а Рамиль откупоривал пиво. Несмотря на открытое окно, в домике было не продохнуть от сигаретного дыма. Андрей оставил дверь открытой и тоже закурил.

– Здравствуйте, – прошептала Светка, не глядя на него. Она даже чебурек выпустила и застыла, пригнувшись к столу, как приговоренная к отсечению головы.

– Привет, – Андрей присел на пороге. – Как идет бизнес?

Светка несколько раз сглотнула слюну и промолчала. Рамиль разлил пиво в пластиковые стаканы и спросил:

– Как съездил? Спас женщину?

– Оказалась истеричкой, – отмахнулся Андрей. – Решила, что я покрываю ее хахаля.

– Пейджер отдал?

– Черт! Забыл! – Андрей похлопал себя по карману. – Ну теперь уж я его выброшу.

Внезапно Светка насторожилась, повернула голову к двери. У нее оказался более острый слух, чем у мужчин – она первая услышала, как к стоянке подъехала машина. Водитель просигналил, и Рамиль спустился вниз. Вскоре там послышался его голос:

– Проезжайте за мной, я покажу, где поставить.

В ответ хлопнула дверца. И в следующий миг Андрей услышал знакомый стук тонких каблуков. Выглянув наружу, он понял, что не ошибся. Это Лена стояла у лесенки, взявшись за перила, и смотрела на него. Теперь он хорошо рассмотрел ее лицо – тонкий нос, пухлый рот, чуть впалые щеки и яростно расширенные темные глаза. Свет из открытой двери падал прямо на нее.

– В чем дело? – еле сдерживаясь, спросил он. – Вы что – следили за мной?

Ее каблуки быстро прогрохотали вверх по ступенькам. Она оттолкнула Андрея плечом и протиснулась в сторожку. Рамиль в полной растерянности стоял возле машины с работающим мотором.

– Это кто? – резко спросила женщина, увидев Светку. Андрей думал, что та совершенно перепугается, но Светка неожиданно ответила:

– Нет, это вы кто такая? Что вы хамите-то?!

Видимо, вежливая проститутка боялась только мужчин. Лена слегка поутихла. Она осмотрела сторожку, в которой было совершенно негде спрятаться. Повернулась к Андрею и прошипела:

– А он где?! Где он?!

– Да идите вы! – не выдержал Андрей. – Теперь понимаю, почему он выбросил пейджер! Вы его достали! Нас тут трое, и больше нет никого! Берите этот чертов пейджер и валите отсюда!

Неожиданно женщина присела на ступеньку лестницы. Она привалилась головой к дверному косяку и бессмысленно уставилась на Рамиля. Тот как разделал знаки Андрею: «Как говоришь с такой женщиной?!» Но она словно не видела перед собой второго сторожа.

– Тут грязно, испачкаетесь, – робко сказал Рамиль. – Вам плохо? Может, посидите в машине?

Лена явно произвела на него впечатление. А может, не Лена, а ее машина – искристо-фиолетовая «Мазератти». Не машина, а вечернее платье со всеми бриллиантами в придачу. Такая птичка впервые прилетела на эту стоянку. Рамиль считал, что дежурство, на котором появлялась новая иномарка, приносит счастье.

Женщина не ответила. Зато Светка продолжала проявлять инициативу. Она самовольно налила кофе из термоса Андрея. Поднесла Лене стаканчик. Та молча взяла его. Светка сунула ей сигарету, поднесла зажигалку. Та приняла и эти дары.

– Да вы не переживайте, – сказала Светка. – Мужики – все сволочи.

Это незатейливое утешение как будто разбудило гостью. Она выплеснула кофе в лопухи и туда же отправила сигарету. Встала, отряхнула юбку и повернулась к Андрею:

– Давайте отойдем.

Когда они удалились от сторожки настолько, что их уже не могли услышать, женщина остановилась и тихо сказала:

– Я за вами ехала, это верно. Думала, вы меня привезете к нему.

– Я сторож…

– Это и так видно. Где вы нашли пейджер?

– В мусорной урне, – повторил Андрей. И в подробностях рассказал эту историю, передав тексты всех сообщений.

Да, их посылала я, – призналась женщина. – Я искала его… Он пропал. Но почему в мусорной урне? Он не мог выбросить пейджер. Какая глупость! Я бог знает что могла ему написать… И что – первый встречный все это прочитает?!

Андрей в который раз протянул ей пейджер:

– Возьмите же! Вернете ему!

Но она отрицательно качнула головой. Блеснула в свете фонаря ее рыжая челка.

– Почему? – спросил Андрей. – Какая мне польза от него?

– Я боюсь, что пейджер выбросил не Олег, – шепнула женщина. Она впервые назвала это имя. – Боюсь, что с ним что-то случилось. Никаких сообщений от него. Ничего. А мы с ним хотели…

Она запнулась и замолчала. Андрей курил и ждал продолжения. К воротам стоянки подъехала знакомая машина – «Москвич» армянина Саши. Саша просигналил, ему навстречу вышел Рамиль. Потом Саша ушел, из домика появилась Светка и тоже исчезла в темноте, за оградой.

– Номер этого пейджера есть только у меня, – вдруг сказала Лена. – Вы правда не знаете Олега?

И тут из кармана Андрея донеслась песенка «Здравствуй, Дедушка Мороз!». Он глупо улыбнулся, вытащил пейджер и нажал на кнопку. Их головы сблизились, и он почувствовал сладкий запах ее духов. Андрей включил подсветку, и они вместе прочитали: «Увидимся утром у тебя. Не связывайся с этой бабой. Подпись: Толя».

– Стереть? – спросил Андрей.

Она пожала плечами. Было видно, что женщина раздосадована и удивлена.

– Номер был только у меня, – упрямо повторила она. – Должен быть только у меня!

– Ну, перестаньте, – чуть-чуть покровительственно посоветовал Андрей и стер послание. – Вас что – в первый раз обманывают?

Она стала еще красивее, когда заплакала. Лена не горбилась, не всхлипывала, не кривила рот. Андрей первый раз видел женщину, которая плачет, как в кино – опущенные ресницы и две блестящие дорожки слез на щеках. Спокойное дыхание, спокойное движение за носовым платком. Но, наверное, она все-таки теряла над собой контроль. Вытащив платок из сумочки, Лена выпустила ремешок, и сумка с грохотом упала на землю. Содержимое вывалилось на асфальт. Андрей бросился подбирать, но Лена схватила его за рукав:

– Я сама!

Он понял, почему она отказывается от помощи, когда увидел пистолет. Он лежал совсем рядом, среди рассыпавшейся косметики и ключей от квартиры. Лена запихала вещи в сумку, вытерла слезы, повернулась и пошла к своей машине. Молча, даже не попрощавшись. И только когда ее машина скрылась из виду, Андрей пришел в себя.

– Она мне дала пятьдесят тысяч! – возбужденно сказал Рамиль, когда увидел напарника. – Крутая баба. Наверное, чья-то жена.

– А ты сомневался? – Андрей захлопнул дверь сторожки. – Жена или любовница.

– Видел ее тачку? – Рамиль со вздохом отправил в рот остатки чебурека. И уже сквозь чебурек добавил: – А ты с ней так грубо!

– У нее в сумке пистолет.

– Сейчас у многих… – Напарник допил свое пиво. – Красивая женщина. Классная машина. Такое добро надо защищать с оружием. Как ее зовут?

А дальше ночное дежурство потянулось обычным путем. К утру Рамиль почти забыл о женщине в «мазератти». Но Андрей о ней думал – пожалуй, больше чем было нужно. Пейджер все еще был у него в кармане. Теперь он не решился бы его выкинуть. Лена могла прислать сообщение. Там были ее слова, ее мысли, ее страхи. Андрей уже не мог допустить, чтобы все это прочел кто-то другой.

***

– Вы уже спите? – спросила она, едва переступив порог.

Ей ответила тишина. Она видела, что на кухне горит свет, а в детской комнате – зеленоватый, слабенький ночник. Потягиваясь, навстречу вышла серая кошка. Слабо простонав, она прижалась к ногам хозяйки. Но Лена ее не приласкала. Сбросив туфли, она босиком пробежалась по всем комнатам. Никого. Только в детской спал ребенок. Лена наклонилась над кроватью, убедилась, что Диму переодели в пижаму, укрыли теплым одеялом – он вечно простужался, рос очень болезненным. Но могло быть и хуже… Могло быть гораздо хуже. Во всяком случае, ребенок был вполне нормальным.

Лена вышла в гостиную, включила телевизор, убрала звук. Сняла жакет и бросила его на спинку клетчатого дивана. Взяла на колени телефон, взглянула на часы. Половина третьего ночи. Ее все больше разбирала злость. Как он мог уйти из дома на ночь, бросить Димку одного!

– Свиньи, – прошептала она и набрала знакомый номер. Она долго ждала, когда на другом конце снимут трубку. Злорадно представляла, от чего могла оторвать любовников. От сна, от разговора, друг от друга? Наконец ответила женщина:

– Да! – Голос был резкий, но в то же время приглушенный. Она как бы кричала шепотом.

– Анатолия быстро позови, сука, – сказала Лена. – Попробуй только трубку бросить! Я вам сейчас туда милицию вызову! От имени твоих соседей, поняла?! Его паспорту меня, загранпаспорт тоже. Будут выяснять его личность. Хочешь?!

– Ну ты и стерва! – уже громко отозвалась женщина. – Сейчас!

Через минуту трубку взял Анатолий:

– Может, хватит? – спросил он.

– Может быть! – Лене хотелось кричать, но она боялась, что проснется сын. – Во сколько ты ушел из дома?

– Это мое дело.

– А когда ушла Надя? В девять?! Я тебя спрашиваю – в девять?!

Надя – приходящая нянька, являлась в их квартиру к пяти часам вечера, когда у нее в институте кончались занятия, и уходила, уложив ребенка спать. Параллельно с уходом за Димой, она выполняла и другую работу по дому – стирала, сдавала вещи в химчистку, гладила, покупала продукты по списку, прибиралась. Изредка, через «не хочу» и «не умею», даже готовила обед или ужин.

– Ладно, что ты прицепилась ко мне с Надей! – крикнул муж. – Сама во сколько пришла?! Третий час! Пьяная, что ли?

– Я тебя спрашиваю – долго ребенок был один? – безнадежно допытывалась Лена.

Тот повесил трубку. Она несколько раз пыталась дозвониться, пока не поняла, что там отключили телефон. Конечно, милицию она вызывать не собиралась. Лена никогда бы на это не решилась. Первым движением было позвонить на пейджер Олегу… У нее опустились руки. Пейджер был у чужого человека. Бог знает, у кого.

«Почему я не забрала его… Зачем убежала? – подумала она. – Ну, видел он пистолет, ну и что? Дура, нервы расстроены! У Толи тоже оказался этот номер… Откуда они знакомы?! Как это понимать?!» Других способов связаться с Олегом не было. Он отказался дать ей свой телефон. Для односторонней связи подошел только пейджер – Лена сама купила его для Олега и оплатила обслуживание за шесть месяцев вперед. Он свято обещал ей, что никто другой не узнает этот номер.

– Ты бы знала, сколько я выбросил этих игрушек, – сказал он при этом. – Я никогда не использую один и тот же номер для другого клиента.

Олега ей рекомендовала знакомая. «Замечательный мужик, хотя дорого берет, – доверительно говорила она. – Зато выследил мне мужа – за один вечер! А я сколько за ним моталась по всей Москве?!» Лена по наивности попросила у Олега лицензию на занятия сыскной деятельностью. Тот предъявил ей какой-то странный документ, да в придачу не подлинник, а ксерокопию.

– У меня не агентство, – отрезал он. – Я раньше работал в агентстве. До этого – в уголовном розыске. Теперь я частник. А если не устраивает – иди в другое место.

Говорил он грубовато, резко, как будто совершенно не нуждался в новой клиентке. И этот резкий тон успокоил Лену – значит, дела у Олега идут неплохо. Настораживало, конечно, многое. Он взял вперед пятьсот долларов – на производственные расходы. Потребовал оплатить пейджер – для мгновенной связи: «А я сразу буду тебе перезванивать!» И сразу заговорил с ней на «ты». Ей ничего не оставалось, как последовать его примеру – ведь глупо называть по имени-отчеству человека, который всего на пару лет ее старше. Лене даже показалось, что она весьма заинтересовала Олега, как женщина. Но эту мысль она старалась прогнать – не за это же платить такие деньги!

– Какая у тебя проблема? – спросил он, увидев наличные деньги.

– Хочу проследить за мужем, – она старалась говорить как можно суше и спокойней.

– А, нужен компромат для развода? – ухмыльнулся Олег. Лицо у него было полное, сытое, глаза отечные. Лицо пьяницы или больного человека.

– Да вроде того, – уклончиво ответила она.

– И все же, кто хочет развестись? Он или ты? – настаивал Олег.

Лена, скрепя сердце, призналась, что инициатива исходит от мужа. Что ей хотелось бы знать, насколько серьезны причины. Она догадывается, что у него сейчас есть женщина, постоянная любовница. Но этого мало. Хотелось бы знать имя, фамилию, адрес, телефон этой женщины.

– Чего ради? – Олег продолжал ухмыляться, и это приводило Лену в бешенство. – Ты ей волосы повыдирать собралась, что ли?

– А уж это не твое дело! – вспылила она.

– Нет, прости уж, мое! – Он нагло рассматривал ее декольте – в тот день было жарко, и Лена очень легко оделась. – Если ты причинишь ей телесные повреждения, то она спокойно может иметь ко мне претензии. Может, ты ее убить решила? Откуда мне знать?

– Твое дело – найти ее адрес и телефон! Она и не узнает, кто их мне дал!

Но словами его убедить не удалось. Убедили его дополнительные двести долларов. Тут до нее дошел смысл рекомендаций, которые дала ему подруга: «Замечательный мужик, хотя дорого берет!» С первой частью этого утверждения Лена была не согласна. А вот вторая часть уже подтвердилась. Вымогать деньги этот человек умел. Хотя, как знать, может, в сыскном агентстве с лицензией будет то же самое?

– Зато я тебя шантажировать не буду! – пообещал Олег, получив с нее требуемую доплату. – Мы расстались – и я для тебя умер! Ты для меня тоже. Еще никто не жаловался.

Через два дня Олег ее впервые порадовал. Он выследил ее мужа до самой квартиры любовницы. Видел и девицу:

– Симпатичная брюнеточка, ножки – загляденье, глазки глупые, молоденькая, – так слащаво он описал объект слежки. – Только что ты ее боишься? Твоему мужу всего двадцать восемь. Тебе тридцать. Он к ней не уйдет. Вот если б ему было пятьдесят, тогда другая песня…

Лена попросила его заткнуться и продолжать слежку. Она больше не церемонилась с этим подозрительным детективом. Вскоре у нее был адрес девушки и ее телефон. Ее звали Маша – Мария Андрониковна Гамбарян. Разведенная, бездетная, не судима. Двадцать один год. Мать – русская, отец – армянин. Живет на деньги родителей, нигде не работает, образование – среднее. Охотно знакомится с мужчинами и водит их к себе.

– Может, проститутка на дому, а может – просто веселая девушка, – информировал клиентку Олег. – Достаточно или продолжать?

Лена попросила продолжать. Она хотела иметь фотографии Маши. И по возможности – запись ее разговоров с Анатолием. Или хотя бы стенограмму – о чем любовники говорят между собой, какие у них планы… Под этот заказ Олег взял еще пятьсот долларов и предупредил, что если дело затянется, такую же сумму придется платить каждые три дня.

– Велики накладные расходы, – пояснил он. – Машина, бензин, аппаратура, прочее… Если они пойдут в дорогой ресторан, я тоже туда пойду и сяду за соседний столик. Не могу же я пить только кофе, как Шарапов.

Лена, скрепя сердце, выделила ему требуемую сумму. Она не думала, что слежка обойдется ей так дорого. Средства у нее были – не так давно муж получил деньги за выполненный заказ. Уже второй год Анатолий являлся главой дизайнерской группы. Их фирма оформляла офисы, банки, холлы загородных домов – словом, те помещения, где были популярны витражи. Витражи были не только специальностью мужа – они были его страстью. Ради них он объездил Европу, Прибалтику, побывал в США и Латинской Америке. Семейными финансами у них распоряжалась Лена. Кое-что она относила в банк, а часть доходов мужа обращала в валюту и припрятывала. Он никогда не требовал у нее отчета – слишком привык ей доверять. И вот теперь эти деньги обращались против того, кто их заработал.

– Мне нужен пистолет, – сказала она Олегу, когда они встретились в очередной раз. – Ты можешь его достать?

У него затуманились глаза:

– Это уж слишком. Я оружием не торгую.

– И это плохо! – Лена курила и стряхивала пепел на ковер, себе под ноги. Офиса у Олега не было. Они встречались на какой-то запущенной квартире – скорее всего, Олег ее снимал для работы. – Чего ты боишься? Я нелегально покупаю, ты нелегально продашь. Я же не пойду в милицию.

Наконец он сдался. И у Лены появился «Макаров». Олег показал ей, как обращаться с оружием. Конечно, по-настоящему стрелять она не стала – ведь дело происходило в обычной городской квартире.

– Я уже все понял, – сказал Олег. – Ты, матушка, решила пришить эту бедную Машу Гамбарян. Нам лучше расстаться друзьями. Больше я ничего не буду узнавать.

– Что для меня лучше, я знаю сама, – отрезала Лена. Пистолет придал ей еще больше смелости. – Если ты откажешься продолжать дело, я найду другого. А тебя сдам ментам.

– Это как?

– Докажу, что ты работаешь без лицензии. Не платишь налогов. К тому же продал мне этот пистолет.

Вряд ли он испугался угрозы. Скорее всего, ему было жаль терять дойную корову. Лена получила фотографии девушки, а также запись ее разговора с Анатолием. Запись ее разочаровала – об их намерениях не было сказано ни слова. Любовники говорили о том, какой ремонт может преобразить неказистую Машину квартиру – она жила в обычном блочном доме на окраине Москвы. Эта тема разбудила в Анатолии профессионала, и о любви он не произнес ни звука. Потом разговор переключился на другую проблему. Анатолий пожаловался, что вечерами не может уезжать из дома по своему желанию. Он вынужден дожидаться прихода жены, чтобы оставить с ней сына. Маша советовала плюнуть и на жену, и на сына.

– Вот тварь! – лениво сказал Олег, прослушав это место. Прослушивание записи происходило на той же явочной квартире. Он не пожелал отдать ей запись и после прослушивания ее стер. Объяснялось это тем, что Лена все равно не смогла бы использовать эту запись и показания сыщика в суде. Ведь лицензии у него не было.

Лена слушала запись с горящим лицом. Она не стеснялась сыщика, она даже забыла о нем. Хуже было другое. Анатолий не оборвал наглую девку, когда та упомянула о жене и сыне. Он только шумно вздохнул и заговорил о чем-то постороннем.

– Послушай, – сказал Олег, когда запись была уничтожена. – Почему бы вам не развестись? Ты молодая, красивая. У вас ребенок. Он тебе будет платить алименты. Квартиру отсудишь – у меня есть знакомый адвокат, классный мужик. Плюнь ты на него!

Она не ответила.

– Знаешь, сколько баб ко мне приходят, чтобы я выследил их мужей? – Олег почему-то разгорячился. – Если устроить конкурс красоты – ты их забиваешь всех! Даже тех, которые помоложе. Ты чего боишься? Бедности? Одиночества?

– Ради бога, хватит! – Лена вскочила. – Если бы я хотела развестись – на хрена мне с тобой связываться?! Я бы сделала это бесплатно!

– Тогда зачем весь этот мазохизм? – Олег тоже встал. Он испугался, что вспыльчивая клиентка уйдет навсегда. – Зачем тебе знать, о чем они говорят, где встречаются, какие у нее духи?! Ведь ты не собираешься вести бракоразводный процесс?! И вообще, зачем тебе пистолет?!

– Ладно… – У нее дрожали руки, и она с трудом уложила в сумочку фотографии Маши. – Расстаемся. Сколько я тебе должна? По-моему, ничего.

Но она не выдержала характер. Уже через два дня послала ему на пейджер сообщение: «Немедленно позвони, есть новости». И он позвонил.

– Та девка опасна? – с места в карьер спросила она Олега.

У того брови полезли вверх:

– Ничуть… В каком смысле?

– В обычном. Я желаю с ней поговорить. Лично.

– Что же… – Он, похоже, был ошеломлен. – Только я тут при чём?

И она все ему объяснила. Сценарий был прост. Они вместе приедут на квартиру к Маше, когда там будет Анатолий. Накроют парочку. Олег должен удерживать Анатолия от участия в разговоре.

– Как? – скривился детектив. – Рот ему закрыть? В этом я не буду участвовать.

– Ничего подобного, – возразила она. – Ты отведешь его на кухню, к примеру, и скажешь, что тебе все про нас известно. Про него и про меня. Он будет молчать. Ты дождешься, когда я закончу разговор с девкой, и мы вместе уйдем. И Анатолий должен уйти с нами. И больше туда не возвращаться.

Олег призадумался. Наконец он спросил:

– А что это мне известно? Могу я узнать?

Она покачала головой.

– Понятно, – протянул сыщик. – Меня это не устраивает.

Но как всегда, его быстро устроило новое предложение. Для этого потребовалось солидное денежное вливание, и он согласился. Было решено, что он позвонит Лене, как только любовники встретятся. Она должна была сидеть дома и ждать его звонка. Время от времени связываться с ним с помощью пейджера…

…Вспомнив все это, Лена чуть не застонала. Пейджер! Как он мог, как он смел выбросить пейджер! Как он смел дать номер пейджера Анатолию! И чего ради?! Зачем?! «Не связывайся с этой бабой» – вот чего требовал от сыщика ее муж. И конечно, имел в виду ее, Лену. «Он брал деньги с нас обоих… – поняла она. – Продажная тварь… Надо было развязаться с ним куда раньше. Хорошо, что не дошло до главного, а то бы он меня погубил».

За окном медленно начинало светать. Она тихонько прошла в детскую, убедилась, что мальчик спит. Ей некого было позвать на помощь. Не с кем оставить ребенка. Нянька пошлет ее, если Лена позвонит в такой ранний час. А мать… О матери нечего и думать. Она сжимала в кулаке ключи от машины. Сердце колотилось в горле. «Я поеду туда сама, – подумала она. – Я сама все ей скажу! А потом убью эту сволочь, я убью ее! Куда она лезет?! Он и я – нас бог соединил!»

Она двигалась, как автомат. Вторые сутки без сна – Лена жила наготове, ждала, что в любую минуту придется ехать к той девице. Женщина вышла в коридор, взяла сумку, заперла за собой дверь, спустилась во двор. Подошла к своей машине, отперла дверцу… И, только сев за руль, обратила внимание, что за левый «дворник» заткнут клочок цветастой бумаги. В этом полусонном состоянии ее ничто уже не удивляло. Она вышла, вытащила бумажку, развернула ее. Это оказалась новогодняя поздравительная открытка. На лицевой стороне был изображен Дед Мороз с елкой на плече и мешком подарков. А на другой стороне, где обычно пишутся поздравления, она прочла: «Приезжай, есть новости. Олег». Она впервые видела его почерк – грязный, корявый и торопливый.

У нее дрожали руки. Она с трудом удерживала руль, когда выезжала со двора. Лена ехала на ту квартиру, где они всегда встречались. Время было странное – пятый час утра. Но если он оставил записку, значит, ждет ее там.

А в пять часов ровно женщина сидела на прожженном старом ковре, неловко поджав ноги, и даже не пыталась встать. Из мебели в комнате были только стол, два стула и большой диван. В сторону дивана она старалась не смотреть. Женщина боролась с тошнотой и мутной одурью, заволакивающей мозг.

Она приехала сюда без нескольких минут пять. Позвонила, ей не открыли. Подождав минуту, она попыталась открыть дверь сама и обнаружила, что замки не заперты. Вошла и увидела в комнате свет. Спросила: «Какие новости?» Сделала несколько шагов. Увидела на диване Олега. Он лежал на животе, свесив на пол испачканную кровью руку. Светлые волосы тоже были в крови. Лене исполнилось уже тридцать лет, а покойника она увидела впервые в жизни.

ГЛАВА 2

Ей было тридцать лет. Последние восемь лет она прожила в страхе. До этого были долгие годы мучений, тайных желаний и любви. «Конечно, любви! – Она подняла голову. – Разве я ошиблась?! Не могла я ошибаться!» Почти половина ее жизни была построена на одном-единственном человеке, и вот теперь он уходил. Ему надоело прятаться от старых знакомых. Делать вид, что не узнает школьного друга. Ему хотелось снова завязать отношения с матерью… С их общей матерью.

О своем отце Лена знала одно – его звали Сергеем. Фамилию – Алексеева – она получила от матери. Мать родила ее «для себя» – в какой-то момент она вдруг решила, что замуж не выйдет никогда. Родственники матери называли маленькую Ленку «продукт психоза». Ведь Женя была еще молода, вполне обеспеченна, только что защитила кандидатскую диссертацию по философии … Они как в воду глядели. Ленке не исполнилось и года, когда ее мать встретила подходящего человека. Тот взглянул на «продукт психоза» сквозь пальцы, а когда Женя забеременела, без единого возражения на ней женился.

Бабки во дворе спрашивали шестилетнюю Лену, почему это она на братца не похожа. Девочка что-то мямлила, смущалась, убегала. Мужа матери называла не «папа», а «дядя Юра». Мать ей объяснила, что «папа» он только для маленького Толечки. Только многие годы спустя Лена, наконец, разобралась в этих сложных семейных отношениях. До этого ей было все равно. Дядя Юра так дядя Юра.

– Так ты что – мне не брат?! – спросила она у десятилетнего Толи. Ей уже исполнилось двенадцать.

Толя озадачился. Пошли за советом к маме, и та объяснила, что, конечно же, они брат и сестра. Но не родные, не двоюродные, а сводные.

– Так что жениться вам нельзя! – ни с того ни с сего гоготнул дядя Юра, смотревший по телевизору футбол.

Это фразу она запомнила очень хорошо. И почему-то встревожилась. Хотя, казалось бы, зачем ей волноваться по этому поводу? Позже, став постарше, она читала какой-то русский роман девятнадцатого века и с удивлением обнаружила, что герой был женат на своей двоюродной сестре, и никому это не казалось странным. Снова отправилась за объяснениями к матери. Та прочла небольшую лекцию о том, как дело обстояло до революции и как теперь. Раньше, как выяснилось, родственные браки были очень популярны. Молодые с детства знают друг друга. Приданое невесты останется в семье, не достанется чужим людям. Девушке не придется терпеть полузнакомых людей – свекровь и свекра. Ведь они – ее родные дядя и тетя!

– Но теперь такого безобразия нет, – завершила лекцию мать. – Это запрещено. А уж сводные брат и сестра вообще никогда не могли пожениться! Даже до революции!

– А почему? – Лена слушала так внимательно, что у нее даже в горле пересохло от волнения.

– Потому что у них могут родиться дети-уроды! – веско сказала мать. – Гены-то общие. И вообще… Это же дикость!

Ночью Лене приснились дети-уроды. Это был кошмарный сон. Синюшные, тощие младенцы с безобразно-большими головами тянулись к ней, хватали за платье, впивались в ноги беззубыми ртами. Она проснулась со стоном, в холодной испарине. Испуганный Толя стоял рядом с ее постелью. Они все еще спали в одной комнате – квартира у родителей была двухкомнатная.

– Ты что?! – шепотом спросил он. – Ты так плакала…

Лена в страхе отвернулась. Толя постоял еще и, ничего не поняв, вернулся к себе в постель. Лена тут же пожалела, что не ответила ему. Ей все еще было страшно – до крика, до истерики. Она оперлась на локоть и позвала:

– Толь… Толя… Иди сюда.

Он с ворчанием вернулся. Длинный, худющий – ему недавно исполнилось четырнадцать и он стремительно тянулся вверх. Густые волосы – как смола, черные, блестящие. Глаза, скорее, маленькие, но быстрые, живые. Усмешечка – то ли наглая, то ли застенчивая. Хриплый голос. Развинченная походка родительского любимчика. Он уже начинал сбривать пушок на щеках отцовской бритвой. А вот прыщи у него так и не появились. Девчонки из его класса с ума по нему сходили. Она считали, что Толя – вылитый красавчик брюнет из французской группы «Спейс». Конечно, Лена не видела его в темноте. Но все равно, она знала это лицо наизусть.

– Тебя не поймешь, – сказал Толя.

– Слушай, – у нее почти пропал голос. – Ложись рядом, а?

– Ты рехнулась?

– Мне страшно… Тебе бы такое приснилось, -

жалобно настаивала она. – Ты чего боишься? Я же твоя сестра!

Она его убедила. В детстве они часто спали вместе – заигрывались и засыпали в одной постели. Потом приходила мама и разгоняла их по местам. Но потом дети перестали это делать, они уже просто плохо помещались водной постели. И вот теперь, спустя несколько лет, Толя снова лег рядом. Он лежал поверх одеяла, и Лена чувствовала прикосновение его холодного голого плеча. Слышала его запах – запах кожи, волос, слабый табачный аромат – недавно он тайком начал курить. У нее в ушах зашумело, и она вздрогнула.

– Холодно? – каким-то странным голосом спросил Толя.

– Да.

– И мне, – быстро сказал он. – Я под одеяло. Ладно?

Она уже не могла ничего сказать. Он укрылся ее одеялом, и она почувствовала, какие у него ледяные ноги. (Их головы – рыжая и черная – лежали на одной подушке, волосы смешивались. От волнения ее тошнило. Тошнило и от слова «брат». Она ненавидела это слово! Нельзя даже подумать о таком… Почему нельзя?! В последнее время она так много думала об этом, что боялась сойти с ума. На переменах выбегала в коридор и искала Толю. Они учились в одной школе, в одной смене, но конечно, в разных классах. Она – в десятом, а он – в восьмом. Лена видела, как он стоит с парнями у стенки и нагло провожает глазами расхаживающих по коридору девчонок. Она робко приближалась, проходила мимо. Он ей улыбался, она скользила по нему небрежным взглядом, махала рукой. Свернув за угол, Лена была готова прокусить рукав своей школьной формы, вцепиться зубами в руку. Брат! Младший сводный брат! Любая прыщавая девчонка может строить ему глазки – любая! Только не она! Лена уже не помнила, когда началось это безумие. Теперь ей казалось, что давно. Что оно было всегда.

Он лежал рядом, и от него пахло мужчиной. Толя молчал. Видимо, он все же был очень смущен.

– Слушай, – шепнула она.

– Ну?

– Ты целовался уже с кем-нибудь?

Он самодовольно хмыкнул. У нее замерло сердце:

– Целовался?

– Ты отцу не говори, – прошептал он. – Да. Вообще-то уже с тремя.

Ее будто ударили в грудь. Она повернулась к нему:

– С кем?!

– Да тише ты, – испуганно оглянулся он на дверь. Дверь была прикрыта. – Ты их, может, и не знаешь. Две из нашей школы, одна – из летнего лагеря. Этим летом…

– А еще что ты делал? – шептала она, изо всех сил сдерживая слезы. – Расскажи все. Ну, все. Я никому не скажу.

– Да что ты пристала? – с досадой спросил он. – Я же тебя не спрашиваю, целовалась ты или нет.

– Нет!

Он молчал, осмысливая ее слова. Она все-таки была старшей сестрой. Красивой, фигуристой, улыбчивой девчонкой. Красилась, ходила на дискотеки. Ездила в летние лагеря. Ему казалось, что у нее этот опыт должен быть позади.

– А почему нет? – спросил он наконец. – Знаешь, у нас все девчонки в классе уже… Конечно, кроме уродин.

– Мне никто не нравится, – резко сказала она. – И я просто не умею.

– Да? – оживился он. – Это просто! Ладно, я тебе скажу. Эти первые два раза – так, чепуха. После дискотеки провожал девок, и все. А вот летом, в лагере, была одна вожатая. Ей уже двадцать, представляешь? Вот с ней было по-настоящему.

– Значит, она тебя научила? – с трудом выдавила Лена. Она никогда не думала, что ревность – это так страшно. Боль была физическая. Сердце будто кипятком шпарили, голова горела, закладывало уши.

Толя хмыкнул в темноте. На самом деле, эта вожатая вспоминалась ему не в таком уж розовом свете. Целоваться она его действительно обучила. Учила правильно дышать, водить языком, обниматься, расстегивала на себе блузку, сдвигала бретельки лифчика, клала его руку себе на грудь. Но когда она полезла ему в джинсы, он осрамился, хотя женщина возбуждала его долго и умело. Каждую минуту он ждал стука в дверь – ведь даже во время сончаса то и дело что-то кому-то нужно от вожатой отряда. Кроме того, дело было в пятницу – а значит, с последнего банного дня прошла почти неделя. От вожатой невыносимо пахло потом – чистоплотностью она не отличалась. Но конечно, он не мог рассказать об этом сестре.

– А ты? – Лена наконец решилась.

– Что я?

– Ты меня научишь?

Некоторое время они молчали. Потом Толя сел в постели и уставился на светлеющее пятно окна. Близился рассвет.

– Рассердился? – спросила она. – А мне что делать? Говорю же – я не умею.

– Ладно, – прошептал он. Взглянул на дверь. Запора на двери не было – и в этот миг он впервые пожалел об этом.

Губы сестры оказались мягкие, шелковистые, чуть соленые. Волосы пахли сладко и знакомо – они мыли головы одним и тем же шампунем. Страх быстро прошел. Лена тоже перестала бояться. Тут не оказалось ничего страшного. Она только старалась отодвинуть подальше неприятное слово «брат». Это слово все портило, превращало в детскую игру.

В комнате стало совсем светло. На улице оглушительно каркали вороны. Резко зазвонил будильнику родителей. Подростки вздрогнули. Они лежали, обнявшись и переводя дыхание. Губы у Лены распухли – она целовалась жадно и неумело.

– Иди к себе, – шепнула она.

Толя бесшумно выбрался, из-под одеяла и на цыпочках прокрался в свою постель. Вскоре по коридору прошаркали тапки матери. На кухне зашумела вода, с шумом зажглась газовая колонка, загремел чайник, опускаемый на плиту. Начиналось самое обычное утро.

С тех пор днем они старались поменьше быть вместе. Даже взглядами не встречались. Порознь приходили из школы. В разное время готовили уроки. Мать даже заметила, что между детьми будто черная кошка пробежала. Она пыталась выяснить причину, но ничего не добилась, и решила, что дети просто растут. Зато ночью, заслышав за стенкой родительский храп, Толя перебирался в постель к сестре. Они лежали обнявшись, умело и жадно целовались, стягивали с себя пижамы, с упоением гладили и изучали друг друга. Не было ни страха, ни смущения – ведь они родные, свои. Лене удалось убедить брата, что в этом нет ничего постыдного. А он был в восторге. Восхитительная ночная игрушка – живая, теплая, безотказная – всегда была рядом. Она была своя. Она была – сестра. Но последней грани они еще не переступали. Это не удалось бы превратить в игру. Пришлось бы действовать всерьез.

Закончив школу – обычную и художественную, Толя поступил в училище декоративно-прикладного искусства. Он мечтал делать мозаики и витражи. Лена больше интересовалась техникой, компьютерами. В их маленькой комнатке уже не хватало места, здесь стояло два рабочих стола. И папа Юра принял историческое решение. Он копил деньги, чтобы обменять квартиру на большую, с доплатой. Возил из Польши шмотки и парфюмерию, торговал в Столешниковом переулке, позже в Лужниках. И как-то после очередной удачной поездки он подозвал сына:

– Держи ключи. Я снял в соседнем доме однокомнатную, совсем дешево, по знакомству. Будешь там жить.

Мать пришла в ужас:

– Он будет водить туда девиц из своего училища! Я их видела – сплошная богема!

Но папа Юра был тверд:

– Пора и девицам появляться. Ничего страшного! Ты бы лучше подумала, как дети в одной комнате спят!

Лена слышала этот разговор, и ее передернуло. Неужели они узнали?! Но оказалось, что папа Юра имел в виду только тесноту. А девиц из училища Лена не боялась. Она знала, что все последние три года брат принадлежит ей одной. Ей даже казалось, что он побаивается глядеть на других девушек.

Как-то само собой вышло, что брат с сестрой стали жить на новой квартире вместе. По крайней мере, днем. Лена находилась там под тем предлогом, что она готовит, стирает и убирается. Спать она возвращалась в родительскую квартиру. Мать была довольна – отношения у детей снова наладились. Толе исполнилось шестнадцать. Он должен был получать паспорт. Отец прописал его в квартиру бабушки – чтобы в будущем не потерять ту жилплощадь. У брата и сестры в паспортах значились разные места прописки. Документы были выданы в разных районах Москвы. У них были разные фамилии и разные отчества. Они были совершенно друг на друга не похожи. Об – их родстве мог узнать только тот, кто взглянул бы на свидетельства о рождении и прочел имя их матери.

Они везде появлялись вместе. У Лены друзей не было, зато у Толи они водились в избытке. В компаниях он всегда представлял ее: «Лена». И не добавлял к этому – «моя сестра». Толя смело обнимал ее при всех, танцевал с ней, следил, чтобы девушка не напилась – у Лены была к этому некоторая склонность. Ни одной девушке и в голову не приходило кокетничать с ним – ведь сразу были видно, как этот парень влюблен в свою рыжую спутницу.

На этой съемной квартире они сломали последний барьер, разделявший их. Никто не храпел за стеной. Дверь была закрыта на два замка. Когда все было кончено, Лена встала и молча отправилась в ванную. Там она застирала испачканное кровью постельное белье. Накинула халат, развесила простыни на балконе. Она действовала хладнокровно, как опытная женщина. Толя следил за ней с каким-то пришибленным видом.

– Слушай, у нас крыша поехала, – сказал он наконец. – Кажется, за это судят…

Но как всегда, сестра переубедила его. Никто за это не судит. Никто и не узнает! Главное – забыть о том, что они родственники. Ведь всем все равно.

– Мы даже пожениться можем, – высказала она свою давнюю мысль.

Толя даже отшатнулся. Видно было, что об этом он даже и не думал. Но Лена сунула ему под нос паспорта. Убеждала, сравнивала, объясняла, даже слегка припугнула:

– Ладно, можем в ЗАГС не ходить, если боишься. Но в таком случае ты туда ни с кем не пойдешь!

Он виновато улыбался. И кажется, воспринимал все, как нелепую шутку. Однако, спустя два года, она добилась своего.

К тому времени Лена закончила институт и устроилась на работу в фирму, продававшую оргтехнику и компьютеры. Умерла бабушка, завещавшая внуку квартиру. Едва вступив в право наследства, Толя стал искать обменный вариант. Разумеется, с подачи Лены. Он многое делал только с ее слов. Родители были в некотором недоумении. Они видели, что дети все больше отдаляются от них, живут какой-то своей жизнью. Но они все еще не понимали, в чем тут дело.

Квартирный вопрос был благополучно разрешен. Бабушкина однокомнатная хрущевка превратилась в двухкомнатную квартиру улучшенного типа. Конечно, тут постарался папа Юра. И он был ошеломлен, когда сын отказался выдать ему запасной комплект ключей от квартиры.

– Мы будем тут жить с Леной, – сказал сын. – К нам ходят гости. Вам ключи ни к чему.

Однако гости к молодым ходили редко. Именно в это время у Лены стали случаться какие-то нервные срывы. на боялась общаться со старыми знакомыми. Боялась заводить новых. С родителями говорила не больше двух слов, да и то по телефону. Она чувствовала себя плохо, как никогда в жизни. Толя насильно потащил ее к врачу. Потом она сама зачастила в поликлинику. И однажды пришла домой с тортом и каким-то загадочным видом.

– Нас можно поздравить, – довольно сдержанно сказала она.

– С чем это? – Толя поднял глаза. Он в это время ползал по полу, оттирая резинкой пятна на эскизе витража.

– Я беременна. У меня будет ребенок, Толечка. От тебя.

Карандаш выпал у парня изо рта. Он сел, бессмысленно уставился в пол. Потянулся за сигаретой. Тихо спросил:

– Но его же не будет, нет?

– Он будет, – пообещала Лена. – И даже довольно скоро. Месяцев через пять.

– А если… – Он чуть не задохнулся. – Если урод?! Но Дима родился совершенно нормальным мальчиком, доношенным, полноценным. В ЗАГС Лена пошла уже с заметным животиком. Молодые стояли перед регистраторшей и очень заметно волновались. Парень просто паниковал – лицо у него было мертвенно-серое. У девушки на шее горели алые пятна – то ли от волнения, то ли от токсикоза. И вместе с тем в этой паре не было ничего странного. Разве то, что невеста старше на два года… Но в конце концов, такая разница в возрасте значения не имела.

– Узнают! – твердил Толя, выйдя на улицу и закурив. – Все узнают!

– Никогда не узнают, никогда, – шептала Лена, взяв его под руку. – Главное, наши свидетельства о рождении. Вот только они не в порядке. Никому их не показывай.

Толя закончил училище, и его забрали в армию. Он пошел туда охотно, тем более что часть располагалась под Москвой – снова постарался папа Юра. Лена с ревностью отметила этот патриотизм – значит, он готов на что угодно, чтобы избавиться от нее. Она писала ему письма, слала фотографии ребенка. Несколько раз приезжала к мужу в гости.

К тому времени их мать уже все узнала. Она несколько раз приходила на квартиру с папой Юрой. Папа Юра хотел выбить дверь. Мать плакала и кричала в щелку, что немедленно их разведет! Лена с сыном сидела в дальней комнате и не открывала. Только раз она впустила мать, когда та пришла одна. Разговор получился короткий.

– Сука… – У матери даже голос пропал. – Кто это придумал?! Ты?! Господи, как… В голову тебе это как пришло?!

– А теперь слушай меня, – перебила ее Лена. Она держала на руках младенца, от которого мать с ужасом отводила глаза. – Никуда ты не пойдешь и жаловаться не будешь. И разводить нас – тоже. Я тогда пойду в милицию и скажу, что Толя меня насиловал с четырнадцати лет. А твой муж – с девяти. Я убью и себя и ребенка! И тебя убью, если еще раз сюда явишься. Забудь о нас! Уходи! И молчи!

С тех пор она с матерью не виделась. И с отчимом, конечно, тоже. Пока Толя не вернулся из армии, девушка вела полуголодное существование. Сидела в декрете, не могла нанять няньку, лишний раз выйти на улицу – ребенок отнимал все время, силы и деньги. Она скрывала сына от чужих глаз, и сама не знала, чего боится. Возможно, она сама побаивалась сына. Помощи Лена ниоткуда не ждала. Ждала только мужа.

Он вернулся к ней. Именно к ней – не заходя к родителям. Они писали ему в часть письма, но он не отвечал – так велела Лена. Все отношения были порваны. И Лена с упоением рвала любые связи, оставшиеся с прежних времен.

– Настрое, – говорила она. – Об остальных надо забыть. Пусть будут новые друзья, новая работа, все новое.

Что думал на этот счет муж, она так никогда и не узнала. Он молчал. Они обходили молчанием все, что касалось их семьи, их детства. Все воспоминания у них были общие – начиная с самых ранних, младенческих. Но они делали вид, будто познакомились недавно. Эти двое так привыкли лгать другим, что научились лгать и себе. Так было гораздо легче жить.

Только несколько раз Лена затронула больной вопрос. Это случилось, когда сын за одну зиму перенес два воспаления легких. Мальчик выжил, но очень ослаб.

– По-моему, он не совсем… – бормотал Толя, вглядываясь в спящего ребенка.

– Ненормален, ты хочешь сказать? – еле слышно отозвалась Лена.

Они помолчали. Наконец она сказала:

– Он нормален, совершенно. Просто много болеет, больше чем мы с тобой. Главное, чтобы он никогда не узнал. Знаешь, давай уничтожим наши свидетельства о рождении.

Она и раньше говорила об этом, но Толя всякий раз протестовал:

– Рехнулась?! Если понадобится, нас все равно пошлют восстанавливать документы в ЗАГС! А когда буду восстанавливать – все может открыться!

В конце концов они нашли компромисс. Толя, как художник, взял на себя переделку своего свидетельства о рождении. Документы Лены решили не трогать. А в своем свидетельстве он изменил имя матери. Подобрал чернила того же оттенка, перо нужной ширины, приготовил острые ножички, с помощью которых он зачищал чертежи. И Алексеева Евгения Ивановна превратилась у него в Аракчееву Евдокию Игоревну.

– Что ж ты такую фамилию нарисовал?! – возмущалась Лена. – Аракчеева! Еще бы Пушкину написал!

– Нормальная русская фамилия, – пожимал плечами уязвленный художник. – А ты попробуй, подбери ей фамилию по числу букв, и чтобы чистить много не пришлось!

Он слушался ее, он принадлежал ей. И все равно, страх не исчезал. Толя стал бывать за границей. Зарабатывал хорошие деньги, выполняя частные заказы. Потом основал маленькое предприятие по производству цветного стекла и витражей. Лена работала у него бухгалтером. К тому времени она забросила мечты о личной карьере. Сын требовал слишком много внимания – в детский саде таким здоровьем не отдашь, а бабушки как бы и нет. Няньки тоже ее не устраивали, Лена слишком часто их меняла.– И кроме того, чужой человек в доме… Нянька может что-то услышать, найти какие-то документы, сообразить, догадаться… И наконец, просто затащить Толю в постель.

Маша появилась совсем недавно – около месяца назад. Она вошла в их жизнь неожиданно и страшно – так сталкиваются ночью корабли. В пробоину хлынула вода, судно накренилось, свет погас… Момент удара Лена запомнила очень хорошо.

Муж вернулся домой под утро. Он не позвонил, не предупредил, что задержится. Лена позвонила его сотрудникам и выяснила, что после работы он поехал сразу домой. Милиции она боялась. В довершение всего, ребенок опять простудился и плохо спал.

– Ты сошел с ума, – шепотом закричала она на мужа, когда тот переступил порог. – Где был?!

– Как ты мне надоела, – сказал он с большим чувством. – Дай пройти.

Она онемела, прижалась к стене. Увидела, как он исчезает в ванной. Щелкнула задвижка, зашумел душ. Из ванной комнаты он вышел свежим и бодрым. Глаза у него блестели. Он был как-то странно воодушевлен – будто наглотался «колес». Сказал, что уходит. Что это вопрос нескольких дней. Что будет платить алименты сыну. Что ему надоела ненормальная жизнь, которую они ведут. Завершил он монолог так:

– Из-за тебя я восемь лет не видел родителей! Думаешь, ты этого стоишь?!

Она молчала. Только следила за его нервными передвижениями по квартире. Толя был так радостно возбужден, воодушевлен, что она поняла – муж влюбился. Таким она его никогда не видела.

– Ты собираешься развестись со мной? – выдавила она наконец.

– А ты как думаешь? Мне надоела эта ущербная жизнь! Почему я должен прятаться, что-то скрывать?! Из-за тебя я чувствую себя преступником! Ты втравила меня в эту глупость!

– Если ты будешь разводиться, – заплакала Лена, – я все расскажу твоей девке…

– Ты о чем? – Он впервые остановился.

– Обо всем! Думаешь, она обрадуется, когда узнает, что ты сделал ребенка родной сестре?!

– Если ты это скажешь, я тебя убью! – заорал он.

И вдруг осекся – в соседней комнате заплакал разбуженный криками мальчик.

Он наотрез отказался дать жене хоть какие-то координаты своей любовницы. Лена требовала:

– Я должна с ней поговорить! Тебе надоело врать?! А ей ты будешь врать еще больше! Почему ты до сих пор не признался, на ком женат?!

Толя посылал ее к черту и уходил из дома. После того как Олег раздобыл телефон Маши, Лена сразу стала туда звонить. Маша в разговоры не вступала. Отпускала пару матерных слов и вешала трубку, отключала телефон. Лена никак не могла переломить себя и сказать всю правду. Она верила, что эта новость разочарует девушку. По крайней мере, та еще подумает, связываться ли с Толей.

– Откуда у тебя телефон? – допытывался муж в тех редких случаях, когда возвращался домой. – Ты что – следишь за нами? Наняла кого-то? Тварь! Ты добьешься того, что не получишь даже алиментов! Подыхайте с голодухи! И с работы я тебя выгоню! Там я хозяин, стерва!

От прежнего послушного мальчика, от страстного влюбленного парня не осталось ничего. Невероятная любовь сменилась ненавистью. Лена чувствовала себя, как марионетка с обрезанными нитками. У нее не поднималась рука взять телефонную трубку, накрасить губы, приготовить обед. С трудом выходила из дома, с трудом вела машину, через силу ела. Муж ее ненавидел – в этом не было никаких сомнений. Но оставался последний шанс – все рассказать. Вероятно, это поможет. Может быть…

…Женщина наконец поднялась с пола. Подошла к дивану, заставила себя взглянуть трупу в лицо. «Его застрелили, – поняла она. – Какая дыра в голове!» И тут ее прошиб холодный пот. Она вспомнила о пистолете в своей сумке. О своей слишком приметной машине, припаркованной у подъезда. О том, что на улице уже появляется народ. «Открытка! Кто прислал мне открытку?! – она затравленно порылась в сумке. Там послания не было. – Куда же я ее сунула?!»

Женщина пулей вылетела из квартиры. Выбегая из подъезда, столкнулась с мужчиной, который вел на прогулку пуделя. Села в машину, чувствуя на себе взгляд собачника. Обшарила салон. Открытки не было. «Может быть, я выронила ее в своем дворе? – Лена попыталась взять себя в руки. – Но при чем тут Дед Мороз?» Дома остался ребенок. Только эта мысль помешала ей врезаться в первый встречный столб.

Кое-что изменилось. Она не сразу поняла, что именно, но перемену почувствовала сразу. В детской комнате было по-прежнему тихо. Свет нигде не горел. С кухни слабо пахло кофе… Кофе! Толя сидел за длинным кухонным столом и ждал, когда остынет сваренная им горькая кофейная смесь. В хорошей чашке кофе, по его мнению, должна быть половина гущи.

– Доброе утро, – сказал он, увидев жену. – На улице хорошо, прохладно. Лучшее время для прогулок.

Она поставила сумку на стул, чтобы пистолет был подальше. Лена боялась, что вытащит оружие и застрелит этого человека. А потом уснет – уснет часов на тридцать.

– Откуда ты знал Олега? – спросила она.

– Кто это? – Толя пригубил кофе и оттопырил обожженные губы. Потом закурил. Он был совершенно спокоен.

Ты прислал Олегу на пейджер сообщение, чтобы он меня опасался. – Дрожащим голосом сообщила она. – Ты даже подписался, Толя. Я видела это послание. Его передали при мне.

– С ума сошла! Никакого Олега я не знаю. Слежка тебе повредила.

Она присела за стол. Случайно коснулась ноги мужа носком туфли. Он резко отдернул ногу, будто его ужалила змея. Месяц назад это причинило бы ей боль. Сейчас женщина ничего не почувствовала. Она только слегка морщилась от табачного дыма, который разъедал ей глаза.

– Олег – это частный детектив, которого я наняла, чтобы за тобой следить, – тихо сообщила она. – Он добыл для меня все сведения о твоей Маше. Вчера вечером мы должны были встретиться. Я посылала ему сообщения на пейджер, но он не отвечал. Оказалось, что пейджера у него уже нет – его взял какой-то парень. Я нашла этого парня, и на моих глазах ты прислал Олегу сообщение… Вы должны были встретиться сегодня утром. Во сколько?

– Нет, ты рехнулась, – изумленно повторил Толя. – Частный сыщик – это бред! Может, ты его и наняла. Но я его не знаю.

– Кто его убил этим утром, ты тоже не знаешь? Он резко отодвинул чашку, кофе выплеснулся на столешницу:

– Сумасшедшая гадина! С каждым днем ты все ненормальнее! Да ты всегда была такой! Чем ты хочешь меня запугать?! Правильно говорит Маша – ты двинулась еще в детстве!

Лена подняла глаза:

– Маша? При чем тут твоя Маша? Откуда ей меня знать…

– Она знает все! – выкрикнул Толя. – И больше ты не можешь меня шантажировать! Идиотка!

– Ты ей сказал?!

Толя наклонился над женой, злорадно выпалил ей а лицо:

– Я сказал ей все, ты поняла?! И она ответила, что ей наплевать, на ком я был женат! Хоть на царевне-лягушке! И еще она сказала, – слушай, слушай! – что от этого я нравлюсь ей еще больше! Что она всегда чувствовала во мне тайну! А теперь – получай!

Он ударил ее прежде, чем она успела отшатнуться. А потом была тишина, наполненная запахом кофе. По кухне плыл сигаретный дым. В соседней комнате закашлялся ребенок. Лена сидела, закрыв лицо руками. На губах был соленый вкус крови.

– Сегодня я переезжаю к Маше, – сказал Толя. – И сегодня же вечером везу ее знакомиться с родителями. На коленях буду стоять! Поняла?! А ты делай что хочешь. Я подаю на развод. Хочешь, чтобы Димка все про нас узнал – не давай на это согласия. Маша поняла, потому что она взрослый умный человек. А Димка – пацан. Его дразнить будут. Выбирай, мамашка!

И он грубо, совсем как в раннем детстве, послал ее матом. Потом Лена готовила завтрак для ребенка. Толя собирал вещи. Они больше не разговаривали. И только, когда он в последний раз поднялся в квартиру за сумками, Лена спросила:

– А ты мне не соврал? Ты все ей сказал, все?

Он захлопнул за собой дверь, и в доме стало совсем тихо. Так тихо, как бывает под водой, когда затонувший корабль уже лег на дно.

Когда пришла Надя, от ее глаз ничто не укрылось.

– Хозяин уехал? – с гадкой улыбкой спросила девушка. – Он еще вчера вещи собирал.

Лена с трудом удержалась, чтобы не прогнать наглую девицу. Но этого было делать нельзя – никто другой к Димке не придет.

– Я уеду до десяти часов, – сказала она. – И чтобы ребенок один не оставался. Утром он сильно кашлял, гулять не ходите.

– Так жарко на улице! – возразила нянька. Но, увидев глаза хозяйки, замолчала.

Лена задержалась во дворе недолго. Сперва она осмотрела асфальт, газон, салон машины. Открытки с Дедом Морозом нигде не было. «Может, я выбросила Се в расстроенных чувствах, – подумала женщина. – Это просто невероятно. Открытку оставили ночью. Я вернулась домой где-то в три. Уехала через полтора часа. Что получается? Олег оставил открытку, приехал на квартиру, и его сразу убили? Почему он не поднялся ко мне? У меня горел свет…» Вопросов появилось много. Ей удалось поспать несколько часов, и голова прояснилась. Она еще раз проверила сумку. Пистолет был на месте. Теперь она боялась к нему прикасаться. Он был заряжен и поставлен на предохранитель – все это сделал Олег. «Может, выбросить? – подумала она. – Пока не поздно, от греха подальше. Он все равно ушел. Он не вернется. Поехал знакомить ее с родителями… А они все расскажут. Обязательно!»

Но у нее оставалась слабая тень надежды. Быть может, он соврал. Столько лет скрывать истину, стыдиться ее, лгать… И рассказать двадцатилетней девчонке, которая раззвонит новость по всей Москве?! Это может попасть в газеты, типа «СПИД-Инфо» или «Мегаполиса» – пусть только услышит об этом журналист. И это сделает Толя? Который всегда боялся огласки, как смерти? Она решила ехать к родителям. Если он соврал, тогда она-то скажет правду. И эту правду не мешает послушать всем.

У нее что-то дрогнуло внутри, когда она пересекла знакомый двор. Целая вечность прошла с тех пор, как Лена уехала отсюда. В соседнем доме брат сделал ее женщиной. А в этом – впервые поцеловал ее. Все у них было впервые. Он был у нее первый, он был у нее один. При этой мысли Лена повыше подняла опущенный было подбородок. Такие связи просто не рвутся! Она вошла в лифт, нажала кнопку, поправила волосы. Позвонила в знакомую дверь. Через мгновение послышался голос мужа:

– Я говорил, что она придет!

Он распахнул дверь. Выбритый, наглаженный, благоухающий – он был совсем чужой.

– Нарядный, как жених, – сказала Лена. – Ты меня не впустишь? Ты с невестой?

– И не только! – это вступил папа Юра. Он растолстел за эти годы, приобрел одышку и потерял волосы. – Ты зачем это, теперь… Явилась? Заставила парня подделать документы. За это срок дают! Дверь закрой! Да войди ты!

В коридоре стало тесно. На пороге кухни появилась мать – в белой кружевной кофточке, гладко причесанная. Она как будто совсем не изменилась. Правда, дочь видела ее против света. Они не сказали друг другу ни слова. Маша так и не вышла. Видимо, сидела в той комнате, где работал телевизор.

– Вам надо развестись как можно тише, – папа Юра говорил рассудительно, но в его голосе звучала радость. – Это же не проблема, Лена! Подумай, у тебя ребенок.

– У нас с ним ребенок, – подтвердила она. – Общий, кстати. Куда его деть прикажете? Убить?

Об аборте надо было думать раньше, – высказался Толя. – А от алиментов я не отказываюсь. А вообще, чего ты хотела? Я полжизни тебя терпел. Теперь имею право пожить для себя.

Маша не показывалась. Только звуку телевизора сделался тише – она прислушивалась к тому, что делается в коридоре.

– Почему она не выйдет? – глухо спросила Лена. – Разве она меня боится? Зачем? Я не опасна. Она меня уже убила.

– Какие глупости, – Толя прижал руку к щеке, будто у него заболели зубы. – Вечные фантазии. Ведешь себя, как деревенская баба! Я сегодня был в суде, подал заявление. Тебе пришлют повестку на дом. Советую явиться. Или хотя бы ее подписать. Все кончено – ты можешь это понять?!

– Откуда ты знал Олега? – спросила Лена.

– Она спрашивает про того типа, который за нами следил! – крикнул Толя, обращаясь в дверям комнаты. – Помнишь его, Маша? Такой толстый!

– Я помню, – раздался оттуда ясный нежный голос. – Он еще так чавкал в ресторане. Его убили?

– Она говорит, что да!

Мать повернулась и прикрыла за собой кухонную дверь. Оттуда тянуло жареным мясом – готовился ужин в честь развода и помолвки. Папа Юра озабоченно заявил:

– Толя мне рассказал про этого сыщика. Ты что к нему пристала? Они даже не были знакомы. Ты же его нанимала, ты и разбирайся.

– Его кто-то убил сегодня под утро, – Лену уже ноги не держали, она прислонилась к стене. – А кто из этих двоих – откуда мне знать?

– Рехнулась, – твердо сказал Толя.

– А кто прислал ему сообщение на пейджер?

– Да не слал я ему ни черта! – взорвался муж. – Никто не слал! Может, он сам себе послал! Может, у тебя бред!

Повторялся утренний припадок – он больше не владел собой. Схватил Лену за локоть, оттащил от стены, отпер дверь и попытался вытолкнуть женщину на лестничную клетку. Папа Юра громко протестовал: «Нельзя же так все-таки!» Ясный голос Маши звал Толю по имени. Девушка ничуть не была взволнована или испугана происходящим.

– Уберешься ты?! – Толя дернул жену за рукав, та выпустила сумку… И тут же подхватила ее. Она пришла в себя. Сквозь тонкую кожу и обивку она ощущала в сумке пистолет. Надо было достать и выстрелить. Только достать…

– Лучше всего вызвать милицию, – сказала Маша. Она уже вышла в коридор. Лена видела там тонкую темную тень.

– Пусти! – Лена вырвалась, оттолкнула мужа. – Я уйду! Но ты, ты… Я докажу, что ты прислал Олегу сообщение! Ты назначал ему встречу, понял?! Ты встретился с ним, и ты его убил!

– Поезжай в дурдом! – донеслось ей вслед, когда она вошла в кабинку лифта. Но ей уже было все равно. Она знала, к кому ей теперь обращаться.

ГЛАВА 3

«Деньги передам завтра, в девятнадцать часов, у вас. Ждите меня до двадцати часов, не дольше. Если не приеду – перезвоню. Подпись: Виталий».

– Вот черт! – Андрей прочел послание несколько раз. – Что теперь делать-то?

Он только что проснулся после ночного дежурства. На часах было восемь часов вечера. На улице – жара и тополиный пух. Пейджер назойливо играл у него над ухом новогоднюю песенку, пока Андрей не проснулся. Он подумал немного и позвонил Рамилю. Тот тоже спал, и судя по всему – не в одиночестве. На втором плане слышался сонный женский голос.

– Рэм, я свалял дурака, – признался Андрей. – Как мне теперь найти ту женщину?

Рамиль мгновенно уяснил, о ком идет речь.

– Красотку на «Мазератти»? А что случилось?

– Да тут важное сообщение для ее дружка.

– А ты нанялся к ним связным? – Рамиля одолевала зевота. – Выброси ты этот пейджер. Или отключи. Дождись, когда она опять приедет и заберет эту дрянь. Могу дать еще кучу советов.

Рамиль действительно любил давать советы. В большинстве своем они сводились к формуле «наплюй и забудь». Самого Рамиля волновали всего две вещи – постоянная московская прописка и в идеале – собственная жилплощадь. Он упорно искал невесту-москвичку, а ему с адским везением попадались студентки-провинциалки и приезжие торговки-хохлушки. Впрочем, он их тоже не обходил вниманием.

– А что там написали ее дружку? – поинтересовался Рамиль. – Это опять она?

– С чего бы она послала сообщение на этот номер? – возразил Андрей. – Ведь пейджер теперь у меня, и Лена это знает. Какой-то Виталий прислал весточку ее приятелю, дело касается денег. Вроде бы Виталий хочет с ним расплатиться.

– А ты можешь получить эти бабки вместо него? – вдруг спросил Рамиль.

Андрей присвистнул, посоветовал другу поспать еще и повесил трубку. Он загнал сообщение в память и застелил постель. Отца дома не было. Наташа в этот час уже закончила работу. Андрей хотел ей позвонить, но потом передумал. «Ничего нового я не услышу, – сказал он себе. – Она будет долго думать – встретиться или не встретиться. Посоветуется с мамой. Скажет, что придет часа через полтора и будет сто лет одеваться. Если в самом деле придет – заноет, что на улице жарко, хочется в кафе. Сюда ее все равно не приведешь. К ней тоже нельзя. Дачу, блин, продали. Так какого черта я с ней мучаюсь?!»

Он решил перекусить и попробовать поспать еще немного. Но едва успел поставить на плиту чайник. Зазвонил телефон. Позже он вспоминал этот момент и думал – как бы все повернулось, не подними он трубку? Может быть, ничего бы и не случилось.

– Это Лена, – сказала женщина. Ее голос звучал глухо, на линии были помехи. Но Андрей ее все же узнал

– Откуда у вас телефон? – глуповато спросил он.

– Мне на стоянке дали. Я только что там была. Вы сердитесь?

Но он не сердился, во всяком случае, на нее. Ребята со стоянки, конечно, проявили ненужную инициативу. Но бог знает, что она им наговорила?

– Вас зовут Андрей? – продолжала она. – Мне так сказали на стоянке.

– Ну да, – он все еще не мог собраться с мыслями. – Хотите забрать пейджер?

– Не помешало бы… Но у меня просьба к вам лично. Вы должны выступить свидетелем.

Андрей вздохнул. Он предполагал что-то в этом роде. Неверный любовник, отчаявшаяся дама – богатая, красивая, нервная… Бог знает что.

– Что у вас случилось? – обреченно спросил он.

– Помните, на пейджер поступило сообщение от Толи? Оно было подписано. Там назначалась встреча. Мне надо, чтобы вы подтвердили, что сообщение было. И вспомнили текст. Я буду очень вам благодарна.

– Где я должен это подтвердить? – поинтересовался парень.

Лена замолчала. А потом не слишком уверенно произнесла:

– Может быть, в суде. Я не уверена. Не знаю.

Андрей ждал продолжения. Но женщина замолчала.

Сегодня она говорила совсем по-другому. Уверенности как не бывало. Она, как будто, сомневалась в каждом своем слове.

– Можно мне приехать к вам на стоянку? – спросила она наконец.

Такой развязки он не ожидал. Пробормотал, что конечно, можно, что въезд на стоянку разрешен всем… Она положила трубку. Андрей не слишком верил, что она приедет к нему в гости. «Сумасбродная бабенка, семь пятниц на неделе, – думал он, особенно тщательно побрившись и надев чистую майку. – Интересно, что будет, если ее напоить? Наверное, начнет плакать. Нервы-то не в порядке».

А Лена действительно приехала на стоянку в легком подпитии. Но она не плакала. Хлопнула дверцей машины, сунула Рамилю деньги… Тот смотрел на нее во все глаза.

– Андрея позвать? – услужливо спросил он. – Он в домике.

Его услужливость пошла еще дальше. Он не пошел в домик. Остался внизу, отдавшись на съедение комарам и зависти.

– Возьмите, наконец, этот чертов пейджер! – вместо приветствия, обратился к женщине Андрей. – Три сообщения за вечер! Я за это зарплату не получаю!

Два последних сообщения он принял уже на работе Олегу назначались встречи, причем разными людьми. Это были женщины, которым нужно было срочно поговорить. Обе подписались одними именами, без фамилий. Лена мельком просмотрела сообщения. Больше всего ее за интересовало то, которое прислал некий Виталий.

– Он назначает встречу! – хохотнула Лена. – А Олег-то мертвый!

Только тут Андрей понял, что она выпила. От нее слабо попахивало не то коньяком, не то виски. Лена постоянно смеялась, хотя глаза были грустные.

– Олег, это ваш… – начал было Андрей. Но она покачала головой:

– Ой, да вы думаете, мне его жалко?! Он был мерзкий тип. Вы же ничего не понимаете, ничего!

Он молча налил ей кофе. Она опустошила стаканчик и даже не заметила этого. Зато заговорила немного спокойней:

– Он был мне никто, этот Олег. Он работал для меня. Следил за моим мужем. А вы думали – Олег – мой муж, да? Смешно… – Она хихикнула и взяла сигарету. – Вы бы его видели… Особенно мертвого… Он был сыщик, частный сыщик. И большой враль. А как он тянул деньги!

– Заберите пейджер, – сказал Андрей. Все это давно перестало ему нравиться.

– Нет, прошу вас, – женщина больше не хихикала. Сигарета заметно подрагивала у нее в пальцах. – Оставьте пейджер себе. Я буду с вами связываться. Вы не возражаете? У меня же никого на свете нет. Вы не верите? Никого!

Она говорила и говорила, а он не столько слушал, сколько смотрел. Да, она была красивая, даже очень красивая, на его вкус. Чуточку пьяная, чуточку странная, очень одинокая – это точно. Лена рассказывала об ушедшем муже, о его наглой любовнице, о частном детективе, который теперь мертв… Наконец Андрей очнулся:

– Вы это не выдумали? Олег точно умер?

– Его застрелили, – кивнула женщина. – Я видела рану у него в голове. Огромная дырка.

Теперь он слушал внимательнее. Она рассказала ему про открытку с Дедом Морозом, про квартиру с трупом, про то, что муж отказался от своего знакомства с сыщиком…

– Открытку-то явно прислал не этот Олег, – перебил ее Андрей.

– Да? – встревожилась она. – Почему?

Он пожал плечами:

– Глупо как-то. Разве он не мог вам позвонить? Он же всегда звонил вам домой?

– Вот-вот… – прошептала Лена. – Это больше всего похоже на шутку… При чем тут Новый год?! Тогда-то я ничего не сообразила. Поехала туда, как миленькая, нашла труп.

– А почерк был его?

– Понятия не имею. Никогда не видела его почерк.

Она смотрела на него расширенными, детскими глазами. Глаза у нее были удивительного, редкого орехового цвета. Но Андрей сейчас думал не о ее глазах. Чем больше он вдумывался в ее историю, тем неуютней ему становилось. Наконец он сказал:

– Вообще-то это не шутка. Может, это случайность, а может, нет. Дед Мороз тут очень даже при чем. На открытке ведь Дед Мороз?

Он взял пейджер и заставил его воспроизвести мелодию. Лена напряженно слушала, потом вскинула глаза:

– Знакомо, но… Это что-то про Новый год?

– Песенка с детского утренника, – кивнул Андрей. – Да еще ее сейчас гоняют по радио в новом исполнении. Понимаете? Открытка – намек на пейджер. Якобы от того же человека, у которого пейджер. От Олега.

– Но я и не знала, что там за музыка, – пожала плечами Лена. – Для меня этот намек – полный ноль.

– Эта игрушка, – парень показал пейджер, – довольно дорогая. Тут большая память, четыре мелодии. Ваш сыщик мог выбрать любую музыку. Тут есть еще «Подмосковные вечера», ламбада и какая-то дребедень. Он выбрал детскую песенку про Деда Мороза. Может, это он оставил вам открытку. А может, кто-то другой. Кто знал, какая музыка на этом пейджере.

Лена смотрела ему в рот. Она слушала так внимательно, что Андрей смутился и замолчал.

– Послушайте, – сказала она, немного подумав. – Сейчас я начинаю приходить в себя, и знаете… Мне страшновато. Кто-то же его убил? А я нашла. Что мне делать? Заявить в милицию?

Он развел руками:

.– Если считаете нужным…

– Мне-то это не нужно, – прошептала женщина. – У меня ребенок, и я… Я платила этому сыщику, и кроме того…

Андрей все время помнил о пистолете в ее сумке. Видимо, Лена подумала о том же и замолчала. В дверь деликатно поскребся Рамиль.

– Чего тебе? – Андрей высунулся в щель.

– Журнал дай и ручку, – прошептал друг. – Вы еще долго? Клиенты едут.

Андрей обернулся к своей гостье:

– Знаете, тут все же не совсем удобно. Может, поговорим в вашей машине?

Она безропотно встала. Что-то в ней сломалось – теперь Лена слушалась безоговорочно. Спустилась по лесенке, села в свою машину. Обслужив клиентов, Андрей подошел к ней, склонился над приоткрытой дверцей:

– Вы можете сами вести машину? Если нужно, я отвезу вас домой.

– Да, я выпила немного, в каком-то кабаке, – грустно ответила она. – Такое состояние… Чем больше думаешь, тем меньше хочется жить. Я совсем запуталась. Мне так одиноко!

Кончилось тем, что Андрей сел за руль «Мазератти». Опустил стекло – Лена беспрерывно курила. Выезжая со стоянки, он заметил Светку – та плелась в гости к Рамилю. Опущенная голова, волочащиеся ноги, сосульки светлых волос… Лена назвала адрес, раскрыла сумочку, погремела там ключами. И всю дорогу молчала, только изредка указывала путь. У Андрея тоже не было охоты разговаривать. Женщина сказала, что у нее есть ребенок. Что будет, когда он доставит ее домой? С ним вежливо попрощаются и выставят за дверь. Обратно ему придется переть на своих двоих или ловить машину. Денег в обрез. Такие богатые дамы никогда не думают о последствиях. Был более приятный вариант: его не прогонят. Он попадет в ее дом. Может быть, она угостит его кофе или чем-то покрепче. Поплачется на жизнь, на мужа… Попросит быть потише, потому что спит ребенок. Погасит свет… Или оставить его включенным? У него слегка пересохло в горле. Женщина немного выпила, и это к лучшему.

– Вот этот дом, – сказала она наконец.

Он остановил машину, вынул ключ из замка зажигания. Лена заперла дверцы. Он ждал ее слов и ругал себя, что так волнуется.

– Прошу вас, пойдемте, – она нервно оглядывалась. – Нас могут увидеть.

Они вошли в подъезд, и женщина торопливо побежала вверх по лестнице. Андрей поднимался следом и видел, как туго натягивается ее юбка при каждом шаге. Ноги у нее были красивые, лодыжки тонкие, колготки почти незаметные – только легкий отлив на икрах. И снова на ней были такие «шпильки», что Андрей удивлялся – как можно на этом передвигаться?

Она остановилась перед скромной, обитой черным дерматином дверью. Достала ключи. Нажала на дверную ручку, попробовала открыть дверь, нахмурилась, вставила ключ в замок.

– Идемте, – почти беззвучно сказала она, покосившись на спутника. – Только тихонечко.

Андрей по-другому представлял себе ее квартиру. Он увидел ободранные полосатые обои в прихожей, старый коврик на полу, немытое зеркало. Мелькнула мысль, что лучше уйти. И тут же он услышал тихий возглас женщины:

– Боже мой!

Комната была одна. Туда он и вошел вслед за ней. Увидел стол, два стула, диван, открытую балконную дверь…

– Куда это вы меня привели? – хмуро спросил он. Андрей уже понял, что попал не к ней домой.

– Труп исчез! – Женщина показывала на диван. – Олег лежал тут, сегодня утром.!.

Она бросилась к дивану, перерыла чистые простыни, обшарила обивку. Взглянула на свою ладонь.

– Я ухожу, – решительно сказал Андрей. – Этого еще не хватало!

Он страшно злился на нее и на себя. Связался с дурой, с маньячкой! Раскатал губу! Так она и пригласила его на чашку кофе!

– Кто-то замыл кровь, – она по-прежнему рассматривала свою ладонь. – Диван был в крови, я же помню! А теперь кто-то все затер… Обивка влажная, но это просто вода.

– Так значит, тут была милиция! – зло сказал он. – Ключи у вас откуда?

– Я взяла их, когда уходила. Ключи торчали в двери, изнутри. Я подумала – пригодится, возьму на всякий случай.

– Пистолет носите тоже на всякий случай? – бросил он. – Ну, все. Больше я с вами не связываюсь!

Она схватила его за руку:

– Да погодите вы! Какая милиция?! О чем вы?! Смотрите, какой порядок! Тут вымыли полы! Тут была такая грязь, страшно вспомнить! Сейчас на постели – чистое белье. А было такое тряпье – хоть шампиньоны сажай! Олег тут иногда ночевал.

– Это его квартира?

– Черт его знает! – нервно оглянулась Лена. – Жить тут нельзя… Но может, он врал, когда говорил, что снимает квартиру для работы. Он был невероятный враль.

Теперь Андрей сам начинал понимать, что милиция сюда и не заходила. Он припомнил, что труп как будто обводят меловой линией. Квартиру опечатывают, если никто в ней больше не живет. Должны быть какие-то следы порошка для снимания отпечатков пальцев. Тут же не было ничего. Мебель блестела – будто ее только что протерли мокрой тряпкой. В чистом паркете мутно отражался свет люстры. На диване – ни крошки мела.

– А труп-то куда делся?– спросил он.

Они посмотрели друг на друга. Потом, не сговариваясь, обшарили всю квартиру. Это заняло ровно пять минут. Не было не только трупа – никаких признаков того, что он был. Ни капли крови, ни запаха, ничего. Андрей начинал спрашивать себя – а не имеет ли он дела с настоящей сумасшедшей? Кому понадобился труп? Куда его унесли, если он тут был? И почему без участия милиции?

– Вы уверены, что видели тело сегодня утром? – осторожно спросил он.

Лена резко обернулась:

– Я не свихнулась! Я видела его! Меня так тошнило, что я просидела на полу почти полчаса, и все это время я его видела!

– Ну, тогда его отсюда вынесли, – так же резко ответил он. – А мы-то что тут делаем? Скажете, может, зачем вы меня сюда притащили?

– Понимаете, – она запнулась. – Я потеряла ту открытку с Дедом Морозом. Думала, что оставила здесь. Но открытки нет. Ничего нет.

«Сумасшедшая, – сказал кто-то внутри Андрея. – Ничего и не было. От нее просто ушел мужик. Уж это-то правда. А остальное – бред».

– Давайте отсюда уйдем, – сказал он как можно спокойнее. – Я вас отвезу домой. Нет трупа – и не надо. И боге ним.

Лена опустилась на расшатанный стул. Она молчала и была совершенно подавлена. Андрей пытался сообразить, много ли он оставил отпечатков пальцев. Может, трупа в этой квартире и не было, но все же…

– Мы не можем уйти просто так, – вдруг очнулась Лена. – Олега убили.

– Да кто он вам? Вы-то что переживаете?

– Я боюсь за себя! А вдруг это как-то связано со мной? Если что-то случится – ребенок останется один! Моему мужу плевать, что будет с Димкой! Он стыдится этого ребенка!

– Почему? – поинтересовался парень. Он совсем перестал верить этой женщине.

Та не ответила.

– Если вы так боитесь за своего ребенка – не ходите в квартиры, где лежали трупы. Не носите при себе оружие. – Андрей шагнул к двери. – Вы идете? Или я еду один?

Но, как он и ожидал, женщина двинулась за ним. В машине она неожиданно наклонилась к нему и положила руку ему на плечо.

– Оставьте пейджер себе, Андрей. Вы не представляете, что можно быть такой одинокой, как я. Я все равно, что сирота. Может, пришлю вам сообщение. Договорились? Я дам вам свой телефон.

Она говорила мягко, умоляющим тоном. Но парень все еще нервничал:

– На этот пейджер приходят сообщения для вашего сыщика. Черт, он что – правда, умер?

У Лены были очень усталые глаза, когда она ответила:

– Умер не умер… Можете мне не верить. Но оставьте пейджер себе. А насчет сообщений для Олега… Не отвечайте на них. Просто не отвечайте. Отвечайте только мне. Я буду подписываться своим именем.

– А если среди его клиенток есть ваша тезка?

И они договорились, что Лена будет прибавлять к подписи свою фамилию – Алексеева. Она дала ему свой домашний телефон и номер пейджера Олега – на всякий случай. И завернула в бумажку два ключа:

– Это от квартиры Олега. Подержите их у себя, пожалуйста.

Андрей хотел отказаться от такого неприятного поручения. Но женщина настойчиво просила:

– Мне не хочется, чтобы их нашли у меня. А их могут найти. Пусть побудут у вас, ведь вам все равно. И не выбрасывайте эти ключи. Мало ли что может случиться.

Он отвез ее домой. Наверное, это и был ее настоящий дом, потому что она указала, куда именно поставить машину, предсказала, что сейчас в асфальте будет выбоина… И наконец, забрала у него ключи от машины. Андрей молча смотрел, как она включает сигнализацию.

– До свидания, – Лена старалась не встречаться с ним взглядом.

Он выдавил их себя «пока». Она скрылась в подъезде, а он так и не решился напомнить ей, что уже второй час ночи, а своей машины у него нет, и лишних денег – тоже. До стоянки он добрался только через сорок минут – долго не удавалось поймать машину.

Еще издали он понял, что там что-то случилось. Дверца домика распахнута. Рамиля нигде не видно. К Андрею на тяжеленных нелепых «платформах» подбежала Светка:

– Рэм разбил машину Саши!

Андрею стало дурно. Армянин Саша трясся над своим новеньким «Москвичом» – купил его совсем недавно. Он вбежал на стоянку, крикнул:

– Рэм, ты где?!

Из дальнего угла доносилась ругань. Он поспешил туда и увидел Рамиля, который ругался сам с собой.

– Черт! – Андрей остановился и перевел дух. – Я думал, тебя уже бьют.

– Будут! – пообещал Рамиль. – Гляди!

Светка сильно преуменьшила убытки. Рамиль умудрился побить не только «Москвич». Также он задел припаркованный рядом красный «Форд». И если с Сашей можно было как-то договориться, то на «Форде» ездил человек несговорчивый. Андрей прекрасно помнил этого мужика со звериным лицом. От него всегда несло крепким одеколоном, и он неоднократно пользовался услугами Светки. Тут подоспела и она.

– Господи… Еще и эту…

– Свет, ты его знаешь? – обратился к проститутке Андрей. Рамиль ничего не спрашивал, ни о чем не рассказывал. Он буквально онемел от горя.

– Я была с ним несколько раз, – подтвердила Света. – Живет тут неподалеку. Он водил меня домой.

– Он кто? Чем занимается?

Девушка ссутулилась, пожала плечами:

– Не знаю. Он жуткий хам, знаете… Очень требовательный и грубый.

– Рэм, мотай на ус, – Андрей еще раз осмотрел все повреждения. – Как это случилось?

Оказалось, что армянин Саша явился на стоянку пьяным. Но у него хватило ума трезво оценить свои возможности. Он не смог бы поставить машину сам – почти все места этой ночью были заняты. Попросил Рэма это сделать, дал ему ключи от машины, деньги и поплелся домой спать. Он не раз оставлял ребятам ключи, если приезжал в таком виде. Рэм сел за руль, начал маневрировать… И как будто Саша его сглазил – не рассчитал, прозевал пару сантиметров. И помял «Форду» крыло, а «Москвичу» – чего только не помял.

– Не переживайте, – ласково обратилась к бедолаге Светка. – У вас же есть машина. Отдадите, продадите… Как-нибудь…

Андрей не стал утешать друга. Он знал, что Рамиль не сможет выручить за «Тойоту» всей стоимости ремонта. Машина была настолько скверная, что ее, скорее всего, даже не купят. А «Форд» и «Москвич» – новехонькие, с иголочки. Кроме того, Рамилю принадлежала только половина «Тойоты» – лучшая или худшая – уже не важно.

. – Андрюха, – растерянно сказал Рамиль. – Что делать? Впервые я так…

И он отпустил крепкое словцо. Светка пискнула еще что-то про то, что отчаиваться не стоит, и тут же досталось и ей. Иногда Рамиль напрочь забывал про свою галантность с дамами.

– Придется платить, – тосковал Рамиль. – Ну, Саша может и подождать. Пусть мне хоть морду набьет, что ли. Или сказать, что он такой и приехал?

Андрей указал ему на разбитые фары и покачал головой:

– Он же не идиот, Рэм. По-твоему, он бы забыл такой удар? Даже если напился – не забудет.

– А с «Фордом» что делать? – Рэм впал в глубокую депрессию, ему даже ругаться расхотелось. – Светка, он не мафиоз, нет?

Но от проститутки нельзя было добиться ничего толкового. Она только пожимала плечами и беспомощно утешала Рамиля. Единственное, чем она помогла – назвала имя владельца «Форда». Его звали Ихтияр.

– Татарин?! – оживился Рамиль. – Слушай, так мы с ним договоримся.

– Ага, договоритесь, – меланхолично заметил Андрей. – Думаешь, он тебя обнимет и расцелует? Мы с тобой одной крови? Ты для него – говно! А вот за свою тачку он с тебя кожу сдерет.

– – – Андрюха, но денег-то у меня нет! – Рамиля бросало от надежды к отчаянию. – Это же чепуха, что у меня отложено. За комнату заплатить… Хотя могу пока и не платить, хозяйка потерпит. Жрать мне надо? Ладно, могу меньше есть. Но у меня в Челнах семья, ты понимаешь? Я им должен деньги слать! Серьезно? – изумился Андрей, который всегда считал друга холостяком. Выяснилось, что это далеко не так. У Рамиля на родине жена и двое малышек – девочки четырех и двух годиков от роду.

– Вы что – в разводе? – Андрей все еще ничего не понимал. – Нет? А что ты тогда к москвичкам сватаешься?

Мы не разведены, но если найду невесту – разведусь, – упавшим голосом объяснял Рамиль. – Потом, может, опять женюсь. Андрюха, займи хотя бы тыщу баксов?!

Тот чуть не перекрестился:

– Сдурел? Тышу рублей тебе могу занять. Старыми… Я последний раз такие деньги видел, когда батя дачу продал. Мы же с тобой пополам зарабатываем – сам знаешь сколько. Может, Светка займет?

– Свет… – Рамиль взглянул на нее со слабой надеждой.

Но та смертельно испугалась:

– Что вы, что вы?! Я не могу, правда!

– Если б у нее была лишняя тысяча баксов, она бы на панель не ходила, – заметил Андрей. – Такова жизнь, Рэм. Ты знаком не с теми людьми, которые тебе нужны.

– А твоя новая баба? Лена эта? Она не даст?

– Она не моя баба, – Андрей повернулся и пошел в домик.

Там он заполнил журнал, сосчитал и запер деньги за парковку и похлопал себя по карманам. Пейджер был на месте. Ключи тоже. Он налил остывшего кофе из термоса и стал слушать радио, чтобы хоть немного отвлечься. Изредка, когда ди-джей замолкал, он слышал, как внизу, у лестницы, Рэм все еще клянчит деньги у Светки. Тот никак не мог поверить, чтобы у проститутки не было заначки.

Наутро стало ясно, что малой кровью Рамиль не отделается. Владелец «Форда», Ихтияр, действительно, оказался татарином. Но это ни от чего не спасло нерадивого сторожа.

– Машина новая, – процедил Ихтияр. Лицо у него стало темным от злости, но пока он себя сдерживал. – Шесть лимонов с тебя. Старыми. И это еще немного.

Он указал Рэму на царапины, которые тот в темноте не приметил. Рамиль не возражал. Он сокрушенно кивал и ждал удобного момента, чтобы предложить какой-нибудь компромисс – платить в рассрочку, отработать, бесплатно ставить «Форд» на стоянку… Но Ихтияр даже слушать не стал. Сказал, что ждет до конца недели, и если денег не будет… Рамиль сам должен понимать. Сел в машину и уехал.

– Шесть лимонов… Козел! – Рамиль плюнул ему вслед.

– Не брыкайся, Рэм, – Андрей зевал, сидя на ступеньке лестницы. Кофе больше в него не лез. Накануне днем он плохо выспался и теперь с трудом дотягивал до конца дежурства. – Вон идет Саша. Послушаем, что он скажет.

Саша повел себя далеко не так сдержанно, как Ихтияр. Он глазам своим не поверил. Навалился пузом на капот родной машины, обшарил повреждения, чуть не понюхал их. Обалдело уставился на Андрея. Тот дипломатично спросил:

– Ремонт, наверное, в копеечку влетит?

Рамиль замер. Была слабая надежда, что Саша

возьмет грех на себя. Чего не сделаешь по пьяни. Но тот взорвался:

– Я Целую машину тебе отдал, Рэм! Это что за смятка?! Ты мне зубы не заговаривай! Стукнул?! А, блядь…

Стоянка огласилась привычными звуками. Андрей успел обслужить с десяток клиентов, а Саша все орал, переходил на речитатив, как в итальянской опере, причитал, хватал Рамиля за локоть и пытался куда-то тащить. Наконец, злой, как черт, Саша ушел пешком. На такой машине его остановил бы первый пост ГАИ.

– Сколько? – Андрей увидел зеленоватое лицо друга.

– Пиши письма, Андрюха. Все гораздо хуже, чем я думал. Саша требует десять лимонов. Хотел одиннадцать, да я ему про свою семью в Челнах полчаса говорил… Сбавил. Но это уже предел. Если дам меньше или ничего – он убьет меня.

– Короче, ты влип, – Андрей в уме подсчитал долг Рамиля. – Это почти три тысячи баксов, Рэм. Без трехсот долларов. Будешь платить?

– Я повешусь, – монотонно повторял Рамиль. – Я так влип! Точно повешусь. Андрюха, займи хоть сколько-нибудь! Я заткну им пасть хоть на недельку.

– А потом что?

Рамиль отмахнулся и закурил. Глаза у него были красные. Андрей даже не стал прикидывать, чем он может помочь другу. Лишних денег у него не было. Все, что можно было продать – продал отец. Даже мельхиоровые столовые приборы – и те ушли их дома. Приходилось есть погнутыми алюминиевыми вилками. Оставалась квартира – она-то была записана на Андрея. Но квартиру парень продавать не собирался.

– Твоя Лена точно не может дать денег?

Андрей вздохнул:

– Она психованная, Рэм. Ничего она не может и не хочет.

– А Виталий?

В первый момент Андрей даже не понял, о чем речь. Потом до него дошло. Он опустил руку в карман, вынул пейджер. На дне кармана звякнули ключи.

– Рэм, там дело нечисто, – нерешительно сказал он. – Я не хочу связываться… И потом – как я возьму чужие деньги? Они же не для меня, а для Олега.

И он все рассказал другу. Тот загорелся, как спичка:

– Андрюха, ну что ты выдумываешь?! Спокойно получим бабки! Скажешь, что сыщик в отъезде, и этот Виталий отдаст деньги тебе!

– Почему не тебе? – возразил парень.

– Ладно, нам! – Рамиль дрожал от возбуждения. – Поедем туда к семи часам и возьмем бабки. Потом, если Олег потребует, вернем.

– Ты свихнулся. Мы можем так влипнуть! Этот Олег – частный сыщик, ты еще не понял? И деньги ему платят за ведение дела! За слежку! Может, этот Виталий будет пострашнее Ихтияра и Саши! Ты же его грабишь, соображай! И откуда ты знаешь, что денег будет много? Может, там какая-то мелочь!

На самом деле Андрей был уверен, что сумма будет передаваться солидная. Он хорошо запомнил рассказ Лены о том, сколько она переплатила сыщику за пустяковые сведения. Он просто искал отговорки, чтобы Рамиль немного поостыл. Ему и самому было неудобно – получается, что он имеет возможность помочь другу, но че желает. Рамиль обиделся:

– Ладно, сиди на этих бабках. Но только ты придурок, Андрюха. Всю жизнь просидишь в дерьме, на этой вонючей стоянке. Я же вижу – тебе понравилась эта баба на «Мазератти». Так вот, пока у тебя не будет такой же тачки, как у нее – ты для нее дерьмо, ноль! Тебя что – это не унижает?

До самого полудня они больше не затрагивали эту тему. Обычно друг подкидывал Андрея до метро, если только «Тойота» была на ходу. Но на этот раз, расставаясь, Рамиль едва разжал зубы:

– Пока.

Постой, – Андрей положил руку на крышу помятой «Тойоты». Рамиль уже сидел за рулем. – В конце концов, можно взять эти бабки как бы взаймы. Но ты отдашь, Рэм! Ты их все равно отдашь!

– Ты согласен? – Рамиль распахнул дверцу. – Андрюха, ты… Да ладно, сам все понимаешь… Но ты у меня единственный друг в Москве! У меня такие только в детстве были.

И Андрей, садясь в машину, подумал, что у него самого таких друзей не было и в детстве. Ему было тошно снова отправляться на ту подозрительную квартиру, врать, брать на себя такую ответственность… Но отказать Рамилю он уже не мог. Они договорились, что тот заедет за Андреем в шесть. У них оставалось совсем немного времени для того, чтобы выспаться.

***

Нужный дом Андрей нашел чудом. Не один раз Рамиль, чертыхаясь, давал задний ход, и «Тойота» с воем выползала из очередного переулка, куда они заехали по ошибке. Ни дома, ни квартиры Олега Андрей не помнил по номерам. Он все восстанавливал по ассоциациям, но в конце концов, увидел знакомую дверь, обитую черным дерматином. Поковырял ключами в замках, и те открылись.

– Слава богу, – шепнул Рамиль, с опаской протискиваясь в прихожую. – А я уж боялся, что мы в чужую хату влезем…

С точки зрения Андрея, в квартире ничего не изменилось. Может быть, стало не так чисто – по паркету перекатывался тополиный пух, влетевший в открытый настежь балкон. Рамиль с удивлением оглядывал убогую обстановку.

– Это так живут частные сыщики? – подозрительно спросил он. – Черт… Я думал, как-то иначе. А где был труп?

– Там, где ты сидишь, – бросил Андрей, увидев, что Рамиль расположился на диване.

Тот посмотрел на него, как на ненормального:

– Я же пошутил. А ты веришь этой бабе?

– Нет! – Андрей смотрел на часы. – Без пяти семь. Может, тебе лучше посидеть на кухне? Он увидит нас вдвоем и перепугается. Только не греми там ничем. Если что – мы сотрудники Олега. Ты – фотограф, я – ну, шофер, что ли…

В дверь позвонили. Рамиль молниеносно скрылся в кухне. Андрей с тяжелым сердцем пошел открывать.

– Кто? – спросил он, глянув в глазок. Там виднелся мужчина в темном костюме – в такую-то жару!

– Мне Олега, – сдержанно произнес тот. Андрей приоткрыл дверь:

– Назовитесь, пожалуйста.

– Я Виталий, – тот уже нервничал. – Олег дома?

– Проходите!

Была опасность, что клиент повернется и сбежит. Андрей ему явно не понравился. Но, видно, охота была пуще неволи, и тот переступил порог. Андрей вошел в комнату. Виталий все так же нерешительно следовал за ним.

– Дело в том что Олег на недельку отъехал, – сказал Андрей и испугался, увидев произведенный эффект. Виталий пошел белыми пятнами.

– Куда? – выдавил он.

– В область, по-моему. Он просил меня вас принять. Мы вместе работаем, меня зовут Андрей.

Парень протянул руку. Виталий подумал, и руки ему не дал.

– Он должен был заниматься моим делом, – жестко сказал клиент. – Сегодня он должен передать мне сведения. За что я ему плачу?

– Он поехал как раз по вашему делу. Там какие-то новые обстоятельства возникли, – осторожно пояснил Андрей.

Клиент оживился:

– Где возникли? В Солнцево? В Жуковском?

– Он, сами понимаете, мне не сказал. – Андрей облился потом и наконец решительно произнес: – Но Олег просил, чтобы я взял у вас деньги. Они ему сейчас очень понадобятся.

Виталий без возражений достал из внутреннего кармана пиджака пухленький конверт, положил его на стол:

– Здесь все, как мы договорились. Пересчитайте и напишите-ка расписку.

Андрей взял конверт. Пальцы у него не гнулись. Он считал долларовые бумажки, и в глазах у него темнело. Пять тысяч. Пять тысяч долларов.

– Верно? Расписку! – потребовал клиент.

Андрей беспомощно порылся в карманах и попросил

бумагу и ручку. Мелькнула мысль, что расписку должен писать Рамиль – ведь деньги берет он. Вспомнился отец, который всегда говорил: «Не давай никому расписок под деньги!» Тот как-то в молодости здорово вляпался с такой распиской. Но если позвать Рамиля, клиент перепугается и уйдет. На кухне была мертвая тишина.

Андрей сам не помнил, что именно написал. Наверное, формулировка была дикая, тем более что он не знал даже фамилии Олега – своего мнимого начальника. Свою фамилию он тоже ставить не стал, выдумал на ходу другую. Но паспорт у него проверять не стали. Виталий немного удивленно посмотрел на клочок бумаги и спрятал его в карман.

– Когда вернется Олег, точно? – поинтересовался он.

– Не знаю. Звоните ему на пейджер, – посоветовал Андрей. И тот ушел.

А поздно вечером Ихтияру вручили тысячу долларов. Тот не обрадовался и не удивился. Взял деньги, посчитал, секунду посмотрел на Рамиля и сказал: «Ладно». Андрей попросил расписку – на всякий случай. Ихтияр подумал еще, и расписку написал – дескать, претензий к Рамилю насчет ремонта машины больше не имеет. Армянин Саша получил полторы тысячи и тоже благодарить не стал. Видимо, считал, что моральный ущерб никакие деньги не возместят. Пятьсот долларов Рамиль выклянчил у Андрея взаймы. На руках у парня после всех расчетов осталось две тысячи. А на сердце лежала тяжелая черная жаба.

– Да ладно тебе! – ликовал Рамиль. – Ты же написал другую фамилию! Какие могут быть к тебе претензии?

Но Андрей его не слушал. Ему была даже неприятна радость друга. Он называл себя идиотом и больше ни на что не надеялся. Рамиль этих денег никогда не вернет – это ясно. Он считает, что деньги свалились с неба, вроде как дар Аллаха. А что будет, когда появится Олег и узнает, что вместо него денежки получили другие? А что будет, если Олег… не вернется? Он почти не верил Лене – в ее рассказах было слишком много неувязок. Но открытка с Дедом Морозом – неужели она ее выдумала? Чего ради она притащила его на квартиру к сыщику? Из-за открытки? Из-за чего-то другого? Он достал пейджер и сменил мелодию на «Подмосковные вечера». Песенка про Деда Мороза давно уже действовала ему на нервы. Но сообщений больше никто не присылал. Все забыли про сыщика, а Лена как будто забыла про Андрея.

Она позвонила глубокой ночью. Две фразы – и Андрея прошибла дрожь: «Он все-таки умер. Приезжайте ко мне срочно, встречу вас у подъезда. Подпись – Алексеева Лена». Андрей прочел сообщение и стер его. Что хуже – иметь дело с сумасшедшей бабой или с мертвым сыщиком? А может, с обоими сразу? Полчаса он вытерпел, приводя в порядок журнал. Потом пил кофе, не чувствуя, положил сахар или забыл. Ему было как-то безразлично. Пейджер жег карман. Хотелось положить эту гадость на пол и давить, давить, пока оттуда не перестанет сочиться яд. «Это чужие проблемы, а не мои! – говорил он себе: – С меня достаточно. Вполне достаточно уже того, что я украл деньги. Больше никогда не свяжусь с этой бабой». Но даже отключить пейджер он не решился. Лена прислала еще одно сообщение: «Я боюсь за себя и за вас. Это срочно и серьезно. Приезжайте. Подпись: Алексеева Лена».

Рамиль присутствовал при том, как Андрей получил это послание и прочел его.

– Назначает свидание? – завистливо спросил он. – Прямо сейчас? А у вас точно, еще ничего не было?

Андрей стер сообщение и не ответил.

