Джулия Куин

Все в его поцелуе

Пролог

Год 1815-й, за десять лет до того, как наша история принимает серьезный оборот...

В отношениях с отцом Гарет Сент-Клер придерживался четырех основных принципов, позволявших ему сохранять хорошее настроение и душевное спокойствие.

Первый: не заводить никаких разговоров с отцом, если в этом нет крайней необходимости.

Второй: если разговор неизбежен – следует быть предельно кратким.

Третий: в случаях, когда не требовалось ничего более существенного, чем простое приветствие, при этом всегда должен был присутствовать кто-то третий.

И наконец, четвертый: друзей должно быть как можно больше, чтобы было кому пригласить его к себе на школьные каникулы.

Он стремился как можно больше времени проводить вне дома, подальше от отца. Гарет отработал свою систему до совершенства и был неприятно удивлен и раздосадован, когда ему в категоричной форме приказали вернуться из школы домой в Клер-Холл.

Курс обучения в Итоне заканчивался через два месяца, и жизнь в колледже была в полном разгаре: занятия перемежались спортивными играми и тайными посещениями – естественно поздно ночью – местной пивной с обильными возлияниями в обществе женщин.

О таком времяпрепровождении мечтает любой молодой человек восемнадцати лет от роду. И он был уверен, что если ему удастся держаться подальше от отца, то и в девятнадцать лет его жизнь будет такой же безоблачной. Осенью он должен был, как и все его закадычные друзья, поступить в Кембридж, а там он намеревался продлить блаженные дни, не забывая, впрочем, и об учебе.

Гарет оглядел холл родного дома и стал нервно насвистывать. Что, черт возьми, понадобилось от него барону – так он привык называть про себя отца. Ричард Сент-Клер уже давно заявил, что не желает иметь ничего общего со своим младшим сыном, а за его обучение платит лишь потому, что так положено. Что на самом деле означало, и это знали все: если отец не пошлет Гарета учиться в привилегированную школу, его осудят и друзья, и соседи.

Изредка пути Гарета и его отца все же пересекались, и тогда барон пускался в длительные рассуждения о том, каким разочарованием стало для него рождение второго сына.

А это, в свою очередь, вело к тому, что у Гарета появлялось желание еще больше разочаровать отца. Чтобы оправдать ожидания, так сказать.

Чувствуя себя в родном доме чужим, Гарет нетерпеливо постукивал ногой, ожидая, пока дворецкий доложит отцу о его приезде. За прошедшие девять лет он провел так мало времени в этом доме, что ему было трудно считать его своим. Слава Богу, что это нагромождение камней, принадлежащее его отцу, со временем перейдет к его старшему брату Джорджу. Ни дом, ни часть состояния Сент-Клеров не достанутся Гарету, так что он понимал, что ему придется самому пробивать себе дорогу в жизни.

Он предполагал после окончания Кембриджа поступить на военную службу, ибо не готов был принять духовный сан.

Гарет плохо помнил свою мать: она погибла в результате несчастного случая, когда ему было пять лет, но он помнил, как она ерошила ему волосы и смеялась над его серьезностью.

– Мой маленький чертенок, – ворковала она, а потом добавляла шепотом: – Всегда оставайся таким.

И он прилежно следовал ее совету, а потому сомневался, что англиканская церковь захочет принять его в свое лоно.

– Мастер Гарет. – Услышав голос дворецкого, Гарет поднял голову. Гилфойл, как обычно, говорил отрывистыми фразами. – Ваш отец примет вас. Он в своем кабинете.

Гарет кивнул и направился в любимую комнату отца. Здесь барон читал свои нравоучения, здесь пророчил, что сын никогда ничего не добьется в жизни, здесь он вслух размышлял о том, что ему не следовало иметь второго сына, что на Гарета зря тратится семейный бюджет и что он порочит честь семьи.

Да, подумал Гарет, постучавшись в дверь, счастливых воспоминаний об этом месте у него нет.

– Войди!

Гарет толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел. Отец сидел за письменным столом и что-то писал. Гарет отметил про себя, что отец выглядит неплохо. Впрочем, он всегда прекрасно себя чувствовал. Лорд Сент-Клер был здоровым и сильным и выглядел на двадцать лет моложе своих пятидесяти лет. Он выглядел человеком, которого такому мальчишке, как Гарет, следовало бы уважать.

Гарет терпеливо ждал, пока отец поднимет голову, но тот словно его не замечал, и тогда Гарет кашлянул. Никакой реакции не последовало. Гарет опять кашлянул. Отец упорно занимался своими делами. Гарет стиснул зубы. Это было обычным поведением отца – игнорировать сына, давая тем самым ему понять, что считает его ничтожеством, не достойным внимания барона Сент-Клера.

Гарет перебрал в уме несколько вариантов своего поведения, а потом небрежно прислонился к косяку и принялся насвистывать.

Барон тут же вскинул голову.

– Прекрати, – резко приказал он. Гарет поднял бровь и перестал свистеть.

– И встань прямо. Господи, сколько раз я тебе говорил, что свистеть неприлично? Гарет немного помолчал и спросил:

– Я должен что-то на это ответить или это был риторический вопрос?

Лицо отца стало пунцовым.

Гарет знал, что его намеренно насмешливый тон разозлит барона, но иногда было чертовски трудно держать язык за зубами. Он потратил годы на то, чтобы завоевать любовь отца, а теперь, отчаявшись, махнул на все рукой.

И если ему удается сделать отца таким же несчастным, каким старик делал его, – так тому и быть. Гарет даже чувствовал некое удовлетворение. Должен же человек получать удовольствие там, где это возможно.

– Я удивлен, что ты приехал. Гарет озадаченно нахмурился:

– Ты же просил меня приехать.

Он никогда не осмеливался открыто выказывать неповиновение отцу. В мечтах Гарет всегда давал ему отпор. Он говорил барону все, что о нем думает, но в реальности его наглость, как правило, ограничивалась насмешливым свистом или угрюмыми взглядами.

– Да, просил. – Отец слегка откинулся на спинку стула. – Тем не менее, если я чего-либо прошу от тебя, я никогда не жду, что ты правильно истолкуешь мое желание.

Гарет промолчал.

Отец встал и подошел к столу, где стоял графин с бренди.

– Ты, вероятно, удивлен, зачем я тебя позвал. Гарет молча кивнул, но так как отец не удосужился взглянуть на него, он добавил:

– Да, сэр.

Барон сделал порядочный глоток бренди и заставил сына ждать, пока он явно наслаждался отличным напитком. Потом он обернулся и, глядя на сына холодным оценивающим взглядом, сказал:

– Я наконец решил, как ты можешь принести пользу семье Сент-Клеров.

Голова Гарета дернулась от удивления.

– Вот как, сэр?

Его отец сделал еще один глоток и, выдержав паузу, произнес:

– Ты женишься.

– Сэр? – Гарет чуть было не поперхнулся.

– Этим летом, – подтвердил лорд Сент-Клер.

Гарет схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Господи, да ему же всего восемнадцать! Он слишком молод, чтобы жениться. А как же Кембридж? Разве сможет он там учиться, будучи женатым? И где прикажете ему жить с женой?

А... Боже милостивый, на ком он должен жениться?

– Это отличная партия, – продолжал барон, не обращая внимания на реакцию Гарета. – А приданое, несомненно, улучшит наше финансовое положение.

– Наше финансовое положение, сэр, – тупо повторил Гарет.

Лорд Сент-Клер оценивающе посмотрел на сына.

– Наше имущество заложено и перезаложено, еще год, и мы вообще все потеряем.

– Но... как?

– Итон дорогое заведение, – отрезал барон.

«Вряд ли Итон мог довести семью до банкротства, – в отчаянии подумал Гарет. – Неужели только я в этом виноват?»

– Ты, конечно, меня разочаровал, – сказал барон, – но я выполнил свои обязательства. Ты получил образование, приличествующее джентльмену. У тебя была лошадь, одежда и крыша над головой. Настало время поступить, как подобает мужчине.

– Кто?

– А?

– Кто? – чуть громче произнес Гарет. – На ком я должен жениться?

– На Мэри Уинтроп, – безапелляционно заявил барон.

Гарет похолодел.

– Мэри...

– Дочь Роутена.

Будто Гарет этого не знал!

– Она будет отличной женой, – продолжал барон. – Послушной. А ты, если захочешь развлекаться в городе со своими дружками, можешь запереть ее в деревне.

– Но, отец, Мэри...

– Я сделал предложение от твоего имени, брачный контракт уже подписан. Дело решенное.

Гарету стало трудно дышать. Нельзя насильно заставить человека жениться.

– Роутен хочет, чтобы свадьба была в июле. Я сказал ему, что мы не возражаем.

– Но... Мэри... Я не могу жениться на ней.

Брови барона поползли вверх.

– Ты можешь, и ты женишься.

– Но отец, она... она...

– Простушка? – ухмыльнулся барон. – А какая разница, кто окажется под тобой в постели? А больше у тебя не будет с ней никаких дел. – Он подошел к сыну почти вплотную. – Все, что от тебя требуется, – это появиться в церкви. Ты меня понял?

Гарет промолчал.

Он знал Мэри Уинтроп всю свою жизнь. Она была старше его на год, а их поместья соседствовали уже более века. Детьми они дружили, но очень скоро выяснилось, что у Мэри не все в порядке с головой. Он оставался ее защитником, когда бывал дома, и не раз бился в кровь с теми, кто обзывал ее или пытался воспользоваться ее добротой.

Но жениться на ней! Она была как малое дитя. Жениться на ней грешно. Но даже если это и не так, он никогда бы этого не вынес. Она вряд ли была способна понять, что именно должно происходить между ними, если они станут мужем и женой. Он никогда не сможет лечь с ней в постель. Никогда.

Гарет смотрел на отца, не в силах вымолвить хотя бы слово. В первый раз в жизни у него не было готового ответа, ни единого дерзкого замечания. Какие слова подходят для такого случая?

– Я вижу, мы понимаем друг друга, – улыбнулся барон.

– Нет! – вырвалось у Гарета. – Нет! Я не могу!

Барон прищурился.

– Ты будешь там, даже если мне придется тебя связать.

– Нет! – Гарету казалось, что у него в горле застрял комок. – Отец, Мэри... она же ребенок. Она никогда не станет взрослой. И ты об этом прекрасно знаешь. Я не могу на ней жениться – это большой грех!

Барон тихо засмеялся:

– Пытаешься убедить меня, что ты, именно ты, неожиданно обрел веру?

– Нет, но...

– Никаких обсуждений, ты меня понял? Роутен выделяет дочери щедрое приданое. А что ему еще остается делать, чтобы сбыть с рук идиотку?

– Не говорите так о ней, – прошептал Гарет. Возможно, он и не хотел жениться на Мэри, но он знал ее всю жизнь, и она не заслуживала того, чтобы ее обзывали идиоткой.

– Это будет самый благородный поступок в твоей жизни. Роутен дает за дочерью такие деньги, что я смогу выделить тебе содержание, на которое ты сможешь жить, как тебе захочется.

– Содержание, – глухо откликнулся Гарет.

– Не думаешь же ты, что я доверю тебе все деньги. Тебе?

– А как же учеба в колледже? – осмелился поинтересоваться Гарет.

– Можешь посещать занятия. Благодари за это свою невесту. Она на это согласилась, как только был подписан брачный контракт.

Гарет стоял, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Отец знал, как много значил для него Кембридж. Это был единственный пункт, в котором их мнения совпадали: джентльмен должен получить образование, достойное джентльмена. Не важно, что Гарету действительно нравилось учиться, а для лорда Сент-Клера посещение Кембриджа было всего лишь данью светскому обществу. Но уже давно было решено – Гарет будет учиться в Кембридже и получит ученую степень.

А теперь оказалось, что лорд Сент-Клер понял, что не сможет платить за обучение младшего сына. И когда же он собирался сообщить ему об этом? Когда он начнет паковать вещи, собираясь в Кембридж?

– Все обговорено, Гарет. И жениться должен ты. Джордж – наследник, и я не могу допустить, чтобы на нашей родословной было пятно. Кроме того, – барон поджал губы, – я бы не стал подвергать твоего брата такому...

– А меня, значит, можете? – Неужели отец так его ненавидит? И совсем о нем не думает? Гарет ни разу не слышал от барона ободряющего слова. – Почему? – Гарет не узнал своего голоса, это был жалобный стон раненого зверя. – Почему?

Отец молчал, он стоял и так крепко держался за край стола, что у него побелели костяшки пальцев. А Гарет почему-то не мог оторвать взгляда от рук отца!

– Я ваш сын, – прошептал он, все еще глядя на руки отца и страшась посмотреть ему в лицо. – Ваш сын. Как вы могли так поступить с собственным сыном?

И тут отец, который всегда славился своими резкими ответами, гнев которого всегда был холодным, как лед, а не обжигающим, как пламя, взорвался. Он оторвал руки от стола, и комната огласилась громоподобным ревом:

– Господи, неужели ты до сих пор ничего не понял? Ты не мой сын! Ты никогда им не был! Ты внебрачный ребенок, паршивый щенок, которого твоя мать прижила с кем-то, когда я уезжал.

Долго сдерживаемая и подавляемая злость ураганом вырвалась из груди Гарета и сжала так, что он не мог дышать.

– Нет! – Он в отчаянии мотал головой. Этого не могло быть! Ему даже в голову ничего подобного не приходило. Он был копией отца. Тот же нос, те же...

– Я кормил тебя, одевал и представил миру как своего сына. Я содержал тебя, тогда как другой человек вышвырнул бы тебя на улицу. А теперь настало время вернуть должок.

– Нет, этого не может быть. Я так похож на тебя. Я...

С минуту лорд Сент-Клер молчал, а потом заметил:

– Злополучное совпадение, уверяю тебя.

– Но...

– Я мог бы отказаться от тебя, когда ты родился. Мог бы выгнать вас с матерью на улицу, но я этого не сделал. – Он обошел стол и приблизился к Гарету. – Я тебя признал, и ты мой сын по закону. И ты мой должник, – тихо, с горечью добавил он.

– Нет. – Голос Гарета наконец обрел ту убежденность, которая ему потребуется, чтобы жить дальше. – Я этого не сделаю.

– Я откажусь от тебя, – предупредил барон. – Я не дам тебе ни единого пенни. И можешь забыть свои мечты о Кембридже...

– Нет, – повторил Гарет, но его голос звучал иначе. Он понял, что это конец. Конец детства, наивности, и начало...

Одному Богу известно, началом чего это было!

– Я от тебя отказываюсь, – прошипел его отец... нет, не его отец. – Между нами все кончено.

– Да будет так, – ответил Гарет.

И ушел.

Глава 1

Прошло десять лет. И вот мы встречаемсяс нашей героиней, которую, надо сказать, никто неназовет скромным и застенчивым цветочком.

Действиепроисходит на ежегодном музыкальном вечереу Смайт-Смитов примерно за десять минут до того, какгосподин Моцарт начал ворочаться в своей могиле.

– Зачем мы это делаем? – громко спросила Гиацинта Бриджертон.

– Затем, что мы хорошие, добрые люди, – ответила ее невестка, расположившаяся – да поможет им Бог – в первом ряду.

– Неужели результаты прошлых лет тебя ничему не научили... – настаивала Гиацинта, глядя на пустое кресло рядом с Пенелопой.

– Гиацинта?

Гиацинта нетерпеливо обернулась к Пенелопе.

– Сиди спокойно.

Гиацинта тяжело вздохнула, но перестала вертеться.

Музыкальный вечер. К счастью, его устраивали один раз в году, потому что Гиацинта не сомневалась, что ее ушам понадобится не меньше года, чтобы прийти в нормальное состояние.

Она снова вздохнула, на этот раз намного громче.

– Я не уверена, что я такая уж хорошая и добрая.

– Я тоже в этом не уверена, – отозвалась Пенелопа, – но я тем не менее решила в тебя поверить.

– Рискованный шаг.

– Я тоже так думаю. Гиацинта глянула на нее искоса.

– Впрочем, у тебя не было выбора.

Пенелопа повернулась к ней.

– Что ты имеешь в виду?

– Колин ведь отказался тебя сопровождать, не так ли? – Колин, брат Гиацинты, уже год был женат на Пенелопе.

Пенелопа обиженно поджала губы.

– Мне нравится, когда я права. – Гиацинта торжествующе посмотрела на бедную Пенелопу.

– Ты просто невыносима.

– Знаю, – Гиацинта наклонилась к Пенелопе, – но ты меня все равно любишь, признайся.

– Я ни в чем не признаюсь до конца вечера.

– После того, как мы все оглохнем?

– После того, как мы увидим, что ты вела себя прилично.

– Ты теперь принадлежишь к нашей семье, тебе придется полюбить меня. Обязана – по брачному контракту.

– Забавно, но я не припомню такого пункта.

– И впрямь забавно, а я вот точно помню.

Пенелопа рассмеялась:

– Не знаю, как тебе это удается, Гиацинта, но при всей своей несносности ты всегда очаровательна.

– У меня особый дар.

– Что ж, за то, что ты пришла сюда со мной сегодня вечером, тебе полагается поощрение.

– Разумеется, на самом деле я воплощение доброты и дружелюбия.

Девушка с тоской наблюдала за происходившим на небольшой импровизированной сцене. Каждый год Гиацинта клялась себе, что не пойдет на концерт, но каким-то образом оказывалась на вечере и ободряюще улыбалась четырем девушкам на сцене, безбожно искажавшим замечательные произведения классиков.

– В прошлом году я хотя бы сидела в конце зала, – жалобно сказала она.

– Верно. – Пенелопа повернулась к ней и посмотрела на нее с подозрением. – Как тебе это удалось? Фелисити, Элоиза и я – мы все сидели в первом ряду.

– Удачно выбрала момент, чтобы скрыться в дамской комнате. На самом деле...

– Не вздумай проделать нечто подобное сегодня. Если ты оставишь меня здесь одну...

– Не волнуйся, я буду страдать рядом с тобой до конца. Но, – добавила Гиацинта, упершись пальцем в грудь Пенелопе – этот жест ее мать наверняка сочла бы вульгарным, – я желаю, чтобы моя преданность была отмечена особо.

– Почему у меня такое чувство, – жалобно сказала Пенелопа, – что в один прекрасный момент, когда я меньше всего буду этого ожидать, ты потребуешь от меня какого-либо одолжения?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – удивилась Гиацинта.

– О, посмотри, вон идет леди Данбери!

– Миссис Бриджертон, мисс Бриджертон, – отдуваясь, поприветствовала их леди Данбери.

– Добрый вечер, леди Данбери, – ответила пожилой графине Пенелопа. – Мы заняли вам место в первом ряду.

Леди Данбери слегка ударила тростью по лодыжке Пенелопы.

– Вы всегда думаете о других.

– Да, – смущенно пробормотала Пенелопа, – я...

– Ха. – Это было одно из любимых выражений графини. – Подвинься, Гиацинта, – приказала она. – Я сяду между вами.

Девушка послушно подвинулась.

– Мы с Пенелопой как раз обсуждали, почему люди приходят на эти концерты.

– Не знаю, как вы, – графиня обернулась к Гиацинте, – но она, – последовал поворот головы в сторону Пенелопы, – здесь по той же причине, что и я.

– Чтобы послушать музыку? – чересчур вежливо спросила Гиацинта.

Лицо леди Данбери сморщилось в улыбке.

– Ты всегда нравилась мне, Гиацинта Бриджертон.

– А вы – мне.

– Думаю, это потому, что ты время от времени приходишь ко мне, чтобы почитать вслух.

– Я прихожу каждую неделю, – напомнила Гиацинта.

– Время от времени... каждую неделю... хм. Какая разница, если тебе не приходится делать это каждый день!

Гиацинта благоразумно предпочла промолчать, а то леди Данбери, чего доброго, сумеет добиться согласия девушки навещать ее каждый день.

– И хочу добавить, что на прошлой неделе ты поступила отвратительно, остановившись на странице, где бедная Присцилла чуть было не сорвалась со скалы.

– А что вы читаете? – поинтересовалась Пенелопа.

– «Мисс Баттеруорт и Безумный барон». И она пока еще жива.

– Ты прочитала дальше?

– Нет, но это нетрудно предугадать. Мисс Баттеруорт уже висела и на доме, и на дереве.

– И она все еще цела? – удивилась Пенелопа.

– Я сказала, что она висела, а не что ее повесили, – буркнула Гиацинта. – А жаль, следовало бы!

– Независимо от этого с твоей стороны было нечестно оставить меня в напряжении, – пожаловалась графиня.

– А это был конец главы, – ничуть не раскаиваясь, заявила Гиацинта. – К тому же разве терпение не является добродетелью?

– Ничего подобного, – заявила леди Данбери. – А если ты так считаешь, ты меньше женщина, чем я думала.

Никто не понимал, почему Гиацинта навещала леди Данбери каждый вторник, чтобы читать ей вслух, но девушке нравилось проводить время с графиней. У леди Данбери было много причуд, но Гиацинта обожала ее.

– Вместе вы представляете угрозу обществу, – заметила Пенелопа.

– Цель моей жизни, – провозгласила графиня, – быть угрозой как можно большему числу людей, поэтому я воспринимаю ваши слова, миссис Бриджертон, как комплимент.

– Почему, выражаясь высокопарно, вы всегда называете меня миссис Бриджертон? – спросила Пенелопа.

– Так звучит внушительнее.

Гиацинта усмехнулась. К старости она хотела бы стать точно такой же, как леди Данбери. Она любила пожилую графиню больше, чем многих людей ее возраста. После того как Гиацинта пробыла три сезона на ярмарке невест, она немного подустала от людей, которых видела каждый день. Хотя то, что и раньше ее восхищало и возбуждало – балы, вечеринки, поклонники, – пока не потеряло своей прелести, в этом она должна была себе признаться. Гиацинта не принадлежала к тем девушкам, которые вечно жаловались на богатства и привилегии, которые их заставляли терпеть.

Но что-то ушло. У нее уже не захватывало дыхание, когда она входила в бальный зал. Танец стал просто танцем, а не магическим кружением, как в прошлые годы. Ушло восхищение – вот что она поняла.

К сожалению, всякий раз, когда она делилась своими умозаключениями с матерью, ответ был один и тот же – найди себе мужа. Это, по убеждению Вайолет Бриджертон, должно было все изменить.

Как же!

Мать Гиацинты уже давно перестала говорить околичностями, когда дело касалось ее четвертой – самой младшей из дочерей. Это был ее личный крестовый поход.

Забудьте о Жанне д'Арк. Она, Вайолет Бриджертон, живет в районе Мейфэр в Лондоне, и ни мор, ни чума, ни вероломный возлюбленный не остановят ее поисков, пока все восемь ее детей не обретут счастья в браке. Оставались только двое, Грегори и Гиацинта, но Грегори только что исполнилось двадцать четыре, а этот возраст считался (весьма несправедливо, по мнению Гиацинты) вполне допустимым для холостого джентльмена.

Но ведь ей всего двадцать два! Единственным утешением для ее матери был тот факт, что старшая дочь Элоиза уже достигла возраста двадцати восьми лет, когда наконец стала невестой. По сравнению с ней Гиацинта вообще еще была в пеленках.

Никто бы не мог сказать, что Гиацинта не пользовалась успехом, но даже ей приходилось признать, что она потихоньку движется к критическому возрасту. С момента ее дебюта в свете три года назад ей было сделано несколько предложений, но не так много, если учесть ее внешность – она не была самой хорошенькой девушкой в городе, но симпатичнее половины предполагаемых невест, а ее приданое было не самым большим, но вполне достаточным, чтобы на него нашлись охотники.

Ее родословная была безупречной. Ее старший брат, как и ее отец до него, был виконтом Бриджертоном, и хотя это был не самый высокий титул в стране, семья пользовалась популярностью и была достаточно влиятельной. К тому же ее сестра Дафна стала герцогиней Гастингс, а сестра Франческа – графиней Килмартин.

Если мужчина стремился породниться с могущественными родами Британии, Бриджертоны были не самыми последними в их списке.

Но если задуматься над выбором времени для предложений, которые она получила, то картина вырисовывалась неприятная.

Три предложения в ее первый сезон.

Два – во второй.

Одно – в прошлом году.

И пока ни одного в этом.

Похоже, ее популярность пошла на спад. Это было настолько очевидно, что не имело смысла спорить на эту тему. Хотя мало кто из представителей высшего общества, как мужчин, так и женщин, мог перехитрить, переговорить или переспорить Гиацинту Бриджертон.

Возможно, именно этим и объяснялось то, что предложения руки и сердца убывали с такой катастрофической скоростью.

«Ну и что?» – она, наблюдая за девушками, ходившими по небольшой сцене, сооруженной в огромной гостиной. Еще неизвестно, приняла бы она какое-либо из вышеупомянутых шести предложений. Трое претендентов были охотниками за приданым, двое – дураками, а последний – занудлив до зевоты.

Лучше уж остаться незамужней, чем приковать себя к скучному мужу, который замучит ее глупыми разговорами. Даже ее мать, которая была неисправимой свахой, не сумела разубедить девушку.

Что же касается нынешнего сезона... что ж, если мужчины Британии не в состоянии оценить внутренние достоинства интеллигентной девушки, имеющей собственное мнение, это их проблемы, а не ее.

Леди Данбери постучала тростью по полу, чуть было не задев ступню Гиацинты.

– Послушайте, кто-нибудь из вас видел моего внука?

– Какого внука? – поинтересовалась Гиацинта.

– Как – какого? – нетерпеливо переспросила леди Данбери. – Того, которого я люблю больше других.

Гиацинта даже не стала скрывать своего изумления.

– Мистер Сент-Клер будет сегодня здесь?

– Я и сама в это почти не верю, – фыркнула графиня. – Я все время жду, что через потолок вот-вот пробьется божественный луч...

– Кажется, это богохульство, хотя я не уверена, – сморщила нос Пенелопа.

– Ничего подобного. – Гиацинта даже не взглянула на невестку. – А почему он должен прийти?

Леди Данбери улыбнулась:

– А почему тебя это так интересует?

– Меня всегда интересуют сплетни, – откровенно заявила Гиацинта. – Обо всех. Вы же знаете!

– Ладно, ладно, – проворчала леди Данбери. – Он придет, потому что я его шантажировала.

Гиацинта и Пенелопа переглянулись.

– Ну, это был не совсем шантаж, но я дала мальчику почувствовать себя очень виноватым. Я могла бы сказать ему, что плохо себя чувствую, – вздохнула леди Данбери.

– Что значит – могли бы?

– Да просто сказала, и все тут.

– Вы, очевидно, отлично притворились, если заставили его пожертвовать своими развлечениями. – Гиацинта с восхищением посмотрела на леди Данбери. Она всегда ценила актерские способности графини, особенно если той удавалась манипулировать окружавшими ее людьми, тем более что Гиацинта и сама обладала этим талантом.

– По-моему, я еще никогда не встречала его на музыкальном вечере, – заметила Пенелопа.

– Хм... Уверена, что это потому, что здесь мало безнравственных женщин.

Прозвучав из уст кого-либо другого, это заявление вызвало бы шок среди окружающих, но к провокационным замечаниям леди Данбери все давно привыкли. К тому же надо было знать мужчину, которого старая леди имела в виду.

Внуком леди Данбери был не кто иной, как пресловутый Гарет Сент-Клер. Впрочем, такая репутация была им не совсем заслужена, считала Гиацинта. В свете было немало других мужчин, не отличавшихся примерным поведением, а также таких, которые были не менее красивы, но Гарет был единственным, в котором эти качества сочетались с таким успехом.

Его репутация была ужасной.

Гарет был в том возрасте, когда мужчины женятся, но он ни разу не нанес визита приличной молодой девушке в ее доме. В этом Гиацинта была совершенно уверена. Вырази он хотя бы намеком желание поухаживать за кем-либо, обществу это сразу стало бы известно. Более того, Гиацинта узнала бы об этом от леди Данбери, обожавшей сплетни еще больше, чем она.

Всем было известно, что отец и сын Сент-Клеры не общаются, но никто не знал почему. Гиацинте нравилось, что Гарет не выставляет напоказ свои отношения с отцом она считала, что это характеризует его с положительной стороны. Гиацинта встречала в свете лорда Сент-Клера, и он показался ей неотесанным мужланом. Поэтому, что бы ни произошло между отцом и сыном, вина скорее всего лежит на отце.

Семейная тайна лишь добавляла шарма и без того харизматическому молодому человеку и порождала всевозможные слухи. Никто толком не знал, как же все-таки относиться к молодому Сент-Клеру. С одной стороны, матери оберегали от него своих дочерей, не подпуская его к ним, потому что знакомство с Гаретом Сент-Клером могло погубить репутацию девушки. С другой стороны, после смерти брата он остался единственным наследником барона. А это делало его романтической фигурой и, конечно, завидным женихом. Месяц назад Гиацинта увидела, как какая-то девушка упала в обморок – или притворилась, – когда он снизошел до посещения бала у Бевелстоков.

Выглядело это ужасно.

Гиацинта попыталась убедить глупую девчонку, что Сент-Клер приехал только потому, что его заставила бабушка, а его отца не было в городе. Ведь всем было хорошо известно, что он общается только с оперными певичками и актрисами, а не с порядочными девушками, с которыми он мог бы познакомиться на балу у Бевелстоков. Но девушку никак не удавалось вывести из ее возбужденного состояния, и она в конце концов упала на кушетку в весьма живописной и грациозной позе.

Гиацинте удалось первой раздобыть флакон с нюхательной солью, который она и сунула под нос девице. Пока Гиацинта приводила ее в чувство, она заметила, что Гарет смотрит на нее, очевидно, находя забавной. Незачем говорить, что его внимание – пусть и мимолетное – ей не понравилось.

Гиацинта повернулась к леди Данбери, которая все еще выискивала среди гостей своего внука.

– Думаю, он еще не приехал, – сказала Гиацинта и тихо добавила: – Поскольку еще никто не упал в обморок.

– Что ты сказала?

– Что он еще не приехал.

– Это я слышала. А что еще?

– Больше ничего.

– Лгунишка.

Гиацинта посмотрела на Пенелопу.

– Ты не находишь, что она обращается со мной ужасно?

– Кто-то же должен, – пожала плечами Пенелопа.

Лицо леди Данбери расплылось в улыбке, и она спросила, обращаясь к Пенелопе:

– На виолончели играет та же девушка, что и в прошлом году?

Пенелопа кивнула.

– О чем это вы говорите? – поинтересовалась Гиацинта.

– Стыдись, ты никогда не слушаешь, – ответила Пенелопа.

– Ну... – сказала Гиацинта, которая терпеть не могла, когда она пропускала какую-либо шутку. Девушка повернулась к сцене и начала разглядывать виолончелистку. Не заметив ничего особенного, она снова обернулась к своим спутницам и хотела было что-то сказать, но те уже были погружены в беседу, где ей не было места.

– Хм. – Она откинулась на спинку стула и повторила: – Хм-м.

– Вы проделываете это так же мастерски, как моя бабушка, – раздался мужской голос у нее за спиной.

Гиацинта подняла глаза. Вот он – Гарет Сент-Клер, и появился он в самый неподходящий момент. К тому же единственный свободный стул остался возле нее.

– Ты заметил? – Леди Данбери ударила тростью по полу. – Она заняла твое место. Теперь она моя гордость и моя радость.

– Скажите, мисс Бриджертон, – насмешливо поинтересовался мистер Сент-Клер, – моя бабушка переделывает вас по своему образу и подобию?

Гиацинта растерялась, это ее разозлило.

– Пересядь на свободный стул, Гиацинта. Я хочу, чтобы Гарет сидел рядом со мной. – Гиацинта собралась что-то ответить, но тут вмешалась леди Данбери. – Кому-то надо следить, чтобы он вел себя прилично.

Гиацинта шумно выдохнула и послушно переместилась на свободный стул.

– Садись сюда, мой мальчик. Садись и наслаждайся.

Гарет окинул бабушку долгим взглядом и наконец сказал:

– Ты у меня в долгу за это, бабушка.

– Ха! Если бы не я, тебя бы вообще на свете не было.

– Трудно что-либо возразить на это, – пробормотала Гиацинта.

Мистер Сент-Клер обернулся к ней, по-видимому лишь для того, чтобы отвернуться от бабушки. Гиацинта вежливо ему улыбнулась.

Он всегда напоминал ей льва – грозного и хищного, полного беспокойной энергии. Его волосы были неопределенного цвета – не то светло-каштановыми, не то темно-русыми – и всегда немного растрепанные и не по моде длинные, стянутые в хвост на затылке. Он был высок ростом, но не слишком, с сильным телосложением атлета и немного неправильными чертами лица, делавшими его красивым, а не хорошеньким. А глаза у него были голубые! По-настоящему голубые, вызывающие беспокойство.

Почему беспокойство? Гиацинта слегка тряхнула головой. Что за дурацкая мысль? У нее тоже голубые глаза, но они уж точно ни у кого не вызывали беспокойства.

– Что же привело вас сюда, мисс Бриджертон? Я и не знал, что вы такая любительница музыки.

– Если бы она любила музыку, – вмешалась леди Данбери, – то давно сбежала бы во Францию.

– Как же она не любит, если не участвует в разговоре, – буркнул он, не оборачиваясь. – О!

– Что, палка? – вежливо осведомилась Гиацинта и стала с интересом наблюдать за тем, как Гарет, не поворачивая головы, схватил трость и ловко выдернул ее из рук бабушки.

– Вот, возьмите и присмотрите за ней. Пока графиня сидит, она ей не понадобится.

Гиацинта чуть было рот не открыла от изумления. Даже она не смела так вольно обращаться с леди Данбери.

– Вижу, что я наконец-то произвел на вас впечатление. – Он откинулся на спинку стула с видом человека, весьма собой довольного.

– Да, – не успев подумать, ответила Гиацинта. – То есть нет.

– Как отрадно!

– Я имела в виду, что даже не успела ни о чем подумать.

Он похлопал ладонью по сердцу.

– Вы меня ранили прямо в сердце. – Гиацинта стиснула зубы. Он что, издевается? Все ее светские знакомые были ясны ей, как открытая книга. Но Гарет Сент-Клер был ей непонятен. Она искоса глянула на Пенелопу – слышала ли она? Но та успокаивала леди Данбери, которая все еще переживала по поводу потери своей трости.

Гиацинта оказалась зажатой между Гаретом Сент-Клером с одной стороны и лордом Соммерсхоллом – никогда не отличавшимся худобой – с другой. Ей даже пришлось немного подвинуться к Гарету, который излучал невероятное тепло.

Боже правый, неужели этот человек лежал, обложившись грелками с горячей водой, прежде чем отправиться на музыкальный вечер?

Гиацинта стала незаметно обмахиваться программкой.

– Что-то не так, мисс Бриджертон? – спросил он, с интересом заглядывая ей в лицо.

– Нет, все в порядке. Просто здесь жарковато, вам не кажется?

Гарет посмотрел на нее немного дольше, чем ей этого хотелось бы, и обернулся к леди Данбери.

– Тебе жарко, бабушка?

– С чего ты взял?

Он опять повернулся к Гиацинте и чуть пожал плечами.

– Видимо, жарко только вам.

– Должно быть, – процедила она сквозь зубы, упорно глядя прямо перед собой. Может, не поздно сбежать в дамскую комнату? Пенелопа станет жаловаться, что она оставляет ее одну, но ведь с ней еще два человека. Можно все свалить и на лорда Соммерсхолла: он все время ерзал на стуле и иногда толкал ее, скорее всего преднамеренно.

Гиацинта снова чуть-чуть подвинулась вправо. Гарет Сент-Клер был последним человеком, к которому ей хотелось бы прижиматься. Однако тучный лорд Соммерсхолл привлекал ее еще меньше.

– Что-то случилось, мисс Бриджертон? – участливо осведомился Гарет.

Она покачала головой, собралась вскочить, но не успела. Раздались аплодисменты.

Гиацинта подавила стон. Одна из девиц Смайт-Смит объявила начало концерта. Прекрасная возможность была упущена, теперь просто невежливо было встать и уйти, особенно с первого ряда.

Одно утешало – она была не единственной страдающей душой в этом зале. Едва девицы Смайт-Смит подняли смычки, приготовившись терзать инструменты и уши слушателей, как мистер Сент-Клер вздохнул и тихо прошептал:

– Да поможет нам Бог!

Глава 2

Тридцать минут спустя где-то неподалеку жалобнозавыла маленькая собачонка.

Но, к несчастью, никто ее не услышал...

На свете существовал лишь один человек, ради которого Гарет готов был слушать музыку в очень плохом исполнении, и этим человеком была бабушка Данбери.

– Больше никогда, – шепнул он ей на ухо. Сначала им пришлось прослушать нечто, что должно было быть Моцартом, потом нечто объявленное как Гайдн, за которым последовала пародия на Генделя.

– Сиди прямо, – прошептала бабушка. – Ты ведешь себя невежливо.

– Мы прекрасно могли разместиться в последних рядах.

– И пропустить такое развлечение?

Даже с большой натяжкой подобный вечер нельзя было назвать развлечением, но бабушка испытывала какую-то патологическую страсть к этому ежегодному мероприятию.

Как обычно, четыре девицы Смайт-Смит сидели на небольшом возвышении, причем две из них играли на скрипках, третья – на виолончели, а четвертая на фортепиано. И каждая так старательно пыталась исполнить свою партию соло, что им почти удалось произвести впечатление на публику.

– Хорошо, что я люблю тебя, – бросил он через плечо.

– Ха, – явственно прозвучало в ответ. – Хорошо, что я люблю тебя.

И тут, слава Богу, музыка кончилась, девушки встали и начали раскланиваться. Трое из них были вполне собой довольны, но у четвертой, той, что играла на виолончели, был такой вид, будто ей хочется выпрыгнуть из окна.

Бабушка вздыхала и смотрела на девушек с сочувствием.

Барышни Смайт-Смит были известны всему Лондону. Каждое их выступление непонятно почему было хуже предыдущего. Когда все решали, что хуже исполнять Моцарта уже нельзя, на сцене появлялась новая четверка кузин Смайт-Смит и доказывала, что можно.

Они были приятными девушками – так во всяком случае ему говорили, – и его бабушка в одном из редких приступов необъяснимой доброты настояла на том, что кто-то обязательно должен сидеть в первом ряду и аплодировать, потому что, как она выразилась, «троим из них медведь на ухо наступил, но всегда есть одна, которая может сгореть со стыда».

Бабушка Данбери, которая не стеснялась сказать какому-нибудь герцогу, что у него мозги, как у комара, считала жизненно необходимым аплодировать той барышне Смайт-Смит, чье ухо не было сделано из жести.

Они аплодировали стоя, хотя Гарет подозревал, что бабушке просто потребовался повод, чтобы вернуть свою трость, что Гиацинта Бриджертон и сделала с совершенным почтением.

– Предательница, – шепнул Гарет.

– Так ведь это ваши ступни пострадают, – невозмутимо ответила Гиацинта.

Он невольно улыбнулся. Гарет еще никогда не встречал такой девушки. Она была забавна, излишне раздражительна, но ее умом нельзя было не восхищаться.

В высшем свете Лондона Гиацинта Бриджертон пользовалась необычной репутацией. Она была младшей среди отпрысков Бриджертонов, славившихся тем, что называли своих детей именами, следуя алфавиту. И она, по крайней мере теоретически и для тех, кому это было интересно, была неплохой партией. Она никогда не была замешана, даже косвенно, ни в каких скандалах, а ее семья и связи были выше всяких похвал. Гиацинта была хорошенькой: густые каштановые волосы и пронзительные, умные голубые глаза. А самое главное, подумал Гарет не без цинизма, поговаривали, что ее старший брат, лорд Бриджертон, в прошлом году увеличил ее приданое после того, как во время третьего сезона она не получила ни одного приемлемого предложения выйти замуж.

Но когда Гарет начал наводить о ней справки – не потому, конечно, что его это интересовало, ему просто захотелось узнать побольше об этой девушке, которая проводила так много времени с его бабушкой, – его друзей просто передергивало.

– Гиацинта Бриджертон? – удивился один. – Неужели ты хочешь на ней жениться? С ума сошел!

Ее не то что не любили – в ней было своеобразное очарование, которое многим нравилось. Но по общему мнению, ее можно было терпеть лишь в малых дозах.

– Мужчины не любят женщин, которые умнее их, – резюмировал один из его друзей, – а Гиацинта Бриджертон не из тех, кто притворяется глупой.

По мнению Гарета, она очень напоминала его бабушку в молодости. В мире не было никого, кого он обожал бы больше, чем бабушку Данбери, а других объектов для поклонения ему не требовалось.

– Ты не рад, что пришел? – спросила его графиня, и ее громкий голос был слышен даже в шуме аплодисментов.

Никто так громко не хлопал, как аудитория на концертах у Смайт-Смитов. Все радовались, что мучениям пришел конец.

– Никогда больше не пойду, – твердо заявил Гарет.

– Разумеется, – снисходительно ответила леди Данбери, прекрасно зная, что и на будущий год будет так, как скажет она.

– Тебе придется найти кого-нибудь, кто сопроводил бы тебя в следующий раз.

– Я и не подумаю просить тебя.

– Ты лжешь.

– Как можно говорить такое своей любимой бабушке? Откуда ты знаешь?

Он выразительно посмотрел на трость в ее руке.

– Ты ни разу не махнула ею с тех пор, как тебе удалось обманом заставить мисс Бриджертон вернуть ее.

– Чепуха! Мисс Бриджертон слишком умна, чтобы ее можно было обмануть. Не так ли, Гиацинта?

Гиацинта посмотрела на графиню.

– Простите?

– Просто скажи «да», и этого достаточно.

– Да, – сказала она и улыбнулась.

– И чтобы ты знал, – не смутившись, сказала бабушка словно этого смехотворного обмена репликами и не было, – я воплощение осторожности, когда дело касается моей трости.

– Удивительно, – заметил Гарет, – что у меня ноги еще целы.

– Удивительно, что у тебя целы уши, мой дорогой мальчик.

– Беру свои слова обратно.

– Как хочешь! Я пойду с Пенелопой за стаканом лимонада, а ты составь компанию Гиацинте.

Гарет обернулся к Гиацинте, и ему показалось, что она высматривает кого-то в зале.

– Вы кого-то ищете?

– Нет, просто изучаю публику.

– Вы всегда говорите так, будто вы детектив?

– Мне нравится следить за происходящим.

– А сейчас что-то происходит?

– Нет. – Ее взгляд остановился на споривших мужчинах. – Но никогда ничего нельзя знать заранее.

Что за странная женщина, подумал Гарет и чуть было не покачал головой. Он посмотрел на сцену.

– Мы в безопасности?

Она наконец повернулась к нему.

– Вы имеете в виду, окончен ли концерт?

– Да.

Она нахмурилась, и в этот момент Гарет заметил на ее лице едва заметные веснушки.

– Думаю, что окончен. И зачем только они это делают?

– Вы говорите о Смайт-Смитах?

– Да. – Помолчав, она добавила: – Не знаю, можно подумать, что... Впрочем, не важно.

– Продолжайте, – попросил он, удивившись своему любопытству.

– Ничего особенного. Просто... кто-то должен наконец сказать им о том, что их девушки бездарны. В последние годы публики здесь все меньше. Остались только самые добросердечные.

– И вы относите себя к ним, мисс Бриджертон?

– Меня трудно причислить к добросердечным людям, но, видимо, это так. Так же, как ваша бабушка, хотя она не признается в этом даже на смертном одре.

Гарет вдруг рассмеялся, увидев, как графиня стукнула тростью по ноге герцога Эшборна.

– Я тоже так думаю.

Бабушка со стороны матери после смерти брата Джорджа была единственной, кого он по-настоящему любил. После того как отец вышвырнул его, Гарет отправился в Данбери-Хаус в Суррее и рассказал обо всем бабушке. Кроме, конечно, того, что он незаконнорожденный.

Гарет Сент-Клер всегда подозревал, что леди Данбери страшно обрадовалась бы, если бы узнала, что на самом деле его отец не Сент-Клер. Она никогда не любила своего зятя и, говоря о нем, называла его не иначе, как «этот напыщенный идиот». Но если бы правда всплыла наружу, то мать Гарета – младшую дочь леди Данбери – общество заклеймило бы как прелюбодейку, а этого бабушка не вынесла бы.

Его отец – Гарет до сих пор так его называл – так официально от него и не отрекся. Сначала Гарета это не удивило. Лорд Сент-Клер был гордым человеком, и ему, конечно, не хотелось выставлять себя рогоносцем. Кроме того, он, возможно, надеялся в конце концов обуздать Гарета и подчинить своей воле. Может быть, даже заставить его жениться на Мэри Уинтроп и восстановить свое пошатнувшееся материальное положение.

Но Джордж в возрасте двадцати семи лет подхватил какую-то неизвестную болезнь и умер. И Сент-Клер остался без сына.

А Гарет превратился в наследника. Прошедшие с тех пор одиннадцать месяцев он ничего не предпринимал. Только ждал. Рано или поздно барон объявит всем, что Гарет в действительности не его сын. Сент-Клер так гордился своим генеалогическим древом, восходившим к династии Плантагенетов, что не мог позволить, чтобы его титул перешел к какому-то безродному бастарду.

Гарет был совершенно уверен, что отказаться от него как наследника барон сможет, лишь представив важных свидетелей Комиссии по привилегиям палаты лордов. Но дело будет запутанным и внушающим отвращение и к тому же могло кончиться не в пользу барона. Он был женат на матери Гарета, когда она его родила, и этот факт делал его законнорожденным по закону, независимо от истинного положения вещей.

Вся эта история вызовет страшный скандал и погубит репутацию Гарета в глазах общества. Немало аристократов получило свою родословную и фамилии от разных мужчин, но в свете эта проблема открыто никогда не обсуждалась.

Но пока что его отец молчал.

Гарету часто приходило в голову, что он молчит только потому, что хочет его помучить.

Гарет оглядел зал и увидел бабушку, принимавшую стакан лимонада из рук Пенелопы Бриджертон, которую она каким-то образом принудила ухаживать за ней. Агату, леди Данбери, считали дамой со странностями. Она не стеснялась высмеивать даже августейших особ, а иногда и над собой подтрунивала. Но при всей своей резкости графиня всегда была добра к тем, кого любила, и Гарет знал, что в этом списке он занимает главенствующее место.

Когда он приехал к ней и рассказал, что отец его выгнал, она побледнела, но никогда не пыталась использовать свое влияние, чтобы заставить лорда Сент-Клера вернуть сына.

– Ха, – сказала она, – теперь я буду тебя содержать.

И слово свое сдержала.

Она оплатила расходы на обучение Гарета в Кембридже, а когда он его окончил (не первым, но все же с хорошими рекомендациями), графиня сообщила ему, что его мать оставила ему небольшое наследство. Гарет удивился, что у его матери были свои деньги, но леди Данбери лишь поджала губы и заявила:

– Неужели ты думал, что я позволю этому идиоту прикарманить все деньги? Ведь это я составляла брачный контракт.

Наследство матери давало небольшой доход, что позволило ему снять скромную квартирку и содержать себя. Не так чтобы роскошно, недостаточно, чтобы не чувствовать себя неполноценным. Оказалось, что именно это было для него очень важно. Осознание данного факта весьма удивило Гарета.

Если он все же получит титул Сент-Клера, то унаследует вместе с ним кучу долгов. Барон солгал Гарету, сказав, что они потеряют все, что еще не заложено, если он не женится на Мэри Уинтроп. И все же состояние Сент-Клеров изрядно оскудело. Более того, барон плохо управлял семейным достоянием еще до того, как попытался женить Гарета на Мэри.

Узнав об этом, Гарет вдруг подумал, что барон и не собирается отказываться от него. Оставить своего незаконнорожденного сына по уши в долгах – это, видимо, изощренная месть барона.

Всеми фибрами своей души Гарет чувствовал, что барон желал ему несчастья. Гарет почти не участвовал в светской жизни, но Лондон не был таким уж большим городом, и Гарету не всегда удавалось избегать встреч с отцом. А лорд Сент-Клер никогда не скрывал своей враждебности.

Что касается Гарета, то надо сказать, что и он не скрывал своих чувств. Он придерживался старых привычек, намеренно провоцируя барона. В последний раз, когда они встретились в обществе, Гарет слишком громко смеялся, а потом отправился танцевать с одной веселой вдовой, пользовавшейся не слишком хорошей репутацией.

Лорд Сент-Клер покраснел как рак и прошипел что-то неприятное в адрес Гарета. Гарет не понял, что он имел в виду, к тому же барон был сильно пьян. Однако Гарет постоянно ждал какого-нибудь подвоха. Он не сомневался, что барон нанесет удар именно тогда, когда Гарет меньше всего будет этого ждать. Например, решит изменить свою жизнь. И тогда его мир рухнет.

– Мистер Сент-Клер?

Гарет обернулся. Его окликнула Гиацинта Бриджертон, о которой он, задумавшись о своих делах, забыл.

– Извините, – пробормотал он и улыбнулся так, как обычно улыбался, когда ему требовалось умиротворить женщину. – Я замечтался. – Она посмотрела на него с сомнением, и Гарет добавил: – Со мной такое иногда случается.

Гиацинта не смогла не улыбнуться в ответ, и Гарет мысленно поздравил себя с успехом. День, когда он не сможет заставить женщину улыбнуться, будет его последним днем в Лондоне. Потом ему останется только удалиться в колонии.

– При обычных обстоятельствах, мисс Бриджертон, – сказал Гарет, поскольку требовалось поддерживать вежливый разговор, – я спросил бы вас, понравился ли вам концерт, но сейчас это прозвучало бы жестоко.

Она заерзала на стуле, что было удивительно, поскольку молодых девушек с юного возраста обучали подолгу сидеть прямо и не шевелиться. Это неожиданное движение еще больше его к ней расположило. У него тоже была привычка барабанить пальцами по столу. Гарет ждал ответа, но Гиацинта молчала, явно чувствуя себя неловко. Наконец она наклонилась к нему и прошептала:

– Мистер Сент-Клер?

Он тоже наклонился и заговорщически повел бровью.

– Мисс Бриджертон?

– Вы не могли бы пройтись со мной по залу? – Она чуть обернулась и едва заметно кивнула через плечо. Лорд Соммерсхолл развалился на своем стуле, задевая Гиацинту внушительным торсом.

– Разумеется, – галантно ответил Гарет, поднимаясь и предлагая ей руку. – Надо же спасти лорда Соммерсхолла, – добавил он, когда они отошли на несколько шагов.

– Простите?

– Если бы я был любителем пари, я бы поставил четыре к одному в вашу пользу.

Она на секунду смутилась, но потом улыбнулась:

– Вы хотите сказать, что не любите заключать пари?

– Я для этого недостаточно богат.

– По-моему, большинство мужчин это не останавливает.

– И большинство женщин – тоже.

– Удивительно точно подмечено! Англичане – народ, не правда ли?

– А как насчет вас, мисс Бриджертон? Вы любите биться об заклад?

– Конечно, – ответила она, поразив его своей откровенностью. – Но только если уверена, что выиграю.

– Довольно странно, но я вам верю. – Гарет подвел девушку к столу с закусками и напитками.

– О! Придется. Спросите любого из тех, кто меня знает.

– Вы опять выиграли. А я-то думал, что я вас знаю!

Она второй раз за вечер не нашлась что ответить. Гарет сжалился над ней и протянул стакан лимонада.

– Пейте, по-моему, вас мучает жажда.

Она взяла стакан и стала пить, сердито поглядывая на него поверх стакана.

Гарет откровенно забавлялся. Она была умна – очень умна, – но держалась так, словно знала, что в этом зале она самая умная. Впрочем, это ее не портило. Гиацинта была очаровательна, но он был уверен, что ей пришлось немало потрудиться, чтобы ее мнение услышали в семье – ведь она была самой младшей.

Но ему почему-то было приятно, что она не находит слов для ответа. Было забавно ставить ее в тупик.

– Скажите, мистер Сент-Клер, как вашей бабушке удалось убедить вас посетить этот концерт?

– Вы не верите, что я пришел сюда добровольно? Она выразительно подняла бровь. Это произвело на него должное впечатление.

– Хорошо. Сначала у нее вдруг задрожали руки, потом она что-то сказала о том, что ей необходимо показаться врачу, а потом, кажется, вздохнула.

– Всего раз?

Он сделал выразительную паузу.

– Я из более прочного материала, чем вам кажется, мисс Бриджертон. Ей потребовалось целых полчаса, чтобы сломить меня.

– Какой вы замечательный!

Он наклонился к ней и улыбнулся:

– Вы даже не представляете насколько.

Она покраснела. Он был доволен произведенным эффектом, но Гиацинта тут же сбила с него спесь.

– Я слышала о мужчинах, подобных вам.

– Я очень надеюсь.

– Мне кажется, что вы менее опасны, чем вам хотелось бы казаться.

– Это почему же?

Она ответила не сразу, а, прикусив губу, подумала.