– Ас Наташей ты что – завязал? – с еще большей завистью спросил Рамиль. – Тебе везет на симпатичных девчонок. Одна другой лучше. Но Наташа – моложе. Ты подумай, пока не бросай ее.

Андрей молчал. Он не звонил Наташе с того самого вечера, как нашел пейджер. Прошло всего два дня – а ему казалось, что последняя встреча была давным-давно. Так давно, что он даже цвет ее глаз начал забывать.

– А если тебе назначают свидание – надо ехать, – убежденно сказал Рамиль. – Я же тебе по гроб жизни обязан! Подежурю один. Возьми мою машину, слышишь?

А может, купишь себе подержанную? За две тысячи – вполне можно.

– Это не мои деньги! – процедил Андрей.

Рамиль ничего на это не сказал. Он только попросил

у Андрея номер пейджера – чтобы иметь возможность с ним связаться. Андрей на миг засомневался, но потом все же дал номер. По сравнению с присвоением чужих денег, это было детской шалостью. Он захлопнул журнал, взял у Рамиля ключи от «Тойоты» и вышел.

Лена ждала его во дворе, как обещала. Ее фигура четким силуэтом выделялась на фоне освещенного подъезда. На плече у женщины висела сумка, будто она собралась уходить и только ждала такси. Он вспомнил о пистолете, который она носила с собой, и обругал себя идиотом. Нельзя было откликаться на ее зов.

– Как вы долго! – бросилась она к Андрею. – Пойдемте скорее наверх. У меня ребенок один.

Теперь она привела его домой – в этом не было никаких сомнений. Цветастые пушистые тапочки в прихожей, косметика на подзеркальнике, запах борща. У Андрея засосало в животе – он сто лет не ел ничего подобного. Сам он готовил примитивно – умел сварить макароны и открыть консервы. Отец не готовил вообще – да он почти ничего и не ел.

– Я нашла эту гадость в почтовом ящике. – Лена тащила гостя прямо на кухню. – Час назад. Я спустилась вынести ведро и увидела открытку.

Открытка лежала на столе. Андрей, не прикасаясь к ней, рассмотрел Деда Мороза, несущего на плече наряженную елку и мешок с подарками. «С Новым годом!» – гласила витиеватая надпись.

– Да вы переверните ее, – сказала Лена каким-то странным голосом и отвернулась.

Андрей перевернул открытку. С обратной стороны вместо послания имелась фотография, сделанная «Полароидом». На тусклом бежевом фоне был изображен мужчина. Точнее, только голова мужчины – она была снята крупным планом. Андрей увидел нездоровое, желтое лицо, отечные веки, стеклянный, погасший взгляд. В светлых волосах виднелось большое темное пятно. Фотография произвела на него жуткое впечатление, в ней было что-то ненормальное, пугающее.

– Это Олег, – сдавленно произнесла Лена. – Видите? На голове. Там дырка и кровь. Не сошла же я с ума. Я нашла его вот таким. Он мертв. Вы мне не верили, и я даже сама стала сомневаться. Ну, мало ли что – вдруг у меня крыша поехала? Вдруг у меня был бред? Меня тошнит…

Она уселась за стол и спрятала лицо в ладонях. Андрей перевернул открытку картинкой вверх. Он не хотел больше рассматривать покойника. А что это был покойник – он теперь видел и сам.

– Это кто-то шутит, – сказал он, с трудом справившись с зажигалкой. Вдохнул табачный дым и слегка пришел в себя. – Почему вам так повезло, Лена? Вы-то его не убивали?

– Я не понимаю, – она мотнула головой. – Это выглядит как шантаж, но чем меня шантажировать? Я только нашла его, только нашла и убежала. Надо было вызвать милицию, но я…

– А почему вы не вызвали? – спросил Андрей. – Вам-то чего бояться? Это Олег работал без лицензии, а не вы.

– Они начали бы выяснять, почему я с ним связалась, – всхлипнула женщина. – Они бы обязательно выяснили. А я не могу, чтобы все знали.

Андрей пожал плечами. Она подняла на него мокрые, покрасневшие глаза. Они как будто стали меньше и светлее, от слез. Теперь она плакала не как киноактриса, а как простая женщина.

– Тут ведь не просто измена, не просто развод, – сказала она. Каждое слово давалось ей с трудом. Она будто переламывала себя. – Это я преступница, я! Если разобраться. Мой муж – это мой брат. В самом прямом смысле.

ГЛАВА 4

Мужчина открыл глаза первым. Ночь прошла тревожно, он почти не спал. Его нервировала непривычная обстановка, чужая квартира. Ему часто приходилось ночевать тут и раньше, но теперь он жил здесь постоянно – а это была большая разница. Он оперся на локоть и взглянул на женщину. Та лежала на спине и ровно, спокойно дышала. Темное лицо с грубоватыми, но приятными чертами. Волна черных пышных полос на подушке. Тело, рельефно выступающее из-под простыни. На какой-то миг мужчина ощутил смутное сожаление – днем она выглядела куда эффектней. Потом подступила тоска. Он выбрался из постели, прошел на кухню, сварил себе кофе – очень густой, по своему вкусу. Налил полную чашку, устроился за столом и потянулся за сигаретами.

– С ума сойти… – Ясный голос заставил его вздрогнуть. – Зачем вставать так рано?!

– Спи-спи, – нервно ответил он.

Но Маша не ушла. Она присела на корточки у стены. Вместо ночной рубашки на ней были белые трусики и маечка. Густой загар казался еще темнее по сравнению с белизной кружевного белья.

– Скучаешь по семье? – спросила она, задумчиво рассматривая плитки пола.

– Немного.

Он прихлебывал кофе и пытался справиться с тоской. «Это глупо, – уговаривал себя Толя. – Так паршиво будет только первое время. Самое страшное уже кончилось, все позади».

– Ты можешь ходить к сыну в гости, – сказала Маша. – Я не против. И деньги твои мне не нужны. Плати алименты, на здоровье. Чего ты такой скучный?

Он пожал плечами и вслух обозвал себя дураком. Она встала и засмеялась. Потом девушка сидела у него на коленях, и он чувствовал пряный запах ее кожи.

– Ты чудесно пахнешь после сна, – сказал он, закрывая глаза. – Как булочка с корицей.

Смуглые пальцы ерошили ему волосы. Маша покачивалась у него на коленях и гудела какую-то песенку. Внезапно он отдернул голову:

– Опять ты поешь эту дурь? Смени пластинку!

И Маша пообещала, что отныне будет петь что-нибудь другое. Они вернулись в спальню и легли. Город за окном только начал просыпаться. Через пару часов Москва станет пеклом, раскаленной адской топкой, откуда некуда сбежать – не поможет ни кондиционер, ни прохладный душ. Но сейчас воздух был еще чист, в нем осталась тень свежести. Кожа у Маши всегда была прохладная, и мужчина жадно целовал ее, будто всасывал эту прохладу. Ее дыхание раскалялось – она вдыхала воздух, а выдыхала пламя. Она тихонько посмеивалась, глаза сияли – женщина стала такой красивой, что он уже ни о чем не помнил и не жалел.

Через час он встал и принял душ. Колючие мелкие струйки ударили его в шею, в грудь, прогнали остатки сна. Он растерся грубым вафельным полотенцем, одел свежую рубашку, с неохотой влез в брюки – в такую жару Толя предпочел бы шорты.

– Здорово выглядишь, – Маша поцеловала его уже у порога. – Не забудь ключи, я ведь могу и выйти.

– Куда? – Он спрятал ключи в карман. – В такую жару? Сидела бы дома.

– А кушать что будем? – Она ластилась к нему, будто кошка. – Не задерживайся. Приходи скорее.

Наконец он отцепил от своей шеи ее руки. Подержал их, сжимая тонкие запястья. Она смеялась и пыталась вырваться. Потом утихла. Он вышел и услышал, как за спиной щелкают запираемые замки. Маша всегда запирала дверь с маниакальной тщательностью. Лифта в доме не было. Он побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя себя мальчишкой.

Между третьим и вторым этажом он почувствовал неожиданный прилив счастья. Больше не надо скрывать, с кем живешь, не надо прятаться от собственной матери, бояться своего же ребенка… Он свободен!

Между вторым и первым этажом он споткнулся и упал. Что-то взорвалось у него в груди. Толя уцепился за перила, попытался подняться и увидел, что грудь его белой рубашки стремительно меняет цвет. Ткань стала отвратительной, липкой, алой. Ему показалось, что на площадке первого этажа с грохотом хлопнула железная дверь. Потом он увидел этого человека с пистолетом. Он видел его всего секунду, не больше. А потом уже не видел ничего.

– Толя! Толя! Господи! – дикий крик пронзил насквозь все пять этажей. Вокруг трупа стали собираться люди. Сверху донесся женский визг, прошлепали босые ноги… Маша сбегала по лестнице, зажав ключи в кулаке, придерживая на груди разлетающийся халат. Отпихнула соседей, упала на ступеньку рядом с телом любовника, обняла его, попыталась поднять. Увидев его лицо, разжала руки…

Такого звука никто из присутствующих никогда не слышал. Это был звериный вой – хриплый, долгий, отчаянный. Какая-то женщина попыталась взять Машу за руку и поднять:

– Идемте, идемте отсюда!

– Муж? – спрашивал кто-то.

Машу увели в какую-то квартиру. Усадили на диван, заставили выпить воды. Девушка держала стакан трясущимися, окровавленными руками и никак не могла сделать первый глоток. Кто-то звонил в милицию, вызывал «скорую помощь». Потом Машу отвели наверх, в ее квартиру. Там она вымыла руки, переоделась. Ее ни на миг не оставляли одну. Теперь вокруг были в основном пожилые женщины, которым не надо было идти на работу. Все остальные разбежались.

– Мы хотели пожениться… – Маша сидела за кухонным столом и время от времени начинала хрустеть пальцами. – Ой, я знала, что так все кончится! Его жена – стерва, гадюка! Она обещала ему пулю, если он ко мне уйдет! Она даже сыщика наняла, мерзавка!

Соседки слушали, затаив дыхание. Маша давно вызывала у них интерес. С тех самых пор, как поселилась в этом доме, в квартире, купленной заботливым отцом. Все знали, что девушка нигде не учится и не работает. По ночам из ее квартиры часто звучала музыка. К ней приходили гости – как мужчины, так и женщины. Иногда у нее появлялся постоянный друг, но это постоянство было относительным. Больше месяца никто с девушкой не жил. Она вызывающе, богато одевалась, ездила на новенькой «Шкоде», ни с кем во дворе не здоровалась. И вот теперь соседки осматривали ее квартиру, а сама Маша говорила без остановки – даже расспрашивать было не нужно.

– Постоянно звонила, узнала мой телефон… – жалобно говорила та. – Звонила днем и ночью. Толя говорил – не будем терпеть, давай заявим в милицию. Я не хотела. Это же наше личное дело, правда же? И потом, она ведь пока ничего не сделала… Милиции на эти звонки с угрозами наплевать! Он меня с родителями познакомил. Они так обрадовались, что он будет разводиться с этой стервой! Она им давно поперек горла встала. Она даже запрещала Толе общаться с матерью, представляете? Мы пили чай… – Маша едва справилась с нервным удушьем. – И тут явилась эта Лена и сказала, что убьет его. При свидетелях сказала. Это все слышали. Но кто же знал, а?! Я думала, она не всерьез…

Соседки даже ахать не могли. Они только качали головами и продолжали осматривать обстановку. Через десять минут в квартиру поднялся наряд милиции, и посторонних попросили выйти. Маша встревоженно встала из-за стола:

– А его… Его увезли?

И узнав, что теперь она увидит любовника только в морге, после вскрытия, Маша заплакала – впервые с того момента, как увидела труп.

***

Андрей заплатил женщине откровенностью за откровенность. Труднее всего было признаться, что он взял чужие деньги. Но на Лену это не произвело никакого впечатления. Она как будто и не услышала этого. Сидела, поставив локти на стол, глядя на фотографию трупа. Давно наступило утро. В кухне пахло сигаретным дымом – они всю ночь курили и довели себя до того, что один вид сигарет теперь вызывал отвращение. Время от времени женщина уходила взглянуть на ребенка. Перед рассветом Андрей тоже увидел мальчика – тот заглянул в кухню, изумленно оглядел чужого мужчину… В ребенке не было ничего ненормального – обыкновенный московский пацан, немного бледный, болезненного вида, ухоженный, в нарядной пижамке. Парню не совсем верилось в рассказ Лены. До сих пор он сомневался – в порядке ли у нее психика? Но на столе лежала фотография, и она-то уж кое-что подтверждала.

– Лен, – сказал он наконец. – В конце концов, что вы так беспокоитесь? Хорошо, его убили. Хорошо, вы там были и видели труп. Не заявили в милицию. Были его клиенткой. Это все чепуха. За это не сажают! Ведь убивали не вы? Забудьте!

– Забыть?! – Лена встала из-за стола и включила газ. – Я была там, я его видела, он назначил мне встречу открыткой! У меня был пистолет, в конце концов! А вот теперь кто-то хочет, чтобы я об этом помнила! Зачем мне прислали эту гадость?

Андрей тоже встал. Он взял фотографию и поднес ее к зажженной газовой конфорке. Лена ахнула, увидев, как загорается плотная бумага. Дождавшись, когда снимок с открыткой сгорит наполовину, Андрей бросил огненный комок в раковину из нержавейки. Там он превратился в черный ломкий пепел.

– Здесь нечем дышать, – после долгой паузы сказала женщина. – Сплошной дым. Пойдемте в комнату. Выпьем кофе и простимся.

«Меня выставляют, – понял Андрей. – Промурыжили всю ночь, обкурили, накачали кофе и просят удалиться. Ладно, уйду. Теперь уж с концами».

– Я вам благодарна за то, что вы сделали, – сказала Лена, подавая ему чашку. – Надо было сжечь эту дрянь сразу.

– Надо сделать еще кое-что, – мрачно сказал Андрей. – Избавьтесь от пистолета.

– Да? Вы думаете? – она нерешительно взглянула на него и замолчала.

Эта мысль ей явно не понравилась. Андрей не прикасался к кофе – ему уже все осточертело. Он взглянул на часы и понял, что Рамиль фактически все дежурство провел один. Конечно, за три тысячи можно дежурить и дольше, но Андрею все равно было не по себе.

– И я еще вас хочу попросить, – сказал он, поднимаясь. – Чтобы вы никому не говорили, что я был у сыщика в квартире. Не стоит. И вот ключи от его квартиры, они мне не нужны.

Вместе с ключами он хотел отдать и пейджер, но женщина упросила его не делать этого. Они все еще пререкались, когда зазвонил телефон. Лена взяла трубку и повернулась к гостю спиной. Андрей смотрел на ее белую шею с завитками рыжих волос, на воротник кремовой шелковой блузки… Он видел, как опускаются и поднимаются ее ресницы. Он смотрел и думал, что она, конечно, очень красивая, чудесно выглядит, сладко пахнет… И все-таки есть в ней что-то странное. Если не безумие, то начало безумия. И слишком много тайн. Немного позже до него дошло, что с того момента, как Лена взяла трубку, она не сказала ни слова. Она только представилась, а потом просто долго слушала, пока не положила трубку.

– Его убили, – сказала она каким-то механическим голосом.

Андрей молча следил за тем, как она ходит по комнате. Лена двигалась рывками, будто игрушка, у которой сели батарейки. Потом она наткнулась на столик с журналами и остановилась.

– Вы о ком? – спросил Андрей, когда понял, что сама она не заговорит.

Вместо ответа она бросилась в прихожую. Он пошел за ней и увидел, что она вытряхивает на подзеркальник содержимое своей сумки. Потом она так же распотрошила другую сумку, третью…

– Нет, нет! – бормотала она, вороша косметику, носовые платки, разное женское барахло.

– Что вы ищете? – Андрей видел, что она близка к истерике или к обмороку.

– Пистолет, мой пистолет! Мой «Макаров»! Олег купил мне пистолет, а теперь его нет!

– А кого убили?

– Моего мужа! Только что! – И она вдруг бросила поиски оружия, села на пуфик и зарыдала. Из своей комнаты прибежал ребенок. Он боялся чужого человека, но ему все же хватило смелости пробраться к матери и обнять ее:

– Мам, мам, ты что?

– Ничего, мой золотой! – Женщина торопливо вытерла слезы. – Ты голодный?

Мальчик отказался завтракать. Он рассматривал Андрея. Глаза у ребенка были темные и глубокие, как у матери.

– Давайте спустимся и поищем в машине, – сказал Андрей. – Понимаете меня?

Лена беспомощно развела руками:

– Мне сказали быть дома.

– Кто это вам сказал?

– Милиция. А я ничего, ничего не смогла им сказать в ответ. Как полная дура, как идиотка… Они сказали, что приедут прямо сейчас.

Андрей решительно заявил:

– Так пока не поздно, спускайтесь вниз! Чего вы ждете?! Чтобы они нашли все сами?

Они вышли во двор и вместе обыскали машину. У Лены задрожал подбородок. Она не верила своим глазам:

– Пистолета нет!

Андрей огляделся по сторонам. Во дворе было уже совсем людно. Кто-то гулял с собакой, кто-то возился с машиной, дети шли в школу… Многие пристально разглядывали сперва Андрея, потом Лену – ее все тут знали в лицо. «Еще немного, и здесь будет милиция, – подумал парень. – Зачем мне это надо?»

– Я поехал, – сказал он, стараясь не глядеть на женщину. – Мне надо на работу, Рамиль там всю ночь один.

И тут же схватился за карман – оттуда донеслись «Подмосковные вечера». Лена подняла бровь:

– Радио?

– Нет, – смутился Андрей, доставая пейджер. – Я сменил музыку, та мне надоела…

Он прочел сообщение, и ему стало дурно. О себе напоминал Виталий: «Олег! Не затягивайте дело, а то будет поздно. Свяжитесь со мной по телефону…» Далее следовал номер и подпись. Лена даже не поинтересовалась, кто прислал сообщение. Взгляд у нее был отсутствующий. Андрей попрощался с женщиной, та не ответила. Он пересек двор, сел в побитую «Тойоту» и отправился на стоянку.

Рамиль не сказал ему ни слова упрека. Он оглядел друга и заметил:

– Ну, вид у тебя довольный. Круги под глазами… Не спали?

– Нет! – рявкнул Андрей. – Разговаривали!

Тот хитро сощурился и покачал головой:

– Ладно, ладно, я не лезу в твои дела. Надеюсь, ты был на высоте.

Андрея трясло от злости. Сейчас он обзывал себя дураком, любопытным мальчишкой, который сует нос, куда не следует. Если бы он не забрал чужие деньги – Рамиль расплатился бы сам, и дело с концом! Если бы он не поднял этот проклятый пейджер – он никогда не встретил бы Лену! Жил бы спокойно, воевал с отцом, встречался с Наташей! А что он имеет сейчас? Две тысячи долларов, которые нужно отдать. Женщину, которая водит его за нос и ничуть не интересуется им, как мужчиной. Неспокойную совесть. Да еще эта проклятая расписка у Виталия! Он рассказал Рамилю о последнем сообщении на пейджере. Тот присвистнул и легкомысленно ответил:

– Забудь навсегда. Ты что – собрался с ним еще раз встречаться? Пусть он ищет этого Олега и требует бабки с него.

– Олег мертв!

– Серьезно? – Рамиль чуть притих, услышав про фотографию трупа. – Да, дела творятся темные… Значит, труп исчез, а ментов там не было? Кто же его унес? И как?

– Меня больше волнует, как быть с Виталием, – отрезал Андрей.

И тут Рамиль показал, на что он способен. Прежде всего, он попросил друга не волноваться и слушать спокойно. Напомнил ему, что у сыщика были и другие клиенты, кроме Лены и Виталия. Напомнил, что две клиентки даже посылали сыщику сообщения на пейджер. И наверняка с этих двух баб можно снять деньги.

– Ты рехнулся?! – Андрей с изумлением смотрел на него. – Рэм, ты соображаешь? Олег умер, сколько тебе говорить!

– Ну и что? – не сдался тот. – Тем более, ему бабки больше не нужны. А ты расплатишься с этим Виталием. Все-таки лучше взять деньги у богатых баб, чем у мужика.

– Рэм, Олег умер! – У Андрея просто руки опускались, – друг ничего не желал понимать. – Если мы начнем заниматься такими делами, получается, что нам выгодна его смерть! Если нас поймают за руку – обвинение готово!

Рэм призадумался и признал, что это правда. И тут же заявил:

– А если это кому-то выгодно, пусть лучше будет выгодно нам! Ты сам подумай – кто тебя за руку поймает? Труп исчез, ментов там не было. В квартиру пойдем вместе. А можем и в другом месте встречаться с клиентами. Соберем урожай и исчезнем. И никаких больше расписок, Андрюха. Хватит одной глупости.

– Рэм, если нас поймают, то сразу предъявят обвинение! Получится, что Олега убили мы, чтобы зацапать его дело и денежки! – Андрей почти выкрикнул это. Его привел в себя гудок машины, которую хозяин желал загнать на стоянку. Разговор замяли, но Андрей сторонился друга до конца дежурства.

Когда он вернулся домой, отца опять не было. В последние дни они почти не виделись. Спать не хотелось. Андрей немного прибрался, поставил вариться картошку, нарезал колбасы. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас. Парень включил телевизор, открыл принесенную с собой банку пива. Держать в доме запасы алкоголя было невозможно – приходилось покупать понемногу, по мере надобности. Он смотрел какой-то старый польский фильм, когда зазвонил телефон. Это была Наташа.

– Ты уже вернулся? – хмуро спросила она. – Звоню тебе целый час.

Андрей был поражен. Чтобы она позвонила сама – такого никогда не бывало.

– Понимаешь, заработался, – оправдывался он. – Неприятности на стоянке, Рэм разбил две машины.

Наташа как-то была на стоянке в гостях. Посещение было неудачное, потому что в домик охранников в то же самое время попыталась сунуться Светка. Наташа мгновенно поняла, чем занимается эта белобрысая пигалица. Она будто окаменела и предпочла не задерживаться. Андрею пришлось очень долго доказывать, что Светка приходила именно к Рэму.

– Ну, как пейджер? – поинтересовалась Наташа. Известие о Рэме ее ничуть не интересовало.

– Работает, – сдержанно ответил Андрей. – А почему тебя это интересует? Кстати, могу дать номер.

Ее голос зазвенел, в нем так и слышалось недоверие:

– Так пейджер не отключат? В самом деле? Он теперь как бы твой? Откуда ты это знаешь?

Она записала номер и не упустила возможности уколоть парня:

– Все равно это ненадолго, так что не стоит и записывать. Ты помнишь, что у меня сегодня короткий день?

В субботу ее сберкасса закрывалась в три часа. Андрей только сейчас вспомнил об этом. Вспомнил он и о Лене, и об Олеге, и о деньгах… И ему захотелось хоть несколько часов пожить нормальной жизнью. Своей прежней жизнью, но только более красивой.

– Так ты свободна? – переспросил он. – Тогда я тебя приглашаю в кафе.

– В кафе? – оживилась она. – А в какое?

– Да в какое захочешь.

– Нет, ты серьезно? – Она все еще не верила. – Только не в «Макдоналдс», ладно? В нормальное кафе. Где есть официанты, свечи, музыка. И чтобы ты не пил там пива!

– Так я ничего, кроме пива, не пью! – возразил он. В конце концов, девушка сдалась. Но это была ее единственная уступка.

Они встретились как обычно, на Тверской, у памятника Пушкину. Наташе так было удобней – ее сберкасса располагалась неподалеку, в переулках возле Малой Бронной. Сегодня девушка особенно тщательно нарядилась. Прозрачная блузочка, короткая белая юбка, туфли на огромной платформе – почти как у Светки. Андрею показалось, что Наташа по такому случаю вымазала на себя очередную порцию крема для искусственного загара. Она была просто коричневой, как мулатка. Серые глаза совсем выцвели на фоне темного лица. Парень немного оторопел, но все же поцеловал подругу:

– Здорово выглядишь!

– Ты просто давно меня не видел, – она стрельнула глазами по сторонам, – какое впечатление она производит на прохожих. – Пойдем? Знаешь, моя заведующая посоветовала мне классное кафе. Это здесь рядом, пять минут ходьбы. У памятника Высоцкому.

Они медленно пошли по бульвару. Жара была невыносимая, и Андрея клонило в сон. Это время суток он обычно проводил в постели. Девушка висла у него на руке и о чем-то рассказывала. Он почти не вслушивался, пока до него не донеслись слова:

– Если Рамиль уволится, поговори насчет Димы, ладно?

– Стоп, при чем тут Рэм? – Андрей прогнал сонную одурь.

– Так ты не слушал? – обиделась она. – Ладно, потом объясню. Мы пришли.

Кафе было оформлено в ковбойском стиле. На стенах висели седла со стременами, сапоги со шпорами, куча шляп, черно-белые фотографии начала века, изображавшие сцены из техасской жизни. Андрей ознакомился с меню наискосок. Он с детства привык считать каждую копейку, но теперь ему было как-то все равно. Наташа делала заказ, каждую секунду поглядывая на Андрея. Ей явно не верилось, что кавалер сможет расплатиться по счету. Себе Андрей заказал мясо, салат и коктейль с текилой – на нем настояла Наташа. У него не было никакого желания спорить с ней и попросить себе пива.

– Здорово тут, – Наташа проводила взглядом молоденькую официантку в синей кепочке и голубой блузке.

– И народу не слишком много.

За соседним длинным столом гуляла шумная компания. С виду – служащие одной фирмы. Мужчины в деловых костюмах уже изрядно выпили, сняли с себя, что могли, вплоть до галстуков, и теперь хохотали на все кафе. Андрей морщился каждый раз, когда слышал взрыв смеха – у него начинала болеть голова. Наташа попросила у него сигарету и еще раз восторженно осмотрелась по сторонам.

– Что ты сказала про Рэма? – спросил Андрей. – Я не совсем понял.

Она выложила ему свой план. Если бы Андрей не обмолвился, что Рэм разбил две машины, она бы не стала говорить. Но раз такое дело, то… Короче, у заведующей ее сберкассы есть сын. Учиться сын не хочет, а то бы мать его давно пристроила на хлебное место. Одним словом, этот Дима – не парень, а горе. Зато почти не пьет и вполне надежен. Так вот эта заведующая ищет для него хорошее место. Наташа рассказала ей про стоянку, про тамошние заработки, про чаевые… И Клара Павловна очень-очень заинтересовалась.

– Ну и в чем дело? – хмуро спросил Андрей, выслушав эту простую историю.

Наташа подождала, когда уйдет официантка, которая как раз закончила подавать на их столик. И мягко сказала:

– Ты понимаешь, если б я устроила ее Димку на работу, она бы мне тоже помогла. Я бы продвинулась, она бы мне премии выписывала почаще. А то, понимаешь, у меня же никаких надежд нет. Никакого роста!

– Рэм не собирается увольняться. А тебе вредно ходить в такие места, как это. Становишься честолюбивой. – Андрей положил нож и вилку. У него пропал аппетит.

– А ты не честолюбивый? – девушка слегка пожала плечами и поправила прическу. – Кстати, с чего это ты раскошелился? На чай получил?

Андрей закурил и уставился в маленькое окошко. Настроение испортилось окончательно. Он пил свой коктейль – чистый апельсиновый сок, да и только. Наташа молча ела и больше не пыталась его поддеть. Наконец парень стал посматривать на часы.

– Куда-то торопишься? – спросила Наташа. – У тебя появились дела?

– Просто пора спать. Я еще не ложился после дежурства. – Он подозвал официантку и рассчитался.

На улице Наташа сама взяла его под руку:

– Не обижайся за Рамиля. Я хотела, как лучше.

Думала, что его теперь уволят… Зачем тебе напарник со стороны? Димка – лучший вариант.

– Его не уволят, он уже расплатился, – вырвалось у Андрея.

Больше она не спрашивала ни о чем. Просто шла рядом, глазея по сторонам, убивая комаров на коричневых голых руках. Затащила Андрея в парфюмерный магазин и принялась нюхать духи. Время от времени она протягивала ему пробку от духов и просила сказать, нравится ли запах.

– Вот этот ничего, – сказал он, понюхав очередную пробку. – Что это?

– «Поэм» от «Ланком», – шепнула Наташа. – Прелесть духи. Сладкие. Что ты улыбаешься?

А улыбался он потому, что вспомнил, от кого пахло точно так же. У Лены были такие же духи или очень похожие.

– Давай, я тебе куплю, – предложил он. – Я тебе еще ничего не дарил.

Когда они вышли на улицу, ее сумочка потяжелела – там лежал большой флакон парфюмерной воды «Поэм». Наташа пританцовывала на ходу. Казалось, на земле ее удерживают только массивные платформы. Время от времени девушка изумленно поглядывала на кавалера и замедляла шаг.

– Ясно, что тебе покоя не дает, – Андрей остановился, чтобы достать сигареты. – Хочешь знать, откуда у меня лишние деньги?

Она попыталась отнять у него пачку:

– Ты сегодня ужасно много куришь!

– Так хочешь знать, откуда у меня бабки? – допытывался он.

У Наташи забегали глаза. Это выглядело и смешно, и неприятно. Он чуть не рассмеялся и сразу вспомнил Рамиля. Тот оживлялся точно так же, когда дело касалось денег.

– Я взял эти бабки взаймы у одного нехорошего человека, – шутливо объяснил Андрей. – Придется отдавать, и очень скоро. Так что деньги не мои.

– А зачем ты их взял? – с трудом спросила Наташа. Глаза у нее погасли и остановились.

– Чтобы выручить Рэма.

– Ты с ума сошел?! Этого… Этого… – она едва справилась с собой. – Так, наверное, еще и под проценты взял?!

Андрей качнул головой:

– Нет, без процентов. Что ты так волнуешься?

– Да ты просто болван! – Она больше не делала попыток взять его под руку. – Не представляешь себе, сколько жутких историй творится вокруг таких займов! Я каждый день про это слышу – как кто-то деньги взял, а потом квартиры лишился! Ты дал расписку? Что там написано?

Ее волнение немного утешило Андрея. Все-таки кто-то за него переживает. И если Наташа переживает просто за то, чтобы потенциальный жених не лишился квартиры, то и тогда это приятно.

– И зачем ты повел меня в кафе… – продолжала она расстраиваться. – И эти духи – на фиг они мне?

– Я думал, ты только об этом и мечтаешь, – заметил он. Они уже подошли к метро. – Кафе, подарки, цветы… Вот цветы забыл купить.

Наташа чуть не плакала. Он и не ожидал, что девушка так расстроится. На миг он обругал себя дураком – как ни поверни, а она-то ни в чем не виновна. Виноваты Лена, Рэм и он сам, а больше никто. Кончилось тем, что он купил ей цветы в киоске возле метро и проводил до самого дома.

– Зайди ко мне, – впервые попросила она. – Познакомишься с мамой, с отцом.

– Сейчас? – замялся он. – Нет, я не готов. Давай в другой раз. Я куплю торт, постригусь, что ли… А то кто я? Босяк со стоянки. И что это сегодня с тобой случилось?

Она прошептала, что ничего не случилось. Просто они два дня не виделись, и она скучала. Сказала, что очень жалеет о своих словах насчет Рэма. И вообще, о многом теперь жалеет.

– С ума сойти! – Андрей слушал ее и не узнавал. – Ты меня просто потрясла. А я-то чем тебя потряс? Тем, что деньги занял? Но их у меня не так уж много, не надо так впечатляться.

Он совсем ее не жалел. И удивлялся, сколько же она может терпеть. Он готов был высмеять ее фальшивый загар, ее претензии на элегантность, ее страстное желание казаться богаче, чем есть… И вдруг остыл. «За что я на нее набрасываюсь? – в который раз подумал парень. – Красиво жить не запретишь. Пусть старается, как может. Ничего страшного тут нет. Так почему я над ней издеваюсь?» Ответ пришел сам собой: «Потому, что не люблю ее и она мне не нужна».

– Когда ты позвонишь? – Она все не решалась войти в подъезд. Стояла, прижав к груди букет розовых пионов. В глазах – нечто странное – тоска, страх, ожидание.

– Не волнуйся так, – сказал он как можно мягче. – Позвоню на днях.

– На днях?

Завтра, завтра, – он опять начинал раздражаться. Взглянул на часы и присвистнул: – Бог ты мой! Семь! Через пять часов мне на работу, а я не спал ни минуты. Все, пока.

Андрей повернулся и пошел к метро. Вслед ему донеслось запоздалое прощание:

– Я буду звонить тебе на пейджер!

Он махнул рукой и, не оборачиваясь, побежал. Несколько дней назад такая встреча с девушкой произвела бы на него впечатление. По крайней мере, он стал бы прикидывать – влюблена она или нет? Сейчас ему было все равно. Осталось только одно чувство – сожаление, что так бездарно потрачено время. Выспаться ему снова не удалось – несколько раз будил пейджер. Каждый раз, просыпаясь от мелодии «Подмосковных вечеров», Андрей собирался выключить его. И каждый раз не решался это сделать. «Чего ради держать эту дрянь включенной? – спрашивал он себя. – Ради Лены? Нужна она мне… Ради Рэма, Наташи? Кого ради?»

Но знакомые ему как раз не звонили. Зато за этот вечер ему перезвонили обе клиентки, на которых возлагал надежды Рамиль. Одна из них не подписывалась и не оставляла никаких координат. Связаться с ней было невозможно. Зато другая оказалась более настойчивой. Андрей читал ее послания и видел, что повторяется старая история – то же самое было с Леной. Клиентка переходила от раздражения к просьбам, от просьб к угрозам и наконец решительно потребовала встретиться на квартире у сыщика как можно скорее.

– Да что же – до сих пор неизвестно, что он умер?! – Андрей вылез из постели. Сон пошел насмарку, заснуть уже не удавалось. Его раздражали и чем-то пугали эти послания, адресованные мертвецу. Но для звонивших он был жив, и Андрей как будто был за это в ответе. Последним ударом стало очередное послание Виталия. Взволнованный клиент уведомлял сыщика, что позвонить нужно немедленно. И Андрей не выдержал. Он уселся перед телефоном и набрал номер, который сообщил ему Виталий. Тот откликнулся сразу, назвав свою фамилию. Голос был напряженный и почти неузнаваемый:

– Слушаю, Пятков.

– Это Андрей, я от Олега, – напомнил о себе парень. – Он просил связаться с вами.

– А сам он где? – нервно перебил Пятков.

– Он пока что не вернулся. Работает где-то в области. – Андрей решил не отступать от старой легенды. Больше всего ему хотелось выяснить, как придется возвращать Пяткову деньги. Пока это было невозможно. Значит, нужно ждать и копить. Говорить клиенту, что дело затягивается. А когда сумма будет собрана, вернуть деньги и отобрать свою расписку. Другого выхода Андрей не видел.

– Что значит, работает?! – Пятков мгновенно вышел из себя, видно, нервы были на пределе. – А я не работаю?! А я денег не плачу?! Вы ему передайте, что так дело не пойдет! Вчера еще должен был отдать мне документы, а чем он занимается в Жуковском?!

– Я разве говорил, что он в Жуковском? – удивился Андрей.

– А где же?

Возникла пауза. Собеседники явно не поняли друг друга. Наконец Пятков заявил:

– А сами вы чем заняты? Без Олега не можете шагу ступить? Он же мне сказал, что все готово, черт возьми! Что документы уже у него! Их еще нет? Или он не решается передать?!

– Знаете, – Андрей наконец решился. – Я свяжусь с ним. Попробую еще раз. И перезвоню вам по этому номеру, договорились?

Пятков ответил кратким выразительным словом – вся вежливость с него вмиг слетела. И разговор оборвался. У Андрея вдруг пересохло во рту. «А если документы и вправду уже готовы? – подумал он. – И находятся на квартире у сыщика? Может так быть или нет? А может, там есть не только эти документы? Что-то еще? Значит, я могу честно рассчитаться с Пятковым… Если только найду то, что ему было нужно».

Он еще успел позвонить Рамилю и застал того дома. Ничего не объясняя, Андрей попросил его выйти на дежурство одному. Обещал, что подъедет позже. Рамиль опять ни слова не возразил. Но по его голосу было ясно, что он задумался – такое ли уж выгодное дельце ему подвернулось с этим займом?

…За прошедшие сутки в квартире сыщика как будто ничего не изменилось. Только тополиного пуха стало еще больше. Андрей уже не боялся оставить тут свои отпечатки – их было предостаточно. Он искал бумаги везде, где только мог – в кухонных шкафах, в мусорном ведре, на антресолях. Сразу было видно, что в квартире никто постоянно не жил. Тут совсем не было продуктов – даже заварки не нашлось. Не было и бумаг, за исключением нескольких прошлогодних газет. Закончив обыск, Андрей обессиленно упал на диван. Возможно, на этом же месте недавно лежал труп, но теперь ему было все равно. За прошедшие сутки он спал всего пару часов. А накануне – немногим больше. Временами он вообще переставал что-либо соображать, и все подергивалось туманом. Он лежал и все время помнил, что надо ехать на работу, что необходимо перезвонить Виталию Пяткову и выяснить, на каких условиях придется возвращать деньги. Потом он уже ни о чем не вспоминал. Диван как будто покачнулся под ним, и действительность исчезла.

Он провалился в сон всего на полчаса, а ему показалось, что уже наступило утро. Андрей с трудом разлепил веки и взглянул на часы.

– Господи, ну и дурак! – Он встал и покачнулся, – ноги плохо повиновались, голову будто ватой набили. – Как можно тут дрыхнуть…

Он в последний раз оглядел квартиру. Обыскивать было уже нечего. Андрей перевел взгляд на диван…

Такой диван стоял в комнате его отца. Старый советский диван-кровать с грубой зеленой обивкой. Предполагалось, что диван-кровать имеет внизу отсек для постельного белья и подушек. Но ни одна подушка туда не влезала, и отец засовывал в деревянный ящик вместо постели старые журналы – «Огонек», «Работницу», «За рулем». Из-за накопившейся периодики диван стал тяжеленным, и его с трудом можно было сдвинуть с места.

Андрей приподнял одну половинку дивана и заглянул вовнутрь. Опустился на колени, все еще придерживая увесистую конструкцию. Зафиксировать ее как-то иначе было невозможно, и парень выгребал бумаги из ящика одной рукой. Наконец все содержимое оказалось на полу. Диван с грохотом закрылся.

– Вот это архив, я понимаю, – пробормотал он, ползая на коленях и собирая с пола вороха бумаг. Некоторые бумаги были уложены в картонные папки и завязаны тесемками. Другие валялись, как попало. Если в этом архиве и была какая-то система, то Андрей ее не уловил. Но сейчас ему было не до системы. Он собрал бумаги в толстую стопку. Она весила килограммов шесть. Рассматривать было недосуг, но он все же обратил внимание на то, что некоторые бумаги испачканы чем-то коричневым, вроде какао. И только, упаковав их в старую газету, он понял, что это были за пятна. Напоследок Андрей еще раз поднял диван. На обратной стороне сиденья виднелись темные пятна. Андрей провел по ним рукой – пальцы остались сухими. Теперь он верил Лене все больше.

– Похоже, сыщик умер на своем архиве, – пробормотал он. – Тогда и мне стоит смываться.

Для очистки совести Андрей выглянул на балкон – это было единственное место, которое не обыскивалось. Собственно, искать тут было негде – балкон оказался пуст, просто поразительно пуст. На нем не было никакого старого хлама, банок с заготовками, санок и лыж. Не было даже бельевых веревок. Зато здесь лежал камень.

Андрей с удивлением осмотрел эту бетонную глыбу – то ли фрагмент перекрытия, то ли кусок бордюра. Глыба была сантиметров шестьдесят в длину, тридцать в ширину и тридцать в высоту. Такую вещь в городской квартире парень видел впервые. Он смотрел и никак не мог сообразить, зачем эта штука понадобилась хозяину. А может, Олегу? Пощупал глыбу и убедился, что это обыкновенный бетон, с торчащими прутьями арматуры. «Я все делаю по-идиотски! – ругнулся про себя парень. – В комнате горит свет, а я выставился на балконе, всем на радость!» Он вернулся в квартиру, подхватил пакет с документами и ушел, тщательно заперев дверь.

Андрей с самого начала не хотел рассказывать Рамилю, где он побывал и с какой целью. А увидев друга, еще больше укрепился в этой мысли – все новости держать при себе. Рамиль встретил его с нездоровым оживлением:

– Не передумал насчет дамочек? А то, давай, я все сделаю сам!

– Рэм, я это больше не обсуждаю, – отрезал Андрей. Он прошелся по стоянке, просмотрел регистрационный журнал, налил кофе. Началась обычная рабочая ночь. С той разницей, что сегодня Рамиля было просто не узнать. Он фальшиво посвистывал, без конца входил и выходил, всячески мельтешил перед глазами. Андрей упорно молчал, глядя в газету.

– Что ты там вычитаешь? – наконец не вытерпел Рамиль. – Давай обсудим наши дела.

– Давай, – Андрей не поднял на него глаз. – Вообще-то я уже все понял. Ты решил ограбить всех клиентов Олега.

– Не заводись, – посоветовал тот. – Кто тебе этот Олег? Друг, родственник? Ты его даже не знал. А клиенты у него еще остались. И многие хотят с ним расплатиться.

– Рэм, тебе мало того, что ты уже получил? – Андрей не выдержал и сложил газету. – Три тысячи баксов – хороший кусок. Тем более что без отдачи. Ведь ты не отдашь этих денег. Тебе их негде взять. Расписку давал я, и расплачиваться придется мне.

– Надо найти тех баб, которые ему звонили, – Рамиль, казалось, ничего не слышал. – С бабами всегда легче договориться. Они с тебя расписок не получат. В конце концов, я сам могу их обработать.

Он говорил еще долго. Андрей услышал, что если выпало счастье, то надо им пользоваться до конца. Что, сидя на стоянке, они никогда не заработают даже половины того, что теперь можно получить за один час. Что можно дать фальшивые расписки, если уж это будет необходимо.

– Замолчи! – Андрей не мог больше этого слушать. – Когда я тебя устроил на эту работу, ты был счастлив! Теперь тебе захотелось сменить занятие? Решил, что окажешься умнее всех! Если мы займемся этим, то загремим в тюрьму! Или получим пулю от кого-то из клиентов! Ты кем себя вообразил?! Олег умер, умер! Я был там сегодня и видел кровь! Может, он был умнее тебя, а его все-таки грохнули!

Дверь домика знакомо скрипнула – ребята никак не могли собраться и смазать петли. Из темноты возникли обесцвеченные локоны и"грубо раскрашенное лицо. Глупая улыбка, размазанная алая помада…

– Пошла вон! – заорал Андрей. – Тебя тут не хватало, сучка! Иди, умойся!

Но Светка продолжала просовываться в щель. Она цеплялась за дверной косяк, оседая все ниже, и все так же глупо улыбалась. Наконец ее пальцы разжались, и девушка упала. Ее голова оказалась на полу, а ноги на лестнице. Такой пьяной Андрей никогда ее не видел. Он трясся от ярости – его разозлил Рамиль, а пьяных он вообще терпеть не мог.

– Вставай, зараза! – Он подскочил к девушке и попытался ее поднять. – Убирайся отсюда, вонючка уличная!

Рамиль первым почуял неладное. Он подошел и тоже взял Светку за плечо. Потом отпустил.

– Смотри, – шепнул он, указывая на пол. Там расплывалось небольшое озерцо крови. Теперь и Андрей увидел, что у Светки на лице была вовсе не помада. Ребята втащили девушку в домик и перевернули ее на спину. Она лежала на спине, и ее цыплячья грудь прерывисто, неровно поднималась и опадала. Глаза были закрыты, лицо и шея измазаны кровью.

– Вон, вон… – Палец Рамиля потянулся к горлу девушки. Там виднелся небольшое кривой разрез. Оттуда толчками поступала кровь – все более темная и густая.

– Нужно вызвать «скорую»… – у Андрея перехватило дыхание. – И перевязать ее… Рэм!

Он кинул другу два широких бинта из аптечки и бросился к телефону. Рамиль неумело наложил повязку. Света не открывала глаз, и было неясно – в сознании она или нет. Только когда ее увозили, девушка попыталась что-то сказать. Она пришла в себя и лихорадочно оглядывалась по сторонам, будто пыталась что-то найти. Потом сипло вымолвила какое-то слово. Но что она имела в виду, никто так и не понял.

ГЛАВА 5

– Я сидела дома, с ребенком, и никуда не выходила!

Носовой платок в ее руках давно превратился в мокрые лохмотья. Лена в последний раз перекрутила его и сжала в кулаке. Она сидела в кабинете у следователя уже двадцать минут. И говорила практически одно и то же – нигде в то проклятое утро не была, никого не видела, с ней был только ребенок.

– Я все понимаю, Анна Григорьевна. Я понимаю, что это надо доказать, – Лена неуверенно взглянула на следователя. – Но свидетелей у меня нет. Откуда их взять, если я была дома одна? Спросите ребенка. Или этого мало?

Следователем оказалась женщина. И эта женщина сразу вызвала у Лены антипатию. Типичная старая дева – сухощавая, пожелтевшая от спертого воздуха и курения, совершенно бесцветная. Прилизанные сухие волосы, уродливые огромные очки. И, как показалось Лене, на ее ненакрашенных губах время от времени всплывала издевательская улыбка.

– С Гамбарян вы были знакомы? – спросила та. И занялась какой-то писаниной.

– Гамбарян? Кто это такой – Гамбарян? – с трудом ответила Лена.

– Не кто такой, а кто такая. Мария Андрониковна Гамбарян. Та женщина, от которой вчера утром ушел ваш муж.

Мой муж ушел от меня, – Лена попыталась взять себя в руки и даже пошутить. – И как раз к какой-то Маше. Может, это она?

– Это ваш муж назвал вам ее имя? – поинтересовалась следователь.

– Да.

– Давно они были знакомы?

– Месяца два или чуть меньше. Я не помню… – Лена жалко улыбнулась. – Он давно уже сказал, что уйдет от меня. Как только с ней познакомился. Она его просто околдовала.

– Я говорила с вашей матерью. – Женщина рассматривала Лену с нескрываемым интересом. – Она рассказала, что ваш муж, Анатолий Датнов, представил Гамбарян как свою невесту. Это верно?

– Верно. Я сама была при этой… Помолвке, что ли? Не знаю, как назвать, ведь мы еще не развелись. Все это настолько безобразно!

– Его заявление о разводе лежит в вашем народном суде, по месту жительства. Вы знали, что муж подал это заявление?

– Да, он меня известил… – Лена выпрямилась. – И я решила дать согласие на развод.

Анна Григорьевна (Лена надеялась, что верно запомнила ее имя-отчество) снова углубилась в какие-то бумаги. Некоторое время она молчала, потом, не поднимая головы, сказала:

– На этот вопрос можете не отвечать, если не хотите. Ваша мать утверждает, что вы угрожали мужу, если он разведется. Гамбарян говорит то же самое. Вы действительно угрожали?

Ну, знаете… – Лена уронила на пол то, что осталось от носового платка. – Любая женщина, от которой уходит муж, сперва… Не может смириться. Может, я что-то и сказала. Но это сделала не я. Что вам наговорила эта Гамбарян? Может, это она убила Толю?

Лена и сама понимала, что говорит глупости. К чему этой девушке было убивать своего жениха? Мужчину, которого она с таким трудом отбила у законной жены? У Лены дрожали колени, и она благодарила бога за то, что сидит. Если бы пришлось стоять, ноги бы ее не удержали. По спине медленно, противно пробиралась струйка пота. За окном набирало силу душное московское пекло. «Будто в аду… – подумала Лена, не решаясь пошевелиться на стуле. – И голова не работает, когда так надо думать… Где же мой пистолет? Если бы хоть это знать!»

– Еще вопрос, – теперь следователь не сводила с нее глаз, вернее, очков. – И ваша мать, и Гамбарян упоминали какого-то сыщика.

– Простите? – Лена подалась вперед. «Вот оно! – стукнуло у нее в висках. – Как быть? Что говорить? Труп, открытка, пистолет. Пистолет хуже всего… Меня могли видеть… Нет!»

– Некий частный сыщик, без лицензии, кажется, – Анна Григорьевна мерно стучала по бумагам кончиком карандаша. – Гамбарян утверждает, что он следил за нею и Анатолием Датновым больше месяца.

– Какая-то чепуха, – выдавила Лена. – О чем это она? Я не понимаю.

– Ваша мать говорит, что Анатолий Датнов ей жаловался на преследования этого же сыщика.

– А я никакого сыщика не нанимала и не знаю! – голос сорвался на хрип. Струйка пота защекотала поясницу. Лена откинулась на спинку стула, чтобы быть хоть немного подальше от этой женщины. Она чувствовала к ней уже личную ненависть.

– Значит, вы отрицаете, что нанимали сыщика для слежки за мужем? – уточнила та.

– Да, отрицаю. Пусть не приписывают мне чужие грехи… Пусть лучше ищут, кто убил Толю! Мне даже не говорят, как все было! Родители сидят с этой Машей, утешают ее, а мне – мне никто ничего не говорит.

– Разве? – Анна Григорьевна как будто удивилась. – Тогда я просто обязана вам кое-что рассказать. Одиннадцатого июня, то есть вчера, в восемь тридцать утра ваш муж, Анатолий Датнов вышел из квартиры Гамбарян. Он спустился по лестнице, и в это время в него дважды выстрелили. Он умер на месте, не приходя в сознание. Преступник скрылся. Вы ничего этого не знали? Что вас еще интересует?

– Какой садизм!

– Кого вы имеете в виду? – насторожилась следователь.

– Тех, кто это сделал, – пробормотала Лена, хотя думала о другом. Ее бесило то, что эта женщина напротив – немолодая, некрасивая и, наверное, не слишком умная, имеет над нею такую власть. Она может издеваться, говорить гадости, требовать откровенности… И знать, что сопротивления не будет.

– Еще вопрос! – Кончик карандаша закачался в воздухе. – Странная история у вас в семье с фамилиями. Вы не находите? Я-то этим еще специально не занималась, а надо бы. Может, сами объясните? Ваша мать – Алексеева. Отец – Датнов. Вы сама – Алексеева. Ваш муж – Датнов. Какие-то сложные родственные отношения? Или просто совпадение?

Лена молча покачала головой. Следователь ждала. Она смотрела на свою жертву без тени неодобрения. В ее глазах застыло обыкновенное женское любопытство. Лена собрала последние силы:

– Я ничего больше не могу объяснять. Не могу, нет сил. Вчера убили мужа. Я даже ребенку пока не сказала – не решаюсь. Дайте мне время прийти в себя.

– Значит, вы отказываетесь разговаривать дальше?

– Я прошу прекратить допрос.

– Это не допрос, – Анна Григорьевна положила карандаш. – Это дача свидетельских показаний. И зачем вы так напрягаетесь? Сами себе вредите. Давайте пропуск, я отмечу.

Только оказавшись на улице, Лена перевела дух. Порылась в сумочке, достала флакончик духов, побрызгала ими виски и шею, чтобы прогнать кислый табачный запах, которым была пропитана комната следовательши. Ей стало легче. «Когда все кончится, я, наверное, буду счастлива, – подумала вдруг Лена. – Я уже сейчас никого не ревную. Ведь он умер, а мертвых незачем ревновать. Будем жить с Димкой вдвоем. А там – время покажет». Вспомнив о сыне, она сразу подумала о деньгах. «С чем я осталась? Квартира, конечно, теперь моя. Счет в банке? Мой, мой и Димкин. А Толина машина? Тоже моя, ведь я наследница, я его жена! Никто нас еще не развел, не успели, и делить нечего!» Она почувствовала, что начинает улыбаться, и сама испугалась этой улыбки. Значит, она радуется смерти мужа? Способна радоваться тому, что сейчас он лежит где-то в морге, с распоротым и зашитым животом, с изуродованным черепом?

Женщина отыскала на стоянке свою машину и уселась за руль. Она почти пришла в себя, но во всем теле была какая-то нервная слабость. И виноват в этом был не муж. Скорее, следовательша. С ребенком сидела Надя, торопиться было некуда. Лена решила съездить к мужу на работу. Как-никак, а глава фирмы погиб. Что же там теперь делается?

Но там все было, как обычно. Лена нажала кнопку видеофона, назвалась, и ее впустили. Когда-то она тут работала – вела бухгалтерию. Но потом фирма пошла в гору, а Лена, напротив, прекратила деятельность – пришлось сидеть с ребенком. И теперь ее почти никто не узнал. Только компаньон мужа – Сережа Шимелевич – был ей рад. Он как раз вышел из кабинета и остановился у стола секретарши, передавая ей какие-то бумаги. Тут он и увидел Лену.

– Леночка… – Он осторожно взял ее за плечи и несколько раз поцеловал в обе щеки. – Как ты?

– Неважно, Сережа. – Она поправила челку и постаралась улыбнуться. – Была сейчас у следователя. А вы работаете?

– А что делать? – вопросом на вопрос ответил тот. Попросил секретаршу сделать кофе и повел Лену в кабинет.

Тут стояло два стола. Один принадлежал Толе. На этом столе теперь совсем не было бумаг. Сергей как-то виновато хмыкнул и постарался усадить Лену спиной к этому пустому столу. Пока секретарша не принесла кофе, оба молчали: Но как только за девушкой закрылась дверь, Сергей быстро заговорил:

– Меня тоже допрашивали, и всех нас допрашивали. Опечатали его стол, представь. А там куча нужных документов.

– Это мешает работать, верно? – Лена едва успела его прервать. – А я как раз о работе и хотела поговорить.

Он выразил готовность выслушать вдову компаньона. При этом Сергей старался не смотреть ей в глаза. А его собственные глазки – маленькие и бесцветные – так и бегали. И как всегда, от него разило дорогим терпким одеколоном. Лена всегда недолюбливала Сергея. Он казался ей слишком напористым, слишком громогласным и очень скучным. Но деловые качества у него были в избытке, что да, то да.

– Мне вот что интересно, – сказала она. – Толя ведь вложил в эту фирму большие деньги. Собственные деньги. Как с ними теперь быть?

Тот пожал плечами:

– Когда это было, Лена? С тех пор столько лет прошло. Мы теперь очень выросли, а те деньги… Капля в море.

– И все же? – упорно продолжала она. – Я ведь работала тут и помню, как это было. Нам с мужем нужна была квартира побольше. И мы уже собрали деньги, чтобы разменять нашу хатку. Но Толя даже прикоснуться к этим деньгам не разрешил и все вложил вдело. Тогда мы не смогли выбить кредит в банке, и все сотрудники дали свои собственные деньги, кто сколько мог.

– Нуда, – подтвердил Сергей. – А я продал машину и дачу, заложил свою квартиру. К чему ты ведешь этот разговор?

– К деньгам, Сережа. Я теперь осталась одна, у меня ребенок. А кроме квартиры да двух машин, ничего нет.

Про счет в банке она умолчала. Но Сергея ничуть не растрогали ее жалобы на бедность. Он заговорил еще быстрее – слова вылетали, как пули из пулемета. Через несколько минут ей стало ясно – он совсем не готов вернуть ей деньги, вложенные когда-то мужем.

– Значит, ты считаешь, что я не права? – Лена встала. – Неужели мне придется отбирать эти деньги по суду?

– Что вы за народ, женщины! – Он тоже встал. – Чуть что – сразу вспоминаете про суд. А кто мне вернет дачу и машину?

– Ты уже купил пять машин и три дачи!

– Давай, давай! – он уже явно издевался. – Как приятно считать чужое имущество! Только все это твои фантазии, Лена. Ты погоди, успокойся. Это у тебя просто психоз после Толиной смерти. А потом сама поймешь, что ему тут ничего уже не принадлежит. Все, что есть, – это имущество фирмы.

– А фирма разве не его? – У Лены возмущенно зазвенел голос. – Я схожу к юристу и узнаю, будь спокоен!

– Иди к юристу, если тебе денег не жалко. Можешь даже в суд подать. – У Сергея перестали бегать глаза – знак того, что он полностью в себе уверен. – Только в каких это документах зафиксировано, что Толя давал свои деньги?

– Я помню, была расписка!

– И у какого же нотариуса ее заверяли? В каком банке? И вообще, где она?

Лена умолкла. Она пыталась вспомнить… Это было так давно… Но ведь расписка прошла через ее руки, она должна быть где-то в архиве, среди других денежных документов… А был ли при составлении расписки нотариус? Теперь она вспомнила. Не было. В то время казалось глупым привлекать к делу государственного чиновника. Многие вопросы решались семейным путем – а тут все работали, как одна семья…

– Понимаю… – сказала она наконец. – Ты ее уничтожил. Какие мы были дураки!

Сергей молчал. Он пил остывший кофе и посматривал на часы. Лена встала:

– Ладно, попробую по-другому. По-хорошему с тобой не вышло, будем по-плохому.

– Не сходи с ума, – посоветовал он и принялся рассматривать кофейную гущу на дне чашки. – Сперва реши свои проблемы.

– На что ты намекаешь?

– Да хотя бы на Толю. Вот кончится следствие, останешься на свободе – тогда и поговорим.

У нее перехватило дыхание. И этот гнусный тип туда же! А Сергей уже поднял телефонную трубку и попросил секретаршу проводить Лену.

– Ты на своей машине, или тебя отвезти? – любезно спросил он.

На пороге уже стояла секретарша. Она сдержанно улыбалась. По ее лицу были видно, что девушка не знает, как отнестись к визитерше – важная это персона или нет?

– Мерзавец… – прошипела Лена, поворачиваясь на каблуках. С трудом удержала равновесие, покачнулась, но устояла. Голова слегка кружилась, и в этом была виновата не жара. В офисе было прохладно – работали кондиционеры. – Значит, вы все тут решили, что я убила мужа?

– Лена, Лена… – Сергей ненавязчиво подталкивал ее к дверям. – Поговорим потом. У меня много работы. Звони. Пока!

И она опомниться не успела, как оказалась за дверью. И уже возле стойки охраны она кое-что вспомнила. Уцепилась за это воспоминание – за последнюю возможность что-то сохранить. Попросила разрешения позвонить наверх. Потребовала соединить ее с Сергеем. Услышала его голос и напористо спросила:

– А кто теперь директор фирмы? Ты?

– О, черт! – крикнул тот. – Опять за свое?! Тебя, что – с милицией отсюда выкидывать?! Иди, проспись!

И бросил трубку. Но она не стала ему перезванивать.

Теперь она была уверена – директором преуспевающей фирмы стал Шимелевич Сергей. «Черт бы его взял! – Она быстро шла к своей машине, стараясь держаться как можно прямее. Ей казалось, что из окон офиса на нее смотрят. – Скорее всего, с деньгами ничего не выйдет. Насчет юриста я, конечно, загнула. Судиться с Сергеем? С чем же я останусь, ведь наверняка дело будет проиграно… Никаких документов нет, а Толя мертв. Он один мог бы потребовать свои деньги обратно. Если бы знать заранее, что так выйдет – я бы плюнула на эту девку и занялась делами, взяла бы все под контроль…» Она уселась за руль и поехала в банк. После разговора с Сергеем женщина чувствовала какой-то боевой настрой. Не получилось в одном месте – получится в другом. Она должна бороться – ведь дома сидит ребенок, который больше никому, кроме нее, не нужен…

А через час она снова сидела в своей машине, но от боевого настроения не осталось и следа. На сиденье рядом лежала пластиковая карточка и компьютерная распечатка – все это ей дали в банке. Карточкой она больше не могла воспользоваться – Толя забрал из банка неснижаемый остаток, который делал карточку работоспособной. А на распечатке значились совсем неутешительные цифры. За последний месяц муж наведывался в банк несколько раз. Раз за разом он снимал с общего счета значительные суммы. В общей сложности он снял больше двенадцати тысяч долларов. Осталась какая-то мелочь, долларов пятьдесят. Эта цифра больно ее ужалила – очень было похоже на издевку. Рублевый счет также был уничтожен без следа. Деньги ухнули в бездонную дыру, неизвестно куда. Их общие деньги, деньги их ребенка. Лена никак не могла этого осмыслить. Она сидела, бессмысленно глядя на улицу, на машины, на прохожих, и ей все еще казалось, что надо куда-то ехать, что-то делать, что-то выяснять. Хотя все уже было ясно.

– Господи… – вслух шепнула она. – Но этому же названия нет. Как он мог делать это тайком?! Деньги были общие, мы вместе решали, сколько снять со счета, сколько положить…

Только теперь она начинала понимать, в какой изоляции очутилась. Единственный человек, с которым она была откровенна, теперь мертв. И перед смертью он ее возненавидел. Мать жила, будто на другой планете. И как появиться передней? О чем говорить? И нужен ли этот разговор? Лена тряхнула челкой – нет, туда она не пойдет. Мать и папа Юра теперь оплакивают сына, утешают Машу. Ей они даже не позвонили. И кто же остается? Ни одной подруги, ни одного друга – она старалась ни с кем близко не сходиться, чтобы кто-нибудь не догадался о ее семейной тайне. «А стоило ли так жить?» – Она все еще смотрела на прохожих. Все люди на свете стали для нее прохожими – пройдут мимо, никто не обернется. – «Даже на Машу наша «страшная тайна» не произвела впечатления. Даже Андрею я решилась рассказать, и что? Он мимо ушей пропустил. Если бы я никого не боялась, у меня теперь были бы друзья. Хоть кто-то помнил бы обо мне…»

Но кто-то один о ней, действительно, помнил. Лена только что заметила эту бумажку и теперь не сводила с нее глаз. Плотная цветастая бумажка, заткнутая за «дворник» машины. Все, как в первый раз. Во рту стало горько. Она с трудом выбралась на улицу, вытащила открытку. Да, это снова была открытка. Но на этот раз без Деда Мороза. Это было фотографическая открытка, каких много выпускалось в советские времена. Бумага даже слегка пожелтела от старости. На фотографии был изображен березовый лес на берегу реки. В реке отражался летний закат. Лена перевернула открытку и прочла короткую фразу: «Олега застрелили из «Макарова». А где твой?»

Буквы были квадратные, разной величины. При их написании явно пользовались линейкой – для простых печатных букв они были слишком ровно выписаны. Теперь она начинала понимать… То, что казалось мистикой, превращалось в обыкновенный шантаж. «Где мой пистолет? – Она скомкала открытку, но тут же ее разгладила и положила в карман. – Кого это интересует? Кто знал о пистолете?»

Доехав до ближайшего кафе, она выпила коньяка и снова перечитала открытку. Жара становилась нестерпимой. Она сидела в пустом душном помещении кафе, а все остальные посетители расположились на улице, за легкими пластиковыми столиками. Но ей нужно было одиночество – и никаких чужих глаз. Она пыталась что-то понять, сопоставить. «Было уже три открытки, – вспоминала она. – Первая пропала. Она была написана от руки, не под линейку. Подписался Олег. Но его ли это почерк и подпись? Этого я уже не узнаю. Он говорил, что есть новости, просил меня приехать. Я приехала и нашла его труп. Так кто же послал открытку? И зачем?»

Этот вопрос она решить не смогла. Отпила крохотный глоток коньяка, и язык сразу одеревенел. Блузка прилипла к спине, дым сигареты никуда не улетал, а застаивался перед глазами. Она разогнала дым рукой и продолжала вспоминать. «Вторую открытку сжег Андрей. Теперь бы я не разрешила это сделать, но тогда мне было все равно. Там ничего не было написано. Только наклеена фотография трупа. Кто прислал эту дрянь? Точно не Олег. Значит, и первая открытка не от него? Значит, так! Ловушка!»

Она допила коньяк и раздавила в пепельнице сигарету. Барменша запустила на полную громкость какую-то русскую попсу. Лена старалась не вслушиваться в слова. «Что значила вторая открытка? Мне напоминали о трупе? Намекали на что-то? На что? А вот и третья… – Она положила на стол измятую открытку с березовой рощей. – Тут уже точно напоминают об Олеге. О пистолете. И знают, что мой «Макаров» пропал. Одно к одному, все открытки послал один и тот же человек. Кто и зачем?»

Она взяла еще коньяка. На инспекторов ГАИ ей теперь было наплевать. Это было самое меньшее зло на свете. «Что будет в следующей открытке? Потребуют денег? Скорее всего, потребуют. А у меня ничего нет. И я не дам! – Она залпом проглотила коньяк, ее передернуло. – У Димки ничего не останется, если я свяжусь с шантажистом. Но кто узнал о моем пистолете? О том, что я нанимала Олега? Что я видела его труп? Кто-то следил за мной? Рылся в моих вещах? Кто может столько знать обо мне?!»

Она смотрела на белую стену. На стене покачивались искусственные ветки какого-то пластикового растения. Лена думала о муже, и от этих мыслей хотелось плакать. «Он-то знал, что я наняла сыщика. А о пистолете знал? Мог рыться в моих вещах, мог найти… И не сказал мне ничего? Может, боялся меня? Может, я сама все испортила, испугала его? Мы еще могли помириться, он бы образумился. А если нашел пистолет – мог решить, что я с ума сошла от ревности. Боже, боже, но ведь и Толя умер! Как же он мог взять мой пистолет? И кто послал эту открытку? »

Временами ей начинало казаться, что она и в самом деле сходит с ума. В сотый раз Лена заглянула в сумку.

Пистолета там не было. Она пыталась вспомнить, когда видела оружие в последний раз. Она все время носила пистолет с собой – так ей было спокойней. Она не чувствовала себя такой оскорбленной и беззащитной. Смешно вспоминать, но тогда она и в самом деле хотела убить мужа. Так просто – выстрелить в него, и все закончится. Больше не будет ни ревности, ни измен, ни страха, что он кому-то что-то расскажет. Никаких тайн – полная откровенность. Следователь, судья, врач, надзиратель. Изолятор, психлечебница, зона, какая-то другая жизнь вместо этой. А эта жизнь ей опостылела. Лена усмехнулась, поставила лицо под горячие струи воздуха, прорывавшиеся в открытую дверь. «Я уже в аду, солнце так печет, будто за грехи поджаривают. Но я жива и на свободе. А он погиб. Его убили… Как сказала эта пошлая Анна Григорьевна? Застрелен. Олег тоже застрелен, из «Макарова». А собственно, почему я верю этой открытке? Кто сказал, что из «Макарова»? Что, труп Олега нашли? Трупа нет. И какого черта все продолжается, когда должно закончиться…»

Она купила минеральной воды, украдкой смочила ею носовой платок, протерла виски и лоб. Стало легче.

«Последний раз я видела пистолет, когда поехала к маме. У меня в сумке был «Макаров» – это я помню, потому что хотела выстрелить в Толю. Я просто мечтала об этом. А если бы повезло – то и Маша получила бы пулю. Пустые мечты! Такая дура, как я, никого не может застрелить. Ее могут, это да!» Она успела напиться, и постепенно в ней просыпалось особое, пьяное чувство юмора. Страха больше не было. В юности она привыкла глушить страх алкоголем – старое средство действовало и теперь. «Пистолет был у меня в сумочке, но я не достала его. Я убежала оттуда. Что было дальше? Прошли сутки, и Толю убили. В тот миг рядом был Андрей. Мне позвонили и сказали, что мой муж мертв. Пистолета в сумке не оказалось. Его нигде не оказалось. А Андрей? Он ушел, он испугался. Каждый бы испугался. Он все время требовал, чтобы я избавилась от пистолета. Какое его собачье дело?!» Она с наслаждением напилась минеральной воды. Поймала на себе сочувственный взгляд барменши. Та обмахивалась несвежим полотенцем и подпевала хриплой певице, делая звук все громче и громче.

– Жуть какая, и вентилятор не пашет! – крикнула барменша, перекрывая песню. – Как в Африке! Может, пойдете на улицу?

Лена покачала головой и отвернулась. Она хотела попросить, чтобы барменша выключила магнитофон, но не решилась. Она продолжала думать.

«За сутки пистолет пропал. Он был у меня дома, в этой сумке. Я его больше никуда не брала. Или брала? Может, Димка взял? Принял за игрушку?» Она дернулась было – ехать домой, допрашивать ребенка. Но тут же поняла, что это глупо. Димка под присмотром Нади, а та свое дело знает. Увидит пистолет – так отберет. И вообще, Димка не лазит по сумкам, он не так воспитан. «Ну, так куда же мог деться пистолет?! – Она пыталась восстановить тот день по минутам. Получалось плохо. Ведь именно тогда она ничего не соображала, была оглушена болью – Толя ушел навсегда. – У меня дома был только Андрей. Я сама его пригласила. Он провел у меня почти всю ночь, и тогда тоже говорил, чтобы я избавилась от оружия. Уж слишком часто он говорил об этом… Запомнил, как я выронила пистолет в нашу первую встречу. На него это произвело впечатление. Так значит, Андрей? Взял так, что я не заметила?»

Сперва она сказала себе, что эта догадка – полная чепуха. Как будто Андрею больше нечем заняться – только посылать эти дурацкие открытки. Потом Лена призадумалась. В сущности, она ничего не знала об этом парне. Каким-то образом у него оказался пейджер Олега. Андрей утверждал, что пейджер был выброшен в мусорную урну. Но это было не очень правдоподобно. Куда больше похоже на правду другое – Андрей украл пейджер у сыщика. У живого или у мертвого?

Лена встала и обратилась к барменше:

– От вас можно позвонить?

Та провела ее в крохотный кабинетик за стойкой бара. Там, среди папок с накладными и ящиков с пустыми пивными бутылками, Лена нашла телефон. Она послала Андрею сообщение: «Нужно встретиться, есть вопросы. Подпись: Алексеева Лена». Немного подумав, она послала второе сообщение для Андрея. Лена дала номер своего домашнего телефона и просила срочно позвонить. В конце концов, скрываться было нелепо. Ведь парень уже побывал в гостях и знал ее домашний адрес.

Женщина поехала домой. Помогла Наде закончить приготовление обеда. Позанималась с ребенком английским языком для начинающих. Эти простые домашние дела ее немного отвлекали, и становилось легче. В соседней комнате тихонько гудел пылесос – Надя наводила чистоту перед уходом. Потом она заглянула в детскую комнату:

– Вас к телефону. Подойдете?

Лена встрепенулась и выбежала в коридор. «Быть может, Андрей…» – мелькнуло у нее в голове. Но звонила мать. Лена так давно не слышала ее голоса по телефону, что сразу даже не узнала.

– У меня к тебе просьба, – как-то замороженно произнесла мать.

Лена не ответила. Она слушала этот далекий голос и понемногу начинала догадываться, о чем ее могут попросить.

– Похороны будут в субботу. – Мать говорила с трудом. – Надо кое-что решить.

– Ты хочешь, чтобы я не приходила? – перебила ее Лена. – Я все равно там буду. Я его жена, никто нас пока не развел. Нравится это тебе или нет – я все равно осталась его женой. Мертвых не разводят.

– Помолчи! – Мать изо всех сил держалась, но голос время от времени срывался от волнения. – Никто не запрещает тебе прийти на похороны. Можешь взять и ребенка, если тебе его не жаль. Я не об этом.

– А о чем?

– Маша тоже будет.

– Так-так! – Лену разбирал истерический смех. – Чем больше родственников, тем больше чести покойнику! И на каких же правах будет Маша? На правах невесты? При живой жене?

– Я хотела попросить, чтобы ты не устраивала сцен, – отчеканила мать. – Если попробуешь что-то отколоть – тебя просто выведут. Все расходы Юра взял на себя, так что об этом не думай. Хочешь проводить Толю – приезжай завтра к моргу в восемь утра.

И она продиктовала адрес. Лена не записывала. Она слушала этот голос – совсем чужой, неузнаваемый. И чувствовала ужас. Так говорит с нею мать. Тогда чего ждать от посторонних? Лена первая положила трубку. Она не могла больше этого вынести.

– Надя! – окликнула она няньку. – Ты вчера убирала квартиру?

– Ну да, – девушка вышла в коридор с пылесосом. – Сами знаете.

– Ты ничего не находила? – Лена напряженно вглядывалась в ее лицо. Нечего и думать, чтобы прямо спросить о пистолете. Нянька не воспримет это даже в качестве шутки. В последние дни Надя стала необыкновенно дерзкой. Может, потому, что Толя в этом доме больше не появлялся. Его она уважала, зато хозяйку терпеть не могла.

Девушка с грохотом опустила пылесос на пол:

– А что, у вас что-то пропало? Давайте уж напрямик говорите.

– Нет, ничего не пропало, – с досадой ответила Лена. – Я же тебя спрашиваю о другом! Может, наоборот, ты нашла что-то лишнее, не наше?

Надя раздраженно сняла фартук и бросила его под вешалку:

– Ничего я не находила! Что вы придираетесь?

– Надя!

Но та завелась. Зашнуровывала ботинки и сквозь зубы говорила:

– Делать вам нечего, только придираться! Я до вас в трех местах убиралась, и никто так не придирался! Спросите у прежних хозяев – у них хоть иголка пропала? Вожусь с вашим сыном, обед готовлю, по магазинам бегаю – может, у меня слишком много времени? Может, вы мне переплачиваете? Хотите уволить – так и говорите. Мне в агентстве найдут другое место. Только дайте рекомендацию.

Надя! – Лена пыталась переломить себя и говорить вежливо. Девица ее раздражала, а она раздражала девицу. Так было буквально со всеми домработницами, которых она нанимала. А их было много, ни одна надолго не задерживалась. – Надя, никто к вам не придирается! Ничего у меня не пропало! А если хотите уволиться – тоже можете сказать прямо! Но вы бы сами подумали – у меня сейчас такое трудное время. Без вас не обойтись. Муж умер, я совсем одна.

Надя слегка смягчилась. Лена уже успела изучить свою самолюбивую няньку. Время от времени девушке казалось, что ее унижают, относятся как к низшему существу. Тогда она начинала грубить и капризничать. И, только убедившись в своей власти над хозяйкой, она немного приходила в себя. Так было всегда, так было и теперь.

– И все равно я не могу сидеть у вас с утра до ночи, – строптиво сказала Надя.

– У вас, кажется, каникулы в институте?

– Не каникулы, а сессия! И завтра утром экзамен.

Это решало все. Утром Надя не сможет прийти, и значит, Димку надо брать на похороны. Там он увидит Машу… Лена отвернулась и взглянула в чистое, только что протертое зеркало. Эта Маша довольно экзотическая особа и молоденькая. Но так ли уж она красива? «Я все же лучше, – подумала женщина. – Тут мне бояться нечего. Пусть сравнивают – поймут, что Толя рехнулся, и все. Пойду туда и возьму Димку. А на всех остальных мне наплевать».

Она попрощалась с Надей, и та, все еще недовольная, ушла. Уходя, девушка вскользь напомнила, что на днях пора платить зарплату. Лена полезла в сумочку за деньгами и обнаружила там совсем незначительную сумму.

– Хорошо, я заплачу в понедельник, – пообещала она.

Голос ее прозвучал ровно и уверенно. Она все еще говорила, как состоятельная женщина, которую содержит муж, которой не приходится работать. Но теперь начиналась другая жизнь, совсем другая. Лена очень хорошо помнила о банковском счете. Вернее, о том, что никакого счета больше нет. Она могла снять с валютного счета жалкие остатки. Но их не хватило бы даже на то, чтобы рассчитаться с нянькой за месяц. Сейчас Лена проклинала себя, что так безрассудно тратила деньги. Платила бешеные суммы Олегу, который не слишком надрывался. Купила у него пистолет по явно взвинченной цене. Покупала себе дорогие тряпки, туфли носила только от Гуччи, детская комната ломилась от игрушек… Хуже всего была эта последняя мысль. Пройдет несколько недель, и мальчик не получит ни одного подарка на день рождения. Он слабый, капризный, избалованный. Она сама сделала его таким. Хотела, чтобы он чувствовал себя полноценным, ни в чем не отказывала, позволяла топтать себя ногами… Лена вздрогнула. «Полноценным? Почему я подумала именно так? Значит, он даже для меня неполноценный? Я это знаю, я это чувствую? А что скажут другие? Его будут считать уродом, смешным недоразумением…»

Она заглянула в комнату к ребенку. Конечно, тот и не думал заниматься английским. Книжка с картинками была отброшена в сторону. Димка сидел перед компьютером и развлекался интерактивной игрой. Шторы были задернуты, чтобы солнце не напекло комнату. В зеленоватом сумраке, при свете полыхающего монитора, сын показался ей инопланетянином. Мальчик слегка повернул голову.

– Мама, я хочу шлем, – сказал он.

– Что?!

– Виртуальный шлем. Подаришь на день рождения, ладно?

Она растянула губы в улыбке. Ей хотелось плакать, но она улыбалась до тех пор, пока ребенок не отвел глаз от ее лица.

***

В восемь утра было еще не жарко. Лена велела сыну сидеть в машине. Тот кивнул и без всякого любопытства оглядел одноэтажное желтое здание. Мать не стала ему объяснять, что это такое.

– Сегодня ты в последний раз увидишь папу, – сказала она, как можно спокойнее. – Веди себя тихо. Это похороны, и тут нужна тишина.

– Ладно, – Димка сунул в рот жвачку. – Я вообще могу не вылезать.

Она хлопнула дверцей машины. Сын был совершенно равнодушен к тому, что должно было происходить. Она провела с ним целый вечер, рассказывая, что отец умер, пыталась приспособиться к его детским понятиям, чтобы объяснить, что такое смерть. Но он слушал невнимательно, и видно было, что это его не интересует. Мальчик не плакал. Казалось, он успел забыть отца прежде, чем тот умер.

– Здравствуй, – это повернулась какая-то смутно знакомая женщина.

Лена пыталась узнать ее, но они слишком давно не виделись. Та поправила черный гипюровый платочек и напомнила:

– Я сестра Юры, ты что – забыла меня? Тетя Марина. Сто лет тебя не видела.

– Да, теперь вспомнила… – Лена подошла ближе и достала сигареты. – Хотите?

Она действительно вспомнила эту женщину. Тетя Марина часто являлась в гости. Она работала где-то в торговле и во времена дефицита доставала детям обувь и одежду. Добрая фея, безвкусно намазанная и рано разжиревшая. Сейчас тетя Марина выглядела более цивильно. Она вроде бы похудела, и черный костюм был ей к лицу.

– За что только людей не убивают, – тетя Марина наклонилась к уху племянницы. – Что следователь говорит? Ты там бываешь?

– Да ничего не говорит, – отмахнулась Лена. Она боялась, что речь зайдет о ней самой и о Толе. Ведь тетя Марина не могла ничего не знать. Но та или правда не знала, или держала нейтралитет.

– А вообще-то дело очень опасное, – женщина взяла предложенную сигарету и задымила. – Тебя не шантажируют? Не угрожают?

Лена качнула головой и тоже закурила. Народу было совсем немного. Кроме тети Марины – несколько незнакомых людей. Ни матери, ни папы Юры поблизости не было видно. Маша тоже не показывалась.

– А эта армянка, она кто вам? – шепнула тетя Марина. И, увидев вопросительный взгляд племянницы, пояснила – «эта армянка» появилась тут с матерью Толи. Привезла ее на своей «Шкоде», вместе вошли в здание морга. Сейчас вынесут тело и сразу поедут на кладбище.

– А что ты сама-то этим не занялась? – закончила рассказ женщина.

Лена кивнула на свою машину:

– Сидела с ребенком. Да меня никто и не просил.

– Может, запретили? – голос снизился до еле слышного шепота. – Твоя матушка такая странная. Ну, влюбились, ну, поженились. Да плевать все хотели, что вы брат и сестра. Кто только не женится. Хоть за гориллу выходи, был бы человек хороший.

Лена усмехнулась:

– Все бы так думали, как вы.

– А что? Все так и думают. Мужики сейчас ужасные, – тетя Марина элегантно выпускала дым. – Я со своим Вадькой живу из вежливости, можно сказать. Ради детей. Пусть хоть хреновый, да папа.

– И все же вы живете с хреновым Вадькой, а не с хорошим Юркой, – поддела ее Лена. – Ведь Юрка ваш брат.

– Да Юрка тоже говно порядочное, – и та неожиданно смачно выругалась. – Но твоя мамаша – это просто финиш. Она хуже всех. Будто ты ей не родная. Может, тебе помочь надо? Может, денег?

Лена слегка оттаяла. Она совсем не ожидала встретить такое понимание со стороны забытой родственницы.

– С деньгами, правда, плохо, – призналась она. – Вчера была в банке и выяснила – Толя нас разорил. Ни черта там нет. Осталась квартира, две машины. И все. Никакой наличности.

– Так я тебе займу, – пообещала та. И вдруг бросила сигарету. – Несут. Пойдем поближе.

Она хотела взять племянницу под руку, но та пошла сама. Она увидела гроб, мать, папу Юру. И наконец, Машу. Та шла последней. Заплаканное смуглое лицо, коротенькая юбочка, легкомысленная блузка, почти открывающая грудь… И черная шляпка на затылке.

– Чучело, – прошипела тетя Марина, увидев это явление. – Твоя мамаша должна ее погнать отсюда. Ладно, я сама погоню, попозже. Говорят, это его любовница. Ты знала?

Я все знала, все… – Лена сделала еще несколько шагов вперед. Гроб проплыл мимо. Она увидела восковое лицо, наполовину скрытое белым платком, рубашку, галстук, сложенные на груди руки… И больше не видела ничего.

Когда ее подняли с земли, гроб уже стоял в кузове машины. Над ней склонялись чужие лица. Ни матери, ни папы Юры среди этих людей не было.

– Как же ты поедешь, – она узнала голос тети Марины. – Там твоя машина? Давай, я сяду за руль.

Она бессвязно поблагодарила. «Мазератти» едва успела пристроиться в хвост похоронной процессии. Тетя Марина вела не слишком уверенно, но все же справлялась. Димка то и дело оглядывался на мать – та села сзади.

– Бедняжка, – сказала тетя Марина, изо всех сил стараясь не отстать. – А та чернявая тварь в шляпке села вместе с твоей мамашей. Видишь, впереди, на «Шкоде»?

Лена не видела и видеть не хотела. Она натянуто улыбалась сыну, стараясь его успокоить. Но тот продолжал ее рассматривать – пристально и тревожно.

– Хорошенький мальчик! – сказала тетя Марина. – А у твоей мамаши, наверное, мозги набекрень. К внуку – никаких чувств. Хоть бы по голове погладила, стерва! Я всю жизнь Женьку терпеть не могла. Да и ты ее, наверное, не очень любишь?

– Почему же, люблю, – не согласилась Лена. – Да я сама во всем виновата. Я бы на ее месте тоже возмущалась… Знаете, нам с Толей правда лучше было развестись. Мы просто не успели, а то эта Маша была бы тут на правах жены. Она ему больше подходит. Я им командовала, никогда в рот не смотрела. А эта – сама сладость. Он просто от меня устал.

Она сама удивилась – откуда взялись эти слова? Ей хотелось скорее прекратить опасный разговор – ребенок мог понять больше, чем нужно. На кладбище Лена старалась не лезть в первые ряды. Папа Юра несколько раз встречался с нею взглядом и тут же отводил глаза. Мать стояла, будто каменная. Она, казалось, и не заметила, что дочь тоже пришла.

– Скандал, скандал, – шептала тетя Марина. – Ну, что эта стерва сюда приперлась? Ведь не успела выйти за Тольку замуж, так сидела бы у себя… Смотри, как мы плачем! Как по родному мужу! Ленка, пойдем! Не хочу больше смотреть!

Последние слова она почти выкрикнула. На них стали оборачиваться. Только Маша, казалось, ничего не слышала. Она стояла возле могилы в своей коротенькой юбочке и прижимала к лицу скомканный платок. Делалось это с такой силой, что на лице оставались белые пятна.

– Да идем, чего тут ждать! На поминки не пригласят! – Тетя Марина потянула Лену прочь. Та безвольно пошла. Садясь в машину, женщина в последний раз оглянулась.

Все сгрудились возле могилы. Возлагали последние цветы, поправляли венки. Матери не было видно – ее скрыли родственники. Маша теперь стояла поодаль и пыталась закурить. Руки у нее дрожали, и сигареты гнулись и ломались одна за другой. Девушка подняла голову, почувствовав на себе взгляд. Они долго смотрели друг на друга, и Лена отвела глаза первой.

ГЛАВА 6

Андрей встретился с Виталием Пятковым в городе. Он больше не желал появляться в квартире сыщика и назначил встречу в знакомом месте – у фонтана, рядом с «Макдоналдсом». Андрей явился в половине шестого. Пятков давно уже был на месте – сидел на лавочке и нервно озирался по сторонам. Увидев парня, он впился взглядом в картонную папку у него подмышкой.

– Что вы принесли? – напряженно спросил Пятков, когда Андрей сел рядом.

– Тут по вашему делу, – Андрей положил папку на лавочку. – Берите и смотрите. Хотите, тут, не хотите – берите с собой.

Пятков развязал тесемки папки и заглянул вовнутрь. Несколько минут он листал страницы и шевелил губами. Всматривался в фотографии. Андрей разглядывал фонтан и каждую секунду готовился сорваться с места. Если недовольный клиент скажет, что заказывал вовсе не это, выход один – убежать. Но Пятков закрыл папку и ничего не сказал. С минуту он молчал, потом сквозь зубы спросил:

– Это все?

– Все. – Андрей делал вид, что никак не может раскурить сигарету.

– А почему Олег сам со мной не встречается? – поинтересовался Пятков.

– У него дела, он еще не вернулся. Й зачем? – У Андрея немного отлегло от сердца. – Дело-то кончено. Он теперь занимается чем-то другим.

– Ладно, – клиент встал, прижав папку локтем. – Я еще что-то вам должен? По-моему, я полностью рассчитался.

Андрей заверил его, что расчет был окончательным. Будь на его месте Рамиль, тот бы попытался сорвать с клиента что-то еще. Но Андрей не собирался посвящать Рамиля в свои дела. С некоторых пор он перестал с ним откровенничать. Клиент ушел, унося с собой компромат. Он не попрощался.

Никогда еще сигарета не доставляла Андрею столько удовольствия. Он чувствовал себя, как преступник, которого только что помиловали и предложили закурить. Парень провел над составлением папки несколько часов. Он перерыл весь архив, вытащил на свет божий все бумаги, где мелькала фамилия Пяткова, а также такие населенные пункты, как Солнцево и Жуковский. Никаких других ориентиров у Андрея не было. Он подозревал, что многие важные для клиента бумаги остались в деле. Но по каким признакам их оттуда извлечь – было неясно. «Ну, и шут с ним! – подумал Андрей, выкидывая окурок. – Сам виноват, не будет связываться с сыщиками без лицензии. В нормальном агентстве с ним бы такого не случилось». Он вспомнил о расписке, но и это не омрачило ему настроения. Деньги были получены недаром, а за дело. Пусть расписка останется у Пяткова, вряд ли он понесет ее в суд.

В кармане тихонько зазвенели «Подмосковные вечера». Андрей понемногу осваивался со своими новым знакомыми. У многих из них не было имени, но узнавал их по стилю выражений. Некоторые носили имена – в основном женщины. Они часто звонили мертвому сыщику. У всех были какие-то дела – одна сообщала дополнительные сведения о том, где завтра будет муж. Другая просила перезвонить ей – раздобыла нужную фотографию. Третья просто желала встретиться – иначе все пропало. Лена больше не посылала сообщений. Послала два – с просьбой позвонить, со своим телефоном, – и на этом сообщение прервалось. У Андрея не было никакого желания встретиться с нею еще раз. Он достал пейджер и прочел сообщение: «Я опоздаю на полчаса, дождитесь обязательно. Подпись: Васильева».

Он решил встретиться с этой женщиной почти случайно. Она часто звонила и умоляла о встрече. Разбирая архив, составляя папку для Пяткова, Андрей то и дело натыкался на бумаги, касающиеся Васильевой Екатерины. Он машинально откладывал их в особую пачку – чтобы не путались под руками. Накопилось листов тридцать. Тут были фотографии, доклады, чем занимался некий мужчина в те часы, когда должен быть на работе, также имелась кассета с записью разговора мужчины и женщины. На кассете значилось: «Для Васильевой». Все это Андрей сложил в пакет. А когда Васильева в очередной раз прислала сообщение и попросила о срочной встрече, Андрей решил не отказывать. В деле были ее координаты. Он позвонил ей, представился помощником Олега и назначил встречу здесь же, у «Макдоналдса», на шесть часов вечера.

«Я просто хочу помочь женщине, – уговаривал он себя. – Она заплатила деньги сыщику, волнуется, умоляет о помощи. Что же теперь – всем материалам пропадать?» Он старался не признаваться себе, что им руководит простое любопытство. Олег жил весьма насыщенной жизнью. Конечно, это была некрасивая жизнь – он выслеживал, преследовал неверных мужей, копался в грязном белье, писал доносы. Как знать – может быть, кого-то даже шантажировал. Но это было куда интересней, чем просиживать ночи на стоянке в обществе Рамиля и проститутки… Хотя Светки уже не было. Она попала в больницу.

Екатерина Васильева опоздала больше чем на полчаса. Она явилась без пяти минут семь. Андрей за это время два раза побывал в «Макдоналдсе» и выпил бутылку пива. Хотелось спать – из-за этой двойной жизни ему уже давно не удавалось выспаться. Он клевал носом и лениво рассматривал проходящих мимо женщин. Может быть, вот эта? Красивые ноги, уверенный взгляд, платиновые кудри. Нет, слишком молода, слишком довольна жизнью. Клиентки частного сыщика такими быть не могут. Тогда вот эта? Сутулая жирная спина, косой край потрепанной бурой юбки, равнодушные глаза… И не эта – откуда у нее деньги, чтобы разориться на слежку?

– Вы Андрей? Я – Катя.

Он резко обернулся. Клиентка оказалась совсем не такая, как он воображал. Соломенная шляпа, затемненные очки, лиловый сарафан и плетеные сандалии. Она села рядом с ним и неуверенно улыбнулась. Губы у нее были тонкие, нос вздернутый, плечи худые. Шляпа и очки не позволяли рассмотреть ни глаз, ни волос. Даже возраста Андрей определить не смог.

– Олег болен, он попросил меня… – Андрей выложил на лавочку пакет. – Здесь все, что он достал.

Женщина затеребила край пакета, залезла вовнутрь, пощупала кассету… Наткнулась на фотографии и мельком просмотрела их. Ее Андрей не боялся. Он с любопытством ждал, что будет дальше.

– Не знаю, говорил вам Олег или нет, – она полезла в свою соломенную сумку. – Я кое-что должна. Кому платить?

У Андрея пересохли губы, он выругал себя: «А что, о деньгах ты совсем не думал?! Не надеялся, что эта птичка принесет тебе доллары в клювике? Сыщик работал даром? А ты просто решил сделать доброе дело, успокоить бедную женщину?» Она уже протягивала ему сложенные купюры. Эта тоже платила в долларах – видно, у Олега был такой порядок. Андрей взял деньги, не считая. Он уже понял, что Катя лишается не слишком большой суммы – пачка была тоненькая, бумажек пять, не больше.

– Олег серьезно заболел? – спросила она, заталкивая компромат в сумку. – Он скоро поправится?

– Конечно, – фальшиво и бодро заявил Андрей. – Но не знаю, скоро или нет. У него аппендицит.

– Ну это не больше чем на три дня. – Женщина подняла на него свои непроницаемые очки.

– У него осложнение, – выкрутился Андрей. На память пришел друг отца, старый алкоголик, который умер от аппендицита. Кажется, у него был перитонит. Он в подробностях пересказал клиентке этот страшный случай, заменив имя отцовского друга на имя сыщика. Катя пришла в волнение:

– Да, это серьезно. Значит, мне надо обращаться к вам?

– Смотря по какому вопросу, – напрягся Андрей.

– Олег мне обещал, значит, и вы можете помочь, – решительно сказала она. – Мне нужно нанять человека, понимаете?

Андрей не понимал. Она придвинулась ближе, задела его краем шляпы и жарко зашептала. Мало-помалу Андрей усвоил простую вещь – муж клиентки не поддается ни на какие уговоры – желает раздела имущества. Развод уже оформлен, и муж возбудил другое дело – хочет оттяпать квартиру, имеет претензии на дачу.

– А дача моя, мне ее завещала бабка, – шептала Катя. – Но пока мы были женаты, на даче сделан ремонт. И он, подлец, узнал законы – ему тоже причитается часть дачи, раз он вкладывал в ремонт свои деньги. С квартирой еще хуже – она была куплена им до нашего брака, оформлена на него, детей у нас нет. А квартира знаете какая?! На Покровке, потолки – три с половиной метра, одна кухня восемнадцать метров. Тут уж точно мне ничего не присудят. Я останусь на шишах.

– Ну, так обратитесь в суд, наймите адвоката, – недоуменно сказал Андрей. – Какого человека вам еще нужно?

– Э, да вы не поняли, – грустно отодвинулась она. – Адвокат мне не нужен. Закон на стороне мужа. Мне нужно его припугнуть. Олег обещал, что найдет хмыря, который незадорого… Ну, побьет его, что ли.

– Вашего мужа?!

– Ну да. Не до смерти, конечно. Просто сделает внушение, чтобы не таскался по судам. Объяснит, что дача моя, а квартиру надо поровну поделить. Надо, чтобы Миша согласился.

– Вот, черт! – рассердился Андрей. – Так что вы сразу хмыря не наняли? Зачем обратились к Олегу? Зачем все эти материалы, фотографии, кассеты?

Она пожала плечами:

– Так вы вообще не в курсе? Думаете, я так просто решила нанять человека, чтобы избить мужа? Я хотела все решить мирно. Он первый начал мне угрожать. Вот мне и нужны были доказательства. В случае чего, это я подам на него в суд – за угрозы, понимаете?

Андрей наконец понял. Он, конечно, прочел материалы, прежде чем передать их женщине. Из многих записей можно было понять, что бывшая жена страшно раздражала мужа. А в магнитофонной записи разговора Миша прямо говорил, что эту тварь можно выгнать только палкой. А также говорил еще кое-что… Андрей вспомнил одну фразу, которая осела в памяти, и сочувственно взглянул на клиентку:

– Понимаете, я прослушал эту кассету. Олег мне разрешил. Там бывший муж говорит, что может случиться такое, что останется один выход – киллер.

– Не поняла? – Она придвинулась к нему вплотную. Ее горячее бедро прижалось к его ноге. Женщина совсем перестала церемониться и вся превратилась в слух. – Кого он имел в виду?

– Наверное, вас, – признался Андрей. – Кажется, ему очень не хочется делить с вами свою шикарную квартиру.

Катя отмахнулась:

– Еще бы ему хотелось! Значит, решил нанять киллера? Идиот! А сколько стоит киллер?

– Дороже, чем хмырь, – отрезал Андрей. – Лучше бы вы не связывались с такими типами, Катя. Уж простите, но вы с мужем слишком далеко зашли. Ну вы наймете хмыря. А ваш Миша – киллера. Кто выиграет?

Внезапно она сняла очки. Глаза у нее оказались бледно-голубые. Возле глаз – ни единой морщинки. И Андрей увидел, что она еще очень молодая – лет двадцать пять, не больше.

– Я не москвичка, – резко сказала Катя. – Понимаете – приезжая. Мы с Мишей вместе учились в институте. Он мне благодеяние оказал – прописал в своей шикарной квартире. И пока мы жили вместе, все время этим попрекал. Он только тогда заткнулся, когда мне бабка завещала дачу. А дача в хорошем месте, от кольцевой автодороги всего десять минут. Эта дача сейчас, после ремонта, больших денег стоит. А к чему я все это говорю? – Она поймала его недоуменный взгляд. – Андрей, у меня тут никого нет. Ни родни, ни друзей. Сослуживцы на меня плевать хотели. Я – мелкая сошка, никому не нужна. Даже с начальником не сплю. Если Миша меня выкинет на улицу да еще отсудит полдачи – мне некуда податься. Уж лучше я выброшу деньги на хмыря, чем ехать домой. Вы не хотите мне помочь?

Андрей не хотел. Сперва он подумал, что мог бы посоветовать отчаявшейся клиентке одного типа. Тот часто ошивался возле их стоянки. Вечно полупьяный, готовый на все за бутылку. Но вовремя опомнился. «На кой черт мне брать на себя такую обузу? – подумал он. – Один раз влез в чужое дело, и что вышло? У Лены мужа убили, а мне пришлось ноги уносить». Он неловко улыбнулся и встал:

– Катя, поищите хмыря сами. А с теми материалами, которые я вам дал, уже можно идти в суд. Бывший муж угрожает, что наймет киллера. Чего вам еще нужно?

Но она не ответила. Снова нацепила очки и задернула «молнию» на сумке. Он попрощался. Катя даже не кивнула. Только встав на бегущий вниз эскалатор, Андрей решился достать деньги. «Пятьсот баксов, – он быстро посчитал их, огляделся и сунул в карман. – За что только люди денег не платят!» Щеки у него горели. Разбирал смех – смеяться хотелось над собой. «Упрекал Рамиля – как можно грабить невинных женщин! А сам прикарманил пятьсот долларов и рад! Хотя Рамиль предлагал просто обирать клиентов. А я даю им взамен денег информацию. Вроде бы все честно…» Он задумался над этим сложным вопросом и чуть не споткнулся, сходя с эскалатора.

Отец оказался дома. И судя по всему, он был вполне трезв.

– Что ж ты не спишь? – приветствовал он сына. – Скоро на работу, а ты все шляешься. Опять с этой… Как ее?

Андрей махнул рукой:

– Батя, у меня уже другая девушка. Ты ни черта не помнишь.

Он налил себе чаю, достал колбасы, нарезал бутербродов. Отец слонялся по кухне, мучительно откашливаясь. Было видно, что он хочет начать важный разговор и никак не решается. Андрей не выдержал:

– Ну что ты мелькаешь?! Сядь! Опять денег надо? Отец на миг присел на табурет, но тут же сорвался с места:

– Андрюха, только до десятого числа!

– А что будет десятого? Ты же не работаешь.

– Пенсия, – напомнил отец.

И в самом деле, отец получал мизерную пенсию по инвалидности. Инвалидность ему дали после той самой злополучной аварии, когда пришлось лишиться дачи. Андрей полез в карман, нащупывая бумажки помельче. Про доллары он успел забыть и неосторожно вывернул наружу подкладку. Мелькнули зеленовато-серые бумажки. Андрей быстро запихал их на место, но было поздно – отец заметил.

– Вам что – теперь зарплату в баксах выдают? – От удивления тот даже остановился. – А дома жрать нечего. Хоть бы купил чего-нибудь. Буржуй.

Андрей не обращал внимания на эти проповеди. Всех, у кого были хоть какие-то деньги, отец называл буржуями. Сын протянул ему бумажку в пятьдесят тысяч:

– На две бутылки тебе хватит. Закуска есть в холодильнике. Наверное, рассказываешь дружкам, какой я у тебя жадный?

Отец схватил деньги и судорожно повел колючим подбородком:

– Андрюх, я совсем забыл. Тебе дама звонила.

– Какая дама? – Андрей отложил бутерброд. – Как зовут? Ты спросил?

– Спрашивать имя – невежливо, – с достоинством ответил отец. – Приятный голос, очень деликатная. Просила, чтобы ты скорее ей перезвонил.

– Наташа? Лена?

Отец отмахнулся и ушел. Хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Андрей понял, что не увидит родителя по меньшей мере сутки. Именно на такой срок тому хватало пятидесяти тысяч. Парень поужинал, включил телевизор. Достал из тайника деньги, полученные от Пяткова. Сосчитал. До двух тысяч не хватало трехсот долларов – их он успел поменять. Андрей прибавил к этому капиталу полученный сегодня гонорар и задумался. В сущности, он сейчас занимался тем, что предлагал Рамиль. Рамиля он обругал, чуть не поссорился со старым другом. «А может, я просто делиться не хотел? – издевался он сам над собой. – Прикарманил архив сыщика, морочу голову его клиентам, беру у них деньги… Вообще-то настоящий грабеж. Грабеж и мошенничество. Интересно, за это полагается статья? Ладно, клиенты что-то за свои бабки имеют. То, что и хотели. Но Олегу-то я за архив не платил! Мужика убили… А за что? Если бы искали архив – так нашли бы. Значит, за что-то другое. А этот архив никому не нужен. Он по праву – мой».

Он и сам не замечал, как постепенно успокаивался. Смириться можно с чем угодно. Это Андрей хорошо знал.

Особенно часто надо смиряться, когда нет денег. А теперь у него были деньги! Не бог весть сколько, но зато свои. Он пересчитал долларовые купюры и тщательно упрятал их в тайник.

Спать ему расхотелось. Оставшееся до работы время он посвятил дальнейшей разборке архива. Это занятие его увлекло. Труднее всего было разобрать, к какому расследованию относятся те или иные бумаги. В некоторых не значилось ни имени, на фамилии заказчика. Такие сомнительные документы Андрей откладывал в сторону. И мало-помалу куча бумаг начинала приобретать более цивильный вид. Андрей уже мог точно назвать около семи клиентов мертвого сыщика. Из этих семи – шесть были женщины. Их дела касались, конечно, мужчин. Они выслеживали мужей, женихов, бывших мужей, даже детей. Его особенно удивил один случай. Мать некоего юноши очень желала узнать, с кем сын проводит свободное время. Судя по собранным материалам, у сына была нетрадиционная сексуальная ориентация. В основном он встречался с состоятельными мужчинами значительно старше себя. Андрей выкопал несколько фотографий – объект слежки в ресторане, в машине, в ночном клубе. И ни одной девушки рядом. Но удивляло не это. На полях этого любопытного донесения он увидел карандашную надпись, сделанную, видимо, Олегом. Надпись гласила: «Мамаше про мужиков неинтересно, боится девчонок, боится, что сын женится. За инф. о девушке даст тысячу (обещала)».

Он посмеялся над странной мамашей и принялся рассматривать разрозненные фотографии. Их было множество. На некоторых снимках с оборота были карандашные подписи – фамилии, имена, даты. Андрей пытался понять, что к чему, но удавалось с трудом. Для этого надо было куда подробней изучить архив. Его внимание привлекла одна фотография, никак не подписанная. На снимке был уголок какого-то ресторана или кафе. Столик на двоих. За столом – мужчина и женщина. Мужчина одет в строгий темный костюм, при галстуке. Он наклонился к партнерше и приоткрыл рот – видно, что-то говорит. Женщина в это время поправляет свалившуюся бретельку сильно декольтированного платья. Она вышла очень хорошо. Андрей рассматривал ее странное, темное лицо, живые черные глаза, волну спутанных смоляных волос… «Жаль, что снимок не подписан, – подумал он. – Какая-нибудь ревнивая жена отдала бы за этот клочок бумаги хорошие деньги… Да что это я?!» Он встрепенулся. Осмотрел разбросанные на полу бумаги, и ему вдруг стало жутко.

«Ты можешь пользоваться архивом сыщика, но сам ты – не сыщик! – сказал он себе. – Не лезь, куда не просят. Если случится совпадение – тебе позвонит клиент, о котором ты что-то знаешь – тогда и будешь подбирать для него бумаги. Но сейчас это не имеет смысла. Может, эти люди не хотят иметь с Олегом никаких дел. Может, эти дела давно закончены». Он принялся складывать бумаги. Запихивая их в ящик своего письменного стола, Андрей случайно помял фотографию, лежавшую сверху. Выдернул снимок из ящика и разглядел. Хотел сунуть его обратно…

Рука остановилась сама. Местность, изображенная на снимке, была ему знакома. Он увидел ночной проспект, край железной ограды, вывеску магазина… «Да это же наша стоянка! – Он поднес фотографию к лампе. – Наша стоянка, а домик просто не попал в кадр… Что за черт? Тут в углу машина и какой-то тип…» Видно, снимок был не слишком удачный. Конечно, сыщик снимал вовсе не ночной московский пейзаж, а определенного человека. И этот человек вышел плохо. На снимке он как раз садился в машину. В салоне горел свет, но человек как раз отвернулся, и лицо не получилось. Одно можно было сказать точно – это мужчина. Мужчина в светлом свитере и темных брюках.

Андрей взглянул на часы. Ему давно надо было выйти из дому. Он немного замешкался над ящиком. Теперь он ругал себя – может, и раньше видел этот снимок, может, были и другие в том же роде… А он не обращал внимания. В конце концов, он сунул фотографию в карман, схватил ключи и выбежал на лестницу.

Рамиль был зол, как черт.

– Знаешь, Андрюха, – прямо сказал он, увидев в дверях запыхавшегося друга. – Конечно, я тебе до гроба обязан. Но в одиночку дежурить не могу.

– Все, все, я же пришел, – Андрей упал на стул и вынул снимок. – Вот, лучше погляди. Тебе это что-то напоминает?

Рамиль неохотно взял фотографию. Вгляделся, хмыкнул:

– Ну, ничего. А что это такое?

– Не узнаешь? Посмотри на ограду.

Рамиль вгляделся и присвистнул:

– Э, да это наша тихая обитель! Ты купил фотоаппарат?

– Нет, это снимал не я, – Андрей прикусил язык. Нельзя было говорить Рамилю, что снимок из архива сыщика. У того разыграется аппетит, и чего доброго, он захочет принять участие в потрошении клиентов. Но Рамиль, казалось, ничего не заподозрил. Он повертел фотографию и положил ее на стол:

Лучше бы нам с тобой сняться на фоне шикарной тачки. Типа она наша. Показывали бы девчонкам. Знаешь, как делают в Америке? Снимаются на фоне чужого дворца и лимузина и рады до офигения. А тут что? Какой-то угол.

– Слушай, а вот эта машина? – указал Андрей. – Ты ее помнишь? Она у нас бывала?

Рамиль снова принялся за фотографию. Наконец, не слишком уверенно, он проговорил:

– Нет, вроде бы мы ее не ставили, хотя… Как будто, знакомая тачка… А кто этот мужик? А на заднем сиденье – видишь? – Он ткнул пальцем. – Слушай, что это за снимок? Там, между прочим, Светка.

– Светка?!

Теперь Андрей увидел то, на что сперва не обратил внимания. В салоне, на заднем сиденье, виднелась ярко-белокурая голова. Видно было очень плохо, но в конце концов, и он разглядел густо намазанные глаза, пятно румян…

– Неужели она? – Андрей никак не мог поверить увиденному. – Но с какой стати?

– Светка с клиентом, – продолжал развивать тему Рамиль. – Либо он ее привез, либо только увозит… Хотя фиг. Никто ее не привозил обратно. Топала сюда на своих двоих. Только сутенер иногда забирал ее под утро, если шел дождь. Сокровище, а не мужик. Кстати, не говори про него ментам. Светке и так хватит проблем.

– Какие менты? – Андрей ошалело взглянул на друга. Он думал совсем о другом.

– Забыл, что тут два часа милиция крутилась? Наверное, еще приедут, нас будут допрашивать. Усек? Так вот, по легенде, Светка – никакая не проститутка. Скажем, что иногда ее тут видели, девушка прогуливалась. Понял? Мы же – главные свидетели.

– А если убийцу из-за нас не найдут?

Рэм рассмеялся:

– Ну, ты даешь… Какого убийцу? Светка жива. А как только ей станет получше, из нее начнут драть перья. Кто такая, чем занимается? Я думаю, на нее и так уже положили глаз. От нее же за километр несет панелью. Мы ей только повредим. А насчет сутенера…

И Рэм рассказал Андрею, что случилось сегодня, в самом начале дежурства. Явился Светкин покровитель. Он приехал на своей машине, но на стоянку заезжать не стал. Вызвал Рэма за ограду и внушил ему, чтобы тот болтал поменьше.

– Толи наркоман, то ли больной, – поежился Рамиль. – Бледный как смерть. Глаза – упаси Боже, во сне увидеть. Никогда не встречался с ним так близко. Короче, тип с того света. Лучше не связываться. Я потому и злился, что ты опоздал. На стоянке творятся нехорошие дела – лучше нам сидеть вместе и поодиночке не мелькать.

– А может, этот гад и зарезал Светку? – предположил Андрей.

– За что же дойная корова. Работала на него, как рабыня. И такая вежливая, честная, все деньги отдавала этому мерзавцу. Не из любви, я думаю. Он ее, конечно, запугал…

Рамиль загрустил. Видно, вспомнились золотые часы, проведенные с услужливой девушкой.

– Он и тебя пытался запугать, верно? – уточнил Андрей. – Он сказал что-то определенное?

– Да ничем он мне не угрожал. На него посмотришь – и других угроз не надо. Андрюха, давай забудем об этом? – попросил Рамиль. – Дело идет к ночи. И так на душе погано. А эту фотку убери подальше. Надо же – притащить ее именно сегодня!

Рамиль говорит отрывисто и раздраженно. О сыщике он даже не вспоминал. После визита милиции у него у самого появились проблемы. Московской регистрации у парня не было. Хозяин стоянки давно уже просил как-то решить этот вопрос. Он не имеет права брать на материально ответственную работу человека с неисправными документами. Но Рамиль был хорошим работником. Он был вежлив с клиентами, никогда не вступал в конфликты, не утаивал выручку.

– И вот теперь меня могут отсюда погнать! – Он без всякого удовольствия пил чай из термоса. – Я уж вижу, чем все это кончится. Тебе-то ничего, у тебя прописка. Вы, москвичи, вообще многих вещей не понимаете. Родились в Москве – и нет проблем.

– Да это как сказать! – откликнулся Андрей. Но спорить не стал.

Дежурство выдалось напряженное. На следующий день, вернувшись домой, он едва нашел силы снять ботинки и раздеться. «Сразу усну», – подумал он, заваливаясь на постель, но сон никак не шел. Глаза горели, будто в них соли насыпали, в голове мешались какие-то обрывочные мысли. Он вставал, плотнее задергивал шторы, ворочался, пил воду и в конце концов уселся на краю постели. «Настоящая бессонница! – понял он. – Раньше я не знал, что это такое». На бессонницу часто жаловался отец. Но у того было испытанное лекарство – водка. Снотворного в доме давно не держали – в последний раз его принимала мать.

«Будь все это проклято! – Андрей отключил пейджер и телефон. – Каждую минуту жду, что кто-то позвонит. И какого черта? Разрываюсь на две части, почти не сплю… Так и рехнуться можно».

Но и теперь что-то мешало ему уснуть. Андрея Тянуло к письменному столу. Там, в ящике, лежал архив мертвого сыщика. Чужие тайны, чужое горе, преступления… Можно было выкинуть архив и разом избавиться от бессонницы – потянулась бы обычная жизнь. Но Андрей не посмел бы уничтожить ни одного листочка. Слишком велика ответственность… О деньгах он старался не думать, а ведь эти бумажки чего-то да стоят! Сдать архив в милицию? Это было немыслимо. Пришлось бы рассказать, как он нашел архив, почему взял себе… «А если труп Олега уже нашли? – подумал он. – Нет, нет, о милиции и думать нечего. И Лене я больше не звоню. Надо иметь хоть каплю характера. Эта баба будет на мне ездить – ей понравилось. Что она там плела? Женила на себе сводного брата? Если это правда – тогда у нее с головой неладно. А если неправда – все равно, она сумасшедшая. Надо же такое выдумать!» Он очень боялся, что Лена сама станет названивать ему на квартиру. Телефон у нее есть. Чего она захочет на этот раз? Чтобы Андрей выступил в качестве свидетеля? По какому делу?

Он сел к столу и решительно выдвинул ящик. Вытряс все фотографии и принялся их рассматривать. Парень не ошибся в своих предположениях – нашлось еще несколько снимков того же угла возле стоянки. На одном из снимков – Светка. Крохотная фигурка на огромных платформах. Фигурка стоит вполоборота к фотографу, голова повернута в сторону выезжающей со стоянки машины. Машина не та, что на первом снимке, другая. Следующий снимок – Светка поднимает руку, останавливая машину. Еще снимок – Светка смотрит вслед машине. Снять клиента не удалось.

«Кому интересно, чем занимается эта несчастная? – недоумевал Андрей. – Она же проститутка! Это ее профессия! Может, у нее есть муж или жених, который ничего не знает о ее занятиях? Нанял сыщика, чтобы проследить за Светкой? Да глупости! Будь у Светки хоть одна близкая душа – она бы ушла с панели. Сама не раз говорила, что занимается этим делом потому, что никому не нужна. Значит, следят не за Светкой? За кем же? За кем-то из ее клиентов?»

Это уже больше походило на правду. Андрей выкопал еще один снимок, имеющий отношение к стоянке. И уж тут все персонажи получились прекрасно. Снимок был сделан с близкого расстояния – видно, сыщик многим рисковал. Андрей увидел мужчину в темных брюках и светлом свитере – того же, что на самом первом снимке. Он стоял на фоне своей машины, положив руку на открытую дверцу. Он как будто собирался сесть за руль. Светка стояла почти вплотную к нему. Она задрала голову – мужчина был намного ее выше. Тонкая шея, острый подбородок, загнанный взгляд. Она как будто упрашивала о чем-то своего собеседника. Больше снимков не было.

Андрей рассматривал лицо мужчины. Светкин сутенер? Непохоже. Андрей видел его лишь издали, но даже фигуры у этого человека и сутенера были разные. Этот был широкоплечий, высокий. А сутенер – ничем не примечательный, похожий на червя, весь какой-то узкий. И этот мужчина не был похож на наркомана. Вполне осмысленное лицо, приветливая улыбка. Вот только глаза были в тени. То ли слишком глубоко посажены, то ли освещение подвело фотографа. Андрей никогда не видел этого человека. Он постарался запомнить его получше. И особенно – машину. На машины у парня была память получше, чем на лица. Он сложил все фотографии в чистый конверт. «Если Светку пырнул ножом кто-то из этих людей, снимки когда-нибудь пригодятся, – подумал Андрей. – Можно просто послать их следователю, который будет вести дело. И подписываться необязательно. Интересно, примут к рассмотрению такие улики?» Он в последний раз пересмотрел все фотографии из архива. Но ни одного знакомого лица не встретил. Это его немного успокоило, и вскоре он уснул.

Андрей проспал до вечера. Несколько раз он просыпался – его будил отец. Тот вернулся домой и теперь пытался приготовить ужин. На кухне грохотали сковородки, шумела вода, говорило и пело радио. Но парень спокойно спал под эту симфонию. Ему было даже спокойней знать, что он не один. По-настоящему его разбудил удивленный голос отца. Тот крикнул над самым ухом:

– Телефон-то отключен!

– Что?! – парень, как ошалелый, оторвал голову от подушки. – Ну, ты даешь! Зачем орать! Я бы еще спал и спал!

– Ни фига себе… – отец помахивал телефонным проводом. – Ты прям как мать!

Мать действительно иногда отключала телефон, чтобы мужу не могли дозвониться дружки. Являться на дом те побаивались. Отец ушел в коридор, повозился там, втыкая вилку в розетку. Не прошло и минуты, как телефон взорвался оглушительным звонком. Андрей лежал, глядя в потолок. Уснуть уже не удавалось.

– А между прочим, тебя спрашивает дама, – просунулся в дверь отец. – Подойди.

– Кто? Меня нет!

– Я уж сказал, что ты дома, – рассердился тот. – Женщин боишься? Нуты и фрукт!

Он принес телефон сыну в постель и деликатно удалился. Отец всегда отличался галантным обхождением с женщинами. В Венгрии, во время военной службы, он пользовался грандиозным успехом у полковых дам и представительниц местного населения. Андрей видел его армейские снимки. Но никак не мог понять, что общего между тем узколицым, ясноглазым парнем и его отцом… Он взял трубку.

– Андрей, это я, – прозвенел далекий голос.

– Я узнал, – бросил он. И замолчал.

Лена тоже молчала. Она молчала так долго, что Андрей не выдержал:

– Ну что у вас опять случилось? Я что – единственный родственник?! Вы меня разбудили!

– Простите, – выдавила она. – Я понимаю, что надоела вам… Но, в общем, да, вы единственный. Я совсем одичала, боюсь новых людей, у меня никого…

И она заплакала. Андрей слышал, как она всхлипывает. Можно было положить трубку – вряд ли она перезвонит. Но он не мог этого сделать. В голову пришла странная мысль: «Ведь никто не заставлял меня поднимать пейджер из урны, ехать на встречу на Триумфальную площадь… Ты сам виноват, ты несешь за нее ответственность…»

– У меня совсем нет денег, – между всхлипываниями сообщила Лена.

– Ну чем же я помогу? – Андрей постарался забыть о своей заначке. Но Лена не дала ему времени, чтобы оправдаться. Она справилась со слезами и быстро заговорила:

– Мне срочно нужно продать машину мужа. Никто мне в этом не поможет. Есть родственница, но она такая навязчивая, уже мне надоела. Больше болтает, чем делает. Андрей, я вас прошу…

– Я, кажется, понял, – сказал он. – Надо найти покупателя? А что за машина?

– «Форд». Почти что новый. Лучше сами посмотрите. Я звоню вам, звоню… – Она прерывисто вздохнула. – И еще у меня к вам вопрос, только не сердитесь. Вы не находили моего пистолета?

– Ну, знаете! – возмутился он. – Я согласен говорить только о машинах! Вы что – решили, что я его украл?! Тогда зачем поручаете продавать тачку?

Лена испугалась и сменила тему. Она вымаливала у него встречу. Сдавала одну позицию за другой. Она уже ничего не требовала – только просила. Когда женщина козырнула последней картой – ребенком, которому завтра будет нечего есть – парень сдался.

– Хорошо, – мрачно сказал он. – В двенадцать мне надо быть на работе. Я могу приехать к одиннадцати.

– А чуть пораньше?

– Мне еще поесть надо! – напомнил он. Нет, эта бывшая богачка так ничего и не поняла в жизни! Он злорадно улыбнулся. Ничего, пройдет совсем немного дней, она устроится на работу и тогда поймет, как приятно терять свободное время на чужие проблемы.

– Я приглашаю вас на ужин, – торопливо перебила она. Эта мысль явно только что пришла ей в голову. – Приготовлю очень вкусную рыбу. Согласны? Приезжайте к десяти, посмотрите машину. Она стоит прямо во дворе. А потом поужинаем вместе.

И как всегда, он не смог сказать «нет».

***

Хотя бы в одном Лена его не обманула. Рыба оказалась вкусная. Сочная, залитая белым вином, посыпанная луком… Андрей сосредоточенно ел – он отвык от таких домашних ужинов. Лена подливала ему пиво. Она подкрасилась и принарядилась – такой Андрей ее еще не видел.

– Так вы думаете, сколько можно взять за машину? – вкрадчиво спрашивала она.

– Сколько дадут, столько и можно, – уклончиво ответил Андрей. – Прежде всего нужен покупатель. Но машина хорошая, жалко отдавать по дешевке. А она точно, ваша?

Лена удивилась:

– А чья же? Моего мужа, а теперь моя.

– Он вам завещание оставил?

– Да что вы говорите! – Она отодвинулась от стола вместо со стулом, схватила сигареты. Лицо исказил нервный тик – задергалась верхняя губа. – Наследница – законная жена. И сын. И хватит, хватит об этом!

Андрей покорно взялся за вилку.

– Я просто не хочу, чтобы у покупателя были проблемы, – пояснил он.

Лена курила, постепенно исчезая в облаке дыма. Наконец Андрей встал:

– Было очень вкусно. Что ж, буду искать желающих купить ваш «Форд». Поспрашиваю у наших клиентов. Может, даже мой хозяин купит.

– Хозяин стоянки? – заинтересовалась Лена. – У него, должно быть, свои машины некуда девать? Ох, Андрей, если вы еще и это для меня сделаете – я буду вам на всю жизнь обязана.

– Зачем ждать всю жизнь? – Андрей старался не встречаться с ней глазами. Сегодня он убедился в одном – она ему все еще нравилась. Пожалуй, куда сильнее, чем все девушки, которые у него были.

– Андрей… – Ее слова падали, будто камни. – Я старше вас. Сколько вам лет?

– Двадцать пять.

– Ну вот, а мне тридцать. Скоро тридцать один. Нет, нет. Я… – Она не находила слов. – Я прошу прощения.

– За что? Вы всего-навсего мешаете мне жить спокойно, – он пытался улыбаться.

Лена подошла ближе, нерешительно положила руку ему на плечо, наклонилась. От ее губной помады пахло карамелью. А может, это были духи. Она провела пальцем по его щеке, пытаясь стереть помаду, жалко улыбнулась:

– Я же вас не люблю. Зачем вам это нужно? У вас есть девушка?

– Девушка у меня есть, – он поймал ее руку. – А со мной не надо говорить, как с мальчиком. Я вас тоже не люблю. Мы ведь не собираемся жениться, верно?

Он и сам не знал, как решился говорить так цинично. Лена хлопнула накрашенными ресницами. Округлила пухлые губы, собираясь возразить… Андрей обнял ее и стал целовать. Она слабо упиралась ему в грудь, пытаясь отвести лицо, что-то бормотала, кажется, снова плакала. И вдруг вывернулась, прислушиваясь.

– Ваш ребенок спит, – Андрей перешел на шепот. – Вам показалось.

Лена тихонько скинула туфли, чтобы не стучать каблуками. Андрей прошел за нею в спальню. Лена хотела погасить ночник, он просил оставить его включенным и добился своего. Его поразило то, что Лена вела себя, как неопытная девушка. Она смущалась, отворачивалась, закрывала глаза. Он даже обиделся:

– Ты ничего не хочешь?

Она не отвечала и молча позволяла себя обнимать. Если бы Андрей знал, что он – второй мужчина в жизни этой тридцатилетней женщины – он бы на нее не обижался.

В час ночи Андрей хотел уйти, но женщина попросила его остаться. Эта просьба так не вязалась с ее смущением, что он не стал возражать. В половине второго она пошла на кухню и сварила ему кофе. Андрей ждал ее, откинувшись на подушку и закрыв глаза. «Если сейчас начнутся упреки, она такая, как все… – смутно думал он. – Всем женщинам приятно выступить в роли жертвы». Но он понял, что ошибся, когда увидел на ее лице улыбку. Лена вбежала в спальню босиком, в ночной рубашке, отделанной желтыми кружевами. На подносе звенели чайные ложки.

– Ты прямо, как с картины, – тихонько сказал Андрей. Они незаметно перешли на «ты».

Лена поставила поднос на ковер рядом с постелью. Сложила пальцы под подбородком, изображая восточную рабыню, и сладко сощурила глаза.

– Пейте, мой господин, – промяукала она и тихонько засмеялась. Глаза у нее были блестящие, счастливые. Андрей ее не узнавал.

– Лен, я жутко опаздываю… – Он посмотрел на часы и поставил на поднос пустую чашку.

– Позвони своему другу, – предложила она. – Ты что-то очень торопишься. Это неприлично. Неужели нельзя остаться до утра?

– Понимаешь… Можно, конечно, позвонить и все объяснить…

– Не все, не все! – Лена хлопнула его по губам. – Не смей рассказывать, что ты у меня! Кстати, твой приятель меня просто съел глазами, когда я у вас была. Не хочу, чтобы он узнал.

Ленка… – Андрей поцеловал ее ладонь. – Я и так последние дни веду себя, как свинья. Опаздываю, ухожу пораньше… Рэм, конечно, мне обязан, но не до такой же степени…

– Чем он тебе обязан? – Она забралась на постель и положила голову ему на колени. – Нет, не вставай! Сиди и рассказывай. Ты никуда не поедешь. Я не хочу остаться одна. Я всю жизнь просидела тут одна. Я больше не могу!

Андрей смотрел на ее золотые волосы. При свете ночника они казались темнее – локоны, будто выкованы из меди. Чистый лоб, дрожащие ресницы. Сейчас она казалась почти девочкой. И это ей прислали снимок трупа? Это она связалась с частным детективом? Это она…

– Ты правда была замужем за сводным братом? – – спросил он, поглаживая ее локоны.

– Правда, – после паузы, подтвердила она. – Тебя это шокирует?

– Ну, в общем, нет. Я же его не знал. А этот Олег… – Андрей все не знал, как навести разговор на нужную тему. – Он передал тебе материалы, которые достал?

– Ну, конечно. За что же я ему деньги платила? – Лена открыла глаза. – Неужели нужно говорить об Олеге? Зачем? Ты там был?

Она села, вглядываясь в его лицо.

– Андрей, не надо. Не надо больше туда ходить. Я боюсь, что там нас кто-то подкараулит. Мне самой нужно найти ту, первую открытку с Дед Морозом. Это улика против меня. Но открытки нет. А насчет пистолета. Я получила хорошенькое сообщение.

Она спрыгнула с постели, порылась в ящиках «стенки» и протянула Андрею помятую открытку:

– Почитай!

Он прочел и принялся рассматривать картинку. Лена дрожала от возбуждения:

– Какая наглость, верно? Это же прямой намек – что я стреляла в сыщика!

– Постой, – медленно сказал Андрей. – На первых двух открытках был Дед Мороз?

Она подтвердила.

– А на этой… – Андрей поднес открытку к свету. – Рехнуться можно. Знаешь, что это такое? Подмосковные вечера!

Она не понимала. Андрей достал из кармана брюк пейджер и воспроизвел мелодию.

– Теперь понимаешь? – Губы у него дрожали. – Это не шутка, Лена, так не шутят. По-моему, ты нарвалась на маньяка. И я… Я, кажется, нарвался вместе с тобой.

ГЛАВА 7

В ту ночь он так и не поехал на работу. Они проговорили до пяти часов утра. Когда за окном совсем рассвело, Андрей уснул. Рамилю он так и не позвонил – нашлись более важные дела. Самым трудным делом было успокоить Лену. Она дрожала и прижималась к нему, и умоляла никуда не ходить – не пустила даже к телефону.

Их разбудило ослепительное солнце. Лучи наискосок ворвались в окно, продвинулись по ковру и наконец затопили постель. Лена зажмурилась и перевернулась на другой бок.

– Ой! – вскрикнула она, натолкнувшись на Андрея. Разлепила сонные веки и засмеялась: – Я совсем забыла, что ты здесь… Какие мы сони!

Она выскочила из постели, накинула халат и исчезла в дверях спальни. Андрей медленно приходил в себя. Он слышал, как Лена носится по кухне, хлопает дверцей холодильника, уговаривает сына съесть бутерброд. Наконец ребенок в срочном порядке отправился погулять. Только после этого Андрей решился высунуть нос наружу:

– Можно?

– Иди в ванну, я положила там все… – Лена бешено взбивала омлет. – Будем завтракать.

Андрей нашел чистое полотенце и принял душ. Бриться он не стал, хотя Лена выложила на полотенце бритвенный прибор. Кому принадлежал этот станок «Жиллет» со следами засохшего крема для бритья – можно было догадаться без труда. Пользоваться им после Толи было противно.

– Димка такой моралист, – Лена то и дело поправляла растрепанные волосы – не успела как следует причесаться. – Когда уходил, спросил: «Ты что, опять выйдешь замуж?»

Намек Андрею не понравился. Как-то раз его уже пыталась женить на себе девушка с ребенком. Она подсылала мальчика с идиотскими вопросами типа: «Ты не будешь моим папой?» Ребенок задавал эти вопросы с ненавистью. Никакой наивности в его глазах не было. Андрей с такой же ненавистью отвечал ему «нет, не буду». На этот раз он предпочел промолчать.

– Он очень странно себя ведет, – Лена поставила на стол тарелки с омлетом. – Как будто с отцом ничего не случилось. А ведь я все ему рассказала, он даже был на похоронах…

– Да он просто ничего не понял, – отмахнулся Андрей. – Чего ты хочешь? Чтобы с ним была истерика? Между прочим, дети вообще бесчувственные. Конечно, у кого нервы в порядке.

И Лена, как ни странно, не стала ему возражать. Сварила кофе, поставила на стол пепельницу. Андрей курил и думал, куда же ему теперь идти. На стоянку? Это будет верх наглости – дежурство Рамиля вот-вот кончится. Он провел всю ночь один и даже не был предупрежден. Лена с беспокойством смотрела на него. Она была совсем не накрашена. Солнце просвечивало сквозь ее рыжие волосы. Некоторые волоски стояли дыбом.

– Ты похожа на одуванчик, – сказал Андрей. – Одуванчик, что нам теперь делать?

– Я все время думаю об одной штуке… – заметила она, как будто без всякой связи с вопросом. – Тот, кто присылает мне открытки… Откуда он знает, какая музыка на пейджере? Ведь пейджера у него нет. Их мог бы посылать ты, но я в это не верю!

– Спасибо, что не веришь! Честно говоря, он вообще слишком много знает, – вздохнул Андрей. – А что касается музыки… Думаю, этот человек был знаком с Олегом. И не раз слышал эти мелодии.

– Да, но как он угадывает очередность? – возразила Лена.

Андрей не мог ответить на этот вопрос. Не мог и не хотел. Были дела куда более важные. Например, исчезновение пистолета. Лена, с чисто женской логикой, думала о пистолете меньше всего. А больше всего ее волновало, как продать «Форд» и каким образом отвадить шантажиста.

– Ведь у тебя еще не требовали денег? – спросил Андрей.

– Нет, но все к тому идет. Андрюша, если можно, поторопись с машиной! – Она протянула руку и накрыла его пальцы. Рука у нее была мягкая и теплая, взгляд – какой-то туманный.

– Неужели ты собралась платить шантажисту? – Андрей сказал это покровительственным тоном. Как ни странно, он чувствовал себя старше, хотя дело обстояло как раз наоборот. – Если начнешь – никогда не отвяжешься. Лучше найти твой «Макаров». Мне не нравится, что пистолет пропал. Ты же видишь – этот тип уже им козыряет! Если он украл пистолет – у тебя будут большие неприятности.

Сперва надо доказать, что Олега застрелили именно из моего пистолета, – Лена убрала руку и сразу стала какой-то скучной. – И надо доказать, что пистолет был у меня.

– Зачем ему доказывать, если он может просто тебя запугивать? Ведь ты не хочешь, чтобы об этом узнала милиция? Незаконное хранение оружия – это срок пять лет, если не ошибаюсь. Ты не знала? Ну, конечно, не знала! – Он увидел ее загнанный взгляд. – Твой сыщик предпочел этого не говорить, а спекульнуть на твоей глупости.

– Андрей!

Он и сам понял, что зарвался. Погасил сигарету и встал:

– Ладно, поеду домой. Работать уже поздно. Если я приеду на стоянку, там будет другая смена. Я постараюсь найти покупателя… А ты будь осторожней. Получишь еще одну открытку – сразу звони мне.

Она выбежала из-за стола и обняла его. Андрей не видел ее лица, но слышал, как срывается и дрожит ее голос:

– Это кошмар, вся жизнь – кошмар! И я сама все изгадила, я себя ненавижу! Зачем я связалась с Олегом! Если бы не это… Никто бы не посмел меня шантажировать!

– Кстати, – он заставил ее поднять голову и заглянул в глаза. – Ты уничтожила те документы, которые тебе передал Олег?

– Нет, конечно… – изумленно протянула она. – А разве надо?

– А ты как думаешь? Сама сказала, что отрицаешь перед следствием, что знала какого-то сыщика! Олег мертв, чего ты ждешь? Это же улики! Если сейчас окажется, что и они пропали…

Лена выбежала из кухни, не дожидаясь продолжения.

Она ворвалась в спальню и буквально вырвала из «стенки» один ящик. Тот с грохотом упал, на пол посыпались бумаги, оплаченные телефонные счета, запасные ключи, фотографии…

– Да вот же они! – Лена опустилась на колени и выхватила из кучи документов желтую глянцевую папку, не слишком толстую. – По-моему, все тут. Слава богу! Как ты меня напугал!

Она едва перевела дух и возмущенно предложила:

– Погляди, за что он брал деньги!

Андрей прекрасно знал, за что сыщик брал деньги. Он

даже знал, как можно брать деньги вместо сыщика. Тем не менее он с любопытством заглянул Лене через плечо.

– Здесь все доказательства, что Толя путался с этой девицей… Конечно, теперь они мне не нужны, я их уничтожу. – Лена лихорадочно перебирала машинописные отчеты, вытаскивала их конверта фотографии. – Вот они в его машине, это тот самый «Форд». А вот в ее машине. Вот они стоят на балконе ее квартиры, она в халате. Вот – ресторан.

– Постой… – Андрей выхватил один, особенно четкий снимок. Как раз тот, что изображал парочку в ресторане, за оживленной беседой. – Но у меня есть такой же. Почти…

Только в последний момент он заметил, что разница между двумя снимками все же была. Девушка, несомненно, была одна и также. Он сразу ее узнал. Лицо не слишком красивое, но очень своеобразное. Похожа на типичную героиню латиноамериканского сериала. Диковатый взгляд, раскиданные по плечам черные кудри, на вид – совсем молоденькая. На девушке было даже то же самое платье на тонких бретельках. Но мужчина рядом с ней был другой.

– Это – твой муж? – спросил Андрей, указывая на снимок.

– Да, это Толя, а рядом – она, так называемая Мария Гамбарян, – подтвердила Лена. – Что ты говоришь – у тебя есть такой же снимок? Откуда?

– Понимаешь, – с запинкой выговорил Андрей. – Я забрал из квартиры сыщика его архив. На всякий случай… Перебирал бумаги и вот нашел… Только мужчина на снимке другой.

– Другой?! – Лена нервно засмеялась. – Да я уверена, что возле этой девки целые тучи мужиков! Так значит, ты забрал архив? Почитываешь понемножку? Разбираешь чужие грехи? Наверное, это интересно… Интересней, чем шоу «Моя семья»?

Она смеялась, но как-то не очень весело. Андрей взглянул на часы:

– Я поеду на стоянку, поговорю с ребятами насчет твоей машины. А ты уничтожь эти бумажки, и поскорее. Лучше всего – сожги, вынеси на помойку и сожги.

– Чтобы меня оштрафовали за поджог помойки? И без того денег нет. Придумаю что-нибудь получше!

Лена проводила его до двери. Она улыбалась, пыталась шутить. Но Андрей видел, что эта напускная веселость дается ей с трудом. «Сейчас она спросит – когда я позвоню? – подумал он. – Они все так спрашивают». Но она ни о чем не спросила.

***

– Рэм передает тебе привет и посылает… – дальше Андрею коротко объяснили, куда именно посылал его Друг.

– Да пошел он сам, – беззлобно огрызнулся Андрей. – Ну не мог я прийти. Нечего заводиться.

Дневные сторожа имели куда меньше свободного времени, чем ночные. Зато и работа была не такой опасной. Меньше пьяных, меньше развеселых компаний, больше народа вокруг. Андрей закинул удочку насчет «Форда».

– Новый, говоришь? – заинтересовался один из сторожей. – А кто продает?

– Баба, – кратко ответил Андрей.

– Та, у которой ты ночевал? На «Мазератти»? – Парень явно издевался. – Как это ты закадрил клиентку? Рэм говорит – баба хоть куда.

На эти насмешки Андрей не реагировал. Он понимал, что это обыкновенная зависть. У того дневного сторожа, с которым он говорил, было маленькое, востроносое, сплошь рябое лицо. На него неприятно было смотреть. Зато считалось, что парень обладает чувством юмора – он всегда шутил, неуклюже и зло. Он приходился каким-то дальним родственником хозяину стоянки и работал тут бессменно. Ссориться с ним не стоило – себе дороже выйдет.

– Если найдешь покупателя – тебе причитаются комиссионные, – пообещал Андрей.

– Еще бы я искал даром, – проворчал тот. – Ладно, новый «Форд» можно кому-нибудь двинуть. Где тачка-то? Лучше ее поставить на стоянку, чтобы люди могли посмотреть. Только та баба должна платить за парковку, пока машина продается.

Эта идея понравилась Андрею. Он оговорил только одно условие – плата за парковку будет внесена, когда машину купят.

– У этой женщины сейчас совсем нет денег, – пояснил он. – Какая разница, когда платить? Все равно заплатит.

Сторож пообещал поговорить с хозяином. Взгляд у него был какой-то особенно подлый. Андрей понял, что если тот еще не донес, то обязательно донесет, что один из ночных сторожей не является на работу. И не помогут даже комиссионные от продажи «Форда». Андрей постарался побыстрее убраться со стоянки. Он разозлился на Рамиля. Какого черта тот насплетничал? Если так хотел поругаться – мог бы послать сообщение на пейджер и испортить Андрею приятную ночь. Но нет, Рамиль предпочел рассказать про свои печали этому рябому стукачу…

Едва приехав домой, Андрей снова уселся разбирать архив. Быть может, Лена была права – ему было приятно копаться в чужих пороках, узнавать чьи-то тайны. Но его подгонял еще один интерес – коммерческий. Этим утром он окончательно принял решение – содрать с клиентов сыщика все, что только возможно. На эту мысль его навел рябой сторож. Андрей слишком хорошо понимал, что работа на стоянке не вечна, и больших сбережений он никогда не сделает. Чего в таком случае ждать?

Ту фотографию, где была изображена Маша Гамбарян вместе с неизвестным мужчиной, Андрей положил в бумажник. Он решил отдать снимок Лене при первом удобном случае. Как-никак, а снимок делали явно по ее заказу. Потом Андрей занялся дальнейшей классификацией бумаг. С большим трудом, очень неясно, вырисовывалось новое дело. Насколько он понял, речь шла об исчезновении какого-то мужчины. Кем этот мужчина приходился клиентке – установить было невозможно. Он не мог быть ее отцом – не тот возраст – всего тридцать пять лет. Да и имя не подходило к отчеству искавшей его женщины. Насколько Андрей уяснил ситуацию, этот мужчина – Борис Антоненко – внезапно исчез и никаких вестей о себе не подавал. Он был скромным служащим большой торговой фирмы, денег у него не водилось, так что внезапно уехать он просто не мог – не хватило бы средств. Кроме того, он не предупредил начальство, что уезжает. Он просто исчез. Как понял Андрей, в милицию о его исчезновении почему-то никто не заявлял. Это удивляло больше всего.

«Неужели считают, что у частного сыщика больше возможностей? – Андрей выуживал из архива все новые сведения, относящиеся к этому исчезновению. – Или не доверяют милиции? Странно, но ведь Олег содрал с клиентки большие деньги… Вот его почерк на полях – пятьсот долларов, полторы тысячи, две тысячи долларов… В общем, четыре тысячи?! Кто платит такие деньги? Жена этого менеджера? Откуда такие средства? Сказано же, что денег у него почти не было…» В деле значился телефон клиентки и ее полное имя. Андрей в нерешительности смотрел на разложенные бумаги. Нужно ли звонить этой женщине? Ее дело, как будто, самое серьезное из всех, какие вел сыщик. Речь идет не об измене, не о наследстве или разделе имущества. Пропал человек. И довольно давно – почти три недели назад. Сыщик успел собрать не слишком много материалов. Он следил за квартирой Антоненко, навещал квартиры его родственников. И нигде не обнаружил никаких следов пропавшего. «Интересно, она платила вперед, или Олег так бессовестно ее грабил? – Андрей никак не мог уяснить, за что именно сыщик получил четыре тысячи долларов. – Ведь он ни черта не нашел… Или он уже передал ей самые важные сведения? А те, что остались, не имеют никакой ценности?» Разобраться в этом вопросе было невозможно. И он решился набрать номер, который значился в деле.

– Я звоню по поручению Олега, по делу Антоненко, – Андрей назвал фамилию сыщика. – Мне нужна Надежда Владимировна.

– Я слушаю, – тревожно откликнулся хрипловатый женский голос. – Вы от Олега? Что случилось?

– Вообще-то ничего, – Андрей прибег к испытанной уловке. – Сам Олег болен и сейчас не может вести ваше дело.

– Я знаю, он ведь отказался, – после короткого замешательства ответила та. – Он передумал сразу, как только узнал… Простите, с кем я говорю?

Андрей назвал свое имя и представился, как помощник сыщика. Женщина все еще не могла опомниться от неожиданности. Андрей понял, что она не ждала никаких вестей от сыщика.

– Значит, он посылает вас? – спросила Надежда Владимировна. – Он сам наотрез отказался туда ехать.

– Простите, я не совсем в курсе… Она вздохнула:

– Но вы вообще-то в курсе дела?

– Да. Я знаю, что вы ищете…

Женщина быстро оборвала его и попросила не обсуждать этот вопрос по телефону. Она предложила встретиться, и как можно скорее. Андрей не возражал. Особенно ему понравилось то, что она сказала в самом конце беседы:

– Значит, вы в принципе согласны за две тысячи?

В принципе за две тысячи Андрей был согласен на

многое. Вопрос только – на что именно? Но он не стал преждевременно разочаровывать клиентку. Это была уже «его клиентка». Ведь Олег отказался вести ее дело, и значит, это будет самый честный заработок… И только, положив трубку, Андрей призадумался. Что могло отвадить Олега от таких денег? Он еще раз заглянул в бумаги. Теперь он понимал, что карандашные записи на полях показывали не то, сколько получил сыщик за ведение дела, а то, сколько он мог бы получить. Значит, цена постепенно повышалась. От пятиста долларов до полутора тысяч. А после – до двух. Олег торговался и все же не решился вести дело.

«Ну а я решусь, – подумал Андрей. – Если только это не убийство и не кража. И если дела пойдут в таком темпе, скоро я сам смогу купить у Лены «Форд»». Он вспомнил о ней, и рука снова потянулась к телефонной трубке. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не звонить. «Я буду выглядеть, как мальчишка, – подумал он. – Она и так говорит, что старше меня на пять лет. Ладно, время покажет, кто старше. Пока что она делала одни глупости. Ас первого взгляда произвела такое впечатление! Просто богиня на «Мазератти», от всего на свете застрахована». Он был рад, что первое впечатление от Лены оказалось неверным. Иначе он никогда не решился бы к ней приблизиться. Возможно, скоро у нее уже не будет «Мазератти». Возможно, не будет еще многого. И что тогда? Они станут равны во всем, кроме возраста. А это не так уж важно, считал Андрей.

Он быстро собрал бумаги по делу Антоненко и поехал на свидание с Надеждой Владимировной. Она назначила ему встречу довольно своеобразно – Андрей должен был стоять на бровке тротуара, возле цветочного киоска, рядом с метро «Речной вокзал». Она подъедет на белой «Оке» и заберет его. Андрей, как мог, описал ей свою внешность – брюнет, роста выше среднего, голубая рубашка, светлые брюки, пакет с рекламой «Мальборо». О себе женщина не сказала ничего, а он не решился спросить.

Они встретились меньше чем через час. Едва Андрей успел подойти к бровке тротуара и вглядеться в поток едущих мимо машин, как откуда-то вынырнула белая «Ока» и затормозила, немного не доезжая до киоска. Андрей двинулся к машине, пытаясь разглядеть, кто сидит за рулем. Оказалось – женщина.

– Надежда Владимировна? – он просунулся в открытую дверцу. – Я – Андрей.

– Садитесь, поедем, – пригласила она.

Они уже значительно отъехали от метро. Андрей понял, что машина все больше удаляется от центра, но не решался спросить, куда они едут. Его немного сковывал вид и возраст клиентки. На вид ей было лет сорок-сорок пять. Огромные притемненные очки прикрывали глаза и верхнюю часть подрумяненных щек. Возможно, если бы она их сняла, то прибавила бы себе еще пять лет. Андрей успел заметить, что лицо у Надежды Владимировны чуть оплывшее, но все еще красивое. Женщина была одета в легкое розовое платье и белый пиджак. Насквозь обесцвеченные, тщательно уложенные короткие волосы. Почти незаметный макияж, серьги с крохотными бриллиантами. Быть может, так выглядела бы Мерилин Монро, если бы дожила до таких лет. «Почему все мои клиентки носят темные очки? – подумал Андрей. – Считают, что в другом виде к сыщику являться нельзя?»

Женщина первая прервала молчание. Она чуть повернула голову и сказала:

– Мы сейчас поедем за город, я вам покажу одно место… Короче, вы должны сами посмотреть.

Андрей не возражал против загородной прогулки. Разумеется, при условии, что его доставят обратно к метро.

– Я принес вам кое-какие сведения, – робко сказал он, указывая на пакет. – Их немного, но…

– Все это чепуха! – бросила Надежда Владимировна. – Мне уже не нужны никакие сведения. Я сама кое-что узнала.

– Вы нашли его? – поинтересовался Андрей.

– Нет! Это вы будете его искать. Согласны, надеюсь? За две-то тысячи?

Андрей промолчал. Ему было сильно не по себе. Он видел, что эта клиентка ждет от него каких-то активных действий. Как он будет выглядеть, когда дойдет до настоящего расследования? Он же ни черта в этом не понимает! Он уже не раз пожалел, что согласился приехать на встречу. «Козел, где была твоя башка?! – ругал он себя, стараясь выглядеть уверенно и спокойно. – Мало ли что ей нужно? Может, хочет, чтобы я что-нибудь украл?! Или за кем-то следил?! Меня подстрелят, и с концами… Не зря же Олег отказался! Видно, эта баба не из кротких…»

Больше они ни о чем не говорили, пока не выехали за пределы кольцевой автодороги. Надежда Владимировна несколько раз сворачивала, все больше удаляясь от главной трассы. Мелькнул какой-то маленький подмосковный городок, между деревьями показалась электричка, желтая пригородная станция…

– Мы едем на дачу? – спросил Андрей.

– Да, на дачу, – та даже не взглянула в его сторону. – Давайте все вопросы задавать на месте. Ладно?

«На место» они приехали довольно быстро. Машина въехала в дачный поселок, медленно миновала несколько длинных, незаасфальтированных улиц и наконец остановилась. Надежда Владимировна хлопнула дверцей и вышла. Андрей последовал за ней. Он увидел серый, никогда не крашенный деревянный забор. Сквозь щели пробивалась малина и еще какой-то неопознаваемый кустарник. Скрипнула калитка – женщина первой вошла на участок.

– Заходите быстрее, – нервно сказала она. – Заходите и ждите на веранде. Я отгоню машину.

Андрей не совсем понял, зачем ей это понадобилось. Улица была достаточно широка, чтобы могли разъехаться две машины. Но он покорно стоял на веранде и оглядывался по сторонам.

Это была самая обыкновенная дача, какие есть у многих людей среднего достатка. Даже у его отца домик был получше. Веранда, давно не крашенное синее крыльцо, сухие плети виноградной лозы, обвивающие южную стену дома… Стекла в окнах от старости стали желтыми. Доски веранды скрипели под ногами. В углу веранды стояло полуразвалившееся бурое кресло. Она наполовину сгнило от дождей. Андрей брезгливо на него взглянул. «Что за трущоба, – подумал он. – Интересно, насчет двух тысяч – это не вранье?»

В этот момент вернулась Надежда Владимировна. Быстро вошла на участок и поманила парня рукой:

– Идите, в доме нечего делать.

Он спустился в сад. Клиентка обвела его вокруг дома. Андрей увидел, что участок действительно находится в полном запустении. Когда-то здесь стояли парники, покрытые целлофаном. Но от целлофана остались драные ошметки. Рамы были повалены, на грядках не было заметно никаких следов культурных посадок – одни сорняки.

– Запущенное место, – сказал он, только бы что-нибудь сказать.

– А кто им занимался? – Женщина почему-то очень волновалась. Она все еще не сняла очков – Андрей не видел ее глаз. Но дышала она как-то сдавленно и говорила тихо.

– Дача принадлежит очень старой женщине, а та давно не может копаться в земле. – Надежда Владимировна взглянула на часы. – Надеюсь, у вас есть время?

– Смотря на что, – осторожно ответил парень. Он немного успокоился – следить тут было не за кем, воровать тоже вроде нечего.

– Я дам вам лопату, – пообещала клиентка. И что-нибудь переодеться. Не можете же вы копать вот в этом!

Она указала на его светлые брюки. Андрей был ошеломлен. Сперва он понял ситуацию так – клиентка хочет помочь очень старой женщине вскопать участок. Он даже улыбнулся:

– Знаете, я же не тимуровец. Скажите, за что вы мне платите две тысячи? Кстати, хотелось бы их увидеть…

Женщина не дала ему договорить. Она открыла сумку, висевшую на плече, и достала простой почтовый конверт. Андрей лично убедился, что в конверте лежит тысяча долларов.

– Я могу взять их сейчас? – спросил он.

– Берите! – раздраженно ответила она. – А сейчас я принесу вам лопату. Переодеться можете в доме. Там много старых вещей. Когда закончите – я заплачу вам все остальное.

– А где мне копать? – Андрей со страхом оглядел участок. Работы здесь было достаточно, что и говорить. Но Надежда Владимировна оборвала его:

– Я все вам покажу! Идите в дом! Вот ключ, отоприте комнату и переоденьтесь.

Замок в двери был никудышный. Его можно было открыть с помощью ножа, просунутого между язычком замка и дверным косяком. Но Андрей ничему уже не удивлялся.. А когда он вошел в комнатку, то убедился, что дверь можно было оставить и открытой. Здесь стоял дряхлый, разложенный диван-кровать, допотопный телевизор в серой пластиковой облицовке, остатки венского стула, колченогий стол… На кровати было ворохом навалено тряпье. Андрей брезгливо покопался в нем и нашел тренировочные штаны – или то, что от них осталось. Никогда ему еще не приходилось натягивать на себя такую рвань. Он сделал это только потому, что помнил о тысяче долларов, и о том, что предстоит копаться в земле. Надежда Владимировна уже ждала его с лопатой. Он сразу заметил ее белый пиджак на краю участка, возле забора. Она выглядела очень колоритно в своем городском наряде с этим сельским орудием труда.

– Копайте вот здесь, – она указала ему место. – Не больше чем на метр в глубину.

Андрей не стал возражать. Тысяча долларов лежала у него в нагрудном кармане рубашки. Для верности он застегнул карман на пуговицу. А потом взял лопату и приступил к рытью ямы. «Если она рехнулась, – раздумывал он, – это не моя беда. А деньги у нее есть. Это самое главное».

Андрей копал, а работодательница стояла рядом и наблюдала за процессом. Каждый раз, разгибаясь, чтобы отбросить землю в сторону, он видел ее белые туфли, испачканные землей. Земля была влажная – ночью, перед рассветом, прошел небольшой дождь. Копать было не так уж трудно. К тому же эта работа была ему знакома. Когда в яме показались белые корни малины, он вопросительно взглянул на женщину:

– Куст может погибнуть.

– Копайте! – Она сняла очки. Глаза у нее были синие – такие яркие, что она неожиданно показалась моложе.

Он продолжал углублять яму. «Если ей наплевать на малину, так мне вообще на все наплевать, – думал Андрей. – Что она тут зарыла? И вообще, чей это участок?» Наконец яма углубилась настолько, что ему пришлось в нее спрыгнуть. Едва он вонзил в землю лезвие лопаты, как раздался голос Надежды Владимировны:

– Хватит. Вылезайте.

Он послушно выбрался наружу. Надежда Владимировна заглянула в яму, поколебалась, надела очки и пробормотала:

– Наверное, надо копать в другом месте. Сейчас я подумаю.

Она думала, а он ждал. К этому моменту он окончательно убедился – клиентка хочет что-то найти. Та вела себя очень целенаправленно. Походила вдоль забора, пригнувшись к земле, разглядывая траву. Потом остановилась у кучки хвороста и прошлогодних листьев. Пошевелила хворост носком туфли и приказала:

– Ройте здесь.

– Яма должна быть той же глубины? – спросил Андрей. Он и сам увлекся – ему было интересно, что хочет отрыть его клиентка.

– Копайте! – в ее голосе звучало раздражение. – Я же вам плачу за это!

И он снова приступил к работе. Небольшой перерыв ему разрешили сделать только через час. Вечерело, с ближней речки налетели тучи комаров. Андрей не мог отгонять их – руки были заняты. Солнце напекло голову и шею. А клиентку он называл про себя не иначе как «дура». Были выкопаны еще две ямы – с тем же результатом.

– Ладно, – устало сказала она, когда последняя яма была закончена. – Я что-то все время ошибаюсь. Посидите, отдохните. Я подумаю еще.

Андрей отошел от забора и уселся на плоский камень, лежащий среди запущенной грядки. Камень был ровный и теплый от солнца. Он курил и жалел, что не захватил с собой хотя бы бутерброда. Зверски хотелось есть. А женщина бродила по участку, то и дело наклоняясь, будто что-то вынюхивая.

Неподалеку от камня виднелось свежее кострище. Андрей взял обугленную палку и разворошил ею мелкие угольки. Оттуда выкатилась черная картофелина. Давно он так не радовался – в этот миг картошка была ему милее бифштекса. Он очистил клубень от золы, содрал шкурку и принялся есть. Картошка не имела никакого вкуса и была слишком маленькой, чтобы заглушить голод. И все же это было лучше, чем ничего.

– Надежда Владимировна! – крикнул он.

В кустах показался белый пиджак. Женщина разогнулась и посмотрела на него.

– Мы меня извините, но на голодный желудок я много не накопаю, – признался Андрей. – У вас ничего нет?

– Так вы, кажется, что-то едите? – презрительно ответила она.

Андрей чуть не покраснел. «Видела, как я тут жевал… – понял он. – Ну, и черт с ней!» Надежда Владимировна выбралась из кустов и подошла к нему.

– У вас губы черные, – сказала она. – Где это вы испачкались?

– Я тут картошку нашел, – Андрей показал на кострище.

– Картошку? – Женщина изумленно взглянула на угли. – Постойте… Тут никогда не жгли костер…

Она повернулась и быстро пошла в глубь участка. Через секунду из-за деревьев раздался ее голос:

– Костер всегда жгли здесь!

Андрей неохотно встал и пошел посмотреть. Действительно, на участке был еще один след от костра. Он был больше и куда бледнее. Рядом виднелось даже какое-то подобие лавочки – два столбика и доска.

– Это старый след, – авторитетно сказал Андрей. – А там – новый. Картошка была вполне съедобная.

– Пойдемте! – Женщина потянула его на прежнее место. Вручила ему лопату и показала на свежее кострище:

– Попробуйте раскопать здесь!

– А что мы ищем? – Андрей поворошил лопатой угли. – Мне все-таки хотелось бы знать.

– Мне бы тоже хотелось, – резко ответила она. – Пожалуйста, не рассуждайте. Мне и без того тошно. Копайте яму, потом поговорим. Надо торопиться – скоро стемнеет.

Он посмотрел на нее, как на полоумную. Стоял июнь, и темнело около одиннадцати часов вечера. Но возражать не имело смысла. Андрей снова принялся копать. Земля под углями неожиданно оказалась мягкой, рыхлой. Андрей удивился этому – ведь к грядке явно давно не прикасались. Ладони у него горели, и работал он не слишком быстро. Ему давно не приходилось держать в руках лопату. Надежда Владимировна топталась рядом и только мешала. Она неожиданно сделалась очень разговорчивой – вероятно, от волнения.

– Этот участок давно одичал! – говорила она, то и дело щелкая замком сумки. – Где у меня от сердца? А, вот…

Она сунула под язык таблетку и искаженным голосом продолжала:

– Тут только пикники устраивают. Знаете, раньше тут было неплохо. А теперь и домик загадили, и на землю жалко смотреть. Только и приезжаю сюда пустые бутылки убрать.

– Это ваш участок? – Андрей с усилием распрямил спину и попросил разрешения сделать перекур. Женщина разрешила. Она перестала его подгонять. И он вдруг подумал, что ей почему-то страшно. Иначе зачем ей таблетка от сердца, эти темные очки? Зачем ей Андрей? Могла бы и сама выкопать парочку ямок. «Хотя, если сердце пошаливает…» – подумал он. Бросил недокуренную сигарету и взялся за лопату.

– Это участок моей родственницы, – объяснила она. – Его получила от предприятия моя тетка. Когда-то копалась тут сама, на пару с мужем. Муж умер, а она… Совсем плоха. И конечно, не может ничего контролировать. А ее сын постоянно приезжает сюда с девицами. Она его поздно родила и жутко избаловала. Что они тут устраивают – передать не могу.

В это время лопата задела какие-то лохмотья. Андрей остановился, и женщина сразу замолчала. Она придвинулась ближе, и он почувствовал, что у нее изо рта пахнет камфарой. Знакомый запах – его мать тоже принимала сердечные лекарства, особенно в последние месяцы жизни.

– Какие-то тряпки, – тихо сказал Андрей.

– Копайте осторожно, – она дышала прямо ему в затылок.

Андрей попросил ее отодвинуться и с помощью лопаты очистил тряпье от земли. Копнул несколько раз и почувствовал, что лопата вонзилась во что-то, мягче земли.

– Может быть, попробуете сами? – спросил он, поворачиваясь к женщине. И увидел ее побелевшее лицо. Она отступила назад, покачнулась на каблуках и едва не упала.

– Что с вами? – Андрей бросил лопату. – Что вы там зарыли? Копайте сами!

Она бросилась прочь. Парень остолбенел. Он не сразу сообразил, что нужно бежать следом. Когда он обогнул дом, ее уже нигде не было. А еще через минуту мимо калитки промчалась белая «Ока». Машина возвращалась в Москву.

Некоторое время он стоял неподвижно. Постепенно до него доходила горькая истина. Мало того что она заставила его полдня откапывать какое-то вонючее тряпье! Мало того что она не заплатила ему второй половины гонорара! Эта баба еще и бросила его в незнакомом месте, на ночь глядя, одного! Он даже не знал, где находится.

– Вот и связывайся с женщинами, – Андрей напрасно высматривал, не вернется ли белая «Ока». Может быть, она придет в себя и передумает убегать? Но машины все не было.

Он пошел в комнату, где переодевался, и сменил драные тренировочные штаны на свои собственные брюки. Почистил ботинки от налипшей земли. Но виду них все равно был неприглядный. Андрей проверил, на месте ли деньги. Они были целы, и это его чуть-чуть успокоило. Парень вышел на веранду и сунул в рот сигарету. Чувствовал он себя скверно. Правда, голод от потрясения вдруг прошел. Но зато было совершенно непонятно, как отсюда выбираться. Наверное, должен ходить какой-то автобус до Москвы, но он понятия не имел, где остановка. Можно было поймать попутку, но до шоссе идти и идти. Это он хорошо запомнил. И самое главное – что осталось там, в яме?

«Я пойду и посмотрю, – решил он. – А потом вернусь в Москву и позвоню этой Надежде Владимировне. Ладно, каждый может психануть. Каждый, но не мой клиент. И этот срыв ей обойдется в лишние двести баксов. Не меньше».

Он вернулся к яме. Взял брошенную лопату. Древко обожгло содранные мозоли на ладонях. Андрей заглянул в яму. Какой-то бугор, какие-то тряпки. В нос бил резкий запах сырой земли, запах гари от разворошенных углей и еще что-то. Он попытался подцепить бугор острием лопаты и вывернуть его на поверхность. Результаты были ничтожные – видно, вещь оказалась тяжелой. Андрей задумался. Был один выход – залезть в яму и обкопать предмет со всех сторон, тогда можно будет поддеть его. Но почему-то не хотелось лезть вниз, в эту вонючую сырость. Он еще немного поработал лопатой, и вдруг в яме что-то блеснуло. Он наклонился и увидел пуговицу.

Это была круглая, блестящая пуговица, довольно большая. А то, на чем пуговица крепилась, было рукавом плаща или куртки. А из рукава… Андрей наклонился, разглядывая предмет поближе, и вдруг вскочил. В глазах у него потемнело. «Она подсунула мне труп! – Он швырнул лопату в яму. – Дрянь, она же знала, что там будет труп, потому и сбежала! Нервы не выдержали! Зараза, она у меня получит!»

Он не представлял, что теперь делать. Искать ближайший телефон и звонить в милицию? Обратиться к соседям? В любом случае, придется объяснить, почему он тут оказался и зачем раскапывал половину участка. На лопате полно его отпечатков пальцев и в доме, конечно, тоже. Наверное, его заметил кто-то из соседей, хотя сам Андрей никого не видел. Да он и не слишком глазел по сторонам.

«Может, закопать его? – мелькнула шальная мысль. – Как будто ничего и не было. Кто же его сюда сунул, беднягу?» Он снова наклонился над ямой. Единственное, что он мог понять по руке и одежде – что в яме лежит мужчина. Для женщины рука была слишком большой. Раскапывать труп дальше, чтобы взглянуть ему в лицо, Андрей не согласился бы ни за какие деньги. Теперь вознаграждение в две тысячи долларов не казалось ему таким уж большим. «Если Олег знал, что надо заняться гробокопательством, он, конечно, отказался, – понял Андрей. – А меня она взяла на пушку, сразу повела себя, как хозяйка… Я и развесил уши».

Он так и не принял никакого решения. Единственное, что он додумался сделать – это взять лопату и унести ее в дом. Там он тщательно вытер древко старым тряпьем. Потом протер дверь, замок, мебель – все, к чему мог прикоснуться. На улице начало темнеть, и сквозь пожелтевшие немытые стекла в комнату проникало совсем немного света. У Андрея дрожали руки. Он огляделся по сторонам – не забыл ли чего? Взгляд упал на привезенный из Москвы пакет. Он так и не отдал его Надежде Владимировне. Андрей схватил пакет и выбежал на улицу. И только, миновав дачный поселок и оказавшись на пустынной дороге, он понял, что попросту сбежал.

Через полчаса ему удалось поймать машину до Москвы. На передних сиденьях разместился водитель с женой, на заднем стояла большая сумка. Они возвращались домой с дачи, и разговоры у них были мирные, дачные. Андрей пристроился рядом с сумкой и старался ни о чем не вспоминать. Он сидел, закрыв глаза и только время от времени трогал пальцами нагрудный карман рубашки. Деньги были на месте. Все это было реальностью, все случилось с ним только что. Он своими глазами видел руку покойника, рукав куртки с блестящей пуговицей… Он схватился за пакет, вынул оттуда папку и раскрыл ее. «Где же, где это? – Он пролистнул первые страницы и наконец нашел нужное место. – Вот! Борис Антоненко ушел из дома в девять утра, двадцать первого мая. В то утро он был одет: серый джемпер, на груди фирменный знак «Nike». Белая рубашка, серые брюки, черные ботинки. Взял с собой черный зонтик и бежевую ветровку с большими металлическими пуговицами, на случай дождя. С тех пор его никто не видел».

Андрей остановился. Значит, в яме под костром был Антоненко. Тот самый, ради кого заведено это дело. Надежда Владимировна добилась своего. Она его нашла. Ей хватило одного взгляда, чтобы опознать… Кого? Кем он ей приходился? Андрей еще раз перелистал дело. Судя по сведениям, которые там содержались, Антоненко проживал вместе с престарелой матерью. Был не женат, зато имел много легких связей. Любил бывать на даче, но соседи утверждают, что давно его не видели. Других сведений в деле не содержалось. «Если владелица участка – тетка Надежды Владимировны, а Антоненко бывал именно на этой даче, значит… Это двоюродный брат клиентки, – сообразил он. – Только какого черта она не заявила в милицию? Не хотела пугать престарелую тетку? Лучше бы его откопали милиционеры – это их работа».

Он был так напуган, что попросил водителя высадить его возле первой же станции метро. Андрей не хотел, чтобы кто-то мог хоть приблизительно назвать район, где он живет. До дому он добрался уже в сумерках. Подходя к подъезду, парень взглянул на окна своей квартиры. Свет горел на кухне и у него в комнате. «Ну если отец нашел заначку!» Он взбежал по лестнице и отпер дверь своим ключом. Первым, что он увидел, был довольный, улыбающийся отец. Он высунулся из кухни и с заговорщицким видом показывал на дверь комнаты сына.

– Что ты мне подмигиваешь? – удивился Андрей.

– Тебя ждут, – шепотом сообщил отец. На нем почему-то была чистая рубашка. – Она уже больше часа сидит.

Андрей не успел задать второго вопроса. Дверь его комнаты легонько скрипнула, и оттуда показалась Наташа.

ГЛАВА 8

– Привет, – она пыталась улыбнуться. Улыбка вышла какая-то деланная. – Ничего, что я тут сижу?

– Ничего, – Андрей даже не собирался ей улыбаться. Идя домой, он мечтал принять душ, переодеться – смыть все следы этого безумного дня. Время от времени перед глазами возникала яма и то, что лежало на дне этой ямы. И тогда ему впервые в жизни хотелось напиться. По-настоящему – как это делал отец. А тут предстояло развлекать девушку, которая была ему уже неинтересна и не нужна.

Наверное, эти мысли отразились у него на лице. Наташина улыбка сразу погасла. Она заколебалась и взглянула на его грязные ботинки:

– Ты устал? Был на даче?

– Какого черта? – вспылил Андрей. – У нас нет дачи! Вляпался в грязь, вот что я сделал!

Он скинул ботинки и нашел свои тапочки. Отец высовывался из кухни и делал большие глаза. Он был недоволен тем, как сын обращается с девушкой. Наташа тоже вышла в прихожую:

– Почему ты мне грубишь? Ладно, я уйду.

– Нет, ни в коем случае! – это не выдержал отец. – Это я уйду! Андрюха! Чтоб ты у меня…

Он беспомощно махнул в воздухе кулаком, призывая сына к галантности. Андрей взял его за плечи и развернул в направлении кухни:

– Ты никуда не пойдешь, пап. Посиди дома хоть раз. Наташ, извини. Я просто устал.

Наташа натянуто сообщила, что принесла с собой торт безе. Отец в ответ бросился на кухню и загремел чайником. Как пи странно казалось Андрею, но эти двое действовали сообща, хотя раньше не были знакомы. Внезапно он кое-что вспомнил и удивленно посмотрел на Наташу:

– А как ты меня нашла? Ты же тут никогда не была.

– Твой папа дал мне адрес, – сообщила она, еле слышно, косясь на дверь кухни. – Я никак не могла тебе дозвониться. То никого дома нет, то вроде бы телефон отключен… Сегодня я даже звонила тебе на пейджер, и .опять ничего…

– А, пейджер, – Андрей хлопнул себя по карману, убеждаясь, что пейджер на месте. – Он был в штанах, а ;я их оставил в комнате…

И тут же прикусил язык. Наташа отвела взгляд в сторону. Как видно, она раздумывала, почему штаны оказались в какой-то комнате, а Андрей – без них и в другом месте.

– А что случилось? – поинтересовался парень. – Почему ты меня ищешь?

– Да просто скучаю! – резко ответила она. – «Почему, почему»! Ты вечно меня в чем-то подозреваешь!

В полутемном коридоре ее кожа казалась еще смуглее, а глаза – те были почти бесцветными. Она была одета легко и нарядно, и от нее пахло точно так же, как от Лены. Этот знакомый запах заставил Андрея улыбнуться. Он смотрел на девушку и не понимал – почему же раньше все было наоборот? Это он просил о встрече, это она долго упиралась, прежде чем дать согласие. Это он хотел прийти к ней в гости, а она – наотрез отказывалась. А уж чтобы Наташа звонила ему целыми днями… «Я что – похорошел или разбогател? – удивленно думал Андрей. – Или у нее просто нет на примете другого?»

Отец наотрез отказался пить чай с молодыми людьми. Он стеснялся Наташи и, видно, боялся показывать ей свое заросшее лицо и красные глаза. Поэтому он спрятался у себя в комнате с чашкой чаю и ломтем торта. Наташа неодобрительно оглядела запущенную кухню.

– Да, у нас нестерильно, – поймал ее взгляд Андрей. – При папаше не очень-то удается поддерживать красоту.

– А по-моему, ты преувеличиваешь, – она взялась за торт. – Твой папа очень милый. И вежливый.

– Не то что я, да? – хмыкнул Андрей. – У нас с ним разделение труда. Я работаю, готовлю, убираюсь. А он пьет и говорит женщинам комплименты. Я уж думаю – может, поменяться с ним ролями? Ему вроде бы легче жить.

Она попросила его не говорить глупостей. И ее голос при этом звучал, как и в прежние времена – немного раздраженно, как будто Андрей бог знает что сморозил. Парень замолчал и продолжал крошить торт ложкой. Наташа тоже некоторое время молчала, потом попросила у него сигарету. Поднося девушке зажигалку, Андрей заметил, что у нее глаза на мокром месте.

– Что с тобой? – Он видел, что она никак не может затянуться, чтобы сигарета ровно разгорелась. – Точно ничего не случилось?

– Со мной ничего, – тихо ответила она. – А вот ты очень изменился. После того как мы нашли пейджер… Ты стал совсем другим. Ты еще не отдал долг?

– Какой долг? – удивился Андрей. – Ах, тот… Да, все в порядке. Я расплатился полностью.

Но она, судя по всему, ему не верила, хотя дальше расспрашивать не решалась. Курила Наташа неумело и очень манерно. И явно чувствовала себя не в своей тарелке. Больше всего ей мешало молчание Андрея. «Почему она не умеет встать и уйти? – злился он, разгоняя дым рукой. – Ведь видит, что никто ей не рад. Кроме отца. Нет, она будет тут сидеть, пока я не скажу ей чего-нибудь приятного. Должна узнать, что я рад ее видеть, хоть тресни! Все они такие». И тут же вспомнил Лену. Стала бы Лена так навязываться? Ему не хотелось так думать, и он решил, что не стала бы.

– Ты обещал мне позвонить и не позвонил, – тихо сказала Наташа. – Почему?

– Да просто забыл.

Уж этот ответ должен был открыть ей глаза. Но Наташа только вздрогнула, будто от укуса комара, и снова занялась сигаретой. На нее было жалко смотреть, но Андрей жалости не чувствовал. «Уж лучше бы отец был пьян, – думал он. – Тогда бы я выставил ее сразу, как только вошел».

– Рамиль еще не уволился со стоянки? – поинтересовалась Наташа, когда с сигаретой было покончено.

– Нет, у Рэма все в порядке. Это я, скорее всего, оттуда вылечу.

– Почему, Андрюша?! – испугалась она. – Тебя хотят уволить?

– Скоро захотят, – Андрею не хотелось вдаваться в подробности. Девушка и так задавала слишком много вопросов. Но она не отставала:

– Слушай, а чем ты будешь заниматься, если тебя уволят? Сейчас так трудно найти работу! Или ты уже что-то подыскал?

Нет, о господи! Когда меня уволят, тогда и буду думать, чем заняться! Зато сын твоей заведующей сможет устроиться на мое место, – резко ответил он. – Ведь ты так о нем беспокоишься!

Наташа мгновенно просветлела. Она перегнулась через стол и крепко обхватила руку Андрея своими коричневыми пальцами:

– Так ты ревнуешь?! Ты сердишься из-за Димки? Боже мой, ну это же глупо! Димка мне никто!

Он тоскливо смотрел на часы. Наташа перехватила его взгляд и наконец оскорбилась. Встала, отряхнула короткую цветастую юбку и поджала губы:

– Я тебе помешала отдыхать. Хотя поспать ты уже не успеешь. Тебе скоро на работу.

– Я вполне выспался, – Андрей тоже встал. – И я тебя прошу, Наташа, в следующий раз, когда захочешь прийти в гости, предупреждай меня, а не моего отца.

– В следующий раз… – Она задохнулась. – Я не приду вообще!

И только когда за ней захлопнулась дверь, Андрей полез в карман и достал пейджер. Ему давно хотелось прочесть сообщения, которые поступили за день. Сообщение было только одно. «Кажется, я по тебе соскучилась. Извини. Подпись: Лена». Андрей немедленно взялся за телефон.

– Это ты? – Ее голос звучал мягко и радостно. – Я знала, что ты позвонишь прямо сейчас. Я чувствовала.

– Я только что вернулся, – Андрей поймал себя на том, что считает нужным оправдываться. – Сейчас опять поеду на работу, и… Знаешь, твой «Форд» лучше поставить на стоянку.

– Если так нужно – давай поставим, – обрадовалась она. – Я приеду, пригоню его. Договорились?

Андрей подумал, что это будет лишний нож в сердце Рамиля. Но не стал возражать, Ему и самому хотелось как можно скорее увидеть Лену. Они договорились, что Лена приедет сразу после полуночи – как только Андрей заступит на вахту. А чтобы вернуться домой, она поймает такси. Закончив разговор, Андрей обнаружил, что отец вылез из своего убежища.

– Времени не теряешь, – одобрительно заметил тот. – Сразу две? У меня в твоем возрасте были десятки… Но я со всеми был вежлив.

– Эх, папа, – возразил Андрей. – В моем возрасте ты уже был женат. Чем хвастаешься?

– Эта твоя вторая, она хоть получше Наташи? – поинтересовался отец. – Наташа вполне ничего. Такая загорелая блондинка…

– Насквозь фальшивая, – отрезал Андрей. – И загар поддельный, и волосы крашеные. Обо всем остальном я уже не говорю.

И заперся в ванной.

***

Прежде чем уйти на стоянку, Андрей захватил из архива сыщика фотографии, где была изображена Светка с кавалерами. А также взял еще одну – где красовалась Маша Гамбарян с неизвестным мужчиной. Этот снимок он собирался отдать Лене.

Рамиля он застал у въезда на стоянку. Тот беседовал с водителем подержанной иномарки, почти просунув голову в окошко. Андрей дождался, когда машина уедет, и только тогда приятель обратил на него внимание.

– Ты бы знал, кто это приезжал! – Рамиль был вне себя. – Почему всегда мне везет! Хотя бы раз он на тебя нарвался!

– Следователь? – высказал предположение Андрей.

– Какой следователь? Ты имеешь в виду, по делу Светки? Нет, это опять был ее сутенер! – и Рамиль выразительно сплюнул.

– Что ему нужно? – Андрей провожал взглядом иномарку, которая готовилась свернуть в переулок. – Светка, надеюсь, жива?

– Она-то жива, живее некуда. Подписала отказ от своего заявления, дура!

– То есть как? – Андрей уже ничего не понимал. – Она подала заявление на того, кто на нее покушался?

– Ни фига подобного! Сперва подала, а сегодня… Светка сегодня дала такие показания, что дело прекращено. Или будет, прекращено, я уж не знаю, – Рамиль с досадой махнул рукой. – Она написала, что покушалась на самоубийство, и никто на нее не нападал. А сперва не пришла в себя после наркоза и городила всякую чушь.

Андрей молча поднялся в сторожку. Рамиль последовал за ним, продолжая возмущаться:

– Это же наглая ложь, этот тип заставил ее дать такие показания! Ведь ясно, что ее пырнули осколком бутылки – я сам видел рану! Но ее сутенеру, видите ли, выгодно обставить дело шито-крыто. А раз Светка дала такие показания, ее оставят в покое.

– А чего ради он снова явился к тебе? – поинтересовался Андрей. – Неужели, чтобы рассказать про Светкино самоубийство?

– Нет. Он расспрашивал, не видел ли я кого подозрительного в ту ночь. Ну, я сказал, что никого, кроме Светки, не видел. Поверил он мне или нет – не мое дело. – Рамиль с треском уселся на расшатанный стул. – Ладно, плевать я на всех них хотел! Где ты шлялся прошлую ночь? Был у своей?

Представь, что был, – Андрей углубился в какой-то затрепанный детективный роман, неизвестно как попавший на стоянку.

– Брось читать, лучше скажи – дальше будет то же самое? – Рамиль явно желал выяснить отношения. – Может, ты нашел более прибыльную работу? Так ты только скажи – я подышу другого напарника.

– Рэм, заткнись, – попросил Андрей. – Когда я захочу уйти, я уйду без твоей помощи. И нечего было стучать на меня этому рябому.

– Никто не стучал! – взорвался Рамиль. – Я тут всю ночь прыгал, как заведенный, один на всю стоянку, оставлял сторожку без присмотра! А тут, если еще помнишь, лежат деньги! Ты бы чего хотел – чтобы к утру я тихонько сидел и молчал?!

– Я и говорю – настучать, конечно, легче, – внушительно поправил его Андрей. – Но я бы так не сделал, Рэм. И если хочешь поссориться, верни мне три тысячи. А то потом сделаешь вид, что со мной незнаком.

– Как будто это твои три тысячи! – язвительно заметил Рамиль. Он нисколько не смутился. – А по-моему, ты их сам украл.

– Что я сделал?!

– Сп…ил – Рамиль подобрал матерщинный синоним к слову «украл». – Сам-то их возвращать не собираешься?! Так с какой стати я…

Андрей чуть не задохнулся от ярости. Ничего подобного он не ожидал. И неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы с улицы не раздался гудок машины. Парень первым выскочил на воздух – он не мог больше оставаться в комнате с Рамилем. За воротами стоянки стоял знакомый синий «Форд». А из окошка выглядывала Лена.

– Ты меня впустишь? – Она махнула рукой и неуверенно засмеялась. – Что у вас за крик? Я некстати?

Андрей сбежал по ступенькам и открыл ворота. Лена распахнула дверцу:

– Садись, покажи, где поставить.

Он выбрал местечко для парковки в самом дальнем углу. Лена заглушила мотор, повернулась к нему, и они поцеловались. Андрей обнял ее с неожиданной для себя жадностью. Так приятно было чувствовать ее живое тепло, ее шелковистые волосы, от которых пахло так сладко…

– У меня был такой дурацкий день, – тихонько сказал он, чуть отодвинувшись. – Этот архив – настоящее болото. Больше ни в одно дело не сунусь.

И Андрей рассказал ей все. Лена слушала его, ни разу не прерывая, не выпуская его руки. И только когда Андрей замолчал, она подняла глаза. В ее взгляде была мольба.

– Зачем ты этим занимаешься? – Лена положила голову ему на плечо. – Разве мало тебе моих несчастий? Тебе тоже нужны деньги?

– Кстати, – Андрей смутился и полез в карман. – Вот тут тысяча, тебе ведь нужно как-то жить, пока не продашь машину…

– Это те самые деньги? – Лена даже отшатнулась.

– Те самые. Ну, не за убийство же я их получил! Насколько я понял, клиентка искала своего двоюродного брата. Тут все чисто. Возьми, потом отдашь.

Лена заколебалась. Она протянула было руку, но тут же отдернула пальцы:

– Нет, не могу я их взять. Извини, но не сейчас! Не эти…

– У меня есть и другие. Я получил деньги еще с двух клиентов. Давай считать, что ты берешь старые гонорары?

Но Лена отказалась и от старых. Андрей даже пожалел, что все ей рассказал. Она отсела от него подальше и принялась рассматривать свой маникюр. После недолгого молчания Андрей спрятал деньги.

– Ладно, – сказал он. – Я вижу, что ты меня осуждаешь.

– Я не осуждаю, – мягко откликнулась она. – Но лучше тебе выбросить этот проклятый архив. Наверное, деньги можно заработать легко… Но сегодня ты наткнулся на труп. А на что ты напорешься завтра? На убийцу?

– Я больше никогда не буду этим заниматься! – поклялся Андрей. – Это вышло случайно! Если бы не Рамиль – мне бы и в голову не пришло встречаться с клиентами Олега!

Она приложила палец к его губам, заставляя замолчать. И лукаво заметила:

– Ты оправдываешься, а значит, ты не прав. Первый раз тебя заставил взять деньги Рамиль. Ладно, ты помогал другу, спас его от неприятностей. А кто тебя толкал на это во второй раз? А сегодня – кто?

– Я хотел помочь найти этого Антоненко, – хмуро ответил Андрей.

– И ты его нашел, – вздохнула она. – Ты заявишь в милицию?

– По-моему, это ее дело. А нам с тобой лучше держаться от милиции подальше, пока ты не сможешь доказать, что не убивала Олега. Тебе больше не присылали открыток?

Лена отвернулась и легонько качнула головой.

– Я даже не хочу об этом думать, – прошептала она. – И пистолет я так и не нашла. Сегодня я сожгла документы, которые мне давал Олег. Листочек за листочком… Пришлось врубить все кондиционеры, и все равно в доме нечем дышать.

– Ну тогда эту фотку сожжем здесь, – предложил Андрей, доставая фотографию. – Чтобы не перегружать твои кондиционеры. Взгляни!

Лена взяла у него снимок и поднесла его к свету. Коротко вскрикнула и схватила воздух губами, будто задыхалась. Андрей испугался. Он выхватил у нее фотографию, встряхнул женщину за плечи, вгляделся ей в лицо. Она все еще не могла отдышаться, под глазами выступили круги. Андрей видел, что Лена близка к обмороку.

– Что, что с тобой? – Он легонько похлопал ее по щекам. – Если б я знал, я бы не показывал… Лена! Подожди минутку, я принесу воды!

Он распахнул дверцу и уже собрался бежать в сторожку, но Лена удержала его за рукав. Это было слабое прикосновение, но он тут же вернулся:

– Ты можешь сказать, что случилось?

– Где снимок? – Она облизала губы и села ровнее. Пригладила волосы и поморщилась, будто от сильной головной боли.

Андрей нашарил на полу фотографию, но показывать ее не решился. Он боялся, что припадок повторится. Женщина сама взяла у него снимок и впилась в него взглядом.

– Шимелевич, – пробормотала она. – Кто бы мог… Андрей, где ты это взял?!

– В архиве у Олега, я же говорил!

Почему же Олег не отдал снимок мне?.. Хотя я же просила сведения про Толю, а не про Сергея… Какая дикость! – Лена никак не могла собраться с мыслями. – Андрей, этот мужчина на снимке мне прекрасно знаком. Это компаньон моего мужа. И я была у этого человека совсем недавно. И знаешь, такого хамства, такой наглости я еще не видала! Он выкинул меня из офиса, как бедную просительницу! Хотя Толя вложил вдело свои деньги, и я должна была получить их обратно! Хотя бы для ребенка!

Она сунула снимок в сумочку. На щеках у нее горели лихорадочные пятна. Она оживилась и сразу стала агрессивней и жестче. Именно такую Лену Андрей увидел первый раз. Собранную, раздраженную, готовую противостоять всему миру. И это превращение ему не понравилось.

– Ты считаешь, что снимок надо сохранить? – хмуро спросил он.

– Ну, конечно! – Ее трясло от волнения, она едва его слушала. – Я завтра же поеду к Шимелевичу, и пусть он мне все объяснит!

– Ну и что он тебе объяснит? Что был с девушкой в ресторане?! Это что – преступление?! Кого ты ревнуешь – мужа или этого Шимелевича?!

Лена истерично захохотала:

– Нет, милый, это не ревность! Даже если они делили одну бабу па двоих – это не ревность!

– Тогда что? Зачем тебе позориться? Отдай снимок! Его нельзя показывать никому! Ты же сама себя подводишь! Хочешь дать доказательство, что была знакома с Олегом?!

Лена прижала к груди сумку. Она все еще похихикивала. Андрей видел, что ей очень бы помог стакан воды, но не хотел оставлять ее одну в машине. У него было подозрение, что Лена немедленно поедет к Шимелевичу или еще бог знает куда. Мало-помалу, она немного успокоилась, положила сумку на заднее сиденье и извинилась:

– Нервы не в порядке. Меня любая мелочь заводит.

– Ты сама подумай – зачем цепляться за этот снимок? – уговаривал ее Андрей. – Твой муж и Шимелевич вместе работали. Эта Маша часто появлялась с твоим мужем вместе. Ничего удивительного, что ее в конце концов познакомили с Шимелевичем. Я не понимаю, что ты так завелась.

– Я и сама не понимаю… – она отвернулась, спрятав лицо в тень. – Хотя нет, понимаю. Меня сводит с ума их наглость, Андрей. А они все обнаглели. Шимелевич выкинул меня за порог. Заявил, что это я убила Толю! Маша буквально вытеснила меня с похорон моего собственного мужа. Она была рядом с мамой – она, а не я! Суметь занять такое место – это нужно уметь… Уметь и сметь! А она почему-то смеет! Они все против меня. – Голос у нее дрогнул. – Отбирают одно за другим… У меня уже ничего не осталось, кроме сына. Он-то никому не нужен.

Андрей молчал. Он едва не посоветовал ей помириться с матерью. Но вовремя остановился. Кто он такой, чтобы давать советы в таком сложном семейном деле? Лена достала из сумки платок и быстро, с каким-то озлоблением вытерла глаза. Некоторое время они сидели молча. Потом Андрей притянул ее к себе и тихонько поцеловал. Она не противилась, и губы у нее были пухлые и наивные, как у ребенка.

– Сожги фотографию, – шепнул Андрей, пытаясь найти пуговицы на ее блузке.

– Сожгу… Потом! – Она поймала его руку и попыталась отвести ее. – Мне пора ехать… Уже поздно, ребенок один.

Андрей выпустил ее, и очень вовремя. Едва он вышел из машины, как увидел Рамиля. Тот приближался к ним, плетясь нога за ногу, и виду него был не самый приветливый. Когда он подошел совсем близко, Лена тоже вышла из машины и положила ключи на ладонь Андрею.

– Так я буду вам звонить насчет машины, – -сказала она деланно-деловитым тоном. И как будто только сейчас заметила Рамиля: – Ах, здравствуйте!

Тот мрачно поздоровался и остановился, уставившись на колеса «форда». Лена беспомощно заулыбалась, и Махнула рукой:

– Я пойду ловить такси. Нет, Андрей, не надо провожать. Я дойду сама. Ничего страшного!

Лена быстро пошла к воротам и вскоре исчезла в темноте. Она ни разу не оглянулась.

– Ты что-то хотел мне сказать? – Андрей подкидывал ключи на ладони. – Что-то срочное?

– Так работать нельзя, – бросил Рамиль.

– Согласен, нельзя. Что дальше?

– Или ты работаешь, как раньше, или…

– Или ты на меня стучишь, пока меня не уволят? – догадался Андрей. Он смотрел на того, кого раньше считал своим другом, и вдруг понял, что не испытывает ни обиды, ни сожалений. Ему было смешно. «Неужели стоит сделать человеку добро, и он сразу становится тебе врагом? – подумал Андрей. – Всегда считал, что это глупости. Но до чего смешно! Смешно и непонятно…» Он не стал дольше раздумывать. В глубине души он давно принял это решение.

– Ладно, Рэм, – Андрей спрятал ключи в карман. – Я уволюсь. У меня даже есть кандидат на мое место.

– Может, у меня у самого… Есть кандидат, – отрезал Рамиль. Он очень старался не смотреть приятелю в глаза.

Еще и так?! – удивился Андрей. – Сколько же ты с него слупишь за трудоустройство?! Уж наверное, больше, чем я с тебя! Ты-то сюда попал даром! Да, Рэм, ты далеко пойдешь! Глядишь, и московская невеста не за горами. А там уж ты развернешься! У меня только одно условие. Я тут работаю, пока не продастся «Форд». И только потом уйду. Так что если у тебя есть покупатель – веди его скорее. Долгие проводы – лишние слезы.

– У меня есть покупатель! – в очередной раз ошарашил его Рамиль.

Тут уж Андрей не знал, что сказать. Такой оперативности он не ждал даже от изворотливого Рамиля. Тот как будто говорил всерьез, глаза у него были внимательные и злые. Андрей даже испугался: «За что он меня так ненавидит? Неужели и вправду за то, что я дал ему денег? Значит, такое возможно?»

– Когда же ты успел найти покупателя? – выдавил он. – Тебе рябой рассказал?

– У него есть имя, – Рамиль развернулся и двинулся к домику. Андрей едва поспевал за ним. – Его зовут Валера. Он сказал мне сегодня, что недорого продается новый «Форд», А один мой знакомый может купить, если недорого.

– Про недорого Валера соврал, – поправил Андрей. – Никто не собирается отдавать такую машину за бесценок.

– Это уж ты сам будешь торговаться, – через плечо бросил Рамиль. – Он приедет сегодня ночью, посмотрит, что за товар.

И больше они ни о чем не говорили. Почти всех клиентов обслуживал Андрей – он как будто отрабатывал свой прогул. Рамиль сидел, уперев ноги в стену, раскачиваясь на стуле, читал газету и наливался зеленым чаем. Ночь была удушливая. В воздухе – ни ветерка, ни малейшего движения. На стоянке было нечем дышать – бензин, выхлопные газы – все застаивалось в воздухе и повисало невидимым ядовитым облаком. Андрею хотелось спать. Он не прихватил с собой ни еды, ни кофе и теперь мучился, главным образом, от жажды. Попросить у Рамиля чаю он не мог и не хотел. Андрей слишком хорошо понимал, что прошли те времена, когда можно было делиться с приятелем стипендией, бутербродом, сигаретами и, самое главное – мыслями. Ему было смешно и горько, что многолетняя дружба закончилась так внезапно и позорно. И Андрею казалось, что за эти последние дни он стал на несколько лет старше.

У него в кармане запел пейджер. Андрей прихлопнул его ладонью, как назойливую муху. «Вот дьявол, – подумал он. – С него все началось! Если бы мы с Наташкой тогда сидели на другой лавочке – она бы не услышала музыки из мусорной урны. А в мусорке ему было самое место! Какой-то умный человек его выбросил, а дурак нашел». Он со вздохом вытащил пейджер и нажал на кнопку. «Олег! Позвоните мне по этому телефону…» Следовал московский номер. «Я отдам долг вам или кому скажете. Подпись: Татьяна».

– Не сообщение, а конфетка, – пробормотал Андрей. – Клиентка ничего не просит, ей бы только долг отдать.

Он вспомнил, как Лена отказалась взять деньги. Значит, в ее понимании, это были грязные деньги? Женщина, которая столько лет жила в противоестественной связи с братом, ревновала его, преследовала, носила в сумке пистолет – эта женщина не захотела к ним прикоснуться. Тогда почему он сам брал деньги с такой легкостью? «Что одному мясо, то другому – яд, – подумал он, пряча пейджер в карман. – У каждого свои понятия о морали. Я бы пальцем не тронул сестру, а вот чужие деньги… Да что там! Все мы хороши, если разобраться! Интересно, сколько она хочет отдать? С такими заработками Олег мог бы в золоте купаться. А жил в свинарнике и помер так же».

Знакомый Рамиля, который был не прочь купить «Форд», явился в самое глухое время – в три часа ночи. Это был плотный, коренастый мужик, темнолицый и курносый. Он тщательно осмотрел машину, уселся за руль и в сопровождении Андрея несколько раз проехался по пустому ночному проспекту. Потом спросил о цене.

– Машина почти новая, – решительно сказал Андрей. – Двадцать тысяч.

Тот молча полез наружу. Андрей успел крикнуть ему в спину:

– А вы бы за пять хотели?

– За десять я бы взял, – развернулся тот. – В крайнем случае, за двенадцать.

– За такую цену покупайте ворованную! – обиделся Андрей. – Это вам не «Фиат».

Тот даже не стал спорить. Через пять минут его не было на стоянке. Рамиль, судя по виду, очень расстроился. Андрей издевательски ему подмигнул:

– Придется меня потерпеть, а? Ничего, напряги все силы, скоро ты от меня избавишься. Я ведь сделал тебе столько зла! Как ты еще жив остался!

Рамиль включил радио и уставился в газету. На его щеке подергивался какой-то нерв. Андрей сидел, молча смотрел на него и думал, что скоро всем им придется лечиться. Только вот от чего? От нервов или от ненависти? Он сам, как ни странно, не возненавидел Рамиля. Было муторно на душе, хотелось спать и пить, хотелось лежать в постели рядом с Леной и чувствовать ее тепло, ее сладкие духи. Хотелось того, чего, возможно, и вовсе нет на свете – Андрей и сам не мог понять, чего именно.

Покой, тишина, чистый воздух, любовь – все это было у него когда-то давно. Тогда еще была жива мать, и дачу пока не продали. Отец на лето оставался в городе, он работал. А они с матерью жили на даче. Андрей вспомнил, как она расхаживала по огороду в своем алом переднике – хлопотливая, маленькая, похожая на белую курочку. Передник был такой яркий, что резал глаза – он был сшит из дешевого кумача. Мать наклонялась и срывала огурцы, укладывала их в подол передника. Он сам, двенадцатилетний пацан, бегал по участку с шлангом и укладывал его то под одно дерево, то под другое, чтобы все напились одинаково. Ближе к вечеру на них набрасывались комары. Мать возилась на кухоньке. Шипел газовый баллон, в помятой кастрюльке булькала картошка с прежнего урожая. Есть хотелось так, что скулы сводило. Андрей сидел на веранде и следил, как в траве скачут лягушки. Их тут было много – крохотные, серые, они гурьбой выползали под вечер и начинали беситься. Мать ставила на стол картошку с тушенкой, овощи и хлеб. Андрей ел жадно – даже миска об стол стучала. А материн красный передник уже снова мелькал в саду – она вечно куда-то спешила. Бегала между деревьями, снимая развешенное на просушку белье. Потом мыла посуду, стелила постели, заставляла сына умыться. Потом, под звон комаров, он засыпал, чувствуя, как на руках и ногах горят заработанные за день царапины.

Тогда все это казалось ему обыкновенной жизнью. А теперь он чувствовал, что это было счастьем. «И этого уже не будет, – сказал себе Андрей. – Туда не вернуться, я уже не смогу… Я никогда так крепко не усну, как спал тогда. А дача… Сегодня я побывал на даче. Мне она долго будет сниться».

От воспоминаний его оторвал Рамиль. Он взглянул на часы. Подавил зевок и вполне мирным тоном спросил:

– Пейджер еще у тебя?

– У меня, – бросил Андрей. – А что? Ты, может, считаешь, что я и его украл?

Рамиль отмахнулся:

– Не психуй. Тебе уже ничего сказать нельзя. А почему Лена не забрала у тебя пейджер?

– Спроси ее, если она захочет с тобой разговаривать. – Андрей встал, услышав призывный гудок машины. Рамиль его опередил:

– Эта моя. Сиди!

И вышел на улицу. Андрей слышал, как он здоровается с кем-то, как работает мотор проезжающей мимо сторожки машины. А потом опять наступила тишина. Рамиля не было минут пять, так что Андрей даже забеспокоился. У них с приятелем давно существовало неписаное правило – если кто-то слишком долго задерживается с клиентом, второй вахтер должен выглянуть и посмотреть, что происходит. Потому что бывает всякое. Иные клиенты бывают не прочь завязать драку или начать вымогать деньги из кассы. Несколько раз такое случалось, но вахтерам всегда удавалось выйти сухими из воды.

– Рэм! – крикнул Андрей, выходя на лесенку и вглядываясь в темноту.