– Вы слишком добры к вашей бабушке.

– Некоторые утверждают, что это она слишком добра ко мне.

– Да, бытует такое мнение.

– А вы прямолинейны!

Прежде чем ответить, Гиацинта посмотрела на Пенелопу и леди Данбери в другом конце зала.

– Я стараюсь. Полагаю, что именно поэтому я до сих пор не замужем.

– Да что вы!

– Правда, – ответила она, хотя было ясно, что он ее успокаивает. – Чтобы мужчина женился, его надо заманить в ловушку, даже если он это понимает. А у меня, поверьте, не хватает навыков.

– Вы хотите сказать, мисс Бриджертон, что вы не умеете жеманничать и хитрить?

– Я не умею этим пользоваться, вот в чем дело.

– Ах, вот как, – буркнул Гарет, но она не поняла, задело его ее замечание или нет. – Но мне любопытно... Почему вы считаете, что мужчину нужно заманить в ловушку, а иначе он не женится?

– А вы охотно пошли бы к алтарю?

– Нет, но...

– Вот видите? Вы утвердили меня в моем мнении. – Гиацинта явно почувствовала себя лучше.

– Стыдитесь, мисс Бриджертон. Не очень-то вежливо прерывать меня на полуслове.

– А у вас есть что сказать? Что-то интересное?

– Я всегда бываю интересным, – улыбнулся Гарет.

– Теперь вы пытаетесь меня запугать. – Откуда у нее взялась смелость? Вообще-то Гиацинта не была застенчивой, но и слишком упрямой тоже. А мистер Сент-Клер не тот человек, которого можно не принимать всерьез. Она играет с огнем – это понимала, – но не могла остановиться. Словно все, что срывалось с его губ, было вызовом и ей надо было не ударить в грязь лицом. Если это соревнование, она должна его выиграть!

– Мисс Бриджертон, вас сам дьявол не испугает.

Она глянула на него в упор.

– Это ведь не комплимент? Или?

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал.

– Выбирайте сами, как вам больше нравится.

Со стороны их разговор был воплощением приличия, но Гиацинта видела смелый блеск в его глазах и почувствовала, как искра проскочила между ними.

Гарет же как ни в чем не бывало поднял голову и сказал:

– Дайте мне знать о своем решении по поводу комплимента. Всегда полезно знать как тебя оценивают. Я жду вашего одобрения.

– Вы...

– Нет, нет. – Он поднял палец, будто хотел приложить его к ее губам, чтобы она замолчала. – Ничего не говорите, а то испортите этот редкий, исключительный момент.

Гиацинта молча стояла и смотрела на него.

– До следующей встречи, мисс Бриджертон, – пробормотал Гарет и исчез.

Глава 3

Три дня спустя, когда наш герой узнает, что от прошлого еще никому не удавалось избавиться.

– Вас хочет видеть какая-то женщина, сэр.

Гарет поднял голову от огромного, как бегемот, письменного стола красного дерева, занимавшего почти половину небольшого кабинета.

– Утверждает, что она жена вашего брата, – добавил лакей.

– Каролина? Немедленно проводи ее ко мне.

Он встал из-за стола в ожидании ее прихода. Гарет ни разу не видел Каролину после похорон Джорджа, на которых он все время старался держаться подальше от отца.

Лорд Сент-Клер, выгнав младшего сына из дома, приказал Джорджу порвать всякие отношения с Гаретом, но Джордж не прекратил с ним видеться, хотя во всем остальном беспрекословно слушался отца. И за это Гарет полюбил брата еще больше. Барон не хотел, чтобы Гарет присутствовал на церемонии прощания, но когда тот пришел в церковь, даже он не решился устроить скандал и выгнать его.

– Гарет?

Гарет отвернулся от окна, хотя не помнил, как он возле него очутился.

– Каролина, – приветствовал он невестку, протягивая руки. – Как поживаешь?

Она нерешительно пожала плечами. Каролина вышла замуж за Джорджа по любви, и Гарет никогда не видел ничего более ошеломляющего, чем полные слез глаза Каролины во время похорон ее мужа.

– Я понимаю, – тихо промолвил Гарет. Ему тоже не хватало брата. Они были невероятной парой: спокойный и серьезный Джордж и ведущий разгульную жизнь Гарет. Но они были не только братьями, но и друзьями, и Гарету нравилось думать, что они прекрасно дополняли друг друга. В последнее время Гарет подумывал о том, что ему следовало бы вести более упорядоченный образ жизни хотя бы в память о брате.

– Я разбирала его вещи и кое-что нашла. Думаю, теперь это принадлежит тебе.

Каролина достала из сумочки небольшую книжку.

– Что это? Я не узнаю.

– Конечно, ты и не можешь ее узнать. Она принадлежала матери твоего отца.

Гарет не смог скрыть гримасу. Каролина не знала, что Гарет на самом деле не Сент-Клер. Он не был уверен и в том, что и Джорджу это было известно. Во всяком случае, они никогда этот вопрос не обсуждали.

Небольшая книжечка в кожаном переплете, застегивавшемся на крошечную пуговичку, была перевязана лентой. Гарет снял ленту, расстегнул пуговичку и осторожно раскрыл книгу с пожелтевшими от времени страницами.

– Это дневник, – с удивлением улыбнулся он, обнаружив, что дневник велся на итальянском языке. – Что в нем написано?

– Не представляю. Я даже не подозревала о его существовании, пока не нашла в письменном столе Джорджа на этой неделе. Он никогда не говорил мне о нем.

Гарет смотрел на дневник, на аккуратный почерк, на слова, значения которых он не понимал. Мать его отца происходила из старинного итальянского рода. Гарета всегда смешил тот факт, что его отец наполовину итальянец. Барон так гордился своими английскими предками и любил хвастаться тем, что они жили в Англии со времен Вильгельма Завоевателя. Гарет не помнил, чтобы отец когда-либо упоминал о своих итальянских корнях.

– Там есть записка Джорджа, – сказала Каролина, – в которой он написал, чтобы я отдала дневник тебе.

У Гарета было тяжело на сердце. Он посмотрел на дневник, свидетельствовавший о том, что Джордж не знал, что они братья только по матери. Гарет не имел кровной связи с Изабеллой Маринцоли Сент-Клер, а значит, не имел права читать дневник.

– Тебе придется найти переводчика, – с задумчивой улыбкой тихо сказала Каролина. – Интересно, о чем там написано. Джордж всегда так тепло отзывался о вашей бабушке.

Гарет тоже вспоминал о ней с любовью, хотя они не часто с ней виделись. Лорд Сент-Клер был не в очень хороших отношениях со своей матерью, поэтому Изабелла навещала их довольно редко. Но она всегда баловала своих внуков, и Гарет помнил, как он был потрясен, когда ему сказали, что она умерла. Ему тогда было семь лет. Если любовь так же важна, как кровь, может быть, этот дневник должен быть у него, а не у кого-нибудь другого.

– Постараюсь что-нибудь сделать. Наверное, не так уж трудно найти человека, который может перевести с итальянского.

– Я бы не доверила его случайному человеку, – возразила Каролина. – Это ведь дневник твоей бабушки, ее личные мысли и переживания.

Каролина была права. Он в долгу перед бабушкой и найдет тактичного человека, который переведет ее мемуары. И Гарет точно знал, с чего начать поиски.

– Я отвезу дневник бабушке Данбери, – неожиданно сказал Гарет. – Она посоветует, как поступить.

Бабушка Данбери любила говорить, что знает все, и правда была в том, что она почти всегда была права.

– Расскажи мне, когда все узнаешь, – попросила Каролина, закрывая за собой дверь кабинета.

– Конечно, – пробормотал он, не заметив, что Каролина уже ушла.

Гарет посмотрел на дневник. Его начало датировалось 10 сентября 1793 года...

Между тем в гостиной неподалеку...

– А? Говори громче! Я не слышу, – перебила ее леди Данбери.

Гиацинта опустила книгу, придержав пальцем страницу, которую она читала. Леди Данбери любила притворяться глухой, когда ей это было нужно, когда Гиацинта доходила до пикантных мест в любовных романах, которые больше всего нравились графине.

– Я прочла, – повторила Гиацинта, – наша дорогая героиня тяжело дышала. Нет, дайте я посмотрю – она задыхалась, и ей не хватало воздуха.

– Пфф, – леди Данбери. Гиацинта посмотрела на обложку книги.

– Интересно, для автора английский язык – родной?

– Читай дальше, – приказала графиня.

– Хорошо. Так вот: «Мисс Бамблхед[1], увидев приближающегося к ней лорда Сэвиджвуда, бросилась бежать».

– Ее зовут не Бамблхед, – возразила графиня.

– А следовало бы назвать именно так.

– Что правда, то правда. Но ведь не мы написали эту историю, не так ли?

Гиацинта откашлялась и стала снова читать: «Он был уже совсем близко, и мисс Бамблсхут...»

– Гиацинта!

– Баттеруорт, – проворчала Гиацинта. – Как бы ее там ни звали, она побежала к скалам. Конец главы.

– К скалам? Опять? Разве она не бежала туда в конце предыдущей главы?

– Может, туда далеко бежать?

– Я тебе не верю. Гиацинта пожала плечами.

– Я, конечно, могла бы соврать, чтобы избавиться от чтения нескольких страниц из необычайно опасной жизни Присциллы Баттеруорт, но я говорю правду. – Поскольку леди Данбери молчала, Гиацинта протянула ей книгу и попросила: – Хотите сами проверить?

– Нет-нет, я тебе верю хотя бы потому, что другого выбора у меня нет.

Гиацинта пристально посмотрела на леди Данбери.

– Вы теперь не только глухи, но и слепы?

– Нет. – Леди Данбери вздохнула и картинно положила руку на лоб. – Просто практикуюсь в драматическом искусстве.

Гиацинта громко рассмеялась.

– Я не шучу, – оборвала ее леди Данбери. – Я собираюсь изменить свою жизнь. Я могла бы играть на сцене гораздо лучше тех дур, которые величают себя актрисами.

– Жаль только, что на роли пожилых графинь не очень большой спрос.

– Если бы это сказал мне кто-нибудь другой, – сказала леди Данбери, стуча по полу своей тростью, хотя она сидела в удобном кресле, – я восприняла бы это как оскорбление.

– Мое мнение, стало быть, не в счет? – притворяясь обиженной, протянула Гиацинта.

Леди Данбери хихикнула:

– Знаешь, почему я так тебя люблю, Гиацинта Бриджертон?

– Я вся внимание, – подалась вперед Гиацинта. Лицо графини сморщилось в улыбке.

– Потому что ты, дорогуша, точно такая же, как я.

– Знаете, леди Данбери, если бы вы сказали это какой-нибудь другой девушке, она восприняла бы это как оскорбление.

Графиня затряслась от смеха.

– А ты – нет?

– А я – нет.

– Вот и отлично. – Леди Данбери посмотрела на часы на каминной полке. – У нас есть время еще на одну главу.

– Мы же договорились, что будем читать по одной главе каждый вторник, – сказала Гиацинта, только чтобы поспорить.

– Ну хорошо, – проворчала леди Данбери. – Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

О Господи!

– Скажи мне, Гиацинта, каковы твои перспективы на сегодняшний день?

– Вы прямо как моя мама.

– Комплимент высшей пробы. – Леди Данбери откинулась на спинку кресла. – Мне нравится твоя мать, Гиацинта, а мне редко кто нравится.

– Обязательно скажу ей об этом.

– Ба! Она уже давно все знает, а ты увиливаешь от ответа.

– Мои перспективы, как вы деликатно выразились, такие же, как и всегда.

– В этом-то и проблема! Тебе, мое дорогое дитя, нужен муж, вот что я тебе скажу.

– Вы уверены, что моя мать не прячется за занавесками и не подает вам реплики?

– Вот видишь? Мое место на сцене!

– Вы сошли с ума, вы об этом знаете?

– Я достаточно стара, поэтому могу не скрывать свои мысли и говорить то, что хочу. У тебя тоже появится возможность откровенно высказывать свое мнение, когда ты состаришься.

– Я его и сейчас не скрываю.

– Знаю, – согласилась графиня. – Возможно, именно поэтому ты до сих пор не замужем.

– Если бы в Лондоне нашелся хоть один интеллигентный холостяк, – вздохнула Гиацинта, – уверяю вас, я бы попыталась женить его на себе. – Она саркастически улыбнулась. – Вы же не захотите, чтобы я вышла замуж за дурака?

– Нет, конечно, но...

– И перестаньте наконец говорить о своем внуке, как будто у меня не хватает ума понять, что у вас на уме.

– Да я и слова не сказала!

– Но собирались!

– Что ж, он замечательный, – стала отрицать леди Данбери, – и очень красивый.

Гиацинта прикусила губу, стараясь не вспоминать о своем странном поведении в присутствии мистера Сент-Клера на музыкальном вечере у Смайт-Смитов.

– Вижу, ты не возражаешь.

– Что ваш внук красив? Конечно, нет, – ответила Гиацинта, понимая, что тут спорить не о чем.

– И я горжусь тем, что он унаследовал свои мозги от моей родни, чего я, к сожалению, не могу сказать обо всех своих потомках.

Гиацинта стала смотреть в потолок, чтобы не комментировать высказывание леди Данбери. Старший сын леди Данбери прославился тем, что его голова застряла между прутьями ворот Виндзорского замка.

– О, давай говори, не стесняйся, – проворчала пожилая леди. – По крайней мере двое моих детей наполовину дураки, а про их детей я уж и не говорю. Когда они наведываются в город, я стараюсь уехать куда-нибудь подальше. Подумать только – я вышла замуж за лорда Данбери, хотя знала, что в голове у него нет ни одной извилины. Но Гарет – это моя награда, и ты будешь дурой, если не...

– Ваш внук, – перебила графиню Гиацинта, – тоже не помышляет жениться ни на мне, ни на ком-либо еще.

– Да, – согласилась леди Данбери. – И я никак не пойму, почему он сторонится таких, как ты.

– Таких, как я?

– Молодых, женственных, порядочных. Немного поразвлекся и хватит! Пора жениться!

Гиацинта почувствовала, как у нее запылали щеки. Вообще-то это был именно такой разговор, который всегда доставлял ей удовольствие: гораздо веселее быть неприличной, чем наоборот (в разумных пределах, естественно), но на сей раз она только и смогла сказать:

– Вряд ли стоит обсуждать такие вещи со мной.

– Вот еще! – махнула рукой графиня. – С каких это пор ты стала такой жеманной?

Гиацинта открыла было рот, но, к счастью, графиня и не ожидала от нее ответа.

– Он повеса, это правда. Но если ты захочешь, нет ничего такого, что нельзя было бы изменить.

– Я не собираюсь...

– Просто спусти плечи платья пониже в следующий раз, когда его увидишь, – не унималась леди Данбери. – Мужчины моментально теряют голову при виде большой груди. Он...

– Леди Данбери! – Гиацинта скрестила руки на груди. Она не станет гоняться за повесой, который явно не собирался жениться. Зачем ей такое унижение?

Кроме того, нужно немало воображения, чтобы назвать ее грудь большой. Гиацинта знала, что телосложением она, слава Богу, не была похожа на мальчика, но и выдающимися женскими прелестями пониже шеи, которые заставили бы мужчину оглянуться – и не один раз, – она не обладала.

– Ладно, – сварливо пробурчала леди Данбери. – Слова больше не скажу!

– Никогда?

– До тех пор, пока.

– До тех пор, пока что?

– Не знаю, – тем же тоном ответила графиня.

Но у Гиацинты было такое чувство, что это «пока» наступит довольно скоро.

Наморщив лоб, леди Данбери с минуту помолчала и добавила:

– Подумай о моем предложении. Мы будем отличной командой, вот увидишь.

– Я заранее содрогаюсь, – раздался мужской голос от двери. – Представляю, бабушка, на что ты подстрекаешь бедную мисс Бриджертон.

– Гарет, – просияла леди Данбери. – Как мило с твоей стороны наконец навестить меня.

Гиацинта обернулась и увидела входящего в комнату Гарета Сент-Клера – красивого и элегантно одетого. В лучах солнца, пробивавшихся в окно, его волосы были похожи на отполированное золото. Его появление оказалось для Гиацинты неожиданностью. Она приходила сюда по вторникам уже целый год, но ни разу с ним здесь не встретилась. Можно было подумать, что он намеренно ее избегает.

Невольно возникал вопрос: почему он пришел сегодня? Их разговор на музыкальном вечере не выходил за рамки светской болтовни, и вдруг Сент-Клер здесь, в гостиной своей бабушки, как раз в тот момент, когда она наносит свой еженедельный визит.

– Наконец-то? Неужели ты забыла, что я был у тебя в пятницу? – Гарет повернулся к Гиацинте и с озабоченным видом спросил: – Может быть, она теряет память, мисс Бриджертон? Ведь ей – дайте подумать – девяносто...

Трость леди Данбери стремительно опустилась на ногу Гарета.

– До этого еще очень далеко, мой мальчик, и если тебе дороги твои ноги, ты впредь не станешь богохульствовать.

– Евангелие от Агаты Данбери, – пробормотала Гиацинта.

Гарет улыбнулся ей, чего она совсем не ожидала. Во-первых, потому, что не думала, что он слышал ее замечание, а во-вторых, потому, что Сент-Клер показался ей в этот момент юным и невинным, хотя она точно знала, что он не то и не другое.

Хотя...

Несмотря на ворчание леди Данбери, Гарет действительно был частым гостем в ее доме. Возможно, он вовсе не такой повеса, каким его заклеймил высший свет. Плохой человек не мог быть так предан своей бабушке. Гиацинта сказала ему об этом на вечере у Смайт-Смитов, но он поспешил переменить тему разговора.

Он был загадочной личностью, а Гиацинта ненавидела загадки, которые не могла разгадать.

Между тем предмет ее размышлений наклонился, чтобы поцеловать бабушку в щеку. Гиацинта неожиданно поймала себя на том, что разглядывает его спину, шею и косичку, лежащую на воротнике темно-зеленого камзола.

Она знала, что у него нет денег на дорогих портных, и то, что он никогда ни о чем не просит свою бабушку. Тем не менее камзол сидел на нем идеально.

– Мисс Бриджертон, – сказал Гарет, присаживаясь на диван и закидывая одну ногу на другую, – сегодня, очевидно, вторник?

– С утра это так и было.

– Как поживает Присцилла Баттеруорт?

Ее удивило, что он знает, какую они с леди Данбери читают книгу.

– Она бежит к скалам, я беспокоюсь за ее безопасность. Вернее, обеспокоилась бы, если бы нам осталось читать еще одиннадцать глав.

– Жаль. Сюжет книги был бы куда интереснее, если бы Присцилла умерла.

– А вы читали книгу? – вежливо осведомилась Гиацинта.

– Бабушка пересказывает мне ее, когда я навещаю ее в среду. А я всегда бываю у нее по средам. А также почти всегда по пятницам и воскресеньям.

– В прошлое воскресенье тебя не было.

– Я ходил в церковь, – будничным тоном пояснил он. Гиацинта чуть было не поперхнулась печеньем.

– Разве вы не видели, как молния ударила в колокольню? – обратился он к Гиацинте.

– Я была слишком поглощена проповедью священника.

– Он нес всякую ерунду на прошлой неделе, – провозгласила леди Данбери. – Стареет, наверное.

Гарет хотел что-то возразить, но трость бабушки остановила его.

– Не смей начинать свой обычный комментарий словами «кто бы говорил».

– Мне бы и в голову это не пришло.

– Я тебя знаю. Ты не был бы моим внуком, если бы не сказал этого. Ты согласна со мной, дорогая? – обратилась она к Гиацинте.

К чести Гиацинты, она скромно сложила руки на коленях и ответила:

– Уверена, что на этот вопрос нет правильного ответа.

– Умница, – леди Данбери.

– Я беру уроки у мастера. Графиня просияла.

– Если оставить в стороне его наглость, – она посмотрела на Гарета так, словно он был каким-то подопытным насекомым, – на самом деле он необыкновенный внук. Лучшего я не могла бы и желать. Конечно, – добавила она, – ему не с кем соревноваться. У остальных всего три извилины на всех.

Это было не слишком лестным заявлением, если учесть, что у графини было двенадцать внуков.

– Я слышал, что некоторые животные поедают своих детенышей, – пробормотал Гарет.

Леди Данбери проигнорировала его замечание и сказала:

– Поскольку сегодня только вторник, что привело тебя ко мне, мой мальчик?

Гарет нащупал в кармане книжку. Он был настолько заинтригован дневником, что у него совершенно вылетело из головы, что по вторникам бабушку навещает Гиацинта Бриджертон. Ему следовало подождать до вечера. Но он пришел, и это следовало как-то объяснить. Иначе его бабушка решит, что он пришел специально, чтобы увидеть мисс Бриджертон, и потребуется несколько месяцев, чтобы разубедить ее в этом.

– В чем дело, говори.

Гарет повернулся к Гиацинте, довольный тем, что она смущенно поежилась под его пристальным взглядом.

– Почему вы навещаете бабушку? – спросил он.

– Потому что люблю ее. А вы почему?

Гарет не мог сказать, что навещает ее только потому, что она его бабушка. Леди Данбери была для него не только бабушкой, а строгим судьей, но никогда он не воспринимал общение с ней как обязанность.

– Я тоже ее люблю, – ответил он, не сводя глаз с Гиацинты.

– Прекрасно.

Они долго смотрели друг на друга, словно соревновались, кто же опустит глаза первым.

– Мне нравится, какой оборот принял наш разговор, – громко сказала леди Данбери, – о чем, черт побери, вы здесь толкуете?

Гиацинта откинулась на спинку дивана и посмотрела наледи Данбери так, словно ничего не произошло.

– Понятия не имею. – Она допила чай и добавила: – Он задал мне вопрос.

Гарет с интересом посмотрел на Гиацинту. С его бабушкой не так-то легко было подружиться, и если Гиацинта Бриджертон с радостью пожертвовала своими вторниками, чтобы навещать ее, это явно говорило в пользу девушки. Не говоря уже о том, что леди Данбери редко кого жаловала своим вниманием, а мисс Бриджертон она восхищалась при каждой возможности. Частично это происходило потому, что она желала их свести. По части такта или тонкости в обращении у его бабушки всегда были проблемы.

Но одну вещь Гарет все же усвоил за все эти годы: его бабушка очень хорошо разбиралась в людях. К тому же дневник был написан по-итальянски. Даже если в нем и содержались какие-либо интимные секреты, мисс Бриджертон вряд ли о них узнает.

Приняв решение, Гарет достал из кармана дневник.

Глава 4

С этого момента жизнь Гиацинты наконец-тостановится такой же волнующей, как жизнь ПрисциллыБаттеруорт. Правда, необходимо исключить скалы...

Гиацинту заинтриговали явные сомнения Сент-Клера. Прежде чем обернуться к бабушке, он сначала внимательно изучил ее своими ясными голубыми глазами. Гиацинта, естественно, старалась не выдать своего интереса. Она понимала, что он колеблется – доверить ли свое дело бабушке в ее присутствии – и подозревала, что если каким-то образом вмешается, это повлияет на его решение.

Но видимо, она прошла проверку, потому что через минуту он достал из кармана маленькую книжечку в кожаном переплете.

– Что это? – Леди Данбери взяла книжку в руки.

– Дневник бабушки Сент-Клер, его сегодня принесла Каролина. Она нашла его среди вещей Джорджа.

– Он на итальянском, – заметила графиня.

– Да, я это понял.

– А почему ты принес его мне?

Гарет улыбнулся:

– Ты всегда говорила мне, что знаешь все. Если не все, то уж всех точно.

– Мне вы тоже сказали об этом сегодня, – поддержала его Гиацинта.

– Благодарю вас, – оттенком покровительства сказал Гарет, повернувшись к Гиацинте. В тот же момент на нее сердито посмотрела леди Данбери.

Гиацинта слегка поежилась. Но не потому, что графиня на нее рассердилась. К этому девушка давно привыкла. Ей не понравился снисходительный тон мистера Сент-Клера.

– Я надеялся, что ты, возможно, знаешь какого-нибудь уважаемого переводчика, бабушка.

– С итальянского?

– Да, похоже, потребуется знание именно этого языка.

– Хм. – Леди Данбери постучала тростью по ковру так, как обычный человек постучал бы пальцами по столу. – Итальянский? Он не так распространен, как французский, который знаком всякому приличному человеку...

– Я умею читать по-итальянски, – вмешалась Гиацинта.

– Вы шутите, – опередил графиню Гарет.

– Вы не все обо мне знаете, – Гиацинта леди Данбери.

– Да, конечно, но итальянский?

– В детстве у меня была гувернантка-итальянка. Ей нравилось учить меня своему языку. Говорю я, конечно, плохо, но если прочитаю одну-две страницы, то пойму, о чем идет речь.

– Но здесь больше чем одна-две страницы.

– Разумеется, но я буду читать больше чем две страницы за один раз. И потом... он вряд ли написан в стиле старых римлян.

– В таком случае это была бы латынь, – ехидно заметил Гарет.

Гиацинта стиснула зубы.

– Ради Бога, мальчик, дай ей книжку.

Гарет не заметил, что дневник был в руках у бабушки, что, по мнению Гиацинты, свидетельствовало о том, что он крайне взволнован. Он встал, взял у леди Данбери дневник и повернулся к Гиацинте. С минуту он колебался, и Гиацинта, возможно, этого и не заметила бы, если бы не смотрела ему прямо в лицо.

Он протянул ей книжку и пробормотал:

– Прошу, мисс Бриджертон.

Гиацинта приняла книгу со странным чувством, будто он вручил ей свою судьбу. Девушка даже слегка поежилась под его изучающим взглядом.

– Вам холодно, мисс Бриджертон?

Она покачала головой и стала рассматривать книжку, чтобы избежать его взгляда.

– Страницы очень хрупкие, – сказала она, осторожно переворачивая одну.

– О чем это говорит?

Гиацинта снова стиснула зубы. Она чувствовала дыхание Гарета Сент-Клера на своей шее, и это вовсе не доставляло ей удовольствия.

– Что ты над ней навис! – рявкнула леди Данбери. Он немного отодвинулся, но недостаточно, чтобы Гиацинта почувствовала себя непринужденно.

– Ну что? – требовательно спросил он.

– Она пишет о своей предстоящей свадьбе. Я думаю, она должна выйти замуж за вашего дедушку через... три недели. Полагаю, церемония состоялась в Италии.

Гарет кивнул и потребовал:

– Продолжайте.

– И... – Гиацинта наморщила нос, как она всегда делала, когда задумывалась. Этот жест был не слишком привлекательным, но не могла же она сейчас не думать!

– Что она написала? – нетерпеливо спросила леди Данбери.

– ...О, правильно! Она не очень счастлива, что выходит замуж.

– А кто бы был счастлив? – вставила леди Данбери. – Этот человек больше напоминал медведя, да простят меня те в этой комнате, кто с ним одной крови.

Гарет проигнорировал реплику бабушки.

– Что еще?

– Я же сказала вам, что не очень хорошо знаю итальянский, – вспылила Гиацинта. – Мне нужно время, чтобы разобраться.

– Возьмите его домой. Вы все равно увидите Гарета завтра вечером, – сказала графиня.

– Вот как? – спросила она в тот же момент, как Сент-Клер сказал:

– Как это?

– Ты должен сопровождать меня на вечер поэзии к Плейнсуортам. Или ты забыл?

Гиацинта с удовольствием наблюдала за тем, как рот Гарета Сент-Клера сначала открылся, а потом закрылся в явном страдании. Она даже решила, что он немного напоминает задыхающуюся рыбу.

– Я право же... То есть я хочу сказать, я не могу...

– Можешь и пойдешь. Ты обещал.

Он смотрел на бабушку с недоумением.

– Что-то я...

– Если не обещал, то должен был, и если ты меня любишь...

Гиацинта кашлянула, чтобы скрыть смех, а потом напустила на себя серьезность, когда он бросил на нее злобный взгляд.

– В моей эпитафии, – сказал Гарет, – будет написано: «Он любил свою бабушку даже тогда, когда никто ее не любил».

– И что в этом плохого?

– Я приду, – покорно вздохнул он.

– Захватите вату, чтобы заткнуть уши, – посоветовала Гиацинта.

– Неужели это будет хуже вчерашнего музыкального вечера? – Его ужас был неподдельным.

– Леди Плейнсуорт до замужества была Смайт-Смит.

Леди Данбери подавила смешок.

– Мне лучше поехать домой. – Гиацинта встала. – Я постараюсь перевести первую запись до завтрашнего вечера, мистер Сент-Клер.

– Буду вам очень признателен, мисс Бриджертон.

Гиацинта кивнула и пошла к дверям, стараясь не замечать странного ощущения у себя в груди. Господи, это же только книга! А он всего-навсего мужчина.

Ее раздражало странное желание произвести на него впечатление. Она хотела сделать нечто, что свидетельствовало бы о ее уме и интеллигентности, нечто, что заставило бы его смотреть на нее по-другому, а не с нескрываемым сарказмом.

– Разрешите проводить вас до двери.

От удивления Гиацинта остановилась. Она не ожидала, что он окажется так близко.

– Я... а...

Все дело было в его глазах. Они были такими голубыми и пронзительно чистыми, что ей показалось, будто она может читать его мысли. Однако наделе выходило, что это она ничего не могла от него скрыть.

– Да? – Он взял ее за локоть.

– Нет, ничего.

– Подумать только, – говорил он, провожая ее в холл. – Я никогда не видел, чтобы вы не находили слов. Разве что вчера вечером, – добавил он, слегка склонив голову. – Я имею в виду музыкальный вечер. Он был замечательный, не правда ли?

– Мы едва знакомы, мистер Сент-Клер. Откуда вам знать, как часто я лишалась дара речи.

– Ваша репутация известна.

– Так же, как и ваша.

– Вы меня сразили, мисс Бриджертон.

Увидев у дверей свою горничную, Гиацинта высвободила руку.

– До завтра, мистер Сент-Клер.

Она могла поклясться, что, когда за ней закрывалась дверь, он ответил:

– Arrivederci[2].

Гиацинта приезжает домой.

Ее мать ждет ее, и это не сулит ничего хорошего.

– Шарлотта Стоукхерст, – заявила Вайолет Бриджертон, едва Гиацинта появилась на пороге входной двери, – выходит замуж.

– Сегодня? – поинтересовалась Гиацинта, снимая перчатки.

Вайолет посмотрела на нее с нескрываемым неудовольствием.

– Она обручилась. Ее мать сказала мне об этом сегодня утром.

Гиацинта огляделась.

– Вы ждали меня здесь, в холле?

– За графа Рентона, – добавила Вайолет. – За Рентона.

– У нас еще остался чай? Я всю дорогу шла пешком, и мне очень хочется пить.

– За Рентона! – воскликнула Вайолет, в отчаянии воздевая руки. – Ты меня слышала?

– За Рентона, – покорно повторила Гиацинта. – У него толстые лодыжки.

– Он... Почему ты смотрела на его лодыжки?

– Больше смотреть было не на что. – Гиацинта отдала ридикюль с итальянским дневником служанке.

– Отнеси, пожалуйста, это в мою комнату. Подождав, пока служанка уйдет, Вайолет сказала:

– В гостиной есть для тебя чай, и я не вижу ничего необычного в лодыжках Рентона.

– Значит, тебе нравятся толстые лодыжки, мама, – пожала плечами Гиацинта.

– Гиацинта!

Тяжело вздохнув, девушка поплелась вслед за матерью в гостиную.

– Мама, у тебя шестеро детей женаты и замужем. И все они довольны своим выбором. Почему тебе непременно хочется навязать мне неподходящего жениха?

Вайолет села и налила дочери чашку чая.

– Я ничего не навязываю, но ты могла хотя бы посмотреть...

– Мама, я...

– Или хотя бы притвориться ради меня.

Гиацинта не смогла удержаться от улыбки.

Вайолет протянула Гиацинте чашку, но потом добавила в нее еще одну ложку сахару. В семье только Гиацинта пила очень сладкий чай.

– Спасибо. – Она попробовала чай, он был не так горяч, как она любила, но девушка все же его выпила.

– Гиацинта, – начала мать таким тоном, который неизвестно почему заставлял Гиацинту чувствовать себя виноватой, – ты же знаешь, что я просто хочу видеть тебя счастливой.

– Да, я знаю.

Если бы Вайолет стремилась выдать дочь замуж из соображений социального статуса или финансового положения, ее желания можно было легко проигнорировать. Но мать любила ее и желала ей счастья, поэтому Гиацинта изо всех сил старалась поддерживать хорошее настроение матери.

– Я не требую, чтобы ты выходила замуж за человека, общество которого тебе неприятно.

– Я знаю.

– И если ты никогда не встретишь подходящего человека, я буду совершенно счастлива видеть тебя незамужней.

Гиацинта посмотрела на мать с недоверием.

– Хорошо, – поправилась Вайолет, – не совершенно счастлива, но ты знаешь, что я никогда не заставлю тебя выйти замуж за кого-либо недостойного.

– Я знаю.

– Но, дорогая, ты никогда никого не найдешь, если не будешь искать.

– Я ищу, – запротестовала Гиацинта. – Я выезжала в свет почти каждый вечер на этой неделе. Я даже была вчера на музыкальном вечере у Смайт-Смитов. На котором, смею добавить, тебя, мамочка, не было.

– У меня небольшой кашель.

Гиацинта ничего не сказала, но ее взгляд нельзя было истолковать превратно.

– Я слышала, ты сидела рядом с Гаретом Сент-Клером, – после подобающей паузы сказала Вайолет.

– У тебя везде есть шпионы?

– Это значительно облегчает жизнь.

– Для тебя, возможно.

– Он тебе понравился? – настаивала мать.

Понравился ли ей Гарет Сент-Клер? Странный вопрос. Гиацинту раздражала та снисходительная насмешливость, с которой он к ней обращался, даже после того, как она согласилась перевести дневник его бабушки. Она не могла сказать, о чем он думает, испытывала в его присутствии какое-то внутреннее беспокойство, если не сказать тревогу.

– Ну, что ты скажешь?

– Немного.

В глазах Вайолет появился нехороший блеск, напугавший Гиацинту.

– Не надо, – предупредила Гиацинта.

– Он прекрасная партия, Гиацинта.

Девушка так посмотрела на мать, словно у той вдруг выросла вторая голова.

– Ты с ума сошла? Тебе хорошо известна его репутация.

Вайолет тут же отмела это заявление.

– Никто не вспомнит о его репутации, когда вы поженитесь.

– Даже если он будет продолжать проводить время с оперными певичками и им подобными женщинами?

– А он перестанет.

– Откуда ты знаешь?

– Просто у меня такое чувство.

– Мама, – терпеливо возразила Гиацинта, – ты знаешь, что я очень тебя люблю...

– Интересно, – в задумчивости сказала Вайолет, – почему я не ожидаю ничего хорошего, когда слышу предложение, начинающееся с этих слов?

– Но ты должна простить меня, если я не соглашаюсь выходить замуж за человека только потому, что у тебя появилось чувство, будто...

Вайолет продолжала безмятежно пить чай.

– Пока я еще никогда не ошибалась.

– Мама, – Гиацинта помолчала чуть дольше обычного, чтобы выиграть время и привести в порядок свои мысли, – я не собираюсь преследовать мистера Сент-Клера. Он не тот человек, который мне подходит.

– Я не уверена, что ты узнала бы подходящего тебе мужчину, даже если бы он появился у нас на пороге верхом на слоне.

– Я бы подумала, что слон является замечательным знаком того, что мне следует поискать в другом месте.

– Гиацинта!

– Кроме того, – добавила девушка, вспомнив, с какой снисходительностью на нее всегда смотрит мистер Сент-Клер, – мне кажется, что я не очень-то ему нравлюсь.

– Чепуха, – отрезала Вайолет с решительностью наседки. – Все тебя любят.

– Нет, думаю, ты ошибаешься.

– Гиацинта, я твоя мать, и я знаю...

– Мама, ты будешь последним человеком, которому признаются в том, что меня недолюбливают.

– Тем не менее...

– Мама, – Гиацинта решительно поставила на стол чашку, – это не имеет значения. Чтобы понравиться всем, мне пришлось бы все время быть доброй, обворожительной, глупой и скучной. И что в этом хорошего?

– Ты говоришь, как леди Данбери.

– Я люблю леди Данбери.

– Я тоже ее люблю, но это не значит, что я хотела бы иметь такую дочь.

– Мама...

– Ты упрямишься, потому что Гарет Сент-Клер тебя пугает.

– Неправда.

– Уверяю тебя. – Вайолет была необычайно довольна собой. – Странно, что это раньше не пришло мне в голову.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Почему ты до сих пор не вышла замуж? Вопрос матери огорошил Гиацинту.

– Я не поняла, мама.

– Почему ты не выходишь замуж? По-моему, ты даже не хочешь выходить?

– Конечно же, хочу.

Она действительно хотела иметь детей и семью и любить их с той же настойчивостью, как и ее мать.

Но это не означало, что она была готова выйти замуж за первого встречного. Гиацинта никогда не была прагматичной, она бы согласилась выйти замуж за нелюбимого человека, если бы во всем остальном он ее устраивал. Неужели у нее такие завышенные требования? Куда подевались все истинные джентльмены?

– Мама, – мягко сказала Гиацинта, понимая, что мать желает ей только добра, – я хочу выйти замуж. Клянусь тебе! И я искала...

– Правда?

– Я получила шесть предложений, но не моя вина, что все они оказались неподходящими.

– Вот как.

Тон матери удивил Гиацинту.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Половина из них охотилась за твоим приданым... Что касается другой половины – ты уже через месяц довела бы их до истерики.

– Какая нежность по отношению к своей младшей дочери, – пробормотала Гиацинта.

– Ах, пожалуйста, Гиацинта, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ни один из них не был тебе парой.

– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить.

– Но позволь спросить – почему твоей руки просят не те мужчины?

На это у Гиацинты не было ответа.

– Ты говоришь, что ищешь человека, который бы тебе подошел. Но дело в том, Гиацинта, что всякий раз, когда ты встречаешь мужчину, который может постоять за себя или равен тебе по уму, ты его отталкиваешь.

– Неправда, – не очень уверенно сказала Гиацинта.

– Ты их не поощряешь, и за тобой всегда последнее слово, ты всегда стремишься взять верх.

– А кто не стремится?

– Любой мужчина, равный тебе по уму, не позволит вертеть собой так, как тебе этого хочется.

– Но я вовсе не стремлюсь к этому.

Вайолет вздохнула.

– Мне бы хотелось объяснить тебе, что я чувствовала в тот день, когда ты родилась.

– Мама. – Перемена темы была неожиданной, и Гиацинта поняла – что бы ей сейчас ни сказала мать, это будет иметь для нее огромное значение.

– Это произошло вскоре после смерти твоего отца. Я была в таком состоянии, что передать тебе не могу. Бывает горе, которое просто съедает тебя. Оно тебя придавливает, и ты не можешь... – Вайолет замолчала и стиснула губы, стараясь не заплакать. – Ты ничего не можешь делать, и никакими словами это нельзя передать. Это надо самой прочувствовать.

Гиацинта кивнула, хотя вряд ли могла все понять по-настоящему.

– Я не знала, – продолжала Вайолет, – как мне к тебе относиться. У меня уже было семеро детей, но здесь случай особый. У тебя не будет отца, и я должна была заменить тебе обоих родителей.

Гиацинта молча смотрела на мать, боясь проронить хотя бы слово.

– Я была в ужасе от того, что я могу не справиться.

– Ты справилась, – прошептала Гиацинта.

– Знаю, смотри, какой ты стала красавицей.

Губы Гиацинты задрожали: девушка не знала, плакать ей или смеяться.

– Но я не об этом. Ожидая твоего рождения, я почему-то решила, что ты будешь точной копией своего отца. Я была уверена, что увижу его лицо и это будет каким-то знаком свыше.

Гиацинта затаила дыхание. Почему мать никогда ей не рассказывала об этом, а она – не спрашивала?

– Ты родилась, и тебя положили мне на руки, но в твоем облике было больше моего, чем твоего отца. И вдруг – О Боже, я помню, как будто все это было вчера – ты посмотрела мне в глаза и дважды мигнула.

– Дважды? – пролепетала Гиацинта, не понимая, почему это так важно.

– Дважды, – повторила Вайолет, и еле заметная улыбка тронула ее губы. – Я это запомнила, потому что мне показалось, что ты сделала это намеренно. Это было так странно. Как будто ты хотела сказать: «Я совершенно точно знаю, что делаю».

Гиацинта засмеялась, сама не понимая, почему смеется.

– А потом ты так завопила, что со стен едва не посыпалась штукатурка. И тут я улыбнулась в первый раз после смерти твоего отца.

Вайолет протянула руку за чашкой с чаем. Гиацинте очень хотелось, чтобы мать продолжила свой рассказ, но поняла, что ситуация требовала тишины. Прошло не меньше минуты, прежде чем Вайолет снова заговорила:

– И с этого момента ты стала мне необычайно дорога. Я люблю всех своих детей, но тебя... – Она посмотрела на Гиацинту. – Ты спасла меня.

У Гиацинты защемило сердце. Она не могла дышать, не могла сдвинуться с места. Она могла лишь смотреть на мать, слушать ее и благодарить Бога за то, что была ее дочерью.

– Иногда я слишком тебя оберегала и в то же время была слишком терпимой и снисходительной. Ты была такой жизнерадостной, настолько уверенной в том, что мир принадлежит тебе! Ты была неведомой силой природы, и мне не хотелось обрезать тебе крылья.

– Спасибо, – прошептала Гиацинта.

– Но иногда мне кажется, что ты не замечаешь окружающих тебя людей.

Гиацинта была потрясена.

– Нет-нет, – успокоила ее Вайолет, увидев выражение лица дочери. – Ты добрая, заботливая, гораздо более внимательная и вдумчивая, чем считают многие. Но Господи, я не знаю, как это объяснить! Ты слишком самоуверенная, всегда знаешь, что надо сказать.

– Что в этом плохого?

– Ничего, однако хотелось бы, чтобы больше людей обладали таким талантом. – Вайолет сжала руки и потерла большим пальцем правую ладонь. Гиацинта не раз замечала этот жест, когда мать о чем-либо задумывалась. – Но когда что-то нарушает твое душевное равновесие или беспокоит, ты не знаешь, как с этим справиться. И бежишь. Или делаешь вид, что тебя это не интересует. И поэтому я думаю, что ты никогда не найдешь подходящего мужа. Вернее, найдешь, но не будешь об этом знать. Не позволишь себе узнать.

Гиацинта смотрела на мать и чувствовала себя очень маленькой и потерянной. Она вошла сюда, ожидая обычных разговоров о мужьях и свадьбах и об отсутствии таковых, а оказалось, что она вообще не знает, кто она на самом деле.

– Я подумаю об этом, мама.

– Это все, о чем я тебя прошу.

Глава 5

Следующий вечер в гостиной достопочтеннойледи Плейнсуорт. По какой-то непонятной причине напианино красовались веточки, а на голову маленькойдевочке прикрепили рог.

– Люди подумают, что вы ухаживаете за мной, – сказала Гиацинта, когда к ней, даже не притворившись, что он прежде оглядел всю комнату, подошел Гарет.

– Ерунда, – сказал он, усаживаясь на свободный стул рядом с ней. – Всем известно, что я не ухаживаю за приличными женщинами, а кроме того, это лишь укрепит вашу репутацию.

– Я полагала скромность переоцененной добродетелью.

– Не то чтобы я желал снабдить вас средством защиты, но печальный факт состоит в том, что большинство мужчин – бараны: куда один – туда и остальные. Разве вы не утверждали, что хотите выйти замуж?

– Только не за того, кто поведет за мной стадо баранов. Он улыбнулся ей своей дьявольской улыбкой, и у Гиацинты было такое чувство, что он уже соблазнил легионы женщин. Потом он с таинственным видом наклонился к ней.

Она невольно тоже наклонилась к нему.

– Да?

– Я готов заблеять прямо сейчас.

Гиацинта с трудом удержалась от смеха, неэлегантно хмыкнув при этом носом.

– Как хорошо, что вы не пили молока. – Гарет откинулся на спинку стула с таким видом, будто не сказал ничего необычного. – Иначе оно вылилось бы у вас через ноздри.

– Вам никогда никто не говорил, что это не тот разговор, который мог бы произвести впечатление на женщину? – спросила девушка, когда к ней вернулся дар речи.

– Я не собираюсь производить на вас впечатление, – ответил Гарет, разглядывая публику. – Черт, а это что такое?

Гиацинта проследила за его взглядом. Несколько отпрысков семьи Плейнсуорт появились в зале, одна из девушек была в костюме пастушки.

– Надо же, какое интересное совпадение, – пробормотал Гарет.

– Очевидно, действительно настало время блеять.

– Я предполагал, что здесь будут читать стихи.

– Боюсь, в программе произошли неожиданные изменения.

– Замена ямбического пентаметра? Это уже слишком.

– Думаю, ямбический пентаметр останется, – успокоила его Гиацинта.

– Это будет что-то вроде детской игры в «ку-ку»? Она строго на него взглянула и взяла программку, лежавшую у нее на коленях.

– Это оригинальная композиция, – глубокомысленно заявила она. – Сочиненная Гарриет Плейнсуорт: «Пастушка, Единорог и Генрих Восьмой».

– Все сразу?

– Я не шучу.

– Конечно же, нет. Даже вы не могли бы такое придумать.

Гиацинта решила воспринять это как комплимент.

– А почему мне не дали программку?

– Думаю, их решили не раздавать джентльменам. Надо отдать должное предусмотрительности леди Плейнсуорт. Вы наверняка развернулись бы прямо у входа.

Гарет заерзал на стуле.

– Они уже закрыли двери?

– Нет, но только что приехала ваша бабушка.

Гиацинте послышалось, будто Гарет тихо застонал.

– Она идет не в нашу сторону, – добавила Гиацинта, глядя, как леди Данбери усаживается у прохода сзади.

– Мне тоже так кажется, – пробормотал Гарет, и Гиацинта была уверена, что они подумали об одном и том же. У леди Данбери был вид самодовольной свахи.

Гиацинта посмотрела в зал, чтобы найти мать, для которой она держала место возле себя, но Вайолет сделала вид, что не видит дочь, и села рядом с леди Данбери.

– Ну и ну, – пробормотала Гиацинта себе под нос. Ее мать никогда не отличалась особым тактом, но Гиацинте казалось, что после вчерашнего разговора Вайолет не будет вести себя так откровенно.

Неплохо бы проанализировать этот демарш Вайолет.

На деле же Гиацинта все два дня обдумывала свой разговор с матерью. Она старательно вспоминала всех тех людей, с которыми она встречалась на ярмарке невест. Она почти всегда весело проводила время: говорила то, что ей хотелось говорить, заставляла людей смеяться и радовалась тому, что ее ум оценен по достоинству.

Но было несколько человек, с которыми девушка чувствовала себя неловко. Например, в свой первый сезон она познакомилась с джентльменом, с которым ей было трудно перекинуться хотя бы словом. Он был умен и красив, а когда смотрел на нее, у Гиацинты подкашивались колени. А год назад ее брат Грегори познакомил ее со своим школьным товарищем, который, по признанию самой Гиацинты, был сух, саркастичен и идеально подходил ей. Однако она решила, что он ей не нравится, а матери сказала, что он плохо относится к животным. Но на самом деле... Она многого не знала, как ни старалась произвести обратное впечатление, поэтому Гиацинта избегала таких мужчин. Она говорила, что они ей не нравятся, но, возможно, дело было не в этом. Возможно, она не нравилась себе самой, когда была рядом с ними.

Она посмотрела на Гарета Сент-Клера. Он откинулся на спинку стула с немного скучающим и вместе с тем насмешливым видом, присущим большинству мужчин высшего света Лондона.

– У вас слишком серьезный вид для такого бычьего пентаметра, – заметил он.

Гиацинта посмотрела на сцену в изумлении:

– У нас будут и коровы?

Он отдал ей программку и вздохнул:

– Я готовлюсь к самому худшему.

Гиацинта улыбнулась. Он и вправду веселый и умный. И очень-очень красивый – в этом, впрочем, никто никогда не сомневался.

Она поняла, что он был именно таким, каким она всегда хотела видеть своего мужа.

Боже милостивый!

– С вами все в порядке? – неожиданно спросил он.

– Да. А что такое?

– У вас был такой вид... – Он откашлялся. – Э... простите... Я не могу сказать нечто подобное.

– Даже той, на которую вы не хотите произвести впечатление? – Ее голос прозвучал несколько напряженно.

– Хорошо. Вы выглядели так, словно вас сейчас стошнит.

– Этого со мной никогда не бывает. – Оказывается, Гарет Сент-Клер был не совсем тем, кого она хотела видеть своим мужем. – И я никогда не падаю в обморок, – добавила она. – Никогда.

– Ну вот, вы рассердились.

– Вовсе нет. – Гиацинта была довольна тем, как весело прозвучал ее голос.

У него ужасная репутация, напомнила себе девушка. Неужели она хочет соединить свою жизнь с человеком, у которого были отношения со столькими женщинами? Всего Гиацинта, конечно, не звала, но ей удавалось выпытать у своих старших замужних сестер детали так называемых «отношений». И хотя Дафна, Элоиза и Франческа уверяли ее, что с «правильным» мужем это все очень приятно и доставляет удовольствие, было ясно, что правильным мужем был тот, кто оставался верен своей жене. А у мистера Сент-Клера женщин был не один десяток.

Даже если эти «десятки» были преувеличением и настоящее число было гораздо скромнее, может ли она с ними сравниться? Гиацинта точно знала, что его последней любовницей была не кто иная, как Мария Бартоломео, итальянское сопрано, прославившаяся не только своим великолепным голосом, но и красотой. Даже Вайолет Бриджертон признавала, что Гиацинта далеко не так красива.

Как это, должно быть, ужасно – уже в первую брачную ночь, страдая, сравнивать себя с этой певичкой.

– По-моему, начинается, – услышала она вздох Г-рета.

По залу прошли лакеи и загасили несколько свечей, погрузив зал в полумрак. Гиацинта исподтишка посмотрела на профиль Сент-Клера. Канделябр за его спиной освещал золотистые волосы молодого человека. Из присутствовавших мужчин он один стянул их лентой на затылке. Ей это понравилось, хотя она не могла бы сказать почему.

– Это будет неприлично, – прошептал он, – если я побегу к выходу?

– Прямо сейчас? Это будет ужасно.

Он откинулся на спинку стула с печальным вздохом и остановил свой взгляд на сцене с видом вежливого, хотя и несколько скучающего джентльмена.

Но уже через минуту он, наклонившись к ее уху, проблеял:

– Бэ.

Через отупляющие девяносто минут они поняли, что насчет коров наш герой не ошибся.

– Вы пьете портвейн, мисс Бриджертон? – спросил Гарет, глядя на сцену и аплодируя детям Плейнсуортов.

– Нет, конечно, хотя мне всегда хотелось попробовать. А что?

– Потому что мы оба заслуживаем хорошей выпивки.

– Единорог был довольно мил, – сказала Гиацинта.

Он фыркнул. Единорогу было не более десяти лет, что само по себе было бы ничего, если бы Генрих Восьмой не настоял на не предусмотренной сценарием поездке верхом.

– Странно, что они не послали за врачом.

– Мне тоже показалось, что девочка хромает.

– С трудом не заржал от боли, глядя на нее. О Боже... кто... О, леди Плейнсуорт! – Гарет вскочил и моментально изобразил на лице улыбку. – Рад вас видеть!

– Мистер Сент-Клер! Я так рада, что вы смогли прийти.

– Я никак не мог пропустить такое представление.

– А вы, мисс Бриджертон? – Леди Плейнсуорт явно хотелось посплетничать. – Это вас я должна благодарить зато, что к нам пришел мистер Сент-Клер?

– Думаю, в этом виновата его бабушка. Она пригрозила ему своей тростью.

Леди Плейнсуорт не знала, как ей на это реагировать, поэтому снова обернулась к Гарету.

– Вы знакомы с моей дочерью?

Гарету удалось не скривиться. Именно из-за таких вопросов он избегал светские сборища.

– Э... нет. Я еще не имел удовольствия.

– Она была пастушкой, – подсказала леди Плейнсуорт.

Гарет кивнул.

– И единорогом?

– Да, – немного смутилась леди Плейнсуорт. – Но эта моя дочь еще слишком мала.

– Я уверена, что мистер Сент-Клер придет в восторг от знакомства с Гарриет, – вмешалась в разговор Гиацинта. – С пастушкой, – уточнила она.

– О да! Буду рад.

Гиацинта невинно улыбнулась леди Плейнсуорт.

– Мистер Сент-Клер прекрасно разбирается во всем, что касается пастушек.

– Куда это запропастилась моя трость? – пробормотал Гарет.

– Прошу прощения? – не расслышала леди Плейнсуорт.

– Для меня большая честь быть представленным вашей замечательной дочери. – В данной ситуации это было единственным приемлемым заявлением.

– Превосходно! – воскликнула леди Плейнсуорт и захлопала в ладоши. – Она так обрадуется!

– Не расстраивайтесь так, – сказала Гиацинта, когда они остались вдвоем. – Вы ведь ценный приз.

– Разве о таких вещах говорят так откровенно? Гиацинта пожала плечами.

– Говорят, но не мужчинам, если хотят произвести на них впечатление.

– Ваша взяла, мисс Бриджертон.

– Это мои любимые слова. Он в этом не сомневался.

– Скажите, мисс Бриджертон, вы уже начали читать дневник моей бабушки?

– Я удивлена, что вы не спросили об этом раньше.

– Меня отвлекла пастушка, только не говорите об этом ее матери. Она наверняка все поймет неправильно.

– Таковы все матери, – Гиацинта, оглядывая зал.

– Вы кого-то ищете?

– Хм-м... Нет, просто смотрю.

– На кого?

Она удивленно повернулась к нему.

– Ни на кого в особенности. Разве вам не интересно, что происходит вокруг вас?

– Только если это имеет прямое отношение ко мне.

– Правда? А мне нравится знать все.

– Я так и думал. И что вы узнали из дневника?

– Ах да, – сказала она, расцветая у него на глазах. Это, возможно, было слишком громко сказано, но Гиацинта Бриджертон буквально начинала искриться, когда у нее появлялась возможность говорить уверенно. И Гарет странным образом находил это обворожительным.

– Я прочла только двенадцать страниц. Моей матери потребовалась помощь в разборке утренней корреспонденции, и у меня осталось мало времени на дневник. Я ей не сказала об этом, между прочим. Вдруг это секрет, что я читаю ваш дневник.

Гарет подумал об отце, который, возможно, захочет получить дневник, узнав, что он у него.

– Это секрет до тех пор, пока я не решу иначе.

– Наверное, лучше ничего не говорить, пока вы не узнаете, что в нем написано.

– А что вы узнали?

– Ну...

– Говорите же!

Она немного подумала, собираясь с мыслями.

– Я не знаю, как ответить повежливее.

– В моей семье вежливость не в ходу.

– Ей не очень хотелось выходить замуж за вашего дедушку.

– Да, вы уже об этом упоминали.

– Вы не поняли. Она действительно не хотела выходить за него замуж.

– Умная женщина. Все мужчины в моей семье упрямые идиоты.

Гиацинта улыбнулась:

– Включая вас?

Ему следовало это ожидать.

– Вы не могли не спрашивать?

– А вы?

– Полагаю, что нет. Что еще она написала?

– Не очень много. Ей было всего семнадцать лет, когда она начала вести дневник. Ее родители настаивали на этом браке, и она написала на трех страницах о своих расстроенных чувствах.

– Она была сильно расстроена?

– Должна сказать, что немного больше, чем сильно расстроена, но...

– Остановимся на первоначальном варианте.

– Хорошо, так будет лучше.

– Как они познакомились? Она написала?

– Нет. Похоже, ваша бабушка начала писать дневник уже после их знакомства. Хотя она сослалась на какой-то раут в доме ее дяди, так что, возможно, это произошло именно там.

– Мой дедушка совершал большое путешествие. Они познакомились и поженились в Италии, но больше мне никто ничего не говорил.

– Не думаю, что он ее скомпрометировал, если вы это хотите узнать. Она написала бы об этом в дневнике.

Гарет не удержался и поддел ее:

– А вы?

– Простите?

– Вы бы написали об этом в своем дневнике, если бы кто-нибудь вас скомпрометировал?

Она покраснела, отчего Гарет пришел в восторг.

– Я не веду дневника.

Это ему понравилось еще больше.

– Но все же...

– Но я не веду.

– Трусиха, – тихо сказал он.

– А вы бы доверяли свои секреты дневнику? – парировала она.

– Нет, конечно. Если бы кто-нибудь его нашел, это было бы нечестно по отношению к людям, о которых я писал.

– Людям? – переспросила Гиацинта.

– Женщинам, – сверкнул он очаровательной улыбкой.

Она снова покраснела. Многие женщины при этом выразили бы негодование или, во всяком случае, притворились бы рассерженными, но не Гиацинта. Она лишь слегка поджала губы – наверное, чтобы скрыть свое смущение, а может быть, чтобы не наговорить лишнего.

Гарет неожиданно понял, что получает удовольствие от беседы. В это трудно было поверить, поскольку он стоял рядом с пианино, украшенным ветками, и ему предстояло провести остаток вечера, избегая пастушку и ее честолюбивую мамашу.

– Неужели вы такой ужасный, каким вас представляет молва?

Гарет удивленно воззрился на Гиацинту.

– Нет, но никому об этом не говорите.

– Я так и думала.

Что-то в ее тоне напугало его. Гарет не хотел, чтобы Гиацинта Бриджертон слишком много о нем думала. Потому что, если она начнет задумываться, она, чего доброго, разоблачит его, и тогда...

Бог знает, что ей удастся обнаружить.

– К нам направляется ваша бабушка, – сообщила она.

– Да, вижу. – Он был даже рад сменить тему. – Может, нам попробовать сбежать?

– Не выйдет, слишком поздно. К тому же она ведет за собой мою мать.

– Гарет! – громко прозвучал строгий голос его бабушки.

– Бабушка! – Он галантно поцеловал ей руку, когда она подошла. – Мне всегда приятно вас видеть.

– Естественно, – последовал ехидный ответ. Гарет повернулся к матери Гиацинты.

– Леди Бриджертон.

– Мистер Сент-Клер, – приветствовала его леди Бриджертон. – Сто лет не виделись.

– Я не часто присутствую на подобных представлениях:

– Да, ваша бабушка сказала мне, что ей пришлось вывернуть вам руку, чтобы вы согласились.

Подняв брови, Гарет посмотрел на бабушку.

– Ты испортишь мне репутацию.

– Ты уже сделал это сам, и совершенно самостоятельно, мой дорогой мальчик, – последовал ответ леди Данбери.

– Он имеет в виду, – вмешалась Гиацинта, – что его не будут считать таким привлекательным и опасным, если в свете узнают, как нежно он к вам относится.

Наступило неловкое молчание, и Гиацинта догадалась, что все правильно поняли его замечание. Гарет даже пожалел Гиацинту, поэтому поспешил сказать:

– У меня на сегодня намечен еще один визит, так что прошу меня извинить. Мне придется вас покинуть.

– Но мы увидим вас вечером во вторник, не так ли? – улыбнулась леди Бриджертон.

– Во вторник? – переспросил он, чувствуя подвох.

– Мой сын и его жена устраивают большой бал. Я уверена, что вы уже получили приглашение.

Гарет тоже в этом не сомневался, но он обычно выбрасывал приглашения, не читая их.

– Обещаю вам, что единорогов не будет.

Ловушка мастерски захлопнулась.

– В таком случае как я могу отказать?

– Отлично. Я уверена, что Гиацинта будет рада вас увидеть.

– Я просто в восторге, – пробурчала Гиацинта.

– Гиацинта! – Леди Бриджертон повернулась к Гарету: – Она не имела в виду ничего дурного.

– Я сражен!

– Из-за того, что я вышла из себя, или из-за того, что этого не произошло?

– Выбор за вами. – Он поклонился дамам, собираясь уйти.

– Не забудьте про пастушку, – слащаво улыбаясь, но с оттенком злорадства напомнила Гиацинта. – Вы обещали ее матери.

Черт! Он совсем забыл. Посмотрев в зал, Гарет увидел, что пастушка движется в его направлении. У Гарета появилось неприятное чувство, что когда она подойдет ближе, то зацепит его своей пастушьей палкой с крюком и куда-нибудь потащит.

– Разве вы не подруги? – спросил он у Гиацинты.

– Нет, мы едва знакомы.

– Хотите с ней познакомиться?

– Я? Нет. Ноя буду наблюдать за вами издалека.

– Предательница, – бросил он, отходя от нее.

А потом весь вечер он не мог забыть запах ее духов.

Глава 6

На балу у леди Бриджертон в следующий вторник.Свечи зажжены, музыка витаетв воздухе, а ночь, кажется, предназначенадля романтических встреч.

Но настроение Гиацинты испорчено, потому что онаузнает, что друзья могут быть такими жераздражающими, как и семья.Иногда даже больше.

– Знаешь, за кого, я считаю, ты должна выйти замуж? За Гарета Сент-Клера.

Гиацинта с суеверным ужасом смотрела на свою близкую подругу Фелисити Олбансдейл. Она сама еще даже не осмеливалась задумываться над тем, чтобы выйти за Гарета Сент-Клера, а знакомые уже начинают ее агитировать.

Неужели ее заинтересованность так заметна?

– Ты с ума сошла. – Она не собиралась никому говорить, что у нее возникло какое-то чувство к этому человеку. Если уж она бралась за что-то, ей всегда нравилось делать это хорошо. Гиацинта же с досадой понимала, что не знает, как добиться этого мужчины так, чтобы это выглядело прилично, и не поступиться своим достоинством.

– Вовсе нет, – ответила Фелисити, рассматривая джентльмена, о котором они говорили. – Он бы тебе отлично подошел.

Поскольку в течение последних дней Гиацинта ни о ком не думала, кроме Гарета, его бабушки Данбери и дневника его итальянской бабушки, ей ничего не оставалось, как возразить:

– Ерунда, я ничего о нем не знаю.

– Никто не знает. Он весьма загадочная личность.

– Но я определенно не собираюсь выходить за него замуж.

– И все же тебе нужно кого-нибудь найти.

– Вот что происходит с людьми, когда они выходят замуж, – сказала Гиацинта с отвращением. – Они не переносят вида счастливых свободных людей.

Фелисити, которая полгода тому назад вышла замуж за Джеффри Олбансдейла, пожала плечами.

– Это благородная цель.

Гиацинта посмотрела на Гарета, танцевавшего с очень хорошенькой крошечной блондиночкой Джейн Хотчкисс. Казалось, он прислушивается к каждому ее слову.

– Я не собираюсь охотиться за Гаретом Сент-Клером.

– Мне кажется, что леди протестует не в первый раз и слишком жарко, – съязвила Фелисити.

Гиацинта сжала зубы.

– Леди протестовала дважды.

– Если ты об этом хорошенько подумаешь...

– Чего я не буду делать...

– ...ты поймешь, что он идеальная пара для тебя.

– Отчего же? – спросила Гиацинта, хотя знала, что тем самым поощряет Фелисити.

Фелисити посмотрела Гиацинте прямо в глаза.

– Он единственный мужчина, которого ты бы не стала... вернее, не смогла бы подчинить себе.

Гиацинта почувствовала себя уязвленной.

– Я не уверена, сделала ли ты мне комплимент.

– Гиацинта! Ты же знаешь, что я не собиралась тебя оскорблять. Ради Бога, что с тобой происходит?

– Ничего, – промямлила Гиацинта. Но, вспомнив свой разговор с матерью на прошлой неделе, она задумалась о том, какая о ней на самом деле идет молва в свете. Во всяком случае, она не была уверена, что мнение света о ней совпадает с ее собственным.

– Я вовсе не хотела сказать, что тебе следует измениться. – Фелисити сжала руку подруги. – Вовсе нет! Просто я хотела сказать, что немногим удастся соответствовать тебе.

– Прости меня, я немного переигрываю. В последние дни я сама не своя, – призналась Гиацинта.

И это было правдой. Она пыталась это скрыть, но на душе у нее было неспокойно. Виной тому был ее разговор с матерью, – нет, ее разговор с Гаретом Сент-Клером. А скорее всего – все вместе. И от этого она потеряла уверенность в себе, словно вообще перестала быть самой собой, и это было невыносимо.

– Возможно, ты просто устала. По-моему, на этой неделе все слишком возбуждены.

Гиацинта не стала разубеждать подругу.

– Я знаю, что вы относитесь друг к другу по-дружески. Мне сказали, что вы сидели рядом на музыкальном вечере у Смайт-Смитов и на поэтическом вечере у Плейнсуортов.

– Чтение стихов заменили пьесой Гарриет Плейнсуорт.

– Час от часу не легче! Я подумала, что ты смогла бы избежать посещения хотя бы одного из них.

– Все было не так ужасно.

– Потому что ты сидела рядом с мистером Сент-Клером, – хитро улыбнулась Фелисити.

– Ты просто невыносима, – сказала Гиацинта, но не посмела посмотреть на подругу, иначе Фелисити прочла бы правду в ее глазах.

Хуже всего было то, что теперь Фелисити возвращала ей должок. Сколько раз она точно так же поддразнивала Фелисити перед тем, как она вышла замуж?

– Тебе надо потанцевать с ним.

– А как, если он меня не пригласит?

– Он обязательно пригласит. Тебе только надо встать там, где он непременно тебя увидит.

– Я не собираюсь за ним гоняться.

– Он тебе нравится! – восторжествовала Фелисити. – О, как это здорово! Я еще никогда не видела...

– Он мне не нравится. – Это прозвучало как-то по-детски, и, чтобы Фелисити ей поверила, Гиацинта добавила: – Я просто думаю, что мне следует поразмыслить о том, может ли он мне понравиться.

– Ты еще ни об одном мужчине так не говорила. И нет никакой необходимости его преследовать. Он не посмеет тебя проигнорировать. Ты сестра хозяина этого дома, и, кроме того, представляю, что сделает с ним бабушка Данбери, если он не пригласит тебя танцевать.

– Спасибо за то, что ты считаешь меня таким необыкновенным подарком.

Фелисити хихикнула:

– Такой я тебя еще никогда не видела. Признаюсь, это доставляет мне огромное удовольствие.

– Я рада, что хотя бы одна из нас веселится, – проворчала Гиацинта, но ее голос не был услышан из-за восклицания Фелисити. – Что случилось?

Фелисити немного повернула голову и глазами показала в центр зала.

– Его отец!

Гиацинта, не пытаясь скрыть своего интереса, резко обернулась. Оказывается, приехал лорд Сент-Клер. Всему свету было известно, что отец с сыном не разговаривают, но приглашения неизменно посылались обоим. Сент-Клеры обладали удивительным талантом не появляться там, где бы они могли встретиться.

Знал ли Гарет о приезде отца? Гиацинта посмотрела на танцующих. Он смеялся над чем-то, что говорила ему мисс Хотчкисс, и, видимо, ничего не заметил. Гиацинта видела отца и сына вместе всего один раз. И хотя они стояли от нее на далеком расстоянии, было видно, что оба напряжены, а потом быстро покинули собрание, выйдя в разные двери.

Лорд Сент-Клер оглядел зал, увидел сына, и его лицо окаменело.

– Что ты будешь делать? – шепнула Фелисити. Делать? Лорд Сент-Клер, все еще не замечая, что на него все смотрят, повернулся и вышел – возможно, в комнату для игры в карты. Но никто не мог поручиться, что он не вернется обратно.

– Так ты собираешься что-то предпринимать или нет? – настаивала Фелисити. – Ты должна.

Гиацинта, однако, сомневалась. Она еще никогда ничего подобного не делала. Но теперь другой случай! Гарет был... Она считала его в какой-то мере своим другом. И ей надо было поговорить с ним. Она провела все утро и половину дня в своей комнате за переводом дневника его бабушки. Он наверняка захочет узнать, о чем она прочитала.

И если ей удастся предотвратить ссору... Ей всегда нравилось быть героиней дня, даже если это заметила бы только ее подруга Фелисити.

– Я приглашу его на танец, – заявила она.

– Неужели? – вытаращила глаза Фелисити. Гиацинта была известна своей оригинальностью, но даже она ни разу не посмела пригласить на танец джентльмена.

– Я не буду устраивать сцен. Никто, кроме нас с тобой, ничего не заметит.

– А еще те, кто будет рядом, и те, кому они расскажут и кто...

– Знаешь, чем хороша такая давняя дружба, как наша? – прервала ее Гиацинта.

Фелисити покачала головой.

– Ты не обидишься на меня на всю жизнь, если я сейчас повернусь и уйду.

Что Гиацинта и сделала!

Но драматический смысл ее поступка значительно притупился, когда она услышала, как Фелисити хихикнула:

– Желаю удачи!

Тридцать секунд спустя. Требуется не так уж много времени, чтобы пересечь зал.

Гарету всегда нравилась Джейн Хотчкисс. Ее сестра была замужем за его кузеном, и поэтому они часто виделись в доме бабушки Данбери. Более того, он мог спокойно пригласить ее танцевать и она не станет удивляться, нет ли за этим некоей матримониальной подоплеки.

С другой стороны – она очень хорошо его знала. Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы заметить, что он вел себя не совсем обычно.

– Что ты ищешь? – она, когда закончилась кадриль.

– Ничего.

– Ладно. – Джейн сдвинула светлые брови. – Тогда кого ты ищешь? И не отрицай очевидного, потому что ты весь танец вертел головой так, что едва не свернул себе шею.

– Джейн, твое воображение не знает границ, – ответил Гарет.

– Теперь я точно знаю, что ты говоришь неправду. Конечно, она была права. Он высматривал Гиацинту Бриджертон с того самого момента, как вошел в зал двадцать минут тому назад. Ему показалось, что он увидел ее до того, как столкнулся с Джейн, но оказалось, что это была одна из ее многочисленных сестер. Все Бриджертоны были дьявольски похожи. Если смотреть через зал, их практически нельзя было различить.

Музыка перестала играть, и Гарет взял Джейн под руку и повел из центра зала.

– Я никогда не стал бы тебе лгать, Джейн.

– Еще как стал бы! К тому же все ясно как божий день! Тебя выдают твои глаза. Они бывают серьезными, только когда ты лжешь.

– Это может быть...

– Я права, можешь мне поверить. О, добрый вечер, мисс Бриджертон.

Гарет обернулся и увидел Гиацинту, представшую перед ним, как видение в облаке голубого шелка. Сегодня она выглядела особенно красивой. У нее изменилась прическа. Впрочем, он мог ошибаться, потому что редко замечал такие детали, но волосы как-то по-другому обрамляли ее прелестное лицо, и она выглядела обворожительно.

– Мисс Хотчкисс, – вежливо кивнула Гиацинта. – Рада снова вас видеть.

– Леди Бриджертон всегда приглашает на свои балы таких приятных людей. Пожалуйста, передайте ей мой поклон.

– Передам. Кейт как раз там, где подают шампанское, – сказала Гиацинта, имея в виду свою свояченицу, хозяйку бала. – Вы можете сами ей все сказать.

Гарет удивлен но нахмурился. Что бы ни задумала Гиацинта, она явно хотела остаться с ним наедине.

– Да, я лучше поговорю с ней сама, – пробормотала Джейн. – Желаю вам приятного вечера.

– Умная девушка, – Гиацинта, когда они остались вдвоем.

– Вы были на редкость бестактны.

– Да, боюсь, что это качество должно быть врожденным.

Он улыбнулся:

– Ну а теперь, получив меня в свое распоряжение, что вы желаете мне сказать?

– Разве вы не хотите узнать о дневнике вашей бабушки?

– Очень хочу.

– Потанцуем?

– Вы приглашаете меня?

Ему это очень понравилось, но Гиацинта недовольно насупила брови.

– Вот теперь я вижу настоящую мисс Бриджертон, – поддразнил ее Гарет.

– Так вы будете со мной танцевать? – процедила она сквозь зубы, и он с удивлением понял, чего ей стоило решиться на такой шаг. Забавно!

– Могу я вывести вас на середину зала или это привилегия того, кто приглашает?

– Разрешаю вам меня вести, – с королевским высокомерием сказала она.

Они присоединились к другим парам, и Гарет понял, что она не так уж в себе уверена. И хотя ей довольно хорошо удавалось это скрывать, ее глаза тревожно осматривали помещение.

– Кого вы ищете? – спросил Гарет, в точности повторяя вопрос Джейн.

– Никого. – Она так быстро перевела взгляд и посмотрела ему в глаза, что у него чуть было не закружилась голова. – А что вас так забавляет?

– Ничего, но вы совершенно определенно кого-то искали, хотя я должен сделать вам комплимент: вы очень тщательно это скрывали.

– Никого я не искала. – Раздались первые аккорды вальса, и она опустилась перед ним в элегантном реверансе.

– Вы неплохая лгунья, Гиацинта Бриджертон, – пробормотал Гарет, обнимая ее за талию, – но не такая хорошая, как воображаете.

Гарет всегда любил танцевать, особенно с привлекательной молодой партнершей, но с первых же шагов – если быть честным, то с шестого шага – он понял, что этот вальс запомнит надолго.

Гиацинта Бриджертон оказалась на редкость неуклюжей партнершей. Гарет не мог сдержать улыбки. Он не понимал, почему его это так забавляет. Он слышал, что совсем недавно она приняла вызов одного молодого человека принять участие в лошадиных бегах в Гайд-парке и победила. И он был абсолютно убежден, что, если бы кто-нибудь вызвался обучить ее фехтованию, она очень скоро проткнула бы своего оппонента шпагой.

Но что касается танцев... Ему следовало ожидать, что она попытается его вести.

– Скажите, мисс Бриджертон, – сказал Гарет, надеясь, что разговор немного отвлечет ее, потому что человек начинает танцевать лучше, если его мысли не заняты все время танцем, – как далеко вы продвинулись с чтением дневника?

– Мне удалось прочесть всего десять страниц с тех пор, как мы говорили с вами в последний раз. Кажется, там не так много...

– А мне показалось, что там довольно много... – Он покрепче обнял ее за талию. Еще немного, и он сумеет заставить ее... повернуться... Влево.

Это был самый трудный вальс в его жизни.

– Я не слишком сильна в итальянском, я же вам говорила. Поэтому у меня уходит на чтение гораздо больше времени, чем если бы это была обычная книга.

– Не надо извиняться. – Гарет с силой повернул ее направо.

Она наступила ему на ногу.

– Извините, – пробормотала девушка и покраснела. – Я не всегда такая неуклюжая.

Гарет закусил губу. Не может же он над ней смеяться! Это разобьет ей сердце. Он начинал понимать, что Гиацинта Бриджертон не любила делать то, что не умеет делать хорошо. И похоже, ей в голову не приходило, что она плохо танцует. Это объясняло и тот факт, что она все время напоминала ему, что не очень хорошо знает итальянский.

– Мне пришлось выписывать слова, которые я не знаю. Я хочу послать их по почте моей бывшей гувернантке. Она все еще живет в Кенте, и я думаю, она будет рада перевести их для меня. Но даже итак... – Она против воли повернулась влево, но продолжала говорить: – Но даже без этих слов я могу почти все перевести. Оказалось, что можно понять текст, даже если тебе знакомы лишь три четверти слов.

– Я уверен в этом, – сказал Гарет главным образом потому, что от него ждали согласия. – А почему бы вам не купить итальянский словарь?

– У меня есть словарь, но мне кажется, что он не очень хороший. Половина слов вообще отсутствует.

– Половина?

– Ну, некоторые, – поправилась она. – Но на самом деле проблема не в этом.

Он ждал продолжения.

– Я думаю, что итальянский не является родным языком автора.

– Автора словаря?

– Да, там очень мало идиоматических выражений. – Гиацинта помолчала, потом пожала плечом – отчего пропустила шаг в вальсе, хотя даже не заметила этого. – Это не имеет значения. Я продвигаюсь довольно быстро. Я уже подошла к ее прибытию в Англию.

– Всего через десять страниц?

– Я уже прочла двадцать две страницы, но она делала записи не каждый день. Иногда ваша бабушка пропускает целые недели. Путешествию по морю она уделила всего один абзац, да и то только для того, чтобы выразить свой восторг по поводу морской болезни вашего дедушки.

– Никогда не знаешь, где найдешь свое счастье, – пробурчал Гарет.

– И даже не упомянула о своей первой брачной ночи.

– Будем считать это благословением Божьим. – Единственной брачной ночью, о которой он хотел бы услышать еще меньше, была бы ночь его любимой бабушки Данбери.

– Почему у вас такое выражение лица? – поинтересовалась Гиацинта.

Он покачал головой.

– Некоторые вещи о своих прародителях вообще не следует знать.

Гиацинта понимающе усмехнулась.

Было нечто заразительное в ее усмешке. Она заставляла человека забыть не только, что он делает, но даже – о чем думает, и улыбнуться в ответ. Когда Гиацинта улыбалась – по-настоящему улыбалась, а не просто усмехалась, чтобы казаться умной, – ее лицо совершенно менялось: глаза загорались, щеки розовели и...

И она становилась удивительно красивой.

Странно, что он никогда раньше этого не замечал. Да и никто не замечал. Гарет часто бывал наездами в Лондоне с тех пор, как она впервые появилась в свете, и хотя никто никогда не обсуждал ее внешность, он ни разу не услышал, чтобы кто-то назвал ее красивой. Возможно, все старались понять, что она говорит, и никто не вглядывался в ее лицо.

– Мистер Сент-Клер! Мистер Сент-Клер!

Он увидел, что она смотрит на него с нетерпением и, возможно, уже несколько раз обратилась к нему по имени.

– При данных обстоятельствах вы можете называть меня по имени.

Она одобрительно кивнула:

– Хорошо. Вы тоже можете называть меня по имени.

– Гиацинта. Вам подходит это имя.

– Это был любимый цветок моего отца, – пояснила она. – Вьющиеся гиацинты. Они повсюду цветут в нашем саду в Кенте. Они первыми расцветают весной.

– И наверное, они точно такого же цвета, как и ваши глаза, – осмелился предположить Гарет.

– Счастливое совпадение.

– Ваш отец, наверное, был в восторге.

– Он так ничего и не узнал. – Она отвернулась. – Он умер до моего рождения.

– О, простите! – Гарет не был близко знаком с Бриджертонами, но знал, что в отличие от Сент-Клеров они все очень любили друг друга. – Я знал, что он умер какое-то время назад, но не знал, что вы его так и не увидели.

– Это не должно было иметь значения... Зачем скучать по тому, чего никогда не было, но иногда... должна признаться... я скучаю по нему.

Он стал осторожно подбирать слова.

– Это тяжело... я думаю, не знать своего отца.

Она кивнула, опустив глаза, потом посмотрела ему через плечо. Было что-то странное, но вместе с тем и подкупающее в том, что она не хочет смотреть на него в такой момент. До этой минуты они шутили, сплетничали. В первый раз они заговорили о чем-то серьезном, значительном.

Она все смотрела на что-то за его плечом даже после того, как ему удалось повернуть ее влево. Он улыбнулся. Теперь, когда она отвлеклась, Гиацинта стала танцевать гораздо лучше.

– Хотите послушать до конца то, что мне удалось перевести? – спросила девушка, меняя тему.

– Разумеется.

– По-моему, танец кончился. В дальнем конце зала есть свободное место, и там даже расставлены стулья. Я уверена, мы можем на некоторое время там уединиться и нам никто не помешает.

Вальс действительно закончился, и Гарет, отступив на шаг, поклонился ей.

– Пойдемте? – Он предложил ей руку. Она кивнула, и на этот раз он повел ее.

Глава 7

Еще десять минут, и далее события сноваразворачиваются на балу.

Гарет обычно не жаловал большие балы – духота и слишком много народу. И хотя он очень любил танцевать, большую часть времени на таких мероприятиях он проводил в праздной беседе с людьми, которые ему в общем-то были не особенно интересны. Но в этот вечер, думал он, пробираясь сквозь толпу вместе с Гиацинтой, время проходит довольно приятно.

После танца с Гиацинтой они нашли более спокойный уголок, и она рассказала ему о своей работе над дневником. Несмотря на то что она все время извинялась и оправдывалась, на самом деле она уже прочла немало и дошла до того места, где Изабелла описывает свой приезд в Англию. Он не был благоприятным. Бабушка поскользнулась, вылезая из маленькой шлюпки, доставившей пассажиров на берег, так что в Англии она впервые соприкоснулась в прямом смысле с мокрой грязью побережья в Дувре.

Новоиспеченный муж даже пальцем не пошевельнул, чтобы помочь ей.

Гарет покачал головой. Странно, что она в тот же миг не повернула обратно в Италию. И вообще, по мнению Гиацинты, в Англии ее ничего хорошего не ожидало. Изабелла несколько раз умоляла своих родителей не выдавать ее замуж за англичанина, но они настояли, и было похоже, что они бы не слишком обрадовались, если бы она сбежала обратно домой.

Гарет не мог долго оставаться в этом уединенном уголке зала с незамужней леди, не вызывая сплетен. Так что, как только Гиацинта кончила свой рассказ, он попрощался с ней и передал следующему джентльмену, записанному в ее карточке для танцев.

После того как все необходимые ритуалы были соблюдены – он поздоровался с хозяйкой, потанцевал с Гиацинтой, обменялся сплетнями с некоторыми из присутствующих, – он счел возможным покинуть бал. Было еще достаточно рано. Почему бы ему не съездить в свой клуб и не попытать счастья за карточным столом?

Или – это предвкушение было более приятным – не навестить ли ему свою любовницу? В прямом смысле этого слова она не была его любовницей. На то, чтобы содержать женщину – особенно Марию – так, как она к этому привыкла, у него не было денег. Но к счастью, один из ее предыдущих покровителей подарил ей прелестный домик в Блумсбери, избавив тем самым Гарета оттого, чтобы сделать это самому. Поскольку он не оплачивал ее счетов, она не считала себя обязанной оставаться ему верной, но это не имело значения, потому что и он платил ей тем же.

К тому же Гарет давно у нее не был. Единственной женщиной, с которой он общался в последнее время, была Гиацинта, а с ней он не мог развлекаться так, как привык.

Гарет попрощался с несколькими знакомыми, стоявшими около дверей зала, и выскользнул в коридор. Там было на удивление мало народу. Он был уже почти у выхода, когда вдруг подумал, что до Блумсбери далековато, особенно если ехать в наемном экипаже (на бал он приехал в карете бабушки). Он вспомнил, что в Бриджертон-Хаусе была специальная туалетная комната для джентльменов, и Гарет решил ею воспользоваться.

Помещение состояло из небольшого холла и собственно туалета. Дверь туда была закрыта. Гарет остановился, посвистывая, ожидая своей очереди.

Он любил свистеть.

«Мой милый уехал за море...»

А когда свистел, всегда пел про себя слова:

«Мой милый уехал за море...»

Некоторые слова песни все равно нельзя было произносить вслух в приличном обществе.

«Мой милый уехал за море...»

– Я так и понял, что это ты.

Гарет замер, очутившись лицом к лицу со своим отцом, который был именно тем человеком, которого так терпеливо пережидал Гарет.

– «Верните милого мне», – громко пропел Гарет с деланным воодушевлением.

Отец скривился – пение барон любил еще меньше, чем свист.

– Я удивлен, что они тебя сюда пускают, – сказал лорд Сент-Клер.

Гарет пожал плечами.

– Забавно! Как это удобно, что кровь человека прячется внутри, даже если она не совсем голубая. Весь свет думает, что я твой сын. Разве это не самая забавная шутка...

– Прекрати, – прошипел барон. – Господи, мне достаточно смотреть на тебя, а от твоего свиста меня просто тошнит.

– А мне почему-то все равно!

Но Гарет чувствовал, как у него защемило в груди. Ему вдруг стало как-то тревожно, не по себе, и он с трудом удерживался от того, чтобы не пустить в ход кулаки.

Казалось, ему бы давно пора привыкнуть, но всякий раз при встрече с отцом он испытывал невероятный шок. Он говорил себе, что настанет время и ему будет безразлично, что этот человек – его отец, но...

Каждый раз он чувствовал одно и то же.

А лорд Сент-Клер по-настоящему даже не был ему отцом. Сотни раз Гарет убеждал себя, что это не имеет значения. Они не были родными по крови, и барон был для него таким же посторонним, как любой человеке улицы. Гарету не требовалось его одобрение, он уже давно с этим смирился. Зачем ему похвала человека, которого он даже не уважал? Здесь было нечто другое, что очень трудно поддавалось определению. Как только он встречал барона, у него сразу возникало желание, чтобы его присутствие было замечено и прочувствовано. Ему надо было все время докучать ему, потому что этот человек вызывал у него беспокойство.

Эти чувства обуревали его каждый раз, когда он видел барона. Или когда им волей-неволей приходилось разговаривать. И Гарет понимал, что надо прервать общение до того, как он сделает что-нибудь такое, о чем потом может пожалеть.

И жалел он всегда. Гарет клялся себе, что это в последний раз, что ему надо взрослеть, умнеть, но это повторялось снова и снова. Как только он видел отца, ему вновь было пятнадцать лет – он глупо улыбался и вел себя отвратительно.

Но на этот раз он попытается сохранить самообладание. Господи, он же в Бриджертон-Хаусе, и самое малое, что он может сделать, – это избежать скандала.

– Прости, пожалуйста, – сказал он, стараясь обойти барона.

Но лорд Сент-Клер сделал шаг в сторону, так что они стукнулись плечами.

– Знаешь, она не хочет тебя, – хихикнул лорд.

– О чем это ты? – Гарет был само спокойствие.

– Эта крошка Бриджертон. Я видел, как ты бежал за ней, высунув язык.

Гарет на минуту остолбенел. Он даже не знал, что его отец был на балу. Это его немного обеспокоило. А собственно, почему? Он должен был ликовать: наконец-то он смог расслабиться и ему не надо было ожидать язвительных замечаний лорда Сент-Клера. Вместо этого он почувствовал себя обманутым, словно барон прятался от него. Но скорее всего он за ним шпионил.

– Нечего сказать? – съязвил барон.

Гарет лишь приподнял бровь и посмотрел внутрь туалетной комнаты.

– Если только ты не желаешь, чтобы я прицелился оттуда.

Барон все понял и ответил с отвращением:

– С тебя станется.

– Я тоже так думаю. – Хотя до этого момента ему это даже в голову не приходило. Но стоило нахамить, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как от гнева вздуются вены на шее отца.

– Ты отвратителен.

– Ты меня таким воспитал.

Это был откровенный вызов. Видно было, как барон закипает.

– Не потому, что я этого хотел. И уж конечно, я никогда не задумывался над тем, что мне когда-либо придется передать тебе свой титул.

Гарет промолчал. Он мог говорить что угодно, чтобы разозлить отца, но он никогда не станет шутить по поводу его смерти. Никогда!

– Джордж, наверное, переворачивается в гробу, – тихо сказал лорд Сент-Клер.

И тут Гарета прорвало. Только минуту назад он стоял посередине комнаты с бессильно опущенными руками, а в следующую – уже прижимал отца к стене, одной рукой схватив его за горло.

– Он был моим братом, – тихо сказал Гарет.

– Он был моим сыном, – брызгая слюной, прошипел барон.

Гарет почувствовал, что ему стало трудно дышать.

– Он был моим братом, – повторил он, изо всех сил стараясь говорить спокойно, но ему явно не хватало воздуха. – У нас с ним была одна мать. И я любил его.

Он вдруг со страшной силой ощутил потерю. Гарет горевал по брату с того самого дня, как тот умер, но сейчас вдруг почувствовал такую пустоту, которую не знал, как заполнить.

Он остался один. У него была только бабушка – единственный человек, о котором Гарет мог честно сказать, что он его любит. И что она отвечает ему такой же любовью.

Раньше он этого не понимал, а может, и не хотел понимать. Но сейчас, стоя лицом к лицу с человеком, которого он прежде называл отцом, и даже зная, что на самом деле он ему не отец, он вдруг понял, как одинок.

Гарет вдруг стал противен сам себе. Он резко оттолкнул барона, наблюдая за тем, как тот ловит ртом воздух. Сам он тоже дышал прерывисто.

Надо уходить. Куда угодно, только не оставаться здесь.

– Ты никогда ее не получишь, слышишь? – услышал он насмешливый голос отца.

Слова барона заставили его остановиться.

– Я имею в виду мисс Бриджертон, – пояснил барон.

– Мне не нужна мисс Бриджертон. Барон гнусно ухмыльнулся:

– Еще как нужна! У нее есть все, чего нет у тебя. Все, на что ты когда-либо мог надеяться.

Гарет заставил себя расслабиться, или по крайней мере сделать вид, что ему все равно.

– Не забывай, – сказал он с нахальной улыбкой, которую, он знал, отец ненавидит, – она женщина.

Эта слабая попытка пошутить лишь раззадорила барона.

– Она никогда не выйдет за тебя замуж.

– Я что-то не припоминаю, чтобы делал ей предложение.

– Ха! Да ты всю неделю от нее не отходишь. Все об этом только и говорят.

Гарет знал, что его необычное внимание к приличной молодой леди многих заставило судачить, но он также знал, что его отец намекал отнюдь не на эти сплетни. Все же ему доставило какое-то болезненное удовольствие узнать, что его отец так же озабочен его поведением, как и все остальные.

– Мисс Бриджертон – близкая подруга моей бабушки. – Гарету понравилось, как дернулись губы отца при упоминании имени леди Данбери. Они всегда ненавидели друг друга, а если им приходилось разговаривать, последнее слово всегда было за графиней. Она была женой графа, а лорд Сент-Клер всего-навсего бароном, и бабушка никогда не упускала случая напомнить ему об этом.

– Конечно, она подруга графини. Я уверен, что именно поэтому она терпит твое внимание.

– Тебе придется спросить об этом мисс Бриджертон, – небрежно бросил Гарет, желая переменить тему. Он не собирался говорить отцу, что Гиацинта переводит дневник Изабеллы. Он может потребовать, чтобы ему отдали дневник, но это совершенно не входило в намерения Гарета.

И не только потому, что это означало, что в его руки попала вещь, которую желал бы заполучить барон. Гарет действительно хотел узнать, какие секреты скрывают страницы, исписанные таким изящным почерком. А может быть, там и не было никаких особых секретов, просто монотонное описание жизни дворянки, вышедшей замуж за человека, которого она не любила. Так или иначе, он собирался выяснить, о чем она пишет, поэтому он промолчал.

– Ты можешь попытаться, – негромко сказал лорд Сент-Клер, – но они никогда не согласятся отдать ее за тебя. Кровь не водица. Всегда так было.

– Что ты этим хочешь сказать? – Он старался не выдать своего волнения. Он никогда не знал, угрожает ли ему отец или просто оседлал своего любимого конька – происхождение.

– Бриджертоны никогда не позволят ей выйти за тебя замуж, даже если она будет настолько глупа, что влюбится в тебя.

– Она не....

– Ты неискушен, – прервал его барон. – Ты глуп...

– Ничего подобного, – не сдержался Гарет.

– Ты ведешь себя глупо, и ты, конечно, недостаточно хорош для девицы из рода Бриджертонов. Они очень скоро тебя раскусят, вот увидишь.

Гарет постарался не выдавать своего волнения. Барону всегда нравилось его провоцировать.

– В некотором роде, – с самодовольной улыбкой продолжал лорд Сент-Клер, – это даже интересно. – Кто, скажи на милость, твой отец?

Гарет затаил дыхание. Впервые барон высказался так открыто. Он называл Гарета незаконнорожденным, бастардом, помесью, полукровкой, даже шелудивым щенком. И мать Гарета обзывал еще более унизительными словами. Но он ни разу не поинтересовался, знает ли Гарет, кто его настоящий отец.

Может быть, он узнал правду?

– Тебе лучше знать, чем мне.

Воздух был наэлектризован. Тишина показалась Гарету зловещей. Он перестал дышать, он остановил бы свое сердце, если бы это было в его силах, но лорд Сент-Клер в конце концов сказал:

– Твоя мать не захотела говорить об этом. – В голосе отца слышалась горечь, но было что-то еще – похоже, он прощупывал Гарета.

– Это не дает тебе покоя. – Гарет не удержался от улыбки. – Она хотела кого-то больше, чем тебя, и это тебя убивает даже по прошествии стольких лет.

Гарету показалось, что барон его сейчас ударит, но лорд Сент-Клер, сжав кулаки, отступил назад.

– Я не любил твою мать.

– Я всегда это знал. – Любви никогда не было, была лишь гордость.

– Я хочу знать, кто это был, – тихо произнес лорд. – Я не простил ее за грехи. Но ты... ты... – Он засмеялся, и от этого смеха у Гарета по спине пробежали мурашки. – Ее главный грех – это ты. – Он снова засмеялся. – Ты никогда не узнаешь, чья кровь течет в твоих жилах и кто не признал тебя своим сыном, потому что не любил тебя.

У Гарета едва не остановилось сердце.

– Подумай об этом в следующий раз, когда будешь приглашать на танец мисс Бриджертон. Возможно, ты сын обыкновенного трубочиста, – он презрительно передернул плечами, – а может – дворецкого. У нас в Клер-Холле всегда были привлекательные молодые дворецкие.

Гарет чуть было не дал лорду пощечину. У него просто руки чесались, но ему все же как-то удалось воздержаться.

– Ты не кто иной, как полукровка. И останешься таким навсегда.

– Да, но я твоя полукровка. Я рожден в браке, даже если и не от твоего семени. – Он подошел к барону почти вплотную. – Я – твой.

Лорд выругался, отступил и схватился за дверь дрожащей рукой.

– Неужели это тебя не убивает?

– Не пытайся быть лучше, чем ты есть на самом деле, – прошипел барон. – На это больно смотреть.

И прежде чем Гарет успел что-нибудь ответить, барон выскочил из комнаты.

Несколько секунд Гарет стоял неподвижно, словно что-то в его теле требовало абсолютного покоя.

А потом... Он вскинул вверх руки, скрючив пальцы наподобие когтей, сжал зубы, чтобы не завопить, но звуки – гортанные, низкие, звериные – все же пробились наружу.

Он был словно раненый зверь. Все это было ему ненавистно. Но почему?

Почему барон все еще обладает над ним такой властью? Ведь он ему не отец. Никогда им не был, и, черт возьми, Гарет должен этому радоваться.

Не было ничего, кроме боли. Ничего, кроме маленького мальчика внутри его, который всегда старался, но никогда не понимал, почему он недостаточно хорош.

– Надо уехать, – пробормотал Гарет, вырываясь в коридор. Надо уехать туда, где нет людей.

Он не вынесет общения. И не по причинам, о которых говорил отец, а просто...

– Мистер Сент-Клер!

Он поднял голову. Гиацинта.

Девушка стояла в коридоре, одна.

Гарет понимал, что она живет полной жизнью, у нее есть семья. Она знала, кто она. Знала, где ее место в жизни. И в этот момент он никому не завидовал больше, чем ей.

– С вами все в порядке? – спросила Гиацинта. Он ничего не ответил, но это ее не остановило.

– Я видела вашего отца внизу. Он страшно рассержен, увидел меня и рассмеялся.

Гарет так сжал кулаки, что ногти впились ему в ладони.

– Почему он рассмеялся? – недоуменно спросила Гиацинта. – Я едва его знаю и...

Он смотрел мимо ее плеча на какое-то пятно на стене, но так как она замолчала, он перевел взгляд на ее лицо.

– Мистер Сент-Клер? Вы уверены, что все в порядке? – Она наморщила лоб и добавила мягче: – сказал что-то, что вас расстроило?

В одном его отец был прав. Гиацинта Бриджертон была безупречна. Она могла быть несносной, самоуверенной, слишком болтливой и частенько раздражала, но внутри – там, где это имело значение, – она была безупречна.

И он услышал голос барона:

«Ты никогда ее не получишь.

Ты для нее недостаточно хорош.

Ты никогда...

Полукровка. Полукровка. Полукровка».

Он посмотрел на нее. Посмотрел по-настоящему, оглядел лицо, плечи, открытые в низком, соблазнительном декольте. У нее была небольшая грудь, но она, очевидно, была приподнята каким-то хитроумным приспособлением, дабы завлекать и обольщать, и у самого края темно-синего выреза платья была видна соблазнительная ложбинка.

– Гарет? – прошептала Гиацинта.

Она еще никогда не называла его по имени. Он разрешил ей это, но до сих пор она его так не называла. Ему захотелось дотронуться до нее. Нет, ему захотелось поглотить ее полностью.

Гарет хотел использовать ее, доказать самому себе, что он такой же хороший, как она, что он достоин ее, и, возможно, показать отцу, что он принадлежит к тому же кругу, что и он, что он не развратит ни единой души, до которой дотронется. Но больше всего этого он просто хотел ее.

Ее глаза расширились, когда он приблизился к ней. Гиацинта не отступила. Ее губы разомкнулись, и он услышал частое, прерывистое дыхание девушки. Она, может быть, не сказала «да», но и не отказала тоже. Гарет обнял ее за талию и прижал к себе. Он хотел ее. Боже, как он ее хотел. Она была нужна ему больше, чем ее тело. И она нужна была ему сейчас!

Его губы нашли ее рот, и это не было похоже на первый поцелуй – нежный, соблазняющий, дразнящий.

Он просто ее поцеловал. Гарет раздвинул языком ее губы и проник внутрь – в жаркую, влажную темноту. Он почувствовал ее руки у себя на шее и услышал, как стучит ее сердце. Она тоже его хотела. Возможно, она этого не понимала, не знала, что ей с этим делать, но она его хотела.

И Гарет почувствовал себя королем.

Его сердце вырывалось из груди, а тело – напряглось. Каким-то образом она оказалась прижатой к стене, а его руки заскользили по ней, пока не достигли мягкой выпуклости груди. Он нежно, так чтобы не напугать ее, сжал одну грудь.

Она была идеальна, и он почувствовал ее реакцию через платье.

Ему захотелось захватить губами ее сосок, стянуть с нее платье и вообще сделать с ней тысячу недозволенных вещей.

Гарет почувствовал, что она ослабела, услышал ее вздох у своего рта. Гиацинта никогда прежде не целовалась – в этом он был уверен. Но вожделение уже охватило ее, он ощущал это по тому, как она навалилась на него, как ее пальцы отчаянно впились ему в плечи.

– А теперь вы поцелуйте меня, – пробормотал он, покусывая ее губы.

– А я и целую!

Он чуть отодвинулся.

– Парочка уроков вам не помешает, – улыбнулся он. – Не переживайте. Мы вас научим.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее еще раз – Боже, как ему это нравилось! – но она отстранилась.

– Гиацинта, – прохрипел Гарет, хватая ее за руку. Он потянул, намереваясь вернуть ее на место, но она вырвала руку.

Гарет поднял брови, ожидая, что она скажет. Но она ошеломленно молчала.

А потом сделала то, что никогда бы, как ей казалось, не сделала – убежала.

Она убежала.

Глава 8

Следующее утро. Наша героиня сидит на своей постели, прислонившись спиной к высоким подушкам. Рядом лежититальянский дневник, но она не берет его в руки.

Уже примерно в сорок второй раз она снова и сновапереживает свой поцелуй.

И переживает как раз сейчас.

Гиацинте очень хотелось думать о себе, как о женщине, которая может с апломбом поцеловаться, а потом весь вечер вести себя так, будто ничего не произошло. А еще ей хотелось думать, что, когда наступит время отнестись к джентльмену с заслуженным презрением, она останется хладнокровной, ее глаза будут похожи на холодные осколки льда и ей удастся вообще его не замечать. Она проделывала все это в своем воображении. Однако реальность не была столь прекрасной. Потому что, когда Гарет назвал ее по имени и захотел поцеловать еще раз, она ничего другого не могла придумать, как бежать.

Кроме того, дело вовсе не в поцелуе. Поцелуй ее не особенно взволновал. Хотя, надо признать, он был довольно приятным. А если честно – запоздалым.

В том мире, в том обществе, в котором она жила, она должна была бы гордиться своей нетронутостью, тем, что ее ни разу никто не поцеловал. Даже намек на неприличность был достаточен для того, чтобы загубить репутацию девушки.

Но когда тебе уже двадцать два и это твой четвертый сезон в свете, начинаешь чувствовать себя отвергнутой из-за того, что никто до сих пор не попытался тебя поцеловать.

Ей не нужно было никаких страстей, но никто даже не наклонился к ней, не бросил призывного взгляда на ее губы. Так было до вчерашнего вечера. До того, как появился Гарет Сент-Клер.

Боже мой, она до сих пор не понимает, как все произошло! Она спросила его, как он себя чувствует – он выглядел странно, у него наверняка была ссора с отцом, – и вдруг... он посмотрел на нее так пристально, что она задрожала.

Гиацинта никак не могла отделаться от чувства, что на самом деле он не собирался ее целовать, что любая женщина, оказавшаяся случайно в этом коридоре, могла бы сойти для этой цели. Особенно после того, как он, смеясь, заявил, что ей надо подучиться.

Гарет не хотел ее оскорбить, в этом Гиацинта была уверена, и все же его слова ее задели.

– А теперь вы поцелуйте меня, – сказала она себе вслух, подражая интонации его голоса.

Она плюхнулась на подушки. Она же поцеловала его. Господи, что же говорить о такой, как она, если мужчина даже не может определить, поцеловала она его или нет?

Даже если у нее это не так хорошо получилось – хотя Гиацинта не была готова в этом признаться, – это ведь должно произойти естественно. Что он, черт возьми, от нее ждал? Что она будет размахивать языком, как мечом? Она положила ему руки на плечи. Она не пыталась вырваться из его объятий. Что еще она должна была сделать, чтобы показать, что она наслаждается?

Все это казалось ей не совсем честной загадкой. Мужчины хотели, чтобы их женщины были чисты и нетронуты, а потом издеваются над тем, что им не хватает опыта.

Гиацинта сжала губы, испугавшись, что вот-вот расплачется.

Все дело в том, что она считала, что ее первый поцелуй будет волшебным. И она думала, что джентльмен после поцелуя, если и не будет сражен, то по крайней мере доволен ею. Но Гарет Сент-Клер был, как всегда, насмешлив, и Гиацинта сердилась, что позволила ему почувствовать себя уязвленной.

– Это всего лишь поцелуй, – прошептала она. – Всего лишь ничего не значащий поцелуй. – Но сколько бы она ни уверяла себя в обратном, это был больше чем поцелуй. Гораздо, гораздо больше. Во всяком случае, для нее. Она закрыла глаза. Боже милостивый! Она тут лежит и все думает, и думает, и думает, а он скорее всего спит, как младенец. Он поцеловал...

Она не стала размышлять о том, скольких женщин он в своей жизни поцеловал, но их наверняка было достаточно, чтобы на их фоне она показалась ему самой неопытной в Лондоне.

Как ей теперь смотреть ему в глаза? Не может же она избегать его, ведь она переводит дневник его бабушки.

Меньше всего ей хотелось, чтобы Гарет заметил, как он ее расстроил. В жизни женщины существовало много вещей, более важных, чем гордость, но Гиацинта понимала, что, пока достоинство все еще ценится, у нее есть право выбора.

А пока...

Она взяла дневник Изабеллы: она не работала целый день! Она прочла всего двадцать две страницы, а их по крайней мере сто.

Книжка лежала у нее на коленях. Вообще-то она могла бы отдать ее обратно. На самом деле она должна отослать ее. После того как он вел себя прошлым вечером, пусть помучается и поищет другого переводчика.

Но дневник ей нравился. В жизни молодых, получивших хорошее воспитание девушек происходит не так уж много событий. Откровенно говоря, будет приятно рассказывать, что она сумела перевести с итальянского целую книжку.

Гиацинта раскрыла дневник на закладке. Изабелла приехала в Англию как раз в разгар сезона, и, проведя неделю в деревне, муж потащил ее в Лондон, где уже ждали – хотя она плохо говорила по-английски, – что она примет участие в светской жизни общества, как ей и полагалось по статусу.

В довершение всего мать лорда Сент-Клера жила в Клер-Холле и была недовольна тем, что другая женщина теперь займет положение хозяйки дома.

Гиацинта хмурилась, читая, то и дело прерывая чтение, чтобы посмотреть незнакомое слово в словаре. Вдовая баронесса гоняла слуг, отменяла распоряжения Изабеллы и тем вносила сумятицу в жизнь дома – слуги не знали, принимать им молодую баронессу как хозяйку дома или нет.

Естественно, что в таких условиях замужество было малоприятным. Гиацинта взяла себе на заметку: надо попытаться выйти замуж за человека, у которого уже не было матери.

– Выше голову, Изабелла, – бормотала она, с ужасом читая о последней размолвке – что-то о том, чтобы включить в меню мидии, несмотря на то что они вызывали у Изабеллы крапивницу.

– Ты должна ясно дать понять, кто в доме хозяйка, – говорила Гиацинта, обращаясь к книге. – Ты...

Читая следующую запись, Гиацинта нахмурилась. Что-то не сходится. О каком bambino[3] идет речь?

Гиацинта прочитала текст три раза, прежде чем догадалась вернуться к дате, обозначенной наверху. 24 октября, 1766.

1766? Минутку...

Она перевернула назад одну страницу – 1764 год.

Изабелла пропустила два года. Почему?

Гиацинта быстро пролистала следующие двадцать страниц. 1766... 1769... 1769... 1770... 1774...

– Ты не слишком часто обращалась к своему дневнику, – пробормотала Гиацинта. Неудивительно, что Изабелле удалось втиснуть в одну тонкую книжечку целые десятилетия.