– Иди сюда! – донеслось из дальнего угла. Андрей увидел Рамиля. Тот стоял возле машины и беседовал с клиентом.

Андрей засомневался – нужно ли туда идти? И чего ради? Но когда он увидел, что какой-то мужчина осматривает выставленный на продажу «Форд», Андрей больше не раздумывал. Он спустился с лесенки и быстро отправился на зов.

– Интересуются машиной, – Рамиль неуверенно кивнул на того человека, который бродил возле «Форда». Андрей понял, что Рамиль не знаком с этим клиентом. Тут был еще один мужчина – тот стоял возле своей машины, в которой они приехали, и закуривал. Этот человек первым обратился к Андрею:

– Вы продаете? И сколько хотите?

– Я только посредник, – уклончиво ответил Андрей. – А продавец хочет двадцать тысяч.

– Саша, – представился тот, но руки не протянул. – Давайте посмотрим машину на ходу.

Рамиль тем временем успел получить плату за парковку и уйти. Андрей вынул из кармана ключи от «Форда». На миг он заколебался – приехавших было двое, и он видел их в первый раз. Но отступать было некуда, да и номер их машины был записан у Рамиля в журнале. Человек, стоявший у «Форда», обернулся. Андрей замер. Он пришел в себя только потому, что ключи больно впились ему в ладонь – он бессознательно сжал кулак. Этот человек был ему знаком. Он видел его на фотографии, рядом со Светкой. И у этого человека действительно были слишком глубоко посаженные глаза – как будто какая-то сила втягивала их внутрь черепа.

– Я хочу посмотреть салон, – сказал этот человек. – Вы хозяин?

– Он посредник, – объяснил Саша. – Вас зовут?… – Андрей представился, и узнал, что его знакомого с фотографии зовут Николай. Все трое сели в машину. Саша сзади, Николай за руль, Андрей рядом с ним.

Когда «Форд» выезжал со стоянки, Рамиль выглянул в окошко сторожки и махнул им вслед рукой.

Они дали несколько кругов вокруг стоянки, проехали по окрестным пустым улицам и без приключений вернулись. По дороге никто с Андреем не разговаривал. Николай вел и сосредоточенно прислушивался к машине. Саша ощупывал кожаную обивку сидений, разглядывал магнитолу, просил включить радио. Андрей молча смотрел вперед. Несколько раз он искоса взглядывал на Николая. Да, это был он. Это его фотография была сейчас в кармане у Андрея. Это за ним следил Олег… За ним или все-таки за Светкой? Ведь были ее фотографии и с другим клиентом.

Наконец машина вернулась на стоянку. И, только поставив ее на прежнее место, Николай, наконец, заговорил.

– Продается со всей начинкой? – спросил он, кивая на магнитолу.

– Насколько я знаю, да, – ответил Андрей. – Двадцать тысяч – хорошая цена.

– Хорошая, – согласился тот. – Но можно немножко поторговаться.

– Лучше не надо, – Андрей изо всех сил старался не рассматривать его в упор, это никому не нравится. – Машину продает женщина, у нее только что умер муж. Тяжелое положение, ребенок… Лишняя тысяча для нее очень важна.

– Ну, это благотворительность, – кисло сказал Саша. – У всех тяжелое положение. Машина не новая. За двадцать я и в салоне куплю.

– За двадцать не купите, – возразил Андрей.

Но тут неожиданно вмешался Николай. Он выразил желание взглянуть на машину еще раз, лучше всего днем.

И если впечатление будет такое же хорошее, он машину купит. Саша несколько раз пытался перебить его и снизить цену, но Николай не слишком к нему прислушивался. Наконец его спутник махнул рукой:

– Ладно, идем! Сколько можно тут торчать!

И первым двинулся к выходу. Николай немного задержался. Он все еще рассматривал «Форд», и видно было, что машина его действительно «зацепила». Андрей не собирался вступать с ним в разговор. Он твердо дал себе слово – больше никаких штучек с архивом. И потому он был просто потрясен, услышав, что Николай спрашивает:

– Что это у вас случилось на стоянке? Я слышал, женщину зарезали?

– Да, – осторожно ответил Андрей. – Но это было не на самой стоянке, а рядом. Откуда вы знаете?

– Да говорят, – Николай не отрывал взгляда от машины и на Андрея не смотрел. – Она, кажется, попала в больницу?

– Она и сейчас в больнице.

– Проститутка?

Теперь Николай смотрел Андрею в глаза. А его глаз по-прежнему не было видно. Это производило жутковатое впечатление. Андрей никогда не думал, что такая посадка глаз может настолько испортить в общем-то, приятное лицо.

– Да, она промышляла тут, возле стоянки, – подтвердил Андрей. – Вы ее знали?

Последний вопрос вырвался сам собой. Николай подумал немного, взглянул на ворота, увидел там нетерпеливо машущего Сашу. И качнул головой:

– Нет, никогда не видел. Просто слыхал, что она – местная достопримечательность. Вроде Кабирии. Вежливая, трезвая. Ладно, я еще загляну. Как с вами связаться? Вы же днем не работаете?

Андрей не хотел давать ему своего домашнего телефона. Этот человек соврал, а это ему не нравилось. Можно быть знакомым с проституткой. Можно даже пользоваться ее услугами. Ни один мужчина не осудит за это другого мужчину. Николаю незачем было врать, и все же он врал.

– Запишите номер моего пейджера, – предложил Андрей. И, раскрыв записную книжку, продиктовал номер компании и номер пейджера. Николай все записал, в последний раз взглянул на «Форд» и бросил как-то в сторону:

– А это при вас было?

– Что именно? – Андрей понял, что тот продолжает свои расспросы о Светке. И не ошибся – Николай неохотно уточнил:

– Когда зарезали женщину? В ваше дежурство?

– Я лично вытирал с нее кровь, – чуть ли не по буквам произнес парень. И увидел, что мужчина изменился в лице. Тот по-прежнему пытался сделать вид, что его просто интересуют местные сплетни. Но это получалось плохо.

– Она ничего не говорила перед смертью?

– Господь с вами! – Андрей чуть не отшатнулся. – Я же сказал – она жива!

– Ну да, ну да, – Николай сунул записную книжку в карман. – Ладно, я пойду.

И почти бегом отправился к воротам. Саши там уже не было – видно, ему осточертело ждать, и он ушел один. За воротами Николай побежал, и Андрей через минуту потерял его из вида.

– Светка будет долго жить, – сказал он, входя в сторожку. – Один клиент только что обмолвился, что она умерла.

– Тот, что повыше? – обернулся Рамиль. – Он ее знает?

– Уверен, что знает. И даже могу это доказать. Рэм, ты уверен, что никогда не видел его тут ночью? Я вот его точно не помню, и эту машину на стоянку не ставил.

Рамиль задумался, а потом подтвердил – он тоже никогда не встречал этого человека.

– Так откуда он знает Светку? – заметил Андрей. – Она тут промышляет только по ночам. Уже в пять утра ее не встретишь. А его мы видели впервые.

Рамиль развел руками. Он явно заинтересовался и даже забыл о том, что теперь они с Андреем вовсе не в приятельских отношениях.

– Видишь, какое дело, – придвинулся ближе Рамиль. – Тут ни черта не поймешь. Ты вообще заметил, какое следствие было странное? Светка – шлюха. У нее тут была куча клиентов. Почему не допрашивали этих клиентов? Мы бы могли их указать. Почему никто не допросил нас с тобой? Дневные вахтеры Светку в лицо не видели, это понятно. Но мы-то первые свидетели.

– Ну и почему?

Вместо ответа Рамиль глубокомысленно потер один палец о другой.

– Деньги? – догадался Андрей. – Следствие подкуплено?

Да ты что! – с досадой воскликнул Рамиль. – Просто наш хозяин получает бабки со Светкиного сутенера. Думаешь, хозяин хочет, чтобы следователь это знал? Потому ее сутенер и требовал, чтобы Светку не представляли в деле, как проститутку. Просто, видите ли, прогуливалась тут по ночам. Хозяину вовсе неохота, чтобы его тоже обвинили в сводничестве или еще в чем. Официально закрепленная за стоянкой шлюха! Хорошая реклама!

– А он точно получает бабки с сутенера? – Андрею никогда не приходила в голову такая мысль.

Рамиль посмотрел на него, как на слабоумного, и усмехнулся:

– Давай приведем сюда любую уличную девку и поставим за воротами ловить клиентов. Долго она тут простоит? Завтра ее не будет. Сперва нарвется на законную шлюху, потом на сутенера. А сутенер обязательно платит хозяину. А хозяин – местной мафии. Все друг другу платят, только потому и существуют.

– Без тебя знаю! Я же тебя спрашиваю – откуда этот тип мог знать Светку?

– А я тебе что объясняю? – презрительно спросил Рамиль. – Это явно кто-то подосланный. Может, под Светкиного сутенера копают. Ему эта история тоже поперек горла. А этот мужик Светку не знает и никогда ее не снимал. И ночью он тут в первый раз. Он тебя про нее расспрашивал? Ну, так в другой раз не болтай на эту тему. Мы тут с тобой одни. Будешь распускать язык – не успеешь дожить до увольнения.

И Рамиль снова уткнулся в газету.

ГЛАВА 9

Андрей добросовестно работал до десяти часов утра. Так же добросовестно, как раньше – до того, как встретился с Леной, и началась эта странная, двойная жизнь. Он постарался последовать совету Рамиля – меньше болтать, меньше глазеть по сторонам, делать свое дело. Андрей пытался до предела упростить все, что с ним произошло. «Ну, ладно, – думал он, – к архиву я больше не притронусь. Что было, то прошло. Плевал я на эту Татьяну. Пусть подавится своими деньгами. А то придется откапывать еще один труп. Надо жить своей жизнью. Продавать «Форд». Встречаться с Леной. Работать – здесь или в другом месте, там будет видно. И что я прицепился к этому Николаю? Какое мое дело – знал он Светку или нет? Светка жива – так чего мне еще надо? Пусть о ней беспокоится ее сутенер – ему за это деньги платят. Николай купит «Форд», и я навсегда о нем забуду. А пейджер…» Он был готов выкинуть его прямо сейчас. Удержала его только одна мысль – при помощи пейджера с ним свяжется Николай. Нельзя потерять покупателя. А вот потом – потом этот пейджер отправится на свое законное место – в мусорную урну. Андрей решил, что торжественно выбросит его именно там, где нашел – у фонтана, возле «Макдоналдса». А потом они с Леной пойдут прогуляться по Тверской, и может быть, все еще будет просто и хорошо.

Так он думал до десяти часов утра. После десяти его мысли неожиданно сменили направление. И причиной этому была с детства знакомая мелодия «Подмосковные вечера». Прочтя поступившее сообщение, Андрей больше не сомневался – идти ли ему на встречу с этой Татьяной? Ее последнее сообщение, которое было получено только что, вывело его из равновесия. «Для вас готовы пять тысяч долларов, передам вам или вашему представителю. Буду в белой шляпке, белом костюме, в полдень, в центре станции метро «Тверская». Подпись: Татьяна».

«С ума сойти… Пять тысяч! – он места себе не находил, с тех пор как вник в смысл сообщения. – Она готова передать деньги представителю Олега. То есть – даже мне… За что она платит такую сумму?! Сперва надо узнать, что это. Гонорар за выполненную работу или аванс? И, черт возьми, надо уехать отсюда хоть в полдвенадцатого!» Он и сам не заметил, как его намерения не связываться с клиентами сыщика кардинально изменились. Полдень, центр, переполненная станция метро – все это не внушало подозрений. В крайнем случае, Андрей решил наотрез отказаться выполнять какие бы то ни было задания. Он выгнал Рамиля из сторожки, схватил телефон и попытался дозвониться сперва по тому номеру, который оставила Татьяна в своем первом сообщении. Отвечал только автоответчик. Приятный женский голос просил оставить сообщение. Андрей решил обойтись без сообщений. Он принял твердое решение – ехать.

Он с трудом дотянул до половины двенадцатого. Рамиль ни за что не соглашался отпустить его пораньше – начиналось самое горячее рабочее время. Андрей был уверен, что наделал кучу глупостей – с кого-то не взял деньги за парковку, не зарегистрировал чью-то машину в журнале, кому-то так поставил машину, что вытащить ее можно было только подъемным краном. Ему было все равно. Когда до конца дежурства оставалось всего полчаса, он попросту ушел, никого не предупредив. Если бы ему сказали, что после такого шага он уволен – Андрей все равно ушел бы.

…Но если бы ему сказали, что он напрасно проедется до станции «Тверская» и полчаса проторчит там в центре зала – Андрей пришел бы в бешенство. Поблизости не оказалось ни одной женщины, которая была бы одета в белую шляпку. Белые костюмы пару раз встречались, но со шляпками было намного труднее. Татьяна не пришла и сообщений больше не присылала. Пейджер сработал только один раз – в двенадцать часов десять минут. Кто-то сообщал ему, что сегодня в Москве будет ясная погода. Подписи не было. «Конечно, это шутка… – Глаза у него слипались. Он обозвал себя дураком и поехал домой. – Эта Татьяна – большая шутница. Чем покупаться на такие звоночки – лучше нормально выспаться».

Режим у Андрея был полностью нарушен. Он уже почти привык спать днем, а ночью бодрствовать. И вот все опять летело к черту! Его клонило в сон, но нервное возбуждение не позволяло уснуть. И Андрей прибег к такому средству, которое раньше вызывало у него отвращение. По дороге домой он завернул к ближайшему ларьку и купил бутылку дешевого коньяка. Водку не стал покупать только потому, что это было бы окончательным признаком падения. Коньяк имел отвратительный вкус – нечто вроде аптечной микстуры на спирту. О запахе Андрей вообще постарался забыть. Едва переступив порог кухни, он выпил полстакана этой подозрительной жидкости мелкими глотками, время от времени передергиваясь всем телом. К счастью, отца дома не оказалось. Андрей ни за что не согласился бы пить с ним на пару. Когда стакан опустел, ему внезапно стало легче. Андрей сжевал ломтик лимона с сахаром, сварил сардельки, открыл банку зеленого горошка. Голова приятно отяжелела, желудок согрелся, все показалось светлее и проще. Он улегся в постель и через несколько минут отключился.

***

Пробуждение было ужасно. Под самым ухом, на стуле, среди сложенной одежды, пиликал пейджер. Этот громкий, монотонный звук был хуже комариного пения. Андрей с трудом протянул руку и нашарил пейджер. Его заставило сделать это усилие только одна мысль – могла позвонить Лена. Но то, что он прочитал, немедленно лишило его сна. Это опять была Татьяна. И на этот раз она, казалось, не шутила. Эта особа недвусмысленно намекала, что хочет не только передать деньги, но и поговорить по поводу Елены Алексеевой. И что самое поразительное – она называла Андрея по имени! Она обращалась к нему, а не к сыщику!

«Так она знает, что пейджер у меня?! – Андрей не представлял, что и думать по этому поводу. – Кто же это знал, кроме Лены? Не могла же Лена рассказать кому-то… Или могла?» Он немедленно позвонил Лене, но ее не оказалось дома. Трубку взял мальчик и после долгих уговоров испуганно сообщил, что мама пришла домой только рано утром, а теперь опять куда-то уехала. Он всю ночь был один.

– Рано утром! – Андрей бросил трубку. – Где она была всю ночь?!

Он пытался доказать себе, что это не ревность. «Я просто беспокоюсь за нее, фотография свела ее с ума! – уговаривал он сам себя. – Всю ночь где-то шаталась… Без машины – она уехала со стоянки на такси. Неужели ездила по Москве на такси до утра? Или, не дай бог, поехала выяснять отношения к этой Гамбарян? Или к компаньону мужа? Представляю, за кого ее приняли, если она вломилась ночью…» У Андрея появилось чувство, что с Леной этой ночью что-то случилось. А сообщение Татьяны страшно действовало ему на нервы. Он попробовал позвонить ей и, неожиданно для себя, дозвонился.

– Я слушаю, – бархатным голосом произнесла какая-то девушка. – Кто говорит?

– Мне Татьяну, если это опять не шутка. – Парень взъерошил спутанные волосы и попытался сосредоточиться. – Кто вы такая?

– Ах, вам Татьяну? – весело откликнулась девушка. – Да, да, это я. Извините, что я немножко пошутила днем. Но я вас уверяю, мне уже не до шуток. А вы, наверное, Андрей. Верно? Не отрицаете? Ну что ж, давайте встретимся. И как можно скорее.

– Что это вы хотите рассказать об Алексеевой? – резко спросил он. – Вы кто? Ее знакомая? Почему вы звоните мне?

Татьяна все так же весело его перебила:

– А что вы так нервничаете? Не надо нервничать. Расскажу много интересного, не переживайте. И деньги вы получите, это не приманка, я вам обещаю. Можете найти время сегодня? Ну и прекрасно. Встретимся на углу Петровки и Страстного бульвара, в семь вечера. А там видно будет.

Он бросил трубку и сжал гудящую от боли голову. «Я никуда не могу ехать в таком виде… – Часы показывали половину пятого. – Надо поспать хоть капельку… Еще немного…» Андрей выпил еще полстакана коньяка – для верности, чтобы уж точно уснуть. И улегся в постель.

Спал он так глубоко и сладко, что едва не проворонил час назначенной встречи. Какая-то сила заставила его открыть глаза в начале седьмого. Андрей взглянул на часы и в первый момент не мог понять, какое время они показывают. А когда понял, сполз с кровати и буквально затащил себя в ванную. После того как он умылся ледяной водой, время осталось только на то, чтобы одеться и бежать. Чтобы успеть на место вовремя, Андрею пришлось поймать машину.

Однако оказалось, что особо спешить не стоило. На углу Петровки и Страстного никто его не ждал. Людей было предостаточно, но все они проходили мимо. Андрей огляделся, пытаясь понять, откуда должна появиться Татьяна. Увидел сквозь деревья на бульваре кафе «Белая лошадь» – это здесь он совсем недавно сидел с Наташей. Но при этом воспоминании в нем ничто не шелохнулось. Он не чувствовал ни сожаления, что так грубо обошелся с девушкой, ни угрызений совести. Внезапно кто-то тронул его за плечо – кто-то, кто стоял сзади.

– Андрей?

Он обернулся и увидел блондинку среднего роста, очень смуглую – почти как Наташа. На миг ему даже показалось, что это и есть Наташа – он только что о ней вспоминал, и у девушки был тот же цвет волос, та же прическа. Как будто явился призрак возмездия. Но он тут же прогнал эту глупую мысль.

– Это вы мне звонили на пейджер? – резко спросил он. – Что вы хотите сообщить об Алексеевой?

То, что вам точно не понравится, – спокойно заявила девушка. – Давайте не будем тут стоять. Вы на машине?

Он качнул головой. Девушка на миг задумалась. Она была в больших темных очках. Андрей окончательно убедился, что все женщины, с которыми ему в последнее время приходится встречаться, предпочитают скрывать свои глаза.

– Ладно, я предлагаю зайти в кафе, – она кивнула на другую сторону улицы. – Здесь есть одно, вполне подходящее. Не беспокойтесь, за свою чашку кофе я заплачу сама.

И двинулась вперед. Андрей пошел за ней, как приговоренный. Против своей воли он отметил, что у девушки отличная фигура – хрупкая, но вместе с тем какая-то литая, производящая впечатление силы. Белые короткие брючки так обтягивали ее ноги, что все мускулы при ходьбе были отчетливо видны.

– Сюда, – девушка на миг обернулась. – Надеюсь, не сбежите? Не надо. Услышите много интересного.

В таких заведениях Андрей никогда не бывал. К ним сразу подошел улыбающийся парень и предложил раздеться. Андрей неуверенно взглянул на свою куртку, но не решился ее отдать. Слишком много вещей пришлось бы вынимать из карманов. Девушка лукаво на него взглянула, будто угадала его опасения. «Она принимает меня за босяка, – понял Андрей. – Ладно, я тоже тебя кое за кого принимаю. За шлюху! За километр видно!» Но может быть, он просто был несправедлив.

В маленьком темном зале к ним подошел другой парень, нарядный, как принц. Андрей впервые видел так близко человека в смокинге. Он провел их на балкончик, немного возвышающийся над залом. Татьяна расположилась за столиком, как у себя дома, и улыбнулась Андрею:

– Коньяк?

– Что? – он немного растерялся.

– Вы пьете коньяк, я угадала? Но конечно, тут не стоит заказывать ваш любимый «Белый аист». Будете «Хеннеси»?

– Я не пью коньяк, – отрезал Андрей. – Я сам выберу, что мне взять.

Он заказал коктейль с ромом. Его разозлила проницательность этой девицы. Она умудрилась унюхать даже марку коньяка, который он пил семь часов назад, и явно издевалась. Сама Татьяна взяла себе сухое белое вино. Официант мягчайшим тоном осведомился, будут ли они обедать?

– Все может быть, – расплылась в улыбке Татьяна. – И я вас прошу – не сажайте никого за соседний столик. У нас серьезный разговор.

На балкончике поместилось всего два столика. Официант клятвенно заверил, что за тот столик никто не сядет. Он мог и не стараться – в кафе было совершенно пусто. Пусто и темно, как в пещере. Свет горел только над стойкой бара, а все столики, покрытые зелеными скатертями с позументами, оставались в тени. Уходя, официант зажег на столе маленькую ароматическую свечку в стеклянном бокале. Запахло сандалом, и Татьяна потянула носом:

– Ну вот, этот запах… Не люблю его. Пахнет, как на кладбище.

– Может, наконец снимете очки? – предложил Андрей. – Здесь и так темно.

Очки для конспирации, – хладнокровно пояснила она. – И я их не сниму. Теперь давайте поговорим о воровстве. Не делайте такое лицо! Вы украли пейджер моего друга, Олега. Я уверена, он и сейчас при вас. Вы обокрали его квартиру – унесли оттуда ценнейший архив. Вы знаете, что эти сведения строго конфиденциальны? Они предназначались не для вас!

Андрей онемел. Татьяна продолжала улыбаться. Она бросала ему в лицо обвинения и при этом совершенно не волновалась. Свеча бросала длинные оранжевые блики на ее смуглое лицо. Андрею казалось, что в этом лице было что-то странное. Но что? Того, что не скрыли длинные волосы, скрывали круглые черные очки. Они выглядели жутко – как пустые глазницы на голом черепе. А Татьяна все улыбалась:

– Вы, Андрей, вор. Но это еще не все. Оказывается, вы еще и грабитель. Это куда серьезней.

– Кого это я ограбил? – с вызовом спросил он. – И кто вы такая, в конце концов?

– Заткнитесь, – неожиданно ласково посоветовала она. – А то будет хуже. Вы грабите клиентов Олега. С ума сошли, что ли? Я знаю, что вы встречаетесь с его клиентами. И берете у них деньги. Что – не так?

– А вы знаете, что Олег умер? – резко перебил ее Андрей.

– Ну, предположим… – она ухмыльнулась. – Знаю.

– Знаете, что его убили? Застрелили?

– Я даже знаю, кто это сделал, – хладнокровно ответила она.

– Знаете, кто его убил? – Андрей немного остыл. Уж слишком спокойно эта девица говорила. Он иногда чувствовал себя полным дураком. – Ну и кто?

– Ваша любовница, Лена Алексеева.

Сказав это, она преспокойно поднесла к губам бокал и принялась смаковать вино. Поделилась своими впечатлениями – заявила, что вино отдает орехом, и она сейчас попросит принести сыр. По ее знаку немедленно явился официант, который, казалось, прятался где-то в тени. Андрей молча ждал, когда они опять останутся одни. В конце концов, до него дошло, что комедия с официантом была затеяна, чтобы дать ему время поразмыслить над услышанным. Татьяна жевала сыр, копалась в сумке, закуривала сигарету. Улыбаться она перестала.

– Кто вы? – спросил наконец Андрей.

– Да не все ли вам равно? Это вы кто такой? Как к вам попал пейджер?

– Я его нашел…

– Нашли! – фыркнула она. – Дурацкий ответ! А может, вам его дала Алексеева? Ведь вы у нее часто бываете, сознайтесь! А где архив? У нее? У вас?

– Послушайте, – он попытался стряхнуть наваждение. Девица вела себя очень напористо, и это мешало ему завладеть ситуацией. – Вы что-то уж очень разошлись! Можно обвинить человека в убийстве, но нужны доказательства!

– Сколько хотите! – Он снова увидел ее белые, острые, как у грызуна, зубы. Татьяна улыбалась очень искусственно, будто рекламируя зубную пасту. – Олег был застрелен вечером, восьмого июня. Точнее – в восемь-девять вечера. Спросите у своей ненаглядной, где она была в это время. Она вам не скажет. Дальше! – Татьяна ткнула прямо ему в лицо горящим кончиком сигареты. – Не дергайтесь, будьте хорошим. Ваша милая Лена таскала при себе незарегистрированный пистолет, системы «Макаров». Всегда заряженный. Она купила его у Олега, с полной обоймой. Бедняжка Олег! Знал бы он.

кому продает оружие! Смешно поворачивается жизнь, правда?

Она затянулась сигаретой и весело закончила:

– Теперь там нет двух пуль. Первая досталась Олегу. Это определит баллистическая экспертиза. Кому досталась вторая? Может, сами знаете?

Андрей молчал. У него голова шла кругом. Он увидел ее торжествующую улыбку и попытался возразить:

– Пистолет у нее украли.

– Это она вам так говорит! – подчеркнула Татьяна. – А я сообщаю факты. Вторая пуля досталась ее мужу. Он погиб утром одиннадцатого июня. Ваша Лена – сумасшедшая дура.

– Утром того дня она была дома! С ребенком! – воскликнул Андрей.

– Не важно. Даже если так, это ее не спасет. Ведь стреляла не она. Лена стрелять не умеет, этого я не отрицаю. Глупая, бездарная курица! Он наняла мужика, который сделал за нее черную работу. Но пистолет ему вручила Лена. И за работу ему заплатила Лена. Что вы хотите знать еще? – Татьяна приложилась к бокалу с вином.

Андрей попытался встать, но ее цепкая, чуть влажная рука накрыла его пальцы.

– Не волнуйтесь, я же вас просила, – укоризненно произнесла девушка. – Я вам сказала, что было. Теперь скажу, что будет. Я честная цыганка!

И засмеялась. Андрей видел, что она очень возбуждена. И медленно уселся на место. Татьяна казалась ему похожей на какого-то мелкого, зубастого хищника, которому приятно немного поиграть с жертвой, прежде чем съесть ее на обед.

– Руку мне золотить не надо, я и так все скажу, – улыбалась она. – Вашу Лену арестуют. Сегодня или завтра, если ей повезет. Бежать вашей подружке, сами понимаете, некуда. Одна на всем свете, да еще ребенок. Лене придется туго. Незарегистрированное оружие, из которого она убила двух человек… Это, знаете ли, серьезно. Она может просидеть так долго, что вы ее больше не увидите. А если увидите, то не узнаете. Нравится такой вариант?

– Вроде бы я понял, – с сомнением произнес Андрей. – Оружие у вас? Это вы его украли?

– Вот дурак, – холодно заметила девушка. – Я продолжаю. Это – самый худший вариант. Но может быть и по-другому. Если вам не наплевать на вашу подругу, вы отдаете мне пейджер и архив. Причем, заметьте – не даром! Конечно, пять тысяч долларов – это я пошутила. Раскрыть маленькую тайну?

– Например? – хмуро спросил Андрей. Девица действовала ему на нервы.

– Андрей, вы дурак, – повторила она. – Хотите знать, как я вас нашла? Я очень хотела узнать, кто украл пейджер Олега, кто присвоил его архив. И, наконец, придумала, как это можно провернуть. Я позвонила на этот пейджер и послала вам первое сообщение, на которое вы не клюнули. Тогда я послала второе – более конкретное. Вы приехали и выставились посреди станции метро. Меня там, сами понимаете, не было. Я послала вам третье сообщение в то время, когда вы были там. Мой друг, конечно, не знал, какой вы из себя. Зато он знал, как выглядит пейджер. И он увидел, как вы достаете его из кармана точно в то время, которое назначила я. Проследить за вами до самой квартиры – это дело нехитрое. Вы ничего вокруг себя не видели. Ну, хватит?

Она искрилась от удовольствия, с упоением рассказывая ему об этой комбинации. Свое сообщение девушка закончила неожиданно четко:

– Я готова дать вам пятьсот баксов за архив и пейджер, чтобы у вас совесть не болела. Ну, что? Продаете? Или хотите поторговаться?

– Деньги оставь при себе, – Андрей больше не мог называть ее на «вы». Он огляделся. Официантов не было видно, кафе будто вымерло.

– Ты начал грубить, но мне, в общем, плевать, – с деланной грустью ответила девушка. – Так что же – ты мне все это подаришь?

– Подарю. В обмен на пистолет.

– Нет, милый! Пистолет не дарится и не продается. Он останется у меня. Я просто забочусь о твоем будущем, дурачок. Как ты докажешь, что это не ты стрелял в ее мужа? И в сыщика? Ты ее любовник. Это многие могут подтвердить. У соседей тоже есть глаза и уши. Вас видели вместе. А знакомых у нее не так уж много. Так что ты будешь на виду, мой милый.

– Предположим, я получу пятьсот баксов, ты – архив… – медленно произнес Андрей. – А что получит Лена?

– Свободу, – пожала плечами девушка. – Этого мало, по-твоему? После двух-то трупов?

– Ты будешь вымогать у нее деньги? А потом все равно донесешь!

– Да пошел ты… – Татьяна спрятала сигареты в сумку и щелкнула замочком. – Я советую тебе оторвать от себя эту пиявку. Так тебе будет спокойнее. Не переживай за нее. Она выкрутится. Ну, так что?

Он заметил в ее руках несколько долларовых купюр. Татьяна призывно помахала ими и положила деньги на скатерть:

–: Берешь? Пейджер при тебе? А где ты хранишь архив? Дома? Или он у Лены? Давай договоримся по-хорошему.

Андрей резко встал. На этот раз она не успела его удержать. Он спустился с балкончика, толкнув и опрокинув по дороге пару стульев, и выбежал на улицу. Перейдя дорогу, Андрей оглянулся. Из кафе никто не выходил. Видно, Татьяну задержал официант, который желал получить деньги и чаевые. Парень даже не подумал о том, что не расплатился за свой ром. Но церемониться с этой тварью он не собирался. Он свернул за угол и направился к Тверской.

Труднее всего было найти исправный таксофон. Наконец ему повезло. Андрей набрал номер, который знал уже наизусть, и услышал слабый, далекий голос Лены.

– Наконец-то ты дома! – закричал он. – Я сейчас приеду!

– Нет, нет… – неожиданно сказала она. – Не надо. Не сейчас.

Андрей подумал, что она его не узнала, и в этом виноват аппарат. Стукнул по корпусу таксофона кулаком, выкрикнул свое имя, звал Лену, недалекий, безжизненный голос все повторял:

– Нет, не надо, я не смогу…

– Чего ты не сможешь? – закричал он, прикрывая трубку ладонью. – Что с тобой? Ты одна?

– Нет, – повторила Лена, как заведенная.

– Но послушай, тут важное дело. Я сейчас встретил одну девицу, и она…

– Я прошу тебя, не надо, – и Лена неожиданно повесила трубку.

Андрей был оглушен. Так она говорила с ним впервые. Никогда – даже в те времена, когда Лена его в чем-то подозревала, не доверяла ему, ее голос не звучал так отчужденно. «Может, ей не хотелось говорить при посторонних? – подумал он, выходя из кабинки. – Кто у нее мог быть?» Он метался вверх и вниз по Тверской и сам не соображал, куда направляется, зачем кружит на одном месте. Краем глаза он заметил девушку в белом костюме. Резко повернулся… Рыжеволосая, худенькая девушка в белых брючках и белой майке рассматривала в киоске журналы. «Так можно рехнуться, – одернул себя Андрей. – Никто за тобой не следит. Успокойся. Эта дрянь еще ничего не могла сделать, она бы не успела… У Лены дома нет пистолета. Это главное. Татьяна может донести в милицию, но обыск ничего не даст. Или?»

Он снова вернулся к таксофону. Ему пришлось ждать, пока поговорит какая-то девчонка лет двенадцати. Она болтала невыносимо долго, корчила уморительные рожицы, складывала сердечком губы, чмокая трубку и своего невидимого собеседника. Наконец Андрей не вытерпел и постучал по стеклу кабины. Девочка бросила на него косой взгляд, в котором читалось: «Зануда!» Но разговор закончила только через две минуты и удалилась, даже не извинившись.

– Лена! – крикнул Андрей, услышав в трубке тихое «алло».

– Лена не может подойти, она одевается, – чуть погромче ответила женщина. Сперва Андрей решил, что Лена притворяется, но потом понял, что у женщин просто очень похожи голоса.

– Я подожду, пока она оденется, – твердо сказал он. – Не вешайте трубку, пожалуйста.

Женщина не ответила ему. Андрей несколько раз сказал «алло» и понял, что никто его не слышит. Наверное, та положила трубку на столик и куда-то отошла. Андрей ждал и прислушивался, ему казалось, что до него доносятся далекие, глухие голоса. Голоса, несомненно, мужские. Потом что-то закричал ребенок. «Это же Димка! – Андрей притиснул трубку к уху. – Что там творится?!» Он долго кричал «алло», надеясь привлечь чье-то внимание. Наконец отозвался какой-то мужчина с низким голосом:

– Слушаю, говорите.

– Мне нужна Лена!

– Кто говорит? – перебил его мужчина.

– Ее знакомый, это не важно кто! Дайте ей трубку! Она дома?! Что происходит?

После короткой паузы он наконец услышал саму Лену. Голос у нее был измученный, в нем слышались слезы:

– Да, я слушаю…

– Лена, это я! – Андрей попытался взять себя в руки. Там что-то творилось, но что? Как она может рассказать при посторонних? И кто эти люди? Почему их так много? Почему они ведут себя, как хозяева, подходят к телефону, требуют, чтобы им представились?

– Я уезжаю, – тихо ответила она. – Меня… Меня арестовали, кажется. Я не совсем поняла… Нашли пистолет. Нет времени, надо ехать.

И резко бросила трубку.

В кабинке было невыносимо жарко. И как на грех, ни одного выбитого стекла! Андрей осторожно повесил трубку на место. В висках гулко стучала кровь, колени стали слабыми. Он никогда не пил так много, как в этот день. Он никогда не слышал ничего хуже, чем сейчас. У него едва хватило сил толкнуть тугую дверь и выбраться на воздух. Улица показалась ему чужой и темной. Потом он увидел, что над Москвой идут темные облака – огромные, серо-сизые, стремительные. Он сделал несколько шагов и остановился.

«Та стерва знала, что говорила… – Перед ним снова возникло лицо Татьяны, ее мышиные белые зубы: – Но значит, она уже донесла… И этот пистолет… Неужели экспертиза докажет, что стреляли из него? А Лена, Лена! Что она делает? Надо отрицать, что пистолет у нее был! Хотя могли быть свидетели… Как теперь до нее добраться?! Ее увозят, уже увезли…» Он бросился вверх по Страстному бульвару, пересек Петровку и вбежал в кафе.

– Та девушка ушла? – выпалил он в лицо парню, в обязанности которого входило отбирать у клиентов плащи.

– Пройдите в зал, – вежливо ответил тот. Выучка у него была безупречная.

В зале все осталось по-прежнему, если не считать того, что появились посетители. Андрей взглянул на балкончик. Стол, за которым сидели они с Татьяной, был пуст, и свеча погасла.

– Не желаете поужинать? – перед ним появился официант. Не тот принц, который обслуживал их в первый раз, но ничуть не хуже, только постарше.

– Я был здесь с девушкой полчаса назад, – сказал Андрей. – Она давно ушла?

Тут он заметил, что бармен перегнулся через свою стойку и делает официанту знаки какой-то бумажкой. Встретив взгляд Андрея, бармен негромко сказал:

– Вам оставили записку.

Андрей взял у него плотную цветастую бумажку, сложенную пополам. Развернув ее, он увидел картинку – закат, река, березы… Точная копия открытки, которую ему показывала Лена. Текст оказался коротким и снова был выведен по линейке: «Раз ты такой умный – соображай. Я еще могу ей помочь».

– Она написала записку здесь? – спросил Андрей у бармена.

Тот вежливо и в то же время чуть насмешливо развел руками, показывая, что ничего не знает. Официант потерял к Андрею интерес и удалился во тьму. Когда парень вышел из кафе, асфальт уже почернел от дождя. Небо заволокло целиком, и было ясно, что погода испортилась надолго.

***

Он звонил долго и упорно. Ему не открывали, но он чувствовал – в квартире кто-то есть, там должен кто-то быть. Наконец он добился своего. За дверью послышался тревожный, истеричный женский голос:

– Кого надо? Идите отсюда!

– Я насчет Лены… Откройте, пожалуйста! – Андрей видел, что «глазок» в двери потемнел – к нему кто-то приложился.

– Лены нет, она уехала, – голос звучал недоверчиво. – Что вам нужно? Уходите!

– Я насчет машины, я продаю ее машину. «Форд», синий «Форд». Вы должны знать.

За дверью наступила тишина. Потом лязгнул один замок, другой… В крохотной щелке появилось лицо, потом дверь захлопнулась. «Я вас не знаю…» – глухо донеслось оттуда.

– Да впустите же меня! – крикнул Андрей и ударил в дверь кулаком. – Ну, спросите Димку, если он дома – пусть он на меня посмотрит! Он меня знает!

Упоминание о ребенке, видимо, подействовало. Через минуту дверь открылась, и Андрей поспешил воспользоваться моментом, проскользнув в щель. Женщина, которая открыла ему, была поразительно похожа на Лену. Только волосы светлее и прическа другая – строгая, гладкая, совсем немодная.

– Вы – мама Лены? – осведомился парень. – Я – Андрей. Она вам не рассказывала обо мне?

И осекся. До него дошло, что Лена в самом деле ничего не рассказывала матери. Та посмотрела на него уже без страха, но с какой-то любопытной подозрительностью. Из своей комнаты появился зареванный Димка. Мальчик увидел Андрея и крикнул:

– Маму увезли в тюрьму!

– Как, сразу в тюрьму? – упавшим голосом переспросил Андрей.

Женщина затолкала ребенка обратно в комнату и быстро спросила Андрея:

– Вы по делу или просто поболтать? Не видите – мальчик а истерике. Арестовать мать на глазах у ребенка! Звери! Скоты!

– Что тут случилось? – Андрей был совершенно растерян. До последнего момента он пытался убедить себя, что Лену все же не арестовали. Возможно, просто продолжается следствие и потребовался дополнительный обыск… Но за что ее арестовывать?

Женщина нервно пригладила волосы, и без того зализанные, и представилась:

– Я – Евгения Ивановна, мать Лены. А вы, значит, Андрей? Так?

Он подтвердил, что это именно так. И растерянно сказал:

– Лена просила меня найти покупателя на машину. На «Форд», который ей оставил муж…

Он не договорил, увидев, как лицо женщины передернулось при слове «муж». Андрей понял, что снова свалял дурака. «Значит, то, что говорила Лена о своем муже, правда… – Он не знал, куда девать глаза. – Однако, кто бы мог подумать… Я был уверен, что она врет!»

– Не знаю, имеете ли вы право продавать эту машину, – отрывисто сказала Евгения Ивановна.

– Я только посредник, продавать должна сама Лена… Я нашел для нее покупателя, он настроен серьезно, готов дать хорошую цену.

«Теперь меня, кажется, приняли за жулика…» – Он был готов повернуться и уйти. Взгляд женщины сверлил его, он был сухой и колючий.

– Лена не знает законов, – Евгения Ивановна плотнее притворила дверь детской комнаты. – Она не оформила никаких документов на наследование машины. У нее нет даже простой доверенности от… Толи. А уж теперь, когда она попала…

Женщина положила руку на горло. Было видно, что горе душит ее, мешая говорить. Но она изо всех сил держалась.

– Значит, продавать машину нельзя? Тогда я пригоню ее обратно.

Это не вызвало никаких возражений. Андрей понял, что его молча выставляют за порог. Но уйти просто так, без объяснений, он не мог. Чувствовал, что не имеет права это сделать.

– Я друг Лены, – тихо сказал он. – И я хотел бы знать, что тут произошло. Я, может быть, что-то для нее сделаю… Помогу.

Евгения Ивановна отвернулась и ушла в комнату. Андрей понял это, как молчаливое приглашение. Прошел за ней и замер на пороге. Женщина стояла у открытого балкона, уткнувшись лбом в стекло, и плакала. Плечи содрогались под легкой голубой блузкой, светлые волосы рассыпались по спине. В это миг она казалась совсем молодой. Андрей сбегал на кухню и принес воды.

– Евгения Ивановна…

Она оттолкнула стакан и, не поднимая головы, заговорила. Голос звучал искаженно, как будто она почти не разжимала губ. Андрей узнал совсем немного, но и этого было больше, чем достаточно. Оказывается, в шесть часов к Лене на квартиру пришли с обыском. Та, разумеется, никакого сопротивления не оказала. Ей объяснили, что следствие нуждается в этой дополнительной мере, и Лена позволила обыскать свой дом. Она только попросила разрешения выслать на улицу ребенка, чтобы тот ничего не видел. Но когда ей сказали, что ребенка придется обыскать, прежде чем отпустить, Лена впала в беспамятство, и несколько минут ее пришлось удерживать силой. В результате Дима остался в своей комнате и просидел за компьютером все время, пока шел обыск. Присутствовали двое понятых – соседи по площадке, которых Лена совсем не знала. Буквально через несколько минут был найден пистолет. Увидев оружие, Лена не сумела ничего объяснить. Она просто лишилась дара речи.

– Где был пистолет? – перебил женщину Андрей.

– Откуда мне знать, молодой человек? – Евгения Ивановна отпустила балконную дверь и обессиленно опустилась в кресло. – Я при этом не была.

Немного придя в себя, Лена, видимо, сообразила, что добром дело не кончится. И прежде всего подумала о сыне – с кем он останется, если ее заберут? Она попросила позволения связаться с матерью. Позвонила ей и впервые за столько лет о чем-то попросила…

– Она сказала, что ребенок остается один, – Евгения Ивановна наконец заметила воду и сделала несколько глотков. – Я, конечно, сразу приехала. Меня привез муж. Я ему сказала не ходить сюда и отправила домой. Почти насильно.

Насколько понял Андрей, кроме пистолета нашли еще что-то. Что-то, что лежало вместе с пистолетом. Лена не сказала матери, что это было, но Евгения Ивановна поняла одно – эта вещь не должна была тут оказаться. Во всяком случае, для Лены это было полной неожиданностью.

– О чем шла речь? – Андрей машинально закурил, и женщина не стала возражать. – Вы даже приблизительно не знаете? Не видели?

– Я даже пистолета не видела, – простонала она. – О, боже мой! Кто бы мог подумать! Ведь Толя говорил мне, что она купила у кого-то оружие… Она так ревновала, что была способна…

– Она не убивала своего мужа! – взорвался Андрей. – Почему вы все клевещете на нее? Она не делала этого!

– Да вы-то откуда знаете? – вспылила в ответ женщина. – И кто вы такой? Говорите – продавали машину? Зачем тогда вы меня расспрашиваете о пистолете? Какое вам дело? Я вас в первый раз вижу!

И снова зарыдала. Между всхлипываниями она прерывисто сообщала, что если бы у нее были силы, она бы выкинула Андрея вон. Он встал:

– Я сам уйду, не хватало еще драться с вами. Евгения Ивановна, я, наверное, могу помочь вашей дочери. Мы с ней дружили. И не сомневайтесь – я поеду, куда надо, дам показания. Она не убивала мужа. Ее арестовали из-за него?

– Да откуда же мне знать? Следствие ведется по этому делу, так значит…

– А куда ее отвезли?

– В Б-б… Бутырку!

Это сообщение ее доконало. Андрей увидел, что Евгения Ивановна хватает ртом воздух. Лицо у нее покраснело, и женщина вдруг расхохоталась – неприятно, отрывисто, визгливо. У нее началась самая настоящая истерика – безобразная, безостановочная. Она совершенно забыла, что рядом находится незнакомый человек, она цеплялась за его руки, вскрикивала, задыхалась и хохотала, хохотала…

Андрею удалось успокоить ее только через час. Все это время он просидел рядом с ней, подавая воду, которую она отталкивала и проливала ему на колени. В комнату заглядывал ребенок, но Андрей шикал на него и делал большие глаза. Мальчик прятался у себя и затихал. Наконец Евгения Ивановна замолчала. Ее лицо мало-помалу приобрело нормальный цвет. Она выпила воду, которую настойчиво совал ей Андрей, и устало закрыла глаза.

– Вам лучше лечь, – тихо сказал парень.

– Извините… Андрей? Вас зовут Андрей? – она как будто впервые увидела его. Растерянно поправила воротник блузки, беспомощно улыбнулась: – Я вся мокрая…

– Это вода… – Андрей отряхнул свои мокрые брюки и сделал попытку засмеяться. – Ничего страшного, все равно идет дождь.

– Спасибо, что посидели со мной… Никогда такого не было! – Она сделала попытку встать. – Я сделаю кофе, хотите?

Он не стал отказываться. За стол уселись втроем – Димка пил молоко. Андрей заметил, что бабушка поглядывает на внука с каким-то страхом. А мальчик явно ее стеснялся и больше тянулся к парню.

– Вы часто здесь бывали? – спросила Евгения Ивановна. – Дима вас хорошо знает?

– Я был здесь пару раз… Верно, Дим? – Андрей кивнул мальчику, но тот уткнулся в чашку.

– А я не была здесь никогда, – сказала женщина, задумчиво глядя на мальчика. – Вам это кажется странным? Вы… Хорошо знали Лену?

– Вы хотите спросить, знаю ли я, за кем она замужем? Она мне сказала.

– Ах, так вы знаете… – Евгения Ивановна встала, как будто собираясь уйти, но тут же снова опустилась на стул. – И что вы думаете об этом? Мне интересно ваше мнение. Может, я стара стала и чего-то не понимаю? Вы молодой, вам виднее. Ну так что? Это нормально?

– Мне кажется, – осторожно ответил Андрей, – что это не совсем нормально.

– Не совсем?! Совсем! Совсем ненормально! Это был сумасшедший поступок! И что удивительного, что Толя в конце концов решил уйти! Дима, иди к себе в комнату! Возьми молоко с собой, если не допил!

– Что вы раскомандовались! – неожиданно выкрикнул мальчик. – Вы мне не мама!

– Правильно, я тебе бабушка! И марш к себе, когда взрослые говорят! Нечего подслушивать! – Евгения Ивановна снова раскраснелась, и Андрей предостерегающе на нее взглянул. «Если она все время такая, то я не завидую Димке… – подумал он. – Бедный пацан! Вот и началась для него новая жизнь. Какой-то еще будет дедушка, если у него такая бабушка?»

Когда мальчик ушел, в кухне повисло неловкое молчание. Женщина встала и поставила грязную посуду в раковину. Андрей тоже поднялся, собираясь уходить.

– Погодите, – неожиданно сказала она. – Вы действительно можете продать «Форд»?

– Ну, конечно!

– А ведь это было бы кстати, – нервно заметила она. – О чем они думали – не представляю! Напокупали машин, а денег совсем нет. Лена сказала, что не осталось ни копейки! И взять негде!

– Я предлагал Лене взаймы, а она не взяла, – попробовал оправдаться Андрей. Но Евгения Ивановна как будто его не услышала. Она взглянула на часы и вздохнула:

– Да, да, наверное, машину придется продать. Извините… Скоро приедет муж, а вещи еще не собраны.

– Я ухожу, – успокоил ее Андрей. – Вы забираете мальчика к себе? Нельзя ли получить ваш телефон?

Она, не колеблясь, дала ему номер и спросила, где находится «Форд». Андрей рассказал про стоянку, и она одобрила этот план.

– Мы постараемся как можно быстрее оформить документы на машину, – сказала она, отпирая входную дверь. – Оставьте свои координаты, пожалуйста. И… Извините, что я вас так задержала.

Она снова вполне владела собой. Андрей видел, что она немного стыдится его – ведь он был свидетелем ее истерики. Парень продиктовал ей свой телефон и вышел на лестницу. Только в метро он вспомнил, что забыл узнать, как можно связаться с Леной. «Неужели она в камере? – От этой мысли ему стало плохо. Он впервые по-настоящему это осознал. – У нее нервы не в порядке. Как она это вынесет? Еще, чего доброго, что-то сделает с собой!» Он хорошо понимал, что его все равно не допустят на свидание с Леной. Он не был ей ни мужем, ни братом – он был ей никем. Андрей вспомнил, как она плакала, прижимаясь к его плечу, как говорила, что у нее нет никого, кроме него, что она никому не нужна… А теперь она сидит в вонючей камере. Ее шея еще пахнет духами, волосы хранят следы укладки, руки не успели испачкаться… Но она уже другая – униженная, обысканная, бесправная. И страшно было думать, что помочь ей уже невозможно.

До работы оставалось совсем немного времени. Андрей колебался – отправиться прямо на стоянку или заехать домой и поужинать? Происшествия этого вечера не отбили у него аппетита, а в кафе он совсем ничего не ел. И он решил ехать домой. «Кстати, переодену брюки, – он пощупал ткань на коленях. Она была влажная. – Эта Евгения Ивановна выплеснула на меня стакана два, не меньше!»

Дождь так и не прекратился. Мелкий, нудный июньский дождик, который превращает лето в раннюю осень. Заметно похолодало, из-за туч стемнело раньше. Когда Андрей вошел в подъезд, пришлось подниматься на ощупь, угадывая в темноте ступеньки. Лампочки тут обычно были вывернуты. Свет горел только на одном этаже – на пятом, последнем. Андрей жил на третьем. Он взялся за перила и – чертыхнулся – темень, хоть глаз выколи. Многие стекла в подъездных окнах были заменены фанерой, и свет уличных фонарей тут ничем не помогал.

Между вторым и третьим этажом он что-то услышал. Это был характерный, шелестящий звук – будто кто-то трется курткой о стену. Андрей на миг замер и продолжал подниматься, вглядываясь в темноту. На пятом этаже жила девчонка, которая недавно свела компанию с наркоманами. Те часто посещали этот подъезд и могли остаться тут заночевать. Он поднимался так медленно, что глаза начинали привыкать к темноте. Вон там, на фоне побелки, какое-то темное пятно… Чьи-то плечи и голова. Там стоит человек.

«Он ждет меня», – вдруг понял Андрей. Он понял это так ясно, что удивился, как не догадался раньше.

– Дай пройти, – грубо сказал он, хотя человек ничем ему не мешал.

Тень молча отделилась от стены и кинулась на него. Андрей не удержал удар и не успел ударить в ответ. Он упал и скатился на площадку, под окно. Навалилась отвратительная дурнота – его били головой о цементный пол. Потом он почувствовал, что его обыскивают, шарят по карманам. Андрей попытался закричать, позвать на помощь, уползти… Его ударили еще раз, и он перестал что-либо соображать.

Когда Андрей пришел в себя, вокруг была все та же темнота. Голова не болела, но когда он попытался встать, все перед ним поплыло, и он едва удержал тошноту. «Сотрясение… – Андрей опустился на пол, с трудом переводя дух. – Если не проломили голову – уже спасибо… Добраться бы до двери…» Ему надо было преодолеть всего семь-восемь ступенек. Этот путь никогда не занимал у него столько времени. Андрей полз, схватившись за перила, обхватив лоб ладонью. Ему показалось, что ладонь влажная, но он не понимал, что это. Может быть, кровь, а может – волосы намокли от дождя. Добравшись до своей двери, он долго звонил. Отец не вышел ему отпереть. Его снова не было дома. Андрей полез в карман за ключами. Сперва в один, потом в другой… Все карманы оказались пусты. Ключей не было. Он слабо пнул дверь, и дверь открылась.

«Обворовали…» – Он переступил порог и увидел, что во всех комнатах горит свет. Андрей привалился к стене, закрыл за собой дверь. Щелкнул замок. Парень все еще ничего не соображал. Он понимал только одно – ему плохо, ужасно тошнит, он с трудом держится на ногах. Андрей притянул к себе телефон и набрал номер «скорой помощи». Вызвал машину, положил трубку и лег на пол, сунув под голову старую отцовскую кепку. Ему казалось, что он сейчас провалится сквозь пол или откатится к другой стене – так его качало. Когда приехала машина, он не мог связать двух слов. Пытался нацарапать записку для отца, но не смог. Андрей уговорил врача позвонить в дверь к соседям и сообщить, что он попал в больницу. И только потом лег на носилки и будто утонул – над ним сомкнулась зеленая, плотная темнота.

ГЛАВА 10

В эту ночь она прекрасно выспалась – одна, на широкой постели, застеленной чистым бельем. Девушка легла спать в легком подпитии – вечером была в ресторане с новым знакомым. Он хотел отвезти ее домой, намекал, что не откажется от чашки кофе в спокойной обстановке. Но она предпочла воспользоваться своей машиной, чтобы добраться до дома. Торопиться было некуда – этот тип и без того крепко сидел на крючке.

Проснувшись, она некоторое время лежала и смотрела в потолок. Потом встала, сладко потянулась, по-кошачьи выгибая спину, и отправилась на кухню, к телефону. Прослушала сообщения на автоответчике. Девушка поставила вариться кофе, достала записную книжку и на миг задумалась. Потом сняла телефонную трубку. Ей ответил автоответчик.

– Меня зовут Таня, – бархатным голосом произнесла девушка. – Я сотрудница Олега. Позвоните ему на пейджер, если хотите кое-что узнать о вашем сыне. Это будет интересно, мы вам обещаем.

Кладя трубку на место, она усмехнулась – теперь-то ей обязательно позвонят. Девушка приняла ванну, почитала книжку, время от времени взбивая рукой пену и погружаясь в воду с головой. В воде она могла валяться часами и часто говорила, что, наверное, в прошлой жизни была рыбкой. На два часа дня у нее была назначена деловая встреча здесь же, у нее на квартире. К этому времени девушка высушила волосы, прибралась и вытащила из бара бутылку с остатками виски. Другого угощения она не готовила. Звонок в дверь раздался в начале третьего.

– Привет, – она впустила парня в прихожую и высунулась на лестницу, оглядывая подъезд.

– Да я один, – бросил тот и, не разуваясь, прошел в комнату.

Убедившись, что в подъезде никого нет, она заперла дверь на все замки и последовала за ним. Он уже успел налить себе виски. Ее бокал остался пуст, и девушка обслужила себя сама. Ей едва исполнился двадцать один год. Ему было не больше двадцати. И между тем между ними не было никакого намека на ухаживание, на кокетство. Девушка мочила губы в виски и ждала, что скажет гость.

– Ну, как вчера погуляла? – спросил парень, снова потянувшись за бутылкой.

– Нормально. Встретимся еще, – она поставила бокал и зажгла сигарету. – Он все время хочет ко мне в гости, а я его не пускаю.

– Ты сказала, чтобы он снял квартиру для встреч? – поинтересовался парень.

– Вот дурной! – Девушка засмеялась и сощурила глаза. – Он примет меня за шлюху. А я порядочная девушка, между прочим. Он сам должен это предложить. Пока я вру, что живу с мамой, и мама будет в шоке, если он тут переночует.

– А он сам с кем живет?

С женой и детьми, – презрительно бросила она. – Тяжелый случай. Никогда не отдыхает. У него за городом строится дом, но сам понимаешь, там встречаться нельзя. Полно рабочих, и крыши нет. Вчера он хвастался, что за два года ни разу не был за границей на отдыхе. Только по делам ездил. Идиот! Думал, я на колени передним встану от восторга! Они все такие – роботы!

– Он должен снять квартиру, – повторил парень. – Иначе я ни за что не ручаюсь. Я не могу стрелять у всех на глазах.

Девушка курила и только изредка кивала в ответ. Возразить было нечего. Она и сама знала, что немного затянула с этим делом. Но в последнее время у нее было столько других проблем!

– Гриш, послушай, – сказала она, очнувшись от своих мыслей. – Надо сперва развязаться со старыми делами. Мы так лопухнулись с этим сыщиком!

– Ты лопухнулась, – мрачно возразил парень. – Я все сделал по плану.

– Ты пейджер выкинул, гад! Ты архив с первого раза не нашел! С этого все и началось!

– Да я случайно выкинул, – сразу поутих Гриша. – У меня сигареты кончились, я выкинул пустую пачку… Видно, заодно прихватил и пейджер. Да ладно тебе! Дело все равно сделано. Вот он, пейджер!

И он небрежно швырнул ей в колени красную штучку, похожую "на брелок.

– Дурак! – Она едва успела подхватить пейджер и нервно закачала ногой. Ноги у нее были стройные, смуглые, открытые почти до паха, – коротенькое платьице сильно задралось. Гриша задержал на них взгляд чуть дольше, чем нужно. Девушка резко одернула подол и бросила ему: – Не о том думаешь! У этого идиота Андрея слишком долго был архив! Соображай, скотина! А с этого архива давно можно было кучу бабок поиметь! Из-за твоей дурости мы потеряли столько клиентов! А какой-то болван нашел и потрошил их! Получается – мы зря с этим Олегом возились? Зря ты его тащил на себе, зря горбатился?!

– Да хватит ныть! – Гриша вылил в свой бокал все, что осталось в бутылке. – Мог я один раз ошибиться? Можешь ты хоть раз наплевать на деньги?! Ну что-то потеряли. Зато теперь архив у нас.

Через комнату перелетел один тапок. За ним – другой. Девушка поочередно сбросила их с ног, выражая свои чувства. Потом молча встала и босиком ушла на кухню. Григорий слышал, как она разговаривает по телефону. Парень воспользовался случаем, чтобы допить виски и заглянуть в бар. Когда девушка вернулась, на столе стояла бутылка водки.

– Тань, будешь? – он призывно наклонил бутылку.

– Я не стану пить эту гадость, – хмуро сказала она, отыскивая свои тапочки. Девушка немного успокоилась. – И тебе тоже не советую.

– Сто грамм можно, – решительно сказал тот и налил себе значительно больше, чем сто грамм. Никакой закуски, кроме очередной сигареты, парню не потребовалось.

– Давай обсудим, что делать в первую очередь, – Таня уселась рядом с ним на диван. – Мы столько возились с сыщиком, что просто обидно потерять деньги. Не знаю, скольких клиентов обобрал этот недоносок. Но думаю, он постарался! Ты точно ничего у него не нашел? Ни одного доллара?

– Да ни черта там не было! – вспылил парень. – Мы бы поделились, разве нет?! Когда я от тебя что-то прятал? Там были только бумажки и этот пейджер у него в кармане. И куча старого барахла.

Девушка нахмурилась. Она сидела молча, вертя в руках пейджер и покусывая губы. Потом тряхнула волосами и еле слышно сказала:

– Деньги мы все равно найдем. Он не успел их потратить, оборванец! Что я – не знаю таких? Наверное, на машину копил… Ничего, придет в себя – мы с ним поговорим.

Парень поддакнул. Тот, кто взглянул бы на них со стороны, сразу бы понял, что в этом тандеме за рулем сидит девушка. И все же он не упустил возможности ее упрекнуть:

– Надо было сразу забрать оттуда архив, когда ты его нашла. Ну, почем я знал, что архив в диване?! Мужик ведь тоже на диван упал. Я и не стал туда лезть. Надо было унести бумажки вместе с трупом. А ты все откладывала.

– Пошел ты, – беззлобно огрызнулась она. – Мужик и так был тяжелый. Как вспомню, что перла на себе по крайней мере килограммов восемьдесят… Как челночница, блин!

– А я что – не тащил сумку вместе с тобой?! – фыркнул он. – Все эти восемьдесят кило были на мне! Ты только охала и под ногами путалась! Может, ты и здорово придумала притащить в квартиру камень, а унести тело. Только я чуть не надорвался. Ну и кто на нас обратил внимание? Загрузили сумку в багажник и поехали себе. В другой раз оставим все, как есть. Противно таскать на себе мертвяков.

Она резко повернулась и ткнула его в грудь:

– Противно?! А оставлять его там было опасно! Если он помер – на фига его клиенты будут звонить на этот пейджер? Они попрячутся по щелям, как только узнают! А нету тела – нету и проблемы. Олег жив, да только уехал! – Девушка слегка стукнула Гришу по голове: – Здоровый лоб, а дурной! Мы вошли в дом с сумкой и ушли с сумкой. Она с виду была тяжеленная, да и на самом деле была такой. Ну и что видели соседи? Двух надорвавшихся челноков, которые не застали дома московских родственников.

– Да, мать, голова у тебя министерская, – вздохнул парень. – Ты бы еще придумала, как мне в тюрьму не попасть. Тебе-то что! Ты не убиваешь. Может, взять в компанию еще кого-нибудь? Хотя бы моего брата…

От этих слов девушка посерела. В такой ярости он ее никогда не видел и даже отшатнулся. Таня спрыгнула с дивана и остановилась перед ним. С ненавистью глядя ему в глаза, девушка процедила:

– Никогда и никого… Дерьмо! Я говорила тебе сто раз – никогда и никого! Ты и я – и это все! Я никому не верю! Ты понял, болван! Никому!

– Да уж знаю, – он отстранил ее и плеснул себе новую порцию водки.

Таня выхватила у него бокал и выплеснула содержимое на пол. И ударила по лужице босой ногой так, что полетели брызги:

– Кончай нажираться! Ненавижу! Где ключи?! Давай сюда!

– Психованная, – пробормотал он. Вытащил связку ключей и сунул ей: – На. Уж там я все сделал, как надо. Положил и пушку, и открытку – прямо картинка. Но только ты мне скажи – на черта мы вытаскивали труп, если эта баба все равно его видела?

Она будет молчать, придурок! – Ключи звякнули о столешницу. У Тани дрожали руки, и глаза все еще были черными от ярости – такими черными, что зрачки стали неразличимы. Он больше всего боялся, когда у нее становились такие глаза. – Она будет молчать, потому что все себе уяснила! Если она вякнет про Олега – на нее тут же его повесят! С нее хватит и мужа. Фу, черт…

Девушка закрыла лицо руками и покачнулась. С минуту она молчала, потом отошла к окну, рванула створку и высунули голову наружу. Когда Таня обернулась, лицо у нее было спокойное, и глаза нормальные.

– Какая жара, – вздохнула девушка. – Можно с ума сойти. Не обращай на меня внимания, Гриш. У меня что-то нервы разболтались.

– Оно и видно, – парень встал. – Ты ничего пока не придумала?

– Надо закончить с нашим милым директором, а там видно будет, – Таня даже заулыбалась. Гриша так редко видел ее улыбку, что насторожился. – Сейчас главное – убедить его снять квартиру для встреч. Знаешь, Гриш, о чем я мечтаю?

Он фыркнул:

– О деньгах, о чем еще?

– Конечно, да… – она подошла ближе и запустила руки ему под куртку. Забавно поморщилась: – Прими как-нибудь душ, ладно? Но вообще, я хочу завязать с нашим делом. Жить спокойно. Никого не подманивать, ничего не выведывать, спать только с тем, с кем сама захочу. Но для этого, правда, нужны деньги… Много денег.

– Мечтать не вредно, – заметил Гриша, отдирая от себя ее цепкие пальцы. – Отстань, и так жарко.

– Ну, так что ты не снимешь эту вонючую кожанку? – поинтересовалась она.

Он задрал куртку и красноречиво повернулся к Тане спиной. Она увидела пистолет, картинно заткнутый за пояс джинсов.

– Ковбой вонючий, – процедила девушка, разом утратив мечтательность. – У тебя же уголовщина на морде написана! Тебя же первый мент остановит! Зачем таскаешь пушку, когда не работаешь?

– Да пошла ты! Мне так спокойней! – Он сходил в коридор и принес объемистый черный пакет: – Вот твой архив. Я вчера смотрел это барахло, но ни черта не понял. Если ты сможешь сделать из этого деньги – твоя взяла. Хотя бы сыщика не зря убирали. Уж за него-то нам никто не заплатил.

На прощание девушка снова напомнила ему о душе – парень стоял слишком близко от нее в тесной прихожей. Он ушел, раздосадованный, злой, как черт. Таня проводила его взглядом и, взглянув на часы, принялась готовиться к выходу в город. У нее было несколько дел – более или менее срочных. Она наложила макияж, втиснулась в белый, плотно облегающий брючный костюмчик, начистила туфли. Напоследок она примерила парик – пепельно-русый, с длинной гладкой челкой. Челку пришлось немного подстричь, чтобы она не налезала на глаза.

– Ну что ж, – она оглядела себя в зеркале и улыбнулась. – Совсем неплохо. Для начала, конечно.

И, сорвав парик, запихала его в сумку вместе с темными очками, зеркальцем и пейджером.

***

Машину она поставила на большой платной стоянке, рядом с Казанским вокзалом. Прежде чем выйти из салона, девушка надела парик и большие темные очки. Из-за парика сразу стало жарче, но она была готова терпеть и худшую муку. Терпение – вот что вело ее от мужчины к мужчине, от денег к деньгам, все дальше и дальше. Если бы не это свойство характера – она бы давно все бросила.

– Противно, противно, – прошептала она, глядя на себя в зеркальце. – Ну и что, что противно? Может быть, в последний раз…

Она вышла из машины, перебежала дорогу и свернула в первый же переулок. Дышалось здесь тяжело – воздух был перенасыщен выхлопными газами. Ее белый костюмчик выглядел излишне чистым на фоне приземистых фабричных строений, бетонных заборов, автомастерских… Лицо покрылось испариной, и она остановилась, чтобы напудриться. До цели оставалось совсем немного – вот он, тот розовый дом, вот охрана у входа.

Она с независимым видом миновала охранников и набрала код на электронном замке. Ее никто не остановил – ей и раньше случалось тут появляться. Таня поднялась на второй этаж, и распахнула дверь знакомого кабинета.

– Привет, – она засмеялась, увидев его удивление. – Наверное, не ожидал?

Мужчина медленно выбрался из вертящегося кресла. Он и в самом деле был удивлен. Его полное, холеное лицо приобрело желтоватый оттенок:

– Мы вроде не назначали… Да садись, я сейчас не занят!

Таня уселась на пухлый кожаный диван и блаженно вздохнула:

– Ох, как хорошо… У вас ведь конец рабочего дня, я угадала? Я специально пришла без приглашения… – Она подняла палец и рассмеялась. – А вдруг у тебя шашни с секретаршей? Вот бы я вас застукала на этом диване!

– Моя секретарша – это рабочая сила, – он поколебался, взглянул на дверь и в конце концов запер ее изнутри. – И ей сорок два года. Не прикидывайся, что ревнуешь.

Она картинно протянула к нему руки. Он еще раз оглянулся на дверь и в конце концов уселся на диван. Девушка качнулась ему навстречу и обняла его:

– Почему ты всего боишься? Я вот ничего не боюсь. Постой…

Она стерла с губ помаду одним быстрым движением профессионалки. Носовой платок появился в ее руках и тут же исчез. А в следующий момент они уже целовались. Мужчина мял ее хрупкую, узенькую спину и молча заваливал девушку на диван. Таня не отбивалась, но все время уворачивалась, смеясь и шепча:

– Какой ты смелый, будто выпил… Постой, я тебе что-то скажу… Да погоди!

Она схватила его руку, которая пыталась оборвать пуговицы на ее белом пиджаке:

– Витя!

Он остановился. Глаза у него были мутные и бессмысленные. На него подействовало только то, что Таня повысила голос. Девушка мягко убрала его руку и заговорила – быстро-быстро, подобравшись к его уху. Он слушал – сперва невнимательно, считая, что девушка заговаривает ему зубы. Но потом заинтересовался. Наконец Таня шепнула:

– Ты согласен? Да?

– А я думал, что ты меня пошлешь, если я такое предложу, – грубовато ответил он. От возбуждения на его лице проступили розовые пятна. – Почему ты вчера не разрешила себя проводить? Я, между прочим, все понял.

– Ну, что ты понял? – Таня быстро покрыла его поцелуями. Мужчина не видел ее глаз в этот миг. А они были сухими, брезгливыми и сосредоточенными. Наконец она отстранилась и поправила на груди пиджак: – Ничего ты не понял. Совсем. Я, правда, живу с мамой. Ну и какая там может быть встреча? Мне и так вчера влетело, что я выпила. Нет, если у тебя тоже встречаться нельзя – надо снять квартиру.

Она внимательно следила за его лицом. На этом лице отражались все тайные мысли, все страхи и сомнения. Она видела, что этот мужчина – немолодой, некрасивый и состоятельный – боится какого-то подвоха. Что он не верит ей – по крайней мере наполовину, а может, и совсем. Что нет никаких причин такой девушке, как она, бросаться в объятия такому, как он… Никаких причин, кроме денег. Эта мысль так ясно промелькнула в его глазах, что Таня поспешно сказала:

– Если не хочешь, не надо. Но больше встречаться негде.

Она встала и подчеркнуто отряхнула брюки. Повернулась на каблуках, помедлила секунду и произнесла громовую фразу:

– Я бы и сама сняла квартиру. Но это слишком большой расход.

Эти слова отрезвили мужчину. Он вскочил:

– Да погоди, я же ничего не сказал!

– Вот именно! – она поджала губы. Кончиками пальцев незаметно проверила – не перекосился ли парик? – Ты ничего не сказал, а должен был. Черт! И чего ради я пришла?

Она нервно открыла сумку и принялась копаться в поисках губной помады. Таня тянула время, как могла, видя, что он все еще колеблется. «Козел, – она издала странный звук, похожий на всхлип. Мужчина вздрогнул. – Чего тебе еще надо? Чтоб я рыдала?»

– Ладно, – она достала помаду и взглянула в зеркальце. – Я тебя не задержу. Одну минутку…

– Тань, кончай, – он подошел и нерешительно потянул за ремешок сумки. – Не торопись. Это важное решение… Ты и в самом деле собираешься со мной встречаться?

– Уже не знаю… – она рванула ремешок к себе. – Дай мне уйти!

Но он не дал. Виктор обнял ее и забормотал какую-то беспомощную, трусливую чушь. Он говорил, что ей всего двадцать, и что он много работает, и что может, он сам виноват, что не додумался… Таня слушала его молча, наклонив голову и не поднимая глаз. Наконец она шепнула:

– Ну как ты мог подумать, что я ради денег… Я, по-твоему, шлюха?

– Но, Таня! – в отчаянии воскликнул он. – Я же не говорил такого!

– Ноты так думал! – она легонько постучала пальцем ему по лбу и фамильярно улыбнулась. – Ну и черт с тобой. Снимай квартиру, герой. Я сама не понимаю – почему терплю твои выходки? В жизни не встречала такого нерешительного…

И снова взялась за помаду. Зазвонил телефон. Виктор поднял трубку, с минуту послушал и сказал:

– Да, да, я вас жду. Ну ничего, что опоздали. – Разговор был коротким. Когда он повернулся к девушке, та уже накрасила губы и улыбалась:

А теперь целоваться нельзя, все размажешь! Видишь, надо пользоваться моментом! Когда ты снимешь квартиру? Или мне самой этим заняться? Хотя нет… – Она кокетливо округлила глаза. – Теперь не буду искать квартиру из принципа.

– Да снимем, не проблема, – Виктор самодовольно поправил галстук. – В такую жару хочется ходить голым. Танечка, я позвоню тебе вечером. Поедем куда-нибудь?

– Нет, мне и так вчера попало, – усмехнулась она. – Теперь я приеду только на нашу квартирку. Хватит однокомнатной. Главное, чтобы там была широкая кровать.

И она едва успела увернуться от его объятий. Выйдя на улицу, девушка остановилась и достала сигареты. За день свежеуложенный асфальт так размяк под солнцем, что ее каблуки выдавили в нем круглые ямки. Таня курила и жадно вдыхала отравленный, мертвый воздух. Но он казался ей свежим после кондиционированного воздуха в том кабинете. Ее губы шевельнулись и поджались. «Противно, – сказала она себе. – Зато в последний раз. Да, в последний! Меня тошнит от них от всех. Я сорвусь и все испорчу. И нас поймают, тогда нас поймают».

К розовому зданию подкатила пыльная черная машина. Из нее вышел человек, которого Таня хорошо помнила. Всего неделю назад она взяла у него аванс и получила наводку на Виктора. Но тогда на ней не было платиново-русого парика и этих очков. Этот человек прошел мимо Тани, едва взглянув в ее сторону. Он ее не узнал, а она ни одним движением не показала, что знает его. И внезапно настроение у девушки переменилось к лучшему. Она испытывала какую-то щекотную радость при мысли, что сейчас в том кабинете, где ее тискали на диване, встретятся два приятеля. Они будут обсуждать дела, жаловаться па кризис в торговле, они будут жать руки и хлопать друг друга по жирным плечам. Но один из них умрет, а другой за это заплатит. И это будет на днях – не позже. Такие мысли действовали на нее, как доза алкоголя. Таня шла к стоянке, где оставила машину, и бесшумно смеялась. И это была не истерика. Ей просто было смешно.

У нее в сумке запиликал пейджер. Таня вздрогнула и быстро выхватила его. Это было первое сообщение, и оно ее не обрадовало. «Андрей, я должна отдать вам остаток. Позвоните мне срочно. Надежда Владимировна».

– Ах, гад… – прошептала девушка, когда вникла в смысл послания. – Значит, он все же этим занимался. Да и кто бы удержался? Значит, остаток? А кое-что он уже получил?! И что это за баба?

Конечно., она не могла перезвонить клиентке, пока не разберет архив. И эта мысль ее злила. Девушка запихала пейджер поглубже в сумку и побежала к своей машине. Потом она кружила по центру, высматривая вывеску фотомагазина. Найдя маленький магазинчике рекламой «Кодак», Таня купила там недорогой аппарат – «мыльницу», несколько пленок и батарейки. Потом позвонила Грише из уличного таксофона и велела сидеть дома ждать звонка. Тот попробовал узнать, в чем дело, но Таня отказалась что-либо объяснять по телефону и только напомнила в очередной раз, чтобы тот принял душ и привел себя в порядок.

Она была как в лихорадке. Ей было и весело, и страшновато. И вместе с тем девушка чувствовала настоящее вдохновение. «Она позвонит, обязательно позвонит, – девушка уселась в машину и зарядила фотоаппарат. – Мамаша страшно хочет застукать сына с какой-нибудь девицей. Олег говорил, что эта баба готова заплатить любые деньги, только бы выдрать глаза этой девице. Ну что ж. Девицу мы устроим. Только вот нужно, чтобы и парень приехал… На свидание его не позовешь – он упорный гомик, и девчонки ему безразличны. Нона Гришу он клюнет. Обязан клюнуть». Теперь оставалось ждать. И она поехала домой.

Найти в архиве координаты этого парня не составило никакого труда. Олег в свое время провел большую работу и выявил все его контакты. Девушка выписала на отдельный листок все телефоны, по которым можно было найти Сашу – так звали объект слежки. Но сама она звонить не собиралась. Нужно было дождаться звонка от матери Саши, и она ждала. Уж что-то, а ждать она умела, как никто другой.

Пейджер откликнулся поздним вечером, часов в одиннадцать. Там светилась короткая тревожная строчка: «Что случилось? Позвоните мне немедленно. Миношкина».

– Есть! – Таня победно хлопнула в ладоши. – Попалась, Миношкина!

Это была фамилия матери непутевого парня. Ее телефон Таня знала еще прежде, чем познакомилась с архивом. Он попался ей на глаза во время очередного визита к Олегу. Тогда же она узнала обо всей этой истории. – Олег рассказал ей все довольно подробно, но не называя имен. Сыщик как раз занимался этим делом вплотную. Когда он вышел на кухню, Таня успела переписать из раскрытой папки телефон Миношкиной. И больше ничего. В тот миг она и сама не знала, зачем ей понадобился телефон. Сработала давняя привычка – узнать все, что можно узнать – когда-нибудь пригодится. И этот телефон, да еще приписка на полях дела; «За информацию обещает тысячу» – сыграли свою роль. В тот вечер, вернувшись от сыщика домой, Таня никак не могла уснуть. Она ворочалась, вставала, пила молоко, глотала валерьянку – ничего не помогало. Ей нужно было думать о своих делах, а она почему-то думала о чужих. И именно в ту ночь, когда она совершенно измучилась от бессонницы, к ней впервые явилась та гениальная мысль.

До этого сыщик никак ее не интересовал. Она познакомилась с ним вынужденно, заметив за собою слежку. Это был давний способ обезвредить врага – пойти ему навстречу, познакомиться, завязать более-менее близкие отношения. Таня даже платить ему ничего не собиралась. Она действовала иначе. Она смеялась над ним, иронизировала над допотопными методами слежки и не задавала никаких вопросов.

– Вы могли быть и поумнее, – заметила она как-то. – Я вас сразу засекла. Что вы теперь будете делать? Скажете клиенту, что я вас разоблачила?

Олег пытался все превратить в шутку, но она видела, что ему нехорошо. Таня приходила к нему несколько раз. Она сама боялась его и потому пыталась запугать Олега. Кто больше испугается, тот и проиграет – это она знала по опыту. Олега тошнило от нее, но выгнать девушку он не решался. Она была слишком наглой, слишком напористой и как будто бесстрашной. И к тому же моментально сообразила, что слежкой он занимается в частном порядке, а значит – без лицензии. Это испугало его больше всего. Сперва он пытался убедить девушку, что вовсе за ней не следит. Потом случайно назвал в разговоре ее настоящее имя – то имя, которым она сама себя не называла.

– Да разве мы знакомы? – Девушка схватила его за руку. Ее черные глаза смеялись, но лицо было серьезно. – Кажется, я вас в первый раз увидела возле своего дома. Вы торчали в своей раздолбанной машине и следили за мной. И никто нас не представлял.

Сыщик понял, что оговорился, и сразу переменил поведение. Он кисло предложил вариант – она никому не расскажет о слежке, а он больше не будет следить за ней. Таня сразу отвергла это предложение:

– Следите на здоровье! Я ничего не боюсь. Я не замужем и совершенно свободна. Имею право встречаться, с кем захочу. Следите, не возражаю. Это же ваша работа? Я не хочу, чтобы вы сидели голодным из-за меня. Сколько вам за это платят, если не секрет?

– Немного, – он неуверенно посмеивался, хотя ему было очень невесело. – Вам бы не хватило на жизнь.

– Да если бы вы знали, на какие гроши я живу, – вздохнула девушка. – Или вы и это про меня знаете? Может, возьмете в помощницы?

Она шутила, и в тот момент совсем не думала, что наступит момент – и эти слова станут правдой. Архив! Сведения, за которые люди готовы платить, причем добровольно, с охотой! Это был предел мечтаний. Она была уверена, что справится. В ту бессонную ночь она все обдумала, вплоть до мельчайших деталей. Сыщик несколько раз пускал ее в свою квартиру. Значит, пустит еще раз. Он слишком боится, что она поднимет шум, и не откажет ей. Убить его тоже труда не составит – он ничего в этом роде не ждет. Таня обдумала и то, как вынести из квартиры тело. Здесь она не могла действовать в одиночку, и это было хуже всего. Придется привлекать к делу Гришу, а Гриша потребует дележки, когда начнется разработка архива. «Но без напарника вообще трудно, – подумала она. – Ладно, раньше работали вместе, так и будем продолжать. А избавиться от него всегда можно». Она продумала все – даже то, как можно использовать открытку, которую как-то написал ей Олег. Во всей этой операции был только один прокол. Она никак не рассчитывала, что Лена явится на квартиру к сыщику на рассвете и увидит тело.

«Но ведь все рассчитать невозможно, – Таня пожала плечами и подсела к телефону. – Бабе просто повезло, что она нарвалась на мертвого Олега, а не на живого Гришу. А то бы она легла на тот же диван… И с такой же дыркой в голове. Зато теперь она будет молчать. Открытки слишком подействовали ей на нервы. Они все будут молчать». Операция в целом сошла не безупречно – слишком много неожиданностей, слишком сложная комбинация, и многое пришлось менять в последний момент. Но девушка гордилась собой. В конце концов, она со всем справилась. И архив, и пейджер теперь были у нее. Она подняла телефонную трубку.

Таня была на сто процентов уверена, что Андрей не успел связаться с этой клиенткой. «Наверняка приходил на готовенькое, гад, – подумала она. – Конечно, так всякий может. А вот закончить дело – фиг. На это у него пороху не хватило бы». И она набрала номер Миношкиной.

– Я звонила вам сегодня утром, меня зовут Таня, – представилась она. – Я – сотрудница Олега.

– Не понимаю, – злой нервно откликнулась женщина. – Олег мне ничего не говорил ни про каких сотрудниц. Вы что – в курсе дела?

– Я только выполняю его поручение, – спокойно объяснила девушка. – А он мне поручил срочно связаться с вами. Вы хотели получить информацию, что ваш сын встречается с девушкой?

В трубке что-то хрипло булькнуло. То ли Миношкина переживала, то ли на линии возникли помехи. Наконец она осторожно поинтересовалась:

– А он что – встречается?!

– Вот именно. Вы не отказываетесь от своих обещаний? За информацию о девушке – тысячу долларов. Мы предоставим вам все, вплоть до снимков, где ваш сын вместе с этой девушкой.

Таня говорила спокойно и деловито. Миношкина же была вне себя:

– Да быть не может! Что это за девица?! Первый раз слышу!

– Услышите еще многое, только сперва – гонорар, – твердо сказала Таня. – Всего хорошего. Я вам перезвоню, как только все будет готово. А вы подготовьте деньги.

После некоторых колебаний Миношкина подтвердила свои обещания. Но по голосу было понятно – она почти не верит в то, что услышала. Таня положила трубку и фыркнула: «Какая дура! Ей бы радоваться надо, что ее поганый сыночек встречается с девушкой, а не с мужиком! Так нет – она волнуется, как бы парень не женился! Ничего, ты получишь невесту в лучшем виде!» И позвонила Грише:

– Приезжай немедленно. Надеюсь, ты помылся.

И отправилась на кухню готовить поздний ужин. Гриша жил рядом, так что девушка не стала есть одна и накрыла на двоих.

Парень и в самом деле произвел кое-какие изменения в своей внешности. Под курткой у него оказалась чистая майка, щеки блестели от недавнего бритья, а темные волосы были еще влажными. Гриша хмуро прошел в кухню и уселся за стол. Девушка положила ему в тарелку сосиски и жареный картофель и пристроилась рядом.

Она дала ему время, чтобы поесть. На голодный желудок парень всегда слушал ее вполуха. И только когда он отложил вилку и отвалился от стола, Таня заговорила о деле.

– Сейчас ты будешь звонить по всем этим телефонам и спрашивать Сашу, – сказала она, подталкивая к нему листок бумаги. – Если Саша подойдет – скажешь, что у тебя привет от одного его друга.

– К чему все это? – Гриша зажег сигарету. – Я никому звонить не буду, пока ты не объяснишь мне все. Мне надоело.

– Рановато тебе надоело, – Таня подвинула к нему пепельницу. – Не свинячь, ты везде насыпал пепел. Ладно, объясню. На этот раз тебе вообще ничего не придется делать. Все буду делать я. Твое дело – добиться, чтобы этот Саша назначил тебе встречу. Желательно – в каком-нибудь парке или на бульваре. Короче, чтобы был хороший свет и побольше деревьев. Главное – чтобы было, где спрятаться.

– А дальше? – парень явно заинтересовался.

– Дальше? Дальше все сделаю я. Твое дело – сделать пару снимков – меня с этим типом. Я уж постараюсь, чтобы снимки выглядели интимно. Это не так уж трудно, хотя парень – гомик.

Гриша захохотал:

– Ни хрена себе, придумала! Да будет он с тобой целоваться, если он гомик!

– Целоваться не обязательно, – заметила Таня. – И вообще, не суйся, куда не просят. Сделаешь снимки, и мы уходим. За эту фигню мы получим хорошие деньги. Тебе причитается сто баксов. На выпивку хватит.

– Мне всего сто? – нахмурился тот. – А тебе, конечно, больше?

– А мне – сколько заработаю, – жестко ответила она. – И какое тебе дело, сколько я получу? Как будто ты надорвешься, если пару раз нажмешь на кнопку и сделаешь снимок! Ведь никого убивать не надо!

– Ты лучше своего директора обрабатывай! За него мы получим куда больше, – Гриша явно не впечатлился этой идеей. – Значит, решила заняться копеечными делами?

– Зато они чистые. За них мы точно не попадем в тюрьму. Ладно тебе, Гриш! – Она ласково погладила его волосы, все еще чуть влажные. – Будет время – получим и больше. Но Виктор – это наш последний заказ. Больше я на такое не пойду. Знаешь, я каждый раз боюсь, что нас уберут…

– Кто?!

– Заказчик, – она понизила голос. – Да, да, я серьезно. Кто мы с тобой такие? Мелочь! С нами никто церемониться не будет. А если заказчик решит, что мы

. для него опасны? Если он захочет сделать все шито-крыто? Однажды мы нарвемся на такого психа, который не поверит, что мы будем молчать… И тогда, Гришка, конец. Нет, хватит. Виктор будет шестой, и последний. А потом будем разрабатывать архив. Когда покончим с архивом – придумаю что-нибудь еще.

И как всегда, парень подчинился этому уверенному голосу. Эта девушка до сих пор всегда давала ему возможность заработать. Неудач практически не было.

; И хотя он подозревал, что сама она всегда зарабатывала больше, контролировать ее не удавалось. Гриша покорно взял листок:

– Ладно, чего там. Спрашивать Сашу? А от кого?

Да ни от кого. Хотя постой… – Таня сбегала за папкой, в которой хранилось дело Миношкиной, и полистала страницы. – Здесь сказано, что этот парень был в Голландии прошлым летом. Мать утверждает, что у него и там был какой-то любовник. Так скажи, что ты только что вернулся из Голландии и привез ему маленькую посылку от друга. И назовись другим именем. Ну хотя бы Алешей.

– Атас… Голландия! – хмыкнул Гриша, но возражать не стал.

Пока он звонил, девушка сидела напротив и курила. Глаза у нее были усталые, сонные, но она крепилась. Сегодня был не такой уж насыщенный день, но Таня почему-то устала. Сил хватило только на то, чтобы выстирать парик, в котором она была сегодня, и еще один – светло-каштановый, с длинными волосами. Парики сушились на болванках здесь же, в кухне. А ее собственные волосы – черные, спутанные – свободно падали ей на грудь. Она накручивала концы локонов на пальцы и рассеянно слушала, как Гриша добивается, чтобы позвали Сашу. И вдруг он поднял руку. Девушка замерла. Разговор длился не дольше двух минут. Наконец парень положил трубку и самодовольно сообщил:

– Готово. Даже не брыкался. Назначили встречу на Покровском бульваре, он вроде сейчас там живет.

– Он поверил в Голландию?

– Да… – Гриша отмахнулся. – Просто ему загорелось со мной познакомиться. Ну и голосок у него… Прямо как кот мурлыкал.

Она протянула сообщнику фотоаппарат:

– Вот, это тебе понадобится завтра. Учись пользоваться, вот инструкция. И когда будешь снимать, не суй пальцы в объектив.

А если он заметит, что я снимаю? – с сомнением произнес Гриша. Он явно не верил в свой талант фотографа.

– Даже если так – плевать. Деньги-то получим не с него, а с его мамаши. А теперь иди, отсыпайся. – Девушка сладко потянулась. – На сколько он назначил встречу?

– На полвосьмого вечера.

– Ну, и слава богу. В такое время еще светло, так что снимки получатся.

Она выпроводила Гришу и на прощанье сухо чмокнула его в щеку:

– Увидимся уже на бульваре. Его фотка есть в деле. Судя по всему – симпатичный блондин. Мне предстоит его обольстить, представляешь?!

И Таня состроила глазки. Когда дверь за Гришей была заперта, девушка разом погасла. Она прошла по квартире, всюду выключила свет и, не раздеваясь, упала на постель.

Девушка лежала в темноте, закрыв глаза и чувствуя, как горят усталые, покрасневшие веки. Она караулила сон, надеясь случайно в него провалиться. Иногда наплывала глухая, плотная волна, захлестывала ее с головой… Но неизбежно появлялась какая-то мысль, которая снова выбрасывала девушку из сна в реальность. Она ненавидела такие ночи. Можно было мучиться до утра и все равно не уснуть. К утру она начинала ненавидеть саму себя. В темноте перед ней возникали лица, которые пора было забыть. Лица мертвых, которых она убила. И лица живых, которые за это платили. Сотни лиц, которые проплывали перед ней – искаженные, страшные, знакомые и незнакомые. Она билась головой в подушку, кусала губы, принимала снотворное, запивая таблетки вином или водкой. И тогда приходил сон. Тяжелый, без сновидений, похожий на смерть.

– Опять… – Девушка резко села на постели и уронила голову в согнутые колени. – Ну что делать? Напиться?

Если бы ее сейчас видел Гриша, он бы потерял всякую веру в свою сообщницу. Но в таком состоянии ее не видел никто. Как только рядом появлялось живое существо – будь то мужчина, женщина или ребенок – девушка сразу преображалась. Она начинала играть какую-то роль – всегда разную. Она могла быть милой, веселой, честной, доброй, уверенной, раздражительной, скрытной. Любой – только не такой, как сейчас. Наедине с собой она теряла маску, и ей становилось страшно.

– Я что-то забыла… – она запустила пальцы в спутанные волосы. – Что-то сделала не так. Но, черт, я не понимаю что!

Она перебирала все подробности своего последнего дела. Да, заказчик просил убрать не мужчину, а женщину. С мужчины было довольно и тюрьмы – за убийство жены. Да, женщину спасла случайность. Она явилась в квартиру сыщика гораздо раньше, чем предполагалось. Да, заказчик дал согласие, чтобы вместо женщины погиб мужчина. Так или иначе, а все было исполнено. Тот человек получил в свое распоряжение фирму. Таня – деньги. Все остались довольны.

– Так чего я психую? – Она подняла измученные глаза к окну. – Ведь все нормально…

Там светился серый квадрат – он был лишь немного светлее окружающей его темноты. Был самый темный, самый глухой час летней ночи. Час, в который ей было труднее всего уснуть. Она вспоминала и никак не могла вспомнить. «Я уверена – о том, что сыщик умер, Лена никому не скажет… – Девушка сбросила с себя простыню. Ей было невыносимо душно – не помогало даже открытое окно. – Я намекала ей, что Олег был убит из ее «Макарова». Если она не дура, она этому не поверит. Не знаю, где в тот вечер был ее пистолет. Но точно, не у меня. И все равно, деваться ей некуда. Если даже тело найдут, баллистическая экспертиза невозможна. Пули там нет, нет и гильзы. Ничего нет. И никто не докажет – из этого пистолета стреляли или из другого. Она будет молчать об Олеге. Если боится – будет молчать. Тогда что я психую? Все в порядке».

Она больше не могла сидеть. Ее раздражало даже прикосновение простыни. Девушка выскочила из постели и пошла на кухню. Она открыла холодильник и решительно налила себе водки – полстакана. Выпила ледяную жидкость, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Задумчиво сжевала кусок сыра. Покурила, облокотившись на подоконник, высунув голову наружу. Ночь была тихая, черная, невыносимо душная. От выпитой водки стало чуть легче на душе, но сон прошел окончательно. И теперь ей казалось, что она ничего не забыла, ни в чем не просчиталась. О чем может идти речь? Дело кончено. Кончены оба дела. Деньги у нее в кармане. Женщина, которая могла бы свидетельствовать против нее – в тюрьме, и вряд ли станет много говорить. Конечно, соседи, может быть, слишком часто видят Гришу. Он ходит сюда почти каждый день. Но с другой стороны, его все равно никто не опознает. В то утро он выглядел совсем иначе.

Девушка бросила окурок и проследила, как крохотная огненная комета прорезала темноту и разбилась об асфальт. Стояла такая сушь, что окурок не погас. Он еще долго тлел на асфальте, и Таня задумчиво следила за этим огоньком. В такие ночи она ощущала бесконечное одиночество. Все, случившееся за день, казалось каким-то чужим, искусственным. Как будто днем она начинала рисовать какую-то картину, а ночью смывала нарисованное. И так – раз за разом, месяц за месяцем. «Я топчусь на месте… – Она следила, как во двор въезжает машина. – Ничего не меняется, ничего… Может, мне хоть с архивом повезет? Накоплю побольше денег и брошу все. Хотя, «побольше» – это по-разному можно понимать… Сколько же мне нужно, чтобы хватило хоть на год? »

Машина остановилась возле ее подъезда. Таня все еще делала сложные расчеты в уме, когда в ее дверь позвонили.

ГЛАВА 11

Сердце подскочило куда-то к горлу, да, кажется, там и осталось. Девушка едва не задохнулась от страха. Она сжала руки и на цыпочках отошла от окна. Таня уговаривала себя, что звонка не было, ей вполне могло показаться. И в конце концов, это могла быть ошибка. Она ждала, потихоньку пробираясь в коридор. В темноте слабо светился «глазок» на входной двери. Таня уже совсем было решила, что звонок ей послышался, когда новый трезвон оглушил ее. В ночной тишине звонок казался особенно громким.

– Кто? – хрипло спросила она, приблизившись к двери. Приникла к «глазку» и отшатнулась. Она никак не ожидала увидеть этого человека. «Я же говорила Грише, я же говорила… – мелькнуло у нее в голове. – Не открою. Ни за что!»

– Да это я, – чуть слышно сказал мужчина. Он переминался с ноги на ногу и тяжело дышал после подъема по лестнице. – Пусти, слышишь? Есть разговор.

– Завтра, – сдавленно ответила она. – Я не одна. Я сплю. Завтра приходите. Или сообщите все по телефону. Так будет куда лучше.

– Да ты с ума сошла, – прошептал он в щель. – Как я могу говорить с тобой по телефону? Открой. Ты хочешь, чтобы все проснулись?

Она протянула немеющую руку и отомкнула один замок. Потом второй. Оставалось отодвинуть задвижку, но девушка медлила. Потом, что-то сообразив, метнулась в комнату и через минуту вернулась, накинув халат и придерживая вздувшийся карман. Теперь она была чуть спокойней. Задвижка щелкнула, и вместе с ночным гостем в прихожую ворвался терпкий запах его дорогого одеколона.

– Кто у тебя? – шепнул он, глядя, как девушка запирает дверь.

– Не важно, – таким же шепотом ответила она. – Мой парень сегодня ночует у меня. Идите в кухню. Там поговорим.

Он попросил зажечь свет. И только теперь, устроившись за кухонным столом, она увидела, как изменился этот человек за последние дни. Она видела его всего два раза – когда он впервые упомянул о своем деле, и еще раз – когда расплачивался полностью. Сейчас мужчина был неестественно спокоен, во всяком случае, казался таким. И его бесцветные глазки больше не бегали. Они остановились, как будто выдохлись и лишились выражения.

– В чем дело? – спросила она, запахивая на груди халат. – Какие проблемы? Кажется, все кончено.

– Не все. – Он достал из кармана бумажник, а из бумажника – какую-то фотографию. – Гляди. Нам крупно повезло.

Она нерешительно взяла снимок в руки, взглянула, задержалась на нем взглядом… Ее сухие, ненакрашенные губы слегка искривились. Таня как будто начала улыбаться, но так и не закончила.

– Что это, Сергей? – спросила она, кладя снимок обратно на стол. – Кто нас снял?

Сыщик! Поганец! Кажется, это сыщик начудил… – Мужчина облился потом и спрятал снимок обратно в бумажник. – Ну что скажешь?

– Что тут сказать? – она говорила отрывисто и как будто равнодушно. – Скверно. Откуда у вас это?

– Мне это отдала Лена.

– Отдала? – недоверчиво переспросила девушка. – Какого черта она это отдала? Постойте… Значит, Олег следил и за вами?

– Да скорее, он следил за тобой. Но только так вышло, что снял и меня. – Сергей потянулся за чайником и напился прямо из носика. – Она явилась ко мне позапрошлой ночью и орала на весь дом, что я убийца. Сука! Ты только представь, как было весело… Разбудила всех соседей. Она была как ненормальная, и я выкинул ее из квартиры. Жена до сих пор в себя прийти не может. Спрашивает, что это было.

– Но почему она решила, что… – Девушка запнулась. Теперь у нее снова исчезли зрачки. Они разлились в сплошную черноту, и взгляд остановился. – Я не понимаю, как до нее дошло?! Ну, сидим мы в ресторане, и что тут такого?! Может, мы знакомы! Вы чисты, и я тоже! Как лилия – чиста! Не понимаю, как ей в голову взбрело…

– Маша! – тот нервно захрустел пальцами. Девушку передернуло от этого звука, но она не сделала ему замечания. – Маша, надо что-то делать. Ведь эта дура начнет орать то же самое и в милиции. А там прислушаются. Я что – не знаю? Это убийство – зачем им висяк? Если Лена не возьмет мужа на себя – они будут искать кого-то другого. Такая фотка – прямо подарок. Любовница покойного, и его компаньон… Во всяком случае, нас потащут на допрос.

Так вот пусть она там поорет, пусть поорет! – Девушка встала и открыла холодильник. – Ее за сумасшедшую примут. Мы – в стороне, кто стрелял – не найдут. И вы тут ни при чем. А про меня ничего не докажут. Я вообще ни при чем. И хватит! Давайте выпьем. Надо выпить и успокоиться. Я не хотела больше пить, это вы меня соблазнили.

Она разлила водку по стаканам:

– Давайте выпьем за вашу фирму. Вы ведь не убивать меня пришли?

Шимелевич проглотил свою порцию залпом и чуть не поперхнулся:

– Шутишь. Это мне сейчас впору вешаться! Лену взяли?

Девушка молча кивнула. Она больше не слушала его. Не слушала и не боялась. Перед ней сидел трус – она видела это. Раздавленный, бледный, погасший человек, который, пожалуй, уже обо всем пожалел. Он что-то говорил, но она его прервала:

– Уходите отсюда!

– Что? – потрясенно спросил он.

– Уходите! И забудьте, где я живу. Я так и знала, что вы сюда явитесь. И не тряситесь. Вы отняли у нее снимок, теперь его надо уничтожить. И никто ничего не докажет.

Она протянула руку:

– Давайте фотку. Ну?

Он поколебался, но в конце концов отдал ей снимок. Девушка скомкала фотографию и бросила ее в пепельницу. Поднесла зажигалку и проследила, как бумага превращается в зеленоватое пламя, в легкий коричневый пепел. Когда огонь погас, она улыбнулась:

– Видите, как все просто. Незачем психовать. А теперь идите.

Шимелевич не двинулся с места. Он сидел, склонив голову, и к чему-то прислушивался. Потом взглянул на девушку и медленно произнес:

– А ведь ты одна. Она вскочила:

– Убирайтесь!

– Постой…

Наконец его глаза ожили. Они забегали, как травленные тараканы. Он тоже встал и обогнул стол. Сделал шаг и остановился. Ему в живот смотрело дуло пистолета.

– Ах ты, говно… – тихо сказал он. – Хорошо, я уйду. Но ты, сука, запомни! Если меня возьмут – я покажу на тебя. Сразу, тварь!

– Вытри слюни, – у нее внутри все дрожало, но внешне она была спокойна. А у Шимелевича действительно в углах рта проступила слюна. Он нервно сглотнул, еще раз взглянул на пистолет и вышел в коридор.

Девушка слышала, как он отпирает замки. Потом лестница загудела от его шагов. Он тяжело сбегал вниз. В открытое окно донесся звук работающего мотора. Когда Таня выглянула наружу, машины уже не было. Она захлопнула окно и погасила свет. Некоторое время девушка сидела за кухонным столом, в темноте, положив руку на пистолет. Сталь быстро нагрелась под рукой и казалась уже частью тела. Но машина не вернулась и больше никто не звонил в дверь.

«Я пьяна…» – Девушка встала и накрыла пистолет кухонным полотенцем. Прятать его уже не было сил. Она поплелась в спальню и легла. На этот раз девушка тщательно укрылась. Теперь все окна были закрыты, но ее слегка знобило. «Я пьяна или заболела… – Она закрыла глаза и уткнулась в подушку. – Смешно. Пришел угрожать. Маша, Маша. Ненавижу свое имя. Зачем я назвала его Толе? Зачем? Ах, да. Невеста!» Она сдавленно засмеялась. «Толина официальная невеста. Да, на этот раз все было ужасно официально. Я чуть не вышла за Толю замуж. И все только затем, чтобы его убить. До такого я еще не доигрывалась… И чуть не доигралась. Смешно, все смешно. Или его звали не Толя? Да не все ли равно…» – мысли путались, сонные волны накатывали одна за другой. Ей стало немного теплее, и она расслабленно вытянулась в постели. «Да, Толя всерьез хотел на мне жениться. Почему он ненавидел жену? Какой дурак. Я так смеялась, мне просто плохо было. Особенно на кладбище. Толя так за меня взялся, что я назвала ему свое настоящее имя. И потом он видел мой паспорт. Я видела, как он лез ко мне в сумку и смотрел мой паспорт. Чего боялся, идиот? Что я замужем? Да плевала я на них! Уеду далеко-далеко… Все брошу. Все забуду…»

Огромная, тяжелая волна накрыла ее и повлекла за собой. У нее больше не было тела, не было ни лица, не имени. «Меня уносит!» – поняла девушка и счастливо засмеялась. Услышала свой смех откуда-то издалека. Жутковатый смех – кто-то смеется в темной комнате, в полной тишине. И она уснула.

***

Клиента она узнала издалека. Не понадобилась даже его фотография. На всем Покровском бульваре вряд ли нашелся бы еще один такой же ослепительный блондин. Таня неторопливо приближалась к скамейке, где расположился этот парень, и разглядывала его. «Наверное, обесцвеченный. – Ей не верилось, что в природе может существовать такой цвет волос. – Интересно, он накрашен или нет? Хорошо, если нет. Иначе е-го мамаша с трудом поверит, что он накрасился на свидание с девушкой».

– Привет, – она поставила сумку на скамью и улыбнулась. – Ты – Саша?

Парень вздрогнул и повернулся к ней. Девушка обрадовалась, увидев, что макияжа на его лице нет. И вообще, парень был совершенно обычный. Симпатичный, широкоплечий, в наглаженных брюках и свежей рубашке. В нем не чувствовалось ничего женственного. Только сидел он как-то расслабленно, развалив колени и закинув руку на спинку скамьи.

– В чем дело? – бросил он, разглядывая девушку. Глаза у него были бледно-голубые, взгляд напряженный. Она присела рядом:

– Я – Оксана. Прости, но Алеша чуточку задержится. Он просил передать тебе, чтобы ты подождал.

– Ладно, – после паузы сказал тот. – Подожду.

– И я подожду, – она откинулась на спинку скамьи и тряхнула волосами. Каштановые пряди длинноволосого парика засверкали у нее на плечах. – Он должен мне кое-что передать. У тебя есть сигареты?

– Я не курю, – Саша со скучающим видом обозревал бульвар.

Девушка вздохнула и порылась в сумке. Пожала плечами, вынула сигареты, зажигалку и сделала вид, что никак не может высечь пламя. Краем глаза она видела Гришу. Он не очень-то прятался – сидел на скамейке, которая стояла чуть поодаль, на другой стороне бульвара. Она мысленно поздравила его с удачно выбранным местом. Оттуда можно было сделать вполне приличный снимок.

– Прости, – Таня робко протянула парню зажигалку: – У меня что-то никак не получается…

Тот вздохнул, взял зажигалку и дал ей прикурить. Таня склонилась к нему и услышала слабый щелчок только потому, что изо всех сил напрягала слух. Это Гриша сделал первый снимок и положил «мыльницу» на колени. И снова принялся рассматривать голубей, гуляющих по песку.

– Слушай, ты давно знаешь Алешу? – она придвинулась к парню поближе.

Тот недоуменно на нее взглянул и процедил:

– Вообще не знаком. Слушай, это не розыгрыш, нет? У меня нет времени тут торчать.

– Ну что ты! – Она наивно хлопнула ресницами. – Он придет обязательно. Алеша говорил, что посылка для тебя тяжелая, килограммов на пять.

Это произвело нужный эффект. Парень сразу успокоился и уселся поудобнее. Он явно решил ждать до упора. Таня на это и рассчитывала. Кто откажется от посылки весом в пять килограммов? Саша явно был заинтригован и прикидывал, что ему мог прислать голландский приятель. А девушка болтала бог весть о чем, стреляя глазами по сторонам. Она постоянно задавала Саше какие-то вопросы, склонялась к нему с нежной улыбкой. Все напрасно – тот смотрел в другую сторону или бросал односложные ответы. Как она не старалась, интимная обстановка не налаживалась. Наконец Саша взглянул на часы:

– Я жду уже полчаса. Он придет или нет? У тебя есть его телефон?

– Сейчас! – Она решилась на крайнюю меру. – Где-то должен быть… Вот!

Таня достала записную книжку и принялась листать страницы. И вдруг ойкнула, прижав ладонь к правому глазу:

– О, черт… Постой, секунду…

– Соринка? – Парень впервые заинтересовался ее особой и повернулся к ней лицом. Таня услышала щелчок фотоаппарата и громко сказала:

– Колется, просто ужасно… У тебя есть носовой платок? У меня никогда нет.

Саша извлек из кармана брюк платок и деловито сложил его острым уголком:

– Открой глаз, я посмотрю. Повернись к свету, тут темно.

Она откинулась на спинку скамьи и попыталась открыть правый глаз. Таня играла свою роль так искусно, что из-под опущенных ресниц потекли слезы.

– Не могу открыть… – прошептала она. – Ужасно колется, и кажется, что-то ползает.

– Там букашка! – Саша встал со скамьи и наклонился над девушкой: – Закинь голову и открой глаз. Я вытащу. Ну?

Он низко склонился над нею, опираясь коленом на скамью. И тут она услышала несколько щелчков – все более громких.

– Это что? – Парень выпрямился и повернулся к Грише. А тот стоял в трех шагах от парочки и упоенно нажимал на кнопку. Таня не стала терять времени. Она обхватила оцепеневшего Сашу и впилась ему в губы. Тот до того растерялся, что даже не пытался освободиться. По крайней мере в.первые секунды. Гриша вертелся вокруг них, как профессиональный папарацци, снимая поцелуй в разных ракурсах. И вдруг Таню разобрал идиотский смех. Она оттолкнула Сашу и отскочила прочь, вытирая губы. Схватила свою сумку и побежала вверх по бульвару. Вскоре она услышала за собой топот – ее догонял Гриша.

– Есть? – задыхаясь, спросила она.

– Есть! Кадров десять – самых крутых! Он и так обалдел, а я его еще послал подальше, когда убегал… Вон он стоит, красавец!

И Гриша обернулся, указывая на далекую фигурку. Фигурка подняла руку и что-то выкрикнула им вслед. Парень с девушкой посмотрели друг на друга и согнулись от смеха.

– Вон трамвай, бежим! – Таня схватила Гришу за руку и втащила его в подъехавший к остановке трамвай. Они упали на диванчик и продолжали хохотать, то и дело оглядываясь назад. Остальные пассажиры посматривали в их сторону, но довольно равнодушно. Когда Гриша с Таней сошли с трамвая на очередной остановке, их оштрафовали за безбилетный проезд. Это вызвало новый взрыв смеха. Успокоились они только, оказавшись в машине.

– Надо срочно сдать пленку на проявку и печать, – Таня оттянула рычажок, регулирующий перемотку. – Хорошо бы, если снимки сделали еще сегодня. А завтра уже получим денежки.

– Тебя там не узнать, – авторитетно сказал Гриша.

– А ты сама будешь встречаться с его мамашей? Она тебя не заподозрит?

– Да плевать, если заподозрит, – Таня извлекла из аппарата перемотанную пленку. – В конце концов, она получит то, на что набивалась. Олег был полным идиотом! Давно бы мог снять какую-нибудь девицу и забрать у Миношкиной бабки.

– Ясно, что он был идиотом, – подтвердил Гриша. – Иначе бы не открыл мне дверь.

Он засмеялся, но Таня его не поддержала. Она сразу помрачнела и ничего не ответила. Они доехали до первой фотомастерской, которая закрывалась в одиннадцать вечера, и сдали пленку на срочную проявку и печать. Гриша отправился по своим делам, а девушка осталась сидеть в машине и ждать готовых снимков.

«Ну что ж, начало положено, – она взяла с заднего сиденья пакете бумагами и углубилась в дальнейшее изучение архива. – Надежда Владимировна, Надежда Владимировна… Кто это может быть? Во всяком случае, я получу с нее оставшиеся деньги… А этот гад Андрей вернет то, что получил раньше». Девушка уже успела убедиться, что архив имеет довольно упорядоченный вид. Она не знала, кого за это благодарить – сыщика или Андрея? В конце концов ей удалось откопать бумаги, в которых фигурировало имя Надежды Владимировны. Девушка изучила их и задумалась. Ей не нравилось это дело. Оно было слишком похоже на уголовное. Пропал человек. Может быть, похищен или даже убит. В лучшем случае – он скрылся добровольно. Но ведь для этого шага должны быть веские причины. «За что Андрей взял у нее деньги? – Таня еще раз пролистала нужные страницы, но так и не нашла никаких намеков на это. – Ну, все равно. Во всяком случае, женщина считает, что осталась ему должна. Я тоже так считаю. Ведь ее никто не принуждает, она сама хочет расплатиться».

Девушка взглянула на часы. До получения готовых снимков оставалось минут десять. Она вышла из машины и направилась к ближайшему таксофону. До Надежды Владимировны она дозвонилась без проблем – та сама взяла трубку.

– Я говорю по поручению Андрея, – сказала девушка. – Он просит, чтобы я забрала у вас остаток гонорара. Вы понимаете, о чем идет речь?

– Что? – глухо переспросила женщина. – А вы кто? Еще одна сотрудница?

– Еще одна, – охотно подтвердила Таня. – Сам Андрей не может с вами встретиться. Он сейчас очень занят.

– Нет, так не пойдет, – решительно отрезала Надежда Владимировна. – Что у вас там творится? Сперва заболел Олег, потом Андрей отказывается прийти? А вы сами откуда взялись? Вы в курсе дела?

Таня вздохнула:

– Я не в курсе, не беспокойтесь. Я только посредник. Если вы не хотите со мной расплачиваться, я так и скажу Андрею. Но знайте – он меня предупредил, чтобы я обязательно получила с вас деньги. И прямо сегодня. Иначе он будет очень недоволен.

– Постойте, это уже шантаж… – женщина явно колебалась. – Сегодня? Уже половина десятого.

– Ничего страшного, – твердо сказала девушка. – Я на машине и могу приехать, куда скажете. Расстояния меня не смущают. Я на работе.

– Неужели нельзя сделать так, чтобы он приехал сам?

Таня заверила ее, что этого сделать никак нельзя.

– Тогда… Хорошо, – Надежда Владимировна, видимо, смирилась. – Я передам деньги. Но только вы скажите Андрею, что в случае чего, я ведь тоже молчать не стану.

– О чем это вы? – изумилась Таня.

– Он сам знает, о чем! Его за это по головке не погладят. Удивительно – сколько народу в вашем агентстве, и все без лицензии!

И Надежда Владимировна назначила встречу на одиннадцать часов. Таня была так рада, что несговорчивая клиентка сломалась, что сразу согласилась с ее условиями. Ее немного смутило только то, что придется ехать в очень отдаленный район Москвы. Но женщина ни за что не соглашалась перенести встречу в центр.

– И будет куда лучше, если Андрей приедет сам, – напоследок сказала клиентка. – Неужели он меня боится? Стыдно!

– Он чуть-чуть вас опасается! – наугад сказала Таня. И поняла, что не ошиблась в своем расчете. Женщина замолчала и повесила трубку.

«Там дело нечисто, – Таня вошла в фотомастерскую и получила конверте готовыми снимками. – Она боится Андрея и думает, что он боится ее. Чем он занимался, интересно?» Просмотрев снимки, она убедилась, что нужный эффект достигнут полностью. Если на первом снимке – где Саша подносит ей зажигалку – они все еще выглядят посторонними людьми, то последние снимки были пронизаны какой-то страстной напряженностью. Таня хихикнула, огляделась по сторонам и сложила фотографии в конверт. «Ну, если за это я не получу тысячу, то брошу это дело!» Она уселась за руль в чрезвычайно приподнятом настроении и сверилась с картой города. До места, которое назначила Надежда, Владимировна, надо было добираться почти час. Правда, времени оставалось достаточно, но Таня решила не рисковать и ехать немедленно. У нее было предчувствие, что сегодня все пойдет как по маслу. И она отправилась в путь.

Надежда Владимировна назначила ей встречу неподалеку от ночного бистро, в конце длинного окраинного проспекта. Девушка понятия не имела, как выглядит клиентка, и в последний момент выругала себя за то, что не расспросила ее об этом. «Но как бы я спросила? – Таня припарковала машину рядом с закусочной и принялась вглядываться в синие сумерки. – Она бы сразу поняла, что Андрей ее не описывал и вообще я с ним не знакома… Я даже в ее возрасте не уверена. Судя по голосу – баба средних лет…» Сидеть и терпеливо ждать в машине было бессмысленно – ведь Таня, в свою очередь, тоже себя не описывала. После недолгих колебаний девушка вышла на тротуар и огляделась. Возле бистро околачивалась шумная подвыпившая компания, которая явно решала вопрос – осесть ли в этом злачном месте или отправиться в центр на поиски приключений. Таня несколько раз прошлась вдоль проезжей части, разглядывая припаркованные машины и тех, кто в них сидел. Вид у девушки был настолько потерянный, что к ней даже никто не приставал, хотя возле бистро было довольно людно. Наконец у девушки мелькнула смутная надежда. Она увидела, как из белой машины, припаркованной чуть выше по проспекту, выходит женщина в розовом брючном костюме. У женщины был тот же растерянный вид, что и у самой Тани. «Вот две дуры! – воскликнула она про себя. – Нет, все-таки бог обидел женщин… Во всяком случае по части ума».

Таня подняла руку и слабо помахала женщине, вышедшей из белой «Оки». Та на миг замерла, но в конце концов подошла к ней. Совсем еще нестарая, интересная дама, крепко надушенная, в темных очках, несмотря на ночное время.

– Наверное, я жду вас, – приветливо произнесла девушка.

– Наверное… Надеюсь, что так. – Женщина дотронулась до своих очков, но так и не сняла их. – Вы мне даже не представились. Исключительное хамство! Но голос вроде ваш.

– Ну, извините, если что не так, – язвительно ответила девушка. – Если вам интересно, то меня зовут Таня. А вы – Надежда Владимировна?

Та кивнула. Таня выжидающе взглянула на нее, но женщина даже не собиралась открывать свою объемистую сумку.

– Как вы поняли, я должна забрать деньги, – нетерпеливо сказала девушка. – Вы не собираетесь отказываться от своих слов?

– Да ничего я не собираюсь, – женщина еще раз огляделась по сторонам и немного успокоилась. – Давайте сядем ко мне в машину. Не считать же деньги на виду у всех.

Конечно, девушка рассчитывала, что не даром приехала в такую даль. Но когда ей предложили пересчитать пачку стодолларовых купюр, она едва сдержала восторженный вздох. Одна, две, три… Восемь новеньких бумажек быстро промелькнули у нее между пальцами и исчезли в сумочке.

– Что ж, в таком случае, все, – Таня взялась было за ручку на дверце, но женщина удержала ее:

– Постойте, это как раз не все. Что рассказывал вам Андрей?

– Да ничего. У нас тайна вклада, – девушка незаметно нажала на ручку и уже собиралась выскочить из машины. Но женщина дернула ее к себе, сжав плечо. Пальцы у нее были, будто железные. Таня охнула и резко развернулась к ней:

– Что вы руки распускаете?!

– А вы не дергайтесь. – Женщина будто окаменела. – Сидите смирно. Я вас все равно не отпущу, пока не расскажете все. Значит, вы от Андрея? И сам Андрей боится со мной встречаться, так вы сказали?

– Да нет, он просто занят, – пробормотала Таня с извиняющейся улыбкой.

– Голубушка, у вас семь пятниц на неделе, – та пристально рассматривала девушку. Таня не видела ее глаз за темными стеклами, но рот у женщины был очень выразительный – сухо сжатый и злой. – Мне кажется, что вы очень много врете, Таня.

– С чего вы взяли? – Девушка сделала осторожную попытку высвободить плечо и поняла, что это бесполезно. Лицо у женщины напряглось. Таня мило рассмеялась:

– Вы слишком нервничаете. Андрей говорил мне, что у вас слегка расстроены нервы. Конечно, пропажа близкого человека – событие не из приятных…

– Андрей, Андрей… – брезгливо процедила та. – Перестаньте на него ссылаться! Вы ведь даже не знакомы с ним!

Таня фыркнула, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривая. Надежда Владимировна внезапно отпустила ее плечо, полезла в свою сумку и достала еще две стодолларовые купюры. Показала их девушке и презрительно заявила:

– Вот! Вот сколько я вам не доплатила! Андрей не сообщил, что я осталась ему должна ровно тысячу? Неужели он не назвал вам точную сумму? Какая неосторожность! Я же могла вас обсчитать, и обсчитала-таки! И он не сказал, какая у меня машина, как я выгляжу? Вы же тыкались во все машины, как слепая! Вы ни черта не знаете!

Таня слегка пожала плечами, показывая, что ей совершенно безразличны все эти домыслы. Но она больше не улыбалась. Девушка прикидывала, как выкрутиться наилучшим образом. «С деньгами я правда лопухнулась… – призналась она самой себе. – Но как я могла знать, сколько ему должны?! Не идти же в больницу к этому придурку!»

– Откуда вы узнали обо мне? – Надежда Владимировна пристально разглядывала девушку. Та выдержала этот взгляд с достоинством и была очень рада, что надела этот парик и тщательно загримировалась ради фотографий. В таком виде она еще никогда нигде не появлялась, и ее никто не смог бы опознать.

– Я все узнала от самого Андрея, – твердо сказала девушка. – Не верите? Ладно, я все вам скажу, хотя он не велел. Я не работаю в агентстве. Это вы уже поняли. Я просто его девушка. Асам Андрей попал в больницу, и это очень серьезно. Сотрясение мозга. Его избили и ограбили какие-то хулиганы, когда он возвращался домой.

– Как?! И этот в больнице! – Надежда Владимировна горько и коротко засмеялась. – Надо же, как не везет вашему агентству! Вы, наверное, разоряетесь на лекарствах! Ну, да черт с вами!

Женщина закурила и некоторое время сидела молча. Таня не пыталась убежать. Она видела, что агрессивное настроение у женщины прошло. Девушка крепко держала на коленях сумку, в которой лежал полученный гонорар, и соображала – отдаст ли клиентка оставшиеся двести долларов? Очень не хотелось терять даже эту, не слишком значительную сумму. «Ведь даром, ведь все достается даром, – Таня искоса взглянула на женщину. – Этот архив – золотое дно. Я сразу это поняла. Олег – просто дурак. Получать такие деньги и жить в дерьме… Ну, да такому, как он, никакие деньги не помогли бы».

– Послушайте!

Она увидела, что Надежда Владимировна открывает свою сумку и достает оттуда деньги – те самые двести долларов. Таня протянула руку, но та легонько шлепнула ее по пальцам:

– Сперва кое о чем договоримся. Вы можете получить всю сумму полностью, но взамен окажете мне небольшую услугу.

Какую еще услугу? – Таня пыталась говорить нагло и уверенно. Она была слегка смущена – противостоять этой женщине оказалось трудновато. Обычно она без особых усилий справлялась с самыми несговорчивыми людьми. Апломб, напористость, некоторая доза нахальства – и сдавался любой. Но не эта женщина. В ней самой было что-то такое, от чего Тане становилось не по себе.

– Мне, в общем, все равно, знакомы вы с Андреем или нет, – задумчиво сказала Надежда Владимировна. – Скорее всего, вы врете. И никакая вы не его девушка. Это все сказочки, он бы вам обязательно про меня рассказал. Ну, уж сумму назвал бы точно. Скорее всего, вы как-то узнали, что я ему должна деньги и решили выступить вместо него. Так?

Таня качнула головой – это могло означать и отрицание, и подтверждение ее слов.

– Он в больнице, это правда? – Надежда Владимировна взглянула ей в глаза.

Таня снова ограничилась кивком. Как ни странно, такой ответ вполне убедил женщину. Она встревоженно спросила:

– Это и в самом деле что-то серьезное?

– Не знаю насколько, – пожала плечами Таня. – Во всяком случае, сотрясение мозга у него точно должно быть.

– Вы больше не утверждаете, что являетесь его невестой, нет?

Таня усмехнулась и достала сигареты:

– Да бог с ним. Ничего я не утверждаю. Вам-то зачем это знать?

– Хорошо, что вы наконец заговорили серьезно. – Надежда Владимировна неожиданно протянула ей деньги.

Возьмите, не стесняйтесь. Это в качестве задатка. Вы получите еще столько же, если расскажете мне всю правду. Подчеркиваю – всю. Ведь если вы соврете, я все равно узнаю сама. Андрей действительно работал в агентстве Олега?

Таня вздохнула. Она размышляла не дольше нескольких секунд. «Если я расскажу – чем мне это грозит? Да ничем. Она все равно не найдет меня и не опознает в другом парике и с другим макияжем. Хуже будет, если баба поднимет шум… Прощай тогда архив! Мне уже не удастся работать с другими клиентами». Она взяла деньги и мило улыбнулась:

– С вами так приятно разговаривать. Нет, Андрей не работал у Олега. И у Олега, насколько мне известно, никогда не было помощников. Он работал в одиночку и страшно боялся, что кто-то узнает о его занятиях. Ведь лицензия…

– У него не было лицензии, потому я к нему и обратилась, – – отрезала женщина. – Дальше! Как Андрей вышел на меня и мое дело?

– Он получил доступ к архиву, – четко ответила Таня.

– Ко всему архиву или только к моему делу?

– Только к вашему.

Таня курила и глядела в окошко. Она поймала себя на том, что старается не встречаться взглядом с этой излишне напористой клиенткой. Та помолчала и вдруг повернула ключ в замке зажигания.

– Куда это вы собрались? – Таня так и подскочила. – Я выйду!

– Мы отъедем немного, – спокойно сообщила та. – Тут мы слишком на виду. Не переживайте, я отвезу вас на это же место. Мне нужно с вами поговорить. Очень серьезно. Я за это хорошо заплачу, не сомневайтесь.

Если Таня и сомневалась, то сделать уже ничего было нельзя. Машина свернула в переулок и помчалась вдоль темных деревьев. Вокруг стояли высотные дома, молчаливые и обособленные, как египетские пирамиды. Девушке стало страшно. «Попала же я, связалась с психованной…» Она вспомнила о пистолете, который остался дома. Таня никогда не брала его в город и теперь очень об этом пожалела. Девушка с опаской взглянула на спутницу:

– Может, хватит? Тут достаточно глухое место. Поблизости никого нет.

Та свернула к обочине и затормозила. И тут Таня увидела, что женщина страшно волнуется. Ее железного спокойствия как не бывало. Надежда Владимировна рывком сняла очки и быстро протерла глаза. Девушка спокойно могла открыть дверцу и убежать. Сейчас женщина не смогла бы ее остановить, да и не успела бы. Но Таня осталась на месте. Чутье подсказывало ей – здесь пахнет большими деньгами. Женщина боится. Пытается ее запугать и боится сама. Иначе зачем она сует ей деньги?

– Андрей поправится, как вы считаете? – глухо спросила Надежда Владимировна.

– Зачем вам Андрей? Можете вести разговор прямо со мной. В случае чего, я ему передам, – Таня говорила очень осторожно, все еще не понимая, к чему клонит клиентка.

– А для меня что вы, что Андрей… – вздохнула та. – Одна шайка-лейка… Не надо было связываться вообще… И Олегу я сразу не доверяла. А Олег-то выздоровел?

Таня отрицательно качнула головой.

– Как? – Надежда Владимировна искренне удивилась. – Так долго болеет? Что-то серьезное?

– Серьезнее некуда, – улыбнулась Таня. – Боюсь, что он не поправится никогда.

Та вздрогнула и вопросительно взглянула на девушку. Таня молча склонила голову.

– Значит, так? – Надежда Владимировна теребила руль и смотрела на дорогу. – Он умер?

– Ну, почти.

– Значит, умер, – самой себе ответила Надежда Владимировна. – Хотела бы я знать, кто вы такая. А что с Андреем? Он болеет так же серьезно?

Она особенно подчеркнула слова «так же». Тане показалось, что она начинает понимать…

– Он болен серьезно, подо «также» ему еще далеко, – расчетливо выделяя каждое слово, произнесла девушка. – А вы бы как хотели?

– Я? Я ничего не хочу. Ладно, Таня. Что ходить вокруг да около? – она запнулась на секунду и с трудом вымолвила: – Я хочу, чтобы Андрей никогда никому обо мне не рассказывал. Никогда и никому. Вы, правда, не знаете, зачем я его нанимала?

Таня усмехнулась:

– Я же с ним не знакома, вы забыли? Асам Андрей, насколько я знаю, парень молчаливый. К тому же он получил с вас деньги? Значит, он будет молчать.

– Я не уверена, – тоскливо ответила та. – Я специально не заплатила ему всю сумму, чтобы он пока молчал. И вот являетесь вы… Теперь вас двое, и что мне делать?

– Ну, конечно, проще всего нас обоих убить, – любезно посоветовала девушка. – Но, может, все же помилуете меня? Я молодая, у меня вся жизнь впереди.

Женщина отмолчалась. Она приоткрыла дверцу со своей стороны и закурила, выпуская дым на улицу. Так они сидели минуты две. И хотя Надежда Владимировна по-прежнему молчала, Тане казалось, что она начинает ее понимать. Все лучше и лучше.

– Вы можете на него повлиять? – неожиданно спросила женщина.

– Смотря как, – Таня чуть заметно улыбнулась. – Если я попрошу его молчать, он на меня обидится. У нас, знаете, не такие уж хорошие отношения.

– Если вы сделаете так, что он никому обо мне не расскажет, я хорошо вам заплачу. – Клиентка по-прежнему не смотрела на нее. Казалось, она полностью поглощена созерцанием улицы и своей сигареты.

– Вы хотя бы намекните, я не понимаю… – Таня нагнулась к ее уху и что-то шепнула – будто выдохнула какое-то слово.

Та вздрогнула, но не обернулась.

– Вы этого хотите? – тихо и серьезно спросила Таня.

– Нет! – Надежда Владимировна схватилась за ручку дверцы и захлопнула ее. – Ничего я не хочу. А вы сумасшедшая. И черт с вами.

Машина двинулась в обратный путь. Таня больше не приставала с расспросами. Она сидела, сжав сумку, и размышляла. И только, когда перед ними показалась неоновая вывеска ночного бистро, девушка оживилась. Она вкрадчиво произнесла:

– Ну, а сколько бы вы дали, если он не будет болтать? Я спрашиваю просто для интереса.

– Еще две тысячи, – отрывисто ответила та.

– Хорошо, – Таня прикусила губу и нахмурилась. – В таком случае, давайте задаток. Тысяча меня устроит. А вторую половину – когда все будет готово.

Та ничего не сказала.

– Не верите? Хорошо, можно и пятьсот в качестве задатка, – легко согласилась Таня. – Вы, я вижу, женщина честная. Ну, так когда вы приготовите деньги?

– Могу завтра, – с усилием выдавила Надежда Владимировна.

– Хорошо. Тогда я позвоню вам завтра. – Таня открыла дверцу и вылезла, с наслаждением вдыхая влажный ночной воздух. – Глядите-ка, шел дождь! А мы с вами и не заметили.

Белая «Ока» сорвалась с места и умчалась по направлению к центру. А девушка неторопливо пошла к своей «Шкоде». Усевшись за руль, она тихонько рассмеялась. «Ну вот, пожалуйста! Сразу два дела! – Она вытащила из сумки банку колы и с наслаждением напилась. – Нет, мужики все-таки дураки. Олег не связывался с этой бабой. Андрей что-то для нее сделал, да видно, мало. А ей просто-напросто нужно, чтобы его убрали. И хочется, и колется, и совесть ей не велит… Ничего, теперь она будет платить, платить и платить! Кто в первый раз человека заказывает – всегда нервничает!»

Домой она вернулась во втором часу ночи. Подъезжая к дому, она внимательно разглядела все машины, припаркованные во дворе. Но машины Шимелевича среди них не было. «Если и приезжал, то уже убрался, идиот!» Таня выбрала местечко для своей машины, поставила ее и вытащила с заднего сиденья пакет с архивом. Любовно прижимая к груди тяжелые бумаги, она поднялась на пятый этаж. По пути ей никто не встретился, и девушка окончательно успокоилась. Едва войдя в квартиру, она бросилась к телефону и прослушала сообщения на автоответчике. Налила в чашку холодной воды, бросила туда ложку растворимого кофе и примостилась на краешке стола, рядом с телефоном.

– Это Виктор, – голос откашлялся и извиняющимся тоном произнес: – Я присмотрел одну неплохую квартиру, но без тебя не решаюсь снять… Может, ты тоже посмотришь? Позвони мне завтра на работу, хорошо? Целую, пока.

– Ну и дурак! – прокомментировала она, отхлебнув горький кофе. – Сам решить не может, надо же! Тебе что, там жить?! А это еще кто?

– Маша… – Женский голос звучал просительно. – Может быть, ты к нам заедешь? У нас такое несчастье, Лена попала в тюрьму из-за Толи… Ты понимаешь меня? Я звонила тебе весь день, а тебя все нет. Пожалуйста, позвони в любое время.

– Евгения Ивановна! – Девушка поставила чашку в сторону. Она ждала продолжения, но женщина больше ничего не сказала. Было еще одно сообщение – звонил отец. Его густой, низкий голос был похож на гудение шмеля. Девушка выслушала его просьбу позвонить и отключила автоответчик. «И что он ко мне пристает? – Ее передернуло, когда она проглотила последние капли холодного кофе. – «Маша, позвони, приезжай к нам на обед…» Вот клянусь, опять нашел мне жениха. Да подавился бы он своим женихом! И неужели трудно сделать мне приятное и не называть этим именем?!,»

Свое имя она ненавидела с детства. С тех самых пор, как ее наряжали в леденцово-розовые платьица с оборками, навешивали на ее жесткие кудри пышные банты и водили по воскресеньям к многочисленным бабушкам. Бабушки усаживали единственную внучку за стол и до тошноты закармливали ее жирным мясом и приторными сладостями. У них нельзя было допроситься простой воды из-под крана – это было запрещено. Маше давали компот, иона сидела в углу с чашкой – мрачная, потемневшая от обиды, со слипшимися от сластей губами. От бантиков, завязанных слишком туго, к вечеру начинала болеть голова. От сладостей болел живот. От собственного имени она приходила в бешенство. Оно тоже казалось ей каким-то сладким. Бабушки страшно расстраивались, когда узнавали, что Машенька представляется всем, как Таня. Отец только хохотал. Он пытался выспросить, откуда дочка взяла это имя, почему она все время врет.

– Тебе бы только наоборот сделать! – говорил он. – Скоро спать поперек постели будешь!

Как-то, когда он слишком долго к ней приставал, девочка схватила со стола вилку и вонзила зубья ему в бедро. Она помнила страшный крик, который подняли бабушки, белые от злости глаза отца… Сперва он избил дочь и только потом дал себя перевязать. Бабушки плакали по углам и решали вопрос – обращаться к врачу или все обойдется? Мать потащила ее на прием к невропатологу. Тот прописал бром, молоко, десятичасовой сон ночью, обязательный сон днем, прогулки и ванны. От всех этих процедур в доме начался ад. Девочка отвоевывала одну позицию за другой. Ненавистное молоко лужами стояло на полу, и у матери не было времени его вытереть. Весь запас брома девочка спустила в унитаз, на который ее усадили перед принятием ванны. Она могла без предупреждения ударить человека, неожиданно приблизившегося сзади. По ночам ее душили кошмары. Она просыпалась в поту, со стиснутыми зубами и долго задыхалась, глядя в потолок.

Эндокринолог сообщил, что многие беды происходят оттого, что девочка слишком быстро растет. Это звучало совершенно неубедительно – Машенька даже не была самой высокой в своем третьем классе. Отец принял решение – девочку на полгода забрали из школы и увезли в Ереван, к родственникам. Он надеялся, что на ребенка подействует перемена обстановки. Но ереванские родственники вернули Машеньку уже через полтора месяца. На них произвела особенное впечатление одна сцена, которая разыгралась на глазах у всего двора.

Машеньке разрешили выйти погулять с собакой. Собака – вполне мирная болонка, выскочила на лестницу без поводка. Машенька побежала за ней. Едва оказавшись во дворе, собака бросилась к яблоням, растущим у забора. Она рычала, бесилась и была сама на себя непохожа. Очевидцы рассказывали следующее. Под яблонями в отчаянии металась кошка. На земле лежали новорожденные, голые и слепые котята. Кошка, как видно, рожала впервые и по неопытности выбрала слишком открытое место. Она пыталась отогнать собаку, но была слишком слаба после родов, и у нее хватало сил только разевать розовый рот и сипеть, отмахиваясь лапой.

– Взять, Жулька, взять!

Детский крик пронзил двор, из многих окон высунулись головы. То, что они увидели под яблонями, надолго осталось в памяти соседей. Жулька с упоением поедала беззащитных котят, а Машенька била ногами роженицу, отгоняя ее все дальше и дальше. Кошке несколько раз удалось вонзить когти ей в ногу, но девочка не обращала внимания на боль и кровь. Она орала, как в истерике, на шее напряглись жилы… Когда ее подхватили и потащили в дом, она продолжала визжать и отбиваться, колотя ногами по чему попало, даже по стенам подъезда. Отцу пришлось взять двухдневный отгул на работе и прилететь за дочерью. Отношения с ереванской родней были прерваны очень надолго.

Настала очередь психиатра. Это было слово, которое произносилось шепотом. Психиатр девочке неожиданно понравился. Это был толстый маленький мужчина с разными глазами. Один глаз был веселый, круглый и живой. Второй – мертвый, стеклянный, ярко-карего цвета. Машенька охотно выполняла все назначенные процедуры, разговаривала с ним и огорчалась только по одному поводу – он предупредил, что не будет называть ее Таней. Гораздо меньше, чем девочке, психиатр нравился ее матери. Она возмущалась, когда тот расспрашивал ее о семейной обстановке. От слова «шизофрения», которым обмолвился врач, ее просто заколотило. Неохотно отвечала на вопросы о наследственности. Выяснилось, что отец у Машеньки пьет умеренно. Зато ее дедушка со стороны отца пил запоем и никогда не лечился. Из женщины пришлось клещами вытягивать признание, что ее муж в настоящее время живет на две семьи и часто не ночует дома.

– Ребенок присутствует при семейных сценах? – поинтересовался врач.

– Да откуда мне помнить! – раздраженно ответила женщина. – Как придется.

– Придется как раз за этим проследить, – спокойно посоветовал психиатр. – Никаких сцен при девочке. Она слишком возбудима. Как она себя ведет, если при ней выясняют отношения?

Выяснилось, что Машенька молчит, зато не может заснуть ночью. И как правило, припадки агрессии наступают на другой день после ссоры. Мать припомнила также, что в младенчестве Машенька получила легкое сотрясение мозга – упала со стола, где ее пеленали. Об этом была даже запись в медицинской карте, но как будто обошлось без последствий…

Однако, как выяснилось, последствия все-таки были. Когда матери сообщили, что у девочки временами случаются спазмы сосудов головного мозга – как раз в месте старой травмы – у нее отлегло от сердца.

– Так это не психическое заболевание? – радостно спросила она.

– Психосоматическое, – уточнил врач. – Для девочки главное – иметь спокойную обстановку, не слишком напрягаться в учебе и побольше спать на свежем воздухе. Открывайте форточку в ее комнате, обязательно. И конечно, надо наблюдаться.

Другого лечения Машеньке не назначали. Тем более что девочка стала куда спокойней. Бабушки начали ее побаиваться, и теперь она с легкостью добивалась всего, чего хотела. Стакана водопроводной воды, другого платья, другой прически. Одну из старушек она довела до такого послушания, что та стала называть ее Таней. С отцом девочка была довольно ласкова. Иногда подлизывалась к нему, если хотела чего-то добиться. И ему это нравилось. Мало-помалу тот кошмарный период был всеми забыт. Вспомнили о нем только тогда, когда нашли для Машеньки жениха.

Это была инициатива отца. Девушка только что закончила школу, и отец неожиданно вспомнил указания психиатра, к которому давно уже забыли дорогу. Он не позволил дочери готовиться к поступлению хоть в какой-то ВУЗ.

– Перенапряжется – и готов припадок, – хмуро сказал он, как видно, вспомнив вилку.

Мать не стала возражать. Она втайне надеялась, что дочка будет поступать на другой год. А пока что в дом стали приглашать симпатичного молодого человека. Он работал старшим товароведом на плодоовощной базе, которой заведовал отец Маши. Костя был старше Машеньки на двенадцать лет и недавно развелся. Он был прекрасно устроен в жизни, хорошо зарабатывал и детей от первого брака не имел. Мать усмотрела в нем одно несомненное достоинство – жених совершенно не пил. Она так восхищалась этим, что вдобавок Костя казался ей умницей и красавцем. Маша восприняла появление жениха с живым любопытством. В то время она превратилась в очень милую девушку – не ослепительную красавицу, но симпатичную и изящную. А уж достоинства ее фигуры никто бы не смог критиковать.

На помолвку Костя принес невесте кольцо с бриллиантами. Машенька весь вечер рассматривала, как камешки играют на ее смуглом пальце, и чему-то улыбалась. Отец торопил со свадьбой до неприличия и в конце концов своего добился. Как он потом признался жене, ему давно не терпелось сбагрить дочь кому-то другому. У Кости явно были какие-то деловые расчеты. Что же руководило Машенькой – никто не понимал. Она пошла замуж без единого слова возражения и все с той же любопытствующей улыбкой.

На другое утро после свадьбы в квартире ее родителей раздался звонок. Звонил молодой супруг. Он заикался от негодования и бормотал, что Маша оказалась беременна, призналась в этом сама. И что, когда шла речь о свадьбе, о ребенке никто и не заикнулся, а это обман. Мать ахнула. Ей показалось, что к Маше вернулся старый порок – бессмысленное вранье. Когда же оказалось, что та и в самом деле беременна, Костя отправился в суд и подал заявление на развод. Разводилась Маша так же спокойно, как шла замуж. Только без улыбки. От кого она ждала ребенка – так и не добились. Девушка сказала, что желает жить отдельно, в противном случае пойдет на улицу. Отец плюнул и вплотную занялся поисками квартиры для непутевого чада. Маша переехала, когда у нее был слегка заметен живот. И тут же сделала аборт.

С тех пор родители даже не пытались усмотреть в ее поступках хоть каплю здравого смысла. Дочь стала для них инопланетянкой, загадочным и опасным существом. Девушка изредка появлялась у них в доме, брала деньги на жизнь и исчезала. Доходили слухи, что у нее часто бывают мужчины. Потом родители узнали, что у Маши появилась новенькая «Шкода». Откуда она взяла деньги на машину – было неизвестно. Настало время, когда дочь и вовсе перестала обращаться к ним за деньгами.

– Ты работаешь? Ты замужем? Откуда у тебя средства? – мать тщетно допытывалась правды, приезжая к дочери и рассматривая ее квартиру. – Откуда эти вещи? Это кольцо? Норковая шуба? Мы ничего такого тебе не дарили!

– Ну, хорошо, я работаю, – как-то ответила дочь. – У меня важная и нужная работа. И я не проститутка, если ты боишься этого.

Отец заявлял о себе редко. В основном по праздникам или на Машин день рождения – когда хотел передать деньги и подарок. Он очень постарел, приобрел астму и уже не мог взбираться к дочери на пятый этаж. Обычно он подъезжал к подъезду на машине и долго сигналил. Девушка сбегала вниз, принимала у него подношение, несколько минут весело болтала, пожимая плечами от возбуждения и холода. Все праздники в основном приходились на зиму и раннюю весну. Она выглядела довольной, почти счастливой, когда целовала отца на прощание и махала ему. вслед. Но отец никак не мог отделаться от подозрения, что дочь у него – сумасшедшая.

ГЛАВА 12

– Ну вот, – Виктор нажал кнопку звонка. – Сейчас сама посмотришь.

Она со скучающим видом рассматривала свой мокрый зонтик. С утра лил дождь, и настроение у нее тоже было какое-то дождливое. После прилива энергии каждый раз наступал упадок сил. Вчерашний день она могла назвать удачным. Но сегодня ее все раздражало, и девушка с трудом держала себя в руках.

Дверь приоткрылась. Увидев Виктора, хозяйка приветливо распахнула дверь настежь:

– А я думала, вы уж не приедете. Входите, пожалуйста.

Им показали единственную комнатку – чистую, оклеенную светлыми обоями. Меблировка была довольно простая, но тут было все необходимое – широкий диван, кресло, стол, «стенка» и телевизор. Девушка обошла квартирку в две минуты и обратилась к Виктору:

– Очень мило. Почему ты сомневался?

– Как же без тебя? – пробормотал тот, явно стесняясь присутствия хозяйки. – Ну, тогда мы снимем ее. Танечка, посиди минутку.

Он усадил ее в кресло, и девушка сгорбилась, подперев подбородок кулаками. Она следила, как мужчина вносит плату за два месяца вперед, дает залог за телефон. Ею овладела какая-то апатия. Она поймала себя на мысли, что готова сейчас же встать и уйти – настолько у нее не лежала душа к этому делу. «Не сходи с ума, – посоветовала она себе. – Ты взяла задаток и надо работать честно…»

Хозяйка звала ее на кухню, чтобы показать, где стоит посуда. Но Таня отмахнулась:

– Это не важно. Мы питаемся в ресторане.

У женщины слегка вытянулось лицо, но, оценив взглядом дорогой костюм Виктора и бриллиантовое колечко девушки, она предпочла промолчать. Попрощалась, сладко улыбнулась квартиросъемщикам и исчезла, вытащив из пустого шкафа свой плащ и зонт.

– Она что – не живет здесь? – Таня никак не ожидала такого поворота событий.

– Конечно, нет. Квартира стояла пустая… – Виктор подступил к девушке. – Тебе здесь нравится? Немножко пусто, но зато никто не помешает.

– Постой, – она попыталась удержать его жадные руки. – Ну, погоди же! Я сегодня плохо себя чувствую, и правда, не могу…

– Таня!

Его руки стали грубыми и настойчивыми. На миг она обезумела от злости, рванулась и наотмашь ударила его по лицу:

– Пошел к черту!

И тут же замерла. На его щеке проступили белые следы от ее пальцев. И свежая царапина – это «постаралось» кольцо с бриллиантами. Виктор стоял, как оплеванный, и виду него был чрезвычайно глупый.

– Как ты груб! – Таня задыхалась, приводя в порядок одежду. – Сразу хватать… Хоть бы спросил, как я себя чувствую, какое у меня настроение… Нет, сразу тащить в постель!

– Какого черта… – в его голосе послышалась скука и злость. – Я вожусь с Тобой неделю, таскаюсь по ресторанам, вместо того чтобы отдыхать после работы! А теперь ты закатываешь мне сцену оскорбленной невинности?

– Замолчи! Мы сейчас бог знает что наговорим друг другу!

От ее крика он пришел в себя. Пожал плечами и вышел на кухню. Оттуда потянулся сигаретный дым. Заскрипел паркет – Виктор тяжело расхаживал из угла в угол, натыкаясь на табуретки. Таня, сжав зубы, приводила в порядок дыхание. «Я с ума сошла, что позволила притащить себя в эту дрянную хату. – Она огляделась по сторонам. – Меня видела хозяйка, и она может дать показания. Хотя в этом парике меня сам черт не узнает… Вечные парики, вечный грим… А однажды я все же попадусь. Из-за такого же вот срыва. Он может что-то заподозрить. Он ведь такой трус!»

Когда девушка вышла на кухню, она уже полностью владела собой. Мужчина стоял у окна и курил, придерживая полуоткрытую створку. Она подошла к нему сзади, положила руку на плечо:

– Прости. Что это со мной творится, не понимаю. Не иначе, погода влияет.

Он дернул плечом, не слишком резко. Таня прижалась щекой к его спине:

– У меня скверный характер, я знаю. Все так считают. И ты тоже?

– Я начинаю жалеть, что послушал тебя, – Виктор развернулся. Щека приобрела нормальный цвет, если только желтизна может быть нормальной. Но царапина выделялась еще ярче. – Ты располосовала мне морду. Где я покажусь в таком виде? В зоопарке?!

– Боишься жены? Она ревнивая? – Таня слегка коснулась царапины пальцем, потом встала на цыпочки и провела по его щеке кончиком языка.

– Отстань, – бросил он, но не оттолкнул девушку. Его руки снова оказались у нее на спине. Таня беспрепятственно позволила увести себя в комнату и усадить на диван. Он расстегивал на ней куртку, нашаривал пуговицы на блузке. Она была, как деревянная. Девушка ничем ему не мешала, но и не помогала – ни словом, ни движением. Виктор опрокинул ее на спину, и она обреченно сбросила туфли, забираясь на диван с ногами.

Диван оказался неимоверно скрипучим. Сколько таких диванов скрипело на ее памяти! Сколько было съемных квартир, неуютных, необжитых, которые снимались с единственной целью – заманить клиента и свести его с Гришей… Эти квартиры снились ей ночами. Эти диваны скрипели в ее кошмарах. Диваны, обрызганные кровью, скомканное постельное белье, Гриша, собирающий с пола гильзы, переодевание в присутствии трупа, который все еще смотрит в ее сторону бессмысленными глазами…

– Что с тобой?

Она так сильно вздрогнула, что Виктор остановился. Диван замолчал.

– Ничего, – шепнула она, не открывая глаз. – У тебя такие холодные руки!

За окном шумел дождь. Все сильнее и сильнее. Он превращался в настоящий ливень, в белую шипящую стену, которая падала на город, срывая листья с деревьев, переполняя канализационные люки. Виктор отпустил ее и сел на краю постели. Виду него был обескураженный и усталый.

– Сегодня такой дурацкий день… – Она погладила его по руке. – Но я не жалею, я ни о чем не жалею.

– Что-то по тебе не скажешь. Ладно, я же тебя не насилую.

Он одевался, повернувшись к ней спиной. Таня развлекалась, разглядывая его фигуру и соображая – как он мог поверить, что в состоянии кого-то обольстить? Да еще в таком виде? «Это как же надо упиться, чтобы добровольно лечь с ним в постель… – она вздохнула и принялась отыскивать свои колготки. – Мог бы подумать об этом». Как выяснилось, Виктор подумал. Он с кислым видом поднял с пола принесенный с собой пакет:

– Тут коньяк и фрукты. Хотел отметить новоселье.

– Что ж, давай отметим, – согласилась она. – Надеюсь, завтра погода будет получше.

– При чем тут погода? – Он не смотрел в ее сторону. – Ты каждый раз будешь капризничать из-за погоды? И почему завтра?

– Потому что я буду ждать тебя завтра! – она подбежала и обняла его. – Не обижайся. Я тоже человек, ч у меня бывает плохое настроение. Где твой коньяк?

Таня сама откупорила бутылку и нашла чистые стаканы. Разложила на тарелке персики, порезала лимон. Виктор соизволил выпить только после долгих раздумий. Настроение у него отнюдь не улучшилось. Дождь все так же шумел за окном, и на подоконнике мало-помалу образовалась лужица протекшей воды.

– У меня почему-то такое чувство, что мы будем встречаться очень редко, – буркнул он, протягивая ей связку ключей. – Но все же возьми.

Таня улыбнулась и попросила его не поддаваться этому чувству. Она не верила, что этот тип может обладать тонкой интуицией. Опасности он, конечно, не чувствует. Но сейчас ему грустно, он оскорблен ее равнодушием, и ему, конечно, кажется, что он сделал колоссальную глупость, сняв квартиру.

– Встретимся завтра, в девять вечера, – девушка спрятала ключи в сумку. – Я приготовлю ужин, а ты возьмешь на себя шампанское и цветы. Свечи у меня есть, так что будет очень романтично!

Свечи у нее действительно остались с прошлого раза. И они даже не очень обгорели – Гриша явился достаточно быстро, и интимная обстановка была нарушена. Виктор сделал вид, что ему наплевать на ее обещания. Но было видно, что он немного успокоился. Отвезя девушку в центр, он даже сделал попытку проконтролировать ее:

– Куда это ты собралась в такой дождь? Срочное свидание?

– Просто хочу зайти к своему парикмахеру, – мило улыбнулась она.

– Я давно хотел спросить, – Виктор задумчиво разглядывал ее пепельно-русую челку. – Это твои волосы или?..

– Это парик, ты угадал! – рассмеялась она. – Надо же, как это ты заметил? Обычно мужчины не такие проницательные. Даю слово – завтра ты увидишь мои настоящие волосы! Вот только приведу их в лучший вид!

– Мне кажется, ты брюнетка, – он явно развеселился. – У тебя такие черные брови!

– Ну, хватит, хватит! Ты меня смущаешь! – Таня распахнула дверцу и выскочила под дождь. Над ее головой раскрылся огромный зонтик в черно-белую полоску. – Я жду тебя завтра в девять. Не опаздывай!

Она была уверена, что он не опоздает. И скорее всего, даже приедет на съемную квартиру пораньше. Все эти пожилые мужчины страшно спешили, будто хотели догнать свою молодость. Таня давно уже заметила – чем старше человек, тем больше он торопится. «Им кажется, что у них осталось мало времени для любви, – девушка глядела вслед машине Виктора, пока ее не скрыл дождь. – Если бы они знали, что времени у них и в самом деле немного… Может быть, они бы так не торопились!»

Миношкина ждала ее в кафе. На этот раз Таня, назначая встречу, как следует описала себя, включая приметный зонтик. О внешности Миношкиной девушка ничего не знала, но сразу поняла, что женщина за дальним столиком – именно та, которая ей нужна. Полная дама, безжалостно затянутая в черный, металлически-блестящий костюм, вздрогнула, увидев вошедшую Таню.

– Здравствуйте, – девушка поставила мокрый зонтик к стене и присела за столик. – Кажется, я опоздала. Хорошо, что вы дождались.

Миношкина оглядела ее весьма подозрительно. Особенно пристально она смотрела на парик, и Таня поняла, что та сразу сообразила – волосы фальшивые.

– Почему Олег поручил это вам? – Дама стиснула пухлые, тщательно ухоженные руки. – Разве я вам это поручала?

– Действительно, не мне, – вежливо ответила Таня. – Да я ничего и не делала. Мне только поручено ,встретиться с вами и передать снимки. Прошу.

Она подтолкнула к Миношкиной конверт с фотографиями. Из десяти снимков девушка отобрала четыре – наиболее интимные, сделанные в момент поцелуя. Миношкина с опаской взяла конверт, заглянула в него… Выхватила оттуда снимки и жадно их просмотрела.

– Узнаете вашего сына? – поинтересовалась Таня. Она немного нервничала и всячески старалась это скрыть. Был большой риск, что Миношкина вдруг соотнесет шатенку на снимке с той блондинкой, которая сидела рядом с ней. Но этого не случилось. Лицо девушки на снимках было снято в определенном ракурсе – ее почти заслонял Саша. Парик, макияж, одежда, маникюр – все было другим. На встречу с Сашей Таня постаралась одеться нетипично. Кожаные брюки, спущенные на бедра, просторная рубашка, скрывающая фигуру, грубые ботинки.

– Это не парень? – с опаской спросила Миношкина, тыкая пальцем в изображение Тани.

– А вы не видите, что это девушка? – изумилась та. – Знаете, я сама видела, как они встретились на бульваре. И ручаюсь вам – это была именно девица.

– Бог ты мой… – Миношкина явно не верила своим глазам. Она спрятала снимки в сумку и прикрыла глаза. Жирно накрашенные ресницы так и дрожали.

«Дама в истерике, – поняла Таня. – Платила бы поскорее, а то еще разревется». Миношкина сделала глубокий вдох и очнулась.

– Сколько я вам должна? – она полезла в сумку. – Вы не считаете, что тысяча – многовато за несколько снимков?

– Конечно, снимки обошлись куда дешевле, – вежливо подтвердила Таня. – Но узнать, что ваш сын встречается с этой девицей, уточнить время и место встречи, выследить их – это стоит побольше, как вы считаете?

– Ну, может быть, может быть, – Миношкина неохотно вытащила из сумки кокетливый конвертик и опустила руку под стол. Таня поняла ее намерение – дама не хотела передавать деньги при всех. Их руки встретились под столом. Деньги перекочевали в сумку к Тане.

– Всего хорошего, – девушка встала. – В случае чего – звоните на пейджер, номер прежний.

– Нет, погодите! – возмущенно воскликнула Миношкина. – Фотографии – это, конечно, хорошо. Ноя хочу узнать об этой девице побольше.

– Побольше? – Таня была готова к такому повороту. Она неохотно села и рассказала женщине короткую историю о любви ее сына. Тот познакомился с Оксаной – так зовут шатенку – в магазине одежды, на Тверской. Та работала там продавцом. Инициатором знакомства была девушка. Саша встретил ее после работы, и они немного прогулялись, посидели в кафе в «Галерее Актер». Другая встреча была назначена на бульваре. Снимки были сделаны именно там.

– Как будут развиваться события – неизвестно, – любезно улыбнулась Таня. – Но девушка очень хваткая. Если она захочет привязать к себе вашего сына – у нее это может получиться.

– В каком магазине она работает? – со страдальческой улыбкой переспросила Миношкина.

Таня уточнила, быстро припомнив один из магазинов на Тверской. Миношкина барабанила по столу изящными, сверкающими ногтями и кусала крашеные губы, не жалея помады.

– Извините за любопытство, – Таня наклонилась к ней поближе. – Но почему вас так волнует, что сын встречается с девушкой? Разве это не лучше, чем жить с мужчинами?

– Кому лучше, а кому нет, – отрезала Миношкина. – Я уж и сама не знаю, что для него лучше. Но он такой рохля! Если попадется какая-нибудь стерва, она его женит на себе, я знаю.

– Но существует развод… – деликатно напомнила Таня.

Существует еще и раздел имущества! – Миношкина встала. – Ладно, мне пора. Я проверю вашу информацию. Если вы что-то напутали – вернете деньги. Запомните – вы работаете без лицензии! В случае чего – я вас достану!

Таня уверила ее, что про отсутствие лицензии она хорошо помнит. Ее разбирал смех, и в то же время девушка слегка встревожилась. Разумеется, в магазине одежды могла работать какая-нибудь Оксана с каштановыми волосами. Но ее внешность никак не могла совпасть с девушкой на снимках. Это было бы слишком большим везением. «Что у нее есть, кроме номера пейджера? – пыталась сообразить Таня, раскрывая зонт и выходя под дождь. – Если есть адрес квартиры, где работал Олег… Что ж, она будет бессмысленно звонить в ту дверь, только и всего». Она приветливо попрощалась с женщиной и пошла к метро. В подземном переходе она несколько раз останавливалась у киосков, проверяя, не последовала ли за ней Миношкина. Убедившись, что нигде не видно массивной фигуры в блестящем костюме, Таня направилась к таксофонам.

– Добрый день! – сказала она, услышав мужской голос. – Я знакомая вашего сына, может, вы помните, он вам рассказывал…

– Наташа? Да конечно, помню! Вы-то меня помните?! – радостно откликнулся тот. – Наташенька, как хорошо, что вы позвонили, какая вы молодец! Андрей сейчас в больнице! У меня же нет вашего телефона, а я хотел вас найти.

В больнице? – Таня мгновенно сориентировалась в ситуации. Ей повезло больше, чем она рассчитывала. Когда Гриша выслеживал парня с пейджером от метро вплоть до его собственной квартиры, ему удалось разговориться со старухами во дворе и кое-что узнать о семье Андрея. Гриша говорил, что Андрей живет в одной квартире с отцом, мать у него умерла давно. Но есть ли у Андрея постоянная девушка – Грише выяснить не удалось, да и к делу это не имело никакого отношения. Ясно было одно – Андрей неоднократно встречался с Алексеевой. Гриша, уже несколько дней вертевшийся вокруг дома Лены, ждал удобного момента, чтобы подкинуть оружие. И несколько раз видел этого парня. В метро он сразу его опознал. И вот, оказывается, была еще некая Наташа.

– Да что вы говорите? – испуганно защебетала девушка. – Что же с ним случилось?

– Избили и ограбили, – эмоционально сообщил мужчина. – Уже несколько дней, как он там лежит… Сотрясение сказали и пока не выписывают. Наташа, может, вы к нему сходите? Я был там несколько раз. Говорил, чтобы он дал ваш телефон, а он что-то не хотел… Вы что – поссорились тогда?

– Чуточку, – кокетливо сообщила девушка. – Но теперь это не важно. Я обязательно к нему схожу. Где он лежит?

Она торопливо записала номер больницы и палаты, а также часы посещений. Пожелала мужчине счастья, здоровья и повесила трубку. Главное она узнала. Андрей лежит в больнице и выйдет не скоро. С ним можно было повременить. «Сперва закончим с Виктором, – решила она. – И если дело пойдет в таком темпе, то я даже не знаю… Может быть, я разбогатею быстрее, чем думала». И девушка отправилась домой.

Вечером к ней приехал Гриша. За ужином они обсудили завтрашний план. Никаких неожиданностей не предвиделось, но девушка предпочитала, чтобы накануне каждого серьезного дела они встречались и продумывали весь план, до мельчайших деталей.

– Кодового замка нет, домофона нет, вахтера нет, – рассказывала она, деловито уплетая макароны с сыром. – Девятый этаж, два лифта. Тамбурная дверь. В тамбуре – четыре квартиры.

– Плохо, – вздохнул Гриша.

– Плохо, что четыре? Ну, прости. – Она пожала плечами. – Ты думаешь, хоть одна собака высунется на выстрел? Никто не рыпнется. Уйдем оттуда вместе, ничего страшного.

– Уедем на твоей машине? – Гриша протянул ей пустую тарелку за добавкой.

– Нет, обойдемся частником. Лучше не ставить мою «Шкоду» поблизости. Мало ли кто заметит номер. В общем, все ясно.

Она поставила перед ним полную тарелку макарон и положила ключи:

– Завтра с утра сделаешь дубликаты. Дубликаты дашь мне, не дай бог – станут заедать в замках. А себе возьмешь старые ключи. Войдешь в подъезд и откроешь дверь, только когда я включу и сразу выключу свет на кухне. Завтра побываешь там, сориентируешься, где наши окна. Все понял?

Тот кивнул:

– Как обычно. Как с фотками? Понравились?

Девушка молча протянула ему стодолларовую бумажку. Гриша недовольно рассмотрел ее и даже зачем-то понюхал:

– Это все? Сама-то сколько поимела?

– Ну, чуть больше! – возмутилась она. – Кучу нервов я перевела на эту бабу, пока та поверила. А ты валялся дома, когда я ее охмуряла.

Гриша отмахнулся – у нее всегда находились возражения. Спрятав деньги, он вдруг отрывисто хохотнул. Таня нахмурилась:

– Ты чего?

– Вспомнил, как ты присосалась к тому гомику! – пояснил он, злорадно улыбаясь. – Не боишься подцепить СПИД?

– Сам-то не боишься? – отрезала она. – Спишь бог знает с кем и на резинках экономишь! Ладно, гуляй. Выспись хорошенько. И один!

Гриша еще раз проверил карман, куда положил деньги, и исчез.

Он жил в этом же районе, на расстоянии одной станции метро. Таня познакомилась с ним прошлой осенью, в маленьком уличном кафе, рядом со своим домом. Собственно, это было не кафе, а площадка с тремя столиками перед киоском, где торговали пивом и шаурмой. Девушка не собиралась присаживаться за столик. Она завернула к киоску, чтобы купить пива – тут всегда продавалась ее любимая марка – чешский темный «Козел». Гриша расположился за ближним столиком с бутылкой и бумажной тарелкой. Таня обернулась, услышав его свист.

– Привет, – радостно сказал он. – Не узнала? Оказалось, что это был не обычный пошлый способ завязать знакомство. Гриша просто обознался. Он только что вернулся из армии и принял Таню за девушку, которую не видел два года. В тот день она была без грима и парика. Гриша клялся, что сзади ее ни за что не отличить от его знакомой. Парень бросил свою шаурму и увязался за Таней до самого ее дома. Отстал только, когда она наорала на него и хлопнула подъездной дверью.

Но Гриша был настойчив. Девушка будила в нем некие сентиментальные воспоминания, и на другой день Таня обнаружила, что он сидит на лавочке у ее подъезда, курит и мирно беседует с бабками. Увидев Таню, он бросил сигарету и пошел за ней. Мало-помалу он сделался для девушки чем-то привычным и безопасным – как дворовая собака, которая ни на кого из своих не лает.

– Тебе что – заняться нечем? – как-то спросила она.

Парень честно признался, что нечем. Пока не работает. «Помогает брат». А чем занимается брат? Гриша ответил выразительным пожатием плеч и тему развивать не стал. Таня заинтересовалась. Она всегда была не прочь узнать, чем люди зарабатывают деньги. Наконец Гриша раскололся. Он признался, что брат недавно отсидел, так что «на свободе» они оказались вместе.

– А сейчас что-то продает, что ли, – уклончиво заключил он свой рассказ.

Что продает Гришин брат, Таня уточнять не стала. Она убедилась в одном – сам Гриша в этих комбинациях почему-то не участвует. Познакомилась она и с его братом. Это оказался на редкость большой и спокойный человек, совсем не похожий на темную личность. У него была жена, двое детей, третий – на подходе. И тем не менее он умудрялся кормить еще родителей и младшего брата, не требуя взамен никакой помощи. Он неподвижно торчал перед стойкой в баре, куда Гриша как-то пригласил девушку. Таня с интересом осмотрела эту массивную фигуру и подумала, что нетрудно догадаться, чем именно может заниматься этот человек. Но свои соображения она не высказывала. Только и спросила у Гриши:

– Он часто тут околачивается?

Выяснилось, что почти все время. Таню смешили Гришины попытки скрыть, что его братец работает самым обыкновенным вышибалой. А в самом Грише она заметила изрядные амбиции. Он упорно молчал о том, чем занимается брат. Это ее успокоило. Ей нужен был такой человек – сильный, не слишком умный, готовый на все ради денег, умеющий молчать. К тому времени Таня полностью сидела на мели. Любовник, который полгода содержал ее, переехал в другой район города. Ему было далековато ездить к ней – сильно уставал после работы. И он бросил ее – так же просто, как оставляют на старом месте жительства поломанную мебель, которую нет смысла тащить с собой. Это ее обозлило, и она решила искать других средств к существованию.

Конечно, Гриша не интересовал ее, как новый возможный покровитель. Денег у парня не было. Во всяком случае, своих денег. И если у пего хватало на кафе и одежду, то содержать девушку он все равно бы не смог.

– Слушай, – сказала она как-то, пригласив его домой. – Хочешь заработать на собственную квартиру? Машину купить? И без помощи брата?

Гриша, видно, рассчитывал совсем на другой разговор. Он явился при полном параде – вымытый, причесанный, надушенный. Деловое предложение слегка выбило его из колеи.

– Ты ж сама не работаешь, – недоверчиво сказал он. – А что делать надо?

И Таня решилась. Этот план она выносила и обдумала давно. Тем же самым занимался один из ее прежних любовников – тот и посвятил девушку в некоторые подробности таких заработков. Недавно они снова встретились – Таня хотела занять у него денег. И бывший любовник неожиданно выступил с деловым предложением. Он просил Таню подумать – не решится ли она работать с ним в паре? Он вполне доверял девушке – как-никак столько прожили вместе. Таня знала, чем он занимается, и никогда не осуждала – ни единым словом. Ему необходима была наводчица на заказных убийствах. Приятель уверял Таню, что все это очень просто. Его рассказ о технике наводки также звучал просто и бесхитростно. Можно было подумать, что он обсуждает какое-то невинное рацпредложение. «Клиенты клюют на любую глупость, – говорил он. – Была бы передними красивая девушка. А ты как раз годишься». Но предложил он ей такую мизерную сумму с головы, что девушка наотрез отказалась. Тогда у нее и возникла мысль – почему бы в самом деле не попробовать сыграть роль наводчицы? При одном условии – над ней не будет старшего. Но Таня слишком хорошо понимала, что в этом деле нужен мужчина.

Она рассказала об этом Грише в таком легком тоне, что глупый человек принял бы ее рассказ за шутку. Но Гриша, как оказалось, вовсе не был глуп. Он выслушал ее короткую речь и заметил:

– Вроде все нормально… Говоришь, сама будешь искать заказчика? Несолидно, ты слишком молодая. А если тебя надуют? Не заплатят?

– Так не бывает, – уговаривала она его. – Кто решится нам не заплатить? А у меня уже есть кое-кто на примете. Этого человека очень хотят убить – вот я тебе клянусь! Сколько запросим – столько и дадут!

В тот вечер они больше ничего не обсуждали. У Гриши стали скучные глаза, и Таня поняла – если отпустить его в таком состоянии, он больше не придет. Ночь они провели вместе. Наутро Гриша пожелал остаться, но Таня выставила его и лихорадочно засобиралась на выход сама. В тот день она впервые попробовала загримироваться, изменить внешность. Насколько хорошо получилось – она не знала. Во всяком случае, первое убийство никаких последствий не имело.

Когда вечером она снова пригласила Гришу и показала ему полученный аванс, тот был поражен. Она сразу отдала ему половину денег, велев купить на них пистолет. И ни во что не посвящать брата – это было ее основное условие. Ни брата, ни кого-либо другого.

– Справимся сами, – сказала она. – А если ты хоть кому-то скажешь – нас найдут и убьют. Думаешь, мало в нашем районе уркаганов? А нас всего двое. И твой братец нам не поможет.

Гриша пошел на это дело, как на веселое приключение. Фантазия у него была небогатая, и это избавляло его от лишних переживаний. У Тани фантазия была развита даже больше, чем нужно. Но она сама поразилась, какое равнодушие овладело ею в самый решительный момент. Она как будто видела все со стороны – вот какая-то девушка обнимает чернявого, маленького, кривоногого мужика, от которого пахнет козлом. В комнате нет никакого источника света, кроме криво прилепленной к полу свечи. И сама комната – грязная, нежилая, с окном, занавешенным простыней, кажется декорацией какого-то ночного кошмара. Эта простыня на окне и свеча на полу запомнились ей лучше всего и долго снились по ночам. А вот момент выстрела, и кровь, и Гришу, и лицо убитого, и его имя – все это она пропустила как-то мимо сознания. И пришла в себя только дома, в постели.

Она и сейчас помнила ту ночь. На обратном пути за рулем «Шкоды» был Гриша. Он вел машину молча, ни словом не упоминая о том, что случилось полчаса назад. Когда машина остановилась у подъезда, оказалось, что Таня не может самостоятельно выйти. Гриша вытащил ее и почти внес на пятый этаж. Уложил на постель, запер дверь и сам улегся рядом. Таня пришла в себя, услышав, как он посапывает во сне. На подоконнике в лунном свете поблескивала откупоренная бутылка водки. Ее перед делом принес Гриша – для храбрости. Таня встала и несколько раз отхлебнула из горлышка, глядя вниз, на тополя, освещенные луной. Согревшись, забралась в постель и прижалась к Гришиному плечу. Она не чувствовала ровным счетом ничего. Ни страха, ни раскаяния, ни угрызений совести, ни жалости к убитому. Ничего – абсолютно ничего. И это ее напугало. Внутри была какая-то звенящая пустота, мертвая бесчувственность. К утру это прошло.

За полгода они убили пять человек. Получаемых денег им едва хватало на жизнь. Платили им немного – куда меньше, чем профессиональным киллерам. Таня утешалась тем, что кому-то платят еще меньше. Есть подростки, которые готовы убить человек за семьсот долларов. Они набрасываются Стаей, как волки. Их удел – тюрьма. При мысли о тюрьме девушка ничего не испытывала. Тюрьма не казалась ей реальностью. И она не верила, что ее могут найти. Каждый новый план становился все более сложным. В ее замыслах появился какой-то артистизм. Грише это не нравилось. Таня видела, что он перестал ее понимать и начал побаиваться. Последние два месяца они ни разу не спали вместе. Впрочем, секс никогда их не объединял. Гриша быстро убедился, что девушка очень холодна в постели. А Таня сама себе удивлялась. Раньше она редко оставалась равнодушной, каким бы ни был ее партнер. Но с тех пор, как она начала выступать в роли приманки – все чувства как отрезало. Таня списывала эту неприятность на расстроенные нервы. Это было, пожалуй, самой худшей стороной дела…

…Девушка сладко потянулась и переключила телефон на автоответчик, убрав звук. Она хотела выспаться – завтра ей предстояло ответственное дело. И она бы многое отдала за то, чтобы в эту ночь ей не снились сны.

ГЛАВА 13

Шампанское оглушительно выстрелило. Пробка отлетела и ударилась в стену. Из горлышка бутылки побежала пенная струя.

– Фу ты, черт… – Виктор едва успел подставить бокал. – Все из-за тебя!

– Из-за меня? – мурлыкнула Таня, протирая стол, залитый шампанским.

– Постояло оно бы еще минут двадцать в холодильнике. – Виктору удалось наполнить бокалы, и он поставил бутылку в сторону. – Ты все торопишься и торопишь меня. Зачем?

Таня засмеялась и ласково коснулась его руки:

– Нуда, я тороплюсь. Я соскучилась и хочу с тобой выпить. За нас!

Она отпила шампанского и кончиком вилки поправила загнувшийся фитиль горящей свечи. Лампы они не включили. Таня пожелала, чтобы все было романтично. И свечи стояли везде – и на кухне, и в комнате – рядом с постелью. Виктор тоже выпил, но так и не повеселел. Он был задумчив и как-то напряжен.

– Ну что с тобой? – Девушка протянула к нему руки через стол. – Что тебе не нравится? Ты как будто не рад?

– Да, не рад, – отрывисто ответил он.

У нее упало сердце. Если он сейчас встанет и уйдет, она не сможет его задержать. А Гриша не будет стрелять на улице – на это не было договоренности, да и народу в этот час еще много.

– Ну а в чем дело? – Таня вскочила и присела перед мужчиной на корточки. – Со мной что-то не так? Я так радовалась… Так ждала!

– Не ломай комедию. – Он заговорил неожиданно резко. – Я же все вижу!

– И что ты видишь?! – Она все еще пыталась заискивающе улыбаться, но ей уже было нехорошо. «Неужели он узнал?! Как, откуда?!» Мужчина развеял ее подозрения, когда произнес:

– Я совсем тебя не понимаю. Постой, дай сказать! – Он заметил, что она уже открыла рот для возражений. – Сперва ты знакомишься со мной на улице. Вешаешься на шею. Приходишь ко мне на работу. В руки не даешься. Мы шляемся по ресторанам. Ты требуешь, чтобы я снял квартиру. Хорошо. Я все это делаю. Я жду. Вчера…

– Вчера у меня болела голова! – Она схватила его за руки и покрыла их быстрыми поцелуями. – Не вспоминай про вчерашнее!

Он вырвал руки и занес их так, будто собирался отхлестать ее по щекам. Девушка не шелохнулась. Она сидела и неподвижно смотрела ему в лицо. «Даже если ударит – ничего не скажу, – думала она, пожирая его преданными глазами. – Пусть бьет, пусть только не уходит! Даже лучше, если ударит! Тогда будет долго извиняться». Но он опустил руки и устало сказал:

– Уж очень ты играешь мной, Таня. Я не такой тупой, чтобы что-то воображать. Ты же не можешь мной увлечься. У меня были девушки вроде тебя, и все хотели только денег. Я не удивляюсь, все понятно. Но тебе деньги как будто не нужны, ты сама сказала. Значит, нужно что-то еще.

Она замотала головой. И тут он протянул руку и сорвал с нее парик. Таня ахнула и прижала к макушке рассыпающиеся волосы:

– Ты что, ты что?!

– Значит, ты брюнетка, – как бы про себя отметил Виктор. – Так я и знал.

– Ну и что? – чуть не плача, отрезала она. – Да, я говорила, что это парик. Я имею право носить парик. Мне не нравятся мои волосы! Что ты меня мучаешь?!

– Почему ты не обесцветишься, если хочешь быть блондинкой?

– Такое мракобесие, как у меня, не обесцветишь! – Таня встала и уселась за стол. Ноги у нее затекли. Парик валялся среди разлитого шампанского и горящих свечей.

Без него она чувствовала себя какой-то неодетой. Но все же Таня успокоилась. Он ничего не знал. Ему просто хотелось того, чего и в помине не было. «Любви – вот чего ему надо! – Таня поправляла волосы и, не отрываясь, смотрела на длинное пламя свечи. – Может, я где-то немного переиграла, он и вправду что-то о себе возомнил. А вчера опомнился. Кто-то сразу тащит в постель. Этому требуется почесать язык. Ладно, он свое получит».

– Ты прав, – тихонько сказала она, не поднимая на пего глаз. – Мне кое-что нужно, только это не деньги. Я нормально зарабатываю. Понимаешь, это очень трудно объяснить… Я наверное, сошла с ума, только ты… Очень напоминаешь мне отца.

– Что-о? – недоуменно протянул Виктор.

Таня не дала ему ни малейшего шанса опомниться. Схватила его за руку и уже не отпускала. Перегнувшись через стол, она оживленно заговорила о своем детстве. Девушка рассказывала, что всегда любила отца – просто обожала его. А тот не принимал ее всерьез, всегда считал маленькой, даже когда она выросла. А теперь они совсем не понимают друг друга, он не одобряет, что она живет одна… А Виктор так его напоминает! Только не теперешнего, а того – который остался в прошлом, которого она обожала.

– Постой… – Виктор попытался высвободить руку но она не дала ему это сделать. – Да отпусти ты! Живешь одна, значит? А говорила – с матерью?

– Ох, боже мой! – Таня отбросила его руку и стукнула кулаком по столу. – До чего ты любишь во всем копаться! Ну да, да! Поймал меня! Живу одна! Соврала тогда, чтобы ты не затащил меня в постель после ресторана! Сам-то хорош! Говоришь, что всем девушкам одного надо – денег! А чего всем мужикам надо? Я же видела – – тебя только моя фигура интересует! Что – я сразу обязана отдаться?! Сперва хотелось узнать, что ты за человек. Спасибо, узнала!

Она закрыла лицо ладонями. Попутно Таня соображала, что время идет, а толку все не видно. Обязательно нужно увести его в комнату и уложить в постель. Гриша, конечно, будет стоять на улице до упора. Он не уйдет, не бросит ее тут. Но сколько можно ждать? Нервы были взвинчены. Будь у нее с собой оружие, она бы сейчас сама убила Виктора.

– Ладно, не надо устраивать истерики! – он говорил немного смущенно. – Мне и дома хватает, а тут еще ты.".. Давай выпьем.

Они допили бутылку. Таня сделала это как бы по принуждению. Она изображала, что оскорблена, растеряна и даже может уйти. Тот тоже занервничал. Еще хуже, чем раньше. Такого сложного клиента ей еще не попадалось. Правда, Виктор был старше их всех и, кажется, умнее…

– У меня кружится голова, – пробормотала она, ставя на место пустой бокал. – Я лягу. Посидишь со мной?

Он с готовностью проводил ее в комнату. Смешно возился со спичками, зажигая свечи. Ему явно хотелось чертыхнуться и послать романтику к черту, но он не решался. Таня с удовольствием отметила это. «Он чувствует себя виноватым, и значит – готов!» Девушка присела на край постели и зябко повела плечами. Потом лениво, рассчитано-медленно стянула через голову свитер. Тряхнула спутанными волосами, отбросила свитер в сторону. Белья она сегодня не надела. Она хорошо знала, в какой спешке придется уходить, и ей совсем не хотелось возиться с застежками бюстгальтера.

– Витя, – она сняла все, что еще оставалось на ней, и осторожно растянулась на постели. Увидела, как он старается отвести взгляд, и не может. – Я так хотела тебя увидеть. Зачем теперь все портить? Если не хочешь – больше не встретимся… Но я хотела бы…

Она подняла тонкие голые руки, обняла его. У него был совершенно ошеломленный вид. Мужчина явно не рассчитывал на такое стремительное соблазнение.

– Не бойся меня, я сама боюсь тебя, – она быстро целовала его в шею, жарко дышала над ухом: – Может, я противная, у меня характер плохой… Что теперь сделаешь… Витя! Витенька…

И он сдался. Он не мог ей долго сопротивляться – уж это она поняла давно. И теперь он не казался умнее тех клиентов, которых она только что вспоминала. Как и те – он был горд собою и счастлив. Может быть, чуть более ласков. Может быть – немножко в себе неуверен. Стеснялся своих седых волос, жирных складок на боках, одышки – стеснялся, потому что не заплатил за все это. И в то же время был счастлив.

…Через полчаса она впервые шевельнулась. Все закончилось довольно быстро, но какое-то время она не могла стряхнуть с себя оцепенение. Надо было заканчивать комедию, но сил почти не осталось. За окнами тихо шумел дождь. Таня представила, что Гриша весь промок и обозлился. Это заставило ее взять себя в руки. Она тронула Виктора за плечо:

– Витя… Витенька… Ты спишь?

Он медленно повернулся к ней и обнял. Таня ласково шепнула:

– И я чуть не уснула. А ведь тебе, наверное, пора?

– Пора, – сонно откликнулся он. – Ох, если бы ты знала, как давно этого не было.

– Ты не живешь с женой?

Он приподнялся на локте, тряхнул головой, прогоняя сонную одурь. И сдержанно заметил:

– Живу. В одной квартире. Да, пора бы ехать. Но так не хочется.

Таня провела по его груди острым ноготком:

– А она будет ревновать, если ты задержишься?

– Что? Да нет, – отмахнулся он. – Просто надо выспаться, завтра важные встречи… Ну, встаю!

И он действительно выпутался из простыни и встал, изо всех сил изображая бодрость. Но глаза у него все еще были сонные. Таня тоже выскочила из постели, поправляя рассыпавшиеся по плечам кудри:

– Мне так лучше? Я больше не буду носить парик, по крайней мере для тебя. А ты не хочешь принять душ? Я бы не отказалась.

Он засомневался, но она добила его предложением принять душ вдвоем. Виктор отправился в ванную. Горячая вода была – Таня убедилась в этом, когда приехала сюда, еще до его прихода. Если бы в доме отключили воду, пришлось бы придумать что-то еще. Она услышала, как в ванную полилась вода. Быстро выскочила на кухню, пару раз щелкнула выключателем. Знак был подан. Оставалось ждать. И она, пританцовывая, вытащила из шкафа полотенце – из хозяйского белья.

– Где ты там? – раздалось из ванной. – Иди сюда, сама же хотела!

Таня вошла в ванную и прикрыла дверь. Положила полотенце на стиральную машину. Подобрала волосы и скрутила их узлом на макушке. И, смеясь, залезла в ванную, схватила душ:

– Смоем следы преступления! А то у меня такие крепкие духи – твоя жена сразу все унюхает!

Она визжала, брызгала в него водой, шалила, как ребенок. Девушка уже не могла себя контролировать – нервы были взвинчены до предела. Наверное, она слишком уже резвилась. У Виктора появилась недоуменная улыбка.

– Я ненормальная?! – крикнула она, перекрывая шум воды. – Все говорят, что ненормальная! Знаешь, меня даже лечили, только давно!

И, залившись смехом, добавила:

– Так и не вылечили…

Она стояла лицом к двери. Увидев, что дверь открывается, Таня мгновенно направила струю душа в лицо Виктору:

– Ага! Получай!

– Ты и правда… Сума… Сошла!.. – Он выплюнул воду, которую по неосторожности заглотнул, попытался протереть глаза, и тут же раздался выстрел.

Таня в этот миг уже лежала на дне ванны. Она была вполне уверена в Грише – тот не выстрелит в нее и вряд ли промажет. Но так ей было спокойнее. Выстрел повторился, и на нее обрушилась страшная тяжесть. Разбрызгиватель душа оказался придавлен к ее груди. Из него все еще лилась вода, и Таня чуть не захлебнулась. Ей казалось, что Гриша слишком долго стаскивает с нее тело. Выбравшись из-под трупа, она зло бросила в лицо сообщнику:

– Придурок безрукий, мог бы и быстрее! Я чуть не задохлась!

Тот ничего не сказал – он оценивал качество работы, разглядывая труп. Таня быстро окатилась из душа, смыв кровь, и закрыла воду. Вытерлась, бросила полотенце на пол, босиком помчалась в комнату. Натянула одежду. В спешке она плохо вытерлась, и на мокрое тело вещи налезали с трудом. Гриша ее торопил:

– Да скорее, блин, сейчас сбегутся на шум. Скорее, потом оденешься!

– Болван! – Она сорвала с вешалки плащ и затравленно огляделась. Гриша в это время уже успел прибраться. Он бросил в раковину бутылку из-под шампанского, бокалы, свечи и обильно залил все водой.

– Какого черта ты это делаешь? – прошипела она.

– Чтоб отпечатков не было.

– Так их тут везде полно! Да бежим, что ты возишься!

И они выскочили на лестничную клетку. Таня была права, когда говорила, что никто из соседей не высунется, услышав что-то похожее на выстрел. Люди чересчур запуганы, им везде мерещатся бандиты. Любопытство их разберет, когда все будет кончено. Тогда они вызовут милицию и будут ждать ее, притаившись каждый за своей дверью.

Парень с девушкой выбежали на улицу, немедленно поймали частника, сунув ему деньги вперед, и сидели всю дорогу молча, будто незнакомые. И, только пересев в «Шкоду», немного успокоились.

– Ты доведешь? – почти весело спросил Гриша. – А то могу я.

– Чего ради? – Она вывернула руль и принялась маневрировать, разворачиваясь в узком переулке.

– Да у тебя вечно руки дрожат после дела, – пренебрежительно заметил он и поделился впечатлениями: – Жирный был мужик. Одно сало.

– Молчи, прошу тебя! – Она нервно откинула со лба непослушные пряди. Они уже давно оставили позади переулок, где прятали «Шкоду», когда Гриша удивленно спросил:

– А что это ты без парика? Специально сняла?

– Специально, – бросила она и вдруг нажала на тормоз.

Гриша чуть не выбил головой стекло. Он успел схватиться за ручку, и коротко матюгнулся. Машина остановилась. Таня сидела с каменным лицом, глядя вперед и криво закусив нижнюю губу.

– Ну, мать, ты даешь! – в сердцах сказал компаньон. – А ну, садись назад! Тебя сейчас близко в машине нельзя подпускать! Я сам поведу!

– Парик, Гришка, парик. – Она повернулась к «ему. Он увидел, как в ее глазах блеснули слезы, и испугался. Он никогда не видел, чтобы Таня плакала.

– Что – парик? – не понимал он.

. – Я его там забыла! На столе! – Таня схватила себя за волосы и рванула так, что вскрикнула от боли. – Он сорвал с меня парик и бросил на стол! Он там и остался!

Тут разобрало и Гришу. Он хлопнул себя по ляжкам и возбужденно произнес:

– И я же его видел, дурак! Валялся на столе твой парик – точно! И весь мокрый. Слушай, а я чего-то не сообразил! Думал, ты сама его возьмешь. Что теперь делать? Вернуться?

Она молча покачала головой. Гриша встревожился еще больше:

– Нет, Тань, давай вернемся. Ну, на хрена такая улика?! Тебя же все в нем видели! И у него на работе, и вообще. И хозяйка квартирная…

– Да, да, да! – истерично выкрикнула она и заплакала по-настоящему.

Гриша совершенно растерялся. Он не знал, как к ней подступиться, как успокоить. Его хватило только на то, чтобы повторять:

– А может., ничего страшного? Может, плюнем на это? Ну и что, что парик. Ты там отпечатки пальцев оставила, и то ничего. А парик у кого хочешь может быть. Тань! Ну, Тань! Дай, я сяду за руль.

Она безропотно вышла из машины, и они поменялись местами. Усевшись рядом с водителем, она пробормотала, доставая платок:

– Мне просто перестает везти. Ты не замечал? А я заметила.

– Да ни фига! – жизнерадостно успокаивал ее Гриша. – Год везло, надо же – ни одного прокола! Я о таком и не слышал! Братану рассказать – он не поверит: И это называется – перестало везти? И плюнь ты на этот идиотский парик! Подумаешь, какое сокровище!

Но Таня не ответила ему. Она и сама уже понимала, что парик – не бог весть какая улика против нее. Гриша был совершенно прав – парик еще ни о чем не скажет ни следствию, ни родным Виктора. Конечно, его опознают – на работе у Виктора ее видели именно в этом парике. Ну и что тут такого? Просто-напросто сразу поймут, что убила та самая блондинистая девица… Но ведь нужно еще и найти ее! А это будет уже труднее. Таня понимала все это, но тем не менее легче не становилось. Ей было страшно. Впервые за долгое время ей по-настоящему стало страшно. «Больше никогда, никогда… – она съежилась на сиденье, вжалась в спинку. – У меня и нервы стали не те, и выдержки никакой… В первый раз было проще, куда проще! Денег мало накоплено, но все равно – я это брошу!» Она была потрясена, когда Гриша осторожно обратился к ней:

– Тань, а может, нам все это бросить?

– Ты тоже так считаешь? – повернулась она к нему. – Испугался?

– Ну, не знаю. – Он смущенно хмыкнул. – Что-то мы с тобой медленно двигаемся вперед. У меня вот сейчас – ни шиша. То ли удержать деньги не умею, то ли мало получаю. Не знаю, короче. Если ты хочешь работать дальше – я вообще-то согласен.

Как всегда, он быстро шел на попятный. И теперь опровергал сам себя – ведь только что предлагал бросить этот опасный бизнес. Таня слегка успокоилась. Что бы там ни случилось, а Гриша ей покорен. Он даже боится сказать что-то не так и сразу поправляется. Его девушка совсем не боялась.

– Завтра получим остаток за Виктора, – она передернула плечами и взглянула на часы. – Всего одиннадцать, без пяти… А кажется – столько времени прошло. Гриша, езжай помедленней, нас остановят.

Он сбавил скорость. Таня достала с заднего сиденья пакет, вынула оттуда парик с длинными каштановыми волосами и вслепую напялила его. Достала зеркальце и привела себя в порядок. Гриша косился, но ничего не говорил. И только когда она сказала ему, куда ехать, он недовольно спросил:

– С тебя еще не хватит приключений?

– Я назначила женщине встречу, – резко ответила она. – Значит – надо ехать. И по времени мы успеваем. А ты не высовывайся и поменьше рассуждай.

Девушка снова взглянула на часы.

…Она была далеко не уверена в том, что Надежда Владимировна приедет. Таня звонила ей днем на дом, разговор вышел короткий. Не называя никаких конкретных фактов и имен, девушка предложила встретиться сегодня вечером, на том же месте, чтобы утрясти денежный вопрос и кое-какие детали. Женщина неопределенно ответила, что постарается быть там с одиннадцати до двенадцати вечера. И положила трубку, внезапно прервав разговор. Таня рассудила так – если освободится раньше одиннадцати – обязательно поедет. Если позже – ничего не поделаешь, в конце концов, никаких конкретных обещаний клиентка не давала.

Но Надежда Владимировна оказалась на месте. Таня увидела ее издалека – та как раз вышла из бистро и на миг остановилась, проверяя сумочку.

– Тормози тут и сиди, боже тебя сохрани выйти, – приказала Таня. – Дама настроена слишком серьезно. Увидит тебя и вконец перепугается.

– А чего ей надо? – недовольно поинтересовался Гриша.

– Убрать свидетеля.

– Как бы она нас не убрала. – Гриша затормозил в указанном месте и достал из-под сиденья припасенную бутылку пива. – Ладно, валяй. Я подожду.

Несколько метров Таня прошла по проезжей части, хоронясь за припаркованные машины. Ей не хотелось, чтобы Надежда Владимировна сразу засекла, где стоит «Шкода». Таня опасалась этой женщины – уж слишком крепкая у нее оказалась хватка. Ей удалось подойти незаметно – когда она окликнула клиентку по имени, та ахнула.

– Привет, – лучезарно улыбнулась Таня. – Что, пройдем в вашу машину?

– Какая вы шустрая! – недовольно сказала та. – Уж слишком вы молоды…

– Для вашего дела? Зато у меня большой опыт, – возразила Таня. – Может, по мне этого и не видно…

– Все по тебе видно, – женщина неожиданно перешла на «ты». – Все на лице написано, вся твоя биография. Ладно, идем.

Таня пошла за ней, удивляясь – что же можно разглядеть на ее лице, кроме рыжей челки и темных очков. Она уселась в знакомую белую «Оку» и выжидательно повернулась к женщине. Та снова раскрыла сумку и заглянула туда. Потом, решившись, сказала:

– Я уже отдала тебе тысячу, практически не за что. Почему я должна отдавать еще пятьсот? Может, потом

; заплачу сразу?

Таня усмехнулась:

– Ту тысячу вы мне отдали за то, чтобы я на вас не настучала, если что-то знаю о вашем деле. А эти деньги вы заплатите за то, чтобы не настучал Андрей. Разница есть? Давайте аванс, и не будем спорить. Это самое распоследнее дело.

А может, ты никогда больше не появишься, – неприязненно сказала женщина. – Я тебя не знаю. Сними очки! И что это у тебя на голове? Ведь парик же, сразу видно. Нет, на такие условия я не пойду. Ты обо мне знаешь все, я о тебе – ничего.

Таня вздохнула, открыла дверцу машины и поставила ногу на асфальт. Обернувшись, напоследок бросила через плечо:

– Вы умрете в очень преклонном возрасте. Долго будете жить – уж очень осторожны.

– Надеюсь на это, – отрезала та. – А ну, обратно! – Таня послушалась. Она уже начала посмеиваться в открытую. Сказывалось недавно перенесенное испытание – ее разбирал истерический тихий хохоток. Такие симптомы тоже были для нее внове. Раньше она была как-то странно спокойна – и до дела, и после. Теперь с ней творилось неладное. Таня старалась держать себя в руках, но сейчас ее почему-то все смешило. И привередливая клиентка, и свой рыжий парик, и наряд милиции, который в это время выходил из бистро… Словом, все. Надежда Владимировна с раздражением посмотрела на нее и поинтересовалась, не принимает ли Таня наркотики. Та отрицательно мотнула головой и, хихикнув в последний раз, успокоилась.

– Ты так просто предлагаешь убить человека… – начала Надежда Владимировна.

Но Таня одернула ее. Она ненавидела такие нотации:

– Нет, пардон! Человека предлагаете убить вы! А вот я это сделаю!

– Сделаешь? – недоверчиво переспросила та.

Таня отвернулась и скучающе посмотрела на улицу.

Милиционеры как раз проходили мимо. Один из них скользнул взглядом по машине, отметил девушку в темных очках, отвел глаза. Таня молча ждала, когда они, по ее расчетам, дойдут до «Шкоды». Если Гришу сейчас начнут проверять на предмет оружия – ему конец. Но даже этого момента Таня ждала как-то спокойно, будто все это относилось не к ней. Милиционеры свернули за угол. К «Шкоде» они даже не подошли.

– Вы во мне сомневаетесь? А я только что, час назад убила человека, – сказала она и сама удивилась.

– Что-то не верится, – голос у Надежды Владимировны был какой-то странный. Она и верила, и не верила. – Сказать ты можешь что угодно. Я вас не знаю, что ли?

– Кого это нас?

Та промолчала. Наконец Таня услышала, как щелкнул замок на ее сумке. Ей в руку сунули скомканные деньги:

– Пятьсот. Посчитай и запомни, что я их даю не за красивые глаза.

Таня быстро просмотрела бумажки и, уложила их в карман плаща. Открыла дверцу и вышла. Обернулась, увидела глаза Надежды Владимировны. В этих глазах было что угодно – только недоверие. Таня хлопнула себя по карману и негромко сказала:

– На днях я вам позвоню. А вы готовьте остальное. И не переживайте. Он уж почти готов, ваш Андрей. А я работаю хорошо. Ни разу не было осечки.

И неторопливо пошла прочь. Она понимала, что Надежда Владимировна, скорее всего, захочет выследить ее. Сперва Таня вошла в бистро. Это она сделала очень демонстративно. На пороге обернулась и махнула рукой в сторону белой «Оки». В бистро она купила на вынос два горячих гамбургера, два мороженых и баночку джина с тоником. Вышла, прижимая к груди пакет, который был одновременно ледяным и обжигающим, как все в этот день. Белая «Ока» оказалась на прежнем месте. Таня невозмутимо двинулась в сторону «Шкоды». Однако не села в нее, а прошла мимо, чуть заметно шевельнув рукой и скосив глаза на Гришу. Тот все понял. Когда девушка свернула за угол, она спряталась за первый попавшийся киоск. Спустя секунду мимо промчалась белая «Ока». А еще через пару минут неторопливо выехала «Шкода».

– Валим отсюда! – Таня захлопнула за собой дверцу и развернула пакет. – Эта крашеная халда решила проводить нас до дому. Отъезжай подальше, и перекусим. У меня что-то зверский голод, я купила какую-то дрянь.

Гриша с любопытством заглянул в пакет и вдруг скривил губы:

– Мороженое тает! Че ты их вместе сунула, дура!

У него был такой детский вид, такие обиженные глаза, что Таня снова начала хохотать. И смеялась, пока он не пригрозил, что выбросит ее из машины с пакетом вместе.

***

Андрей давно уже рвался домой, но врач его даже не слушал. Вообще, он не мог пожаловаться на то, что им слишком много занимаются. Два раза в день приносили пузырь со льдом и клали ему на голову. Так же два раза в день давали таблетки от головной боли. Все остальное время Андрей мог заниматься чем угодно. А заниматься было нечем. Чувствовал он себя все еще скверно – стоило немного пройтись по коридору – начинались головокружения, голова болела. А лежать в палате и смотреть в потолок было ужасно скучно. К нему исправно приходил отец, носил какие-то передачи, которые Андрей совал ему обратно. Себе он оставлял только апельсины – неизвестно почему, его страшно на них потянуло. Ничего другого он практически не ел.