Гиацинта вернулась к записям о bambino и стала переводить дальше. Изабелла снова в Лондоне, на сей раз без мужа, который, кажется, вообще не обращает на нее внимания. А она обрела кое-какую уверенность в себе, хотя это могло произойти после смерти вдовы-баронессы, случившейся годом раньше.

«Я нашла идеальное место, – перевела и записала на листе бумаги Гиацинта. Он никогда... – Гиацинта нахмурилась. Она не смогла перевести конец предложения и сделала прочерк, а потом продолжила: – Он считает меня недостаточно умной и поэтому не заподозрит...»

– О Боже! – Гиацинта села, выпрямив спину. Она быстро прочла страницу дневника, забыв записать перевод.

– Ах, Изабелла! Ах ты, хитрая лиса.

Примерно час спустя, за минуту до того, как Гарет постучал к ней в дверь.

Собрав все свое мужество, Гарет глубоко втянул в себя воздух и взял в руки тяжелый медный молоток, висевший на двери дома номер пять по Брутон-стрит. Этот небольшой домик купила Гиацинте ее мать после того, как ее старший сын женился и стал хозяином Бриджертон-Хауса.

Гарету вдруг стало противно, что ему необходима смелость, чтобы постучать в дом. На самом деле ему нужна была не смелость. Господи, неужели он боится? Нет, это был не то чтобы ужас... а скорее...

Он тихо застонал. В жизни каждого человека бывают моменты, когда он готов на что угодно, лишь бы потянуть время. Даже если это означает, что он боится иметь дело с Гиацинтой Бриджертон, что ж, он готов назвать себя глупым юнцом. Честно говоря, он не знал никого, кто хотел бы иметь дело с Гиацинтой Бриджертон в момент, подобный этому.

Он был недоволен собой. Неужели это так трудно? Почему он так напрягся? Черт! Ведь это не в первый раз, что он целует женщину, а на следующий день должен снова ее увидеть!

Если не считать...

Если не считать, что он никогда не целовал такую женщину, как Гиацинта Бриджертон. Если он чему и научился за последние недели, так это тому, что Гиацинта была совершенно не похожа ни на одну из тех женщин, которых он когда-либо знал.

Во всяком случае, он просидел дома все утро, ожидая, что одетый в ливрею лакей непременно вручит ему пакет, в котором будет дневник его бабушки. Гиацинта наверняка не захочет дальше его переводить – после того как он ее так необдуманно оскорбил накануне вечером.

Гарет пытался себя убедить, что не собирался ее оскорблять. Наверняка ничего бы не случилось, если бы он не был так расстроен встречей с отцом, а она просто подвернулась – появилась в коридоре, словно по мановению волшебной палочки.

Что он должен был делать, черт побери? Этот поцелуй не означал ничего. Было приятно... даже более приятно, чем он ожидал, ну и что? Но женщины обычно относятся к этому серьезно. Он вспомнил, что когда она от него отстранилось, выражение ее лица было не слишком призывным. Если на то пошло, вид у нее был испуганный.

И он почувствовал себя дураком. Гарет не мог припомнить, чтобы его поцелуи вызывали у женщин отвращение.

Все обернулось еще хуже, когда он подслушал, как кто-то спросил ее о нем, а она, смеясь, отмела вопрос, заявив, что не могла отказать ему в танце, потому что они с его бабушкой дружат.

Это было правдой, и он понимал, что ей надо было сохранить лицо, даже если она знала, что он может ее услышать. Все равно. Ее слова почти в точности повторяли слова отца, и это было особенно больно.

Гарет вздохнул. Тянуть дальше не имело смысла. Он уже протянул руку за молотком, как чуть было не потерял равновесие, потому что дверь внезапно распахнулась.

– Господи, – нетерпеливо сказала Гиацинта, – сколько можно ждать, чтобы просто постучать?

– Вы за мной наблюдали?

– Конечно. Окно моей спальни как раз над входной дверью. Я могу видеть всех, кто приходит. К тому же я послала вам записку. – Она отступила в сторону, пропуская его в дом. – Несмотря на ваше скверное поведение, вы, кажется, достаточно воспитаны и не станете отказывать даме, написавшей вам записку.

– Э... да. – Гарет был огорошен таким натиском. Почему она на него не сердится? Разве она не должна была сердиться?

– Нам надо поговорить.

– Конечно, – пробормотал он. – Я должен извиниться...

– Не об этом, – нетерпеливо выпалила она, – хотя... – Гиацинта подняла на него задумчивый взгляд. – Вы определенно должны извиниться.

– Да, конечно, я...

– Но я позвала вас не поэтому.

Он едва не скрестил руки на груди, позабыв, что это невежливо.

– Так вы хотите, чтобы я извинился, или нет? Гиацинта оглянулась и приложила палец к губам: – Ш-ш.

– Меня неожиданно перенесли в книгу «Мисс Баттеруорт и безумный барон?» – громко спросил Гарет.

Гиацинта сердито посмотрела на него. Он решил, что этот взгляд определяет всю ее сущность. У нее был взгляд женщины, которая всю жизнь ждет, что люди должны поспевать за ней.

– Сюда. – Она указала ему на открытую дверь.

– Как скажете, миледи!

Гарет прошел за ней в гостиную, отделанную с большим вкусом в розовых и кремовых тонах, очень изысканную и очень женственную. Гарету даже пришла в голову мысль, что гостиная была так декорирована с единственной целью – дать мужчинам почувствовать себя слишком большими и неловкими.

Она предложила ему сесть, а сама полуприкрыла дверь. Гарета эта небольшая щель – не больше четырех дюймов – позабавила: как такое пространство может означать разницу между приличием и бедствием?

– Я не хочу, чтобы нас подслушивали, – пояснила Гиацинта свой жест.

Довольный тем, что она не кинулась проверять, не подслушивает ли их кто-то, спрятавшись за шторами, он подождал, пока она сядет на диван, и сел в кресло напротив.

– Мне надо рассказать вам о дневнике.

– Значит, вы не собираетесь вернуть его мне?

– Нет, конечно. Не думаете же вы, что я... – Она замолчала, и он увидел, что она скручивает в спиральки мягкую ткань своей зеленой юбки. Это почему-то его обнадежило. У него отлегло от сердца, когда он понял, что она не сердится на него за поцелуй – как всякий мужчина, он ненавидел истерики. Впрочем, с другой стороны, ему бы не хотелось, чтобы этот поцелуй вообще не произвел на нее никакого впечатления.

– Мне следовало бы вернуть дневник. Мне надо бы заставить вас найти кого-либо другого для перевода, вы этого заслуживаете.

– Абсолютно с вами согласен.

Она бросила на него такой взгляд, что он понял, что она не одобряет столь поверхностного замечания.

– Однако, – многозначительно сказала она. Гарет подался вперед. Вот оно!

– Однако мне нравится читать дневник вашей бабушки, и я не вижу причины лишать себя столь увлекательного чтения лишь потому, что вы вели себя необдуманно.

Гарет промолчал, поскольку его предыдущее замечание было воспринято не слишком благосклонно. Но очень скоро стало ясно, что на этот раз от него как раз ожидали комментария, поэтому он поспешно сказал:

– Конечно же.

Гиацинта одобрительно кивнула и добавила:

– Кроме того, – тут она тоже подалась вперед, и ее яркие голубые глаза заблестели от возбуждения, – началось нечто интересное.

У Гарета екнуло сердце. Неужели Гиацинта обнаружила секрет его рождения? Ведь Изабелла могла знать правду. Она мало общалась с сыном и приезжала очень редко. Если она все знала, то могла написать об этом в дневнике.

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался он.

Гиацинта взяла со столика дневник.

– У вашей бабушки был секрет. – Она раскрыла дневник на заложенной изящной закладкой странице, указательным пальцем ткнула в предложение в середине страницы и сказала: «Diamanti. Diamanti». – Гиацинта подняла глаза, не скрывая веселой усмешки. – Вы знаете, что это означает?

– Боюсь, что нет.

– Бриллианты, Гарет. Так называют бриллианты. Он смотрел на страницу, хотя не мог понимать слов.

– Прошу прощения?

– У вашей бабушки были драгоценности, Гарет. И она никогда не говорила о них своему мужу.

– Что вы несете?

– Ее бабушка навестила Изабеллу вскоре после того, как родился ваш отец, и привезла с собой драгоценности. Я думаю, кольца и браслет. Изабелла никому об этом не сказала.

– И что она с ними сделала?

– Она их спрятала. – Гиацинта в волнении вскочила с дивана. – Она спрятала их в Клер-Холле... здесь, в Лондоне. Она пишет, что ваш дедушка не очень любил Лондон, так что было мало шансов, что он обнаружит драгоценности.

Энтузиазм Гиацинты стал передаваться Гарету. Но он все же решил не слишком волноваться – все могло обернуться химерой.

– Я думаю, эти драгоценности все еще там, где она их спрятала. О! – Она замолчала, глядя на него с обескураживающей печалью. – Ваш отец уже нашел их?

– Нет, – произнес Гарет. – Не думаю. Мне, во всяком случае, никогда о них не говорили.

– Видите? Мы можем...

– Но мне редко о чем-либо говорят. Я никогда не входил в число приближенных барона.

– Значит, они все еще там. – Ее глаза блестели от возбуждения. – Во всяком случае, есть большая доля вероятности, что они еще там. Нам надо их найти.

– Что? Нам? Нет.

Однако Гиацинта была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы заметить его более чем лаконичный ответ.

– Вы только подумайте, Гарет. – Она уже как ни в чем не бывало называла его по имени. – Это могло бы быть решением всех ваших финансовых проблем.

– А почему вы решили, что у меня есть финансовые проблемы? – опешил он.

– Ах, бросьте! Все знают, что у вас мало денег. У вашего отца масса долгов.

– Да, но...

– И вы унаследуете эти долги, разве не понятно?

– Я в курсе.

– Так разве есть лучший способ решить проблему, чем найти драгоценности вашей бабушки до того, как их найдет лорд Сент-Клер? Мы оба знаем, что он их просто продаст, а деньги – промотает.

– Похоже, вы хорошо осведомлены о делах моего отца.

– Ерунда. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что он презирает вас.

Гарет усмехнулся и сам удивился. Эта тема обычно не вызывала у него улыбки. С другой стороны, еще никто так откровенно не смел говорить с ним об этом.

– Я могла бы говорить от вашего имени, – пожала плечами Гиацинта, – но если бы я кого-либо презирала, можете быть уверены, я бы все сделала, только бы он не получил такого громадного наследства.

– Очень по-христиански. Она нахмурилась:

– Разве я когда-либо говорила, что являюсь воплощением благородства?

– Нет, что-то не припоминаю. – Гарет еле удержался от улыбки.

Гиацинта хлопнула в ладоши, потом положила их на колени и посмотрела на него выжидающе.

– Что ж, когда пойдем?

– Пойдем?

– Искать бриллианты, – бросила она. – Вы вообще слышали, о чем я вам рассказала?

Гарет вдруг с ужасом представил себе, что творится у нее в голове. Она – в черном, разумеется, и – Господи, прости – к тому же в мужской одежде. Чего доброго, еще потребует, чтобы они спустились из окна ее спальни по лестнице, связанной из простыней.

– Мы никуда не пойдем, – твердо заявил он.

– Пойдем, вы должны получить эти драгоценности. Вы не должны позволить вашему отцу завладеть ими.

– Я пойду.

– Вы хотите идти без меня?

– Если я попытаюсь проникнуть в Клер-Холл – а это само по себе сомнительно, – мне придется сделать это ночью.

– Разумеется.

Господи, неужели эта женщина слышит только себя? Он подождал, не скажет ли она еще чего-нибудь, а потом продолжил:

– Я не потащу вас по городу посреди ночи. Забудьте на минуту об опасности, но если нас поймают, мне придется жениться на вас, а насколько я понимаю, такой исход дела не устраивает вас так же, как и меня.

Это была неожиданная речь, и его тон был довольно напыщенным, но он возымел действие. Гиацинта надолго замолчала, видимо, обдумывая сказанное Гаретом.

Но потом она снова открыла рот и изрекла:

– Вам не придется меня тащить. Гарет боялся, что у него треснет голова.

– Господи, женщина, вы слышали, о чем я вам говорил?

– Конечно. У меня четверо старших братьев, и я могу отличить настоящего мужчину от надменного разглагольствующего типа.

– О Господи...

– Вы, мистер Сент-Клер, не умеете думать четко. Я нужна вам.

– Так же, как гнойный абсцесс, – буркнул он.

– Я притворюсь, что ничего не слышала, – процедила она сквозь зубы. – В противном случае у меня пропадет намерение помогать вам. А если я не помогу вам...

– Говорите по существу.

Она надменно уставилась на него.

– Вы совсем не такой разумный человек, как я думала.

– Это покажется смешным, но вы именно такая неразумная, как я и предполагал.

– Я притворюсь, что и этого не слышала. – Она ткнула указательным пальцем в его сторону – жестом, совершенно не подходящим леди. – Вы, кажется, забыли, что из нас двоих только я умею читать по-итальянски. Поэтому я не представляю себе, как вы собираетесь найти драгоценности без моей помощи.

– Вы собираетесь скрыть от меня эту информацию? – угрожающе спросил Гарет.

– Нет, разумеется. – Она не могла заставить себя солгать, даже если он этого заслуживал. – Я честный человек. Я просто пытаюсь вам объяснить, что я буду нужна вам там, в доме. Мое знание языка не идеально. Есть слова, которые я пока не понимаю, и мне надо будет увидеть ту самую комнату, прежде чем я смогу точно сказать, о чем говорится в дневнике.

Он посмотрел на нее с подозрением.

– Клянусь, это правда. – Она схватила дневник и стала лихорадочно листать страницы. – Это здесь, видите? Armadio. Это может означать кабинет. А может быть, гардероб. Или... – запнулась и сглотнула. Она стыдилась признаться, что не совсем уверена в том, о чем говорит, даже если это незнание – единственный способ уговорить его взять ее с собой, когда он пойдет искать драгоценности. – Если хотите знать, – она еле сдерживала свое раздражение, – я не совсем уверена, что это значит. То есть не знаю точно.

– Почему бы вам не посмотреть слово в словаре?

– Его там нет, – солгала она. Это не было такой уж ложью. В словаре было дано несколько возможных переводов слова, и этого было достаточно, чтобы Гиацинта засомневалась в том, какое значение подходит в дан ной ситуации.

Она ждала, что он на это ответит, но он молчал, и она не выдержала.

– Если хотите, я могу написать моей бывшей гувернантке и попросить ее дать более точное определение, но она не самый надежный корреспондент.

– То есть?

– Я не писала ей уже три года, хотя уверена, что она мне поможет. Просто я не знаю, насколько она занята и сможет ли найти время, чтобы ответить. Я слышала, что она недавно родила близнецов.

– Почему меня это не удивляет?

– Это правда, и Бог знает, когда она сможет мне ответить. Мне говорили, что близнецы отнимают уйму времени и... – Гарет явно ее не слушал. Она посмотрела на него украдкой, главным образом потому, что она уже приготовила продолжение своей фразы и непременно должна была его высказать. – И я думаю, у нее недостаточно средств, чтобы нанять няню.

Гарет молчал так долго, что Гиацинте показалось, что прошла целая вечность.

– Если то, что вы говорите; верно и драгоценности до сих пор спрятаны – если она вообще их спрятала, что маловероятно, – и спрятаны более шестидесяти лет тому назад, то они останутся там до того времени, когда мы получим от вашей гувернантки точный перевод.

– И вы сможете ждать? Вы на самом деле сможете ждать?

– Почему же не смогу?

– Потому что они там. Потому что... – Гиацинта замолчала, глядя на него как на сумасшедшего. Она знала, что у разных людей голова работает по-разному. И она уже давно поняла, что почти ни у кого мозги не работают так, как у нее. Но она не могла себе вообразить, как можно ждать в такой ситуации.

Господи, да если бы это зависело от нее, они взобрались бы на стену Клер-Холла уже сегодня ночью.

– Подумайте об этом, – сказала она. – Если он найдет драгоценности до того, как вы выберете время поискать их, вы никогда себе этого не простите.

Гарет ничего не сказал, но она ясно видела, что он обдумывает ее предложение.

– Не говоря уже о том, что я никогда себе не прощу, если это произойдет.

Этот аргумент его, по-видимому, взволновал.

Гиацинта тихо ждала, пока он обдумывал, что ему делать. Молчание было невыносимым. Пока она говорила ему о дневнике, ей удавалось забыть, что он ее поцеловал, что ей это понравилось, а ему, по всей видимости, нет. Она ожидала, что при следующей встрече она будет чувствовать себя неловко, но поскольку у нее была цель и дело, она почувствовала, что стала прежней и что даже если он не возьмет ее с собой искать драгоценности, она все равно должна поблагодарить Изабеллу за них.

Все же ей казалось, что она умрет, если он не возьмет ее с собой. Либо сама умрет, либо убьет его.

Она сцепила руки, спрятав их в складках юбки. Это был нервный жест, и осознание этого нервировало ее еще больше. Гиацинта ненавидела себя за то, что нервничает, его – за то, что он заставляет ее нервничать. Но вопреки всеобщему мнению, она иногда понимала, что надо держать язык за зубами. К тому же было очевидно: что бы она сейчас ни сказала, это не заставит его прислушаться к ее мнению. Разве только... Нет, даже она не настолько безумна, чтобы пригрозить ему, что пойдет одна.

– Что вы собирались сказать? – спросил Гарет.

– Простите?

Он не мигая смотрел на нее своими голубыми глазами.

– Что вы собирались сказать?

– Почему вы думаете, что я хотела вам что-то сказать?

– Я увидел это по выражению вашего лица.

– Неужели вы так хорошо меня знаете?

– Звучит пугающе, но, по всей вероятности, это так. Когда Гарет ерзал на слишком маленьком креслице, он напоминал ей ее братьев, которые все время жаловались, что все гостиные предназначены для хрупких леди. Но на этом сходство заканчивалось. Ни один из ее братьев не осмелился бы зачесывать волосы назад и перевязывать их ленточкой, и ни один из них не смотрел на нее так пристально, что она забывала свое имя.

Он изучал ее лицо, словно хотел что-то на нем прочесть. А может быть, он просто хотел, чтобы она первой отвела взгляд, сломалась под его давлением.

Гиацинта закусила губу – ей не хватало сил разыгрывать идеальное спокойствие. Но ей удавалось держать прямо спину и высоко – подбородок, а самое главное – не открывать рот, пока он обдумывал свой план.

Прошла целая минута. Возможно, это были всего десять секунд, но они длились вечно. Наконец, не выдержав, Гиацинта очень тихо сказала:

– Я вам нужна.

Прежде чем заглянуть ей в лицо, Гарет посмотрел на ковер.

– Если я возьму вас с собой...

– О, спасибо! – воскликнула она, чуть было не вскочив с дивана.

– Я сказал, если я возьму вас, – строго сказал он. Гиацинта тут же замолчала.

– Если я возьму вас с собой, – повторил он, сверля ее взглядом, – я рассчитываю на то, что вы будете беспрекословно выполнять все мои приказания.

– Конечно.

– Мы начнем, когда я сочту нужным. Она засомневалась.

– Гиацинта?!

– Конечно, – быстро ответила она, потому что у нее было такое чувство, что, если она не поторопится, он тут же передумает. – Но если мне в голову, придет интересная идея...

– Гиацинта.

– В том смысле, что я знаю итальянский, а вы – нет. Его взгляд был суров.

– Вам не обязательно делать то, о чем я попрошу. Просто выслушайте меня, – попросила она.

– Хорошо. – Он вздохнул. – Мы пойдем в понедельник ночью.

Она вытаращила на него глаза в изумлении. Она не ожидала, что он решит идти так скоро, но она не собиралась жаловаться.

– В понедельник ночью, – согласилась она. Скорее бы он наступил!

Глава 9

Понедельник. Ночь. Наш герой, большая часть жизникоторого прошла в беспечности и безответственности, вдруг оказывается из них двоих более разумным.

Было несколько причин, по которым следовало бы подвергнуть сомнению его благоразумие.

Первая: было уже за полночь.

Вторая: они будут совершенно одни.

Третья: они собирались забраться в дом барона, чтобы...

Четвертая: совершить кражу.

Последнюю причину можно было считать призовой.

Она все-таки его уговорила, и вот он здесь, вопреки здравому смыслу, и готов увести приличную молодую мисс из дома, ночью и скорее всего подвергнуть ее опасности.

Не говоря уже о том, что, если кто-нибудь про все это узнает, не успеет он охнуть, как Бриджертоны потребуют, чтобы он женился, и они окажутся связанными на всю жизнь.

Гарет вздрогнул. Мысль о том, что Гиацинта Бриджертон станет его пожизненным компаньоном... Он заморгал от удивления. На самом деле это было не так уж и ужасно, но в то же время вызывало очень и очень тревожные чувства.

Он понимал, что она думает, будто это она уговорила его на эту авантюру и, возможно, в какой-то степени помогла ему принять решение. Но правда была в том, что человек в финансовом положении Гарета не мог себе позволить воротить нос, когда подворачивается такой шанс. Он был несколько удивлен, что Гиацинта правильно оценила его финансовую ситуацию. Он на минуту забыл, что такие дела не являются предметом вежливого светского разговора. Впрочем, он и не ждал, что она станет придерживаться правил приличия. Но он и не предполагал, что положение его дел так широко обсуждается в свете.

Это обескураживало.

Но что было еще более настоятельным и что побуждало его искать драгоценности именно сейчас, а не ждать, пока Гиацинта сможет перевести дневник, была приятная мысль, что он сможет увести бриллианты прямо из-под носа барона.

Такую возможность нельзя было упускать!

Гарет пробрался вдоль дома Гиацинты к черному входу. Они договорились встретиться в переулке за домом точно в половине первого, и он не сомневался, что она будет ждать его там, одетая, как он велел, во все черное.

И конечно, она была на месте, выглядывая в щелку двери.

– Вы вовремя, – похвалила она, выскальзывая наружу.

Он смотрел на нее и не верил своим глазам. Она в точности выполнила его приказ и была с головы до ног одета во все черное, стой разницей, что вместо юбки она надела бриджи и жилет.

Он знал, что она это сделает. Знал и все же не смог скрыть своего удивления.

– Мне показалось, что это более разумно, чем платье, – сказала Гиацинта, правильно истолковав его молчание. – К тому же у меня нет ничего черного. Никогда не носила траур, слава Богу.

А Гарет все смотрел! Он вдруг понял, почему женщины не носят бриджи. Он не знал, где она достала этот костюм – возможно, освободила от него одного из братьев, когда они были моложе, – но он облегал ее почти неприлично, подчеркивая все изгибы ее тела, которые Гарет предпочел бы не видеть.

Он не хотел знать, что у Гиацинты Бриджертон такая соблазнительная фигура, что у нее длинные для ее небольшого роста ноги и округлые бедра, которые завораживающе покачивались при ходьбе.

Он и так уже поцеловал ее. Незачем чувствовать, что он с удовольствием сделал бы это еще раз.

– Просто не верится, что я на это решился, – пробормотал он, покачав головой. Сколько раз он повторял эту фразу своим друзьям, которых подбивал на разные проказы в юности!

Гиацинта посмотрела на него осуждающим взглядом.

– Вы уже не можете отступить.

– А я и не собираюсь. – Эта женщина, чего доброго, погонится за ним с палкой, если он отправит ее домой. – Пошли, пока кто-нибудь не застал нас здесь.

Клер-Хаус был расположен всего в четверти мили от дома Гиацинты, поэтому Гарет решил, что они пойдут пешком, придерживаясь тихих переулков, где им не грозила встреча с кем-либо из высшего общества, возвращающихся домой в каретах.

– А как вы узнали, что вашего отца сегодня не будет дома?

– Что, простите? – Он заглянул за угол, чтобы убедиться, что улица пуста.

– Как вы узнали, что вашего отца не будет дома? – повторила она. – Вряд ли он делится с вами своими планами.

Гарет стиснул зубы. Вопрос Гиацинты неожиданно вызвал у него приступ раздражения.

– Просто знаю, и все тут.

Он на самом деле всегда знал, где его отец, и это его раздражало. Но и барон всегда был осведомлен о том, чем занимается его сын, и это доставляло Гарету удовольствие.

– О! – только и сказала Гиацинта, и ему это понравилось.

Наконец они достигли Дувр-стрит, которая вела к аллее позади дома лорда Сент-Клера.

– Когда вы были здесь в последний раз?

– В доме? Десять лет назад. Но если нам повезет, то у этого окна, – он указал на проем первого этажа, – по-прежнему сломана задвижка.

– Я как раз обдумывала, как мы сможем пробраться в дом.

Оба помолчали, глядя на окно.

– Оно немного выше, чем вы думали? – спросила Гиацинта и, не дожидаясь ответа, добавила: – Хорошо, что вы взяли меня с собой. Вы можете поднять меня вверх.

Гарет посмотрел сначала на нее, потом на окно. Нехорошо, что она попадет в дом первой. Как-то он не подумал об этом!

– Я не собираюсь поднимать вас, – нетерпеливо заявила Гиацинта. – Если здесь где-то найдется какой-нибудь ящик или небольшая стремянка...

– Лезьте, – прорычал Гарет, подставляя руки. Он проделывал это не раз, но с Гиацинтой Бриджертон это было совсем не так, как с его школьными товарищами.

– Достаете? – спросил он, поднимая ее.

– М-м, – был ответ.

Гарет поднял голову и уперся взглядом как раз в ее мягкое место. Он решил наслаждаться этим видом до тех пор, пока до нее не дойдет, какое удовольствие она ему доставляет.

– Мне надо уцепиться пальцами за край, – прошептала Гиацинта.

– Так цепляйтесь. – В первый раз за этот вечер он улыбнулся.

Она немедленно обернулась.

– Что это вы вдруг стали таким спокойным?

– Просто оцениваю вашу полезность.

– Я... знаете... я вам не доверяю.

– И не должны, – согласился он.

Она потрясла окно и подняла вверх раму.

– Готово! – Даже ее шепот звучал торжествующе. Гарет одобрительно кивнул.

– Я вас немного приподниму, чтобы вы смогли... Но она уже была внутри. Гарет поразился. Гиацинта Бриджертон, оказывается, была прирожденной спортсменкой. Ее лицо появилось в открытом окне.

– Думаю, никто ничего не слышал. А вы сможете забраться?

– Раз окно открыто, это не составит труда. – Когда он был дома на каникулах, он частенько это проделывал. Внешняя стена была сделана из камня, и в ней были уступы, где помещалась нога.

Через двадцать секунд Гарет был внутри.

– Вы производите впечатление, – прошептала Гиацинта, выглядывая в окно.

– На вас производят впечатление странные вещи.

– Цветы может принести каждый.

– Вы имеете в виду, что все, что мужчине нужно, чтобы завоевать сердце женщины, это забраться в дом по стене?

– Ему придется сделать еще кое-что. Взобраться на второй этаж по крайней мере.

Он не мог удержаться от улыбки.

– Вы говорили, что в дневнике упоминается зеленая комната?

– Я была не совсем уверена в назначении комнаты. Это могла быть гостиная или кабинет, но Изабелла упомянула небольшое круглое окно.

– Это кабинет баронессы на втором этаже рядом со спальней.

– Да, похоже. Во всяком случае, в этом есть смысл. Особенно если она хотела скрыть это от своего мужа. Она пишет, что он никогда не поднимался в ее комнаты.

– Мы пойдем по парадной лестнице, – тихо сказал Гарет. – Там нас никто не услышит. Слуги живут в другой части дома.

Они стали красться по дому. Как и предполагал Гарет, все было тихо. Барон жил один, и когда он выезжал в свет, слуги рано ложились спать.

Кроме одного. Гарет внезапно остановился, чтобы оценить ситуацию. Дворецкий наверняка не спит. Он никогда не ложился до того, как лорд Сент-Клер возвращался домой, чтобы помочь ему раздеться.

– Сюда, – прошептал Гарет, меняя маршрут. Они по-прежнему будут подниматься по парадной лестнице, но пойдут кружным путем, чтобы попасть на нее.

Через минуту они уже были на лестнице. Гарет прижимал Гиацинту к стене, потому что в середине лестница всегда скрипела. У барона вряд ли появились деньги, чтобы починить ступени.

Наверху Гарет повел Гиацинту в кабинет баронессы. Это была забавная маленькая комнатка, квадратная, с одним окном и тремя дверями – одна вела в коридор, вторая – в спальню баронессы, а третья – в гардеробную, часто использовавшуюся в качестве кладовки.

Когда они вошли в кабинет, Гарет осторожно закрыл за собой дверь. Ручка повернулась без звука, и Гарет облегченно вздохнул.

– Перескажите мне точно, что она писала, – сказал он, немного раздвигая шторы, чтобы впустить лунный свет.

– Она написала, что они были в armadio. Видимо, это значит кабинет, а может быть, комод с ящиками. Или... – Ее взгляд упал на узкую, но высокую горку. Она имела треугольную форму и стояла в дальнем углу. Выполненная из темного дерева, она стояла на высоких, изогнутых ножках, так что между полом и дном оставалось пространство примерно в два фута. – Это здесь, – возбужденно прошептала Гиацинта.

Гарет еще не успел сдвинуться с места, а Гиацинта уже была у горки, выдвинула один из ящиков и начала в нем рыться.

– Пусто, – нахмурилась она. Наклонившись, она выдвинула нижний ящик. Он тоже был пуст. – Как вы думаете, кто-нибудь убрал отсюда ее вещи после того, как она умерла?

– Понятия не имею.

Гиацинта стояла, уперев руки в бока, и оглядывала кабинет.

– Не могу себе представить, что еще... – Она замолчала и провела рукой по декоративной резьбе у верхнего края.

– Может, в письменном столе? – предположил Гарет. Но Гиацинта покачала головой.

– Она не стала бы называть письменный стол armadio. Письменный стол по-итальянски scrivania.

– Но в нем тоже есть ящики, – пробормотал Гарет и стал выдвигать их один за другим.

– Там что-то написано об этой вещи. Выглядит, как что-то средиземноморское, вы не находите?

– Пожалуй.

– Если она привезла его из Италии, – Гиацинта, склонив набок голову, оценивающе смотрела на горку, – или ее бабушка привезла ее, когда навещала внучку...

– Вполне вероятно, она могла знать, что в ней есть тайное отделение, – закончил за нее Гарет.

– А ее муж не мог!

Гарет быстро задвинул обратно ящики письменного стола и повернулся к горке.

– Отойдите.

Он схватился за нижний край и попытался отодвинуть шкафчик от стены. Он был гораздо тяжелее, чем казался на первый взгляд, и Гарету удалось отодвинуть его всего на несколько дюймов, но все же настолько, что он мог просунуть руку в образовавшуюся щель.

– Вы что-нибудь чувствуете? – прошептала Гиацинта.

Он покачал головой. Его рука пролезала довольно глубоко, и он, встав на колени, попытался прощупать заднюю панель снизу.

– Есть что-нибудь?

– Ничего, надо просто... – Он замер, потому что его пальцы коснулись небольшого выступающего квадрата дерева.

– Что там? – спросила она, пытаясь заглянуть в щель.

– Я не уверен, – он продвинул руку еще на дюйм дальше, – но здесь что-то вроде кнопки, а может быть, рычаг.

– Вы можете сдвинуть его?

– Пытаюсь.

Кнопка все еще была недосягаема, и ему пришлось извиваться, чтобы схватить ее. Нижний край шкафчика впивался в мышцы руки, а голова была повернута вбок, так что его щека была прижата к деревянному боку горки.

Не самое приятное положение, надо признаться.

– Что, если я попробую? – Гиацинта просунула руку с другой стороны, и ее пальцы легко нашли кнопку.

Гарет тут же вытащил руку.

– Не переживайте, ваша рука здесь не пролезла бы. Здесь слишком узкая щель.

– Мне все равно, кто из нас достанет до кнопки.

– Да? О! А мне не было бы все равно.

– Я знаю.

– Не то чтобы это имело значение, но...

– Вы что-нибудь нащупали?

– Она почему-то не двигается.

– Попробуйте надавить на нее.

– Не помогает, если только я... – Она запнулась.

– Что?

Она глянула на него, и даже в полутьме комнаты было видно, что ее глаза засияли.

– Я ее чуть повернула и услышала, как будто что-то щелкнуло.

– Там какой-то ящичек? Вы можете его выдвинуть?

Гиацинта покачала головой, на ее лице появилось сосредоточенное выражение. Она шарила рукой по задней стенке шкафчика, надеясь найти какие-нибудь трещинки или щелки. Она опускалась все ниже, сгибая колени, пока не дошла до нижнего края. Ее взгляд упал на пол, и она увидела клочок бумаги.

– Он был здесь раньше? – спросила она, хотя знала, что бумаги не было.

Гарет упал На колени рядом с ней.

– Что это?

– Это, – она развернула бумажку дрожащими пальцами, – откуда-то выпало, когда я повернула кнопку. – Все еще на коленях она подползла к окошку, к узкому лучу луны, пробивавшемуся в щель между шторами. Гарет был рядом, наблюдая за тем, как она разглаживает мятую бумажку.

– Что там написано? – спросил он, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Я... я не уверена. – Гиацинта прищурилась, пытаясь разобрать слова. Почерк явно принадлежал Изабелле, но бумажка была сложена многократно и прочитать текст было трудно. – Написано по-итальянски. Думаю, это может быть ключом к разгадке.

– Это похоже на Изабеллу – устроить экстравагантную охоту.

– Она что, была очень хитрая?

– Нет, но необычайно любила всякие игры. Я не удивлен, что эта записка выпала из какого-то тайного ящичка.

Гиацинта смотрела, как он провел рукой по дну горки.

– Вот оно, – удовлетворенно произнес он.

– Где?

Он взял ее руку и провел ею по дну шкафчика. Кусок дерева будто бы чуть сдвинулся с места, ровно настолько, чтобы из образовавшейся щели на пол выпала еще одна бумажка.

– Чувствуете?

Она кивнула, но не была уверена, имела ли она в виду дерево или тепло его руки. Кожа была немного шершавая, словно он пробыл какое-то время на улице без перчаток. Но рука, лежавшая на ее руке, была большая и сильная.

Она нервно сглотнула.

Боже милостивый, это всего лишь его рука!

– Мы должны положить это обратно, – быстро сказала она, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Выдернув руку, она повернула деревяшку на место. Вряд ли кто-нибудь заметил бы, что что-то изменилось в нижней части горки, особенно если учесть, что никто не заметил тайного ящичка в течение шестидесяти лет. Но разумнее оставить все так, как было.

Гарет молча с этим согласился и придвинул горку обратно к стене.

– Узнали что-либо полезное из записки?

– Записки? Ах да! – Она и забыла про записку. – Нет еще. Здесь слишком темно. Как вы считаете, это не опасно, если мы зажжем...

Ей пришлось замолчать, так как Гарет безжалостно закрыл ей ладонью рот. Она посмотрела на него в испуге. Приложив к губам палец, он показал глазами на дверь. И тут Гиацинта услышала какое-то движение в коридоре.

– Ваш отец? – одними губами спросила она.

Но он не отреагировал, а лишь неслышными шагами подошел к двери. Он приложил ухо к дереву, но тут же отступил, мотнув головой налево.

Даже не успев сообразить, что случилось, Гиацинта встала рядом с ним, и он толкнул ее в другую дверь, которая вела в гардеробную – большой чулан, заполненный одеждой. Там было темно и тесно. Гиацинта оказалась прижатой к какому-то парчовому платью, а Гарет – к ней. У нее перехватило дыхание.

– Не говорите ни слова, – шепнул он ей на ухо. Дверь в кабинет открылась, и послышались тяжелые шаги.

Гиацинта перестала дышать. Это был отец Гарета?

– Как странно, – услышала она мужской голос. Человек, по всей вероятности, стоял у окна и... Боже, они не успели задернуть шторы!

Гиацинта нашла руку Гарета и крепко ее стиснула, как будто таким образом она могла передать ему свои мысли.

Тот, кто был в комнате, сделал несколько шагов и остановился. В ужасе от того, что их поймают, Гиацинта завела руку за спину, чтобы понять размер чулана. До стены она не достала, а зарылась между двумя платьями, потянув за собой Гарета. Конечно, ее ноги были видны, но если кто-то откроет дверь, по крайней мере не будет Видно ее лица.

Гиацинта услышала, как открылась и снова закрылась дверь, и опять стали слышны шаги. Человек, видимо, заглянул в спальню баронессы, смежную с кабинетом.

Гиацинта сглотнула. Если этот человек не поленился осмотреть спальню, значит, чулан будет следующим. Она начала еще глубже зарываться в платья, пока плечом не уперлась в стену. Гарет был рядом. Он прижал ее к себе и отодвинул в дальний угол чулана. Он защищал ее. Если дверь в чулан откроется, то увидят только его.

Шаги приближались. Ручка двери была разболтана и загремела, когда на нее опустилась чья-то рука.

Гиацинта схватилась за Гарета, притянув его к себе за сюртук. Он был близко, неприлично близко, прижавшись к ней спиной так сильно, что она чувствовала все его тело.

Девушка заставила себя дышать тихо и ровно. Вся эта ситуация вызывала у нее страх и что-то еще... Гиацинта чувствовала себя странно, неловко, словно она сместилась во времени. Ей хотелось прижаться к Гарету еще теснее, обнять его своими бедрами. Она была в чьем-то чулане, ночью, и хотя она холодела от страха, она не могла не чувствовать что-то еще... более мощное, чем страх. Это было возбуждение, нечто головокружительное и новое, отчего ее сердце забилось сильнее, а кровь начала пульсировать в жилах.

Ручка двери повернулась. Дверь открылась. А потом – вот чудо! – закрылась. Гиацинта сразу обмякла и почувствовала, что и Гарет тоже. Она не понимала, как случилось, что их не заметили. Может, Гарет был лучше защищен всей этой одеждой, чем она предполагала? Или было слишком темно? Или человек не догадался посмотреть вниз и увидеть их ноги, или у него было плохое зрение. Или... А может быть, им чертовски повезло.

Они подождали, пока не стало ясно, что человек ушел, а потом на всякий случай простояли в чулане еще пять минут. Но потом Гарет раздвинул платья и вышел из чулана. Гиацинта подождала, пока он не прошептал:

– Пойдемте.

Они прокрались через весь дом, пока не дошли до окна со сломанной задвижкой. Гарет выпрыгнул первым, она – за ним, и он поддержал ее, пока она не опустила раму окна.

– Идите за мной, – сказал он, беря ее за руку. Гиацинта молча шла за ним, и страх понемногу сменялся возбуждением.

– Остановитесь, – сказала она Гарету. – Я задыхаюсь.

Он остановился, но посмотрел на нее сурово.

– Мне надо доставить вас домой.

– Я знаю, знаю. Я...

– Вы смеетесь? – удивился он.

– Нет. То есть да!

– Вы сумасшедшая.

Она кивнула, все еще улыбаясь, как дурочка.

– Я тоже так думаю.

– Вы что, ничего не соображаете? Нас могли там поймать. Это был дворецкий моего отца, и можете мне поверить, у него никогда не было чувства юмора. Если бы он нас обнаружил, мой отец упрятал бы меня в тюрьму, а ваш брат потащил бы нас прямиком в церковь.

– Я знаю. – Гиацинта постаралась выглядеть серьезной.

Наконец она сдалась.

– Разве это не было забавно?

Она думала, что он не ответит. Все, что Гарет мог, – это смотреть на нее ошеломленным взглядом, потом она услышала его недоумевающий голос:

– Забавно?

– По крайней мере немного. – Она изо всех сил старалась изобразить на лице уныние. Даже опустила уголки губ. Что угодно, лишь бы не расхохотаться.

– Вы безумны, вы просто буйно помешанная. Мне все говорили, но я не верил...

– Кто-то сказал вам, что я сумасшедшая?

– Эксцентричная.

– О! Думаю, что это правда.

– Ни один мужчина не сможет с вами ужиться.

– Так они говорят? – Гиацинта почувствовала, что комплиментом здесь и не пахнет.

– Так и еще хуже.

Она немного подумала, а потом пожала плечами.

– Да у них нет ни капельки ума. Ни у одного!

– Господи, – Гарет. – Вы выражаетесь точно так же, как моя бабушка.

– Вы это уже говорили. Но скажите, только правду, разве вы хоть чуточку не были взбудоражены? Когда миновала угроза и вы поняли, что нас не поймают? Разве это не было – ну хоть чуть-чуть – замечательно?

Он глянул на нее, и ей показалось – или это была игра лунного света? – что его глаза блеснули.

– Было, но только чуть-чуть.

– Я знала, что вы не такой уж брюзга.

– Брюзга? – Никто еще не обвинял его в том, что он зануда.

– Да, косный человек.

– Я понял, что вы хотели сказать.

– Тогда почему спросили?

– Потому что вы, мисс Бриджертон... Так продолжалось всю дорогу до ее дома.

Глава 10

На следующее утро. Гиацинта все ещев прекрасном расположении духа. К сожалению, ее матьсказала об этом столько раз за завтраком, что Гиацинтепришлось наконец убежать и забаррикадироватьсяв своей спальне.

Вайолет Бриджертон исключительно проницательнаяособа, и если уж кто-то и догадался о том, что Гиацинтавлюбилась, так это она.

Возможно, даже раньше, чем сама Гиацинта.

Тихо напевая, Гиацинта сидела за небольшим письменным столом в своей спальне. Она несколько раз перевела записку, которую они накануне нашли в зеленом кабинете, но результат по-прежнему не удовлетворял ее. Впрочем, и это не могло испортить ей настроение.

Она, конечно, была несколько разочарована тем, что они не нашли бриллианты, но записка свидетельствовала о том, что они, по всей вероятности, все еще находятся в том месте, где спрятаны. По меньшей мере никто другой пока не добился успеха, не расшифровав указания, оставленные Изабеллой.

Гиацинта всегда чувствовала себя счастливой, когда перед ней стояла какая-либо задача, или была цель, или необходимость что-то найти. Ей нравилось разгадывать загадки, анализировать улики. Так что Изабелла Маринцоли Сент-Клер превратила обычный, скучный лондонский сезон в необыкновенное приключение.

Она снова глянула на перевод. Он был выполнен, по оптимистическому мнению Гиацинты, уже натри четверти, и этого было достаточно, чтобы оправдать следующую попытку. Бриллианты, если на этот раз им повезет, они найдут в библиотеке.

– В какой-нибудь книге, я думаю, – пробормотала она, глядя в окно. Она подумала о библиотеке Бриджертонов в доме ее брата на Гросвенор-сквер. Комната была не особенно большой, но все стены от пола до потолка были уставлены стеллажами.

И все они были забиты книгами.

– Может быть, Сент-Клеры не такие книгочеи, – сказала она сама себе и опять обратилась к записке Изабеллы. В загадочных словах наверняка был намек на то, какую именно книгу баронесса выбрала в качестве тайника. Возможно, что-нибудь научное. Часть записки была подчеркнута рукой Изабеллы, что навело Гиацинту на мысль, что это как-то связано с названием книги. Подчеркнуты были слова «вода» и «движущиеся вещи», что было немного похоже на физику, хотя Гиацинта никогда не изучала этот предмет. Но у нее было четыре брата, которые закончили университет, и она часто слышала их разговоры о предметах, которые там проходят, чтобы иметь смутное представление о том, что изучают в курсах этих дисциплин.

Все же она не была довольна своим переводом. Может, ей обратиться к Гарету с тем, что она уже перевела, и он истолкует это совсем по-другому? К тому же он лучше знаком с домом, чем она. Возможно, ему известно что-либо о какой-нибудь странной или интересной книге.

Гарет!

Гиацинта улыбнулась. Она ему нравится, совершенно определенно нравится. Они болтали и смеялись всю дорогу домой. А когда он привел ее к дому, он посмотрел на нее своим обычным пристальным взглядом из-под немного тяжелых век и улыбнулся.

Она вздрогнула и забыла, что надо было сказать, но подумала о том, что вдруг он опять захочет ее поцеловать. Этого не произошло, но ведь он мог...

Гиацинта не сомневалась, что она все еще сводит его с ума. Но она всех немного сводила с ума, так что нечего было придавать этому значение.

Но она ему нравилась. И он восхищался ее умом. И хотя Гарет иногда неохотно это показывал – не так часто, как ей хотелось бы – что ж... У нее было четыре брата, и она давно поняла, что заставить их признать, что женщина может быть умнее мужчины не только, если дело касалось тканей, духов, душистого мыла и чая, можно только чудом.

Она глянула на стоявшие на камине часы. Был полдень, а Гарет обещал, что он заглянет к ней днем, чтобы узнать, удалось ли ей прочитать записку. «Днем» могло означать и два часа, но фактически день уже наступил и...

Она вдруг насторожилась. Неужели он уже пришел? Ее комната была на втором этаже, а окно выходило прямо на крыльцо, так что она всегда могла знать, если кто-то приходит или уходит. Она подошла к окну и выглянула из-за занавески на ступени входа.

Никого.

Она подошла к двери, открыла ее и прислушалась.

Никого.

Она вышла в коридор. В предвкушении встречи у нее забилось сердце. Причины нервничать не было, но она не могла перестать думать о Гарете, о бриллиантах, и...

– Эй, Гиацинта, что ты делаешь?

Она подскочила от неожиданности.

– Извини, – сказал ее брат Грегори совсем не извиняющимся тоном. Он выглядел довольно растрепанным.

– Не делай так. – Она положила руку на сердце, как будто это могло его успокоить.

Грегори скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене.

– Это у меня получается лучше всего.

– Я бы не стала этим хвастаться.

Он проигнорировал ее замечание и сделал вид, что стряхивает невидимую пылинку с рукава своего редингота.

– Ты что здесь рыщешь?

– Я не рыщу.

– Нет, рыщешь.

Гиацинта нахмурилась, хотя и не следовало бы. Грегори был на два с половиной года старше ее и только тем и занимался, что досаждал ей. Они были младшими в семье и держались немного особняком от остальных. Грегори был на четыре года моложе Франчески и на целых десять лет моложе Колина.

Они были вечно ссорящимся, дерущимся, подкладывающим в постель друг другу лягушек дуэтом, и хотя они уже переросли самые худшие из своих шалостей, они все еще не могли отказаться от того, чтобы не подкалывать друг друга.

– Мне показалось, что кто-то пришел.

– Это был я.

– Теперь я это понимаю. – Гиацинта взялась за ручку двери. – Извини, мне некогда.

– Что-то ты сегодня не в духе!

– Ничего подобного.

– Я же вижу. Это...

– ...не то, что у меня лучше всего получается.

Он усмехнулся:

– Нет, ты явно не в духе.

Она не станет с ним пререкаться, не опустится до уровня поведения трехлетнего ребенка.

– Я ухожу к себе, мне надо дочитать книгу.

Но прежде чем она успела закрыть дверь, она услышала, как Грегори сказал:

– Я видел тебя с Гаретом Сент-Клером вчера вечером. Гиацинта похолодела. Неужели он знает?.. Нет, их никто не видел, в этом она была уверена.

– В Бриджертон-Хаусе. Вы стояли в уголке зала и о чем-то шептались.

Гиацинта вздохнула с облегчением. Грегори смотрел на нее со своей обычной небрежной улыбкой, но Гиацинта чувствовала, что он был более насторожен, чем обычно. Ее брат не был глуп, как могло показаться, если судить по его поведению. Казалось, ему нравилась роль защитника младшей сестры. Возможно, потому, что, будучи все же чуть старше Гиацинты, он мог разыгрывать с нею эту роль. Старшие такого не потерпели бы.

– Ты же знаешь – я дружу с его бабушкой.

Он пожал плечами точно так же, как это делала Гиацинта, и иногда ей казалось, что она смотрится в зеркало, что, конечно, было безумием, принимая во внимание, что Грегори был на целый фут выше ее.

– Вы были так поглощены беседой, что не замечали ничего вокруг.

– Тебе это будет неинтересно.

– Я бы мог удивить тебя.

– У тебя это редко получается.

– Ты решила его заарканить?

– Не твое дело, – отрезала Гиацинта.

– Так, значит, решила, – восторжествовал Грегори.

Гиацинта вздернула подбородок и посмотрела на брата в упор.

– Не знаю.

Он знал ее лучше, чем кто-либо другой, и сразу поймет, если она скажет неправду. Или будет мучить ее до тех пор, пока она ненароком все же не проболтается.

Брови Грегори исчезли под длинной челкой, спускавшейся ему на глаза.

– Правда? Вот это новость!

– Только для твоих ушей, – предупредила Гиацинта, – тем более что это пока не новость. Я еще не решила.

– Все же...

– Грегори! Я серьезно. Я тебе доверилась, так не заставляй меня пожалеть об этом.

– Какая недоверчивая...

– Я тебе это сказала только потому, что случайно не считаю тебя законченным идиотом и вопреки здравому смыслу люблю тебя.

Выражение лица Грегори стало серьезным, и Гиацинта напомнила себе, что вопреки глупым попыткам казаться веселым прожигателем жизни на самом деле он умен и у него золотое сердце.

Правда, несколько изменчивое.

– И не забудь, – добавила она, – я сказала «может быть».

– Разве?

– А если не сказала, то имела это в виду. Он сделал величественный жест рукой.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь?

– Ничем, – твердо заявила она, с ужасом представив себе вмешательство Грегори. – Абсолютно ничем. Пожалуйста!

– Пропадают мои таланты...

– Грегори!

– Что ж, – притворно вздохнул он, – по крайней мере я одобряю твой выбор.

– Почему? – Гиацинта заподозрила неладное.

– Вы будете замечательной парой. Кроме всего прочего, подумай о детях.

– О каких детях? – спросила Гиацинта, зная, что пожалеет о своем вопросе.

Он ухмыльнулся:

– Ты только представь себе, какие у вас будут шепелявые детки. Гарет и Гиацинта. Гарет и Гиацинта. Представь, как они будут произносить эти слова.

Гиацинта смотрела на него как на идиота, каковым он, по ее мнению, и был.

– Не понимаю, как это маме удалось родить семерых совершенно нормальных детей и одного урода. – Она в сердцах захлопнула перед его носом дверь, но он успел сказать:

– Как же легко тебя разозлить! Не забудь спуститься к чаю.

Час спустя. Гарет начинает понимать, что значит быть членом большой семьи.

В радости и в печали.

– Мисс Бриджертон пьет чай, – сказал дворецкий, впуская Гарета в холл дома номер пять.

Гарет отправился за дворецким в ту же розовую с кремовым гостиную, в которой он встречался с Гиацинтой неделю назад. Неужели прошла всего неделя? А кажется, что прошла целая жизнь. Да-а. Тайком пробирающаяся в чужой дом, нарушающая закон и рискующая своей репутацией молодая леди может состарить мужчину до срока.

Дворецкий вошел в гостиную, отошел в сторону, чтобы пропустить Гарета, и провозгласил:

– Мистер Сент-Клер!

Гарет с удивлением посмотрел на мать Гиацинты, сидевшую на полосатом диване с чашкой чаю. Он не понимал, почему он удивился, увидев Вайолет Бриджертон. Ведь это было естественно, что она была дома в это время дня. Но по пути в гостиную он почему-то представил себе только Гиацинту.

– Леди Бриджертон, – вежливо поклонился он. – Очень рад видеть вас.

– Вы знакомы с моим сыном? – спросила она.

– Сыном? – Разве в гостиной есть еще кто-то?

– С моим братом Грегори, – услышал он голос Гиацинты. Она сидела напротив матери на таком же диване. Взглядом она показала на окно, возле которого стоял Грегори Бриджертон, приветствовавший его легким полупоклоном.

Усмешка старшего брата, подумал Гарет. Возможно, он бы и сам так выглядел, будь у него младшая сестра, которую надо мучить и защищать.

– Мы знакомы, – сказал Грегори.

Их пути действительно иногда пересекались в городе, к тому же они в одно и то же время учились в Итоне. Но Гарет был старше, так что они не слишком хорошо знали друг друга.

– Бриджертон, – пробормотал он, кивнув молодому человеку.

Грегори отошел от окна и плюхнулся на диван рядом с сестрой.

– Приятно видеть вас. Гиацинта говорит, что вы ее особый друг.

– Грегори! – воскликнула Гиацинта. – Я ничего подобного не говорила.

– Вы разбили мое сердце, – сказал Гарет. Гиацинта повернулась к брату и прошипела:

– Прекрати.

– Не хотите ли чаю, мистер Сент-Клер? – спросила леди Бриджертон, словно не замечая перепалки своих детей, хотя она происходила прямо перед ее носом. – Это специальная смесь, которая мне очень нравится.

– С удовольствием.

Гарет сел на тот же стул, который он выбрал в прошлый раз, главным образом потому, что он стоял далеко от Грегори, хотя, по правде говоря, он не знал, который из Бриджертонов ненароком обольет ему колени кипятком.

Выбор места оказался неудачным. Он оказался в торце низкого стола, а поскольку Бриджертоны сидели на диванах, получалось, будто он сидит во главе стола.

– Молоко?

– Спасибо. Без сахара, если можно.

– А Гиацинта кладет в свой три ложки, – заявил Грегори, протягивая руку за куском песочного торта.

– Зачем ему это знать? – прошипела Гиацинта.

– Он же твой особый друг.

– Выдумки. – Она повернулась к Гарету: – Не обращайте на него внимания.

Было что-то раздражающее в том, как человек, моложе его, говорит с ним снисходительно, и в то же время он одобрял то, как ему удается сконфузить Гиацинту. Гарет решил не вмешиваться в эту перебранку, а обратился к леди Бриджертон, ближе всего сидевшей к нему.

– Как вы себя сегодня чувствуете?

Леди Бриджертон улыбнулась и протянула ему чашку с чаем.

– Умница, – пробормотала она, имея в виду, что он не реагирует на уколы Грегори.

– На самом деле это чувство самосохранения, – сказал он уклончиво.

– Не говорите так. Они ничего плохого вам не сделают.

– Да, но я могу погибнуть в перекрестном огне. Гарет почувствовал на себе взгляд и обернулся. Гиацинта метала в него молнии, а Грегори усмехался.

– Извините, – сказал он, просто чтобы что-то сказать.

– Вы из небольшой семьи, не так ли, мистер Сент-Клер? – спросила леди Бриджертон.

– Нас было двое – я да мой брат. Он умер в прошлом году.

– О! Мне так жаль. Я совершенно забыла. Простите меня и примите мое глубочайшее сочувствие, – защебетала Вайолет Бриджертон.

Ее извинения были так безыскусны, а соболезнования – настолько искренни, что у Гарета появилось желание успокоить ее. Он посмотрел ей в глаза и понял, что она действительно ему сочувствует.

Про большинство людей он сказать такого не мог. Его друзья похлопывали его по спине и говорили, что им жаль, но никто из них его не понимал. Бабушка Данбери – понимала. Возможно, она тоже горевала по Джорджу, но это было нечто другое. Может, потому, что они с бабушкой были так близки. Леди Бриджертон его совсем не знала, и все же она его понимала. Гарет не мог припомнить, чтобы кто-то сказал ему что-то и действительно был искренним. За исключением Гиацинты, разумеется. Она всегда говорила то, что думает. Но никогда не открывалась полностью, никогда не подставлялась.

Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и наблюдала за ним со странным выражением.

– Спасибо. – Он снова обернулся к леди Бриджертон. – Джордж был исключительным братом, и с его уходом мир обеднел.

Леди Бриджертон помолчала, а потом, будто читая его мысли, сказала:

– Но вы не хотите сейчас об этом говорить. Поговорим о чем-нибудь другом. Леди Данбери очень высокого о вас мнения.

– Мне повезло быть ее внуком.

– Мне всегда нравилась ваша бабушка, – леди Бриджертон, попивая чай. – Я знаю, половина Лондона ее боится...

– А может, и больше.

Леди Бриджертон хихикнула:

– Она, наверное, на это надеется.

– Точно.

– Я, напротив, всегда находила ее обаятельной. Она как глоток свежего воздуха и весьма трезво оценивает характеры людей.

– Я передам ей ваш поклон.

– Она всегда была о вас высокого мнения. Вайолет повторилась. Гарет не знал, сделала ли она это нарочно или случайно, но в любом случае она не могла бы выразиться точнее, если бы отвела его в сторону и предложила денег, чтобы он сделал предложение ее дочери.

Она, конечно, не знала, что лорд Сент-Клер не был на самом деле его отцом, ни то, что он и сам не знал, кто был его отец. Прелестная и великодушная мать Гиацинты вряд ли бы так старалась заполучить его в зятья, если бы знала, что в нем, возможно, течет кровь обыкновенного дворецкого.

– Моя бабушка и о вас тоже высокого мнения. И если учесть, что она редко о ком-либо лестно отзывается...

– За исключением Гиацинты, – вставил Грегори Бриджертон.

Гарет почти забыл о присутствии Грегори.

– Да, моя бабушка обожает вашу сестру.

– Ты все еще продолжаешь читать ей вслух по средам? – Грегори обернулся к Гиацинте.

– По вторникам, – поправила его сестра.

– О! Прошти.

Гарет удивленно поднял брови. Что-то он не замечал прежде, чтобы брат Гиацинты шепелявил.

– Мистер Сент-Клер, – сказала Гиацинта, незаметно ткнув брата локтем в бок, – говорят, вы отличный фехтовальщик?

К чему это она, удивился Гарет.

– Да, я люблю фехтовать.

– Я всегда хотела тоже научиться.

– О Господи, – простонал Грегори.

– Я бы быстро научилась.

– Не сомневаюсь. Именно поэтому тебя нельзя подпускать к шпаге меньше чем на тридцать футов. Она ведь сумасшедшая.

– Да, я это заметил, – пробормотал Гарет и решил, что брат Гиацинты не так уж плох, как ему показалось на первый взгляд.

– Возможно, именно поэтому нам никак не удается выдать ее замуж, – сказал Грегори и потянулся еще за одним куском песочного торта.

– Грегори! – возмутилась Гиацинта. Леди Бриджертон в этот момент извинилась и вышла из комнаты.

– Это же комплимент. Разве ты не ждала всю свою жизнь, чтобы я согласился с тобой, что ты умнее любого бедняги, который пытался за тобой ухаживать?

– Ты, наверное, мне не поверишь, – парировала Гиацинта, – но я не ложилась каждый вечер спать, думая:

«О Боже, как мне хочется, чтобы мой брат сказал бы мне хоть что-нибудь, что смогло бы сойти за комплимент». Гарет поперхнулся чаем.

– Теперь вы видите, почему я называю ее сумасшедшей? – обратился Грегори к Гарету.

– Я отказываюсь от комментариев.

– Посмотрите, кто пришел! – услышали они голос леди Бриджертон. Как раз вовремя, подумал Гарет. Еще десять секунд, и Гиацинта не задумываясь убила бы брата.

Гарет повернулся к двери и встал. Позади леди Бриджертон стояла старшая сестра Гиацинты, которая была замужем за герцогом. Во всяком случае, он так думал, но они все были так похожи, что он мог что-то и перепутать.

– Дафна! Иди сюда. Садись рядом со мной! – сказала Гиацинта.

– Рядом с тобой нет места.

– Сейчас будет, – ядовито заметила Гиацинта. – Как только Грегори встанет.

Грегори с преувеличенной вежливостью предложил старшей сестре свое место.

– Дети, – вздохнула леди Бриджертон, садясь на свое место. – Я не всегда уверена, что рада, что они у меня есть.

Но в ее голосе было столько любви, что никто не воспринял всерьез ее замечание. Брат Гиацинты превращался в чуму в ее присутствии, несколько раз, когда Гарету доводилось слышать, как разговаривают больше двух Бриджертонов, они все время перебивали собеседников и никогда не упускали случая подколоть друг друга.

– Приятно видеть вас, ваша светлость, – сказал Гарет молодой герцогине, когда она села рядом с Гиацинтой.

– Называйте меня просто Дафна, пожалуйста. Вы же друг Гиацинты, так что незачем соблюдать формальности. Кроме того, – добавила она, принимая из рук матери чашку чая, – в гостиной мамы я не чувствую себя герцогиней.

– А как же?

– Хм... Просто Дафной Бриджертон. В этой семье трудно отбросить свою фамилию.

– Надеюсь, это комплимент, – заметила леди Бриджертон.

Дафна улыбнулась и повернулась к Гарету.

– В своей семье всегда чувствуешь, что ты все еще ребенок.

Гарет вспомнил свое недавнее общение с бароном.

– Я понимаю, что вы имеете в виду.

– Думаю, что понимаете, – сказала герцогиня. Гарет промолчал. Хотя большинство в свете не знало причины, но всем были известны более чем холодные отношения между бароном и его сыном.

– Как дети, Дафна? – поинтересовалась леди Бриджертон.

– Шалят, как обычно. Дэвид хочет щенка, лучше такого, который вырастет в большого пса размером с пони, а Каролина желает только одного – вернуться к Бенедикту. – Она сделала глоток чаю и пояснила: – Моя дочь провела три недели с моим братом и его семьей в прошлом месяце. Он учит ее рисовать.

– Так он художник?

– Две его картины висят в Национальной галерее, – с гордостью сказала леди Бриджертон, сияя.

– Он редко приезжает в город, – сказала Гиацинта.

– Они с женой предпочитают тихую сельскую жизнь. – По ее тону Гарет понял, что леди Бриджертон не желает обсуждать эту тему дальше. Во всяком случае, в присутствии Гарета.

Гарет попытался вспомнить, не слышал ли он о каком-либо скандале, связанном с Бенедиктом Бриджертоном. Но Гарет был по крайней мере на десять лет моложе, так что если что-то и было у Бенедикта в прошлом, это случилось до того, как Гарет приехал в Лондон.

– А как погода? – спросила Гиацинта. – Похоже, что довольно тепло.

– Да, тепло. Я прошла два квартала пешком.

– Я бы с удовольствием прогулялась, – сказала Гиацинта.

Гарет сразу же понял намек.

– А я с удовольствием сопроводил бы вас, мисс Бриджертон.

– Правда?

– Я выходила сегодня утром, – сказала леди Бриджертон. – В парке распустились крокусы, недалеко от Гард-Хауса.

Гарет еле удержался от улыбки. Гард-Хаус находился в самом дальнем конце Гайд-парка. Прогулка туда и обратно займет не менее половины дня.

Он встал и предложил Гиацинте руку.

– Пойдем смотреть на крокусы?

– Это было бы замечательно. Я только позову горничную, чтобы она сопровождала нас.

Грегори, стоявший возле окна, пожелал присоединиться, но Гиацинта бросила на него такой взгляд, что он тут же передумал.

– Тем более, – заявила леди Бриджертон, – что ты нужен мне здесь.

– Правда? – с невинным видом сказал Грегори. – А зачем?

– Нужен, и все тут.

– Со мной ваша сестра будет в полной безопасности, – уверил Гарет Грегори. – Даю слово.

– О, у меня нет сомнений на этот счет. Вопрос в том, будете ли вы в безопасности.

Хорошо, что к этому моменту Гиацинта уже вышла из комнаты за горничной.

Глава 11

Четверть часа спустя. Гиацинта и не подозревает, что ее жизнь скоро изменится.

– А ваша горничная умеет держать язык за зубами? – спросил Гарет, как только они вышли на улицу.

– О Френсис можете не беспокоиться, – уверила его Гиацинта, натягивая перчатки. – У нас с ней полное взаимопонимание.

– Почему эти слова, сказанные вами, вселяют ужас в мою душу?

– Право, не знаю, но уверяю вас, что она будет идти за нами на расстоянии двадцати футов. Надо только остановиться где-нибудь и купить ей банку мятных леденцов.

– Мятных леденцов?

– Ее легко подкупить. – Она оглянулась. Горничная уже заняла требуемую позицию и явно скучала. – Такие горничные – самые лучшие.

– Вот уж никогда бы не подумал.

– Мне трудно это объяснить. – Он-то наверняка подкупил не одну горничную в Лондоне. Гиацинта не могла поверить, что он в его возрасте и с его-то репутацией не имел ни одной любовной связи с женщиной, которая не хотела бы держать это в секрете.

– Джентльмены никогда не болтают.

Гиацинта решила больше не продолжать разговор на эту тему. Не потому, что ей не было любопытно, а скорее из-за того, что он, по-видимому, не хотел раскрывать никаких секретов. И вообще, зачем тратить энергию, если все равно ничего не добьешься?

– Я думала, что мы никогда не вырвемся, а мне так много надо вам рассказать.

– Вам удалось перевести записку?

Гиацинта оглянулась. Она знала, что приказала Френсис не подходить близко, но всегда лучше проверить.

– Да, почти всю. Достаточно для того, чтобы знать, что нам следует сосредоточить свое внимание на библиотеке.

Гарет хмыкнул.

– Что тут смешного?

– Изабелла была гораздо хитрее, чем позволяла думать. Если она хотела выбрать комнату, куда бы никогда не заходил ее муж, она не могла придумать ничего лучшего, чем библиотека, но... – он бросил на Гиацинту отвратительно снисходительный взгляд, – но эта тема не для ваших ушей.

– Скучный вы человек!

– Мне нередко приходится слышать такой упрек в мой адрес, но вам удается выявить во мне самое лучшее.

Его сарказм был настолько очевиден, что Гиацинта лишь нахмурилась.

– Библиотека, говорите, – он, насладившись тем, что она расстроилась. – В этом есть смысл. Отец моего отца не был особенным интеллектуалом.

– Надеюсь, это означает, что у него было не слишком много книг. Я подозреваю, что она могла спрятать один намек в другой.

– Здесь нам не повезло. Мой дедушка хотя и не очень любил книги, но очень заботился о соблюдении приличий, а ни один уважающий себя барон не мог иметь дом без библиотеки или библиотеку без книг.

– У нас уйдет вся ночь, чтобы просмотреть каждую книгу, – со стоном произнесла Гиацинта.

Он сочувственно улыбнулся, и сердце ее бешено заколотилось.

– Может быть, когда вы увидите библиотеку, что-нибудь вдруг покажется вам интересным. Со мной часто так бывает. Особенно когда я этого не ожидаю.

Гиацинта кивнула, все еще не понимая, откуда взялось странное ощущение легкого головокружения.

– Я именно на это и надеялась. Но боюсь, Изабелла была довольно скрытной. Или... не знаю... может, это выходило у нее случайно, но это потому, что я не могу точно перевести все слова. Но мне кажется, что если мы не найдем бриллиантов, то хотя бы еще какую-нибудь зацепку.

– Почему вы так считаете?

– Я почти уверена, что нам следует заглянуть в библиотеку и найти там определенную книгу. Но я не знаю, как она могла спрятать бриллианты между страницами книги.

– Она могла вырвать все страницы и оставить переплет в качестве тайника.

– О, я об этом не подумала! Придется удвоить усилия. Я думаю – хотя не уверена, – что это будет книга по естествознанию.

– Это позволит сузить поле поиска, – кивнул он. – Я давно не был в этой библиотеке, однако не припоминаю, чтобы там было много научных трудов.

Гиацинта попыталась вспомнить слова-зацепки.

– Что-то связанное с водой. Но думаю, что это была биология.

– Отличная работа, – сказал он. – И если я еще этого не говорил, то я вас благодарю.

Его комплимент был таким неожиданным, что Гиацинта чуть было не споткнулась.

– Если честно, я не знаю, чем мне заняться, когда все это закончится. Этот дневник так приятно отвлекает!

– А от чего вам нужно отвлекаться?

– Не знаю. Разве это не грустно? Он покачал головой и улыбнулся:

– По-моему, это нормально.

Но Гиацинта не была так уж убеждена в этом. До того как в ее жизни появился дневник и возбуждающее желание найти бриллианты, она не замечала, какой однообразной была ее жизнь. Одни и те же вещи, те же люди, та же еда... Девушка даже не понимала, как отчаянно она жаждет перемен. Может, это еще одно проклятие Изабеллы Маринцоли Сент-Клер. Может быть, ей и не хотелось перемен до того, как она начала переводить дневник. Но теперь... У нее появилось ощущение, что ничто уже не будет как прежде.

– Когда мы снова пойдем в Клер-Холл? – Надо было срочно менять тему.

Его вздох был больше похож на стон.

– Боюсь, что вы это плохо воспримете, но я собираюсь пойти туда один.

– Очень плохо.

– Я так и думал. – Он посмотрел на нее искоса. – В вашей семье все такие упрямые, как вы?

– Нет, но иногда с ними это случается. Особенно с моей сестрой Элоизой. Вы с ней не знакомы. И с Грегори. Его никому не превзойти по этой части.

– Почему-то я подозреваю, что за все, что он вам сделал, вы отплатили ему сполна, а возможно, и в десятикратном размере.

– Вы хотите сказать, что не верите, будто я могу подставить другую щеку?

– Ни на секунду.

– Что ж, это правда. – Однако Гиацинта не собиралась долго останавливаться на этой теме. – А еще я не могу сидеть спокойно во время проповеди.

– Я тоже.

– Лжец! Вы даже не пытаетесь. Мне говорили весьма авторитетные люди, что вы вообще никогда не ходите в церковь.

– За мной наблюдают авторитетные люди? – Он улыбнулся. – Это вдохновляет.

– Ваша бабушка.

– А, это все объясняет! Вы поверите мне, если я скажу, что моя душа уже давно и окончательно погибла?

– Абсолютно, но это не причина заставить нас всех страдать.

В его глазах появился насмешливый блеск.

– Неужели это такое мучение – находиться в церкви без моего успокаивающего присутствия?

– Вы поняли, что я имела в виду. Это нечестно, если меня заставляют туда ходить, а вас – нет.

– С каких это пор мы с вами такая пара, что у нас все должно быть одинаково?

Это заставило ее замолчать. А он, видимо, никак не мог остановиться и продолжал ее поддразнивать.

– Уверен, что ваша семья не придает этому такого значения.

– О! Это! – воскликнула Гиацинта.

– Это?

– Они.

– Они не такие уж и плохие, – подхватил Гарет.

– Думаю, они всему придают значение. Наверное, мне следует извиниться.

– Не нужно.

Гиацинта вздохнула. Она уже привыкла к тому, что ее семья часто предпринимает попытки выдать ее замуж, но она понимала, что мужчина должен был при этом чувствовать себя несколько неловко.

– Вам станет легче, если вы узнаете, что вы не первый джентльмен, которому пытались меня навязать.

– Как мило вы это сказали!

– Но, если задуматься, это нам даже на руку, если они думают, что мы можем с вами пожениться.

– Как это?

Ее мозг лихорадочно заработал. Она все еще не была уверена, что хочет заполучить его. А если он ее отвергнет, это будет жестоко и невыносимо.

– Значит, так, – говорила она, – нам придется провести много времени в обществе друг друга, по крайней мере до тех пор, пока мы не закончим дело с дневником. Если моя семья думает, что в конце путешествия маячит церковь, меньше вероятности, что они будут чинить нам препятствия. – Ей показалось, что Гарет обдумывает сказанное ею, но он молчал, поэтому говорить пришлось ей. – Правда в том, – как можно небрежнее сказала она, – что они спят и видят, как бы сбыть меня с рук.

– По-моему, вы несправедливы по отношению к своей семье, – мягко сказал Гарет.

Гиацинта открыла рот от удивления. Такого ответа она не ожидала.

– Ну...

Он повернулся к ней, и ее поразило выражение его лица.

– Вам повезло, что они у вас есть.

Ей вдруг стало неловко. Гарет смотрел на нее так пристально – казалось, что мир вокруг них исчез и они остались одни в Гайд-парке, разговаривая о ее семье...

– Да, конечно, – наконец согласилась Гиацинта.

– Они любят вас и желают вам только добра, – резко сказал он.

– Вы хотите сказать, что «добро» – это вы?

– Я не это имел в виду, и вы это понимаете.

– Извините. – Его ответ привел ее в замешательство, и Гиацинта отступила.

Но Гарет, оказывается, еще не все сказал.

– Вы должны Бога благодарить за то, что у вас такая большая и любящая семья.

–Я...

– Вы имеете представление о том, сколько родственников в этом мире у меня? Имеете? – требовательно спрашивал он. – Это моя бабушка, и я готов отдать за нее свою жизнь.

Гиацинта еще никогда не видела, чтобы он так страстно выражал свои чувства. Обычно Гарет был спокойным и невозмутимым. Даже в тот вечер, когда его расстроила неожиданная встреча с отцом, он показался ей довольно легкомысленным...

Гиацинта не могла оторвать взгляда от его лица, хотя он отвернулся, и она видела только его профиль. Он смотрел куда-то вдаль, очевидно, не различая предметов.

– Вы знаете, что это такое – быть одному? – Он все еще не смотрел на нее. – Не час, не вечер, а знать совершенно точно, что через несколько лет у вас не останется никого, кому вы дороги.

Гиацинта хотела было ответить, но поняла, что это был не вопрос, а утверждение.

– Мистер Сент-Клер? – наконец прошептала она. – Гарет?

Уголки его рта приподнялись в насмешливой ухмылке, и у нее было странное чувство, что он смирился со своей судьбой, потому что, если он попытается что-то изменить, его сердце будет разбито.

– Я бы все отдал, чтобы у меня был еще один человек, за которого я мог бы отдать свою жизнь.

В этот момент до Гиацинты дошло, что бывают вещи, которые случаются неожиданно, в одно мгновение. Вещи, о которых знаешь, но которые не можешь объяснить. Именно в такой момент Гиацинта поняла, что выйдет замуж за этого человека.

Гарет Сент-Клер знал, что важно, а что – нет. Он был забавным, иногда сдержанным, мог быть надменно насмешливым, но он знал, что самое ценное в жизни. До этого момента Гиацинта не понимала, как это важно для нее.

Ей хотелось что-нибудь сказать, что-то сделать. Она поняла, что ей нужно в этой жизни, и она была готова идти вперед к своей цели.

Гарет молчал и выглядел подавленным. Ей захотелось дотронуться до него, погладить его по щеке и по русым волосам. Но она не посмела.

Он неожиданно повернулся и встретился с ней взглядом, да таким напряженным, что у нее перехватило дыхание. У нее было странное чувство, что она только сейчас увидела, что он за человек.

– Вернемся? – будничным тоном спросил он. Что бы ни произошло между ними, это прошло!

– Конечно. Когда вы хотите вернуться в Клер... Она недоговорила, увидев, что Гарет странно напрягся, глядя мимо ее плеча.

Она обернулась, чтобы посмотреть, что отвлекло его внимание. По дорожке, направляясь прямо к ним, шел его отец.

Гиацинта быстро огляделась. Они были в дальнем конце парка, и народу было мало. Несколько джентльменов прогуливались неподалеку, но не так близко, чтобы услышать разговор отца с сыном, если они сумеют остаться в рамках приличий.

Гиацинта еще никогда не видела их вместе.

С одной стороны, ей хотелось оттащить Гарета в сторону и избежать неприятной сцены, с другой – она умирала от любопытства. Если она окажется свидетельницей их перепалки, она, возможно, наконец узнает причину их отчуждения.

Но решение должен был принять Гарет.

– Хотите уйти? – тихо спросила она.

– Нет, это общественный парк.

Гиацинта смотрела то на Гарета, то на его отца и представила себе, как ее голова мотается из стороны в сторону, словно теннисный мяч.

– Вы уверены?

Но он ее не слышал. Наверное, он ничего не услышал бы, если бы стреляли из пушек над самым его ухом – так напряженно вглядывался он в приближавшегося к ним человека.

– Отец, – Гарет деланной улыбкой. – Как приятно тебя видеть!

Лорд Сент-Клер едва успел скрыть отвращение.

– Гарет, – ровным, ничего не выражающим голосом сказал он, – странно... не ожидал увидеть тебя здесь с мисс Бриджертон.

Гиацинта вздрогнула. В том, как он произнес ее имя, явно чувствовался подтекст. Она не ожидала, что будет втянута в войну между отцом и сыном, но это каким-то образом уже произошло.

– Вы знакомы с моим отцом? – спросил Гарет у Гиацинты, не спуская при этом взгляда с лица барона.

– Нас представляли.

– Верно. – Лорд Сент-Клер поцеловал ее руку в перчатке. – Вы, как всегда, очаровательны, мисс Бриджертон.

Гиацинта сразу поняла, что они определенно говорят о чем-то другом, потому что знала, что она вовсе не всегда очаровательна.

– Вам нравится общество моего сына?

Уже во второй раз ей задавали вопрос, не глядя на нее.

– Разумеется, он очень интересный собеседник. – И не удержалась, чтобы не добавить: – Вы, должно быть, очень им гордитесь.

Это замечание наконец привлекло внимание барона, и он посмотрел на нее с нескрываемым сарказмом.

– Гордиться, – пробормотал он. – Какое интересное слово!

– Довольно недвусмысленное, как мне кажется, – холодно сказала Гиацинта.

– В мире нет ничего недвусмысленного, если дело касается моего отца, – заметил Гарет.

Глаза барона потемнели.

– Полагаю, мой сын хочет сказать, что я умею различать нюансы. Иногда, моя дорогая мисс Бриджертон, может показаться, что есть лишь черное и белое.

О чем, черт возьми, он говорит?

– В данном случае я в порядке исключения полностью согласен с отцом. Очень часто действительно можно видеть мир с предельной ясностью.

– Как, например, сейчас? – пробормотал барон.

Нет, хотелось выпалить Гиацинте. Это был самый абстрактный и непонятный разговор в ее жизни. Но она промолчала! Частично потому, что ее это не касалось, но еще и потому, что она решила, что ничего не станет делать, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу.

– Я думаю, мое мнение сейчас совершенно ясно, – тихо сказал Гарет. Он улыбался, но его взгляд оставался серьезным.

И барон неожиданно перенес свое внимание на Гиацинту.

– А как насчет мисс Бриджертон? Вы тоже видите вещи только черными и белыми, или ваш мир окрашен в серые тона?

– Когда как. – Она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Лорд Сент-Клер был таким же высоким, как и Гарет, и выглядел здоровым и бодрым. У него были голубые глаза, высокие, широко расставленные скулы, и выглядел он моложаво.

Но Гиацинта сразу его невзлюбила. Что-то в нем было злое, неискреннее и жестокое. И ей не понравилось, как он старался унизить Гарета.

– Дипломатичный ответ, мисс Бриджертон.

– Забавно, я не часто такой бываю.

– Вот как? У вас, насколько мне известно, репутация откровенного человека.

– И заслуженно.

– Прежде чем составить собственное мнение, убедитесь в том, что владеете всей информацией, мисс Бриджертон, особенно если будете принимать важное решение.

Гиацинта хотела ответить какой-нибудь колкостью, но Гарет так сжал ее локоть, что ей стало даже больно.

– Нам пора идти, – сказал он. – Вас, наверное, уже ждет ваша семья.

– Передайте всем мой поклон. Ваша семья принадлежит к высшему обществу. Я уверен, они желают вам самого лучшего.

Гиацинта ничего не ответила. Она не могла понять, в чем заключался подтекст всего этого разговора, но ей не были известны факты, а это раздражало ее больше всего.

Гарет довольно грубо потянул девушку за собой. Она споткнулась о какую-то кочку, стараясь попасть в такт его шагам.

– Что это было? – задохнувшись, спросила она. Он шел так быстро, что она едва за ним поспевала.

– Ничего, – отрезал он.

– Нет было.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что лорд Сент-Клер не идет за ними. Он стоял на месте, а вот она потеряла равновесие, снова споткнулась и налетела на Гарета, который, видимо, не собирался проявить по отношению к ней особую нежность и сочувствие. Впрочем, он все же остановился, но лишь на мгновение, чтобы дать ей небольшую передышку.

– Ничего не было, – отрывисто повторил он. Гиацинта знала, что ей не следует ничего говорить, но она не всегда была достаточно осторожна, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, предупреждавшему ее, что надо промолчать. И поэтому она спросила, хотя он практически тащил ее в сторону дома:

– Что мы будем делать?

Гарет так неожиданно остановился, что она налетела на него.

– Делать? Мы?

– Да, мы, – сказала она, но не так твердо, как ей хотелось бы.

– Мы ничего не будем делать. Мы вернемся к вам домой, где мы оставим вас на пороге дома, а потом мы пойдем в мою маленькую, тесную квартирку и выпьем.

– Почему вы так его ненавидите? – прямо спросила она, но как можно мягче.

Гарет не ответил, и стало ясно, что он и не собирается отвечать. Это ее не касалось.

– Проводить вас до дома или вы пойдете со своей горничной?

Гиацинта оглянулась. Френсис была позади, около высокого тополя. Похоже, ей было совсем не скучно.

Гиацинта вздохнула. На сей раз от нее потребуется очень много мятных леденцов.

Глава 12

Через двадцать минут, которые прошли в полном молчании.

Удивительно, думал Гарет не без доли отвращения к самому себе, как одна встреча с бароном может испортить такой замечательный день. И дело было не столько в бароне. Он не выносил этого человека, это верно, но не это его беспокоило и не давало спать ночью. Он готов был надавать себе оплеух за свою глупость.

Он ненавидел отца за то, что тот сделал с ним. За то, что один разговор мог сделать из него чужого человека. Или если не чужого, то удивительно хорошую копию Гарета Уильяма Сент-Клера... в возрасте пятнадцати лет. Но теперь-то он взрослый человек, ему двадцать восемь. Он должен уметь сдерживать себя, как взрослый, разговаривая с бароном. Он не должен себя так чувствовать. Он вообще не должен был ничего чувствовать. Ничего.

Но это повторялось каждый раз. Гарет злился, становился сварливым и говорил бог знает что лишь для того, чтобы спровоцировать отца. Это было грубо, недостойно зрелого человека, но он не знал, как это изменить.

На этот раз все произошло на глазах у Гиацинты.

Гарет молча проводил девушку домой. Он видел, что ей хочется поговорить. Но она стойко молчала.

Молча пройдя длинный путь от Гайд-парка, они подошли к ее дому. Горничная Френсис все еще шла позади на расстоянии двадцати футов.

– Мне жаль, что вы стали свидетельницей этой сцены в парке, – быстро проговорил Гарет, понимая, что надо извиниться.

– Думаю, что никто ничего не заметил и вряд ли что-то услышал. И вы не были виноваты.

Он почувствовал, что улыбается.

– Вы зайдете?

Он покачал головой:

– Лучше не надо.

– Мне бы хотелось, чтобы вы зашли.

Она была так необычно серьезна, что Гарет не смог отказать. Они вместе поднялись по ступеням. Так как все Бриджертоны уже разошлись, в гостиной никого не было. Гиацинта подождала, пока он сел, а потом плотно закрыла дверь.

Гарет вопросительно поднял брови. В некоторых кругах закрытой двери было вполне достаточно, чтобы отправиться к алтарю.

– Я привыкла думать, что единственное, что могло сделать мою жизнь счастливее, было наличие отца.

Он не ответил.

– Каждый раз, когда я сердилась на мать, – Гиацинта все еще стояла у двери, – или на одного из своих братьев или сестер, я думала – если бы у меня был отец, все было бы замечательно и он наверняка встал бы на мою сторону. Он, конечно бы, не встал, поскольку почти всегда виновата была я, но меня эта мысль утешала.

Гарет все еще ничего не говорил. Он представил себе, что он один из семьи Бриджертонов. Они шутят, смеются. Что он может ей ответить, если ей хочется, чтобы ничего не менялось?

– Я всегда завидовала людям, у которых были отцы. А теперь больше не завидую.

Он резко обернулся, но она выдержала его взгляд.

– Лучше вовсе не иметь отца, чем иметь такого, как ваш, Гарет. Мне очень жаль.

Это его тронуло. Перед ним была девушка, которая имела все – по крайней мере все, о чем он мечтал всю свою жизнь, – и все же она его понимает.

– У меня по крайней мере остались воспоминания, – задумчиво улыбнулась она. – И рассказы тех, кто его знал. Я знаю, кто был мой отец и что он был добрый человек. Если бы он был жив, он любил бы меня. Безоговорочно и без каких-либо условий.

Гарет никогда прежде не видел такого выражения на ее лице. Это было самоуничижение. Это было так не похоже на Гиацинту, что почти завораживало.

– Хотя я знаю, что меня довольно трудно любить.

Гарет вдруг понял, что некоторые вещи и вправду случаются внезапно. Любить Гиацинту Бриджертон будет легко.

Он не знал, откуда, из какого странного уголка его сознания пришла эта мысль, потому что он был абсолютно уверен, что жить с ней будет почти невозможно. Но любить ее будет совсем не трудно!

– Я слишком много говорю, – сказала она.

Он так погрузился в свои мысли, что не расслышал ее.

– И я очень упряма и своенравна. Я могу быть страшной занудой, если что-нибудь не по-моему, хотя хочется думать, что почти всегда я рассуждаю разумно...

Гарет расхохотался. Боже милостивый, она перечисляет все причины, по которым ее трудно любить! Может, она и права, но какое это имеет значение? Во всяком случае сейчас.

– Что? Что такого я сказала?

– Помолчите. – Он встал и подошел к ней.

– Почему?

– Просто помолчите.

– Но...

Он приложил палец к ее губам.

– Сделайте одолжение и не говорите больше ни слова. К его удивлению, она подчинилась.

Какое-то мгновение он просто на нее смотрел. Это было такой редкостью, что она молчала, что на ее лице ничего не двигалось, что она не говорила, не высказывала свое мнение. Гарет смотрел на нее, вспоминая, как взлетали ее брови, а глаза широко открывались, когда ей поневоле приходилось молчать. Он наслаждался ее горячим дыханием на своем пальце.

А потом не выдержал и поцеловал ее.

Он обнял ладонями ее лицо и накрыл своим ртом ее губы. В прошлый раз он был голоден и смотрел на нее, как на запретный плод, как на единственную девушку, которой ему, по мнению отца, никогда не видать. Теперь он все сделает правильно. Этот поцелуй будет их первым поцелуем. Таким, который запомнится.

Ее губы были мягкими, нежными. Он ждал, что она вздохнет, что ее тело обмякнет. Он не возьмет, пока она не даст понять, что она готова отдать.

Гарет совсем легко провел губами по ее рту, только чтобы почувствовать кожу ее губ, жар ее тела. Он пощекотал ее языком, и она разомкнула губы.

Она вернула ему поцелуй. Это была дьявольская смесь невинности и опыта. Невинный – потому что она явно не осознавала, что делает. Опытный – потому что, несмотря на это, она свела его с ума.

Гарет углубил поцелуй, одновременно скользнув руками по всей длине ее спины. Потом прижал Гиацинту к себе, уперев в нее свою затвердевшую плоть. Это было безумием. Они стояли в гостиной ее матери, в трех дюймах от двери, которую в любой момент кто-нибудь мог открыть. Например, ее брат, который без сожаления разорвет его на части. И все же Гарет не мог остановиться. Он хотел ее. Всю. Да поможет ему Бог – сейчас.

– Тебе нравится? – прошептал он ей на ухо. Он почувствовал, как она кивнула, и взял в зубы мочку ее уха. – А это тебе нравится? – Он обхватил рукой ее грудь.

Она снова кивнула:

–Да.

Гарет не смог удержаться от улыбки и просунул руку вовнутрь ее пальто, так что между его рукой и ее телом оставалась лишь тонкая ткань ее платья.

– А это тебе понравится еще больше, – сказал он, проведя ладонью по ее груди, так что у нее затвердели соски.

Гиацинта еле слышно застонала, и он позволил себе еще больше – схватил пальцами сосок и начал его сжимать и разжимать до тех пор, пока девушка опять не застонала, а ее пальцы не впились ему в плечи. В постели она будет хороша, подумал он. Она не будет знать, что делает, но это не будет иметь значения. Она скоро научится, а он будет с наслаждением учить ее. И она будет принадлежать ему.

Ему!

А потом, когда его язык снова проник внутрь ее рта, он подумал: «А почему бы и нет?»

Почему не жениться на ней? Почему не...

Он отпрянул. Некоторые вещи надо решать на свежую голову, а одному Богу известно, что сейчас, когда он целует Гиацинту, он не может рассуждать здраво.

– Я что-то сделала не так?

Он покачал головой, не в силах выдавить ни слова.

– Тогда поч...

Тогда почему не жениться на ней? Все этого хотят. Его бабушка намекает ему на это уже больше года, а ее семья в этом смысле не деликатнее кувалды. Более того, Гиацинта ему в общем-то нравится, чего он не может сказать про большинство женщин, с которыми он познакомился за свою холостую жизнь. Конечно, она почти все время сводит его с ума, но она все равно ему нравится.

К тому же становилось все яснее, что ему не удастся долго не распускать руки. Еще один такой день, как сегодняшний, и ее репутация будет загублена.

Гарет уже представлял, как это будет. Не просто их двоих, а всех – ее семью, свою бабушку. Своего отца.

Гарет чуть было не засмеялся вслух. Как это здорово! Он может жениться на Гиацинте – и эта мысль все больше им овладевала – и в то же время натянуть нос барону. Это его убьет. Это точно.

Но надо все сделать, как полагается. В своей жизни он не всегда поступал так, как предписывали приличия, но есть ситуации, когда мужчина должен поступать как джентльмен.

Гиацинта это заслужила.

– Мне надо идти, – пробурчал Гарет и поднес ее руку к губам, прощаясь.

– Куда? – вырвалось у неё. Ее глаза все еще были затуманены страстью.

Это ему понравилось. Понравилось, что он одурманил ее, сбил с толку, лишил самообладания.

– Мне нужно кое о чем подумать и кое-что сделать.

– Но... что?

– Скоро узнаете.

– Когда?

– У вас сегодня слишком много вопросов.

– Их бы не было, если бы вы сказали что-либо, что имеет смысл.

– До следующего раза, мисс Бриджертон, – пробормотал Гарет и вышел в коридор.

– Когда же? – донесся до него полный отчаяния голос. Он смеялся все время, пока не вышел на улицу.

Час спустя, в холле Бриджертон-Хауса. Наш герой, по-видимому, решил не терять времени.

– Виконт сейчас вас примет, мистер Сент-Клер.

Гарет шел за дворецким в отдельную часть дома, о существовании которой он и не подозревал во время своих немногочисленных визитов в Бриджертон-Хаус.

– Он в своем кабинете, – пояснил дворецкий.

Это было подходящее место для встречи. Лорд Бриджертон будет чувствовать себя хозяином положения в своей святая святых.

Когда пять минут назад Гарет постучал в парадную дверь дома, он не сообщил дворецкому о цели своего визита, но не сомневался, что брат Гиацинты, могущественный виконт Бриджертон, был прекрасно осведомлен о его намерениях.

Иначе зачем Гарет явился бы в дом? Раньше у него никогда не было причины, а после знакомства с семьей Гиацинты – по крайней мере с некоторыми ее членами – он был уверен, что ее мать уже встречалась с ее братом и обсуждала возможность его брака с Гиацинтой.

– Мистер Сент-Клер. – Виконт встал из-за письменного стола навстречу Гарету. Это был многообещающий жест, поскольку этикет не требовал, чтобы виконт вставал. Это было свидетельством уважения к пришедшему.

– Лорд Бриджертон, – сказал Гарет, кивнув. У брата Гиацинты были такие же, как и у нее, каштановые волосы, но на висках уже появилась седина. Он был высокого роста и, очевидно, намного старше Гиацинты, но выглядел прекрасно. Не хотелось бы встретиться с ним на боксерском ринге, промелькнуло в голове у Гарета, или на дуэли.

Виконт указал на большое, обитое кожей кресло по другую сторону письменного стола.

– Прошу садиться.

Гарет сел, стараясь держаться спокойно и не барабанить нервно по подлокотнику. Ему еще не приходилось делать такого прежде, и он сильно нервничал. Но он должен был казаться спокойным и собранным. Гарет не думал, что ему откажут, но ему хотелось пройти эту процедуру, не теряя достоинства. Если он женится на Гиацинте, то будет встречаться с виконтом до конца жизни, так что надо постараться, чтобы глава семьи Бриджертон не считал его дураком.

– Полагаю, вы знаете, почему я здесь.

Виконт, сев обратно за свой письменный стол, слегка наклонил голову в сторону и сцепил пальцы.

– Если вы более ясно выразите ваши намерения, это избавило бы нас обоих от возможного замешательства, – сказал он.

Брат Гиацинты не собирался облегчать ему задачу. Но это не имело значения. Гарет поклялся себе, что сделает все по правилам и не позволит себя запугать.

Он встретился взглядом с виконтом и сказал:

– Я хочу жениться на Гиацинте. – Поскольку виконт молчал, Гарет поспешно добавил: – Э... разумеется, если она согласится выйти за меня замуж.

Выслушав его, виконт выдохнул. Это было больше похоже на вздох – усталый, искренний вздох, так что Гарету показалось, что виконт «сдулся» прямо у него на глазах. Это было удивительно. Гарет не раз встречался с виконтом и был знаком с его репутацией. Это был человек с сильным характером, никогда не терявший самообладания.

Его губы двигались, и если бы Гарет был более подозрительным человеком, он бы подумал, что виконт сказал: «Спасибо тебе, Господи». Поскольку при этом виконт возвел глаза вверх, это было самым вероятным толкованием его возможного высказывания.

А потом, пока Гарет пытался осознать произошедшее, лорд Бриджертон с силой ударил ладонями по столу и, посмотрев Гарету прямо в глаза, произнес:

– Она выйдет за вас. Я убежден, что выйдет. Это было не совсем то, чего ожидал Гарет.

– Простите?

– Мне надо выпить, – заявил виконт, вставая. – Надо же отпраздновать, не так ли?

– Э...да?

Лорд Бриджертон взял с полки хрустальный графин.

– Нет, – сказал он себе, ставя графин на место, – надо что-нибудь получше. – Он повернулся к Гарету, и в его взгляде появилось что-то странное, какой-то сумасшедший свет. – Вы согласны?

– Э... – Гарет не понимал, что происходит.

– Да, самое лучшее, – твердо сказал виконт. Он сдвинул в сторону несколько книг и вынул из глубины бутылку старого коньяку. – Приходится прятать, – пояснил он, наливая коньяк в два хрустальных стакана.

– От слуг?

– От братьев. – Он протянул Гарету стакан. – Добро пожаловать в семью!

Гарет взял коньяк. Как легко все обернулось, подумал он! Если бы виконт сейчас извлек откуда-нибудь необходимую для заключения брака лицензию и в кабинете появился викарий, Гарет ничуть не удивился бы.

– Спасибо, лорд Бриджертон, я...

– Вы должны называть меня Энтони. Мы же будем с вами братьями.

– Энтони, – повторил Гарет. – Я просто хотел...

– Это чудесный день, – бормотал Энтони. – Просто чудесный день. У вас есть сестры?

– Нет.

– У меня их четыре. – Он отпил по крайней мере треть стакана. – Четыре! Теперь я их всех сбыл с рук. Наконец-то! – У него был такой вид, что он вот-вот пустится в пляс. – Я свободен.

– У вас ведь есть дочери? – не удержавшись, напомнил Гарет.

– Всего одна, и ей только три года. У меня впереди еще много лет, прежде чем мне придется снова пройти через это. Если повезет, она примет католичество и станет монахиней.

Гарет поперхнулся коньяком.

– Хороший, не правда ли? Возраст – двадцать четыре года.

– Я уверен, что еще никогда не глотал ничего более древнего.

– А теперь, я уверен, вы хотите обговорить со мной брачный контракт.

На самом деле как раз о нем Гарет и не думал, что было странно для человека не слишком обеспеченного. Он был настолько поражен своим скоропалительным решением жениться на Гиацинте, что ему и в голову не приходили мысли о практической стороне дела.

– Всем известно, что в прошлом году я увеличил ее приданое. Я этого не изменю, хотя надеюсь, что это не главная причина, почему вы приняли решение жениться на Гиацинте.

– Конечно, нет, – вспыхнул Гарет.

– Я так и думал, но полагается спросить.

– Вряд ли кто-либо признается в этом.

– Хочется думать, что я достаточно хорошо умею читать выражение лица человека, чтобы понять, когда он врет.

– Разумеется, – ответил Гарет.

Но виконт, по-видимому, не обиделся.

– Значит, так. Ее приданое... – Энтони вдруг замолчал и покачал головой.

– Милорд?

– Извините, я что-то сегодня не в себе.

– Конечно, – пробормотал Гарет, поскольку это была единственно возможная реакция в данной ситуации.

– Я думал, что этот день никогда не настанет. У нас были предложения, но ни одно из них мне не понравилось. Я уже начал отчаиваться, что никакой приличный мужчина не захочет на ней жениться.

– По-моему, вы недооцениваете свою сестру.

– Вовсе нет. – Энтони улыбнулся. – Но я не слеп и вижу ее... э... необычные качества. – Он встал, и Гарет понял, что виконт пользуется своим ростом для запугивания. Он также понял, что не следует неверно истолковывать ту легкость, с которой виконт согласился выдать за него Гиацинту. Это был опасный человек, или по крайней мере мог быть опасным, когда хотел, и Гарету не стоило об этом забывать.

– Моя сестра Гиацинта – это приз, награда. Вам следует это помнить, и если вам дорога ваша шкура, вы будете относиться к ней как к сокровищу. Она и есть сокровище.

Гарет промолчал. Еще не время вмешиваться, решил он.

– Но хотя Гиацинта и награда, – сказал Энтони и медленными шагами человека, осознающего свое могущество, прошелся по кабинету, – с ней нелегко. Я первый готов в этом признаться. Не так уж много мужчин могут сравняться с ней по уму, и если она окажется связанной брачными узами с мужчиной, который не оценит ее... индивидуальность, она будет несчастна.

Гарет все еще молчал, но не отвел от виконта взгляда.

– Я дам свое согласие на брак с вами, но вы еще раз хорошенько подумайте, прежде чем поговорите с ней.

– Я не понял. – Гарет встал.

– Я не расскажу ей о нашем разговоре. Вам решать, готовы ли вы сделать окончательный выбор. Если нет... – Виконт пожал плечами. – В таком случае она ничего не узнает.

Интересно, подумал Гарет, скольких виконт отпугнул таким манером? Может быть, поэтому Гиацинта до сих пор не замужем? Ему бы надо радоваться, потому что теперь она достанется ему, но все же... Понимает ли она, что ее старший брат безумец?

– Если вы не сделаете мою сестру счастливой, – продолжал Энтони Бриджертон, и по его пристальному взгляду Гарет понял, что его мысль о безумии виконта не была безосновательной, – то и вы не будете счастливы. Я сам об этом позабочусь.

Гарет хотел было сразить виконта язвительным ответом – мол, хватит запугивать его своим ростом и величием. Но как только он собрался оскорбить своего будущего шурина – возможно, с необратимыми последствиями, – у него выскочила совсем другая фраза:

– Вы ее очень любите, не так ли? Энтони нетерпеливо фыркнул:

– Конечно, я ее люблю. Она моя сестра.

– Я любил своего брата, – тихо сказал Гарет. – Кроме моей бабушки, это был единственный на свете близкий мне человек.

– Значит, вы не собираетесь улаживать отношения с вашим отцом?

– Нет.

Энтони больше не задавал вопросов. Он просто кивнул и сказал:

– Если вы женитесь на моей сестре, у вас будет большая семья – все мы.

Гарет вдруг потерял дар речи. Но таких слов, чтобы выразить то, что он почувствовал, у него не нашлось.

– В радости и в горе, – с легким смешком сказал виконт. – И уверяю вас, вы очень часто будете мечтать о том, чтобы Гиацинта была подкидышем, оставленным на чьем-либо пороге, и не имела родственников.

– Нет, такого я никому бы не пожелал.

В комнате на минуту воцарилась тишина, а потом виконт спросил:

– Хотите чем-либо поделиться о нем со мной? Холодок пробежал по спине Гарета.

– О ком?

– О своем отце?

– Нет.

– Он постарается причинить неприятности?

– Мне?

– Гиацинте.

Гарет не смог соврать.

– Может быть.

Это было самое страшное. То, от чего он не мог заснуть ночью. Гарет не имел ни малейшего представления о том, что барон может сделать. Или сказать.

Или что почувствуют Бриджертоны, если узнают правду.

В этот момент Гарет понял, что должен сделать две вещи. Во-первых, как можно скорее жениться на Гиацинте. Она и ее мать наверняка захотят устроить пышную свадьбу, которая потребует месяцы на подготовку, но ему придется быть непреклонным и настоять на немедленном бракосочетании.

А во-вторых, в порядке подстраховки надо сделать так, чтобы Гиацинта не смогла отказаться выйти за него, даже если его отец раскроет тайну его происхождения.

Придется ее скомпрометировать. И как можно скорее.

Оставался еще итальянский дневник. Если Изабелла знала правду и написала о ней в дневнике, Гиацинта может узнать его тайну и без вмешательства барона.

Хотя Гарет не слишком беспокоился о том, что об этом узнает Гиацинта, важно, чтобы это случилось уже после свадьбы. Или после того, как он ее соблазнит.

Гарет не любил, когда его загоняли в угол. И ему не нравилось, когда приходилось обороняться не совсем честными методами.

Но это... Это будет чистым наслаждением.

Глава 13

Всего лишь час спустя. Как мы уже заметили, если уж наш герой что-то задумает...

А мы не забыли упомянуть, что это был вторник?

– А? – переспросила леди Данбери. – громче! Гиацинта положила книгу на колени.

– По-моему, я это слышу не в первый раз.

– Конечно, – леди Данбери. – всегда читаешь недостаточно громко.

– Интересно, моя мама никогда на это не жалуется.

– Уши твоей мамы более позднего производства, чем мои, – фыркнула леди Данбери. – Где моя трость?

С тех пор как она увидела, как с нею управляется Гарет, Гиацинта стала смелее, когда бабушка угрожала ей тростью.

– Я ее спрятала, – с ехидной улыбкой сказала она.

– Ах ты, хитрая кошка, Гиацинта Бриджертон.

– Кошка?

– Я не люблю собак, – заявила леди Данбери, – или, например, лисиц.

Гиацинта решила отнестись к высказыванию как к комплименту – это был самый лучший способ, когда леди Данбери отпускала свои обычные шуточки – и снова раскрыла книгу.

– Посмотрим, где мы остановились...

– А где ты ее спрятала?

– Если я скажу где, то она уже не будет спрятана. – Гиацинта даже не подняла головы.

– Без нее я не могу встать со стула. Ты же не хочешь лишить старую женщину средства передвижения, ведь так?

– Хочу, – все еще не поднимая головы, ответила Гиацинта.

– Ты проводишь слишком много времени с моим внуком, – пробурчала графиня.

Гиацинта по-прежнему прилежно смотрела в книгу, но знала, что неудержимо краснеет.

Боже милостивый!

Урок номер один: никогда не показывай своей слабости, если имеешь дело с леди Данбери.

Урок номер два: если сомневаешься, обратись к уроку номер один.

– Гиацинта Бриджертон, – произнесла леди Данбери, что свидетельствовало о том, что она что-то задумала. – У тебя порозовели щеки?

– Я не могу видеть своих щек, – с невинным видом ответила Гиацинта.

– Но они порозовели!

– Раз вы так говорите.

– Почему ты покраснела?

– Я не покраснела.

– А я говорю, что покраснела.

– Я не... – Гиацинта остановилась и чуть было не рассмеялась: они пререкаются, как дети. – Просто мне жарко.

– В комнате совсем не жарко, – немедленно отозвалась леди Данбери. – Почему ты покраснела?

Гиацинта сердито на нее посмотрела.

– Вы хотите, чтобы я читала вам эту книгу или нет?

– Нет. Мне гораздо интереснее узнать, почему ты покраснела.

– Я не покраснела! – заорала Гиацинта.

Леди Данбери улыбнулась с выражением, которое у другого человека было бы приятным.

– Вот теперь ты покраснела.

– Это от злости.

– Ты на меня злишься? – Леди Данбери с невинным видом прижала руку к сердцу.

– Я собираюсь продолжать читать, – провозгласила Гиацинта.

– Если хочешь, читай, – вздохнула леди Данбери и добавила: – По-моему, мы оставили мисс Баттеруорт на склоне холма.

Гиацинта обратилась к книге.

– Ну! – потребовала леди Данбери.

– Я должна найти место, где мы остановились. – Она просмотрела страницу, чтобы найти мисс Баттеруорт и холм, на который та в очередной раз карабкалась, но буквы плыли у нее перед глазами. Она могла думать только о Гарете и везде видела только его.

Гарет с его насмешливыми глазами и идеальными губами. Гарет с ямочкой, от которой он явно станет открещиваться, если она скажет ему о ней. Гарет... Что-то она несет какую-то чушь, вроде мисс Баттеруорт. Почему он должен отказываться от ямочки?

Гиацинта перевернула несколько страниц назад. Да, вот это место, в середине шестнадцатой главы.

«Его глаза были насмешливыми, а губы – идеально очерчены. И у него была ямочка, как раз над левым уголком рта, от которой он наверняка будет отказываться, если она наберется смелости указать ему на нее».

– Боже мой! – пробормотала Гиацинта. Она не знала, что у Гарета была ямочка.

– Ты потеряла место? Ты уже перевернула назад по крайней мере три главы.

– Я ищу, ищу. – Она сходит с ума, не иначе. Подумать только – неосознанно цитирует мисс Баттеруорт.

Но ведь... Он поцеловал ее. Он по-настоящему ее поцеловал. Первый поцелуй, когда они были в Бриджертон-Хаусе – был совершенно другим. Их губы – на самом деле и кое-какие другие части тела – соприкоснулись, но все же это был не поцелуй.

Не такой, как этот.

Гиацинта вздохнула.

– Что это ты надулась? – потребовала леди Данбери.

– Так, ничего.

– Вы сегодня явно не в себе, мисс Бриджертон. Гиацинта не хотела это обсуждать, лучше уж читать.