Придя к нему в последний раз, отец таинственно сообщил, что звонила Наташа и обязательно навестит его в больнице. Андрей долго смотрел в окно и пытался вспомнить, о ком говорил отец. Вспомнил только, когда часы посещений закончились. И удивился – как он мог забыть такое?!

Вообще, Андрея очень беспокоила память. Он долгие часы проводил, стараясь по порядку восстановить события того дня – вплоть до драки в подъезде. Все что было до того дня – он помнил отлично, часто проверял себя, советовался с отцом. Но вот последний день был как будто наполовину затерт резинкой. Вспоминалось почему-то только самое незначительное, серое. Стоянка, скверный коньяк, которого он выпил слишком много. Вспоминалась болтливая девчонка в уличном телефоне-автомате и еще одна девица. Кажется, она назвалась Таней. Андрей особенно часто думал о ней, но теперь все как-то странно перемешалось. Он был испуган, когда понял, что Таня говорила что-то про архив и про Лену, а он не помнил что!

– У меня восстановится память? Правда? Совсем? Когда? – придирчиво расспрашивал он врача.

Тот говорил, что память непременно восстановится. Что только в первое время после тяжелых травм бывают такие симптомчики. А потом все пройдет само собой. Андрею было велено лежать, не вставая. Санитарка даже хотела сунуть ему подкладное судно, но тут он не выдержал и сам выполз из палаты. На такое унижение он бы не согласился. Мало-помалу он стал гулять по коридору, торчать возле окон. Он вспомнил уже многое, хотя давалось это с трудом. Отчетливо вспоминалась Евгения Ивановна, испуганный голос Лены и то, что Лена сейчас… «Неужели все еще в Бутырке? – спрашивал он себя. – За что, неужели убийцу не нашли? Хотя оружие-то у нее было. Тут ничего не сделаешь. Дадут лет пять. А может, поменьше, кто знает. Она же не пользовалась им…»

Он бы очень хотел позвонить Евгении Ивановне. Но как это было сделать? Ее телефон остался в записной книжке, а записная книжка – неизвестно где. Андрей дотошно расспрашивал отца, что именно украли. Тот разводил руками:

– Сынка, вроде ничего! У тебя в комнате все перекопали, стол настежь… Ящик на полу, Пустой. Ты что там держал, а?

Андрей отмалчивался. Значит, архив был украден полностью. Не было сил вспоминать, что еще могли унести из его комнаты. Ничего ценного, кроме денег, там не было. А деньги… Отца о них спросить нельзя. Тот и понятия не имел о тайнике. А если бы нашел – Андрей бы не увидел этих сбережений. Поэтому он предпочитал подождать, когда выйдет на волю. Тогда он сам проверит тайник. Пейджера у него теперь не было. Пропал кошелек, записная книжка, паспорт, водительские права – словом, все. Из того, что было при нем в момент нападения, осталась только оранжевая пластиковая расческа – ее нашла соседка по площадке и вернула отцу с большим триумфом.

– Сынка, ты так и не видел, кто тебя избил? – участливо расспрашивал отец. В эти дни он стал называть Андрея по-старому – «сынкой». Так он звал его в детстве и больше никогда. – Ну а хоть кто это был? Мужик?

– Мужик, конечно, – Андрей чуть не рассмеялся. – Думаешь, девица бы справилась?

Сейчас такие девицы пошли, – тот неопределенно крутанул головой. – А мне, конечно, тяжело одному.

– Пьешь?

Тот покаянно задумался. Андрей и сам видел, что отец пьет больше обычного. Предупредил, чтобы тот не водил на дом дружков. Отец всполошился:

– Что ты, никогда этого не было! Нет! Не вожу никого!

Андрею стало жаль отца. Давно он не вызывал у него таких чувств. Сейчас парень видел, что этот человек постепенно превращается в виноватого ребенка. Как ребенок, он врет, как ребенок, просит участия. И как ребенку, ему очень страшно одному.

– Ты, пап, никого в дом не пускай, – напутствовал его Андрей. – Вообще ни под каким видом. И в милицию пока не ходи.

– Как же не ходить? Тебя же избили?

– Да вот так. Я не хочу.

– А паспорт?!

Андрей согласился, что подать заявление насчет паспорта все-таки надо. У пего сердце не лежало привлекать к делу милицию, но тут ничего сделать было нельзя. Отец был удивлен, но вопросы задавать перестал. Только посматривал на сына как-то загадочно, будто безмолвно говорил: «Что б там ни было, а я с тобой заодно!» В один из дней явился Рамиль. Маленький, шустрый, деловитый – в белом халате он был похож на студента-медика. Андрей сперва даже не узнал его, и Рамиля это Напугало.

– Плохо с памятью? – сочувственно спросил он, не решаясь присесть.

– Да нет, – отшутился Андрей. – Это у тебя что-то с лицом.

Он снял с головы пузырь, в котором вместо льда была одна талая вода, и приветственно побулькал им:

– Я пока не впал в маразм. Садись.

Рамиль осторожно расположился рядом с постелью и заговорил о приятном. В частности – о зарплате. Оказывается, хозяин стоянки, узнав о несчастье Андрея, выдал ему зарплату за все отработанные дни, не дожидаясь третьего числа. Рамилю поручено передать деньги. Рамиль полез сперва в карман халата, потом, опомнившись, стал расстегивать его и шарить по карманам брюк… Андрей его остановил:

– Говорю же, я не впал в маразм. Это значит, что меня уволили?

– Андрюх, так вышло, – тихо согласился Рамиль, доставая деньги. – Я тут ни при чем! Кому-то же надо там работать. И так все я, да я один… Ночью нельзя одному, страшно. Вот, это твоя зарплата, а это, в общем, от меня.

Андрей скосил глаза и увидел поверх рублевых бумажек две долларовые сотни.

– Как это понять? – поинтересовался он.

– Начну отдавать долг.

Андрей этого не ожидал. Он уже смирился с мыслью, что деньги потеряны вместе с другом. А теперь Рамиль является в больницу и приносит часть долга…

– Ладно, давай, – Андрей показал на свою тумбочку. – Клади пока туда. Если отец явится на стоянку просить мою зарплату, сам понимаешь – ни гроша ему. Ом и так что-то перехватил через край. Сегодня даже не пришел.

Рамиль спрятал деньги и подозрительно оглядел со седей по палате. Положил на тумбочку шоколад и яблоки. И, пригнувшись, зашептал:

– Что с «Фордом» делать? Ты вроде уволен, некому поручиться. Если угонят, я буду отвечать.

– «Форд»? Черт, надо его отогнать обратно, – у Андрея разболелась голова, когда он вспомнил еще и об этом. – А где этот мужик, как его… С такими глазами…

– Николай? – сразу догадался Рамиль. – Походке, оказался трепачом. Ни разу не являлся. А тебе он не звонил?

Андрей выразительно на него взглянул, и Рамиль сам понял, что сморозил глупость. Андрей попал в больницу буквально в те же сутки, что познакомился с возможным покупателем «Форда». Рамиль быстренько свернул эту тему и заговорил, как ему казалось, о самом невинном – о женщинах. Спросил, как поживает Лена? Это было сделано безупречно вежливо, не то, что в последние разы. Андрей сдержанно ответил, что Лена не совсем в порядке, но потом все образуется. Он не собирался удовлетворять любопытство друга. И очень надеялся, что за те несколько дней, что он здесь провел, в судьбе Лены что-то изменилось. Ему не верилось, что такую женщину – красивую, ухоженную и, в общем, ни в чем не виновную, засадят в Бутырку и будут там держать бог знает сколько. Сам Андрей мог бы туда попасть и не удивился бы. Но Лена…

– А Светка опять работает! – радостно вспомнил Рамиль, увидев, что Андрей потерял к нему интерес.

– Как? Она уже выздоровела?

– Ну, носит свитер под самое горло, и, по-моему, там пластырь, – Рамиль жестикулировал, как завзятый Сплетник. – Атак ничего. Здорова. Хотела к тебе прийти в свободное время.

Андрей подумал, что это было бы уморительно. Ему припоминалось нечто, связанное со Светкой, но сейчас он не мог вспомнить точно. Рамиль снова перешел на шепот:

– Я говорю ей, чтобы не ходила. А она прямо уперлась. Андрюха, только ты с ней не говори про то, что на нее напали. Ладно? И так непонятно, за что тебя по башке стукнули. Вдруг за Светку? Ты же все выспрашивал, какие-то фотки показывал…

– Я их показывал только тебе. – Теперь Андрей вес вспомнил. Те фотографии! Где они? Неужели тоже украдены? Он задумался над этим и не сразу уловил, что Рамиль уже встал и прощается. Едва приятель вышел в коридор, к Андрею подполз парень, тосковавший на соседней койке, и предложил сообразить на двоих, пока не кончились часы посещений. Он мотивировал это тем, что сейчас есть, кому сбегать, а потом будет некому. Андрей молча отстегнул ему двадцать тысяч, и парень утащился в коридор искать посланца. Этот тип жутко раздражал Андрея. Все время он проводил за тем, что рассказывал всей палате о своей жизни, работе и любви, пользуясь всего пятью-шестью словами, из которых четыре были нецензурными. Особенно он был активен по ночам, когда всем остальным хотелось спать. С минуту Андрей размышлял, не помрет ли этот парень, в одиночку выдув бутылку водки после черепно-мозговой травмы. Эффект мог быть самый неожиданный. Наконец он успокоило; на мысли, что хуже тому уже не станет, вряд ли это возможно.

Парень (его звали Петя) вернулся в палату возбужденный и сияющий. Подсев к Андрюхе, он зашептал что гонец нашелся, через десять минут притащит бутылку. А сам он направляется в пищеблок за какой-нибудь морковкой на закусь. Андрей раздраженно благословил его и отвернулся к стене. Но в покое его не оставили. Петя снова тронул его за плечо буквально минуты через три.

– Да чего тебе?! – огрызнулся Андрей.

– К тебе пришли.

Андрей недоверчиво повернулся и увидел в дверях слегка растерявшегося парня. Парень махнул ему рукой, на миг задержался в дверях и все же прошел в палату.

– Привет, Андрюха, – сказал он, протягивая руку.

Андрей ответил ему тем же. Он никакие мог припомнить, кто это может быть. Ему опять стало страшно – до каких пор распространяется эта амнезия?! Каждый день какие-то сюрпризы. Парень не спешил представляться. Он разглядывал больных на соседних койках и особенно – Петю. Тот уже раздобыл в пищеблоке вареную морковь и теперь суетился возле своей тумбочки.

– Что это за лох? – парень большим пальцем указал на Петю.

– Да не знаю, все время вяжется, – шепотом ответил Андрей. – Слушай, меня слегка приложили по голове, так что… Я вообще-то тебя не помню.

– Ну, ясно, – расцвел парень. – Ты меня и не знаешь. Я по делу.

И, наклонившись к самому его уху, шепнул:

– Лена вышла.

– Вышла?! – Андрей дернулся и тут же опустил голову на подушку. От волнения все перед ним поплыло, И голова опять заболела.

– Ты не встаешь? – огорчился парень, увидев, как Андрей переменился в лице. – Жаль. Она к тебе очень хочет прийти. Только не решается сюда… Не хочет у всех На глазах. Понимаешь?

И как-то странно подмигнул. Андрей не понимал. Он и сам не знал, что сейчас чувствует. С одной стороны, он был счастлив. Лена на свободе, хочет его навестить… Чего уж лучше! Но почему она не пришла сама, а прислала этого странного типа, который все время дергается? Он совсем не был похож на человека, с которым могла дружить Лена.

– Она здесь, – шепнул парень, снова склоняясь над Андреем. – Елки-палки, вот ситуация! Она внизу, а ты не можешь спуститься. Или можешь?

– А почему она сюда не хочет? – Андрей сел на постели и приложил ладонь ко лбу. Он плохо соображал. Нашарил тапочки и растерянно посмотрел на свою пижаму.

– Ничего, ничего, – заторопился парень. – Там и в пижамах на улицу выходят. Я видел! Пошли! Она там, в машине сидит. А хочешь, она сразу заберет тебя?!

– Куда? – остолбенел Андрей.

– Ну, домой, конечно, – парень не дал ему опомниться. Андрей только и успел, что вытащить из тумбочки деньги. Оставлять их тут, когда рядом Петя, было безумием. Подхватив Андрея под руку, гость потащил его вниз по длинному, полого спускающемуся коридору. Андрей слышал, как Петя, выскочив из палаты, что-то выкрикнул ему вслед, но не разобрал слов. Видно, сосед сожалел, что бутылку придется распивать в одиночестве.

На первый этаж спустились без особых приключений. Но, оказавшись в холле, где толпились родственники, ожидающие, когда им выдадут халаты, Андрей вырвал свою руку у назойливого гонца:

– Так где Лена? Что-то я ее не вижу. Ты не выдумал это, случайно?

Парень быстро поклялся, что Лена здесь и сидит в своей машине.

– Она не очень-то хорошо выглядит после Бутырки, – цинично усмехнулся он. – Потому и стесняется, не хочет, чтобы на нее глазели. Да ты идешь или нет?

Они вышли во двор. Парень достал сигареты и с наслаждением закурил. Он сразу перестал торопиться. Андрей смотрел на него уже с настоящим подозрением.

– Где машина? Где ее «Мазератти»? – спросил он. – Нет, я вижу, ты все нагнал. Ты кто такой? Откуда ты ее знаешь?

– Машина – вон там! – Парень показал в сторону бокового флигеля дымящейся сигаретой. – Завернешь в закуток – там стоит «Мазератти». Фиолетовая. Видишь, я знаю, о чем говорю.

Андрей сделал всего несколько шагов, когда за спиной раздался крик:

– Б…, полоумный!

Обернувшись, Андрей увидел Петю. Тот выскочил из застекленной проходной действительно с безумным видом. Выбегая, он сильно толкнул парня с сигаретой, и теперь тот потирал ушибленное плечо. Андрея поразило выражение его лица. Верхняя губа у него дрожала и вздергивалась, обнажая верхние зубы. До сих пор Андрей видел такое движение только у собак и у волков – в кино. И сейчас у парня были такие глаза, что в них можно было прочесть очень многое. И Андрей прочел то, что ему не понравилось. «Нет, Лена не может с ним связаться…» Он остановился, встретил взгляд парня… И вдруг тот бросил сигарету и быстро пошел прочь. Сперва пошел, а потом припустил бегом и вскоре скрылся за углом флигеля.

– Слышь, Андрюха! – Петя, осторожно придерживая голову, подошел ближе. Далее из его уст вылилось длинное предложение, искусно составленное целиком из мата. Это надо было понять так, что у него после беготни разболелась голова. – Такая история… Нас уже не двое. Нас пятеро. Ты не сердись, ко мне завтра невеста придет – я тебе все бабки отдам. Дай еще на бутылку? Может, колбасы еще купим, надоело здешнюю лабуду жрать.

Парня уже и след простыл. Андрей опомнился, достал деньги и протянул Пете еще несколько купюр:

– На, беги, только сперва заверни за тот флигелек, ладно? Потом скажешь, что там видел. Может, там машина или какая-нибудь женщина?

Петя подмигнул и удалился. Андрей видел, как он добросовестно сворачивает за угол. Через минуту Петя высунулся оттуда, кивнул и отправился в коммерческий киоск, который находился совсем в другой стороне, у ворот больницы. Андрей стоял на прежнем месте и ждал. Кивок Пети мог означать, что и машина, и женщина действительно, стоят за углом. Но идти туда Андрею почему-то не хотелось. Он вспомнил, что парень даже не назвал своего имени. Что все время отводил глаза. Что Лена в любом случае не могла оказаться на свободе, разу нее нашли оружие. И он стоял до тех пор, пока не кончились часы посещений. В тот же миг показался Петя. Он брел, позвякивая пакетом и ловя ногами спадающие тапочки. Поравнявшись с Андреем, сосед по палате счастливо показал зубы:

– Купил, пошли!

– Кто там был? – Андрей придержал его за рукав пижамы.

Петю было сложно понять. Видно, он и до сотрясения не особо владел языком, а теперь ситуация вконец ухудшилась. Но Андрей все же понял – за углом стояла бежевая машина, а в машине сидела девица – с длинными волосами.

– Какая она из себя? – Теперь Андрей и подавно не собирался туда идти. Бежевая машина, бежевая – но не фиолетовая. И вряд ли «Мазератти». И там явно была не Лена.

– Да какая она… Такая… – Петя выдал длинную фразу и удалился.

Андрей понял одно. У девицы в машине были черные волосы. Из двери потоком выходили посетители, приходившие навестить своих больных. Парня иногда толкали, и он отошел в сторонку. Он все время ждал, что снова появится неудачливый визитер или девица решится покинуть свою машину. Он не увидел никого. Наконец во дворе стало почти пусто. Мимо Андрея прошмыгнула старенькая санитарка с охапкой грязного белья.

– Что стоишь, спать иди! – неприветливо бросила она и исчезла в хозблоке.

. И Андрей пошел спать.

ГЛАВА 14

Он пробыл в больнице еще два дня. В пятницу его неожиданно выписали. Он подозревал, что тут сыграл роль отец – тот постоянно заглядывал в ординаторскую и рассуждал с врачами, что сыну будет лучше дома. И вот, когда кончался очередной час посещений, в палату заглянула медсестра:

– Руденко? Андрей? Бегите, скорее, вещи получать, а то гардероб закроют! Быстренько, быстренько!

Андрею выдали листок с историей болезни и медицинскими предписаниями. Среди каракуль он разобрал только «постельный режим». Отец понесся куда-то в подвал, за вещами сына. Парень переоделся в закутке коридора, сдал ненавистную серую пижаму и вышел на вольный воздух. Отец заботливо поддерживал его под руку, как конченного инвалида.

– Тебе все звонят и звонят, – многозначительно сообщил отец, когда они двинулись к метро.

Андрей вяло поинтересовался, кто именно звонит. Ему очень хотелось спать и еще больше – есть. После больничных супов на морковке и овсяной каши он совсем ослаб.

– Да вот Наташа хотя бы звонит, – отец сделал паузу, ожидая ответа, но Андрей ничего не сказал.

Он, конечно, помнил, кто такая Наташа. К этому моменту он помнил вообще все. В том числе и парня, который приходил к нему в палату. Его внешность, ничем не примечательная, тем не менее запомнилась очень четко. Андрей был уверен – узнает его даже издалека. «Он явно выманивал меня, чтобы усадить в машину, – Андрей шел медленно и не слушал отца. – В машине была девица. Та самая, что в том шикарном кафе? Или другая? Та ведь была блондинка». И вдруг он остановился. Передним возникло лицо девушки – смуглые щеки, огромные темные очки, улыбка на сухих ярких губах… И черные, довольно заметные «усики» над верхней губой. А девушка была просто ослепительной блондинкой. «Да, мне еще что-то показалось странным, – Андрей крепко взял отца под руку. – Значит, на ней был парик? Весело. Мне ее не узнать, если так. А в больницу приезжала она, собственной персоной. Это же она приставала ко мне, чтобы я отдал архив и пейджер. И этот недоумок работает с ней на пару. Может, он меня и избил. Но, черт возьми, что они теперь-то ко мне вяжутся?! Получили все, что хотели, и к тому же даром… Дали мне по башке, ограбили… Чего им теперь от меня надо?»

– Сынка, ты не слушаешь? – забеспокоился отец. – Может, машину взять, я говорю?

Андрею было все равно. Они поймали машину и быстро добрались до дома. Парня поразила чистота – он давно не видел ничего подобного. Отец горделиво заявил, что это он сам убирался, а обед приготовила соседка. Оказывается, весь подъезд ужасался тому, что случилось с Андреем – его тут помнили с раннего детства и уважали за то, что парень честно зарабатывает себе на хлеб. Андрей не стал говорить отцу, что теперь придется искать другой источник заработка. Он поел и улегся в своей комнате. Глаза слипались, голова неприятно гудела, но боли не было. Отец передвигался по квартире на цыпочках. Потом виновато просунулся в комнату и сказал, что ненадолго уйдет. Андрей дождался, когда за ним закроется дверь, и с трудом встал. Ему не терпелось проверить тайник, но сделать это при отце было невозможно.

На батарее висела тряпка, которой Андрей обычно вытирал пыль. Надо признать, что это случалось довольно редко. И теперь тряпка была совершенно суха – видно, отец воспользовался чем-то другим, когда делал уборку. Андрей снял тряпку, засунул руку за радиатор и с трудом нашарил плоский пакетик. У него заколотилось сердце. Он вынул сверточек и развернул его. Деньги были целы. Три тысячи двести долларов. Для кого-то – мелочь. Для него – состояние. Он аккуратно упаковал три тысячи обратно и вернул пакетик на место. Двести долларов сунул в ящик стола. Теперь ящик опустел, а раньше в нем лежал архив.

«Ну хоть в чем-то повезло, – Андрей улегся в постель. – Конечно, тот хмырь торопился и за батарею не полез. Я-то валялся на площадке и мог прийти в себя, позвать на помощь. И почему он меня сразу не прикончил?» На сердце у него стало куда спокойнее. Теперь можно было, по крайней мере, не думать о спешных поисках работы. Работу он найдет – на этот счет парень не переживал. Он молодой, сильный, здоровый, разбирается в технике, водит машину… В крайнем случае, устроится таксистом. И он уснул.

Отец сказал правду, когда сообщил, что телефон теперь звонит часто. Андрей несколько раз просыпался от настойчивых звонков, но встать не было сил. Наконец, проснувшись в очередной раз, он увидел, что в комнате темно. Наступил вечер. И в квартире гулко разносились телефонные звонки.

– Пап! – крикнул он. – Телефон! Ты где?

Ответом было молчание. Парень чертыхнулся и сполз с постели. В темном коридоре надрывался телефон. Тот, кто звонил, обладал большим упорством – звонки продолжались минуты две подряд. Андрей снял трубку, найдя ее на ощупь:

– Слушаю.

– Это Евгения Ивановна, – взволнованно сказала женщина. – Нельзя ли Андрея?

– Слушаю, – повторил он. Голова все еще не прояснилась. Он осторожно уселся на пол, прижав трубку плечом.

Женщина была очень возбуждена. Она сообщила, что знает о том, что парень попал в больницу. И как хорошо, что он опять здоров! Андрей что-то промычал, полностью с ней соглашаясь.

– Ваш «Форд» на стоянке, нужно забрать… – начал он, но его перебили.

Женщина торопливо говорила, что за машину она теперь не переживает, господь с ней, с машиной! Все равно пока не продашь – нужно оформить столько бумаг! А вот с Леной все очень плохо – хуже некуда! Андрей услышал, что Евгения Ивановна пообщалась с адвокатом Лены. Саму дочь она так и не видела – ей не дают свидания, ни под каким видом. И вот со слов адвоката выяснилось, что Лена дала показания о том, что действительно купила пистолет у одного подпольного торговца оружием. Ни имени торговца, ни его координат Лена дать не может, отказывается это делать, отговаривается, что забыла.

– Худшее еще не это, – голос у Евгении Ивановны задрожал. – Баллистическая экспертиза показала, что Толя… Толя был убит из этого пистолета. И никаких сомнений, ни малейших… Андрей, вы же говорили, что можете помочь. Надо что-то делать! Ее посадят, бог знает на сколько! Адвокат говорит, что Лена плохо себя чувствует, стала какая-то зеленая, худая… Сына я уже потеряла, а теперь еще и дочь!

Андрею наконец удалось зажечь свет. Он нашел листок бумаги и ручку:

– Пожалуйста, дайте телефон адвоката. И ваш тоже – у меня украли записную книжку…

Он записал два номера и на прощанье пообещал дать любые показания, которые помогут Лене выпутаться. Но что он мог сказать? Правду? Устроит ли Лену эта правда? Она тщательно скрывает свое знакомство с сыщиком – это было ясно из показаний. Но о сыщике знали все – и мать Лены, и ее отчим. Лена сама призналась, что закатила безобразную сцену мужу, в их присутствии, и в том числе говорила про сыщика. «Она делает глупость, почему бы не признаться, что обратилась к Олегу? – Андрей снова снял телефонную трубку. – Боится, что ей пришьют еще одно убийство? Разве что так».

Телефон, по которому он звонил адвокату, не отвечал. Как видно, это был рабочий номер, а часы показывали половину двенадцатого. Конечно, в такое время никто уже не работает. Андрей бросил трубку. «Черт, ну, конечно! Никто никуда не торопится! Как представлю Лену в Бутырке… Говорят, не самая худшая тюрьма, да разве тюрьма бывает хорошей?!»

Отец этой ночью дома не ночевал. Видно, перевезя сына, он немного успокоился и занялся личной жизнью. Что за это была за жизнь – Андрей знал хорошо. «Все сначала, снова-здорово! Теперь опять уйдет в запой. А был момент, когда показалось, что все будет в порядке!» Но сейчас он не слишком об этом задумывался. Были проблемы и похуже, чем бесконечное пьянство родителя.

До адвоката удалось дозвониться только на следующий день, к обеду. Его соединили после долгих уговоров. Тот был занят, принимал клиента. Потом секретарь сообщил, что тот как раз собрался куда-то уезжать, а может, уже уехал. Наконец Андрей добился своего. Он представился и сообщил, что может дать показания по делу Елены Алексеевой.

– Какие показания? – грубовато перебил его адвокат.

– Могу показать, что в ту ночь, когда убили ее мужа, я был у нее дома, – четко ответил Андрей.

– По-моему, мужа убили утром, – недовольно заметил адвокат. И осведомился: Андрей родственник Алексеевой или нет? Нет? Знакомый? Так чего же ему нужно?

– Нужно, чтобы мои показания приобщили к делу! – Андрей начал злиться. – Утром я тоже был там! Звонок из милиции был сделан как раз при мне. После она меня выставила.

– Ну, так давайте адрес, вам пришлют повестку, дадите показания, – проворчал адвокат. Он записал адрес Андрея и отказался дальше обсуждать эту тему. Он очень спешил.

Что можно было сделать еще? Потребовать телефон следователя, опять бесконечно звонить, добиваться свидания, рассказать, что пистолет подкинули? «Подкинуть-то его подкинули, – сказал себе Андрей. – Да только это тот самый пистолет, и из него убили ее мужа, как ни крути. Да, это неона стреляла. Да ей-то от этого не легче!» Ему следовало заняться своими проблемами. Паспорта у него не было, а значит – придется идти в паспортный стол, в милицию, делать фотографии… И все это с больной головой. «Фотографии! – Андрей снова выдвинул все ящики стола, один за другим. – Светка с Николаем… Где же они? Не в архиве, они лежали отдельно. Только где? У меня в карманах? Тогда пропало – карманы мне вычистили до нитки». Но фотографии он все-таки нашел. Они лежали на столе, почти на виду – под телефонным справочником «Золотые страницы». Ни один снимок не пропал. Грабитель просто их не заметил. И это было все, что осталось от архива. Несколько фотографий уличной проститутки – маленькой, подавленной, грустной. Светка так и не пришла к нему в больницу. Да он ее и не ждал.

Андрей весь день провел дома. Сделал несколько звонков. Рамилю – чтобы сообщить, что теперь он дома. Евгении Ивановне – чтобы рассказать про адвоката. Вместо женщины трубку поднял ее муж, сказал, что жена гуляет с внуком. Андрей позвонил в паспортный стол, уточнил часы приема. Едва он положил трубку, как раздался звонок.

– Привет, – этот бархатный, мелодичный голос был ему знаком. – Вылечился? Молодец!

– А, так это ты, – Андрей был уверен, что вспомнил голос, вспомнил и ту, кому он принадлежал. – Ну и наглая ты тварь!

Девушка изумленно его перебила:

– Минуточку, это что ты завелся?! Ну, дали тебе по башке, а я при чем?

– Это ты навела своего парня! – крикнул Андрей и тут же схватился за висок – голову пронзила острая боль. – На хрена он приходил в больницу?! Куда вы хотели меня увезти?

Таня недоуменно молчала. Андрей кричал на нее еще с полминуты, пока не понял – та все равно не ответит.

– А теперь тебе чего надо? – крикнул он, разозленный ее молчанием.

– Успокоиться можешь? – хмуро спросила она.– Надо же – нашел виноватую. Не понимаю, про какую больницу ты говоришь. Я никуда не ходила. А про больницу узнала от твоего папаши.

– А про Лену ничего не узнала? – бросил Андрей. – Она в тюрьме! Какого черта ты со мной торговалась в кафе?! Говорила же – если я верну архив – ты не станешь доносить на Лену! Кто подбросил ей пистолет?!

– Пардон, – протянула она. – А разве ты вернул мне архив?

– А разве нет?

Девушка замолчала. Андрей тоже ничего не мог сказать. Он не находил слов. Теперь он очень жалел, что не встретился с этой девицей в больничном дворе. Тогда она не смогла бы так нагло врать.

– Я не доносила на твою Лену, – сказала она после паузы.

– Правильно, ты просто подкинула ей пистолет.

– Это не я! – воскликнула девушка.

Андрей чуть не бросил трубку. Девица продолжала клясться всеми святыми, что даже близко не подходила к дому Алексеевой, что в руках ее пистолета не держала. Закончила она несколько неожиданно:

– Предлагаю поменяться.

– Чем это?!

Как Андрей сейчас мечтал, чтобы это девка оказалась рядом! Он бы не посмотрел, что она куда слабее его! Он бы задал ей жару, а потом заставил говорить правду.

Ты все еще занимаешься чужими проблемами, – легко сказала Таня. – А у тебя есть свои. У тебя же украли все документы, верно? Мне твой отец сказал.

И, не успел он возразить, что она же сама и украла, как девица закончила:

– А я могу их найти. И вернуть. Хочешь? Знаешь получать паспорт – удовольствие из средних. В паспортных столах такие очереди!

– Значит, ты можешь вернуть мне паспорт? – издевательски спросил он. – И во сколько мне это обойдется? Уж конечно, дороже, чем оформить новый в милиции!

– Ты просто должен вернуть все, что украл, – спокойно заявила она.

– Ах ты… – Андрей чуть не выдал фразу в духе своего соседа по палате. Таня засмеялась, услышав, как он глотает воздух:

– Нет, не отпирайся, ты немножко пощипал перышки этому бедному архиву! Ты же умный парень и сразу сообразил, как его можно использовать. Так вот. Про одну тысячу, которую ты получил, я знаю точно. А дальше, честно говоря, не уверена. Скажем, ты заработал несколько тысяч долларов. Снял сливки с самых жирных дел. Ты не считаешь, что надо хотя бы поделиться? А твои документы у меня, я их сразу верну.

Она снова засмеялась, слушая его молчание:

– Ну вот, ты и услышал правду. А что скрывать? Я тебя не грабила, Андрюша, но архив я все же получила, А ты не хотел его продать. Так подумай – стоит ли на этот раз отпираться? Ничем хорошим это не кончится.

Ты дрянь, – Андрей говорил тихо, но убежден но. Он больше не кричал. Какой смысл надрываться? Этим он только показывает свою слабость, свою беспомощность перед этой наглой девкой. – Ты гадина, ты насекомое, вроде таракана. Ты вызываешь омерзение, хоть в парике, хоть без! Чего ради ты живешь? Кому ты нужна? – Он перевел дух и закончил еще тише: – Это ты всех убила, я знаю. И мужа Лены, и Олега. Больше некому.

Девица сделала вид, что не слышала последних слов. Она переменила тон и серьезно спросила:

– Так ты согласен выкупить свои документы?

– Ни на что я не согласен. Иди к черту!

Андрей бросил трубку. Он дрожал от ярости и не отводил руку от телефона. Он был уверен – девица немедленно перезвонит, чтобы добиться своего. Но она так и не позвонила.

***

Таня аккуратно положила трубку и бросила Грише:

– Он не согласен. Первый раз встречаю человека, который не желает получить обратно свой паспорт.

– Это напортил тот придурок! – Гриша потянулся за ножом и медленно отрезал себе кусок колбасы. Он был пьян. В таком виде он пришел к Тане и потребовал, чтобы она дала выпить еще. Девушка не отказала ему. Никаких дел не было, и Гриша мог пить, сколько угодно. Она даже предпочитала, чтобы парень делал это в ее присутствии. Как хорошая жена, она рассуждала так: пусть набьется при мне, тогда хоть никуда не вляпается. Она боялась, что однажды Гриша по пьяни кому-то проболтается про их бизнес. Выпив больше положенного, он становился очень болтлив.

– Какой-то хмырь, – Гриша рассказывал эту историю уже в сотый раз. – Какой-то хмырюга увязался за нами. Я даже не видел, что он тащился следом… Гад! Я бы тебе привел того парня… Он бы пошел… Он уже пошел, и если бы не этот хмырь!

Таня отмахнулась:

– Пей, не рассуждай. Не в хмыре дело. По-моему, тебя просто рожа неподходящая. Ты не внушил ему доверия. Черт, не могла я пойти сама, что ты поделаешь! – Она с досадой шлепнула себя по голому колену. – Он бы меня узнал!

Гриша сунул в рот колбасу и стал жевать медленно, как во сне. Глаза у него были остекленевшие. Только в ее присутствии он влил в себя почти четверть литра водки. Сколько он выпил до этого и главное – с кем, Таня не знала. Сама она не пила. Скрючилась в углу кресла, поджав под себя голые ноги, и рассматривала маникюр. Взгляду нее был отсутствующий. Гриша решил ее утешить:

– Танька, не расстраивайся! Мы все равно его уделаем!

– Никто не расстраивается! – отрезала она.

– Да я же вижу – ты что-то не в себе… – Гриша налил ей полстакана водки и протянул, как панацею от всех бед: – Выпей!

Таня взял стакан и выплеснула его содержимое на пол. Гриша изумился:

– Опять везде льешь? Самой же убирать! Ты прям, как моя мать… Нагадит во всех углах, а потом говорит, что это мы…

– Помолчи, – Таня повертела пустой стакан и поставила его на пол, хотя хотелось зашвырнуть его в Гришу. – У меня все из рук валится. Голова чугунная. Гришка, может, бросим этого придурка? Пусть катится к черту!

– Андрея?! – протянул тот. – Ты ж сама говорила – отнять деньги! Постой, такты и аванс за него взяла! Нет, мать, теперь я против.

Он постучал себя пальцем в грудь и сонно сказал:

– Слишком много бабок можно взять. Сума сошла, оставить в покое… Если ты не хочешь, я сам его уделаю. Да хоть бы так же, в подъезде.

– Рассуждаешь, как шпана! – горько сказала она. – Если бы у тебя тоже котелок варил – мы бы таких дел наделали!

– Так мы уже наделали. – Гриша забрался с ногами на диван и удобно улегся. – Я посплю. Тебе все равно, блин… За человека меня не считаешь! Вроде нормальная девчонка, а сексом вообще не… Интересуешься.

Он закрыл глаза, пожевал губами и затих. Вскоре раздалось нечто вроде похрапывания – странный, тихий, низкий звук, похожий на гудение хорошего пылесоса. Гриша уснул.

Девушка встала, брезгливо обошла лужу на полу, взяла со столика сигареты и удалилась в спальню. Улеглась на постель, закурила и тут же потушила сигарету. «Значит, я таракан, да? – У нее внутри все дрожало. – Значит, я вызываю омерзение? Значит, мне незачем жить, так? Ладно, хорошо. Это я уже слыхала. Идиот. Тупой идиот. Ладно, разберемся. Откуда он взялся?! Да он не стоит тех денег, которые за него заплатят!»

Она уже два дня не прикасалась к архиву. Таня сама себе не признавалась, что чувствует некоторые сомнения. Действовать вслепую было очень трудно. Многие дела была только-только начаты, и встречаться с клиентами было просто незачем. Кое-какие записи она вообще не могла классифицировать. Звонить клиентам наобум и предлагать им эту разрозненную информацию? Конечно, так можно было попасть на человека, который захочет купить эти сведения. Но риск опозориться, обратиться не по адресу был слишком велик. А если клиент поймет, что с ним говорит непрофессионал, не имеющий отношения к Олегу, то несомненно, испугается. В лучшем случае – не пойдет на контакт. В худшем – попробует выяснить, что случилось с сыщиком. «Если на Олега подадут в розыск, работать станет вовсе невозможно, – Таня даже думать не хотела о такой возможности. – Тело найти, конечно, можно. А вот опознать – вряд ли. Но его станут искать, вскроют квартиру, начнут опрашивать соседей, искать свидетелей… Клиенты, которые об этом прознают, сразу сдадут меня в милицию – как только я им позвоню».

У Гриши таких сомнений не возникало. У него вообще редко появлялись сомнения. Он получил часть своего гонорара, причитающийся за убийство Виктора, и все эти дни беспробудно пил. Таня видела, как он околачивается возле бара, где заседал его братец. И очень боялась, что Гриша похвастает перед братом своими заработками. Девушка давно уже нигде не появлялась вместе с Гришей, как раньше. Соседи по подъезду, конечно, видели парня, когда он являлся к ней в гости. Тут ничего сделать было нельзя. У Тани иногда являлась мысль – съехать отсюда. Сдать эту квартиру и снять другую, чтобы поселиться в таком месте, где ее никто не знает. Тогда и Гриша был бы не так опасен. Но девушке было жаль уезжать из этой квартиры. Она прожила здесь больше трех лет. Ремонт делал отец. Мебель, постельное белье, даже шторы – выбирала и покупала мать. Сама Тан« только радовалась полученным результатам. К домашнему хозяйству она была вполне равнодушна. Ее мать часто с горечью отмечала, что дочь может жить в ужасающей грязи – сколько угодно, пока ей не надоест. Тогда у Тани вдруг появлялись признаки домовитости, и она делала генеральную уборку. Если бы она съехала с этой квартиры, все хозяйство пришлось бы устраивать заново. Даже мысль об этом приводила ее в уныние.

Весь вчерашний день Гриша пилил ей нервы по телефону. Он допытывался, когда она займется разработкой архива. А может, она уже занялась и только не делится с ним?! И сегодня он явился выяснить отношения. Таня швырнула ему пакет с бумагами:

– На! Занимайся этим дерьмом сам! Я ни черта не могу найти! На пейджер никто не звонит! У этого придурка Андрея дело шло куда быстрей, чем у нас!

– Отнять у него деньги, и дело с концом, – Гриша тупо вгляделся в верхние бумажки и с отвращением поставил пакет в сторону: – Тань, давай возьмем еще один заказ. Я машину куплю. Братан говорит – можно купить подержанную японскую, незадорого. Тысячи за четыре всего.

– Мы уже взяли заказ, а ты его изгадил! – напомнила Таня. – Пока не закончим эту работу – за другую не возьмемся!

Чтобы не слушать ее упреков, Гриша напился. И вот теперь он посапывал в другой комнате, и выставить его было невозможно. «Машину ему захотелось, – Таня свернулась на постели калачиком и закрыла глаза. – Ну, конечно. Пора бы уже проснуться аппетитам. Работаем, работаем, а толку все нет. Все, что получим – проживаем. Главное, чтобы он сам не рыпался… Не подпускать его к Андрею. Он все изгадит, ему уже удалось…» Она натянула на голые ноги простыню и поняла, что засыпает.

***

Овраг с пологими склонами тянулся почти на километр. От домодедовских новостроек к баракам, и дальше – почти до лесочка. На дне оврага в дождливые дни вяло колыхалась вода. Если дождей не было слишком долго, вода пересыхала, оставляя на глине плотную, бурую ряску. Среди кустарников наверху оврага часто встречались грибы. Сюда за ними приходили только немощные старухи, которые не могли добрести до леса, или дети. Ночью шел дождь, к утру распогодилось, а в семь часов на небе не осталось ни облачка. Воздух был теплым и влажным – самая грибная погода. И к оврагу потянулись страдающие бессонницей старухи. Они придирчиво шарили между кустов, приподнимали палками ветки. Одна из старух привела е собой собачку – такую же старую, как она сама. Белая, непрерывно дрожащая болонка неуверенно ковыляла по краю оврага, принюхиваясь к тысяче запахов и вспоминая молодость. И вдруг подалась назад, уперлась в землю всеми четырьмя лапами и тонко залаяла. Старуха не обратила на нее внимания. Собачка завыла.

– Тошка, с ума сошла, – старуха вытянула шею, выглядывая в траве свою любимицу. – Дура старая! Чего нашла?! Брось!

Собачка выла, не двигаясь в места, ни на кого не обращая внимания. Старуха заволновалась. Она позвала подружку, и они вместе попытались увести Тошку от края оврага. Но собачка вырвалась и внезапно бросилась вниз. Они видели, как белая болонка кружится по склону, тычется носом в землю и надрывно воет, сотрясаясь всем телом.

– Здесь что-то нехорошо, – заметила проницательная подруга. – Пойдем отсюда, Вер. Пойдем, все равно грибов нет.

Вера попробовала вызволить собаку из оврага, но та нипочем не шла на зов. Стояла на одном месте и как-то дико скалилась. Такого старуха еще не видела.

– Дохлятину нашла, – снова высказалась подруга. – Сейчас обваляется вся, они это любят. Тошка! Дура облезлая! Вер, у нее маразм начинается.

Вера, вздыхая, полезла вниз. Здесь овраг густо порос травой, и спускаться было нетрудно. Она звала собаку и сердито грозила ей палкой:

– Я тебя, дрянь такая! Чего орешь, ну?! Я т-тебя, паршивая!

И вдруг замерла.

– Вер, чего там? – Любопытная подружка тоже двинулась вниз.

Но Вера ничего сказать не могла. Она ткнула палкой в землю, прямо в то место, над которым бесновалась Тошка. И сама издала что-то похожее на вой:

– Ой, дрянь, зараза! Закопали кого-то!

Подружка и сама уже видела, что дело неладно. В том месте, куда указывала Вера, земля была слегка перекопана и разбросана. А из земли отчетливо выделялось что-то бурое, влажное, одетое в грязную мокрую куртку. Старухи, не сговариваясь, молча полезли наверх. Тут за ними, наконец, последовала и собака.

Через несколько часов опергруппа выкопала все, что осталось от Бориса Антоненко, если верить паспорту, который нашелся во внутреннем кармане куртки.

Мать Антоненко, проживающая в той же квартире, где был прописан сын, подняла телефонную трубку сама. На вопрос, где сейчас находится Борис, ничего толком не сказала. Обещала быть дома, раз уж к ней едет милиция. Женщина говорила как-то скованно, но страха в ее голосе не ощущалось. Когда оперативники явились к ней, в квартире, кроме хозяйки, оказалась еще ее племянница.

– Елизавета Сергеевна? Антоненко?

Пожилая женщина в синем ситцевом халате несколько раз кивнула. Она настороженно оглядела стоящих на пороге мужчин и попросила показать какие-нибудь документы. Убедившись, что они те, за кого себя выдают, впустила их в квартиру. На заднем плане маячила белокурая женщина помоложе – нарядная, в розовом шифоном платье.

– Надя, – хозяйка повернулась к ней и растерянно развела руками: – Вот, снова… Не уходи, побудь со мной.

– Хорошо, – Надежда Владимировна с любопытством взглянула на мужчин и почему-то поправила прическу. – Опять что-то с Борей?

– А что значит – опять? – Следователь представился и показал ей раскрытое удостоверение.

– Боря уже скоро месяц, как дома не живет, – ответила та. – Теть Лиза, садитесь. Опять с вами начнется.

Это «опять» заинтересовало следователя. Он не успел узнать об Антоненко ничего, кроме того, с кем он был прописан. Со времени нахождения трупа прошло три часа. Солнце в этот день жарило беспощадно, и в овраге ему напекло голову. Он попросил воды. Надя принесла ему бутылку боржоми и любезно открыла ее, налила в стакан шипящую воду:

– А что с Борей?

– Да пока непонятно, – следователь видел, как напряженно ждет его слов мать Антоненко. Предстояло еще установить – действительно ли у найденного мужчины был собственный паспорт? И он пока решил не идти напролом.

– Сына вашего давно видели? – спросил он у Елизаветы Сергеевны.

Та задумалась, завела глаза к потолку. Посоветовалась с племянницей и наконец сообщила:

– Да вот Надя сказала. Месяц назад, может, чуть меньше.

– Что ж, он с вами не жил?

– Жил, – возразила та. – Только не всегда. Иногда у женщины.

– У какой? – Следователь поставил в сторону пустой стакан и вынул блокнот. – Он был не женат? Была постоянная подруга?

– Какая там постоянная, – вмешалась Надя. – Каждый месяц другая. Вы лучше скажите нам – что случилось? Теть Лиза, садитесь! Вам ведь уже плохо!

Хозяйка уселась очень робко, будто была не у себя дома. Схватилась за пуговицу на халате, чуть не открутила ее и мученическим голосом спросила:

– Опять на него заявили?

– Никто не заявлял, – следователь жалел, что так рано явился к этой даме. У Антоненко явно была богатая биография, и заявления на него должны храниться в местном опорном пункте. – А раньше, значит, заявляли? На что жаловались? Опять вступила Надя:

– Боря что-то никак не мог подобрать подходящую женщину. Попадались одни курвы, простите за слово. Среди них год назад была такая Ксана – наркоманка. Она его как будто приучила… – Женщина сглотнула и тихо пояснила: – Борис немножко употреблял. Но не торговал, боже упаси! И это было только на квартире, никогда в общественных местах…

– И что – Антоненко до последнего времени употреблял наркотики? Какие? – Следователь стал делать записи.

– Да откуда мне знать. Что-то курил. Да, теть Лиза?

Хозяйка молча отмахнулась и стала глядеть в окно, как будто происходящее ее не касалось.

– А вы что – не удивились, что он пропал? – осведомился следователь. – Вы кем ему приходитесь?

– Двоюродной сестрой, – Надя взглянула на тетку и вдруг бросилась из комнаты. Из кухни она вернулась со стаканчиком, распространявшим резкий запах корвалола:

– Теть Лиза, я же вам говорила, вы себя доведете! Ну, что так переживать? Опять заявили, и черт с ними! Переживем как-нибудь! Где Боря?

Последний вопрос был адресован следователю. Тот помялся. Проследил, как пожилая женщина выпила лекарство и погладила рукой левую грудь. И решился.

– Надя… Как вас по отчеству?

– Владимировна. Да можно просто Надя. – Женщина насторожилась, но все еще пыталась держаться приветливо.

– Надежда Владимировна, давайте-ка, на минутку выйдем.

На кухне он сообщил ей о том, что случилось утром. Надя рывком подняла руки к вискам, так же порывисто их опустила. Глаза стали растерянными и какими-то глуповатыми.

– Ваша тетка сердечница?

– Да… – растерянно сказала та. – И вы не смотрите, что она так молодо выглядит, ей уже семьдесят с хвостиком…

– Так вы ей пока ничего не говорите, тем более, пока точно неизвестно. Может, это и не он. Мало ли паспортов воруют. – Следователь видел, что женщина страшно возбуждена, но пытается взять себя в руки. – Подготовьте понемногу вашу тетку. В такую жару и помереть недолго.

– Так она уже, наверное, с ума сходит, – Надя пыталась унять дрожь. А дрожало все – руки, губы и даже взгляд был какой-то прыгающий. – Это он, да? Боря? Его убили, или он сам…

– Давайте дождемся результатов вскрытия. А насчет установления личности… Вы его хорошо знали?

– Борю? Ой, мамочки, – и эта взрослая, начинающая стареть женщина пискнула совершенно по-детски. – Конечно! Надо опознать тело, да? Я пойду… Я опознаю. Как я скажу ей, она же совсем никакая последний месяц. Каждый день приступ, я отсюда не вылезаю. Это только при вас она держится. А сама с ума сходила – куда он делся? На работу не ходил, нигде не был, даже не звонил!

– Вы, случайно, не помните, во что он был одет, когда ушел из дома?

Надя хотела что-то сказать и запнулась. Потом задумчиво произнесла:

– Я при этом не была, надо спросить у тети Лизы… Да она обо всем догадается! Может, сказать прямо? Ей только хуже будет, если вы будете тянуть.

Они вернулись в комнату. Там крепко пахло корвалолом. Елизавета Сергеевна как-то обмякла, ссутулилась. Увидев племянницу, она встрепенулась:

– Ну, что?!

– Ничего, теть Лиза, – та подошла и быстро поцеловала ее в щеку. – Интересуются, во что был одет Боря? Может, помните?

Женщина, как выяснилось, помнила это очень хорошо. Уходя в тот день на работу, сын надел белую свежую рубашку, серые брюки и серый пуловер с треугольным вырезом, черные ботинки…

– И он взял с собой куртку, – добавила та, подробно описав одежду. – Такую, с большими пуговицами. Куртку и зонтик.

Теперь следователь почти не сомневался. На трупе была точно такая же одежда. Особенно ему бросились в глаза пуговицы – металлические, блестящие. Все остальное слилось в сплошную бурую массу и утратило первоначальный цвет. Он задал еще несколько вопросов. Постоянные связи Антоненко. Его друзья, его женщины. Его работа, коллеги, деловые связи. Отвечали то тетка, то племянница, иногда они перебивали друг друга, начинали говорить горячо, возбужденно. Особенно была возмущена хозяйка:

– Никто, ни один человек им не интересовался! Я звонила ему на работу, мне сказали – уволен! Поскольку не явился! А если бы он болел, тогда что?

– ТетьЛиза, – укоризненно заметила Надя. – Он сам виноват. Постоянно прогуливал.

– Надежда Владимировна, – следователь закрыл блокнот и встал. – Так я вам позвоню, как мы договорились.

Та закивала и почти неслышно прошептала:

– Я буду ночевать здесь, звоните в любое время.

Квартира опустела. После ухода оперативников женщины остались одни. Хозяйка сидела на стуле все в той же позе – бессильно свешенные руки, бессмысленный взгляд. Когда Надя дотронулась до ее плеча, женщина дико вздрогнула.

– ТетьЛиза, давайте ляжем? – предложила та. – Давайте, не капризничайте.

– Что он тебе сказал?

– Да ничего.

Надя попыталась взять женщину за руку. Но ее рука была отброшена. Елизавета Сергеевна разом утратила свою сдержанность. Она истерично закричала:

– О чем вы шептались? Что он тебе сказал? За дуру меня держишь?

– Теть Лиза! Вы мне надоели! Ничего он не говорил! – Надя резко повернулась и вышла на кухню. Там она остановилась у окна, схватила с подоконника сигареты и чуть не смяла пачку – так тряслись руки.

Из комнаты неслись глухие рыдания. Надя ждала, когда тетка успокоится. Пока этого не произойдет, к ней даже подходить не стоит. «Это все Борька ей нервы расшатал, успокоить невозможно, – она курила, пуская дым в приоткрытое окно. – Крик, визг… Если б она знала…» Ей вдруг самой стало плохо. Но она не могла бы точно сказать, что именно у нее болит. Голова, сердце, душа – все вместе. Она выглянула в коридор, послушала, как плачет Елизавета Сергеевна, и вернулась в кухню, к телефону.

– Ну, дождались, – сказала она, прикрыв трубку рукой. – Ты там один? Говорить можешь?

Она звонила мужу на работу. Но телефон был прямой, и никакой секретарь не мог бы их подслушать.

– Ты что мне сюда звонишь? – так же тихо откликнулся он. – Ты где? У тетки? Нашли его?

– Нашли! – сказала она с какой-то странной издевкой в голосе. Но над кем она издевалась, было непонятно. – Нашли, но от нее пока велели скрывать. Не уверены, видишь ли!

– А ты уверена, что это он?

– Он. В овраге нашли. И его паспорт в кармане.

– Ты будешь там? – мужчина откашлялся и заговорил еще тише: – Надь, я приеду. Ты там не натвори глупостей, ладно? Я сейчас приеду, отпрошусь.

Она бросила трубку. Елизавету Сергеевну удалось уложить в постель – она больше не плакала и не отбивалась. Как только легла – сразу повернулась лицом к стене и уставилась на узоры огромного шерстяного ковра. В этой квартире почти все стены были закрыты коврами. Дышалось здесь с трудом. Самой хозяйке было не под силу вытаскивать эту массу ковров на улицу и проветривать их. Пылесос был давно сломан. А сын ей ни в чем не помогал.

– Теть Лиза, – Надя присела рядом с постелью. Она много бы отдала за то, чтобы заплакать, прижаться к старухе, все рассказать. Но ее трясло – и больше ничего. Все настоящие слова были упрятаны очень глубоко. Наружу вырывалось самое незначительное. – Теть Лиза, вы не переживайте. Это, возможно, ошибка.

– Что он тебе сказал? – монотонно повторила та. – Я слышала, вы там шептались. Почему он будет тебе звонить? Почему не мне?

– Давайте не будем паниковать, – Надя коснулась ее плеча, погладила синюю ткань халата. – Бывало и раньше, и все обходилось. Попросим забрать заявление, может, ничего и не будет. Может быть, что-то с наркотиками, а может, просто нашумел где-то. Он дома этой гадости не держал?

– Надька! – Женщина вдруг села. – Если ты мне не скажешь – я с собой покончу! Его нет целый месяц! Он никогда так долго…

Надя увидела, что та опять близка к истерике. И, чувствуя себя убийцей, нерешительно сказала:

– Теть Лиза, следователь и сам не уверен… Но утром в нашем овраге нашли тело. Кажется, там наш Боря.

Она ждала чего угодно. Крика, слез, сердечного приступа. Она приготовилась даже к тому, что женщина набросится на нее с кулаками – несколько раз такое уже случалось. Но Елизавета Сергеевна только посмотрела на нее как-то странно, диковато. Перевернулась на спину, полежала молча минуты две. А потом вдруг оперлась на локоть и спокойно, даже весело сказала:

– А я не удивляюсь. Я это давно знала.

…Когда муж Надежды Владимировны приехал с работы и тщетно звонил в дверь, из соседней двери выглянула соседка. Страшным шепотом, округлив глаза, она сообщила, что Борю нашли мертвым, в овраге, что тут была милиция, что с Лизой случился сердечный приступ, Надя вызвала «скорую», а пришлось ждать «реанимационную», и они вместе поехали в больницу.

– Ах, черт… – Мужчина растерянно посмотрел на часы. – Что же делать? Куда они поехали?

Соседка сунула ему записку. Там было всего две кривые строчки, в спешке нацарапанные рукой его жены: «Саша, я тебя не дождалась. С тетей совсем плохо, езжай домой, обед в холодильнике. Надя».

ГЛАВА 15

Она вернулась домой перед рассветом. Муж не спал и видел в окно, как к дому подкатило такси, как из машины вышла жена в светлом легком платье. Он открыл входную дверь и крикнул на весь подъезд:

– Надя!

Саша боялся за жену. Если уж кто прячется в подъезде – пусть знают, что эту женщину ждут. Снизу раздался ее приглушенный голос:

– Не ори, иду.

Она поднималась по лестнице устало, хватаясь за перила. Увидев мужа в дверях, махнула рукой:

– Напустил комаров, сумасшедший! Полный подъезд этих тварей…

Когда он запер за нею дверь, Надя повернулась к нему и бросила:

– Добился своего! Дождался!

– Что с ней? – Мужчина подошел и сжал ее полные холодные руки чуть повыше локтей. – Ты что – замерзла? На улице теплынь.

– Отстань! – она дернулась и высвободила руки. – С ней ничего хорошего! У нее же сердечная астма. Сейчас вся синяя и почти не дышит. Я уж сидела, сидела… Мне сказали – не ждите, все равно не увидитесь.

Надя вдруг тонко завыла и прижала кулак ко лбу:

– И все ты!

– Надя! – Он придвинулся ближе и опять попытался ее обнять. – Прекрати, давай выпьем. Я купил «Драй мартини», твой любимый. Пойдем.

– Все ты! – Она оттолкнула его, прикусила губу и вдруг размашисто ударила по щеке: – Сволочь! Гад! Что же я молчу, что же я всем вру! Ты и меня прикончишь, когда до наследства дойдет!

– Надя, соседи услышат! – Ему все же удалось обнять ее. Он чувствовал, как дрожит ее тело, как она пытается вырваться, шипит, будто разъяренная кошка, плачет, глотает воздух… Он держал ее несколько минут, прижимая к себе все крепче. Наконец она обмякла в его руках и прерывисто вздохнула.

Мужчина отвел ее в комнату, усадил на постель, наклонился, снял с нее туфли. Пока он бегал на кухню за бутылкой и бокалами, Надя сидела неподвижно, как-то тупо глядя на свои босые ноги.

– Выпей, – он налил ей половину бокала и выжал туда лимон. – И я с тобой выпью…

Она поднесла бокал, пригубила сладковатый мартини, и вдруг поморщилась, как от горечи:

– За что мы пьем, Саша? Соображаешь?

– Перестань. – Он осушил свой бокал и брезгливо заметил: – Предпочел бы водку, да ты же мне задашь.

– Не задам! Делай что хочешь…

Надя встала и через голову стянула платье. Отвернулась, расстегивая бюстгальтер. Он смотрел на ее спину – молочно-белую, чуть заплывшую жирком, но такую чистую, гладкую, будто мраморную. Надя, не поворачиваясь, взяла с постели ночную рубашку, облачилась и улеглась поверх покрывала. Закрыла глаза. Муж попытался заговорить с нею, но она больше не отвечала. Он сидел на краю постели, пока в комнате не стало совсем светло. Женщина не спала. Время от времени она резко переворачивалась с боку на бок, упорно не открывая глаз.

– Надя, может, поговорим? – нерешительно попросил он.

– О чем?

Она ответила, и это уже было хорошо. Мужчина пригнулся и легонько поцеловал ее в ключицу. Она не отстранилась. Еще лучше.

– Тебе что – Бориса жалко? Сама же сто раз говорила – он конченый человек, сволочь, вор. Обкрадывал мать, все спускал на баб. Тетя Лиза его уже в десятый раз на работу устраивала. А толку-то?

– Перестань. Он тоже был человек, – Надя наконец открыла глаза. В смутном предрассветном свете они казались не синими, а карими. Такой же эффект давали плохие цветные фотографии, сделанные еще в советские времена. Надя почти на всех снимках получалась кареглазой.

– Если тетя Лиза терпела его, то мы и подавно должны были терпеть, – тихо сказала она. – Нуда, он все из квартиры повыносил, все продал, даже отцовские реликвии. Но это все равно не твое дело, Саша. Зачем ты влез?

– Зачем? – Он нетерпеливо придвинулся к ней. – А что твой прекрасный Борис хотел заложить квартиру – ты забыла?!

– Не хуже твоего помню, как тетя Лиза жаловалась, – сонно сказала Надя. – Но и сюда соваться не надо было! Не наше дело!

Да разве бы он выкупил квартиру сам? Одно из двух – или пропадай квартира, и тетя Лиза окажется на улице… Или по закладной будем платить мы! Потому что не выгонять же старуху из дома! – Ты бы первая так сказала!

Надя опустила ресницы. Возражать было нечего. Трехкомнатная теткина квартира прекрасной планировки, с хорошим ремонтом – это был давний предмет зависти Саши. Да и ей тоже нравилась эта квартира, что тут скрывать. Они с мужем жили в однокомнатной малогабаритке. А еще раньше – у его родителей. Тогда мечта об отдельной квартире являлась к Наде каждый день. Хоть бы какое-нибудь жилье, пусть тесное – но свое! Своя плита, свой холодильник, своя ванная… Потом Саша чудом получил эту малогабаритку. Его предприятие выстроило последний дом для сотрудников, и они были в числе последних счастливчиков, кто получил квартиру. Потом благословенные времена закончились, и получить квартиру вот так – даром – было уже невозможно.

Саша был архитектором. Профессия когда-то была блатной и предполагала хорошую квартиру. Жалкая пародия на эту льготу у них уже была. Надя всю жизнь проработала портнихой. Эта профессия предполагала наличие денег, побочные заработки, относительное благополучие. Но из ателье она ушла после сокращения. Наступило время, когда в Москве открыли вещевые рынки, и только сумасшедший пошел бы заказывать одежду в самое обыкновенное, рядовое ателье, где к тому же был риск, что пошьют плохо. Надя шила на дому, по «Бурде» – и получала совсем не так много, чтобы доплатить за обмен однокомнатной квартиры на большую. Но она все же собирала деньги – доллар к доллару, сотню к сотне. Понемногу нарастала тысяча долларов, другая… Это длилось не один год. Саше за эти годы повезло только раз. Он сделал проект загородного особняка для помощника судьи из районного нарсуда. Заказчик заплатил за работу полторы тысячи долларов.

– Может, попробуем поменяться? – нерешительно предложила Надя, когда он принес эти деньги. – Твои плюс мои… Хоть на двухкомнатную наберем, а? Займем у кого-нибудь, если не хватит!

Но муж предпочел купить машину и настоял на своем, как всегда. На этой белой «Оке» они ездили по очереди. В основном Надя – когда надо было съездить к клиентке, сделать примерку на дому, отвезти заказ. Теперь она всегда рыскала в поисках очередного заказа. Покупка машины почти безнадежно отдалила срок обмена квартиры. Женщина опять собирала деньги, умоляла мужа искать выгодные заказы, а если придется – то и переменить место работы, да и саму работу. Им удалось скопить четыре тысячи долларов – путем экономии на всем, даже на питании. Но когда у нее был юбилей – сорок лет – Саша подарил ей бриллиантовые серьги. Вместо того чтобы обрадоваться подарку, Надя целые сутки прорыдала. Она не понимала, о чем думает муж? Без машины еще можно было прожить. Но с квартирой дело оборачивалось совсем плохо. В одном углу торчал столик с машинкой «Пфафф». В другой – огромная чертежная доска формата А-1. Самым страшным была не теснота, а мысли о ребенке. Надя не хотела рожать, когда они жили с Сашиными родителями. Она содрогалась, когда представляла, что в этой тесноте появится новый член семьи. Теперь, в однокомнатной квартире, мечта и подавно не могла осуществиться. Ей было сорок лет. Она хотела бы родить сейчас, пока не поздно. Надя паниковала, и ее не утешали мысли, что некоторые рожают и в сорок пять, и позже… Но ее ребенок был бы первенцем, а первые роды после сорока – слишком большой риск. И затягивать становилось все опасней.

– Чего ты ждешь? – спрашивала она Сашу, когда горечь подступала к самому горлу. – Давай продадим машину? Или так и поменяемся – квартира с машиной на двухкомнатную?

Он наотрез отказывал.

– Ты не хочешь ребенка? – напрягалась Надя. Конечно же он хотел. Сына или дочку – все равно.

Он и сам переживает, но как рожать в таких условиях… Он зарабатывает мало, на заказы больше не везет. Надя не сможет работать – и пропадет вторая статья дохода. А расходов прибавится. Эта тема была такой привычной, что она знала наизусть все вопросы, которые можно задать, и все ответы, которые можно получить. Слишком тесно, слишком мало денег, слишком смутно видится будущее…

– А я стала слишком старой! – Надя падала на постель и рыдала – в голос, звонко, как девочка. Саша утешал, сидя рядом и трогая ее трясущиеся плечи. Говорил, что она молодая, здоровая, красивая, что бояться пока нечего, что время не уйдет…

– Родила же твоя тетя Лиза в тридцать шесть! – успокаивал он ее. – И гляди – какого оболтуса вырастила! Теперь, наверное, жалеет.

Но таким доводом Надю нельзя было утешить. Ей чудился в этих словах подспудный намек – что не стоит рожать так поздно, что лучше никакого ребенка, чем такой избалованный, каким стал Борис… Борис и в самом деле доставлял матери слишком мало радости. Он почти не бывал дома, особенно в последний год. Всерьез пристрастился к наркотикам. Мало-помалу продал все более-менее ценное. И буквально накануне своего исчезновения заявил матери, что он вляпался в долги и теперь ему придется заложить квартиру. Нужно ее согласие.

Испуганная тетя Лиза позвонила племяннице, но говорила не с ней, а с Сашей. Тот успокоил родственницу, как мог, обещал приехать и поговорить с Борисом. Тетя Лиза напилась сердечных лекарств и приготовилась дать сыну достойный отпор. Ее до полусмерти напугала перспектива лишиться прекрасной квартиры и оказаться на положении бомжа. Сын шутливо заявил, что квартиру он закладывать не станет. Мать самым серьезным тоном ответила, что согласия на заклад не даст. Утром Боря ушел из дома, как будто – на работу. И больше не возвращался.

Первые три-четыре дня никто особенно не волновался за него. Такие отлучки были не впервой. Переживала одна мать, но это выражалось только в ежедневных звонках Наде. Елизавета Сергеевна спрашивала, не звонил ли Боря, не слышно ли о нем чего нового. И клала трубку. Потом Надя выкроила свободный вечер и поехала к старухе. По дороге купила продукты – тетка иногда не могла сама выйти в магазин. Покупки пришлись очень кстати – в холодильнике у тетки не оказалось почти ничего.

– Боря с ума сошел, – та была очень напряжена. – Надя, может, это я?

– Что вы, теть Лиза?

– Я устроила ему сцену из-за квартиры… Может, обиделся?

Надя возразила, что сцена была устроена совершенно справедливо. Что никто не давал Борису права распоряжаться судьбой матери вот так – необдуманно и эгоистично. Они провели вечер вместе. Надя прибралась, помогла приготовить борщ. Тетка просила ее остаться на ночь, но это было невозможно – завтра Надя должна была отвезти готовый костюм клиентке, а оставалось прострочить еще пару швов, выдернуть наметку, пришить пуговицы, погладить… Она уехала.

Тетка позвонила еще через три дня. Теперь она была в отчаянии:

– Надь, может, в милицию заявить? Ни слуху ни духу! Ни разу не звонил! Такого еще не было!

Надя посоветовалась с мужем, но тот отговорил ее от такой крайней меры, как милиция.

– Что – этот оболтус никогда не пропадал? – брезгливо спросил он. – Успокойся, не трепи нервы. Явится, вот увидишь, вот только деньги кончатся…

Но отсутствие двоюродного брата начинало ее беспокоить по-настоящему. Надя звонила ему на работу – нет известий. С помощью тети Лизы отыскала телефоны самых дальних родственников, даже тех, с которыми Борис никогда не общался. Никто о нем не знал. Несколько его приятелей, которым она позвонила, тоже удивились и сами задавали ей вопрос – куда это он запропал?

– А может, Борька на даче?! – осенило Надю. – Как ты думаешь, Саша?

И она увидела, как муж вздрогнул. Это было так неожиданно, что она даже испугалась:

– Что это с тобой?

– Ничего, не лезь!

Эта грубость тоже была неожиданной и непривычной. В последнее время Саша вообще стал с ней очень мягок. Чем чаще она плакала из-за ребенка, из-за несложившейся судьбы – тем мягче становился Саша, тем бережнее к ней относился. Да, она ни на что не могла пожаловаться. Муж всегда ее любил, и за пятнадцать лет, прожитых вместе, до нее ни разу не дошли слухи ни об одной его измене. Если они и ссорились, то это случалось только из-за тесноты. И вот – это странная грубость.

Надя решила больше не обращаться к нему за помощью. Он всегда недолюбливал Бориса. Назавтра она сказала, что ей нужна машина, села за руль и отправилась за город, на теткину дачу. Там никого не оказалось. Не было никаких признаков, что тут кто-то жил. Запущенный, молчаливый домик, участок, заросший сорной травой. Настоящие джунгли – даже соседских участков не видно.

Надя прошлась по всему участку, заглянула во все закутки домика, приподняла крышку подпола, включила там свет… Никого и ничего. Для верности она даже спустилась в подпол. Там валялась грязная рабочая одежда, стояла новенькая лопата с комьями присохшей земли на лезвии. На полках – несколько пятилитровых банок с прокисшими помидорами. Когда-то их законсервировала тетя Лиза, но не успела увезти. А потом она стала болеть, не могла выехать из города, и больше никому не было дела до участка. Тетя часто предлагала племяннице с мужем проводить лето на этой даче, работать на земле, а урожай забирать себе. Но Саша наотрез отказался. Тете Лизе он ничего не сказал, зато с женой отвел душу:

– Пахать на этого великовозрастного придурка? Еще чего! Он же постоянно туда является со своими подонками. Ты представляешь, Надя, как он будет над нами издеваться?

В чем-то он был, конечно, прав. Борис часто устраивал на даче шумные сборища. Приезжали его друзья, подружки, жгли костры, готовили какую-то несусветную дрянь – после нее невозможно было отмыть посуду. И куда деваться Наде с мужем, если на дачу заявится эта компания? Ведь дача в общем-то принадлежит Борису. Кому же еще – ведь он единственный сын у матери.

Там, в подполе, на Надю впервые накатил ужас. Не страх, не робость – настоящий ужас. Темный, сумасшедший, лишивший ее остатков мужества. Надя и сама не могла себе объяснить – откуда это взялось, почему накатило? На даче не было абсолютно ничего ужасного. Все, как обычно – обычная мерзость запустения. Она выбралась наверх, прикрыла подпол крышкой и заперла комнату. Ужас отпустил, только когда она вошла на соседский участок.

– Здешние хозяева жили на даче круглый год. Московскую трехкомнатную квартиру они сдали за валюту турку – владельцу ресторана. Старший сын был в армии, младший жил у бабушки в Москве, потому что ему приходилось ходить в школу. Какая там школа в дачном поселке! Он приезжал сюда только на лето. А муж и жена радовались, что так выгодно устроились, копили деньги и мало-помалу становились настоящими хуторянами. Дом у них был двухэтажный. Первый этаж каменный, второй – деревянный. На первом этаже – гараж. На задах дома – загон для индоуток, поросенок в теплом чуланчике. Цветочки высажены скупо – под самой верандой, чтобы не пропадало зря драгоценное место. Участок был вылизан, ухожен, ни одного сантиметра не пропало зря. На соседскую дачу эта пара давно смотрела с вожделением. Вот если бы купить этот участок, никудышный дом сжечь и разметать, выкорчевать старые деревья, переставшие плодоносить уже пару лет назад, да засадить все заново… К тому же они побаивались буйных визитов Бориса. У них уже как-то украли индоутку, и теперь хозяин дачи – Стас – мечтал встретить похитителя и лично с ним разобраться. Но с Надей у них были хорошие отношения, они ее помнили еще по прежним временам, когда она приезжала на дачу с теткой.

– Галя! – крикнула Надя, остановившись у крыльца. – Вы дома?

Вопрос был глупый. Этот дом никогда не оставался пустым. Из-под веранды забрехал рыжий Тузик, и сама Галя немедленно высунулась из кухни, отогнув кружевную занавеску. Увидела Надю, ахнула и быстро-быстро затараторила:

– А я слышу – кто-то приехал, Надюша, привет, ты одна, а твой тоже был один, чего это вы поодиночке мотаетесь, а где Борис, давно не видели, хотя слава богу, чего тут говорить, настоящий бандит, Стае до сих пор за индоутку сердится, такая была жирнющая, взяли бы худую, так нет, как дела, что ты там стоишь, вон тапочки, у нас чисто, заходи!

Надя покорно сменила обувь – даже на веранде каждая доска сияла чистотой. Прошла в кухню. Увидела на огромном, обитом жестью разделочном столе кучи бежево-рыжих валуев, несколько булыжников для груза, укроп, чеснок, пряности… Хозяйка постоянно что-то заготавливала – этот стол служил только для консервирования, больше ни для чего. В огромной кухне было прохладно и светло, недавно вымытый красный плиточный пол дышал свежестью. Галя сорвала с головы косынку, пригладила волосы и снова завелась:

– Будешь чай, кофе, я валуи солю, грибники – дураки, не берут их, потому что грибки нехорошо пахнут, а я их люблю, надо только поварить полчасика, Стае утречком ездил в лес, набрал полный багажник, а если б и я поехала – в машину бы валуи не влезли, но куда я поеду, кто поросенку даст, индоутки стали красавицы, сама увидишь, прямо лопаются, хоть и лето, а ты похудела, бледная, чего на даче не живешь?

– Галь, – Надя невольно заулыбалась. – Я сюда по делу вообще-то. Ты не видела Бориса? Он сюда не приезжал?

– Нет, -неожиданно коротко ответила та. -Тебе чай-кофе, я спросила?

Надя попросила чай и задумалась. Пока Галя возилась у плиты, ставила на стол варенье, печенье, мед, женщина пыталась понять – что такого успела наговорить Галя? Ведь она что-то сказала, еще хотелось ее переспросить, но разве такую оборвешь…

– Чай со смородиновым листом, – Галя сама присела за стол. – Эти валуи меня достали, Стае их третий день привозит, ты бы знала, как их долго мыть…

Она набрала воздуху, чтобы продолжать монолог, но тут Надя вспомнила.

– Галя, а что ты про Сашу говорила? Он тут был? Галя поперхнулась воздухом – не успела завестись недовольно ответила:

– Был.

– Что он тут забыл? – удивилась Надя.

Галя почуяла возможность выговориться и бросилась в атаку:

– Я тоже думаю, чего он приехал, один, во всем городском, и ты тоже на каблуках, в нашу грязь, с ума сошла, а Саша твой приехал, на даче часик-другой покопался и уехал, даже к нам не зашел… Стае еще туда потом сходил, потому что оттуда дым был, костер жгли, Стае пожара боится, но нет – все затушено было. Так и не поздоровались с Сашей.

– Постой, когда это было? – Надя все больше изумлялась.

– Неделю назад, – четко ответила та. Ей можно было верить абсолютно. На память Галя не жаловалась, и кроме того, ненавидела ложь во всех видах, всегда резала правду-матку в глаза. Как это сочеталось в ней с болтливостью и любовью к сплетням – трудно было понять.

– Но ты точно его видела?

– Белая машина – ваша? – уточнила Галя. – Точно. И Сашу я узнала. Участок продавать не будете? Мы бы хоть сейчас купили, серьезно.

Надя задумчиво допила чай, пропуская мимо ушей все, о чем трещала Галя, попрощалась и уехала. В тот же вечер она обратилась к мужу за разъяснениями. Тот воспринял эти расспросы спокойно. Во всяком случае, спокойнее, чем первое упоминание о даче:

– Я что – не имею права туда съездить?

– Имеешь… Но зачем? Что ты там делал?

– Думал, Борька там, – отрезал он.

– Такты неделю назад туда ездил! – воскликнула Надя. – Он тогда только что пропал!

– А я думал, он там, – упрямо повторил Саша. – Хотел поговорить с ним об этой сумасшедшей идее. О закладе. Его там не было, и я уехал.

– Через час? Через два? Что ты там жег?

Саша фыркнул, как-то дернулся, но тут же взял себя в руки, издевательски заявил:

– Картошку пек! Нервы разболтались, решил успокоиться! Галька наболтала? Что за баба, просто сил нет! Стас на нее жаловался, помню… Говорил, что пока жили в Москве – была нормальная женщина. А на даче пообщаться не с кем, особенно зимой. Вот она и отводит душу… Охота тебе было ее слушать?

– Ноя просто удивилась…

– А чему?! Чему?! – он заводился все больше. – Имею я право в одиночестве посидеть на воздухе и съесть две паршивые картошки? Или я уже никаких прав не имею?! Ей до всего дело есть! Как будто они эту дачу уже купили!

– Ну, ладно, ладно, – сдалась Надя. – Бог с ней, с Галей. Но что с Борисом делать? Тетя Лиза уже на пределе. Еще немного – и сердце откажет. В последний раз она так страшно задыхалась…

Саша промолчал. Тетка позвонила племяннице на другой день, с утра, когда Саша уехал на работу, а Надя сидела за своей машинкой и строчила.

– Надя, я не знаю, что делать, – потерянно сказала Елизавета Сергеевна. – В милицию, что ли, заявить?

– Давайте заявим, – на свой страх и риск предложила Надя. Она решила больше не слушать мужа. Он советовал ждать, но сколько можно ждать, когда человек действительно пропал?!

– Ал боюсь заявлять в милицию, – с капризностью старого человека заявила тетка. Вскоре выяснилось, что это был не каприз, а просто страх за сына. Борис принимал наркотики, мог влипнуть в нехорошую историю. Не будет ли хуже, если об этом узнает милиция?

– Но что тогда делать? – засомневалась Надя. – Так-то ждать еще хуже. Куда заявлять? Сами мы его не найдем, уже искали…

Тут тетка ее удивила.

– Надь, говорят, есть такие сыщики, – загадочно сказала она. – Которые работают в частном порядке. Вот бы к такому обратиться?

– Но ему же платить надо будет! – воскликнула Надя. – У вас что – денег стало много, тетя Лиза?

– А у тебя ведь есть, Надюша? – робко поинтересовалась тетка.

Надя испугалась. Даже ради блага тетки, которую она всегда считала за мать, женщина не решилась бы тронуть эти четыре тысячи. Конечно, можно было вспомнить, сколько денег на нее перевела Елизавета Сергеевна, когда Надя осиротела и поступила на ее иждивение. Надины родители погибли в автокатастрофе, когда девочке было девять лет. Тетка оформила опекунство и забрала племянницу к себе. Когда боль немного потеряла свою остроту, Надя поняла, что на новом месте тоже можно быть счастливой. Тетка действительно ее любила. Ее ласковость была не показная, а настоящая. Она никогда не делала различий между Надей и Борисом. Если Борису дарили подарок – дарили и Наде. Если Борис ехал в какой-нибудь турпоход – ехала и Надя. Тетка оплатила все расходы на свадьбу, когда Надя выходила замуж. Тетка в первое время их семейной жизни подкидывала девушке денег, привозила ей дачные заготовки, картошку, кабачки… И Надя отлично понимала, что обязана тетке всем. В частности, тем, что так и не узнала, что такое детдом, что такое нищета… Но эти четыре тысячи… От них слишком многое зависело… И прежде всего – ребенок! Если она потеряет эти деньги – ребенка ей не дождаться. Но оказалось, тетка имела в виду только заем.

– Наденька, деточка, – говорила та. – Умоляю – найди такого сыщика! А я тебе гарантирую, что деньги ты не потеряешь! Я на тебя дачу отпишу – клянусь! Или продам, а деньги тебе отдам! Я бы и сейчас этим занялась, но нужно время, чтобы все оформить, а сколько еще можно тянуть?! С Борькой что-то случилось, я знаю… Ну, как обращаться в милицию – ведь на него уже как-то писали заявления… А вдруг я ему хуже сделаю?

И Надя сдалась. Так она сдавалась всю жизнь. Так она поддавалась любым уговорам, если на нее нажимать достаточно сильно. В это никто бы не поверил – она производила впечатление волевой женщины, которая сама командует другими. А на самом деле, ею всю жизнь командовали все, кому не лень.

Надя стала искать частного сыщика, ничего не сказав об этом мужу. Она боялась его реакции. Получится, что теперь она не имеет права требовать, чтобы в семье проводился режим экономии. Ведь она сама выбрасывает деньги, да еще на что! На сыщика! И ради кого?! Ради Бориса! Тогда и муж не станет себя ограничивать, он и так поддается с большим трудом… Сыщика помогла найти одна из заказчиц. Клиентка не уточняла – обращалась ли она сама к этому человеку. Просто дала Наде телефон и сказала, что сыщика зовут Олег. Попросила на нее не ссылаться.

При первой же встрече Олег произвел на Надю угнетающее впечатление. Ей еще не приходилось сталкиваться с людьми такого рода. Он был хамовит, очень напорист, нагло рассматривал ее, оценивая ее женскую привлекательность. Вытягивал из Нади мельчайшие подробности ее семейной жизни. Наконец она не вытерпела и вспылила:

– Какое это имеет значение? Ищите Бориса!

Он заявил; что в таком деле, как пропажа человека, значение имеет все. Сказал, что это обойдется Наде минимум в пятьсот долларов. А максимум – в полторы тысячи. У нее упало сердце, но тетка одобрила эти расценки. Елизавета Сергеевна твердо стояла на своем – не обращаться в милицию. Уж лучше пожертвовать дачей, тем более что и покупатель есть. Стас будет просто счастлив купить этот участок. Сыщик взял небольшой задаток и пропал.

Надя никак не могла дозвониться ему и узнать, каковы результаты поисков. Она нервничала. Ей казалось, что деньги отданы зря, что этот подозрительный тип – просто жулик. Наконец она дозвонилась до него и по требовала отчета.

– Я всех его знакомых проверил, за некоторыми проследил, – сухо ответил он. – Никаких результатов. Его нет нигде. И не звоните мне, я тут почти не бываю.

Он дал ей номер пейджера и сказал, что ее дело ему вообще не нравится.

– Почему? – испугалась Надя.

– Да подозрительно что-то. Знаете, я предпочитаю не связываться с таким явным криминалом.

– Какой же это криминал?

– Ну, во-первых, пропавший парень – единственный наследник, сами говорите. Во-вторых, мать у него больная, на ладан дышит. А он пропал, как в воду провалился… Я, знаете, таких дел не люблю. Это история знакомая. Понимаю, почему вы в милицию не обратились. Могу предположить…

Надя даже задохнулась. Когда она обрела способность говорить, то наорала на Олега. Женщина кричала, что предположения ее не интересуют! Что она платила ему не за предположения, а за факты! Что… И тут он ее перебил.

– Ну вот что, дамочка, – зло сказал он. – Моя версия проста, но она вам не понравится. Если хотите что-то узнать – покопайтесь на даче.

– На даче?!

– На той даче, куда вы меня посылали!

Она действительно спроста рассказала ему продам;., про то, что туда ездил муж как раз в день исчезновения Бориса… Ей и самой все это не нравилось. И вот теперь сыщик на что-то намекал.

– Что значит – покопайтесь? – дрожащим голосом осведомилась женщина.

– То и значит. Лопатой копайтесь. Той самой, которая у вас в подполе стоит.

– Вы думаете, что…

Он повесил трубку. Надя решилась позвонить ему только на другой день. Сутки промучилась в одиночку – не могла никому рассказать, какой совет дал ей сыщик. Тетке? Она страшно испугается и, не дай бог, поверит… Поверит во что? Что Надя могла убить Бориса ради наследства?! Что Саша мог… Саше она не могла рассказать даже про сыщика. Чем дольше она молчала, тем невозможнее это становилось. «Малая ложь порождает большую…» – вспомнила она чьи-то слова. Или это она сама вывела такую несложную истину? А Саша был все так же ласков, предупредителен, все так же ей доверял. И это было страшно.

Она безуспешно звонила Олегу несколько раз, пока не вспомнила про пейджер. Позвонила на пейджер. Олег перезвонил ей очень неохотно – только через несколько часов.

– Вы говорили про дачу, – робко сказала она. – А вы сами не согласитесь…

– Что? Копаться на даче?

Он наотрез отказался. Надя, сжав зубы, предложила заплатить ему за это.

– Сколько? – с сомнением спросил сыщик.

– Ну, вы упоминали полторы тысячи… Могу отдать их сразу… Но если вы ничего не найдете…

Он усмехнулся так жутко, что Надя осеклась:

– Полторы тысячи, чтобы вырыть труп?! Идите вы к черту, дамочка!

– Две! – крикнула она.

Сыщик обещал подумать и попросил больше не звонить. Если он что-то узнает или решит – позвонит сам. И снова Надя ждала – день за днем, почти без надежды… Но зато с какими страшными мыслями! Поехать на дачу самой, взяться за лопату… Но это ей не по силам. У нее у самой пошаливало сердце – этот порок передавался в семье по наследству. Ее мать и тетка – все сердечницы. С возрастом, возможно, и она станет такой же беспомощной, как тетя Лиза…

И наконец появился Андрей. Надя уцепилась за его согласие, как за последнюю надежду. Она больше ни в чем не сомневалась. Молодой, сильный парень согласился сделать все, что она просила. А это была уже ответственность, разделенная пополам. Если бы она тогда знала, чем все это обернется!

Точку поставило кострище на участке. Когда парень предъявил ей второй след от костра – в таком месте, где огонь никогда не жгли, когда она увидела его губы, испачканные обугленной картошкой… В ушах как будто зазвучал голос Гали: «Развел огонь, Стас потом ходил смотреть, не было бы пожара, так и не поздоровались…" И голос мужа – сердитый, как никогда: « Я что – не имею права поесть картошки?!» Надя приказала копать на месте костра, подчинившись какому-то наитию. И только потом, в Москве, после побега с дачи, она захлебнулась от страха, от последней догадки. «Костер на том месте, где зарыт труп… Костер – для отвода глаз… Чтобы никто там не копал, чтобы думали, что там никого не зарывали… Костер, картошка… Картошка, которую еще можно было съесть. Это было недавно… Это был…

Муж вернулся с работы в обычное время. Открыл дверь своими ключами – Надя не вышла, когда раздайся звонок в дверь. Саша заглянул в комнату и удивился:

– Ты дома? Почему не открываешь? Надя, тебе плохо?!

Он увидел, как она оборачивается, увидел ее лицо, изуродованное страхом. Подбежал и обнял за плечи:

– Что?! Что с тобой?!

– А ты сам не знаешь? – как сквозь сон, спросила она.

Он уверял, что не знает, даже не догадывается. Тряс ее за плечи, искал валидол, совал ей воду… Надя качала головой, как болванчик, и повторяла:

– Ты сам должен знать, ты сам… .

Она не переодевалась. Как вошла в квартиру, так и села за свою швейную машинку. Машинально, по привычке. Саша взглянул на ее белый пиджак, к которому прицепились колючки малины, на ее разодранные чулки, па туфли, измазанные глиной сверху донизу… И сел. В его глазах был вопрос, но Саша молчал.

– Да, – тихо сказала Надя. – Я была на даче. Я видела, я видела его…

У нее перехватило горло, и женщина замолчала.

– Надя, это абсурд, – тихо сказал он. – Ты что-то придумала. Где ты была?

– На даче… – повторила она.

– И что… Ты там копала?!

Теперь она не сомневалась. Это сделал он! Достаточно было увидеть его глаза. Это были глаза незнакомого ей человека – человека, раздавленного страхом, жалкого, отвратительного… Надя вскрикнула и вскочила:

– Не подходи!

Но он не подходил, даже не собирался. Саша сидел, ссутулившись, и похрустывал суставами пальцев. Он как будто задумался, но глаза были пустыми. Наконец он очнулся.

– Надя, – его голос тоже показался ей чужим. – Я это сделал, но ты должна понять…

Она плакала и металась по комнате. К окну, к чертежной доске, к машинке, к окну… К Саше она не приближалась чисто инстинктивно. Он внушал ей ужас. А мужчина все говорил, говорил, не сводя с нее отчаянных глаз…

– Я поехал к ним в то утро, чтобы поговорить с Борисом до ухода на работу. Но когда подъезжал, увидел, как он бежит у обочины и ловит машину. Я остановился и предложил подвезти. Он торопился на работу, опаздывал.

Надя упала на стул и зажала рот ладонью. Из нее рвался крик. Этот человек во всем признается! Он – ее муж!

– Ради чего ты это сделал? – прошептала она. Голос пропал.

– Надя, я защищался! – воскликнул Саша. – Пойми, мне и в голову не пришло бы такое сделать! Я сказал, что это безумие – закладывать квартиру, если он не может вернуть деньги! Он сказал, чтобы я не вмешивался! Он сказал, что в случае чего, можно продать дачу! Я отговаривал его… Он меня не слушал! Он был вне себя – то ли пьяный, толи под кайфом… Я спросил, как он в таком виде поедет на работу? Он вдруг переменил благие намерения и попросил отвезти его на дачу.

– Он сам просил?

Сам! – Саша вскочил и хотел подойти ближе. Увидев ее отчаянные глаза, остановился и заговорил уже не так горячо: – Надя, пойми, я же не мог отвезти его насильно! Такого бугая… Да мы с ним были на равном положении! Он бы отбился! Он сам попросил отвезти его на дачу, сказал, что хочет поговорить со Стасом насчет продажи. Мы приехали и прошли на теткин участок. Борис сразу вошел в домик и стал рыться по углам. Он был вне себя, что-то искал…

– Ты уже говорил, что он был вне себя! А ты сам?! Ты был в себе?! Что ты с ним сделал?!

Саша устало и коротко ответил: – Лопатой… Я ударил его лопатой, когда он набросился на меня. Я не хотел убивать. Ты пойми…

– Почему он набросился? Ты все врешь!

– Он вдруг сказал, что я живу за твой счет. – Саша говорил все так же устало и почти мягко. – Сказал, что я альфонс, что ты надрываешься, шьешь, а я занимаюсь любимым делом, за которое мне не платят… Я велел ему заткнуться. Уж кто бы говорил. А он бросился на меня. Я виноват, Надя, я знаю. Это был наркоман, больной человек. Но мне стало страшно! У него были совершенно белые глаза, глаза зверя!

Она затихла. Голова раскалывалась, к горлу подступала невыносимая горечь. Она уже не мешала мужу рассказывать эту историю. Правдивую или нет – как она могла узнать?

– Я ударил его первым, что подвернулось под руку. Только, чтобы остановить… В углу стояла лопата, она и подвернулась… Ударил лезвием… Надя, я не прицеливался! Мог ударить и плашмя, тогда бы у него просто шишка вздулась! – Саша говорил страстно, убедительно. – Потом я понял, что натворил… Слышал, как у Гали хрюкает поросенок… Такой мирный звук! Идо меня постепенно стало доходить… Я вышел на веранду, осмотрелся. Ты знаешь, что там все слышно, но ничего не видно – дача совершенно заросла… Я понял, что смогу вырыть яму, вынести тело и закопать его в саду. И я это сделал. Галя не видела.

– Да, она не видела, – как-то механически подтвердила Надя.

– Вот видишь! – Он обрадовался, что жена хоть что-то сказала. – Никто бы и не узнал, если бы… Постой. Так ты сама копала?!

– Нет, я наняла сыщика,– так же безразлично ответила она.

Саша посерел. Он молча вышел на кухню, и она не слышала его почти час. Она не знала, что он там делал. Но через час оттуда вернулся совсем другой человек. Старый, измученный, с больными глазами. Надя все так же сидела перед машинкой. Она села на прежнее место и не решалась с него сдвинуться.

– Он донесет? – коротко спросил Саша.

Надя качнула головой. Это можно было принять за что угодно – за «да», за «нет», за нежелание отвечать. Саша подсел к ней, и она не отодвинулась. Все тело как будто сковало, но страха уже не было. Не было ничего, кроме одного чувства – крайней усталости.

– Кто он такой?

Надя коротко рассказала, как связалась с Олегом по просьбе тетки, как вышла па Андрея, как они поехали на дачу…

– Ты бросила этого парня там?!

– Да… – Она наконец взглянула на него. Беспомощно, беззлобно… Что она могла сделать? Что сказать? И о чем теперь говорить с этим человеком?

– Значит, он вызовет милицию… Уже вызвал. Надя! – Он схватил ее за плечи, сжал, вжался головой в ее мягкую грудь, будто хотел в ней спрятаться. Он плакал и дрожал, как ребенок… Как ребенок, которого у нее не было. А что у нее было? Муж. Тетка. Двоюродный брат… И больше никого.

– Наденька… – Он задыхался от страха, от рыданий. Она впервые видела, как рыдает мужчина, и это было ужасно. – Я же люблю тебя! Тебя одну! Надюша, мне конец, это конец, я знаю! Но ты меня простила? Пусть берут, но ты меня простила? Простила?!

И тут в ней что-то прорвалось. Она обхватила его голову и зарыдала так же страшно, как он. Больнее всего было то, что она рыдала без слов, без слез. Казалось, что все выходы для боли закупорены. Боль осталась в сердце, и она плакала сердцем. Надя не знала, что можно так плакать, и ей показалось, что теперь она умрет.

– Ты простила меня?!

– Я… Тебя простила… – выдохнула она. – Но она не простит.

Они провели эту ночь без света, хотя оба не спали. Саша как будто обезумел. Он ни на миг не отрывался от жены, им овладело лихорадочное, ненормальное возбуждение. Он мял ее тело, целовал, брал ее несколько раз подряд, не оставил на ее теле живого места и все же не мог ее отпустить… У Нади появилось ощущение, что он пытается насытиться ею на годы вперед. На те годы, когда он будет в тюрьме… Теперь ее пугала эта мысль, хотя сегодня были минуты, когда она хотела его посадить.

– Сашенька, презерватив… – шепнула она, когда до нее вдруг дошло, что он делает.

– Не надо! – отрывисто шепнул он. – Не хочу, надоело! Пусть будет ребенок! Пусть будет ребенок, Надька, хватит так жить!

И тут она наконец заплакала и плакала несколько часов, пока не уснула. Глаза закрылись сами собой. У нее больше не было сил бороться. Она решила подчиниться всем – судьбе, закону, Саше – как подчинялась всегда.

Милиция не явилась ни назавтра, ни в последующие дни. Саша ждал, что его арестуют, но с каждым днем все больше впадал в растерянность. Наконец он с сомнением спросил:

– Надюша, ты ничего не придумала?

– Ничего…

– Но тогда он не доносил! Постой… Ты говоришь, у него не было лицензии?

Надя подтвердила, что это так. Саша хлопнул в ладоши:

– Надька, так может, он и не донесет?! Он же не имел права заниматься сыскной деятельностью! Черт, хорошо, что мы тетке не сказали!

Действительно, он уговорил ее оттянуть момент объяснения и не посвящать тетю Лизу в новые обстоятельства… Надя согласилась. Она теперь соглашалась с каждым его словом. Ее воля была сломлена. Когда? В тот миг, когда он зарыдал? Когда заговорил о ребенке Саша заявил, что они должны поехать на дачу, выкопать тело и перенести его в другое место.

– Страшно подумать, сколько там лежит труп! Отрытый! У всех на виду! Давно могли заметить! – у него от страха и одновременно от счастья заплетался язык. – Хотя Галка и Стас давно бы заявили в милицию, если бы нашли. А милиции все нет! Ничего они не видели! Едем сейчас же!

Они отправились на дачу вместе. Надя развлекал:, соседей, пила чай с Галей, беседовала со Стасом о преимуществе его любимых валуев над рыжиками, смотрела на поросенка, хвалила индоуток – и вообще, всячески льстила самомнению соседей. Саша в это время возился за домом, выкапывая тело и упаковывая его в огромный лист целлофана, которым укрывают парники. Потом Надя простилась с соседями и вернулась на участок тетки. Она помогла Саше тащить труп к багажнику «Оки», которую он поставил рядом с ямой. Они с трудом впихнули туда тело. От Нади было мало толку – ее чуть не выворачивало наизнанку от мерзкого запаха и от страха. Саша все сделал сам. Сам засыпал все ямы, которые выкопал Андрей, сам почистил свою одежду, сам уселся за руль…

В сумерках они отвезли труп к оврагу, который тянулся неподалеку от теткиного дома, и свалили тело вниз.

Труп прокатился метра два и зацепился за куст. Саша слез вниз и быстро забросал тело землей, не очень стараясь – чтобы нашли поскорее. Этот трюк тоже придумал он. Саша считал, что будет очень правдоподобно, если Бориса найдут рядом с тем местом, где он жил.

– Мало ли в этом районе хулиганья! – рассуждал он. – У каждого второго прохожего – судимость. А на нашей даче ему делать нечего, Надюшка.

– На нашей? – удивилась она.

Саша сказал, что оговорился. Она больше не слушала его. Ей было противно, всю трясло. Подъезжая к дому, Саша купил в киоске сухой мартини – единственный напиток, который любила жена. Они по очереди приняли душ, переоделись. И Надя с остервенением побросала в таз одежду, в которой они были на даче, насыпала порошка, замочила… Ей хотелось смыть всю грязь, но она понимала – всего не смоешь, что-то останется… Не на одеже, так на сердце. Муж снова начинал ее пугать. Он был таким радостным! В ту ночь, когда он рыдал, жался к ней и отел ребенка, он был ей куда ближе. Тогда она его простила. А теперь… Он как будто забыл, что совершил убийство. И больше не просил прощения, не раскаивался. Только все время обращался к ней с вопросом:

– Надя, ты понимаешь, что надо молчать?

Она понимала. Она все понимала, кроме одного – как теперь жить? Как жить с вечным страхом в душе? Как встретиться с теткой?! Это было самое ужасное из того, что ей предстояло. Что сказать бедной старухе? Ведь теперь она ничего не сможет ей рассказать, она соучастница… Она перешла на другую сторону, на сторону мужа.

– Ты знаешь… – Надя говорила тихо и бессвязно, подействовало мартини. Она одна выпила почти полбутылки. – Галя сказала, что в последние дни их Тузик все время выл. Выл, как безумный. Они боялись, что собака взбесилась. Он чувствовал покойника, но они-то не знали! А он у них всегда привязан, боятся за поросенка и уток.

– Это нам повезло, что он привязан, – оптимистично заметил Саша.

– Повезло? Наверное, можно сказать и так… Саша, а откуда взялся костер? Откуда картошка? Ты что – ел… Эту картошку?