– «Мисс Баттеруорт карабкалась по склону холма, с каждым шагом все глубже впиваясь пальцами в землю», – прочитала она.

– Разве пальцы могут шагать?

– В этой книге – могут. – Гиацинта откашлялась и продолжала: – «Она слышала, что он поднимается вслед за ней. Расстояние между ними все больше сокращалось, и скоро она будет поймана. Но с какой целью? Хорошей или плохой?»

– Я надеюсь, что плохой. Так будет интереснее.

– Полностью с вами согласна. «Как это узнать? Как это узнать?» – Гиацинта оторвалась от книги. – Выделено мною.

– Разрешаю, – согласилась леди Данбери.

– «И тогда она вспомнила совет, который ей дала ее мать перед тем, как заклеванная голубями несчастная леди отдала Богу душу...»

– Такого не может быть!

– Конечно, не может! Но так написано в романе. Клянусь! Так написано на странице сто девяносто три.

– Дай-ка взгляну.

Леди Данбери часто обвиняла Гиацинту в украшательстве, но в первый раз потребовала подтверждения. Гиацинта встала и показала графине книгу, ткнув пальцем в соответствующий абзац.

– Подумать только! Бедную женщину погубили голуби. – Графиню передернуло. – Я бы не хотела так умереть.

– По-моему, вам незачем беспокоиться на этот счет. Леди Данбери потянулась за палкой, но, не обнаружив ее, нахмурилась:

– Читай дальше.

– Где это? А... нашла, «...отдала Богу душу». Простите меня, но без смеха я это читать не могу.

– Читай!

Перед тем как продолжить чтение, Гиацинта как следует откашлялась.

– «Ей было только двенадцать лет, а значит, она была слишком молода для такого разговора, но, возможно, ее мать предвидела свой ранний уход в мир иной».

– Вы меня простите, но как можно предвидеть такое?

– Как ты уже сказала, – сухо ответила леди Данбери, – в романе все возможно.

Гиацинта стала читать дальше:

– «Мать схватила ее за руку и, печально посмотрев на нее, сказала: «Дорогая Присцилла. В этом мире нет ничего более дорогого, чем любовь». – Гиацинта глянула украдкой на леди Данбери, ожидая, что та начнет фыркать от отвращения. Но графиня была явно восхищена, внимательно слушая каждое слово. – «Но на свете много обманщиков, дорогая Присцилла, и есть мужчины, которые попытаются воспользоваться тобою без единения ваших сердец».

– Это правда, – вздохнула графиня.

Гиацинта подняла глаза от книги, и стало очевидно, что леди Данбери не поняла, что говорила вслух. Гиацинта не стала смущать ее и вновь обратилась к книге:

– «Присцилла наклонилась и, погладив бледную щеку матери, спросила: «А что это такое, мама?» «Если ты хочешь узнать, любит ли тебя джентльмен, – ответила мать, – есть только один верный способ».

Леди Данбери подалась вперед.

– «Это в его поцелуе, – прошептала мать, – все в его поцелуе».

Гиацинта непроизвольно потрогала свои губы.

– Вот этого я не ожидала, – заметила леди Данбери. Все в его поцелуе. Неужели это правда?

– Я-то думала, что любовь проявляется в делах и действиях, но полагаю, что для мисс Баттеруорт это прозвучало бы недостаточно романтично.

– И для Безумного барона тоже, – пробормотала Гиацинта.

– Верно! Кто в здравом уме захочет выйти за сумасшедшего?

– Все в его поцелуе, – тихо прошептала Гиацинта.

– Что? Не слышу!

– Ничего, я просто задумалась.

– Осмысливала интеллектуальные догмы мамаши Баттеруорт?

– Нет, конечно. Будем читать дальше?

– Да, чем скорее мы закончим эту книгу, тем быстрее начнем новую.

– Нам не обязательно кончать эту, – возразила Гиацинта, хотя про себя подумала: «Тогда я возьму ее домой и там дочитаю.

– Не глупи. Мы не можем не закончить эту книгу. Я заплатила хорошие деньги за эту чепуху. И кроме того, я хочу знать, чем все кончится.

Гиацинта улыбнулась:

– Хорошо. Сейчас найду место, где мы остановились.

– Леди Данбери, – услышали они ровный бас дворецкого, – мистер Сент-Клер просит об аудиенции.

– Просит? Обычно мой внук просто вваливается без всякого разрешения.

Дворецкий поднял бровь – единственный признак удивления, какой Гиацинта когда-либо видела на его лице.

– Он попросил аудиенции у мисс Бриджертон.

– У меня? – робко спросила Гиацинта.

У леди Данбери открылся рот от изумления.

– Гиацинта! В моей гостиной?

– Так он сказал, миледи.

– Ну и ну.

– Проводить его сюда?

– Конечно, но я никуда не уйду. Все, что он хочет сказать мисс Бриджертон, он может сказать при мне.

– Что? – потребовала Гиацинта. – Я думаю...

– Это моя гостиная, и он мой внук. А ты... – Леди Данбери посмотрела на Гиацинту и запнулась. – А ты есть ты. Хм-м.

– Мисс Бриджертон, – Гарет, появляясь в дверях и полностью заполняя собой проем. – Бабушка.

– Все, что ты хочешь сказать мисс Бриджертон, ты можешь сказать при мне.

– Я почти склонен проверить эту теорию.

– Что-то случилось? – спросила Гиацинта, сидя на краешке стула. Еще двух часов не прошло, как они расстались.

– Ничего не случилось.

Он подошел к Гиацинте. Бабушка смотрела на него с нескрываемым интересом. Он засомневался, правильно ли поступил, придя сюда прямо из Бриджертон-Хауса.

Но тут Гарет вспомнил, что был вторник, и это показалось ему хорошим предзнаменованием. Все началось именно во вторник. Неужели всего две недели назад?

Гиацинта читала бабушке вслух по вторникам. Каждый вторник, в одно и то же время, в том же самом месте. Гарет шел по улице, обдумывая новый поворот в своей жизни. Он точно знал, где сейчас находится Гиацинта. И если он хочет сделать предложение выйти за него замуж, ему надо лишь проделать короткий путь от Бриджертон-Хауса до дома бабушки.

Возможно, ему стоило подождать. Он мог бы выбрать гораздо более романтичное время и место. Но Гарет принял решение и не хотел ждать. К тому же бабушка столько сделала для него за все эти годы, что заслуживает того, чтобы узнать обо всем первой.

Он, однако, не ожидал, что ему придется делать предложение в присутствии старой леди.

– В чем дело? – резко спросила она. Надо бы попросить ее выйти. Хотя...

Она не выйдет из комнаты, даже если он встанет перед ней на колени. Не говоря уже о том, что Гиацинте будет очень трудно отказать ему при леди Данбери.

Он, правда, не думал, что она ему откажет, но стоило подстраховаться.

– Гарет? – тихо сказала Гиацинта.

Он повернулся к ней, соображая, сколько времени у него ушло на то, чтобы определить свой выбор.

– Гиацинта.

Она глянула на него в ожидании.

– Гиацинта, – повторил он немного более уверенно.

– Мы знаем, как ее зовут, – услышал он голос бабушки.

Гарет отодвинул столик, чтобы освободить место и встать на колено.

– Гиацинта, – сказал он и взял ее руку, – окажи мне честь и согласись стать моей женой.

Ее взгляд затуманился, а губы, которые он с таким наслаждением целовал всего пару часов назад, задрожали.

– Я... я...

Она не могла найти слов, и это было так на нее не похоже.

– Я... я...

– Да! – наконец крикнула бабушка. – Да! Она выйдет за тебя замуж!

– Она сама может сказать за себя.

– Нет, не может, это совершенно очевидно.

– Да, – сказала Гиацинта, кивая сквозь подступившие слезы, – да, я выйду за тебя.

Он поднес к губам ее руку.

– Хорошо.

– Очень хорошо, – заявила леди Данбери. – А где же моя трость?

– Она за часами, – сказала Гиацинта, не отрывая взгляда от Гарета, а потом спросила: – Почему?

– Что почему?

– Почему ты попросил меня выйти за тебя замуж?

– По-моему, это очевидно.

– Скажи ей! – Леди Данбери стукнула тростью по ковру. – Гарет и Гиацинта оба обернулись к ней с явным нетерпением. – Ну хорошо, – проворчала графиня. – Полагаю, вы хотите остаться одни.

Ни Гиацинта, ни Гарет ей не ответили.

– Ухожу, ухожу. Но не думайте, что я ухожу надолго. Я знаю тебя, – сказала она, ткнув тростью в сторону Гарета, – и если ты думаешь, что я доверю тебе ее невинность...

– Я твой внук.

– Это не делает тебя святым. – С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь.

– Мне кажется, что она хочет, чтобы я вас скомпрометировал, – сказал Гарет, глядя вслед леди Данбери.

– Глупости. – В голосе Гиацинты послышалась бравада, но она почувствовала, как краска заливает ей щеки.

– А я думаю, что она хочет именно этого. – Гарет взял обе ее руки и поднес к своим губам. – Она мечтает, чтобы вы стали ее внучкой. И она достаточно умна, чтобы понимать, что ваше падение только приблизит счастливый конец.

– Я не передумаю, я дала свое согласие. Он чуть прикусил зубами кончик ее пальца.

– Да, знаю.

Она кивнула, завороженная видом своего пальца у его губ.

– Но вы не ответили на мой вопрос, – прошептала она.

– А разве вы что-то спросили? – Гарет провел языком по ее пальцу.

Она опять кивнула. В голове не было никаких мыслей, кроме одной – он ее соблазняет. Гиацинта только удивилась, что он может привести ее в такое состояние всего лишь тем, что взял губами ее палец.

Не отпуская ее руку, он сел рядом с нею на диван.

– Такой восхитительный, – пробормотал он, – и скоро он будет моим.

Он перевернул руку ладонью кверху и, склонившись над нею, прикоснулся кончиком языка к запястью. В тишине комнаты ее учащенное дыхание казалось слишком громким. Интересно, промелькнуло у нее в голове, такое возбуждение вызвано прикосновением его языка или тем, что он собирается ее соблазнить?

– Мне нравится форма ваших рук. – Он оглядел их от запястья до предплечья так, словно они были предметом восхищения. – Вы занимаетесь спортом?

Она кивнула. Он улыбнулся:

– Это видно по вашей походке, по тому, как вы двигаетесь. – Он наклонился к ее лицу, и она почувствовала, что он ее целует. – Вы двигаетесь не так, как другие женщины. И это заставляет меня думать о том...

– О чем? – прошептала она.

Рука Гарета уже лежала на ее бедре и не то чтобы гладила его, а своим теплом и тяжестью просто напоминала о присутствии потрясающего мужчины.

– Я думаю, что вы знаете...

Перед мысленным взором Гиацинты пронеслись какие-то смутные образы. Она знала, что происходит между мужчиной и женщиной: она уже давно выпытала все у своих старших сестер. А еще она однажды нашла в комнате Грегори скандальную эротическую книгу с иллюстрациями, которые вызвали у нее странные ощущения.

Но она не ожидала – не была готова – к такому всплеску желания, которое вызвали у нее слова Гарета. Она вдруг представила себе, как он ее ласкает, целует...

– Вы не думали? – шепнул он, и она ощутила его горячее дыхание на своей шее.

Она кивнула. Она не могла соврать. Гиацинта чувствовала, что не может не поддаться его нежному натиску.

– Что выдумаете? – настаивал он. Она сглотнула.

– Я не могу сказать.

– Да, не можете, – понимающе сказал он, – но это не имеет значения. – Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Но скоро сможете. – Он встал. – Боюсь, что мне надо уйти до того, как моя бабушка начнет шпионить за нами из дома напротив.

Гиацинта с ужасом посмотрела на окна.

– Не беспокойтесь, – со смехом сказал он. – Ее зрение уже не то.

– У нее есть телескоп. – Гиацинта все еще с подозрением смотрела на окна дома напротив.

– Почему это меня не удивляет? – пробормотал Гарет, направляясь к двери.

Гиацинта смотрела, как он идет по комнате. Его походка всегда напоминала ей движения льва. А теперь ей предстояло этого льва укротить!

– Я нанесу вам визит завтра, – сказал Гарет, одарив ее легким поклоном.

Она подождала, пока он уйдет, и снова повернулась к окну.

– О Боже...

– Что он сказал? – Леди Данбери появилась всего через десять секунд после ухода Гарета.

Гиацинта смотрела на графиню, и казалось, она не понимает, о чем ее спрашивают.

– Ты спросила у него, почему он сделал тебе предложение. – напомнила ей леди Данбери. – Что он ответил?

Только сейчас Гиацинта поняла, на какой вопрос Гарет ей не ответил.

– Он сказал, что не может не жениться на мне, – солгала она. Это было именно то, что ей хотелось, чтобы он ей сказал. И то, что леди Данбери считала очевидным.

– О, – вздохнула графиня и приложила руку к сердцу. – Как замечательно!

Гиацинта посмотрела на нее новыми глазами.

– Да вы, оказывается, романтик.

– Всегда им была. Всегда.

Глава 14

Прошло две недели. Всему Лондону уже известно, что Гиацинта станет миссис Сент-Клер. Гаретнаслаждается своим положением почетногоБриджертона, но все же его не покидает мысль, что все может в одночасье рухнуть.

Время действия – полночь. Место – как раз под окномспальни Гиацинты.

Гарет все продумал до мельчайших деталей. Он все проиграл в уме, кроме слов, которые скажет, потому что знал, что они появятся, когда настанет нужный момент.

Это будет момент страсти.

Это произойдет сегодня ночью.

Так думал Гарет – со странной смесью расчета и восторга. Сегодня ночью он соблазнит Гиацинту.

Его немного мучили угрызения совести по поводу того, как расчетливо он задумал падение Гиацинты, но он старался их тут же отметать. Он же не собирался соблазнить ее, а потом бросить. Он женится на ней! И никто ничего не узнает.

Ее совесть не позволит ей расторгнуть помолвку после того, как она отдалась своему жениху.

Они решили этой ночью обыскать Клер-Хаус. Гиацинта хотела пойти уже на предыдущей неделе, но Гарет ее отговорил. Для осуществления его планов было еще рано, поэтому он сочинил историю про своего отца – будто у того должны были быть гости. Благоразумие подсказывало, что удобнее будет искать, если в доме будет как можно меньше народу.

Практичная Гиацинта с его доводами тут же согласилась. Но сегодняшний вечер подходит как нельзя лучше. Отец наверняка поедет на бал к Моттраммам. Но самое главное – Гиацинта была готова.

Две недели прошли на удивление приятно. Его уговорили посещать бесчисленные балы и вечеринки. Они были в театре и в опере. И Гиацинта была все время рядом с ним, и если у него и были сомнения в благоразумности женитьбы, то скоро они исчезли. Она иногда раздражала и даже злила его, но всегда была весела и забавна.

Она будет хорошей женой. Другие мужчины, возможно, так не думали, но ему она очень подходила, а только это и имело для Гарета значение. Но сначала ему надо было подстраховаться.

Он начал соблазнять ее медленно, не спеша. Сначала взглядами, прикосновениями и мимолетными поцелуями. Он поддразнивал ее, прозрачно намекая на то, что будет еще кое-что, заставляя ее сердце биться учащенно. Черт возьми, его сердце тоже не оставалось спокойным.

Гарет заварил все это две недели назад, когда попросил ее выйти за него замуж, зная при этом, что обручение будет недолгим. Началось все с поцелуя.

Сегодня ночью он покажет ей, каким может быть поцелуй.

В общем и целом, думала Гиацинта, поднимаясь в свою спальню, все прошло довольно хорошо.

Она бы предпочла остаться дома в тот вечер – чтобы лучше подготовиться к их вылазке в Клер-Хаус, но Гарет сказал, что, поскольку он собирается послать свои извинения Моттраммам, будет лучше, если она к ним поедет. Иначе пойдут слухи о том, куда они оба пропали. Гиацинта провела у Моттраммов часа три, но потом, увидев свою мать, пожаловалась на головную боль. Вайолет, как Гиацинта и предполагала, не захотела уезжать, и отослала ее домой в своей карете.

Все складывалось как нельзя лучше. На улице почти не было никакого движения, поскольку время близилось к полуночи. Это означало, что у Гиацинты есть четверть часа на то, чтобы переодеться и прокрасться на черную лестницу, чтобы встретить Гарета.

Она не была уверена, что они сегодня найдут бриллианты. Она не удивится, если Изабелла изобрела еще какие-нибудь задачки. Но все же они сделают еще один шаг к своей цели. А уж какое это будет приключение!

Всегда ли у нее была такая тяга к приключениям? – размышляла Гиацинта. Неужели ее всегда привлекали опасности и она только ждала случая, чтобы проявить свой необузданный характер?

Она тихо прошла в свою спальню. Незачем будить слуг.

Теперь ей осталось только...

– Гиацинта. Она вскрикнула.

– Гарет? – Господи, этот человек лежит на ее кровати! Он улыбнулся:

– Я ждал тебя.

Как он вошел? – Гиацинта быстро оглядела комнату.

– Что ты здесь делаешь? – шепотом спросила она.

– Я рано пришел и решил, что подожду тебя.

– Здесь?

– На улице слишком холодно.

Ничего подобного. Было даже не по сезону тепло. Все это заметили.

– Как ты вошел? – Боже, неужели слуги его видели?

– Вскарабкался по стене.

– Что ты сделал? – Она подбежала к окну и глянула вниз. – Как ты?..

Но он встал с кровати и подкрался к ней сзади. Обхватив ее руками, Гарет пробормотал над самым ее ухом:

– Я очень ловкий.

Она нервно рассмеялась:

– Как кот!

– И это тоже. – Помолчав, он сказал: – Я скучал по тебе.

Она хотела сказать, что тоже скучала, но он был слишком близко, и голос ее не слушался.

Он поцеловал ее за ухом, но так нежно, что она даже не была уверена, был ли это поцелуй.

– Хорошо провела время?

– Да. Нет. Я слишком... нервничала.

– Нервничала? Почему?

– Ты забыл про бриллианты? – Боже милостивый, неужели у всех женщин так бьется сердце, когда они стоят рядом с красивым мужчиной?

– Ах да, бриллианты. – Он обнял ее за талию и прижал к себе.

– Разве ты не хочешь...

– О, хочу! Еще как хочу.

– Гарет!

Его руки уже были на ее бедрах, а губы ласкали шею.

«Сколько еще времени она сможет вот так простоять?» – подумала Гиацинта.

Он что-то с ней делал, он заставлял ее чувствовать то, что она никогда не чувствовала.

– Я думаю о тебе каждую ночь, Гиацинта.

– Правда?

– М-м. – Его голос был похож на мурлыканье. – Я лежу в постели и думаю о том, как было бы хорошо, если бы ты была рядом.

Гиацинта почти перестала дышать. Но какая-то частица ее, какой-то укромный, но чувственный уголок в душе заставил ее спросить:

– О чем ты думаешь?

Он усмехнулся, явно довольный ее вопросом.

– Я думаю о том, как буду делать вот это. – Он так крепко прижал ее к себе, что она ощутила его твердую плоть.

Она издала какой-то звук, возможно, назвала его по имени.

– А еще много думаю о том, чтобы сделать это. – Его проворные пальцы расстегнули пуговицу на спине.

Гиацинта сглотнула. А потом еще два раза, когда до нее дошло, что он успел расстегнуть еще три пуговицы, пока она сделала один вдох.

– Но больше всего я думаю о том, чтобы сделать это. Одним движением Гарет поднял ее на руки, так что ее юбка обвилась вокруг ее ног, а верх платья соскользнул вниз, почти обнажив грудь. Девушка вцепилась ему в плечи, ей показалось, что она стала невесомой и парит в воздухе, но тут он опустил ее на постель.

Гарет лег рядом. Опершись на одну руку, другой он стал гладить ее обнаженную грудь.

– Какая прелестная, какая мягкая, – бормотал он.

– Что ты делаешь? – прошептала она. Он медленно улыбнулся, как сытый кот.

– С тобой?

Она кивнула.

– Это зависит... – сказал он и стал водить языком там, где только что была его рука. – Что ты чувствуешь?

– Я не знаю, – призналась она.

– Какая прелесть! – Он смотрел на нее и улыбался, а она подумала о том, будет ли его прикосновение таким же захватывающим дух, как его взгляд. Он лишь смотрел на нее, а она вся напряглась.

– Ты такая красивая, – сказал он и легко провел ладонью по ее соскам. Так легко, словно это было дуновение ветерка.

Да, его прикосновение подействовало на нее больше, чем его взгляд. Она чувствовала это в животе и между ног. Это прокатилось по всему ее телу, до самых кончиков пальцев ног. Она непроизвольно выгнула спину в своем желании быть ближе, ощутить еще больше...

– Я предполагал, что ты прекрасна. Но такого я не ожидал.

– Чего? – прошелестела она одними губами.

– Что ты само совершенство. Больше чем совершенство.

– Эт-то невозможно, ты не можешь!

Он сделал что-то такое... такое, что если это борьба за ее разум, то она его быстро теряет.

– Чего я не могу сделать? – невинным видом спросил он, лаская при этом ее соски, чувствуя, как они твердеют все больше.

– Ты не можешь сделать что-нибудь... что-нибудь...

– Не могу? – сказал он с дьявольской улыбкой. – По-моему, я только что это сделал.

– Нет, ты не можешь сказать, что я более чем совершенна. Так по-английски не говорят.

И тут он неожиданно замер.

– Я тоже так думал. Совершенство абсолютно, не так ли? Нельзя быть слегка уникальным или более чем совершенным. Но ты почему-то...

– Слегка уникальна?

– И более чем совершенна.

Она дотронулась до его щеки, а потом отвела с нее прядь волос и заправила ему за ухо. В лунном свете его волосы казались еще более золотистыми, чем обычно. Она не знала, что говорить, что делать. Гиацинта знала одно – она любит этого человека.

Она не помнила, когда это произошло. И это не было похоже на решение выйти за него замуж, хотя оно и пришло неожиданно. Эта любовь тихо прокралась, потом все больше набирала силу, пока в один прекрасный день она почувствовала – это она.

Это была настоящая любовь, и она останется с ней навсегда.

И когда Гиацинта это поняла, ей захотелось принадлежать ему. Здесь, в своей постели, в тишине этой ночи. Она захотела любить его так, как женщина любит мужчину, – хотела, чтобы он взял все, что она может дать. То, что они не женаты, не имело значения. Они ведь скоро поженятся.

Это произойдет сегодня ночью. Она уже не могла ждать.

– Поцелуй меня, – шепнула она.

– Я уж думал, что ты никогда не попросишь. – Но он коснулся ее губ лишь слегка. Потом она ощутила его горячее дыхание на своей груди. А потом...

– О! – стонала она.

Наслаждение нахлынуло, захватив каждый уголок ее тела. Она схватила его голову и запустила пальцы в густые волосы. Ей казалось, что больше она не выдержит, и все же не хотела, чтобы он остановился.

– Гарет... Я... Ты...

Его руки, казалось, были везде, прикасаясь, лаская, все ниже стягивая ее платье, пока оно не опустилось так, что было всего на дюйм выше ее женских прелестей.

Она запаниковала. Она хотела этого, но ей почему-то стало страшно.

– Я не знаю, что делать.

– Все хорошо. – Он сдернул с себя рубашку с такой силой, что было удивительно, как не оторвались все пуговицы. – Я знаю.

– Да, но...

– Ш-ш. – Он приложил палец к ее губам. – Позволь мне показать тебе. – Он смотрел на нее, и в его глазах заплясали чертики. – Но посмею ли я? Надо ли... Может быть... – Он отнял палец от ее губ, и она тут же заговорила:

– Но я боюсь, что я...

Он вернул палец на прежнее место.

– Я знал, что так и будет.

Она смотрела на него сердито. Вернее, старалась. У Гарета была удивительная способность заставить ее смеяться над собой. Она чувствовала, как ее губы задергались.

– Будешь молчать? Она кивнула.

Он притворился, что задумался.

– Я тебе не верю.

Она уперла руки в бока, что было довольно комично, учитывая то, что она была полуголой.

– Ладно. Но единственные слова, которые я разрешаю тебе произносить, это – «О, Гарет» и «Да, Гарет». – Он поднял палец.

– А как насчет: «Еще, Гарет»? – спросила Гиацинта. Он едва не засмеялся.

– Это приемлемо.

Она почему-то знала, что все будет хорошо. Возможно, он уже проделывал это. Даже, может быть, сто раз с женщинами гораздо красивее, чем она. Это не имело значения. Он – ее первый, а она – его последняя.

Гарет повернул ее лицом к себе, чтобы поцеловать. Его пальцы погрузились ей в волосы, освободив их от замысловатой прически, и они каскадом упали ей на спину.

Она провела рукой по его груди, изучая кожу, контуры мышц. Потом провела пальцем вниз по его бедру до того места, где начинались бриджи.

Гиацинта почувствовала его реакцию. Мышцы становились твердыми под ее пальцами, а когда ее рука оказалась ниже пупка, он с шумом выдохнул.

Она улыбнулась, чувствуя свое могущество, свою женственность.

– Тебе нравится? – прошептала она и пальцем провела окружность вокруг его пупка.

– М-м.

– А так? – Ее пальцы скользнули ниже.

Он не ответил, но по глазам было видно, что он доволен.

– А как насчет...

– Расстегни пуговицы, – прорычал он. Ее рука остановилась.

– Я? – Ей как-то не приходило в голову, что она может помочь ему раздеться. Ей казалось, что это дело соблазнителя.

Он взял ее руку и прижал к своему телу.

Она расстегнула пуговицы дрожащим пальцами, но дальше этого не пошла. К этому она не была готова.

Гарет, кажется, понял ее нерешительность и, спрыгнув на мгновение с кровати, избавился от остатков своей одежды. Гиацинта отвела взгляд.

– Госп...

– Не беспокойся. – Он снова лег рядом с ней и стянул с нее платье. – Никогда, – он поцеловал ее в живот, – никогда, – он поцеловал ее бедро, – не беспокойся., Гиацинта хотела сказать, что не будет беспокоиться, что она ему доверяет, но тут его пальцы оказались у нее между ног, так что ей осталось только не забывать дышать.

– Расслабься, – сказал он, раздвигая ей ноги.

– Я и так...

– Нет, ты не расслабилась. – Он склонился над ней и поцеловал ее в нос. – Доверься мне.

Она попыталась расслабиться. Но это было необычайно трудно, когда он проделывал с нею такие адские штуки. Только что его пальцы были на внутренней стороне ее бедра, и вот они уже там, где ее еще никто никогда не трогал.

– О!.. О! – Ее бедра приподнялись, но она не знала, что делать, что сказать.

Она не знала, что ей чувствовать.

– Ты совершенна. – Он прижался губами к ее уху. – Совершенна.

– Гарет, что ты делаешь...

– Занимаюсь с тобой любовью.

У нее сердце затрепетало. Это было не совсем «Я люблю тебя», но очень близко к этому.

И в этот момент, в тот последний момент, когда ее мозг еще работал, его палец оказался у нее внутри.

– Гарет! – Она вцепилась ему в плечи.

– Ш-ш. Слуги услышат.

– Мне все равно.

– Сомневаюсь.

Он проделал что-то на внешней стороне, и она содрогнулась.

– Ты готова. Даже не могу поверить.

Он лег на нее, но его пальцы продолжали свое мучительное движение. А над ней было его лицо, и она утонула в глубине его ясных голубых глаз.

– Гарет, – прошептала Гиацинта.

Он устроился у нее между ног, и она почувствовала его плоть – большую, твердую, требовательную.

– Пожалуйста, – простонала она.

Он медленно вошел в нее, и ее поразили величина его плоти и те ощущения, которые она в ней вызвала.

– Расслабься, – сказал он, хотя сам не выглядел расслабленным. Его лицо было напряженным, дыхание – частым.

Он замер, давая ей время приспособиться, а потом продвинулся вперед, совсем немного, но достаточно, чтобы заставить ее вскрикнуть.

– Расслабься, – приказал он.

– Я пытаюсь.

Гарет чуть было не улыбнулся. Такая реакция была так похожа на Гиацинту. Даже сейчас, в один из самых потрясающих и странных моментов ее жизни, она оставалась... сама собой.

Мало кому это удается, подумал он.

Он продвинулся еще немного. Он не хотел сделать ей больно, но понимал, что ему не удастся избавить ее от боли совсем, но, видит Бог, он постарается, чтобы все было идеально. Даже если это убьет его, он не станет торопиться.

Ее тело было напряжено до предела, зубы стиснуты в ожидании продолжения.

– Гиацинта, – шепнул он ей на ухо, – мне кажется, что минуту назад тебе все это нравилось.

– Возможно, и так.

– Может быть, ты подумаешь о том, как продлить удовольствие?

Она поджала губы, как всегда делала, если чувствовала, что он ее поддразнивает, и ответила в том же тоне:

– Что ж, я подумаю.

Он был восхищен. Редкая женщина могла в такой ситуации быть еще и остроумной.

– Я бы мог тебе в этом помочь. – Он снова просунул пальцы между ее ног.

– В чем? – По резкому движению ее бедер он понял, что она снова начинает впадать в забытье.

– В тех ощущениях, – ответил он, погружаясь в нее все глубже. – Помнишь? О, Гарет! Да, Гарет! Еще, Гарет!

– Ах, это!

– Это приятные ощущения.

– Но это может... О! – Она стиснула зубы и застонала, чувствуя его движения внутри себя.

– Что это может? – Он был уже почти у цели. Ему полагается медаль за то, что он так долго сдерживается, подумал он.

– Я могу забеременеть.

– Я очень на это надеюсь. – И он с силой прорвал последний барьер и содрогнулся. Каждый мускул его тела требовал действий, а он замер. Если он не даст ей времени приспособиться, он сделает ей больно, а Гарет не мог позволить, чтобы его невеста вспоминала о своем первом опыте с болью и ужасом. Это могло оставить в ее душе шрам на всю жизнь. Но даже если Гиацинте и было больно, она этого не знала, потому что ее бедра вдруг задвигались. Когда Гарет посмотрел на нее, то не увидел на ее лице ничего, кроме страсти. И тут последние сдерживающие струны лопнули.

Он начал двигаться в ритме, заданном его желанием, которое все росло и росло до тех пор, пока он не мог выносить этого дольше. Но тут из груди Гиацинты вырвался тихий звук, не более чем стон, и он захотел ее еще больше. Его руки впились ей в плечи с невероятной силой, но он уже не мог удержаться. Им овладело огромное желание сделать ее своею до конца.

– Гарет, – стонала она. – О, Гарет!

Это было уже слишком. Все было слишком – ее вид, ее запах, и он содрогнулся от желания кончить.

Нет, еще рано. Надо дать ей возможность прочувствовать все сполна.

– Гарет!

Он снова просунул руку между их телами. Она была влажной, ее плоть – припухшей, и он нажимал на нее, не с такой нежностью, как должно было быть, а так, как только мог.

И он ни на минуту не отрывал взгляда от ее лица. Ее глаза потемнели, стали почти синими. Она тяжело дышала, а ее тело поднималось, опускалось, выгибалось.

– О! – вскрикнула она, и он быстро поцеловал ее. Она напряглась, задрожала и сомкнулась вокруг его плоти. Она схватила его за плечи, царапая ногтями его кожу.

Но Гарет не обращал на это внимания. Он этого не чувствовал. Не существовало ничего, кроме восхитительного ощущения, и он буквально взорвался.

Он снова поцеловал ее, на этот раз для того, чтобы заглушить свой страстный вопль. Такого еще никогда не бывало. Он даже не подозревал, что так может быть.

– О Боже, – выдохнула Гиацинта, когда он скатился с нее на спину.

Говорить он не мог – просто взял ее руку в свою. Ему все еще было нужно к ней прикасаться.

– Я не знала, – сказала она.

– Я тоже, – с трудом выговорил он.

– Это всегда?..

Он сжал ее руку, и когда она повернулась к нему, покачал головой.

– О! – Потом, помолчав, она сказала: – Значит, хорошо, что мы собираемся пожениться.

Гарет затрясся от смеха.

– В чем дело? – потребовала она.

Но он все еще не мог говорить – просто лежал, и под ним тряслась кровать.

– Что такого смешного?

Он перекатился, снова оказавшись сверху, нос к носу с ней.

– Ты.

Она начала было хмуриться, но потом улыбнулась. Боже мой, какое удовольствие будет быть женатым на этой женщине!

– Я думаю, нам придется перенести дату свадьбы на более ранний срок.

– Я готов бежать с тобой в Шотландию[4] хоть завтра. – Он не шутил.

– Я не могу, – сказала она, но он видел, что Гиацинта почти согласна.

– Это будет такое замечательное приключение!

– Я поговорю с мамой, – пообещала она. – Если я буду достаточно надоедливой, я уверена, что она согласится сократить срок вдвое.

– Позволь спросить как твоему будущему мужу, стоит ли мне задуматься над твоим выражением: «Если я буду достаточно надоедливой».

– Нет, при условии, что ты будешь соглашаться со всеми моими желаниями.

– Эта фраза беспокоит меня еще больше, – пробормотал он.

Но она лишь улыбнулась. И вдруг, когда он уже окончательно пришел в себя, она с тихим возгласом выскользнула из-под него.

– Что такое? – приглушенным голосом, потому что упал лицом в подушку, спросил Гарет.

– Бриллианты. – Она прикрыла грудь простыней. – Я совершенно о них забыла. Господи, который час? Нам надо срочно идти.

– А ты в состоянии двинуться с места?

– А ты разве не можешь?

– Если бы мне не надо было освободить эту кровать до наступления утра, я с удовольствием поспал бы до полудня.

– А как же бриллианты? Как же наши планы?

– Мы можем пойти завтра. – Он закрыл глаза.

– Нет, не можем.

– Почему?

– Потому что у меня уже есть планы на завтра, и если я вдруг стану жаловаться на головную боль, это вызовет у мамы подозрения. Кроме того, ведь мы решили пойти именно сегодня.

Он открыл один глаз.

– Разве нас там кто-то ждет?

– Ну хорошо. Но я пойду. – Откинув простыню, она встала.

Когда Гарет увидел ее обнаженную фигуру, у него тут же открылся второй глаз. Она покраснела от его чисто мужской улыбки и пролепетала:

– Я... мне... мне надо помыться.

С большой неохотой и хмуря брови – хотя Гиацинта уже вышла из спальни – Гарет начал одеваться. Он не поверил, что ей могло даже в голову прийти выйти куда-то сегодня вечером. Разве не считается, что девственницы чувствуют себя больными после первой ночи? Она просунула в дверь голову.

– Я купила более подходящие туфли на случай, если нам придется бежать.

Он покачал головой.

– Ты уверена, что хочешь пойти именно сейчас?

– Абсолютно, – ответила она, заплетая волосы в косу. Ее глаза светились от возбуждения. – А ты?

– Я устал.

– Правда? – Она посмотрела на него с нескрываемым любопытством. – А я, наоборот, полна сил.

– Ты сведешь меня в могилу.

– Лучше уж я, чем кто-либо другой, – усмехнулась она.

Он вздохнул и направился к окну.

– Предпочитаешь, чтобы я подождала тебя внизу, – вежливо спросила она, – или спустишься вместе со мной по черной лестнице?

Гарет уже поставил одну ногу на подоконник.

– Пожалуй, лучше по черной лестнице.

Глава 15

В библиотеке Клер-Хауса. Не стоит описывать ихпуть через Мейфэр, разве что упомянуть, чтов отличие от Гарета Гиацинта была энергичнаи полна энтузиазма.

– Ты что-нибудь видишь? – прошептала Гиацинта.

– Одни только книги.

Она разочарованно посмотрела на него, но решила не критиковать его за отсутствие энтузиазма. Спор лишь отвлек бы их от дела.

– Ты видишь какие-нибудь полки с научной литературой? – Она постаралась набраться терпения. Перед ней была полка с тремя романами, двумя трудами по философии, трехтомная история Древней Греции и книга с названием «Выращивание свиней». – Может, книги вообще стоят не по разделам?

– Пожалуй, – раздался голос Гарета откуда-то сверху. Оказалось, что он встал на стул и изучал верхние полки.

– А что ты там видишь?

– Очень много книг по начальному периоду истории Британии. Но посмотри, что я нашел в самом конце полки. – Он достал небольшую книжечку и бросил ее вниз.

Гиацинта ее поймала и, повернув ее названием вверх, воскликнула:

– Нет! Не может быть!

– Верится с трудом, правда?

На переплете было вытиснено золотыми буквами: «Мисс Давенпорт и Черный маркиз».

– Может, тебе отнести ее домой к моей бабушке? Никто не заметит, что она пропала.

Гиацинта открыла книгу на титульном листе.

– Эта книга написана тем же автором, что и про мисс Баттеруорт.

– Вероятно. – Гарет согнул колени, чтобы изучить полку ниже.

– Мы не знали, что есть эта книга, – заметила Гиацинта. – Мы прочли «Мисс Сейнсбери и загадочный полковник».

– Это что? Какая-нибудь военная история?

– Действие происходит в Португалии. По-моему, было описано не слишком достоверно, но ведь я не бывала в Португалии.

Гарет опустился на пол и подвинул стул к следующим полкам.

– Напомни мне, – сказал он, – что именно мы ищем?

Гиацинта вынула из кармана сложенную во много раз записку.

«Discorso Intorno alle Cose che stano in su 1 acqua».

– И что это значит?

– Рассуждение о чем-то, что находится в воде.

– В воде?

– Да, или что движется. О che in quella si muovono. Это конец предложения.

– И кто-то захочет это прочитать, потому что?..

– Понятия не имею. Ты же выпускник Кембриджского университета.

– Боюсь, что я не был силен в естественных науках. Гиацинта решила не комментировать это заявление и повернулась к другой полке, на которой стояли семитомник по английской ботанике, два тома Шекспира и довольно толстая книга, озаглавленная «Полевые цветы».

Оглядев те полки, которые она уже изучила, она сказала:

– Полагаю, что когда-то эти книги стояли в другом порядке. Что это так, можно судить по некоторым полкам. Например, на этой – почти только поэзия. И вдруг посередине стоит труд Платона, а в конце – «Иллюстрированная история Дании».

– Правильно. – Его голос прозвучал так, будто он гримасничает.

– Правильно?

– Правильно. – Теперь он был явно смущен. – Возможно, в этом виноват я.

– Что ты сказал?

– Я тогда еще был подростком, – признался он. – И я был зол.

– Зол?

– Я переставлял книги по разным полкам.

– Что ты делал? – Ей стоило большого труда не закричать.

– В то время мне казалось это отличной местью.

– Кто бы подумал, что это может обернуться против тебя, – сказала Гиацинта.

– Да, кто? Хуже всего то, что все это было напрасно. Моего отца это ничуть не волновало.

– Меня бы это свело с ума.

– Да, потому что ты читаешь. Мой отец даже не замечал, если что-либо пропадало.

– Но кто-то же приходил в библиотеку после того, как ты переставил книги. – Она глянула на книгу, которая была у нее в руках. – Роман про мисс Давенпорт издан всего пару лет назад.

– Возможно, кто-то просто здесь ее оставил. Это могла быть жена моего брата. Кто-то из слуг, верно, втиснул ее туда, где было место.

– Что же нам делать? Ты не помнишь все же, в каком порядке стояли книги? По авторам? По предметам? Не помнишь?

– Нет, я очень торопился. Просто хватал книги наугад и менял их местами. – Он оглядел комнату. – Что я помню, так это то, что было много книг о собаках. А вот там были...

Он запнулся, и Гиацинта увидела, что он смотрит на полку возле двери.

– Что такое? – спросила она и подошла к нему.

– Здесь целая полка книг на итальянском языке. – Он повернулся и пошел вдоль стеллажей. Гиацинта шла за ним.

– Это, должно быть, книги твоей бабушки.

– И вряд ли кто-либо из Сент-Клеров открывал хотя бы одну из них.

– Я думаю, что ты и книги на итальянском рассовал куда попало. – Она нагнулась, изучая нижние полки.

– Не помню. Но наверняка большинство из них стоят на прежних местах. Мне очень скоро все надоело, и я ко многим полкам даже не подходил. На самом деле... Вот они.

– Много?

– Только две полки. Представляю, сколько это стоило – выписывать книги из Италии.

Книги были как раз на уровне глаз Гиацинты. Гарет держал свечку, а она пробегала глазами по корешкам книг в поисках названия, которое было бы похоже на то, что значилось в тексте записки. На корешках некоторых книг название было дано не полностью, и ей приходилось вытаскивать их, чтобы прочесть название на обложке. Каждый раз, когда она это делала, она слышала, как Гарет задерживает дыхание, а потом разочарованно выдыхает, когда она ставит книгу обратно на полку.

Покончив с нижними полками, она встала на цыпочки, чтобы изучить верхние. Гарет стоял позади нее, да так близко, что она чувствовала тепло его тела.

– Что-нибудь видишь? – спросил он над самым ее ухом. Он вряд ли хотел выбивать ее из колеи своей близостью, но конечный результат был тот же.

– Пока нет.

Большинство принадлежавших Изабелле книг были сборниками стихов. Было также несколько переводов на итальянский английских поэтов. Однако когда Гиацинта дошла до середины полки, пошли книги по истории, философии, истории, истории... снова истории...

Неожиданно у нее перехватило дыхание.

– Что? Что? – потребовал Гарет.

Дрожащими руками она вытащила тонкий томик и поднесла его к свету, так что название было видно обоим.

Галилео Галилей. «Рассуждения о том, что происходит с предметами в воде или когда они движутся».

– В ее записке именно это название, – прошептала Гиацинта и поспешно добавила: – Только она не упомянула Галилео Галилея. Если бы мы знали автора книги, было бы гораздо легче ее найти.

Гарету не нужны были ее извинения. Он смотрел на книгу.

Гиацинта медленно и осторожно открыла книгу, надеясь найти очередную записку. Но она перевернула одну страницу, потом – другую, третью...

Гарет вырвал из ее рук книгу.

– Ты что, хочешь остаться здесь до следующей недели? – нетерпеливо прошептал он. Развернув книгу веером, он начал довольно энергично трясти ее над полом, и из нее на ковер упал листок бумаги.

– Дай мне, – потребовала Гиацинта. – Ты все равно не сможешь ничего прочесть.

– Что там написано? – спросил он.

– Не знаю.

– Что значит, не знаю...

– Не знаю, – отрезала она, злясь на себя за то, что приходится признавать свое поражение. – Я что-то не понимаю ни слова. Я даже не уверена, что это итальянский. Ты не знаешь, говорила ли она на каком-нибудь иностранном языке?

– Понятия не имею.

Такой поворот событий совершенно разочаровал Гиацинту. Она в общем-то не думала, что они найдут бриллианты именно в эту ночь, но ей и в голову не приходило, что они могут оказаться в тупике.

– Дай посмотрю, – попросил Гарет, и она протянула ему записку. – Я не знаю, что это за язык, но это не итальянский.

– Да, ничего похожего.

Гарет пробурчал себе под нос какое-то ругательство, которое ей не полагалось услышать.

– С твоего разрешения, – произнесла она ровным голосом, который, как она давно поняла, необходим, если имеешь дело с агрессивным мужчиной, – я могла бы показать записку своему брату Колину. Он много путешествует и может хотя бы сказать, что это за язык, даже если он не сможет его перевести. – Гарет явно колебался, поэтому она добавила: – Ему можно доверять. Я тебе обещаю.

Он кивнул.

– А сейчас нам лучше уйти. Все равно сегодня мы уже ничего не можем сделать.

Надо было немного прибрать, и они поставили все книги на место. Гиацинта поставила табурет у стены, где он стоял, Гарет сделал то же самое со своим стулом. Шторы на этот раз были задернуты.

– Ты готова?

Она схватила «Мисс Давенпорт и Черного маркиза».

– Ты уверен, что никто ее не хватится?

– Совершенно, – ответил он и сунул листок в книгу. Гарет подошел к двери и приложил к ней ухо. Когда они полчаса назад пробирались в дом, все было тихо, но Гарет пояснил, что дворецкий никогда не ложится спать, пока барон не вернется домой.

Гарет тихо повернул ручку и, приложив палец к губам, взглядом приказал ей следовать за ним. Он немного приоткрыл дверь – ровно настолько, чтобы выглянуть в коридор и убедиться, что никого нет. Они тихо прокрались вниз по лестнице и оказались в той самой гостиной с незапирающимся окном.

Как и в прошлый раз, Гарет вылез первым, потом поддержал Гиацинту, чтобы она смогла закрыть окно. Опустив ее на землю, он поцеловал ее в нос и сказал:

– Тебе надо идти домой.

– Зачем? Я уже безнадежно скомпрометирована, – улыбнулась она.

– Так-то оно так, но пока я единственный, кто об этом знает.

Гиацинта решила, что с его стороны это мило – так заботиться о ее репутации. В конце концов, не имеет значения, поймал их кто-нибудь или нет. Она переспала с ним и должна выйти за него замуж. Женщине ее круга ничего другого не оставалось. Боже мой, спохватилась она, ведь может быть ребенок. Но если даже не будет, все равно она больше не девственница. Но она знала, что делает, когда отдавалась ему. Знала о последствиях.

Они прокрались по переулку в сторону Дувр-стрит. Гиацинта понимала, что надо идти быстро. Балы у Моттраммов были известны тем, что обычно продолжались почти до утра, но они вышли на охоту довольно поздно, и скоро гости начнут разъезжаться по домам. Появятся кареты, а это означало, что они с Гаретом должны оставаться невидимыми.

Шутки в сторону, но Гиацинта вовсе не желала, чтобы ее поймали посреди ночи. Хотя их свадьба уже была неизбежностью, все равно ей не особенно улыбалась мысль стать объектом оскорбительных сплетен.

– Постой здесь. – Он загородил ей дорогу, так что она осталась в тени, а сам вышел на Дувр-стрит. Вскоре он махнул ей рукой, но не прошло и секунды, как он снова затолкал ее в тень.

Прижавшись к стене дома, она стала ждать появления Гарета. А потом услышала... Всего одно слово, но это был голос его отца.

– Ты.

У Гарета была всего секунда, чтобы отреагировать. Он не понимал, как это случилось, откуда вдруг появился барон, но ему удалось толкнуть Гиацинту обратно в переулок за секунду до того, как его увидел отец.

– Привет, – сказал он легкомысленным тоном и пошел навстречу, чтобы как можно больше увеличить расстояние между бароном и Гиацинтой.

Отец тоже шел к нему навстречу, он был явно зол, это было видно даже в тусклом свете ночи.

– Что ты здесь делаешь?

Гарет пожал плечами с тем же выражением, которое всегда бесило отца. Только на сей раз он не пытался провоцировать барона, а просто хотел, чтобы его внимание было приковано только к нему.

– Просто иду домой.

– Что-то ты далеко зашел!

– Мне нравится время от времени приходить сюда, чтобы посмотреть на свое наследство. – Он вкрадчиво улыбнулся. – Просто чтобы убедиться, что ты его еще не сжег.

– Не воображай, что мне это не приходило в голову.

– Да я в этом уверен! Помолчав, барон сказал:

– Ты не был на балу.

Гарет размышлял, как бы ответить получше, поэтому он просто поднял бровь и промолчал.

– Мисс Бриджертон тоже не было.

– Неужели? – ответил Гарет, надеясь, что у леди, о которой шла речь, хватит выдержки, чтобы не выскочить из переулка и крикнуть: «Я была!»

– Да, она была в самом начале, но очень рано уехала.

– Это не возбраняется. Она могла передумать.

– Передумать? – насмешливо сказал барон. – Тебе лучше надеяться, что она более постоянна.

Гарет холодно посмотрел на барона. Странно, но он все еще себя контролировал. У него не было детского желания сказать что-нибудь с единственной целью – разозлить отца. Он потратил полжизни на то, чтобы произвести на него впечатление, а другие полжизни на то, чтобы восстановить его против себя. Но сейчас... наконец... все, что он хотел, – это избавиться от него.

– Ты не зря тратил с ней время, – сказал барон с фальшивой улыбкой.

– Джентльмен должен когда-нибудь жениться.

Это, конечно, не то заявление, которое он хотел сделать в присутствии – пусть отдаленном – Гиацинты. Но сейчас было гораздо важнее поддерживать ссору с отцом.

– Да, джентльмен должен.

Гарет знал, на что намекает барон, и хотя он уже скомпрометировал Гиацинту, было бы лучше, если бы она узнала правду о его происхождении после свадьбы. Так, возможно, было бы легче...

А может быть, она вообще никогда не узнает правду. Но это было маловероятно, если учесть яд, переполнявший барона, и дневник Изабеллы. Но и более невероятные вещи иногда случаются.

Ему надо немедленно уходить.

– Мне надо идти.

Губы барона изогнулись в неприятной улыбке.

– Да-да. Тебе надо привести себя в порядок, перед тем как ты завтра отправишься лизать пятки мисс Бриджертон.

– Прочь с моей дороги, – процедил Гарет сквозь зубы.

Но барон и не думал отступать.

– Я вот о чем думаю... как тебе удалось заставить ее согласиться на брак?

Краска залила лицо Гарета.

– Я сказал...

– Ты ее соблазнил? – со смехом спросил барон. – Сделал так, чтобы она не могла тебе отказать, даже если...

Гарет не собирался этого делать. Он собирался оставаться спокойным, и ему это удалось бы, если бы барон оскорблял только его. Но когда он упомянул Гиацинту...

Ярость захлестнула его, и он припер отца к стене.

– Не смей, – прорычал он, не узнавая собственного голоса, – говорить так о ней при мне.

– Неужели ты совершишь ошибку и убьешь меня прямо здесь, на улице? – Барон тяжело дышал, но даже теперь в его голосе была ненависть.

– Ты меня вынуждаешь.

– Ты лишишься титула. И где ты тогда будешь? Ах да! Болтаться на виселице.

Гарет ослабил нажим. Не из-за слов барона, а потому что начал понемногу приходить в себя. Его слышит Гиацинта, напомнил он себе. Он не должен делать ничего такого, о чем потом пожалеет.

– Я знал, что ты это сделаешь, – сказал барон в тот момент, когда Гарет отпустил его и повернулся, чтобы уйти.

Черт! Он всегда знал, что сказать, на какую именно нажать кнопку, чтобы удержать Гарета.

– Сделать что? – Гарет остановился.

– Попросишь ее выйти за тебя замуж.

Гарет обернулся. Довольный собой, барон ухмылялся. У Гарета кровь застыла в жилах от вида этой ухмылки.

– Ты такой предсказуемый, – сказал барон, чуть склонив голову набок. Этот покровительственный и презрительный жест Гарет видел сотни – может быть, тысячи – раз, и всякий раз он заставлял его чувствовать себя маленьким мальчиком, которому так хочется заслужить одобрение отца.

Но ему никогда это не удавалось.

– Одно мое слово, – хихикнул барон. – Всего одно мое слово...

Гарет должен был помнить, что его слушают, поэтому он сказал:

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Барон расхохотался, да так весело, что Гарет тут же замолчал.

– Да будет тебе. – Барон вытер выступившие на глаза слезы. – Ты говорил, что не сможешь ее завоевать, а посмотри, что ты сделал.

Сердце Гарета сжалось. О чем это говорит отец? Неужели он хотел, чтобы он женился на Гиацинте?

– Ты смело попросил ее руки. Сколько у тебя ушло времени, чтобы уговорить ее? День? Два? Уверен, что не больше недели.

– Мое предложение мисс Бриджертон не имеет к тебе никакого отношения.

– Полно, – презрительно процедил барон. – Все, что ты делаешь, это только из-за меня. Разве ты это до сих пор не понял?

Гарет в ужасе смотрел на барона. Неужели это правда?

– Что ж, пожалуй, пойду спать, – с притворным вздохом объявил барон. – Мы неплохо поговорили, не так ли?

Гарет не знал, что и думать.

– О! И до того как ты женишься на мисс Бриджертон, – бросил барон через плечо, ставя ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей к парадному входу в дом, – ты, верно, захочешь уладить дело с другой своей помолвкой.

– Что?

– Разве ты не знал? Ты все еще помолвлен с бедной малышкой Мэри Уинтроп. Она так и не вышла замуж.

– Но это не может быть законным!

– Уверяю тебя, что все по закону. Я об этом позаботился.

Гарет стоял, опустив руки. Если бы отец достал с неба луну и ударил бы ею его по голове, он был бы не менее ошарашен.

– Увидимся на твоей свадьбе. Какой же я глупец! На какой свадьбе? – Барон поднялся еще на несколько ступеней. – Сообщи мне, когда ты со всем разберешься. – Довольный собой, барон махнул на прощание рукой и скрылся за дверью.

– Боже милостивый, – прошептал Гарет: еще никогда в жизни у него не было более подходящего момента, чтобы воззвать к Всевышнему.

Что же ему теперь делать? Нельзя одновременно делать предложение больше чем одной женщине. И поскольку он сам не делал предложения Мэри Уинтроп, это от его имени сделал за него барон и подписал необходимые документы. Гарет не имел представления о том, как это повлияет на их с Гиацинтой планы, но ничего хорошего ожидать не приходилось.

– О Боже... Гиацинта! Она слышала каждое слово.

Гарет побежал было за угол, но остановился, чтобы убедиться, что отец не наблюдает за ним. Окна дома оставались темными, но это не означало...

Черт! Какое это имеет значение?

Он завернул за угол и остановился.

В переулке никого не было.

Глава 16

Все еще в переулке. Гарет в недоумении смотритна место, где должна была стоять Гиацинта.

Он больше никогда не хочет чувствовать себя так, как сейчас.

Сердце Гарета остановилось.

Где она может быть?

Может, ей угрожает опасность? Час был поздний, и хотя это был самый дорогой и фешенебельный район Лондона, здесь все равно могли быть воры и грабители.

Нет, не могла она пасть жертвой бесчестной игры. Ее здесь не было. Он бы услышал какой-нибудь шум – шорох, вскрик. Гиацинта никогда не сдалась бы без боя.

Что могло означать только одно... Она, должно быть, услышала, что сказал барон о Мэри Уинтроп, и убежала. Черт бы побрал эту женщину – неужели у нее не хватило ума и она поверила во всю эту чушь?

Гарет оглядел окрестности. Перед ним было – если сосчитать – не менее восьми переулков и аллей. Он только надеялся, что она не воспользовалась ни одним из них.

Он решил пойти по самому прямому пути. Если и она пошла по нему, он вывел бы ее на Беркли-стрит, где наверняка сейчас много карет, развозивших гостей с бала. Но Гиацинта, видимо, была слишком рассержена и ей хотелось добраться до своего дома как можно быстрее. Ничто другое ее не волновало.

Гарет решил, что так было бы лучше. Пусть уж ее увидят на главной улице и начнутся сплетни, чем на нее нападет грабитель в темном переулке. Гарет помчался в сторону Беркли-сквер, заглядывая по пути во все боковые улочки и переулки.

Нигде не было ни души.

Куда же, черт возьми, она побежала? И как быстро она могла бегать?

Он миновал Чарлз-стрит и выбежал на площадь. Мимо проехала карета, но Гарет не обратил на нее внимания. Завтра он станет предметом сплетен. Из уст в уста будут передаваться рассказы о том, что видели, как он ночью бегал, словно безумный, по улицам в районе Мейфэра, но это вряд ли повредит его репутации.

Он пересек площадь и оказался на Брутон-стрит. Дом номер шестнадцать, двенадцать, семь... И тут он увидел ее.

Она мчалась, словно ветер, и завернула за угол, чтобы войти в дом с черного хода. Гарет побежал еще быстрее. Его сердце бешено колотилось, ноги горели, а рубашка была мокрая от пота. Он поймает эту проклятую женщину до того, как она скроется в доме. А когда поймает...

Он не знал, что он с ней сделает, но ничего хорошего, это точно.

Перед тем как свернуть за угол, Гиацинта оглянулась и увидела Гарета. Было видно, как она напряглась, но потом еще быстрее побежала к черному входу.

Гарет удовлетворенно улыбнулся. Ей придется поискать ключ. Теперь ей не уйти. Он замедлил бег и перешел на шаг.

Ну и достанется же ей от него!

Но вместо того чтобы искать ключ, Гиацинта просто открыла дверь.

Черт побери! Они не заперли за собой дверь, когда уходили. Гарет снова побежал и почти успел... Она захлопнула дверь перед самым его носом. Он взялся было за ручку, но услышал, как щелкнул замок.

Гарет сжал кулак. Ему хотелось барабанить в дверь, вопить, выкрикивать ее имя – и к черту приличия! Все это лишь заставит ускорить свадьбу, а ему только этого и надо.

Впрочем, некоторые понятия слишком глубоко сидят в человеке, и он, вероятно, слишком джентльмен, чтобы погубить ее репутацию таким образом.

– Нет, – буркнул он себе под нос, направляясь к парадной двери, – все будет происходить строго между нами.

Он посмотрел на окно ее спальни. Он уже один раз залезал через него, придется повторить.

Убедившись, что на улице никого нет, он быстро взобрался по стене. Поскольку Гарет уже знал, куда именно ставить ноги и за что держаться, он проделал это очень быстро. Окно все еще было приоткрыто – так, как он его оставил в прошлый раз, – хотя он вряд ли предвидел, что ему придется опять им воспользоваться.

Он открыл окно, перекатился через подоконник и приземлился на ковер в тот самый момент, когда Гиацинта вошла в комнату.

– Тебе, – прорычал он, поднимаясь, – придется кое-что объяснить.

– Мне? Не думаю. – Она не сразу оценила ситуацию, но, опомнившись, крикнула: – Убирайся из моей комнаты!

– Мне пойти по парадной лестнице? – Он насмешливо поднял бровь.

– Полезешь обратно через окно, несчастный урод. Гарет вдруг подумал, что никогда не видел Гиацинту рассерженной. Она могла быть раздраженной, да, надоедливой. Но такой...

– Как ты смеешь... – пыхтела она. – Как ты смеешь... – И не успел он опомниться, как она ударила его кулаками в грудь. – Сейчас же убирайся!

– Но не раньше, – разделяя слова и размахивая указательным пальцем возле ее носа, – чем ты мне пообещаешь, что больше никогда не сделаешь такой глупости, как сегодня ночью.

Она чуть было не задохнулась от ярости и не могла произнести ни слова. Но когда к ней вернулась способность говорить, она произнесла опасно тихим голосом:

– Ты не в том положении, чтобы требовать.

– Разве? – Он посмотрел на нее с высокомерной полуулыбкой. – Как твой будущий муж...

– Даже не заикайся об этом сейчас. Что-то в груди Гарета оборвалось!

– Ты собираешься отказаться от своего обещания?

– Нет, но ты об этом позаботился сегодня ночью, не так ли? Твоей целью было заставить меня выйти за тебя замуж, чтобы я не смогла выйти ни за кого другого?

Поскольку именно это было его целью, Гарет почел за благо промолчать.

– Ты об этом пожалеешь, – прошипела Гиацинта. – Пожалеешь о дне, когда ты это задумал, можешь мне поверить.

– Неужели?

– Я превращу твою жизнь в ад на земле.

В этом Гарет не сомневался, но он решил, что займется этой проблемой, когда придет время.

– Я не о том, что произошло между нами раньше, и не о том, что ты могла или не могла услышать от барона. Это о том...

– О Господи! Кем ты себя считаешь?

– Я мужчина, который собирается жениться на тебе. А ты, Гиацинта Бриджертон, будущая Сент-Клер, никогда не будешь ходить по улицам одна, без сопровождения, ни днем, ни в любое другое время, тем более ночью.

Она молчала, и Гарет решил, что она тронута его заботой о ее безопасности. Но она сказала:

– Ты выбрал довольно удобное время, чтобы продемонстрировать свои собственнические чувства.

Он с трудом подавил в себе желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

– Ты хотя бы имеешь представление о том, что я почувствовал, когда вернулся на то место, где должна была стоять ты, а там никого не оказалось? Ты задумалась о том, что могло бы с тобой случиться, прежде чем ты убежала?

– Ничего такого, чего не случилось со мной здесь, в этой комнате, – высокомерно ответила она.

Удар попал в самую точку, и Гарет вздрогнул. Но он сдержался и ответил совершенно спокойно:

– Ты так не думаешь. И я тебя прощаю.

Она стояла, тяжело дыша, со сжатыми кулаками и все больше краснела.

– Не смей никогда говорить со мной в таком тоне. И никогда не претендуй на то, что знаешь, что я думаю.

– Не волнуйся, на это я не буду претендовать. Гиацинта сглотнула – единственный признак того, что она нервничает, – и сказала:

– Я хочу, чтобы ты ушел.

– Сначала пообещай мне.

– Я ничего вам не должна, мистер Сент-Клер. И вы не в том положении, чтобы предъявлять требования.

– Обещай.

Как он посмел прийти и еще чего-то требовать? Это она пострадавшая сторона. Это он, кто... Он...

Господи, она даже не может нормально говорить.

– Я хочу, чтобы ты ушел. Он почти сразу же ответил:

– Сначала пообещай мне.

Пообещать было бы легко. Она, естественно, не планировала, что будет разгуливать по улицам по ночам. Но обещание было бы сродни извинению, а такого удовольствия она ему ни за что не доставит.

Пусть он считает ее глупой, незрелой, но она не станет ничего обещать. Особенно после того, что он с ней сделал.

– Ну ты и упряма!

– Ты еще не представляешь, какой радостью для тебя будет брак со мной.

– Гиацинта. – Он вздохнул. – Во имя всего, что... Я понимаю, что ты злишься...

– Не говори со мной так, будто я ребенок.

– Я и не думал. Но то, что мой отец говорил о Мэри Уинтроп...

– Так ты думаешь, что об этом идет речь?

– Разве не так?

– Конечно же, нет. Господи, ты принимаешь меня за дуру?

– Я... э... нет.

– Я надеюсь, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы думать, что ты мог сделать предложение сразу двум женщинам. Во всяком случае, намеренно.

– Правильно. – Он немного смутился. – Тогда что...

– Ты знаешь, почему ты решил сделать мне предложение?

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Так знаешь? – Она уже спрашивала его об этом раньше, и он не ответил.

– Конечно, знаю. Потому что... – Он запнулся, не зная, очевидно, что сказать.

Она заморгала, чтобы не дать пролиться слезам.

– Я не хочу тебя видеть.

– Что с тобой?

– Со мной – ничего. Я, по крайней мере, знаю, почему приняла твое предложение. А ты... Ты даже не задумался, почему ты его сделал.

– Тогда скажи мне, что тебе кажется таким важным. Ты же всегда знаешь, что лучше для других, а теперь ты знаешь и то, что у других на уме. Так скажи мне, скажи, Гиацинта... – В его голосе было столько яда, что она вздрогнула.

– Ты это сделал... ты сделал мне предложение... из-за него.

Гарет смотрел на нее, и было видно, что он не понимает, о чем она говорит.

– Из-за своего отца. – Она крикнула бы это громко, если бы не боялась перебудить весь дом.

– О, ради Бога, неужели ты так думаешь? Это не имеет к нему никакого отношения. – Гарет разозлился. Как это могло прийти ей в голову? – Он ничего для меня не значит.

Она покачала головой:

– Ты себя обманываешь, Гарет. Все, что ты делаешь, ты делаешь из-за него. Я этого не понимала до того, как услышала это от него, но это правда.

– Ты веришь его слову, а не моему?

– Дело не в слове, а в том, что так оно и есть на самом деле. А ты... ты попросил меня выйти за тебя замуж, потому что хотел доказать ему, что ты можешь. А ко мне это не имело никакого отношения.

– Неправда.

– Разве? – Она улыбнулась, но ее лицо оставалось грустным, почти отрешенным. – Я знаю, что ты не стал бы делать мне предложения, если бы знал, что уже обещал другой женщине жениться на ней. Но я также знаю, что ты сделаешь все, чтобы посрамить своего отца. Включая женитьбу на мне.

Он медленно покачал головой.

– Ты все поняла неправильно, – сказал он, но внутри его уверенность постепенно таяла. Он не раз представлял себе – и с ликованием в душе – что отец просто позеленеет, когда узнает о его удачной женитьбе. И ему это понравилось. Понравилось, что в шахматной игре между ним и лордом Сент-Клером он наконец-то сделал убийственный ход.

Но разве поэтому он сделал Гиацинте предложение? Были сотни разных причин... Все было так сложно. Она ему нравилась. Разве это не важно? Ему даже понравилась ее семья. И Гиацинта любила его бабушку. Не может же он жениться на женщине, которая не сможет поладить с леди Данбери.

А потом... Он хотел ее. С такой силой, что просто задыхался от страсти.

Жениться на Гиацинте было разумно.

Вот оно, именно так надо все сформулировать. Надо, чтобы она его поняла. Она поймет, она же не дурочка. Это же Гиацинта!

Он должен все исправить.

– Если ты взглянешь на это разумно...

– Я и гляжу разумно, – прервала она его, прежде чем он успел закончить свою мысль. – Если бы я не была так чертовски разумна, я бы отказалась от твоего предложения. – Она стиснула зубы и сглотнула.

«Бог мой, она сейчас заплачет», – подумал Гарет.

– Еще два часа назад я знала, что делала. Я знала, что это означало и что это неизбежно. – У нее задрожала нижняя губа, и, отвернувшись, она добавила: – Я только не ждала, что пожалею об этом.

Его словно ударили. Он не хотел причинять ей боль. Он не был уверен, не переигрывает ли она, но он сделал ей больно, это он понял. Самое поразительное было то, что и ему было больно.

Они стояли друг против друга и молчали. Гарет хотел было что-то сказать – наверное, должен был что-то сказать, но не находил слов.

– Тебе знакомо такое чувство, будто ты пешка в чьих-то руках? – спросила Гиацинта.

– Да, – шепотом ответил он.

– Тогда ты поймешь, почему я прошу тебя уйти.

В нем шевельнулось что-то примитивное, первобытное, и ему захотелось схватить ее и заставить понять. Не важно как – своими словами или своим телом, просто заставить ее понять. Но было и что-то другое – чувство печали и одиночества. И он знал, что если останется и попытается заставить ее понять его, ему это не удастся.

И тогда он ее потеряет.

– Мы обсудим это позже, – кивнул Гарет. Она промолчала.

Он подошел к окну. Выходить таким образом было немного нелепо, но какая разница?

– А эта Мэри, – услышал он за спиной ее голос, – я уверена, что эту проблему, какой бы она ни была, можно решить. Если будет необходимо, моя семья заплатит ей.

Она пыталась взять под контроль свои чувства, заглушить боль тем, что будет думать о практической стороне дела. Гарету была знакома эта тактика, в прошлом он прибегал к ней бесчисленное множество раз.

Он обернулся.

– Она дочь герцога Роутена.

– О! Это меняет дело, но если это было давно...

– Очень давно.

– Эта помолвка явилась причиной вашего с отцом отчуждения?

– Ты что-то задаешь слишком много вопросов. Ты же потребовала, чтобы я ушел.

– Я собираюсь за тебя замуж, и в конце концов я научусь молчать.

– Я на это надеюсь. – С этими словами он перенес ногу через подоконник. Когда он приземлился, то посмотрел вверх в надежде увидеть ее в последний раз. Достаточным был даже ее силуэт или просто тень за занавеской.

Но в окне никого не было.

Глава 17

Время чая в доме номер пять. Гиацинта сидитв гостиной – одна со своей матерью, что всегда опасно, если тебе есть что скрывать.

– Мистера Сент-Клера нет в городе?

Гиацинта подняла взгляд с довольно неряшливого вышивания.

– Не думаю. А почему ты спрашиваешь?

– Он не заезжал к нам уже несколько дней. – Леди Бриджертон еле заметно поджала губы.

– По-моему, ему надо уладить дела с какой-то своей собственностью в Уилтшире. – Гиацинта постаралась говорить как можно небрежнее.

Это, конечно, была ложь. Гиацинта была почти уверена, что у него нет никакой собственности, ни в Уилтшире, ни где-либо еще. Если повезет, ее мать отвлечется на что-либо другое, прежде чем начнет расспрашивать о несуществующих поместьях Гарета.

– Понимаю, – пробормотала Вайолет. Гиацинта воткнула иголку в вышивание с несколько большей силой, чем это было необходимо, и посмотрела на свою работу с отвращением. Рукодельницей она была никудышной. У нее не хватало ни терпения, ни необходимого умения, но она всегда держала в гостиной пяльцы: никогда не знаешь, не потребуется ли приемлемого отвлечения от неприятного разговора.

В течение многих лет это срабатывало. Но сейчас, когда Гиацинта оставалась единственной незамужней дочерью семьи Бриджертонов, живущей дома, пятичасовой чай она всегда проводила в обществе матери. К сожалению, сегодня трюк с вышиванием не прошел.

– Возникли какие-то проблемы? – поинтересовалась Вайолет.

– Нет, конечно.

Гиацинта не хотела поднимать головы, но нежелание смотреть матери в глаза только вызвало бы у той подозрение, поэтому она подняла взгляд. Будь что будет! Если уж врать, то убедительно.

– Просто он занят, вот и все. Я даже восхищаюсь им! Ты же не хочешь, чтобы я вышла замуж за безответственного человека, не так ли, мама?

– Ну что ты! Все же это выглядит как-то странно. Вы так недавно помолвлены.

В любой другой день Гиацинта спросила бы у матери без обиняков:

– Если у тебя есть вопрос, задай его.

И мать обычно действительно спрашивала. Но сейчас Гиацинте очень не хотелось бы отвечать.

Прошло три дня с тех пор, как она узнала правду о Гарете. Как мелодраматически это звучит – «узнала правду». Будто она обнаружила какую-то ужасную тайну семьи Сент-Клеров.

Но тайны никакой не было. Ничего темного, ни опасного, ни мало-мальски смущающего. Обычная правда, которую она не видела, ослепленная любовью.

А то, что она влюбилась, было совершено очевидно. Она поняла это где-то в промежутке между тем, как она согласилась выйти за него замуж, и той ночью, когда они занимались любовью.

Но она его не знала. Она не могла сказать, что знает его по-настоящему как человека. Ведь она не понимает даже, какой у него на самом деле характер.

Он ее использовал. Вот что это было. Он использовал ее, чтобы выиграть нескончаемый бой с отцом.

И это было для Гиацинты самым болезненным.

Она повторяла себе, что все это глупости, что она придирается к мелочам. Разве не в счет, что она ему нравится, что он считает ее умной и забавной, а время от времени даже мудрой? Разве мало того, что он наверняка защитит ее честь, если потребуется, и, несмотря на свое немного запятнанное прошлое, будет хорошим и верным мужем? Так какое это имеет значение, почему он сделал ей предложение? Важно ведь, что сделал.

Все же это имело значение. Она чувствовала, что ее использовали, что сама по себе она для него не важна, будто она пешка в какой-то большой игре.

И самое худшее – она не понимала, что это была за игра.

– Ты так тяжело вздохнула.

Гиацинта в недоумении посмотрела на мать. Господи, сколько же времени она сидит вот так, уставившись в одну точку?

– Ты хочешь мне что-то рассказать? – спросила Вайолет.

Гиацинта покачала головой. Разве этим можно делиться с матерью?

– Подозреваю, – Вайолет, отпив глоток чая, – что у вас произошла первая ссора влюбленных.

Гиацинта изо всех сил старалась не покраснеть.

– И незачем смущаться и стыдиться.

– А я и не стыжусь!

Вайолет удивленно подняла брови, и Гиацинте захотелось дать себе пинка за то, что так легко попалась в ловушку матери.

– Ничего серьезного, – пробормотала она, тыча иголкой в вышивание, так что желтый цветок, который она так долго вышивала, стал похож на цыпленка.

Пожав плечами, Гиацинта достала оранжевые нитки. «Вышью ему клюв и лапки, – решила она. – А что?»

– Я знаю, что считается непозволительным выставлять напоказ свои чувства, – сказала Вайолет, – и я не предлагаю, чтобы ты сделала что-то, что можно было бы назвать притворством, но иногда очень помогает просто рассказать кому-нибудь о том, что тебя волнует.

Гиацинта встретилась с матерью взглядом.

– Я редко испытываю трудности, когда рассказываю людям о том, что я чувствую.

– Это правда. – Вайолет осталась немного недовольной тем, что ее теория разлетелась на мелкие осколки.

Гиацинта снова склонилась над вышиванием и обнаружила, что клюв у цыпленка оказался слишком высоко. Ладно, пусть цыпленок будет в шляпке.

– Может быть, это мистеру Сент-Клеру трудно...

– Я знаю, что он чувствует.

– А-а. – Вайолет поджала губы. – Может, он не знает, что ему делать дальше? Как узнать тебя поближе?

– Он знает, где я живу.

Вайолет вздохнула:

– Как же нелегко с тобой говорить.

– Я пытаюсь вышивать. – Гиацинта подняла пяльцы в качестве доказательства.

– Ты пытаешься избежать... Послушай, откуда у этого цветка взялось ухо?

– Это не ухо. И это не цветок.

– А вчера это разве был не цветок?

– Просто я творческий человек, – выдавила Гиацинта и приделала проклятому цветку второе ухо.

– Кто бы сомневался.

Гиацинта стала рассматривать, что же у нее получилось.

– Это полосатая кошка, – провозгласила она. – Осталось приделать хвост.

Вайолет помолчала.

– Как с тобой иногда бывает трудно!

– Я твоя дочь, – отрезала Гиацинта.

– Конечно, – Вайолет была явно шокирована такой реакцией дочери, – но...

– Почему ты считаешь, что всегда виновата я, что бы ни произошло?

– Я так не считаю.

– Всегда считала.

– Неправда, Гиацинта. Простоя знаю тебя лучше, чем мистера Сент-Клера, и...

– ...и поэтому ты знаешь все мои недостатки?

– Да. – Вайолет, видимо, удивилась собственному ответу и поспешила добавить: – Это не говорит о том, что у мистера Сент-Клера нет своих слабостей и недостатков. Просто... Я про них ничего не знаю.

– Их множество, – с горечью в голосе отозвалась Гиацинта, – и все они скорее всего непреодолимы.

– О, Гиацинта. – В голосе матери было столько беспокойства, что Гиацинта чуть было не расплакалась. – В чем все-таки дело?

Гиацинта отвела взгляд. Ей не следовало этого говорить. Теперь мать начнет волноваться, и от этого она будет чувствовать себя ужасно. Ей захотелось снова стать ребенком и броситься в объятия матери.

Когда она была маленькой, она была уверена, что мать может решить любую проблему и все уладить одним тихим словом и поцелуем в лоб. Но она уже не ребенок, и проблемы у нее были совсем не детские. И она не могла поделиться ими с матерью.

– Ты хочешь разорвать помолвку?

Гиацинта тряхнула головой. Она не может отказаться от замужества. Но...

Она вдруг удивилась, в каком направлении заработали ее мысли. Неужели она хотела отказаться от замужества? Если бы она не отдалась Гарету, если бы они не занимались любовью и ничто не вынуждало бы ее оставаться помолвленной, как бы она поступила?

Гиацинта провела три дня, обуреваемая мыслями о той ночи, о том страшном моменте, когда она услышала, как отец Гарета, смеясь, говорил о том, как он манипулировал Гаретом и подвел его к решению сделать ей предложение. Она вспоминала каждую фразу, каждое слово и все же только сейчас спрашивает себя о том, что было самым главным. О вопросе, который один имел значение. И она поняла... Она любит его. Неужели все так просто?

– Я не хочу разрывать помолвку, – сказала она, хотя и покачала головой.

– Тогда тебе придется помочь ему. Что бы его ни беспокоило, это тебе надо ему помочь.

А сможет ли она? И возможно ли вообще ему помочь? Она знает его меньше месяца. А он всю жизнь лелеял свою ненависть к отцу.

Он может и не захотеть, чтобы она ему помогла. А скорее всего он даже не понимает, что ему нужна помощь. Мужчины никогда этого не понимают.

– Я думаю, что он тебя любит, – сказала Вайолет. – Я действительно в это верю.

– Я знаю, что он меня любит, – печально подтвердила Гиацинта. Но не так сильно, как он ненавидит отца.

А когда он опустился на одно колено и просил ее провести с ним остаток своей жизни, взять его фамилию и родить ему детей – все это было не потому, что это была она.

Гиацинта вздохнула. Как же она устала!

– Все это так на тебя не похоже, Гиацинта. Гиацинта посмотрела на мать.

– Ты такая тихая. И будто ждешь чего-то.

– Жду? – эхом отозвалась Гиацинта.

– Ждешь его. Думаю, что ты делаешь именно это – ждешь, что он приедет и будет просить прощения за то, что сделал, – что бы это ни было.

– Я... —, мать права. Именно этого она и ждала. И возможно, поэтому она чувствовала себя такой несчастной. Она вручила свою судьбу и свое счастье в руки другого человека, и это было ей ненавистно.

– Почему бы тебе не послать ему письмо и попросить приехать к нам? Он джентльмен, а ты его невеста. Он никогда тебе не откажет.

– Нет, не откажет. Но... что я ему скажу? – Она умоляюще посмотрела на мать.

Глупый вопрос. Вайолет даже не подозревала, в чем, собственно, была проблема, так что она не могла знать, как ее решить. Но как всегда, Вайолет сказала именно то, что было нужно.

– Расскажи ему, что у тебя на сердце. И если это не поможет, то я предлагаю взять книгу и ударить его по голове.

Гиацинта заморгала.

– Я не поняла...

– Я этого не говорила, – быстро отреагировала Вайолет.

Гиацинта почувствовала, что улыбается.

– А я уверена, что сказала.

– Уверена? – Вайолет спрятала улыбку за чашкой.

– А книжку взять побольше или маленькую?

– У нас в библиотеке есть полное собрание сочинений Шекспира?

– Думаю, что есть.

Гиацинту начал душить смех, и она почувствовала себя гораздо лучше.

– Я люблю тебя, мама. – Ей вдруг страшно захотелось произнести это вслух. – Я хочу, чтобы ты это знала.

– Я знаю, дорогая, – ответила Вайолет, и ее глаза засияли. – Я тоже тебя люблю.

Гиацинта никогда не задумывалась над тем, как это прекрасно, когда у тебя любящие родители. Гарет был этого лишен. Одному Богу известно, какое у него было детство. Он никогда о нем не рассказывал, и ей вдруг стало стыдно, что она никогда его и не спрашивала.

– Гиацинта, – услышала она голос матери, – с тобой все в порядке?

– Лучше не бывает. Просто в голову пришли какие-то дурацкие мысли.

Мысли влюбленной дурочки.

Глава 18

В тот же день позднее, в небольшом кабинетеГарета в его очень маленькой квартирке.

Наш герой пришел к выводу, что необходимо действовать.

Он не подозревает, что Гиацинта намеренаопередить его.

Ему необходимо сделать широкий жест, решил Гарет. Женщины это любят, и хотя Гиацинта была не слишком похожа на других женщин, с которыми он до сих пор имел дело, она все же была женщиной, и широкий жест наверняка произведет на нее впечатление.

Однако широкие жесты – притом самые широкие – имели одну неприятную особенность – они требовали денег, а их у Гарета было недостаточно. А те, что не требовали, сводились к тому, что бедняге приходилось ограничиться, например, декламированием стихов, или пением баллад, или каким-либо глупым заявлением в присутствии восьми сотен зрителей.

Ничего подобного Гарет не сделает.

Но он постоянно замечал, что Гиацинта – необыкновенная женщина, и это подсказывало ему, что необычный жест – он на это надеялся – произведет на нее впечатление.

Он покажет ей, что он ее любит, и она забудет всю эту чепуху о его отце, и все кончится хорошо.

– Мистер Сент-Клер, к вам пришли.

Гарет поднял глаза. Он уже так долго сидел за письменным столом, что удивительно, как он не пустил корни. Его камердинер стоял в дверях кабинета. Поскольку Гарет не мог позволить себе иметь дворецкого – и вообще, нужен ли дворецкий в такой квартирке из четырех комнат? – поэтому Фелпс часто выполнял эту обязанность.

– Проводите его.

– Э... – Фелпс откашлялся.

– В чем проблема, Фелпс?

– Да нет... – У Фелпса был какой-то жалкий вид. Нанимаясь на работу, Фелпс не предполагал, что ему иногда придется выполнять обязанности дворецкого, поэтому он был не обучен сохранять непроницаемое выражение лица.

– Мистер Фелпс? – нетерпеливо напомнил о себе Гарет.

– Он – это она, мистер Сент-Клер.

– Что, это гермафродит, мистер Фелпс? – Бедный камердинер окончательно смутился.

К его чести, однако, следует сказать, что больше Фелпс никак не отреагировал, а лишь сжал челюсти.

– Это мисс Бриджертон.

Гарет вскочил так быстро, что ударился об угол письменного стола.

– Здесь? Фелпс кивнул:

– Она дала мне визитку и была очень вежлива, словно ничего необычного в ее приходе не было.

Мысли Гарета лихорадочно заработали. Что должно было случиться, чтобы Гиацинта так неосмотрительно пришла к нему домой средь бела дня? Не то чтобы было лучше, если бы она пришла ночью, но все же – сколько сплетников могли видеть ее входящей в здание!

– Проводите ее.

Не может же он не принять ее. Обратно домой он, конечно же, отвезет ее сам. Сюда ее наверняка никто не сопровождал. Разве что эта любительница мятных леденцов Френсис, но что это за защита на улицах Лондона!

Он стоял, скрестив на груди руки, и ждал ее. В кабинете, кроме входной, было еще две двери – в гостиную и в спальню. К несчастью, приходящая к нему днем служанка натерла пол в гостиной каким-то особенным воском, который (она поклялась могилой матери) не только сделает пол чистым, но и убережет от болезней. Поэтому стол был сдвинут к двери в кабинет, так что теперь оставался единственный путь – через спальню.

Гарет застонал и покачал головой, представив себе Гиацинту в спальне.

Он надеялся, что она смутится, проходя через спальню, но это ей наказание за то, что пришла одна.

– Гарет, – прямо с порога сказала она.

И все его благие намерения тут же улетучились.

– Что, черт побери, ты здесь делаешь?

– Приятно тебя видеть, – с таким самообладанием ответила она, что он почувствовал себя дураком.

Все же он не успокоился.

– Тебя могло видеть множество людей. Тебе безразлична твоя репутация?

Она чуть пожала плечами и начала стягивать перчатки.

– Я помолвлена и скоро выйду замуж. Ты не можешь отказаться, и я не намерена этого делать, так что я сомневаюсь, что наша репутация пострадает, если кто-нибудь меня видел.

У него отлегло от сердца от ее слов. Он приложил немало усилий, чтобы она не смогла от него отказаться, а она только что подтвердила, что не собирается этого делать, и слышать это было очень приятно.

– Отлично. Так почему тогда ты пришла?

– Я пришла не для того, чтобы обсуждать твоего отца – если тебя это беспокоит.

– Ничуть.

Она подняла одну бровь. Черт, почему он выбрал себе в жены единственную женщину на свете, которая умеет это делать? Она промолчала, но посмотрела на него так, что он понял, что она ему не верит.

– Я пришла, чтобы поговорить о бриллиантах.

– О бриллиантах, – повторил он.

– Да, – все тем же деловым тоном отозвалась она. – Надеюсь, ты о них не забыл?

– Как я мог! – Он понял, что она начала раздражать его. Вернее, не сама она, а ее поведение. Он все еще окончательно не пришел в себя от того, что видит ее у себя, а она сохраняет полное спокойствие.

– Я надеюсь, что ты все еще хочешь их искать. Обидно отказываться после того, как мы так далеко продвинулись.

– И у тебя есть идеи насчет того, что делать? Если мне не изменяет память, мы, кажется, уткнулись в стену.

Она открыла ридикюль и достала последнюю записку Изабеллы, которая была у нее в течение последних трех дней. Она развернула и аккуратно разгладила листок на его письменном столе.

– Я взяла на себя смелость показать ее своему брату Калину. Вообще-то с твоего разрешения, если ты помнишь.

Гарет коротко кивнул.

– Я уже говорила тебе, что он много путешествует по Европе и ему кажется, что записка написана на одном из славянских языков. Сверившись с картой, он понял, что это словенский. На нем говорят в Словении, – добавила она, увидев его недоумевающий взгляд.

– Разве есть такая страна?

– Есть, – наконец-то улыбнулась Гиацинта. – Должна признаться, что я тоже не знала о ее существовании. На самом деле это регион на северо-востоке от Италии.

– Так это часть Австро-Венгрии?

– А до этого она была частью Священной Римской империи. Твоя бабушка родом из Италии?

Гарет вдруг понял, что никогда над этим не задумывался. Бабушка Изабелла любила рассказывать ему истории из своего детства в Италии, но это были рассказы главным образом о еде и о праздниках – о вещах, интересных маленькому мальчику. Если она и упоминала о городе, в котором родилась, он, конечно, не запомнил его названия.

– Не знаю, – ответил он, чувствуя себя немного глупо. – Но, наверное, она родилась в Италии. Волосы у нее не были очень черными, скорее, как у меня.

– Я об этом думала. Ни в тебе, ни в твоем отце нет ничего итальянского.

Гарет не мог говорить за барона, но была довольно веская причина, почему он не похож на итальянца.

– Что ж, если она родилась на севере Италии, отсюда явно следует, что это место было где-то рядом с границей Словении, и потому она была знакома со словенским языком. Во всяком случае, настолько, что могла написать на нем две фразы. Однако я не могу себе представить, что она думала, что в Англии кто-либо сможет их перевести.

– Точно. – Гиацинта энергично кивнула головой. Поскольку Гарет все не понимал, что она пытается ему сказать, она продолжила: – Если бы ты захотел, чтобы твой секрет было трудно раскрыть, ты бы наверняка написал о нем на самом малоизвестном языке, не так ли?

– Как жаль, что я не говорю по-китайски, – пробормотал Гарет.

Она глянула на него – не то с нетерпением, не то с раздражением.

– Я также убеждена, что это последняя, окончательная зацепка. Любому, кто дошел до этой точки, придется приложить максимум энергии, и вполне возможно – денег, чтобы получить перевод. Не могла же она заставить пройти через это испытание дважды.

Гарет смотрел на незнакомые буквы и, казалось, что-то обдумывал.

– Ты не согласен? – настаивала Гиацинта.

– Ты наверняка согласна.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она. – Это просто не... – Она запнулась, потому что до нее дошли его слова. – Ладно, положим, я согласна. Но мы оба можем согласиться с тем – в радости и в печали, – что я более изобретательна и хитра, чем любая женщина. А может быть, и мужчина.

Гарет подумал, не следует ли ему занервничать от ее слов «в радости и в печали»?

– Как ты думаешь, может, твоя бабушка была такая же... как я? – спросила Гиацинта, при этом выговорив конец фразы со вздохом, и Гарет понял, что она не такая спокойная, какой хочет казаться.

– Не знаю, – честно признался он. – Она умерла, когда я был еще маленьким семилетним мальчиком.

– Что ж. – Она нервно забарабанила пальцами по письменному столу. – Свои поиски мы начнем с того, что выясним, кто говорит по-словенски. Ведь должен же быть хотя бы один такой человек в Лондоне.

– Наверное, – сказал он лишь для того, чтобы угодить ей. Он не станет этого делать. Он уже поумнел. Но в том, что говорила Гиацинта, было что-то весьма привлекательное.

Как обычно, она его не разочаровала.

– А пока, – она деловым тоном, – нам следует вернуться в Клер-Хаус.

– И обыскать его сверху донизу? – Гарет спросил об этом так вежливо, чтобы ей стало понятно, что он считает ее сумасшедшей.

– Нет, конечно. Но мне кажется, что бриллианты спрятаны в ее спальне.

– И почему же тебе так кажется?

– А куда еще она могла их положить?

– В гардеробной, – предположил он, – в гостиной, на чердаке, в каморке дворецкого, в гостевой комнате, в еще одной гостевой комнате...

– Но где... – оборвала она его, – было бы разумнее спрятать их? До сих пор она намекала на помещения дома, куда редко заглядывал твой дед. Спальня – самое подходящее место.

Он смотрел на нее так долго, что она начала краснеть.

– Мы знаем, что он входил в ее спальню по крайней мере дважды.

– Дважды?

– Когда родились мой отец и его младший брат. Он погиб при Трафальгаре[5], – пояснил он, хотя она не спрашивала.

– О! Мне очень жаль.

– Это было очень давно, но все равно спасибо. Она кивнула, словно не знала, что еще сказать.

– Ну?

– Ну, – тихо отозвался он.

– О, будь все проклято! Я этого не выдержу. Я не могу сидеть, ничего не делая. – Гарет хотел было что-то возразить, но Гиацинта еще не все сказала. – Я знаю, что должна молчать и что от добра добра не ищут, но я просто не могу. – У нее был такой вид, будто она хочет схватить его за плечи и как следует встряхнуть. – Ты понял?

– Ни единого слова.

– Я должна знать! Я должна знать, почему ты сделал мне предложение.

Говорить на эту тему ему не хотелось.

– Ты же сказала, что пришла сюда не для того, чтобы обсуждать моего отца.

– Я соврала. А ты на самом деле мне не поверил. Ведь так?

– Думаю, что не поверил.

– Я просто... я не могу... – Она заломила руки. Пряди волос выбились из-под шпилек, на лице выступили красные пятна. Такой ее он еще не видел.

Гарет понял, чем она отличается от всех. Она знала, кто она, и ей это нравилось. Именно этим она его так привлекала.

Она знала свое место в этом мире.

Он хотел того же. Это была странная, почти неописуемая ревность, и она жгла его.

– Если ты испытываешь ко мне какие-то чувства, ты поймешь, как мне трудно, так что, Гарет, ради Бога, скажи хоть что-нибудь.

– Я... – Но слова душили его. Почему он хочет, чтобы она вышла за него замуж? Причин было много. Сотни, тысячи. Он попытался вспомнить, как вообще эта мысль пришла ему в голову. Что внезапно – это он помнит. А вот почему? Просто это казалось единственно верным шагом.

Не потому, что от него этого ожидали, не потому, что это было прилично, а просто потому, что это было правильно. Потому что он любит ее.

Гарет вдруг почувствовал, что падает, и если бы не письменный стол у него за его спиной, он очутился бы на полу. Как, черт возьми, это случилось? Он любит Гиацинту Бриджертон. Наверняка кто-то где-то смеется над ним.

– Я ухожу, – сказала она надтреснутым голосом, но он очнулся, только когда она была уже у двери.

– Нет! – крикнул он. – Подожди! – И добавил: – Пожалуйста.

Она остановилась, закрыла дверь и обернулась.

Он понял, что должен ей все рассказать. Не то, что он ее любит – к этому он еще не был готов. Он должен рассказать ей правду о своем происхождении. Он ничего не должен утаивать от нее.

– Гиацинта, я...

Слова застряли у него в горле. Он еще никому об этом не рассказывал, даже бабушке. Никто не знал правды, кроме него и барона.

Гарет держал эту тайну в себе в течение десяти лет, пока она не разрослась и не заполнила его целиком.

– Я должен тебе кое-что рассказать. – Он то и дело запинался, и Гиацинта почувствовала, что это что-то из ряда вон выходящее, и замерла.

– Я... Мой отец...

Как странно! Он не хотел этого говорить, никогда не репетировал слова и не знал, как составить из них фразу, с которой можно было бы начать рассказывать.

– Он не мой отец. Гиацинта моргнула.

– Я не знаю, кто мой настоящий отец. Она все еще молчала.

– И наверное, никогда не узнаю.

Он наблюдал за ней, ожидая бурной реакции. Но ее лицо оставалось безучастным, лишенным всякого выражения, что было так на нее не похоже. И вдруг, когда он решил, что окончательно потерял ее, она сказала:

– У меня камень с души упал, вот что я должна сказать.

– Я не понял, что ты сказала?

– Мне страшно не нравилось, что в моих детях будет течь кровь лорда Сент-Клера. – Она пожала плечами и подняла бровь в присущей ей одной манере. – Я рада, что у них будет его титул – это им в жизни всегда пригодится, – но его кровь – это совсем другое дело. У него отвратительный характер, ты заметил?

– Да, заметил.

– Полагаю, нам надо держать это в секрете. – Она сказала это так, будто речь шла о самой заурядной сплетне. – А кто еще знает?

Он все еще не совсем оправился от ее делового подхода к проблеме.

– Насколько мне известно, только барон и я.

– И твой настоящий отец.

– Будем надеяться, что он не знает, – ответил Гарет и неожиданно понял, что он в первый раз позволил себе об этом сказать – и даже подумать.

– Он мог и не знать, – предположила Гиацинта, – а может быть, думал, что с Сент-Клерами ты будешь лучше обеспечен, как ребенок аристократа.

– Я все это знаю, но мне почему-то от этого не легче.

– Твоя бабушка, возможно, знает больше. Он бросил на нее недоуменный взгляд.

– Я имею в виду Изабеллу и ее дневник.

– Она в общем-то не была моей бабушкой.

– Она и вела себя не как твоя бабушка, разве нет? Будто ты не был ее внуком?

– Нет, она меня любила. Не знаю почему, но любила.

– Возможно, потому что тебя можно любить.

– Значит, ты не хочешь расторгать помолвку? – осторожно спросил он.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– А ты?

Он покачал головой.

– Тогда почему ты считаешь, что я могла бы?

– Твоя семья может быть против.

– Мы не так высокородны, как ты думаешь. Жена моего брата – незаконнорожденная дочь герцога Пенвуда и актрисы из бог весть какого захолустья, но все мы готовы положить за нее жизнь. Но ты же не незаконнорожденный.

– Мой отец бесконечно этим огорчен.

– Но тогда я не вижу проблемы. Мой брат и Софи ведут тихую жизнь в деревне, частично из-за ее прошлого, но нас никто не заставит делать то же самое, если мы этого не захотим.

– Барон может поднять страшный скандал, – предупредил Гарет.

– Ты пытаешься отговорить меня от свадьбы?

– Я просто хочу, чтобы ты поняла...

– Надеюсь, что ты уже понял, что это занятие не из легких – отговорить меня оттого, что я вбила себе в голову.

Гарет лишь улыбнулся:

– Твой отец и слова не скажет. Зачем ему волноваться? Ты родился в браке, так что он не может отнять у тебя титул, а если он объявит тебя бастардом, это будет означать, что сам он рогоносец. Ни один мужчина ни за что в этом не признается!

Он улыбнулся и ощутил, как внутри его что-то освобождается.

– И ты, конечно, можешь говорить за всех мужчин, – пробормотал он, медленно придвигаясь к ней поближе.

– Тебе бы понравилось, если бы тебя считали рогоносцем?

– Нет, но мне не надо об этом беспокоиться.

Она явно стала немного нервничать и возбуждаться – от того, что расстояние между ними стало сокращаться.

– Только если ты сделаешь меня счастливой.

– Так, мисс Бриджертон, это что – угроза?

– Возможно, – игриво заявила она. Он был уже в одном шаге от нее.

– Вижу, что моя задача будет не из легких.

– Со мной вообще нелегко.

Он поднял ее руку и поднес к губам.

– Мне нравится преодолевать трудности.

– Тогда хорошо, что ты... – Он сунул один ее палец себе в рот, и она вздрогнула, – ...на мне женишься, – удалось ей закончить.

– М-м.

– Я... Ах... Я...

– Как же ты любишь разговаривать, – он.

– Что ты... О!..

Он улыбнулся про себя и переместился на внутреннюю сторону ее запястья.

– ...хочешь этим сказать?

Но она уже обмякла у стены, а он чувствовал себя королем.

– Ничего особенного. – Он притянул ее к себе и провел губами по ее шее. – Я уже предвкушаю нашу с тобой женитьбу, и тогда ты можешь кричать и шуметь, сколько твоей душеньке будет угодно.

Он не видел ее лица, так как был слишком занят вырезом ее платья, который было необходимо опустить как можно ниже, но он знал, что она зарделась. Он чувствовал, какой от нее исходит жар.

– Гарет, – слабо запротестовала она, – нам надо остановиться.

– Разве ты этого хочешь? – Когда он понял, что корсаж не поддается, он сунул руку под подол ее платья.

– Нет.

– Вот и хорошо.

Она тихо застонала, когда его пальцы заскользили по бедру, и, хватаясь за последние остатки здравого смысла, она пролепетала:

– Но мы не можем... о!

– Не можем, – согласился он. Письменный стол не очень удобен, на полу было мало места, и одному Богу известно, закрыл ли Фелпс внешнюю дверь спальни. – Но мы можем заняться кое-чем другим.

– Чем? – спросила она с явным подозрением.

Он схватил обе ее руки и поднял их у нее над головой.

– Ты мне доверяешь?

– Нет, но мне все равно.

Не отпуская ее рук, он прислонил ее к двери и поцеловал. От нее пахло чаем и...

Ею.

Он мог бы пересчитать по пальцам все случаи, когда он целовал ей руку, но он понимал, что в этом ее сущность. Она была уникальна, и другой у него никогда не будет.

Опустив одну ее руку, он стал гладить ее вверх по руке... к плечу... к шее... подбородку. Потом его другая рука отпустила ее и снова пробралась под подол ее платья.

Она начала стонать и извиваться, чувствуя его руку у себя на бедре.

– Расслабься, – прошептал он ей на ухо.

– Не могу.

– Можешь.

– Нет. – Она схватила его за лицо, чтобы заставить его смотреть на нее. – Не могу.

Очарованный ее приказным тоном, он громко рассмеялся.

– Хорошо, не расслабляйся. – И прежде чем она успела ответить, он сунул руку под ее нижнее белье и прикоснулся к ней.

– Теперь не расслабляйся.

– Гарет!

– О, Гарет, нет, или, Гарет, еще? – пробормотал он.

– Еще, – стонала она, – еще. Пожалуйста.

– Мне нравятся женщины, которые знают, когда надо умолять, – сказал он, удваивая свои усилия.

– Ты за это заплатишь.

– Неужели?

– Не сейчас.

– Справедливо.

Он тихо ее поглаживал, чтобы привести в нужное ему состояние. Гиацинта уже дышала неровно, ее губы разомкнулись, глаза затуманились. Он любил это лицо, каждый его изгиб, любил порозовевшие от страсти скулы, упрямый подбородок. Но было что-то еще в том, как она отдавалась своей страсти, отчего у него перехватывало дыхание. Она была прекрасна.

Ее красота принадлежала ему. Ему одному.

И от этого он чувствовал какое-то непонятное смирение.

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее. Поцеловать с любовью, которая вдруг проснулась в нем. Он хотел почувствовать ее дыхание и ее стон своим ртом, хотел уловить момент, когда она достигнет высшей точки. Его пальцы щекотали и дразнили, а она, прижатая к стене, напряглась.

– Гарет. – Она оторвалась от поцелуя, только чтобы произнести его имя.

– Скоро, – пообещал он. – Может, уже сейчас.

И, снова накрыв ее губы своими, он просунул один палец глубоко внутрь, пока другим продолжал ласкать. Ему казалось, что ее тело практически оторвалось от пола силой ее страсти. Только тогда Гарет ощутил, как сильно его собственное желание. Его плоть была твердой и горячей, но он был так сосредоточен на ней, что до сих пор не замечал этого.

Он посмотрел на нее. Она обмякла, тяжело дышала и была почти без чувств. Такой он ее еще не видел. Все в порядке, не слишком уверенно убеждал он себя. У них впереди вся жизнь.

– Счастлива? – спросил он.

Гиацинта расслабленно кивнула.

Он поцеловал ее в нос, потом вспомнил о бумагах у него на столе. Время показать их ей.

– У меня для тебя подарок, – сказал он.

– Вот как?

– Главное, помни, что я об этом подумал.

Она подошла к письменному столу и села напротив него. Отодвинув в сторону какие-то книги, он осторожно поднял листок бумаги.

– Это еще не закончено.

– Мне все равно.

Но он все еще не показывал ей листок.

– Я полагаю, что это очевидно: мы не найдем бриллианты.

– Но мы не можем...

– Погоди, дай мне закончить.

Это было невыносимо, но ей удалось закрыть рот.

– Я не располагаю большим состоянием.

– Это не имеет значения.

– Я рад, что тебя это не смущает, потому что мы не будем нуждаться, но жить так, как твои братья и сестры, мы не сможем.

– Мне вообще ничего не надо.

Ей был нужен только он, и это она понимала всем своим существом.

Гарет выглядел смущенным.

– А когда я унаследую титул, дела будут еще хуже. Я думаю, что барон постарается так все оформить, что сможет разорить меня даже из могилы.

– Ты опять пытаешься отговорить меня выходить за тебя замуж?

– Нет. Мы с тобой теперь крепко связаны. Но я хочу, чтобы ты знала, что если бы я мог, я подарил бы тебе весь мир. Начиная с этого. – И он протянул ей листок.

Это был рисунок, он нарисовал ее портрет.

– Это ты нарисовал?

– Я не очень долго учился, но я могу...

– Очень хороший рисунок. – Он, конечно, не попадет в историю как знаменитый художник, но он схватил сходство, особенно что-то во взгляде, чего она никогда не видела в портретах, которые заказывала ее семья.

– Я думал об Изабелле и вспомнил историю, которую она мне рассказала, когда я еще был маленьким. Жила-была принцесса, и был злой принц, и был браслет с бриллиантами.

Гиацинта посмотрела на рисунок, на ее руке был браслет.

– Я уверен, что он не похож на тот, который она на самом деле спрятала, но выглядит он так, как она мне его описывала, и если бы я только мог, я бы подарил его тебе.

– Гарет, я... – Она почувствовала, что слезы подступили к ее глазам. – Это самый драгоценный подарок, который я когда-либо получала.

– Тебе не обязательно это говорить...

– Но это правда.

Он взял со стола еще один лист.

– Здесь я его нарисовал отдельно и крупнее, чтобы ты могла его лучше рассмотреть.

– Он очень красив. – Она потрогала браслет на рисунке.

– Он должен существовать.

Гиацинта кивнула и стала рассматривать браслет. Браслет состоял из звеньев в форме листьев. Он был изящен и изыскан. Ей страшно захотелось надеть его себе на запястье.

Она улыбнулась и хотела сказать Гарету, что любит его, но промолчала. Почему, она не знала. Может быть, боялась признаться первой. Она, которая ничего на свете не боялась, не могла, даже собрав все свое мужество, произнести эти три слова.

Она решила переменить тему.

– Но я все еще хочу найти бриллианты.

– Почему ты не хочешь оставить все, как есть? – простонал он.

– Потому что... Потому что не могу. Я совершенно определенно не хочу, чтобы они достались твоему отцу. Особенно теперь. Я должна называть его отцом?

– Я все еще его так называю. Сила привычки. Она немного помолчала, но потом сказала:

– Мне все равно, была Изабелла твоей бабушкой или нет. Ты заслужил этот браслет.

– Это почему же?

– Заслуживаешь, и все тут. Кому-то же он должен достаться, и я не хочу, чтобы он достался ему. Потому что... – Она опять глянула на рисунок. – Потому что он великолепен.

– А нельзя подождать, пока мы не найдем переводчика со словенского?

– А что, если это не словенский?

– Я думал, ты сказала, что это именно этот язык, – в отчаянии сказал Гарет.

– Мой брат думает, что это словенский. Ты знаешь, сколько языков в Центральной Европе?

Гарет тихо ругнулся.

– Вот именно.

– Я не потому ругнулся.

– А почему?

– Потому что ты сведешь меня в могилу. Гиацинта улыбнулась. Ткнув его указательным пальцем в грудь, она сказала:

– Теперь ты знаешь, почему моя семья мечтает сбыть меня с рук.

– Знаю, да поможет мне Бог.

– Мы можем пойти завтра?

– Нет.

– Послезавтра? – Нет!

– Ну пожалуйста.

Он схватил ее за плечи и повернул так, что она оказалась лицом к двери.

– Я отвезу тебя домой.

Она попыталась говорить через плечо.

– Пож...

– Нет!

Гиацинта, шаркая, направилась к двери, позволив ему подталкивать себя. Уже взявшись за ручку двери, она обернулась в последний раз и открыла рот…

– Нет!

– Я не…

– Хорошо. – Он поднял вверх руки. – Ты победила. Сдаюсь.

– О, спа...

– Но ты со мной не пойдешь.

Гиацинта так и осталась стоять с открытым ртом.

– Я пойду один, без тебя, – решительно заявил он.– Она пристально смотрела на него, но это не произвело на Гарета никакого впечатления. Он выдержал ее взгляд и твердо сказал: – Нет.

Больше она не стала предпринимать попыток уговорить его. Вздохнув, Гиацинта заявила:

– Полагаю, что, если бы я могла с легкостью победить тебя, я бы решила, что ты не стоишь того, чтобы я вышла за тебя замуж.

Он только весело рассмеялся.

– Ты будешь замечательно женой, Гиацинта Бриджертон, – сказал он, выпроваживая ее из комнаты.

– Хм.

– Если только ты, не дай Бог, не превратишься в мою бабушку.

– А я об этом только мечтаю.

– Жаль, – пробормотал он, остановив ее за руку, прежде чем они дошли до гостиной.

Она обернулась, в ее глазах он прочел вопрос.

– С бабушкой я не смогу заниматься этим, – с невинным видом пояснил он.

– О! – Как это его рука оказалась здесь.

– Или этим.

– Гарет!

– Гарет, да, или, Гарет, нет? Она не смогла сдержать улыбки.

– Гарет, еще.

Глава 19

Следующий вторник.

Вам не кажется, что все самое важное происходитво вторник?

– Посмотрите, что я принесла!

Гиацинта стояла на пороге гостиной леди Данбери, подняв вверх книжку «Мисс Давенпорт и Черный маркиз».

– Новая книга? – Леди Данбери сидела в своем любимом кресле, но по тому, как она держалась, это мог бы быть трон.