Он махнул рукой, как бы отвергая этот глупый вопрос. Сказал, что огонь развел машинально, потому что его стало знобить. А картошка? Это он сообразил потом. Надо же было как-то оправдать свое присутствие на даче. Приехал измученный горожанин поесть картошки, поглядеть на природу. Ведь его все равно увидели бы соседи, надо было что-то придумать…

– Ты все предусмотрел, – горько сказала она. Оказалось, что Саша предусмотрел даже больше, чем она думала. Он сказал такое, от чего она снова помертвела. Он заявил, что парень, которого Надя нанимала, конечно, не донес, но бог его знает – может, еще донесет.

– И что же делать? – тупо переспросила она, когда он нерешительно запнулся.

– Убрать этого Андрея.

ГЛАВА 16

Повестку Андрею не присылали. На другой день после разговора с адвокатом ему позвонили и велели явиться к следователю в десять часов утра следующего дня. Он был удивлен, увидев, что следователь – женщина. Анна Григорьевна Ворожцова – так она представилась и потребовала отдать пропуск и сесть. Именно потребовала – голос у нее был командный.

– Вы кем приходитесь Алексеевой? – спросила она первым делом.

– Я ее друг.

– А, друг, – женщина говорила отрывисто и почти грубо. – Ну и что хотите рассказать?

– В то утро, когда убили ее мужа, я был у нее, – Андрей решил терпеть и этот тон, и едкий табачный дым. Женщина курила, а у него после сотрясения наступило какое-то отвращение к табачному дыму.

– А раньше-то где вы были, Руденко? – спросила она. – Рассказывайте. И давайте по порядку. Как давно ее знаете, что вообще о ней знаете…

Она потянулась за пепельницей и стала гасить окурок, с трудом находя свободное место. На Андрея она больше не смотрела.

– Мы познакомились случайно, на стоянке, – осторожно заговорил Андрей. – Я работаю там сторожем, ночным. То есть уже не работаю.

– Уволили?

– Да, по болезни. Я попал в больницу с сотрясением мозга.

Анна Григорьевна впервые взглянула на него с интересом и попросила продолжать. Андрей, подбирая выражения, рассказал о том, как развивалось его знакомство с Леной, как женщина попросила его приехать к ней вечером десятого июня… Ни о пейджере, ни о сыщике он не заикался.

– Чего ради вы к ней поехали десятого? – перебила его следователь.

– Не знаю, она просто чувствовала себя одинокой. Муж жил у другой женщины.

– Ясно. А она – свободная, красивая, богатая… Почему бы не поехать к такой? Вы что – всю ночь там провели?

– Всю ночь, – Андрей вдруг понял, что имеет в виду Ворожцова, и быстро заявил: – Но у нас ничего не было! Ничего!

Та коротко хохотнула, будто каркнула. Андрей раскраснелся от злости и волнения:

– В тот раз – ничего! Я бы вам сказал!

– А потом что – было продолжение?

– Было, – Андрей пытался припомнить точное число, но в конце концов просто признался: – Одна ночь, и это вышло почти случайно.

– Получается, вы стали любовниками уже после смерти ее мужа?

Тут ему стало нехорошо. Пришлось подтвердить этот факт, но как рассказать о главном? О том, что у Лены больше никого не осталось на свете, о том, как она не хотела его отпускать… И как трудно устоять, когда такая красивая женщина, как Лена, просит остаться.

– Я не думал о ее муже, – смущенно сказал он. – – А его самого вы знали? Анатолия Датнова?

– Видел только на фотографиях.

– Она вам показывала фотографии? – прищурилась Анна Григорьевна. – Что за извращение? Зачем?

«Черт, что я болтаю! – Андрей покрылся испариной. – Можно понять и так, что она наводила меня на мужа…» Ион поторопился объяснить, что Лена показала ему эти снимки уже после смерти мужа, в ту самую ночь… Следователь его перебила:

– Ну ладно, во второй раз вы с ней переспали. – Она с каким-то грубым наслаждением употребила это слово. – А в первый?

– Я же говорю вам – в первый ничего не было.

– Так зачем вы там торчали?

– Мы говорили.

– Всю ночь? О чем?

Андрей поморщился и украдкой потер затылок. Она неожиданно переменила тему:

– Как это вы заполучили сотрясение мозга? Упали?

– На меня напали хулиганы, – Андрей облизнул губы. Хотелось пить, хотелось спать. Он вышел из дома всего во второй раз. Первый раз он ходил в паспортный стол, писал заявление об утрате паспорта, брал выписку из домовой книги. Он коротко объяснил, что его обчистили, и он на несколько дней загремел в больницу, вышел всего два дня назад.

– Заявление о хулиганском нападении подавали?

– Нет.

– Почему? Не верите в милицию?

«Что за ехидна! – с раздражением подумал он. – И если она будет так курить – следующей звездочки на погоны уже не получит. Просто не успеет».

– Я не смогу опознать тех выродков, – резко сказал он. – Так чего ради ходить по милициям? И так сил нет.

– Но ко мне вы явились добровольно, так сказать, – Анна Григорьевна почему-то вздохнула. – Значит, нашли силы. Ну а как понять, что Алексеева утверждает, что всю ночь с десятого на одиннадцатое она провела одна, в обществе спящего ребенка?

– Она… – Андрей запнулся, но все же решил опровергнуть Лену. – Она почему-то это скрывает. А я не понимаю почему.

– Да грош цена вашим показаниям, если она говорит, что была одна!

– Почему?

– Потому что вы ее выгораживаете. Со мной связался ее адвокат, заявил, что вы хотите дать показания. Сам почему-то не явился вас сопровождать. Я этого адвоката не знаю, первый раз вижу и слышу. Может, вам заплатили за то, чтобы вы сюда пришли?

Андрей встал:

– В жизни не думал, что показания снимают вот так!

– Как – так?

– Грубо!

– Ну, простите, – бросила она и снова велела ему сесть. – Только вы мне сказки не рассказывайте. Этим вашу Алексееву не спасете. Либо она врала, либо вы сейчас врете. Кому я должна верить? Доказать, что были у нее, вы не можете? Доказать, – подчеркнула она. – А не просто сказать.

– Я несу ответственность за свои показания. Этого мало?

– Ну, а кроме ответственности?

– Меня мог видеть ребенок.

– Сын Алексеевой? Он никого не видел.

– Мальчик мог этого не запомнить, – вздохнул Андрей. – Особенно, если видел меня спросонья. А вот во второй раз мы с мим виделись – это я уж точно помню. И он должен помнить.

– А вот второй раз меня не волнует, – отрезала та и вдруг смягчилась. – Андрей Викторович! То, что вы добровольно пришли давать показания, конечно, делает вам честь. И я даже готова поверить, что вы сами связались с адвокатом, а не он с вами. Но, подумайте – если вы были у Алексеевой в ту ночь – зачем ей это скрывать? Ведь ей нужно алиби.

– Не знаю, зачем она говорит, что была одна, – горько ответил он. – Лена была, как бы сказать… Довольно скрытная. Не любила никого пускать в душу. Даже меня. А уж вас, простите…

– При чем тут скрытность? Она должна и о сыне подумать, тут уж не стоит изображать недотрогу. А она молчит, предпочитает сидеть. Кстати! – Анна Григорьевна смотрела на Андрея с каким-то любопытством – он отметил это уже во второй раз. – Она вам, наверное, говорила, что стрелял мужчина? Так что ее конкретно мы не подозреваем.

– Да, я знаю… Так тем более, зачем ей алиби? – Андрей чувствовал, что очень устал. – Она знает, что стрелял мужчина и предпочитает молчать, что я в ту ночь был у нее… Все равно это не важно. Но я хочу вам высказать личное впечатление.

Ему разрешили поделиться своими впечатлениями, и кабинет снова наполнился табачным дымом.

– Я пробыл с нею почти всю ночь, до того самого момента, как ей позвонили ваши сотрудники… И я даю вам слово – она не ждала, что услышит эту новость! Это было ясно – она не ждет ничего дурного… Она едва не потеряла сознание, когда подняла трубку! И вы считаете, что она наняла киллера, чтобы убить мужа? И дала ему свой пистолет?

Следователь развела руками:

– Ну а как нам считать? Спрашиваем – нанимали кого-то? Отвечает, что нет. Спрашиваем – пистолет ваш? Говорит – да. Почему же именно из него стреляли в вашего мужа? Не знает.

– Пистолет был украден у нее, а потом ей подброшен, – четко ответил Андрей.

– Ну, извините, – та качнула головой. – Уже сам факт, что она запаслась оружием, когда узнала про любовницу… И кто же украл у нее пистолет?

– А вы проверьте знакомых ее мужа, – Андрей напрягся и наконец сказал то зачем сюда пришел. – Анна Григорьевна, может, это и не имеет отношения к делу…

– А что такое?

– Я просто кое-что сопоставил. Лена говорила, что у мужа был крупный валютный счет в банке. И вот после его смерти она поехала в банк снять деньги… А денег нет совсем. У нее совсем не осталось средств к существованию, и она даже просила меня продать машину мужа. Я вот думаю – может, ее мужа кто-то шантажировал? А когда вытянули все деньги – то убили? Лена вам не рассказывала про это?

– Рассказывала, – неохотно бросила она. – И мы проверили ее показания. Все верно. Датнов сам снял эти деньги со счета. В течение месяца – около двенадцати тысяч долларов, точно не помню. Конечно, похоже, на шантаж. Но Алексеева желает во всем обвинить любовницу мужа, Гамбарян.

– А, да, – откликнулся Андрей. – Жгучая женщина.

– Вы что – с ней знакомы?.

«Ну вот, – расстроился он. – Опять я ляпнул что-то не в тему… Так, чего доброго, примут за киллера… Глупости. У меня есть алиби!»

– Я не знаком, но Лена описала мне эту девицу.

– А она-то откуда ее знает? Они были представлены?

– Вы меня не подлавливайте, – он почувствовал, что очень устал. – Лена видела ее, случайно… Я хотел спросить – того, кто стрелял в Датнова, совсем никто не видел?

Анна Григорьевна взяла его пропуск и подписала. Протянула ему бумажку:

– Того, кто стрелял, мы ищем. Вы больше ничего не можете рассказать? Так не отнимайте у меня время. Вы прямо не хуже самой Алексеевой. Все какие-то недомолвки. Я вас предупреждаю – если действительно имеете, что сообщить – лучше, скажите прямо. Пока вы своей любовнице ничем не помогли.

– Можно увидеть Лену? – Андрей взял пропуск и встал. Его слегка покачнуло, подкатила тошнота. Хотелось скорее уйти отсюда, добраться до дома, лечь в постель. Но он стоял перед следовательским столом и упрямо ждал ответа.

Анна Григорьевна вчиталась в какую-то бумагу и сняла телефонную трубку. Подняла на Андрея глаза, сверкнула очками:

– Вы еще здесь?

– Я хочу увидеть Лену.

– Вы как ребенок. Хочу не хочу. Нельзя. – И она указала на дверь. – Отняли у меня столько времени, а толком ничего не сказали.

Он боролся с искушением. Взять, да и рассказать ей все – и про сыщика, и про открытки, которые получала Лена, и про Татьяну, и про похищенный архив, и про то, как к нему в больницу явился странный гость… Эта разберется, она дотошная, сможет… «Но если и с Олегом выйдет не лучше, чем с Анатолием? Если у Лены опять не будет алиби, если пистолет тот же самый… Как все верно рассчитано! Они просто заставляют Лену принять на себя одно убийство, чтобы ей не пришили еще и второе…» Но он пересилил себя, повернулся и ушел.

***

До дому Андрей добрался без приключений. И в метро, и па улице он все время старался контролировать обстановку. Но за ним никто не следил. Парень усмехался – неужели эта Татьяна настолько глупа, что думает получить с него хоть какие-то деньги за паспорт?! Вот уж идиотизм! Он не боится милиции, а она, как видно, боится. И судит его по себе. «Рассказать бы о ней следовательше! – злорадно подумал он. – Только что я могу рассказать? И главное – как ее найти? Дурак! Надо было встретиться с нею в больнице, хотя бы увидеть машину! Уж машину-то я бы смог описать, а главное – запомнить номер».

С машиной у него было связано еще одно воспоминание – очень неприятное. В тот вечер, когда его избили и ограбили в подъезде, из кармана куртки пропали ключи от «Форда». Он вспомнил это, когда ему позвонила Евгения Ивановна. Но та не желала говорить про машину, и он ничего ей не сказал. Андрей очень надеялся, что найдутся вторые ключи от «Форда» – ведь не могли они быть в одном экземпляре, слишком велик риск их потерять. И если с ключами вопрос мог как-то решиться, то с машиной… Сколько она может стоять на стоянке? Ведь за это надо платить. А за те дни, которые он провел в больнице и дома, набежала немаленькая сумма. Да и там ли еще «Форд»? Николай больше не появлялся, как сказал Рэм. Машина никого не интересует, угнать ее невозможно. Но если ее все же угонят – Андрею никогда не расплатиться!

Вернувшись домой, Андрей сразу улегся в постель. Он решил съездить на стоянку этой ночью. К полуночи – чтобы застать Рамиля. О чем тот говорил? Светка хочет его увидеть? Но она не пришла в больницу, Андрей на это даже не рассчитывал. Откуда такой интерес к нему? Он всегда недолюбливал Светку, не то, что его напарник. А если… Если Рэм рассказал ей про фотографии? Она испугалась, что против нее есть какие-то улики? Но ведь она – жертва, а не убийца…

Андрей отвернулся к стене и задремал. Сквозь сон он слышал, как вернулся отец, как на кухне гремели кастрюли, шумела вода – отец, наверное, пытался что-то приготовить. Он по-прежнему исчезал из дома в любое время суток, но теперь проявлял хоть какой-то интерес к домашнему хозяйству. В доме стало заметно чище, в холодильнике появились какие-то продукты.

Когда отец увидел Андрея, полностью одетого на выход, он попытался протестовать:

– Сынка, куда в такое время? Ведь ночь уже!

– Я на стоянку, пап, по делу, – отмахнулся сын. – Скоро вернусь.

– Так тебя ж уволили?

– Вот я и говорю – по делу. Кое-что там забыл.

Отец тревожился – это было видно. Он даже попытался предложить свои услуги в качестве провожатого, но сын отказался.

– А вдруг опять… Того… Нападут? – высказал отец свои тайные опасения.

– Нет, пап, у меня уже брать нечего. – Андрей машинально проверил внутренний карман куртки. Ключи от дома, деньги – немного в рублях и двести долларов, и фотографии… Те самые, что одни уцелели от всего архива.

…Увидев старого друга, Рамиль обрадовался. Искренне или нет – определить было невозможно.

– Андрюха, молодец! – Он провел друга в домик и усадил на тот самый стул, на котором обычно сидел Андрей. – Выглядишь здоровым.

– А я и есть здоровый. Рэм, как там «Форд»?

– Стоит, зараза, – мрачно ответил Рамиль. – Толку-то от него… Продавать будешь или пет?

– Нет. Надо отогнать его хозяевам. Они раздумали.

– А платить… – начал было Рамиль, но Андрей остановил его возмущенный жест:

– Я сам заплачу. Давай посчитаем, сколько набежало.

Рамиль принял оплату в долларах, выдал мелкую сдачу рублями. Одну стодолларовую бумажку Андрей уже разменял. Оставалась вторая, но та, для кого он ее приберег, еще не появлялась.

– Рэм, где Светка? – в упор спросил он. – Почему она ко мне не пришла?

– В больницу? Ее спроси. А вообще она в порядке, работает. Наверстывает упущенное, – Рамиль придвинулся ближе и понизил голос: – Я расспрашивал, кто ее пырнул. Молчит. Как каменная. И вообще, она здорово изменилась.

– Например?

– Сам увидишь. Ты будешь ее дожидаться? Зачем она тебе нужна?

Андрей отмахнулся – как ему были знакомы эти назойливые вопросы, это любопытство! Он вышел на воздух, постоял у лесенки, прошелся вдоль ограды. Сейчас на стоянку потянутся ночные клиенты, придет их время. Но пока площадка перед стоянкой пуста. И Светки нет, хотя по времени – должна быть. Ее все еще нет… Он вгляделся в широкое асфальтовое пространство, слабо освещенное фонарем, и вдруг приветственно поднял руку:

– Свет! Это ты?!

Он не ошибся. В тени единственного дерева, стоявшего поодаль, что-то шевельнулось. Белое пятно выплыло под фонарь и оказалось Светкой. Светкой в белой кофточке. Она стояла неподвижно и смотрела в его сторону. Андрей двинулся к ней. Он шел неторопливо – если бы прибавил шагу – дала бы о себе знать головная боль. А Светка даже не сделала попытки пойти ему навстречу. Она стояла и ждала, не отводя с него глаз. Подойдя ближе, Андрей понял, что имел в виду Рамиль. Светка вконец опустилась и погасла. Серое лицо, покрытое наглым гримом, пустые глаза, спутанные волосы, даже отдаленно не напоминающие прическу. Светка и раньше не блистала ухоженностью, но так скверно она не выглядела никогда. Ее цыплячью шею и грудь плотно обтягивала дешевая белая водолазка. Она поймала его взгляду себя на высоком белом воротнике и хрипло сказала:

– Да, теперь вот так и хожу. Иначе ничего не заработаешь, там пластырь. Могут подумать, что шанкр заклеила. Здравствуйте.

Андрей остановился. Он был в замешательстве. Она хотела его видеть? Да уж не соврал ли Рамиль? Ничего похожего на радость встречи тут не наблюдалось. Скорее – наоборот. «Она бы убежала, если бы посмела, – подумал он. – А она ничего не смеет. И никогда ни на что не решалась. За что такую убивать?»

– Ты давно из больницы? – спросил он, чтобы хоть как-то начать разговор.

Она кивнула.

– А я совсем недавно вышел, – Андрей улыбнулся. – Оба мы с тобой инвалиды. У меня вот голова не в порядке.

Снова кивок. И хриплый голосок:

– У вас не найдется сигаретки?

Андрей объяснил, что после сотрясения старается не курить. Она качнула дешевой блестящей сумочкой, открыла ее и достала свои сигареты. Уж тут-то Андрей ее узнавал. Если Светка могла воспользоваться чем-то чужим вместо своего – она всегда пользовалась. Правда, ничего не воровала, просто просила разрешения. Обычный синдром проститутки, которой слишком тяжко даются деньги, чтобы тратить их впустую. Светка закурила и взглянула на свои плоские электронные часы. Тоже дешевка, китайская подделка под«Сейко».

– Что-то народу сегодня нет, – отвлеченно заметила она. – Стою вот, думаю.

– О чем? – подхватил Андрей.

– О жизни. Я хотела прийти к вам в больницу, но так и не смогла. Простите.

– А я тебя ждал, – Андрей достал из кармана снимки. – Не хочешь взглянуть?

Она вытянула шею, разглядела, что изображено на фотографиях… И качнула головой:

– Не понимаю, что это?

– Не что, а кто. Это ты! – Андрей сунул ей ту фотографию, где Светка получилась особенно хорошо. – Перестала себя признавать?

Но девушка вдруг оттолкнула его руку. И как будто сама испугалась этого жеста. Оглянулась по сторонам и очень тихо проговорила:

– Нам с вами не стоит разговаривать.

– Ты же сама хотела прийти в больницу, поговорить!

– А вот сейчас не хочу, – она опять начала озираться. Андрей поддался ее настроению и тоже огляделся. Никого. На стоянку въезжают две машины – одна за другой. Их встречает какой-то парень – наверняка новый напарник Рамиля.

Светка вдруг решительно произнесла:

– Вы можете выделить мне немного денег?

– Что? – Андрей нервно хохотнул. – Прости, но я и даром не стал бы. Ты не в моем вкусе.

– Так и ты не в моем! – бросила она, перестав церемониться. – Я спрашиваю – у вас есть деньги, чтобы пойти со мной? Тогда я смогу сказать, что вы меня просто сняли. Но нужно отдать деньги…

– А просто так мы поговорить не можем? – Он видел, что девушка боится. Но кого? Чего? Поблизости не было даже признаков ее сутенера.

– Просто так – нельзя, – грустно ответила она. – С меня же потом спросят…

– А кто скажет?

– Найдется кому. – Она нетерпеливо махнула сумочкой: – Или вы идете со мной, или уходите. Не надо так вот стоять. Вы отпугиваете клиентов.

– Сколько ты берешь?

Она назвала сумму. Андрей задумался лишь на миг. Он увидел ее лицо – напряженное, взволнованное…

Нет, она несомненно хочет с ним объясниться… А ее первое равнодушие – показное.

– Я заплачу тебе эти несчастные тридцать долларов – сказал он, наконец. – В конце концов, это не деньги. Но я не пожалею?

Она бросила в его сторону быстрый взгляд и вполне равнодушно ответила:

– Обслужу, как полагается.

– Тьфу ты! Я тебя о другом спросил! Ты мне все расскажешь?

Она дернула подбородком, сделала шаг ему навстречу и вдруг взяла Андрея под руку.

– Куда пойдем? – привычно спросила она. – К тебе или ко мне?

– Ко мне нельзя, у меня отец… – Он припомнил, как они с Рэмом гадали, куда Светка отвозит своих клиентов. – Давай к тебе.

– Это недалеко, – успокоила его Светка, и они двинулись в путь.

«Это» и в самом деле оказалось неподалеку. Светка шла бездумно, машинально, не обращая внимания па дорогу. Казалось, она может пройти этот путь с завязанными глазами, даже во сне. Сколько раз она шла и ехала этим переулком? Туда и обратно, туда и обратно. Она крепко держала под руку Андрея, словно боялась, что клиент сбежит. Наконец они вошли во двор обычного девятиэтажного дома.

– Сюда, – впервые подала голос Светка. Она провела Андрея в темный, вонючий подъезд и нажала кнопку лифта, которую нашла наощупь. Загорелся грязный красный огонек, и лифт поехал вниз.

Тебе снимают квартиру? – поинтересовался Андрей. Но Светка пропустила вопрос мимо ушей. Она вошла в лифт первой, Андрей последовал за ней. Острые запахи мочи усилились. На стенах кабины красовались выжженные звезды, свастики, английские названия групп.

– Осторожно, – сказала Светка, и Андрей понял, что чуть не вступил в лужу, разлившуюся в углу кабины. Такие сюрпризы ему были привычны. Многие клиенты на стоянке, поставив машину, считали своим долгом отлить здесь же, рядом со своим сокровищем, чтобы не терпеть до дому.

– Страшноватенький подъезд,– начал Андрей светскую беседу. – Здесь всегда темно?

Светка вздрогнула, будто очнувшись от своих мыслей, и повернулась к нему:

– Андрей, там в квартире будут еще люди… Вы не обращайте внимания, делайте вид, что вы меня просто сняли.

Он даже не успел ей ничего возразить. А ее предупреждение Андрею совсем не понравилось. Лифт в тот же миг остановился, и обожженные двери рывками разъехались в стороны. На этом-этаже – последнем, девятом – свет горел. Здесь было четыре двери. Светка остановилась у одной из них обитой зеленым дерматином, и нажала кнопку звонка.

Кто-то посмотрел в «глазок», и дверь немедленно открыли. Андрей готовился к худшему – к встрече со Светкиным сутенером. Но на пороге стояла пожилая, расплывшаяся женщина в ярком халате – черном с красными розами. Ни слова не сказав, она подождала, пока парочка войдет, заперла дверь, опять приникла к «глазку» и удалилась на кухню. Да, это была обыкновенная московская квартира – судя по количеству дверей – трехкомнатная. Из-за одной двери доносилась музыка – нечто тоскливое, безмелодийное, типа техно.

– Сюда, – шепнула Светка и приоткрыла другую дверь. – Я сейчас включу свет.

Андрей вошел вслед за ней. Вспыхнула дешевая люстра – рыночная пластиковая подделка под хрусталь. С плафонов взлетели сонные мухи и закружились под потолком. В комнате пахло чем-то кислым.

– Открой окно, – попросил Андрей и поискал глазами, куда присесть.

Из мебели тут была только широкая кровать, наспех застланная мятым бельем, приколоченная к стене вешалка, единственный стул и зеркало в углу. Андрей выбрал стул – к постели ему не хотелось прикасаться. Светка тем временем покорно выполнила его просьбу. Скрипнула рама окна, и в прокисший воздух медленно проникла свежая струя.

– Извините, – тихо сказала Светка. – Надо заплатить вперед, а то она сюда придет.

– Та тетка?

Светка кивнула и нерешительно протянула к нему руку. Андрей поколебался и достал деньги:

– У меня тут сто долларов, но я могу заплатить в рублях. Это можно?

– Конечно. Как бы ни платили… – Светка взяла рубли, пересчитала их и вышла. Через минуту она вернулась с двумя стаканами и открытой бутылкой пива «Балтика» . Андрей удивился:

– Пиво входит в цену?

– Нет, это мое… Личное. – Светка налила пиво в стаканы и протянула Андрею один из них: – Пожалуйста.

– Я не буду, – поморщился он.

– Вы брезгуете? Стаканы чистые.

– У меня голова болит, я не могу пить. Ну, а теперь-то ты можешь говорить?

Она кивнула и осторожно присела па постель. Приникла к своему стакану, жадно напилась, запрокинув голову. Из-под края воротника мелькнул криво налепленный квадратик пластыря.

– Совсем зажило? – спросил Андрей.

Светка поперхнулась, поставила стакан на пол и закашлялась. Вытерла рот краем простыни, размазала помаду, отчаянно посмотрела на испачканную красным ткань… И вдруг закрыла лицо руками, и зарыдала. Андрей вскочил.

– Ты обиделась? Ты что?

– Нет, нет, уйдите… – Светка мотала головой и задыхалась. – Не трогайте меня!

– Да никто тебя не трогает! Только я никуда не пойду. Я заплатил, имею право тут сидеть.

Светка последний раз провела по лицу простыней и выпрямилась. Лицо у нее было жутковатое – разумеется, косметику до конца стереть не удалось. Вокруг рта расплылось красное пятно, вокруг глаз – два черных… Но она как будто этого не понимала. Любая женщина отвернулась бы, чтобы на нее не смотрели в таком виде. Светка – нет. Она смотрела в лицо Андрею и торопливо шептала:

– Да, я хотела прийти к вам в больницу, только никак не собралась… Проще сказать – не смогла решиться. У меня всегда так. Я сама себе делаю хуже. Всегда!

– Света, о чем ты хотела со мной говорить? О Николае?

– Кто это?

Светка переспросила так простодушно, так искренне, что Андрей едва не пришел в отчаяние. Да, она не поняла, о ком он спрашивает, по может… Он бросил на постель снимки:

– Просмотри еще раз и смотри внимательней. Может, ты его узнаешь?

Она едва притронулась к фотографиям. Наконец решилась взять в руки одну – ту, где Николай и она сама вышли наиболее четко.

– Ты его знаешь? – спросил Андрей. – Вот это и есть Николай.

– Он и есть, – как в забытьи, повторила Светка и положила снимок па постель.

– Это он хотел тебя убить? Она так и подскочила:

– Нет! Что вы!

– Тогда кто?

– Почему вы решили, что это он?! – У нее вдруг застучали зубы. Андрей впервые слышал такой звук. До этого ему казалось, что зубную дробь можно выдать только на заказ, в виде хохмы. Но Светка справилась с собой. Она схватила свой стакан и двумя глотками опустошила его.

– Дайте сигаретку, – машинально попросила она, опомнилась и закурила свою. – Почему вы решили, что это он? Я его видела один раз.

– Один раз? Но почему были сделаны эти снимки? Чем он отличался от других клиентов? Кто за вами следил?

– Не знаю… Не знаю. – Она снова взялась за фотографии, уже чуть смелее. – Я вам одно скажу, Андрей. Тот, кто хотел меня убить… Его здесь нет.

– Вот как, – Андрей сразу как-то утратил интерес к этим снимкам., – Откуда же они были у сыщика?

– У того, про которого говорил Рэм? – уточнила она. – А это из архива сыщика, верно? Рэм так и сказал – что вы показываете всем эти снимки, где я с клиентами… Знаете, я так испугалась…

Она снова взялась за стакан, но с сожалением убедилась, что он пуст.

– Возьми мой, – Андрей протянул ей нетронутое пиво. – Значит, Рэм рассказывает каждому встречному, что мы добрались до архива сыщика?

– Ну, я не знаю. Мне он, во всяком случае, сказал. Но ничего такого, просто… – Светка была в замешательстве. Андрей видел, как ей не хочется рассказывать о Рамиле.

«Думает, что мы еще дружим, – понял Андрей. – Что за дурочка; прости господи! При такой-то профессии!»

Он улыбнулся, чтобы ее подбодрить:

– Ты испугалась, что за тобой следили, да?

– Ну, конечно. Работа такая, что приходится всего бояться. Я хотела увидеть эти снимки. А потом подумала, что лучше не надо.

– Почему не надо?

– Так, – помрачнев, ответила она. – А вдруг там снят кто-то еще? Мне было страшно это узнать… Не могу объяснить.

– Чего ты боялась? Что на снимки попал твой сутенер?

Она умоляюще взглянула на него:

– Андрей, скажите Рэму, чтобы он больше никому не говорил про снимки! Меня убить могут, если узнают пpo такое!

– Ну, успокойся, – он попытался пошутить. – Один раз тебя уже убивали, и сама видишь – ты жива.

Значит, будешь жить вечно. А Рэм твоего сутенера на дух не переносит, он ничего ему не скажет.

Светка то ли кивнула, то ли мотнула головой. И снова приникла к стакану с пивом. Андрей ее не торопил. Он понимал, что зря сюда пришел, зря потратил время и деньги. «Чего я хотел? – спросил он себя. – Найти того, кто пытался ее зарезать? Но она сама готова его покрывать. Скорее всего, сутенер понервничал и этот порез – его работа. Так чего мне было надо? Доказать, что Николай – убийца? Неужели я заразился от покойного Олега манией все расследовать? А это, правда, мания. Если начнешь, уже нельзя остановиться. Хочется узнать все и про всех…»

Он уже хотел встать и идти, оставив фотографии в распоряжение проститутки. Пусть делает с Ними, что хочет, они ему больше не нужны. Но тут Светка заговорила. Стакан был пуст, у девушки слегка заплетался язык:

– Я этого Николая хорошо помню. Но только он был не один. На заднем сиденье сидела девушка в блондинистом парике, вот она!

Андрей с дрогнувшим сердцем нагнулся над снимком, который показывала Светка. Этот был тот самый снимок, где Рамиль узнал ее, и сказал – «там Светка на заднем сиденье». Девушка была видна отвратительно. Только и можно было разглядеть, что очень светлые волосы… Как и у самой Светки.

– Так это не ты? – изумленно спросил Андрей.

Я говорю то, что было, – отрезала она. Пиво придало ей немного смелости. Теперь она, по крайней мере, могла защищать свое мнение. – Я ее сперва не разглядела, увидела только потом, когда он вышел из машины. Она показала другой снимок; Николай стоит рядом с машиной, а она сама напряженно слушает его.

– Вот. Кто-то снял и то, как машина подкатывает, и меня рядом с Николаем. Я спросила у него – зачем вам я? У вас есть девушка. А он сказал, что хочет двоих. И что его девушка не будет против. Он еще ее окликнул: «Таня, ты согласна?» А она засмеялась. Тогда я села к ним и мы поехали.

– Как ее звали?! – Андрей снова схватил первый снимок. Невозможно узнать, невозможно… Он опознавал только парик, но мало ли московских шлюх носят такие изделия…

– Таня, – четко ответила девушка. – А вот его имени я так и не узнала. Он посадил меня рядом с ней, на заднее сиденье.

– Какая она была? – Андрей обмахнулся снимком. Окно было открыто, но ему вдруг стало жарко. Таня! Тани в белом парике! Если следили не за Светкой – кому она нужна!… И не за Николаем… Оказывается, на фотографиях появляется третий персонаж. Могли следить за Таней… Олег мог следить за Таней… Таня знала о его пейджере, знала номер пейджера, знала об архиве, знала квартиру сыщика… Она знала все…

– На самом деле она была брюнетка, – фыркнула Света. – Длинные черные волосы, роскошные! Зачем ей нужен был парик?

– Черные, точно?

– Черные, – подтвердила она. И по просьба Андрея описала ту девушку. Смуглая, очень смуглая. Прекрасная фигура. Средний рост. Черные глаза. А вид – лет двадцать, максимум двадцать два.

Ее звали Таня? – Андрей потер висок. Голова болела глухо, и он знал – скоро боль обострится. – Чем вы занимались потом?

– Сексом, – просто ответила Светка. – Все трое. Но она, честно говоря, безбожно халтурила. И вообще, была очень холодна.

– Она проститутка?

– С виду – ни то ни се.

– Как и ты, – бросил Андрей. – Когда все это было – помнишь?

– Число не помню. В конце мая. Мы приехали к нему на дом и развлекались пару часов, но дело никак не клеилось. Потом Таня сказала, что меня надо выставить за дверь, И он выставил, я вернулась на стоянку. Вот и все. И больше я его не видела.

– За вами следили, как видишь. – Андрей вобрал снимки и сунул их в карман. – Ты не заметила слежки?

– Куда мне… – Девушка проводила его руку тоскливым взглядом. – Вы их забираете…

– Я никому их не покажу, даю слово. А как ты узнала, что она брюнетка?

– С нее свалился парик, – хихикнула Светка. – Она так разозлилась и давай его обратно напяливать, а Николай смотрел-, как баран на новые ворота. А девчонка вообще-то забавная. Когда я спросила, что это за буква «М», она сказала – «в честь Макдоналдса».

– Что ты несешь? – Андрей изумленно обернулся, уже стоя у двери. – Какой Макдоналдс?

Светка задрала и без того короткую юбку, ткнул;: пальцем в верхнюю часть левого бедра, у самых труси ков:

– Здесь у нее маленькая черная буква «М». Татуировка.

ГЛАВА 17

В тот день сберкасса закрывалась в семнадцать тридцать. Уже с пяти часов Андрей сидел во дворе, куда выходил служебный вход. Оттуда всегда появлялась Наташа. Сегодня она была на работе – Андрей заглянул в операционный зал и убедился, что девушка сидит на своем месте – за стеклом, на котором крупно написано «Коммунальные платежи». Она его не заметила – к ней стояла длинная очередь жаждущих заплатить за квартиру и свет. Андрей решил дождаться ее во дворе, как делал и раньше. И она вышла.

Стук массивных каблуков, устало опущенный подбородок, коричневый локоть, на котором болтается белая сумка… Парень встал и окликнул ее:

– Наташ! Подожди!

Девушка замерла, обернувшись на его зов. Серые глаза сузились и выцвели. Она вздрогнула, явно заколебавшись – уйти или остаться? Но Андрей уже стоял рядом.

– Как ты? – неловко спросил он.

– Прекрасно, – отчеканила Наташа. – Пропусти. Как будто он ее держал! Это ее что-то удерживало на

месте, не давая улизнуть. Парень почувствовал крепкий сладкий запах – те самые духи, которые он ей подарил… Значит, она все же пользуется ими. Да и как иначе? «С худой овцы хоть шерсти клок, – .подумал он, глядя на ее презрительную усмешку. – Так она рассуждает».

– Что это с тобой? – лицемерно удивилась она. – Соскучился? Что ты тут забыл?

– Я думал, стоит тебе сообщить, что я вышел из больницы, – заметил он.

– А ты туда попадал? – Наташа нервно порылась в сумке и вынула темные очки. Надев их, она сразу стала держаться уверенней.

– Ты ведь звонила отцу, спрашивала обо мне.

– Я?! – она фальшиво рассмеялась. – Шутишь?! Чтобы я стала тебе звонить?!

– Ну, тогда кто-то звонил и представлялся твоим именем, – бросил Андрей. И он даже догадывался, кто это делал. Ведь эти подонки как-то узнали, в какой больнице он лежит.

– Ладно, хватит! – Она сделала шаг, но он ухватил ее за локоть:

– Постой. Ты так сильно на меня обиделась?

– Сильно? Не то слово. Ты просто… – она задохнулась, подбирая выражение, и замолчала.

– Ладно, Наташ, я тогда был не в себе, ты уж меня прости. – Увидев, что она отвернулась, Андрей торопливо продолжал: – Извиниться-то можно? Куда ты торопишься? Давай посидим где-нибудь. Ты ведь голодная.

– Если ты решил, что можно вот так просто извиниться… – начала она, но Андрей ее перебил:

– Помнишь, тут рядом с вами был какой-то погребок? Мы туда никогда не ходили. Так, может, сейчас сходим?

– Какой же ты наглый, – с чувством произнесла она. – Ты считаешь, что меня можно так просто купить?

– Я не собираюсь тебя покупать. Уж если все кончено, то кончено. Но проститься-то можно по-человечески? Я тебя приглашаю.

Она колебалась минуты две, и все это время Андрей не отпускал ее руки. Наташа кусала губы, вздыхала, глядя в сторону. Ее глаз за темными стеклами Андрей почти не различал. Но был уверен, что девушка в смятении. Наконец она резко рванула руку, высвободилась и неторопливо двинулась в сторону погребка. Андрей понял это, потому что метро было совсем в другой стороне. Он пошел с нею рядом.

Они не разговаривали друг с другом, пока не сделали заказ. Каждый обращался к официанту отдельно, не советуясь друг с другом. Наконец им принесли холодные закуски, бутылку белого вина и минеральную воду.

– Мне что – вся бутылка? – хмуро спросила Наташа, увидев, что Андрей наливает себе минералку.

– Я сейчас даже пиво не пью, голова болит после сотрясения.

– Так ты действительно был в больнице? – Она, казалось, все еще не верила.

– Действительно. И сними ты, бога ради, эти очки! Ты мне кое-кого напоминаешь!

Андрей имел в виду Таню – уж очень похожа была обстановка этой встречи на ту… Блондинка в темных очках, приглушенный свет… Только обстановка куда менее шикарная, и официант не в смокинге, а в голубой рубашке. Но Наташа, видимо, вообразила, что ее сравнили с особой легкого поведения, и возмущенно сорвала очки. Теперь Андрей увидел ее глаза – яростные, жалкие, влажные.

– Зачем ты меня сюда привел?! – сдавленно спросила она. – Со мною в жизни никто так не обращался! Хамство, вранье, черт знает что! Думаешь, я забыла, как ты выкинул меня из своей квартиры? Как будто я воровка! Теперь выследил, притащил сюда, бьешь на жалость, рассказываешь сказки про больницу! Опять хамишь! На что ты рассчитываешь?!

– Наташ, я тебя уверяю – мне и в голову не приходило разжалобить тебя! – иронично заметил он. – Это мне не по силам. Я уж понял, что ты обиделась навсегда.

Она промолчала. Официант принес горячее – долму и манты. Погребок был с восточным уклоном. Наташа схватилась за вилку и тут же ее положила:

– Тебе что-то от меня нужно, я чувствую! Говори уж сразу!

– Может, сначала поешь? – осведомился Андрей, пронзая вилкой крохотный голубец, в котором роль капусты играл виноградный лист.

– Значит, я права! – торжествующе воскликнула девушка. – Тебе что-то нужно! Ну, разумеется! Стал бы ты меня приглашать!

– Я что – такой жадный?

– Ты всегда был жлобом! – выпалила она. – Только в последнее время что-то расщедрился. Ну давай, выкладывай.

Андрей вздохнул и положил вилку:

– Ладно, ты своего добилась. Зудишь и зудишь, пока душу не вымотаешь… У тебя должен быть записан телефон оператора и номер моего пейджера. Я помню, что ты их записала. А теперь хочу, чтобы ты дала мне их переписать. Я потерял номер.

От изумления у девушки приоткрылся рот. Она смотрела на Андрея с таким выражением, будто он только что грязно выругался, плюнул в тарелку или стал есть руками.

– Так это ты… Ты за этим… – Она оглядывалась со слезами на глазах, будто хотела кого-то позвать на помощь. – Ну, знаешь, я видела всяких… Но такого, как ты, как ты…

– У тебя есть номер? – перебил ее Андрей.

– Подавись! – Теперь у нее из глаз брызнули настоящие слезы. Она полезла в сумку, вытащила блокнот и разогнула его на нужной странице: – Перепишешь и вычеркни! Я тебе звонить все равно не буду! Какая ты сволочь!

– Тише, тише… – Андрей быстро переписал драгоценный номер и вернул блокнот. – Наташ, я ухожу. Ты прости, что пришлось заводить эту канитель… Но если бы я просто попросил у тебя номер – ты бы не дала. Из вредности. Я сейчас за все заплачу, а ты поужинай одна.

Он встал и подошел к официанту, расположившемуся за дальним столиком с газетой. Когда Андрей расплатился и пошел к выходу, он старался не смотреть на Наташу. Но не выдержал – один раз все же обернулся. Девушка сидела, подперев щеки кулаками, и глядела прямо на него. В ее серых, чуть выкаченных глазах застыла такая ненависть, что на миг ему стало жутко. Если бы на него вот так посмотрела та, другая… Он оттянул на себя тяжелую дверь погребка и с наслаждением вышел на воздух.

Он слегка укорял себя за то, что пришлось разыграть такой номер с Наташей. Он предпочел бы не встречаться больше с девушкой, не расстраивать ее. А расстраивалась она неизбежно – не было ни одной встречи, чтобы ее что-то устроило в Андрее полностью. Особенно в последнее время. Андрей пытался оправдаться тем, что она никогда не любила его – просто встречалась от скуки. И сама была скучной до тошноты, однообразной, как дождь… «А ведь кто-то женится на такой и даже будет считать, что ему повезло, – думал он, идя к метро и нащупывая карман, куда положил бумажку с номером. – А такие, как она, всю жизнь ноют, ноют… Лучше уж жениться на комаре».

Номер пейджера был ему необходим. Сколько раз он успел пожалеть, что вместе с прочими вещами у него украли записную книжку! Сколько раз упрекал себя, что не завел вторую книжку про запас, как делают все нормальные люди! И вот теперь пришлось встречаться с Наташей из-за такой глупости! Номер пейджера был у Лены, но сама Лена… И неизвестно, где теперь ее записная книжка. Возможно, ее приобщили к делу. Рамиль… Рамиль этой ночью удивил Андрея.

Когда Андрей закончил расспрашивать Светку, он отправился не к себе домой, как намеревался сперва, а вернулся на стоянку. Он принял решение – срочно связаться с Таней, сделать это первым. Но это было возможно только при помощи пейджера – других координат девицы у него не было, а пейджер, конечно, находился у нее. Андрей ясно помнил, что давал номер Рамилю. Но Рамиль почему-то утверждал, что номера у него нет.

– Ты рехнулся?! – Андрей не знал, что и думать. Он видел, что приятель врет, но зачем?

Разговор происходил не в домике – там расположился новый вахтер. Они беседовали в дальнем углу стоянки, где их никто не мог услышать. Рамиль крайне не одобрял то, что Андрей встретился со Светкой. Оказывается, он наблюдал их встречу. Но это еще куда ни шло, Андрей знал, что его друг любит давать советы. Но пейджер…

– Рэм, ты же записал номер!

– Я ни разу тебе не звонил, я сразу потерял ту бумажку, – бросил приятель.

Рэм, не фокусничай. Ты ничего не терял. Что – денег хочешь в обмен на номер? – Андрей сунул руку в карман, но нащупал там сущую мелочь – на машину до дома… Стодолларовую бумажку он презентовал Светке – так она угодила ему своим рассказом о Николае. Но оказалось, что денег Рамиль не просит. То, что услышал Андрей, поразило его куда больше, чем вымогательство.

Рамиль очень осторожно напомнил, что сыщик, которому принадлежал пейджер, погиб. Что Андрей владел пейджером и архивом незаконно. Что еще хуже – Андрей незаконно взимал деньги с клиентов мертвого сыщика. Так что он, Рамиль, хочет обо всем этом забыть. Эта история очень плохо пахнет. Он не желает иметь ничего общего с сыщиком…

– И со мною тоже? – догадался Андрей. – Поздно же в тебе проснулась любовь к закону. А кто уговаривал меня встретиться с этим Пятковым?! Кто говорил, что это совершенно законная сделка?

Рамиль его как будто не услышал. Он заявил, что, если у Андрея отобрали пейджер – туда ему и дорога. И пусть лучше Андрей не рыпается. Ему дали по голове – а могли и совсем ее оторвать.

– Рэм, но что случится, если ты дашь мне номер?! – Андрей был вне себя.

Однако у его приятеля начался приступ осмотрительности. Он уклончиво ответил, что, может, ничего не случится. А может – его за это потянут к суду. И что, если сам Андрей когда-нибудь попадется – пусть он не говорит, что Рамиль принимал в этом деле хоть какое-то участие. Наконец Андрей услышал, что номер давно уничтожен. Уничтожен сознательно, из записной книжки вырван даже листок, на котором был записан номер. Перед лицом такой невероятной осторожности Андрей почувствовал себя круглым дураком. Он больше не пытался что-нибудь сказать. У него хватило сил только молча смотреть на Рамиля. После долгой паузы тот извинился и сказал, что ему пора работать. На прощание они не стали пожимать друг другу руки. Андрей хорошо понимал, что на этом их отношения заканчиваются полностью.

Вернувшись домой, он лег спать и не открывал глаз почти половину суток. Проснувшись, он поехал к сберкассе, где работала Наташа. И вот теперь номер был у него. «Если я ошибся, то и она ничего не поймет… – Андрей огляделся в поисках таксофона и нащупал в кармане жетон. – Но я почти уверен, почти… Иначе – за кем следил Олег? И при чем тут буква «М»?» Он снял трубку, набрал номер оператора и попросил передать для своего абонента следующее сообщение: «Маша! У меня есть для тебя очень интересное предложение. Это касается Алексеевой. Позвони мне. Подпись: Андрей». Он подтвердил, что сообщение с его слов записано правильно и повесил трубку.

Вернувшись домой, он первым делом крикнул отцу:

– Мне не звонили?

– Не звонили, – ворчливо ответил он. – Где ты шастаешь? Всю ночь, весь день…

– Пап, у меня к тебе просьба, – Андрей обдумал это по дороге домой. – Ты не мог бы недельку-другую пожить у кого-нибудь?

У отца вытянулось лицо. Таких желаний сын не изъявлял никогда, как бы тяжко им вместе ни приходилось. Ведь квартира принадлежала отцу, а выгонять его из собственного дома…

– Пап, это временно, – настойчиво повторил Андрей. – Мне так нужно…

И тут отцу показалось, что он догадался. Сын увидел что тот улыбается:

– Ну, наконец-то! Помирились?!

– Что, пап?

– Помирился с Наташей? Ты говори, что хочешь, а она мне понравилась. Серьезная девушка, не какая-нибудь прошмандовка. Пусть поживет здесь, привыкнет. Я к Валере пойду. У него как раз жена на даче.

Андрей открыл было рот, чтобы опровергнуть такой навет, но вовремя опомнился. Пусть отец думает, что Андрею нужна свобода, чтобы встречаться с девушкой: Куда хуже будет, если отец узнает, что сын просто за него боится. Андрей не хотел, чтобы отец стал случайной жертвой очередного нападения – в подъезде, в квартире, на улице… Он боялся за него, потому что объявил войну. Войну этой девице, которая носила разные парики, разные имена и была способна нанять хулигана, подкинуть пистолет, а то и что похуже… Андрей хорошо помнил тот снимок, который ему показала Лена. Маша Гамбарян и компаньон покойного мужа Лены, некий Шимелевич. Парочка в ресторане, пойманная в объектив фотоаппарата. Знали они, что за ними следят? Стали бы встречаться на людях, если бы знали? Андрей был уверен – это не интрижка, не роман, не случайное знакомство. Стоило погибнуть мужу Лены, как Шимелевич не пустил ее на порог офиса. Пропали деньги со счета Анатолия. Куда они делись? Этот несчастный в припадке безрассудства отдал их молодой любовнице… Или вложил в дело? В дело, которым теперь завладел Шимелевич?

Андрей ощущал одновременно ужас и восторг. Если все выглядит именно так… Тогда можно доказать, что Лена невиновна в смерти мужа! Конечно, оружие она купила и хранила незаконно… Но с помощью адвоката, может быть, удастся добиться минимального срока? А то «условного – ведь у Лены ребенок… Если к делу причастна Гамбарян, она должна дать показания. Или Андрей даст их сам. Но будет куда лучше, если это сделает она. Явка с повинной – ведь это тоже кое-что значит…

– Мне сегодня уходить? – спросил отец, все еще улыбаясь.

– Сегодня, пап. Ты мне звони, ладно?

Отец пообещал звонить и торопливо собрал вещи. Когда он попросил закрыть за ним дверь, у Андрея почему-то сжалось сердце. Он прекрасно понимал, что отец, поселившись у Валеры, уйдет в двухнедельный запой. Этот Валера был местной достопримечательностью. Как и где он напивался – никто не видел. Зато Валера обожал прогуливаться по микрорайону, поочередно отдыхая на каждой встречной лавочке, а то и просто на земле. Этот процесс она называл «пойти проветриться». Андрей боялся, что теперь проветриваться будут двое, но ничего поделать не мог. Родственники у них были только дальние, и никто добровольно не взял бы к себе его отца.

Заперев за родителем дверь, Андрей сразу кинулся к кухонному окну. Через пару минут у подъезда показался отец. Он бодро направился в ту сторону, где обитал Валера. За ним никто не следил – Андрей внимательно изучил окрестности. Скорее всего, и в подъезде пока никого нет. Девица могла не прочитать сообщения. Могла не понять, что оно означает – в том случае, если Андрей ошибся. В конце концов, она могла просто растеряться. Ведь эта фальшивая блондинка вовсе не ожидала, что Андрей о чем-то догадается. Что его больше всего злило в этой девице – это то, что она считала себя умнее других. Это было написано у нее на лице – на той части лица, которая виднелась из-под парика и очков.

Он ждал звонка до глубокой ночи. Ложась спать, поставил телефон рядом со своей кроватью. К полудню следующего дня парень начал беспокоиться всерьез. Девица не позвонила. Пейджер должен быть у нее, и она давно получила сообщение… То, что она до сих Пор не звонит, могло значить то, что Андрей ошибся. Но было и другое объяснение, в которое сам Андрей верил больше. Она все поняла. Поняла и не желает идти на компромисс. Андрей сидел на кухне, ждал, когда вскипит чайник и прислушивался. Телефон не звонил. В этот момент он удивительно ясно понял, что его попытаются убить.

***

– Ни хрена себе! – Гриша прямо в ботинках прошел в спальню и склонился над постелью. – Такого я чего-то не видел… Ты прям, как моя матушка. Танька! Может, тебя в туалет свести?!

У девушки не хватило сил даже пальцем шевельнуть. Она разлепила опухшие веки и посмотрела куда-то мимо Гриши Она была совершенно пьяна. Так она не напивалась никогда в жизни, если не считать одного раза. Но это было так давно и связывалось с такими воспоминаниями, что Таня предпочла об этом забыть.

– Тань, да ты очумела? – жалобно спросил парень, присаживаясь на постель. – Посылаешь меня на весь день к этому придурку, я верчусь во дворе, подыхаю от жары… А сама напилась в одиночку! Днем! И мне же всегда высказывала!..

Судя по всему, парня больше всего уязвило, что его не приняли в компанию. Девушка застонала. Она хотела что-то сказать, но губы не послушались. Гриша взглянул на ее помертвевшее лицо и быстро сообразил, что надо делать. Сказывался опыт жизни с родителями-алкоголиками. Он схватил Таню под мышки, стащил с постели и буквально отнес в туалет. Там он поставил ее на колени перед унитазом и дружелюбно сказал:

– Давай, мать, я покараулю.

Таня что-то промычала и качнулась вперед, чуть не ударившись головой об унитаз. Гриша разобрал только одно: «Уйди!» Он с сомнением взглянул на нее, но все же вышел, уселся в коридоре на пол и стал ждать, готовый прийти на помощь. Минут двадцать девушка выкашливала из себя душу. Гриша пару раз сбегал за водой и насильно напоил ее. Когда все было кончено, он умыл девушку в ванной комнате, окатив ей голову, и лицо холодной водой из душа. Набросил на ее мокрые черные волосы полотенце и снова утащил в спальню. Нашел на кухне лимон, отрезал ломтик и сунул ей на язык. Гриша ухаживал за девушкой умело и сосредоточенно, и это принесло результаты. Через час Таня уже могла говорить и смотрела вполне осмысленно.

– Что ж ты так нарезалась? – с укоризной спросил Гриша. – Что случилось?

– Ничего… – выдавила она, закрывая глаза. – А ты… Как? Что там сейчас?

– Ничего, – бросил он. – Парень, кажется, дома. Окно на кухне открыто. А на улицу не выходил. Затаился, ясное дело.

– Его надо срочно убирать, Гриша, срочно, – как в бреду, повторяла девушка.

– Да ясное дело, аванс же получили. – Согласился он. – Надо работать, пока работается.

– Не только аванс, – Таня потянулась за водой, и Гриша помог ей напиться. – Этот гад мне лично… Опасен. И тебе, Гришка. Он как-то просек, что я… Он может выследить нас.

– Чего он там просек? Таня не ответила.

– Такты поэтому напилась?

Она крепко сжала его руку. Пальцы у нее были сухие и горячие, как лапа больной птицы:

– Гришка, мне надо пожить в другом месте. Ты можешь снять квартиру? Не через агентство, а так?

Гриша задумался и наконец сказал, что может. Но только не квартиру, а комнату. Он пояснил, что его бабка давно ищет, кому сдать вторую комнату своей личной квартиры. Она хочет найти одинокую студентку с московской пропиской. Таня вполне подойдет.

– И самое классное – бабка почти глухая! – гордо заключил свою рекламу Гриша. – Можешь при ней хоть стрелять – не охнет.

– Глухая? Это хорошо. – Таня сделала усилие и села, опираясь на подушку. – Открой мою сумочку и возьми сто долларов. Больше я не дам. Это за месяц. Поезжай сейчас к ней, скажи, чтобы ждала меня к вечеру. Да, а как я туда попаду? Ведь она глухая, звонка не услышит?

Гриша ее успокоил. У него есть ключи от бабкиной квартиры. Он приходит к ней и сам открывает дверь. Объясняется криками или на пальцах. И незачем предупреждать бабку – можно сразу приехать к ней с вещами. Она не будет отпираться, она слушается внука. Он поможет Тане собраться.

Гришина помощь оказалась неоценимой. Он притащил из стенного шкафа большую дорожную сумку и принялся бросать туда вещи, следуя указаниям Тани. Сама девушка ему ничем не помогала. Она сидела на постели, держась за голову, и только отдавала приказы. Да, положить плащ. Нет, джинсы не класть. Положить фен и парики. Фен в ванной, парики – на болванках, на кухне. И всю косметику – вон большая косметичка на полочке. И серое платье, и туфли, и халат… Даже ее нижнее белье укладывал Гриша. Он только ухмылялся, запихивая в сумку кружевные тряпочки и колготки. Таня не обращала на него внимания. Только свою сумочку она собрала сама. Все деньги, которые ей удалось скопить – шесть с половиной тысяч долларов. Пейджер, с которого еще не стерто последнее сообщение – то, которое прислал Андрей. У нее не хватило духу его уничтожить. Она перечитывала его всю ночь и никак не могла понять – где она сделала ошибку? Как он догадался? Откуда он узнал? Что ее подвело – парик, очки, машина, собственная глупость, собственная наглость, Гриша, черт знает кто? Таня положила в сумочку водительские права, записную книжку, паспорт на имя, которым она ненавидела представляться… Маша. Машенька. Девочка, которую закармливали сластями, умывали двадцать раз в день, которой все запрещали, которую все обожали, которая ненавидела всех, даже себя.

Она встала, автоматически оделась, прошла на кухню, вытащила из вентиляционной шахты подвешенный па шнурке пакет с пистолетом. Пакет она сунула в сумку, уложив среди вещей.

– Пошли, – Гриша легко подхватил сумку и с опаской взглянул на Таню: – Сама-то можешь ногами двигать?

Таня молча заперла дверь. Она ушла бы отсюда даже в бессознательном состоянии. Этой ночью она напилась потому, что ей стало страшно. Сама она за всю свою жизнь никого не убила. Это делал Гриша. И если бы ее спросили, считает ли она себя убийцей, девушка искренне ответила бы – нет, не считает. Но Гриша не видел кошмарных снов, а она видела. Гриша был хорошим исполнителем, но никогда не сумел бы продумать ни одного плана нападения. Его методы были просты – подстеречь в подъезде, дать по голове, избить ногами. Если бы его поймали, он бы пошел в тюрьму с бравым видом и не стал бы слишком возмущаться. Он был готов к тюрьме заранее, и, может, был бы рад, что не отстал от старшего брата. Девушка очень легко представляла его в камере. Но Таня не могла представить, как пойдет в тюрьму она сама.

Этой ночью на нее словно дохнуло камерной вонью. Она лежала на постели, в темноте, не решаясь протянуть руку и включить свет. Она хотела все понять, все обдумать, но мыслей не было. Была только одна мысль – того пария, Андрея, надо убирать, так или иначе. Она пыталась шутить сама с собой – надо же такому случиться – за убийство своего врага она еще и деньги получит! Но эта шутка вставала поперек горла. Ей было страшно. Андрей мог кому-то все рассказать. Он мог уже связаться с милицией. И значит, его убивать нельзя. И в то же время – его необходимо убить.

За руль сел Гриша. Таня даже не пыталась возражать. Она не смогла бы вести машину в таком состоянии. Гриша быстро доставил ее на квартиру к бабке. Эта квартира находилась в получасе езды от прежнего Таниного жилища. Она предпочла бы забраться подальше – на другой конец Москвы, к черту на рога. Но и здесь было лучше, чем на старом месте. . Гриша отпер дверь своими ключами. Внес сумку, поманил за собою Таню:

– Да иди, не бойся, бабка телик смотрит.

На всю квартиру ревели «Новости». В запущенной комнатенке с низкими, давящими потолками перед телевизором сидела огромная старуха. Она подалась вперед, так и пожирая глазами изображение на экране. Гриша обошел кресло, в котором сидела бабка, и встал перед телевизором. Старуха вздрогнула и ударила в пол костылем.

– Баб, я жиличку привел! – заорал Гриша, начисто перекрыв «Новости». Потом сообразил убрать звук, сунул бабке под нос стодолларовую купюру. Старуха недоверчиво осмотрела деньги и сунула в карман халата с жалобным криком:

– Я ж ничего в них не понимаю!

– Баб, смотри! – Гриша подтащил Таню и поставил ее перед экраном, на обозрение старухе. – Это – Таня! Поняла?! Таня!

– Студентка? – проорала хозяйка квартиры.

Гриша энергично кивнул. Таня вырвала у него руку и

отошла в сторону. От этих воплей у нее болела голова. Хотелось лечь и уснуть, но она уже поняла – в этом доме не выспишься. «Уж лучше бы старуха была совсем глухая, – подумала девушка. – Тогда бы не включала телевизор».

Гриша тем временем успешно закончил переговоры. Бабка согласилась взять к себе студентку. Попросила только об одном – не оставлять без присмотра газ. Мотивировала это тем, что видела в новостях, как взорвался дом. И Таня наконец увидела, в каких хоромах ей предстоит жить. От одного вида этой комнатенки могла начаться клаустрофобия. Стены оклеены дешевыми бежевыми обоями, не менявшимися лет эдак двадцать. В углу – облезлый письменный стол, под одну из ножек подложен кусок доски. И все равно стол шатался, если на него облокотиться. В роли постели выступал крохотный разложенный диванчик, посреди которого выпирали голые пружины. Два стула, обитых черной клеенкой, маленький, порыжевший от старости холодильник, который к тому же не работал. Пузатый желтый шкаф рыночной работы. Серая кисея на мутном окне. И это было все.

– И за это сто долларов? – Таня обернулась на парня. – Твоя бабка еще и сумасшедшая, что ли?

– Ну ладно, Тань, зато тебя здесь никто не найдет – Гриша суетился, подтаскивая сумку к шкафу. – Она ничего, не в свое дело не лезет. Я сказал, чтобы она к тебе не приставала.

Он уже собрался разложить в шкафу ее вещи, но девушка прикрикнула на него:

– Оставь все, как есть! Я сама сделаю!

– Ну, ладно, – отступил Гриша. – Я вижу, что ты уже очухалась. Что делать с этим Андреем? Следить за ним? На хрена? Лучше я…

– Лучше ты помолчишь, – отрезала она. Распахнула окно и вдохнула накаленный за день воздух. – Не надо больше за ним следить. Я все сделаю сама. Позвоню, когда ты будешь нужен.

Гриша сообщил ей здешний телефон, заорал бабке, что уходит, и исчез. Таня сидела у окна, подбрасывая на ладони ключи. Гриша отдал их ей. Она могла уходить и приходить, когда ей вздумается. Андрей не мог ее выследить – ив этой отвратительной комнатке можно было спать спокойно. Девушка несколько раз повторила это про себя: «Спать спокойно, спокойно. Мне ничто здесь не грозит».

В комнату сунулась старуха со стопкой постельного белья. Белье было такое же дряхлое, как все в этом доме. Таня молча забрала у нее простыни и подушку и бросила все это на диванчик. Бабка заорала, что ложится спать. Было всего семь часов, и девушка взглянула на нее, как на полоумную. Старуха вскоре поняла, что от жилички ни слова не дождешься, и выплыла в коридор, мерно ударяя в пол костылем. Повозилась на кухне, проверяя, перекрыт ли газ, и уплелась в свою комнату.

Таня вышла в коридор. Телефон был здесь – покрытый пылью и каким-то салом, допотопный красный аппарат. Девушка брезгливо сняла трубку, набрала номер, сверяясь с записной книжкой. Откликнулся знакомый голос:

– Слушаю.

– Андрей, привет! – Таня оперлась плечом о стену. Голова была все еще мутная, ее пошатывало. – Ты меня, конечно, узнал?

После короткой паузы парень ответил:

– Узнал. Надумала позвонить?

– Надумала. Что за дурацкое сообщение ты мне прислала? Забыл мое имя?

– Наоборот, вспомнил.

Таня сделала над собой усилие и засмеялась:

– Ты очень забавный парень, Андрей.

– А ты забавная девчонка, Маша, – немедленно откликнулся тот. – Хочешь поговорить о нашей общей знакомой?

– Ты имеешь в виду Алексееву? – У Тани было темно в глазах от ярости. Но она говорила спокойно. – О чем же ты хочешь говорить?

– О многом, но не по телефону. Я тебя приглашаю. Приезжай ко мне. Ты знаешь, где я живу. А если не знаешь – спроси у своего приятеля. Только приходи одна.

– Ну нет, милый, – почти кокетливо отозвалась Таня. – Я на квартиру к незнакомым мужчинам не хожу. Лучше встретимся на моей территории. Давай договоримся так…

И она, пользуясь тем, что парень ее не перебивает, назначила встречу. Андрей должен был выйти из метро на той станции, которую назвала Таня. Девушка подойдет к нему и отведет его на квартиру. Она согласна встретиться только на таких условиях.

– Что ты задумала? – с сомнением произнес Андрей. – Ты приведешь меня на хазу, где будет ждать твой приятель?

– Ты дурак. Здесь нет никого, кроме старой бабки. Я сняла у нее комнату, чтобы ты не скоро до меня добрался. Но видишь, согласна рассекретиться ради такого случая.

Таня приняла легкомысленный тон и старалась с него не сбиваться. Если Андрей поймет, как она напугана, он никуда не поедет. Лучше обращать все в шутку, в нелепое недоразумение. Таня закончила свои уговоры тем, что пообещала передать Андрею его документы.

– В обмен на что? – спросил он.

– Ни на что. Просто передам. И приходи один, Андрюша. Если ты будешь не один, я к тебе не подойду. И мы больше не увидимся.

Андрей довольно грубо бросил, что это будет небольшая потеря. Но девушка слышала – он колеблется. Наконец парень согласился на встречу. Ноне на квартире. На открытом месте. Лучше всего – в скверике, в парке, на лавочке, в уличном кафе. Там, где будет побольше народу вокруг. Таня, скрепя сердце, согласилась на этот вариант. Ей нужно было выиграть время. По его голосу она поняла – Андрей ее еще не выдал. Сперва он хочет кое-что получить… Что?

Она повесила трубку и просунулась в комнату к старухе. Та не спала. Сидя спиной к двери, старуха при совмещенном свете солнца и сильной настольной лампы читала старую газету. Судя по бурым от старости страницам – примерно десятилетней давности.

– Как вас зовут? – своим обычным голосом спросила Таня.

Старуха не обернулась. Тогда Таня прибавила громкость и повторила тот же вопрос. С тем же результатом. Наконец девушка заорала так, как делал Гриша:

– Как вас зовут, я говорю?!

Бабка слегка вздрогнула, обернулась, уронив газету, и заорала в ответ:

– Что случилось, что?!

– Ничего! Я ухожу! – Таня показала бабке ключи и та кивнула:

– Сама запирай, сама! Газ не включай!

Таня отмахнулась и вышла. По крайней мере, Гриша не соврал. Бабка была глуха почти безнадежно. Если выстрелить в соседней комнате – что услышит старуха? Скорее всего, для нее это будет просто негромкий хлопок. Она может подумать, что в соседней комнате что-то уронили. А если бабка в это время будет спать или смотреть на полную громкость телевизор, то вообще ни о чем не догадается. Слова, которые Гриша обронил мимоходом, произвели на Таню глубокое впечатление. «При бабке можно хоть стрелять…» У нее родилась хорошая идея.

Но эту идею можно было обдумать и позже. А сейчас требовалось привести себя в порядок перед встречей. Минуту она колебалась – надеть парик или пойти в натуральном виде? Примерила новый блондинистый парик, купленный вместо того, что потеряла. Сорвала его, примерила каштановый парик. Сорвала и его. Таня разыскала на кухне две пустые трехлитровые банки и унесла их к себе. Напялила на них парики – ведь болванок больше не было. Расчесала свои жесткие черные кудри, подкрасилась, надушилась. Ей очень хотелось взять с собой пистолет. Но если Андрей явится на встречу не один, а в сопровождении ментов?

Таня достала из сумки пакет с пистолетом и задумалась. Его надо было спрятать так, чтобы бабка не нашла. «У нее костыль и, кажется, водянка, – соображала девушка. – Значит, надо прятать где-то в верхней части квартиры». Она вышла в коридор и прикинула, дотянется ли бабка до антресолей. Нет, не дотянется. Придется залезать на табурет, а это ей не по силам.

Таня придвинула поближе к антресолям расшатанную табуретку, стоявшую у телефона. Прислушалась – что поделывает бабка? Но та, видимо, зачиталась или уже уснула. Девушка открыла разбухшие от старости дверцы. На нее пахнуло какой-то гнилью. Видно там, наверху, сорвало крышку с какой-то забытой банки варенья. Запах был мерзкий, и наверняка там водились тараканы. Но для пистолета тараканы значения не имели. Для Тани тоже. Она не испытывала брезгливости к этим тварям. Куда больше она ненавидела кошек.

Таня положила пистолету самого края антресолей, чтобы в случае необходимости можно было достать его в два счета. Ее рука, которой она подталкивала пистолет, оказалась бурой от пыли. Туда явно давно никто не заглядывал. Заперев антресоли и вымыв руки, Таня выбежала из дому. До назначенного времени оставалось совсем немного.

Она прибыла к метро первая. Андрей появился через несколько минут. Она увидела его, чуть высунувшись из-за газетного киоска. Парень стоял рядом с цветочным лотком, сунув руки в карманы светлых летних брюк. На нем была полосатая рубашка с короткими рукавами – как раз такая, какую мог выбрать этот примитивный тип. Таня смотрела на него минуты две, стараясь погасить в себе ненависть. Иначе он все прочтет по ее лицу. В руках у парня ничего не было. В карманах брюк – тоже ничего. Ничего, что напоминало бы оружие. «Не сходи с ума, – приказала себе девушка. – Он на это не способен. Жалкий пентюх, ненормальный! Какое ему дело до Алексеевой? Зачем он ввязался в эту историю? Неужели правда влюблен? Или хочет от меня денег? Хорошо, он свое получит. Получит именно то, чего заслуживает». И она вышла из-за киоска. Андрей все еще крутил головой, когда она шла к нему. Он явно ее не узнал с первого взгляда. И только когда она подошла совсем близко, он вздрогнул и уставился на нее.

– Привет, – девушка огляделась по сторонам. – Ты один, надеюсь?

Он был один. Она могла бы это сказать только по его виду. Он был настороже. Если бы у него за спиной кто-то был, парень держался бы куда уверенней.

– Давай отойдем? – предложила она, поправляя темные очки. – Ну да, это я. Не узнаешь без парика?

– Наоборот, узнаю. Ты точно такая, как на снимке. – Андрей пожал плечами, стараясь изобразить беззаботность.

– На каком еще снимке?

– На том, где ты вместе с Шимелевичем в ресторане. Ты должна знать, о чем я говорю.

Девушка вздернула подбородок и еле слышно сказала:

– Хватить трепаться, пойдем.

Они уже порядочно отошли от метро. Прошли мимо длинного ряда киосков, мимо магазина электроники, мимо длинного забора – железного, с красными звездами. Дальше тянулась стройка. В вечернем воздухе летала пыль, которая казалась розовой. Гулко ухала какая-то машина, и было нечем дышать. Наконец Андрей остановился:

– Куда это ты меня ведешь?

– Куда глаза глядят, – отрезала девушка. – Я хотела убедиться, что ты не привел с собой «хвост».

– Убедилась?

Она в этом уже не сомневалась. Длинная улица, по которой они шли, была абсолютно пуста. Проехало всего несколько машин – да и то им навстречу. Таня показала на выстроившиеся вдоль дороги серые хрущевки:

– Пойдем во дворик. Там должна быть хоть какая-нибудь скамеечка.

Он покорно пошел за ней. Скамеечка нашлась посреди маленькой детской площадки, щедро посыпанной песком. Детей тут не было – видно, они предпочитали развлекаться в другом месте, а самые маленькие уже легли спать. Таня села первая и нагнулась, расстегивая сандалии. Вытряхнула из них песок, но обуваться не стала. Помахивая босой ногой, она сказала, что сегодня адски жарко, и она ничего не соображает, и предлагает Андрею высказываться, если ему действительно есть что сказать.

– Я буду звать тебя Машей, – сказал он, следя за ее реакцией.

Девушка дернула плечом и достала из сумки сигареты:

– Это будет худшим выходом. Я не откликаюсь на это имя. С кем же ты будешь говорить? С пустотой?

– Но это твое настоящее имя.

– Называй меня Таней, или я ухожу.

– Я хочу, чтобы ты призналась, что это твое настоящее имя, – упрямо повторил парень.

Таня снова дернула плечом. Взмахнула сандалиями. Сказала, что Андрей – сущий осел. И какая ему разница, как ее зовут по паспорту? Да, в паспорте записано – Маша.

– Маша Гамбарян? – уточнил Андрей.

– Хорошо, Маша Гамбарян. А теперь скажи, как ты это узнал.

– Я уже рассказал тебе про снимок.

– И ты опознал меня в парике и очках? – сощурилась девушка. Очки она давно сняла – во дворе было сумрачно, и духота ощущалась меньше. Они сидели в тени высоких пыльных лип и говорили очень тихо. По периметру двора прогуливались старухи, на детскую площадку иногда забегали собаки с ближайшей помойки. Но больше никто их не беспокоил.

– Да, я тебя опознал, – упрямо сказал Андрей. Он ни за что не обмолвился бы про Светку. Девушка просила его молчать об этом, и он обещал, что никому не проговорится. Кроме того, Андрей твердо решил не называть никаких имен этой девице. У Светки хватит своих горестей. Один раз ее чуть не зарезали, и незачем подставлять ее еще раз.

– Ну-ну, – Таня недоверчиво на него покосилась и бросила окурок на песок. – И как же тебе удалось меня опознать? Мы виделись один раз. Почему ты тогда ничего мне не сказал?

– Тогда я еще не знал, что арестовали Лену.

– Я не имею к этому аресту никакого отношения, – бросила она. – Значит, ты видел снимок, где я сижу с Шимелевичем в ресторане? Кто тебе его показал? Ладно, можешь молчать. Это сделала Лена, психованная дура. Ну, и что она будет иметь с этого снимка? Она ничего никогда не докажет.

– Возможно, – у Андрея начали дрожать руки. Он с трудом сохранял спокойствие. Казалось, что этой девице все нипочем. Она нагло улыбалась и вентилировала свои сандалии прямо у него под носом. – Лена вряд ли что-то докажет. Но я сам могу доказать, что она не убивала своего мужа. И не она нанимала убийцу.

– И как ты это сделаешь? – с легкомысленной улыбкой спросила Таня.

– Очень просто. Я докажу, что это было ей невыгодно. Что она осталась нищей, и только благодаря тебе. Ядам показания, что ты была знакома с Шимелевичем. Я дам показания, что муж Лены перед своей смертью вложил в дело крупную сумму своих личных сбережений. Это можно проверить. Ядам показания, что ты посылала Лене открытки с целью ее шантажировать. Я докажу, что ты требовала от меня кое-каких услуг в обмен на то, чтобы не подкидывать Лене пистолет, из которого ты застрелила ее мужа.

Таня фыркнула:

– Скажи пожалуйста! А ты не хочешь уточнить, каких услуг я от тебя требовала? Почему же ты не скажешь ментам про архив, про пейджер? Почему не скажешь, что обирал клиентов мертвого сыщика? Почему твоя Лена до сих пор не сказала, что Олег мертв? Да вы оба боитесь! Вы оба по уши вляпались! Скажите на милость, какие невинные детки! Ты занимался обыкновенным грабежом! Твоя Лена купила этот пистолет, угрожала мужу, скрывала, что видела труп Олега, и никуда об этом не заявила! У вас обоих рыльце в пушку!

– Хорошо, – упрямо повторил Андрей. – Пусть будет так. Но я все равно дам эти показания. Мне плевать, я отвечу за то, что сделал. И Лена ответит. Она отсидит, сколько надо. И я отсижу, если будет нужно. Я верну клиентам все деньги. Но и ты сядешь!

Таня не ожидала услышать такое. Она замерла и вдруг бросила сандалии в пыль:

– Чего ты добиваешься? К чему клонишь? Хочешь получить обратно свои документы?

Он качнул головой.

– Нет? Тогда что тебе нужно?

– Я хочу, чтобы ты пошла к следователю и сама, слышишь, сама дала эти показания.

Девушка сидела неподвижно. Потом наклонилась, обулась, долго застегивая ремешки. Открыла свою сумочку, уныло туда посмотрела и достала сигарету. Прикуривая, она вяло поинтересовалась:

– А почему ты сам не заявил?

– Потому что тебе поверят больше. И тебе же будет лучше – не забывай про явку с повинной.

– Всю жизнь о ней помню, – горько заверила его Таня. – Знаешь, ты мне нравишься. Таких принципиальных дураков не часто встретишь. Скажи, чем я тебе не угодила? Почему тебе обязательно надо меня посадить? Ты меня ненавидишь? За что?

Он молчал. Таня быстро, как-то по-обезьяньи почесала ногу, ругнулась:

– Привет, комары… Андрей, я должна подумать. Мы не сторгуемся?

– Не сторгуемся. Ты должна дать показания.

– Твоя Лена все равно будет сидеть.

– Пускай сидит. Все равно отсидит не столько, сколько ей хотят дать сейчас.

– Вот черт, – Таня выпрямилась и поглядела на пего с неожиданно открытой улыбкой. – Как же ей повезло! Я не уверена, что за меня кто-то бы так переживал. Ладно, я пойду к следователю. Но мне надо привести в порядок кое-какие дела.

– Лена сидит в тюрьме, – отрезал он. – Я могу тебе дать не больше суток.

– Сутки меня устроят, – легко согласилась она. – Но ты пойдешь со мной! Ты тоже будешь сознаваться. Иначе я отказываюсь.

– Хорошо, я пойду с тобой, – скрепя сердце, ответил он.

А пока никому не говори, ладно? – она улыбалась несмело, словно не была уверена в его согласии. Протянула руку, но тут же отдернула ее, не решившись дотронуться до его локтя. – Я не сбегу, честное слово-. Запиши мой телефон. Я сняла комнату у одной бабки. Это здесь рядом.

Андрей записал номер. Он и верил ей, и не верил. Таня согласилась сдаться чересчур легко. За этим что-то крылось, но что? Он не мог понять.

– Ладно, до завтра, – она встала первая. – Позвони мне после полудня, хорошо? Я постараюсь собраться… И вместе поедем.

Андрей хотел идти к метро вместе с ней, но девушка твердо сказала, что хочет остаться одна. Она попрощалась с ним мягко, на удивление спокойно. Андрей уже ничего не понимал. Он с трудом узнавал эту наглую, насмешливую девицу. В сумерках ее лицо казалось совсем другим.

– Если тебе не нравится твое имя, почему ты сделала себе татуировку? – спросил он на прощанье.

– Татуировку? – она резко обернулась. – Ах, букву… Ты и это знаешь? Но Лена этого не знала, она не могла тебе сказать.

– Лена узнала об этой татуировке от мужа, – спокойно солгал он. – Или ты думаешь, что жена не может вытянуть из мужа такие подробности?

Таня брезгливо хмыкнула, пожала плечами:

– А кто знает? Я никогда не была замужем. «М» – это не мое имя. Это значит – «Макс». Татуировку сделал мне один хороший человек, чтобы я его помнила всегда.

– И ты помнишь? – глуповато переспросил Андрей. Девушка тихо рассмеялась:

– Ну что ты! Давно забыла!

ГЛАВА 18

Вместо двадцати пяти человек, как того требовали санитарные нормы, в камере содержалось семьдесят женщин. Лена была семьдесят первой. Ей досталось место на верхних нарах, у двери. Чтобы забраться наверх, приходилось подпрыгивать на нижней полке и кидаться животом на верхнюю. Только так она могла подтянуться, чтобы оказаться на своем месте. Тонкое синее одеяло. Крохотная комковатая подушка, которая выглядела и пахла так, что Лена еще ни разу не подкладывала ее под голову. Над головой – бугристый низкий потолок. В дальнем конце камеры – небольшое квадратное окно со ставнями и решеткой. За решеткой – еще одна решетка, и еще, и еще… Неба она ни разу не видела.

На улице стояла удушливая жара. Здесь, в камере, наполненной дыханием семидесяти с лишним женщин, была настоящая баня. Многие разделись до белья, повязали головы мокрыми полотенцами. Лена лежала на своей полке одетая. Шелковая серая блузка без рукавов, узкие тонкие брюки… Одежда прилипла к телу, дышать было нечем. Она закрывала глаза и старалась ни о чем не думать. Думать только о том, чтобы дышать. Один вздох, и еще один, и еще. Время, казалось, не двигалось. Соседкой слева была молоденькая девушка, больше похожая на пацана. Встрепанная воробьиная голова, хмурый взгляд, бледное щекастое лицо. Ее звали Вика. Она приехала из Узбекистана и была арестована за мошенничество. Вика получила небольшой срок и сидеть ей оставалось совсем недолго, месяца два. С ней Лена не разговаривала – Вика целыми днями болтала со своей однохлебкой – цыганистой девицей с ярким ртом до ушей.

Справа от Лены на нарах лежала полная, тяжело дышащая крашеная блондинка лет сорока. По ее черным волосам, сильно отросшим по корням, можно было определить, как давно она здесь находится. Ее звали Галина. У нее, как и у Лены, суд был еще впереди. По какой статье она проходит, Лена не знала и не интересовалась. Она не интересовалась ничем. Лежала, сидела, изредка спускалась вниз, ходила на оправку, иногда съедала кусок хлеба, пила воду и опять забиралась наверх. Один раз ее возили к следователю. Один раз она виделась с адвокатом. Если бы ее спросили сейчас – о чем с ней разговаривали, на какие вопросы велели отвечать – Лена бы не вспомнила. Мозг заволакивало какой-то мутной пеленой. В этой пелене горела лампочка без абажура – прямо над нею, под потолком. Ночью, чтобы уснуть, Лена накрывала глаза полотенцем.

– Ты ведь похлебку не ешь, давай я съем? – предложила ей как-то Галина.

Лена равнодушно отдала ей свою порцию. Она не смогла бы проглотить ни ложки. Даже хлеб она ела не от голода, а просто так – чтобы не умереть, чтобы чем-то заняться. В другой раз Галина попросила у нее подушку – все равно Лена ею не пользуется. Лена отдала и подушку. Она лежала на боку и сквозь опущенные ресницы разглядывала то, что делалось внизу.

Посреди камеры, на небольшом участке, свободном от нар, стоял длинный стол, грубо сколоченный из некрашеных досок. За столом сидели плечистые, мужиковатые девицы с густыми голосами. Их было трое, но Лена не отличила бы одну от другой. Девицы пили крепчайший чай из жестяных кружек с ручками, обмотанными изолентой. Грызли перья зеленого лука. Курили одну сигарету на троих. На другом конце стола, пригорюнившись, сидела пожилая женщина с лицом бомжа. Она тупо смотрела в стол и, казалось, было отключена от всего происходящего. Кто-то возился, развешивая над нарами выстиранную майку. Кто-то еле слышно, тягуче пел песню из репертуара Меладзе. И во всем этом была такая серость, такая тоска.

Галина придвинулась ближе:

– Вот эти три за столом – коблы. Ты к ним не подсаживайся.

– Коблы? – вяло переспросила Лена.

– Ну, мужики. Да не бойся, никто насильно не полезет. Главное – сиди тихо. Здесь еще можно сидеть.

Лена вдруг зажмурилась и стала глотать слезы. Теперь она плакала только так – про себя, стараясь не обращать чужое внимание. Галина деликатно ждала, когда она успокоится. Придвинулась еще ближе и тихо сказала:

– Это лишнее. Будешь так изводиться – долго не просидишь, попадешь в лазарет. Думаешь, там будет лучше? У нас с тобой – одна статья. А я же не плачу.

– А что у вас? – Лена вытерла лицо полотенцем. Хотелось курить, но сигареты у нее кончились. Она не решилась попросить сигарету у Галины. Здесь, в камере, все ценности поменялись. То, что на воле казалось пустяком, здесь было большой услугой.

Говорю же – статья у нас одна. Хранение огнестрельного оружия, – Галина устроилась поудобнее, подогнула ноги, обхватила полные колени руками. – Рассчитываю года на два. Адвокат добился, чтобы мое заявление приняли во внимание. А ты писала?

– Я ничего не писала, – Лена немного приободрилась. Спокойный голос собеседницы подействовал на нее успокаивающе. Теперь ей страстно захотелось говорить, говорить, рассказать о себе все, посоветоваться, добиться сочувствия.

Галина вполголоса рассказала ей, что оружие у нее изъяли при обыске. Но вместе со «Стечкиным» нашли заявление, написанное рукой Галины. В заявлении она просила начальника своего РОВД принять от нее найденный на улице пистолет. Стояла ее подпись и число ареста.

– Так вы его нашли? – изумилась Лена. – И за это – два года?

Галина выразительно на нее взглянула и сложила губы дудочкой, будто хотела присвистнуть. Лена поняла, что сморозила глупость.

– Ничего я не находила, – мрачно сказала Галина. – А я заявление написала, как муж учил. Это его пушка, за него я тут и сижу.

– А он?

– А что ему? Гуляет пока. Лучше будет, если вместе сядем, что ли? У меня же двое пацанов.

– А у меня один, – Лена все еще не понимала эту женщину. – А почему взяли вас, а не его? Пистолет был у него?

– У меня, в том-то и беда.

Галина подробно рассказала ей свою историю. В ее переложении она представала жертвой произвола – и мужниного, и милицейского. Ее муж уже как-то отсидел пять лет за грабеж. Выйдя на волю, вернулся в семью – почти против воли жены. Галина хотела разводиться, но Володя – так звали мужа – был против. После угроз, битья и подарков Галина смирилась. Родила второго сына, первому было уже шесть лет. Муж не работал, «нигде не брали на хорошую зарплату», как пояснила она.

– Потом он взялся за прежнее, – шептала Галина, кося глазом вниз, на дверь. Приближался час раздачи пищи. – Добыл этот сраный «Стечкин». А у меня работа материально ответственная. Я кладовщик в продуктовом. Я ему говорю – на хрена ты этим занялся, я что – на семью не заработаю? Нет, ему приспичило. Говорил – не могу на твои деньги жить, дерьмом себя чувствую. Ну, так и чувствуй!

Галина со вкусом выругалась. Она порозовела от возбуждения.

– Говорит мне, дурак, – есть один фраер при деньгах, начинающий бизнесмен. Машиной пока не обзавелся, ходит до метро пешком. Возвращается поздно. Давай его встретим. И сказал, чтобы «Стечкин» был у меня, чтобы я его вытащила в случае чего и отдала ему… А если милиция появится – чтобы я удирала с пистолетом. Будто мне опасности никакой, а ему все равно… Если опять получит срок, то туда ему и дорога.

Ее история кончалась мгновенно и глупо. Оказалось, что коммерсант не собирается отдавать деньги типу, который вынырнул ему навстречу из кустов. Он начал сопротивляться, и довольно умело. Галина видела это, стоя в тех же кустах, прижимая к груди расстегнутую сумку, где лежал пистолет и заранее написанное заявление. На этом участке дороги было темно, фонари не горели. Но она увидела, что на мужа мчится огромная собака, похожая на овчарку. Откуда она взялась – Галина не поняла. Она бросилась бежать, услышала за спиной лай, треск ломаемых кустов. Потом ее схватили двое мужчин. Одним из них оказался тот самый коммерсант. Второй был ей неизвестен. Муж успел скрыться, и никто потом не сумел описать его внешность. Сама Галина отказалась сообщить, с кем в паре она задумала и чуть не осуществила грабеж. Тупо твердила, что нашла пистолет, хотела его сдать и больше ничего не знает.

– Если я признаюсь, то меня будут обвинять по двум статьям, – пояснила она. – Да и мужа посадят.

– Он сядет и без вас, – резонно заметила Лена, выслушав эту дикую историю. – И ваши дети все равно окажутся одни.

– Мать поможет, свекровь у меня неплохая, – легкомысленно заметила на это Галина. – А что Володька сядет – я и сама знаю. Как будто он меня дождется. Погоди, еще другую бабу в дом приведет. Хотя вряд ли женится.

Она явно ждала взаимной откровенности. И Лена, путаясь, сбиваясь, рассказала ей все, что решилась рассказать. Но и этого оказалось достаточно. У Галины к концу ее рассказа округлились глаза. Она изумленно протянула:

– Да, хреново… Тут не на два года, тут на соучастие тянет. Не ты ж его убила?

– Ну, что вы…

– Кто ж тебе пушку подкинул? – Галина кусала губы, Лена давно заметила за ней эту привычку. – А эта девка, с которой он гулял? Она могла?

– Она его не убивала, – горько сказала Лена. – И зачем ей это делать? Он подал на развод, собирался на ней жениться.

– Хреново… – повторила Галина. – Адвокат у тебя государственный или частный?

– Частный. Отчим нанял.

– Отчим-то ничего?

Лена подтвердила, что отчиму нее вполне ничего. Она и сама не ожидала от «папы Юры» такого шага. Ей казалось, что после стольких лет отчуждения все отношения прерваны навсегда. Особенно после того, как он узнал, в чем обвиняют падчерицу… Но может быть, на платном адвокате для дочери настояла мать. Лена этого не знала.

Она больше не знала ничего. День не отличался от ночи. Она узнавала о смене времени суток только по распорядку жизни в камере. Где в ее истории виновные, где невинные – этого она тоже не знала. Если следователь скажет, что виновата она – может, она и вправду будет виновата? Если адвокат скажет, чтобы она отрицала свою причастность к убийству – она будет отрицать. Если скажет, чтобы признала свою вину – она признает.

Галина смотрела на нее с состраданием. Сказала, чтобы Лена не называла ее на «вы» – что за глупости. Велела не отчаиваться. С хорошим адвокатом всегда можно выкрутиться. И если найдут убийцу, так Лене вообще не о чем волноваться. Отсидит свое – за пистолет и выйдет. Если лагерь попадется нормальный, то и там можно устроиться прилично. Особенно, когда родные не забывают, приезжают, возят хорошие передачки. Посоветовала, что лучше всего передавать на зону: «Скажи матери, чтоб чепуху тебе не возила». Лимоны, чеснок, теплое белье (мужское, с начесом), шерстяные носки, сигареты, чай, витамины, обязательно деньги – -но это надо суметь передать. Поделилась своими впечатлениями от поездки в лагеря к мужу. Рассказала, что за некоторую мзду можно даже добиться нескольких дней свидания в отдельной комнатке, почти по-семейному.

– С кем мне встречаться, Галя? – перебила ее Лена. – Мужа-то нет.

– Ну, так сына тебе привезут, – хладнокровно заметила та.

– Сына? В лагерь?! – Лена легла и отвернулась. Накрыла лицо полотенцем, хотя до отбоя было еще далеко. На сердце снова лег тяжелый камень. В эти десять дней она думала о сыне больше, что за все прошедшие годы. Он узнает правду о том, кем приходились друг другу его родители. Он узнает, что его мать сидит в тюрьме – чуть ли не за убийство его отца. Он не захочет ее видеть, когда она вернется. Он возненавидит ее. И может, даже самого себя. Что это такое – возненавидеть себя – Лена уже знала. Она давно успела это сделать.

Привезли ужин – овсяную кашу на воде и хлеб. Галя жадно съела свою порцию (она всегда была голодна) и поставила миску перед Леной:

– Не доводи себя до могилы, поешь. Гадость, но не отравишься.

– Нет, не буду. Я так полежу.

Галя со вздохом доела ее порцию. Эта женщина как-то держалась. Она на что-то надеялась, она к чему-то приспосабливалась. Лена завидовала ей. Если суметь взглянуть па ситуацию так, как Галя, – можно выжить. Можно продержаться и год, и два, и сколько будет нужно. Но она так не могла. Для этого у нее было слишком богатое воображение.

Галина еще несколько раз заговаривала с ней. Женщина явно хотела наладить дружеские отношения. Лена отвечала вяло и так неохотно, что в конце концов ее оставили в покое. Наступила ночь. Она не спала. Лежала на спине, глядела в потолок. Глаза слезились – здесь они слезились постоянно – от спертого воздуха, от духоты. Вчера у Лены на внешней стороне ладоней появилось несколько крохотных язвочек. Она заметила их при умывании и страшно испугалась. Мелькнула мысль, что она подхватила какую-нибудь гадость от соседок по камере. Но Галина, которая умывалась рядом, заметила ее испуг и пояснила, что это – так называемая «бутырская болезнь».

– Воздуху нет, солнца нет, они и выскакивают, – Галина с удовлетворением осмотрела свои полные белые руки с чистой кожей. – Еще от нервов. А я не нервничаю. Мне плевать.

Именно тогда они в первый раз и разговорились. Сейчас Галина спала. Лена слышала ее мощное, тяжелое дыхание. Вика что-то бормотала во сне, иногда начинала стонать и отчетливо ругаться. Голос у нее был измученный и злой:

– Ну чего ты! Козел! Пошел ты! Ой, да ну пошел ты! Козел!

И так по нескольку минут подряд. Кто-то шептался, кто-то храпел, кто-то молча поправлял на глазах полотенце. Лена ждала. Она лежала и смотрела в потолок. Над нею тянулась провисшая веревка. Здесь можно было высушить кое-какое бельишко. Веревку протянула Галина и стирала в основном она. Вика не утруждала себя стиркой. От нее исходил кислый, какой-то бездомный запах. Наконец ее бормотание стихло.

Лена прислушалась, потом осторожно приподнялась на локте. В камере действительно стало потише. Многим удалось уснуть. Наверху, под потолком, было так душно, что заходилось сердце. Женщина подавила в себе желание закричать. Это был кошмар, но кошмары кончаются. Этот кошмар не кончался. «Как я попала сюда? – Лена приложила ко лбу ладонь. Ладонь стала влажной от пота. – Почему я тут? Как я могла? Почему я пошла сюда? Из-за Толи? Если бы я знала, что все будет так, я бы бросила его первая. Димка не узнает меня, когда увидит. Я вся буду в этих жутких язвах. Тюрьма, тюрьма. Я не думала, что это так. Я не думала, что я буду здесь».

Она тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. У нее начиналось что-то вроде бреда, она это чувствовала. Болел затылок, ломило под лобной костью. Мысли шли непрерывным потоком, но это были какие-то странные мысли – вязкие, будто чужие. На миг она как будто очнулась и увидела все заново – камеру, лампочку, вокруг которой застыл желтый ореол, зарешеченное окно, белье, развешенное под потолком для просушки.

Лена села. Приложила руки ко лбу, снова тряхнула головой. Из нее рвался крик – может, хоть так она проснется?! «Это я, я… – она лихорадочно разглядывала свою одежду, руки, ноги. – Это я здесь сижу, я, Лена Алексеева… Я не сплю. Это правда. Я не проснусь. Это не кошмар».

Галина резко повернулась во сне и что-то пробормотала. Лена украдкой огляделась. Никто на нее не смотрел. На верхних нарах не было заметно никакого движения. Она встала на колени и взялась за веревку. Легонько дернула ее, но поняла, что так ее не оборвать. Чтобы отвязать веревку, надо было пробраться над головой Галины, а потом над Викой. Узлы торчали над ними, на гвоздях, вбитых в стену. «Нет, я их не смогу отвязать, – поняла она. – И потом, веревку не к чему прицепить. Нары слишком низкие. У меня ничего не выйдет. Тогда что мне делать?»

Галина снова заворочалась на своих двух подушках.

Из-под нижней подушки торчал край потертой косметички. Галина брала ее с собой, когда ходила умываться. Косметики там не было. Была вата, бинты, аспирин, кусок мыла, паста, зубная щетка. И был станок для бритья – дешевый безопасный станок с двойным лезвием, какие продаются десятками за гроши. Такой станок разрешалось иметь для нужд личной гигиены.

Лена протянула руку и тихонько дернула на себя косметичку. Та легко выехала из-под подушки. Галина даже не шелохнулась. Замок-молния раздернулся с легким скрипом. Станок лежал наверху. Лена взяла его, закрыла косметичку и осторожно подпихнула ее под край подушки. Она действовала со странной уверенностью, будто всю жизнь только и делала, что воровала вещи у спящих. Станок был у нее. Но лезвие с нижнего края защищала пластмасса. Ее надо было выломать. После десятка безуспешных попыток Лена нашла выход. Нары были сварены из толстых железных трубок. Верхний запаянный конец такой трубки торчал между ее нарами и нарами Галины. Лена тихонько пристроила станок между зазубринами, нажала… Кусок пластмассы отскочил на пол с еле слышным стуком.

Теперь лезвие было открыто. Лена легла на бок, прикусила губу, взяла станок в правую руку, потом переложила его в левую. Провела лезвием по коже. Показалась розовая полоска – мелкая царапина. Крови не выступило. У нее в ушах шумело от возбуждения. Она задыхалась. Замахнулась и ударила станком по левой руке. Теперь она увидела кровь. Темную кровь, которая сперва побежала быстро, потом – немного медленней. Лена перевернулась па другой бок, чтобы взять станок в правую руку. Вся испачкалась в крови, но это уже не имело значения. Полоснула себя по левому запястью, уронила липкий от крови станок. И с наслаждением откинулась на спину.

Теперь можно было не открывать глаз. Все самое ужасное осталось позади, и лучше не видеть, ничего не видеть. Лена удивлялась тому, что почти не чувствует боли. Ей было почти хорошо – впервые за много дней. Смеяться больше не хотелось. Хотелось спать. В ушах возникли какие-то смутные шорохи, отдаленные звуки. Она вслушивалась в них с детским любопытством. «Там смерть? Это она так шуршит? – Лена слушала, не шевелясь, боясь спугнуть. – Это не страшно. Это не страшнее, чем все остальное. Зато сейчас все кончится. Как хорошо, что сейчас все кончится! Я и не думала, что будет так хорошо. Ведь это было невыносимо. Да, я поняла, что это было невыносимо. Давно надо было понять. Десять дней провести в этой камере… А зачем? Чтобы потом просидеть еще несколько лет?»

Она почувствовала озноб, и это тоже было приятно. После той духоты, в которой она провела последние дни, холод был чем-то желанным. Хотелось пить, но она сказала себе, что это уж пустяки, можно немного потерпеть. Лена не чувствовала к себе жалости. Не чувствовала страха. И даже ни о ком не вспоминала. Такие слова, как «муж», «сын», «мать», стали какими-то пустыми, ничего не означающими.

Ей хотелось проверить, далеко ли она ушла. Лена открыла глаза. Нет, все осталось прежним. Желтая лампочка, бугристый коричневый потолок, веревка, качающаяся над головой. С веревки свисает застиранная тряпица. Она удивилась, почему это тянется так долго. Попыталась поднять голову и почувствовала, что у нее нет на это сил. Поднять руки тоже не удалось. Тогда она заулыбалась. Значит, все движется, все идет, как надо, только медленно, очень медленно. От усилий, которые Лена только что делала, слегка кружилась голова. Ей показалось, что в камере слегка потемнело, и это тоже было хорошим знаком.

Она закрыла глаза и решила больше ни на что не смотреть. Внезапно она увидела голубой проем окна, завешенного знакомой шторой. Было темно, но она и в темноте знала, что эта штора – желтая, с рисунком в виде зеленых веток ивы. В комнате пахло мокрой листвой. Запах шел с улицы, окно было открыто на ночь. Она увидела кровать из светлого дерева, чистую подушку, себя на подушке. Увидела светлую полоску под дверью. Мама еще не легла спать. Она слышала, как мама ходит по коридору – в кухню, в ванную, в свою комнату. И было так хорошо, что мама еще не спит. Хорошо, потому что страшно засыпать, когда тебя никто не охраняет. Она почувствовала, что засыпает. А потом ее кто-то тихо позвал.

***

Таня ждала звонка только после полудня, но Андрей позвонил в половине двенадцатого. «Ему не терпится, – Таня сняла трубку и услышала его взволнованный голос. – Мне тоже не терпится. Все к лучшему!»

– Алло, позовите Таню! – кричал Андрей.

– Я слушаю, – так же возбужденно отозвалась она. – Это ты?! Ах, черт, ты очень кстати! Срочно приезжай!

Он опешил:

– Куда? Мы не договаривались…

Таня собралась с духом и затараторила:

– Я же не пойду одна, тут со мною парень, он стрелял, я хочу его притащить к следователю, а он…

– Где этот парень?

– Здесь! – У нее вдруг вырвался истерический смешок, вполне натуральный. – Я заперла его в ванной! Он сейчас вышибает дверь! Андрей, я одна его не удержу, он может удрать! Приезжай немедленно! Метро то же самое, запиши адрес…

И она продиктовала ему улицу, номер дома и квартиры. Андрей был ошеломлен, но послушно записал адрес с ее слов.

– Может, вызвать туда милицию? – крикнул он напоследок. – Я в городе, сейчас возьму машину, но приеду только минут через пятнадцать…

Таня взвилась:

– Какая, к черту, милиция?! Это называется – явка с повинной?! Нет, я сказала! Приезжай, мы его скрутим и отвезем! Я не желаю сидеть за него! Все сделал он! Я жду!

И бросила трубку. Телефон больше не звонил. Она поняла, что парень попался. Сейчас он собирается, выбегает из квартиры… Она заглянула на кухню. Старуха с ангельским терпением взирала на кастрюльку, в которой никак не закипала вода. В руке она держала приготовленное яичко.

– Бабка, яйцо лопнет, – громко сказала Таня. Старуха не обернулась. Да и неудивительно – за ночь ее слух никак бы не успел улучшиться. Таня вошла на кухню и хлопнула дверцей холодильника. Достала бутылку водки, которую с утра принес Гриша. Отнесла ее в комнату вместе с двумя стаканами.

– Он приедет? – Гриша сидел на подоконнике, смотрел вниз и нервно обкусывал ногти. Таня поставила стаканы на стол, открутила крышку с бутылки и налила в каждый стакан на донышко:

– Он уже едет. Давай для храбрости. И больше не надо.

Гриша опрокинул стакан и протянул его девушке:

– Еще.

– Хватит, я сказала, – она проглотила свою порцию и отняла стакан у Гриши. – Остальное потом. Иди в ванную.

– Уже? – недовольно спросил он.

– Уже! – Таня вдруг обняла его за плечи,– поцеловала в щеку: – Покончим с ним, и все, слышишь, все!

– Ты каждый раз так говоришь! – Гриша вытер щеку и молча вышел в коридор.

Она проводила его до ванной. Плотно прикрыла за ним дверь. Велела не запираться изнутри. И задвинула шпингалет снаружи. В этой квартире на всех дверях были задвижки с обеих сторон. Таня схватила табурет и вскочила на него, покачнулась, едва не упала. Ухватилась за ручку на антресолях. В глазах у нее потемнело, сердце сделало два лишних удара. Никогда еще она так не волновалась. Никогда еще ей не приходилось убивать человека, который был ее личным врагом. Она открыла дверцу и вынула пистолет. Навела в прихожей порядок. Сунула пистолет в карман халата, предварительно разрядив его. Обойму опустила в другой карман. Теперь надо было убрать с дороги бабку.

– Баба Зина! – заорала она, войдя на кухню. – Баба Зина!

Старуха повернула голову:

– Чего тебе? Почему не учишься?

– Баба Зина, ваши новости начинаются!

Она была права. В полдень по ОРТ начинались новости с сурдопереводом. Старуха любила смотреть именно такой вариант, хотя азбуки глухонемых не знала. Но язык жестов, видно, все равно ей чем-то помогал. Бабка выключила конфорку, оставив яйцо булькать в едва закипевшей воде, и поплелась к себе в комнату. Едва она прикрыла за собой дверь, как Таня заперла ее снаружи на задвижку. Старуха не смогла бы выломать дверь. В худшем случае, она бы начала кричать. Но к тому времени Таня собиралась все уладить.

Остаток времени перед приходом Андрея она провела под дверью в ванную, выкуривая одну сигарету за другой, и болтая с Гришей через запертую дверь. Парень нервничал. Ему не нравилось, что он оказался заперт. Таня в который раз спокойно, почти весело поучала его, что следует делать. Выстрелить сразу, как только откроется дверь. Только и всего. Все было куда проще, чем в прошлый раз, чем во всех остальных случаях. Но Гриша нервничал.

– А если тот придурок выстрелит первым? – спросил он. Его голос доносился глуховато и раздраженно.

Таня засмеялась и сказала, что это Гришина больная фантазия. Парень не вооружен. Он – сущий теленок, и соблюдает законы. В это время в дверь позвонили, и девушка велела Грише заткнуться и заниматься своим делом.

– Андрей, – она отперла дверь и буквально втащила парня в прихожую. – Я с ума схожу. Слышишь, что он творит?

В это время дверь ванной содрогнулась от удара ногой. Гриша ударил без огонька, довольно вяло, и Таня немедленно пояснила:

– Он считает, что я валяю дурака. Но все равно страшно разозлился. Думаешь, легко запихать в ванную такого бугая?

Андрей был поражен. Он прислушался и удивленно спросил:

– А кто смотрит телик?

– Я включила, чтобы соседи не слышали этих проклятых ударов. Он так долбится, я боюсь, что сейчас вышибет дверь.

Гриша подтвердил ее слова, ударив чуть сильнее. В довершение всего он начал материться. Андрей замер, услышав его голос. Подошел к двери в ванную, оглянулся на девушку:

– И как его оттуда вытащить?

– Как! – она издевательски пожала плечами. – Меня не волнует, как ты это сделаешь. Ты мужчина, ты и вытаскивай. Он сразу в драку полезет, не сомневайся. Драться-то умеешь? Или помочь?

– Он вооружен?

Она покачала головой и достала из кармана пистолет. Андрей отшатнулся, но она рассмеялась:

– Какой же ты трус! Неужели думаешь, что я могу в тебя выстрелить? Да я ни в кого никогда не стреляла! Это все он.

Парень отнял у нее пистолет, внимательно осмотрел его и протянул обратно:

– Да он не…

– Видишь – я разрядила пушку? – перебила его Таня. Она достала из другого кармана обойму и тоже предъявила ее Андрею. Гриша ударил в дверь несколько раз подряд. С потолка медленно спланировали хрупкие хлопья пересохшей побелки. Таня слышала, что по телевизору идет прогноз погоды. Оставалось совсем мало времени. Слишком мало. Она начинала нервничать и настойчиво указала на задвижку:

– Открой. И сразу заваливай его на пол!

– Я тебя сам завалю вверх ногами, сука продажная! – артистично завыл Гриша. – С легавыми связалась?! Да я ж тебя…

Дальше пошли чисто эмоциональные выражения. Андрей решился. Он протянул к девушке руку:

– Ладно, только отдай пистолет. Я не уверен, что он не вооружен.

Она снова подала ему оружие и шепотом поторопила:

– Давай скорей, у меня нервы сдают. Пугни его, и он готов. Ну?

– Отдай обойму.

– Зачем? – Она сжала обойму в кулаке. – Ты хочешь его убить?

– Отдай обойму. – твердо повторил он. – Я не дурак. Он нас сейчас прекрасно слышит. Я не хочу быть безоружным.

Позже она говорила себе, что никак не ожидала такого поворота. Не думала, что Андрей разберется, заряжен пистолет или нет. Что сумеет его зарядить. Что она сама решится… Но она решилась. У нее был не один враг. Их было куда больше. Почти весь мир. И среди них сейчас оказался Гриша – сообщник, который мог ее выдать, который продал бы ее сразу, не раздумывая.

– Не отдам! – громко сказала она, в то же время протягивая Андрею обойму. – Чего ты от меня хочешь?! Ты же его прикончишь! Нервы не выдержат!

У Андрея в лице что-то дрогнуло. Он увидел ее внимательные глаза, ее руку, которую она все еще протягивала к нему. На узкой нежной ладони лежала обойма. Он взял ее, зарядил пистолет и локтем отпихнул Таню в сторону:

– А ну, отойди.

– Кончайте комедию! – крикнул Гриша. – А ну, фраер, открой дверь, я тебя вместе с этой сукой…

Андрей щелкнул задвижкой и распахнул дверь. Таня бросилась в свою комнату. У нее не было оружия, и она ничего не могла сделать. Сделав первый шаг, она услышала выстрел. Точнее, два выстрела, которые прозвучали, как один. Захлопывая за собой дверь в комнату, запирая задвижку, она услышала еще один выстрел. За стеной оглушительно орала реклама. И больше ничего не было слышно.

Девушка прижалась спиной к двери. Глаза защипало – это с бровей внезапно стекли капельки пота. Она вытерла глаза и поняла, что лицо у нее совершенно мокрое. День был жаркий, но Таня не обвиняла жару. Ей было страшно до тошноты. Она никогда не думала, что может почувствовать этот страх днем. Только ночью – в одиночестве – в темной комнате…

В коридоре истерично закричал мужчина. Она не узнавала голос, едва разбирала слова:

– …сволочь…открой…открой!…

Но она не собиралась открывать. Кто бы не остался в живых – он вооружен. Вооружен и убьет ее, едва она высунет нос. Она умудрилась вооружить и столкнуть двоих, и тот, кто остался в живых, это понял. Таня наконец узнала голос. Это был Андрей. И тут телевизор умолк. В наступившей тишине за стеной проскрипели шаги старухи. Потом та попыталась выйти из комнаты и вернуться к занятиям кулинарией. Таня прислушивалась. Дверь оказалась заперта. Старуха, наверное, решила, что сошла с ума, и это ей почудилось. Еще раз толкнула дверь. Потом Таня услышала, как бабка колотит в дверь костылем и кричит:

– Гришка, олух, я ж тебе задам! Не маленький, а все такой же дурак!

В коридоре послышались торопливые шаги. Хлопнула входная дверь. Таня пулей вылетела из комнаты. Бабка продолжала стучать и кричать, но девушка не обращала на нее внимания. Она бросила быстрый взгляд направо, увидела на полу Гришу. Он лежал ничком, уперевшись руками в плинтус. Его пистолет валялся рядом. Пол был залит кровью.

Таня схватила его за воротник куртки, с натугой приподняла и перевернула. Две пули. Он получил две пули в грудь, и был уже мертв. Стеклянные глаза, измазанное кровью лицо. Она подняла его пистолет, запихала тело в ванную, сбегала в туалет за тряпкой, протерла пол, швырнула тряпку вслед за телом Гриши и заперла ванную снаружи. Андрея здесь давно не было, это она поняла сразу. Он сбежал, когда понял, что натворил, когда услышал, что в квартире есть кто-то еще, кроме него и Тани. И сейчас он мог быть где угодно… «Но вряд ли в милиции», – подумала она.

Бабка надрывалась от крика. Таня медленно подошла к ее двери. С минуту поколебалась. Открыть дверь и выпустить старуху… Сейчас это совершенно бессмысленно. И к тому же опасно. Бабка не станет слушать сказки, что внучок моется в ванной. Таня ставила на то, что бабка захочет посмотреть еще что-нибудь, кроме программы новостей. Ведь старуха была так тяжела на подъем и любила посидеть перед телевизором. Но этого не случилось. Наверное, старуха хотела есть.

– Помолчите вы! – крикнула Таня. – Не орите! Сейчас открою!

Это не помогло. Старуха не собиралась ждать. Она заколотилась в дверь с такой неожиданной силой, что Таня испугалась. Этот стук и крик наверняка слышал весь дом.

Девушка бросилась в комнату. Скинула запачканный кровью халат, быстро переоделась. Вещи со вчерашнего дня так и стояли нераспакованными. Сейчас это было весьма кстати. Она запихнула в сумку халат, застегнула «молнию». Повесила на плечо сумочку, уложила туда Гришин пистолет, проверила наличие денег и документов. Подошла к входной двери, посмотрела в «глазок», прислушалась. На лестнице вроде никого не было. Таня оттянула кнопку автоматического замка. Андрей, убегая, защелкнул его. Вышла на лестницу. Тишина. В такое время все взрослые на работе, в такую погоду все дети на улице… Она побежала вниз, стараясь не слушать отдаленных криков старухи и не думать, как скоро ей придут на помощь, и придут ли вообще.

Она бежала в сторону бульвара, и никто ее не останавливал. Наверное, у нее был безумный вид. Вид человека, который опаздывает на самолет. Сумка била ее по ногам, но она не жалела, что взяла ее. Бабка, наверное, уже на свободе. Вызывает милицию. Орет в трубку всякую чушь… Или лежит без сознания, хотя такая вряд ли грохнется… Хорошо, что она взяла сумку, милиции незачем видеть ее, Танины, вещи. Достаточно того, что бабка сможет ее описать. Подружка внука. Была дома, когда внука убили. Обратятся к родителям Гриши. Его брат вспомнит, что видел своего любимца с блондинистой девицей, в баре. Будут искать брюнетку, будут искать блондинку… Таню или Машу. Жертву или убийцу.

У нее закружилась голова, и она запретила себе думать об этом. Бросила сумку на землю, встала на обочине бульвара и подняла руку. Остановилась первая же машина. Таня попросила отвезти ее к ВВЦ. Оказавшись у ворот Всесоюзного выставочного центра, девушка уселась в первый попавшийся автобус. Сошла через несколько остановок и снова поймала частника. Она меняла машины несколько раз. В промежутках покупала себе на лотках пирожки, горячие сосиски, колу. На нее напал какой-то неестественный, неутолимый голод. Она ощущала в животе какую-то странную, ноющую пустоту, которую нельзя было заполнить пищей. Девушка выкурила полпачки сигарет – куда больше, чем обычно. Таня чувствовала себя плохо, но не могла понять, в чем дело. Опомнилась она только к вечеру. Увидела, что опять сидит в машине, а машина едет неизвестно куда. «Остановись, – сказала себе девушка. – Это припадок. Никто за тобой не следит. Ты просто устала. Хватит».

– Куда вы меня везете? – спросила она у водителя.

– А куда вам надо? – удивился тот.

Она и сама не знала, куда ей нужно. «Если бы знала, давно бы приехала», – подумала она. Таня попросила остановить машину. Вышла, раскрыла сумочку, расплатилась. Обнаружила, что сжимает в руке пустую, уже несколько помятую банку из-под колы. Сумки с вещами в салоне машины не было.

– Я была с сумкой? – сонно спросила она.

– Сумка при тебе, – водитель явно занервничал. Пассажирка была не в своем уме, рехнулась от жары, бедняга.

– Большая сумка. – Таня по-детски развела руки, показывая, какой величины был ее багаж.

– Не было сумки! Не крути мне мозги! – Водитель резко хлопнул дверцей и уехал.

«Значит, я ее где-то оставила», – Таня открыла сумочку и проверила вещи. Все было на месте. Она увидела пейджер и захотела его выбросить. Но не сделала этого. Она потеряла слишком много, чтобы лишиться еще и этого. Она не знала, огорчаться ей или радоваться, что большая сумка пропала. Она мешала передвигаться.

С другой стороны, там были необходимые вещи. И где она сейчас? Бог знает! Осталась на месте очередной пересадки, возле киоска с хот-догами.

Девушка беспомощно оглянулась. Увидела таксофон. Подошла к нему, нашла в сумке жетончик, раскрыла записную книжку на букве «М». Долго слушала гудки. Потом трубку все-таки сняли.

– Макс, это я, – тихо сказала она. – Можно, я приеду к тебе?

Мужчина что-то недовольно пробормотал сквозь шипение и треск на линии. Его почти не было слышно. Таня настойчиво повторила:

– Я хочу приехать к тебе.

– Что случилось? – разобрала она в трубке. И сказала, что ей совершенно не к кому пойти, ну просто не к кому.

ГЛАВА 19

Андрей «проветривался». Правда, не с таким размахом, как это делали его отец и Валера. И все же он впервые в жизни сидел на скамеечке в своем дворе, совершенно не соображая, в какую сторону надо двинуться, чтобы попасть домой. Во двор его привели не ноги – привезла машина. Андрей поймал ее с большим трудом – он был так пьян, что его не решались сажать в салон. Все, что он сейчас помнил, – это какую-то лагманную неподалеку от метро, где жила Таня. В той лагманной он выпил три рюмки дешевого коньяка и что-то съел. Потом следовал провал. Кажется, он купил бутылку пива в киоске. А потом эту бутылку уронил и поднимать не стал. Потом он сидел на каком-то бордюрчике, чуть ли не возле проезжей части, и тщетно пытался открыть коньячную бутылку. Наверное, это ему удалось. Во рту до сих пор стоял вкус горелой карамели, которым отличаются коньяки московского разлива. И вот он оказался в родном дворе.

– Ну, достукался, – услышал он над собой чей-то голос. – В папашу пошел. Теперь пропьют квартиру, на улице окажутся.

Андрей поднял тяжелую голову. Перед ним расплывалось пятно яркого платья. Он попросил воды, пятно исчезло. Потом он почувствовал, что ему да ют попить из большой жестяной кружки. Кружка была мокрая и ледяная, и на миг ему почудилось, что он снова маленький, сидит на дачной веранде, а воду ему принесла мать. Он слышал, что его кто-то жалеет. О чем-то спрашивают. Сам он ничего сказать не мог. Потом его подняли под руки и повели через двор, вверх по лестнице. Кто-то возился с ключами у его двери. Кто-то затащил его в комнату и уложил на постель. Кто-то говорил, чтобы рядом поставили тазик. Потом все ушли, и он остался один.

Он открыл глаза через полтора часа. Мир, в который он попал, был ужасен. Сквозь раздвинутые шторы прямо на постель светило солнце. Оно жгло лицо, сушило губы. Голова болела беспощадно. Он попытался сесть, и это удалось с трудом. Ему хотелось плакать от собственного бессилия – такое он ощущал впервые в жизни. Андрей обнаружил, что лежал на постели в рубашке, брюках и ботинках. Он провел ладонью по затылку. Голова была совершенно мутная, но кое-что все же вырисовывалось. Пистолет!

Он встал и обшарил сперва свою одежду, потом постель. Пистолет нашелся в углу пододеяльника. Андрей вынул его и взвесил на ладони. Если эту штуку видел кто-то во дворе… Хотя, если бы видели – забрали бы у пьяного. «Это счастье, что меня не остановила милиция, – подумал он, перекладывая пистолет в ящик стола. – Могли бы сто раз обратить на меня внимание. Я был в таком виде!» Да, пока ему повезло, если можно было назвать везением то, что случилось сегодня. «Он выстрелил первым! – Это Андрей помнил очень хорошо. – Я – сразу же за ним. Он промазал, ему мешала дверь. Там, на двери, дырка, пуля пошла наискосок. А я попал. Я выстрелил в щель и попал. Второй раз я выстрелил просто со страху. Попал? Не знаю».

Он вспомнил Таню. Вспомнил, как она заперлась в комнате. Как из другой комнаты доносился старческий голос, который умолял открыть дверь. Это был какой-то кошмар. Значит, в квартире была еще некая старуха. Эти подонки решили убить его при свидетеле. А может, и старуху они хотели отправить туда же, вслед за ним? Теперь он понимал – Таня ни на миг не собиралась сдаваться милиции. Это была ловушка, и он в нее попался. Кажется, навсегда. То, что случилось, – никогда не сотрется, никуда не денется. Это навсегда останется с ним.

Андрей прошел в ванную, разделся и осмотрел одежду. Обнаружил несколько больших пятен крови на ботинках, несколько мелких – на манжетах брюк. Но они покрылись пылью, их можно было принять за грязь. Рубашка оказалась чистой. «Это была самооборона! – Андрей встал под душ – сперва под горячий, потом под холодный. Его пробивала дрожь, стало немного легче. – Я только защищался, он выстрелил первым. Но мне не доказать, что я просто защищался. Я не должен был брать у нее пистолет. Не должен был заряжать его. Не должен был стрелять в первый раз, а тем более во второй. Я и сам это знаю. Нет, это была не самооборона. Это был настоящий поединок. Дуэль, черт возьми! И я ее выиграл».

Он намыливался, снова вставал под душ. Он мылся долго, как никогда в жизни. Вместе со струями пены и воды с него стекал хмель, и сознание прояснялось с каждой минутой. «Если бы на моем месте был милиционер, он был получил премию за то, что обезвредил бандита, – зло подумал Андрей, закрывая воду и набрасывая на плечи полотенце. – А я сегодня был в роли мента. Пришел наводить справедливость. И что я теперь получу? Срок! Причем солидный, лет восемь мне точно, дадут! И никаких смягчающих обстоятельств! Я сам попросил у этой поганки и пистолет, и обойму. Она сделала меня убийцей».

Он был в растерянности и не представлял, что теперь делать. Предположим, ему еще раз удастся найти эту стерву и потащить ее в милицию, Но первое, о чем она расскажет, – это о том, что Андрей убил ее друга, и хотел убить ее. Парень как будто слышал ее ясный, честный голос, дающий такие показания. Теперь условия будет диктовать она. И даст не те показания, какие нужны ему и Лене, а те, которые нужны ей. А он… Он ничего не сможет с нею сделать. Он убил, это правда. Андрей не решился бы это отрицать. Хотя…

Он сварил крепкий кофе, отрезал толстый ломоть хлеба и колбасы. Приказал себе ни о чем не думать, ничего не вспоминать, пока не поест. После второй чашки кофе он решился закурить – впервые за то время, когда вышел из больницы. Постепенно он все больше приходил в себя. За окном стоял обыкновенный день, скорее, даже вечер. Пожалуй, чересчур душный, но чему удивляться – на то и лето. Этот вечер ничем не отличался от других. Телефон молчал. Таня ему не звонила. Он не сомневался, что девица не заявит в милицию. «Как и я, – усмехнулся он. – Все будут молчать – вот чего она добилась. А Лена будет сидеть».

Он принес в кухню телефон и набрал знакомый номер. Передал короткое сообщение для Маши. Он просил ее немедленно с ним связаться. Сообщал, что желает кое о чем договориться по-хорошему. Девушка-оператор традиционно пожелала ему всего доброго, и он ответил ей тем же.

Потом он почистил ботинки и выстирал брюки. Еще раз осмотрел пистолет. Достал из тайника деньги, пересчитал их. Три тысячи долларов. Что-то мелькало у него в памяти, что-то связанное с деньгами. Это сказала Маша или Таня – черт знает, как ее называть. Она сказала это по телефону, и он еще удивился – откуда ей известно…

Тысяча долларов! Она упоминала о тысяче долларов, которые он получил от клиента! Тысячу он получал только от Надежды Владимировны. Пятков дал пять тысяч. Клиентка, ненавидящая мужа, – пятьсот долларов. Тысячу дала Надежда Владимировна. Больше он ни с кем не контактировал. И Таня знала только об этой тысяче. Она так и сказала, когда предлагала поделиться: «В этой цифре я уверена точно», или что-то в этом роде. Но откуда она могла это знать? Только не от Андрея. Значит, от самой клиентки. Они связались с помощью пейджера, или Таня нашла ее телефон в деле, и ее тоже привлекла обещанная Надеждой Владимировной сумма. Андрей не сделал ни единой отметки в деле, которая свидетельствовала бы о том, сколько он получил. Значит, Таня имела личную беседу с клиенткой. И та назвала ей сумму.

«И рассказала про труп на даче? – Андрей усмехнулся. – Если так, Таня всю жизнь будет ее шантажировать. Создаст же бог такую дрянь! А может, не бог, а дьявол? Она начала разрабатывать архив, это уж точно. Она так рвалась к этому. Олег тоже на ее совести. Все на ее совести. Даже ее сообщник».

Он вспомнил тот день, когда согласился поехать за город с той странной клиенткой. Вспомнил, как она нервничала, как методично заставила его перекопать половину участка. Вспомнил заброшенный дом, сорняки, кострище, из которого он выкопал сперва картошку, а потом труп. И ему уже не верилось, что раньше он жил какой-то другой жизнью, где не было никаких тайн, никаких трагедий, даже пьянство отца можно было считать чем-то привычным, почти что скучным. Даже неудавшийся роман был просто проходным эпизодом. В той прежней жизни не попадали в тюрьму, не убивали друг друга. В худшем случае, могли подраться или обменяться нецензурными любезностями. Пределом мечтаний была хорошая работа с приличной зарплатой, красивая подружка, перспектива покупки машины. Сейчас все это не имело для него никакой цены.

Внезапно Андрей услышал чей-то голос. Как будто кто-то начал думать за него. «Против наглости надо действовать нагло. Труп ее сообщника уже осматривает милиция. Если осталась в живых та женщина, которая была заперта в комнате с телевизором… То эта женщина сейчас дает показания. Меня она не видела! Она видела только эту девицу и парня. Кажется, она называла его имя, не помню какое… Значит, он ей знаком. Если Таня осталась там – она тоже дает показания. Против меня. Если она сбежала… То женщина даст показания против нее! Осталась или сбежала?»

Он протянул руку к телефонной трубке и тут же отдернул ее. Ему не хотелось звонить из своей квартиры. Он не помнил, какой аппарат стоял в том притоне – с определителем номера, или без? Он не помнил почти ничего – настолько все заслоняла сцена убийства. Андрей уговаривал себя: «Это лишняя подозрительность, я только послушаю, кто возьмет трубку, только попрошу к телефону Таню….» Наконец он решился. В трубке прозвучало пять длинных гудков – он их сосчитал. Потом раздался высокий женский голос:

– Да?

– Можно Таню? – Андрей сразу понял, что говорит другая женщина, не та, которая была заперта в комнате. Голос был куда моложе.

– Какую Таню?! – зло крикнула женщина. – Куда звоните?!

Андрей назвал номер. Женщина велела ему подождать. Он слышал, как неподалеку от аппарата поднялся дикий крик – переговаривались две женщины. Потом его собеседница вернулась к телефону:

– А вы кто такой? Знакомый ее?

– Я ее брат! – неожиданно выпалил Андрей. – Она снимала тут комнату, только что сняла, я хотел узнать, как она устроилась.

– Говенно! – заорала женщина. И крикнула куда-то в сторону: – Да помолчи ты, мама! Где твоя сестра?! – Женщина снова обращалась к Андрею, в ее голосе нарастала агрессия. – Она моего сына убила, сука! Ты думаешь, мой старший сидел, так мы в милицию побоимся звонить?! Они уже тут были! И без ментов эту дрянь найдем!

Она кричала что-то еще, но Андрей уже швырнул трубку. Он задыхался от какого-то чувства, очень похожего на счастье. Таня сбежала! Она все-таки сбежала, она не решилась встретиться с милицией… «Ну, конечно! – Андрей схватил еще одну сигарету. – Ей пришлось бы назвать свое имя! Настоящее имя! Она проходит по делу об убийстве, хотя и свидетельницей… И снова будет проходить свидетельницей, по такому же делу? Ею займутся куда подробнее. И теперь… Теперь надо ее срочно найти! И заставить ее признаться, что стреляла она». Последняя идея пришла ему в голову так неожиданно, что Андрей списал это на свое похмелье. Так он подумать не мог. Так могла строить расчеты сама Таня. Как можно заставить человека признаться в убийстве, которого он не совершал?

– Черт, совсем забыл! – Андрей поднял трубку и набрал номер Евгении Ивановны. Трубку взяла она сама.

Андрей напомнил, кто он такой, и спросил, как продвигается дело Лены.

– Лена попала в больницу, – очень тихо, очень далеко ответила женщина.

– В больницу? Что случилось?!

– Я ничего не знаю. Звонила адвокату, а тот сказал, что не смог с ней встретиться, потому что Лена была в больнице. Там же, при тюрьме. Увидеть ее нельзя. Я ничего не знаю, Андрей. Я уж на это махнула рукой. Нет никакой надежды. Все как-то беспросветно.

– Евгения Ивановна, вы были хорошо знакомы с Марией Гамбарян? Она ведь бывала у вас дома?

Женщина удивилась, но ответила утвердительно. Да, Маша у них была, но всего несколько раз.

– А со своими родителями она вас знакомила? – поинтересовался Андрей.

– Нет, как-то не успела… Потом уж не до того было, хотя я хотела с ними познакомиться. А почему вы спрашиваете, Андрей?

– У вас есть ее телефон? Какие-нибудь ее координаты?

Женщина насторожилась:

– Конечно. Ведь Толя у нее жил последние дни. Погодите, зачем вам это знать? Что с Машей? Еще и с ней что-то случилось?

– Евгения Ивановна, я вас очень прошу, – перебил ее парень. – Если Гамбарян как-то даст знать о себе, позвонит или приедет – срочно свяжитесь со мной. И дайте ее адрес и телефон.

Он говорил так напористо, что женщина не решилась возражать. Продиктовала координаты Маши Гамбарян. И попросила звонить ей, не забывать. Сказала, что о многом думала в последнее время. Что если бы не потеряла контакт с дочерью, то смогла бы ее удержать от такого шага. Что наверное, это и ее вина, что Лена решилась на такое.

Андрей взорвался:

– Евгения Ивановна, ваша дочь никого не убивала! Вы вдумайтесь – это же страшно! Если даже вы верите в это – так во что поверит следствие?! А она не виновата – я знаю!

– Так почему вы не сказали это следователю?

– Я сказал! Но мне не верят!

Он положил трубку. «Как можно заставить человека " признаться в убийстве, которого он не совершал? Как можно… Как это сделала Таня? Ведь ей почти удалось. Она убедила всех, что убила Лена, во всяком случае – она наняла убийцу. Я и сам в это верил, пока не узнал Лену получше. Чтобы убить, нужны веские основания. У Лены они были – от нее ушел муж. Нужно оружие. Оно было у Лены. Именно из него был убит ее муж. Что нужно еще? Нужно запугать жертву так, чтобы она не могла выдать настоящего убийцу. Или не знала, кто убил. Лена не знала, но догадывалась. Но она молчит, потому что боится, что на нее повесят еще и Олега. Там было то же оружие, она была там. Видела труп, ее могут опознать соседи… У нее нет выхода, и она молчит. Следствие может идти несколько лет. Если Лена не признается… А если признается? А если не доживет до оправдания? Она уже попала в больницу. Всего через десять дней пребывания в камере. Она не выдержит. У нее расстроены нервы. Она может признаться в том, чего не совершала. И тогда Таня может считать, что ей удалось невозможное. Ведь даже под гипнозом человек не может совершить ничего себе во вред. Но страх сильнее гипноза. Страх может заставить признаться в том, чего не было».

Он набрал номер, который ему дала Евгения Ивановна. Услышал голос на автоответчике – голос Тани, который просил оставить ей сообщение после гудка. Дождавшись сигнала, Андрей сказал, что хочет ее увидеть, что у него есть интересное предложение, связанное с ее приятелем. Он был как-то странно спокоен. И почти уверен, что найдет Таню. Найдет и сделает все по-своему. Самое главное – выманить ее из той норы, куда она забилась. На той квартире, адрес которой у него был, девушку искать бесполезно. Значит, надо найти и проверить все ее связи. Все, какие только можно найти.

***

– Я некстати?

– А сама как думаешь? – Мужчина так и не присел. Он расхаживал по комнате, далеко огибая кресло, в котором расположилась Таня. Она сидела смирно, как в очень раннем детстве, когда ей велели не мешать взрослым. Девушка старалась поймать его взгляд, но он постоянно отворачивался.

– Макс, помнишь? – Она закатала юбку и показала ему крохотную черную татуировку на бедре. – Я-то тебя не забыла. А вот ты…

– Чего ты хочешь? Являешься через столько лет…

– Столько лет? – жалобно переспросила она. – Всего три года прошло. Макс, ты же не выгонишь меня, нет? Мне некуда идти.

– Тебе всегда некуда идти! – Мужчина обернулся и впервые посмотрел ей в лицо. – Ну, что случилось на этот раз? Очередной аборт? Мальчик бросил? Денег нет? С бабушкой не поладила? Это же идиотизм – являться ко мне после стольких лет. Я живу не один.

– Я вижу, – жалко улыбнулась она. Таня сразу это поняла – в комнате ощущалось женское присутствие. Цветы на окнах, чистые занавески, розовая блузка, забытая на спинке дивана. Девушка раскрыла сумку и нащупала сверток с деньгами. – Макс, я могу заплатить за постой.

– Так у тебя есть деньги? – Он перестал шагать и остановился напротив ее кресла. – Я уж хотел предложить…

– Нет, нет, деньги у меня есть.

– Так почему ты пришла ко мне? Почему не снимешь квартиру? Негде жить! – Он фыркнул. – Я живу с женщиной, ты понимаешь? И ей не понравится, если здесь поселишься ты.

– Ты женился, Макс?

Он велел девушке не говорить глупостей. Женился он или нет – а ей здесь не место. Пусть подыщет себе квартиру. Вот телефонный справочник. Там куча квартирных агентств. Телефон в ее распоряжении, соседей по квартире нет, все на даче. Таня слушала его все с той же покорной улыбкой, которая выводила его из себя. Наконец он не выдержал и повысил голос почти до крика:

– Ну что ты лупишься на меня, что лупишься?! Ты же меня не слушаешь! Ты же все равно все сделаешь по-своему! Тебя так же трудно выжить, как вывести тараканов!

Таня рассмеялась:

– С тараканом меня уже кто-то сравнивал… Дай вспомнить… Один человек, он меня ненавидит.

– Всего один? – бросил мужчина, хлопая по карманам в поисках сигарет. Он нервничал все больше и больше, то и дело смотрел на часы.

Ну, конечно, один, – грустно подтвердила Таня. – Макс, неужели я так тебе неприятна? Поразительно! А ведь ты чуть не стал отцом моего ребенка! Вот была бы морока с алиментами!

– Прекрати, – он наконец достал сигареты и теперь искал пепельницу. Таня видела, что он вне себя. Мужчина схватил пепельницу с подоконника, где она пряталась за занавеской, и раздраженно попросил: – И не называй меня этой собачьей кличкой! Я не мальчик! Макс! Надо же придумать!

– Ну, хорошо, – кротко согласилась она. – Максим, я могу остаться?

– Чего ради?

Таня встала, подошла к нему и, глядя ему в глаза, вытянула сигарету из пачки. Тихонько шепнула:

– У меня опять был припадок.

Он вглядывался в ее лицо. Она знала этот взгляд – изучающий, внимательный. И Таня сразу успокоилась. Если он смотрит вот так – значит, не выгонит, не бросит. Значит, она ему еще интересна, пусть как пациент.

– За эти три года – первый припадок? – медленно произнес он.

– Не первый. Но раньше я не решалась пойти к тебе. А к другим не хотела, они ничего не поймут. А теперь мне просто не к кому…

– Это я уже слышал, – мужчина поднес ей зажигалку, и девушка с наслаждением закурила. Его голос стал куда более спокойным, он расслабленно опустился на диван, похлопал по спинке, приглашая ее сесть рядом. – Режим ты не соблюдаешь, у врача сто лет не была, как я понял? А что случилось на этот раз?

Она курила, глядя в пустоту. Потом начала рассказывать, очень тщательно подбирая слова. Пожаловалась на сегодняшний провал в памяти. На испорченные отношения со всеми знакомыми. На то, что потеряла парня, с которым жила. Сказала, что боится спать, боится любых неожиданностей, вроде звонка в дверь, боится одиночества, темноты, тишины.

– Это все? – спросил Максим, когда она закончила. – Ничего нового я не услышал. Только вот этот провал в памяти… Ты говоришь, что потеряла вещи, а где – не помнишь? Ты не выдумала это, чтобы ворваться ко мне?

Таня аккуратно раздавила окурок в пепельнице. Убрала со лба волосы. Пожав плечами, сообщила мужчине, что придумала бы повод получше, чтобы снова встретиться с ним. И постаралась бы не раздражать его. Но к сожалению, она действительно не помнит, что делала сегодня в течение нескольких часов. И пришла к нему не как к мужчине, а как к врачу. К единственному врачу, которому она доверяет.

Через полчаса она лежала в ванне, наполненной теплой водой, и слушала, как журчит вода в стоке. Макс разрешил ей остаться. Надолго ли – она не знала. Не стала спрашивать, чтобы не вспугнуть судьбу. А каждую свою встречу с этим человеком она называла судьбой.

Она познакомилась с ним еще тогда, когда заканчивала десятый класс. К ним на урок этики и психологии семейных отношений вместо заболевшей учительницы пришел настоящий психолог из университета. Он представился: «Максим Александрович». Но его сразу стали называть Максом, правда за глаза. Макс был слишком молодым и симпатичным, чтобы ему придумали другое, более хлесткое прозвище. И конечно, он не шел ни в какое сравнение с учительницей, которая краснела при слове «секс», и искренне не понимала, что такое «комплекс». Она читала им лекции по каким-то диким, совершенно невразумительным брошюркам. Макс говорил куда проще и понятней. Во всяком случае, Таня его понимала.

На одном из уроков он предложил десятиклассникам взять по листку бумаги и написать там все, что их душе угодно.

– Не вдумывайтесь в смысл, – сказал он. – Не следите за орфографией и пунктуацией. Пишите, пока двигается рука. Начните, откуда хотите, и чем хотите, заканчивайте. Мне нужна полная чепуха, вы поняли? Ерунда и чепуха, в которой нет никакого смысла. Но не старайтесь сделать это нарочно. Просто не думайте ни о чем. Пусть рука сама пишет.

Для тех, кто не сумеет расслабиться, он предложил такой выход – не смотреть на ручку и листок. Красота почерка его не интересует. Таня так и поступила. Она смотрела в окно и писала, что в голову взбредет. Иногда ручка соскальзывала на поверхность стола и выводила каракули на дереве. Тогда она немного поправляла лис ток и писала дальше. Прежде чем сдать листок Максу, она прочла написанное. И удивилась – там была какая то галиматья про кошку, собаку, и несколько раз употреблялось слово «ненавидеть» – в разных видах. «Я ненавижу, меня ненавидят, все ненавидят, всех ненавидеть». Прозвенел звонок. Макс пошел по рядам, отбирая у всех листки. Таня прижала свое сочинение ладонью, когда он остановился рядом.

– Ты не хочешь сдавать работу? – спросил он.

– Не хочу, – твердо ответила она. – Это полный бред.

– И прекрасно. Мне нравится полный бред. Давай и не думай, что у других будет лучше.

Она протянула ему листок, издевательски улыбаясь. Улыбка вышла именно такая, потому что она пыталась скрыть свои истинные чувства. Он ей нравился. Нравился до того, что Таня и его начинала ненавидеть. Урок этики и психологии был в тот день последним. Все вылетели из класса, за исключением отличниц-подлиз, которые окружили Макса и сладко залепетали что-то о Фрейде, Адлере и подсознании. Таня сидела за партой, слушала, как они умничают, лезут из кожи вон, чтобы понравиться Максу. Она даже не собиралась укладывать сумку. Отличницы стреляли в ее сторону ехидными взглядами. Таня никогда не была прилежной ученицей. Из класса выходила иной раз до звонка. Просто собирала вещи, молча вставала и шла к дверям. Останавливать ее никто не решался. Ее мать часто приходила в учительскую пожаловаться на то, что у девочки слабое здоровье. Отец крупно помогал ее классу во всех мероприятиях, где требовались деньги, – будь то покупка телевизора, видео, ремонт… «Больная, да еще блатная» – это иногда неслось Тане в спину. Она не оборачивалась. Ей было на всех наплевать. Она бы ушла из школы совсем, если бы мать не устраивала ей истерик. Та мечтала, чтобы дочка обязательно доучилась до победного конца. И вот Таня впервые задержалась после уроков. По собственной ?воле.

Наконец Макс обратил на нее внимание. Он крикнул ей через головы отличниц:

– Есть вопросы?

– Есть! – громко откликнулась Таня.

– Хорошо, сейчас… – Он быстро выпроводил девчонок. Те ушли неохотно, завистливо оглядываясь на «эту Гамбарян, которая везде без мыла влезет». Они с Максом остались одни. Таня встала и подошла к учительскому столу:

– А то, что я писала, правда имеет какой-то смысл?

– Может, поговорим на другом уроке? – предложил он. Было видно, что девчонки успели задурить ему голову. – Я как раз все прочитаю.

– Нет, мне нужно знать сейчас. А то я заберу свой листок.

– Ты хочешь поставить себя в исключительное положение? – спросил он с почти незаметной улыбкой.

Таня резко ответила:

– Я и так в исключительном положении. Я лечилась у психиатра, и меня не вылечили. Об этом тут никто не знает. И я не хочу, чтобы они узнали. Меня и так ненавидят.

Макс замер, но тут же снова заулыбался. На этот раз довольно приветливо:

– Ты этого стыдишься? Напрасно. Многим людям не мешает подлечиться у психиатра, но не все решаются пойти к такому врачу. Вот именно, как ты говоришь – они стыдятся. А что ты написала? Хочешь, чтобы мы посмотрели это сейчас?

Он достал из папки стопку измятых листков разного формата и принялся их разбирать:

– Твоя фамилия?

– Гамбарян. Меня зовут Таня.

– Вот, нашел. Давай посмотрим.

Он углубился в чтение. Таня села перед ним на кран стола и заболтала в воздухе ногами. Она внимательно рассматривала его галстук, пока он читал. Дождавшись, когда Макс поднимет глаза от листка, она небрежно спросила:

– Ну, разве это не дурдом?

– Почему же дурдом, – удивился он. – Это интересно. Кажется, тебе удалось раскрепоститься. Что для тебя значит серая кошка? У тебя была серая кошка?

– Никогда в жизни. Ни кошки, ни собаки. Мне боялись их заводить.

И она честно рассказала ему историю, которая произошла много лет назад в Ереване. Макс слушал очень терпеливо и ничем не проявил своих чувств. Девушка рассказывала очень подробно, даже с излишними подробностями о том, как пищали умирающие котята, как сипела их мать, когда она ударяла ей в живот ногой… Она сделала все, чтобы увидеть на лице учителя отвращение. Тогда бы она расхохоталась и сказала, что все выдумала, что он идиот, если считает, что может так просто залезть в чужую душу. Но он слушал очень спокойно, и она почти пришла в отчаяние. Когда Таня закончила рассказ, он кивнул:

– Будем продолжать. Тут говорится еще о Маше. Маша – это твоя…

– Это я!

– Постой, – он слегка занервничал. Наверное, ему казалось, что ехидная ученица от нечего делать его разыгрывает. – Ты сказала, что тебя зовут Таня?

– Это я так себя зову, – отрезала она. – Потому что ненавижу свое имя. Маша. Машутка. – Девушка скривила губы. – Вам самому не противно?

– Ничуть. И ты говоришь, что тебя лечили?

– Ага! – энергично кивнула она. – Велели пить бром, принимать ванны и прочее. Короче – полная муть. Я и не лечилась.

Макс посмотрел на часы и, видно, принял какое-то решение. Он попросил Таню помочь ему собрать разбросанные по столу работы. Принял у нее папку и двинулся к выходу. Он не прощался с ней, и это вселяло в нее некоторую надежду. Так, как будто врозь, а на самом деле вместе, они вышли за ворота школы. Только тогда он снова обратился к ней:

– Ты живешь далеко?

– Здесь рядом. А вы?

Он жил на Солянке. Таня ахнула:

– Вот здорово! Вы, наверное, слышите куранты?

– Только по ночам, когда нет движения, – рассмеялся он. – И не завидуй мне. Это коммуналка. Правда, там две большие комнаты.

– Вы живете один? – Таня шла в ногу с ним, довольно расхлябанным шагом. Но это было от смущения. Он ей очень нравился. Больше, чем кто-либо другой. Если учесть, что она вообще мало на кого обращала внимание, то можно было считать, что Максу очень повезло. Он заявил, что живет не один, и больше ничего пояснять не стал.

– Вы живете с женщиной, – небрежно бросила Таня. – Не стесняйтесь меня, все нормально. Постойте-ка, я сейчас.

Она достала из сумки сигареты, закурила и предложила закурить Максу. Тот поморщился:

– Тебе очень хочется казаться взрослой? Таня, давай-ка по домам. Я устал.

– Я и есть взрослая, – усмехнулась она. – Чего вы переживаете? Мы же не в школе. Да и школу я закончу через два месяца. На мне нет формы. Вы что – думаете, всякий может на глаз определить, что я ученица, а вы учитель?

Он пожал плечами. Таня в тот день была одета в новенькие голубые джинсы, дорогие кроссовки и красный свитер из пушистой шерсти. Девушка была права – она казалась совсем взрослой. Ее лицо с неправильными, вызывающими чертами казалось взрослым лет с четырнадцати. А фигура и подавно была женской. И со всем этим – с ее полной грудью, крашеными губами, дымящейся сигаретой – очень не вязался детский голос, которым она вдруг спросила:

– По-вашему, я нормальная?

Макс растерянно хмыкнул.

– Вы не отвечаете, – угрюмо сказала девушка. – Значит, вы считаете, что избить кошку могла только ненормальная?

– Ты так ненавидишь кошек?

– Я их боюсь, – она вздрогнула и вдруг взяла его под руку.

– Ты их боишься с тех пор, как избила ту кошку, или это было и раньше?

– Не помню. Ничего не помню. Но с тех пор я точно их боюсь. И я скажу вам правду. Мне очень трудно жить. По мне не скажешь, да?

Макс поколебался. Взглянул ей в лицо. Она смотрела на него с доверчивым ожиданием. Наконец он предложил поехать к нему и выпить кофе. И она приняла это предложение так спокойно, будто всю жизнь только и ездила к полузнакомым мужчинам. На самом деле он был первым.

Он стал ее первым мужчиной через две недели. Это случилось у него, на Солянке, в одной из тех больших комнат, которыми он так гордился. Женщину, с которой жил Макс, Таня никогда не видела. Та до вечера сидела в Ленинской библиотеке, а когда приходила домой – кофейные чашки были вымыты, кровать застелена, а соседи ничего ей не говорили. К Максу иногда приходили ученицы, которых он готовил в университет на психфак. К этому все привыкли.

Они были знакомы всего ничего, а он уже знал о Тане больше, чем родная мать, и уж тем более больше отца. Он делал то, чего никто не делал для Тани раньше. Он говорил с нею, он ее слушал. Он заставлял ее вспоминать то, что вызывало у нее слезы, глухие рыдания, приступы ненависти – к нему, к себе, ко всем на свете. Он заставил ее вспомнить то, что она забыла, о чем не желала вспоминать никогда.

– Я теперь понимаю… – всхлипывала она, лежа на диване с закрытыми глазами. Макс сидел рядом на стуле. Кончился очередной сеанс. – Не знаю, сколько мне было лет, но он бил маму ногами в живот. Я помню – она упала на пол, а он бил ее ботинками. То левой ногой, то правой. Я была рядом, и я молчала. Наверное, он был пьян. Наверное, папа был пьян.

Она повторила это несколько раз, пока сама не поняла, что ее заносит. Тогда Таня замолчала. Макс зашевелился и дал ей носовой платок. Она взяла его, но слезы вытирать не стала.

– Почему ты молчала? – спросил он.

– Я боялась… Боялась сделать хуже.

– Ты боялась, что тебя тоже побьют?

– Нет. Мне на это плевать. Он иногда меня бил, но не больно.

– Ногами?

Она покачала головой и наконец вытерла слезы. Сказала, что любила отца, всегда любила его больше, чем маму. Потому что он был таким веселым, умел с нею играть, и любил ее, по-настоящему любил.

– Сейчас я вспомнила, как он избивал мать, и мне не верится… Не верю, что это был он. Но это было именно так.

– Ты не видишь ничего общего между своей матерью и той кошкой? – тихо спросил Макс.

Она замерла. Потом резко села: – Ты считаешь, что…

– Я считаю, что ты выступила в роли отца. Кошка олицетворяла для тебя мать. Ты била ее ногами. Тебя подтолкнуло к этому много обстоятельств сразу. Ты была оторвана от дома и злилась за это… На кого?

– На… – она запнулась. – На маму.

– Почему на маму?

– Я… Не знаю. Ведь это была родня папы… Должно быть все наоборот.

Макс взял у нее платок и сам вытер ей лицо. Таня все еще плакала, сама того не замечая.

– Ты любила отца, вспомни, ты мне много раз это повторяла. Он очень много для тебя значил. Ты могла ревновать свою мать за то, что она прогоняет тебя так далеко, в Ереван, хотя тебя туда отправил отец. Но ты считала, что тебя вытесняют, хотят отнять у тебя отцовскую любовь.

Таня молчала и бессмысленно разглядывала свои голые колени. Наступил май, и она приходила к Максу в шортах. Девушка пожала плечами – ее излюбленный жест. Потом заметила:

– Но ведь я и мать люблю. Правда!

– Одно другому не мешает. Тогда ты за себя не отвечала. Ты была одна, одна среди незнакомых людей. Собака первой бросилась на кошку. Она дала второй толчок. Ревность дала первый. Ты ударила кошку и… Что ты почувствовала?

– Облегчение, – автоматически ответила Таня. И, задумавшись, продолжала: – Наслаждение. Радость. О, боже, я как будто опьянела от счастья! Я так хотела, чтобы собака сожрала котят! Макс, как же так? Ведь если все разложить по полочкам, как ты делаешь, то котята – это ведь дети, то есть – я? Я хотела, чтобы меня сожрали?!

– Ты хотела отомстить матери, и ты это сделал;. Ладно, вставай, – Макс тряхнул ее за плечи. Он видел, что девушка вконец обессилела от слез и воспоминаний. – Тебе не стоит увлекаться этими мыслями. Возможно, с тех пор ты считаешь, что чем-то виновата перед матерью. Но ты не виновата. И она не отнимала у тебя отца. Запомни это.

Она была готова запомнить все, что он говорит. Впервые в жизни она кому-то верила так безусловно. И уже сама не знала, зачем ходит на Солянку? Ради сеансов психоанализа, которые становились все более краткими? Ради его объятий, которые становились все более длительными и жаркими? Макс больше не приходил к ней в школу. Учительница переболела и вышла на занятия. Ее предметом совсем перестали интересоваться. Во-первых, она и в подметки не годилась Максу. Во-вторых, на носу были экзамены на аттестат зрелости. Пожалуй, одна Таня из всего класса совершенно не переживала по поводу экзаменов. Ей было безразлично, какой у нее получится аттестат. Разрешили выдавать аттестаты с неудовлетворительными оценками, так что она была спокойна.

Единственное, о чем она думала, был Макс. Это его имя она выводила на оборотной стороне всех тетрадей. О нем думала, уставившись пустым взглядом на доску. Обязательно звонила ему утром, отправляясь в школу: «Позовите Макса. Привет, солнышко, ты встал?» Звонила ему вечером, ложась спать, даже если они расстались час назад: «Позовите Макса… Макс, я умираю, я соскучилась, я люблю тебя. А ты будешь спать с той грымзой?» Произнося последние слова, она пыталась шутить, но на сердце было тяжело.

«Грымзу» она видела только на маленькой цветной фотографии, которая стояла на полочке в одной из комнат Макса. У этой девицы были длинные русые волосы, ничем не примечательная внешность, кроткие серые глаза. В сущности, она не была похожа на «грымзу», но Таня ее иначе не называла. Она и думать не могла, что вскоре им предстоит встретиться лицом к лицу. Макс уверял, что застрахован от такой неприятной возможности. Все вышло совершенно случайно. Его сожительница пораньше вернулась из библиотеки – там выдался короткий день. Таня опомнилась только тогда, когда дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла высокая девица в очках. Макс ничуть не смутился. Он повернулся вместе со стулом и шикнул на вошедшую:

– Я занимаюсь!

Таня с замиранием сердца ждала продолжения. Но грымза безропотно ушла в другую комнату.

– Иди домой, – спокойно сказал Макс. – Я тебе позвоню, когда будет время.

Он не позвонил ни назавтра, ни через два дня… Таня ждала неделю. Встреча с его сожительницей потрясла девушку. Значит, все может быть так просто? Ни ревности, ни скандалов? А может, «грымза» уверена, что ее ни на кого не променяют? Таня не выдержала и позвонила Максу сама. Его не оказалось дома. Его не было дома целую неделю. Таня сдавала экзамены, как в тумане. Не помнила ни вопросов, ни ответов. И звонила Максу каждый день. Его не было. Или же его просто не звали к телефону.

Стояла страшная жара. Таня часто вспоминала тот июнь. От жары и перенапряжения ее часто тошнило. Она часами лежала в своей комнате с мокрым полотенцем на голове. Пила воду и снова бежала в туалет. Есть она почти перестала. Под глазами появились черные пятна. Таня похудела, и сама себе казалась уродливой, жалкой, непривлекательной. Макса она не видела уже почти месяц.

Наконец она не выдержала и поехала на Солянку без приглашения. Нажала кнопку звонка на знакомой двухстворчатой двери. Ей открыли сразу – знакомый мальчик, из угловой комнаты.

– Макс дома? – она без спроса переступила порог.

Мальчик странно на нее взглянул. Сказал, что Макс дома, где же ему быть в такое время. Таня быстро подошла к его двери и без стука открыла ее. Она сразу увидела Макса. Он сидел за письменным столом, спиной к двери, и что-то писал. Она на цыпочках подошла и положила руки ему на плечи. Улыбнулась его испугу, хотя ей хотелось плакать. Поцеловала Макса в шею. Сказала, что она дрянь, жуткая надоеда, но что делать, она больше не может без него жить. Тогда Таня впервые сказала, что любит его. Больше ей не приходилось этого говорить никому и никогда.

– Погоди, – Макс смущенно освободился от ее объятий, снял очки. Таня тут же нацепила их себе на нос и рассмеялась:

– Я тебя не вижу! Я тебя не вижу уже месяц!

Из-под стекол побежали слезы. Она больше не могла

сдерживаться. Сорвала очки, попыталась обнять Макса. Тот резко высвободился и встал. Таня слушала, как он говорит, расхаживая по комнате, описывая круги и не приближаясь к ней. Макс говорил, что он сам виноват, что совместил психоанализ с сексом. Что это грубое нарушение всех правил. Что Таня не должна себя обманывать. Он – только отдушина для ее подавленных страстей. Она его не любит, это иллюзия. Не будь он психологом – она бы в его сторону не взглянула. И опять повторял, что он дурак. Таня не выдержала. Она задрала юбку и показала ему черную буковку под самой линией трусов:

– Видишь, Макс? Это в честь тебя. Это значит – я твоя собственность.

– Что это за гадость… – потрясение протянул он. – Что за дешевый романтизм?! Господи, какой же ты еще ребенок! Ты понимаешь, что эту дрянь почти невозможно удалить?! Зачем ты это сделала?!

Таня растерянно опустила подол юбки. Она сделала эту татуировку в новом, только что открывшемся салоне. Эта мысль пришла ей в голову совершенно стихийно и показалась замечательной. Макс нервно засмеялся и сказал, что так больше нельзя. Он во всем виноват, но Таня тоже должна понимать, что он не железный. Она так соблазняла его… Да, она в его вкусе, спору нет. Но не может же она всерьез думать, что у них есть общие интересы, доверие, любовь, наконец… Они слишком разные!

Таня сделала шаг к двери. Нашла в себе силы сказать, что зашла по дороге и ей уже пора. Услышала, как он бормочет ей в спину:

– Если будут еще проблемы, приходи…

Она повернулась и сказала, что совершенно самостоятельно, без его помощи, вспомнила, откуда взялось это ее имя – «Таня». Пояснила, что так звали любовницу отца. Один раз он привел эту Таню в дом и спал с нею в соседней комнате. А она с матерью лежала за стеной и все-все слышала.

– Я, наверное, назвала себя так, чтобы больше нравиться папе? – спросила Таня.

Макс сказал, что очень может быть, и посмотрел на часы. Она ушла.

Обнаружив беременность, девушка не стала ему звонить. Она вышла замуж, развелась, переехала в отдельную квартиру. Все это Таня выполняла механически, совершенно бездумно. Ей казалось, что жизнь кончается. Во всяком случае, самое хорошее уже позади. Аборт она сделала, когда было почти поздно. Назло Максу, назло самой себе, назло всем, кто заранее жалел одинокую молодую мать. Таня сама себе признавалась, что, пожалуй, с тех пор она все делала назло – даже жила назло. Максу она звонила редко. Позвонила, чтобы сообщить, что убила их общего ребенка. Потом звонила раз в два-три месяца, расспрашивала, как он живет, не женился ли, не собирается ли переезжать. И каждый раз он отвечал ей все неприветливей. Макс никогда не приглашал ее в гости, но она сама заезжала к нему раз десять за эти три года. Таня делала это для того, чтобы он увидел, насколько она изменилась. Как она элегантно одета, какие у нее украшения, какая машина… А он был прежним – симпатичным, похожим на мальчишку, и немного не от мира сего. В последние полгода ее звонки и визиты участились. Она чувствовала себя плохо. Все хуже и хуже. Ей было страшно, и Таню не покидало чувство, что она запуталась. Особенно она надоела Максу звонками в последние две недели. Это была самое страшное время, самое темное и непонятное. В глубине души она всегда знала, что бросится к нему, когда станет совсем невыносимо. И вот она была здесь. Конечно, он был ей совсем не рад. Но сейчас она лежала в теплой ванне и чувствовала, что начинает дремать.

ГЛАВА 20

Прошло два дня. Никаких известий от Тани не поступило. Андрей старался не выходить из дома, чтобы не пропустить телефонный звонок. Но звонили ему редко. Пару раз дал о себе знать отец. Он был почти невменяем, но все же пытался проявить заботу о сыне. Один раз позвонил Рамиль – совсем неожиданно. Он попросил побыстрее забрать со стоянки «Форд», из-за которого ему уже намылили шею. Он боялся, что машину поставили на вечный прикол, как крейсер «Аврору». Андрей связался с Евгенией Ивановной и признался, что ключи он потерял при очень грустных обстоятельствах. Но женщина даже не обругала его – так она была угнетена тем, что случилось с дочерью. Только через адвоката ей удалось узнать, что Лена по-прежнему находится в больнице. И кажется, больна она серьезно.

И Андрей решил действовать. Ждать было бесполезно – это он уже понял. По своей инициативе Таня не выйдет из убежища. Утром третьего дня он оделся в старые джинсы, накинул ветровку, захватил денег и отправился на Ярославский вокзал. Там он сел на электричку, идущую через тот городок, который был ему нужен. Название этого городка и координаты дачного поселка, где он побывал с Надеждой Владимировной, Андрей выяснил тогда же, на обратном пути, когда ловил машину. Через два часа он был на месте. В городке он взял такси, и оно доставило его прямо к воротам заброшенной дачи.

Андрей расплатился и отпустил машину. У него мелькнула мысль попросить шофера подождать – пусть будет хоть какой-то путь к отступлению. Но он не мог предположить, сколько здесь пробудет.

На участке все было как прежде. Заросшая дорожка к дому, сорняки по колено, скрипучая веранда… Андрей попробовал толкнуть дверь в комнату – она не поддалась. Все двери были заперты. Он обогнул дом и вышел на ту сторону участка, которую перекапывал в тот злополучный день. И первое, что он увидел, – это засыпанную яму. Точнее, от ямы не осталось и следа, и даже предположить было нельзя, что в этом месте копали. Следов костра тоже не было. Не было ничего. Утоптанная земля, слегка забросанная пересохшей травой, камешки, песок. Андрей нажал ногой на то место, где было кострище. Земля слегка пружинила, в остальных местах она была куда тверже. Значит, он не ошибся. Именно здесь он выкопал труп. И вот эту яму тщательно засыпали и даже попытались замаскировать. Он прошелся вдоль ограды. То же самое – все ямы тщательно засыпаны. Одну из них он даже не смог найти – как-никак прошло немало времени… И больше никаких следов на участке не оказалось.

Андрей задумался. Если тут поработала милиция, то к чему так тщательно скрывать места, где копались ямы? Это могли сделать только те, кто увез труп. Эти же люди постарались уничтожить все признаки раскопок. Дом был заперт, но не опечатан. Тишина, безлюдье, палящее солнце. На миг ему показалось, что все случившееся было сном. Но он тут же опомнился и велел себе не сходить с ума. «Если это сделала Надежда Владимировна с очередным наемником, значит, она не заявила в милицию. Почему же? Почему она обращалась к частному детективу без лицензии, когда речь шла об исчезновении близкого родственника? Разве так поступают нормальные и не очень богатые люди? Значит, у нее были веские причины скрыть эту смерть». Эта странная клиентка была единственной ниточкой, которая протягивалась к Тане. Андрей знал, что у девицы был большой аппетит к деньгам. И если Таня не откликнулась на его послание, то может, к посланию денежной клиентки она отнесется лучше?

С соседнего участка доносились странные звуки. То ли курлыканье, то ли гоготанье. Андрей прислушался и удивился: «Неужели кто-то держит гусей?» Он вернулся к калитке и вышел на улицу. Граница между двумя дачами была очень резкой. У Надежды Владимировны участок был огорожен серым штакетником, кое-где обвалившимся. Соседний участок был обнесен столбами с колючей проволокой. За проволокой виднелись кусты крыжовника – такие же колючие. Андрей прошел вдоль ограды и наконец нашел калитку. Она была заперта изнутри только на щеколду. Среди яблонь виднелся дом – не чета соседней развалюхе. Первый этаж каменный, второй – деревянный. Под верандой тянулась полоска садовых цветов. Участок был расчерчен на грядки, как по линейке. С первого взгляда становилось ясно, что здесь живут рачительные хозяева.

Андрей крикнул:

– Кто-нибудь есть? Можно войти?

Ему ответила только маленькая рыжая собачка. Она выскочила из-под крыльца и звонко залаяла, натягивая короткую цепь. Это успокоило Андрея. Он открыл щеколду и без разрешения прошел на участок. Чем ближе он подходил к дому, тем яснее доносились аппетитные запахи из кухни. Судя по всему, там пекли пироги. Подойдя на безопасное расстояние – шавка еще не могла до него дотянуться – Андрей снова окликнул хозяев. На этот раз ему повезло – на веранду выскочила худющая женщина с изумленными, замороченными глазами. Голова у нее была повязана голубой косынкой, загорелые руки перепачканы мукой.

– Извините, – Андрей опасливо подошел поближе. – Я зашел к вашим соседям, а их нет. Можно…

Он не успел договорить. Женщина отряхнула руки, сорвала с головы косынку и затараторила:

– А их вообще нет и не будет, они брата хоронят, тетка в больнице, а дача вообще не их, а теткина, но теперь уж, наверное, они ее получат, а вы что – знакомый, тогда езжайте к ним в город!

– Хоронят брата? – перебил ее Андрей. – Это Бориса, что ли?

– Бориса, Бориса! – Женщина взмахнула косынкой. – Нашли его бедного, рядом с домом, скинули его какие-то сволочи в овраг, говорят, идет следствие, а что оно там найдет, это следствие, когда людей убивают, как хотят, жить страшно, особенно зимой, когда мы тут одни, никого нет, как в степи! А вы кто?

– Я друг Бориса и Нади, – быстро сказал Андрей. – Вот беда… А можно узнать Надин адрес и телефон? Телефон у меня куда-то пропал…

Он говорил правду. Телефон Надежды Владимировны пропал вместе с его записной книжкой. Женщина быстро сказала, что ее зовут Галя, что Стас – ее муж, как раз собирается в Москву, и что Стас может подвезти… Как его зовут? Андрей? Стас подвезет Андрея прямо до Надиного дома, он хочет отвезти ей на поминки кое-какие дачные закрутки – это всегда пригодится, а ведь у Нади своих запасов нет.

На такую удачу Андрей даже не рассчитывал. Женщина пригласила его пройти в кухню, налила чашку чая, сунула тарелку с пирожками и унеслась за блокнотом. Продиктовала ему адрес и телефон Нади, просила передать ей искренние соболезнования и, между делом, шепнула Андрею:

– Вы там Наде по-дружески намекните, что дачу-то надо продавать.

– Кому? – удивился Андрей. У него мелькнула мысль, что Галя что-то знает о трупе.

Но она так чистосердечно затараторила, что земля который год пропадает, жалко смотреть, и скоро грядки будет не вскопать из-за сорняков, и тут нужен хозяин, как ее Стас… Он понял – эта женщина ничего не знает. И сам не знал – радоваться этому или нет? Значит, Надежда Владимировна умудрилась скрыть место, где нашла тело брата. И каким-то образом подкинула труп в другое место. Сделать это в одиночку она никак не могла. Кто же ей помог?

…Стае оказался полной противоположностью своей жены. Он был до того неразговорчив, что у Андрея появилось чувство, что он чем-то обидел этого человека. Только, подъезжая к дому Надежды Владимировны, Стас соизволил высказать ту же просьбу, что и его жена. Он спросил Андрея, хорошо ли он знаком с Надей? Когда узнал, что они знакомы довольно близко, попросил поговорить насчет продажи дачи.

– Тетка совсем плохая, а Надя все унаследует, – сказал он, останавливая машину у подъезда. – Все равно она не будет заниматься землей. Я уж вижу. И она не такая, и Саша не такой.

Андрей помог ему выгрузить из багажника банки с маринованными помидорами, огурцами и патиссонами. Сгибаясь под тяжестью даров, они поднялись по лестнице, и Стас нажал кнопку звонка.

– Кто? – быстро спросил знакомый женский голос, и как только Стас ответил, дверь тут же распахнулась. Надя начала было улыбаться и благодарить, но тут ее взгляд упал на Андрея.

Ее лицо изменилось резко и страшно. Оно стало не то что бледным – каким-то голубоватым от ужаса. Женщина замерла, уставившись на гостей и не двигаясь, чтобы дать им пройти. Стас недовольно заворчал: . – Надя, мы надорвемся. Куда это ставить?

– Сейчас, сейчас… Да, конечно, – ни к селу ни к городу пробормотала она и немного отодвинулась в сторону.

Стае вошел первым. Проходя мимо женщины, Андрей на нее не смотрел. Пока он не собирался ей ничего говорить. Вместе со Стасом они составили банки на кухонный стол, и тут Надя опомнилась. Она все еще была очень бледна, но по крайней мере могла что-то сказать. Она предложила гостям чаю или кофе. Стас отказался – он очень торопился.

– Поеду к своим туркам, пора платить за квартиру, – сказал он и ушел, коротко попрощавшись с Андреем.

Надя вышла его проводить. Она отсутствовала слишком долго – почти пять минут. Андрей даже испугался, что женщина сбежала. Выглянув в коридор, он увидел, что Надя неподвижно стоит возле зеркала и пристально смотрит на свое отражение. Взгляд у нее был пустой и безумный.

– Вы одна? – спросил Андрей.

Она вздрогнула и повернулась:

– Как вы меня нашли?

– Помогли ваши соседи.

– Зачем… – Она обхватила себя за локти и вздрогнула. – Вы хотите денег? Я… Я не могу. Простите. Лучше не надо. Уходите, пожалуйста.

– Я никуда не уйду. – Андрей демонстративно уселся за кухонный стол. – Почему вы не заявили в милицию, что нашли тело? Ведь вы не заявляли?

Она молчала.

– Как труп вашего брата оказался в другом месте? На это вам придется ответить, Надежда Владимировна. Это не шутки.

Она умоляюще подняла руку, будто он собирался ее ударить:

– Я вас прошу!

– О чем вы меня просите? – Андрей отодвинул банки в сторону и предложил ей сесть. Она послушно подошла и опустилась на стул. В лице по-прежнему не было ни кровинки, губы слегка дрожали. И все же она оставалась красивой – такой же красивой, как и в тот раз, когда они познакомились. На ней было какое-то подобие траура, и прозрачная черная блузка была ей очень к лицу. В ушах, будто слезы, поблескивали бриллиантовые серьги.

– Вы хотите, чтобы я не заявлял в милицию? – спросил Андрей. – А вы знаете, что это уголовно наказуемо?

Она молча наклонила голову.

– Надежда Владимировна, ведь вашего брата убили. Вы совсем не хотите, чтобы нашли убийцу?

– Я вас прошу! – механически повторила она. – Забудьте об этом. Никому это не поможет. Я очень вас прошу, уйдите.

– Надежда Владимировна, я вас, кажется, понял. – Андрей внимательно вглядывался в ее лицо, а женщина покорно сносила этот пристальный взгляд. – Вы не желаете, чтобы убийцу нашли. Может, это были вы сами? Или дорогой вам человек?

Она вскочила:

– Вы пришли меня шантажировать?! Я так и знала! Боже мой, да куда вы суетесь? Почему вам на месте не сидится? Вы получили тысячу, и этого достаточно! Вы думаете – я всю жизнь буду вам платить?!

– Но ведь вы получили гораздо больше, – резко сказал он. – Наследство после вашей тетки. Стас казал, что вы – единственная наследница. Да, я вас начинаю очень хорошо понимать. Убили, может быть, не вы. Но вам совсем невыгодно, чтобы милиция узнала, где лежит труп. Надежда Владимировна, придется нам серьезно поговорить.

– Без мужа я говорить не буду! – неожиданно визгливо воскликнула она.

– А вот ко мне вы обратились без мужа! – Андрей тоже повысил голос. – Или по его указанию? Почему же он сам не помогал вам выкопать труп?! Зачем вы наняли постороннего человека ради такого щекотливого дела?! Черт возьми, да хотя бы ваш муж знает правду?! Или он тоже думает, что труп нашли в овраге?! Что вы за человек такой, я не понимаю!

И тут женщина не выдержала. Андрей увидел, как она отвернулась к стене и сразу обмякла. Через секунду послышались подавленные рыдания. Парень встал:

– Надежда Владимировна… Может, это и не мое дело… Но я не могу так просто вас оставить.

– Что вам надо? – прошептала она, глотая слезы.

– Мне не нужны ваши деньги. Я хочу знать одно – вы связались с Таней? Она мне говорила об этом. Я хочу, чтобы вы сами подтвердили.

Та сразу замолчала. Теперь она даже не плакала. Молчание было настолько гнетущим, что Андрей понял – он попал в точку. Иначе женщина, по крайней мере, возразила бы ему. Наконец Надежда Владимировна обернулась:

– Поймите, я не хотела… Это она сама предложила…

– Что она вам предложила?

Женщина быстро провела по лицу ладонью, вытирая слезы и косметику. Она постарела на глазах и очень сухо сказала:

– А это вы сами должны знать. Вы меня не подловите. Я вас в последний раз спрашиваю – что вам от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы вы помогли мне связаться с Таней.

Этого она явно не ожидала. Андрей увидел, какими растерянными стали ее мокрые, ярко-синие глаза. Женщина посмотрела на него очень странно и уклончиво ответила:

– Вы бы сделали это сами, если знакомы с нею.

– Сам я не могу. Она отказывается со мной встречаться.

– Отказывается? Но она взяла аванс… – Женщина резко оборвала фразу и схватилась за чайник: – Давайте выпьем чаю… Или водки, я уж не знаю… Мне надо прийти в себя. Вы явились, как с того света, я ничего не соображаю. Зачем вам Таня?

– Она – преступница, – веско ответил Андрей. – И очень опасная. На ее совести жизнь нескольких человек. Ее необходимо найти и сдать властям.

Чайник с грохотом опустился на плиту. Женщина зажигала спичку за спичкой, и в кухне уже запахло газом. Наконец под чайником вспыхнул огонь. Надежда Владимировна отвернулась к окну и стала смотреть во двор, отогнув занавеску. Оба молчали. Женщина заговорила первой:

– Вы поймите, у меня к этому душа не лежала. Я любила Борю, другого брата у меня нет. А его мать… Она и мне была вместо матери. Я не убивала его. И вы должны это знать.

Андрей слушал, не перебивая. Он видел, что в женщине что-то сломалось. По крайней мере в ее голосе уже не было агрессии.

– Ваша Таня мне тоже не понравилась, – продолжала она. – Какая-то липкая, странная, явно непорядочная. Но она как-то умеет настоять на своем.

– Я это очень хорошо знаю. В том-то и беда, – откликнулся Андрей. – Вы знаете, как с ней связаться?

– Только с помощью пейджера. Зачем вы отдали его ей, если говорите, что она преступница? И как она нашла меня?

И Андрей вкратце рассказал, как его избили и ограбили. Он закончил рассказ так:

– Теперь она хочет меня убить. И она это сделает, если я не найду ее вовремя. Надежда Владимировна, не берите грех на душу. Ее надо найти.

– Как?

– Позвоните ей на пейджер и передайте, что назначаете срочную встречу. Ведь у вас появились какие-то общие дела?

Женщина медленно склонила голову. На плите зашипел вскипающий чайник, но на это никто не обратил внимания. Андрей молча указал на телефон. Надежда Владимировна взяла трубку, но тут же нерешительно сказала:

– Вы и сами могли бы послать ей сообщение от моего имени.

– Но она обязательно перезвонит вам. Не могу же я сидеть у вашего телефона и говорить вашим голосом? Прошу вас, сделайте эту малость для меня. – Андрей напрягся и выдавил то, чего ему очень не хотелось говорить: – А я даю слово – никто не услышит от меня ни слова про труп на даче.

– Правда? – Женщина прижала к груди гудящую трубку.

– Если я дал слово – значит, правда. Хотя мне это и не нравится.

Женщина раскрыла записную книжку и решительно набрала номер. Андрей слышал, как она передает короткое сообщение для Тани. И ничуть не удивился, когда спустя несколько минут телефон зазвонил. Они с хозяйкой квартиры едва успели выпить по полчашки чаю.

Надежда Владимировна взяла трубку и тут же жалобно взглянула на Андрея. Он встал и подошел ближе.

– Таня? – Надежда Владимировна прикусила губу и сделала Андрею знак глазами, спрашивая совета. Тот шепнул:

– Назначьте срочную встречу, пообещайте деньги.

Надежда Владимировна точно, но немного скованно

выполнила его указания, пообещав девушке тысячу долларов за то, чтобы дело пошло быстрее. Андрей слышал далекий-далекий голосок, переспрашивающий о чем-то.

– Где встречаемся? Когда? – шепнула женщина, прикрыв трубку ладонью.

– Здесь можно?

Та резко замотала головой.

– Тогда… На даче! – сообразил Андрей. – Как можно скорее. Пусть она сама назначит день и час. Повторите про деньги.

Оказалось, что Таня неважно себя чувствует, сегодня приехать никак не сможет. Она согласилась быть там завтра днем, в четыре часа. Надежда Владимировна продиктовала ей подробные указания, как попасть на участок, и повесила трубку. Она выглядела совершенно обессилевшей.

– Надеюсь, я не должна при этом быть? – слабо спросила она, увидев, что Андрей собирается уходить. – И я вас прошу, если она будет что-нибудь болтать… Обо мне… Вы не обращайте внимания. Я очень вас прошу.

Он ее успокоил. И попросил только об одном – если Таня еще раз перезвонит и попытается изменить условия встречи, ни на что не соглашаться, стоять на своем. В крайнем случае – перезвонить ему. Он оставил женщине свой домашний телефон и ушел. Пересекая двор, он все время чувствовал на себе ее взгляд, но не обернулся.

***

Она открыла глаза и в первый момент не могла понять, где находится. Над ней был высокий потолок с лепниной по карнизу. Солнце ярко освещало его, и была видна каждая трещинка. Быстро, лихорадочно тикал будильник, в соседней комнате поскрипывал паркет. Таня опомнилась и села в постели, сжав руками растрепанную голову.

– Макс! – негромко позвала она. – Макс, ты дома? – Паркет заскрипел громче. Дверь скрипнула, в щель заглянула женщина и тут же скрылась. Таня услышала как она идет по коридору и что-то раздраженно, быстро говорит себе под нос. Девушка вскочила и оделась. Она спала голая. Из вещей у нее было только то, в чем она пришла сюда. За эти два дня Таня ни разу не покидала квартиры. Конечно, она могла пойти в ближайшие магазины и купить для себя все необходимое. Но почему-то не решалась. Целые дни она проводила, лежа на постели и разглядывая узоры на обоях.

Макс бывал дома только во второй половине дня. Утром он вел консультации в университете. Его сожительница – официально Макс так и не женился – проводила время с точностью до наоборот. По вечерам она уходила в университет, читать общую психологию на платных курсах. Утром сидела дома. Появление в доме посторонней девушки она восприняла, сжав зубы. Макс объяснил, что это его старая знакомая, которая несколько дней проведет здесь, с целью небольшой реабилитации. Алла (так звали женщину), вероятно, предпочла бы, чтобы «знакомая» действительно была старой. Возраст и внешность Тани ей доверия не внушали. Но она молча терпела. С девушкой Алла почти не разговаривала.

– Где Макс? – Таня вышла на кухню, поправляя спутавшиеся волосы.

– В университете, – процедила Алла.

– Чайник горячий?

Та не ответила. Таня без спроса сняла с плиты чайник и насыпала в чистую чашку растворимого кофе. Она тоже не слишком горела желанием пообщаться с Аллой. Ревности девушка почему-то не ощущала. Прошли те времена, когда фотография «грымзы» вызывала у нее судороги. «Грымза» давно исчезла, исчезла и ревность, возможно, что и любовь тоже. Алла ей немного мешала, но сильных страстей не вызывала. Таня присела за стол и принялась пить горький кофе, рассеянно глядя в мутное окно коммунальной кухни. Алла два раза грохнула чем-то в раковине и ушла. Через несколько минут за ней захлопнулась входная дверь. До прихода Макса Таня не двигалась с места. Она сидела, глядя в пустоту. Солнечный день, зеленая листва, шуршащая от сильного ветра, теневые полосы на белом плиточном полу, тишина… Откуда же брался страх? Она понимала одно – этот страх размыл границы ночи, подточил и прорвал какую-то плотину. Теперь он был с нею и ночью, и днем, и в любое время суток, всегда. И Макс не мог его прогнать. Он ничего не мог.

Таня уже не раз пожалела, что явилась сюда. Она пришла за помощью. Не просто за помощью – за избавлением. От страха, от ночных кошмаров, которые стали дневными, от самой себя… Но Макс слушал ее путанные рассказы с вытянувшимся лицом. И ничего ей не говорил. Абсолютно ничего… В сущности, Таня описала ему все-, чем занималась последний год. Все убийства, одно за другим – но только в форме кошмарных снов. И девушка видела, что Макс потрясен. Подавлен, растерян и смотрит на нее все более странно. Если бы она просто рассказала правду – он бы вызвал милицию. В этом она не сомневалась, видя его глаза.

Последний раз они разговаривали вчера, поздно вечером. На Таню как раз накатило. Поговорив по телефону с Надеждой Владимировной, она повесила трубку и вдруг привалилась к стене. Она почувствовала, что ее перестали держать ноги. Откуда взялась это проклятая слабость?! Этого не было никогда. Она обдумывала и осуществляла убийства расчетливо, продуманно, не пуская в ход эмоции. Воображению отводилась только одна роль – помочь лучше организовать дело. И вот сейчас она ничего не могла придумать. Хуже того – она была уверена, что ничего и не придумает. Не придумает и не сделает. Ей было страшно до тошноты.

Макс сидел рядом с ее постелью, как бывало раньше. На стене горел тусклый ночник. По комнате тянулись длинные, зеленоватые тени. В соседней комнате нервно расхаживала Алла. Таня говорила шепотом:

– Макс, почему ты не поможешь мне? Раньше ты умел это делать. А теперь разучился?

Он покачал головой:

– У меня такое чувство, что ты все время врешь. Ты рассказываешь мне жуткие истории. Говоришь, что они тебе снятся.

– Они мне и вправду снятся!

– Но ты не можешь обсудить их, Таня, – он поморщился, произнеся это имя. – Ты не желаешь этого делать – только требуешь от меня помощи. Пойми, я и тогда не смог тебе помочь. А ведь три года назад ты была со мной откровенна. И все же не избавилась ни от чего, даже от этого выдуманного имени. Ты до сих пор требуешь, чтобы тебя называли только так. На самом деле тебя зовут Маша. Даже этого ты не хочешь понять!

Она натянула простыню до подбородка и вздохнула:

– Я знаю, знаю, Макс. Но бог с ним, с именем. Помоги мне пережить то, что меня мучает сейчас. О прошлом я согласна забыть. Там все не так уж страшно. Мне сейчас даже смешно вспоминать. Какая-то кошка. Отец. Какая-то Таня. Макс, сейчас у меня куда более страшные сны.

– Если ты отказываешься вместе со мной искать, где находятся истоки твоих страшных снов, я ничего не смогу сделать. Для тебя главное – понять, откуда все это берется.

– И тогда я вылечусь? – с печальной улыбкой спросила она.

– Нет. Но по крайней мере, сможешь хоть немного отличать реальность от фантазий. Это будет первый шаг к излечению. А потом будет еще много шагов. Все более трудных. Только вот не знаю, смогу ли я провести тебя по этому пути. Лучше тебе найти хорошего психолога, с которым у тебя не связано ничего личного. Если у тебя есть на это деньги – я помогу связаться с одним специалистом…

Она схватила его за руку и тихонько рассмеялась:

– Макс, не надо никого искать. Если я не могу открыться перед тобой, я не смогу ни перед кем. Иди, твоя Алла переживает.

Он встал. Нерешительно посмотрел на девушку, вгляделся в ее темное узкое лицо, почти потонувшее в черной волне волос. Тихо сказал, что его самого пугают ее страшные фантазии. Что не знает, с какого конца взяться, чтобы распутать этот клубок. Что очень жалеет о том, что случилось тогда, давно… Что известие об аборте очень долго не давало ему покоя. Что, может быть, он покалечил ей психику сильнее, чем излечил. Таня отвернулась к стене и укрылась с головой. И даже когда в соседней комнате погасили свет и все стихло, она не смогла уснуть. Ей удалось отключиться только на рассвете.

В половине второго в дверь позвонили. Таня встала, но в коридор не вышла. Она услышала, как в замке поворачивается ключ. Потом раздались знакомые торопливые шаги. Макс заглянул в комнату, прошел во вторую, вернулся в коридор. Таня ждала его, повернувшись к двери. Увидев ее, Макс почему-то остолбенел.

– Что случилось? – она вымученно улыбнулась.

– Так, ничего. Почему ты не открыла?

– Так.

Поставь чайник, я жутко голодный, – Макс протянул ей пакете покупками. Она не двинулась с места. – Таня, что с тобой?

Она вдруг засмеялась:

– Ничего, мне просто пора ехать. Если бы ты знал, как я боюсь.

Макс посерьезнел и поставил пакет возле холодильника.

– Чего ты боишься? – спросил он, подходя к ней вплотную. Глаза у него были внимательные и тревожные. – Таня, ты мне не нравишься. Я чувствую себя преступником, что не посылаю тебя к врачу. Что с тобой делается? Ты уверена, что ничего не случилось?

– Ничего. – Она сделала шаг в сторону и прошла в свою комнату. Взяла со стола сумку. Заглянула в нее. Пистолет был на месте. Без него она бы не решилась выйти из дома. Таня нащупала сверток с деньгами. Мелькнула мысль – на всякий случай оставить их здесь, не возить за город. Но она побоялась это сделать. Спиной Таня чувствовала чей-то взгляд. Быстро обернулась. В дверях никого не было.

Макс догнал ее между третьим и вторым этажом. Он выскочил на площадку и крикнул ей вслед:

– Ты вернешься?! Таня, погоди, что с тобой делается?

Она остановилась, глядя на него, сильно щурясь от солнца. Макс обнял ее за плечи – впервые за три года. Спросил, куда она собралась. Почему у нее такое лицо. Просил дать телефон или другие координаты того места, куда она собирается. Таня не выдержала и начала улыбаться:

– Я так плохо выгляжу? Ты за меня боишься?

Он нехотя отпустил ее. Сказал, что виду нее действительно возбужденный. Что ей лучше всего отложить эту поездку. Сейчас они вместе попьют чаю и поговорят по душам.

– Макс, что случилось?

И тогда он тихо, так, что она едва услышала, сказал, что видел пистолет. Таня выслушала его, глядя в сторону, склонив голову набок, как делала в детстве, если ей читали нотации. Тряхнула головой, сказала, что ничего страшного не случилось, пусть Макс не волнуется. И пошла вниз, четко щелкая каблуками. Он крикнул ей в спину, что пойдет с нею. Она не ответила.

Макс нагнал ее на улице и схватил за руку как раз в тот момент, когда она собиралась поймать машину. Увидел ее неподвижный, отсутствующий взгляд и решительно сказал, что едет с нею. Таня не возражала. В течение следующего часа она сказала всего несколько слов, да и то обращаясь к шоферу. Таня объяснила ему, куда ей нужно ехать. Это было где-то за городом. Макс сидел рядом с нею на заднем сиденье, сжав ее руку. Таня не вырывалась. Она смотрела в окно и, судя по сжатым губам, о чем-то напряженно думала. Но каждый раз, когда она поворачивала голову, ее глаза оказывались до странности пустыми.

В дачном поселке машина немного заплутала. Им помогла сориентироваться худая женщина в голубой косынке, которая как раз возилась у ограды своего участка.

– К Надежде? – крикнула она, разгибаясь и держась за поясницу. – За угол езжайте. Только их никого нет. У них поминки.

Таня кивнула и вытащила деньги. Расплатившись с шофером, она двинулась к калитке. Макс побежал за нею. У него мелькнула мысль – задержать машину. Неизвестно, как отсюда выбираться! Но Таня шла вперед, и он боялся оставить ее одну. Даже по ее походке он мог бы сказать, что дело неладно. Девушка ставила ноги, как слегка разладившийся автомат – четко, несколько криво, порывисто.

– Таня! – крикнул Макс, когда увидел, что она поднимается на крыльцо веранды своей сомнамбулической походкой. И осекся. На веранде показался какой-то парень. Черноволосый, загорелый, в полосатой рубашке и светлых брюках. Парень стоял, опершись о перила, и смотрел на Таню. А та – на него. Потом девушка резко подняла руку к лицу, зажала себе рот и коротко, истерично рассмеялась сквозь сомкнутые пальцы. Макс взбежал по ступенькам и схватил ее за локоть:

– Прекрати немедленно! Дайте воды!

Последнее относилось к парню. Тот не шевельнулся.

Макс увидел, какие у него злые глаза. И услышал, как незнакомец отрывисто и цинично говорит:

– Воды? Яду бы ей дать. Вы кто такой?

Таня рванула руку. Дернула замок на сумке, и через секунду Макс увидел пистолет. Назвал себя дураком – ведь побежал за нею в надежде отнять оружие! Он попытался выбить у девушки пистолет, но опоздал. Парень одним прыжком оказался рядом. Макс видел только, как тот замахивается чем-то черным. Таня закричала и упала на колени. На пыльные доски пола побежала кровь. Девушка сидела на полу, вяло вытирая лицо измазанными кровью руками.

А парень в полосатой рубашке действовал очень быстро, не сводя глаз с Макса. Он вырвал у девушки сумку – она отдала ее без сопротивления. Одним движением выхватил из кармана носовой платок, вытерто, что держал в руках… Макс глазам своим не верил. Это был еще один пистолет. Второй. Через секунду оба пистолета оказались в сумке у девушки. А сумка – у парня на плече.

– Что это вы… – начал было Макс, но парень его оборвал:

– Подними руки. Только рыпнись, сядешь вместе с ней. Руки!

Макс ошеломленно подчинился. Он хорошо помнил, что у парня в сумке два пистолета. И молился, чтобы уйти отсюда живым. Парень быстро ощупал его и велел отойти на два шага.

– Ты кто такой? – повторил он свой вопрос.

Таня громко засопела, зажав нос ладонью. Ее белый

костюм был испачкан кровью и пылью. Максу показалось, что она дышит как-то странно – будто не может набрать в легкие достаточно воздуха.

– Я ее знакомый, – опасливо ответил Макс. – И я хочу вас предупредить – что бы она там ни сделала… Она больна. И очень давно. Позвольте мне ее увезти.

Парень покачал головой:

– Не позволю. Это у вас она прячется? Как вас зовут? – И, услышав имя, усмехнулся: – А, так вы ее герой! Макс! Ладно, с вами тоже в милиции разберутся. Отойдите в угол и садитесь на пол. Как она.

Макс послушался его и сел так, чтобы видеть лицо Тани. Она сидела, глядя в пол, не шевелясь, будто замороженная. С соседнего участка доносились истошные крики какой-то домашней живности. Максу казалось, что это полный бред. «Если громко позвать, то соседи услышат… – подумал он. – Но выстрелить он успеет раньше, чем сюда кто-то прибежит».

Однако парень, по всей видимости, стрелять не собирался. Он достал из кармана ручку и несколько сложенных листков бумаги. Бросил их на пол перед Таней. Та чуть вздрогнула, но головы не подняла.

– Сейчас ты напишешь все, как было, – жестко сказал парень. – Возьми ручку.

Она послушалась и снова провела по лицу перепачканной в крови ладонью. Андрей бросил ей платок, которым вытирал пистолет:

– Вытрись. Пиши, начиная с того момента, как ты встретилась с Шимелевичем.

Макс навострил уши. Он ждал, что девушка хоть что-нибудь скажет. Но увидел, что она аккуратно расстилает на полу бумагу, укладывается на живот и, беспечно размахивая в воздухе ногами, начинает что-то писать. Она выводила буквы очень медленно, старательно, как-то по-детски. Андрей стоял над нею и следил за ее рукой.

– Не забудь написать про то, что сперва украла пистолет у Алексеевой, а потом подкинула его обратно.

Таня кивнула, продолжая выводить буквы. Виду нее был невинный и сосредоточенный. Максу сделалось нехорошо. Он увидел, что парень достает сигареты, и срывающимся голосом попросил разрешения закурить свои. Ему разрешили это сделать. И, только пару раз затянувшись, Макс понемногу начал понимать, что здесь происходит. Парень постепенно терял черты бандита. Он больше не бил девушку, не угрожал ей. Он только следил за тем, как она пишет.

– Извините, – тихо сказал Макс. – Что вы собираетесь делать?

– Я? – Парень издевательски взглянул на него. – Когда твоя подружка напишет все, как было, я заставлю ее подписать каждый лист. А потом возьму ее за шиворот, отволоку к соседям и попрошу, чтобы они вызвали милицию. Вот что я собираюсь делать. А ты бы лучше помолчал. Не мешай ей, еще что-нибудь забудет.

У Макса задрожали пальцы. Сигарета запрыгала в них, роняя искры. Он пробормотал:

– Так я и знал, что она куда-то вляпалась… Я хотел отнять у нее пистолет. Вы сами не из милиции? Что она натворила?

– А вы не знаете? – Андрей все еще заглядывал девушке через плечо.

– Я увидел ее два дня назад в невменяемом состоянии. И она мне ничего не рассказала.

Таня вдруг перестала писать. Подняла глаза, уставилась Андрею в колени и глухо сказала:

– Я дошла до Гриши.

– Пиши, – Андрей неожиданно присел рядом с нею и еле слышно что-то сказал. Таня смотрела в пустоту. Слышала она его или нет, было непонятно. Макс не выдержал:

– Послушайте, она больной человек! Ее сперва надо обследовать, а потом снимать показания! То, что она напишет сейчас, не примут к сведению! Я дам показания, что она больна уже три года! По крайней мере – три года!

– Ты что – врач? – спросил Андрей, проявляя к нему мимолетный интерес. Таня опять принялась писать. От усердия она даже высунула язык.

– Я психолог. – Макс без разрешения встал. – Таня, немедленно прекрати. Порви все это… Я буду требовать для тебя экспертизы. Что она натворила?

– Ваша подружка убила нескольких человек, – жестко ответил Андрей. – Последнего – два дня назад. И между прочим, это был ее друг. Верно, Таня?

Та кивнула, не отрываясь от бумаги. Еще несколько ровных строк, написанных ее детским почерком в полной тишине… Макс смотрел, как она встает на колени, с какой-то глупой аккуратностью складывает листки, протягивает их Андрею. Тот выхватил их и быстро прочитал.

– А теперь идем, – сказал он сразу потеплевшим голосом. Листки он спрятал в сумку Тани, все еще висевшую у него на плече. – Тебе дадут вкусных пирожков, а я поговорю по телефону.

Девушка хихикнула и встала. Макс увидел ее неподвижное серое лицо и глаза, больше напоминающие черные провалы. Он говорил себе, что узнает это лицо, знает его давно – и в то же время понимал, что не узнает и не знает этой девушки. Она спустилась с веранды, как будто позабыв о нем. Андрей шел рядом с нею и что-то говорил. Она изредка кивала, как будто соглашалась. Через минуту они исчезли за углом. На веранде остались только темные пятна крови – будто на этом месте зарезали курицу.

***

Через несколько часов девушка отказалась от своих письменных показаний. Она не признала своим ни один из найденных в ее сумке пистолетов. С пеной на губах отреклась от пейджера. Во время очной ставки с пожилой женщиной, у которой снимала комнату, отреклась от знакомства с нею. А также – от знакомства с ее внуком, которого соседи Гамбарян очень часто видели вместе с нею. Она потребовала адвоката и надолго замолчала. Ее беспокойный, пустой, бегающий взгляд ни на секунду ни фиксировался на каком-нибудь предмете. На вторые сутки после задержания ей потребовался врач. Гамбарян выглядела одновременно подавленной и возбужденной. Отказалась общаться с врачом, который ее осматривал, заявив, что вызывала «совсем не того». Психолог Максим Шустов, проходящий по делу свидетелем, подробно изложил историю своего знакомства с подсудимой в письменном виде. Последняя страница его показаний заканчивалась, пожалуй, излишне эмоционально. «Я прошу следствие отнестись к Гамбарян по возможности снисходительно. Насколько разрушена ее личность, несомненно, покажет экспертиза. Но я хочу высказать свое личное мнение на этот счет. Опыт моей работы убедил меня, что зерно преступника…»

– …Заложено в каждом человеке, – продолжал он, ставя в сторону опустевшую чашку из-под кофе. – Вот я, например, никогда не решусь заявить, что никого не убью, ничего не украду, не дам ложных показаний. Преступное начало есть в каждом. Но в ком-то оно еще дремлет, и его просто не видно. Меняются обстоятельства жизни, происходит толчок – иногда небольшой – и зерно дает первые всходы. Чем больше оно прорастает, тем больше разрушается личность, в которой оно пустило корни. Мне было страшно смотреть на Таню там, на веранде. Я понял, что она почти разрушена…

– Еще кофе? – Рыжеволосая женщина поднялась из-за стола и, не дожидаясь ответа, пошла к плите. Макс замолчал и поднял брови, глядя на Андрея. Тот прочел по его губам: «Я сказал что-то лишнее?»

– Вполне возможно, – громко ответил Андрей. – Лена, не надо возиться. Посиди с нами.

Извините, я устала. – Лена излишне тщательно сложила полотенце и вышла из кухни. Мужчины переглянулись. Макс был слегка смущен, Андрей выглядел спокойным. Этот психолог, с которым он познакомился при таких странных обстоятельствах, тем не менее внушал ему доверие. И первым, о ком он вспомнил, когда встретился с Леной, был Макс. У Лены были настолько расстроены нервы, что она вздрагивала от малейшего прикосновения. По состоянию здоровья она была выпущена из-под стражи до суда, и адвокат утверждал, что легко добьется условного осуждения за хранение оружия. Но Лена была подавлена и очень стеснялась того, что оба запястья у нее заклеены пластырем. Сам Андрей тоже жил в постоянном напряжении. Гамбарян в любую минуту могла заявить, кто именно стрелял из пистолета, из которого был убит ее сообщник. Правда, это заявление было бы голословным. Родственница убитого твердо заявляла, что внука убила именно эта девица, и больше никого в квартире не было. И по-своему она была, конечно, права. Но Андрей устал засыпать и просыпаться с одной и той же мыслью – что убил все-таки он.

– Как ты думаешь, – спросил Андрей, доставая сигареты. – Лена скоро оправится?

– Загадывать нельзя, – Макс тоже закурил. – Тюрьма, попытка суицида… Но у нее есть ребенок. Она привязана к тебе. Хоть какие-то социальные связи – уже хорошо. Но пока меня кое-что беспокоит. Она не желает говорить о своем муже. Боится этой темы. Он что – был садист?

– Не больше, чем мы с тобой, – уклончиво ответил Андрей. – Знаешь, в твоей теории что-то есть. Потому она сейчас и убежала. Ей неприятно это слышать, потому что она хотела убить своего мужа. А я…

Он встал и, глядя на часы, добавил:

– Я, пожалуй, тоже пойду.

Content

Анна Малышева
Каждый любит, как умеет

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20