– Не просто книгу. – С хитрой улыбкой она протянула книгу леди Данбери. – Взгляните.

Леди Данбери взяла книгу и, глянув на обложку, просияла.

– Эту мы еще не читали. Надеюсь, она такая же ужасная, как все остальные.

– Ах, не надо, леди Данбери, вам не следует называть их ужасными.

– Я же не сказала, что они неинтересные, – сказала графиня, перелистывая страницы. – Сколько страниц нам осталось дочитать про дорогую мисс Баттеруорт?

Гиацинта взяла со столика недочитанную книгу и открыла ее на закладке.

– Три страницы.

– Хм. На скольких скалах бедная Присцилла сможет висеть за это время?

– На двух, не менее, если только ее не поразит чума.

– Думаешь, это возможно? Немного бубонной чумы сделает эту книгу еще интереснее.

Гиацинта хихикнула:

– Надо было расширить название и добавить к «Мисс Баттеруорт и Безумный барон» еще подзаголовок: «Гибель от бубонной чумы».

– Я предпочитаю другое: «Заклеванная до смерти голубями».

– Может, нам и вправду тоже написать книгу? – улыбаясь, сказала Гиацинта, приготовившись читать восемнадцатую главу.

У леди Данбери был такой вид, будто она хочет ударить Гиацинту книгой по голове.

– Именно об этом я тебе давно говорила. Гиацинта сморщила нос и покачала головой.

– Боюсь, что, кроме названий, ничего интересного мы не придумаем. А кто захочет купить коллекцию забавных названий?

– Еще как захочет, если на обложке будет стоять мое имя. Между прочим, как идут дела с переводом дневника другой бабушки моего внука?

Гиацинта слегка вздрогнула.

– Извините, как это связано с тем, что люди будут покупать книги с вашим именем на обложке?

Леди Данбери так энергично махнула рукой, будто слова Гиацинты были неким физическим предметом, от которого она хотела отмахнуться.

– Ты мне ничего не рассказывала.

– Я перевела всего немногим более половины, – призналась Гиацинта. – Я гораздо больше забыла итальянский, чем думала. Я не предполагала, что столкнусь с такими трудностями.

– Она была прелестной женщиной.

– Вы были с ней знакомы? – удивилась Гиацинта. – С Изабеллой?

– Конечно, ее сын женился на моей дочери.

– Ах да! – Раньше ей почему-то это в голову не приходило. Интересно, известно ли леди Данбери что-нибудь об обстоятельствах появления на свет Гарета? Гарет уверял, что она ничего не знает. По крайней мере с Гиацинтой она никогда об этом не говорила. Возможно, каждый из них молчал, предполагая, что другой ничего не знает.

Гиацинта хотела было спросить, но потом передумала. Какое она имеет право спрашивать? Все же...

Гиацинта стиснула зубы, словно боялась, что у нее вырвется вопрос. Она не может выдать секрет Гарета. Ни в коем случае.

– Ты съела что-то кислое? – леди Данбери. Деликатностью она никогда не отличалась. – Ты выглядишь больной.

– Я совершенно здорова, – притворно улыбнулась Гиацинта. – Просто я думала о дневнике. Я его взяла с собой, чтобы читать, пока еду в карете.

С того момента, как Гарет раскрыл ей свой секрет, она неутомимо работала над переводом. Вряд ли им удастся узнать, кто был его отец, но дневник Изабеллы был тем звеном, с которого можно было начать искать правду.

– Вот как? – Леди Данбери откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. – Почитай мне что-нибудь из дневника вместо этой дурацкой книги.

– Вы же не понимаете итальянский.

– Да, но это такой красивый язык, такой мелодичный и плавный. А мне надо немного поспать.

– Вы уверены? – Гиацинта достала дневник.

– Что мне надо поспать? Да, к сожалению. Это началось два года назад, и с тех пор я не могу существовать, не поспав хотя бы один раз днем.

– Нет, я говорила о дневнике. Если вы хотите уснуть, наверное, есть другие способы, нежели чтение на итальянском языке.

– Послушай, Гиацинта, ты предлагаешь спеть мне колыбельную? – хихикнула леди Данбери.

– Вы как малое дитя!

– Все мы дети.

Гиацинта раскрыла дневник. Она остановилась на весне 1793 года, за четыре месяца до рождения Гарета. Согласно тому, что ей удалось прочитать по дороге к леди Данбери, мать Гарета была беременна – по предположению Гиацинты – старшим братом Гарета Джорджем. До этого у нее было два выкидыша, что не улучшило ее отношений с мужем.

Но больше всего заинтересовало Гиацинту то, что Изабелла разочаровалась в своем сыне. Она любила его, но сожалела о том, до какой степени она разрешила своему мужу воспитать сына по своему образу и подобию. В результате сын стал похож на отца: он презирал мать, а его жена вела себя и того хуже.

Все это казалось Гиацинте очень печальным. Ей нравилась Изабелла. Судя по записям в дневнике, она была умна и обладала чувством юмора. Гиацинте нравилось думать, что, если бы они были с ней одного возраста, они стали бы подругами. Ее печалило то, до какой степени Изабелла была подавлена своим мужем, сделавшим ее несчастной.

Судьба Изабеллы утвердила Гиацинту во мнении, что очень важно, за кого выходить замуж. Не важны ни богатство, ни статус будущего мужа, хотя Гиацинта была не настолько идеалисткой, чтобы считать, что эти вещи не имеют значения.

Но у человека всего одна жизнь, и если Господь так рассудит – всего один муж. И как хорошо любить человека, которому ты доверила свою жизнь. Изабеллу не били, но ее игнорировали, а с ее мнением никто не считался. Муж сослал ее в какое-то дальнее поместье, в глушь, и тем дал пример своим сыновьям. Отец Гарета относился к своей жене точно так же. Гиацинта предполагала, что если бы дядя Гарета не умер рано и успел жениться, он был бы таким же.

– Ты собираешься мне читать или нет? – услышала она недовольный голос леди Данбери, которая даже не соизволила открыть глаза.

– Извините, сейчас найду место... А, вот оно. Гиацинта откашлялась и начала читать по-итальянски. Читая вслух, она про себя переводила текст на английский:

Приближается день, когда родится мой первый внук. Молю Бога, чтобы это был мальчик. Я полюбила бы и девочку – возможно, мне разрешат видеть и любить ее больше – но для всех нас будет лучше, если у нас будет мальчик. Мне даже страшно подумать, как скоро Энн будет вынуждена переносить внимание моего сына, если она родит девочку.

Мне следовало бы любить собственного сына, а я вместо этого беспокоюсь о его жене.

Гиацинта сделала паузу, чтобы увидеть признаки того, что леди Данбери поняла хотя бы что-нибудь. Ведь она читала о ее дочери. Интересно, думала Гиацинта, имела ли графиня хотя бы малейшее представление о том, какой печальной была ее замужняя жизнь. Но леди Данбери захрапела.

Гиацинта удивилась... и что-то заподозрила. Ей еще ни разу не приходилось наблюдать, чтобы леди Данбери так скоро заснула. Она подождала немного, ожидая, что графиня откроет глаза и громко потребует, чтобы Гиацинта читала дальше.

Однако через минуту Гиацинта убедилась, что графиня действительно крепко спит. Поэтому она стала читать про себя и тут же переводила каждое предложение. Следующая запись была сделана несколькими месяцами позже. Изабелла выразила свое облегчение по поводу того, что Энн родила мальчика и что его при крещении назвали Джорджем. Барон был вне себя от гордости и даже подарил жене золотой браслет.

Гиацинта пролистала несколько страниц вперед, чтобы узнать, сколько еще записей сделает Изабелла до 1797 года – года рождения Гарета. Она перевернула восемь или девять страниц до 1796 года. Гарет родился в марте, значит, Изабелла должна была написать о беременности невестки в 1796 году.

Она не станет читать, что было до 1796 года. Ей не обязательно читать дневник в хронологическом порядке. Она прочтет записи 1796 и 1797 годов и узнает, говорится ли в них что-либо о рождении Гарета и его отце. А о чем Изабелла писала в промежутке, она прочтет потом.

Разве леди Данбери не говорила ей, что терпеливость не является одной из ее добродетелей?

Она заложила палец на записи 1793 года и обратилась к году 1796.

24 июня 1796. Я приехала в Клер-холл на лето и узнала, что мой сын только что уехал в Лондон.

Она быстро произвела в уме подсчеты. Гарет родился в марте 1797-го. Три месяца назад был декабрь 1796 года, и еще три месяца...

Июнь.

Отца Гарета не было в городе.

Затаив дыхание, она стала читать дальше.

Кажется, Энн довольна, чтоон уехал. Маленький Джордж такое сокровище! Неужели так ужасно признаваться, что я счастлива, если здесь нет Ричарда? Такая радость, что все, кого я люблю, рядом со мной...

Ничего особенного в этой записи не было. Ничего о таинственном незнакомце или неприличном друге. Леди Данбери спала, запрокинув назад голову и слегка открыв рот.

Гиацинта стала читать дальше. Следующая запись была сделана три месяца спустя.

Энн беременна. И мы все знаем, что это не может быть ребенок Ричарда. Он не приезжал уже три месяца. Три месяца. Я боюсь за нее. Он в ярости, но она не собирается говорить ему правду.

– Ну же, скажи правду, – пробормотала Гиацинта.

– А?

Гиацинта закрыла дневник и подняла глаза. Леди Данбери пристально смотрела на нее.

– Почему ты перестала читать?

– Я не переставала. – Гиацинта так крепко держала дневник, что просто чудо, что она пальцами не прожгла обложку. – Вы уснули.

– Правда? Должно быть, я старею.

В ответ Гиацинта только улыбнулась. Леди Данбери немного поерзала в кресле.

– Я проснулась. Давай вернемся к мисс Баттеруорт.

– Сейчас? – ужаснулась Гиацинта.

– А что?

На это у Гиацинты не было ответа.

– Хорошо, – как можно терпеливее сказала она, отложив в сторону дневник и взяв ненавистную книгу.

Откашливаясь, она открыла книгу на восемнадцатой главе.

– У тебя что-то с горлом? В чайнике еще есть чай.

– Нет, все в порядке. – Она начала читать без всякого воодушевления. – «У барона был какой-то секрет. Присцилла была в этом совершенно уверена. Единственный вопрос был в том, откроется ли когда-либо правда».

– Да уж, – буркнула Гиацинта.

– А?

– Я думаю, что должно произойти что-то важное.

– Что-то важное происходит постоянно, моя дорогая девочка. А если нет, то хорошо бы – ты вела себя так, будто происходит. Тогда жизнь покажется тебе веселее.

Такое философское суждение было для леди Данбери нехарактерно. Гиацинта задумалась над ее словами.

– Мне не нравится эта современная страсть к скуке. – Леди Данбери ударила об пол тростью. – Ха! Когда это стало преступлением – интересоваться разными вещами?

– Простите?

– Читай. Я думаю, что мы наконец-то подходим к хорошему месту.

Гиацинта кивнула. Проблема была в том, что она дошла до хорошего места в другой книжке. Она вздохнула, пытаясь вернуться к мисс Баттеруорт, но слова плыли у нее перед глазами.

– Извините, – она, глядя наледи Данбери, – вы не будете против, если я пойду. Что-то я себя плохо чувствую!

Леди Данбери посмотрела на нее так, будто она только что объявила, что носит под сердцем ребенка Наполеона.

– Я с удовольствием приду к вам завтра, – быстро добавила Гиацинта.

– Но вторник сегодня.

– Я знаю. Я... Вы раба привычки, не так ли?

– Клеймом цивилизации является рутина.

– Да, я понимаю, но...

– Но признаком действительно прогрессивного ума является способность адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам.

У Гиацинты даже рот открылся от удивления. Даже в самом диком сне она не могла вообразить, что леди Данбери может сказать такое.

– Иди, мое дорогое дитя. Делай то, что тебя так заинтриговало.

Гиацинта собрала свои вещи, встала и подошла к леди Данбери.

– Вы будете моей бабушкой. – Она наклонилась и в порыве охватившего ее теплого и нежного чувства поцеловала графиню в щеку. Она никогда раньше не позволяла себе такой фамильярности, но сейчас ей показалась, что она была к месту.

– Глупышка, – леди Данбери, смахивая слезу. – В моем сердце я уже многие годы была твоей бабушкой. Я просто ждала, когда ты официально об этом объявишь.

Глава 20

В тот же вечер, но довольно поздно. Гиацинте пришлосьотложить попытки перевода дневника из-за долгогосемейного обеда, за которым последовала бесконечнаяигра в шарады.В половине одиннадцатого она наконец наткнуласьна то, что так долго искала.

Возбуждение оказалось сильнее осторожности...

Еще десять минут, и Гарета не было бы дома, и он не услышал бы стук в дверь. Он надел грубый шерстяной джемпер, который его бабушка назвала бы чудным, но у которого было неоспоримое преимущество – он был черным, как ночь. Гарет как раз сидел на диване, обуваясь в башмаки с мягкими подошвами, когда снова услышал стук.

Тихий, но решительный.

На часах была почти полночь. Фелпс уже давно лег спать, поэтому Гарет пошел сам открывать дверь.

– Кто там?

– Это я.

Что? Не может быть... Он распахнул дверь.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел он, рывком втягивая Гиацинту внутрь квартиры. – Тебя никто не видел?

– В такое время...

– Ты с ума сошла? Совсем обезумела? – Он вспомнил, как разозлился на нее, когда она в прошлый раз разгуливала одна по темным улицам Лондона. Но тогда у нее было хоть какое-никакое объяснение. Но на этот раз...

Он еле себя сдерживал.

– Мне придется запереть тебя. Надо как-то привести тебя в чувство и...

– Ты только послушай...

– Иди сюда. – Он схватил ее и затолкал в спальню, поскольку это была самая дальняя комната. Каморка Фелпса располагалась по другую сторону гостиной. Обычно его камердинер спал как убитый, но если Гарету не повезет, Фелпс может именно сегодня проснуться и отправиться на кухню что-нибудь перекусить.

– Гарет, я должна тебе сказать...

– Я ничего не хочу слушать, если только ты не хочешь сказать, что ты дура.

Она скрестила руки на груди.

– Ну уж нет! Этого ты от меня не дождешься.

Он сжимал кулаки, удерживая себя оттого, чтобы не наброситься на нее. У него становилось темно в глазах, когда он представлял себе ее одну на темной улице, где на нее могли в любую минуту напасть...

– Я убью тебя.

Но она не слушала его угроз.

– Гарет, мне надо...

– Нет, не говори ни слова. Сядь, – он только сейчас понял, что она стоит, – сядь сюда и сиди тихо, пока я не придумаю, что с тобой делать.

Гиацинта села и в первый раз было похоже на то, что она не собирается открывать рот. Наоборот, она выглядела необычайно довольной собой.

Это сразу вызвало у него подозрение. Как ей удалось вычислить, что он именно в эту ночь собрался в последний раз отправиться в Клер-Холл искать бриллианты? Он, наверное, нечаянно проговорился во время их недавнего разговора. Он думал, что он очень осторожен, но Гиацинта была чертовски умна, и если кто-то и смог из его слов сделать вывод о его намерениях, то только она.

По его мнению, это вообще была дурацкая затея. У него не было ни одной зацепки, если не считать теории Гиацинты о спальне баронессы. Но он пообещал ей, что пойдет. И вот он уже в третий раз собирается идти в Клер-Холл.

Он смотрел на нее сердито. Она безмятежно улыбалась, и это сводило его с ума.

– Ладно, – чуть слышно произнес он, – мы установим кое-какие правила. Прямо здесь и сейчас.

– Какие именно?

– Когда мы поженимся, ты не будешь выходить из дома без моего разрешения...

– Никогда?

– По крайней мере до того времени, пока ты не докажешь, что ты ответственный, взрослый человек. – Гарет сам себя не узнавал, но если это поможет уберечь от опасности эту дурочку, пусть так и будет.

– И с каких это пор ты стал выражаться так высокопарно?

– С тех пор, как влюбился в тебя! – почти заревел он во весь голос. Его удержало только то, что была ночь, а в доме жили главным образом одинокие мужчины, которые поздно ложились спать и обожали сплетничать.

– Ты... ты – что?

Ее рот округлился, но Гарет был слишком возбужден, чтобы это заметить.

– Я люблю тебя, глупая женщина. – Он размахивал руками, словно безумный. Просто невероятно, до чего она его довела. Гарет не помнил, когда в последний раз так терял над собой контроль. – Он скрипнул зубами. – Ты самая безумная, самая непредсказуемая...

– Но...

– И ты кого угодно можешь замучить своей болтовней. Но я люблю тебя, да поможет мне Бог, все равно люблю...

– Но, Гарет...

– И если мне придется привязать тебя к этой чертовой кровати, чтобы уберечь тебя от самой себя, Бог свидетель, я это сделаю.

– Но, Гарет...

– Ни слова больше, ни единого слова. – Он начал размахивать пальцем перед ее носом, что было весьма невежливо. Потом неожиданно замер, опустив руки.

Она, не опуская удивленных глаз, медленно встала и подошла к нему.

– Ты меня любишь?

– Я знаю, что ты моя погибель, но это так. – Гарет вздохнул. – Я не могу с собой справиться.

– О! – Ее губы задрожали, а потом расплылись в улыбке. – Как это хорошо.

– Хорошо? Это все, что ты можешь сказать?

– Я тоже тебя люблю. – Она дотронулась до его щеки. – Всем сердцем, всем, что я есть...

Он так и не услышал, что еще она хотела ему сказать, потому что закрыл ей рот поцелуем.

– Гарет, – она, пытаясь отстраниться.

– Не сейчас. – Он снова ее поцеловал, он не мог остановиться.

– Но, Гарет...

Он держал ладонями ее лицо и целовал ее... целовал до тех пор, пока не совершил ошибку, выпустив ее губы, чтобы начать целовать горло.

– Гарет, я должна тебе сказать...

– Не сейчас. – У него на уме было совсем другое.

– Это очень важно и... Он оторвался от нее.

– Господи, женщина. В чем дело?

– Ты должен меня выслушать. – Гарет почувствовал себя отомщенным, увидев, что она дышит так же тяжело, как и он. – Я знаю, это было безумием приходить сюда так поздно.

– Одной, – счел уместным добавить он.

– Да, и одной. Но клянусь тебе, я не совершила бы такой глупости, если бы мне не надо было срочно поговорить с тобой.

– А записки было бы недостаточно? Она покачала головой.

– Гарет, – сказала она, и выражение ее лица стало таким серьезным, что у него перехватило дыхание. – Я знаю, кто твой отец.

Казалось, пол уходит у него из-под ног, и вместе с тем он не мог оторвать от нее взгляда. Он схватил ее за плечи.

Если бы кто-нибудь спросил его об этой минуте, он ответил бы, что только благодаря Гиацинте он остался стоять, а не рухнул на пол.

– Кто он? – Гарет почти боялся ответа. Всю свою сознательную жизнь он хотел услышать ответ на этот вопрос, а сейчас не испытывал ничего, кроме ужаса.

– Это был брат твоего отца, – прошептала Гиацинта. Его словно кто-то ударил в грудь.

– Дядя Эдвард?

– Да. – Она смотрела на него с любовью и состраданием. – Так написано в дневнике твоей бабушки. Сначала она не знала, никто не знал. Бабушка, однако, понимала, что барон не может быть твоим отцом, поскольку всю весну и лето провел в Лондоне. А твоя мать... там не была.

– А как она узнала? Она была уверена?

– Изабелла все вычислила после того, как ты родился. Она сказала, что ты был слишком похож на Сент-Клеров, чтобы быть бастардом, а Эдвард как раз жил в это время в поместье.

– А он знал?

– Твой отец ил и дядя?

– Мой... – Он отвернулся, и из его груди вырвался какой-то сдавленный звук. – Я не знаю, как его называть.

– Твой отец – лорд Сент-Клер, – уточнила она. – Ему ничего не было известно. Во всяком случае, так полагала Изабелла. Она не знала, что Эдвард находился в то время в Клер-Холле. Он только что окончил Оксфорд – я не в курсе, что точно случилось, но, похоже, он собирался поехать с друзьями в Шотландию. Однако поездка сорвалась, и ему пришлось приехать вместо этого в Клер-Холл. А твоя бабушка действительно была твоей бабушкой!

Гиацинта держала его за плечи и умоляла взглянуть на нее, но он не мог.

– Гарет, Изабелла была твоей бабушкой, правда. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить ее лицо. Но это было так давно! Но она его любила. Это он помнил.

И она знала правду. Интересно, рассказала бы она ему, если бы дожила до тех лет, когда он стал взрослым?

Этого он уже никогда не узнает, но, может быть... Если бы она увидела, как с ним обращается отец... то есть барон... кем они стали друг для друга...

Ему хотелось верить, что Изабелла ему бы все рассказала.

– Твой дядя, – услышал он голос Гиацинты.

– Он знал, – не слишком уверенно сказал Гарет.

– Думаешь? Он тебе что-то говорил?

Гарет не знал, почему он думал, что Эдвард знает правду, но теперь он был в этом уверен. В последний раз Гарет видел Эдварда, когда ему было восемь лет. Достаточно большим, чтобы что-то помнить.

Эдвард любил его, любил так, как никогда не любил барон. Он научил его ездить верхом, а на день рождения – когда мальчику исполнилось семь лет – подарил щенка.

Эдвард слишком хорошо знал свою семью, чтобы понимать, что правда погубит всех. Ричард никогда не простит Энн за то, что она родила ребенка не от него. А если бы узнал, что ее любовником был его родной брат...

Гарет прислонился к стене, потому что ноги перестали его держать. Может быть, это даже хорошо, что правда так долго не выходила наружу.

– Гарет?

Гиацинта произнесла его имя тихим шепотом, и он почувствовал, как она вложила свои пальцы в его ладонь с такой нежностью, что у него защемило сердце.

Он не знал, что ему думать. Сердиться или почувствовать облегчение? Он был настоящим Сент-Клером, но он столько лет считал себя самозванцем, что сейчас ему трудно было в это поверить.

– Гарет.

Гиацинта сжала его руку. В этом пожатии было столько нежности и сочувствия, что неожиданно он понял... Понял, что ничто не имело значения, кроме нее, что прошлое было совершенно не важным по сравнению с будущим, что семья, которую он потерял, была гораздо менее дорога ему, чем та, которую создаст он сам.

Гиацинта немного смутилась, заметив, как изменилось выражение его лица, но все же улыбнулась. Казалось даже, что она вот-вот расхохочется. Так бывает, когда человек с трудом сдерживает переполняющее его счастье.

– Я тоже люблю тебя, – сказала она. Он поцеловал ее.

– Я на самом деле тебя люблю.

– Это что, соревнование?

– Все, что тебе будет угодно.

– Тогда я должна тебя предупредить, – Гиацинта изогнула бровь так, как умела делать это только она, – что я всегда выигрываю во всех соревнованиях и играх.

– Так уж и всегда?

– Если это важно.

У него потеплело в груди, все его волнения разом улетучились.

– И что это означает?

– Это означает, – ответила она, расстегивая пуговицы своего пальто, – что я действительно тебя люблю.

Гарет отступил на шаг и оглядел ее оценивающим взглядом.

– А еще?

Пальто упало на пол.

– Этого достаточно?

– Не совсем.

Ей хотелось выглядеть нахальной, но ее щеки начали предательски розоветь, а ресницы затрепетали.

– Для остального мне потребуется помощь. В мгновение ока он уже был возле нее.

– Готов служить всю жизнь.

– Вот как?

Она была несколько заинтригована, и поэтому он поспешил добавить:

– В спальне.

Он потянул за ленты, удерживавшие корсаж платья.

– Вам помочь, миледи? Она кивнула:

– Может быть... – собрался стянуть с нее платье, но она его остановила: – Нет. Ты.

Он сразу понял, что она имела в виду, и весело улыбнулся.

– Разумеется, миледи. – Он стянул через голову джемпер. – Все, что прикажете.

– Все?

– Сейчас – все.

– Тогда пуговицы.

– Как пожелаете!

Через секунду рубашка была на полу. Она увидела его обнаженный торс, и ее дыхание предательски сбилось. Она явно возбудилась, и ему ничего не оставалось, как уложить ее в кровать.

– Что-нибудь еще?

Ее губы зашевелились, а глаза остановились на его бриджах. Он понял, что она робеет, что все еще настолько невинна, что боится попросить его раздеться.

– Это? – Он засунул большой палец за пояс. Она кивнула.

Не отрывая от нее взгляда, Гарет снял бриджи и улыбнулся, заметив, как расширились ее глаза при виде его плоти. Гиацинте хотелось казаться умудренной опытом, но пока ей это не удавалось.

– На тебе слишком много надето, – тихо сказал Гарет. Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. Он взял ее за подбородок и, подняв его, поцеловал в губы, а другой рукой стал стягивать вниз платье. Его пальцы легко пробежали по позвоночнику и остановились внизу – там, где платье все еще скрывало ее бедра.

– Я люблю тебя. – Он потерся носом о ее нос.

– Я тоже тебя любою.

– Я так рад. Если бы ты меня не любила, это было бы так неловко.

Она засмеялась, но как-то нерешительно.

– Ты имеешь в виду, что все другие твои женщины тебя любили?

– Я хочу сказать, что я никогда их не любил. Я не знаю, смог бы я пережить – любя тебя так, как люблю, – если бы ты не ответила мне взаимностью.

Она дотронулась до его лба, потом погладила его волосы, заправив за ухо выбившуюся прядь.

Ей казалось, что она может оставаться вот так всегда – просто смотреть на его лицо, запоминая каждую черточку, – от изгиба его полной нижней губы до четко очерченной линии бровей. Она проведет всю свою жизнь с этим человеком, будет любить его и родит ему детей. Все это переполняло ее чувством какого-то головокружительного предвкушения, будто ее ждет необыкновенное приключение. И все это начнется сейчас.

Она поцеловала его в губы и сказала:

– Я люблю тебя.

– Правда? – пробормотал он, и она поняла, что и он изумлен тем волшебством, которое их ждет.

– Иногда я буду сводить тебя с ума, – предупредила она.

– Тогда я буду скрываться в своем клубе, – криво усмехнулся он.

– Но и ты сможешь делать то же самое со мной, – добавила она.

– А ты пойдешь пить чай к своей матери! А ночью мы будем целоваться и просить друг у друга прощения.

– Гарет. – Ей казалось, что у них должен быть более серьезный разговор.

– Никто не говорит, что мы каждую секунду должны быть вместе, – заявил он, – но в конце дня, – тут он тоже поцеловал ее, – и почти весь день я предпочел бы не видеть никого, кроме тебя, и не слышать ничей голос, кроме твоего. Я люблю тебя, Гиацинта Бриджертон. И всегда буду любить.

– О, Гарет! – Конечно, надо было бы сказать нечто более красноречивое, но он уже все сказал за них обоих.

Гарет прижал ее к себе и спросил:

– А когда мы поженимся?

– Через шесть недель.

– Через две. Мне все равно, что ты скажешь своей матери, но уговори ее сократить срок до двух недель, или я увезу тебя в Гретна-Грин.

– Хорошо, – выдохнула Гиацинта, – может быть, даже до одной недели.

– Еще лучше.

Они молча лежали рядом, наслаждаясь тишиной, потом Гиацинта повернулась к нему и спросила:

– Ты собирался сегодня ночью пробраться в Клер-Холл?

– Ты разве не знала?

– Я думала, ты решил туда больше не ходить.

– Я же тебе обещал, что пойду.

– Да, но я думала, что ты просто хотел меня успокоить, а на самом деле сказал неправду.

– Да перестань! Не могу поверить, что ты не хотела этого.

– Конечно, хотела. Просто я думала, что ты не пойдешь. – Она села так неожиданно, что закачалась кровать. Ее глаза загорелись. – Давай пойдем туда сегодня.

– Нет.

– Ну пожалуйста! Пусть это будет свадебным подарком.

– Нет.

– Я понимаю твое нежелание...

– Нет, – повторил он, чувствуя, что все же сдастся. – Не думаю, что ты понимаешь.

– А что мы теряем? Мы же собираемся пожениться через две недели...

Он поднял бровь.

– Наследующей неделе, – поправилась она. – Обещаю – на следующей неделе.

Он задумался. Заманчиво!

– Пожалуйста, ты же сам тоже хочешь пойти.

– Почему у меня такое чувство, будто я вернулся в университет и мои придурки друзья убеждают меня, что я должен выпить еще три стакана джина?

– А зачем тебе надо было дружить с придурками? Ну и что, ты выпил?

Гарет задумался. Как ответить на этот вопрос? С одной стороны, ей незачем знать о его худших поступках тех лет, но с другой – это отвлечет ее от мыслей о бриллиантах.

– Ну пойдем, – настаивала она. – Я же знаю, что ты этого хочешь.

– Я знаю, чего я хочу. – Он обхватил ее бедра. – И это совсем не то.

– Разве тебе не нужны бриллианты?

– М-м. – Он начал ее гладить.

– Гарет! – Она попыталась выскользнуть.

– Гарет, да, или, Гарет...

– Нет. – Ей удалось освободиться, и она отползла на другой край кровати. – Гарет, нет. До тех пор, пока мы не отправимся в Клер-Хаус искать бриллианты.

– Господи, – пробормотал он. – Да это Лисистрата[6] пришла ко мне домой в твоем обличье.

Одеваясь, Гиацинта то и дело торжествующе поглядывала на него через плечо.

Гарет встал, понимая, что потерпел поражение. Он прежде всего беспокоился о ее репутации, и пока он рядом, он был уверен, что она будет в полной безопасности. Они и вправду поженятся через неделю-другую, и их выходку – если их поймают – будут обсуждать с веселыми улыбками. Но надо было хотя бы для видимости немного поартачиться.

– А ты не устала после наших постельных игр?

– Наоборот, я полна сил.

– Предупреждаю, мы идем в последний раз. Она не задумываясь ответила:

– Обещаю.

– Я говорю серьезно. Если мы не найдем бриллианты сегодня, мы не пойдем в Клер-Холл до тех пор, пока я его не унаследую. А потом ты можешь разобрать весь дом – камешек за камешком, если пожелаешь.

– В этом не будет необходимости. Мы найдем их сегодня.

Гарет подумал о нескольких вариантах ответа, но ни один не подходил для ушей Гиацинты.

– Я, правда, не совсем подходяще одета. – Она была в темном платье, а не в бриджах, как в прошлые разы.

Он не стал предлагать ей отложить их поход. Бесполезно! Она уже сгорала от нетерпения.

– Зато на мне очень удобная обувь, а это самое главное.

– Ясное дело.

– Ты готов? – спросила она, игнорируя его сарказм.

– Как всегда!

Улыбка получилась фальшивой, но, по правде говоря, он уже мысленно чертил маршрут их похода. Если бы Гарет не хотел идти, если бы он не был убежден в своей способности защитить ее, он привязал бы Гиацинту к кровати, чтобы она не смела сделать ни шагу одна.

Он поцеловал ей руку.

– Ну что, пошли?

Она кивнула и вышла следом за ним в коридор.

– Мы их найдем, – сказала она. – Вот увидишь.

Глава 21

Полчаса спустя.

– Мы их не найдем.

Уперев руки в бока, Гиацинта оглядела спальню баронессы. Им потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до Клер-Холла, пять – чтобы проникнуть в дом через плохо закрывающееся окно, и десять – чтобы осмотреть все уголки и укромные места.

Бриллиантов нигде не было.

Но не в правилах Гиацинты было признавать поражение. Ее слова «мы их не найдем» были настолько для нее нехарактерны, что она сама удивилась.

Ей и в голову не приходило, что их поиски могут оказаться безрезультатными. В своем воображении она столько раз рисовала себе картину находки и продумывала все до мелочей, что не допускала мысли, что они могут уйти из дома с пустыми руками.

Может быть, она была слишком оптимистична? А может – просто слепа? Но на сей раз она все-таки, видимо, ошиблась.

– Ты сдаешься? – спросил Гарет. Он скрючился возле кровати, обшаривая панели за деревянным изголовьем. Он не то чтобы был доволен, а просто устал.

Он не сомневался, что они ничего не найдут. Во всяком случае, был почти в этом уверен. Он пришел лишь для того, чтобы ублажить ее. Гиацинта подумала, что еще больше любит его за это.

Но теперь его вид, выражение его лица, интонации его голоса – все говорило об одном: «Мы пытались, но мы проиграли. Нам лучше отсюда уйти».

Он не сказал: «Я же тебе говорил», а просто смотрел на нее – правда, немного разочарованно, словно в глубине души все же надеялся, что ошибается.

– Гиацинта?

– Я... Ну... – Она не знала, что сказать.

– У нас мало времени. – Он встал, отряхивая с ладоней пыль. Комната баронессы была всегда заперта, и, видимо, в ней почти никогда не убирали. Времени на размышления не было. – Сегодня день встречи членов клуба по разведению охотничьих собак. Они собираются у барона один раз в месяц.

– Разведение собак? – Гиацинта. – В Лондоне?

– Они непременно собираются каждый последний вторник месяца. Они делают это уже много лет, чтобы оставаться в курсе последних веяний.

– А они меняются очень часто? – спросила Гиацинта. Ее всегда интересовала любая информация.

– Понятия не имею. По-моему, это просто повод собраться и выпить. Собрания всегда заканчиваются в одиннадцать часов, а потом они проводят еще часа два в светской беседе. Это значит, что барон дома... – он достал карманные часы и выругался себе под нос, – как раз сейчас.

– Я сдаюсь, – мрачно заявила Гиацинта.

– Это не конец света, дорогая. И подумай – ты сможешь возобновить свои поиски, когда барон наконец сыграет в ящик, а я унаследую этот дом. На который я имею полное право, – добавил он. – Можешь вообразить себе такое?

– Как ты думаешь, Изабелла хотела, чтобы кто-нибудь нашел бриллианты?

– Не знаю. Если подумать, то в таком случае она оставила бы более четкие инструкции.

– Нам надо идти, – вздохнула Гиацинта. – В любом случае мне пора возвращаться домой. Надо пристать к маме с просьбой перенести дату свадьбы, а сделать это лучше всего тогда, когда она сонная.

Выглянув в коридор и убедившись, что никого нет, они прокрались в гостиную и вылезли, как обычно, через окно. Гарет шел впереди и, остановившись в начале переулка, вытянул за спиной руку, чтобы держать Гиацинту на расстоянии.

– Пошли, – шепнул он.

Они приехали к дому барона в кебе – квартира Гарета была слишком далеко, чтобы идти пешком, и оставили его ждать за два перекрестка от дома. Ехать в карете к дому Гиацинты было не обязательно, так как он был по другую сторону площади, но Гарет решил, что раз уж у них есть кеб, они им воспользуются.

– Иди сюда... – Гарет взял Гиацинту за руку. – Мы можем... – Неожиданно он остановился. – Что такое? – прошептал он, посмотрев на нее. Но ее глаза остановились на чем-то другом. Проследив за ее взглядом, он увидел... барона.

Лорд Сент-Клер – его отец, или, вернее, его дядя – стоял на верхней ступени лестницы, ведущей в Клер-Хаус. В руке он держал ключ. Видимо, он заметил их в тот момент, когда собирался отпереть дверь.

– Интересно, – сказал он.

Гарет толкнул Гиацинту себе за спину и сказал, немного бравируя:

– Сэр. – Он никогда по-другому не называл этого человека, а некоторые привычки удивительно стойки.

– Представь мое изумление. Я уже во второй раз сталкиваюсь с тобой здесь посреди ночи.

Гарет ничего не ответил.

– А сегодня, – барон кивнул головой в сторону Гиацинты, – ты привел с собой свою прелестную невесту. Смело, должен сказать. Ее семья знает, что она разгуливает по улицам по ночам?

– Что вам нужно? – сурово спросил Гарет. Но барон лишь хихикнул:

– Полагаю, более уместным был бы вопрос, что нужно тебе? Если только ты не собираешься убедить меня, будто ты здесь просто прогуливаешься на свежем воздухе.

Гарет смотрел на барона и искал в нем черты сходства с собой. Тот же нос, те же глаза, та же осанка. Именно поэтому Гарету никогда – до того рокового дня в кабинете барона – не приходила в голову мысль, что он, возможно, бастард. Он с детства был сбит с толку презрением человека, которого привык называть своим отцом. Когда он вырос и стал понимать, что происходит между мужчиной и женщиной, Гарет задумался: возможно, отношение к нему отца объяснялось неверностью матери. Но он каждый раз отметал эту мысль. У него был тот же проклятый нос Сент-Клеров. А потом барон сказал ему прямо в глаза, что он не его сын, не мог быть его сыном, а нос – это простое совпадение.

Гарет ему поверил. У барона было много плохих качеств, но он не был глуп и определенно умел считать до девяти. Но ни ему, ни барону не приходило в голову, что похожие носы – это не совпадение, что Гарет действительно мог быть Сент-Клером.

Гарет пытался вспомнить, любил ли барон своего брата. Были ли Ричард и Эдвард Сент-Клер близкими друзьями? Гарет ни разу не видел их в компании друг друга, но ведь ему почти всегда запрещали выходить из детской.

– Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание? – потребовал ответа барон.

Гарет посмотрел в глаза человеку, который в течение долгих лет был правящей силой в его жизни, и ему захотелось сказать: «Ничего, дядя Ричард». Это был бы великолепный удар, рассчитанный на то, чтобы ошеломить и сбить с ног. Стоило бы сказать это хотя бы для того, чтобы увидеть, как барон будет шокирован.

Момент был идеальный, но Гарет не захотел им воспользоваться. Ему это было не нужно.

В прежние времена он постарался бы догадаться, что может чувствовать барон. Почувствует ли он облегчение, узнав, что титул перейдет к настоящему Сент-Клеру, или, наоборот, разозлится – ведь ему наставил рога собственный брат?

Раньше Гарет стал бы раздумывать, прикидывать, что лучше сделать или ответить, а потом, следуя своим инстинктам, нанести сокрушительный удар.

Но теперь...

Какая разница?

Он никогда не полюбит этого человека. Впервые за свою жизнь Гарет достиг той точки, когда это не имело никакого значения. Он даже сам удивился, как хорошо себя почувствовал.

Он взял Гиацинту за руку.

– Мы просто вышли погулять. – Это было заведомо смехотворное объяснение, но Гарет произнес его с привычным апломбом, в том же тоне, каким он всегда разговаривал с бароном. – Пойдемте, мисс Бриджертон.

Но Гиацинта не сдвинулась с места, она словно окаменела. Девушка вопросительно посмотрела на Гарета, не веря, что он промолчал.

Гарет глянул на нее, на лорда Сент-Клера, а потом заглянул в себя и понял, что нескончаемая война с бароном, возможно, не имеет значения, а правда – имеет. Не потому, что она может ранить, а просто потому, что это была правда и ее надо высказать. Это был секрет, определивший всю их жизнь. И пора было обоим от него освободиться.

– Я должен вам кое-что сказать, – сказал Гарет, глядя барону прямо в глаза. Это было нелегко. Он не привык говорить с этим человеком без злобы.

Лорд Сент-Клер ничего не ответил, но явно насторожился.

– Ко мне попал дневник бабушки Сент-Клер, – сказал Гарет и, увидев, как вздрогнул барон, добавил: – Каролина нашла его в вещах Джорджа с запиской, в которой было написано, что дневник надо отдать мне.

– Она не знала, что ты не ее внук, – резко бросил барон.

Гарет хотел было возразить, но удержался. Он сделает все правильно. Он должен сделать это, как полагается. Рядом с ним была Гиацинта, и его злость неожиданно показалась ему незрелой. Он не хотел, чтобы она видела его таким.

– Мисс Бриджертон немного знает итальянский, – ровным голосом продолжал Гарет, – и она помогла мне с переводом. Изабелла знала, кто мой отец. Это был дядя Эдвард.

Барон не произнес ни слова. Неужели он знал? Или подозревал? Барон отвернулся и стал смотреть на улицу, остановив свой взгляд где-то вдалеке. Когда он снова посмотрел на них, он был бледным как полотно.

Он откашлялся и кивнул.

– Тебе надо жениться на этой девушке. Одному Богу известно, как тебе пригодится ее приданое.

Он поднялся по лестнице, отпер дверь и скрылся в доме.

– И это все? Это все, что он собирался сказать? – Гиацинта не поверила своим ушам.

Гарет рассмеялся.

– Он не может так поступить, – сверкая глазами от возмущения, сказала Гиацинта. – Ты только что раскрыл самую большую тайну... Ты что, смеешься?

Гарет покачал головой.

– Что здесь такого смешного?

У нее было такое выражение лица, что он засмеялся еще сильнее.

– Почему ты смеешься? – дернула его за рукав. – Скажи мне.

– Я счастлив, – сказал он и понял, что так оно и было. В жизни у него было много счастливых моментов, но уже очень давно он не чувствовал полного и безраздельного счастья. Он почти забыл, каким бывает это чувство.

Гиацинта положила ему руку на лоб.

– У тебя жар?

– Нет, мне хорошо. – Он обнял ее. – Даже лучше, чем хорошо. – Он наклонился, чтобы ее поцеловать.

– Гарет! Ты с ума сошел! Прямо посреди Дувр-стрит! Он прервал ее возмущение поцелуем и усмехнулся:

– Разве ты не помнишь, что на следующей неделе мы поженимся?

– Да, но...

– Между прочим... – Он встал перед ней на одно колено.

– Что ты делаешь? – пропищала она, озираясь. Лорд Сент-Клер наверняка за ними подсматривает, а может быть, и еще кто-то. – Кто-нибудь увидит!

– Люди скажут, что мы влюблены.

– Я... – Но какая женщина может спорить, когда речь идет о любви!

– Гиацинта Бриджертон, – сказал он, беря ее за руку, – ты выйдешь за меня замуж?

– Я уже говорила, что выйду.

– Да, но ты сказала, что причина была не та. Причин было много, но не было главной.

– Я... я... – Она задохнулась от нахлынувших на нее эмоций.

– Я прошу тебя выйти за меня замуж, потому что я люблю тебя, потому что не могу представить себе свою жизнь без тебя. Я хочу видеть твое лицо утром и ночью и сто раз в промежутке между ними. Я хочу состариться рядом с тобой, смеяться вместе с тобой. Я хочу притворно вздыхать и жаловаться друзьям, какая ты своевольная, зная в душе, что я счастливейший человек на свете.

– Вот как?

– Мужчина должен соблюдать приличия. Все начнут меня презирать, когда поймут, какая ты идеальная.

– О! – Не может же женщина спорить с таким объяснением в любви.

– Я хочу, чтобы мы вместе создали семью, чтобы ты стала моей женой.

Он смотрел на нее с такой явной любовью и преданностью, что она не знала, что делать. Он словно окутал ее своей нежностью. Поэтому она лишь улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Гиацинта! Гиацинта! – Он сжал ее руку. – Я никогда не думал, что мне придется попросить тебя об этом, но, ради Бога, скажи хоть что-нибудь!

– Да, да. – И она бросилась в его объятия.

Эпилог

Вот несколько моментов, которые введут васв курс событий...

Через четыре дня после окончания нашей истории Гаретнанес визит лорду Роутему и узнал, что герцог считал егопомолвку с Мэри ни к чему его не обязывающей. К тому же он поведал Гарету, что леди Бриджертон пообещала емувзять под свое крыло одну из его младших дочерейв следующем сезоне.

Еще через четыре дня после этого леди Бриджертонсообщила Гарету в весьма недвусмысленной манере, чтоона не выдаст свою самую младшую дочь замуж в такойспешке, и ему пришлось ждать два месяца, прежде чем онповел Гиацинту к алтарю в церкви Святого Георгияв Лондоне.

Одиннадцать месяцев спустя Гиацинта родила здоровогомальчика, которого нарекли Джорджем.

Через два года Бог благословил молодую чету дочерью. Прикрещении ей дали имя Изабелла.

Через четыре года старого лорда Сент-Клера сбросилалошадь во время охоты на лис и он скончался на месте.

К Гарету перешел титул, и они с Гиацинтой и детьмипереехали в Клер-Хаус.

Это произошло шесть лет назад. Все это время Гиацинтане прекращала поиски бриллиантов.

– Эту комнату ты уже обыскала?

Гарет стоял на пороге туалетной комнаты баронессы, глядя на сидящую на полу Гиацинту.

– Я не была здесь по крайней мере месяц, – ответила Гиацинта, проверяя, не отходят ли где-либо половицы. Как будто она уже не проделывала это бессчетное число раз.

– Дорогая. – По его тону Гиацинта поняла, что он думает.

– Не надо. – Она многозначительно посмотрела на него.

– Дорогая, – повторил он.

– Нет. И слышать об этом не хочу. Я буду искать эти проклятые бриллианты до самой смерти.

– Гиацинта.

Не обращая на него внимания, она нажала на плинтус, соприкасавшийся с полом.

– Я совершенно уверен, что ты это уже делала.

Она лишь мельком на него взглянула и стала изучать оконную раму.

– Гиацинта.

Она обернулась так стремительно, что чуть было не потеряла равновесие.

– В записке было сказано: «Чистота сродни благочестию. А Царствие небесное поистине богато».

– Гиацинта, – сказал Гарет, словно он только что не произнес ее имя дважды... и сотни раз до того, и всегда в том же слегка сдержанном тоне.

– Они должны быть здесь. Должны.

– Но Изабелла перевела отрывок с итальянского и хочет, чтобы ты проверила ее работу.

В возрасте восьми лет ее дочь изъявила желание изучить язык своей тезки, и они наняли ей учительницу, которая приходила три раза в неделю. Через год Изабелла превзошла мать в знании языка и Гиацинте пришлось тоже воспользоваться услугами учительницы в другие два дня недели, чтобы не отстать от Изабеллы.

– Почему ты никогда не изучал итальянский? – спросила она Гарета, пока они шли по коридору.

– У меня нет способностей к языкам, да они мне и не нужны. Ведь у меня под боком две образованные леди.

– Я больше не буду говорить тебе неприличные итальянские слова, – предупредила Гиацинта.

– Тогда я больше не буду тайно совать синьорине Орсини деньги, чтобы она учила тебя этим словам.

– Ах, вот оно что! Ты с ума сошел!

– Похоже на то.

– И не видно, чтобы ты раскаивался.

– Раскаиваться? – Он прижался губами к ее уху и прошептал те несколько итальянских слов, которые он специально выучил.

– Гарет!

– Гарет, да? Или, Гарет, нет?

Она вздохнула.

– Гарет, еще.

Изабелла в задумчивости постучала по голове карандашом и перечитала слова, которые только что написала. Не так-то легко переводить с одного языка на другой. Прямое значение не всегда казалось правильным, поэтому приходилось искать синонимы и идиоматические выражения. Но на сей раз все получилось идеально. Перед ней лежала раскрытая книга Галилео Галилея.

Идеально, идеально, идеально.

Три самых любимых ее слова.

Она ждала мать. Изабелле нравилось переводить научные тексты, потому что Гиацинта обычно спотыкалась на технических терминах, и всегда было забавно смотреть на маму, претендовавшую на то, что она знает итальянский лучше дочери.

Единственным человеком, которого она обожала больше матери, была прабабушка Данбери. Она хотя и сидела в инвалидном кресле, однако управляла своей тростью с такой же точностью, как и языком.

Изабелла улыбнулась. Когда она вырастет, она будет точно такой же, как ее мать, а потом, когда состарится, – как прабабушка.

Какая будет чудесная жизнь!

Но почему она так долго не идет? Прошло так много времени с той минуты, как она послала отца вниз. Надо заметить, что она любила отца с той же пылкостью. Но он был мужчиной, и она не могла хотеть вырасти такой же, как он.

Отец с матерью скорее всего где-нибудь хихикают и перешептываются в каком-нибудь темном уголке. Это приводило ее в такое замешательство...

Изабелла встала, приготовившись ждать долго. Почему бы не сходить в свою туалетную комнату? Странным, непонятным образом эта комната под самой крышей дома была ее самым любимым помещением. В далекие годы кому-то, видимо, полюбилась эта маленькая комнатка, и она была выложена кафелем в голубых и желтых тонах и обставлена в псевдовосточном стиле.

Если бы комната была достаточно большой, чтобы там поместилась кровать, Изабелла непременно переехала бы туда. А пока она считала забавным, что самая прелестная комната в доме – во всяком случае по ее мнению – была самой скромной. Только помещения для слуг были еще скромнее.

Изабелла затолкала ночной горшок обратно в угол и направилась к двери. Но неожиданно что-то привлекло ее внимание.

Щель между двумя кафельными плитками.

– Раньше ее здесь не было, – пробормотала Изабелла.

Она опустилась на пол, чтобы получше рассмотреть щель, которая шла от пола до верхнего края первого ряда плиток. Ее вряд ли бы кто заметил, но Изабелла замечала все.

А это было что-то новое!

Она встала на четвереньки и легла щекой на пол.

– Хм. – Она сдвинула плитку сначала в одну сторону, потом – в другую. – Хм.

Откуда появилась щель в стене ее туалетной комнаты? Вряд ли Клер-Холл, которому было более ста лет, все еще дает усадку. И хотя она слышала, что где-то на земле были районы, где случались землетрясения, в цивилизованном Лондоне этого произойти не могло. Может, она нечаянно ударила чем-то в стену или уронила что-то тяжелое?

Она снова постучала по плитке.

Ей хотелось ударить посильнее, но туалетная комната матери была как раз под ней, и если она начнет шуметь, мама придет, чтобы узнать, что она делает. И хотя она давно послала отца за матерью, наверняка мама все еще была в своей туалетной.

А когда мама отправлялась в туалетную... она или выходила через минуту, или застревала там на целый час. Все это было как-то странно.

Изабелла не хотела поднимать шум.

Но немного постучать...

Сначала она постучала по плитке слева. Ничего.

Потом просунула палец в щель, и под ноготь ей попал кусочек штукатурки.

Хм! Может, ей удастся немного расширить щель?

Она посмотрела на свой туалетный столик, и ее взгляд остановился на серебряной расческе. Взяв расческу, девочка осторожно сунула в щель первый зубчик. Потом вытащила его и постучала по штукатурке между плитками. Прямо на ее глазах щель поползла вверх.

Изабелла повторила несколько раз свой маневр с расческой. Потом, затаив дыхание, она вонзила ногти по обе стороны плитки и начала ее раскачивать.

Плитка неожиданно поддалась и вывалилась со скрипом, похожим на тот, который издавала инвалидная коляска, когда прабабушка с нее вставала.

Там, где должна была быть просто штукатурка, оказалось небольшое углубление – размером всего в несколько квадратных дюймов. Изабелла просунула внутрь пальцы и наткнулась на что-то мягкое, похожее на бархат. Это был маленький мешочек, завязанный мягкой, шелковистой веревочкой.

Изабелла села, скрестив ноги, и сунула палец внутрь мешочка. Веревочка развязалась, Изабелла перевернула мешочек, и его содержимое выпало ей на руку.

– О Боже...

На ее ладони сверкала гора бриллиантов.

Это было колье и браслет. Она не считала себя девочкой, которая может потерять голову из-за побрякушек и нарядов. Но такой красоты она в жизни своей не видела.

– Изабелла? – услышала она голос матери. – Изабелла? Ты где?

– В туалетной комнате, мама. Сейчас выйду. Что ей делать?

Она знала, что должна сделать. Но хотела ли?

– Это твой перевод здесь на столе?

– Да! Это из Галилея, а оригинал лежит рядом.

– О! – Голос матери прозвучал как-то странно. – Почему ты... Ладно, ничего.

Изабелла лихорадочно смотрела на бриллианты, на размышления у нее была всего минута.

– Изабелла, ты не забыла утром сделать арифметику? Сегодня днем у тебя начинаются уроки танцев. Ты помнишь?

Уроки танцев? Изабелла скривилась, будто нечаянно проглотила что-то кислое.

– Месье Ларош приедет в два часа. Так что тебе придется...

Изабелла смотрела на бриллианты. И неожиданно все вокруг нее куда-то пропало. Не было ни шума улицы, ни голоса матери, напоминавшего ей об уроках танцев и о том, как важно быть пунктуальной. Исчезло все, кроме шума в ушах и ее собственного частого и неровного дыхания.

Еще раз взглянув на бриллианты, Изабелла улыбнулась.

И положила их обратно.

Примечания

1

Тупица

2

До свидания (ит.).

3

Мальчик (ит.).

4

В пограничной с Шотландией деревушке Гретна-Грин возможно было заключение брака без представления соответствующих документов

5

В сражении у мыса Трафальгар английский флот под командованием адмирала Нельсона уничтожил франко-испанский флот

6

Персонаж одноименной пьесы греческого комедиографа Аристофана (I век до н.э.) – мудрая афинянка, которая благодаря своей выдумке – «забастовке» женщин, отказавшихся выполнять свои супружеские обязанности, – прекратила войну между сражающимися сторонами.

Content

Джулия Куин
Все в его поцелуе

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания